Трепещите злодеи! царевич Саша Годунов идёт за вами! Вот только с магией разберусь, да на турнике подтянусь... Ну, хотя бы раз. В Нижний слетать? Это ж далеко. Что-что сделать? Я же занимаюсь! В смысле не выпустите? Нет-нет, уже бегу! Как без денег? Ну ма-ам!
— Готова? Я тоже готова. Теперь медленно-медленно подходи… Так, ещё медленнее… Готов? Бей!
Маша контролировала корову. Она могла убить её за секунду — над коровой висело сразу три боевые фигуры, вакуумная, гравитационная и резак. Что, если честно, нервировало животное — они чувствуют магию. Эта бурёнка, например, натужно мычала, постоянно оглядываясь, размахивая хвостом и рогами, изредка поглядывала вверх — сами фигуры не видела, но их присутствие, как угрозу, ощущала. Но проблема в том, что даже после смерти эта полутонная туша может меня лягнуть, просто от сокращения мышц, и насмерть. Сзади страховала Гайка — она хоть и слабая одарённая, но её задача вытащить, выдернуть, откинуть в сторону мою тушку хотя бы на метр. Если честно, было боязно. Очко не просто сжималось — внутри всё комом встало! Но я поборол себя, подкрался к животному и… Вытянул руку вперёд, коснувшись коровьей шкуры рогами контактов.
Треск и шипение электрического разряда, а затем вой. Ор. Натужное мычание. И я, летящий в сторону под действием дара Гайки. Чвякающий звук — машкина гравитационная фигура, одновременно с вакуумной, превратили коровью тушу в месиво, резаку на этом фоне работы не досталось. Упал почти нормально, мы сюда сноп сена раскидали; летел спиной вперёд, потому видел, как корова затряслась, как её замотало вперёд-назад и в стороны. Знаете, как на корриде или на родео бык пытается скинуть с себя человека, какие совершает прыжки и телодвижения? Примерно так же дёрнулась и эта скотинка, и то место, где я стоял, оказалось под боем — Машка просто бы не успела вытащить.
— С ним всё хорошо! — заключила склонившаяся надо мной Алла, которая контролировала процесс моего приземления. Гайка присела рядом на корточки и вытерла со лба холодный пот.
— Я пас. Больше меня на такое не подписывайте. Да, в Сибири тоже люди живут, и там тоже моторы перебирать надо, но я не хочу. И это если царица на месте не убьёт.
— Я тоже пас. — Я начал вставать — надо отряхнуть камзол. Ибо мы находились в загоне, а тут на полу сено и какашки. — М-мать!
— Кто ж знал. — А это к нам подошла Маша. — У них рефлексы такие, что не одарённый просто не успеет отскочить. И при их массе… — Тяжёлый вздох.
— На коровах испытывать, очевидно, было глупой идеей, — выдала в эфир вдруг Алевтина-Гайка.
— А чья она, эта глупая идея? — усмехнулся я.
— Я просто предложила, — невинно хлопнула глазами наша технический специалист. — В рамках мозгового штурма. Но согласились и на ферму привезли нас вы.
Короче, Аля такая Аля, никогда вину не признает, особенно если являлась главным генератором дурацкой идеи. «Вы начальство — вы в итоге решаете, ваша ответственность». Позиция на самом деле для девочки из Нагатино здравая, чего я хочу от мещанки с психологией «дитя улицы»? Но от того, что я не могу на неё злиться, не легче.
Это была третья корова. Первую убила Машка шокером. Так мы определили верхнюю границу, от которой решили потом снижаться. Вторую тоже убила Машка, но не шокером, а фигурой, после того, как откалиброванный Алей прибор «обрадовал» животное током, но лишь разгорячил, заставив примерно также дрыгаться во все стороны. Родео с полутонной особью — опасно даже для одарённой, но Маша «вывезла» за счёт того, что имеет просто адский потенциал. Её защитная фигура выдержала удар, а упавшая сверху атакующая, «резак», разрезала коровью тушу на две половинки — переднюю и заднюю. Тут всё в кровище и говнище было — капец! Местные сотрудники и администратор фермы даже не попытались стесняться выказывать недовольство и в ужасе закатывали глаза — чёрт с ним со стоимостью, это наша ферма, но убирать всё и утилизировать мясо им. Сейчас же вообще адский трешъ: сейчас корову расплющило гравитационной фигурой, раздавив в хлам и мясо, и кости. Представьте на земле триста килограмм смеси крови, мяса и костей? Только на утилизацию, сотрудникам даже домой взять нечего будет, и от говнища загон отмывать ещё.
— Всё, народ! Давайте закругляться, — принял я решение. — Да, это коровы, подготовленные к убою. Но они денег стоят, а мы их зазря переводим.
— С каких пор ты стал деньги считать? — усмехнулась Маша.
— Маш, мне животных жалко, — использовал я второй аргумент. — Не было б жалко, если бы от наших экспериментов имелся толк. А так только губим их жизни, и умирают они пакостной, болючей смертью. Не по-человечески это как-то, девчонки, мне стыдно. Ладно бы их масса соответствовала техзаданию, и это всё не зря, но она в пять раз больше, чем та, что должен пробить шокер. Тут точность попадания сродни пальцем в небо.
— Я поддержу Сашу, — проснулась вдруг целительница Алла, которая в наши технические споры до этого не лезла. — У коров другая физиология. У нас есть две точки на графике прибора, первая — с гарантированной смертью коровы, вторая — где та выжила. Но для человека всё может быть совсем не так. Калибровать прибор надо на людях.
— Или свиньях, — подала голос Алевтина. — Сколько свиньи весят? Бывают по сто килограмм?
Как бы её заткнуть, но чтоб не обиделась?
— Свиньи не одарённые, — нашёл я аргумент. — Мы потому и погнались за коровами, что их масса выше, и, возможно, это превышение компенсирует то, что у одарённого человека выше сопротивление. Но Алла права, чёрта с два мы здесь откалибруем прибор!
— Тогда что теперь? — Маша не то, что не сдавалась — ей было пофиг. Но, похоже, понравился процесс превращения животных в мясо. Плохо, надо бороться с кровожадностью.
— Есть идея, но нужен твой совет, — нахмурился я. — Если испытывать на людях, то это должны быть преступники, желательно те, кого приговорили к высшей мере. А преступниками у нас заведует…
— Разбойный приказ, — нахмурилась сестрёнка.
— Есть смысл обращаться к Оле?
— А давай попробуем? — пожала Маша плечами. — Всё равно остаток дня свободны.
— Я вам буду нужна? — это Алла. — Ваши высочества, вообще-то я целитель. И у меня работа в клинике.
— Кремлёвская клиника почти пуста, — парировал я.
— А кто сказал про кремлёвскую? Нас мало, приходится таскаться по разным больницам. Меня конкретно постоянно направляют в различные военные госпиталя региона. У нас в Подольске скоро две плановые операции, я ассистирую.
— Алл, давай съездим к Оле, и там решим? — предложил я компромисс. — Если ты не понадобишься — отпущу.
Несмеяныч мне выделил Аллу сегодня на целый день. Я просил. Как и Гайку просил у Михалыча. И если с Михалычем проблем не ожидалось, Гайку есть кем заменить, то кремлёвская клиника это совсем иной уровень. Но мне навстречу пошли, что радует.
Дорога из под Сходни, что за Химками, заняла не много времени — потому, что почти полдень, не час пик. Сюда дольше ехали. А в целом качеством дороги остался недоволен, две, блин, полосы! Одна влево, одна вправо! Да, это не пятнадцатимиллионная агломерация, как в мире Альтер-эго, но подобные автострады не удовлетворят запросы полуторамиллионного (с пригородами) мегаполиса. Мы едем по сути по Ленинградке, которая у нас называется «Тверской дорогой». По магистрали. Где компанию составляют фуры и грузовики, везущие что-то в район Новгородчины и Ингерманландии, равно как и к нам оттуда. Заглянуть что ли в Земельный приказ, навести шороху? Ибо первое, что должен делать попаданец, это развивать инфраструктуру на вверенной территории, это я из той жизни помню. Нет, понимаю, кто я для них такой, но с чего-то надо начинать?
Мама пока ещё не прилетела, задерживается в Шанхае — Оля говорит, важные переговоры с англичанками, и, подозреваю, косвенно в этом виноват «Саутгемптон». «Англичанка гадит» фраза знакомая, тут наглы не менее пра-ативные, чем в памяти Альтер-эго, но в нашем тотальном феодализме Британия не захватила и не ограбила Индию, и благодаря этому не достигла тех высот могущества, что там. А ещё Содружество «отжало» у Британии территории в Северной Америке, после чего не дала захватить Орегон, а ещё чуть позже «купило» у неё Британскую Колумбию и земли восточнее оной. Ага, как тут не продать земли, если с севера нависает русская Аляска, с юга, пусть и без соприкосновения границ, враждебная испано-мексиканская Калифорния, а непосредственно с тобой граничит Содружество, которое проложило к городу Куин-Сити (на месте тамошнего Сиэтла) железную дорогу, по которой открыто перебрасывает войска, как бы намекая. А с востока — французская Канада, плавно переходящая в Луизиану. Нет в Британской Колумбии ничего, за что стоило бы воевать аж с тремя соседними державами будучи на прицеле у четвёртой. Но у англичанок остаются обширные территории в Африке, включая «отжатые» у буров Трансвааль и Оранжевую, алмазные житницы мира; острова Ява и Сумматра — эти «отжали» у голландосок, да рассыпанные по всему миру острова — военно-морские базы, включая развитый и здесь Сигнапур. Англия сильная держава и сильный противник, но сейчас, похоже, королева Анна решила идти на мировую со всеми, сколачивая союз против ведьм и Содружества. Мама Ира, чуть не потерявшая сына недавно, точно не будет против, а француженки, которых щёлкнули по носу чуть раньше, как минимум не будут им ставить палки в колёса открыто. Так что там очень интересно всё. А мы — дома, предоставлены сами себе, вот и развлекаемся.
С утра состоялся мозговой штурм, во время которого и Оля, и Женя идею шокера поддержали, а батя, осмотрев прибор, нахмурил брови и воздержался, произнеся по-немецки, что это игрушка, «мальчик ещё не наигрался». Оля разрешила натуральные испытания и калибровку прибора на одной из принадлежащих нашей семье пригородных ферм. Но сказала, взять с собой целителя у Людмилыча, вдруг что?
— Если кого-то лягнёт корова, вас может и вертолёт не успеть спасти. Не успеет до больницы.
Разумное замечание.
Поехали мы по земле, разумеется, прихватив Аллу, которая как раз дежурила (есть дни когда она не дежурит?) И не зря, оказывается — а ну, как Гайка бы не справилась, и меня эта махина бы придавила и погребла под собой?
Приёмная Оли. Шикарно. Стильно. Много бархата — даже стены им местами оббиты. Позолота на стенах. И неимоверно наглые сотрудники, вставшие перед нами грудью. Я смотрю в большое окно — меня пропустили, пока Маша лается с охраной сестры; здание старое, восемнадцатый век, потолки высокие и окна большие. Внизу шумная Маросейка — несмотря на близость главного здания МВД, это торговый район, и улица отдана купеческому сословию со всеми вытекающими. Как-то не мешают менты купцам. Странно, но и так бывает. Знаю, что здание Тайного приказа, как и там, на Лубянской площади — магия, наверное, но пока там не был. А тут, вот… Считай, экскурсия.
С каждым днём чувствую себя всё лучше и лучше. Воспринимаю мир спокойнее, втягиваюсь. От Москвы больше не шарахаюсь, наоборот, постигаю красоту, вникаю в особенности менталитета. Те же Китай-город, торговая зона, и город Белый, место обитания топовых кланов аристо — небо и земля. Надо ещё прогуляться по Земляному городу и Москворечью, и, разумеется, выбраться за Садовое кольцо, посмотреть как живут работяги. Расказы Гайкипро Нагатино как-то не вдохновили на благость. Но главный процесс, происходящий со мной вот уже четвёртый день — приобретение опыта командования людьми по праву рождения. Ибо уж чего, но его у Альтер-эго точно не было, оттого даётся тяжело, но постичь сие, если хочу получить здесь уважение, надо.
— Нет! Я сказала, нам надо увидеть сестру! И мне плевать, что ты там считаешь, и что у тебя «положено», а что нет!
Это Маша пошла на повышение ставок. Обиделась. Ибо нас даже в здание не хотели пускать — режимный типа объект. Пустили, ибо с нами шли вооружённые дружинницы, а у них с документами порядок. Охрану царевичей секьюрити управления посылать не рискнули, не когда одна из царевен твоя главная начальница, и даже наверх, на пятый этаж провели. По лестнице. Смешно, да, и если мне пофиг — Маша это запомнила, и, уверен, отомстит. Просто чуть позже. Тут же нас встретили охранницы дружины, откомандированные в Олину группу, мрачная, но решительная секретарша и несколько её помощниц.
— Маш, Саш, чего буяните? — Сестрёнка услышала нас, а может доложили, пока мы спорили, но так или иначе не поленилась сама на огонёк выйти. — Отстаньте от человека — я её для этого и держу, чтобы не пропускала никого.
— Даже нас? — фыркнула Маша, не в силах мгновенно переключиться и сбросить лишний адреналин.
— А вы так часто у меня бываете?
Маша удивлённо хмыкнула, но на такое что сказать — не знала, промолчала.
— Заходите. Чай, или что посерьёзнее?
— Давай что посерьёзнее, — взял командование в свои руки я. Мы на ферме напились парного молока. Наверное, всё-таки нельзя было, не по протоколу, но мы никому не скажем. А в остальном усталые и голодные.
— Девочки, сообразите нам с их высочествами чего-то посерьёзнее, — свысока бросила сестрёнка помощницам, которые раболепно склонились. У неё на автомате так, даже усилий для отдачи команды не сделала: ей просто должны подчиняться, потому, что должны, по-другому не может быть. Я тоже так хочу!
Оля выслушала внимательно и теперь ходила по кабинету, размышляя.
— Ребятки, я понимаю вашу логику. Испытание на тех, кого не жалко. И что-то внутри меня с этим согласно — это практично. Но поймите и меня, это — люди. Подданные мамы. Да, оступившиеся. За это суд и назначит им «вышку». Но это всё-таки люди, и так поступать бесчеловечно.
— А если купить их? — Ожидаемая реакция, потому я заготовил следующий аргумент. — Они добровольно соглашаются участвовать в эксперименте, им так и так казнь, но тут мы делаем что-то хорошее для их семьи?
Оля расслабилась, села во главе стола — в её кабинете шикарный длинный стол буквой «Т», но мы расселись в самом начале. Посмотрела на меня с… Нет, не сожалением. С неким покровительством, как смотрят на детей и слабоумных.
— Саш, ты не представляешь, какие там у контингента моральные ценности. Это убийцы, рецедивистки. Для них нет ничего святого. И ценность семьи для таких кадров сомнительна. Они согласятся, если ты пообещаешь им сменить приговор хотя бы на пожизненное, но я никогда не пойду на настолько наглое нарушение. Обещать изменить приговор вы не вправе, запрещаю.
— А если попытаться найти точки давления на семью? Порыться в досье? Может чего найдётся?
— Может и найдётся, — не стала она спорить, закрывая тему. — Но Саш, Маш, у меня нет для ваших прихотей людей. Для того, чтобы тебя с твоим прибором ублажить, надо оторвать от работы ценного сотрудника — поверьте, здесь, в управлении, они все ценные. Этот человек должен сидеть и корпеть над делами смертников, выискивая, кого чем можно купить, одарив близких? Не смешно. Проще заказать исследования в специализированном НИИ.
— И раскрыть, что мы интересуемся такими вещами, причём применительно как раз к сильным одарённым?
Она невозмутимо пожала плечами.
— Я говорю, как есть. А есть так, что у меня нет для тебя людей в помощь.
— А мне доверишь?
— Чего? — не поняла она.
— Мне, говорю, доверишь копаться в их досье? Я сам буду их изучать. И сам приму решение, с кем выходить на контакт, с кем нет. Эти дела под грифом «Секретно», или я могу их почитать?
— Ну, Саша… — Оля про себя восхищённо ругнулась. — Я не против, но ты представляешь, что просишь? Точно хватит духу сидеть в архиве и корпеть над досье, в которых сотни пудов грязи и крови?
— Не попробую — не узнаю, — пожал плечами я. — А вдруг получится?
— А ты? — Взгляд на машу.
— Если будет скучно, — пожала та плечами, — поеду домой. И да, Аллу с Алевтиной отпускаем? — Это мне. Я кивнул.
— Хорошо, — согласилась Оля. — Поехали вниз. Без меня вас никто слушать не будет, отдам распоряжение лично.
Подвальное помещение здания управления на той же Маросейке, только другой корпус — перешли сюда по переходу на уровне второго этажа. Окон, соответственно, нет. А есть Стеллажи с полками, на которых стоят папки-досье. Сотни папок! Тысячи! Огромный архив Разбойного приказа, на минуточку, аналога МВД в мире Альтер-эго.
— Вот эта женщина будет тебе помогать, — представила нам Ольга местную служащую, и обращалась ко мне, так как представляла, что Маше это точно не будет интересно, она тут не надолго. — Слушаться её безукоризненно. Любое нарушение правил или регламента — разрешаю выпроводить этого оболтуса за ворота. — Это архивариусу. — Саш, ещё раз. За территорию с досье в руках не выходить — изучать только в специализированном месте. Вообще ничего за пределы зоны не выносить! И, соответственно, ничего не заносить. Внутри территории архива никаких напитков, еды и прочего — столовая в главном корпусе, и пусть еду вам возьмёт кто-то из охраны, впрочем, они протокол знают. Не шуметь, наконец! Это одно из главных правил. И, Маш никаких фигур! — Грозно сузила глаза. — Особенно огневых. Досье хранятся здесь, — снова мне, — но сами преступницы в специализированной тюрьме. Как подберёшь кандидатуры — скажешь, отправлю с тобой туда группу — для «знакомства».
— Есть, госпожа наследница! — козырнул я.
Оля оказалась полностью права, Маша свалила через час с формулировкой:
— Скукота! Как ты можешь в этом разбираться? Что-то понимать?
— Могу, — кивнул я, не отрываясь от чтения. — Да, сложно, через юридические формулировки надо продираться. Но когда продерёшься… Интересно же!
Она закатила глаза к потолку и свалила в закат, Я же пожал плечами и продолжил изучение личных дел преступниц. Было и правда интересно. Нет, оно, конечно, Оля была права насчёт грязи, читая, ты с головой погружаешься в чьё-то дерьмо, особенно коробило от описания зверств одной серийной убийцы из Одинцово. Но с другой стороны чтение завораживало. Кем же был Альтер-эго в той жизни, что мне нравятся такие вещи? Или это Саша на такое запал, как раз потому, что будучи царевичем, оказался ограждённым от подобного, и ему в диковинку?
— Ты ещё здесь? — Голос Оли. Я поднял глаза:
— А?
— Саш, полдвенадцатого, — нахмурила брови старшая сестра, садясь за стол напротив. — Сторож говорит, сотрудницы ушли, ей велели присмотреть за тобой и закрыть помещение. Сказали, досье оставить на месте — утром уберут.
— Доверяют? — нахмурился я — и правда, меня давно не дёргал никто, в помещении для изучения как-то давно очень тихо.
— Сама в шоке! — призналась она. — Видимо, ты архивариусов купил.
— Чем я мог их купить? — Озадачила.
— Ну, наверное, ответственным поведением. Вёл себя серьёзно, не буянил, не шумел, не истерил. Папки, смотрю, у тебя все лежат аккуратно, никакой небрежности. Не знаю, Саш, ругать их за это не буду — не хочу опускаться до их уровня, пусть с ними непосредственное руководство разбирается. Но… Знаешь, если опытный человек «срисовал», что тебя можно оставить одного в помещении архива, лишь в компании со сторожами… Это показатель. Нас ты обмануть можешь — мы тебя давно знаем, примелькался. А тут… — Она не знала, что сказать на такое.
— Всё равно нарушение. Я — посторонний, как не крути.
— Так-то да, — не согласилась она, — но насчёт тебя давала команду им я. И ты — не непонятный мутный тип, а царевич. Такой же, как и я, сын государыни. Тут хочешь — не хочешь, а пойдёшь мимо протокола. Знаешь ведь, сделаешь такому, как ты, согласно инструкции, и, поскольку задница инструкцией прикрыта, тебе ничего за это не будет. Только тебе совсем ничего не будет…
— Ни шашки, ни папахи, ни премии в конце года… — понял я.
— Ты понятливый! — улыбнулась она.
— А сама чего так долго? — Кажется, я улыбнулся. Мне доверяют. Это отличная новость. Доверяют чужие люди, силовики, а их сложно обмануть — что это за мент, если не может как рентген просветить «клиента», что за хрен перед ним? Да, я царевич, но ту же Машку тут вряд ли бы оставили. Нашли бы способ выпроводить так, чтобы не было «ни шашки, ни папахи». Почему? А она буйная и непоседливая.
— Задержалась. — Оля грустно вздохнула. — Дела разгребаю. За последние три недели, что занималась тобой, много всего скопилось. А тут собралась домой, спускаюсь, а мне доложили, что ты тоже ещё здесь. Как так?
— А вот так, — пожал я плечами, оглядывая стопку досье на столе перед собой. Две стопки папок с метр высотой каждая. Разумеется, читал не всё подряд — так жизни не хватит. По диагонали. Но и таким темпом здорово вышло. — Оль, что такое «Стимулятор-Б»? — перешёл к конкретике, ибо было на примете одно досье, потенциальный мой клиент, но надо вникнуть в нюансы, которых в папке не было. «Это и так все знают» — наверное, по такой причине.
— Официально — наркотик. — Сестрёнка нахмурилась, устало сложила локти на стол, положила голову на руки. — На самом деле продукт наших химиков-целителей. «Вещество последнего шанса» его назвали, но речь идёт не о шансе на выживание, а о шансе выполнить боевую задачу. Представь себе, взвод накрыло так, что не высунешься, им хана, их убьют. «Стимулятор-Б» на время повышает сродство к дару. Повышает твой резерв.
— На много?
— В несколько раз. Сложно оценить количественно, но ты под ним способна сделать то, что никогда не могла даже мечтать. Расплата за это — быстрая смерть, организм не вынесет долго такую нагрузку. А если выживешь — бессилие и инвалидность. Страшная вещь. Но пока она действует, взвод может отбить атаку и попытаться выполнить боевую задачу, или хотя бы подороже продать свои жизни. Клёвая штука, такими занимается отдел экстремальной медицины, и информация о его существовании сама по себе засекречена, но ты ж не отстанешь. Так что молчи про это. Знаешь, и знай. В тряпочку. Один фиг, это никак не мешает наркоторговцам его синтезировать.
— Дай угадаю, формула его оказалась достаточно простой, и его всякие Хайзенберги где-то варят «на коленке»? — усмехнулся я. — И распространяют среди населения, и особенно среди криминальных элементов?
— Кто варит?
— Идиоматическое выражение, обозначающее химиков, занимающихся изготовлением наркотиков.
— Не слышала о таком! — хмыкнула сестрёнка и сузила глазки. Я потупился, но для вида.
— Да, оттуда. Само вырвалось — я многие вещи не контролирую. Они сами всплывают, я даже не в курсе, что знаю это, пока не произнесу.
— Понятно. Продолжай…
— Да я в общем закончил. Было интересно, почему её приговорили, если она никого не убила — просто взяли на вокзале с поличным. Да, по наводке, но она могла и сопротивление оказать. Но даже не пыталась.
— Слишком просто его изготовить, — грустно произнесла Ольга. — Лёгкая формула. При том, что эффект адский. Мало ли какая мразь накидается этой гадости и начнёт чудить? Ладно когда бездарности-простолюдинки, которые даже газовую плиту своей фигурой не могут поджечь — они подобное принимают, чтоб почувствовать себя сильнее. А если какая-то гадина-террористка решит совершить что-то чудовищное? И погибнут десятки людей, если не сотни? Что тогда? А потому за распространение «Стимулятора-Б» дают сразу высшую меру. Без прений и разговоров. Удивлена что ты выцедил такой экземпляр в этом море грязи. Но если тобой обуяла жалость, советую не подходить к маме с помилованием — я лично буду ходатайствовать, что ты не прав и это подростковое.
— Да не пытался я! Всё понимаю, какая может быть жалость? — Я презрительно фыркнул. — «Лошадка» это. (1) Везла из Москвы в Нижний «Стимулятор-Б». Инструктор по подготовке личного состава в отрядах специального назначения третьего корпуса полевых войск, теперь уже бывший инструктор. Знаешь такую структуру?
— Да, знаю, — кивнула Оля. — Под Кулебаками центр подготовки. Она оттуда что ли?
— Угу.
— Крутая тётка. И зачем оно ей было надо?
— Хороший вопрос. — Я пожал плечами. — Так вот, к моим баранам. — У неё осталась дочь на гражданке. Шесть лет. Как нашей Ксюше. И зовут тоже Ксюша.
— Это совсем другая Ксюша, — ядовито заметила Оля.
— Не важно, — отмахнулся я. — У неё дочь. А ей дали «вышку». Ещё не дали, но судя по твоим словам, обязательно дадут. Рискнём?
— РискнёМ? — переспросила она.
— Оль, перед мамой ты будешь отвечать, — пояснил я. — Она с тебя спросит за всё, что ты мне так или иначе разрешила. Я не хочу тебя подставлять, скажешь нет — значит нет.
— Да отвечу как-нибудь, — нахмурилась она. — Саш, а может поехали в «Детский мир» и игрушку хорошую тебе купим? Машинку, там, на аккумуляторах? Или автомат, стреляющий пульками? Мы с тобой не раз так заезжали, я тебе много чего покупала. Понимаешь, люди — тоже игрушки, но играть ими как-то…
— Я перегнулся через стол и погладил её по руке.
— Отпусти меня, Оль. Маша отпустила, Женя тоже. Твоя очередь. Да, я вырос. Просто вырос. Сегодня — наркоторговка из Нижнего и её дочь, завтра девочку к себе приведу, которую вы будете вынуждены терпеть. Жизнь она вот такая, а не как мы хотим.
— Да всё я понимаю, Саш. — Тяжёлый вздох. — Ладно, без пятнадцати двенадцать ночи — самое то в тюрьму для смертников ехать. Пошли.
— А пустят? — смутился я.
— У работы главой Разбойного приказа свои преимущества, — усмехнулась она.
Мама прилетела ночью. Под утро. Что-то там не рассчитали из-за разницы во времени, или может куда по дороге залетала? А ещё, говорят, у неё были незапланированные переговоры с английской королевой. Что, если честно, после новостей о том, что меня могут «выдать» за Лизу, она же принцесса Уэльская Элизабет… Напрягает меня такое. Алмазы в Африке стоят того, чтобы рискнуть и отдать меня нагличанкам. С одной стороны мне как-то… Без особой разницы. Но с другой — не хочу лицезреть эти чопорные викторианские рожи, полные о себе любимых такого высокого мнения, что держите семеро. А ещё на Альбионе так себе с климатом. Постоянная сырость, туман… И насквозь фашистский лживый менталитет — он и в этом мире далеко не ушёл. Не то, что Куба! Остров свободы, веселья! Карибская сальса, вечная сиеста. Море, солнце, «тахо-тахо, буррито-буррито» под маракасы, раздетые девчонки круглый год…
Мечты! Кто б мне позволил самому что-то решать!
В общем, мама отсыпалась, и мы завтракали вчетвером, с сёстрами.
— Саш, чего грустный, вилкой в тарелке ковыряешь? — обратила на меня высочайшее внимание Женя.
— Устал вчера, вернулся поздно, — презрительно сжав губки, фыркнула Маша. — Сидел в управлении допоздна, потом ещё Олю потащил куда-то, «мясо» смотреть. Сегодня и Оля сонная, и он… Даже пробежку не сделал! — Последнее её возмутило, а вот тут я был солидарен, косяк.
— Оль, могу ещё раз поехать с нею пообщаться? — выдавил назревший и мучавший вопрос я.
Оля, ковыряющая мясо с салатом чуть лучше меня, подняла глаза.
— Уверен, что хочешь?
— Да. Есть моменты… Которые надо проработать. Но в целом она мне нравится.
— «Нравится» или «подходит»? — поддела старшая сестрёнка.
— Вот это я и хочу сам для себя сообразить.
— А что это даст? Ты или делаешь то, что она сказала, или нет. Она в том положении, что надавить на неё просто нечем. И ты сам выбрал такую стратегию разговора.
— Да всё в порядке с разговором, — отмахнулся я. — Но ты права, она мне понравилась, и я хочу удостовериться, как там на самом деле обстоят дела. Но ты ж не отпустишь меня в Нижний?
— Почему не отпущу? — А теперь сестрёнка удивилась, подняла глаза, нахмурила брови. А Маша с Женей при этих словах даже вилки до рта не донесли, замерли.
— Ну, я как бы… — я развёл руками.
— Саш, тебя из крепости выпустили, — пояснила она не совсем мне очевидное, но очевидное для остальных. — Ты даже не представляешь, насколько активно мы тебя тестировали. Больше восьми десятков тестов только по линии Ромодановской. — При этих словах Маша опустила голову — не одобряла их, но была вынуждена участвовать, за что немного раскаивается, пусть даже сама перед собой. — И раз выпустили — то выпустили. Это значит в большой мир, совсем. Хочешь лететь на отдых — лети. Сочи? Батуми? Ялта? Гонолулу? Форт-Росс? Хочешь чем-то заняться — занимайся.
— А если хочу с парашютом прыгнуть, могу? — пробил пробный мяч я. На будущее.
— Да. Если с обучением и инструктором, если мне предварительно доложатся, что ты прошёл подготовку и не разобьёшься в хлам по неопытности, — махнула она головой. — Но это частности. Единственное, не забывай, что с тобой всегда должен быть кто-то ответственный, способный тебя защитить от мелких неурядиц. В идеале — Маша. И кто-то ответственный над Машей. Если это кто-то из дружины — значит беспрекословно слушаешься наставницу, причём ту, какую дадут. Как и Маша тоже слушается наставницу, — сверкнули её глаза, она перевела взгляд на сидящую рядом сестрёнку.
— Конечно, Оль. Разумеется. — Близняшка закивала, и настрой её был серьёзный. Тут не игра скорее всего потому, что пока мы в Москве — рядом с нами всегда кто-то опытный в шаговой доступности. Один звонок, один вызов по рации, и любая проблема решена. А если мы уедем за город, ни дай бог в другой регион… Вот тут никакой нашей самодеятельности и близко быть не должно!
— Тогда вопрос. Как организовать нашу с Машей поездку в Нижний Новгород?
— С Машей? — нахмурилась старшая сестра. — А занятия? Она в отличие от тебя учится.
— Куда я без неё, и она без меня? Так ты отпускаешь или нет?
— Оль, я ни разу не была в Нижнем! — загорелись глаза Марьи.
— А занятия? — повторилась старшая сестрёнка.
— Давай на субботу и воскресенье перенесём? — заканючила младшая. — Я сама съезжу к преподавателям. И устрою больше самостоятельной работы. А Саше ведь ещё программу не подобрали, да?
Вздох: «Куда мне от вас деться». Оля кивнула:
— Я скажу, вам на сегодня выделят вертолёт. Летите куда хотите, хоть в Нижний.
— Э, нет! — воздел я руки кверху. — Так не пойдёт. Мы не как принцы поедем. А инкогнито. И надо обязательно Аллу с собой взять — пусть сразу протестирует организм той мелкой и скажет, насколько всё серьёзно. И она совершеннолетняя, может быть нашей прямой наставницей, и в этом случае нам проще выписать документы, как будто мы её родственники.
— Ага, Маша и Саша Пугачёвы, — фыркнула въехавшая в тему Женя.
— А чего б и нет? — пожал я плечами. — Не чувствую иронии.
— Да нет, я без иронии, — задумалась Женя.
— Хорошо. Через час документы будут у вас, — выдала вердикт Оля. — А как тогда, на поезде поедете? — Ухмылка. — Алла — простолюдинка… Официально. Аэроплан ей, если в рамках легенды, не по карману, не говоря уже о вертолётах.
— А чего б и не на поезде? — повеселел я. — Кстати, как часто они ходят и как там с билетами?
— Ты у меня спрашиваешь? — недоумённо развела Оля руками. — Я дьяк Разбойного приказа, а не Дорожного.
— Тогда не будем терять время, — хлопнул я рукой по столу. — Мы завтракаем и едем на вокзал, пусть твои люди как сделают документы, везут сразу туда. А я первым делом прогуляюсь до Несмешного — если Аллы вдруг нет, кого он сможет дать с собой из целителей?
Тяжёлый вздох: «Как вы меня достали! Верёвки вьёте». Но вслух старшая сестрёнка ничего не сказала.
Ночь. А именно час ночи. Улица «Матросская тишина». С одноимённым изолятором, в котором есть отделение для смертников, дожидающихся казни. Символично, блин… Я про название. О котором тут же, первым делом, спросил. Оля сказала, тут при Софье Великой селили инвалидов (то есть вышедших на пенсию по службе) царского флота. Ну, поначалу — позже стали подселять и армейских. Но при «Соньке» Россия активно начала строить флот и выходить в моря, потому «матросы» считались в приоритете. Да и у флотских всегда и характер более буйный, и понты сильнее. А чтоб не беспокоить привилегированных пенсионеров, по району запретили ездить каретам и транзитному гужевому транспорту. Вот и образовалась «матросская тишина», рай для оставников. Честно, не знаю, какова история названия в том мире, но тут как бы логично, не придерёшься… И что-то подсказывает, там было нечто подобное. Миры где-то разошлись историей, а где-то настолько похожи в мелочах, что за голову хватаешься — ну как так⁈
Главу Разбойного приказа бы среди ночи не пустили. Но наследницу турнуть побоялись, и через десять минут после того, как мы проехали КПП, к нам, в особую камеру для переговоров, «свиданку», ввели высокую стройную, но мускулистую женщину. Метр восемьдесят, не худая, не грузная, а какая-то… Жилистая, что ли? При взгляде на такую понимаешь, что если такая не в духе, лучше идти своей дорогой параллельно её курсу, не пересекаясь. Лет ей было где-то тридцать пять, молодая ещё. Такой бы жить да жить. И как умудрилась вляпаться?
— Ваше высочество, это та, о которой вы сказали. — Начальник караула вошла в камеру вместе с двумя конвоирами и встала по стойке смирно. Деваху тем временем усадили на специальный одиноко стоящий металлический стул, пристегнув сзади наручники к специальному кронштейну. Сильной одарённой сбежать не помешает, но затруднит побег, даст несколько драгоценных секунд охране, чтобы обезвредить её. Сидя с руками за спиной, под большим углом, колдовать не комильфо — уж что, но сейчас я это понимаю. Впрочем, только не ей, инструктору спецназа с боевым прошлым, так что наедине с нею мне оставаться никак нельзя.
— Благодарю, можете идти, — отпустила её Оля.
Начкар тюрьмы вышла. Конвой остался.
— Вы тоже можете идти, — кивнула сестрёнка и им.
— Не положено, ваше царское высочество, — ответила та их охраны, которая постарше.
— Вы будете мне указывать? — Оля зажгла на ладони шар. Почти как Маша, только не настолько большой… Но я нутром ощущал — несоизмеримо более мощный. В смысле, чуть более разрушительный для окружающих при меньшем размере, и не спрашивайте, как это чувствую, не скажу. В целом закономерно — Оля всё же не писюха мелкая, и опыт за плечами поболее, как и концентрация. И кровь, род из тех, где самые-самые — уверен, что и в моём случае сыграла кровь, ибо я сильно не первый близнец в этом мире, но ни разу о подобном пробуждении у мужчин не слышал. У нас с Олей, Машей и Женей, да и Ксюшей тоже мощь дара в крови, преимущество древних, впитавших лучшие гены родов. Вот они такие сильные и получились, все четверо, а я… Стал просто магом. Первым за всю историю после кометы.
— Девочки, идите, — добавила она мягче. — Я с пятью такими справлюсь.
— К-как прикажете, ваше высочество, — склонилась старшая конвойная, поняв, что не по статусу лаять на царевну, даже если та решила самоубиться, и, сделав жест напарнице, направилась к выходу. Вторая вздохнула, но последовала за ней. Дверь за ними закрылась, послышался звук запора, и мы остались втроём.
— Ваше высочество? — с улыбкой подняла голову молчавшая до этого конвоируемая.
Оля погасила шар и осталась стоять. Я же картинно выставил перед девахой стул, обычный удобный контроский «следовательский», и сел напротив, в пяти метрах от неё. Ближе боялся — Оля может не успеть в случае чего, а акустика в «свиданке» отличная.
— А это, полагаю, тоже царское высочество? — щербато улыбнувшись, перевела она взгляд на меня. И было в этом взгляде нечто, что заставило бы отшатнуться — ненависть. Презрение. К нам, как к классу, сословию. А ещё пренебрежение жизнью — она за малым не ринулась в самоубийственную атаку: «Пусть сдохну, но заберу кого-нибудь их ЭТИХ». И останавливал её отнюдь не страх. А коварная сука по имени «надежда».
— Анфиса Мариевна Братиславская, — начал я. — Тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения. Дочь личной дворянки Марии Братиславской, посему продолжила карьеру военной, ради потомственного будущей дочери. Учебка в Артемьевске. Афганистан. Иран. Манчжурия. — Я говорил по памяти, как запомнил из досье, сверяясь лишь со шпаргалкой — тезисами из её досье, начерканными на листе бумаги. — Диверсионные подразделения, секретные задания. Ранение под Харбином — признана негодной к несению службы в спецчастях. — При этих словах приговорённая к казни кисло скривилась — видно, та ещё боль. Такие люди не видят себя в мирной жизни, они живут войной. — Переведена в инструкторы в школу диверсантов номер три, посёлок Кулебяки Нижегородской области. Где рожаешь дочь Ксению и продолжаешь службу инструктором. Родная, чего тебе не хватало? Нахрена тебе сдалась эта наркота? — добавил я в голос злости и подался вперёд, в агрессивной позиции.
Деваха вспыхнула, вскинулась, глаза её засверкали, но у Оли, я боковым зрением увидел, и магически почувствовал, в руке вспыхнул новый огнешар, и приговорённая опала.
— Много ты понимаешь… Царевич, — фыркнула она.
«Царевич» это прозвучало жалко. Хотела сказать типа матерно, как оскорбление, но оскорблением это не выглядело.
— Так объясни, — парировал я. — Да, не боевая часть. Всего лишь инструктор. Но у инструктора должно быть вполне неплохое жалование. Плюс, личное дворянство. Плюс, медицинская страховка. Плюс…
— Да манала я твою страховку, понял! — заревела она, перебивая, и по лицу осуждённой потекли слёзы. — И личное дворянство я манала! Из-за него всё! Нам, как дворянам, закрыты все двери, как привилегированным! Любое лечение платно! Никаких субсидий! Никаких льготных операций — нас даже на очередь отказались ставить! А где я возьму эти сраные двадцать тысяч при жаловании в триста? Где, мать твою, спрашиваю? Что мне делать, если мой ребёнок умирает? У неё уже третья стадия была, когда обнаружили. Третья! А сейчас четвёртая. У неё в голове вот такая шишка изнутри на мозг давит! Неоперабельная! А целители, ваше царское высочество, простому люду не по карману. Мало их, на всю страну всего несколько тысяч. На полсотни с лишком миллионов человек. Где я могу достать эти деньги быстро, пока Ксюша не умерла? Да лучше б у меня его нашли — я под страховкой! А она — нет. «Иди в жопу, Анфиса Марьевна, страховка только у прошедших контракт, и у тех, кто на контракте на гражданке, как у вас. Дети не подпадают». Я б себя на органы продала, в рабство бы пошла, да никто не берёт. Что мне делать, а, ваши высочества?
— Вместо твоей дочери от «Стимулятора» должны погибнуть другие люди, — едко произнесла Оля. Ибо я, скажу честно, немного смутился — очень убедительно эта Анфиса говорила. Энергично, эмоционально, и в её словах была логика. А вот начальница сыскного приказа имела иммунитет, каковой пока не выработался у меня. Как раз на такие случаи. Ибо без иммунитета на их службе делать нечего.
— Как гражданка нашего общества я себя не оправдываю, — сбавила обороты осужденная. — Наоборот, я презираю себя и свой поступок. — Но в целом держалась прямо, уверенно — Анфису раскаянием было не смутить. Да и чем смущать — она уже давно всё для себя решила. — И на своём страшном суде предстану с этим прегрешением как есть — ни юлить, ни искать оправдания не буду… Да ангелам, наверное, и не нужны наши оправдания, они ведь души должны читать. Но как мать… Царевна, ты же будущая мать! Не как наследница, а как мать — осуждаешь ли меня?
— Мне сложно дать объективный ответ, — покачала головой Оля. — Ибо я именно что царевна. У нас целители семейные, и не один, и я никогда не знала нужды. Наверное, если бы была на твоём месте — поняла бы тебя. Но понять — не значит простить, госпожа Братиславская, — появилась в её голосе желчь. — Я бы точно не простила, даже будь там. — Палец вниз, в пол. — Ибо кто знает, может быть эту дрянь, что везла ты, принял бы кто-то из моих друзей, близких? Родственников? Моя будущая дочь? Или приняла бы какая-нибудь идиотка, которая под действием устроила бы среди города мясную бойню? Такие случаи бывали, именно из-за них препарат запретили. Так что нет, госпожа Братиславская, ты не дождёшься от нас сочувствия… Хотя чисто по человечески да, мы понимаем, что ты всего лишь отчаявшаяся дурочка. Но прощения… — Она покачала головой. — Саш, а ты что скажешь?
— Я скажу так, — тяжело, как от зубной боли, вздохнул я, — Оля права — я тоже не простил бы на твоём месте. А тем более, я не там, а здесь, пусть по человечски мне тебя жаль куда больше, чем ей. — Махнул головой в сторону сестры. — Я младше, и не прошёл той закалки, что она; я слабый душевно ранимый жалостливый мальчишка. Но даже так ты в пролёте.
— Тогда зачем вы припёрлись, ваши высочества? — налились кровью её глаза. — Охрану, вон, за дверь выставили?
— Я хочу убить тебя, — с ходу начал я рубить правду-матку. Хреновый из меня переговорщик, ну а куда деваться? — Ты всё равно приговорена, твой приговор обжалованию не подлежит. Но умрёшь не от отрубания головы, как все дворяне и бояре, а от удара шокером.
— Шокером? — недоумённо вскинула она голову, причём страха в ней не было.
— Да. Мы тестируем прибор для моей самозащиты. Его надо откалибровать. Мы попытались на животных, но это животные. А нам нужно понять, как он воздействует на сильных одарённых людей. Ибо будет предназначен для защиты от массачусетских ведьм.
— Серия опытов, один из которых закончится летальным исходом? — Она весело захохотала.
— Да, — не моргнув глазом ответил я. — Смерть, скажем так, во имя науки.
— Вам не нужно привлечение лишнего внимания. Чтобы об этом знали. — Она посерьёзнела. — Потому в камере только вы двое, даже без телохранов. Потому без привлечения официальных служб и органов, которые сделают это вместо вас.
— Ты умная, Анфиса, — сделал я ей комплимент. — Аж не понимаю, как могла так опуститься, почему не придумала иной выход?
— А за это вы вылечите мою дочь… — закончила умозаключения она.
— Мы попытаемся. Ибо я не знаю, в какой стадии её болезнь, поддастся ли лечению. — Я снова был сама честность. — Но она будет лежать в кремлёвской больнице под надзором лекарей нашей семьи. Мы сделаем всё, что можем.
— Хорошо, я согласна, — кивнула она. — Как сделаете всё, что можно, как только она встанет на ноги… Так и приходите. Зная, что Ксюша здорова, я с радостью подставлюсь под ваш прибор. Хотя бы буду знать, когда умру — а то с нашими правоохранителями не в курсе, когда кого казнят. У нас в камере двоих казнили, одна сидела полгода, другая аж два. Никакой логики.
— Это специально так. Ожидание смерти иногда мучительнее самой смерти, — мрачным голосом произнесла Ольга.
— Ну вот, я и говорю — я буду знать, когда умру, мне будет легче. — Натужная улыбка. — Вы всё сказали, ваши высочества? Тогда можете отправлять меня в камеру — буду ждать вашего визита со здоровой Ксюшей. Где она, кстати, сейчас?
— Её перевели в интернат для сирот имени Святого Пантелеймона, Нижний Новгород, — ответил я. — Твоя сожительница отказалась ухаживать за твоим ребёнком.
— Это да, она та ещё сука оказалась, — фыркнула Анфиса. — Бывает же так, живёшь с человеком несколько лет, а она оказывается той ещё тварью. Ой, вы ещё здесь? — картинно распахнула деваха глаза.
— Саш, пошли, — скомандовала Ольга. — Аудиенция у её превосходительства госпожи Братиславской окончена.
— Вы сами пришли ко мне, ваше высочество, — оскалилась ей в ответ осужденная. — Вы ко мне. Не я к вам.
— Всего хорошего, госпожа Братиславская. — А это я, поднялся со стула. Ольга постучала по двери — охране. Анфиса же… Захохотала. Весёлым безумным смехом.
Малый дворец. Впервые здесь так, чтобы в гости, а не «проездом» из Большого в дворцовую больницу. Конец длинного коридора, в котором расстелена ковровая дорожка. Всё чисто и красиво, стиль — смесь современности и старорусского. Покои с цифрами «217». Чем-то отдаёт общагой, ибо в покоях нет удобств вроде кухни и ванной — они вынесены в отдельные отсеки-закутки, как и столы со стульями, где можно покушать с комфортом, а не в стеснённой каморке. Душевая есть, совмещена с туалетом, но кушать и готовить (кто готовит), как и ванна с гидромассажем — только «в коридоре». Это мне рассказала комендант этажа, проводившая вашего покорного слугу сюда, а чуть позже в оном и сам убедился. Стучусь — со звонками тут тоже напряжёнка. А собственно, почему? Кому мешают дверные звонки?
— Кто там? — Голос из-за закрытой двери приглушённый, но слышится. То есть двери тут тоже так себе, хлипкие. Чистая общага! М-да, хоть и царский дворец, а по сути мало отличается от подобных заведений для бюджетников и работников ключевых предприятий. Слава богу чисто, не накурено, нет бычков на площадке и хамоватых наглецов в спортивных трениках, окидывающих тебя взглядом, по градусности что-то среднее между: «Ты чего сюда припёрся? Это наш район!» и «Семки есть? А если найду?»
— Это я, почтальон Печкин! — шучу. — Принёс повестку от вашего мальчика!
Комендант за плечом вылупила в удивлении глаза. Почтальон? Повестка?
— Шутка такая, — пояснил я старушенции. А это определённо вышедшая давным-давно на пенсию дружинница, видимо, которой некуда податься. Лет шестьдесят на вид. Но вид этот бодрый, надо будет — шаг так отчеканит, молодые от зависти удавятся. А «сапоги» в принципе гражданский юмор так себе понимают.
— Чего? Кто тут? — Дверь раскрылась и показалось бодрое личико Аллочки.
— Надо же, я впервые застал тебя не на работе, — усмехнулся я сам себе, но вслух.
— Ты один? — Небольшое удивление, но не слишком. Она заглянула мне за плечо, увидела, закономерно, только коменданта, виду которой осталась равнодушной.
— Пока да. Зайду?
— Заходи. — Посторонилась.
Прошёл мимо. Алла, конечно, посторонилась, но сильно далеко отходить не стала, хотя место было. И я как бы просочился, соприкоснувшись с её горячим молодым телом. От чего получил цепную реакцию, от которой аж дыхание перехватило.
О чём я? О том, что с утра, чтоб взбодриться, сглупил. Попытался колдовать. За что отхватил от Машки, примчавшейся с пробежки красной, как бурак, взмыленной и злой.
— Сволочь! Не делай так больше! — хлестала она меня вещами, которые скинула перед душем. — Знаешь как это неклёво, когда бежишь, а у тебя внизу живота от желания и судорог сводит мышцы? Я еле доползла до Тайницкой! А наверх поднималась как черепаха, буквой «зю» склонившись — будто марафон отбежала! Чтоб не кончить при всех!
— При всех? — хмыкнул я.
— А то не знаешь, сколько народа со стен и из окон наши спортивные шалости наблюдает. Тут везде глаза, везде пригляд. И мне больше не хочется так подставляться. Подумают, что слабачка — не отмоешья.
— Зато проснулись! — констатировал я и улыбнулся.
— Зато проснулись… Стоп! Ты ради этого это сделал? Чтоб проснуться? Чуть не опозорил меня перед охраной и всем миром? — И мне снова прилетело, теперь полотенцем. Сестрёнка сильна в гневе.
Вообще-то да, ради этого. Ибо лёг часа в три ночи. А в семь тридцать — семь сорок надо было уже боеготовым двигаться в сторону столовой.
Но гормоны играли и после завтрака, лишь притушенные. И разговор с Людмилычем, отпустившим Аллу «если она сама согласится, Саш, сегодня у неё нет дежурства», никак на наличие сексуального желания не повлиял, скорее наоборот, фантазия будоражила от мыслей о симпатичной девочке, которая мне уже… Короче, которая вряд ли будет сильно ломаться. Сейчас же я пораскинул мозгами и подумал, а что тут, собственно, такого? Юность даётся только раз, и свою вторую попытку лучше не просирать, отгораживаясь глупыми принципами морали. Тем более точно знаю, девочка хочет. И она, и куча других. А, как сказал котёнок Гав: «Если они нас ждут, как мы можем не прийти?»
Аллочка взвизгнула. Но скорее с непривычки и перманентного испуга от моей модели поведения — сомневаюсь, что она целка-патриотка, так уж сильно держащаяся за свою честь. А вот подался вперёд и за задницу я её схватил довольно неожиданно, после чего снова подался вперёд, уже всем телом, и впечатал её спину в закрывающуюся дверь — та как раз от её спины закрылась до конца и щёлкнула замком. Прижал её к оной и впился в губы.
Сладко! Стервица целоваться умеет — а после первого испуга сеньорита взяла себя в руки и ответила, причём в моей же манере — грубо, настырно, на грани фола. А ещё почувствовал покалывание — что-то целительское в этот момент замутила, стимуляция. И именно стимуляция — снижения желания не заметил, скорее она просто выравнивала гормональный фон во мне, чтобы крыша не поехала, не ослабляя желание ею овладеть как таковое.
Наконец, отстранился — хорошего понемногу, вздохнул воздуха, которого резко так стало не хватать. Дебильно улыбнулся — мужчины всегда после такого поцелуя дебильно улыбаются, не спрашивайте, откуда знаю, просто чувствую.
— А говорил, не будешь со мной целоваться! — не могла не поддеть эта прелесть.
— Я передумал. — И снова прижал её к двери, на сей раз давая волю рукам. Да, грудки маленькие, не сравнить с моей Мариночкой, личной служанкой. Нет, вроде не ушла, как грозилась — с утра возилась в моей комнате (я спал в Машиной). Но у них разная красота и разные достоинства. И от Аллочки мне крышу сносит как бы не больше, чем от той шикардосной дурынды.
— Са-аш, может не надо? — попробовала хоть как-то оформить протест Пугачёва.
— Надо, Алла, надо… — парировал я, опускаясь ниже, распахивая полы халатика, которые ниже пояска, там под ними сразу находя руками интересные места. О, без трусиков! Ну да, она ж дома, чего ей…
— Са-аш! Я не выдержу, и… — снова попробовала она сделать намёк на сопротивление. Глупый намёк.
— У тебя кровать прочная? — решил я форсировать события — а перед кем мне тут ломаться?
— Наверное, а что? — показное недоумение.
— Пошли, проверим. — И потащил её к оному предмету мебели. Взял бы на руки, тем более она на вид небольшая и нетяжёлая, но Сашины мышцы пока что не вывезут. Успею поносить на руках, а сейчас и за руку можно.
…В общем, следующие двадцать минут мы были заняты. Она не ломалась, как я отчего-то опасался, но и не скажу, что получил офигенное удовольствие. Ибо звериным нутром ощущал, что она воспринимает это как элемент работы, а не романтики. И нет, не надо так грубо, никакая не проститутка. Она — целитель. А ещё наставница принца. То есть врач-медик и врач-психолог в одном лице. Это не торговля телом, это воспитательный процесс, и, не знаю, как вы, а я чувствую разницу. Но работа — это именно работа, рутина, а какое послевкусие от рутины?
Но с другой стороны, гормональный уровень эта рутина сбила, и жгучее желание, сводящее после колдовства с ума, ушло. А это не то, что неплохо — это бесценно, можно на рутинность и закрыть глаза. Вот я и закрыл.
— Саш, может зря мы так резко? — произнесла вдруг она с опаской. — Твоя мама не будет…
— Не будет! — перебил я. Довольно улыбнулся и добавил мягче. — Уже — не будет.
— А что изменилось? — с улыбкой хмыкнула она.
— Я вышел из тени. В люди. Теперь на меня будет вешаться половина высшего света Москвы… В своей возрастной категории, естественно. Так что ты погоды не сделаешь. Наоборот, мне, как юноше и начинающему ловеласу, нужна опытная наставница, которая поможет сделать так, чтобы у меня от них не сносило крышу. Чтоб на крючок своей женской магией не могли подсадить. Опытный воспитатель и учитель постельного мастерства, так сказать. И ты не худший кандидат.
— Ибо целитель? — безразличие в голосе — она заранее приняла это предложение о трудоустройстве, причём явно не от меня, а немного ранее.
— Ибо целитель, — согласился я.
— А если залечу от тебя?
— Твой ребёнок не будет иметь никаких прав, — покачал я головой. — Даже фамилию Годунов ему не дадут. На всякий случай. А значит ты не будешь иметь никаких перспектив, кроме моего личного расположения, а я вскоре уеду из страны навсегда. Тебя просто отправят… В Саратов, в глушь! — процитировал я одновременно и Грибоедова, и позавчерашнего Шуйского. — Учитывая, что я никакого участия в вашей жизни принять не смогу, это будет просто твой личный подарок для самой себя, не более. Оно тебе надо?
Девушка снова хмыкнула. Задумалась. Но вслух глупостей больше произносить не стала.
— Какие на сегодня планы? — перешёл я к главному, ради чего к ней и заявился.
— Хотела съездить к родственникам на пару дней, — тяжко вздохнула она, понимая, что планы накрылись. — Они под Торжком живут. С огородом помочь. У меня как раз много отгулов скопилось. Дружина не платит за переработку, берём отгулами, а те в конце квартала сгорают, если не используешь.
— Ясно. — Я с сожалением вздохнул. — А я тебя хотел с собой позвать.
— Снова бедных коровок мучить? — презрительно фыркнула она.
— Чё сразу мучить? — парировал я.
— Саш, знаешь, там, где забивают животных, есть специальное стойло. Корову туда заводят и бьют током. И она не может никому ничего сделать плохого. А вы их именно мучили. И при этом рисковали собой. Особенно ты — про Машу ничего не скажу, она способна и против коровы постоять за себя.
— Ну, мы ж хотели условия, близкие к полевым… — попытался возразить я. Однако то, что мне показалось стройным и логичным вчера, сегодня таковым уже не выглядело. Стало стыдно. И правда, зачем рисковали? «Машка хотела покуражиться» — правильный ответ. А я подтютюнился. С её силушкой мне, скорее всего, и правда ничего не угрожало… Но техника безопасности написана кровью, надо было голову включать, а не слушать младшее высочество. Есть у неё дар охмурять людей, что-то им втирая. Кстати в этом мы с нею два сапога пара, видно что родственники — я тоже так могу, вчера это заметил. И это в нас от мамы — она ж один из самых крутых мозголомов государства, сильная кровь.
— Всё, Алл! — пришла в голову другая мысль, я аж подскочил и сел на её небольшой на самом деле (еле поместились вдвоём) кровати. — Мы — малолетние дебилы. И я это честно признаю. А значит нам нужен взрослый опытный наставник. Ещё два отгула подкопишь? Потом отдохнёшь — обещаю. Ты потом нам долго не нужна не будешь.
— Саш, у вас этих наставников… — скривилась она.
— Тебя я знаю. А теперь и Маша знает. Мы тебе доверяем. А скажу честно, у меня проблемы с доверием к людям. Все вокруг меня что-то хотят, кто-то шахты в Перу, кто-то благосклонности на будущее. И ты на их фоне очень положительно выделяешься.
— А вдруг я не та, за кого себя выдаю? — приподнялась на подушке на локте она, глаза её ехидно засверкали. А красивая грудка оголилась.
— А ты мне нравишься такой, какая есть, — парировал я. — Да, может ты не на много старше, но ты совершеннолетняя. Поехали?
— Значит, двадцать восемь — это мелочь… — потянула она. — Это не намного…
Ого-го! Сколько-сколько? Двадцать мать его ВОСЕМЬ???
Но я не растерялся. Показно сощурился:
— Двадцать восемь минус четырнадцать… Четырнадцать. Фи, всего-то! — Презрительно скривился, про себя думая, что капец она хорошо сохранилась. Я считал её старше, чем выглядит (а выглядит она максимум на двадцать), но не настолько же.
— Алл, кончай, — тихо произнёс, чтоб добить. — Ты взрослая опытная тётка, выглядящая, как молодая подружка или старшая сестра. С кем ещё отправлять в другой город двоих подростков в пубертате, один из которых больной на голову и может в любой момент что-то выкинуть, а вторая неловким движением способна активировать фигуру, эквивалентную двумстам граммам взрывчатки? Поехали с нами. Алл. А ты — потому, что мне нужен именно целитель. Просить другого — значит вешать на шею ещё и кого-то из дружины. А ты, как сотрудник, сразу два в одном, и повторюсь, тебе я доверяю. Почему — не спрашивай, не отвечу, но как форма контроля моё доверие значит немало. Согласись?
— Целитель… — Задумалась, вздохнула. — С этого, Саш, надо было начинать.
— Не успел. — Я картинно развёл руками, пялясь на её оголённую грудку. — Ты слишком красивая. Кровь от головы отливает, ты физиологию мужчин как целитель и врач должна лучше меня знать.
Зарделась. Доброе слово и кошке приятно, а она круче кошки. А где-то и нежнее.
— Куда хоть намылились? И зачем? — облегчённо фыркнула она — решение принято.
— В Нижний. Девочку одну посмотреть. У неё по документам опухоль мозга, четвёртая степень. Но вживую её не видел.
— Охо-хонюшки! — тяжкий вздох. Она поднялась, откинула одеялко, которым накрывалась. Вся такая голая, стройная, подтянутая и красивая. Встала, двинулась в сторону микродушевой — я позже сходил, обновил так сказать — очень маленькая, еле помещаешься в такой. — И когда едем? — крикнула оттуда, включая воду — дверь не закрыла, всё слышно.
— Поезд в одиннадцать-сорок пять, — ответил я. — Но билеты, сказали, по телефону не бронируют, так что лучше выехать чуть раньше.
— Та-а-ак… Я что, даже накраситься не успею! — высунулась её мордашка с испугом на лице. После чего её глаза налились ужасом. — Са-а-аш!..
— Алл, ты и так красивая, — заметил я, за что был удостоен тюбиком с шампунем, который непатриотично (я ж царевич) впечатался мне во фронтальную часть головы, именуемую лобешником. Хорошо, что полупустой, не больно, но в меткости этой прелести не откажешь — лучше Аллочку не злить.
— Ну, Саша… Какие могли быть кувыркания, если мы опаздываем? — а теперь начала заводиться серьёзно.
— Алл, наша жизнь состоит из приятных мелочей. Вот что важно, а не то, есть ли на тебе штукатурка!..
Бесполезно. Глас вопиющего в пустыне.
Комсомольская площадь у нас называется Каланчёвской. Ибо на месте сталинской высотки гостиницы «Ленинградской» тут располагается старая пожарная часть с высокой-превысокой башней, бывшей каланчой. Ага, не снесли — типа, памятник архитектуры. Конечно, современные дома есть и вровень, и повыше каланчи, но застройка этой Москвы в целом невысокая, так что давно не работающая по назначению башня возвышается над ансамблем площади, как бы доминируя… Как «Ленинградская» возвышается в том мире. Ах да, огромного здания универмага тут нет, просто дома с магазинами на первом, а новодела высотки РЖД — тем более.
Вокзалов на ней тоже три, как и там. Но в отсутствии как Ленинграда, как топонима, так и Петербурга, первый из них носит громкое название Новгородский. Ага, направление на Тверь, Новгород, Псков и Ингерманландию. В Ингрии, как её ещё называют, нет такого густонаселённого района, как в том мире; Нева и Ладога по сути это просто транспортный хаб а всё местное население лишь обслуживает эту водную дорогу. Там не то, что пять миллионов — хорошо, если двести-триста тысяч на весь регион наберётся. Примерно где располагался шведский Ниеншанц стоит наш городок Большеохтинск, который периодически заливает разливами Невы; в истоке как стоял со Средневековья так и стоит крепость Орешек, и самый крупный в регионе городок вокруг неё аж на пятьдесят тысяч населения. А в устье на острове Котлин… Город-крепость Котлин, военно-морская база русского царства на Балтике. Дальше ещё есть городки, и Выборг, и Финляндия (как и там, оторванная от Швеции в своё время, но удержанная в составе и немного обесправленная), но по сути края довольно безлюдные. Так что вокзал в основном обслуживает направление на Тверь, Псков и Новгород, ну и часть торгового потока для Котлинско-Ладожского узла, людей в который едет не много.
Второй вокзал, как и там — Ярославский. И тоже как и там у него очень сильно другая архитектура, в старорусском стиле, или, как я про себя назвал, «Кижи рулят». Только не из дерева, а кирпича и бетона. Ну да не в архитектуре же дело, «бьют не по паспорту, а по морде» — вокзалы есть, и свою функцию выполняют, это главное. Но самыйпафосный и большой на площади, как и там, вокзал… Казанско-Нижегородский. Ага, через чёрточку, двойной, так и называется. На этом вокзале многолюдно, и всего шесть касс создают длинные очереди, одну из которых мы честно отстояли, и теперь я торгуюсь, пытаясь купить нормальные билеты.
— Женщина, сколько вам говорить, вопрос не в деньгах. Вопрос в билетах. Мы просто. Хотим. Второй. Класс. А не третий. Не хотим сидячие места.
— Мальчик, или бери что есть, или отходи от кассы, не задерживай очередь. Я сказала, нет мест — значит нет мест.
Дежа вю. Где-то я это уже слышал. Давным-давно. Настолько давно, что даже «я» это хамское общение с кассирами как-то подзабыл.
Сзади на нас роптали — мы не в вакууме, и пипл в очереди наши переговоры с кассиром слышал, и был не на моей стороне. Если сейчас не договорюсь, нас грубо попытаются оттереть, чтоб не задерживали остальных.
— Саш, да может ну его? Возьмём третий? — Это Маша. Сдалась раньше времени? Высочество просто не знает прелестей езды в электричках на дальние расстояния. Я тоже не знаю, но хотя бы догадываюсь. И только Алла играет флегматика.
— Ну так что, мальчик? — это кассир. — Что вы решили?
— Чёрт с вами! — Хорошо, раз сестрёнка не против. Будет ей печальный опыт — в следующий раз поостережётся рубить с плеча. — Три билета третьего класса. Рядом.
— Там без разницы. Где сядете — там и ваше. Пожалуйста, вагон восемь. С вас сорок восемь — семьдесят восемь. — Тётка за стеклом оторвала под линейку и протянула три стандартных отпечатанных в типографии билета, а потом сдачу с полтинника. — Поезд в одиннадцать сорок пять, не опаздывайте.
Время одиннадцать. Мы быстро управились и добрались — словно метеоры, и только полчаса стояния в очереди тут напрягли.
Я сгробастал протянутые в окошко билеты, забрал и деньги (это ж на оперативные расходы — мороженого куплю на всех), вздохнул и начал рассматривать полученное. Тонкая бумага, чуть толще папиросной. Мажущая типографская краска. Примитив и дешёвка… Ну да бог с ним. Вот такой у нас мир.
— Они даже без мест, — констатировал я. Мы как раз отошли в сторонку от кассы, была возможность постоять, повозмущаться. Маша стояла с непониманием, а вот Алла откровенно веселилась.
— Саш, третий класс всегда без мест, — с ухмылкой произнесла она. Она как ценитель-гурман всё это время смотрела за нами, принцами, как выкрутимся, а я загорелся идеей взять билет самостоятельно:
— Алл, мы ж не мажоры безрукие. Надо учиться жить в той стране, в которой находимся. Мало ли, пригодится? А мы даже билеты на поезд купить не можем, и на вокзале не ориентируемся.
— Вам? Пригодится? — Ирония из неё вначале попёрла, но вскоре наставница задумалась и развивать тему не стала. Иправда, если нам понадобится затеряться среди простонародья, значит у страны чёрные времена, а это всегда грустно.
— Саш, а что такого? Ну, третий, не второй… — попыталась прояснить для себя вопрос Маша, никогда вообще не ездившая на поездах. Пока ехали, призналась. На сборы летали на аэропланах, дома — вертолёты, по месту — машины, включая военные грузовики. Но только не чугунка.
— Маш, там сидячие места. Как в электричках, — попытался объяснить я, как понимал. Пока стояли в очереди, бегло изучил вопрос, благо ликбеза на вокзале хватало, с этим тут никаких проблем. — Во втором классе можно хотя был лечь на полку и размяться, вытянуться. А тут сиднем сидеть десять часов на скамейке рядом с пятью такими же бедолагами, по трое на лавочке.
— И что? — непонимание. М-да, не объясню.
— Саш, откуда ты, не ездивший по чугунке, это всё понимаешь? — заулыбалась Алла.
— Ну, я ж не идиот, и пока ещё в состоянии пораскинуть мозгами. — Чуть не спалился, опасно. Надо уводить тему. — А вот почему ты не помогла купить второй класс?
— А смысл? — Она пожала плечами. — Им не выгодно второй до Нижнего. Если б хотя бы до Казани — тогда да. А то доедет состав до Нижнего, вы выйдете, а потом что, пустым ехать? Так что те, кто недалеко, едут либо третьим, либо первым — он всё окупает. Но вы сами сказали, по легенде первым нельзя.
— Чую я, что мы пожалеем о легенде, — начало доходить до Маши. Сложно не согласиться.
Да-да, десять часов. Столько идёт поезд до Нижнего из Москвы по чугунке, как тут называют железную дорогу. Капец, сам в шоке! И не надо про «Сапсан» с его четырьмя часами, дайте хотя бы обычный с шестью-семью. ДЕСЯТЬ, Карл!!! Где мы там так долго будем шляться? И ведь назад не сдашь — не после того, как хлестанулись и документы заказали. Которые нам привезли, пока мы стояли в очереди, и теперь мы дружная семья из Александра, Марьи и Аллы Пугачёвых, мещан Тверского воеводства (Алла оттуда родом)
— Так, молодёжь, предлагаю пойти в буфет и перекусить. — Наша нынешняя наставница посмотрела на часы. — У нас двадцать минут до подачи, а ехать долго.
— Я за! — запрыгала Маша.
— А я как за!.. — потянул и я, ибо и правда проголодался, а что будет в поезде — фиг знает.
— Еду покупаю я, вы займите столик. Пошли, двигаемся! — И мы двинулись в поисках буфета… Расположение которого Алла знала, мы лишь направились за её спиной, стараясь не потеряться в толпе.
— Она мне не нравится. — Аллочка стояла в очереди в буфет, мы, как обещали, сели за освободившийся столик. Коих было немного, но народу было ещё меньше — наверное, вокзальные цены кусались. Миры разные, а порядки…
— И чем же? — проследил я за машкиным взглядом на нашу целительницу.
— Не знаю. — Пожатие плеч. — Просто не нравится.
— Это потому, что я с нею спал? Ревность, о которой тебя предупреждали психологи? — поддел я её.
Похоже, угадал, ибо сестрёнку аж передёрнуло.
— Мутная она, — заключила та, обдумав вопрос. — Просто мутная. Говорит, улыбается, а сама себе на уме. И о чём на самом деле думает…
— Всё верно, — закивал я. — Она ж сотрудник. Им так и положено.
— Сотрудник? — недоумение. — Чего?
— Тайного приказа, — пожал плечами я, дескать, ты что, Маш, это ж очевидно.
Но, видимо, не для всех очевидно:
— Откуда ты знаешь?
— Догадался. А она не стала отрицать.
— А ты спрашивал? — Обалдение на лице.
— Маш, ты как маленькая. Конечно, спрашивал. От её действий зависит моя безопасность, я честно спросил — честно получил ответ с тем, чтобы далее не мешал ей в работе. Иногда раскрыться нужно. Правда, без подробностей — и тоже чтоб не мешать. Но сразу говорю, сотрудник, но не оперативник. Второй эшелон. Это важно. Так что слушаемся её и не подставляем.
— Да я и не собиралась. — Вздох. — Надо же, а я б и не подумала… — потянула сестрёнка, по-другому взглянув на нашу сопровождающую.
— И ей доверяют, заметь, — обратил я на это внимание. — Значит, есть основания, значит, проявила себя достаточно для этого. И тем более доверяют участие в секретной спецоперации наследницы.
— Чего? — А теперь Машка не поняла. — Какой спецоперации наследницы? Оли что ли? И при чём тут спецоперация, если мы девочку едем спасать?
Что ж, Маша простая девчонка, не привыкшая заморачиваться, потому поясню:
— Маш, ты думаешь, вокруг нас тупые? И никто и никогда не испытывал шокеры на одарённых?
— Но-о-о-о-о… — Сестрёнка зависла. И правда, интересная мысль, почему-то не пришедшая ей в голову. Говорю же, я тоже имею дар засирать мозг, когда надо.
— Маш, — продолжил я почти шёпотом, наклонившись в её сторону, — я раскрылся не только тебе. Маме я тоже всё рассказал. И её «шестёрке», некой Ромодановской Арине. Доктору.
— Знаю такую, — кивнула головой сестра. — Она вокруг тебя вертелась, как ты очнулся. Со мной беседу проводила, чтобы я то у тебя спросила, а потом это.
— Она психолог и психиатр одновременно, — продолжал я. — И по её части — исследование личности внутри меня. Которая вселилась. По сути у меня две личности, моя основная, которая ничего не помнит, и чужая вселившаяся, у которой есть специфический жизненный опыт, так что это как раз по её части. Вот только смотри, моя личность захотела ударить Женю шокером, а та личность идею подхватила и развила. Придумав «отмаз» о самообороне. Кажется, мелочь, но чего ожидать от меня в будущем, что вторая личность придумает ещё? Мама сама не будет решать такие вопросы, спихнула на Олю, и только поэтому та нас вчера после коровника и выслушала, и доступ к документам дала. Или ты думаешь, что Разбойному приказу только бзиков несовершеннолетних принцев до полного счастья не хватает?
— Абалдеть!.. — потянула сестрёнка, аж рот раскрыв от оного обалдения.
— Всё они знают, — продолжал я. — И как воздействует ток, и сколько вольт-ампер надо для убийства. И если надо — дадут готовый прибор. Но я и так в их понимании защищён, это блажь, но это повод на меня посмотреть. Куда заведёт меня фантазия, моя мысль, что придумаю ещё? Ведь если честно, я и саму идею развил, сжульничав. Помнишь, я сказал, что прошу содействия в мастерской? Не уточнив, зачем. Михалычу передали, чтобы шёл со мной на контакт, он и пошёл. А что я принесу набросок шокера, ни Оля, ни мама не знали. А технарям что, сказали помочь — они и помогли, Михалыч человека для решения выделил, не спросив, что куда и зачем.
Но даже поняв, куда подул ветер, нас не одёрнули. И даже позволили тебе порезвиться на ферме, коровок поубивать, хотя, честно, Маш, ты там заигралась.
— Я это поняла, когда увидела, как эта туша чуть не угробила тебя. — Сестрёнка покраснела и опустила глаза. — Прости. Я думала, что я вся такая сильная и могущественная, а на самом деле… — Вздох.
— Заметь, Алла присутствовала рядом, но не вмешалась. Почему? — углубил вопрос я.
— Мама? — подняла глаза Маша. — Её приказ не лезть, пока нет явной угрозы?
— Да. Они наблюдают, что мы выкинем. Особенно я, но, как оказалось, ты тоже не подарок, и тебя тоже неплохо протестировать. Алла — слишком доверенное лицо, «в теме», то есть с полномочиями. И ни в какой Торжок бы сегодня не поехала — я узнал, пока она красилась. Поезд в Тверь в восемь утра идёт, затем в полпервого в Твери пересадка до Торжка. Остальные уходят и приходят поздно, ты на них день теряешь, а будет ли человек терять день, если у него увольнительная? Она же в это время была дома и никуда не собиралась.
— Нас ждала?
— Скорее распоряжения сверху, что делать дальше. Нас играют, Маш. Как малолетних деток. Мы просто не замечаем. Смотрят, что выкинем.
— Мы и есть малолетние детки, — возразила она.
— Мы принцы, Маш. А значит должны по-другому думать, иначе. С перспективой. Учиться интригам. А нас как котят играют.
Маша долго думала. Тем временем подошла очередь Аллы — что-то заказала, стала расплачиваться. Скоро подойдёт, пора завязывать такие разговоры.
— А что, собственно, дальше, Саш? Если ты прав, шокер существует и без наших усилий… Зачем тогда это всё? И эта девка, как ты говоришь, «лошадка»? И наш вояж в Нижний… Зачем это всё, если ты не котёнок и понимаешь, что тебя ведут?
— Маш, — вздохнул я, объясняя очевидное, — мы — принцы. Ты родилась царевной и не догадываешься, какая у нас власть. Просто в силу рождения и ни почему больше. Мы можем движением пальца изменить чью-то судьбу, даже не почувствовав. Можем как сломать, так и спасти человека. Любого простолюдина, и даже кое-кого из дворян. А может и боярам жизнь испортить, или как я с Сусловыми, наоборот. Понимаешь? Мы должны осознать эту власть, что она есть. Честно, мне не жаль «лошадку». Она знала, на что шла, а от её действий погибли бы люди. Да, отчаявшаяся дурочка, но это не извиняет. Можно было кинуть клич среди сослуживиц, что-то ещё придумать, но она не сделала это, и бог ей судья. Но зато я могу спасти маленькую девочку, ровесницу нашей Ксюши, кстати. А раз могу — сделаю это. А там будь что будет.
— А шокер? И… Убийство?
— Да чёрт с ним, если честно, — мазнул я рукой и поднялся встречать Аллу — помочь с подносом. На котором стояли бутылки в газировкой — чтоб не упали. Скорее всего с её координацией и силой это не нужно, но привычки Альтер-эго неосознанно иногда берут верх. — Пусть казнят как положено, раз есть приговор суда. Давай решим с девочкой, а там видно будет.
Всё оказалось далеко не так плохо, как навоображал. Хотя и не так хорошо, как думал.
Начну со второго. Причина того, что поезда идут долго оказалась в том, что… Они ДИЗЕЛЬНЫЕ! Ага, обалдел, выйдя на перрон и не узрев электропроводов. Как-то не сразу заметил их отсутствие, но когда заметил…
— Саш, а зачем они? — удивилась на мой вопрос Маша. — Ты вообще представляешь, сколько будет стоить построить такую дорогу?
— Но ведь в итоге окупится! — Я не то, что не понимал, а не хотел принимать мысль, ибо в том мире это считалось аксиомой, не терпящей доказательства. — Ты понимаешь, насколько электропоезда мощнее тепловых, а главное, быстрее? А ещё для того, чтобы они ехали, достаточно палить на электростанциях уголь, или плотину гидростанции поставить. А тепловозы жрут драгоценное нефтяное топливо. Из нефти, которая в нашей стране уже вышла на пик, иначе бы не цеплялась наша аристократия так за латиноамериканский проект. Они в Техас лезть хотят не от хорошей жизни. А угля в стране полно.
— С этой стороны ты прав, — кисло скривилась Маша. И было отчего. Я осознал себя тут совсем недавно, но даже я в курсе, что нефть — это глобальная проблема мира, глобальный ограничитель избранных и великих держав от всех остальных. Англичанки возят её с Ближнего Востока, фактически тот захватив, француженки из Луизианы, у испанок Техас… А те, кто не может возить свою нефть, сидит как на иголках и трясётся: если глобальные игроки передумают им её продавать, перекроют краник, вся твоя экономика загнётся. Нефть — один из немногих продуктов, который так и не стал глобальным.
— Саш, может ты не просто прав, а адски верно говоришь! — оформив мысль, продолжила Маша. — Но ты представляешь, сколько нужно затратить ресурсов и сил для такого строительства? У нас в стране просто нет свободных ресурсов для такого проекта, даже если все-все боярские рода порясти. Пусть оно трижды окупится. Так что…
На самом деле она права. Мир, любой мир, развивается не как сферический конь в вакууме; все достижения цивилизации, в том числе той, что осталась в старом мире — это результат баланса между потребностями оного мира и его ресурсами. Ну, нет здесь такого большого населения, которое надо «кормить» ништяками, да ещё обеспечивать уровень жизни! А значит людям требуется меньше олова, железа, марганца, меньше древесины; пластмассу, вот, только-только начинают активно внедрять… И значительно меньше нужно еды, для производства которой также идут эти железо, марганец, олово, добытый уголь, медь, алюминий… И, соответственно, нужно гораздо-гораздо меньше ресурсов, чтобы всё это перевозить и транспортировать. Электрофицированная ветка выгоднее, да, но только когда у тебя идёт эн поездов в день/час, вот такой вот грузоподъёмностью. Если грузов меньше — дольше будет окупаться, а если совсем мало — вообще прогоришь. А ещё хорошо, когда у тебя Волга и Кама перекрыты плотинами ГЭС, которые дают ток двадцать четыре на семь, обеспечивая огромные города; если же эти города небольшие, им не требуется столько энергии, вот и ГЭС у тебя уже не стоит. А раз нет ГЭС, от чего запитать железную дорогу? Строить угольную станцию? Где? Как туда уголь возить, логистика? А какой она должна быть мощности? А там непрямая зависимость, чем мощнее станция — тем дешевле электроэнергия, и наоборот. А где взять столько металла и бетона чтобы это всё проложить, если города — маленькие, заводы — маленькие, уровень производства — маленький, потребности — маленькие. Но даже если заморочишься, вложишься в новые заводы, решив проблемы с работающим на них населением… А куда этот металл и бетон деть после строительства? И как сильно обвалится уровень жизни тех людей, кто на новых заводах работал, как использовать отстроенные для них города и микрорайоны?
Не надо вешать на себя ярмо прогрессорства, это НЕ боярка, мир функционирует чуть сложнее, чтобы пытаться его апгрейдить.
Кстати, наверное поэтому тут не развиты и авиационные технологии. Пассажирские лайнеры нашего мира по размеру примерно соответствуют американскому «Б-29» времён ВОВ — просто большой аэроплан с четырьмя винтами и салоном для полутора десятков человек. Зачем больше, если хватает? А реактивный движок не изобрели потому, что Второй Мировой не было, соответственно и мощнецкой гонки вооружений, как в том мире. Насколько помню, именно немцы в технологии продвинулись дальше всех — разрабатывали движок, как вундервафлю, способную переломить ход войны и обратить её вспять. Наши и мерикосы наложили лапу на их разработки, то есть начали не с нуля, хотя буду справедлив, продолжили с огоньком. Если б не война, кто знает, через сколько десятилетий оно «взлетело»? Тут, вот, не «взлетело» совсем, технология обсуждается только как концепт, уровень ярмарочных фейерверков.
— Саш, тепловозы это экономично, мощно и современно, — подала голос слушавшая нас, но молчавшая до этого Алла. — Ты просто не видел то, что ходит по второстепенным линиям.
— А что там ходит? — нахмурился я.
— Вот у нас до Торжка от Твери ходит самый обычный, привычный ещё нашим прабабушкам, паровоз. Горизонтальный котёл на колёсиках, сзади тендер. Там расстояние небольшое, у нас идёт без остановок, но на других маршрутах, подлиннее, через каждые два часа — техническая станция, бывает что прям в чистом поле, где из стоящей у железки вышки с бочкой в котёл доливают воду. И сами поезда едут медленно-медленно: «Чух-чух, чух-чух». Местами аж бесит.
— И много таких линий? — О как! Наивный попаданец. Какое тут прогрессорство двадцатого века — тут бы девятнадцатый в отдельных местах внедрить!
— Да всё, что не магистральное, — хмыкнула целительница. А за Уралом — так поди, почти все. Мир не стоит на месте, с каждым годом тепловозов всё больше, но старички паровики сдаваться не собираются. Ещё долго будут пыхтеть…
Да уж! Разговор сам собой закруглился, я принялся созерцать всё вокруг, от людей и фасона одежды до архитектуры местного Казанского вокзала, совсем не похожего на тамошний, но какое-то ментальное сходство ощущалось. Перрон — как перрон. Огромной мощной крыши на огромных же колоннах над посадочной зоной нет, как и стенки с арками, под которыми заходят поезда — просто открытая зона буквой «П», внутри которой пути и платформы. Когда шли на посадку, полил небольшой дождичек — идея с крышей всё же хороша, люди в мире Альтер-эго здорово придумали. Но в этот раз мы не вымокли — не успели; поезд подали заранее, и семья Пугачёвых из тверских мещан быстро забралась внутрь. Блин, ну хотя бы над перронами небольшие крыши сделали, как на Ленинградском и Московском вокзалах! Но нет — не доросли.
Это я о неприятном. А теперь приятное — внутри вагоны ну никак не походили на советские электрички с деревянными сидениями, как боялся. И хотя до «Ласточек» далеко, это оказались первоклассные (слово само просится, хотя на самом деле третьеклассные) сидения, мягкие, но достаточно жёсткие, чтобы демос не забывал, что он — простонародье. Но главное, жопа от длительного сидения не болела, так что зачёт. Проход по центру, слева и справа сидения, две лавочки лицом друг к другу, между ними столик. Сидения откидные, и, о чудо, расстояния такие, что, откидываясь, ты не мешаешь сидящему сзади и также откидывающемуся назад человеку. А потому, что между вами что-то вроде зоны для багажа — у нас чемоданов и сумок не было, а вот народ попроще чего только не вёз и не пихал туда — сумки, тюки, узлы, баулы… Даже ссоры возникали, где чьё место для вещей среди тех, кто взял больше лимита по билету (над этим контроля вообще почти не было, вези сколько хочешь, только сильно не наглей).
Сами вагоны меньшего размера, отсеков-купе всего по пять с каждой стороны. Туалеты — предусмотрены, два, в начале и в конце салона, и оба из тех, что «всё на рельсы», типа «сортир». Правда проводница открыла его не через два часа, как почему-то мне казалось должно быть, а сразу как проехали табличку «Добро пожаловать в Москву» слева за окном. А местная Москва по размерам не сильно большая. Но на стоянках их запирали, но там практически перед самой остановкой, никаких особых санитарных зон.
Поскольку у нас три места в одной секции, то попутчик попался один, и им оказалась словоохотливая бабуля, едущая назад к себе в деревню со свадьбы племянницы.
— А вы откель будете? — начала она знакомство, как только перрон укатил назад.
— Да тверские мы. Из под Торжка…
Разговор, чтоб не «палиться», взяла на себя Алла. И начала озвучивать легенду, но кратко, выжимкой. Довольно быстро переведя разговор, как только это не показалось бы заметным, на самое важное для любого человека — на него самого. И эта тема, ожидаемо, зашла на ура:
— Ох, да вот племяшка моя, вот с такель её помню! Росла, вся деревня видела — вон они, шалопаи эдакие. А теперь, вот, в Москву уехала. В институте работает. Там же и мужа себе нашла — от молодец какая!
— Что за институт? Что изучают? — А это я. Любопытно же, какие тут институты?
— Да лаборантом. С химией что-то. Она всегда любила химичить, со школы. А как самогон они с сестрой очищали — вся деревня им свой носила! На каком-то, какализаре.
— Катализаторе?
— Во-во. Не по нашенски всё делали, по-учёному. Ну, и поступать в город поехала. Теперь, вот, мужа нашла. Паренёк щуплый, из городских, но ву-умный! Ей под стать если по уму, только тощий больно. Их, городских, не кормють — вот и вырос, кожа да кости. Но башковитый — издалека видать. И в очках, всё щурится. А главное, перспективный — она всего второй женой пошла, почти у истоков семьи будет стоять, мужа с сестрицей куда надо направлять…
Короче, следующий час, как поезд тронулся, мы слушали про родственные связи старушки. Ещё следующий — про её домашнее хозяйство и жизнь в деревне. Что у неё гусь Васька, задиристый больно, всю деревню достал, не то, что на ребят, и на взрослых щипаться бросается. А их корова по кличке Машка (сестрёнка от этого прозвища непроизвольно скривилась) последнее время молока мало даёт — как бы не захворала, надо бы к ветеринару свозить. Ветеринара то в деревне нет, надо в район ехать, а это значит машину у Светлановны на целый день брать. А Николаешна, алкашка и шаболда местная, ишь чего на той неделе учудила! Чуть коровник у Степановны, предстедательницы общины, не сожгла! Пьянь эдакая. А дед Макар, их знаменитость (во всей деревне всего несколько мужиков), с Клавкой, молодухой недавно зажёг. Да вот мамка Клавки ругается, говорит, а вдруг это его дочь? Она по юности с Макаром тоже отжигала. Нет, так-то Клавку зачинала с проезжим, «туристом», из тех, что по государственной программе по регионам мотается. Этот народный институт размножения очень популярен, да и чего б не быть популярному, едешь куда-то за госсчёт, спишь, ешь, только в некоторых населённых пунктах обязан остановиться и помочь населению, местным «овуляшкам», как их называют на сленге. ЭКО процветает, его называют «сходить в поликлинику», но кто ж у народа заберёт старый добрый средневековый «туризм»? Так вот она хоть и с «туристом» кувыркалась, но а вдруг там у неё от Макарки что-то осталось, и не он, залётный, Клавкин отец?
Первое время Машка слушала с удивлением, ловя чуть ли не каждое слово. Всё же принцесса, царевна, выбравшаяся из дворца и общающаяся с народом. Чем оный народ живёт, о чём ругается? Но через три часа, когда мы узнали, с кем кто и когда спал в этой деревне, и кто от кого родился, пожалела, что не полетели аэропланом.
— Ой, а чего это мы сидим? А я вот с собой огурчики взяла перекусить. С сальцом домашним. — Тётка начала выкладывать на столик снедь — сразу видно щедрую деревенскую руку. Шмат сала, тёмный хлеб, не удивлюсь, если сами пекли, не магазинный, огурчики, помидорки, зелёный лук, несколько варёных яиц… Только курочки в фольге не хватало, но, наверное, раз тут нет мощных плотин ГЭС, то нет и развитой алюминиевой промышленности, а без неё фольга будет слишком дорогим удовольствием.
Маша поначалу отказалась, скривилась, а вот я тётку уважил. Алла зыркала на меня ТАК… Ибо я ж все-все протоколы нарушил, какие только есть! Но я был уверен, эта представительница демоса та, за кого себя выдаёт, то есть та, кто есть — ни за кого она себя не выдаёт, и травить меня точно не будет. А яйца по виду свежие. А потому навернул яичко с сальцом под огурец, и, под хорошую закусь, шутил с тёткой, несколько анекдотов рассказал, прямо на ходу их переделывая, чтобы было понятнее в новом мире. Один очень зашёл, про «городского», приехавшего к тётке в деревню — прятаться, чтоб насильно под венец не идти. Оказалось, тут и такое бывает, вот и использовал приём.
— … Ну, на следующий день она думает: «Молодец племяш, курам бошки поотрубал, дерьмо из свинарника выгреб, деревенскую жизнь понюхал — не истерил, в обморок не упал. Теперь попроще работу задам». И говорит ему: «Вот тебе яблоки. В это ведро кидай спелые, а в то — что позеленее, ещё в погребе полежат», и ушла. Приходит, а яблок в вёдрах — на дне, ничего не перебрано, а племяш сидит и плачет: «Тёть, я готов бошки рубать, по головам идти; готов в дерьме ковыряться — хоть лопатой грести. Но не заставляй меня делать вы-ыбор!..»
Смеялись. Но потом тётка посуровела.
— Все вы, городские, такие.
— Какие «такие»? — не понял я.
— … Стрёмные! — нашла она слово.
Интересный вывод. И наверняка за ним что-то есть, с чем не поспоришь.
Потом она замолчала на какое-то время, переваривая. А поезд подъехал к первой остановке, на которой мы решили выйти — Петушки. В Орехово-Зуево выходить не стали, не успели устать сидеть, к Петушкам же всё, наконец, затекло. Остановки тут долгие — проверял в расписании, не менее пятнадцати минут, потому с удовольствием вышли на перрон — размять ноги и раструсить задницы.
— Нет, Маш, не надо! — острастил я сестрёнку, когда она, увидев, что Алла отвернулась, потянулась за кошельком чтоб купить у тётки, орущей на полперрона: «Беляши, пирожки! Свежие, утрешние! Не дорого! Пирожки, беляши!..»
— Почему? — Нахмурилась.
— Ты уже посетила местный туалет? Понравилось?
Сестрёнка страдальчески скривилась.
— Саш, это хорошо, что я на сборы езжу. Там и не такое бывало — там вообще когда «в поле» выезжаем, под куст срать бегаем. Всё ж походы, тренировки, «боевые условия», и плевать, что боярышни. Армия. Но тут, без «боевых условий»… — Тяжкий вздох. — Если честно, я думала, как ты к такому шедевру отнесёшься, может истерить начнёшь? Ты-то по боёвкам не ездил… Хорошо, наверное, что ты ничего не помнишь.
— Справлюсь. — Теперь скривился я. Как ей объяснить, что как раз мне такой гаджет знаком и понятен, и я даже знаю, что на него надо становиться ногами — так легче не упасть при качке, да и в принципе так удобнее. Но объяснить источник знаний не хочу. Хватит, и так слишком много тяну «оттуда». Я — Саша Годунов! Местный! И хоть кто хоть что мне сделает!
— Так вот, Маш, эти пирожки/беляши/рыбу и прочее, что тут продают, делают непонятно где, в каких условиях, непонятно, моют ли перед этим стол, инвентарь и руки, и так далее. Может она после сортира, не вымыв руки, тесто месила? Вообще не удивлюсь. Ладно если просто пронесёт, но может и инфекционка «прилететь». И Алла не поможет — целители мобилизуют сам организм, могут кровотечение, там, остановить, но если в твоей кишке начнёт прогрессировать занесённый беляшом кок… — Грустно усмехнулся. — Маш, просто не надо, не ешь ничего на вокзале. ПОВЕРЬ.
— В смысле есть на вокзале? — повернулась к нам Алла, до того что-то у проходящей мимо другой торговки выяснявшая. — Маш, не вздумай! Запрещаю! — О, как мне по душе ужас в её глазах. А как охранница/телохран она всё-таки никакая. Повезло ей с подшефными, если б мы её добровольно не слушались, ума б она нам точно не дала.
— Ну во-от!.. — потянула сестрёнка.
В Петушках мы всё же купили снедь. Но не сытное, а сладкое — там травануться тоже можно, но сложнее. Конфеты. А именно, петушки на палочке — Петушки же! Не удержались.
— Дерьмо! — оценила вкус Маша.
— Ага. Жжёный сахар. «Проезжающие купят», — согласился я, глядя на смотрящую на нас исподлобья Аллу. Да, не её это стезя, не её. — Причём очень плохо жжёный.
Но сосать и лизать петушка Маша не бросила, доела. Я же своего есть не стал и вышвырнул в окно, которое тут открывается как обычная форточка — не продумали конструкцию. Нет, не жалко — надо привыкать к тому, что я принц, и мне всё можно. А то отстаю в этом вопросе чуть ли не на десяток лет.
Затем продолжился ад — ещё семь часов слушать, кто, что и как в деревне у словоохотливой старушки. Урожай какой, какая картошка в этом году вышла, да откель они мебель привезли, когда пшеницу продали. И что почти всё, что осталось, ушло на починку трактора — своего у них нет, нанимают, а тот, гад, сломался в июне месяце, прямо на их поле. Со всеми вытекающими штрафами. А после нам подробно рассказали, как прошла свадьба, на которую она ездила, кто есть кто из гостей, где кто работает, какую позицию в жизни занимает. А ещё что-то про боярыню «ихнюю», про старосту земскую, старосту волостную, и много-много чего другого.
Я, видно, используя опыт Альтер-эго, который наверняка бывал в таких ситуациях, смог отрешиться от всего и заснул, а вот девчонки, и особенно Алла, которой спать в принципе нельзя — она ж нас охраняет, так и не смогли. Надо будет в следующий раз (если он будет, это следующий раз, если нам позволят, и будет куда) когда поедем на поезде, взять с собой магнитные шахматы. Я ж видел их в ларьке на вокзале, их тут придумали. И через два столика от нас в них народ даже активно резался, обильно каждый ход комментируя. Шахматы в нашей России любят. Или карты захватить — вроде Машка умеет. Сравнить их «дурака» и того, что помнит Альтер-эго. И не только дурака.
Поезд останавливался часто, где-то каждые два часа, хоть это и не паровоз, который надо постоянно заправлять водой. Так и плелись до Нижнего, как черепахи, постоянно «отдыхая». Но всему приходит конец, и мучениям тоже, и за Гороховцом Алла скомандовала:
— Всё, детвора, пошли за мной!
— Куда? — вскинулась Маша — её начало клонить в сон, тогда как я как раз только что проснулся.
— Поедим. Я узнала, ресторан через пять вагонов — пройдёмся. Приедем поздно, где будем ужинать?
— Эх, городские! — вздохнула тётка. — Надо всё с собой брать. И голова болеть не будет. Это не так и чижало, маленька сумочка… Зато какие деньжищи выкинешь!
— Ну, раз уж не подумала про сумочку — придётся выкидывать, — философски заметила Алла. — За дырявой головой, как говорится… Не оставлять же детей голодными?
— А эт да, эт верно. Как же детки, да без ужинов…
Она по легенде наша старшая сестра. Мы от одной мамы, близнецы, она от другой, потому и разница в возрасте, но в нашем мире это совершенно нормально — обычно все-все дети в семье равны, родные мамы собственным скидок не делают, а братья и сёстры друг друга по мамам в принципе не делят. Разве что как в ситуации с Алей-Гайкой, но и там её в конце концов приняли. Хотя, как уже говорил, Алла на двадцать восемь не тянет. Двадцать три, ну, двадцать пять — потолок, так что и в этом плане проколов не ждём. И в свидетельствах о рождении, что нам выдали, так и записано: «Александр Андреевич Пугачёв» и «Мария Андреевна Пугачёва». У Аллы Андреевны, возможно, «родные» документы, хотя, не факт. А имена не меняли, чтобы мы в разговоре не «спалили» друг друга. Пусть так и будем Сашей, Машей и Аллой.
Итак, Гороховец позади. За бортом уже темно — сентябрь, темнеет сильно не так, как в июле. А есть и правда хочется — с рестораном Алла здорово придумала, и это просто великолепно, что таковой тут есть. И мы двинулись на поиски золотого Эльдорадо… Коий нашли, но он оказался не золотым, и даже не бронзовым.
— Кошмар! — выдала вердикт Маша.
— Чего тебе не нравится? — не согласился я. — Пусть не так и чисто, но видно, что убрано. На столиках скатерти. С пятнами, выцветшие, но скатерти же! Тараканы не бегают — чего тебе ещё для счастья надо? Еда есть, народу не много — вон, свободный столик. Пошли сядем?
— Ты ещё скажи, тут официант не подходит.
— Нет, не подходит, — за меня ответила Алла. — Идёшь к стойке, там и касса. Выберешь, оплатишь — потом принесут.
— То есть хотя бы носят, — заметил я.
— Хотя бы носят, — без иронии кивнула она. — Ресторан же.
— Алл, но сюда же не только третий класс ходит, вроде нас. Первый же тоже. Как же… Сервис… Все дела?..
— Саш, сюда в основном первый и ходит, — грустно усмехнулась она. — Ты их цены видел? Но я повторюсь, детей голодными оставить не могу. — А это реплика «по легенде». Всё у неё было рассчитано. — Занимайте столик, я на всех закажу, ждите.
Вот как тут, оказывается. С таким сервисом ещё и цены заоблачные.
Но еда оказалась вкусной. Видимо, если и еду делать на «отвали», люди совсем не пойдут сюда, и контора обанкротится. Потому котлета с пюрешкой и борщ зашли на ура, как и сок. Сок из бутылки, магазинный, разливной компот Алла покупать не стала. И пока трескали, и Алла и Маша о чём-то женском переговаривались, я смотрел на людей вокруг. И знаете что, это точно не бояре. Ни на кого из виденных ранее представителей боярского сословия те, кто присутствовал в ресторане, не походили. Скорее это… Купечество. Оно за четыре столетия деградировало немного, частично влившись в боярское сословие, но мелочь вроде аналога тамошних ИП-шников, осталась, и тянет на себе лямку обеспечения львиной доли населения рабочими местами. Присутствующие и «отдыхающие» посетители были очень похожи по манере держать себя, разговаривать на малиновых пиджаков из девяностых. И смотрели на окружающих также, то есть как на говно. Я даже забоялся, как бы чего не вышло и не задрали нас, ибо вечер, поздно, и ТАКИЕ люди тут не просто кушают, как некая семья из Торжка, а потребляют более крепкое, чем сок. А по легенде мы — мещане, а мещане вряд ли могут обладать сильной одарённостью, чтобы взрослым опытным тёткам в драке что-то противопоставит. И будто сглазил:
— Эй, малец, чего уставился? Всё нормально? — мой интерес заметили две тесно общающиеся разодетые в брендовые шмотки барышни, перед ними стоял небольшой графин с «беленькой», ополовиненный. И на вид тётки были не то, что злые, но, скажем так, из серии «искатели приключений».
— Первый раз в поезде едет, всё в диковинку, — поспешила уладить напряжение Алла и мило им улыбнулась.
Снова магия целителя? Или просто какой-то опыт работы с клиентами? Так или иначе, но девчонка с двумя подростками тёток на подвиги не вдохновила, задирать нас не стали. Вздохнули, отвернулись и продолжили общение, разливая по очередной рюмашке. Думаю, доедут до Нижнего и драку устроят уже там, но тут нам пофиг. Главное, что вынес для себя — люди, оказывается, везде одинаковы, во всех мирах. И не мне пытаться их переделывать.
— Ну вот, почти приехали, — констатировала Алла, когда с обеих сторон в окнах зарябило от городского освещения. Нижний сиял — слабо сказано; после тёмных просторов за окном (фонарей по бокам на линии нет, она ж не электрифицирована) показалось, как будто въезжаем в аналог Версаля.
Но Версаль размерами подкачал, и уж очень вскоре состав подъехал к платформе, ярко освещённому перрону с горящими на фоне сзади огнями вокзала. «Чебуреки, пиво…» и что-то ещё там — яркая вывеска частично была закрыта вагоном из параллельно стоящего состава. Это уже «на земле» торговая точка, так что голобными мы бы не умерли… Но есть в чебыуречной на вокзале… Наверное, лучше тут. Виды из окна, пока ехали по самому городу, не впечатлили — город и город, надеюсь, вблизи он окажется лучше. Оно ж в принципе виды из окна поезда и не должны впечатлять.
Вышли. Прямо из вагона-ресторана, возвращаться на места не стали. А смысл, у нас там вещей нет — всё своё с собой. Тётку-трескучку, как я боялся, не встретили — видно рванула куда-то, как остановились. Вроде говорила, её муж и сестрица встретят. Да и слава богу!
Московский вокзал. Ага, так и называется. Как в Питере того мира. А вот как в Нижнем того мира он назывался, честно, не в курсе, может быть также. При этой мысли вспомнилось, что здесь Питера нет и не будет, стало грустно. Так что Московский вокзал — вот он, передо мной, и другого, возможно, не существует.
— Такси! Такси! Не дорого! Такси! — Бли-ин, миры разные, а вокзалы одинаковые. Не удивлюсь, если это такие же жулики, как там, и вот совершенно не важно, что кричат это тётки, а не мужики.
— Сколько до ближайшей гостиницы? — спросила у бомбилы Маша — не успел её одёрнуть, чтобы не трогала этих ушлых. Таких тронь — на уши присядут, не отлепишь.
— О, совсем дёшево! Почти даром! Дешевле не найдёте! — Ого, я прав, даже лексикон такой же. Тётка, увидев потенциального клиента, тут же пристроилась на параллельном курсе.
— Так сколько?
— Четвертной.
Двадцать пять рублей. Это примерно долларов тридцать-сорок по деньгам того мира. Круто, чо!
— Мы пешком пройдёмся! — Я схватил сестрёнку под локоть и с силой потащил — она попыталась инстинктивно сопротивляться.
— Эй, юный-горячий! Где ты дешевле видел⁈ Вот скажи, где видел, я тебя за столько же повезу…
Спасла Алла. Она зыркнула на оторву ТАК, что та предпочла искать других лохов.
— Где ты так научилась смотреть? — усмехнулся я, когда мы отошли.
— Я — целитель, не забывай, — пояснила она. — И пациенты бывают ОЧЕНЬ разные. Особенно в кремлёвской клинике. Но я, как уже говорила, дежурю и в других клиниках, и в военных госпиталях. Так что приходится вырабатывать командирский взгляд, чтобы все возражения и препоны заранее пресечь. Знаешь, если сразу клиента поставишь на место — потом проблем просто нет. А если дашь возможность забузить с самого начала — потом он будет постоянно вспоминать, что так можно, и приходится через каждое какое-то время заново его успокаивать. А это отвлекает от собственно работы. Лучше так.
— Ух ты! — восхитилась Маша. — Я тоже хочу так научиться. Для этого ведь не обязательно быть целителем?
— Нет, — покровительственно улыбнулась Алла. — Но надо много тренироваться. И не перед зеркалом, а в натуральной среде, на живых и очень наглых людях. Поработай волонтёром санитаркой в госпитале? — предложила она. — В любом, но начни с военного в Подольске — там публика поспокойнее. Хотя б пару месяцев. Обещаю, что-то оттуда, да вынесешь.
Добрая девочка! Но вещи говорит верные. Иначе такие вещи не постигаются, психология наука сугубо прикладная.
— А всё же, ну, вот она — таксист. И нам нужно именно такси… — не понимала Маша. — Деньги у нас есть?..
И как ей пояснить, чтобы прониклась?
— Маш, это называется «развод» — начал просвещать сестру я. — Да, у нас есть деньги, и мы можем позволить себе их не считать, но я просто патологически не переношу, когда меня «обувают». То есть найо… Обманывают. Я, действительно, лучше ножками пройдусь, чем потом буду чувствовать себя лохом. Понимаешь? А эти мрази, зная, что ты не местный, будут тебя по кругу долго возить, езжая в здание через улицу, и сдерут хренти сколько даже с учётом запредельного изначального ценника. А ещё тут мафия, в смысле преступное сообщество. — В этом мире не было фильмов про Карадо Катани, и слово «мафия» знакомо только узким специалистам и историкам. — Я не хочу давать деньги криминальным мразям, и…
— Ага, лучше ножками, — усмехнулась Машка и выдала задумчивую улыбку.
— Точно!
Сам вокзал… Лично меня не поразил. Суетно — да, как везде, какие-то мозаики на стенах и на потолке — это гут, это зачёт. Но как-то не возникло ощущения теплоты. Казанско-Нижегородский в Москве понравился больше, хоть он и более пафосный. А может это и хорошо, незачем к местам привязываться?
— Вон как раз стоянка такси на площади, — указала Алла, когда мы вышли через главные двери холла и вдохнули воздух ночного города. Ага, площадь. Самая обычная, дома — старые, но не старинные. Свежий запах слева — наверное, там река. Ока или Волга — тут не скажу, географию города не знаю.
На стоянке такси была… Очередь. Хотя свободные машины стояли. Мы, как мещане, не блатные, должны были встать за всеми страждущими, чего очень не хотелось.
— И как так? — недоумевала Маша, представившая, сколько времени займёт рассос всех, кто перед нами, прикидывая, не нарушить ли легенду? Чего мне бы не хотелось — не стоит привлекать внимание тем, что у тебя есть деньги, на площади, контролируемой криминалом, да ещё в чужом городе, далеко от базы дружины.
— Искусственно недостаток предложения поддерживают, — пояснил я неопытной сестрёнке. — Эти — ждут «вкусных» заказов, специально не трогаются. Вот люди стоят, ожидают обычных карет, отсюда очередь. И смотришь, постоят вот так, и уже готовы больше заплатить. А роли, кто где, у таксистов заранее расписаны — сегодня ты обычная карета, завтра будешь стоять цену набивать, всё схвачено.
— Боже мой! — округлила она глаза. — А куда власти смотрят?
— А тут можно что-то сделать? — парировала усмешкой Алла. И я был вынужден с нею согласиться.
— Саш, откуда ты всё это знаешь? — спросила Алла, глазки задумчивые.
— Знаю? — Я даже немного оторопел от простоты вопроса. — Я не знаю. Я просто понимаю образ мышления людей. Люди — такая скотина, хуже любого природного хищника. Если у тебя есть возможность договориться и заработать на других вот так — человек всегда это сделает. Хоть в вагоне-ресторане, хоть на вокзале, хоть… Да хоть в приюте, в который мы едем! — А это вырвалось, хотя вслух подозрения не озвучивал. Ибо при той любви к детям, какую вижу здесь, странно, что приюты существуют. Тот же Михалыч, отец Гайки, его б воля, всех бы несчастных из приютов позабирал, кого смог — сколько жалование содержать позволяет. А значит, они там кому-то для чего-то нужны. А значит, там тоже крутятся деньги. И просто нам завтра не будет, несмотря на тяжёлую болезнь спасаемой девочки.
— Уважаемая! Стойте! Стойте! Скажите, вы местная? — что-то меня торкнуло, и я обратился к женщине, с отрешённым видом бредущей куда-то. Одетая в лёгкое пальтишко, хотя холодов ещё не было — зато свежесть с реки. Явно не с вокзала и не с поезда. А значит, может знать то, что нам требуется.
— А? — Прохожая обернулась. Узрела за мной Аллу с Машей, но не впечатлилась. — Мальчик, тебе чего?
— Вы местная? — повторился я.
— Да. Вот, с работы иду… — Недовольство в голосе. Ну да, одиннадцатый час, поздно. Наверное, где-то в торговле работает, недалеко.
— Просто вы на тех, кто в поезде приехал не похожи, — расплылся я в улыбке. — Слушайте, не хочу к этим хамкам обращаться, обдерут и не покривятся, — кивнул на стоянку такси, — скажите, как местная, где тут недалеко можно остановиться в гостинице? Не царский люкс чтобы, но и не клоповник с тараканами?
— А насколько не люкс, и насколько не тараканник? — нахмурив лоб, уточнила она, и я понял, тётке стало весело от формулировки поставленной задачи.
— Я — целитель, — взяла слово Алла. — Правда, начинающий. Много позволить пока не могу. Но не хочу, чтобы по брату с сестрой, — это мы если что, — ночью тараканы и клопы лазили.
Работа мозга тётки завершилась лёгкой вспышкой в глазах.
— Да тут прямо недалеко есть недорогая, но приличная гостиница, на Гребнёвской. Оттуда даже кремль видно. Мне по пути, пойдёмте провожу, только не до конца.
Ух ты, вообще замечательно!
Проводила она нас до набережной, по её словам это Ока — в темноте видно, что река большая, но для нас чернота — вода — и вода. После чего пошла налево, к виднеющемуся вдалеке мосту, мы — направо. Прошли вместе всего ничего, метров двести-триста, но она успела рассказать то, что тщательно скрывают таксисты. А именно, город МАЛЕНЬКИЙ, и вся его историческая часть — вот здесь, у Оки. Часть с этой стороны, часть с той. Вот тут, прямо рядом, здание Ярмарки. Когда-то на этом месте в сезон бушевало торжище, на котором создавались и профукивались состояния, главная торговая точка Волжского торгового пути, он же Персидский. Кстати, купцы с которого в той истории спасли Русь, создав Второе ополчение под предводительством Минина и Пожарского. В этой реальности, слав богу, это не понадобилось, но время беспощадно, и влияние ярмарки за столетия почти сошло на нет. Сейчас тут красиво всё — корпуса торговых рядов, пассажи… Но от былого величия только тень, это скорее региональный рынок, никак на международный, и даже на общероссийский не тянет. Рядом храмы, парки, монастыри, церкви… Завтра посмотрим — мы ж не только в детдом приехали, но и погулять. Волжская набережная тоже рядом, но чуть дальше, за Окой. Ляпота, в общем! Мы тётку поблагодарили и, действительно, ножками двинулись вверх по набережной Оки в поисках вывески искомой гостиницы.
Сама набережная не понравилась — какой-то район тут… Не гулябельный. Промышленный. Точнее, портовый. Причалы, где грузятся баржи, припаркованные рядом грузовики, женщины в спецовках, что-то делающие, загружающие или разгружающие — и это среди ночи. Но с другой стороны, мы же не люкс просили, а тут цена явно будет ниже, чем в гостиницах туристической зоны. Что просили, как говорится. Маша смотрела на всё с интересом — нечасто вот так гуляет по рабочим районам. Но видно, что устала.
Так, болтая ни о чём (разомлели, хотелось спать), добрались таки до искомой вывески: «Гребнёвский приют». Так себе название, от него сразу хотелось бежать, но возвращаться и искать другой вариант хотелось ещё меньше.
— Ну что, пошли? — полностью разделяла, судя по настрою и тону, мои опасения Алла. — Рискнём?
— Ага. Вздрогнули, — поддержал я, а неопытная в таких делах Маша лишь пожала плечами. И мы двинулись внутрь.
Привычная стойка регистрации, которую память почему-то называла «ресепшн», хотя у нас нет такого слова. Просто «администратор» и стояка администратора, всё.
— Доброй ночи, уважаемые. Чем можем быть полезны? — усталая, но вежливая дамочка с сонными глазами. Понимаю, почти двенадцать, время покемарить, а тут клиенты.
— Номер. Трёхместный. Мне и брату с сестрой, — небрежно бросила Алла.
Документы для въезда оказались нужны, не всё так плохо. Если б не потребовались — я б напрягся. Нас тщательно переписали, бумаги отдали, затем другая тётка, брутального сложения (видно, чтоб могла таскать чемоданы) откуда-то спустилась и поднялась вместе с нами на третий этаж, показывая наш номер, что тут где.
— Вот, кровати. Телевизор. Тут душ, ванная. Мыло, шампунь на полке в ванной. Крем и полотенца в шкафчике здесь. Постель свежезастеленая, можете не сомневаться. Если что-то надо — просто снимите трубку телефона и наберите ноль — соединит с администратором. Приятного отдыха!
— Так, дети, кто первый купаться? — спросила Алла, когда та ушла, кидая сумочку на тумбочку кровати… Которая стояла одна. Их в номере две, одиночная и двуспальная. Нам сим жестом предлагалось спать на двуспальной.
— А может эту кровать Маше, а ты сюда? — без задней мысли спросил я. Ибо представил Аллочку без одежды, под струями душа… И кое-что во мне зашевелилось. Не буду уточнять, что.
— Ага, ща-ас!
— Сразу нет! — А это девчонки в один голос, после чего переглянулись и улыбнулись. — И вообще, Саш, мы с тобой брат и сестра, не забывай, — продолжила Алла. — А при всём уважении к заведению, стены тут чуть толще картона.
— Да и плевать! — хорохорился я — гормоны в голове играли.
— Саш, трахаться будете, когда приедем! — А это, с гневом и огнём в глазах, фыркнула Маша. — А сейчас мы в командировке.
— Мария Карловна! — прозвенел в номере голос, от которого захотелось вытянуться по струнке. — Мария Карловна, — давайте выясним кое-что? — продолжила Аллочка тише,
Маша аж втянула голову в плечи — так подействовал холодный душ голоса. И это только голос, игра тональностью! Недооценил я целительницу.
— Я — ваша наставница, и одновременно телохранитель. А также целитель, а вам с братом в вашей миссии требуется именно человек моей специализации. Но даже на основании того, что я обязана за вами присматривать и наставлять, без прочего, требую к себе уважения. Я не подзаборная шлюха, чтобы меня ославлять. И если у нас было что-то с вашим братом, это не повод кричать об этом вслух, и тем более не повод это обсуждать. Я понятно выражаюсь?
— Да… Алла, — произнесла красная, как мак, сестрёнка.
— Если вам, Мария Карловна, что-то не нравится — вы знаете номер дежурной дружины, телефон в номере есть. Вам пришлют замену на моё место. Но пока я здесь, давайте соблюдать некий кодекс взаимоуважения?
— Да, конечно, — вздохнула она. — Прости.
— Прощаю. — Целительница потрепала сестрёнку по голове, показывая, что выволочка окончена, и она не злится. — Хорошо, обустраивайтесь, я в душ первая. — И она начала раздеваться, никого не стесняясь. А кого, собственно? Хм-м…
Ночь. Огни набережной и порта светят в окно, в номере светло. Не уютно, но с другой стороны тихо — звуков оного порта, сигналов, гудков, матов рабочих — ничего этого нет, только свет прожекторов с погрузочных кранов на той стороне Оки. Машка прижалась ко мне, я обнял её свободной рукой, притянул к себе. Не спит — чувствую. Алла тихонько сопит на соседней кроватке, спит/нет — не понимаю. У неё прикольная ночнушка — и когда успела её взять, собирались же в спешке? Под ночной не было ничего, даже трусов, и мне пришлось выдержать бой с гормональным бумом. Но под боком тельце Машки, а сестрёнка не возбуждала, так что успокоился. От неё сносит крышу только после магиченья, а вот магичить, пока мы в пути, точно не стоит!
Вообще, если посмотреть на процесс со стороны, то есть глазами Альтер-эго, получается довольно странная и пошловатая картина. Половозрелые подростки на гормонах вместе моются, вместе спят, зачастую обнявшись, причём с минимумом одежды, а то и без оной. Всё-всё друг о друге знают — я в курсе, когда у неё были месячные и когда должны начаться следующие, в курсе, какие ей нравятся мальчики, я же до амнезии ей всё-всё рассказывал про своих девочек. Совместные уроки. Совместные походы в город и отдых вообще как таковой. Всё на двоих. Я могу погладить её груди, покрутить соски — уже так делал после пробуждения, и никакой реакции. И, как понял, места, которыми мальчики от девочек отличаются, они друг у друга рассматривали, и даже смотрели, как работают, на минималках. Это когда не друг с другом, а именно что посмотреть, как функционируют. Сейчас я, конечно, не смогу рукоблудствовать перед нею, показывая, как это происходит, но мой предшественник это совершенно точно делал. И она ему показывала, как девушки получают оргазм от самоудовлетворения. И слава богу, за эти три месяца данная тема не поднималась — а то я бы вспомнил, что умею краснеть.
И при этом никакого собственно сексуального подтекста, даже намёка… До момента на южной стене кремля. Используя опыт Альтер-эго, не могу разобраться в этих отношениях. Но, слава богу, в данный момент и не надо, достаточно просто принимать всё, как есть, а на это гибкости психики носителя хватает. В четырнадцать многое можешь принять, что совершенно непотребно в более взрослом возрасте.
— Я бы хотела на это посмотреть, — произнесла вдруг Маша. Я понял о чём она, связь/не связь, но реально понимал её мысли, образ мышления.
— Извращенством попахивает, — после паузы на обдумывание ответил я. — Тем более, если учесть, что будешь подглядывать за братом — а это отдельный изврат.
— Возможно, — согласилась она. — Но это не извращенство. Это… Я — любознательная! — сформулировала она. — Просто хочу посмотреть, как это вживую.
— Успеешь ещё. Какие твои годы. Может даже надоест со временем. — А что ещё ей на такое сказать?
— Может и надоест. Но не скоро. — Вздох сожаления.
— Маш, ты всё это видела на кассетах. И не заливай, что нет.
— Да видела, видела… — Она, судя по голосу, нахмурилась. — Саш, ты тоже смотрел с нами. Просто не помнишь. Но это не то, это… Именно что на кассетах. На экране. И там — актёры, специально обученные профессионалы. Как в театре, только заточены под другую сцену. А я хочу вживую. Причём не с дворцовыми шлюхами вроде твоей Марины — ей же за это платят. С тем, для кого близость… Именно близость, а не работа.
— Маш, похвально, что ты хочешь развиваться, — раздался вдруг голос Аллочки. Странно, а по виду вроде сопела. А она не только не спит, но и слушает — а говорим мы тихо-тихо, мы ж ультраблизко. — Любознательность — хорошо, это первый шаг на пути к анализу, а без анализа нет нормальной взрослой жизни. Но давай не со мной в главной роли?
— Почему? — наморщила лоб сестрёнка и даже выползла из моего объятия, легла рядом.
— Потому, что ты правильно сказала, я не актриса. И для меня близость — это… Таинство это! Очень личное. Не хочу, чтобы за мной подстматривали, и тем более не смогу делать это перед кем-то целенаправленно. Так что давай без меня? У Саши достаточно подруг, которых он может разложить, чтобы ты посмотрела.
— Они не такие! — фыркнула Маша. — Они… Не настоящие. В том смысле, что им от Саши что-то нужно, пусть и каждой своё. А ты настоящая.
О как загнула! Напрягайте мозги, граждане, понять женскую логику. У меня получается так себе.
— Маш, мне льстит твоя оценка, но повторюсь, без меня. — Удовлетворение в голосе целилки — кому не будет приятно от такого эпитета? Но голос жёсткий — отрезала. — И вообще, дети, давайте спать?
— А если это будет твой муж и сестрица? В этом случае ты как насчёт трио? — Ага, счас, прямо, спать! Когда такую тему подняли. Разумеется, это я спросил.
— Не знаю, Саш, — помедлила она с ответом. — Это ведь будут близкие люди. Да, с мужем и сестрицей я не буду стесняться. Готова делать что угодно перед членами семьи, хоть с ним, хоть с нею.
— Алл, а почему ты ещё не замужем? — вырвался давно мучавший вопрос. Ну как давно, с момента, как узнал, сколько ей, сегодня (или уже вчера) утром. — С твоими способностями можно вертеться среди хороших самцов, а с твоим обаянием и умением читать в душах ты легко отделишь тех, кто тебя не достоин от остальных. Не говори, что все мужики… Не такие; плохие и безответственные. Хотела бы — нашла бы.
— Саш, это очень личный вопрос… — замялась она, но я видел, на самом деле она сама хочет ответить. Возможно, чтобы дать ответ самой себе, ибо врать себе нельзя, а честно признаться в своих недоработках сложно, для этого нужен толчок со стороны в виде подруги или иного зеркала — вроде меня. — … Но я отвечу. Понимаешь, я столкнулась в жизни с таким количеством лжи, подлости и прочих человеческих качеств, что разочаровалась в людях ещё на первом-втором курсе меда. И чтобы сойтись с кем-то… Я должна безоговорочно этому мужчине доверять. Да, Маш, вижу твой вопрос — любому мужчине, в принципе. Я не хожу по борделям, Саш, это ты хотел уточнить? Потому, что не знаю тех парней. Могу отдаться только тому, в ком уверена, что не ударит в спину, о ком точно могу сказать, что он со мной не ради чего-то, а ради меня самой. И это должен быть хороший человек — не перевариваю сволочей! Мне их на работе хватает — не представляешь, какие люди в большинстве хамы и…
— Гады ползучие, — помог я.
— Да, те ещё гады.
— Не стыкуется, — усмехнулся я. — А как же я?
— А что ты?
— Со мной ты переспала. Не ломаясь. Потому, что так надо — воспитательный процесс. А как же доверие? Чем это отличается принципиально от парней в борделе?
— Саш, то, что меня ПОПРОСИЛИ сделать это, если ты придёшь, совсем не значит, что я бы это сделала по их просьбе. — Иронию из неё можно было ложкой черпать, и я поверил — так и есть. — Как считаешь, целитель на моём месте сможет контролировать твои гормоны в случае чего?
Озадачила.
— Я с тобой потому, что доверяю. Просто ты мал, чтобы понять это.
Кажется, я аж присвистнул. А Маша не выдержала и даже села на кровати:
— Вот это страсти и откровения! — Озадаченно покачала сестрёнка головой. — Алл, но ты же его не знаешь!
— Ты так считаешь? — Снова ирония в голосе. А теперь Алла озадачила и меня.
— А разве нет? — недоумённо пожала Маша плечами.
— С одной стороны, конечно, я его знаю мало времени. Но за это время успела его понять. И он мне понравился — Саша хороший человек. Такому я… Доверю спину. И не только спину. Потому и согласилась.
— С чего это я хороший? — А теперь я аж засмущался. — Я хам. Сволочь. Хладнокровный сердцеед. А ещё истеричка. Изнеженный мажор, которому плевать на людей.
— Мажор, которому плевать на людей, который бросается в другой город после травмы и амнезии, не имея представления, как это делается? В его случае, бросая всё — а наверняка мама и сёстры ему на сегодня дела нашли? Учиться, например, или посетить клинику Ромодановской? Ради своего поступка готов перевернуть кремль, вон, вытащил меня из увала? И всё ради того, чтобы спасти девочку, которую он ни разу не видел, о которой ничего не знаешь? Ты точно такой уж гадкий, как расписываешь?
— В смысле девочку! — а тут я даже возмутился. — Алл, девочка — предмет торга. Делаю я это чтобы убить человека. Ну, в смысле чтобы испытать на живом человеке и неслабой ведьме нашу электрическую игрушку. Ведьму, скорее всего, после похоронят, списав смерть на назначенную судом казнь. Я убийца вообще-то! Расчётливый, хладнокровный. Как уже сказал, та ещё скотина.
— Ой, всё! — прозвучал на это ответ, после чего Алла отвернулась к стенке и замолчала. — Спите, давайте. Завтра сложный день, и подниму рано.
Маша пожала плечами и легла. Я молчал. Ибо… Когда вот так вот, обухом по голове — сложно слова подобрать.
Последняя строчка пока лишняя (в моём случае), но в остальном… Мир и правда не прост. И сам я не прост. А самое лажовое, что не понимаю этого. Кажусь себе неким законченным психотипом, уверенным циником с опытом взрослого Альтер-эго… А оказывается, психотип рваный, и я элементарных вещей не замечаю. А ещё берусь судить других и строю далёкие наполеоновские планы, не понимая, что с такой целостностью восприятия «не вывезу».
Но спасительный сон, наконец, навалился, и сложные раздумья ушли, забронировав под размышлизмы вычислительные ресурсы в будущем… Когда-то потом, сейчас плевать, когда именно.
А с утра было не до самокопаний. Ибо подъём вышел жёсткий. Машка по-военному подрвалась — успела, а меня «старшая сестра» скинула на пол и даже чуть-чуть облила.
— Вставай, соня! Солнце встало, нам пора ехать. У детей расписание, нам надо попасть после завтрака до обеда.
Затем была лёгкая зарядка, которую Алла сделала вместе с нами. Простой разминочный комплекс, помахать руками-ногами, приседания. Для этого переоделась в трико — облегающее, сексуальное, и… А его-то когда с собой захватила? Вот уж продуманная!
— И-р-раз-два-три-четыре! Р-раз, два-три-четыре! — ситала вслух она. — Маш, ниже наклон, ниже! Саш, не ленимся! Делаем под счёт!
— Алл, зачем это? Без зарядки нельзя? Нет, я понимаю, что она полезна, но… — нудил я.
— Разговорчики в строю! — прикрикнула она, и я бы сказал, не в шутку.
Но в итоге смилостивилась:
— Саш, ты — мой младший брат. Маша — младшая сестра. Мы — тверские мещане. Вот и делай, что велит старшая заботливая сестрёнка, и не пыхти! В любой семье есть субординация, и только попробуй не соблюсти!
Уела. То есть точно также она воспитывала (бы) своих младших. Надо уточнить состав её семьи, это «бы» надо писать в скобках, или без. И то, что у нас сейчас — рядовой элемент быта простой мещанской семьи. Что ж, вникаю в жизнь простого народа, тут зачёт.
Потом были водные процедуры, душ. Она снова не стеснялась, скинула одежду совсем и мылась с нами наравне. И мой стояк (с которого Машка подленько хихикала) проигнорировала. Ага, мылись один за другим, а кто-то параллельно чистил зубы — душ и умывальная совмещены. Как, впрочем, и туалет, но к белому другу мы всё же ходили по одному. Дождавшись, когда Машка выйдет, замотавшись в полотенце, попробовал пристать к Алле, но снова получил отлуп:
— Саш, не время и не место.
— А когда будет время и место?
— Когда вернёмся.
Бука! Всё-всё ей припомню! Перевернётся и на моей улице грузовик с пряниками!
Вниз спустились чистыми, благоухающими… И почти сразу приехало такси — Алла из номера попросила администратора вызвать, оказывается, тут с этим просто. Хотя наверняка есть договорняк гостиницы и таксопарка, и с клиентов за это берут дополнительную денежку (включают услугу в обслуживание по умолчанию). Так или иначе, мы сели в старый задрипанный немецкий «Зингер», ведомый молчаливой тёткой лет тридцати. Мы с сестрой сзади, Алла — спереди.
— Детский приют святого Пантелеймона, — произнёс я. — Адрес…
— А, «предпоследний приют»? — нахмурила тётка брови. — Не надо адрес, знаю. — И тронула рычаг, снимая машину с ручника.
— «Предпоследний приют»? — не понял я.
— Ну да. Последний приют — это кладбище. А это — предпоследний.
— Поч-чему? — дрогнул голос у Маши от такого сравнения.
— Так туда ж собирают всех, кому дальше только в последний приют. Даже название — имени святого Пантелеймона целителя. Им там всем только святой поможет, если явит чудо. Некоторым являет, — пожала тётка плечами и осторожно надавила на газ. — Жаль, не всем. Бедняжки.
Мы настолько охренели от сего откровения, что даже не смогли ничего сказать. Никто из нас. И машина в тишине покатила по утреннему городу.
Вот так, детский дом для смертников. Сразу я не догадался, но вроде бы всё логично. А куда ещё девочку с четвёртой стадией онкологии? От одной мысли, что увидим в подобном заведении, стало жутко, мысленно подобрался.
Внешне тут оказалось очень даже миленько.
Во-первых, приют за городом. Трасса, по которой ехали, покинула жилые районы и несколько минут вела нас через «зелёнку». «Зелёнку» не дикую, обжитую — слишком близко влияние большого города, который и тут второй в стране по размерам (если не учитывать Питер, которого тут нет). Слева и справа стена деревьев, но нутром чувствуешь за ними цивилизацию. Но тем не менее, мы выехали на пастораль, глаз радовался отсутствию урбанизации. С трассы съехали на боковое ответвление, и через полкилометра упёрлись в металлическую ограду двухэтажного здания с огромным рекреационным пространством вокруг.
И это во-вторых. Перед зданием — ухоженный газон, сбоку что-то типа садика — разные деревья. Всё ухоженное и миленькое. Позади здания угадывалась спортплощадка и бог весть что ещё, и там зона упиралась в чернеющий вдали лес. Возможно даже настоящий лес, а не разграничительная лесополоса. И всё это карикатурно-располагающее. На площадке сбоку здания играли дети. Маленькие, человек тридцать, все по виду дошколята.
— А где более старшие? Это же приют для всех, не только мелких? — произнёс вслух я.
— Сентябрь, — предположила Алла, — у более старших занятия начались.
— Это да, — закивала таксистка. — Отсюда автобусы с утра детей забирают и везут в школу. Они все в Никольском учатся. У меня у сестрицы сестры там старшая училась — знаю (1). Ближе, конечно, тоже школы есть, но отчего-то туда возят.
— Там инфраструктура под них заточена, а ближе — обычные школы, — блеснул интеллектом я, но остался не понят.
— Двенадцать — пятьдесят, — проговорила таксистка, разворачивая машину перед воротами.
— А чё так дорого? — успел произнести я до того, как осознал, что не пристало такое принцу говорить — слова уже вырвались.
Алла посмотрела косо, Машка смерила холодным недоумённым взглядом. Только таксистка отнеслась к вопросу как к должному.
— Так это ж считается загород. Вот и тариф повышен.
— Дам пятьдесят, если подождёте нас. — Алла оставалась Аллой, уверенной в себе старшей сестрой, да ещё работницей спецслужбы. Протянула сотруднице таксопарка зелёную купюру с Ксенией Второй в овале портрета.
— Долго ждать? — забегали у той глазки.
— Да шут знает. — Алла скривилась, как от зубной боли. Может два-три часа, может больше.
— Давай сто, и я ваша на целый день? — сделала та встречное предложение.
— А проблем не будет? — нахмурился я. — Вы ж не на себя, вы ж на таксопарк работаете?
— План сделаю — дальше моё дело. — Та беззаботно отмахнулась. О как у них поставлено! План делают, а после «обувают» приехавших по «чугунке» на вокзал работяг. Шоб я так жил!
— Так что двенадцать пятьдесят за поездку, и за сто буду до вечера стоять, — на ходу изменила тарификацию тётка, добавив сверху и то, что уже отработала. Но я бы на месте Аллы такое предложение принял — искать транспорт, чтобы потом уехать отсюда… А если решим погулять с девочкой и нас отпустят? — И вечером по городу повожу, — продолжала совращать тётка, видно, чувствуя, что шантаж может сработать в обратную сторону. — У нас тут есть что посмотреть, куда сходить — кафе, рестораны, клубы… Всякие памятники исторические…
— Последний поезд на Москву в двадцать два — сорок, — блеснул я познаниями перед девчонками, ибо вчера на вокзале, уходя, посмотрел расписание. — Если всё решим — можем попробовать сегодня же уехать. Билеты сообразим как-нибудь. А до этого погуляем.
— Решено, — согласилась Алла. — Вот десять, рупь, рупь… И ещё пятьдесят копеек. — После такого накидывания и я бы не стал на чай давать. Да и тётка не вздрогнула. — И полтинник задаток. Вторую половину вечером, когда будем расчёт делать. Идёт?
— Э-э-э-э-а-а-а-а… Ладно, — согласилась тётка — не в её положении сейчас условия ставить. И, взяв деньги, откинулась за баранкой. — Только я вот туда отъеду, чтобы на проезде не стоять? — указала чуть вперёд на обочину.
— Конечно.
Мы вышли из машины, такси плавно двинулось, развернулось и встало где договорились.
— А она не обманет? — спросила Маша. — Мы уйдём, а её поминай как звали?
— Обманет — ей же хуже, — невозмутимо пожала плечами Алла. А я вспомнил Горлицу, охрану и Никитский бульвар. Одно моё слово, и ту дрянь-воровку, что «подрезала» мне «лопатник», реально бы кончили, и труп выбросили. И никто бы не то, что не вздохнул тоскливо — через пару дней о происшествии и не вспомнили бы. ТётьНастя баба крутая, вспоминая последующее убийство ею главы космодомиановских… Да, она бы это сделала, как два пальца об асфальт!
Калитка в воротах открыта — вошли. На той стороне возле входа будка, в будке — бабушка-сторож в форме охраны. Скорее всего, какой-то в прошлом ветеран и инвалид комитатов, других на такую работу вряд ли возьмут.
— Бабушка, нам бы к администрации? Дочку маминой сослуживицы хотим увидеть, — обратилась к ней Алла.
— Дык, вот прямо ко главному входу идите, а тама справа лестница, и на второй подымайтесь… — старушке явно хотелось потрындеть, скучно, она была нам рада.
В журнал нас записала, проверив у Аллы документы, но на этом и весь контроль. Хотел расспросить её «за жизнь», но не стал. Пошли далее.
Перед зданием у крыльца была припаркована машина. Красная. «Ростовчанка», «Колосок», но не «412», как в царском гараже, а какая-то более лакшери-модель. Сомневаюсь, что царица ездит на дешёвых машинах, или покупает такие для сопровождения, но эта была явно круче «четыреста двенадцатых».
— Круто! — Я аж присвистнул. — Учитывая. Что она внутри, на территории…
— Скорее всего, директора, — поняла меня правильно Алла. — Или кого-то из администрации.
Рядом стояло ещё четыре машины, но эта выделялась, да и стояла прямо возле крыльца, остальные всё же дальше.
Зашли внутрь.
И вроде всё хорошо, но что-то не так. Чисто. Дорожка ковровая. Но ощущения уюта не было, в отличие от увиденного во дворе и перед зданием. Наоборот, стены пожелтевшие, потолки с пятнами — ремонт делали достаточно давно, чтобы уже можно было делать следующий. Обои выцветшие, а некоторые доски деревянного пола как-то некрасиво под ногами скрипели. Впрочем, в чужой монастырь… Мы быстро нашли лестницу и пошли наверх.
— Да, Клара Владимировна у себя. Сейчас скажу, что вы пришли… — встретила нас в маленькой приёмной с огромной пишущей машинкой на столе молоденькая девочка-секретарь, лет восемнадцать на вид. Студентка, наверное. Сходила в кабинет директора, вышла, пригласила, отходя в сторону:
— Прошу.
Директором оказалась жилистая, но суховатая тётка лет сорока, я бы даже сказал долговязая, под метр девяносто ростом. Волосы тёмно-тёмно русые, взгляд надменный. Подняла глаза от бумаг, в которых что-то читала, делая ручкой пометки, уставилась на нас, как на говно, чем сразу не расположила к себе. Но мы на её территории, а не наоборот, я мысленно засунул язык в задницу, остальное потом.
— Слушаю вас? Чем могу помочь? — Голос в отличие от вида приятный. Куда более приятный, чем ожидался. Профессиональный?
— Здравствуйте. — Алла вышла вперёд. — Мы хотим увидеть дочь маминой сослуживицы. Мы не родственники по крови, но, боюсь, единственные, кто остался у девочки. Все остальные от неё отказались.
— О ком речь? — нахмурилась директриса и указала нам на стулья перед её столом.
— Ксения Братиславская, — произнёс я, присаживаясь, подавая остальным пример.
Снова брови вниз, но, к чести этой стервы, она сразу поняла, о ком речь.
— Да-да, конечно. Очень сложный случай. Вы не знаете, её мама… Уже? Нам такие вещи не сообщают. Не поймите неправильно, ни на что не намекаю, но ситуация с девочкой… Не стандартная. В статусе сироты ей будет проще найти новую семью, или хотя бы попытаться поставить её на программу… Чтобы её попытались вылечить. А пока мама жива, это как-то…
— А это реально, вылечить её? — в упор задал я главный для себя вопрос.
— На всё воля божья, — пожала плечами директор, и я понял, что она чего-то не договаривает. И даже догадывался, чего. — Документы, пожалуйста. В смысле, ваши.
— Я уже показала на охране. — Алла вытащила и протянула полученный для операции паспорт.
— Это для охраны. А это для регистрации. Вы же хотите погулять с ребёнком?
— А это возможно? — загорелись глаза у Маши.
— По территории — без ограничений. У нас есть сад. Выходит к небольшому пруду, детям там нравится. Если же хотите в город… — Вздох. — Это сложнее, но решаемо.
— Можем мы пока просто посмотреть на неё, а насчёт города… Скажем после? — осторожно подошла к вопросу «старшая сестрёнка», и, наверное, подход правильный.
— Конечно. — Селектор. — Галочка, отведи господ в пятый бокс.
И никаких тебе вопросов «где служили, какие взаимоотношения», и всё такое. М-да.
— Бокс? — нахмурилась Маша. Впрочем, мы все нахмурились от этого слова.
— Да. У неё периодически случаются припадки. Мы не можем это контролировать. После них помещаем девочку в бокс лазарета. К сожалению, припадки всё чаще, последний был вчера вечером.
— Хорошо, пойдёмте, — поднялась со стула Алла. Настроение опустилось ещё ниже.
Что могу сказать… Разрухи нет. Память Альтер-эго навязчиво крутила перед глазами образ полного трындеца, озаглавленного мысленно «интернат в лихие девяностые». В отличие от той нерадостной картины, тут было сухо, светло, уютно. Да, зданию требовался ремонт, но скорее косметический, аварийным оно не было. Мебель простая, незамысловатая, но крепкая и надёжная, пусть и не красивая — дома я б такую держать не стал. Да, местами фирмы «Шарп», в смысле обшарпанная, но это ж дети её так убивают, не сама, и тут второй момент: убивать — убивают, но никак не убьют, то есть вещи архикачественные. То есть нельзя назвать приют адовым местом, не так это. А ещё сами дети. Боялся, что увижу что-то удручающее в их взглядах, какую-то обречённость, но нет — дети есть дети, бегали, прыгали, играли. Очень не понравилась их одежда — совершенно одинаковые рубашки, штаны и какие-то накидки, которые в основном все поснимали — сегодня хоть и ветрено, но тепло. По описанию звучит как «школьная форма», и я сам, перечитывая эти строки, так бы подумал, но нет, эта форма больше походила на что-то лагерное, тюремное. Уж слишком была ПРОСТАЯ. Знаете, когда что-то делают на «отвали», чтоб отчитаться — так вот сложилось впечатление, что им одежду пошили исходя из этого же принципа. «Не голые — и ладно». Это, конечно, не понравилось. Но с другой стороны, одеты были все, и вещи цивильные, не драные, не обноски.
Галочка, как звали провожатую, что-то рассказывала. «Тут у нас такой-то блок, тут такой-то, а тут у нас дети то делают, тут — сё». Я слушал, но не вслушивался, больше доверяя собственным анализаторам вроде глаз и ушей. Единственный вывод, который сделал — всё миленькое на улице создано руками воспитанников. Они убирают территорию, сажают деревья, ухаживают за растениями и инвентарём — там дальше спортплощадка, например. Между ними даже проводится негласное соревнование, кто лучше обустроит свой участок. То есть то, что создано руками воспитанников — на высоте, в отличие от сектора, за который отвечает госфинансирование и работа администрации. Долбанный «Колосок» не выходил из головы!
— А сколько всего детей в приюте? — спросила Алла.
— Около двух сотен человек. Просто сейчас почти все уехали в школу, будут после обеда.
— А они все… Ну, с диагнозами? — спросил я.
— Да, — кивнула провожатая. — У нас же специфика. Большинство воспитателей имеют медицинское образование, как минимум медсёстры. Есть как физические травмы, так и отклонения. ДЦП, хромосомная трисомия (2), дебилизм, кретинизм, различная умственная отсталость…
— И у вас всё в одном флаконе? — недобро хмыкнул я.
— А куда их ещё? — не поняла моё возмущение провожатая. — Правда, мы делим группы по успеваемости, у кого нет задержки и у кого есть. Но у нас хотя бы нет слепых, глухих и прочих, кто мог бы ещё больше задерживать остальных.
— Для них существуют специализированные приюты? — предположила Алла.
— Разумеется. У нас одна заточка, у других — другая.
— Детей хоть не обижают? — снова я.
— Их обидишь! — Недовольство в голосе. Разонравилась мне эта Галочка. Детей надо любить, особенно на такой работе. А она их… Терпит. Как неизбежное зло. Нехорошо.
В общем, как боялся, подъезжая, ощущения кладбища, то бишь последнего приюта, не возникло. И это хорошая новость. Но она тут же смазалась, когда перед нами прошла девочка с ДЦП, ковыляя так, что хотелось сказать «на граблях». Или когда мимо провезли мальчика, вращающего головой, не знаю, как называется болезнь, но нормальным его точно не назовёшь. Однако вдали бегали и играли другие дети, нормальные или почти нормальные, ибо на фоне ДЦП и прочего протез вместо ноги или отсутствие руки уже не воспринимались чем-то эдаким.
Отдельное небольшое одноэтажное здание — та самая больница, медблок. Палата с отдельным входом. Куда нас провела уже местная, в смысле медработник, узнав от Гали, кто нужен.
— Вот. Прошу, аккуратнее с нею. Вчера Ксюше стало плохо, опять приступ случился. Всё чаще и чаще стали. — Медсестра вздохнула. — Наверное, не долго осталось мучиться… Если не случится чуда, конечно. — С надеждой посмотрела на нас. Мы, те, кто мог организовать чудо, на это молчали, не реагировали.
— Как она вообще? Как ест, как общается со сверстниками? — подался вперёд с вопросами я.
— Общается… Почти не общается. Поначалу что-то было, теперь в основном смотрит куда-то вдаль и молчит. Они же не такие, как мы, они мир и природу на ином уровне чувствуют. Наверное, понимает, что не долго осталось. С вот-такенной шишкой в черепе долго не живут.
— Обезболивающего хватает? — по живому резанула Алла, и я видел, как попасмурнела медсестра.
— Пока да. У нас были запасы, да и финансирование детей с такими диагнозами на особом контроле. С казенных складов лекарства поступают, откуда же они идут и в армию, и в волостные и земские больницы. Без всяких прокладок в виде отделов закупок духовного приказа.(2) Так что пока есть. А там — бог даст.
— Без прокладок — это хорошо! — многозначительно потянул я. — А кормят тут как?
— Как… — Вопрос поставил медсестру в тупик. — Да как везде, — пожала она плечами. — А как ещё детей кормить?
Ну да, глупый вопрос. В приюте его лучше не задавать.
И вот палата. Индивидуальная. В палате кроме койки и отключённого медоборудования старое задрипанное кресло — с проваленным днищем, но это я позже обнаружил. В кресле сидела девочка, каштановые волосы, кожа… Нет, не смуглая, но что-то южное в ней есть. Глаза чёрные. Лицо бледное, худющее. Сама тощая. И вселенское безразличие в глазах. На наше появление повернулась, но ничего не сказала и никак больше себя не проявила.
— Ксю-уш, к тебе гости, — произнесла медсестра. Ноль реакции.
Я подошёл к девочке и сел перед нею на корточки, стараясь смотреть в глаза.
— Привет, Ксёныш. Я — Саша. А это Маша и Алла. Наши мамы вместе служили.
Ноль.
— Она всё понимает? — спросила Алла.
— Да. Проверяли. Просто она… Такая. У неё шишка в мозгу, она давит, и…
Алла уже подошла и положила руку девочке на голову сверху, и я на расстоянии почувствовал магию.
— О-о-о-о-о!.. — завистливо потянула медсестра. — Не буду мешать. — Кажется, её идея насчёт «чуда» окрепла. Да, чудеса иногда случаются, так должно быть. Жаль, редко. — Не забывайте, с двенадцати до часу у нас обед.
— Мы её в городе сами покормим, — произнесла Маша, и это её первые слова на фоне запредельной злости. Вот только на кого злиться?
— Если отпустят, — парировала медсестра, но Алла уверенно улыбнулась.
— Договоримся.
— Ксюш, я — Саша, — попробовал снова достучаться я. — Ты меня понимаешь? Ну, что я говорю, мои слова?
Девочка кивнула.
— Поедешь с нами в город покушать?
Кивок.
— У нас там за забором машина стоит, ждёт. Хочешь на машине покататься?
И снова кивок. Причём я видел, осмысленный. Не попугайство.
— Возьмите каталку, — указала в угол палаты медсестра. — Это маленький вариант, переносной. Она легко складывается и может влезть в багажник.
— А она что, не может ходить? — не поняла Маша.
— Ходит, почему? — нахмурилась медсестра. — Просто… Ну, вдруг что — чтобы можно было её катить. Да и мало она последнее время ходит. Всё больше лежит. Тоскует. Вы же знаете, она осталась без мамы. Резко, вдруг, и!.. Да с её диагнозом.
— Хорошо, возьмём. Маш, подкати, пожалуйста, — попросил сестрёнку — раз предлагают, значит за этим что-то есть, кичиться способностями потом будем.
Сестрёнка подкатила стоявший в углу гаджет, предварительно осмотрев его на предмет, как складывается. Присела рядом перед девочкой, немного оттерев меня.
— Ксюш, я Маша. У меня есть сестрёнка, точь-в-точь как ты. Тоже Ксюша зовут. Хочешь, я вас познакомлю?
Отрицательное покачивание головой.
— Почему?
Пожатие плечами. А вот это нехороший звоночек.
— Ну что, поехали гулять? Нас сегодня с тобой выпускают! — улыбался девочке я, задвинув злость и растерянность.
— Поехали для начала на озерцо посмотрим? — предложила Маша. Вставай, поехали?
Ксюша встала, сама пересела в каталку. То есть для неё это привычная процедура. После чего я потолкал каталку на выход.
Кресло-каталка ехала легко, девочка была невесомая, что та пушинка. И первым делом, как договорились, поехали в укромный уголок по территории.
Оставшись одни, без присмотра местных, почувствовали себя легче.
— Что там? — тут же спросил я Аллу.
— Всё сложно, — нахмурившись, сформулировала она, пытаясь реализовать ощущения в виде звуковых волн. — Скажем, лучше, чем могло быть, чем я думала, но хуже, чем хотелось бы.
— А по-русски?
— Месяца два-три у неё точно есть. А скорее больше. Крепкая девочка. Я, когда узнала, какая стадия и какие сроки, думала, вообще можем не успеть. Так что…
— Одарённость? — уточнила Маша. И пояснила для меня. — Иногда девочки не являются целителями, но имеют какое-то сродство, которое проявляется на уровне инстинктов и рефлексов. Раны, там, быстрее заживают…
— То есть когда воздействие не целенаправленное, как правило человек не отдаёт отчёта, что что-то делает, — добавила Алла.
— Видела такое? — удивился я. Мир полон неизведанного, вот, прикасаюсь…
— Конечно. Но даже так это явление встречается редко. Целителей ОЧЕНЬ мало. Маш, не знаю, — покачала она головой. — Может и дар даёт эффект. А может она сама по себе от природы крепкая. Но какое-то время у нас есть, и это хорошая новость.
— Вылечить её можно? — А это главный для меня вопрос.
Алла пожала плечами.
— Я — не смогу. Нужно положить её на месяц-два в госпиталь и каждый день делать процедуры. Саш, чтоб ты понимал, каждая процедура — это полная выкладка такой, как я. Я сегодня, чуть позже, сделаю одну, покажу — увидишь. После этого буду как выжатый лимон, сутки ни к одному пациенту не притронусь — просто не буду его чувствовать. И так — каждый день. В течение месяца-двух, а если не повезёт, то и больше.
— Потому и стоит такая операция так дорого? — понял я. Капец! Да, рак в нашем мире лечится, вопрос КАК, какой ценой…
— А ты думал! — усмехнулась Алла, но грустно. — Если ты не княжна и не боярыня, и если не ветеран боевых действий, заслужившая от государства привилегию, то выход один — ложись и помирай. Вот мамка её и пошла на преступление — ей казалось, она сможет заработать на лечение.
— Не смогла бы?
— Вряд ли. — Тяжёлый вздох. — Саш, там нереально большие деньги нужны. Ей надо самой производить и продавать то, что она везла, чтоб потянуть, а не только быть курьером. Но на время её мать смерть бы отсрочила, не без этого.
— А Ксюша… Наша Ксюша… — потянула Маша. — Она сможет?
— Сможет, — снова тяжело вздохнула Алла. — Но вот позволят ли ей — всё же это колоссальная нагрузка, а она — ребёнок. Впрочем, с этим ты лучше к Саше. Если он решит вопрос и договорится — то всё будет. И Ксюше график подберём. И она значительно сильнее меня, для неё это не настолько большая нагрузка. Только бы ваша мама приняла положительное решение. А это, повторюсь, к нашему братишке.
«Нашему братишке» прозвучало с иронией, но лёгкой. Добрая подначка.
Берег искусственного озерца, за которым ухаживают дети. Сентябрь, наконец, показал, что пришло его время, и августовская жара сменилась ветрами, но пока без дождей, да и без курток ещё можно ходить. Но всё равно было зябко. Потому чувствовали мы себя неуютно. Красиво здесь, особенно сейчас, когда часть листьев ещё зелёные, часть уже жёлтые, а кое где есть и красные — все краски начинающейся осени. В такой красоте хорошо посидеть, покушать приготовленный тут же на костре шашлык, подумать о вечном… Но у нас нашлось дело поважнее. Слово за слово, пытались вытянуть из девочки хоть что-то. Реакция её была адекватная, но она так и продолжала молчать.
— … Да, и наша мама тоже служила на границе с Китаем. Тоже воевала, Родину защищала. И мы просто не можем тебя бросить. Так что мы тебя любим, и не оставим, — разглагольствовал я. Но получалось не очень.
— Ксюш, а тебя тут не обижают… — А это Маша.
Что-то девочке рассказывали, что-то спрашивали. Алла стояла рядом и смотрела на нас, прокручивая в голове ведомые ей одной мысли. Наконец, тяжко вздохнула и произнесла:
— Скоро двенадцать. Обед. Если едем в город — надо пойти написать заявление.
— А отпустят? Мы всё же ей… Не родственники, — засомневался я, ибо выходила нерадостная картина. Любого ребёнка могут отпустить с любым человеком? Что за система тут в приютах?
— У меня разрешение есть, от царицы, — загадочно улыбнулась Алла.
— И когда мама успела? — не понял я.
— А это не мама. Это другая царица, Ксения Вторая. Она разрешила. Но я в России живу, так что может её разрешения не хватит, придётся отдавать разрешение от Софьи Великой.
Софья Великая, она же Софья Вторая у нас на сторублёвой купюре. Ксения Вторая — на пятидесятирублёвой. Ма-а-ать! Ненавижу коррупцию! Но с другой стороны, именно сегодня она играет на моей стороне.
— Ксюш, а вас тут хорошо кормят? Ты любишь местную еду? — снова обратился к девочке я. Та отрицательно покачала головой.
— А что ты выберешь, покушать в столовой, или поедешь с нами в город? — а это Маша.
— В голод… — пискнуло это существо — первое произнесённое им сегодня слово, аллилуйя! Но писк был уж очень тихий и осторожный. — Не хоцу в столовую. Не вкусно…
— Иди, пиши! — принял я решение. — И не жмоться. Сколько надо разрешений от цариц — столько и давай, если что — вали на меня, я пред мамиными очами оправдываться буду. А мы пока тебя тут подождём.
Алла тяжко вздохнула: «Оправдыватель!» Конечно, спрос всё равно будет с неё, плевать, что это моя операция. Она же куратор! Но глаза целилки были довольные, и это подняло настроение.
Водитель при виде каталки, которую я так и катил, с девочкой, вышла из машины. В зубах у неё дымилась цигарка, которую она, увидев мелкую, выкинула и раздавила ногой.
— Куда поедем? — Ей было не по себе, хотя уверен, принимая заказ, понимала, что мы можем захотеть выгулять ребёнка-инвалида. — И это… — кивок в сторону коляски.
— Она ходит, — ответила на вопрос Маша до того, как та его задала. — Это просто для страховки, для облегчения нагрузки. Откройте багажник, пока уберём?
— Да, конечно…
— Поехали туда, где можно нормально поесть, без изысков и понтов, но сытно, — попросила Алла. — Чтобы дети наелись, а не как в новомодных ресторанах. И при этом чтобы не район с выходом на заводские трубы из окна — мы в Нижнем первый раз, хочется посмотреть ваш город.
— Сделаем, в лучшем виде! — повеселела водитель.
Ксюша встала, и стояла уверенно, пока мы с сетрёнкой быстро складывали каталку — это оказалось не сложно, конструкция простая. Убрали. Алла посадила её рядом с собой на заднее сидение, Маша полезла на переднее, и мне оставалось сесть с другой стороны от девочки, которая тут же доверительно сунула мне в руки ладошки. Машина тронулась, и я так всю дорогу и держал её за руки — она сама меня не отпускала. В пути с девчонками о чём-то разговаривали, иногда к разговору подключалась водитель, девочка же так и молчала. Ну, хоть не тушуется, доверяет, и то хорошо.
— Ты нас не боишься? — спросил я, когда мы выходили из машины. Машину водитель припарковала на набережной, напротив заведения с вывеской: «Пельменная бабы Мани». Название располагающее, особенно если вспомнить, что мы не завтракали, и послушать урчание живота.
Девочка покачала головой.
— Но ты же первый раз нас видишь?
— Вы холошие… — Она вжалась в меня, прижалась к ноге.
— Саш, ты ей понравился, — констатировала Маша.
— Мне кажется, это твоя родовая способность, твой дар — нравится шестилетним девочкам, — а это в улыбке расплылась Алла.
— Зависть — плохое чувство! — обнял я мелкую в ответ. Ну вот, доверяет она мне. Просто так. За какие заслуги? Я уже давно понял, что не смогу её бросить умирать — ещё когда брал билеты в кассе вокзала в Москве. Сейчас же просто убедился, я ДОЛЖЕН ей помочь. Используя все резервы, и в первую очередь царское происхождение. Иначе не смогу жить дальше. Но, блин, вот такого тепла и расположения авансом — точно не ожидал.
— Да, девочки тебя любят, — подначила и Маша. — Особенно Ксюши. Да и не только они — Ани, вот, тоже с ума сходят… — Чем бы в неё кинуть? — Ну что, пошли внутрь? А тут светофора нет, и «зебры» — можно переходить? — это водителю.
Пельменная оказалась уютной. Обслуга — вежливой и учтивой. Про цены не скажу, я просто их не знаю! С чем, блин, их сравнивать? С «совком»? Потому, как получается, что ближе всего к курсу условного моего мысленного доллара местной валюты ближе всего цены СССР. Но так и там, Альтер-эго кое-что мог выдать на гора, какие-то отдельные расценки, вроде «коробка спичек — копейка, рогалик — пять, бутылка молока — двадцать восемь», но на этом и всё, цен общепита того периода он не знал, оценить стоимость проезда на поезде, как и обеда в ресторане, не мог. А сравнение между местными объектами общепита разных уровней, для мещан и дворян — боюсь, тут даже носитель не мог бы помочь. Ибо он, живущий во дворце, знал о кухне мещанского большинства как бы не меньше, чем пришелец «я».
В общем, поели. Ксюша отмалчивалась, но уже периодически выдавала отдельные односложные фразы. А главное… Каким огнём горели её глаза, когда к ней придвинули тарелку с едой! Как на эти пельмени набросилась!
— Давно такого не ела?
Кивок, не отрываясь от процесса работы челюстями.
— Как маму забрали, так и не ела нормально?
Снова кивок.
— А как в приюте кормят? — спросила Маша. Девочка наморщила носик. — Плохо?
Кивок.
— Хочешь, мы тебя заберём? И будем всегда вкусно кормить? — Это не я, это Машка пошла в атаку. Всё поняла по моему настроению — что я для себя решил.
Улыбка. Девочка радостно закивала.
— Маму мы тебе вернуть не сможем. Её далеко забрали. Насовсем. — А вот это уже я. Надо детям правду говорить. Всегда. Даже когда очень тяжело и не хочется. Даже если пока не понимают — потом поймут. Просто надо, и всё. — Но если ты пообещаешь слушаться, мы тебя возьмём с собой, к себе. Только не сегодня — сегодня мы познакомиться приехали, посмотреть на тебя. Вдруг ты непослушная?
— Я… Послушная! — Девочка нахмурила лобик. — Забилите меня, пожалуйста…
Я успел обнять её и уткнуть себе в плечо. Она не разрыдалась, просто слёзы потекли из глаз.
— Сильно обижают?
Отрицательное мотание головой.
— Но я не хочу тут. Тут пл-оха.
— Подождёшь нас? Мы вернёмся. И… Хочешь, Маша тебя на вертолёте потом покатает? — болтал я — несло, чтоб не молчать. — Она раз в неделю на полигон летает, тренируется. Возьмёт тебя с собой. Маша хорошая…
Ксюша посмотрела на улыбающуюся сестрёнку с недоверием, в отличие от меня, остальных она пока не подпускала, но лёд таял быстро.
— Хочу. Покатай.
— Тогда предложение. Давай погуляем по городу, посмотрим, где тут что как. А потом мы отвезём тебя в приют и поедем оформлять документы. Без документов нам тебя не отдадут!.. — извиняющийся тон.
И вот мы гуляем. Набережная, хорошо, красиво. Ока широкая, то и дело мимо проходят баржи или катера. У девочки с собой была курточка — та самая, удороблищная, напоминающая форму зэков, но зато тёплая. Медсестра сунула перед выходом. Мы на ветру у реки ёжились, но терпеть можно, а её принудительно одели. Вокруг красиво — исторический центр же; церкви, купола, вот нам впереди какой-то монастырь, что удивительно, действующий. Кремль далековато отсюда, правда, таксистка сказала (она медленно едет за нами следом, понимая цель миссии) что если так и будем идти — добредём. Город маленький, тут всё рядом.
Шли, болтали, в основном друг с другом, но то и дело задавая вопросы маленькому человеку, и иногда даже получая ответы. Девочка уже почти оттаяла, слышали от неё всё больше и больше связанных слов… Как случилось ЭТО!
Она сбилась с шага и начала заваливаться. Поскольку мы с Машей вели её за руки, я за одну, Маша за другую, то упасть не дали, перехватили. Ксюша же забилась в судорогах… И это было страшно!
— Алл! Алла! Алл, сделай что-нибудь! — запричитала Маша.
— Что с нею? — Я опустился на колени и перехватил девочку, взяв на руки. Тельце в руках дёргалось, и вдруг завыло от боли.
— Сейчас! — Целительница опустилась на колено рядом. Крикнула куда-то, видимо, прохожие кинулись на помощь. — Я врач! Целитель! Это приступ! Не мешайте! — Положила руку ей на темечко, и из руки полилась магия. Я чувствовал её так сильно, что собственные волоски на коже вставали дыбом! А ещё… Со лба Аллы потекли капли пота — ей было ОЧЕНЬ тяжело.
— Маш, вытри Алле лоб! Быстро! — скомандовал я, и сестрёнка безоговорочно подчинилась — достала из сумочки платок и принялась протирать целительнице лоб.
Та впала в некий транс, рука на голове девочки «сияла». Пишу в кавычках потому, что создалось такое ощущение, как будто из руки нестерпимый свет. Но этот свет был невидим, светил только в моём воображении, зато так сильно, что мог ослепить.
Время шло, крик девочки сменился на хрип, судороги стали затихать, но я видел, какой ценой — Алла еле держалась. Ещё чуть-чуть, и у нас будет два бесчувственных тела.
— Придержи её! — кивнул я Маше на целительницу.
Той не надо было повторять — магия близнецов работала так, что мы иногда понимали друг друга, даже не произнося ничего вслух. И сестрёнка перехватила нашего куратора под мышки, не дав ей свалиться от бессилия, а та именно что повалилась, теряя сознание. Девочка тоже окончательно затихла — свернулась в моих руках калачиком. Стонала, но это скорее отходняк — ни в какое сравнение не идёт с тем, что только что было.
— Врача надо? — это окружающие, их тут скопилось человек десять.
— Скорую вызвать, девочки?
— Помощь нужна? Я медсестра…
— Не надо. Она сама врач, — отбивалась от наседающей толпы Маша. Повезло, что ещё не вечер, людей на набережной не так, чтобы очень. — Целитель. У девочки онкология, всё очень не просто… Помогите её поднять и до лавочки донести? — Это про Аллу.
Я поднял Ксюшу и тоже пошёл с нею к ближайшей лавочке, с которой сидящая там пара девочек тут же вскочила, уступая нам всем место.
— Всё в порядке?
— Что с ними? Что это было?
Никому ничего не хотелось говорить — просто сел, так и держа девочку на руках. Аллу посадили рядом.
Целительница пришла в себя быстро. Приподнялась и глубоко вздохнула:
— Ну пи… Пец!
— А то! — согласился я, глядя на гладь Оки.
Народ, видя, что халявное зрелище заканчивается, начал расходиться.
— Алл, как ты? Всё нормально? — спросила Маша.
Целительница страдальчески скривилась. Ей реально было плохо. И имя этому «плохо» — бессилие, что хуже любой тошноты и головной боли. Я не чувствовал в ней никакой магии, то есть той фоновой силы, которую подсознательно в общении с одарёнными всегда ощущаешь. Рядом с мамой, например, я испытываю чувство опасности и одновременно защищённости — она тот ещё монстр. Что-то подобное ощущал рядом с Шуйской — но без защищённости. Даже в Гайке, пока путешествовали по магазину, что-то было, что заставляло подбирать в общении выражения и не троллить девчонку напропалую — в общении с одарёнными такое может оказаться чревато. С Сусловой, старшей боярыней, ощущал опасность, но другого рода — одарённая она слабая, просто хитрая — но и это ощущалось! То есть подсознательно магию мы, живые существа, чувствуем, как та корова на бойне в Сходне, просто не всегда отдаём себе в этом отчёт. Так вот сейчас Алла была пуста! Совсем пуста! Ничего от горделивой самки богомола, с которой мы общались, когда я валялся в палате кремлёвской больницы, не осталось, и от этого тоже, если честно, было не по себе.
— Саш, едем назад, в приют, — скомандовала вдруг бывшая самка богомола после недолгих раздумий.
— Да? — поднял я удивлённые глаза. — Но ведь… Ты же справилась.
— Именно. Но если приступ начнётся снова… — Она криво улыбнулась. — Я не смогу больше ничего сделать. Нужны медикаменты, а у меня их нет.
— Она пустая, Саш, выложилась на всю, — попыталась объяснить Маша. — Тебе сложно понять, ты мужчина, но… В общем, она теперь день-два вообще ничего не сможет. Это называется «перегрев». Так можно перегореть настолько, что вообще потерять дар. Ну, или потерять на время, иногда долгое. Я встречала такое — ничего хорошего.
— Ты же говорила про сутки? — нахмурился я, переводя глаза на целительницу.
— Это если воздействие плановое, — ответила та. — А я сейчас тушила пожар. Убирала спазмы и всё такое. Саш, я выложилась так, что дня три ничего не смогу. Не обижайся, но в этой ситуации лучше отвезти её под присмотр медиков. У них лекарства, они знают, что надо делать. Скажи спасибо, что нам вообще её при таких вводных дали — я бы на месте администрации рисковать не стала. Я-то знаю, что я — целитель, но они — нет. Так что не надо бога гневить — поехали. В другой раз погуляем.
— Я не против, надо — так надо, — согласился я и поднялся, снова беря девочку на руки. — Донесу! — бросил Маше, которая хотела перехватить. — Помоги Алле.
— Да я уже в себя пришла, сама дойду… — Наш куратор встала, и, пошатываясь, но не отказываясь и опираясь на Машкину руку, двинулась следом.
Ксюша пришла в себя в машине, после чего расплакалась, а после сидела насупившись — как будто чувствовала вину.
— Ты не виновата. Это болезнь такая, негодная! — Я пытался её успокаивать, гладил по голове, но получалось плохо. — Мы сейчас поедем искать тебе доктора. Хорошего доктора, который тебя вылечит. Алла хорошая, тоже доктор, но она не справиться — нужен доктор лучше.
— Вы меня плавда забелёте? — выдохнуло это чудо.
— Конечно, милая! Как же мы такую умницу и красавицу оставим? Только ты пойми, нам тебя просто так не отдадут, нам нужно документы собрать. А после заберём.
Обняла меня. Так и доехали.
— Нет, я купировала приступ, сделала что смогла… — Это Алла объяснялась с медсестрой. Та качалаголовой, глаза в ужасе — представила, что было б, не будь Алла целителем. Ибо в случае приступа надо колоть девочке противсудорожные, или как там они называются, а никто такие препараты нам с собой бы не дал. Чёртова коррупция, нам сыграла в плюс, а ей, простой сестричке, могло от этого прилететь.
В общем, по территории нам погулять таки разрешили, но за территорию больше ни ногой. Что мы и сделали, сев на лавочке недалеко от спортплощадки.
Дети уже вернулись со школы — а их тут, оказывается, много! Толпа детворы всех возрастов бегала, прыгала, орала, играла в догонялки и прочие детские забавы по всей видимой территории, но на площадке концентрация была выше. Я смотрел на детвору и думал, как устроена жизнь. Вот ведь не поверю, что в этом мире, мире сердобольных женщин, мало людей, кто может взять себе на воспитание кого-то из этих ангелочков. А они все ангелочки, даже если обличье демоническое. Ладно долбанный мир Альтер-эго: там рулит капитализм, целесообразность, хомо хоминис люпус эст. Здесь всё иначе, и дети возведены чуть ли не в культ, ибо не каждому дано родить нормально, классическим способом. Но приюты не просто есть — их много, и с наполняемостью всё хорошо! Почему нет госпрограммы поддержки того, чтобы сирот разбирали по домам активисты? Или она есть, эта программа, просто не работает? Наверняка что-то подобное пытались сделать. Почему же тогда ЭТО существует?
— Эй, парень, иди сюда? — позвал я вставшего недалеко мальчика лет восьми-девяти. На правой ноге от колена и ниже у него была загнутая металлическая полоса протеза. При этом ходил и бегал он, словно не замечая этого, будто нога настоящая, и никакого дискомфорта не чувствовал.
— Чё? — подошёл тот и уставился, насупившись, словно дикобраз. Глядел исподлобья, косил взглядом на Аллу с Машей, которые прекратили разговаривать и уставились на нас, и на сидящую рядом с ними в каталке Ксюшу.
— Здарова, бро! — попытался я его расположить. — Я — Саня. — Протянул руку. Тот с опаской, но пожал её и в свою очередь представился:
— Шустрый.
— Это погремуха твоя? Погоняло для своих?
— Ну, типа. — Парень шмыгнул носом. В голосе его было столько пафоса и «взрослости», что хотелось рассмеяться. Но смеяться нельзя — обижу.
— Слышь, Шустрый, а как ты к царицам относишься? — спросил я с улыбкой и на всякий случай подмигнул.
— Это к каким царицам? — недоумённое выражение собеседника, за которым пряталась растерянность и настороженность, опаска.
— Ну, к Ирине Первой, например? — Я вытащил из кармана красную десятирублёвую купюру — то, что урвал себе «на оперативные расходы» из общака. Алла не моя долбанутая семейка, деньги не зажимает. Хотя, не свои же… Но и для семьи это не то, что «не свои», но в отличие от Аллы, для родни те суммы — вообще ни о чём.
— Положительно, — кивнул парнишка, — правильно меня, судя по скошенным на купюру глазам, поняв. — Хорошая баба была. Умная.
— Это да, — закивал я. — Глупая бы на купюру не попала.
— Точно!
— Давай так, я тебе кое-какие вопросы позадаю, развеешь мне скуку, а я тебе царицу Ирину подарю?
— Шустрый своих не сдаёт! И вообще это не мы были! — Он снова насупился и на всякий случай отошёл на пару шагов в сторону, сложив руки за спину.
— Не вы были где? — улыбнулся я, из последних сил сдерживая смех. — Я ж не местный, не в курсе ваших проблем.
— Так ты не про то окно? — недоумение на лице, растерянность, желание поверить: «Нет, это не за косяк прилетело, это другое».
— С окном с администрацией разбирайся, — честно ответил я, развеивая его сомнения. Посмотрел ему в глаза — тот взгляд не отвёл, уважаю. — И сдавать никого не надо. Я, наоборот, про режим хотел уточнить. И про местную жрачку.
— А чего её уточнять? — фыркнул Шустрый. — Жрачка — и жрачка.
— Вкусно хоть кормят?
— Чел, ты вообще с Луны что ли? — он посмотрел на меня, как на идиота.
— Ага. Вчера прилетел — и сразу к вам. Шустрый, ну откуда мне знать⁈ — развёл я руками. — Я ж не местный. Ну так что, как тут кормят?
— Ну, когда я третий раз сбегал — на ферме несколько месяцев груши колотил, — презрительно фыркнул он. — Так вот, там свиней лучше кормили, чем нас тут.
— Совсем всё плохо? — А парень мне нравится. В корень зрит.
— Ну, хотя бы кормят до отвала, — признался он. — В другом приюте, где был до этого, там порции меньше были. Только жрать эту бурду… — Скривился.
— Мясо то хоть бывает?
Пожатие плеч.
— Иногда. Редко. Да и не всем достаётся. Так каша в основном. С салом. И ещё годнёй всякой.
— А может ты на режим наговариваешь? — провокационно усмехнулся я. — Чтоб мы думали хуже, чем есть?
— Да на#рен мне это упало! — Ага, эмоции пошли — задел парня. — Чел, я три раза сбегал. И если б не нога — и сейчас бы на ферме обитал. Да только куда я такой. — Опустил глаза на протез. — Далеко не убежишь, а убежишь — не спрячешься. Чел, так скажу, лучше из корыта свиней жрать, чем то, что тут дают.
М-да, и это мысли человечка, которому не более десяти. Вот тебе идиллический мир с решёнными проблемами.
— А как тут вообще? Какие расклады, какие тёрки? — сменил я тему и обвёл подбородком вокруг, имея в виду приют вообще.
Парень скривился, осмотрел всё вокруг вслед за мной, но на контакт пошёл.
— Ну, по раскладам тут две масти: уродки и кАлечные. Я, вот, калечный, — снова опустил глаза на протез.
— А она? — указал я на Ксюшу.
— Ну… — Парень замялся. — Так она к уродкам больше. Но она и не с ними. Она вообще ни с кем. Говорят, ей вааще недолго осталось, её не трогают.
— А так типа у вас тут разборки? — понял я.
— Ну, не то, чтобы, но да, бывает.
М-да, миры разные, а люди везде одинаковые. Как и дети. При малейшей возможности начинают делиться на «свой-чужой» по любым возможным критериям.
— А главная тут ваша, как её там… — кивок на административный корпус.
— Клара Владимировна? — Парень кисло скривился. — Сука она. И мыша.
— Ласково ты!
— А я чо — я ничё! — вскинул тот подбородок и опять насупился.
— А мыша-то почему?
— Да тварь потому что… — опустил он глаза в землю и сплюнул.
Метко. Детей сложно обмануть — они чувствуют и твою любовь, и твоё пренебрежение, и твою ненависть, если есть. Как и безразличие.
— А это её тачка у крыльца? Красный «Колосок»?
— А то чей же! — А теперь в голосе ненависть. И это — ребёнок!
— А часто у вас удочеряют/усыновляют? — перешёл я к следующему пункту, спеша закрыть предыдущий.
Юный собеседник пожал плечами.
— Ну, бывает. Чаще берут, но потом народ возвращается. И то в основном маленьких дёргают.
— А такие, как ты? Вас не усыновляют?
— А как я — мы на#рен никому не нужны! — Его лицо аж перекосило.
Снова моё «м-да» про себя.
— А хотел бы, чтоб тебя усыновили? — прямо спросил я.
— Может и хотел. Вон, бабМаша в Никольском меня б взяла. Я б ей по хозяйству помогал. Я и помогал, пока там кантовался — корову доил, сено косил, картошку вместе копали… — Тяжёлый вздох. — Да только откуда у неё, селянки, такие деньжищи?
— Какие деньжищи? — напрягся я.
— На усыновление. Нет у неё денег, да и справки не дадут. Так и буду тут до шестнадцати куковать. — Он подумал о чём-то своём, и губы парня тронула грустная улыбка. — Я, чел, если б не нога, давно б слинял. Лучше на воле в свинарнике жить, чем тут груши бить. А так идти некуда. Всё тот долбанный грузовик — зачем туда полез…
— Ну, здесь школа. Тебя учат, воспитывают… — попробовал сменить аргументацию я, решив не уточнять про грузовик — и так понятно, что это было ЧП, неприятные мысли всколыхну.
— Манал я и школу такую, и воспитывание! — вспыхнул парень. — Ты это, чел, бабки гони, я тебе расклады дал. И это… Вашу трогать не будем — по коллегии передам, — кивнул на девочку, так и сидящую в коляске.
— Да без базаров. — Протянул ему купюру. — Держи, заслужил, всё честно. А коллегия это что такое?
— Ну… — Он замялся, не зная, как сформулировать.
— Устойчивая группа лиц, делающих одно дело. Термин применим к преступному сообществу, — помогла слушающая нас Алла.
— О как! — Понятно. В мире Альтер-эго используется слово «братва». Тут — «коллегия». Позже, общаясь с разными людьми, я убедился, что понял правильно. — Ладно, спасибо за информацию, бро. Раз у вас тут всё плохо, купи нормальной жрачки на коллегию. Сможешь организовать? — подмигнул ему.
— А то! — Он презрительно фыркнул. — Тут магаз на районе есть нормальный, за лесополосой. Просто там без денег не дают, а начнёшь воровать — пускать перестанут.
Чёткий расклад. Парень жизнь знает определённо лучше принца Саши, а то и его Альтер-эго.
— И гарем свой угостить не забудь, — кивнул на его подружек, которые играли на площадке, но уже недоумённо поглядывали в нашу сторону, не требуется ли их мальчику помощь?
— Я? Их? — не понял он. — Гарем?
— Ну, ты ж мужик, — пояснил я. — Они — твои женщины. Кто должен за них отвечать, как не ты? Направлять, чтоб не учудили чего? Бабьё они знаешь какой народ, только отвернись — сразу что-нибудь выкинут.
— А, ну да. Ты прав, чел. — Я его смутил, парень крепко задумался. — А вообще у нас самая мощнецкая коллегия на приюте. И там с при3,14сдью девок хватает. Глаз да глаз!
Мы поняли друг друга.
— И за мелких не забывайте, — напомнил я. — Вы лбы уже здоровые, а они в жизни по сути ласки не видели — кому они кроме вас нужны?
— На-ас? — А эта мысль для него стала неожиданной. А именно, ответственность за младших товарищей. Но, кажется, идея быть авторитетом понравилась, а скорее всего негласное кураторство тут и так было, просто я озвучил его необходимость вслух.
— Да 3,14здюки они все… — Шустрый виновато опустил глаза в землю. — Понял, чел. Всех угостим. Только чирика не хватит. Тут одних только кАлечных до хрена, а ещё и уроды. Они хоть и уроды, но тоже… Наши. Не по-людски от них закрысить…
— Алл, есть ещё деньги? — повернулся я к наставнице.
— Ох, Саш, разоришь меня! — Та вздохнула, но вытащила из кошелька пятидесятирублёвую купюру. — Хватит?
— С умом тратьте! — предупредил я, протягивая парню зелёную купюру с царицей Ксенией. — Мы уедем, когда следующая оказия — бог весть. Спустите всё сразу на фигню… А что потом?
— Не суетись, чел. Контора работу знает, чай, не дураки! — Шустрый расплылся в шербатой улыбке. М-да, совсем не смешно. Это не понты, он на самом деле взрослый. Просто маленький.
— Тогда давай, бро! Удачи! — пожал ему руку, и обалдевший парень, сжимая в кулаке шестьдесят рублей, пошёл к своим.
— Алл, а давай прогуляемся к этой Кларе Владимировне? — Картина в голове сложилась, но нужен был последний штрих, последний мазок — личное общение с Самой Главной.
— Клара Владимировна Глебова, личная дворянка, — просвещала меня Алла пока мы шли в сторону кабинета администрации. Оказывается, вместе с документами ей на вокзал привезли краткую выжимку на главу данного заведения. Я ещё не успел подумать, что это может пригодиться… Хорошо, что есть взрослые опытные люди, которые понимают, что в мире важно. — Закончила педфак НГУ.
— НГУ?
— Нижегородский государственный. В каждом воеводстве есть финансируемый казной ВУЗ с госпрограммами. Она ж местная, и не потомственная. Затем вербуется в комитаты, стандартный контракт — три года. Из них год в приграничье с Ираном, но судя по досье, в активных боях не участвовала, либо это были бои местного значения, то бишь рядовые стычки — без боевых выплат и фиксации в личном деле.
— М-да, — крякнул я.
— А как ты хотел? Это очень хлебное место, Саш! — воскликнула она, окидывая рукой территорию вокруг. — Абы кого не поставят — только государыневых людей. Сестрица её матери тоже служила, так что она — второе поколение. Её дочь, если б пошла служить, выслужила бы потомственное, но, видимо, не захотела. Про дочь в досье ровно две строчки — работает в торговом приказе Нижегородского воеводства.
— Тоже неплохо, — оценивающе хмыкнул я.
— А то! Армия даёт сделать карьеру, а сделав оную, обрастаешь связями. Правда уже её внучке мало что светит, если не пойдёт служить, и, учитывая сбой в поколениях, потомственное надо будет с самого начала зарабатывать. Но жизнь есть жизнь — они не маленькие девочки, и раз так решили…
— Точно! Сами виноваты, — вздохнул я. Есть тут такая фишка, что всё для военных. Боярское милитаристское общество, средневековье. Имея память и моральные установки Альтер-эго, очень сложно к этому привыкнуть, но привыкать надо. В нашем мире никто тебе ничего не должен, а если что-то дают бесплатно — то со своей корыстью, и никуда не денешься — отдашь долг за это позже. А хочешь что-то из себя представлять — служи! И без вариантов. По-своему справедливый мир, но иногда кажется, уж… Слишком справедливый.
— Так что если хочешь её пристыдить, или нагнуть — не советую, Саш, — покачала Алла головой. — Она таких, как ты, пачками на завтрак съест. И если честно, в принципе не понимаю, зачем тебе этот разговор. Если мама одобрит твою просьбу — за девочкой просто приедут доверенные люди, с медицинским переводом, с направлением в нашу больницу. Кто-то из местных социальных работников девочку сопроводит, отвезут. А там, как она поправится, оформим через нашу, московскую опеку над ней шефство. Думаю, кто-то из дружины её удочерит — у нас очень отзывчивые и чуткие девчонки, я с ними много общалась — знаю. Да, чёрт возьми, даже я сама не против опеку оформить! Но то не мне решать, пока своих не рожу — скорее всего откажут. Смысл тебе сейчас с этой дрянью разговаривать?
— Дрянью? — поддел я.
— Ага. Ты знаешь, сколько она с меня взяла за разрешение выехать в город?
— Сто? — предположил я.
— Двести пятьдесят!
Я аж присвистнул.
— Так что дрянь и есть, и тот Шустрый мальчик верно её охарактеризовал. Потому объясни, пожалуйста, зачем мы туда идём, зная всё вышеперечисленное?
— Алл, хочу в глаза посмотреть, — честно признался я.
— Только и всего? — удивилась целительница.
— А это мало?
На это спутница ничего не сказала. Пожала плечами. Я же продолжил:
— Понимаешь, кому много даётся — с того там, — палец вверх, — многое и спросят. Я не поссать выбежал, а принц. Царевич, сын государыни, выше меня в стране никого. Да, мама и сёстры выше — но из мужчин на этом клочке суши я самый могущественный (батю в расчёт не беру — ему плевать на страну). Может это круто, быть главным мужчиной страны, но это и ответственность. А я, хоть ещё многого не понимаю, но задался вопросом: почему пробуксовывает идея расформировать на#рен приюты? Даже ты говоришь, что взяла бы девочку себе, оформила бы опеку, а сколько в стране таких же? Но приюты существуют, и детей никто не разбирает. Хочу не просто понять, а убедиться, именно что посмотреть в глаза. Если эта мразь из тех, кто саботирует идею ради собственной наживы, а, скорее всего так и есть — хочу убедиться, что не пострадает невиновный человек. Если же я ошибся — то убедиться в этом и не катить на неё бочку. Но если нет… Сделаю всё, что смогу, чтобы закатать конкретно её в асфальт, и поднять проблему на государственный уровень. Кто кроме меня?
— Похвальное желание, — тяжко вздохнула Алла, обдумывая, как на такое реагировать, но ничего не придумала. И дальше мы пошли в тишине.
А вот и приёмная.
Галочка снова выбежала из-за стола, что-то защебетала.
— У себя? — коротко бросил я — я так и шёл впереди, пёр как танк, напролом.
— Д-да, — растерялась девчонка. Видимо, кровь взяла, наконец, своё и у меня получилось командовать одним взглядом и жестом бровей.
— Мы к ней.
Возражения мною в принципе не принималась, и секретарша от ментального напора втянула голову в плечи. Лишь проблеяла казенное:
— С-сейчас… Доложу…
Я распахнул в дверь и вошёл спустя несколько мгновений после того, как вошла она — явно доложить не успела.
— Так-так! — Директор аж привстала на своём месте, удивлённо сверкая глазами. — Господа, я вас внимательно слушаю? Иди, — это секретарше. Которая облегчённо кивнула и удалилась, закрыв за собой дверь.
Мы прошли и сели на места, на которых сидели несколько часов назад. Я начал первый, кавалерийским наскоком, шашкой:
— Мы удочеряем Братиславскую!
— Рада за вас, — напряжённо кивнула директриса, тоже присаживаясь. — Как только оформите все бумаги и разрешения — приезжайте, и мы…
— Она может не дожить! — отрезал я. — Это надо сделать быстро.
В глазах собеседницы появился хищный победный блеск.
— Соглашусь. Надо спешить. Но, так или иначе, вам нужно собрать документы. Медкомиссия основного опекуна, включая нарколога и психиатра, заключение социальной опеки по месту жительства, справки о доходах совершеннолетних членов семьи, справка из паспортного о составе семьи…
Она перечисляла перечень необходимых документов дальше, и список был дай боже. Я даже не знал, что это так сложно.
— … А после — рассмотрение. Но с этим я могу помочь. Если рассмотрение будет проходить здесь, по месту нахождения приюта, смогу организовать комиссию быстро.
— Цена вопроса?
Она начертила что-то на бумажном листе перед собой, сложила лист вдвое и протянула его через стол… Нет, не мне — Алле. Я — несовершеннолетний.
Алла взглянула на содержание и только после придвинула мне. Там размашистым почерком стояло число «50 000».
— А не сильно ли круто? — усмехнулся я.
— Ну, если вы из Торжка… — Директриса картинно нахмурилась. Надо же, запомнила наш родной по документам город, ибо в шпаргалки не заглядывала. — … Торжок — город маленький, все друг друга знают, и там это, скорее всего, будет дешевле. Может даже значительно дешевле…
Пауза. Замолчала, предлагая задавать вопросы нам.
— Насколько? — Я решил подыграть — надо косить под малолетнего дурачка, коим по сути выгляжу. — Просто мы не сталкивались и не знаем расценков.
— Может быть раз в пять, — «снизошла» до ответа она и пронзила нас взглядом. — Но не думаю, что меньше этой цифры. Однако помяните моё слово, волындаться ваша опека будет до последнего, выжимать все соки. На моей памяти ещё ни одна комиссия не рассматривала вопросы удочерения меньше, чем три месяца. А столько у девочки может не быть.
— Почему так долго?
Директриса пожала плечами.
— Перестраховываются. Вдруг что. Имеют право проверять до полугода. И при любом намёке на то, что что-то не так, возвращать документы с отказом, и для вас после этого всё по новой — справки, врачи… Я же понимаю ситуацию и смогу убедить местную комиссию не уподобляться большинству.
— Это уже входит в указанную цифру, или потом нам отдельно сюрприз будет? — уточнил я, до конца играя роль.
— Разумеется, входит! — А сейчас директриса аж оскорбилась.
— У нас нет таких денег, — покачала Алла головой, наконец, подключаясь к разговору.
— Сочувствую. — Картинный вздох, но только «на камеру» — сучка оставалась предельно равнодушной к нашим треволнениям.
— Клара Владимировна, мы понимаем, что нам придётся проходить семь кругов ада, потому пришли за помощью и поддержкой, — включил сценарий канюченья я — иначе не поверят. После кавалерийского наскока молодые и зелёные всегда канючат. — У нас нет таких денег; что-то собрать сможем, но не столько. А если будем ждать — Ксюша может умереть. Помогите решить вопрос и спасти человека? Это всё же живое существо, и боженька завещал нам человеколюбие.
— Вы переоцениваете моё влияние, юноша. — Боже, каким презрением я был удостоен. Она перевела взгляд на Аллу, как условно старшую. Дескать, подруга, чего за своим шкетом не следишь, отмалчиваешься? — Я не всемогуща. Есть правила…
— Есть умирающий человек! — с жаром воскликнул я. — Которого можно спасти! И мы можем это сделать — Алла найдёт девочке целителя. У себя в клинике, в Торжке и Твери. Но надо спешить. Вы же можете сделать так, чтобы ребёнок не умер, разве этого мало?
Собеседница посмотрела на меня, как на убогого. Снова на Аллу.
— Алла Борисовна, вы должны понимать. Ребёнок — полноценный. Руки-ноги — всё на месте. Ни ДЦП, ни генетических заболеваний. В развитии не отстаёт.
Это она так цену набивает? Дескать, написанная на листе цифра адекватная, раз ребёнок не ДЦП-шник и не даун?
— А если б что-то из этого было не так, итоговая цифра была бы меньше? — отыгрывал я роль наивного, но наглого ребёнка.
— Разумеется! — снова фыркнула директриса.
Вот, как у них, получается, поставлено? Нет денег на полноценное чадо — бери с дисконтом, но не совсем комплект или физически, или умственно. Лихо!
— К сожалению, Саша прав. У нас нет такой суммы, — взяла слово Алла, и тон её был как у кроткой овечки. — У нас, если честно, никакой нет. Но раз в пять меньшую я ещё, наверное, попробую собрать…
Хозяйка кабинета покачала головой.
— К сожалению, Алла Борисовна, меня никто не станет слушать. Повторюсь, я не всемогуща.
— Да ты!.. — Я не выдержал, вскочил и навис над директрисой. — Слушай, ты! Глебова Клара Владимировна, личная дворянка, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения! Ты вообще понимаешь, что сейчас убиваешь человека? Просто убиваешь? Она не выдержит столько, у неё максимум месяц в запасе! Ты ведь воевала там, на своей границе, да? Стреляла во врагов? Всяких контрабандистов и прочих нарушителей? И сейчас ты снова жмёшь на спуск, только убиваешь девочку, причём СВОЮ. Просто ответь, ты сможешь спокойно потом спать?
— Александр Борисович Пугачёв! — рявкнула вдруг эта прелесть, нисколько моими эмоциями не впечатлившись. — Сядьте и не позорьте свою сестру!
Я присел, взял себя в руки. На самом деле я специально спустил вожжи — сам по себе в душе как раз спокоен и был, и сейчас просто отыграл назад.
— Александр, мне импонирует, что ваши мамы перед вашей поездкой собрали на меня досье, но мне нечего скрывать и нечего стыдиться, — спокойно, то бишь изо всех сил сдерживая злость, произнесла эта прелесть. — И как мало понимающему в жизни, поясню на пальцах, — подалась вперёд, едва не шипя по-змеиному. Чего я и добивался. — Есть процедура. Прописанная законами и указами, подписанными матушками государынями. Вы можете им следовать. А можете не следовать, отказавшись от удочерения девочки — в этом случае она останется у нас в приюте, куда была распределена. Я могу ПОМОЧЬ вам с оформлением документов. Помочь сделать это быстро, а не так, как это обычно делают на местах. А могу не помогать. Вам, семье личной дворянки, имеющей дочь-целительницу. — Взгляд на Аллу, и глазки стервы сузились. А тут не в бровь, а в глаз — целители хорошо зарабатывают, и Алла в такой ситуации как минимум сможет со временем указанную сумму отдать. В отличие от простых смертных. Вопрос только сколько времени отдавать будет. — А могу этого не делать. — Директриса с хозяйским видом откинулась в кресле. — Понимаю ваши эмоции, случай сложный, времени и правда мало и сделаю что смогу, но это именно ПОМОЩЬ, Александр. Алла Борисовна? — взгляд на мою спутницу.
— Мы… Сейчас не можем дать ответ. Я… Очень молодой целитель, начинающий. Только из меда, — продолжала отыгрывать свою роль «сестрёнка». — Боюсь, я просто не знаю, смогу ли собрать столько.
— Я буду ждать. — Наигранная доброта в голосе. — И надеяться, что у вас получится. И молиться за Ксюшу — чтобы господь дал ей это время. — А вот сейчас был готов убить сучку, но надо терпеть. — Если что — вот мой рабочий телефон — для консультаций. Звоните напрямую, если возникнут какие-то вопросы по месту — будем решать. — Она придвинула листок к себе, развернула его и дописала телефонный номер. — Это прямой, минуя приёмную.
— Спасибо, Клара Владимировна, — придвинула к себе бумажку Алла. — Саша, пошли.
— Алл… — Я хотел ещё задать пару каверзных вопросов хозяйке и властительнице этого места, но она одёрнула, буквально рыкнула:
— САША, ПОШЛИ!!!
Эх, надо соблюдать легенду, а когда старшая сестра рычит ТАК — без вариантов.
Зло зыркнув на директрису, поднялся, тяжело вздохнул и направился вслед за Аллой.
Озерцо. Мы снова одни — отошли подальше от ребятни.
— Как поняла, ей нет смысла сильно задирать ценник, — делилась наблюдениями Алла. — Моё мнение, здоровый и полноценный ребёнок в обычном приюте примерно столько и стоит, если решать вопрос быстро. Второй вариант — можно медленно.
— Ты про обычное удочерение, не наше? — уточнила обалдевающая от такой вселенской несправедливости Маша.
— Да, разумеется. Этот приют далеко не единственный, и, можно сказать, между ними конкуренция. Потому, если кто-то поднимет ценник, у него перестанут удочерять детей, а это невыгодно. Значит, эта стерва просто прописала обычную стоимость. Возможно, обычную для данного региона.
— То есть в Москве это может быть дороже? — ещё больше обалдела Маша.
— В общем да, но тут выход есть — люди из Москвы могут поехать в Тверь, Нижний или Рязань, так что, думаю, если и дороже, то не слишком значительно. Так вот, второй способ — честно отходить все инстанции, пройти всех врачей, обойти всех чиновников. Однако тут своя лотерея — как правило, все мы люди, не идеальные, и к чему-нибудь к каждому из нас можно прицепиться. У кого-то будет недостаток жилплощади, а значит нельзя отдавать такой семье ребёнка. У кого-то не понравится состав семьи — например, если кто-то из её членов был не в ладах с законом. Ни дай бог у кого-то, любой или любого из удочеряемой семьи, приводы и административка — тоже повод для отказа. Самый частый повод — недостаточный уровень дохода. Считается уровень всех членов, включая уже имеющихся детей, а зарплаты и жалования — только «белые». А давайте говорить честно, многие в стране получают доход, который не регистрируется. Те же торговцы на рынке, например. Некоторые грузчики. Шабашники. Они неплохо зарабатывают, но по критериям опеки их семья не пройдёт.
— М-да, — потянул я.
— Так что поводов для отказа — море. Плюс, сроки. Она права, социалка может твои уже собранные документы по полгода мурыжить. А потом придраться к запятой в какой-то бумажке, вернуть… И ты собираешь новый пакет — время старого вышло.
— Капец! — Это снова я.
— Да, Сашенька, вот так это и делается. И ты не представляешь, какие деньги в этом крутятся. Проще занести. И при оформлении бумажек, и при подаче пакета документов. Ах да, не сказала: после удочерения инспектора социалки могут приходить к тебе чуть ли не в любое время суток и проверять, как что. И ни дай бог в это время ребёнок нашкодит и получит по заднице. На первый раз не заберут, но акт составят. А там уже начнёт участковая ходить проверять. Почему говорю — знаю, у нас соседи так девочку удочерили, и маялись с этими уродами. Только там соседи личные дворяне, глава семьи в Манчжурии себе право плевать на них выслужила, и то доставали. А кто не служил…
— Но получается, она убивает девочку? — произнесла Маша, пытающаяся остановить безумно вращающиеся в голове шестерёнки — никогда до этого о подобных вещах не задумывалась.
— Не совсем, — покачала Алла головой. — Срочность стоит денег — она могла повысить ценник, выкручивая нам руки. Мы клюнули именно на эту девочку, а значит, без неё не уйдём, и другую не выберем. Я — целитель, это было одним из условий, что она нас отпускает в город, да и медсестра ей наверняка доложилась сразу, как мы забрали Ксюшу.
— Это в придачу к двумстам пятидесяти рублям? — охренел я.
— Ага. Иначе она и разговаривать не хотела.
— Либо ещё повысила бы ценник, — предположил я.
Алла покраснела и опустила голову.
— Да нет, она просто меня развела. А я «развелась», сыграла лохушку — хотела посмотреть, сколько у неё совести. Но хоть ободрала, но выпустила же! Так что этот случай не засчитываем.
— Ладно, проехали, — вздохнул я и отмахнулся. — Давай к нашему случаю. Она могла выкрутить нам руки, зная, кто ты, но не стала, оставив стоимость стандартной.
— Угу. Саш, и мне кажется, она действительно сделает то, что обещала — просуетится, чтобы комиссия из её знакомых провела рассмотрение быстро. Всё-таки есть в ней человеколюбие и милосердие.
— Я правильно понимаю, это милосердие у неё такого рода, что если мы не принесём денег, она не ударит палец о палец? — язвительно заметила Маша.
— Правильно, — кивнула Алла.
— Но ведь она, эта «милосердная», её просто убивает? Зная, что мы можем помочь, но у нас нет денег… Это ведь убийство! — подняла она голову, округлив глаза по пять рублей. — Какое нафиг милосердие!
— Спокойно! — рявкнул я, успокаивая сестрёнку, а то собиралась вскочить и бегать туда-сюда в порыве гнева. В присутствии задремавшей на воздухе Ксюши. — Маш, очень рад, что эту мысль произнёс не я, ибо я предвзят. А я именно это и хотел сказать. Она хорошая и милосердная, скидку делает, готова раскорячиться… Но только за отстёг любимой себе. Покупное какое-то миолосердие. Вообще-то это называется словом «лицемерие», а потому я не буду брать в расчёт эти её скидки и желание сотрудничать — пусть огребает по полной.
— А что ты собрался делать? — вытянулась Машина мордашка.
— Пока не знаю. Надо думать. С Олей ещё поговорю завтра, как приедем — съезжу к ней на Маросейку. Может надоумит — она в этом деле мудрее и опытнее. Я не знаю, Маш, что, но что-то делать надо. Нам с тобой многое дано, но как это реализовать — подсказок свыше не будет, башкой шевелить самим требуется.
— Я с тобой! — Сестрёнка погладила меня по руке. — Саш, я в деле. Придумай что-нибудь, ты у меня умненький мальчик, а я поддержу. И перед мамой тоже поддержу — если будем вдвоём, она больше шансов, что прислушается.
— Замётано! — расплылся в улыбке я.
Глебова оказалась сукой, или и правда так нужно было, но наше уединение нарушила медсестра, которая в приказном порядке забрала Ксюшу:
— Девочке надо на процедуры и уколы. И это… Я всё понимаю, но у неё и так нестабильное состояние, а вы ещё и взбудоражили ребёнка. Как бы чего не вышло.
— А как может выйти? — пыталась огрызаться Алла.
— А как обычно бывает? — Медсестру было не смутить. — Приезжают разные, обещания обещают. А потом не удочеряют. А для детей это стресс. Травма, ведущая к депрессии. Они ждут, надеются, бегают спрашивают: «Тёть Маш, тёть Зин, ну скоро ли за ними приедут?» А их… — Она вздохнула и со злостью махнула рукой.
— А если мы и правда удочерим? — подал голос я, чувствуя, что истина всё же не за нами. А за этой опытной, много повидавшей женщиной, с чем только не сталкивавшейся в практике.
— Вот когда удочерите — тогда и будем разговоры разговаривать! — отрезала она. — А пока это только слова. Сколько вас таких на моей памяти было? Обещают, и не приезжают — ни ответа, ни привета. И ладно когда опека тиранит, не даёт бумаги оформить, а люди всё равно каждую неделю едут к ребёнку, подарки везут. Дают понять, что дитё не одно, что они с ним. А есть и те, кому плевать. Просто передумали. Давайте так, я вас не знаю, вы первый раз у нас, потому вы не будете сейчас возмущаться и молча уезжаете. А вот когда в другой раз приедете, если приедете — я её на весь день вам дам. И лекарств с собой надаю — раз ты врач, знаешь, что делать. — Это, разумеется, Алле.
— Хорошо. Мы поняли. Ксю-уш, нам пора. Нас выгоняют… — наклонился я к девочке.
Не могу описывать прощание. Не то, что нельзя слова подобрать — можно; не хочется переживать это всё заново. Ибо если коротко описывать — не передашь гамму эмоций и накал страстей, а если подробно — не то, что не одним абзацем, а несколькими страницами не ограничишься. Каково это, видеть полные боли глаза ребёнка, вселенскую тоску в них, за которой проглядывает сволочь-надежда, которая в итоге делает так, что становится только хуже, просто позже? Ксюша держалась молодцом и так и не заплакала, но я видел, как сильно хотела.
— Мы приедем, котёнок! — шептал я, присев перед нею на корточки и прижав к себе, гладя по голове. — Мы тебя обязательно заберём. Просто подожди нас. Обещаю, мы не бросим.
Она больше ничего не сказала — всё время, что прощались, молчала. И от этого на душе было кто б знал как хреново!
— Куда теперь? — Оказывается, в молчании мы втроём добрели да машины, и водила уже завела и прогрела движок, и теперь интересовалась, куда вострить лыжи. Время пять часов — детский сад, до поезда о-очень далеко! Но и город смотреть как-то желание не особо. Но — надо, ибо когда ещё выберемся чтобы вот так, побродить инкогнито?
— Давай в кремль, что ли? — скривился я. — Хочу на ваш посмотреть, с нашим сравнить. — Оговорочка у меня по Фрейду, хорошо, что меня поняли как надо.
— Ну, у нас кремль получше, чем ваш, тверской! — довольно заулыбалась тётка и тронулась, после чего прочитала лекцию про их главную городскую твердыню. «Наша тверская», конечно, с нею и рядом не стояла, и я не стал спорить, как и Маша, легенда же. А вот Алла за свою твердыню не заступилась, хотя моральное право имела. Надо будет спросить у неё, а в Торжке кремль есть? У нас, в отличие от мира Альтер-эго, до сих пор феодализм, и очень многие старинные укрепления, которые там снесли за ненадобностью веках в восемнадцатом-девятнадцатом, не говоря о двадцатом с его закидонами, до сих пор стоят и радуют глаз. А самое удивительное, многие из них до сих пор частные! То есть принадлежат боярским и княжеским реально существующим родам, которые если не живут в этих твердынях, то содержат в порядке, а где-то и туристов пускают. Да что далеко ходить, Годуновы живут в московском кремле! Это их дом и база дружины, и только после исторический памятник.
— А кому ваш кремль принадлежит? Воеводству? — спросил я, подключаясь к монологу водителя.
— Ну, зачем сразу воеводству? Как можно? — Та от возмущения даже захлебнулась и сбилась с повествования. — Государыни это кремль. Твердыня, крепость, с которой они, царицы, порядок в регионе держали. Так жизнь устроена: чтоб в том или ином воеводстве порядок был, надо в нём государеву крепость с малой дружиной держать. Только сейчас воюют танки и пушки, да самолёты всякие, потому крепость в центре города как твердыня не нужна более — вместо неё по окрестностям базы военные, комитатские. Но не разбирать же на строительный лом? Вот её в музей и переделали. И всех желающих за деньгу малую посмотреть пушчают.
— Получается, музей, принадлежащий Годуновым, так? — обалдел я от откровения. Мы в Нижнем, но я сейчас к себе домой еду!
— Ну, а чем плохо? — не понимала таксистка моего диссонанса в голове. Годуновым — и Годуновым.
— Да я и не сказал, что это плохо. Просто государыня, и держательница музеев…
— Дмитровский кремль тоже принадлежит нам… шей государыне, — подала голос Маша. — Туда тоже туристов пускают. И в Коломне. Коломенский кремль красивый! И большой. А вот в других местах где как. В Казани кремль отторгнут и передан в ведение воеводства, как исторический музей, без права держать в нём оружие и оружных людей. И в Смоленске. И ещё много где так, только я всё на память не скажу.
— О как! — лихо. А что, у феодализма есть не только минусы, но и плюсы тоже. Ибо память Альтер-эго говорила, что в Твери в его мире кремля нет. Просто нет — не сохранился. А жаль. А в Коломне от него остался кусок стены в то ли два, то ли три пролёта, и несколько отдельных башен в запущенном состоянии. Альтер-эго, похоже, был там, бродил по Коломне, изучал, так как в голове, когда думал об этом, появлялись красивые визуальные образы. Например, ряженый стрелец в как бы пыточной, устроенной в подвале одной из башен. Рассказывает про виднеющуюся у него за плечом дыбу, как кого вешали и спрашивали, и где сидел писец, а где дознаватель. И что толк был не хуже, чем от орудий пыток инквизиции, несмотря на кажущуюся простоту устройства. А ещё там, в Коломне, одна из башен называется «Маринкина» — по преданию в ней сидела Марина Мнишек. Персона крайне интересная, авантюристка-оторва, не боящаяся ставить жизнь «на красное», которая в этой истории потерялась в складках времени, так и не став русской царицей, то есть не смогла проявить свои качества. Надо бы поискать в летописях и хрониках, что с нею стало у нас — наверняка осталась в Польше, а там, скорее всего и, замуж за кого-то своего выдали, не за Гришку самозванца. За кого, интересно?
Нижегородский кремль впечатлил. Меньше нашего, конечно, но не намного. Башен всего (как потом выяснилось) тринадцать против наших двадцати, периметр не три с чем-то а два с чем-то, но стильный, ухоженный. Отреставрированный. И на него, и с него вид замечательный.
— Экскурсии! Экскурсии! Персональная экскурсия, не дорого!.. — встретила нас толпа из сразу четырёх экскурсоводов — мы ещё до места не дошли. Прямо в арке главной воротной башни входасо стороны города. У всех — лицензия, бейдж с оной на шее, чтобы туристы понимали, это не подставные, свои. Частники, сдавшие экзамен и имеющие право работать гидом (я представлял музейную кухню, у нас тоже гиды есть, просто задница с режимом и пропусками). Кадровые работники такими наглыми не будут, но по логике частники должны быть более… Контактными и коммуникабельными, чем штатные экскурсоводы? На себя ведь работают, а не на зарплату.
— … Если господа желают сэкономить — пожалуйста, через кассу, — указывала внутрь двора самая наглая из них, рыженькая девчушка лет двадцати пяти. — Там по билетам, экскурсия формируется раз в полчаса-час, но меньше, чем двадцать человек не водят. Точно хотите стоять в толпе и пытаться расслышать, что будет говорить экскурсовод? Или я могу персонально всё рассказать, и на вопросы ответить? Да и на часы посмотрите — поздно, а будет ли ещё сегодня экскурсионная группа?
Уговорила, чертяка… Хотя мы и ломались только для вида, по привычке.
И хоть время было действительно уже позднее, туда-сюда и стемнело, но с другой стороны мы с рыженькой успели и по свету походить, посмотреть все эти церкви и старинные здания внутри (там много всего, просто я не запомнил где что), и ночной город со стены увидеть. Стрелка Волги и Оки в ночных огнях — красиво!
— Жаль, тут боевые галереи закрыты, — произнёс я и ткнул в крышу, которой накрыты все стены этой твердыни, но думая о своём. — У нас, вот, открыты. Ощущения простора создают.
— Зато у нас можно ходить и смотреть в дождь. — Рыженькая не стала уточнять, откуда мы, где это ' у нас'. — И в снег. Ветер, правда, продувает, зимой тут не комфортно, но открытую галерею он ещё сильнее продувать будет. Зато у нас точно вниз никто не свалится!
— А были попытки? — усмехнулась Маша.
— Так люди всякие ходят. Бывает, и выпившие. Деньги платят — не выгонишь, приходится смотреть в оба глаза, чтоб не учудили.
«Так и у нас не свалится, — подумалось мне. — Не тот контингент по стенам ходит, чтобы со стен падать».
— Саш, всё будет хорошо, — дотронулась до моей руки Маша. — Мы это сделаем. Поможем ей. Успокойся, пожалуйста, не рви себе душу. Я ж вижу, ты смотришь, слушаешь, а сам далеко. Лучше девочку послушай — она интересно говорит. Я б сюда ещё раз приехала.
— Маш… Я стараюсь… — выдавил я и…
После этих её слов будто накрыло — я больше не пытался маскироваться, что с ними. И всё, что рассказывала гид о восемнадцатом и девятнадцатом веках в истории города и кремля, пропустил. Бывает так, что слышишь слова, и даже отдельные предложения, но смысла не ловишь, ибо мысленно не здесь.
Почему оно так? Это ж дети! Цветы жизни, и я сейчас без иронии и сарказма. И у неё своя дочка есть, сама мать. И у всех других, кто так делает, тоже дети. Медсестра, вон, оказалась строгой, но «своей» — реально переживала за девчонку. А ЭТИ? И не надо рубаху рвать, дескать, в мире Альтер-эго лучше: ни хрена не лучше! Но буду справедлив, и не хуже. И там и там люди одинаковые мрази и подонки, как и там и там есть среди них те, кому хочется поставить памятник. Просто тут феодализм и одни заморочки, там — другие; там больше лжи и лицемерия, здесь просто нет необходимости лицемерить, и обидное прямо в лицо говорят, не стесняясь.
— Маш, понимаешь, она — частность, — признался я, когда мы после экскурсии рыженькой уже спускались во двор крепости. Темно, но электрические фонари по всей территории делали этот процесс безопасным — не крепость, прям, а конфетка! — Единичный случай на общем фоне. Я могу утопить её в дерьме — это с нашей властью легко; мама не будет против, если мы вдвоём попросим её наказать стерву. Но проблема не в ней, а в системе. Сколько таких «глебовых», и кроме нашей ни одна не накажется, и никто ничего не поймёт. А если выходить против всех… Ты же читала роман «Дон Кихот»?
— Мигель Сервантес де Сааведра? — Глупый вопрос. Эта книжица в Машкиной комнате в шкафу в первом ряду. Причём на испанском, в оригинале. Дон Мигель успел выпустить своё главное произведение до звиздеца, начавшегося после кометы. Но, наверное, благодаря комете и тому, что старый мир рухнул, эта книга, которая по сути пародия на современный Сервантесу мир, стала вдвойне пародией на старый мир мужчин в принципе, и у нас она была как бы не более популярна, чем в реальности Альтер-эго.
— Да, — кивнул я. — У меня такое ощущение, что я, как этот умалишённый рыцарь, выхожу сражаться с ветряными мельницами. Одиночную стерву победить можно, но вот если бодаться с системой — получишь крылом мельницы по хлебалоприёмнику и опозоришься на всю страну. Мама умная, она может в принципе не захотеть ввязываться в этот мой крестовый поход.
— Ты что-нибудь придумаешь. Женя верно сказала, я — наши с тобой кулаки, должна быть сильной. Ты — мозги. И раз я справляюсь — то и тебе должно быть по плечу.
До вокзала добирались пешком, ибо времени было хоть отбавляй, а расстояния тут короткие — сверились с картой города, купленной в киоске возле билетных касс внутри музея, там около часа спокойным шагом. По пути куда-то зашли, что-то съели. А я всё так и витал в облаках. Машка поначалу пыталась тормошить, но после отстала, общаясь исключительно с Аллой о женских приблудах, тряпках и косметике.
За мостом, на той стороне Оки, на большом перекрёстке, почти возле площади Московского вокзала, играли две девочки — одна на гитаре, другая на небольшом барабане. Маша, обернувшись и увидев мои глаза, сориентировалась первой:
— Саша, нет! Не сейчас!
— Ну Ма-аш? — скривился я. — А когда? Мы ж уезжаем?
— Вот именно, мы уезжаем.
— Машуль, душа горит…
— Если душа горит — лучше отпусти, — включив взрослую, многозначительно произнесла Алла. Так целительница старается общаться с нами на нашем уровне, играя ровесницу, но иногда бывает нужно и вспомнить, что она ровно в два раза старше.
— Хорошо, — согласилась сестрёнка и тяжко вздожнула.
Девочки ломались, но деньги с меня, как некоторые, за выступление не взяли — просто так дали гитару и встали рядом.
— Песня идущего домой, — произнёс я… И заиграл.
Как играл, как пел — не помню, ибо это было не важно. Слова сами лились из меня, эмоции крутили, не давали вздохнуть. Я играл и рвал душу струнами, и пока играл — понимал, что да, это крестовый поход. Именно. Но как тот средневековый король или герцог, давший обет, пойти в него обязан.
Значит небу так надо. Всё, решено — прочь сомнения! Я справлюсь! Иначе на кой ляд я тут нужен? Мог попасть в тело боярича какого, и даже мещанина? Почему нет? Но я — сын царицы. Царицы, мать его за ногу! А кому многое даётся… А значит надо этот аванс судьбе отрабатывать.
Я еду домой. Завтра меня встретят родные. Женя, Оля, мама — как бы они ни относились ко мне насторожено, я точно знаю, меня любят. А им, тысячам таких, как Шустрый и Ксюша, ничего не светит. Некуда идти, никто их нигде не ждёт. Я не смогу спасти всех, но надо дать шанс хоть кому-то. В этом и будет моя попаданческая миссия… Во всяком случае, пока.
— Класс!.. Братишка, ты молодец! Замечательная песня! — Машка аж расплакалась. Жёстко я так, местами аж ревел, как сильно накрыло — и сам не заметил.
— Эмоционально! — выдала вердикт одна из девочек-музыканток, хозяйка гитары. — Мальчик, а можно мы будем тоже её исполнять? Подаришь её нам?
— Конечно. Берите. — Как я могу отказать подарить то, что мне не принадлежит? — Только с условием, что перед исполнением будете говорить, кто автор. Гонорары не требую, — я усмехнулся, — но упоминание автора и вас не затруднит, и перед госпожой судьбой как бы всё честно будет выглядеть.
— Да без проблем! Конечно, будем говорить, нам не сложно, — заулыбались музыкантки.
— И как зовут автора этого прекрасного шедевра? — подключилась к разговору вторая, барабанщица, пронзая меня игривым взглядом. Впрочем, это просто флирт — мы уезжаем, рядом две моих сестры, включая старшую, о продолжении знакомства не могло быть и речи.
— Говорите всем, Слава Бутусов, — искромётно заулыбался я.
— Класс! Слава, а можешь продиктовать текст? — засияла первая. — Я запишу слова. А то не все запомнила.
Продиктовал. Слова были записаны в блокнот. Который я взял после этого и над строчками надписал аккорды. Песенка-то простая, играется легко.
— Это ритм. А на соло вот так. — Разлиновал часть листа и расписал, как играть пострунно. — Ладно, там не сложно, а чего не указал — сами додумаете. Вы лабухи ли поссать выбежали?
— Конечно. Спасибо, Славик! — Девчонки даже обниматься полезли. Под косые взгляды Машки и равнодушные с нотками веселья Аллы.
— Пока, Славик! Приезжай к нам ещё!.. — махали они нам вслед. Я ж сказал им, когда торговался, что мы из Твери и сейчас уезжаем, дескать, дайте на дорожку одну песню сыграть.
— Если будет возможность — обязательно, девочки! — помахал им на прощание в ответ.
— Слава… — потянула Машка, задумчиво глядя вдаль. — А я — Марья. — Повернулась ко мне и протянула руку. — Братик, давай знакомиться?
Алла не выдержала и захохотала, и только тут сестрёнку отпустило, и она тоже вначале улыбнулась, а после засмеялась, поддерживая компанию:
— Блин, девчонкам расскажу — оборжутся!..
— Только за полчаса до прибытия поезда! Данных по местам нет! — ответили нам в кассе. Зря простояли очередь.
— Что за система? Нельзя наладить, чтобы с предыдущей станции передавали данные, когда поезд отошёл? — возмущалась Машка, когда мы отходили от кассы в расстроенных чувствах.
— Наверное, там что-то есть, — произнесла Алла. — Вопрос, как это работает? — Как-то они сообщают наличие мест?
За полчаса до прибытия поезда данных по местам ещё не было. А после мы, глядя на очередь в кассу (блин, такой большой город, а на вокзале в это время суток осталась работать всего ОДНА касса!) поняли, что простоим, прождём и на поезд не сядем. Не успеем просто! Ибо в кассе люди злые, и пропускать троих мещан из Торжка не станут.
— Девчонки, ну его нафиг, пошли сразу туда?
— Куда, в гостиницу? — не поняла Алла.
— К перрону. Если есть места — договоримся. Нет — завтра с утра пораньше третьим классом поедем. А если Маша не нагулялась — можем ещё задержаться, город посмотреть. Тут же не только кремль, и других мест и музеев хватает.
— Саш, а давай лучше в другой раз сюда приедем, специально погулять? — подала здравую мысль сестрёнка. — На душе кошки, не до красот сейчас.
— Ладно, пошли. — Алла обречённо вздохнула. — Боже, я — сотрудник при исполнении! Чему молодёжь учу?
— Алл, разреши в этот раз мне? Хочу потренироваться? — заулыбался я. Ага, сотрудник организации, предназначенной для борьбы с коррупцией в особо крупном размере сама напропалую даёт взятки направо и налево в присутствии двух принцев. Понимаю иронию.
Поезд пришёл с опозданием на десять минут, но хоть и ночь, сентябрь, и было свежо, но терпимо.
— А это вагон какого класса? Первого? А второй где? Дальше, через три вагона?.. — терроризировали мы вышедших на перрон проводниц.
— … Скажите, это второй класс? — спросил я у стоящей у входа девочки дет тридцати в красивой стильной форме — чего у этого мира не отнять, так это наличие формы у всех представителей организованных профессий. У таксистов форма, у сторожей, у билетёрш и гидов в музее, и даже у продавщиц мороженого. А на ЖД вообще сам бог велел быть стильными.
— Второй. Чего хотел, мальчик? — профессионально напряглась та, глядя мне за спину на сестёр.
— У нас есть разрешение от царицы на проезд в вагоне второго класса. Но в кассе билеты взять не успели — там очередь, и нас не пропускают. Если мы отдадим разрешение вам, вы сможете нам по ним предоставить места?
— Что за разрешение от царицы? — нахмурилась и подобралась тётка.
— От Ксении Второй. Вот, смотрите. — Я достал три приготовленные купюры по пятьдесят рублей. — Видите, на них сама царица нарисована. Куда нам против власти госудырыни?
Три билета в третьем классе обошлись в полтинник. Во втором классе полтинник стоил один билет (пятьдесят пять — двадцать). Дорого, но что есть. Зато полка лежачая, а нам сейчас до москвы ночь поспать — самое то. Тётка могла отказать, или запросить больше — у нас же выхода нет, чего б не повыкручивать руки? Но решила, что не стоит. Всё же мы в понимании местных хоть и большие, но дети, едущие со старшей сестрой. А «обувать» детей, раскручивать их на бабки, это как-то не по-советски, западло. Вот памятных по вагону-ресторану купчих на сотню бы обезжирили, не меньше! И те бы не пикнули. У юного возраста есть и преимущества.
— У меня два верхних в третьей секции, — сдалась проводница, видимо, оценив, что мы не подставные. — Насчёт третьего если подождёте — спрошу у напарницы из двенадцатого. Поедете на верхних?
— А есть выбор? — А это Машка.
— Едем! — за всех утвердил я.
— Тогда постойте тут, я сейчас. Танюха!.. — Это она видневшейся невдалеке проводнице соседнего вагона.
— Мне не нравится, что поедем порознь. Я должна быть рядом, — покачала головой Алла.
— Алл, я поеду с Сашей. Я смогу защитить и его, и себя, — парировала Маша.
— Да кто б тебя защитил, горе моё! — вздохнула целительнца.
— Алл! — строго посмотрела на неё сестрёнка, сверкнув глазами. — Я не только на сборы каждое лето езжу. Я и на полигоне в Кубинке каждую неделю отрабатываю. В том числе тактику диверсионных групп и поражение противника в разных условиях из любых позиций, включая лёжа. Могу действовать без оружия не хуже сотрудника спецподразделения. Ты — взрослая, но ты всего лишь целитель. А сейчас ещё и обессиленная. И вообще, ты — авторитет и куратор, кто договаривается, но боевой силой в случае чего в нашем трио всё же изначально была я. Давай ты будешь больше доверять нам?
— Маш, я не говорю, что ты не сможешь защитить Сашу, — покачала Алла головой, но я видел, после слов сестрёнки крепко задумалась, что не она играет первую скрипку в этом путешествии. Ей дают иллюзию, что она главная, но это только пока мы сами готовы ей подчиняться. Кажется, сие стало для девушки если не откровением, то неприятной новостью. — Вопрос в том, что если ты во что-то вляпаешься, кто вытащит тебя из дерьма? Или иначе спрошу, а кто защитит других людей от тебя?
— Я постараюсь быть паинькой! — сделала Машка честные-честные глаза и даже ножкой шаркнула. Ага, поверишь тут после такой наглой демонстрации! И я решил вмешаться:
— Алл, ночь на дворе, приезжаем утром. Сейчас перед Москвой все спят. И мы сами сразу ляжем. Доверься нам — ничего не случится. Тем более, если мест рядом друг с другом нет — их и в кассе не будет, только время потеряем.
— Ладно, чертяки, уговорили! Но я буду приходить и приглядывать за вами. Зайдёте — сразу спать, и боже упаси вас от каких-либо подвигов! — погрозила кулаком.
— Не вопрос! — просиял я. — Договорились.
Алле нашли место в соседнем вагоне. Тоже верхнее. Подождали отправления поезда — вдруг припрётся кто-то с билетами? Касса то работает! Не припёрся. Зашли. Нам выдали комплект с постельным бельём и проводили к местам. Отсеков, как говорил ранее, всего пять — вагоны меньше, в отсеке как в купе по четыре места, внизу столик. Вот только отсеки второго класса не были купе — не имели стенки и двери. Это был просто усовершенствованный плацкарт, без боковых полок. То есть полки получались длиннее, не было сверху багажного удороблища (багажной полки), но в остальном до боли знакомый плацкарт по миру Альтер-эго.
— Тебе постелить? — спросила сестрёнка, деловито расправляющаяся со своей постелью. — Я опытная, на сборы езжу — всё такое.
— Не надо, я сам. — М-да, низко же царевич в моих глазах опустился, что не умеет кровати/полки застилать. А Маша молодец, уважаю. Тоже царевна, но к жизни её готовят. Конечно, мы — боярское сословие, военные, и она как раз образец военной — где ещё применить себя младшей дочери царицы в наше феодальное время, как не на службе? Но с другой стороны, в одном знакомом Альтер-эго государстве дворянское сословие жировало и паразитировало на народе, забив болт на обязанности, хотя тоже были «странообразущим» привилегированным сословием военных. Так что наша аристократия вдвойне молодцы, раз самые сливки и не думают филонить, и дочерей воспитвывают правильно.
— Когда это ты научился? — Постелив, она удивлённо смотрела, как застилаю полку и надеваю наволочку я. Люди на нижних полках спали. Проснулись, посмотрели на нас, вставших ногами на край их спальных мест и что-то делающих у себя, но, ничего не сказав, уснули снова. Нормально, миры разные, но порядки схожие.
Заскочила Алла. Проверила, дала ЦУ и ушла. Увиденным осталась довольна — видно, не ожидала, что изнеженные в её понимании мажорчики так быстро справятся.
— Ребят, прибываем около девяти. За полчаса я подойду, разбужу, кто не встал, и если что — пеняйте на себя. И это… Если что, без меня из вагона не выходить! Ждать здесь, внутри. По вагонам не ходить, даже ко мне. Быть здесь, вести себя тихо, в разговоры и споры с другими пассажирами не вступать.
— Есть, сеньора команданте! — шутливо козырнул я.
— Хорошо, Алл. Будем паиньками, — подтвердила Маша.
— Надеюсь. — И, вздохнув, с тяжёлым сердцем целительница ушла. Оказывается, она моталась к нам всю ночь, раз пять приходила, но я спал и узнал об этом только на следующий день с её слов.
Как только мы легли, мимо прошло тело тётки лет тридцати брутального телосложения в… Скажем так, состоянии подпития. Причём не сказать, что лёгкого.
— Я говорю, где-то здесь. — За нею следом шло тело в менее укушанном состоянии, но тоже изменённом.
— Где он? — Тётка пыталась разглядывать людей на полках, но в купейном отсеке свет не горел, только в коридоре, а небольшая перегородка всё же была и не давала разглядеть лица. — А он точно был?
— Точно-точно! Мальчишка. Молоденький такой, смазливый…
— Эй, мальчик! Кыс-кыс-кыс!.. — Тела двинулись далее на поиски, а мы с Машей переглянулись.
— Алла сказала, не встревать, никаких подвигов! — проговорил я, сбивая кое-чей настрой подраться. — Давай не будем её подставлять? Не в этот раз?
— Но они же… — Тяжкий вздох сестрёнки. — Хорошо.
— Ты сама сказала, будешь паинькой, — поддел я.
— Да буду, буду!.. — буркнула она.
— Э, да вот он! — Вернувшиеся тела нас узрели. В тусклом свете я различил, что обе тётки были в засаленных кителях комитатов. В данный момент обе уставились на меня, и та, что пьянее, по-дурацки заулыбалась. — Эй, мальчик, пошли с нами! Девочки из сто третьей расскажут тебе сказку на ночь. — Эта шмара шагнула в отсек и протянула лапищу к моей ноге.
— Ага. Хочешь послушать дембельску сказку? — поддержала вторая за её спиной.
Я попытался дёрнуть ногой, но это было бесполезно, и железная лапища меня схватила. И хватка у сучки… Как в тиски нога попала!
— Оставь его! — прозвенел голос Маши.
— А это тут у нас кто? — переместился туманный взгляд сучки в сторону сестрёнки.
— Я сказала, оставь его! Это мой брат, и мы несовершеннолетние!
— Слышишь, подруга? — почти ласково, но с неприкртытой угрозой произнесла первая. — Иди кукарекай в другом месте. А мальчик хочет послушать дембельские сказки тёти Светы — и он их послушает. Правда, мальчик? — Хватка на моей ноге сжалась — стало больно. Я попытался дёрнуть ногой, но ничего не вышло. Как будто нога под бетонной плитой. И тут мне стало СТРАШНО.
Это — мир волшебниц. И сраные дембеля в поезде могут сделать со мной что угодно, я даже вырваться не смогу! Словно в железные тиски — и это только хватка ладонью. А если такая захочет ударить?
Всё же я зря дрался с Женей, логика в её словах есть. Мужчина НИЧЕГО не сможет противопоставить такой силе. Даже будь я накачанный, как Шварц — фиг что противопоставлю. Разве что сопротивление моё будет более героическое.
— Я сказала, оставь его, он несовершеннлетний!
Машка вытянула руку и забубенила между верхними полками… Огнешар. Мать моя женщина, сантиметров тридцать в диаметре! Нас обдало жаром, и даже почувствовался запах озона — вокруг шара затрещали небольшие молнии.
Хватка на моей ноге ослабла — тётка подалась назад. Вторая её перехватила и потянула из купе в коридор дополнительно. Машкин шар тут же погас — и слава богу, а то спалит к чертям весь вагон! Но впечатление от него осталось.
— Он несовершеннолетний, Свет! Дитё ещё! Нельзя ему сказки рассказывать! — Вторая, видно, аж протрезвела, ибо усиленно тащила подругу спиной вперёд, и я видел, встрять той не даст. Что радовало — только смертоубийства в поезде, когда мы инкогнито и без Аллы, не хватало. А Машка жахнет так, что до него запросто может дойти.
— А-а-а-а… Ну, раз несовершеннолетние… Честь имею! Старший сержант Смир…
— Да пошли ты! Водка греется.
Вторая таки утащила первую. Мы остались в тишине.
— Эй, дети! Больше так не делайте — вагон спалите, — продублировала мои мысли женщина на полке подо мной.
— Они моему брату угрожали, — вступила в диалог Маша.
— Эта пьянь только на вид грозная, понадоедали бы да и отстали, — присоединилась к обсуждению тётка, что под Машей. — Они от Софьеграда с нами, неплохие девчонки. Со службы едут. А если что — мы бы «вписались». Никто твоего брата в обиду бы не дал.
— Хорошо, больше не буду, — буркнула не привыкшая к таким отлупам Машка. Причём в ситуации, когда она стопроцентно права. — Но за своего брата я горой, и всех порву!
— А вот это правильно. — Тётки не стали продолжать дискуссию — всё равно все останутся при своих. Мы тоже — по той же причине.
— Саш. Спокойной ночи! — протянула мне сестрёнка руку.
Я дотронулся, ощущая привычно идущее от неё «тепло».
— Спокойной ночи, Маш.
После чего поднял бортик — тут у полки сплошной борт, а не ручка, как в вагонах РЖД, и тем более не как в советских вагонах, где вообще ничего не было. И отрубился. Поезд приходит в девятом часу, и завтра будет сложный день.
Надо изучать магию и становиться сильнее. Надо… Но когда? Передо мной океан времени, но где его взять?..
Нас встретили на перроне, у входа в вагон. Две тётки в штатском, но именно что «в». Одна из них — ротмистр Соколова, собственной персоной.
— Алла, ваши высочества, следуйте за нами. — Тон такой, что ослушаться невозможно, но чего ещё ждать от доверенных людей царской дружины? Сама ротмистр сделала вид, что ничего не помнит, а того прыжка на машину со мной, когда я убегал на тарантасе Голицыных, вообще не было. Хотя может я не прав, для неё этот момент — просто работа? И вот он прошёл, и надо работать и жить дальше, следующими моментами, и плевать, что было вчера? Она ведь не плохая; она лишь делала то, что приказала ей моя выдумщица маман. Дурочка, да, но исполнительная, а нужны ли на её месте гении стратегии и тактики?
— Народ, может потише с титулованием? — не выдержал и влез я, хмыкнув. Хотя номинально считался самым младшим из собравшейся группы, кому не следует лезть со своим мнением к старшим. — Мы всё-таки типа того, инкогнито.
— Уже нет, — покачала головой Соколова. — Царевна Ольга отдала приказ вас встретить и везти к ней. Вполне официально, без протоколов скрытности.
Ясно. Пора на ковёр, путешествие закончилось. Что же, любой лафе рано или поздно приходит конец, наша продолжалась чуть менее двух суток.
— Насчёт меня что? Есть распоряжения? — спросила Алла.
— Нет, — покачала ротмистр головой. — Но если ты сдаёшь их — мы примем, полномочия есть.
— Нет. Не у вас брала — не вам и верну, — покачала целительница головой. — Дети, пошли.
Встречающие на такое вообще ничего не сказали. Потому, что формально Алла права, кто они ей такие, чтобы принимать принцев, за которых ты несёшь персональную ответственность? А раз так — то и командовать нами не им. Они же информацию донесли и теперь их задача сводится лишь к сопровождению и охране.
— Откуда вы знали, каким мы поездом приехали, и в каком вагоне? — пытался пробить я дружинниц, ибо в голове не стыковалось. Но они не ответили.
— Саш, у любой фирмы есть секреты, — произнесла Алла. — Особенно у нашей.
А теперь громко хмыкнула идущая рядом Маша. Понимающе. Я многое забыл, но она, видимо, помнит что-то из моей прошлой жизни. Уточнять не стал.
— Алл, но ведь мы сами были! Без сопровождения! — не сдавался я. — И ты никуда никому не звонила.
— Из кремля смогла подать весточку, — еле заметно заулыбалась целительница. — Без телефона — есть и другие средства связи. После за нами шёл хвост просто вы его не заметили. А у Московского вокзала встретила группа из нескольких человек. Они не вмешивались, проводили до перрона, посадили на поезд. В смысле, наблюдали, куда и как мы садимся. А тут встречающие приехали прямо к нужному вагону, в который там сели. В поезде было самое узкое место плана — ни их людей, ни меня рядом с вами не находилось, но я рискнула, не стала волну гнать — вы показали, что ответственные ребята, доверять вам можно, а наш поход остался в целом для интересующихся персон незамеченным. Наверное, просто повезло — никто из высшей аристократии столицы просто подумать не мог, что мы такое выкинем. Не после того, Саш, как тебя три месяца от всех прятали. А в целом ты не представляешь, сколько людей было задействовано в операции по обеспечению вашего «инкогнито»! — Усмехнулась.
— Таксистка… Тоже ваша? — Я заулыбался. Было приятно, чёрт возьми, что обо мне так заботятся и такие силы привлекли. Да, и о Машке тоже — о нас двоих заботятся, но моя же идея путешествовать. А что не заметил «топтунов» — так не опытный. Альтер-эго был кем угодно, но только не шпионом.
— А эта как раз нет, — рассмеялась Пугачёва. — Но там и без неё было людно. И то, что вы никого не заметили, говорит о профессионализме исполнителей.
— Не поспоришь, — покачал я головой. — Да и полезны вам изредка такие встряски, да? А то в основном в тепличных условиях столицы работаете.
— А это уже не ко мне, а к ним, — кивок в сторону Соколовой.
— Тоже не поспоришь.
Получается, нас «пасли» ДВА ведомства. И тайники, и дружина. Тогда, как я искренне считал, что мы вырвались на свободу на оперативный простор. М-да, но обидно не так, чтобы. Буду внимательнее.
Соколова на наш разговор смотрела вполглаза и слушала вполуха, и никак не отреагировала. Ну да, обеспечивают безопасность принцев. Но это их работа. И она как раз, как оперативная дежурная, за это на время своей смены отвечает. А что там принцы языками мелют — а плевать! Её непосредственных обязанностей по защите не касается, и ладно. Хотя уверен, у её сменщицы, кто дежурил оперативной вчера, попа была в мыле.
Езда по утренней Москве — что может быть прикольнее для попадана в царевича? Ехали не на фуе моржовом, типа «ростовчанок», а на самом наироскошейшем и наизащищённейшем ижевском «Аргамаке», нам как и раньше выделили для кортежа две машины (учитывая статус, наверное, так и должно быть). Затем знакомое здание на Маросейке. Подъём на пятый этаж по лестнице и приёмная кабинета Ольги. Которая не поленилась и вышла нас встречать — с боями продираться в этот раз не пришлось, хотя секретутка у неё сидит та же самая.
— Ну что, гулёны, с возвращением! — развела она руки в стороны, приглашая к обнимашкам.
Машка кинулась ей на шею. Я тоже обнял, но скромнее.
— Привет, Оль. Всё, можно на ковёр? — кивнул ей за спину на дверь.
— Ковёр? — Старшая сестра недоумённо нахмурилась. — Так мне ничего эдакого про ваши проделки не докладывали. Есть за что, чего я пока не знаю?
— Был бы человек, а статья найдётся, — многозначительно улыбнулся я.
Она «повисела» какое-то время, оценивая фразу. Удовлетворённо кивнула.
— Не придерёшься! Верно сказано. Но ПОКА давай не будем до такого доводить? — Искромётно улыбнулась.
— Ваше высочество, мне как, ждать? Или потом вызовете? — подала голос наша куратор. Оля, было забывшая о её присутствии, обернулась:
— Алл, если ничего эдакого не произошло, давай я с ними вначале пообщаюсь, а потом мы с тобой о нашем женском подробно посплетничаем? Вы ели, ты голодная?
Целительница не ответила, но по ней было видно, что нет.
— Девочки, отведите мою гостью в столовую. Да, ещё не открылась, но пусть там что-нибудь придумают; я знаю, когда надо они всё могут. Саш, Маш, пошли? Кофе?
— С булочкой! — за нас обоих ответила Маша.
— На всех, — бросила Ольга секретарше.
Мы зашли в кабинет, который Ольга аккуратно затворила и потянула для верности дверь на себя. Прошлась, села на своё место. Мы же с Машей — на те же самые места, где сидели в прошлое это место посещение.
— Ну… Рассказывайте.
Моим рассказом, в который Маша лишь изредка добавляла эмоциональные вставки, осталась недовольна. Встала, прошлась по кабинету, подошла к окну, в которое и уставилась.
— Маш, и ты всё это одобряешь?
— Да, — кивнула сестрёнка. — Оль, ты бы видела их глаза! Не только того мелкого, которого Саша допрашивал, а всех их. Это… Неправильно. Я сама будущая мама, у меня тоже будут дети, и… Нет, не правильно, — повторилась сестрёнка, не найдя эпитета. — На его месте я б не задумывалась и шандарахнула суку чем-то горячим. Вот только я — кулаки, думать — не про меня. У Саши на это фантазия получше работает. Потому мне самой интересно, что он придумал.
— Быстро сдаёшься, — усмехнулась Ольга и повернулась, бросая на сестру искромётный взгляд. Поддевала её так. — А как же сама, без костылей?
— Оль, давай на чистоту? — нахмурила Маша лобик. — Ты — наследница, и обязана быть умной. И хитрой. Интриганкой. И ты справляешься. Женя — страхующая. У неё мозги куриные, я, в отличие от Саши, ей это вслух в лицо не скажу, но на самом деле тоже так считаю. Но даже ей смогли привить базовые знания и навыки, способность мыслить государственно. Да, я б не стала её ставить первой, лучше уж тебя, но ни дай бог что с тобой — она хотя бы не безнадёжна. А теперь посмотри на меня. — Окинула себя ладонями. — Дублирующей быть не обязательно, выпендриваться не перед кем… А чего б мне не пожить, как хочу? А чего я хочу?
— И чего ты хочешь? — приняла игру и заулыбалась Оля.
— Я люблю подраться, — хвастливо продолжила Машка. — Мне нравятся военные сборы, нравятся кроссы в полной выкладке и занятия в Кубинке. Мне нет ничего интереснее, чем начистить тыкву какой-нибудь зарвавшейся овце, даже если я под личиной и инкогнито. Саша умный, может даже умней меня — но ему так и положено. У него, в отличие от некоторых, только одно оружие — голова. И так, как я полностью ему доверяю, он же моя половинка, то это не костыли, а
О как! Даже я от этого монолога прифигел. Ибо ничего такого с Машкой не обсуждали, и, если честно, я считал, что оригинальный Саша под сестрой ходил, что тот Мишка Долгорукий под пятой Даши на вечере в клубе. Она рулила им. Хотя… А кто в нашем тандеме рулит сейчас, если без обиняков? Я ПРЕДЛОЖИЛ поехать и всё остальное по списку. Она поддержала. И рука её была на пульсе всё это время, и происшествие с дембелями в поезде показало, кто папа. Да-да, кто суетной, делает, ездит, скачет, выдвигает идеи, а кто… Одобряет высоким кивком головы, обеспечивая идеям и их генератору безопасность. Пусть я считаю в нашей паре себя главным, с её колокольни всё выглядит чуть иначе. И… Мне ни в коем случае нельзя сестрёнку в этом разубеждать! И вообще никого разубеждать нельзя — это проект МАШИ. Я просто шило в заднице, которое она слушает и чьи решения одобряет.
От этих мыслей повеселел, и слова Ольги никак в душе не отразились — не заметил даже издевки.
— Пока он ещё ничего не придумал, — хмыкнула Ольга, пронзая меня весёлым взглядом. — Пока только говорит о необходимости вмешаться, и на этом всё.
— Придумал, как нет? — удивлённо выкатила глаза Маша. — Просто тебе пока не рассказал.
— А тебе? — сузились глаза старшей сестрёнки.
— И мне нет, но я не спрашивала, — покачала мелкая головой. Уверенности в ней было больше, чем в стамиллионнтонном астероиде, летящем сквозь бездну космоса. — Всё равно потом расскажет — успею.
— Саш, может, тогда начнёшь? — Маша сбила немного Олю с ироничного настроя. Ну ладно, конечно, раз просят.
— Оль, проблема в масштабировании, — подался я вперёд. — Да, одиночную главу приюта за жабры схватить легко. Но надо не её хватать, а сделать посыл для остальных глав приютов: «Вы следующие!» А это значит… Что мы должны придать делу огласку. Не просто огласку, а что-то термоядерное, как внутренности солнца. И у меня даже на половину знакомый журналист на примете есть, кто может с этим справиться.
— На половину это как? — улыбнулась Ольга.
— Она меня знает визуально, как я выгляжу издали, но не знает внутри. Я же наоборот, знаю всю её подноготную, внутри, но ни разу не видел визуально вблизи. То есть у нас паритет — и она и я знаем друг друга наполовину.
— Ты про Тулину что ли? — раскрыла рот в изумлении Маша.
— Про эту дрянь из «Собрания»? — не поверила и Оля.
— Ага. — Я довольно кивнул. — Если она профессионал именно в раздувании скандалов и надувании слонов из мух, то кто справится лучше?
— Смело, — не могла не оценить Ольга. — Думаешь, потянешь? Сможешь её завербовать?
— Завербовать? — я картинно округлил глаза. — Оль, помилуй, проституток не вербуют! Их покупают. А она — эталонный образец проститутки. Проститутки пера, конечно же, какой жизнью живёт её передок вот вообще не интересно. И да, купить её смогу. Потому, что понимаю, чем живут такие люди, и МОГУ это ей дать.
— И чем же они живут? — захлопала глазами Маша.
— Сенсацией! — искромётно заявил я. — Мощной, сметающей всё на пути информационной волной. Как сёрферы на своей доске на гребне, так и они, журналисты подобного жанра на гребне волны скандала. И что бы она там про нашу семью ни калякала, я готов ей оный гребень предоставить. Кстати, это не относится к редакции газеты — этих надо выпиливать, без вариантов. Это они работают на Милославских; Тулина же просто ублажает заплатившего ей клиента.
— А-абалдеть! — Оля произнесла много непечатных, но восторженных слов, и жаль, что про себя. Я б её словарный запас послушал. — Ну, хорошо, ты привлечёшь к делу проституток. И… Всё?
— В общем, да, — беззаботно пожал я плечами. — Это и есть мой план. Обвиняем Глебову в коррупции и взяточничестве. Делаем репортаж. Раздуваем из мухи слона. А после ставим на вид в министерство… В смысле, в Духовный приказ, что отныне надо бороться с такими вещами, пусть как минимум уменьшат суммы отката, а социалка пусть банит… В смысле заворачивает не только лишь всех, а только алкоголиков и асоциальных. Поставим им план — раздать в хорошие руки столько-то процентов приютских. И пусть бегают и суетятся — они за это жалование получают, это и есть их работа. И пусть только попробуют филонить!
Хлоп-хлоп-хлоп! Это Ольга степенно захлопала в ладоши. Потом тяжело вздохнула и прошлась на своё место. Села, откинулась в кресле.
— Саш, ты просто юн, и не знаешь, как это работает. Не сталкивался. Потому ругать тебя не стану, и разносить твой план в пух и прах тоже. Чтобы не заделать комплекс неполноценности. Давай я тебе лучше спокойно объясню всю систему, ты вникнешь, выкинешь лишние бредни из головы, а потом подумаешь ещё раз и попытаешься придумать что-то другое?
Начало не вдохновляющее. Машка рядом со мной тоже поёжилась.
— Чтобы не было претензий не по профилю, сразу скажу: я даю добро на девочку, мы её вылечим, — совершенно искренне, с энергией произнесла Ольга. — Подведу под это какую-нибудь программу — если ты не знал, мы, Годуновы, как аристократы, а не цари, каждый год жертвуем много денег на благотворительность. У нас есть фонды сделать это, не залезая ни в чей карман, тем более, она дочь личной дворянки, раненой в Манчжурии в бою. Пока не знаю, что будем с девочкой делать дальше, после, ибо ты собираешься дать нашей Ксюше подругу и игрушку одновременно, но после излечения новая мама должна будет её забрать домой, а это расставание ударит уже по нашей с тобой сестре. Но повторюсь, этот вопрос потом решим. А пока…
Пауза.
— Саш, твоя ошибка в том, что ты идеализируешь нашу власть, я имею власть цариц в стране как таковых. Наша мама не абсолютный правитель сродни ромейским василевсам. Не автократор. Понимаешь?
Я молчал.
— Любое её решение, которое кажется блажью, чуть ли не самодурством, тщательно прорабатывается и согласовывается с людьми, без которых планета «Россия» не вращается. Они могущественны, и не стоит их недооценивать — наша дружина сильнее дружины только какой-то ОДНОЙ семьи членов боярской думы. Две-три семьи уже дадут нам умыться кровью. А если они объединятся все, или хотя бы большинство…
Красноречивый вздох.
— Но дружина — самое малое, что у них есть нам противопоставить, и именно армиями мы тягаться с ними не боимся. Но у них есть заводы, пароходы, шахты и прочее; есть собственные газеты и теле-радио каналы с едящими с рук журналистами. Есть влияние на простых людей, которое особенно сильно проявляется в дальних регионах, где жить без поддержки крупной боярской семьи очень и очень сложно. И вот эти люди, даже если не принимают решения, сами, дают на них добро маме и её ближайшему окружению. Или не дают. Как договоришься.
— Боярская дума, — потянул я. Как же всё знакомо!
— Именно. Официально, в отличие от Дворянского Собрания, у неё нет механизмов влияния на государство. Это чисто совещательный орган. Но на самом деле всё, что там принимается, обязательно к исполнению, в отличие от говорильни Дворянского Собрания. И если мама хочет протолкнуть в Думе какое-то решение, то должна найти союзников, которые это решение поддержат. И с этим всегда проблемы.
— То есть места приказных дьяков и другие портфели — это компромисс? — дошло до меня.
— Да, — облегчённо кивнула Ольга — основную идею я таки понял быстро, а дальше объяснить дело техники. — Есть приказы, отданные оппозиции. Трубецкие, Милославские, Шуйские, Морозовы и другие, кто их поддерживает. Им пришлось отдать довольно хлебные и важные должности, чтобы они просто не мутили воду и не мешали работать государственной машине. Но этого мало, нужны ещё и союзники, и за голоса союзников мы расплачиваемся на первый взгляд второстепенными портфелями. Например…
— Духовным приказом, — закончил я мысль и прикусил губу. Размечтался тут, блин! Демиург сраный. Специалист по информационной войне недоделанный. Тут на любой мой винт свою резьбу быстро найдут! Там спецы с многовековым опытом!
— Духовный, — начала перечислять Ольша. — Лекарский. Земский. Газетный, к которому относятся и радио с телевидением. Его мы тоже не контролируем, как компромисс, чтобы его не контролировали Трубецкие и Морозовы. Есть и стратегические, вроде Соляного; чтобы не достался Шуйским — его отдали Стародубским. Те — нейтралы.
Охренеть расклады! Мама, я ВООБЩЕ тебе не завидую! И царём стать не хочу. Как бы и раньше не хотел, но теперь лишь бы никто не подумал меня туда толкать, уж лучше Ольга пусть мучается. И пусть не вводит в заблуждение название «Соляной». Это просто очередной атавизм прошлого, коих у нас скопилось хоть попой кушай. Соляной приказ в старину ведал рудознатцами, то есть отвечал за поиск месторождений полезных ископаемых и их разработку. Просто в те годы соль была единственным нашим массовым ходовым товаром, который добывали в земле, ибо Урал начали осваивать значительно позже. Соляной приказ это место, где мне нужно потусить, чтобы понять, что там и как, ибо это они дают лицензии на месторождения. А я всё ещё хочу добывать якутские алмазы, а если не повезёт, то нефть или уран. Уран тут пока не нужен, но ему, как правило, сопутствуют тяжёлые «вкусняшки», коих, впрочем, в том же Приаргунье и без урана хватает. И не только в Приаргунье. Возьму на заметку про Соляной и покопаюсь, ху из эти Стародубские и чего от них ждать?
— Кому отдали Духовный? — заработали в голове шестерёнки, а мои пальцы начали барабанить по столешнице.
— Телятевским, — не мигая смотрела Оля, проверяя мою реакцию.
— Это у которых Ваня Болотников в послужильцах был? — нахмурил я лоб, вспоминая. Эта мысль точно «оттуда». А вот откуда это знал Альтер-эго — тот вопрос.
— Какой Ваня? — вначале Ольга нахмурилась, а после «озарило» — кивнула. — А, ты про того. Восстание который возглавил? Да, наверное. Я плохо помню про восстание Болотникова и под кем он ходил до него.
В нашей истории Смуты в масштабах того мира не случилось. Ксения перехватила власть у Василия Шуйского и Богдана Бельского, которые планировали привести на Москву Отрептева с польскими наёмниками и калужской служилой ратью, а после переформатировала государство. Да, Годуновы самозванцы, не Рюриковичи, ничем в истории до Ивана Грозного не прославились, и Уайнапутина намекнула, что их не стоит уважать, неправильные они. Но всё это было актуально ровно до момента появления Ксении. Ибо она собрала сторонников (сторонниц), которые имели с каждым годом всё большую силу и власть, переформатировала с их помощью весь политический пласт в стране, после неё ВСЁ у нас по-другому. Мы не от Рюрика ведём счисление теперь, а от неё, а кто у неё там был в дальних родственниках — да и плевать! Годуновы при Фёдоре Втором (жалко мальчика, в том мире с ним слишком жестоко поступили) были ненавидимы и презираемы, а после Ксении это образцовая династия, родоначальник большого «движняка» длиной в четыре столетия, куда там Рюрику с его призванием на Русь! Сейчас не важно, собирал ли царь Борис Земский Собор, или туфту и липу организовал; важно только кто родился у Ксении, кто её внуки, и кто там у этих внуков был в зятьях. Всё.
Но к власти наша прародительница шла не по торной дороге, и кровушка там тоже лилась дай боже. И Ваня Болотников, вернувшийся из Венеции после освобождения с галеры, как и там, попал под дурное влияние, и успешно воевал с царскими войсками. Правда, теперь это были войска Фёдора-Ксении, так что положительный образ Болотникова, как борца за свободу и благополучие народа, из истории вымарали. Зря, наверное.
— Он служил у Телятевских, — пояснил я. — Пошёл на Крым, был взят в плен. Ходил на галере. Вернулся. И воевал бок о бок с бывшими господами против царицы и царя Фёдора.
— Это хорошо, что ты помнишь историю, даже если это подсознательная память, — уважительно склонила голову Ольга. — Но мне важно только то, что есть сейчас, а не в прошлом. А сейчас Телятевские — сильный княжеский род, пусть и второго плана, с которым у нас хорошие деловые отношения. Они поддерживают начинания матушки, не ершатся, не набивают цену, как некоторые. И потому если мы просто так возьмём и плюнем в них арестом этой… Администраторши… Они затаят обиду, и поминай как звали наши доверительные отношения. Нет, Саш, я не могу так просто дать санкцию на это.
Обухом по голове! Честное слово, за малым не взвыл!
Но я уже закусил удила. В Нижнем, на перекрёстке недалеко от вокзала, когда пел незнакомым девочкам с гитарой в руке. Я ДОЛЖЕН. А значит надо просто придумать, как.
— Оль, давай знаешь что сделаем? — нахмурил я лоб, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Давай я, как ты и сказала, ещё раз с новыми вводными всё обдумаю и приду с решением. Есть мысль, просто она ускользает. Просто смотри, ты боишься, что мы, тронув Глебову, подействуем через их голову, что надо «слить» её вначале Телятевским, а то обидятся. Так?
— В основном, — согласилась сестра.
— Но ведь мы можем предъявить и самим Телятевским: «Ребята, вы вообще в приказе мышей не ловите! У вас тут ВОПИЮЩИЕ случаи, которые не просто дела о взятках — да бог с ними, в тайном приказе они пачками копятся. Ребят, вы профукали дело о национальной безопасности! А значит или поднимайте задницы и начинайте наводить у себя порядок, или вы сами себе злобные буратины, и мы на заседании Думы всему миру вашу вопиющую некомпетентность представим. Как и цифры, сколько не родилось детей от того, что удочерённые и усыновлённые особи сбились после приюта с пути, не создали семьи, а люди это залог жизни государства, не говоря уже о той сумме, которое государство теряет на содержании сирот! Содержании за госсчёт ради откатов частных лиц, администрации и соцопеки! Или вы в доле и хотите зла государству? „Слово и дело“ хотите?» Оль, если грамотно подать, Телятевские сами как в жопу ужаленные бегать будут, и упрашивать не поднимать волну.
— Саш, царевичу не пристало оперировать такими терминами, — усмехнулась Ольга.
— Сестрёнка, давай по существу? — лениво нахмурился я.
— По существу… Первое, как ты докажешь вопиющую коррупцию? И Саш, ты сам только что решил повысить ставки, а значит коррупция должна быть не просто уровня «тётка взяла на лапу за ускорение удочерения»; это должен быть реально вопиющий случай! Как ты сказал, «национальная безопасность»? Я поговорю с твоими воспитателями, чтобы следили, чтобы тебе не давали французскую республиканскую литературу. Но в целом именно так — ты должен убедить меня, и бог со мной, маму! Маму, Саш! Что это именно то, что француженки называют «национальная безопасность».
М-да, назвался груздем — полезай в кузов. Инициатива наказуема. Кто идею генерирует — тот за неё и отвечает. Какие там ещё фразеологизмы на эту тему?
— Идёт, сестрёнка! Докажу! Всё докажу! — самодовольно заулыбался я, но вера в себя была сильно расшатана.
— Или нет, — подала голос до этого молчавшая Машка.
— Или нет, — согласился я. — Но тогда обещаю, даю самое честное своё слово! — приложил руку к сердцу. — Я больше не подойду к тебе или к маме с разными глупостями. Если не могу утопить сраную сучку-коррупционерку — в высшей лиге с куда более высокими ставками мне делать нечего. Займусь тем, чем планировал — созданием музыкальной группы с уникальным стилем, и написанием книжки. Не зря ж я Сусловых подмял?
— Договорились! — Ольга просияла и протянула руку через стол. — И Саш, только честно! Если не потянешь — ты НА САМОМ ДЕЛЕ больше не будешь надоедать с прожектами такого рода? Хорошо?
— Я свидетель! Если он нарушит — я его покусаю! — Машка поднялась и положила ладонь на наши руки.
— Оль, мне нужны будут деньги. Не на себя — для тестов. Чтобы собрать доказательства вины Глебовой и что её преступление «нацбезопасное». Дашь?
— Саш, в кого ты такой жадный? — вымученно скривилась Ольга, снова разваливаясь в кресле. — Всю последнюю неделю я слышу слово «деньги» только в контексте со словом «Саша».
— Оль, я предоставлю на всё потраченное чеки! Обещаю! — завёлся я. Ага, сами не дают, а потом я злобный и жадина. Жесть, у меня семейка! — Из выделенного на себя не потрачу НИЧЕГО! Слово царевича! — снова руку на сердце, вторую вверх.
— Хорошо, — снова вымученно вздохнула сестра. — Сколько надо?
— Пока не знаю. Приценюсь — скажу. И это… Про журналистку что скажешь?
— Мы договорились, что этим занимается Женя. Нет? — блеснули искрами её глаза.
— Мне кажется, Женя не очень понимает, что делать, — снова подала голос Маша. — И с удовольствием скинет это на Сашу… Если вы с мамой одобрите, конечно. Там ещё конь не валялся в подготовке.
— Хорошо. Пока я даю предварительное согласие, — решила и этот скользкий вопрос Ольга. — Но тут мне нужно получить одобрение у мамы. Сам понимаешь, не мой вопрос.
— Понимаю, — кивнул я.
— Если она согласится — «Московское Собрание» твоё, как и Тулина.
— И ресурсы для прижатия, — подсказал я. — Инспекторы, квесторы, которые будут копать…
— Квесторы?
— Аудиторы из Казёного приказа. И опера из тайников. Плюс группа захвата для «Маски-шоу».
— Слова мудрёные, — усмехнулась под нос Оля. — Хотя и термины понятные. — Что-то записала себе в блокноте.
— Итак, молодёжь, подытожим. — Подняла голову, обвела нас с Марьей глазами. — Я даю карт-бланш Саше на ПОДГОТОВКУ, то есть на сбор материала по Глебовой, приюту святого Пантелеймона и коррупции в Духовном. Чтобы он мог прийти к маме с полученными данными и убедить её в том, что данная операция возможна, и она в наших интересах. И Саш, помогать тебе в этом не буду — с мамой сам.
— Без проблем! — поднял я руки в жесте «сдаюсь».
— Также на тебя вешаем «Московское Собрание» и персонально журналистку Тулину, написавшую на вас пасквиль — она полностью в вашей власти, единственное условие — убивать её нельзя. И вообще никого убивать нельзя… Даже если очень хочется, Маша. — Сестрёнка на это Олино замечание сделала «милое» личико. Хотя это действительно игра — Маша никогда никого не убивала, в смысле людей, и тяги к этому не замечал. — Дополнение, — поняла, что не учла, Оля. — Не только убивать нельзя, но и фатально калечить. То есть, сломать руку, которая зарастёт — можно. А делать инвалидом — нет. Понятна аналогия, или нашкодите, а потом будете утверждать, что это не было произнесено вслух, а значит вы недопоняли?
— Оль, не надо! Всё ясно. Не будем, — ответила за меня Маша, но это и закономерно — в нашей паре за силовые акценты отвечает она.
— Дашь менталлиста? — попросил я, пока маза. — Не надолго, на один-два допроса. Доверенного, поработаем без протокола. И… Без фатальных повреждений, ведущих к инвалидности. — Я расплылся в пакостной улыбке.
— Верёвки из меня вьёте! — картинно закатила глаза Ольга. — Обещать не буду, но, когда это потребуется, если убедите меня что это необходимо — могу и дать. Остановимся на этом.
— Спасибо, действительно, такие обещания лучше не давать заранее, — согласился я.
— Это всё? — снова нахмурилась старшая сестра.
— Пока да. Я ж ещё не вник, и просто не знаю, что спросить. Но если что-то потребуется дополнительно, обещай, что выслушаешь?
— Куда ж я денусь! — со стоном потянула она. — Ладно, давайте на этом остановимся. Сейчас домой — завтракать, к вашему приходу слуги обещали накрыть, держат горячим. Ждут вас, оглоедов-путешественников. — Нежная в наш адрес улыбка. — А потом Маша — у тебя биология, и ты едешь к профессору в гости, в сельхозакадемию.
— Класс! — обрадовано подскочила сестрёнка.
— Саш, а ты едешь в клинику Ромодановской. Сегодня ваше первое занятие — из-за очень буйного отдыха некоторых из здесь присутствующих, это занятие очень долго переносилось, должно было произойти гораздо раньше.
— Есть, госпожа наследница! — козырнул я.
— У меня всё. Саш, ещё раз, когда сможешь убедить нас в том, что это действительно что-то вопиющее, граничащее с нацбезопасностью — я дам тебе любые ресурсы, мама одобрит. Но только если сможешь доказать.
— Понял, Оль. Сделаю. — Мы с Машей не сговариваясь поднялись.
— Тогда мы поехали? — заулыбалась младшая сестрёнка.
— Конечно, — улыбнулась Оля.
— Здравствуй-здравствуй, Сашенька! — приветственно воскликнула Арина, входя. Вся такая красивая, в деловом сером платье, но выглядело оно ближе к вечернему. И с шикарным декольте, разумеется, впрочем, не перешедшем границу вульгарности. Для меня тётенька старалась!
— И тебе не болеть! — насквозь фальшиво улыбнулся я, ибо внутри колотила дрожь. Меня внизу, у главного входа, встретили вежливые обходительные внушающие подсознательно позитив слуги, провели сюда, по этому уютному зданию с ковровыми дорожками в коридорах, на второй этаж, в уютный же кабинет с мягкими креслами и мягкой кушеткой с откидывающейся спинкой. Я пока сел в кресло, хотя, подозреваю, пациентам положено на кушетку, чтоб полностью расслабиться. Но расслабиться не мог — не срабатывал внутренний «расслабливатель».
— Давай сразу определимся, мы на «ты» или на «вы»? — присела она на место напротив меня в такое же мягкое кресло. Только блокнот в её руке выдавал, что это врач, и у нас будет сеанс терапии, а так — вот реально беседа двух не чужих людей в уютной обстановке. Добавь свечи, стол с закусками и вином и кровать в лепестках роз… Кстати, насчёт лепестков в кровать это идея! Но — потом, всё потом! Если выживу, и меня нигде не запрут.
— А на что это повлияет?
— Ни на что, — искромётно улыбнулась она, и такой улыбке хочется верить. Именно поэтому от подобной лучше держаться как можно дальше. — Мне важен комфорт пациентов. Для человека твоего возраста с одной стороны может быть сложновато называть женщину вроде меня на «ты». Я всё же не служанка, которая убирается у тебя в комнате, а в светском обществе действуют законы, которые лучше не нарушать. Но с другой, возможно, наоборот, это «прикольнее»? Я правильно употребляю это сленговое выражение? Для ряда молодых людей второй вариант предпочтительнее.
— Давай на «ты»? — сдался я без борьбы, а она именно к такому ответу и подталкивала — ей так будет проще внедрять свои методики в мою психику. — Пиетета перед возрастом у меня нет, баба ты красивая, сиськи зачётные, я с недавних пор уже не девственник… Так что…
— Хорошо. — Она кивнула и открыла блокнот. — Хочешь об этом поговорить?
— О чём?
— О девственности. Её лишении применительно к мужчинам, и как это оценивается обществом. Ведь таинство первого контакта с противоположным полом для мужчин и для женщин имеет совсем разную моральную оценку. Не мы это придумали, но обязаны жить в рамках принятых правил.
— Если ты плюнешь в общество — оно утрётся. Но если общество плюнет в тебя — ты утонешь. Как-то так?
— Великолепная аналогия! — воскликнула она. — Итак? Я готова обсудить с тобой как конкретный случай в клубе, так и процесс становления мальчиков мужчинами в принципе.
— Зачем это обсуждать? — пожал я плечами. — Мне кажется, твоя задача лечить там, где болит, а не где больше всего на виду.
— А в этом вопросе у тебя не болит? — насмешка в её взгляде.
— Нет. — Я был убийственно спокоен, и, честно, даже не понимал, какого игрека она ко мне лезет в душу с ЭТИМ? Ибо у меня реальных проблем хватает и без ерунды, зачем соваться в чуть ли не единственную сферу, где всё более-менее под контролем?
— Поэтому ты отказался от набивавшихся на твоё общество юных высокородных прелестниц, — продолжала Ромодановская чёркать в блокноте, — и даже от девочки, покровительство которой оказал, отнимая подругу на ночь у собственной сестры? С которой отношения пусть не враждебные, но несколько натянутые? Что может подразумевать ответную с её стороны реакцию?
Сука! Какая же она сука! Но профессионал — тут не отнять. Причём информированный профессионал. Я в этом направлении вообще не думал.
— Арин, я не считаю, что эта тема больная и требует обсуждения. — Я старался держать голос суровым, но, чувствовал, получалось не на сто процентов. — Это мальчишеское бахвальство, игра гормонов. У меня нет проблем с сестрой, нет серьёзных отношений ни с кем из окружения, и, кажется, для моего возраста это нормально?
— Для твоего возраста это прекрасно! — согласилась она. — Спешить с отношениями в четырнадцать не нужно, организм ещё не раз подкинет тебе вещи, достойные удивления. Но из-за гормонов у тебя могут возникнуть проблемы с сестрой. А это, учитывая семью, к которой ты принадлежишь, уже не только твоё дело.
— Решу. — Я беззаботно пожал плечами. — А вот отношения с Женей точно обсуждать не хочу. Не с тобой. В делах сердечных человек должен справляться сам, а в дела семейные рекомендую не лезть в принципе — нарвёшься.
— Уверен? — пронзительный взгляд, словно холодный клинок заходит в грудь.
— Абсолютно. — Я его с честью выдержал, не дрогнул.
Моя уверенность, причём искренняя, подействовала — сделав в блокноте запись, Ромодановская от произошедшего в клубе отстала, перейдя к следующему пункту.
— У тебя есть влечение к Маше?
Ожидаемый вопрос. А потому и к нему я отнёсся спокойно.
— Почему ты спрашиваешь? Я ведь уже сказал, что нет. Я не извращенец.
— А я и не говорю, что это извращение. Просто если в тебе некто, чужой, то ему она не сестра, и это может отразиться на мировосприятии. Это куда более важный вопрос, чем ты думаешь, не связанный с жёлтой прессой и той дурацкой статьёй с фотографией, где вы целуетесь между зубцами на стене. Её я как раз обсуждать не буду.
«И поступишь мудро» — добавил я про себя. Но то, что сказано вслух не есть истина. Кроме «обсуждать» у психолога её уровня есть сотня способов вытащить из человека правду не напрямую.
— Потому прошу ответить на мой вопрос предельно искренне, — продолжала она. — Итак, это влечение у тебя есть? Пусть даже в зачаточной форме? Пусть даже в виде глупых шальных мыслей перед засыпанием?
— Нет. — Я уверенно покачал головой. — У меня нет влечения к Маше, и никогда не было. — Выдавил из себя улыбочку, но эта стерва на улыбки не покупается.
— То есть, она сестра?
— Самая настоящая, стопроцентная.
Снова запись. И резкий соскок с темы на главное:
— Расскажи о нём.
— О ком? — сразу не понял я.
— О том, кто в тебе.
— Я же вроде не рассказывал, что во мне кто-то есть? — Сделал усилие, чтобы не разозлиться и не податься вперёд, в агрессивную позицию. В моём случае агрессия лишь усугубит качество допроса — оно мне надо? Но эти усилия от стервы не скрылись, в глазах промелькнул довольный огонёк — меня получается раззадорить. Плохо!
— Саш, давай договоримся, говорить друг другу правду и только правду? — попробовала с другой стороны надавить она. — Просто иначе я не смогу помочь тебе.
— Друг другу? — Я показно усмехнулся. — А ты будешь её говорить? Правду? Мне?
— Конечно. — В глазах стервы недовольство: «Как ты мог в этом усомниться!» Ага, щас, я прям поверил в твою честность.
— Тогда разреши я первый начну задавать вопросы?
Пожатие плеч: «Валяй».
— Нас пишут?
— Да. Три камеры, с трёх ракурсов. — Нет, она даже не поморщилась. Возможно, подготовилась к таким моим вопросам и решила не юлить заранее? Такие, как она, это могут просчитать. — Нет, не увидишь — для комфорта пациентов они спрятаны, — ответила на мой следующий вопрос, а я только начал крутить по сторонам башкой.
— Мама увидит всё, что мы тут наобсуждали? — продолжал пробивать я животрепещущее.
— Да. Может, наконец, задашь что-то важное?
А что в её понимании важное, если не это? М-да.
— Почему ты даже не пытаешься врать? — придумал я следующий вопрос. И именно придумал.
— Саш, я врач, — спокойно, как ребёнку прописные истины, проговорила она, и даже нацепила воспитательскую улыбку. — Я уважаю твою маму, но вот прямо тут, — постучала рукой по подлокотнику, имея в виду это здание, — моя территория. И только я решаю, как и что здесь будет. И в моих принципах один из краеугольных камней занимает честность — я никогда не вру пациентам, как бы ни была тяжела для них правда. Просто потому, что если я начну врать — потеряю свой бизнес, а это единственное, что у меня есть. Да, я отчитаюсь перед государыней, и если она запретит наши занятия — значит, так тому и быть. Но пока ты тут, в этом кабинете — в общении с тобой действуют мои правила. И правила эти предельно просты — я ВСЕГДА на стороне пациента.
— Даже когда твоего пациента хотят упрятать в психушку наследники? — попытался поддеть я, но ожидаемо наткнулся на бетонную стену.
— Именно поэтому я и ввела сама себе это правило. Из-за пациентов, которых хотят упечь, получив от меня нужный диагноз.
— Так чтишь врачебную этику?
— Да, но не только. Не хочу остаться крайней. Ибо бывает, что у наследников ничего не выходит, и пациент, вернувшись и поборов недуг, мстит подставившим его близким. Иногда сурово. А также всем, кто их в нелицеприятном поддерживал. А это могут быть, например, княгини первой сотни по знатности. Или люди чуть более мелкого пошиба, но власти которых хватит, чтобы уничтожить жизнь бедному врачу с окраины Москвы.
«Окраина Москвы» — это наиэлитнейший район рядом с Химкинским водохранилищем, в чуть ли не девственных лесах. Тут вокруг исключительно княжеские и боярские усадьбы, самых-самых. Вот такой она «врач с окраины».
— М-да, — вырвалось у меня. — И я…
— Я обещала и обещаю вновь, буду говорить правду, даже неприглядную. И прошу от тебя того же, — перебила она — видно надоела игра в недоверие. — А государыня… Саш, давай начистоту, если бы она так хотела получить информацию из твоей головы, как ты этого боишься — ты был бы в ином заведении, с иной вертикалью подчинения и куда менее вежливыми сотрудниками. Но ты тут, в этом милом здании, в уголке живой природы, сидишь в мягком кресле и добровольно даёшь показания, без кнута и палки.
— Всё-таки даю показания? — грустно усмехнулся я.
— Ну, я же обещала быть честной. — Искромётная улыбка.
Да, чего Ромодановской не откажешь, так это в пресловутой честности. Мама моя женщина, как с такой общаться! Ни одной здравой мысли в голове!
— Хорошо, твоя взяла, — тяжко вздохнул я и расслабился. — На самом деле я здесь не совсем принудительно. Ведь и сам хочу понять, что за зверь во мне.
— Расскажешь про него?
— Конечно. Всё, что понял, а понял немало. Понимаешь, он… Другой! Чужой! Чуждый! В отличие от моей памяти, в которой почти ничего нет в плане информации, но именно я, местный я, воспринимаю себя, как личность. А он — чужак. Наши личности не сливаются, однако и не мешают друг другу. Я воспринимаю себя одновременно и им, и Сашей, и при этом я — един! Как так бывает?
— Именно это и будем выяснять. — Как же бесит её профессиональная улыбка… Но она же и успокаивает. — Расскажи про него? Кто он? Откуда? Чем занимался?
— Как раз в этом и загвоздка. Я помню некоторые моменты его жизни, отдельные. Что видел и чувствовал он, что знал. Но там ВООБЩЕ ничего нет про него самого! Ни как зовут. Ни откуда. Никаких подсказок. Только то, что он знал о ком-то другом, не о себе.
— Он, там, у себя… Он погиб, да?
— С чего ты так решила?
Если честно, по твоим невербальным оговоркам. Мимике и жестам. Про его гибель ты ничего не говорил вслух. Так, я права?
— Да. Это единственное, что помню хорошо. Джип, несущийся на меня-него, идущего через дорогу с человеком, который ощущается как друг. Но ни имени друга, ни иного не назову.
— Джип… Что это? — снова строчки в блокнот.
— Машина для высокой проходимости, — пояснил я. — У нас нет чёткого аналога, наши машины… Как-то попроще. Эта машина дорогая. «Гелендваген» немецкого завода «Мерседес».
— Там тоже есть завод «Мерседес»? — удивилась она. Оп-па, хоть чему-то тётка умеет удивляться.
— Видимо, да. Там есть много сходного с нами. Хотя полно и отличий.
— Итак, машина. Джип…
— Да. Несётся на красный, а я, в смысле Альтер-эго перехожу дорогу. Рядом друг, мы что-то обсуждаем. И… Я очнулся на койке в палате, рядом на стуле спит Женя. Момента столкновения и смерти не помню.
— Может такое быть, что смерти не было?
Я пожал плечами.
— Я могу сказать только то, что видел и знаю. Остальное догадки.
— Логично. А как в тебя пуляет фигурой, пройдя все контуры охраны, ведьма, не помнишь?
— Совершенно! — искренне воскликнул я.
— Хорошо, давай тогда с подробностями. Итак…
Время-время! Шли минуты, превращающиеся в часы. А одна стерва с профессионально доброй улыбкой словно клещами вытягивала из меня информацию об Альтер-эго. Не всегда это была неприятная информация, и не сказать, что она делала это грубо или жестоко. Наоборот, Ромодановская была сама тактичность. Но на душе становилось всё более и более хреново.
— … Нет, там прапорщик это не то же, что у нас. Это выше рядового состава, но ещё не офицер. К прапорщикам относятся уважительно, у них больше прав, чем у солдат. Но при этом нет ответственности, какая лежит на офицерах, и некоторые не самые морально устойчивые личности борзеют, и пользуются своим положением.
— И этот ваш прапорщик, которого ты вспомнил…
— Гнида. Конченая гнида. Но, возможно, именно поэтому его запомнил — это очень яркие воспоминания, пусть и негативные. Такое может быть?
— Именно так обычно и бывает. Мы запоминаем не столько сами события, сколько собственные с ними связанные эмоции. А что насчёт…
— … А вот тут совершенно мимо! Альтер-эго брынчал на гитаре «дворовые» аккорды. Самые простые и примитивные, на первых ладах. Там из баррэ только «Эф» нота, и всё. Потому нет, я совершенно точно не приобрёл талант с его вселением. Моё, родное. А вот чего у него не отнять — это ЗНАНИЯ. Он знает очень много интересных песен. Чтобы их интерпретировать и использовать нужны силы и время, он ведь не понимал, каким богатством обладает. А там просто шедевры!
— И ты всего лишь их используешь? — чёркала и чёркала Ромодановская в своём блокноте.
— Да. И если честно, сам в шоке, что так быстро смог привыкнуть к этой информации и адаптировать её под себя, тут же начав играть. С места в карьер.
— А как ты относишься к…
— … Да, всего раз. Когда читал Ксюше — тогда ещё читал. Сидел на полу возле её кровати, и посетило то видение. Мимолётное, буквально доля секунды. Это была девочка, и тоже белокурая. Лица не увидел, просто образ. И хочу отметить, ибо долго над этим думал: с Ксюшей я сблизился задолго до. То видение было, когда мы уже вовсю играли вместе, и я начал ей читать. Так что если возникнет мысль, что эти события…
Наконец, то ли ей надоело, то ли пора было ставить точку, но она остепенилась и прекратила переливать одни и те же вопросы по кругу. Хотя, буду искренен, я и сам, озвучив информацию ей вслух, разложил её для себя по полочкам. Структурировал. И это помогло кое в чём понять себя.
— Хорошо, Саш. Я хочу тебе предложить один способ добычи информации. Более глубокий. Он… Немного не привычный для обычного человека, но отмечу, абсолютно безопасный.
— Гипноз? Или ментальное подчинение? — сразу догадался я.
— Вот зачем ты так! — искренне возмутилась и фыркнула Арина. — Саш, любое ментальное давление оно… Просто давит. А гипноз это не давление, отнюдь. Наоборот, это попытка тебя самого войти в глубокие слои памяти, чтобы разобраться с той или иной проблемой. Врач в этом случае лишь направляет, он не находится в твоей голове. А ещё, вопреки сведениям из бульварных романов, человеку под гипнозом ничего нельзя внушить. Можно лишь усилить его собственную, данную себе установку, но не более.
— Я согласен. — Кажется, у меня даже глаза сверкнули. — Арин, я знаю, ты девушка подотчётная, ты должна была меня пытать. Но на самом деле единственная причина, по которой я пришёл, это желание вывести гада на чистую воду. Я согласен на гипноз. Согласен на копания в моих мозгах, только разберись, что это за сущность, и чего от неё ожидать? Я больше всех хочу понять это! Так что все твои заготовки по вербовке меня и расположения к себе не сыграли, так как больше твоего приказа от мамы хочу в этом разобраться сам.
— Хорошо. — Ромодановская кивнула, причём не скрывая довольства. — Судя по твоим глазам и тону, ты кое-что знаешь про гипноз. Но я, как врач, всё равно должна провести инструктаж, пусть ты уже заранее и согласился. Итак, в первую очередь, чем гипноз не является…
Парень сидел перед ней с закрытыми глазами. Пусть лучше закрытые — так они меньше пугают. Всё чувствовал и понимал. Был перед нею, как раскрытая книга. Но за её спиной сидело высокое начальство. Настолько высокое, что выше просто не существует. И надо подбирать в опросе каждое, мать его, слово.
— Саша. Я могу тебя так называть?
— Да, — ровно ответил пациент.
— Ты воспринимаешь себя, как Саша?
— Да.
— Но ты им не являешься?
Пауза. И:
— Я не знаю. Я и Саша, и не Саша одновременно. Я знаю многое, чему нет объяснения, но и помню то, что помнит Саша. Я переживаю его эмоции. Живу его чаяниями и страдаю его горестями. При этом знаю о событиях, прозошедших не в этой реальности.
— А у него есть горести? У тебя-Саши?
— Да. Страх. Постоянный всепоглощающий. Я боюсь.
— Чего?
— Мамы.
— Мамы?
— Да. Царицы Ирины. Она… Суровая женщина. Она может сделать мне плохо.
— Убить тебя?
— Убить — нет. — Картинная усмешка, эмоции в голосе. — Если только в запаре под горячую руку. Нет, она может сделать хуже. Игнорировать меня. Поместить в золотую клетку, в дом с мягкими стенами, где меня будут исследовать, рассматривать под микроскопом. Что-то вроде твоей клиники, в лесах у озера, где красиво, и откуда невозможно сбежать.
— Этого ты боишься больше смерти? — поёжилась Арина, ибо отдельная палата для Саши именно в этом здании пылится без пациента уже почти три месяца, и царица запретила снимать бронь.
— Да.
— Но ведь ты её сын, и она должна разобраться в том, кто ты и кто в тебе. Потому и давит, потому и заставляет делать разные вещи, вроде сотрудничества со мной.
— Я не спорю. Всё так. Но что, если ответ ей не понравится? Я боюсь!
— Поэтому пытаешься сблизиться с сёстрами? Чтобы они не дали ей так сделать, заступились?
— И это тоже, но не только. Я люблю сестёр, они хорошие. Оля добрая, хоть и мент. Работа меняет характер людей, но на ней пока не сильно сказалось, она пока ещё слишком молода. У Жени ветер в голове, но она не безнадёжна. А Маша… — Парень вздохнул.
— Маша? — подсказала Арина.
— Она моя вторая половинка, это не фигура речи. Я её чувствую, как себя.
— А Ксюша?
— Ксюше нужен старший брат. Она будет скучать. На самом деле ей нужен отец, но отца у нас нет, и этого не изменить. А потому ей нужен я. Я люблю её и готов воспитывать. Дать то, в чём нуждается ребёнок.
— В чём же он нуждается? — полыхнули интересом глаза Арины — на такой результат беседы под гипнозом она не рассчитывала. Не совсем на такой.
— В заботе и опеке. Со стороны родных, а не вышколенных слуг. Любовь… Арина, я здесь из-за любви, любовь наше всё! Она спасёт нашу семью, спасёт мир… Но человек, не видевший любви в детстве, не сможет дать её своим детям. Я готов, я дам.
— Ты говорил о личностях в тебе, — перешла она по пунктам дальше — достаточно. — Ты готов попытаться вспомнить под гипнозом что-нибудь из памяти Саши?
— Да. Я этого и хотел, когда ехал сюда. Это его голова, его хард. И данные на этом жёстком диске не могли не сохраниться. Если я их не помню, это не значит, что их нет. Просто не могу найти к ним ключик. При том, что некоторые вещи уже начали вспоминаться. Но слишком мало.
— Я готова тебе помочь. Приступим?
— Конечно.
— Итак, слушай мой голос. Сейчас я буду погружать тебя в ещё более… Скажем, уровень сна. Прошу не сопротивляйся. Десять. На счёт «один» ты…
— … Итак, ты помнишь что-нибудь?
Пауза, задержка, и почти равнодушный голос:
— Да, помню.
— Что это?
— Маша. С бантами и цветами, в белых гольфиках. Мы на линейке в школе, в которой после этого ни дня не учились. Только летом сдаём там экзамены. Наш первый звонок. Какая она красавица!
— Ранее ты этого не помнил? После пробуждения?
— Нет.
— Хорошо. Видишь, твоя теория работает. А что ещё помнишь?
— Помню маму. Она стоит перед нами грозная, руки в бока. В синем платье с блёстками. Повторяет, как надо себя вести. Мы на первом балу, там нас с Машей впервые представили обществу. А я облился шампанским, и надо мной смеялись. Я после этого сильно переживал, и не сильно любил людные мероприятия.
— А ещё что помнишь?
— Помню тоже маму, но… В пижаме. С маленьким живым комочком на руках.
— Живым комочком? — не поняла Арина.
— Да, это Ксюша. Она только родилась, нас с Машей впервые впустили палату… — Счастливая улыбка на лице пациента, от которой Арине стало чуточку теплее.
— Ты любишь детей?
— Наверное. Не знаю. Но они меня любят. Другая Ксюша, из Нижнего, вчера тоже ко мне потянулась. Показала, что доверяет. А детей трудно обмануть, они чувствуют твои в их адрес эмоции.
— Ты готов защищать младшую сестру?
— Да.
— Ты сблизился с нею не для того, чтобы мама тебя не трогала?
— Нет.
— Но мысли спрятаться за сестёр были?
— Они и сейчас есть. У меня ведь нет выбора — я беспомощен. Всё, что могу, это спрятаться за что-то. С одной стороны, за любовь сестёр. Они могут устроить бучу, запри меня мама в доме с мягкими стенами. Акции неповиновения. Могут уговорить не делать этого или отпустить. А с другой я вижу, что аристократия нацелена через меня на прибыли в чужой стране. Они могут не дать меня задвинуть. Но правда в том, что маман может глубоко наплевать и на дочерей, и на аристократию. Она из таких, кто не позволяет ездить на себя. А это значит, что бы я ни делал, как бы ни прятался за кого-то, она достанет.
— Потому ты боишься? И насколько сильно?
— До усрачки! — эмоционально ответил юноша с закрытыми глазами. — До паники. Но я всё ещё надеюсь, что она не станет этого делать. Раз не сделала сразу, теперь главное не дать повода.
Прозвучало разумно.
— И Ксюша… Значит, ты с нею дружишь не для того, чтобы спрятаться?
— Нет. Смысл, если маман может тронуть меня, наплевав на хотелки дочери? Она маленькая, перерастёт. И Машу тоже можно поставить в стойло, вопрос только в управе, как оную найти. А это реально. Как и с Женей и Олей — те даже не пикнут, они взрослые.
— Хорошо, Саш. Я тебя поняла. Расскажи о себе? Расскажи о себе, как об Альтер-эго, о попаданце… Слово-то какое, «попаданец». Я выделила его сегодня, когда ты произнёс. Мне показалось, для тебя этот термин обыденный. Словно попадание куда-то это не что-то эдакое из ряда вон, а рядовое событие. Как так?
— Это из книг. — Парень заметно улыбнулся.
— Книг? Каких? — Удивил. Честно. Удивил! Чтобы о подобном писали в художественной литературе?
— Их очень много. Целый жанр. И даже не один. Попасть можно в магический мир, в космические миры — всякие EVE, в прошлое. В конкретное прошлое — определённую эпоху, например, до развала страны. Его кто только не использует — приелось. Я не удивлён, что попал куда-то после смерти, там это штамп, до боли избитый приём.
— Расскажи подробнее о них, о попаданцах? Что за жанры? Какие приёмы?
— … И ты, получается, один из них?
— Нет. Я не просто попал непонятно куда. Я встретил Сашу, и он сам попросил заменить его. А попаданца направляют в чужое тело как правильно или без спросу, или насильно.
— Заменить? Саша? — снова не поняла она.
— Да.
— Ты говоришь, что встретил его?
— Не его самого. Образ. Дух. Информационный след. Я не знаю, что это было — там нет тел, нет материи, нет ничего. Только образы.
— И ты встретил его образ там, за гранью?
— Да. И он…
— … То есть, Саша ушёл, а ты пришёл. Значит ты всё же не Саша?
— Нет, не так. Саша ушёл. Я пришёл. Но пришёл не весь я. Только часть. Я ничего о себе не помню, помню только какой-то багаж знаний, без системы личностного определения. Как будто взял в аэропорту чужой чемодан. И вселился в номер без вещей и мебели, и обживаюсь в нём только благодаря чужим вещам из чужого чемодана. Вот только чемодан чужой, но я-то здесь! И номер здесь. Он был пуст, но теперь в нём разложены вещи. И это мои вещи.
— Ты хочешь сказать, что ты — иная личность? Третья? Созданная из двух оригинальных? — поняла, наконец, Арина.
— Я думал над этим. Много. Особенно в поезде, пока ехали в Нижний. Я помню про Манчжурию. Про некоторых бояр, где кто живёт и прошлое нашего мира. Нашего, а не чужака. А сейчас вспомнил Машу с бантами и маму с маленькой Ксюшей. Но…
— Но? — помогала Арина сбившемуся пацану.
— Арина, душа это не абстрактный дух. Если б это было так, мы бы фиксировали её приборами. Может быть нет никакой души? У меня мозг почти умер, гипоксия. Во время гипоксии чего только ни привидится. Может быть наша встреча, условного Альтер-эго и условного Саши, это плод больного воображения лишённого кислорода мозга? Саша никуда не уходил, он здесь — куда ему деться из своей головы?
— Как же тогда ты, как Альтер-эго попал в эту голову?
— Может быть душа это информационное поле? Информация? Как запись из нулей и единичек, как дырочки на перфокарте? Как записывают звук на магнитной ленте, или как выгравировывают звуковые дорожки на грампластинке? Моя информация «залегла» в дальний угол черепной коробки — последствие травмы. А сверху записалась информация от какого-то типа из совершенно чуждого и непонятного мира. Две плёнки, две пластинки наложились друг на друга. Я един, но может я просто состою из двух граммпластинок?
— Ты серьёзно думал над этим? — А что, несмотря на безумие, теория как минимум интересная для обмозговывания.
— Да. Потому, что в мире Альтер-эго проводили серьёзные исследования. Свет в конце тоннеля после клинической смерти видят многие, почти все. И это следствие гипоксии и ничего более. И наш разговор с как бы Сашей всего лишь плод больного мозга.
— Я правильно понимаю, ни доказать это, ни опровергнуть, нет возможности?
— Если бы была — я бы не стремился к тебе и не просился под гипноз сам. Я хочу понять, что это и кто во мне. И чего ждать от будущего.
Арина какое-то время сидела и молчала. Наконец, приняла решение:
— Кажется, для первого занятия достаточно. Нам нужно пересмотреть видео записи этой беседы и после обмозговать услышанное и увиденное. Ты не против?
— Нет. Поспешай медленно.
— Именно! Снова в точку. Но напоследок у меня в списке остался один вопрос. Не самый важный, я не структурировала мелочи. Скажи, что означает «гвардии рядовой»? Ты обронил при маме и сёстрах это словосочетание.
— Да, помню. Мы с Машей пришли с пробежки, она назвала меня похожим словом. Так называют себя десантники, бойцы ВДВ.
— «Войска дяди Васи», в которых служил и твой Альтер-эго?
— Да. Они штурмовики, лёгкая мобильная пехота и ставят себя выше армейской массы. Вот и придумали добавлять к званию «гвардии», хотя гвардии более ста лет нет. Я был гвардии ефрейтором
— Отличия этих званий от обычных есть?
— Нет. Это просто хохма для внутреннего потребления. Они равны остальным системам званий, просто звучит красиво. Понты, знаешь такое слово?
Арина кивнула, хотя мальчишка с закрытыми газами не мог этого видеть.
— Хорошо, думаю, на сегодня хватит. Скажу честно, я опытный врач, но с подобным не сталкивалась. У меня сейчас нет решений.
— Понимаю, — произнёс голос парня, и ей почудилось в нём ирония.
— Сейчас я досчитаю до десяти. И ты заснёшь. Обычным спокойным сном. И проспишь полчаса. Потом очнёшься, и мы будем смотреть запись и обсуждать её. Ты согласен?
— Да.
— Чтобы ты верил мне, в записи нашего разговора встроен таймер. Ты увидишь по нему, если какую-то часть кто-то удалил. То есть я покажу всю нашу беседу от и до. Без обмана.
— Договорились. — Если б он мог, растянул бы губы в ехидной усмешке, слава богу не может. Не прямо сейчас.
— Хорошо. Десять… Девять…
Парень отключился, Арина встала и тумблером выключила запись. Поёжилась, но, взяв блокнот, вышла из помещения. И прошла в следующее по коридору, соседнее. В котором её ждала женщина с волевым лицом, собранная и готовая рвать и метать… Но в данный момент будто зажатая бетонными плитами, придавившими её к земле. Арина прошла перед опасной женщиной и села в почти такое же кресло, как в своём кабинете. Мозаичный телевизор на стене показывал рябь — камеры ведь отключены, картинки нет.
— Я не могу дать оценку, — покачала она головой. — Надо пересмотреть всё и взвесить.
— Понимаю, — кивнула царица, а это была она.
— Единственное, что могу сказать точно, и вряд ли прогноз изменю — он не опасен. Совершенно. Он загнанный волчонок, который храбрится, чтобы не показать страх. Прячет его за глупые безбашенные поступки. Все его выходки — это попытка защититься.
— От кровожадной меня? — Царица грустно усмехнулась.
— Да. — Арина привыкла резать по живому, и щадить царицу не собиралась, несмотря на её статус.
— Я ни разу не показала, что угрожаю. Что не то, что могу, но что хочу навредить ему! Я… Ведь всегда была с ним ласкова, старалась быть приветлива. Как он так?
— При этом мои слуги приготовили с утра законсервированную палату для его вселения. Так, на всякий случай. — Нельзя не поддеть царицу, а то потом съест. И, кажется, Ирина Борисовна съела. Даже не вскинулась в возмущении.
— А ещё у него, возможно, дар чувствовать других людей? — предположила Арина. Проницательность? Ты не показывала, что можешь, но он понял это сам?
— Но я… — Ирина Борисовна сбилась и замолчала. — Арин, что мне делать?
— Я ещё обдумаю и напишу отчёт с прогнозом, но даже сейчас скажу — не трогай его, — повторилась Ромодановская. — Просто не трогай. Пусть палата стоит в резерве и дальше — успеем его туда поместить. Если он увидит, что ты спускаешь ему что-то, как сыну, он сам расслабится. Также скажу, что планам на женитьбу это не помешает — он здоров головой и адекватен, и понимает, что так надо. Я не увидела в нём протеста, дескать, несправедливо, не хочу уезжать в другую страну. А, если честно, именно этого ожидала.
— Выйди. Позову, — поникла царица головой, и Арина поспешила выбежать в коридор.
Ирина Четвёртая какое-то время сидела и смотрела в одну точку. Затем раскрыла сумочку и достала из портмоне… Клочок бумажки. Старую замызганную чёрно-белую фотографию. С которой на неё смотрел ОН, со снайперкой за плечом. Те же глаза, тот же взгляд, как у Саши. И схожие закидоны в характере — она зря упустила его в детстве. Рядом на карточке стояла она сама, с другой стороны Ленка Ляпунова, а перед ними на корточках сидела Настя Горлица, так и оставшаяся с тех пор с ней. Их боевая четвёрка, спаянная команда, которая могла за линией фронта ВСЁ. Рука перевернула фотокарточку, глаза вчитались в надпись, сделанную полувыцветшими разошедшимися чернилами:
— Что ж, гвардии рядовой… — Она вздохнула, но фразу оставила не законченной. Убрала фотографию у портмоне, кошелёк назад в сумочку, сама поднялась, бросила тоскливый взгляд на экран и двинулась к выходу. Она и так потеряла тут, в этом живописном углу для душевнобольных, чёрти сколько времени — надо навёрстывать, государственные дела не ждут. Но имеет право царица расслабиться хоть на несколько часов в месяц?
— Ты права, оставляем как есть, — бросила ожидающей у входа Ромодановской. Словно собачке. Хотя в каком-то смысле Аринка и была собачкой, и даже гордилась своей ролью. — Занятия продолжать. Раз в неделю будет достаточно?
— Так точно, — вытянулась «врач с окраины Москвы».
— График согласовывай непосредственно перед, планирую загрузить его учёбой. Сама реши, когда лучше. А мне пора.
— Пойдёмте, ваше величество. — Ромодановская побежала вперёд, и Ирина усмехнулась. Точно, собачка. Понимает, что знает СЛИШКОМ много. Но она пока нужна, пусть живёт…
Правду говорят, понедельник — день тяжёлый.
Манала она такие понедельники! Да ещё после ночи, когда допоздна засиделась в клубе «по делам редакции». Надо же хоть иногда развеиваться, жить для себя, пусть конкретно вчера ничего ни с кем и не получилось.
Но сегодня звонок поднял Радомилу с постели в шесть утра, в начале седьмого. При том, что легла часа в четыре.
— Кого черти носят в такую рань? — пробормотала она, беря трубку — свои переживут её лепет, а на чужих плевать.
— Рота подъём! Работать, негры, солнце высоко!
Голос мужской, и… Детский. Ломающийся, с басовитыми нотками, но детский.
— Какие негры? Что за баловство? Кто это⁈ — вложила она в голос злость.
— Саша. Но по понедельникам меня зовут царевичем Александром. А как звать тебе — будем определяться по ходу.
— Какой ещё царевич Александр? — страдальчески нахмурилась она — голова гудела от недосыпа.
— Годунов. Я думал, ты в курсе моей фамилии. Ты ж вроде про меня недавно пасквиль писала, чего дурой прикидываешься?
Её пробил озноб. С одной стороны неприязнь — царевич Саша был последним человеком, с которым она хотела бы общаться. С другой стороны липкий страх — если Годуновы всё же обратили на неё внимание… Жди беды.
Но с третьей стороны, после выхода статьи прошла неделя, и за неделю ничего не произошло. Вообще ничего. В кои то веки Годуновы сработали грамотно и не сказали ни слова по поводу написанного, подливая масла интереса в огонь. Кто там у них в пресс-службе такой умный? Кто-то новенький? Она пока не в курсе их кадровых перестановок. Отсутствие комментариев и опровержений сработало во благо, шум вокруг того материала уже утихает, так и не поднявшись толком — обычно падкой на «клубничку» московской публике оказалось всё равно на детские поцелуйчики близняшек. «Играют подростки, мир познают. Гормоны. Мать и сёстры чертей вставят — образумятся» — как-то так все это восприняли. Может зря она связалась с той дохлой темой? Но уж очень верный был заказ. И финансово приятный.
— Я тебя слушаю… Саша. Или на «вы» и «царевич Александр»? — с ехидством уточнила она. — Я в шесть утра туго соображаю, а из-за мещанского происхождения этикетам не обучена.
— Не прибедняйся, Тулина, тебе не идёт, — смеялся задорный голосок пацана на той стороне трубки. — Короче, мне нужна твоя помощь.
— Помощь?
— Ага.
Если честно, Радомила обалдела от этих слов. Ибо слово «помощь» применительно к себе из уст этого представителя человечества ожидала услышать в последнюю очередь.
— Тебя порекомендовали как человека, чуть ли не самого квалифицированного в своей отрасли, — продолжил он. — Во всяком случае, в Москве.
— Что за отрасль? — хмурилась она.
— Поднятие шумихи. Раздувание скандала на ровном месте, а у меня оно намечается не сильно то и ровным — что в плюс.
— И кто ж такой умный, что меня порекомендовал самому принцу? — ирония из неё пёрла, но Радомила понимала, что просто тянет время, так как не знает, как на пацанёнка реагировать. Ни злиться и класть трубку, ни наоборот, слушать и прогибаться не хотелось — и то и то неверная тактика.
— Строгановы, — ответил он.
Она помолчала, прокручивая в голове ситуацию, вспоминая всё, что делала, работая на самый могущественный уральский клан. Вроде ничего эдакого там не было, но всё же лучше не рисковать.
— Я не выдаю секретов тех, на кого работала ранее, — наконец, осторожно произнесла она.
— Тулина, бог с тобой! — искренне воскликнул принц на той стороне. Ну, ей показалось, что искренне, или же хорошо играл. — Копаться в грязном белье уральцев — последнее, что я хочу. Знаешь, как-то своих проблем хватает.
— Да ладно! — наиграно возмутилась она, ловя его на слове. — И какие могут быть проблемы у четырнадцатилетнего мальчишки, живущего на всём готовом и катающегося как сыр в масле?
— Дура ты, Тулина, — картинно вздохнул юноша. — Вроде умная, профессионал, а внутри, под черепушкой, дура дурой.
От такой отповеди Радомила аж окончательно проснулась. Села на кровати, спустив ноги на коврик, с трубкой у уха, хапая воздух ртом, не зная, что на подобное ответить.
— Радомила Ольговна, — продолжил паршивец, — чтоб ты понимала, нас, принцев, воспитывают немного не так, как детей простых смертных. И даже не так, как разных боярчиков и княжичей. Потому, что вот конкретно мне со временем предстоит возглавить целую страну. Огромную, наверное, не слабее нашей. И мне предстоит, и Оле, только ей — нашу. А вдруг с Олей что случиться, ни дай бог конечно? Потому и Женю тоже воспитывают особенно, не так, как всех. Да и Машу озадачивают, хоть и меньше, но и у неё спецпрограмма, всё такое.
— И что? — потянула Радмила, не совсем понимая собеседника.
Конь в пальчто! С нас спрос особый; от нашего случайного слова или жеста может измениться судьба многих людей. Вот этому и учат — ответственности. Так что есть нам чем заняться, Радомила Ольговна. И я свою науку учиться управлять людьми постигать, слава богу, начал.
— Хорошо, — не стала она спорить, может парень и прав, и всё не так плохо в царской семье. Она специалист по грязи, но полностью жизнь в семье, ЛЮБОЙ семье, постигнуть можно только находясь или внутри, или очень близко. — Хорошо, я рада за вас, ваше высочество. Но при чём тут скромная мещанка из рядовой новостной газеты?
— О, а это и есть цель моего звонка! — Довольство в голосе. — Хочу тебя нанять. Строгановы сказали, ты — лучшая, и мне нет причин им не верить.
— И что за тема? Что именно нужно раздуть?
— Подробности при личной встрече; телефоны у нас, как выяснилось, не прослушивает только ленивый. Причём кто угодно, из любого сословия.
— А если не соглашусь на личную встречу? И вообще на… Сотрудничество? Что будет? — сделала проброс она, но с улыбкой, и на той стороне это поняли.
— Ничего не будет. Ни коня, ни шашки, ни папахи…
— Какой папахи? — А вот тут снова пришлось ловить челюсть от непонимания.
— Ну, знаешь анекдот? — издевался на том конце голос. — В казачьей сотне построение. Есаул такая говорит: «Девочки, у нас в стране к власти пришла либеральная царица, и вот её последнее распоряжение. Теперь нам, казачкам, обещаны новые вольности. Тем, кто будет хорошо служить, будут выданы новая папаха, конь, и шашка. А ещё теперь можно смело про начальство всю правду говорить, какая ни есть, называется 'свобода слова». «И нам за это ничего не будет?» — удивились казачки. «А то! Ничего не будет! Ни коня, ни шашки, ни папахи…»
Радомила не заметила, как засмеялась. Пожалуй, царевич вживую не так и плох. Стоит как минимум пообщаться плотнее.
— Так что если нет — то нет, но смотри, локти потом не покусай, — предупредил демонёнок на том конце линии, а после этих слов в голове у неё сложился именно такой образ.
— Я согласна, — произнесла она, пока мелкий 3,14сдюк не обиделся на что-то и не положил трубку, мелкие они такие, непредсказуемые. Ибо куда звонить ему в ответ она не имела представления, ибо в кремль точно бесполезно, не соединят. — Я согласна с вами встретиться, ваше высочество, чтобы обсудить творческие вопросы и возможное сотрудничество.
— Хорошо. Где? Когда? Есть предпочтения?
— Может в обед? Ресторан «Серебряный гусь», напротив редакции «Собрания»? — предложила она.
— Хорошо. В двенадцать, напротив редакции, в ресторане. Буду ждать. Чао бомбино, сеньорита! Хаста ла виста, бэби!
Рассоединился.
Радомила заматерилась одновременно и в восхищении — интересный пацанёнок. И в возмущении — выродок не дал поспать. Она не знала, что сделал он это не специально, просто встал на пробежку, а после оной боялся не застать её на месте. Ибо журналисты народ такой, на месте не сидят, и неизвестно, когда и куда свалят рано утром в понедельник. Но даже если б и знала, ей было всё равно.
Время «свидания» чуть не прозевала. Забегалась, объясняя что-то главреду, вздумавшей вдруг пробить материал о коррупции в недрах городских инспекций, кошмарящих купечество и мелкий бизнес, дескать, занята, что готовит другой материал, скоро выход, и пока не может отвлечься. Но та была сама не своя.
— В чём дело, Марин? — открыто спросила она, поняв, что главред на своей волне и её просто не слышит.
— Эти выродки объявили крестовый поход, — призналась та, кипя от злости. — Уже отметились пожарники, санитария прибыла — параллельно друг другу по всему зданию лазают. После обеда жду трудовую — свои люди оттуда отзвонились. Аудит из Казёного ещё не закончился, а тут новые пришли. Отрабатывают заключённые контракты, усмотрели нарушения. Кто-то из поставщиков пожаловался, вот только чего до этого два года никто не жаловался? И вроде всё законно, но только то, что «сверху» приказали долбать — не скрывают.
— «Эти выродки»? — нахмурилась Радомила. — Это ты о ком так ласково?
— Годуновы же! — в сердцах воскликнула гравред. — Их цель — «нагреть» Милославских за ту статью про деток, именно так в один голос все хорошие люди озвучивают. На крупную сумму. ОЧЕНЬ крупную. Так что у нас аврал и бомбардировка от всех возможных инстанций. Скоро и архитектура пожалует, и… Господи, кто там ещё⁈ — у неё на столе зазвонил телефон, и Радомила поспешила ретироваться.
Это было полчаса назад, то есть атака началась ближе к обеду, а решение по ней было принято не позже утра. И это ОЧЕНЬ быстро для подобных контор! Учитывая, что в пятницу ничем подобным и не пахло, скорее всего да, там получили волшебного пендаля, и тут же заслали свободных инспекторов для вентилирования ситуации. Не почерк Годуновых, но почему бы и нет? Ничего ведь запредельного. А тут у них кто умный?
Радомила шла в раздумьях к выходу из здания редакции и улыбалась. Проблемы Львовской её веселили, ибо по большому счёту не касались — главред «Московского собрания» стояла на довольствии ох-каких людей, не ей чета, разберутся. А она… Разумеется, она взяла те деньги. Она профессионал, какой заказ будет — за такой и возьмётся. А о чём думала Львовская, печатая у себя накат на несовершеннолетних деток? Царских деток! Может царица и не стала бы устраивать вселенскую войну из-за ерунды, накати они непосредственно на неё. Или на её двух старших дочек. Но это ДЕТИ. А какая мать не бросится на защиту детёнышей любой ценой?
Оттого и пригорал афедрон от мысли, что придётся беседовать с одним из оных детёнышей, и плевать, что она как-то не при делах. Юноша на то и юноша, что может посчитать иначе — дети такие дети. В разговоре утром он показал, что не пацан с ярмарки, не мажор из детского сада, а что-то… Более серьёзное. А значит непонятное. Ишь ты, «ни коня, ни шашки, ни папахи»… «Царица либеральная»… Французской республиканской литературы начитался! И кто, сын царицы? Да ну нафиг!
Радомила прошлась к переходу, перешла улицу по светофору. Обратила внимание на два микроавтобуса, припаркованных прямо у входа в ресторан. Про себя усмехнулась, понимая, кто, скорее всего, там внутри. Средство давления. Именно давления, и она не боялась; хотели бы — уже б давно привлекли и демонстративно в обезьянник бы запихнули. В качестве профилактики — серьёзно предъявить им всё-таки нечего. Но какими-то козырями мальчонка должен оперировать, чтоб на неё давить, пусть даже для самоуспокоения?
Вошла в стеклянные двери, окинула зал. Зал небольшой, ресторан хоть и в центре Москвы, но… Скажем, узкоспециализированный. Больше по уютным посиделкам, чем по массовым мероприятиям.
Юноша сидел не у окна (мудро), а в конце зала, причём спиной к стене (ещё более мудро). Люди в ресторане были, она насчитала три занятых столика кроме того дальнего, но человек, подходящий по возрасту, только один, пусть и в сопровождении неброско одетой молодой девушки лет двадцати пяти. Она прошла, села напротив (юноша и девушка сидели с одной стороны столика), поправив юбку и задвигая на задний план волнение. Чего это она, как институтка какая-то! Это ребёнок! Просто избалованный ребёнок, и плевать, что Годунов. А она…
— Привет. Алла. — Девушка поднялась и протянула руку, лицо её не выдавало никаких эмоций.
— Радомила. — Она её пожала. При пожатии почувствовала покалывание. Целитель? Не просто телохран? Да и с каких пор телохранители принцев здороваются за руку с их собеседниками?
— Александр. — А это привстал и сам принц и также протянул руку. Что было не по правилам этикета: не по-мужски это, руки пожимать. Но она отнеслась с пониманием.
— Саш, ответ отрицательный. — Девушка, назвавшаяся Аллой, повернулась к мальчику. — Я больше не нужна?
— Может всё же останешься? — просящее нахмурился он.
— Нет, я не хочу в этом участвовать, — уверенно покачала та головой.
Радомила от этих слов напряглась, но взяла себя в руки. Мало ли что там подразумевается под «этим»
— Хорошо. Давай, увидимся!
Он помахал ей, та кивнула ему, затем ей и отбыла в сторону выхода.
— И чего отрицательного в её оценке меня? — поддела Радомила, чувствуя себя не в своей тарелке. У паршивца получилось вывести её из себя до начала разговора. Это не критично, она возьмёт себя в руки, но неприятно.
— Ты не беременна. Она — целитель, — отчего-то честно признался тот в том, что она подозревала(а что там ещё может быть при касании?) Не попытался врать или оправдываться, или заговорить тему — а тут ему мысленный плюсик. — Ей нужен контакт, чтобы определить это.
— Рукопожатие? — Радомила усмехнулась. Она знала про такой тест. Это сейчас была настолько неприкрытая угроза-предупреждение, что её будут бить/пытать/убивать?
— А как ещё? Это самый простой способ. — Он пожал плечами. — Или пришлось бы брать у тебя капельку крови — а это сложнее. Или тест с полосками — это вообще негигиенично в нашем случае. А так р-раз, и всё понятно.
— Если вы думаете, ваше высочество, что я введусь на подобные дешёвые угрозы, вы неправильно думаете, — добавила она в голос злость.
— Да что ты! И в мыслях не было! — воздел он руки кверху. — И да, я позволил себе заказать за тебя, — указал на тарелки перед ней. — У них, оказывается, неплохой рыбный суп. И вот это жаркое — не запомнил название. То ли по-никарагуански, то ли парагвайски…
Радомила скептически оглядела еду перед собой и подняла глаза на принца. Перед которым стояли такие же тарелки, только пустые. Алла же едва притронулась к супу, но съела второе.
— Да не отравлено! — кисло скривился тот, неправильно поняв её опасения. — Я ж не криминальная шишка, чтоб пользоваться настолько дебильными методами. Всё чинно, травить тебя — унижать своё достоинство, с тобой иначе всё будет. С уважением. Так что кушай, госпожа Тулина, кушай. Тебе это надо гораздо больше, чем ты думаешь.
— С чего вдруг? — По телу прошла волна злости от намёков, как бы почти досказанностей.
— Неизвестно, когда ещё удастся, — «мило» улыбнулся он.
Но она не ведётся на дешёвку. А потому демонстративно взяла ложку и попробовала суп. М-да, неплохо.
— Накат инспекций на редакцию — ваших рук дело? — как бы про между прочим спросила, начиная серьёзный разговор.
— Ага. — Парень кивнул небрежно, и Радмила поняла, для него это вопрос не важный. В рамках естественного хода вещей: на дворе сентябрь, опадают листья, с вечера был дождь, и, возможно, сегодня будет ещё, на улице начинает холодать и без куртки уже прохладно, инспекция тиранит редакцию «Московского Собрания», а ещё завтра вторник. От такого отношения к настолько важному событию, как накат на СМИ, стало ещё больше не по себе — ждала, что мальчишка будет кичиться этим, тыкать в лицо и угрожать, намекая, что она следующая. Хотя… Как раз намёков прозвучало предостаточно. Но образ всё равно не складывался.
— Я слушаю вас, ваше высочество, — дозрела она. — Что вы хотели предложить?
— Сотрудничество, — повторился он. — Есть одна очень интересная тема. На самом деле она сама по себе бомба, но я хочу её взорвать так, чтобы пошатнулись устои общества. Чтобы там, наверху, — палец в потолок, — полетели головы. А те головы, что останутся, чтобы оторвали жопы от кресел и начали работать — им за это как бы жалование платят.
Он её удивил. Размахом. Радмила поняла, что перед нею кто угодно, только не мажор. Да, мальчик-идеалист, но идеалист с энергией в штанах, готовый действовать на благо других (пока не важно, кто эти другие), и если придать оной энергии правильное направление… Совсем не вяжется с образом избалованной дряни, ориентированной исключительно на себя и свои хотелки, к которому она привыкла, вращаясь в среде аристократии.
— Что же за тема? — непроизвольно подалась вперёд, выдавая заинтересованность. Заметив ту, мальчишка довольно сверкнул глазами.
— Скажу. Всё скажу. Но сначала небольшое вступление. Понимаешь, мне тебя рекомендовали как одну из самых высокооплачиваемых, но самых профессиональных шлюх.
— Шлюх? — Она не оскорбилось эпитету — профессиональное, но если сказать, что это слово не задело, будет неправдой.
— Да. Шлюх пера. — Мальчишке было плевать на её треволнения, он говорил что хотел, что считал нужным, и плевать на чьё-то восприятие. — Понимаешь, быть или не быть шлюхой — выбор каждого человека, и если кто-то ею стал — это её проблемы. Мне ни холодно, ни жарко от этого, значит, данный человек так решил. Я же на другой стороне баррикады, из тех, кто пользуется вашими услугами. И если… — Он тяжело вздохнул. — Короче, попробую аналогию с обычными шлюхами. Они есть условно вокзальные — те, кем пользуются все. А есть элитные эскортницы, обслуживающие не просто аристократию, а… Конкретного аристократа, помогая ему в переговорах. Например, сопроводить патрона на деловую встречу, законспектировать результат, принять/записать поручения. И если ляжет карта, по его требованию лечь под клиента. Персональная давалка, узкого пользования. Понимаешь разницу?
— И ты хочешь меня купить, чтобы я стала только твоей шлюхой… Пардон, эскортницей! — заулыбалась Радомила и легко засмеялась. — Желание интересное, особенно если учесть твой возраст. В этом возрасте все юноши жуткие собственники и максималисты. А ещё идеалисты. Но к сожалению, ваше высочество, мир работает немного иначе. Я готова взять контакт… ЛЮБОЙ контакт! — выделила она это слово. — Утоплю в дерьме кого требуется. Но после выполнения наши дороги разойдутся.
— А если я тебе предложу нечто, что ты изменишь мнение? — заулыбался юнец.
— И что такого может мне предложить малолетний царевич, чтобы купить меня с потрохами?
— А есть версии?
Она картинно задумалась.
— Деньги? Золото? Алмазы? Мимо? Так и думала. Тогда что?
— Безопасность, — на голубом глазу выдавил принц, доверительно подавшись вперёд. — Есть вещи куда ценнее золота и алмазов. Например, у тебя много денег и золота, но к тебе пришли и всё у тебя забрали, дав по почкам. Обидно же! А работая со мной, ты становишься МОИМ человеком. Да, шлюхой, но моей. А своих людей я не даю в обиду.
Она рассмеялась. И смеялась долго и искренне.
— Смешно. Нет, Александр, и правда смешно! И что же ты мне сделаешь? Посадишь? За какую-то статью? Один мой звонок, или моего адвоката, и твою мать просто утопят, смешают с дерьмом за попытку давления на прессу. Потому, что…
— А вот и мимо! — Глаза щенка загорелись — её смех и ирония ни разу его не осадили. Наоборот, именно такой реакции от неё и ждал. — Радомила, давай на «ты»? Поскольку ты хоть и умная, но, как мы выяснили, в некоторых вопросах дура-дурой, поясню. Понимаешь, — в его тоне появилось наигранное сострадание, — ты вращаешься в высшем обществе. Выполняешь заказы бояр, князей. Вон, и на Строгановых впахивала, и Милославским лижешь. Бог тебе судья, но сама понимаешь, чтобы вращаться в этой среде, нужно соответствовать определённым стандартам и ВСЕГДА держать марку. Всегда, подчеркну! Потому что один косяк, всего раз стоит оступиться… И ты труп! — Последнее он произнёс полушёпотом, сделав большие глаза. — Этот мир не пощадит тебя. И если твою тушку не прикопают в новгородских болотах, то окажешься на самом дне, и лучше оттуда не отсвечивать. Ну Радмил, — сменил паршивец интонацию на поучительную, — ну что тебе стоило написать: «По неподтверждённым данным царевна Марья дошла до крайней точки декаданса и вступила связь с собственным братом»? Или: «Наш пожелавший остаться неизвестным информатор в кремле сообщает, что царевна Марья и её брат-близнец хоть с детства и спят в одной постели, но с недавних пор их связь…» — и дальше лей свою грязь. «Неподтверждённые данные», «информация редакции», «со ссылкой на неназванный источник», «мы предполагаем, что»… Родная, есть сотня способов вылить на людей дерьмо, не утверждая, что это правда, всего лишь сея сомнения. Да, это некрасиво, чуть менее эффективно, но эффективно же! А ты… — Он картинно вздохнул. — Ты лопухнулась. Написала свои выводы под маркой истины, без отсылки к «неназванному источнику». То есть ты донесла до людей ПРАВДУ. Согласно долгу журналистов. А правда на самом деле — версия. Лично твоя. Залёт, красавица!
— Как будто это на что-то повлияет, — фыркнула Радомила, но ей стало не по себе. Сильно не по себе. Ибо паршивец прав. Полностью! Она расслабилась и заигралась. А ещё понадеялась на «крышу», ибо «крыша» внушала. — А ещё… Сколько было таких накатов на вашу семью? Чего ради проснулись только сейчас?
— Ещё вчера бы не повлияло, — согласился он. — Потому, что ты не права, на СЕМЬЮ накатов не было. Вы писали о тех или иных качествах мамы, касаемых управления. Её контроля над государством, качества принятых решений — а решения глав государств чаще спорные, чем нет. Там пространство для маневра, главный вопрос: «А судьи кто?» Кто оценивает её поступки и политику? Зачастую там в принципе нет критериев, что хорошо, а что плохо; что-то обычно хорошо для одних, но одновременно плохо для других, вопрос лишь, от имени кого ты пишешь свои пасквили.
— Но, Радмил, с этой статьёй ты села в лужу, потому, что есть точный ответ на вопрос, и у него нет двоякого толкования. Мы не спим с Марьей, как мужчина с женщиной, и у нас ничего не было, как ты красиво расписала, свалив в одну кучу с нами оргии европейской аристократии и нравы католической церкви. Ещё б гомосятину приплела — слава богу, там на стене не было других парней.
— Я видела в бинокль, как у вас ничего не было… — пробурчала она, понимая, что это не тот аргумент, который может спасти.
— Детский поцелуйчик. Я учил её целоваться — она боялась подойти к мальчикам. Думаю, если озвучу такую версию, народ её не просто съест, а, съев, успокоится и забудет. Ибо правда, то есть истина. С нас взятки гладки, Тулина, и наши отношения проверяются.
— Саш, да всем плевать! — подалась она вперёд, объясняя очевидное. — Ты маленький, не понимаешь, но на самом деле нет разницы, истина или версия, если тема громкая! Реакция читателя абсолютно одинаковая, «названный» источник или «не названный». Главное заявить. И контрмеры одни и те же: опровержение, игнорирование, контрвброс… Кстати, в этот раз ваша пресслужба угадала со стратегией, новость так и потонула, не пробив потолок.
Парень на это лишь довольно усмехнулся.
— Нет, Тулина, ты всё же не догоняешь. Это для ЧИТАТЕЛЯ без разницы, версию ты пишешь, или типа-факт, истину. А вот для общества… — Палец вверх. Он назидательно покачал головой. — Нарушив Главное Правило Журналиста, написав неправду, ты вывела себя из под защиты того самого высшего общества, в котором вращаешься. Твои патроны могут заходиться в истерике, но их истерика ни к чему не приведёт. Слово моей матери — и ты будешь сидеть. Не по надуманным предлогам, а по РЕАЛЬНЫМ делам, за реальный косяк. Понимаешь разницу?
Он улыбался мило, по доброму… Но она видела в его глазах блеск хищника, вставшего на след жертвы. О, она прекрасно знала этот взгляд! Сколько раз замечала его в глазах глав сильнейших родов и богатейших купцов. Но это всегда были люди с богатым жизненным опытом, закалённые борьбой с внешним миром. А тут… Пацан? И кто жертва, она сама?
— Твои предложения? — перешла она к сути торгов, поняв, что этап аргументации затянулся. — Или требования?
— Абсолютная лояльность. — Губы гадёныша расплылись в новой ухмылке. — Ты становишься моим человеком, моей личной шлюхой. В обмен я вывожу тебя из под удара; надвигающаяся на «Собрание» волна цунами тебя не тронет.
— Смешно, мальчик, — фыркнула она.
— Я не смеюсь.
Она отрицательно покачала головой. Помолчав, он картинно вздохнул.
— Что ж, жаль. Но я тебя предупреждал. Значит, поговорим, когда будешь готова. Счёт оплачен, — кивнул он на еду, отодвигая стул и вставая. — Можешь спокойно доедать, как уже сказал, в следующий раз будешь иметь возможность так пообедать не скоро. Увидимся!
Он помахал ей и двинулся к выходу.
Радомиле было не по себе. Её колотило! Но она пересилила себя и назло всем доела и морской суп, и жаркое. Подошедшая официантка, забиравшая тарелки, подтвердила, что всё оплачено, и спросила, чего она желает ещё.
— Кофе. Чёрный, без сахара.
Когда она допила кофе, часы показывали почти час. Хорошо посидела. Да, на душе скребли кошки, но что делать она не знала. Просто не знала. Но не в бега же подаваться, в самом деле? Вопрос, кому звонить первому в голове так и не прояснился.
— Радомила Ольговна Тулина? — Так и есть, сразу за стеклянной дверью на крыльце ресторана её встречали вооружённые люди в форме Тайного приказа. Четверо. Она их увидела, подходя к дверям, но уверенно пошла далее. Бегать? Проскочить через чёрный ход? А далеко убежит? Да и для образа мученицы, которую тиранит царица-сатрап, побег — плохое решение. Бежишь — значит виновен, подсознательный маркер для массовки.
— Она самая, — величественно кивнула лекавым.
— Документики?
Страж протянула свою «ксиву», не выпуская из рук, но вежливо, чтобы можно было оную рассмотреть. Печать есть, вроде соответствует. Радомила вытащила из сумочки журналистское удостоверение — паспорт с собой не таскала. Но там тоже есть фотография, должно сойти. Протянула стражнице.
— Пройдёмте с нами. — Та сверилась с фотографией и, не отдавая документа, отступила на шаг назад, приглашая её следом.
— В чём меня обвиняют? — криво усмехнулась Радомила.
— Государственная измена. — Пожатие плеч. Это тайники, у них в принципе ничего иного не бывает.
— А именно?
— Всё узнаете в своё время. — Стражница была само спокойствие. — В отделении вам предоставят материалы для ознакомления под роспись.
— А если я хочу узнать сейчас?
Они смотрели друг на друга и всё поняли. Обе. И решили не играть в глупые игры.
— Сопротивление при задержании? — понимающе улыбнулась вежливая женщина в форме.
Молодецкий задор охватил Радомилу. А почему, собственно, нет? Она ничего не теряет. Это только показуха, решать будут совсем другие люди. Например, один из недавно покинувших ресторан юношей. А точнее тот, кто над ним — скорее всего старшая сестра, которая наследница, ибо царица вряд ли опустится до её мещанского уровня.
— Почему бы не да?
Понимающий кивок. И выражение в глазах: «Тогда извини, подруга. Мы хотели как лучше». Затем жест рукой, другие стражницы разом подались вперёд, быстрым молниеносным движением… И Радомилу заломали. Грубо вздёрнули вверх, перехватив с боков, лишая точки опоры (какое сопротивление без опоры), после чего опустили лицом в брусчатку крыльца. Больно! И синячище будет на пол-морды! Она обратилась к дару, но построить фигуру не смогла — заблокировали, очень сильное внешнее давление. Жаль, это не ряженые, настоящая группа захвата. М-да…
— Что теперь? — спросила девочка лет четырнадцати-пятнадцати со светлыми волосами, сидящая в припаркованном недалеко от входа на с другой стороны дороги «Колоске-412». — Выждем час и поедем следом?
— Ни в коем случае! — весело воскликнул очень похожий на неё внешне юноша, сидящий рядом. — Теперь ей надо время, чтобы дозреть. Знаешь ведь, если лягушку опустить в кипяток, она из него выпрыгнет. Но если её варить медленно… Она сварится. Клиента нужно довести, обрабатывая спокойно и монотонно. Медленно ломая волю, вселяя отчаяние. Люди не боятся боли, не боятся тюрьмы, если обозначить их сразу. Люди боятся неизвестности, Маш. Никто не испугает человека сильнее, чем он сам себя. А мы… Давай попробуем прощупать, чего она себе напридумывала, через пару дней? Покажем горизонты юношеского беспредела? И только после, ещё через несколько дней, можно будет оценивать результат.
— Хорошо, попробуем. Надеюсь, всё получится, — поёжилась девушка.
Подниматься по лестнице от Тайницкой к нашему входу мы не любим. Кремлёвский дворец стоит как бы на высоте, на «холме», от него к реке резкий обрыв, и южная стена располагается уже внизу, возле воды — зубцы стены как раз вровень с первым этажом дворца. Когда на пробежку ты по ступенькам спускаешься — оно как-то ничего, бодрит, но вот обратно… Мне не нравится. И Машке тоже. А альтернатива — либо, стартовав, бежать верхами, до Спасской башни, чуть удлинив путь по периметру сквера, и возвращаться от Боровицкой, соответственно, тоже по верху — но тогда теряешь в расстоянии очень даже прилично, кабы не с километр. Либо, добежав до Тайницкой, бежать дальше до угла по низу, и подниматься к Спасской по пологому Васильевскому спуску — той его части, которая внутри кремлёвских стен, и уже оттуда мимо вертолётной площадки через историческую площадь. А это плюс как бы не с километр. Но мы с Машей отчего-то предпочли намотать лишнее, только бы не эти дурацкие ступеньки!
С каждым днём пробежка даётся всё легче и легче, и это замечательная новость. Я снова выблёвывал лёгкие, опершись о постамент Царь-Колокола, но, блин, сегодня я всю трёшку с плюсом БЕЖАЛ!!! Без перерывов на «пройдусь немного, бок колет». И это с учётом двух пропущенных дней нашей поездки и отходняка после клуба. Класс, мне всё больше и больше нравится бегать! Жду не дождусь, когда тело окрепнет, и можно будет заниматься серьёзно, без боязни что-то в этой тушке повредить.
После мы двинулись переодеваться и на завтрак. Мылись каждый у себя, отдыхали друг о друга — иногда тоже надо. Нет, меня не напрягает сестрёнкино присутствие, но благодаря памяти Альтер-эго отдаю отчёт, если бы не наша связь, мы друг друга бы возненавидели — СЛИШКОМ много времени проводим вместе. А так вроде ничего, терпим, и даже подзаряжаемся магией.
Ночью спали мало, в смысле уснули поздно. Вначале разминались с шариками: сегодня я зажёг второй, затем третий, а после второй и третий у меня взорвались. Естественно, все они были миниатюрные, с огненными монстрами сестры не сравнить, только это позволило не спалить дворец. Потом я рассказывал ей План и о его слабых сторонах и недочётах. Ага, вот так, План с большой буквы. Затем мы стояли под струями ледяного душа, потому, что План хоть и был интересен, но влечение не сбил — мы оба пылали. Слава богу, перед нею не надо ломать комедию, все вещи называем своими именами. Если б она была не сестра, а просто девчонка, фиг бы так смог!
Душ помог, успокоились. И мысли в голове «осели», пришли в порядок. Перед засыпанием она прошептала:
— Саш, ты вообще сам понял, что произошло и насколько это важно? Я после пробуждения дара вот так собрать в кучу три шара смогла только года через два. У тебя мало сил, но хорошая концентрация.
— Это хорошо или плохо? — не понимал я.
— Это не просто хорошо, это замечательно! Твоя сестра — дурында. Могучая, голая мощь больше, чем у Оли, но контроль… — Тяжкий вздох. — Меня даже Женя бьёт, а Женя раза в два слабее Оли. Только за счёт концентрации. А ты только начал, только «проклюнулся», а уже три шара одновременно запускаешь. Так что плевать на влечение между нами — потерпим. Занимайся, раз получается.
— А насчёт Плана что скажешь?
Она пожала плечом (лежала на боку, вторым пожать не могла).
— Хорош. Но я не знаю, смогу ли так сыграть. Я… Хорошая девочка, Саш. Обо мне разное говорят, но это неправда. Да, я люблю подраться, но никогда никому не делаю зла первая. Сделать человеку больно лили плохо — раз плюнуть, но только в горячке боя, когда знаю, что этот человек может сделать плохо тебе самой. А тут… — Она поёжилась.
— Маш, не надо играть. Надо быть собой. Любую игру раскусят, — попробовал успокоить я.
— Предлагаешь их ненавидеть? Всех тех, с которыми придётся…
— Нет. — Как же ей объяснить то, что прекрасно чувствую, но что не поддаётся передаче словами в принципе? — Маш, ты их спасаешь. Та же Тулина, если не наша шалость, сядет. Мама не пощадит какую-то мещанку, а она из простонародья, и все её связи — пшик. Не «подпишется» никто за такую, происхождение не то. А эти, из Приказов… Если они взбрыкнут — значит за Милославских. И если так — мама будет иметь право после их демарша сделать оным сотрудникам харакири. Принудительное. Всем их родам. Не в переносном значении, конечно, косвенном, но какие-то рода под опалу попадут на ровном месте. А ты их всего лишь побьёшь, и глобально ничего не изменится. И только там, где нужно сыграть по жёсткому, буду вмешиваться я. Ты не правильно понимаешь ситуацию, в нашей связке ты драчливая, импульсивная, эксцентричная; ты бьёшь, ломаешь кости (если потребуется), оставляешь ожоги… Но именно ты — «хороший полицейский». А я, такой весь в безупречном чёрном парадном камзоле, говорящий тихо и вежливо — ангел ада. Вот в чём иезуитство того, что предлагаю.
Сестрёнка задумалась, и так и уснула. И, кажется, думала над этим и сегодня, до сих пор.
За завтраком мама присутствовала, и, пользуясь этим счастливым событием, я поверхностно рассказал часть плана.
Они с Олей долго смотрели друг на друга, мама, видно, ожидая от старшей дочери комментарии, Оля от мамы разрешений, но ни Оля маме ничего не могла сказать — мы её не посвящали пока, она не знала наши придумки, ни мама не могла ей что-то разрешить, так как её, мягко говоря, нашими планами, как обухом по голове.
— И кто же у нас такой умный? — сузились глаза её царского величества, пронзая вашего покорного слугу.
— Ты хочешь сказать, это плохой план? — Ща-ас, ещё я буду собственную мать бояться! Я уже как-то писал про родственников — им хрен что сделаешь, у них иммунитет на родительские грозные взгляды и ментальный пресс. Дети — самый сложный контингент для воздействия.
— План хороший. — Мама нахмурилась. — Для… Я даже не знаю кого. Вот от Оли я его могла услышать и понять. Она — глава Разбойного приказа, это их методы. От Настасьи могла услышать и понять — она как была сержантом диверсионного отряда за «линией», так и осталась. Нет, с обязанностями главы дружины справляется, но её развлечения остались на этом уровне.
— Помню. Она ж при нас ту бандитку на пароходе зарезала, — радостно закивал я, а Маша с Женей от этого даже жевать перестали. — ТётьНастя развлекаться умеет, и ей позволяют. А мы чем хуже?
— Давай начнём с того, — тяжко вздохнула царица Ирина, а сейчас мама включила этот свой образ, — что вы — члены царской семьи. И не можете…
— Можем! — парировал я, вложив в голос злость. — Ты не понимаешь, хотя должна. Так давай объясню. У вас расклады в Думе. У вас политические фракции в Дворянском Собрании. Вы всё распределили, кто где в государстве какой портфель отхватил и каким бизнесом занимается. Малейшее нарушение равновесия, и…
— Вот и я об этом! — фыркнула царица.
— А я нет, — усмехнулся я. — Мам, мы с Марьей НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ! Которых оболгали. Если мы кого-то в городе побьём, даже если этот кто-то княжеской крови — это просто разборка детей, которые кого-то побили. О каком смещении равновесия в Думе можно говорить, если четырнадцатилетняя царевна всего лишь разнесла редакцию позволившей себе лишнее жёлтой газетёнки? Журналистке волосы подпалила? А не за чем ей было пасквили писать. Инспекторов напинала? Так работайте честно и взятки не берите — уверен, там и без нашего пендаля, если взяться, можно так народ «нагреть», что… Мама не горюй! А вот собственно инспекция и посадка по её результатам редактора за дела — из всего плана единственное, что представляет угрозу равновесию, ибо это единственный серьёзный момент. Потому я и прошу содействия — чтобы факты были железные! Чтобы она села не по прихоти царевичей, а за реальные недочёты, и никто в Думе не подкопался бы. Мам, если мы взялись за это дело, если вы нам с Машей его доверили — надо доводить до конца. А потому я жду от вас полного содействия и в людях, и в организационных моментах.
— Хорошо, будет тебе и инспекция, и группа захвата, — сдалась маман, устало откидываясь на стуле. — Оль, сделай, как он хочет. Да, сегодня воскресенье, но пусть их обзвонят и назначат встречу завтра… Во сколько?
— А давай к началу рабочего дня, — засиял я. — Чего тянуть?
— Хорошо. Совещание глав всех профильных учреждений по списку Саши, и может сама кого добавишь… Где?
— Давайте у меня на Маросейке, — нахмурилась Оля. — Буду держать этих гавриков под контролем.
Кивок мамы. Согласна.
— Ох, грехи мои тяжкие, за что ж то всё такое!..
Я в этот момент посмотрел на батю, молча читающего за завтраком газету. Эта сволочь всё слышала, все детали плана, но поинтересовалась только, почему игра называется «хороший полицейский — плохой полицейский». Ответом, что «так её называют в Германии», удовлетворился, и более не участвовал в разговоре никак. Да, с таким мужем, имея генетический материал любимого человека, я бы тоже на её месте совершил глупость. Как так получилось, если у них нет цифровых микроскопов и компьютеров для обработки ДНК — не знаю, но её величество смогла скрестить ежа и ужа, слив гены двух мужчин. И оба могут законно считаться моими отцами.
Но вслух, за какие ей это грехи, напоминать не буду. Тем более, Машка не в курсе про второго отца, и пусть так и живёт дальше.
— Мам, теперь вторая часть Плана. Духовный приказ, — продолжил я. — Мне надо не просто порыться в документах — мне надо там капец шмон навести!
Царица снова посмотрела на старшую дочь, вновь делегируя полномочия. Оля снова нахмурилась и в свою очередь посмотрела на меня.
— Съездим. Вместе. Только не сразу — у меня кроме твоего совещания и свои дела будут. И мне кажется, у тебя тоже без этого дела есть чем заняться в будни, не забыл, что ещё и учиться надо?
— Догоню, успею, — отмахнулся я. — А сегодня меня могут куда-то пустить? Почитаю документацию, как что у нас устроено, чтобы знать, как бить?
— Саш, охолонь, — заулыбалась мама. — Воскресенье на дворе, божий день. Все отдыхают, и ты отдохни — согласись, у вас с Марьей была бурная неделя.
А тут она права. Очень бурная. Как раз в прошлое воскресенье я вышел за стены и гулял с Зайками. А столько событий после этого, будто сто лет прошло!
— Успеешь ещё, никуда от тебя Приказы и документы не уйдут, — закончила мама. — А на сегодня у тебя планы, о которых ты забыл, я правильно поняла?
— Что за планы? — замер я, не донеся вилку до рта.
— Лена настояла, что тебя надо повторно крестить. Говорит, она всё помнит, её груз на ней, но тебе для личного комфорта лучше обряд повторить. Чтобы ты был уверен, у тебя есть близкие люди, есть поддержка, есть любимая крёстная, и я сейчас без иронии. Я такое, конечно, не одобряю, всё-таки вас с Марьей уже раз покрестили, что значит повторно? Но она человек божий, ей виднее, спорить не буду.
«Покрестили того Сашу. Сейчас крестить будут меня, как новую личность. Но да, вслух этого говорить не стоит» — мысленно согласился я.
— Хорошо. Снова идём в храм Ксении Спасительницы? — загорелись мои глаза, ибо туда б я сходил. Ибо внутри не был. — А может в кремле проведём, там же без разницы какая церковь, важен процесс?
— Нет, — закачала царица головой. — Лена сказала, пришлёт машину. Кремль и храм Ксении слишком на виду, а ты уже раз крещённый. Чтобы вопросов лишних в головах у кого не надо не возникло.
Понятно. И в общем правильно.
— Ма-аш?.. — перевела мама взор на следующего в семейной лестнице члена.
— Я с Сашей! — тут же пискнула сестрёнка. — Занятий сегодня нет, полигона тоже, так что…
— Целый день?
— А чего б и нет? Он, наверное, потом в клуб поедет, посмотрю на него ещё раз — мне там понравилось. А дальше видно будет.
— Хорошо. — Кивок. — Следи за братом, чтобы снова ни во что не влип. Жень, у тебя сегодня что? — переход к следующему члену. Ну вот и отлично. Место под солнцем я занял, в семью влился, План с порога не забанили… Живём, девочки и мальчики!
Что могу сказать про процедуру крещения? Обычная процедура. Крёстная почитала молитвы, какие надо, что-то заставила повторить вслед за ней, дунуть-плюнуть там, символ веры пропеть (я знал наизусть — память оригинального Саши рулит, хотя, если честно, не молитва, а набор букв; Альтер-эго в той жизни её выучить не смог). Макнула мордой в чан с водой — намокло только лицо и чёлка, никаких «ванн», хотя в помещении стояла купель с лестницей чтобы залезать полностью, всем телом. Лайт-версия крещения, так сказать. Да и зачем усложнять, ведь мы уже раз крещённые.
— Викингские конунги крестились по многу раз, — в тему или нет, заявил я. — Рюрик, кажется, семь.
— Зачем столько? — не поняла Маша.
— Им при крещении подарки давали. Чтобы, собственно, они и захотели креститься — иначе нафиг это боевому викингу-язычнику не надо было. В те годы была актуальна претензия: «Вот когда я крестился в прошлый раз, мне больше дали!»
— Выдумщик. — Крёстная хотела отпеть мне, наругать, но улыбнулась и не стала.
— Вовсе нет, — парировал я. — Так и было.
— Саш, людей со сложившимися принципами, опытных, в возрасте, сложно перевоспитать. Но водичка и камень точит. Да, они крестились по семь раз. Но посмотри на Русь сейчас… Да что сейчас, через несколько поколений после такого крещения. Значит был толк, как бы смешно ни казалось нам теперь?
Я мог бы поспорить, что даже после Ига деревня была наполовину языческая, христианство утвердилось только в городах и крупных торговых сёлах. Что только веку к девятнадцатому рядом с деревнями исчезли капища, а из людского обихода поклонение Живе, Макоши и Перуну параллельно Христу. Но зачем? Что наш спор даст?
— Принцип битвы уличной братвы — завалить, а там запинаем, — вместо этого глубокомысленно заявил я. — Когда-нибудь, но обязательно запинаем. И ставка на поколения вперёд — запредельные горизонты планирования. Церковь рулит!
— Вот тут ты прав, — довольно заулыбалась крёстная. — Мирские правители планируют на своё поколение, максимум следующее, которое они видят глазами в наследниках, чувствуют. А церковь должна опираться на столетия!
И тут не поспоришь. М-да, сомневаюсь, что крёстная в миру была такой же мудрой. Скорее всего, стала такой, приняв постриг и заняв высокий церковный сан. Она из рода Ляпуновых, потомок того самого Прокопия Ляпунова, который в той жизни участвовал в Первом народном ополчении, наряду с Пожарским. Пожарский из-под Москвы уйти смог, и вернулся уже в составе Второго ополчения, а Ляпунов нет — зарубили казаки. В этой истории Прокопий тоже отличился, но уже боями против народных сил, возглавляемых разными мятежниками (включая Ваню Болотникова), их род вот уже четыре столетия опора трона. Ой, не просто так маман, наследная принцесса, с нею в детстве дружила. Да и теперь есть понимание, почему крёстная так быстро прошла по карьерной лестнице до самого верха, ибо рядовой чел, даже очень талантливый и «друг царицы», стать патриархом за несколько лет не сможет. Она из «своих», пятидесяти семей, входящих в боярскую думу, и тридцати самых знатных с историей не менее трёх сотен лет.
На церемонии присутствовали собственно я, крёстная, которая искренне была рада нас всех видеть и сердечно обнимала, Маша, а также решившая нас сопровождать Женя («мам, я с утра свободна, съезжу с мелкими, присмотрю за ними»), и церковная служка неприметной внешности, клерк по особым поручениям матушки-патриарха, которая суетилась, что-то делала, бегала, организовывала, но после также присутствовала в зале… Как правильно называется крестильный зал в подвале церкви? Церквушка совсем небольшая и пустынная, кроме нас никого внутри, носила имя Всех Святых Великомучеников и располагалась на Воробьёвых горах, возле Чудова монастыря.
Ранее Чудов монастырь был мужским, и находился… Та-дам… В стенах кремля. На том месте, где сейчас вертолётная площадка у Спасской башни. В девятнадцатом веке наши правительницы пришли к мысли, что кремль должен иметь одного единственного хозяина, это должна быть база царской семьи и дружины, и точки влияния церкви внутри кольца стен, как и посторонние жители, недопустимы. Ну, посторонних и ранее активно выселяли, а теперь указали на дверь оставшимся, выделив для них места в Белом городе. С церковью оказалось сложнее, это не физлица. Успенский, Архангельский и Богоявленский соборы оставили нетронутыми — историческая ценность, но теперь это просто музеи, работающие по назначению только в праздники, а в качестве резиденции патриарха построили ещё более красивый и вместительный, чем Успенский, собор святой Ксении, который Альтер-эго упрямо называет Храмом Христа Спасителя. Чудов монастырь, наряду с двумя другими пока ещё действовавшими на тот момент, разобрали по кирпичику, каждый кирпичик подписали и вывезли на Воробьёвы горы, где под эти заведения предоставили куда больше места по площади. И там снова собрали согласно маркировки кирпичей — с этой точки зрения ничего при переезде не потеряно. А с ним выселили и все маленькие церквушки — а зачем они тут без монастырей и без прихожан? Сейчас, кроме музейных, в кремле работает разве что церковь Воскрешения Лазаря, она же Богородицы на Сенях — маленькая наша дворцовая церквушка, обслуживающая дружину и царскую семью. К ней примыкает больничный корпус, и ходячие пациенты кремлёвской больнички шастают туда помолиться и службы заказать. Мы, царская семья, тоже используем её как личную, когда надо можем на время перекрыть остальным в неё доступ… Но она всё равно под наблюдением многочисленных глаз, так что лучше уж Воробьёвы Горы.
На которых, кстати, располагается ЧЕТЫРНАДЦАТЬ монастырей. Куда, блин, столько? Лучше б высотку МГУ со шпилем построили. Что интересно, только один мужской, самый маленький, Николая Чудотворца, в котором живёт и работает аж семь монахов-мужчин против в совокупности трёх сотен населения в женских. По словам крёстной, пятеро из монахов преклонных лет, и только двоим где-то по сорок с хвостиком. Младше нет — мать-церковь неохотно допускает мужчин активного репродуктивного возраста до обета безбрачия, старается вправить им мозги до последнего. Наверное, это правильно. Кстати, молоденьких девочек тоже берут в монастыри неохотно, а если берут, то как правило психически искалеченных, вроде ветеранов горячих точек. Обычным гражданкам, без психологического форс-мажора, как и мужчинам, стараются мозги исправить, объяснить, что «есть другой выход, не надо отчаиваться». В отсутствии капитализма, когда всё про деньги и только за деньги, церковь прекрасно справляется с работой целой армии психоаналитиков, совершенно бесплатно. Что мы там в том мире не так делали? И может не так уж и плох этот феодализм? Личная оценка: правильный подход, уважаю; богу не нужны наши самопожертвования и отказ от детей, богу нужно, чтобы мы добрые дела делали.
В общем, после таинства обряда, занявшего от силы минут двадцать, крёстная поводила нас по Воробьёвым горам, рассказывая, как тут и что. Во все подряд церкви и здания не заходили, но краткий ликбез по ним прочитала, и это было интересно. Надо же, Чудов монастырь, в котором сидели царь Вася Шуйский и некоторые опальные деятели, включая даже митрополитов; в котором сгноили патриарха Гермогена, спасителя Руси в Смуту; в котором была резиденция Лжедимки Первого… В общем, вид из этого монастыря открывается на стадион Лужники, который хоть и меньше, чем ТАМ, но тоже внушает.
— Ну что, дети, увидимся? — сердечно наобнимала матушка Елена нас, закончив экскурсию. — Евгения, смотри у меня! — картинно погрозила средней сестрёнке пальцем.
— Я буду стараться, матушка, — склонила та голову — прониклась.
— Если что, вон, Сашка тебе поможет. Правда, Саш? — Крёстная задорно мне подмигнула, а я вдруг понял, что краснею. Это я-то? А я умею? Ну, капец!
— Да, матушка… — Женька бросила на меня такой взгляд — убила бы! Но снова смиренно опустила голову. — Я найду себе мужчину и выброшу дурь из головы. Но не обещаю, что это будут долговременные отношения.
— Да уж, тут хоть какие отношения, — пробормотала крёстная. — Отпущу грех блуда, возьму на себя. Только постарайся.
Что ж, кажется, мы общими усилиями и сестрёнку в правильную религию перевербуем. А с Голицыной можно и ещё позажигать — у меня ж гормоны, и самому в прикол, и со стороны никто слова не скажет.
— Ладно, Жень, ты куда? — спросил я, когда матушка нас оставила, возвращаясь к своим делам. Ибо сомневаюсь, что у неё меньше дел, чем у нашей маман; у патриарха ответственность с горизонтом планирования на столетия. Спасибо, смогла пару часов на детвору выделить — наверняка в ущерб чему-то важному. Но мы — важнее, эта мысль грела.
— Я в контору съезжу, — нахмурилась сестрёнка, всматриваясь в дымку, за которой виднелись силуэты стадиона — мы стояли на смотровой площадке, она и тут есть, машины нам подали прямо сюда. — Там девочки новые эскизы подготовили. В ноябре Большой Показ в Гостином Дворе, не до отдыха.
— А чем ты занимаешься, если не секрет? Веришь, но я забыл и не помню, а после пробуждения до сих пор не поинтересовался. Согласен, стыд мне и позор, меня не извиняет, но всё равно интересно. Расскажешь?
Она засмеялась.
— Наконец-то Саша об этом спросил! Взрослеешь, мелкий. — Женя взлохматила мне шевелюру. — У меня дом моды. Занимаемся брендовой стильной одеждой.
— Получается?
— Честно? — Тяжкий вздох. — Если не врать себе, Саш, то не очень. Концы с концами сводим, но и только. Да и то наверняка потому, что все знают, кто я и не переходят дорогу так уж нагло, как обычно делают на этом рынке. А ещё у нас контракты на поставку спецодежды на наши родовые предприятия. Плюс, я дважды деньги у мамы занимала для бизнеса. Да, отдавала, но без дешёвых денег, влитых вовремя, уже давно пошла бы по миру, несмотря на контракты.
— Саш, на самом деле не такая и плохая одежда, — вставила свой алтын Маша. — Просто… Ну, на мой взгляд ей чего-то не хватает. Как бы и конкурирует с лучшими производителями как России, так и мира, не сказать, что хуже, но нет какого-то рывка, изюминки.
— Бывает, — потянул я. — Это хорошо, что на уровне, что не загнулись. Пробуй, вдруг повезёт и раскрутишься? Ты только начинаешь жить.
— То-то и оно! Во снах мечтаю, что о бренде «Красная заря» узнает весь мир, но просыпаюсь… В общем не отчаиваюсь. — Она тяжело вздохнула.
— «Красная заря»? — удивился я.
— Да. — Женя не поняла моего удивления. — Красивое название. Они с 1856 года работают, мама мне их купила и подарила на шестнадцатилетие.
— И что может придумать или сделать девочка в шестнадцать, возглавляя такую компанию? — сам себе пожаловался я. Произнёс тихо, но они услышали.
— Саш, она два года в помощниках ходила, училась, — заступилась за сестру Маша. — Только-только компанию возглавила. Да и то с кучей наставников работает. — А теперь и Маша посмотрела на Женю с толикой жалости — в душе мои мысли о «зелёности» сестры для такой должности она разделяла.
— Тебе-то хоть нравится? — решил я поддержать среднюю сестрёнку и улыбнулся. — Заниматься одеждой?
— Она без ума от этого! — снова влезла Маша, и глаза её довольно засияли. — Ты забыл, но я помню, как она нас обшивала. В школу, на первый звонок и на экзамены, каждый год. Или на балы и светские мероприятия. Вот представь, Рождество, ёлка, Большие Палаты! Дети со всей Москвы или даже России, все эти княжны и боярышни… И мы с тобой в нарядах, сшитых старшей сестрой. Здорово же!
— Лучше всех выглядели? — усмехнулся я, по-новому оценивая сестрёнку, которая в этот момент зарделась. — Никто не прикалывался?
— Не-а. Даже с высоты прошедших лет заявляю, наряды у нас были достойные, все годы, что помню.
В общем, оказывается, средняя сестра у меня модельер-дизайнер, выпускает собственную линию одежды. Под маркой «Красная заря». «Красная», мать его, «заря», блин! Надо съездить посмотреть на процесс. В целом с её мозгами это, наверное, идеальный бизнес. Шить одежду — точно её!
Об этом думал я по дороге в клуб. Маша видимо устала от экскурсии, молчала, дала подумать о высоком. А что я помню такого ОТТУДА, что можно было бы запустить здесь? И приколоться, и помочь Жене, и для себя заработать? Но к сожалению, так ничего толкового не вспомнил, Альтер-эго точно не занимался подобным.
В клубе на входе нас узнали и сразу пустили, а запыхавшаяся девочка в форме администратора примчалась — даже до танцпола не успели дойти:
— Добрый день, ваши высочества! Чего изволите? Покушать? Соки, воды? Алкоголь несовершенным не даём, тут извините, даже принцам, но в остальном прошу выбирать — всё за счёт заведения. Если чего-то нет в меню — сделаем по спецзаказу.
О как! Персонал в курсе о вассалитете, хотя тот ещё не объявлен, так, голословные завывания одного сына царицы по пьяне. Ну что ж, кто не любит халявы? Это точно не про меня!
— Родная, не мельтеши, — поддерживающе улыбнулся я, а то реально достала — её страх перед нами чувствовался кожей. Боялась не угодить чуть ли не панически. Мордашка новая, на дне рождения Ани её не видел. — Лучше расскажи, как тут дела обстоят? Боярыни здесь?
— Нет, но им сообщили о вашем приходе. — Уверенный кивок. — Будут какие-то распоряжения?
— Давай сообрази для нас с её высочеством чего-нибудь пожрать? Не-не, без меню — сами что-нибудь предложите, у вас же есть свои изюминки по линии кухни? Доверяем вашему повару. А на десерт чего-то пафосного типа пирожных — мы с крещения едем, надо отпраздновать.
— Скажу нашему шеф-повару, у него наверняка есть мысли, что можно сделать. — Мордашка немного растерянная, но требование не запредельное. Придумают. — Вы к нам надолго?
Хороший вопрос. Я переглянулся с довольно заулыбавшейся Марьей, сделал девочке круглые глаза и прошептал:
— НАВСЕГДА!..
А вот тут неожиданно без растерянности, уверенный понимающий кивок.
— Тогда выбирайте столик, располагайтесь, боярыни передали, скоро приедут.
Собралась уходить, но не выдержала, обернулась:
— А кого хоть крестили? Как назвали? — Глаза горят огнём интереса, превышающего должностные ограничения. Девчонки такие девчонки! На любой работе в любом возрасте.
— Мальчика, Сашей, — заулыбался я. — Как меня. Скромная церемония, без лишней огласки и прессы.
— Мальчика — это хорошо, — подбодрила она своей мечтательной улыбкой. — Мальчики нам нужны, всякие и побольше…
Про скромность церемонии ничего не сказала, не её дело. Ибо без гостей, тайно, в высшем свете не принято — так крестят только незаконнорожденных, бастардов, и то не всех. Я только что подал пищу для размышлений, у кого это незаконнорожденного мы, принцы, на крестинах могли присутствовать? Ай, да пофиг, пусть гадают.
Группа ещё не играла, но музыканты уже собрались. И нет, не те, кто-то другой. Сев за стойку и заказав апельсиновый сок в заводской упаковке, попросили барменшу пролить свет — оказалось, та группа, «Незабудки», играет по четвергам. А на день рождения боярышни их пригласили отдельно, как самых опытных и подкованных — они ж у нас консерваторки. Попросил номера телефонов, как с ними связаться, бармен обещала «что-нибудь придумать». Передаст запрос по инстанции, разумеется.
К приезду боярынь успели поесть и обсудить интерьер клуба. Последним остались довольны — подбирали явно разбирающиеся в бизнесе люди. Разговаривали ни о чём, когда обе сеньоры поднялись к нам (мы в целях безопасности заняли столик в дальнем от стойки конце на самом верху, у стены).
— Александр, Марья, ваши высочества… — начали они кланяться. Блин, аж неловко — как не родные.
— Лизавета Ивановна, Гульнара, может не надо расшаркиваться? Вроде в понедельник нормально расстались? И вроде на «ты» перешли? — напомнил я.
Сусловы переглянулись. Про «на ты» я мог и соврать — не помню, с бодуна был, но в качестве предложения перейти сейчас — самое то. Надо только лишь подтвердить.
— Саш, тут это… — взяла слово Гульнара как её тамовна — она не представилась, а я и не уточнял. — В общем, мы просто, как говорит молодёжь, «на измене». День рождения Ани прошёл как сон, и как ты уехал… Так и с концами.
Угу, был вторник. Сейчас — воскресенье. Загулял я, ой загулял царевич!.. Негодяй, слов нет!
— И вы думали, я свалил в закат, даже не помахав ручкой? — М-да, косяк. Мог бы хотя бы позвонить, сказать, что всё в силе, я не передумал. Но признавать, что сам дурак, сейчас не стоит — не то подумают.
— Саш, не обижайся, но да, — отрезала Лизавета Ивановна… И я не стал задираться. — Если вы поели, мы готовы к разговору. Пойдёмте в кабинет?
Группа играть не начала, но пластинку с музыкой уже поставила — в зале хоть и тихо, но, неуютно разговаривать. Да и люди — хоть и мало, но есть, не стоит тут вести деловые разговоры.
Прошли. Поднялись на лифте из памятного коридора «служебный вход» прямо в приёмную. Кабинет оказался уютным, без пафоса — «рабочая лошадка». Светлые обои, светлый потолок, паркет с коврами, но не запредельной пушистости. Стол, обычный, без буквы «Т», шкафы вдоль стен с папками с документами, стулья, кресла. Не большие, но и не маленькие окна — и тепло держат, и света нормально попадает. Правда, выходят на бульвар, в сторону Неглинной. Не самый верхний этаж, а, скажем так, административный — над казино, но под борделем… Чёрт, сколько тут в реале этажей? Снизу кажется, что три, а на самом деле все пять. Вид из окна замечательный, жаль, что запах от «невонючей» даже с закрытыми окнами.
— Чай, кофе? — поинтересовалась Гульнара.
— Два кофе с сахаром и молоком, — отозвалась Маша, пока я рассматривал вид из окна.
— Надо эту гадость в трубу закапывать, — мрачно произнёс я, указывая на набережную.
— Мысль дельная, — поддержала Лизавета Ивановна. — Да только кто ж за это платить будет? Абы не вопрос денег, уже давно б упрятали, проекты такие лет сто как озвучивают. Да только собственники земли вдоль реки не хотят скидываться, а власть за свои строить отказалась.
М-да, а правда, может заняться трубой? Местные не хотят, так я сделаю? Я ж бессребреник, мне на этом деле гешефт не нужен — я дёшево сделаю! Надо будет обмозговать.
— Саш, сейчас подъедет наш поверенный. Чтоб два раза не обсуждать, подождём? — предложила Гульнара.
— А чего б нет? — Я прошёл и сел в подготовленное кресло.
— Расскажите, как вы это всё построили? — спросила севшая в соседнее кресло Маша, показывая ладонью вокруг себя. — И вообще, удовлетворите любопытство насчёт вашего замужества? А то в высшем обществе какие слухи только не ходят!..
Каждому своё. Но и я послушаю с удовольствием.
Оказалось, всё прозаично. У них был вначале кабак. В смысле, ресторан. В Самаре, откуда они родом. Нет, не прогорел, но стоял на земле, принадлежавшей «ой каким людям». Продали. Не за полную цену, но «хоть на том спасибо, нас вообще могли прокатить» — это цитата. Где-то что-то заняли, выкупили площадь, переделали её в клуб. Ночной. Теперь уже собственный. Тоже в Самаре. И неожиданно пошли в гору. К моменту встречи с последним из рода, Михаилом Сусловым, их клуб в городе котировался, как один из лучших, но не пафосных, и молодой боярин не мог не повестись на неофициальную славу заведения, чтобы туда сходить.
— Он приехал к нам с другом, по делам рода. У Сусловых под Самарой мельница, консервный завод и ряд полей. И все находились в прединфарктном состоянии — наши местные «московских» щипали только так, чувствуя, что у этого рода больше нет силы, — жаловалась, или просто делилась былым Лизваета Ивановна. — Люди всегда так делают, словно звери дикие. Если чувствуют, что кто-то слаб — обязательно нападают. А сильных не трогают — себе дороже связываться. Так вот Мишу они воспринимали слабым. И не просто так: последний в роду, сильных женщин рядом нет, а сам… — Трагический вздох. — Может и не тряпка, нет. Но точно не суровый управленец.
— И вот этот несуровый оказался в вашем клубе, — заулыбалась Маша.
— Да. На самом деле мы ничего насчёт него не планировали, всё как-то само случилось и завертелось…
В общем, повезло им, фарт. Ане тогда было восемь, но боярин Михаил принял её, не посмотрел, что не его. И официально удочерил. Их, кумушек, закономерно, увёз с собой в Москву — он не лох, из Москвы в Самару переезжать, да и они были не против. Клуб в Самаре — единственное их приданное, которое позже продали, чтобы вложить деньги в этот клуб, так что этот клуб считается как бы их, не Сусловским.
— Мы тут как начали вникать — обалдели! — округлила глаза боярыня Лизавета. — У него ж деньги из-под носа уводили, причём половину разворовывали свои же, кого считал доверенными людьми. Ну, мы и начали наводить порядок. Краники всем этим упырям перекрыли, кто-то в Сибирь на пять-семь лет уехал. Но только дела рода были настолько плачевны, что этого оказалось мало. — Она тяжко вздохнула.
— Надо было из трясины выбираться, — покачала головой Гульнара. — И мы пошли на радикальный шаг…
— Взяли в долг у криминала, — понял я.
— Да. Это место, — окинула Гульнара рукой вокруг, имея в виду весь район, — принадлежит группировке, которую возглавляет боярский род Шапошниковых.
— Можно про них подробнее? — нахмурилась Маша. — Я про них очень мало знаю — они из молодых, новых.
— Наверное, купили себе титул, — предположил я. — За деньги Барыжня криминальная.
— Всё так, — грустно вздохнула Гульнара и опустила голову. — Купили недавно, лет шестьдесят назад, сейчас им управляет третье поколение, внучка первой боярыни. Но, к сожалению, они официально они хоть молодой, но боярский род, а у боярского рода есть привилегии. И поскольку вся земля в Москве чья-то, к кому-то на поклон идти всё равно бы пришлось. Так чем они хуже?
— У них оказались лучше условия, — снова закивал я.
— Да. Мы взяли в аренду эту землю на десять лет, и, к своим вложенным, взяли у них же, у Шапошниковых, десять миллионов — на открытие бизнеса.
— Учитывая ваше приданное, вы взяли гораздо больше, чем надо, чтобы часть перекинуть на другие направления? — догадалась Маша.
— Не без этого. — Обе боярыни довольно заулыбались.
— Маш, Сусловым никто давать бы не стал, — пояснила Гульнара. — Или под конские проценты. А тут займ без риска для займодателя — если не вернём, то построенный на их земле клуб никуда не денется, его нельзя погрузить и перевезти на другое место.
— Странное вложение для криминала, — нахмурился я. — Они как бы… Немного не так работают. Деньги в долг это больше к банкам, к купцам, или…
— Саш, мы всё же не купчины, и тем более не мещане, — возразила Гульнара. — Мы теперь уже были тоже бояре. А значит над нами дамоклов меч боярских обязанностей, но и мёд боярских прав. Мы физически без потери статуса не можем нарушить боярское слово. Потому да, Шапошникова нам деньги дала. Под небольшой процент. Но с другой стороны, если не выплатим — клуб на их земле. Мы рисковали, но нам очень были нужны эти деньги. Что же касается строительства — у нас был опыт трёх открытых бизнесов в Самаре, мы знали, что если стоять над душой строителей и проверять каждый счёт, построить что-либо можно значительно дешевле, даже в Москве.
— Они делали всё, чтобы вы не выплатили? — А это начала соображать Маша, но я отрицательно покачал головой.
— Вряд ли. Маш, это два боярских рода. Пока жив боярин, или пока есть его физический наследник, родной сын/родная дочь, никакого «кидалова» быть не может — не поймут другие рода. Чистый взаимовыгодный бизнес. Криминалу ведь тоже интересно получить прибыль, ничего не делая. Земля это актив, но сама по себе, без того, чтоб на ней что-то делать, деньги не приносит. Вот ты, дай тебе клочок на территории Москвы, как с него доход получишь?
Марья пожала плечами.
— Не знаю. В аренду сдам?.. — Заулыбалась. — Поняла. У них есть земля, но они не знают, что с нею делать. А тут появляется другой боярский род с планом на бизнес. И это не мещане-«кидалы», аристократия, свои, а если бизнес «не взлетит» — под клубом их земля.
— Вот-вот, иногда криминалу выгодно честно работать. Тем более, они наверняка, несмотря на кредит, стригли «за место»? — пронзил я боярынь глазами.
Судя по переглядыванию, угадал. Стригли.
— Но всё это окупалось прибылью от клуба, и по карману не било, так? И пока Михаил был жив, проблем не было? Всё верно?
— Всё верно, — в унисон подтвердили женщины.
— Мы, в принципе, и сейчас можем потянуть клуб. Выплатим вовремя, без задержки платежей «за охрану» и арендных выплат. Но не успеем — своих сил нет, а привилегию обратиться за защитой… Нам отказали. Для высшего света мы — мещанки, случайно завладевшие собственностью древнего боярского рода, — продолжила Лизавета Ивановна. — Вот Шапошниковы с одной стороны беспокоятся за свои активы и вложения, с другой сами хотят поживиться и забрать, что можно.
— Угу, зачем отдавать простушкам из Самары работающий клуб, если можно не отдавать. Бизнес же уже построен, это не стадия Маши, не знающей как поступить с землёй… — проговорила Марья, ирония из неё так и лилась. Грустные улыбки в ответ.
— Хорошо, всё понял, — вздохнул я. — Десять миллионов вы взяли. Сколько выплатили?
— Семь с половиной, — покачала головой Гульнара. — Уже ж много лет прошло. Но, Саш, тут такое дело… То, что мы выплачивали, недоказуемо.
— То есть? — А теперь я что-то не понял.
— Мы подписали договор о том, что должны десять миллионов, но денег нам никто не перечислял, следов банковских сделок нет, — взяла слово Лизавета Ивановна. — Это договор о ДОЛГЕ. Деньги нам привезли наличкой, и им, и нам так было проще. И выплачивали также чёрными, и, чтобы не подставлять имя рода, подписывала все бумаги я, а не Миша. Пока он был жив — проблем не было, я жена при муже. Теперь же получается, что…
Тяжёлый случай. Чей это протяжный вздох? А, ну правильно, мой.
— То есть вы платите аренду — Шапошниковым. Платите по кредиту — им же. Чёрным налом. А что вы там сказали про «за безопасность»?
— Ну, аренда — это мелочи, то, что официально, — пояснила Гульнара. — Вся Москва платит криминалу неофициально. Земля может принадлежать кому угодно, наша, например, официально к Шапошниковым отношения не имеет. Одна из афеллированных в их бизнес компаний, но официально принадлежит неким купцам второй гильдии. А вот главная часть «за нахождение на их земле» выплачивается также, чёрным налом.
— Как и кредит?
— Да, но тут вообще без расписок. И Саш, все-все в Москве так платят, даже собственники земли.
— За безопасность… — сестрёнка нехорошо стиснула подлокотники. — Это теперь так называется?
— Это сленговое выражение. Юридически это не называется никак, ибо официально тех выплат нет.
— То есть можно использовать также термины «побор», «вымогательство», «дань». Я правильно поняла?
— В общем, да. — Обе женщины разом закивали.
— И сколько платите вы? — усмехнулся я.
— Тридцать тысяч в месяц, — ответила Гульнара.
— Это не много, Саш, — покачала головой Лизавета Ивановна. — Просто тут район… — Она помахала ладонью перед носом — м-да, запах чувствовался с закрытыми окнами. — Ближе к центру города, и особенно внутри Бульварного кольца, куда меньшие по площади заведения платят куда больше.
— Сколько?
— пятьдесят-семьдесят тысяч, — ответила Гульнара. — А возле кремля так и все сто. Мы ж узнавали расценки, когда готовились. С другой стороны, где-то на Пресне будет тысяч десять, но кто туда пойдёт?
— Никто. — Перед глазами пронеслись картины этого спально-промышленного района, увиденные из машины.
— Расскажите подробнее про кредит, — попросил я, думая, что можно предпринять. Пока информации не хватало — понял не всё.
— Мы взяли деньги в ДОЛГ. — Лизавета Ивановна опустила голову. — Со сроком отдачи, но с правом досрочного требования. Бумажка об этом не зарегистрирована у нотариуса, её нет в официальных реестрах, но на ней стоят две печати боярских родов.
— То есть суд её примет, — поняла Маша.
— Именно. Но в расписках о возврате фигурирует имя боярыни Шапошниковой и моё. А вот боярина Михаила, подтвердить мою легитимность, что это деньги рода, с нами нет.
— Бред! — фыркнула Маша. — Вы на тот момент были супругами.
— Всё так, но… Наш адвокат говорит, что если б мы были потомственными боярынями, а не мещанками с титулом, суд бы принял эти расписки, как договорные мероприятия двух представителей одного сословия. Но за нами нет силы и поддержки, Шапошниковы надавят, и суд «не захочет» принимать расписки. И он ничего с этим не поделает — у нас сословное общество, а для защиты мещан от бояр по закону договор должен быть зарегистрирован. Всё на усмотрение суда, но мы взрослые люди и понимаем, как тот решит.
Почему адвокат не просветил вас о рисках, когда вы брали деньги? И когда отдавали?
— Сам не подумал, — пожала плечами Лизавета Ивановна. — Откуда человек, долгие годы ведущий дела боярской семьи, мог предположить, что этот род прервётся при живых боярынях и официальной наследнице? Но нам после похорон Миши намекнули, что наше слово более не является весомым против слов боярских родов. Без поддержки других родов, без защиты царицы, всё, что подписали мы с Гульнарой, против слов аристократии… — Вздох. — Дмитрий Анатольевич говорит, шансов нет. Шакалы поняли, что вправе стребовать с нас то, чего ранее не могли, и четыре рода уже об этом заявили.
— Четыре рода кроме Шапошниковых, владельцев земли? — уточнил я. — Вы, получается, не только у Шапошниковых брали?
— Четыре всего, с ними, — поправила боярыня. — Но у остальных есть договора, и они зарегистрированы, всё «белое». Но мы боимся, что и там суд выкрутит не в нашу пользу.
— И только это удерживает их, чтоб растерзать вас, — грустно усмехнулся я. — вопрос, кто именно будет дерибанить?
— Ага. И именно поэтому Шапошниковы больше всех суетятся. Если нас подгребёт под собой крупный боярский род… Они потеряют и клуб, и плату «за безопасность». А аренда, как уже сказала, слишком незначительна, чтобы на что-то влиять.
М-да, как всё в этом феодализме запущено. Кстати, а ведь Годуновы — тоже крутой боярский род. Шапошниковы, уверен, уже капец как нервничают! А это значит, я столкнусь с ними скоро, прямо завтра.
— Боярыни, Годуновы не могут платить криминалу, — перешёл я к главному. — Даже очень могущественному.
— А ты думаешь, почему мы здесь и ждём поверенного? — заулыбались обе сеньоры.
— Добрый день. Я адвокат этих милых дам, — в кабинет вошёл мужчина в безупречном дорогом костюме с чемоданчиком для документов в руках. О том, что он пришёл, снизу нам посигналили, а к кабинету его провёл кто-то из охраны. Лет сорок на вид, шатен, карие глаза, короткая стрижка с чёлкой и гусарские усы. Впечатление производил позитивное — наверное, благодаря безупречной же улыбке, которой освещал пространство вокруг себя. Я встал и протянул мужчине руку, которую тот пожал, немного удивившись, но это не вывело его из равновесия.
— Александр.
— Дмитрий Анатольевич.
— Медведев? — хмыкнул я. Сам себе пошутил, но, неожиданно, шутка имела продолжение:
— Ваше высочество, вы слышали обо мне ранее? Вам боярыни сказали моё имя, или до вас дошло название нашей конторы? Мы ведь работаем с представителями аристократии, в том числе высшей.
— Нет, они вашу фамилию не называли. А вы серьёзно Дмитрий Анатольевич Медведев? — округлил я глаза.
— А что вас удивляет? — не понимал он.
Блин, чего это я? Как мама сказала, «охолонь, Саша». Вот и не надо выходить из образа и палиться.
— Наверное, я про вас слышал. Но из-за амнезии не помню, — отмазался я и присел назад в кресло. — И сейчас проскочило на подсознательном уровне. И, если честно, это выбило из колеи.
— Да, сочувствую вашему недугу, — пособолезновал он, и, причём, вроде даже искренне. А почему б и нет, адвокаты тоже люди, и у них тоже есть свои дети.
— Са-аш, а больше ничего не вспомнил? — А это напряглась Маша.
— Нет, — покачал я головой. — Просто выстрелило, и всё. Вообще не представляю, где слышал это имя!
— Понятно. — Адвокат присел в приготовленное для него кресло. Итак, боярыни ввели вас в курс дела?
— Да.
— Если обрисовать ситуацию честно, без прикрас, то клуб — единственный актив рода Сусловых без статуса рискового. Его потеря приведёт к банкротству рода.
— Он единственный приносит прибыль?
— Дело не в прибыли, а в том, что под его доказанную прибыльность заняты деньги на другие проекты.
При этих словах адвоката я поднял взгляд на боярынь, а они резко заинтересовались чем-то в стороне, отводя глаза.
— Наследие Сусловых хоть и в плачевном состоянии, но дела постепенно выправляются. Это долгий процесс, всё окупится, но если выбить почву из процесса сейчас…
— Всё полетит, как карточный домик.
— Да.
— А с чем связано плачевное состояние? У вас же земли! Заводы! — не понимал я. — Земля — самое ценное, что может быть, особенно если это не облагающаяся налогом вотчина.
— Саш, землями управляли так скверно, что крестьяне почти отовсюду разбежались, — грустно пояснила Лизавета Ивановна. — Вот смотри, та же Самара. Близка нам, потому приведу в пример. Там был полный цикл. Крестьяне на земле пахали и сеяли, им сдавались в аренду трактора и комбайны, там было три фермы с коровами и две со свиньями. Их продукция шла на мельницу и на консервный завод. Эдакий полный цикл по сельхозке. А потом бац! Коров распродали. Свиней забили. Крестьянам поборами создали такие условия, что они просто сбежали. В итоге заводы остановились, оборудование в простое, трактора и комбайны тоже в наличии — но никому не нужны. Всё это требует денег на обслуживание. Только зерно теперь закупается у местных, а те продают втридорога — у них свои мельницы и заводы. А это бьёт по рентабельности. С мясом вообще беда — там завод пока в минусе. Плюс платим земельный налог — статус вотчинной имеет не вся земля, а только часть. Да, мы выправляем ситуацию, дали льготы для возвращающихся крестьян, льготы тем стойким, кто остался, но этого пока мало.
— Иногда я понимаю, что крепостное право не такая уж и плохая штука, — подала голос Гульнара. И, увидев мой гневный взгляд, спешно добавила:
— Да шучу я, шучу! Но это проклятье — отсутствие людей на земле. Доброй и угожей, со всей инфраструктурой, но всё это стоит, никому не нужное, зарастает бурьяном. Причём прямые подати с крестьян — жалкие копейки, кажется, они не особо нужны, но стоит их потерять — и останавливаются те производства, которые как бы и дают тебе основу благосостояния, с высокой нормой прибыли.
А вот это для меня была интересная информация. Люди — главная ценность. Земли валом — обрабатывать некому. Какая экспансия, какие колониальные империи, своё бы заселить! А чтобы именно на твоей земле были люди, надо их туда завлечь. Да, ручаюсь, сейчас в обществе полно адептов возвращения крепостничества, и было их последние четыреста лет великое множество. Это ж так удобно, держать людей силой, как рабов! Но одарённость низшего сословия играет против — не получится людей закрепостить. Уверен, в деревнях уровень жизни не особо высокий, но и близко не сравнить с нищетой царской России Романовых того мира. А ещё второй вывод: законы экономики никому не обмануть, сколько ни пытайся.
— И это только в одной Самаре, Саш, — на минорной ноте закончила Лизавета Ивановна и тяжело вздохнула. — Мы работаем. И буду честна, на сей момент экономика рода Сусловых примерно в нуле, плюс/минус. Что-то уже окупается, что-то поглощает капиталы, но мы работаем, держим всё на плаву. И удар по клубу для банков будет как сигнал маяка: «У них ничего не получается, надо забирать активы натурой».
— Что нужно для того, чтобы выправить ситуацию? — нахмурился я. — Деньги?
— Нет, — взяла слово Гульнара. — Деньги были нужны, мы их уже вложили. Сейчас нужны не деньги, а связи. Договора с партнёрами о льготных поставках, например — без связей не решить. Они есть, мы всё ещё боярский род, а это не просто так. С твоим именем в качестве покровителя станет легче, но тут достаточно имени. По остальным вопросам вливание денег не даст большого эффекта. Я бы сказала, что бизнес Сусловых сейчас просто лучше не трогать, он сам восстановится.
— Там в основном предприятия, которые были основаны на вотчинах, полученных двести пятьдесят — двести лет назад, — пояснила Лизавета Ивановна. — И уже тогда были налажены системы полного цикла, насколько это возможно. Потеряв основу — мы чуть не потеряли остальное, но восстановив основу, мы по той же схеме восстановим и промышленность. Просто надо время. В конце концов, даже при Мише это работало, он не пошёл по миру. И мы не пойдём.
— Тогда… Остаётся только клуб? — Я сам обалдел от простоты решения. Действительно, не нужно просить денег у родни, а я думал, что придётся (потому и не торопился сюда с момента бегства), и это ОЧЕНЬ облегчает задачу.
— В целом, да, — подтвердила Лизавета Ивановна. — У него были хорошие показатели, под которые мы взяли кредиты. Просто кредиты, без обеспечения землёй — оттого и намекают на непотребства кредиторы — им ничего не достанется при нашем банкротстве.
Я откинулся в кресле и потёр виски.
— Кто кроме Шапошниковых претендует на клуб?
— Анциферовы, Квашнины и Воронцовы. Все боярские рода, все в силе.
— Воронцовы… — потянула Маша. — Которые?
— Воронцовы-Карповы.
— Ясно, — кивнула сестра. — Сильный род. Саш, этих стоит опасаться, у них связи вплоть до государственной думы.
— А сами в думе? — уточнил я, ибо не интересовался, кто туда входит.
— Эти — нет, но там другие Воронцовы, — покачала она головой. — И не только. Их союзники.
— Остальные насколько опасны? — Боярские рода ветвятся, появляется много однофамильцев с общими предками, и, похоже, наши Воронцовы не самые главные. Но всё равно достаточно влиятельны, чтобы послать на йуг даже меня. На остальных кредиторов память Саши отозвалась, он что-то знал про них, но не сравнить со всколыхнувшейся памятью Альтер-эго.
Маша сделала волнистый жест ладонью — «так-сяк».
— Эти с нами тягаться не будут. Маленькие. Хотя Анциферовы — богатые. Но слабые. Хотят под Шереметьевыми (1). Но с теми у нас мир, и если все долги перед ними сугубо официальные…
— Официальные, — закивала Лизавета Ивановна, а я перевёл глаза на адвоката.
— Да, так и есть. Эти долги официальные, — подтвердил тот. — С правом досрочного погашения, но без права требования долга досрочно.
— Саш, Маш, нам за глаза хватит тех же Квашниных, — вставила свой алтын Гульнара. — Не говоря об Анциферовых, и тем более Воронцовых. Мы — никто. И царица отказалась нас защитить. Говорим, как есть, вот они мы, и ситуация вот такая.
— Девчонки, воспользуюсь телефоном?
Да кто б был против!
— Дежурная, — закономерно отозвался голос после соединения.
— Это Саша. Можешь соединить с Олей?
— Какой Саша? — напряглась дежурящий оператор.
— Угадай? Могу напеть. 'А по белому снегу уходил от погони человек в телогрейке…
— Достаточно! — оборвала дежурная. — Ваше высочество, вы имели в виду царевну Ольгу?
О как! Глолс незнакомый, но по смене про меня передали чётко. С пояснениями, что делать можно, а чего не стоит.
— Так точно.
— Я уточню, где она находится и может ли взять трубку.
Пауза. И через пару минут ожидания, во время которого мы тут все молчали, каждый думая о своём, снова голос:
— Ваше высочество, соединяю.
— Ало? Слушаю, Саш? — Голос у сестрёнки усталый. — Как крещение? Всё хорошо прошло?
— Да, замечательно. Я не об этом хотел поговорить. И Оль, ты на громкой.
Пауза. Осторожное:
— Ты у Сусловых?
— Да.
Облегчение.
— Хорошо, спрашивай.
Я подобрался, но решил спросить прямо, как есть:
— Оль, правда, что каждый ресторан, офис, в смысле контора, каждое предприятие Москвы платит «за безопасность» неким криминальным элементам?
— Нет, конечно! — фыркнула сестра, а боярыни напряглись — напрашивалось слово «чепушилы». Впрочем, адвокат остался спокойным, но он на то и Дмитрий Анатольевич.
— Саш, есть семьи, которые никому ничего не платят, и платить не будут никогда, — пояснила Оля. — Например, попробуй заставь платить Шуйских. Или Долгоруких.
— Или Воронцовых.
— Или Воронцовых, — согласилась она. — Их дружина придёт к вымогателю домой и повесит на ближайшем фонарном столбе. И мама не заступится — сделает вид, что так и было.
— Но если у тебя нет такой дружины… Или ты из купцов, или, тем более, мещан…
— Саш, зачем звонишь, если всё понимаешь? — В её голосе появилась сталь — отвлекаю от важных дел. Это у демоса воскресенье выходной, но только не у наследницы престола.
— Сколько стоит отстёг за точку?
— По-разному. Где-то десять-двадцать тысяч, где-то сто-двести. От размера здания зависит, и от расположения.
— А если Цветной бульвар?
— Ну, в той вонючей дыре я б больше десяти не отдала бы. Оно того не стоит.
— Они говорят, платят тридцать.
Боярыни снова напряглись, и я их понимал.
— Так у твоих Сусловых же в комплекте с клубом идут игровое и иное увеселительное заведение! — рассмеялась сестрёнка. — Три в одном. Так что да, тридцать, наверное, нормально. Даже маловато, но тут не мне решать. Хочешь взять их под защиту сам?
— Угу. У нас ведь есть дружина, которая придёт домой к кому надо вешать на столбах.
— Без проблем. — Оля даже повеселела. — Но ты сам понимаешь, что дружина защищает только имущество семьи Годуновых. Не Сусловых.
— А если Сусловы — вассалы и дадут присягу?
— Вассал — независимый экономический субъект, — парировала сестрёнка. — То, что платит вассал, не бьёт по репутации и чести сеньора. Мы не можем вмешаться.
— А если собственность, то от скольки начинается долевое участие семьи, чтобы можно было послать дружину? — перешёл я к главному. Ибо сомневаюсь, что для «защиты» требуется отдать всю собственность. Теряется смысл. — Я хоть и маленький, но понимаю, что за один-два процента доли участия никто задницу из казарм не оторвёт.
— Всё верно понимаешь, — усмехнулась Оля. Подумала и назвала цифру. — Тридцать пять процентов. Со ВСЕГО бизнеса. Включая второй и третий этажи. Если боярыни меня слышат, они понимают, о чём я.
Обе Сусловы закивали.
— Эти два заведения оформлены на подставных, — пояснил я. — Мы точно сможем «вписаться»? — Боярыни снова побледнели. Ибо не говорили мне, что на подставных. Но я ж не дурень, а как иначе?
Ответом стал смех.
— Саш, это очень и очень правильные вопросы, я рада, что ты достаточно зрелый, чтобы задать их. Да, сможем, плевать на кого оформлены — они находятся в одном здании. Но тут нюанс… Боярыни, отчётность о прибыли и доходах должна быть честной. Без чёрных касс и чёрных бухгалтерий. Все теневые и серые доходы также делятся на сто, и тридцать пять из ста — наши. А иначе я пошлю дружину уже к вам домой, и бедные будете. И убегать бесполезно.
— Сурово, но справедливо, — произнёс я и посмотрел на Сусловых.
Те переглянулись. Посмотрели на адвоката, но Дмитрий Анатольевич решил не вмешиваться в вопросы не своего уровня. «Что решите — то решите. Я лишь всё оформлю».
— Мы согласны, — произнесла Лизавета Ивановна. — Тридцать пять процентов клуба передаём Александру Годунову. Не семье, а персонально ему. Я ведь правильно понимаю, как надо?
— Да, всё верно, ему, — подтвердила Оля. — Семья не хочет связываться с вами, мама проявила к вам равнодушие — вы для неё пока не существуете.
Я один уловил это «пока»? И почему при этом напрягся?
— Саша несовершеннолетний, — заметила Лизавета Ивановна. — Как быть?
— Мама выправила на меня доверенность. Я не являюсь опекуном Саши и Маши, но могу за них подписывать подобные документы и распоряжаться их долями в предприятиях.
— Маше тоже нужно выделить? — подала голос Гульнара.
— Нет, мне не надо, — покачала головой младшая сестрёнка. — Только ему, — кивок на меня.
Все закивали в ответ. Понятно и закономерно. Маша оказалась девушкой честной, что лично меня радовало. Хотя два члена царской семьи в совладельцах круче, чем один, да ещё вскоре отправляющийся за границу. Спорный момент на самом деле, но разубеждать сестру не буду.
— Тогда только Саше, — продолжила Оля. — Белый нал будете перечислять по реквизитам… Предоставим. Чёрный будете сдавать отдельно, специальным присланным моим людям.
— А нам, царской семье, интересен чёрный нал? — удивился я.
— А кому не интересен чёрный нал? — усмехнулась Оля. Да, я удивлён. Но с другой стороны, Годуновы — первые среди равных, а не абсолюты типа Луи Четырнадцатого, короля-солнце, с его: «Государство это я». И правда, почему нет?
— То есть, тридцать пять процентов доли мне, и дружина под ружьём? Не вяжется, — заметил я. — Я — не вся семья. А доход будет перечисляться мне. Сейчас пока тебе — по доверенности, но я же вырасту. А мне хочется гарантий.
— Не веришь ты в семью, — усмехнулась старшая сестра.
— Я никому не верю. Я параноик, — схохмил я… Только ни икса это не хохма.
— Наверное, это хорошо, правильно. Особенно после покушения, — неожиданно поддержала меня Оля. — Саш, у нас с мамой был разговор на эту тему. Ты только собирался, а мы уже обо всём подумали.
Камень в мой огород если что.
— В общем, это будут твои деньги. На мелкие расходы. Ты стремился их заработать, а не получить, как милость — вот, пожалуйста, мы тебе их дарим.
— В чём подвох? — осторожно спросил я, обдумав мысль и так и так, и с той стороны, и с этой.
— Вы несовершеннолетний, Александр, — подал голос адвокат. — И до шестнадцатилетия не сможешь снять ни копейки. А чёрный нал будут забирать люди её высочества царевны Ольги, и, вероятно, класть на ваш счёт. С которого также ничего без доверенности нельзя будет снять.
— А, ну тогда понятно! — искренне заулыбался я. — Вот это понимаю, это правильно. А то я уже подумал, что с моей семьёй что-то случилось, что они решили мне в кои веки что-то просто дать. Нет, всё хорошо, семья в норме.
— Оль, зачем вы так? — воскликнула Маша с обидой в голосе. — Зачем вы… ТАК? — уточнила она интонационно.
— Маш, этот ушлый парень выкрутится, поверь, — усмехнулась старшая сестра. — Помяни моё слово. Я сама попросила маму так сделать — она была готова ему эти деньги просто так отдать. Хочу посмотреть, как наш братец выкрутится, что придумает. Он же выдумщик.
— Всё равно. Я не он, но мне за него обидно — не передать как! — не сдавалась младшая.
— Маш, всё хорошо, — осадил сестрёнку я, ибо она не совсем права. Это эксперимент на мою фантазию, но правда в том, что семья меня не бросит. Если я ПОПРОШУ денег — дадут. Они просто хотят посмотреть, попрошу или нет. А это уже не так и страшно, просить у семьи кому как, но мне не зазорно. — Я потом объясню, что Оля хочет, не хули её.
— Спасибо, Саш. — Старшая сестрёнка на том конце заулыбалась.
— Как вам передать документы о разделении долевого участия? — спросил адвокат.
— Передайте пакетом или конвертом страже на Боровицких воротах. Конверт с пометкой, что для меня. В течение двух дней, после проверки, мне их передадут.
— Понятно. Спасибо, ваше высочество, — вежливо кивнул адвокат.
— Туда же вложите контакты для моих квесторов, — попросила Оля. — С кем связываться для получения нашей доли, а также с кем связываться аудиторам в случае чего.
— Всё предоставим. — А это Лизавета Ивановна. — Что-то ещё, ваше высочество?
— Нет. Этого достаточно. Маме вы не интересны, а с Сашей решайте свои дела напрямую. Саш, считай, семья тебе их, род Сусловых, подарила.
— Спасибо. Хороший подгон, — воскликнул я и даже поднял палец вверх, хоть Оля его и не увидит.
— Но учти, дружина защищает от крупных «наездов». Мелкие вопросы и мелкие их проблемы на тебе. И не думай, что будет легко.
— И мысли такой не было! — честно признался я.
— Тогда разъединяюсь. И жду документы.
Пик-пик-пик… Положила трубку. Я положил на рычаг свою и оглядел присутствующих.
— Маш, я могу взять тридцать, тебе пять. Всё же это была наша общая идея — ехать на день рождения Ани. Ты меня поддержала и пригласила кучу девчонок в поддержку.
— Нет, — уверенно покачала головой сестрёнка. — Поддержка-поддержкой, но я твоя сестра, а ты с амнезией. Это мой долг. А это — твои люди, — обвела она присутствующих рукой, — а Аня твоя девушка. Решай всё сам. Я помогу при нужде, сделаю что смогу, не брошу, но как сестра, а не совладелец. Считаю, так правильно.
— Хорошо. — С Машей нет смысла спорить — мы понимаем друг друга на эмоциональном уровне. — Боярыни?
— Мы всё сказали, мы согласны, — ответила Лизавета Ивановна, а Гульнара кивнула. Видимо, они рассчитывали на пятьдесят процентов, или на сорок девять, и тридцать пять для них самих приятная новость.
Адвокат лишь развёл руками.
— Я только фиксирую то, о чём договариваются мои клиенты. Документы соберу и зарегистрирую в течение недели. Будут ли по моей линии распоряжения?
— Тогда, раз вопрос решён… — Я нахмурился. — Когда следующая оплата «за безопасность»?
— За сентябрь ещё не платили. Просрочили платёж — была подготовка ко дню рождения Анечки, — ответила Лизавета Ивановна. — А на этой неделе «морозимся». Ждали ответа от тебя, Саш.
— Понятно. Ну, ответ вы слышали, указание такое — гнать Шапошниковых к чёрту, у вас теперь другая «крыша». Моё имя не скрывать, наоборот, выпячивать. Я с вами надолго. Пусть попробуют напасть.
— У них документ о долге, ваше высочество, — заметил Дмитрий Анатольевич.
— Будем разбираться. Мы тоже не пальцем деланные. — Действительно, нужно решать проблемы по мере накопления. Во вторник был протокол о намерениях, сегодня подписали договор… И остальное решим. А сейчас голова и так пухнет.
— Саш, мы готовы… Выплачивать тебе часть твоих денег от доходов на руки, — взяла слово Гульнара. — При условии, что по достижении шестнадцати лет ты возместишь эти деньги со своего спецсчёта.
— Законное и закономерное требование, — воскликнула Маша и заулыбалась. — И проблема решена. Наверное, на это Оля рассчитывала? Чтобы ты… Налаживал с людьми контакты?
— Не совсем. Говорю же, потом объясню. Боярыни, — а это к Сусловым, — нюанс. Предлагаю пятьдесят тысяч, которые сейчас идут по статье «за безопасность», не оставлять в оборотных средствах, а пустить на развитие? С Олей я договорюсь, обосную ей необходимость. У меня есть идеи по музыке, хочу поэкспериментировать с программой.
— Почему нет? — обезоруживающе улыбнулась Гульнара.
— Я тоже не против, — поддержала и Лизавета Ивановна.
— Тогда может быть перейдём к вопросу о творчестве? — подал голос адвокат. — Я изучил проблематику, там всё не так однозначно, но и не всё так плохо, как могло бы показаться.
— Да, давайте к конкретике, — подобрался я.
— В первую очередь повторю то, что прозвучало: несовершеннолетний без ведома родителей или опекуна, или доверенности от них на ответственное лицо, самостоятельно не может подписывать договора и распоряжаться деньгами. И вот что я подумал, можно сделать…
Что могу сказать по спецоперации (а это спецоперация, как иначе трактовать «движуху» такого масштаба с политическими изменениями на местном Олимпе)? Скажу, что проходят такие вещи быстро. Полёт в Нижний и раздача люлей заняли меньше суток. А подготовка — неделю, и это мы ещё ой как торопились, и многого не сделали из того, чего следовало бы, если по уму. Да только Ксюша хоть по словам Аллы ещё может месяца два прожить, но фиг знает, как на практике будет. Её приступ на набережной откровенно не вдохновил, потому мы с Машкой лётали так, что и самим было хреноватисто, а за других вообще молчу.
Начал день со звонка Тулиной — решил выцепить её перед пробежкой, пока не свалила куда-нибудь. После чего завтрак, в этот раз без мамы — успела куда-то умчаться, кажется, в Ригу, на встречу с королевой Пруссии. Это один из немногих, если не единственный лояльно к нам относящийся курфюст Империи, тут не до домашних завтраков. После чего, подтвердив все вчерашние планы начисто, поехали с Машей и Олей на Маросейку — всем нужным людям приказ явиться туда был дан предварительно, то бишь вчера.
— Нет, не надо вперёд. Саш, положено ехать на заднем сидении — поедем сзади. Все вместе. «Аргамак» большой, потеснимся.
— А если мы во второй машине? — попробовала предложить Маша.
— Не надо вторую! — А это уже я против. — Я хочу ехать со старшей сестрой. Не так часто куда-то с нею езжу.
Оля растрогалась с последних слов, аж глаза заблестели. Всё же она любила этого шалопая, своего братца. И тот тоже к ней относился тепло. Просто я этого первые три месяца не ощущал — Оле не до нежностей было. Но она реально его баловала. И на разные мероприятия возила, вроде качелей-каруселей-ярмарок. И её слова про «детский мир», дескать, «давай заедем, купим игрушку», не на пустом месте, частенько она возила его так. Причём, как мне кажется, братца любила даже больше младшей сестрёнки, ту точно настолько сильно не баловала! Но Маша не в обиде, ибо женщины — сильный пол, и как у нас балуют дочек, а сыновей держат в строгости, тут зеркально наоборот — Маша опора, гордость, боец. Кроссы, сборы, боевые фигуры. Не след с нею сюсюкаться, как с каким-то нежным ранимым мальчиком. Вот-вот, я — объект сюсюкания могущественный сильных сестёр, едрить его в капец!
Салон продукта ижевского автопрома был большим и удобным, это не «жигулёнок» из памяти Альтер-эго. Просто для представителей правящей семьи с непривычки тесно. А так доехали с комфортом, шутили в дороге, Оля что-то рассказывала про Москву, про архитектуру. А я поделился песней, которую с утра по памяти записал:
— Это оттуда? — абстрактно махнула Ольга рукой в сторону.
— Ага. — Я небрежно кивнул. — Оль, мне тяжело, но я просто обрисую ситуацию, почему так, а не иначе. Я, конечно, Саша, ощущаю себя им, и даже кое-что приходит, некие воспоминания. Ромодановская, вот, под гипнозом вытащила из меня, как мы с Машей на первом звонке под колокольчик стоим, красуемся. И ещё по мелочи. Но при этом я-Саша не воспринимаю себя забитым слабым существом, человеком второго сорта. Я… Как бы это сказать… Альфа-самец, во! И даже то, что любая барышня скрутит меня в бараний рог — вот вообще не останавливает! Хотите — миритесь с этим, не хотите — не миритесь, но это так. Даже если буду получать и отхватывать, всё равно буду собой, как минимум на равных с вами.
— Ох, за какие нам это грехи! — покачала головой Ольга, обхватив ту руками. Но немного наиграно. Увидела, что я не поверил — посерьёзнела. — Саш, скажу как есть, ты и до травмы был не подарок. Просто мы тебя, видимо, запустили, и ты вырос неженкой-истеричкой. При этом с требованиями и запросами альфача.
— Громовая смесь.
— Ага, громовая. Но дело не в смеси. Понимаешь, что хочу сказать?..
Я нахмурился. Ибо… Ибо то, что она сказала, в корне может поменять моё мировосприятие.
— Что я и был таким? — попробовал я версию. — Альфа-самцом? Просто разбалованным? А после травмы под влиянием Альтер-эго стал серьёзнее, перестал истереть, но запрос на такое поведение и такое к себе отношение просто остался со мной?
Оля улыбалась — угадал, именно это она и имела в виду.
— И это замечательно! — произнесла едущая с другой стороны Маша (они меня зажали с двух сторон, посадив посередине). — Ты много грешишь на влияние вселенца, но в реальности он, конечно, воздействует сильно, но ты при этом остаёшься собой. Да, мы не всегда тебя узнаём, но ты — это ты, а не он. Ну не здорово ли?
Да, здорово. Я задумался, и далее ехал молча.
Да и ещё одна мысль была для обдумывания. Если я — самый главный мужчина в государстве, значит, миссия поддержки мужчин, дабы они не скатились в бесправную забитую массу, лежит на мне, так? Я должен разработать и осуществить план информационного воздействия на всю-всю страну, чтобы дать понять мужикам, у кого ещё остались яйца, что это здорово, это правильно. Возродить альфачество, или как там его назвать, придать ему направление, защитить от нападок эмансипированных дамочек, и тут считающих, что мужчина при женщинах не может заговорить первым и глазки в разговоре должен опускать вниз, а его интересы представляют мама, сестра или жена. Напрямую с таким пока не сталкивался, мне, как царевичу, очень многое позволяется, но со стороны подобное дикое для Альтер-эго отношение видел. И это не нравится. Надо мужиков вытаскивать, надо напоминать, кто они! И на фоне вышесказанного, именно боевые песни, заставляющие вспомнить историю до кометы — самое то! Ибо стучать в головы напрямую трудно, гораздо проще и эффективнее запустить в массы продукт поп-культуры, и люди сами подхватят нужную идею. Мне надо учиться становиться бойцом информационного фронта, а значит надо осваивать для начала песни, выходить на Большую Сцену (возможно не самому, но проталкивая «нужные» талантливые коллективы), затем ударить по этому миру печатной продукцией — привет тебе, будущее собственное издательство, а после, кровь из носа, нужно выходить на телевидение и съёмку нужных фильмов. Кино, книги, песни — три кита моего будущего фронта по пропаганде «яйцевости» среди мужиков. Ага, сам в шоке — капец планы! И на этом фоне новость, что Саша был хоть и децл задавленный, истеричный, но альфач — очень греет душу.
Но мы, кажется, приехали. Снова лестница на пятый этаж. А вот и приёмная. Юркнули в кабинет. Время без двадцати девять — готовимся, некоторые из приглашённых уже в приёмной, ожидают. Я достал блокнот, сверился с записями. М-да, мандраж бьёт ещё тот, но если сейчас сдрейфлю, отступлю… Какой нафиг крестовый поход в защиту мужиков! Баба я с яйцами буду, вот кто! Не в местном, а в иномировом смысле этого слова. Да уж, кажется, хорошо родиться в царской семье — все блага мира и ресурсы — твои. При минимуме ответственности — слишком младший принц, чтобы на что-то серьёзно влиять. Отдыхай — не хочу! А на самом деле нужно рвать, грызть, кусать, забыв про понятия «скромность», «стыд» и прочее! Только борьба, только хардкор, иначе каюк! Вот тебе и царевич, бли-ин!
Что-то мы делали, кофий попили. Я уже писал или нет, не помню, но здесь нет слова «кофе», который «он» и не изменяется. У нас есть только «коФИЙ», который тоже он, но в такой форме звучания его никто с «оно» не спутает. Ну, хоть в чём-то тут лучше, чем там, это радует.
Гостий запустили. Морды лица как на подбор недовольные, злые, и если боярыня Беклемишева, глава Казёного приказа (Минфин), присутствующая лично, спокойна, как удав, то Басманова, представитель трудовой инспекции, своё «фи» выражает явно, без намёков. Ой, всё, сама дура!
Басмановы, согласно блокнотным записям — союзники Шереметьевых, а это одни из главных оппов матушки в Русском царстве. Да-да, сам в шоке! Басмановы! Главные союзники Бориса Годунова, а после — его сына Фёдора! В том мире Дмитрий Фёдорович Басманов много воевал, крепости брал, и Хлопка бил, и Лжедимку, и вообще считался самым верным воеводой царя Бориса. Но при его сыне скурвился и жахнул юному Феденьке Второму в спину. В этом мире из-за появления магии как самостоятельная сила на московском Олимпе успела появиться Ксения, ДимФёдорыч предавать царя (её брата) не рискнул, и хоть со скрипом, но сделал ставку на правящую династию. И всю последующую гражданскую войну (которая тут не получила названия Смуты, ибо была не настолько кровавой и суровой) являлся верным псом Ксении. После чего и их род считался опорой трона на протяжении столетий… Но от судьбы не уйдёшь, и в итоге потомки ДимФёдорыча таки опаскудились, перейдя в стан условных республиканцев, которых возглавляет, условно, конечно, Шереметьевы. Память Альтер-эго подсказывает, что под конец ТОТ Басманов сдох, как падла, защищая тушку того, кого до этого бивал — то есть Отрепьева Лжедмития Иоановича. Вместе их замочили, и тушки обоих на площадь перед народом выволокли, чтоб поглумиться. Отрепьевым из пушки выстрелили, про Басманова память Альтер-эго молчит, но однозначно ничего хорошего там не было. Так что может я и не прав, но со стороны кажется, что паскудство и предательство у кого-то в крови, и это на миры и на столетия.
А вообще, как погляжу, сегодня как на подбор исторические фамилии, и все связаны с моим пра-пра-предком Феденькой Вторым, последним царём-мужчиной. В том мире ему не шибко повезло — растерзали, ироды, толпой. В этом — царствовал под присмотром сестрёнки, тоже не комильфо, но всё же лучше, чем быть убитым с последующим глумлением над трупом. Феденька даже потомство оставил — где-то на просторах страны есть наши далёкие братики и сестрички, и их немало, кого можем — ведём учёт. А сегодня с нами глава Пожарного надзора столицы, представитель Приказа пожарных дел (аналог МЧС) — боярыня Чемоданова. Потомок того Чемоданова, что при пра-предке учителем состоял. А глава Санитарного надзора Аптекарского приказа (СЭС, в подчинении МинЗдрава) — боярыня Татищева. В ТОЙ истории Татищев зарубил Лжедимку саблей, да в общем только этим их род и прославился, ажно до появления единственного талантливого потомка уже в восемнадцатом веке. Тут же Татищевы в гражданской войне, как и Басмановы, приняли правильную сторону, и их род впоследствии отличился на государственной (не военной) службе, на коей их представители блистали все последующие столетия. Не то, чтобы этот род входил в Боярскую Думу, или имел сильное влияние, но фамилия известная.
Остальные присутствующие были из совсем мелких родов, я их не знаю, но и этих четырёх в плане истории за глаза хватит.
— Добрый день, уважаемые, — начала совещание-заседание Ольга, внимательно окинув всех цепким взглядом. — Я приношу извинения за то, что вас потревожили в выходной день, но вопрос срочный. Не просто срочный, а… Скажем так, тот вопрос, который сегодня будем решать, должен быть и озвучен, и решён за очень короткий промежуток времени. Так надо. А потому я… В общем, — бросила она взгляд на нас, севших в противоположном конце стола, Машка — с торца, во главе, я рядом (не-не, не надо из меня лидера делать, мне и тут хорошо, у номинально ведомого куда больше возможностей на что-то влиять). — В общем, сейчас мои младшие брат и сестра вам всё расскажут.
На нас присутствующие государыневы люди и так смотрели с удивлением: «А что эти шкеты тут делают?» А теперь все застыли с изумлёнными лицами.
Гхмм-Гхммм… — взял слово я, обратив внимание — а то все на Машку смотрели. — Уважаемые боярыни… Если что, прошу прощения, все присутствующие имеют боярское звание?
Переглядывания, недовольство. Ага, все. Отлично.
— Госпожи, хочу напомнить, я недавно потерял память — мне простительно что-либо не знать.
А тут взгляды смилостивились — засчитано.
— В общем, чтобы не напоминать говорильню республиканского парламента, решающего процедурный вопрос, сразу перейду к делу, и постараюсь быть краток. — Подался вперёд, в невербальную агрессивную позицию. — В нашей стране есть такой род, Милославские. Довольно древний, но «наверх» поднялись они только в последние два столетия. Вырвались вперёд на фоне других древних и небогатых, и отхватили огромный пласт влияния в стране. Я не буду давать оценку им, как политической силе, правы они/виноваты, хорошие/плохие. У них есть как противники, так и сторонники и союзники, как и у любого другого боярского клана, как, например, и у нас, Годуновых. Что-то эти уважаемые люди делают, проводят вперёд реформы и законопроекты, кого-то «топят». Вот, с мамой нашей у них недопонимание по ряду вопросов. Но всё это не важно, ибо называется красивым термином: «Нормальный политический процесс». Согласны?
Боярыни дружно закивали. Всем понравилось, что я не охаивал одних из главных маминых конкурентов по влиянию в Думе, отнёсся к ним с уважением.
— Скажу честно, нам с царевной Марьей нет дела до того, за какие законы они выступают и какие проекты проталкивают. Нам всё равно также на их недопонимание с мамой — взрослые женщины, разберутся.
Смешки за столом — ибо «разберутся» тут — мягко говоря очень малокрасочный термин. Там такие копья ломаются! А я одним словом их баталии описываю.
— Мы, как младшие царевичи, и как дети, не участвуем в политической борьбе, не касаемся личности Милославских, нас не трогает их род, и всё, что с ним связано. А потому нам было очень некомфортно узнать, что это уважаемое с виду семейство в своих дрязгах и происках опаскудилось, и написало через «жёлтую» газетёнку пасквиль в наш адрес. Знаете, мы эту семейку не трогали. Провокационные лозунги не озвучивали. Не то, что касающиеся их рода, а никакие в принципе. А потому лично нам с сестрой было очень неприятно читать, что мы, дескать, состоим в отношениях, как мужчина и женщина.
— Для понимания, боярыни! — повысил я голос, ибо начались перешёптывания, обсуждение, а я не закончил. — Боярыни, мы с Марьей это не скрываем, я впервые познал женщину неделю назад, на дне рождения одной прекрасной сеньориты. И даже не скрываю кто это — это была Аня Голицына, дочь Василия Ивановича. — Кивки за столом — Василий Иванович в Русском царстве — фигура масштабная и уважаемая. — А после ей компанию составила Аня Суслова, ныне являющаяся моей официальной девушкой. Маша же — всё ещё бережёт себя и пока не готова вступать в контакт с мужчиной. Ещё успеет.
Машка немного покраснела, но я не говорил ничего запредельного — да, очень откровенно, но это для её возраста это совершенно нормальная ситуация, стыдиться нечего. И сидящие за столом на это понимающе закивали. Я же продолжил:
— Газетёнка напечатала фотографию, где мы с сестрой целуемся, дескать, это свидетельство разврата, распущенности, и вообще нас убить мало — как страну подставляем. На самом деле они поймали невинный момент, когда я просто прикалывался, стараясь выморозить Машу, раздразнить, чтобы она разозлилась и жахнула по мне чем-то тяжёлым — у нас своеобразные отношения, такая игра. Заодно показывал, как надо целоваться — меня до этого научили три прелестные княжны, вы их тоже должны знать, но вслух называть имена не буду.
Оля скривилась на мои «выморозить» и «прикалывался», боярыни от всего услышанного заулыбались: «Детский сад, детишки с ума сходят от заняться нечем», я же чувствовал положительный отклик, а это как раз то, что было нужно.
— В общем, уважаемые, надеюсь, вы поняли наши с сестрёнкой горести, — подвёл я черту. — Некий боярский клан вместо того, чтобы сражаться с нашей мамой на политическом поприще, жахнул артиллерией по нам, не достигшим совершеннолетия, объявив в грехах похуже падре римских. Вы грамотные, скажите, как это называется на простом общепринятом русском?
— Объявление войны? — улыбалась Беклемишева (Минфин).
— Именно! Это объявление войны! — воскликнула, наконец, Маша. — Уважаемые боярыни, Милославские, я подчеркну для вашего понимания, этим пасквилем ударили не по маме. Не по нашей семье. Не по законам и проектам, которые царица защищает в Боярской Думе и в Дворянском Собрании. Они ударили по НАМ с братом! А поэтому… — Вздох. — А поэтому они должны быть не просто наказаны, а… — Всё, утонула — говорить это не к Маше. Она под другое заточена.
— А потому им скирда! Будет, — перехватил я, — Маша права, это война могущественного боярского клана против двоих несовершеннолетних, и это ВОЙНА. Которую объявили они, и которую мы должны выиграть, в отличие от них, честно. То есть не прибегая к грязи и пасквилям в СМИ. Я упросил маму и сестру не спешить, не реагировать на статью, подождать — чтобы посмотреть, что у них на уме. А вдруг бы они извинились? Но нет, Милославские не раскаиваются. А значит теперь наш с Машей ход. И для этого мы и попросили собрать вас сегодня здесь.
Всё, преамбула готова, я довольно откинулся на спинку кресла.
— И что вы хотите сделать? — подала голос Басманова (МинТруд). Заинтересованно — заинтриговал.
— Уважаемые, я хочу подчеркнуть, — взяла слово Ольга, — что всё, что сейчас будет происходить, это война не царской семьи с Милославскими, не всего, как говорит Саша, клана Годуновых против них же; это война их двоих, Саши и Маши, несправедливо оболганных. Близнецы просили не вмешиваться в их месть, они должны сделать это сами, потому ответственно заявляю, царская власть не имеет к этому отношения.
Непонимание. Конечно, когда ещё такое услышишь, что царская семья отрекается от своих членов в беде, бросает их в воду, как котят, дескать, выплывут — хорошо, нет — да и фиг с ними.
— Но… — продолжила старшая сестра, меняя тональность, — это не значит, что мы не будем присматривать за ними и помогать опосредованно. Всё же это мои брат и сестра, вы должны понимать, что в беде их ни я, ни мама бросить не можем.
А вот теперь верно, теперь досказано — и боярыни за столом облегчённо закивали. Месть — наша, но ни дай бог вам, нижестоящим, отнестись к нам, как к детям-выпендрёжникам! За это прилетит от царской семьи персонально им. А вот сама мстя Милославским — не-эт, это чисто фишка близнецов! Семья не при делах. Удобно же, правда? Я молодец, что придумал это?
— И как ваши высочества хотят отомстить этому… Боярскому клану? — спросила Чемоданова (МЧС). Ого, кажется, я непроизвольно и не специально внедрил в обиход слово «клан». Ага, боярский! Лучше б что-то путное внедрил! Гений, блин…
— Самое главное, уважаемые, — снова продолжил я, ибо Маша взглядом «разрешила», дескать, давай и дальше ты, — это соответствие закону. Милославские исказили факты, они обманули людей, предоставив неверную информацию. Мы такой ошибки не допустим, и всё, что планируем сделать, будет происходить в рамках закона и только него! А именно, мы планируем заставить их платить. И не просто платить, а много, ОЧЕНЬ много!!! — Кажется, я разошёлся, аж глаза засверкали. — Знаете, как говорят: налоговая претензия сильнее любого колдунства! А потому мы собрали вас здесь, чтобы вы… Нет-нет! — замахал руками. — Ни в коем случае! Уважаемые, ничего не надо подтасовывать, или как-то нам помогать, подсуживать и прочее-прочее. Вам нужно всего лишь выполнить свою работу. Подчеркну, СВОЮ!!! Которую вам положено выполнять по должности. А именно, сейчас, по окончании совещания, вы едете к себе и отправляете в редакцию газеты «Московское собрание» инспекцию расширенного состава с расширенными полномочиями.
— Ваше высочество, — возразила Чемоданова, — мы уже отправляли туда инспекцию, неделю назад. По просьбе царевны Евгении. И инспекция насчитала нарушений на несколько тысяч рублей.
— Все из нас это делали… Наверное, — поддержала Татищева, она же глава СЭС. Переглянулась с коллегами, коллеги утвердительно закивали.
— Мы — точно, — поддержала и Беклемишева. — И штрафы там неплохие, Александр. Весьма и весьма.
— Нет, боярыни, с вами каши не сваришь… — как бы расстроено покачал я головой. — Вы не понимаете суть, не хотите её принимать. Вот скажите, по линии санитарии чем ограничены штрафы?
Татищева смутилась.
— Ну… Если честно, в нормативных документах задана только нижняя планка. Верхнюю назначаем сообразно масштабам, оборотам…
— Вот! — воскликнул я и даже подскочил. — Сообразно с оборотом предприятия. А эта цифра — от лукавого. Ибо когда дело касается лживой атаки на несовершеннолетних, никакие обороты не играют роли. Есть только понятие целесообразности, а она даёт куда большую цифру.
— Уважаемые боярыни! — Мой голос налился сталью и злостью — аж сам от себя не ожидал, а глаза сверкнули предупреждающим блеском. — Сегодня вы не просто отправите в редакцию инспекцию на «отъе##сь», как делаете это обычно! Как сделали в случае с Женей и её просьбой. — На картинный кашель Ольги не обратил внимания. Оль, всё потом, главное доходчиво. — Сегодня вы пошлёте не одного инспектора, а целую группу! Команду! И каждый из них должен облазить всю-всю территорию, и выявить ВСЕ нарушения! Например, пусть будет ширина прохода между станками. Обычно вы выдаёте одно предписание исправить, касаемо всех станков, всего помещения. Сегодня же ваши люди будут мерить расстояния вокруг КАЖДОГО станка! И на каждый давать предписание, и сумма штрафа не жалкие тысячи, а сотни тысяч! Десятки! Казёный приказ осуществляет аудит — к вам претензий нет, вы в процессе, — уважительный кивок Беклемишевой, — там девочки уже знают, что и как нужно сделать, но и вам повторю. Каждое помещение! Каждое нарушение! Вплоть до того, что где-то неправильно выброшена бумажка! И — штраф на юрлицо, конский, по самому максимуму.
— С вами будут пытаться договориться, — продолжил я, всматриваясь в эти лица — кто из глав ведомств сделает как надо, а кто на «отвали»? Пока есть и те, и те. — Так вот, сегодня договариваться НЕЛЬЗЯ!!! Кроме отдельного случая, с фигурантом мы поговорим отдельно, ибо в любом правиле должно быть исключение. Но в целом вы должны выставить счёт Милославским на такую сумму… Которая в разы превышает стоимость их газетёнки, включая редакцию, стоимость помещений и всего оборудования, а, как нам известно, «Собрание» является собственником занимаемого здания.
— Это миллионы! — воскликнула Басманова.
— Ага, миллионы, — заулыбался я. — Значит, штрафов нужно выписать на десяток миллионов, а лучше на полтора, чтобы наверняка. И Милославские должны встать перед выбором: или платить за свой косяк по повышенному прейскуранту, а поверьте, там ценность не в здании и оборудовании, а главным образом в репутации, в состоявшейся аудитории газеты. И они либо платят, сохраняя над аудиторией контроль, либо мама конфисковывает их за долги, и мы с Машей приобретаем в пользование СОБСТВЕННУЮ газету. Я всегда хотел заняться новостным бизнесом, или хотя бы вести свой блог, это… Интересно. — Я снова заулыбался и развалился в кресле. — Даже термин такой в далёкой стране есть, «блогер». То есть тот, кто ведёт собственный новостной блок.
А вот тут я немного гоню, но мне простительно. Аборигенам всё равно, они не знают, что такое Интернет, Телеграмм, Инстаграмм, Веб, ЖЖ и другие ругательные слова. Блаженному гнать можно, а человек, потерявший память, кто, как не он? Говорю же, вперёд и вверх не рвусь, в моём «младшем» статусе плюшек куда больше, чем если б считался могущественным и авторитетным.
— Так что Милославские будут стоять перед непростым выбором, первыми поймут магию термина «Скудоумие и отвага». — С этого определения боярыни за столом дружно усмехнулись. — А для того, чтобы они перед ним стояли, вы, уважаемые, сегодня сделаете свою работу. Сделаете как надо, потому, что тот, кто не сделает этого…
— Тот на стороне Милославских! А значит враг нам! — перехватила слово Маша и активировала над собой огнешар сантиметров двадцать в диаметре. — И даю слово, прихвостней Милославских буду давить нещадно! Как тараканов! И ни мама, ни крёстная, ни сам господь бог меня не остановит!
Ух, злая она! Сказано, дочь одной из сильнейших менталлисток страны — у меня, иммунного к её магии брата, мурашки по спине пробежали, а каково остальным присутствующим?
Собравшиеся прониклись. И приняли. Кроме… Та-дам, Басмановой. Я всё же думал, задавим, но не судьба.
— И каким же таким образом, ваше высочество, вы будете давить… Как вы сказали, «прихвостней Милославских»? — Ирония в голосе, насмешка. С одной стороны плохо — остальные тут же почувствовали, что Машкина магия слабеет, расслабились, приняли выжидающую позу. С другой же Басманова нам сыграла на руку — если задавим её, устроив расправу, больше в Москве никто не пикнет.
— Я буду бить. Персонально того человека, кто прикрывает моих врагов. Ввиду его личной ответственности за поступки вверенного ему департамента.
— Разрешите уточнить, а по какому праву вы требуете, чтобы главы приказов и ведомств помогали вам, ваши высочества, — ага, и меня заметили — расту, — в вашей ЛИЧНОЙ мести, в осуществлении которой вам даже семья отказалась помогать?
— Уважаемая, могу отвлечь процедурным вопросом? — влез я, подняв вверх руку.
— Конечно, ваше высочество. — Всё же когда обращаются ко мне, в голосе снисхождение. Бесит, но объективно мне это на руку.
— Вы сейчас получили от нас указание — СДЕЛАТЬ СВОЮ РАБОТУ, — приторно заулыбался я. — Которую должны делать сами, без наших просьб, как главы департаментов. Ответьте для понимания, вы будете делать её?
— Исключительно в обычных рамках! — отвалилась на спинку и Басманова. — То есть да, трудовая инспекция пошлёт в редакцию своих людей… Снова. Второй раз за неделю. Но ни о каких нестандартных штрафах в миллионы не может идти и речи. Оценивать данную контору мы будем сурово, серьёзно, но критерии оценки будут самыми обычными, как всегда.
— Дайте попробую угадать, в девяноста процентов случаев ОБЫЧНЫХ инспекций дело кончается тем, что инспектор «договаривается» с директорами, штрафы выписываются мизерные, и за это сами инспектора, а за ними по инстанции и их начальство, получают чёрным налом свой гешефт. Боярыни, это ведь так работает? — Я оглядел всех собравшихся. — Ну, вот только врать не надо! Я может и не одарённый, но распознавание чувства лжи мне от мамы и без дара досталось. То есть ты, боярыня Басманова, предлагаешь сделать КАК ОБЫЧНО, а не правильно… Я верно оценил ситуацию?
— Александр Карлович, давай ты не будешь передёргивать! Я сказала совершенно не так!
— А я понимаю так. Ибо верхней планки нет, либо она намного больше ОБЫЧНЫХ штрафов по таксе. И да, ты не саботируешь работу, но «вывозишь» своих друзей Милославских, опираясь на формальный повод сделать работу КАК ОБЫЧНО. Маш, ты всё поняла?
— Они мне не друзья!
Эту реплику мы оставили без внимания. Глаза сестрёнки были налиты кровью, а теперь ещё и сузились. Мне, сидящему рядом, было страшно, хоть и понимал, что она сдержит себя, если что. Но всё равно… Жутко!
— Знаешь, боярыня, в чём твоя ошибка, — весело усмехнулся я, ставя точку в диалоге — для всех остальных, подводя базу под будущий беспредел. — Это ошибка не только твоя, а всех вас, но остальные не стали открыто бросать нам вызов, в отличие от тебя. Ты судишь нас с Марьей согласно представлениям о политической борьбе, которая установилась в высшем обществе, правила которой всем известны, и никто их не рискует нарушать. Но ирония в том, что мы — несовершеннолетние! И на нас не распространяются правила. Поясню, мы с Машей можем здесь ВСЁ, и единственным критерием этого «всё» является мамин запрет на смертоубийство. Ты только что сказала, что играешь на стороне наших врагов, что будешь покрывать их, и даже если сказала не так, то мы тебя поняли вот таким образом. А значит, как и сказала Маша, ты — наш враг. А значит… Действуй! — Это сестре.
И Басманова, взвизгнув, взмыла в воздух — её не с силой, ибо против гравитации даже магией сложно ускорение набрать, но шандарахнуло о потолок в метре от люстры, прямо над нами, над столом.
— Поясню для собравшихся. — Я встал, поставил на стол соседний стул. — Мы — дети. Непонятливые. Воспринимаем сказанное как есть, без словоблудия, без прятания за термины и формулировки. И если человек говорит, что он наш враг, что спелся с нашими главными противниками, мы понимаем это так, и нам плевать, какие механизмы вас защищают.
Залез на свой стул, с него на столешницу.
— Ва-аши высочества, может всё же это как-то… Чересчур? — подала голос Татищева.
— Да ладно, с чего вдруг? — Я криво усмехнулся. — Боярыни, вы вновь не поняли. Ещё раз повторюсь. Это ВОЙНА. Не конфликт. Не противостояние. А именно боевые действия. Которые открыли против нас Милославские. И единственным критерием этой войны, за который мы не можем перешагнуть — это мамин запрет на фатальные повреждения и убийства. Всё! То, что мы ждали неделю — не слабость, а тактический ход — выявляли за это время как друзей, так и врагов. Теперь же наш ход, и у вас ровно два выхода. Первый — вы выполняете наши требования и шарашите по «Московскому собранию» из ствольной артиллерии на миллионы, или присоединяетесь к нашим врагам, и мы 3,14#дим вас, в соответствии с озвученной доктриной. Никакого нейтралитета! Если не готовы, не сдюжите — пишите маме заявление по собственному!
Поднялся на стул. Высоко. Зашатался. Чёрт, будет не клёво, если навернусь отсюда. А вот Ольга на том конце стола ржёт про себя, получает удовольствие.
— Что вы собрались со мной делать, отродья? — подала голос Басманова.
— Что должны делать с врагами. Да не ссы, боярыня! У вас денег много. Обратишься к целителю — они тебе все ожоги сведут! У меня сестра Ксюша и не такие раны и шрамы сводила! А она ещё ребёнок, никакого опыта и образования.
И я нажал на пуск бензиновой зажигалки, которой обзавёлся с утра для этой цели, «стрельнув» у охраны.
— Маш, напрягись, хорошо фиксируй!
— Саш, давай, но не долго. Я не Атлант и не Геркулес, небо держать…
По лбу сестрёнки стекал пот. Тяжело. Ладно, ускорюсь.
— А-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — заорала Басманова, когда я провёл пламенем по её волосам, чуток их подпалив (не загорелись, следил), потом по лбу, затем, зафиксировав подбородок, по щекам.
— Ты, дурында, думаешь, что тебя защитят Шереметьевы? — выдал я боярыне злобный оскал. — Так вот, нам ПЛЕВАТЬ! На Шереметьевых.
Снова провёл огнём по щеке, захватил шею, на которой ослабил воротник — чтоб по голой коже.
— И на Шуйских. И на Бельских. И на Морозовых. И на Трубецких. — С каждым именем я снова и снова палил ей кожу. Ну как палил, я ж не «бычки» тушил о неё, а кратковременный контакт пламени хоть и доставляет дискомфорт, но ничего адски фатального для покрова. Скорее психологический пугач.
— Ты мне не интересна, боярыня. Вот вообще на тебя наплевать! Просто сделай свою работу как просят и всё, у НАС к тебе претензий не будет. Если же не сделаешь — пеняй на себя, мы уже сказали свои критерии. Или с нами, или против нас. Против безвинно оболганных деток. Сечёшь, дурында?
— Са-аш… — Маша дрожала, и дрожала Басманова на потолке. Ага, еле удерживает, недолго осталась.
— Боярыня, я обещаю, даю тебе слово! Если ты сделаешь как надо — мы тебя не забудем. Если же не сделаешь — мы тебя запомним! Вроде звучит похоже, но какая разница в экспрессии у этих двух оборотов, да? Мы найдём тебя, и будем бить. Будем ломать кости — это же не насмерть. Я вспомню орудия пыток инквизиции — читал о них в детстве, но из-за амнезии забыл подробности. Сейчас я тебя только пугаю — сама понимаешь, что я могу в кабинете сестры? Чтобы ты была умничкой, переосмыслила позицию и взвесила всё здраво. И не надо пугать «подпиской» и союзниками — сама подумай, ну что они нам сделают? Маме — да, сделают, а нам? Да над вами вся Москва смеяться будет, начни вы против нас крестовый поход! Ты ТОЧНО хочешь такую войну, боярыня?
Я картинно слез со стула на столешницу, убрал стул в сторону — чтобы тело из под потолка не убилось о него при падении, махнул Маше… И боярыня рухнула. Маша успела отбросить её в сторону от столешницы — упала на пол сбоку. Я же картинно слез, наступив на стул на полу, как и залезал, с другой стороны от упавшей.
Басманова поднялась, окинула нас злым взором, но тут засиял другой огнешар, с противоположного конца стола, и в воздухе запахло… Фоном ментального давления, ибо Оля — тоже мамина доча, и, видно, тоже умеет в мозголомство.
— Не нужно. Это дети. Просто дети.
Спокойный и взвешенный тон старшей сестры подействовал, как холодный душ, и было активировавшая атакующие фигуры боярыня распустила их и опала. Поняла, не справится — это разгром.
— Просто дети? — У госпожи главы трудовой инспекции начался отходняк. Фигуры деактивировала, но злость и ненависть в ней заиграли красками. — Ольга Карловна, ПРОСТО ДЕТИ? — как буйволица заревела она.
— Ну, они же ясно обозначили, против них ведётся ВОЙНА. И они — жертвы, — спокойно продолжала Ольга. — Никто не заставлял Милославских трогать детей. Но раз они это сделали — а пусть мелкие поиграются с ними в войнушку! Только серьёзную! Настоящую! И посмотрим, насколько сильно им станет тошно от игры по правилам малолеток. Вы знаете, что на зонах в камерах, где сидят малолетние преступники, всегда сажают взрослых заключённых? Потому, что те без тормозов, и без пригляда такое устроят, что чертям в аду станет тошно! Вот давайте и посмотрим на кое чьи фантазии.
— Я обращаюсь ко всем здесь присутствующим, — продолжила она. — Вы — главы комиссий, инспекций, не считая вас, Анна Михайловна, — это Беклемишевой, в приказе которой сразу несколько отделов под газету копают. — Сейчас в игре не мама. Не я. И даже не Женя — Евгении это не интересно, она под другое заточена. На тропу войны вышли несовершеннолетние, со всем присущим возрастом максимализмом и отсутствием тормозов. Они не занимаются политикой в Думе, не знают, какие фракции в Дворянском Собрании, и им на самом деле плевать и на мощь противостоящих родов, и на знатность, и на политические договорённости. И мы не будем их сдерживать, что бы близнецы ни выкинули. При этом ни дай господь кто-то попытается надавить на них, ударить и тем более попытаться убить — каюк будет всему роду смельчаков! Обещаю!
— Не слишком ли много вы позволяете детям? — грустно хмыкнула Татищева.
— Нет, — покачала головой Ольга. — Мы посчитали, они имеют право, это их война, не наша. И если Маша сказала, что встретит и превратит в растение — поверьте, я знаю сестру, и пусть через полгода, год или два, но она сделает это. — Перевела взгляд на Басманову. — Сядь! В здании есть целитель, как закончим — отведём тебя к ней.
Та послушалась.
— Просто сделайте, как хотят близнецы. Ибо Милославские и правда зарвались. У вас пара часов для организации, после обеда должна начаться массированная атака редакции по всем фронтам. И, как уже было сказано, стесняться не нужно — речь должна идти о миллионах по каждому из ваших ведомств. Не выполните — Маша пообещала встретить персонально вас, глав проштрафившихся служб, и я мешать не буду. И видя в ваших глазах осуждение, скажу так. Поверьте, уважаемые, это ЛУЧШИЙ выход! — Ольга внимательно оглядела присутствующих, заглянув в глаза каждой приглашённой, а тут сидел добрый десяток человек. — Либо мы позволяем близнецам отомстить самим, либо начинаем войну и топим Милославских в крови силой царского рода, но от последнего и стране, и городу, и косвенно всем вам будет сильно хуже, чем от первого, не говоря о том, сколько прольётся крови. Предлагаю остановиться на сказанном. Прасковья Дмитриевна, останьтесь, — это она Чемодановой, — в остальном совещание считаю законченным, всем спасибо!
Чемоданова не ломалась. Но завалила конкретикой, и некоторые моменты откровенно вымораживали. Например:
— Я согласна принять взятку. Но беря деньги, я обещаю. Даю слово боярское. И даже несмотря на то, что передачу «накрыли», и деньги конфисковали, я должна буду выполнить то, о чём мы договоримся.
Ох уж этот махровый феодализм с понятиями о рыцарской чести!
— Хорошо, Прасковья Дмитриевна, сделаем иначе, — поменял я линию на ходу. — Значит, факт дачи взятки остаётся нам на откуп, ваша задача будет… Всего лишь пригрозить Львовской закрыть их к пням.
— Хм-хмм…
— Оль, пень это не матерное слово!
И немного сам развил свою мысль, которая отчего-то до этого мою светлую головку не посещала:
— А что, тюрьма — это действительно как-то круто; московский бомонд к таким радикальным шагам, как срок за пожарную безопасность, не привык, а потому в закрытие она поверит гораздо охотнее, чем в угрозу тюрьмой.
— Ты хочешь сказать, мои юристы зря прорабатывали эту неделю вопрос посадки за «пожарку»? — Оля не злилась, веселилась.
— Оль, хороший план тем и хорош, что его всегда можно на ходу отредактировать. Посадка за взятку — это банально, но эффективно, все поймут такой повод к турпоходу по тайге, ни одна падла не посмеет сказать слово против.
— Хм-хмм!.. Са-аш!..
— А при посадке за «пожарку» на нас ополчатся. «Ага, сегодня Годуновы по надуманным предлогам „закрыли“ потомственную, а завтра и нас, бояр, начнут закрывать»? Ибо мысль, что пожарную безопасность надо таки соблюдать, совершенно точно никому не придёт в голову. — Я довольно заулыбался.
— Маш, твой братец грубиян и матершинник, но как человек растёт, — уважительно кивнула старшая сестрёнка и даже похлопала в ладоши. — Прямо на глазах. Мне даже не придётся его план своей волей корректировать.
— Так что, — вернулся я к боярыне, игнорируя оффтопик про коректировку, — вы угрожаете им не чемпионатом Европы, а всемирным потопом. В этом случае сама Львовская чувствует, что копают не под неё, закрытие — это всё же вопрос спонсоров и владельцев, и охотнее побежит «договариваться». Ведь при угрозе «прикрыть лавочку» дело не в потерянных деньгах, а в аудитории. Аудитория без ежедневного допинга свежих скандалов начинает искать их в другом месте, в других изданиях. Расползаться по иным СМИ Москвы, а то и России. Для рупора оппозиционной пропаганды это смерти подобно, во всяком случае, в долгосрочной перспективе. Так что ваши девочки, кого вы пошлёте на дело, должны проговориться, что поступило указание ЗАКРЫТЬ их по линии пожарной безопасности. Санэпидемстанция и все остальные надзоры будут только штрафовать. По крупному, но это чисто финансовый удар. А вам спустили указание повесить у них на входе амбарный замок. Через час информация будет у главы клана Милославских и генерального спонсора издания, и ручаюсь, ещё через пару часов они примут решение организовать встречу с вами для прощупывания перспектив.
— А договариваться нужно не с инспекторами, а сразу с главой ведомства? — а это догадалась до очевидного Маша. — Потому, что масштабы?
— Именно, сестрёнка! — щёлкнул я пальцами. — Инспектора «рылом не вышли», кто они для нас с тобой? А Прасковья Дмитриевна занимает пусть и не такую уж важную должность в масштабах страны, но имеет прямой выход на государыню. И в случае необходимости может обосновать ей необходимость приструнить нас. Вопрос в том, что рвать задницу…
— Кхм-кхммм! Саша! — аж покраснела Оля.
— Вопрос в том, что рвать задницу НИКТО в Москве, да и, наверное, во всём мире… — чуть — переобулся я в прыжке, ибо обсуждать задницу конкретной боярыни всё же некрасиво, лучше обсуждать задницы в принципе. — … Никто в Москве и мире не будет. Но Милославские небедный род, настаивать на своём умеют, а значит переговоры будут серьёзные.
— Умно, — одобрила план Оля. — Вот теперь, Саш, я в твой план верю. Прасковья Дмитриевна? — А это главному исполнителю.
Боярыня колебалась. Я же, чувствуя, что она согласится, просто ей нужно «догнать» себя до этой мысли, облегчённо откинулся на спинку кресла. Мы сели поближе к Оле, к её краю стола, но кресла в кабинете все оказались одинаковыми.
— Прасковья Дмитриевна, простите моё невежество, я просто потерял память и многого не помню. Скажите, вы потомок Ивана Ивановича Чемоданова, бывшего учителем и наставником Фёдора Второго, последнего правителя мужчины на престоле?
— А-а-а-а-а-а… — Боярыня «зависла». Но быстро пришла в себя, и глазки её радостно вспыхнули:
— Ваше высочество знает об этом? Интересовались?
— Думаю, узнал случайно, и уже не скажу, как и когда. Но, видимо, в памяти осталось. А сейчас как из подкорки всплыло, после амнезии такое бывает, у меня часто проявляются отдельные воспоминания. Жаль, что это невозможно контролировать.
Боярыня провела глазами по Маше с Олей, но у тех лица были каменно спокойны. Они про учителя Фёдора Второго если и знали, то совершенно не заморачивались.
— Наш род древний, но не слишком сильный, и никогда особо сильным не был, — осторожно заявила Чемоданова. — Потому да, некоторые отдельные представители, вроде Ивана Ивановича, для нас как флаг. Знамя. Мы гордимся ими. И да, главная линия — его прямые потомки.
Кажется, я растопил её сердце, и теперь сударыня будет работать не за страх, а за совесть. Ещё бы, царевич историей её маленького, пусть и гордого рода интересуется, пра-предка знает! Вам бы не понравилось такое? В отличие от наследницы и царевны Марьи, которым наплевать. Всё, тётка моя! Теперь бы не возгордиться.
— … То есть, получается, они передают деньги, — подытожил я план, когда, вроде, всё обговорили. — Группа захвата устраивает «маски-шоу» и накрывает вас. Царица, Оля просуетится, — Ольга от моего очередного сленгового слова лишь скривилась, — выдаст вам прощение с помилованием, официальную бумагу. Но только вам. Говорите что хотите, почему брали, только не выгораживайте противную сторону. Скажете, например, что не хотели давать разгуляться малолетним бандитам — нам с Машей всё равно, переживём, лишь бы было складно. Мама типа это стремление оценит и простит. После чего вы НЕ ЗАКРЫВАЕТЕ их шаражку, то есть слово боярское не нарушено. А то, что Львовскую за дачу взятки отправляют в санаторий на чистый таёжный воздух — это за пределами ответственности Пожарного приказа, с вас спроса нет.
— Саш, но как же так? Банальное взяточничество — это же мелко! Ты же хотел сделать ряд разгромных статей именно по пожарной линии, — напомнила Оля. — Дай процитирую, у меня записано… — Она полистала лежащий рядом синий блокнот, который я хорошо помню, она в него записывала всё, когда тестировала меня последние дни заточения. То есть, собирала в качестве анамнеза мои перлы. — Во-от! — Радость на лице. — Прасковья Дмитриевна, оцените Сашины проекты газетных заголовков и ключевых фраз статей: «Сорок раз сгоравший дотла город: жадные издатели, экономя на безопасности, чуть не устроили сорок первый!» Или: «Полное бумаги и пожарной опасности здание ради экономии богатеев-издателей может вспыхнуть в любой момент! Москва горела сорок раз — сколько можно терпеть издевательское отношение над простым народом? Сколько домов и кварталов должно выгореть прежде, чем ставленники боярских родов, чувствующие безнаказанность, начнут уважать правила, написанные кровью и страданием народа? Поддержим царицу-матушку в наведении порядка на Москве!»
Чемоданова раскрыла рот в изумлении. Маша заулыбалась, следом за нею и Оля.
— Это… Это его высочество придумал?..
— Ага, когда только планировал данную акцию. Чуть больше недели назад, — подтвердила Маша.
Всё, тётка точно моя!
— Знаете, ваши высочества, хоть Львовскую вы будете «брать» за взятку, — ошарашено прошептала боярыня, — но ТАКОЕ в топку грех не бросить! Если дадите добро, параллельно я организую вброс в прессу, и воспользуюсь не только каналами Пожарного приказа, но и личными связями. Потому, что… Потому, что… — Тётка сбилась.
— Потому, что ваш приказ, в отличие от «более взрослых» ведомств, ни во что не ставят, — помог я и расплылся в хищной улыбке. — И такая серия статей, где поднимают важность вашего места работы, поднимает и ваш авторитет тоже. Даже несмотря на то, что всем предельно ясно, что это заказ Годуновых, тема и правда животрепещущая, и народ хоть и покачает головой, дескать, конечно-конечно, удар по зарвавшейся газете, но на правила пожарной безопасности лишний раз внимание обратит. А это значит уважение в Думе и Дворянском Собрании, и, возможно, чуть лучшее финансирование на следующий отчётный год.
— Вы очень грамотный молодой человек, ваше высочество. — Тётка, скажем так, немного покраснела. Для вида, конечно — льстит мне, но всё же. — И не скажешь, что потеряли недавно память.
— Я не помню некоторые события, особенно связанные со мной, с моей жизнью, — парировал я. — Но общий фон имевшихся знаний в голове остался, как и приёмы, которыми можно пользоваться. Я их не осознаю, и не скажу, кто учил меня этому, но факт — могу забытыми знаниями пользоваться.
Оля и Маша скривились — ох, если б это была правда! Но на самом деле это и была правда. Альтер-эго был грамотный, но явно не такой пробивной, как я-царевич. Просто царевич «грустил» под юбкой сестёр и мамы, которые все как на подбор королевы стерв; куда тут рядом с ними проявить себя⁈ Но он определённо и злее, и энергичнее, и способнее вселенца. Ибо вселенец совершенно точно не был ни аццки богат в своём мире, ни аццки влиятелен сообразно со своим уровнем грамотности. Его знания приводят к росту, только будучи помноженные на способность и энергичность принца Саши, без них вселенец и в этом мире фиг бы чего достиг.
Кстати, а не поэтому ли он истерил, как девчонка? Что хотелось самовыражения, но родственницы задавливали, и иначе творческий порыв просто не мог вырваться на свободу? А я не истерю, потому, что с боем, но добился права самовыражаться, мне просто незачем?
Надо будет подумать на досуге.
— Что же касается Пожарного приказа и его работы, — продолжил я, — я искренне считаю, что его авторитет и влияние в обществе занижены. Это одно из ключевых министерств; пожарные и спасатели это не только про пожары, но и про поиск людей в тайге, спасение в горах; это про раскопки на завалах во время землетрясений, это спасение при наводнениях… Это много что. Нужно популяризовать работу как пожарных, так и спасателей, чтобы дети мечтали ими стать, когда вырастут, и играли «в пожарных» в песочнице. В идеале хорошо бы снять несколько идеологически правильных фильмов для рекламы профессии, но это вопрос не сего дня. Сильно не сего.
— Ваше высочество, — немного пафосно, но искренне произнесла польщённая Чемоданова, — мне очень лестна такая оценка. И да, наверное стоит провести работу по усовершенствованию нашего ведомства. К сожалению, всё упирается в финансирование. У нас есть опытные спасатели, но их мало, многие регионы страны просто не «закрыты» — некем, и ответственность за спасение людей возлагается на местные боярские рода и воевод, а они… — грустный вздох. — … не обладают нужной специализацией, нужными знаниями. Но это вопрос не моего уровня, я всего лишь отвечаю за пожарную инспекцию в столичном регионе.
— Оль, запиши в МОЙ блокнотик — поднять этот вопрос при маме, — попросил я старшую сестру. — Нужно понять подводные камни, прежде, чем лезть с идеями. Какие по проблеме настроения в Боярской Думе, что сделано, что не сделано и кто против перемен/усиления ведомства?
— Хорошо, Саш. Будешь смеяться, но в этом вопросе я тебя поддержу. — Оля раскрыла блокнот на последней странице и что-то записала.
— Что же касается меня… — Чемоданова грустно вздохнула, сама для себя всё решив, и теперь ставя точку под собственной судьбой, — … То я сделаю всё возможное, что от меня зависит, чтобы поддержать ваше стремление к справедливости и защите. Мы, люди чести, не воюем с детьми. Правильно сказано, взрослые тётки должны решать вопросы друг с другом. И если главный редактор пошла на этот шаг за мзду… Она взрослая женщина и должна понимать, что господь всё видит, и ничего безнаказанным не оставит, что бы ни обещали ей покровители.
У меня аж мурашки пошли по коже от слов и реакции боярыни. Ох уж это рыцарское время, она ведь говорит не то, что мы хотим услышать; она искренне считает так, как сказала. Милославские сделали то, что делать зашквар для рыцарей, а значит ату их, и плевать, что Чемодановы и близко не стоят рядом с таким могущественным родом и могут некисло так огрести. Неправы, и всё тут! Эх, надо ценить время, в которое выпало жить. ТАМ такое уже несколько столетий как невозможно!
— Бог не Ерошка, видит немножко! — А это заулыбалась Марья.
— Ага, бог не фраер, — поддержал и я, снова опошлив. Оля на сей раз даже не хмыкнула — устала, наверное.
— В таком случае, Прасковья Дмитриевна, начинайте, запускайте информацию о закрытии, — отдала старшая сестрёнка финальную команду «ату». — По атаке в СМИ и взятке с их стороны поговорим позже, когда что-то начнёт проклёвываться. На сегодня, думаю, всё. Маша и Саша, останьтесь.
— Благодарю, ваше высочество. — Это Оле, с низким поклоном. Чемодановы древний, но совсем не богатый и не могущественный род, а она — наследница престола. — Ваши высочества, — это лёгкий кивок нам, мы ж не наследники. После чего боярыня вышла.
— А ты полон сюрпризов, Саш. — Оля тоже откинулась в кресле и пронзила меня цепким взглядом. — Кем же был твой Альтер-эго, что так быстро ориентируешься?
— Будешь смеяться теперь уже ты, но ты сейчас не права, — парировал я. — Это не вселенец хитромудрый. Я бы казал, наоборот, сегодн моя сольная партия, как Саши.
— Так-так-так… — подалась вперёд Маша и повернулась боком ко мне — мы сели рядом.
И я рассказал своё наблюдение насчёт пассионарности царевича, которую они не замечали, ибо уж слишком давили собственной харизмой.
— Значит, истеричкой ты был потому, что мы слишком жёстко опекали… — Кажется, старшую сестрёнку мои в общем-то объективные и честные мысли задели. — Экие мы супостаты! Канальи!
— Оль, давай без обид? — скривился я. — Я не помню, что было до, только догадываюсь. Но я помню, какую войну выдержал, убеждая вначале Женю, потом Машу, а после и вас с мамой меня отпустить, дать полетать. Я не от хорошей жизни на стене на гитаре тогда играл, а от отчаяния. Да, сейчас я продукт симбиоза, но главный момент это то, что я в большей степени ваш Саша, чем пришлый перец! Пусть даже вы этого Саши не знали, и о нём не догадывались.
— Может ты и прав, — потянула Оля и облегчённо выдохнула. — Что ж, давай и дальше наблюдать за тобой. Я за тобой, ты за собой. Выводы сделаем потом, пока запоминай и записывай, что придёт в голову. А пока… Сейчас подъедет мой доверенный человек, отвезёт вас на Лубянку — объясните там толком, что хотите от этой журналистки, группу задержания вам выделят. А потом я попросила боярыню Беклемишеву дать тебе всю информацию и по Нижнему, и по приюту святого Пантелеймона, какая у неё есть. Если приют что-либо закупал, об этом должны остаться чеки, операционные листки, платёжные поручения и так далее. Ведает закупками Духовный приказ, но деньги на расходы идут из Казёного, след там есть. Извини, с Телятевскими у нас отношения не то, что плохие, но в дёсна не целуемся, я не знаю пока, как засунуть тебя с инспекцией в Духовный. Но и по Казёному порыскай, может что интересного нароешь. Татьяна Ильинична ждёт вас после обеда, всё покажет, объяснит… Если, Маша, ты поедешь туда с братом.
— Поехали, посмотрю что там и как. — Маша встала с кресла, поправилась. — Но Саш, что досижу до вечера не обещаю.
— Машуль, и близко не думал! — Я тоже поднялся, предвкушая тяжёлый день. Муторный, адски сложный для не сформировавшегося мозга царевича, в жизни не державшего в руках завалящей канцелярской бумажки. Но мне придётся учиться и разгребать, если хочу спасти не только Братиславскую Ксюшу, но и сотни и тысячи других детей. Да, младший царевич, всё есть, сыр в масле… Только от лукавого это. Покой нам только снится.
Боярыня Беклемишева после окончания совещания свалила к себе, и даже Ольга не может требовать от женщины её уровня подчинения. Министры финансов не ждут в приёмной у наследниц — «невместно». В отличие от любых иных здесь присутствовавших, разумеется, но иные не нужны уже нам. Но сразу ехать в Казённый приказ не получилось — с Чемодановой засиделись, и подошло время ехать на разговор с журналисткой Тулиной, организовав перед этим группу захвата.
Здание на Лубянской площади было… Большим. Пять этажей, яркий (выделяющийся) чёрный цвет, лепнина в стиле середины девятнадцатого века — красиво, но строго, с мрачной помпезностью. И оно явно меньше того, что стоит на такой же площади в мире Альтер-эго. Откуда-то я это знал, хотя мысленно представить, как оно должно выглядеть ТАМ, не смог. Странно, конечно, ну да и бог с ним, Тайный приказ в любом мире Тайный приказ, даже если он называется Тайной канцелярией, Жандармерией, НКВД, КГБ, ФСБ или ни дай бог АНБ США; главное — функционал, а с последним проблем нет.
Ответственная сотрудница Лубянки в звании полковника, в душе не знаю кто эта женщина, к которой нас привели по насквозь казённым, лишенным изысков коридорам, выслушала и вызвала через секретаря кого-то из подчинённых. Через время в кабинет зашла грузная тётка с толстой шеей. Причём и грузность, и толщина шеи были обусловлены не избыточным весом, отнюдь; мне рядом с таким монстром просто находиться было страшно!
— Вот. Согласовывайте, — выдала вердикт госпожа полковник, представив нас друг другу. Тётку, разумеется, звали «штабс-капитан Кузнецова» — какое-то подобное имя и ждал, возможно, вместо «Кузнецова» — «Иванова» или «Сидорова». Сомневаюсь, и что она штабс-капитан. Хотя звание ещё может быть правдой, но только не имя!
Штабс-капитан (в миру Альтер-эго эквивалентно старлею) внимательно нас выслушала, задала всего один вопрос:
— Конечная цель всего этого?
— Напугать. — Я расплылся в пакостной улыбке. — Чтобы зауважала. А то чувствует себя бессмертной, на контакт не идёт, срывает нежеланием сотрудничать вербовочные мероприятия.
Со слов «вербовочные мероприятия» обе тайницы заулыбались.
— После её определят в пресс-хату, — продолжил я, — где ей объяснят, что в тюрьме некомфортно. Чтобы она была готова к серьёзному разговору.
Взгляд мощной тётки на полковника — та еле уловимым кивком подтвердила: «Да, всё так, выполнять».
— Понятно. Если только попугать — это сделаем. — Штабс-капитан повеселела.
Затем были собственно переговоры с журналисткой, а после мы с Машей из машины смотрели, как сучку «брали», как она и тут попыталась устроить концерт по заявкам. Вот вообще на голову двинутая, честное слово! Может это журналистская профдеформация, а может она реально отбитая — пока не понял, ну да бог ей судья. Конкретно я её не обижу, а что будет с нею в жизни дальше — не девочка, чай, разберётся… Но всё равно желко. С моей же стороны маховик запущен, и синьора папарацци на пару суток определена в специзолятор Тайного приказа под названием… Та-дам… Готовы? Как там Задорнов говорил, наберите воздуха… Специзолятор Тайного приказа под названием «Лефортовский Вал»! Ага, я был в шоке, когда узнал название местной гэбэшной тюрьмы! Попадание с «Лефортово» в том мире не сто процентов, но девяносто пять точно есть!
Туда мы не поехали. Смысл? Нам пообещали, что всё сделают — в отличие от обычной тюрьмы, там власть Ольги и мамы огромная. Беспредел устроить, конечно, сложно, но то, что требовалось двум малолеткам — запросто. Грубо говоря, это место для ломки маминых политических противников не самого высокого ранга, там княгинь ломают, а тут сошка мещанская! Так что только теперь, ближе к двум часам дня, мы направились к Беклемишевой, в Казённый приказ, благо тут всё в центре Москвы рядом.
Сама министр финансов с нами встречаться не стала (да и утром виделись). На входе у стойки охраны нас от её имени ждала аккуратная фифочка, совершенно не похожая на серьёзного работника счетов и циферок. Видать младшая жена какого-то ой какого рода, пристроить надо, но высоко такую не сунешь, вот и «шестерит» в службе протокола и личных помощниках. Фифочка пояснила, что «у боярыни встреча и совещание, но вас уже ждут». Кто ждёт — не пояснила, попросила следовать за нею. И привела на третий этаж в отдалённый закуток здания с надписью на входе в блок: «Отдел инспекции и аудита».
Внутри блока было не много народу, с два десятка кабинетов, в конце коридора большая двустворчатая дверь с надписью «Архив». Позже узнал, что тут хранятся дела за последние пять лет, не более; всё, что древнее, перемещается в подвал — вот там архив — так архив! Архивище! Но мне туда попасть так и не потребовалось. Нас завели в один из кабинетов, оказавшимся не таким уж большим. Из трёх столов, стоящих внутри близко друг к другу, почти вплотную, два были заняты. За одним сидела барышня лет тридцати пяти, глядящая на нас с серьёзным видом несколько свысока: «Подкинули деток на мои плечи, сволота!» Разумеется, ругательства в адрес начальства, не нас — не доросли мы до её ругани пока. К нам самим отнеслась показательно равнодушно и несколько покровительственно — что обрадовало, могло быть гораздо хуже. Но с начальством не поспоришь, задача поставлена — надо выполнять, да и мы не просто дети, а принцы — вот вообще не рыпнешься! Вот она и не стала вредничать, и, между нами, очень сильно за последующие дни помогла.
За вторым столом сидел, боком, мотыля ногой, молодой парень, очень похожий на меня в зеркале, но не настолько, как некто с фотографии крёстной. Но общие черты у нас определённо были. На вид лет девятнадцать, но у нас не ТАМ, у нас в девятнадцать человек не просто взрослый, а, зачастую, глава семьи, ответственный полноправный член социума без скидок на малолетство, представитель своей ячейки общества в различных институтах типа региональных дворянских собраний (это серьёзно на самом деле). То есть вид парня внушал нам важность, перед нами сидел не малолетний о##сдол, а… Скажем так, молодой, не сильно опытный, но специалист. Однако возраст даёт знать, и парень выглядел излишне для окружающего места темпераментным: очевидно, до нашего прихода травил байки, заигрывая с тёткой-инспектором (а кто блин она ещё может быть в отделе аудита?), а теперь довольно вскочил и сделал лёгкий картинный издевательский реверанс в адрес Машки, с нотками веселья, подкола:
— Марья-царевна… Как всегда великолепно выглядишь, и даже без очередного фингала. Взрослеешь, сестрёнка! Саша… Очень приятно увидеться снова. — А это уже мне. И протянул руку нам обоим.
Я впал в лёгкий ступор и на автомате руку пожал. Бросил взгляд на сестру: «Маш, кто это?»
— Я пойду. Если что-то надо — передайте информацию через секретаря. — Фифа, оставшаяся в коридоре, удалилась, но на неё вообще никто не обратил внимание.
— Ах да, сейчас… — Маша смутилась. — Саша, ты не помнишь, но вы хорошо знакомы. Это Данила, наш брат. — Пауза, и видя от меня ноль реакции, пояснение. — Данила Годунов. Сын тёти Маши.
— Тёти Маши? — Я озадачился. Что у меня есть тётя Лида уже знал. С тётей Машей пока не знакомили. Хотя, что у мамы полно родни, а значит и у меня, в курсе. Парень был кем-то из младшей ветви, но не очень дальней, раз крутится в Москве и лично знает царевичей. Чем дальше линия от главной, тем дальше её отсылают от дворца, и даже от столицы, и это не злая воля главы рода, ощущающей конкуренцию для своего потомства со стороны родни. Просто это бич полигамных семей — огромное количество людей высокого сословия, твоих родственников, которых ну вот совсем становится через время некуда девать! Мы в этой ситуации ещё нормально выглядим — у Годуновых и предприятий по стране больше, чем у любого княжеского или боярского рода, которые может возглавить кто-то из близких, да и на госслужбу всегда можем пропихнуть любое количество «своих», в противовес остальным, «простым» родам, кому даже незначительное кресло приходится выгрызать зубами. В государстве всегда нужны воеводы, всякие, инспекторы, деятели приказов, писари — вакансий много. Но даже так главное не борзеть, и часть кресел выделять для других.
А вот тем, кто ниже и беднее, уже не так комфортно. Рождаемость голубокровных прёт, тёплых мест ограничено, армия может принять в себя многих, но точно не всех. Причём проще всего бедным — лишняя родня просто де-факто становится простолюдинами — работает на заводах, стоит за кульманами, сеет и пашет, просто фамилией обладает «блатной». С князьями так не получится.
— Великая княгиня Мария Владимировна, — улыбался парень, поясняя. Без иронии, без превосходства. Видно, они с Сашей хорошо знали друг друга — это чувствовалось. Вряд ли дружили, но общались достаточно тесно. — Глава отдела общественного порицания, она же «Суровая Мэри».
— «Суровая»? — Я нахмурился. — А чего не «Кровавая»?
Данила рассмеялся.
— Ну, до такого, слава богу, не дошло, волшебных пинков пока хватает. — Посерьёзнел. — Саш, она разных отпрысков знатных фамилий гоняет. Кто ведёт себя плохо, беспорядки нарушает. Кто ко всяким оппозиционерам и либералам-республиканцам примыкает, против власти выступает. Не говоря об обычных хулиганах из знатных родов — тех тоже достаточно.
Вспомнил! Мне про этот отдел впервые напомнили, когда я нарзан у Арбата покупал. А после как всплыло в голове, дескать, штрафы для бояр — плюнуть-растереть, а что их детишек чихвостить будут — урон чести, куда серьёзнее! Так вот кто та стерва, которую пол-Москвы боится! «Тётя Маша» — «Некровавая Мэри!» Мама серьёзного парня Данилы, моего… Кто он мне там?
— А какая степень родства между нами? — задал я вопрос вслух.
— Мамы — троюродные сёстры. Значит, мы — четвероюродные, — улыбался парень.
— Рад познакомиться, Данила, — ещё раз пожал я парню руку, теперь уже сам протянул. — Познакомишь с ней? Хочу пообщаться с такой одиозной женщиной. Обожаю опасных дам!
Машка заехала мне локтем в бок.
— И вот не надо этого! — возмутился я на такое. — Маш, во-первых, родню надо знать, а я всех забыл. Во-вторых, у меня в голове песни, которые… Можно трактовать не очень… В общем, со стороны цензуры двояко. Вот и говорю, интересно пообщаться.
— Саш, обязательно. Но сейчас пока давай займёмся делами? — Данила кисло скривился. — Поверь, у меня на работе своих дел полно. Да, я молодой, и «блатной», но это не значит, что не стараюсь; я реально хочу стать хорошим оперативником!
Он указал нам на свободный стул, в кабинете осталось как раз два стула — мы с Машкой сели за свободный стол, а он уселся назад на тот, где сидел, боком, так и не развернувшись.
— Оперативником? — нахмурился я.
— Да. Я с прошлого лета стажируюсь в Разбойном приказе. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Может не ахти какой опытный, но уже кое-что понимаю. И вчера Оля позвонила, обрисовала ситуацию, а сегодня вызвала к себе в кабинет, провела инструктаж и отправила к тебе. С пожеланием сделать всё возможное, чтобы решить проблему быстро, это дело семейной важности.
«Семейной важности» для феодального общества — это ОЧЕНЬ важная характеристика! Сродни «национальной безопасности» того мира. Особенно для членов правящей династии, у которой полно врагов, а все члены на виду. Прозвучавшее из уст Ольги трактовалось, как: «Брось все дела и решай вот эту задачу, остальное подождёт, что бы там ни было!» Спасибо, Оль, ты мировая сестра!
— Супер! То есть здорово! — поправился я. — Хорошо, сейчас введём в курс проблемы. А это, понимаю, кто-то из помогающих нам местных. Инспектор Казённого приказа? — обратился я к женщине.
Та, не убирая покровительства из взгляда, улыбнулась. Типа, да, а кто ж ещё. Профессионал, одним взглядом беседы ведёт! Уважаю.
— Царевич, очень приятно, царевич! — подорвался я и протянул ей руку. Не прям как в фильме, но и так смотрелось неплохо.
— Акулина Владимировна. Можно просто Акулина, — скромно наморщила она носик, отвечая на рукопожатие — но морщилась на зрителя, не всерьёз. — Да, я «местная», — усмехнулась с этого слова. — Инспектор отдела аудита. Меня попросили помочь вам в расследовании, побыть старшей, наставницей. И чтобы вы с сестрой понимали, я обладаю обширными полномочиями смотреть, проверять и требовать от других документы; но наша работа ограничивается отчётами и рекомендациями. А вот Данила — как раз по части преступлений, нарушений закона. Он не всегда знает, где искать, и некоторые вещи напрямую получить не может — только через нашу структуру, например. И не только нашу. Но, надеюсь, вдвоём у нас получится вам помочь.
— Хорошо, Акулина, — кивнул я, пока всё складывается хорошо. — Тогда, пока мы с тобой работаем над общим делом, чтобы не тратить время на расшаркивания, к нам также обращаться «Саша» и «Маша». Маш, ты не против?
Машка величественно кивнула — дескать, разрешаю. И для порядка протянула тётке руку для официального знакомства.
Поручкались, обе представительницы прекрасного пола при этом выдали по среднесмешной шутке, юмора которой я не понял, остались друг другом довольны. Наконец, тётка перешла к делу:
— Итак, дети, что именно вас интересует, и что такого в том приюте, что за помощь вам просят ТАКИЕ люди? — Палец в потолок. Мне сложно перестроиться, но для этой дамы даже мы с Машей были небожителеми, что-то вроде бога — где-то есть, но в рядовой жизни ты их никогда не увидишь. Не говоря уже об Оле, от которой шёл приказ, и тем более маме.
Я тяжело вздохнул и начал рассказ. Без подробностей, только верхи, зато обосновал свою конечную цель:
— … Так что мы должны «прикрыть» её не просто так, по-тихому, а чтобы получился мощный общественный резонанс. Над резонансом работаем — у меня будет карманная журналистка. Но это пиар. В смысле, раскрутка проблемы в СМИ — это отдельная задача, решаю её параллельно, наша же с вами — сделать так, чтобы обоснования к посадке были даже не железные, а титановые! Помогите, я никогда ничего подобного не делал, и даже не знаю, как подступиться.
— Сделаем, — махнул рукой Данила. — Саш, ты можешь не знать нюансы и частности, но зато понимаешь главное: любая коррупционная операция оставляет след. На этой планете ничего не происходит просто так: где-то остаётся чек, где-то платёжное поручение, где-то кассовый ордер. А где-то можно найти недвижимость, купленную с непонятно каких доходов, и, если человек не может подтвердить, на что её купил, ты можешь её конфисковать. С древними родами так не выйдет, у них средства могут в хранилищах лежать со времён Рюрика и Владимира Мономаха, но у нас личная дворянка, а это вчерашняя простолюдинка. Так что осилим, не переживай.
— Да я и не переживал особо, — соврал я. — Что ж, тогда давайте начнём работать?
Кто это так смачно вздохнул? Ну, конечно, Маша! Делаем ставки, через сколько она сбежит?
…А может и не сбежит. Ибо чувствует ответственность. Ибо семейное дело для нас, боярского сословия, почище акта божественной воли. И теперь уже плевать, что я сам был инициатором — сейчас, когда прошёл спуск команды вниз от самой царицы, даже я не «соскочу», если вдруг не захочу связываться. Вернут и заставят доделать: «Раньше думать надо было!» У всего есть цена, и у бытия принцем она такая.
— А я разве сказала, что будет легко? — развела руками Акулина. Саш, любая серьёзная операция, красиво выглядящая по телевизору, с группами захвата, выводом преступников в масках под ручку, это лишь финальная картинка. Чтобы получить её, девяносто девять процентов времени операции тратится на подготовку, и только один процент — на саму операцию. А иногда даже больше девяносто девяти. К сожалению.
— Ага, девяносто девять процентов, и одно процентное крылышко, — прогундел я, отвернувшись.
— Точно! Верно сказано, — подбодрила она. — Потому мы будем дневать и ночевать в этом архиве, если что-то реально хотим получить. И только проанализировав данные отсюда, найдя тут что-то неправильное, скользкое, сможем обратиться в Духовный приказ, затребовав нужные документы. А далее такой же бумажный ад ожидает там. Привыкай, работа аудитора вот такая, а не про группу захвата на камеру.
В общем, мы оставшиеся три часа рабочего времени рыскали в архиве министерства. Искали всё, связанное с приютами Нижегородского воеводства. И нашли… Хрен да нихрена!
— Саш, рабочий день до пяти. Но здание закрывается в шесть. Я останусь с вами, но не обессудь, туда-сюда, и закругляемся, — облагодетельствовала Акулина, и я был благодарен — у неё наверняка семья, дети, дела дома. А она с нами, хотя если крутанёт хвостом — ну объективно, что мы ей сделаем?
Неприязни к тётке я не испытывал. Видел, она реально старается. Не то, что из кожи вон лезет, просто делает свою работу как должна, уверенно, спокойно, не филонит. Да, без героизма, но не филонит же! А вот если б такой человек начал вставлять палки в колёса… А ещё у меня отчего-то в голове крутилась песня: «Акулина-ту-ту-руруру, Акулина-ту-ту-руруру…» К чему бы это?
Мысль, что можем застрять надолго — не нравилась совершенно. Оттого душу постепенно затапливала паника, и единственная отдушина — обещание Ольги, что девочку выходят, даже если я сяду в лужу. Я бурчу на семью, вон, как грязью в клубе не дне рождения поливал, но они меня любят даже несмотря на то, что я — не совсем я, в смысле ИХ Саша. Да, стыдно.
Без пятнадцати шесть снова собрались в кабинете, заняв те же столы. По коридору прошлась уборщица — поторопила, а следом ночная охранница, делающая обход перед сменой — эта торопить побоялась, но посмотрела ТА-АК!!!
— Итак, господа, возьму на себя ответственность и смелость обозначить, что мы имеем, и куда копать дальше, — взяла слово Акулина ту-ту-руруру… Фу, блин, прицепилось! — Поскольку некоторые из нас непосвящённые, проговорю всё ещё раз, прошу без обид. — Взгляд в упор на сестрёнку.
Маша согласно кивнула. На самом деле лекцию, как всё устроено, произносимую, пока рылись в архиве, слушал только я. Сестрёнке стало скучно, и после первого часа раскопок она куда-то исчезла, явившись ближе к пяти, к концу рабочего дня.
— Александр, Марья, — продолжала наставница, — Казённый приказ просто физически не может оплачивать со спецсчетов все закупки таких организаций, как государственные спецшколы, детские дома и другие заведения подобного рода. Как и нет у нас возможности контролировать каждую проводимую ими закупку. Духовный приказ раз в какое-то время предоставляет «Обоснование…» — это название документа, проект бюджета, сколько надо выделить им денег на год из расчёта стоимости содержания одного ученика. Сюда входит всё: еда, одежда, медикаменты, электричество, отопление, вода… Транспорт — детей надо возить в школу, далеко не все приюты имеют собственные учебные классы!
Мы с сестрой переглянулись — в «Предпоследнем приюте» детей возили учиться в гражданскую школу, мы помнили.
— Обязательно закладывается коэффициент на непредвиденные расходы. Учитывается жалование преподавателей — причём детей может быть больше или меньше штатного количества, а преподавателям жалование платится вне зависимости от их численности. Это очень серьёзный документ, принимаемый вначале Духовным приказом, а уже после — нами. И документ не рамочный, Александр, как ты предположил, а лимитирующий. Мы перечисляем раз в год деньги на спецсчёт заведения в Духовный, согласно «Обоснования», и ни алтыном больше, а они уже оплачивают закупки и их контролируют. Потому предупреждаю сразу, да, там заложена завышенная стоимость. Ибо ребёнок может сносить одежду быстрее, батареи лопнуть и повредить здание, которое надо быстро восстановить, или крупу на кухне пожрут мыши, а новую тоже надо на что-то закупать.
— Представляю, какие там мыши жрут! — пробурчала Маша. — И отнюдь не крупу.
Ага, двуногие мыши. Данила тоже нахмурился, но пока молчал.
— Каждую конкретную закупку ведёт уже Духовный приказ. Но что-то мне подсказывает, что из Москвы ситуацию видно плохо, потому процедуру выполняют на местах, скажем, для всех Нижегородских приютов ту же крупу закупает региональное Нижегородское управление. Но крупа это то, что масштабируется, крупа или мука нужны везде, в любом приюте, в любой богадельне, в любом универе. А вот средства для ремонта, а вы говорите здание в нём нуждается, закупка инвентаря, проведение неких работ, земельных, электрических, или, там, замена труб… Марья, ничего, что я так подробно разжёвываю? — перевела инспектор осторожный взгляд на скучающую царевну.
— Всё нормально, — закачала сестрёнка головой. Акулина не стала панибратничать, хоть мы и разрешили, и называет нас полными именами, соответственно Марья и Александр. Хотя Данилу называет и Данилой, и Даней, а не как по паспорту Даниилом. Он на ранг ниже, там, типа, не так боязно?
— В общем, есть целый ряд процедур и закупок, для которых не требуется не только разрешение/уведомление Казённого приказа, но даже Духовного. Для того, собственно, директор школы и поставлена — она видит ситуацию на месте и оперативно принимает решение, без излишней волокиты.
— То есть по некоторым закупкам может класть в карман сколько захочет, — поняла Маша.
— Сколько захочет, но в рамках бюджета, профинансированного Казной, — поправила инспектор.
— Но ты сама сказала, там изначально заложен сильный плюс.
— Так-то да, но вдруг завтра пожар? Ураган? В огне что-то сгорит, а от урагана сорвёт крышу — и нужно будет срочно ставить новую? Где деньги брать, если бюджет выбран? Там надо очень осторожными быть.
— Как раз на случай пожара или стихийного бедствия и существует Духовный приказ, с особым на этот случай фондом? — ухмыльнулся я. — А ещё есть царица, которая подпишет любую помощь, если там всё будет серьёзно.
— Ну хорошо, неудачный пример, — согласилась Акулина. — Но, например, дезинтерия — дети массово траванулись несвежими пирожками, купленными в городе, куда тайком сбежали. Дополнительные непредвиденные расходы. Или все дружно поехали в лес на экскурсию, где порвали одежду. Надо новую, а денег уже не осталось. Так что да, они, конечно, воруют на этом, завышают цену и разницу кладут в карман, но и подушку безопасности иметь надо.
— А ещё я знаю, что если фирма не осваивает бюджет, на следующий год им выделяют меньше денег, — блеснул я познаниями из мира «я».
— И это тоже, — согласилась инспектор. — Но тут не соглашусь, тут можно в конце года потратиться на крышу здания — это дорого, и можно «слить» любую оставшуюся на счетах сумму, чтобы в бюджетный год зайти выполненными.
— Если останется что сливать, конечно, — снова не вытерпел и фыркнул я.
Инспектор лишь улыбнулась.
— Судя по тому, в каком состоянии здание, она предпочитает класть деньги в карман, — подала голос Маша, — а не «сливать» их на крышу в конце года.
Я мысленно с оценкой согласился.
— Тогда вам нужны ведомости по тратам из Духовного, — уверенно покачала головой Акулина. — Ваша Глебова проводит закупки, на которые выделяет деньги Казна, значит теоретически мы имеем право контролировать их. Практически, уже сказала, всё, что не выбивается из бюджета «Обоснования», нам не особо интересно, но в теории мы можем потребовать любой документ, любую отчётность. Однако вот тут, Александр, и есть главный затык, в котором я не смогу помочь. Если, скажем, в Москве костюм на ребёнка стоит десять рублей, в Софьеграде или Караганде он может стоить шестнадцать, в Якутске двадцать два, а в Форт-Россе или Гонолулу как сорок, так и пять — смотря что у нас в том регионе есть, какой уровень цен. Если, скажем, в «Обосновании» указана цифра «шестнадцать», я условные цифры привожу, понятия не имею, сколько стоит одеть ребёнка в приюте в год, а они купят за двадцать — я разведу руками. Колебания цен допустимы, главное вложиться в итоговый бюджет.
— А если там сорок? — спросила Маша. — Или сто?
— Сто — я передам дело в отдел расследований, — кивок на Данилу. — Сорок — напишу отчёт «наверх», своему руководству, что что-то не так, пусть они думают, что делать, организовывают проверки. Но если тридцать — это всего двукратное превышение, мой отчёт может никого не взволновать. Может в том регионе цены такие, а удорожание в связи… Ну, мост размыло, длинной дорогой через соседнее воеводство снабжение везут!
— Хорошо, допустим, мы завтра-послезавтра найдём нужные бумаги, и там условное содержание завышено… Ну, пусть будет в пять раз. Дальше что делать? — нервничал я.
— А вот тут начинается моя работа, — вздохнул и взял слово Данила. — Я должен доказать коррупционный сговор. Проверка счетов поставщика, проверка счетов администраторов. Мониторинг уровня цен по региону, но тут тоже поспешу разочаровать — та же спецодежда может просто-напросто стоить дороже, чем обычная детская в магазине.
— Почему? — возмутилась Маша. — Бред же!
— Потому, что мелкосерийная партия, — понял я. — Нет, Маш, она на самом деле дешевле. Ибо в магазинах ещё логистика, аренда, накрутка розницы. Но это недоказуемо, пока производитель может тыкать в мелкосерийность.
— Я видела, в каком рубище они там ходили. — Сестрёнка поёжилась. — И они докажут, что оно стоит столько же, сколько брендовые вещи, да той же Жени с её «Красной зари»?
Я положил ей руку на ладонь, успокаивая. К сожалению, мир работает вот так, а не иначе.
— Саш, говорю открыто, — продолжил Даня, — я раскопаю её счета и депозиты. Если, говоришь, у неё брендовая «ростовчанка» — спросим, откуда, на какие шиши куплена. Если дадут разрешение на обыск и найдём наличку — ещё лучше. Но ты сам поставил задачу — огласка. Поверь, ЭТО огласку не принесёт. Подумаешь, директора приюта «законопатили»! Дорогу кому-то перешла. Да хотя бы царевичам нагрубила!
Он ехидно оскалился, а мы повесили головы, ибо именно это она и сделала, нагрубила царевичу. А значит это «законопачивание» — личная месть, не более.
— Все директора её уровня воруют, — продолжал уничтожать меня Даня. — И ниже уровнем. И выше. Если сажать за это — то у нас людей не останется, ни в одном Приказе. Все сядут! И если по такой статье идёт кто-то конкретный… Ты всё понял.
— Понял, понял… — буркнул я — было не по себе. — То есть, я должен доказать, что она обкрадывает ДЕТЕЙ. Так? И сажать ТОЛЬКО за это? А не за «Ростовчанку» на парковке?
— Да.
— Саш, а поймать на даче взятки за удочерение? — задала закономерный и логичный вопрос Акулина.
— Этот вопрос в разработке, — скривившись, как будто лимон сожрал, ответил я. — Им будет заниматься или Тайный или Разбойный приказы — он у Ольги на контроле. И результат гарантирован — там не дуры, как раз и специализируются на подобном. Вот только подготовка может занять несколько недель, не меньше месяца. А то и два-три месяца, чтоб наверняка. Не бывает так, что хочешь кого-то удочерить/усыновить, приезжаешь, выбираешь, и через неделю уже приходишь в приют забирать со всеми бумагами. Ни одна территориальная опека так быстро дела не рассматривает, даже за деньги. Меня бы это на её месте насторожило, а она тётка опытная. А ждать больше месяца, я не могу. Я и месяц не могу, сам себе срок в две недели ставлю. Девочка может не дожить.
— Потому мы решили, что ловим на этом, — кивнула Маша, продолжая за меня. — На её работе в приюте. Падаем, как снег на голову, обескураживаем и ломаем на горячем, как Саша сказал, «не отходя от кассы».
— Пока клиент в изменённом состоянии души, его легко расколоть, — пояснил я для Акулины. — Дань, ты, наверное, знаешь, как работают опера, когда требуется.
— Может выгореть, а может нет. Саш, — усмехнулся брательник. — Она личная дворянка, а не изнеженная боярыня. Значит, в армии служила. А после армии людей слабых духом очень мало, не выживают там такие, на гражданку уходят, забросив контракт.
— Мы рискнём, — коварно улыбнулся я, хотя было не по себе. — Давайте остановимся на том, что завтра едем в Духовный приказ. Акулина, подготовишь бумаги для запроса?
— Так-то да, — хмыкнула тётка, — но обычно лично никто туда не ездит. Все бумаги специальными курьерами приходят.
— Но это же не запрещено? — нахмурился я.
— С ВАМИ, дети, ничего не запрещено! — засверкали искрами её глаза. — Я аж тряхну костями и составлю компанию. А то знаю эти чернильные душонки, обведут вас вокруг пальца незнаниями процедур.
— А я, наверное, с утра в Нижний уеду, — довольно хмыкнул Даня. — Поеду по месту разведаю, что и как. Оля полномочиями снабдила, с утра на Маросейку заскочу за командировочным, а после отзвонюсь, какие там перспективы. Если что — оставлю номер в гостинице, свяжетесь, сообщите, что у вас в Москве вырисовывается — состыкуем.
На том и порешили.
«Хорошо быть членом царской семьи, — думал я, сев в машину и отвалив голову на подголовник сидения. — А если б не был им, какие бы были шансы 'зацепить» Глебову, или ей подобную, доведя дело до тюрьмы?
Ответ мне не нравился. Я и так не факт, что смогу. А без админресурса…
— Это что такое? — не понял я, когда машина остановилась… На Цветном бульваре, возле клуба, в котором вчера проторчали несколько часов. Да, познавательных, нужных — аж голова в конце затрещала, но именно поэтому уж точно не думал здесь оказаться.
— Саш, — томно вздохнула Маша, расплываясь в улыбке, — вы, мужики, все какие-то… Деревянные, что ли. Когда не надо — умные, а когда надо — дурачьё — дурачьём! — Картинный вздох. — Поэтому я взяла это на себя и сделала то, что должен был сделать ты. Причём сразу, ещё на прошлой неделе, вместо ферм и коров с шокерами. Всё, иди. — Подтолкнула меня в плечо.
Я раскрыл дверцу и вылез наружу, но пока не закрыв дверь. От входа к нам медленно шла длиннобудылая девушка. Растерянная, смущённая, но… Нет, она всё же симпатичная. Просто у Альтер-эго нет опыта отношений с теми, кто выше него, наверное, вот и теряюсь.
— Маш, — наклонился назад в салон, — ты это… А когда успела?
— Пока вы в архиве рылись. — Улыбка её стала ещё ярче. — Позвонила, прямо из Приказа, из кабинета, в клуб, попросила через администратора о встрече, сказала, от тебя, просто ты занят. Не пали меня, ладно? А то она догадается, что ты дурень, что мне потом с тобой делать?
— Ты лучшая сестра! — Я подался вперёд, обнял её, чмокнул в щёку.
— Иди уже, дон Хуан!
Дверцу закрыл, машина тронулась. Одна, вторая… А третья и четвёртая остались. Третью я видел, когда садились, просто не обратил внимания — ну, было их две, стало три, мало ли? А оно вот как, оказывается! Подкрепление из кремля. А четвёртую или не заметил, или в процессе догнала.
Всё, надо двигаться. Перешагнул через барьер на дороге — навстречу девушке, и… Сразу стушевался.
— Привет, Ань. — Кажется, покраснел. Вау, я умею краснеть! — Короче, я это… — Вздох, а теперь стоп, беру паузу. Ибо не так надо начинать свидания.
А, чёрт возьми, сгорел сарай — гори и хата! Машка не простит, если залажаю.
— … Короче, Ань, я никогда не ходил на свидания, — признался я. — Даже до потери памяти, так что непроизвольные спонтанные воспоминания не помогут. И не знаю, ни что сейчас говорить, ни что делать.
Размочил! Боярышня Суслова понимающе заулыбалась. Есть! А то тоже шла, как на Голгофу — такое было выражение лица. А я не врал, ибо память Альтер-эго насчёт свиданий также молчала.
— Это… В общем… Пошли, погуляем? — Согнул и протянул ей локоть.
— Да, конечно. — Она зацепилась, и смотрелось это… Неривычно. Ага, девочка на голову выше! Лилипут я, бляха муха! — И это… Привет, Саш. — Теперь и она засмущалась и покраснела. — Или… Ваше высочество?
— Давай лучше по имени? — Я кисло скривился. — Не люблю официоз, и мы не на приёме в Грановитой палате.
— Тогда куда? — заозиралась она.
Я интуитивно выбрал направление в сторону центра. Но куда идти конкретно, да ещё с девушкой — не имел представления.
— Давай… Туда! — указал я прямо вдоль улицы. — А там разберёмся.
Если тебе не о чем поговорить с девушкой — попроси её рассказать о себе. Не прямо, иносказательно. Это касается вообще любого человека в принципе, ибо для любого homo sapiensа лучшей темой для разговора будет беседа о нём любимом. Но сейчас я был в цейтноте, потому использовал этот приём, чтобы потянуть время, ибо, несмотря на опыт Альтер-эго реально не знал, что делать и о чём говорить.
Тема зашла. И следующие полчаса я слушал обычную, ничего эдакого запредельного, историю простой школьницы с рабочего района Самары, счастливым случаем выбившейся в аристократки.
Мать — одиночка, в мире нет ничего распространённее и банальнее. С Гульнарой они не любовницы, просто подруги — ага, так бывает. Нагуляла её от живого мужчины, не ЭКОшница, и Аня этим несказанно гордилась.
— Кто, знаешь? — не мог не спросить я.
Боярышня Суслова пожала плечами.
— Когда выросла, она мне сказала. Но хоть в её жизни он и играл роль, я этого мужчину не знаю. Совсем не знаю! Так что для меня его просто нет, а мама — взрослая женщина, пусть сама себе строит жизнь. Он женат, меня признавать не захотел, точнее мама попросила его не признавать — тогда от государства льготы как одиночкам положены. Мамы говорят, что он дал денег на их первое успешное дело. Они до этого пирожочную открывали, но прогорели — то было их первое дело, ещё не умели ничего. А потом биологический отец что-то подкинул, они продали квартиру мамы Гульнары, перебравшись все в нашу, и открыли ресторан.
Дальше историю я знал. И даже знал чуть больше, чем рассказала и Аня, и вчера боярыни. Может быть квартиру продали, не спорю, молодцы, рисковый народ. И деньги от папаши Ани взяли. Но основной капитал получили от самарского криминала, также одетого в боярские одежды, как и в Москве. Как смогли договориться — не знаю, но оставленный в моей комнате отчёт от Ольги (а от кого ещё он мог быть) с выжимкой из биографии боярынь зачитал до дыр, благо, там объём небольшой. Боярский род, давший денег, всегда знал, что это ИХ ресторан, расположенный на ИХ территории, открытый на ИХ деньги. Потому и не стал «кидать» будущих Сусловых, честно расплатившись за их долю, но поставив туда другое руководство.
Ну, а дальше история Ани совпала с историей, рассказанной самими виновницами — открыли ночной клуб. В Самаре с ресторанами уже было всё в порядке, а вот «отрываться» и «зависать» народ хотел больше, чем было предложений. Им снова дали деньги на раскрутку, так как девочки показали нужным людям, что способны «поднять» такое дело. И в отличие от первого, то есть второго бизнеса (если считать пирожочную первым), здесь их «зажимать» и «опрокидывать» не стали не потому, что условно свои, а потому, что банально не успели. Клуб вошёл в имущество боярского рода Сусловых. А Сусловы хоть и «на дне», но всё же бояре, да ещё московские. Попробуй на таких из провинции наедь!
— В общем, теперь уже боярыни расплатились по долгам и продали клуб по почти рыночной цене, — закончила самарскую историю своей жизни Аня. — Её выкупили тоже «кто надо», но сторговались мирно. Потому сам понимаешь, при таких раскладах в школе меня особо не трогали.
— Мамы работают под «крышей», не было смысла давить на них через тебя, — сформулировал причину я.
— Ага. Были драки. Мне дважды ломали руку, несколько раз разбивали нос, фингалы вообще не считаю за травму, но это для рабочей окраины регионального центра скорее норма, чем что-то выдающееся. Я даже горжусь, что училась в такой школе, она… Закаляет.
— Тебе пригодилась эта закалка, когда вы сюда перебрались, — понял я.
— Ага. — Кивок. — Папа Миша меня удочерил, сам, сразу, даже слово мамам не дал сказать, дескать, «раз вы мои жёны — то и Аня мне дочь, и мне плевать, от кого она там». А значит я — боярышня. А значит больше не могла ходить в мещанскую школу. А в боярской меня встретили не просто в штыки, а…
— Зона отчуждения, — подсказал я, ибо Аня сбилась и натужно задышала.
— Ага. Отчуждения. — Пауза, взгляд в землю. — Саш, это очень хорошо, что я научилась драться в самарской школе. Пригодилось. Но помочь мне это не могло даже в теории. Разве только защитить себя физически. А когда папа погиб, всё стало настолько хуже… — Тяжкий вздох, переходящий в лёгкий стон. — В общем, ты не представляешь, как я их всех ненавижу!
— Пиши список. Отложи в сейф. И никогда не забывай, — посоветовал я, зло сверкнув глазами. — А когда пройдёт время и память притупится, вытащи и перечитай. Даст бог — отомстишь. Не даст — кто мы такие, перечить богу? Но никогда не забывай кому должна!
— Спасибо за поддержку, Саш. Я думала, если расскажу, ты будешь утешать, дескать, всё в прошлом, образуется… А ты…
— А я за справедливость. — Удивила. Саша-миротворец? Что, правда похож?
— Вот и говорю, спасибо…
Она зашмыгала, и я счёл за лучшее пока её не трогать.
Мы двигались куда глаза глядят. От речки-вонючки свернули сразу, на бульварное кольцо, но после вновь куда-то свернули — я не следил, ибо незачем. Охрана бдела, даже не пришлось согласовывать действия, одна дружинница впереди, одна сзади. Шли мы по правой стороне дороги, и машины сопровождения медленно катили следом вдоль тротуара — куда сложнее им было бы, иди мы по противоположной стороне улицы. Как им против движения переть? Но я уже был проинструктирован ранее тёткой Настей, наставления помнил, проблем девочкам старался не делать, и они отвечали взаимностью. Ляпота!
— Прости, у тебя своих проблем по горло. А тут я разнюнилась… — вытерла Аня слёзы с лица. — И что я всё о себе, да о себе. Ты, наверное, тоже хочешь что-то рассказать?
Как она мне дорога! Но надо скрипеть зубами, а поддерживать беседу — мужик я или яйцетряс?
— Да мне, собственно, особо и нечего рассказывать, — пожал я плечами. — О том, что я целовался с девочками, я узнал от самих девочек — понимаешь трагизм? — Задорно улыбнулся. — Весь багаж знаний — это последние три с половиной месяца, начиная с конца мая. Почти все из которых я сидел в пределах большой, красивой, капец исторической, но ограниченной стенами и башнями крепости. Всё.
— Да уж, получить смертельной фигурой в собственный день рождения… — покачала она головой. — Выжить, но всё забыть…
Да, меня атаковали в день рождения. Это был приём в честь нас с Марьей. Четырнадцать не шестнадцать, паспорт ещё не получаешь, но окраинным и пограничным боярам официально разрешают женить и выдавать замуж деток с четырнадцати. Царица не бог, некоторые не слушают, и даже раньше мутят браки, и фиг что им сделаешь — мы лишь первые среди равных, но до этого возраста связь между подростками всё же официально не приветствуется. И вот на это детско-юношеское мероприятие и пробралась (подвели) ведьма, московская хата (штаб-квартира операции) которой содержала некие следы, ведущие к французской разведке. Что-то из республиканской литературы, монархия — говно, даёшь свободу и равноправие. Оля говорит, что ведьмы могли сами подкинуть такое на случай провала, но это могла быть и реально фанатичная поклонница идей условных масонов. Условных потому, что в нашем мире масоны не выжили. Но это ничего не значит, ибо вместо них есть целый ряд других либеральных тайных организаций «за всё хорошее против всего плохого», и кто их финансирует — бог весть, там ещё тот зоопарк.
Ах да, я — пограничник! Я с иронией, но без кавычек. Не я один, мы с Марьей, конечно. Ибо родились двадцать восьмого мая. Ага, я в шоке, но только я — здесь эта дата абсолютно ничего не означает, день как день.
— Знаешь, Ань, я смотрю на вещи чуть иначе, — признался я. — Амнезия это не крест. Это шанс. Что-то я делал в той жизни не так, совершил ошибки, и теперь могу их исправить. Поступить как-то иначе, по-другому. Амнезия это окно возможностей, а не инвалидность, и моя задача всего лишь суметь его не «слить», грамотно воспользоваться.
Кажется, я заулыбался. Идущая рядом девушка это почувствовала.
— Возможно, ты прав. И у тебя верный настрой — я аж тебе завидую.
— Завидовать не надо, — назидательно покачал я головой, — но в целом по тебе сказать могу. Ты живёшь прошлым. Не надо, перешагни — надо жить настоящим, Ань. Амнезия не обязательна для того, чтобы оглянуться, махнуть рукой: «А имейся оно конём», и начать заново.
— Не всё можно начать заново, — насупилась спутница.
— А я и не про всё, — усмехнулся я. — Я про то, что изменить можно. И нужно. Живи сейчас, строй своё, а не подстраивайся под чуже, каким бы оно это «своё» ни было. Косо смотрят? Не дают вздохнуть? Да и насрать! Да-да, только не нуди, что «царевичам говорить такие слова не пристало», и так тошно. Зато честно и понятно.
Она заулыбалась и пожала плечами, дескать, понимает. А нудить и не собиралась.
— Я подумаю, что можно сделать, чтобы… Начать заново, — сформулировала она, глубоко обдумав мои слова. — Ещё вчера я и не подозревала, что буду идти вот так, по бульварам и улицам, в компании с самым клёвым мальчиком Москвы, да что там, всей России, и он будет меня успокаивать и пытаться помочь. Если уж сам сын царицы мне такое говорит — я просто не имею право сложить руки и сдаться! А значит буду драться. — Её глаза опасно сверкнули. — А значит… Да, Саш, я составлю этот список. И буду ждать. А там как бог рассудит — ты полностью прав!
— Вот такой ты мне больше нравишься! — ткнул я её кулачком под рёбра. — А это что? — указал я на резко так выдвинувшееся огромное здание на площади впереди.
— Если честно, я Москву знаю не всю. Но это вроде как Большой Театр.
— Вау, у нас есть Большой Театр? — удивился я, выпучив глаза. Слово «тоже» перед словом «есть» успел заблочить, смог не произнести, а то последовал бы вопрос «почему тоже» и «а он есть где-то ещё?»
— А почему его не должно быть? — удивилась Суслова.
— Пошли, подойдём, осмотрим, — потянул я её вперёд.
Ага, в Москве все дороги ведут к Кремлю. Сейчас «Кремль» с большой буквы написал, имея в виду его не как дом, не как базу дружины, не как старую крепость с исторической ценностью, а как объект совокупного культурного влияния. Во всяком случае, для меня это так — все дороги ведут именно туда, на территорию крепости, в помещения папротив Благовещенского собора, выходящими окнами на Тайницкую башню и набережную святой Софии. Мы находились в шаге от Манежной площади, точнее, как она называется у нас, Занеглименной, на площади, которая и здесь Театральная. И местный Большой Театр совершенно не похож на тот, что нарисован на сторублёвой купюре иного мира: совершенно другое здание в старорусском стиле, с куполами а-ля Кижи или Васька, но декоративными, не церковными. Скажем так, их изобразили похожими на церковные, чтобы все понимали, что это подделка. Резные оконные проёмы, галереи вдоль всего строения… Красиво! Но пока мы гуляли, окончательно стемнело, а сейчас начал моросить пока ещё тёплый, но уже осенний сентябрьский дождик, а на площади кроме архитектуры театра больше ничего интересного и не было. Даже 3,14доры, как в том мире (по рассказам, сам свечу не держал) тут не тусили. И я думаю, в этом мире с 3,14дорами конкретная напряжёнка как таковая, наши жаждущие натурального детородного органа дамочки прижмут извращенцев влёт, без всяких команд «сверху». А фразой «право на половое самоопределение» тут подотрутся, прежде, чем засучить рукава, и вокруг все скажут, что так и было. Кстати, Машка как-то обронила, что таковых лечат, когда выявляют, и мы говорили о специализированных монастырях, коих в ведении церкви всё ещё очень много, а не о психиатрических лечебницах.
— Ань, может в кафешке посидим? — поёжился я — камзол ещё не промок, ткань хорошая, прочная и плотная, но ещё чуть-чуть, и не выдержит.
— Конечно. Что предпочитаешь? — окинула рукой вокруг. Ага, вокруг ВСЯ Москва, все улицы, по которым шли — сплошная линия кафешек, баров и брендовых магазинов.
— Если честно, вообще без предпочтений! Откуда они у меня? — Развёл руками.
— Тогда пошли куда глаза глядят? — предложила она и потащила на ту сторону — глаза глядели на приютившуюся на углу вывеску с надписью «Шоколадница»
И нет, ничего общего с ТОЙ «Шоколадницей», которая сеть бюджетных кафешек, эта не имела. А под словом «шоколад» понималось… Та-дам… Какао! Ага, горячее какао с молоком — нам дали сразу, без меню, «обогреться, господа ведь с дождя». Капец, сервис! Мне тут нравится.
Поскольку со времени обеда с Тулиной ничего не ел, назаказывал гору всего, включая сметанник, вареники и салаты, и гору пирожных. Всё не съел, пирожные забрал с собой — для Маши, угостить, она любит сладкое… Но по понятной причине до кремля не донёс, и добили мы их с Аней же уже утром.
В общем, согрелись, продолжали беседу ни о чём, ждали когда принесут заказанное, как вдруг от входа потянуло холодом и опасностью.
Заведение в центре подобное этому в метре от цитадели правительницы всегда имеет бронь столиков «на случай чего», потому две охранницы из дружины сидели и общались рядом с нами — брони на охрану хватило. И эти девочки вскочили за секунду до того, как опасность почувствовал я.
А вы бы не почувствовали, если входная дверь распахнулась, как будто её стукнули стенобитным бревном — определённо не силой руки открыли, а после внутрь ворвалось торнадо в зелёном стильном вечернем платье с надменным выражением на лице. Торнадо было готово рвать и метать, и я нутром ощутил электрические разряды от магии незнакомки, витающие вокруг.
Мои телохраны не стали ждать, а сразу загородили нас и активировали фигуры, демонстрируя незнакомке, что всё, баста карапузики, ещё шаг — и ей хана, бьют на поражение. И не помогут аж три её девахи, такие же охранницы, сопровождавшие сзади. Следом за пришлыми ворвалось ещё трое наших, и тоже активировали фигуры, повысив градус в «Шоколаднице» до «ещё чуть-чуть, и рванёт». Ага, мне под стол захотелось залезть от такой ботвы! Остальные же посетители тоже начали активировать фигуры… Но слава богу, не понадобилось.
— Спокойно! Я с миром! — Только тут до незнакомки дошло, что сейчас будет ата-тай. Она обернулась, посмотрела за спины соратниц, где с тыла их держали «на прицеле» наши. Ага, перекрёстная атака, им точно хана. У нас телохраны уровневые, слабых тётка Настя держать не будет, каждая из них на уровне пусть не крутой княгини, но успешной боярыни, и пятеро таких тёток дадут бой механизированной роте, если не батальону. Незнакомка в зелёном медленно подняла руки кверху. — Я хочу поговорить с ним! Всего лишь поговорить!
Старшая сопровождающая посмотрела на меня, я еле заметно кивнул, «пускай».
— Хорошо. Садись. — Посторонилась, открывая вид на меня, но обошла столик и встала за спиной. Как и напарница — за плечом Ани.
— Идите, ждите на улице, — благоразумно отпустила своих сопровождающих незнакомка. Те повздыхали, но повиновались. Сама женщина в зелёном подвинула стоявший чуть в сторонке стул и села напротив нас.
Лет сорок. Как бы не старая, но и не сказать, что девочка. Волосы чёрные, глаза чуть раскосые — чем-то напомнила этим Заек. Перемешивание крови, чтоб избежать инбридинга, в работе, для нашей России это скорее нормально, чем нет. Боярам Москвы не зазорно меняться генами с боярами, скажем, Бурятии, при условии, что у тех тоже боярский статус. Или Якутии. Или Калмыкии. Не говоря о Кавказе и Средней Азии — там вообще феодализм с богатейшей истории, поболее нашей. Телосложение женственное, не перекачанная, как утрешняя штабс-капитан, рост средний. То есть типичный серый усреднённый представитель боярства, статую можно ваять и в музей!
— С кем имею честь? — показно сощурился я.
— Ульяна Андреевна я. Басманова. Глава рода.
Кивнул. Просто кивнул, без комментариев. Ей надо — пусть и расшаркивается.
— Ты обидел мою сестрицу. Избил и унизил. Незаслуженно. Нехорошо! — покачала головой, будто разговаривает с малолетним ребёнком.
— И теперь ты хочешь избить и унизить меня? В качестве ответной меры? — Я усмехнулся.
Охранницы за спиной напряглись — почувствовал по возмущению в магическом поле. То есть активировали некие фигуры, спиной не видно, какие. Но боярыня передо мной прониклась, и, скажем так, взбледнула и трагически скривилась.
— Да кто мне даст! — Фыркнула. — Особенно после того покушения.
Пауза, пришла в себя и пронзила меня ненавистным взглядом. — Но прежде, чем искать на вас управу, хотела с тобой поговорить.
— Отчего со мной? — Теперь фыркнул я, стараясь также выдать этим гору презрения. Но получалось явно хуже незнакомки, мне расти и расти. — Я всего лишь брат Маши. Делаю то, что она скажет. Хочешь предъявить — обращайся к первоисточнику проблемы.
Она аж хрюкнула от смеха и одновременно возмущения. Покачала головой.
— Саша… Ничего, что я фамильярно?
— Нормально. Мне всего четырнадцать, — отмахнулся я.
— Саша, очень смешно! Но расскажи про сестру кому-нибудь другому, кто не в курсе.
— В смысле? — нахмурил я брови.
— В прямом. Если она не догадывается, что ты ею вертишь, как хочешь — её сложности. И я ей говорить также не стану. Но сама разговаривать предпочитаю с организатором, а не исполнителем.
Вот как? Озадачила.
Ульяна Андреевна выдержала паузу, посерьёзнела, после чего сверкнула глазами и перешла к делу.
— Итак, молодой человек, что это было?
— О, Ульяна Андреевна, это было… — Я мечтательно поднял глаза к потолку. — Это была реализация божьего заповедования насчёт воздаяния по заслугам. В частности, твоя сестрица решила, и не поверю что сама, на пустом месте, взяв на себя ответственность, что политические предпочтения сильнее должностных обязанностей. За которые, кстати, получает жалование.
— А по её словам выходит как-то… Иначе! — фыркнула боярыня. — Там получается, что некто не шибко умный, но шибко наглый пытался её заставить надавить на собственных политических оппонентов, пользуясь ресурсами подчинённого ей ведомства.
— Наглая ложь! С неё потребовали СДЕЛАТЬ СВОЮ РАБОТУ КАК ПОЛОЖЕНО!!! — зарычалтётке в лицо, зло подавшись вперёд. Аня вскочила и перехватила меня, придавив лапищей (силушка одарённой) к столешнице, чтоб не сорвался. Глубоко вздохнул, подался назад, повернул к девушке голову. — Я в порядке. Просто… Достали! Коррупционеры чёртовы!
Отпустила, сел. Уставился на боярыню.
— Ульяна Андреевна, надо просто делать то, что дОлжно, и всё будет в нашем государстве правильно. К сожалению, никто как дОлжно не делает, и даже попытку потребовать оное воспринимают как акт агрессии. Вот за это твоя сестрица и получила. Скажу честно, несмотря на личную неприязнь к вашему роду, ничего против Басмановых, как принц, не имею, и гадости делать не буду. Если не станете провоцировать. Кроме озвученных и оговорённых ваших ОБЯЗАННОСТЕЙ. Но здесь без политеса: либо исполняйте, либо заявление по собственному, и валите. А иначе — мордобой. Как и было Машей озвучено. К сожалению, ничего круче мордобоя мама нам сотворить не позволит, но представь себя, уважаемую боярыню, избитой пигалицей-писюхой? Тебе точно это надо?
Басманова скривилась, как лимона съела. Она верила, что такие альтернативно одарённые, как мы с сестрой-близняшкой, провернём подобное. Вчера бы не поверила, но сейчас, после того, как её сестрица повисела под потолком кабинета главы Разбойного, разговаривая с на всю голову отбитым братом-заводилой царевны, верила охотно.
— Позволь поинтересоваться, царевич Александр, с чего такая ЛИЧНАЯ неприязнь? — фыркнула она после долгого молчания.
— Так порода у вас такая, предательская, — признался я. Ибо даже здесь, в этом мире, почувствовал презрение «я», читающего там, у себя, про это непростое дело. — Мерзкая у вас порода. А я предателей не перевариваю.
Да-да, признаюсь! Когда «я», там, у себя, читал историю, а главное, читал литературу про попаданцев в Смутное время, он всегда болел за Фёдора Борисовича Годунова. И произведения с попаданцами в тело Фёдора очень хорошо заходили, хотя авторы местами ну вот совсем с историей не дружили! А то и с головой. Ладно Рома Злотников — сказочник, но там и совсем отбитые авторы были, пытающиеся, не зная матриала, подоплёки и устройства тамошней жизни скрестить ежа и ужа жизни в двадцать первом веке. Ладно, бог им судья, но так или иначе, предательство самого близкого доверенного Феде человека обойти никак не возможно, так что эмоциональный окрас у меня от фамилии боярыни не Сашин, а от Альтер-эго, и вот совсем по этому поводу не комплексую!
— Да ладно! — картинно округлила собеседница глаза. — И когда же мы предали? Когда же мы предали ТАК, чтобы тебя, дитятко, это задело? — добавила в голос покровительственной иронии.
— Когда после покушения я был в отключке… — Я и так блаженный, и от шизоидного лепета хуже не сделаю, а мои слова сейчас будут звучать именно таким бредом. — … Я ведь тогда ушёл за грань, боярыня. Меня Ксюша «держала», не отпускала, а Маша звала назад — вернуться. Не скажу, что я парил над телом и что-то слышал или чувствовал, бред это, но какие-то глюки между сном и явью привиделись. Эдакие шизоидные мысли посетили, которые в обычной жизни хрен придут. Ага, гипоксия, все дела.
— Например? — заиграл интерес в её глазах.
— Например, подался я чуть вперёд, — мне привиделся мир, которого не было. А именно, в котором комета 1601 года пролетела МИМО нас! Земля не прошла через её хвост, со всеми вытекающими. Понимаешь, какими?
— Отсутствие одарённости, — кивнула собеседница. Образованная, это хорошо.
— Да, мир без одарённых и без перекоса полов. Каким он мог быть. Я словно прожил в нём жизнь, понял его, он стал мне родным. Да, всего за пять минут, но ещё в книге Бытия господь демонстрирует, что время не незыблемо, и в разных ситуациях течёт совершенно по-разному. У кого-то два миллиарда лет сотворения тверди планеты из первозданной тьмы вакуума — один день, а у кого-то четыре столетия проходят за пять минут. Я от бога отстаю по всем срокам, как ни плюнь! Так что… — Картинный вздох. — И в этом мире, боярыня, предок ваш, Пётр Фёдорович, коим вы так гордитесь, предал своего царя. Без появления одарённых, Ксения в силу не вошла, и он при приближении Отрепьева с братвой сделал чёрное дело — вонзил малолетнему царю в спину нож, то есть перешёл в стан Лжедимки вместе со всем войском. Подло?
— Как ты ж сам говоришь, это мир, которого не было! Как не было и всего, что произошло там, — понимающе усмехнулась она. — Какие тогда претензии К НАМ за твои… Потусторонние фантазии?
— Прелесть альтернативной истории, Ульяна Андреевна, в том, — забарабанил я пальцами по столу, — что да, события в них идут по другому руслу, самих событий не произошло. Но вот люди, люди, боярыня! Они… — Перешёл на шёпот. — Эти лживые прямоходящие кожаные твари — те же самые, что и в нашем подлунном мире! И это и есть главный секрет любого фантаста.
Снова откинулся назад.
— Фантастика с альтисторией это своего рода историческая аналитика. Ни к чему не обязывающая, не бросающая ни на кого тень… И тем не менее — аналитика, которую можно, извиняюсь за тавтологию, анализировать. И анализ твоего предка, уж извини, вынуждает меня согласиться с этой оценкой. Ибо он колебался. Даже видя набирающую силу Ксении, колебался. В итоге поступил правильно, и победителей не судят, но мы же об альтистории говорим?
Я сейчас фолил, выдавал желаемое за действительное, ибо ну нет в Кремле исторических хроник, где это (поведение персонажей настолько древней истории) описывалось бы. Но надо делать вид, что такие есть, и что читал, изучал внимательно. Ага, это же не просто история рода, речь о хрониках восшествия нашей династии — такие материалы всегда должны быть на виду, и информация по ним малолетним членам рода должна даваться в первую очередь. А ещё сомневаюсь, что она знает историю собственной семьи на настолько глубоком уровне. Тем более, я прав — люди на самом деле одни и те же, что у нас, что в том мире. Так что это хоть и блеф, но, предположу, что будь у Басмановой семейные архивы, и изучи она их внимательно, спорить бы со мной не стала.
Блеф сработал, встречных вопросов мне задано не было. Из чего заключил, что либо я пальцем в небо угадал, либо семейные предания и архивы у Басмановых есть, и боярыня что-то знает.
— В моём видении он это сделал, — продолжал я, — так как не видел силы за царём, а Ксения не стала фигурой. Но это повод. А причиной такого поступка была… Местническая обида. Место, ему, понимаешь дали ниже, чем кому-то! Для нас это тьфу и растереть, но для тех людей — событие. Но скажу так, в истории полно примеров, когда люди занимали место ниже, чем требуется по положению. Да, блин, сам царь Борис таковым стал вопреки! Он даже не Рюрикович! И ничего, все съели. И таких, кто смирился, принял и доказал делами лояльность — пруд пруди! Понимаешь глубину задницы? Он предал потому, что хотел предать, вот главная причина! Кстати, его это от позорной смерти не спасло, в видении его вместе с Отрепьевым зарубили и выставили тушку на Лобном месте на обозрение и оплевание, но это уже другая история.
Боярыня продолжала молчать, анализируя и меня, мой вид, мою подачу материала — всё же аргументы я использую совсем не привычные… Да для любого мира! Но судя по взгляду, пока что меня считают пусть с натягом, но адекватом. А значит продолжаем:
— В реальной истории ваш предок на это не решился, и мы три столетия считали вас опорой трона. Как же, самый близкий человек Ксении, стоявший у истоков новой государственности! Куда ж ближе для правящего рода? И тут такой удар от вас, его потомков. Только не заливай, боярыня, что не спишь и видишь, как маму сместить и республику в стране установить.
Собеседница усмехнулась, но как-то грустно. Откинулась на спинке кресла. Посмотрела на одну из моих дружинниц, на вторую.
— Такое чувство, что не с пацаном малолетним разговариваю, а с опытным мужем. Ещё и стыдишь меня! А главное, и ответить нечем — будет выглядеть, будто оправдываюсь.
— А ты как есть признай, — теперь усмехнулся я. — Без оправданий. Как констатацию.
— А и признаю! — зажглись блеском её глаза. — Да, так считаю, и не скрываю. Я ведь не против твоей матери, как таковой, я против самодержавия, как института! Не может человек, даже гениальный и талантливый, успешно править ОДИН, Александр Карлович! Власть надо делить между группой ответственных, в которой даже по закону математики талантов будет куда больше одного. И сделать они, ведомые не страхом перед монархом, а волей и интересами державы, куда больше смогут. Однако я свои воззрения хоть и не скрываю, но и в дрязгах и заговорах не участвую, и вот этим попенять у тебя не выйдет. Участие это одно, но думать-то мне, как хочу, никто не запретит!
Хлоп-хлоп-хлоп. Это я в ладоши похлопал.
— Да и не собирался пенять, честно! Наоборот, я бы обрадовался, если б ты участвовала — ибо так проще для всех, для страны. Знаешь, что самое обидное, боярыня? — снова подался вперёд. — Оно ведь как, когда против тебя выступает адепт злой воли, апостол Мирового Зла, жаждущий власти ради власти — оно куда ни шло, старо как мир, понятно. Не обидно такому проигрывать. Но вы всё это сделали, порвали вековые связи с сюзереном, ради чего? Ради фикции! Обмана! А в отличие от адепта Мирового Зла, упоротый фанатик, выступающий за всё хорошее, сделает для государства куда больше плохого, чем отпетый циник-прагматик-карьерист. Ты, боярыня, и тебе подобные, куда опаснее, чем любые Милославские, Трубецкие, Морозовы и иже с ними вместе взятые! Чем любые альтернативные жаждущие сесть на престол! Почему? Да потому, что вы — идеалисты! Страну под пятой гнусного прагматичного зловреда не ждёт ничего хорошего, но если до власти дорвутся такие, как ты, борцы за светлое будущее — вообще пиши пропало! Вы Русь такой кровушкой умоете, что мне заранее страшно! Никакие подлецы не сравнятся с добросердечными романтиками.
— Всё-то ты знаешь, — фыркнула она, но я видел — задумалась. — И откуда же? Тоже из вымышленного мира?
— Не-а. Тут… Скажем так, думать умею. — Пожал плечами. — А ещё пророк.
К последнему аргументу тут, в махровом феодализме, относились предельно серьёзно, и я играл с огнём. Но я играл, и не раскаиваюсь. С некоторыми людьми можно только так, только подобным напором с налётом мистики. Ну, не понимают они по-другому!
Боярыня напряглась. Как впрочем и охрана за плечом, и ручаюсь, завтра наш трёп ляжет в виде кассеты на стол матери. Ну да и пусть, я это скрывать не собираюсь, ибо речь о безопасности моей семьи. Которая меня кормит, одевает, обувает, и если я в случае государственного переворота и выживу — будет очень некомфортно без этой поддержки жить дальше.
— Вы, набитые дуры, — ехидно заулыбался я. — Хотите свергнуть царицу и сделать что-то вроде коллективного правления лучших. Эдакая меритократия. Но под лучшими подразумеваете любимых себя — то есть самые богатые и влиятельные князья и бояре. То есть феодалы. Семибоярщину вы хотите, где все рвут друг у друга, плевав на тех, кто ниже! Грабя страну по закону, ибо коллеги, с которыми делишь власть, сами такие же, и прикроют тебя в твоих грабежах и узаконенных откатах, как ты прикрываешь их делишки сама. Хорошая меритократия! Прямо лучшие из лучших! Мне заранее страшно.
— Но это понятное зло, — продолжил я, а точнее зашипел. — Хуже другое. Времена сейчас не средневековые, пусть феодализм до сих пор и на коне. Но смена эпох уже подобралась, и единственное, что сдерживает новую эпоху с новыми устоями — это консервативность общества, да власть царицы, которая словно маяк во тьме, собирает старые устои, не дающие волне цунами захлестнуть нашу Родину. Вы, родная моя Ульяна Андреевна, ты и тебе подобные романтики не понимаете, что станете тараном, рушащим этот маяк, без которого на ваше место тут же придут другие искатели власти. Более наглые. Более злые. Те, кого не сдерживают дворянские скрепы. А главное, напрочь лишённые романтизма — только прагматика, и голый незамутнённый рационализм! И вы либо станете ими, по сути отказавшись от феодальных привилегий, или они вас вырежут. Вырежут-вырежут, поверь, не кривись! Смогут! И делать это будут с упоением. Ибо вы — главное препятствие для этих людей на пути к власти, а без царицы, божьей помазанницы, в этой стране будет можно ВСЁ!!!
— И что ж это за люди такие? — фыркнула она. Не верит. Ну, да у меня и нет цели её переубедить. Я, скажем так, самовыражаюсь. А ещё надиктовываю материал для маман — она реально недооценивает угрозу.
— Денежные мешки. Капиталисты. То есть люди с капиталами, не привязанные к земле, не имеющие феодальных прав, но и феодальных обязанностей — что развязывает им руки. Им просто плевать на то, ради чего вы готовы трястись и идти на любые убытки! Это люди, которым простительна подлость, и они будут этим всячески пользоваться, как козырем, подставляя вас, ловя на вашей… Хмм… Дворянской чести. Вы думаете, что править будете вы, а они создадут вам протвовес из простонародья, которое вы не принимаете всерьёз, рассматривая лишь как кормовую базу. Они убедят эту базу, что вы и ваши феодальные порядки — главное препятствие, чтобы им самим жилось лучше и сытнее, заразят их идеей, что у них есть права, которые можно и нужно отстаивать. А идея, моя дорогая боярыня, это то, ради чего люди готовы идти на костёр, на Голгофу, да хоть самому чёрту в пекло! И люди поднимутся. Нет, не надо иронии; как вас, идеалистов, обработали на идею свержения царицы — в них вложатся в свержение вас. Это будет называться «буржуазная революция», и повторюсь, у тех из вас, кто не станет капиталистом по своей воле, отказавшись от привилегий, земель и владений, не будет ни шанса выжить. К сожалению. — Развёл руками.
— К сожалению? — с интересом сощурилась она.
— Ага. Ты недооцениваешь значение термина «подлое сословие». Те преступления, что у нас считаются страшными и серьёзными — детский сад, песочница по сравнению с тем, что будет происходить. В жажде наживы они переформатируют государство, сделав его национальным. Проведут тотальную мобилизацию — и экономическую, и военную, и даже идейную, «объяснив» народу, что такое хорошо, что такое плохо, а кто наш настоящий враг, с которым кровь из носа надо бороться. Да, сейчас тоже есть нечто подобное, но там будет иной уровень пропаганды, наши социальные инженеры просто котята по сравнению с тиграми будущего. А дальше новая элита начнёт войны мирового масштаба — ресурсы на них ведь мобилизованы. И с кровью ради своих прибылей считаться не будет. Зато будет периодически устраивать геноцид тех, кто не нравится, оправдывая его новыми и новыми духоскрепляющими идеями. Ты не подозреваешь, какие могут быть вершины тоталитарной пропаганды! И слова такого, поди, не знаешь.
Боярыня молчала.
— Это произойдёт не сразу, не за один день, — закруглился я, чувствуя, что сказал достаточно. — Вначале вам, идеалистам, дадут «порулить», чтобы вы не справились, а вы не справитесь — каждый будет в вашей республике рвать себе, а всевидящего недреманного ока царицы сверху нет. И когда вы окончательно зарвётесь, и одновременно заврётесь, когда народ поймёт, что вас проще утилизировать, чем жить под вашей пятой, появится некий военный лидер, за которым пойдёт армия, который и поставит вас к расстрельной стенке. И вот уже за ним и будут стоять денежные мешки, опирающиеся на простых работяг, мещан, из которых и состоит армия. Если повезёт — феодальные права будут отменять постепенно, ежегодно закручивая гайки. Если нет — вас, повторюсь, просто будут резать. И поверь, резать БУДУТ. Я не так давно пришёл в себя, но успел пообщаться с представителями мещанского сословия. Поверь, вот вообще никакой любви к вам, боярам! Да что любви — нет даже уважения. Даже сейчас, когда в стране правит царица-матушка, божья помазанница, а вокруг тишь да благодать. А мы говорим о времени, когда вы всех достанете безудержным воровством и казнокрадством, которое оплачивать будет угадай кто?
Молчание в ответ. Да, озадачил женщинку.
— Так что парируй, боярыня, где я не прав, если ты так считаешь, — закончил я тему. — Нет? Ну, тогда подумай, а точно ли ты хочешь этого? Или ты просто входишь в тайную ложу, где вы, типа-заговорщики, выступаете за всё хорошее против всего плохого? Ибо это ж прикольно, состоять в тайной ложе, да? И ратовать за то, чего не понимаете до конца, без анализа происходящего в стране «внизу», не утруждая себя просчитать на шаг далее собственных мрий о вашем личном благополучии и вашем личном участии в управлении страной. Мрии хороши, но опасны, когда рядом с тобой исключительно те, кто разделяет твоё мнение. Вы не видите леса за деревьями, а случайно увиденное игнорируете, включая собственные мантры, сами друг друга успокаиваете. В этом и прелесть амнезии, дорогая Ульяна Андреевна — я не ослеплён мантрами близких и могу адекватно воспринять мир. Да что там, я могу его просто УВИДЕТЬ, а это, поверь, немало — пока ещё никто из мне знакомых его не увидел, и все отмахиваются: «Молод ещё».
— Так что я не то, что ненавижу тебя и твой род, я, скажем так, вас презираю. И опасаюсь. Не жаждущих власти Трубецких. Не мечтающих о переделе влияния в свою пользу Милославских. Не осознавших, что достигли вершины и могут устраивать тут «движняк» Морозовых. И тем более не тех, кто хочет сам взгромоздить на трон свой попец вместо мамы. Именно ты, а ещё Шереметьевы и вам подобные фанатики-идеалисты без мозгов — мои главные противники и враги. И я, когда вырасту, буду делать всё, чтоб давить вас. Именно вас, в первую очередь.
— Давилка вырастет? — усмехнулась боярыня, но как-то грустно.
— Не забывай, что я хоть и дальний, но потомок Малюты Скуратова, — усмехнулся я, и она как-то посерела лицом. Ага, дочь Малюты была женой царя Бориса и матерью Ксении Нашей Всё Первой. Возможно, он и царём-то стал благодаря амбициям жены — не стоит недооценивать средневековых (да и вообще любых) женщин во власти. И я, если честно, только что это родство осознал — проснулась память Саши, наверное. И знаете, говоря боярыне всё, что только что озвучил, вдруг почувствовал в душе жжение. Страну Альтер-эго в том мире разломали и втоптали в грязь такие же наивные романтики, как эта дурында. Здесь всё хуже, ибо у власти стоят ещё более наивные романтики, полагающиеся не на инструменты подавления, а на божью волю и исторический патернализм простонародья. Ага, как Николяшка в 1917ом; эта сука до последнего не верила, что какая-то чернь посмеет его свергнуть! А раз я критически завишу от благополучия семьи, да и страна эта для меня не чужая… Мне ПРИДЁТСЯ впрягаться в социально-политический процесс, хочу я этого или нет. А раз так, почему бы не повоздействовать на неокрепший мозг обывательницы, не попробовать инструментарий, пока можно это делать без трагических последствий, без шагов по минному полю? Что простят в четырнадцать, в шестнадцать спросят строго! Мир такой.
…Ага, сам в шоке! У меня первое свидание с девушкой! Вообще первое, в жизни! Параллельно работа над посадкой коррупционеров и спасением жизни девочки! Вот нечем мне было заняться, кроме как за политику топить, и предвыборную программу озвучивать.
Боярыня ушла, не попрощавшись. Кипела, её изнутри колотило, но она так ничего и не смогла мне сказать. Чувствую, у этого разговора будут куда большие последствия, чем могу вообразить! Но раз так совпало, и так случилось — что ж, на всё воля божья, так тому и быть. Да, рано, но совершенно точно не фальстарт — Саша Годунов озвучивает свою предвыборную программу перед тем, как влезать в местный серпентарий политикума. Это произошло бы рано или поздно, и что сейчас… А чем сейчас хуже или лучше другого времени?
— Саш, не пойми неправильно, — подала голос Аня, которая всё это время сидела с раскрытым ртом, и только теперь пришла в себя, — я не лезу в душу и не указываю, что делать. Ты всё же царевич, тебя учили, образование, подготовка, всё такое…
Я посмотрел на столик дружинниц — ввиду отсутствия угрозы, они вернулись к себе и перекусывали — им еду уже принесли. Открыто не подслушивают, и то ладно.
— Я ничего не помню, чему учили, — покачал головой.
— Подсознание помнит. Не может человек, всё забывший, такое выдать, как только что говорил этой суке.
Ну да, женские романы и сериалы об амнезии — они такие. Ничего общего с реальностью… Но зато мне на руку, пусть так и думает.
— В общем, не мне тебя останавливать, — продолжила боярышня Суслова, — но ты точно уверен, что уже готов окунаться в политику?
Я пожал плечами — а что на это сказать?
— Боишься? — Подмигнул ей. — Находиться рядом с тем, кто играет в такие игры?
— Да нет, не в этом дело. — Она смутилась, опустила глаза в стол. — Просто мы из мещан, пусть я и удочерённая. И моя семья ну вот вообще тебе ничем не сможет помочь! Мы даже против Басмановых ни о чём, хотя они древний, но не слишком влиятельный род, даже в Думу не входят.
— Ань, для политических интриг я иные связи заведу, — попытался успокоить я. — Ты и вы в частности мне для другого. И мамам передай — никакой политики! Не лезьте. Вляпаетесь — не смогу защитить. Я может и наглый, и говорливый, но всего лишь мальчишка.
Из её груди вырвался стон-вздох.
— Хорошо, Саш. — Пауза. Длинная-длинная, на обдумывание. И тараканы в её голове определённо в этот момент начали что-то праздновать. — Тогда скажи честно, а для чего тебе я?
— Прям вот так сразу? — Я нахмурился. Неожиданно. Эта… Точно, что сука, Басманова, спустила с тормозов то, что на оных тормозах планировал ещё придержать, пока воздействие на Аню не стало бы критичным, и остальное бы не перестало иметь значение. Ну, капец! Но и виноват сам — надо честнее с людьми быть.
— А чего тянуть? Иллюзии — не самая сильная стратегия, лучше сразу в глаз, а не в бровь, — скривилась она, выражая всем видом фатализм. — Я уже большая девочка, пойму, просто не хочу СНОВА себя обманывать.
— Ну, если без иллюзий… — задумался я и устало откинулся на спинку кресла.
— Уж извини, ты хоть и не Басманова, но я снова зайду издалека, — начал я.
— С самой кометы? — хохотнула Аня, но, глядя на моё лицо, резко посерьёзнела. — Что, правда от самой кометы?
— Вы все, я понимаю под этим словом всех женщин, недооцениваете её влияние на нашу жизнь, — озадаченно покачал головой. — Только забыв всё и начав жизнь с чистого лица, я осознал нестыковки. И может быть надо благодарить бога за раскрытие глаз?
Она пожала плечами, но я и не ждал ответа.
— Ань, согласно обычной, природной эволюции планеты Земля, человеческий мужчина — воин! Охотник! Добытчик! Он — глава семьи, защитник жены или жён, сколько их там у него, и своего потомства. Задача женщины — рожать, как можно чаще и как можно больше; барышня, которая не могла понести, ценилась у древних как что-то бросовое, чисто рабыня на хозяйство, то есть ничего не стоила, и плевать, если она красивая. Для естественных потребностей древние мужчины находили источник разрядки, ценилась именно способность оставить потомство. С этим понятно, я не сильно глубоко копнул?
— Всё нормально, — отмахнулась она.
— А раз так, то женщина не участвует в войне. Если защищающий мужчина погибает, она становится наложницей/рабыней победителя, она — трофей, но не воин. А следовательно, мужчина мотивирован драться сильнее, агрессивнее — за ним его семья, его будущее. И так люди жили тысячелетия. Это значит не столетия, а гораздо дольше!..
— Пока на Землю не попал инопланетный… Вирус? Что там это было, чуждая инопланетная форма жизни, инопланетный симбионт? Так?
— Так.
— И симбионт/вирус нарушил ход вещей, сделав слабых сильными. Я это знаю — это все знают.
— Знать — знают, — покачал я головой, — но вот применять знания не стремятся. Набрав силу, дамочки предпочли сделать из альфа-самцов, подавляющих охотников и воинов — карманных собачек для развлечения. Их развратили трепетным обращением, сдуванием пылинок, и вчерашние охотники на мамонтов стали изнеженными куколдами, «попугайчиками».
— Кукокем? — нахмурилась она. Видно, насчёт «попугайчиков» возражений нет.
Я улыбнулся — счастливый мир, раз не знают слова «куколд». Настроение от последней мысли пошло вверх.
— Потом расскажу, не важно. Важно то, что пусть не все, но некоторые в нашем обществе так и остались альфачами, несмотря на, невзирая на. И будучи окружёнными сильными личностями, эти альфачи страдают, впадают в депрессию. Или становятся капризными истеричками, как некоторые, что собственную смерть воспринимают как благо и избавление, хотя под рукой у них таки ресурсы, что…
Разочарованно выдохнул, мысленно махнув рукой. Саша-Саша! Запутавшийся в себе альфач, не смогший побороть диктат сестёр и матери, ушедший в депрессию и поменявшийся с первым случайным встречным. Мне его жалко на самом деле. И плевать, что не реши он так, меня б тут не было. Всё равно жалко.
— Саш, ты сейчас о чём? — напряглась боярышня Суслова, но я отмахнулся.
— Ни о чём, Ань. Позже, если сложатся звёзды, расскажу. В общем, я — Альфа. Просто Альфа, без подтекстов и нюансов. Оттого и дома у меня, до травмы, было столько проблем с родными — ты должна была слышать, я считался одной из лучших истеричек Москвы.
— Если честно, не интересовалась, — скромно потупилась она. — Где мы, а где царская семья! Я до твоей игры на стене даже не думала, что повстречаю кого-то из правящей династии, повстречаю в принципе. Да и под стеной поняла, что это случайность, и я всё равно слишком далека до того, чтобы интересоваться вашими проблемами.
— Видишь, как высшие силы распоряжаются! — весело хмыкнул я. — Прошла всего неделя, и ты по уши в моих проблемах. А теперь давай к сути. Мама у меня не просто царица. Это монстр! Ань, реально монстр! Она может просто взять и выжечь мозг, если захочет — в прямом смысле слова. И я не драматизирую, отнюдь. Когда она просто в плохом настроении, просто злится, даже не на тебя, а на что-то постороннее, она давит ментально так, что непроизвольно голову в плечи втягиваешь, и к земле пригибаешься. Далее, Оля. Она физик, не менталлист, и физик очень-очень сильный! Сегодня у Маши в её кабинете летала сестрица боярыни Басмановой, висела под потолком минут с пять — десять. Так вот у Оли бы боярыня висела б все полчаса. Далее, по старшинству — Женя, её ты видела — знаешь. Она дурында, если честно, не собранная. Местами в голове ветер. Но даже так она властная себялюбивая стерва. Конечно, она меня не обижала в детстве, пусть мне и казалось иначе, но построить младшего братишку обожала! У нас с нею произошло несколько жёстких моментов недопонимания друг друга, и я, скажем так, боями выцарапал у неё право на некую свободу, чтобы её высочество братишку перестала тиранить. Просто не буду подробности, но полежать в лазарете пришлось.
— Бедненький! — заулыбалась паршивка, и я видел, ей было плевать. Я ж живой? Живой. Остальное ерунда, внутрисемейное дело.
— Женя может не самая сильная в семье, но ты видела, как она отпинала Машу. То есть как минимум концентрация у неё позволяет выступать с грандмадре на равных. А вот дальше по старшинству Маша — а это вообще гранд-супер! Одна из сильнейших в стране… Станет. Она огневик, но я утром лицезрел, как она физически держала человека под потолком, и это что-то! Пока этот мир спасает, что она неопытная, а учиться контролировать сильный дар дольше и сложнее, чем слабый — это объективный закон от вируса/симбионта.
— Затем Ксюша, — продолжил я. — С нею вы тоже знакомы. Ты сама видела, весёлая девочка, обожает старшего братишку — мне грех жаловаться. Но даже она меня подняла на ручки и бросила на маты на пару-тройку метров перед собой. Понимаешь мою грусть?
— Не-а, — покачала Аня головой.
— Даже младшенькая, моя отдушина, которую я сам себе клянусь защищать от всех невзгод, и та в моей защите не нуждается! — кажется я повысил голос и за малым не закричал — с соседних столиков аж обернулись. — Пока в силу возраста Ксюша ещё этого не осознала, но как подрастёт, и она будет защищать меня, сдувая пылинки. Время есть, тем более целители, так уж получилось, взрослеют и созревают медленнее обычных детей, но оно рано или поздно настанет. И знаешь, как это бесит⁈
— Бесит, что семья тебя любит и защищает? — А это в голосе Сусловой прорезались суровые нотки. Я её достал нытьём? Не разделяет мою философию, и согласна с семьёй?
— Бесит, что я, альфа-самец, охотник на мамонтов — ничтожество! — не менее зло парировал я. — Вокруг охрана. Дружина. Слуги. За меня всё сделают, мою тушку от всего обезопасят, и у меня нет даже котёнка или щенка, о котором я могу заботиться! На ком могу применить естественную потребность защищать более слабого.
— И ты видишь котёнка или щенка во мне, так? — поняла она. Ну, слава богу, умная. Боялся, что эта девушка окажется очередной дурындой. Но, видимо, у мамы-аферистки и должна была родиться такая же, с соображаем, а непростая жизнь отшлифовала в ней навыки, применение способностей.
— Да. — А что, гулять — так гулять. Я сказал истину, честно, не прячась. И довольно откинулся на спинку кресла. Не нравится? Пусть лучше заранее скажет «adios», пока можно что-то исправить.
— Ну, с-спасибо!.. — Аня тоже откинулась на спинку и замолчала.
Только тут нам принесли еду — а они не торопились! И я принялся за нож и вилку — реально проголодался! Аня последовала моему примеру, но орудовала приборами вяло, видно, пришла на свидание сытая.
— В чём проблема? — произнёс я, немного насытившись и замедлив скорость поглощения еды. — Если тебе не нравится — я ведь не настаиваю на наших отношениях. Я лишь предлагаю. Вассальный договор с твоими мамами останется в силе, все обещанные боярыням бумаги я подпишу, и буду выполнять обязательства. Ты, если захочешь, найдёшь себе внятного мужа — но тут уже к твоим мамам вопрос. Я ведь вообще ни на чём не настаиваю.
Молчание.
— Если же ты думала о романтических отношениях, о влюбчивом мальчике — то сразу не ко мне. Мне — четырнадцать! Даже если я в кого-то сейчас влюблюсь, через год это пройдёт, скорее всего с возникновением новой «высокой и чистой любви», а старая уйдёт в закат. Тебе это точно надо?
— Да не рассчитывала я на твою влюбчивость! — фыркнула она. Ой-ой, а чего такие недовольные? Девча, мордашку попроще сделай! — Просто… Я думала, что хоть чуть-чуть тебе понравилась. Внешность, там. Волосы. Глаза. Не знаю, что мальчикам нравится в женщинах? Но быть всего лишь твоей комнатной собачкой, которую надо защищать и оберегать…
— Что мальчикам нравится в женщинах? — Я картинно сощурился и задумался. — Тем, кто в моём возрасте, и до двадцати — исключительно наличие у вас органа, в принципе отличающего мужчин от женщин. — Улыбнулся. — После двадцати, как завершится острая фаза пубертата, мальчики начинают смотреть на внутренний мир понравившихся девочек. Редко когда раньше. Там уже возможны варианты, но для меня это не скоро. А пока, извини за честность, деловые отношения между нами — лучший для тебя вариант!
— Лучший… — пробормотала она, разглядывая столешницу. После чего подняла голову и будто встряхнулась.
— Извини, Саш. Меня занесло. Наверное, наивная романтическая дурочка, отсюда все проблемы. — Вернулась к поглощению пищи. — Мне ведь тоже всего шестнадцать. По паспорту я совершеннолетняя, но поверь, в шестнадцать в голове ветер. Мне даже кажется, ты в четырнадцать умнее и взрослее меня, несмотря на то, что мальчики даже одногодки взрослеют позже девочек.
— Мир? — Я протянул руку через стол.
— Мир! — Она вытерла свою руку о салфетку и пожала мою ладонь. — Но давай обговорим условия. Я ж не рыбка в аквариуме. И не собачка. И такого отношения, как к рыбке и собачке, не потерплю. Да, мы — мещане по рождению, но это не значит, что у нас нет самоуважения, и плевать, царевич ты или кто.
Интересный заход. И с её стороны капец правильный — я бы тоже такое условие поставил.
— Ты — кошка! — родил я идею. — Не собачка и не рыбка. А кошки, если ты не знаешь биологию, очень своенравные и самостоятельные животные, которые никогда не делают того, что им не нравится.
Пауза, мысль до адресата дошла, адресат осторожно кивнула — типа, хорошо, заинтересовал, пока не против.
— Моя личная кошечка! — продолжил я. — Ну-ка, иди сюда, наклонись?
Она подалась вперёд, и я, протянув через стол руку, защекотал ей под подбородкам, где обычно ласкают кошек. Кайф! И, кажется, не только для меня.
— Киса, почему не мурчишь? — картинно нахмурился.
— Мур-р-р-р-р! Ур-р-р-р-р! Ур-р-р-р!.. — приняла игру паршивка. А она мне, пожалуй, нравится! Когда не пытается казаться той, кем не является, конечно.
— Они ещё вот так говорят: «Фр-р-р-р»
Аня повторила звук, как заправская киса. Ага, киса на голову выше меня!.. Нет, об этом погрущу потом.
«Тигрица»? — прошелестела во мне мысль.
— Тигрица! — озвучил я вслух, ибо мысль понравилась. — Суслик будет моей личной тигрицей! О которой я забочусь, кого защищаю. Нормальные условия?
— Более чем. — Аня снова откинулась и блаженно улыбнулась. Игра ей не просто понравилась, она, наконец, поняла, как себя вести, и была счастлива. — Тогда следующий насущный вопрос. Ко мне или к тебе?
Я аж застыл с отвисшей челюстью.
— Вот так сразу быка за рога? — Да-да, в нашем мире тоже не принято тащить в постель на первом свидании, причём женщина может только намекать о желании, а отправлять запрос на подтверждение близости — дело мужчины. Вот такой выверт сложившегося из-за перекоса полов менталитета. И если в мире Альтер-эго мужчина даёт такой запрос и ждёт от женщины результата, втайне надеясь, но понимая, что его могут и отбрить, то тут наоборот, женщина намёками показывает интерес, и запрос мужчины — констатация, что она услышана — отказов практически не бывает. Ну, во всяком случае, на нормальных свиданиях, извращенцы должны быть и тут, просто по законам статистики. Откуда я это знаю — сейчас не скажу, возможно, после сеанса гипноза у Ромодановской начала-таки просыпаться база данных в голове Саши. Всё же Арина тоже очень сильный менталлист, пусть и чуть другой, не как маман.
— А чего тянуть? — Боярышня залихватски улыбнулась. — Мы ж не романтики, у нас прагматические отношения. А раз так, чем быстрее произойдёт их консумация, тем лучше для обоих. А то я завтра побегу к другому мальчику, и стану его собачкой!..
— Ну и дура! — заулыбался и я. Надо сразу поставить её на место, в конкретно нашей паре главный я, пусть и ниже неё не голову. А то сядет, ножки свесит, и надо будет новую «Аню» искать. — У меня ты будешь ручной тигрицей. А тигрица это такая большая киса с во-о-о-от такими зубами и когтями! А у другого будешь лишь диванной болонкой. Или, ни дай бог, чихуахуа.
— Чихуачего? — снова нахмурилась девушка. — А, ты про чиуауа? — Рассмеялась. — Интересная порода. У нас в России их мало — надо заказать из Мексики, пусть привезут.
Я на это лишь пожал плечами — к собакам был равнодушен. Надо спросить у Машки, кстати, а почему? И почему у нас, царевичей, детей ещё по сути, нет или не было котёнка.
— Ко мне нельзя. — Покачал головой. — Не то, что совсем-совсем нельзя, «льзя» будет позже. Там пропуск, досмотровая система — до нам даже дозвониться непросто. Только через коммутатор дружины, и «левые» звонки отсекаются. Я вначале должен тебя привезти и представить родным, они должны тебя одобрить, и только тогда тебе оформят постоянный пропуск. И это точно не сегодня.
— Тогда ко мне? — бегали бесы в её глазах.
— В клуб?
Аня наморщила носик.
— Фу, Саша, моветон! Царевича вести в клуб? Мы ж не перепихнуться разок, у нас же отношения. Только дом! И мои мамы на вопрос моих мальчиков смотрят куда более лояльнее — у нас семья попроще.
Ага, «семья попроще». В основном. Хотя, что касается ДРУГИХ мальчиков, возможно, так и есть, на них посмотрят сквозь пальцы, если по обоюдному согласию.
Дальнейший ход свидания в подробностях описывать нет смысла. Мы не спешили и доели — во всяком случае, я. Оказывается, ваш покорный слуга пожрать любит, и ест, как не в себя.
— Саш, ты уплетаешь, как одарённый, который сильно потратился, например, после занятия по наполнению фигур. — Аня засмеялась своей шутке, она ей очень искромётной показалась. Я же задумался. Еда. Топливо для магии. И, кстати, после полигонов, когда прилетает из Кубинки, Маша тоже ест, как не в себя, особо налегая на мясо и сладкое. А ещё она в принципе ест не то, что больше меня, но даже больше Оли с Женей, имея совершенную для своего возраста фигуру без грамма лишнего веса. Буду знать!
Потом мы целовались на крылечке кафешки… Да какая кафешка, вечером «Шоколадница» превратилась в ресторан. Мне было неудобно вначале — ага, задирать голову, как будто я — ведомый, и целуют меня, а не я. Пришлось потащить её к крыльцу и встать на две ступеньки выше, чтобы сровняться ростом. Помогло. Дружинницы, припарковавшиеся в запретной для стоянке зоне прямо напротив входа, дружно с этих телодвижений ржали, и я понимал их, потому не злился. Просто показал им за спиной Ани кулак. Прониклись, стали отворачиваться, чтоб проржаться — и на том спасибо.
Затем поездка в дом Сусловых, который достался им от мужа, последнего представителя довольно старого боевого рода, потому находился в Белом городе, то есть в пределах Бульварного Кольца, недалеко от Чистых Прудов. Чем ближе к Кремлю — тем круче род, теперь понимаю злобу древних потомственных на них, мещан, вырвавших у судьбы такой кусок везения.
Мам дома не было, только старая служанка — я с нею общался по телефону перед Аниным днём рождения. Викторианская дама с наносной чопорностью, наутро оказалось, что это милая леди с добрым сердцем, служившая ещё бабушке последнего боярина (правда тогда была совсем девчушкой). И на меня смотрела влюблёнными глазами — её б воля, меня на Ане прямо в этот момент бы оженили. В общем, посмотрев коллекцию сабель и мечей, которая висела на ковре в кабинете главы рода: «Осталась от папы Миши, он любил оружие, а до него им занимались почти все главы рода два столетия», оказались в её комнате… Где я познал в полной мере прелести сексуального насилия.
Угу, может в миру, на людях, я и буду «рулить», она мне это позволит. И будет паинькой, показательно подчинится. Но когда тебя бодро кидают на кровать, без возможности оказать какое бы то ни было сопротивление, залезают сверху и оттрахивают так, что…
В общем, было здорово! Гром-женщина! Люблю таких.
Позже, выпив предложенного вина (всё заранее продумано, вино поднимает потенцию) и почувствовав себя снова на коне, попытался побыть «сверху», отомстить ей, так сказать. Но вышло не очень. Вначале вроде ничего, но потом я опять оказался оттраханным… И донельзя счастливым.
Ладно, перевернётся и на моём огороде грузовик с пряниками! Всё равно отмщу.
— Кстати о консумации, — произнёс я, блаженно глядя на белоснежный потолок. Привык к амурчикам в дворцовых спальнях — и у меня, и у Машки в комнате они были разные, с разными сценками, но одни и те же ангелята и там и там. А тут всё побелено. — Никто не знает, что у нас в клубе ничего не было. Да и я не знал бы, если б Зайка не сказала — я б тоже думал, что было. Я ж ничего не помнил.
Аня, тоже лежащая с блаженной улыбкой, пожала плечами.
— Не важно, знает или нет об этом кто-то. Главное, как к этому относишься ты. А я знала, что не было. Да и тебе ведь сказали — и ты тоже знал.
Золотые слова!
— И это… В общем, Саш, мы наутро тогда проснулись, все втроём. И полечившись маминым хашем, провели непростой девичий разговор.
— Втроём… С Машей? — понял я. Когда уходил, эта троица осталась дрыхнуть без задних ног.
— Да. Она тебя лучше всех знает, и у неё тоже были свои условия к нам, на что она закрывать глаза, если что, не станет.
Ого! Девичья беседа. Круто! А мне сестрёнка ничего не сказала… Паршивка!
— В общем, мы сразу всё поняли, что будет далее, и договорились, что я не буду против Голицыной… Ну, что ты встречаешься с нею. Она пока в подвешенном состоянии, консумацию отношений с нею ты должен провести сам, если захочешь. Она, кстати, не против — ждёт твоего шага, но тебе ж эту неделю ни до кого дела не было, пока простит, но ты поторопись. Я буду считаться как бы главной твоей девушкой, а она — моей сестрицей, а не наоборот, хоть она княжна, а я боярышня.
— Ну, раз девочки так решили… — усмехнулся я, но смешно не было. Суслову очень легко обидеть, слабый никакущий по силе род. Потому да, она — главная, под моей защитой. Голицына же — дочка самого Василия Ивановича, главы МИДа. Любой намёк на её обиду… Я вспомнил машины дружины Голицыных возле корпуса на Шелепихе, и отношение к ним нашей дружины. Да, Аню лучше не трогать.
Так что Голицыну буду натравливать на разных княжон, имеющих на меня виды и преступающих законы приличия. Включая дочерей тех, без кого планета не вращается. То есть за княжну буду прятаться, а защищать — боярышню. Ловко! Узнаю Машкину ручку — она наверняка её к проблеме девочек приложила. И с сестрёнкой фиг поспоришь, даже если обе девочки были против… А они, скорее всего, против и не были. Голицына из другой лиги, из окружения моей средней сестры, её ещё надо интегрировать в свою компанию. А Суслова — вообще новый человек в элите в принципе, мещанка. Так что…
Что ж, у меня появилась личная ручная тигрица. И я правильно назвал её тигрицей — такой агрессии в постели не помнит, наверное, и Альтер-эго. Если б помнил, что-то в голове бы проскочило. И при всём мечта идиота сбылась — её надо защищать! И способен защитить эту девушку (и её семью) в этом городе, в этой стране, исключительно один человек, и более никто. Так что не надо себя принижать, она моя ручная нежная тигрица, а не я её чиуауа, как здесь, оказывается, называется эта дорогущая порода мексиканских собачек.
А ещё у меня на горизонте другая тигрица, которая, что-то подсказывает, станет той самой чиуауа, несмотря на княжеский статус. Безотказная? Вряд ли. Женя себя не на помойке нашла, с безотказной бы встречаться не стала. Видимо во мне всё же есть что-то от папочки-Майского, крепыша с фотографии, трахавшего и будущую царицу, и будущего патриарха одновременно. Я её задавил морально, харизмой, поимев вначале в туалете (фу, моветон, но она же согласилась!), а далее где бог послал. Вот из неё собачку и буду лепить, пусть с остальным миром она останется натуральной львицей.
Всё-таки что творится дома, в спальне — вопрос семьи, никого более кроме участников не касается, и я только что почувствовал, что это на самом деле означает. И знаете что? Не так всё плохо, как могло казаться непосвящённому. Гарем? Нет, пока не гарем, просто сложные отношения, для этого мира — нормальная ситуация. А теперь спать — завтра поход в Духовный приказ — часики маленькой Братиславской тикают, и время неумолимо.
Сладостное утро! Обожаю такие. И, кажется, первое вне дома, то есть вне пределов кремлёвских стен, если не считать, конечно, гостиницу в Нижнем и ночь в поезде по дороге из него. Расту!
Разбудила нас старая служанка в восемь утра. Подняла с постели в приказном порядке. И нет, не попутала берега. Просто в дом Сусловых позвонили и пригрозили чемпионатом Европы, если я не поднимусь и не займусь делами, «на которые направлены ответственные люди, а он в объятиях красоток прохлаждается! И передайте этому оболтусу дословно, что за пропущенную тренировку он будет страдать». Ага, кто же это мог так позвонить и поставить всех на уши?
И в общем, правильно, маман не с руки лезть и грозно сдвигать бровь — слишком тяжёлые для этого рода будут последствия, Оле тоже не с руки заморачиваться — как бы с одной стороны ответственна за младшего братишку, но, поскольку она не мама, может вмешаться только в экстренном/крайнем случае, когда есть вероятность случиться плохому. Жене — можно, она по статусу мне ближе, а значит и степень вмешательства может быть куда больше, чем у наследницы престола, да и в раскладах на Олимпе она чуть больше, чем никто: гонять меня, воспитывать и учить уму разуму, ей сам бог велел. Но с сестрёнкой я не то, что в контрах, но её показная агрессия может быть не так понята, а мы только-только помирились. Вот Мария Карловна за всю семью и отдувается. Ах да, Карл Ульрих тоже как бы мог «перетереть» с сыном «за баб», объяснить нормы поведения с теми (аристократками) или другими (простонародьем) представительницами этого пола, чтобы впросак не попал в будущем. Какие они на самом деле хищницы, что нужно не забывать это и думать не тем местом, которое тоже имеет голову, но не имеет мозга (а именно им люди моего возраста и чуть старше как правило думают), а немного другим, где мозг всё-таки есть и иногда даже включается. В общем, мне нужны нормальные отцовские наставления, как на его месте поступил бы со своим сыном я. По дочерям — есть мама, тут не надо лупить по воробьям из пушки, претензии выкатывать не буду, хотя я бы и в жизни дочерей тоже участвовал, но взаимоотношения отец-сын… Отцовская гордость, наследник… Капец он ЧМО!..
Однако судя по тому, что папочка не позвонил, а после делал вид, что всё идёт как надо, ждать от него мужского поведения не стоит. Слава богу, что я его не помню, а Альтер-эго на этого выродка плевать! Вот реально свечку надо парню наверху поставить! Ибо подозреваю, Саша переживал из-за такого отношения, и сейчас это для него могло стать ударом.
Завтракали всей семьёй — в смысле семьёй Сусловых, присутствовали обе боярыни. Мамы Ани делали вид, что ничего эдакого не произошло, ночевал в их доме сын царицы — и ночевал, норма вещей. Как будто мы уже сто лет встречаемся. Я решил не ломать кайф и подыграл, чувствовал себя расковано, постоянно шутил за столом, и даже Аню в один момент засмущал — она опустила глазки в стол и покраснела. Надо полегче с анекдотами из того мира. Поручик Ржевский красавчик, но в этом мире про него фильмы не снимали и анекдоты не рассказывали, не весь пипл готов к такой моральной встряске. Боярыни оказались калачами тёртыми (и я б удивился, будь иначе), понимающе улыбались и шуткам смеялись, но из Ани лепили ребёнка — она и не подкачала. А ещё я не понял, то ли показалось, то ли боярыня Гульнара как-то не так на меня смотрела? Пошловато как-то. С вожделением: «Мальчик не хочет большую девочку?»
Да не, сто пудов показалось!
Затем была поездка в Казённый приказ — мы договорились собраться там. И я даже успел до десяти утра, хоть и вошёл в искомый кабинет последним.
— Александр, мы нашли этот документ. — Акулина-ту-ру-руруру без долгих «здрасьте» и предисловий положила на стол стопку желтоватых листов формата А4, никак не привыкну, что здесь нет белоснежной ксероксной бумаги, только такая.
— «Обоснование стоимости содержания воспитанника…» — начал я читать заголовок, после чего пробежался глазами по первой странице. — Кстати, Данила, — понял, что меня смутило, когда входил, — ты ж собирался с утра в Нижний, проверить Глебову, и что да как. Что-то случилось?
— Собирался. — Брательник опустил голову в пол. — Оля пока не отпустила. Сказала, как будет конкретика — подпишет. А раз это дело на её контроле — прямое начальство умыло руки, через него решать вопросы с командировкой бесполезно.
Что-то не понравилось в его объяснении, а точнее в его виноватой реакции и затаённой грусти, и Машка при этом ехидно ухмылялась.
Перевёл глаза на неё, и она не стала ломаться, объяснила:
— Саш, Данила мальчик большой, у него уже две жены. Причём обе беременны. И обе отличались задорным склочным характером ещё до замужества. Представь, что у него дома сейчас?
— А-а-а-а-а-а-а… — Я завис. Ибо хрен знает, что на такое сказать. У меня нет и не было ДВУХ беременных жён-малолеток с характером, а они наверняка какие-нибудь княжны, воспитанные на «всё можно», избалованные донельзя. Капец парню весело! Однако сочувствовать не буду, ещё неизвестно, что ждёт меня, а мы, каждый из нас — кузнецы своей судьбы сами. Чужой ум в свою голову не вложишь, как и наоборот.
— Поскольку в царской семье родился мальчик в прямой ветви, — продолжила сестрёнка, — то ближайшему мальчику по родству, которому, не будь тебя, пришлось бы отдувался за политику рода, разрешили брак по любви. И наш Данила женился на двух родных сёстрах… Кстати, это тебе намёк на некоторого знакомого нам обоим человека. — Красноречивый взгляд. Да ладно, Машуль, жениться на Зайках я точно не собираюсь! Только… Погулять.
…Хотя доля истины в намёке есть — рожать они точно будут только от меня, и мне эта страсть к сестричкам тоже аукнется.
— И теперь Даня пользуется любой возможности свалить из дома, — ехидно продолжала Маша. — То на Камчатку что-то расследовать едет, то в Форт-Росс, то на Гавайи. (1) На Гавайях как-то месяц проторчал — море, пляжи, девочки из местных с цветочками в волосах… Да, Дань?
— Там так делают те, кто забеременеть хочет, — пояснил Данила. — Втыкают в волосы цветок и ходят по острову, ищут подходящего партнёра. В основном к туристам ходят — там местные почти поголовно уже мулаты от такого смешивания, некоторые совсем светленькие. Отказывать им не принято, а туристы на Гавайях в основном из обеспеченных, позволить себе пошалить — запросто.
— Ага, и за парня с фамилией Годунов такие «цветочницы» начали охоту, — понял я. — Класс! — поднял вверх оба больших пальца. — Красавелла, братишка! Я тоже хочу в Гонолулу! Возьмёшь туда с собой как-нибудь? Оля разрешила, я недавно спрашивал.
— Кхм-кхм!..
— Ой, Маш, ты не подавилась? Дать тебе водички?
А степлеры в нашем мире тяжёлые. Я потёр ушибленное плечо и подобрал пущенный сестрёнкой снаряд. И прочные — не сломался, даже не поцарапался.
— Не буду обещать, — покачал витающий на своей волне Данила головой. — Мне тогда и мама, и тёща по возвращении таких вставили!.. У-ух! — Тяжёлый вздох. — А потом на ближайшем приёме и царица в сторонку отозвала, и сказала, что ещё раз опозорю род — поеду на Аляску, белых мишек инспектировать. На пару лет. — Парень снова насупился.
— Кобелины! — констатировала Маша, и госпожа инспектор согласно закачала головой, скривив такую морду лица… Презрение к нашим умственным способностям в нём можно было ложкой черпать!
— Давайте вернёмся к нашим баранам, — предложил я. — Итак, формулируем задачу на сегодня. Едем в Духовный приказ, отрабатываем договора и контракты по этому «Обоснованию». Верно? А далее думаем, нет ли в них лажи… То есть выдачи желаемое за действительное, насколько завышены аппетиты Глебовой и компании. Судя по состоянию интерната, они сто пудов завышены! А после направляем Данилу в Нижний — отрабатывать их по месту, ибо отсюда, из Москвы, деталей не видно.
— Истинно! Всё верно, Саш, — похвалила Акулина-ту-ру-руруру.
— Тогда… Можно сделать ксерокопию этого документа, возьму с собой? Вечером дома ещё раз внимательно пробегусь глазами, обмозгую.
— Ксечего? — нахмурилась госпожа инспектор. — Какую копию?
— Ну, скан сделать. Или отксерить. Не?
Непонимание. Вся троица моих напарников переглянулась друг с другом. «Блаженный»? — прочиталось во взгляде Дани Маше. Причём без иронии, наоборот, с нежностью и заботой.
— Саш, ты чего? — взяла на себя труд по разъяснению Маша. — О чём речь?
— Ну, ксерок. — Я уже понял, что лопух. Но так просто в отказ уже не уйдёшь. — Прибор такой. Кладёшь лист на него, на стекло, накрываешь. На лист снизу подаётся специальный свет — просвечивает его. И выжигает на другом, чистом листе, такой же рисунок, какой на исходном. Специальной краской. И раз здесь буквы — то и на скопированном листе будут такие же буквы.
Они снова переглянулись.
— Амнезия и фантазии, — выдала всем вердикт сестрёнка. — Саша выдумщик, сказки сочиняет. И даже собирается публиковаться. — Развела руками, и остальные понимающе закивали и не стали лезть. «Бедный братишка» — прочиталось в глазах Дани, и я аж зубами заскрипел.
«Как же так, вокруг же нормальные технологии уровня девяностых — нулевых, — забарабанила в голову мысль. — Имея то, что имеют, не придумать ксерокса? И да, в курсе, что слово „Ксерокс“ означает производителя, просто в ТОЙ России его стали использовать нарицательно. Но в этой реальности такого прибора вообще нет, хоть как его назови!»
— А как тогда сделать копию, сели надо? — повернул вопрос нужным ребром я. — Если б нельзя было сделать копию, министерства и ведомства бы позакрывались нафиг? Или я чего-то не понимаю?
— Так отдать секретарю, — пояснила Акулина. — Она сделает столько копий, сколько надо.
— И как она их сделает? — Озадачила. Как бы подсказала, но ни икса не объяснила.
— Ручками, как ещё! — Госпожа инспектор понимающе улыбнулась. Ребёнку объясняет, как держать ложку — я снова поёжился. — На машинке печатной. Такой же, как вот эта, — погладила древнего монстра, стоящего на краю её стола. — Только у неё электрическая, не надо клавиши давить пальцами — достаточно касания. А после поставит в канцелярии печать: «Копия верна». И подпись ответственного. И печать архивного отдела.
Во как! Тяжело-о! А ведь мы все так привыкли к принтерам/сканерам/копировальным машинам, что уже и не представляем себе жизни без них. Что ж, с погружением в прошлое, Санёк! Как говорится, за неимением гербовой, будем писать на обычной.
— Хорошо, давайте через секретаршу, — махнул рукой я. — И, получается, можем ехать в Духовный?
— Я знала, что пригодится, и прям с утра отдала, — улыбнулась Акулина. — Она скоро должна сделать — боярыня приказала ваши требования вне очереди выполнять.
— Перед матушкой выслуживается… Ой, я вслух сказал? — Неудобно.
— Ну, выслуживается — и выслуживается, — а это пожала плечами Маша. — Работа у неё такая.
И тут все закивали — согласились.
— Маш, отойдём, поговорим по-семейному? — позвал я сестрёнку в коридор.
Разговора «по-семейному» не получилось. Маша и не думала что-либо отрицать, как и оправдываться.
— Саш, а ты бы хотел, чтобы эти дуры передрались? — ехидно фыркнула она на мой вопрос об их «девичьем разговоре по душам». — И напомню, что физически Суслова сильнее, хоть и младше. Она бы космы Голицыной повыдёргивала. Но у Голицыной папа — правая рука нашей мамы со всеми вытекающими.
М-да, ситуация.
— Голицына не дура, и понимала, почему её так срочно замуж выдают, — продолжала Маша. — Но что она может сделать? Там и Женя ничего не может, это наши семьи решили. А тут ты её закадрил и при всех трахнул, продемонстрировав своё эволюционное: «Моё»! Дубиной по кумполу, так сказать, и в пещеру. И нет, я тебя не осуждаю, наоборот, мне импонирует, что у меня такой боевой брат, — стукнула она кулачком мне в плечо. — Сразу видно, что мы близнецы. Но с девочками надо было что-то решать, а вот тут на тебя надежды не то, что мало, а совсем нет.
Я виновато развёл руками, ибо действительно, вообще об этом не думал.
— Женя с утра с Голицыной разговаривала — отвела её за отдельный столик, и что-то высказала. Я не слышала, но судя по их лицам, она её отбрила.
— Женя тоже не дура, — вставил я пять алтынов, — и понимала, зачем Аню так срочно замуж выдавали, и почему её аж матушка-патриарх к себе затребовала. А тут я дал повод «соскочить», и она как бы осталась в белом и с галстуком. Теперь она смогла и оправдаться перед мамой, и к крёстной поехала не с пустыми руками.
— Рада, что хоть что-то ты понимаешь — не безнадёжен. — А теперь в её голосе лёгкая ирония. Стервочка! Хоть и сестра.
— То есть, Голицына резко и вдруг оказалась выкинутой из круга Жени, — продолжила «хоть и сестра». — И её родня, и наша ей просто не позволят там больше гарцевать. Но с вишенкой на торте — чётко обрисованной перспективой, что тебе разрешили подобрать игрушку за сестрой. И тебе не зазорно её вещи донашивать, так как Аня — девочка, ты — мальчик, ты не только не теряешь в репутации, но наоборот, приобретаешь славу мачо и ловеласа. Ловеласа с амбициями, сколачивающего собственную коллегию из сильных девочек. Дальше продолжать?
— Не надо, понял. Коллегию… — потянул я это слово. То бишь банду. А что, со стороны именно так и выглядит.
— Вот она и решила зацепиться, чтобы в низшую лигу не вылететь. Ибо ей после этого подняться больше не дадут. Она не из главной ветви, Саш, как мы с тобой. Она как наш Даня для нашей семьи, просто её маму… Познал глава семьи, и признал девочку. И не спрашивай что да как, сама не в курсе, а дела другого рода — только его дела, и никого больше.
— В общем, ты сделала так, чтобы они не поссорились и не подрались. И то, что происходит сейчас, что Суслова вчера сватала мне Голицыну как сестрицу…
— Ага. — Кивок. — Они дуры, Саш. Обе. Поверь, я вижу некоторых людей насквозь. Твой Суслик ещё могла не ершиться и просто ждать, но Голицына слишком импульсивная, а вдруг бы ей моча в голову стукнула поднять свои акции за счёт унижения соперницы?
О, уже «твой Суслик»! Быстро же прозвища цепляются! Ай, ладно, привыкнет Анюта, если жить хочет. А она (и её род) хочет.
Перепечатывать «ксерокс» нужно ручками, да. Вот только копий можно сделать любое внятное количество. Есть такая пачкающая бумага, похожая на кальку, с краской с одной стороны; если переложить такими листы с будущим текстом, как слои бутерброда, можно сделать и восемь, и десять «ксерокопий» документа. Акуллина сделала восемь, раздав всем нам, одну подшив в папочке на своём столе, остальные отдав мне:
— Пригодятся.
Ну да, я ж для мамы тоже буду собирать документы, для обоснования своих будущих действий. И для Оли надо. А может и ещё куда.
Потом мы пообедали в столовке Казённого приказа (охрана дала добро, кормили не как в ресторане, но вкусно), и поехали в Духовный.
Там нас встретила такая же девочка на побегушках, какая встречала вчера в Казённом — «вторая исполняющая обязанности третьего помощника по четвёртым делам».
— Нам сообщили о вашем визите. Наши сотрудники сделают всё возможное, чтобы решить требуемый вопрос максимально быстро.
В принципе, это всё, что нам было сказано.
Затем знакомство с местным инспектором, почти копией Акулины, за исключением, что она не скрывала неприязнь. Её отвлекают от дел, заставляя нянчиться с детворой, и слова против не скажешь — кому такое понравится? Взаимно, родная, взаимно! Ничего, мы не надолго.
Благодаря присутствию Акулины-ту-ру-руруру, бюрократической волокиты, в пучину которой нас собирались кинуть, не вышло, и нас реально допустили к архиву, благо, всё, что требовалось для поиска, было у нас в списке. Служащие архива быстро нашли, что требовалось — документы по «Предпоследнему приюту» за три последних года, договора на поставки, финансирование которых согласовывалось с Москвой. Мне в голову, наконец, закралась мысль, что тут, в Приказе, не дураки сидят, и если б захотели — давно Глебову поставили на место. Получается, с каждой такой закупки она платит откаты кому-то здесь, кто подписывает итоговый счёт на оплату? Бляха от сандалика, куда я влез! Тут реально если копать серьёзно, всех в турне по Золотому кольцу Сибири отправить можно! Половину Москвы! Работать некому будет.
Но ПОКА московская «крыша» главы приюта мне не по зубам. К сожалению. Вот в этой ситуации без гербовой не пишем ни на чём, обычная не подойдёт. А значит…
— Да, секретарь сделает копии, — закивала местная госпожа инспектор, кто она там я не то, что не запомнил, но даже не слушал. Зачем, если у неё ТАКОЙ злой ненавистный в мой адрес взгляд? — Я передам, завтра-послезавтра присылайте курьера, сможете забрать. Предлагаю предварительно созвониться с канцелярией и уточнить готовность. Секретари могут быть заняты, у Духовного приказа много серьёзных дел, тем более, только-только начался учебный год, ещё не вошли в колею.
«Ваши детские проблемы — ерунда, и исполнять их будем по остаточному принципу» — переводилось это на русский. Не думаю, что «морозиться» будут специально долго, но пара-тройка дней, для профилактики — запросто.
Что ж, учту! И в свой блокнотик с долгами, навроде Великой Книги Обид гномов из фэнтези-Вархаммера, мысленно всё это запишу.
Ах да, я до последнего ждал, что боярыня Телятевская, потомок хозяев Вани Болотникова, глава Приказа, к нам явится — просто засвидетельствовать почтение, потрындеть «за жизнь», чего это детки на её территории забыли, и может ли она помочь? Да просто отношения наладить — вдруг пригодится! Да, младшие принцы, но в жизни никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, а какая ерунда может случайно выстрелить. Я бы пришёл, выкроил бы полчаса. Но нет, мы с Машей котируемся слишком низко для таких величавых могущественных людей, не снизошли до нас. Жаль. И это я тоже запомнил и мысленно в Книгу Обид Саши Годунова записал.
— Саш, отдавай, да поедем! — дёргала Маша. — Мне ещё в Сельхозакадемию ехать, мама «забронировала» занятие под самый вечер — раньше у профессора ленты, студенты, всё такое. Ты ж хотел в «Сельхозке» побывать? Там знаешь какие классные теплицы на опытном поле? И бананы растут, и какао, и деревья экзотические.
Да, хотел. Но сейчас аграрная твердыня подождёт.
— Маш, давай ты езжай одна? Я всё же заморочусь — неохота два дня терять, пока они копию соизволят сделать. — Я усиленно переписывал «ручками-ручками» текст некоторых договоров с суммами.
— Как ты интересно пишешь! — обрадовалась она, заглянув через плечо. Блин, я снова лопух! Пишу на ТОМ русском языке, из того мира. Без «ятей», «ижец» и твёрдых знаков.
— А это я в шпионов играю, — расплылся я в улыбке. — Специальный шифр, чтоб никто не догадался.
— «Костюм хлопчатобумажный стандартный, размер 32»… — прознесла она. — Саш, всё читаемо. — Она потрепала меня по макушке. — Непривычно, но разборчиво. Прогорел шпионский шифр.
— Жаль. — Я положил перо и развёл руками. Ага, я скоро чернильным пером научусь быстро писать! Уже получается. — А я так хотел, так хотел!..
Данила, взирающий нас, просматривая свою кучку бумаг, заинтересованно протянул руку:
— Саш, покажи, что там?
— Да вот, специальный шифр. — Передал брательнику — не прятать же под стол, совсем плохо сделаю. — Так проще писать, в смысле быстрее.
А чего, раз вылетело, проще не отмазываться, не оправдываться, а возглавить. Вот и попробую по этому пути пойти.
— Ну-у-у-у… — потянул Даня. — … В целом да, читаемо. Но непривычно. Вместо «ѣ» — «е» — блин, логично! Сам о таком думал, когда грамоте учился. Может ты не помнишь свои уроки, но я свои до сих пор забыть не могу — как некоторые слова мы на память зубрили, а потом правильность сдавали. По ним нет правил, какую букву вставлять, только учить. А что твёрдых знаков на концах нет… Да кому они на самом деле нужны! — Он вернул листки. — Революционно, Саш. Логика есть. Вот только старые маразматики на такую кардинальную реформу не пойдут. Да и народ привык писать так, как привык. Не внедрят.
— Дань, та я ж не настаиваю, — развёл я руками. — Я, скажем так, испытываю эту систему на себе, пока рано предлагать другим.
Акулина тоже взглянула.
— Интересно-интересно!.. — Подзависла, я не торопил. — Да, Данила прав, не внедрят. Но в качестве эксперимента, да, такое стоит опубликовать в каком-нибудь учёном журнале. Каком — не знаю, не моя специфика. Пообщайся с кем-нибудь из адекватных филологов, подскажут. И давно ты экспериментируешь?
— Да как очнулся. — Я виновато пожал плечами. — Ничего ж не помню, никуда не выпускают, даже по башням крепости не сразу разрешили лазить. А заняться чем-то надо было. Вот от дурости решил поэкспериментровать. Я уже говорил недавно одному человеку, амнезия не приговор, а возможность по иному взглянуть на привычные вещи и процессы, переосмыслить их без тумана уже сложившегося отношения.
— Верно говоришь. — Акулина вернула лист. — Дерзай, Александр. Я верю, что у тебя получится — тема для академических кругов интересная.
Так я вместо дебила юродивого стал для этих людей апологетом нового веяния в филологии.
— Ладно, оставайся, если тебе эта муть так нравится, — сдалась Маша.
— Не нравится! — осадил сестрёнку я. — Просто эта муть нужна, чтобы спасти человеческую жизнь. И не одну. Потому я буду ей заниматься через «не могу» и «не нравится».
— Ладно. — Маша, было решившая дать мне отповедь, от такого моего боевого тона резко передумала. — Хорошо, раз ты такой ответственный — занимайся, — перестроила она фразу. Вроде тот же смысл, но как зазвучало! — А я поеду переоденусь, и к профессору. Всем пока-пока!
Чмокнула нас с Даней в щёку, пожала руку Акулине, помахала ручкой у самой двери и удалилась. А я остался переписывать то, что стоит отработать в первую очередь, ибо душа чует, там не всё гладко. Не так, не всё гладко, за что можно зацепить Глебову, ТАМ.
Ближе к пяти мы отдали доки «второй исполняющей обязанности», я записал телефон канцелярии в блокнот, и дружно удалились.
— Я тогда пару дней делами позанимаюсь, — сказал Даня на прощание, — у меня ж в Приказе и своя работа есть, и её с меня никто не снимал. А как сделают доки — тогда и в Нижний. А там созвонимся.
— Конечно, брат. Спасибо за поддержку.
Я пожал руку Даниле, что для него было непривычно, и сел в свою машину — у меня, в отличие от Данилы, приехавшем на своей собственной «ростовчанке» без охраны и сопровождения, была и охрана, и свой кортеж. Да, всего две машины, но кортеж ведь!
— Куда, Саш? — внутри ждала старая знакомая ротмистр Соколова.
— Давай на Цветной? — нахмурился я, ибо не знал, куда податься. Домой не хотелось. Хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться атакующими голову мыслями, но дома их никто не поймёт и не оценит. А Суслик хоть и боярышня, но по сути внутри так и осталась мещанкой, социально близкой моему Альтер-эго, и с нею общий язык найти будет куда легче, чем с представителями элиты.
— Госпожа ротмистр, — спросил я её, когда отъехали — чтоб не молчать, — разрешите обратиться?
— Обращайся, — кивнула эта суровая тётка.
— Почему «ротмистр», а не, например, «капитан»? Кавалерии давно нет, зачем использовать кавалерийские звания?
— Саш, дружина — это исторически КОННОЕ войско, — охотно пояснила она, воодушевившись. Затронул интересную для неё тему? — Потому все, ну, или почти все боярские дружины используют эту систему званий.
— Когда мы приехали в корпус за Зайками, тамошняя офицер представилась — она тоже ротмистр. Хотя это же полевые войска, пехота. Как?
— Разве полевые войска только пехота? — задорно усмехнулась собеседница. — Саш, выродилась как род войск только кавалерия, которая на конях. А если вместо коней использовать бронемашины? А если вертолёты?
Я подзавис.
— Но логично же, что на броне — мотоПЕХОТА. Нет?
Она пожала плечами.
— Сложный вопрос. Если честно, так далеко не копала. Просто все знают, что моторизованные части — это кавалерийская система. Танки и пушки, полковые миномёты — артиллерийская. Всё, что связано с флотом — морская. А собственно пехотные части, а также всевозможные «летуны» — пехотные. Это все знают с пелёнок, и, как и мне, это не кажется странным. Не казалось, пока ты не задал вопрос. — Она снова задумалась. — Нет, не могу сказать, почему так. Но оно вот так. — Развела руками. — Наверное, в амнезии есть какая-то польза — ты можешь увидеть что-то неправильное в том, к чему остальные привыкли, и задать этот вопрос?
Сложно не согласиться.
— Злишься за тот случай у клуба? Когда тебя прокатили на капоте? — решился я спросить то, что мучило.
Ротмистр пожала плечами. — Да нет, отчего мне злиться? Приказ поступил сверху, ты и сам это понял — не дать тебе отвезти спутниц. Я считаю, подлый приказ, ибо девочки всю ночь не просто играли роль твоих телохранителей, а были им. И даже пару раз блокировали царевну Евгению, намеревавшуюся тебя стукнуть — мне по смене доложили, я знаю чуть больше остальных. Нельзя так поступать с теми, кто тебя охраняет. Но, Саш, мы люди подневольные, и приказ есть приказ. Так что я даже рада, что у нас не получилось — вышло по правде, а не как хотелось кому-то «наверху».
Вот как! Интересно девки пляшут. Я вдруг понял, что с дружиной, и конкретно с собственной охраной, надо дружить — там нормальные девчонки служат, пригодится в будущем.
— Можешь ответить на… Скажем так, очень непростой вопрос?
— Вся внимание! — подалась Соколова вперёд.
— Они очень сильные. Одарённые. Одна меня за ногу в поезде схватила — руки что гидроцилиндры! Как действовать, чтобы вырваться? Или это секретная информация?
— Ну, это не секрет, — расслабилась тётка и отвалилась на спинку сидения. — Саш, одарённость это палка о двух концах. Мужчинам это не понять, или понять сложно, но внутри нас как будто бушует энергия. Целый океан энергии! Мы её чувствуем, но использовать можем лишь малую, совсем небольшую часть.
— И эта энергия зависит от силы дара.
— Именно. Твоя Маша — очень сильная одарённая, она может использовать куда больше, чем любая из моих девочек. Но встаёт вопрос о так называемой концентрации, то есть умении эту энергию зачерпнуть и сформировать из неё… То, что мы называем фигурами. Дать энергии форму. И здесь зависимость обратная — сильной одарённой это сделать куда сложнее. Твоя сестра сильна, но пока не отточила навык формирования, и в этом её слабость. Но когда она научится, ей не будет равных… Ну, или равны ей будут всего с десяток человек во всей стране. И всем, кто не знаком с проблемой глубоко, кажется, что концентрация это секрет к любому успеху, у кого она выше — та и в дамках. Однако в этом и заключается иезуитство Создателя, второй конец палки одарённости…
— Если нарушить концентрацию — одарённая беззащитна! — понял я.
— Именно! — В глазах Соколовой появился довольный блеск, как будто это она внесла мне в голову сию мысль. Хотя буду честен, она очень сильно приложила руку к пониманию. — И если тебя схватила одарённая, твоя задача выбить её из колеи. Сбить концентрацию, и она останется беззащитна. Причём тут прямая зависимость, чем она сильнее — тем более беспомощной будет.
— А если она не сильная одарённая?
— Тогда хук справа, апперкот… Ну, мне сказали, ты учишь восточные единоборства, должен понимать. Чем слабее одарённая — тем слабее её, как ты выразился, гидроцилиндры, то есть хватка. И мой совет от себя, вот эта точка, — указала она на подбородок, на ямку на нём, — бей сюда. От такого удара даже если не сломаешь челюсть (сильная одарённая), то сто процентов собьёшь концентрацию. Это даст тебе до двух секунд форы. Как их потратить — тут уже, наверное, не ко мне.
— А ещё какие способы сбить концентрацию? — Нет, всё же ротмистр — нормальная тётка. Решено, вычёркиваю её из своей Книги Обид, пусть живёт.
— Да любые. — Она замялась, нахмурилась. — Саш, мужчине это трудно сделать голыми руками. В мещанской среде — возможно, но вокруг тебя поголовно сильные одарённые — не получится. Потому используй любые подручные предметы.
— Например?
Пожатие плеч.
— Да кто знает! По ситуации. Смотря где это будет. Ах да, простой способ — носи с собой что-то не смертельно опасное, но болючее. Например… Вилку.
— Вилку? — распахнул я глаза. Удивила.
— Ага. Если ударить ею в мягкие ткани — убить человека сложно, особенно сильную одарённую. Но поверь, девять из десяти концентрацию потеряют. А значит после этого, пока противница не пересобралась, бей в подбородок… Ну, а дальше снова по обстоятельствам. Спроси у Горлицы и у тренеров, пусть научат тебя бою с одарёнными.
— А есть стиль боя против одарённых? — заинтересовался я.
— Говорят, есть какой-то монастырь на севере, недалеко от Архангельска. Там мать-церковь готовит бойцов для протвостояния сильным одарённым.
— Ага, монашек шаолинь! — хмыкнул я.
— Шаолинь? — Соколова противно скривилась. — Нет, это клоуны, артисты для потехи публики. Но мать-церковь раньше, не знаю как сейчас, действительно готовила таких монашек, которые могут скрутить супера. Не мужчин, нет — тут ты в пролёте, но слабым одарённым давали знания и навыки, как работать против сильных. Потом, говорят, их прикрыли, но царица не может проехать с инспекцией каждый скит, потому вряд ли церковь совсем отказалась от проекта. И подчеркну, Саш, это актуально только на ближней дистанции. В пяти метрах от себя сильная одарённая засфигачит любую монашку, не давая приблизиться, так…
— Как бог черепаху, — понял я и задумался. Надо поговорить с крёстной по душам. Хочу в монастырь! Ага, он женский, но я туда не за этим. Хочу уметь драться с одарёнными на ближней дистанции! Про дальнюю потом обдумаем, у меня пока получается малюсенький шарик, и не дольше двух минут, но вот вблизи я должен уметь стоять за себя. — Получается, я просто могу таскать с собой вилку, и всё? На меня подумают, что фрик, зато буду обезопасен от внезапного пленения?
— Получается, так, — расплылась в доброй улыбке ротмистр. — Только два момента. Принципиальных. Первый — не поранься этой вилкой сам. В жизни всякое может случиться, шёл-шёл, упал, сам себя проткнул. И Ксюша не спасёт — не успеет. И второй — не вздумай таскать нож. И «палево», и ножом реально можно убить! Лучше не стоит. Ты ж не убийца в конце концов. Чтобы убивать, особый настрой нужен, не бери на себя такой крест.
Уговорила. И насчёт вилки… Отличная мысль. Вечером поговорю с Машей, может она увидит ситуацию под своим углом, и что-нибудь присоветует.
— Ваше высочество, — встретила меня администратор на входе — та самая, что была на Дне Варенья Ани, — проходите. Боярышня внутри, ей сообщили — сейчас спустится.
Про боярышню я не спрашивал — значит про наши отношения уже знает вся-вся Москва, из чего и сделался вывод о цели моего визита. Это радует. Прошёл дальше. За мной Соколова и одна из её дружинниц на расстоянии метров в пять.
Я успел присесть за столик почти внизу (где было место, в клубе было уж людно, хотя народу пока не много), слушая уже начавшую играть группу. Что-то танцевальное, вроде того, из фильма: «Левой ногой давим левый окурок, правой ногой — правый окурок». У стиля ВИА тоже есть интересные решения, надо будет попробовать под такое подрыгаться, да пусть на этом же танцполе! Заказ делать не планировал, мгновенно материализовавшуюся официантку жестом отослал. И тут, почти сразу, со стороны техпомещений показалась длиннобудылая фигура моей консумированной любовницы.
Я вышел из-за стола, сделал пару шагов вперёд…
…И оказался в железных объятиях. Ага, те самые гидроцилиндры. Эти цилиндры подняли меня над землёй… А я высоты боюсь! Нет, с парашютом не боюсь, но когда тебя девушка вот так при всех…
— Ань, не надо так, пусти… — прошипел я, но вызвал этим в её глазах задорный блеск:
— Мальчик хочет нежности?
Меня поставили на место, после чего грубо завалили мою тушку назад, перехватив под спину, и накрыли рот поцелуем. Наглым, бескомпромиссным — я вообще ничего не мог сделать, даже дышал через раз! А эта стерва только распылялась, засунув свой язык поглубже. Я дёргался, дрыгался, но бестолку! Как Маша сказала, она сильнее Голицыной будет? Хотя той почти двадцать. А тут почти неодарённый я.
Отпустила, дала выпрямиться и снова притянула к себе:
— Я скучала по тебе, ваше высочество!..
И снова не могу двинуться ни руками, ни ногами.
Толчок к столу. Мою пятую точку прижали к столешнице, немного на оную посадив, и снова попытались агрессивно поцеловать, грязно распуская руку. Я откинулся назад, насколько мог, инстинктивно отстраняясь, и ладони нащупали разложенные заранее на столе приборы, а именно нож и вилку. Ножи тут хоть и металлические, но тупые с зазубринками, а вот вторая рука нащупала вилку — самую обычную, четырёхзубую.
«Не вздумай использовать нож!» — пролетели в голове слова госпожи ротмистра, и после этого я дал волю своим инстинктам. Ибо тело медлительное, пока сообразит как чо… А вот на голых инстинктах, когда мысли просто не успевают за телом — самое оно!
Вжу-ух! Старался бить не сильно, только чтоб пробить кожу, и у меня получилось. В бицепс этой терминаторши мой нехитрый снаряд впился, пробил пиджак и кожу под ним, и, скажу вам, мышцы одарённой это не то же, что мышцы обычного человека! Да блин, я не смог бы достать до кости при всём желании, даже если б ударил со всей-всей силы! Они ж как из стали сделаны!
— А-ай! — отскочила Аня, а я снова отдал волю инстинктам (точнее и не перехватывал контроль назад) и жахнул прямым в подбородок. Как меня только что научили. Теперь вскочить, обернуться, быстро схватить со стола вторую вилку, податься вперёд и толкнуть Аню всем телом, с максимально возможным с места разгоном, и впечатать её спиной в колонну, возле которой столик и находился. А теперь, на закуску, приставить вторую вилку к шее и сильно надавить:
— Не дёргайся!
— Я-а-а-а-а-а-а… — Девушка «зависла».
Движение сзади. Не оборачиваясь, повернуть голову:
— Назад! Всем назад, я сказал!
Там все замерли, а «там» это Соколова с напарницей, и, наверное, кто-то из охраны клуба и памятная официантка, все четверо активировали какие-то фигуры.
— Всё под контролем, мы с Аней немного играем! — продолжал успокаивать всех я, пока не случилось непоправимое. — У нас игры такие, эротические. Прелюдия.
Картинно отстранился от Сусловой, смотрящей на меня бешеными глазами, поправил свой пиджак. Вторую вилку из рук так и не отпустил
— Девочки, проблемы? — Снова к «гостям», которые так и не решились отойти, наблюдая, что будет дальше. Из руки Ани торчала вилка, и место под нею начало кровить.
— Саш, ТОЧНО всё в порядке? — Это Соколова.
— Да, госпожа ротмистр. Маленькая месть за то, что было прошлой ночью. Касается только нас двоих.
— Вы такие игры приберегите до следующей постели! — недовольно фыркнула госпожа ротмистр, но я видел, наиграно. Всё она поняла. Но фигуру у правой ладони развеяла — что-то отталкивающее, с… Парализующим? Возможно, я не знаю этой фигуры, действием. — Если что — мы рядом.
Отошла. Её напарница, страж клуба и официантка (подписка со стороны Ани) тоже отошли, но эти молча.
Я снова подался вперёд и схватил Аню рукой за галстук, в котором она сегодня была — эдакая деловая леди. Чуть потянул к себе, уменьшая разницу в росте.
— А теперь слушай сюда, Суслик… — Злобно ей оскалился. — Я совершенно не жалею о том, что произошло ночью. Я люблю сильных и агрессивных женщин. Мальчики ищут спутниц, похожих на мать и сестёр, а они у меня у-ух… Да я тебя вчера рассказывал. И мне реально нравится, когда дама сверху. Но только ночью. Понимаешь?
Молчание. Даже кивка нет.
— Знаешь, что говорят про супружеские игры? Что происходит в постели — дело семьи, и никого более. Так вот, дорогой Суслик, если ты ЕЩЁ РАЗ унизишь меня на людях… — окинул вилкой вокруг. — … Дашь кому-то повод подумать, что я — твой личный каблук, и ты можешь делать со мной ВСЁ…
Натужно задышал, не зная, чем, собственно, её можно стращать. Ай, ладно, просто пообещаем чемпионат Европы:
— Бедная ты будешь, Анечка! Всё поняла?
Пыхтение.
— ВСЁ ПОНЯЛА?!! — снова приставил ей вилку к шее. Прошлое касание оставило след, но кожу не проткнул. Не проткнул и сейчас, хотя первая вилка из бицепса так и торчит, и рукав всё больше и больше окрашивается кровью.
А вот теперь в глазах испуг — видно, сорвавшись, я разбудил в себе какого-то демона, о существовании которого и не подозревал.
— Пр-рости, С-саше-нь-ка… — всхлипнула она и… Бухнулась на колени. — Прости, родной! Я перегнула! Я… Забылась, больше не буду!
Ради карьеры, то есть безопасности рода, она так делать не будет. Да, готова стоять на коленях и пресмыкаться — от мам досталось, которые не обременены понятиями дворянской чести. Но сейчас она реально была напугана, вне зависимости от фактора, что я могу её и их род бросить. Как человек, а не как боярышня. Осознание этого немного встряхнуло, смахнуло с глаз кровавую пелену. Я отошёл на пару шагов и почувствовал… Усталость. Отходняк? Что ж тогда это сейчас было?
Голову вбок — Соколова. Стоит, руки по бокам и чуть согнутые — готова прыгнуть и… Нет, не защитить меня, а оттащить от Ани. Хотя и первое тоже, если Аня вдруг слетит с катушек. Кивнул ей: «Всё под контролем!», а вслух попросил:
— Подскажи местным, пусть принесут аптечку. — Теперь к Ане. — На одно колено! Не два!
— А-а-а?
— Я говорю, встань на одно колено! — повторил — мне не жалко. — На двух стоят или перед богом, или перед царицей — если провинишься, или передо мной, но в постели, но этот вариант мы сейчас не рассматриваем. Вечером встанешь на два, сейчас только на одно!
Она послушалась, перевстала. Начала высокопарно:
— Александр, ваше высо…
— Саша! — поднял я руку, останавливая. — Ты мне не чужая, потому только «Саша»! Высочества — на официальных приёмах.
Аня нервно сглотнула.
— Хорошо… Саша. Прости, пожалуйста. Я взяла на себя слишком много. Перепутала спальню и людное место. Перегнула палку. Раскаиваюсь, и больше такого поведения не допущу. Клянусь! — Подняла вверх руку.
— Так-то лучше.
Повернулся по сторонам — а мы в центре внимания! Нас слушали со всех окрестных столиков, где были люди. Что ж, так даже лучше — люблю медийный эффект.
— И больше меня не позорь. — Жест пальцами — поднимайся. — Иди к себе, перевяжи рану. Если надо — переоденься. Я подожду. Мне и моей охране кофе.
— Есть… С-слушаюсь, ваш… Саша. — Низкий поклон головой, и Аня убежала в сторону технического коридора. Вилку схватила второй рукой, но мудро не стала её вытаскивать — базовую подготовку точно проходила. А может и на сборы ездила, она ж боярышня, и тем более азы про раны знает.
Я же сел за многострадальный столик, положил многострадальную вилку рядом с собой и нетронутым (пока, не достал рукой до него) прибором. Задумался. Поймал взгляд севшей через столик Соколовой. Госпожа ротмистр довольно кивнула — дескать, молодец, всё верно сделал, одобряю. «Моя школа» читалось во взгляде, и я не был настроен эту уверенность в ней рушить.
Вилка — оружие пролетариата… То есть патриархата? Что-то в этом определённо есть! Теперь бы ещё и про Архангельский шаолинь разузнать…
Аня спустилась минут через сорок — час, забыл время посмотреть. Пиджак другой — сильно попроще, но блузка и галстук те же. Хотя за блузку как раз не скажу — под пиджаком да в полутьме клуба они кажутся все одинаковыми, деловой фасон — и деловой. Подошла, села напротив, сделала суровое лицо.
— Саш, может быть я поступила не совсем правильно, — начала свою отповедь, постепенно набирая обороты, — но мне кажется, что вилкой в руку — чересчур. Да, я знаю кто я, и кто ты, и какая у нас разница, и знаю, что мой род поставил всё на тебя и от тебя критически зависит… Но я не могу так.
— Как? — щурился я, пронзая её глазами насквозь.
— Я не позволю измываться над собой. Не позволю себя унижать. И больше не позволю поступать ТАК — бить до крови на поражение. Лучше мы всё бросим, откажемся от титула и уедем — нашей семье не привыкать. Проживём и в статусе мещан — вам, царевичам, в это сложно поверить, но тут, внизу, тоже есть жизнь, и можно прожить счастливо, не имея домов, слуг и предметов роскоши. Лучше так, чем быть объектом издевательств высокомерных боярских отродий.
— Эк как ты со мной! — Я весело хмыкнул. — Тиран, измывающийся над беззащитными, пользуясь зависимостью, аристократическое отродье… Да уж.
Картинно откинулся на спинку кресла, помолчал.
— Если ты считаешь, что я такой — нам не по пути. Просто встань и уходи. У меня с собой нет, но я передам деньги за кофе через кого-то из охраны.
— Саш, я…
— Нет! — взмахнул я рукой, останавливая. — Ань, это должно быть твоё добровольное решение. Ты подвела меня к тому, что я сейчас должен начать оправдываться, обещать, что такое не повторится, все дела. Но знаешь, я не хочу оправдываться! Вот от слова «совсем»! Я тот, кто я есть. Немного больной на голову — из-за травмы, но я такой. Верховодить, командовать собой не позволю, и точка. Если для этого понадобится защищаться жёсткими методами — буду использовать жёсткие. Насчёт издевательства над людьми — да, и это за мной есть. Вчера мы с Машей «прикрыли» в Лефортово журналистку Тулину, и я собираюсь реально показать ей прелести работы гестапо… Ты не знаешь, кто это, и слава богу — аналог нашего тайного приказа в одном из княжеств Германии. Суровая контора! Ещё я собираюсь в Нижний — надо спасти жизнь одной маленькой девочки, но при этом хочу посадить директора интерната, в котором она находится. Возможно, ещё и повара. Поверь, я буду суров и жесток, директору будет БОЛЬНО на допросе! И никаких скидок на моё малолетство! Я всё это планирую, закладываю, осознаю, что так будет и не раскаиваюсь. Я не комнатный цветочек, отнюдь. И если ищешь себе мужчину, который должен порхать, цвести и пахнуть, радуя ваш, женский, глаз, пока вы будете вершить Великие Дела — то ты не по адресу. И буду участвовать в «движухе» не из-за происхождения, а потому, что ХОЧУ участвовать. Хочу справедливости, и если могу сотворить чудо её явления хотя бы в малом — разобьюсь в лепёшку, но сделаю, даже если поступки мои будут отдавать гнильцой и пованивать. Я всё сказал, твой ход.
Она уткнулась в столешницу и… Ещё чуть-чуть, и заревёт от непонимания, что делать и как быть.
Господи, ей всего шестнадцать! Да, она немного побита жизнью, немного набрала специфического опыта, знает, что такое негативное отношение со стороны сверстников из-за происхождения… Но она — ДЕВЧОНКА, малолетка, пусть и выглядит на почти двадцать того мира. Акселерация и раннее взросление, наследие кометы, твою за ногу… А в голове тот же ветер, что и там.
— Я-а-а-а… — Глаза Ани увлажнились. — Саш, я не хочу уходить. Я просто не хочу, чтобы было ТАК! Ты мог остановить меня как-то иначе?
— Нет. — Я уверенно закачал головой. — Как? Ты — одна из самых сильных из моего круга, то есть тех, кто был на том вечере — пока что вы и есть весь мой круг. Не знаю как и почему, возможно, благодаря связи с Машей, но я чувствую силу одарённых. Сильнее тебя были только Зайки, собственно, Маша, под вопросом Милославская, да хорошо ощущались мои знакомые княжны — но там евгеника такого уровня, что иначе и быть не могло. Нарышкины, Вяземские и Долгорукие это элита элит, Ань, и с ними в принципе мало кто может тягаться. Хотя и с ними, с двумя из них, почти справилась твоя подруга-мещанка; она выжила, не попала в больницу, и это победа. А значит и ты этих красавиц на место пусть с боями, но поставишь. Вот и ответь, как мне дать окорот такой цаце? Которая может ручками гнуть толстые стальные прутья, что ей усилия моей тушки из костей и мяса? Что я могу такой в принципе противопоставить?
Она молчала. Думала. Но не на того напала — извиняться не буду. Наконец, облегчённо выдохнула — поняла, что лучшее решение текущей проблемы — просто на неё «забить». А лучший вариант, как это сделать, это… Ну, Ань, не разочаровывай меня! Ну, давай!..
…Работа мысли на лице, и…
— Саш, пошли наверх?
Есс! Родила! Не разочаровала. Тест пройден.
— Всегда за! — игриво улыбнулся я.
— Я думал, ты поведёшь в этот ваш… В ваше увеселительное заведение, — пожаловался я, когда мы вместо спальни, типа той, в которой ночевали на дне рождения, завалились в кабинет управляющей, в котором имели доверительную беседу с боярынями позавчера.
— Саш, там… Бизнес. — Она задумалась, как бы доходчиво объяснить несведущему, а я в её понимании несведущий. — Люди отдыхать пришли, а наши девочки и мальчики зарабатывать. Нельзя. Если б кто-то из мам был здесь — они могли разрешить, но я всего лишь наследница, а это даже не должность.
Ну, Оле «не должность» открывает многие двери. Хотя двадцать два это пусть ни о чём, но далеко не шестнадцать — я не прав.
— Не хватает прав доступа, — хмыкнул я пришедшей аналогии из того мира.
— Чего?
— Да говорю, погода хорошая, — указал я на окно. Из которого привычно шёл так себе запах (форточка открыта), но мы были взвинчены, и в данный момент он не мешал.
— Саш, я не глава рода, и не глава клуба. — Аня подошла сзади и обняла, как могла, учитывая свой рост. Нежно, стараясь не спровоцировать на агрессию. — Я только вникаю в дела семьи. Днём учусь, после школы — сюда, впитываю науку управления семейными активами. А также домашку делаю.
— Прям здесь?
— Ага. Когда ещё до дома доберусь! — Попыталась поцеловать в шею, но я уже заинтересовался кое-чем, поцелуи подождут ещё децл. Мы уже в кабинете, тут вообще без вариантов.
— А я то думаю, что там такое? — кивнул на рабочий стол. Отстранился, подошёл к раскрытым тетради и учебнику, лежащим прямо на директорском месте — до моего прихода девушка грызла гранит науки, и мгновенно сорвалась, даже не закрыв их, так спешила. — Что у нас, что проходим? Оу, математика!
— Математика. — Кивок.
— Оп-па! И в чём загвоздка? — Внимательно просмотрел написанное в тетради. Красивый почерк! Не рваный, ровный — явно ей его ставили, причём, возможно, не так давно, после удочерения. — Вот эта хрень обратна формуле интегрального счисления, как она там называется, — ткнул я в пример, вызвавший вопросы. — А тут ты неправильно границу подставила, тут же написано от минус четырёх до шестнадцати, а не от плюс четырёх.
— А-а-а-а-а… — Аня зависла. Я, если честно, тоже — приступ знаний в голову оказался неожиданным, и не подозревал, владею этим. А ещё больше радовало, что я понимал не только то, что знал Альтер-эго, но и то, что написано в этой тетради! Обозначения почти совпадали с тем, что приняты в другом мире. Видимо кое-какие вехи, несмотря на локальные квадратные аршины на локоть, шли по тем же ступенькам, а, возможно, и по тем же граблям, что и там.
— Са-аш, если ты ЭТО помнишь, можешь объяснить? — обалдело прошептала девушка.
— И что тебе объяснить? В смысле, что именно, тут же тёмный лес? — немного растерялся я.
— Да всё! Вообще ничего не понимаю! — Ага, крик души. — Математика — не моя наука, а в этом году она вообще какая-то… Сложная.
Так, про секс пока можно забыть. У девочки возникла идея другого секса в голове, тантрического. Это когда имеют мозг.
— А школа? Там же учителя должны объяснять — как раз для этого и поставлены.
— Конкретно вот эту тему мы только начали, пока не с чем подходить, но… — Вздох. — Саш, училка — сука, ранг профессора, а объяснять не умеет. А спрашивать у коллег… В общем, все учатся с помощью репетиторов и личных наёмных учителей. Это ж лицей для боярского сословия, нельзя в грязь ударить, типа не понимаешь, проще кого-то со стороны нанять. И все годы только так и спасалась. В этом году мамы тоже обещали подыскать кого-то из специалистов, но пока не дошли руки. Сам понимаешь, столько всего с начала сентября случилось…
Ага, за неполный месяц у них произошёл полный слом семейного бизнеса и статуса. Точно не до репетитора для дочурки!
— Лады. Помогу чем могу, но не обессудь — я могу объяснять немного иначе, не как в школе. Давай второй стул и садись рядом.
Внимательно полистал её учебник. Тонкий. Но ёмкий. И действительно ни хрена не понятно. Пара страниц описания жизни математиков, которые вывели законы, какие они красавцы, а далее сам вывод и сами формулы — на полстраницы. Всё, фенита! Баста, карапузики!
Может показалось? Ну-ка, следующие темы. Ага, двойной интеграл. Тройной. Криволинейный. Поверхностный… Жесть! Почти без формул, но со славословием неким неизвестным мне учёным бабам. Причём только двое англичанок, остальные угадайте кто? Правильно, немки! А, вру, вот Анна Лавуазье — наша ридна Хранция! Интересно, родственница того Лавуазье, который Антуан? Фиг знает, и вряд ли уточнить получится — про того Лавуазье ничего не помню, кроме имени, и что его казнили во времена Великой Революции с резолюцией: «Республика не нуждается в учёных!» Но это всё мелочи, главное то, что даже если эти люди реально достойные и умные, и их вклад в науку колоссален, нахрена простым школярам их житие вместо практической части, которую как раз и должны уметь использовать дети?
— Ань, а кто у нас в стране занимается учебной программой? Я многое элементарное не помню, подскажи.
— Так э-э-э-э… — нахмурилась девушка. — Я тоже как бы не ас, не интересовалась, но может… Духовный приказ?
— Точно, Духовный приказ. МинПросвещения… — Теперь нахмурился я. А после… Взорвался. Как крышку реактора сорвало с килотонной внутри!
— Блядь! Суки! Уродки! Ненавижу! Удавлю всех нахрен! К стенке расстрельной падлюк! — бегал я по кабинету и топал ногами — что-то от истерички во мне всё же осталось, но сейчас было плевать. — Всё, Телятевским хана! Кабздец им! С лица земли сотру, сучье отродье! Удачно я зашёл — Аня, как хорошо, что ты повстречалась на моём пути! ТАКОГО сеньоре министру образования я точно не прощу!
— Саш, ты чего такой злой? — испуганно захлопала глазками девушка, глядя, как я хожу из угла в угол, как загнанный зверь по вольеру зоопарка, и смачно, на грани, матерюсь.
— Ань, ты понимаешь, что они творят? — остановился я и развёл руками. — Они делают образование элитным, привилегией. Не для всех. Лишают страну будущих инженеров и учёных, кто будет стоять за станками, кульманами и делать открытия. Простонародье с такими учебниками ни икса не будет ничего знать, только вызубрит житие неких умных немок, что такие существуют, и всё. А вот решать, то есть применять реальные знания, смогут только те, кто ЗАПЛАТИТ. За репетиторство. Хотя тот ещё вопрос о качестве репетиторства, там тоже градация по сословиям будет будь здоров! То есть боярчики и боярышни, да ещё кто-то из купчин и богатых мещан, коих в масштабах страны кот наплакал — только у них может быть будущее, и только из них страна может выбирать, кому проводить технические реформы и вводить в строй новации. А значит хрен нам, а не новации! Назад, в феодализм, в пастораль, и чтоб крестьян крепостными снова сделать! — Я открыто, не применяя синонимов, заматерился.
Аня продолжала хлопать глазами, и я понял — не догоняет масштабов трагедиии.
«Ну, а чего ты хотел. У них не было своего Бисмарка с примером рывка, экономического чуда, основанного на всеобщем массовом просвещении. Здесь и есть та пастораль — махровый феодализм, а при феодализме знания и должны быть для избранных».
От этой мысли пришёл в себя и немного успокоился.
— Ладно, не бери в голову, решу вопрос. Помни только одно: это гиблый подход! Если хочешь построить великую державу, империю, тебе нужно сделать всеобщее образование бесплатным, и высокого уровня. Войны современности, и тем более войны будущего будут выигрывать не танки и пушки, а школьные учителя. Получается, эти твари в образовании нашу страну изнутри гробят! Понимаешь?
— Саш, успокойся… Пожалуйста.
Дрожь в её голосе, реальный испуг. Ибо девушка не понимала, с чего я так завёлся.
Ладно, хватит народ пугать — перебор на сегодня. Тут надо думать, и думать крепко. В любом случае, кавалерийским наскоком проблему такого уровня не решить. Займусь ею… Завтра, сегодня уже поздно. И для начала надо поговорить с мамой, объяснить, что происходит, и какие будут последствия. Хрен что это даст — царицу, похоже, не имеют в этой стране только ленивые, но хотя бы заручиться поддержкой верховного главнокомандующего надо.
— Давай с азов. — Я сел, взял из стопки на краюстола чистый лист, перо и начал рисовать. — Вот у тебя какая-то функция. Вообще без разницы какая. Что такое функция, хоть помнишь?
Хлоп-хлоп глазками… Как всё запущено! Но тут я так и подумал, что не знает, откровением не стало. Что ж, начнём издалека…
Полчаса было потрачено, чтоб объяснить, что такое функция. Без таблиц Экселя это сложно! Потом — как решать квадратные уравнения — она и этого не знала. Они решали по какой-то чёртовой формуле полусумм, хрен знает что оно за фрукт, а ещё подбором, известным по памяти Альтер-эго как «теорема Виета». Капец, в интегралы залезли, а детям как квадратуху решать не объяснили!
— … И вот эту площадь под линией делишь на много-много маленьких одинаковых деталек. Настолько маленьких, что если смотреть без лупы, должно казаться, что у нас куча мелких прямоугольничков, отличающихся лишь высотой. А площадь прямоугольника мы можем найти?
— Д-да. Прямоугольника — можем… Ширину вот этой маленькой части на вот эту высоту… Каждой.
Короче, ещё плюс полтора часа, но тему объяснил. Заодно и сам «вспомнил», если это слово применительно к моей памяти.
— Странно, ты столько всего не помнишь, а тут… — удивлённо покачала она головой, когда закончили.
Голова гудела, но я был доволен.
— Память странная штука, Ань. У меня она вот такая.
Дискуссии на эту тему с последующим сексом (а как же без него, и так сложилась очень длинная прелюдия) не получилось. В дверь постучали.
— Заходи! — крикнула Аня, и внутрь вошла администратор, что встречала нас внизу. Подошла, что-то прошептала ей на ухо.
— Веди прямо сюда. Ждём. — И наследница этого места расплылась в хитрющей улыбке.
Я сидел чуть дальше, ближе к окну, за которым уже стемнело — долго мы! Лениво уточнил:
— Маша? Там внизу Маша?
Аня усмехнулась.
— Не-а. И, думаю, Маша бы не стала никого посылать, а поставила бы всех в позу и заявилась сюда без предупреждения сама.
Кстати да, Маша может. Тем более в её восприятии это клуб её (мой, но у нас всё общее, да и я сам ей долю предлагал, и её отказ — просто вежливость в отношении меня), а находясь у себя, на своей территории, мы не спрашиваем разрешения на перемещение.
— А кто ж тогда? — Заинтересовала.
— Узнаешь. — Довольная ухмылка. — Скажу пока, чтобы принесли кофе. — Аня потянулась к телефону.
Это оказалась Голицына.
— Всем привет! — замахала княжна от двери. Симпатичная девушка, я как-то не сподобился её трезво оценить. Ага, спать её — спал, по всякому разному, а присмотреться к внешности — а нафига, в смысле зачем? Тогда это казалось не важным. А посмотреть тут было на что, пусть и фотомоделью её не назовёшь. Личико миленькое, симпатичное. Глаза зелёные, умные — это сразу бросается в глаза, с именно этим словом в качестве эпитета. Это хорошо, умные девушки мне нужны. Русые волосы до плеч — шикардос! Люблю такие. И синее вечернее платье на точёном теле без грамма лишнего жира, но и не перекаченное атлетическое, как у большинства местных. Платье с изюминкой — с разрезом на ноге — симпатичная ляжка! А ещё с крутым декольте и полуголой спиной — покрутилась, как зашла, вначале подойдя здороваться со своей тёзкой, оной спиной ко мне. Спина отпадная, а вот декольте… Скажем так, бывают и лучше, с Сусловой не сравнить, но бывает и значительно хуже, потому оставлю о груди нейтральную оценку. Ну, во всяком случае, мне такие нравятся.
…Блин, кому я вру! Сейчас, в этом возрасте, мне ВСЕ нравятся! Я, честно, не понимаю, как мой предшественник с таким гормональным фоном на Машку не набросился — видно крепко в голову вбито было, что это табу. Я как Альтер-эго заявляю, там надо капец какую выдержку иметь!
С хозяйкой заведения они друг другу пожали руки, меня же Голицына вначале поцеловала в щёку, затем попыталась мазнуть губами по губам, но сама же отстранилась:
— Саша, паршивец, ты что устроил? — Глаза её сузились и налились злостью, но эдакой показной — не реально злилась, а ставила меня на место.
— Анна Васильевна, а не пойти бы вам лесом? — предельно холодно отчеканил я.
Но передо мной стояла не забитая неконкурентная Суслова, а представительница элиты элит, княжна, за которой силища! И княжна эту силу чувствовала и ничего не боялась.
— Саша, так делать НЕЛЬЗЯ! — зашипела она. — Даже если девушка тебе сделала больно и неприятно, её нельзя шырять ни ножами, ни вилками, ни отвёртками. Ясно тебе, соколик ясный?
Боже, сколько стали, яда и холодного презрения! Аж озноб от её слов пробрал. Тоже хочу так научиться говорить!
— Да понял я всё! — Я вспылил и поднял руки кверху — достали. — И да, раскаиваюсь. — А это уже тише. — Просто… Просто… ПОКА ещё до «попросить прощения» не дошёл. Но с другой стороны, пусть я и признаю, что не прав, но предупреждаю: и свинского поведения в свой адрес не потерплю. И если ничего другого, кроме заточки, нет возможности использовать — буду бить заточкой. Говорю вам обеим, сразу, чтобы потом не было проблем с взаимопониманием.
Пауза, она пронзала глазами меня, я — её. Княжна прокачивала ситуацию и так и так, и повторюсь, глаза у неё умные, понимает она куда больше, чем может показаться. Да что там, пусть и среднюю, но царевну, абы кто без мозгов не закадрит — не получится. Передо мной хищница, с которой надо держать ухо востро… И именно это меня в ней заводит!
— Рада, что раскаиваешься, — выдавила, наконец, Голицына, посчитав, что большего не добьётся. — Сразу бы так. Ань, покажи?
— Да там ерунда, на самом деле. — Суслова встала и принялась снимать вначале пиджак, затем блузку. Прикольный лифон! И показать что в нём есть, я уже не раз это говорил, и ещё не раз скажу — интересный размер. Скажем, больше моей ладони, но я и не сторонник этого правила, каждая женская грудь хороша по-своему, нечего их под любую, какую угодно гребёнку! Бицепс девушки был туго перевязан бинтом, под которым с внешней стороны виднелась розоватая (то ли от крови, то ли от обезораживателя) накладка. — На сборах сильнее хреначило — живая же.
— М-да, но всё равно неприятно. — Княжна осмотрела перевязку, повернула голову и бросила взгляд, полный осуждения.
— Я уже всё сказал! Да, раскаиваюсь! — Я снова вздел руки кверху.
— В кого ж ты такой… Энергичный, Александр Карлович? — покачала Голицына головой. — А мне Аня сказала, что ночью тебе понравилось пожёстче.
То есть они на проводе, созваниваются и всё обсуждают. А я и не в курсе был! И… А не Аня ли княжну позвала, когда убежала перевязать рану? Да скорее всего!
— Вот ночью и повторим. — Я расплылся в хулиганской улыбке. — Втроём? Но — исключительно ночью, а не при людях. Кстати, забыл спросить, в принципе спросить, ты с нами?
— А приглашаешь?
Голицына себя выдала блеском в глазах. Ибо не была уверена до конца, что я её оставлю. Пришла, надеявшись, что это так, играет сейчас передо мной роковую стерву, но на самом деле очко у Анны Васильевны сжималось от мысли, что может оказаться в низшей лиге. Да, за нею сила рода, но конкретно сейчас она в моей полной власти, и от моего решения зависит, будет делать карьеру в Москве, или отправится управлять шахтой в Сибирь. А может рыбным заводом в Новоархангельске. На Аляске пока нефть не нашли, как, впрочем, и золото (его, похоже, там и не искали, отсталый мир), и основной промысел тех мест — переработка рыбы со всей северной половины Тихого океана. Быть директором рыбозавода, может, и круто, и климат Аляски мягкий, не сравнить с той же Чукоткой и Камчаткой, но Москва всё же предпочтительнее.
— Чтобы пригласить — тебя, надо проверить, — высокопарно заявил я. — Вот сестрица твоя сегодня стояла на коленях. В курсе?
Суслова залилась краской от этих слов, Голицына же довольно и местами похабно улыбнулась.
— Да уж, наслышана! Я потому и приехала — поняла, у вас тут весело.
Я её обожаю! Хорошая девочка.
— Да, у нас весело, — согласился я. — Но только для тех, кто прошёл тест.
— Да без проблем.
Она подошла, и, продолжая залихватски улыбаться, опустилась передо мной на колени. Ох, какая красота у девочки в декольте! Да, не пятый номер, но глаз отдыхает. Руки её тут же потянулись к моему ремню.
— Ань, а сейчас давай серьёзно, — сделал над собой усилие и собрался я. — Я не потерплю подставы, то бишь унижающего поведения на людях. Если ты в моей команде — то ты в МОЕЙ команде, а не я в твоей. Ощущаешь разницу?
— Конечно, мой повелитель! — Она типа иронизировала, но я чувствовал — Голицына была сейчас, несмотря на улыбку, предельно серьёзна. — Господин, твоя верная наложница не посрамит твою честь! Охотник на мамонтов может смело рассчитывать на свою шаловливую… Кошечку.
Потом она больше не могла говорить, но больше и не требовалось. Мы договорились.
Краем глаза посмотрел на так и сидящую в директорском кресле улыбающуюся Суслика. Ревность? Фи, докометный реликтовый атавизм! Она не только не против, но сама толкает меня к Голицыной, семья которой станет дополнительным фактором в обеспечении стабильности её рода. А я… А что может быть лучше девочки для пубертатного подростка?
Только когда у него две девочки!
— Ань… Которая Голицына, — пришла мне в голову очередная важная мысль, и я решил не откладывать её в долгий ящик. — Вас с сестрицей зовут одинаково. По имени обращаться — нет смысла, по фамилии — неохота. Есть предложения? Может, тебя как-то ласково в семье зовут или звали? Среди друзей?
Княжна отвлеклась, задумалась.
— Кошечка не подойдёт?
— Банально. — Я пожал плечами. — Это ласковое название. А надо оперативный псевдоним, наш личный семейный позывной.
— Семейный? — Она усмехнулась. — Уже семейный?
— Ну, если мы строим отношения, то как нас назвать? Я не знаю. Коллегия? Пошло. Банда? Грубо. Да, жениться на вас я не буду, но если мы решили быть вместе в данный момент, ни скрывать что-либо не планирую, ни как-то прятать вас. Ещё не семья, но уже не чужие.
— Да плевать, если честно. Как угодно это назови, только в терновый куст не бросай. — Задумалась. — Мама называла меня в детстве Гномиком. У меня там что-то с бровками было. Вроде нормальные, но ей так нравилось.
— Весёлое прозвище! — подала голос Суслик. — И достаточно нежное. Мне нравится.
— Ну, вот и славненько. Откликаться буду. Но это только между нами, только для вас.
— Гномик… — потянул я, откидываясь в кресле. Аня же продолжила своё коварное женское дело. Ага, коварное — вроде как и познал девушку, а на самом деле не познал. И секс, и не секс одновременно, слава богу хоть не тантрический. — Гномик и Суслик… А что, клёво! Мне нравится!
Я уже заканчивал. В смысле, прислонив Гномика к столу, наяривал её сзади. Благодаря кое-какому опыту, а также тому, что предыдущей ночью мне спустили пар из котла, смог протянуть довольно долго. А то знаете как грустно вспоминать вчерашние фейлы, спасибо что не эпик, когда после невообразимого по мощи и крепости стояка отстреливаешься через пять минут? Да, через десять минут снова боеготов — молодой организм это круто, но хватает тебя опять не надолго. Сейчас я реабилитировался, организм постепенно учится быть взрослым, и это нравилось.
В общем, я наяривал Голицыну, положив её грудью на стол со стороны посетителей, Суслик сидела перед нами на директорском месте, сняв брюки и раскинув колени по подлокотникам (чем она конкретно занималась описывать не буду, но мой глаз радовался), и тут наша почти семейная идиллия была нарушена грубо и бескомпромиссно. В кабинет, без спроса, правда, предварительно из вежливости постучавшись, вошла моя сегодняшняя цербер. Я повернул голову — кто ж там такой смелый, раскрыл рот наехать, но тут же его захлопнул. Это не простая дружинница, а одна из четырёх оперативных дежурных, выше которых только Горлица, и, собственно, мама. Мне даже пожаловаться на неё некому. В руках цербер держала кирпич трубы радиотелефона. Вот как говорю — так и есть, без аналогий, по размерам реально как строительный кирпич! Только легче, чёрный и с выдвигающейся антенной. И это не сотовый телефон, а именно радио — база от него в одной из машин нашего сопровождения, ловит в пределах Москвы, тут есть опорные вышки, замаскированные под что-то там, связанное с телевидением и радио, используемые Тайниками.
— Госпожа ротмистр, в чём вам не откажешь, так это в отсутствии тактичности, — хмыкнул я, спокойно и размеренно продолжая делать, что делал.
— Работа такая, — совершенно невозмутимо парировала Соколова. Мне б такую выдержку!
Суслова при появлении нового лица спешно сбросила колени с подлокотников, свела ноги и попыталась накрыть место их соединения низом блузки и ладонями, одновременно задвинувшись на кресле максимально возможно под стол. Сама покраснела, как двести тридцать восьмой плутоний, пусть здесь и не знают, что это такое. Голицына тоже было дёрнулась, но я похлопал по спине, дескать, не егози, всё под контролем. Гномик оказалась девушкой куда более опытной в таких делах, лишённой атавизма вроде стеснения, послушалась.
— Хм-м…? — Соколова подошла ближе, внимательно оглядела конструкцию, состоящую из меня и девушки, подперла подбородок свободной рукой.
— Подними её ногу наверх, коленом на столешницу.
Интересно девки пляшут! Я послушался, и жестами дал понять Ане, чтобы сделала это.
— Теперь положи её полностью грудью на стол, потом сиськи помнёшь — никуда не денутся. Хорошо. А ты теперь согни чутка второе колено под его рост. — Это девушке. — Во-от! Ну что, так лучше?
Определённо, в чём-то наш мир проигрывает миру вселенца. Вон, ксероксов до сих пор не придумали даже, и реактивных самолётов. Но что касается любовных утех — тут всё намного оптимистичнее. Начать с того, что сами утехами табу не являются, дети знают, как это происходит, с пелёнок, с самых-самых, а магазины с секс-игрушками не помечены знаком «18+»… То есть «14+» — тут же с четырнадцати официально половозрелые, а в 16 совершеннолетие. Любой может зайти и если не купить, то посмотреть. Потому никто посмотреть и не ходит — смысл, все и так всё знают. Да, эротика и порно тут сопливые, но что касается техники секса — этому учат на всех углах, и мамы, и друзья в детстве, и старшие товарищи, и даже коллеги по работе делятся опытом. Так вот решение Соколовой мне определённо понравилось больше, чем собственное. Я оценил, после чего поднял вверх большой палец.
— А то! Супер! Опыт не пропьёшь, госпожа ротмистр?
— Попей с моё, сынок! — картинно вздохнула она и закатила глаза. — В общем, как закончите…
Снова вздохнула, махнула на нас рукой и обратилась уже к продолжающей изображать помидор Сусловой:
— Они сейчас мало что поймут, говорю тебе, как более адекватной. Как закончат, скажешь ему, чтобы перезвонил домой, спрашивала царевна Евгения. Если не помнит как, выход на коммутатор — «09», а там соединят.
При имени бывшей пассии (или кто там у них для кого был пассией) Голицына напряглась, я снова забарабанил ей по спине: «Расслабься».
— Есть, г-госпож-жа р-ротмистр!.. — проблеяла Суслова.
— Я внизу. — Цербер развернулась и всё также невозмутимо пошла к выходу.
Ну, а я и так был близок к финалу, так что можно сказать, Соколова не сильно меня ускорила.
Отстрелявшись, оставив Гномика полулежать на столешнице, отошёл назад, к креслу, в кое и плюхнулся — надо отдышаться. Ибо ноги держали плохо, да и руки подрагивали. Суслик поднялась и принялась надевать трусы и брюки. Вид у неё был угрюмый. Молодо-зелено, ещё знает, что такое стыд и стеснение. А во мне, получается, в этом смысле Альтер-эго рулит, ему, взрослому мужику, подобные сцены только импонируют — перед красивыми женщинами покуражиться, себя показать.
— Что это такое было? — Гномик выпрямилась, развернулась и запрыгнула попой на стол. Одевать своё навороченное вечернее платье не спешила, и знаете, как приятно было его снимать?
— Это была моя охрана, — пояснил я очевидное. — А ещё моя сестра Женя. И учитывая субординацию и своё место в семье, вариантов нет — надо молча терпеть, и делать что велели. Спасибо хоть не прервали, дали закончить.
— Это точно, на этом спасибо! — согласилась она.
— Сядь, отдохни, — Суслова кивнула сестрице в кресло, а сама прошлась и запрыгнула попцом на подоконник. Гномик благодарно кивнула, перекинула ноги на ту сторону, соскочила и провалилась на место управляющей клубом — ей тоже надо отдышаться — ноги выбивали дрожь, как и у меня.
— Ань, не предохраняешься? — на всякий спросил я. — А то я того…
Гномик махнула рукой.
— Всё хорошо. И нет, не предохраняюсь. Залечу — значит судьба. Но сегодня точно не получится. — Хмыкнула. — Я скажу, когда нельзя будет.
— Скажи. А то как-то рановато мне в четырнадцать папой становиться. Сам шкет ещё.
При этих словах Суслова уронила кирпич телефона. И куда делась её краска с лица? Бледнее мела стала!
— Если всё у нас будет хорошо, — добавил я, ибо сам не понял, как это звучит для некоторых, пока не вырвалось, — без ребёнка не оставлю, если тебе это будет нужно. Но не сейчас.
— Без проблем, Саш. — Гномик пожала плечами. И знаешь, я ещё подумаю, стоит ли залетать от тебя. Ты ведь уедешь. А мне, возможно, после этого удастся хорошо выйти замуж. Но отказываться с порога не буду — сам понимаешь, от детей и мужчин не отказываются.
Суслова снова уронила трубу, руки её дрожали. Голицына же на это понимающе улыбнулась. Угу, для кого-то мой ребёнок — препятствие на пути выгодного замужества, а для кого-то — единственное спасение их рода. Её ребёнок в любом случае не будет Сусловым по крови, только по названию, значит, чтобы род продолжал оставаться аристократическим, отцом должен стать кто-то из боярского сословия. И чем выше статус, чем древнее фамилия — тем лучше. Ей кровь из носа надо рожать от какого-нибудь князя, да только где их возьмёшь, все мальчики-княжата расписаны на годы вперёд, и там не им чета в очереди. Так что вариант с царевичем без замужества пусть и не самый лучший, но в её случае чуть ли не единственный реально возможный, дабы её ребёнка считали своим представители боярства и не делали на основании их «мещанства» гадости. Быть опекунами будущего наследника, достаточно легитимного по крови — такое примут.
Мне было не по себе, потому собрался с силами, встал и принялся бодро одеваться. Брюки, рубашка, галстук — я ж в Приказ ездил, атрибут обязательный. Вместо пиджака — более тёплый камзол. Застегнуть ремень. И только после взял из дрожащих рук условно главной своей девушки телефон.
Как он включается? А, вот тумблер. Тумблер, Карл! Так, ноль, девять. Вызов. Приложить к уху.
— Диспетчер! — раздался бойкий голосок. И даже вроде как знакомый.
— Годунов-младший, — решил повыёживаться я, представляясь. — Соедини с царевной Евгенией.
— Минутку.
Идентификацию не спрашивали — были в курсе, что должен позвонить. Это радует, Соколова — чёткая пацанка.
Пауза, длинные гудки. Долго, с пару минут, но я ждал — уже в курсе, что дворец большой, комнаты в личных покоях огромные, а культа бежать бегом к звонящему аппарату в этой реальности нет, можно посидеть с минуту, послушать мелодию, и только потом взять трубку — это нормально. А торопыги… Если не дождались — значит звонящему ваш разговор не сильно и нужен.
— Слушаю? — раздался на том конце томный голосок.
— Евгения?.. — мгновенно включился я в игру и спросил я голосом знойного мачо из романтического фильма.
— Д-да… — осторожно пролепетала сестрёнка.
— Звезда очей моих! Сиянье глаз и свежесть губ, словно лёгкий бриз от океана!.. — развлекался я. — Сильно скучала эти сутки в разлуке со мной, детка?
— А к-к-кто это? — Вначале её голос поплыл — видимо, вопросом нахождения мальчика занимается серьёзно, обещание маме и крёстной выполняет, и ждала чьего-то звонка. Но потом собралась — ибо не узнала, а мало ли кто это может быть? Да, на пульте соединили, но а вдруг какой шутник из ближнего круга, с допуском?
— О, я ангел, летящий на крыльях ночи! — поняв, что сейчас раскроют, я куражился ещё больше. — Я десница судьбы, твоя сладкая фантазия, когда ты принимаешь ванную и играешься с душем! Я…
«Чёрный плащ!» — закричало подсознание, но реальность подкачала.
— Сашка, ты что ли? — Вопль, полный боли разочарования. — Паршивец мелкий, ты что творишь⁈
Я не выдержал и засмеялся.
— Жень, я тебя разыгрываю. — Тут нет в ходу слова «троллить». Жаль, если честно, оно ёмкое по смыслу. — Но я не зло, честно. Просто ради прикола. Ты такая классная, когда… Вот такая, — не смог сформулировать, какая именно.
— Я придушу тебя, мелкий! Слышишь? А маме скажу, что так и было! Понял меня?
— Ладно, Жень, больше не буду! — попытался я пойти на попятную. Она поняла, что да, выглядит глупо и лучше закончить тему.
— Хорошо, забыли. — Натужно задышала в трубку.
— Хотя ты такая прикольная, когда звонка ждёшь. Как его зовут хоть?
— Сашка!!! — снова раздался рык. — Я тебя серьёзно придушу, поганец!
Но слыша мой смех в ответ, всё же смогла успокоиться.
— Хорошо, проехали. Но твоим поведением потом всё равно займусь. Просто позже.
Ой, боюсь-боюсь!
Помолчала, настраиваясь на серьёзный лад. Мысленно собрался и я.
— Короче, герой любовник, половой террорист, или кто там ты у нас. Ты не оборзел, молодой человек? Ты вообще в курсе, что из-за каких-то юбок уже второй день расстраиваешь главную женщину своей жизни? Которая ждёт сказку, уже время, между прочим!
— А-а-а-а-а… — Я подзавис.
— Вчера — ладно, дорвался до сладкого, из-за поездки в Нижний задержался с этим сладким — бывает. Мы поняли, я её уговорила не обижаться. Кстати, пока вы ездили, она тоже два дня без сказки тут сидела, за малым не истерила. И вот опять. Нехорошо, Александр Карлович!
— Да, нехорошо, признаю, — закивал я. Ибо юбки — юбками, а время надо планировать. У Ксюши кроме меня никого нет, отец забил на нас всех, а я сам себе дал слово, что займусь её воспитанием вопреки всему.
— Ноги в руки и домой! — картинно рявкнула Женя. — Расскажешь сказку, а после можешь ехать ночевать куда хочешь. Я против таких вольностей, но Оля сказала, ты должен там светиться для имиджа, политика, а мама просто не против, хотя я бы своего сына домой ко всяким шмарам наглючим не отпустила.
А это скорее всего в огород Голицыной камень. На Суслову ей просто плевать.
— Хорошо, сейчас приеду, — согласился я, ибо сестрёнка права, и не стоит спорить. И тут в голову пришла идея, показавшаяся интересной:
— Жень, а я могу пригласить девушек к себе домой? Все мальчики водят домой девушек, с которыми целуются. А девочки — мальчиков. Чем я хуже?
Пауза. Молчание. Царевна не знала, что на такое ответить — жизненного опыта, чтобы оценить момент со всех сторон, критически не хватало.
— Ну, Жень? — заканючил я… То есть настоял. — Горлица говорила, что охрана может пропустить любого по личному пропуску, но только с разрешения какого-то совершеннолетнего члена семьи.
— Верно сказала, — согласилась царевна. — Да, ты можешь привести во дворец гостей, но гости пройдут полную проверку. Без скидок. И с разрешения старших, ответственных.
— Надо — пусть проверяют, они не против. — Поднял глаза на ничего пока не понимающих боевых подруг. — А за разрешением… Жень, не к Оле же обращаться за ерундой? Разреши?
— Хорошо, разрешу, — неожиданно согласилась сестра, и я удивился — ибо показалось, она против. — Но с условием. Ночевать обе твои подруги едут домой. И без тебя.
— Без меня? — Нахмурился. Только что ж разрешила. Такая смена плана обескураживает.
— Да. Вы не помолвлены, и тем более не супруги. А когда девушка остаётся у парня ночевать, это компрометирует и её, и его. Тебя скомпрометировать не получится — на внутреннем матримониальном рынке ты не котируешься, в твоей лиге совсем другие законы, но бросать тень на девочек всё-таки бесчестно. Так что уедут они ОБЕ.
О, как выделила эти «обе»! Ревность к бывшей? Попытка найти самой для себя выход через ненависть к ней? Дескать, не я тебя кинула, потому, что старшие велели, а ты мне с братиком изменила, сучка подлючная, потому ты во всём виновата? Охо-хо, тут Кащенко плачет! А разгребать мне, откровенному любителю.
— А что я вчера ночевал… — попробовал возразить, но был перебит:
— Один раз, да после того, что было на той неделе, простительно. Если не злоупотреблять. Так что и сегодня, и на будущее — находи для этого дела время вне ночи. И если собираешься апеллировать к маме или Оле, то лучше забудь — я как раз мягко говорю, нежные выражения подбираю, а они тебе отпоют по полной.
— Всё равно. Только что сказала, что мама отпускает ночевать у девочек…
— У девочек, которых мы НЕ ЗНАЕМ. Мало ли кого на стороне дерёшь? А если ты представляешь их семье… То все критерии сразу сметаются. Сечёшь, братик?
А вот теперь доходчиво. Сразу и злость на среднюю сестрёнку моментально испарилась.
— Хорошо, Жень. — Я всегда за, когда со мной по-хорошему. Тогда и я по-хорошему. — Тогда согласен, за ширинкой следить буду, а сейчас мы едем — закажи на них пропуск?
Разумеется, она знает, с кем я. Она ж вначале охрану вызвонила. И наверняка при нашем приближении потеряется, чтобы с Голицыной не встречаться. Кстати, Гномик, начавшая одеваться, тоже как-то смотрит на меня без энтузиазма.
— Хорошо. Жду. Нянечек Ксюши придержу. Нарушение режима, ну да бог с ним — первый раз что ли? Всё ж лучше, чем за тобой по клубам шарахаться.
— Спасибо, систер! Ты мне истинный друг!
Разъединился.
— Все слышали? Едем ко мне, официально вас семье представляю, чтобы кривотолков за спиной не было. Суслик, ты была в Кремле?
— Один раз, года четыре назад, как турист, — опустила голову засмущавшаяся хозяйка кабинета.
— А я была не раз, — сказала Гномик со вздохом. — Саш, может я не поеду?
— Поехали! — Я был настойчив. — Да, Женя сказала, ночевать всё равно вас отпустить домой, но мне надо обозначить, что я уже дорос до момента, когда мальчик приводит домой девочек. Иначе они никогда не признают меня большеньким, будут слюни и сопельки вытирать. А это… Бесит!
Обе девушки дружно улыбнулись и переглянулись.
— Хорошо, уговорил! — согласилась и Голицына.
Встречала нас Маша. И не где-то, а у Кутафьей башни. Это такая опорная башня на той, городской стороне речки-вонючки, от которой над оной речкой идёт пандус к Троицким воротам. Ага, у нас нет Александровского сада с марширующими солдатиками; вместо него небольшой овраг, и не скажу, что туристы ломятся около него поторчать. И в той и в этой реальности Кутафью башню используют для прохода/досмотра туристов, но в нашей это единственная башня для тотального досмотра всех входящих в Кремль, включая и работающий персонал. Сразу подумал, что, нас привезли сюда, чтобы поставить меня на место, дескать, я людей пригласил, а их шмонают, как рядовых посетителей. Но позже выяснил, что не совсем прав, некоторым особо доверенным гостям разрешали свободный въезд через Спасские, парадные ворота, без досмотра, но это личные гости царицы и только её; даже княжны приходили ко мне на репетицию ансамбля через Кутафью.
Впрочем, ничего эдакого в досмотре не было, прошлись через металлодетектор, после девочек обшмонали опытные руки молчаливых дружинниц при полном равнодушном молчании стоящей за спинами Соколовой, а после нас всех обнюхали собаки. Когда шмонали девчонок, я попросил, чтобы и меня тоже, того. За компанию. Соколова иронии не поняла, и вашего покорного слугу жёстко облапили. Жёстко это несексуально, профессионально, я был разочарован от души! Кроме «лопатника» с займом от Строгановой «на развитие», что так и таскаю с собой, ничего более не нашли, блокноты их не заинтересовали, перо было в колпачке, и его, тяжко вздохнув, таки оставили (его единственное можно расценивать как оружие, им реально можно пырнуть, и даже насмерть, если знать куда). А вот с собаками возникли проблемы — облаяли. Обе. Первая — большая и красивая лабрадориха, вторая — мелкий шибздик, местная порода, память Альтер-эго на неё не среагировала. Что-то слышал, одна нацелена на взрывчатые вещества, другая — на наркотики и иную химию, думаю, речь о ядах и разных отравляющих газах и компонентах, способных их выделить. Как их на это натаскивают — бог весть, но Саша Годунов определённо пришёлся псинам не по нутру.
— Сидеть! Тузик! Бобик! Шарик!
— Это Принцесса, — помогла мне неулыбчивая кинолог, держащая лабрадориху, не давая вцепиться в меня. Так я узнал, что она — она, а не он.
— А вон то чудо?
— А вон то чудо — Козырёк.
— Не аристократическое имя, — сделал попытку скривиться я.
— А нам и не надо чтобы аристократическое. Надо чтобы химию искал.
— Козырёк, фу! — попробовал достучаться до шибздика. — Я хороший! Хороший я! И невкусный!
Девчонки, уже прошедшие проверку, тихонько смеялись, а ожидающая нас Маша офигевала. А я, кажется, понял, почему у маленького Саши не было собак. Они его не любят! Как тут не развиться взаимности?
В общем, нас отпустили, после чего мы вчетвером (Соколова за воротами свернула к себе) дружно двинулись к главному входу в Большой дворец. Шли не через площадь, а мимо больницы и Малого дворца, но вошли всё же через один из боковых выходов, не через главные ворота — поближе к детскому крылу.
— Сразу сказка? — спросил я, понимая, куда идём. — А переодеться, отдохнуть с дороги, перекусить? В баньке, там, попариться?
— Саш, ты время глянь! — раздражённо фыркнула Маша. Недовольна. Конечно, семья — превыше всего, а я, негодяй, на главную женщину своей жизни забиваю! Которую сам таковой назвал, никто за язык не тянул.
— Маш, идите, я быстро за гитарой, и догоню, — принял я решение.
— Зачем тебе гитара?
— Ксюше обещал спеть песню кота Базилио и лисы Алисы. Она помнит, и обязательно попеняет, если приду без гитары.
Тяжёлый вздох, и разрешение:
— Хорошо, иди. Мы пока игрушки начнём собирать.
Женя потерялась, подставив гостям младшую сестрёнку, и это к лучшему.
Мои спутницы вели себя скромно; Суслова пока держится в принципе неуверенно, шизеет с перемены обстановки и окружения, а тут — цитадель правительницы, куда она ну никак не смогла бы попасть, никогда, если б не моё посещение её дня рождения. Всё больше молчит, смотрит и слушает, и это нормально. Я её сюда вызвал в том числе для того, чтобы зародить в ней чувство уверенности в себе. Если будет вести себя с княжнами всякими как мещанка, жди беды, а так, после посещения Кремля, после того, как окуну её в свою семью, в ней должно проснуться ощущение защищённости, должен включиться борзогенератор. Голицына тоже адаптируется от резкой смены статуса, хотя применительно к Кремлю — чего она тут не видела?
Итак, гитару взял, камзол скинул, подумав, отправил за ним и галстук. Переодеваться не стал, как есть двинулся бегом к спальне мелкой. И застал, как вошёл, интересную картину — четыре девушки разных возрастов убирали игрушки. У Ксюши всегда рассыпана гора игрушек, и уборка оных — тот ещё нервный процесс, но у нас уговор — кто слушает сказку, тот и помогает убирать, даже если не раскидывал. И малая сейчас активно рассказывала Аням об этих правилах.
В общем, она их узнала. Хороший знак, там в клубе было много народу, но обеих моих гостий она запомнила, и пока убрали игрушки (я присоединился — я ж тоже буду слушать сказку… Ага, и рассказывать тоже, но ведь и слушать, что рассказываю!) девочки болтали, как закадычные подруги, и где та разница в возрасте?
Наконец, все расселись. Часы показывали половину одиннадцатого.
— Мама в Ростове, — пояснила Маша. — Который на Дону. Я как приехала, так узнала — Женя говорит, не собиралась, срочно дёрнули. Что-то там случилось важное.
Я пожал плечами — у работы царицей свои издержки. Сел на своё коронное место — на пол, на пушистый ковёр, прислонившись спиной к кровати девочки. Маша привычно забралась на оную кровать поперёк, чуть ниже ног мелкой, чтобы не мешать той лежать. А Аням предложил последовать моему примеру, и те не стали вредничать, наоборот, восприняли сидение на полу как игру, и одновременно как принадлежность к нашей недоячейке общества.
— На чём мы остановились? — картинно нахмурил я брови. Всё я помнил, но надо расшевелить мелкую, получить обратную связь.
— На том, как Лиса и Кот водили Булатино клугами воклуг голода. И плишли к халчевне.
— Харчевне? А что это? — подала голос Голицына.
— Типа корчмы, — пояснил я. — Так вот, увидели они харчевню и говорят: «Добренький, богатенький Буратино! Давай зайдём! Так есть хочется, аж переночевать негде! Съедим хотя бы по корочке хлеба…»
«Ну, если только по корочке хлеба» — произнёс Буратино, мысленно считая свои деньги, а считать, как вы помните, он не умел. Потому, что не пошёл в школу, а вместо этого, как последний лосось, попёрся в театр. Но ему всё равно было жалко их тратить — он помнил, что у папы Карло больше нет курточки…
В общем, сказка пошла чередом, и количество зрителей, в смысле слушателей у неё прибавилось. Получалась не чисто книжная история, а компиляция между книгой и фильмом, и, скажу, зашло хорошо. С того, как объели, а потом облапошили беднягу деревянного человечка, гости представления смеялись, а Ксюша, закономерно, негодовала. На то, как Буратино обманул трактирщика и ушёл, не заплатив, Голицына произнесла:
— Сто двадцать третья пункт второй. До трёх лет каторжных работ общего режима.
Я на такое даже не знал, что возразить.
— А мошенничество? Кота и Лису можно привлечь?
— Сложнодоказуемо, — виновато скривилась Гномик. — Если бы было заявление… Да и в этом случае… А вот у Буратино всё сразу ясно, это статья.
— Народ, мы сказку слушаем, или о разбойных делах диспут ведём? — нетерпеливо фыркнула Маша. Я поспешил продолжить.
Зато в разбойниках, напавших на деревянного парня, Ксюша сразу нужных личностей определила, и пеняла, какой Буратино дурень, что не узнал их, ведь это так просто!
— … А он ка-ак схватит его за ноги! Лебедь пересрался, как заорёт по-лебединому, и крыльями мах-мах! И резко в воздух, на большую высоту. А потом увидел, что его за ноги кто-то держит, и говорит: «Эй, ущербный, ты не охренел? А ну канай отсюда, редиска! Быстро отпустил меня» «Я ж разобьюсь!» — ответил Буратино — они высоко взлетели.
Короче, моя версия от оригинальной отличается многочисленными подробностями, которых там нет. Например, схватка с лебедем, кто кого кулаком попытался жахнуть, а кто кого клювом по башке, и всё это в невесомости свободного падения.
— … Тут ставни раскрываются, и появляется мордашка кукольной девочки с голубыми волосами.
— А, я знаю, кто это! — аж подскочила на кровати Ксюша. — Это та девочка, невеста Пьело?
— Ага. Это была та самая Мальвина, которая сбежала из…
— … Как она могла! — снова возмущался маленький человечек. — Дула набитая! Ласклой зенки и посмотли! Тепель из-за неё Булатино убьют!
— Это Сашин сленг, — пояснила Маша ловя выпучивших глаза гостий. — Он сказки рассказывает вот с такой терминологией. Говорить и ругать бесполезно, творческая натура, спасибо не матом.
Я развёл руки в стороны — селяви. Продолжил:
— Ну, может не убьют. Им не смерть его нужна, а его деньги. Может всё образуется? Слушаем дальше?
В общем, закончили на мажорной ноте, Буратино не умер, и денег не отдал. Зато нянечки не стеснялись высказать, что я не прав.
— Мало того что поздно, режим насмарку. Так ещё и ребёнок теперь перевозбуждённый!
Перевозбуждённый ребёнок всё же стряс с меня песню, несмотря на время.
— Какое небо голубое! Мы не сторонники разбоя! — пел я киношный вариант. Ну а чо, плагиатить — так плагиатить, чтоб не жалко было за недоплагиаченное потом, когда проект или бездарно провалится, или наоборот, найдёт читателя, и менять что-то будет поздно. — На хвастуна не нужен нож. Ему немножко подпоёшь, и делай с ним что хошь!..
— Ксюш, какой вывод можно сделать из этой песни и этой сказки? — поставила точку в посиделках Маша, когда я доиграл и отставил гитару.
— Нельзя довелять котам и лисам, — попыталась сформулировать девочка с понимаемой ею колокольни.
— Речь не только о котах и лисах, — наставительно продолжала Марья. — Речь о том, что нельзя хвастать. Вот ты — царевна. А другие — нет. У тебя много игрушек, а у других девочек их может быть мало. И если ты будешь хвастать, то…
Потом ещё попытались перевести тему на мошенников, что никогда заранее не знаешь, кто рядом с тобой, и надо держать хвост пистолетом, но этот монолог был понят не на должном уровне. У детей в её возрасте пока отсутствует критическое мышление, им пока сложны такие истины, как определение, хороший перед тобой человек или плохой.
— Сас, а та девочка, длугая Ксюша… — проговорила мелкая, когда мы закончили и попытались встать. — А мы подлужимся?
— А ты сомневаешься? — Я пересел к ней на кровать и погладил по волосам.
— Не знаю. Ты говолишь, мы подлужимся. А если нет? Какая она?
Я пожал плечами.
— Никакая. Она скоро умрёт, если её не полечить. Если ты захочешь подружиться — надо будет вначале её вылечить. Это долго, сложно, но иначе…
— Иначе она умлёт. — Мелкая понимающе закивала. Несмотря на возраст, концепцию смерти сестрёнка давно уже прекрасно понимает. И очень переживала за меня, пока я был в коме. Очень-очень. Может я чувствую это, и потому к ней так тепло отношусь? Ибо Маша говорит, я её, конечно, до травмы любил, но не нянчился так сильно, как сейчас.
— Мы этого не допустим, — вздохнул я, понимая глубину разверзшейся подо мной задницы. Время как песок утекает, а у меня ничего не готово. — Через несколько дней летим за ней. Даже если у меня не получится то, что задумал, мы всё равно скоро полетим её забирать. А уже потом, когда привезём сюда, тогда и решай, хочешь ты с нею подружиться, или нет.
— И я полечу?
— И ты. — Снова погладил её по голове. — Ты ж любишь вертолёты?
— Не знаю. Ещё не летала.
— Тебе понравится! — подбодрила Маша.
— Ваши высочества, царевне Ксении пора спать! — снова атаковала нас нянечка, и мы сочли за лучшее ретироваться. М-да, реально засиделись.
На выходе из её блока нас встречала Ольга, собственной персоной.
— Саш, привет.
— Привет, Оль! — Я кинулся к ней, она обняла, потрепала по голове. Это точно от царевича осталось, механическая память. Но Оле нравится подобное поведение младшего братишки, и кто я такой, расстраивать старшую сестрёнку. — Так вот ты какая, Суслова Анна Михайловна… — А это моей спутнице, уткнувшейся глазами в пол.
— Ваше высочество, я… — Она аж задрожала от нервного потрясения, хотя казалось, чего тут нервничать после сказки у Ксюши.
— В семье никаких высочеств! — одёрнула всё понимающая Оля. — Саша привёл тебя домой, как свою девушку, значит ты не чужая, значит для тебя Оля. Просто Оля.
— Да… Оля. — Аня склонила голову чуть ниже, чем полагалось, и я её понимал.
— А я? — подала голос Голицына.
Оля нахмурилась, глядя на неё, задумалась. Посмотрела не меня, снова на неё, снова на меня.
— Саш, насколько это серьёзно?
— Надеюсь, до помолвки с Карменситой Манрике де Лара, — честно ответил ей на это. — Или другой девочкой, кого вы с мамой мне выберете вместо испанки.
Сестрёнка махнула головой — поняла.
— Щит?
— Щит, — нехотя признал я очевидное.
— Тогда… — Видит бог, Оля не хотела так говорить, недолюбливала пассию средней сестры, пусть уже и бывшую, но я не оставил выбора. — Тогда и для тебя Оля. — Протянула Голицыной руку. — Но слушать меня и Женю беспрекословно! Что бы мы ни говорили. Женя не будет затевать с тобой перетягучки, и тем более войну, и ты тоже не провоцируй.
— Оль, да мы мирно расстались, — попыталась оправдаться Голицына, но наследнице престола на такие мелочи, как оправдания, плевать. Да она и не собиралась дискутировать.
— Так, молодёжь, — а это обращение уже к нам всем, — мама отсутствует, но мы с Женей решили устроить вместо ужина, скажем так, вечерний чай. Семейные посиделки для своих, членов семьи и гостей. За исключением маленьких, разумеется. — Речь о Ксюше. — Вы как?
Да кто б был против!
Та самая столовая, где мы дрались с Женей. Ага, уже починили, снова используется по назначению. На столе самовар (!), заварники (три разных с различными вариантами чая) и куча всего сладкого и печёного. Женя встретила нас внутри, без огонька, затем мы расселись, выпили по чашке, через силу что-то обсудили. Наконец, я не выдержал:
— Так, народ! Хотите я расскажу одну вещь, только вы не обижайтесь?
Все ушки навострились.
— Знаете, у людей бывают хобби. Кто-то марки собирает. Кто-то редкие ракушки. Кто-то по дереву выжигает. А кто-то втемяшивет в голову глупую мысль, которой следует, и совершенно не важно, что это за мысль. Важно то, что наступает момент, когда коллекционирование марок теряет привлекательность, и человек продаёт свои альбомы, а вместо этого начинает, например, клеить самолётики на радиоуправлении.
— Саш, ты это к чему? — не поняла Оля. И только она — и Маша, и Женя догадались, о чём я.
— Отношения между двумя женщинами, на мой взгляд, не могут являться любовью. От слова «совсем». Это хобби. Может от скуки, у кого-то от одиночества, а кто-то пережил насилие и нашёл себя в такой квазизамене. Сложно сказать о причинах, не зная их.
Женя покраснела и уткнулась в столешницу, но не перебила. Аня держалась лучше.
— Рад, что вы обе это поняли. И продали свои марки. И теперь неважно, какое у кого хобби, важно то, что вы сами дошли до этого, и сами приняли такое решение. А значит не стоит оставаться врагами.
— Саш, это ОЧЕНЬ личное! — призналась Голицына.
— Так будьте подругами! — фыркнул я. — Раз вы столько друг о друге знаете, столько пережили! Просто подруги, без розовых соплей. Только не надо смотреть друг на друга волками, и главное, не портьте другим людям кайф от праздника. Я, честно скажу, отношусь к проблеме вот так, и да, это загон, но в нашей жизни чего только ни бывает. Проблема в вас, в том, что у вас в головах. И надо через это переступить.
Лихо ситуация изменилась. Вспоминаю клуб и появление там Евгении с Аней. Но нет, сестрёнку надо спасать, иначе мама с крёстной, две сильнейших менталистки современности, так её озвездюлят!.. Черепаха отдыхает. Лучше возьму удар на себя, побуду поводом к их разрыву, но и не дам скатиться во вражду. Вроде должно сработать.
— Жень, мир? — поняла политику партии Голицына и протянула бывшей гёрлфренде руку для пожатия.
— Мир, — согласилась систер и пожала. После чего переключилась на меня. — Саш, теперь ты давай. В один день… Хорошо, в два дня, но в течение суток стать взрослым, заиметь не одну, а сразу двух девушек, и даже притащить их домой знакомить с семьёй… Заинтриговал! Мы даже с Олей решили посиделки устроить ради такого. Внезапная сильная и резкая любовь? Или это любовь к женским прелестям в принципе, и нам надо ждать теперь целый табун различных твоих красавиц?
— Фи, сестрёнка, как пошло мыслишь! — пренебрежительно скривился я. — Какая любовь в моём возрасте, ты что! Да и фундамент у романтики слабый. Наши с девочками отношения непотопляемы, потому, что держатся на самом лучшем в мире фундаменте — на взаимовыгодном расчёте. И пока плюшки от наших отношений актуальны, им ничего не грозит.
— Саш, ты ещё слишком мал, и я рада, что осознаёшь это, — продолжила Оля, — но на самом деле вскоре ты наверняка встретишь Ту Единственную. Она, скорее всего, ею не будет, через время встретится ещё не одна такая же Та Самая, но ты будешь так думать. Пускать слюни, бегать следом, совершать безумства… А тут у тебя уже две девушки! Как быть тогда?
— Ну-у-у-у… — Я задумался, потёр лоб. И тут выстрел сделала Суслова, впервые подав голос:
— Если Саша скажет, что вот конкретно эта девочка ему нравится — я не буду против. Не буду ставить палки в колёса их отношениям.
Все перевели взгляд на Голицыну. Та нахмурилась, но снова поняла политику партии.
— Хорошо. Если Саша такое же скажет и мне, я её оставлю в живых… В смысле не трону и отнесусь лояльно. Но Саш, предупреждаю сразу, всех остальных буду мочить… Ты ж для этого меня приблизил?
Я ей с благодарностью улыбнулся. Люблю, когда не надо говорить очевидное.
— По княжнам обсудим отдельно — там могут возникнуть интересные темы, — оговорился я. — Ещё эта мещанка, которая с ними дралась — я ей обещал свидание, и наверняка она останется в моей команде. По остальным предварительно фас без ограничений, кто бы ни подкатывал.
Гномик скорчила страдальческую мину. Тяжело вздохнула, но свою новую роль цербера при моей перс… ширинке приняла.
— Хорошо. Детали обсудим.
— Оль, а что там с его женитьбой? — А это неожиданно взяла слово Маша. Ну, у кого что болит, а сестрёнка-близняшка переживает за своё. И я её понимаю. А ещё, раз у нас доверительные посиделки, Оля, возможно, не станет морозиться и ответит, как есть.
— Маш, решение не приятно, если ты об этом, — закачала головой старшая сестра. — Мы делаем вид, что что-то решили, но слишком много сложностей… Со ВСЕМИ вариантами.
— Нас не воспринимают всерьёз, — понимающе хмыкнул я.
— Именно, Саш! — воскликнула она.
— А огласи весь список, пожалуйста? — попросил я и налил себе ещё чашку с бергамотом.
— Первый вариант, Испания. Сложности — эта сучка де Лара младшая залетела. И родила.
— Всё-таки родила! — радостно воскликнула Маша. «Я же говорила!»
— Да. Для чего и свалила на Кубу, где её никто не видит, да там пока и осталась. Растить ребёнка. Они это очень тщательно скрывали, и многие СМИ до сих пор думают, что у них с королевой разлад в семье, но наша разведка всё на свет вытащила.
Капец девки заплясали! А я и не в курсе был, как и «многие СМИ», что на бабе с ребёнком женить хотят. Хотя тут политика, и такая мелочь никакого фактора играть не будет, и лучше заранее смириться. Кстати, как не будет играть роль и сколько у меня будет бастардов до свадьбы.
А ещё недоработка — наверняка были слухи о возможной беременности испанской принцессы — такое не утаишь. Но я даже не удосужился поинтересоваться у народа, кто что по этому поводу думает, кто что слышал. Косяк.
— Ага. С одной стороны это плохо. С другой — родила мальчика, — продолжала Ольга. — Мальчик королевской крови, и не наследник — для Испании это хорошо, они переосмысливают варианты. А, скорее всего, набивают цену. Мы, как королевский род, их устраиваем, но к нашей стране они относятся с предубеждением и высокомерием, и даже то, что они — отсталая аграрная империя, переживающая закат, а мы молодая и сильная держава покруче них в разы, их самомнению не помеха. Мы всё равно дикие варвары, вот и пытаются торговаться и доить мать.
— Второй вариант, — продолжила она, — Милан. Италия состоит из трёх частей: Папская область, герцогство Милан и королевство Неаполь. Неаполь аграрный и слабый, Папская область…
— Не имеет ни одной дивизии, — хмыкнул я, вспомнил афоризм из того мира.
— Точно! Есть пара дивизий, но они карикатурные. Неаполь в борьбе с Севером не выстоит, и от войны с ним Милан останавливает только то, что северянам придётся посадить себе на шею нищие регионы Юга, а также Сицилию, которую там иначе, как Африкой, не называют. Это сумасшедшие вложения. Однако если будет команда на объединение страны, они это сделают.
С Римом сложнее. Его защищают французы, немцы и австрийцы, но как сказал Саша, у самого папы нет полноценной армии. И герцогини предлагают нам схему аннексии, приемлемую для мирового сообщества, чтобы никто не успел «вписаться» за Рим. Дескать, мы, схизматики, атакуем Вечный Город по религиозным мотивам — повод они обеспечат. Воевать с нами не то же, что воевать с маленьким североитальянским герцогством, а Империя уже давно не та, что раньше. Мы захватываем Вечный Город, проход они обеспечат, после чего они угрожают нам войной и прогоняют нас. По плану это должна быть война без единого выстрела, мы в страхе бежим от храбрых потомков Цезаря и Траяна, но после победы их войска прибирают Рим себе, выделив папе лишь маленькую площадь в центре Рима. А уже после они разбираются с Неаполем и образуют единое Итальянское королевство.
С концепцией Ватикана я знаком по памяти Альтер-эго. Видно, неглупые люди придумали, и там, и тут. Учту. А вот единая Италия… Чур-чур! Как только пиннокио того мира объединились, принялись всем вокруг пакостить. А наш линкор «Новороссийск», который «Джулио Чезаре», так и не отомщённый, вселенец помнил отдельно. Не-не, нельзя им давать объединиться!
— Но и бабушка, и мама против, — поняла Маша.
— «Кидок» со стороны итальянцев? Боитесь удара в спину? — А это и я.
— Да. И твой брак с наследницей Миланского престола — гарантия, что будущее королевство Италия сдержит обещания. Но есть проблема, они нам хоть дальние, но родственницы по отцу, тоже Ольденбурги. Да и… Я бы не верила на сто процентов в такую гарантию. Интриги у итальяшек в крови, выкрутят так, что и тебя отдадим, и получим за труды и потерю дипломатической репутации мужской детородный орган в самом прямом смысле этого слова.
— М-да… — потянул я. Не видать мне Ла-Скала, итальянских пасты и сыра под Асти, Кьянти и Просекко. Видать, но только если поеду как турист. Кстати, идея — а почему бы в тур по Европе не съездить? Я ж Ольденбург, у меня через две границы на третью в тамошних князьях родственники. Навещу всех, мир посмотрю…
«Евротур» — прошелестел в голове лёгкий бриз и предстали кадры из некой молодёжной комедии.
«А чего б и нет? — весело парировал я. — Неплохой фильмец. Сейчас таких уже не снимают, тем более ЗДЕСЬ».
— Третий вариант — Дания, — продолжала Оля. — Они запирают проливы на Балтику. Не критично, у нас сильный флот, но нависать над Империей, имея в Скагерраке и Каттегате военные базы — тоже было бы неплохо. Дагмара только-только взошла на датский престол, ей всего двадцать, даже моложе меня, но снова проблема с родством. Она кузина нашего отца, твоя двоюродная тётка. Хуже Дании только Швеция, королева Кристина нам тётка родная, потому с её дочкой брак даже не рассматриваем.
— М-да… — Я повторился. Ну, а что тут скажешь?
— Германскую мелочь не озвучиваю — там с десяток вариантов, — скривилась старшая сестра, и ей эти варианты совершенно не нравились. — Но недавно появился новый, и, кажется, куда более реальный. Принцесса Элизабет, она же Бесс. Герцогиня Йоркская.
— Это как Астурийская, только в Англии? Наследница престола?
— Да, Саш. Анна и Георг, короли Англии, с недавних пор активно пробивают тему насчёт тебя. Мы начали плотно сотрудничать, передавать данные по линии разведки и контрразведки — как раз после покушения в мае, у них тоже счёты к ведьмам. Тема пока новая, но повторюсь, интересная.
— Алмазы Трансвааля? — блеснул я интеллектом. — Доля в месторождениях?
— Да. — Оля нахмурилась, не понимая источник моей осведомлённости. — Вариант отличный всем… Если не брать в расчёт то, что мы можем отдать тебя, а свою выгоду не получить. Так что пока, Маш, — а это уже сестрёнке, — ничего не могу сказать ни положительного, ни отрицательного насчёт женитьбы нашего брата. А для вас, девочки, — а это Гномику с Сусликом, — это означает, что вы должны оберегать его от посягательства наших местных обнаглевших княжон, забывающих о субординации. Он — мужчина, они все ширинками думают, так что говорю с вами напрямую, как наследница семьи, и если что — спрашивать буду с вас же.
О как она их припрягла! Уважаю хватку! А девочки восприняли наезд как само собой разумеющееся, что стало для меня откровением. Головы в плечи повтягивали.
— Да мы не против, — снова за обеих ответила Голицына. — Только вникнем в дела Саши, и начнём помогать. И кстати, сказка обалденная… — перевела она тему на интересное для себя. Я расплылся в довольной улыбке. — Ань, сделайте всё, что можно, чтоб такое записать и опубликовать! — А это сестрице. — Я со своей стороны тоже пробью, чем можно помочь. Если не деньгами, то, возможно, связями.
Суслова кивнула.
— А ещё, Саш, что за девочку вы будете забирать из Нижнего? — продолжила она. — О чём речь? Если не моё дело, — повернулась к Ольге, — заранее извините, я просто не в курсе, скажете — отстану с расспросами. Но если это вопрос семьи, а мы теперь в ваши проблемы теперь интегрированы…
— Да нет там секретов. — Я фыркнул, тяжко выдохнул и начал короткий, но обстоятельный рассказ о результатах поездки в Нижний.
Когда закончил, было далеко заполночь. Самовар остыл. Все представительницы слабого пола за столом сидели и молчали, обдумывая или переваривая услышанное.
— М-да, — сказала, наконец, Женя. — Мелкий, ты тот ещё придурок иногда бываешь, но сейчас я горжусь тобой. Ты молоток! Да, дерзай. И забирай её даже если не получится прижучить ту директрису. Маш, сам так решил?
— Ага. — Близняшка кивнула. — Но я тоже сразу поддержала. Хотя… Хотелось бы всё-таки их посадить. Вы не видели их глаза, ну, тех деток. И это название: «Предпоследний приют». Им всем ничего, привыкли, но мне как серпом по сердцу.
— Что могу — сделаю, — подала голос Оля. — Но я не всемогуща. Мне нужны поводы вмешаться. Хотя бы поводы натравить своих орлиц, чтобы они начали рыть, а рыть они умеют.
— Я могу помочь со строительными фирмами, — подала конструктивное предложение Голицына. — Саш, у нас много фирм, занимающихся строительством. Я поговорю с боярынями завтра, бери те документы и приезжай — они выделят тебе квалифицированного консультанта, который поможет разобраться со стоимостью ремонта.
— Кстати да, хорошее решение, — воскликнула Женя и впервые посмотрела на бывшую пассию… Спокойно, и с благодарностью. — А что мы ещё можем сделать, чтоб помочь? Думаем, девочки! На кону не жизнь маленького человека, а судьбы тысяч таких, как она и тот Шустрый.
— Жень, ты можешь посчитать стоимость одежды для детей? — спросила Маша. — Там рубище, чем-то тюремные робы напоминает. И Саша сегодня раскопал договора, за сколько их покупали. Надо оценить степень накрутки, а у тебя фирма как раз этим и занимается.
Средняя сестрёнка развела руками.
— Маш, прости, но мы работаем в другом сегменте. Совсем другом. А для семейных предприятий шьём почти по себестоимости, лишь бы оборудование не простаивало. Это ведь товарный поток внутри бизнеса семьи, какая прибыль? Так что рыночных цен не знаю, и как мониторить их…
— А зачем мониторить рыночные цены? — подала вдруг голос Суслова. — Саш, смотри, у нас есть спецодежда, шитая на заказ одной партией. Значит одинаковая, значит, себестоимость ниже штучной, от портных. А ты возьми и сходи завтра к портному, и закажи одежду для ребёнка… На целый год, разные комплекты? Маш, там же есть список, какая одежда положена на одного ребёнка на год, в каком количестве?
— Это есть в Обосновании, — ответил я, мрачно хмурясь. О таком решении не подумал.
— Или ещё проще. Берёте какого-нибудь среднестатистического ребёнка, причём желательно побольше возрастом, лет пятнадцати — чтобы размер был большой. И покупаете по списку одежду на год… В дорогих магазинах, для боярства. Уверена, что в договорах цена будет выше. Может для суда это будет не аргумент, но зато ты сможешь написать обоснование для её величества, что директор зарвалась настолько, что казне дешевле в брендовые шмотки сирот в приютах одевать, прямые поставки из бутиков. А значит, директор её, царицу, грабит, ни во что не ставит, а это позор для главы государства. Пусть она проникнется и назначит служебное расследование, а уже там Ольга, ты выбьешь из неё все нужные показания.
Чувствуете полёт мысли человека, живущего в феодализме? Нельзя просто так обидеть хорошего человека, и чем лучше человек, тем сложнее предъявить. Но если обоснуй будет ярким, и царица проникнется им, особенно если ты сможешь доказать, что человек поимел её, царицу… Такого хорошего человека, невзирая на хорошесть, отделают, как бог черепаху, а далее он сам «поплывёт» и всё про себя расскажет.
Что ж, не я выбирал мир, где придётся жить, мир (или какие-то высшие силы) это за меня сделали. Но это не значит, что я должен крутить из себя паиньку. Если у нас принято так — значит, будет так.
— Хороший ход, — одобрил я. — Теперь вопрос, где взять ребёнка? У меня только шестилетняя девочка. Могу и её одеть, но там размер маленький, плохая выборка. Ань, у вас большая семья? — Это Голицыной.
— Нет, ни в коем случае не бери никого из боярского сословия! — снова подала идею Суслова.
— Почему?
— Предвзяты. Глаза замылены. У вас приют для мещан, вот и надо брать на дело мещан. И слушать, что они скажут — они могут выдать что-то, на что мы не обращаем внимание.
— А мещан-то я тебе где найду? — улыбнулся и развёл руками я. — У меня их ВООБЩЕ нет! Специфика семьи и окружения. Есть одна, Гайкой зовут, но там такая пуля в башке… С нею точно связываться не буду, у девочки талант свои косяки на начальство вешать. Да и не в курсе, есть ли у неё братья/сёстры такого возраста.
— Инну попроси, Романовскую, — снова выстрелила Аня главным калибром, и, что удивительно, попала. — У неё сестре как раз пятнадцать. А ещё ты ей свидание обещал, и если думаешь, что она забыла — то ошибаешься. Она им грезит, чуть ли не бредит. Ждёт. Я её успокаиваю, что тебе пока некогда, но не затягивай. А тут сам бог велел — и ей поможешь, и её семья тебе поможет. Только грамотно задачу поставь.
— Саш, списки у тебя? — уточнила Оля.
— Д-да, — кивнул я, сперва не поняв, о чём она.
— И Обоснование, и выписки из договоров?
— Ну да. В комнате на столе блокноты положил.
— Я дам тебе завтра денег. Лучше, наверное, наличкой. Много дам! Но имей в виду, это на дело, не на приятности.
— Оль, обижаешь! — фыркнул я.
— Мелкий, не надо фыркать, — осадила Женя, и без иронии. — Ты прежний, до травмы, имел такую болезнь — у тебя деньги из рук пропадали. Может тебе потому мама и не рискнула сразу их давать. А ты истерику опять закатил в своём стиле, да на весь клуб, то есть на всю Москву.
Я на такое только развёл руками. Что ж, мотивы семьи немного понял. Но не простил, в смысле поздно, всё равно буду зарабатывать сам, мутить свои проекты, и пофиг дым.
— Оль, за каждую покупку отчитаюсь, предоставлю чек, лишнее верну! — достаточно холодно отрезал я, и, кажется, даже прохладнее, чем хотел изначально.
— Саш… — Оля вздохнула, но продолжать тему не стала. — Хорошо. На расходы тоже дам, просто из другого бюджета. Не дуйся, любим мы тебя!
Пожал плечами. Фиг я возьму у этих людей хоть копейку на себя! Реально на бульвар с гитарой пойду, но только не из их рук. Но спорить и что-то доказывать и правда не стоит.
— В общем, остановимся на том, — завершила сегодняшние посиделки Голицына, — что я завтра говорю с мамами и боярынями насчёт строителей. Саша вербует ту журналистку и делает вояж по магазинам со своей пассией из списка исключений. — Задорно мне подмигнула, потом они переглянулись с Сусловой. — Ждём документы, которые перепечатают в Духовном. И как будут готовы, подключаем твоего брата и госпожу инспектора, как там её зовут, и снова собираемся и думаем, что ещё можно сделать… Ну, или Саша нас соберёт и поставит задачу. Русские детей не бросают! Лично я всех за тех воспитанников порву!
— Хороший настрой! — поддержала Оля. — Что ж, девочки, а теперь давайте баиньки. К сожалению, во дворце вас оставить ПОКА не могу, так надо.
— Да без проблем, Оль, — отмахнулась Гномик. — Ань, тебя подбросить? — Машина Голицыной с личным водителем ехала от клуба сюда за нами следом, а есть ли такая у Сусловых — тот ещё вопрос…
— Если не сложно, — согласилась условно старшая Аня.
Что ж, вот я и начал набор команды. Сегодня обрёл не только двух девочек для физической разрядки, но ещё и щит от некоторого чересчур наглого контингента, и, что ещё важнее, людей, могущих и готовых помогать в моих начинаниях. Может быть данные кадровые решения выглядят импульсивно и спорно, но они оказались не в бровь, а в глаз, и ни о чём не жалею!
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: