— И чтоб духу твоего здесь не было! — Скрипучий голос несостоявшейся свекрови вонзился в спину как копье. — Голодранка! Лимита подзаборная!

— Да чтоб тебя, ведьма старая! — Выйдя из подъезда, я нервно похлопала себя по карманам, вспомнила, что бросила курить еще два года назад, и горько вздохнула.

— Р-р-бяф, — недовольно сказал Йорик, высовываясь из сумки.

— Согласна, — я погладила прокушенное когда-то на заре приютской юности собачье ухо, — полный бяф. Правильно ты его невзлюбил, а я дура. Выплатила, называется, первоначальный взнос. За чужую квартиру… И куда теперь нам идти, непонятно. Хоть прямиком на тот свет.

Последнее, конечно, я ляпнула в сердцах, не всерьез. Потому что скорее пожелала бы провалиться куда подальше Толику с его мамашей, чем сгинуть самой. Но увы, слова, сказанные вслух в неподходящий момент, определили всю нашу с Йориком дальнейшую судьбу.

Сначала у меня просто сильно закружилась голова и потемнело в глазах, как бывает при обмороке. Я ахнула и поскорее села на бетонные ступеньки, чтобы не свалиться. Расшибусь и собаку покалечу!

Вот только вместо холодной твердости под попой ощущалась теплая мягкость. Что?! Это как? Или я от новостей о потере квартиры начала бредить?

Темнота медленно отступала, сменившись мягким, золотистым светом. Подо мной был не бетон, а нечто глубокое, бархатистое, цвета спелой вишни. Кресло? Да — огромное, мягкое кресло.

Я осторожно осмотрелась, одной рукой инстинктивно прижимая к себе сумку с притихшим Йориком.

Мысли путались, отказываясь складываться в логичную картинку. Я сидела в просторном кабинете, который явно видал лучшие времена, но все еще дышал аристократическим шиком. Высокие потолки с лепниной, темное дерево панелей на стенах, книжные шкафы до самого верха, набитые старыми фолиантами в кожаных переплетах. Громадный письменный стол, похожий на остров из черного дерева.

Над камином, где потрескивали дрова (камин! в мае?!), висел портрет сурового старика в мундире. Смотрел он на меня очень осуждающе, будто я только что украла его любимый подсвечник.

Прямо под портретом, в кресле, похожем на мое, сидел мужчина. Блондин. Эталонный блондин. Волосы цвета спелой пшеницы, идеально уложенные, но не до зализанной стерильности. Правильные черты лица, благородный профиль, губы, которые, казалось, вот-вот тронет легкая, снисходительная улыбка. Глаза — холодного, как горное озеро, синего цвета.

Одет он был в безупречно сидящий темно-синий сюртук с намеком на вышивку у ворота. Красавчик. Не иначе, как с обложки журнала «Аристократы Еженедельно».

Йорик, почуяв незнакомца, робко тявкнул из сумки.

— Р-ряф!

Красавчик поднял на меня глаза. Взгляд был спокоен, оценивающ и… до жути вежлив. Как будто я не незнакомая женщина с собакой в сумке, внезапно материализовавшаяся перед ним, а слегка запоздавшая на прием гостья.

— Маргарет, — произнес он. Голос был низким, бархатистым, идеально подходящим к обстановке. — Рад, что вы смогли… прибыть. Надеюсь, путешествие прошло благополучно?

Я озадаченно уставилась на него, стараясь не впадать в панику. Мозг лихорадочно пытался найти хоть какую-то зацепку. Психиатр? Слишком дорогой кабинет. Постановка? Слишком реалистично. Галлюцинация на почве стресса? Очень уж детализированная.

— Вы… — Мой голос прозвучал хрипло. Я сглотнула. — Вы издеваетесь? Это что, новый вид развода? Или лифт в рай? Хотя, судя по портрету, — я кивнула на сурового старика над камином, — больше похоже на чистилище.

Внутри меня все кипело от далеко не позитивных эмоций: злость на Толика и его мамашу, отчаяние от потери всех многолетних сбережений, дикий испуг от внезапной смены декораций. Но этот мужик… он был слишком реален, слишком красив и вел себя слишком спокойно. Как будто так и надо. Его вежливость сбивала с толку.

— О, прошу прощения. — Красавчик слегка махнул изящной рукой. — Это не рай, не чистилище и не розыгрыш. Это мой кабинет. А я — Лукас Локвуд. И мне срочно требуется ваша уникальная экспертиза.

— Моя… эксперт-и-за? — Я растянула слово, ощущая, как Йорик копошится в сумке, пытаясь высунуться дальше. — Мистер Локвуд, вы явно кого-то с кем-то перепутали. Я специалист по расхламлению квартир и организации хранения. И у меня сейчас небольшой… форс-мажор с жильем. Так что, если вы не маг, который может вернуть мне мои кровные, и не психотерапевт, готовый немедленно начать сеанс, то я, пожалуй, пойду… — я сделала движение, чтобы встать, но ноги все еще дрожали, — вернусь туда, откуда пришла.

Лукас Локвуд едва заметно повел плечами. Его выражение лица оставалось непроницаемо вежливым, но в синих глазах мелькнул холодный стальной блеск.

— Вы не ошиблись, Маргарет. Именно ваш навык упорядочивания хаоса мне и требуется. У меня есть… наследственная проблема. Поместье. Очень старое, очень большое и до невозможности захламленное. — Он слегка поморщился, как будто вспоминая что-то неприятное. — Некая, так скажем, подруга моего прадеда, была единственной, кто мог справляться с царящим там хаосом. А вы, Маргарет, ее дальняя родственница. Именно поэтому я смог вас… пригласить. Притянуть по крови.

Я смотрела на него, открыв рот. Слова вроде все были понятными, но смысл ускользал, как мыло из мокрых рук.

— Вы… вытянули меня по крови? — догадалась я. — Из моего подъезда? С моим псом? Зачем? — я оглядела роскошный идеально убранный кабинет. — Да вы спятили!

Внутри все кричало: «Беги!» Но куда? Дверь? Какая дверь? Я даже не видела нормального выхода. Да и ноги не слушались. А Лукас Локвуд… он был спокоен как скала. И чертовски убедителен в своем безумии.

— Возможно. — Он наклонил голову, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на искренность. — Но пару минут назад вы сами изъявляли желание отправиться «на тот свет». Я лишь предложил альтернативу.

Йорик снова тявкнул, на этот раз громче, явно недовольный тоном незнакомца. Лукас бросил беглый взгляд на сумку, его бровь чуть приподнялась.

— Ваш… компаньон, видимо, разделяет ваш скепсис. Позвольте мне изложить все более четко. Я перенес вас в другой мир. И предлагаю вам контракт, Маргарет. Временный. С испытательным сроком. Вы переезжаете в мое поместье Торнвуд, оцениваете масштаб бедствия и пытаетесь применить свои навыки. Если у вас ничего не выйдет, — он произнес последнее слово с легкой, почти невинной улыбкой, которая почему-то заставила меня внутренне содрогнуться, — я верну вас обратно в ваш мир. Примерно в то же время, когда вы его покинули. С компенсацией. Очень существенной компенсацией. Деньгами, которые покроют вашу потерю и не только. И, — Лукас сделал паузу, скользнув взглядом по моему лицу, — возможно, с небольшим бонусом. Омоложение? Устранение мелких недугов? На ваш выбор.

Звучало как сказка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но какая у меня альтернатива? При выборе между красивым, но сумасшедшим мужиком со странными предложениями и дешевым хостелом, куда не пустят гавкающего йорка, ответ будет однозначный. Даже если я рехнулась от стресса, надо попробовать разобраться в навалившемся бреду. Все равно терять нечего.

— Поместье, — начала я осторожно, глядя прямо в холодные синие глаза, — очень захламленное? Что именно там за хаос? И кто будет мне помогать? Одна могу, — я потрепала сумку, из которой раздалось недовольное ворчание, — не справиться. И что входит в этот ваш «испытательный срок»?

Лукас Локвуд позволил себе легкую, снисходительную улыбку. Она скользнула по его губам и тут же исчезла, оставив лишь ощущение ледяной вежливости.

— Вопросы разумные, — кивнул он. — Начну с последнего. Испытательный срок — одна лунная фаза. Примерно тридцать ваших дней. За это время мы точно поймем, способны ли вы усмирить хаос Торнвуда. Хотя бы малую его часть. Что касается помощи… — Локвуд протянул руку к краю стола и нажал на почти невидимую кнопку, вмонтированную в темное дерево. Где-то вдалеке, за дверью кабинета, прозвучал мягкий, но отчетливый звон колокольчика. — Вам будет предоставлен не только штат рабочих по вашему усмотрению, но и личный помощник. Надежный и исполнительный.

Почти сразу же дверь кабинета бесшумно открылась. На пороге стоял молодой человек, лет двадцати пяти — тридцати. Невысокий, аккуратно подстриженные русые волосы, неброские черты лица — типичный офисный планктон, каких тысячи в моем родном мире. Одет он был в строгий серый костюм, сидевший… ну, как на манекене. Уж больно широки были плечи под тонкой тканью. Контраст между лицом библиотекаря и телом вышибалы был диковат.

— Мистер Локвуд? — Голос у парня оказался тихим и ровным.

Он скользнул взглядом по мне и Йорику в сумке, но ни единой мышцей не дрогнул.

— Джонатан, — кивнул Лукас. — Представляю вам мисс Маргарет. Наша новая специалистка по наведению порядка в Торнвуде. С сегодняшнего дня вы ее правая рука, глаза и уши. Все ее распоряжения относительно поместья — закон. Ваша задача — обеспечить ей доступ куда угодно, предоставить все, что потребуется ей для работы. Понятно?

— Да, мистер Локвуд. — Джонатан слегка склонил голову в мою сторону. — Мисс Маргарет. К вашим услугам.

Йорик, почуяв нового человека, фыркнул. Я машинально погладила его дрожащую спинку.

— Вот и славно. — Лукас поднялся из-за стола. Он был высоким. Очень. — Тогда не будем терять времени. Маргарет, вы готовы осмотреть поле битвы?

Готовой я не была. Совсем. Но что оставалось? Кивать, вставать и надеяться, что этот бред закончится как можно быстрее, а обещанные деньги окажутся реальными.

Джонатан молча и очень аккуратно взял меня под локоть. Его пальцы, несмотря на кажущуюся легкость прикосновения, ощущались как стальные прутья. Охранник. Точно охранник в костюме секретаря.

— Тогда вперед, — сказал Лукас и шагнул в мерцание.

Тут же мерцание накрыло и нас с Джонатаном. Мир знакомо померк — как тогда на крыльце.

Желудок попытался выпрыгнуть через горло, а в глазах заплясали разноцветные чертики. Я сжала зубы и сама вцепилась в Джонатана.

Вместо теплого, пыльного воздуха кабинета в легкие ударила волна влажной, густой прохлады, пахнущей прелой листвой, сырой землей и чем-то кисловатым, как забродивший компот. Я кашлянула, пытаясь отдышаться. Йорик тихо поскуливал в сумке.

— Все в порядке, мисс? — спросил мой секретарь спокойным, ровным голосом, не отпуская мою руку.

— П-почти, — прохрипела я, вытирая слезу, выступившую от кашля. — Очень похоже на аттракцион «Смертельная карусель» после трех порций шашлыка.

Мы стояли на узкой, едва заметной тропинке. Слева и справа вздымалась стена буйной, почти тропической растительности. Деревья со стволами, перевитыми лианами, кустарники с листьями размером с зонтик, какие-то гигантские папоротники — все это сплелось в непроходимую чащу, погруженную в зеленоватый полумрак. Впереди, сквозь редкие просветы в листве, угадывалось что-то большое и темное. Поместье?

Лукас Локвуд стоял всего в паре шагов, и его безупречный сюртук выглядел здесь, в этом диком лесу, абсолютно нелепо. Он смотрел на чащу с выражением легкой брезгливости.

— Добро пожаловать в поместье Торнвуда, Маргарет, — произнес Лукас, поворачиваясь ко мне. — Вернее, в то, что от него осталось. Дом — вон там.

Он кивнул в сторону темного силуэта. До него было метров двести, не меньше.

— И как мы туда проберемся? — спросила я, скептически оглядывая непролазные заросли. — У вас мачете не найдется? Или бензопилы?

Лукас сухо усмехнулся.

— Попробуйте пройти, Маргарет. Просто идите к дому.

— Ладно, — вздохнула я. — Только, если меня съест какое-нибудь местное хищное растение, я приду к вам во сне и буду орать про первый взнос на ипотеку. До утра!

И сделала шаг по направлению к дому. Потом еще один. Джонатан молча последовал за мной. Лукас остался на месте.

Ничего не происходило. Заросли стояли непробиваемой стеной. Я уже собралась было обернуться и сказать что-нибудь колкое про его «чудеса», как вдруг…

Ветви ближайшего куста с листьями-лопухами дрогнули. Потом медленно, словно нехотя, отъехали в сторону. За ними качнулась лиана, скользнув по стволу дерева. Еще одна ветвь приподнялась. Словно невидимые руки аккуратно раздвигали зеленый занавес. Передо мной образовался узкий, но четкий проход.

Я замерла, открыв рот. Йорик тихонько взвизгнул.

— Видите? — голос Лукаса донесся сзади. Он не шел за нами, просто стоял и наблюдал. — Они чуют в вас кровь леди Аманды. Поместье признает вас. Ну давайте, Маргарет, идите к дому.

Азарт, острый и знакомый, кольнул под ложечкой, оттесняя страх и недоверие. Хаос. Бардак. Задача. Моя стихия, черт возьми, пусть даже и магическая! И этот лес… он меня пропускал. Магия, не магия — сейчас без разницы. Откуда мне знать, может, у них тут просто лопухи дрессированные. Согласно теории условных рефлексов.

— Ладно, Торнвуд, — пробормотала я, глядя на расступившуюся передо мной зелень, — давай познакомимся поближе.

Листья скользнули по рукавам моей куртки, влажные и прохладные.

Мы вышли на открытое пространство перед домом — может, метров за пятьдесят от него. Лесная стена осталась позади, как и мой наниматель, отчего-то не спешивший приблизиться к своей недвижимости.

Я присмотрелась к зданию. И почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

Торнвуд был не просто большим. Он был огромным. Мрачным. Готический кошмар с островерхими крышами, бесчисленными башенками и окнами, большинство из которых были либо забиты досками, либо зияли пустотой. Весь фасад оплетали толстые стебли какого-то плюща. Кое-где обвалилась штукатурка, обнажив грубую кладку. Широкие каменные ступени, ведущие к массивной дубовой двери, были покрыты толстым слоем мха. От всего веяло запустением, вековой пылью и… тихим, зловещим гудением, словно это не дом, а замаскированный улей.

— Мама дорогая… — вырвалось у меня. Йорик спрятался в сумке полностью, оставив снаружи только дрожащий нос. — Это… это и есть поместье?

— Да, мисс Маргарет, — тихо подтвердил Джонатан. — Торнвуд.

Я на секунду зажмурилась. Вспомнила уютную ипотечную конуру, из которой меня выгнали. Вспомнила обещание денег, омоложения, возвращения домой. Азарт внутри зашипел и заискрил, вступая в схватку с первобытным ужасом.

— Ладно, — я открыла глаза, вцепившись взглядом в мрачную громадину, — поехали. Но сначала — контракт, мистер Локвуд!

Лукас Локвуд, казалось, услышал меня, хотя с такого расстояния я не была уверена. Но вот он сделал какой-то жест, и Джонатан тут же вытащил из внутреннего кармана своего безупречного пиджака… Нет, не телефон, а сложенный пополам лист плотной бумаги.

— Контракт, мисс, — произнес он все тем же ровным голосом. — Все ваши условия учтены. И… — он чуть наклонил голову к моей сумке, — «компаньон» упомянут отдельным пунктом как неприкосновенное имущество.

Я развернула документ, давя тревожное предвкушение. На каком языке это написано, если тут другой мир? Хм… на кракозябном. Но не прошло и секунды, как странные значки расплылись и сами собой сложились в штабеля… В смысле, стали нормальными буквами. Вроде все пункты на месте.

И самое главное: внизу стояла подпись «Лукас Локвуд», а рядом — странная, мерцающая на свету печать, похожая на сплетение ветвей.

Сердце колотилось где-то в горле. Шанс. Единственный шанс выкарабкаться. Или… прыжок в бездну.

Я вытащила из-под Йорика ручку, которую всегда носила с собой. Вдохнула поглубже. И расписалась на пергаменте рядом с печатью Локвуда. Чернила легли ровно. Никаких вспышек. Никаких ощущений продажи души. Просто подпись.

— Поздравляю, мисс Маргарет, — сказал Джонатан без тени эмоции в голосе. — Вы официально назначены домоправительницей поместья Торнвуд.

Я кивнула, не отрывая глаз от мрачного фасада. Азарт наконец победил, горечь и страх отступили, сменившись знакомым, острым желанием разобраться, распутать, навести порядок в этом безумии.

Документ с моей подписью Джонатан аккуратно спрятал обратно во внутренний карман и двинулся к широким каменным ступеням.

— Почему мистер Локвуд не идет с нами? — спросила я, следуя за ним и стараясь не оступиться.

Лукас все так же стоял у кромки леса, его фигура казалась крошечной и неестественно светлой на фоне этого мрака.

— Стесняется своего наследства?

Джонатан, уже поднявшийся на крыльцо, обернулся. Его невыразительное лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то… настороженное.

— Хаос поместья Торнвуд, мисс Маргарет, — произнес он тихо, — не благоволит к мистеру Лукасу. И к большинству других представителей его рода.

«Не благоволит». Хм. Странненько, конечно. Но ладно, работодатель имеет право на свои причуды. Особенно если платит за расхламление проклятых особняков.

Дверь поддалась с долгим, мучительным скрипом, словно не открывалась сто лет. Из щели хлынул поток тяжелого, спертого воздуха: пыль, сырость, тлен и что-то еще, сладковато-гнилостное. Йорик чихнул.

— Ох!

Я сморщила нос, вспоминая аромат вековой запущенности в квартире постоянной клиентки, тети Ани, после зимы. Но этот был насыщеннее и с готическим акцентом.

Холл казался огромным, как пещера. Высокие потолки терялись в полумраке, поддерживаемые колоннами, похожими на окаменевшие деревья. Свет скупо пробивался сквозь забитые досками высокие окна, выхватывая из тьмы причудливые очертания мебели, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Повсюду — завалы. Горы ящиков, сундуков, свертков в холщовой ткани, какие-то сломанные стулья, опрокинутые вазы. Ужас, конечно.

Но не ужас-ужас-ужас. Слегка даже структурированный. Как будто кто-то когда-то пытался навести порядок, но бросил на полпути. У стены, справа от входа, обнаружился относительно свободный участок с парой кресел и старым, но целым столиком.

Я сняла сумку с плеча и поставила ее у ножки стола. Йорик тут же выскочил наружу, отряхнулся, фыркнул на пыль и начал осторожно обнюхивать пол в радиусе трех метров от сумки. Дальше — ни ногой. Умный пес.

Мой взгляд скользнул по стене над креслами. Там в тяжелой, когда-то позолоченной раме висел портрет. Сквозь вековую паутину и слой пыли проступало лицо мужчины. Молодого, очень красивого и абсолютно непохожего на Лукаса Локвуда.

Густые, темные, почти черные волосы, небрежно откинутые со лба. Резкие, благородные черты лица. И глаза… Не холодные синие озера, а ярко-зеленые, как молодая листва.

Взгляд с портрета был живым, дерзким, с едва уловимой хитринкой в уголках глаз и какой-то необъяснимой глубиной. Мужчина смотрел прямо на меня, будто оценивая. Одет был в охотничий костюм: темный камзол, белая рубашка, намек на жабо. Картина дышала силой, энергией и… какой-то скрытой печалью? Или это пыль так легла?

— Ого! — невольно вырвалось у меня. — А это кто такой красавец?

Стоявший рядом Джонатан бросил беглый взгляд на портрет. Его лицо осталось непроницаемым.

— Первый хозяин поместья, мисс Маргарет, — ответил он ровным тоном. — Господин Локвуд.

Странно, Лукас что, приемный? Ни малейшего сходства ни в цвете волос, ни в форме лица, ни во взгляде. Как будто с разных планет.

Йорик портретом не заинтересовался, предпочитая обнюхивать безопасный пол.

— Ладно, Джонатан, — я потерла руки, стараясь выглядеть бодрее, чем себя чувствовала, — с чего начнем? — и сделала пару шагов вглубь холла, к ближайшей горе ящиков, пытаясь разглядеть, что в них. — Нужно понять масштаб бедст… АЙ!

Резкий лай Йорика прорезал тишину. Я обернулась. Пес стоял спиной к нам, в своей «безопасной зоне», но весь ощетинился, уставившись в дальний темный угол холла, противоположный нашему уютному уголку. Он лаял отчаянно, звонко и зло: как на пылесос или фейерверк, но намного громче.

— Йорик! Фу! Тихо! Что там?

Первым делом я схватила скандалиста-охранника на руки. От греха. Вдруг тут крысы водятся? Мама дорогая!

В этот же момент раздался громкий треск и злобное шипение. Я мельком увидела, как Джонатан, отойдя от меня на добрых пять шагов к другой куче хлама, вдруг резко отпрыгнул. Оттуда, из-под какого-то покрытого паутиной зонтика с костяной ручкой, выскочило… нечто. Тень, принявшая форму зонтика? Оно метнулось к ногам Джонатана, пытаясь укусить его за лодыжку.

Мой охранник вскрикнул — впервые за все время я услышала в его голосе настоящий испуг — и буквально вылетел обратно на крыльцо, с грохотом захлопнув за собой дверь. С потолка бодро посыпалась штукатурка.

— Джонатан! — крикнула я, но дверь не открывалась.

Тень-зонтик с шипением растаяла в полумраке у стены. Причем Йорик на кусачий зонтик даже внимания не обратил. Он продолжал бешено лаять в угол. Какая пакость ему там померещилась?!

— Тише, малыш, тише… Что ты там увидел? Крысу? Призрак крысы?

В дальнем углу, почти сливаясь с тенями, стояло очередное нечто — невысокое и темное. Я подумала, что это просто еще одна коробка или старая урна. Но Йорик не унимался, его лай стал еще более грозным и вызывающим.

Присмотревшись, я различила очертания статуэтки, сантиметров сорок в высоту, не больше. Изваяние скрюченного существа с козлиными рогами, торчащими из лохматой головы. Сатир или черт сидел на корточках, обхватив колени длинными, костлявыми руками с когтями. Гротескная страшненькая безделушка, деревянная или каменная, покрытая вековой пылью.

— Ну и рожа, — пробормотала я, пытаясь унять дрожь в руках. — Это же просто фигурка, глупыш. Нечего тут…

Но замолчала на полуслове. Йорик не просто лаял. Он рвался из рук, шерсть на загривке стояла дыбом. Пришлось поймать воинственного охранника за морду и заставить замолчать самым примитивным способом.

И тогда я услышала скрип. Сначала подумала, что это скрипит старый пол. Или ветер гудит в забитых окнах. Но нет. Звук шел оттуда. Из темного угла. От статуэтки.

Это было едва слышное, прерывистое… дыхание. И мне показалось, что грудная клетка скрюченного существа под пылью едва заметно приподнялась. Мама дорогая! Оно живое? А чего такое… замученное? Ой… Приглядевшись, я заметила ошейник и цепь.

— Погоди, Йо, — машинально велела я, все еще придерживая пса за «клюв» и не давая ему гавкать слишком громко. — По-моему, оно нам не угрожает. И скрипит как-то больно… жалостно. Какая скотина посадила на цепь сторожевое животное и бросила без воды и еды? Даже лотка не оставили, гады!

Йорик, почувствовав мою уверенность, или просто устав бороться за право облаять весь мир, притих и лишь негромко ворчал, уткнувшись мордой в мою куртку. Его взгляд все еще был прикован к темному углу. А оттуда продолжало доноситься жалкое, прерывистое поскрипывание. То ли дыхание, то ли стон. Цепь на шее чудика тускло и неприятно поблескивала.

Вдруг дверь позади нас тоже заскрипела. Я резко обернулась. На пороге стоял Джонатан. На его непроницаемом лице сейчас отчетливо были заметны глубокое смущение и остатки паники. Он осторожно оглядел холл, особенно то место, где на него напал зонтик-невидимка.

— Мисс Маргарет! — выдохнул он, увидев меня целой и невредимой. — Вы… вы в порядке? Я… прошу прощения за мой неконтролируемый выход. Это было… неожиданно. Хорошо, что вам тут ничего не может угрожать.

— Да в порядке все, в порядке, — отмахнулась я, опуская Йорика на пол. Пес тут же занял боевую стойку передо мной, но лаять уже не спешил, только ворчал в сторону угла с дышащей статуэткой и поглядывал на Джонатана. — Зонтик, кажется, успокоился. Но тут у нас… питомец длительного хранения. На цепи и явно не в восторге от жизни. Это часть «хаоса»? Или декорация?

Секретарь осторожно подошел ближе, стараясь держаться на почтительном расстоянии от подозрительного хлама.

— Скорее всего, это проявление Хаоса, мисс, — решил он, внимательно оглядев статуэтку. — Их здесь много, но обычно они не такие тихие. И не прикованные. Это… странно.

— Странно? — Я фыркнула. — Это жестоко! Его надо освободить! И накормить! И проверить, не болит ли у него что. Даже если это монстр, издеваться-то зачем? Где тут у вас кухня? Или хотя бы миска воды?

Джонатан открыл рот, вероятно, чтобы объяснить, что кормить проявления магического беспорядка — не лучшая идея, но в этот момент его взгляд стал расфокусированным, как будто он слушал что-то внутри себя. Через пару секунд он снова посмотрел на меня, и на его лице появилось что-то вроде… делового удовлетворения?

— Мисс Маргарет, — произнес он ровным тоном, полностью восстановив самообладание, — мистер Локвуд был проинформирован о вашем благополучном прибытии в поместье и о первых шагах по усмирению хаоса. Он впечатлен вашей решительностью. И в качестве жеста доброй воли поручил мне показать вам нечто.

— Нечто? — насторожилась я.

Какое еще «нечто»? Мало мне здесь бардака, что ли?

Джонатан подошел к ближайшей стене, свободной от завалов, но покрытой толстым слоем пыли и паутины. Он провел перед ней рукой, не касаясь поверхности.

— Мистер Локвуд считает, что это поднимет ваш боевой дух. И подтвердит серьезность его намерений относительно компенсации.

Пыль на стене вдруг заколебалась, сгустилась и… рассеялась как дым. Вместо нее появилось изображение. Четкое, цветное, как на большом экране телевизора. Я узнала его мгновенно.

Квартира. Та самая, на первый взнос за которую ушли все мои накопления. За столом сидели двое: Толик, мой несостоявшийся муж, и его мамаша, выставившая меня на улицу с криками «лимита подзаборная». Оба они выглядели растерянными и злыми. Перед ними лежали какие-то документы с печатями.

— …ничего не понимаю! — донесся со «стены» визгливый голос почти-свекрови. — Как это «одобрение признано недействительным»?!

— Мам, тише! — Толик, бледный, как непропеченный блин, внимательно изучал документы. — Тут же написано… Проверка выявила фиктивные справки о моих доходах за последние три года. Те, что я предоставлял для одобрения ипотеки на мое имя. — Он провел рукой по лицу. — Банк аннулирует весь кредитный договор как нелегитимный. Из-за предоставления заведомо ложных сведений.

— Что?! — Свекровь вскочила, опрокидывая стул. — Какие ложные сведения?! Ты же работал!

— Работал, но неофициально, мам! — гаркнул на нее Толик. — А справки… ну ты же знаешь, все так делают. Чтобы сумму одобрили побольше. Думал, проверять не будут так глубоко! А тут… — он ткнул пальцем в документ, — какая-то внеплановая проверка по анонимному сигналу! И все вскрылось! Теперь… теперь банк отказал в переводе средств застройщику, следовательно, сделка признана несостоявшейся. А сумма первоначального взноса будет возвращена на тот счет, с которого поступила после письменного запроса правообладателя!

— Какого еще правообладателя?! — заорала свекровь, хватая его за плечо. — Ты что, не настоял, чтобы эта курица отдала тебе деньги наличными без свидетелей?! Ты идиот!

— Со счета быстрее было, — прошептал Толик, глядя куда-то в стену пустым взглядом.

На кухне воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием свекрови. Ее лицо, всегда такое самодовольное, исказилось от ужаса и бессильной злобы.

Она смотрела на Толика с таким выражением, будто видела его впервые и он был самым отвратительным существом на земле.

Йорик не выдержал и зарычал на эту грымзу. Я не стала его останавливать. Стояла и смотрела на этот «прямой эфир» из моего прошлого, а внутри бушевали противоречивые чувства. Злорадство? Да, черт возьми, да! Оно было сладким и жгучим, как крепкий кофе. Эти люди обманули и вышвырнули меня на улицу, а теперь сами оказались на пороге потери всего.

Но ликование быстро сменилось чувством неудовлетворенности. Это была победа, но не моя. Месть, но не моими руками. Лукас Локвуд просто щелкнул пальцами, и жизнь двух людей рухнула. Это было слишком легко. Слишком… магически. И как-то не по-человечески.

Изображение на стене померкло и растворилось, оставив лишь слой пыли.

Я перевела взгляд на Джонатана. Он стоял, спокойно сложив руки за спиной, наблюдая за моей реакцией.

— Мистер Локвуд полагает, что это… справедливо, — произнес он все тем же ровным голосом. — И демонстрирует его возможности. Аванс доверия, как он выразился.

Я глубоко вздохнула, пытаясь совладать с клубком эмоций. Йорик тыкался носом в мою ногу, требуя внимания.

— Справедливо? — наконец выдавила я. — Ну да. Наверное. Закон бумеранга, или карма, или как там это называют в вашем мире? Но знаете что, мистер Джонатан?

Я полностью повернулась и взглянула ему в глаза.

— Смотреть такие штуки — это, конечно, приятно. Злорадство — сладкий плод. Но! — Я ткнула пальцем в сторону темного угла, откуда снова донеслось жалобное поскрипывание. — Мой боевой дух сейчас больше зависит от того, найдем ли мы здесь миску, воду и что-то, чем можно перекусить. И для меня, и для Йорика, и вот для этого… бедолаги на цепи. А потом — за работу. Испытательный срок, как-никак. Так что, если ваш мистер Локвуд хочет меня впечатлить, пусть пришлет сюда пару крепких ребят с ведрами, швабрами и бутербродами. А злорадствовать я могу и сама, спасибо. Идемте искать кухню. И аптечку. Вдруг у этого парня пролежни от слишком тугого ошейника. И вообще, живодерство — это не ко мне.

Джонатан стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его обычно каменное лицо выражало явную нерешительность. Он бросал нервные взгляды в сторону злополучного зонтика, вроде бы мирно валяющегося у стены, и в темные проемы коридоров, уходящих вглубь дома.

— Мисс Маргарет, Хаос может интерпретировать мое одиночное перемещение как провокацию. Получится больше вреда, чем пользы, если меня… отвлекут.

Я посмотрела на секретаря, спокойно ожидающего моего решения, потом на Йорика, который, кажется, уже примирился с фактом существования скрипучего чудика и теперь методично вылизывал лапу. Потом взгляд скользнул по горам хлама, скрывающим путь к кухне.

«Отвлекут». Отличный эвфемизм для «съедят или разорвут на части каким-нибудь ожившим фарфоровым сервизом». Честно говоря, мне тоже было не по себе отпускать своего единственного гида и охранника в одиночное плавание по этому лабиринту кошмаров.

— Ладно-ладно, — вздохнула я, подбирая недовольно хрюкнувшего пса под мышку. — Пошли вместе. Командой. Я, ты и Йорик — отдел по чрезвычайным ситуациям и поиску санузлов. Главное — вода и таз. Остальное — по остаточному принципу. Веди, Джонатан. Но осторожно.

Секретарь кивнул с явным облегчением. Он достал откуда-то из складок своего серого костюма маленький, но увесистый металлический предмет, похожий на кастет с шипами. Окей. Секретарь-охранник-вышибала с кастетом. Почему бы и нет в этом цирке?

Путь до кухни оказался квестом уровня «Выживание в проклятом особняке». Мы петляли по темным коридорам, заваленным фантасмагорическим хламом: какие-то чучела птиц с криво пришитыми головами, стопки пожелтевших газет, ящики со ржавыми гвоздями, перевернутая телега. Телега!!! Как и, главное, зачем ее затащили в дом? Чтобы устроить баррикаду на узком повороте?!

Каждое скрипение половицы или шорох за стеной заставлял нас замирать. Но слава богу, зонтики и сервизы вели себя прилично. Видимо, Хаос сегодня был не в настроении для активных действий.

Кухня… Когда мы наконец ввалились в нее, я ахнула. Огромная, как пещера тролля. Грязная, закопченная, с каменным полом, покрытым слоем жирной пыли и непонятными пятнами. По стенам — ряды пустых полок и шкафов с оторванными дверцами. Посредине — здоровенная плита из чугуна и кирпича, явно дровяная. Рядом — хаотичная гора щепок, поленьев и угля. В углу — чудовищных размеров каменная раковина с единственным краном. И… о чудо! В противоположной стене, за кучами каких-то лохмотьев и пустых бутылок, виднелась дверь. Открытая. А за ней…

Старый, облезлый, унитаз! С бачком под потолком и цепочкой! В этом мире хаоса и готики он выглядел как пришелец из будущего. Но какой же приятный сюрприз, мама дорогая!

— Ватерклозет для прислуги, мисс, — пояснил Джонатан, заметив мой восторженный взгляд. — Мистер Лукас… модернизировал его лет двадцать назад, когда пытался навести здесь порядок. Вода есть. Правда, холодная. Но можно растопить плиту.

Я бросилась к раковине. Кран скрипнул, плюнул ржавой жижей, но затем зажурчала холодная, чистая на первый взгляд вода. Настоящая вода из трубы! Потрясающе!

Выдохнув, я собралась с мыслями:

— Нам нужен таз или кастрюля побольше. Отмоем скрипучего сторожа и посмотрим, что дальше. Вот чую, что начинать наводить порядок надо именно с него!

— В вопросах борьбы с хаосом вашей интуиции стоит доверять, — согласился многофункциональный секретарь и принялся рыться в завалах у плиты.

Оттуда зазвенело, загрохотало, и поднялась туча пыли. Йорик чихал. Я кашляла…

Но мы победили. Джонатан нашел кастрюлю. Медную, почерневшую от времени и копоти, но годную. Размером с небольшое корыто. В ней не то что чертенка — поросенка можно было вымыть.

— Идеально! — обрадовалась я. — Наливайте.

Джонатан засуетился, наполняя корыто водой. Йорик, решив, что самое страшное позади, отважно спрыгнул с рук и начал обнюхивать мусор у санузла, периодически с недоверием поглядывая на капающий кран. Я же осматривала кухню критическим взглядом хозяйки. Бардак жуткий. Но плита цела, вода есть, унитаз работает. Уже база. Завтра сюда придут люди с тряпками и ломами… Ох, завтра. Как же я жду завтра.

Кряхтя от натуги, Джонатан поставил тяжеленную кастрюлю на пол, в паре метров от нашего скрюченного пациента. Вода плеснула через край, образовав грязную лужу на и без того нечистом полу.

— Отлично! — Я потрогала воду. Прохладная. Не ледяная — и хорошо. — Ставим аккуратненько под нашего найденыша. Так, чтобы он туда… ну, хотя бы сел. Или ноги засунул. В общем, максимальный контакт с водой.

Джонатан побледнел. Его мускулистые плечи напряглись.

— Мисс Маргарет… вы хотите, чтобы я… передвинул… это?

— Ну конечно, ты же сильный! — Я ободряюще хлопнула его по плечу. — Аккуратненько, чтобы цепь не порвать. Просто подтащи его к кастрюле. Как мешок картошки.

Секретарь вздохнул так, будто ему предложили вынести на себе лошадь. Он осторожно, двумя пальцами, как пинцетом, ухватился за край ошейника существа и потянул. Скрюченное нечто заскрипело громче, но сдвинулось с места, волоча цепь. Поджав губы от отвращения и усилия, Джонатан подтащил его к кастрюле и усадил… ну, скорее, уронил задней частью в воду. Существо издало булькающий звук, похожий на ворчание, и погрузилось ровнехонько по шею. Вода моментально потемнела от грязи и пыли. Йорик, наблюдавший за процессом с безопасного расстояния, фыркнул и отошел еще дальше.

— Вот! Видишь? Живой пока! — Я удовлетворенно кивнула. — Теперь пусть отмокает. Как редиска в огороде. А мы тем временем… — оглядела мрачный холл, — осветим этот погреб. Твоя следующая задача — содрать доски со всех окон. Всех, до которых сможешь дотянуться. И кстати. Что тут с ночным освещением?

Джонатан посмотрел на окна, потом на свои безупречные, но уже заметно испачканные руки, потом на меня. В его глазах читалось: «А если за досками тоже кто-то сидит?». Однако парень был дисциплинированным солдатом этой странной войны с хаосом.

— Сделаю, мисс. — Кивнув и оглядевшись, он нашел в очередном завале старый, ржавый ломик. И, вооружившись им, направился к ближайшему окну. — Насчет освещения в вечерний период не волнуйтесь. Магия здесь почти не работает, но мистер Локвуд все предусмотрел: к воротам поместья уже доставлены самые необходимые вещи, провизия на ближайшие пару дней и несколько ламп с запасом керосина.

— Ну и то хлеб, — удовлетворилась я. — Тогда приступаем.

Работа пошла с характерным скрежетом и треском. С каждой сорванной доской в холл врывалось все больше дневного света. Пусть сероватого и тусклого, ведь на улице уже смеркалось.

Но все равно это было как включение прожектора! Пыль затанцевала густыми облаками. Свет выхватывал из тьмы детали, которые раньше были не видны: резьбу на колоннах, трещины на полу, узоры на старинных гобеленах. Портрет первого Локвуда над креслами тоже стал виден лучше. Зеленые глаза мужчины казались еще живее, еще внимательнее.

И конечно, во всей красе предстал наш пациент, похожий на очень несчастную рептилию, уснувшую в луже.

Я стояла посреди холла, подняв лицо к свету. Воздух все еще был пыльным и пах сыростью, но теперь в нем чувствовалась… надежда. Или просто стало меньше вони от гниющих обоев. Неважно. Свет — это хорошо, это первый шаг к порядку.

Йорик, вдохновленный нашей активностью, решил исследовать новую освещенную зону возле кресел, осторожно обходя громадную кастрюлю с существом, умиротворенно булькающим во сне. Цепь время от времени позвякивала. Вымачивание редиски шло по плану.

Последняя доска с грохотом отлетела, и Джонатан, вытирая пот со лба, обернулся ко мне. Слабый вечерний свет заливал почти половину холла, превратив его из логова тролля просто в гигантскую запущенную свалку антиквариата.

— Отлично поработал! — похвалила я. — Теперь видно, откуда начинать. Кстати, господин Лукас что-то говорил про гостевые покои? Где они? Или хотя бы диванчик на первое время?

Джонатан замялся и спустя пару секунд кивнул в сторону пациента в кастрюле. Точнее, секретарь смотрел куда-то дальше в угол. Ага! Там, за тяжелой, когда-то темно-бордовой, а ныне серо-буро-замурзанной занавеской, угадывался какой-то выступ.

— За этой драпировкой, мисс Маргарет, небольшая ниша, — пояснил он. — Там вроде бы стоял диван для ожидающих гостей.

Я вздохнула и пошла на разведку. Йорик семенил рядом. Джонатан тоже, на всякий случай держа ломик наготове.

Занавеска при моем прикосновении рассыпалась в труху, обдав тучей пыли. Я закашлялась:

— Фу-у-у… Надеюсь, диван крепче этого источника пыли…

Но в темноте действительно скрывалась небольшая ниша. И в ней… да! Диван! Довольно длинный и широкий, обитый бархатом цвета запекшейся крови. На удивление ни грязи, ни плесени, ни торчащих пружин. Будто за ним, в отличие от остального дома, кто-то ухаживал. Или, как вариант, здешний хаос не жрет мягкую мебель. Имеет он право на особенные вкусовые предпочтения?

— Ура! — воскликнула я без особого энтузиазма. — Спальня найдена! Значит, начинаем расчистку прямо отсюда. Завтра придут обещанные господином Локвудом рабочие, а пока… — я вздохнула, окинув взглядом гору хлама, окружающую диван: старые газеты, сломанная этажерка, какие-то свертки, пустые бутылки, — попробуем сами навести порядок.

— Трое мужчин и две женщины с инвентарем будут здесь к восьми утра, мисс, — подтвердил Джонатан. — Господин Локвуд уже распорядился.

— Восемь утра? Рановато, но ладно. — Я взяла с ближайшей горы хлама огромную, пыльную шляпную коробку (чем не корзина для мусора?) и решительно направилась к дивану. — Давай, начинаем выносить все лишнее. Газеты — вон! Бутылки — вон! Эта сломанная штуковина — тоже вон! Аккуратно складываем у входа. Завтра же кто-то это унесет?

Йорик, вдохновленный нашей активностью, с энтузиазмом начал «помогать»: он рылся в куче тряпок, пытаясь вытащить что-то с меховой оторочкой. Мех не поддавался, мой маленький воин рычал и топал на него ногами.

Работа закипела. Вернее, началось медленное, пыльное копошение. Джонатан, преодолевая брезгливость, таскал связки пожелтевших газет и пустые бутылки. Я сгребала тряпье и мелкий хлам в свой абажур-корзину. Под слоем ветоши и бумаг обнаружились интересные вещи.

Сначала просто обломки — очень красивая фарфоровая кукла без ног, канделябр, рама от картины. Потом что-то более целое: потрепанный кожаный портфель с заржавевшим замком. Я его отложила в сторону — вдруг там важные бумаги? Потом — изящная, но помятая серебряная табакерка с чуть видными инициалами «AL». Тоже отложила. И вот, когда я уже почти ликвидировала залежи, рука наткнулась на что-то твердое, завернутое в шелковый платок.

— Ого…

В руках у меня оказался предмет, явно не принадлежавший прислуге. Изящный, но тяжелый брелок с печаткой. Серебро, покрытое патиной. На нем был выгравирован сложный герб — переплетенные ветви, корона и что-то вроде молнии. А с обратной стороны — те же инициалы «AL». И крошечная, полустертая надпись по ободку: «Против всех ветров».

— Джонатан? — позвала я, рассматривая находку. — Ты не в курсе, чьи это инициалы? И что это за герб?

Джонатан взглянул, и его брови чуть приподнялись. Он взял предмет осторожно, повертел в руках.

— «AL», — пробормотал он. — Возможно, Элиас Локвуд? Старший брат господина Лукаса. Он исчез много лет назад. — Джонатан вернул мне брелок с подозрительной поспешностью. — Странно, что его вещи валяются здесь.

Хм. Элиас Локвуд. Старший брат Лукаса. Пропавший. Интересно. И грустно как-то. Его вещи здесь среди пыли и мусора, а он… где он? Я сунула брелок в карман куртки вместе с табакеркой. Разберусь завтра. Сейчас важнее диван.

— Ладно, спасибо, — кивнула я Джонатану. — А теперь давай быстрее закончим и отдыхать. Йорик, фу!

Я отобрала у пса полуистлевшую тряпку с мехом, которую он все же выдрал из-под дивана.

Мы продолжали копаться в хламе, отвоевывая у хаоса пространство вокруг будущего спального места. Вода в кастрюле с кракозябром тихо булькала, наше рогатое «сокровище» посапывало, а за окнами окончательно сгустились сумерки. Первая ночь в Торнвуде обещала быть незабываемой.

Вскоре Джонатану пришлось сбегать к воротам и принести все, что выделил нам его хозяин для жизни. И первым делом мы разобрались с керосинками.

Лампы, керосин для заправки и запасные фитили прибыли в фирменных пакетах известной всем «дикой ягоды». Меня это насмешило. Забавно, что даже иномирный аристократ пользуется маркетплейсами.

Керосинки мы зажгли сразу все три, одну поставив на столе возле дивана, другую поодаль, на каминной полке, третью отнесли на кухню — пусть там тоже бужет светло. Стало как-то уютнее. Хаос подобрал когтистые лапки и свернулся в тенях, как кот.

Джонатан продолжал раскладывать припасы.

Несколько больших термосов и плоских контейнеров из какого-то незнакомого темного материала он сразу утащил на кухню. От них так и веяло ароматом чего-то горячего и мясного. Поднос с буханками хлеба — туда же.

Фрукты — яблоки и груши, — выглядевшие неестественно идеальными. Вода питьевая: десять пластиковых пятилитровок с «ягодного» маркетплейса. И полный набор гигиенических принадлежностей. Все, включая туалетную бумагу. Какой у нас предусмотрительный аристократ, однако. Практичный. Сокровище, а не работодатель.

Также он подумал и о сне. Два стеганых шерстяных одеяла — одно толще, другое тоньше. Первое буду стелить как матрас, вторым укрываться. Комплект постельного белья из чистого льна. И целых три пуховые подушки.

Джонатан, утащивший последнюю бутыль воды на кухню, вернулся в холл, отряхивая пыль с рукавов. Выглядел секретарь уставшим, но довольным.

— Мисс Маргарет, — склонил он голову. — Если все в порядке, я позволю себе удалиться до завтрашнего утра. Рабочие прибудут к восьми.

— Да-да, Джонатан, конечно! — кивнула я, сама едва стоя на ногах. — Иди отдыхай. И спасибо огромное! Без тебя я бы тут… ну, справилась бы, конечно, — добавила по привычке, — но было бы гораздо сложнее. Ты молодец. Настоящий боец тылового обеспечения.

На уже привычно каменном лице мелькнуло что-то вроде улыбки. Очень сдержанной.

— Благодарю, мисс. Спокойной ночи. Постарайтесь отдохнуть. — Джонатан бросил осторожный взгляд на кастрюлю с булькающим содержимым и на тени, сгущающиеся в дальних углах холла. — Будьте осторожны. Хаос ночью иногда… активнее. Вам он не угрожает, но может напугать.

— Не сомневаюсь, — вздохнула я. — Но у меня есть Йорик. И ломик. Доброй ночи. До завтра.

Джонатан еще раз кивнул, повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой массивную дверь. Звук щелкнувшего замка прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.

Я осталась одна. Вернее, с Йориком. И с булькающим существом в кастрюле. Усталость навалилась как бетонная плита и повалила меня на диван, уже застеленный свежим постельным и прикрытый тем одеялом, что потоньше. Пес запрыгнул ко мне, устроился калачиком и лизнул меня в подбородок.

— Ну что, Йорик, — прошептала я, гладя его теплую спину, — проклятый дом, конечно, но другого у нас нет.

Глаза сами закрывались. Бульканье в кастрюле убаюкивало. Мысли о воде и теплой еде из термоса боролись с желанием уткнуться лицом в подушку и отключиться. Йорик уже посапывал у меня под боком, теплый комочек доверия и усталости.

«Сначала гигиена, — упрямо сказала та часть мозга, что отвечала за выживание. — Хотя бы руки. И лицо. И зубы. А то завтра проснусь с пыльной маской египетской мумии и вонью изо рта».

С трудом оторвав себя от дивана, я взяла со стола керосинку. Сейчас на кухню… Мимо горы мусора у двери. Мимо портрета первого Локвуда, чьи зеленые глаза теперь отсвечивали даже в темноте. Мимо кастрюли со скрюченной, мокрой редиской, тихо булькающей в грязной воде. Что-то она там подозрительно притихла, кстати.

Я подняла лампу повыше и тут же ее едва не уронила. Мама дорогая, что это?!

В кастрюле сидел мужик. Настоящий. В натуральную величину. Голый. Мокрый. И… рогатый.

Не жалкое сморщенное существо размером с большую кошку, а взрослый, хорошо сложенный мужчина. Широкие плечи, мощные руки, обхватывающие колени (которые теперь были не костлявыми палками, а нормальными человеческими коленями!), сильная шея, косматая шевелюра, из которой торчали… рога. Темные, слегка изогнутые, они росли прямо из густой, мокрой шапки черных как смоль волос.

Вода едва доходила мужчине до пояса, обнажая торс, покрытый каплями и… ну, в общем, ничего детского или статуэточного в этих формах не было.

Кастрюля, которая раньше казалась огромной, теперь выглядела жалкой ванночкой. Ошейник все еще впивался в кожу на шее, а цепь лежала тяжелой, мокрой змеей на полу.

Мужчина сидел, уткнувшись лицом в колени. Длинные мокрые пряди скрывали его черты. Плечи слегка вздымались — он дышал. Глубоко и ровно. Как спящий.

Я застыла в изумление, но мозг лихорадочно пытался обработать картинку: огромный, мокрый, голый мужик с самыми настоящими рогами, торчащими из черных волос, сидит в кастрюле для вымачивания «редиски», как взрослый дядька в игрушечной машинке.

Йорик, маленький герой, орал как резаный, прыгая между мной и неведомой… хренью. Он бы и хотел цапнуть внезапно разросшегося чудика, но не доставал через высокие медные борта кастрюли.

— Фу! Тихо! — прошипела я автоматически, но сама не могла оторвать взгляда от этой… этой антропоморфной версии козла.

А козел сидел, уткнувшись лицом в колени, вода с волос стекала по его спине ручейками. Дышал он ровно, слишком ровно. Как спящий опасный зверь. Возле моего дивана! А если бы я заснула… а он как выскочит, как выпрыгнет! И забодает. Уф…

И тут я краем глаза заметила странное. Пригляделась и охнула. Мощные козлиные плечи не просто вздымались от дыхания. Они дрожали мелкой, частой дрожью, как у промокшей до последней шерстинки и замерзшей собаки. Вода-то в кастрюле ни разу не теплая, из-под крана! А он сидел в ней голый, кто знает сколько, — я же с Джонатаном возилась, потом припасы таскала, задремала… Мама дорогая! Он же не «редиска» на самом-то деле, а человек… Эм… Живое существо, хотя и рогатое! И его наверняка бьет жуткий озноб!

Весь мой шок, страх перед неведомым и мысль «что за черт?!» моментально испарились, сменившись прагматичной яростью зоозащитницы возле бездомного кота, которого кто-то облил водой на морозе.

— Ах ты ж!.. — вырвалось у меня, и я решительно шагнула вперед, отпихивая Йорика ногой, чтобы не споткнуться. — Да ты же замерз, болван! Вылезай из кастрюли!

Я ткнула пальцем в мокрое плечо. Кожа под пальцами оказалась ледяной, как мрамор на морозе. И твердой. Мурашки побежали у меня по спине.

— Эй! Ты! Редиска! — тряхнула я его за плечо. Тело подалось, но реакции ноль. Глаза по-прежнему смотрели в никуда, сквозь колени и кастрюлю. Дрожь усиливалась. — Ну все, хватит мокнуть! Марш на диван! Быстро!

Ругань, похоже, подействовала лучше любых других слов. Или просто инстинкт заставил пошевелиться, когда стали дергать. Мужчина неуклюже поднял голову, его темные глаза медленно сфокусировались на мне. В них все еще была пустота, но теперь смешанная с непониманием.

Я не стала ждать просветления. Ухватив рогатое и мокрое существо под мышки (какой же он тяжелый! Спасибо вам, спортзал и вредный тренер Степан Григорьевич!), я потащила его из кастрюли.

Мужик не сопротивлялся, но и не помогал. Висел на мне как огромная, мокрая, послушная кукла. Вода хлюпнула на пол. Йорик, видимо решив, что это новая игра, перестал лаять и с интересом наблюдал, как я волоку голого рогача к нашему дивану.

— Ноги-то хоть переставляй, балда! — пыхтела я, с трудом удерживая скользкое тело. — Вот… так… И падать не вздумай, а то вдребезги разобьешься, и мне потом осколки собирать!

Добравшись до дивана, я с облегчением уронила свою ношу на одеяло. Мокрый несчастный Редис сел, сгорбившись, все так же дрожа мелкой дрожью. Вода все еще капала с волос. Ну мама дорогая, эдак внезапный козел еще чихать начнет мне в подушку. И кашлять! Надо его хоть вытереть… и чистую наволочку на голову тюрбаном, чтоб не капал на постель!

После наволочки я, скрипя зубами, сняла с себя кофту — благо она не из синтетики, а из натуральной шерсти. И начала грубо, но энергично растирать его спину, плечи, руки.

— Держись, редиска улучшенной комплектации, — бормотала я. — Сейчас согреем. Главное — не помри тут от пневмонии в первый же вечер. Мало ли, Лукас потом мне счет выставит за порчу имущества…

Растерев как смогла (пропуская некоторые деликатные зоны), я накинула на мужика одеяло. Рогатый сюрприз автоматически закутался в него, все так же дрожа, но теперь уже не так сильно. Глаза его начали приобретать осмысленность, но пока еще были туманными.

Йорик подошел, осторожно обнюхал торчащие из-под одеяла мокрые ноги и фыркнул. А я машинально обрадовалась: ступни нормальные, человеческие. Ну а вдруг бы копыта? С другой стороны, можно на обуви экономить… два раза. Не покупать саму обувь и не изобретать для нее места хранения.

Уф, ладно. Это все равно не наш случай. Пятки у нежданной редиски как у младенца, и не скажешь, что на вид взрослый мужик. Но босиком он точно никогда не ходил.

— Ладно, сиди тут, не дергайся, — приказала я. — Сейчас чайку вскипячу. Согреешься…

Чай… Чай! А где чай?! Я метнулась к нашим припасам на кухне. Вскрыла термосы — там какое-то густое мясное рагу, пахнущее специями. Контейнеры — с овощами и странными лепешками. Фрукты. Вода. Но никакого чая. Ни пакетиков, ни заварки. Ни даже подозрительных трав в мешочке!

— Ах ты жмот иномирный! — выругалась я мысленно в адрес Лукаса. — Чайку не додумался передать! Ладно… Воды горячей вскипячу и нарежу в нее яблоко. Будет почти компот.

Растапливать незнакомую плиту незнакомыми щепками — то еще удовольствие. Я боялась, что дым не найдет выхода и вернется ко мне, боялась, что дрова и уголь отсырели, что фиг его знает, с какой стороны вообще эта дурында поджигается… но справилась. И даже немного успела погордиться собой, пока в медном ковшике варился импровизированный компот из всех имеющихся фруктов разом. А потом помчалась со своей стряпней обратно так торопливо, что споткнулась о цепь, тянущуюся мимо кастрюли к дивану.

Чего, спрашивается, паниковала? Да кто ж его знает… Жалко было редиску, скорее всего.

Хаос, чувствуя мою панику и спешку, будто ожил: тени зашевелились плотнее, из дальнего угла донесся тихий скрежет, как будто кто-то точит когти по камню. Йорик, всю дорогу привычно бегавший за мной хвостиком, зарычал и показал, что у него есть зубы. Пусть маленькие, но зверски острые!

— Не сейчас! — рявкнула я в сторону скрежета, ставя ковшик на стол. — Закройте пасть, все! Мне некогда!

Тени по углам озадаченно смолкли. Я кожей чувствовала их осторожное недоумение. Кто, мол, тут еще раскомандовался? И почему мы послушались?!

Мой грозный рык привел к еще одному неоднозначному результату. Плотный кокон на диване, из которого даже кончика рогов не торчало, шевельнулся. Приоткрылся. И на меня уставился вполне осмысленный, но очень настороженный глаз. Сердитый такой.

Прежде чем я успела открыть рот, чтобы предложить кокону горячего компота, он вдруг подал голос. Низкий, хриплый от холода и неиспользования, но не терпящий возражений.

— Вы кто такая?! И что здесь делаете?!

Голос, властный и хриплый, прозвучал резко, как удар хлыста. Йорик замер, готовый броситься в атаку или спрятаться за меня. Хаос в углах, казалось, притих, прислушиваясь. А я стояла с горячим ковшиком в руках, чувствуя, как меня переполняют усталость и раздражение.

Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не рявкнуть в ответ что-то убийственно саркастическое.

Но потом глянула на этого властного рогоносца… Сидит, кутается в мое одеяло, влажные волосы на лоб лезут, лицо бледное, щетина топорщится… И огромные зеленые глаза, в которых злость смешалась с какой-то беспомощной растерянностью. Как у пойманного волчонка, который рычит, но сам напуган до смерти. И вспомнила жалкую, скрюченную «редиску» в тазу. Всего ведь несколько часов прошло.

Мда, нельзя многого требовать от бедолаги. Он явно не в себе. И не факт, что вообще в своем уме.

Выдохнув, постаралась, чтобы голос звучал спокойно, но без заискивания.

— Меня зовут Маргарита, можно просто Марго, — я поставила ковшик с компотом на столик рядом с керосиновой лампой, — специалист по наведению порядка в хаосе. В этом хаосе, — и махнула рукой вокруг, охватывая весь жуткий холл. — Меня нанял хозяин поместья Торнвуд, господин Лукас Локвуд. Чтобы расхламить это великолепие, — кивнула в сторону окна, за которым маячил темный силуэт не менее жуткого сада. — Что я здесь делаю? Таскаю голых неблагодарных рогачей из холодных кастрюль, вытираю собственной одеждой и пытаюсь напоить горячим компотом, пока они не околели от холода и неудобной позы. Стандартный рабочий день.

Рогатый редис нахмурился еще сильнее. Злость в его глазах не угасла, но к ней добавилось непонимание.

— Лукас… — пробормотал он, как будто пробуя имя на вкус. Потом резко вскинул голову. — Неважно! Это мой дом! И я требую, чтобы вы немедленно его покинули! И унесли… этого!

Он ткнул пальцем в Йорика, который ответил недовольным ворчанием, а спустя пару секунд оскалился на незваного гостя, демонстрируя готовность защищать почти родное лежбище от наглых вторженцев.

Странный рогатый парень отпрянул поглубже, инстинктивно вцепившись в края одеяла. Мда, он что, собак боится? Сначала сам на Йорика окрысился, теперь испугался двух килограмм мохнатой воинственности. Бедолага.

— Вы… вы не смеете! — Незнакомец попытался сохранить властный тон, но вышло скорее растерянно. — Я… я здесь хозяин! Вы должны…

Он нахмурился еще сильнее, его брови сомкнулись в одну грозную черту над переносицей. Рога, казалось, напряглись.

— Убирайся, сейчас же.

Я насмешливо фыркнула:

— Убираться мы будем завтра, вместе с помощниками. А пока имей в виду: врединам, которые орут на свою спасительницу, одеяла не полагаются. Это мое одеяло. Мой диван. Лично мной откопанный из-под тонны этого… — я снова махнула рукой, — архитектурного наследия. Чтобы спать. Здесь. Сегодня. Так что, если уж на то пошло, это ты на моем диване. И под моим одеялом.

Парень смотрел на меня, явно не понимая. Слова пролетали мимо его промерзшего и, как я начала подозревать, не очень целостного сознания. Так что бедолага сидел и комкал край одеяла в своей большой, все еще дрожащей руке. Торчащая из под одеяла цепь и ошейник на шее его, похоже, совсем не беспокоили.

— Я… — начал он, но замолчал. На лбу выступила глубокая складка концентрации. Он будто пытался что-то вытащить из густого тумана. — Я… главный. Здесь. Должен быть главный. Ты должна… уважать.

— Должна? — перебила я. — Я должна была поужинать и лечь спать. Вместо этого я вылавливаю из кастрюли неизвестного голого субъекта с признаками переохлаждения и амнезии. Главный нашелся… без штанов, зато на поводке и с рогами. Видала я таких главных.

Зеленющие глаза расширились. Редис недомоченный уставился на меня, потом медленно поднял руку… и нащупал свои рога. Сначала осторожно, кончиками пальцев, как будто проверяя, свои ли. Потом крепче сжал один из них, словно пытаясь понять, откручивается ли. Лицо его исказилось гримасой полнейшего непонимания и ужаса.

Я не удержалась.

— Ага, — кивнула с ехидцей. — Вот такие пироги. Думал, корона к земле тянет?

Мужчина резко опустил руку, будто обжегся. Потом снова провел рукой по голове, по мокрым волосам, нащупывая основание рогов, и недоуменно уставился на свои пальцы. Не знаю уж, что он там хотел на них увидеть, но ожидаемого не обнаружилось.

Его взгляд снова устремился на меня, но теперь в нем было не раздражение, а паника. Настоящая, глубокая паника человека, который не понимает, кто он и что у него на голове.

— Я… — Он начал и замолчал. Сжал кулаки. Снова попытался: — Я не… Не помню. Ничего. Даже имя.

Голос сорвался на хрип. Он отвернулся, уткнувшись лицом в складки одеяла. Плечи снова задрожали. Но теперь это была дрожь от беспомощности.

Вся моя злость, ехидство и сарказм разом улетучились. Передо мной сидел не враг, не хозяин творящегося повсюду хаоса, не монстр. Сидел потерянный, напуганный до смерти человек. На цепи. С рогами. И без памяти.

Тяжело вздохнув, уселась на диван, рядом с несчастным мокрым козликом. Йорик, почуяв смену атмосферы, перестал рычать и скалиться.

— Ладно, — устало глядя на пламя керосинки, снова заговорила я. — Память — дело наживное. А вот сон — дело срочное. И у нас тут проблема. — Парень повернулся и уставился на меня, забыв про рога, а зеленые глаза опять стали огромными и растерянными, как у ребенка. — Одеяло одно. Диван один. Я вымотана как собака, ты — как мокрая… ну, как ты есть. Как постель будем делить? По справедливости — я хозяйка дивана и одеяла, а ты редиска в кастрюле до утра. Или по-честному — пополам?

Незнакомец молчал. Дрожь почти прошла, но в глазах бушевала буря — страх, стыд, злость на себя и на ситуацию, недоумение. Но больше не было ничего властного или угрожающего. Только уязвимость.

— Ладно, про кастрюлю — это шутка. Ты хоть и не человек, но гнать тебя в нее — бесчеловечно, — вздохнула я. — Давай…

Тут Йорик, которому надоело сидеть у меня на руках, спрыгнул на диван между нами и принялся усердно копать то одеяло, которое я использовала вместо матраса. Для микропса это обычное дело — обожают хвостатые строить гнездо из постельного белья. Но со стороны выглядело как упрек в тупости: к чему споры, если…

— Точно! — Вставать не хотелось, а пришлось.

И рогатика я потянула за собой совершенно машинально. Он страшно удивился, когда обнаружил, что уже стоит на полу возле дивана, а не дерется за территорию зубами и рогами. Склонил голову к плечу и шевелил бровями: видимо, не мог определиться, то ли хмурить их, то ли поднимать в изумлении.

— Погоди секундочку… вот, — я живо свернула постель так, чтобы можно было устроиться калачиком внутри кокона, оставив половину дивана свободной. — Теперь у тебя целое одеяло. И две подушки — мне одной хватит. Компот в ковшике на столе горячий, выпей, полегчает.

Уж не знаю, наверное, день, начавшийся с полного крушения всей жизни, продолжившийся другим миром и живым бардаком, чье рогатое воплощение сидело напротив, подействовал на мои мозги слишком сильно. Я даже не подумала об опасности непонятного голого чудища. Просто задула лампу, взяла Йорика, залезла в постельный кокон прямо в одежде, сняв только кроссовки, и… отрубилась.

Даже поужинать забыла. И зубы не почистила.

Снилось мне что-то странное. Но уютное и на удивление безопасное. Как будто кто-то вкусно ест неподалеку, а еще шепотом ругается на бессовестных крыс, притворяющихся собаками. И подкармливает Йорика.

Звуки были такие… домашние, что под них спалось втрое слаще. Проснулась я удивительно бодрой и отдохнувшей.

Йорик обнаружился в моем коконе. Он сопел, уткнувшись мокрым носом мне в ухо. Но стоило открыть глаза — звонко тявкнул в сторону двери.

Словно подтверждая сигнал побудки, раздался громкий стук, и голос Джонатана произнес:

— Мисс Маргарет? Рабочие прибыли. Открывайте, пожалуйста.

Протирая глаза, попыталась сообразить, где я, кто я, и почему в скрюченной позе ничего не затекло? Через секунды в голове замелькали воспоминания о вчерашнем бурном дне и особенно о вечере.

Я резко села, оглядывая диван. Пусто. Даже одеяла нет, только две мои смятые подушки и остались.

— Дела… — хмыкнула я. — Ну доброе утро тебе, Марго. И доброе утро, похититель одеял!

Стук между тем повторился, и голос Джонатана звучал все настойчивее.

— Иду! — рявкнула в сторону двери, натягивая куртку поверх мятой футболки.

Босиком по пыльному холодному полу — не лучшее начало дня. Йорик потянулся и зевнул, демонстрируя великолепный набор клыков.

Вместе с Джонатаном на этот раз прибыло пятеро людей: трое мужчин (двое крепких, бородатых, с видом «сломаю-завалю», а один потоньше, с умными глазами за стеклами очков) и две женщины (одна лет сорока, круглая и бойкая, с ведром и шваброй, вторая помоложе, строгая, с огромной корзиной, забитой каким-то средствами для очистки). Все смотрели на меня с вежливым любопытством и легкой опаской. Наверное, я выглядела как вышедший из берлоги медведь.

— Мисс Маргарет, — Джонатан махнул рукой, — это ваши помощники. Братья Горн, Майло и Генрих. — Бородачи кивнули. — Томас, наш знаток старых механизмов и запоров. — Очкарик смущенно улыбнулся. — Мэри, опытная уборщица. И Эльза, ее помощница.

— Здравствуйте, — кивнула я, пытаясь пригладить спутавшиеся за ночь волосы. — Заходите, не стесняйтесь. Места хватит… если подвинуть пару гор хлама. Джонатан, ты молодец. Кофе есть?

— Свежие припасы доставлены, мисс. — Он указал на аккуратно сложенные у крыльца корзины. — Горячее, хлеб, фрукты. Чай и кофе тоже есть.

— Чай! — вздохнула я с облегчением. — И кофе! Вот и хорошо. А то вчерашние припасы… — Я кивнула в сторону столика рядом с диваном. Там стояли емкости для еды. Пустые. Мало того, вылизанные почти до блеска. Вот и разгадка уютных снов: кое-кто спер у меня не только одеяло, но еще и пропитание притащил с кухни, чтобы всю ночь чавкать на пару с маленьким хвостатым предателем. — …кто-то опустошил. Дочиста. Как будто там пылесос побывал.

Джонатан лишь поднял бровь, но ничего не сказал. Рабочие, вооружившись ломами, метлами и тряпками, осторожно переступили порог, озираясь на мрачный, но теперь хоть немного освещенный утренним светом холл. Йорик, почуяв чужих, занял позицию у моих ног и начал ритуал обнюхивания сапог.

Пока Джонатан организовывал разгрузку припасов, а рабочие принялись робко сгребать мусор у входа в новенькую тачку, я решила проверить кухню. Да, там явно кто-то побывал и даже мылся в раковине, наплюхав воды на пол. Мои подозрения насчет ночной активности рогатого вора одеял подтверждались. Но где он сам? Где одеяло? И как он умудрился куда-то скрыться с цепью?

Вернувшись в холл, я взяла у Мэри лишнюю метлу. Теория — теорией, а убираться надо. Мы с Эльзой начали сметать вековую пыль с расчищенной вчера зоны вокруг дивана. Братья Горн с грохотом разбирали гору ящиков у двери. Томас копался в завале около колонны, что-то бормоча про «интересную конструкцию». Работа закипела.

И вот, войдя в ритм и размахивая метлой, как мечом света против тьмы, точнее — пыли, я заметила краем глаза нечто странное. У стены, возле которой мы только что подмели, из тени под выступом камина что-то выползло. Клубок пыли? Нет. Зонтик с костяной ручкой! Тот самый, что вчера гонялся за Джонатаном. Он лежал, прикидываясь невинно безжизненным, но по нему пробегала рябь, как по поверхности воды. И рядом с ним медленно, прямо на глазах, формировался маленький комочек серой ваты, который тут же начал обрастать слоями пыли и мусора, словно магнит притягивая их из воздуха.

— Ах ты ж!.. — вырвалось у меня. Я бросила метлу, подбоченилась и уставилась на зарождающийся хаос. — Ах ты вредитель! Только что подмели! А метлой по наглой рукоятке?!

Комочек пыли подрагивал, обрастая. Зонтик лежал, притворяясь безжизненно-невинным.

— Слушай сюда, розовая зараза! — Я ткнула в зонт прутьями метлы. — У меня контракт! Испытательный срок! И тебе здесь не место, понял? Не мешай уборке! Иначе запихну в кастрюлю и залью кипятком! С мылом! И с отбеливателем, понял?

Я не знала, понял ли меня хаос, но зарождающийся пылевой шарик вдруг рассыпался. Зонтик дернулся и затих. Мэри и Эльза переглянулись, явно решив, что новая хозяйка слегка того… с приветом. Но я была довольна. Наехала — и сработало! Пусть временно. А вообще, нефиг этой живой подозрительной рухляди где попало ползать… у меня в сумке полежит.

Да, сумка не выглядит большой, но это иллюзия. Помню, я как-то в ней помимо Йорика целую закупку на неделю из супермаркета приволокла. А сейчас там было пустовато, все на своих местах, зловредному зонтику не из чего будет генерить хаос. И не надо на меня так жалобно шелестеть!

Ободренная победой, я решила проверить еще один дальний угол, где висела вторая занавеска, похожая на ту, за которой мы нашли диван. Может, рогатый бездельник там спрятался? С одеялом?

Я осторожно отодвинула остатки истлевшей ткани. И замерла.

Да, рогатый главарь был тут. Стоял спиной ко мне, огромный и мрачный, как сама тень. На нем было… одеяло! Наброшенное на плечи, как плащ. Он копался в одной из почти не тронутых куч хлама — в той самой, где вчера я нашла брелок и табакерку. Его мощные плечи были напряжены, рога агрессивно торчали.

— Ага! Попался, одеялолюб! — начала я, но не закончила.

Редис резко обернулся. Его зеленые глаза горели воинственной яростью мужчины, в чей гараж пришла жена с тряпкой. В руках он сжимал старую, потрепанную книгу в кожаном переплете.

— Не смей! — прошипел он, прижимая свою находку к груди, словно драгоценность. — Это нужное! Его нельзя выкидывать!

Он сделал шаг ко мне, и от его дикой энергии, от этого властного, безумного взгляда мне стало не по себе. Главное, краем глаза я отметила, что от ошейника и цепи хаосовый псих умудрился избавиться.

Прибежавший Йорик спрятался у меня за ногами, откуда не менее грозно зарычал в ответ.

— Ага, поняла. — С мужиками, охранявшими дорогой сердцу хлам от любой уборки, я, слава богу, умела разговаривать. — Ты перебери тогда тут все и отложи, что нужное. Вон, возьми… это что? Корзина? В самый раз. И ничего, что ручка немного сломана, тебе ж не в дальний путь тащить поклажу. Влезут твои вещи, как думаешь?

— Не смей! — Зеленоглазый скандалист явно собирался продолжить ругаться, но в этот миг до него дошел смысл моих слов. — Тут все нужное!

— Да? — Я скептически хмыкнула и двумя пальцами вытащила из горы хлама драную, полуистлевшую тапку сорок последнего размера с облезлым меховым помпоном. — Уверен? Тогда хоть пыль стряхни, — и похлопала помпоном о какую-то торчащую деревяшку.

Одеялоносец моргнул на тапку, хотел что-то сказать, но не успел: пыль со спорного предмета поднялась столбом. Я-то прикрыла рукой нос, а вот он — нет, так что громкий чих прозвучал ответом на все вопросы сразу.

— Все нужное — в корзину. Остальное, если тебе не трудно, сгреби в одну кучу, чтоб легче выкинуть.

Главнокомандующий с рогами замер, глядя на драную тапку в моей руке так, словно я держала ядовитую змею. Гневная тирада явно застряла в горле, вытесненная чихом, прозвучавшим как выстрел из мелкокалиберной пушки. Он фыркнул, сморщился, потер нос костяшками пальцев, выглядя при этом одновременно жалко и комично.

— Все нужное — в корзину, — повторила я. — Остальное в кучу.

Рогач посмотрел на корзину, потом на гору хлама, из которой я только что извлекла злополучную тапку. Его зеленые глаза, сверкающие из-под нечесаных волос, метались от предмета к предмету. Ярость сменилась растерянностью, а затем упрямством.

— Я тебе не прислуга, — пробурчал он, но все же неуклюже присел на корточки рядом с кучей. Одеяло сползло с одного плеча, обнажив мощный мускулистый рельеф. — Я должен распоряжаться, приказывать. Решать, что важно. Это все… — он махнул рукой над грудой, — может быть важным!

— Решай, — разрешила я, возвращаясь к своей метле. — Но делай это в корзину. Не сиди на мусоре, как дракон на золоте. Мешаешь прогрессу.

Мужик насупился и начал копаться в куче хлама. Медленно, нерешительно. Брал какую-нибудь безделушку — сломанную ручку от зонтика, потрескавшуюся фарфоровую чашку без ручки, клубок спутанных ниток, — разглядывал с видом археолога, изучающего артефакт, и… с сомнением откладывал в сторонку. Иногда что-то все же отправлялось в корзину: кусочек резного дерева, странный блестящий камешек. Одеяло все время норовило сползти, и зеленоглазый черт сердито его поправлял, издавая странный звук, похожий на глухое раздраженное урчание. Непослушная «одежда» его страшно нервировала.

Закончив сметать к занавеске самую мелкую рухлядь, я не выдержала:

— Слушай, ну неудобно же! Может, скинешь эту мантию, пока не уронил в самую грязь? Или ты планируешь стать экспонатом «Жил-был царь под одеялом»?

Редис бросил на меня мрачный взгляд, в очередной раз поправив сползающее прикрытие.

— Не твое дело.

— Ага, не мое. А стирать его кто будет?

Рогатый упрямец промолчал, лишь сильнее закутавшись. Но копаться в хламе стал энергичнее. Видимо, чтобы побыстрее от меня отвязаться. Я пожала плечами, улыбнулась и занялась поисками совка. Где-то он мне тут на глаза попадался…

Йорик, потеряв интерес к великану, улегся в солнечном пятне у окна.

Прошло минут десять. Упрямый черт почти заполнил корзину и вдруг выудил из-под невнятной хламины потертую деревянную коробочку, украшенную инкрустацией. Открыл ее. Я смогла разглядеть только бархатную подкладку. Но искателя сокровищ проняло. Он застыл, дыхание заметно участилось. Прижав коробочку к груди под одеялом, бедолага заозирался, как вор.

Потом попытался закопать находку под другими «ценностями». Но ничего не вышло — только вывернул все на пол, потому что корзина треснула и начала бодро разваливаться.

— Ар-р! — разозлился Редис. — Гр-р-рах!

— Не ругайся, давай помогу, — не выдержала я.

— Отойди! — рявкнул черт, прикрывая коробочку ладонью. — Это… это мое! Очень важное!

— Отлично, — протянула я руку. — Тогда отдай мне на хранение, пока убираешься. А то вдруг уронишь или потеряешь в этом бардаке.

— Нет! — Мужик отпрянул, прижимая коробочку еще сильнее. — Не отдам! Вдруг ты украдешь?

— Украду? — Я фыркнула. — Ты всерьез думаешь, что этот конкретный мусор чем-то отличается от того, которым завален весь дом? Давай лучше поставим твои сокровища куда-то в определенное место, чтобы не потерялись и не мешали.

— Нет! — Голос Редиса сорвался на крик. Зеленые глаза снова загорелись яростью и паникой. — Отойди!

Вздохнув, я снова взялась за метлу. Мелькнула соблазнительная мысль пугануть рогатое порождение Хаоса как зловредный зонт: кастрюля, кипяток, отбеливатель. Но живого вредину жальче, чем относительно неодушевленный зонтик. И в сумку он все равно не влезет.

Пока я размышляла, рогатый чудик решил, что спорить со мной бесполезно. В очередной раз сверкнув глазищами, он выхватил из развалившейся корзины книгу, найденную последней шкатулку и… исчез. Вместе с одеялом.

— Да тьфу на тебя, чучело, — от души высказалась я. — Настоящий мужик. Наорал, корзину поломал, вещи раскидал и смылся! А мне прибирать. Ну и ладно…

Корзинку удалось кое-как починить с помощью веревки, сокровища рогатого я аккуратно сложила в нее и поставила на столик, чтобы не потерялись. И спокойно занялась другими делами.

День пролетел в грохоте, скрежете и облаках пыли, поднимавшихся к потолку холла, будто миниатюрные песчаные бури.

Рогатый беглец не подавал признаков жизни. Ни звука, ни шороха из темных коридоров, куда он смылся с одеялом и своими «сокровищами». Йорик пару раз настораживал уши, глядя в сторону его исчезновения, но потом снова засыпал на своем солнечном пятачке.

А работа кипела. Братья Горн оказались настоящими титанами. Под их напором рухнули горы ящиков у входа: они были аккуратно (насколько это возможно) разобраны, а их содержимое — в основном драное тряпье, битый фарфор и старые газеты — отправилось в гигантские мешки для мусора, которые предусмотрительно привез Джонатан.

Томас копался в завале у камина, периодически издавая возгласы вроде: «О, интересный механизм запирания!» или «Гр-р-рах, ржавчина съела пружину!» Он аккуратно раскладывал по «контейнерам», сделанным из найденных разнокалиберных емкостей, всякие железки, винтики и странные штуковины, похожие на детали от старинных часов или оружия.

Мэри и Эльза были просто богинями чистоты. Вооруженные метлами, тряпками и ведрами с водой, они драили каменный пол с таким усердием, что он начал кое-где блестеть.

— Ну и местечко, мисс Маргарет, — вздохнула Мэри, когда мы устроили обеденный перерыв и всей компанией уселись на крыльце. Ее круглое лицо раскраснелось от усилий. — Я лет двадцать не видела такого бардака. И запах… как в склепе. Вы уж простите за прямоту.

— Ничего. — Я махнула рукой, отламывая краешек лепешки для Йорика. — Прямота мне нравится. Чем хуже старт, тем заметнее прогресс. Вот увидишь, через месяц тут все будет сиять.

— Месяц? — фыркнул Генрих, один из братьев Горн, заедая суп огромным куском хлеба. — Мисс, тут за год не управиться. Это ж Торнвуд! Место проклятое. Даже привидения водятся, говорят. Да и Хаос живой. Сам видел, как вон то, — он кивнул в сторону стула в углу холла, — шевелилось, когда мы мимо него таскали ящики. Чуть брату по ноге не въехало.

— Шевелилось? — Я подняла бровь. — Может, сквозняк?

— Какой сквозняк, мисс? — вступил Майло, второй из Горнов. — Стул же тяжеленный. Нет, это Хаос. Он не любит, когда трогают его… ну, его беспорядок. Чай, не первая попытка поладить с Торнвудом. Наслышаны.

— Не любит? — Я усмехнулась. — А я вот сегодня утром ему объяснила, что, если не уймется, в кипяток окуну. С мылом. Вроде понял. Пока не шевелится.

Рабочие переглянулись. Мэри поежилась. Томас заинтересованно крякнул. Джонатан, стоявший чуть поодаль и бесстрастно наблюдавший за происходящим, едва заметно скривил губы. Может, улыбнулся?

— Вы… вы с Хаосом разговариваете, мисс? — робко спросила Эльза.

— А почему бы и нет? — Я пожала плечами. — Иногда это единственный способ достучаться до особо упрямых экземпляров. Будь то Хаос, старый шкаф или… — кивнула я в сторону дома, имея в виду Редиску, — некоторые другие личности. Главное — уверенность в голосе и метла наготове.

Джонатан подошел ближе.

— Прогресс впечатляющий, мисс Маргарет, — сказал он своим ровным тоном. — Особенно учитывая обстоятельства. Мистер Локвуд будет доволен. — Секретарь бросил незаметный взгляд вглубь холла. — А то существо из кастрюли? Утром вы сказали, что оно ожило, но неопасно и прячется. Никаких новостей?

— Ни слуху ни духу, — вздохнула я. — Сбежал, как тать ночной, с моим лучшим одеялом и парой пыльных побрякушек. Надеюсь, его не сожрал какой-нибудь оживший буфет.

— Маловероятно, — хмыкнул Джонатан, но в его глазах мелькнула озабоченность. — Хаос поместья никогда не проявляет прямую агрессию к своим и к тем, в ком есть кровь леди Аманды.

— «К своим»? — переспросила я. — То есть кастрюльный сиделец — свой для Хаоса?

Джонатан слегка наклонил голову, избегая прямого ответа.

— Скорее, его порождение. Такие иногда заводятся в местах, где долго не было порядка и людей.

Дела… Интересно, если рогатого поймать, отмыть и нормально одеть, это как-то повлияет на общий бардак? Надо бы попробовать.

После обеда работа продолжилась с новыми силами. К концу дня входная зона холла кардинально преобразилась. Мусор вынесен, пол вымыт, часть стен освобождена от паутины и старых драпировок.

Даже портрет первого Локвуда теперь висел не в полумраке, а в относительной чистоте, и его зеленые глаза смотрели на происходящее с молчаливым одобрением. Или осуждением? Трудно сказать.

— Завтра к восьми, мисс? — спросила Мэри, надевая довольно кокетливую шляпку с незабудками.

— К восьми, — подтвердила я. — Двинемся вглубь дома и на кухню. А всякие порождения хаоса пусть боятся кипятка и отбеливателя.

Тишина после ухода рабочих была какой-то неестественной, напряженной. Йорик, обычно сонный в это время, сидел настороже, уши торчком. Я разогревала на полученной сегодня портативной плитке остатки рагу, наслаждаясь относительной чистотой нашего угла и предвкушая ужин. Атмосфера была… шаткой. Как будто дом затаил дыхание.

И тут раздался грохот. Не просто стук или скрип, а оглушительный треск, как будто что-то тяжелое рухнуло с высоты. Он донесся из того самого темного коридора, куда предположительно сбежал рогатый командир всея бардака.

Йорик взвизгнул и, не раздумывая ни секунды, рванул во тьму на звук, как маленькое ядро из пушечки.

— Фу! — крикнула я, но было поздно. Пес уже исчез в темноте коридора. — Ах, черт! — Я схватила лампу и помчалась следом. — Ну, Редис лохматый, если это ты что-то сломал, я тебе рога откручу!

Бежать по незнакомому, заваленному хламом коридору при тусклом свете керосинки — как участвовать в адском кроссе с препятствиями. Я спотыкалась о какие-то ящики, задевала плечом выступающие полки, слышала впереди азартный лай Йорика, который явно нашел цель. Потому что лаял без злобы, а скорее с возбуждением. Оно и понятно: пес с кастрюльным сидельцем уже знакомы и даже разделили трапезу, с чего бы враждовать?

И вот в конце коридора мелькнул слабый вечерний свет, явно пробивавшийся сквозь очередное забитое досками окно.

Йорик стоял в дверном проеме, виляя хвостом и гавкая. Я ворвалась вслед за ним.

Комната была небольшой, но высокой. И это была… гардеробная. Настоящая. С высокими шкафами вдоль стен, большинство из которых зияли пустыми или полупустыми полками, с зеркалом в тяжелой раме, покрытым трещинами и пылью. И посреди этого хаоса из разбросанных ящиков, сваленных в кучу платьев на вешалках и рассыпанных шляп, стоял мой черт.

Только уже не голый беглец в одеяле, а вполне себе одетый мужик.

На нем были темные, плотные брюки, заправленные в высокие сапоги. Поверх белой, пыльной рубашки с распашным воротником — камзол. Не гладкий и современный, как у Лукаса, а из темно-зеленого бархата, с серебряным шитьем по бортам и высоким воротником-стойкой. Камзол был слегка велик в плечах, но сидел удивительно правильно. Как будто его сшили по редисковой мерке, но после этого заказчик сильно похудел.

Гордый обладатель рогов красовался у зеркала, поправляя манжеты, и на его лице было выражение сосредоточенной важности, словно он готовился к аудиенции у короля. Его поза, манера держать голову — все кричало о врожденной аристократичности. Даже рога на этом фоне казались странным, но органичным аксессуаром.

Йорик снова тявкнул, приветствуя найденного «друга». Мужчина вздохнул и обернулся. Увидев меня с керосинкой в руке, поморщился. Высокомерное выражение лица сменилось сначала удивлением, затем раздражением.

— Опять ты?! — буркнул он. — Что тебе надо? Я занят.

Я окинула его взглядом, от сапог до рогов. Умение одеваться — отметила. Качество вещей — заметила. Но…

— Занят? — переспросила я, шагнув в комнату. — Занят тем, что нарядился в пыльный музейный экспонат? Посмотри на себя! Весь в паутине и вековой грязи! Ты похож на чучело из кунсткамеры после землетрясения!

Вот оно! То, что я давно хотела сделать. Если это существо — порождение хаоса, логично же, что они с бардаком в Торнвуде как-то связаны? Козел, между прочим, сам все время вопит, что главный. А значит, уборку и надо начинать с него.

Я подошла ближе и похлопала ладонью по бархатному камзолу в районе груди. Поднялось облачко пыли. Беспорядковый главарь сморщился и отпрянул, как от гадюки.

— Не смей трогать! Это приличная одежда! Не то что твои тряпки. — Он презрительно оглядел мои джинсы и футболку, чистые, между прочим.

Одна смена одежды у меня в сумке всегда есть. А на завтра я уже заказала Джонатану все что нужно, с того же маркетплейса. Было странно, конечно, кидать ссылки на незнакомый номер, сидя посреди магического поместья в другом мире. Но если работает — чего не пользоваться?

— Приличная, говоришь? — Я фыркнула. — Приличная одежда должна быть чистой! А в этой ты по дому ходить собираешься или сразу в склеп? Даже в гроб стыдно ложиться таким немытым. Снимай всю эту ветошь, сейчас же!

— Что?! — Редис вскипел, зеленые глаза сверкнули. — Ты с ума сошла, женщина?! Веди себя прилично! Я не стану раздеваться перед тобой! Это непристойно!

— Непристойно? — Мне стало весело. — Я ж тебя в кастрюле вымачивала, забыл? Чего я там не видела? Не волнуйся, никто твои прелести не похитит. Хотя, — я окинула его оценивающим взглядом, — конфигурация вполне ничего. Только чумазость все портит. Значит так, мыться, стираться, чистить зубы — обязательно. Взрослый… хм… взрослое существо, а ведешь себя как поросенок. А, еще неплохо бы причесаться и побриться.

Мужик побагровел от возмущения и, кажется, стыда. Он попытался оттолкнуть меня, но я тоже была на взводе. Усталость, раздражение на капризы — и его, и хаоса, — да сам вид этой нелепой, пыльной роскоши придали мне сил. Я схватила Редиса за рукав камзола и потащила к двери.

— Пусти! — Он рычал, упираясь, но моя решимость и неожиданная ловкость (И снова спасибо вам, спортзал и вредный тренер Степан Григорьевич!) брали верх. Йорик бежал рядом, лая то на меня, то на черта, и, по-моему, решив, что мы так играем. — Это насилие! Я требую уважения!

— Уважения заслуживают чистые люди! — огрызнулась, волоча его по коридору обратно к расчищенным помещениям. — А не ходячие пылесборники в бархате. Марш в кухню! Быстро!

Добравшись до места, я впихнула чумазое недоразумение внутрь, захлопнула дверь, отрезав путь к бегству, и уперла руки в боки.

— Ну, ваше высочество главный по грязи? — сказала я, слегка задыхаясь. — Снимаем парадный костюм. Весь. До нитки. Сейчас же. Будем приводить вас в порядок.

— И не подумаю!

— Хорошо, тогда я запихну тебя в лохань прямо в одежде и буду стирать! Горячей водой! С мылом!

— А… — Мужик ненадолго растерялся, но тут же вывернулся: — У тебя нет ни лохани, ни горячей воды. И вообще…

— Ты здесь главный? — перебила я и ткнула пальцем в плиту. — Кастрюлю видел? Мы ее уже примеряли и оба знаем, что кое-кто в нее с трудом, но помещается. А воду можно согреть. Давай. Я разведу огонь, а ты набери полную кастрюлю и поставь на плиту.

— Я?! Ты с ума сошла?! Я…

— То есть ты позволишь мне, хрупкой женщине, самой поднимать такую тяжесть? Я была о тебе лучшего мнения.

— В каком месте ты хрупкая? — проворчал Редис, после довольно долгой паузы смирившись со своей участью. — Ты же орка натуральная, скалу с места сдвинешь, если приспичит… Куда ставить?

— Гав! — резюмировал Йорик, садясь возле раковины и радостно вывалив язык.

Рогатый главарь сердито зыркнул на пса, скривил губы. Посмотрел на кастрюлю, потом на плиту, потом на меня. В его зеленых глазах бушевала буря: возмущение, непонимание, капля паники и… вынужденное признание логики. Он фыркнул, как недовольный жеребец, но двинулся к раковине. Мускулы спины под пыльной рубашкой напряглись, когда он с грохотом поднял медную бадью и поставил ее под кран. Вода зажурчала, наполняя металлическое чрево.

— «Хрупкая женщина»… — бормотал он под нос, пока лилась вода. — Нахальство в юбке… Орка замаскированная… Силачи в цирке плачут от зависти…

— Громче, не слышу! — крикнула я, уже копошась у плиты, подкладывая щепки в топку и чиркая спичкой. Огонь охотно занялся, заплясав веселыми языками. — Хвалишь? Спасибо! Только юбки у меня нет, если ты не заметил. Ничего, глаза тоже промоем. А теперь тащи сюда это корыто, силач цирковой!

Он пронес кастрюлю по кухне, стараясь не расплескать, и с глухим стуком водрузил на плиту.

— Довольна? — спросил, отряхивая руки, будто испачкался чем-то мерзким, а не просто намочил их под краном.

— Пока только начало, ваше высочество главный по чумазости. Теперь чуть-чуть подождем, пока нагреется как следует. А ты пока… — я окинула его критическим взглядом, — сними уже этот пыльный театральный костюм. Не заставляй меня применять грубую силу и метлу.

Черт скрестил руки на груди, приняв позу неприступной скалы.

— Я моюсь один. А ты выйди вон, — кивнул он в сторону двери. — И собаку забери. Неприлично.

— Ты что, стесняешься? — Я ехидно ухмыльнулась. — Ладно, ладно. Справишься без присмотра? Вдруг мыло в глаз попадет? Или рога в кастрюлю не влезут?

— Выйди! — рявкнул озверевший Редис, и в голосе зазвучали нотки нарастающей ярости.

Йорик поджал хвост.

Видимо, граница была достигнута. Я подняла руки в жесте капитуляции.

— Хорошо-хорошо! Успокой свои аристократические рогатые нервы. Выйду. Но предупреждаю: если услышу, что ты утонул в этой кастрюле, вытаскивать не полезу. Самостоятельность — это важно.

Я схватила Йорика под мышку (он недовольно хрюкнул) и вышла, притворив за собой дверь. Но не закрыла плотно — оставила щелочку. На всякий пожарный. Мало ли.

Первые минуты из-за двери доносились только невнятные шорохи, бульканье воды и недовольное ворчание. Потом — плеск, резкий вдох (похоже, вода оказалась горячее, чем он ожидал) и сдержанное ругательство на неизвестном, но очень колоритном языке. Звучало как «Бр-р-дец!». Очень красноречиво. И почему-то страшно смешно.

Потом началось самое интересное. Плеск сменился тишиной, а затем… послышалось отчаянное шуршание, рычание и странные хлюпающие звуки. Словно кто-то пытался задушить медузу в ванне. Потом — громкий стук, как будто мыло выскользнуло и упало на пол. И уже знакомый «бр-рдец!».

— Все в порядке? — не удержалась я, прильнув к щели.

— Молчи! — прогремело изнутри. — И не подглядывай!

— Не подглядываю! — соврала я, чуть не задохнувшись от смеха. — Просто слышу, как ты с мылом воюешь. Оно тебя победило?

В ответ донеслось лишь яростное сопение.

Потом наступила тишина. Долгая. Я уже начала беспокоиться, не захлебнулся ли несчастный чумазый черт, пытаясь вымыться в кастрюле. Но тут раздался новый звук. Сначала тихий, потом все громче. Какое-то… яростное кряхтение, перемежающееся с отчаянным шипением и сдавленными стонами. Словно кто-то пытался воевать с дюжиной немых, но очень решительных котят.

— Гр-р-рах!.. Бр-рдец!.. Да отпусти!.. — донесся сдавленный вопль. — Мои волосы! Где здесь нож?!

— Проблемы с прической, ваше сиятельство? — не удержалась я.

— Мои волосы! — завопил он, и в голосе слышалась настоящая боль и отчаяние. — Какая… превратила их в колтун?! Дай нож!

Я не выдержала. Тихонько приоткрыла дверь. Картина была достойна кисти великого мастера комедии. Редис стоял посреди кухни — мокрый и красный от усилий и злости. На нем было только лично принесенной мной из припасов кухонное полотенце, обмотанное вокруг бедер. В одной руке он сжимал найденную где-то старую костяную гребенку с несколькими выпавшими зубьями, в другой — безнадежно запутанный, мокрый клок собственных волос. Он дергал гребенку, дергал волосы, лицо искажалось от боли и ярости. Йорик, проскользнувший за мной, сел и наклонил голову набок, явно недоумевая. Потом даже скульнул, выражая сочувствие страдальцу.

— Ну что, гордый воин, сдаешься? — спросила я, скрестив руки на груди.

Он обернулся, его взгляд был диким и беспомощным одновременно.

— Эта дрянь не расчесывается! — выдавил он, как будто сообщал о смерти близкого. — Все спуталось! И эта… штуковина, — он тряс гребенкой, — ломается! Дай нож, в который раз приказываю!

— Приказчик нашелся, — вздохнула я. Дрессировка дикого лорда требовала терпения. — Ладно хоть вымылся самостоятельно. Никаких ножей, тут не парикмахерская. И вообще… Сядь и посиди спокойно две минуты. Вон, возле плиты, там как раз тепло. И чур, не убегать и не бороться с прической, пока я не вернусь. Иначе ты себе все волосы повыдергиваешь вместе с рогами.

Он колебался секунду, потом с видом величайшего унижения бросил злополучную гребенку в сторону раковины и плюхнулся на единственный целый стул.

— Ну?

— Вот и посиди, обсохни, согрейся. С Йориком поделись впечатлениями, он тоже терпеть не может купаться и расчесываться. Я сейчас вернусь.

Достать из сумки щетку-массажку — дело двух минут. Подумать и захватить еще и Йорикову пуходерку — вовсе не заняло времени. Так что на кухню я вернулась во всеоружии.

Мокрые волосы рогатого недоразумения необъяснимо пахли жасмином. Чем он мылся? Вроде обычное мыло давала, детское, почти без запаха… В любом случае касаться их было приятно. Но колтун у виска он себе набил впечатляющий.

— Сиди смирно, — приказала я, осторожно взяв в руки запутанный клок. — И не дергайся. Будет больно — скажи. Но терпи. Красота требует жертв. Особенно после векового бардака на голове.

Медленно, осторожно, пальцами я распутывала самые сложные узлы, потом аккуратно проходя щеткой. Упрямый Редис сидел, напряженный как струна, временами вздрагивая и издавая сдавленные стоны, когда зубья щетки застревали. Но не рычал. Прогресс, причем на удивление быстрый — под моими руками самые страшные колтуны будто сами распутывались и падали на широкие мужские плечи мягкими локонами. Десять минут, и вместо лохматого чучела на табуретке оказался вполне приличный мужчина: черные вьющиеся пряди собраны в низкий хвост, морда лица чистая и бритая. Чем он щетину изничтожил, интересно? Но зато совсем стал на человека похож! Если б не рога.

Проблема одежды решилась просто. Пока я билась с запутанной редисочной шевелюрой, мой взгляд упал на сверток, который Джонатан принес утром для рабочих. Там, среди тряпок и щеток, лежали холщовые штаны и просторная рубаха — запасная униформа для братьев Горн или Томаса. Чистые, пусть и не аристократические.

— Вот твой вечерний наряд, принц, — кивнула я на сверток. — Скромно, но чисто. А бархатный кошмар — в стирку. И даже не спорь! Лучше набери и поставь греться еще одну кастрюлю воды. Устроим прачечную. Да и мне самой не мешало бы сполоснуться.

Мужик только глухо застонал, но, кажется, смирился. Йорик зевнул у него на коленях (когда эти двое успели спеться?!). Остатки воды в кастрюле весело булькнули, готовые принять в свои объятия пыльный камзол. Битва за чистоту продолжалась.

Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, уперся мне прямо в глаз. Застонав, я попыталась отвернуться, но луч был настойчив, как долг по ипотеке. Йорик, персональный грелко-будильник, фыркнул и тыкнулся мокрым носом мне в подбородок.

Осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить пса.

Холл, несмотря на вчерашние подвиги Мэри и Эльзы, все еще напоминал помойку после урагана, но наш угол сиял относительной чистотой. И тишиной. Тишиной, которую нарушало мерное дыхание… не только мое и Йорика.

В углу, за креслом, прямо на голом каменном полу, свернувшись калачиком, спал черт. В той самой холщовой робе, которую я вручила ему вчера вечером после эпической битвы за чистоту. А поверх робы… ага! Мое одеяло! То самое: шерстяное, толстое, стеганое. Откуда оно снова взялось? Редис замерз и притащил из таинственных закромов, где прятал вчера? Или… у одеяла есть ноги? Меня уже ничем не удивить.

Ладно, разбираться будем позже.

Лицо главаря по хаосу, очищенное от вековой грязи и щетины, казалось удивительно молодым. И спокойным. Ни тени вчерашней ярости или высокомерия. Черные волосы, собранные в низкий хвост (моя работа!), растрепались, одна прядь упала на лоб. Рога выглядели теперь не столько угрожающе, сколько экзотично. Как дорогой, но странный аксессуар.

«Красавчик», — невольно мелькнуло в голове. — «Чистый красавчик. Жаль, характер — как у спятившего ежа».

Йорик потянулся, зевнул во всю свою микроскопическую пасть и лениво сполз с дивана. Обнюхав спящего черта, он фыркнул, но не залаял, а устроился рядом, прижавшись теплым боком к его спине. Просто идиллия, если не считать векового бардака вокруг.

Еще пару секунд поумилявшись, я отправилась за завтраком. А то мой живот уже начал грозно намекать, что еще немного и он устроит громкий голодный бунт.

Я как раз успела все разогреть, когда из холла донесся бодрый лай Йорика. И через полминуты на кухне появились оба: и пес, и Редис. Запах свежего хлеба и горячего рагу поднимет кого угодно.

Едва чертик увидел меня, сидящую за столиком с дымящейся миской, как его живот тоже предательски заурчал. Громко. Словно трактор на старте.

— Проснулся, соня? — приветливо улыбнулась я, зачерпывая рагу. — Давай, бери миску и присоединяйся. — И демонстративно отправила ложку в рот. — Ммм… Ничего так, вкусное.

Повелитель одеял и бардака выпрямился, весь из себя мрачный, чистый и… голодный. В холщовой робе он выглядел брутальным монахом после строгого поста. Если не считать рогов и взгляда, способного прожечь дыру в стене.

— Ты… — начал Редис, но голос предательски дрогнул. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты — женщина в моем доме, и твой долг ухаживать за мной.

— Вчера наухаживалась, — отмахнулась я. — Сегодня ты уж сам как-нибудь.

— Это мой дом! И еда… — начал было чертик уже поднадоевшую песню.

— …принадлежит тому, кто ее сначала заработал, а потом разогрел и поставил на стол, — закончила я за него, указывая ложкой на вторую миску, стоящую напротив. — Садись и ешь, пока я добрая. И не ори. Утро добрым не бывает, особенно в музее ужасов.

Колебался он пару секунд, но гордость недолго поборолась с голодом. Голод победил нокаутом в первом же раунде.

Редис плюхнулся на табурет, схватил столовые приборы, хлеб и набросился на завтрак. Ел он молча, мрачно, но с такой скоростью, что я заволновалась, как бы ложку не проглотил. Йорик, получив свою порцию в миску, блаженно фыркал где-то под столом.

Черт что-то едва слышно ворчал под нос — по-моему, на само мироздание. Но без агрессии. Больше всего походило на бурчание медведя, которого не вовремя разбудили, но не тронули запасы меда.

Я наблюдала за ним, отхлебывая кофе. Вымытый, выбритый, в чистой одежде… Да, определенно красавчик. Черты лица правильные, сильные. Рога… рога придавали облику какой-то дикий шарм. Этакий стиль «роковой демон после СПА». Жаль, выражение лица всегда такое, как будто он только что наступил в то, что уже переварил и отложил Йорик.

— Ну что, ваше сиятельство, — начала я, когда первая волна голода схлынула, — завтрак удался? Превосходно. А теперь давай поговорим о справедливости и чести благородных господ.

Редис мгновенно насторожился, прищурив зеленые глаза.

— О чем ты?

— О том, — я сладко улыбнулась, — что еду, особенно такую вкусную и горячую, благородные господа обычно отрабатывают. Особенно те, у кого есть чувство собственного достоинства и понятие о чести. — Я сделала паузу для драматизма. — А то как-то стыдно, знаешь ли. Объедать бедную, одинокую женщину, вкалывающую тут как проклятая, чтобы навести порядок в твоем доме.

Черт распахнул зеленющие глаза и покраснел. Сначала слегка, потом густо, до кончиков ушей. Даже закашлялся, потупил взгляд в пустую кружку. Йорик, закончивший свою трапезу, уселся рядом с его стулом и уставился на него преданными глазами, как бы говоря: «Ну да, старина, она права. Жизнь вообще сложная штука, если ты не маленький породистый пес, которого кормят просто за красивые глазки».

— Ты… — начал он и замолчал. Потом поднял взгляд. В глазах бушевало противоречие: остатки высокомерия, смущение и… вынужденное признание правоты. — Что… что ты хочешь?

— Ничего сверхъестественного, — хмыкнула я, убирая посуду в раковину и направляясь в холл. Оба мужчины, шерстяной и рогатый, побрели за мной. — Продолжай то, что начал вчера. Вон там, за занавеской. — Я кивнула в сторону вчерашней ниши. — Разбирай свой бедлам. Откладывай «очень важное». Остальное — в кучу на выброс. Как вчера. Только без скандалов, поломанных корзин и побегов. И… — встав, я подошла к столу, где стояла та самая, починенная веревкой корзинка с его «сокровищами»: книгой, шкатулкой и прочими находками, — вот, твое имущество.

Он посмотрел на корзину, потом на меня, потом снова на корзину. Сомнение читалось в каждой черточке его лица. Он явно не хотел ничего разбирать. Но крыть-то было действительно нечем. Есть ведь хочется каждый день. И желательно не по одному разу.

Наконец Редис молча взял корзинку, осторожно, как хрустальную вазу. Высокий, в холщовой робе, с корзинкой в руках и рогами на голове, он выглядел одновременно нелепо и… трогательно.

— «Отрабатывать»… — пробурчал он под нос, но без прежней злости. Скорее с оттенком обреченности.

Потом повернулся и решительно зашагал в сторону ниши с завалом. Йорик, как верный оруженосец, тут же побежал за ним, весело помахивая хвостом.

Я вздохнула. На душе было странно спокойно. Битва за чистоту и порядок продолжалась, но один дикий, рогатый элемент хаоса, кажется, начал потихоньку встраиваться в систему. Главное — не давать спуску и напоминать о чести благородных господ. Особенно тех, что склонны объедать бедных женщин.

А самое главное, мне показалось… может, и правда показалось. Но! Рядом с причесанным и отмытым чертом весь здешний бардак будто перестал выглядеть таким уж страшным. То ли у меня глюки, то ли я правильно начала наводить порядок с Редиса.

Едва рогатый чудик с корзинкой скрылся в своей нише, как в дверь громко постучали. Я вздохнула. Точно, Джонатан и команда. Редис, как по волшебству (а может, и правда по волшебству?), испарился: из его угла донесся лишь тихий шорох и недовольное ворчание Йорика, которого, видимо, прижали к груди, чтоб не мешал тайным операциям по спасению хлама.

— Входите! — крикнула я, отрываясь от планшета, в котором последние пять минут составляла план работ.

Дверь открылась, впуская Джонатана в своем безупречном сером костюме и пятерку рабочих. Братья Горн сразу направили свои ломы и богатырские руки на завал у входа в восточный коридор. Мэри и Эльза, вооруженные ведрами и тряпками, окинули опытным взглядом предстоящий фронт работ. Томас уже копался в карманах своего рабочего фартука, откуда торчали какие-то щупы и отвертки.

— Мисс Маргарет, — кивнул Джонатан, — приступаем?

— Приступаем, — подтвердила я, вставая и ощущая, как ноют мышцы после вчерашнего. — Майло, Генрих — этот проход. Всё, что не крепится намертво и не выглядит исторической ценностью — долой. Мэри, Эльза — как только они расчистят метр, драить пол и стены. Томас — смотри, что там с дверными петлями и замками в конце, они скрипят подозрительно. Джонатан на подхвате.

Инструктаж я закончила на самом важном:

— За мной борьба с обнаглевшим хаосом. Если какая-то грязюка сделает попытку размножиться без разрешения или цапнуть, зовите меня — я ей такой метлы пропишу, забудет, каким мусором притворялась.

Народ сдержанно похихикал и приступил к работе. Йорик, решив, что здесь интереснее, вылез из ниши рогача и занял позицию у моих ног, готовый облаять любой движущийся мусор.

Работа закипела. Грохот ломов, скрежет дерева, облака пыли. Братья Горн впахивали как бульдозеры, разбирая завалы ящиков и старой мебели. Мэри и Эльза шли за ними следом, превращая грязь в мокрые, но чистые полы и стены. Томас ковырялся у массивной двери в конце коридора, бормоча что-то про «замысловатую конструкцию позапрошлого века». Джонатан бесшумно перемещался, решая мелкие вопросы и докладывая мне о прогрессе. Все шло… слишком хорошо.

Проблема накрыла нас, когда братья взялись за огромный, почерневший от времени дубовый шкаф, перегородивший коридор. Он явно весил тонну.

— Ну-ка, дружно, брат! — скомандовал Майло, упирая лом под основание. Генрих схватился за другой край. — Раз-два, взяли! Масс Марго, осторожнее, как бы на вас чего с полок не упало, отойдите от греха!

Я послушно отступила. Шкаф с жутким скрипом сдвинулся с места.

И тут тишину коридора разорвал пронзительный, многосоставный визг. Из темной щели, открывшейся за шкафом, высыпало… нечто. Юркие и быстрые, как тараканы, но размером с крысу, слепленные из комьев пыли, щепок, осколков стекла и перьев. Глазки — бусинки грязи — сверкали злобой. Ой, мама дорогая! Это что?!

— Гремлины! — завизжала Мэри, швырнув тряпку и отпрыгнув назад.

— Ах ты ж, еть твою бать! — рявкнул Генрих, шарахаясь от твари, прыгнувшей ему на сапог.

Хаос контратаковал. Гремлины, визжа, как перегретые подшипники, кидались на всех. Один запутал веревку, которую братья приготовили для шкафа. Другой швырнул в Томаса горсть острых осколков — механик едва успел пригнуться. Третий запутался в волосах Эльзы, заставив ее орать и метаться.

Паника накрыла всех.

Мэри и Эльза, забыв про ведра, бросились к выходу. Томас, прикрывая голову руками, побежал за ними. Братья Горн отбивались ломами, но на место раздавленных тут же накатывали новые твари, лепясь, казалось, просто из пыли и воздуха!

Джонатан всего этого бардака не застал, так как на свое счастье чуть раньше отправился в сарай за медной ванной, в которой мы решили замочить уцелевший фамильный фарфор.

От всего этого шума и крика я на несколько мгновений впала в ступор. Но тут какая-то неосмотрительная грязная тварь посмела прикоснуться к моей собаке. Йорик, до этого отважно рвавшийся в бой, громко и обиженно взвизгнул. В этот момент у меня «упало забрало» и поднялся «меч».

— Фу! Стоять, паразиты! Я вам покажу хаос! — Метла со свистом рассекла воздух и… ЧВАК!

Удар пришелся не по пыльной твари, а по чему-то твердому, большому и рогатому. Редис! Он материализовался как раз между мной и шкафом в самый неподходящий момент. От удара по плечу черт ахнул и пошатнулся, но не упал. Его зеленые глаза, полные дикой ярости и боли, метнулись ко мне:

— Ты что, одурела?! Берегись!

От его точка я полетела прямо к стенке, по которой и размазалась. Но так, слегка, чуть-чуть плечо ушибла. И совсем не обиделась на драчуна, потому что именно в этот момент пара особо шустрых гремлинов взобралась на сдвинутый шкаф и изо всех сил толкнула массивную фарфоровую вазу с бронзовыми украшениями, стоявшую наверху. Ваза качнулась и полетела прямо на мою голову. Точнее, на то место, где она была секунду назад, до того, как черт отбросил меня к стене.

Сам он отпрыгнуть не успел — ваза с оглушительным грохотом рухнула на пол в сантиметрах от его ног, разлетевшись на сотни опасных осколков. Один из них чиркнул по его предплечью, оставив красную полосу. Бронзовый лепесток из украшения отлетел в другую сторону и впился, зараза, мне прямо в тыльную часть руки.

Гремлины на шкафу завизжали от восторга. Алая кровь закапала прямо на грязный пол. И моя, и чертячья. А поскольку мы стояли совсем рядом, то капли смешались в пыли и странно заблестели. Как драгоценные камни на песке.

— Ну все! — окончательно рассвирепела я. — Баста, карапузики. Кончилися танцы. Стоять! Ять! Хвост оторву вместе с головой!

Вот, казалось бы, какое дело порождениям хаоса до моих воплей? Но странное дело: я будто бы не просто рявкнула, а вложила в команду все свое негодование по поводу бардака, членовредительства и прочего безобразия. И это негодование сгустилось в воздухе, как гроза. Сверкнуло и ужалило некоторых гоблинов маленькими молниями прямо в то место, откуда торчали пыльные хвосты.

Раздался треск, писк, и уже через секунду от бури хаоса не осталось и следа. Коридор опустел. Только Йорик продолжал возмущенно подвывать у меня из-под ног, и рогатый спаситель недоуменно моргал на клубки пыли, тающие в воздухе.

— Ладно. — Убедившись, что новых нападений не планируется, я опустила метлу. — Спасибо. За вазу. И извини, — выразительно покосилась я на его плечо.

Вздохнув, я решила, что мне нужно выпить кофе. И порез на руке надо чем-то обработать. День только начался, а уже столько приключений… Хотелось бы задать кому-то пару вопросиков по этому поводу, но кому?

Героический Редис, буркнув что-то невразумительное, пропал. То ли обругал за поцарапанное предплечье, то ли ему самому, как порождению хаоса, мелкой молнией под хвост прилетело, вот и решил свалить от греха подальше.

Торнвуд преподнес новый сюрприз. И теперь главная загадка для меня была не в сундуках и не в зонтиках, а в этом колючем, неблагодарном, но способном на странные поступки мужчине. Почему-то мысль, что он инстинктивно кинулся меня защищать, приятно согревала. На самом деле, причин могла быть сотня, но эта мне нравилась больше всего.

— Кофе! — напомнила я самой себе. И пошла звать свою отступившую армию обратно на поле боя.

— Разогнали? Гремлинов?! — то ли не поверили, то ли восхитились рабочие, пристыженно толпившиеся у крыльца. — Вот что значит специалист из другого мира! А мы переживали, что бросили вас там одну.

— Да я бы сама себя бросила, если бы не…

Договаривать про черта почему-то не хотелось. Не знаю почему! Может, из-за того, что сам Редис старательно прятался от посторонних?

Кофеин влился в кровь, как отряд спецназа в захваченный террористами аэропорт. Сразу навел порядок и зверски взбодрил. Боль в порезанной руке притихла до сварливого фонового нытья. Йорик, получивший кусочек колбасы за героическое подвывание, успокоился. Рабочие, слегка понурые после бегства от пыльных гремлинов, вернулись на передовую, кидая на меня взгляды, полные уважения и легкого страха.

«Специалист из другого мира», ага. Мое главное оружие — это метла и несгибаемое убеждение, что бардак — личное оскорбление!

— Ладно, стратегическое отступление окончено, переходим к решительным действиям, — резюмировала я. — Майло, Генрих — этот шкаф к остальному хламу на выброс. Аккуратнее! Если оттуда еще какая нечисть вывалится, я с ней разберусь. Мэри, Эльза — подметаете осколки, моете пол от… — я брезгливо посмотрела на смешавшиеся капли нашей с рогачом крови, странно поблескивавшие в пыли, — этого. Томас! — позвала я очкарика, который уже снова копошился у той самой злополучной двери в конце коридора. — Что с замком? Не заржавел намертво?

Томас оторвался от своей возни с каким-то щупом, похожим на инструмент дантиста-садиста. Его лицо светилось почти религиозным восторгом.

— О, мисс Маргарет! Замок — чудо инженерной мысли! Позапрошлый век, не меньше! Механизм с двойным штифтованием, противовзломные шайбы из сплава, который я и опознать не могу… Ни ржавчины, ни заедания! Просто шедевр! Я почти… почти…

Он вставил щуп в замочную скважину, что-то аккуратно поддел, прислушался, повернул другой, похожий на тонкое шило, инструмент… И раздался звонкий, чистый, как колокольчик, щелчок.

Тишина, наступившая после этого звука, была гулкой. Даже братья Горн перестали грохотать обломками шкафа. Все замерли, и Томас осторожно нажал на массивную, покрытую паутиной латунную ручку.

Дверь, не скрипнув ни разу, плавно отворилась внутрь.

Вместо ожидаемого хаоса, тьмы или новой угрозы нас встретил идеальный порядок и тишина, нарушаемая лишь тиканьем множества часов. Это была библиотека в Храме Времени.

Стены от пола до потолка были уставлены не только книгами в кожаных переплетах, но и часами. Разного вида, размера и эпохи: от массивных напольных ходиков с маятниками до изящных каминных, от старинных песочных до сложных астрономических моделей с фазами луны и знаками зодиака. Все они были в безупречном состоянии, их циферблаты сияли чистотой, стрелки двигались плавно, отсчитывая секунды, минуты, часы в странной, но гармоничной полифонии тиканья и боя. Воздух пах старым деревом и воском. А еще просто физически ощущалась его застоявшаяся неподвижность, контрастирующая с движением стрелок.

В центре комнаты стоял огромный письменный стол — тоже безупречно чистый. На нем лежали аккуратные стопки бумаг, перья в стакане, пресс-папье и открытая записная книжка, заполненная аккуратным, сильным почерком.

Но самое странное: пыли не было нигде. Ни на книгах, ни на часах, ни на столе. Как будто время в этой комнате текло иначе, оберегая ее содержимое от тлена и хаоса, царящих за дверью.

Томас ахнул от восторга перед часовыми механизмами. Мэри перекрестилась. Братья Горн переглянулись в полном недоумении. У меня по спине пробежали мурашки. Эта комната дышала тайной и… ностальгией. Именно так, идеально, Торнвурд выглядел до нашествия Хаоса, и именно так он будет выглядеть после нашей победы.

— Здесь нам делать нечего… — Я вытерла пот со лба тыльной стороной руки, осторожно, чтобы не задеть свежий порез. — Расчищаем коридор, наводим лоск в холле. А эту сокровищницу запираем до лучших времен.

Так, за заботами и работами прошел весь день. Когда за окнами начало темнеть, я отпустила помощников до завтра. Холл, несмотря на дневные битвы с гремлинами, сиял чистотой, добытой потом и кровью, причем в моем случае — буквально.

Джонатан удалился с докладом к Лукасу — надеюсь, с упоминанием моих подвигов и требованием тройной оплаты за риск.

Я расстелила на диване свежую простыню, поставила на столик две тарелки с дымящимся рагу, принесенным вечерним «курьером», и пару кусков хлеба. Для атмосферы зажгла керосинку. Получилось почти уютно. Если не задумываться о странных порождениях Хаоса, витающих в мрачных коридорах поместья.

— Ужин, Йорик!

Пес деловито обнюхивал только что вымытый пол у портрета первого Локвуда, но тут же примчался ко мне, радостно повизгивая. Его миска на полу была полна. Но это ненадолго. Я увлеченно уничтожала свою порцию. А вот еще одна тарелка пока стояла нетронутой.

Черт куда-то пропал. После утренней суеты и спасения от вазы его не было видно. То ли затаился в нише, то ли исследовал другие уголки своего «царства», избегая людей. Возможно, тоже пострадал от моей «громовой команды» гремлинам. Это было неприятно.

Зато постоянно вспоминалось, как он кинулся на мою защиту. Глупо, конечно. Скорее всего, Редис просто защищал свою территорию от вторжения пылевых тварей. Но как же приятно думать, что он рисковал ради меня!

— Йорик, — решилась я, когда пес доел свою порцию и с надеждой уставился на нетронутую тарелку. — Где наш рогатый защитник? Ищи, малыш. У нас ужин стынет. И хозяйка сегодня добрая.

Йорик тявкнул, понял команду (или учуял возможность выпросить еще еды) и рванул вглубь дома. Его звонкий лай вскоре донесся откуда-то со стороны восточного коридора.

Черт стоял у открытой двери в Храм Времени. Стоял неподвижно, заложив руки за спину, его высокая фигура в холщовой робе резко выделялась на фоне зияющей за дверью темноты. Йорик сидел у его ног, тихо поскуливая и оглядываясь на меня.

Хотя мои шаги звучали вполне отчетливо, мужчина даже не вздрогнул. Он смотрел вглубь библиотеки. Его поза была напряженной, сосредоточенной. Как у человека, пытающегося разгадать сложную головоломку или вспомнить что-то очень важное.

— Молодец, малыш! — похвалила я радостно завилявшего хвостом пса и поинтересовалась у Редиса: — Ужин ждет. Чего ты тут стоишь?

Тот медленно обернулся. Зеленые глаза в свете керосинки, которую я держала в руках, были темными, нечитаемыми. Ни злости, ни высокомерия. Только глубокая, почти болезненная задумчивость.

Черт молча посмотрел на меня, потом снова в черный провал двери.

— Здесь… — его голос был низким и хрипловатым, — здесь должно быть что-то важное. Я чувствую.

Мне тоже казалось, что в столь идеальном порядке наверняка сохранилось что-то очень важное. Пусть не сама разгадка, но подсказка, как нам победить Хаос.

Храм Времени манил войти и меня. Царящий внутри застоявшийся покой нарушали лишь тиканье и бой часов — не назойливые, а такие… убаюкивающе-гипнотические. После дня, полного гремлинских воплей и лязга ломов, это было как манна небесная для ушей.

Йорик, кстати, в библиотеку не рвался, усевшись у порога, как будто охраняя вход в другое измерение. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Зато Редис уже был внутри. Зашел как к себе домой. Только вот выражение лица у него было не «ой, как мило», а «мама дорогая!». Он медленно поворачивался, впитывая взглядом каждый стеллаж, каждый мерцающий циферблат. Его пальцы нервно сжимались и разжимались, сминая ткань холщовой робы.

— Ну что, ваше сиятельство? — осторожно спросила я, шагнув за порог и с наслаждением вдыхая запах воска и старой кожи. — Узнаете родные пенаты?

Черт не ответил. Прошел вдоль стены и остановился у огромных напольных часов в углу. Дубовый корпус, бронзовые гири, маятник, мерно качающийся, как сердце комнаты. Протянув руку, он провел пальцами по резной панели под циферблатом, где была вырезана какая-то сложная розетка.

— «Хранитель»… — прошептал Редис так тихо, что я едва расслышала. Голос был странный — отрешенный. — Его привезли после большого пожара в Восточном Поместье. Говорили, что часы остановили огонь, но это глупость. Просто вовремя сработал механизм отвода дыма в дымоходной шахте… — Он замолчал, резко отдернув руку, будто обжегшись. Зеленый взгляд метнулся ко мне, полный паники и непонимания. — Откуда я это знаю?!

— Может, в прошлой жизни был пожарным? — пошутила я, пытаясь снять напряжение.

Но внутри все ёкнуло. Мой черт знал не просто известную всем легенду, а технические детали.

Редис фыркнул и двинулся дальше, будто на автопилоте. Остановился у каминных часов с эмалевым циферблатом, изображающим охоту на единорога.

— А эти раньше принадлежали герцогине Элеоноре: их ей подарили, зная, что она обожала охоту. Но еще она ненавидела часы. Говорила, тиканье сводит с ума. — Черт сначала снисходительно хмыкнул, а потом со злостью топнул ногой, напугав крутящегося рядом Йорика. — Почему я это помню?! Откуда это все лезет?!

Редис выглядел потерянным и злым. На себя, на библиотеку, на проклятые часы, которые что-то будили в его пустой голове. Он прошел к стеллажу, не глядя ткнул пальцем в толстый фолиант в синем кожаном переплете с тиснеными звездами.

— «Хроники Лунных Приливов и Их Влияния на Магию Подземелий»… — пробормотал он название, которое я даже выговорить с первого раза не смогла бы. — Тут ошибка на странице двести тридцать четвертой. В формуле расчета резонанса. Автор перепутал коэффициент вязкости эфира с… — Черт замер, заметив мой изумленно-напряженный взгляд. — Я… я не читал этого! Я даже не знаю, что это за книга!

Он отшатнулся от стеллажа, как от гремучей змеи. Его дыхание участилось. Редис был похож на дикого зверя в клетке собственной памяти. Или ее отсутствия.

— Эй, спокойно. — Я сделала шаг к нему. — Может, ты просто слишком начитанное привидение? Крутился здесь, пока не превратился в статуэтку? Или это интуиция?

На самом деле я понимала, что несу бред, просто надо же было как-то успокоить разволновавшегося черта.

Он не ответил. Просто отвернулся и направился к большому письменному столу, склонился над открытой записной книжкой. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешенным.

Там на странице были схемы какого-то механизма с комментариями, я мельком глянула, когда мы заходили сюда днем, и запомнила, потому что ничегошеньки не поняла. Йорик подошел и устроился у моих ног, наблюдая за Редисом с собачьим любопытством.

Рогатый черт взял перо из стакана. Окунул его в чернильницу, которая, к моему удивлению, оказалась не сухой. И… начал писать. Рядом с одной из схем. Быстро, уверенно, почти не глядя.

Естественно, я подошла поближе и наклонилась, чтобы рассмотреть. Почерк Редиса был другим. Более угловатым, стремительным, чем аккуратные строчки в книжке. Но… мама дорогая! Как же они были похожи. Очень похожи! Та же манера выводить заглавные «Р», тот же наклон, та же энергичная подача пера. Почерк Лукаса в контракте был другим. Чистым, каллиграфическим, холодным. А этот…

И тут я подняла голову и на верхней полке стеллажа слева от стола заметила толстенный том в темно-бордовом переплете. Заголовок золотом едва читался в полумраке: «Энциклопедия Порядка». Вдруг эта книга поможет мне разобраться в происходящем безумии?! Он манил меня к себе, как магнит.

Стремянки рядом конечно же не было. Зато у стола стоял массивный дубовый стул с высокой спинкой. Я пододвинула его к стеллажу, залезла, поняла, что не дотягиваюсь, и почти не задумываясь встала на вроде бы крепкий с виду подлокотник. Приподнялась на цыпочки, потянулась к вожделенному фолианту… Пальцы уже коснулись корешка…

А дальше — как в замедленной съемке. Стул под моим весом предательски качнулся. Раздался треск — не громкий, но зловещий. Опора под правой ногой ушла вниз.

— Ой! — вскрикнула я, чувствуя, как мир опрокидывается.

И полетела вниз: в сторону стола, стопок бумаг, чернильницы. Вот уж был бы печальный конец специалиста по расхламлению…

Но вместо каменного пола или острого угла стола меня встретили… руки. Сильные, крепкие, уверенные.

Черт успел подхватить меня прямо в полете. Резко, грубовато, но надежно прижав к твердой груди. Я уткнулась лицом в ткань, чувствуя тепло его тела и запах простого мыла. А еще напряжение. Дикое напряжение.

Держал он меня как неудобный, но ценный груз. Выдохнув, я рискнула посмотреть ему в лицо. Зеленые глаза, огромные от шока и… злости? Губы сжаты в тонкую белую линию. Рога торчат как грозные антенны над его нахмуренным лбом.

— Ты! — прошипел он, и его учащенное дыхание опалило мою кожу. — Идиотка бестолковая! Куда полезла?! Сломать себе шею захотела?

Он отчаянно ругался, прижимая меня к себе. Крепко. Так крепко, что дышать было трудно. Его сердце бешено колотилось. Или это мое?

Йорик, видимо, решив, что началась новая веселая игра, запрыгнул на предательский стул и радостно залаял, глядя на нас.

Тиканье часов вдруг стало громче. Редис смотрел на меня, а я — на него. Неловкость повисла в воздухе гуще книжной пыли. Сердце колотилось где-то в горле — то ли от падения, то ли от… ощущения крепких, сильных рук на теле.

— Можешь отпускать. А то тебе достался очень тяжелый подарок…

Черт отпустил меня так же резко, как и схватил. Отвернулся, поправляя рубаху, которую я помяла. В свете керосинки успела заметить, что кончики его ушей под черными волосами стали ярко-красными.

— Эм… — Я тоже старательно изобразила деловой вид. — Спасибо. За… эвакуацию.

Сперва Редис что-то буркнул под нос, неразборчивое, но явно нелестное — то ли в мой адрес, то ли в адрес всей ситуации.

— Пустяки, — выдавил он наконец нечто связное, все еще глядя в сторону. — Не лезь туда, где не достанешь. Идиотская затея.

Йорик, спрыгнув со стула, гордо подбежал к нам и ткнулся носом мне в ногу. Напряжение немного спало, сменившись взаимным смущением и желанием поскорее забыть этот момент.

Я ненадолго отвлеклась на собаку, а когда подняла голову, обнаружила, что Редис исчез.

— Где наш гид? — спросила у пса. — Не потерялся, надеюсь? Или его книжка-монстр проглотила?

Йорик тявкнул и рванул вглубь библиотеки — к узкой, почти незаметной арке, скрытой за высокими стеллажами. Я уверенно прошла следом.

Арка вела в крошечную смежную комнатку — скорее всего, архив. Здесь тоже стояли стеллажи, но они все были заставлены папками и рукописями. Ни книг, ни часов.

А в центре комнаты мягко светился кристалл неправильной формы, вросший прямо в каменный пол. Свет от него шел странный: золотисто-зеленоватый, пульсирующий в такт какому-то незримому ритму. В комнате тоже царил идеальный порядок и дышалось легко.

Черт сидел на полу рядом с кристаллом. Его глаза были закрыты. Одна рука лежала на колене, пальцы другой слегка касались светящейся поверхности. Лицо, обычно напряженное или хмурое, было удивительно спокойным. Расслабленным.

Йорик притих у порога, укладываясь на пол.

— Что… что это? — прошептала я, невольно понизив голос, чтобы не нарушить тишину.

Мужчина открыл глаза — ясные и глубокие.

— Источник, — ответил тоже тихо. — Успокаивает хаос вокруг. И внутри. — Он демонстративно погладил пальцами кристал.

Я осторожно шагнула ближе. Было ощущение, что все молекулы воздуха выстроились по струнке. Усталость отступила, боль в руке притихла. Рядом с кристаллом действительно было спокойно и уютно. Он приводил мысли в порядок, расставляя их, как в идеально организованном шкафу после генеральной уборки.

— Мама дорогая, — выдохнула я, садясь на пол. Йорик переполз ко мне и уткнулся мордой в колени. — Это… это как центр управления полетом для всего этого бардака?

Редис не ответил. Он вцепился в кристалл, и его лицо светилось изнутри мягким светом. Казалось, даже тени под его глазами стали меньше.

Мы сидели молча в этом маленьком оазисе спокойствия, чувствуя тихое, ритмичное биение энергии под пальцами и слушая размеренное тиканье часов из библиотеки. Хаос бушевал по всему поместью, но здесь, возле странного пульсирующего источника, царил порядок. И кажется, начинало прорастать что-то еще. Что-то очень хрупкое…

И еще мне показалось, что рога на голове зеленоглазого брюнета стали меньше. Но это, наверное, от усталости. Чего только ни померещится, если наубираться до кругов перед глазами.

— Не спи на полу, — пробурчала я, когда мы вернулись в холл. Веки хотелось придержать пальцами, чтоб не закрывались сами собой. А еще хотелось то ли разогнать, то ли прояснить повисшую между нами неловкость. Что может быть надежнее для этого, чем бытовуха? — Кстати, вся твоя одежда, которую мы вчера стирали, уже высохла и даже пахнет садовой свежестью.

Черт, задумчиво доедавший принесенное с кухни холодное рагу, поднял на меня зеленые глаза и пожал плечами:

— Не с тобой же мне спать. Это неуместно.

— Мужчины… — устало усмехнулась я. — Беспомощные существа, даже если рога отрастили. Оглянись вокруг, несчастье редисочное, разве тут всего один диван? Только за сегодняшний день еще парочку откопали и выскребли. К тому же нам прислали еще один комплект постельного белья.

— Почему ты зовешь меня «Редисом»? — спросил он после долгой паузы, во время которой оглядывал холл такими глазами, будто только заметил перемены.

— Потому что когда я тебя нашла, ты был похож на сушеную редиску, — откровенно призналась я. — Пришлось замачивать. Как в старинной рекламе, знаешь? «Просто добавь воды!»

— Пф! — Черт перестал наконец походить на сомнамбулу. Глаза сверкнули знакомым раздражением и упрямством. Я облегченно выдохнула. Хоть на себя стал похож, а то мне от его пришибленного вида было не по себе. — Я не просил!

— Только скрипел, — согласилась я. — Так жалобно!

— Не придумывай!

— Йорик, скажи!

— Ряф?

— Вы наглые, невыносимые, бесцеремонные существа, которые ворвались в мой дом, чтобы…

— Правильно, чтобы навести тут порядок. Пошли спать, несчастье рогатое. Вон, видишь в том углу? Отличный парный диван. Чур, одеяло в пододеяльник ты сам будешь запихивать!

— Хорошо, — посверкав зелеными глазищами, смирился черт. — Но мне нужна ширма.

— Да ладно, чего я там не видела?

— Ты!.. Ты нарочно дразнишь и выводишь из себя?!

— Догадливый. Просто когда ты зависаешь в меланхолии, я начинаю опасаться, что усохнешь обратно. И что? Опять тебя в кастрюле замачивать?!

Утро началось с грохота. Не метафорического, а самого настоящего. Я проснулась от звука падающего стула и яростного ворчания Йорика. Открыв глаза, увидела картину маслом: «Утро в поместье Торнвуд, или Рогатый в атаке».

Редис стоял посреди расчищенного холла, и его лицо было искажено такой дикой яростью, что я невольно поджала ноги под одеяло. Он сжимал в руках ту самую медную кастрюлю, в которой его не так давно вымачивали, и замахивался ею, как тараном, на… на стопку аккуратно сложенных старых газет, которые Мэри оставила на выброс.

— Ты что, с ума сошел?! — вскочила я с дивана, забыв про сон. — Это же мусор! Его сегодня выносить! Что они тебе сделали? Пылью в глаз попали?

Он обернулся. Зеленые глаза пылали, как адские угли. Рога, казалось, стали острее.

— Они все врут! — проревел он, ткнув кастрюлей в невинные газеты. — Здесь написана ложь!

— Где написана ложь? — не поняла я, поэтому плюнула на свои опасения и пошла смотреть, чем мое рогатое несчастье так возмущается. — Погоди, ты эти газеты имеешь в виду? Тьфу! — Я не знала, смеяться или выдать ему по рогам за бурное пробуждение. — Да они валялись здесь сто лет! Их — в печь или на растопку, а не читать и возмущаться.

Я сделала шаг к стопке, намереваясь продемонстрировать процесс утилизации. Это было ошибкой.

Редис, взревел, швырнул кастрюлю в сторону (та с грохотом покатилась по полу) и бросился на меня. Я испуганно отшатнулась, инстинктивно пытаясь прикрыться рукой, но он просто схватил меня за плечи и встряхнул, а потом прижал к ближайшей колонне. Его лицо было в сантиметрах от моего, дыхание горячее и прерывистое.

— Это мой дом! — выдохнул он, и в его глазах, помимо ярости, читалась какая-то дикая, первобытная боль. — Мой хаос! Никто не смеет здесь лгать! Ни газеты, ни он! Никто!

Последние слова прозвучали как рычание раненого зверя. Ярость в нем боролась с чем-то еще — с отчаянием, с бессилием. Он был так близко. Так нелепо и опасно.

И тут я тоже разозлилась, по-настоящему! Вспыхнула от гнева на этого упрямого, неблагодарного, рогатого идиота, который мешал мне работать, воровал одеяла, орал из-за хлама и теперь еще и тряс меня как грушу!

— Ах ты ж упрямое, рогатое, тупорылое! — гневно выдала я, уставившись ему глаза, совершенно не думая о последствиях. — Да чтоб тебя! Сейчас же отпусти! Или сейчас рога!..

Я не договорила. Потому что в порыве ярости и желания хоть как-то до него достучаться, схватила его за те самые рога обеими руками, притянула к себе и… поцеловала. Грубо. Резко. Чтобы удивился, остановился и замолчал.

Это сработало.

Редис замер. Абсолютно. Даже дыхание остановилось. Его глаза, еще секунду назад пылавшие яростью, стали огромными и круглыми от шока. Руки, сжимавшие мои плечи, ослабли. Я почувствовала, как все его тело напряглось до предела, а потом… дрогнуло.

И в этот момент началось самое странное.

От точки соприкосновения наших губ по его телу пробежала волна золотисто-зеленоватого света, как у кристалла в библиотеке. Она сгустилась вокруг его рогов. Те засветились изнутри, ярко, ослепительно. Потом вспыхнули и… исчезли. В моих ладонях осталась пустота.

Свет погас. Редис отпрянул от меня, как от раскаленного железа. Он шагнул назад, пошатнулся. Его руки поднялись к голове, нащупывая гладкие виски, темные волосы, где еще секунду назад торчали темные изогнутые сабли. Бедолага переживал новую порцию шока и недоумения. Он смотрел на свои руки, потом на меня, потом снова на руки.

— Я… — его голос звучал хрипло, но без прежнего глухого рычания. — Я, кажется, вспомнил… — прошептал он. — Вспомнил свое имя…

Он говорил медленно, с трудом, его зеленые глаза метались, пытаясь уловить ускользающую мысль.

Высокий, темноволосый, зеленоглазый мужчина. Красивый. Даже в холщовой робе, но без этих дурацких рогов. И абсолютно растерянный. А еще он будто сошел с портрета на стене. Это странно, но до исчезновения рогов я не замечала столь явного сходства, хотя зеленые глаза ведь должны были о чем-то таком намекнуть. Но нет! А сейчас будто пелена упала.

Тишину, повисшую в холле, нарушил красивый бархатистый голос:

— Потрясающий прогресс, Маргарет. Просто восхитительно. Поместье… дышит по-новому.

Черт… То есть уже не черт все равно инстинктивно метнулся в свое убежище, под защиту хаоса.

А в дверном проеме, освещенный утренним солнцем, стоял Лукас Локвуд. Его безупречный синий сюртук выглядел здесь, среди остатков бардака, как иностранец на помойке. Но Лукас сиял. Искренне, почти по-детски восхищенно озирал расчищенный холл, вымытые полы, портрет прадеда, освобожденный от вековой паутины.

— Вы творите чудеса, дорогая! — Он направился ко мне, его синие глаза были теплыми и… оценивающими. — Я даже не ожидал таких впечатляющих результатов настолько быстро. Поместье даже позволило мне пройти к дому. Вы заслужили награду. И… праздник. Прикажите работникам закончить сегодня пораньше. Мы с вами поужинаем в одном из лучших столичных ресторанов, отметим ваш триумф над Хаосом.

Он попытался войти внутрь и ему это удалось. Правда с явным усилием. Было видно, что разрешенная граница проходит тут, в холле и дальше владельцу поместья пути нет. Лукас взял мою руку и поднес к губам. Его поцелуй был легким, вежливым, но во взгляде читалось нечто большее. Соблазн. Расчет? Или просто удовольствие от обладания чем-то ценным?

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Йорик тоже напрягся и зарычал у моих ног — низко и предупреждающе.

— Мистер Локвуд… — начала я, пытаясь аккуратно освободиться.

Но меня опередили.

— Убери от нее руки! — громовой рык потряс стены. Бывший Редис, забыв про свое минутное прояснение, метнулся через холл. Его лицо снова исказила дикая ярость. В этот раз новая, жгучая, ревнивая. Он подскочил вплотную к нам, оттолкнул Лукаса, вынуждая меня отпустить, и замер, заслоняя своим телом. — Прочь из моего дома! И от нее!

Локвуд даже не вздрогнул. Его лицо лишь на миг стало ледяной маской. В глазах мелькнуло холодная стальная вспышка, как тогда в кабинете.

— Ах вот ты где, братец, — произнес он тихо, почти ласково, и махнул рукой. Изящно. Без усилий.

Воздух закрутился невидимым смерчем. Что-то невидимое, острое и смертоносное, рвануло от его пальцев прямо в грудь моего защитника. Но… промахнулось. Со свистом прошло мимо и врезалось в стену, оставив глубокую черную метку на камне.

Зеленоглазый красавец даже не шелохнулся. Он стоял, сжав кулаки, дыша тяжело, его взгляд был прикован к Лукасу, полный ненависти и… смутного узнавания.

— Брат…ец? — Он произнес слово с трудом, как будто выковыривая его из глубин памяти. — Ты… — его рука инстинктивно потянулась, только не к родственнику, а ко мне, будто пытаясь отодвинуть еще дальше.

Локвуд усмехнулся. Вежливо. И снова махнул рукой. На этот раз движение было резче.

Я увидела, как воздух сгустился в мерцающий шар темно-синего света и устремился к цели. Редис попытался увернуться, но не успел. Шар ударил его в грудь.

Не было ни взрывов, ни крика. Просто зеленые глаза закатились, тело обмякло, как тряпичная кукла, и мой защитник рухнул без сознания на чистый пол. Тяжело. Беззвучно.

Йорик взвизгнул и бросился к нему, тычась носом в неподвижное лицо.

— Что вы наделали?! — вскрикнула я, падая на колени рядом с бесчувственным телом. Сердце бешено колотилось. — Он же… он только что стал человеком! Он вспоминал!

— Опасный рецидив Хаоса, дорогая Маргарет. — Лукас смотрел на распростертое тело с легким отвращением. — Порождение Торнвуда. Иллюзия. Это могло быть опасно для вас. Я просто обезвредил угрозу. — Он наклонился ко мне. — Не тратьте на него чувства. Перед вами лишь часть того ужаса, который вы так успешно разгребаете. Просто… более антропоморфная. Наш ужин…

— Ужин отменяется! — Я резко встала, заслоняя собой тело. — Вы только что вырубили человека! В моем доме! Без предупреждения! И называете это «обезвреживанием»?!

Лукас приподнял бровь. Вежливость на его лице стала тоньше, холоднее.

— Ваш дом? Милая Маргарет, это поместье Торнвуд. Мое поместье. И все, что в нем есть, принадлежит мне. Включая вас. По контракту. И я решаю, что здесь опасно, а что нет. Этот… объект — опасен. Он пытался напасть на меня и мог навредить вам. А теперь, — Лукас сделал шаг назад, его взгляд скользнул по валяющемуся на полу Редису, потом вернулся ко мне, — я дам вам время успокоиться. Вечером зайду снова. Надеюсь, вы придете в себя и оцените мою заботу. До скорого.

Он повернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Дверь за ним мягко прикрылась.

Я стояла, дрожа от ярости и беспомощности. Потом снова опустилась на колени рядом с чертом. Дыхание было ровным. Лицо спокойным, почти безмятежным. Без рогов он выглядел уязвимым. И каким-то родным, что ли.

— Ну и денек, — прошептала я, осторожно убирая черные волосы со лба. — Из-за тебя все планы на выходной сорвались, красавчик. И ужин с аристократом. Надеюсь, ты доволен? Проснешься — так и скажи. А я пока хоть гляну, с чего ты так разорялся…

Оставив бывшего рогатика посапывать на диване (в первый раз, что ли, кантовать его бессознательное тело? Хоть курсы экстренной эвакуации упрямых мужчин открывай), я подтащила ту злополучную пачку газет поближе к свету и развязала бечевку. Ну-ка, что тут такого лживого, что довело моего личного хаос-терминатора до состояния «разнесу все к чертовой матери»?

Верхняя газета пожелтела до цвета старого чайного пакетика. Шрифт был вычурный, заголовки кричащие. «Светская хроника», «Последние известия высшего общества» — ну да, сто лет назад это было актуально. Я машинально смахнула слой пыли, и мой взгляд упал на заголовок первой полосы:

«ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ ЛОКВУДОВ! НАСЛЕДНИК ЭЛИАС ЛОКВУД ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ ВО ВРЕМЯ ПРЕДСВАДЕБНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ!»

Под заголовком — фотография. Нечеткая, но вполне цветная. Зеленые глаза, резкие черты лица, гордая осанка… Этот мужчина в охотничьем костюме смотрел на меня с газетной страницы так же дерзко и чуть насмешливо, как и с портрета в холле. И так же, как тот, кто сейчас мирно почивал на моем диване.

«Элиас Локвуд… пропал без вести… предсвадебное путешествие…» — слова прыгали перед глазами. Так вот что его так взбесило! Не просто «ложь», а ложь о нем самом! О его исчезновении. А он… он был здесь. Весь этот век. В виде скрюченной статуэтки на цепи? В виде рогатого чудища? В виде… этого мужчины, который только что пытался меня защитить? А от чего защищал-то?

Голова пошла кругом. Я сидела на полу среди пыльных газет, а в ушах стоял шум. Элиас Локвуд. Старший брат Лукаса. Тот самый, чей брелок я нашла. Тот, кто «исчез много лет назад». А Лукас… Лукас только что назвал его «братцем» и вырубил магией.

Дверь скрипнула. Вошли рабочие и Джонатан. Обычная утренняя суета — приветствия, раздача инструментов. Но атмосфера была наэлектризована.

— Мисс Маргарет? — осторожно спросил секретарь, заметив мое бледное лицо и разбросанные газеты. — Все в порядке? Мы… — Его взгляд скользнул по дивану, где спал Элиас. Обычно каменное лицо выразило редкую смесь изумления и тревоги. — Он… это… Это то самое существо, которое вы?..

— Ага, — я хрипло фыркнула, поднимаясь, — подарок от Торнвуда. Теперь вот спит как младенец. После… ну, после утренней разминки. — Я не стала вдаваться в подробности поцелуя и магического преображения. — Джонатан, — я подняла газету, тыкая пальцем в статью, — вот тут написано о пропавшем наследнике, Элиасе Локвуде. Ты говорил, он исчез. А где именно? Как?

Джонатан посмотрел на газету, потом на спящего Элиаса, потом опять на газету. Его лицо снова стало непроницаемым, но я заметила легкое напряжение в уголках рта.

— Старые газетные сплетни, мисс Маргарет, — произнес он ровным тоном. — Точных деталей никто не знает. Говорили о несчастном случае во время путешествия за границу. Горы, кажется. Очень давно. Зачем вам это?

— Просто интересно. — Я отложила газету, не сводя глаз с секретаря. Он явно увиливал. — Очень уж наша находка похожа на портрет и на фото. Случайное совпадение?

— Мир полон совпадений, мисс. — Джонатан аккуратно поправил галстук. — А этот… субъект — порождение Хаоса поместья и может принимать любые формы, чтобы ввести в заблуждение. Помните зонтик? Или гремлинов? — Он кивнул в сторону рабочих, которые робко косились на спящего красавца. — Не стоит доверять внешности. Хаос правит иллюзиями и любит обман. Лучше продолжим работу? Восточный коридор ждет.

Это он ловко сменил тему. Ясно, больше ничего из него не вытяну. Восточный коридор так восточный коридор. Но семя сомнения было посеяно. Порождение Хаоса, которое знает алхимические трактаты Нимера и взрывается от газетной лжи о пропаже конкретного человека? Слишком уж избирательно для «части бардака».

Работа закипела. Братья Горн с удвоенной осторожностью (и частыми взглядами на диван) продолжили разбирать завалы у входа в злополучный коридор. Мэри и Эльза драили полы, шепчась между собой и поглядывая на спящего «ангела». Томас разбирал какой-то странный механизм недалеко от закрытой двери в Библиотеку Безумия, бросая на нее взгляды, полные одновременно страха и инженерного любопытства.

Элиас очнулся около полудня, сел на диване, потер виски, огляделся. Его зеленые глаза были ясными, но глубоко несчастными и растерянными. Он заметил газеты у моих ног и поморщился, как от зубной боли.

— Эй, красавчик, — я подошла, протягивая кружку воды (от греха подальше, без кофе), — как самочувствие? Ничего не отвалилось? Кроме рогов, я имею в виду.

Мужчина взял кружку, не глядя на меня. Выпил залпом. Потом поднял глаза. В них была усталость и какая-то внутренняя борьба.

— Я… пытался вспомнить, — сказал он тихо, с заметной хрипотцой. — Когда увидел газету, всплыло имя. Элиас. И чувство, что все написанное — ложь. Но что правда, — он сжал кулаки, — не помню. Только боль. И гнев. И лицо брата. А еще, что он опасен.

— Опасен — это точно, — согласилась я. — Он тебя чуть не превратил в коврик для ног. Ладно, сиди, приходи в себя. Или… — Я осеклась, видя, как Элиас встает. — Ты куда?

— Надо кое-что проверить, — пробормотал он, глядя в сторону главного входа. — Выйти. Подышать. Понять…

И направился к массивной дубовой двери. Шел он медленно, но решительно. Я последовала за ним, Йорик — за мной. Рабочие замерли, наблюдая.

Элиас взялся за тяжелую железную скобу. Потянул. Дверь не поддалась. Он нахмурился, потянул сильнее. Ничего. Тогда он толкнул дверь плечом — тщетно. Казалось, дверь намертво заперта извне. Но Джонатан и рабочие только что вошли!

Лицо мужчины исказилось от досады и нового приступа ярости. Он снова рванул скобу, изо всех сил. И тут… раздался знакомый, ненавистный лязг. На шее Элиаса появился пропавший тугой ошейник, к которому была пристегнута тусклая металлическая цепь! Она тянулась куда-то вглубь холла, теряясь в тени за колонной. Та самая цепь, что была на шее статуэтки!

Элиас замер, в его взгляде засверкала паника. Сперва он схватился за шею, прикоснулся к ошейнику, потом потянул рукой цепь — звенья натянулись, но не поддались. Попытался шагнуть к двери — цепь натянулась как струна, не пуская дальше определенной точки.

Лицо мужчины побелело. В глазах мелькнуло то самое жалкое, скрипучее отчаяние «редиски в кастрюле».

— Мама дорогая, — выдохнула я. — Цепь-то осталась! Я думала, ты от этого всего избавился!.. Надо бы найти ключ или кусачки!

Подойдя поближе, осторожно потрогала холодное звено. Ошейник без застежек, из непонятного плотного материала и зафиксирован слишком туго. А вот цепь можно было попробовать убрать.

Элиас вздрогнул, но не отшатнулся. Просто стоял, сгорбившись, униженный и побежденный этой тупой железкой. А меня зло взяло — что за гадство тут творится?! Даже если это на самом деле не человек, даже если иллюзия — мучить зачем? Зачем унижать?!

— Народ, бросаем веники и палки, у нас проблема!

Команда уборщиков после моего боевого клича с полминуты переглядывалась, но потом они один за другим начали нерешительно подтягиваться к центру событий.

— Так просто не снимешь, мисс Марго, — озабоченно заметил Генрих. — Оно запаяно, да еще заполировано, даже места соединения не видно.

— Как еще не удушился, бедный, затянули-то туго! — Жалость со стороны наших повелительниц тряпок и швабр тоже была вполне предсказуема.

Мари и Эльза опасались предполагаемого Элиаса, когда только увидели. Я б на их месте, наверное, тоже осторожничала. Но бедственное положение живого существа в любом нормальном человеке пробуждает сочувствие. Особенно в женщине.

— Томас, ты глянь поближе. Думаю, господин тебя не укусит.

Взломщик в очках вздохнул и покорно придвинулся, чуть ли не носом уткнулся в ошейник, чтобы на пару минут зависнуть в задумчивом созерцании. Потом сдвинул очки на лоб, всмотрелся невооруженным взглядом. И с сожалением пожал плечами:

— Магия. Не моя специальность…

— А может, цепь перекусить? — не утерпела я. — Перепилить? Перерубить? Давайте поищем какой-нибудь топор побольше. Вспоминайте, ничего подходящего не попадалось?

— В сарай много железа вытащили. — Братья дружно развернулись и рванули по адресу.

Минуты не прошло, как Генрих притащил здоровенную секиру, похожую на орудие фэнтезийного палача, а Майло появился в холле с двумя пилами, набором кузнечных рашпилей и обычным топориком.

А дальше мы дружно пытались освободить узника, по-моему, слегка ошалевшего от подобного дружелюбного напора. Он сидел на заботливо принесенном Эльзой стуле и моргал на наши бодрые и немного суетливые попытки рубить, пилить и скрести дурацкую цепь.

Увы, зараза так и не поддалась. Зато настроение пленника за время нашей возни поменялось. Он словно встряхнулся и перестал унывать. Гундеть про «я тут хозяин», «это мой хаос» он, кстати, тоже больше не пытался. Поблагодарил всех за попытку помочь, съел булочку, которой угостила его сердобольная Мэри, и… пошел помогать братьям Горн разбирать завал возле восточного коридора.

Он носил доски, складывал кирпичи, оттаскивал тяжелые обломки шкафа. Физическая работа, казалось, немного успокаивала его. Но в глазах стояла тяжелая дума, а цепь тихо позванивала при каждом шаге, напоминая о плене.

Рабочие поглядывали с сочувствием и любопытством, но постепенно привыкли к его присутствию и помощи. Особенно после того, как Элиас молча и как-то очень легко выдернул здоровенный лом, который Генрих не мог достать из-под завала. Выдернул и спокойно отдал.

Без рогов и без истерик этот пленник хаоса выглядел просто очень сильным, немного угрюмым парнем с загадочным прошлым.

Вечером рабочие ушли. Йорик ужинал. Я перевязывала себе руку, так как царапина от бронзового лепестка упорно не хотела заживать, и раздумывала, как подступиться к цепи. Элиас сидел на краешке дивана, уставившись в пустоту. В холле пахло свежей штукатуркой (Томас кое-что подлатал), мылом и… тревогой.

Дверь открылась бесшумно. Лукас Локвуд вошел, как призрак. На нем был другой сюртук — темно-бордовый, но столь же безупречный.

— Маргарет, — улыбнулся он очаровательно-холодной улыбкой. — Простите за вторжение. Я все еще надеюсь пригласить вас на ужин. Надеюсь, вы передумали насчет нашего скромного праздника? — Его взгляд скользнул по Элиасу, сидевшему как статуя. Ни тени удивления не мелькнуло на красивом породистом лице. Только легкое презрение. — Я вижу, иллюзия все еще здесь. И сохраняет антропоморфную форму. Упрямая штуковина.

— Не уверена, что это иллюзия, мистер Лукас. — Я встала, преграждая ему путь к дивану. — Вдруг это действительно Элиас? Ваш брат? Он помнит свое имя. И вас.

Лукас мягко рассмеялся. Вроде приятно, но все равно как-то прохладно.

— Дорогая моя, — со снисходительным сожалением покачал он головой, — вы позволили Хаосу себя одурачить. Это не Элиас. Это — он. — Лукас указал на портрет первого Локвуда над камином. Зеленые глаза мужчины с портрета, казалось, смотрели прямо на нас, полные вечной насмешки. — Дух предка. Призрак. Или, вернее, сгусток хаотической энергии, принявший его облик. Он уже не раз это проделывал. Всегда, когда поместье пытались «привести в порядок», он вылезал из тени, принимал форму самого значимого для этих стен человека… и сеял смуту. В прошлый раз он тоже выдавал себя за моего пропавшего брата, Элиаса. Вызвал столько боли… — Лукас сделал шаг ко мне, его голос стал тише, убедительнее. — Он опасен, Маргарет. Очень. Он питается вашими эмоциями, вашим сочувствием. И чем сильнее вы верите в его «человечность», тем сильнее это существо становится. И опаснее… Для вас. — Лукас положил руку мне на плечо. — Доверьтесь мне. Изолируйте его. Закончите свою работу. И тогда… тогда он исчезнет. Вместе со всем этим кошмаром, навсегда.

Я стояла, чувствуя, что его слова вязнут в сознании, как яд. Они были логичны. Удобны. Объясняли все: и рога, и цепь, и знание алхимии, и ярость при виде лжи о пропаже. Порождение Хаоса. Оживший портрет. Не человек.

Я посмотрела на Элиаса. Он сидел, сжав кулаки, глядя в пол. Цепь у его ноги тускло поблескивала. Он слышал каждое слово. И в его позе, в опущенных плечах, читалось нечто худшее, чем ярость. Отчаяние. И признание поражения.

Лукас смотрел на меня пронизывающим взглядом, который должен был расплавить мои сомнения на месте.

«Изолируйте его. Закончите работу. Он исчезнет»

Слова звучали гладко, как отполированный мрамор. Удобно. Очень удобно. Сбросить Элиаса (или того, кто им притворяется) в категорию «опасной иллюзии» и забыть. Продолжать уборку. Получить деньги, омоложение, вернуться домой. Честная, чистая сделка.

Но потом я посмотрела на сидящего на диване мужчину, сжавшего кулаки до побелевших костяшек, с этой дурацкой цепью у ног и взглядом, полным немого отчаяния… Его поза кричала гораздо громче слов. «Ложь!»

— Дорогая Маргарет, — голос Лукаса был бархатисто-вкрадчивым и очень убедительным, — я все понимаю. Вы внезапно оказались заперты здесь с этим фантомом. Весь мир ждет за стенами Торнвуда. Позвольте мне показать вам его. Хотя бы кусочек. Как награду за ваши невероятные усилия. Ужин. В городе. В лучшем ресторане. Вы заслужили глоток нормальной жизни, изысканной еды, красивых видов. Не отказывайте себе в этом удовольствии.

Соблазн был силен. Чертовски силен. Вырваться отсюда. Увидеть что-то, кроме пыли, хаоса и этой бесконечной драмы с рогатыми и безрогими. Вдохнуть чистый воздух… Да просто побыть среди людей!

— Город? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапного приступа жадного любопытства. — А… а как насчет него? — кивнула в сторону Элиаса.

Лукас усмехнулся легонько.

— Он останется здесь. Под надежной охраной Хаоса, который он же и олицетворяет. Или под присмотром вашего… компаньона. — Локвуд кивнул на Йорика, который устроился на диване и зорко следил за происходящим. — Фантом никуда не денется. — Его взгляд скользнул по тусклому металлу у ног пленника с явным удовольствием. — Решайтесь, Маргарет. Жизнь коротка, чтобы проводить ее в компании с пыльными привидениями.

Лукас знал, куда бить. «Глоток нормальной жизни». После всего пережитого здесь это звучало как рай. Да просто интересно же посмотреть на другой мир, в котором ко всему прочему существует магия. А еще… наряд.

Как по волшебству (ну или буквально по волшебству) Локвуд достал из-под полы своего сюртука плоскую коробку, перевязанную шелковой лентой. Ко всему прочему она еще и увеличилась у него прямо в руках чуть ли не втрое.

— Для вас. Чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Я взяла коробку. Открыла. Внутри лежало платье. Элегантное, темно-синее, из тяжелого, приятного на ощупь шелка. Простой крой, удобная длина чуть ниже колена, тонкие бретельки. Идеально. Практически мой стиль, только дороже в сто раз. Рядом — тончайшие чулки с поясом и элегантные лодочки на невысоком каблуке, из того же материала, что и платье. Ну да, в кроссовках я выглядела бы странно.

— Спасибо, — выдавила, чувствуя, как щеки слегка розовеют. Дьявол, а он умеет соблазнять. — Мне нужно переодеться.

Оглядевшись, я направилась к своей нише с диваном. Занавески давно сгнили, но одна тяжелая драпировка, снятая со стены и наскоро закрепленная на веревке, служила импровизированной ширмой. Идея переодеваться тут, пока двое мужчин (один — потенциальный узурпатор, второй — потенциальная иллюзия) находятся в одном помещении, казалась верхом идиотизма. Но оставлять эту парочку наедине было опасно.

— Не смотрите! — бросила я строго в сторону холла, ныряя за драпировку. — Никто не смотрит! Йорик, следи за ними!

Лукас вежливо кашлянул, а Элиас что-то глухо пробурчал в ответ. Пес тявкнул — то ли в знак согласия, то ли просто от возбуждения. Переодевалась я со скоростью пожарного. Скинула джинсы и футболку, натянула чулки (вечно они за все цепляются!), затем платье. Оно село как влитое. Волосы быстро собрала в небрежный пучок — времени на прически не было. И вышла «в свет».

Лукас оценивающе окинул меня взглядом. В его синих глазах мелькнуло искреннее восхищение.

— Вы выглядите потрясающе, Маргарет. Совершенно естественно и… захватывающе.

Элиас не сказал ни слова, просто смотрел. Его зеленые глаза, казалось, стали темнее. В них читалось что-то сложное: досада, тревога и… да, восхищение, приправленное горечью. Он быстро отвел взгляд, уставившись в пол, когда наши глаза встретились. И снова сжал кулаки.

— Отлично, — сказал Лукас, предлагая руку. — Идем? Мир ждет.

Я кивнула, но не удержалась и бросила последний взгляд на Элиаса и Йорика.

— Присмотри за ним, пожалуйста, — я запнулась, не зная, кого только что попросила: Йорика или предполагаемого Элиаса. — Оба друг за другом присматривайте.

Мужчина не ответил. Не поднял головы. Пес завилял хвостом и тявкнул мне вслед. Вообще-то, Йорик не любил, когда я куда-то уходила без него, но давно привык, что это неизбежно. Не на всякую работу притащишь в сумке гавкающее дополнение.

Вечерний воздух был свежим, пах травой и влажной землей. Мы прошли к воротам поместья по недавно расчищенной братьями Горн дорожке. Лукас двигался весьма уверенно, его рука под моим локтем была твердой.

— Вы творите чудеса, Маргарет. — Он говорил тихо, почти задушевно. — Я смотрю на поместье и вижу… надежду. Впервые за столетие. Представляете, каким Торнвуд может стать? С вашей помощью я смогу вернуть роду Локвудов его былое величие.

Я кивала, слушая вполуха. Глаза цеплялись за детали: вот там, под кустом, лежит мраморная голова какой-то статуи с кудряшками. Тут — фонтан, превратившийся в болотце. А вон та аллея могла бы быть прекрасной, если вырубить чертополохи в человеческий рост. Мысли путались. Величие Локвудов… или загадочный зеленоглазый пленник с цепью? Кому верить?

Мы миновали полуразрушенную ограду, обозначавшую, видимо, границу поместья. Лукас обернулся ко мне, улыбнулся.

— Держитесь.

Мир знакомо померк и закружился. Желудок подкатил к горлу. Но уже через мгновение мы оказались на… улице. Городской, оживленной улице.

Я ахнула. Это был не средневековый городишко и не готический кошмар. Это было что-то… знакомо-незнакомое. Как будто Париж эпохи модерна скрестили с Лондоном времен Шерлока Холмса и добавили щепотку магии. Высокие здания с причудливыми фасадами, украшенными растительным орнаментом из кованого железа и витражами. Фонари горели не газом, а каким-то мягким, холодным светом — шары из матового стекла, подвешенные на ажурных кронштейнах. По мостовой катили экипажи, но некоторые были явно без лошадей — маленькие, блестящие, тихо жужжащие коробочки на колесах. Люди в одежде от строгих костюмов до элегантных платьев с силуэтом «русалка» спешили по своим делам. В воздухе витала смесь запахов: кофе, выпечки, бензина (или его аналога), дорогих духов и чего-то… электрического, озонного.

— Добро пожаловать в Эстраль, — произнес Лукас с легкой гордостью. — Центр мира. Нравится?

— Огромный… — прошептала я, крутя головой. — И такой похожий.

— Магия и прогресс не всегда враги, дорогая, — усмехнулся Лукас, направляя меня к роскошному зданию. — Особенно когда у прогресса хорошие покровители.

Ресторан изнутри соответствовал фасаду. Тонкий фарфор, хрустальные бокалы, скатерти белее снега, тихая музыка — что-то струнное и томное. Официанты в безупречных фраках скользили между столиками.

Лукас, видимо, был здесь своим человеком: нас мгновенно проводили к лучшему столику у огромного окна — с видом на освещенную площадь с фонтаном.

Еда была… неземной. Буквально. Какие-то незнакомые овощи, неузнаваемое на вкус мясо в пряном соусе. Все было хоть и непривычно, но очень вкусно.

И Лукас… Лукас был неотразим. Он не просто ужинал со мной — он вел тонкую осаду. Его внимание было как теплый бархатный плащ, обволакивающий со всех сторон. Он поправлял мою салфетку, когда я отвлекалась на вид за окном. Его пальцы, длинные и ухоженные, едва касались моей руки, когда он указывал на особенно изысканное блюдо или объяснял происхождение какого-нибудь волшебного ингредиента. Каждое прикосновение — легкое, почти невесомое — оставляло на коже теплый след. Когда наливал вино, его рука на мгновение задерживалась на моем бокале.

— Вы преображаете все, к чему прикасаетесь, Маргарет. — Его голос, низкий и бархатистый, звучал только для меня, заглушая даже томную музыку. — Торнвуд дышит по-новому. И я… я начинаю видеть его будущее. Наше будущее. Представьте его очищенным от этого наваждения. Центром света, знаний, изящных искусств. Местом, достойным своей истории. И достойным вас.

Его синие глаза ловили мой взгляд, не отпуская. В них читалась не просто любезность — там горела целеустремленность, холодный огонь человека, знающего, чего он хочет. И он хотел меня рядом. Это было очевидно — в каждом слове, в каждом жесте.

— Этот мир огромен, Маргарет. Эстраль — лишь его сердце. Я могу показать вам его. Все его чудеса. Горы, сияющие под луной. Моря, где поют сирены. Дворцы из хрусталя и света. Вы заслуживаете большего, чем пыль заброшенного поместья.

Он говорил о свободе, о красоте, о приключениях, но подтекст был ясен: «Оставь хаос позади. Оставь его. Уничтожь. Иди со мной».

Меня затягивало. Соблазн был почти физическим. Моя усталость, накопившаяся за последние годы, разочарование в людях — все это искало опоры, а он предлагал роскошный костыль, усыпанный жемчугом. На мгновение я позволила себе представить спокойную, обеспеченную жизнь с красивым мужчиной. Возможно, даже мужем. В старинном поместье, где уже наведен порядок и нет места хаосу, толикам, их мамашам и прочему безобразию.

Но чем слаще был яд, тем сильнее становился подспудный холодок. Мужское восхищение было лестным, но взгляд, скользящий по мне, оценивал меня не как женщину, а скорее как ценную вещь. По крайней мере, мне так казалось. Планы Лукаса на Торнвуд звучали великолепно, но в них не было места зеленоглазому узнику с цепью на шее, чья боль, пусть и необъяснимая, казалась мне сейчас реальнее всей этой сверкающей роскоши.

Его пальцы снова легли на мою руку, задержавшись чуть дольше, чем того требовала вежливость, и по спине пробежали мурашки — не от удовольствия, а от внезапного желания отшатнуться.

Лукас строил мостик из очарования. Строил так мастерски, что часть меня хотела поддаться. Но где-то в глубине души я чувствовала, что этот мостик ведет прямиком в золотую клетку.

Когда подали кофе, к нашему столику подошла женщина. Высокая, стройная, в платье цвета сливок, с идеальной прической и лицом куклы — красивым, но холодным. Украшения на ее шее и в ушах выглядели очень дорого и ослепительно сверкали. По-моему, это были алмазы, но я, конечно, еще тот эксперт в драгоценностях.

— Лукас, дорогой! — Голос незнакомки был приятным, как звон хрустального колокольчика. — Какая неожиданная и приятная встреча!

Локвуд тут же встал и с безупречной вежливостью поцеловал ей руку.

— Вивиан! Очаровательна как всегда. Позвольте представить: Маргарет, наша спасительница Торнвуда. Маргарет, маркиза Вивиан Фрост, моя… давняя знакомая.

Давняя знакомая искусственно-радостно улыбнулась, но в ее глазах читался живой интерес. Меня оценивали по всем параметрам, взвешивали, замеряли.

— Маргарет! Я столько слышала о вашем подвиге! Благодарю вас! Благодарю от всего сердца! — Вивиан как-то излишне эмоционально схватила мою руку своими холодными, изящными пальцами. — Вы даже не представляете, насколько для нас всех важно, что Торнвуд наконец-то освобождается от этого кошмара!

— Наверное… но, стараюсь, — растерянно пробормотала я, выдергивая руку.

— Вивиан была невестой моего брата, Элиаса, — мягко вставил Лукас, подвигая стул для маркизы, тут же изящно присевшей с ним рядом.

— О, Элиас… — Голос бывшей невесты наигранно задрожал, и она прижала тонкий платочек к глазам. — Моя вечная боль. Моя незаживающая рана. — Вивиан взглянула на меня сквозь мнимые слезы. — Вы ведь знаете, что случилось? Лукас рассказывал?

— Газеты читала, — осторожно сказала я. — Что он пропал…

— Пропал! — Маркиза трагически вздохнула. — Во время нашего предсвадебного путешествия в Альдирские горы. Один пошел на прогулку к водопаду… и не вернулся. Искали неделями! Следопыты, маги-трекеры… Ничего! Как будто земля поглотила. — Она снова приложила к глазам платочек. — А потом… потом в Торнвуде стало появляться… это. Эта тень. Эта пародия на него! Сначала — шепот, стуки. Потом — видения. А в прошлый раз, когда Лукас пытался навести порядок… оно явилось во плоти! Говорило его голосом, смотрело его глазами… клялось, что оно — настоящий Элиас. — Вивиан бросила на Лукаса быстрый взгляд, в котором действительно промелькнул страх. — Это было ужасно! Оно сеяло столько зла, столько раздора! Еле изгнали… А теперь оно снова там! И принимает этот облик! — Маркиза опять схватила мою руку, причем на этот раз вроде бы даже искренне переживая. — Будьте осторожны, Маргарет! Оно питается вашим сочувствием! Не верьте ему! Ради памяти настоящего Элиаса, не верьте!

Вивиан говорила так искренне, так проникновенно. В ее глазах заблестели настоящие слезы. А еще рядом был Лукас с его холодной логикой. Во мне разрасталась уверенность, что сходство с портретом действительно жутковатое. Моя вера в Элиаса, как обычного человека, таяла, как мороженое на солнце. Нет, он наверняка порождение Хаоса. Оживший кошмар. Опасная иллюзия.

Так было проще. Так было… безопаснее для моей собственной души. Я почти поверила этим двоим, почти позволила себя убедить. Только где-то в самой глубине тонкой стрункой дрожало сомнение.

Ужин закончился в сгустившейся атмосфере. Вивиан удалилась, еще раз прошептав мне: «Берегитесь!» Лукас расплатился, и мы вышли на прохладную площадь. Фонари светили сами и отражались в лужах после недавнего дождя.

— Отвести вас домой? — предложил Лукас. Его рука снова легла на мою спину. — Или прогуляемся? Ночь такая… романтичная.

— Домой, пожалуйста, — поспешно сказала я. Усталость, вино и этот эмоциональный вихрь давили. — Я… вымоталась.

— Как скажете.

Через мгновение мы стояли перед мрачным фасадом Торнвуда. И тогда Лукас повернулся ко мне, взял обе мои руки в свои. Его пальцы были неожиданно теплыми, несмотря на прохладный воздух.

— Спасибо за этот вечер, Маргарет. Вы были восхитительны.

Мужчина наклонился. Его лицо приближалось. Я почувствовала легкий, дорогой запах его одеколона.

И вдруг… ощутила взгляд. Горячий, колючий, полный немого вопроса и… боли. Как будто кто-то смотрел на меня из темных окон второго этажа.

Элиас. Это мог быть только он.

Я резко отшатнулась, выдернув руки.

— Мистер Локвуд! Я… я сегодня действительно очень устала. Спасибо за ужин. Очень любезно с вашей стороны. Спокойной ночи.

И практически вбежала в дом, хлопнув тяжелой дверью перед самым носом его владельца. Прислонилась к холодному дереву, переводя дух. Сердце колотилось. Не от поцелуя, которого не случилось. А от этого взгляда в спину из окна. От осознания, что я почти поверила в призрачность Элиаса, но при этом продолжала воспринимать его как человека.

И единственное, чего мне сейчас по-настоящему хотелось, это проверить, все ли в порядке с моим псом. И моим Редисом. Моими хаосами.

Даже если второй — фантом, я ведь чувствовала, что ему по-настоящему больно. Он сам верит в себя. Потому что вряд ли зловредное привидение могло изображать какие-то обманные маневры, будучи сушеным редисом. Если бы я своими руками его в кастрюлю не запихнула, так бы и скрипел в углу, никого ни в чем не пытаясь убедить.

Как совместить это знание с тем, что Элиас Локвуд пропал в горах? Не знаю. И он сам не знает, не помнит. И сильно нервничает по этому поводу. А если бы пытался обмануть, логичнее было бы соорудить внятную легенду. Ну… мне так кажется.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Йорик, спавший на диване, взвизгнул и шмыгнул под это монументальное творение сумрачного мебельного гения. Холл встретил меня пустотой и непривычной тишиной. Никакого рогатого (вернее, уже безрогого) скандалиста, встречающего вопросами или хотя бы недовольным ворчанием. Только пыль, мирно танцующая в лучах керосинки, да портрет первого Локвуда, смотрящий с вечным снисхождением.

— Элиас? — позвала я. Голос прозвучал гулко и как-то глупо в этой тишине. — Где ты, редиска улучшенной комплектации? Неужели опять слопал ужин в одну каску?

Ни ответа, ни приветствия. Только под диваном зашуршало — Йорик, решив, что опасность миновала, вылез и радостно бросился ко мне, виляя всем телом. Я наклонилась, почесала его за ухом.

— Где наш великий узник, а? — прошептала я псу. — Не сбежал, надеюсь? Или его сожрал оживший буфет?

Йорик тявкнул, развернулся и побежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Остановился на первой ступеньке, оглянулся на меня, снова тявкнул — явно звал за собой.

— Ладно, малыш, веди, — вздохнула я, подбирая подол платья. — Видимо, придется самой искать приключений.

Второй этаж Торнвуда был царством теней и запертых дверей. Мы с рабочими сюда еще даже не заглядывали — хватало забот внизу. Воздух пах сыростью, пылью и чем-то старым, как застоявшаяся вода в вазе. Йорик уверенно бежал по темному коридору, цокая коготками по голым половицам, и свернул за угол, к одной из приоткрытых дверей. За ней виднелась комната — кабинет или будуар, судя по очертаниям массивного письменного стола и разбитого трюмо. Именно в ней скрывался Элиас.

Он сидел, оперевшись спиной на широкий откос и вытянув длинные ноги вдоль подоконника. Смотрел в черный квадрат ночного окна. Свет нашей керосинки, которую я подняла повыше, выхватил из мрака его силуэт: ссутуленные плечи, опущенная голова. Цепь тускло поблескивала, змейкой уходя в тень под стол. Элиас даже не обернулся на пса. А тот с радостным лаем запрыгнул сначала на приставленный к стене пуфик, а оттуда к нему на колени и принялся вылизывать подбородок.

— Ну что, любуешься видами? — спросила я, переступая порог. Голос невольно сорвался на ехидство — защитная реакция после этого дурацкого вечера. — Или составляешь план побега? Йорик пообещал тебе перегрызть цепь?

Мужчина медленно обернулся. Зеленые глаза в полумраке казались почти черными. В них не было ни ярости, ни отчаяния. Только ледяная, колючая пустота. И обида. Обида глубиной в пропасть.

— Зачем ты пришла? — Его голос был тихим и хриплым. — Чтобы проверить, не развалился ли твой «монстр»? Убедиться, что иллюзия держится? Или просто похвастаться, как классно провела с ним время? — Он выделил это «с ним» с такой ядовитой интонацией, что меня передернуло.

— С «ним» я провела время в ресторане, — ответила, стараясь держать себя в руках. Йорик, почуяв напряжение, притих. — Ела странную еду, смотрела на летающие каретки и слушала байки. Ничего особенного.

— Байки? — Элиас усмехнулся коротко и беззвучно. — Про меня? Про то, какой я ужасный призрак? Как уже не в первый раз всех тут обманываю? Как питаюсь сочувствием доверчивых дурочек? — Он встал, сгоняя Йорика на пол. Пес недовольно хрюкнул.

— Я виделась с твоей невестой, — осторожно заметила я, подхватывая своего боевитого охранника под пузо и на полшага отступая к двери. — Ты помнишь Вивиан Фрост?

— Ах, как интересно! — в голосе Элиаса послышалась злая ирония. — И что же она тебе сказала? Пустила слезу и поведала, как ее бедный жених пропал в Альдирских горах? Как земля его поглотила? И как теперь его злобный двойник терроризирует поместье?

Я молчала. Он угадал. Словно подслушал. Вернее, прочитал в газетах.

— Так чего же ты здесь, Маргарет? — Элиас сделал шаг ко мне. В его глазах загорелись знакомые искры — теперь это была смесь гнева, боли и… ревности? — Если веришь им, что я призрак, иллюзия, опасный сгусток Хаоса… то зачем лезешь? Чего тебе от меня надо?! Чтобы еще раз убедиться, как искусно я притворяюсь человеком? Как ловко симулирую боль и беспамятство? — Он был уже совсем близко. От него пахло горьким жасмином и… живым, самым обычным мужиком, которого снова надо бы загнать в кастрюлю, помыться! — Или тебе просто нравится дразнить зверя в клетке? Наблюдать, как он дергается на цепи? Хорошее развлечение после ужина с аристократом!

Его слова били, как плети. Каждое — в самое больное место моих сомнений. Я чувствовала, как краснею — от злости, от стыда, от несправедливости всего этого.

— Я не знаю, кто ты! — выпалила, не в силах сдержаться. — Я не знаю! Ты говоришь, твое имя Элиас. Ты похож на него как две капли воды! Ты ненавидишь Лукаса, и он тебя ненавидит! Ты знаешь про механику и книги в библиотеке, ты взрываешься от лжи в газетах! Но ты же сам ничего толком не помнишь! Только обрывки! Боль! Гнев! И эту чертову цепь! А они… они говорят, что ты — призрак. Оживший портрет. Что ты уже делал это раньше. Что ты опасен! Так кому мне верить?! Тебе, который сам не знает, кто он? Или им, у которых есть целая легенда и слезы маркизы?!

— Я не знаю! — выкрикнул в ответ Элиас, и в его голосе зазвучало отчаяние наших первых часов знакомства. Он схватился за голову. — Я не помню горы! Не помню Вивиан как… как невесту! Только холод. Фальшь. И… отвращение. А все остальное — дыра! Дыра, Маргарет! И в ней что-то шевелится… что-то темное и липкое. Кричит, что все их слова — ложь, но не подсказывает правды! — Дыхание Элиаса стало прерывистым, глаза сверкали, я чувствовала его злость и страх. — И ты… ты смотришь на меня их глазами. Сомневаешься. А я… — он замолчал, его взгляд упал на Йорика, который сидел у меня на руках, но тянулся носом к нему, не разделяя всеобщих страхов, — я знаю только одно. Я не призрак. Я — живой. Чувствую. Боль. Холод. Голод. Твои руки, когда ты… — Он запнулся, не договорив про поцелуй. — И я знаю, что мой брат опасен. Что он лжет. Чувствую это. А еще я знаю, что ты… — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то беззащитное и страшное, — ты единственное настоящее, что у меня есть во всем этом кошмаре. И это пугает больше всего.

Последние слова прозвучали тихо, но с такой обреченной искренностью, что у меня перехватило дыхание. Все мои сомнения, вся логика Лукаса и слезы Вивиан разлетелись в прах перед простым фактом, который вдруг с кристальной ясностью врезался в мозг: Йорик.

Мой маленький, бдительный, недоверчивый ко всем чужакам Йорик. Он принял Элиаса с самого начала. Спал у него на коленях. Доверял ему свое пузо для почесушек. Пес, который облаивал бы настоящего призрака или опасную иллюзию до инфаркта, не подпуская и на метр. Призраку он бы не позволил тискать себя, ни за что. И уж точно не лез бы сам к нему на колени!

— Йорик тебе верит, — сказала я, глядя на пса, который все же вывернулся, вытянул шею, воспользовался тем, что Элиас в пылу своей речи подошел к нам почти вплотную, и лизнул «призрака» в подбородок. Словно нарочно подтверждая степень своего доверия к мужчине. — А я верю Йорику. Значит, и тебе верю. Хотя ты, черт возьми, самый неудобный, сложный и непредсказуемый человек из всех, кого я встречала. И характер у тебя полный отстой. Я уже молчу про вот это украшение! — и ткнула пальцем в его безразмерную цепь, которая то сжималась, то растягивалась, как поводок.

Что-то дрогнуло в лице Элиаса. Ледяная маска треснула. В глазах мелькнуло недоверие, надежда, и снова — та самая уязвимость, которая сводила с ума.

— Ты… — начал он.

Но я не дала ему договорить. Меня переполнила вся эта душевная буря, этот вечер, моя усталость, полное непонимание, как доискаться правды, эта его нелепая ревность и мои собственные метания. Я не хотела больше слов. Сомнений. Объяснений. Схватила покрепче недовольно пискнувшего Йорика, прижала к груди, повернулась и побежала вниз — по лестнице, в холл. К свету. К своему дивану. К чему-то простому и понятному.

— Маргарет! — Его голос догнал меня на лестнице — растерянный, испуганный.

Я не оглядывалась. Добежала до дивана, повалилась на него лицом в подушку. Глупо. По-детски. Но по-другому не могла. Платье дорогое, шелковое, а я в нем — бух, как мешок. Тот еще финал дня получился. Хорошо хоть, Йорик понимающе пыхтел в ухо и даже лизнул пару раз.

Очень скоро поблизости раздались шаги. Быстрые, тяжелые. Мой Редис спустился. Остановился рядом. Я спиной чувствовала его взгляд.

— Уходи, — пробормотала в подушку. — Куда-нибудь в библиотеку. Посиди с кристаллом, сбрось напряжение. Или иди спать. Я сегодня… выдохлась.

Но Элиас не ушел, сел на край дивана. Осторожно. Пружины скрипнули под его весом.

— Я не хотел… — начал он.

— Знаю, — перебила, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок, теряющийся в полумраке. — Ты вообще редко хочешь то, что хочешь. Ты просто… существуешь. Со своей болью, цепью и зелеными глазами. И портишь мне все планы. Я всего лишь пытаюсь выжить, выполнить работу, получить плату и вернуться в нормальную жизнь!

Он молча снял с подушки Йорика, как-то по-особенному шикнул на него и отпустил на пол. Потом его рука — большая, теплая, немного шершавая — легла поверх моей. Просто легла. Не сжимала. Не гладила. Просто… касалась. И это касание было как удар током. Тихим, но сокрушительным. Все мое нытье, усталость, обида — все это испарилось, сменившись острым, жгучим осознанием его близости. Его тепла. Его реальности.

Я повернула голову. Элиас смотрел на меня. Так близко. Зеленые глаза больше не были пустыми или яростными. Они горели. Вопросом. Жаждой. Страхом. И той же самой невыносимой уязвимостью.

— Маргарет… — прошептал он. Его голос сорвался.

Я не помню, кто начал первый. Кажется, это было одновременно. Как короткое замыкание. Одна секунда — мы смотрели друг другу в глаза. Следующая — его губы касались моих. Грубо. Нетерпеливо. Отчаянно. Не поцелуй. Схватка. Поглощение. Как будто мы пытались вдохнуть друг друга, стереть границы, доказать, что мы здесь, мы живы, мы — не иллюзия.

Он притянул меня к себе. Его тело было тяжелым, горячим, невероятно реальным поверх шелка платья. Его руки скользили по моей спине, срывая хлипкие бретельки. Мои пальцы впились в холщовую рубаху, разрывая ткань. Дыхание спуталось. Мысли превратились в белый шум. Остались только ощущения: его кожа под моими пальцами, его запах, смешанный с запахом пыли и старого дома, его губы, его язык, его стон, когда я вцепилась ему в волосы.

Йорик обиженно гавкнул где-то внизу, под диваном. Этим звуком нас отбросило друг от друга, будто взрывом. Мы разлепились на мгновение, тяжело дыша, глядя друг на друга распахнутыми глазами. Во взгляде Элиаса читался шок, почти испуг и дикое, неконтролируемое желание. Во мне — то же самое.

И еще осознание: что я делаю?! Мама дорогая, что я творю?! На работе… с незнакомым… не пойми кем! Может быть, даже нечеловеком! Совсем с ума сошла. Это надо немедленно прекратить. Вернуть трезвость, думать только о том, как навести здесь порядок. Потом я вернусь домой, заберу свои деньги из банка, куплю квартиру и…

— Послушай… — Я задыхалась, мозги еле ворочались, как после наркоза. И придумали самое идиотское оправдание для отказа: — Здесь нельзя. Мэри диван отдраивала…

Элиас не дал мне договорить глупость. Его губы снова нашли мои — жестче, требовательнее. Рука скользнула под разорванное платье, по бедру, вверх. Его прикосновения обжигали сквозь тонкий шелк чулок. Я выгнулась навстречу, забыв про диван, про Мэри, про весь чертов Торнвуд. Единственное, что имело значение сейчас — это его приятная тяжесть, руки, тело, доказывающее свою живую, пылающую плотью реальность вопреки всем легендам, всем сомнениям. И пусть мир рухнет завтра. Сегодня было только сейчас. И Элиас не призрак. Не иллюзия. Настоящий, живой мужчина. Который напрочь снес мне мозг!

Его губы оторвались от моих, спустились по шее, оставляя влажный, горячий след. Рука под платьем скользнула выше, к бедрам, срывая последние преграды. Шелк чулок зацепился за его шероховатые пальцы и с тихим шипением порвался. Я вскрикнула, впиваясь ногтями сквозь холщовую рубаху в спину Элиаса. Он ответил глухим стоном, его движения стали резче, требовательнее. Как будто он хотел не просто обладать, а раствориться, слиться, доказать самому себе, что состоит из плоти и крови, а не какой-то там призрачный кошмар.

Одежда мешала, путалась, рвалась под нашими нетерпеливыми руками. Дорогое платье оказалось на полу — смятое, как половая тряпка. Штаны и рубаха Элиаса упали где-то рядом. Воздух холла, обычно пыльный и холодный, стал густым, горячим, наполненным нашими прерывистыми вздохами, стонами, скрипом пружин дивана под нашими телами. Не было стыда, не было мыслей, только животная, всепоглощающая потребность друг в друге, в этом огне, сжигающем страх и сомнения дотла.

Йорик, окончательно обидевшись на такое неуважение к его персоне, с громким фырканьем уполз под самый дальний диван, оставив нас наедине с нашим безумием.

Буря стихла так же внезапно, как и началась. Мы лежали в темноте — сплетенные, мокрые от пота, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось под моей щекой. Мои собственные ноги дрожали. Тишину нарушал только гул в ушах и далекое шуршание Йорика под диваном.

— Черт… — Элиас выдохнул хрипло, его рука неловко погладила мой бок. — Я… я не хотел… так… грубо.

Я фыркнула, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах пота, кожи и чего-то неуловимо его. Какой, к черту, призрак? Какой хаос? Мама дорогая, настолько настоящего мужика у меня в жизни не было!

— Лжец, — прошептала я, целуя солоноватую кожу под челюстью. — Хотел. И я хотела. И черт со всем остальным. Главное, что ты… — Я не договорила, все и так было понятно.

А кроме того, срочно захотелось поцеловать его в плечо. И укусить. Легонечко.

Он рассмеялся тихо, с облегчением, и притянул меня ближе. Его тело, еще минуту назад напряженное как тетива, расслабилось, стало теплым и удивительно уютным. Мысль о том, чтобы идти на другой диван, казалась абсурдной. Мы устроились как могли, приспособив одну подушку на двоих, накрывшись моим одеялом. Его цепь звякнула, когда он обвил меня рукой, но звук этот уже не казался таким зловещим.

— Марго… — Его шепот был теплым в темноте.

— Ммм?

— Спасибо. За то… что поверила. Хотя я… — Он замолчал, ища слова.

— Хотя ты — ходячая катастрофа с характером гиены? — подсказала я, улыбаясь в темноте. — Знаю. Спи, Редисочка. Да-да, Редиска! Так только я имею право тебя называть. Наедине. Завтра подумаем, как снять с тебя это украшение. А сейчас… просто спи.

Он тяжело вздохнул, его дыхание выровнялось, стало глубже. Через несколько минут Элиас уснул, но его рука все еще крепко держала меня за талию, как будто он боялся, что испарюсь. Я лежала, слушая его дыхание, чувствуя тепло тела, и впервые за долгое время ощущала не тревогу, а странное, хрупкое спокойствие. Завтра… будет завтра.

Проснулась от того, что кто-то тыкался холодным носом мне в щеку. Йорик, решив, что ночные глупости закончились и пора бы подзаправиться, требовал внимания. Свет раннего утра серебристой дымкой заполнял холл. Я осторожно приподнялась на локте, боясь разбудить Элиаса.

Он спал. Лицо, обычно искаженное напряжением, гневом или болью, было удивительно спокойным, почти безмятежным. Без привычной хмурой складки между бровями он выглядел моложе. И… красивее. Опасная красота, но сейчас — просто человек, крепко спящий после тяжелой ночи. Моя рука, лежавшая у него на груди, чувствовала ровный ритм сердца.

Я не удержалась, осторожно провела пальцем по его щеке, сметая пылинку. Кожа была теплой, живой. Он вздохнул глубже, но не проснулся, лишь инстинктивно притянул меня чуть ближе. Йорик, почуяв движение, снова ткнулся носом, на этот раз в плечо Элиаса, требуя своего.

— Тссс, малыш, — прошептала я псу. — Пусть поспит. Навоевался вчера.

Пес фыркнул, но улегся сверху на одеяло, положив морду на лапы, явно недовольный задержкой с завтраком. Я тоже лежала, наблюдая, как солнечный луч медленно ползет по полу, освещая пылинки, и чувствовала странную, непривычную теплоту внутри. Не только от его тела. От чего-то другого. От этой тишины. От этой… близости. Она была пугающей, но и невероятно притягательной.

Элиас зашевелился, заворчал что-то нечленораздельное. Потом его зеленые глаза медленно открылись, на мгновение затуманенные сном, а потом — ясные и пристальные. Он смотрел на меня. Не с яростью, не с подозрением. Просто смотрел. Как будто видел впервые. Или как будто искал подтверждение тому, что прошлая ночь не была сном.

— Утро, красавчик, — улыбнулась, стараясь звучать бодро, хотя сама чувствовала себя разбитой и счастливо-сонной. — Проснулся — сразу в бой? Или подумаем о завтраке?

Он не ответил сразу. Рука, лежавшая у меня на талии, осторожно сжалась, как будто проверяя реальность. Потом уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

— В бой необязательно. Пока. — Голос был хриплым от сна, но без привычной горечи. Он приподнялся, опираясь на локоть, взгляд скользнул по моему лицу, по моим спутанным волосам, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Ты… в порядке?

— Если не считать того, что я сплю на диване с мужчиной, которого вчера чуть не записала в призраки, а на полу валяется порванное платье стоимостью как моя бывшая квартира — то да, в полном порядке, — пошутила я, ощущая легкий румянец на щеках.

Он рассмеялся. Коротко, глухо, но искренне. Звук был непривычным и приятным.

— Платье… — Он нахмурился, вспомнив. — Лукас…

— Забудь про Лукаса, — перебила я, садясь и потягиваясь. — Сейчас важнее кофе. И… — я повернулась к нему, и мой взгляд невольно упал на его шею: туда, где вчера туго сидел ошейник, — цепь.

Йорик, уловив изменение в атмосфере, поднял голову.

Ошейник бесследно исчез. Кожа была гладкой, лишь с легким загаром от вчерашнего солнца, пробивавшегося через окна. Ни рубца, ни вмятины.

Элиас проследил за моим взглядом. Его рука инстинктивно потянулась к горлу, ощупала его. На его лице отразилось сначала недоумение, потом — осторожная надежда.

— Он… — едва обрадовавшись, мужчина тут же раздраженно нахмурился. — Нет… Он… он тут. Я чувствую ошейник. — Схватив мою руку, прижал к своей шее. — А ты?

Моя ладонь ощущала только горячую, гладкую кожу и бешеный пульс под ней. Ни металла, ни веревки, ни малейшей неровности. Но в глазах Элиаса светилась паника.

— Клянусь! Я не сошел с ума! Не выдумываю! Ошейник на мне, значит, и цепь где-то рядом.

— Тихо, я верю. — Моя собственная паника никому не поможет. Надо было выдохнуть и успокоить Элиаса. — По крайней мере, цепляться за все подряд не будет, под ногами путаться перестанет. Все хорошо, во всяком случае — прямо сейчас. А дальше… как тебе мысль, что я сделаю вид, будто поверила Лукасу? Это позволит мне кое-что выспросить, не вызывая подозрений.

Неделя пролетела в каком-то странном вихре. С одной стороны — адская работа. Мы с командой пробились сквозь завалы восточного крыла, освободив наконец-то гостиную и даже что-то вроде будущей столовой. Томас ликовал, найдя под грудой хлама почти целый сервиз из какого-то темного, мерцающего металла. Я, правда, не поняла причины его радости, но Мэри позже объяснила: в их контракте в качестве вознаграждения есть пункт, разрешающий забрать из бардака несколько вещей без фамильного клейма. Вот как тот сервиз из страшно полезного для механической магии материала.

Братья Горн вынесли тонны мусора. Мэри и Эльза драили отвоеванные квадратные метры до блеска. Даже воздух в холле, казалось, стал легче, чище: он теперь пах не только пылью и тленом, но и свежей штукатуркой, воском и… надеждой.

А еще я выбрала себе комнату. Не амбициозную хозяйскую спальню где-то наверху, а небольшую, солнечную комнатку на первом этаже, с видом на заросший до безобразия, но все же сад. С камином, пусть и забитым. И с дверью, которую можно закрыть. Мой маленький островок в этом безумии. Целой мебели, правда, в ней не осталось, но не беда: диван из холла туда вместился без проблем.

Йорик комнату одобрил, облюбовав угол у камина.

Элиас… Элиас хмурился. Постоянно. Как грозовая туча, бродящая по горизонту. Наверное, потому, что согласился на мое предложение: я буду делать вид, что верю Лукасу.

В русле этой стратегии мы оба старательно избегали открытых контактов при рабочих. Пока я воевала с тысячей бокалов в каком-нибудь гигантском буфете, отбирая битые, некомплектные и одинаковые, он отправлялся «разбирать архивы» в библиотеку или чинить что-нибудь в дальних углах.

Каждый мой кивок в сторону версии о «призраке», каждый мой формальный отчет Джонатану (который теперь смотрел на меня с каким-то новым, неловким сочувствием) — все это заставляло Элиаса сжимать челюсти до хруста. Я видела боль в его глазах, ревнивую искру, когда принимала очередную посылку «от Лукаса» (в основном практичные вещи: инструменты, ткани, медикаменты). Но он держал слово. Молчал. Сносил. Помогал — яростно, с каким-то остервенением вбивая гвозди или таская тяжеленные ящики.

Цепь оставалась невидимой для глаз, но иногда Элиас вздрагивал, машинально потирая шею, и его взгляд становился отстраненным, будто он чувствовал ее незримое напряжение где-то в пространстве. Каждую ночь, за закрытой дверью моей новой комнаты, я шептала ему одно и то же: «Терпи, Редисочка. Это ненадолго. Мы узнаем правду и освободим тебя!» И он верил. Потому что другого выхода у нас не было.

И вот, когда холл уже сиял почти неприлично чистотой, а в новой гостиной даже удалось расставить пару кресел и старый, но крепкий стол, снова приехал Лукас.

Я как раз вытирала руки о тряпку после возни с заевшим замком на окне в столовой, когда услышала его низкий, бархатистый голос в холле. И вышла, стараясь выглядеть просто уставшей, а не напряженной как струна.

Лукас стоял посреди холла, оглядываясь. На его лице светилось неподдельное, почти мальчишеское восхищение.

— Маргарет, — повернулся он ко мне, — вы творите невозможное. Посмотрите! — Обвел он широким жестом сияющий паркет, вымытые стены, освобожденный от вековой патины портрет прадеда. — Торнвуд дышит! По-настоящему дышит!

Лукас сделал несколько шагов ко мне, его взгляд скользнул по открытой двери в гостиную, где виднелись наши скромные достижения.

— И знаете, что самое удивительное? — Его голос понизился, стал проникновенным. Он взял мою руку, а я ее не отдернула, играя свою роль. — Это вы открыли мне двери в Торнвуд, Марго. Ваши старания… — Лукас посмотрел на дорожку за дверью, по которой только что прошел, — сломали барьер хаоса. Тот незримый щит, что годами не пускал меня в мой собственный дом. Хаос отступает, и поместье… — он замолчал на секунду, и в его глазах блеснула влага, — наконец-то признает меня. Я чувствую это.

Его эмоция была настолько настоящей, что на мгновение меня передернуло. Он искренне рад возможности войти? В прошлый раз, перед нашим походом в ресторан, поместье тоже пустило его, но совсем не так гостеприимно. А раньше действительно не мог?

Что за барьер? Связан ли он с Элиасом? С Хаосом? Сотни вопросов пронеслись в голове.

— Рада, что смогла помочь. Но я просто делаю свою работу.

— Скромничаете. — Лукас улыбнулся, отпуская мою руку, однако его взгляд оставался теплым. — Это больше, чем работа. Это возрождение. Спасибо вам.

Он еще немного походил по холлу: восхищался деталями, расспрашивал о планах на столовую. Я отвечала односложно, мысленно считая минуты до его ухода. Внутри все клокотало. Младший Локвуд чувствовал себя здесь хозяином. И это было невыносимо. Наверное, я слишком сильно поверила Элиасу, но такое неприкрытое пренебрежение его интересами царапало душу.

Наконец, Лукас собрался уходить и кивнул мне у двери:

— До новых свершений, Маргарет. Не сомневаюсь, они будут грандиозными.

Джонатан, как тень, появился возле него. Мужчины вышли на крыльцо. Я закрыла глаза, переводя дух. И тут вспомнила про специальный раствор для очистки старинной деревянной резьбы на серванте в столовой. Джонатан должен был привезти его сегодня, но забыл. А еще надо внести пару пунктов в заказ из моего мира…

Я уже схватилась за тяжелую дверную ручку, когда до меня донеслись голоса. Тихие, напряженные. Оба мужчины стояли внизу, на расчищенных ступенях крыльца, спиной ко мне и дому, не подозревая, что дверь приоткрыта на сантиметр, а я — за ней.

— …она справляется лучше, чем кто-либо, — доносился взволнованный шепот Джонатана. Непривычно взволнованный. — Но, сэр… контракт. Когда тридцать дней истекут… что если она захочет уйти? Вернуться в свой мир? Мы потеряем ее. И… прогресс остановится. Даже хуже: дом вернется в прежнее состояние. Только присутствие мисс Маргарет позволяет нам справиться с хаосом.

Я замерла, рука заледенела на холодной бронзе ручки. Сердце гулко стукнуло о ребра.

Лукас ответил не сразу. Когда заговорил, его голос был спокойным, почти небрежным, но каждое слово впивалось в меня как ледяная игла:

— Уйти, Джонатан? О, не беспокойся. Никуда она не денется. Маргарет теперь навсегда прикована к поместью, и не только магически.

Что?!

Я перестала дышать. И боялась пошевелиться, потому что входная дверь, до которой у Томаса все никак не доходили руки, имела дурную привычку визгливо скрипеть, стоит приоткрыть ее шире, чем на пару сантиметров. Вот сейчас достаточно дрогнуть, и эта сигнализация спугнет переговорщиков.

— Но как? — изумился Джонатан. — Я видел договор, он не был вечным!

— Все просто, — в голосе Лукаса отчетливо слышалась ядовитая снисходительность. — Надо лишь правильно составлять формулировки. Например, упомянуть среди пунктов договора, что Марго останется домоправительницей Торнвуда на службе у семьи Локвуд до тех пор, пока поместье не будет приведено в идеальный порядок. — Подлец мягко рассмеялся. — А идеал… он недостижим, не так ли? Стало быть, и контракт наша мисс заключила бессрочный.

Кровь отхлынула от лица. Вот же гад! А прикидывался порядочным…

— А во-вторых… — голос Лукаса стал язвительно-сладким, — она, кажется, увлеклась моим братцем. Конечно, ею движет всего лишь пагубная жалость к убогой жертве Хаоса. И эта жертва уже не сможет стать достойным конкурентом, — добавил гаденыш с непрошибаемой уверенностью. — А я собираюсь заключить с Марго брачный союз. Нельзя упускать наследницу нужной крови… — тут Лукас многозначительно замолчал.

Тошнота подкатила к горлу. Контракт-ловушка. И мои чувства, высмеянные, названные «пагубными», использованные против меня. Чудовищный цинизм. Да нет, мать их, не цинизм, а откровенная подлость!

Тишина повисла на крыльце. Потом раздался голос секретаря. Тихий, сдавленный, но с неожиданной твердостью.

— Это… подло, сэр.

Я едва не ахнула. Джонатан? Бросил вызов? Причем повторил мои мысли. Похоже, мы с ним ближе по духу, чем мне казалось.

Но на этот бунт последовала мгновенная реакция.

— Подло? Ты меня учить порядочности будешь? — почти по-змеиному прошипел Лукас, у меня мурашки пробежали по коже от чувства опасности. — Не забывай, кто годами выплачивает долги твоего непутевого отца и держит его грязное имя в чистоте. Твоя лояльность куплена. Не испытывай мое терпение. Понял?

Ответа не последовало. Только тяжелое, униженное молчание. Потом послышались шаги — оба собеседника ушли.

Я отшатнулась от двери, прижавшись спиной к холодной стене холла. Меня буквально трясло от злости. Цинизм. Шантаж. Весь фасад учтивого аристократа рухнул, обнажив гнилую, расчетливую суть.

«Мама дорогая», — пронеслось в голове. Мы, кажется, влипли. По уши.

Шаги позади заставили меня вздрогнуть и обернуться.

Элиас стоял в проеме, ведущем в восточное крыло. Он не мог слышать разговора на крыльце, но видел мое смертельно побледневшее лицо, панику в глазах и трясущиеся руки. Зеленые глаза сузились до щелочек, в них вспыхнуло знакомое адское пламя.

— Что он сделал? — Голос мужчины стал низким, рычащим. Он шагнул ко мне, забыв про осторожность, про рабочих, которые могли зайти. — Марго? Что случилось? Он тебя тронул?!

Йорик, прибежавший следом за ним, почуяв беду заскулил, встал на задние лапки и принялся тыкаться мордой в колени.

Я посмотрела на Элиаса, отмечая его решительную готовность разорвать Лукаса на куски. И его страх за меня. В эту секунду вся моя паника, весь ужас от услышанного кристаллизовались в ледяную, беспощадную ярость. Ярость загнанного в угол зверя, который понял, что отступать некуда.

— Ничего. — Мой собственный голос прозвучал странно спокойно, почти бесстрастно. Я выпрямилась, смахнув со лба выбившуюся прядь. — Абсолютно ничего нового. Просто мистер Локвуд только что в разговоре с Джонатаном невзначай упомянул условия моего бессрочного контракта. — Я выделила предпоследнее слово, глядя прямо в зеленые горящие глаза. — Заодно просветил своего помощника насчет природы порядочности и оплаченной лояльности. И выгодности для хозяина тех неуместных чувств, что привязали меня к этому месту еще покрепче договора.

Элиас замер. По его лицу пробежала тень осознания, смешанного с отчаянием — отчаянием человека, которого использовали, чтобы причинить боль тому, кто ему дорог.

— Этот… — Элиас замялся, не находя достойных Лукаса эпитетов. — Я его…

— Убьешь? — перебила я, шагнув вперед. Положив руку ему на грудь, почувствовала бешеный стук сердца сквозь холщовую рубаху. Мой голос звучал без гнева, холодно и расчетливо. — Нет, Элиас. Просто убивать и мелко лгать — его методы. Мы будем умнее. — Я сжала ткань рубахи в кулаке. — Лукас считает, что приковал нас навечно? Тремя цепями? Настоящей, контрактом и… чувствами? — Голос дрогнул лишь на миг. — Хорошо. Пусть так думает. Пусть успокоится. А мы… — Я оглянулась на сияющий чистотой холл, на открытую дверь в мою комнату, на портрет первого Локвуда, смотревший на нас с вечной усмешкой. — Мы продолжим убирать его поместье. Аккуратно. Тщательно. Не спеша… ведь нам, как выяснилось, некуда торопиться. И времени, чтобы выяснить, что же случилось с тобой на самом деле, предостаточно. А вот когда мы все выясним… поймем, как снять цепь и сломать его планы… вот тогда… — Я так предвкушающе-кровожадно ухмыльнулась, что самой стало немного страшно.

Элиас смотрел на меня несколько секунд. Ярость в его глазах медленно сменилась чем-то другим. Уважением? Дьявольским азартом? Он кивнул. Один раз. Твердо.

— Понял.

И накрыл ладонью мою руку, все еще сжатую в кулак на его груди. Йорик, которого он подхватил под мохнатое пузо, поднимая с пола, одобрительно тявкнул, одобряя наши партизанские методы сопротивления.

— Мисс Марго? — Хорошо, мы успели отойти от двери подальше, так что вернувшийся Джонатан не мог даже заподозрить, что его разговор с Лукасом Локвудом подслушан. — Я заказал те специальные тряпки для стекол и зеркал. Пишут, что в пункте выдачи все будет послезавтра.

— Спасибо, что бы я без тебя делала. — Смотреть на господина секретаря после открывшегося секрета было… забавно и познавательно.

Я вдруг заметила то, что раньше ускользало от моих глаз: его чуть скованную позу, разворот головы, то, как он старался даже не смотреть на Элиаса. Все это давало ощущение скрытой вины, не отпускавшей парня.

Ну что ж поделать. Я ему сочувствую, конечно, вряд ли он продался от хорошей жизни. Только своя рубашка ближе к телу. И сражаться мы будем всерьез, пусть и начнем по-партизански.

Ночь после откровения Лукаса была… интенсивной. Злость, кипевшая в Элиасе, ищущая выхода, слилась с моей собственной холодной решимостью в вихре, который не имел ничего общего с нежностью предыдущих наших встреч.

Это был танец меча и щита, взаимное утверждение силы перед лицом врага. Мы словно ковали оружие из собственной плоти и гнева. Он был груб, почти жесток в своей потребности доказать, что его не сломить, что цепи — видимые или нет — не удержат его. А я отвечала ему тем же, кусая губы до крови, царапая спину, принимая его ярость и возвращая ее сторицей.

А когда буря стихла и мы лежали в темноте комнаты, слушая, как Йорик ворчит во сне у камина, накатила тишина.

Рука Элиаса, все еще дрожащая от адреналина, легла мне на талию. Я прижалась спиной к его груди, чувствуя под лопаткой ровный, сильный стук его сердца. Никаких слов. Они были бы лишними.

Мы поняли друг друга без них. Он — моя сила, моя крепость. Я — его ясный ум, его стратег. И мы заперты здесь вместе против общего врага. Дыхание Элиаса постепенно стало ровнее, глубже, и я почувствовала, как его медленно покидает напряжение. Только легкое, почти неосязаемое тепло на моей коже — там, где, скорее всего, была его невидимая цепь — напоминало о битве, которая только начиналась.

Следующие дни текли в странном ритме. Внешне — все, как прежде. Суета уборки. Грохот выносимого хлама. Запах свежей краски в гостиной (рискнули!). Моя комната постепенно обретала черты жилого пространства: появился коврик, пара полок для немногих вещей, и даже заварочный чайник с двумя чашками — подарок от Мэри.

Я играла роль усердной домоправительницы, поглощенной исключительно наведением порядка. Элиас, по-прежнему хмурый, но уже без той сокрушительной раздражительности, копался в библиотеке («ищу информацию», — бурчал он в ответ на вопросы) или помогал братьям Горн с особо тяжелыми предметами. Наши взгляды пересекались редко, но когда это случалось — это был не просто взгляд. Это был молниеносный обмен шифром: «Держись».

И Джонатан… Джонатан изменился. Почти неуловимо, но я чувствовала. Его каменная маска секретаря дала трещины. Он по-прежнему был безупречно точен, приносил заказы, передавал распоряжения Лукаса (в основном безобидные). Но теперь в его глазах, когда он смотрел на меня, читалось не просто служебное внимание, а… сочувствие. Глубокая, тягостная жалость. Однажды, передавая коробку с медикаментами (которые я не заказывала), он задержал ее на секунду дольше, и его пальцы слегка сжали картон.

— Вам стоит беречь себя, мисс Маргарет, — сказал он тихо, почти не двигая губами. — Работа… требует много сил. — И быстро отошел, не пересекаясь со мной взглядом.

В коробке, среди бинтов и антисептиков, лежала маленькая баночка дорогого кофе с запиской: «Для бодрости. Дж.». Это было больше, чем вежливость. Это был знак. Знак того, что его возмущение не было пустым звуком. Он чувствовал себя соучастником преступления и ненавидел это. Но его купили и посадили на цепь, как Элиаса.

А через несколько дней Лукас явился снова. Вошел уже без прежнего благоговения, но с явным удовлетворением. Хозяином, осматривающим владения. Его взгляд скользнул по невероятно похорошевшей гостиной, по аккуратным стопкам хлама у двери, приготовленного на вынос, по моему лицу, старательно сохранявшему выражение усталой деловитости.

— Потрясающие темпы, Маргарет, — заявил он, снимая перчатки. — Просто феноменально. Я начинаю верить, что вы действительно волшебница.

— Спасибо, мистер Локвуд, — я опустила глаза, делая вид, что проверяю список заказов на планшете, — стараемся. Но… — нарочито вздохнула, подняв на него глаза, полные наигранного сожаления. — Честно? Я начинаю паниковать.

Он насторожился, брови чуть приподнялись:

— Паниковать? Из-за чего? Прогресс более чем очевиден.

— Именно поэтому! — Я развела руками, изображая легкую истерику домохозяйки перед приходом гостей. — Посмотрите вокруг! Мы расчистили, вымыли, кое-где даже покрасили. Но идеал? Тот самый идеальный порядок из контракта? — Я сделала большие глаза. — Мистер Локвуд, за месяц это невозможно! А верхние этажи? А сад? Это же годы работы! Я боюсь не успеть и подвести вас! — И даже губу закусила для большей убедительности.

Лукас смотрел на меня. В его глазах мелькнуло удовлетворение и превосходство. Он проглотил наживку.

— Дорогая Маргарет, — его голос стал медово-снисходительным, — вы слишком строги к себе. Ваши результаты и так превзошли все ожидания. Конечно, за месяц до «идеала» не добраться. Но мы же всегда можем продлить контракт! — Лукас махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — На столько, сколько потребуется. — Он обаятельно улыбнулся. — Не волнуйтесь об этом. Главное — прогресс и ваше рвение.

Внутри все замерло. Продлить. Именно то, что мне было нужно услышать. Именно то, что подтверждало его уверенность в своей ловушке.

— Ох, мистер Локвуд! — Выдохнула, изображая облегчение. — Значит, мы можем работать столько, сколько нужно? Без спешки? Сосредоточиться на качестве?

— Именно так, — кивнул он, явно довольный и собой, и мной. — Без лишнего напряжения. Качественно и основательно. Вы заслужили право работать в своем темпе.

— Спасибо! — Я нарочито задумалась, постукивая карандашом по тетради. — Знаете… раз уж сроки не жмут… Можно маленькую просьбу?

Лукас сделал великодушный жест: «Говорите».

— Работа работой, — вздохнула я, — но я тут уже больше двух недель, почти три. Безвылазно. В пыли и хаосе. А у меня между тем остались дела. Неотложные. Квартира, бумаги в банке… Да и просто мозг проветрить. Купить нормальной еды, а не эти ваши… э-э-э… деликатесы. — Я поморщилась для убедительности. — Мне необходим выходной. Развеяться и вернуться со свежими силами? Я же потом еще усерднее работать буду! Обещаю!

И посмотрела на него снизу вверх, изображая надежду и легкую усталость. Йорик у моих ног тявкнул, как бы поддерживая просьбу.

Лукас задумался на мгновение. Его взгляд скользнул по свежевыкрашенным стенам, по моему лицу. Расчет был прост: отпустить — укрепить иллюзию свободы и контроля. Показать себя добрым господином. Да и все равно вернется птичка — куда ей деваться? Цепи-то на месте. Он улыбнулся.

— Разумная просьба, Маргарет. Трудоголизм — это прекрасно, но отдых необходим даже волшебницам. — Он вынул из внутреннего кармана сюртука тонкий серебряный прибор, похожий на часы, и что-то настроил. — Думаю, для завершения ваших дел и полноценного отдыха трех выходных дней будет мало. Выделю вам неделю. Ровно. Начало отсчета… скажем, с завтрашнего утра? Я организую портал. Куда доставить? К банку? К вашей бывшей квартире?

— К банку, пожалуйста, — быстро сказала я. Квартира, из которой, надеюсь, уже выгнали и Толика, и его мамашу, мне сейчас не нужна. Банк — источник денег и, возможно, информации. — Завтра утром — идеально. Спасибо вам огромное, мистер Локвуд!

— Не стоит благодарности. — Он кивнул, со щелчком закрыв крышечку странного прибора. — Хорошенько отдохните. Наберитесь сил. Торнвуд будет ждать вас.

— Обязательно! — тоже кивнула я. — И, если можно, хотелось бы быть на связи с Джонатаном. У него ведь есть номер из нашего мира, раз он заказывает вещи с маркетплейсов?

Лукас секунду подумал и кивнул:

— Он сам с вами свяжется перед отправлением. Хорошего отдыха, Маргарет.

Его взгляд скользнул куда-то вглубь дома — туда, где, как он подозревал, сидит на цепи Элиас. В глазах мелькнуло холодное презрение и уверенность. Абсолютная. Он повернулся и вышел, не сомневаясь, что только что укрепил свои позиции.

Я стояла, пока его шаги не затихли за дверью. Потом медленно выдохнула. В груди бешено колотилось сердце. Первая часть плана сработала. Я получила то, что хотела: время и выход в свой мир. Неделя. Семь дней, чтобы найти способ разорвать его паутину.

Конечно, самонадеянно думать, будто в моем мире, где не верят в магию (во всяком случае, я никогда не верила), найдется ответ. Но попытаться надо обязательно. К тому же у меня будет возможность поговорить с Джонатаном на своей территории. Кто знает, вдруг получится выудить что-то полезное вдали от Локвуда с его шантажом?

Вечер опустился на Торнвуд, окрашивая расчищенные комнаты в сизые цвета. Рабочие разошлись, оставив после себя запах свежей краски и тишину — густую, как бархат. Я закрылась в своей комнате, но не одна. Элиас стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне темнеющего сада. Напряжение дня висело в воздухе, смешанное с предчувствием разлуки.

— Неделя, — повторила я, подходя к нему. — Семь дней.

Голос звучал твердо, но внутри все сжималось от страха. За него, за Йорика. Вдруг что-то пойдет не так?

Элиас обернулся. Зеленые глаза в полумраке были похожи на глубокие лесные озера. А в них — тревога и какая-то обреченная нежность.

— Семь дней без тебя в этом каменном мешке, — пробормотал он. — С хаосом, который может проснуться, и с братом, который… — Он не договорил, махнув рукой. — Будь осторожна, Марго. Твой мир тоже небезопасен.

— Знаю. — Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя знакомый ритм сердца. — Но это хоть какой-то шанс. И первый шаг. Надо узнать о контракте, о магии, о способах разорвать такие цепи. О тебе. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты же будешь ждать?

Ответом стал поцелуй. Долгий, глубокий, словно Элиас пытался вдохнуть частичку меня, чтобы хватило на эти семь дней. В нем была тоска и обещание. Мы не говорили больше ни слова. Слова были лишними в тишине комнаты, где только трещал фитиль керосиновой лампы, да посапывал Йорик на своем коврике.

Ночь прошла быстро и нежно. Не было страстной бури, только тихая река близости. Мы лежали, сплетенные, его рука крепко держала мою талию, подбородок уткнулся в макушку. Дыхание было ровным, но я знала — Элиас не спал. Так же, как и я. Мы слушали, как бьется сердце друг друга, как шуршит за окном ночной ветер в зарослях сада. Это был островок покоя перед бурей разлуки. Я запоминала тепло его кожи, запах мыла и пыли, жасминовый аромат его волос, ощущение полной защищенности в его объятиях. Он был моей крепостью. И я уезжала.

Утро пришло серое и прохладное. Я собрала небольшой рюкзак с самым необходимым: паспорт, банковские карты, немного денег из последней зарплаты до Торнвуда, телефон, блокнот и ручка. Надела свои старые, потертые джинсы, футболку и куртку — броня из прошлой жизни. Порванное шелковое платье от Лукаса висело в шкафу немым укором и напоминанием о ловушке.

Йорик чувствовал неладное, ходил по пятам, скулил, тыкался носом в руки. Элиас молча помогал мне. Его лицо казалось каменной маской, но глаза были тоскливые.

— Неделя, — прошептала, поправляя воротник его рубахи. Ладони почему-то вспотели. — Я вернусь. Обязательно.

Элиас молча кивнул, прижимая Йорика к груди так, что тот заскулил. Потом губы мужчины тронула едва заметная улыбка, больше похожая на оскал волка перед охотой.

— Не забудь огнемет прихватить, — пробормотал он. — На всякий случай. И… береги себя, Марго.

Йорик жалобно заскулил, явно не одобряя предстоящей разлуки. Я почесала его за ухом, чувствуя ком в горле.

— И ты себя береги, Редиска, — сказала я, глядя в зеленые глаза, которые уже успели стать для меня островком стабильности и тепла в этом безумном мире. — Йорик за тобой присмотрит. Держись тут. Не разваливайте мой порядок.

Элиас кивнул еще раз. Молча. Но в этом молчании было больше доверия и решимости, чем в тысяче громких слов. Потом вздрогнул, глянул в сторону двери и, кивнув мне на прощание, исчез вместе с Йориком на руках.

Вовремя. Дверь холла открылась. На пороге стоял не Джонатан, как я ожидала, а сам Лукас Локвуд. Он был безупречен в сером сюртуке, его лицо освещала легкая, самодовольная улыбка. В руке он держал все тот же серебряный прибор, похожий на часы.

— Доброе утро, Маргарет, — произнес он, окидывая меня оценивающим взглядом, задержавшимся на моей простой одежде. — Готовы к небольшому путешествию? Портал к вашему банку настроен.

Лукас сделал изящный жест, воздух перед ним затрепетал, закрутился, образуя серовато-мерцающий вихрь размером с дверной проем. Внутри вихря мелькали неясные тени и очертания, напоминающие знакомые городские силуэты.

— После вас, — галантно указал он на портал.

Его голос звучал ровно, но в синих глазах читалось холодное любопытство и непоколебимая уверенность в том, что я всего лишь птичка, ненадолго выпущенная из клетки, в которую обязательно вернусь.

Я глубоко вдохнула, сжала ремень рюкзака и шагнула навстречу мерцающему вихрю. Ощущение было странным: будто тебя резко потянули вперед сквозь плотную, холодную пелену. За спиной услышала тихий, удовлетворенный щелчок прибора Лукаса. Краем глаза увидела его лицо, сохраняющее вежливую улыбку.

Затем мир закружился, померк, а знакомый запах пыли, старого дерева и жасмина сменился резкими, теперь уже чуждыми ароматами выхлопных газов, асфальта и городской пыли. Я споткнулась, едва удержав равновесие на неровном тротуаре. Передо мной высилось знакомое здание банка. Шум машин, гул голосов, запахи моего старого мира обрушились на меня — оглушительные и чужие после тишины Торнвуда.

Я стояла одна. Портал исчез, будто его и не было. Но я помнила и про оставленного в тени поместья зеленоглазого мужчину, и о цепи на его шее.

— Марго? — Знакомый голос звучал так удивленно, будто кто-то видел, как я вынырнула из пустоты возле вращающихся дверей банка.

Какой сюрприз! Толик, мать его. И его мать. Они стояли, такие странно жалкие на фоне блестящего стекла и мрамора. Толик казался похудевшим и немного помятым. Несостоявшаяся свекровь, еще недавно обозвавшая меня подзаборной лимитой, выглядела злее и потрепаннее. Ее пальцы судорожно сжимали пластиковую карточку. Мою карточку. Ту самую, что я забыла в их проклятой квартире.

Увидев меня, они сначала застыли в шоке, потом на лицах, как на экранах, высветилась красная надпись «паника-паника», и, наконец, проступила натянутая, липкая радость.

— Риточка, дорогая! — Свекровушка первой пришла в себя, делая шаг ко мне, широко улыбаясь. Ее улыбка была похожа на оскал. — Какая встреча! Мы как раз… как раз о тебе думали!

Толик подхватил, тоже пытаясь улыбнуться, но получилось жалко:

— Да-да! Мы тут, понимаешь, в банке были… Вышло недоразумение, представляешь! Проблема с первым взносом за нашу с тобой квартиру! А тут ты! Сама судьба! Пойдем, вместе разберемся с оператором? Все проясним! Быстренько!

Он протянул руку, явно намереваясь схватить меня под локоть и затащить внутрь. Все по старой схеме: изолировать, оказать давление, выманить деньги под благовидным предлогом. Как я могла на это повестись? Все ведь на поверхности плавало! Вот дура!

Я окинула взглядом свою несостоявшуюся семью. И вдруг эти люди показались мне карикатурными. Жалкими мелкими воришками на фоне настоящего, изощренного зла. Подумаешь, украденный первоначальный взнос! Ну да, я два года пахала как проклятая и откладывала каждую копейку. И что? Всего лишь деньги. На фоне украденной свободы Элиаса это был сущий пустяк. Ирония судьбы: благодаря Лукасу и его ловушке, эти двое потеряли для меня всякую значимость. Их попытка меня ограбить казалась нелепой, как плевок в океан.

— Ваше «недоразумение» меня больше не интересует. — Мой голос прозвучал спокойно, ровно, я даже тональность не повысила. — Спасибо, кстати, что принесли мою карту, я уже думала ее перевыпустить. Одной заботой меньше.

И легко забрала свою собственность из чужих ослабевших пальцев.

Толик заморгал, растерянный. Его мать фыркнула, пытаясь вернуть напор:

— Как это не интересует?! Это твои деньги, дурочка! Мы же помочь хотим! Неблагодарная! После всего, что мы для тебя…

— До свидания, — перебила ее, сделав шаг вперед. Не угрожающе, но с такой холодной уверенностью, что она инстинктивно отпрянула, прочитав по моему взгляду, что к длинным диалогам я сейчас не готова. — Или я вызову охрану банка и полицию прямо сейчас и расскажу, как вы пытаетесь воспользоваться утерянной картой. Вам нужен скандал? Или реальный срок за мошенничество?

Толик побледнел. Мама дорогая, я понять не могу — как он вообще мог мне нравиться? Казаться уверенным в себе и мужественным? Затмение на меня, что ли, нашло?

Его мать захлопала глазами, рот открылся в немом возмущении. Они привыкли к Марго, которая верила в их «заботу» и никогда не спорила. Новая Марго — спокойная, холодная и непреклонная — была для них чужой и пугающей.

— Да подавись ты своими копейками! — выдохнула мать Толика. Ее лицо пылало злобой и унижением. — Посмотрим, как ты без нас проживешь! Голодранка безмозглая!

— Спасибо за заботу. — Я вежливо, почти сладко улыбнулась, глядя несостоявшейся свекровушке прямо в глаза. — Уже неплохо справляюсь. Без вас. Очень хорошо справляюсь. Прощайте. И больше не приближайтесь ко мне.

Я развернулась и пошла к входу в банк, рискованно повернувшись спиной к их немому, злобному оцепенению. Шум города, крики уличных торговцев, гудки машин — все это казалось теперь просто фоном. Неприятным, но не более.

Внутри, пока я ждала своей очереди в операционном зале, мысли были далеко. Не о Толике и его неприятной матери. Они растворились как дым. Я думала о невидимой цепи на Элиасе. О бессрочном контракте. О библиотеке, где мы не нашли ответов, но кто знает. О тепле рук в последнюю ночь перед отъездом.

Деньги на карте? Да, они были нужны. Для жизни. Но главное сокровище, выигрыш в этой новой игре с запредельно высокими ставками ждал меня в другом мире. В мире, где хаос отступал перед волей одной упрямой женщины и силой зеленоглазого мужчины. И сдаваться мы не собирались.

Воздух родного города ощущался душным и загазованным после горного бриза в Торнвуде. Шум, грязь, спешка — все это казалось карикатурно мелким после масштабов Торнвудского кошмара. Банковские дела прошли как в тумане.

Встреча с парочкой у ворот лишь закрепила ощущение несерьезности всех моих прежних проблем. А сам Толик и его мамаша казались бумажными куклами в детском театре. Жалкие, злобные выжиги, но уже неспособные причинить настоящую боль.

Да черт возьми, если после кражи и разрыва с Толиком я чувствовала себя как оплеванная, то сейчас в груди разгорался мрачный азарт. Я порву цепь на Элиасе, чего бы мне это ни стоило!

Вечер я провела в хорошем отеле, отмывая городскую копоть и прокручивая в голове план. Первым в дело пошел интернет. Запросы: «магические контракты», «разрыв магических обязательств», «цепные заклятья», «Торнвуд», «Локвуды», «Эстраль». Результаты — сплошной эзотерический бред, форумы сонных домохозяек, исторические справки о вымерших дворянских родах Англии и Франции, глупые городские легенды. Ничего стоящего. Лукас явно играл в другой лиге. Надо искать глубже. Надо искать живые источники.

Ну не может быть так, что два мира соприкасаются, товары отсюда заказывают туда вообще без проблем, а информации нет!

Следующее утро началось с того, что я засела в тихой кофейне с видом на центральную площадь — место, где тусовалась вся городская «альтернатива». Панки, студенты-хипстеры, продавцы hand-made… и, если верить слухам, иногда захаживали те, кто знал толк в вещах потусторонних. Включила свой старый телефон. Сотни уведомлений, пропущенных вызовов — в основном от Толика и его мамаши. Удалила все. Не их голоса мне были нужны.

А потом просто пила кофе, ела круассан и думала, не забывая внимательно оглядываться по сторонам. Мало ли… может, раньше я просто не знала, на что обращать внимание? Понятно, что надежда мизерная, но чем черт не шутит.

Кофе закончился, зато бесплатный вайфай — нет. Я продолжила поиски в сети. И раздумывала, как скоро мне на телефон придет уведомление, что некий абонент снова в сети.

Джонатан. Пункт выдачи, где он должен получить заказ, буквально за углом. Моя задача — терпеливо ждать, а потом…

Часы текли. Очередной кофе стыл в фирменной кружке. Городская суета бурлила за стеклом, и казалось, что Торнвуд — это сон.

Так прошел весь день. Я попутно успела встретиться с кучей друзей, которых позвала в это кафе. Заодно убедилась, что хоть в чем-то мистер Лукас не обманул: буквально каждый старый знакомый ахал и восхищался тем, как я посвежела и даже помолодела! Ну вот на десять лет, не меньше! Неужели разлука с этим… так хорошо сказалась на моем здоровье? Ах, на курорт ездила? Заметно!

И вот когда я попрощалась с очередной приятельницей, мой смартфон, наконец, пискнул и высветил на экране то самое уведомление. Сердце екнуло. Телефон Джонатана в сети!

Я подхватилась и бегом рванула в соседний переулок — к тому пункту выдачи, куда мы с Джонатаном постоянно заказывали разные хозяйственные приблуды. Возле входа никого не было, но оставался шанс, что дичь внутри и как раз получает заказы.

Затаившись за стойкой цветочного магазина напротив и натянув капюшон, я ждала. Минуты тянулись как смола. И вот он. Джонатан. Все тот же безупречный костюм, каменное лицо секретаря, но что-то в его осанке выдавало напряжение. Он нес несколько тяжелых коробок и пару фирменных пакетов маркетплейса. Вышел из пункта выдачи, огляделся и направился в тихую подворотню чуть в стороне: туда, где стояли баки для мусора. Идеальное место для незаметного открытия портала или чего-то подобного.

— Джонатан, — позвала я тихо, но твердо, шагнув почти вплотную.

Он вздрогнул, чуть не выронив коробки. Его глаза расширились от шока и… страха? Не передо мной. Перед последствиями этой встречи.

— Мисс Маргарет! Я… я не ожидал…

— Знаю, — перебила я. — У нас мало времени. Ты знаешь о контракте. О том, что меня обманули и он бессрочный. А я знаю о долгах твоего отца. — Парень так резко побледнел, что мне даже стало немного страшно за него, но пришлось продолжить: — Я не осуждаю тебя. Но ты знаешь больше, чем я. И ты понимаешь, что это подло. Так же подло, как называть Элиаса призраком. Помоги мне. Хотя бы информацией. Как разорвать контракт с Лукасом Локвудом?

Он замер, борясь с собой. Глаза метались. Лояльность, купленная шантажом, боролась с остатками совести.

— Я… не могу, мисс, — прошептал он, сжимая коробки. — Он узнает. Он… Он может все. Он контролирует…

— Что контролирует? — настаивала я. — Как работает эта цепь? Как работает контракт? Есть ли лазейка? Хоть слово, Джонатан! Ради того, что в тебе еще осталось честного!

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них была решимость загнанного зверя.

— Кровь, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышала. — Все держится на крови Локвудов. На силе рода. Контракт… он связан с поместьем. С его сердцем. Разорвать его можно только там. И для этого нужно подтверждение главы рода. Больше ничего не знаю. Простите. Ни про цепь, ни про мистера Элиаса.

— А кто еще, кроме тебя, может что-то знать? — Я вцепилась в его рукав, не давая сбежать. — В нашем мире есть кто-то?

— Возможно, — после долгой паузы кивнул секретарь. — Те, кто когда-то кочевал по обоим мирам… да и сейчас продолжает. Они любят золото и гадания. Больше ничего не могу сказать, извините.

Резко шагнув в сторону, к стене, он достал из кармана маленький кристаллик и, едва воздух задрожал, шагнул в мерцающую щель, исчезнув вместе с коробками. Остался лишь запах озона и тяжелое чувство.

«Сердце поместья». «Глава рода». «Кочевники, золото и гадания»? Кусочки мозаики. Страшные и важные. Хм… мне нужна Лиля! Моя приятельница, в предках которой были цыгане. Сама она в таборе не живет, но связь поддерживает. Сможет подсказать, к кому обратиться, чтобы реально помогли, а не просто облапошили.

Вечером я поехала на другую окраину города, где в маленьком поселке давно жили цыгане. Маленький табор, вернее — его крошечный осколок. Старая женщина с лицом, изрезанным морщинами, как карта неизвестной страны, и глазами темными, как бездонные колодцы, встретила меня у ободранной калитки и попросила прикурить. Я, наученная подругой, протянула пачку мальборо и зажигалку.

— От Лильки, значит? Ну проходи. — Цыганка повернулась ко мне спиной и пошла мимо покосившегося крыльца куда-то влево, в низенькую пристройку.

Честно говоря, чувствовала я себя полной идиоткой. Сама в гадания никогда не верила и про себя всех этих бешеных домохозяек с картами Таро и кофейной гущей считала сумасшедшими. Цыганок на вокзале или на Невском обходила по дуге, потому что не была уверена в собственной неуязвимости перед их напором, а отдавать деньги либо вступать в открытый конфликт не хотелось. И теперь что? О чем спрашивать? Что рассказать? Прямым текстом про другой мир?

К счастью, пожилая женщина, назвавшаяся Розой, мне помогла. Наверное, в ее профессии без хорошего знания психологии не обойтись, но Роза провела меня мимо разноцветной помойки прямо в аккуратный белый домик, похожий на летнюю кухню, налила горячего чаю с малиновым листом, выставила на стол свежие, мягкие пряники и села напротив.

— Сначала пей, говорить потом будешь. И не бойся: меня странными просьбами не удивить. Разные люди приходят. Такое порой рассказывают… — Она махнула рукой и с шумом втянула горячий чай из чашки с ядовито-розовыми пионами. — Пей. А я на тебя посмотрю. Лилька сказала, ты хорошая девочка, своя. Если смогу — помогу.

Мда. Короче говоря, я сама не поняла, как выложила всю свою историю. И руку дала, чтобы Роза на нее посмотрела. И расслабилась как-то, перестала внутренне топорщиться и настороженно «прижимать уши».

Цыганка спокойно пила вместе со мной чай, так же спокойно перевернула мою руку ладонью вверх. Ее пальцы, теплые и цепкие, водили по линиям.

— Цепь не на шее, — прошептала она хрипло. — Цепь — здесь. — Она ткнула пальцем мне в грудь, чуть левее сердца. — И там. — Ткнула в лоб. — Связана с местом силы. С древней кровью. Порвать можно только там, где заковали. Только силой правды. Правда — ключ. Ищи ключ в камне. Ищи сердце камня. Берегись лживых зеркал и сладких слов. Твой враг силен, но его сила — в твоем незнании. Знание — твой меч.

— Запомню. — Я вздохнула несколько тоскливо.

Как любое гадание, это еще предстояло расшифровать. А для начала положить под чашку пятитысячную купюру и главное — ни в коем случае не благодарить. Об этом Лилька меня раза три предупредила и еще перед самым визитом позвонила, напомнила.

— Иди, дорогая, ты справишься, — напутствовала меня Роза уже у калитки. — Это всего лишь мужчины и их вечные игры. Надо просто навести порядок.

— Это я умею. — Вслух спасибо так и не прозвучало, но в моей улыбке было достаточно благодарности.

— Если запутаешься, приходи еще! — прокричала мне в спину цыганка.

Я помахала рукой не оглядываясь и пошла на электричку. Наводить порядок среди мужчин. Или среди одного конкретного мужчины? Разберемся.

Каждую ночь я клала руку на то место, куда ткнула цыганка. На грудь, где щемило от мыслей об Элиасе. Где жила эта невидимая цепь. «Ключ в камне». «Сердце камня». «Правда». Я повторяла это как мантру. Я готова была рвать эту цепь зубами. И знала: Элиас там, в своем каменном мешке, ждет. С Йориком. И они верят в меня.

Честно говоря, три дня пребывания в родном мире неожиданно превратились в настоящую пытку. Я места себе не находила — так беспокоилась за своего персонального черта. За компанию с персональным йорком! Не знаю, как этот здоровенный и мрачный тип стал мне таким же близким, как родной собачий родич, но…

Непонятно было, как сократить отпуск. Я на всякий случай решила посидеть в том самом кафе неподалеку от пункта выдачи маркетплейса. А вдруг Джонатан в прошлый раз не все получил и еще придет? Тут-то я его и перехвачу.

Сама не ожидала, что настолько угадаю. Точнее, даже больше чем угадаю. Я только направлялась в кафе, как из подворотни высунулась рука и дернула меня за локоть с такой силой, будто оторвать пыталась.

— Мисс Марго! Вы должны немедленно вернуться в Торнвуд!

— Джонатан?! — Я сразу прекратила вырываться и опустила занесенную для удара сумку. — Что случилось?!

— Вы должны вернуться, — повторил секретарь, глядя на меня одновременно с тревогой и облегчением. — Похоже, хозяин не просто так отпустил вас на целую неделю…

— Что?!

— Без вас хаос снова захватывает власть в Торнвуде. Все откатывается к прежнему состоянию. Но это не главное, точнее, — он замялся, — для лорда Лукаса, похоже, именно это было ключевым в том, чтобы отослать вас достаточно надолго.

— Элиас? — Я почувствовала, как все внутри груди смерзается в колючий ледяной комок.

— Верно, мисс Марго. У него опять на голове… появилось это. И затуманилась память. Еще несколько дней, и он вернется в то состояние, в котором мы его нашли. Я имею в виду до вашей кастрюли. И вполне возможно, именно в этот момент лорд Лукас найдет способ спрятать его подальше.

— Как он его спрячет, если не может вынести из Торнвуда? — машинально переспросила я.

— Да очень просто: закроет часть поместья и скажет, что там никакого порядка наводить не надо. Или замурует часть подвала, например. И что мы сможем тогда сделать? Взломать? Но ни вы, ни я не владеем магией. А рушить поместье нам никто не позволит.

— Почему ты решил нам помогать? — прямо спросила я, глядя парню в глаза. — Ведь ты обязан Лукасу.

— Потому что это не обязательства, а кабала, — с горечью подтвердил все мои догадки Джонатан. — Из которой мне самому никогда не выбраться. И если раньше я не особо пытался… потому что лорд Локвуд не поручал ничего, идущего вразрез с моей совестью, то теперь все иначе. Я чувствую, что ситуация с вами — только начало. Дальше меня будут использовать все грязнее и откровеннее.

— Логично. Но…

— Но если старший Локвуд вернется в род и докажет свою личность, он сможет дать мне свободу и защитит моего отца. Он станет признанным главой. Его кровь пересилит младшего в роду.

Я кивнула и выдохнула. Потому что внезапный альтруизм казался мне гораздо подозрительнее честной меркантильности. Но мы, получается, нужны Джонатану не меньше, чем он нам. И это дает хоть какие-то гарантии.

Воздух Торнвуда ударил в лицо затхлой сыростью и хаосом. Живым, злобным, порыкивающим из каждого угла. Джонатан едва успел захлопнуть портал за моей спиной, как я рванула в холл.

— Элиас?!

Он сидел на полу за оставшимся диваном, скрючившись и обняв колени. Там же нашелся и Йорик: даже в почти бессознательном состоянии мой дурной Редис позаботился о собаке. Спрятал его в своих объятьях: сам скорчился, а мелкому место оставил, чтобы тот сидел как в гнезде. На полке, чуть в сторонке, обнаружилась мисочка с мясной кашей и еще одна с водой. Пес резво кинулся меня встречать и не менее резво вернулся к Элиасу, подзывая посмотреть и помочь. Так что вряд ли он тут без меня сильно страдал. В отличие от своего опекуна. Вот у того из густой шевелюры снова торчали рога. Не такие здоровенные, как в прошлый раз, но вполне заметные.

— Элиас!

Его глаза, когда он поднял голову на мой крик, были мутными, как запотевшее стекло. Узнал? Вроде. Мелькнуло во взгляде что-то теплое. И тут же погасло, сменилось диким, неосознанным страхом.

Мужчина зарычал — глухо, как зверь в капкане.

— Элиас! Мама дорогая, да что ж… — Я схватила его за плечи, тряхнула.

Никакой реакции, только хриплый выдох и попытка отшатнуться.

Йорик, прижавшийся к его ногам, жалобно взвизгнул. Отчаянье подкатило комом к горлу. Лукас не терял времени даром. Три дня. Всего три дня без меня — и вот он, результат его подлого плана. Элиас ускользал обратно в темноту беспамятства, обрастал рогами и страхом. А если бы я, как собиралась, вернулась через неделю?!

— Редиска, ну же!

Я шлепнула его по щеке. Легко. Больше для звука, чем для боли. Он моргнул, в глазах мелькнула искра. И тут же погасла. Голова бессильно упала на грудь. Пощечина номер два — чуть сильнее. Тот же эффект: мгновенная искра в зеленых глубинах и немедленное погружение обратно в туман. Я прижалась губами к его сжатым губам, пытаясь пробиться сквозь эту ледяную скорлупу. Ничего. Только холод и отчаяние.

— Мисс Марго, это бесполезно, — тихо сказал Джонатан, наблюдавший за этой душераздирающей суетой. Его лицо было напряженным. — Он не узнает вас. Сила поместья тянет его обратно. Как и предполагал мистер Лукас, без вас хаос берет над ним верх.

Предполагал? Да он рассчитывал на это! Ярость, бессильная и жгучая, кольнула под ребра. Но сейчас — не время. Нужно действовать. Голова лихорадочно работала. Крики не помогли. Поцелуи не сработали. Пощечины дали временный всплеск, не больше. Что еще? Что может пробиться сквозь этот туман, если не я?

И тут меня осенило. Библиотека. Островок абсолютного порядка. Место, где хаос умолкал перед тиканьем сотен часов. Место, где Элиас начал вспоминать. Где он чувствовал что-то важное.

— Джонатан! — Мои слова прозвучали резко, как команда. — Помоги! Тащим его в библиотеку! Сейчас же!

Секретарь не колебался ни секунды. Он схватил Элиаса под руки, я — за ноги. «Редиска» был тяжелым, инертным, как мешок с песком. Он бормотал что-то бессвязное, пытался вырваться, но его движения были слабыми, неуклюжими. Мы потащили его через опостылевшие коридоры, мимо настороженно затихших теней хаоса. Йорик бежал рядом, нервно повизгивая.

И вот мы в конце восточного крыла. Я толкнула дверь. Она открылась легко и беззвучно, как в первый раз.

Тишина. Абсолютная, нарушаемая лишь многоголосым тиканьем и мерным боем часов. Воздух, пропитанный запахом старого дерева, воска и… вечности. Идеальный порядок. Книги в кожаных переплетах, стройные ряды на полках до самого потолка. Часы. Десятки, сотни часов всех форм, размеров и эпох — от массивных напольных гигантов с гирями до изящных каминных и сложных астрономических сфер.

Мы внесли Элиаса и опустили его на мягкий ковер у стены, подальше от хрупких механизмов. Он застонал, его глаза безучастно скользнули по высоким потолкам, резным стеллажам, сияющим циферблатам. Ничего. Ни искры узнавания. Только туман в глазах. Йорик улегся рядом, положив морду ему на колено.

Отчаяние сжало горло. Неужели и это не поможет? Библиотека была последней надеждой. То есть, почти последней. Потому что оставался кристалл, о котором я не упомянула. Это было слишком личное, слишком сокровенное — наше с Элиасом место у пульсирующего Источника.

— Может, просто дать ему время, мисс Марго? — осторожно предложил Джонатан, оглядывая безупречный зал с легким благоговением и тревогой. — Здесь… спокойно. Возможно, это подействует. В конце концов, он был в куда худшем состоянии, но выправился же в вашем присутствии.

Я кивнула, не в силах говорить и поделиться диким опасением: а вдруг на этот раз не подействует? Вдруг с каждым разом погружение в хаос калечит сильнее? Глоток воздуха здесь действительно успокаивал нервы, но на Элиаса, казалось, не действовал вовсе. Он сидел, уткнувшись лбом в колени, пальцы судорожно вцепились в волосы у основания рогов.

— Надо подумать о еде, — вдруг спохватился Джонатан. Его взгляд скользнул к окнам, за которыми сгущались сумерки. — Официально вас нет в поместье. Припасы не завозились. На кухне пусто. Я… я схожу, посмотрю, что можно найти. Может, осталась вода, консервы… И Йорику надо поесть.

— Спасибо. — Я благодарно улыбнулась. — Идите. Я посижу тут, с ним.

Джонатан бросил последний взгляд на сгорбленную фигуру, на меня — и тихо вышел, бесшумно закрыв за собой тяжелую дверь.

Я опустилась на ковер рядом с Элиасом, прислонившись спиной к прохладному дереву стеллажа. Усталость навалилась внезапно — тяжелая как свинец. Три дня поисков, нервотрепки, надежд — и вот он, результат.

Мы проигрывали. Я проигрывала. Лукас побеждал, даже не входя в дом. Зажмурившись, постаралась сдержать подступающие слезы. Не время!

И тут — слабое движение рядом. Элиас поднял голову. Его глаза были все еще мутными, но в них горела искра узнавания. Он смотрел на меня. Губы беззвучно шевельнулись. Потом его рука, тяжелая, неуклюжая, поднялась. Не ко мне, а чтобы указать на узкую, почти незаметную арку за высокими стеллажами. Ту самую, что вела в архив или отдельный кабинет. Туда, где пульсировал золотисто-зеленым светом кристалл.

Сердце екнуло, забилось как бешеное. Элиас вспомнил!

— Ты… ты хочешь туда? — прошептала я, хватая его руку. Она была холодной. — К Источнику?

Элиас не ответил, но глаза засветились ярче. Он отчаянно боролся с новой волной беспамятства. Этого было достаточно.

— Ладно, Редиска, — я вскочила на ноги, подхватывая его под мышки, — держись.

Я втащила Элиаса в узкую арку, едва не сбив со стеллажа старинный фолиант. Йорик проскочил первым. Воздух здесь был другим — тише, плотнее, пропитанным тем самым золотисто-зеленоватым пульсирующим светом, что исходил от кристалла, вросшего в пол посреди крошечного архива.

С трудом усадила Элиаса на холодный камень пола прямо у кристалла. Он тяжело дышал, плечи вздрагивали, а рога казались еще острее на фоне бледной кожи.

— Держись, Редиска, — прошептала я, прижав его ладонь к неровной, теплой поверхности кристалла и усаживаясь рядом, спиной к стеллажу. — Ты же помнишь?

Йорик устроился у наших ног, внимательно наблюдая. Минуты тянулись мучительно медленно. Я не сводила глаз с Элиаса, ловя малейший признак возвращения. Его дыхание постепенно становилось ровнее, глубже. Напряжение в плечах чуть ослабло. Пальцы, лежащие на кристалле, перестали сжиматься в судороге и лишь слегка касались поверхности. Туман в глазах начал рассеиваться, уступая место усталому, но уже более осознанному взгляду. Он моргнул, медленно переводя взгляд с кристалла на меня. В зеленых глубинах мелькнуло узнавание: слабое, но настоящее.

— Мар… го? — хрипло выдавил он.

Слезы брызнули у меня из глаз от неожиданного облегчения. Я кивнула, не в силах говорить, лишь накрыла его руку ладонью.

— Я здесь. Я… я дома.

Элиас слабо кивнул, снова закрыв глаза, но теперь это было похоже на концентрацию, а не на бегство. Рука под моей ладонью потеплела. Я почувствовала, как он начал пальцами водить по граням кристалла — почти ласково, как бы ощупывая знакомую мощь. Рога в волосах стали визуально меньше, втягиваясь обратно.

Мы сидели так, может, минут пятнадцать. Тишину архива нарушало только ровное дыхание Элиаса, далекое тиканье часов из библиотеки и ритмичное пульсирование света кристалла. Оно было успокаивающим, как биение огромного сердца. Пока вдруг…

Ровное золотисто-зеленое сияние вдруг вздрогнуло, сменилось на мгновение резким, почти белым всплеском, а затем замерцало тревожными, неровными вспышками. Как предупреждение. Как сигнал тревоги.

Мое сердце упало. Адреналин ударил в виски. Лукас? Джонатан? Хаос прорвался? Интуиция кричала: опасность рядом. Здесь, в библиотеке.

— Сиди тут, — резко прошептала я Элиасу, вскакивая на ноги. — Не выходи. Йорик, стереги!

Я бросилась к арке, ведущей обратно в основное помещение библиотеки. Сердце бешено колотилось. Что там? Кто там?

Я выскочила из-за стеллажа как раз в тот момент, когда тяжелая дверь библиотеки бесшумно приоткрылась, и в проеме возник Джонатан. В руках у него был поднос: две миски с каким-то подобием похлебки, кусок хлеба и миска воды для Йорика.

— Мисс Марго? — Он остановился, увидев мое, наверное, перекошенное тревогой лицо. — Я принес поесть. На кухне почти пусто, но кое-что нашлось. Как… как он? — Джонатан оглядел библиотеку, его взгляд скользнул по стеллажам, письменному столу, часам… и совершенно безучастно прошел мимо той самой арки, за которой скрывался архив и кристалл.

Он смотрел прямо на то место, но, по-моему, видел лишь глухую стену стеллажей с книгами. Как будто арки и не существовало.

Прежде чем я успела что-то сказать или осмыслить это открытие, из-за стеллажа рядом с той самой «невидимой» аркой вышел Элиас. Он держал на руках Йорика. Вид у него был почти нормальный. Лицо бледное, усталое, но глаза — ясные, осознанные. Рога практически исчезли.

Джонатан вздохнул с явным облегчением, его лицо просветлело.

— Слава всем силам! Выглядите вы несравненно лучше. Действительно, воздух здесь особый. — Он снова бросил беглый, ничего не видящий взгляд в сторону архива и перевел внимание на поднос. — Поесть надо. И вам, мисс Марго, и вам, мистер. Силы нужны.

Я перевела дух, стараясь скрыть бурю внутри. Архив скрыт. Джонатан его не видит. Кристалл — только наш секрет. И мой Редис вернулся.

— Да, — мой голос все еще дрожал от адреналина, но я взяла себя в руки, — отличная идея. Спасибо, Джонатан. Пойдем в холл?

Элиас кивнул, с силой сжав мою ладонь, — наверное, чтобы больше никуда не сбежала.

Мы вышли из библиотеки, оставив за спиной пульсирующий в невидимой нише Источник и сотни стражей времени, отсчитывающих минуты до начала мести Лукасу.

Впереди был ужин при тусклом свете керосиновой лампы в холле, под тревожным взглядом теней хаоса. И битва, где знание было нашим единственным мечом, а скрытый кристалл — последней надеждой.

Ужин в холле был хоть и небогатым, но достаточно вкусным. Мы сидели при свете единственной керосиновой лампы, отбрасывающей гигантские, пляшущие тени на стены.

Только сейчас я наконец заметила, что вокруг все снова начало обрастать зловещими пылевыми комками. Хаос, почуяв слабину, возвращался.

Йорик, получивший свою миску с похлебкой, в которую я накрошила хлеба, жадно все вылакал и тут же улегся в ногах, настороженно вглядываясь в сгущающиеся сумерки за окнами.

Элиас сидел, опершись локтями о стол, почти не притрагиваясь к еде. Он выглядел выжатым, но сосредоточенным. Глаза глубоко запали, лицо осунулось, но прояснившийся взгляд уверенно скользил по знакомым очертаниям расчищенного холла, цепляясь за портрет первого Локвуда, за контуры входной двери.

Джонатан, севший за стол чуть поодаль от нас, словно стесняясь своей роли, наконец нарушил тягостное молчание:

— Мне пора. Лорд Лукас может запросить отчет в любой момент. — Он с облегчением покосился на Элиаса, но в его голосе слышались тревожные нотки. — Рад видеть вас… вменяемым, мистер Локвуд. Держитесь. Оба.

— Спасибо, Джонатан, — благодарно кивнула я. — За все. Мы не забудем.

— Да, — Элиас медленно перевел взгляд на секретаря, — спасибо. Твоя помощь значит многое. Обещание остается в силе. Когда я стану главой рода, твоя кабала закончится, — твердо пообещал он. — И твой отец будет в безопасности.

Джонатан коротко кивнул нам обоим, встал, надел куртку и вышел, растворившись в темном саду. Тяжелая дверь захлопнулась с глухим стуком.

Мы остались одни. В тишине холла, нарушаемой лишь потрескиванием фитиля лампы и настороженным посапыванием Йорика, напряжение немного спало, сменившись усталой опустошенностью. Я потянулась через стол, накрыв своей ладонью холодную руку Элиаса.

— Как ты? Что-нибудь болит? Голова?

Он вздохнул, накрыв мою руку в ответ. Прикосновение было живым, настоящим — еще одно напоминание, что он здесь, со мной, а не рассыпался в пыль, как надеялся Лукас.

— Живой. Почти. Спасибо, что вернулась, — хрипловато просипел он.

А потом его взгляд застыл, словно изучая темные глубины памяти, провалы, мучительно зарастающие обрывками воспоминаний. Когда он заговорил снова, голос был наполнен горечью и невероятной усталостью, будто каждое слово давалось с огромным усилием:

— Когда это началось, буквально через несколько часов после твоего ухода, я пытался попасть в библиотеку. Чувствовал, что там мне станет легче. Но дверь была заперта.

— Заперта? — невольно вырвалось у меня, и по спине пробежал холодок. — Да она поддалась с одного прикосновения, когда я тебя сегодня туда тащила.

— Это многое объясняет, — медленно кивнул Элиас. — В частности то, зачем ты понадобилась моему брату навечно. Понимаешь? Только ты можешь открыть любую дверь в этом поместье. Только рядом с тобой можно почувствовать источник и попасть к нему. А еще… — он глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и выпалил: — Я вспомнил. Как здесь оказался. В этой ловушке.

— Как? — у меня дыхание перехватило от дурного предчувствия. Сейчас он расскажет что-то по-настоящему ужасное, и мне придется это принять, пережить и превратить в оружие.

— Мы с Вивиан, — на этом месте он бросил на меня быстрый, почти виноватый взгляд, будто стыдился, что в его жизни когда-то была другая женщина, тем более такая, — вернулись из предсвадебного путешествия. Вернулись раньше срока, тайком. Хотели сделать всем сюрприз, доказать неверующим, что расчистить поместье вполне возможно, ведь я купил за довольно большие деньги особый талисман против хаоса. Купил у человека, которого порекомендовала мне невеста. — На губах Элиаса мелькнула горькая, кривая усмешка. — Я задержался у ворот, расплачиваясь с извозчиком, Вивиан вошла в дом первая, — мой Редис недобро прищурился, — а потом вернулась, взволнованная и злая. И заявила, что Лукас нас опередил. Мало того, натворил чего-то совсем непотребного. Мол, это ужас просто и твой брат ведет себя как хозяин! Кажется, он решил просто разрушить проклятое поместье! Ты же старший! Ты глава рода! Никто не смеет ничего решать без тебя! Зайди, посмотри сам, что он наворотил в твоем доме!

Элиас замолчал, крепко сжав кулаки. А потом покаялся с горьким самоедством:

— Самому не верится, что можно быть таким идиотом. Я же знал, что любому из Локвудов опасно входить в дом, но Вивиан была так взволнована, так убедительна! Она первая вбежала в холл, я просто шагнул за ней, — Элиас резко вдохнул, — и тут же… как молотом по голове. Темно и боль. Адская боль. Ощущение, что тебя выворачивают наизнанку, ломают кости… и потом… бесконечный холод. И цепь. И тишина. До твоего голоса. До кастрюли.

Он умолк, опустив голову. Его плечи слегка вздрагивали. Я сидела, ошеломленная, пытаясь переварить этот удар ниже пояса. Ничего себе, невестушка! Не просто холодная кукла, получается, а активная, расчётливая участница покушения. Она заманила Элиаса в дом. Она подтолкнула. Она знала о ловушке? Или была пешкой Лукаса? Ну мало ли, Джонатана тот шантажирует, так что и Вивиан может быть у него на крючке.

Ладно, разберемся. И с этой мымрой в том числе. Теперь у нас есть что предъявить.

— Хорошо, что ты вспомнил, — тихо, но решительно прошептала я. — Теперь мы знаем, как они это сделали. — Тут я посмотрела в сторону библиотеки, где пульсировал тайный Источник. — И как минимум тропинку к решению вроде бы нащупали.

Элиас поднял голову. В его глазах, помимо усталости и боли, зажглась ярость. Не хаотичная, а холодная, осознанная, направленная.

— Да, — процедил он, и в этом слове было обещание расплаты. — теперь мы знаем. И за это они ответят. Оба.

— Вот что, — я решительно потянулась через стол, поцеловала своего мужчину в губы, пытаясь передать ему хоть каплю своей бешеной энергии, и предложила: — Нам надо сделать так, чтобы они поверили, что все получилось. Тебе придется спрятаться и не показываться никому из рабочих. Джонатан будет молчать. Он на нашей стороне и поможет с иллюзией моего пребывания в родном мире. Завтра сядем и разработаем подробный план, пусть расскажет, как Лукас может отследить, где именно я нахожусь. Собирается ли этот липовый хозяин сам меня забирать, когда отпуск закончится. Ну и другие подробности.

— Хорошо, — медленно кивнул Элиас, его взгляд стал собранным, сосредоточенным.

Он поднялся из-за стола, легко подхватил меня на руки и утащил на диван, где и устроился со мной на коленях. Обнял, прижал к себе, спрятав лицо в моих волосах и обдав шею горячим дыханием.

— Так и сделаем. Я просто буду все время в библиотеке. Без тебя туда никто не войдет. А на то время, когда ты будешь все же отсутствовать, я прилипну к источнику и пережду возле него. Так хаос меня не достанет.

Кивнув, я положила голову ему на плечо. Стало тепло и уютно, словно мы в своей маленькой крепости посреди бушующего моря. Тени за окном сгустились окончательно. Хаос бушевал за стенами, шелестел и скребся. Но здесь, в островке света лампы, мы были вместе. И с нами была яростная, жгучая ненависть, которая могла сжечь все на пути к освобождению.

— Знаешь что? — через секунду во мне вспыхнула идея, дерзкая, почти безумная, и я поспешила ею поделиться, приподнявшись и заглянув Элиасу в лицо. — Нам нужно чучело!

Он нахмурился, его красивые брови сошлись у переносицы. В зеленых глазах отчетливо читалось недоумение.

— Какое еще чучело? — медленно произнес Элиас, будто проверяя, не ослышался ли. — Марго, дорогая, у нас тут полно настоящих проблем, включая моего брата-убийцу, мою бывшую-предательницу и магическое проклятие, а ты заводишь речь о таксидермии?

Я не сдержала смешка, несмотря на всю серьезность момента. Его искреннее непонимание было таким трогательным и таким нормальным в этом безумии.

— Чучело тебя! — ткнула я его пальцем в грудь. — С рогами. Примерно такого же размера, как ты был в самом начале.

Вечер в моей новой, с грехом пополам обустроенной комнате на первом этаже прошел… интенсивно. После леденящих душу воспоминаний Элиаса и осознания масштаба предательства нам обоим отчаянно нужно было что-то живое и теплое. Нежность быстро переросла в яростную, почти отчаянную страсть. Мы цеплялись друг за друга, как за спасительные плоты посреди бушующего океана, доказывая себе и миру, что мы живы, мы здесь, мы вместе, и мы сильнее той тьмы, что пыталась нас раздавить. Йорик, пофыркав на нашу возню, с достоинством удалился спать под диван в холле. Умный пес.

Утром я проснулась от дикого голода. Элиас спал рядом, лицо его в рассветных серых бликах, пробивавшихся сквозь щели в досках, казалось моложе, спокойнее. Рога были едва заметны даже на ощупь — крошечные бугорки под кожей в волосах. Я осторожно выбралась из-под одеяла и на цыпочках отправилась на кухню. Надежды найти что-то готовое было мало, но стоило покопаться в припасах, которые Джонатан приносил вчера.

Кухня встретила меня пронизывающим холодом и… аппетитным запахом картофеля фри. Секретарь-телохранитель, повышенный до должности кормильца, как раз выкладывал на стол контейнеры из большого бумажного пакета.

— Доброе утро, мисс Маргарет, — кивнул он слегка смущенно. — Полагаю, после вчерашних событий, нормальная еда не помешает. Принес из «Золотого Дракона» — это как ваш «КФС», только, возможно, лучше. Курочка, картофель, соусы.

Я чуть не прослезилась от умиления.

— Ты волшебник, Джонатан! — искренне воскликнула я, уже открывая ближайший контейнер. Запах жареной курицы ударил в нос, вызывая слюноотделение. — Спасибо огромное! Элиас еще спит, но, думаю, он не откажется.

— Самое время обсудить детали, пока мистер Локвуд отдыхает, — кивнул Джонатан, доставая пластиковые вилки. — План на оставшиеся четыре дня.

Мы устроились за кухонным столом, Йорик, почуяв пир, материализовался у меня на коленях и получил свою долю.

— Главный вопрос, — начала я, облизывая пальцы, — Лукас. Может ли он как-то отследить меня в родном мире? Узнать, что я вернулась раньше? Проверить, чем занимаюсь?

Джонатан покачал головой, жуя картошку:

— Нет. Поисковые чары в вашем мире не работают — слишком разная магическая… ну, скажем так, частота. Телефон ваш он тоже отследить не может — это просто кусок пластика и металла без здешней магии. Единственное, что он может, — это открыть портал в согласованное время в согласованном месте. Как и собирается сделать утром в последний день вашего отпуска.

— Уже хорошо, — выдохнула я с облегчением, но все же уточнила: — А здесь? В этом мире Лукас может меня отследить?

— Хм, при помощи подписанного контракта… — Джонатан нахмурился и даже жевать перестал. — Но на нас работают сразу два фактора: Торнвуд, который сам по себе экранирует любую магию хаосом, и то, что лорд Лукас плохо вас знает.

— В смысле?

— Он между делом упомянул, что вы, как нормальная женщина, — тут Джонатан чуть криво усмехнулся, — будете всю неделю радостно тратить деньги, болтать с подругами и, возможно, дразнить бывшего, раз у вас появилась такая великолепная возможность отомстить.

— Отличного же он обо мне мнения! — Мысленно я хихикала, вспоминая подружек и приятельниц, с которыми успела встретиться, а также разговор с Лилей и визит к Розе.

А вот Толик… его жалкая попытка в банке теперь казалась просто забавным эпизодом из прошлой жизни. Сто лет он мне не сдался, специально мстить.

— Нам это на руку. Только вы, пожалуйста, не покидайте поместье. Мало ли, на каком расстоянии и какой сигнал может подать контракт — таких нюансов я не знаю, — предупредил Джонатан, возвращаясь к трапезе.

— Значит, все просто, — подвела итог. — Я официально «там». Элиас официально «здесь», деградирует в редиску. Ты подтверждаешь Лукасу, что все идет по плану, хаос под контролем (насколько это возможно без меня), и я вот-вот вернусь. Он приходит утром в назначенный день, открывает портал у банка, забирает меня, мы возвращаемся.

— Хороший план, мисс Марго.

Когда Джонатан, забрав пустые контейнеры, ушел («Доложиться, что вы все еще там, а здесь тихо»), я разбудила Элиаса завтраком в постель и мы отправились на охоту. Нам нужно было отыскать чучело. Нечто рогатое, скрюченное и максимально похожее на Элиаса в первый день нашего знакомства.

Поиски в уже частично расчищенных дальних комнатах заняли пару часов. Мы перерыли кучу хлама: сломанные стулья, старые ковры, ящики с тряпьем… дважды шуганули каких-то пыльных чертей или гремлинов — поди разбери эту нечисть. И наконец, в темном углу бывшей оружейной Элиас откопал ее.

Небольшую статуэтку, около полуметра высотой, вырезанную из темного, почти черного дерева. Скрюченную фигуру с рогами, когтистыми лапами и выражением вечной муки на лице. Настоящую гаргулью. Немного пыльную, но в отличном состоянии. Идеально.

Мы поставили чучело в дальний, плохо освещенный угол холла, рядом с той самой колонной, где я впервые увидела статуэтку Элиаса. Специально сдвинули одну из ламп так, чтобы свет падал неравномерно, создавая глубокие тени. Получилось жутковато и очень убедительно.

Джонатан пришел, как раз когда мы закончили расстановку. Он вошел, огляделся, привычно направляясь к столу, где сидела только я. И вдруг… замер. Его взгляд упал на угол с гаргульей. Плечи у него напряглись, он резко вдохнул, широко раскрыв глаза. Даже сделал полшага назад, а рука непроизвольно потянулась к тому месту, где обычно прятал свое «оружие» — зонтик или что-то похуже. На лице светился ужас. Он почти поверил!

Потом присмотревшись, Джонатан выдохнул. Обернулся ко мне и к подсевшему рядом со мной Элиасу. Бледный, но уже с тенью улыбки на губах.

— Черт возьми, — прошептал он, — вы меня… Вы меня напугали. На секунду я подумал…

— Что деградация все же случилась? — закончила я, не скрывая довольной ухмылки. — Как думаешь, Лукас поверит?

Джонатан подошел к гаргулье, осторожно обогнул ее, осмотрел со всех сторон.

— Конечно, — заключил он. — Мистер Лукас даже не видел мистера Элиаса в таком состоянии, только слышал описания от меня. Конечно он поверит. Особенно если статуэтка будет с цепью. — Тут Джонатан помолчал, и выражение его лица стало серьезнее. — Вот мисс Вивиан… Я не знаю, как долго она тут пробыла после того, как заманила мистера Локвуда в ловушку.

Мысль о Вивиан была как холодный душ. Да, это слабое место.

— Все должны поверить, — твердо сказала я. — И Лукас, и Вивиан. Рога у горгульи есть. — Я посмотрела на Элиаса, потом на Джонатана. — Надо сделать цепь. И ошейник. Ты можешь заказать в нашем мире? В каком-нибудь специализированном магазине? — Я сделала многозначительную паузу. — В разделе БДСМ, например? Чтобы выглядело аутентично и похоже.

Секретарь покраснел до корней волос. Похоже, он знал, о каком магазине я толкую. Элиас фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Я… я постараюсь, мисс Маргарет, — пробормотал Джонатан, отводя взгляд.

План обретал черты. Абсурдные, но такие необходимые. Чучело в кастрюле, ошейник. И цепь лжи, которую мы собирались разорвать. Оставалось четыре дня.

Оставшиеся четыре дня в Торнвуде пролетели как один долгий, насыщенный миг. Время здесь, под высокими сводами, запертое от внешнего мира, текло по своим законам: то растягиваясь в тишине библиотеки, то сжимаясь до жаркого мгновения на нашем потертом диване.

Каждое утро начиналось с похода на кухню (Джонатан исправно подкидывал провизию, иногда даже что-то горячее и съедобное из «Золотого Дракона»), потом — марш-бросок по поместью. Мы с Элиасом сами почти превратились в призраков Торнвуда. Днем — рыскали по еще не расчищенным комнатам, чердакам, темным коридорам. Искали хоть что-то: старые дневники, семейные архивы, магические артефакты, хоть намек на способ разорвать цепи — мою контрактную и его невидимую.

После обеда шли в Библиотеку Времени. Воздух там, пропитанный тиканьем сотен часов и запахом старых кожаных переплетов, действовал на Элиаса лучше любого лекарства. Рога исчезли, взгляд стал острым, ясным. Память возвращалась волнами, и он делился ею со мной, сидя за огромным дубовым столом или бродя меж стеллажей, где его пальцы сами находили нужные фолианты.

— Отец… — начал он как-то утром, отложив потрепанный дневник с гербом Локвудов. — Он потратил полжизни, пытаясь усмирить Хаос. Как и его отец. А вот мы с Лукасом хотели бросить все к черту, но… Родители погибли раньше, чем провели обряд наследования, и оказалось, что стать полноценным лордом можно, только получив доступ к источнику родовых земель. — Голос его был спокоен, но в глубине глаз плескалась старая боль. — Ну и началось. Попытки пробиться в Торнвуд силой, магией, сложными ритуалами. Ничего не работало. Хаос лишь адаптировался, становился злее. А потом… — он вздохнул, — потом я нашел упоминания о той, что наложила проклятье. Мисс Аманда.

Имя прозвучало как удар колокола. Та самая дальняя родственница, чья кровь текла и во мне, чье умение управляться с хаосом стало причиной моего «приглашения».

Элиас между тем продолжал:

— Легенда гласит, что она была невестой моего прадеда. И невероятно сильной ведьмой. Она чувствовала дом, его нужды, его боль. И могла договариваться. Силой воли, терпением, пониманием. Поместье при ней процветало. А потом… — его лицо омрачилось, — потом был какой-то грандиозный скандал. Точных записей нет, только обрывки, намеки в старых письмах. Прадед был импульсивным, ревнивым… или просто глупым. Он обвинил мисс Аманду в неверности. Публично. Унизил. Изгнал. И тогда она прокляла поместье. Не его, не прадеда лично, а сам Торнвуд. Чтобы тот погрузился в Хаос, пока Локвуды не выучат урок и пока в доме не появится кто-то с ее кровью.

Я сидела, пораженная. Ничего себе условие…

— А какой урок должны выучить Локвуды?

— Если бы мы это знали, — скривился Элиас. — Было бы гораздо проще.

— И никто не пытался… извиниться? Найти ее? — спросила я тихо.

Элиас горько усмехнулся.

— Прадед? Он посчитал ее истеричкой, сбежавшей с любовником (которого, судя по всему, не существовало). Дед и отец искали ее следы, но безуспешно. А мы с Лукасом… — он сжал кулаки, — мы были слишком молоды, слишком уверены в своей силе и магии. Мы думали, что сможем сломать проклятие грубой силой, как ломали защитные барьеры на дуэлях. Хаос казался нам врагом, которого нужно победить. Например, мощным амулетом, который я приобрел по рекомендации Вивиан.

— Ничего, — утешила я. — Зато ты дождался меня.

Элиас странно усмехнулся, притянул к себе и поцеловал.

— Верно!

И снова поцеловал. А потом мы увлеклись и потихоньку перебрались с поцелуями на диван…

Эти дни были наполнены не только поисками выхода из западни. Когда напряжение от бесконечных книг, тупиков, ошибок, и переживаний становилось невыносимым, мы находили спасение друг в друге. Страсть между нами вспыхивала внезапно и жарко, как пламя в очаге.

На диване в холле, на полу библиотеки, в моей маленькой комнатке — мы сжигали страх и бессилие друг в друге. Йорик научился тактично исчезать в такие моменты, возвращаясь с видом глубоко оскорбленного достоинства.

Настало утро четвертого дня. Джонатан появился на пороге холла раньше обычного, с напряженным лицом.

— Пора, мисс Маргарет, — сказал он тихо. — Портал в ваш мир будет открыт через час у входа в тот самый банк, куда вы отправились неделю назад.

— Сиди у Источника, — шепнула я Элиасу на прощание, целуя в губы. — Скоро вернусь. Чучело готово? Цепь уже надел? Умница.

— Жду, — просто ответил мой Редис, вложив в это одно слово сразу очень многое.

С Джонатаном мы попрощались у знакомого пункта выдачи. Я заскочила в ближайший магазин, купила пару ненужных пакетов для антуража и помчалась к банку. Успела за пять минут до назначенного времени — запыхавшаяся, с «покупками».

Лукас появился ровно в срок. Безупречный, холодный, с едва уловимой улыбкой удовлетворения на губах. В руках — тот самый серебряный прибор.

— Маргарет, — произнес он галантно, целуя мою руку (Йорик бы зарычал!), — надеюсь, отпуск пошел на пользу? Набрались сил для финального рывка?

А в его глазах читалось: «Наигралась? Теперь назад в клетку».

— О да! — заверила я его сладчайшим голосом, изображая усталое блаженство. — Спасибо большое!

Лукас кивнул, явно довольный. Активировал прибор. Сероватый вихрь закрутился перед нами, и «хозяин» жестом предложил войти первой. Я шагнула в холодную пелену.

Мы сразу оказались в холле Торнвуда. Хаос за прошедшие часы явно усилился — пылевые комки стали крупнее, тени — гуще и зловещее.

— Йорик! Чертик мой! Я дома! — с наигранной радостью воскликнула я и, не дожидаясь реакции Лукаса, рванула вверх по лестнице, в темноту второго этажа. — Где же вы?

Далеко я не побежала — спряталась в первой же глубокой нише коридора, откуда через щель в резной перегородке был виден почти весь холл внизу. Сердце колотилось как молот.

Лукас оглядел расчищенное пространство холла с видом хозяина, оценивающего свои владения. Его взгляд скользнул по портрету предка, по дивану… и задержался на том самом углу, где мы поставили нашу гаргулью. Джонатан слегка сдвинул ее, «спрятав» за выступ колонны, но не полностью. Рогатый силуэт угадывался в полумраке.

Лукас медленно подошел, постоял в нескольких шагах, рассматривая нашу «подмену». На его лице было холодное любопытство и легкое презрение. Естественно, он не видел разницы.

А затем Локвуд сделал то, чего я никак не ожидала. Оглядевшись, он нашел длинную, прочную палку — обломок какого-то древка, валявшийся в углу (хаос услужливо предоставил «инструмент»). И… аккуратно отодвинул гаргулью еще глубже в тень, к самой стене. Потом поднял палкой кусок старого, грязного холста (откуда тот только взялся?!) и набросил его сверху, полностью скрыв чучело.

Я затаила дыхание. Купился?

Через минуту в холле появился Джонатан, якобы услышавший шум.

— Приветствую, мистер Лукас! Вы уже здесь?! — произнес он с хорошо сыгранной суетливостью.

Локвуд не обернулся, продолжая смотреть на прикрытую холстом кучку.

— Это… оно? — спросил ровным голосом, указывая палкой на гаргулью.

— Да, сэр, — быстро ответил Джонатан. — Проявление хаоса. Маргарет… мисс Маргарет, скорее всего, снова попытается «отмачивать» его, как в первый раз.

— Убери это, — спокойно приказал Лукас. — Отнеси в самый дальний подвал, а завтра утром приедет каменщик и заложит туда проход наглухо.

Гаргулью замуровали. Я узнала об этом от Джонатана, чье лицо было серым от напряжения и немой ярости. Как в воду глядел, когда рассказывал мне о такой возможности!

Он выполнил приказ: отнес чучело в тупик под левым флигелем и наутро наблюдал, как каменщик наглухо заложил проход грубыми, новыми кирпичами, резко контрастирующими со старой кладкой. «Как могилу», — мрачно добавил он.

Я только нервно усмехнулась. Да, нам на руку то, что Лукас поверил и, как он думает, устранил угрозу. Но на самом деле — до чего ж тошно! Отвратительно. Родного брата! Так бы и треснула чем-то тяжелым!

Но план оставался в силе. Элиас скрывался в Библиотеке Времени, у Источника. А я должна была играть свою роль до конца.

Когда Лукас в следующий раз явился с инспекцией (он делал это теперь чаще, наслаждаясь своей «победой» и возможностью свободно ходить по своим владениям), я встретила его в холле. Йорик недоверчиво обнюхал его ботинки и фыркнул.

— Маргарет… — Лукас окинул взглядом помещение, сияющее чистотой. Его удовлетворение было почти осязаемым. — Прогресс поразителен. Вы чудо.

— Спасибо, мистер Локвуд, — ответила я, изображая усталую улыбку. И позволила своему взгляду задержаться на том самом углу, где раньше стояла гаргулья, — теперь пустом и особенно чисто вымытом Мэри и Эльзой. Я намеренно сморщила лоб, сделала растерянное лицо. — Странно только…

Лукас тут же перехватил инициативу, его голос стал убедительным, гладким, как масло:

— О, это «проявление»? — Он махнул рукой в сторону пустого угла с легким пренебрежением. — Не тревожьтесь, милая Маргарет. Это был всего лишь слабый отголосок Хаоса. Исчезновение таких… сущностей — лучший знак. Знак того, что ваш Порядок побеждает. Хаос отступает, вот и его порождения теряют силу и рассыпаются в прах. Такое уже бывало. — Он подошел ближе, его холодные глаза пытались поймать мой взгляд. — Вы должны радоваться. Это ваша победа. Поместье очищается благодаря вам. Забудьте об этом призраке. На самом деле, он ведь мог вам навредить, понимаете?

Он пел мне в уши сладкую ложь, и я делала вид, что верю. Кивала, стараясь выглядеть слегка успокоенной, но все же озадаченной.

— Прах и пыль… — пробормотала я, глядя на пустой угол. — Да, наверное, вы правы. Просто жалко беднягу. Он казался таким беспомощным.

Лукас усмехнулся, коротко и без тепла.

— Сентиментальность — роскошь, которую мы не можем себе позволить в борьбе с Хаосом, дорогая.

Он повернулся, осматривая холл, потом мы поднялись на второй этаж, но дальше лестничной площадки Лукас не сунулся, слишком уж энергично и агрессивно заворочались тени в углах коридора. Здесь Хаос все еще чувствовал себя хозяином. А я нарочно его не особенно шпыняла и гнала.

А младшего Локвуда как магнитом тянуло в сторону Библиотеки Времени. И снова, я заметила это совершенно отчетливо, его перстень, массивное кольцо с темным, почти черным камнем на левой руке, замерцал. Не ярко, а словно короткими, неровными вспышками — как далекая молния в грозовой туче. Быстро, едва уловимо, и тут же погас. Как будто камень реагировал на что-то. На близость Библиотеки? На Источник, который он мог почувствовать? Или… на самого Элиаса?

Мысль была леденящей. Я быстро отвела глаза, делая вид, что поправляю в нише напротив лестницы вазу с полевыми цветами, которые принесла Эльза.

Тем временем Лукас убедился, что дверь заперта наглухо, а коридор все еще недоступен. И сменил тему:

— Холл и первый этаж, как я вижу, практически безупречны. Это заслуживает торжества, не находите? — Он расцвел от собственной идеи. — Я предлагаю устроить небольшой, но изысканный прием. Скажем… через неделю? Пригласим несколько влиятельных семей Эстраля. Покажем им возрождение Торнвуда. И надо обязательно представить обществу вас, как мою гениальную домоправительницу и спасительницу. Это укрепит положение поместья, придаст вес всем преображениям.

Меня передернуло от мысли быть выставленной напоказ как его «трофей». Но возражать было нельзя.

— Звучит грандиозно, — выдавила я улыбку. — Надо позаботиться, чтобы все было идеально.

— Прекрасно! — Лукас сиял. — Я займусь приглашениями и меню. Вам нужно лишь поддерживать здесь безупречный порядок. И, — он бросил еще один взгляд в сторону библиотеки, — возможно, подготовить к осмотру пару ближайших комнат на втором этаже? Для самых любопытных гостей.

— Конечно, — кивнула я, мысленно посылая его ко всем чертям.

Второй этаж я расчищу только когда проклятие полностью спадет. А пока он и Библиотека были нашим убежищем. Запускать туда Лукаса и его гостей я не собиралась.

После его ухода я сначала убедилась, что Джонатан отвлек рабочих, уведя на другой конец дома, потом осторожно, как партизан, прокралась по знакомым коридорам. Воздух в Библиотеке Времени был, как всегда, прохладным и насыщенным запахом старины. Элиас сидел за огромным столом, погруженный в чтение толстого, потрепанного тома в кожаном переплете. Рядом громоздились стопки других книг, папки с пожелтевшими бумагами. Его лицо было сосредоточенным, брови сведены к переносице. Рогов не было и в помине.

— Новости? — спросил он, не отрываясь от текста, лишь протянув руку в мою сторону. Я подошла, положила ладони ему на плечи, почувствовала знакомое тепло и силу.

— После того как нашу обманку замуровали, Лукас считает, что ты ему больше не угрожаешь, — похвасталась я. — И хочет устроить здесь через неделю прием с показом достижений. И, возможно, надеется пробраться в библиотеку.

Элиас наконец поднял голову. В его глазах не было ни волнения, ни страха, только злость и… странное возбуждение.

— Пусть попробует сюда сунуться, — процедил он. — У меня тоже есть новости. Смотри. — И, осторожно отодвинув книгу, указал на разложенные перед ним пожелтевшие листы, исписанные густым, энергичным почерком. Это были рабочие заметки, черновики. — Это записи прадеда. Того самого идиота, что умудрился не только разрушить собственное счастье, но и накликать проклятье, когда выгнал Аманду.

Мое сердце екнуло.

— И? Нашел что-то о проклятии? Об уроке?

— Нашел намеки. — Элиас провел пальцем по строчкам. — Он был одержим. После ее ухода, после того как Хаос начал стремительно нарастать, он понял, что натворил. Искал способ снять проклятие. Рассылал гонцов, нанимал магов, воровал артефакты… Ничего не помогало. Но здесь… — Элиас перевернул страницу, указал на абзац, обведенный красными чернилами, — здесь он пишет о единственном, что, по его догадкам, могло сработать. О полном и публичном покаянии главы рода. Признании своей вины, своей глупости, своей несправедливости перед… перед ней. Перед Амандой. И перед самим Домом. Перед духом места. Только искреннее признание главы рода, сделанное внутри Торнвуда, у самого его сердца, может разорвать петлю проклятия.

— Глава рода… — прошептала я, осознавая чудовищную иронию. — Но… Глава рода сейчас — это…

— Лукас, — закончил Элиас, и в его голосе звучала горькая усмешка. — Поскольку я считаюсь мертвым, а обряд наследования не был завершен отцом, формально главой является Лукас, вступивший во владение поместьем. Тот, кто виновен в моем заточении. С кем ты подписала контракт. Тот, кто ни за что не признает свою вину. Особенно публично.

Отчаяние накатило волной. Мы нашли ключ к спасению, но он был в руках нашего злейшего врага и тюремщика.

— А если… если ты станешь главой? — спросила я, цепляясь за соломинку. — Официально?

— Это еще надо доказать. Избавиться от цепи, добраться до властей и потребовать от Лукаса родовой перстень, без которого в ритуале не обойтись.

Круг замкнулся. Чтобы снять проклятие, нужно покаяние главы рода. Чтобы стать главой рода, Элиас должен сначала победить Лукаса и снять с себя цепи. Чтобы снять цепи, нужно снять проклятие, а это невозможно без покаяния главы рода! Головоломка внутри ловушки.

Я опустилась на стул, чувствуя, как тяжесть всех этих новых, запутанных знаний давит на плечи. За окнами библиотеки сгущались сумерки. Тиканье часов звучало как отсчет времени до неизбежной развязки. Прием, затеянный Лукасом, висел над нами как дамоклов меч и… как возможность.

— Идея! — Я подняла голову, и в глазах Элиаса мелькнул вопрос. — Через неделю здесь будут все влиятельные люди Эстраля. На нашей территории, где я открываю двери, а ты знаешь каждый угол. Где есть Источник. Где Лукас так жадно смотрит на эту библиотеку… и где его перстень странно мерцает. Наверное, тот самый перстень главы рода?

Элиас насторожился:

— Мерцает? Как?

Я описала эти короткие, неровные вспышки темного камня.

— Интересно, — пробормотал он. — Возможно, он пытается найти Источник? Или подавить его? Или… — Элиас вдруг вскочил, начал лихорадочно рыться в другой стопке бумаг. — Где же оно… Ага! — и вытащил лист со схематичным рисунком, похожим на печать. — Очень похоже, что с помощью родового перстня Лукас пытается подавить волю Дома, но Дом сопротивляется. Мерцание может быть признаком борьбы. Или… — его глаза сузились, — или признаком того, что камень чувствует истинного хозяина. Меня.

Новая ниточка. Опасная, но потенциально полезная.

— Возможность? — Элиас поднял бровь, его пальцы все еще сжимали лист с прадедовскими откровениями. В зеленых глазах, таких же ярких, как на портрете первого Локвуда, светилась смесь ярости и азарта исследователя, напавшего на след. — Очень рискованная, но…

— Можно подумать, у нас богатый выбор? — Я встала, заложив руки за спину, и начала мерить шагами пространство между столами. Старые половицы поскрипывали под ногами. — Сидеть тут, пока Лукас не женится на мне «для укрепления рода», не замурует тебя по-настоящему, а Торнвуд не превратится в его личный музей порядка, купленный моей кровью и свободой? Нет уж. Этот прием — наш шанс вытащить на свет всю правду. Публично. Перед его же «влиятельными» друзьями.

— Ладно, — Элиас выдохнул. — Что надо сделать конкретно? Устроить сцену в холле? Крикнуть: «Вот он я, настоящий наследник, а этот — подлец!»? Лукас просто назовет меня опасной иллюзией, а тебя — его жертвой или соучастницей. Его слово против нашего. Гости поверят ему. У него власть, связи, репутация. У нас… — он махнул рукой вокруг, — старые бумаги и цепь. Самое главное — эта проклятая цепь. Как доказательство моей призрачности и принадлежности хаосу.

— Значит, план прежний: я делаю вид, что ни о чем не подозреваю. И даже если Лукас продолжит ухаживания — не стану резко его отталкивать. Просто буду держать дистанцию и слегка кокетничать весь прием. — Я остановилась напротив Элиаса, упершись руками в стол. — Отвлеку, чтобы Джонатан провел сюда нескольких гостей, самых важных, независимых. Тех, кто помнит тебя, твоего отца. Кто может проверить, вспомнив, например, какие-то события, о которых можешь знать только ты.

Элиас замер. Идея витала в воздухе с тех пор, как Лукас заговорил о приеме и библиотеке. Теперь она обрела форму.

— Старого лорда Эдмунда Флетчертона, — медленно проговорил он. — Это давний и верный друг отца. Честный, упрямый и очень уважаемый человек.

— А еще? Мне кажется, одного свидетеля может не хватить.

— Судью Кристофера Маккендрика. Того, что вел дело о наследстве после смерти отца. Пусть услышит факты из первых уст.

— Сразу судью? А что, правильно.

— И… архивариуса Эстраля. мастера Леграндье. Он знает почерки всех значимых семей за последние двести лет. Пусть сравнит мой почерк на официальных документах, что остались в архиве.

— Тогда решено. Моя задача — отвлекать Лукаса, чтобы Джонатан смог их провести сюда.

Меня очень беспокоило, будет ли библиотека доступна для посторонних, если меня не окажется рядом. Но это мелочи… Придумаем что-нибудь. Элиас откроет дверь изнутри.

— Твой брат будет занят тем, чтобы изображать хозяина и демонстрировать всем меня. — Я презрительно скривила губы. — А Джонатан выберет удачный момент.

Элиас встал. Выпрямился во весь рост, в одно движение вложив и аристократическую выучку, и ярость зверя, готового к прыжку. Но сказал вовсе не то, что я ожидала:

— А еще нам необходимо заманить сюда Вивиан. Понимаешь?

С одной стороны, я понимала, а с другой… Казалось бы, ревность неуместна, но она почему-то вылезла, свернулась в груди и ядовито зашипела.

Мне ужасно не понравилась мысль, что Элиас хочет видеть эту девку. Умом я понимала, что это нужно для дела, что он… он же ее ненавидит! И все равно было неприятно.

— Марго? — Элиас заметил мою реакцию. — Что такое? Погоди, ты что… ты… ты ревнуешь?!

Догадливый какой. Ну ревную. А что, права не имею?! Эта мымра будет тут хвостом мести, и он уже один раз повелся на ее красивые глаза.

— Да ты с ума сошла, — вдруг засмеялся мой Редис. — Нашла к кому. Если я что и хочу сделать с Вивиан, так это придушить — после того, как она расскажет при свидетелях, как заманила меня в ловушку.

— От любви до ненависти один шаг, — насупленно проговорила я. — И обратно не дальше. А она… настоящая красотка. И аристократка. Не то что я, уборщица по контракту.

— Что за чушь?! — возмутился Элиас. И подтвердил свое возмущение жарким властным поцелуем. — Не смей так говорить! — высказался он, когда у нас обоих закончился воздух. — Ты моя женщина. Лучшая в двух мирах. Не тебе бояться сравнения с какой-то дрянью в шелковых оборках. Поняла? Умничка.

И снова поцеловал…

Мы просидели за столом до глубокой ночи. Горы бумаг вокруг нас превратились в арсенал. Табакерка, брелок, открытые дневники, записная книжка Элиаса — все было разложено, как экспонаты на суде. Мы репетировали его речь, мои возможные реплики, как отвечать на обвинения в «иллюзорности». Йорик спал у моих ног, посапывая, единственный островок спокойствия в море нарастающего напряжения.

Когда глаза начали слипаться, а слова путаться, мы перебрались на старый диван в углу библиотеки. Элиас обнял меня, дыхание у него было спокойным и ровным, но я чувствовала, как напряжены его мышцы.

— Завтра, — прошептал он мне в волосы, — начнем последние приготовления. Все должно быть идеально.

— Идеально, — пробормотала я, уткнувшись лицом в его грудь.

В ушах звенело от усталости и адреналина. Играть в рулетку нашими жизнями. Да уж, идеально придумали…

Потом мы развили лихорадочную деятельность. Я изображала озабоченную домоправительницу, выживающую последние пылинки из холла. Давала указания Мэри насчет закусок и цветов, ходила по пятам за остальными работниками. Элиас, скрытый за дверью библиотеки, репетировал свою роль. Джонатан метался между нами и городом, решая вопросы по приему и добывая нужные вещи.

И вот, наконец, остался лишь день до приема. Последняя репетиция. Последние приготовления. Все было шатким, нестабильным, но другого плана у нас не было.

Вечером к нам заехал Джонатан, чтобы еще раз все обсудить. Я посмотрела на него и вдруг заметила нечто, от чего кровь застыла в жилах. На мизинце его правой руки всегда был скромный перстенек из потемневшего серебра, на который я никогда не обращала внимания. Он был очень старым, с крошечным, потускневшим камушком.

Вот только сейчас этот камушек мерцал. Короткими, неровными вспышками. Точь-в-точь как черный камень на руке Лукаса. Только слабее. Гораздо слабее. Но мерцал.

— Этот перстень… — В горле внезапно пересохло. — Откуда он у тебя?

Джонатан посмотрел на свою руку, потом на меня. В глазах сверкнула досада, и он быстро сжал руку в кулак.

— Семейная реликвия, мисс Маргарет, — равнодушно-спокойная маска на лице и ровный голос обманули бы кого угодно, только не меня, тем более сейчас. — Ничего особенного.

Джонатан лгал. Я видела это, ощущала всей кожей. По его взгляду, по тому, как он спрятал руку. Этот перстень был связан с Источником, с Торнвудом, с магией Локвудов! Как и почему он оказался у секретаря Лукаса? И что еще он скрывает?

План, такой хрупкий и опасный, обрел пугающую огромную трещину. И прием завтра казался уже не шансом, а минным полем, где первый шаг мог стать последним. Но я вжала ногти в ладони и заставила себя улыбнуться. Паниковать уже было поздно, пришло время действовать.

Надеюсь, мы не зря доверились Джонатану. Хотя, конечно, и я, и Элиас очень плохо разбираемся в людях. У меня был Толик, у него — Вивиан… И не надо забывать о Лукасе! Но у меня рядом был отличный индикатор, Йорик. И наш секретарь-телохранитель ему нравился…

Я сделала вид, что поверила объяснению Джонатана. Проводила его до входной двери, пожелала спокойной ночи. А внутри все кипело… Предатель?! Какой еще сюрприз он для нас приготовил?

Мы шли ва-банк. Поэтому секс сегодня был особенно страстным и жарким, чтобы спалить все страхи и сомнения.

Утро дня приема пролетело в нервной суете. После обеда я надела присланное Лукасом новое платье — темно-зеленое, идеально гармонирующее с новыми черными туфлями, и изумрудным ожерельем. Йорик, облаченный в новый ошейник, нервно крутился у ног, чувствуя мое напряжение.

Первые кареты начали подъезжать с наступлением сумерек. Холл Торнвуда, освещенный десятками ламп и свечей, сиял неестественной, показной чистотой. Воздух дрожал от смешанных ароматов духов, еды и легкой нервозности.

Лукас буквально парил в центре залы, безупречный и холодный, как айсберг. Он ловил меня взглядом, и каждый раз его глаза говорили: «Это все мое, и ты — часть этого».

Раздражающе часто он демонстративно брал меня под руку, представляя гостям как свою «спасительницу» и «жемчужину вечера». Я улыбалась, кивала, но держалась чуть отстраненно.

Вивиан появилась позже всех — ослепительная и ядовитая, как тропический цветок. Ее взгляд, скользнув по мне, выразил такую степень ледяного презрения, что по коже побежали мурашки. Куда делось все ее показное дружелюбие, старательно демонстрируемое мне в ресторане?!

Она заняла позицию рядом с Локвудом, но тот постоянно удалялся от нее ко мне. Так что первая искра вспыхнула очень быстро.

Улучив момент, когда Лукас отошел поприветствовать новых гостей, Вивиан отвела его в сторону, в открытую галерею над холлом, где они занырнули в полутемную нишу. Мне тут же понадобилось поправить цветочную композицию на столике неподалеку. Благо дом я изучила получше хозяина и теперь могла спрятаться на самом видном месте и подслушать все, что захочу.

— Ты что себе позволяешь? — донесся до меня злобный, сдавленный шепот, больше похожий на кошачье шипение. — Всю вечеринку таскаешь с собой… эту уборщицу! Я все для тебя сделала! Я заманила сюда Элиаса! А ты… — голос Вивиан сорвался на высокой, истеричной ноте, — ты просто пожираешь взглядом эту иномирянку! Переспи с ней и забудь… Ты обещал! Обещал место хозяйки Торнвуда мне!

— Успокойся, — в спокойном голосе Лукаса звенела сталь. — Игра еще не окончена. Она — часть плана. Неужели ты ревнуешь к инструменту?

— Инструменту? — Вивиан фыркнула, и это прозвучало уничижительно, но еще мне показалось, будто она едва сдерживала слезы. — Ты смотришь на нее не так, как смотрят на инструмент!

— Хватит. Соберись. Или ты хочешь все испортить? — Фраза прозвучала как последнее предупреждение. — Как еще я могу на нее смотреть? Она должна поверить!

— А еще ты хочешь, чтобы поверила я? — Шепот Вивиан стал ядовито-саркастичным. — Развел как последнюю дуру… Какой инструмент, когда ты представляешь ее всем как будущую жену?!

— Знаешь, ты права! — Кажется, Лукасу надоело притворяться, потому что его голос вдруг резко изменился, обнажив холодное, циничное дно. — Я тебя использовал. Но кто мешал тебе выйти замуж за брата и стать хозяйкой Торнвуда? Ты сама согласилась мне помочь, сама избавилась от жениха, предала его. А предавший раз, предаст всегда. Я не намерен делить кров со змеей, которая ужалит в спину, едва почует выгоду.

— Ах ты… ты! — послышался вскрик, больше всего похожий на хриплый стон. — Я любила тебя! Ради тебя согласилась на все это!

— Любила? — Лукас зло рассмеялся. — Любила ты себя! Поддалась на лесть. На обещания. Расчет не оправдался. — Он говорил все холоднее и холоднее. — Мне больше подходит полностью контролируемая жена, способная укрощать хаос. Марго подписала контракт. Она красива, достаточно глупа и полезна. Идеальная женщина.

— Ах ты… Подонок! — угрожающе выдохнула Вивиан. — Думаешь, это сойдет тебе с рук?!

— Дорогая, ты что, забыла? — откровенно издеваясь протянул Лукас. — Это ты заманила сюда моего брата. Ты — главная преступница и отправишься на каторгу сразу, как только попробуешь открыть рот. Так что иди выпей игристого и успокойся. В конце концов, — бросил он с издевательской небрежностью, — я весьма ценю тебя в постели. И помогу найти среди гостей богатого идиота, готового взять тебя в жены, хочешь?!

— Чтоб ты сдох!

Вивиан, бледная от злости, выскочила из ниши, промчалась по галерее и свернула за угол.

Я выждала пару секунд и устремилась в ту же точку. Ага, вот и наша змеюка. Стоит, огнем дышит. Заметила меня и тут же подлетела, забыв обо всех угрозах Лукаса.

— Ну что, мисс Маргарет, — нарочито громко и слащаво протянула она, — поздравляю. Вы прекрасно… прибираетесь. Дом просто не узнать. Наверное, это ваш истинный талант.

Несколько ближайших гостей обернулись. Воздух слегка накалился. Я сделала глубокий вдох, выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза, сохраняя идеально-ледяное спокойствие.

— Миссис Фрост, мне искренне жаль, если вас что-то тревожит, — говорила я четко и ясно, так, чтобы слышали все вокруг, — но уверяю вас: навести порядок в Торнвуде — моя единственная задача, за которую мистер Локвуд хорошо заплатил. У меня это неплохо получается. Я вправе гордиться тем, что сделала, но на большее не рассчитываю. И скоро вернусь домой.

По залу прокатился сдержанный вздох. Вивиан побледнела еще сильнее, ее губы задрожали. Она что-то прошипела сквозь зубы, развернулась и, высоко подняв голову, попыталась сбежать в сад.

Пришлось ловить, крепко брать под локоток и самой волочь в сторонку. Да в тот же сад — почему бы нет?

— Помолчи две минуты, у меня к тебе деловое предложение, если хочешь отомстить одному лживому козлу!

Сердце колотилось как бешеное. Я встретилась взглядом с появившемся неподалеку Джонатаном. Он едва заметно кивнул. Пора.

Лукас, слегка смущенный маленькой сценой, снова взял меня под руку, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Я позволила ему повести себя к группе гостей, закидав его вопросами об истории Торнвуда, чтобы отвлечь.

Краем глаза я видела, как Джонатан по очереди подходит к троим мужчинам: седому, важного вида старцу с орлиным носом (лорд Флетчертон), суховатому господину в строгом сюртуке (судья Маккендрик) и щуплому человеку в очках, с любопытством разглядывающему резьбу на камине (архивариус Леграндье). Он что-то тихо сказал им, кивнув в сторону восточного коридора. Судья нахмурился, лорд Флетчертон выглядел заинтригованным, архивариус — немедленно оживился. И, так же по очереди, они под присмотром Джонатана скрылись в глубине дома.

Во рту у меня пересохло от волнения. Они пошли к Библиотеке. К Элиасу.

Прошло пятнадцать мучительных минут. Лукас что-то рассказывал о планах на винные погреба, а я лишь кивала, вся превратившись в слух.

Вдруг из коридора, ведущего в библиотечное крыло, донесся приглушенный, но отчетливый изумленный возглас.

Локвуд замер на полуслове, резко отпустил мою руку и прислушался. Звук не повторялся. Я попыталась вновь отвлечь его разговором, но у меня самой дрожали руки и путались мысли. А сердце билось в груди так быстро, как будто собиралось выпрыгнуть и полететь проверять, что же происходит!

— Кажется, кто-то из гостей пересекся с порождением хаоса, — процедил Лукас, с подозрением глядя на меня. И устремился по коридору к библиотеке.

Я вцепилась в него, пытаясь если не остановить, то хотя бы притормозить:

— Возможно, опять вылезли гремлины. Лучше идите к гостям, мистер Локвуд! Я сама разберусь… Это может быть опасно.

— С вами, дорогая Марго, мне ничего не страшно, — оскалился Лукас, пытаясь изобразить улыбку, и резко распахнул дверь в Библиотеку Времени.

В центре зала, у массивного стола, стоял Элиас. В чистом, немного старомодном и чуть великоватом ему костюме, тщательно выбритый, с собранными в хвост черными волосами. Плечи расправлены, взгляд — твердый и ясный. Ни рогов, ни цепи, ни ошейника. Конечно, последние два аксессуара просто были скрыты от всех, но это мелочи.

Напротив него стояли трое приглашенных Джонатаном гостей. Лорд Флетчертон опирался на трость, его лицо выражало шок и невероятное волнение. Судья Маккендрик нервно покусывал губу. Архивариус, забыв про все, с интересом разглядывал лежащие на столе бумаги.

— Что это за… представление? — ледяным тоном произнес Лукас, останавливаясь на пороге. Его взгляд метнулся к Джонатану, который стоял в тени, за спинами гостей, с каменным лицом. — Как эта иллюзия посмела принять облик моего покойного брата?

— Иллюзия? — громко и четко спросил лорд Флетчертон, оборачиваясь. Его голос, властный и твердый, несмотря на прожитые годы, дрожал от гнева. — Лукас, это твой брат! Я узнаю его! Он только что рассказал мне о том, как мы с вашим отцом охотились на грифонов в Альдирских горах! Об этом никто, кроме нас троих, не знал!

— И его почерк, — подхватил архивариус, поднимая со стола исписанный листок, — совпадает с образцами из архива. Абсолютно точно это почерк Элиаса Локвуда.

— Объяснитесь, — сухо потребовал судья Маккендрик. — Вы заявляли о гибели наследника. А он, оказывается, жив и, судя по всему, совершенно здоров.

По глазам и мимике Лукаса было видно, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь придумать выход. Он сделал шаг вперед, и его рука непроизвольно потянулась к перстню.

Но тут, для полноты картины, в дверях появилась Вивиан. Ее лицо было заплаканным, и теперь слезы выглядели искренними. Все взгляды устремились на нее.

— Локвуд использовал меня! — процедила она, указывая на Лукаса. — Угрозами принудил заманить Элиаса в ловушку и заставлял молчать все эти годы.

Мысленно я похлопала Вивиан, так вовремя и так надежно добившей своего второго неудавшегося жениха. Ибо нечего обманывать доверчивых женщин!

Хаос в библиотеке достиг апогея. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга. Лукас, теряя самообладание, пытался что-то кричать, отрицать, называть всех сумасшедшими, а Элиаса — опасной иллюзией. Его правая рука сжимала и разжималась, и темный камень на перстне вспыхивал тревожными, частыми вспышками.

Именно в этот момент Йорик, которого я и не заметила в суматохе, подскочил к ногам младшего Локвуда и начал яростно, истерично лаять, кружась вокруг него и стараясь ухватить за штанину. Раздраженный Лукас попытался отмахнуться от него другой ногой.

— Уберите эту тварь! — рявкнул он.

Я даже не успела до конца продумать едва зародившийся в голове план. Внимание Локвуда было рассеяно, он был раздражен, плохо соображал в окружающем гвалте, а теперь еще и Йорик… которого нельзя было просто ударить ботинком, потому что я такого бы никогда не простила, да и остальные присутствующие осудили.

Сделав шаг, как будто хочу отозвать Йорика, я якобы нечаянно споткнулась о неровность пола (проклятый старый паркет!) и неловко упала прямо на Лукаса, цепляясь за него, чтобы не ушибиться.

— Ах! Простите! — вскрикнула я, хватая его за руку с перстнем.

На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах сверкала злость, в моих — паника, которую даже не нужно было изображать. Под пальцами я чувствовала холод металла и камня. И резко дернула кольцо вниз, сделав вид, что пытаюсь удержать равновесие.

Перстень соскользнул и с легким звоном упал на пол. Я чуть было не рухнула следом — так энергично отпихнул меня Лукас.

Но было поздно. Йорик, будто ждал этого момента, метнулся к блеснувшему на полу кольцу, схватил его в зубы и, вильнув хвостом, рванул прямиком к Элиасу.

Все замерли. Даже Лукас онемел, глядя, как маленькая собачка торжественно подбегает и кладет к ногам его брата массивный перстень.

Элиас медленно наклонился и сжал в кулаке семейную реликвию. Выпрямившись, он в упор посмотрел на Лукаса. В библиотеке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем сотен часов.

— Кажется, — негромко, с насмешливой ухмылкой произнес Элиас, — ты что-то потерял, брат.

Тишина в библиотеке была оглушительной. Казалось, даже часы перестали тикать, затаив дыхание. Элиас стоял, сжимая в руке родовой перстень, а Лукас застыл у порога, и взгляд у него был как у быка на корриде — затуманенный от гнева.

— Думаешь, это что-то меняет? — процедил он. — Думаешь, кусок металла и камня сделает тебя сильнее? Ты порождение Хаоса, пыль и прах. И я стряхну тебя одним движением.

Воздух вокруг него сгустился в мерцающий кинжал из черного льда. Элиас, инстинктивно отшатнувшись, выбросил вперед руку с перстнем. Из него брызнул яркий свет, с оглушительным треском столкнувшийся с лезвием. Ослепительная вспышка озарила комнату.

Гости ахнули, отпрянув. Лорд Флетчертон упал в кресло, судья Маккендрик схватился за сердце. Но они видели лишь часть: искаженные лица братьев, взрывы света, летящую с полок пыль. Они не видели Источника, куда Элиас, отбив первую атаку, резко отступил, а за ним ринулся Лукас. Для них оба Локвуда будто растворились в воздухе у дальней стены, за которой теперь слышались лишь яростные крики и грохот.

Я рванулась за ними, проваливаясь сквозь невидимую для других арку.

В Архиве пахло озоном и грозой. Кристалл Источника пульсировал неровно, тревожно, отливая то кровавым, то ядовито-зеленым. Братья кружили в центре комнаты, как два ястреба.

— Это мой дом, — процедил Элиас, и слова звучали уверенно, твердо, как заклинание. — Моя земля. Ты здесь — гость. Непрошеный гость.

Лукас взревел от бешенства. Он больше не пытался быть изящным. С полки рядом с ним сорвался тяжелый фолиант в металлических застежках и полетел в брата как пушечное ядро. Но тот парировал взмахом руки, и книга еще стремительнее вернулась на место.

Глаза Лукаса покраснели от злости, усилив его сходство с разъяренным обезумевшим быком.

Сначала удача была на стороне Элиаса. Годы, проведенные в заточении, не стерли врожденную силу, а гнев и боль усиливали его мощь, подливали масла в магический огонь. Он атаковал грубо, но мощно: снопы изумрудных молний, удары невиданной силы, от которых Лукас отскакивал, а щиты перед ним трескались с хрустом разбитого стекла.

Младший из братьев терял контроль, а старший, напротив, казался сосредоточенным, холодным. Свет от перстня становился ярче, часы вокруг забили в унисон, оглушительным, победоносным хором. Казалось, сам Торнвуд дышал в такт Элиасу.

Лукас отступал к двери. На его лбу выступил пот. Но неожиданно он сумел сконцентрироваться. Его движения стали точными, выверенными, экономичными.

— Перестань позорить нашу магию! — прошипел он, отбивая очередной зеленый залп. — Ты всегда был дикарем!

Тонкая струя черного пламени обожгла Элиасу плечо, и тот вскрикнул от боли. Еще один удар пришелся по ногам, заставив моего Редиса споткнуться. Лукас практиковался все эти годы, оттачивал мастерство, пока его старший брат гнил в цепях. И эта разница становилась все очевиднее.

Неожиданно зеленоватый свет вокруг Элиаса померк, будто его затмила внезапная туча. Он ахнул, сделав шаг назад, и схватился за шею, пытаясь сорвать невидимый, но явно сжимающийся ошейник.

Лукас улыбнулся — тонко, жестоко. Он нашел слабое место.

— Думал, несколько дней у твоего кристаллика сделают из тебя повелителя? — хмыкнул он, выставив вперед ладонь. Воздух затрещал, и Элиас отлетел к стене. — Я двадцать лет оттачивал каждое заклинание! Двадцать лет, пока ты отсиживался здесь на цепи!

Теперь наступал Лукас. Светящиеся плети из сгущенного воздуха хлестали по Элиасу, оставляя на одежде темные полосы. Он отбивался, но его движения становились все медленнее, тяжелее. Перстень вспыхивал урывками. Лукас был прав: годы заключения и эта проклятая цепь делали свое дело.

Мой Редис выдыхался, его удары уже не достигали цели. Он пятился к Кристаллу, а Лукас, улыбаясь, наносил удар за ударом, забавляясь и изматывая.

— Слабак. Ты никогда не был достоин этого места. Ты — грязное пятно семьи Локвудов. Вылитый прадед, который все испортил!

Он снова взмахнул рукой, и на шее Элиаса вспыхнул призрачным синим светом ошейник. От него вглубь дома уходила тонкая, мерцающая цепь, натянутая как струна. И по ней утекали его силы — не только магические, но и физические. Мне даже показалось, что на голове у Редиса проявились мерцающие контуры рогов…

Это был конец. Я видела это. Видела, как гаснет свет в зеленых глазах, как Элиас пытается удержаться на ногах, но невидимая тяжесть тянет его вниз.

Лукас торжествующе расхохотался.

И что-то во мне перемкнуло. Страх за Элиаса уступил место злости. Я не была магом, как Локвуды. Но этот дом слушался меня. Его хаос подчинялся мне. Я была тем, кто наводит порядок и выносит из дома мусор.

Естественно, я не стала кричать заклинания и махать руками. Просто обратилась к самым темным углам Архива и спокойно попросила:

— Помогите мне.

Тут же тишину разорвал противный знакомый визг. Из-за стеллажей, из-под пола, из самой толщи теней высыпали пылевые гремлины. Но на этот раз они были не слепой силой хаоса, а управляемым оружием. Моим оружием!

Десятки крошечных тварей, сплетенных из щепок, пыли, осколков стекла и злобной воли. Они набросились на Лукаса, впились в него зубами и когтями.

Тени зашевелились, обвиваясь вокруг ног гада и предателя, цепляясь за его одежду. Воздух гудел, как растревоженный улей.

— Прекрати! Останови их! — завопил Лукас, отмахиваясь от тучи пыли, в которой мелькали сверкающие глазки-бусинки.

Он отчаянно бился против этой стихии, но его магия не справлялась с порождениями Хаоса. Младший Локвуд проигрывал битву. Но этого мне было мало.

Я посмотрела на цепь Элиаса, продолжающую выпивать его силу, и внезапно решилась:

— А ее — сорвать! Выдернуть с корнем!

Гремлины, словно рой ос, ринулись по цепи, исчезая в стене, и откуда-то из глубины дома донесся оглушительный скрежет, лязг, звук рвущегося металла. Цепь дернулась, затрепетала и… лопнула с сухим щелчком, рассыпавшись на тысячи светящихся осколков, которые тут же погасли. Ошейник разомкнулся и исчез.

Мама дорогая! Оказывается, так можно было? А я, получается, тупила столько времени?!

Элиас рухнул на колени, судорожно вдыхая воздух. Свободный. Теперь он был по-настоящему свободным!

Лукас завыл от бешенства. Он поднял руки, собирая всю свою мощь для последнего, убийственного удара. Темная энергия закрутилась вокруг него вихрем, сдирая со стен штукатурку.

Но он недооценил меня. Я уже ощутила себя хозяйкой. Не нанятой по контракту уборщицей, а истинной владелицей дома. Домоправительницей.

И моя пыльная армия вновь ринулась на него, в этот раз захватив с собой подмогу — мебель, зонтики, массивные, тяжелые фолианты в кожаных переплетах. Все это обрушилось на Лукаса. Поместье Торнвуд, которое ему так хотелось контролировать, накрыло его собой. Он успел выкрикнуть что-то. Возможно, «брат». Возможно, «нет». И темный вихрь его магии погас, погребенный под грудой книг и дерева.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжелое дыхание и бешеный стук моего сердца.

Гремлины, повизгивая, копошились на груде обломков. А я подбежала к Элиасу, опустилась перед ним на колени. В зеленых глазах светились усталость, благодарность и изумление. Протянув руку, он погладил меня по щеке и прошептал:

— Как ты смогла?..

— Просто наводила порядок, — прошептала я в ответ, накрыв ладонью его пальцы. — Решила собрать и вынести мусор.

Битва окончилась так же внезапно, как и началась. Хаос улегся. Гремлины с визгом разбежались. Тени отползли по своим углам.

А мы стояли, шатаясь и держась друг за друга. Победившие, но до смерти уставшие. И впереди было покаяние главы рода.

Элиас стоял, опираясь на меня, но я чувствовала, как к нему постепенно возвращается сила. И от магического источника, и от ощущения свободы, возможности дышать полной грудью, потери ошейника, цепи… И победы, нашей общей победы над его братом!

Из-под груды книг донесся слабый стон: Лукас был жив, просто придавлен — и морально, и физически. Элиас покосился в ту сторону. В его взгляде была смесь боли, ненависти и жалости.

— Надо его откопать, — хрипло сказал он. — Оставлять здесь как-то… непорядочно. К тому же опасно, мало ли что…

И он выразительно кивнул на источник. А потом протянул вперед руку, и из нее полился зеленый свет — не яростным сгустком, а мягким, теплым потоком. Книги, как послушные дрессированные псы, сами поползли в стороны, аккуратно складываясь в стопки.

Лукас гордо отшвырнул в сторону последний фолиант. Его костюм был порван, на лбу ссадина, но он не выглядел побежденным. На нас он смотрел со смесью презрения и ненависти.

Магии в нем пока не ощущалось, но подзарядное устройство, Источник, находилось здесь, рядом с нами. И главное, после восстановления этот гад наверняка попытался бы уничтожить кристалл. Так что делать ему тут было нечего!

Поэтому Элиас вытолкнул брата обратно в библиотеку, через невидимую для других арку. Для гостей мы просто втроем вышли из-за стеллажа.

Картина была красноречивой, и все присутствующие замерли. Лорд Флетчертон сурово смотрел на происходящее, судья Маккендрик уже достал свой коммуникатор, вызывая стражу. Бледная Вивиан прижалась к косяку двери. А Йорик сел напротив Лукаса, готовый в любой момент вцепиться ему в лодыжку. Мой храбрый защитник даже шерсть поднял дыбом, чтобы казаться большим и грозным.

Младший Локвуд огляделся, презрительно скривился и небрежно отряхнул рукав, как будто его беспокоила только эта единственная, замеченная им пылинка.

— Ну что, братец, — процедил он, бросив в мою сторону жгучий взгляд, — поздравляю. Приручил уборщицу, умеющую повелевать мусором. Наслаждайся!

Фраза прозвучала как оскорбление. Все мои достижения были умело сведены к плинтусу, с которого даже пыль не вытерли. И вообще, можно было подумать, что Элиас участвовал в сражении только как зритель.

Решив, что с брата и меня пока хватит, Лукас перевел взгляд на обманчиво спокойного Джонатана, на самом деле в любой миг, как Йорик, готового кинуться на нашу с Элиасом защиту.

— Твоя семья служила моей более ста лет. А ты — предатель, грязное пятно на их памяти.

Секретарь побледнел и непроизвольно сжал кулаки.

— Ты носишь подарок моего прадеда как трофей? — Лукас с осуждением покосился на его палец с загадочным перстнем. — Или как украшение? Отдай! Он не для такой грязи, как ты, — Собрав последние силы, он дернулся, словно и впрямь собирался силой сорвать с Джонатана кольцо.

Но тот отпрянул, спрятав руку за спину.

— Не смейте! — произнес он четко, чтобы слышали все. — Это дар. За преданную службу вашей семье. Но не вам лично.

Лукас, которого на взлете подрезал жесткий взгляд Элиаса, лишь презрительно хмыкнул, будто отмахнулся от назойливой мухи. Его взгляд скользнул к Вивиан.

— А, и ты здесь, змея. Ради чего все это? Ты же понимаешь, что тебя использовали? — Змея вспыхнула, ее губы задрожали, в глазах заблестели слезы — возможно, даже настоящие. — Опять! Тебя постоянно используют, потому что ты — никчемная, глупая, подлая…

В этот раз я была полностью согласна с Лукасом: никакой жалости к предательнице не испытывала и защищать ее не собиралась. Но с этим прекрасно справился Элиас.

— Замолчи. Она предала меня, да. Но я был ослеплен гордостью, позволив манипулировать собой. И сам ринулся в ловушку, как мальчишка. Я тоже виноват. И мне не нужно прятаться за чью-то спину, чтобы это признать.

Это прозвучало так неожиданно, что даже Лукас на мгновение потерял дар речи. Он смерил брата взглядом, в котором впервые промелькнуло нечто похожее на уважение, немедленно затоптанное ненавистью. И… завистью?

— Ты могла бы иметь все! — буквально выплюнул он мне в лицо. — А выбрала слабое ничтожество. Ты уверена, что он больше не превратится в сморщенное порождение хаоса? Точно уверена? — кивнул он на Элиаса. — Жалость — плохой советчик.

В этот момент в библиотеку вошли стражники в униформе Эстраля. Судья Маккендрик что-то тихо сказал им, указывая на Лукаса. Тот выпрямился во весь рост и, не сопротивляясь, позволил надеть на запястья магические наручники, гасящие силу. Вышел он из библиотеки с видом короля, идущего на эшафот.

Мама дорогая, какой же дурак! Жадный, завистливый дурак! И никакая внешняя красота, никакое происхождение и воспитание не могли этого замаскировать.

Едва дверь за ним закрылась, повисла тягостная тишина. Элиас обернулся к гостям — к лорду Флетчертону, судье, архивариусу.

— Прошу прощения, господа, что вы невольно стали свидетелями этого инцидента, — выглядел он серьезным и уставшим. Голос звучал ровно, но я знала, каких усилий ему это стоило. — А теперь я попрошу вас еще об одном одолжении: станьте, пожалуйста, свидетелями очищения Торнвуда. Этот дом десятилетия страдал от проклятия, наложенного из-за несправедливости моего прадеда. Сегодня оно закончится. Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что теперь я истинный глава рода Локвудов?

Дождавшись подтверждения, Элиас опустился на одно колено здесь, в сердце библиотеки, перед теми, кто должен был видеть и слышать. Он положил руку с перстнем на паркет и склонил голову.

— Дом Торнвуд, — его голос зазвучал громче, наполняясь силой, — я, Элиас Локвуд, глава рода, приношу тебе и духу мисс Аманды свое глубокое, искреннее покаяние. Каюсь в гордыне, глупости и жестокости моих предков. Каюсь в собственной слепоте и доверчивости, что привела к раздорам в семье. Прости нас. Прости наш род. Мы были недостойны тебя.

Он говорил еще какое-то время, сбиваясь с заученного ритуала на простые слова, что шли от сердца. Он каялся за всех — за ревнивого прадеда, за отца, пытавшегося бороться грубой силой, за себя и Лукаса. Он просил прощения у дома, пропитанного болью. И Торнвуд ответил.

Сначала тихий, едва слышный шум прошел по стенам. Он постепенно нарастал, превращаясь в мощный, очищающий гром, идущий из самых основ. Тиканье сотен часов вдруг слилось в один ровный, гармоничный гул. Воздух дрогнул, и по всем стенам, от пола до потолка, пробежала легкая, едва видимая рябь — как будто гигантское полотно смахнуло с себя вековую пыль.

Свет в лампах вспыхнул ярко-белым, почти ослепляющим светом, а потом мягко погас, сменившись теплым золотистым сиянием. Окна сами распахнулись, впуская поток свежего ночного воздуха, пахнущего уже не тленом, а просто влажной землей и зеленью. Давление, висевшее в поместье все эти годы, исчезло. Стало легко дышать.

Свидетели магического исцеления ошеломленно застыли, оглядываясь. Лорд Флетчертон первым подошел к Элиасу, все еще стоявшему на колене, и положил руку ему на плечо.

— Встаньте, господин Локвуд, — сказал он хрипло. — Дом простил вас. Вы доказали, что достойны.

Постепенно все разошлись, давая нам время на передышку, и в библиотеке остались только мы вчетвером, считая Йорика.

Элиас тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками. Я встала сзади, обняв за плечи и чувствуя, как дрожит его тело от пережитого напряжения.

Джонатан молча подошел и протянул ему стакан виски. Когда только успел раздобыть и налить? Все же у секретарей есть своя магия.

— Спасибо, — благодарно кивнул Элиас, сделав большой глоток, и выдохнул. — Без тебя… мы бы не справились.

Джонатан виновато покачал головой.

— Это я должен благодарить вас, мистер Локвуд. Наконец-то все встало на свои места. — Он посмотрел на перстень на своем мизинце. Мерцание почти угасло, осталась лишь тусклая искорка. — И простите, что не решился рассказать правду раньше.

Мы оба посмотрели на него вопросительно.

— Это не украденная сила рода, — Джонатан снял перстень и положил его на стол перед Элиасом, — это… сувенир. На память. Ваш прадед, разозлившись после ссоры с мисс Амандой, ударил кулаком по косяку двери, и перстень треснул. Ювелир выправил его, а из маленького осколка сделал второе кольцо, которое ваш прадед подарил моему, служившему у него управляющим, — за верную службу. Никакой силы в нем нет. Он даже от хаоса не защищал. Я носил его как напоминание.

Элиас молча посмотрел на кольцо, потом на Джонатана.

— Вот черт, — прошептал он. — И весь секрет. Спасибо, что рассказал.

Йорик ткнулся мордой мне в ногу, требуя внимания. Я присела, обняла его, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает и меня. Битва была выиграна.

Джонатан ушел провожать гостей. Элиас откинулся на спинку кресла, потянул меня к себе, и мы сидели какое-то время вдвоем, слушая, как часы отсчитывают уже новое время.

Впервые за долгие годы Торнвуд вдохнул полной грудью. И мы вместе с ним.

Дверь в мою комнату закрылась с тихим щелчком. Мы стояли держа друг друга за руки, словно боялись, что это сновидение и оно рассыплется от неловкого движения. В воздухе витал аромат яблок — ваза с ними стояла на столе. Просто. По-домашнему.

Элиас медленно провел пальцами по моей щеке. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежали мурашки.

— Свободен, — прошептал он, и в этом одном слове было все: боль, ужас, изумление и счастье, в которое он пока еще до конца не поверил.

— Свободен, — подтвердила я, накрывая ладонью его руку и прижимая к своей щеке.

Элиас замер, глядя на меня напряженно, словно чего-то опасался.

— Как глава рода Локвуд я расторгаю договор, заключенный с тобой обманным путем, — произнес он и на секунду прикрыл глаза.

Воздух вокруг сгустился, дрогнул, и снова все стало как раньше.

Мама дорогая! А я и забыла, что тоже привязана к Торнвуду, только не цепью, а контрактом. Но мне и в голову не приходило, что Элиас, получив свободу, отплатит за нее черной неблагодарностью. Я верила, что выбрала порядочного Локвуда, который не станет меня использовать без моего согласия.

— Марго…

Элиас выглядел смущенным, растерянным, у него даже кончики ушей почему-то покраснели, а в зеленых глазах светилось уже не просто опасение, а страх. Да что с ним происходит-то?! Чего ему смущаться, если мы давно вместе спим?

Главное, это оказалось заразным: я тоже разволновалась, напряглась и почувствовала, что жар начинает заливать меня ото лба до шеи.

— Марго… я все понимаю. Ты теперь свободна и можешь уйти в любой момент. Все, что обещал мой брат, я выплачу. И тебе в твоем мире будет хорошо. Там все привычно, денег теперь хватит… Но может, ты все же…

Уф-ф! Напряжение с волнением испарились, дышать сразу стало легче. Единственная сложность — не рассмеяться, глядя, как же переживает мой Редис. И не поддаться соблазну припомнить ему все выходки в начале нашего знакомства.

— Дурак ты, и уши у тебя холодные, — вздохнула я. — Это у тебя из-за рогов мозги окостенели, не иначе.

— Выйдешь за меня? — Элиас резко перестал запинаться, обнял меня за талию и наклонился близко-близко.

— А куда ты денешься? — Улыбнувшись, я потянулась за поцелуем. — И выйду. И детей рожу. И порядок наведу среди отдельно взятого демона!

Этот поцелуй был не таким, как обычно. Яростным или отчаянным, доказывающим что-то вселенной. Нет, он был медленным, исследующим, в нем не было места прошлому, только настоящее. Теплота его рта, вкус вина, которым мы праздновали, легкий запах его кожи. И никакой горечи заточения, связывающих цепей и контрактов.

Наши пальцы сплелись, и мы двинулись к кровати — шаг за шагом, не разрывая поцелуя. Упав на покрывало, мы сбросили с себя не только одежду, но и напряжение последних дней. Пиджак Элиаса мягко шлепнулся на пол, мое платье расстегнулось с тихим шелестом.

Йорик недовольно фыркнул, заметив, что его место на кровати занято. Он потоптался на месте, поскулил, а потом с преувеличенно-горемычным вздохом развернулся и устроился на коврике, свернувшись калачиком. Демонстративно отвернувшись при этом к стене.

— Прости, малыш, — прошептала я, отсмеявшись.

Элиас уже целовал мою шею, ключицу, плечо. Медленно, как будто впервые. А мои руки скользили по его спине, ощущая под пальцами мощные мышцы. Когда он вошел в меня, это было невероятно сладким соединением. Наши тихие стоны терялись в складках одеял.

Элиас шептал мое имя, и я, цепляясь за его плечи, боясь, что это слишком прекрасно. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый всплеск нарастающего как цунами наслаждения, расходящегося по телу теплыми волнами.

Мы достигли пика вместе, слившись в поцелуе, словно боялись спугнуть громкими стонами хрупкое чудо этой ночи. А потом просто лежали, сплетенные воедино, слушая, как бьются наши сердца, постепенно успокаиваясь.

Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Элиас лежал на спине, я — прижавшись щекой к его груди. Его пальцы медленно, лениво перебирали мои волосы.

— Никакой цепи, — выдохнул он, и это прозвучало как величайшее откровение.

— Никакого контракта, — ответила я, улыбаясь.

Йорик, поняв, что страсти утихли, поднялся, потянулся, с важным видом запрыгнул в ноги и, устроившись там, взирал на нас с молчаливым одобрением.

Мы лежали втроем в тишине первой по-настоящему мирной ночи Торнвуда. И я знала — это только начало.

Жизнь в новом Торвуде была наполнена привычными звуками. Где-то скрипела дверь, за окном щебетали птицы, а Йорик, окрыленный внезапной свободой, носился по всему дому, оставляя на отполированном полу следы лап и звонкий, победный лай в воздухе. Он больше не гавкал на тени, ведь в них не было ничего опасного.

— Ну вот, — вздыхала я, глядя с улыбкой на его «художества». — Порядок — понятие относительное. Теперь придется за ним убирать. По-настоящему.

Хаос сдался, отступив в самые дальние, неосвоенные уголки, оставив после себя лишь обычный, человеческий, живой беспорядок. Но с ним-то я отлично знала, как справиться.

Первым делом мы рассчитались с нашими героями. Это было целое событие. Братья Горн, Томас, Мэри и Эльза получили целое состояние за свою помощь в битве с Хаосом. Они заслужили это за свой труд и смелость.

Томаса назначили Хранителем Времени Торнвуда, и он тут же, не теряя ни минуты, засучил рукава, разбираясь со всеми часами в доме с масленкой и кисточкой. Мэри и Эльза, теперь главные по хозяйству, с важным видом обсуждали, какие шторы повесить в гостиной — шелк или более практичный бархат, и это было самым важным выбором в их новой жизни.

Джонатан Хопкинс стал полноправным управляющим поместья Торнвуд со всеми вытекающими доходами и ответственностью. Когда ему объявили об этом, он просто побледнел и замер.

— Я не могу быть повсюду сразу, — сказал Элиас, глядя на ошеломленное лицо резко повышенного в должности секретаря. — А ты уже знаешь здесь каждый камень. И, что важнее, теперь служишь не из-под палки. Дому нужен именно такой человек.

Джонатан кивнул, сглотнул ком в горле, сухо выдохнул: «Благодарю, сэр. Постараюсь оправдать доверие» — и ушел составлять бесконечные списки и планы по восстановлению сада. Но я видела, как выпрямилась его спина и расправились плечи.

Про Вивиан было известно очень мало. Говорили, что она уехала куда-то на юг, подальше от скандалов и воспоминаний. Возможно, это к лучшему. Ходить по осколкам собственной жизни — то еще удовольствие.

А мы с Элиасом счастливо жили в Торнвуде уже по собственной воле. Контракт испарился вместе с проклятием, оставив после себя лишь чувство легкой нереальности. Так же как и цепь. Мой талант наконец-то можно было направить не на борьбу за выживание, а на созидание. Я уже составляла в уме бесконечный список: сначала сад, потом, может быть, оранжерея, потом…

— Свадьба, — прервал мои планы Элиас, обнимая сзади, пока я разглядывала потрескавшуюся вазу на камине.

— Что? — отвлеклась я от мыслей о чайных розах.

— Я сказал свадьба. Здесь, у нас. В саду. Хочешь?

Хотела ли я? После всего пережитого? Обернувшись, я посмотрела на своего строптивого, упрямого, безумно красивого «Редиса», на нашего пса, валяющегося в только что расчищенной клумбе и грызущего палку. На Торнвуд, который наконец-то дышал полной грудью, и его дыхание было ровным и спокойным.

— Только если Йорик будет шафером. И это не шутка.

Признаться, я всегда считала свадьбы излишне пафосным и нервным мероприятием. Но смирилась, что один раз в жизни все это можно и пережить. Торнвуд в тот день сиял не только от солнца, но и от какого-то глубокого, внутреннего света.

Слуги с радостью украшали все, до чего могли дотянуться. Мэри и Эльза сплели гирлянды из полевых цветов и лаванды. Томас наладил старый фонтан, и он весело журчал в центре сада, отбрасывая радужные брызги. Даже братья Горн надели чистые, хоть и тесноватые рубахи и старались улыбаться не так угрожающе.

Гости — те самые, что были свидетелями краха Лукаса, — теперь сидели на скамьях в саду. Лорд Флетчертон с удовольствием уплетал пироги, а судья Маккендрик о чем-то оживленно беседовал с архивариусом.

Джонатан, в новом безупречном костюме, был почетным гостем. Конечно, до этого он помогал нам со всем организационным дурдомом.

От Вивиан пришло письмо. Короткое, на толстой, дорогой бумаге. Холодные, выверенные поздравления. Ну и ладно. Я и не ожидала, что она будет искренне за нас счастлива.

Церемонию решили провести у фонтана. Я стояла в простом платье из кремового шелка и смотрела на Элиаса, который с непривычным смущением поправлял галстук. А между нами гордо, с розовым бантом на шее, красовался Йорик. Он явно понимал всю важность момента.

— Объявляю вас мужем и женой… — Голос священника звучал тепло и немного взволнованно.

И в тот самый момент, когда Элиас должен был поцеловать меня, из распахнутого настежь окна библиотеки хлынул мощный поток золотисто-зеленого света. Он был таким ярким, что все гости ахнули, а некоторые даже привстали. Это кристалл в Архиве — сердце Торнвуда — по-своему решил пожелать нам счастья. Мы получили искреннее благословение Дома.

Элиас улыбнулся, зеленые глаза сверкнули, он поцеловал меня, я обняла и поцеловала его в ответ… А Йорик, решив, что официальная часть на этом закончена и можно расслабиться, радостно тявкнул и ринулся за пролетавшей бабочкой, весело виляя хвостом.

Несколько лет спустя я окончательно поняла, что идеальный порядок — это прекрасный, но недостижимый миф. Зато есть нечто гораздо лучше — уютный, обжитый, любовно организованный беспорядок, где каждая вещь на своем месте, потому что так захотелось, а не потому, что так должно быть.

Торнвуд дышал полной грудью. Воздух в нем стал настолько чистым и целебным, что, по слухам, лечил не только тела, но и души. В наших отреставрированных, наполненных светом комнатах теперь гостили не призраки Хаоса, а вполне реальные, изможденные городской суетой и магическими перегрузками столичные аристократы. Они приезжали с темными кругами под глазами, а уезжали румяными и умиротворенными, щедро жертвуя на «развитие поместья».

Идиллия! Почти.

Правда, нам с Элиасом иногда приходилось напоминать себе и друг другу, что мы не просто счастливая семья, а герцог и герцогиня Локвуды. У главы древнего рода были обязательства и обязанности в аристократическом обществе Эстраля. И мне, бывшей специалистке по расхламлению, периодически приходилось надевать роскошные платья и сопровождать его на все эти бесконечные приемы и балы, стараясь не зевать от скуки. Но я смирилась — это была небольшая цена за наше счастье.

Старый брелок «Против всех ветров» висел на самом видном месте — у камина в библиотеке, сверкая отполированным серебром. Наш общий талисман и напоминание о том, с чего все началось.

Йорик, окончательно осознав себя полноправным хозяином поместья, то носился по его просторам, то лениво грелся на самой теплой плитке террасы, лишь изредка приоткрывая один глаз, чтобы проверить, не несут ли что-то вкусное.

А Джонатан… Джонатан казался вездесущим, мелькая по поместью с блокнотом в руках. Иногда мне казалось, что в последнее время ему удается раздваиваться.

— Миссис Маргарет, насчет роз в северном крыле сада, — появлялся он у меня на кухне, пока я пробовала новый рецепт печенья. — Садовник настаивает на сорте «Алая Заря», но я помню, вы говорили о более устойчивых к тле…

Едва я успевала открыть рот, как он уже поворачивался к Элиасу, листавшему почту за столом.

— Сэр, пришло письмо от Гильдии часовщиков. Мастер Томас приглашает их на симпозиум. Одобрить расходы на прием?

Получив кивок от Элиаса и мое «пусть сажает те, что пахнут сильнее», он тут же исчезал в дверях, что-то бормоча про смету и срочный заказ на саженцы. Эффективность его была пугающей и вызывала безмерное уважение.

Лукас тихо и безропотно отбывал свое наказание в самой дальней, строгой тюрьме Эстраля, лишенный магии и титулов. Приятно осознавать, что нам он больше не угроза.

Иногда, правда, я все же скучала. По кофе из кофемашины. По интернету. По возможности заказать пиццу в три ночи. Но потом смотрела на маленького Илиаса с капризными черными кудряшками, упрямо ползающего по ковру в библиотеке и пытающегося дотянуться до тикающих часов, или на Лизабет с моим острым язычком и глазами отца, учившую Йорика новым, совершенно бессмысленным, но веселым командам. И понимала: у меня и так есть все самое лучшее, что только можно представить.

А за кофе и пиццей можно иногда выбраться в мой старый мир — прогуляться по знакомым улицам, почувствовать ностальгию и с радостью вернуться домой.

Мой кошмар обернулся лучшим приключением. Теперь жизнь была налажена, но в ней всегда оставалось место для маленького, управляемого, нашего с Элиасом хаоса. Мы были готовы встретить любое будущее. Плечом к плечу. Против всех ветров.

С террасы донесся звонкий, нетерпеливый лай. Йорик, наконец-то оторвавшись от своего солнечного пятна, требовал ужина. Прямо сейчас.

— Идем, — Элиас протянул мне руку, и его пальцы, теплые и уверенные, сплелись с моими, — нас зовут. Дом ждет.