Художественное оформление Алексея Гаретова

Ярко-красное «Говноедок», намалеванное из баллончика поперек задней двери «ЛВБ», наводит меня на мысли о матери.

Она всегда добавляла ненужный суффикс к слову «говноед». Услышав это, я каждый раз еле сдерживал смех, пусть и сложновато веселиться, если ты — ребенок, на которого сыплются оскорбления.

— Говно… едок, — бормочет Дэрин. — Похоже, писал какой-то детсадовец. Большинство взрослых знают, что такого слова нет.

— Ты не поверишь. — Я трогаю надпись. Краска не липнет.

Кто бы это ни сделал, он побывал здесь вчера вечером, как только ресторан закрылся.

— А вдруг это вовсе не ошибка, — рассуждает Дэрин, — и ради тебя изобрели новое слово?

— С чего ты взял, что надпись адресована мне? Возможно, тебе или Брэду.

— Ресторан твой. — Дэрин снимает пиджак и, обмотав руку, вытаскивает торчащий из рамы осколок стекла. — Может, это недовольный сотрудник.

— А тут такие есть?

Уверен, никто из моих работников на такое не способен. Последний раз я кого-то уволил пять месяцев назад — девушка окончила колледж и ушла сама, без претензий.

— Был тут один малый, мыл посуду, когда ты еще не нанял Брэда. Как там его?.. Имя такое чуднóе — похоже на название камня.

— Кварц, — подсказываю я. — Только это кличка.

Я и думать забыл про этого парня. Сомневаюсь, что он так долго таит на меня злобу. Я уволил его почти сразу после открытия ресторана, поскольку узнал, что он моет посуду, только если видит на ней остатки еды. А если бокалы, тарелки, приборы — что угодно — возвращались со столиков чистыми на вид, он отправлял их прямиком в сушилку.

Не уволь я его, наш ресторан закрыли бы санинспекторы.

— Вызывай полицию, — советует Дэрин. — Нужно составить отчет для страховой.

Не успеваю я возразить, как на задний двор, хрустя по битому стеклу, выходит Брэд. Он проводил в ресторане инвентаризацию, чтобы выяснить, было ли что-то украдено.

— Вор стащил гренки! — объявляет Брэд, почесывая щетину на подбородке.

Мы в замешательстве молчим.

— Я не ослышался? Гренки? — переспрашивает Дэрин.

— Ага. Их приготовили вчера вечером. А остальное, похоже, на месте.

Такого я точно не ожидал. Если кто-то проник в ресторан, но не тронул ни технику, ни другие ценности, — вероятно, всему виной голод. С подобными отчаянными мерами я знаком не понаслышке.

— Я не стану сообщать в полицию.

— Почему? — глядит на меня Дэрин.

— Тогда человека, который это сделал, арестуют.

— Для того и нужна полиция.

Я вытаскиваю из мусорного бака пустую коробку и начинаю собирать в нее осколки.

— Однажды я тоже залез в ресторан. Украл сэндвич с индейкой.

Оба — Брэд и Дэрин — смотрят на меня во все глаза.

— Напился, что ли? — предполагает Дэрин.

— Нет. Я голодал. Не хочу, чтобы кого-то сажали из-за гренок.

— Ладно. Но если еда — это только начало? И в следующий раз вор вернется за техникой? — не сдается Дэрин. — Камера наблюдения все еще сломана?

Он уже несколько месяцев напоминает мне, что камеру надо починить.

— Было не до того.

Дэрин забирает у меня коробку и нагибается за оставшимися кусочками стекла.

— Лучше займись этим, пока вор не вернулся. Черт, а вдруг он сегодня ночью вломится в «Корриганс», раз уж с «ЛВБ» проблем не возникло?

— В «Корриганс» работает система безопасности. Да и сомневаюсь, что этот воришка заявится в мой новый ресторан. Непохоже, чтобы он планировал взлом — подвернулось подходящее место, вот и все.

— Это ты так думаешь, — вставляет Дэрин.

Я бы с ним поспорил, но тут мне приходит сообщение. Я никогда еще так быстро не доставал телефон. Убедившись, что мне пишет не Лили, я с легкой досадой вздыхаю.

Я случайно встретил ее сегодня утром, когда ездил по делам. Мы увиделись впервые за полтора года, вот только она опаздывала в свой магазин, а я как раз получил сообщение от Дэрина о взломе. Так что встреча вышла какой-то сумбурной, и Лили пообещала, что напишет мне, как только придет на работу.

С тех пор прошло полтора часа, а от нее ни словечка. Полтора часа — это ерунда, но как мне быть с внутренним голосом, который нашептывает, что у Лили закрались сомнения по поводу слов, произнесенных нами за эти пять коротких минут на тротуаре?

Я-то в своих словах не сомневаюсь. Да, возможно, я поддался импульсу, когда увидел ее радостной и узнал, что она больше не замужем, но все сказанное я могу повторить и сейчас.

Я к этому готов. Даже больше чем готов.

Я нахожу ее имя в списке контактов. За минувшие полтора года я не раз порывался ей написать, но, увидевшись с ней, решил: пусть действует на свое усмотрение. На Лили много всего навалилось, и я не хочу усложнять ей жизнь еще сильнее.

Впрочем, теперь она свободна и, насколько я понял, готова дать нам шанс. Так или иначе, у нее было полтора часа, чтобы обдумать наш разговор, а этого вполне достаточно, чтобы пожалеть о сказанном. Весточки от нее нет, и каждая минута тянется, как целый долбаный день.

У меня в контактах она все еще записана как Лили Кинкейд, и я исправляю ее фамилию на Блум.

Над моим плечом нависает Дэрин.

— Это та самая Лили? Наша Лили?

— Он ей пишет? — вскидывает голову Брэд.

— Наша? — недоуменно переспрашиваю я. — Вы же видели ее всего раз!

— Она еще замужем? — интересуется Дэрин.

Я мотаю головой.

— Вот и хорошо. Она ведь ждала ребенка, да? И кто у нее в итоге? Мальчик или девочка?

Не хочу обсуждать Лили, поскольку обсуждать пока нечего. Зачем раздувать историю из того, что может окончиться ничем?

— Девочка. И хватит с меня вопросов. — Я поворачиваюсь к Брэду: — Тео сегодня будет?

— Сегодня четверг — значит, скоро придет.

Я захожу в ресторан. Если и обсуждать с кем-то Лили, то с Тео, и ни с кем другим.

Прошло уже почти два часа с тех пор, как я случайно встретила Атласа, а мои руки все еще трясутся. Не знаю, от волнения или же оттого, что я до сих пор не поела — так замоталась на работе. У меня было от силы пять секунд спокойствия, чтобы обдумать произошедшее утром, — тут уж не до завтрака, который я с собой принесла.

Неужели это действительно случилось? Я правда задала Атласу настолько неуместные вопросы, что еще год буду сгорать от стыда?

Хотя Атлас, судя по всему, не смутился, а очень мне обрадовался. И когда он меня обнял, я почувствовала, будто какая-то часть моей личности, прежде дремавшая, пробудилась к жизни.

Впервые за утро у меня выдается минутка, чтобы отлучиться в уборную. Я смотрюсь в зеркало и чуть не плачу: рубашка в пятнах от моркови, а лак на ногтях облез еще, кажется, в январе.

Конечно, вряд ли Атлас рассчитывал на идеальную картинку. Но пусть я часто себе представляла, как мы внезапно встречаемся на улице, ни в одной из этих фантазий я не сталкивалась с ним в разгар суматошного утра, через полчаса после того, как послужила мишенью для одиннадцатимесячной малышки, кидавшейся детским питанием.

Он выглядел чудесно. И чудесно пах.

А я, наверное, пропахла грудным молоком.

Мысли о том, к чему может привести наша случайная встреча, так меня взволновали, что я согласовывала с курьером доставку вдвое дольше обычного. Я даже еще не проверила, есть ли новые заказы на сайте. Бросив последний взгляд на свое отражение, я вижу лишь измотанную, погрязшую в работе мать-одиночку.

Я возвращаюсь за прилавок. Вытаскиваю из принтера бланк заказа и начинаю подписывать открытку. Мозгу как никогда нужно отвлечься, поэтому я рада, что работы сегодня навалом.

Заказ от некоего Джонатана. Он посылает букет роз некоей Грете. Текст записки такой: «Мне стыдно за вчерашний вечер. Простишь меня?»

Я стискиваю зубы. Извинительные букеты — моя самая нелюбимая часть работы. Меня сразу посещают догадки, за что же человек извиняется. Пропустил свидание? Поздно пришел домой? Они поссорились? Он ее ударил?

Порой мне хочется написать на открытке телефон ближайшего приюта для пострадавших от домашнего насилия, однако я напоминаю себе, что не всякое «прости» связано со столь же ужасными вещами, за какие извинялись передо мной. Возможно, Джонатан и Грета — друзья, и он пытается поднять ей настроение. Возможно, муж хотел разыграть жену, но немного переборщил.

Надеюсь, Джонатана побудило послать цветы нечто хорошее и доброе. Я опускаю открытку в конверт и вкладываю его в букет роз. Оставив цветы на полке для доставки, я принимаюсь за следующий заказ. И вдруг получаю сообщение.

Я хватаюсь за телефон, как будто текст вот-вот самоуничтожится и у меня всего три секунды, чтобы его прочесть. Гляжу на экран и морщусь: мне пишет не Атлас, а Райл.

Я быстро набираю ответ:

Выпускаю телефон из руки, и он с глухим стуком падает на прилавок. Мне не хотелось бы, чтобы дочка слишком часто ела картошку фри. Впрочем, с Райлом она проводит день или два в неделю, а в остальное время я кормлю ее чем-то более полезным.

Приятно было на пару минут забыть о Райле, однако его сообщение напомнило, что он существует. А пока существует Райл, любые отношения между мной и Атласом, даже дружеские, обречены. Как отреагирует Райл, если я начну встречаться с Атласом? Как поведет себя в его присутствии?

Наверное, я тороплю события.

Я гляжу на экран телефона, размышляя, что сказать Атласу. Я пообещала написать ему, когда открою магазин, вот только у входа меня уже ждали покупатели. А сообщение от Райла напомнило, что и он играет роль в этом сценарии, и теперь я вообще сомневаюсь, стоит ли писать Атласу.

Дверь магазина открывается, и наконец-то приходит моя сотрудница — Люси. Вид у нее всегда деловой и собранный, даже если она не в духе.

— Доброе утро, Люси!

Она смахивает с глаз челку и со вздохом водружает сумочку на прилавок.

— Доброе? Кому как.

По утрам она не очень-то приветлива. Поэтому по меньшей мере до одиннадцати за прилавком обычно стою я или другая моя сотрудница, Серена, тогда как Люси работает в подсобке. Люси гораздо лучше ладит с покупателями после чашечки кофе. Или пяти чашечек.

— Я только что узнала, что карточки с именами нам так и не напечатают, потому что их вообще сняли с продажи! А заказывать другие поздно — свадьба всего через месяц!

При подготовке к этой свадьбе так много всего идет не так, что я едва не советую Люси бросить эту затею. Впрочем, я не суеверна. Надеюсь, она тоже.

— Сейчас в тренде, если невеста подписывает карточки от руки, — подкидываю я идею.

Люси возводит глаза к потолку.

— Ненавижу ручное творчество, — бормочет она. — Я и свадьбу-то уже не хочу. Такое чувство, будто мы планируем ее дольше, чем длились наши отношения до помолвки. — Так и есть. — Может, отменим все, да и махнем в Вегас. Ты же так и вышла замуж, да? Не жалеешь?

Даже не знаю, на какую часть этой реплики ответить в первую очередь.

— Как можно ненавидеть творчество? Ты же работаешь в цветочном магазине! И я ведь развелась — естественно, я жалею о свадьбе. — Я передаю Люси небольшую стопку заказов, до которых еще не добралась. — Хотя было весело, — добавляю я.

Люси удаляется в подсобку и приступает к оставшимся заказам, а я мыслями возвращаюсь к Атласу. И к Райлу. И к армагеддону, происходящему в моей голове, когда я думаю о них одновременно.

Я понятия не имею, к чему это приведет. Когда мы с Атласом случайно наткнулись друг на друга, все остальное словно растворилось, даже Райл. И вот бывший муж снова просачивается в мои мысли. Нет, он не царит в моем мозгу, как бывало раньше; теперь он сродни препятствию на дороге. Моя личная жизнь в кои-то веки пошла по накатанной, безо всяких ям и виражей — в основном потому, что полтора года никакой личной жизни у меня, по сути, не было. Однако сейчас мне кажется, что впереди не дорога, а сплошные кочки и ухабы.

Оно того стоит? Разумеется, Атлас того стоит.

Но как насчет нас, нашей пары? Оправдают ли наши возможные отношения тот стресс, который они неизбежно привнесут во все другие сферы моей жизни?

Давно меня не мучили настолько противоречивые чувства. Так и подмывает позвонить Алисе и рассказать ей о встрече с Атласом. Только я не могу. Она знает, что Райл до сих пор ко мне неравнодушен. Она знает, как он отреагирует, если на горизонте появится Атлас.

С мамой я тоже поговорить не могу, это же мама. Пусть мы в последнее время и сблизились, я все еще не готова свободно обсуждать с ней дела любовные.

Вообще-то на свете есть всего одна женщина, которой я могу спокойно поведать об Атласе.

— Люси?

Она выглядывает из подсобки, вытаскивая из уха наушник.

— Звала?

— Можешь подменить меня ненадолго? Надо отлучиться по делам. Вернусь через час.

Люси заступает на мое место, а я хватаю сумочку. С тех пор как у меня появилась Эмерсон, я редко остаюсь одна, поэтому во время рабочей недели выкраиваю часок-другой, если в магазине есть кого оставить за прилавком.

Временами я просто сижу, погрузившись в размышления. Рядом с дочкой мне это не удается, ведь даже когда она спит, я остаюсь в режиме мамы. А учитывая поток заказов на работе, мне и там не расслабиться — постоянно дергают.

Привести мысли в порядок мне помогает простое средство: сесть в машину, включить музыку, ну и, может, прихватить пирожное из «Фабрики чизкейков».

Припарковавшись в местечке с видом на Бостонскую гавань, я откидываю спинку сиденья и достаю блокнот с ручкой, которые захватила с собой. Не знаю, подействует ли это так же, как пирожное, но мне необходимо выплеснуть мысли на бумагу старым проверенным способом. Этот способ не раз срабатывал, когда мне требовалось разложить все по полочкам. Надеюсь, и теперь он не даст моей жизни превратиться в хаос.

— «Мы наконец достигли берега?» — недоумевает Тео. — Ты правда ей это сказал? Вслух?

Я смущенно ерзаю на диване.

— Подростками мы фанатели от «В поисках Немо», так и подружились.

— Ты процитировал мультик? — Тео театрально закатывает глаза. — И толку-то? Вы виделись восемь часов назад, а она до сих пор не написала.

— Может, у нее дела.

— Или ты слишком на нее наседал, — замечает Тео. Он подается вперед, складывает ладони вместе, зажав их между коленями, и внимательно смотрит на меня. — Окей, а что было дальше? После всех этих глупых цитат?

Жестоко.

— Ничего. Мы оба спешили на работу. Я спросил, сохранился ли у нее мой номер, она ответила, что помнит его наизусть, а потом мы попроща…

— Стоп, — перебивает Тео. — Она правда запомнила твой номер?

— Похоже на то.

— Неплохо. — В его глазах появляется оптимизм. — Сейчас никто не запоминает чужих номеров.

Сперва я тоже обрадовался, а затем спросил себя, не держит ли она мой номер в голове совсем по другой причине. Однажды я положил бумажку со своим номером в чехол ее телефона на случай, если понадобится помощь. Возможно, в глубине души Лили всерьез опасалась, что такой случай наступит, вот и запомнила номер по причине, никак не связанной со мной.

— Так что же мне делать? Написать ей? Позвонить? Дождаться, пока она сама выйдет на связь?

— Спокойно, Атлас. Прошло всего восемь часов.

Этот совет меня ошеломляет.

— Еще недавно ты дал мне понять, что если она молчит целых восемь часов, то это ни в какие ворота. А теперь предлагаешь успокоиться?

Пожав плечами, Тео пинает мой рабочий стол, чтобы крутануться на стуле.

— Мне двенадцать. У меня и телефона-то нет, а ты меня спрашиваешь про этикет переписки.

Я удивлен, что у Тео до сих пор нет телефона. Брэд не похож на строгого отца.

— Почему у тебя нет телефона?

— Па говорит, что я получу его в тринадцать. Еще два месяца ждать, — с грустью вздыхает мальчишка.

С тех пор как полгода назад я повысил Брэда в должности, Тео дважды в неделю приходит в ресторан после школы. Он признался, что хочет стать психотерапевтом, и я позволил ему практиковаться на мне. Поначалу мы устраивали эти беседы ради него; с недавних же пор у меня такое чувство, что нужны они в первую очередь мне.

Брэд заглядывает в кабинет в поисках сына.

— Идем, Тео. У Атласа много работы. — Он кивком командует: «Подъем!», однако Тео как ни в чем не бывало крутится на стуле.

— Атлас сам меня позвал. Ему нужен совет.

— Никогда этого не пойму, — указывает Брэд на меня и Тео. — Что путного может посоветовать мой сын? Как отлынивать от работы по дому и побеждать в «Майнкрафте»?

Тео встает и потягивается.

— Вообще-то мы о девушках говорили. И в «Майнкрафте» нет цели победить, па. Это скорее игра-песочница. — Выходя из кабинета, Тео оглядывается через плечо. — Просто напиши ей, — говорит он таким тоном, будто это решение очевидно.

Брэд оттаскивает сына за руку от двери.

Я сажусь, откидываюсь на спинку стула и гляжу на темный экран телефона. А вдруг Лили неправильно запомнила номер?

Я нахожу ее в списке контактов и замираю. Вероятно, Тео прав, и утром я повел себя слишком напористо. Мы с Лили мало что сказали друг другу, однако каждая фраза имела значение, вес. Возможно, это ее отпугнуло.

Или… или прав я, и она неправильно запомнила номер.

Мои пальцы застыли над экранной клавиатурой. Я хочу написать Лили, но не хочу давить. Впрочем, мы оба знаем, что наши жизни сложились бы совсем иначе, не прими я так много неверных решений в прошлом.

Я годами придумывал оправдания, почему я ее недостоин, хотя она прекрасно вписалась бы в мою жизнь. Лили идеально мне подходила. И на этот раз я ее не отпущу, пока не приложу чуть больше усилий со своей стороны. Для начала прослежу, чтобы у нее сохранился мой номер.

Я жду, ответит или нет, а когда появляются три точки, замираю в предвкушении.

Я пялюсь на эту фразу целую вечность, надеясь, что последует продолжение. Тщетно. Имеем что имеем.

Всего два слова, но я отлично читаю между строк.

С тяжелым вздохом я кладу телефон на стол.

Нашу с Райлом ситуацию шаблонной не назовешь. Вряд ли многие пары оформляют развод в тот же день, когда подписывают свидетельство о рождении ребенка.

И пусть Райл обманул мои надежды, пусть из-за него нам пришлось развестись, я все же не хочу препятствовать его сближению с дочерью. Мы действуем заодно, насколько позволяет его непредсказуемый график. Бывает, я даже приношу Эмми к нему на работу, чтобы они увиделись в обеденный перерыв.

И я дала ему ключ от своей квартиры — еще до того, как появилась Эмерсон. В то время я жила одна и боялась, что Райл не сможет ко мне попасть, когда я начну рожать. Впрочем, после рождения дочки он ключ не вернул, хотя я не раз собиралась ему об этом напомнить. Иногда он пользуется ключом — в тех редких случаях, когда на работу ему надо позже обычного. Я уезжаю в цветочный магазин, а он проводит дополнительное время с Эмми. Поэтому я и не просила ключ обратно. Но с недавних пор Райл сам отпирает дверь и когда привозит Эмми домой.

Чуть раньше, незадолго перед тем как я закрыла магазин, Райл написал мне, что Эмми устала, поэтому он отвезет ее ко мне и уложит спать. То, как часто он начал пользоваться ключом, заставляет задуматься, не хочет ли он проводить больше времени кое с кем еще, помимо дочери.

Когда я наконец добираюсь до дома, квартира не заперта. Райл на кухне.

— Я привез еды, — объявляет он, демонстрируя пакет из моего любимого тайского кафе. — Ты ведь еще не ужинала?

Мне это не нравится. Он все активнее здесь хозяйничает. Однако я так вымоталась за день, что решение проблемы откладываю на потом.

— Еще нет. Спасибо.

Положив сумочку на стол, я направляюсь через кухню к детской и прикладываю ухо к двери. Тишина. Я неслышно отступаю, чтобы не разбудить дочку, и возвращаюсь к Райлу.

Мне до сих пор не по себе оттого, как сухо я ответила Атласу, но встреча с Райлом подтверждает мои опасения. Как мне завести новые отношения, когда мой бывший до сих пор приносит мне ужин и открывает дверь своим ключом?

Пока я не установила жесткие границы с Райлом, глупо даже допускать мысль об Атласе.

Райл протягивает руку к подставке для вина и достает бутылку красного.

— Не против, если я открою?

Я пожимаю плечами, продолжая выкладывать пад-тай на тарелку:

— Пожалуйста. Но я не буду.

Он возвращает вино на место и наливает себе чая со льдом. Я беру из холодильника бутылку воды, и мы с Райлом садимся за стол.

— Как она сегодня? — спрашиваю я.

— Капризничала. Мне пришлось много ездить по делам. Думаю, малышка утомилась. У Алисы она повеселела.

— Когда у тебя следующий выходной?

— Пока не знаю. Я тебе сообщу. — Он наклоняется над столом и смахивает соринку с моей щеки.

Я поневоле вздрагиваю, но Райл не замечает. Или притворяется, что не заметил. Вряд ли он осознает, какой дискомфорт мне доставляют его прикосновения. Зная Райла, не удивлюсь, если он решил, будто я вздрогнула из-за пробежавшей между нами искры.

Да, после рождения Эмми то и дело возникают моменты, когда я должна бы почувствовать искру. Он делает или говорит что-то приятное, поет для Эмми, держа ее на руках, — и я вроде бы ощущаю, как внутри разрастается знакомая нежность. Но я всякий раз нахожу в себе силы очнуться. Достаточно одного плохого воспоминания, чтобы добрые чувства к Райлу мгновенно увяли.

Не зря я составила список: семь причин, почему я подала на развод. Временами, после того как Райл уезжает, я иду в спальню и перечитываю список, напоминая себе, что выбрала наилучший выход, который устраивает всех.

Хотя… Может, и не совсем устраивает. Хорошо бы он вернул ключ.

Я собираюсь съесть еще немного лапши, и вдруг из моей сумочки раздается приглушенное «динь!» Уронив вилку, я быстро тянусь за телефоном, чтобы опередить Райла. Нет, он не стал бы читать мою переписку, но, возможно, передал бы мне телефон. Как-нибудь обойдусь без его вежливых жестов. Вдруг еще увидит сообщение от Атласа, а я сейчас не готова к скандалу.

Впрочем, сообщение не от Атласа. От мамы. Она прислала мне фотографии Эмми, которые сделала в начале недели. Я кладу телефон на стол и беру вилку. Райл буравит меня взглядом.

— Это мама, — говорю я.

Сама не знаю зачем. Я не должна перед ним оправдываться.

— Ты надеялась, что напишет кто-то другой? Ты практически нырнула через стол за телефоном.

— Нет.

Я делаю глоток воды. Райл все еще смотрит. Не знаю, хорошо ли он читает по лицу, но такое ощущение, будто он раскусил мою ложь.

Стиснув зубы, он накручивает лапшу на вилку и опускает взгляд.

— У тебя кто-то есть?

— Нет. Не твое дело.

— Я и не утверждаю, что мое. Я просто так, разговор поддержать.

Ложь. Ни один недавно разведенный мужчина не расспрашивает бывшую жену просто так.

— Полагаю, нам нужно серьезно обсудить вопрос отношений, — продолжает Райл, — прежде чем кто-то из нас приведет нового человека в жизнь Эмерсон. Возможно, стоит установить правила.

Я киваю.

— Думаю, правила не помешают и в других аспектах нашей жизни.

Он прищуривается.

— Ты о чем?

— О доступе в мою квартиру. — Я сглатываю. — Верни, пожалуйста, ключ.

Райл пристально глядит на меня, затем вытирает рот салфеткой и произносит:

— Я что же, не могу уложить дочку спать?

— При чем здесь это?

— Лили, ты ведь знаешь, какой безумный у меня график. Я и так редко с ней вижусь.

— Я и не говорю, что вы будете видеться реже. Я всего лишь прошу вернуть ключ. Охраняю личные границы.

Райл хмуро глядит на меня. Негодует. Я знала, что так будет, а он еще и нагнетает обстановку. Дело ведь не в том, сколько времени он проводит с Эмми. Я не хочу, чтобы он имел легкий доступ в мою квартиру, вот и все. Я же не просто так развелась с ним и переехала.

— В таком случае я начну забирать ее на ночь к себе, — сварливо заявляет Райл, наблюдая за моей реакцией.

— К этому, боюсь, я еще не готова, — отвечаю я как можно спокойнее.

Вилка Райла со звоном падает на тарелку.

— Не пора ли нам пересмотреть соглашение об опеке?

Каким-то чудом я не позволяю гневу вырваться наружу. Встаю и забираю со стола свою тарелку.

— Серьезно, Райл? Я хочу вернуть ключ от моей квартиры, а ты угрожаешь мне судом?

Соглашение мы составляли вместе, а он делает вид, будто там учитываются только мои интересы! Хотя прекрасно знает, что после всего пережитого я могла подать на него в суд и добиться единоличной опеки. Черт, я даже в полицию не заявляла! Сказал бы спасибо, что я такая добрая.

Я отношу тарелку в раковину и, опустив голову, крепко сжимаю край столешницы. Спокойно, Лили.

Я слышу, как Райл сокрушенно вздыхает, затем подходит ко мне. Облокотившись на стол, он наблюдает, как я мою посуду.

— Скажи хотя бы, когда я смогу забирать ее на ночь, — уже мягче произносит он.

Я поворачиваюсь к нему:

— Когда она заговорит.

— Почему?

Я злюсь уже из-за того, что он вынуждает меня объяснять.

— Чтобы она смогла рассказать мне, если что-то случится.

Когда мои слова доходят до него в полной мере, Райл прикусывает губу и чуть заметно кивает. По вздувшимся венам на его шее я понимаю, насколько он раздосадован. Он достает из кармана связку ключей и отделяет один — от моей квартиры. Бросает его на стойку и уходит.

Как только Райл, забрав куртку, исчезает за дверью, я ощущаю в груди знакомый укол. Чувство вины. Следом обычно приходят сомнения. Не слишком ли сурово я с ним обошлась? А вдруг он действительно изменился?

И хотя ответы мне известны, порой не мешает освежить память. Я иду в свою комнату и достаю из шкатулки с украшениями лист бумаги.

Я провожу пальцем по татуировке на плече, ощущая крохотные шрамы, оставшиеся после укуса. Если Райл творил такое, когда все у нас было хорошо, до чего он дошел бы, наступи в отношениях кризис?

Я складываю лист и убираю его обратно в шкатулку — до тех пор, пока не понадобится очередное напоминание.

— Кто-то явно точит на тебя зуб, — заключает Брэд, разглядывая граффити.

Вандал, атаковавший «ЛВБ» пару дней назад, вчера вечером избрал целью мой новый ресторан. В «Корриганс» повреждены два окна, а поперек задней двери очередная надпись: «АтлАс — пидорас!»

Второе «А» в моем имени выведено крупнее, чтобы читатель не забыл поменять ударение. Ловлю себя на мысли, что находка остроумная, но, так как я все утро не в духе, юморить не тянет от слова совсем.

Вчерашняя проделка вандала меня почти не зацепила. Не знаю, может, встреча с Лили повлияла, и я все еще пребывал в эйфории. А сегодня у меня все мысли о том, что она меня избегает. Из-за этого случившееся в новом ресторане я переживаю немного острее.

— Пойду проверю камеры наблюдения.

Надеюсь, там записалось что-нибудь важное. Я все еще в раздумьях, обращаться ли в полицию. Если незваный гость — кто-то из знакомых, я сперва попытался бы с ним поговорить.

Брэд заходит в кабинет вслед за мной. Я включаю компьютер и открываю приложение службы безопасности. Думаю, Брэд чувствует, что я не в настроении, поэтому несколько минут молча наблюдает, как я проигрываю нужную запись.

— Вон там, — указывает он в левый нижний угол экрана.

Я замедляю перемотку, пока мы не различаем фигуру.

Когда я жму «воспроизвести», мы оба в недоумении замираем. Кто-то неподвижно лежит на крыльце у задней двери, свернувшись калачиком. Мы смотрим запись секунд тридцать, а затем я вновь включаю быструю перемотку. Судя по временнóй отметке, человек проводит на ступеньках более двух часов.

Посреди Бостона. В октябре. Без одеяла.

— Он что, там спал? — удивляется Брэд. — Похоже, не боялся, что его поймают?

Я отматываю видео назад, чтобы увидеть, как незнакомец впервые попадает в кадр. Это происходит во втором часу ночи. На записи темно, различить черты сложно, и все же видно, что человек очень молод. Скорее подросток, чем взрослый.

Несколько минут он осматривается, роется в мусорном баке. Потом проверяет замок на задней двери, достает баллончик с краской и оставляет свое остроумное послание.

Затем с помощью баллончика пробует разбить окна, однако в «Корриганс» тройное остекление, так что вандалу вскоре наскучивает это занятие. Или же он выбивается из сил, безуспешно пытаясь проделать достаточно большую дыру, чтобы пролезть в ресторан. В итоге незнакомец ложится на ступеньки и засыпает.

Встает он незадолго до рассвета, озирается и неспешно уходит, словно ночных событий не было и в помине.

— Узнаешь его? — интересуется Брэд.

— Нет. А ты?

— Не-а.

Я ставлю ролик на паузу в тот момент, когда незваный гость лучше всего различим, но картинка все равно зернистая. На человеке джинсы и черное худи с надвинутым на лоб капюшоном, поэтому волос не видно.

Если даже встретим его вживую — ни за что не узнаем. Изображение недостаточно четкое, к тому же незнакомец ни разу не взглянул прямо в камеру. Полиция сочла бы эту запись бесполезной.

И все же я пересылаю видео себе на почту. Едва нажимаю «Отправить», раздается «динь!». Я бросаю взгляд на свой телефон, однако сообщение пришло Брэду.

— Дэрин пишет, что в «ЛВБ» все в порядке. — Он кладет телефон в карман и направляется к двери. — Пожалуй, приступлю к уборке.

Я жду, пока файл отправится, а затем пересматриваю запись, чувствуя скорее жалость, а не злость. В памяти всплывают промозглые ночи, которые я провел в заброшенном доме, прежде чем меня приютила Лили. Холод пробирает до костей при одной мысли о тех временах.

Я понятия не имею, кто на записи. Настораживает, что незнакомец написал на двери мое имя, но еще больше — что он без особого страха задержался и даже немного вздремнул. Он словно бросает мне вызов.

На столе начинает вибрировать телефон. Я тянусь к нему и вижу незнакомый номер. Обычно на такие звонки я не отвечаю, но где-то глубоко все еще теплится надежда, что это Лили. Вдруг она звонит с рабочего номера?

Господи, как же я жалок.

Подношу телефон к уху.

— Да?

Слышу вздох. Женский. Похоже, собеседница рада, что я ответил.

— Атлас?

Я тоже вздыхаю, но отнюдь не от облегчения. Я вздыхаю, потому что звонит не Лили.

— Чем могу помочь?

— Это я.

Что еще за «я»? Перебираю в уме бывших подружек, которые могли бы о себе напомнить. Нет, голоса у них другие. И ни одна не сказала бы «это я» в надежде, что я сразу пойму, кто звонит.

— Кто это?

— Я, — с нажимом повторяет собеседница. — Саттон. Твоя мать.

Я мгновенно отнимаю телефон от уха и вглядываюсь в номер. Да это шутка, не иначе. Откуда у матери мои контакты? Зачем они ей вообще понадобились? Еще давно она ясно дала понять, что больше не желает меня видеть.

Я молчу. А что тут скажешь? Я потягиваюсь, затем облокачиваюсь на стол, дожидаясь раздраженных объяснений, почему ей приспичило меня найти.

— Я… ну… — Она замолкает.

На фоне слышно телевизор. Похоже на утреннее шоу «Цена вопроса». Я почти вижу, как она сидит на диване с банкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Когда я был маленьким, она работала в основном по ночам, а утром ела ужин и смотрела «Цену вопроса», прежде чем уйти отсыпаться.

Утро было моим нелюбимым временем дня.

— Чего тебе нужно? — сухо спрашиваю я.

Мать то ли хмыкает, то ли сглатывает, и хотя прошло много лет, я чувствую ее недовольство. Один этот звук дает мне понять, что звонить она не хотела. Ей пришлось. Она связалась со мной не чтобы извиниться, а потому что не было другого выхода.

— Ты умираешь? — делаю я предположение.

Это единственное, что убедит меня не сбрасывать звонок.

— Что? — переспрашивает она со смехом, словно добавляя: «Не пори чушь, говноедок ты эдакий!» — Нет, не умираю. Я совершенно здорова.

— Тебе нужны деньги?

— А кому не нужны?

Вся нервозность, которая когда-то переполняла меня из-за матери, возвращается в считаные секунды. Я резко жму отбой. Мне нечего ей сказать. Я блокирую ее номер, жалея, что так долго с ней разговаривал. Зря не отключился сразу, как только она себя назвала.

Сгорбившись над столом, я обхватываю голову руками. Один короткий разговор, а все будто перевернулось с ног на голову.

Честно говоря, я и сам удивляюсь своей реакции. Рано или поздно она вышла бы на связь — и я предполагал, что приму ее возвращение в мою жизнь с тем же безразличием, какое выработал в себе, когда она меня выгнала. Хотя в то время я ко многому относился безразлично.

А теперь мне по-настоящему нравится жить. Я горжусь тем, чего достиг. И совершенно не хочу, чтобы призраки прошлого поставили это под угрозу.

Я провожу ладонями по лицу, как бы стирая последние несколько минут, и быстро встаю. Во дворе я помогаю Брэду с ремонтом, однако переключиться не выходит. Чувство такое, будто прошлое наседает на меня со всех сторон, а обсудить мне это решительно не с кем.

Некоторое время мы работаем молча.

— Брэд, купи уже Тео телефон. Парню почти тринадцать, — наконец замечаю я.

Брэд смеется:

— А ты найди уже психолога подходящего возраста.

— Ты решила, как отметишь день рождения Эмерсон? — спрашивает Алиса.

Вечеринка, которую закатили они с Маршаллом, когда их дочке Райли стукнул годик, размахом больше походила на выпускной бал.

— Куплю ей детский тортик и пару подарков, — отвечаю я. — Мне негде собирать толпу гостей.

— Можно пригласить всех к нам, — предлагает Алиса.

— И кого приглашать? Ей исполнится год, друзей у нее пока нет. Она и говорить-то еще не умеет.

— Мы устраиваем детские праздники не для детей, — втолковывает мне Алиса. — А чтобы впечатлить своих друзей.

— Ты моя единственная подруга, и мне незачем тебя впечатлять. — Я протягиваю Алисе свежераспечатанный бланк заказа. — Сегодня ужинаем вместе?

Как минимум дважды в неделю мы с Эмми ужинаем у Алисы и Маршалла. Иногда заглядывает Райл, но я намеренно планирую свои визиты на те вечера, когда он на дежурстве. Не знаю, замечает ли это Алиса. Если да, то, наверное, меня не винит. По ее словам, ей больно наблюдать за Райлом в моем присутствии, ведь она тоже подозревает, что он до сих пор питает какие-то надежды. Поэтому она предпочитает видеться с братом, когда меня рядом нет.

— Сегодня приезжают родители Маршалла, забыла?

— Ах да. Тогда желаю удачи.

Алисе нравятся родители мужа, но вряд ли кто-нибудь искренне хочет, чтобы свекровь и свекор нагрянули в гости на целую неделю.

Звенит дверной колокольчик, и мы с Алисой одновременно вскидываем глаза. Впрочем, вряд ли и у нее начинает кружиться голова.

К нам идет Атлас.

— Это случайно не…

— Бог мой… — еле слышно выдыхаю я.

— Ты права, вылитый греческий бог… — шепчет в ответ Алиса.

Что он здесь делает?

И почему действительно выглядит как бог? Выбор, над которым я размышляла, становится еще тяжелее. Мне даже не хватает дыхания, чтобы сказать ему «привет». Я просто улыбаюсь и жду, когда он подойдет, хотя его путь от двери до прилавка словно растягивается на милю.

Все это время он не сводит с меня глаз. Наконец Атлас останавливается, улыбкой приветствует Алису, а затем ставит передо мной на прилавок закрытый пластиковый контейнер.

— Вот, принес тебе обед, — непринужденно бросает он, будто это ежедневный ритуал, который не должен меня удивлять.

Его голос… Я и забыла, какие струны он затрагивает.

Я беру контейнер, не зная, что сказать, ведь рядом маячит Алиса, пристально за нами наблюдая. Я многозначительно гляжу на подругу. Она притворяется, что этого не видит, но я не отвожу глаз, и она нехотя уступает.

— Что ж, пойду проверю… как там цветы. — С этими словами она уходит, оставив нас наедине.

— Это паста из нашего меню выходного дня, — говорит Атлас. — Называется «Почему ты меня избегаешь?».

Я смеюсь. И тут же чувствую неловкость.

— Я тебя не избе… — Не договорив, я вздыхаю, потому что не могу ему лгать. — Ладно, я тебя избегаю. — Я облокачиваюсь на прилавок и прячу лицо в ладонях. — Прости.

Атлас молчит, и я в конце концов поднимаю на него взгляд.

— Мне уйти? — спрашивает он.

Я мотаю головой, отчего в уголках его глаз появляются морщинки. И хотя это едва ли тянет на улыбку, я чувствую, как в груди разливается тепло.

Вчера, когда мы неожиданно встретились, я много чего сказала. Теперь я полна сомнений. Как вести разговор о том, что мучило меня последние сутки, если рядом с Атласом я и двух слов связать не могу?

Когда мы познакомились, он влиял на меня точно так же, но в школьные годы я была куда наивнее. Ведь я еще не знала, какая это редкость — встретить такого мужчину, как Атлас. Не знала, насколько мне повезло.

Теперь я знаю и поэтому ужасно боюсь, что все испорчу. Или испортит Райл.

Я нюхаю контейнер с пастой.

— Пахнет вкусно.

— И на вкус вкусно. Сам готовил.

Мне бы рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но тон у разговора серьезный. Я отодвигаю контейнер в сторону. Атлас, должно быть, улавливает мое смятение; его ответный взгляд меня успокаивает. Мы почти не разговариваем, однако невербальных сигналов, которыми мы обмениваемся, вполне достаточно. Мои глаза просят прощения за то, что я молчала целый день, он беззвучно заверяет меня: «Все в порядке». И мы оба гадаем, что ждет нас дальше.

Ладонь Атласа медленно скользит по прилавку к моей. Он приподнимает указательный палец и гладит меня по мизинцу. От этого едва заметного, легчайшего прикосновения у меня замирает сердце.

Атлас убирает ладонь и сжимает ее, словно чувствуя то же, что и я.

— Можно я позвоню тебе вечером?

Я уже готова кивнуть, но тут из подсобки выскакивает Алиса и, округлив глаза, шепчет:

— Здесь вот-вот будет Райл!

У меня кровь застывает в жилах.

— Что?!

Я переспрашиваю не для того, чтобы она повторила, а от изумления, но Алиса повторяет:

— Райл подъезжает. Только что написал. У тебя десять секунд, чтобы его спрятать, — машет она в сторону Атласа.

Разумеется, он видит в моих глазах неприкрытый ужас и тем не менее спокойно интересуется:

— Куда мне пойти?

Я указываю на свой кабинет и подталкиваю его в спину.

— Впрочем, он и сюда может зайти… — Я размышляю, прикрыв рот трясущейся ладонью, затем киваю в сторону кладовой-гардеробной. — Можешь спрятаться там?

Атлас глядит на дверь кладовки и снова на меня.

— Там?

Звон дверного колокольчика еще сильнее меня подгоняет.

— Пожалуйста! — Я открываю дверь кладовой.

Не самое лучшее место, чтобы спрятать человека, но в эту кладовку по крайней мере можно зайти. Атлас поместится.

Когда он забирается туда, я боюсь взглянуть ему в глаза. Стыд да и только! Я еле выдавливаю:

— Мне очень, очень жаль, — и закрываю дверь.

Собравшись с духом, я выхожу из кабинета. Алиса уже болтает с братом. Райл приветствует меня кивком, а затем вновь переводит взгляд на сестру, которая роется в сумочке, бормоча:

— Они точно были тут…

Райл нетерпеливо барабанит пальцами по прилавку.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я.

— Ключи. Я случайно унесла их с собой, а Маршаллу нужна машина, чтобы забрать родителей из аэропорта.

Райл, очевидно, на взводе.

— Ты уверена, что не выложила их из сумки, когда я сообщил, что за ними приеду?

— Ты знала, что он приедет? — прищурившись, интересуюсь я у Алисы.

Почему она меня не предупредила? Неужели забыла?

— Меня отвлекли… непредвиденные обстоятельства, — слегка покраснев, оправдывается Алиса и вдруг победно вскидывает руку: — Нашла! — Она бросает ключи в раскрытую ладонь брата. — Вот, теперь можешь ехать.

Райл делает шаг в сторону выхода, внезапно разворачивается и втягивает носом воздух.

— Чем это так вкусно пахнет?

Они с Алисой одновременно смотрят на контейнер. Алиса придвигает его к себе и накрывает ладонью.

— Я приготовила нам с Лили обед.

— Ты? — Райл приподнимает бровь и тянется к контейнеру. — Хочу это видеть. Ну-ка, что там?

Поколебавшись, Алиса отдает ему контейнер.

— Это… мм… курица… асала масала… с говядиной. — Ее глаза как два огромных блюдца.

Алиса совсем не умеет лгать.

— Какая-какая курица? — переспрашивает Райл. Он открывает контейнер и рассматривает содержимое. — Похоже на пасту с креветками.

Алиса прокашливается.

— Да, я отварила креветки в… курином бульоне. Поэтому это и называется «курица асала масала».

Райл закрывает контейнер, толкает его по прилавку к Алисе и с тревогой глядит на меня.

— На твоем месте я заказал бы пиццу.

Я изображаю усмешку, Алиса тоже.

Райл хмурит брови, отходит на пару шагов назад и подозрительно нас оглядывает. К счастью, он уже привык к нашим с Алисой внутренним шуточкам, которых ему не понять, так что вопросов не задает. Он разворачивается и выходит из магазина, чтобы поскорее отдать ключи Маршаллу. Мы с Алисой не двигаемся с места. Лишь убедившись, что Райл покинул пределы слышимости, я скептически гляжу на подругу.

— Асала масала? Ты что, придумала новый язык?

— Надо же было что-то сказать! — вскидывается она. — Пока ты стояла столбом. Не благодари.

Я жду еще пару минут и выхожу на улицу — удостовериться, что машины Райла там нет, а затем с виноватым видом возвращаюсь в магазин. Надо сообщить Атласу, что горизонт чист. У двери кладовки я вздыхаю.

Атлас терпеливо ждет, скрестив руки на груди и прислонившись к стеллажу, словно эти прятки его ничуть не смущают.

— Прости, пожалуйста.

Не знаю, сколько извинений потребуется, чтобы компенсировать этот конфуз. Я готова извиниться хоть тысячу раз.

— Он ушел?

Я киваю, но, вместо того чтобы выйти, Атлас тянет меня за руку к себе и закрывает дверь.

Теперь мы оба в кладовке.

В темной кладовке. Хотя не такой уж темной, ведь я различаю искорки в его глазах — верный признак едва сдерживаемой улыбки. Возможно, он не возненавидел меня за случившееся.

Для двоих тут настолько тесно, что некоторые части его тела соприкасаются с моими. Испытывая неловкость, я в попытке отодвинуться вжимаюсь спиной в стеллаж — и все равно чувство такое, будто Атлас укутывает меня, как теплое одеяло. До меня долетает аромат его шампуня. Я пытаюсь дышать ровнее.

— Ну как, разрешаешь? — спрашивает он шепотом.

Я не представляю, о чем речь, но готова без раздумий согласиться. Однако прежде чем выпалить «да» на непонятный мне вопрос, я мысленно считаю до трех. А затем уточняю:

— Разрешаю что?

— Позвонить тебе сегодня вечером.

Точно. Он вернулся к разговору у прилавка, как будто Райл нас не прерывал.

Я закусываю нижнюю губу. Меня тянет сказать «да», ведь я хочу, чтобы Атлас позвонил, — и в то же время он должен понять: необходимость прятаться в кладовке — это, возможно, только начало. Вероятно, в том же духе будут проходить и другие наши встречи, поскольку Райл всегда будет маячить поблизости, учитывая, что он отец моего ребенка.

— Атлас… — начинаю я таким тоном, словно сообщаю нечто ужасное.

— Лили, — произносит он с улыбкой, словно ничего ужасного я сообщить не могу.

— В моей жизни много сложностей.

— Я помогу тебе с ними справиться.

— Боюсь, что с твоим появлением все станет еще сложнее.

Он поднимает брови.

— Кому станет сложнее? Тебе или Райлу?

— Его проблемы превратятся в мои. Он отец моей дочери.

Атлас наклоняет лицо чуть ближе к моему.

— Разумеется. Он ее отец. Но не твой муж. Ты не должна из заботы о его чувствах отказываться от, вероятно, одной из важнейших вещей в своей жизни. Второй по важности.

Он говорит так убежденно, что мое сердце начинает бешено колотиться. Одной из важнейших вещей в моей жизни? Жаль, его вера в нас не передается воздушно-капельным путем.

— Второй по важности? А первая какая?

Он смотрит мне в глаза.

— Эмерсон.

Черт. Услышав от него, что для меня нет никого важнее дочки, я буквально таю. Однако беру себя в руки и сдерживаю улыбку.

— Ты же понимаешь, что проще мне не становится?

Атлас медленно качает головой.

— Лили, меньше всего на свете я хочу усложнять тебе жизнь.

Он приоткрывает дверь, впуская в кладовку свет, и пристально глядит на меня.

— Во сколько мне лучше позвонить?

Он так непринужденно это произносит, что у меня возникает желание притянуть его к себе и поцеловать — получить хотя бы часть его спокойствия и уверенности.

— Звони в любое время, — выдавливаю я, точно набрав в рот ваты.

Его взгляд на миг задерживается на моих губах и словно пронизывает мое тело сверху донизу. А затем Атлас выходит, прикрыв за собой дверь, и я остаюсь в кладовке одна.

Я это заслужила.

К моим щекам приливает краска. Накатывает все и сразу: стыд, растерянность, страсть… Так я и стою, пока не слышу отдаленное звяканье колокольчика.

Немного спустя Алиса заглядывает в кладовку и видит, что я обмахиваю лицо ладонями. Я тут же роняю руки по швам, пытаясь скрыть, как на меня действует общение с Атласом.

— Ты прятала его в кладовке? — с укором спрашивает Алиса.

— Знаю. — Я стыдливо опускаю плечи.

— Лили-Лили… — Ее голос звучит разочарованно. А как, по ее мнению, мне следовало поступить? Подвести их друг к другу, напомнить о старом знакомстве? — Ну, то есть я рада, что ты не растерялась, но… ты спрятала человека в кладовке! Затолкала туда, как старое пальто!

Я возвращаюсь к прилавку, Алиса за мной.

— У меня не было выбора. Атлас — единственный на свете мужчина, которого Райл никогда не одобрит на роль моего бойфренда.

— Мне жаль тебя расстраивать, но есть лишь один кандидат, которого одобрит Райл, — он сам.

Я не отвечаю, так как боюсь, что она права.

— Погоди, — настораживается Алиса. — Вы с Атласом встречаетесь?

— Нет.

— Ты сама сказала, что он единственный, кого Райл не одобрит…

— Я другое имела в виду. Увидев Атласа здесь, Райл заподозрит, что мы встречаемся.

— Я чувствую себя за бортом, — обиженно заявляет Алиса, облокачиваясь на прилавок. — Ты срочно должна ввести меня в курс дела!

— Какого еще дела? — Я притворяюсь, что занята: придвигаю к себе вазу с букетом и меняю местами отдельные цветы.

Алиса отбирает у меня вазу.

— Он принес тебе обед. С чего бы ему это делать, если вы не общаетесь? А если вы вовсю общаетесь, почему ты не рассказала мне?

Я тяну вазу к себе.

— Вчера мы случайно встретились на улице. Ничего такого. Я увидела его впервые с тех пор, как была беременна.

Алиса вновь забирает вазу.

— Я каждый день встречаю старых друзей. Но поесть они мне не приносят. — Она подталкивает вазу обратно ко мне.

Эта ваза у нас — что-то вроде раковины в «Повелителе мух». Тот, у кого она в руках, получает право высказаться.

— Видимо, среди твоих знакомых нет шеф-поваров. Повара постоянно так делают — готовят для друзей. — Я передаю вазу, однако Алиса молчит. Зато так буравит меня взглядом, как будто пытается прочесть мои истинные мысли за пеленой слов, которые считает ложью. Я вновь беру вазу. — Ничего не было, правда. Во всяком случае, пока. Если что-то случится — ты узнаешь первой.

Похоже, Алису мой ответ устраивает, но, прежде чем она отводит взгляд, я замечаю в ее глазах странный проблеск. Печаль? Беспокойство? Я не допытываюсь, потому что знаю, насколько ей нелегко. Какой бы мужчина ни принес мне обед, Алисе будет немного грустно, что это не ее брат.

Думаю, в ее идеальном мире идеальный Райл никогда меня не бил и мы по-прежнему дружим семьями.

— Когда имеешь дело с палтусом, держи нож вот так. — Я показываю, как чистить рыбу с хвоста.

Тео сразу отворачивается.

— Фу, — морщится он, прикрывая рот ладонью. — Я, пожалуй, пас. — И отходит к другому концу стола, подальше от кулинарного мастер-класса.

— Я всего лишь чищу рыбу. Даже не потрошу.

Тео имитирует рвотные позывы.

— Мне неинтересно готовить еду. Лучше проведу тебе сеанс. — Он усаживается на край стола. — Значит, ты написал Лили?

— Да.

— Она ответила?

— Можно и так сказать. Прислала короткое сообщение. Я решил отнести ей обед, чтобы узнать, в каком она настроении.

— Смелый шаг.

— Раньше, если дело касалось нас двоих, я вел себя слишком осторожно. Вот и решил показать ей, что теперь все иначе.

— Надеюсь, — замечает Тео, — ты не ляпнул что-нибудь еще про рыб, про берег или…

Зря я тогда рассказал ему, как процитировал «В поисках Немо». Не хочу дослушивать его шутку.

— Хватит, эксперт малолетний! Ты и с девчонками-то, наверное, ни разу не говорил!

Тео усмехается, и все же я украдкой замечаю, что парнишка смущен. Он замолкает, хотя вокруг царит суматоха. Кроме нас на кухне еще как минимум человек пять. Правда, все так увлеченно работают, что не обращают на нас внимания.

— Тебе кто-нибудь нравится? — спрашиваю я.

Тео пожимает плечами.

— Вроде того.

Подобные беседы обычно проходят в одностороннем порядке. Тео любит задавать вопросы, а сам отвечает неохотно, так что я осторожно прощупываю почву.

— Ясно. — Стараюсь реагировать буднично, чтобы он развил тему. — И кто же она?

Тео смотрит на свои ладони, ковыряя заусенец на большом пальце, но от меня не укрывается, что его плечи немного поникают. Как будто я сделал что-то не то.

А может, сказал.

— Или это он? — уточняю я шепотом, чтобы не услышали посторонние.

Тео вскидывает взгляд. Ему нет нужды что-то подтверждать или отрицать, я вижу правду в его испуганных глазах.

— Вы учитесь в одном классе?

Тео отвечает не сразу. Возможно, я первый, кому он доверяет эту часть себя, поэтому я проявляю должную деликатность. Пусть увидит поддержку с моей стороны, как и, надеюсь, со стороны своего отца.

Тео окидывает взглядом кухню, проверяя, не вертится ли кто-то поблизости.

— Мы ходим в один математический кружок. Уже год, — выпаливает он, словно отпуская слова на волю, чтобы больше не повторять их никогда.

— Отец в курсе?

Тео мотает головой и сглатывает комок в горле. Его явно одолевают тревожные мысли.

Я откладываю нож и мою руки в ближайшей к Тео раковине.

— Я давно знаю твоего отца. И не зря считаю его одним из лучших друзей. В моем окружении плохих людей нет. — Похоже, мои слова приободрили Тео, хотя ему неловко. Очевидно, он предпочел бы сменить тему. — Я посоветовал бы написать тому, кто тебе нравится, но ты, возможно, единственный двенадцатилетка на земле, у которого нет мобильника. Боюсь, ты никогда ни с кем не сойдешься. Так и умрешь — одиноким и без телефона.

Тео рад, что я перешел на шутливый тон.

— Хорошо, что ты стал поваром, а не психотерапевтом. Говняные у тебя советы.

— Попрошу! Отличные советы, как по мне.

— Тебе, конечно, виднее. — Тео возвращается со мной к разделочной доске. — Ты пригласил Лили на свидание, когда пришел к ней на работу?

— Нет. Приглашу сегодня вечером. Я позвоню ей из дома. — Протискиваясь мимо Тео к морозилке, я взъерошиваю ему волосы.

— Атлас?

Я останавливаюсь. В глазах мальчика беспокойство. Но он не успевает ничего сказать, потому что на кухню заходит один из официантов и протискивается между нами. Впрочем, все понятно и без слов.

— Не волнуйся, Тео, наши сеансы конфиденциальны.

— Хорошо. Только учти: если настучишь папе, я расскажу ему про тебя. Как тупо ты подкатываешь к девушкам, — хихикает Тео и, кривляясь, добавляет: — Мы наконец-то приплыли, рыбка моя!

Я сверкаю на него глазами.

— Такого я не говорил!

Тео указывает пальцем вдаль:

— Гляди! Там пляж! Вижу землю!

— Перестань.

— Лили, караул! Наш корабль затонул!

Он так и ходит за мной хвостом, пытаясь меня поддеть, пока смена его отца не заканчивается. Я еще никогда так не радовался, что остаюсь один.

Почти полдесятого, и ни одного пропущенного звонка. Эмерсон спит уже полтора часа. Просыпается она обычно в шесть утра. Я ложусь около десяти вечера, ведь если не сплю как минимум восемь часов — превращаюсь в зомби. Хотя, если Атлас не позвонит до десяти, я, скорее всего, вообще не усну. Видимо, надо было еще сотню раз извиниться перед ним за кладовку.

Я направляюсь в ванную, чтобы приступить к вечернему уходу за кожей. Не забываю про телефон. Я повсюду таскаю его с собой — с тех пор как Атлас принес мне обед и пообещал позвонить. Наверное, стоило уточнить, что значит «вечером».

Быть может, для него это «в одиннадцать», а для меня «в восемь».

Вероятно, и об утре с ночью наши представления расходятся. Он — успешный шеф-повар, который лишь после полуночи приходит домой отдохнуть, а я уже с семи вечера в пижаме.

Мой телефон оживает, но это не обычный звонок. Звук такой, словно со мной хотят связаться по «Фейстайму».

Пожалуйста, только не Атлас!

Я не готова к видеозвонку, я же нанесла скраб!.. Гляжу на экран — ну, разумеется, Атлас.

Нажимаю «ответить» и мгновенно разворачиваю экран в другую сторону, чтобы Атлас не увидел моего лица. Кладу телефон на бортик раковины, а сама начинаю умываться.

— Ты спрашивал, можно ли мне позвонить. Про камеры речи не было.

— Я все равно тебя не вижу, — усмехается он.

— Да, потому что я смываю косметику и готовлюсь ко сну. Тебе и не нужно меня видеть.

— Нужно, Лили.

От его голоса по коже пробегают приятные мурашки. Я беру телефон и разворачиваю экраном к себе, состроив выражение «я же говорила». На мне ночная рубашка, которую, возможно, носила еще моя бабушка, мои мокрые волосы обернуты полотенцем, а лицо покрыто зеленоватой пенистой субстанцией.

Улыбка у Атласа сексуальная. Одетый в белую футболку, он сидит на кровати, прислонившись спиной к черному деревянному изголовью. Я лишь однажды была у него дома и в эту спальню не заходила. Стена позади кровати голубая, цвета джинсов.

— Ради этого стоило позвонить по видеосвязи, — усмехается Атлас.

Я кладу телефон обратно на раковину, на этот раз экраном к себе, и смываю остатки скраба.

— Спасибо за обед.

Пасты вкуснее я в жизни не пробовала. Хотя она простояла два часа, прежде чем у меня выдалась минутка, чтобы ее съесть.

— Значит, паста «Почему ты меня игнорируешь?» тебе понравилась?

— Она удалась на славу. Ты и сам знаешь. — Закончив с умыванием, я иду в спальню. Ложусь на бок, а телефон прислоняю к подушке. — Как прошел день?

— Отлично, — отвечает Атлас.

Его интонация не слишком-то меня убеждает. Я строю рожицу, давая понять, что не верю.

Он ненадолго отводит взгляд, о чем-то задумавшись.

— Непростая выдалась неделя. Но все налаживается. — Его губы изгибает легкая улыбка, и я тоже поневоле улыбаюсь.

Я даже не ломаю голову, о чем бы еще поговорить, потому что рада смотреть на него и в тишине. Сколько угодно.

— Как называется твой новый ресторан?

Вообще-то я уже в курсе, но Атласу ни к чему знать, что я его гуглила.

— «Корриганс».

— А еда там такая же, как в «ЛВБ»?

— Почти. Высокая кухня с итальянскими мотивами. — Он ложится на бок и прислоняет телефон к чему-то напротив, повторяя мою позу. Словно в старые добрые времена, когда мы допоздна болтали у меня в комнате. — Довольно обо мне. Ты-то как? Как твой цветочный бизнес? Как дочка?

— Не слишком ли много вопросов?

— У меня их еще больше, ответь хотя бы на эти.

— Ладно. Ну что ж, у меня все хорошо. Постоянно чувствую себя измотанной, но, думаю, это нормально для бизнес-леди и по совместительству одинокой мамы.

— Ты не выглядишь измотанной.

— Все дело в хорошем освещении, — усмехаюсь я.

— Когда твоей дочке исполнится год?

— Одиннадцатого числа. Как же быстро летит время, с ума сойти!

— Меня поразило, насколько она похожа на тебя.

— Правда?

Он кивает.

— А с магазином все хорошо? Тебе нравится там работать?

— Более-менее, — пожимаю я плечами.

— Более-менее?

— Даже не знаю. Кажется, я устала от магазина. Или в принципе устала. Много кропотливой работы, а доход не такой уж большой. То есть я, конечно, горжусь, что все выстроила с нуля и довольно успешно, однако порой я мечтаю о монотонных буднях где-нибудь на фабрике.

— Понимаю, — говорит Атлас. — Мысль о том, что можно прийти домой и не думать о работе, крайне заманчива.

— А тебя когда-нибудь утомляла работа шеф-повара?

— Да постоянно. Честно говоря, поэтому я и открыл «Корриганс» — решил немного разгрузить себя на кухне и сосредоточиться на роли ресторатора. Несколько вечеров в неделю я все еще готовлю, но бóльшую часть времени руковожу бизнесом.

— Вечера — это ведь самое безумное время для повара?

— Ты права. И все же вечерок-другой для свиданий я выкроить могу.

Я улыбаюсь и чувствую, что краснею.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — спрашиваю я, теребя одеяло.

— Да. Ты согласна?

— Ага. Освобожу один из вечеров.

Теперь мы оба улыбаемся. И вдруг Атлас принимает серьезный вид.

— Можно задать тебе неудобный вопрос?

— Давай, — говорю я, стараясь скрыть волнение.

— Сегодня днем ты упомянула, что в твоей жизни много сложностей. Если у нас… между нами… что-то завяжется, это правда взбесит Райла?

— Да, — не колеблясь, отвечаю я.

— Почему?

— Он тебя не любит.

— Именно меня или в целом мужчин, которые могут с тобой встречаться?

Я хмурюсь.

— Именно тебя.

— Из-за той драки в ресторане?

— Много из-за чего, — признаюсь я и, прихватив телефон, переворачиваюсь на спину. — Он считает, что почти все наши ссоры произошли по твоей вине. — Атлас выглядит растерянным, поэтому я продолжаю — впрочем, не слишком вдаваясь в подробности: — Помнишь, я когда-то вела дневники?

— Помню. Ты не разрешала мне в них заглядывать.

— В общем, Райл их нашел. И прочитанное ему не понравилось.

Атлас вздыхает.

— Мы же были детьми.

— Похоже, ревность не имеет срока годности.

Атлас на миг сжимает губы, словно борясь с мрачными мыслями.

— Мне ужасно не нравится, что ты переживаешь из-за его вероятной реакции на события, которые еще даже не случились. Тем не менее я понимаю. Такие уж обстоятельства. — Он ободряюще смотрит на меня. — Будем двигаться постепенно, согласна?

— Очень маленькими шажками, — добавляю я.

— Договорились. Маленькими шажками. — Атлас поправляет подушку под головой. — Я видел, как ты строчила в дневниках. И все время гадал, что ты писала обо мне. Если писала, конечно.

— Кроме тебя, я почти ни о чем не писала.

— У тебя остались эти тетради?

— Да, в шкафу. В коробке.

Атлас садится.

— Почитай мне.

— Ну уж нет. Ни за что.

— Лили.

Я не могу зачитать ему свои подростковые бредни по «Фейстайму»! При одной мысли об этом я заливаюсь румянцем.

— Пожалуйста.

Я прячу лицо в ладонях.

— Нет! И не проси.

Ох уж эти голубые глаза… Если он не перестанет смотреть на меня таким щенячьим взглядом, я волей-неволей уступлю.

Атлас понимает, что надолго меня не хватит.

— Лили, я много лет умирал от желания узнать, что ты обо мне думаешь. Всего один абзац.

Ну как мне ему отказать? Я со вздохом бросаю телефон на кровать. Сдаюсь.

— Подожди пару минут.

Я иду к шкафу с одеждой и достаю с верхней полки коробку. Затем приношу ее на кровать и начинаю листать дневники в поисках того, что не стыдно озвучить.

— О чем ты хочешь услышать? О нашем первом поцелуе?

— Нет, мы же двигаемся постепенно, забыла? — дразнит меня Атлас. — Как насчет одной из первых записей?

Так гораздо проще. Я листаю первый дневник и наконец выбираю отрывок — достаточно короткий и не слишком унизительный.

— Помнишь тот вечер, когда я пришла к тебе в слезах, потому что мои родители поссорились?

— Помню. — Атлас вальяжно располагается на подушке, закинув руку за голову.

Я закатываю глаза.

— Ага, устраивайся поудобнее и смотри, как я позорюсь.

— Лили, это же я. Мы с тобой. Тут нет ничего унизительного.

Его голос, как всегда, действует на меня успокаивающе. Я сажусь по-турецки с телефоном в одной руке и дневником в другой и начинаю читать.

Когда я дочитываю, Атлас не улыбается. В его проникновенном взгляде столько чувства, что мне становится трудно дышать.

— Мы были такие юные… — В его голосе проскальзывает печаль.

— Да. Слишком юные для того, что на нас навалилось.

Атлас рассеянно кивает. Настроение беседы изменилось, и я уверена, что мыслями он где-то далеко. Я вспоминаю, как чуть раньше он ушел от моих расспросов, сказав: «Непростая выдалась неделя».

— Что тебя тревожит?

Сперва я думаю, что он опять отделается общей фразой, однако он вздыхает и поправляет подушку, а затем говорит:

— Какой-то вандал атаковал мои рестораны.

— Оба?

Атлас кивает.

— Все началось пару дней назад.

— Как думаешь, это кто-то из знакомых?

— На видео с камеры наблюдения я его не узнал; впрочем, и запись не самая четкая. В полицию я пока не обращался.

— Почему?

Он хмурит брови.

— Кто бы это ни был, он выглядит намного младше меня. Возможно, подросток. Боюсь, он оказался в той же ситуации, что и я когда-то. Остался без дома. — Его взгляд становится мягче. — И вдруг у него нет своей Лили, которая его спасет?

Я сглатываю комок в горле, надеясь, что Атлас не догадывается, какие чувства бушуют у меня внутри. Он не впервые упоминает, что я его спасла, и всякий раз меня так и тянет возразить. Я его не спасала. Только влюбилась в него, вот и все.

И я понимаю, почему влюбилась. Какого еще ресторатора судьба вандала беспокоит больше, чем ущерб, который тот нанес?

— Заботливый Атлас, — шепчу я.

— Что? — переспрашивает он.

Я не собиралась произносить это вслух.

— Ничего, — выдавливаю я, чувствуя, как краска заливает шею.

Атлас придвигается ближе к экрану. На его лице легкая улыбка.

— Вернемся к дневнику. Я все думал, не догадалась ли ты, что я отлично вижу окно твоей спальни, ведь после того вечера ты очень уж часто оставляла свет включенным.

Я радуюсь тому, что Атлас разрядил обстановку.

— У тебя не было телевизора, вот я и придумала тебе развлечение.

— Теперь ты обязана показать мне остальные записи!

— Нет.

— Сегодня ты закрыла меня в кладовке. Если позволишь мне прочесть дневники, считай, что извинилась.

— Я думала, ты не обиделся.

— Может, это отсроченная обида. Да, точно… — Он начинает медленно кивать. — Теперь чувствую. Я смертельно обижен!

Я хохочу. Внезапно со стороны коридора доносится хныканье Эмми. Как же не хочется прерывать разговор! Но я не из тех матерей, у которых дети кричат до хрипоты.

— Дочка проснулась. Мне пора. А с тебя свидание.

— Назови время, — отзывается Атлас.

— Я не работаю по воскресеньям, так что вечер субботы — в самый раз.

— Суббота уже завтра, — напоминает он. — А мы хотели двигаться постепенно.

— Ну… Это и есть постепенно, если вести отсчет со дня нашего знакомства. Между знакомством и первым свиданием прошло много лет.

— В шесть тебя устроит?

— Более чем, — улыбаюсь я.

Однако Атлас хмурится.

— Стоп. Завтра я не могу. Вот черт! Мы проводим банкет, я нужен в ресторане. Как насчет воскресенья?

— В воскресенье я целый день с Эмерсон. Я бы подождала, прежде чем знакомить вас ближе.

— Понимаю, — кивает Атлас. — Тогда в следующую субботу?

— Хорошо. Как раз успею договориться, чтобы кто-нибудь посидел с Эмми.

Атлас расплывается в улыбке.

— Значит, свидание? — Он встает с кровати и начинает мерить шагами спальню. — А по воскресеньям ты дома, да? Тогда можно я позвоню тебе в это воскресенье?

— Под словом «позвоню» ты подразумеваешь видеочат? На этот раз я хочу подготовиться.

— Тебе незачем готовиться. И да, я позвоню по «Фейстайму». Зачем тратить время на обычный звонок, если можно на тебя полюбоваться?

Мне нравится, когда Атлас флиртует. Чтобы сдержать ухмылку, я кусаю нижнюю губу.

— Спокойной ночи.

— И тебе, Лили.

Прощаясь, он пристально смотрит мне в глаза, отчего внутри у меня все сладко сжимается. Завершив звонок, я падаю лицом в подушку. И визжу, как будто мне снова шестнадцать.

— Покажи фото, — требует Тео.

Он сидит на ступеньках у задней двери ресторана, наблюдая, как я выбрасываю в контейнер битое стекло и несколько мешков с другим мусором, оставшимся после третьего происшествия. Сегодня утром мне позвонил Брэд и сообщил, что в «ЛВБ» опять кто-то побывал. Теперь Брэд и Тео помогают мне с уборкой, хотя я просил их остаться дома. Мне совестно, когда сотрудникам приходится ехать на работу в единственный на неделе выходной.

— У меня нет ее фотографии.

— Она такая уродина?

Я швыряю коробку с осколками в бак.

— Нет, она сногсшибательная и явно слишком крута для меня.

— Уродины тебе тоже не по зубам, — парирует Тео. — Она что, не ведет соцсети?

— Ведет, но у нее закрытый профиль.

— Она нигде не добавляла тебя в друзья? Ни на «Фейсбуке»*, ни в «Инстаграме»*? А «Снэпчат» у тебя установлен?[1]

— Ты-то откуда знаешь про «Снэпчат»? У тебя и телефона-то нет.

— У меня свои источники.

Брэд спускается на задний двор с пакетом для мусора, раскрывает его, и мы продолжаем собирать туда осколки и хлам. Тео остается на ступеньках.

— Я бы помог, но только что принял душ, — разводит он руками.

— Ты мылся вчера, — возражает Брэд.

— Да, и я по-прежнему чистый. — Тео вновь переводит взгляд на меня. — У тебя есть соцсети?

— Нет на них времени.

— И как же ты понял, что у нее закрытый профиль?

Да, вынужден признать, я время от времени искал Лили в сети. И что? Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не гуглил своих прежних знакомых.

— Когда-то я пробовал ее найти. Но чтобы посмотреть ее страничку, надо было зарегистрироваться.

— Ну так создай профиль и добавься к ней в друзья, — советует Тео. — Хватит себе жизнь усложнять.

— Понимаешь, бывший муж Лили меня невзлюбил, и если он увидит меня в списке ее друзей, у нее могут возникнуть проблемы.

— А за что он тебя невзлюбил? — интересуется Тео.

— Однажды мы подрались. Прямо здесь, в ресторане, — киваю я в сторону здания.

Тео приподнимает брови.

— Вот так взяли и подрались? По-настоящему?

— Стоп. — Брэд застывает с пакетом в руке. — Так это был муж Лили?

— Я думал, ты в курсе.

— Никто не знал, что это за парень и почему вы сцепились. Кстати, ты тогда впервые на наших глазах вышвырнул кого-то из ресторана. Теперь понятно почему.

Я не обсуждал этот случай с коллегами. Помню, тем вечером я уехал домой сразу после драки, и никто не успел меня расспросить. А на следующее утро, когда я пришел на работу, коллеги, вероятно, смекнули, что я не настроен на беседу.

— Из-за чего вы поцапались? — допытывается Тео.

Я искоса гляжу на Брэда, ведь он знает, чего натерпелась Лили. Она обо всем рассказала ему и Дэрину, когда гостила у меня дома. Однако Брэд всем своим видом показывает, чтобы я сам решал, доверить ли Тео правду. И хотя я почти никогда не лгу, разглашать чужие тайны я не вправе. Поэтому бормочу:

— Уже не помню.

Думаю, Тео не помешало бы на чужом примере узнать, как ни в коем случае нельзя обращаться с близкими, и все же мне неудобно рассказывать о Лили, когда ее нет рядом. По-хорошему мне вообще не следовало вмешиваться в ее личные дела, хотя, даже повернув время вспять, я поступил бы точно так же. Да, я повел себя незрело, ввязавшись в драку, но все могло закончиться куда хуже. Мне хотелось не просто ударить Райла. Такой злости я еще ни к кому не испытывал — даже к матери и отчиму. Даже к отцу Лили.

Одно дело презирать кого-то из-за его отношения ко мне, и совсем другое, если страдает человек, которого я ценю больше всего на свете. Совершенно другой уровень злости.

У меня в кармане вибрирует телефон. Я быстро его достаю — Лили перезванивает мне по «Фейстайму». Когда я набрал ей час назад, она была за рулем и пообещала связаться со мной из дома.

После пятничного звонка мы обменялись парой-другой сообщений, и я с нетерпением ждал нового разговора с глазу на глаз.

— Это она? — встрепенувшись, спрашивает Тео.

Я киваю и поднимаюсь мимо него по ступенькам. Тео вскакивает и спешит вслед за мной в ресторан.

— Да ладно? — оборачиваюсь я.

— Мне интересно, как она выглядит!

Я рискую пропустить звонок, поэтому провожу пальцем по экрану, в то же время пытаясь выдворить парня на улицу.

— Уймись, я сделаю скриншот. А теперь иди помоги отцу.

Связь уже подгрузилась, а этот упрямец все еще рвется ко мне.

— Привет! — улыбаюсь я Лили.

— Привет! — отвечает она с экрана.

— Дай посмотреть! — шипит Тео и тянет из-за двери руку, пытаясь выхватить у меня телефон.

— Секундочку, Лили. — Я прижимаю телефон к груди, чтобы она ничего не увидела, а затем пошире открываю дверь и выталкиваю Тео на верхнюю ступеньку. — Брэд, забери своего сына!

— Тео, иди сюда! — зовет Брэд. — Нужна твоя помощь.

Мальчишка повинуется и, ссутулив плечи, бредет к отцу.

— Я же помылся! — ворчит он.

Я захлопываю дверь и отнимаю телефон от груди. Лили хохочет.

— Что это было?

— Ничего. — Я иду в кабинет и запираю для надежности дверь. Сажусь на диван. — Как твои дела?

— Хорошо. Мы с Эмми только что обедали с мамой и ее бойфрендом. Посидели в небольшой закусочной на Борден-стрит. Все прошло очень мило.

— Как твоя мама?

Мы еще не говорили о ее родителях. Лишь однажды она упомянула о смерти отца.

— У нее все прекрасно, — отвечает Лили. — Она встречается с мужчиной по имени Роб. Выглядит счастливой, хотя немного странно наблюдать за влюбленной мамой… Впрочем, Роб мне нравится.

— Твоя мама теперь живет в Бостоне?

— Да. Переехала после смерти отца. Поближе ко мне.

— Отлично. Я рад, что у тебя здесь родня.

— А у тебя? Твой дядя все еще тут, в Бостоне?

Дядя?

Ах да. Я ей не говорил.

— Насчет дяди… — Я опускаю взгляд. Даже не помню, что тогда наплел — столько воды утекло. — Мой дядя умер, когда мне было девять, Лили.

Она недоуменно хмурится.

— Да нет же, ты перебрался к дяде в восемнадцать. Поэтому и уехал в Бостон.

Я вздыхаю. Как бы я хотел отмотать время назад и переиграть бóльшую часть того, что сделал и сказал. Или не сказал в надежде пощадить ее чувства. Наверное, мы все хотели бы прожить по-другому свои подростковые годы, если бы выдалась такая возможность.

— Я тебе солгал. Тогда у меня уже не было никакого дяди.

— Что? — Лили качает головой, пытаясь понять. Впрочем, непохоже, чтобы она сердилась. Скорее озадачена. — К кому же ты тогда переехал?

— Ни к кому. Я не мог вечно прятаться у тебя в спальне. Я чувствовал, что это плохо закончится, а кроме тебя мне во всем городе никто не помог бы. В Бостоне были приюты, новые возможности… Я солгал про дядю, чтобы ты обо мне не беспокоилась.

Лили откидывает голову назад, упирается затылком в изголовье кровати и на мгновение прикрывает глаза.

— Атлас. — В ее голосе звучит сочувствие. Когда она вновь глядит на меня, я понимаю, что она борется со слезами. — Даже не знаю, что сказать. Я думала, у тебя есть родные.

— Прости за ложь. Я поступил так не назло тебе, а чтобы тебя оградить…

— Не извиняйся, — перебивает Лили. — Ты правильно сделал. Близились холода, и в заброшенном доме ты мог не пережить зиму. — Она смахивает слезу. — Не представляю, как тяжело тебе пришлось. Переехать в Бостон в таком возрасте… Без денег, без семьи…

— Тем не менее сработало, — жизнерадостно говорю я. — Все получилось как нельзя лучше. — Я невольно ее расстроил, так что теперь пытаюсь поднять ей настроение. — Забудь о том, какими мы были. Главное, какие мы сейчас.

Она улыбается.

— Где ты? Это твой кабинет?

— Да. — Я поворачиваю экран и показываю ей комнату. — Он небольшой. Только диван и компьютерный стол. Я редко здесь бываю. Почти все время провожу на кухне.

— Ты сейчас в «ЛВБ»?

— Ага. Оба ресторана по воскресеньям закрыты. Я заехал прибраться.

— Хочу поскорее побывать в «Корриганс»! Мы ведь туда пойдем в субботу?

Я усмехаюсь:

— Ну уж нет. Ни за что не поведу тебя на свидание в свой ресторан. Коллеги слишком яро интересуются моей личной жизнью.

— Забавно, — с ухмылкой говорит Лили, — мне тоже интересна твоя личная жизнь.

— Для тебя у меня секретов нет. Что ты хочешь знать?

После недолгих раздумий она отвечает:

— Хочу знать, какие люди тебя окружают. Когда мы были подростками, ты был одинок; теперь ты взрослый мужчина, у тебя бизнес, друзья… целая жизнь, о которой я не имею представления. Кто в твоей банде, Атлас Корриган?

На этот вопрос я могу только рассмеяться.

Однако Лили серьезна, и я делаю вывод, что она спрашивает не из праздного любопытства. Она обо мне тревожится. Я ласково гляжу на нее, надеясь хотя бы немного успокоить.

— С некоторыми моими друзьями ты уже познакомилась, когда оставалась в моем доме. Семьи у меня нет, но я не чувствую себя обделенным. Я доволен своей карьерой, да и жизнью в целом. — Помолчав, я добавляю без тени лукавства: — Даже счастлив, если ты об этом.

Уголок ее губ приподнимается.

— Прекрасно. Я постоянно гадала, как сложилась твоя судьба. Безуспешно пыталась найти тебя в соцсетях.

У меня вырывается смешок, так как на ум приходит недавний разговор с Тео.

— Я особо не сижу в интернете. — Тео вряд ли одобрит, если я признаюсь Лили в том, что не вылезал бы из соцсетей, будь ее профили открыты. Это может ее отпугнуть. — У моих ресторанов есть аккаунты, но их ведут мои сотрудники. — Я откидываюсь на спинку дивана. — У меня нет времени на соцсети. Пару месяцев назад я установил «ТикТок». Зря. Целую ночь там залипал и наутро пропустил совещание. Поэтому в тот же день я удалил эту заразу.

Лили смеется.

— Все бы отдала, чтобы поглядеть, как ты снимаешь ролики для «ТикТока».

— Не дождешься.

Лили начинает усаживаться поудобнее, однако замирает.

— Секундочку. Мне надо положить телефон.

Она выпускает телефон из руки, но, похоже, не замечает, что он на что-то натыкается и остается лежать под углом. Камера все еще направлена на Лили, и я вижу, как она отнимает Эмерсон от одной груди и прикладывает к другой. Всего пара секунд — я и осознать не успеваю, что происходит.

Наверное, Лили не ожидала, что попадет в кадр. Как только она понимает — округляет глаза и тянет руку к телефону. У меня темнеет экран. Затем вновь появляется ее лицо. Она прикрывает глаза ладонью.

— Прости.

— За что?

— Кажется, я только что засветила грудь.

— Так зачем извиняться? Это я должен сказать спасибо.

Лили улыбается.

— Что ж, ничего нового ты не увидел. — Она мило и смущенно пожимает плечами, а затем подкладывает подушку под руку, которой держит Эмерсон. — Я пытаюсь отлучить ее от груди, ведь ей почти год. Мы уже перешли на одно кормление в день, но воскресенья — особый случай, потому что я все время с ней. — Лили морщится. — Извини. Кому интересны все эти мамкины подробности?

— Вряд ли ты найдешь хоть одну тему, которая покажется мне скучной.

— К свиданию непременно найду. Обещаю. — Лили решает, что я бросаю ей вызов.

Она отводит взгляд от экрана. Эмерсон я не вижу, но все понимаю по улыбке. Лили так улыбается, только глядя на дочку или рассказывая о ней. Это гордая улыбка, одна из моих самых любимых.

— Эмми засыпает, — шепчет Лили. — Мне пора.

— Да и мне. — Не хочу взваливать на Брэда и Тео всю уборку во дворе.

— Могу позвонить тебе сегодня вечером, если ты не против, — предлагает Лили.

— Разумеется, не против.

Тут я вспоминаю, что Тео требовал фотографию, поэтому перед завершением звонка быстро делаю скриншот. Раздается характерный звук, и Лили с любопытством склоняет голову набок.

— Мне показалось или ты…

— Хочу твое фото на память, — быстро оправдываюсь я. — До скорого, Лили!

Я нажимаю отбой, пока не умер от стыда. Я и подумать не мог, что раздастся этот звук и она его услышит! Надеюсь, Тео оценит мои старания.

Когда я выхожу из кабинета, Брэд подметает пол на кухне. Я в замешательстве — ведь тут уже убрали после закрытия ресторана, а вандал орудовал только во дворе.

— Разве тут вчера не подмели?

— Все в порядке, я просто делаю вид, что подметаю, — говорит Брэд и, заметив мое удивление, объясняет: — Я хотел, чтобы во дворе прибрался Тео. Очень уж рьяно он отлынивал. Это воспитательный момент.

— А. Тогда понятно.

Оставляю Брэда подметать чистый пол, а сам выхожу во двор.

Тео с гримасой отвращения двумя пальцами поднимает что-то с земли.

— Фу, гадость! — бормочет он, выбрасывая мусор в пакет. — Тебе нужно нанять охранника или вроде того. Это уже перебор.

А что, неплохая идея.

Я показываю Тео снимок экрана, на котором запечатлел Лили.

Он изумленно вскидывает брови.

— Это она?

— Она. — Я кладу телефон в карман и забираю у Тео мешок с мусором.

— Теперь все ясно. — Тео садится на верхнюю ступеньку.

— Что ясно?

— Почему при ней ты сам не свой и несешь всякую ерунду.

Я не согласен насчет ерунды, но в одном Тео прав: она безумно красива, и временами я действительно становлюсь сам не свой.

— Жду не дождусь, когда ты начнешь с кем-нибудь встречаться, — оборачиваюсь я к Тео. — Мало тебе не покажется.

— Все хорошо, мам. Честное слово. — Я держу телефон, зажав его между щекой и плечом. — Я уже у Алисы. Ей это совсем не в тягость.

— Уверена? Роб сказал, что мог бы посидеть с Эмми.

— Нет, Роб пусть заботится о тебе.

— Что ж. Передай Эмми извинения от Мамбы.

— Мамба? Так теперь тебя называть?

— Как вариант, — говорит мама. — Мне не нравится «бабушка».

С тех пор как родилась Эмми, мама придумала уже четыре альтернативы слову «бабушка». Пока ни одна не прижилась.

— Люблю тебя, мам. Выздоравливай!

— И я тебя люблю.

Я завершаю звонок и вынимаю дочку из детского кресла. К счастью, место, где обычно паркуется Райл, пустует. Я не планировала сюда приезжать, вот только на этой неделе мама и Эмми подхватили один и тот же вирус.

Вчера, когда я увозила Эмерсон от мамы, у дочки немного поднялась температура. В два часа ночи жар усилился, и никакие лекарства не помогали его сбить. Впрочем, наутро температура снизилась до нормальной, и я спокойно поехала в цветочный магазин. Однако днем с простудой слегла мама, так что мне пришлось забрать Эмми посреди рабочего дня. Я едва не ударилась в панику, ведь сегодня у меня свидание с Атласом. Думала, придется все отменить, но на помощь пришла Алиса.

Я не объяснила ей, зачем ищу няню. Только спросила, не сможет ли она вечером посидеть с Эмми, на что получила краткий ответ:

Я предупредила, что ночью у дочки поднималась температура. Впрочем, Эмми и Райли так много времени проводят вместе, что мы давно уже перестали волноваться, не заразит ли одна другую, — это все равно случается чуть ли не каждую неделю. Если уж на то пошло, Эмми могла подхватить простуду именно от Райли.

Я стучусь к Алисе, и та, открыв дверь, немедленно тянется к Эмерсон, забирает ее и стискивает в объятиях.

— Иди-ка сюда… Как же ты вкусно пахнешь! А Райли больше не пахнет как младенец. Так грустно… — Она распахивает дверь шире, приглашая меня в квартиру. Когда я захожу, держа сумку с детскими вещами, Алиса придирчиво рассматривает, во что я одета. — Стоп. — Она указывает на меня пальцем. — А это как понимать? Признавайся, почему отдаешь мне Эмми?

Мне совсем не хочется рассказывать, куда я иду, но это же Алиса. От нее ничего не утаишь. Она замечает, что я взволнована, и сразу понимает почему.

— На свидание собралась? — шепчет она, закрывая входную дверь. — Наверное, с тем греческим богом?

— Да. С Атласом. Только, пожалуйста, не говори брату.

Произнося это, я замечаю в гостиной Маршалла. Он мгновенно прижимает ладони к ушам и бубнит:

— Я ничего не слышал. Я ничего не видел. Ла-ла-ла-ла-ла. — Маршалл пересекает холл и скрывается на кухне.

Алиса только отмахивается — мол, не беспокойся.

— Он тебя не выдаст. Сохранит нейтралитет. — Алиса кивком направляет меня в гостиную и подносит Эмми к манежу, где играет Райли. — Гляди-ка, Райли, кто тут у нас!

При виде Эмми личико Райли озаряет улыбка. Девочки уже начинают показывать радость при встрече. Мне так нравится, что они близки по возрасту. Чем старше становится Эмми, тем незаметнее кажется эта разница в полгода.

— Куда он тебя пригласил?

Я приглаживаю складку на атласном комбинезоне, затем стряхиваю пушинку.

— В ресторан, где я еще ни разу не была. Надеюсь, я оделась не слишком нарядно.

— Это ваше первое свидание? Видно, как ты нервничаешь.

— Да, первое, и да, нервничаю. Но это не страшно. Я нервничаю в хорошем смысле. Я давно его знаю, поэтому нет ощущения, что иду на ужин с незнакомцем.

Алиса окидывает меня заботливым взглядом.

— Похоже, ты сгораешь от нетерпения… Наконец приходишь в себя.

Я нагибаюсь, чтобы поцеловать Эмми и Райли.

— Допоздна засиживаться не буду. Сейчас мне надо обратно в магазин, закрыть его и отпустить Люси. Атлас приедет за мной туда. Вернусь примерно в полдесятого, поэтому, если получится, не давай Эмми спать до моего приезда.

— А почему ты вернешься так рано? — разочарованно вздыхает Алиса.

— Я сегодня всю ночь не спала. Силы на исходе. А отменять свидание не хочу.

— Прелести материнства, — ворчит Алиса. — Обещаю не давать Эмми спать — а ты развлекись хорошенько. Выпей кофе или энергетик, что ли.

Я уже счет потеряла чашкам кофе, которые сегодня выпила.

— Люблю тебя. Спасибо, что выручила, — говорю я, направляясь к двери.

— Для этого и нужны подруги, — мурлыкает в ответ Алиса.

Чтобы вечер наступил быстрее, я скоротал время, поработав на кухне в «ЛВБ», пусть даже недостатка в персонале не было. Теперь от меня разит чесноком. В третий раз мою руки, чтобы избавиться от запаха, — безуспешно. А уже пора идти, иначе опоздаю на свидание.

Мы с Лили двигаемся шаг за шагом, поэтому я заеду за ней не домой, а на работу. Я даже не знаю, где она теперь живет. Возможно, все еще в многоквартирном доме, куда я заезжал пару лет назад, когда ей потребовалась помощь. Почему-то мы ни разу не обсуждали место жительства. Наверное, Лили даже не догадывается, что в этом году я продал прежний дом и перебрался в центр города. Интересно, далеко ли мы живем друг от друга.

— Чую одеколон, — отмечает Дэрин, проходя мимо. Он задерживается на полпути к холодильнику и, обернувшись, бегло окидывает меня взглядом. — Зачем тебе одеколон? И куда ты так разоделся?

Я нюхаю свои ладони.

— Разве я не пахну чесноком?

— Скорее планами на вечер. Уже уходишь?

— Да, ухожу. Но к закрытию вернусь. Думаю остаться тут на ночь. Вдруг поймаю незваного гостя, который зачастил в наши рестораны.

После нескольких дней затишья вандал нагрянул в четвертый раз. Прошлой ночью. К счастью, мы легко отделались — он всего лишь разбросал мусор. Убирать во дворе намного проще, чем перекрашивать стены, к тому же Брэд упорно заставляет сына помогать. Думаю, мне стоит дать Тео совет: чем активнее ты сторонишься конкретной работы, тем вероятнее тебе ее поручат.

Надеюсь, сегодня ночью я встречусь с вандалом лицом к лицу, попытаюсь узнать его мотивы и, быть может, договорюсь с ним без участия полиции. Я верю, что большинство конфликтов можно решить с помощью честной беседы, не привлекая никого извне. Впрочем, я пока не знаю, с кем имею дело.

На кухню заглядывает Дэрин и шепотом спрашивает:

— С кем ты идешь на свидание? С Лили?

Я вытираю руки полотенцем и киваю.

Дэрин с улыбкой уходит. Я рад, что Лили нравится моим друзьям. Они пару раз заговаривали о ней после нашей покерной пятницы, но, вероятно, поняли, что меня это нервирует. Мне не хотелось обсуждать Лили, когда она исчезла из моей жизни.

Что ж, теперь она, похоже, возвращается. Есть такая вероятность. Видимо, поэтому я и волнуюсь, — знаю, как сильно она рискует, соглашаясь на свидание со мной. Если у нас все завертится, это может усложнить ей жизнь. Чем ближе встреча, тем сильнее на меня давит ответственность. Я должен доказать Лили, что заслуживаю доверия.

Увы, все уже идет не по плану. Пора выдвигаться, а я пахну, как охотник на вампиров.

В пять минут шестого я въезжаю на парковку. Лили уже готова — не успеваю я выйти, как она запирает дверь магазина.

Я начинаю нервничать пуще прежнего. Лили потрясающе выглядит: черный комбинезон, высокие каблуки.

Встречаемся в центре парковки, и я, наклонившись, быстро целую ее в щеку.

— Ты невероятно красивая.

Готов поклясться, после моих слов она немного краснеет.

— Правда? Вообще-то я жутко не выспалась. Такое чувство, что выгляжу как старушенция.

— А почему не выспалась?

— Эмми всю ночь температурила. Сейчас ей получше. — Лили зевает. — Прости. Я только что выпила кофе. Через минуту-другую подействует.

— Все хорошо. Я вот не устал, зато пропах чесноком.

— А я люблю чеснок… Прости, я не знала, что надеть, так как ни разу не была в этом ресторане.

— Я тоже иду туда впервые. Это место открылось недавно, хочу разведать, как там. Ехать сорок пять минут, зато по дороге обменяемся новостями.

— У меня для тебя подарок, — говорит Лили. — Он в машине. Сейчас покажу.

Мы идем к ее автомобилю, Лили достает что-то из бардачка и протягивает мне. Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь во весь рот.

— Это твой дневник?

Вчера вечером она начала читать мне еще один отрывок, но так смутилась, что отказалась продолжать.

— Да, одна из тетрадей. Посмотрим, как пройдет свидание, и, может, я дам тебе следующую.

— Намек понят.

Мы подходим к моей машине, и я открываю перед Лили дверцу.

Садясь, Лили зевает. У меня на душе скребут кошки. Возможно, она слишком устала для свидания. Я ведь понятия не имею, каково это — растить ребенка. Довольно эгоистично с моей стороны — не предложить перенести встречу, поэтому, прежде чем выехать с парковки, я говорю:

— Может, отвезти тебя домой? Ты хорошенько выспишься, а в ресторан пойдем на следующей неделе.

— Ну уж нет, в ресторан я хочу больше. После смерти отосплюсь. — Она защелкивает ремень безопасности. — Кстати, от тебя действительно пахнет чесноком.

Думаю, она шутит. Лили постоянно меня подкалывала, когда мы были подростками. Она вообще всегда держалась весело и жизнерадостно, несмотря на все плохое, что творилось вокруг. Ту же силу духа она проявила, когда узнала, что беременна. В один из самых тяжелых периодов жизни она нашла в себе мужество улыбаться и целый вечер впечатляла юмором моих друзей во время игры в покер. Конечно, каждый по-разному переживает стресс, и все способы по-своему хороши, однако Лили встречает невзгоды с высоко поднятой головой. Именно эта черта привлекает меня в людях больше всего.

— Как же ты вырвался с работы субботним вечером? — интересуется Лили.

Досадно, что я за рулем, очень хочется смотреть на нее во время разговора. Я никогда еще не видел ее настолько… женственной. Интересно, это сойдет за комплимент? Наверное, мне лучше помалкивать, вдруг она не так поймет? Просто когда мы влюбились друг в друга, никто из нас не был по-настоящему взрослым. А сегодня вечером все иначе. Мы состоявшиеся люди с успешной карьерой. Лили — молодая мать, начальница, независимая женщина. И это чертовски заводит.

В тот единственный раз, когда мы с ней проводили время, будучи взрослыми, она технически еще не ушла от Райла, поэтому я запрещал себе думать о ней в неподобающем ключе. Запрещал хотеть ее.

Я слежу за дорогой и стараюсь не допускать долгих пауз в разговоре, но все-таки немного смущен. Сам удивляюсь.

— Как я вырвался с работы? — повторяю я вопрос Лили. Пусть лучше думает, что я размышлял над ответом, а не фантазировал о ней. — Меня прикрыли. Я нанимаю надежных людей.

Лили улыбается.

— А ты работаешь всю неделю?

— Да, кроме воскресенья, когда рестораны закрыты и у меня выходной. Иногда еще освобождаю себе понедельники.

— Что ты больше всего любишь в своей работе?

Сегодня у Лили миллион вопросов. Я бросаю на нее лукавый взгляд.

— Читать отзывы.

— Серьезно? Ты читаешь отзывы на свои рестораны?

— Все до единого.

— Ого! Да у тебя железная самооценка. Я вот прошу Серену вести соцсети, а сама держусь от этого подальше.

— У твоего магазина очень хорошие оценки.

Лили практически всем телом разворачивается ко мне.

— Ты и мои отзывы читаешь?

— Не только. Когда кто-то из знакомых открывает свое дело, я смотрю отзывы. Что тут необычного?

— Я бы спросила, что тут обычного.

Я включаю поворотник.

— Мне нравится узнавать чужое мнение. Так ты многое понимаешь о владельце бизнеса, а я хочу знать, что люди думают обо мне. Конструктивная критика полезна. У меня не такой богатый опыт, как у многих шеф-поваров, поэтому критики — одни из лучших моих учителей.

— А что тебе дают отзывы на чужие рестораны и магазины?

— В целом ничего. Я так развлекаюсь.

— Мой магазин кто-нибудь ругает? — интересуется Лили и тут же устремляет взгляд на дорогу. — Забудь. Не отвечай. Лучше останусь в заблуждении, что все хорошо и всем нравятся мои букеты.

— Они и правда всем нравятся.

Лили сжимает губы в попытке сдержать улыбку.

— Ладно. А что ты меньше всего любишь в своей работе?

Мне нравится, что Лили задает спонтанные вопросы. Невольно вспоминаю ночи, когда мы засиживались допоздна, и она старалась выяснить обо мне как можно больше.

— Вплоть до прошлой недели я ответил бы: «санитарные инспекции». Они проходят очень нервно.

— А почему до прошлой недели? Что изменилось?

— Теперь я отвечу: «вандализм».

— Тот парень приходил еще раз?

— Дважды на этой неделе.

— И ты по-прежнему не знаешь, кто это?

— Даже не представляю.

— Может, это не парень, а одна из твоих злобных бывших?

— Сомневаюсь. Непохоже, что это девушка.

Лили сбрасывает туфли и поджимает одну ногу под себя.

— А много у тебя было серьезных отношений?

Вот мы и добрались до этой темы. Ну что ж.

— Серьезные — это какие?

— Ну, допустим… Дольше двух месяцев.

— Тогда одни, — отвечаю я.

— И сколько они длились?

— Чуть дольше года. Я встретил ее, когда служил в армии.

— Почему вы расстались?

— Начали жить вместе.

— Неужели поэтому?

— Это помогло нам понять, что мы несовместимы. А может, мы находились на разных этапах жизни. Я думал только о карьере, а она — о том, что надеть в тот или иной клуб, куда я устал ее сопровождать. Затем я отслужил и вернулся в Бостон, а она осталась. Переехала в лофт с двумя подругами.

— Не представляю тебя в клубе, — усмехается Лили.

— Наверное, поэтому у меня нет девушки. — Внезапно жужжит телефон, и я не успеваю задать Лили тот же вопрос про отношения. Звонят из «Корриганс». — Прости, это срочно, — говорю я.

— Хорошо.

Я отвечаю через блютус. Как выясняется, в ресторане сломался холодильник, и я вынужден сделать еще два звонка, чтобы направить в «Корриганс» специалиста по ремонту. Решив проблему, я бросаю взгляд на Лили в надежде продолжить разговор, — а она уже спит, свесив голову на плечо.

Похоже, кофе так и не подействовал.

Я ее не бужу. Мы приезжаем на место в десять минут седьмого. Уже стемнело, и к ресторану стекается народ, но моя бронь начнет действовать лишь через несколько минут, так что я даю Лили еще немного поспать.

Она очень мило похрапывает. Тихонько, еле слышно. Я снимаю короткое видео, чтобы потом ее подразнить, а затем беру с заднего сиденья дневник. Я помню, что Лили запретила читать при ней, но сейчас — другое дело. Она ведь спит.

Открываю тетрадь и буквально проглатываю первую запись. Удивительно! Такое чувство, будто я нарушаю некий запрет. С другой стороны, Лили сама отдала мне дневник.

Я читаю вторую запись, третью… Потом захожу в приложение и отменяю бронь. Не беда, что наш столик достанется кому-то еще. Похоже, сон Лили сейчас гораздо важнее.

Чтение меня увлекло. Как только Лили проснется, отвезу ее на ужин в другое место.

Каждое слово в дневнике возвращает меня в юность. Некоторые моменты очень забавные, однако я сдерживаю смех, чтобы не потревожить спящую.

В конце концов я добираюсь до записи, которая, я почти уверен, окончится нашим первым поцелуем. Гляжу на часы. Мы сидим тут уже полчаса, но Лили по-прежнему спит, а я не могу не дочитать эту запись.

Ничего себе.

Ничего себе.

Я закрываю дневник и гляжу на спящую Лили. Она так детально воссоздала наш первый поцелуй, что я невольно позавидовал себе-подростку.

Неужели все было именно так?

Насколько я помню, той ночью я волновался в тысячу раз сильнее, чем описала Лили. Забавно: наверное, каждый подросток считает себя самым неопытным и нервным существом на земле, тогда как жизнь ровесников видится ему в гораздо более радужном свете. А на самом деле все проще: мы оба были напуганы. И очарованы. И влюблены.

Я полюбил Лили задолго до нашего первого поцелуя. Я никого так не любил ни до, ни после.

Вероятно, я люблю ее до сих пор.

Лили мало что знает о моем прошлом. Теперь, прочитав ее версию событий, я столько должен ей рассказать!.. Она даже не догадывается, насколько важную роль сыграла в моей жизни. Когда все отвернулись, только Лили меня поддержала.

Она по-прежнему спит, поэтому я достаю телефон, создаю новую заметку и начинаю печатать. Я рассказываю, как складывалась моя жизнь до нашей встречи. Я не планировал так много строчить, но накопилось много невысказанного.

Я прекращаю набирать текст лишь через двадцать минут. Еще через пять Лили начинает просыпаться.

Я кладу телефон в подстаканник. Не уверен, что дам ей прочесть свою запись. Подожду пару дней. Или пару недель. Лили хочет двигаться постепенно, а мои выводы на «постепенно» не тянут.

Лили поднимает руку, почесывает затылок. Ее лицо обращено к окну, поэтому я не вижу, как она открывает глаза. Потом она садится прямо и поворачивается ко мне. Несколько прядей прилипли к щеке.

Я гляжу на нее как ни в чем не бывало, прислонившись к водительской дверце. Мол, не волнуйся, это обычное дело для первого свидания.

— Атлас, — произносит она то ли удивленно, то ли виновато.

— Не бери в голову. Ты устала.

Лили хватается за телефон и проверяет время.

— Господи боже! — Она прячет лицо в ладонях. — Не могу поверить!

— Все в порядке. Честное слово. — Я показываю ей дневник. — А я тут поболтал с тобой из прошлого.

При взгляде на тетрадь у Лили вырывается стон:

— Какой кошмар…

Я бросаю дневник на заднее сиденье.

— Почему же? Я узнал много нового.

Она игриво поддевает меня плечом.

— Хватит смеяться! Мне и так стыдно.

— Брось. Ты не виновата, что устала. И, возможно, проголодалась. Можем съесть по бургеру на обратном пути.

Лили сползает по спинке кресла.

— Крутой шеф-повар кормит девушку фастфудом, потому что она проспала свидание? Любопытно. — Она откидывает козырек с зеркалом и замечает прилипшие к щеке волосы. — Типичная мамаша!.. Это наше последнее свидание, да? Я все испортила? Говори, я не обижусь.

Я выруливаю с парковки.

— Учитывая то, что я прочитал, — даже близко не испортила. Возможно, это лучшее свидание в моей жизни.

— У тебя невысокие ожидания, Атлас.

Она так мило себя корит.

— Есть вопрос по поводу дневника, — говорю я.

— Какой?

Лили явно убеждена, что испортила нам свидание. А я поневоле улыбаюсь.

— Той ночью, когда мы впервые поцеловались… ты специально постирала одеяла? Это был трюк, чтобы я уснул в твоей постели?

Она хмурится.

— Ты так много успел прочитать?

— Ты спала довольно долго.

Лили обдумывает мой вопрос, затем кивает.

— Я хотела, чтобы мой первый поцелуй был с тобой, а усни ты на полу, ничего не случилось бы.

Возможно, она права. Ее план сработал.

И все еще работает, потому что описание первого поцелуя всколыхнуло во мне давно пережитые чувства. Даже если Лили проспит всю дорогу домой, я по-прежнему буду считать это свидание лучшим.

— Поверить не могу, что ты дал мне проспать так долго! — Мы едем уже десять минут, а я по-прежнему сжимаюсь от стыда. — Ты прочитал весь дневник?

— Нет, остановился после первого поцелуя.

Ладно. Это еще терпимо. Вот если бы я спала рядом, пока он читает про наш первый секс, — это меня доконало бы.

— Так нечестно, — бормочу я. — Теперь ты обязан сделать нечто столь же ужасное, чтобы мы были квиты. Иначе я буду считать, что испортила нам вечер.

— То есть, если я отмочу что-нибудь нелепое, тебе станет лучше? — усмехается Атлас.

Я киваю.

— Таков закон вселенной. Око за око, позор за позор.

Атлас постукивает большим пальцем по рулю, свободной рукой потирая подбородок. А затем кивком указывает на свой телефон, лежащий в подстаканнике.

— Открой там приложение «Заметки». Прочти первую запись.

Ух ты! Я вообще-то шутила. Но телефон хватаю молниеносно.

— Какой у тебя пароль?

— Девять пять девять пять.

Я набираю цифры, и открывается домашний экран. Все приложения аккуратно распределены по папкам. Ноль непрочитанных сообщений и одно непрочитанное письмо.

— Надо же, какой ты педант. Впервые вижу всего одно непрочитанное письмо.

— Не люблю беспорядок, — отзывается Атлас. — Армейская привычка. А у тебя сколько писем лежит в непрочитанном?

— Тысячи. — Я открываю заметки и кликаю по самой новой. Увидев два слова, с которых она начинается, я выпускаю из руки телефон и прижимаю его к бедру экраном вниз. — Атлас!

— Что, Лили?

Сперва я смущаюсь, затем меня теплой волной захлестывает предвкушение.

— «Дорогая Лили»? Ты написал мне целое послание?

Он медленно кивает.

— Пока ты спала.

Атлас глядит на меня, губы подрагивают. Думаю, ему тревожно из-за написанного. Он вновь устремляет взгляд перед собой, и я вижу, как дергается его кадык.

Я прислоняю голову к окну и начинаю читать.

Мне трудно говорить, в горле стоит ком. Я откладываю телефон и вытираю слезы. И почему мы сейчас едем? Будь мы на парковке, я бросилась бы Атласу на шею и обняла крепче, чем его когда-либо обнимали. А еще, наверное, я его поцеловала бы и утащила на заднее сиденье, потому что никто еще не писал мне таких душераздирающе грустных и проникновенных писем.

Атлас забирает телефон, опускает его обратно в подстаканник, а затем берет меня за руку. Он сплетает пальцы с моими и сжимает мою ладонь, продолжая смотреть на дорогу. У меня в груди разливается тепло. Я накрываю его руку второй ладонью, и это напоминает мне давние поездки на автобусе, когда мы молча сидели, держась друг за друга, серьезные и печальные.

Я гляжу в окно, он — прямо перед собой, и почти весь обратный путь мы не произносим ни слова.

Мы останавливаемся в двух милях от моего цветочного магазина, чтобы взять бургеры навынос. Атлас знает, что скоро мне пора будет укладывать Эмерсон, поэтому мы едим на парковке у магазина. Теперь, когда мы вернулись в центр города и заказали поесть, беседа потекла живее. Атлас показал мне, каким бывает уязвимым, и это словно перезагрузило наше свидание, поставило его на нужные рельсы.

Заговорили о путешествиях. Здесь Атлас намного меня опередил, учитывая его службу в морской пехоте. Он побывал уже в пяти разных странах, а я выезжала только в Канаду.

— Даже в Мексике не была? — удивляется Атлас.

Я вытираю салфеткой губы.

— Нет.

— А где вы с Райлом провели медовый месяц?

Да уж… Я предпочла бы, чтобы это имя не звучало во время нашего свидания.

— Мы по-быстрому расписались в Вегасе, и все. Некогда было отдыхать.

Атлас делает глоток из стакана и сверлит меня взглядом, будто надеется извлечь невысказанное из моей головы.

— А ты мечтала о настоящей свадьбе?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Райл всегда говорил, что вообще не хочет жениться, и когда он вдруг предложил расписаться в Вегасе, я ухватилась за эту возможность. Решила, что лучше уж такая свадьба, чем никакой.

— А если ты соберешься замуж еще раз? Хочешь, чтобы все прошло иначе?

Я со смехом киваю.

— Конечно! Хочу все и сразу: цветы, подружек невесты… — Я кладу в рот кусочек картошки фри. — И романтичные клятвы, и еще более романтичный медовый месяц.

— Куда бы ты поехала?

— В Париж. Или в Рим. Или в Лондон. Лишь бы не валяться на пляже. Я хочу увидеть все красоты Европы, заниматься любовью в каждом городе, делать селфи с поцелуями на фоне Эйфелевой башни. Хочу есть круассаны и ездить на поездах, взявшись за руки. — Я заталкиваю в пакет пустую коробку из-под картошки. — А ты?

Атлас не отвечает, только с улыбкой сжимает мою ладонь, словно говоря: это секрет, и раскрывать его еще не время.

Это так естественно — держаться с ним за руки. Подростками мы постоянно так делали, и мне теперь гораздо комфортнее, чем раньше, когда мы сидели порознь.

И пусть свидание пошло не по плану из-за того, что я уснула, вечер оставил у меня приятное впечатление. Рядом с Атласом удивительно спокойно. Я глажу пальцем его запястье.

— Мне пора.

— Знаю.

Раздается «динь», и Атлас протягивает свободную руку к телефону. Прочитав сообщение, он чуть слышно вздыхает.

— Что-то случилось?

Атлас выдавливает улыбку. Зря старается. Я все вижу, и ему это ясно. Он отводит взгляд и смотрит на наши сцепленные руки. Перевернув мою ладонь, он начинает гладить ее вдоль линий. Мне чудится, что его палец, словно громоотвод, вытягивает электричество из моей руки, моего тела.

— На прошлой неделе мне звонила мать…

Я потрясена.

— Чего она хотела?

— Да кто ее знает. Я сбросил звонок. Скорее всего, ей понадобились деньги.

Что тут скажешь? Должно быть, это тяжело, когда мать не объявляется много лет, а если и звонит, то из корыстных побуждений. Я мысленно благодарю свою маму, которая занимает важное место в моей жизни.

— Давай отложим эту тему до следующего свидания. — Атлас улыбается, и грусть меня покидает. Удивительно, как быстро его улыбка способна изменить мое настроение. — Пойдем, провожу тебя до машины.

Я смеюсь, потому что мое авто буквально в двух шагах. Тем не менее Атлас галантно открывает мне дверцу и помогает выйти.

— Спасибо, что проводил, — подтруниваю я.

Он лукаво улыбается. Не знаю, намеренно ли он со мной заигрывает, но мне сразу становится жарко, несмотря на прохладную погоду.

Атлас кивает в сторону моей машины.

— У тебя там есть другие дневники?

— Нет, я взяла с собой только один.

— Ну вот, — вздыхает он и прислоняется к дверце плечом.

Я встаю точно так же, лицом к нему.

Возможно, мы сейчас поцелуемся. Я не против, хотя только что ела лук, а до этого больше часа спала — в общем, сомневаюсь, что изо рта у меня пахнет розами.

— Можно мне вторую попытку? — спрашиваю я.

— Попытку чего?

— Этого свидания. В следующий раз обещаю не спать.

Атлас хохочет, но осекается и, глядя мне в глаза, говорит:

— Я и забыл, как с тобой весело.

Его слова приводят меня в замешательство. Я бы не назвала наши подростковые будни веселыми. Скорее уж печальными.

— Ты считаешь, что нам было весело?

Он пожимает одним плечом.

— Ну… Разумеется, мне приходилось тяжело, но воспоминания, связанные с тобой, до сих пор одни из самых моих любимых.

От его слов я заливаюсь румянцем. Слава богу, уже стемнело.

А вообще-то он прав. Тогда нам обоим жилось несладко, но знакомство с Атласом — светлый лучик, который до сих пор озаряет мою память о тех временах. И слово «весело», пожалуй, лучше всего описывает нашу борьбу с обстоятельствами. Если даже тогда нам удавалось веселиться, то ли еще будет в лучшие годы.

Когда на прошлой неделе я размышляла о Райле, то пришла к поразительным выводам. Бок о бок с Атласом я пережила худшее, но он неизменно относился ко мне с уважением. Зато мужчина, которого я выбрала в мужья, обращался со мной так, как не пожелаешь и врагу… и это в самый безоблачный период нашей жизни.

Я благодарна Атласу уже за то, что он стал для меня эталоном, идеальным примером хорошего человека. Жаль только Райл этому эталону не соответствовал, и я поняла это слишком поздно.

Налетает порыв холодного ветра. Отличный предлог, чтобы меня обнять, но Атлас не пользуется моментом. Воцаряется тишина, и есть лишь два способа ее нарушить. Либо поцелуй, либо прощание.

Атлас отводит прядь волос с моего лба.

— Я пока не буду тебя целовать.

Надеюсь, разочарование не отразилось у меня на лице. Хотя кого я обманываю? Я сейчас похожа на воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

— Это наказание за то, что я уснула?

— Конечно, нет. Я просто немного комплексую, прочитав о нашем первом поцелуе.

Я невольно усмехаюсь.

— Комплексуешь из-за чего? Это же запись про тебя!

— Атлас-подросток в твоем описании — настоящий мачо.

— Взрослый Атлас тоже.

Он смотрит на меня так, словно готов передумать насчет поцелуя. Несерьезность момента улетучивается. Одно быстрое движение — и Атлас уже совсем близко. Я прижимаюсь спиной к дверце машины, надеясь, что сейчас он зацелует меня до смерти.

— А еще ты просила меня не спешить…

Черт. И правда. Я сама настояла, чтобы мы двигались маленькими шажками. Ненавижу себя за это.

Атлас наклоняется, и я закрываю глаза. Я чувствую щекой его дыхание, а затем он коротко целует меня в висок.

— Спокойной ночи, Лили.

— Ладно.

Ладно? Зачем я так сказала? Я готова провалиться сквозь землю.

Атлас тихонько смеется. Когда я открываю глаза, он уже уходит, направляясь к водительской дверце своего авто. Напоследок он оборачивается, положив ладонь на крышу машины, и говорит:

— Надеюсь, сегодня ночью ты выспишься.

Не знаю, насколько это выполнимо. Пока такое чувство, будто на меня разом подействовал весь принятый за день кофеин. После такого свидания не уснуть. Я еще долго буду думать о письме, которое Атлас дал мне прочесть. А если не о письме, то о нашем первом поцелуе. Буду проигрывать его в голове всю ночь напролет, гадая, какое нас ждет продолжение.

«Просто продолжай плыть, плыть, плыть…»

Когда я захожу в квартиру Алисы и Маршалла, из гостиной доносятся знакомые реплики. Кто-то смотрит «В поисках Немо».

На кухне я вижу Маршалла. Он изучает содержимое холодильника, распахнув обе дверцы. Маршалл кивает мне, я машу в ответ, но не заговариваю — очень уж не терпится обнять Эмерсон.

Спешу в гостиную и застываю в дверях. На диване сидит Райл. Я думала, он сегодня вечером работает. Эмерсон спит у него на груди. Алисы поблизости нет.

— Привет.

Райл не поднимает взгляда, чтобы поздороваться, но мне и так очевидно, что он на взводе. Его челюсти крепко сжаты — верный признак дурного настроения. У Эмерсон, напротив, самый безмятежный вид, и я, поколебавшись, оставляю ее у Райла на руках.

— Давно она спит?

Райл упорно смотрит на экран, одной рукой придерживая Эмми, а другую закинув за голову.

— С тех пор как начался мультик.

Я узнаю эпизод и прикидываю, что прошло около часа.

Наконец приходит Алиса, и обстановка разряжается.

— Привет, Лили! Прости, что Эмми уснула. Мы пытались ей помешать, честное слово.

Мы обмениваемся взглядами. Алиса молча извиняется за то, что здесь Райл. Я молча заверяю ее: все в порядке. Они ведь родные друг другу люди. Странно, если бы он не пришел, зная, что сестра сидит с его дочкой.

— Возьмешь Эмерсон? — обращается Райл к Алисе. — Нам с Лили надо поговорить.

Лаконичность его просьбы настораживает и меня, и Алису. Мы вновь переглядываемся, когда она забирает Эмми у брата. Мое желание взять дочку на руки только усиливается.

Райл встает с дивана и впервые за вечер смотрит на меня в упор, явно оценивая мой наряд и высокие каблуки. Я вижу, как перекатывается под кожей его кадык. Затем Райл кивком указывает наверх — зовет меня на террасу, расположенную на крыше.

О чем бы ни зашла речь, он не хочет говорить при свидетелях.

Райл выходит из квартиры и направляется к лестнице, а я оборачиваюсь за разъяснениями к Алисе. Убедившись, что ее брат уже далеко и не подслушает, она поясняет:

— Я сказала ему, что сегодня вечером ты работала на банкете.

— Спасибо. — Алиса не выдала меня, как и обещала. Тогда что разозлило Райла, если он не знает, где я была? — Почему он не в духе?

Алиса пожимает плечами.

— Кто его разберет. Еще час назад вроде не сердился.

Уж я-то знаю, как у Райла меняется настроение буквально за считаные секунды. А еще знаю, из-за чего он злится чаще всего.

Неужели он догадался о свидании? Или разнюхал, что я встречалась с Атласом?

Когда я поднимаюсь на крышу, Райл стоит, перегнувшись через парапет, и глядит вниз. На душе у меня неспокойно. Я подхожу к нему.

— Выглядишь… красиво, — комментирует он с интонацией, больше подходящей для оскорбления.

Или мне так кажется, потому что я чувствую вину?

— Спасибо. — Я прислоняюсь к парапету и жду, когда Райл выскажет все, что наболело.

— Ты вернулась со свидания?

— Помогала оформлять банкет. — Я придерживаюсь легенды, которую придумала Алиса. Нет смысла откровенничать, поскольку еще рано судить, продолжатся ли мои отношения с Атласом, а правдивый рассказ только взбесит Райла. Я складываю руки на груди. — В чем дело?

Выждав немного, он произносит:

— Сегодня я впервые увидел этот мультфильм.

Он что, пытается вести непринужденную беседу? Или все-таки злится? Не понимаю.

Хотя нет, понимаю.

Какой же я бываю идиоткой! Разумеется, он рассержен. Он ведь прочитал все мои дневники и с тех пор знает, как много для меня значит «В поисках Немо». Теперь, когда он посмотрел мультфильм, пазл в его голове сложился. И, судя по всему, несколько деталей он добавил от себя.

Райл глядит на меня как на предательницу.

— Ты назвала нашу дочь Дори! — Он подходит ближе. — Ты выбрала ей среднее имя из-за… того парня?

У меня начинает пульсировать в висках. Тот парень. Я опускаю взгляд, лихорадочно соображая, как объясниться. Я выбрала имя Дори не из-за Атласа. Этот мультфильм был важен для меня задолго до нашего знакомства. Возможно, я поступила опрометчиво, назвав так дочку.

— Я выбрала такое имя, потому что в детстве эта рыбка меня вдохновляла. Другие люди тут ни при чем.

Райл усмехается.

— Ты та еще штучка, Лили.

Мне хочется продолжить спор и доказать, что я права, но нервы меня подводят. Просыпается былой страх. Я решаю спустить все на тормозах и уйти.

— Мне пора домой.

Я поворачиваюсь к лестнице, однако Райл быстрее. Опередив меня, он загораживает дверь. Я испуганно отступаю и нашариваю в кармане телефон — вдруг пригодится.

— Надо изменить ее среднее имя, — требует он.

Я отвечаю как можно спокойнее и тверже:

— Мы назвали ее Эмерсон в честь твоего брата, закрепив твою связь с дочерью. А среднее имя — это моя с ней связь. Все честно. Хватит себя накручивать.

Я пытаюсь его обойти. Тщетно.

Оглянувшись через плечо, я оцениваю расстояние между мной и парапетом. Конечно, вряд ли Райл сбросит меня с крыши, но когда-то я не могла и предположить, что он столкнет меня с лестницы.

— А он знает? — спрашивает Райл.

Я понимаю, что речь об Атласе. Меня охватывает чувство вины, и я боюсь, как бы Райл это не почуял.

Атлас знает, какое у Эмерсон среднее имя. Я намеренно ему рассказала. Но, честное слово, я назвала ее так не ради него. Только ради себя. Рыбка Дори была моим любимым персонажем, еще когда я знать не знала Атласа. Меня восхищало ее упорство, и я надеялась, что и моей дочери упорства будет не занимать.

Тем не менее реакция Райла вызывает у меня желание извиниться, потому что «В поисках Немо» действительно много значит и для Атласа, и когда мы случайно встретились с ним на улице, я неспроста упомянула среднее имя дочки.

Возможно, Райл имеет право злиться.

Впрочем, в этом-то и корень нашей проблемы. Райл может злиться сколько угодно, — я не обязана расхлебывать последствия. Я вновь попадаю в знакомую ловушку — забываю, что никакие мои проступки не дают ему право реагировать так бурно. Да, я тоже неидеальна, но не должна после каждой ошибки бояться за свою жизнь. А сейчас мне тревожно разговаривать с Райлом на крыше без свидетелей.

— Мне тут с тобой не по себе. Пожалуйста, давай вернемся в квартиру.

Райл меняется в лице, как будто я его смертельно обидела.

— Лили, ты серьезно? — Он отступает от двери и отходит к дальнему краю террасы. — Мы же просто дискутируем. Поспорили, бывает. Не делай из мухи слона.

Вот и газлайтинг подъехал. Райл выставляет меня психованной — мол, паникую без причины, хотя мой страх более чем обоснован. Какое-то время я гадаю, окончен ли разговор, и наконец открываю дверь на лестницу.

— Лили, подожди.

Я задерживаюсь, поскольку его голос звучит спокойнее, убеждая, что вспышки ярости мне опасаться не стоит. Райл с виноватым видом подходит ко мне.

— Прости. Ты же знаешь, как я отношусь ко всему, что с ним связано.

Конечно, знаю. Поэтому боюсь думать об отношениях с Атласом. Даже от мысли о том, как воспримет эту новость Райл, меня начинает мутить.

— Жаль, что ты выбрала среднее имя нашей дочери с целью мне насолить. Ты должна была понимать, как я к этому отнесусь.

Я прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди.

— Это имя не имеет отношения ни к тебе, ни к Атласу. Только ко мне. Клянусь.

Имя «Атлас» повисает между нами в воздухе, словно осязаемый предмет, по которому Райлу не терпится ударить. Нахмурившись, он сухо кивает в ответ. Даже не знаю, права ли я в этой ситуации. Быть может, я подсознательно стремилась его задеть? Его злость вынуждает меня усомниться в собственных мотивах.

Как же все это знакомо, до тошноты.

Я хочу одного — поскорее вернуться к Эмерсон, но Райл намерен продолжать разговор. Он встает ко мне ближе, опершись ладонью о стену у моей головы. Вроде бы злости в его глазах больше нет, хотя пришедший на смену взгляд тоже внушает опасения. С тех пор как мы расстались, этот взгляд я вижу не впервые.

В ответ на перемену его настроения мое тело словно коченеет. Райл придвигается ближе, слишком близко, наклоняет голову…

— Лили, — хрипло шепчет он, — что же мы делаем?

Я не отвечаю, так как не вижу в вопросе смысла. Мы разговариваем. По его инициативе.

Дыхание Райла шелестит у меня в волосах. Он проводит пальцем по вороту моего комбинезона.

— Все станет настолько проще, если мы… — Райл замолкает. Наверное, обдумывает дальнейшие слова, которые я слышать не хочу.

— Стоп, — шепчу я, не давая ему закончить.

Он не договаривает, но и не отступает. Скорее наоборот, прижимается почти вплотную. Я не давала ему повода так со мной обращаться. Не давала ни малейшей надежды на что-то большее, помимо вежливых формальных отношений в рамках воспитания дочки. Однако Райл все время нарушает границы, в которых мне комфортно существовать. Как же я от этого устала!

— Что, если я изменился? — говорит он. — Изменился по-настоящему? — В его взгляде нет фальши, одна печаль.

Меня это не трогает.

— Райл, мне все равно, изменился ты или нет. Надеюсь, что изменился. Не мне проверять.

Мои слова сильно его задевают. Я вижу, что ему стоит огромных усилий не разразиться гневной отповедью. Он замолкает, отводит взгляд, перестает надо мной нависать. Затем со вздохом отступает и бредет к лестнице. Дверь за ним громко захлопывается.

Я задерживаюсь на террасе. Думаю, причины понятны: мне нужно побыть одной, собраться с мыслями.

Он уже не впервые спрашивает, что между нами творится. Словно развод — это какая-то хитрая игра, которую я затеяла. Иногда он упоминает это вскользь, иногда расписывает в сообщениях. Даже шутит на эту тему. И во всех его намеках, что в нашем разводе нет смысла, я вижу продуманную тактику. Манипуляции. Он хочет внушить мне, будто расстались мы сгоряча. Думает, я рано или поздно соглашусь и приму его обратно.

Конечно, Райлу станет проще, если мы вновь сойдемся. Возможно, даже Алисе и Маршаллу станет проще — им больше не придется балансировать между мной и Райлом.

Вот только мне проще не станет. Разве это легко — бояться за свое здоровье всякий раз, когда допускаешь ошибку?

И Эмерсон проще не станет. Я была на ее месте. Нет ничего хорошего, если родители живут вот так.

Я надеялась, что злость улетучится прежде, чем я спущусь к дочке. Однако злость не проходит. Напротив, нарастает с каждой ступенькой. Наверное, я слишком бурно реагирую на обычную ситуацию. Привыкла нервничать, когда рядом Райл. Может, еще и недосып виноват. И тот факт, что я едва не испортила свидание с Атласом. Так или иначе, у двери в квартиру Алисы меня накрывают эмоции.

Мне нужно взять себя в руки, прежде чем идти к дочке, поэтому я сажусь на пол в коридоре. Накатывают слезы. Я не люблю плакать на людях. А плачу я нередко, особенно в последнее время. Развод — огромное потрясение; растить дочь в одиночку — огромное потрясение; вести бизнес — огромное потрясение; иметь дело с пугающим бывшим мужем — огромное потрясение.

А еще от этих намеков, что наш развод был ошибкой, в мою совесть занозой впивается страх. Временами я и сама себя спрашиваю, не жилось бы мне легче, будь у меня по-прежнему муж, с которым можно разделить хлопоты. И порой я задаюсь вопросом, не напрасно ли запрещаю дочке оставаться на ночь у родного отца. Увы, ни к отношениям, ни к договору о совместной опеке не прилагается инструкция, как правильно поступать.

Я не знаю, каждый ли мой шаг верен, просто стараюсь как могу. Без чего мне точно станет проще, так это без манипуляций и газлайтинга.

Жаль, что я не дома; я бы направилась прямиком к шкатулке и достала свой список-напоминание. Обязательно его сфотографирую, чтобы всегда иметь при себе.

Это замкнутый круг, и я не представляю, как из него вырываются те, у кого нет средств или поддержки от родных и друзей. Как они выстаивают в этой борьбе каждый день, каждую секунду? Мне кажется, порой хватает малейшего момента слабости и уязвимости в присутствии бывшего партнера, чтобы усомниться в своем решении.

Каждый, кто ушел от агрессивного, склонного к манипуляциям человека, заслуживает медали. Памятника при жизни. Звания супергероя.

Очевидно, общество долгое время поклонялось неправильным идолам, иначе как объяснить, что даже сдвинуть с места дом бывает проще, чем выйти из абьюзивной ситуации?

Я все еще плачу, когда открывается дверь. Поднимаю взгляд — из квартиры выходит Маршалл с двумя пакетами мусора. Увидев меня на полу, он останавливается.

— Ой! — Его глаза перебегают из стороны в сторону, словно он надеется, что мне поможет кто-то еще.

Да мне и не нужна помощь. Разве что передышка.

Маршалл ставит пакеты на пол и садится напротив меня, вытянув ноги.

— Не знаю, что сказать. — Он неловко почесывает колено. — Я хреново утешаю.

Его смущение заставляет меня улыбнуться сквозь слезы.

— Я в норме, — заверяю я Маршалла вялым взмахом руки. — Иногда после ссоры с Райлом хочется поплакать.

Маршалл напрягается, как будто готов вскочить и догнать Райла.

— Он что, тебя ударил?

— Нет. Он вел себя довольно спокойно.

Маршалл явно рад это слышать. Но тут меня словно прорывает. Раз уж мужу подруги не повезло оказаться рядом, я изливаю ему все, что наболело.

— Думаю, проблема в том, что на этот раз у него действительно была причина на меня злиться, но отреагировал он относительно мирно. Порой мы спорим, и все сводится к обычному обмену мнениями. И когда такое случается, я спрашиваю себя, не слишком ли погорячилась, когда подала на развод. Нет, я знаю, что поступила правильно. Я уверена. Однако Райл умеет сеять крохотные зернышки сомнения, и вот я уже думаю: вдруг наша жизнь сложилась бы лучше, предоставь я ему больше времени для работы над собой?

Мне стыдно, что я взваливаю свои проблемы на Маршалла. Это некрасиво с моей стороны, ведь Райл — его лучший друг.

— Прости, — вздыхаю я. — Не хотела тебя этим грузить.

— Алиса мне изменила, — говорит Маршалл.

Я молча таращусь на него секунд пять.

— Т-то есть?

— Это случилось давно. Мы успешно все пережили, но черт, это был кошмар. Она разбила мне сердце.

Я трясу головой, чтобы осмыслить услышанное, однако Маршалл продолжает рассказ, и я заставляю себя сосредоточиться.

— Непростые были времена. Мы учились в разных колледжах и пытались сохранять отношения на расстоянии. Совсем еще зеленые, ветер в голове… Ничего серьезного она не натворила. Напилась и замутила с каким-то парнем на вечеринке, а потом очнулась и вспомнила, какой я замечательный. Но когда она мне рассказала… Я никогда еще так не злился. Никто не ранил меня больнее. Мне хотелось отомстить — тоже изменить ей, чтобы она поняла, каково это; мне хотелось проколоть ей шины, потратить все деньги с ее кредиток, сжечь всю ее одежду… И все же, несмотря на весь гнев, когда она стояла передо мной, я не допускал даже мысли о том, чтобы ее ударить. Если уж начистоту, мне хотелось обнять ее и разрыдаться у нее на плече. — Маршалл участливо глядит на меня. — Когда я думаю о том, что Райл тебя бил… Я дико на него злюсь. Потому что люблю его. Искренне. Мы с детства лучшие друзья. И вместе с тем я его ненавижу. За то, что не могу назвать его хорошим человеком. Никакие твои проступки не оправдывают жестокости в твой адрес. Не забывай это, Лили. Ты правильно сделала, когда от него ушла. И никогда себя за это не вини. Наоборот, ты должна собой гордиться.

Я даже не представляла, как сильно на меня давит пережитое, однако после слов Маршалла я словно сбрасываю тяжкий груз с души.

Не знаю, мог ли меня так воодушевить кто-то еще. Поддержка человека, который любит Райла как брата, придает мне сил. Окрыляет.

— Ты не прав, Маршалл. Ты чертовски хорошо утешаешь.

Улыбаясь, Маршалл помогает мне встать. Затем он уносит мусор, а я возвращаюсь в квартиру и крепко обнимаю дочь.

Удивительно, как один и тот же вечер может начаться с того, на что ты годами надеялся, а закончиться тем, чего ты годами боялся.

Я обязательно поцеловал бы Лили, если бы не то злосчастное сообщение. Я не хотел, чтобы посторонние мысли омрачили наш первый за долгие годы поцелуй.

Сообщение прислал Дэрин. Написал, что в «ЛВБ» заявилась моя мать. Я утаил это от Лили, ведь как только я рассказал ей о звонке матери — сразу пожалел. Из-за меня отличный вечер едва не завершился на мрачной ноте.

Я не ответил Дэрину, поскольку не хотел прерывать свидание. Даже когда мы с Лили разошлись по машинам, я битых полчаса колесил по окрестностям, размышляя, как поступить.

Как бы я ни откладывал свое возвращение в ресторан, я уже подъезжаю и готовлюсь к неизбежному. Хорошо, если мать не дождалась меня и ушла, но у меня предчувствие, что ей надо поговорить со мной во что бы то ни стало.

Я паркуюсь в переулке позади «ЛВБ». Войду через черный ход: вдруг мать ждет меня в лобби или за столиком? Сомневаюсь, что она меня узнает, но хочу встретиться с ней на своих условиях.

Как только я захожу в ресторан через заднюю дверь, меня замечает Дэрин и спешит навстречу.

— Ты получил мое сообщение?

Я киваю и снимаю пальто.

— Она еще здесь?

— Да. Настояла, что подождет. Я усадил ее за восьмой столик.

— Спасибо.

Дэрин с тревогой глядит на меня.

— Прости, это не мое дело… Разве ты не говорил, что твоя мать умерла?

— Такого я не говорил. Я сказал, что ее нет. Это разные вещи.

— Могу передать ей, что ты сегодня не придешь. — Должно быть, Дэрин почуял неладное.

— Не надо. Боюсь, она все равно будет ждать.

Дэрин понимающе кивает и уходит на кухню.

Я рад, что он не засыпал меня вопросами, ведь я и сам не знаю, зачем она явилась.

Скорее всего, она на мели. Черт, я готов дать ей денег, если это избавит меня от дальнейших звонков и визитов.

Не мешает подготовиться к такому исходу. Я иду в кабинет, достаю из сейфа пачку наличных, а затем через кухню выхожу в зал.

Мне трудно взглянуть на восьмой столик. Собравшись с духом, я с облегчением вижу, что мать сидит ко мне спиной.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к ней. Не хочу ни объятий, ни фальшивого обмена любезностями, поэтому сразу сажусь напротив.

Она окидывает меня знакомым безучастным взглядом. Уголки ее губ чуть заметно опускаются. Сколько помню, она постоянно хмурилась, даже сама того не осознавая.

Вид у нее изможденный. Мы не виделись около тринадцати лет, а вокруг рта и глаз у нее столько новых морщин, словно прошло не одно десятилетие.

Мать безмолвно меня рассматривает. Я знаю, что сильно изменился за эти годы, однако она ничем не выдает удивления. Лишь упорно молчит, как будто предоставляя слово мне. Я жду.

— Это все твое? — наконец интересуется она, окидывая рукой зал.

Я киваю.

— Надо же.

Человек со стороны мог бы подумать, что мать впечатлена. На самом деле ее реплика — скорее издевка. Надо же, Атлас. Неужели у тебя хватило на это мозгов?

— Сколько денег тебе нужно?

Она закатывает глаза.

— Я пришла не за этим.

— Тебе нужна почка? Или сердце?

Она откидывается на спинку стула и складывает руки на коленях.

— Я и забыла, как трудно вести с тобой диалог.

— Зачем тогда пытаешься?

Ее глаза сужаются. Она привыкла меня запугивать, но теперь я другой. Я не запуган, а зол и разочарован.

Мать фыркает. Вновь положив руки на стол и сцепив ладони, она пронзительно глядит на меня.

— Я не могу найти Джоша. Я надеялась, что ты с ним говорил.

Хоть убей, не помню никого по имени Джош. Кто он, к чертям, такой? Ее новый бойфренд? А я-то тут при чем? Она что, так и не слезла с наркотиков?

— Он уже уходил, но впервые исчез так надолго. Если он не явится в школу, меня могут привлечь к суду.

Ничего не понимаю.

— Кто такой этот Джош?

На лице матери появляется выражение «ну ты и тугодум».

— Как кто? Твой младший брат! Он опять сбежал из дома.

Мой… брат?

Брат?!

— Ты в курсе, что некоторых родителей даже сажают за решетку из-за детей-прогульщиков? Мне грозит тюрьма, Атлас!

— У меня есть брат?

— Ты знал, что я была беременна, когда сбежал.

Откуда мне было знать…

— Я не сбегал. Ты меня выгнала.

Даже не знаю, зачем ее поправляю, — она и так в курсе. Пытается переложить вину на меня, вот и все. Хотя теперь я наконец понимаю, почему она меня выставила. Они с Тимом ждали общего ребенка, и я больше не вписывался в их мирок.

Потрясенный, я какое-то время сижу молча, сцепив руки за головой. Затем кладу ладони на стол и подаюсь вперед.

— Так у меня есть брат? Сколько ему? И кто его… Он от Тима?

— Ему одиннадцать. И да, его отец — Тим, только он ушел много лет назад. Даже не знаю, где он теперь живет.

Это в голове не укладывается. Я ждал чего угодно, но такого… И хотя у меня миллион вопросов, важнее всего выяснить, где брат.

— Когда ты последний раз видела Джоша?

— Недели две назад.

— Ты заявила в полицию?

Она морщится.

— Нет, конечно. Он не пропал, просто пытается меня взбесить.

Я сдавливаю пальцами виски, чтобы сдержаться и не повысить голос. Мне все еще непонятно, как она меня нашла и с чего взяла, что одиннадцатилетний мальчик решил ей что-то доказать, но моя первостепенная задача — разыскать брата.

— Ты вернулась в Бостон? Он тут ушел из дома?

Мать озадаченно глядит на меня.

— Вернулась?

Мы словно говорим на разных языках.

— Ты переехала сюда или по-прежнему живешь в Мэне?

— А, точно, — бормочет она, что-то припоминая. — Я вернулась сюда лет десять назад. Джош еще был младенцем.

Она живет здесь уже десять лет?!

— Меня могут арестовать, Атлас.

У нее ребенок где-то пропадает, а она волнуется за свою шкуру! Некоторые люди никогда не меняются.

— Почему ты пришла ко мне?

— Ну, я надеялась, что он как-то с тобой связался и ты в курсе, где он. Но если ты о нем впервые слышишь…

— С чего бы ему со мной связываться? Разве он знает обо мне? Что именно он знает?

— Кроме твоего имени? Ничего. Тебя же не было рядом.

Адреналин так быстро бежит по венам, что мне сложно усидеть на месте. Все тело искрит, когда я наклоняюсь вперед:

— Давай проясним. У меня есть младший брат, о котором я даже не подозревал, и он думает, что мне на него плевать?

— Сомневаюсь, что он много о тебе думает, Атлас. Он же тебя ни разу не видел.

Я игнорирую шпильку, поскольку мать ошибается. Любой ровесник Джоша ни на миг не забыл бы о брате, который его бросил. Я уверен, что он люто меня ненавидит. Черт, а не он ли это… Ну конечно!

Теперь все ясно. Я бы поспорил на оба ресторана, что таинственный вандал — мой брат. Поэтому его каракули и напомнили мне о материнских оскорблениях. Парню одиннадцать, он вполне способен найти обо мне сведения в сети.

— Где ты живешь? — спрашиваю я у матери.

Она ерзает на стуле.

— Ну, мы пока на чемоданах, последние пару месяцев жили в гостинице «Райзмор».

— Возвращайся туда, — советую я. — На случай, если он вернется.

— Мне это сейчас не по карману. Я в поисках новой работы, на пару дней остановилась у подруги.

Я встаю, вытаскиваю из кармана купюры и кладу перед ней на стол.

— Ты мне звонила со своего телефона?

Кивнув, мать забирает деньги.

— Я позвоню тебе, если что-то выясню. Возвращайся в отель, желательно в тот же номер. Ты должна быть там, если он вернется.

Мать еще раз кивает и, пожалуй, впервые на моей памяти выглядит пристыженной. Так я ее и оставляю. Ухожу не попрощавшись. Надеюсь, она чувствует хотя бы малую толику того, что по ее вине ощущал я, — и, возможно, мой брат.

Поверить не могу! Она ждала второго ребенка и даже не подумала сообщить мне?

Не глядя по сторонам, я иду через кухню на задний двор. Там никого нет, и я пользуюсь моментом, чтобы собраться с мыслями. Давно не испытывал такого потрясения.

Ее ребенок бродит один по улицам Бостона, а она две недели сидит сложа руки! Даже не знаю, что меня так удивляет. Мать в своем репертуаре. Ничего не меняется.

Звонит телефон. Я так взвинчен, что едва не швыряю его в мусорный бак, однако вижу, что это Лили звонит по «Фейстайму», и успокаиваюсь.

Я провожу пальцем по экрану, готовясь сказать, что сейчас не лучшее время, но стоит мне увидеть ее лицо, как на душе становится легче. Я очень скучал, хотя мы расстались всего час назад. Все бы отдал, чтобы протянуть руки сквозь экран и обнять ее.

— Привет. — Я стараюсь говорить спокойно, однако хрипловатый голос меня выдает.

В ее взгляде появляется тревога.

— Все хорошо?

Я киваю.

— Когда я вернулся на работу… вечер пошел не по плану. Разберусь.

Она улыбается, но как-то печально.

— У меня тоже вечер пошел не по плану.

А глаза-то у нее покрасневшие. И веки немного припухли.

— Что случилось?

Лили еще раз натужно улыбается.

— Ничего страшного. Просто хотела позвонить тебе перед сном, сказать спасибо за свидание.

Как же досадно, что мы далеко друг от друга. Мне больно видеть ее расстроенной. Сразу вспоминаю, как она грустила подростком. Но тогда, по крайней мере, я был рядом и мог ее обнять. А если смогу и сейчас?

— Как думаешь, обнимашки поднимут тебе настроение?

— Конечно. Но ты не волнуйся, я высплюсь и приду в норму. Созвонимся завтра?

Понятия не имею, что случилось после нашего свидания, вот только выглядит она подавленной. Примерно так же чувствую себя и я.

— Обнимашки занимают всего пару секунд, зато потом гораздо лучше спится. Я так быстро к тебе сгоняю, что на работе даже не заметят. Продиктуешь адрес?

На ее печальном лице мелькает слабая улыбка.

— Ты проедешь целых пять миль, только чтобы меня обнять?

— Если понадобится — пробегу.

Улыбка становится шире.

— Я сброшу тебе адрес. Только не стучи слишком громко, я уложила Эмми.

— До встречи!

Я уже давно ни с кем не флиртовала, поэтому не знаю, следует ли понимать «обнимашки» как нечто большее.

Не выдумывай. Обнимашки — это просто обнимашки.

Я и в соцсетях-то с трудом разбираюсь, тем более в новомодном сленге. Честное слово, из всех миллениалов я самая отсталая. Как будто запоздала не на поколение, а на два. Я миллениал-бумер. Буллениал. Черт, даже моя мама-бумер, вероятно, разбирается в этих вещах лучше меня. У нее сейчас новый бойфренд. Может, попросить совета?

Я чищу зубы на случай, если «обнимашки» все же означают поцелуй. Затем дважды переодеваюсь, пока вновь не оказываюсь в пижаме, в которой болтала с Атласом по «Фейстайму». Я слишком стараюсь выглядеть так, будто вовсе не стараюсь. Иногда быть женщиной — сущее наказание.

Дожидаясь стука в дверь, я нервно хожу по квартире. Не знаю, отчего меня так лихорадит, я ведь уже провела бок о бок с Атласом три часа.

Ладно, полтора, если не считать сон в разгар свидания.

Несколько десятков шагов спустя я слышу негромкий стук. Я знаю, что это Атлас, и все равно смотрю в глазок.

Даже сквозь искажающее стекло он выглядит круто. Я с улыбкой подмечаю, что он переоделся. На свидание он надевал плотное черное пальто, теперь на нем простое серое худи.

Боже. Он неотразим.

Я открываю дверь. Не давая опомниться, Атлас сразу заключает меня в объятия.

Причем стискивает так крепко, что я едва не спрашиваю: «Случилось что-то ужасное?», но все-таки сдерживаюсь и молча обнимаю его в ответ. Я прижимаюсь щекой к его плечу и наслаждаюсь уютом.

Атлас даже не зашел в квартиру. Мы стоим в дверном проеме, словно обнимашки — это и правда всего лишь обнимашки. У него приятный одеколон. Напоминает о лете.

— Ты как?

— Теперь хорошо, — бормочу я, уткнувшись ему в плечо. — А ты?

Он ничего не говорит, только вздыхает. Это и есть ответ, беззвучно застывший в воздухе. Атлас медленно выпускает меня из объятий и скользит пальцами по моим волосам.

— Надеюсь, ты хорошо сегодня выспишься, Лили.

— И ты, надеюсь, тоже.

— Я не поеду домой. Останусь на ночь в ресторане. — Он хмурится, словно с губ сорвалось то, о чем говорить не следовало. — Это долгая история, и мне уже пора обратно. Завтра все объясню.

Мне хочется пригласить его к себе, убедить, чтобы он рассказал обо всем сейчас… Впрочем, он и сам излил бы душу, будь он в настроении. Я вот точно не в настроении говорить о Райле, поэтому и Атлас вправе не распространяться о том, что испортило ему вечер. Найти бы способ как-то его приободрить…

Тут меня осеняет.

— Хочешь, дам еще что-нибудь почитать?

У него загораются глаза.

— Конечно!

— Жди здесь. — Я ухожу в спальню и роюсь в коробке в поисках следующего дневника. Нахожу нужную тетрадь и приношу Атласу. — Тут более красочные описания, — добавляю я интригующим тоном.

Атлас одной рукой берет дневник, а другой обнимает меня за пояс и притягивает к себе. А затем быстро чмокает в губы. Я даже не успеваю осознать, что меня поцеловали, так стремительно все происходит.

— Спокойной ночи, Лили.

— Спокойной ночи, Атлас.

Мы не двигаемся с места. У меня такое чувство, что без боли нам объятия не разомкнуть. Атлас прижимает меня крепче и находит губами местечко возле моей ключицы, где под рубашкой скрывается татуировка. Он даже не знает, что я ее сделала. Ни о чем не подозревая, он целует меня туда, а затем все-таки уходит.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней лбом. Я ощущаю все знакомые признаки влюбленности, но на этот раз их сопровождают тревога и неуверенность, хотя это же Атлас, он точно меня не обидит.

Виноват, конечно, Райл. Он отнял у меня доверие к мужчинам, которого — спасибо отцу — и так оставалось немного.

И все же я думаю, что влюбленность — хороший знак. Возможно, Атлас вернет мне то, чего лишили Райл и отец. При мысли об Атласе у меня в животе порхают бабочки, а стоит вспомнить о Райле — и я будто срываюсь с обрыва.

Чем больше радости мне доставляет общение с Атласом, тем страшнее думать, как я расскажу обо всем Райлу.

У одного из моих сослуживцев была родня в Бостоне. Его тетя с дядей, готовясь выйти на пенсию, планировали продать свой ресторан под названием «Миллас». Когда меня отпустили на побывку, я посетил это место и мгновенно влюбился. Я мог бы сказать, что меня впечатлило меню или расположение в Бостоне, но, по правде говоря, больше всего мне приглянулось дерево, росшее по центру главного зала.

Дерево напомнило мне о Лили.

Если бы я мог выбирать, что будет напоминать мне о первой любви, я ни за что не выбрал бы деревья. Они растут повсюду. Возможно, именно поэтому я думал о Лили каждый день с тех пор, как мы расстались. А может, причина более очевидна, ведь я до сих пор считаю, что обязан Лили жизнью.

Не знаю, дерево меня вдохновило или тот факт, что вдобавок к зданию я получал почти весь штат сотрудников и оборудование, но я купил этот ресторан при первой же возможности. Я не планировал сразу после увольнения из армии идти в рестораторы. Хотел для начала поработать шеф-поваром, набраться опыта, однако такую возможность не стоило упускать. Я использовал деньги, накопленные за время службы в морской пехоте, взял кредит на развитие бизнеса, купил ресторан, сменил его название и разработал абсолютно новое меню.

Порой меня смущает громкий успех «ЛВБ», как будто я его не заслужил. Мне в наследство достались не только сотрудники, которые четко знали, что делать, но и посетители. Я не выстраивал этот бизнес с нуля, и, когда меня поздравляют как основателя «ЛВБ», я испытываю синдром самозванца.

Поэтому я открыл «Корриганс». Я никому ничего не доказывал, кроме самого себя. Хотел увидеть, получится или нет. Бросить себе вызов, создать что-то из ничего, а затем наблюдать, как мое творение цветет и колосится. Примерно об этом писала в дневнике Лили, рассказывая, почему увлекается садоводством.

Наверное, поэтому к новому ресторану я отношусь бережнее, чем к старому. И тщательнее его охраняю. В «Корриганс» работает система безопасности, и туда гораздо сложнее проникнуть, чем в «ЛВБ».

Вот почему сейчас я здесь, в «ЛВБ», хотя, учитывая прошлые набеги вандала, сегодня скорее очередь «Корриганс». В первую ночь он наведался в «ЛВБ», затем в «Корриганс», после чего пропал на несколько дней, а в третий и четвертый раз вернулся в «ЛВБ». Возможно, я ошибаюсь, однако у меня предчувствие, что перед новым визитом в «Корриганс» он опять заглянет сюда. В конце концов, это здание хуже охраняется.

Если он голоден — точно придет. В «ЛВБ» ему проще добыть еду, чем в «Корриганс». Так что я выжидаю, прячась в тени за мусорным контейнером. Я принес сюда один из потрепанных стульев, на которых сидят в перерывах курильщики, и коротаю время за чтением. Дневник Лили — отличная компания. Даже чересчур, поскольку я уже не раз увлекался и забывал, что нахожусь в засаде.

Хотя я не знаю наверняка, общая ли у нас мать с малолетним вандалом, совпадения налицо. Он начал приходить именно сейчас. И, судя по граффити, терпеть меня не может. У кого еще есть причина на меня злиться, если не у мальчика, который считает, что его бросил старший брат?

Уже без малого два часа ночи. Я с телефона проверяю охранное приложение «Корриганс». Там ничего нового.

Что ж, возвращаюсь к чтению дневника, хотя от последних записей на душе у меня неспокойно. Я даже не представлял, как сильно мой отъезд в Бостон ударил по Лили. Тогда мне казалось, что я для нее скорее обуза. Я и не догадывался, сколько хорошего, по ее мнению, привнес в ее жизнь. Погружение в прошлое далось мне труднее, чем я предполагал. Я думал, будет забавно заглянуть в ее мысли, однако с первых же страниц меня накрыла наша тяжелая юность. С тех пор я проделал долгий путь и редко вспоминал о плохом, но на этой неделе былые невзгоды то и дело дают о себе знать. Сперва Лили показывает мне дневники, затем мать сообщает о брате… Такое ощущение, будто лодка, на которой я уплывал, дала течь и прошлое вот-вот меня захлестнет.

Зато в мою жизнь вновь пришла Лили. Как нельзя вовремя. Похоже, она всегда появляется, когда мне нужен спасательный круг.

Я бегло пролистываю оставшиеся страницы и вижу, что уже дошел до середины последней записи. Тот вечер практически стерся из моей памяти из-за кошмарного финала. Какая-то часть меня боится переживать это снова, еще и с точки зрения Лили, и все же я обязан знать, в каком состоянии оставил ее на долгие годы.

Я продолжаю читать с того места, где остановился.

Дочитав последнюю страницу, я закрываю дневник.

Я даже не знаю, что чувствую. Все и сразу. Гнев, любовь, печаль, счастье.

Меня всегда злило, что я почти не помню тот вечер и сказанные нами слова, как ни стараюсь воскресить их в памяти. Эта запись — настоящий подарок, пусть и грустный.

Тогда, подростком, я боялся, что Лили слишком хрупка и не выдержит правды обо мне. Я хотел оградить ее от всего плохого, что происходило в моей жизни, но ее дневники доказывают, что в защите она не нуждалась. Напротив, это она защитила бы меня.

Теперь я хочу написать ей второе письмо, а еще больше — очутиться с ней рядом, поговорить по душам. Я помню, что мы двигаемся постепенно, однако чем чаще мы видимся, тем сильнее меня тянет к ней вновь.

Я собираюсь отнести дневник в ресторан, а заодно захватить напиток, чтобы скрасить ожидание, но как только встаю — замираю на месте. Фонарь в дальнем конце проулка освещает стену здания, и в этом островке света появляется тень. Она движется по стене в противоположном направлении, а значит, тот, кто ее отбрасывает, приближается. Я делаю шаг назад, чтобы остаться незамеченным.

И вот я вижу, как к задней двери ресторана подходит мальчишка.

Это явно тот же парень, что и на записи с камеры. Та же одежда, тот же затянутый под подбородком капюшон.

Я продолжаю следить за ним из укрытия, с каждой секундой все больше убеждаясь, что это тот, о ком я думаю. У нас похожее телосложение. Даже походка. Я волнуюсь; мне не терпится с ним поговорить. Хочу сказать, что не сержусь, что знаю, каково ему приходится.

Я и так толком не злился на вандала, даже до того, как узнал в нем брата. Сложно винить ребенка, особенно если его растит та самая женщина, которая пыталась растить меня. Я понимаю, каково это, когда тебе приходится не жить, а выживать. В детстве и я порой отчаянно хотел, чтобы меня заметили. Неважно кто. Я помню, как привлекал к себе внимание, и думаю, с братом происходит та же история.

Он надеется, что его поймают. Его поступки — это в первую очередь жажда быть услышанным.

Без тени сомнения мальчик устремляется к задней двери ресторана. Он здесь уже освоился. Дергает за ручку — проверяет, заперто или нет. Убедившись, что дверь не поддается, он достает из кармана худи баллончик с краской… Тут-то я и выхожу из укрытия.

— Ты неправильно держишь баллончик.

Мой голос пугает паренька. Когда он оборачивается, у меня до боли сжимается сердце, такой он юный. Я представляю, что это Тео бродит ночью один-одинешенек.

Даже страх в его глазах еще детский, наивный. Заметив меня, мальчик отступает на шаг и озирается, прикидывая пути к отступлению. Тем не менее он остается на месте.

Я уверен: ему любопытно, что дальше. Возможно, за этим он и приходил сюда ночь за ночью?

Я протягиваю руку, и, поколебавшись, паренек отдает мне баллончик. Я показываю, как им правильно пользоваться.

— Если держать вот так, краска тебя не забрызгает.

На лице мальчика весь спектр эмоций: злость, обида, интерес… Мы молча друг друга рассматриваем, удивляясь, насколько похожи. Оба пошли в мать. У него тот же подбородок, те же светлые глаза, тот же рот. Он даже хмурится, как я. Поразительно. Я давно свыкся с мыслью, что у меня нет семьи, — а теперь вижу перед собой родного брата. Интересно, что чувствует он, глядя на меня? Гнев? Разочарование?

Я прислоняюсь плечом к стене и говорю со всей прямотой:

— Я не знал о твоем существовании, Джош. Узнал всего несколько часов назад.

— Брехня, — бормочет мальчик, засунув руки в карманы худи и глядя под ноги.

Его ответ, не по годам желчный, меня печалит, однако виду я не подаю. Достаю ключи и отпираю замóк.

— Есть хочешь? — Я придерживаю дверь открытой.

У Джоша такой вид, будто он вот-вот даст деру. Пару мгновений он стоит в нерешительности, а затем, ссутулив плечи, заходит в ресторан.

Я включаю свет и прохожу на кухню. Отыскав ингредиенты для сырного сэндвича, я начинаю готовить, пока Джош бродит кругами и осматривается. Он трогает разные предметы, открывает шкафы и ящики. Вероятно, изучает обстановку на случай, если придется вновь проникнуть сюда тайком. А может, под напускным любопытством прячет страх.

Когда я выкладываю сэндвич на тарелку, брат наконец-то нарушает молчание:

— Откуда ты знаешь мое имя, если ничего обо мне не слышал?

Чувствую, разговор предстоит долгий, и я предпочел бы вести его в более комфортной для брата обстановке. Здесь, на кухне, негде присесть, поэтому я киваю в сторону обеденного зала. Указатели выхода светятся так ярко, что даже не нужно включать лампы.

— Садись. — Я указываю на восьмой столик, и Джош занимает то же место, где до этого сидела наша мать. Он набрасывается на еду, едва я ставлю перед ним тарелку. — Что будешь пить?

Прожевав кусок, он пожимает плечами.

— Без разницы.

Я иду на кухню, наливаю для брата воды со льдом и, вернувшись, сажусь напротив. Он одним глотком ополовинивает стакан.

— Вечером сюда приходила твоя мать. Она тебя ищет.

Джош корчит гримасу — плевать, мол, — и продолжает есть.

— Где ты ночуешь?

— То тут, то там, — отвечает он с набитым ртом.

— В школу ходишь?

— Теперь нет.

Я жду, пока он съест еще немного, и только затем продолжаю. Не хочу спугнуть его лавиной вопросов.

— Почему ты ушел из дома? Из-за нее?

— Ты про Саттон?

Я киваю. Что у них за отношения, если он даже не зовет ее мамой?

— Да, мы поругались. Постоянно собачимся из-за всякой фигни. — Парнишка проглатывает последний кусок и допивает воду.

— А с отцом у вас как? С Тимом?

— Он ушел, когда я был мелким. — Его взгляд скользит по залу и останавливается на дереве. — Ты богатый?

— Если даже так, я тебе не скажу. Ты и без того пытался меня ограбить.

Я вижу проблеск усмешки, но все же брат не выдает своих эмоций. Он садится более расслабленно, снимает с головы капюшон. На лицо падают немытые темные патлы. Судя по всему, его давно не водили к парикмахеру: стрижка слишком отросшая и неровная по бокам.

— Она сказала, что ты ушел из-за меня, — говорит Джош. — Что тебе не нужен брат.

Я с трудом подавляю возмущение. Придвигаю к себе пустые тарелку и стакан, встаю со стула и повторяю:

— Я вообще не знал о тебе до вчерашнего вечера, Джош. Если бы знал — был бы рядом.

Он внимательно на меня смотрит снизу вверх. Гадает, можно ли мне доверять.

— Ну, теперь ты обо мне знаешь. — Его слова звучат как вызов. Словно я должен доказать ему, что люди не так уж плохи.

— Да. — Я кивком указываю на дверь. — Поехали.

Он медлит.

— Куда это?

— Ко мне домой. Найду для тебя местечко, если обещаешь следить за языком.

Джош вскидывает бровь.

— Ты что, из этих набожных придурков?

— Одиннадцатилетний пацан, который ругается как сапожник, — в любом случае жалкое зрелище. Это не круто, пока тебе не стукнуло четырнадцать. Как минимум четырнадцать.

— Мне не одиннадцать, а двенадцать.

— Она сказала, что одиннадцать… Неважно. Все равно еще рановато строить из себя крутого.

Джош идет за мной на кухню.

У дверей я к нему поворачиваюсь.

— И на будущее. Ты неправильно написал слово. Правильно — «говноед», а не «говноедок».

Похоже, он удивлен.

— Да? Зато так смешнее.

Я ставлю тарелку и стакан в раковину. В три часа утра я не в настроении мыть посуду. Выключаю свет и вслед за младшим братом иду к выходу. Пока я запираю дверь, Джош говорит:

— Ты расскажешь Саттон, где меня найти?

— Я еще не решил, что делать, — признаюсь я.

— Вообще-то я хочу уехать в Чикаго, — заявляет он. — Побуду у тебя пару дней, и все.

Забавно. Думает, я так просто его отпущу? Теперь, когда знаю, что у меня есть брат?

И во что я ввязываюсь? Похоже, я добровольно удваиваю свои ежедневные хлопоты.

— У нас есть еще братья или сестры, о которых я не в курсе?

— Только близнецы. Им по восемь.

Я останавливаюсь как вкопанный.

Джош ухмыляется:

— Шутка. Больше никого.

Я качаю головой и нахлобучиваю на братца капюшон.

— Юморист нашелся.

Когда мы подходим к машине, он вовсю улыбается. Я тоже, пока не ощущаю укол тревоги.

Я знаком с этим мальчиком от силы полчаса. Да и услышал о нем только вчера. И тем не менее чувствую, что готов защищать его всю жизнь.

Когда заводишь ребенка, каждое утро посвящаешь ему.

Раньше я, открыв глаза, несколько минут нежилась в постели и первым делом брала телефон, чтобы проверить, не пропустила ли каких-то новостей, пока спала. После этого я выпивала чашечку кофе и принимала душ, заодно обдумывая планы на день.

Теперь, с появлением Эмми, меня спозаранку вырывает из кровати ее плач, и я, не успев даже сбегать в туалет, начинаю суетиться вокруг дочки. В спешке меняю ей памперс, переодеваю, кормлю. Закончив с материнскими обязанностями, я понимаю, что опаздываю на работу, и буквально на бегу привожу себя в порядок.

Вот почему я так ценю воскресенья. Это единственный день за всю неделю, когда я ощущаю хоть какой-то покой. По воскресеньям, едва Эмми просыпается, я беру ее к себе в кровать. Мы лежим рядом, я слушаю, как она лопочет, и мне абсолютно некуда спешить.

Иногда — как, к примеру, сейчас — Эмерсон вновь засыпает, а я подолгу смотрю на нее, думая, какое это чудо — быть матерью.

Я беру телефон, фотографирую дочку и уже собираюсь переслать снимок Райлу, однако что-то меня удерживает. Нет, я совсем не скучаю по бывшему мужу, но в такие моменты мне бывает грустно из-за того, что он сейчас не с нами, да и я никогда не приобщусь к их совместным забавам. Нет ничего лучше, чем обожать свое дитя на пару с человеком, который участвовал в его создании, так что я постоянно отсылаю Райлу фотографии и видео. Но вчерашний вечер выбил меня из колеи, и общаться пока не тянет. Лучше приберегу снимки для более мирных времен.

Чертов Райл.

Развод — сложная штука. Вышло даже тяжелее, чем я предполагала. Когда замешан ребенок, процесс становится в миллион раз запутаннее. Вроде как надо всю оставшуюся жизнь контактировать со второй стороной. Вы либо находите способ отмечать дни рождения ребенка совместно, либо как-то договариваетесь о раздельных вечеринках. А еще составляете план, кто и когда проводит время с ребенком, — согласовываете график отпусков, конкретные дни недели, а иногда и часы.

Нельзя по щелчку пальцев распрощаться с бывшим мужем или бывшей женой. Вы теперь связаны. Навеки.

Мне предстоит всегда считаться с Райлом, и, честно говоря, я уже устала жалеть его, переживать о его чувствах. Сколько еще мне ждать, чтобы ревность Райла поутихла? Когда сообщить ему, что я встречаюсь с Атласом, — если, конечно, у нас что-то получится? Долго ли мне строить личную жизнь с оглядкой на бывшего?

Вибрирует телефон. Это мама. Прежде чем ответить, я тихонько соскальзываю с кровати и ухожу в гостиную.

— Привет!

— Можно я сегодня заберу Эмерсон?

Забавно, как с появлением внучки все мамино внимание переключилось на нее.

— У меня все хорошо. Спасибо, что спросила. А у тебя?

Я знаю, что мама обожает Эмми точно так же, как и я. Когда Эмерсон исполнилось шесть недель, мама начала сидеть с ней по нескольку часов в день, пока я работаю. Недавно малышка даже у нее ночевала — первая ее ночь вдали от меня с тех пор, как она родилась. Эмми уснула в маминой квартире, и никто из нас не захотел ее будить, поэтому я вернулась за ней утром.

— Мы с Робом сейчас в твоих краях, можем забрать ее минут через двадцать. Пойдем в ботанический сад. Думаю, Эмми понравится прогулка. А тебе, я уверена, не помешает отдых.

— Да, конечно. Пойду ее переодену.

Через полчаса раздается стук в дверь. Я впускаю маму и Роба в квартиру. Мама устремляется в гостиную, прямиком к Эмми, которая лежит на своем напольном матрасике.

— Привет, мам! — иронично напоминаю я о себе.

— И кто у нас тут маленькая модница? — воркует мама, взяв Эмми на руки. — Это я ей купила такой костюмчик?

— Нет, вообще-то он перешел от Райли. — Очень удобно, что у девочек разница в полгода. Мы почти не тратимся на дочкину одежду, ведь того, что отдает Алиса, более чем достаточно. Все вещи в отличном состоянии — сомневаюсь, что на Райли хотя бы дважды надевают один и тот же наряд.

Сейчас на Эмми костюмчик, в котором Райли красовалась на свой первый день рождения. Я рада, что этот комплект в конце концов достался Эмми, очень уж он умилительный. Это розовые легинсы с узором из зеленых арбузов и зеленая кофточка с длинными рукавами и розовым куском арбуза на груди.

Почти все, что не досталось от Райли, купила моя мама, включая синюю курточку, которую я надеваю на Эмми сейчас.

— Куртка не сочетается с остальным… — сетует мама. — Где розовая?

— Розовая уже мала. Ладно тебе, Эмми только годик. Какая разница, что там с чем сочетается.

Мама вздыхает, и по ее взгляду я понимаю, что моя дочь сегодня вернется домой в новой курточке. Я целую Эмми в щечку, и мама устремляется к выходу.

Я протягиваю Робу сумку с детскими вещами, которую он вешает на плечо.

— Может, я понесу Эмми? — предлагает он.

Мама крепче прижимает внучку к себе.

— Лучше я. — Обернувшись ко мне, она добавляет: — Вернемся через два-три часа.

— А поточнее?

Обычно мы договариваемся лишь примерно, но сейчас я подумываю узнать, какие планы у Атласа. Не пообедать ли нам вместе, раз уж у нас двоих выходной, а дочку у меня забирают?

— Я напишу. А что, ты куда-то идешь? — интересуется мама. — Я думала, ты предпочтешь выспаться.

Я не решаюсь сказать ей, что, возможно, улизну на свидание. Иначе буду отвечать на вопросы, пока не закроется ботанический сад.

— Да, я, скорее всего, вздремну. Телефон отключать не стану. Веселой вам прогулки!

Мама выходит из квартиры в коридор, однако Роб задерживается.

— Главное, припаркуйся на том же самом месте, — подмигивает он мне. — Иначе она заметит, и расспросов не избежать.

Роб явно понимает меня лучше, чем мама.

— Спасибо, что предупредил, — отвечаю я шепотом.

Едва закрыв дверь, я бросаюсь к телефону. Я так спешила проводить Эмми, что не проверяла сообщения с тех пор, как позвонила мама. На экране пропущенный от Атласа.

Я чувствую радостное предвкушение. Надеюсь, он не занят. С помощью селфи-камеры я проверяю, как выгляжу, а затем перезваниваю Атласу по видеосвязи.

Когда он впервые вот так позвонил, я пришла в смятение, а теперь мне вполне комфортно. Я всегда рада его видеть. Мне нравится разглядывать, во что он одет и где находится. Нравится его мимика во время разговора.

Едва раздается сигнал, что на звонок ответили, я улыбаюсь. Атлас поднимает телефон к лицу, и, присмотревшись, я понимаю, что кухня за его спиной какая-то незнакомая. Белая, хорошо освещенная. Непохожа на ту, где я побывала около двух лет назад.

— Доброе утро! — Атлас улыбается, однако выглядит уставшим, словно только что проснулся или, наоборот, клюет носом.

— Привет.

— Как спалось? — интересуется он.

— Хорошо. В кои-то веки. — Прищурившись, я пытаюсь рассмотреть интерьер. — Ты сделал на кухне ремонт?

Атлас оглядывается, затем вновь смотрит на меня.

— Я переехал.

— Ничего себе! Когда?

— В начале этого года. Продал дом и купил новый, ближе к ресторану.

— Как здорово. — Ближе к ресторану — это ближе ко мне. Интересно, далеко ли мы теперь друг от друга? — Ты что-то готовишь?

Атлас демонстрирует кухонную стойку. Там сковорода с яичницей, нарезанный бекон, блинчики и… две тарелки. А рядом — два стакана с соком. Внутри у меня все леденеет.

— Как много еды, — комментирую я, пытаясь скрыть нахлынувшую ревность.

— Я не один, — говорит Атлас, вновь появляясь на экране.

Должно быть, разочарование написано у меня на лице, поскольку он сразу добавляет:

— Нет, Лили. Это не то… — Он неловко усмехается.

И хотя смущенная улыбка очень ему идет, меня она ничуть не убеждает. Тогда он поворачивает телефон так, чтобы я увидела, кто стоит рядом. Понятия не имею, кто это, но явно не любовница.

Это мальчик.

Он безумно похож на Атласа и смотрит прямо на меня такими же, как у Атласа, глазами. У него есть сын, о котором я не знала? Что вообще происходит?

— Она думает, что я твой сын, — говорит мальчик. — Ты ее напугал.

Атлас поскорее подносит телефон к лицу.

— Он мне не сын. Это мой брат.

Брат?

Атлас вновь показывает мне своего гостя.

— Поздоровайся с Лили.

— Да ну.

Атлас вздыхает и бросает на меня извиняющийся взгляд:

— Он тот еще паршивец.

И это про младшего брата!

— Атлас! — возмущаюсь я.

— Он сам знает, что паршивец.

Мальчик рядом с Атласом смеется. Мол, не волнуйся, это наш братский прикол. Я все еще растеряна.

— Не знала, что у тебя есть брат.

— Я тоже, — подхватывает Атлас. — Узнал вчера, после нашего свидания.

Я вспоминаю вечер. Когда Атлас получил сообщение, я сразу поняла: что-то его обеспокоило, но я и не предполагала семейную драму. Вот, видимо, и объяснение, почему его мать пыталась с ним связаться.

— Похоже, тебя сегодня лучше не отвлекать.

— Погоди, не отключайся, — просит Атлас. Он выходит из кухни в соседнюю комнату, закрывает дверь и садится на кровать. — Печенье будет готово минут через десять, а пока можем поболтать.

— Ого. И блинчики, и печенье. Завидую твоему брату! У меня на завтрак был кофе без молока.

Атлас улыбается, но глаза у него серьезные. Должно быть, при брате он притворялся веселым, а теперь, со мной наедине, ему сложнее скрыть беспокойство.

— Где Эмми? — спрашивает он.

— Мама забрала ее на несколько часов.

Осознав, что у нас обоих выходной и я не с Эмми, Атлас разочарованно вздыхает.

— Значит, у тебя сегодня свободный день?

— Не бери в голову. Мы же двигаемся постепенно, помнишь? И ты ведь не каждый день узнаешь, что у тебя есть младший брат.

Он проводит рукой по волосам и вновь вздыхает.

— Это он совершал набеги на мои рестораны.

Я даже подскакиваю от удивления. Мне нужны подробности.

— Мать звонила, чтобы узнать, не вышел ли он со мной на связь. А я как дебил заблокировал ее номер.

— Ты и понятия не имел… — Все это время я стояла в гостиной, но для такого разговора лучше присесть. Я иду к дивану и с помощью держателя устанавливаю телефон на подлокотнике. — А брат о тебе знал?

Атлас кивает:

— Да. Думал, что и я о нем знаю, поэтому и вымещал злость на моих ресторанах. Из-за него я изрядно потратился, но в целом он хороший парень. Точнее, я вижу у него потенциал таким стать. Как и я, он много натерпелся от матери, и только богу известно, как это на него повлияло.

— Мать тоже сейчас у тебя?

Атлас мотает головой.

— Я пока не говорил ей, что нашел его. Хотя мой друг-адвокат посоветовал с этим не тянуть. Иначе у нее появится козырь в суде.

В суде?

— Ты хочешь получить над ним опеку?

Атлас без раздумий кивает.

— Другого выхода я не вижу. Я помню, как она обращается с детьми. Джош подумывает о том, чтобы разыскать отца, но Тим еще хуже, чем моя мать.

— А какие у тебя права как у старшего брата? Они вообще есть?

— Мне нужно от нее согласие на то, чтобы Джош жил со мной. Я бы на это не рассчитывал. Она откажет только для того, чтобы меня позлить… — Атлас тяжело вздыхает. — Если брат останется с ней, он пропал. Он непримиримее, чем я в его годы. Злее. Боюсь подумать, во что выльется эта злость, если он не обретет хотя бы малейшую опору. Хотя кто сказал, что я с ним справлюсь? Вдруг сделаю ему только хуже?

— Не сделаешь, Атлас. Сам знаешь.

Он отвечает проблеском улыбки.

— Тебе легко говорить. Ты-то спец по воспитанию детей.

— Я искусно притворяюсь. А вообще-то понятия не имею, что делать. Да и любой родитель так же. У нас у всех синдром самозванца. Остается только импровизировать.

— Это и утешает, и пугает одновременно, — говорит Атлас.

— Ты сейчас одной фразой описал родительство.

Он делает глубокий вдох, затем выдох.

— Думаю, мне пора обратно — убедиться, что парень не вздумал опять меня ограбить. Я позвоню позже, хорошо?

— Хорошо. Удачи тебе с братом.

То, как Атлас одними губами произносит «пока», выглядит дико сексуально.

Завершив звонок, я падаю на кровать и вздыхаю. Обожаю чувство, которое накатывает после общения с Атласом. Даже такой внезапный и скомканный разговор заряжает меня энергией, окрыляет, делает счастливой.

Жаль, я не знаю точно, где Атлас живет. А то заехала бы к нему с обнимашками, как он заезжал ко мне. Мне за него и тревожно, и радостно. Даже не представляю, каким одиноким он себя чувствовал все эти годы без семьи.

А этот бедный мальчик? История Атласа повторилась, как будто их матери не хватило одного неприкаянного ребенка.

Мой телефон оживает: новое сообщение. Убедившись, что это Атлас, я улыбаюсь. А оценив количество текста, улыбаюсь еще шире.

Я дочитываю, прижав ладонь к губам. Эмоций так много, что я даже не знаю, как их выразить.

Пару секунд спустя Атлас ставит реакцию-сердечко. Я отправляю вдогонку:

Атлас и на это ставит сердечко.

Джош мне не доверяет, но это поправимо. Могу поспорить, он вообще никому не доверяет, поэтому я на него не в обиде. Если его детство походило на мое, я уверен, что к двенадцати годам он натерпелся такого, чего не пожелаешь ни одному ребенку.

И хотя он глядит на меня с подозрением, ему еще и любопытно. Я это чувствую. Брат редко о чем-то спрашивает, однако по глазам я вижу, что миллионы вопросов готовы сорваться с его языка. По неизвестной мне причине он держит их при себе. Наверняка Джош недоумевает, почему я так мягко с ним обошелся, несмотря на его проделки в ресторанах. А еще он, должно быть, удивляется, почему я ничего о нем не знал и почему я совсем не такой, как наша мать и Тим.

Не хочу, чтобы Джошу стало некомфортно, поэтому говорю в основном я, а он спокойно завтракает. Мне несложно, ведь вопросов у меня не меньше, чем у него. В том числе и поэтому мне не спалось сегодня ночью, когда мы наконец приехали домой. Я все прислушивался, не попытается ли брат сбежать. А утром, честно говоря, удивился, что он все еще здесь.

Возможно, мои вопросы раздражают Джоша, но вспоминая мои двенадцать лет… В том возрасте мне хотелось одного: стать кому-нибудь интересным, пусть даже интерес будет фальшивый. Если жизнь младшего брата похожа на мою, его уже двенадцать лет игнорируют близкие, и под моей крышей я такого не допущу. Пока я задаю лишь безопасные вопросы. Чтобы постепенно перейти к более сложным.

Джош ест все блюда по очереди. Сперва печенье, затем бекон. Когда он переходит к блинчикам, я спрашиваю:

— Ты чем-нибудь увлекаешься? Есть хобби?

Он слегка приподнимает бровь. Не знаю, в ответ на мой вопрос или в качестве комплимента еде.

— А что?

— Тебе любопытно, почему я спрашиваю про твои хобби?

Джош кивает, и я замечаю, как напряжена его шея.

— Я пропустил двенадцать лет твоей жизни. Мне интересно, что ты за человек.

Брат опускает взгляд и переключается на блинчики.

— Мне нравится манга, — бормочет он.

К счастью, я знаю, что такое манга, — спасибо Тео.

— Какая самая любимая?

— «Ван-Пис», — отвечает Джош и сразу трясет головой. — Нет, все-таки «Человек-бензопила».

Боюсь, если развивать тему дальше, станет понятно, что я профан.

— Хочешь, чуть позже сходим в книжный? — предлагаю я.

Он кивает.

— Вкусные блинчики.

— Спасибо.

Брат выпивает сок и, поставив стакан, говорит:

— А ты чем интересуешься? Кроме готовки, — косится он на тарелку.

Даже не знаю, что ответить. Львиную долю времени я посвящаю ресторанам. Все, что остается, я трачу на мелкий ремонт, стирку, сон…

— Ну, я люблю кулинарные шоу.

— Сочувствую, — усмехается Джош.

— Почему?

— Я же сказал: «кроме готовки».

Вопрос более заковыристый, чем я думал, легко не отделаться.

— Люблю ходить в музеи, — говорю я. — И в кино. А еще путешествовать. Правда, я ничего не успеваю.

— Потому что все время работаешь?

— Ага.

— Как я уже говорил, сочувствую. — Наклонившись над тарелкой, Джош продолжает есть.

Вопросы из серии «хочу узнать тебя получше» рикошетят в меня, поэтому я перехожу к главному:

— Из-за чего вы разругались с матерью?

Брат пожимает плечами.

— Я часто даже не понимаю, что сделал не так. Она бесится без причины.

Знакомо.

— А где ты все это время ночевал?

Он отводит глаза. Бесцельно погоняв еду по тарелке, наконец отвечает:

— В твоем ресторане. — Джош несмело поднимает взгляд мне навстречу. — У тебя в кабинете очень удобный диван.

— Так ты ночуешь в ресторане? И давно?

— Две недели.

Я в шоке.

— Как же ты туда попадал?

— У тебя там нет сигнализации, и я в конце концов придумал, как взломать замок. А в другой ресторан так и не пролез, слишком сложно…

— Ты умеешь взламывать… — Я поневоле усмехаюсь. Брэд и Дэрин мне всю плешь проедят своими «я же говорил». — И как ты перешел от ночевок к вредительству?

— Не знаю, — мнется Джош. — Я вроде как слетел с катушек. — Он отодвигает тарелку и откидывается на спинку стула. — И что теперь? Мне надо вернуться к ней?

— А сам ты чего хочешь?

— Хочу жить с отцом. — Он почесывает локоть. — Поможешь мне его найти?

Я хочу найти Тима примерно так же сильно, как хотел искать мать. То есть вообще не хочу.

— А что тебе о нем известно?

— Думаю, он живет в Вермонте. Только не знаю, где именно.

— Когда вы в последний раз виделись?

— Несколько лет назад. Теперь он не знает, где меня найти.

В этот миг Джош выглядит ровно на свой возраст. Хрупкий ребенок, брошенный отцом, но не потерявший надежды. Не хочу быть тем, кто откроет ему глаза, поэтому говорю:

— Ладно, постараюсь помочь. Однако сейчас я должен сообщить твоей матери, что с тобой все хорошо. Мне придется ей позвонить.

— Зачем?

— Если я не свяжусь с ней, меня обвинят в похищении.

— Но я здесь добровольно, — возражает Джош.

— Все равно. Ты еще недостаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, где жить, и мать — твой законный опекун.

На лице брата проступает злость. Нахмурившись, он тычет вилкой в еду.

Я выхожу в другую комнату, чтобы позвонить Саттон. После того как она ушла из ресторана, я разблокировал ее номер, чтобы в случае чего оставаться на связи. Набираю ее и прикладываю телефон к уху. Два гудка спустя раздается очень сонное «алло».

— Привет. Я его нашел.

— С кем я говорю?

Я жду, прикрыв глаза, пока она проснется и вспомнит, что у нее пропал сын. Пара секунд проходит в молчании, а затем:

— Атлас?

— Да. Я нашел Джоша.

Слышится какой-то шорох, словно мать выбирается из постели.

— Где он пропадал?

Не хочу отвечать. Понятное дело, она его мать, но, как ни странно, я считаю, что личные дела Джоша ее не касаются.

— Не знаю, где он был, сейчас он со мной. Слушай… Я тут подумал: может, пусть пока поживет у меня? А ты немного отдохнешь.

— Ты хочешь, чтобы он жил с тобой?

Уловив желчь в ее голосе, я морщусь. Люди вроде моей матери затевают спор ради самого процесса, результат им, по сути, не важен.

— Могу записать его в местную школу и проследить, чтобы он не прогуливал, — предлагаю я. — Разберусь с теми жалобами от службы опеки.

Мать молчит. Видимо, обдумывает услышанное.

— Святой Атлас… — сквозь зубы цедит она. — Немедленно вези его ко мне!

Она обрывает связь.

Я еще три раза пытаюсь ей дозвониться, но попадаю в голосовую почту.

— Похоже, ничего хорошего? — В дверях стоит Джош.

Не знаю, много ли он услышал. К счастью, мать он слышать не мог.

Я кладу телефон в карман.

— Она требует, чтобы ты сегодня же приехал. Завтра я позвоню адвокату. Даже в службу опеки, если захочешь. Жаль, в воскресенье мало что можно предпринять.

У Джоша поникают плечи.

— Ты хотя бы оставишь мне свой номер? — спрашивает он так осторожно, словно боится услышать «нет».

— Разумеется. Теперь я о тебе знаю и никогда не брошу.

Брат опускает глаза и, ковыряя дырку на рукаве, произносит:

— Я пойму, если ты на меня злишься. Из-за меня ты потратил кучу денег.

— Верно, — киваю я. — Те гренки были очень дорогие.

Впервые за утро Джош смеется.

— Чувак, те гренки были охеренно вкусные!

— Больше так не выражайся, — со вздохом говорю я.

Гостиница «Райзмор» находится на другом конце Бостона. Со всеми пробками мы плетемся туда целых сорок пять минут, и это даже не в будний день. Когда мы останавливаемся на парковке, Джош не спешит выходить из машины. Он молча сидит на пассажирском месте, уставившись на здание, в котором меньше всего хотел бы оказаться.

Жаль, я не могу сейчас оставить брата у себя. После разговора с Саттон я позвонил своему другу-юристу, и он сказал, что если я намерен поступить по закону и не отдавать матери преимущество в суде, единственный выход — вернуть Джоша ей. А уже затем нанять адвоката и подать на нее иск.

Все, что я сделаю до начала процесса, может сыграть против меня.

Выходит, нельзя забрать к себе брата или сестру, даже если он или она в опасности.

Я объяснил бы это Джошу подробнее, чтобы он не подумал, будто я бросаю его и возвращаю матери насовсем, однако он настолько зациклен на отце, что я сомневаюсь, хочет ли он вообще жить со мной. Я и сам не уверен, готов ли воспитывать младшего брата, но пока я жив, ни за что не оставлю его под опекой этой женщины. По крайней мере, я за него поборюсь.

Чтобы Джош не остался без еды или денег на отель, я достаю кошелек и протягиваю брату кредитку.

— Могу я доверить тебе это?

Глаза у Джоша слегка округляются.

— С чего бы? Я две недели пытался навредить твоему бизнесу.

Я сую кредитку ему в руку.

— Это деньги на самое необходимое — продукты, мобильную связь. — По дороге в гостиницу я купил Джошу телефон с предоплаченным тарифом, чтобы мы могли созваниваться. — И тебе не помешает одежда по размеру.

Джош неохотно забирает карту.

— Я даже не знаю, как такими пользоваться.

— Прикладывай к платежному устройству, и все. Только не говори матери. Спрячь кредитку в чехле от телефона.

Брат снимает с телефона чехол, кладет в него карточку и возвращает чехол на место.

— Спасибо, — произносит Джош, положив ладонь на дверцу машины. — Ты идешь? Будешь с ней говорить?

Я мотаю головой:

— Думаю, не стоит. Я только сильнее ее разозлю.

Вздохнув, брат выходит из машины. Пару мгновений мы молча глядим друг на друга, затем он захлопывает дверцу.

Я чувствую себя подлецом. И зачем я его сюда притащил? Не хотел нарушать закон. Если я его не верну, мать подаст на меня в суд. Точно подаст, уж я-то ее знаю. Разумнее всего отдать Джоша матери, а завтра, как только начнется рабочая неделя, сделать нужные звонки и выяснить, как получить опеку.

Я знаю, что, оставшись с матерью, Джош покатится по наклонной. Мне повезло: я встретил Лили, и она меня спасла. Но хватит ли в мире удачи, чтобы повезло нам обоим и брата тоже спас случайный незнакомец?

Я — все, что у него есть.

Наблюдаю из машины, как Джош бредет через парковку. Затем он поднимается по лестнице и стучит во вторую от конца дверь. Оборачивается через плечо, я машу ему — и тут дверь распахивается.

Даже издали я вижу ярость в глазах Саттон. Она сразу начинает кричать на Джоша. А затем дает ему пощечину.

Не успевает мой брат отреагировать, как я открываю дверцу машины. Саттон тащит Джоша в номер, крепко стиснув его руку. Брат спотыкается о порог, а затем исчезает в комнате.

Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце бешено стучит. Прежде чем мать закрывает дверь, я врываюсь внутрь. Джош с трудом поднимается на ноги, а Саттон нависает над ним и брызжет ругательствами:

— Меня могли посадить, ты, мелкий сученыш!

Она еще не знает, что я у нее за спиной. Я хватаю мать за талию и оттаскиваю от Джоша. Поднимаю ее над полом и швыряю на матрас. Все происходит так быстро, что она не успевает опомниться.

Я помогаю Джошу встать. Затем сую ему в руки выпавший телефон и подгоняю брата к двери.

Сообразив, что происходит, Саттон спрыгивает с кровати и выбегает вслед за нами на лестницу.

— А ну верни его! — Я чувствую, как она тянет меня за рубашку, пытаясь остановить или убрать с дороги.

Я подталкиваю Джоша вперед.

— Беги к машине!

Он спускается по ступенькам, а я разворачиваюсь к Саттон. У нее вырывается хриплый вздох, поскольку в моих глазах неприкрытая ярость. Внезапно она толкает меня в грудь и орет:

— Он мой сын! Я вызову полицию!

Меня так и тянет сказать: «Ну и вызывай!» Накричать на нее в ответ. Но больше всего я хочу подальше увезти Джоша. Пока я рядом, я не дам разрушить ему жизнь.

Мне даже лень тратить энергию на увещевания. Эта женщина не стоит моих слов. Я попросту ухожу, а она пусть надрывается.

Когда я возвращаюсь к машине, Джош уже сидит внутри. Я захлопываю водительскую дверцу и стискиваю пальцами руль. Мне нужно успокоиться, прежде чем выезжать на дорогу.

Джош, на удивление, молчит и никак не комментирует случившееся. Он даже дышит спокойно. Не потому ли это, что такие ссоры между ним и матерью — обычное дело? Он не плачет. Не ругается. Глядит на меня, и все. Возможно, мое поведение послужит для него примером на всю оставшуюся жизнь.

Я убираю руки с руля и тихо выдыхаю.

У Джоша покраснела щека, на лбу сочится кровью небольшой порез. Я достаю из бардачка салфетку и протягиваю ему, а затем опускаю козырек с зеркальцем, чтобы брат видел, где вытирать.

— Она влепила тебе пощечину, но откуда порез?

— Кажется, я ударился о тумбочку с телевизором.

Спокойно, Атлас. Я выезжаю с парковки.

— Не заглянуть ли нам в медпункт? Пусть осмотрят твой порез и убедятся, что нет сотрясения.

— Все нормально. Обычно я сразу чувствую, есть сотрясение или нет.

Обычно? Я стискиваю зубы. Похоже, я и примерно не представлял, в каком аду живет этот мальчик, и чуть не отправил его обратно в пекло!

— Лучше перестраховаться, — говорю я, имея в виду: «Лучше задокументировать побои на случай, если нам понадобятся доказательства в суде».

Прошло пять дней с тех пор, как мы виделись с Атласом. Я стараюсь не переживать из-за того, насколько мы заняты, потому что знаю: ситуация улучшится, как только я соберусь с духом и позволю ему проводить время с Эмми. Однако как ответственный родитель я обязана предупредить бывшего мужа, что с кем-то встречаюсь, прежде чем подпускать этого человека к нашей дочери.

Меня расстраивает, что я боюсь поступить ответственно. И продолжаю откладывать разговор с Райлом. Впрочем, что плохого, если я не тороплю события?

Поскольку Люси вот-вот выйдет замуж, на этой неделе у нас в цветочном магазине недостает рабочих рук. У Атласа тоже полно дел: беседы с юристами по поводу опеки, два ресторана, забота о брате. В довершение всего простуда, которую недавно подхватила мама, развилась в полноценный грипп, поэтому мама пока не может забрать к себе Эмми. Уже два рабочих дня дочка провела со мной в магазине.

Адская неделя. Нет времени даже заехать к Атласу за обнимашками.

Сегодня Райл и Маршалл повели дочек в зоопарк. Боюсь, Эмми еще слишком мала, чтобы оценить это по достоинству, поэтому Райла, вероятно, ждет нелегкий денек.

Наша встреча этим утром прошла спокойно, хотя после ссоры на крыше мы разговаривали впервые. Райл вел себя немного отчужденно, но лучше уж так, чем его намеки на возобновление отношений.

За Райли сегодня присматривает Маршалл, а Алиса работает вместе со мной. Она только что принесла кофе. Час назад мы отдали все текущие заказы курьеру и теперь, разобравшись с делами, наконец-то можем поговорить по душам — впервые с тех пор, как я сходила на свидание с Атласом.

Алиса протягивает мне чашку, а затем кликает мышью, чтобы проверить новые онлайн-заказы.

— Что наденешь на свадьбу Люси? — интересуюсь я.

— Мы не пойдем.

— Почему?

— Не сможем. У моих родителей скоро сороковая годовщина свадьбы. Мы с Райлом устраиваем вечеринку-сюрприз.

Она уже рассказывала об этом, но я понятия не имела, что дата совпадает со свадьбой Люси.

— Это единственный вечер, когда Райла согласились отпустить с работы.

Я вздыхаю. Ненавижу расписание Райла! Ясное дело, как только он наберется опыта, его график устаканится, но сейчас Райл доставляет неудобства не только мне и Эмми, но и своей сестре, которая вынуждена выбирать между свадьбой подруги и семейным ужином.

Хотя Райл не виноват, мне нравится тихонько порицать его за то, над чем он не властен. От этого становится легче.

— А Люси знает, что ты не придешь?

Алиса кивает.

— Вроде не расстроилась. Минус два лишних рта как-никак. — Она отхлебывает кофе. — А ты возьмешь с собой Атласа?

— Я его не звала. Думала, вы с Маршаллом пойдете, и не хотела, чтобы вы снова ради меня лгали.

Мне стыдно, что на прошлой неделе я попросила Алису посидеть с Эмми, а сама пошла на свидание. Знала же, что Алисе придется солгать брату, если до этого дойдет. И, разумеется, до этого дошло.

— Когда ты скажешь Райлу, что у тебя вновь появилась личная жизнь?

— А надо? — несчастным голосом спрашиваю я.

— Он рано или поздно узнает.

— Вот бы притвориться, что я встречаюсь с неким парнем по имени Грег. Думаю, абстрактный Грег не так его разозлит. Может, и правда не говорить, с кем именно я хожу на свидания? А потом, лет через десять-двадцать, осторожно сообщить, что это Атлас.

Алиса смеется, а затем устремляет на меня пытливый взгляд.

— Кстати, а почему Райл так ненавидит Атласа?

— Твоему брату не понравилось, что у меня кое-что сохранилось в память о наших с Атласом отношениях.

Алиса выжидающе смотрит на меня:

— И все?

Я развожу руками. Больше ничего не было.

— Ты о чем?

— Ты изменяла Райлу с Атласом?

— Что?! Нет, конечно! Я никогда бы так не поступила.

Меня немного задело ее предположение, но затем я поняла, что для обиды повода нет. Глядя на выходки Райла, любой задался бы вопросом, почему этот парень настолько взбешен.

Алиса явно озадачена:

— Тогда не понимаю. Если ты не изменяла Райлу, почему он так ненавидит Атласа?

Я театрально вздыхаю.

— Ты не представляешь, сколько раз я задавалась тем же вопросом.

Она строит неодобрительную гримасу, какую сестры обычно приберегают для нерадивых братьев.

— Я никогда не выясняла, в чем причина ваших ссор, так как думала, что ты изменила Райлу и тебе стыдно об этом рассказывать.

— Я даже не целовалась с Атласом с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать! А Райл никак не мог смириться с тем, что мое прошлое иногда просачивалось в настоящее, пусть и в платоническом ключе.

— Погоди. Вы с Атласом с тех пор не целовались? — Алиса зацепилась за самую неудобную для меня деталь. — Даже во время свидания на прошлой неделе?

— Мы двигаемся постепенно. И это меня устраивает. Чем медленнее все развивается, тем дольше я могу ничего не говорить твоему брату.

— А по-моему, лучше покончить с этим сразу. — Алиса указывает на мой телефон, лежащий на прилавке. — Сейчас же напиши Райлу, что встречаешься с Атласом. Он переживет. Что еще ему останется?

— Такие новости надо сообщать с глазу на глаз.

— Ты слишком тактична.

— А ты слишком наивна. Ты плохо знаешь брата, если считаешь, что он «переживет».

— Я и не утверждала, что знаю. — Алиса со вздохом подпирает ладонью подбородок. — Кстати, Маршалл сказал, что теперь тебе известно о моей измене.

Я рада, что Алиса сменила тему.

— Да. До сих пор не могу поверить.

— Ну, напилась я. Сглупила. Мне было девятнадцать. Пока не исполнится двадцать один, промахи не в счет.

Я смеюсь:

— Серьезно?

— Ага. — Алиса садится на прилавок и начинает болтать ногами. — Расскажи еще про Атласа. Только как подруге, а не как сестре бывшего мужа.

Опять двадцать пять. Едва я расслабилась…

— Уверена, что тебе стоит об этом знать?

— Почему нет? Потому что Райл — мой брат? Ну и что. Веди он себя адекватнее, тебе не пришлось бы встречаться с греческими богами. — Она мне подмигивает. — Так какой он? Выглядит загадочным.

— Да нет, никаких загадок. По крайней мере, для меня. — Я чувствую, как прорывается улыбка, и выпускаю ее на волю. — С ним легко говорить. А еще он добрый. Как Маршалл, только не настолько общительный. Атлас более замкнутый. Он много работает, а у меня Эмми, так что нам редко удается проводить время вместе. К тому же недавно Атлас узнал, что у него есть младший брат, и его жизнь стала совсем уж непредсказуемой. Мы почти не видимся, только звонки да сообщения.

— Ты поэтому все время проверяешь телефон?

Я чувствую, как жар приливает к щекам. И угораздило же ее заметить! Ведь я это скрывала. Я не хочу, чтобы кто-то знал, как часто мы общаемся с Атласом, как часто меня тянет ему написать, как часто я о нем думаю.

Возможно, я боюсь говорить о новых отношениях с Алисой, потому что радоваться опрометчиво, ведь я еще не призналась во всем Райлу?

Пока я думаю об этом, приходит сообщение, и, прочитав его, я изо всех сил пытаюсь не улыбнуться.

— Это он? — оживляется Алиса.

Я киваю.

— Что пишет?

— Спрашивает, привезти ли мне обед.

— Конечно! — твердо заявляет Алиса. — Скажи, что ужасно проголодалась. И подруга тоже.

Усмехаясь, я пишу Атласу:

Ответ приходит мгновенно:

Когда Атлас заходит в магазин, мы обе — и я, и Алиса — общаемся с клиентами. У него в руках пакет из коричневой бумаги. Я взмахом руки прошу Атласа подождать у прилавка, и он терпеливо стоит, пока мы разбираемся с покупателями. Алиса освобождается первой и подходит к Атласу. Жаль, я не слышу, о чем они говорят. Их непринужденная беседа действует мне на нервы. Мало ли что Алиса сболтнет.

Впрочем, Атлас выглядит довольным. Что бы она ни говорила, ему приятно.

По моим ощущениям проходит лет десять, когда покупатель наконец покидает магазин. Я иду к Атласу, и он, наклонившись, целует меня в щеку. Еще пару мгновений он легонько сжимает мой локоть, затем отпускает. Это простое прикосновение словно пронзает меня электрическим током. Не знаю, как теперь сосредоточиться на беседе, не выдавая, что у меня кружится голова.

Алиса, подмигнув, говорит:

— Адам Броуди, значит?

Я не понимаю, о чем речь, пока не замечаю ухмылку Атласа. Когда он впервые зашел ко мне домой, на стене моей спальни висел постер с Адамом Броуди.

Я толкаю Атласа в плечо.

— Мне было пятнадцать!

Он хохочет. Как же чудесно, что Алиса отнеслась к нему по-доброму, а не встала на сторону Райла. Она не из тех, кто ради друзей или родни пойдет по головам. Это мне и нравится в ней больше всего, ведь я тоже против слепой преданности. Если моя подруга поступит глупо, я напрямую об этом скажу. Я не стану поддерживать чужие заблуждения. И хочу, чтобы мои друзья относились ко мне точно так же. Между верностью и честностью я всегда выберу второе, потому что за честностью приходит и верность.

— Спасибо за обед, — говорю я Атласу. — Ну как, удалось отправить Джоша на учебу?

Атлас подыскал школу поближе к дому, чтобы перевести туда брата, ведь возить его в старую школу пришлось бы через весь город.

— Да. Надеюсь, они не станут внимательно читать заявление, которое я подал. Я там немного приврал.

— Уверена, все будет хорошо, — улыбаюсь я. — Мне не терпится увидеть Джоша.

— Сколько ему лет? — интересуется Алиса.

— Недавно исполнилось двенадцать, — отвечает Атлас.

— Ого! Худший возраст на свете. Зато няне платить не надо. Так что не все так плохо. — Тут Алиса щелкает пальцами. — Кстати, о детях. В следующую субботу Лили не сидит с Эмерсон, потому что идет на свадьбу. Весь вечер и ночь проведет одна, как нормальный человек.

Я кидаю на подругу укоряющий взгляд.

— Я и сама собиралась его пригласить. Твоя помощь ни к чему.

Атлас вскидывает голову.

— Свадьба, значит? — На его губах играет озорная улыбка. — Ты, наверное, планируешь там вздремнуть?

Я мгновенно краснею, отчего Алису разбирает любопытство.

Атлас поворачивается к ней.

— Лили не рассказывала, что проспала наше первое свидание?

Даже не поднимая глаз на Алису, я ощущаю ее пристальный взгляд.

— Я очень устала, — тщетно оправдываюсь я. — Так получилось.

— Требую подробностей! — настаивает Алиса.

— Лили уснула, когда мы ехали на свидание. Проспала на парковке больше часа. В ресторан мы так и не попали.

Алиса хохочет, а я с удовольствием забилась бы под прилавок.

— Чья будет свадьба? — спрашивает Атлас.

— Моей подруги Люси. Она тоже здесь работает.

— Во сколько начало?

— В семь вечера. Ночная свадьба — для самых стойких.

— Я смогу. — Атлас искоса глядит на меня, словно показывая, что охотно остался бы со мной наедине. У меня по спине ползут мурашки. — А сейчас мне пора. Приятного аппетита! — Кивнув Алисе, он добавляет: — Рад был познакомиться с тобой официально.

— Я тоже, — улыбается она.

Атлас покидает магазин в отличном настроении, и оттого, что он счастлив, у меня на сердце становится легко. Не знаю, связана ли его веселость со мной, однако девочка-подросток внутри меня, которая долгие годы беспокоилась за Атласа, безумно рада, что сейчас у него все хорошо.

— Что с ним не так?

Я вскидываю глаза на Алису. Она с любопытством глядит на только что закрывшуюся дверь.

— О чем ты?

— Почему он до сих пор не женат? Почему без девушки?

— Надеюсь, девушка скоро появится, — говорю я и волей-неволей улыбаюсь.

— Наверное, он плох в постели. Поэтому и одинок.

— Он точно не плох в постели.

Алиса открывает рот от удивления.

— Ты же говорила, что вы даже не целовались. Откуда тебе знать?

— Не целовались с тех пор, а не вообще, — поправляю я. — Ты забыла? Мы с ним пережили настоящий роман. Атлас был у меня первым, и мне очень, очень понравилось. Уверена, теперь он еще лучше.

Алиса задерживает на мне взгляд.

— Я рада за тебя, Лили. Маршаллу Атлас тоже понравится. Он очень располагает к себе. — Судя по ее интонации, это худшее из зол.

— Разве это плохо?

— Не знаю, хорошо ли, — отвечает она. — Все это крайне запутано, сама понимаешь. Теперь я вижу, почему ты не спешишь сообщать Райлу. Любой мужчина почувствует себя ничтожеством, узнав, что его бывшая жена делит постель с Мистером Совершенство.

Я поднимаю брови.

— Лучше бы он почувствовал себя ничтожеством из-за того, что меня бил!

Я и сама изумляюсь, когда эти слова срываются с губ. Сказанного не вернуть. Впрочем, я зря волнуюсь, моя лучшая подруга не из тех сестер, которые боготворят своих братьев.

Алиса не обижается, лишь коротко кивает.

— Тише, Лили. Я все понимаю.

Понятия не имею, можно ли в двенадцать лет ездить на «Убере», но я не хотел, чтобы Джош после школы опять сидел дома один, вот и вызвал ему такси до ресторана. Пару дней назад мы договорились, что он поможет возместить ущерб, который нанес.

Я следил за машиной брата в приложении и теперь встречаю его у дверей. Когда Джош выходит из такси, в нем не узнать парнишку, которого я повстречал на прошлой неделе. Новая одежда сидит по размеру, волосы аккуратно подстрижены — вчера я сводил его к парикмахеру, — а за спиной у брата рюкзак, полный книг, а не баллончиков с краской.

Сомневаюсь, что Саттон узнает его при встрече.

— Как учеба?

Сегодня был его второй день в новой школе. Вчера он сказал, что все нормально, но в подробности вдаваться не стал.

— Нормально.

Полагаю, большего от него в этом возрасте не добиться. Я открываю перед Джошем дверь. Он медлит. Скользит взглядом по зданию, оценивает.

— Забавно. Я ночевал тут две недели, но впервые захожу через главную дверь.

Усмехнувшись, я иду вслед за ним в ресторан. Жду не дождусь, когда Джош познакомится с Тео, хотя я не успел рассказать им друг о друге. Тео появился несколько минут назад и вошел через задний двор, когда я спешил встретить брата.

Как только мы проходим через двойные двери на шумную кухню, Джош удивленно замирает и широко открытыми глазами глядит на кутерьму. Днем тут совсем иначе, нежели ночью, когда он приходил поспать.

Дверь в мой кабинет открыта. Значит, Тео уже там, делает уроки. Я веду Джоша в кабинет. Тео читает за моим столом. Он вскидывает глаза на меня, затем переводит взгляд на Джоша и с подозрением спрашивает:

— Ты что тут делаешь?

— А ты что тут делаешь? — эхом отзывается Джош.

Они друг друга знают! Кто бы мог подумать. Школ вокруг полно, и в каждой прорва учеников. Я даже не в курсе, где именно учится Тео.

— Вы что, знакомы?

— Да, он новенький в нашей школе, — объясняет мне Тео. И вновь поворачивается к Джошу: — Откуда ты знаешь Атласа?

Джош скидывает с плеч рюкзак, плюхается на диван и кивает в мою сторону:

— Он мой брат.

Тео поднимает на меня глаза.

— Почему я не знал, что у тебя есть брат?

— Долго объяснять.

— Тебе не кажется, что твой психотерапевт должен быть в курсе?

— Тебя неделю тут не было, — оправдываюсь я.

— После школы я ходил на практику по математике, — говорит Тео.

— Практика по математике? — недоумеваю я. — И как вы практикуетесь?

— Погоди, — встревает Джош. — Тео — твой психотерапевт?

— Да, только он мне не платит, — уточняет Тео. — У тебя кто ведет математику? Трент?

— Нет, Салли, — отвечает Джош.

— Отстой.

Тео косится на меня, затем опять на Джоша.

— И почему ты скрывал, что у тебя есть брат?

Парень никак не сменит тему, а у меня сейчас нет времени на объяснения. На кухне дел выше крыши.

— Джош тебе расскажет. А мне работать надо. — Я оставляю мальчишек в кабинете и бегу разгребать заказы вместе с коллегами.

Как хорошо, что эти двое знакомы, а главное, что Тео чувствует себя комфортно рядом с Джошем. Я знаю сына Брэда гораздо лучше, чем младшего брата, и если бы Джош ему не нравился, Тео не стал бы этого скрывать.

Около часа спустя весь кухонный персонал наконец-то в сборе, и у меня появляется пара минут, чтобы перевести дух. Когда я захожу в кабинет, мальчишки с жаром обсуждают какой-то журнал в руках Тео — очевидно, комиксы.

— Простите, что прерываю. — Я кивком указываю брату, чтобы следовал за мной. — Ты сделал домашнее задание, Джош?

— Угу, — отвечает он.

— «Угу»? — Я не так хорошо его знаю, чтобы счесть этот ответ однозначным. — Это «да» или «нет»? Или «почти»?

— Да. — Брат со вздохом идет за мной на кухню. — Ну, почти. Я закончу вечером, а то у меня уже мозги плавятся.

Я знакомлю его с коллегами по кухне, включая Брэда.

— Джош, это Брэд, отец Тео. Брэд, это Джош, мой младший брат. — Брэд недоуменно хмурится, однако ничего не говорит. — Джошу надо отработать долг. У тебя найдется для него задание?

— Какой еще долг? — озадаченно глядит на меня брат.

— Долг по гренкам.

— А-а. Точно.

Брэд мигом складывает два и два. Понимающе кивнув, он спрашивает:

— Ты когда-нибудь мыл посуду, Джош?

Тот страдальчески вздыхает и плетется за Брэдом к раковине.

Мне тяжко заставлять брата работать, но я должен показать ему, что у вандализма бывают последствия. Из-за него я потратил несколько тысяч долларов на ремонт. Пусть помоет посуду часок, и будем считать, что мы квиты.

А еще я выманил Джоша из кабинета, чтобы поговорить о нем с Тео.

Тот за моим столом, заталкивает тетради в рюкзак. Я сажусь на диван и готовлюсь задать вопрос, однако Тео меня опережает:

— Ты уже поцеловал Лили?

Все обо мне да обо мне. Нет, чтобы о себе рассказать.

— Пока нет.

— Да ладно, Атлас! Ты иногда ведешь себя как лузер.

— Ты хорошо знаешь Джоша? — меняю я тему.

— Он в школе всего два дня, так что не особо. У нас несколько совместных уроков.

— Как он себя проявляет?

— Спроси что полегче. Я не учитель.

— Я не про оценки. Скорее про общение. Он завел друзей? Никому не грубит?

Тео склоняет голову набок.

— Ты меня об этом спрашиваешь? По-моему, тебе лучше знать.

— Я совсем недавно с ним познакомился.

— Я тоже, — напоминает Тео. — И что вообще за вопросы? Грубит или нет? Сам знаешь, дети бывают злыми.

— Хочешь сказать, мой брат злой?

— Можно быть злым по-разному. Джош еще не худший вариант.

Ничего не понимаю. Тео это видит и поясняет:

— Он обижает тех, кто обижает других.

От этого разговора мне не по себе.

— Значит, Джош… хулиган над хулиганами? Вот это новость.

— Да нет. — Тео вздыхает. — Сложно объяснить. Думаю, ты догадываешься, что я не самый популярный человек в школе. Я участвую в олимпиадах по математике, к тому же я… — Не закончив фразу, он пожимает плечами. — Но ребята вроде Джоша мне не угрожают. Когда ты спросил, грубит ли он, я не знал, что ответить, потому что да, иногда грубит. Однако он не злой. По крайней мере, с хорошими людьми.

Какое-то время я молчу, обдумывая услышанное. Пожалуй, я запутался еще сильнее. Тем не менее я рад, что Тео не боится Джоша.

— Ладно, — бормочет Тео, застегивая рюкзак. — Так что там у вас с Лили? Вы расстались?

— Нет, просто у нас много дел. Завтра я иду с ней на свадьбу.

— Там-то ты ее поцелуешь?

— Если она захочет.

Тео одобрительно кивает.

— Захочет, если ты не ляпнешь что-нибудь идиотское вроде: «Море волнуется, люди целуются».

Я хватаю одну из диванных подушек и швыряю в него.

— Все, ухожу к другому психологу, который не будет меня унижать!

Это непросто — быть и флористом, и гостьей на одной и той же свадьбе. Я весь день носилась как белка в колесе — проверяла, расставлены ли цветы согласно задумке Люси. К тому же из-за свадьбы я рано закрыла магазин, так что Серене потребовалась помощь со сборкой и отправкой заказов.

Когда Атлас подъезжает к моему дому, я даже близко не готова. Он только что спросил меня в сообщении, можно ли подняться. Думаю, осторожничает, потому что мы встречаемся совсем недавно. Вероятно, гадает, одна ли я в квартире, сомневаясь, захочу ли я рассказывать другим, с кем иду на торжество.

Именно по этой причине я и раздумывала, звать ли его вообще, однако я уверена, что никто из гостей не знает Райла. Мы с бывшим мужем вращаемся в разных кругах. Впрочем, даже если на свадьбе окажется кто-то из его знакомых и передаст ему, что я пришла не одна, ради Атласа я готова рискнуть. С тех пор как мы договорились пойти вместе, я безумно ждала этого вечера.

Вскоре раздается стук. Как только я открываю дверь, чтобы впустить Атласа, мои глаза, по ощущениям, становятся вдвое больше, как в мультиках.

— Ух ты!

Не могу наглядеться. Он в черном дизайнерском костюме, очень элегантный.

Атлас продолжает стоять в коридоре. Обычно я не заставляю гостей ждать и сразу веду их в квартиру, но в его присутствии я забываю даже об элементарных правилах приличия.

В руках у Атласа букет, только это не цветы, а… печенье?

Он вручает подарок мне.

— Ну, цветов в твоей жизни и так достаточно.

Наклонившись, он целует меня в щеку, а я едва не подставляю губы. Надеюсь, терпеть мне осталось недолго.

— Идеальный букет! — Улыбаясь, я жестом приглашаю Атласа в квартиру. — Заходи. Мне нужно еще минут пятнадцать, чтобы одеться.

Я сегодня так забегалась, что даже не успела перекусить, поэтому разворачиваю одно из печений и с набитым ртом говорю:

— Прости. Ужасно хочу есть. — Я указываю на спальню: — Подожди, пожалуйста, там, пока я навожу марафет. Я недолго.

Следуя за мной в спальню, Атлас вертит головой, рассматривая обстановку.

Мое платье лежит на кровати. Я забираю его и ухожу в ванную. Дверь оставляю приоткрытой, чтобы мы с Атласом могли поговорить.

— Где сейчас Джош?

— У меня дома. Помнишь Брэда с покерной пятницы?

— Конечно.

— Его сын Тео тоже сейчас у меня. Они с моим братом ходят в одну школу.

— Джошу нравится учеба?

Я не вижу Атласа, но теперь его голос звучит ближе:

— Вроде да.

Судя по всему, он стоит прямо за дверью. Я натягиваю платье через голову и открываю дверь шире. Платье винного цвета, по фигуре, на тонких бретельках. Есть и накидка того же оттенка, которая пока висит в гардеробной.

Когда я выхожу, Атлас замирает.

— Поможешь застегнуть молнию? — Я поворачиваюсь к нему спиной и забираю наверх волосы.

Он медлит. Или наслаждается моментом?

Пару мгновений спустя я ощущаю его прикосновение к спине, а затем он тянет за бегунок молнии. Моя кожа покрывается мурашками. Как только платье застегнуто, я высвобождаю волосы и поворачиваюсь.

— Теперь мне нужно накраситься. — Я делаю шаг, однако Атлас удерживает меня за талию.

— Иди сюда, — шепчет он, притягивая меня к себе, пока я не упираюсь ему в грудь. Он смотрит мне в глаза и чарующе улыбается. Как будто вот-вот меня поцелует. — Спасибо, что пригласила.

Я улыбаюсь в ответ:

— Спасибо, что пришел. Я знаю, как ты был занят всю неделю.

У него усталый взгляд. Привычный блеск в глазах слегка померк. Видно, что Атлас много нервничал, и вечер отдыха придется как нельзя кстати.

Я не могу удержаться и прикасаюсь к его щеке.

— Если хочешь, давай вызовем «Убер». Тебе не помешает немного выпить.

Атлас гладит мои пальцы, которые скользят по его щеке и явно хочет что-то сказать, как вдруг замечает мою татуировку в форме сердца — в том месте у ключицы, куда он так часто меня целовал.

— Когда ты ее сделала?

У меня пересыхает в горле, и я откашливаюсь.

— Еще в колледже.

Я давно представляла себе этот момент: что он скажет, когда увидит тату, что почувствует.

Атлас молча глядит мне в глаза, затем снова на татуировку. Он так близко, что я ощущаю на коже его дыхание.

— Почему?

Причин много, но я озвучиваю самую очевидную:

— Потому что я по тебе скучала.

Я жду, когда он наклонит голову и, как прежде, тронет губами мою ключицу. Я жду, что он поцелует меня в губы, прильнет ко мне в молчаливом «спасибо».

Только Атлас не делает ни того, ни другого. Еще мгновение он буравит взглядом татуировку и вдруг отпускает меня, отворачивается.

— Думаю, нам стоит поспешить. Иначе опоздаем, — произносит он каким-то чужим голосом. Сделав пару шагов к двери, он добавляет: — Посижу в гостиной.

Такое чувство, будто мне стиснули грудную клетку.

Атласа как подменили. Не этого я ждала. Несколько гнетущих секунд я стою как вкопанная, потом заставляю себя заняться макияжем. Может, мне показалось и Атлас вовсе не сердится? Может, он так впечатлен, что хочет побыть один, собраться с мыслями?

Отреагировал он странно, как ни крути. Я крашусь, еле сдерживая слезы, а в глазах все щиплет и щиплет. Вот уж не ожидала, что этим вечером Атлас заденет мои чувства.

Я бреду в гардеробную за туфлями и накидкой, затем выхожу из спальни. Не удивлюсь, если Атлас уже ушел.

Нет, он еще здесь, у стены в коридоре: рассматривает фотографии Эмми. Услышав мои шаги, он оглядывается, а затем полностью разворачивается ко мне.

— Вот это да! — Очевидно, он искренне рад, и я в полной растерянности. — Ты очень красивая, Лили.

Мне приятно это слышать, но я никак не отойду от случившегося. Мои прошлые отношения и брак родителей научили меня одному: нельзя заметать проблемы под ковер. Вообще не должно быть никакого ковра.

— Почему моя татуировка тебя расстроила?

Вопрос застает Атласа врасплох. Он теребит галстук и, похоже, тщетно подыскивает слова, поэтому в коридоре повисает молчание.

— Дело не в татуировке.

— А в чем же? Почему ты на меня злишься?

— Я не злюсь на тебя, Лили.

Его слова звучат убедительно. И все же, узнав о татуировке, он переменился, а я не хочу начинать отношения со лжи. Атлас, видимо, тоже: он явно обдумывает, что сказать дальше. Похоже, он предпочел бы не затрагивать эту тему или, по крайней мере, отложить ее на потом.

— Той ночью, когда я отвез тебя в отделение «скорой помощи»… тебе наложили бинт на плечо. — В его голосе слышится надлом, но это ничто в сравнении со взглядом. Вот где настоящее смятение. — Я помню, как ты рассказала медсестре об укусе, но я был слишком далеко, чтобы увидеть… — Он осекается и сглатывает. — Слишком далеко, чтобы увидеть татуировку. Он укусил тебя прямо… — Атлас вновь замолкает. Волнение не позволяет ему закончить предложение, и он переходит к следующему: — Он это сделал из-за меня? Прочитал в дневнике, что твоя татуировка связана со мной?

У меня дрожат колени.

Теперь я понимаю, почему Атлас хотел отложить разговор. Эта тема не для легкой беседы, когда вам пора выезжать на банкет. Я прижимаю ладонь к груди, чтобы успокоиться и ответить Атласу, однако слова не идут.

Я не хочу его ранить, но и лгать не хочу. Тем более выгораживать Райла. Ведь Атлас прав. Райл укусил меня именно поэтому, и как же отвратительно, что Атлас теперь всегда будет связывать мою татуировку с этим ужасным событием.

Я могу ничего не подтверждать. Молчания достаточно. Атлас отворачивается и делает глубокий вдох, чтобы не дать волю гневу. Впрочем, Райла тут нет, и обвинять некого.

Атлас в ярости, но эта ярость меня не пугает.

Я осознаю всю важность момента. Находясь наедине с разъяренным мужчиной, я не боюсь за свою жизнь, поскольку злится он не на меня. Он злится на человека, который мне навредил. Это злость защитника. Между гневом Райла и гневом Атласа целая пропасть.

Атлас вновь поворачивается ко мне. Я вижу, как напряжены его челюсти и вены на шее.

— И как мне после этого общаться с ним культурно, Лили? — спрашивает он и тихо, удрученно добавляет: — Я должен был тебя защитить. Я мог сделать больше.

Мне понятна его ярость, однако винить он себя не вправе. В то время ничьи слова или действия не изменили бы моего отношения к Райлу. Я должна была сделать выводы сама.

Я подхожу ближе к Атласу и прислоняюсь к стене напротив.

— В первый раз Райл ударил меня, потому что я засмеялась. Я немного выпила и сочла забавным то, что забавным не было. И получила.

Атлас отводит взгляд. Не знаю, нужны ли ему эти подробности, но я уже давно хотела с ним поделиться. Вид у него такой, будто ему стоит неимоверных усилий не броситься на поиски Райла. Когда он вновь поднимает взгляд, ожидая продолжения, его глаза мечут молнии.

— Во второй раз он столкнул меня с лестницы. Эта ссора началась из-за того, что он нашел в чехле моего телефона твой номер. А когда он укусил меня в плечо… Ты прав. Он сделал это потому, что прочитал дневники и узнал, с кем связана татуировка. И про магнит на моем холодильнике. — На миг я опускаю голову — мне тяжело наблюдать, как Атлас реагирует на мой рассказ. — Я долгое время думала, будто вела себя неправильно и каким-то образом виновата сама. Мол, не засмейся я тогда, и он не поднял бы на меня руку. Или не стал бы толкать меня с лестницы, не сохрани я твой номер телефона.

Атлас больше на меня не смотрит. Откинув голову назад и уперев затылок в стену, он глядит в потолок.

— Теперь всякий раз, когда я начинаю чувствовать себя виноватой и оправдывать Райла, я думаю о тебе. Я спрашиваю себя, как бы ты поступил на его месте. Уверена, совсем по-другому. Если бы я посмеялась над тобой в похожей ситуации, ты бы тоже посмеялся. И ни за что меня не ударил бы. И какой бы мужчина ни дал мне свой номер с целью меня защитить, ты поблагодарил бы его за это. А не спустил бы меня с лестницы. А прочитай ты мой дневник о каком-то парне из старшей школы, ты бы подколол меня, и все. Может, даже подчеркнул бы самые забавные места и повеселился вместе со мной.

Я делаю паузу и, поймав взгляд Атласа, продолжаю:

— Как только я перестаю себе доверять и задаюсь вопросом, не заслужила ли такое отношение Райла, мне нужно лишь подумать о тебе. Я представляю, насколько по-другому развивался бы каждый сценарий, если бы на месте Райла был ты, и сразу вспоминаю, что моей вины тут нет. Я справляюсь благодаря тебе, Атлас, даже когда тебя нет рядом.

Секунд пять он обдумывает то, что я сказала, а затем шагает ко мне и целует. Наконец-то. Наконец-то.

Правой рукой Атлас обнимает меня за талию и притягивает к себе. Его теплый язык мягко скользит по моим губам и, лаская, проникает глубже. Пальцы левой руки вплетаются в мои волосы. Внутри меня разрастается желание.

В его поцелуе ни тени сомнения. Его губы уверенно находят мои, и я с облегчением отвечаю. Я прижимаюсь к нему сильнее, будто впитывая тепло. Его прикосновения очень знакомые, ведь это происходит с нами не впервые. И вместе с тем все абсолютно новое, потому что у этого поцелуя совершенно иная суть. Наш первый поцелуй состоял из страха и подростковой неопытности.

А этот поцелуй — надежда. Уют, безопасность, стабильность. В нем все, чего мне недоставало во взрослой жизни, и я до слез счастлива, что мы с Атласом вновь обрели друг друга.

В жизни мне частенько приходилось злиться, но еще ничто не вызывало у меня настолько лютой ярости, как едва заметные шрамы вокруг татуировки у Лили на плече.

Никогда не пойму, как мужчина может сотворить такое с женщиной. Не пойму, как вообще человек может вредить тому, кого обещал любить и защищать.

Одно мне кристально ясно: Лили заслуживает большего. И отныне я стану тем, кто ей это обеспечит. Начиная с этого самого момента, с этого поцелуя, который, похоже, продлится вечно. Стоит нам сделать передышку и посмотреть друг на друга, как мы вновь сливаемся воедино, словно одним-единственным поцелуем наверстываем упущенные годы.

Я касаюсь губами ее подбородка, спускаюсь ниже и добираюсь до ключицы. Всегда любил целовать ее в это местечко. Только прочитав дневник, я узнал, что эта моя привычка не укрылась от Лили. Я прижимаюсь губами к татуировке. Пусть в будущем такие моменты напоминают Лили только о нас двоих. Если понадобится миллион поцелуев, чтобы она забыла о шрамах, тогда я поцелую ее миллион и один раз.

Я целую ее в шею, в подбородок… Вновь посмотрев ей в глаза, я возвращаю бретельку ее платья на место, ведь как бы я ни хотел оставаться тут вечно, нас все-таки пригласили на свадьбу.

— Нам пора ехать, — шепчу я.

Лили кивает, и я опять ее целую. Ничего не могу поделать. Я ждал этого момента много лет.

Я почти не заметил, как прошла свадьба, потому что не сводил глаз с Лили. Других гостей я не знал, да и после поцелуя все мои мысли занимало желание повторить. Я видел, что Лили тоже мечтает остаться со мной наедине. Просто сидеть рядом с ней после того, что произошло между нами, было настоящей пыткой.

Как только мы пришли в банкетный зал и увидели, как много там народу, Лили с облегчением выдохнула. Она предположила, что Люси даже не заметит, если мы уйдем пораньше. А так как с Люси я незнаком, то не стал возражать, когда, не выдержав и часа, Лили схватила меня за руку и мы улизнули.

Мы только что подъехали к многоквартирному дому, где живет Лили, и, хотя я почти уверен, что она пригласит меня зайти, не стану себя заранее обнадеживать. Я открываю ей дверцу и жду, пока она наденет туфли. Она сбросила их в машине, потому что они натирали. Насколько я вижу, застегнуть эти туфли непросто. Там какие-то тесемки, и Лили возится с ними, не вставая с пассажирского сиденья: не идти же босиком по парковке?

— Могу отнести тебя на спине.

Она поднимает на меня глаза и смеется, как будто я шучу.

— Хочешь прокатить меня с ветерком?

— Ага. Хватай туфли.

На миг Лили замирает, а затем расплывается в улыбке. Похоже, она в предвкушении. Я разворачиваюсь спиной, и она, все еще хихикая, обвивает руками мою шею. Я помогаю ей взобраться мне на спину, а затем пинком захлопываю дверцу машины.

Когда мы добираемся до квартиры, я наклоняюсь, чтобы Лили отперла ключом дверь. Внутри я опускаю ее на ноги. Лили, хохоча, роняет на пол туфли. Как только я разворачиваюсь, она меня целует.

Продолжим с того места, где остановились.

— Во сколько тебе надо домой? — спрашивает Лили.

— Я сказал Джошу, что вернусь в десять, максимум в одиннадцать. — Я гляжу на часы. Уже одиннадцатый час. — Мне предупредить его, что задержусь?

Она кивает.

— Ты сто процентов задержишься. Позвони Джошу, а я принесу нам что-нибудь выпить.

Когда Лили уходит на кухню, я достаю телефон и набираю брата. Включаю видео, чтобы проверить, не закатил ли он у меня дома вечеринку. Вряд ли Тео ему позволит, но с этими двумя надо держать ухо востро.

Когда Джош отвечает на видеозвонок, телефон лежит на полу. Я вижу свечение телевизора и подбородок брата.

— У нас тут бой в самом разгаре, — сообщает он. В руках у него джойстик.

— Я просто хотел узнать, как дела. Все хорошо?

— Хорошо! — раздается крик Тео.

Джош неистово стучит по кнопкам и с досадой отшвыривает джойстик в сторону. Потом подносит к лицу телефон и вздыхает:

— Мы продули.

У него за спиной появляется Тео.

— Ты разве не на свадьбе? Что-то непохоже на банкет.

Я игнорирую вопрос.

— Хотел предупредить, что вернусь поздно.

— Так ты у Лили? — оживляется Тео, подскакивая к экрану. На его лице расцветает ухмылка. — Все-таки ее поцеловал? А она нас слышит? Как тебе удалось напроситься к ней домой? «На свадьбе потом потусим, а сейчас у тебя перес…»

Не дослушав рифмоплета, я нажимаю отбой. И замечаю, что Лили стоит рядом. В руках у нее два бокала с вином, голова удивленно наклонена.

— Кто это был?

— Тео.

— Сколько ему?

— Двенадцать.

— Ты рассказал ему о нас?

Ее, похоже, это умиляет. Я беру бокал и, прежде чем отпить вина, говорю:

— Он мой психотерапевт. У нас сеансы по четвергам в шестнадцать ноль-ноль.

Лили смеется:

— Твой мозгоправ — школьник?

— Да. Но я вот-вот его уволю.

Я обнимаю Лили за талию и притягиваю к себе. У ее губ вкус красного вина. Я целую ее глубже, чтобы насытиться этим вкусом, насытиться ею.

Лили прерывает поцелуй.

— Так странно…

Не знаю, о чем она. Надеюсь, не про нас. Я бы в последнюю очередь назвал наши отношения странными.

— О чем ты?

— О том, что ты здесь. А дочки нет дома. Так необычно, что у меня есть свободное время и… время на личную жизнь. — Лили делает еще один глоток вина, а затем выскальзывает из моих объятий. Она ставит бокал на кухонную стойку и кивает в сторону спальни. — Идем. Такой момент упускать нельзя.

Ей не приходится повторять дважды.

Я стараюсь вести себя уверенно, но стоит зайти в спальню, как я разом теряю всю решимость.

Все-таки давно я ни с кем не спала. А именно с тех пор, как забеременела. У меня не было секса после рождения ребенка, а с Атласом не было секса много лет, и обе эти мысли сплетаются воедино, создавая безумный вихрь в моем мозгу.

Когда пару секунд спустя заходит Атлас, я замираю посреди комнаты. Упираю ладони в бедра и… стою столбом. Под взглядом Атласа я чувствую, что следующий шаг за мной, ведь это я позвала его в спальню.

— Я не знаю, что делать дальше. Столько времени прошло…

Атлас улыбается и идет к кровати — даже его походка безумно привлекательна: от каждого движения веет сексом. Он и пиджак снимает сексуально. Бросив пиджак на комод, он скидывает туфли. Господи!.. Затем Атлас садится на кровать.

— Давай поговорим. — Он откидывается на изголовье, а ноги скрещивает в лодыжках.

Вид у него очень расслабленный. И сексуальный.

Я не представляю, как лягу на кровать в этом платье. Мне будет неудобно, да и снять его — задачка не из легких. Если, конечно, до этого дойдет.

— Подожди, я переоденусь.

Я ухожу в гардеробную и прикрываю за собой дверь.

Щелкаю выключателем… Лампочка перегорела. Вот черт! Я не смогу переодеться в темноте. У меня и телефона с собой нет, чтобы посветить фонариком.

С минуту я расстегиваю молнию. Что ж, стараюсь как могу. Когда у меня получается, я зачем-то стягиваю платье не через ноги, а через голову, и, конечно же, оно цепляется за волосы. Я пытаюсь их высвободить, однако платье тяжелое, и в темноте процесс грозит растянуться на целую вечность. А выйти из гардеробной к зеркалу я не могу: там же Атлас. Так что я продолжаю выпутываться из платья во мраке. Несколько минут проходят безуспешно, а затем в дверь стучит Атлас.

— Все в порядке?

— Нет. Я застряла.

— Можно открыть дверь?

Я стою в лифчике и трусиках с платьем на голове. Ну что ж, заслужила. Меня настигла карма за то, что я прятала Атласа в кладовке.

— Заходи. Только учти: я не совсем одета.

Я слышу, как Атлас усмехается, но, открыв дверь и увидев мое плачевное положение, он сразу спешит на помощь. Первым делом он тянется к выключателю. Естественно, ничего не происходит.

— Лампочка перегорела.

Атлас подходит ко мне ближе и прикидывает масштаб проблемы.

— Что случилось?

— Волосы зажало.

Атлас достает телефон и светит фонариком, чтобы понять, как мне помочь. Он тянет мои волосы в одну сторону, платье — в другую, и каким-то волшебным образом платье оказывается на полу.

— Спасибо. — Пригладив локоны, я тут же прикрываюсь руками. — Ужасно стыдно.

Телефон все еще светит, и я предстаю перед Атласом в нижнем белье. Даже когда он выключает фонарик, мало что меняется. Дверь в гардеробную открыта, а в спальне горит лампа, так что я остаюсь на виду.

Мы оба замираем в нерешительности. Атлас, наверное, думает, стоит ли выйти и дать мне переодеться, а я не знаю, хочу его отпускать или нет.

Миг, другой — и мы уже целуемся.

Это происходит само собой. Наверное, мы одновременно шагнули друг другу навстречу. Одной ладонью он гладит меня по голове, а другой скользит все ниже по спине, пока пальцы не касаются трусиков.

Я обнимаю его за шею и так резко привлекаю к себе, что мы врезаемся в ряд вешалок с одеждой. Атлас приводит нас в равновесие, и я чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. Оторвавшись от меня ненадолго, он говорит:

— Сначала кладовка, теперь гардеробная… Что с тобой не так? — И целует меня снова.

Несколько минут мы проводим в гардеробной. Это живо мне напоминает, как подростками мы целовались и обнимались тайком от родителей. Я вновь ощущаю желание, трепет и чувство новизны от того, что происходит впервые. Ну, или, как в нашем случае, впервые за долгое время.

Я вспоминаю, как хорошо нам было вдвоем. Целовались мы, болтали или делали что-то еще, воспоминания о часах, проведенных в моей комнате, — одни из самых моих любимых.

Атлас целует меня в шею, и я шепчу:

— Отнеси меня в постель.

Он, не раздумывая, подхватывает меня на руки, выносит из гардеробной и опускает на матрас, после чего ложится сверху.

Он так близко, что я едва не схожу с ума от желания, однако Атлас терпелив и осторожен со мной, словно ему достаточно объятий, словно целовать меня — уже высшая награда.

Не знаю, откуда у него такая выдержка. Я вот хочу, чтобы он сбросил с себя одежду и взял меня так, словно это наш единственный шанс.

Возможно, он так и сделал бы, будь это правда последняя возможность, но мы оба знаем, что все у нас впереди. Он не торопится, потому что я сама его об этом попросила. Уверена, попроси я об обратном, он учел бы и это пожелание.

Заботливый Атлас.

Мы подобрались к моменту, когда нужно принять решение. У меня в тумбочке есть презерватив, а у Атласа немного времени перед тем, как уйти. Но как только мы перестаем целоваться, чтобы хотя бы немного поглядеть друг на друга, он качает головой. Мы оба тяжело дышим — нелегко так долго изнемогать от желания, — потом Атлас откатывается и ложится на спину.

Он все еще одет. И я по-прежнему в бюстгальтере и трусиках. Мы так и не продвинулись дальше.

— Я очень этого хочу, — выдыхает он, — но не хочу потом сразу уезжать. А мне придется.

Атлас поворачивается на бок и кладет ладонь на мой живот. Он смотрит такими голодными глазами, словно готов сказать «забудь» — и наброситься на меня.

Вздохнув, я прикрываю веки:

— Чертова ответственность.

Атлас смеется, и я чувствую, как он придвигается ближе. Он целует меня в уголок рта и говорит:

— Я ведь еще не уезжаю…

При этом его указательный палец ныряет под резинку моих трусиков, пониже пупка. Он оттягивает резинку, наблюдая за моей реакцией.

Я раздвигаю бедра, надеясь, что намек достаточно прозрачный.

Каждая частичка моего тела горит огнем, когда Атлас запускает еще два пальца в мои трусики. А когда туда проникает вся ладонь, я пропала. Я издаю прерывистый вздох и обеими руками стискиваю простынь, а затем, выгнув спину, подаюсь бедрами навстречу его ладони.

Он приближает ко мне губы, но не целует. Движения моих бедер и стоны подсказывают ему, как довести меня до конца.

Он прекрасно меня чувствует. Уже скоро мои бедра напрягаются, сжимая его ладонь, и я за шею притягиваю Атласа ближе, чтобы слиться в поцелуе на финишной прямой.

Когда все заканчивается, он вытаскивает руку из моих трусиков и оставляет ладонь у меня на животе, пока я прихожу в себя. Моя грудь вздымается и опускается.

Атлас тоже тяжело дышит, но мне нужна пауза, чтобы восстановить силы, а уже потом я с этим разберусь.

— Лили. — Он нежно целует меня в щеку. — Мне кажется, у тебя… — Атлас осекается, и я распахиваю глаза.

Он взглядом указывает на мои груди, а затем на свою белую рубашку, которая чем-то испачкана.

Вот черт!

Я опускаю глаза и вижу, что мой лифчик насквозь промок. О боже… Грудное молоко. Какая же я идиотка!

Впрочем, Атлас ведет себя как ни в чем не бывало. Он скатывается с кровати и говорит:

— Не буду тебя смущать.

Я немного стыжусь своего мокрого лифчика, поэтому хватаю простыню и прикрываю грудь, а затем уже подхожу к Атласу. Похоже, я убила ему весь настрой.

— Ты уезжаешь?

— Нет, конечно.

Он целует меня и выходит из комнаты с невозмутимым видом, словно это абсолютно в порядке вещей — заниматься сексом с женщиной, которая кормит грудью ребенка от другого мужчины. Уверена, он хотя бы чуточку, но сконфужен, просто тщательно это скрывает.

Следующие несколько минут я провожу в ванной, сцеживая молоко, затем быстро принимаю душ. Нацепив безразмерную футболку и первые попавшиеся пижамные шорты, возвращаюсь в гостиную.

Атлас терпеливо ждет меня на диване, с телефоном в руке. Я все еще немного стесняюсь, поэтому сажусь рядом, но не вплотную.

— Прости, — бормочу я.

— Лили. — Он чувствует мое смущение, поэтому берет меня за руку. — Иди сюда. — Он тянет меня к себе, чтобы я его оседлала. Его руки скользят вверх по моим бедрам и останавливаются на талии. Атлас откидывает голову на спинку дивана. — Сегодня идеальный вечер. Даже не думай извиняться.

Я вздыхаю.

— Ты такой милый, а я залила тебя грудным молоком.

Атлас обнимает меня за шею и прижимает к себе.

— Да, но это случилось во время секса. Я вообще не обратил внимания, поверь.

Потом он меня целует, а, наверное, не стоило, потому что мы начинаем по новой.

Теперь я его никуда не отпущу. Наверное, зря я не надела лифчик, но я правда думала, что приду в гостиную и мы попрощаемся. Я не планировала продолжать на диване то, что мы начали в спальне. Впрочем, я не возражаю.

Мы так удобно сидим, что нам даже не нужно перемещаться, чтобы сполна насладиться этой позой. Во время поцелуя у Атласа вырывается хриплый стон, и это заводит меня еще больше.

Его рука проникает мне сзади под футболку, и я чувствую, как Атлас замирает, когда не нащупывает застежки бюстгальтера. Прервав поцелуй, он смотрит мне в глаза. Все еще вжимаясь в него бедрами, я впитываю его пронзительный взгляд. Его ладонь скользит под футболкой к моей груди. Когда он сжимает одну из грудей, внутри него словно щелкает переключатель. Внутри нас обоих.

Наш поцелуй становится жарче, и я начинаю расстегивать его рубашку. Больше мы не произносим ни слова, только лихорадочно срываем оставшуюся одежду — последнее препятствие между нами. Нет нужды возвращаться в спальню. Мы ненадолго прерываем поцелуй, только когда Атлас протягивает руку к своему бумажнику, достает презерватив и надевает его.

А потом, словно это самое естественное, что бывает на свете, Атлас входит в меня, приникнув к моим губам, и я чувствую себя безраздельно любимой, совсем как в тот первый раз, когда мы были подростками. В этот миг единения на меня накатывает множество эмоций, и по-моему, я еще не испытывала ничего настолько хаотически прекрасного.

Атлас вздыхает, уткнувшись мне в шею; наверное, те же чувства охватывают и его. Он начинает медленно двигаться, не переставая нежно меня целовать. Несколько минут спустя мы уже не целуемся, а пожираем друг друга, и оба блестим от пота, и я всецело, окончательно поглощена моментом. Ничто не имеет значения, кроме того, что мы снова вместе, и как же это правильно. Все, что с нами происходит, чертовски правильно.

Я там, где должна быть, — в объятиях Атласа Корригана.

Мне давно пора домой, но как же сложно выбраться из постели после пары часов, проведенных с Лили! Сначала был диван, потом душ. А сейчас мы так устали, что сил хватает только на разговоры.

Лили лежит на спине, заложив руки за голову, и неотрывно глядит на меня, слушая мой пересказ вчерашней беседы с юристом.

— Он говорит, что я правильно сделал, показав Джоша врачам, — они обязаны сообщать о таких случаях в службу опеки. Но мне все равно тревожно. Выходит, судьбу моего брата решит государство. А вдруг меня сочтут неподходящим опекуном?

— С чего бы?

— Я много работаю. А поскольку я не женат, Джош периодически будет оставаться один. К тому же у меня нет опыта в воспитании детей. Власти могут посчитать, что Тим, как биологический отец, справится лучше. Могут даже вернуть Джоша матери. Возможно, того, что она натворила, недостаточно для лишения опеки.

Лили придвигается ко мне и коротко целует в предплечье.

— Помнишь, что ты сказал мне во время первого звонка по «Фейстайму»? Что я зря переживаю из-за событий, которые еще не случились.

— Так и есть.

— Вот видишь! — Она прижимается ко мне и закидывает ногу на мое бедро. — Все получится, Атлас. С тобой Джошу лучше всего, и те, кто будет решать его судьбу, с этим согласятся.

Мы обнимаемся; Лили кладет голову мне на плечо. Это невероятно: с подростковых лет мы оба сильно изменились физически, однако каким-то волшебным образом идеально подходим друг другу.

— Я хотела тебя спросить… — Лили отодвигается в сторону, чтобы взглянуть на меня. — Ты же помнишь наш первый раз? Что произошло позже тем вечером? После того как мой отец тебя побил?

Меня не удивляет ее вопрос, ведь я и сам об этом думал. Сегодня у нас случилась близость впервые с того злополучного вечера — понятное дело, мы проводим параллели.

Последняя запись в дневнике Лили именно об этом. Мне больно было читать, как сильно она переживала. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы тот вечер закончился по-другому.

— Я мало что помню… Наутро я проснулся в больнице совершенно растерянный. Я понимал, что меня избил твой отец, это хорошо врезалось мне в память. Но я не знал, навредил ли он тебе. Я несколько раз нажимал на кнопку вызова медсестры, однако в палату никто не приходил. Тогда я кое-как приковылял со сломанной лодыжкой в коридор. Я места себе не находил, все спрашивал, как ты, а бедная медсестра понятия не имела, о ком речь.

Пока я говорю, Лили обнимает меня все крепче.

— В конце концов она достаточно меня утихомирила, чтобы узнать твои контактные данные, а затем вернулась и сообщила, что вчера к ним в больницу поступил с травмами только я. Она поинтересовалась, не дочь ли ты Эндрю Блума. Я подтвердил это, заявив, что намерен выдвинуть обвинение против твоего отца. Когда я спросил, можно ли вызвать ко мне в палату полицейского, медсестра взглянула на меня с сочувствием. Я хорошо помню ее слова. Она сказала: «Закон на его стороне, дорогой. Никто не отдаст мэра под суд. Даже его жена».

Лили вздыхает, уткнувшись мне в грудь, поэтому я прерываю рассказ, чтобы чмокнуть ее в макушку.

— А потом? — шепотом спрашивает Лили.

— Я все равно заявил о побоях, так как понимал, что иначе твоя мать никогда не вырвется из его тисков. По моему настоянию медсестра позвонила в полицию, и в тот же день ко мне пожаловал коп. Впрочем, он ничего не хотел слышать и пришел лишь для того, чтобы я уяснил: твой отец в тюрьму не сядет. Мол, это он мог бы на меня заявить за незаконное проникновение в чужой дом и насилие над его дочерью. Так полицейский и выразился — «насилие», словно наши с тобой отношения были чем-то криминальным. А я и без того себя корил…

Лили встревоженно глядит на меня и прикасается к моей щеке.

— За что ты себя корил? Атлас, ты ничего плохого мне не сделал.

Мне приятно, что Лили так считает, но тогда я все равно чувствовал себя виноватым, ведь я привнес в ее жизнь столько тревог. А вдобавок еще и бросил ее одну.

— До сих пор сомневаюсь, верный ли выбор я тогда сделал. Я не хотел оставаться в городе и подвергать тебя опасности, вновь появившись у тебя на пороге. И не хотел попасть за решетку, потому что не смог бы после этого служить в армии. Я не нашел лучшего выхода, кроме как уехать и когда-нибудь в будущем возобновить общение, — если, конечно, ты продолжишь обо мне думать, как думал о тебе я.

— Каждый день, — шепчет Лили. — Я думала о тебе каждый день.

Какое-то время я поглаживаю ее по спине, по волосам, удивляясь, почему рядом с ней я ощущаю себя таким целым и почему раньше не представлял, что без нее я лишь жалкая половинка.

Конечно, все эти годы мне ее не хватало, и если бы я мог по мановению волшебной палочки вернуть Лили в свою жизнь, я бы сделал это, не раздумывая. Однако мы выстроили будущее друг без друга. У Лили появился Райл, у меня — карьера, и я смирился с такой судьбой. Научился жить без любви. Но теперь, когда мы снова вместе, без Лили я уже вряд ли почувствую себя прежним. Тем более после сегодняшнего вечера.

— Лили, — тихо зову я.

Она не отвечает. Немного отодвинувшись, я вижу, что ее глаза закрыты, а обнимавшая меня рука безвольно свисает. Я боюсь неосторожным движением разбудить Лили. Но я сказал Джошу, что вернусь на пару часов позже, чем обещал вначале, а прошло уже три часа. Не знаю, насколько это допустимо, — оставлять двенадцатилетних мальчишек без присмотра.

Когда я спросил Брэда, не натворят ли чего эти двое, он заверил меня, что все будет в порядке. А у него не забалуешь, он даже телефон запрещает. Вряд ли он дал бы мне добро оставить мальчиков одних, будь это для Тео впервые.

Возможно, мне следовало загуглить, с какого возраста детям можно находиться без присмотра в Бостоне.

Наверное, я себя накручиваю. Все у них хорошо. В двенадцать лет кто-то и сам уже приглядывает за детьми помладше.

И хотя в целом я спокоен, вернуться и проверить обстановку не помешает. Я еще плохо знаю Джоша, поэтому не отметаю мысль, что брат устроил у меня дома вечеринку.

Я медленно высвобождаю руку из-под головы Лили, а затем осторожно встаю с кровати. Одевшись максимально тихо, я иду на поиски ручки и бумаги. Будить Лили не хочется, но нельзя же уйти, ничего не сказав. Особенно после такого вечера.

В комоде на кухне я нахожу блокнот и ручку, после чего сажусь за стол и набрасываю небольшое письмо, которое отношу в спальню и оставляю на свободной подушке. Потом целую Лили и ухожу.

У меня в голове будто стучит молоток.

Или не в голове?

Я отлепляюсь от подушки и ощущаю на подбородке слюну, которую тут же вытираю уголком наволочки. Сажусь и замечаю записку от Атласа. Едва я протягиваю к ней руку, как вновь раздается стук, и я, затолкав послание под подушку, пытаюсь хотя бы немного разогнать царящий в мыслях туман.

Эмми у моей мамы.

Я впервые за два последних года как следует выспалась.

И кто-то стучит в дверь.

Я беру с тумбочки телефон и с трудом фокусируюсь на экране. Вижу несколько пропущенных от Райла, отчего меня сразу охватывает беспокойство. А мама прислала лишь фото Эмми за завтраком.

Слава богу, у дочки все хорошо. Я с облегчением вздыхаю, хотя за дверью, скорее всего, Райл, а значит, расслабляться рано.

— Секундочку! — Я быстро влезаю в какие-то джинсы и футболку, а затем открываю дверь.

Не дожидаясь приглашения, Райл протискивается мимо меня в квартиру и спрашивает:

— Все в порядке?

Вид у него нервный, словно он рад, что я жива.

— Да. Я спала, — не скрывая раздражения, говорю я.

Райл оглядывает комнату в поисках Эмми, и я сообщаю:

— Она ночевала у моей мамы.

— Вот как. — Он явно раздосадован. — Я пытался тебе дозвониться, думал забрать ее на пару часов. Ты не отвечала, хотя в это время обычно не спишь… — Приглядевшись к дивану, Райл умолкает.

Я даже не смотрю в ту сторону: и так понятно, на что он уставился. На спинке дивана по-прежнему валяются мои скомканные трусики и футболка.

— Давай я позвоню маме и предупрежу, что ты скоро приедешь. — Я ухожу в спальню за телефоном, надеясь, что Райл не устроит мне допрос.

Он и так уже портит мне настроение после чудесной ночи с Атласом.

Вернувшись в гостиную, я ищу в списке контактов мамин номер. Райл теперь держит винный бокал, внимательно его осматривая. Из этого бокала пил Атлас. Неподалеку стоит и мой — неоспоримое доказательство, что вечер я провела не одна. И закончилось все сброшенной одеждой.

Поставив бокал, Райл устремляет на меня полный ревности взгляд.

— У тебя кто-то ночевал?

Мне лень оправдываться. Я взрослая женщина. К тому же одинокая. Или уже не одинокая, но речь не о том.

— Мы развелись. Твои вопросы неуместны.

Зря, наверное, я это сказала, поскольку Райл реагирует мгновенно — делает два быстрых шага ко мне.

— По-твоему, я не имею право знать, ночевал ли кто-то посторонний в доме, где живет моя дочь?

Я отхожу от него подальше.

— Я не это имела в виду. И я не привела бы никого к Эмми без твоего разрешения. Поэтому она сейчас с бабушкой.

Его обвиняющий прищур сменяется гримасой отвращения.

— Значит, мне ты ее на ночь не отдаешь — зато готова сбросить ее кому попало, как только решаешь потрахаться? — Он усмехается. — Ну просто мать года!

Вот теперь я всерьез начинаю злиться:

— Эмми всего второй раз ночевала без меня. Почти за целый год! Не смей винить меня за то, что я выкроила себе свободный вечер. И чем я занята в такие вечера — не твое дело!

У Райла появляется знакомый взгляд, с отголосками пустоты. Так он всегда смотрел на меня перед тем, как перейти черту.

Моя злость мгновенно уступает место страху, и я начинаю пятиться. Райл издает рычащий вздох. Этот утробный звук, в котором я слышу и гнев, и разочарование, эхом разносится по комнате.

Райл вылетает из квартиры, хлопнув дверью. Из коридора доносится:

— Черт бы ее побрал!

Не понимаю, чем он возмущен больше: тем, что у меня появились отношения, или тем, что дочка ночевала не дома? Или его злит, что я спокойно оставляю Эмми у бабушки, а ему, отцу, не доверяю? Возможно, все три предположения верны.

Я медленно выдыхаю, пытаясь себя успокоить. Слава богу, он ушел. Но не успеваю я обдумать дальнейшие действия, как дверь вновь распахивается. Райл смотрит на меня из коридора абсолютно бесстрастным взглядом и спрашивает:

— Это он?

У меня сердце уходит в пятки. Райл не произносит имя «Атлас», но кого еще он имеет в виду? Я не бросаюсь опровергать его догадку, и такого подтверждения ему достаточно.

— Выходит, я не зря с самого начала его подозревал?

Последние пять минут в плане эмоций походят на американские горки, и тут мои нервы не выдерживают окончательно. Я делаю несколько шагов и застываю в дверном проеме, чтобы захлопнуть дверь, как только договорю.

— Если ты правда веришь, что я тебе изменяла, — валяй, верь дальше. У меня больше нет сил убеждать тебя в обратном. Я все тебе объясняла и повторяю в последний раз. Я бы ни за что не ушла от тебя из-за Атласа. Он тут ни при чем. Я ушла, потому что ты относился ко мне по-скотски, а я заслуживаю лучшего.

Я собираюсь закрыть дверь, но Райл не дает: бросается вперед и теснит меня в глубь квартиры, пока я не прижимаюсь спиной к двери гостиной. В его глазах плещется ярость; левой рукой он надавливает мне на грудь пониже шеи, удерживая меня на месте. Правой ладонью он с силой бьет по двери над моей головой, и это так меня пугает, что я сразу зажмуриваю глаза, отгораживаясь от того, что произойдет дальше.

Меня захлестывает волна тревоги и ужаса, и я боюсь, что вот-вот потеряю сознание. Лицо Райла так близко… Я ощущаю на щеке его дыхание — хриплое, сквозь стиснутые зубы. Сердце колотится как бешеное, и он чувствует мой страх. Не может не чувствовать. Я бы закричала, но вдруг это разъярит его еще больше?

Через несколько секунд до Райла, похоже, начинает доходить, что он сделал. И что едва не сделал.

Я боюсь открыть глаза и все-таки чувствую, как он покаянно прислоняет лоб к двери рядом с моей головой. Он по-прежнему меня удерживает, но его хватка ослабла. Он то ли мычит, то ли стонет, как будто борясь со слезами.

Я вспоминаю ночь, когда Райл в прошлый раз причинил мне боль. Как нашептывал извинения, пока я отключалась и вновь приходила в сознание. Прости, прости, прости…

Он снова разбил мне сердце, потому что ничуть не изменился. Как бы я этого ни хотела и как бы ни хотел он сам, он такой же, как прежде. Во мне теплилась надежда, что он переборет себя ради дочки, но теперь у меня есть железное подтверждение, что принятые мной меры идут Эмми во благо.

Райл вцепился в меня, надеясь, что я могу на него повлиять. И в какой-то момент я тоже так считала. Однако… Он сломлен, но это не моя вина; он был таким еще до нашей встречи. Порой люди думают, что, если достаточно сильно любить сломленного человека, его получится исцелить. Увы, все кончается губительно для обеих сторон.

Я больше не допущу, чтобы люди меня ранили. Ради дочери я должна себя беречь.

Я мягко упираюсь ладонями Райлу в грудь и выдворяю его из квартиры. Затем захлопываю входную дверь, запираю ее на ключ и сразу звоню маме. Я прошу ее взять Эмми и встретиться со мной в парке. Не хочу, чтобы они были дома, если Райл туда заявится.

Поговорив с мамой, я даю себе новое задание. Если замешкаюсь и погружусь в произошедшее, — обязательно расплачусь. А на слезы нет времени. Я одеваюсь для прогулки в парке, потому что обязана быть рядом с дочерью.

Перед выходом я кладу в сумочку записку, которую оставил мне Атлас. Не удивлюсь, если его слова станут единственным светлым лучиком за весь день.

Похоже, мое предчувствие сбывается. Подъезжая к парку, я слышу раскат грома. С востока надвигается гроза. Как по заказу.

Впрочем, дождь еще не начался. Не выходя из машины, я оглядываю детскую площадку и вижу маму. Она съезжает с горки вместе с Эмми. Я пользуюсь моментом, пока мама меня не заметила, и достаю из сумочки послание Атласа. Меня все еще лихорадит после стычки с Райлом. К ребенку в таком настроении нельзя, поэтому вся надежда на письмо.

Кто-то стучит в окно, и я вздрагиваю так сильно, что едва не рву записку пополам. Вскинув глаза, я вижу, что возле машины стоит мама. Эмми, разглядев меня через стекло, расплывается в улыбке, и этого мне хватает, чтобы забыть о невзгодах и улыбнуться в ответ.

Вот что делает улыбка дочери. Ну, и письмо в моей руке. Я складываю его и убираю в сумочку.

Мама открывает дверцу.

— Все хорошо?

— Да, отлично. — Я выхожу из машины и беру Эмми на руки, однако мама продолжает буравить меня взглядом.

— Когда мы созванивались, твой голос звучал испуганно.

— Да нормально все, — отмахиваюсь я. — Я просто не хотела, чтобы Райл сегодня виделся с Эмми. Он сейчас не в духе, а поскольку ему известно, что она ночевала у тебя…

Вздохнув, я иду к качелям, занимаю свободные и сажаю на колени дочку. Оттолкнувшись от земли, я начинаю тихонько раскачиваться, а мама тем временем садится на соседние качели.

— Лили. — Она не сводит с меня беспокойного взгляда. — Рассказывай, что случилось.

Я знаю, что Эмми всего годик, и все же мне неловко обсуждать сейчас ее отца. Я убеждена, что маленькие дети могут считывать настроение, пусть даже не понимают речь.

Я пытаюсь обрисовать ситуацию, не называя имен.

— Ну, я вроде… кое с кем встречаюсь…

В моем голосе не хватает уверенности, поскольку мы с Атласом еще не объявляли об этом официально. Хотя и без всяких ярлыков понятно, что между нами происходит.

— Правда? С кем же?

Я не собираюсь выкладывать все до конца. Скорее всего, мама Атласа не помнит. Она видела его всего дважды, когда я была подростком, и с тех пор речь о нем не заходила. Хотя не исключаю, что мама все же запомнила Атласа, но предпочла о нем не говорить, потому что он попал в больницу по вине моего отца.

Я не хочу, чтобы в тот день, когда я представлю маме Атласа, она думала о нем как о несчастном пареньке из прошлого и чувствовала себя неловко.

— Так, один знакомый. Пока рано о чем-то говорить. Вот только… — Я вновь отталкиваюсь ногой, чтобы придать нам с дочкой небольшое ускорение. — Об этом узнал Райл и… не обрадовался.

Мама хмурится: ей слишком хорошо известно, что я имею в виду под «не обрадовался».

— Утром он приходил ко мне домой, и его реакция меня напугала. Я в панике решила, что он заявится к тебе и заберет Эмми, поэтому и попросила вас погулять в парке.

— Что именно он сделал?

— Он меня не бил. Я слегка занервничала, потому что давно не видела его таким злым. Но ничего ужасного не произошло. — Я целую Эмми в макушку и с удивлением чувствую, как по щеке катится слеза. Я поскорее ее смахиваю. — Даже не знаю, как быть, когда он придет в следующий раз. Я почти жалею, что он мне ничего не сделал, сейчас я на него заявила бы. И в то же время чувствую себя ужасной матерью — так думать об отце своего ребенка!

Мама протягивает руку и сжимает мою ладонь. От этого наши качели останавливаются. Я разворачиваюсь к маме.

— Лили, какое бы решение ты ни приняла, ты прекрасная мать, — заверяет она и, выпустив мою руку, хватается за цепь качелей. — Я восхищаюсь тем, на что ты решилась ради Эмми. И порой грущу из-за того, что не проявила такую же стойкость ради тебя.

Я бросаюсь ее утешать:

— Даже не сравнивай наши ситуации, мам! Я бы не осмелилась что-то изменить, если бы не огромная поддержка от других людей. А у тебя никого не было.

Она печально и понимающе улыбается, затем откидывает голову назад и легонько отталкивается ногами, чтобы качели пришли в движение.

— Кем бы ни был этот парень, он счастливчик. — Она бросает на меня взгляд. — И все-таки кто он?

— Ну уж нет! — усмехаюсь я. — Я не буду о нем рассказывать, пока не пойму, что у нас все серьезно.

— Все уже серьезно, — заявляет мама. — Я вижу это по твоей улыбке.

Когда начинает моросить, мы обе синхронно задираем головы. Я покрепче прижимаю дочку к груди, и мы возвращаемся на парковку. Пока я не усадила Эмерсон в автокресло, мама успевает ее поцеловать.

— Люблю тебя, Эмми! Твоя Бэмби любит тебя, слышишь?

— Бэмби? — недоумеваю я. — На прошлой неделе ты была Мамбой.

— Я еще не решила, как лучше. — Мама чмокает меня в щеку и бежит к своей машине.

Едва я успеваю сесть за руль, как небо над нами будто разверзается. Дождь начинает барабанить по стеклу, по асфальту, по капоту… Капли такие крупные, что больше похожи на желуди.

Какое-то время я сижу в раздумьях, куда бы податься. Домой не хочу — вдруг вернется Райл? К Алисе тоже не стоит: они с братом живут в одном доме, и уж там-то я точно на него наткнусь.

Я очень беспокоюсь за Эмми, поскольку по документам Райл имеет полное право забрать ее сегодня до вечера, но я ни за что не доверю ему дочь в тот день, когда у него сорвало предохранитель.

Я гляжу в зеркало на Эмми. Малышка мирно сидит в креслице, глядя на ливень за окном. Она понятия не имеет, какой хаос вокруг нее творится, поскольку весь ее мир — это я. Все ее доверие без остатка адресовано мне. Она полностью зависит от меня, но сидит такая спокойная и довольная, словно у меня все под контролем.

Я сомневаюсь, что держу ситуацию под контролем, однако уверенность дочки придает мне сил.

— Ну что, Эмми? Куда отправимся сегодня?

— Во сколько ты вернулся домой? — интересуется Джош.

Он заходит на кухню в разных носках: один новый, купленный недавно, другой мой. Когда я приехал, мальчики уже спали, зато проснулся я на три часа раньше них. Минут двадцать назад Брэд увез Тео домой.

— Тебя это не касается. — Я указываю на стол в гостиной, где лежат тетради и учебники. Вчера брат обещал, что сделает домашнее задание, если я позволю Тео остаться с ночевкой, но у меня такое чувство, будто видеоигры, аниме и манга несколько изменили его планы. — Вижу, ты не доделал уроки?

Джош смотрит на кипу бумаг и опять на меня.

— Угу.

— Садись, доделывай, — твердо говорю я, хотя понятия не имею, как правильно себя вести. Я еще ни разу не сажал никого за учебу. Даже не знаю, как его приструнить в случае отказа. Такое чувство, будто я играю чужую роль. Да что там, так и есть. Я самозванец.

— Я не отлыниваю, — оправдывается Джош. — Я просто не могу.

— Такое сложное задание? Что там у тебя, математика?

— Математику я сделал, чего там делать-то. А эту тупую хрень задала училка по информатике.

— Тупую фигню, — поправляю я и задумываюсь. Возможно, мой вариант ничуть не лучше.

Я подсаживаюсь к брату, чтобы посмотреть, с чем у него возникли трудности. Он придвигает ко мне листки с заданием.

Они изучают родословную и предков. Всего в семестре пять заданий. Одно из них — свое генеалогическое древо — нужно было сдать в прошлую пятницу. А к этой пятнице — провести сравнительный анализ разных поколений своей семьи с помощью сайта Ancestry.com

— Нам нужно найти родственников на каком-то сайте. А я не знаю их имен. Не знаю, с чего начать, — жалуется брат. — Может, ты знаешь?

— Боюсь, что нет. Однажды я видел отца Саттон. Он умер, когда я был маленьким. Я даже не помню, как его звали.

— А родители моего отца? — спрашивает Джош.

— О его родне я вообще не имею представления.

Джош забирает у меня задание.

— И зачем они дают такую домашку? Все равно сейчас ни у кого нет нормальной семьи.

— Наверное, ты прав.

С кухни доносится короткий сигнал: мне пришло сообщение. Я встаю, чтобы проверить телефон.

— А ты хотя бы пытался найти моего отца? — интересуется Джош.

Я пытался. Тим так и не ответил на мое голосовое сообщение. Джошу это знать ни к чему, только расстроится. Я беру телефон, но, прежде чем взглянуть на экран, возвращаюсь к младшему брату.

— Я еще не успел заняться поиском вплотную. Ты не передумал?

Джош мотает головой.

— Наверняка он ждет, что я его разыщу. Уверен, это Саттон постаралась, чтобы нас разлучить.

Я чувствую укол тревоги. Я-то надеялся, что Джош отбросит эту затею, если ему понравится жить у меня. Вот я глупый. Он же двенадцатилетний мальчишка. Разумеется, он хочет найти отца.

— Я помогу тебе с поисками, — обещаю я и указываю на листы. — А пока вернись к заданию. Сделай все, что можешь. Хотя бы попытайся, и тебе не поставят плохую оценку. Ты же не виноват, что не знаешь, как звали дедушек и бабушек.

Джош склоняется над столом, а я наконец-то читаю сообщение. Оно от Лили.

И зачем она спрашивает? Я готов выслушать ее в любое время. Я ухожу в спальню и сам ей звоню. Лили отвечает на первом же гудке.

— Привет!

— Привет!

— Чем занят?

— Помогаю Джошу с домашкой. И притворяюсь, что не думаю о тебе. — Она молчит, и я мгновенно понимаю: что-то не так. — У тебя все хорошо?

— Да. Только… Мне неохота домой. Решила узнать, могу ли приехать к тебе.

— Конечно! Эмми еще у твоей мамы?

Лили вздыхает.

— В том-то и дело. Эмми со мной. Знаю, это странно. Объясню, когда приеду.

Если она везет ко мне Эмерсон, что-то явно не так. Ведь Лили не хотела знакомить меня с дочкой, пока не сообщит Райлу о наших отношениях.

— Я пришлю тебе адрес.

— Спасибо! Скоро буду.

Она завершает звонок, а я падаю на матрас, недоумевая, какого черта могло произойти после того, как я ночью покинул ее спальню.

Прочитала ли она мою записку? Может, я как-то не так выразился?

Неужели она решила со мной порвать?

Пока я жду Лили, все эти вопросы вихрем проносятся в голове, однако самое ужасное подозрение я всеми силами вытесняю из разума.

Вдруг Райл опять ее ударил?

Выхожу из дома заранее, чтобы встретить Лили, и когда показывается ее машина, я уже стою на подъездной дорожке. Глаза у Лили полны тревоги. Но вряд ли виноват я. Похоже, она рада меня видеть. Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю.

— Что случилось?

Она кладет ладони мне на грудь и будто не решается заговорить. Потом заглядывает в заднее окно машины, чтобы проверить, как там Эмми. Девочка мирно спит в своем креслице.

И вдруг Лили начинает плакать. Она утыкается носом мне в рубашку и всхлипывает, отчего у меня заходится сердце. Я прижимаюсь губами к ее волосам и даю ей время прийти в себя.

Довольно быстро Лили успокаивается.

— Прости. — Она вытирает глаза. — Я держалась все утро — с тех пор, как ушел Райл.

Услышав имя, я напрягаюсь. Так и думал, что без него не обошлось!

— Он знает о нас, — вздыхает Лили.

— Что произошло? — Я заставляю себя стоять на месте, хотя меня так и тянет разыскать его и призвать к ответу. Даже кости ломит от гнева. — Он тебя ударил?

— Нет. Но он по-настоящему зол, и я не хочу оставаться дома одна. Я понимаю, что еще рано привозить к тебе Эмми, и все же мне так спокойнее. Прости, я искала место, где Райл меня не найдет.

Я приподнимаю ее лицо за подбородок.

— Я рад, что ты приехала. Что вы приехали. Оставайтесь хоть на весь день.

Лили выдыхает и прижимается своими губами к моим.

— Спасибо. — Она подходит к задней дверце и забирает дочку из машины. Эмерсон, похожая на куклу, даже не просыпается. — Целый час провела в парке. Утомилась.

Я с любопытством смотрю на девочку, все еще поражаясь ее сходству с Лили. Вылитая мать! И мне ничуть не жаль, что на отца она ни капли не похожа.

— Помочь тебе с вещами?

— На пассажирском сиденье сумка с памперсами и прочим.

Я вытаскиваю сумку и веду гостей в дом. Когда мы заходим, Джош оглядывается через плечо. Лили машет ему, он кивает, а заметив Эмми, разворачивается на стуле.

— Ребенок! — удивляется он.

— Да, — кивает Лили. — Ее зовут Эмерсон.

Джош таращится на меня:

— Это твоя дочь? — Он указывает на Эмми маркером. — Она что, моя племянница?

Лили смущенно хихикает.

Наверное, мне стоило предупредить брата перед их приездом.

— Нет, я ей не отец, а ты не дядя.

— Окей. — Пожав плечами, Джош вновь переключается на уроки.

— Прости, — тихо извиняюсь я перед Лили, прислоняя сумку с детскими вещами к дивану. — Хочешь, принесу для Эмми одеяло?

Лили дает добро, так что я достаю из кладовки в коридоре толстое стеганое одеяло и расстилаю его на полу у дивана, сложив вдвое, чтобы было мягче. Лили укладывает малышку на одеяло, а та знай себе дрыхнет, не замечая перемены мест.

Лили сбрасывает туфли и забирается на диван, поджав ноги. Я сажусь рядом, надеясь, что она захочет поговорить о случившемся. Я должен знать, что ее напугало.

Джош не видит нас из гостиной, поэтому я коротко целую Лили. Сомневаюсь, что ему нас слышно, но все-таки понижаю голос:

— Что случилось?

Лили вздыхает и прислоняется к спинке дивана.

— Он неожиданно приехал за Эмми. Увидел наши бокалы. Мою одежду на диване. Сложил одно с другим и отреагировал ровно так, как я опасалась.

— Как именно?

— Пришел в ярость. Хорошо хоть уехал прежде, чем натворил дел.

Натворил дел? Что это вообще значит?

— Он знает, что это я к тебе приходил?

Лили кивает.

— Догадался почти сразу. Естественно, разозлился, и я попросила его уйти. Он и ушел, только…

Она осекается, и я впервые замечаю, что у нее дрожит рука. Господи, как же я его ненавижу!

— Чем он тебя напугал?

Она кладет ладонь туда, где бьется мое сердце, и шепчет:

— Прижал меня к двери, приблизил лицо к моему, и я уже подумала, что он меня ударит или того хуже… Не знаю. В итоге он ничего не сделал.

Думаю, Лили чувствует, что мое сердце стучит вдвое быстрее обычного, потому что поднимает голову и глядит на меня.

— Со мной все в порядке, Атлас. Честное слово. Ничего не случилось, просто я давно не видела его таким злым.

— Он прижал тебя к двери! А ты говоришь, ничего не случилось.

Она отводит глаза и вновь кладет голову мне на грудь.

— Знаю. Знаю. Только не пойму, что теперь делать. Как быть с Эмми. Я была близка к тому, чтобы разрешить ему забирать ее на ночь, а теперь даже днем не хочу оставлять их вдвоем.

— Ему нельзя оставаться с малышкой без надзора. Тебе надо пересмотреть условия опеки в суде.

Судя по вздоху, именно эта часть жизни больше всего тревожит Лили. Даже не представляю, каково ей видеть дочку на заднем сиденье машины Райла, учитывая, какой у него характер. Я рад, что она пришла за помощью ко мне. Да, она не торопилась знакомить нас с Эмми, и я ее в этом поддерживал, но сегодня она приняла верное решение. Райл в любой момент может вернуться, чтобы попросить прощения и забрать Эмми, а не найдя их дома, отправится на поиски.

Здесь этот гад их не найдет. К тому же мы с Лили знаем, что наши чувства — это более чем серьезно, а значит, ей не нужно волноваться, что Эмми ко мне привяжется, а я вдруг исчезну. Пока Лили хочет, чтобы я был рядом, я никуда не денусь.

Она вновь поднимает голову и глядит мне в глаза. Я стираю отпечаток туши у ее виска.

— Этот конфликт с Райлом… О чем-то подобном я и предупреждала. Это может происходить постоянно, особенно теперь, когда он знает, что мы снова вместе.

Она словно дает мне шанс выйти из отношений. Как будто я сам допускаю эту мысль. Поверить не могу, что она обо мне такого мнения.

— Да будь у тебя хоть пятьдесят бывших мужей, которые портят нам жизнь, — мне плевать на их козни. Клянусь.

Я вызвал у нее улыбку — впервые с тех пор, как они с Эмерсон приехали. Боясь спугнуть эту улыбку неосторожным словом, я поскорее меняю тему:

— Хочешь пить?

Лили улыбается еще шире.

— А то. И ужасно хочу есть. Зачем еще, по-твоему, приходят в гости к шеф-повару?

Лили и Эмерсон гостят у меня уже около четырех часов. Джош выполнил посильную часть домашнего задания, а затем начал развлекать Эмми. Малышка недавно начала ходить, и Джоша веселят ее попытки всюду следовать за ним. Он целый час кружил по дому, а Эмерсон ковыляла вдогонку. Теперь она опять спит: уснула на полу, положив головку на мою ногу. Лили предложила подвинуть Эмми, но я не позволил.

Не буду лгать — все это кажется немного нереальным. В глубине души я знаю: у нас с Лили все получится. То, что мы идеально друг другу подходим, я понял в первую же неделю знакомства. Однако я гляжу на Эмерсон, и у меня в голове не укладывается, что этот ребенок скоро займет важное место в моей жизни. Однажды я могу стать ее отчимом. И, возможно, окажу на нее большее влияние, чем биологический отец, потому что мы с Лили рано или поздно начнем жить вместе. И, скорее всего, поженимся.

Другие — Тео, например, — сказали бы, что я забегаю вперед, однако правда такова, что я, наоборот, на годы отстаю от того идеального мира, где мог бы очутиться с Лили.

Я приглаживаю тонкие рыжеватые волосики у Эмерсон за ушком и пытаюсь хотя бы отчасти понять эмоции Райла. Конечно, он предвидит, как повлияют перемены в личной жизни Лили на его отношения с дочкой. Бóльшую часть времени Эмерсон проводит с мамой, а значит, будет тесно общаться и с человеком, которого та приведет в свою жизнь.

Я ни в коем случае не оправдываю Райла. Не стану возражать, если ему предложат работу где-нибудь в Судане и мы будем видеться раз в год. Однако пока все по-другому. Райл с дочкой живут в одном городе, а его бывшая жена строит новые отношения. Смириться с этим нелегко. И хотя я понимаю, каково ему приходится, все равно мне непонятно, почему он не видит в проблемах своей собственной вины. Веди он себя более зрело и вменяемо, Лили никогда бы от него не ушла. Он жил бы счастливо с женой и дочкой, а мы с Лили даже не общались бы.

Я за нее волнуюсь. Боюсь, что Райл чем-то похож на мою мать. Что он захочет отомстить, затеяв войну ради войны, без разумных на то причин.

— Ты когда-нибудь заявляла на Райла в полицию? — интересуюсь я у Лили.

Она сидит на полу рядом со мной, наблюдая за спящей Эмерсон.

— Нет, — немного пристыженно отвечает Лили.

— Вы с ним заключали договор об опеке?

Она кивает.

— У меня полная опека, но с оговорками. Райл может видеться с ней два дня в неделю, поэтому я вынуждена подстраиваться под его рабочий график.

— Он платит алименты?

— Да. Еще ни разу не задерживал.

Я рад, что он хотя бы закон соблюдает, но от этого положение Лили становится еще опаснее.

— А почему ты спрашиваешь?

Я встряхиваю головой.

— Прости. Это не мое дело.

Так ли? Я и сам не знаю. Я стараюсь не спешить и не давить на Лили, однако эта сторона моего «я» борется с другой, которая жаждет защитить любимую.

Лили вскидывает ладонь, привлекая мое внимание.

— Очень даже твое дело, Атлас. Мы ведь теперь вместе.

У меня замирает сердце. Она только что официально подтвердила, что мы в отношениях?

— Правда? Мы вместе? — Улыбаясь, я притягиваю ее к себе. Сердце выстукивает ритм. — Ты да я, Лили Блум? Два сапога пара?

Когда она целует меня, я ощущаю ее улыбку.

Думаю, мы оба знаем, что все вышло на серьезный уровень задолго до этой ночи, но если бы ее дочка не спала сейчас на моей ноге, я бы поднял Лили в воздух и закружил. Да, я настолько счастлив.

И готов горы свернуть ради нее.

Затем всплеск адреналина угасает, и я возвращаюсь мыслями к началу нашего разговора.

К опеке над ребенком. К Райлу и его импульсивности.

Лили обнимает меня, положив голову мне на плечо, поэтому чувствует, как глубоко я вздыхаю.

— Давай, скажи.

— Что сказать?

— Все, что думаешь о моей ситуации. Ты так насупил брови… Тебя что-то тревожит. — Она протягивает руку и пальцем разглаживает мое хмурое лицо.

— Может, еще не поздно рассказать в суде, что Райл угрожал тебе в прошлом? Вдруг его лишат права забирать Эмми на ночь?

— Если двое людей уже заключили соглашение об опеке, нельзя привести новые факты из прошлого, чтобы пересмотреть условия. К сожалению, я ни разу не заявляла на Райла в полицию, поэтому мой рассказ о его действиях суд во внимание не примет.

Досадно. Я в общем-то понимаю, почему она предпочла не обострять с ним отношения и заключить договор. Только как бы ей это не аукнулось сейчас…

— Пока он слишком занят, чтобы разделить со мной опеку пополам или даже брать Эмми на ночь. Вряд ли он когда-либо захочет совместную опеку.

С тяжелым сердцем я киваю, надеясь, что Лили права. Я не знаю Райла так хорошо, как она, но, по-моему, он человек злопамятный. А такие люди мстят. Разведенные родители все время враждуют друг с другом. Если им не нравится, что делает или с кем встречается бывший партнер, они используют ребенка как оружие. И это меня тревожит. Не удивлюсь, если Райл потащит Лили в суд, лишь бы поквитаться с ней из-за романа со мной. И, возможно, добьется своего. Он никогда не причинял вред дочке, Лили ни разу не заявляла о насилии с его стороны, алименты он платит исправно. И у него успешная карьера. Все в его пользу.

Лили явно подавлена. Похоже, я своими опасениями расстроил ее еще больше.

— Прости за то, что я такой пессимист. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Ты не пессимист, Атлас. Ты реалист, и этого мне сейчас не хватает.

Лили проверяет, как там Эмми — малышка по-прежнему спит на моей ноге, — а затем вновь кладет голову мне на плечо.

— Знаешь… — Она тихо вздыхает. — Даже если в свое время я заявила бы о насилии и поборолась за единоличную опеку, шансы были бы невелики. У Райла нет судимостей, зато есть деньги на лучших адвокатов. Почти все юристы, с которыми я говорила, убеждали меня заключить соглашение, поскольку видели много похожих случаев и понимали, что лучших условий мне не выбить.

Я беру Лили за руку, и мы сплетаемся пальцами. Она смахивает слезу, скользящую по щеке. Я в тысячный раз жалею, что поднял эту тему, хотя всего лишь озвучил ее собственные страхи. Хорошо, что она об этом думает, ей важно опережать Райла хотя бы на шаг.

— Что бы ни случилось, я всегда тебя поддержу.

Лили посылает мне улыбку.

Эмерсон начинает ворочаться. Открывает глазки, глядит на меня и сразу ищет маму. А затем ползет к ней кратчайшим путем, прямо по моим коленям. Когда Лили берет Эмми на руки, я разминаю ногу. Я едва ли не полчаса сидел в одной позе, и мышцы затекли.

— Нам пора, — говорит Лили. — Мне уже стыдно, что я привезла сюда Эмми. Если Райл придет с ней к своей девушке, не предупредив меня, я буду в ярости.

— Думаю, вы в разных условиях. Райлу не приходится искать безопасное место, чтобы уберечь дочку от твоего взрывного характера. Так что не будь к себе строга.

Лили смотрит на меня с благодарностью.

Я помогаю ей собрать вещи и провожаю к машине. Пристегнув Эмерсон к детскому креслу, Лили подходит ко мне попрощаться. Я обнимаю ее за талию и привлекаю к себе. Мы тянемся друг к другу носами, а затем я целую ее крепко-крепко, чтобы она вспоминала меня по дороге домой.

Скользнув руками в задние карманы ее джинсов, я сжимаю ее ягодицы. Лили смеется. А затем вздыхает.

— Я уже по тебе скучаю.

— Мне это знакомо, — говорю я. — Я, кажется, тобой одержим, Лили Блум.

Я целую ее в щеку, а затем с неохотой отпускаю.

Вот он, единственный минус таких ситуаций, как моя. Ты годами стремишься быть с любимой, и это тяжело, а когда вы наконец обретаете счастье, расставаться с ней, пусть и ненадолго, отчего-то еще тяжелее.

Не веря своим глазам, я смотрю на экран телефона.

Это что, шутка?

Сейчас пять утра. Я встала в туалет и, само собой, заглянула в телефон перед тем, как поспать еще часок до будильника.

Все сообщения от Райла. Он не объявлялся с тех пор, как нагрянул ко мне домой в воскресенье. Прошло четыре дня, и он даже не удосужился извиниться за свой срыв. Четыре дня молчанки, а теперь это?

Копаясь в его ночных откровениях, я прихожу к выводу, что он напился. Первое сообщение пришло в полночь, а последнее — в два с чем-то ночи:

У меня дрожат руки, и я роняю телефон на кровать. Поверить не могу, что Райл такое написал! Я надеялась, что он притих из-за угрызений совести, а на самом деле он лишь копил злобу.

Я и предположить не могла, что все настолько плохо.

Пытаюсь уснуть — не выходит. Я выбираюсь из постели и варю себе кофе, но в горле будто ком застрял: не выпить ни капли. Битых полчаса стою на кухне, слепо глядя в пространство и прокручивая в голове сообщения Райла.

Когда наконец просыпается дочка, я с облегчением вздыхаю. Надеюсь, привычная утренняя кутерьма меня отвлечет.

Я отвожу Эмерсон к маме и ровно в восемь приезжаю на работу. В магазине пока никого, и я стараюсь чем-то себя занять до прихода Люси и Серены.

Люси чувствует, что я расстроена, даже спрашивает, все ли в порядке. Я притворяюсь спокойной, однако при любой возможности кошусь на входную дверь, ожидая, что вот-вот ворвется Райл. Или я опять получу гневное сообщение. Или зазвонит телефон.

Проходит час, другой… Тишина.

Я не рассказываю Атласу, не рассказываю Алисе. Весь день я молчу о том, что сделал Райл. Это унизительно. Он оскорбил Атласа, оскорбил меня. Я не знаю, как быть, но прощать это нельзя. Я не допущу, чтобы еще семнадцать лет, пока растет моя дочь, кто-то меня третировал, пусть даже в письменном виде.

Серена заканчивает смену, и мы с Люси остаемся вдвоем. В начале шестого, когда я готовлюсь закрыть магазин, а потом забрать у мамы Эмерсон, появляется Райл.

По моему телу потоками лавы разливается тревога.

Люси всегда недолюбливала Райла. Завидев его, она театрально вздыхает.

— Если буду нужна — я в подсобке.

— Люси, погоди! — шепчу я, склонясь над телефоном, чтобы Райл не увидел, как шевелятся мои губы. — Останься.

Люси улавливает мое беспокойство, кивает и делает вид, что погружена в работу.

Когда Райл подходит, мое сердце уже колотится как бешеное. Я не пытаюсь скрыть эмоции и смотрю ему прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд. Заметив краем глаза Люси, он головой указывает в сторону моего кабинета.

— Мы можем поговорить?

— Я уже ухожу, — твердо, не раздумывая, отвечаю я. — Мне надо забрать дочь.

Я вижу, как левая ладонь Райла сжимает край прилавка. Мышцы его руки напрягаются.

— Пожалуйста. Я сильно тебя не задержу.

Я бросаю взгляд на Люси.

— Подождешь меня тут? А потом закроем магазин.

Она ободряюще мне кивает, и я, развернувшись на каблуках, ухожу в кабинет. За мной следует Райл. Прежде чем начать разговор, я складываю руки на груди и делаю глубокий вдох.

Меня уже тошнит от его раскаяния, от его тупой горестной мины.

— Прости. — Он взлохмачивает волосы, морщится, подходит ближе. — Я вчера перебрал на одном мероприятии, вот и…

Я молчу.

— Я даже не помню, как отправлял эти сообщения, Лили.

Я все еще молчу. Райл начинает нервничать. Ему неуютно от того, что я злюсь, но ничего не говорю. Он прячет руки в карманы и спрашивает, опустив взгляд:

— Ты рассказала Алисе?

Я оставляю вопрос без ответа. Если уж на то пошло, теперь я рассержена еще больше. Значит, мои чувства его не беспокоят, зато волнует, что подумает сестра!

— Нет, зато я уведомила своего адвоката. — Пока еще не успела, однако как только Райл уйдет, я так и сделаю.

Отныне я буду сообщать обо всем, что он творит. Атлас прав. Пока Райл чист с точки зрения закона, но если он не сменит свою агрессивную тактику, мне надо обезопасить себя и Эмерсон.

Райл медленно поднимает на меня взгляд.

— Что ты сделала?

— Переслала твои сообщения адвокату.

— Зачем?

— Ты серьезно? Сперва ты прижимаешь меня к двери, затем шлешь угрозы посреди ночи… Я не заслужила такого обращения!

Он вытаскивает руки из карманов, отворачивается и массирует заднюю часть шеи. Затем расправляет плечи и глубоко вдыхает. Видимо, считает про себя до десяти, чтобы подавить нарастающий гнев.

Мы оба знаем, что в прошлом эти приемы не срабатывали.

Когда он поворачивается ко мне, раскаяния как не бывало.

— Неужели ты не видишь, кто всему виной? Ты настолько слепа?

Конечно, я понимаю, кто виноват, но, полагаю, наши мнения разнятся.

— Мы прекрасно жили целый год! Ни единой ссоры, пока не объявился он! Нам и так сложно, а ты еще хочешь привлечь юристов? — Райл сжимает и разжимает кулаки.

— Прекрати сваливать свои ошибки на других!

— А ты прекрати игнорировать очевидное! Он — сраный общий знаменатель всех наших проблем!

В дверях кабинета появляется Люси. Она переводит взгляд с меня на Райла и обратно.

— Все хорошо?

У Райла вырывается злобный смешок.

— У нее все прекрасно. — Он раздраженно шагает к двери, и Люси вжимается в косяк, чтобы избежать столкновения. — Хренов адвокат! — уходя, бормочет Райл. — Понятно, кто ее надоумил…

Он решительно мчится к выходу, словно солдат на задании. Мы с Люси вместе выходим из кабинета — скорее всего, с одной и той же целью: запереть дверь, как только Райл покинет магазин.

Уже у выхода он разворачивается и бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Я нейрохирург. А ты работаешь с цветочками, Лили. Подумай об этом, прежде чем твой адвокат выкинет что-нибудь глупое в надежде навредить моей карьере. Даже твою сраную квартиру оплачиваю я!

Он подчеркивает свою угрозу, оглушительно хлопнув дверью.

Замóк запирает Люси, поскольку последние слова Райла пригвоздили меня к месту. Вернувшись, Люси сочувственно меня обнимает.

В этот миг я понимаю: разрыв нездоровых отношений еще не означает, что все плохое заканчивается. Это плохое продолжает отращивать свои уродливые головы то тут, то там. Когда расстаешься с абьюзером, навсегда уходит лишь то, что было между вами хорошего.

Во время нашего брака случилось лишь несколько отвратительных сцен, а многочисленные хорошие моменты, как одеяло, прикрывали ужасную правду. Теперь, когда мы в разводе и одеяло сброшено, очевидны худшие стороны Райла. Когда-то наш брак был полнокровным, и плоть прикрывала скелет, а сейчас сохранились лишь острые кости, которые бесконечно меня ранят.

— Ты как, в порядке? — спрашивает Люси, поглаживая меня по голове.

— Тебе не показалось, что он слишком уж быстро ушел? Как будто спешил в другое место?

Люси вновь глядит на дверь.

— Да, он пулей умчал с парковки. Возможно, тебе стоит предупредить Атласа.

Я сразу набираю его номер.

В прошлый раз я проверял телефон всего полчаса назад, поэтому несколько пропущенных звонков и три сообщения от Лили меня настораживают.

Черт!

— Дэрин, можешь меня подменить?

Он заступает на мое место, чтобы закончить сервировку, а я спешу в кабинет и набираю Лили. Меня сразу перебрасывает в голосовую почту. Пробую еще раз. Ответа нет.

Я уже готов бежать к машине, когда телефон наконец звонит.

— Ты цела? — выпаливаю я.

— Да, — отвечает Лили. — Я в порядке.

Я перестаю нестись к выходу и прислоняюсь плечом к стене кухни. Вдох, выдох. Сердце потихоньку восстанавливает ритм.

Судя по звукам, Лили за рулем.

— Я еду за Эмми. Хотела предупредить, что Райл слетел с катушек. Я боюсь, не объявился бы он у тебя.

— Спасибо за предупреждение. Ты уверена, что тебе ничто не угрожает?

— Да. Позвони, как только приедешь домой. Даже поздно вечером — без разницы.

Не успеваю я дослушать, как на кухню влетает Райл. Причем так шумно, что все отрываются от работы и поворачивают головы. Дерек, мой старший официант, по пятам следует за Райлом.

— Я же сказал, что приведу его! — втолковывает он незваному гостю и, взглянув на меня, разводит руками, показывая, что ничего не смог сделать.

— Я позвоню тебе по дороге домой, — говорю я в телефон.

О появлении Райла я не упоминаю. Не хочу, чтобы Лили волновалась. Едва я завершаю звонок, как Райл останавливает на мне взгляд.

Сомневаюсь, что он пришел меня поздравить.

— Это еще кто? — спрашивает Дэрин.

— Мой самый преданный фанат.

Я кивком указываю на заднюю дверь, и Райл направляется в ту сторону.

На кухне возобновляется суета; все забывают о внезапном вторжении. Все, кроме Дэрина.

— Тебе помочь?

— Не надо, — качаю я головой. — Сам разберусь.

Райл так яростно распахивает дверь, что она бьется о внешнюю стену здания.

Ну и персонаж. Я иду за ним, но как только выхожу на порог, Райл наскакивает на меня слева. Он сталкивает меня со ступенек, а когда я пробую подняться — бьет меня по лицу.

Вынужден признать, удар у него поставлен.

Вот засранец!

Я вытираю кровь с губ и встаю — хорошо, что он позволяет мне это сделать. Бой, в начале которого один из противников лежит на земле, не назовешь равным. Впрочем, Райл не похож на того, кто играет честно.

Он замахивается и наносит новый удар, но я уклоняюсь, и Райл, потеряв равновесие, падает. Поднявшись на ноги, он устремляет на меня свирепый взгляд, однако продолжать драку, похоже, не собирается.

— Угомонился? — интересуюсь я.

И хотя Райл молчит, вряд ли он опять на меня бросится. Он оправляет рубашку и злобно усмехается:

— В тот раз мне понравилось больше. Когда ты отвечал на удары.

— Я не хочу с тобой драться, — говорю я.

Он начинает ходить из стороны в сторону, тяжело дыша и уперев ладони в бока. В нем кипит столько ярости, что я даже вообразить не могу, каково в подобные моменты приходится Лили.

Временами я пытаюсь представить себя на его месте, но, как ни стараюсь, не выходит. И не выйдет, потому что даже самое тяжелое прошлое не дает человеку права избивать своих близких, которые нуждаются в защите.

— Просто скажи, зачем пришел.

Райл вытирает кровь с костяшек краем рубашки, и я замечаю, что его ладонь распухла. Похоже, он что-то крушил, прежде чем явился сюда. К счастью, Лили он не тронул, иначе не ушел бы отсюда целым и невредимым.

— Думал, я не пойму, что это твоя идея с адвокатом?

Я пытаюсь скрыть удивление. Понятия не имею, о чем он толкует. Лили обсудила свое положение с адвокатом? От этой мысли я едва не улыбаюсь, однако улыбка вконец выведет Райла из себя, ведь я и без того уже бешу его своим существованием.

Впрочем, мое молчание ему тоже не по нутру.

— Пускай сейчас ты запудрил ей мозги. Рано или поздно вы поссоритесь. А потом еще раз и еще. Может, тогда она поймет, что брак — это не цветочки с бабочками.

— Я могу ссориться с ней сколько угодно, но готов поклясться, что из-за меня она ни разу не попадет в больницу.

Райл усмехается, пытается выставить все так, словно это я веду себя нелепо. Хотя из нас двоих отнюдь не я приперся к другому на работу, не совладав с эмоциями.

— Ты даже представить не можешь, что мы с Лили пережили вместе, — говорит Райл. — И что пережил я.

Похоже, он пришел подраться, а когда не получил желаемого, решил высказать все, что наболело. Наверное, стоит отправить его к Тео. Из меня мозгоправ так себе.

Тем не менее я не хочу потом посыпать голову пеплом из-за того, что упустил возможность поговорить. Моя единственная цель — облегчить взаимоотношения Лили с этим человеком. Меньше всего мне хочется все усложнить, но пока Райл не уяснит, что он один отвечает за свое поведение, я, как и Лили, затрудняюсь найти выход.

— Ты прав, Райл. — Я киваю. — Да, ты прав. Не представляю, что тебе довелось пережить.

Я сажусь на ступеньки, давая понять, что настроен миролюбиво. Правда, если он накинется на меня, когда я сижу, сомневаюсь, что мне вновь хватит выдержки спустить все на тормозах. Я сплетаю пальцы в замок и тщательно подбираю слова, которые, надеюсь, помогут достучаться до Райла.

— Что бы ни произошло с тобой в прошлом, в результате ты стал отличным нейрохирургом, и миру необходим твой талант. Но твое прошлое — по какой-то причине — также сделало тебя дерьмовым мужем. Эта сторона твоей личности миру ни к чему. Жизнь дает нам много возможностей преуспеть. Одного мы достигаем, другого — нет.

Райл закатывает глаза.

— Какая драма!

— Я видел, как ей накладывали швы, Райл! Проснись, черт тебя побери! Ты был отвратительным мужем.

Задержав на мне взгляд, он спрашивает:

— А ты с чего взял, что справишься лучше?

— Ценить Лили, как она того заслуживает, — одна из самых простых и понятных задач в моей жизни. Я бы на твоем месте был рад и спокоен за бывшую жену.

— Рад? — с усмешкой повторяет Райл. — Спокоен? — Он подходит ближе, его гнев нарастает с новой силой. — Это из-за тебя мы больше не вместе!

Все мое терпение уходит на то, чтобы остаться на ступеньках и не наорать на него в ответ.

— Вы больше не вместе из-за тебя, Райл. Сюда тебя привели собственные гнев и кулаки. Когда вы с Лили были вместе, я в ее жизни присутствовал разве что как дальний знакомый. Повзрослей уже наконец и перестань винить меня, Лили и всех подряд в том, что разрушил ты сам. — Я встаю, мне не хватает воздуха в груди. Не знаю, сколько еще продержусь, не повышая голоса в ответ. Трудно смотреть на него и держать себя в руках, помня, как он обращается с Лили. — Черт, — бормочу я, — это пустая трата времени.

Мы с Райлом какое-то время молчим. Вероятно, он понимает, что мое терпение на исходе, поскольку я не могу больше притворяться спокойным. Я гляжу на него едва ли не с мольбой.

— Теперь это наша общая жизнь. Твоя, моя, Лили. А главное — вашей дочери. Это навсегда. Праздники, дни рождения, выпускные, свадьба Эмерсон. В эти моменты тебе будет нелегко, но ты — единственный, кто может облегчить жизнь остальным. Ты сам кузнец своего счастья, а мы, тем более Лили, тут бессильны.

Райл встряхивает головой и принимается так яростно шагать из стороны в сторону, словно намерен стереть асфальт в порошок и обнажить землю.

— Что же, по-твоему, мне сделать? Поздравить вас двоих? Живите, мол, долго и счастливо? Пожелать тебе стать хорошим отцом для моей дочери?

Он смеется, показывая, насколько абсурдна эта идея, а я со всей серьезностью отвечаю:

— Да. Именно так.

Думаю, настолько прямого ответа он не ожидал. Он останавливается и массирует пальцами заднюю часть шеи.

Я делаю шаг ему навстречу — не угрожая, я хочу объясниться спокойно, без криков. Пусть он видит, что я с ним честен.

— Я приложу все силы, чтобы Лили была счастлива, но она никогда не будет счастлива до конца без твоего принятия и содействия. А ты вставляешь палки в колеса, хотя в душе согласен, что Лили заслуживает хорошую жизнь. И Эмерсон тоже. Если хочешь, чтобы твоя дочь росла с лучшей версией матери — пожалуйста, действуй с Лили сообща. Мы все могли бы действовать сообща.

— Скажи еще, что мы теперь команда.

Опять он всем своим видом показывает, что я потерял связь с реальностью!

— Поскольку замешан ребенок, стать командой — наш единственный выход.

Райл не желает с этим мириться. Я вижу, как он морщится, затем сглатывает комок в горле. Отвернувшись, делает несколько шагов прочь — вероятно, обдумывая мои слова. Потом он вновь поворачивается ко мне, и в его взгляде немного меньше яда.

— Когда вы двое разругаетесь и Лили будет искать, к кому податься, я объедки подбирать не стану.

С этими словами Райл уходит — не через ресторан, а вдаль по переулку.

Мне только и остается, что с сочувствием провожать его взглядом. Он совсем не знает Лили.

Ни капельки не знает.

Ничто не вынудит ее искать, к кому податься. Она не бросилась за мной, когда я уехал из Мэна. Не ушла ко мне, как только развелась с Райлом. Она сосредоточилась на материнстве. И после этого Райл ожидает, что она прибежит к нему, если у нас все разладится? Как будто он — ее тихая гавань?

Тихая гавань для Лили — это Эмерсон, и только дурак может этого не видеть.

Останься Лили с ним, он всю жизнь изобретал бы новые проблемы, чтобы оправдать свои вспышки гнева.

Раньше я ему даже немного сочувствовал, однако он борется за женщину, которую, по сути, не знает, а значит, это борьба ради борьбы. Характером он очень похож на мою мать, и тут, вероятно, ничем не помочь. Придется жить, учитывая, с кем имеешь дело.

Наверное, мы с Лили так и поступим. Научимся брать от жизни максимум, периодически встречаясь с нелепым гневом Райла.

Что ж, так тому и быть. Я готов сталкиваться с этим дерьмом хоть каждый день, если каждую ночь буду засыпать рядом с Лили.

Я иду обратно в ресторан и вливаюсь в кухонную суету. Возвращаюсь к работе, словно никто меня не прерывал. Не знаю, помог ли разговор с Райлом что-то исправить, но и хуже я, по идее, не сделал.

Дэрин протягивает мне влажную салфетку.

— У тебя кровь, — он указывает на левый уголок моего рта, и я прижимаю салфетку туда. — Ее бывший?

— Ага.

— Ты все уладил?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Не исключено, что он взбесится и вернется. Черт, так может продолжаться долгие годы. — Взглянув на Дэрина, я улыбаюсь. — Но она того стоит.

Три часа спустя я тихо стучусь к Лили в дверь. Я предупредил ее в сообщении, что приеду. Решил, что ей не помешают еще одни обнимашки.

Когда она открывает мне, я сразу понимаю: так и есть. Да что там, мне тоже нужны обнимашки. Как только мы проходим в гостиную, она обвивает меня руками за пояс, и я прижимаю ее к себе. Несколько минут мы не размыкаем объятий.

Наконец Лили поднимает голову и округляет глаза, рассмотрев ранку на моей губе.

— Какой же он инфантильный кретин! Ты прикладывал лед?

— Все в порядке, заживет. Губа даже не распухла.

Лили поднимается на цыпочки и целует мою ранку.

— А теперь рассказывай, что случилось.

Мы садимся на диван, и я пытаюсь вспомнить наш разговор с Райлом, хотя наверняка что-то упускаю. Выслушав мой рассказ, Лили закидывает на меня ногу и погружается в раздумья.

Долгое время она молчит, то и дело зарываясь пальцами в мои волосы. А затем смотрит мне в глаза так нежно, что у меня внутри все тает.

— Могу поспорить, ты единственный мужчина на планете, который в ответ на удар предлагает совет. — Не успеваю я ответить, как Лили кладет голову мне на колени и, глядя снизу вверх, добавляет: — По-моему, это гораздо сексуальнее, чем мордобой.

Я глажу ее по спине. И откуда такое хорошее настроение? Я полагал, что этот разговор ее только расстроит. Хотя, если подумать, все вышло не так уж плохо. Теперь Райл знает, что мы с Лили вместе, я высказал ему свою точку зрения, и оба мы отделались сравнительно малой кровью.

— Я не могу задержаться надолго. Обнимашек осталось еще минут на пятнадцать, пока Джош не заметит, что я опаздываю.

Лили приподнимает бровь.

— А «обнимашки» — это значит…

— Это значит «раздевайся скорее — осталось четырнадцать».

Я кладу ее на спину и целую, и четырнадцать минут пролетают незаметно. Точнее, семнадцать. Нет, двадцать.

Я выхожу из ее квартиры только через полчаса.

У Алисы появилась блестящая идея застелить пол пакетами для мусора, а затем усадить туда девочек, чтобы потом было проще с уборкой. Теперь и Эмми, и ее кузина Райли измазаны тортом.

Эмми понятия не имеет, что происходит, но веселится вовсю. В конце концов мы решили устроить небольшую вечеринку здесь, у Алисы. Тут моя мама, родители Райла, Маршалл и сама Алиса.

А еще Райл. Впрочем, он уже уходит: делает пару снимков на телефон, а затем целует девочек на прощание.

Я слышала, как он говорил Маршаллу, что у него сегодня загруженный день, однако на праздник он все-таки вырвался. Я рада, что он дождался раздачи подарков и уходит только сейчас, когда торт почти доеден. Уверена, в будущем Эмми это оценит, когда увидит фотографии.

Мы с Райлом не перебросились и парой слов. Вертелись подальше друг от друга, притворяясь перед гостями, что хорошо проводим время, вот только Райлу уж точно нехорошо. Даже с другого конца комнаты я чувствую исходящее от него напряжение. Хотя пусть лучше не обращает на меня внимания, чем винит во всех смертных грехах. Из этих двух зол я однозначно выбираю бойкот.

К сожалению, долго бойкот не длится.

Впервые за вечер Райл встречается со мной взглядом. Я по глупости своей стою одна, и он пользуется возможностью подойти. Нет, только не сейчас! Мы не разговаривали с тех пор, как он пулей вылетел из цветочного магазина, напоследок меня оскорбив. Конечно, нам многое предстоит обсудить, но не в разгар же дня рождения дочки!

Райл засовывает руки в карманы, опускает голову и буравит взглядом пол.

— Что сказал адвокат?

У меня в груди вскипает злость. Я кошусь на Райла и едва заметно мотаю головой:

— Поговорим потом.

— Когда?

Важно не когда, а в чьем присутствии. Потому что я больше не намерена дискутировать с ним наедине. Это небезопасно, и впредь такого не повторится.

— Я напишу тебе, — говорю я и оставляю Райла в одиночестве.

Мама держит на руках Эмми, вытирая крем с ее личика и ладошек. Я направляюсь к ним, когда меня перехватывает Алиса:

— Есть разговор.

Я иду вслед за ней в спальню, где подруга садится на кровать.

Она приводит меня сюда, только когда решает поговорить со мной начистоту, причем, как правило, в самое неожиданное время. Я обреченно вздыхаю.

— О чем ты хочешь знать?

Нам давно не удавалось поболтать с глазу на глаз, так что интересовать ее может многое. Последние две недели были богаты на события.

Алиса ложится на спину.

— Сегодня вы с Райлом какие-то странные.

— Так заметно?

— Я все замечаю. Ты в порядке?

Ты в порядке? Я долго избегала этого вопроса, потому что хотела честно ответить «нет». Даже спустя месяцы после рождения Эмерсон, когда кто-то интересовался моим самочувствием, я натягивала улыбку, а внутри сворачивалась в клубок.

Сегодня я впервые не лгу, отвечая:

— Да. Я в порядке.

Взгляд у Алисы ободряющий. Она тянет меня к себе, и я падаю рядом с ней на кровать. Подруга берет меня под локоть, и мы молча лежим, глядя в потолок и наслаждаясь моментом спокойствия в доме, полном людей.

Я рада, что мы с ней по-прежнему дружим. Среди всех последствий развода потеря Алисы опечалила бы меня больше всего. Я благодарна ей за то, что она поняла меня и поддержала.

Хотелось бы мне сказать то же о ее брате. Порой мне кажется, будто внутри Райла сидит чудовище, которое постоянно ищет, на что бы обидеться. Его темная сторона питается драмой, и если никто не обеспечивает ему нужного накала страстей, он высасывает проблему из пальца. Но мне надоели его игры. Когда мы были женаты, я ничего дурного не делала, как бы Райл ни верил в свои заблуждения и чем бы ни оправдывал свои выходки.

— Как дела у Адониса?

Я усмехаюсь:

— Хочешь сказать, у Атласа?

— Нет, у Адониса. У греческого бога, в которого ты влюблена.

Я опять смеюсь:

— А ничего, что Адонис — это дитя инцеста?

— Не уходи от ответа, — отмахивается Алиса. — Так как у вас дела?

Я перекатываюсь на живот и подпираю ладонью подбородок.

— Нам везет, если удается побыть вместе. Его рестораны открываются сразу после закрытия моего магазина. Мы даже ни разу не провели вместе всю ночь.

— А сейчас он где? Работает?

Я киваю.

— Спроси, сможет ли он освободиться пораньше. А я заберу на ночь Эмерсон. На завтра у нас планов нет, приезжай за ней в любое время.

Я широко распахиваю глаза.

— Серьезно?

Алиса встает с кровати.

— Райли обожает, когда Эмми гостит у нас. Так что вали к своему Адонису.

Я не предупредила Атласа, что еду в «Корриганс». Он упоминал, в каком из ресторанов работает сегодня, и я решила устроить ему веселый сюрприз, однако когда я захожу на кухню, меня поражает, насколько все погружены в работу. Никто даже ухом не ведет при моем появлении. Осмотревшись, я замечаю Атласа.

Он проверяет блюда, которые ему отдают, и официанты убегают с подносами через двойные двери. Этот ресторан классом выше, чем «ЛВБ», хотя и «ЛВБ» я считаю фешенебельным.

Здесь все официанты одеты в строгую униформу. Атлас, как и еще пара человек, в белом облачении шеф-повара.

На кухне кипит работа, и у меня закрадывается мысль, что я пришла не вовремя. Как тут подойти к Атласу и не попасть никому под ноги? И угораздило же меня явиться без предупреждения…

Мне кто-то кивает, и я узнаю Дэрина. Мы обмениваемся улыбками, после чего он окликает Атласа и указывает в мою сторону. Когда Атлас оборачивается и видит меня, его глаза восторженно вспыхивают. Но только на миг. Должно быть, он гадает, почему я пришла к нему на работу, и радость уступает место тревоге. Он бросается ко мне и чудом не сталкивается с официантом, который возвращает на кухню пустой поднос.

— Привет. Что-то случилось?

— Все хорошо. Алиса предложила оставить Эмми на ночь, вот я и решила заехать.

— Значит, у тебя вся ночь свободна? — В его глазах мелькает дерзкий огонек.

— Ага.

— Горячо! — кричит кто-то за моей спиной.

Горячо? Пока я недоумеваю, Атлас увлекает меня в сторону, давая пройти официанту с нагруженным подносом.

— У нас на кухне так говорят, — объясняет Атлас, — когда несут горячие блюда, а кто-то загораживает путь.

— А-а.

— Дай мне минут двадцать, хорошо? Надо разобраться с тем, что накопилось.

— Конечно. Я даже не думала просить, чтобы ты освободился пораньше. Хотела немного понаблюдать, как ты работаешь, вот и все.

Атлас указывает на металлическую стойку.

— Побудь здесь. Отсюда все отлично видно, и с ног не собьют. А то все носятся как угорелые. Скоро освобожусь. — Он целует меня, приподняв мое лицо за подбородок, и сразу возвращается к работе.

Я усаживаюсь на стойку, подобрав под себя ноги, чтобы уж точно не задели. Несколько сотрудников Атласа украдкой бросают на меня взгляды, отчего мне слегка не по себе. Я знаю только Дэрина и понятия не имею, кто остальные. Интересно, что они думают о незваной гостье, которая поцеловалась с Атласом, а теперь смотрит, как они работают.

Интуиция подсказывает, что Атлас не часто приводил сюда женщин. Все глядят на меня так, точно случилось нечто из ряда вон.

Дэрин при первой же возможности подходит поздороваться.

— Рад тебя видеть, Лили! По-прежнему царишь за покерным столом?

Я усмехаюсь.

— Взяла перерыв. А вы, ребята, все еще играете по пятницам?

— Нет. Сейчас, когда у Атласа два ресторана, нам некогда. Сложно найти вечер, когда мы все свободны.

— Жаль. А ты теперь работаешь в «Корриганс»?

— Неофициально. Атлас хотел посмотреть, как я справлюсь со здешним меню, — подумывает поставить меня шефом. — Улыбнувшись, он доверительно шепчет: — Мол, ему нужно больше выходных… И я, кажется, понял почему. — Дэрин закидывает на плечо полотенце. — Рад, что ты заглянула. Теперь будем видеться чаще. — Подмигнув напоследок, он уходит.

Я безумно рада, что Атлас хочет разгрузить свой график.

Следующие пятнадцать минут я молча за ним наблюдаю. Изредка он смотрит на меня и тепло улыбается, но остальное время сосредоточен на деле. Его энтузиазм и уверенность завораживают.

Все как один прислушиваются к его мнению, постоянно донимают вопросами, и Атлас терпеливо отвечает каждому. Между этими обучающими моментами на кухне много криков. Впрочем, это не тот ор, который я ожидала услышать на кухне. Официанты громко зачитывают заказы, а повара кричат, что все поняли. Вокруг громко и суматошно, но это атмосфера гонки, а не хаоса.

Честно говоря, я боялась увидеть совсем другое. Боялась, что Атлас откроется мне с новой, «хозяйской» стороны — будет злобно раздавать указания и вообще вести себя как шеф-повара в кулинарных шоу. К счастью, на этой кухне все иначе.

Я увлеченно наблюдаю за ним около получаса, а затем Атлас наконец покидает рабочее место, моет руки и подходит ко мне. Когда он целует меня в губы, я восторженно отмечаю, что ему плевать, смотрят на нас его коллеги или нет.

— Прости, что так долго, — шепчет он.

— Интересно. Я не так себе все представляла.

— А как?

— Я думала, все шеф-повара — говнюки и орут на своих подчиненных.

Атлас хохочет.

— Мы на кухне говнюков не держим. Прости, что разочаровал. — Он разводит мои ноги в стороны и придвигается ближе. — Угадай что?

— Что?

— Джош сегодня ночует у Тео!

Я не могу сдержать улыбку.

— Какое чудесное совпадение!

Атлас скользит по мне взглядом и, приблизив губы к моему уху, шепчет:

— Ко мне или к тебе?

— К тебе. Хочу уснуть в постели, которая пахнет тобой.

Он легонько кусает меня за мочку, отчего по моему телу бегут мурашки. Взяв меня за руки, помогает мне спрыгнуть со стойки на пол и подзывает проходящего мимо коллегу:

— Слушай, будь другом, можешь меня подменить?

— Конечно! — отвечает парень.

Повернувшись ко мне, Атлас говорит:

— Встретимся у меня дома.

Перед тем как отправиться в ресторан, я заскочила к себе в квартиру и на всякий случай собрала сумку с вещами, поэтому к Атласу я приезжаю раньше, чем он сам. Дожидаясь его, я пользуюсь минуткой, чтобы написать Алисе.

Автомобиль Атласа въезжает во двор. Я все еще вожусь с сумкой, когда Атлас открывает дверцу моей машины. Как только я выхожу, он нетерпеливо запускает руку мне в волосы и крепко меня целует. Это поцелуй-крик: я так по тебе соскучился!

Разжав объятия, Атлас с легкой улыбкой заглядывает мне в глаза.

— Мне понравилось, как ты сегодня смотрела на меня в ресторане.

Я чувствую приятную дрожь.

— Люблю за тобой наблюдать, — говорю я, тоже не скрывая улыбки.

Я забираю с пассажирского сиденья сумку, отдаю Атласу, и он вешает ее на плечо. Мы идем через гараж, где у стены до сих пор громоздятся нераспакованные коробки. На полу рядом с ними еще не собранный силовой тренажер. Возле стиральной машины и сушилки две корзины с бельем.

Я даже рада увидеть небольшой беспорядок в его гараже. Порой мне казалось, что Атлас Корриган слишком идеален для настоящего человека, а он, выходит, как и все, далеко не супермен по части стирки и прочего.

Он отпирает входную дверь и придерживает ее для меня. Новый дом компактнее, чем предыдущий, зато больше подходит хозяину. Это не безликая кирпичная поделка, как под копирку похожая на соседние. У каждого здания в окрýге свой характер. Сплошные контрасты: к примеру, розовый двухэтажный особнячок на углу и современная стеклянная коробка в конце улицы.

У Атласа домик в стиле бунгало, приютившийся между двумя более крупными собратьями. Зато участок самый большой из трех. Можно разбить огромный сад…

Атлас набирает на панели код, отключающий систему безопасности.

— Девять пять девять пять, — проговаривает он вслух. — На случай, если понадобится.

— Девять пять девять пять, — повторяю я, про себя отметив, что такой же пароль у него на телефоне.

Атлас — само постоянство. Одобряю.

Код безопасности — это еще не ключи от дома, но момент все равно важный. Атлас кладет мою сумку на диван и включает в гостиной свет. Я молча смотрю на него, прислонившись спиной к стене. Хорошо, что мой визит на работу его не разозлил; обожаю за ним наблюдать.

— Чем ты обычно занят по вечерам?

Атлас склоняет голову набок.

— То есть?

Я обвожу рукой комнату.

— Что ты делаешь, когда приходишь домой? Представь, что меня тут нет.

Он пытливо глядит на меня, затем подходит и, опершись ладонью о стену у моей головы, тихо произносит:

— Что ж… Первым делом я снимаю обувь.

Слышно, как он сбрасывает ботинки, один за другим. Он вдруг становится на дюйм ниже, легко, едва ощутимо касается губами моих губ, и у меня под кожей будто расцветают фейерверки.

— А потом… — Атлас целует меня в уголок рта. — Я принимаю душ.

Он отступает, с вызовом глядя на меня, и скрывается в спальне.

Услышав, как включается душ, я делаю глубокий вдох, скидываю туфли и следую по коридору. Осторожно толкаю приоткрытую дверь и впервые оказываюсь в его спальне. Я видела эту комнату во время видеозвонков, но впервые сюда захожу. Узнаю черное изголовье и акцентную, джинсово-голубую стену позади кровати, остальной интерьер для меня в новинку.

Дверь в ванную Атлас оставил открытой. Рядом на полу лежит его рубашка.

Не знаю, отчего мое сердце колотится так, словно я впервые увижу Атласа без одежды. Я его видела всяким, да и душ мы вдвоем принимали. Однако каждый раз, когда мы вместе, у моего сердца будто случается амнезия.

Я подхожу к двери ванной комнаты и с досадой подмечаю, что душ скрыт за черной стенкой-ширмой. Монотонный шум воды прерывается всплесками.

Одетая, я медленно захожу в ванную. Прижавшись спиной к длинной стене комнаты, я потихоньку, дюйм за дюймом скольжу туда, где заканчивается черная ширма, и осторожно заглядываю за нее.

Атлас стоит под душем, закрыв глаза; вода льется на его лицо, а он руками вспенивает волосы.

Я продолжаю тихо наблюдать.

Он догадывается, что я здесь, но делает вид, будто не замечает, давая мне возможность насладиться зрелищем. Мне хочется провести рукой по рельефным мышцам его плеч, поцеловать ямочки пониже спины. Он прекрасен.

Атлас смывает пену с волос и лица, затем поворачивается в мою сторону. Он ловит мой взгляд, его глаза сужаются. Темнеют. Я опускаю взгляд все ниже, ниже…

— Лили.

Я быстро поднимаю взгляд. Атлас усмехается. И вдруг, быстро пройдя по влажной плитке, заключает меня в объятия, а потом затаскивает в душ.

Мой вздох Атлас прерывает поцелуем и приподнимает меня, ухватив за обтянутые мокрыми джинсами бедра. Я обхватываю его ногами. Он прижимает меня к стенке душа, чтобы освободить одну руку, и начинает расстегивать мою рубашку. Я помогаю.

Когда мы ненадолго перестаем целоваться, Атлас ставит меня на ноги. Рубашка падает на кафель, а пальцы Атласа уже нащупывают пуговицу на моих джинсах.

Его жадные губы вновь накрывают мой рот, а ладони проникают под джинсы и трусики, с трудом, дюйм за дюймом, стягивая с меня одежду. Когда джинсы уже болтаются на лодыжках, я прихожу на помощь и сбрасываю их с ног.

Руки Атласа скользят по моей спине и смыкаются на застежке лифчика. Его губы вновь находят мои; этот поцелуй нежный и неторопливый, словно Атлас смакует момент, избавляя меня от последнего предмета одежды.

Я чувствую, как его ладони скользят по моим плечам. Он поддевает пальцами бретельки бюстгальтера. Лифчик сползает, и Атлас отрывается от моих губ, чтобы полюбоваться. Он гладит меня по бедру, по ягодицам, прижимает к себе.

Я обвиваю руками его шею и, покрывая поцелуями линию челюсти, добираюсь до мочки уха.

— Что дальше?

Его руки покрываются мурашками. Он издает хриплый стон и поднимает меня выше, продолжая прижимать к стене. Я крепче обхватываю Атласа бедрами, желая ощутить его твердость, и он отвечает на мое движение быстрым рывком, от которого я вскрикиваю. Очевидно, мы оба этого хотим, и все же Атлас взглядом просит моего разрешения, прежде чем овладеть мной прямо здесь, в душевой кабинке. Мы уже обсуждали, что я на противозачаточных и что оба мы прошли нужных врачей, поэтому я коротко киваю и шепчу:

— Да.

Я крепче цепляюсь за его плечи, чтобы он принял более удобную позу. Левой рукой придерживая меня, а правой ухватившись за стену, он устремляется вперед и вверх, и наконец я чувствую его внутри.

Когда он выдыхает, уткнувшись в мою шею, я тоже выдыхаю со звуком, больше похожим на стон. Это подстегивает Атласа, он хочет добиться новых стонов.

От сильных толчков мои ноги размыкаются, и я начинаю сползать. Атлас поднимает меня на прежнюю высоту и слегка перемещается, чтобы вновь полностью войти. У меня вырывается очередной стон, Атлас проникает в меня еще раз, затем еще… Возможно, секс у влажной кафельной стены не так эстетичен, как на кровати, зато здесь Атлас другой, безудержный, и я не могу им насытиться.

Он дает мне насладиться этим буйством еще несколько минут, а потом мы оба выбиваемся из сил и понимаем, что способны продолжать только в постели. Атлас молча опускает меня на ноги, выключает воду и берет полотенце. Он тщательно сушит мои волосы, отжимая влагу обеими руками, затем спускается ниже и вытирает все тело, пока не остается ни капли. Затем наскоро обтирается сам, берет меня за руку и уводит из ванной.

Не знаю, почему нечто настолько простое, как его ладонь в моей ладони, вызывает огромную волну тепла в моей груди.

Атлас откидывает одеяло и жестом приглашает меня в постель. Настолько уютную, как будто мы купаемся в облаке. Он ложится на бок, а меня переворачивает на спину. Мне нравится эта поза. Нравится, как он надо мной нависает, приподнявшись на локте. Нравятся самодовольные искорки в его глазах, словно я — заслуженная награда.

Наши поцелуи перестают быть ленивыми. Атлас жадно и глубоко проникает языком в мой рот, а мгновение спустя на ощупь находит презерватив и надевает его, не прерывая поцелуя. Потом раздвигает мои бедра, и вот он уже сверху и не прекращает движений, пока я не ощущаю, как сладостно рассыпаюсь на части.

Атлас лежит на спине, а я прижимаюсь к нему сбоку, закинув ногу ему на бедро. Как чудесны такие моменты единения! Тихие мгновения, одолженные у хаоса жизни, когда на свете есть только мы двое, довольные и насытившиеся. Моя голова покоится у него на груди, его пальцы поглаживают мою руку.

Он целует меня и задает вопрос:

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы случайно встретились на улице?

— Сорок дней, — отвечаю я.

Я считала.

— Ух! — выдыхает Атлас. Похоже, удивлен.

— А что? Тебе казалось, больше?

— Нет, я просто хотел узнать, считала ли ты дни, как я.

Я смеюсь и прижимаю губы к его груди, туда, где бьется сердце.

— Как вечеринка?

Я сразу понимаю, что его интересует. Он хочет знать, как вел себя Райл.

— Все прошло хорошо. Я разговаривала с Райлом от силы секунд пять.

— Он тебе не грубил?

— Нет. Почти все время мы держались друг от друга подальше.

Атлас запускает пальцы в мои волосы и прочесывает их, распутывая отдельные прядки.

— Уже прогресс. Надеюсь, теперь тебе станет легче.

— Я тоже.

Я правда надеюсь, что мне станет проще общаться с Райлом. В любом случае я больше не позволю его эмоциям влиять на мое счастье. Я полностью погружена в отношения с Атласом; если Райла это смущает или расстраивает, пусть сам несет бремя своих чувств.

— Попрошу Алису устроить нам с Райлом разговор. Обсудим, что произошло, и наши дальнейшие действия. В присутствии третьего лица.

— Разумная идея.

Меня полностью устроит сухое цивилизованное общение. Чего я не потерплю, так это оскорблений, угроз, гневных выпадов. Райлу многое придется переосмыслить, и я тщательно прослежу, чтобы он не позволял себе лишнего.

Наверное, мне стоило сразу быть с ним жестче, но я пыталась решить проблему наименее драматичным способом. А теперь все. Я устала подстраиваться под его нужды.

Я буду лояльна к тем, кто приносит радость в мою жизнь. Я буду лояльна к тем, кто придает мне сил и делает счастливой. Возможно, далеко не все ключевые решения я приняла вовремя; главное, что я нашла в себе мужество эти решения принять.

— Я не могу описать, насколько мне с тобой хорошо. — Атлас прижимает меня к груди и заглядывает мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты каждую ночь проводила в моей постели. Хочу принимать с тобой душ, вдвоем смотреть телевизор и ходить за продуктами. Хочу все делать вместе. Зачем притворяться, будто мы еще не знаем, что проведем так всю жизнь?

Оказывается, сердце может в один миг забиться вдвое быстрее.

— Мы не притворяемся. — Я провожу пальцами по его губам. — Мы правда будем вместе всю оставшуюся жизнь.

— И когда начнем? Сколько ждать?

— Судя по всему, мы уже начали, — замечаю я.

— Сколько мне ждать, прежде чем попросить тебя переехать ко мне?

На меня накатывает жар.

— Полгода. Хотя бы.

Атлас кивает, как будто мысленно ставя пометку.

— А когда можно сделать тебе предложение?

В горле у меня появляется ком, и я с трудом сглатываю.

— Через год. Или полтора.

— От того момента, когда ты переедешь ко мне? Или от сегодняшней ночи?

— От сегодняшней ночи.

Атлас с ухмылкой притягивает меня к себе.

— Рад это слышать.

Я фыркаю в его шею, не удержавшись от смеха.

— Не ожидала такого разговора.

— Да уж, психотерапевт меня убьет.

Устроив голову на сгибе его руки, я глажу Атласа по груди, а затем по рельефному животу. Его мышцы напрягаются под моими пальцами.

— Ты ходишь в спортзал? — интересуюсь я.

— Когда успеваю.

— Результат налицо.

Атлас беззаботно хохочет.

— Ты пытаешься флиртовать со мной, Лили Блум?

— Ага.

— Мне ни к чему комплименты. Ты голая в моей постели. Больше можешь ничего не делать, я и так весь твой. Ты покорила меня много лет назад.

Я с ухмылкой приподнимаю голову. Он что, бросает мне вызов?

— А если я все-таки что-нибудь сделаю?

Лениво улыбаясь, Атлас качает головой. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Боюсь, сегодня я все. Вышел за грань человеческих возможностей.

Не сводя с него взгляда, я немного меняю позу и начинаю скользить языком по его телу. Ниже и ниже…

— Думаю, я смогу тебя удивить, — шепчу я и целую его в живот.

Атлас хрипло вздыхает. Я по-прежнему смотрю ему в глаза. Обожаю наблюдать, как от моих действий туманится его взгляд.

Я начинаю отодвигать простыню, Атлас сглатывает. Теперь он больше не прикрыт ниже пояса. На его глаза как будто набегает тень.

— Черт, Лили…

Атлас откидывает голову на подушку, пока я скольжу языком вверх-вниз. А когда я беру его в рот, слышится стон, и я доказываю, что предел человеческих возможностей еще впереди.

Я не могу оторваться от Лили. И хорошо, потому что она, судя по всему, не может насытиться мной. Сегодня утром я проснулся от того, что она оседлала меня и поцеловала в шею. Несколько секунд спустя я уже перевернул ее на спину и начал ласкать языком.

Наверное, мы так жадно друг на друга набрасываемся, потому что подобные дни выпадают нам редко. Или потому, что мы провели в разлуке много лет.

Или же это обычное дело для всех, кто влюблен. Я встречался и с другими женщинами, однако убежден, что по-настоящему любил только Лили.

Я еще не испытывал настолько сильных чувств. Даже если сравнивать с чувствами к ней, когда мы были моложе. Сейчас все иначе — ярче, сложнее, увлекательнее. Я ни за что в жизни от нее не уеду, как тогда в восемнадцать лет.

Знаю, подростком я мыслил совершенно иначе, считал, что лучше мне держаться от Лили подальше. Теперь я горы сверну, чтобы быть рядом с ней. Все во мне восстает против идеи двигаться постепенно. Я понимаю, почему в нашем случае спешить не стоит, но мне это все равно не по нутру. Я хочу видеть ее рядом каждый день, ведь когда она далеко, мне плохо.

Я боюсь, что теперь, после проведенной вместе ночи, эта тоска только усилится. Если мы будем видеться редко, я стану раздражительным.

Сейчас Лили стоит рядом, мы вместе чистим зубы, а я уже в панике от того, что скоро она уедет домой.

Возможно, если я приготовлю ей завтрак, она задержится хотя бы на час.

— Зачем тебе запасная зубная щетка? — интересуется Лили. — У тебя часто кто-то ночует? — Сплюнув пасту в раковину, она лукаво подмигивает.

Я улыбаюсь ей и полощу рот, оставив вопрос без ответа. Эту щетку я берег для нее, в чем, разумеется, никогда не признаюсь. За эти годы я предпринял много мелких шагов, объясняя их себе одинаково: «А что, если Лили…»

Когда пару лет назад она покинула мой дом, где какое-то время скрывалась от Райла, я прошелся по магазинам и купил множество вещей на случай, если она вернется. Запасную щетку, подушки поудобнее для гостевой спальни, даже комплект одежды — вдруг опять попадет в беду и обратится ко мне?

В общем, я обзавелся набором для неотложной помощи Лили. Правда, теперь я назвал бы его набором для ночевок. И да, при переезде я взял все эти вещи в новый дом. У меня всегда теплилась надежда, что когда-нибудь мы снова будем вместе.

Черт, если уж начистоту, надежды у меня было хоть отбавляй. Я принял множество решений, руководствуясь тем, что Лили однажды вернется в мою жизнь. Я даже дом себе выбрал из-за большого двора. Подумал, что Лили понравится.

Я вытираю рот и передаю ей полотенце.

— Давай я приготовлю тебе завтрак?

— Давай, но сначала — поцелуй. Теперь у меня изо рта пахнет лучше.

Она встает на носочки, а я заключаю ее в объятия и приподнимаю над полом. Не переставая целоваться, мы переходим из ванной в спальню, где я бросаю Лили на постель и склоняюсь над ней с вопросом:

— Что будешь? Блинчики? Оладьи? Омлет? Булочки с соусом? — Не успевает она ответить, как раздается звонок в дверь. — Джош вернулся. — Я отвлекаюсь на еще один короткий поцелуй. — Он любит блинчики. А ты?

— Обожаю!

— Ну, значит, блинчики.

Я иду в гостиную и открываю брату дверь. Вот только это не Джош. Я застываю, увидев на пороге свою мать.

И почему я не посмотрел в глазок?

Мать скользит по мне взглядом, руки сложены на груди.

— Вчера ко мне приходили из службы опеки, — обвиняющим тоном заявляет она.

Что ж, по крайней мере, не орет. Я не намерен скандалить с ней при Лили, поэтому выхожу на порог и пытаюсь закрыть дверь, однако мать ее распахивает.

— Джош, выходи сейчас же!

— Его тут нет, — говорю я как можно спокойнее.

— И где он?

— В гостях у друга.

Я достаю из кармана телефон и проверяю время. Брэд обещал привезти Джоша к десяти. Уже пятнадцать минут одиннадцатого. Только бы Джош не застал здесь Саттон.

— Звони ему! — требует она.

Дверь по-прежнему распахнута. Краем глаза я замечаю, как в холле появляется Лили.

Я чувствую горечь. Как бы я хотел, чтобы наше утро завершилось иначе! Бросив на Лили виноватый взгляд, я вновь переключаюсь на Саттон.

— Что сказали в опеке?

Мать кривит губы, затем отводит глаза.

— Они не стали заводить дело. Если сегодня же не вернешь мне Джоша, я заявлю на тебя в полицию.

Я знаю порядок действий службы опеки в таких ситуациях. Моего брата должны подробно расспросить, а с ним еще даже не связывались.

— Ты лжешь, — говорю я. — Прошу тебя, уйди.

— Я не уйду без своего сына.

Я вздыхаю.

— Он сейчас не хочет с тобой жить.

Да и в принципе не хочет. Впрочем, этот комментарий я оставляю при себе.

— Не хочет? — с издевкой переспрашивает она. — А какой ребенок его возраста хочет жить с родителями? И какая мать хоть раз не давала сыну затрещину? Из-за этого родительских прав не лишают. Не смеши меня. — Она вновь складывает руки на груди. — Ты все это затеял, чтобы мне насолить!

Если бы она меня знала, давно поняла бы, что я, в отличие от нее, не мстительный. Но, разумеется, она судит других по себе.

— Ты по нему скучаешь? — миролюбиво спрашиваю я. — Только честно. Скучаешь? Если ты таким образом что-то кому-то доказываешь — лучше оставь все как есть. Пожалуйста.

На улицу выруливает Брэд. Эх, найти бы способ предупредить его… Но когда я достаю телефон, он уже останавливается у обочины. Проследив за моим взглядом, Саттон видит, как заднюю дверцу открывает Джош.

Она мгновенно бросается к машине. Джош замирает. Точнее, застывает как вкопанный. Он в полном замешательстве.

Мать щелкает пальцами у него перед носом и указывает на свою машину:

— Садись. Мы уезжаем.

Джош вскидывает глаза на меня. Я качаю головой и кивком подзываю его к себе. Брэд, видно, понимает, что обстановка накаляется, поэтому переводит машину в режим парковки и выглядывает из-за водительской дверцы.

Втянув голову в плечи, Джош проскальзывает мимо матери и спешит ко мне. Саттон не отстает. Я пытаюсь закрыть дверь, как только Джош забегает внутрь, но не успеваю. Я не хочу прихлопнуть мать дверью, поэтому приходится ее впустить.

Сейчас будет серьезный разговор.

Я машу Брэду, чтобы он уезжал, а затем гляжу на Лили. Она стоит у стены и удивленно наблюдает за происходящим.

Я одними губами говорю ей: «Прости».

Брат швыряет на пол рюкзак и садится на диван.

— Никуда я с тобой не пойду, — заявляет он матери.

— Тебя никто не спрашивает.

Джош смотрит на меня с мольбой.

— Ты говорил, я могу остаться у тебя.

— Можешь.

Саттон буравит меня взглядом. «Совсем берега попутал?» — говорит этот взгляд. Возможно, так и есть. Возможно, я не имею права ограждать ребенка от матери, однако ей стоило подумать дважды, прежде чем рассказывать мне, что он мой брат. Я не отступлю и надеюсь, Джош на моей стороне.

— Джош! Если ты сейчас же не пойдешь со мной, твоего брата арестуют! Я об этом позабочусь.

Брат бьет ладонью по дивану и поднимается с места.

— Ну почему я не могу выбрать сам? — возмущается он. — Почему я должен жить с кем-то из вас? Я вам обоим говорил, что хочу жить с отцом, но никто не помогает мне его найти! — Его голос срывается, и он гневно уходит в свою комнату.

Услышав хлопок двери, я вздрагиваю. Или это от его слов?

Так или иначе, мне горько.

От Саттон это не укрывается. Она наблюдает за моим лицом и тут же начинает зубоскалить.

— Бедняжка Атлас! А ты думал, у тебя все схвачено? Думал, что он к тебе привязался? — Она взмахивает рукой — мол, делай, что хочешь. — Валяй, вези его к папочке. Через неделю прибежишь ко мне, как уже прибегал, когда нуждался в моей помощи.

Она выходит из дома, а я слишком ошеломлен, чтобы закрыть за ней дверь.

Дверь закрывает Лили.

Когда она возвращается, ее глаза полны сочувствия, но стоит ей меня обнять, как я отстраняюсь.

— Мне надо побыть одному.

Атлас уходит в спальню и закрывает за собой дверь, а я остаюсь в гостиной.

Мне ужасно жаль их обоих. Поверить не могу, что у них такая мать! Или могу? И Атлас, и его брат невероятно на нее похожи, поэтому еще тяжелее наблюдать, как она относится к своим близким. А по характеру они с Атласом полные противоположности.

Я сажусь на край дивана, все еще в шоке от увиденного. Атлас впервые на моей памяти настолько ошарашен. Я прекрасно понимаю, почему ему нужно побыть одному.

Да и Джошу тоже. Бедный мальчик.

Я, конечно, не уеду, не попрощавшись с Атласом, но и беспокоить его раньше времени не стану. Я иду на кухню и открываю холодильник. Поищу продукты, чтобы приготовить завтрак на троих.

Завтрак вышел простым, поскольку это единственные блюда, которые у меня хорошо получаются. Я поджарила яичницу с беконом и поставила в духовку противень с печеньем. Печенье уже почти готово, так что я стучусь в комнату к Джошу. По крайней мере, предложу ему поесть, пока коротаю время в ожидании Атласа.

Джош приоткрывает дверь на пару дюймов.

— Будешь завтракать? — спрашиваю я.

— Саттон ушла?

Я киваю. Он выходит и следует за мной по коридору. Пока он наливает себе попить, я вытаскиваю из духовки печенье и раскладываю по тарелкам яичницу. Мы садимся напротив друг друга, и Джош начинает есть, поглядывая на меня. Он как будто оценивает, можно ли мне доверять.

— А где Эмерсон?

— У своей тети.

Джош проглатывает кусок и задает следующий вопрос:

— Вы с братом давно вместе?

Я пожимаю плечами.

— Смотря откуда вести отсчет. Я знаю его с пятнадцати лет, а встречаться мы начали полтора месяца назад.

На его лице мелькает удивление.

— Ого. А раньше вы дружили или типа того?

— Типа того. — Я отпиваю кофе и бережно ставлю чашку на стол. — Когда мы познакомились, твоему брату негде было жить, и я ему помогла.

Джош округляет глаза.

— Как негде? Я думал, он жил с нашей мамой.

— Только когда она и твой папа ему позволяли, — говорю я. — А в остальное время он пытался выжить самостоятельно. — Надеюсь, я не сболтнула лишнего. Джошу не помешает больше узнать об Атласе. — Будь поласковей с братом, хорошо? Он о тебе заботится.

Джош молча смотрит на меня, затем кивает и вновь склоняется над тарелкой. Надкусив полоску бекона, он роняет ее обратно и вытирает рот салфеткой.

— Обычно Атлас готовит лучше.

Я смеюсь:

— Сегодня готовила я.

— Ха, — вырывается у Джоша. — Прости.

Я не обижаюсь, ведь он уже привык к кулинарным шедеврам.

— А ты не хочешь стать шеф-поваром, как брат? Он говорил, что тебе нравится помогать ему в ресторанах.

— Не знаю. Думаю, я быстро устану. Он постоянно работает допоздна. Хотя, возможно, мне надоест любое дело, если долго им заниматься. Так что пока я не решил, кем стану.

— Порой мне кажется, что и я до сих пор не знаю, кем стану.

— Так ты вроде делаешь букеты. Атлас рассказывал.

— А до этого я работала в маркетинговой фирме. — Я отодвигаю тарелку и складываю руки на столе. — И все-таки я в раздумьях, как и ты. Беспокоюсь, не наскучит ли мне мое дело. И почему мы обязаны выбирать что-то одно и добиваться в этом успеха? Может, я хочу менять профессию каждые пять лет?

Джош горячо кивает:

— Послушать учителей, так мы должны уткнуться в одно любимое занятие и больше ни на что не отвлекаться. А я много чего хочу делать!

Мне нравится, что беседа его увлекла. Он очень напоминает мне Атласа-подростка.

— Что, например?

— Я хочу стать профессиональным рыбаком. Правда, я не знаю, как рыбачить, но должно быть весело. И хочу быть шеф-поваром. А иногда думаю, что было бы неплохо снять фильм.

— А я иногда мечтаю продать цветочный магазин и открыть бутик с одеждой.

— Я хочу делать керамику и продавать ее на ярмарках, — подхватывает Джош.

— Я хочу когда-нибудь написать книгу.

— Я хочу быть капитаном корабля.

— А по-моему, очень интересно учить детей рисованию.

— А по-моему, круто быть вышибалой в стриптиз-клубе.

Я фыркаю от смеха — и не только я. Мы с Джошем поднимаем глаза и видим в дверях смеющегося Атласа.

— Лили приготовила завтрак, — сообщает Джош.

— Вижу. — Атлас целует меня в щеку, а затем снимает пробу с бекона.

— На вкус отстой, — вполголоса предупреждает Джош.

— Не оскорбляй мою девушку, иначе прекращу тебе готовить, — грозит ему Атлас, умыкнув последний кусок бекона с его тарелки.

— Эта яичница восхитительна, Лили! — притворно восторгается Джош.

Я смеюсь. Атлас садится рядом. Я с удовольствием провела бы тут весь день, но и так задержалась дольше, чем планировала. К тому же я чувствую, что братьям нужно многое обсудить.

— Мне пора, — с грустью говорю я. Атлас кивает, и я встаю из-за стола. — Пойду за вещами.

Я ухожу в спальню Атласа, однако дверь оставляю открытой, и пока я собираю сумку, с кухни доносится разговор.

— Ты не против сегодня прокатиться? — спрашивает Атлас.

— Куда? — удивляется его брат.

— Я нашел адрес твоего отца.

Я бросаю сумку и подхожу к двери, чтобы послушать, как отреагирует Джош.

— Правда? — с каким-то новым, особенным пылом восклицает он. — А папа знает, что мы приедем?

— Нет, у меня только адрес. Я не нашел, как с ним связаться. И ты был прав: он живет в Вермонте.

Даже по голосу я понимаю: Атлас скрывает тревогу. Господи, за что ему все это…

Я слышу, как Джош убегает в свою комнату.

— Представляю, как па удивится!

Я с тяжелым сердцем собираю оставшиеся вещи. Когда я возвращаюсь на кухню, Атлас стоит у раковины, глядя из окна на задний двор. Он не слышит, как я подхожу, поэтому я трогаю его за плечо.

Атлас мгновенно прижимает меня к себе и целует в висок.

— Я провожу тебя к машине.

Он относит мою сумку к автомобилю и оставляет ее на заднем сиденье. Я открываю водительскую дверцу, но напоследок Атлас вновь меня обнимает.

Эти объятия долгие и печальные, совсем как в тот вечер, когда он приехал, чтобы меня утешить. Я не хочу его отпускать.

— Как думаешь, что случится, когда вы приедете в Вермонт?

Атлас размыкает объятия, но оставляет руку у меня на бедре и продевает палец в петельку на поясе моих джинсов.

— Понятия не имею, — отвечает он. — И почему я так за него беспокоюсь?

— Потому что любишь.

Атлас заглядывает мне в глаза.

— Поэтому я и о тебе все время волнуюсь? Потому что люблю?

Я прерывисто вздыхаю.

— Тебе лучше знать.

Атлас притягивает меня к себе, затем проводит пальцем вдоль моей шеи к татуировке.

— Я люблю тебя много лет, Лили.

Подкрепляя свои слова, он убирает палец и целует сердечко на моей коже.

— И я люблю тебя много лет.

— Да. Никто на целом свете не любит меня так, как ты.

Он кладет ладони на мои щеки, приподнимает мое лицо и целует, а когда отстраняется, в его глазах тоска, словно я уже уехала. Или я драматизирую, потому что сама ощущаю то же самое?

— Вечером созвонимся. Люблю тебя, — говорит Атлас.

— И я люблю тебя. Удачи вам сегодня.

По дороге домой меня одолевают противоречивые чувства. Каждое мгновение, проведенное с Атласом вчера и сегодня, оправдывало мои самые смелые надежды, но при мысли о том, какие трудности ему предстоят, мне начинает казаться, будто я оставила с ним кусочек сердца.

Я буду переживать за Атласа весь день. Надеюсь, они не застанут Тима дома, а если застанут, Джош сделает правильный выбор.

Мы едем уже три часа. Джош почти не разговаривает, уткнувшись в книгу с комиксами. А поскольку нервничает он не меньше меня, я сомневаюсь, что он по-настоящему осознает прочитанное. Он целых пять минут глядит на одну и ту же страницу. Там вроде происходит битва, но в глаза бросаются откровенные декольте.

— Эту мангу можно читать в твоем возрасте? — интересуюсь я.

Джош немного отодвигается, и теперь я вижу только обложку.

— Конечно, — говорит он не своим голосом.

По крайней мере, лгать мой брат не умеет. Если он все-таки останется со мной, я запросто определю, вздумал ли он юлить.

Если он останется со мной, достану ему парочку книг по саморазвитию. Я накуплю ему столько комиксов, сколько влезет в шкаф, а затем тайком подсуну немного полезной литературы, в дополнение к моему нерадивому опекунству. «Неукротимую»[2], «Новую мужественность»[3], «Тонкое искусство пофигизма»[4]. А может, и какие-нибудь священные тексты главных мировых религий. Я буду рад любой помощи.

Особенно после сегодняшней поездки. И хотя Джош верит, что это дорога в один конец, в глубине души я понимаю: он вернется со мной в Бостон. Я лишь надеюсь, что обратный путь пройдет спокойно, без истерик.

Когда навигатор предупреждает о повороте на нужную улицу, мой младший брат крепче стискивает книгу. Головы он не поднимает, хотя страница до сих пор не перевернута. Я вижу табличку с адресом Тима перед ветхим каркасным домом и останавливаю машину через дорогу от него. Джош притворяется, что погружен в чтение.

— Приехали.

Джош роняет книгу и наконец-то глядит на меня. Я указываю на дом, брат добрых секунд десять его рассматривает, после чего убирает комиксы в рюкзак.

Он взял с собой почти все свои вещи. Купленную мной одежду, несколько книг. Все это он с трудом затолкал в рюкзак, каким-то чудом застегнув молнию. И вот он здесь, со всеми пожитками на коленях — надеется, что хотя бы один из родителей его не оттолкнет.

— Мы можем немного посидеть? — просит Джош.

— Конечно.

Парень пытается на что-нибудь отвлечься. Трогает вентиляционные отверстия, теребит ремень безопасности, переключает музыку в наушниках. Проходит десять минут. Я терпеливо жду, пока он соберется с духом и откроет дверцу.

Чтобы не смущать брата, я перевожу взгляд на дом. На подъездной дорожке стоит старенький белый «Форд». Возможно, поэтому Джош и не решается постучать в дверь. Машина — это знак, что дома кто-то есть.

Я не пытался отговорить брата от поездки, поскольку знаю, каково это, когда хочешь познакомиться с отцом. Джош так и продолжит жить в мире грез, пока не столкнется с суровой реальностью. Ребенком я тоже возлагал огромные надежды на близких, но после долгих безрадостных лет уяснил, что люди, среди которых ты родился, — это далеко не всегда твоя настоящая семья.

— Просто пойти и постучаться? — наконец подает голос Джош.

Он напуган, да и я, если честно, чувствую себя не в своей тарелке. Я многого натерпелся от Тима и не горю желанием его видеть. К тому же я дико боюсь возможного исхода этой встречи. По-моему, Джошу не стоит идти в этот дом, но кто я, чтобы запрещать ему видеться с отцом? Больше всего я боюсь, что брат здесь останется. Что Тим, как и моя мать, встретит его с распростертыми объятиями только ради того, чтобы задеть меня.

— Могу пойти с тобой, — скрепя сердце предлагаю я.

Если я окажусь с Тимом лицом к лицу, придется делать вид, будто я не хочу ему врезать.

Джош какое-то время молчит. Я сижу, уткнувшись в телефон, и жду, пока брат наберется смелости, хотя, будь моя воля, я бы завел машину и увез нас обратно в Бостон.

Внезапно я чувствую, как Джош проводит пальцем по старому шраму на моем предплечье, и поднимаю глаза. Брат разглядывает мою руку, покрытую бледными метками — следами пережитого в доме Тима и Саттон. Он еще ни разу не спрашивал, откуда у меня шрамы.

— Это все Тим?

Я киваю, сжав ладонь в кулак.

— Да, но это случилось много лет назад. И я был ему пасынком. К родному сыну он может отнестись совсем иначе.

— Разве важно, как давно он это сделал? Если он так поступил с тобой, заслужил ли он второй шанс?

Впервые Джош приблизился к осознанию того, что его отец не святой.

Не хочу, чтобы в будущем брат обвинил меня в предвзятом отношении к Тиму, однако меня так и тянет сказать: «Джош, ты прав. Твой отец не заслуживает второго шанса. Он бросил тебя и даже не оглянулся. Такому поступку нет оправдания».

У многих существует пагубная уверенность, будто родственники должны держаться вместе только потому, что они — семья. И все же, покинув материнский дом, я сделал себе лучший подарок в жизни. Боюсь даже представить, куда меня привело бы решение остаться. И боюсь даже представить, каково придется брату, если он не последует моему примеру.

Джош наблюдает за домом, и вдруг его глаза немного расширяются.

На порог выходит Тим и направляется к своему пикапу. Он какой-то хрупкий — усох, постарел. Или мне так кажется, потому что я уже не ребенок?

Открыв водительскую дверцу «Форда», Тим допивает остатки пива и швыряет банку на клумбу. Потом заглядывает в кабину и что-то там ищет.

— Я не знаю, что делать, — шепчет Джош.

Сейчас он выглядит не старше своих двенадцати. Мне больно смотреть, как он нервничает. В его глазах мольба, жажда истины. Он словно ждет от меня плана действий.

До сих пор я не говорил ему ничего плохого о Тиме, и оттого, что я не был абсолютно честен, у меня возникает чувство, будто я оказываю брату медвежью услугу. Возможно, мое молчание для него губительнее правды.

Я со вздохом откладываю телефон. Момент требует моего полного внимания. Я и до этого не отвлекался, просто не хотел влиять на решение Джоша. А он, напротив, ждет от меня совета. Суровой правды. Иначе зачем нужны старшие братья?

— Своего отца я не помню, знаю только его имя. Саттон сказала, что он ушел, когда я был совсем маленьким. Возможно, таким же, как ты, когда ушел Тим. Поначалу это не давало мне покоя. Я даже за него переживал. Думал, что нас разлучили ужасные обстоятельства, — к примеру, он сидит в тюрьме по ложному обвинению. Я сочинял все новые безумные сценарии, лишь бы объяснить тот факт, что он обо мне знает, но почему-то не приходит. Разве нормальный отец откажется от общения с сыном?

Джош все еще смотрит в окно, однако я вижу, что он внимательно меня слушает.

— Мой отец никогда не присылал алиментов. Даже не пытался. Если бы он хоть раз загуглил мое имя, то с легкостью меня нашел бы. Ты в двенадцать лет с этим справился. А этот взрослый идиот не захотел. — Я придвигаюсь ближе к Джошу, чтобы он слышал каждое слово. — Тим точно такой же. Он самостоятельный мужчина, и если бы он думал не только о себе, то попытался бы тебя разыскать. Ему прекрасно известно, как тебя зовут, в каком городе ты живешь, сколько тебе лет. — Глаза Джоша наполняются слезами. — В голове не укладывается: у него такой замечательный сын, который хочет с ним видеться, а он палец о палец не ударил! Он должен гордиться, что у него есть ты, Джош. Поверь, если бы я раньше о тебе узнал, я бы весь город перевернул, лишь бы тебя найти.

Едва я замолкаю, у брата по щеке скатывается слеза, и он быстро отворачивается к окну.

Я ужасно зол, что от меня намеренно скрывали брата. Мать эгоистично нас разлучила, поскольку понимала: моя любовь обесценит все то, что она способна ему дать.

Тем не менее я не хочу, чтобы мое отношение к матери и Тиму влияло на выбор Джоша. Он уже достаточно взрослый и примет решение сам. И неважно, что перевесит — моя правда или его надежда, я в любом случае его поддержу.

Когда Джош поворачивается, его глаза еще полны слез, вопросов и сомнений. Он словно доверяет решение мне.

Я качаю головой.

— Нас разлучили на двенадцать лет, Джош. Я вряд ли когда-либо им это прощу, но не расстроюсь, если простишь ты. Я честно высказал свое мнение, однако ты сам себе хозяин, и, если дашь отцу шанс, я натяну улыбку и провожу тебя к порогу его дома.

Джош кивает и вытирает очередную слезу рукавом. Сделав глубокий вдох, он на выдохе выпаливает:

— У него пикап!

Не понимая, к чему он клонит, я гляжу вместе с ним на белый «Форд».

— Я думал, он слишком бедный, чтобы добраться до Бостона, — объясняет Джош. — Или физически не способен водить — ослеп или вроде того. А у него есть машина, и он даже не пытался приехать!

Я не вмешиваюсь в ход мыслей брата и все же рад, что буду рядом, когда он сделает выводы.

— Он меня не заслуживает. — Джош произносит эту фразу как утверждение, без вопросительных ноток.

— Они оба не заслуживают.

С минуту он молча глядит мимо меня в окно. Затем выпрямляется в кресле.

— Помнишь ту домашку, которую я не сдал? Семейное древо? — Джош вытягивает ремень безопасности и начинает его застегивать. — Нам не сказали, насколько большим оно должно быть. Поэтому я нарисую маленький росток. Без веток. Поехали отсюда.

У меня вырывается смех. Такого я не ожидал. Парень нашел повод улыбнуться даже в самой печальной ситуации. Это внушает надежду. Думаю, он справится.

— Росток вместо дерева? — Я завожу машину и пристегиваюсь сам. — Почему бы и нет.

— Или это будет росток с двумя крошечными веточками — моей и твоей. Наше новое семейное мини-дерево. Все начнется с нас.

У меня щиплет в глазах, так что я хватаю солнечные очки и поскорее их надеваю.

— Новое семейное древо. Отличная идея.

— И мы о нем позаботимся лучше, чем наши дерьмовые родители, — подхватывает Джош.

— Их будет легко превзойти.

Я всецело поддерживаю решение брата. Может, в будущем он передумает, но что-то мне подсказывает: даже пообщавшись с отцом, он выберет меня. Преданности нам обоим не занимать.

— Атлас? — подает голос Джош, как только я выруливаю на дорогу.

— Да?

— Ты не против, если я его пошлю?

Я оглядываюсь на Тима, его пикап и его дом. Знаю, это ребячество, но я с удовольствием командую:

— Действуй!

Брат придвигается к моему окну, насколько позволяет ремень. Я опускаю стекло и давлю на клаксон. Как только Тим оборачивается, я даю по газам.

Джош показывает ему средний палец и кричит:

— Говноедок!

Когда Тим остается позади, Джош закатывается от смеха.

— Правильно «говноед», — поправляю я.

— Говноед, — повторяет Джош.

— Молодец. А теперь забудь это слово. Тебе всего двенадцать.

Сообщение от Атласа. Я отвечаю:

Кладу детское питание в сумку, где уже лежат подгузники, и, покружив по комнате, собираю для Эмерсон сменный комплект одежды. Не забываю и про молочную смесь, поскольку больше не кормлю дочку грудью.

— Ну что, готова ехать в гости к Райли? — спрашиваю я у Эмми, подхватывая ее на руки.

Услышав имя «Райли», она смеется.

Сегодня утром, забрав дочку, я рассказала Алисе и Маршаллу обо всем, что произошло у нас с Райлом. Алиса поддержала мое решение показать его сообщения адвокату. И согласилась, что настало время для серьезного семейного разговора. Я, конечно, волнуюсь, но, по крайней мере, Алиса и Маршалл не дадут меня в обиду.

Как только я с Эмми на руках подхожу к двери, раздается стук. Я заглядываю в глазок и с облегчением вижу Атласа. Только младшего брата с ним нет. У меня сжимается сердце. Неужели Джош предпочел отца? Я распахиваю дверь.

— Что случилось? Где Джош?

Атлас улыбается, и моя тревога мгновенно рассеивается.

— Все хорошо. Он у меня дома.

Я выдыхаю.

— Слава богу. А почему ты пришел?

— Да вот ехал мимо твоего дома в ресторан и подумал, не забежать ли за обнимашками.

Я расплываюсь в улыбке. Атлас придерживает для меня дверь. Он не может полноценно меня обнять, так как я держу Эмерсон, поэтому быстро целует меня в висок.

— Врунишка. Мой дом не по пути к ресторану. К тому же сейчас воскресенье, и у тебя выходной.

— Потом объясню, — отмахивается он. — А вы куда сейчас?

— К Алисе. Мы сегодня ужинаем вместе. — Я поднимаю сумку с детскими вещами, однако Атлас ее перехватывает и закидывает на плечо.

— Я вас провожу.

Эмми тянется к Атласу и приводит в крайнее удивление нас обоих, когда охотно переползает к нему на руки. Она утыкается личиком ему в грудь, и это зрелище заставляет меня замереть. Атлас тоже замирает, а затем улыбается мне и начинает спускаться по лестнице. Всю дорогу к машине мы держимся за руки.

Я забираю у Атласа Эмми и пристегиваю ее к детскому креслицу. Наконец наступает момент, когда мы можем обняться по-настоящему, и Атлас притягивает меня к себе. Его объятия заменяют целый разговор. Он так крепко меня стискивает, словно хочет забрать с собой частичку меня.

— И все-таки куда ты собрался? — интересуюсь я, когда мы размыкаем объятия.

— Я правда еду в ресторан, — говорит Атлас. — Я попросил Саттон о встрече. Нам надо серьезно поговорить насчет Джоша, и я предпочитаю беседу с глазу на глаз. Она обожает скандалить на публике, этой радости я ее лишу.

— Ого. А я, если честно, еду к Алисе, чтобы поговорить с Райлом. При свидетелях, как и планировала. Похоже, сегодня у нас День решения проблем?

Атлас негромко усмехается:

— Надеюсь.

Я целую его.

— Удачи!

— И тебе. Будь осторожна и позвони мне, как только освободишься. — Он целует меня на прощание и добавляет: — Люблю тебя, милая.

В машину я сажусь с улыбкой. Люблю тебя, милая. Выезжая с парковки, я все еще улыбаюсь. Меня саму удивляет такое хорошее настроение, учитывая, куда я направляюсь. Вдобавок ко всему это будет скорее спонтанное вторжение, чем запланированная встреча. Да, я действительно еду на ужин к Алисе и Маршаллу, вот только Райл об этом не подозревает. Тем более о цели моего визита.

— Лазанья? — уточняю я у Маршалла, едва он мне открывает.

Я даже из коридора учуяла чеснок и томаты.

— Это любимое блюдо Алисы. — Захлопнув дверь, он протягивает руки к Эмми и прижимает ее к себе. — Ну-ка, иди к дяде Маршаллу!

Он корчит рожицу, и малышка хихикает. Она его обожает; в принципе, сложно найти ребенка, которому Маршалл не по душе.

— Алиса на кухне, да?

Кивнув, Маршалл шепотом добавляет:

— И он тоже. Мы не сказали, что ты приедешь.

— Хорошо.

Проходя мимо гостиной, я вижу, что за Райли присматривает бабушка — мать Райла и Алисы. Я машу, она улыбается в ответ, однако я не задерживаюсь, чтобы поговорить. Мне нужна Алиса.

На кухне я первым делом вижу Райла — облокотившись на барную стойку, он непринужденно болтает с сестрой. Заметив меня, он замирает и выпрямляется.

Я не реагирую. Не хочу, чтобы он возомнил, будто все еще каким-то образом на меня влияет.

Кивнув мне, Алиса закрывает дверцу духовки.

— Ты как раз вовремя. У нас есть сорок пять минут, пока готовится лазанья.

Она откладывает в сторону прихватки и приглашает нас обоих за стол.

— Что это вы затеяли? — спрашивает Райл, попеременно глядя то на меня, то на сестру.

— Надо поговорить. — Алиса кивком просит его сесть.

Райл раздраженно вздыхает и все же занимает место напротив меня и Алисы. Откинувшись на спинку стула, он складывает руки на груди. Алиса смотрит на меня, предоставляя мне право начать.

Не понимаю, почему до сих пор не трясусь от страха. Вероятно, Атлас, поговорив с Райлом, отмел мои тревоги. Да и присутствие Алисы и Маршалла дает мне дополнительную защиту. Даже присутствие матери Райла, пусть она и не знает, что сейчас происходит. Рядом с матерью Райл держит себя в руках, так что я благодарна ей за приезд.

Я не трачу время на выяснение, что именно придает мне сил, а сразу пользуюсь этим преимуществом.

— Вчера ты спрашивал, говорила ли я с адвокатом, — обращаюсь я к Райлу. — Да, говорила. И у нее возникла пара предложений.

Райл закусывает нижнюю губу. Затем приподнимает бровь, давая понять, что слушает.

— Я хочу, чтобы ты прошел курс управления гневом.

Райл смеется. Он встает, готовясь задвинуть стул и закончить разговор, однако вмешивается Алиса:

— Пожалуйста, сядь.

Райл глядит на сестру, затем на меня и снова на нее. Проходит несколько секунд. Должно быть, он чувствует себя обманутым, но ни я, ни Алиса не намерены его жалеть.

Райл любит и уважает сестру, так что, несмотря на раздражение, возвращается за стол.

— Пока ты проходишь курс, я предпочла бы, чтобы ваши с Эмерсон встречи проходили здесь, — говорю я. — Или в других местах, но в присутствии Маршалла или Алисы.

Райл косится на сестру, как на предательницу. Раньше у меня по спине пробежал бы холодок, теперь — нет.

Я продолжаю:

— А потом, в зависимости от того, как ты продолжишь общаться со мной, мы всей семьей решим, можно ли оставлять с тобой девочек без надзора.

— Девочек?! — изумленно восклицает Райл и взывает к Алисе: — Она что, убедила тебя, будто я могу навредить собственной племяннице?

Дверь распахивается, на кухню заходит Маршалл. Он занимает место во главе стола и окидывает взглядом собравшихся.

— Девочки в гостиной, под присмотром твоей мамы, — сообщает он Алисе. — Что я пропустил?

— Ты об этом знал? — поворачивается к нему Райл.

Немного помедлив, Маршалл подается вперед.

— Знал о чем? Что на прошлой неделе ты слетел с катушек, схватил Лили и прижал к двери? Или о твоих сообщениях? Или об угрозах, которыми ты сыпал, как только речь зашла про адвоката?

Райл изумленно таращится на друга, багровея на глазах. Однако ничего не делает: понимает, что загнан в угол.

— Налетели, как коршуны, — бормочет он, качая головой.

Райл не скрывает досады и раздражения. Возможно, чувствует себя в ловушке. Понимаю. Придется выбирать: либо пойти нам навстречу, либо вконец рассориться с близкими.

Он поднимает на меня потухший взгляд.

— Что еще?

— Я слишком долго тебя прощала, Райл. Ты сам прекрасно знаешь. Отныне заруби себе на носу: ради спокойствия Эмерсон я готова на все. Если продолжишь вредить мне или ей, я продам все свое имущество, чтобы призвать тебя к ответу в суде.

— А я ей помогу, — добавляет Алиса. — Несмотря на то, что ты мой любимый брат.

У Райла подрагивает челюсть, но в остальном он владеет собой, лишь переводит взгляд с Алисы на Маршалла. Напряжение в комнате почти осязаемо, и в то же время я чувствую огромную поддержку. Я благодарна друзьям до слез.

И мне до слез жалко тех несчастных, кому в подобных ситуациях не на кого опереться.

Довольно долго Райл молчит. Наконец отодвигается от стола, встает и направляется к двери. На пороге оборачивается.

— В этот четверг у меня выходной, — сообщает он, избегая наших взглядов. — Я приду сюда в десять, чтобы побыть с Эмерсон.

Как только он выходит из комнаты, моя броня дает трещину, и я буквально рассыпаюсь. Алиса обнимает меня за плечи, однако я плáчу не от горя, а от огромного облегчения. Мы выполнили крайне важную задачу.

— И что бы я без вас делала, — говорю я сквозь слезы, прижимая к себе Алису.

Она гладит меня по голове.

— Совсем пропала бы, что же еще.

Мы обе откуда-то находим в себе силы рассмеяться.

Как только я отвез Джоша к себе домой, сразу же позвонил Саттон и назначил ей встречу в «ЛВБ». Я приехал за час до назначенного времени. Никогда еще не готовил для матери, поэтому надеюсь, что ужин произведет на нее впечатление. А точнее, польстит ей и приведет в нужное расположение духа. Что угодно, лишь бы ее задобрить.

Динькает телефон, и я отхожу от плиты, чтобы взглянуть на экран. Мы договорились, что Саттон напишет мне, когда подойдет к ресторану, и я ее впущу. Она приехала на пять минут раньше.

Я пересекаю темный зал, по пути включив несколько ламп. Мать курит, дожидаясь меня у главного входа. Как только я распахиваю дверь, она выбрасывает сигарету на асфальт и следует за мной.

— Джош здесь?

— Нет. Только я и ты. — Я взмахом руки приглашаю ее за столик. — Садись. Что будешь пить?

Пару мгновений мать молча глядит на меня, затем отвечает:

— Красное вино. Любое, которое уже открыто.

Она садится в одну из кабинок, а я возвращаюсь на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Я приготовил креветки в кокосовой стружке, поскольку знаю, что мать их обожает. Девятилетним мальчишкой я видел, как это блюдо запало ей в душу во время нашей единственной совместной поездки за город. Мы отправились на Кейп-Код, что вообще-то не так уж далеко от Бостона. Больше я не припомню ни одного выходного с ней вместе. Обычно по выходным мать спала или напивалась, поэтому даже однодневная поездка на Кейп-Код меня очень впечатлила.

Я отношу на столик поднос с ужином, ставлю перед матерью тарелку и бокал, а затем сажусь напротив и придвигаю к ней столовые приборы.

Она рассматривает содержимое тарелки.

— Это ты приготовил?

— Да. Креветки в кокосовой стружке.

— И по какому поводу ты меня позвал? — интересуется она, разворачивая салфетку. — Это в качестве извинения за твои тщетные потуги заменить Джошу родителей? — Мать хохочет, как будто отмочила шутку, однако в пустынном зале ее смех не производит должного эффекта.

Встряхнув головой, она берет бокал и отпивает вина.

Хотя она провела с Джошем на двенадцать лет больше, чем я, готов поспорить, что я знаю его лучше. Может, и Джош знает меня лучше, чем она, пусть я и прожил с ней до своего семнадцатилетия.

— Какую еду я любил, когда был маленьким?

Она недоуменно глядит на меня.

Возможно, стоило начать с чего-нибудь попроще.

— Ладно. Какой у меня любимый фильм? — Тишина. — Цвет? Песня?

Я задаю еще несколько вопросов, надеясь, что хотя бы на один она ответит.

Без толку. Мать пожимает плечами и отставляет в сторону бокал.

— Какие книги нравятся Джошу?

— Вопросы с подвохом?

Я усаживаюсь поудобнее в попытке скрыть волнение. Мои нервы на взводе.

— Я растила вас обоих в одиночку, Атлас. У меня не было времени выяснять, что вы любите читать; меня волновало, как выжить. — Она роняет вилку, которую едва поднесла ко рту. — Вот черт!

— Я пригласил тебя не для того, чтобы огорчать. — Я делаю глоток воды и провожу пальцем по ободку стакана. — Мне даже не надо от тебя извинений. И брату. — Я пристально гляжу на нее, сам изумляясь тому, что готовлюсь сказать. Вообще-то я позвал ее по иному поводу, но эгоистичная причина, из-за которой я устроил встречу, — это одно, а гложет меня совсем другое. — Я предлагаю тебе возможность стать лучше как мать. Ради Джоша.

— А может, проблема в том, что он так себе сын?

— Ему всего двенадцать. Он такой, какой есть. И за твое отношение к нему не в ответе.

Мать почесывает щеку, затем обводит рукой зал.

— Что все это значит? Зачем ты меня позвал? Хочешь, чтобы я забрала его назад, потому что ты с ним не справляешься?

— Даже близко не угадала, — усмехаюсь я. — Я хочу, чтобы ты отказалась от родительских прав в мою пользу. Если не согласишься, я подам на тебя в суд, и мы оба потратим столько денег, сколько тратить не хотелось бы. Тем не менее я готов на это пойти. Если потребуется, я выложу всю нашу историю судье, и тебя на год отправят на исправительные курсы для родителей, которые, как мы оба понимаем, ты не горишь желанием посещать. — Я наклоняюсь вперед и складываю пальцы домиком. — Я хочу стать законным опекуном брата, но это не значит, что я прошу тебя исчезнуть. Вовсе нет. Меньше всего мне надо, чтобы он взрослел, считая, что его не любит родная мать. Как когда-то взрослел я.

Саттон ошеломленно молчит. Я беру вилку и как ни в чем не бывало принимаюсь за еду, пока мать тщетно подыскивает оскорбления и угрозы.

— Каждый вторник я буду устраивать тут семейные ужины. Ты, разумеется, приглашена. Уверен, Джош будет рад. Я никогда не попрошу у тебя ни пенни. Все, чего я прошу, — освободи один вечер в неделю и проявляй интерес к жизни сына, пусть даже поддельный.

Саттон тянется к бокалу, и я замечаю, что ее пальцы дрожат. Похоже, и она это замечает, поскольку сжимает ладонь в кулак, а затем вновь складывает руки на коленях.

— Наверное, ты забыл про Кейп-Код, если считаешь меня такой ужасной матерью.

— Я помню Кейп-Код. Только это мешает мне возненавидеть тебя окончательно. Но пока ты гордишься, что подарила мне единственный радостный момент за все детство, я намерен радовать Джоша каждый день.

Мать опускает взгляд. Похоже, она впервые за очень долгое время испытывает что-то помимо злости и раздражения.

Пожалуй, и я больше на нее не злюсь. Планируя нашу встречу, я твердо намеревался навсегда оградить от нее себя и брата. Однако даже монстрам не выжить без стучащего в груди сердца. Значит, есть оно и у Саттон. И возможно, ей ни разу в жизни не давали понять, как это прекрасно, что ее сердце все еще бьется.

— Спасибо, — говорю я.

Она вскидывает взгляд. Наверное, ищет какой-то подвох.

Испытывая противоречивые чувства, я продолжаю:

— Ты растила нас с Джошем одна, и я знаю, что наши отцы тебе не помогали. Наверняка тебе пришлось по-настоящему сложно. Вероятно, тебе одиноко. Может, у тебя депрессия. Не знаю, почему ты не воспринимаешь материнство как благо… И все-таки ты пришла. Ты приняла мое приглашение, и за эту попытку я тебе благодарен.

Мать опускает глаза, и, к моему изумлению, ее плечи начинают подрагивать. Она всем своим существом противится слезам — и не позволяет упасть ни слезинке.

Я не представляю, какие испытания так ее ожесточили, внушили страх показаться уязвимой. Надеюсь, в один из вторников она мне об этом расскажет, однако не буду забегать вперед. Пусть сначала докажет Джошу, что заслуживает его доверия как мать.

Она расправляет плечи и садится прямее.

— К какому часу приходить на ужины по вторникам?

— К семи.

Она кивает и, судя по всему, собирается уходить.

— Если хочешь, могу завернуть еды с собой.

— Давай, — тут же откликается мать. — Всегда любила это блюдо.

— Знаю. Я ведь помню Кейп-Код.

Я отношу ее тарелку на кухню и собираю оставшиеся креветки в контейнер.

Когда я возвращаюсь домой, Джош уже спит. По телевизору мелькает аниме. Я жму на паузу и кладу пульт на журнальный столик.

Наблюдая за спящим братом, я тихо радуюсь окончанию трудного дня. Все могло обернуться куда хуже. Я чувствую эмоциональное истощение, но не позволяю себе раскиснуть. Внезапно я понимаю, что гляжу на Джоша совсем как Лили на Эмерсон. С гордостью.

Я снимаю плед со спинки дивана и накрываю брата, а затем подхожу к столу, где лежат его тетради. Все уроки готовы, даже семейное древо.

На рисунке из-под земли пробивается маленький росток с двумя веточками. Одна подписана «Джош», другая — «Атлас».

Сегодня утром я так забегалась, что не сразу заметила записку на коврике у входа. Кто-то просунул ее под дверь.

С двумя сумками на плече, одной рукой держа Эмми, а другой — стакан с кофе, я каким-то чудом нагибаюсь и подхватываю бумажку, не пролив при этом ни капли. Супермама.

На работе мне приходится ждать подходящего момента, чтобы в тишине прочесть записку.

Когда я узнаю почерк Атласа, по спине пробегает дрожь облегчения. Нет, я не думала, что мне пишет кто-то еще. Мы вместе уже несколько месяцев, и Атлас постоянно оставляет мне послания. Но именно сегодня я впервые развернула записку, не опасаясь даже в глубине души, что она от Райла.

Этот миг так важен, что я ставлю воображаемую галочку.

Я уже много раз так делала. Помечала в мыслях ключевые моменты, которые наконец-то приходят в норму. Я ставлю галочки все реже, и это замечательно. Райл теперь занимает настолько мизерную часть моей жизни, что временами я забываю, каким запутанным мне раньше виделось будущее.

Райл все еще играет важную роль в жизни Эмми, но я требую от него более четкого графика посещений.

И хотя порой он возмущается, что я загоняю его в слишком строгие рамки, я успокоюсь только тогда, когда дочь сможет сама рассказывать, как проходят ее встречи с отцом. Думаю, курс по управлению гневом помогает, впрочем, так ли это на самом деле — покажет время.

Наше общение с Райлом все еще нельзя назвать сердечным, однако страха больше нет, а ничего другого я от развода и не ждала.

Сейчас я сижу по-турецки на полу кладовой и готовлюсь спокойно прочитать записку. Прошли уже месяцы с тех пор, как я прятала тут Атласа, а его запах сохранился.

Я разворачиваю лист и глажу пальцем маленькое незамкнутое сердечко, которое Атлас нарисовал в левом верхнем углу. Улыбаясь, я начинаю читать.

Я кладу письмо на пол и вытираю глаза. Если просьба переехать вызывает у меня столько слез, то как я переживу предложение руки и сердца?

Или свадебные клятвы?

Я достаю телефон и звоню Атласу по видеосвязи. Десять томительных секунд он не отвечает, а когда включает камеру, я вижу, что он лежит на диване в гостиной. И даже улыбается, несмотря на бессонную ночь у постели Джоша.

— Привет, красотка, — произносит он сонным голосом.

— Привет. — Я подпираю ладонью щеку, чтобы скрыть широченную улыбку. — Как там Джош?

— Нормально. Сейчас спит. А я, похоже, слишком долго бодрствовал, и мой взвинченный мозг разучился засыпать. — Он подавляет зевок.

— Атлас, — ласково говорю я. Он выглядит абсолютно измотанным. — Хочешь, я приеду к тебе и устроим обнимашки?

— Точнее, ты приедешь домой и мы устроим обнимашки? Это ты хотела сказать?

— Да, — киваю я, — именно это. Так ты не против, если я приеду домой и мы обнимемся?

— Конечно, Лили, — кивает он. — Жду тебя дома.

— Разве ты не богатый? — удивляется Брэд. — Ты что, не можешь нанять для этого людей?

— Если у меня два ресторана, это еще не значит, что я богач. Даже близко не так. И зачем мне кого-то нанимать, если у меня есть вы, ребята?

— По крайней мере, мы тащим все это вниз, а не наверх, — замечает Тео.

— Вот, учись у сына, Брэд. Главное — оптимизм.

Осталось немного. Лили не понадобится бóльшая часть вещей, поскольку у меня дома уже есть необходимая мебель. Все, что останется, Лили отдаст в местный приют для жертв домашнего насилия. Сегодня к полудню мы должны освободить ее квартиру.

Из всех моих знакомых фургон есть только у Брэда, поэтому они с Тео помогают перевезти вещи, которые не помещаются в наши машины: коляску Эмерсон, телевизор из гостиной, несколько картин…

Джошу повезло. Он сейчас на тренировке по бейсболу, поэтому мы таскаем тяжести без него.

Несколько месяцев назад я очень удивился, когда брат сообщил мне, что идет на отборочные испытания. Его взяли в команду, и теперь он все свободное время посвящает спорту. Мы с Лили не пропустили ни одной его игры, — о чем он и не догадывается.

Я отправлял его расписание и нашей матери, но она пока на стадионе не появлялась. И всего лишь раз пришла на семейный ужин — один из тех, что я устраиваю по вторникам. Я надеялся, что она проявит больший интерес к жизни Джоша. С другой стороны, я совсем не удивлен. Думаю, брат тоже. Мы с ним не зацикливаемся на том, что не получается исправить. Другие вещи, которые нам удаются, гораздо важнее, и мы за многое благодарны судьбе. Особенно за то, что я получил опеку над братом, и за то, что Лили и Эмерсон переезжают к нам.

Не перестаю изумляться, как круто и внезапно порой меняется жизнь. Еще год назад я и представить не мог, каким стану сейчас.

Спустившись по лестнице, я встречаю Лили, которая с улыбкой направляется наверх. Она мимоходом меня целует и взбегает по ступенькам.

Тео качает головой:

— До сих пор не могу поверить, что она дала тебе шанс.

Не выпуская из рук коробку с вещами, он спиной толкает входную дверь, а затем придерживает ее плечом для нас с Брэдом.

На подземной парковке я замираю как вкопанный. Рядом с фургоном Брэда останавливается машина Райла.

Меня охватывает тревога. Я не сталкивался с Райлом долгие месяцы — со времен неудавшейся драки в ресторане. Даже не знаю, свыкся ли он с мыслью, что мы с Лили теперь вместе. Судя по взглядам в мою сторону, смириться ему только предстоит.

Райл приехал не один. С пассажирской стороны выходит мужчина. Судя по рассказам Лили, это Маршалл, зять Райла. Я уже знаком с матерью Лили, Алисой и Райли, а вот Маршалла вижу впервые.

Я подхожу к фургону и ставлю в кузов коробку с вещами, при этом наблюдая за соседней машиной. Тео и Брэд, ничего не заметив, направляются обратно в дом. Райл остается за рулем. Маршалл берет на руки Эмерсон, захлопывает дверцу и подходит ко мне.

— Привет. — Он протягивает руку. — Ты Атлас, да? Я Маршалл.

Я отвечаю на рукопожатие:

— Да. Рад познакомиться.

Узнав меня, Эмерсон едва не выпрыгивает у Маршалла из рук, и ему приходится крепче ее ухватить. Шагнув вперед, я осторожно забираю малышку.

— Привет, Эмми! Как прошел день?

Пару мгновений мы с Маршаллом наблюдаем за девочкой, а затем он предупреждает:

— Будь осторожен. Она сегодня дважды срыгнула на Райла.

— Ей нехорошо?

— Она здорова, просто весь день за ней присматривали два мужика. Обе девчонки объелись сладкого на завтрак. А потом был полдник. И обед, и еще один перекус. — Махнув рукой, Маршалл добавляет: — Лили с Иссой уже привыкли.

Эмерсон протягивает ручонки и снимает с меня солнечные очки. Она пробует нацепить их себе на нос, но выходит криво, и я ей помогаю. Она мне улыбается, я улыбаюсь в ответ.

Маршалл косится на машину, в которой остался Райл, а затем переводит взгляд на меня.

— Прости, что он не вышел поздороваться. Никак не привыкнет, что она будет жить у тебя.

Маршалл говорит не о Лили. Он смотрит на Эмерсон. Я киваю, давая знать, что все прекрасно понимаю.

— Ничего страшного. Ему, должно быть, нелегко.

Маршалл взъерошивает волосики на голове у Эмми.

— Ну все, я поехал, не буду путаться под ногами. Рад был наконец-то с тобой познакомиться.

— Я тоже.

Я действительно рад. Думаю, если бы не обстоятельства, мы с Маршаллом наверняка подружились бы.

На полпути к автомобилю Райла он останавливается и, обернувшись ко мне, говорит:

— Спасибо. Лили очень близкая подруга моей жены, так что… Спасибо, что Лили теперь счастлива. Она это заслужила. — Маршалл трясет головой и отступает на шаг. — Все, пойду, пожалуй, пока нам обоим не стало неловко.

Он возвращается в машину, а мне даже жаль, что мы так мало поговорили. Я бы тоже сказал ему спасибо. Его поддержка много значит для Лили.

Маршалл захлопывает пассажирскую дверцу, Райл заводит мотор, и они уезжают.

Я смотрю на Эмми, которая пожевывает дужку очков.

— Пойдем скажем мамочке «привет»? — Я направляюсь к зданию, а Лили, оказывается, уже стоит у двери на лестницу!

Встретившись со мной взглядом, она быстро смахивает слезы. Почему она плачет? Я замедляю шаг, чтобы она успела вытереть глаза перед встречей с Эмми. И, конечно, уже несколько секунд спустя Лили обращает к нам широкую улыбку.

— Ну как, весело было с папочкой? — спрашивает она, покрывая личико Эмми поцелуями.

В ответ на ее взгляд я поднимаю брови: почему ты плакала? Лили кивает в сторону парковки, откуда недавно уехал Райл.

— Это был важный момент, — объясняет она. — То есть я знаю, Райл приехал с Маршаллом, но все же… Он передал Эмми тебе… — Ее глаза вновь наполняются слезами, и она вздыхает, порицая себя за слабость. — Теперь главные мужчины в жизни Эмерсон хотя бы притворяются, что ладят ради нее. Это прекрасно.

Я тоже рад. Лили, конечно, была наверху и не видела, что ко мне вышел Маршалл, а не Райл, и все-таки мы сделали шаг в верном направлении. Думаю, для меня и Райла этот момент не менее важен, чем для Лили.

Мы только что доказали, что способны действовать сообща, несмотря на все «но».

Я вытираю слезы у Лили со щек и коротко ее целую.

— Люблю тебя. — Веду ее к лестнице, приобняв за талию. — Еще один подъем и спуск, и ты застрянешь со мной навсегда.

Лили смеется:

— Жду не дождусь!

Переезд вышел утомительным. Я лежу, свернувшись калачиком, на диване у Атласа.

На нашем диване.

К этому непросто привыкнуть.

С распаковкой оставшихся детских вещей мне помогают Тео и Джош, поскольку у Атласа поздняя смена в ресторане. Я рано встаю, он поздно приходит с работы, но как все-таки прекрасно, что мы будем чаще проводить время вместе, пусть даже урывками. И все воскресенья наши.

Жаль только, что сегодня пятница, а завтра суббота, — самые загруженные дни в ресторанах. Поэтому я развлекаю Джоша и Тео, пока мама не приведет с прогулки Эмерсон. Мы втроем смотрим «В поисках Немо», правда, мультик уже почти закончился.

Честно говоря, я не думала, что мальчишки высидят все полтора часа — мы в их возрасте часто отбрыкивались от диснеевских сказочек. Но поколение Z, похоже, совсем из другого теста. Чем больше времени я провожу с этой парочкой, тем сильнее убеждаюсь, что зумеры какие-то особенные. Они меньше подвержены давлению со стороны сверстников, больше ценят индивидуальность. Я даже немного завидую.

Когда начинаются титры, Джош встает с дивана.

— Ну как, понравилось?

Он пожимает плечами.

— Довольно забавно. Не считая той сцены в начале со зверским убийством икринок. — Он уносит на кухню пустое ведерко от попкорна.

Тео все еще смотрит на экран, медленно качая головой.

Я никак не оправлюсь от комментария Джоша по поводу завязки мультфильма.

— Не понимаю, — бормочет Тео.

— Ты про зверское убийство?

Тео удивленно глядит на меня.

— Нет. Я не понимаю, почему Атлас сказал тебе: «Мы наконец достигли берега». Это даже не прямая цитата! Он заявил, что это, мол, отсылка к мультику, и я все время ждал, когда же кто-нибудь это произнесет.

Теперь, когда мы с Атласом живем вместе, мне ко многому предстоит привыкнуть, но к тому, что он обсуждает наши отношения с ребенком, я, скорее всего, не привыкну никогда.

Замешательство в глазах Тео сменяется озарением.

— А может быть… Точно! Когда жизнь тянет их на дно, они продолжают плыть, а значит, Атлас имел в виду, что у вас в жизни больше не будет… Короче, понятно. — Видно, что его мысли несутся вскачь. — Все равно я считаю, что это дурацкий подкат, — говорит Тео и встает. У него в руке жужжит телефон. — Мне пора — папа приехал.

В гостиную заглядывает Джош.

— Ты разве не останешься у нас?

— Сегодня не могу. Утром родители ведут меня… ну… кое-куда.

— Кое-куда? — усмехается Джош. — Может, и мне с вами пойти?

Надевая ботинки, Тео с сомнением произносит:

— Ну, не знаю…

— А куда вы идете-то? — спрашиваю я.

Тео вскидывает на меня взгляд, затем косится на Джоша.

— На парад, — отвечает он тихо и в то же время с вызовом.

— Парад? — Джош с любопытством наклоняет голову. — А чего сразу не сказал? Какой парад? Прайд-парад?

Тео замирает. Похоже, мальчики еще не обсуждали эту тему, и я немного волнуюсь. Хотя за последние месяцы я достаточно времени провела с Джошем, чтобы понять, как сильно он ценит дружбу с Тео.

Джош хватает ботинки, садится рядом со мной на диван и начинает обуваться.

— Я с тобой, Тео. Только не говори, что я не могу пойти на прайд, потому что мне нравятся девчонки!

Тео переминается с ноги на ногу.

— Почему, можешь. Просто… Я не знал, что ты в курсе.

Джош закатывает глаза.

— Я все могу сказать о человеке по тому, какие комиксы ему нравятся. Я же не долбоклюй.

— Джош! — взываю к нему я.

— Прости. — Он достает из шкафа куртку. — Так я могу сегодня остаться у Тео?

Своим непринужденным поведением в такой важный для друга момент он сильно напоминает мне Атласа.

Заботливый Джош.

Правда, его вопрос застает меня врасплох. Я даже приподнимаю от удивления брови. Я живу тут всего четыре дня, и Джош еще не спрашивал у меня разрешения по какому-либо поводу. А с Атласом мы такие ситуации не обговаривали.

— Да, конечно, — наконец отвечаю я. — Только обязательно предупреди брата.

Вообще-то я сомневаюсь, что у Атласа появятся возражения. Теперь, когда мы съехались, нас ждет еще много подобных моментов с Джошем и Эмерсон. Мы будем решать, кто за кем присматривает, что и кому позволять… Это довольно увлекательно. Мне нравится планировать жизнь на пару с Атласом.

Мама с Эмерсон еще не вернулись, и, как только Джош и Тео уезжают, дом погружается в тишину — впервые с тех пор, как я переехала. Я еще ни разу не оставалась тут одна. Минуты уединения я трачу на прогулку по комнатам — заглядываю в шкафы, привыкаю к новому интерьеру.

Мой новый дом. Мне нравится повторять эту фразу.

Я выхожу на террасу, сажусь в кресло и оглядываю задний двор. Идеальное место для сада. И почти уникальное для центра города. Такое впечатление, будто Атлас намеренно искал участок, где я могла бы разбить сад, если вдруг наши пути вновь пересекутся. Я знаю, что на самом деле он выбрал этот дом совсем по другим причинам, но почему бы не пофантазировать?

Оживает телефон, и я вздрагиваю. Это Атлас перезванивает мне по видеосвязи.

— Привет!

— Что делаешь? — интересуется он.

— Выбираю подходящее место для сада. Джош захотел переночевать у Тео, и я его отпустила. Надеюсь, ты не против?

— Разумеется, нет. Эти двое тебе хотя бы немного помогли?

— Да, мы разобрали почти все вещи.

Атлас рад это слышать. И хотя видно, что день у него выдался загруженный, он прячет усталость за улыбкой.

— А где Эмерсон?

— Мама скоро ее привезет.

Он вздыхает. Похоже, надеялся хотя бы одним глазком взглянуть на Эмми.

— Кажется, я начинаю по ней скучать, — говорит он тихо и быстро, как будто опасаясь признавать, что привязывается к моей дочке. Но я запоминаю его слова и буду лелеять их вместе с другими приятными вещами, которые от него услышала. — Я приеду часа через три. Дождешься меня? Не уснешь?

— Если усну, ты знаешь, что делать.

Атлас склоняет голову набок и улыбается уголком рта.

— Люблю тебя. Скорее бы домой.

— Я тоже тебя люблю.

Отложив телефон, я слышу звонкий голосок дочки и тут же оборачиваюсь. В дверях стоит мама с Эмерсон на руках и улыбается так, словно застала финал нашего с Атласом разговора.

Я встаю, и мама передает мне Эмми, которая крепко ко мне прижимается. Думаю, ночь предстоит спокойная. Если дочка вот так уютно устраивается на руках, значит, готова уснуть без проблем. Я предлагаю маме сесть рядом.

— Здесь уютно, — замечает она.

Она впервые у нас с Атласом в гостях. Я бы ей все показала, но Эмерсон уже тычется носиком мне в грудь, пытаясь побороть сонливость. Я не хочу ее беспокоить, пусть попробует уснуть, пока мы сидим на террасе.

— Какой роскошный участок для сада! — восхищается мама. — Как думаешь, он специально выбрал этот дом — надеялся, что вы снова сойдетесь?

Я пожимаю плечами.

— Мне и самой интересно… — Я замолкаю и поворачиваюсь к маме.

Только сейчас ее вопрос доходит до меня в полной мере. Снова сойдетесь? Я не рассказывала маме, что познакомилась с Атласом еще в Мэне. Думала, она его не помнит и не связывает нынешнего Атласа с подростком из прошлого.

Заметив мое удивление, мама поясняет:

— Редкое имя, Лили. Я его запомнила.

Почему же она никогда об этом не упоминала? Мы с Атласом встречаемся уже полгода, и мама не раз с ним общалась.

Впрочем, чему тут удивляться? Мама всегда была довольно скрытной. И я ее не виню. Она много лет прожила с человеком, который никогда ее не слушал, а после этого очень сложно вновь обрести голос.

— Почему ты мне не говорила? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Решила, что ты сама заведешь об этом речь, если сочтешь нужным.

— Я давно собиралась, просто не хотела, чтобы тебе стало неловко в его присутствии. После того, что сделал отец.

Мама отводит взгляд и некоторое время молча осматривает двор.

— Я тебе не рассказывала… Однажды мы с Атласом пообщались. Если это можно так назвать. Я рано вернулась с работы и увидела, как вы двое спите на диване. Сказать, что я была в шоке, — это ничего не сказать, — усмехается она. — Я-то считала тебя милой невинной девочкой — и вдруг застаю тебя на диване с каким-то случайным мальчишкой! Я уже собиралась хорошенько вас отчитать, но тут парень проснулся. Такой напуганный. Теперь я понимаю, что боялся он не моего гнева, а возможности тебя потерять. Так или иначе, он молча выскочил из дома, а я поспешила за ним — хотела сказать ему пару ласковых и пригрозить, чтобы он не смел у нас появляться. А он взял и… сделал что-то по-настоящему странное, Лили.

— Что сделал? — Сердце у меня колотится как бешеное.

— Он меня обнял! — говорит мама, едва не рассмеявшись.

У меня отвисает челюсть.

— Обнял? Ты его застукала со своей дочерью, а он тебя обнял?

Мама кивает.

— Именно. И не просто обнял, а с сочувствием. Будто по-настоящему за меня переживал. Я это поняла без слов. Он вроде как решил приободрить меня или утешить. А затем ушел. Я даже не успела на него прикрикнуть. Возможно, в этом и заключался его план. Или какая-то манипуляция, не знаю…

Я мотаю головой.

— Это не манипуляция, мам.

Заботливый Атлас.

— Я знала, что вы видитесь. Ты прятала его скорее от отца, чем от меня, поэтому близко к сердцу я этот случай не приняла. В общем, вмешиваться не стала. Мне даже нравилось, что у тебя кто-то есть. А теперь, подумать только, — она указывает на дом позади нас, — вы вместе навсегда!

Ее рассказ заставляет меня крепче прижать к себе Эмерсон.

— Я рада, что в твоей жизни есть человек, который умеет вовремя обнять, — заключает мама.

— Он умеет много чего еще, — невозмутимым голосом добавляю я.

— Лили! — фыркает она и встает с кресла. — Поеду-ка я домой.

Мама уходит, а я, тихонько посмеиваясь, свободной рукой набираю сообщение Атласу.

— Не передумал? — интересуется Тео.

Я поправляю галстук, стоя перед зеркалом. Тео сидит на диване и упрашивает, чтобы я дал ему почитать мою свадебную клятву.

— Нет-нет-нет, ничего я тебе не покажу!

— Смотри, опозоришься перед гостями, — грозно предупреждает он.

— С чего бы? Я написал отличный текст.

— Да ладно тебе, Атлас! Я же хочу помочь. А то ты как ляпнешь что-нибудь под конец… «Прошу я с улыбкой: стань моей рыбкой».

Я хохочу. И не надоедает же ему сочинять эти стишки!

— Ты, наверное, ночами лежишь без сна и придумываешь, как бы меня поддеть?

— Нет, это экспромт.

Кто-то приоткрывает дверь.

— Осталось пять минут!

Я еще раз оглядываю свое отражение.

— Где Джош? Он готов или нет?

— Лучше тебе не знать.

Я с подозрением поворачиваюсь к Тео.

— Где он, Тео?

— Последний раз я видел его в шатре, где он засовывал язык в горло какой-то девчонке. Думаю, скоро ты станешь дедушкой.

— Я его брат, так что не дедушкой, а дядей. — Я выглядываю в окно, но свадебный шатер, похоже, пуст. — Найди его, пожалуйста.

Мы с Джошем во многом похожи, только он гораздо увереннее ведет себя с девушками, чем я в его годы. Ему недавно стукнуло пятнадцать, мой самый нелюбимый возраст. Боюсь, когда он через год сдаст на права, я сразу постарею на десяток лет.

Мне надо отвлечься, а то я начинаю нервничать. Возможно, Тео прав, и мне не помешает перечитать клятву — вдруг захочу что-то изменить или добавить.

Я достаю из кармана лист бумаги и, развернув его, беру со стола ручку — на случай правок в последний момент.

Я выдыхаю. Лист в моей руке дрожит. Это именно то, что я хочу сказать. Я начинаю складывать лист пополам, и тут в комнату заходит Джош. За ним Дэрин, Брэд, Тео и Маршалл.

Маршалл придерживает дверь.

— Ты готов? Пора начинать.

Я киваю. Готов еще как. Но прежде чем убрать лист в карман, я все-таки решаю внести крошечную правку. Написанное я оставляю без изменений, только добавляю в конце одну строчку.

Я была уверена, что никогда не напишу продолжения к роману «Все закончится на нас». Мне казалось, что история завершилась именно там, где должна была, и я не хотела подвергать Лили новым испытаниям.

Но затем появилось сообщество #BookTok, и онлайн-петиция, и все эти сообщения, ролики… Тогда я поняла, что большинство из вас не просит меня вновь причинить персонажам боль. Вы всего лишь хотите увидеть Лили и Атласа счастливыми. И как только у меня в голове появились зачатки сюжета, я сразу почувствовала, что тоже очень этого хочу. Спасибо всем, кто просил меня продолжить. Без вас эта книга не появилась бы.

Я хочу поблагодарить очень многих, и не столько за помощь в создании книги, сколько за постоянную, многолетнюю поддержку. Благодаря вам я написала роман, на который иначе мне не хватило бы смелости. Моя семья, друзья, блогеры, читатели, издатели… неважно, в каком порядке. СПАСИБО вам за неизменную помощь. Я продолжаю любить свое дело, потому что есть вы.

Леви Гувер, Кейл Гувер, Бекхэм Гувер и Хит Гувер. Четверка моих самых любимых мужчин на земле. Я ничего не достигла бы без вашей поддержки.

Лин Рейнольдс, Мерфи Феннел и Ванной Файт. Три мои самые любимые женщины на земле.

Участникам сообществ Bookworm Box и Book Bonanza: спасибо вам всем за то, что вы делаете!

Спасибо моим агентам Джейн Дистел и Лорен Абрамо и всей команде Dystel, Goderich & Bourret.

Спасибо моему редактору Мелани Иглесиас Перес, моему публицисту Ариэль Фредман Стюарт, моему издателю Либби Макгир и всей команде издательства Atria.

Стефани Коэн и Эрике Рамирес. Спасибо, что помогли мне воплотить мечты, всегда защищая мои интересы. Не передать словами, как я люблю вас обеих, и всякий раз, заходя в наш офис, я словно возвращаюсь домой.

Спасибо Памеле Кэррион и Лори Дартер за то, что каждый день не даете мне скучать.

Спасибо команде Simon & Schuster Audio за то, что вдыхаете в мои книги жизнь.

Спасибо писательнице Сьюзен Стокер за то, что вы служите примером для других авторов и держите нас в курсе дел.

Огромное спасибо следующим людям за то, что всегда остаетесь рядом: Таррин Фишер, Анне Тодд, Лорен Ливайн, Шаноре Уильямс, Шелл Лагоски Норткат, Тасаре Вега, Вилме Гонсалес, Аньянетт Герреро, Марии Блэлок, Тэлону Смиту, Джоанне Кастильо, Дженн Бернандо, Кристин Филлипс, Эми Файт, Ким Холден, Кэролайн Кепнес, Мелинде Найт, Карен Лоусон, Мэрион Арчер, Кей Майлз, Линдси Домокур и многим другим.

Спасибо блогерам из CoHorts, BookTok и Weblich, работникам библиотек и всем, кто от чистого сердца делится с другими своей любовью к чтению.

А самое главное, спасибо каждому, кто хотя бы раз выкроил минутку, чтобы написать любимому автору, тем самым дав ему понять, насколько его книги важны. Вы — самая весомая причина, из-за которой мы продолжаем писать.

* Facebook и Instagram — проекты Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

«Неукротимая» — книга мемуаров американской писательницы и активистки Гленнон Дойл. Автор поднимает проблемы родительской ответственности перед детьми, поиска и принятия собственного «я» и многие другие (здесь и далее прим. перев.).

«Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни» — книга американского актера и режиссера, приверженца феминизма Джастина Бальдони. Автор осуждает токсичную мужественность и переосмысливает понятие «настоящий мужчина». Джастин Бальдони выступил режиссером экранизации романа Колин Гувер «Все закончится на нас» и исполнил в этом фильме роль Райла Кинкейда.

«Тонкое искусство пофигизма. Парадоксальный способ жить счастливо» — книга американского блогера и писателя Марка Мэнсона, которая задумана как своеобразный ответ вездесущим призывам к самосовершенствованию. Автор приводит примеры из собственной биографии, чтобы показать, что трудности порой придают жизни больше смысла, чем бесконечная погоня за счастьем и успехом.