Михаил Задорнов

М. Антокольский. Нестор-летописец.

Митрополит Петр

А. Бубнов. Утро на Куликовом поле

— Насколько важен здесь фактор князя Дмитрия — политика и воина?

— Дмитрий Донской, великий князь Московский, был сыном недолго княжившего Ивана II Красного. К власти он пришел в 9 лет, в 1359 году. Его опекуном был митрополит Алексий, священник, обладавший политическими талантами. Дмитрий рано принялся править самостоятельно. Начал в Москве большое строительство. Именно при нем Кремль стал белокаменным. Так называли и всю Москву, причем несколько веков — Белокаменной. Он женился на нижегородской княжне Евпраксии — и присоединил к Москве сильное княжество на Волге. Москва расширялась, брала на себя инициативу в деле объединения распавшихся княжеств бывшей Киевской Руси. Но до победы было далеко. Но отметим и такую заслугу Дмитрия Ивановича. При нем Москва прочно стала духовным центром православия: в том числе и потому, что Сергий Радонежский организовал Троицкий монастырь, который многие почитали. Плюс он был прирожденным воином и хорошо подготовил дружину. По сути, профессиональную армию. Она считалась лучшей из русских дружин. Княжество не было сказочно богатым. Но князь Иван Калита сумел накопить казну, которую Дмитрий пустил на укрепление города и армии.

— Его можно считать лидером тогдашнего русского мира?

— Опасные и сильные соперники у Дмитрия имелись. Самый очевидный и близкий — Тверь. Там пришел к власти талантливый полководец, князь Михаил Микулинский. С ним было опасно играть в кошки-мышки. Дмитрий, несомненно, собирался уничтожить тверской суверенитет в первую очередь. Присоединение такого княжества значительно усилило бы Москву. Но окончательно Тверь присоединилась к Москве только через сотню лет, уже при великом князе Иване Третьем.

— Только Тверь? Единственный город, который мог перехватить инициативу у Москвы в те годы?

— Не только. Другой соперник в последние годы редко воевал с русскими княжествами — и историки о нем редко упоминают, когда речь идет о той эпохе. Это Господин Великий Новгород — большая по территории, но малозаселенная страна на севере. Сам город был наиболее богатым на Руси. Его не грабили монголы. У Новгорода сложились хорошие торговые связи с германскими государствами, с Польшей. Со шведами, правда, чаще воевали, чем торговали. Из Новгорода в Европу вывозили меха, мёд, воск, кожу, рыбу, рыбий клей и сапоги. Новгородцы были отличными строителями, художниками. Это был самый грамотный город Древней Руси. Правда, ему не хватало хлеба. Его завозили из восточных русских княжеств и из Литвы. Посягать на свободу Новгорода в то время еще не мог никто.

— А что западнее Москвы?

— Сильнейшим соперником Москвы и Дмитрия был сосед на Западе — литовский великий князь Ольгерд. Надо сказать, что Литва в то время еще не объединилась с Польшей, основной религией там считалось православие (наряду с язычеством). Тот же Ольгерд носил православное имя Александр. Хотя считается, что его похороны были организованы по литовскому языческому обряду. А его государство называлось Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское. Не случайно изображение Ольгерда есть на памятнике тысячелетию России в Великом Новгороде. Между нами говоря, Ольгерд в не меньшей степени был собирателем русских земель, чем Дмитрий Донской. Он завоевал Смоленск, Киев, Чернигов, владел огромной территорией. В его руках были Волынь, Галич. В военном отношении литовцы в то время доминировали в Восточной Европе. Ольгерд не раз намеревался штурмом взять Москву, но всякий раз приходилось отступать. Белокаменные стены мешали. Добавим, что и литовское государство раздирали междоусобицы аристократов. Ольгерд не признавал митрополита Алексия, который предпочитал Москву. Он ездил в Константинополь, чтобы православный вселенский патриарх выделил ему киевского митрополита, который обладал бы духовной властью над «всей Русью». Но патриарх Филофей почему-то не внял просьбе князя-воина. Видимо, потому, что считал его язычником. Увидев ослабление Золотой Орды из-за междоусобицы ханов — потомков Чингисхана, он хотел вмешаться в ее раздел. До Куликовской битвы он не дожил. В Литве стал править его сын Ягайло, которого первое время признавали далеко не все феодалы. Не случайно литовские полки участвовали в битве на стороне Дмитрия, а Ягайло с основными силами спешил (но не успел) на выручку Мамаю.

Михаил Задорнов

— Кем он был? Загадочная личность.

— Вот теперь расскажем о Мамае — об этом не самом удачливом, но ярком Бонапарте Золотой Орды. В монгольских государствах ханскую власть могли иметь только чингисиды — потомки Чингисхана. Мамай таковым не был. Он родился в Крыму, который тогда входил в Золотую Орду. Полуостров и был его родовым имением. Там жило немало европейцев — итальянцев, греков. Их них Мамай формировал наемную пехоту. Сражаться они умели. Они участвовали и в Куликовской битве. С 1361 по 1380 год, в период упадка ханской власти из-за междоусобиц Мамай — как талантливый полководец и политик, советник монархов, — обладал сильнейшей властью. Он стал беклярбеком — ханским наместником. Его уважали в войсках. Ханы-Батуиды (потомки великого воина Батыя) были марионетками в его руках. Мамай женился на дочери законного хана-чингисида Бердибека. После его смерти ужесточилась междоусобная война. Мамай в ней доминировал, но сконцентрировать в своих руках власть над всей Золотой Ордой не мог. Столицу — Сарай — он занимал лишь несколько раз. К митрополиту Алексию он относился с уважением. Дмитрию выдал ярлык на великое княжение. Правда, потом выдал его и князю Михаилу Тверскому, который и вовсе переехал жить в Орду.

— Мамаю удалось стать ордынским Бонапартом?

— В 1377 году хан Тохтамыш начал поход против Мамая, чтобы овладеть всей Золотой Ордой. Мамай с малолетним чингисидом Мухаммедом Булаком в лагере двинулся войной на московскую Русь. Зачем? Ему было выгодно разделить большинство русских княжеств с Ягайло Литовским, получив от него военную поддержку против Тохтамыша. Мамай собирался мобилизовать в войска и тысячи русских парней.

Но Дмитрий остановил его. В августе-сентябре 1380 года, на Куликовом поле решилась судьба орды Мамая. Ему не помогли ни генуэзцы, ни опоздавший на битву Ягайло. Русские одолели ордынцев в той битве. Мамаю удалось скрыться. Но, к его несчастью, в сражении погиб малолетний хан Мухаммед Булак, которого он хотел использовать как марионетку. После этого Мамай еще попытался сколотить новое войско в Крыму, но был убит людьми Тохтамыша.

— Как отреагировала на эту битву Европа?

— Иностранные хронисты говорят о Куликовской битве примерно так: «В то же самое время была большая битва у синей воды между русскими и татарами; с обеих сторон погибло около 400 000, русские победили». Это Дитмар из Любека. Некоторые из них добавляют, что Дмитрий торжествовал недолго, — и вскоре его дружины были наголову разбиты войсками Ягайло. Ни русские, ни литовские летописи этого не подтверждают.

— Был ли Дмитрии союзником Тохтамыша?

— Политика всегда цинична. Есть и такая версия. В соответствии с ней, Куликовская битва — это не битва русских против ордынцев, а открытая поддержка «легитимной» (династической) власти Орды в период смуты, которая потрясла это монгольское государство — так называемой «Большой Замятни». Сторонники этой гипотезы утверждают, что Дмитрий Донской сражался с ордынским темником-революционером и узурпатором Мамаем с целью поддержать на престоле в Сарае хана Тохтамыша — представителя династии чингизидов. Правда, в таком случае может показаться странным, что Тохтамыш не ответил русскому князю никакой благодарностью. Наоборот. Через несколько лет он предпринял разорительный поход на Руси и сжег Москву. Это говорит о том, что Мамай и Тохтамыш, хотя и были противниками, против Руси действовали заодно. Не хотели терять такого полезного данника и вассала как великий князь Московский. И когда он, победив Мамая, почувствовал себя свободным, его наказал Тохтамыш. Хотя все равно — после Куликовской битвы московские государи во всех отношениях стали сувереннее. Они сами выбирали наследников, не слишком полагались на «ярлыки» Орды и старались как можно реже выплачивать дань.

— Но почему именно Куликовская победа стала для нас такой важной на все времена?

— Для современников Куликовская битва была символом конца света, который некоторые мистики ждали как раз в 1380 году. Правда, он наступил только для Мамая. И все-таки не случайно многие наши мыслители считают Куликовскую битву местом рождения русского народа. Историк Лев Гумилев, вообще-то отрицавший многие официальные сюжеты из учебников, писал: «На Куликово поле пришли москвичи, владимирцы и так далее, в том числе и литовцы, а вернулись с Куликова поля русские». Красиво сказано! А когда красиво — как правило, выходит и точно.

Михаил Задорнов

— Быть может, поэтому в христианские времена к ним относились с презрением?

— Думаю, основная причина именно в этом. Вот в Древнем Египте актеров почитали! Ведь они участвовали в праздниках и церемониях, которые прославляли фараонов. И имели право выходить на публику в образах богов — Тота, Сета, Ра, Амона и других. Особенно популярны были театральные мистерии о трагическом боге Осирисе его жизни и смерти, воскрешении. Такая честь дается не любому смертному. Часто актеры «по совместительству» были и жрецами. Приносили богам жертвы, участвовали в бальзамировании фараонов. Словом, относились к привилегированной части египтян. Считалось, что актерское искусство помогало стране фараонов поддерживать гармонию в обществе и сохранять связь с богами. Спектакли, напоминавшие религиозный ритуал, проходили под музыкальный аккомпанемент. Актеры играли на лютнях и барабанах, танцевали. Иногда в этих обрядах принимали участие сами фараоны. Они не брезговали заниматься актерством… Напротив, видели в этом занятии высшую мистику.

— Еще известнее древнегреческие традиции…

— Для городов Эллады театр стал образом жизни и ее мистической частью. В трагедиях актёры выступали в длинных одеяниях и ходили в котурнах — сапогах на высоких платформах, — чтобы их лица и жесты были видны издалека. Комики носили короткие одежды и гротескно подчёркивали подушками зад и живот. Все, включая хор, обязательно носили маски, ставшие символом театра. Актеры должны были обладать зычным голосом и музыкальным слухом. Как правило, актерствовали и все известные драматурги Греции — Эсхил, Софокл, Аристофан… Рабов среди актеров не было. Эта профессия считалась важным общественным долгом гражданина. Театр в Греции был центром духовной и общественной жизни. Деньги на театр шли из государственной казны. После трагедий эллины ощущали «катарсис» — очищение души. И тех, кто помогал им это ощутить, глубоко уважали.

— А потом настало время Рима. Там тоже хватало знаменитых драматургов.

— И все-таки в Древнем Риме ситуация изменилась. Театр был для римлян прежде всего развлечением. Хлеба и зрелищ — таково римское кредо. Государство искусством не занималось, хотя чиновники и императоры могли меценатствовать, помогая театру. Но появились частные труппы, антрепренеры. Популярные актеры становились богачами, дружили с сильными мира сего. Но уважения к ним было все же меньше, чем в Греции. В Элладе актерство было исключительно мужским делом. В Риме развлекать патрициев стали и красавицы-танцовщицы. Их, впрочем, как и мужчин-актеров, сравнивали с «продажными девицами». И относились соответственно. Хотя Рим не был обителью ханжества.

— А потом все более популярным в Риме становилось христианство.

— В христианской традиции актерство действительно не любили, а поначалу — отрицали. Слишком тесно были связаны театральные традиции с языческими обрядами. А все, что напоминало о язычестве, христиане, приходя к власти, пытались выкорчевать с корнем. Вот и появлялись такие документы: «Святый вселенский собор сей совершенно возбраняет быти смехотворцам, и их зрелищам, такожде и зрелища звериныя творити и плясания на позорищи. Аще же кто настоящее правило презрит, и предастся которому либо из сих возбраненных увеселений: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения церковнаго», — гласил закон, принятый на Трулльском Вселенском Соборе. Он состоялся в конце VII века, но его никто не отменял. Существовал особый чин покаяния для «шпильманов и глумцов», то есть актеров. В том числе — на Руси. А нераскаявшихся лицедеев действительно старались в церквях не отпевать. Считалось, что они беседуют с демонами. И в них вселяются злые духи, когда они на всеобщую потеху изображают животных или других людей… Актеров называли «позорищными» и относились к ним как к блудницам. Кстати, по-сербски актрис и в наше время называют «позорками». На Руси лицедеев, потешников и игрецов считали почти бесами, а их искусство — глумлением.

А. Васнецов. Скоморох

— Скоморохов считали бесами?

— Примерно так. Но все это было до появления государственных — «царских» и «императорских» театров. В XVI веке по городам бродили труппы скоморохов и кукольников, которые давали веселые, нередко — сатирические представления. Церковь их считала великими грешниками, старалась изгнать из городов, а бывало, что инициировала казни скоморохов. Наш первый царь Иван Грозный, с одной стороны, любил скоморошью забаву, а с другой — запрещал ее, чтобы не искушать народ, который так любил весельчаков…

— Как же удалось перебороть эту уничижительную традицию?

— Постепенно на Западе возрождалась серьезная театральная культура. Церковь сначала разрешила представления «из священной истории» — то есть на библейские темы. Разумеется, они должны были пройти строгую цензуру. В целом это было возрождение античной традиции. Оказалось, что без нее прогресс просто невозможен… В XVII веке театром заинтересовались и в России. Царь Алексей Михайлович, видимо, под влиянием польской традиции, устроил в Москве «комедийную храмину», где актеры — исключительно мужчины — играли пьесы на библейские темы. А при Петре Великом разрешили и веселые уличные и рыночные скоморошьи забавы. Дочь Петра, императрица Елизавета, учредила в Петербурге и Москве профессиональные театры, к которым относилась с благодушием. Там ставили и пьесы из российской истории, и религиозные сюжеты, и комедии, и такие переводные трагедии как «Гамлет». В те же годы в нашей стране появились опера и балет. Многие актеры пользовались такой популярностью, что восхищенная публика бросала им на сцену кошельки, полные серебряных монет. Такой звездой сцены стал в XVIII веке артист балета Тимофей Бубликов. Поэт и драматург Александр Сумароков посвятил ему эпиграмму:

Танцовщик! Ты богат. Профессор! Ты убог.

Конечно, голова в почтеньи меньше ног.

Это 1759 год. Уже тогда звезды сцены играли заметную роль в жизни общества — и никто, кроме монахов, их не презирал. Напротив, виртуозных актеров и музыкантов носили на руках. Зарабатывали они как нынешние звезды, как Филипп Киркоров или Андрей Разин.

— И уважение к ним было?

— Богатых всегда уважают — в конечном итоге. Исключение — советская традиция. Церковь была вынуждена смириться с существованием театров — ведь он нравился монархам и вельможам. И все-таки священники напоминали, что когда актёр играет роль, он впускает в себя чужой дух, а это равносильно колдовству и вызыванию демонов. К тому же актеров считали людьми распутными. Они вели ночной образ жизни, отдавали немалый долг Бахусу, были распутны. Актрисы нередко становились любовницами влиятельных персон. За это их и ненавидели, и побаивались. Они становились влиятельными дамами.

— А где все-таки хоронили актеров?

— Не известен ни один случай, когда бы известного русского актера хоронили за кладбищенской оградой. Комик из Малого театра Михаил Щепкин похоронен на Пятницком кладбище, король Александринки, «царь русского смеха» Константин Варламов — на Новодевичьем в Санкт-Петербурге, несравненный Петр Каратыгин — на Смоленском кладбище. А еще один любимец Петербурга, Иван Горбунов, с почетом покоится в некрополе мастеров искусств на территории Александро-Невской лавры.

— Но были люди, которые в то время презирали лицедеев?

— Если кто и презирал актеров, то, кроме радикальных православных, — аристократы, которые считали себя выше любого труда, кроме службы в армии или в политических верхах. Конечно, выступали против театра и самые фанатичные представители церкви. «Театр усыпляет христианскую жизнь, уничтожает ее, сообщая жизни христиан характер жизни языческой. Истинные чада церкви не посещают его. То — храм мира, а это храм Божий. То — капище диавола, а это — храм господень», — проповедовал Иоанн Кронштадтский. У него было немало адептов, но тягаться с популярностью театров не мог даже столь известный пастырь.

— Театральная жизнь стала популярной?

— Еще бы. Тысячи девушек и юношей мечтали стать актерами, получить роль, выйти на столичную сцену. А уж в начале XX века такие таланты, как Константин Станиславский, Федор Шаляпин, Василий Качалов, Вера Комиссаржевская, Мария Ермолова были гордостью всей страны. Звание «заслуженный артист императорских театров» приравнивалось к высокому ордену. И доход у известных актеров был высок. Так продолжалось и в советское время, когда вместо «императорских» регалий были введены звания, которые подчеркивали служение «его величеству народу»: появились заслуженные и народные артисты республики и СССР. Среди них были представители всех искусств Мельпомены — и мастера драмы, и танцовщики, и фольклорные певцы, и звезды оперы, и виртуозы цирковых арен, и эстрадники. Кто тут вспомнит, что когда-то их считали служителями языческих культов? Разве что те, кто завидует высоким заработкам звезд сцены. А это, поверьте, непростой труд. Хотя иногда большие деньги зарабатывают не самые талантливые.

— Что это за люди — юродивые?

— Земная жизнь не слишком их интересовала. Они подчиняли себя мистическому поиску. Стремились перейти за грань, которая отделяет наше бренное существование от вечности. За то и почитались почти святыми. И люди вслушивались в их слова, чтобы познать вечную мудрость. Их называли дурачками — но с уважением. Ибо кто глуп в бытовом смысле, тот мудр у Господа. Так считалось. Богословы и в наше время говорят: «Особый дар духа — подвиг «сумасшествия» во имя Христа». Но эта традиция, вероятно, древнее христианства. Ведь чем-то похожим отличался и нищенствовавший философ Диоген. Особенно славилась юродивыми Москва златоглавая. Там их было полно — и относились к ним как к эстрадным звездам.

— О ком речь?

— Например, Прокопий Устюжский. Многие считают именно его первым русским юродивым, родоначальником традиции. Жил он в XIII веке, умер в 1302 году. Родился он в Новгороде Великом, в богатой купеческой семье. То ли они торговали с пруссаками, то ли сам Прокопий происходил из пруссаков. Но настал час, когда он отрекся от мирской жизни. Раздал свое богатство горожанам и, как сказано в его Житии, «принял юродственное Христа ради житие». Новгород казался ему слишком шумным и богатым городом. Он удалился в менее суетливый Великий Устюг, который понравился Прокопию красотой храмов. На паперти собора он и проводил почти все время. Просил милостыню, спал «на гноище», там же, возле церкви. Ночами он молился за город и его жителей. Еду и милостыню принимал только у бедных, богатым в такой чести отказывал: считал их «нечистыми». Однажды Прокопий, войдя в церковь, стал призывать к покаянию, иначе все погибнут в огне и воде. Никто его не послушал. Но на следующий день над городом показалась страшная туча. Разыгралась буря с градом. Люди хлынули в храм. По легенде, молитвы юродивого отвратили гнев Христа, и каменный град разразился в двадцати верстах от Устюга. С этого времени авторитет Прокопия вырос, к нему стали прислушиваться. Но известно о его деятельности немного. Как и вообще — мы немного знаем о далеком XIII веке.

— Все знают Василия Блаженного. До сих пор известен.

— Да, наш разговор можно было бы начать именно с него, с юродивого, которому посвятили, быть может, самый известный русский собор, который красуется на Красной площади. Он родился в 1469 году, в подмосковном селе Елохове, недалеко от нынешней Старой Басманной улицы. Когда мальчик подрос, его отдали в подмастерья к сапожнику в Белокаменную. Он начал вести себя странно. Однажды к его хозяину пришел богатый торговец, попросивший сшить ему сапоги попрочнее, чтобы хватило надолго. Услышав это, Василий засмеялся, а потом заплакал. Когда его спросили о причине такой странной реакции, отрок ответил: «Удивился я и опечалился, потому что он ни разу не наденет тех сапог, ибо завтра умрет».

— И стал юродивым?

— В 16 лет Вася бросил мастерскую — и принялся бродить по Москве и ее окрестностям. Так и провел всю жизнь. Говорили, что он в любое время года ходил голым и ночевал на улице. Это преувеличение. У него было немало экзальтированных поклонниц, которые были готовы все отдать юродивому. Современники рассказывают, что иногда Василий жил на Кулишках у богатой вдовы Стефаниды Юрловой. В ее доме, скорее всего, он и умер.

За наготу иногда поднимали на смех. Но считалось, что за такие обиды небеса строго карают насмешников. Однажды хохотавшие над ним торговки с Охотного ряда внезапно ослепли, и прозрела только та из них, которая раскаялась, по молитве Блаженного. Такие слухи укрепляли суеверное почтение к юродивому. И все равно Блаженного однажды побили смертным боем. И причина была серьезная. Он расколотил камнем икону Богоматери на Варварских воротах Китай-города. Могли и убить — икона считалась чудотворной. Но он кричал: соскребите верхний слой краски. И под ним обнаружилась «дьявольская харя». Выяснилось, что сам бес явился к мастеру-иконописцу и за большие деньги убедил его написать под ликом Пречистой Девы свое изображение, чтобы христиане, сами того не зная, стали поклоняться ему. А Василий все это разгадал…

— Он действительно общался с царями?

— Конечно, после таких подвигов слава Блаженного росла. Англичанин Джайлс Флетчер писал об этом необыкновенном человеке: «Он творил здесь много чудес, за что ему делали обильные приношения не только простолюдины, но и знатное дворянство, и даже сам царь и царица».

Большую часть жизни он проводил на Красной площади и в Кремле. Туда вообще-то старались не пускать голодранцев, но его — обнаженного — пропускали. Когда Василий III — не царь, но великий князь — развелся со своей женой Соломонией Сабуровой, которая никак не могла родить, и подбирал себе молодую невесту, Василий осерчал на великого князя. Он напророчил ему: «Будет твой сын умом крепок да нравом крут. Какова погода при его рождении случится, таково и царствие его будет». Как известно, от того брака родился Иван Грозный. Он появился на свет во время сильной грозы. Но Василий, и постарев, дерзил Ивану Васильевичу, первому русскому царю. Однажды на литургии в Успенском соборе юродивый спрятался в угол, и царь Иван, не увидев его на привычном месте, спросил, почему тот не был на службе. «Я-то был, а вот ты телом был в храме, а мыслями возводил дворец для своей молодой жены», — ответил ему блаженный с укором.

Когда юродивый заболел, царь посещал его, молился за него.

По легенде, на погребении Блаженного у Троицкой церкви, что на Рву, присутствовал и его извечный соперник — юродивый Иоанн Большой Колпак, заслуживший прозвище из-за железного колпака, который носил не снимая. На похоронах гроб Василия, который и жил, и умер нищим, несли самые родовитые люди царства — самодержец и бояре. Подражавший и завидовавший Василию, он горько оплакивал его кончину и просил похоронить себя рядом с ним.

— А потом там поставили собор?

— На месте могилы юродивого. Он вообще-то Покровский собор, но в народе его гораздо чаще называют храмом Василия Блаженного. В 1588 году по настоянию богомольного царя Федора Ивановича, который, будучи сыном Ивана Грозного, хорошо знал Василия, он был причислен к лику святых. Царь Борис Годунов велел хранить свою казну в том самом церковном приделе под защитой Василия Блаженного. Датский королевич Юхан, жених царевны Ксении Годуновой, сообщал, что в приделе «днем и ночью всегда горят восковые свечи, туда всякий приходит молиться». Юродивого считали небесным покровителем Москвы: в даты его смерти и именин церковную службу в его честь служил сам патриарх. В «Уставе церковных обрядов» под 2 августа записано: «Празднуем Василию Блаженному: благовесть ревут, звон во вся без болшаго. А государь и патриарх бывают у праздника у вечерни». Лишь после смутного времени значение Василия Блаженного несколько уменьшилось. Появились новые святые. И все равно москвичи почитали своего Ваську Нагого.

— Но он не был единственным популярным московским юродивым своего времени?

— Давайте расскажем и о сопернике Василия. Иван родился в Вологде, в юности работал водоносом. Потом он пришёл в Ростов, где начал юродствовать. Этот город был великим центром русской мистики — еще с языческих времен. Почитаемых святых там было больше, чем в других городах. Иван был знаком с преподобным Иринархом Ростовским. Иван истязал себя. На теле носил тяжелые цепи — вериги с медными крестами. Сказывали, что он никогда не стриг свои косматые волосы. Говорил простодушно, как ребенок. Много лет он жил в Москве. Огорчался, что в Белокаменной больше ценят Василия, чем его… А ведь он умел исцелять. Однажды на пути из храма Иоанн увидел не владевшего ногой человека. Блаженный как будто нечаянно наступил ему на ногу — вскоре она перестала болеть.

Он тоже не боялся дерзить царям. Встречаясь с Борисом Годуновым, говорил ему: «Умная голова, разбирай Божии дела; Бог долго ждёт, да больно бьёт». Он стал прототипом юродивого из трагедии Пушкина «Борис Годунов». Умер он во времена царя Федора Иоанновича — и самодержец похоронил его в том самом соборе на Красной площади. Вскоре его канонизировали как святого.

— А в более поздние времена, когда уже появилась журналистика?

— Традиция не умерла. Ивана Яковлевича Корейшу называют последним московским безумным чудотворцем. Он родился в семействе священника, в 1780-х годах, в Смоленской губернии. Он и сам выучился в семинарии, а потом стал там преподавать. Однажды, на середине лекции, закрыл книгу — и ушел, куда глаза глядят, не взяв жалованья. Считается, что с тех пор на Корейшу нашло озарение, и он стал пророком. Он четыре года бродил по городам, потом поселился в баньке — и к нему потянулись паломники и больные, считавшие, что божий человек исцеляет от всех болезней. Потом он, будучи по тем временам уже немолодым человеком, попал в сумасшедший дом в Москве. За что? Легенда гласит, что он отважно раскрыл мздоимство смоленского губернатора и открыто об этом говорил. Но, скорее всего, упекли его за неизлечимую деменцию. Вел себя Корейша все более странно. Он впадал в транс, часто выкрикивал странные слова, в том числе — бранные. Безосновательно обвинял людей в воровстве.

Больше сорока лет он провел в московской Преображенской больнице, в психушке. Именно тогда к нему и пришла колоссальная популярность. В нем видели чуть ли не пророка. Какое-то время его держали в подвале, на соломе. Но через несколько лет оборотистый главврач Василий Саблер понял, что Корейша — весьма выгодный пациент, и начал продавать билеты по двадцать копеек (не такая уж малая сумма по тем временам) на посещение юродивого — как в театр.

— Странный был человек.

— Юродивый. Корейша жил в грязи, запрещал убираться в своей комнате, а собственные испражнения, включая рвоту, использовал как лекарство. Сам он лежал на полу, прикрывшись грязным лоскутным одеялом. В уборную он не ходил — и врачи подсыпали под ним пол песочком. Этот песочек экзальтированные дамы брали в качестве оберега. А посещали его каждый день — в надежде, что юродивый поможет или предскажет будущее. Он несколько лет лежал, не вставая с пола.

Со многими Корейша держался нервно, агрессивно. И лечил он подчас жестоко: мог усадить девицу на колени на жесткий пол, мог даже обмазать почтенную женщину нечистотами, мог и подраться с человеком, пришедшим к нему за помощью. Зато он внимательно относился к людям, которых считал мудрыми. Например, с Николаем Гоголем вел долгие и почтенные разговоры. Он вообще уважал писателей. Его почитали и некоторые сильные мира сего, например, гофмаршал граф Василий Олсуфьев. Интересовался судьбой Корейши и Федор Достоевский. Его фамилию можно встретить и у Льва Толстого, и у Александра Островского. Кстати, после Корейши всех юродивых в Москве стали называть Иванами Яковлевичами. Хотя подчас иронично. Интеллигенция уже не верила в чудеса столь неистово. Похоронен он в приделе храма Илии Пророка в Черкизове. Могилу до сих пор посещают страждущие.

— А женщины занимались чем-то подобным?

— Во времена Николая I в Петербурге большой популярностью пользовалась юродивая старушка Аннушка. Маленькая женщина, лет шестидесяти, с тонкими «благородными» чертами лица, бедно одетая и всегда с ридикюлем в руках. Происходила она из дворянской семьи, говорила по-французски и по-немецки. Дело в том, что в молодости она была влюблена в офицера, а он женился на другой. В глубокой депрессии Аннушка покинула Петербург, несколько лет провела при монастырях и вернулась только через несколько лет, уже юродивой. Аннушка ходила по городу, собирала милостыню и тут же раздавала ее другим. Предсказывала многие события — наводнения, смерти известных людей. Была не столь уж кроткой. Часто устраивала с богаделками ссоры, а извозчика вместо платы за проезд могла избить палкой. Ведь юродивых принято было возить бесплатно.

Некоторые истории, связанные с Аннушкой, жутковаты. Однажды она положила в рот одному аптекарю десятирублевую бумажку, сказав:

— Крепко будешь париться в бане, немец!

Не прошло и двух дней, как аптекарь, стряпая что-то на плите, жестоко обжег себе лицо и грудь и долго после того лечился в больнице.

Она проводила почти все время на Сенной площади. Она и проживала неподалеку, у домовладельца Дурышкина. Там водилось немало нищих — но ее считали главной. Незадолго до смерти она заказала панихиду по себе — еще живой. Ее могилу потом посещали тысячи людей. Брали оттуда землю, которая, как считалось, обладала целительной силой.

— Михаил Николаевич, как вы это объясняете?

— Все здесь не так уж сложно. Больше ста лет на политической карте мира не было суверенного польского государства. Итогом наполеоновских войн стал раздел некогда обширной страны между Россией, Австрией и Пруссией. Поляки не раз устраивали восстания, пытались восстановить свою независимость. Но им удалось взять реванш только во время Первой мировой войны, когда поляки оружием завоевали свой суверенитет. И в результате Версальского мира, после поражения Германии и Австрии, получили их территории — например, Львов и Карпаты, ранее принадлежавшие венской короне. Об интересах Советской России версальские переговорщики тоже не слишком думали. Москва тогда находилась в дипломатической изоляции.

— У них появился вождь.

— Юзеф Пилсудский — полководец и политик с диктаторскими замашками — надолго стал лидером нового польского государства. Он никогда не упускал случая присоединить кусок-другой соседнего государства, если видел, что оно ослаблено. Так в руках поляков оказался литовский Вильнюс. В 1935 году, после его смерти, правительство Польши возглавил Валерий Славек, многолетний сподвижник Пилсудского. Впрочем, сильного преемника у «польского Бонапарта» не нашлось, в борьбу за власть в Варшаве вступили сразу несколько политиков. В основном они придерживались правых, националистических убеждений.

— Какую страну они собирались построить?

— Польских националистов вдохновляла несбыточная идея восстановления Речи Посполитой — от Балтийского до Черного моря. В январе 1934 года Германия и Польша подписали декларацию, взяв на себя взаимные обязательства ни при каких обстоятельствах не прибегать к силе для разрешения спорных вопросов. Тайной (хотя и очевидной всем понимающим) целью этого альянса был раздел Чехословакии. Гитлеровская Германия претендовала на Судетскую область этой страны, а Польша — на Тешинскую область.

Советский нарком иностранных дел Максим Литвинов предупреждал соседей об опасности доверительных отношений с нацистами: «Гитлер склонен к войне и территориальной экспансии, и Польша обязательно станет его целью. Немецко-польский пакт — это тактический маневр, чтобы дать Гитлеру время для реализации среднесрочных задач». К словам советского наркома-антифашиста в Польше никто не прислушался — кроме коммунистов, которые не могли повлиять на решение правительства. В 1938 году министр иностранных дел Польши Юзеф Бек встретился с немецким «нацистом номер 2» Германом Герингом. Получилась воистину встреча друзей, которые согласовали раздел Чехословакии.

— Они что-то не поделили с чехами и словаками?

— 22 сентября 1938 года Польша предъявила Праге ультиматум с требованием о передаче им территорий, на которых поляки составляли значительную долю населения. В то же время немцы получили от чехов Судеты.

Незамедлительно поляки начали формировать войска, которые перешли чехословацкую границу. 14 марта 1939 года Гитлер, уже получивший Судеты, вызвал чехословацкого президента Эмиля Гаху в Берлин и предложил ему признать протекторат Германии. Гаха согласился, и немецкая армия вошла в Чехословакию, практически не встретив сопротивления.

Советский Союз хотел прийти на помощь Праге, которую отдали на растерзание нацистам Лондон и Париж. Но Польша отказалась пропускать через свою территорию части Красной армии. Один из крупных польских дипломатов — Юлиуш Лукасевич — говорил: «Начинается религиозная война между фашизмом и большевизмом, и в случае оказания Советским Союзом помощи Чехословакии Польша готова к войне с СССР плечом к плечу с Германией».

— И что чехи и словаки?

— Лишь некоторые лидеры чехословацкой коммунистической партии смогли эмигрировать в СССР. Тогдашние действия Варшавы помогли Гитлеру перейти от воплей к прямой завоевательной политике. Польские политики не подозревали, что немецкий фюрер уже наметил их страну в качестве следующей жертвы.

Оценивая недальновидную и алчную политику Польши, открывшей объятия нацистской Германии, Уинстон Черчилль назвал Варшаву «гиеной Европы». Он имел в виду правительство, а не польский народ.

Поляки старались равняться на гитлеровскую политику. 17 марта 1938 года Польша предъявила ультиматум соседней Литве, требуя Каунас признать власть Варшавы. В случае неповиновения они угрожали ввести войска. Литве помогла советская дипломатия, давшая понять распоясавшимся полякам, что в этом случае им придется иметь дело с Красной армией. Полякам пришлось отступиться.

— Но немцы оказались неверными союзниками.

— А каким мог быть Гитлер? Не прошло и полугода, как немцы перешли к новой агрессии. Уже 31 августа 1939 года по приказу Гитлера группа эсэсовцев, переодевшись в польскую форму, имитировала захват немецкой радиостанции в приграничном Глейвице. Были приготовлены даже трупы в немецкой форме — якобы убитые поляками. В ответ на такое «нападение» немцы вторглись на территорию Польши. Им удалось за неделю разгромить достаточно крупную польскую армию, хотя на некоторых участках фронта поляки действовали героически. Подвело бездарное командование.

— Тогда в ситуации приняли участие и наши войска.

— На восточную территорию Польши вошли части Красной армии. Как объяснял председатель Совнаркома Вячеслав Молотов, в связи с исчезновением польского государства наши воины получили приказ «перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Белоруссии и Западной Украины». Поляки не оказывали сопротивления Красной армии, а белорусы, украинцы и евреи встречали ее как освободительницу. Разумеется, это проходило по соглашениям с Германией. Советский Союз последним подписал договор с нацистами. Москва была вынуждена на это пойти, чтобы не оказаться в изоляции. Отметим, что присоединение новых белорусских и украинских территорий к СССР спасло от истребления десятки тысяч евреев, среди которых были такие знаменитости как певец Михаил Рыба, маг и чародей Вольф Мессинг и джазмен Эдди Рознер. Красная армия остановилась на так называемой «линии Керзона», которую с 1920 года большинство стран считали справедливой границей между СССР и Польшей. Теперь там прошла граница между нашей страной и Третьим рейхом.

— Они сражались за свободу?

— Вторая мировая снова смяла все границы. Польша находилась под оккупацией дольше, чем другие страны. Великие державы, сражавшиеся против гитлеровцев, строили планы на будущее этой страны. В Британии находилось польское «правительство в изгнании» во главе с Владиславом Сикорским, которого сменил Станислав Миколайчик. В СССР формировалось войско польское. Москва поддерживала коммунистическую партию, которая подпольно действовала в оккупированной Польше. Там вели партизанскую войну две армии патриотов — «Людова» (прокоммунистическая) и «Крайова» (она подчинялась правительству в изгнании, по существу — Британии). Решающим фактором стал военный: страну освободила Красная армия вместе с польскими формировании, близкими к советской идеологии. Немцы цеплялись за польские земли отчаянно. Около полумиллиона советских солдат погибли, освобождая эту славянскую страну. Они сражались против фашизма, за свободу Польши и за спокойствие на границах Советского Союза.

— И какие границы предложил им Сталин?

— На Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференциях антигитлеровской коалиции Иосиф Сталин сумел решить «польский вопрос», реализовав свой план. Западная Литва, Белоруссия и Украина, которыми владела Польша до 1939 года, закреплялись за СССР. Это — Вильнюс, ставший столицей Литовской республики, Львов, Пинск, Брест… Но Польша получала отличную компенсацию за счет Германии — Померанию и Шцецин с крупным городом Гданьском (по-немецки — Данциг). С отличными портами и залежами полезных ископаемых. Вошел в состав Польши и пресловутый Глейвиц — переименованный в Гливице. Варшава получила экономически развитую область. Чтобы передать эти земли Польше, Сталину в Потсдаме пришлось выдержать прессинг Черчилля, который долго принимал в штыки эту идею. Пришлось идти на компромиссы в других вопросах… Вскоре на карте мира появилась Польская народная республика — государство, строившее социализм под чутким руководством СССР. В его истории были и взлеты, и трагедии. Но это тема для другого разговора.

— Михаил Николаевич, вам встречались такие люди на эстраде?

— Он был ведуном в четвертом поколении. Его отец, дед и бабушка врачевали, совершали чудеса, обладали, как мы бы сейчас сказали, экстрасенсорными способностями. Отар знал об этом с самого раннего возраста. Он мог вылечить больную старуху, снять боль. Обладал сильным даром убеждения. Вдобавок к этому — любил фантазировать. Был спортивен, гибок, силен, авантюрен. Цирк для таких — родная стихия.

— Именно цирк, не знахарство, например?

— В советской стране такому человеку лучше всего было идти в цирк. В его родной Грузии любили это искусство. По городам и весям ходили бродячие труппы акробатов, клоунов, жонглеров и фокусников. Вокруг них собирались толпы людей, звучали овации, смех, радостные возгласы. Он с детства видел, как народ любит чудеса. Вот и сам стал циркачом — да каким изобретательным! Даже первые его номера отличались фантазией, отточенностью и были необычайно эффектны. Он не только погружал зрителей в мир иллюзий, но и был замечательным жонглером. Обладал и способностями к гипнозу, которыми пользовался нечасто. Держал про запас. Но без гипнотического дара он не мог бы держать в руках публику, которая верила Ратиани как завороженная.

— Например, как это происходило?

— Выпускной номер Отара Ратиани в цирковом училище назывался «Жонглеры на бильярде». Это была настоящая феерия ловкости и магии! Ударом кия шары направлялись в несколько луз сразу. А потом — в партнеров. Артисты ловили каскады шаров, отлетавших от борта в лузы, укрепленные на поясе, на лбу, на плечах. Потом забрасывали шарами Ратиани, — и он ловко принимал все бильярдные снаряды. Они перемещались по арене, прыгали, изгибались. Сразу было ясно, что у этого иллюзиониста-жонглера — великое будущее. Этот номер он совершенствовал всю жизнь. А через год началась война. Вроде бы — не до чудес. Или наоборот? Отар Александрович всеми силами старался поддержать бойцов. Они радовались даже самым простым фокусам. И на передовой, и в госпиталях.

— Верно, что главный его номер был создан к юбилею Октября?

— Свой коронный аттракцион Ратиани создал к 50-летию Великой октябрьской социалистической революции. Он говорил: «Ленин верил в прогресс. Ради прогресса взял Зимний! И мы должны быть впереди всех в делах магических и в иллюзиях!» Премьера состоялась в Ярославском цирке. Он вышел на арену — таинственный, элегантный. В черных очках, в клетчатом пальто в стиле пушкинских времен. Ратиани сразу приковывал к себе взгляды, и не зря. Сразу началось невероятное. Публика встретила неожиданное зрелище с ажиотажным восторгом. Представьте: на сцене внезапно исчезает человек, словно растворившись в воздухе — по частям, как будто его тело разделено на лоскуты. Он исчезает в пространстве, хотя площадка, на которой он действует, просматривается со всех сторон. Его присутствие ощущается явственно: после телефонного звонка незримый артист снимает с аппарата трубку, ведет деловой разговор, который мы отлично слышим, потом невидимой рукой спокойно укладывает трубку на рычаг… А потом начинается самое увлекательное — настоящий приключенческий спектакль, погоня. К нему пристают два репортера, просят открыть тайну — как стать невидимым. Фокусник величественно отказывается. Они настаивают. Он — невидимый — убегает от них. Кажется, что его уже нет. Но вот слышно, как Ратиани листает журнал, чихает, что-то напевает. Репортеры бросаются к нему, но невидимка снова и снова ускользает от преследователей. И весьма изворотливо. Между прочим, Ратиани выходил на арену только будучи в отличной спортивной форме.

Его товарищи, ассистенты включают в эту игру зал. Подбегают к людям:

— Товарищи, вы не видели Невидимку? Здесь Невидимка! Никто не видел Невидимку?

Его нигде нет. И тут микрофон, притянутый ко рту незримого артиста, исторгает его насмешливый голос:

— А я здесь!

Они бросаются к нему, хватают за микрофон — но очевидно, что невидимка снова убежал.

И все это — при отличном освещении. Иногда преследователи, как и публика, видят Невидимку, а точнее — видят его одежду и очки. В соответствии с романом Уэллса… Но луч света выхватывает его: вместо тела у невидимки пустота. Только очки и жакет. А потом он снова отбрасывает и их — и растворяется. В цирке как будто снимают фильм по Уэллсу, в котором участвует весь зал. Каждый чувствовал, что Невидимка может оказаться, рядом, за спиной. Он может положить руку тебе на плечо.

В финале одинокий фломастер, летая над письменным столом, самостоятельно раздавал автографы…

— Настоящее чудо! Но по телевидению его не показывали?

— Да, в элиту эстрады он не прорвался. В отличие от других иллюзионистов, Ратиани почти не прибегал к помощи красавиц-ассистенток, которые отвлекают внимание публики яркими костюмами или их отсутствием. Ему достаточно было собственной харизмы. Ратиани удостоили почетного международного приза иллюзионистов — «Золотой волшебной палочки с бриллиантами». Он с успехом гастролировал в Европе — в социалистических странах. Из Польши волшебника просто не хотели отпускать. Там таких магов-артистов не видали со времен Вольфа Мессинга.

Во всех аттракционах Отару помогала супруга — Зинаида Белоусова. Он даже взял ее фамилию, стал Ратиани-Белоусовым. Они были почти неразлучны. Все, что необходимо для аттракционов, он умело мастерил с помощью столярных инструментов. Жена помогала создавать сценические костюмы и ассистировала ему на аренах.

— А выступлений было много?

— Цирков в Советском Союзе было полным-полно, в каждом крупном городе — манежи. Они никогда не пустовали, это был настоящий цирковой бум. Одновременно в стране давали больше сотни представлений — от Владивостока до Калининграда. А настоящих волшебников (как, между прочим, и клоунов) никогда не бывает много. Спрос на Ратиани был велик. Кстати, в столицах он выступал редко. Любил Пермь, другие сибирские города. Часто выступал в Сочи. Какая же курортная поездка без цирка и без иллюзиониста? Объездил всю страну — в основном на поезде — с цирковой братией. Не везде можно было показать «Невидимку», но у него в запасе всегда имелись свежие трюки и для арены, и для эстрады. И он выходил на манеж со стихами:

— Откуда это долгожительство балетных артистов?

— Ученые много лет бьются над вопросом — какая профессия помогает прожить долго? Оказалось, что больше всего долгожителей среди людей, связавших судьбу с танцем и… с теоретической наукой. Быть может, потому, что они постоянно держат себя в тонусе — физическом и интеллектуальном. И умеют жить в придуманном, сказочном мире, отрешаясь от земных тревог. Самое важное — умеренность в еде, движение и спокойные нервы. Все это, безусловно, необходимо для классического балета. А талант у нее был невероятный. Это мне отец рассказывал, истинный театрал.

— Будущая балерина родилась в Санкт-Петербурге, в семье, далёкой от искусства. Многодетное семейство Семёновых (у Марины было пятеро братьев и сестёр) рано осталось без отца. Вскоре отца заменил отчим, Николай Шелоумов, классический «питерский рабочий» — сильный и добродушный человек. В 1917-м году, когда уничтожался «старый мир», Марине было 9 лет. Семёновой было 13 лет, когда её танец уже вызывал восхищение. Она станцевала Лизу в одноактном балете Льва Иванова «Волшебная флейта». Балерина Татьяна Вечеслова вспоминала о том выступлении Семеновой: «Научить так танцевать нельзя, нужно с этим родиться. Ее стремительность, динамика, напор покоряли. Движения рук поражали законченностью форм». И знатоки видели в этой девочке будущее советского балета. Как вышло, что советской власти понадобился балет?

— Большевики любили искусство. Семёнова стала первой балериной, которая миновала стадию кордебалета и сразу заняла лидерские позиции в Мариинском театре. Даже великая Анна Павлова не избежала этой школы! А Семёнова сразу получила главные роли. Ваганова не боялась «перегрузить» ученицу сложнейшими партиями. Нервная выдержка у Марины была несравненная, здоровье тоже не давало сбоев.

Власть юной Семёновой над зрителями не знала границ. Многим известна легенда: когда большевики, «народные комиссары», намеревались выдворить балет из роскошных театральных зданий, нарком просвещения Анатолий Луначарский привёл их «на Семёнову». И семнадцатилетняя «русская Терпсихора», совсем как в сказочном балетном либретто, развеяла сомнения власть имущих… Недавние противники балета с жаром аплодировали Семёновой и выкинули из головы мысли о борьбе с балетом. Глядя на Семёнову, они поняли, что балет — это не просто развлечение, обременительное для государственной казны, а гордость страны… С тех пор балету стали помогать. Но на самом деле они любили искусство с самого начала.

— И она царила на сцене?

— Когда она выходила на сцену, никого больше не существовало. Галина Уланова вспоминала, как, будучи ученицей, впервые увидела молодую звезду — Семёнову — в классе Вагановой, в холодном зале, который не могла согреть одна трескучая буржуйка. Открылась дверь, вошла Семёнова, к тому времени уже знаменитая. Всё сразу прекратили заниматься. Ученицы замерли, стояли, как завороженные — и любовались её точёной фигурой в хитоне, её «великолепной красоты ногами». Она восхищала всех. К тому времени ее, стараниями большого поклонника балета, маршала Клима Ворошилова, уже перевели в Москву, в Большой театр. Чтобы вожди страны могли постоянно видеть это чудо.

— В мире ее знали?

— В 1928-м году в СССР приехал Стефан Цвейг — всемирно известный австрийский писатель. Его многое интересовало — литература, политика, кино… Но главным потрясением для него в СССР стала молодая балерина — Семёнова. «Её имя ещё прогремит в Европе!», — решительно предсказывал Цвейг, не жалевший для Семёновой восторженных слов: «Когда она ступает по сцене своим не заученным, а данным от природы твердым эластичным шагом, и вдруг взлетает в диком порыве, людская повседневность прорывается бурей».

В 1930 году она поехала на гастроли во Францию — выступать вместе со звездой парижского балета Сержем Лифарем. «Красная Жизель», «Коммунистическая Жизель» в Париже — это была сенсация. Парижские газеты наперебой сообщали о первых в истории зарубежных гастролях советской балерины. На ее выступления пришла вся французская богема, кроме знаменитой танцовщицы, бывшей любовницы Николая II — Матильды Кшесинской. Она была женой великого князя и считала ниже своего достоинства «идти на какую-то советскую балерину». Кстати, Кшесинская мечтала дожить до 100 лет. Не получилось. Легенда императорской сцены ушла из жизни в 99 с половиной. Тоже немало.

— А кто был ее мужем?

— Сердце примы советского балета завоевал Лев Карахан, который считался одним из талантливейших советских дипломатов первого — чичеринского — призыва. Большевик, в недавнем прошлом — революционер. Трудно было устоять перед таким кавалером: Карахан умел ухаживать с размахом, к тому же был остроумным, увлекательным и мудрым собеседником.

Ему прочили место советского посла в США. Но вместо Вашингтона Карахан угодил на Лубянку с клеймом врага народа. Всё непросто в политических раскладах. Семёнова собрала чемодан с бельём на случай, если придут за ней. Несколько лет этот чемодан стоял наготове в квартире балерины. Но… через месяц после ареста мужа Семёнову удостоили звания Заслуженной артистки РСФСР. Тем самым власть вроде бы давала ей понять: отвечать за мужа не придётся. Но положение Семёновой в театре изменилось. Отныне «на неё» всё реже ставили балеты, Семёнова танцевала блистательно, но… во втором, в третьем, в четвёртом составе. Больших премьер в ее жизни больше не было. Но успех среди ценителей остался прежним — громким.

— Она чувствовала себя обделенной?

— Во многом она осталась примой. В Генштабе на совещаниях, проходивших в дни спектаклей с Семеновой, маршалы, генералы передавали записки друг другу: «Вы сегодня идете смотреть Божественную?» Можно было не пояснять, о ком идет речь. И они старались не пропускать Семёнову в «Лебедином», в «Раймонде». В годы войны именно «Раймонда» особенно полюбилась военным. Есть в этом балете рыцарский воинский дух, а Семёнова представала прекрасной дамой, за которую шли в бой… Порой овации после спектакля продолжались не меньше часа!

— А личная жизнь после Карахана продолжалась?

— Семёнова, пожалуй, единственная из великих прим Большого XX века — стала мамой, а потом и бабушкой, и прабабушкой… Это сейчас все смело рожают: другая медицина. Отцом её дочери был Всеволод Аксёнов — знаменитый актёр, один из корифеев чтецкого искусства. Красавец, обладатель чарующего голоса, на сцене он был Дорианом Греем и Пером Гюнтом. Многие удивлялись — зачем балерине рожать? Можно навсегда потерять форму. Но Семенова отвечала: «Пройдут годы, появится кто-то молодой, вы отвернете от меня головы в другую сторону, а с чем я останусь?» После рождения дочери ей удалось вернуться на сцену. Жаль только, что роман с Аксеновым оказался недолговечным.

— Какой она была?

— В том-то и феномен, что она умела быть разной — и легкомысленной, богемной. И — педантичной, когда дело касалось балетной «муштры», изучения новых партий. Что никогда не подводило Семенову — так это железная нервная система. Она слишком любила и понимала искусство, чтобы всерьез отвлекаться на обыкновенные театральные интриги. При этом — цену себе знала и порой превращалась в капризную звезду.

— Но на сцене мы ее не видели…

— Мой отец видел. Еще при Сталине, в 1952 году Семёнова последний раз танцевала на сцене Большого — в опере «Иван Сусанин», в которой её танец на балу всегда вызывал овации. Она стала преподавать. Класс Семёновой в Большом по праву считали академией балета. Она сохраняла безупречную форму, ежедневно занималась у станка, подавая пример ученицам, среди которых было немало маститых артисток. Азарт не покидал Семёнову до последних дней… Она и на девятом десятке любила путешествовать, с удовольствием ездила в дальние гастроли со своими учениками, набиралась новых впечатлений. Не только в театры и музеи, даже на корриду заглядывала. После занятий в классе шла домой с прямой спиной, не показывая усталости — в пример молодым. Никто не знал структуру человеческого тела так досконально, как Марина Тимофеевна. Она лучше любого врача всегда знала, какую мышцу следует разработать ее ученику, как избегать травм. Сама Семенова никогда не болела, а если болела, то никому этого не показывала.

— Но возраст взял свое?

— В 95 лет она перестала служить в Большом. Передала свой класс любимому ученику — Николаю Цискаридзе. Когда ей исполнилось 99, Семенова сказала: «Я эту стерву Кшесинскую переживу!» Когда она — совсем пожилая, маленькая седая женщина — появлялась в ложе Большого или Мариинки, зал сотрясали овации. Публика помнила ее, императрицу балета.

Она не давала интервью, не оставила мемуаров. Однажды — на десятом десятке — она зашла в репетиционный зал Мариинки и спросила: «А разве этот зал все еще не имени меня?»

Марина Тимофеевна прожила 102 года, до последних дней прогуливаясь по Москве без посторонней помощи и сохраняя чувство юмора. Таинственная была женщина.

— Как же он стал поэтом?

— Как раз в это время он вошел в литературные круги, стал постоянно посещать «Кафе поэтов», публиковать стихи, издавать сборники, устраивать публичные выступления стихотворцев. Сначала его мэтром стал еще не эмигрировавший поэт Константин Бальмонт — знаменитый, но постаревший символист. Кусиков многому у него научился. Молодой красноармеец учредил издательство «Чихи-Пихи» и там, вместе с Бальмонтом и Антонием Случановским, издал сборник «Жемчужный коврик».

Маяковский однажды написал на молодого коллегу едкую эпиграмму: «Есть много разных вкусов и вкусиков, кому — нравлюсь я, а кому — Кусиков!» Маяковского он уважал и нисколько не обиделся. Даже гордился этой шуткой, часто цитировал ее. Это качество сильного человека — не обижаться на эпиграммы. Когда Маяковский прочитал эти строки публично, Кусиков сказал:

— Спасибо, Владимир Владимирович, что прославляете мою фамилию. Но платить я вам не буду…

— Пожалуйста. Я не жду гонорара.

При этом он до поры до времени не бросал красноармейские дела. В своей автобиографии поэт писал: «Формирую в Петровском парке первый советский полк и назначаюсь командиром отдельного кавалерийского дивизиона. С начала 21-го раз и навсегда оставляю военную службу».

— А когда он стал знаменитым поэтом?

— Кусиков сблизился с поэтами есенинского круга — имажинистами, как они называли свою литературную школу. И очень скоро стал важной личностью в этом обществе. А точнее — в «Ордене имажинистов», как они себя называли на рыцарский манер.

В Москве жила его сестра Тамара, балерина, вышедшая замуж за композитора Александра Романовича Бакалейникова, работавшего в частном театре, который давал представления в помещении ресторана «Славянский базар», что на Никольской улице, в двух шагах от Кремля. Одной из звезд его программы был певица Анна Степовая. Кусиков увлекся этой эффектной женщиной. И к очередному выступлению преподнес ей подарок — новый романс:

— В начале XX века в русской церкви был спрос на реформу?

— Церковь — институт консервативный. В богослужениях со времен реформы Никона почти ничего не менялось. Но спрос на реформы был — числа не было различным богоискательским теориям. Их решила поддержать часть духовенства. Обновленческое движение заявило о себе вскоре после Февральской революции, когда возник так называемый «Союз демократического духовенства и мирян». Все его руководители были выходцами из обычного православного духовенства. Но положение дел в церкви их не устраивало. Среди вождей обновленчества наиболее влиятельными были епископ Антонин (Грановский) и священники Александр Введенский и Александр Боярский. Последний был родным дедом известного современного актера и певца Михаила Боярского, отличного парня. Все это были харизматичные, красноречивые проповедники, которые привлекали паству. Многие шли за ними. Многие в то время ждали от церкви именно обновления.

— И что они предприняли?

— Введенский организовал «Рабоче-крестьянскую христианско-социалистическую партию», которая даже выставила свой список на выборах в Учредительное собрание осенью 1917 года. Правда, без особого успеха. Но у клириков традиционной церкви результаты тогда вышли еще плачевнее. Чего добивались обновленцы? Они собирались разрушить целый ряд церковных устоев, которые считались устаревшими. Церковь в России к тому времени стала слишком бюрократичной, слишком тесно связанной с государством и властью.

— В чем была суть этого обновления?

— Обновленцы считали, что пришло время разрешить вторые браки вдовым священникам, дозволить епископам жениться, перейти полностью или частично в богослужении на русский язык, принять григорианский календарь, а главное — демократизировать церковную жизнь. Чтобы священники не возвышались над обычными верующими, над церковной общиной. Многие считали, что нужно выбирать настоятелей храмов — как это было у первых христиан. Обновленцы выступали против восстановления патриаршества. Ведь из патриарха его подручные явно собирались «сотворить кумира» и диктатора. Кроме того, они собирались упразднить монашество и разрешить священникам брить бороды. Словом, новые реформаторы собирались осовременить церковь, приблизить ее к чаяниям общества — и таким образом спасти. Ведь авторитет православия в образованной среде резко падал. Среди студентов верующих почти не было. А обновленцы обещали своей пастве «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного». Это выглядело смело и свежо. Они были готовы к публичным дискуссиям — с кем угодно. И с атеистами, и с представителями консервативной церкви. Спорить обновленцы умели, среди них было немало признанных ораторов, начиная со Ввведенского.

— И как складывались их отношения с властью?

— После окончания Гражданской войны советская власть решила сделать ставку именно на обновленцев — ведь официальная Православная церковь поддерживала белых и не вызывала доверия у новой власти. А с обновленцами, как казалось, можно было договориться — или, по крайней мере, использовать их, как оружие против традиционной церкви, скучавшей по царским временам, когда в ее руках была идеологическая власть. К концу 1922 года обновленцы получили две трети из восьмидесяти тысяч действовавших церквей. Их тайно поддерживали спецслужбы — а именно, многие активисты-обновленцы были агентами ГПУ. В то время большевики проводили политику изъятия церковных ценностей — и обновленцы выступали против излишней церковной роскоши. Они считали (и, кстати, вполне резонно) «собирание сокровищ» в храмах и монастырях отступлением от учения Христа. Депутацию обновленцев принял председатель ВЦИК Михаил Калинин. После разговора по душам со «всесоюзным старостой» было объявлено об учреждении нового Высшего церковного управления (ВЦУ), полностью состоявшего из обновленцев.

— Они укреплялись?

— В мае 1923 года в Москве, в храме Христа Спасителя, прошел первый обновленческий собор, вынесший резолюцию о поддержке советской власти и объявивший о лишении сана и монашества «бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью». Провозглашались и другие реформы, о которых давно говорили обновленцы. Правда, патриарх Тихон решений обновленческого собора не признал, а самих обновленцев предал анафеме как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово».

— А что большевики?

— Отношения обновленцев с властями не складывались безоблачно. Например, когда обновленцы обратились в Совнарком с просьбой предоставить священнослужителям права членов профсоюзов, разрешить обучать детей до 11 лет Закону Божию, вести акты гражданского состояния, вернуть в церкви конфискованные чудотворные иконы и мощи — им резко отказали. В то же время Введенский стал ректором московской богословской академии. Это была победа обновленцев.

— Но они все-таки не победили традиционную церковь…

— В середине 1920-х достаточно было одного росчерка пера генерального секретаря ЦК КПСС товарища Иосифа Сталина или любого из его заместителей, чтобы традиционная церковь канула в вечность, превратилась в небольшую подпольную гонимую секту, а обновленцы стали главным лицом православия. Но ЦК не решилось на такой шаг. Возможно, потому, что не доверял ни Введенскому, ни Боярскому. Они были хоть и либеральнее Тихона и прочих православных митрополитов, но все-таки держались как фанатики. На таких «крикунов» с горящими глазами большевики положиться не могли.

— Были еще причины, по которым они проиграли?

— Обновленческое движение не было единым. Уже в середине 1922 года сформировалось несколько течений, духовные вожди которых враждовали, — «Живая церковь», Союз церковного возрождения… Епископ Антонин создал свой «Союз церковного возрождения» — организацию, которая была намерена опираться на мирян, а не на клириков. А другие обновленцы присоединялись к Введенскому и Александру Боярскому, основавшим «Союз общин древнеапостольской церкви». Эти противоречия вполне устраивали их кураторов из ГПУ. Поместный Собор обновленцев, открытый в Москве в апреле 1923 года, объявил заключенного патриарха Тихона «отступником от подлинных заветов Христа».

— Что это был за Собор?

— 29 апреля 1923 года открылся так называемый «Второй поместный всероссийский собор» (первый обновленческий), принявший резолюцию о поддержке советской власти и об «извержении из сана и лишении монашества бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «контрреволюционный способ руководства Церковью». Монастыри преобразовывались в трудовые коммуны. Но реформы оказались слишком радикальными: верующие, в большинстве, не приняли их. Арестованный в то время патриарх Тихон не признал решений обновленческого собора и анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово». 27 июня 1923 года Тихон был освобожден из заключения, после чего многие отпавшие в обновленчество иерархи, священники и миряне принесли покаяние в грехе раскола. Влияние обновленцев ослабевало. К тому же они сами боялись собственных преобразований. В 1925 году на очередном соборе они отказались от большинства реформ. Это стало новым ударом по репутации обновленцев. Они теряли паству.

— Но продолжали конкурировать с привычной церковью?

— В середине 1920-х им принадлежало около 30 % приходов, а к началу 1927-го — только 16,6 %. К 1930-м годам они потеряли и поддержку органов власти. В 1935-м начались аресты лидеров и адептов обновленчества, а к концу Великой Отечественной войны почти все обновленческие приходы вернулись в лоно Московского патриархата. К осени 1944 года от всего обновленческого движения остался единственный приход в Москве, где служил идейный вдохновитель реформы Александр Введенский — храм Пимена Великого в Новых Воротниках. Остальные священники-обновленцы ушли из церкви или вернулись в лоно традиционного православия. Смерть Александра Введенского в 1946 году богословы считают окончательным финалом «обновленческого раскола».

— Как Вы считаете, Михаил Николаевич, у них были шансы на что-то большее?

— У обновленчества чувствовался сильный потенциал. Многие священники и верующие искренне считали, что тысячелетние традиции следует менять, оставляя главное. Но попутный ветер истории недолго наполнял их паруса. Когда власть поняла, что легче управлять традиционной церковью с ее развитой иерархией — обновленцы исчезли с исторической сцены.

— Они действительно боялись?

— Особенный страх вызывал у них Советский Союз. Уж слишком покуражились гитлеровцы в нашей стране над мирным населением. Они боялись возмездия. Именно поэтому фельдмаршал Вальтер Модель, капитулировав перед американцами, со второй попытки застрелился. В СССР он исповедовал тактику «выжженной земли». Подо Ржевом и Орлом по его приказу сжигали зерно на полях, уничтожали скот и угоняли в Германию десятки тысяч мирных людей. На территориях, которые контролировали армии Моделя, всегда вовсю орудовали эсэсовские карательные отряды. Он считал полезным уничтожение партизан, сожжение деревень. И потому в марте 1945 года предпочел пулю в лоб виселице. Но не поторопился ли фельдмаршал? Ведь, как показало время, он мог отделаться гораздо более либеральным приговором…

— Их стали судить сразу после Победы?

— Тогда в Германии активно начали работать военные следователи из стран-победителей. Далеко не всех военных преступников они довели до Нюрнбергского процесса, но то или иное наказание получила практически вся немецкая военная элита. Через два года после основного Нюрнбергского процесса начался суд над военными. Но некоторых военных осудил «главный Нюрнберг» — например, адмирала Эриха Редера, главнокомандующего военно-морскими силами Рейха. Его признали виновным в военных преступлениях. Он, будучи опытным адмиралом ко времени прихода нацистов к власти, сразу поддержал Гитлера. Позже не во всем был согласен с политикой нацистов, а нашествие на СССР считал ошибкой. В плен Редер сдался Красной армии, в самом конце войны. В Нюрнберге его приговорили к пожизненному тюремному заключению. Поначалу он ходатайствовал о замене себе тюремного заключения на расстрел. Опрометчиво. Все сложилось для него не так уж драматично. В 1955 году Редера досрочно освободили из-за скверного состояния здоровья. Он даже получил от правительства ФРГ адмиральскую пенсию.

— А был ли военным преступником Гудериан?

— Посмотрите. В самые кровавые месяцы Великой Отечественной генерал Хайнц Гудериан командовал ударными танковыми частями в составе группы армий «Центр». В Нюрнбергском процессе 1945 года он участвовал только в качестве свидетеля. Доказать непосредственную причастность «танкового полководца» к военным преступлениям на Восточном фронте юристам не удалось. Видимо, они не слишком старались. Передовые моторизованные отряды, которые в 1941-м году прорвали оборону Красной Армии и глубоко проникли в тыл советских войск, захватывали в плен красноармейцев и расстреливали их. Добивали раненых. Все это происходило, конечно, без суда. Гудериан подтвердил, что об этом ему было известно, но заявил, что немецкие солдаты делали это по своей инициативе, без его приказа. И это была месть за расстрелы немецких танкистов, которых советские командиры поначалу принимали за эсэсовцев. И черная форма, и эмблема у немецких танкистов напоминали эсэсовскую символику — череп и кости. Но разве можно подходить с одной меркой к агрессорам и защитникам Отечества?

Яркий штрих к биографии Гудериана — его пребывание в толстовской Ясной Поляне. Там фашисты сперва устроили госпиталь, а позднее — солдатские казармы и офицерские квартиры. Комнату, где создавался роман «Война и мир», бойцы Вермахта превратили в курилку. Уничтожали книги из библиотеки, расстреливали на территории музея-усадьбы. Гудериан там ночевал. В воспоминаниях он не слишком убедительно отрекался от этих преступлений. В тюрьме он отсидел два годы, потом сотрудничал с вооруженными силами ФРГ.

— Жил благополучно?

— Вполне. В собственном доме.

— А Манштейн?

— Он считался самым эффективным немецким полководцем, был потомственным генералом. Во время вторжения в СССР Манштейн командовал моторизированным корпусом, завоевывал Прибалтику. Потом захватывал Крым, потом — командовал группой армий «Дон», которая безуспешно пыталась спасти из сталинградского окружения армию Паулюса. Потом цеплялся за Украину, но после Сталинграда только отступал. Один из его приказов 1941 года гласил: «Еврейская большевистская система должна быть уничтожена раз и навсегда, чтобы никогда не вторгнуться в наше жизненное пространство в Европе. Немецкий солдат, таким образом, решает не только задачу сокрушения военного потенциала этой системы. Он выступает как носитель расовой концепции и как мститель за все жестокости, совершённые против него и немецкого народа». Манштейн пытался организовать голод на оккупированных территориях, добиваясь покорности советского народа. В декабре 1949 года трибунал приговорил его к 18-ти годам тюрьмы. Но по состоянию здоровья он вышел на свободу через 4 года. Написал мемуары, прожил еще 20 лет. Трудно представить, кого же еще считать нацистским преступником, если не его.

— А что стало с теми, кто устроил блокаду Ленинграда?

— Фельдмаршал Вильгельм фон Лееб — один из самых опытных полководцев нацистской Германии — во время Великой Отечественной командовал группой армий «Север». В сентябре 1941 года, захватив Прибалтику, его войска блокировали Ленинград. Захватить город ему не удалось. В декабре его отстранили от командования группой армий.

Отставного фельдмаршала в 1945 году арестовали американцы. За чудовищные преступления против гражданского населения — включая блокаду Ленинграда — фон Лееба приговорили к трем годам тюрьмы. Дело в том, что ни одна существовавшая на тот момент международная конвенция не объявляла организацию голода запрещенным орудием ведения войны. И за уничтожение ленинградцев немецкие военные, по существу, не понесли ответственности.

Но даже этот небольшой срок фон Лееб не отсидел. Ему зачли год предварительного заключения, отметили преклонный возраст (генералу перевалило за 70) и сразу после суда выпустили на свободу. Он вернулся в Баварию, в свое поместье в Хоэншвангау — там и умер через несколько лет. Вот так.

— Но он был не один?

— Преемником фон Лееба под Ленинградом стал Георг фон Кюхлер. В 1942 году он получил звание фельдмаршала. Трибунал 1948 года, на котором заправляли американцы, признал, что военачальники исполняли приказы политического руководства. В том, что они вели агрессивную войну, их не обвиняли. Но Кюхлера признали виновным в расправах против мирного населения, в военных преступлениях. Приговор оказался достаточно жестким: 25 лет заключения. Но отсидел он меньше семи лет: стараниями адвокатов приговор снизили. Кстати, в том, что он морил голодом осажденный Ленинград, фон Кюхлера не обвинили.

— А штабные тузы рейха?

— Франц Гальдер был, пожалуй, самым грамотным штабистом вермахта. Он возглавлял Генеральный штаб сухопутных войск Германии в первые годы Великой Отечественной — вплоть до развязки Сталинградской битвы. Летом 1944 года гестаповцы заподозрили его в связях с «генералами-заговорщиками», организовавшими покушение на Гитлера. Но доказать его участие в заговоре не удалось — и Гальдера не казнили. Но полгода он провел в концлагере Дахау — правда, в привилегированных условиях. Оттуда его и освободили американцы. На Нюрнбергском процессе он давал показания — как свидетель. Он яростно защищал вермахт, обвиняя руководство национал-социалистической партией и лично Гитлера. «Если бы не их вмешательство, мы бы все равно не выиграли войну. Но избежали бы краха и могли бы заключить почетный мир», — утверждал Гальдер.

Он стал консультантом Исторического отдела армии США, разбирал немецкие военные архивы. Гальдер давал указания своим подчиненным удалять материалы, которые могли нанести ущерб имиджу германских вооруженных сил. Он сознательно создавал миф о «чистоте вермахта», который вел «благородную войну», не принимая участия в преступлениях и карательных акциях. Все темные дела Гальдер приписывал эсэсовцам и гестаповцам. Гальдер был полезен американцам: он давал им информацию о Красной армии времен войны. Устаревшую, но все равно полезную. Поэтому его и признали «свободным от обвинений». Он принял участие в создании армии ФРГ. Был уважаем, оставался на плаву.

— И — никакого возмездия?

— Гальдеру удалось оказаться необходимым западным строителям послевоенного мира. И он во многом добился своей цели: «обелил» вооруженные силы гитлеровской Германии в глазах доверчивых читателей, особенно американских. Он — единственный полководец, удостоенный наград и Третьего Рейха, и США. А его «Военный дневник» издавался даже в СССР. Гальдер отошел от дел в 1961 году, а умер в глубокой старости, в 1972-м. Увы, во многом мир смотрим на вермахт его глазами. Такова сила массовой американской культуры, в которой отразились его оправдательные концепции.

— Как к ним относилось командование?

— Я кое-что почитал на эту тему. Боевой устав пехоты 1942 года так определял задачи снайпера: «Уничтожение снайперов, офицеров, наблюдателей, орудийных и пулемётных расчётов (особенно фланкирующих и кинжальных), экипажей остановившихся танков, низколетящих самолётов противника и вообще всех важных появляющихся на короткое время и быстро исчезающих целей». Они стали грозой гитлеровцев, наводили ужас на врага. Снайперы на войне были своего рода свободными художниками. Выполняя свои задачи, они самостоятельно выбирали тактику. Бойцы старались во всем помогать им и беречь своих лучших стрелков. Вспомним о тех советских снайперах, которые вошли в историю Второй мировой войны.

— Кого считать лучшим советским снайпером?

— Самым метким стрелком Красной армии был в годы Великой Отечественной Михаил Сурков, застреливший 702-х оккупантов. Он родился в медвежьем краю, в Сибири, в небольшом селе Большая Салырь под Ачинском. К началу войны 20-летний Михаил по праву считался отличным и удачливым охотником. В первые недели войны он попал на фронт, в 4-ю стрелковую дивизию 12-й армии Южного фронта, которая обороняла Донбасс на линии Красный Лиман — Дебальцево. Командиры сразу отметили меткую стрельбу молодого бойца. 12 марта 1942 года снайпер-инструктор 39-го стрелкового полка 4-й стрелковой дивизии Сурков был награждён медалью «За отвагу». К этому времени он уже убил 66 гитлеровцев, ранил пятерых и вывел из строя немецкую кухню. Сибиряку ничего не стоило пролежать в снегу несколько часов в лютый мороз, выслеживая врага. Кроме того, к тому времени у него было три ученика, которые стали снайперами.

В истории войны осталась его дуэль с немецким снайпером. В 400 метрах от расположения гитлеровцев Сурков заранее соорудил ложный окоп и прихватил с крестьянского огорода тыкву, на которую надел каску. Остальное было делом техники. Сурков выставил тыкву с каской из-за бруствера окопа, а сам залёг в нескольких метрах от неё. Он ждал, когда охотившийся за советскими офицерами снайпер не выдержит и выстрелит в тыкву, обнаружив себя. И немец не вытерпел. Одной вспышки от выстрела фашиста хватило, чтобы зоркий сибиряк засёк врага и уничтожил его. Он стал для Суркова 702-м. Но в следующем бою меткий стрелок попал в ловушку и чудом остался жив. Лучший снайпер СССР был контужен и трижды ранен. Последнее ранение, полученное в декабре 1942 года, окончательно вывело его из строя. Сражаться он больше не мог. Но в тылу помогал подготовке новых снайперов. Увы, он так и не получил звание Героя Советского Союза. Хотя был не только стрелком, но и ходил в рукопашную. А немцев уничтожал не только из винтовки, но лицом к лицу, кинжалом в окопе.

— Говорят, хорошими снайперами были буряты. Это правда?

— Конечно. Легендарным снайпером по праву считался и Жамбыл Тулаев — бурят-охотник. Перед войной он, бывалый охотник, был скромным завбазой в Иркутске. В сентябре 1941 года ему вручили повестку о призыве в Красную Армию. В начале войны, в боях под Ленинградом, он уничтожил 23-х немцев. Стал снайпером 580-го стрелкового полка 188-й стрелковой дивизии. Кстати, именно под Ленинградом в начале войны зародилось движение снайперов.

Когда на немецкой стороне появился меткий снайпер, командование поставило перед Тулаевым и его напарником Пяточенко задачу уничтожить фашистского «Вильгельма Телля». Около километра проползли они от своей обороны до намеченной огневой позиции. До немецких окопов оставалось рукой подать. Тулаев и Пяточенко условились: последний ведет наблюдение, а стреляет по цели Тулаев. Когда Пяточенко случайно коснулся куста, сейчас же раздался выстрел. К счастью, гитлеровец немного промазал. Тогда Тулаев из плащ-палатки соорудил чучело, надели на него каску. Пяточенко поднимал его, немного покачивая. Раздался выстрел — чучело отлетело в сторону. Немец праздновал победу. Но себя не обнаружил. Два часа советские бойцы лежали в траве, пока не заметили, как зашевелилась листва с немецкой стороны. Тулаев приложился к оптическому прицелу винтовки и выстрелил. Через минуту его напарник снова поднял чучело над окопом сначала на несколько сантиметров, а затем наполовину. Но никто не стрелял. Немецкий снайпер погиб. Тулаев говорил: «Немудрено произвести десяток выстрелов за несколько секунд. Гораздо сложнее найти цель, подстеречь врага в такой момент, когда одна твоя пуля сразит его. У меня были случаи, когда я по двое суток находился на огневой позиции и не сделал ни одного выстрела. Снайпер должен иметь трезвый рассудок, сильную волю, умение сдерживать себя. Может быть, мое хладнокровие было причиной, что за год я ни разу не был ранен». Эти качества помогли ему истребить 313 гитлеровцев. Кроме того, Жамбыл подготовил три десятка снайперов, которые продолжили его дело. В феврале 1943 года ему присвоили звание Героя Советского Союза. После войны он работал председателем колхоза, секретарём местного сельского Совета.

— Пожалуй, самый известный советский снайпер всех времен — Василий Григорьевич Зайцев. Сталинградский герой! Расскажите, пожалуйста, о нем.

— До войны Василий Зайцев служил на Тихоокеанском флоте в должности начальника финансовой части. Казалось бы, не снайперская работа. Но он с 12-ти лет считался одним из самых метких охотников в деревне Еленинке, что под Оренбургом. На передовой он оказался летом 1942 года, в составе 284-й стрелковой дивизии. Начиналась битва за Сталинград. Через месяц ему вручили первую награду — медаль «За отвагу» и снайперскую винтовку. За первый месяц боев меткими выстрелами он уничтожил 32 гитлеровцев. Он был фантастически вынослив и терпелив. И, конечно, умел выбирать позицию для стрельбы и демонстрировал невероятную меткость. Вошел в летопись войны его поединок с немецким «суперснайпером» Хайнцем Торвальдом, которого доставили в Сталинград специально, чтобы он остановил Зайцева. Хайнц был сильным стрелком. Во время охоты за ним один советский снайпер погиб, другой был ранен. Зайцев долго выслеживал его, потратил на это несколько часов. Сам он так рассказал об этой охоте: «Блеск оптики мог нас выдать. После обеда наши винтовки были уже в тени, а на позиции фашиста упали прямые лучи солнца. Из-под листа что-то заблестело — снайперский прицел. Меткий выстрел, снайпер упал. Как только стемнело, наши пошли в наступление и в разгар боя мы из-под железного листа вытащили убитого фашистского майора. Взяли его документы и доставили их командиру дивизии».

— Он победил, как и Красная армия в Сталинграде…

— Но случилась беда. В январе 1943 года, когда до капитуляции немцев в Сталинграде оставалось недолго, Зайцев подорвался на мине. Тяжелое ранение отняло у него зрение. Для снайпера это хуже, чем смерть. Героя самолетом доставили в Москву. Знаменитый окулист, профессор Владимир Филатов вернул ему глаза. Но пополнять свой снайперский счет он больше не сумел. За 38 дней сражений в Сталинграде он уничтожил 225 фашистов, а всего — около 250-ти. Одиннадцать из них, как и он, были снайперами. После ранения он вернулся на фронт, возглавлял школу снайперов, командовал миномётным взводом, был командиром роты. Снова был ранен. Но сумел дожить до победы. Зайцев был удивительно изобретательным бойцом. Он написал два учебника по снайперскому делу, в которых описал изобретенный им приём охоты за врагом «шестерками». Герой похоронен в Сталинграде, на Мамаевом кургане.

— Снайперы всегда берегли себя или совершали подвиги?

— Настоящей героиней войны была ефрейтор Алия Молдагулова — юная девушка из Казахстана. За первые 2 месяца участия в боях она уничтожила несколько десятков врагов. «Хрупкая и очень симпатичная девочка из Казахстана. Ей было всего 18 лет, но к октябрю месяцу на счету снайпера было 32 убитых фашиста», — вспоминала ее однополчанка

Вы правы, снайперов обычно берегли, таковы законы войны. Но Алия себя не берегла. Однажды пятеро немецких солдат заметили трех снайперш, заманили их в засаду. Но Молдагулова и ее подруги пристрелили троих немцев, а двоих захватили в плен.

Она участвовала в бою за деревню Казачиху Псковской области, увлекла бойцов в атаку. Ворвавшись в оборону врага, уничтожила из автомата нескольких гитлеровцев. Однополчанам запомнился ее отчаянный крик: «Братья-солдаты, за мной!» Алия сражалась, несмотря на ранение. Погибла в том бою смертью храбрых. Успела уничтожить и немецкого офицера, который нанес ей смертельную рану. Она навсегда осталась восемнадцатилетней. Свою Золотую Звезду Молдагулова получила посмертно. Именем Алии Молдагуловой названы улицы в Москве, Санкт-Петербурге, Астане, Караганде и Актобе. В ее честь установлены памятники.

— Женщины на войне, женщины-снайперы…

— Конечно, о женщинах-снайперах нужно рассказать особо. Самая известная из них — Людмила Павличенко, уроженка Киевской области. Попав новобранцем на фронт, Людмила подобрала оружие погибшего солдата, а вскоре, продемонстрировав исключительную меткость, получила снайперскую винтовку. В боях за Одессу и Севастополь Павлюченко уничтожила 309 солдат и офицеров противника, в том числе 36 снайперов. Это наивысший результат среди снайперов-женщин. Гитлеровцы окрестили Людмилу «большевистской валькирией». Для красноармейцев старший лейтенант Людмила Павличенко была просто боевым товарищем. И не было звания выше.

Недаром в разгар войны ей организовали поездку в США, где Людмилу встречали как настоящую легенду! Президент Соединенных Штатов Франклин Рузвельт устроил ей прием в Конгрессе. Американские журналисты, любившие броские заголовки, прозвали ее «Леди Смерть». У нас это наименование не прижилось. Однажды она сказала американским репортерам: «Мне 25 лет, на фронте я успела уничтожить 309 фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?» К тому времени, после ранения, она больше не могла выполнять тонкую снайперскую работу. Она преподавала снайперское дело. «Когда я пошла воевать, сначала испытывала одну только злость за то, что немцы нарушили нашу мирную жизнь. Но всё, что я увидела потом, породило во мне чувство такой неугасимой ненависти, что её трудно выразить чем-нибудь иным, кроме как пулей в сердце гитлеровца», — вспоминала Людмила Павличенко.

— О ком еще хотелось бы рассказать?

— Больше всех врагов в одном бою уничтожил снайпер 82-го полка 23-й дивизии сержант Николай Красношапка 26 августа 1942 года. Уроженец Донбасса, он защищал Ленинград, служил в войсках НКВД. Такие в плен не сдаются. Отражая атаку в районе Пулковских высот, убил 39 фашистов, 11 из снайперской винтовки, а остальных — гранатами, но при этом сам погиб от разрыва снаряда. Ему было 22 года. Штаб фронта сразу же выпустил специальную листовку «Учись ненавидеть немцев у бойца-чекиста Николая Красношапки». Про подвиг героя узнали все ленинградцы. На его могиле установили мраморный памятник.

— Снайперов чтили?

— 28 июля 1943 года верховный главнокомандующий Иосиф Сталин принял в Кремле лучших снайперов Красной Армии и войск НКВД. Их имена знала вся страна — по газетным публикациям и радиопередачам. Это была заслуженная слава, политая потом и кровью. Нагрудный знак «Снайпер РККА» носили как святыню. О снайперах снимали документальные фильмы, выпускали брошюры.

Совершенствовалась тактика снайперского боя. Эффективным признавали применение пар. Снайпер-наблюдатель с помощью оптических приборов осматривал местность, обнаруживал цели и указывал на них. Огонь вел снайпер-истребитель, находившийся неподалеку. Парой они могли вести круглосуточное наблюдение, под прикрытием друг друга принимать пищу или окапываться, менять позицию.

— А как относились к советским стрелкам противники?

— В немецких военных письмах можно встретить немало высоких оценок наших асов с винтовками: «Русский снайпер — это что-то ужасное. От него не скроешься нигде! В траншеях нельзя поднять голову. Малейшая неосторожность, и сразу получишь пулю между глаз», «Снайперы часами лежат на одном месте и берут на мушку всякого, кто покажется. Только в темноте можно чувствовать себя в безопасности». Немцы не преувеличивали, хотя, конечно, у страха глаза велики. А американская пресса писала так: «Русские снайперы доказали огромное мастерство на немецком фронте. Они победили немцев на производстве в большом масштабе оптических прицелов и в обучении снайперов». Их мастерство оказалось важным фактором Победы.

— Он был вундеркиндом?

— Мальчик отличался фантастической памятью и живым, быстро схватывающим все на свете умом. Рано научившись читать, Морфи быстро получил доступ к отличной «взрослой» домашней библиотеке, занимался у лучших преподавателей города, а закончил образование в колледже Спринг-Хилл в Алабаме. Он в совершенстве знал четыре языка, историю, литературу и, конечно, правоведение. В семье не сомневались, что мальчик продолжит дело отца. После получения звания доктора наук Поль задержался в колледже еще на год, изучая математику и философию. Он как будто коллекционировал дипломы, которыми его награждали за успехи в науке.

— А шахматы?

— Никто не учил Пола играть в шахматы. С гениями так бывает. Он сумел самостоятельно найти отдушину в великой и непростой игре. Такой же загадочной, как сестра мальчика Пола. В девять лет вундеркинд был уже одним из лучших игроков Нового Орлеана. Ему было 12, когда в город приехал знаменитый венгерский гроссмейстер Иоганн Левенталь. Он был поражен способностями мальчишки. Они сыграли три партии. Две выиграл Морфи. Третья то ли закончилась вничью, то ли не была доиграна. Но одолеть этого американского мальчика с серьезными глазами знаменитый шахматист не сумел.

— Он стал шахматистом?

— Быть профессионалом, шахматным гастролером Морфи не хотел. Получил юридическое образование, выучил наизусть все кодексы. Казалось, от гениального юного игрока остались одни воспоминания. Но осенью 1857 года получил приглашение на Первый американский шахматный конгресс — своеобразный открытый чемпионат страны, на который приехали и сильные европейские гроссы. Морфи сначала не хотел туда ехать. Он был, с одной стороны, крайне честолюбив — и не мог представить себя проигравшим. С другой — самоуверенно считал, что в Америке нет шахматиста, равного ему. С третьей — не слишком хотел тратить на игру время. В итоге Морфи просто разгромил всех соперников. Джеймс Томпсон, Александр Бофорт Мик проиграли ему 0–3, Теодор Лихтенхайн сделал в четырех партиях одну ничью и трижды сдался. Опытный немец Луис Паульсен сумел выиграть у Морфи одну партию, но проиграл пять. Его игра изумила знатоков. Казалось, что этот немногословный человек наперед знал каждый шаг своих противников. Все его комбинации были безупречно задуманы и всегда приводили к намеченному результату. Особенно эффектно он играл дальнобойными фигурами — ладьями и слонами, зачастую разрезая ими всю доску. До Морфи никто не играл в таком атакующем, смелом и в то же время надежном стиле. Настоящий кудесник! И это при том, что он практически не играл в шахматы с сильными соперниками. Он как будто придумал шахматный мир в собственном воображении.

— И всех поставил на колени?

— Все игроки признали его безоговорочный приоритет. Американская шахматная ассоциация бросила клич, приглашая лучших европейских маэстро в Нью-Йорк, где давала небывалые деньги — от $2000 до $5000 — в случае победы над Морфи. Но желающих на нашлось. Тогда Морфи написал письмо британскому шахматисту Говарду Стаунтону, который считался лучшим игроком мира. Но британец ответил, что не желает путешествовать в Штаты. Он ждал Морфи в Старом Свете. «Что ж, если Европа на едет ко мне, отправлюсь в Европу я!», — воскликнул американец.

— И пересек океан?

— Он отправился в путешествие — в первый и в последний раз в жизни. Только Стаунтон под разными предлогами уклонялся от встреч с Морфи. Видимо, он хорошо изучил партии гениального американца — и понимал, что не сможет у него выиграть. Играть матч с Морфи Стаунтон отказывался наотрез. Правда, когда они встретились с американцем в Англии, мэтр пригласил его в свой дом. И там они сыграли две консультативные партии — двое на двое. С одной стороны доски — Стаунтон и Джон Оуэн, с другой — Морфи и Томас Барнс. В обоих партиях Морфи оказался сильнее. Они играли неторопливо, прерываясь на объяснение ходов и комбинаций. Но Стаунтон лишний раз убедился в силе Морфи, который продолжал свои гастроли по Европе.

— О нем ходит много эксцентричных легенд…

— Одну из самых известых партий Морфи сыграл в итальянской опере во время исполнения «Севильского цирюльника». Его соперниками стали два аристократа — граф Изаур и герцог Брауншвейгский. Пол, который хотел побыстрее закончить партию, непринужденно пожертвовал им последовательно коня и ферзя, поставив чистый мат слоном и ладьей. Эту легендарную партию и сегодня знает каждый любитель шахмат. Он просто высек этих аристократов.

Морфи разгромил всех сильнейших европейских шахматистов, в том числе — немецкого чемпиона Адольфа Андерсена, которого победил в двух матчах, не оставив великому игроку никаких шансов. А ведь Андерсен недавно обыграл Стаунтона и считался сильнейшим шахматистом в мире. Морфи первым в мире стал проводить сеансы одновременной игры. Причем против него действовали сильнейшие шахматисты. Так было в знаменитом парижском кафе «Режанс». Он вслепую, с завязанными глазами, выиграл матч на восьми досках против сильных соперников. Подчас его сеансы продолжались по 10 часов!

— И что же — его считали чемпионом мира?

— Тогда официального звания не было. А после побед над Андерсеном Морфи потерял интерес к игре. Более того — шахматы отныне вгоняли его в депрессию, хотя он по-прежнему громил всех, кому удавалось уговорить его сесть за доску. А ведь ему в то время шел лишь 22-й год! Морфи просто не видел достойных соперников, и это удручало его. Готов был играть только с форой — без одной пешки или без фигуры. Иначе он просто нервничал и скучал от собственного превосходства. Кстати, он не любил, когда его называли игроком. Это в казино — игроки. А Морфи относился к шахматам как к искусству и неизменно отказывался от гонораров за победы. Часто даже отдавал деньги проигравшим соперникам. Для него главным было подтвердить свою честь.

— Его характер изменился с годами?

— Нервная система сдавала. Морфи считал, что у него остался один соперник — дьявол. Все шахматисты знали картину Морица Реча, на которой сатана играет в шахматы с юношей — и положение на доске хорошо видно. Считалось, что юноша обречен на поражение. А на кону — его душа… Многие пытались разыграть эту партию, но только Морфи удалось, играя против дьявола, свести партию вничью. После этого он совсем ушел из шахмат. Открыл юридическую контору. Но его удручало, что все клиенты пытались затеять с ним разговор об игре… В конце концов Морфи бросил работу.

— Считался безумным?

— Многие считали его сумасшедшим. Он действительно странно себя вел. Однажды забежал в контору к знакомому. Заявил, что ему срочно нужно 200 долларов. Приятель предложил сыграть в шахматы. Морфи отказывался. Приятель уговорил его, но Морфи быстро намеренно проиграл партию и убежал, не взяв денег. Он испытывал отвращение от игры. К тому же у Морфи развилась мания преследования. Он был уверен, что его хотят отравить — и ел только пищу, приготовленную матерью и сестрой. Парикмахеров он подозревал в намерении перерезать ему горло — и не посещал цирюлен. Ссутулившись, прогуливался по городу, чураясь разговоров. Но иногда мог часами идти за понравившейся ему женщиной. Сестра не раз пыталась сдать его в психиатрическую лечебницу, но Морфи отчаянно сопротивлялся. Так продолжалось 25 лет. Психика гения не выдержала того напряжения, которому он подверг ее в юности, когда постиг тайны шахматной игры.

— Великий кудесник шахматной игры умер в 47 лет, в родном Новом Орлеане. В жаркий день принял прохладную ванну — и заработал инсульт, с которым не сладил. Он остался легендой в мире интеллектуальных игр. Знаменитый Бобби Фишер назвал Морфи «самым точным игроком, который когда-либо садился за шахматную доску». Только в середине XX века лучшие шахматисты достигли уровня Морфи.

— Он надолго обогнал свое время…

— Он считал себя датчанином, европейцем?

— Нет, Владимир Даль демонстративно считал себя русским человеком. Даже бывая в Дании, не испытывал сентиментальных чувств. В силу генетического происхождения он не верил. Главное — на каком языке человек мыслит. А мыслил он только на русском, хотя знал 12 языков, включая малороссийский и польский. Правда, в православную веру не переходил. Не будучи страстно верующим человеком, оставался лютеранином, как отец.

— Он с детства был писателем?

— Сначала он поступил в Морской кадетский корпус в Петербурге. Несколько лет служил на Черноморском и Балтийском флоте. При этом он так и не сумел перебороть морскую болезнь… Пришлось поступать в Дерптский (ныне — Тартуский. — прим.) университет, на факультет медицины. Там он сдружился с молодым, а в будущем великим врачом Николаем Пироговым. В 1828 году Даль досрочно сдал экзамены на хирурга, чтобы отправился армейским лекарем на Русско-турецкую войну.

Там Даль не только лечил раненых, но и записывал за солдатами поговорки, пословицы, шутки. Коробки с записями он погрузил на верблюда. Однажды его попал в турецкий плен, но казаки быстро отбили его, как вспоминал Владимир Даль, спасли эскиз его словаря.

После войны он стал ординатором в петербургском военном госпитале. Считался талантливым врачом. В свободное время писал очерки и занимался главным делом жизни — составлял словарь. Чем он только не занимался! Недаром Даль любил фразу: «Иду я пойду, куда-нибудь да дойду».

— Многогранный человек.

— Талантов и способностей у него было много. Просто до невероятности. Даль был и стеклодувом, и мастером резьбы по дереву. Имелся у него и инженерный талант. Много разъезжал по России. Говорят, замысел толкового словаря родился у него так. Его вез деревенский кучер. Было прохладно. «Замолаживает», — сказал тот, глядя на небо. Даль записал это слово, как диалектное. А потом оказалось, что кучер картав… Но слово «замолаживает» в нескольких русских областях действительно было в ходу. Оно означало, что небо становится пасмурным, и начинается ненастье.

Во время польского восстания при Николае I он быстро соорудил из подручных средств два крепких понтонных моста, по которым русские войска смогли переправиться на другой берег реки Вислы. Когда мостом решили воспользоваться поляки, Даль с другого берега несколько раз махнул топором — и конструкция рухнула. Военные встретили это событие овацией. А Даль за эти заслуги получил орден Св. Владимира.

— И все-таки стал писателем.

— Да, вернувшись в Петербург, под псевдонимом Казак Луганский Даль опубликовал сборник «Русских сказок» (многие из них известны и сегодня). Разразился скандал. Министр просвещения получил донос на Даля, что сказки написаны «самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр.». Его арестовали прямо во время обхода больных. Несколько дней Даль провел в камере, а на свободе оказался только благодаря заступничеству уважаемого при дворе поэта Василия Жуковского. Обвинения с Даля сняли, но тираж сказок уничтожили…

— Он остался в столице?

— Ни в коем случае. Вскоре врача-офицера перевели в далекий Оренбург. Чиновником особых поручений при военном губернаторе Василии Перовском. Должность вроде бы высокая, но друзья посчитали ее ссылкой. Зато Даль воспользовался этой восьмилетней командировкой как возможностью попутешествовать по Уралу, собирая сказки, поговорки, необычные слова и выражения. Он выпускал книги о башкирском и русском фольклоре. Кстати, Даль знал тюркские языки. Пожалуй, его главный талант — умение общаться. Он легко находил общий язык с крестьянами, представителями любых народностей, даже с каторжанами. И вызывал доверие, они с ним откровенничали. Это чрезвычайно помогло Далю и как писателю, и как лексикографу.

— Но он дружил с Пушкиным?

— Еще в 1832 году они познакомились. Стихи Пушкина он понимал и высоко ценил. При первой встрече они обменялись подарками. Даль подарил ему экземпляр своих запрещенных «Русских сказок», а Пушкин, посмеиваясь, ответил «Сказкой о попе и работнике его Балде», которую тоже не приняла цензура. Через год Даль устроил ему поездку по оренбургскому краю. Пушкин собирал там материалы для своей «Истории Пугачева». Они тесно сдружились. Много говорили о тайнах русского языка, которые интересовали обоих. Даль был свидетелем последних часов жизни поэта. Он ринулся к нему сразу после дуэли на Черной Речке. Пушкин обрадовался ему, как никому другому. Он верил Далю — как опытному медику. Слабым голосом он спросил: «Скажи мне правду, скоро ли я умру?» Даль ответил, как часто отвечал пациентам: «Мы на тебя надеемся, право, надеемся, не отчаивайся и ты». Пушкин улыбнулся, оживился и попросил ягод морошки. «Теперь он наверняка встанет!», — воскликнула тогда супруга поэта. Надежды не сбылись. Даль писал дневник болезни и вел протокол вскрытия поэта.

— Есть легенда о перстне Пушкина, который Даль хранил.

— На прощание Пушкин подарил ему свой перстень-талисман, украшенный крупным изумрудом, со словами: «Мне теперь уж не писать». Даль отказывался, потом хотел вернуть кольцо вдове — но она не приняла. И даже подарила Владимиру Ивановичу на память пробитый пулей пушкинский сюртук.

— И после гибели Пушкина он активнее занялся наукой о словах?

— Когда Даль снова переехал в Петербург, он публиковал очерки, писал учебники по ботанике и зоологии и с великой страстью собирал пословицы. Но в 1849 году его перевели чиновником в Нижний Новгород. Там он закончил работу над уникальным сводом русских пословиц. Цензура упорно не пропускала его. Даль отвечал: «Пословица не судима!» На борьбу с ханжами ушло 13 лет. «Пословицы русского народа» опубликовали только в 1862 году, когда вовсю начались реформы Александра II. Кстати, к тому времени Даль уже довел свой толковый словарь до буквы «П». Некоторые крылатые выражения русского народа мы запомнили только благодаря Далю. Например, «Церковь не в бревнах, а в ребрах», «Правду говорить — никому не угодить». Кстати, в Нижнем, помимо прочего, он помог открыть первую гомеопатическую лечебницу.

— А как же всем известный словарь?

— Выйдя в отставку, он поселился в Москве, на Пресне, в тихом деревянном доме, окруженном садом. Там он посвящал все время составлению словаря. Он успел увидеть свое главное детище напечатанным. К тому времени Даль дал словарю название, ставшее классическим: «Толковый словарь живого великорусского языка». Он работал над ним почти полвека! Первое четырехтомное издание выходило с 1863 по 1866 год. Исправленное — еще через 2 года. Получилось 200 000 слов, 30 000 пословиц, поговорок и загадок, без которых трудно понять смысл многих слов и выражений. После выхода этого труда Даля избрали почетным членом Императорской академии наук.

— Вы пользуетесь этим словарем?

— Очень часто. Хотя не всегда с ним соглашаюсь. Это не догма. Об этом словаре можно рассказывать часами. Но главное — Даль опирался на словоупотребление. На живую речь, на разные диалекты, на жителей разных губерний. Он брал слова и у бродячих торговцев книгами — офеней, и у воров и мошенников. Да, там есть и жаргонизмы того времени. Поэтому словарь Даля и в наше время не имеет равных — хотя создавал его лингвист-дилетант. Он и сам не считал себя языковедом. Гораздо важнее, что он был талантливым писателем и чувствовал суть русского слова. Его определения слов точны, эмоциональны, а нередко и мудры. И переиздаваться титанический труд Даля будет всегда.

— Он работал до последних дней?

— К тому времени он оброс длинной седой бородой. Таким мы запомнили его по портретам. Его почтительно называли «принцем датским» русской литературы. Но к 70-ти годам Даль был смертельно болен — и хорошо знал об этом как медик. Говорят, перед смертью он подозвал дочь и попросил ее: «Запиши словечко!» К тому времени его разбил паралич. А в хмурый октябрьский день 1872 года Владимира Даля хоронили на московском Ваганьковском кладбище.

— Вы помните, как он попал в Москву?

— Надо сказать, что свой московский пост он занял не без проблем. Премьер-министр Николай Рыжков, работавший с Ельциным на Урале, говорил о трудном характере этого человека. Возможно — и о его вредных привычках. Но Ельцина защищали глава государства Михаил Горбачев и второй человек в ЦК на тот период Егор Лигачев. Начиналась перестройка, требовались новые люди, не связанные с брежневскими временами. Тем более — Ельцин совсем не знал московскую элиту, которую условно можно было назвать «мафией Гришина». Перевели его в Москву, можно сказать, в первые дни перестройки — в апреле 1985 года. Правда, дали смехотворно низкую должность — он возглавил в ЦК отдел строительства. Для руководителя крупной Свердловской области это был удар по самолюбию. Правда, в начале лета его повысили — сделали секретарем ЦК по вопросам строительства. Это уже высокий статус. Но для чего-то Горбачеву требовались в отношении Ельцина маневры и проверки…

— И все-таки он возглавил столицу?

— В декабре он стал одним из лидеров страны, получив должность первого секретаря Московского горкома КПСС и негласный титул «прораба перестройки». Москвичи сразу почувствовали запах перемен. Повсюду появились овощные рынки, ярмарки выходного дня, для которых на площадях строились временные деревянные избушки. Это в некоторой степени возмещало усилившиеся проблемы с продовольственным дефицитом. Осенью Москва впервые со сталинских времен широко отметила день города. Было еще два фактора, к которым Ельцин не имел особого отношения: началось время кооперативов, и в столице открывались получастные кафе и магазины. Появились частники-таксисты. Второй фактор печальнее. Горбачев затеял борьбу с пьянством — и вся Москва покрылась длинными очередями за спиртным и сахаром. Свободно купить было невозможно ни то, ни другое.

Тем временем Ельцин полностью поменял всю московскую номенклатуру — и партийную, и хозяйственную. В некоторых случаях — не по одному разу. Увольнял он легко, любил «рокировочки». Он подчеркивал, что убирает людей со старым, застойным мышлением и борется за идеалы перестройки. Сам выступал на различных собраниях несколько резче других.

— У него появились враги?

— Его активность, его самоуправство начали раздражать Егора Лигачева, который, будучи негласным вторым секретарем ЦК, старался контролировать всех партийных руководителей. Между ними начались сначала недопонимания, а потом и конфликты. Словом, чтобы заслужить себе репутацию скандалиста, Ельцину хватило пробыть в кулуарах высшей власти ровно год. И вот уже Лигачев, который недавно рекомендовал Ельцина Михаилу Сергеевичу как дельного управленца, постоянно критиковал его на заседаниях Политбюро. Рейтинги популярности партийных лидеров тогда не измеряли, но к концу 1987 года в народе к Ельцину относились достаточно позитивно. Верили, что это «честный, простой и дельный мужик», который разгонит (или уже разогнал) московских коррупционеров — в особенности в торговле. Другое дело, что побороть дефицит Ельцину не удавалось — и осенью 1987 года ситуация в московских магазинах улучшилась лишь на время, к празднику — ведь страна 7 ноября готовилась отмечать 70-летие советской власти. Между тем, Ельцин начал странные маневры. Он написал личное письмо Горбачеву с жалобами на Лигачева, который мешает набрать должный темп перестройке, и с просьбой об отставке. Горбачев посчитал это проявлением нервного срыва — и не удостоил Ельцина ответом. Пущай разбираются с Лигачевым… Кстати, к тому времени сам Горбачев уже не слишком доверял и Егору Кузьмичу, и его ссора с Ельциным вписывалась в его стиль руководства «разделяй и властвуй».

— Конфликт дошел до точки невозврата?

— Ельцин сам пошел на обострение. Дождался праздничного октябрьского пленума ЦК КПСС. Накануне 70-летия Октября Горбачев тогда произнес длинную речь, в которой объявил перестройку продолжением ленинской революции. Неожиданно слово взял и Ельцин. В путаной речи он попросил освободить его от всех должностей… Отставку, конечно, приняли.

Борис Ельцин

После этого события развивались противоречиво. Повсюду в партийных организациях проводились собрания с критикой Ельцина. Прошел слух о том, что Ельцин предпринял попытку самоубийства с помощью ножниц, и ему стало дурно с сердцем. В то же время он успел написать Горбачеву письмо, в котором просил оставить его на прежнем посту. Но не тут-то было. Ельцина назначили министром строительства и первым заместителем председателя Госстроя СССР. Надо сказать, Горбачев поступил с ним демонстративно либерально. Даже оставил в рядах ЦК! Если бы Ельцина (как это делал с «проштрафившимися» политиками Брежнев) отправили послом куда-нибудь подальше — такого политика больше не было бы. Горбачев позже сожалел, что не пошел на это. Хотя произнес сакраментальное: «В политику я тебя больше не пущу!» Такие возмутители спокойствия не нужны никому. Ельцин пытался каяться (в том числе — на 19-й партийной конференции). Но получал отпор — от того же Лигачева («Ты не прав, Борис!»).

— Как же ему тогда удалось не сломаться?

— Ельцин временами впадал в депрессию. Но, видимо, уже существовали некие силы, которые хотели раздуть «бунтаря» до уровня альтернативы Горбачеву. Началась кампания (явно кем-то организованная) по возвеличиванию опального Ельцина. Те же кооператоры на Измайловском вернисаже (и во многих городах СССР) торговали самодельными значками с надписями «Борис, борись!» и «Нас не объегоришь и не обкузьмишь!». Шли на ура и просто портреты Ельцина. Но самую важную роль тогда сыграл, пожалуй, негласный пресс-секретарь Ельцина, главный редактор газеты «Московская правда» Михаил Полторанин. Он увидел в случившемся шанс — и постарался превратить Ельцина в современного Стеньку Разина. Только удачливого. Полторанин сочинил фальшивую речь Ельцина на октябрьском пленуме, в которой коснулся всех тем, которые были актуальны для советского общества. Дефицит, критика Раисы Максимовны Горбачевой… В самиздате эта «листовка» распространилась быстро и стала чрезвычайно популярной. Взлетела и популярность Ельцина. Его отныне представляли «мучеником за правду», каких всегда уважали в России.

Другой журналист — Валентин Юмашев — написал весьма бунтарскую книгу Ельцина «Исповедь на заданную тему», в которой критиковал и Горбачева, и Лигачева, и всех «партократов». В то время гласность уже дошла до такого уровня, что книгу издали огромным тиражом, и она стала бестселлером.

— А сам Ельцин?

— Он мечтал о реванше. И шел к нему. Предсказание Горбачева не сбылось. Популярный Ельцин триумфально выигрывал одни выборы за другими. Стал депутатом на уровне СССР, потом — на уровне РСФСР, потом — с огромным трудом, несмотря на сопротивление Горбачева — его избрали председателем Верховного Совета России. Горбачев уже во всех речах критиковал Ельцина как «популиста», который своими бесконечными обещаниями приведет Россию к смуте и новым экономическим проблемам. Он был прав, но Ельцин критиковал Горбачева грубее и радикальнее. И побеждал. В июне 1991 года его избрали президентом России — и он начал перетягивание каната. Каната власти. Ведь Горбачев оставался президентом СССР… Они торговались о подписании нового союзного договора, в котором власть центра явно сокращалась. А Ельцин уже подумывал о том, как бы России выйти из Союза…

— Он тогда уже был сильнее Горбачева?

— Это стало ясно в августе 1991 года, во время неудачного «путча». Его провели ближайшие сотрудники Горбачева, которые заперли своего нерешительного шефа на даче в Форосе. Но Ельцин тогда выглядел стопроцентным победителем. Его выступление с танка на фоне Белого дома превратило Бориса Николаевича в народного героя. Горбачев вернулся к исполнению обязанностей, но… был уже «хромой уткой». Ему даже не удалось сформировать союзное правительство.

— И он стал вершить политику на свой лад?

— Большую роль играли и помощники. В декабре Ельцин (вместе с президентом Украины Леонидом Кравчуком и главой Белоруссии Станиславом Шушкевичем) упразднили СССР. Горбачев не стал бороться, хотя по закону мог арестовать эту тройку. Он понимал: народные массы не за него. Пришлось попрощался с народом в грустном телеобращении. Он проиграл. Для Ельцина больше не существовало помех, чтобы стать единственным хозяином Кремля. Правда, и сам он, став полноправным президентом России, быстро растерял свою популярность. Но это другой разговор. Я хорошо помню Ельцина. Это был человек порыва. В политике такие характеры опасны. Опасны для народа, для будущего. В то же время это яркий человек, настоящий самородок. Умел сказануть так, что потом целый день разгадываешь. Сейчас, думаю, мы его недооцениваем. В истории он останется как неудачный лидер, но интересная личность. Так бывает.

— Вы знали Ельцина лично. Каким он был?

— Какой сложный вопрос! Это был ухарь, русский богатырь. В то же время — слабоватый духом против водки, против некоторых советчиков и советчиц. В основе — мужик честный. Но зря так глубоко влез в политику. Там воздух отравленный, он им и надышался. В чем-то он был хитрый, опытный, но и обмануть его было нетрудно еще более ушлым лисицам. Он не должен был возглавлять страну, не его уровень. А он с годами превратился в нерадивого царя из сказки. Таким, увы, и останется в истории. А жаль.

— Почему американцы полезли во Вьетнам?

— В Америке — среди военных и политиков — сложилась «партия войны». Они утверждали, что Хо Ши Мин рано или поздно «сожрет» весь Вьетнам и вряд ли подавится, если Штаты не введут туда войска. Они опасались успеха коммунистов в Азии: Китай, Вьетнам, Корея, отчасти Лаос — везде доминировали левые. Хотя маоистский Китай поссорился с Советским Союзом, ситуация для Америки складывалась опасная. Вот уже и президент Джон Кеннеди признал, что без маленькой победоносной войны во Вьетнаме Америке, увы, не обойтись. А потом случилась великая провокация, приблизившая бойню.

— Вы верите, что война началась с провокации?

— Так бывает часто. 2 и 4 августа 1964 года произошёл так называемый Тонкинский инцидент — боестолкновение американского эсминца «Мэддокс» и торпедных катеров Северного Вьетнама в Тонкинском заливе. Есть убедительная гипотеза (с ней согласны и многие американские исследователи), что этот бой целиком и полностью был провокацией со стороны США, которые получили повод для вторжения в Северный Вьетнам. Но что почти несомненно — это то, что 4 августа американцы «бомбили сами себя», гневно сообщая об этом на весь мир через прессу. Таким образом, агрессия против «красного Вьетнама» началась с фальсификации.

— Но они не сразу бросили туда войска?

— Полномасштабное вмешательство вооружённых сил США в конфликт началось уже после убийства Кеннеди, по приказу президента Линдона Джонсона, весной 1965 года. К рождественским праздникам во Вьетнам перебросили около 200 тыс. американских военных. После этого несколько лет их контингент только рос. Как и уровень вооружения.

Казалось, что у Вьетнама, не имевшего серьезной военной промышленности, нет никаких шансов отстоять независимость. В первые годы новой войны армии США и Южного Вьетнама организовали несколько наступательных операций на север, активно проводили кровавые контрпартизанские операции, пытались отрезать повстанцев в Южном Вьетнаме от налаженных баз снабжения в Лаосе. Американцам многое удавалось. Но уж слишком велики были потери. И слишком крепок дух вьетнамской армии, которая не падала духом после поражений, отлично переносила жару и голод. И, казалось, могла воевать бамбуковыми палками. Но последнее касалось партизан, которые действовали в Южном Вьетнаме. Северяне были отлично оснащены советским оружием.

— Москва эффективно помогла Вьетнаму?

— Советский Союз поставлял вьетнамцам зенитные ракетные комплексы, танки, самолёты, стрелковое вооружение. Советские военные специалисты помогали вьетнамским солдатам и офицерам освоить эту технику, оказывали влияние на действия штаба. Немало неприятностей американцам создавали советские истребители МиГ-17, освоенные вьетнамскими летчиками. Им удалось сбить полторы сотни американских «стервятников». Но прямых участий в сражениях граждане СССР не принимали. Не имели права. И соблюдали это соглашение строго. В годы вьетнамской войны, во время бомбежек, погибло несколько десятков советских граждан, но они не воевали против американцев с оружием в руках.

В первые годы американской агрессии Хо Ши Мину неплохо помогали китайцы. Как правило, советской техникой и автоматами и — своими военными советниками. Но прошло несколько лет — и Мао Цзэдун почти прекратил помощь. Он побаивался слишком резкого усиления влияния Советского Союза в этом регионе и теперь стремился не победно завершить, а затянуть войну.

— Что решило судьбу войны?

— Пожалуй, решающим стало использование во Вьетнаме современных советских зенитно-ракетных комплексов. Американская авиация несла тяжелые потери — и Вашингтон не мог с этим мириться. Американцы стали осторожнее. В основном — боролись с партизанами в «своем» Южном Вьетнаме. Они называли своих врагов «вьетконговцами», то есть — «вьетнамскими коммунистами». И боролись с ними, не зная жалости. Американцы воевали во Вьетнаме как колонизаторы. Было очевидно, что они с презрением относятся к вьетнамцам. Это, безусловно, настраивало против них и жителей Южного Вьетнама, не говоря уж о северянах, которых «накручивала» коммунистическая пресса.

— Американцы воевали жестоко?

— Это я видел своими глазами. В памяти вьетнамцев навсегда останутся и ковровые бомбардировки, и напалм, сжигающий джунгли и деревни. На вьетнамцев вылили 500 тысяч тонн липкой горючей смеси бензина и загустителей. Американские летчики специально сжигали рисовые поля, чтобы вызвать голод. Поэтому так важна была в те годы и продовольственная помощь из СССР.

Или — такой пример. Американский отряд специального назначения «Тигр» специализировался на борьбе с партизанами. Они занимались не только пытками и массовым уничтожением крестьян. «Тигры» для устрашения противника отрезали у пленных вьетнамцев уши и делали из них ожерелья. Не меньшим варварством было применение химического оружия. Американские летчики распылили над лесистой территорией Южного Вьетнама 77 миллионов литров гербицида, который должен был уничтожить джунгли, где прятались партизаны. От этого «оранжа» погибли 4 миллиона вьетнамцев. Последствия этой «химизации» ощущаются и в наше время. Рождаются люди с врожденными заболеваниями, нередки преждевременные смерти. Пострадали от химии и сотни американских военных.

Американцы боялись неожиданных набегов партизан из южновьетнамских джунглей. Поэтому и старались все выжечь и отравить на этой территории.

— Но выиграть войну им не удалось…

— В 1969 год Северный Вьетнам впервые предпринял масштабную наступательную операцию. Напряжение военного противостояния возрастало. 2 сентября умер Хо Ши Мин. его преемниками в правительстве и в партии стали Тон Дык Тханг и Ле Зуан. В разработке наступления важнейшую роль играл министр обороны Во Нгуен Зяп — человек, чье имя американцы произносили только вместе с проклятиями. Тогда воинам Северного Вьетнама не удалось выполнить боевую задачу и овладеть всем Вьетнамом, но они продемонстрировали, что умеют атаковать, что способны вести современную войну. Для американцев это наступление стало серьезным предупреждением, что Вьетнам не сломлен.

Этот азиатский народ проявил в той войне колоссальное умение терпеть и держать удар. Они готовы были вытерпеть голод, сражаться в окружении, но ни на минуту не отказывались от своей главной идеи — выгнать захватчиков с родной земли. А американцы все чаще задумывались: «А нужен ли нам такой Вьетнам?»

— Студенческое движение оказало влияние на Белый дом?

— Война становилась все менее популярной в самой Америке. Демонстрации пацифистов проходили нон-стоп. Да, в основном это были студенты и просто молодые люди. Республиканец Ричард Никсон, победивший на президентских выборах, обещал мир «на почетных условиях». Общественное мнение — великая сила. Во время новых разящих ударов северян начались переговоры в Париже. 27 января 1973 года они подписали мирное соглашение, по которому американцы обязались покинуть Вьетнам и помогать южанам только оружием и финансами. Так и случилось. И это стало для Южного Вьетнама катастрофой. Сидячие забастовки происходили даже на ступенях Пентагона, в центрах призывников, на вокзалах и аэропортах, откуда американцы отправлялись на войну. Социологический опрос, проведенный в 1968 году, показал, что 53 % опрошенных граждан США посчитали отправку военнослужащих во Вьетнам ошибкой. А поддерживали войну только 10 процентов. В Вашингтоне шестидневную акцию протеста провели даже ветераны, вернувшиеся с вьетнамской войны. Они бросили в знак протеста свои боевые медали у здания Капитолия. Быстрое согласие на компромиссы и мирный договор было вынужденным для Никсона: иначе он мгновенно потерял бы популярность.

— И тогда у южан уже не было шансов?

— После ухода американцев инициатива в театре военных действий полностью перешла к северянам. Тем более, что их ряды пополняли коммунистически настроенные южане. В апреле 1975 года войска «вьетконговцев» подошли к Сайгону. К тому времени пять южновьетнамских генералов покончили с собой. В районе Сайгона воины Северного Вьетнама захватили у противников американского вооружения на 5 миллиардов долларов. 30 апреля 1975 года над Сайгоном подняли красный флаг. Вьетнам снова стал единым. И — коммунистическим. Сам город Сайгон — оплот американцев — в том же году переименовали в Хошимин.

— Как это оценивали в США?

— Для американцев это была катастрофа. Наверное, крупнейшая в их истории. Они потеряли во Вьетнаме сотни миллиардов долларов, около 60 тысяч солдат и государственный престиж. В стране началась депрессия.

Сотни тысяч американских солдат потом страдали от посттравматического расстройства. Надо сказать, что в то время американская армия состояла в основном из призывников. После возвращения солдат из Вьетнама в стране увеличилась преступность. Это время американцы называют «золотым веком маньяков». Ветераны не могли ни получить бесплатную медицинскую помощь, ни устроиться на работу. Некоторые компании просто отказывали им, узнав о военном опыте. Это стало серьезной проблемой для общества. Всех ветеранов сплошь считали потенциальными преступниками. Для этого были некоторые основания. Один из самых известных серийных маньяков XX века — Уильям Бонин. Его прозвали «убийцей с автострады», потому что тела своих жертв он имел обыкновения бросать у дороги. Он служил в ВВС и доблестно воевал во Вьетнаме. Вернулся домой с наградами. Но ему каждый день снились джунгли… на его счету не менее 14 жестоких убийств, в основном мальчиков. Сам Уильям говорил, что на криминальный путь его подтолкнула служба. Вернувшись, он не мог наладить отношения с женщинами. В 1996-м Бонина казнили — просто ввели ядовитую инъекцию.

— А что Советский Союз?

— Москва сполна воспользовалась неудачами США во Вьетнаме. Во-первых, СССР получил надежного союзника с сильной армией. Вьетнам воевал даже лучше Китая, который значительно превосходил эту страну по количеству жителей. Отныне Леонид Брежнев, Андрей Громыко и Алексей Косыгин вели переговоры с главами западных держав с позиций силы. Нередко переговоры посвящались судьбе Вьетнама. Именно советская дипломатия первой заговорила о военных преступлениях американцев, сжегших Сонгми и множество других деревень во Вьетнаме. Американские дипломаты вынуждены были скромно выслушивать эти филиппики, тем более, что они были подкреплены документами и фотоматериалами. Ведь советская разведка работала во Вьетнаме неплохо. После Вьетнама американцы надолго потеряли и безусловное политическое влияние на такие страны, как Франция, Италия и даже ФРГ. А у Москвы отношения с этими державами значительно улучшились — и политические, и экономические. И я помню в продаже отличные вьетнамские рубашки. Кстати, сейчас я их что-то у нас не вижу.

— А каков Вьетнам сегодня?

— Прошли годы. Последствия войны во Вьетнаме ощущаются до сих пор. Молодые сильные люди умирают от загадочных болезней из-за ядовитого «оранжа». Америка не принесла извинений за свою агрессию. Во Вьетнаме к американцам до сих пор относятся настороженно, а старшее поколение — просто ненавидит «янки». В то же время Вьетнам торгует с американцами. Ведь экономика страны растет. С конца 1970-х — благодаря советской помощи и рынку сбыта. В СССР многие запомнили и пляжные тапочки — «вьетнамки», и отличный трикотаж, и бальзам «звездочка», который, как считалось, помогает от всех болезней. Сегодня Вьетнам, оставаясь аграрной страной, развивает индустрию. И нуждается в российских ресурсах и технологиях. А дружественное отношение в Ханое и Хошимине мы найдем всегда. Я люблю этот край. Люблю вьетнамцев. Они совсем не похожи на нас, русских. И внешне, и по характеру. Но в чем-то важном очень похожи. Например, только они и мы, если приходит враг, сражаемся до конца. Не думаем о спасении собственной шкуры. И так происходит столетиями. Очень мало народов могут сказать о себе такое. Поэтому мы так и сдружились в советские годы. И они до сих пор строят коммунизм, хотя и с капиталистическим оттенком. Что-то типа нашего НЭПа. И пионеры у них свои имеются, и партия всем руководит.

— Это было необходимо нашей стране?

— Американская экономика в годы войны заработала на полную мощность, а в СССР оккупированными оказались крупнейшие промышленные центры. Ленд-лиз действительно помог Красной армии не просто выстоять, а доказать свое превосходство над вермахтом, на который работала почти вся Европа и даже оккупированная часть Советского Союза. Тогда же, летом 1942 года, размышляя о способах доставки самолетов в СССР, Иосиф Сталин писал Рузвельту: «Мне кажется, что это дело можно будет поручить советским лётчикам, которые прибудут в Ном (на Аляске) к установленному времени». Так и было сделано. Правда, сначала американским асам нужно было доставить машины из центральных районов США на Аляску, что тоже было непросто.

— И как нам тогда пригодилась Аляска?

— Одним из важнейших путей доставки стала воздушная трасса, аэродромы для которой были подготовлены по всей длине: Фербенкс — Ном — Уэлькаль — Сеймчан — Якутск — Киренск — Красноярск. Из Аляски в Сибирь. Сокращенно — Алсиб. Под таким названием трасса и осталась в истории. Так ее между собой, как правило, называли и летчики. Особая фронтовая трасса. «Авиатрасса длиной почти 6 500 километров проходила над одним из самых суровых районов нашей страны, зато расстояние над морем было сравнительно небольшим. Более 5 тысяч километров этого пути пролегало над тундрами, горами и хребтами, непролазными дебрями тайги. Единственными транспортными путями в короткое лето были пересекающие трассу реки Анадырь, Колыма, Яна, Лена, Енисей. Привычных ориентиров для летчиков — дорог, населенных пунктов и тому подобного — не было. Магнитные компасы там работали ненадежно. Точных карт местности также не было. Но лучшего воздушного пути не существовало», — писал герой Советского Союза, знаменитый полярный летчик, Герой Советского Союза Илья Мазурук. Его назначили начальником трассы и авиаперегоночной дивизии. Мазурук, досконально знавший северные авиатрассы и морские пути, был лучшей кандидатурой для этой задачи. Ведь самолеты часто доставляли из Аляски на баржах, потом подвозили ко взлетным полосам — и они начинали свой путь до Красноярска. А оттуда — нередко сразу на фронт. Американские летчики удивлялись храбрости наших. У них все-таки другая сноровка…

— Было трудно?

— Легких маршрутов в тех краях не было. Но выбрали, пожалуй, оптимальный. Такой, чтобы на всем пути работали аэродромы, в том числе — запасные. Их оперативно строили вдоль всей трассы. Например, возле чукотского поселка Танюрер, ныне несуществующего. Оттуда до Анадыря чуть больше 100 километров, до Краснено — 25. Специалистов-строителей не хватало. Поэтому возводили запасные аэродромы и местные жители, и заключенные. Как, например, в поселке Омолон. Для победы работали все. В 1942 году жители Анадыря построили запасной аэродром на горе у комбината Акционерного Камчатского общества (АКО). Его заснеженные полосы в 1943 году спасли от вынужденной посадки на льду экипажи четырех «Дугласов», которые пилотировали летчики Шашин, Журавлев, Моисеев и Герасимов. В АКО они приземлились благополучно. В Гижике, Магадане и Чайбухе построили гидроаэродромы. Советские люди — военные и штатские — оборудовали десятки мест дозаправок для самолетов особой трассы. Все, кто возводил эти объекты — настоящие герои тыла.

— Кого можно отличить из тех героев?

— Главную роль в этих операциях сыграла 1-я Краснознамённая перегоночная авиадивизия, включавшая пять строевых полков ВВС, один из которых базировался непосредственно на Аляске, в Номе и Фербенксе. Вот где советские летчики крепко передружились с американскими коллегами. Даже те, кто не знал ни одного иностранного языка. Пилоты всегда умели понимать друг друга. Местом постоянной дислокации 1-го перегоночного полка стал город Фербенкс. Там, на американской авиабазе Лэдд-Филд, лучшей на Аляске, с сентября 1942 года работала советская военная миссия по приемке самолётов, которую возглавлял полковник Михаил Мачин. Генерал армии США Гафни демонстрировал гостеприимство из-за всех сил. Американцы оборудовали для советских летчиков целый городок — деревянный, зато теплый. Там можно было по крытым переходам дойти из своей комнаты в кинотеатр или столовую. В морозные зимы это помогало. Словом, союзники старались создать для наших летчиков максимальный комфорт. Работали магазины, в которых советские военные могли приобрести товары, весьма дефицитные в нашей стране. Но главным, конечно, было другое — добродушие, совместные шахматные турниры, концерты, веселые застолья. Как без этого? На Аляске складывалась настоящая боевая дружба советских и американских союзников. В Лэдд-Филде советские летчики знакомились с американской техникой, тренировались перед полетами.

— Как Алсиб стал легендой?

— Все начиналось с небольших рискованных перелетов. Только опыт мог вселить в летчиков уверенность в себе. 19 сентября 1942 года трассу впервые опробовали. В тот день в Красноярск перегнали 12 средних бомбардировщиков типа А-20. Несколько месяцев трасса держалась на уровне 50-ти самолетов за 4 недели. Потом масштабы Алсиба значительно возросли. Во многом это была инициатива американцев. Мачин вспоминал: «В октябре 1942 года авиафирмы резко увеличили поставку самолетов в Фэрбенкс. Наших летчиков оказалось недостаточно. Из-за погоды в Номе простаивало около 60 самолетов, а в Фэрбенксе — более 100. Я знал — на авиабазе много американских летчиков, и решил обратиться за помощью к генералу Гафни… Генерал с большим удовольствием дал согласие на 50 человек, и не только до Нома, но и дальше. Я сказал, что там у нас летчиков хватает, спасибо, нам только до Нома. Сам лично провел с американскими летчиками предполетную подготовку, объявил, кто, в какой последовательности и на каком номере летит, что ведущим на Б-25 буду я. Погода стояла хорошая, ясная. После взлета собирались над аэродромом и уходили группами. Таким образом, я с ними сделал два полета, и перегнали мы более ста самолетов». Когда удалось перегнать 300 в сутки — командование Красной армии наградило орденами и медалями всех летчиков, и советских, а американских.

— Это была надежная трасса?

— Со временем Алсиб стал работать как часы. Каждый досконально знал свою зону ответственности. Лётчики из Фэрбенкса проделывали путь в 1493 км до села Уэлькаль на советской Чукотке, где их сменяли парни из другого перегоночного полка. И так — до Красноярска. Немцы вроде бы далеко. У них не имелось возможностей для воздушных атак на такой территории. Но северная погода — не менее опасный соперник, чем немцы. Особенно в те годы, когда техника оставалась весьма несовершенной. Метеорологические службы работали, по современным меркам, слабо. Упилотов почти не было точных данных о погоде. Давала сбои и связь. Подчас приходилось, как в 1930-е годы, осуществлять «слепые полеты». Отменять полеты и ждать у моря погоды было не в традициях Алсиба. Перелеты через Берингов пролив подчас оказывались крайне опасными. В этих перелетах погибли 115 летчиков — советских и американских. Вклад тружеников Алсиба — павших и живых — в Великую Победу трудно переоценить. Они испытали на прочность крепость союза Москвы и Вашингтона — и не подвели. В наше время им устанавливают памятники — и в США, на Аляске, и на севере России. За годы войны из Аляски в Сибирь они доставили 7925 крылатых машин (не считая разбившихся) — почти половину всех самолётов, полученных Советским Союзом по ленд-лизу. Надо ли говорить, как необходимы они были фронту. Сейчас им устанавливают памятники. И по праву.

— Значит, американцы и русские могут дружить?

— На войне и в космосе мы всегда друг друга поймем. Это точно.

— Как это ему удалось?

— Он рано стал адъютантом руководителя СС Генриха Гиммлера, который в годы Второй Мировой превратился в едва ли не самую влиятельную фигуру в окружении Гитлера. Вольф по-прежнему был вхож и лично к Гитлеру.

В начале 1943 года Вольф уже был верховным руководителем СС в Италии. Потом ему подчинили все немецкие войска, которые должны были защищать Муссолини. На этом посту Вольф действовал не слишком удачно. Но сумел наладить надежные связи с верхушкой католической церкви. В то время он не сомневался, что война для Германии проиграна — и искал контактов с потенциальными победителями. Церковники стали посредниками между Вольфом и американцами. Вольф сообщал о своих шагах в этом направлении берлинскому руководству — Гиммлеру и Эрнсту Кальтенбруннеру. Они дали согласие на переговоры. Но в напряжении ждали от Вольфа подробных отчетов о том, чего хотят американцы и на каких условиях готовы заключить с Германией сепаратный мир. Правда, доложить об этом Гитлеру они не решились. С американской стороны переговоры вел Аллен Даллес, будущий создатель ЦРУ, видный разведчик и аналитик, который считал достижение сепаратного мира своей большой заслугой: и войну остановили, и Сталина оставили с носом.

— Где они встречались?

— Все было почти как в известном фильме. Первая встреча Вольфа с Даллесом и его помощниками состоялась в Цюрихе, на конспиративной квартире. Они присматривались друг к другу. Даллес сомневался, способен ли Вольф остановить немецкие войска в Италии? Подозревал его в двойной игре. Вольф действительно лгал американцам, утверждая, что действует самостоятельно, не посвящая в свои дела Гиммлера. Это неправда. Вольф докладывал рейхсфюреру о переговорах. Правда, скрывал детали — например, то, что они с Даллесом в деталях обсуждали будущую капитуляцию.

Вторая и третья встречи прошли в Асконе, в тихой усадьбе. Вольф немало наобещал американцам: например, гарантировал сохранение жизни пленным и узникам концлагерей на Западе Европы.

Вольф заявил, что в будущем правительстве Германии рассчитывает на пост министра внутренних дел. Даллес согласился с этим. Хотя, конечно, даже в случае успеха переговоров ему было бы непросто убедить в этом своего президента, а вслед за ним и Сталина с Черчиллем… Это понимал и Вольф. Но он рисковал.

— Кто знал об этих переговорах?

— Президент США Франклин Рузвельт знал о миссии Даллеса. Он понимал, что вести такие переговоры втайне от Сталина опасно. Можно рассердить «дядюшку Джо». Но решил таким образом прощупать почву. Москва о переговорах узнала достаточно быстро. Через наших агентов среди той же католической церкви. Сталин по этому поводу написал Черчиллю и Рузвельту сердитое письмо. Послы США и Великобритании получили от наркомата иностранных дел СССР суровые ноты. В ответ Рузвельт и Черчилль заверяли Сталина, что не планировали никаких недружественных шагов по отношению к Советскому Союзу.

— Чем все закончилось?

— События незадолго до победы развивались, как в приключенческом романе. Умер Рузвельт. В Берлине поползли слухи о секретной миссии Вольфа. Гиммлер понял, что если Гитлер узнает о миссии Вольфа, может разразиться буря. И вызвал генерала в Берлин, предварительно арестовав его семью. Гиммлер решил свалить на Вольфа все свои попытки заключить сепаратный мир с «западниками».

Под Берлином Гиммлер и Кальтенбруннер шесть часов вели с Вольфом разговор на высоких тонах. Грозили ему казнью, обвиняли в предательстве. Даже предлагали застрелиться. Но он понял, что они знают о переговорах далеко не все — и держался твердо. Немецкий посол в Италии Рудольф Ран передал с Вольфом письмо для Гитлера, в котором сообщалось, что предпринятые в Италии шаги должны послужить на благо рейха, так как приостанавливают действия англо-американцев в Италии. Вольф показал это письмо Гиммлеру — как свою индульгенцию. Он сделал вид, что это письмо не имеет никакого значения.

— Дело решил сам Гитлер?

— Это похоже на анекдот. С утра они решили идти к Гитлеру, в бункер. Гиммлер предпочел остаться в стороне — и Вольфа сопровождал только Кальтенбруннер. Когда они вышли из машины неподалеку от гитлеровского логова, Вольф улучил момент, чтобы припугнуть Кальтенбруннера: «Если вы начнете обвинять меня в тайных переговорах и показывать фюреру донесения своих агентов, я заявлю, что сообщал о контактах с Даллесом Гиммлеру и вам, но вы оба решили скрыть это от фюрера». Кальтенбруннер ничего не ответил, но помрачнел и впал в прострацию. Ситуация складывалась даже не двусмысленная, а больше! Каждый лгал, притворялся, и каждый держал в уме несколько вариантов отступления, перекладывая ответственность на другого.

Гитлер очень удивился, когда ему доложили, что в бункер явился генерал Вольф. Он считал, что твердокаменный эсэсовец, скорее всего, уже пустился в бега. В начале разговора Гитлер обвинил Вольфа в «колоссальном игнорировании власти». Объявил, что не ожидал такого от своего любимого генерала. Но Вольфу удалось доказать, что он действовал в интересах Гитлера: «С помощью Даллеса мне удалось проложить канал связи, ведущий прямо к американскому президенту и премьер-министру Великобритании. Если фюрер найдет нужным воспользоваться им — я готов способствовать этому».

— И Гитлер поверил ему?

— Он же всегда ему верил. Гитлер сверлил Вольфа глазами, проверяя, лжет ли он. Потом крикнул: «Меня удовлетворили ваши объяснения». И спросил, считает ли Вольф капитуляцию неизбежной. Генерал скорбно кивнул. У Гитлера перекосилось лицо. Но почему-то именно в этот момент фюрер не впал в бешенство, а примирительно попросил время для раздумья. И пригласил Вольфа с Кальтенбруннером вернуться в бункер через несколько часов, для нового разговора. Они дисциплинированно вернулись к Гитлеру в назначенный час.

Когда они явились к нему снова, Гитлер заявил: «Вам фантастически повезло, Вольф. Если бы ваша затея провалилась, я бы действительно отказался от вас так же, как отказался от Гесса. От вас я ожидаю одного: вы должны держать в своих руках ситуацию на итальянском театре военных действий со всеми тамошними интригами и предательством. Вы это делали безупречно. Я рад, что вы добились успеха». Резолюция Гитлера была такой: «Поддерживайте контакт с американцами и попытайтесь сторговаться с ними на наилучших условиях».

— И что удалось Вольфу после этого?

— Он продолжал действовать. Гиммлер, узнав о таком неожиданном повороте, был чрезвычайно удивлен. Вскоре Вольф вернулся в Швейцарию. Но Даллеса там не нашел… За это время у американцев сменилась тактика. Даллес остался в Швейцарии. Но ему было приказано прекратить переговоры. Новый президент Трумэн побаивался, что Сталин, узнав о продолжении этих встреч, может отказаться от помощи американцев в войне против Японии. Поэтому Даллес не выходил на связь с Вольфом — и только следил за развитием событий со стороны. Начались новые переговоры, в которых участвовал Вольф. Его визави стали американские и английские военные руководители. И — советский генерал-майор Алексей Кисленко. Между прочим, талантливый разведчик, будущий начальник 4-го управления ГРУ, которое занималось Ближним Востоком и Африкой. 29 апреля стороны подписали документы о капитуляции, но фактически немецкие войска в Северной Италии сдались только 2 мая, одновременно с гарнизоном Берлина. Генерал Вольф был податлив и сговорчив.

— Как его наказали?

— После войны многие считали, что этот эсэсовский волк будет повешен или расстрелян. Его участие в военных преступлениях трудно было отрицать. Но каким-то чудом Вольф избежал казни. Скорее всего, его спасли американцы. Места в новом правительстве ФРГ он не получил. Но наказали Вольфа мягко — ему пришлось отсидеть 4 года в трудовом лагере. Выйдя на свободу, он даже не потерял свои накопления, жил свободно и зажиточно.

— Ему помогли американцы?

— Даллес покровительствовал Вольфу и, скорее всего, использовал его в своих операциях в Европе. Хотя бы как консультанта. Поэтому в 1961 году, когда Даллес покинул пост директора ЦРУ, для Вольфа начались сложные времена. Его обвиняли в участии в истреблении 300 тысяч евреев. Начался новый суд. Вольф все отрицал, утверждал, что не помнит таких акций и не имел к ним отношения. Его приговорили к 15 годам заключения. Но бывший генерал СС вышел на свободу через 10 лет, в 1971, по состоянию здоровья. Он прожил в ФРГ, в Баварии, еще больше 13 лет. Был вполне состоятельным господином. И даже видел себя в кино — в советском многосерийном фильме «Семнадцать мгновений весны». Старый нацистский волк умер в 84 года. Сколько тайн унес он с собой в могилу — знают только нацистские боги.

Сын такого отца не мог избежать военной карьеры. Он окончил кадетское училище и военную академию, начал службу в престижном пехотном полку принца Вильгельма. Когда началась Первая Мировая война, он добился перевода в авиацию. Вероятно, хотел быть на гребне скорости и прогресса. И оказался способным пилотом. Воевал успешно, был уважаем.

— Он ведь был успешным боевым пилотом?

— К концу войны лихо командовал 1-й истребительной эскадрой «Рихтгофен» — наиболее известным элитным авиасоединением германской армии. О нем часто писали газеты. Геринга награждали, провозглашали национальным героем. На его личном счету было 22 сбитых самолета.

Но после войны подвиги обесценились. Геринг зарабатывал на жизнь показательными полетами в Дании и Швеции. Нарастало раздражение, свойственное многим фронтовикам. Германия была унижена после Версальского мира. Большую страну лишили права развивать армию, выпускать оружие… Геринг не сомневался, что страну предали. Искал виноватых. Он не был зоологическим антисемитом, но считал, что стране мешают злокозненные евреи, французы, большевики… И был противником демократии. Бывший военный летчик считал, что Германию может спасти только диктатура.

— В душе он уже был фашистом?

— Где-то близко к этому. С такими идеями он пришел в стан Гитлера. Увидел в его учении перспективу — и быстро стал одним из главных нацистских пропагандистов. Летчик-фронтовик стал важным козырем для гитлеровцев в борьбе за власть. К тому же он оказался изворотливым политиком и отличным оратором. Женщин привлекали его обаяние, выправка и остроумие, мужчин — безупречная фронтовая биография. В 1923 году Гитлер повел своих штурмовиков на Пивной путч. Геринг шел в первых рядах. Полиция подавила этот коричневый мятеж, а Геринг получил от стражей порядка две пули — в бедро и в пах. После провала путча скрывали и выхаживали его в доме еврея Роберта Баллина. Потом жена Геринга сумела нелегально вывезти его за пределы Германии — долечиваться. Именно тогда Геринг приобрел пагубную привычку. Чтобы ослабить боль, он стал принимать морфий — и не смог отказаться от него, даже когда потолстел.

— Он был вторым после Гитлера?

— В 1927 году, после амнистии, которую получили участники Пивного путча, Геринг вернулся в Германию — и занял ведущее положение в национал-социалистической партии. С одной стороны, он умел договариваться с крупными капиталистами, промышленниками, которые надеялись на возрождение немецкой военной индустрии после прихода к власти нацистов. И вот нацисты стали самой крупной парламентской партией — и Геринга избрали председателем Рейхстага. Он стал лицом партии. Он ораторствовал, спорил с оппонентами. Организовал провокационный поджог Рейхстага, в котором обвинили коммунистов. Вскоре Гитлер стал диктатором, а Геринг — вторым человеком в Германии. Он был министром-президентом Пруссии, организатором и руководителем Имперского министерства авиации. Сыграл решающую роль во время аншлюса Австрии, координируя действия австрийских нацистов. Попутно создал тайную полицию — гестапо. Правда, не стал долго руководить этой организацией. В то же время считался правой рукой Гитлера по части экономики. Ему удалось создать люфтваффе — сильную боевую авиацию. Германия не имела на это права по Версальскому договору, но гитлеровцы уже не оглядывались на эти «бумажки».

— Гитлер доверял ему до конца?

— Не думаю. Авторитет Геринга вырос после завоевания Польши, когда авиация сыграла важную роль в разгроме польской армии. Гитлер присвоил Герингу звание рейхсмаршала и удостоил Большого креста Железного креста (именно так называлась эта высшая награда нацистской Германии). Больше никто в рейхе не имел таких почестей. «Убивайте, убивайте, убивайте! Отвечать за вас буду я — Герман Геринг», — с такими словами обращался он к армии в начале Второй Мировой, благословляя солдат и офицеров на военные преступления. Но Гитлер скорее терпел его ради популярности, чем доверял.

— Потом — Великая Отечественная…

— Кстати, Геринг не был горячим сторонником блицкрига против СССР. Понимал, что это выльется для Германии в гибельную войну на два фронта. А с 1942 года, когда стало ясно, что война на восточном фронте затянется надолго, считал, что рейху не удастся сохранить завоевания. Он разочаровался в политике и уже не боролся за власть, хотя формально оставался вторым человеком в партии и в стране — и по положению, и по народной популярности. Но общаться он в то время предпочитал не с соратниками по партии, а со своими советниками и адъютантами.

— Он жил как барин?

— Гораздо роскошнее, чем барин. В поместье Каринхалл он жил как король, в окружении роскоши. Коллекционировал картины и скульптуры, в основном захваченные в завоеванных государствах. Закатывал пышные пиры и воистину королевские охоты. В окружении Гитлера стали поговаривать о «перерождении Геринга», но фюрер посоветовал злопыхателям замолчать. В то время он чрезвычайно нуждался в своей правой руке. Хотя влияние Геринга постепенно сходило на нет. Против него интриговали новые ставленники Гитлера — Генрих Гиммлер и Мартин Борман. Оба Геринга терпеть не могли.

— Он пытался спасти ситуацию?

— В апреле 1945 года, когда Красная армия подошла к Берлину, а союзники заняли промышленную Рурскую область Германии, Геринг предпринял последнюю попытку изменить ситуацию. Он написал Гитлеру уклончивую телеграмму, в которой предлагал передать власть ему как второму лицу в государстве. Причина — то, что фюрер решил остаться в окруженном Берлине, а оттуда невозможно управлять государством. В то время почти неотлучно при Гитлере находился Борман. Он постарался объяснить Адольфу, что Геринг подготовил переворот, что он предатель. Гитлер, поколебавшись, отдал приказ арестовать Геринга. Эсэсовцы взяли под стражу «наци номер два», которого лишили всех должностей, чинов и наград. Это была агония нацистской Германии. В начале мая те, кто его арестовывал, сбежали, спасая свою шкуру.

— Он единственный из крупных наци предстал перед трибуналом?

— Геринг добровольно сдался американцам. У него имелись связи на Западе, и бывший рейхсмаршал считал, что главное — не попасть в руки к большевикам. Но вскоре он оказался тюрьме в качестве главного обвиняемого на Нюрнбергском процессе. Кстати, именно там его отучили от привычки принимать морфий. На скамье подсудимых он привлекал всеобщее внимание. На его выступления в суде было не протолкнуться: это было настоящее шоу. Он держался как звезда первой величины. Ведь остальные бонзы третьего рейха уже покончили с собой, а Мартин Борман исчез. На процессе Геринг бодрился. Он осунулся, выглядел болезненно, явно старше своих 52-х лет, но ораторского азарта не потерял. Отрицал свою причастность к военным преступлениям. Ему показывали бумаги, на которых стояла его подпись. Геринг атаковал, говорил о расизме в США, колонизаторской политике Британии и репрессиях в СССР. И утверждал: «Власть и правительственные полномочия нужны были нам для того, чтобы сделать Германию свободной и великой». Публичные допросы с американским и британским обвинителями Геринг явно выиграл. Советский прокурор Роман Руденко держался с ним строже и суровее, не давал речистому летчику философствовать на посторонние темы. Геринг несколько скис. Но в последнем слове гордо сказал: «Хорошо, что нас не будут держать в тюрьме, а казнят. Арестантов никогда не считают мучениками». Он рассчитывал на поклонение потомков.

— Повесить его все-таки не удалось…

— Это история для кинофильма. Геринга приговорили к высшей мере. Его ожидала виселица. Он подал прошение, чтобы повешение заменили на расстрел, но ему отказали. За два часа до исполнения приговора он принял яд. До сих пор неизвестно, кто именно и как передал его Герингу. А может быть, ампула находилась с ним всегда. Но Марк Рагинский, один из советских обвинителей на процессе, утверждал, что яд передала ему супруга во время последнего свидания, при поцелуе — изо рта в рот. Но прах Геринга развеяли по ветру вместе с прахом повешенных по приговору Нюрнбергского трибунала.

— Как Венгрия стала фашистской страной?

В 1919 году в новоявленной Венгрии были сильны коммунистические настроения. В Советской России тогда были уверены, что венгерские товарищи продолжат тенденцию мировой революции. Хорти был одним из тех, кто встал на пути у левых. Он возглавил боевые группы, которые проводили кровавый белый террор против коммунистов и евреев. Хорти сделал ставку на бывших офицеров империи Габсбургов — из числа венгерских дворян. Он и сам относился к этой прослойке. На митингах Хорти призывал своих солдат «железной рукой» очистить страну «от большевистской заразы». Оплотом коммунистов долгое время оставался Будапешт — и Хорти называл его «грешным городом, ставшим позором нации». Революционеры не смогли оказать сопротивления офицерским частям Хорти с их беспощадными чистками.

— Хорти стал диктатором?

После подавления революции Венгрия считалась королевством, но короля Карла IV на престол не пустили. Хорти считался регентом и с 1920 года был фактическим вождем страны, возглавляя и армию, и правительства. Парламент в стране оставался фикцией. Правда, его называли адмиралом без флота: выхода к морям Венгрия не имела. Но армию и полицию он выстроил достаточно сильные для такой небольшой страны. Советскую Россию он считал «сатанинской державой», которая стремится «перетрясти мир».

Хорти равнялся на маэстро итальянского фашизма — Бенито Муссолини. В 1927 году он заключил с ним большой договор. Жили венгры трудно. Их экономика так и не восстановилась после войны. Связи с Италией помогали восстановить хозяйство — ведь до этого страна находилась в международной изоляции. Потом, в 1930-е, появились другие дружественные Хорти режимы — в Испании, Португалии и Германии. Над Европой навис «коричневый фронт». Правда, Хорти в его составе считался самым мягким, осторожным диктатором. Он запретил в Венгрии не только коммунистов, но и крайне нацистские движения. Ему было достаточно своей безграничной власти и «тихого фашизма».

— Как он решился воевать против нашей страны?

— Когда немцы начали вторжение в Советский Союз, Хорти выступил со страстным воззванием в пользу участия Венгрии в этой войне. Опасной, но, как считал адмирал, сулившей необычайные перспективы. Он говорил: «Наиболее реальную опасность, безусловно, представляет русская экспансия, будь то царско-православная или сталинско-коммунистическая». Но это все — словесная эквилибристика. Главным стимулом для Хорти было территориальное расширение его страны. Еще до июня 1941 года Венгрия получила часть Закарпатья, Трансильвании и Словакии. Популярность Хорти достигла пика, когда он верхом на белом коне въезжал во главе своей разряженной свиты в города, как они считали, возвращенные Венгрии «благодаря осторожной прогерманской дипломатии». Войска Хорти вторглись в Югославию, где вели жестокую борьбу с партизанами. Победа над СССР принесла бы ему плодоносные украинские земли и часть Причерноморья. Хотя борьбу за советские порты пришлось бы вести с союзниками: на них претендовали и немцы, и румыны, и итальянцы.

— Он не чувствовал, что это опасно?

— 22 июня Хорти послал Гитлеру радостную телеграмму, в которой назвал день начала войны с Россией «счастливейшим в своей жизни». Он явно недооценивал стойкость и мощь Красной армии и советской экономики. Да и идеологии. 27 июня объявила войну СССР. Формальным предлогом был налет советской авиации на город Кашшу (ныне — Кошице в Словакии). Это была провокация, разыгранная как по нотам, чтобы представить СССР агрессором. В советских самолетах сидели венгерские и немецкие летчики. Венгерские войска сразу стали принимать участие в наступательных операциях вермахта. Оккупантами они были бесчеловечными. Настоящие грабители без жалости и чести. Конечно, чтобы сыграть в истории войны важную роль, Хорти просто не хватало войск. Венгрия — страна небольшая. Амбиции адмирала простирались гораздо шире его возможностей.

— Попал в ловушку?

— Но все-таки Хорти был опытным политиком. В 1942 ему уже было 75 лет. Не самый воинственный возраст. Он постоянно писал Гитлеру льстивые длинные письма, но затеял двуличную игру. После поражения гитлеровцев под Москвой он стал сомневаться в победе и робко начал переговоры с англичанами и американцами. Это не укрылось от немецкой разведки. К тому же Гитлер был недоволен действиями венгерских дивизий в России. Они стали слабым звеном в цепочке вермахта. Не желали сражаться до последней капли крови, сдавались в плен. Особенно впечатляющим был разгром венгерских дивизий во время Сталинградской битвы. После этого у Хорти не оставалось серьезной армейской силы. Улетучилось и доверие Берлина. Гитлер сначала подарил Хорти на юбилей роскошную яхту, в которой адмирал прокатился по Дунаю, а потом вызвал его в Германию (точнее, в Австрию) для переговоров — и там фактически арестовал.

— И кто возглавил Венгрию?

— Ее оккупировали немецкие войска. До этого Хорти не допускал такого. В стране начался жесткий отлов евреев и цыган. Хорти еще удалось ненадолго вернуться к власти. Тогда он уже понимал, что Москва эту войну не проиграет. Красная армия уже перешла границы Советского Союза — и двигалась к Берлину, уничтожая на своем пути все преграды. В октябре 1944 года Хорти объявил о перемирии с СССР. Но немцы не дали ему вывести свою страну из войны. Гитлер решил смести Хорти с политической карты мира. Известнейший немецкий диверсант Отто Скорцене похитил сына адмирала — Миклоша Хорти-младшего. Его взяли в заложники. Правительство Венгрии возглавил прогерманский генерал Деме Стояни. Тут же немцы осуществили в Будапеште военный переворот. К власти пришли те самые венгерские нацисты, которых Хорти пытался запретить — партия «Скрещенные стрелы» во главе с Ференцом Салаши. Семейство Хорти арестовали и перевезли в Германию. Ему оставалось благодарить бога, что их сразу не расстреляли… Когда Красная армия освобождала Венгрию — там уже правили салашисты. Бои шли бескомпромиссные. Советское подполье в Венгрии было слабовато.

— Его не судили потом?

— Хорти дожил до окончания войны. Его не расстреляли ни гитлеровцы, ни победители. Югославы настаивали на суде над ним как над военным преступником — за массовые убийства в Воеводине. Но руководителям антигитлеровской коалиции в 1945 году было не до венгерского адмирала. К тому же Сталин помнил, что он вовремя — осенью 1944 года — попытался выйти из войны. Хорти позволили переехать к идейному союзнику — Салазару — в Португалию. Там он и встретил старость. Адмиралу удалось перевезти в Лиссабон не только семейство, но и значительную часть своего состояния. Жил он там комфортно и даже богато. Они проводили время в основном на вилле в приморском Эшториле. Хотя за ним присматривала полиция. Салазар все-таки не до конца доверял венгерскому адмиралу… В эмиграции Хорти написал свои мемуары «Жизнь за Венгрию», опубликованные под именем Николауса фон Хорти. Он оказался долгожителем. Прожил в Португалии до 1957 года, дотянув почти до 90 лет. Для человека с такой бурной и извилистой биографией это почти немыслимо!

— А как сейчас относятся к Хорти в Венгрии?

— В коммунистические времена ни о какой реабилитации Хорти и речи быть не могло. Он все-таки вел боевые действия против СССР и Югославии и его дивизии действовали без оглядки на правила войны и человечности. В современной Венгрии его считают патриотом, который «восстановил величие нации», но стал «жертвой обстоятельств». В 1993 году Хорти перезахоронили на родине — вместе с семьей. Сегодня он остается образцом для венгерских правых. Они закрывают глаза на его сотрудничество с Гитлером, делая акцент на том, что в последние месяцы войны Хорти рассорился с Берлином и даже стал арестантом.

— Гитлер мог капитулировать?

— Это не в его стиле. Гитлер в последние недели жизни колебался, метался, впадал в нервный раж. По существу, он был в те дни неполноценным человеком — возможно, из-за препаратов, которые принимал. Возможно, из-за глубокой депрессии. Возможно, вследствие особой экзальтации. Ведь он считал себя земной рукой божественного провидения. Не раз среди соратников и генералов он обсуждал перспективы капитуляции. Как правило, Гитлер яростно ее отвергал. Но его настроение менялось — как у всех неуравновешенных людей в кризисный период. Несколько раз он высказывал идею неизбежной капитуляции. Но предлагал подписать ее с американцами и англичанами, продолжая воевать с Красной армией. Таким образом он надеялся столкнуть своих противников лбами. Видел в этом последний шанс Третьего рейха.

— Какую тактику повели заправилы рейха после самоубийства своего фюрера?

— Покончив с собой в берлинском бункере, Гитлер возложил бразды правления тем, что осталось от Третьего рейха, на гросс-адмирала Карла Деница. Это был худший вариант для Москвы. Он принял решение «спасать немцев от Красной Армии», продолжая боевые действия на Восточном фронте. Сдаваться американцам и англичанам — и до последнего сражаться против русских. Но выполнить эту программу Дениц просто не мог. Не хватало сил. Гарнизон, защищавший Берлин, к 1 мая капитулировал перед маршалом Георгием Жуковым. У гитлеровцев просто не было боеприпасов. В те дни они сдавались сотнями тысяч.

И все-таки Дениц пытался реализовать свой план. 4 мая, без боя, перед армией британского маршала Монтгомери капитулировала немецкая группировка в Голландии, Дании, Шлезвиг-Гольштейне и Северо-Западной Германии. На следующий день капитулировала перед американцами группа армий «G» в Баварии и Западной Австрии, вполне еще боеспособная. Дениц надеялся, что большинство немецких офицеров сбегут на Запад — от большевиков. Лишь бы не попасть в плен к Красной армии. Между немцами и нашими «буржуазными» союзниками начались переговоры о полной капитуляции на Западе. Но американский главнокомандующий, генерал Эйзенхауэр, разочаровал немцев. Он строго придерживался договоренности, что капитуляция должна произойти и на Западе, и на Востоке, и немецкие армии должны остановиться там, где находятся. Это означало, что сбежать от Красной Армии на Запад военным преступникам не удастся. И еще. Выходило, что наши союзники — Черчилль и Трумэн — не собираются отступать от принятой вместе со Сталиным идеи безоговорочной капитуляции. Без ущемления прав Советского Союза. Иного они просто не могли себе позволить, когда Красная армия брала Берлин, разрушая все преграды.

— Шла политическая борьба в стане союзников?

— Американцы и англичане поспешили подтолкнуть немцев к безоговорочной капитуляции 7 мая, в Реймсе. Это была маленькая (а может быть, не такая уж и маленькая) хитрость британского премьер-министра Уинстона Черчилля и американского президента Гарри Трумэна. Они постарались всё провести так, чтобы Москва не сумела прислать на эту церемонию представительную делегацию. Истинных героев взятия Берлина, принудивших немцев к капитуляции, там не было и не могло быть. Речь идет о троих маршалах — Георгии Жукове, Иване Коневе, Константине Рокоссовском. Не было там и представителей советского правительства — а Сталин считал их присутствие на такой церемонии обязательным. Со стороны Германии капитуляцию подписал Альфред Йодль — генерал-полковник, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта, попавший в плен к союзникам. Дело было во Франции, в Реймсе, в ставке американского командующего — генерала Дуайта Эйзенхауэра. Номинальный глава третьего Рейха дал Йодлю полномочия для капитуляции. Союзники несколько «давили» на Йодля, требуя от него капитуляции. Он до поры до времени уклонялся. Но когда получил сведения о том, что армии маршала Ивана Конева атакуют Прагу — и удержать этот последний плацдарм немцам не удастся, тут же сигнализировал Эйзензауэру, что готов подписать безоговорочную капитуляцию.

— И у них все получилось?

— От имени союзников документ заверил американец Беделл Смит — начальник штаба союзных войск в Европе. Представитель СССР по регалиям и уровню явно выглядел скромнее. Это был генерал-майор артиллерии Иван Суслопаров, который в то время занимал сравнительно скромную должность начальника советской военной миссии во Франции при штабах союзных войск. Суслопаров, узнав о согласии Йодля, немедленно телеграфировал в Москву, сообщив о назревающей капитуляции. Ответа от главнокомандующего ждали до поздней ночи. В итоге генерал Суслопаров, не дождавшись одобрения из Ставки, действовал на свой страх и риск. Он подписал акт от имени Советского Союза. Завизировал этот акт и представитель Франции, заместитель начальника штаба Национальной обороны генерал Франсуа Севез. Так Суслопарову было и головы лишиться недолго. Правда, генерал проявил изобретательность — и внес в текст документа знаменательное примечание: данный протокол о военной капитуляции не исключает в дальнейшем подписания иного, более совершенного акта о капитуляции Германии, если о том заявит какое-либо союзное правительство. Союзники согласились с этим. Никто не желал злить Сталина, который к тому же был просто необходим американцам для окончательной схватки с японцами, которая предстояла в августе 1945 года. Без Красной Армии сломить головы японскому милитаризму американцы не могли. Все прекрасно понимали это. Как понимали и то, что, почувствовав неуважительное отношение к позиции Москвы, Сталин отказался бы от боевых действий против «самураев». Сила была на стороне Москвы и Красной армии, стоявшей в поверженном Берлине.

— И Сталин свел все на нет?

— Утром из Москвы пришел категорический ответ: «На в коем случае не принимать участия». Сталин капитуляцию не признал. Суслопарову пришлось оправдываться, он назвал свое участие в акте своей крупнейшей ошибкой: «Это вольно или невольно вскружило мне голову, так как такого именно конца войны ожидали не только мы, военные люди, но и все прогрессивные люди мира». В итоге никакого наказания не последовало, но не было и наград. И продвижение Суслопарова по службе остановилось. Сталина можно понять: подписание во Франции, на территории, оккупированной американцами, снижало престиж Советского Союза и его армии — главной победительницы 1945 года. Сталин прямо заявил союзникам: «Договор, подписанный в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический акт и принята не на территории победителя, а там, откуда пришла фашистская агрессия, — в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции».

— Наши готовили настоящую капитуляцию?

— Сталин к тому времени уже несколько дней консультировался с Андреем Вышинским по тексту капитуляции, по его смыслу и последствиям. Вышинского — известного юриста и заместителя наркома иностранных дел — направили в Берлин, к маршалу Жукову, который должен был сыграть главную роль в новой — настоящей — капитуляции. Это была заслуженная почесть: 1-й Белорусский фронт, которым командовал маршал, сыграл главную роль в Берлинской операции. Для церемонии выбрали удобное во всех отношениях здание бывшего военно-инженерного училища в Карлхорсте — пригороде немецкой столицы.

— Это был новый договор?

— Он практически дублировал тот, что подписали в Реймсе, но, если обратить внимание на нюансы, расставлял всех по местам: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, — Верховному Главнокомандованию Красной Армии и одновременно Верховному Командованию Союзных экспедиционных сил». Красная армия стояла выше союзников. И Жуков 8–9 мая был безусловным хозяином положения в Карлхорсте. А его главным советником по юридической части и по вопросам дипломатического протокола — Вышинский.

— Подписали его в Берлине?

— Церемония прошла в гораздо более суровой и торжественной обстановке, чем у американцев, в Карлхорсте, в пригороде Берлина — во владениях Красной армии. Третий рейх уже фактически не существовал. О какой империи можно говорить, когда в руках еще не сдавшихся немецких группировок оставалось несколько клочков земли на Балтике и в Чехии? От германской стороны документ подписали: начальник Верховного главнокомандования вермахта фельдмаршал Вильгельм Кейтель, представитель Люфтваффе (Военно-воздушных сил) генерал-полковник Ганс Штумпф и представитель Кригсмарине (Военно-морских сил) адмирал Ганс фон Фридебург. Главные вожди Рейха к тому времени были либо арестованы, либо убиты, либо покончили с собой, как Гитлер и Геббельс.

Жуков строго предложил в первую очередь Кейтелю подписать пять экземпляров акта. Церемония завершилась 8 мая в 22:43 по центральноевропейскому времени или 9 мая в 0:43 по московскому времени — о чем сразу же сообщили по телефону, а потом и по радио нашей стране. После подписания акта германское правительство распустили, а зажатые в тиски германские войска должны были полностью сложить оружие. Бывали такие, кто не сдавались — но их уже априори считали военными преступниками. Командования у них не было. Ровно в 0 часов 43 минуты по московскому времени Жуков предложил немцам покинуть зал. А союзников пригласили на банкет. До утра генералы и маршалы пили за победу, за боевую дружбу, и даже плясали. Активно отмечали окончательную Победу и красноармейцы в Берлине, да и по всей Германии. Они отмечали свою радость выстрелами в воздух. Конец войне!

— Это уже была Победа!

— Сталин, получив доклад о том, что происходило в Карлхорсте, удовлетворенно произнес: «Вот это действительно настоящая капитуляция». Теперь он был доволен, как и весь советский народ. С утра 9 мая люди стали собираться на улицах и площадях — и в деревнях, и в крупных городах. В Москве — на Красной площади и возле Большого театра. Такой праздник всем хотелось провести «на миру». В этой ликующей толпе было немало инвалидов, блиставших боевыми наградами. Вдовы плакали — недаром много лет спустя поэт-фронтовик назовет День Победы «праздником со слезами на глазах». 22 июня 1941 года диктор Юрий Левитан сообщил советскому народу о начале войны. Теперь он же не скрывал торжества, рассказывая о великой Победе. Всем запомнились его чеканные формулы: «Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена». Именно таких слов ждали миллионы.

— Но война в Европе не могла закончиться в один день.

— Кое-где немцы и их пособники еще продолжали сопротивляться. В Курляндском котле, в окружении, поначалу не складывали оружия 200 тысяч — в основном эсэсовцев. Но после Карлхорста они большими группами стали сдаваться в плен. Ну, а тех, кто не сдавался — уничтожали. Последних — 22 мая. Еще несколько дней сопротивлялись немцы на датском острове Борнхольм. Очень уж они не хотели сдаваться советским войскам, надеялись на американцев. До 16 мая несколько крупных немецких соединений сдались в Чехословакии и ее окрестностях. Ну, и совсем курьезным можно назвать историю всеми забытого небольшого отряда на северном острове Шпицберген. Они сдались только 4 сентября — после капитуляции Японии. Но в главном судьба Третьего рейха была решена именно в первые минуты 9 мая. Потому мы и отмечаем этот великий праздник.

— Как его воспринимали тогда?

— Закончилась война, которая унесла 20 миллионов жизней советских людей. А сколько было искалеченных, вдов и сирот — подранков войны. Эта беда прошла через каждую семью — без исключения. Поэтому не было для нашей страны более счастливого дня, чем 9 мая 1945 года. Впервые можно было глубоко и счастливо вздохнуть — впервые за без малого четыре года. И казалось, что впереди — бесконечное счастье. Ведь с военными годинами не сравнится ни одно горе.

— Как помогали актерам в прежние времена?

Конечно, устраивались «бенефисы» — спектакли, сборы с которых шли одному актеру; как правило, юбиляру. Устраивались бенефисы и перед уходом знаменитых артистов со сцены. Но и этих финансов надолго, как правило, не хватало. А о печальной судьбе «бродячих актеров» колоритно писал Александр Островский. Помните? «Из Вологды в Керчь, из Керчи в Вологду». В поисках зрителя приходилось пешком истоптать родную матушку-Русь.

— А что же меценаты?

— Они думали, как защитить служителей Мельпомены от нищеты, от болезней? Как помочь нуждающимся? Об этом задумывались многие. Но инициативу проявила знаменитая и в ту пору еще молодая актриса, которую любили и Александр Островский, и Антон Чехов. Это звезда Александринки Мария Савина. В 1876 году она создала филантропическое «Общество для пособия нуждающимся артистам».

Общество — своеобразный профсоюз — было задумано для «доставления русским артистам большего удобства для распространения их произведений в публике и усовершенствования их дарований». Занимать официальных должностей в Обществе Савина не стала. Первым председателем Общества стал актер, режиссер и драматург Александр Филиппович Федотов.

Среди учредителей Общества были не только актеры и филантропы. Савина стремилась объединить все художественное сообщество. Поэтому туда вошли и художники, и музыканты, и писатели. Например, Иван Тургенев, не раз помогавший пожилым актерам, и живописец Василий Верещагин, человек отзывчивый и добродушный, к тому же — недовольный социальной политикой государства.

— И им что-то удалось?

— Уже в первые годы сделано было немало. Общество хлопотало перед чиновниками о пенсиях для актеров. В то время это было непросто — особенно когда речь шла о совсем забытых бывших звездах сцены. Учредили ежегодный «День актёра», в который артисты всех театров России работали на фонд своих неимущих коллег. Многое зависело от энергии Савиной — всеми любимой «тети Маруси». Она колесила по России, устраивала благотворительные спектакли для помощи бедным актерам. Пожилые собратья по искусству считали ее спасительницей. Она неизменно приходила на помощь заболевшим актёрам. Савина привозила им врачей и лекарства, устраивала детей на учебу, организовывала концерты в их пользу, хлопотала о пособиях.

— Жизнь старых актеров изменилась?

— Савина убедила меценатов создать «убежище для престарелых сценических деятелей». Для актёров это был не просто приют, а дом отдыха, где они могли найти покой, комфорт и бережное отношение за свой труд. Там их уважали. Там их посещали писатели и действующие актеры. Кроме того, Сваина организовала детский приют и пансион. В приют принимали детей до 8 лет, а в пансионе они жили до окончания гимназии. Ежегодно первый день Рождества знаменитая актриса посвящала благотворительным учреждениям. Устраивала там праздники, привозила подарки — игрушки, сласти, фрукты. Во всех начинаниях ей помогало Общество. Актеры больше не чувствовали себя брошенными.

— Что такое РТО?

— В 1883 году организацию переименовали в Общество для пособия нуждающимся сценическим деятелям, а возглавил его известный издатель Александр Краевский. Через 11 лет Общество преобразовали в РТО — Российское театральное общество. Его председателем стал драматург Алексей Потехин. В 1897 году РТО открыло театрально-статистическое бюро, а главное — биржу для артистов. Прошел I Всероссийский съезд сценических деятелей. На нем в поддержку актеров эмоционально выступила Савина. Съезд получил большой резонанс, в том числе — в официальных кругах. Савина на общественных началах возглавляла Совет общества.

Общество создавалось в известном смысле как оппозиционное, но в 1904 году его приняли «под августейшее покровительство Его Императорского Величества». Оно стало называться Императорским Русским театральным обществом. Его возглавлял Анатолий Молчанов, чиновник особых поручений в дирекции Императорских театров, муж актрисы Марии Савиной.

— А потом…

— В 1915 году Савина умерла, а через год председателем Совета Общества стала актриса Малого театра Александра Александровна Яблочкина. Она долгое время занимала этот пост и при советской власти — до самой своей смерти на 98-м году жизни. Имя Яблочкиной носит Центральный дом актера. Я хорошо ее помню.

— Единственным меценатом стало государство?

— После 1917 года в стране поменялось все — в том числе и театральная жизнь. Ее взяло под свое крыло министерство Просвещения во главе с Анатолием Луначарским. Мельпомене повезло, что его жена Наталья Розенель была знаменитой актрисой, играла в Малом, как и Яблочкина, а сам Анатолий Васильевич оказался плодовитым драматургом. Актерам стали организованно помогать в наркомате. Меценатов в стране не стало. Казалось бы, и нужда в Обществе отпала. Но его сохранили — и правильно сделали. За справедливость нужно было бороться всегда. Это касалось и присуждения актерам званий (народных и заслуженных), и пенсионного обеспечения, и медицинских вопросов. Луначарский старался помогать изо всех сил.

В 1932 году РТО переименовали во Всероссийское театральное общество (ВТО). Яблочкина возглавляла его аж до 1962 года! Ее сменил другой мэтр Малого театра — Михаил Царев. Герой Социалистического труда! Он редко играл в кино, поэтому широчайшей всенародной популярности у Царева, пожалуй, не было. Но в Малом он был настоящим хозяином. От него зависела не только репертуарная политика, но и то, кто и когда получит новую квартиру или комнату в общежитии, если речь идет о молодом актере. Кого и как хоронить. Кого выдвинуть на премию или государственную награду. И он умел помогать нуждавшимся актерам. Во главе ВТО появился эффективный менеджер. Впрочем, общество вскоре переименовали в Союз театральных деятелей. После смерти Царева его возглавляли тоже настоящие корифеи сцены — москвич-вахтанговец Михаил Ульянов, ленинградец-товстоноговец Кирилл Лавров. Оба — народные артисты СССР, оба — с общественным темпераментом. Оба — неравнодушны к судьбам российского театра. Им пришлось вершить театральные дела и в непростые годы распада Советского Союза, когда многое разрушалось — в том числе традиционные репертуарные театры. И пенсии для актеров снова, как в старинные времена, приходилось пробивать в начальственных кабинетах. …А в наше время много лет Союз возглавлял не менее знаменитый и мудрый Александр Калягин.

— И чем было славно ВТО?

— Всей театральной Москве был известен дом ВТО на улице Горького, который славился и небольшим музеем, и популярным рестораном, где каждый день можно было встретить известных актеров. Имелся там и кинозал, и зал для творческих встреч, и магазин, в котором продавали все, что связано с театром. Грим, накладные бороды, бутафорское оружие, маски, книги о театральном искусстве… При ВТО работал популярнейший Дом актера. Трудно было получить туда пригласительный билет! Но многие мечтали оказаться в этом зале. На телеэкранах появилась передача «Театральные встречи», в которых непременно участвовали руководители ВТО, в том числе — всеобщий любимец, народный артист СССР Михаил Жаров.

— Это же не только московская затея?

— Отделение театрального общества, конечно, действовало и действует и в Петербурге — в городе, где оно было основано. На Невском проспекте. Правление Ленинградского отделения Общества возглавляли такие звезды российской сцены как Николай Черкасов и Владислав Стржельчик. Есть отделения и в других городах.

Скажу еще о том, что мне близко. В ВТО актеры проводили знаменитые капустники — шутливые представления «для своих». Но туда, в зрительный зал, пробивались не только актеры, но и поклонники театра. Острили, разыгрывали друг друга, встречались с интересными людьми, будь то летчики, полярники или писатели. Там всегда царила свободная, непринужденная обстановка.

При театральном обществе удалось собрать отличную библиотеку, которой пользуются, пожалуй, все искусствоведы, критики и драматурги, а также, конечно, завлиты театров. Там проходили выставки.

Эта традиция продолжается и в наше время. История продолжается.

Но в 1942 году Бондарчук сменил театральные костюмы на красноармейскую форму и отправился на фронт. Солдатом. Воевал до Победы, был контужен. На всю жизнь запомнил, как плавится земля и горит броня. Зимой 1946 года, сразу после демобилизации, Бондарчук поступил во ВГИК, учиться на актера на знаменитом курсе Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Его сразу стали снимать в заметных картинах. Фактурный, колоритный актер с красивым баритоном, он подходил на роли партийных вожаков, председателей колхозов… Только после фильма 1952 года «Тарас Шевченко», в котором Бондарчук сыграл заглавную роль, стал очевиден его незаурядный актерский талант.

— Это была сенсация?

— В 30 лет он одинаково убедительно сыграл своего героя и в молодые годы, и в зрелости, и незадолго до смерти. По легенде, Иосиф Сталин, листая журнал «Огонек», увидел фотографию Бондарчука в роли Шевченко с подписью «Заслуженный артист РСФСР», зачеркнул эти слова и приписал: «Народный артист СССР». Бесспорно одно: за эту роль актер получил и Сталинскую премию I степени, и звание народного артиста СССР, перешагнув через статус народного артиста республики. Это единственный такой случай в истории.

— И он воспользовался шансом?

— К тому времени Бондарчук уже примеривался к режиссерской профессии. И для дебюта выбрал рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека». Наверное, никто в истории советского кино так ярко не заявлял о себе в первой работе. Фильм, вышедший на экраны в 1959 году, прошел по всему миру. Бондарчук сыграл роль Андрея Соколова — солдата, который прошёл огонь, воду и гитлеровский плен, но сохранил доброе сердце. В финале фильма он усыновил сироту, подранка. «А ты знаешь, кто я такой? Я твой отец», — эти слова, сказанные в кабине грузовика, который трясется по русскому бездорожью, вызывали слезы у тех, кто видел Великую Отечественную. И сегодня эту сцену невозможно смотреть равнодушно, без сострадания к людям, умевшим терпеть и любить.

— Это был успех?

— Колоссальный. И он бросился его развивать. Несколько лет Бондарчук отдал делу, которое считалось неподъемным — переносил на экран перипетии романа «Война и мир». Никто не снимал массовые сцены с таким азартом и размахом — будь то светский раут или сражение. Он умел подчинять своей воле движение десятков тысяч статистов — и это создавало впечатление полнейшей достоверности. Это было гораздо правдивее и помпезных голливудских блокбастеров, и прежних советских фильмов «большого стиля». Съемки давались непросто: во время работы над «Войной и миром» режиссер перенес два инфаркта. Бондарчуку удалось главное: его кинокамера передала толстовское понимание истории, его философию. Премия американской киноакадемии «Оскар» 1969 года «за лучший фильм на иностранном языке» подтвердила очевидное: советскому режиссеру удалось снять классический фильм на все времена. Фильм, достойный толстовского гения.

На волне успеха итальянские продюсеры пригласили Бондарчука снять фильм о последнем сражении Наполеона — «Ватерлоо». В фильме снимались звезды мирового экрана: Род Стайгер, Орсон Уэллс. И каждый из них многому научился у советского режиссера. Бондарчук скрупулезно воссоздал все детали великой битвы. Получился настоящий эпос, который и полвека спустя считается непревзойденным образцом батального киножанра.

Потом на экраны вышел новый фильм Бондарчука — «Они сражались за Родину». История совсем не триумфальная: лето 1942 года, степи на подступах к Сталинграду, гитлеровцы наступают. Но мы видим, что такое священная война, объединившая несколько поколений. Видим солдат, каждый из которых — самобытная личность. А разве можно забыть контуженного солдата в исполнении Вячеслава Тихонова, который, не долечившись, вернулся на фронт: «Полк был в тяжелом положении. Как же я мог не прийти?»

— Его награждали бесконечно…

— Казалось, ему всё удаётся: он снимал фильмы с колоссальным бюджетом, участвовал в престижных международных проектах, получал валютные гонорары, премии и ордена, был Героем Соцтруда, депутатом и секретарем Союза кинематографистов. Коллеги саркастически говорили о нем: «Бондарчук родился даже не в рубашке, а в дублёнке». Но многие планы режиссера не сбылись: он мечтал экранизировать гоголевского «Тараса Бульбу», написал сценарий, но «наверху» Бондарчуку дали понять, что такой фильм может обидеть «братскую Польшу». А события мая 1986 года стали для мэтра настоящей трагедией. Это — скандальный V съезд кинематографистов, когда молодые коллеги устроили настоящую травлю Бондарчука. Он лишился всех постов в Союзе кинематографистов, получил репутацию «ретрограда». У него не могли отнять только таланта, профессионализма и мирового имени.

— Чем он ответил?

— Через несколько месяцев на экраны вышел новый фильм Бондарчука — «Борис Годунов», экранизация пушкинской трагедии. Исполняя роль царя, он с особым горьким чувством произносил: «Они любить умеют только мертвых». Перестроечная пресса фильм не приняла, но десять лет спустя фильм стали воспринимать как «пророчество» режиссёра, предвидевшего новые смутные времена. От «мыслей черных» он спасался работой. Заключил договор с итальянцами на создание многосерийного фильма по «Тихому Дону». Об экранизации главного шолоховского романа Бондарчук мечтал давно. Но этот фильм принес ему больше испытаний, чем радости. Во-первых, итальянцы настояли на том, чтобы главные герои в казачьей эпопее сыграли британские и американские «кассовые» актеры. Во-вторых, продюсерская компания, владевшая правами на сериал, в 1992 году обанкротилась. Бондарчук к тому времени успел снять почти весь материал, но всё попало в руки кредиторов, которые наложили запрет на продолжение работы. Режиссер ушел из жизни, так и не увидев своего последнего фильма на экранах. Его удалось выкупить, смонтировать и показать только через много лет после смерти режиссера, в 2006 году. И подготовил эту семисерийную версию сын мэтра.

— А что сегодня?

— Давно признали свое поражение «ниспровергатели Бондарчука». Его искусство с годами стало еще актуальнее. Невозможно представить себе наше понимание трагедии и подвига Великой Отечественной без кадров «Судьбы человека» и «Они сражались за Родину». А сцена первого бала Наташи Ростовой стала символом золотого века русской культуры, которую всю жизнь постигал Сергей Бондарчук.

— С чего отсчитывать начало репрессий?

— Есть самая радикальная версия, по которой советская власть с самого начала держалась на насилии, и вести отсчет следует со времени всевластия ЧК, с Гражданской войны. Но это, по определению, были чрезвычайные обстоятельства борьбы нового строя за существование. И в 1922 году советское государство приняло меры, чтобы прекратить практику внесудебных расследований и приговоров. Добавим еще один нюанс. В партии постоянно проводились чистки — провинившихся выгоняли из большевистских рядов. В 1930-х чистки стали жестче, наказание доходило до посадок и расстрелов.

— А сыграло свою роль стремление Сталина к абсолютной власти?

— Вероятно, да. И стремление Троцкого тоже. Новая волна кардинальной политизации судебных процессов началась во второй половине 1920-х, во времена, когда партия готовилась к великому перелому — от НЭПа к ускоренному строительству объектов тяжелой промышленности, к коллективизации («колхозизации») сельского хозяйства и культурной революции, которая в данном случае не играла важной роли. У перемен, инициатором которых стала «группа Сталина», в которую, кроме генерального секретаря ЦК, входили Вячеслав Молотов, Серго Орджоникидзе, Лазарь Каганович, Климент Ворошилов, Сергей Киров и те, кому они, по разным причинам, доверяли чуть меньше — Анастас Микоян, Валериан Куйбышев, Михаил Калинин. В группе Сталина далеко не все были абсолютными единомышленниками. Например, взгляды Орджоникидзе были гораздо шире, чем принципы, которых придерживался Каганович, хотя они дружили. «Товарищ Серго» считал, что ради решения великих задач следует объединять людей разных воззрений на основе общих взглядов на главные проблемы. Тем более, что партия и так собиралась привлечь к сотрудничеству зарубежных специалистов. Без них ускоренная индустриализация была попросту невозможной.

— В то время в СССР работало немало иностранцев…

— В партии (а она к середине 1920-х контролировала в стране больше, чем любая другая организация) собирались наладить отношения с иностранными специалистами (вплоть до некоторых миллионеров, таких как Альберт Кан и Арманд Хаммер). И в то же время даже сотрудничество с бывшими меньшевиками и матерыми иностранцами не излечило некоторых партийцев от недоверия по отношению к технической интеллигенции, инженерам и иностранным профи. Это явление называли «спецеедством». «Старые» инженерно-технические кадры в царские времена были привилегированной прослойкой. Их вечно не хватало, их всегда было мало, их ценили, платили высокое жалованье сразу после получения дипломов, во время строительных работ селили, в отличие от рабочих, в комфортабельных коттеджах. Как таким доверять?

— Рабочие требовали репрессий?

— В годы НЭПа рабочие проявляли свое недовольство «спецами» достаточно красноречиво: «Я сидящий удивляюсь, как это так: свобода, равенство и нельзя говорить правду этим зарвавшимся хозяйчикам» [6]. «Что нужно сделать чтобы приподнять производительность труда на нужную высоту… Нужно сократить лишних спецов. Проверить производственные знания спецов. Уничтожить спецовское издевательство над рабочими… Уничтожить разногласия между спецами и рабочими» [7]. «Главные виновники, конечно нач. цеха и его помошники, мастера их недосмотр, но они всегда найдут на что свалить вину и вся тяжесть опят таки целиком ляжет на плечи рабочих…». И такими письмами были завалены и редакции, и партийные ячейки.

— К ним прислушивались?

— Сталин (под этой фамилией мы определяем целое направление в тогдашней политике) внимательно следил если не за общественным мнением в целом (в аграрной стране такое невозможно), то — за тем, что творилось на душе рабочих. Они зависели от партии, но и партия во многом зависела от пролетариата. Стало ясно, что «прижимание спецов» вызовет энтузиазм среди приверженцев партии. А рабочие были недовольны высокими зарплатами инженеров, не хотели выполнять сверхурочных работ, жаловались на откровенную слабость профсоюзов, которые вроде бы стояли за «простых работяг», но не слишком рьяно и эффективно.

— А что же оппозиция?

— В 1928 году, когда стало ясно, что в партии образовалась влиятельная правая оппозиция (хотя она не признавала себя некоей спаянной организацией), письма рабочих против инженеров все более явно стали напоминать доносы. Под удар подпадали не только «спецы» с дипломами, но и народившаяся «рабочая аристократия». «Гнать верх бесконечно, хотя бы отдельной группе рабочих, в особенности в наше время, когда по всем отраслям хозяйства идет усиленная борьба за снижение себестоимости, нельзя. Конечно люди работали сверхурочное время. Но разве это оправдание? Разве у нас безработица изжита?» Судя по репертуару аргументов, письма помогали писать рабочим партийные или профсоюзные товарищи, у которых имелась явная цель: закрутить гайки перед индустриализацией. Хотя…

— Были сомнения?

— Сплошные сомнения и споры. Сталин далеко не во всем поддержал эту линию. И в 1930-е годы, обрушив репрессии на партийные, инженерные и управленческие руководящие кадры, он только укрепил положение «рабочей аристократии», запустив пропаганду «знатных людей страны», «маяков» — то есть рабочих-передовиков, имена которых знала вся страна. И получали они очень прилично. Это шахтер Алексей Стаханов, ткачихи Дуся и Маруся Виноградовы, трактористка Паша Ангелина, машинист Петр Кривонос, целая плеяда летчиков и многие другие герои труда, без которых невозможно было представить себе предвоенный Советский Союз. Всяческие подчеркивалось, что эти достойные люди не только отлично работают, но и отлично живут, например, могут приобрести собственный автомобиль.

И так рассыпается концепция историков о «тоталитарном режиме», которое превратило общество в глину, из которой можно вылепить всё что угодно — и открывается гораздо более сложное соотношение между обществом и политической властью.

— Но грозные судебные процессы все-таки начались?

— Первым мощным ударом и по правой оппозиции, и по инженерам и заодно по «иностранным» (в данном случае — немецким) спецам стало «Шахтинское дело». В 1928 году в СССР все не ладилось: собрали плохой урожай, нэпманы пребывали в кризисе, и от их уже было не жалко избавиться в надежде на более компетентное и честное государственное управление. А тут еще Николай Бухарин и Алексей Рыков — лидеры «правых» — осторожно выступали и против тотальной коллективизации, и против «спецеедства». Очень кстати оказалось сообщение из города Шахты, что неподалеку от Ростова-на-Дону. Уже летом 1927 года компетентные органы арестовали нескольких инженеров и управленцев Донецко-Грушевского рудоуправления «Донугля». Следствие и аресты продолжались несколько месяцев. А уже весной 1928 года Политбюро обсуждало факты организованного вредительства в Шахтах. Горных инженеров обвиняли в умышленном саботаже и срыве работы. Зачем? Ни больше ни меньше, чтобы сорвать индустриализацию.

— Всех расстреляли?

— Конечно, нет. Обвинитель Николай Крыленко и судья Андрей Вышинский не жалели красноречия, чтобы поплотнее «прижать» этих людей. Обвиняемых было много. 11 из них приговорили к расстрелу. Но расстреляли только пятерых: советская власть проявила гуманизм. Несмотря на громы и молнии, которые метало обвинение, нескольких обвиняемых (в том числе — двоих немцев) оправдали. Пройдет 8–9 лет — и все станет гораздо жестче.

— И после этого начались репрессии?

— Главное, к чему приучило «Шахтинское дело» общество — это связь между любым срывом в работе и политикой, вредительством, шпионажем. Теперь эту связь видели все чаще. Процесс все чаще называли «делом об экономической контрреволюции в Донбассе». А если контрреволюция — значит, нужно возвращаться к чрезвычайным методам времен Гражданской войны. Так и было сделано в 1937. И конечно, тоже главной считалась идея завоевания Октября, которую «враги народа» хотят продать западным разведкам.

Без этих относительно респектабельных процессов, на которых звучали речи обвинителей и защитников, вряд ли системе удалось бы «на ура» эволюционировать в сторону «судебных троек», быстрых и массовых смертных приговоров, которые тут же приводились в исполнение в 1930-е годы. Как водится, под удар попали многие из тех, кто создавал прецедент

— Расскажите о нем.

— Он родился в Нью-Йорке, в семье с сильными католическими устоями. Окончив школу, сразу стал работать репортером. И одновременно учился в университете. Был редактором одной из первых в Америке студенческих газет, мечтал стать политиком — и быстро превратился в общественного деятеля. Он был одним из лидеров движения студенческого самоуправления, из которого вышло немало политических лидеров США. Форрестол умел считать деньги, торговать, разбирался в биржевых хитросплетениях. После университета он стал работать в фирме, торговавшей ценными бумагами. Он хорошо разбирался в законах, а с таким набором знаний легче помогать «большим парням» уходить от налогов или попросту воровать.

— Он действительно воевал?

— В армии он оказался сравнительно поздно — после вступления Штатов в Первую мировую войну. Ему было далеко за 20. Командование направило его на обучение в Канаду. Там Форрестол окончил Королевский авиационный корпус и стал военным лётчиком. Королевский — потому что Канада в том время всерьез считалась частью Британской империи. Но пороху он так и не понюхал и боевой летный опыт не получил. Стал чиновником. Форрестола зачислили в Управление военно-морских операций в Вашингтоне.

— Надолго в армии он не остался?

— Как только война окончилась, он вернулся к штатскому бизнесу. Видимо, погоны и армейская дисциплина не привлекали Форрестола. Он сделал блестящую карьеру в сфере финансов, пройдя путь от консультанта до президента компании на Уолл-стрит. Стал миллионером, а их по тем временам было по пальцам пересчитать. Он не бросал и журналистику. Примкнул к Демократической партии и стал выступать со статьями в серьезных газетах. На него обратил внимание Франклин Делано Рузвельт — который тогда еще только рвался к президентскому креслу. Форрестол помог ему стать хозяином белого дома. Помог и печатным словом, и, по-видимому, секретными ссудами. Неудивительно, что при Рузвельте бизнес Форрестола еще сильнее пошел в гору. И он не слишком спешил посвящать себя политике. А об армии, вероятно, и не помышлял.

— Рузвельт доверял ему?

— Видимо, да. В июне 1940 года Рузвельт назначил Форрестола своим специальным помощником. В Европе уже вовсю шла война, но Америка в нее еще не вступила. Только помогала финансами Англии, которую бомбили гитлеровские ястребы. При этом американцы торговали и с Германией… И — уверенно накапливали экономический потенциал, пока Европа изнывала от военных невзгод. Президент вверил миллионеру еще одну должность — заместителя министра военно-морского флота.

— Его карьера шла в гору?

— В апреле 1944 года от сердечного приступа скончался морской министр США Франклин Нокс, и Форрестол занял его должность. Его уже воспринимали как настоящего военного. Выглядел он импозантно, подтянуто. И главное — пользовался доверием Рузвельта. Ему удалось усилить американский флот. При этом в рискованных операциях Форрестол участия не принимал. Был скорее успешным менеджером высокого ранга, нежели полководцем. Настоящие боевые генералы его недолюбливали и ревновали к Рузвельту. Считалось, что министр хорошо проявил себя как организатор демобилизации после окончания войны.

В годы войны он улыбался советским союзникам, но был из тех американцев, которые считали, что главная схватка впереди, и тогда сражаться придется не с гитлеровцами, а с Советами. Об этом знали и в Москве — по разведданным. Советские дипломаты Форрестолу не доверяли.

Незадолго до взятия Берлина войсками Красной армии умер Рузвельт. Его пост занял Гарри Трумэн — бледноватый политик, незадолго до этого почти случайно ставший вице-президентом. К Форрестолу он относился с таким же доверием, как Рузвельт. Министр пугал Трумэна, цветисто рассказывая ему о том, как сильна Красная армия, как опасен Сталин, пожелавший стать мировым гегемоном. В сентябре 1947 года Форрестол стал первым министром обороны США.

— Началась Холодная война…

— В Европе, да и в Азии, как грибы вырастали коммунистические или просто просоветские режимы. Форрестол ужасался — и стремился любыми возможностями остановить этот процесс. Но ни в Китае, ни в Корее, ни — тем более — в Чехословакии у него ничего не получилось. Он разработал план модернизации флота, строительства новых дорогостоящих авианосцев. Но эксперты не поддержали Форрестола. Даже для богатой Америки это был слишком амбициозный план. С тех пор он считал, что всюду предательство, всюду действуют тайные агенты большевиков… Форрестол одним из первых стал называть Советский Союз «врагом номер один» и призывал на всех фронтах вести против Москвы жесткую политику. В СССР его считали (и вполне резонно) одним из самых ярых поджигателей войны (именно тогда появилась эта политическая формула).

Будучи журналистом, Форрестол ни в коей мере не доверял прессе, ни с кем не откровенничал. Он говорил: «Мой девиз — мрак и неизвестность». Он был хозяином Пентагона — огромного здания, которое в 1943 году выстроили для военного министерства. Но считал, что его обманывают «проклятые коммунисты», что все его великие планы не исполняются.

— Тогда началась охота на ведьм?

— В Америке разразился приступ шпиономании и коммунизмофобии. Все государственных служащих стали проверять на «лояльность», по сути — на антисоветизм. Достаточно было с уважением отозваться о Советском Союзе или о марксизме, чтобы получить чемодан неприятностей. Процветали доносы на коллег и даже родственников. А «леваков», сторонников социализма было особенно много среди интеллигенции: научной и творческой. Многие из них стали в Штатах изгоями или попали под плотное наблюдение спецслужб. Настроения Форрестола вполне соответствовали этой тенденции, но он, даже по мнению коллег, перегибал палку. Уж слишком его захлестывала ненависть к большевикам — аж скулы сводило.

— И что он предпринимал?

— Министр-миллионер считал, что Трумэн недорабатывает по части антисоветизма. Ведь он побоялся сбросить бомбу на СССР — а в 1949 году Москва и сама приручила атом, и на карте мира появилась вторая ядерная держава. Форрестол нервничал. Однажды ночью его разбудил звук сирены. Скорее всего, это была полицейская машина. Он в одном белье выбежал на улицу с криком «Русские идут!» Это был явный нервный срыв. Но он и в обычном состоянии срывался на крик, когда пытался доказывать, что русские вот-вот нападут на США, а Трумэн и мышей не ловит… Форрестол разрабатывал план «Дропшот» — «Моментальный удар». Он наметил бомбардировку ста советских городов — от Москвы до Иркутска, главным образом атомными зарядами. Министр боролся с «красной угрозой» без устали, не покидая кабинет по 20 часов в сутки, без выходных. Но план удара по СССР, к ужасу Форрестола, все откладывали и откладывали.

— Как дальше складывалась его карьера?

— Неудивительно, что на выборах во время президентской кампании 1948 года он поддержал республиканца Томаса Дьюи, которого считал и более жестким, и более управляемым человеком, чем действующий президент. Но победил Трумэн. И весной следующего года его терпение лопнуло: Форрестолу предложили отставку. Он не согласился. Тогда его просто уволили. К тому времени министр страдал от нервного истощения и психических расстройств. Его поместили в военно-медицинский центр с диагнозом «депрессия». Но скорее он страдал от мании преследования, от паранойи. Врачи вспоминали, что он и на больничной кушетке часто повторял в ужасе: «Русские идут! Русские танки в Америке! Спасайте Америку!» Врачи пытались поговорить с ним о погоде или о природе, но он повторял: «Я видел русских солдат, мы потеряли бдительность, они уже здесь».

— Его эффективно лечили?

— Казалось, что да. Со временем лечение вроде бы стало давать результат: Форрестол стал принимать пищу и реже кричать про русскую агрессию. Врачи ослабили контроль за пациентом — и, как выяснилось, напрасно. 22 мая 1949 года он выпрыгнул с 16-го этажа, из кухни своего больничного бокса, со своим коронным возгласом: «Русские идут!»

Следствие сразу остановилось на версии самоубийства. С параноиками такое случается часто. Были гипотезы о том, что бывшего хозяина Пентагона убили русские агенты или, напротив, американские контрразведчики, опасавшиеся, что бывший министр, свихнувшись, будет раскрывать государственные секреты. Но версия с суицидом все-таки очевиднее. Человек, мечтавший уничтожить СССР, уничтожил самого себя. И оставил в предсмертной записке цитату из трагедии Софокла «Аякс-биченосец» о греческом герое, который покончил с собой.

Основой основ ООН был, есть и будет Совет безопасности. Его постоянными членами являются пять держав — Россия, Китай, США, Великобритания и Франция. Каждая из этих стран имеет право вето по всем вопросам. Только за первые 10 лет существования ООН Советский Союз использовал свое право вето 79 раз. Слишком велики были противоречия.

— Михаил Николаевич, какие скандалы ООН вам запомнились?

— С тем же Китаем несколько десятилетий ситуация складывалась странная. С 1949 года западные страны считали, что Китай должен представлять Тайвань — противников коммунистов, отступивших после поражения в Гражданской войне на этот остров. Советский Союз боролся за приоритет Китайской народной республики — и даже несколько недель бойкотировал заседания ООН из-за Тайваня. Кстати, это случилось в разгар Корейского кризиса 1950 года, когда холодная война перешла в горячую. Добиться того, чтобы Китай занял свое место в числе постоянных членов Совета безопасности, удалось только в 1971 году. Тогда отношения между Москвой и Пекином были уже почти безнадежно испорчены. Но по этому вопросу СССР поддержал маоистский Китай — и сегодня в Поднебесной об этом помнят.

— Одним из «отцов-основателей» ООН по праву считается Андрей Андреевич Громыко. Будучи послом СССР в США, в годы войны Громыко принимал активное участие в переговорах о создании Организации объединенных наций.

— Именно Громыко поставил от имени СССР подпись под Уставом ООН и стал первым представителем Советского Союза при этой международной организации. Это почетное назначение гарантировало Андрею Андреевичу место в истории дипломатии, а он позже еще и почти 30 лет был министром иностранных дел великой державы. Тогда, в ООН, он стал настоящим голосом страны — суровым, обстоятельным. В первые годы существования ООН холодная война между советским блоком и Западом была особенно непримиримой и яростной. В 1952–1953 годах наша страна часто во время голосования оказывалась в меньшинстве. В этих случаях Громыко неизменно использовал право вето. В американской прессе писали, что он парализовал работу ООН. Сенсацией стало, когда во время обсуждения ситуации в Иране, откуда Советский Союз должен был вывести войска, Громыко в знак протеста во главе нашей делегации покинул зал заседаний. Это был первый, но далеко не последний такой случай в истории ООН. Разумеется, Громыко выполнял указание Москвы, но делал это профессионально. В том числе и потому, что оставлял неподалеку от зала заседаний одного из младших дипломатов. В случае, если вдруг началось бы ответственное голосование, он имел право занять место в зале и проголосовать за СССР. После Громыко бывали случаи, когда и советская, и американская делегация забывали о такой предосторожности — и не могли воспользоваться правом вето или проголосовать против того или иного невыгодного проекта.

При этом Андрей Андреевич всегда оставался воспитанным человеком, настоящим джентльменом. Это признавали и его британские коллеги: «Громыко, как бы высоко ни поднимался градус противостояния, всегда сохранял чувство собственного достоинства и никогда не опускался до площадной брани или личных оскорблений».

— Потом пришло время новых представителей… Очень колоритных.

— В 1953 году постоянным представителем СССР при ООН стал Андрей Вышинский — недавний нарком иностранных дел, а в прошлом — известный прокурор. В нашей стране его считали лучшим оратором современности. И не без оснований. Он умел заводить оппонентов в тупик — и за счет непредсказуемых импровизаций, и с помощью напора. Не чурался и откровенно грубых, резких оборотов. Именно он ввел в оборот хлесткие обвинения наших идейных противников в «поджигании войны». Свои речи Вышинский неизменно писал самостоятельно, опираясь на вдохновение — и, конечно, на мнение товарищей из ЦК. Мнение Советского Союза он умел облечь в эффектную формулу. Его фразы запоминалась. Андрея Януарьевича журналисты цитировали гораздо чаще, чем всех остальных ооновских ораторов. В этом он был эффективен. Правда, многие считали его настоящим чудовищем: в своих риторических упражнениях он легко переходил границы приличий. Впрочем, Вышинский недолго занимал ооновский пост: он умер в Нью-Йорке в 1954 году, готовясь к очередному сенсационному выступлению, в котором собирался в очередной раз разделаться с «буржуазными кровососами».

— А кто пришел ему на смену?

— Долгое время главным советским посланцем в ООН был Яков Малик — человек, которого иностранные журналисты называли истинным «британским аристократом» (в их устах это было высоким комплиментом). Рослый, барственно обаятельный, уверенный в себе, он слыл истинным посланцем великой державы, которая становилась всё сильнее. А пыл холодной войны и на Западе, и в СССР несколько угасал. В СССР к голосованиям в ООН относились серьезно, стремились побеждать и в большом, и в малом, отвоевывая позиции.

Малик — энергичный дипломат с отличной памятью — не оставлял ни один выпад против Советского Союза без жесткого ответа. Примерно в те годы наша страна получила в ООН солидное преимущество перед американцами. Множество стран (в основном — бывших колоний) образовали Движение неприсоединения, от мнения которого отныне в Организации зависело многое. А эти страны гораздо лучше относились к Москве, нежели к Вашингтону. И социалистические партии там были сильны. Теперь американцам оставалось кусать локти и стараться налаживать отношения с советскими дипломатами.

— Тем более, что приближалась разрядка, почти дружба двух сверхдержав.

— И тогда на высоком посту Малика сменил потомственный дипломат Олег Трояновский. Это случилось, когда благодаря политике Леонида Брежнева холодная война сменилась разрядкой. Трояновский умел дружелюбно общаться и с американцами, и с японцами, и с англичанами, не поступаясь принципами страны. Но он не потерял тонуса и в 1979 году, когда Советский Союз ввел «ограниченный контингент» войск в Афганистан — помогать этой азиатской стране двигаться к социализму, отражая набеги противников… Тогда десятки стран постарались объявить Советскому Союзу обструкцию. Но, благодаря усилиям Трояновского и его команды, это продолжалось недолго. Уже через несколько месяцев наших дипломатов снова стали приглашать на самые престижные приемы. Хотя — до горбачевских времен советско-американские отношения оставались напряженными. А во времена перестройки восторжествовала другая концепция — идти на односторонние компромиссы, сдавать позиции. Но ООН оставалась последним бастионом советской державной мощи и самостоятельности. Правда, уже без Трояновского. Лидеры советской команды в ООН в то время менялись чаще, чем прежде.

— Как отреагировал ООН на распад СССР?

— Дипломатам стало значительно труднее работать. У нас практически не осталось союзников, а новые друзья — американцы — не сомневались, что Москва — проигравшая сторона в холодной войне, и с ней не стоит говорить на равных. Но дипломаты сражались за интересы нашей страны. Замечательным представителем России в ООН был в XXI веке Виталий Чуркин, всегда убедительно и изящно отстаивавший интересы нашей страны. Даже когда оказывался в изоляции. Увы, он умер на боевом посту, в Нью-Йорке, не дожив одного дня до 65-летия.

В наше время Россию в Совете безопасности ООН представляют опытные дипломаты, отличные полемисты. Им приходится непросто. Такого прессинга со всех сторон ни Советский Союз, ни Россия в прежние годы не видели. Даже во время таких обострений, как начало войны в Афганистане. Наших дипломатов во многих странах держат в изоляции… Какие уж тут союзники! Впрочем, есть мнение, что союзники чаще приносят крупным державам проблемы, чем помогают.

— У ООН есть будущее?

— Некоторые политики со скепсисом относятся к будущему ООН. Но ничего лучшего, чем система, которую создали державы-победительницы в 1945 году, мир еще не изобрел. В наше время создавать некий усовершенствованный вариант ООН — это утопия. Судя по всему, несмотря ни на что, представителям всех государств мира в поисках согласия работать придется в ООН и по правилам ООН. Черчилль, Сталин и Рузвельт создали систему, которая не идеальна, но ее можно совершенствовать.

— А как вы считаете, ООН еще сыграет важную и позитивную роль в истории человечества? Способны ли мы договориться?

— Я в это верю. Лучшего все равно ничего не придумали и не придумают. В основе этой организации — опыт самых лучших политиков. Потому что у них был опыт войны и победы. Это прежде всего Рузвельт, Сталин, Громыко. Когда я был молодым, у нас говаривали: «Память, как у Громыко». Это означало немало. Вот такое было уважение! А под уставом ООН — подписи таких людей, их энергетика. Она обязательно сработает, поможет нам. И не нужно городить ничего нового. Обратите внимание, попытки сколотить новые политические организации не удаются ни нашим, ни американцам. Англичане сейчас вообще ни на что такое не способны. Китай? Их дипломатия слишком осторожна. Не хватает решительности, а может быть — опыта, профессионализма.

— Пекин не станет новым центром человечества, «градом на холме»?

— Я уважаю их трудолюбие и прагматизм, но — нет. Они никогда даже не было близки к такому. А политическое лидерство требует многолетних стараний целого народа. Пекин будет главным мировым рынком? Может быть. Но не политическим лидером. Добавлю, что им еще не избежать проблем с Японией. Это исторически — кровавая рана.

Когда в 1964 году Брежнев пришел к власти, Щелоков все еще работал в Молдавии — вторым секретарем Компартии. Не имел отношения к силовым министерствам. Но Леонид Ильич, создавая свою команду, именно его выдвинул на пост министра внутренних дел.

— Как к этому относились в обществе?

— Многие посмеивались: не верили, что провинциальный партийный деятель второго ряда потянет на столь высокий «всесоюзный» пост. Но Брежнев не прогадал: он все-таки умел оценивать способности своих сотрудников. Заняв пост министра, Щелоков взялся за дело умело и изобретательно. Он заметно поднял зарплату милиционерам, добился выделения десяти процентов новостроек для сотрудников милиции и внутренних войск. Построил школы и Академию МВД, ввел новую форму и традицию отмечать День милиции праздничным концертом, в котором считали за честь принять участие самые яркие звезды советской эстрады и сцены. Он был умен и обаятелен. Не будучи «сыскарем»-профессионалом, ценил людей компетентных. Замом по милиции Николай Анисимович пригласил из Белоруссии Бориса Шумилина, штабную структуру возглавил бывший офицер КГБ, настоящий интеллектуал Сергей Крылов. Уголовный розыск возглавил в 1969 году Игорь Карпец — еще один истинный интеллигент в погонах, криминалист с мировым именем.

Пользуясь поддержкой Брежнева, новый министр энергично реформировал свое ведомство. Кстати, в милиции к нему относились с уважением. Да и в наше время ветераны службы вспоминают о Щелокове, как правило, с ностальгией. Он был внимателен к мелочам. Однажды, отдыхая в Крыму, он увидел милиционера, который стоял на палящем южном солнце в форме с длинным рукавом, при галстуке. Министр поинтересовался: «Товарищ старший сержант, вам не жарко?» Через несколько дней вышел приказ о том, что при температуре выше двадцати градусов в тени стражи порядка могут носить рубашки с коротким рукавом без галстука.

— В чем еще заключались преобразования Щелокова?

— Он требовал от милиции, кроме прочего, вежливого отношения к людям. По этому поводу министр выпустил специальный указ, нарушителей строго наказывали. Конечно, не всегда и не везде это удавалось, но более спокойно, чем в щелоковские годы, советские люди себя не ощущали. Не боялись ни хулиганов, ни милиционеров. Уголовный розыск в те годы оснастили современной техникой. Служить там стало делом престижным. К тому же Щелоков считался мягким, либеральным руководителем. Он выступал за применение условной меры наказания за малозначительные преступления, значительно улучшил быт заключенных. Например, именно в щелоковские времена в камерах исчезли «параши», рядом с которыми заключенным приходилось и питаться, и спать. Вместо них появились туалеты. У Щелокова был лозунг: «Кроме милиции, людям никто не поможет». И он стремился создать образ милиционера-гуманиста — такого, как следователь Пал Палыч Знаменский из знаменитого телесериала.

Щелоков заговорил о профилактике преступлений и о правах подозреваемых, которых вовсе необязательно сразу сажать в тюрьму. Не лучше ли воспользоваться такой мерой как домашний арест или подписка о невыезде? При Щелокове эти меры стали не редкостью.

— Он вмешивался в большую политику?

— Бывало. В то время колоссальной проблемой для советской системы стал писатель Александр Солженицын, все более радикально критиковавший уже не сталинизм, а ленинизм. Алексей Косыгин предлагал его посадить, Андропов — выслать из страны, а Щелоков написал Брежневу записку, в которой предложил более тонкий ход — «приручить» мятежника, «купить» его: «Солженицыну нужно срочно дать квартиру. Его нужно прописать. Проявить к нему внимание. С ним должен поговорить кто-то из видных руководящих работников, чтобы снять у него весь тот горький осадок, который не могла не оставить организованная против него травля. Короче говоря, за Солженицына надо бороться, а не выбрасывать его. Бороться за Солженицына, а не против Солженицына». Такую же тактику он проводил в отношении многих воров в законе и крупных коррупционеров: их прощали и превращали в полезных для милиции осведомителей.

— А чем он запомнился деятелям культуры?

— Это целая эпопея. Щелоков (как и его вечный соперник Юрий Андропов, стоявший во главе КГБ) понимал, что нужно повышать авторитет милиции в народе. И никто здесь не поможет так эффективно, как писатели и кинематографисты. В стране начался расцвет милицейского детектива. Достаточно вспомнить такие многосерийные шедевры как «Место встречи изменить нельзя», «Рожденная революцией», «Следствие ведут знатоки». Создание этих фильмов лично курировали Щелоков и Карпец. Щелоков вообще умел дружить с творческой интеллигенцией, в том числе — с теми, кто считался неблагонадежным, как виолончелист Мстислав Ростропович и его супруга, оперная певица Галина Вишневская.

— Как они поссорились с Андроповым?

— Смертельная вражда Щелокова с председателем КГБ началась в конце 1970-х. Они были слишком разными людьми. Андропов — аскет, у которого единственной ценностью в доме была библиотека. Истинный коммунист, презиравший увлечение антиквариатом и комфортабельными дачами. Щелоков был жизнелюбом. В юности он мечтал стать художником — и любил старинную мебель, картины, дарил жене дорогие украшения. Перед Олимпиадой для милиции закупили партию автомобилей «Мерседес» и БМВ. Щелоков выкупил по государственной цене два немецких лимузина — лично для своей семьи. На одной из них ездил его сын. Заместитель председателя правительства дал министру письменное разрешение, что эти машины он может взять в собственность. Но, конечно, все это вызывало раздражение у коллег. Особенно у тех, кто был настроен как Андропов, который решил завоевать популярность в обществе как «борец со злоупотреблениями» во власти.

— Почему Андропов выбрал Щелокова козлом отпущения?

— Политически это был верный расчет. В качестве жертвы Андропов выбрал жизнелюба Щелокова еще и потому, что их ведомства всегда конкурировали — за расследование самых громких дел, за влияние в обществе. Конечно, КГБ по определению был сильнее. И бюджет у него был серьезнее, и профессионалы отборные. Но Щелоков за 16 лет приблизил внутренние войска и милицию к КГБ — по могуществу.

Андропов постоянно нападал на МВД, теснил его везде, где только мог. Но у Щелокова были крепкие тылы. И многолетняя дружба с семьей Брежнева, и заместитель — Юрий Чурбанов — зять генерального секретаря. Тронуть его при жизни Леонида Ильича не могли. И в личных разговорах с Брежневым Андропов не позволял себе называть фамилию Щелокова. Критиковал его только косвенно и очень осторожно. В последние годы жизни Брежнева Андропов опасался, что Брежнев может неожиданно выдвинуть Щелокова и на более высокую должность в правительстве и в партии. По всему было видно, что старому приятелю он доверяет.

В их вражду вмешались и трагические случайности: в 1980 году озверелые сотрудники МВД в Москве, на станции метро Ждановская, убили и ограбили офицера КГБ. Это походило на войну двух силовых ведомств.

— Была ли в милиции коррупция?

— Андропов обвинял Щелокова в том, что он потворствует ворам и взяточникам в Узбекистане и кавказских республиках, собирая с них поборы. Но министр старался перехватить у КГБ столь важное направление работы, как борьба с коррупцией во власти. В 1982 году приказом Щелокова в министерстве была создана оперативно-розыскная часть, прообраз будущих структур по борьбе с организованной преступностью. Впервые на официальном уровне было признано, что она в СССР все-таки есть… Существовала и секретная группа из десяти следователей, вскрывшая немало махинаций как раз в республиках Закавказья. По меркам последних 30-ти лет «теневая экономика» в Советском Союзе была детским лепетом. Высшее руководство страны к махинациям не имело никакого отношения. Перегибы случались по торговой линии, но почти каждый директор магазина в СССР хотя бы раз находился под следствием… А никаких миллионов, и тем более счетов за рубежом у чиновников не было в помине.

— Его убрали сразу после смерти Брежнева?

— «Фавориту» умершего вождя стало туго. Уже в декабре 1982 года, через месяц после похорон Леонида Ильича, Щелокова сняли с поста министра МВД и обвинили в коррупции. Насчитали, что он нанес стране ущерб на полмиллиона. Щелоков все отрицал. Ведь это в основном были подарки — к юбилеям, к семейным датам, к Дню милиции и Новому году… Будучи сибаритом, он не отказывался от таких подношений — но не повышал сотрудников «из-за подарков». Теперь он был готов с ними расстаться — и полностью возместить государству ущерб, продав автомобиль и дачу…

Это далось непросто. На даче в Серебряном Бору застрелилась Светлана Владимировна Щелокова, супруга отставного министра, бывшая фронтовая медсестра, с которой он познакомился на войне. Она не выдержала травли мужа. В то время с памятников соскабливали его фамилию. Во дворе Центрального музея МВД, созданного Щелоковым, разожгли огромный костер из его портретов и фотографий, на которых можно было разглядеть бывшего министра. После гибели жены он совсем пал духом.

— А против него продолжали бороться?

— В мае Щелокова стали вызывать в качестве свидетеля по делу о злоупотреблениях в МВД. В квартирах близких ему людей проводились обыски. Он отбивался от обвинений, которые строились на недостоверных показаниях. Например, на слухи о том, что он заказывал за государственный счет огромные амфоры с собственным портретом, Щелоков отвечал: «Мне лично ни ваз с моим портретом, ни других изделий из Владимирского УВД не передавалось. Если и были какие-то подобные подарки к моему 70-летнему юбилею, то они переданы в Музей МВД. В квартире держать вазу с портретом, напоминающую урну в крематории, я никогда не стал бы».

В феврале 1984 года умер Андропов. Но новый генеральный секретарь Константин Черненко, работавший со Щелоковым еще в Молдавии и не имевший к нему личных претензий, принял решение не вмешиваться в «антикоррупционные дела». И положение Николая Анисимовича, вопреки его надеждам, стало еще тяжелее. Его так и не смогли обвинить во мздоимстве, в преступных схемах. Доказано лишь то, что в его министерстве допускали злоупотребления «хозяйственники» — например, выбивая слишком большие бюджеты для покупки посуды и белья для конспиративных квартир.

— Речь шла о расстреле?

— Вряд ли. Но осенью Щелокова лишили всех званий и наград, кроме фронтовых. Изгнали из партии. Об этом советский народ узнал уже не из слухов — указ напечатали в газетах. По сути, это был незаконный указ, поскольку никакого решения суда по делу Щелокова не было.

В отчаянии он написал письмо Черненко: «Так начинался 1937 год. Я не нарушал закон, ничего у государства не брал. Прошу Вас, не допускайте разгула клеветы обо мне. Спасибо за всё. Прошу извинить. С уважением Н. Щёлоков». Черненко никак не отреагировал. Щелоков понял, что тюрьмы ему не избежать. Власть понимала, что народ жаждет «жертв», жаждет посадок «больших людей» — и отставной министр внутренних дел, как говорится, «попал под раздачу». Остановить этот маховик не мог уже никто — даже старый приятель Костя Черненко, знавший, что Щелоков — человек способный и, при всем своем жизнелюбии, не связанный с преступностью. Политическая жизнь сурова, снисхождения она не знает.

— Он покончил с собой?

— Всё было решено. 13 декабря 1984 года Николай Анисимович надел генеральский мундир и все ордена, которые должен был вернуть государству. Положил на стол четыреста рублей и записку с просьбой выплатить жалованье домработнице. Выпил кофе с коньяком и нажал курок охотничьего ружья, прижав его к виску. На коленях нашли записку: «С мёртвых ордена не снимают». Ему было 74 года, бороться за свободу и жизнь уже не было сил.

Молва говорила, что Щелокова на самом деле надолго посадили или даже расстреляли. Да и дочь министра до сих пор уверена, что ее отца убили, обшарив квартиру. Но это домыслы. Он просто не допустил этого. Сам покончил с собой. Похоронили его на Ваганьковском кладбище, рядом с матерью и женой.

— А все-таки что в нем перевешивает — черное или белое?

— После гибели много лет его клеймили, превратили в символ «застойной коррупции». Но прошли годы — и организация ветеранов оперативных служб «Честь» учредила медаль имени Николая Щелокова. В наше время его вспоминают в основном как одного из лучших министров советской эпохи. Кстати, артисты и сатирики — не в последнюю очередь.

— Почему?

— Из-за тех самых концертов ко Дню милиции. Они были престижны, участвовать там было интересно. Настоящий смотр лучших сил. Мне они памятны уже во времена послещелоковские, но, безусловно, он превратил эти концерты в события для всей страны. С ностальгией о них вспоминаю. Они проходят и сегодня на День милиции, которую зачем-то переименовали в полицию. Но это не то.

— Михаил Николаевич, с чего бы вы начали этот разговор?

— С наследия Победы. Одним из важнейших геополитических результатов Второй мировой войны стало создание на руинах гитлеровского Третьего рейха, в Восточной Европе, блока стран «социалистической ориентации», которые существовали при поддержке Советского Союза и были его союзниками. Это Польша, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Румыния, Албания, Югославия. Позже Албания откололась от «советского блока», возникали серьезные противоречия и с Югославией, но к середине 1980 на пространстве от Берлина до Владивостока развивались военно-политическое сотрудничество и экономическая интеграция. Действовал Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), крупнейшими проектами которого стали нефтепровод «Дружба» и газопровод «Союз».

На территории Германии после войны образовались два государства — «буржуазная» Федеративная Республика Германия и «социалистическая» Германская Демократическая Республика. В пределах своих оккупационных зон США, Великобритания и Франция создали особое политическое образование — Западный Берлин. Между западной и восточной («советской») частями Берлина была возведена бетонная стена. Она стала символом разделения Германии.

— С этим соотношением сил как-то боролись?

— Сложившаяся ситуация не устраивала Запад. Конституция ФРГ (подконтрольного США государства) подчеркивала, что в итоге земли социалистической Восточной Германии будут присоединены к ФРГ. Статья 23 предупреждала, что произойдет не объединение равноправных партнеров, а поглощение (аншлюс) Западной Германией восточного соседа. ГДР грозила участь Австрии, поглощенной Третьим рейхом в марте 1938 года. Но когда Советский Союз достиг стратегического паритета по вооружениям с США, Западу пришлось признать социалистическую Германию как суверенное государство. В 1975 году это закрепили в Хельсинки участники Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, включая ФРГ и США.

— И так могло бы продолжаться долго?

— Да, если бы новый поворот в судьбах социалистических стран Европы не начался в середине 1980-х, когда «хозяином Кремля» стал Михаил Горбачев, которого взаимоотношения с Западом интересовали больше, чем работа с союзниками.

Придя к власти, Горбачев поставил во главе Министерства иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе. В прошлом — руководитель МВД и партийный лидер Грузии, он не мог похвастать даже минимальным опытом дипломатической работы. Авторитет МИДа, высоко стоявший во времена Громыко, поколебался. Ведомство, состоявшее из профессионалов высокой пробы, уже не работало как отлаженный механизм. По-видимому, Горбачев просто не нуждался в настоящей дипломатии. Она мешала ему «перестраиваться». В воспоминаниях Раисы Максимовны Горбачевой есть эпизод: восторженные итальянцы на улицах цветущего Милана встречали советского генерального секретаря как национального героя, скандируя: «Горби! Горби!» Это произвело на Михаила Сергеевича такое сильное впечатление, что он шепнул жене: «И ради этого стоило начинать перестройку!» В этой эйфории даже такой опытный управленец, как Горбачев, не видел, что его личная популярность не добавляет политического капитала стране. Ему не хватило хладнокровия. А к робким критическим замечаниям коллег по Политбюро он не прислушивался, считая и секретаря ЦК Егора Лигачева, и председателя Совета министров Николая Рыжкова людьми из прошлого, не до конца постигшими туманный смысл перестройки.

— И что в итоге?

— В результате в 1989 году «бархатные революции» произошли сначала в Польше и Венгрии, а потом пожар перекинулся и в ГДР. Коммунистические партии лишались монополии на власть — и эти государства отказывались от ориентации на Советский Союз. Сценарий, отработанный в Восточной Европе в те дни, потом многократно повторялся в разных странах. Активная кампания по дискредитации правящей элиты в прессе. Открытая активность Запада, обещавшего благоденствие народам, которые готовы пополнить ряды «свободного мира», вырвавшись из-за «железного занавеса». С помощью Запада создается протестное движение, главным образом — молодежное. Это — шоу, красивая ширма радикальных для политических перемен. Важнейшим фактором «бархатных революций» стала демонизация социалистического проекта и совместной истории восточноевропейских стран и СССР. Советских воинов называли уже не освободителями, а оккупантами. Предавалась забвению экономическая помощь, которую Москва оказывала своим союзникам. Это создавало фон для решительного демонтажа «тоталитарного» строя. Во многом эта идеология возобладала и в перестроечном Советском Союзе.

Наибольший резонанс из схожих «политических зрелищ» 1989 года, конечно, получило объединение Германии.

— Горбачев согласился на это не сразу?

— Еще в октябре 1989 года Михаил Горбачев присутствовал в Берлине на торжествах в честь 40-летия образования ГДР. Сразу после его возвращения в Москву в Восточной Германии начались народные волнения, в результате которых Эрих Хонеккер покинул посты председателя Государственного совета ГДР и первого секретаря ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ). 9 ноября член Политбюро ЦК СЕПГ Гюнтер Шабовски на пресс-конференции сообщил о принятии закона о свободном выезде за границу. Тысячи немцев сразу же бросились к пропускным пунктам и добились их открытия. Люди расколачивали стену, уносили на память ее фрагменты, а на ее руинах появлялись «свободолюбивые» рисунки. Эта акция стала символом «смены вех» в Восточной Европе. Новое правительство ГДР начало переговоры с правительством ФРГ по вопросам германского объединения. В ночь на 10 октября берлинская стена рухнула. Ее фрагменты разбирали на сувениры, а ее руины стали символом уничтожения «социалистического блока» в Европе, а по существу — символом нарождавшегося мифа о беспросветном, даже преступном советском тоталитаризме, который, наконец, удалось одолеть.

— Для Горбачева это была личная победа?

— В тот год он получил максимум комплиментов от политиков, журналистов, писателей, актеров в десятках стран мира. И максимум проклятий от простых граждан Советского Союза, успевших разочароваться в перестройке и в цветастых речах «минерального секретаря».

Горбачев в дни «бархатных революций» занял двойственную позицию. В публичных заявлениях Москва подчеркивала, что относится к ФРГ и ГДР как к двум суверенным государствам. Но на закрытых переговорах с руководством ФРГ генеральный секретарь ЦК КПСС уже давал понять, что готов к «поглощению» ГДР — даже не на правах конфедерации.

На протяжении 1989 года между Москвой и ведущими европейскими державами шли напряженные переговоры на всех уровнях, в которых обсуждались судьбы стран Восточной Европы, и прежде всего — ГДР. Три крупнейшие европейские державы, как могли, оказывали сопротивление объединению Германии. Это Великобритания, Франция и Италия. Сегодня в этих странах редко вспоминают, что и на высшем уровне, и на уровне руководителей внешнеполитических ведомств они пытались убедить Кремль воспрепятствовать уничтожению ГДР. Это естественно: ни Лондон, ни Париж, ни Рим не были заинтересованы в появлении в Европе нового гегемона. Но Горбачеву удалось даже выдержать прессинг «железной леди» — премьер-министра Маргарет Тэтчер. Он сделал выбор в пользу Германии и Гельмута Коля, от которого ожидал экономической и политической поддержки.

К Советскому Союзу в то время еще прислушивались всерьез. Мы не преувеличиваем, когда говорим, что судьба ГДР решалась во многом именно в Кремле. Горбачев мог если не остановить процесс объединения Германии, то отложить его на долгий срок, позаботившись и о судьбах немецких коммунистов, и о советской собственности в ГДР, и о нашем военном присутствии в Германии. Эти вопросы требовали неспешного, осторожного подхода. А лидер КПСС и СССР даже не озаботился судьбами людей, которые немало сделали для нашей страны — и в публичной политике, и по линии разведки. Они оказались жертвами «бархатной революции».

— Какие гарантии требовал Горбачев?

— В 1989 году западные (прежде всего — германские) политики с легкостью обещали Горбачеву и то, что Восточная Германия останется не только безъядерной, но и демилитаризированной, что страны социализма (даже ставшие «бывшими») никогда не войдут в военный блок НАТО. Вершины красноречия продемонстрировал Ганс Дитрих Геншер, который заверял Горбачева, что отныне Советский Союз может рассчитывать на любую поддержку Германии. И уверял: «Вы заслужили не только благодарность немцев, но завоевали их сердца. И это останется навечно. То, что вы сделали для вашей страны, для народов ее соседей, — это навсегда войдет в историю… Знайте, слово Ганса-Дитриха Геншера — надежное, верное слово! Надеюсь, мы еще сможем в разных обстоятельствах встречаться и продолжать сотрудничать. Знайте, что у Горбачева есть здесь верные, большие друзья». Самое удивительное, что эти слова производили на «инициатора перестройки» сильное впечатление. И он никогда не считал свою сговорчивость по немецкому вопросу опрометчивой, а тем более — ошибочной.

— И о каких стратегических последствиях здесь можно говорить?

— Советский Союз отныне не мог претендовать на «особые отношения» со странами Восточной Европы, получившими свободу из рук солдата Красной Армии. Горбачев держал лицо, находил риторические возможности, чтобы объяснить, что он вовсе не проиграл, а скорее — был инициатором перемен, случившихся в Восточной Европе. Такова была его концепция «Европа — общий дом», ставшая последней попыткой советского лидера возглавить международный оркестр. Но ради столь иллюзорной программы безвозвратно потерять «Восточный блок» — это слишком расточительная политика. Публично Горбачев выступал тогда так: «В Европе, да и во всем мире сейчас происходит крупный поворот. Это поворот к лучшему. Прекращаются конфронтация, гонка вооружений, растет взаимное доверие. И было бы очень опасно, если бы на этом повороте возобладали какие-то провинциальные, региональные, эгоистические, утилитарные подходы». Цель таких выступлений — отвлечь слушателей от сути случившихся перемен. Показать, что, несмотря ни на что, перестроившаяся Москва не считает себя проигравшей. Для понимающих это выглядело неубедительно: не было сомнений, что череда «бархатных революций» ослабила позиции Советского Союза. Очень скоро этой поймет и Горбачев: те же американские партнеры станут говорить с ним несколько свысока…

— Мы потеряли всю Восточную Европу.

— В течение нескольких месяцев после октябрьского шоу вокруг Берлинской стены в Европе пали последние бастионы советской системы — Чехословакия, Болгария и Румыния. В Румынии революция прошла не бескровно, завершившись расправой над лидером коммунистической партии Николае Чаушеску и его супругой. На волне перестройки СССР не оказал никакой поддержки союзникам. Стратегическими последствиями череды «бархатных революций» стало расширение военного блока НАТО на Восток — вопреки обещаниям западных политиков. В пространстве идеологии отметим, что разрушение берлинской стены во многом запустило пересмотр истории XX века. В Европе инициативу и государственную поддержку получили фальсификаторы, цель которых — уничтожение памяти о ключевой роли Красной армии в разгроме нацизма. Этого можно было бы избежать, если бы представители СССР в 1989 году более осмотрительно и рационально вели переговоры с западными партнерами, добиваясь от них не комплиментов, а документально подтвержденных гарантий.

— Им удалось создать своеобразную культуру?

— Корейская цивилизация — одна из древнейших на земле. По легенде первое корейское государство — Ко Чосон — было основано сыном женщины-медведицы и богом Тангуном в 2333 году до нашей эры. На их культуру оказали существенное воздействие соседи — ханьцы, ставшие основой китайского народа, и кочевые маньчжуры. Корейцы, в свою очередь, многое передали «морскому народу», обитателям острова Хонсю, предкам современных японцев. Именно из Кореи в страну Восходящего солнца пришли буддизм и иероглифическая письменность. Но в XIX веке Япония стала мощной военной державой и рассматривала соседний Корейский полуостров как пространство для экспансии.

Между тем, корейская культура с течением веков менялась. Буддизм недолго был основной религией этого народа. Победило конфуцианство, пришедшее из Китая. Это учение мало связано с мистикой, в нем больше прагматизма. От него — один шаг до атеизма. Поэтому в конфуцианских странах так прочно утвердились коммунистические идеи. В наше время в Южной Корее все популярнее становится христианство, а в Северной господствует светская идеология. Но мы несколько отвлеклись от XX века.

— Как Корея стала свободной?

— Когда закончилась Вторая мировая война, в Корее разместились освобождавшие ее от японцев советские и американские войска. Границей для них стала 38-я параллель северной широты. Территорию к северу от нее контролировала Красная армия, южнее — вооруженные силы США. На севере главным городом был Пхеньян, на юге — Сеул. Надо сказать, что американцам повезло больше: под их контролем оказалась более населенная и развитая часть полуострова.

В то же время, в Корее, как и в соседнем Китае, при поддержке нашей страны набирало силу коммунистическое движение. Коммунисты составили ядро корейских партизанских отрядов, которые сражались против японцев. На севере, при помощи Красной армии, они стали основой политической власти. В 1946 году председателем Северокорейского оргбюро Компартии Кореи стал Ким Ир Сен, капитан Красной армии, хорошо проявивший себя в сражениях. На юге, на американской территории, коммунистам пришлось действовать подпольно.

— Но они все-таки вышли на белый свет?

— В декабре 1945 года в Москве состоялась конференция Совета министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. Они должны были определить будущее Кореи. Прийти к согласию дипломатам не удалось. И Пхеньян, и Сеул претендовали на власть над всей Кореей. Москва и Вашингтон тоже не могли пойти навстречу друг другу: начиналась холодная война между советским и американским блоком. Это было противостояние идеологий, экономик, разных взглядов на будущее мира. Каждый стремился к гегемонии. Причем первые годы холодной войны были самыми острыми, а Корея стала одной из «горячих точек» этого противостояния.

В 1948 году на карте мира появилось два государства — Южная и Северная Корея, а точнее — Корейская народно-демократическая республика, КНДР. Первое возглавил американский ставленник Ли Сын Ман, второе — Ким Ир Сен.

— Каким он был, товарищ Ким?

— Ким сразу стал строить однопартийную систему, в которой все предприятия принадлежали государству. В 1950 году напряжение на границе двух Корей достигло апогея. Все шло к войне. Первый шаг сделали северяне. Утром 25 июня 1950 года они перешли границу и двинулись на юг.

Совет Безопасности Организации Объединённых Наций осудил действия Северной Кореи как вторжение. Советский Союз мог предотвратить это решение, воспользовавшись правом вето, но предпочел бойкотировать голосование. Скорее всего, это была ошибка.

Война шла три года. Северокорейцам помогал Китай, Советский Союз поставлял военную технику. Сражались в корейском небе и наши летчики — весьма успешно. Южную Корею активно поддерживали американцы и англичане. Война шла с переменным успехом. Но в итоге стороны остались на изначальных позициях. В 1953 году стороны прекратили огонь. Но мирного договора между двумя осколками Кореи нет до сих пор. И Сеул, и Пхеньян считают себя победителями в той войне.

— А что потом?

— В первые годы после войны Северная Корея продемонстрировала заметный экономический рост. Проблемы начались, когда в начале 1960-х СССР резко разошелся с Китаем. Товарищу Киму пришлось лавировать. Китайцы были ближе по менталитету, но без советской помощи — материальной, научной — страна не могла развиваться. К тому же китайский «великий кормчий» Мао был непредсказуемым, даже опасным партнером. И Ким умело балансировал между двумя версиями коммунизма. К тому же он выдвинул собственную теорию социалистического развития — чучхе. Она и сегодня остается стратегией КНДР. Понятие «чучхе» означает возможности человека быть хозяином над самим собой и над всем миром. В своей теории Ким сумел приспособить марксизм к старым конфуцианским корейским устоям. Главная его идея — «опора на собственные силы». Но поначалу это была скорее красивая вывеска. Без взаимодействия с Советским Союзом Корея не набрала бы ход. Кстати, в отличие от СССР, всеми предприятиями в стране руководят партийные комитеты. И сегодня тоже.

— Они полностью зависели от Москвы?

— Сначала да, так было. Но в последующие десятилетия Северная Корея показала, что способна развиваться независимо от перемен в международной политике. Даже положение мирового изгоя их не страшит. Как не страшит и снижение уровня жизни в конце 1980-х, когда СССР уже не мог помогать Пхеньяну. Тогда же в Северной Корее остановился экономический рост.

К тому времени Киму удалось добиться достаточно высокого уровня жизни и образования. Корейцы жили в комфортабельных квартирах. И, хотя они испытывали проблемы с продовольствием, в стране не было вопиющего неравенства. В 1984 году начал давать продукцию крупный алюминиевый завод в Пукчхане, построенный с участием советских специалистов. Он и сегодня остается важным звеном корейской экономики. Тогда же Ким Ир Сен торжественно открыл в Пхеньяне метрополитен. Раньше, чем южные корейцы! Станции получились роскошные — в сталинском стиле. Вероятно, это был апофеоз экономического благополучия страны «чучхе».

Увы, экономическую гонку с Южной Кореей северяне явно проиграли, но Сеулу помогли международные корпорации, для которых южные корейцы были выгодной дешевой рабочей силой.

— Страна развивалась?

— Пхеньян сделал ставку на развитие военной промышленности — и добился в этом направлении больших успехов. Дело не только в том, что им удалось создать ядерное оружие и ракеты. В Северной Корее созданы одни из лучших в мире артиллерийских установок и ракетных систем. Армейская элита Пхеньяна оказывает влияние на все сферы жизни, а «долг Родине» отдают даже девушки.

— Они пытались приноровиться к новым условиям после распада СССР?

— В 1990-е, во времена сына и преемника Ким Ир Сена — Ким Чен Ира — Северная Корея пережила болезненный экономический кризис. Он связан прежде всего с прекращением советской помощи. Страна пережила двухлетний голод. «Великому вождю» пришлось пойти на компромиссы: он пообещал прекратить работы над ядерным оружием и стал взаимодействовать с Южной Кореей. Но процесс либерализации страны прекратился при третьем Киме — Ким Чен Ине. Он сделал ставку на развитие армии и сельского хозяйства. Применение новых технологий позволило повысить урожаи и решить проблему недоедания… А самым эффектным свершением третьего Кима стали разработки атомного оружия и мощных ракет. Запад ответил на это ужесточением санкций против Пхеньяна.

— Какова же современная Северная Корея?

В мировой прессе часто пишут о Корее в паническом стиле. Живописуют нищету, людей, которые питаются травой, постоянные расстрелы оппозиционеров. Это в большей степени пропаганда. Собирательство лекарственных трав для корейцев — такая же традиция, как для нас — грибная охота. А расстрелы, как правило, оборачиваются журналистской липой. Жизнь в Корее трудная, но все же не такая нищенская, как это демонстрируют западные СМИ.

— Они сегодня наши союзники?

— Да. Но нужно учитывать их особенности. Что бросается в глаза гостям Пхеньяна? Со времен первого Кима в Корее принято подобострастно относиться к своим вождям. Еще в СССР корейцев сразу узнавали по значкам с изображением Ким Ир Сена. В стране осторожно относятся к контактам с иностранцами — даже с дружественными китайцами. В Северной Корее нет интернета. Зато поражает чистота улиц и фасадов. Тысячи жителей страны заключают временные контракты с китайскими предприятиями. Это — одна из основных статей дохода для Северной Кореи. Они не прочь поработать и в России. Отношение к нашей стране в КНДР — самое доброжелательное. Корейцы помнят, кто помогал их «великому вождю» создавать социалистическое государство. К тому же они мужественные и терпеливые люди.

— Михаил Николаевич, когда в России было введено патриаршество?

— Это хорошо известно. «Патриарший престол» в Москве был устроен при царе Фёдоре Иоанновиче, во многом — стараниями талантливого и энергичного политика Бориса Годунова, который в то время был вторым человеком в государстве. И первым патриархом Московским стал Иов — человек, близкий к Борису. По традиции первых христиан, патриарха избирали из достойных епископов (митрополитов), бросая жребий. Считалось, что этот способ наиболее справедливый: через жребий решение принимает сам всевышний. В нашей стране эта традиция соблюдалась далеко не всегда, чаще всего цари фактически «назначали» патриархов. Если патриарх — как Никон при Алексее Михайловиче — впадал в немилость к государю, его отстраняли от церковной власти и отправляли в ссылку. Такое бывало не раз.

— А почему Петр посчитал, что ему все это не нужно?

— А Петр Великий и вовсе посчитал, что «предстоятель церкви» России не нужен. Достаточно самодержца, помазанника божьего. А церковными делами должен управлять Синод — фактически государственное министерство, в котором решающим всегда был голос царя. Поэтому после смерти патриарха Адриана в 1700 году нового ни избирать, ни назначать не стали.

За два века, которые Россия прожила без патриархов, не раз возникала идея возродить этот институт. Были споры, планы, обещания. Но светская власть не давала на это согласия. До поры до времени. Последний российский император Николай II не раз намекал, что в России может появиться патриарх. Но близкие к нему люди понимали, что царь хотел бы оставаться единственной священной персоной в России. Он был человеком набожным и считал себя единственным символом русской православной церкви. И упорно не давал разрешения на созыв Поместного собора, на котором можно было изменить законы и снова учредить высший церковный сан — сан патриарха. Даже когда началась Первая мировая война, и многие считали, что для поддержания в народе патриотизма православному народу нужен патриарх. Царь кисло относился к этой идее.

— Но церковь пережила и этого царя…

— Да. И как раз в августе 1917 года, после свержения самодержавия, когда власть была в руках Временного правительства, в Москве впервые после XVII года открылся Поместный собор, который должен был решить судьбу церкви. Собор заседал больше года. В его работе участвовали 564 делегата, из которых 299 были не церковниками, а активными мирянами. Шла война, но в работе Собора участвовали и военные. Среди делегатов, конечно, были и все митрополиты Российской империи. Почетным председателем Собора стал старейший иерарх православной церкви — митрополит Киевский Владимир.

Пока они долго-долго и чинно-чинно заседали, страна пережила восстание Корнилова, штурм Зимнего. К власти пришли большевики, и уже начинались первые вспышки Гражданской войны. А церковники всё заседали и заседали. Но главное событие Собора произошло в ноябре 1917-го.

— Что случилось в то время, кроме революции?

— Изначально многие участники высшего церковного собрания выступали против возобновления патриаршества. Они опасались, что избранный патриарх станет своего рода диктатором. Да и просто, в силу консерватизма, побаивались перемен. Церковь и без того трясло. Веками она поддерживала монархию — а весной 1917 года поддержала буржуазную революцию. И на открытии Собора присутствовал Александр Керенский — тогдашний символ русской демократии. Почти все понимали, что и церковь следует демократизировать. И сомневались — впишется ли в эту тенденцию новый патриарх? Не превратится ли он в своего рода «церковного царя»?

— И как они все-таки пришли к согласию?

— История превращалась в анекдот. Но пока они спорили, власть захватили большевики. И тут большинство участников Собора решило, что церкви нужен защитник, облеченный властью. Иначе — конец. Таким защитником мог бы стать только патриарх всея Руси. Думали, что он станет политическим авторитетом. Своего рода вождем.

Епископ Астраханский Митрофан выразил общее мнение: «Дело восстановления патриаршества нельзя откладывать: Россия горит, всё гибнет. И разве можно теперь долго рассуждать, что нам нужно орудие для собирания, для объединения Руси? Когда идёт война, нужен единый вождь».

Обстановка в Москве действительно накалялась. Сам митрополит Тихон чудом остался жить. В конце октября, когда он отправлялся на службу в храм Христа Спасителя, возле его экипажа взорвался шальной снаряд.

— Но они все-таки проголосовали?

— Выборы прошли в том самом огромном храме Христа Спасителя. Сначала, по запискам, определили кандидатов. Значительно больше голосов, чем другие, получил архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий) — 101. За кандидатуру архиепископа Тамбовского Кирилла высказалось 27 человек, за митрополита Московского Тихона — 23, за митрополита Тифлисского Платона — 22, за архиепископа Новгородского Арсения — 14. Самое удивительное, что патриархом мог стать и мирянин — Александр Дмитриевич Самарин, активный политик, который в 1915 году возглавлял Святейший Синод. Но он получил только 3 голоса.

— Но на этом дело не завершилось?

— Участники высокого собрания считали, что итоговое соборное избрание мог показать только жребий. В этой — решающей — стадии выборов участвовали трое кандидатов, набравших наибольшее количество голосов — Антоний, Кирилл и Тихон. Первого называли самым умным, второго — самым строгим, а третьего — самым добродушным. Почти все считали, что жребий только подтвердит выбор Собора — и укажет на Антония.

— Но жребий указал на другое имя…

— Это было 5 ноября 1917 года. У них революция, а они три бумажных жребия запечатали в старинном сундучке и торжественно вынесли на церковный амвон. Соискатели в этот день отсутствовали в храме — чтобы не вызывать лишних страстей. После молебна сундучок вскрыли. Митрополит Киевский Владимир поднял его над головой. Но заглядывать туда он не стал. На это он благословил старца Алексия (Соловьёва), который славился особой честностью, вынуть один из жребиев. Старец достал бумагу и передал владыке. Митрополит Владимир громко зачитал: «Тихон, митрополит Московский. Аксиос!» Раздался вздох удивления. Из троих победил тот, кто набрал меньше всех голосов на открытых выборах. Еще больше удивились самые посвященные и активные из верующих. Хотя тогда им было не до этого: в стране бушевала настоящая революция. Главным человеком 1917 года стал Ленин, а никак не Тихон.

— Он радовался, когда стал патриархом?

— Нет. После этой церемонии с выборами делегация во главе с митрополитом Вениамином направилась в Троицкое подворье, чтобы объявить митрополиту Тихону, что он избран патриархом. Он ответил грустно: «Для меня это свиток, на котором написано «И плач, и стон, и горе»». И добавил: «Теперь мне придется глотать немало слез».

Конечно, он видел, насколько трудное время наступало для церкви. Ему было 52 года — и епископом он стал еще в конце XIX века.

К тому же Тихон, человек опытный, понимал, что к такому выбору слепого жребия далеко не все отнеслись благосклонно. Многие считали более достойной и авторитетной фигурой архиепископа Антония. И Тихон, встречая делегацию в Троицком, прежде всего почтительно пропел «Многие лета» именно Антонию. Интересный поворот?

Настолование патриарха — то есть торжественное богослужение, после которого он считался окончательно избранным, — состоялось всё-таки в древнем кремлевском Успенском соборе, в праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы, 21 ноября. А Собор продолжался. Они принимали новые решения и терпеливо выжидали — кто сместит большевиков…

Чтобы патриарх все-таки не превратился в диктатора, Собор принял решение считать его «первым среди равных епископов». А высшим органом церковной власти признавался как раз поместный Собор, который отныне следовало собирать регулярно.

— И церковь тогда действительно изменилась?

— Изменилась. Но под давлением эпохи, а не стараниями Тихона. Гражданская война помешала Тихону проводить в жизнь другие решения собора — о церковных преобразованиях. Реальной властью он не обладал. Во время противостояния белых и красных большинство священства поддержало первых. Некоторые — весьма активно, вплоть до проклятий по адресу комиссаров. Хотя некоторые священники, проявлявшие благосклонность к «власти рабочих и крестьян», были казнены и во время белого террора…

— Он сделал выбор между белыми и красными?

— Патриарх Тихон поддерживал белых — хотя достаточно робко и осторожно. Ведь он жил и служил в Москве, которая все время находилась под властью большевиков. Не переехал на территорию, которую контролировали белые, хотя для него это было нетрудно. В конце концов, под давлением, Тихон согласился признать советскую власть. Но судьба церкви в то время висела на волоске. Молодежь проводила марши безбожников, закрывались церкви и монастыри. Считается, что Тихону удалось спасти церковь, провести ее по краю обрыва. По крайней мере, традиция патриаршества с тех пор в России продолжается. И это, безусловно, историческая веха.

— А как вы относитесь к роли церкви в современной России?

— Она искусственно раздута. На некоторых людей это действует. Они верят, что церковь поможет им в жизни, даже не разбираясь в Библии и других священных книгах. Ошибаются. Не поможет. Только может утешить, ласковым обманом сделать так, чтобы раны не ныли. А увеличивают формальную роль церкви политики. Для них она стала вместо ленинской комнаты. Тогда клялись именем Ленина, сейчас — религиями. Только они, к сожалению, разделяют страну. У нас же немало мусульман. Есть лютеране, буддисты. А что касается искусственной роли церкви — так было, кстати говоря, и до революции. Церкви помогают по приказу. Это политика, большая лукавая политика. Веры тут мало. И главное — так было во все времена. Вера — это одно, она у каждого своя. Есть мистическая сторона жизни, это другое. А церковь как организация, связанная с обществом, с политикой, — это третье. И ждать от нее ничего хорошего народу не стоит. Или стоит — но примерно того же самого, чего мы ждем от депутатов, от парламента, от всяких съездов и партий. Только у церкви более древняя история, умение выживать и огромная собственность, за которую они после распада СССР борются очень успешно.

— Вы вообще не верите в политиков?

— Нет. Это было бы наивной глупостью. Я бы верил в политиков, для которых интересы страны важнее собственных. Но таких видел очень-очень мало, хотя умных людей среди них хватает. Но это ум для себя, а не для народа. Самое главное — это то, что надолго остается в народе. Легенды, пословицы, правила жизни. Я верю прежде всего в силу, которая живет в нашем народе. Он непобедим. Какие бы кризисы ни испытывал. А политики — это все второстепенное и лукавое. Кстати, я много лет размышлял — почему история развивается не по логике, а по законам парадокса? Это удобно для нас, сатириков, мы высмеиваем политику, публика смеется. Но — почему? Потом понял. В политике сбывается самое нелепое. Иван-дурак ведь не случайно — любимый герой русских сказок. И он оказывается более везучим, чем его разумные братья. А политикам такая ситуация выгодна! Помните народную мудрость — «В мутной воде легче рыбу ловить»?

— Конечно.

— Вот это помудрее любых конституций. И священных книг. Это народ придумал для себя, а не для того, чтобы кого-то обмануть. Вот в эту мудрость народную я верю и на нее надеюсь.

— Пускай эта надежда не иссякнет!

* Когда русские заглядывают в комнату и видят, что там никого нет, они говорят „ни души“. То есть главное в человеке — это душа. А англодумающие в таких случаях говорят „nobody“ — нет туловища. Это очень точно отражает их психологию. Для них человек это туловище, а для нас — душа.