10 — 11 июля 1859 года

Не думал я, когда попал в прошлое, что мне хватит чуть меньше месяца, чтобы почувствовать себя достаточно уверенным в том, что я смогу не просто выжить здесь, но и вполне неплохо жить. Настолько уверенным стал, что сейчас из-за конфликта с отцом, который мне «достался в наследство» от прошлого владельца тела, готов отстаивать свое мнение до конца. Даже если это приведет к разрыву отношений.

— Я услышал вас, — тут я поочередно посмотрел на родителей и закончил мысль, — обоих. Мама, ты сейчас наверное думаешь, что все дело в девке. Не будет ее, то и конфликт исчезнет и все вернется в прежнее русло. Увы, не выйдет. Потому что дело не в Пелагее, а в поступке папы. То, что сделал он, для меня неприемлемо. Как мне теперь на тебя смотреть? — сказал я уже непосредственно отцу. — «Хотел защитить» меня? А разве ситуация дошла до такой степени, чтобы использовать такие гнусные методы? Или я до сих пор не заслуживаю твоего доверия, что ты не веришь моему слову? Я тебе сказал — глупостей совершать не буду и на служанке не женюсь, честь семьи не опозорю. Разве я давал тебе повод думать, что я способен нарушить свое слово?

Отец, недовольно хмурящийся и еле сдерживающий себя, чтобы не перебить мой монолог, отвел глаза. Крыть ему было нечем.

— Мама, почему ты думаешь, что с уходом Пелагеи все проблемы исчезнут? Я не забуду поступок отца. Да и ты тоже. А если нам придется нанимать новую служанку? Кто сказал, что она будет лучше Пелагеи? Может быть, она будет не такая красивая. Но у нее могут быть иные недостатки, из-за которых мы будем ссориться. Например — воровство. Или сознательные подставы, чтобы шантажировать потом кого-то из нас. Вон, судя по словам отца, у него в юности была такая особа под боком. И скажи мне честно, разве бы мы сейчас все это обсуждали, если бы не действия папы? Разве Пелагея его специально провоцировала? Соблазняла? Так почему ты пытаешься снять ответственность с отца и переложить ее на служанку, которая ни в чем по сути и не виновата? Из-за глупой женской ревности⁈

Мама поджала губы. Потом медленно вдохнула носом и глубоко выдохнула.

— Роман, прошу тебя не покидать нас. Хотя бы до окончания праздника, — начала она. — Давайте не портить этот светлый миг.

Тут она посмотрела на отца, на что тот сразу буркнул.

— Извиняться не буду. Я действовал на благо сына. За это не извиняются.

— Что еще ты в следующий раз выкинешь ради моего «блага»? — с сарказмом фыркнул я. — В доме запрешь? Насильно женишь на той же Уваровой? Или еще что-то придумаешь? И все — ради моего блага? Так вот — благими намерениями вымощена дорога в ад!

Глаза отца потемнели от гнева. Он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув напоследок дверью.

— Дай мне время, — с глухой болью в голосе попросила мама.

Впервые за разговор она не держалась, как ледяная королева, а стала похожей на ту, кем и является — уже не молодую и уставшую женщину.

— До утра я подожду. Но пока я не вижу причин оставаться в доме дольше.

Мама с грустью на лице покинула меня, оставив одного. А я устало упал на кровать. Не так я представлял себе возвращение домой — ой не так!

Пелагея потерянно собирала свои вещи, но мысли ее были далеко не о тряпках. Девушка была напугана до ужаса.

— Что же теперь будет… ой, что же будет… — непрерывно шептала она.

Ее жизнь грозилась сделать вновь крутой поворот. И снова она пострадала из-за своей красоты!

Недавний разговор с Евдокией об отношении к ней Романа Сергеевича, придал девушке сил и оптимизма. Она уже представляла, как на празднике будет строить глазки парням. Как найдет себе мужа по вкусу — выбор и раньше был велик, а сейчас и подавно. И как, может быть уже этой осенью, она обвенчается да порадует мужа своей девичьей честью. Потом и детишек можно завести будет. Роман Сергеевич не обидит — приданое хорошее даст, да и дергать во время беременности не будет. И вдруг… все планы и мечты разлетелись на осколки.

Не ожидала Пелагея, что ее попытается снасильничать барин. Ой, совсем не ожидала! Гораздо больнее для нее стало бы, если бы такой поступок совершил ее господин — Роман Сергеевич. Но тот вступился. Вон, аж с родными из-за нее поругался да так, что готов отчий дом покинуть. И от этого было тоже тошно. Пелагея чувствовала вину перед господином. Словно если бы ее не было, то и проблем у того не случилось бы.

— Хоть в реку иди и топись, — горько заплакала девушка, перестав собирать вещи и усевшись на топчан Евдокии.

Она была одна в девичьей комнате. Марфа на кухне готовила ужин. Евдокия с детьми сидит, пока баре отношения выясняют. Корней с Митрофаном на женскую половину не заходят. Вот и сидела она одна. И такая тоска на нее накатила, что горькие слезы сами застили ее лицо, напрочь смазывая все перед глазами.

Она даже не услышала и не заметила, как дверь в комнату открылась и внутрь кто-то зашел. Лишь когда рядом на топчан кто-то уселся, она рукавом размазала слезы по лицу и посмотрела на вошедшего. После чего тут же в испуге вскочила на ноги.

— Барыня, извините, я…

— Сядь, — глухо приказала ей Ольга Алексеевна.

Пелагея не посмела ослушаться и вернулась на место. Женщина молчала, смотря в одну точку. Повисло неловкое молчание. Сама девушка не осмеливалась его прервать и просто ждала, что скажет госпожа. Не зря же она пришла к ней?

— Ты должна уговорить Романа остаться, — наконец сказала Ольга Алексеевна. — Тебя больше никто не тронет, если сама не начнешь воду мутить. Это я тебе твердо обещаю. Но Роман не должен покинуть дом. Хоть что делай для этого, хоть сама к нему в койку ложись. Однако если ты не сумеешь его уговорить, то не сомневайся — я найду способ даже издалека сделать твою жизнь невыносимой.

Сказав все, что хотела, женщина встала и покинула комнату. Немного приведя мысли в порядок, Пелагея подскочила и бросилась на улицу — привести себя в порядок. В угрозу госпожи она поверила сразу и безоговорочно. Да и ей самой не хотелось, чтобы Роман Сергеевич страдал из-за нее. А потому — стоит выполнить этот приказ.

На душе у меня было тоскливо. Мысли были не о новом начинании во благо поместья и рода, или о какой-либо бытовой мелочи, а о бренности бытия и непредсказуемости жизненных поворотов. Под действием настроения даже вспомнилась одна песня из будущего, которая частично подходила под мою текущую ситуацию. И уж точно ее мотив полностью соответствовал моему душевному состоянию. Настолько, что я тихонько стал напевать себе под нос:

— Я шел вперед каждый миг

Мне казалось: не зря

Я свой маршрут размечал

Чередою побед,

Но с каждым шагом

Все дальше был сам от себя

И вот, похоже, назад пути нет.

Да, примерно так и я сейчас ощущаю себя. Почти каждое мое начинание, даже если еще не принесло своих плодов, но уже работает. А есть и те, что дали мне славу, деньги и некоторую репутацию.

Что это, явь или сон?

Всё не то и не так

Во тьме бездонной мои

Изменились черты

Но вдруг иначе нельзя?

И я спустился во мрак

Узнать себя, здесь, на краю пустоты.

Похоже мне теперь и придется «спуститься во мрак» — выйти из тени отца и начать самостоятельное плавание. И реально, я ведь до сих пор иногда думаю, что мое попадание — это какой-то чересчур затянувшийся сон. Как в фильме «Начало», когда герои могли прожить годы и даже десятилетия в своем подсознании.

Шаг в темноту

За горизонты бытия

Путь во тьму,

Где плещет вечный океан

Я умру

Для мира времени уйду

В пустоту.

11 июля 1859 года

Не скажу, что я хороший кондитер, но на фоне той же Марфы даже мои поверхностные знания о том, как можно украсить торт, были на совсем ином уровне. Что вполне естественно. Все же я на стольких свадьбах фотографом побывал и какие только праздничные торты не видел, да и рецептики особо понравившихся иногда спрашивал. Пусть не все запомнил, но общее представление «как можно сделать и из чего» у меня имелось. И ладно, сейчас я не говорю о начинке — даже просто внешний вид может неслабо удивить, особенно неискушенных в этом плане жителей девятнадцатого века.

— Побольше теста намешай, — инструктировал я кухарку, — сегодня торт будет гораздо больше по размеру, да и выглядеть иначе.

Сам я в этот момент взбивал яичный белок в крем. Занятие тоже не простое, да и крема того для моей идеи понадобиться много. Поэтому я подумывал позвать Корнея, или на худой конец — Пелагею, чтобы иногда меня подменяла, давая мне передохнуть. Маме досталось готовить «красители». Сейчас она резала купленную мной краснокочанную капусту. Затем, по словам торговки с рынка, ее надо будет залить водой и поварить примерно полчаса, после чего можно сливать получившийся отвар в отдельную емкость. Это и будет основа синего красителя. Варьировать оттенок можно с помощью добавления молока. Чем того больше, тем ближе к голубому цвету получится краситель.

— По глазам твоим вижу — не такой же торт, что до этого, ты собрался испечь, — с хитринкой посмотрела на меня мама.

— Основа будет та же — тортовое тесто, — так я назвал «бисквит». А то объяснить, откуда взялось такое название, я не смогу, вот и не стал особо заморачиваться. — А вот внешний вид… — тут я сделал загадочное лицо и замолчал.

Мама поняла, что раскрывать секрет я пока не хочу, и не стала настаивать на ответе.

И вот, когда тесто было готово, и первый корж отправился в печь, а я все же позвал Корнея себе в помощь, на кухню зашел отец. Видок у него стал чуть лучше, чем был утром, но все равно было заметно, как ему плохо. Увидев нас, он сильно удивился.

— Это чего это вы… тут… — не смог он сразу подобрать слов, настолько был ошарашен.

— Торт готовим к празднику, — ответила мама. — Роман грозится, что он будет не хуже столичного.

И да, я и правда такое сказанул, пока усердно работал лопаточкой, а маме было скучно резать в тишине, вот и задавала сотню вопросов. И по торту, и по моим ожиданиям от праздника, и по дальнейшим планам. Ненавязчиво, постоянно перескакивая с темы на тему.

— Эээ… ну… ладно, — в итоге махнул рукой на наши «чудачества» отец и повернулся к Марфе. — Рассолу мне еще принеси.

После чего снова покосился на маму с удивлением и каким-то недоверием к тому, что видит. А она спокойно скидывала нарезанную капусту в кастрюлю. Покачав головой, он молча покинул нас.

С приходом Корнея создание крема пошло быстрее. Вот только его густота для моей задумки была совершенно недостаточной. Пару минут подумав, как можно сделать крем более густым, я обратился к вернувшейся Марфе:

— А у нас есть же крахмал? — та кивнула головой. Женщине было интересно, что я задумал, потому выполняла все не только из-за своего статуса служанки, но и из чистого женского и профессионального любопытства. — Неси! — тут же приказал я.

Получив требуемый ингредиент, я отложил немного крема в отдельную чашку, потом в чистой тарелочке смешал крахмал с водой, чтобы получилась клейкая смесь, и стал понемногу добавлять ее к крему, тщательно все перемешивая. Фактически я действовал сейчас «наощупь», подбирая соотношение крема и крахмала, чтобы и получившаяся масса не потеряла своего вкуса и цвета, и при этом стала более густой и вязкой. С первого раза не получилось — в какой-то момент крахмала стало слишком много. Учтя свою ошибку, я повторил эксперимент и все же добился нужного результата.

Тем временем первый корж уже был готов и в печь пошел второй. Оценив высоту коржа, я прикинул в уме общую высоту будущего торта, после чего поручил Корнею вытесать тонкую палочку примерно полуметровой длины.

— Она должна быть толщиной где-то в полпальца, — объяснял я мужику, — гладкой и достаточно крепкой, чтобы нельзя было случайно ее сломать.

— Сделаю, барин, — понятливо кивнул он.

Крем был готов, тесто тоже. Мама продолжала делать красители. В дело пошла крапива. Мелко измельчив и перемолов в ступке ее корни, она залила получившийся порошок водой, после чего поставила горшок на плиту печки. Затем она переключилась на смородину, а Марфа стала готовить под моим руководством краситель из той же крапивы, но уже из ее листьев. Повезло, что ее крестьяне и сами собирают постоянно для собственных нужд. Так что уже подсушенные листья и корни крапивы имелись. Марфе осталось лишь залить их водой, да поставить на печь. Полчаса поварится, а затем дадим отвару остыть и процедим. Для корней надо будет больше времени — около двух часов. Листья дадут нам зеленый цвет, а корни — желтый.

— Ох, что-то я умаялась, Роман, — вздохнула мама. — Пойду, гляну, как там Люда.

Она покинула нас, но та же Марфа вздохнула лишь с облегчением. Неуютно ей все же в присутствии хозяйки работать. Не привыкла она к этому.

В целом подготовка ингредиентов закончилась. Осталось принести заготовленной ранее ягоды для начинки, да дождаться, когда испекутся все коржи и настоятся красители. Коржей мне требовалось много и разных размеров. Ведь я собирался сделать торт в виде фонтана! Да еще и трехъярусного. Большие коржи пойдут на основание. Затем на него встанет корж-тумба. Маленький по диаметру, зато высокий. На нем — уже меньшего, чем основание, корж, из которого я вырежу чашу фонтана. Далее снова «тумба», но уже поменьше, и опять — чаша, но меньшего диаметра. И чтобы все это держалось и не падало, мне и требовалась палочка, которую выточит Корней. Она станет стержнем, на котором будет держаться вся конструкция торта.

Оставив Марфу допекать коржи и приказав ей позвать меня сразу, как они будут готовы, я с облегчением вышел из кухни. Жарко там, упарился не меньше, чем в бане. А я и в бане-то вчера не был! Совсем вылетело из головы из-за конфликта с отцом. Интересно, можно ли ее затопить сегодня? Чтобы помыться перед праздником? Или придется на речку бежать?

Как бы то ни было, сейчас я просто вышел на задний двор — чтобы немного остыть. А там братья все также бегали с самолетиками. Но заметив меня, тут же подскочили.

— Роман, а можешь еще что-то показать, чего из бумаги сделать можно?

Глаза у обоих горят, щечки от бега раскраснелись. Но вот так вываливать на них все и сразу я посчитал перебором.

— Давайте завтра, будет небольшим подарком вам, — хмыкнул я.

Те немного расстроились, но сильно приставать ко мне не стали. Приучил их отец, что раз старший родич сказал «нет», то и канючить не стоит. Немного охладившись, я пошел в комнату. Полежу, а потом снова на кухню. Уже самому не терпится перейти к самому интересному в приготовлении — сбору всей конструкции и ее украшению!

Валентина сосредоточенно стояла перед шкафом с платьями и выбирала — что же ей надеть к завтрашнему празднику. Осложняло ее выбор то, что они поедут в гости к Винокуровым, где будет он…

Тут взгляд девушки метнулся на стену, где висел ее портрет, и щечки Валентины порозовели. Как она волновалась, позируя для Романа! И как смущающе и вызывающе получилась на портрете. Картина ей очень нравилась и стала предметом ее гордости перед сестрами. Но в то же время, девушке было не по себе. Дядя пророчил ей свадьбу с Романом, однако предупреждал, что за его сердце ей придется побороться.

«Роман Сергеевич знает себе цену, — говорил он Валентине, — это и хорошо и плохо»

«Почему, дядя?» удивилась тогда такому обороту Валя.

«Хорошо — потому что в случае вашей свадьбы он точно сможет отстоять ваши интересы, не дав себя в обиду, и на него можно будет положиться, как на надежного союзника. А плохо — потому что он осознает это и понимает, что ему нет смысла соглашаться на любое предложение. Можно подождать и выбрать наиболее выгодную для себя партию. Потому ты должна сделать все, чтобы он посчитал тебя — самой удачной партией для себя. Не повтори ошибки Кристины. Не давай ему понять, что он тебе неинтересен, и в первую очередь — покажи, что готова слушать его и поддерживать. Но и безропотной себя не выставляй. К не имеющим свое мнение дамам человек с подобным складом ума тоже будет относиться пренебрежительно».

«Это сложно, дядя», — вздохнула тогда Валентина.

«Но и приз в конце того стоит».

И вот сейчас от выбора наряда зависело очень многое. Какое впечатление она будет производить на празднике на Романа? Не посчитает ли он ее слишком вульгарной, если она наденет платье без рукавов и с декольте, как на портрете? Или наоборот — это заставит его чаще смотреть в ее сторону? А может, лучше надеть более строгий наряд? Показать, что более открытые платья она надевает лишь дома, для своих близких, а в гостях — добропорядочная девушка и не опозорит своего мужа? Эх… как же сложно!

— Ну чего ты возишься? — зашла в ее комнату Кристина.

Тут же она бросила мимолетный взгляд на портрет и поморщилась. Валентина знала, что кузина ей жутко завидует. И даже начала всерьез задумываться о попытках отбить ее Романа! Князь Елецкий, в которого она была влюблена — где-то далеко. Да и кто сказал, что он вообще женится на ней? А Роман — вот он, рядом. И собой не урод, и тоже может быть обходительным, да какие картины рисует! К тому же к нему прислушиваются их отцы, что тоже показатель — он уже не юнец, а взрослый мужчина. Пусть пока по годам и не дотягивает. В общем, Кристина теперь начала жалеть о том, что Роман от нее отказался. На фоне успехов младшей кузины для нее это было как оплеуха ее женской красоте и самоуверенности.

— Сколько нужно, столько и буду выбирать, — тихо, но твердо ответила Валентина. — Это ты можешь в любом наряде пойти. Не тебе производить хорошее впечатление на Романа.

— Вот как? — вспылила Кристина. — Да я на него такое впечатление произведу, что ты тенью на моем фоне будешь казаться! — воскликнула она и выскочила из комнаты.

Валя лишь недовольно поджала губы.

«А ведь она может, — пришла ей паническая мысль. — Оденется так, что Рома лишь на нее смотреть будет. Ох, божечки, и что же мне делать⁈ Может, все же надеть что-то… более вызывающее? Мама, ну почему тебя сейчас рядом нет, — пришла к ней грустная мысль. — Твой совет мне так нужен!»

Зажмурившись, Валентина протянула к шкафу руку и схватила первое попавшееся платье наугад, решив положиться на судьбу. Медленно, боясь своего выбора, она раскрыла глаза.

В руке девушки оказалось самое простое из ее платьев. Даже «домашнее». Никаких оборок, рюшечек и украшений. Она никогда его не надевала, чтобы выйти в свет. Но… решение принято.

— Пусть будет так, — выдохнула обреченно Валентина и достала платье.

Прежде чем продолжить готовку, мы пообедали. Из-за занятости кухни, обед получился довольно скромным — лишь пара салатов, да нарезанные бутерброды. Но никто особо не возмущался. Младшие братья с сестрой — потому что им еще по возрасту не положено, мама — так как знала, что Марфа физически не могла приготовить ничего посущественнее, а отец все еще не отошел до конца от похмелья. Ему такой обед даже лучше зашел. Думаю, к вечеру он уже окончательно оклемается.

Но через час после обеда Марфа позвала меня обратно.

— Готово, господин, — указала она на испеченные разноразмерные коржи.

Мама тоже пришла посмотреть, что у меня в итоге выйдет. Первым делом я обрезал самый большой корж, придав ему форму восьмиугольника. Марфа нанесла на него начинку — сметану с сахаром, и выложила ягоды. После чего на первый корж лег второй слой. И снова начинка, но уже не на всю поверхность коржа, так как сверху я собирался положить корж меньшего диаметра. И вот он уже будет круглым. За третьим коржом пошел четвертый, повторивший по форме своего предшественника. Получилась уже довольно внушительная конструкция, почти как предыдущий, самый первый мой торт в этом мире. А вот дальше начались более серьезные различия.

Начнем с того, что из четвертого коржа я аккуратно вырезал середину, сделав первую «чашу» будущего фонтана. Затем взял выструганную Корнеем палочку и установил ее точно в центр. Ну, насколько позволил мне глазомер. И следующие коржи я уже нанизывал на эту палочку.

Так первой «нанизанной» оказалась выпеченная «тумба» под вторую чашу. Ее я обрезал по краям, чтобы придать форму небольшого конуса со срезанной макушкой. Далее пришлось повозиться со среднего размера коржом. Тут и края обрезать надо было — чтобы придать форму чаши, и внутри все лишнее убрать, чтобы у «чаши» появилась полость и бортики. Установив ее на «тумбу», взялся за вторую «мини-тумбу». Все повторилось в точности с той лишь разницей, что здесь размер был уже меньше. И потом — последний самый маленький корж занял свое место на будущем торте.

Пока я выкладывал коржи, мама с Марфой завороженно смотрели, как на их глазах вырастает натуральный фонтан из еды.

— Никогда ничего подобного не видела, — горели азартом и предвкушением глаза мамы. — И вот такое подают в столице?

— И даже лучше, — заверил я ее.

С высотой палочки я почти не ошибся. Ее макушка выпирала всего на три сантиметра над последним коржом. Но это не страшно — закрою кремом. Остался самый последний и самый ответственный этап — украшение.

— Марфа, а ты умеешь леденцы из сахара делать? — спросил я кухарку.

— Смогу, господин. А какие?

— Сначала подготовь саму массу, а уж какую форму ей придать, я тебе позже скажу.

Пришла мне идея, как придать вид переливающейся из чаши в чашу воды. Пока же я принялся наносить на торт белковый крем. Основание покрыл быстро, а вот с чашами пришлось повозиться, чтобы слой получился относительно ровным. Затем я отложил часть крема в отдельную тарелку и добавил к нему голубого красителя. Тщательно перемешав до однородного оттенка, я нанес получившийся крем на «дно» всех чаш. Даже ножичком небольшую рябь добавил. Красиво получилось.

— Ну а сейчас — узоры, — выдохнул я, собирая принесенный с собой листок бумаги в «кулек».

Действовать я собирался по отработанной схеме: выдавливая из кулька крем по бокам основания. Работа нудная, требующая полной сосредоточенности и хорошего глазомера, чтобы расстояние между «цветками» было одинаковым. Потом и небольшую окантовку чашам сделал.

— Прямо барельеф настоящий, — удивилась мама, когда я закончил с окантовкой.

Праздник у нас предполагает обилие цветов и про них я не забыл. На подносе сделал «кучки» из крема, которым стал придавать форму различных растений. Пару кувшинок — чтобы потом их поместить на дно чаш, несколько листьев — обрамим ими основание. Только с розочками не вышло. Не настолько густой был крем, чтобы держать столь сложную форму, не слипаясь при этом. Когда листья делал, сначала добавил им зеленый краситель. С кувшинками то же самое, только там основание цветка — зеленые листочки, а вот сам цветок уже белым оставил. Когда завершил, принялся аккуратно переносить цветки на торт.

— Вот черт, — выдохнул я огорченно, когда первая «кувшинка» развалилась, стоило мне ее подцепить ножом.

— Барин, вот, возьмите, — протянула мне тонкую плоскую лопатку Марфа.

Уже с ее помощью получилось все же перенести свои творения на торт. Хоть цветы те слегка и «помялись» и пришлось уже по месту возвращать им былую форму. И последним штрихом стала карамель из растопленного сахара. Ее мы тонким слоем лили на медный поднос, чтобы получались потеки. Небольшие как по длине, так и по толщине. Затем дали чуть подстыть, и вот…

— Та-ак, — подцепляя ножом карамель, чтобы оторвать ее от подноса, протянул я.

Даже кончик языка высунул от усердия. Главное — чтобы не сломалась! Получившиеся полупрозрачные «льдинки» я втыкал в края чаш таким образом, чтобы создался эффект стекания воды. Не скажу, чтобы получилось идеально. Вовсе нет, но издалека вполне можно было принять льдинки карамели за льющуюся воду. А большего и не надо.

— Невероятно, — прошептала мама, оглядывая конечный результат. — Роман, — посмотрела она на меня. — На новый год нам обязательно нужно нечто подобное! Всю округу позовем, пускай смотрят и завидуют!

Я лишь усмехнулся. Но внутри растеклось тепло от похвалы. Да и удовлетворение от хорошо сделанной работы присутствовало.

— Теперь убери это в погреб, — сказал я Марфе. — Пускай там в холодке постоит до завтра. Можешь Корнея позвать, чтобы помог.

— Сделаю, барин, — закивала женщина.

Она и сама была впечатлена получившимся результатом.

«Вот, в кондитеры в крайнем случае пойду, если все же покину дом», хмыкнул я своим мыслям.

Дело шло к вечеру, и я все же решился распорядиться о растопке бани. Отец на это никак не отреагировал, видимо мысленно махнув рукой. А мне реально хотелось помыться. Столько по дорогам катался — понятно, что грязный как черт. И утренние обливания лишь слегка помогают поддерживать гигиену, полноценной заменой бани они не могут быть.

И пошел я в баню самым первым. Отец отказался, хотя по старшинству его очередь была. Мама отдала это право мне, уж не знаю, из каких соображений. А мне плевать было.

Напарился я так, что все тело стало ватным. Еще и квасу сверху накатил для полного расслабления. Чуть подумав, позвал и Пелагею массаж сделать. Как говорится — гулять, так по полной. Но вот ее пришлось подождать. Девушка решила воспользоваться, что баню натопили по новой, как и другие слуги в общем-то, и еще мылась. Зато пришла потом ко мне чистая и распаренная. А вот у меня желание немедленно массаж получить пропало. Зато на фоне дневного труда появилось иное чувство — радости от того, когда что-то делаешь полезное и приятно не только для себя, но и для окружающих. И захотелось самому помассировать Пелагею.

— Ох, господин, но разве можно? — удивилась и испугалась девушка, когда я озвучил свое желание.

— Ты против? — спросил я напрямую.

— Я… не знаю… — пролепетала она. — Неудобно как-то…

— Если не против, то скидывай сарафан и ложись. Если против — так и скажи, держать не буду.

Поколебавшись и от волнения закусив губу, Пелагея все же скинула одежду, и тут же быстро плюхнулась животом на кровать, на лету краснея от стыда и предвкушения. А вот мне пришлось усилием воли прогонять представшую перед глазами картину, что было непросто. Тем более что и вид сзади у нее был очень уж соблазнительный.

Стараясь не отвлекаться, я принялся за дело. Пелагея в первый миг ойкнула — принесенное ей масло было холодным, даже растертое в моих ладонях, но быстро подавила вскрик. А когда я начал медленно ее гладить, да потом разминать распаренные мышцы, и зажатость у нее прошла. Медленно сжимая складки кожи, чтобы разогнать кровь, я сам наслаждался процессом. Все-таки делать другому человеку что-то хорошее не менее приятно, когда тебе делают также. Тем более молодой красивой девушке.

Со спины я перешел на руки, затем спустился к ногам и стопам, мимоходом отметив, что мышцы там у Пелагии довольно зажаты, и в конце не удержался и помял ее попу. Но та к этому моменту уже банально отрубилась, полностью расслабившись. И когда я закончил, то задумался — будить ее или не стоит. И все же решил разбудить. Хватит этих неоднозначных ситуаций!

— Ой, барин, простите, — перепугалась Пелагея, когда я ее растормошил. — Так приятно было, что я совсем расслабилась.

— Ничего, бывает, — усмехнулся я.

Задерживаться в моей комнате она не стала. А я рухнул на кровать и впервые за день был полностью доволен и даже в какой-то степени счастлив. Надо же, не ожидал, что мне так не хватало этого чувства — быть полезным кому-то в простой жизненной мелочи. Не за деньги, а просто так. Удивительно.

С такими мыслями я и провалился в сон.

11 — 12 июля 1859 года

Пелагея старалась пройти в их девичью комнату как можно тише, чтобы никого не разбудить. Новая полка в этом плане стала не только удобным ложем, но и помехой. Раньше она бы просто легла прямо на пол, а сейчас приходилось чуть ли не на ощупь добираться до приколоченных перекладин, чтобы забраться наверх. Но все мысли девушки были об ином.

Ее сердце учащенно билось. Весь сон, что недавно одолел ее, как рукой сняло. Ее господин сам мял ей спину! Когда она была абсолютно обнаженной! Да еще и не воспользовался ее беспомощностью, а аккуратно разбудил и отправил к себе. Раньше она бы подумала, будто он ей брезгует, но не теперь. Она видела, что нравится Роману Сергеевичу. Но также она теперь знала, что он никогда не возьмет ее силой. Заботится о ней. Защищает даже от собственного отца! Такое поведение подкупало, заставляя девичье сердечко сладко ныть от нежности и обожания.

«А вот старший барин бы не удержался, — промелькнула другая мысль. Да, к Сергею Александровичу она теперь не сможет относиться как прежде. Всегда будет червячок страха и недоверия тлеть. — Жаль, что я лишь дворовая девка. Вот бы мне такого мужа, как Роман Сергеевич, — пришла новая грустная мысль. — И умный не по годам, и обхождение ко всем такое, словно и не слуги перед ним, а обычные люди. Никакого высокомерия, что у его матушки с отцом проскальзывают. И в кого пошел? Точно не в родителей».

Мысли о муже давно витали в голове Пелагеи. А как с Евдокией Семеновной поговорила, так будто наваждением стали. Казалось, что скоро она найдет себе мужика, что станет и заботиться о ней, и защищать, и любить безмерно… Вот только стоило ей вспомнить о деревенских парнях, да сравнить их с ее господином, как накатывала тоска. А уж после сегодняшнего вечера она лишь усилилась. Те ни в какое сравнение не шли с Романом Сергеевичем. Какое воспитание? Для них не зазорно и за волосы оттаскать, ежели не так себя поведешь. Это если сильного кого выбрать. А слабак не защитит. Противно рядом с таким и рядом стоять. Да и сильный… это как посмотреть. Может силушкой он и не обделен, да против барина никто не пойдет. И защиты тут не жди. В пол глазки опустит, если тот же Сергей Александрович все же ее оприходует, зато потом свою злость на ней же и сорвет. Пелагея и до того как служанкой стать, очень тщательно к выбору мужа подходила, от того в девках и задержалась, а сейчас и вовсе не знала, как на деревенских парней будет смотреть. Это после обхождения Романа Сергеевича-то!

— Вот завтра на празднике и пойму, — прошептала она себе под нос.

И тут ей в голову пришла одна пугающая мысль: а вдруг Роман Сергеевич ее не отпустит, если она замуж пойдет? Так-то ничего плохого она от него не видела, но мало ли? Пелагея и от Сергея Александровича не ждала, что тот ее завалить в койку попытается.

— Спросить надо, — решила она, — господин точно правду скажет. Даже если мне она не по нраву придется.

— Спи, давай, — сонно пробормотала со своего места Евдокия, и девушка тут же заткнулась.

Но еще полчаса не могла уснуть — мысли о собственном будущем все не хотели отпускать ее. Как и воспоминания о чудесном вечере на кровати ее господина.

Несмотря на то, что вечером я делал массаж голенькой Пелагее, эротические сны мне не снились, чего я опасался. Даже не знаю, хорошо ли это.

Утром я встал пораньше. И служба должна была пройти примерно в девять утра, и мама вчера предупредила, что к этому времени Уваровы подъедут. Так что если не хочу пропустить свою обычную тренировку, нельзя разлеживаться в кровати.

Когда обливался, заметил косые взгляды, что бросала на меня Пелагея, словно что-то хочет сказать, но боится. В итоге решил не терзать ее сомнениями и сам завязал разговор.

— Ты о чем задумалась? О вчерашнем? Так не переживай, ничего тебе не будет за это.

— Спасибо, барин, но я не о том беспокоюсь, — выдохнула она.

Я принялся за приседания, с чего всегда начинал тренировку, а девушка все же решилась изложить свои мысли. И надо сказать, мне они не особо понравились. Не от того, что я не желаю счастья ей, а скорее из личного эгоизма. Привык я к тому, что Пелагея — моя служанка. И делить ее с кем-то… Но я тут же постарался загнать такие откровенно паскудные по отношению к девице желания куда-нибудь подальше. Пелагея имеет право на свое счастье и семью. Мы с ней точно не сможем завести отношения, так что и стоять у нее на пути не стоит. И раз уж она мне открылась, то я буду последней сволочью, если попробую отговорить ее от такого шага. А вот совет дать, как она просит, это я могу. Тем более ее слова, что она хочет найти кого-то похожего на меня, грели мое мужское самолюбие.

— Ты права, что считаешь, что среди деревенских такого не найдешь, — с одышкой в перерывах между выполнением упражнения, начал отвечать я. — По уму — тебе бы горожанина какого поискать. Из мещан. Там и образованные есть, и с достатком, и чин может быть достаточный, чтобы даже от дворян защитить, при этом личным дворянством не обладая. Но и получить такого мужа — задачка не из простых. Они ведь тоже себя ценят, и брак часто по расчету строят. Одной твоей красоты тут явно не хватит.

— Понимаю, господин, — грустно вздохнула Пелагея.

Закончив с приседаниями, бегом на месте и отжиманиями, я перешел к прессу. Девка уселась на мои ноги, а я продолжил излагать ей свои мысли.

— Чтобы на тебя… хотя бы взглянули… уф… не как на красивую куклу, а на… будущую жену… ффф — шумно выдохнул я на подъеме, уже чисто машинально заглянул в вырез сарафана, и продолжил упражнение. А стойкость-то тоже «качается»! Уже гораздо легче отбросить похабные мысли и сосредоточиться на текущем деле. — Так вот — чтобы ты стала интересна как жена… тебе нужно самой подняться… на уровень будущего мужа…

— Это как? — удивилась Пелагея. — Из служанок уйти? Самой мещанкой стать? И вы меня отпустите?

— И это тоже, но… не сразу… для начала тебе нужно… уф, — закончил я упражнение и более спокойно продолжил. — Для начала — тебе нужно повысить уровень своей образованности. Грамоте я тебя уже учу. Еще тебе бы хороших манер поднабраться. Как держать себя в обществе, даже не обязательно дворянском, но на уровне купечества. Речь поставить не мешало бы. Научить не кланяться резко при виде дворян. Мещане так не делают, а у тебя голова сама к земле тянется. Изучить, чем занимаются горожанки, пусть не вхожие в высший свет, но и не какие-нибудь жены сапожников и рабочих.

— Где же я всю эту науку получу-то? — совсем загрустила Пелагея. — Эх… не видать мне видимо хорошего мужа.

— На самом деле, есть один вариант, — обрадовал я ее. И тут же огорчил, — но ты на него не факт, что согласишься.

— Это какой? — насторожилась от моих слов девка.

— Помнишь Екатерину Савельевну?

Пелагея аж побледнела.

— Ну ты чего? — удивился я. — Не собираюсь я тебя в ночные бабочки отдавать. Я о другом — Совина, единственная из моих знакомых дам, которая и умеет все вышеперечисленное и в теории может согласиться тебя этому обучить. За определенную плату, конечно. Но платить уже не ты будешь, — вздохнул я, понимая, какую именно плату может затребовать за обучение с красивой девицы сутенерша.

— Не надо тогда мне никакого мужа! — решительно сказал Пелагея. — Уж лучше у вас служанкой останусь!

— Ты не спеши так говорить, — усмехнулся я. — Тебя же никто не заставляет прямо сейчас к ней ехать. Да и мало ли — может, мы с тобой чересчур придирчивы к деревенским парням? Сходи сегодня на праздник. Погуляй, пообщайся с ними. Да и твои родные наверное в церковь приедут?

— Уже приехали. Со вчерашнего вечера должны быть в деревне, — прошептала Пелагея.

— Вот! С ними увидься. Спешить в этом деле не надо. Я и сам не тороплюсь, ведь брак — это на всю жизнь. Так нам господь бог заповедовал, не так ли?

— И правда, — выдохнула облегченно девушка.

— Ну тогда слазь, мне еще подтягивания делать, да отжимания на брусьях.

Пелагея тут же соскочила с моих ног, смущенно посмотрев на меня. Совсем забылась в разговоре.

Закончил тренировку я буквально за десять минут до приезда Уваровых. Только и успел, что быстро обтереть пот, да переодеться в костюм, который успели и постирать, и высушить, и даже погладить.

Родные тоже встали рано. Маме с Людой нужно было и прически сделать, к чему они Евдокию припахали, и принарядиться. Отец встал, потому что в одной комнате с мамой спит. Тут уж хочешь или нет — поспать уже не удастся. Да и близнецов подняли, чтобы они к приезду гостей успели собраться. Во сколько встали сами Уваровы, которым кроме всего перечисленного еще и добраться до нас нужно было, я даже представить боюсь. Наверное всю дорогу в тарантасе дремали, если на тряску в пути научились не обращать внимания.

12 июля 1859 года

— Ох, доченька, как же я соскучилась! — прижала Пелагею к своей груди ее мама.

— Я тоже скучала, — не торопясь вырываться из объятий, ответила девушка.

Как же ей не хватало вот такой простой материнской заботы! Чтобы та как в детстве прижала к себе и будто все тревоги стороной обходят.

— Ну, пойдем, — потянула женщина Пелагею за собой. Но тут же опомнилась и остановилась. — Или тебе к барину возвращаться надо?

— Нет, Роман Сергеевич отпустил меня на праздник. До вечера могу все время с вами провести.

— Добрый он, — смахнула слезу женщина. — А Сергей Лексаныч против не будет? Он же наш барин, а вдруг осерчает на тебя?

— Я — личная служанка Романа Сергеевича, — даже с некой гордостью ответила девушка. — У господина о том и грамота есть, Сергеем Лексанычем подписанная! Для меня слово Романа Сергеича — закон, а не чье-то еще.

— Ну тогда ладно, — успокоилась баба.

Про грамоту Пелагея не врала. Старший Винокуров ее еще в первый день, как она в поместье появилась, написал и ее господину отдал. Потому-то она и не сомневалась, что сможет уехать, когда ей молодой барин приказал собираться.

Люди неспешно двигались от церкви к деревне. Детвора уже и в стайки сбилась, на ходу затеяв игру в салки. Многие обменивались новостями. Вот и мама Пелагеи делилась, что у них в деревне происходило, пока сама девушка в поместье жила.

— Агап наш недавно на границу земель в подлесок ходил — сучьев набрать, да грибы посмотреть. Этот чудак до сих пор верит, что они раньше могут повылезать. И клянется он, что волков видел, представляешь?

— Агап — тот еще сказочник, — рассмеялась Пелагея. — Если там волки были, то следы бы оставили. Кто-то из мужиков туда ходил потом?

— Ходили, но ничего не нашли. Так что, как и есть — сказочник. А Фроська то Тимофеевская, что учудила! — всплеснула руками баба. — Пообещала Матрене, что ее козел Матренину козочку обрюхатит. А тот-то уже старый! Не интересно ему на козочек взбираться. Так она его привязала к забору и давай ему наяривать, да приговаривать — что вот сейчас-то он как молодой станет.

— Прямо так и делала? — не поверила Пелагея.

— Вся деревня потешалась, на это глядючи, — заверила ее мать. — Как козлу Фроськиному это надоело, так он ее копытом промеж глаз и двинул. Ходит теперь на одну сторону косая. Ну да что мы все о нас, да о нас? У тебя-то как жизнь в барском доме проходит? Что интересного было? Али нельзя говорить о том?

— В Дубовку да в Царицын я с барином ездила, — похвасталась Пелагея. — Правду нам дядька Илья говорил — дома там в два, а бывает и в три этажа стоят! Кирпичные, каменные — каких только нет! И народу — тьма.

— А чего барину там надобно-то? — с любопытством спросила женщина.

— Так струмент покупали. Видела небось?

— Для коней-то? А то ж! Вся деревня на это диво издалече смотрела, когда они строем мимо проезжали.

— Вот. А еще — в театр господа ездили. Да потом в банк — ссуду получать. Хотят лесопилку увеличить.

— Тоже в два али в три этажа сделать? — ахнула Анна, как звали мать Пелагеи.

— Того не ведаю. Но вроде нет, — с сомнением сказала девушка.

— Пелагея! Ты ли это⁈ — подскочил Яков, парень из ее деревни — первый красавец, не единожды пытавшийся свататься к девушке.

Как только он оказался рядом, так сразу и подхватил девицу под руки, закружив вокруг себя.

— Пусти, ирод! — завизжала Пелагея. — Поставь на землю!

— Да я ж от радости! Сколько не виделись? — выполнив требование, улыбался во все зубы парень.

— И что с того? — поправляя сарафан, сердито посмотрела она на Якова. — Ты мне муж, али жених, чтобы так хватать?

— Да с твоим гонором тебе в девках до самой смерти сидеть, — рассмеялся он. — Но смотри, я в этом году точно женюсь! Если согласна, то осенью свадебку сыграем.

— Я тебе ответ уже давала, — отмахнулась Пелагея.

— Вот и я о том! — фыркнул парень. — Ладно, подходи к качелям, их со вчера срубили уже. Ух и раскачаю я там тебя!

С веселым смехом он увернулся от замахнувшейся на него девушки, и побежал дальше, попутно подхватывая то одну девку, то другую и также кружа их над собой. По удаляющемуся девичью визгу легко можно было понять, в какую сторону он движется.

— Каким был скоморохом, таким и остался, — с шуточным неодобрением сказала Анна. — Но в одном он прав, будешь всем отказывать — так и останешься старой девой, — уже гораздо более серьезным тоном сказала она дочери.

— Знаю, — вздохнула Пелагея. — Посмотрю сегодня на качелях — на женихов этих.

— Ну и хорошо, — тут же обрадовалась мать. — А сейчас идем — снедала утром-то? Али не успела? Говорят, ты даже солнце караулить не пришла.

— Не до того мне мама было, — нахмурилась девушка. — Я уже не крепостная, а дворовая. Может слышала, или у других спроси — мы подле барина всегда должны быть.

— Не грусти, праздник все же, — заметила изменение настроения дочери Анна. — И отпустили тебя до вечера. Пользуйся, пока можешь.

— И то верно, — встрепенулась Пелагея. — Ты там про поснедать говорила? Так чего мы еще здесь топчемся⁈

— А ваша кухарка сегодня постаралась, — сделала комплимент Кристина.

И это было действительно так. Марфа накрыла нам отличный стол. Тут была жареная курочка, три вида салатов — и это с тем скудным относительно будущего набором продуктов! — маринованные огурцы и помидоры. Даже грибочки нашлись! Не иначе в погребе или вообще в леднике хранились. В качестве гарнира было пюре из вареной репы. Также и колбаса нарезанная лежала, и сыр имелся. В общем — настоящий пир. Крестьянам о таком столе только мечтать приходилось. А вот для меня подобное было обыденностью. В будущем я и не такое ел. Так что ничем меня этот стол удивить не мог. Как собственно и остальных дворян. Но должное хорошей кухне выразили все без исключения. Правда хвалили хоть и Марфу, но при этом в контексте того, что она — наша служанка, и основные почести нам, как хозяевам дома, отдавались.

Закончив утолять голод, мы снова вернулись в зал. И пока Марфа с Евдокией убирали посуду в столовой, Корней достал наш «гвоздь программы» — приготовленный вчера торт.

— Какая интересная скульптура, — заметил Леонид Валерьевич. — Из чего она сделана?

Отец растерялся, так как тоже видел торт впервые. А вот нечего всякую дичь творить, а потом еще напиваться и похмельем страдать! Потому ответил я.

— Это не просто скульптура — это торт!

— Вы шутите? — воскликнула Кристина. — Разве бывают такие торты?

— Читать журналы про кулинарию нужно, — с милой улыбкой ответила ей Валентина. — Там есть фотокарточки знаменитых императорских тортов. Это настоящее произведение искусства! Вот такое же, как перед нами.

— И что за повар испек его? — спросил Уваров. — Вы познакомите его с нами? Я бы с удовольствием взял его визитку на будущее.

— Наверное, дорого обошлось? — а это уже Кристина задала вопрос.

И смотрит внимательно, пытаясь прочитать по нашим лицам — будем мы врать, приумножая сумму, или начнем показательно отмахиваться, словно сущие гроши заплатили. Похвастаться и показать достаток — первейшее развлечение дворян. Это я тоже успел усвоить, уже почти месяц как находясь в этом мире.

— Повар сидит перед вами, — с гордостью сказала мама, указывая на меня.

И это тоже тонкий момент. Если бы я сам себя назвал, то это считалось бы дурным тоном. Или просто не особо приличным. А вот когда другой человек называет твои заслуги — все получается наоборот. Потому я сразу и не стал говорить, что являюсь создателем этого кулинарного шедевра. А торт получился на совесть. Крем подсох, став похожим на такой, каким в будущем куличи пасхальные покрывают. Сверху твердая корочка, но внутри, я уверен, будет помягче и точно сладким.

И цветы не «расплылись», полностью сохранив изначально приданную им форму. Как и остальной декор никуда не делся. Все на своих местах.

На несколько секунд в зале воцарилось ошеломленное молчание. Если поверить в то, что перед ними стоит торт, гостям было проще, как и тут же подумать на нанятого повара. То вот принять факт, что кроме картин я умею еще и печь — это уже выбивалось за рамки привычного образа дворянина.

— А его можно попробовать? — разбила тишину Лена.

Другие дети тоже хоть и удивились, но не настолько, как взрослые. И полностью разделяли желание девочки откусить кусочек от сладости.

— Такую красоту даже жалко ломать, — со вздохом протянула Валентина. — Но позвольте спросить, Роман, где вы обучились кулинарному мастерству?

— Нигде, — снова удивил я присутствующих.

И чтобы не возникло недопонимания, тут же вмешалась мама.

— Роман очень любил в детстве посещать нашу кухню и наблюдать за готовкой Марфы. Как мы видим — это свою слабость он сохранил и в Петербурге. А уж наблюдательностью Рома никогда не был обделен.

— Вы повторили рецепт столичной кухни? — даже с неким облегчением уточнил Леонид Валерьевич.

— Да, это так. Но вот внешний вид торта — это чисто мое воображение.

— И оно у вас отменное, — поспешила польстить мне Кристина.

— Кхм, — прокашлялся папа. — Что ж ты раньше не говорил о таком своем таланте?

И посмотрел на меня с такой укоризной, словно я его подставил. Ну… в какой-то степени так и есть. Все видели, что он был ошеломлен не меньше остальных.

— Не был уверен, что у меня получится, — развел я руками. — А когда все вышло, мы с Ольгой Алексеевной решили сделать всем сюрприз. Она, кстати, тоже принимала участие в создании этого творения.

— Теперь понятно в кого пошел Роман своими творческими талантами, — с улыбкой заметил Леонид Валерьевич.

Еще немного повосхищавшись внешним видом торта, мы все же попросили Евдокию принести тарелки и разрезать его.

— Оригинальное решение, — с интересом протянул Уваров, когда после первого реза увидел деревянную палочку, скрытую до этого кремом. — Так вот как держится вся конструкция!

Дальше уже мы дождались, пока служанка разложит кусочки торта по тарелкам и покинет нас. И лишь после этого приступили к дегустации.

Я до последнего опасался, что крем из-за добавления крахмала может как-то испортиться. Хоть и пробовал его перед нанесением, но всегда был не нулевой шанс, что после окончательного застывания он поменяет свои вкусовые качества. К счастью, этого не произошло.

Пока мы по чуть-чуть пробовали торт и делились впечатлениями, Евдокия принесла и самовар с заварником. Вот и чай к торту поспел. Прекрасное завершение праздничного обеда! И никакого алкоголя не нужно.

— Даже не знаю теперь, как уговорить вас провести курсы для нашей кухарки, — заулыбался Леонид Валерьевич, откинувшись на спинку кресла.

— Это может сделать Марфа, — тактично перевел я стрелки. — Если Сергей Александрович не будет против, — кинул взгляд я на отца, — то можно или ее к вам на денек отправить, или вы свою кухарку к нам везите. Марфа участвовала в создании торта и уж рецепт теста и крема запомнила. А вот внешний вид — тут уже все зависит от конкретного человека. С этим и ваши прекрасные дочери могут справиться, тут полет фантазии почти не ограничен.

— Тогда я бы с удовольствием обсудил аренду вашей кухарки, — повернулся Уваров к отцу.

— Это можно, — солидно огладил тот бороду. — Чуть позже.

— А давайте танцевать? — вдруг предложила Кристина. — Роман Сергеевич, я бы с удовольствием с вами повальсировала!

По моей спине пробежал холодок. Вот уж в чем я был полным профаном — так это в танцах.

— Боюсь, у нас нет подходящей музыки, — попытался я «съехать» с темы.

— Ольга Алексеевна, не будете ли вы так любезны одолжить гитару? А Валентина прекрасно играет, — с неким превосходством посмотрела Кристина на свою двоюродную сестру. — Я уверена, она будет рада продемонстрировать нам всем свой талант.

— Признаться, я неважно танцую, — решил я сознаться и больше не юлить.

— Бросьте, Роман, — отмахнулась Кристина, — я прекрасно помню, как вы великолепно вальсировали в этот новый год. Не прибедняйтесь.

— Кристина, — оборвал разошедшуюся девушку Леонид Валерьевич. — Не стоит так давить на Романа Сергеевича. Он наверняка устал, создавая столь вкусный шедевр, а ты ставишь его в неловкое положение. Простите мою дочь за бестактность, — обратился он уже ко мне.

— Потанцевать — прекрасная идея, — вдруг поддержал Кристину мой отец. — Но вы правы, Роман мог и устать, но гордость ему не позволяет признать это, — а вот это уже был укол в мою сторону. Не иначе он так «мстит» за то, что мы ему про торт ничего не сказали. — Евдокия! Гитару! — крикнул он служанке.

Вопреки моим ожиданиям, когда Евдокия принесла гитару, отец не отдал ее маме или еще кому-то, а стал наигрывать мелодию сам. Чуть подтянул струны, вслушиваясь в звук, после чего затянул гулким раскатистым голосом, но при этом — удивительно красиво у него получалось. Даже не ожидал.

12 — 13 июля 1859 года

Валентина возвращалась домой счастливая. Даже несмотря на выкрутасы сестры ей удалось не только побыть с Романом почти наедине, но и в конце она набралась смелости, чтобы поцеловать его. Конечно, невместно девушкам самим идти на такой шаг первыми, но уж очень она переживала, что Кристина может добиться внимания к себе от Романа. Зато первый поцелуй он точно не забудет! А уж как ее грело, что именно ей, а не кому-то еще, юноша сделал подарок! Да какой — серебряная брошь яркой звездочкой выделялась на ее простом платье.

До самого дома они ехали в молчании, что не мешало Валентине пребывать в своих мечтах. Зато стоило им переступить порог поместья, как Леонид Валерьевич с раздражением бросил дочерям:

— Кристина, Валентина, жду вас обеих через пять минут в кабинете.

Вот тут-то Валентина и поняла, что их поведение на празднике не прошло незамеченным. Причем настолько, что дядя, обычно довольно многое прощающий любимым дочерям, решил провести серьезный разговор. Такое на памяти Вали было крайне редко.

Дядя дал им совсем немного времени. Только и успели, что немного привести себя в порядок с дороги, но на переодевания уже времени не осталось. А опаздывать на серьезный разговор, который их ожидает, только усугубить свое положение. Это даже Кристина с ее-то своеволием поняла. Потому явились в кабинет они вовремя в том, в чем в гостях были.

Леонид Валерьевич был хмур и смотрел на обеих девушек, как на нашкодивших котят.

— Что вы устроили у Винокуровых? Вы понимаете, что ваше поведение было вызывающим, особенно твое — Кристина⁈

— Но папа, ведь ты сам хотел, чтобы наши рода сблизились. И меня с Романом свести желал. Вот я и пыталась наладить с ним общение, — попыталась невинно похлопать глазками девушка.

— Ты из меня дурака-то не делай! — раздраженно шикнул Уваров. — Сама ведь просила, чтобы я тебя замуж за него не отдавал. И я пошел тебе навстречу! А теперь что? Показываешь, что в нашем роду есть разлад⁈ Выставляешь себя избалованной девицей? С чего ты взяла, что сможешь так привлечь к себе его внимание? Да только еще больше оттолкнешь Романа!

Кристина уставилась в пол, боясь поднять глаза на разгневанного отца. Валентина тоже старалась стать незаметной мышкой, но у нее не получилось.

— В тебе я тоже разочарован, — повернулся дядя к девушке. — Почему ты пошла на поводу у сестры? Не могла проигнорировать ее заскоки? Ты тоже не лучшим образом выглядела этим днем.

Валя готова была сквозь землю провалиться от стыда. Все хорошее настроение у нее как ветром сдуло.

— Вы наказаны. Обе! Два дня чтобы из комнат носа своего не показывали! Все, идите прочь с глаз моих!

Девицы пулей выскочили из кабинета и, не глядя друг на друга, умчались к себе. Им было о чем подумать. Ведь если Леонид Валерьевич сказал «носа не показывать из комнаты», то уж он позаботится, чтобы его приказ был выполнен. Заставит Стефанию за этим следит, да других слуг. Даже кушать они теперь будут в комнатах — получали уже подобное наказание, знают, что их ждет. Два дня скуки и одиночества. То еще испытание для обеих, которое придется вытерпеть, стиснув зубы.

Утром пошел дождь. Причем не просто морось, а настоящий ливень. Поэтому пришлось свою тренировку перенести в собственную комнату. Как итог — ограничился «малым комплексом» без турника и брусьев.

Особых планов на день тоже не было. Хотя и сидеть в комнате, не показывая оттуда носа, не хотелось. Тут же вспомнилось мое вчерашнее желание обучиться игре на гитаре.

«Это как знак, — подумал я, — раз уж выйти никуда не получится, то надо к маме обратиться. Думаю, не откажет».

Так и оказалось. Когда я нашел маму в зале и изложил свое желание, она легко согласилась начать меня обучать, хотя и отметила, что лучше бы мне с отцом этим заниматься.

— Он, конечно, поступил некрасиво, — поморщилась она, — но он — твой отец. Обучение игре на гитаре вас могло бы сблизить.

Раньше я бы согласился с ее предложением, но сейчас лишь упрямо покачал головой. Она вздохнула грустно и тут же перевела тему.

— Ты вчера отказался танцевать — ты и правда устал или, как и сказал — не знаешь, как это делается? И это умение у тебя забылось?

— Забылось, — пришлось «признать» мне ее правоту.

— Тогда сначала я обучу тебя танцам. Каждый дворянин обязан уметь танцевать. В обществе не поймут, если ты каждый раз будешь отказываться.

Тут с ней спорить смысла не было. Как и отсутствовало у меня желание учиться этому навыку, но что уж теперь — мама права. Уж в который раз я сталкиваюсь с необходимостью выйти и продемонстрировать умение «вальсировать», как вчера выразилась Кристина.

— Тогда с этого и начнем! — хлопнула с энтузиазмом мама в ладони, и быстро пошла в зал.

В течение следующего часа я заучивал «па» и «шаги». Учился отличать «польку» от «мазурки», а «галоп» от «котильона». Вальс мы тоже затронули. Люда при этом нам аккомпанировала. Тут была двойная польза — и я на слух учился отличать ритм, и сестре дополнительная практика. Периодически они менялись местами с мамой. Но за этот час я устал как бы ни больше, чем на своих ежеутренних тренировках.

Прервал наше занятие отец, попросив зайти к нему в кабинет.

Пусть мне и не особо это было приятно, но спорить я не стал. Да и повод прекрасный прервать занятие, не уронив свою мужскую гордость — а то у меня было ощущение, будто мама с Людой даже не запыхались, тогда как я весь взмок. Показывать слабость, особенно перед младшей сестренкой, не хотелось.

— Присаживайся, — указал он мне на стул. — Смотрю, ты решил восполнить свой пробел в танцах. Что так?

— Не хотелось бы оказаться вновь в такой же неловкой ситуации, как вчера.

— О репутации своей заботишься, — покивал отец. — Похвально. А о том, что у тебя есть не только твоя личная репутация, но и родовая — ты не подумал вчера? Когда меня подставлял?

Так вот он о чем решил поговорить.

— Если бы ты не заперся в кабинете, мучаясь похмельем, то был бы в курсе. Да и в кухню ты заходил и видел нас там. Или забыл уже?

— Ты не огрызайся, — веско обронил отец. Потом помолчал и добавил. — С девкой твоей я промашку дал. То признаю и уже извинялся за это. Но прекращай жить прошлым. Хочешь ты или нет, но ты мой сын. И это навсегда. И скажи — кроме того случая, разве ты что худое от меня видел? Или я чем еще тебя обижал?

— Нет, — пришлось мне признать очевидное.

— Так чего же ты из-за одного поступка все, сделанное мной для тебя перечеркнуть решил? Взрослей, Роман. Не забывай никогда, что семья, род — это главное в этой жизни. Допустим, ты бы ушел — и что дальше? Ты подумал, как на это общество бы отреагировало? Чем жить собирался? С картин своих? Так после твоего ухода далеко не все приличные люди решились бы тебя к себе позвать. Это ведь и на них бы тень бросить могло. А даже если позовут, то до конца своих дней простым художником будешь? Это твой потолок?

— Как видишь, я и печь могу. Да и разные идеи в моей голове возникают, которые даже ты признаешь хорошими.

— «Даже», — скривился отец. — Я принимаю их, потому что верю — ты вреда роду не принесешь. Другой бы тысячу раз подумал, прежде чем твои идеи в жизнь пустить. Да и кому ты кроме нас нужен со своими идеями? Там и другие со светлыми головами найдутся. И вот что я тебе скажу — тебе без рода за спиной и карьеру сделать будет сложнее, если однажды надумаешь в чиновники пойти.

— Как-то простые люди без рода пробиваются, — с сарказмом ответил я, уязвленный словами отца.

— Потому что у них за плечами — пустота. Чистый лист. А на тебя будут смотреть с учетом твоего ухода из семьи. Интересоваться — а с чего это молодой парень из дома сбежал? И у меня спрашивать. Так что полной независимости ты не получишь, как бы ни хотел. Я ведь могу и в твою пользу словечко замолвить, и наоборот. Понимаешь ли ты это?

Отец бил по всем фронтам. Как только отошел от первого шока после моего заявления, осмыслил всю ситуацию, так и начал давить тем, что более всего на меня и могло подействовать — аргументами и фактами. Успел он уже меня узнать за последний месяц, хоть я и не тот Роман, которого он видел прежде.

— И чего ты хочешь? — задал я вопрос.

Ведь не просто так он этот разговор завел.

— Чтобы ты оставил то событие с девкой в прошлом. Прекращай на меня волком смотреть, я тебе не враг какой. И помни, что подставляя меня — ты делаешь хуже и себе тоже. Согласен прекратить эту бессмысленную вражду?

Я тяжело вздохнул. Простить отца, как он предлагал, было сложно. Но если отбросить эмоции, то он во всем прав. И если снова ничего подобного не совершит, то можно «закрыть глаза» и жить дальше. Повезло еще, что он до конца тогда дело не довел. Иначе мне было бы в разы сложнее принять его аргументы.

— Хорошо, — спустя минуту томительного молчания, принял я его предложение.

— Мир? — с облегчением протянул он мне руку.

— Мир, — пожал я его ладонь в ответ.

Разговор вышел морально тяжелым, потому особо после него ничего делать не хотелось, и я пошел в свою комнату. Но и долго валяться на кровати — это не по мне. Сразу мысли в голову лезут, чем себя занять. Снова идти к маме и просить, чтобы все же научила игре на гитаре? Так она уже сказала, чтобы я лучше у отца просил. Опять переведет тему на танцы, а я уже наплясался за сегодня.

Мои размышления прервал шум в прихожей. Заинтересовавшись, что там происходит, я выглянул из комнаты.

— О, Роман, — увидела меня мама. — Ты вовремя. Тут Ефросинья приехала, кухарка Уваровых. Сергей Александрович с Леонидом Валерьевичем вчера договорились, что Марфа покажет ей, как торт печь. Но было бы очень хорошо, если бы ты все проконтролировал. Ты не против?

Я посмотрел на стоящую на пороге бабу, которая только сняла плащ, не зная теперь, куда его деть. Не на рога же оленя вешать, где господское платье висит?

— Хорошо, я посмотрю за ними.

Делать все равно нечего, а тут хоть какое-то занятие. Впрочем, долго я на кухне все равно не задержался. Опросил Марфу по рецепту — правильно ли она его запомнила, посмотрел, как кухарки замешивают тесто, и, убедившись, что никаких ошибок нет, покинул их.

На улице ливень перешел в простую морось, и я все же решился покинуть поместье. Вспомнилось, что на лесопилке уже по идее должна быть готова новая партия смолы. Вот и проверю. Если я прав, то можно будет на месте посмотреть, что там за масса из нее получается в итоге, да что-нибудь слепить. И уже потом делать выводы — сколько времени уходит на лепку, на последующее высыхание, да нужны ли какие-то инструменты для создания игрушек. Даже дождь не стал мне помехой — скука куда хуже.

Отправился я не на коне, а приказал Митрофану седлать пролетку. И пока ждал его и переодевался по погоде, обратил внимание на одиноко стоящий унитаз в углу своей комнаты.

— Раз уж с отцом помирились, надо и его озадачить, — хмыкнул я весело, отправившись в его кабинет.

13 — 14 июля 1859 года

— Итак, приступим, — азартно взял я в руки остывшую массу.

За время, пока ждал ее остывания, успел перебрать сотни вариантов, что можно слепить. От простейших кубиков, до игрушек-трансформеров. Первое — слишком банально. Хотелось сразу что-то такое, что вызвало бы ажиотаж. Не иначе сказалось произведенное на гостей впечатление от приготовленного торта. Как Уваровы смотрели на меня. Вот и сейчас хотелось поразить кого-нибудь. Для начала — можно и Михея, но главное — отца. Чтобы он перестал видеть в моей идее простую забаву, а стал относиться серьезнее.

Увы, трансформеры мне не потянуть. Тут желательно и какой-нибудь чертеж иметь под рукой, да и просто не поймут сейчас, что это за «зверь» такой. К тому же не факт, что получится вообще слепить из полученной кашицы хоть что-то, требующее проработки мелких деталей и точности.

В итоге я остановился на машине. Даже не самой машине, а «самоходной карете», чтобы вопросов было ко мне поменьше. Слепить простейший короб не составило труда, а вот дальше пошли трудности. Начать с того, что одинаковые колеса у меня не получались. Уж слишком материал оказался «грубым». Тут или масштабировать игрушку, увеличивая ее в размерах, либо же и вовсе отказаться от попыток реализовать столь сложные детали. Так как кашицы было мало, я с сожалением принял второй вариант. И в итоге слепил зайчика. Примерного такого, как их рисуют дети дошкольного возраста. Мда-а… скульптур из меня не получится. Либо же стоит умерить свой пыл и принять реальность — слепить что-то поинтереснее я может и смогу, но не на коленке и не быстро. Ну хоть в принципиальной возможности создать фигурку животного убедился.

— Долго сохнуть будет? — спросил я Михея, откладывая грубовато слепленную игрушку в сторону.

— Дня два, это чтоб полностью, — развел он руками, неприятно поразив меня.

Еще одно огорчение. Но ничего. Пусть «печь как горячие пирожки» игрушки не выйдет, однако все равно дело перспективное.

— Подготовь к завтрашнему дню примерно ведро такой «кашицы», — ткнул я в бадью. — Часам… — тут я задумался. Надо все же более точное время назвать, а то материал можно мять и придавать ему форму в относительно узком температурном диапазоне. Иначе говоря, если приеду поздно — он уже подстынет и придется его разогревать. И тут вопрос — а не испортится ли он от этого? Не потеряет ли своих свойств? — Часам к десяти утра, — принял я решение.

— Сделаем, барин.

Попрощавшись с мастером, я отправился домой.

14 июля 1859 года

Впервые я видел свою маму в этом новом для меня мире со слезами на глазах. Никогда прежде она не позволяла себе слез. Даже когда узнала о попытке отца ей изменить со служанкой — и то, ни истерик, ни слез не было. Естественно, что это вызвало у меня сильную обеспокоенность.

— Что случилось? — подошел я к ней и присел рядом на диван, с волнением взяв ее за руку.

— Вот, — всхлипывая, указала она на несколько листков бумаги, что разлетелись перед ней по журнальному столику. — Почту привезли.

И все. Никаких дополнительных пояснений она не дала.

— Я посмотрю? — спросил я маму, беря листки в руки.

Та молча кивнула, и я тут же углубился в чтение.

Это оказалось письмо от ее младшего брата. Мама не заводила речь о своих родных за то время, что я провел в этом мире. Потому я мало знал о ее прошлом. Почти ничего. Тут же из письма выяснилось, что да — у нее есть младший брат, который сообщал о смерти их отца. Алексей Ионович Резчиков, так его звали, умер две недели назад «по естественным причинам», как писал Евгений Алексеевич. Кроме этого он делился новостями, что произошло в его семье, да что чувствовал себя Алексей Ионович в последние дни неважно. Евгений хотел раньше моей маме написать, да в гости позвать, но старший Резчиков был против. Вот и получилось, что моя мама со своим отцом перед его смертью не повидалась.

— Мам, а… — я хотел спросить, какие отношения у нее были с отцом, потому что из письма стало понятно — между ними была какая-то размолвка, на которую намекал Евгений. Но мама меня оборвала на полуслове:

— Оставь меня, пожалуйста, Рома, — тихим голосом сказала она.

Теперь мне стали понятны и ее слезы, и причина — почему никто из моих родных рядом с ней сейчас не сидит. Молча кивнув, я все же пошел к отцу. Теперь у меня еще одна причина появилась с ним поговорить.

Папа хоть и сидел в кабинете, но по его виду было понятно, что ему сейчас не до работы. Он откинулся на спинку кресла, лениво затягиваясь сигаретным дымом, да смотрел в потолок. На мое появление он почти не среагировал — так, покосился, но не более. На его столе обнаружилась целая стопка писем, новых журналов и каких-то книг. Тоже наверное с почтой все пришло.

— Я хотел тебе показать, что примерно будет получаться из моей затеи с игрушками из опилок, — решил я начать с «нейтральной темы», поставив перед отцом слепленного кролика. Он оторвался от своих меланхоличных раздумий и со вздохом взял игрушку в руки.

— Неплохо, — безразличным голосом сказал отец.

— Ты такой из-за состояния мамы? — не выдержал я все же и спросил его в лоб.

Он снова глянул на меня без всякого выражения, но все же ответил на вопрос.

— Ты и этого не помнишь, да? — получив в ответ мое пожатие плечами, он продолжил. — Твой дед, Алексей Ионович, был против нашего с Ольгой брака. Уже подыскал ей партию, пошли предварительные договоренности, а тут — я. Мы с ней познакомились на новогоднем балу у губернатора и влюбились. Я был достаточно настойчив, чтобы в итоге Ольга вышла за меня. Алексей Ионович хоть и уступил в этом вопросе, но с тех пор с Ольгой почти не общался. Обиду затаил на непослушную дочь. Даже когда ты появился, а потом Люда да твои младшие братцы — и то, даже весточки с поздравлениями не прислал. Только от Евгения мы и знали, что у них творится. Он очень любит твою маму и переживал о ее размолвке с Алексеем Ионовичем как бы ни больше, чем они сами.

Отец прервался, чтобы сделать новую затяжку.

— Помнится, Ольга делилась, что последние слова, которые она в сердцах сказала своему отцу, были о том, что даже на похороны она не придет. Сказала это в запальчивости, когда уже перед самым нашим венчанием Алексей Ионович в последний раз пытался ее переубедить. Потом-то жалела об этом, но слово — не воробей. В итоге так и не общались. И видишь, как получилось… Эх, — вздохнул он и поднял на меня тяжелый взгляд. — Теперь понимаешь, насколько ей важно было, чтобы мы с тобой не дошли до такой же ссоры?

Так вот почему мама вообще согласилась сделать вид, будто отец никого и не пытался в койку затащить! И вообще — словно и не было того случая. Никаких скандалов ему не устраивала, сейчас ведет себя, как ни в чем не бывало. Все ради того, чтобы и мы забыли тот эпизод. Особенно я.

— И что теперь? — спросил я, имею в виду состояние мамы.

Но отец меня понял правильно.

— Дай ей время принять эту новость. На похороны она уже не успела. Все, как и «обещала» Алексею Ионовичу.

— Хорошо. Так что ты думаешь по поводу изделия? Просто «неплохо» и все? Будет такое продаваться?

Отец нахмурился вначале, а затем помотал головой, словно отряхиваясь, как кот.

— Ты прав, нечего хандрить, — с уже гораздо большим интересом он снова взял кролика в руки. — Поверхность шершавая, — заметил он тот же недостаток, что и я. — Но слеплено искусно. И сколько времени это все заняло?

— Я не засекал, — признался я. — Но у меня тут мысль пришла…

И дальше я изложил отцу свое видение, как можно наладить массовое производство однотипных фигурок. Также показал ему исчерканные моими размышлениями об устройстве мастерской листки, которые я прихватил с собой.

— Сам понимаешь, кирпича тогда нужно больше закупать. Но зато в перспективе мы можем стать главными производителями игрушек в губернии! Для всех слоев населения.

Глаза отца от нарисованных перспектив загорелись. Он быстро переключался с грустной новости на рабочий лад и мысленно представлял все то, что я ему обрисовал.

— Благодаря «формам» можно менять внешний вид изделий хоть раз в месяц! Делать коллекционные партии. Ограниченный тираж игрушек с нашим клеймом. И заранее предупреждать об этом. Со временем такие «тиражи» будут лишь расти в цене, что привлечет внимание любителей собирать коллекции. Можно делать тематические «линейки» игрушек: скажем, ряд из кроликов, лисичек, волчат и медвежат. Полная коллекция — собрать весь ряд. Потом меняем тираж на другой вид игрушек — к примеру, оружие. Мечи там, секиры, даже пистоли можно сделать. Снова линейка из таких игрушек ограниченного количества, и опять меняем.

— Добро, добро, — закивал отец. — Смотрю, ты всерьез этим занимаешься. Не блажь минутная у тебя.

— Ну раз взялся за дело, надо делать его хорошо, — развел я руками с улыбкой.

— Правильный подход. Ладно, — хлопнул он рукой по столу. — Будем строить эту твою «мастерскую». Убедил.

— А нам разрешение на производство никакое не потребуется? — задал я тревожащий меня вопрос.

— Мы же не ремесленники какие, или купцы, — усмехнулся отец, закрывая этот вопрос.

Вот оно как. Получается, для простых людей, не благородного происхождения, все же некий вид «лицензии» необходим. А вот аристократы такого ограничения не имели. Учтем. Далее мы обсудили, кто и за что из нас будет отвечать в организации такой мастерской. Отец взял на себя обязательства найти нам артель, да поговорить насчет сбыта игрушек — не только ведь на ярмарки их отправлять, как мы хотели изначально, при таком подходе придется. Надо с каким держателем магазина договориться, чтобы там наши игрушки выставлялись. И все равно пусть регистрировать новое производство не придется, но какие-то бумаги по его оформлению сделать надо — чтобы то же самое «клеймо» мы могли бить на игрушки. С меня же был подробный план будущей мастерской, по которому уже будет работать артель; набор рабочих и мастериц в нее; планирование распорядка трудового дня, да и вообще всех этапов деятельности нового предприятия. То, чем я и так уже занялся.

Закончив с этим, мы пошли в столовую. Время обеденное и оба уже проголодались. Да и не только мы. Марфа с Евдокией уже накрывали на стол и на запахи еды из своих комнат выползли младшие дети. Лишь мамы не было. Она ушла в родительскую комнату, и оттуда раздавались переборы гитарных струн, а потом тихая и грустная мелодия. Трогать ее и звать обедать никто не стал.

Уже когда все поели, отец позвал Митрофана.

— Ну что, готово все? — спросил он мужика, стоило тому зайти в дом.

— Да, барин, только твоей отмашки и ждем.

— Пошли тогда, — двинулся отец к выходу.

Я тоже решил посмотреть, как работает конная жатка.

Когда мы вышли на задний двор, стало понятно, почему отец приказал впрячь лошадь в аппарат заранее. А все потому, что здесь она двигалась позади жатки, толкая ее вперед, а не тянула за собой. Как-то до этого, когда покупали, я не особо обратил внимания на такую тонкость.

Сама жатка отличалась от той же конной косилки довольно серьезно. Лишь одно их объединяло — режущие ножи в нижней части аппарата. Но у жатки в отличие от косилки над режущей частью нависал «цилиндр». Он был собран из двух колес по бокам, соединенных поперечными пластинами. Этот «цилиндр» назывался «мотовило», и при движении, вращаясь, прижимал стебли ближе в жатке, чтобы после среза они падали на приемную часть — наклонно расположенное сразу за ножом полотно-транспортер. Продвигаясь по этому полотну, срезанная масса потом скидывалась в сторону. По идее, можно было и сразу на телегу ее кидать, если та рядом движется. Собственно, такой вариант мы и решили опробовать.

— Потом все равно молотить придется, — заметил отец, когда мы стояли рядом с полем и наблюдали за работой жатки.

— Да, жаль, что пока нет у этого аппарата возможности сразу отделять зерно от колосьев и стеблей.

— «Пока»? — хмыкнул отец.

— Уверен, скоро и это придумают, — ответил я.

Скорость сбора урожая с помощью жатки выросла значительно. Настолько, что отец даже запереживал:

— Это чем же мне с душ теперь барщину собирать?

— Не нравится, что они не заняты? — рассмеялся я.

Он мне сейчас типичного армейского старшину из анекдотов напомнил — ну, который приказывает «копать отсюда и до обеда» по принципу «чем бы солдат ни занимался, лишь бы… кхм, устал».

— Раз должны повинность отрабатывать, то и нечего им спуску давать, — пробурчал отец.

— Когда лесопилку нам улучшат, да дерево от Михайлюка пойдет — кто те бревна станет от берега до лесопилки таскать? — намекнул я на возможное применение силам высвободившихся крестьян. — Или нам специально грузчиков нанимать для того?

Глаза папы расширились в удивлении.

— А ведь верно говоришь! Не подумал я о том.

Оставив Ивана работать дальше, мы вернулись домой. Мама все еще хандрила и насколько это затянется, я не знал. Но если завтра будет в том же настроении, то попытаюсь ее все же вытянуть из этой меланхолии. Зато пока появилось свободное время, позвал Пелагею. Раз уж пообещал ей усилить ее обучение, надо выполнять данное слово.

Пока девушка старательно писала слоги, я параллельно готовил ей задание по математике. А конкретно — писал таблицу сложения-вычитания, да умножения-деления. Будет учить, пока я занят. Еще и заданий набросал штук сто. Простейшие «сложить два плюс два» или «три минус один». Для начала хватит, а там еще напишу.

По поводу ее обучения манерам пришла мне в голову мысль привлечь свою сестру. Если же мама вдруг вздумает воспротивиться, то у меня уже был готов аргумент в пользу моей идеи: «обучая — обучайся». Ведь объясняя что-то другому человеку, ты сам начинаешь замечать в пройденном материале то, на что не обращал внимания раньше. Ну и запоминаешь заодно тему лучше. И не откладывая дело в долгий ящик, я пошел к Люде.

— Учить твою служанку манерам? — удивленно посмотрела на меня сестра.

— Да. Сможешь?

— Но разве это не против… — тут она замялась. — То есть… ну как-то… служанку…

— Нормально все. Со мной Валентина делилась, что ее няня воспитывала — обычная служанка. И как думаешь, откуда она узнала о манерах высшего общества, если бы ее не обучали этому? И что бы она тогда передала Валентине и ее сестрам?

— Ааа, понятно, — облегченно выдохнула Люда. — Тогда ладно, подучу ее, конечно.

— Спасибо! Буду должен, — подмигнул я сестренке, от чего она зарделась в смущении.

15 июля 1859 года

— Иди сюда, — позвал меня отец в кабинет после завтрака. — Смотри, Роман, — начал он мне объяснять, где что находится. — Тут вот я деньги храню, — палец отца уперся в выдвижной ящик стола. — Вот тебе ключ от него. Мало ли, вдруг срочно понадобятся. Но ты все же их бездумно не трать. Во вторник на лесопилки съездишь, заберешь недельную выручку и сюда потом положи. Запись о том не забудь сделать.

Также он показал мне, где располагаются документы по заключенным договорам, да иные бумаги.

— Книги тоже можешь читать, только обратно их на место верни обязательно. И за душами следи — как они зерно убирают. Чтобы не думали, будто поместье без хозяина осталось. Обязательно в понедельник проверь все поля около наших деревень!

— Сделаю, отец.

— Ну и добре, — выдохнул он.

Мама давала наставления Люде. С близнецами они просто попрощались, наказав слушаться меня и Корнея. Но в первую голову — меня.

На улице их уже ждал Митрофан на тарантасе. Больше всего перед отъездом волновалась мама. Как я понял — от того, что редко она нас оставляет вот так — без присмотра взрослых. Для нее я еще тоже мальчишка. Причем даже формально она права. Лишь в следующем году официально признают совершеннолетним.

Но все подходит к концу. Вот и затянувшееся прощание наконец завершилось и тарантас с родителями покатил по дороге в сторону Дубовки. Лично я не особо волновался их отъезду. Да, я теперь за старшего, но в жизни поместья ничего не поменяется. Ну не будет их неделю, может полторы — что тут поменяться-то может? Все процессы налажены. Крестьяне занимаются уборкой зерна. Слуги знают свои обязанности на зубок. Из изменений — только то, что сегодня Михайло должен подойти с парочкой крестьян, да начать туалет нам строить. И все. Ритм жизни нынче неспешный. У меня много событий происходит лишь потому, что я сам себе занятие постоянно ищу. Иначе бы давно со скуки сдох. А так — вот исключи мои начинания, и чем бы я сейчас занимался? По полям ездил, за крестьянами следил? Да на это и одного дня хватит, даже половины. Каждый день кататься — смысла нет. Как и желания. Поговорить с ровесником тоже не получится. Даже просто поговорить с кем-то своего уровня. И я не только сословный уровень имею в виду, но и образовательный. Короче, если бы не те дела, которые я раньше уже «запустил», то для меня оставление за главного в пытку превратиться могло.

— Барин, — позвала меня Евдокия, — там Михайло с двумя мужиками пришел. Вас просят.

Выйдя на улицу, тут же недалеко от крыльца и увидел всю троицу.

— Здрав будь, барин, — подошли они ко мне. И тут же представились:

— Акинфей.

— Фома.

После чего замолчали и стали переглядываться. Вперед шагнул Михайло.

— Барин, тут вопрос такой появился, — мужик замялся, оглянулся на товарищей и все же продолжил. — Работа эта… по стройке… Она в зачет барщины пойдет? Али нет? Сёдни мужикам в поля надоть, ваше зерно собирать. А если строить — то как они ту барщину отработают?

— Зачтется, — тут же заверил я их.

У мужиков аж облегчение на лицах пробежало.

— Завтра вы же свои поля должны убирать? — тут же уточнил я.

— Все так, барин, — степенно отозвался Фома — худой, но жилистый мужичок за сороковник.

— Пускай Иван на жатке вам поможет. А вы здесь работу продолжите. Я ему дозволяю жатку и для ваших полей использовать.

Вот эта новость их обрадовала.

— Ток, барин, вы сами ему обскажите, чтобы он не подумал чего, — тут же попросил Акинфей.

— Скажу. А вы пока приступайте. Инструмент взяли? Если чего не хватит, к Корнею подходите, он вам наш инструмент для работы даст.

На этом короткое «совещание» и выдача ценных указаний и завершилась. Я тут же пошел к Корнею — предупредить о выдаче инструмента, да чтобы Ивану при встрече передал мои слова по поводу нашей договоренности с «гастарбайтерами», как я в шутку мысленно решил звать троицу. И решив этот вопрос, пошел к Пелагее. Надо узнать, чем она занята. И уточнить — появилось у нее время новый сарафан себе сшить или нет? А то это не дело — я ей ткань покупаю для обновок, а она в старом ходит.

Аглая шла к речке с двумя ведрами и коромыслом — воды набрать. Ее оставили дома на хозяйстве, пока мужики и старшие бабы в поле отправились. И на речке она встретилась со своими подругами — Аленкой и Дарьей, которых тоже оставили дома для той же цели.

— Ой, Глаша, а правду говорят, что ты вчера с барином на коне скакала? — тут же пристала к ней с расспросами Аленка.

— Да, рассказывай! — тут же поддержала ее Дашка. — Говорят, жалась к нему так сильно, слово суженый он твой. Неужто Проньку позабыла?

— Да я бы тоже забыла! — захохотала Аленка. — Где тот Пронька, а где барин?

— Дуры вы! — обиделась на подруг Аглая. — Сдался мне барин, чтобы обжиматься с ним. На лесопилку мы ездили — Роман Сергеич хочет игрушки начать делать из опилок. А меня в мастерицы взять. Вот и пробовала я из тех опилок лепить.

— И как, получается? — тут же спросила Аленка.

— Получается, — буркнула Аглая, беря одно из ведер и заходя на сходни.

В наиболее глубоком месте тут построили помост, чтобы воду не у берега брать — а то в ней и песка много будет, да всякой грязи прибойной.

— Да ладно такой букой быть! — махнула рукой Аленка. — Я бы вот на что хочешь сменялась, чтобы на твоем месте оказаться. Барин-то у нас красивый. Я в церкви недалече от него стояла. Высокий, статный. И руки сильные. Ох, какие срамные мысли мне тогда в голову шли, когда молитву читала, аж самой вспоминать стыдно. Я бы и прижалась к нему, когда все выходили, как бы случайно — да он с барышней под ручку шел, — огорченно вздохнула девка.

— Лучше бы себе парня нашла, чем о барине мечтать, — фыркнула Аглая.

— Глаш, а ты за меня словечко замолви перед барином, — вдруг попросила Аленка. — Чтобы он и меня на лесопилку взял — игрушки лепить.

— Ты же не любишь долго на одном месте сидеть, — заметила Аглая. — Да и у тебя даже шитье кривым выходит, сестрица за тебя все сарафаны да портки мужикам шьет. Думаешь, такую «мастерицу» барин к себе возьмет? Еще и мне прилетит, что тебя ему присоветовала.

— Вот не хочешь ты подруге помочь, — надулась Аленка. — Я может ему понравиться хочу. Тогда и закроет он глаза на то, как я леплю.

— В серальки что ли набьешься? — с неодобрением спросила девушка, набрав оба ведра и поставив их рядом с собой.

— А хоть бы и так! — воскликнула Аленка, уперев руки в бока. — Что я, уродина какая? И барин у нас добрый. Я тут от Серафимы слыхала, что он своей служанке несколько отрезов из Дубовки привез! Вот бы мне те отрезы получить, — закатила мечтательно глаза Аленка.

— И что ты из них сделаешь? Все равно толком шить не умеешь, — отмахнулась Аглая.

— Вон, Дашка мне сошьет, — махнула рукой на молчащую третью подругу Аленка.

— Ну ты и нахалка, — аж челюсть у той упала.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Аленка. — Попрошу у барина, он тебе копеек отсыпет за работу. Чем плохо?

— Он тебя еще даже знать не знает, а ты уже все решила, — рассмеялась Аглая. — Лучше воду неси, а то оставишь батьку без обеда, он тебе вечером это припомнит.

Дальше возвращались домой они уже просто весело перешучиваясь. Но глаза Аленки нет-нет, а перескакивали на стоящие вдали барские хоромы.

Пелагея к шитью еще, оказывается, не приступила.

— Нет, так дело не пойдет, — сказал я ей. — Бери ткань, да пошли в мою комнату. Будешь при мне шить, а я тебе стану букварь читать. Совместим сразу оба занятия.

— Как скажете, барин, — кивнула она.

Правда прежде чем начать учебу, мне пришлось подождать, пока она ткань разрежет под нужные размеры. Тут точность, хотя бы приблизительная, нужна, и отвлекать — последнее дело. А вот уж потом, как она за нитку взялась, мы и приступили к занятию. Но девушке запоминание давалось тяжело. Делать два дела сразу — и так-то непросто, а уж когда одно из них непривычное — и подавно.

— Зато мозги тренируешь, — заметил я.

— Чего делаю? — удивленно уставилась на меня Пелагея.

— Мозги тренируешь. Орган такой, что у тебя в голове находится и за разум твой отвечает. Давай, продолжаем.

Но все равно хватило девушку всего на полтора часа. А дальше уже она все чаще ошибаться стала — перегрузил я ей голову новой информацией.

— Отдохни пока, а потом с моей сестрой позанимаешься, — отпустил я девушку.

Сам же пошел обрадовать сестренку новым заданием. Та нашлась у себя в комнате. Мама ей тоже заданий надавала, пока она в отъезде будет, вот сестра и не стала откладывать их выполнение. Но на мою просьбу откликнулась с охотой. Похоже, ей и самой было интересно попробовать себя в качестве наставника.

Разобравшись с этим вопросом, я сходил до «гастарбайтеров». Яму те выкопали примерно на четверть от планируемого. Но если не сегодня, то завтра с ней точно уже закончат. Главное, чтобы снова дождь не пошел. Лопаты им выдали железные, так что дело у мужиков спорилось.

Пройдя по поместью, нашел близнецов — их Корней на заднем дворе гонял. Марфа как обычно на кухне возилась, а Евдокия стиркой занималась. Все при деле, один я не знаю, чем себя занять. Посмотрев на стоящее в зените солнышко, которое изрядно припекало голову, решил, что сейчас самое время сходить на речку и покупаться. В прошлый раз выходной был, берег чуть ли не «забит» оказался народом. А вот сегодня там по идее никого быть не должно. Спокойно покупаюсь, аппетит к обеду нагуляю, да и для здоровья полезно. С такими мыслями взял сменную одежду и пошел на берег.

— Сергей, Ольга Алексеевна, какой приятный сюрприз! — встретила Винокуровых Софья Александровна.

— К сожалению, я лишь проездом, — мрачно предупредила женщина.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Зубова.

— Мой папа умер.

Тут же Софья Александровна заохала, утешая свою невестку. Предложила успокаивающего чаю и выразила соболезнования. Но, как и предупреждала, Ольга надолго у Зубовых не задержалась. Буквально пообедала и отправилась в дальнейший путь, забрав тарантас с Митрофаном. А вот Сергей Александрович никуда не поехал. Дел в Дубовке ему предстояло совершить немало.

— Так вы Романа на хозяйстве оставили? — спросила Софья, оставшись с братом наедине.

— А кого же еще? — вздохнул мужчина. — Ничего, пускай привыкает.

— Он юноша серьезный и ответственный, справится!

— Я и не сомневаюсь.

— Ты надолго к нам?

— Ольгу дождаться надо. Но и сидеть в доме постоянно не буду. Сейчас вот чай допьем, да я к Георгию поеду.

— Только много не пей, — зная о пристрастии друга брата, попросила Софья.

— И не собирался. Визит у меня к нему сугубо деловой.

— Знаю я его, — отмахнулась Зубова. — Он любой деловой визит в попойку норовит превратить. Ты к нему за кирпичами едешь? Не отказался от мысли свою мельницу ставить?

— Пока отказался, но кирпичи нужны. Роман придумал из опилок игрушки делать. Уже и показал мне первую. Превратить отходы, что на выброс идут, в доходы — это же надо придумать! — похвастался мужчина.

— Да, Роман у тебя — голова. Сообразительный не по годам и бог его разумом не обделил.

— Скорее, заменил, — буркнул мужчина, которого давно глодало изнутри подобное чувство, а тут оно окончательно оформилось в слова.

— О чем ты говоришь? — удивилась Софья Александровна.

— Я о том тебе не сказывал раньше, — вздохнул мужчина, — но Роман с учебы вернулся беспамятный.

Женщина испуганно прижала ладони к щекам. А Винокуров продолжил. Давно уже думал — рассказывать кому-то об этом или не стоит. Но решил с сестрой поделиться, раз уж Роман часто сюда наведываться стал. Чтобы она сама случайно это не выяснила, да какое недоразумение не произошло.

— Мы вот тоже испугались сильно. Батюшку Феофана позвали, чтобы молитву он прочел, да посмотрел на него. Тот и сказал, что с разумом у Романа все в порядке — да ты то и сама видела. А вот памяти его бог лишил. Почти полностью, но иногда на него накатывает прошлое, если что знакомое и с сильными воспоминаниями связанное видит. Ну и дар к рисованию — оттуда же. Не иначе, господь, забрав одно, другое ему даровал. Он и мыслить иначе стал, и говорить.

— Я думала, что он просто в столице так изменился, — прошептала женщина.

— И это тоже, но мы-то с ним дольше под одной крышей живем. Все видим. Характер у него поменялся от потери памяти. Иначе он стал смотреть на все. Будто и правда ему кто голову поменял. Прошу, только никому ни слова.

— Ты же меня знаешь, мог бы и не просить о такой малости.

— К худу или к добру, но сейчас я уверен — выдюжит Роман, когда поместье наше примет под свою руку. До того определенные сомнения еще были, а сейчас развеялись. Да и задумки его новые… Когда их осилим, существенный прибыток получим. Вот для того и кирпич мне надобен — мастерскую игрушек ставить будем. Да и к Сычевым я хочу наведаться.

— Через них продавать думаешь? — тут же поняла Софья Александровна.

— Да. Мы же насчет Люды с ними сговорились. А уж ежели у нас еще и совместное дело будет, то вообще красота.

— Да, это доброе дело, — согласилась Зубова.

Еще немного обсудив планы, Сергей Александрович засобирался в гости к Алдонину. Для начала. И попросил сестру, чтобы та отправила вестового к Сычевым, договориться о времени визита к ним. Это Георгий готов его принять почти в любое время дня и ночи, да и общий интерес у них теперь имеется. А вот с Сычевыми пока не те у них отношения, чтобы как снег на голову свалиться можно было.

Как я и думал, на речке никого не оказалось. Быстро скинув одежду и оставшись в одних плавках, я кинулся в воду. Она уже прогрелась достаточно, чтобы никакого дискомфорта не вызывать и можно было сразу заныривать, а не медленно в нее входить. Да и утренние закаливания, как мне кажется, сказываются.

Отмахав метров пятьдесят в глубину, я развернулся и неторопливо поплыл обратно на спине. А когда ногами уже стало можно достать до дна, встал и побрел к берегу. Но там меня ожидал сюрприз. На берегу сидела и пялилась на меня, пожирая глазами, девка из местных. Немного приглядевшись, я ее даже узнал. Это была одна из подружек Аглаи, за которой я подсматривал в свое прошлое посещение речки. Та, что худенькая и с веснушками.

— А ты чего не в полях? — я так удивился, что этот вопрос первым слетел с языка.

— Меня за домом присматривать оставили, да обед сварить, — отозвалась она.

— И чего не присматриваешь?

— Так я скотину уже обиходила, обед на печи ждет, вот и подумала — почему бы не искупнуться. Взопрела вся, пока у печи стояла. Да и вас заметила, — заулыбалась она, тут же вдруг скинув сарафан.

Естественно, что под ним у нее ничего не оказалось. Но девка, совершенно не стесняясь меня, наоборот — словно стараясь побольше себя показать, двинулась в воду в мою сторону.

— Вы же не против, барин, что я немного искупнусь, смою с себя пот? — задала она провокационный вопрос.

И тут же нырнула в воду, только голая попка на мгновение над водой мелькнула. Проплыв несколько метров, она вынырнула уже всего в паре метров от меня. Глаза горят лукавым огнем, на губах улыбка и сосочки торчат от возбуждения.

— Барин, а я вам нравлюсь? — вдруг спросила она, приближаясь. — Я красивая?

Такого напора от крепостной я не ожидал и в первый миг даже растерялся. А та и рада воспользоваться моей заминкой. Тут же подошла еще ближе и, глядя мне в глаза, отвела руки за спину, выпячивая свою грудь вперед.

— Тебе чего надо? — грубовато спросил я ее, не стремясь отвечать на заданный вопрос.

— Барин, а возьмите меня в полюбовницы! — жарко выдохнула она, встав совсем рядом.

Она была ниже меня где-то на полголовы, и я даже чувствовал ее дыхание у себя на шее, а грудью та почти касалась моего тела.

— Я могу быть очень жаркой и страстной, — зашептала она. — Вы не разочаруетесь. Мне жуть как надоело за всем этим хозяйством смотреть. Да и не рукодельница я. Зато вам удовольствие могу сделать… какое пожелаете, — выдохнула она, и ее рука легла мне на грудь.

— Да ты отчаянная девка, — усмехнулся я, беря себя в руки.

Вот только гормоны, которые я лишь недавно смог взять под контроль, вновь взбунтовались, требуя ответить на такое откровенное предложение и разложить ее прямо здесь и сейчас. Сама же просит, так чего стесняться? И рядом никого нет.

— Я согласна и в серальки пойти, — продолжала она шептать и, видя, что я ее не отталкиваю, ее рука устремилась вниз — к моим плавкам. — Слух прошел, что вы своей служанке отрезы привезли. Если я буду жаркой и пылкой, то и меня не обидите, да? — уже вплотную встала она ко мне, а ее рука вовсю уже шарилась у меня в трусах.

И не сказать, что я был сильно против. Наоборот, устав от воздержания, я сам притянул ее к себе и впился в податливые нежные губы. Руки уже вовсю исследовали девичье тело, не прикрытое ничем, забираясь в самые укромные уголки. И лишь в последний миг вспомнились слова мамы, что не стоит тащить к себе в постель «всяких», а то можно и болезнь какую подцепить.

«И сколько у нее парней было до меня, — пришла вторая мысль, смывая наваждение. — Раз он готова вот так себя отдать, то кто мне сказал, что она ничем не болеет по интимной части? А тут лекарств нет. Подцеплю тот же французский „насморк“, и как его лечить?»

Усилием воли, я отстранился от раздухарившейся девки. Та тяжело дышала от возбуждения, глаза уже слегка закатились от наслаждения и предвкушения… Потому для нее мои следующие слова стали ледяным душем:

— Не нужна мне сералька. Тем более такая, что сама готова запрыгнуть в постель к любому парню.

Та аж вспыхнула от обиды и возмущения.

— Да как вы… да что вы обо мне… — на ее глазах появились слезы. — Да я еще девственница, чтоб вы знали! — выкрикнула она в сердцах и побежала к берегу.

Останавливать я ее не стал. Дождался, пока она оденется и уйдет с берега, после чего и сам выбрался из воды. Как раз и возбуждение все спало.

— Надо собственный бассейн делать, — хохотнул я себе под нос. — А то что ни визит на речку — то какое-то приключение.

Но все же слова девушки и ее поведение меня задело. Что ни говори, а надо уже решать свою проблему с гормонами и не только простым воздержанием. Как бы ее так проверить, чтобы точно узнать — что я ничего не подцеплю, переспав с ней? Это к Пелагее я прикипел в каком-то смысле, и уже просто «попользоваться» ей мне совесть не позволяет. А раз тут девка сама в серальки просится, то почему бы и нет?

В таких раздумьях я и вернулся в поместье.

Аленка вернулась домой в расстроенных чувствах. А ведь так хорошо все начиналось! Когда она увидела, что молодой барин к воде пошел, то подумала, что «вот он — ее шанс на обеспеченную жизнь». Самой ей в поместье хода нет, а тут — можно ненароком будто встретиться. Митрофан разболтал своей жене, что молодой барин для своей служанки денег не пожалел на отрез для новых сарафанов. Да и всячески ее обихаживает, чуть ли не как с сокровищем каким носится. А чем Аленка хуже? Убираться и она умеет, как и стирать. Зато окромя этого у этой Пелагеи и дел-то нет, со слов Митрофана. Ну, так Серафима тишком с бабами делилась, а ей можно верить, на вранье ее еще никто не ловил.

Барину насчет своей девственности она не врала. С мужчиной близости у нее и правда не было. Но этого Аленка не боялась. Многие бабоньки твердят, что дело это — дюже приятное. А та же Катька, вдова Матвеевская, и вовсе не стесняется к любому в штаны залезть, коли он ей по хозяйству поможет. Тяжко ей одной с тремя детьми без кормильца. И хоть всем миром ей помогают, но своя рубашка — она все-таки ближе к телу. Часто могут и послать, коли после работы устали.

Вот и Аленка не видела ничего плохого в том, чтобы также поступать. Только не со всеми подряд, а с одним конкретным мужиком, который ей светлое будущее обеспечит. Кто же знал, что он из брезгливых?

Аленка вспомнила, как трогала барина. Какие на вкус его губы. Как тесно у него в этих маленьких дивных штанах. На девушку вновь нахлынула сладкая истома. И тут же ее сменила горечь от слов барина.

— Ну уж нет, — прошептала она себе под нос со злостью. — Я так просто не отступлюсь! Нравлюсь же ему, я это сама чувствовала, собственной рукой! Ну, Глаша, теперь я от тебя не отстану, пока ты меня в ту мастерскую не пристроишь. И пускай я не мастерица, но мне это и не надо, лишь бы поближе к барину быть, да почаще его видеть. А уж там я своего шанса не упущу!

15 — 16 июля 1859 года

Когда я вернулся домой, на меня тут же налетели братья:

— Братец Роман, а покажи нам еще фигурки из бумаги! — с нетерпением подпрыгивал на месте Игорь.

— Да, братец Роман, мы хотим новую фигурку сложить! — вторил ему Иван.

— Ладно, непоседы, — рассмеялся я, выкинув пока из головы Аленку с ее предложением. — Идите в зал, я сейчас туда подойду.

Найдя несколько листков чистой бумаги и с сожалением отметив, что она подходит к концу, я вернулся к братьям.

— Смотрите, сегодня мы будем собирать кораблики.

Глаза детей загорелись в предвкушении. Схватив по листку, они тут же расселись вокруг журнального столика и приготовились внимать.

— Для начала складываем листок пополам…

Объяснив им всю последовательность, после чего в руках мальчишек оказались два бумажных корабля, я проводил их насмешливым взглядом. Оба тут же убежали проверять их в деле на задний двор. Наверняка в бочку будут пускать и смотреть, как те держаться на воде смогут.

Но стоило им уйти, как мои мысли вновь вернулись в наглой девице, так беззастенчиво пытавшейся меня затащить в койку, а в штанах снова стало тесно от воспоминаний. В итоге я не выдержал и позвал Пелагею. Но не затем, чтобы ее «разложить», у меня была иная цель.

— Слушаю, господин, — встала передо мной девушка, которую я оторвал от занятия с Людой.

— Ты с деревенскими общаешься? Из Винокурово?

— Мало, господин. А что нужно?

— Там девка одна есть — Аленкой ее зовут. Знаешь ее? Что можешь о ней рассказать?

— Мельком видела на качелях, когда праздник был, — удивленно ответила Пелагея. — А зачем она вам?

— Ты на вопрос ответь полностью, — нахмурился я.

— Толком и не знаю ее, не общались мы никогда. Слыхала только, что бойкая она, но как хозяйка — ни рыба ни мясо. Вроде как матушка ее на нее ругается, да никакую серьезную работу ей поручить не могут. Может, брешут, — пожала плечами девушка.

— А с парнями она часто гуляет? — задал я самый главный вопрос.

Похоже, Пелагея каким-то своим женским чутьем уловила, чем могла мне приглянуться и заинтересовать эта девка, потому что сразу нахмурилась. Еще и губы недовольно поджала, словно ревнует. Но ответила исправно.

— Хороводы водить она любит, и когда ее парни тискают — тоже. Но многого им не позволяет. При мне на празднике один пытался ей в шутку подол задрать, так она ему по роже съездила, что та кошка. И царапины такие же оставила.

— И парня у нее нет?

— О том не слыхала. Господин, а зачем она вам? — снова спросила девушка.

— Да так. Спасибо, можешь к Люде возвращаться. Если что еще узнаешь — обязательно расскажи.

Пелагея кивнула и покинула меня. А я решил снова сходить посмотреть, как там «гастарбайтеры» пашут и что успели сделать.

— Кажется, размеры пристройки я показывал другие, — сказал я Михайло, когда увидел, какую яму они копают.

— Я все помню, барин, не сомневайтесь. Но вы же сами сказали, что к яме доступ должон быть. Чтобы вычерпывать можно было.

Ну да, так и было. Я покосился на уже проделанную работу. Яму вырыли так, словно те контуры пристройки, что я указал плотнику, повернули на девяносто градусов.

— Нам же и опора для основы пристройки нужна, — продолжил мне объяснять мужик. — Вот землицу и оставили, куда вкапывать столбы будем. Все так и сделаем, как вы говорили. А тот конец ямы, что выглядывать из-под пристройки будет, мы щитом деревянным прикроем. Откинул его — и черпай, сколь хошь.

Так-то все верно он говорит. Это я не подумал. Ну так для того и позвали Михайло, чтобы он по уму все сделал.

— Хорошо, когда с ямой закончите?

— Дык, сегодня до сумерек должны успеть. Завтра уже и лунки под опорные столбы будем выкапывать. Токмо, барин, мне твое дозволение надоть — чтобы на лесопилке мне брус али бревна дали под те столбы.

— Вместе съездим, — заверил я Михайло.

Больше мне здесь делать было нечего, и я пошел в кабинет отца. Он там что-то говорил про возможность чтения книг. Вот и посмотрим, что у него там в библиотеке имеется.

После разговора с господином, Пелагея постаралась как можно быстрее закончить занятие с его сестрой. Эти непонятные расспросы Романа Сергеевича ее насторожили. И даже заставили ее сердечко судорожно забиться от ревности и страха. Интерес барина к какой-то «Аленке» не нравился девушке совершенно. А вдруг он настолько ей увлечется, что полностью позабудет про саму Пелагею? Хотя сам-то Роман Сергеевич забывать может и не будет, но вот эта девица, если к господину в постель пролезет, все что угодно может тому наплести. Надо бы разузнать о ней побольше. А там уже видно будет, как поступить лучшим образом стоит.

С такими мыслями Пелагея отправилась в деревню, к старосте Еремею.

Время было вечернее, люди с полей уже вернулись, поэтому, когда она шла по улице, из домов слышался говор, покрикивание, иногда смех или наоборот — плач. Деревня жила своей жизнью, напомнив девушке о родных стенах ее собственного дома. В поместье барина было в разы тише и спокойнее.

— Чего надо? — неприветливо спросила ее незнакомая тетка, открывшая калитку подворья, когда Пелагея постучалась.

— Еремея Трофимовича позови, меня барин послал к нему, — приняв максимально величественную и гордую позу, как ее сегодня учила Людмила Сергеевна, сказала Пелагея.

Тетка фыркнула недовольно, но на этом и ограничилась. После чего захлопнула калитку, оставив Пелагею на улице. А через несколько минут вышел сам староста деревни.

— Невзлюбила тебя Серафима, раз на порог не пустила, — с усмешкой сказал дедок, поманив девушку за собой. — Думает, что ты перед ее мужем задницей вертишь. А Митрофан и рад этому. Каждый раз, как приходит, все тебя расписывает, да телеса твои.

Староста посмеивался, но в глазах было напряженное внимание — а вдруг его сын и правда с девицей шашни водит? Вот он и отслеживал реакцию Пелагеи на свои слова.

— Видит око, да зуб неймет, вот и бесится он, — пожала плечами девушка.

— Вот и я так думаю, — удовлетворенный реакцией и ответом девки, кивнул старик.

Они прошли в дом, да сели на топчан в сенях, после чего Еремей перешел к делу:

— Что там барин желает, что тебя послал?

— Про девку у меня одну сегодня расспрашивал, — поджав губы, начала Пелагея. — Аленку.

— Устина дочку? — вскинул брови старик. — Да зачем она ему сдалась-то? Она ж только хороводы водить умеет, да глазки парням строить. Ну кашу еще может сварит добро — и все.

— Зачем — то не ведаю, но догадки есть, — мрачно вздохнула Пелагея.

— Никак, и перед барином хвостом крутила? — понимающе закивал Еремей. — Это когда он ее углядеть-то успел?

— Сегодня до деревни ходил. Купаться наверное, я у него в руках одежу сменную видела.

— Вот оно че… — вздохнул староста.

— Роман Сергеевич приказал мне разузнать о ней все. А главное — часто ли она с парнями гуляет. Думается мне, окрутить та решила нашего господина, а он и не против. Добрый он. Сам не снасильничает, но ежели девка к нему сама в штаны лезет, не устоит, я думаю…

— Вот че тебя тревожит, — с пониманием кивнул старик. — Соперница на твою голову появилась.

— Да какая она мне соперница? — вспыхнула Пелагея. — Я за барина переживаю, как бы не заразила эта вертихвостка его чем непотребным. Али репутацию не подпортила. Баре — они дюже за своим именем следят.

Чуть подумав, Еремей вздохнул и громко крикнул:

— Серафима! Подь сюды, разговор до тебя есть!

Через минуту в сени зашли та самая тетка, что неприветливо встретила Пелагею.

— Чего звал? — с неприязнью посмотрев на девушку, спросила она старика.

— Ты голос то на меня не повышай, а то вмиг отсыплю тебе за непочтение! — нахмурился старик.

Та лишь губы поджала и промолчала.

— Тут у барина вопрос есть — что ты знаешь об Аленке дочке Устина?

Покосившись на Пелагею, Серафима нехотя начала отвечать. И выходило так, что в целом Аленка — девица легкомысленная и ветреная, да и хозяйка такая себе. Как еще свою девичью честь сохранила — лишь удивление вызывает. Не иначе ангел ее хранит от бесовских проказ. Выдав все это, Серафима ушла обратно в дом.

— Вот тебе и весь сказ, — посмотрел на Пелагею дед.

— Спасибо, Еремей Трофимович. Передам барину, что за девица на него вешаться вздумала.

Возвращаясь обратно в поместье, Пелагея испытывала острое чувство ревности и нежелания кому бы ни было отдавать ее Романа Сергеича. Тем более какой-то вертихвостке! Ладно еще когда у него невеста появится из благородных. Тут уж она ничего поделать не сможет. Но защитить от всяких бесстыжих баб своего господина она обязана!

В кабинете отца я задержался часа на полтора. Перебирая список книг, я неожиданно наткнулся на произведение за авторством некоего Штелина. И привлекло меня название его книги — «Подлинные анекдоты о Петре Великом». Свой труд он написал еще в 1786 году, поэтому названию я склонен был верить. Вот только само название ввело меня в некоторое заблуждение. Я то ожидал прочитать «анекдоты» в том смысле этого слова, которое применяется в будущем — то есть короткий юмористический рассказ. Но оказалось, что это был просто сборник историй о великом императоре. Юмора в книге почти не было, лишь жизнеописание разных ситуаций, что происходили с Петром I. К примеру, описывалась жуткая нелюбовь императора к тараканам. Стоило ему увидеть насекомое, так он сразу покидал помещение. Из курьезных случаев, которые смешными тоже особо не назовешь, меня зацепил рассказ о том, как Петр лично вырывал зуб у жены своего камердинера. И плевать ему было, что та не особо-то была рада этому, как и ее муж. Царь считал, что это необходимо сделать, причем для блага самой дамы… И сделал. Клещами. Мда. К такому стоматологу я бы тоже не пошел. Еще неизвестно, прав ли был Петр, что с зубом у той дамы было что-то не в порядке, или почудилось ему.

— Сударь, ужин готов, — уведомила меня Евдокия.

Отложив книгу, я отправился в столовую. Впервые я сел во главе стола. Это было непривычно, но в чем-то даже приятно. Однако отсутствие родителей сказывалось. И не только в том, что я теперь сидел на месте отца за столом. Близнецы, обычно кроткие в их присутствии, расшалились и принялись играть с едой. Сначала Иван подкинул в тарелку брата кусочек хлеба. Затем Игорь ему в отместку сделал мякиш и налепил на лоб. Ване это не понравилось, и он толкнул локтем Игоря.

— Хватит! — грозно посмотрел я на них. — Иван, твое поведение не к месту. Извинись перед Игорем.

— Да он мне мякиш налепил! — возмутился Ваня.

— Я все видел. И что началось с тебя — тоже.

Попыхтев от недовольства, Иван все же пробурчал извинения. Но и после они предпринимали попытки подзуживать друг друга.

— Лучше идите, камин разожгите, — оборвав очередной их виток игры-борьбы, сказал я близнецам.

Вот это им понравилось гораздо больше, чем сидеть за столом и есть кашу.

— Евдокия — проследи, — приказал я служанке.

Все-таки братьям всего по шесть лет, а спички детям — не игрушка.

После ужина мы все расселись перед камином. Его огонь завораживал и настраивал на лирический лад. Вот и Люда прониклась, принеся гитару и начав перебирать струны.

— Сестрица, дашь мне пару уроков? — шутливо спросил я ее, чем вогнал девочку в краску от смущения.

— Да я еще толком и не умею, — прошептала она.

— Но можешь явно больше, чем я, — парировал я все возражения.

Действительно — почему бы и нет? Раз уж мама отказывается меня обучать, к отцу я пока с этим вопросом тоже не хочу идти, а заняться пока решительно нечем. В итоге Люда все же согласилась.

— Для игры нужно выучить сначала аккорды, — начала девочка. — Это определенная постановка пальцев на струнах. Так проще и быстрее всего выучить самые простые партии. Мама говорила, что аккорды придуманы в Италии больше двухсот лет назад и являются схемами для игры на ней. Аккорд задает тональность и определенное звучание. Вот в романсах я чаще всего использую три аккорда — G, B и D. Ах да, — опомнилась девочка, что не пояснила еще, что это за буквы она назвала. — Так как аккорды были придуманы в Италии, и нотной грамоты тогда еще не было, то каждому аккорду дали буквенное обозначение. Так оно до наших дней и дошло.

Я слушал ее внимательно, не перебивая, чем еще больше смущал сестру. Но та старалась взять себя в руки и просто рассказывала. Причем очень у нее все хорошо получалось. Из нее вышел бы отличный педагог. Не зря я к ней Пелагею направил. Думаю, и с обучением девушки манерам сестра справится.

— Есть еще так называемые «цыганские» аккорды. Но не потому, что их цыгане придумали, просто эти аккорды чаще всего в их романсах используют. Они посложнее, но задают более активный темп игры. У меня они похуже пока получаются.

«Цыганскими» оказались аккорды Am, Dm, E и B7. Пока Люда показывала мне их, в моей голове всплыли воспоминания из собственного подросткового прошлого. Того, когда я еще был не Романом, а Юрой. Мы часто сидели во дворах, и некоторые парни красовались перед девчатами своей игрой на гитаре. Увы, я тогда хоть и жутко им завидовал, но научится так и не смог. И дело было не в отсутствующем слухе, а в отсутствии денег на собственную гитару и времени на то, чтобы ходить к друзьям, у которых она была. Тогда, одной из самых популярных групп, чей репертуар распевали подростки в наших дворах, была «Танцы минус». И слушая «цыганские» аккорды в исполнении сестры, я тут же вспомнил одну их песню, где такие аккорды использовались.

— Постой, — попросил я Люду. — Так, а повтори последний аккорд.

— Am?

— Да, его.

Девочка послушно зажала пальцами струны и пару раз ударила второй рукой по ним.

— Выбей ритм вот так, — показал я ей, какой бой по струнам нужно совершить. — Так-так-так… а теперь другие повтори аккорды.

В итоге я сумел подобрать те аккорды, которые применяла группа в одной своей песне. После чего сам попробовал их воспроизвести. Зажимать струны у меня в принципе получалось. И даже бой какой-никакой, но выдавал. Вот только самым сложным оказалось быстро и правильно менять пальцы на струнах, переходя с аккорда на аккорд. Я где-то час мучился, пока худо-бедно, но у меня не стало получаться одна единственная последовательность из четырех аккордов. И то приходилось постоянно смотреть на гитару, игнорируя все окружающее пространство. Вслепую я пока точно не смогу даже одну последовательность провести.

Наконец, добившись хотя бы минимального результата, я наиграл Люде мелодию, после чего с облегчением передал гитару ей.

— Сможешь повторить?

— Попробую, — с сомнением ответила она.

Но зря сестра сомневалась в своих силах. В отличие от моих потуг, удалось у нее почти с первого раза. А через пять минут она уже довольно уверенно наигрывала мелодию, и я не удержался от того, чтобы напеть вслух хорошо знакомую песню:

16 июля 1859 года

— Барин, не губите мою девочку! — бухнулась на колени и буквально поползла по полу ко мне незнакомая баба.

В платке, худенькая, сарафан подпоясан тонким шнурком, на лице темные слово загоревшие веснушки проступают. По ним-то я и понял, кого имеет в виду эта «Татьяна».

— Поднимись и спокойно все скажи, — приказал я, чтобы убедиться в своих предположениях.

— Дура у меня дочка, — трясясь всем телом, продолжала причитать баба, но с пола все же поднялась. — Ветер в голове и шило в попе. Не губи ты мою кровиночку! Не бери мою Аленушку в серальки! Это она по молодости о себе не думает. Перебесится, но ведь поздно потом может быть!

— Успокойся. Не буду никого я в серальки брать, — махнул я рукой.

Правильно угадал. Видать и до матери дошли сведения о том, что Аленка ко мне приставала с таким необычным предложением. Может, и поход Пелагеи в деревню сказался, когда она для меня информацию об этой Аленке собирала.

— Спасибо, барин! — снова бухнулась на колени баба. — Спасибо! Век бога молить за тебя буду!

— Все-все, — замахал я на нее руками. — Хватит тут мне полы протирать. Иди домой.

Та быстренько подскочила, пока я не передумал и, постоянно благодаря, ушла. Вот же какая шумная да активная! И не побоялась лично прибежать за дочку просить. Аленка в нее пошла своей решительностью, не иначе.

Когда она ушла, я вспомнил прошедшую ночь. Хорошо, что у нас с Пелагеей наконец все свершилось. А то бы настроение этот визит бабы мне изрядно бы подпортил. Близости-то хочется, а тут вариант наклевывался почти стопроцентный, который мою совесть не мучал бы. До того мига, пока вот эта Татьяна не пришла. Я бы ей не отказал в ее просьбе, все-таки понимаю, как родители за своих детей переживают, но чувство неудовлетворенности от сорвавшегося варианта могло бы изрядно мне нервы пошатать. Сейчас же я был доволен как кот, безнаказанно съевший крынку сметаны. Но это ладно. Перерыв из-за визита Татьяны закончен, пора дальше свой «бизнес-план» ваять.

Сергей Александрович проснулся утром с жутким похмельем. Все же сумел его вчера напоить Георгий! Мучаясь головной болью, мужчина вспоминал прошедший вечер.

16 — 17 июля 1859 года

Когда мы с Корнеем вернулись домой, меня уже ждал Михайло.

— Барин, сговорился я с Михеем. Телега нужна, чтобы бревна привезти.

И взгляд такой сделал, мол, если не дадите, то и ладно, но тогда и с меня взятки гладки. Но с другой стороны он прав. С чего крестьянам своих лошадей от работы отрывать-то? Поэтому я дал добро, махнув Корнею переседлать коня из пролетки в телегу, а сам пошел обедать.

Дети ждали только меня, голодными глазами косясь на подготовленный к приему пищи стол. Быстро умывшись, я сел во главе стола и дал отмашку к началу обеда. Тоже вот непривычный момент — пока глава семьи не сядет, другие не имеют права начинать кушать. Когда отец дома был, он сам как любитель поесть одним из первых садился. Очень редко нам приходилось его ждать. Чаще я опаздывал. А вот сейчас братья и сестра от этой моей «привычки» страдали.

После обеда я попросил Люду продолжить вчерашнее обучение игре на гитаре. А она уже и Пелагею позвала.

— Буду учить ее, как себя в обществе держать, — сказала мне сестра, когда я удивился ее приказу.

Пока я заучивал аккорды и пытался правильно их зажимать, да работал над переходом с аккорда на аккорд, Люда «гоняла» девушку.

— Глубже! Роман гораздо выше тебя по положению, реверанс должен быть глубже! Вот так. Молчишь? Правильно! Первой заводить разговор девушка не имеет права. Только если с ней начинают общение. Расскажи мне что-нибудь.

— Эээ…

— Без «э»! — прикрикнула Люда, вошедшая во вкус строгого наставника. — Если не знаешь, с чего начать, лучше мило улыбнись, сделай паузу, но не «экай»! У тебя есть всего три темы, на которые ты можешь безбоязненно разговаривать в обществе, я их тебе называла. Ну-ка, повтори мне их!

— Погода, — старательно нахмурив брови, начала Пелагея.

— Не хмурься! Милая улыбка, ты забыла?

— Прошу прощения, госпожа, — стушевалась девушка и тут же постаралась исправиться. Растянув губы, она продолжила ответ. — Погода, искусство, последние новости.

— Над милой улыбкой тебе еще поработать нужно, но темы ты запомнила правильно. Так чего тогда «экать» начала, когда я попросила тебя что-нибудь сказать?

— Извините, барыня, растерялась.

— Тогда повторим. Итак, расскажи мне что-нибудь.

— Вы знаете, сегодня такая чудесная погода! Солнце так светит, что хочется на речку и искупаться.

— Уже лучше, — удовлетворенно кивнула Люда.

Мне было забавно наблюдать, как десятилетняя пигалица «строит» восемнадцатилетнюю Пелагею. Но я старался не отвлекаться. Все же переход с аккорда на аккорд — та еще мука. Пальцы первое время постоянно путаются. Да и гнутся не очень хорошо. Плюс — надо сильно давить на струны, чтобы крепко их прижать к грифу гитары. В итоге под конец занятия подушечки пальцев горят огнем. Думаю, если перестараюсь, то могу и до крови их рассечь.

— Господин, — вдруг зашел в зал Корней. — Я нигде ваших братьев найти не могу!

Лицо мужика было испуганным, но не за себя, а за детей.

— Я Михайло телегу запряг, как вы и велели, да их ждал. Они должны были показать, как верховую езду освоили.

— На Вороне? — удивился я.

И тут нужно немного пояснить. У нас было три лошади. Одна сейчас везет отца с матерью по делам. Вторая — у Михайло, получается. Остается лишь Ворон. Черный конь с белой полоской ото лба до носа. И в отличие от первых — очень игривый. Почему его и не запрягают обычно, а верхом ездят. Но это требует навыка, потому что Ворон и понести может и тут уж твердая рука нужна, чтобы его остановить.

— Потому и на нем, что это экзамен для них. Вот только не вижу я их нигде. И Евдокия их не видела.

Наши занятия тут же прекратились. Шутка ли — два пацана шестилетних пропали! Мы тут же кинулись искать их по комнатам, но бестолку. Да и шебутные они, долго бы на одном месте не усидели. Получается, в поместье их нет! Но и во дворе тоже нигде не видно. «Гастарбайтеров» сейчас не было — уехали с Михайло за бревнами. Мы даже в яму заглянули, может, упали они туда? Но нет. Везде пусто. Конюшня, сад, огород, курятник — ни одного следа сорванцов.

— В деревню, живо, — скомандовал я Пелагее с Корнеем. — Если туда пошли, то их мог кто заметить.

Уж не знаю, что им там делать, но это же дети. Чисто из любопытства могли побежать. И сурового отца с мамой рядом нет, которых бояться стоит.

Евдокию оставил дома — еще раз все просмотреть, да и мало ли — вдруг они вернуться, а нас никого не будет. И Люда с ней осталась — за хозяйку. А вот мы втроем побежали в деревню.

— Господ младших не видели? — расспрашивал всех, кого замечал на пути, Корней.

— Дядька Корней, они на речку побежали! — крикнул нам какой-то малец из-за забора.

Хорошо, что нас в лицо все знают — постоянно по воскресеньям в церкви видят. И объяснять не надо, как мальчишки выглядят.

Получив направление, мы тут же ринулись к воде. Уже издалека я заметил две головенки среди волн. И мне показалось, будто одна из них как-то странно скрывается в воде. Словно волна накатывает и захлестывает. Отринув все приличия, я перешел с быстрого шага на бег. Не хватало мне еще кого из братьев потерять!

— Братец Рома! Там Иван тонет! — донесся до меня крик Игоря, который заметил мое приближение.

Похолодев от осознания услышанного, я прямо в одежде, не раздеваясь, кинулся в воду. Иван был недалеко от берега — мне там всего-то по грудь. Но вот для мальчишки это уже была весомая глубина. На ноги не встанешь — полностью скроет. Преодолевая сопротивление воды, которое в этот момент мне казалось особенно сильным, я добрел до брата и подхватил его под руки. Над поверхностью показалась его голова, но малец уже нахлебался воды. Повернув его на бок — мало ли, вдруг пока несу, хоть часть воды вытечет, я побрел к берегу так быстро, как только мог.

Уже оказавшись на земле, я положил ребенка себе на сгиб ноги животом вниз и похлопал его по спине. Игорь с Пелагеей смотрели на нас со страхом, только в глазах Корнея было напряжение.

— Кха! — «блеванул» водой мальчишка и судорожно вздохнул.

К счастью, делать ему искусственное дыхание или как-то еще пытаться избавить от воды не пришлось. Продышавшись, он встал с моего колена и посмотрел на нас всех ошалелыми глазами. А затем кинулся мне на грудь, по-детски зарыдав. В этом плаче он испускал весь тот страх, что накопился в нем, пока он тонул. Я гладил его по спине, успокаивая. Наказывать буду потом, когда придет в себя. Сейчас у него шок и он просто ничего не поймет.

— Идем домой, — сказал я, когда Иван немного успокоился. — Там расскажете, как дошли до жизни такой.

Хоть говорил я вроде и спокойно, но оба близнеца вздрогнули и рефлекторно закрыли уши. Ага, чуют за собой вину. Отец любитель ухи накрутить в назидание, если кто провинится.

Когда проходили сквозь деревню, те люди, что не были в полях или только возвращались домой, проводили нас кто удивленными, а кто и любопытными взглядами. В глаза все молчали, но стоило нам пройти, как за спиной начинался шепоток. Да уж, устроили близнецы для деревенских «шоу» и новую тему для сплетен.

В доме я приказал заварить для них успокаивающего взвара, да разжег камин. И закутав обоих в плед — больше для того, чтобы они полностью успокоились, чем для согрева, стал задавать вопросы.

— Ну и с чего вы на речку пошли? Да еще без взрослых?

Оба угрюмо молчали.

— Я не отец. Ухи крутить не буду. Сразу хворостину возьму, да по вашим задницам ей пройдусь. Узнаете, как крестьянских детей наказывают.

— Мы — дворяне! — впервые подал голосок Игорь.

Да таким возмущенным он был, что я чуть не рассмеялся. Но все же удержал лицо.

— Дворяне чтут этикет и слушаются старших. А вы как дети крепостные поступили. Это у них нет почтения перед словом старших, пока им розгами ум не вобьют. Так с чего к вам должно быть иное отношение?

Конечно, я утрировал. Понятно, что крепостной или дворянин — ребенок есть ребенок. Но раз уж Игорь встал «в позу» и принялся «козырять» своим происхождением, то и аргумент у меня должен быть соответствующий.

— Я вас слушаю, — напомнил мальчишкам я о своем вопросе.

— Я Игорю сказал, что плавать умею, — тихо прошептал Иван. — А он не поверил. И сказал, чтобы я доказал на деле.

— Слову дворянина принято верить, — посмотрев на Игоря, заметил я. — На этом наше общество держится. А ты явное недоверие к собственному брату проявил. Оскорбил его. Какой же ты дворянин после этого? Или на дуэль хотел нарваться?

Игорь насупился, но промолчал. Хотя в его глазах стали появляться слезинки.

— Дальше, — скомандовал я.

— Мы пошли на речку, — чуть живее начал рассказывать Иван. — А там — волна. Я сказал Игорю, что опасно, но он лишь посмеялся надо мной и твердил, что я врун и слово мое — ничего не значит.

— Это так? — когда Иван замолчал, повернулся я ко второму брату. — Отвечай, когда тебя спрашивают! А то пока что как настоящий дворянин ведет себя здесь лишь Иван, но не ты!

— Т-т-так, — уже еле сдерживая слезы, со всхлипом сказал Игорь.

— Вы будете наказаны. Оба, — обронил я. — Но ты, — повернулся я к Игорю, — простым наказанием не отделаешься. Сейчас идите в свою комнату. До завтра сидите там. А уж утром я и дам вам наказание.

Переглянувшись, мальцы побрели к себе.

— Евдокия, — позвал я служанку. — Пригляди за ними, чтобы сбежать не вздумали. С них станется. И Корнею о том же скажи.

— Ты с ними не слишком сурово? — спросила меня Люда, когда все разошлись, и мы вдвоем остались перед камином.

— Иван чуть не утонул, — сказал я, чего девочка еще не знала. От такой новости она испуганно зажала себе рот. — Пускай посидят, подумают над своим поведением. Завтра устрою им день этикета. Будут у меня по струнке ходить, «дворяне», — фыркнул я.

Настроение учиться пропало. Хотелось как-то отвлечься от дурных мыслей — что бы случилось, не поспей мы вовремя. И мне не пришло ничего в голову, кроме как сыграть в карты. Люда была не против. Она и сама была подавлена новостью, поэтому мое предложение, позволявшее не думать о плохом, встретила с энтузиазмом.

Карты у меня давно были готовы и ждали лишь своего часа. Поэтому когда сестра озадачилась — а чем мы будем играть, я с гордостью продемонстрировал ей результат моего труда.

— Красивые, — залюбовалась картами девочка. — Ой, а это мама что ли⁈ — удивленно воскликнула она, когда наткнулась на даму червей.

— Она, — кивнул я. — Мама была не против, чтобы я ее на этой карте изобразил.

— А тут — папа, — заметила девочка, рассматривая короля червей. — И ты, — добралась она до валета. — А на других кто изображен? — полезла она рассматривать другие масти. — О, тетя! — узнала она на «крестях» Софью Александровну.

И да, я решил изобразить Зубовых на этой масти. Тетю с мужем я видел, а их сына рисовал по фотографии, которую мне показывала тетя. Вот с остальными мастями была проблема. Кого там нарисовать мне в голову не приходило. Не было еще здесь знакомых мне семейств с соответствующим составом. Уваровы подошли бы лишь частично. Сыновей у Леонида Валерьевича нет, как и племянников — и кого тогда рисовать в качестве валета? В итоге, поломав голову, я решил изобразить звезд советской эстрады в одежде поместных дворян. Отличная шутка, правда которую понимаю лишь я.

— А это кто? — ожидаемо спросила меня Люда, ткнув в бубнового короля, на котором изображен Андрей Миронов.

— Да так, просто образ, что пришел мне в голову, — дал я подготовленный заранее ответ.

Налюбовавшись картинками, мы все же перешли к игре. Решили сыграть в простого «дурака». К моему счастью, эта игра была уже вполне известна. Сыграв пару партий, Люда заявила:

— А давай на желание?

— Только какое-нибудь простое, что можно выполнить здесь и сейчас, — тут же задал я рамки.

Кивнув, Люда уже с большим азартом приступила к следующей партии. И выиграла ее у меня, зараза такая!

— Ну и какое твое желание мне исполнять? — вздохнув, с улыбкой уточнил я.

— Покатай меня на спине, — с хитрющим выражением на лице заявила Люда.

И в следующие пару минут со счастливым визгом «понукала» меня пятками, требуя прибавить скорости. Но потом я отыгрался, и уже ей пришлось отдуваться. Моим заданием было показать важного генерала. Было забавно смотреть, как девочка пыжится, выпячивая вперед грудь, надувая щеки и пытаясь «чеканить шаг». Так мы и провели пару часов, окончательно вернув себе хорошее настроение. Близнецы с завистью смотрели на нас, через приоткрытую дверь из своей комнаты. Мы с Людой делали вид, что не замечаем этого. Но все заканчивается, вот и наша игра подошла к концу.

Время было позднее, Евдокия уже сообщила, что Марфа приготовила ужин. Я сходил до «гастарбайтеров», проверить, как идет работа. Те успели вкопать четыре столбика под основание будущей пристройки, да промазать их взятой на лесопилке смолой, чтобы защитить от влаги и сырости. На этом пока и закончили. День завершился спокойно и я надеялся лишь на одно — чтобы последующие не были связаны с риском для жизни ни для моих родных, ни для наших крестьян. А то какая-то нехорошая тенденция наклевывается — то работник пострадал, то брата чуть не потерял. Эдак я буду в следующий раз бояться оставаться на хозяйстве, чисто из суеверия.

Владимир Николаевич Сычев принял Сергея Александровича радушно. Упитанный, с шикарной бородой, за которой купец следил очень тщательно, он производил впечатление веселого добряка, постоянно улыбаясь. Но горе тому, кто повелся на эту улыбку. Хватка у купца была волчья. Его сын и наследник, Михаил, статями обещал пойти в отца. Уже сейчас мальчик не был худеньким, вот только взгляд чересчур серьезный для двенадцатилетнего мальчугана.

— Давно не виделись, — радушно встретил Винокурова купец. — Рад, очень рад, что вы нас навестили.

К вечеру Сергей Александрович все же смог немного отойти от похмелья и держался довольно бодро. Особенно он был рад, что Сычев угостил его чаем, а не чем-то хмельным. Первые полчаса они говорили на отвлеченные темы, обмениваясь новостями. И неожиданно для Сергея Владимир Николаевич упомянул его сына:

— Был я на днях в ресторане госпожи Повелецкой, — делился купец. — И надо признать, у нее появились довольно занятные картины. Я когда первую увидел, грешным делом подумал, что она новую форточку сделала. Так натурально было нарисовано, что казалось все настоящим. И сама форточка, и пытающаяся улететь через нее из ресторана пичуга мелкая. А оказалось — это лишь картина.

— Чудеса, — покачал головой Винокуров.

Сычев же хитро улыбнулся и добавил.

— Чудеса, а еще интереснее, кто автор этого полотна, — Сергей Александрович тут же навострил уши. Неужели… — У вашего сына настоящий талант к искусству! Никогда бы не подумал, что можно столь натурально изобразить вылетающую птичку, что ее с настоящей перепутать столь легко.

«Мой пострел везде поспел», мысленно хмыкнул мужчина.

— Так ведь он не только птичку нарисовал. Еще и мужчину, который кажется прямо из картины решил выйти, чтобы с тобой выпить! Валерия Павловна даже услугу новую ввела — рядом с той картиной столик поставила и можно теперь посидеть «с молчаливым и радушным собеседником». Чудно, но интересно.

— Да, я и сам был удивлен, когда у Романа такой талант открылся, — ответил Сергей Александрович. И решил, что это удачный момент перевести разговор в деловое русло. — Так ведь не только к картинам у него интерес имеется и расположенность. На днях он занимательную идею высказал, как из отходов нашей лесопилки игрушки делать.

Глаза купца округлились, а ноздри затрепетали в предвкушении удачной сделки.

— Вот как? И что же это за идея?

Выслушав Винокурова, Владимир Николаевич одобрительно покивал и почтительно порадовался за мужчину, после чего Сергей Александрович задал главный вопрос:

— Вот и думаю предложить вам совместное дело. Наша мастерская будет игрушки производить, а продавать через вас и ваш магазин. Что скажете?

— Предложение интересное, — огладил свою бороду купец. — И я не вижу причин от него отказываться.

Сергей Александрович мысленно выдохнул.

— Однако, хотелось бы точнее узнать — что за игрушки вы будете делать, сколько и по какой начальной цене отпускать.

— То лучше с Романом обсудить, — в который раз за поездку произнес «заветную» фразу мужчина, мысленно чуть поморщившись. — Он с ней носится и все детали знает. К сожалению, я не смог его взять с собой — оставил за старшего в поместье.

— Взрослый уже он у вас, — уважительно покивал Сычев. — А что Ольга Алексеевна ваша?

— К брату поехала. Алексей Ионович преставился, вот и отправилась она могилку его проведать, — с грустью поделился Винокуров.

Купец тут же выразил свои соболезнования, после чего плавно перевел тему на своего сына и не передумали ли Винокуровы отдать ему в жены свою дочь. Сергей Александрович заверил, что ничего не поменялось и будущий сват может быть спокоен. Закончился разговор приглашением снова посетить Сычевых, но уже в компании Романа. Что было вполне ожидаемо.

Возвращался к Зубовым Сергей Александрович вполне довольный результатом своей поездки. Впереди его ждал один выходной, и уже потом — в Царицын, завершить все формальности с получением ссуды. Мужчина надеялся, что к моменту его возвращения из уездной столицы жена тоже вернется и ему не придется ее слишком уж долго ждать в гостях у сестры.

Перед сном ко мне снова пришла Пелагея. Правда сегодня все ограничилось простым массажем, но заснули мы снова вместе. И перед этим вдоволь нацеловались, да я с удовольствием «дал волю» своим рукам. Лишь засыпая, она задала вопрос с тревогой в голосе:

— Роман Сергеевич, но ведь ваше слово в силе? Вы поможете мне мужа найти, и обучение мое продолжится?

Слова о некоем муже больно кольнули меня. Мужское эго, требующее «не отдавать свое» недовольно заворочалось и пришлось усилием воли подавить свою жадность.

— Конечно, я же обещал.

Довольная моим ответом, девушка уснула. А вот я задумался — как она вообще ко мне относится? Чисто «потребительски», или все же испытывает какие-то чувства? До ее вопроса я еще думал, что испытывает. Но сейчас у меня появились серьезные сомнения в этом.

«Да и какая тебе в сущности разница? — мысленно дал я себе пинка. — Ты что, жениться на ней собрался? Нет? Ну и не надо тогда о глупостях думать!»

17 июля 1859 года

После того, как я прочел записку, тут же вспомнил — где я видел девушку, мне ее всучившую. Да это же та третья девица, что купалась вместе с Аглаей и Аленкой! И именно про нее в записке писала бесстыжая девка. То, что она вообще смогла хоть что-то накарябать говорит, что приходскую школу она все же не пропускала.

— Или подрядила ту же Дашку написать за себя, — хмыкнул я себе под нос.

По ее напористости и тому, что мне поведала Пелагея со старостой Еремеем, у меня сложилось не самое лестное мнение о сей девице.

На всякий случай выкидывать записку я не стал. Дома сожгу. А то еще заметит кто из крестьян, подберет, и какие слухи потом по деревне поползут — одному богу ведомо.

Вернувшись в поместье, я приказал Пелагее собрать нам еды для пикника.

— И подготовь заварник с чаем для близнецов. А также столик, пару стульев, скатерть. Короче все, чтобы накрыть им стол около речки, словно они дома сидят.

— Но как все это дотуда дотащить? — растерялась девушка.

— В телеге довезем. Корней поможет.

Иван с Игорем заперлись в своей комнате, но лишь до моего требовательного стука. С неохотой открыв мне, они как побитые собаки посмотрели на меня.

— Братец Рома, может не надо? — пропищал Иван.

— Надо, Ваня. Надо!

Увы, тут конечно советской киноклассики не знали и никаких ассоциаций, кроме сугубо негативных эмоций, мое высказывание у них не вызвало. Ну да то не мои проблемы.

Сборы заняли больше часа. Но все же наконец мы выдвинулись в сторону речки. Близнецы — принаряженные в костюмчики, с повязанными галстуками, причесанные угрюмо сидели на телеге и зыркали исподлобья на окружающих. Я с Людой и Пелагеей шел рядом. Корней сидел на месте возницы, задавая телеге неторопливый темп, чтобы мы могли не отставать от него. Надо признать, наша процессия привлекла внимание всех крестьян. Дети беззастенчиво тыкали пальцами в близнецов, кто-то даже не удержался и рассмеялся. Но таких быстро одергивали старшие братья или родители — не дай бог я обращу на них внимание и накажу за непочтительность. Взрослые были более сдержаны в эмоциях, но тоже были крайне удивлены.

Добравшись до речки, я огляделся. На берегу уже собрались молодые парни и девушки, да и ребятни хватало. Взрослых было меньше, по пальцам одной руки посчитать можно. Но думаю, и они подтянутся просто чуть позже. Солнышко сегодня пригревает сильно, охладиться в речной водичке — очень полезно. Кстати, из-за такого палящего солнца мы и зонты для близнецов прихватили. Так-то их от дождя используют, но и от прямого солнца можно. Все-таки они в одежде сидеть будут, могут солнечный удар схлопотать. Если хотя бы пару часиков нормально высидят, то сжалюсь — разрешу и им искупаться. Но братьям о том я не говорил, чтобы не портить воспитательный эффект.

— Подь сюды! — махнул я рукой ближайшему ко мне подростку.

Примерно моего возраста, он уже успел искупаться и сейчас обсыхал на солнце, косясь в нашу сторону. От моего жеста паренек растерялся, стал оглядываться, не веря, что я его позвал.

— Да не верти головой, тебя зову! — окрикнул я его.

Тот медленным шагом двинулся ко мне, с опаской косясь то на меня, то на Корнея, накрывающего для близнецов «поляну», то на самих детей, затравленно озирающихся по сторонам. Лишь Люда проявляла спокойствие и любопытство. Когда я заметил их поведение, то цыкнул зубом.

— Иван, Игорь, где ваше достоинство?

Братья встрепенулись и приняли напыщенный вид. Смотрелось это потешно, но мне главное — что они уже не выглядели испуганными. Не надо крестьянам видеть, что баре, пусть и малые, их боятся. Начальник всегда должен вселять или уважение или страх. Но не бояться своих подчиненных. А наша семья для всех крестьян — те самые начальники. Даже такие малые, как Иван с Игорем.

— Как звать? — спросил я подростка, когда тот оказался в двух метрах от меня.

— Митяем кличут, барин.

Я подошел к телеге и достал от туда моток бечевки с ножом.

— Держи, кликни друзей, и соберите мне плот. Здесь, чтоб я видел. Нырять с него буду. Учти, что он потом вам достанется, как я уйду. Нож вернешь.

Митяй аккуратно забрал у меня инструмент и тут же побежал по берегу к кучке пацанов, что стояли метрах в двадцати от нас. Задумка с плотом родилась не просто так. Я понимал, что на берегу будет много народа и если ничем его не занять, то все будут откровенно пялиться на нас, как на клоунов. Особенно на близнецов. Делать из братьев шутов я не собирался. Проучить — да. Но и только. А тут — местная ребятня отвлечется на плот, с которого потом и нырять будет, и самим братьям хоть небольшое развлечение — поглазеть со стороны на то, как будет проходить сборка плота. И ситуация тут же меняется на сто восемьдесят градусов. Уже братья — не шуты, которых зачем-то я привел на берег, а начинающие аристократы, решившие полюбоваться на работу подневольных холопов, да их быт.

Корней закончил с расстановкой столика со стульями, а Пелагея быстро накрыла тот скатертью, да разложила прихваченную из дома еду. Иван с Игорем чинно сели под моим строгим взглядом и принялись за чаепитие, попутно поглядывая в сторону Митяя с его друзьями. Моя задумка удалась. На близнецов перестали пялиться, ведь появилось гораздо более интересное занятие. Люда присоединилась к близнецам, еще больше примиряя тех с необходимостью сидеть в костюмах возле реки под палящим солнцем.

Подростки тем временем собирали по берегу подходящие сучья и даже несколько бревен нашли — не иначе с проходящих мимо барж с древесиной те свалились, да потом волной к берегу их прибило. Несколько человек побежали в сторону знакомого мне оврага. Он хоть и находился почти в сотне метров, зато там точно есть материал для строительства плота, о чем и деревенская пацанва была в курсе.

Мне даже на миг стало интересно — а Аленка уже там? И что будет, если на нее наткнутся? Но подростки в овраге надолго не задержались. Нашли там несколько наиболее подходящих больших коряг, да поволокли их по берегу в нашу сторону. Дело у них спорилось, и уже через полчаса все было готово. Митяй подбежал ко мне, протягивая нож.

— Сделали, барин.

— Добро, — кивнул я, забирая инструмент.

Быстренько скинул с себя одежду, оставшись в одних плавках, что тоже привлекло внимание деревенских — у них ничего подобного не было, после чего пошел в воду. И поплавать самому охота, и последний назидательный момент для близнецов пошел. Если удержатся на месте, пока я купаюсь, и ныть по моему возвращению не будут — разрешу и им в воду залезть.

Аленка сидела в воде, чуть ли не скрипя зубами от досады. Дашка сказала, что передала записку барину, но тот все никак не приходил. А потом и вовсе парни по берегу пошли зачем-то, сунувшись в их с девчатами овраг. А ведь была договоренность, что они сюда не ходят! Когда подростки подошли, Аленка успела уже скинуть сарафан и в воде была. Думала — вот придет барин, а она к нему из воды и выйдет, чтобы он на нее полюбовался, да перестал кочевряжиться и принял в полюбовницы. Но парни ей весь план разрушили! Пришлось девушке отплывать подальше от берега, да скрываться под водой, мысленно надеясь, что припрятанный сарафан никто не заметит.

К счастью ушли те быстро, но Аленка все не решалась выйти из воды. Да и когда на глубину в речку отплыла, заметила, что барин-то уже здесь! Просто дальше по берегу стоит, да в ее сторону смотрит. Клюнул!

Но нет, чуть позже девка поняла, что это он подрядил подростков построить себе плот, который и стал отталкивать подальше в реку, когда те закончили строительство.

«Какой же он красивый, — пронеслось в голове девушки, когда Роман взобрался на плот перед прыжком в воду. — Не то что наши увальни».

Тут девушка слегка кривила душой, о чем и сама не догадывалась. Были среди деревенских парней не намного хуже выглядевшие внешне красавчики. Только и разницы — что от недоедания они были гораздо худее и не столь пропорционально сложены. Ну и пониже ростом, чем Роман. Впрочем, большинство крестьян от недостатка еды большими статями не отличались.

Аленка во все глаза смотрела за барином. Он несколько раз взбирался на плот и тут же нырял в воду — то вперед как щучка, то спиной, а один раз даже как-то ловко кувыркнулся в воздухе, прежде чем в воду вошел. Минут через десять он покинул плот и махнул рукой парням. Те тут же кинулись к своей поделке и оттащили плот чуть выше по течению, после чего оккупировали сразу десятком человек. Сам Роман вышел на берег отдохнуть. К нему тут же подскочила служанка, подав кружку с чаем. Аленка посмотрела на нее с ненавистью и завистью. Вот кому повезло-то! И статями — грудь такая, что все парни шеи себе сворачивают, вслед ей глядючи, и тем, что она уже подле барина оказалась.

Девушка не знала, когда барин пойдет к ней. «Да и пойдет ли?» мелькнула у нее тревожная мысль. При взгляде на служанку становилось понятно, что если та уже в полюбовницах ходит, то у Аленки мало шансов с ней тягаться. Остается лишь верить слухам, что та нос воротит, и барин ее еще к себе в постель не затащил по доброте душевной.

Но вот Роман вновь пошел в воду, правда уже не к плоту — а просто поплавать. На берегу засуетились его младшие братья, которые принялись быстро раздеваться. Тоже купаться пойдут. Аленка же заметила иное — барин, попав в воду, сделал несколько гребков да перевернулся на спину и поплыл по течению. В ее сторону! Это ее шанс. Надо просто его подождать и вот тогда… Она своего не упустит!

Понырял я знатно, аж самому понравилось. Под конец так еще решил и немного выпендриться, да не просто нырнул, а сальто вперед сделал. Не скажу, что у меня все получилось, но и полным провалом попытка не закончилась. Вышел на берег я с чувством приятной нагрузки на мышцы. Да и солнце уже не казалось столь жарким, а наоборот — ласково пригревало тело. Иван с Игорем с завистью смотрели на меня, но со стульев не подскакивали.

— Хороший прыжок, братец, — старательно подражая тону отца, сказал Игорь. — Не желаете ли чаю?

— Желаю, — рассмеялся я.

Пелагея тут же налила и мне чашку. Отпив пару глотков и так и не дождавшись от братьев никаких просьб отпустить и их покупаться, я решил заканчивать с наказанием.

— Можете тоже в воду окунуться.

Те чуть ли не подпрыгнули и сначала даже с недоверием и подозрением посмотрели на меня

— Я не шучу. Корней, проследишь за ними.

Мужик молча кивнул, скинув портки и оставшись в одной рубахе. Близнецы, убедившись, что им и правда разрешили купаться, и мучение закончено, наперегонки принялись раздеваться.

Люда купаться отказалась, оставшись сидеть под зонтиком и попивая чай.

Оставив близнецов под присмотром Корнея, я сам вновь пошел в воду. Хотелось просто полежать на спине, ни о чем не думая, и понаслаждаться тем, как волны качают мое тело.

Я даже в какой-то момент глаза прикрыл от удовольствия. И вздрогнул всем телом, да чуть не ушел под воду, когда услышал над ухом девичий шепот:

— Как я рада, что вы пришли, барин.

Всю расслабленность с меня как ветром сдуло. Приняв вертикальное положение, я повернулся к девушке. Рядом со мной с лукавой и предвкушающей улыбкой держалась на воде Аленка. Девушка придвинулась ближе, почти вплотную, заглядывая мне прямо в глаза.

— Не слушайте, мою матушку, барин. Не ей моей судьбой распоряжаться. Только пожелайте — и я вся ваша.

Тут она обхватила меня руками и прижалась всем телом. От ощущения, как мягкая девичья грудь прикасается к моему обнаженному торсу, накатило возбуждение. Хорошо хоть не такое крышесносящее, как в прошлые разы. Сказалась все-таки близость с Пелагеей! Но молодое тело давно «отдохнуло» от прошлого раза и было не прочь снова «в бой». Это почувствовала и сама Аленка.

— Барин, давайте уединимся в овраге? Я вам покажу, насколько могу быть страстной. Вы не разочаруетесь.

— Оставь свои попытки, — мягко отодвинул девку я от себя. — Меня твое тело не интересует. Если кроме него ты ничего не можешь предложить, то мне тебя даже жаль.

Та вспыхнула от возмущения и обиды.

— Да как вы⁈.. Я вам самое дорогое предлагаю, а вы нос воротите?

— Ноги раздвинуть — дело нехитрое, — усмехнулся я. — А что ты кроме этого можешь, чтобы мне интересна стала? Ничего? Спрашивал я про тебя. Никто не сказал, что ты мастерица справная, или хозяйка ответственная и умелая. Или еще в чем-то выделяешься средь других. Все твердят — ленивая, даже самых обыденных вещей нормально сделать не можешь. Только хороводы водить, да задом перед парнями крутить. Так с этим тебе в ночные бабочки самая дорога. Знаю я в Царицыне сутенершу одну. Могу пристроить тебя к ней, коли ты так откровенно хочешь своим телом торговать.

На глазах у девки навернулись слезы.

— Я только вам… только к вам… а вы… — зашептала она.

— А мне ты неинтересна, — оборвал я ее всхлипы.

Жестоко? Может быть. Но давать ложных надежд и создавать проблемы себе и ей я не хотел. Уж лучше сразу оборвать любые фантазии, что она там себе навыдумывала, чем потом разгребать последствия неумных поступков.

Аленка судорожно вздохнула и резко развернулась, хлестнув меня своими мокрыми волосами. После чего быстро поплыла в сторону берега. Вот и хорошо! Пускай идет домой. Может, поревет конечно. Но потом успокоится, а как старше станет, так еще и благодарна мне будет, что не пошел у нее на поводу.

Единственное, за что я переживал — как бы она какую глупость не совершила. Руки на себя от горя не наложила или еще что. Потому тут же погреб к берегу, где подозвал Пелагею.

— Слушаю, барин, — отвлеклась она от ухаживания за Людой.

— Я сейчас Аленку видел, — лицо служанки помрачнело. Чтобы тут же смениться радостной улыбкой от следующих моих слов. — И отказал ей в ее желании пойти ко мне в любовницы. Но переживаю, как бы она чего не учудила. Ты поговори с ее подругами, чтобы приглядели за ней. Хорошо?

— Я их не очень хорошо знаю, — растерялась Пелагея.

— Но ведь видела их? — та кивнула. — Вот и шепни им пару слов. Лучше — прямо сейчас. Мы еще пару часов здесь задержимся, у тебя есть время.

— Хорошо, — кивнула девушка и пошла в деревню.

На берегу ни Аглаи, ни Дарьи не было, вот и пришлось ей до подворий бежать.

В остальном наш поход на речку прошел благополучно. Вернулись мы все уставшие, но довольные. И как раз к обеду. Пелагея отчиталась, что нашла Аглаю и передала мои слова, поэтому и с этой стороны я был спокоен. Осталось вкусно поесть, да придумать, как закончить этот хороший день.

Аленка сидела в кустах ив в овраге и горько плакала. Впервые она столкнулась с таким жестким отказом. Все парни в деревне были бы рады, если она бы им такое предложение сделала. Не раз ловила их восхищенные взгляды возле костра, когда хороводы водили. Никогда ей не отказывали, когда она просила их помочь воды принести, или в иных просьбах. А тут… Раньше она не задумывалась над словами матери, что никому она не будет нужна, если так и останется «неумехой». Но после слов барина слова мамы уже не казались родительским бурчанием.

— Я докажу, что я умелая, — вытерев слезы, зло прошептала Аленка. — Все я умею. Просто не хотела раньше. Вы еще все пожалеете, что так обо мне думаете.

Кого она имела в виду под «всеми», девушка и сама не знала. Из нее выплескивалась злость пополам с обидой. Но в голове уже созрел план, как доказать этим «всем», что она очень даже умелая и способная. Убираться по дому? Пф! Это каждая девка умеет. Нет, ей требовалось такое занятие себе найти, чтобы выделиться на фоне толпы. И один вариант имелся на примете.

Быстро одевшись, Аленка побежала в сторону подворья их соседей. Там жила тетка Нюра. Она лучше всех умела прясть из собачьей шерсти и потом вязать из получившихся ниток одежду. Вот это умение мало у кого есть в деревне! Стоит Аленке его освоить, и тогда барин уже не будет так презрительно смотреть на нее. А уж она сумеет уговорить тетку обучать ее. Уж чего-чего, а настойчивости Аленке занимать не нужно. К тому же был и запасной вариант — все же убедить Аглаю помочь устроиться мастерицей по лепке игрушек.

— А лучше — и к тетке Нюре и мастерицей, — решила Аленка.

План в ее голове принял окончательные контуры, и она поспешила начать претворять его в жизнь.

Кристина сидела у себя в комнате и писала письмо. Те два дня, что она провела безвылазно в своей комнате из-за собственного поведения на празднике, заставили ее пересмотреть свою тактику по покорению Романа Винокурова. От самой идеи она не отказалась. Было жутко завидно смотреть на счастливое лицо кузины, которой, казалось, даже наказание не принесло больших проблем.

«Конечно, — мрачно думала девушка, — и брошку ей подарили, и картину написали, и даже поцеловаться успела! Ну почему все ей, а не мне?»

Надежды на брак с князем Елецким растаяли как дым, когда она случайно подслушала разговор отца с приказчиком. Оказалось, земли князя давно заложены, чего девушка не знала, и сейчас банк принял решение «пустить их с молотка». Князь просрочил платежи, да и дела у него в столице судя по всему идут все хуже и хуже. Ну какая тогда красивая жизнь может быть рядом с ним? Впервые девушка поняла, насколько прав оказался в его отношении отец.

«Уж лучше синица в руке, чем старой девой остаться», перефразировала она мысленно поговорку.

Но теперь отец не будет ей помогать в отношениях с Романом Винокуровым. Она сама отказалась от этого, из-за чего сейчас и кусает локти. Остается полагаться лишь на свои силы. Девушка понимала, что раз уж отцы пошли им навстречу и отменили помолвку, так как они оба не хотели ее, то и поменять свое решение могут, если ее отношения с Романом изменятся.

И первым шагом на пути к этому и будет письмо, в котором Кристина извинялась перед парнем за свое поведение на празднике. Попутно она предлагала начать общение «с чистого листа», отринув былые ошибки. Валентина обмолвилась, что Роман согласился написать картину для Кристины, но только как обмен. Картина на картину. Так почему бы не воспользоваться данным самим парнем словом? И в письме она честно признавалась, что рисовать не умеет и просит дать ей пару уроков, чтобы Роману было не стыдно повесить собственное изображение, выполненное ее рукой, у себя в комнате.

Надушив письмо, она тщательно его запечатала и пошла к отцу. К сожалению, мимо него такая переписка не пройдет. Да и не нужно это. Наоборот, стоит показать, что она поменялась и хочет исправить свои ошибки.

«Так легко он тебе не достанется», мысленно дала Кристина обещание кузине.

— В траве сидел кузнечик,

В траве сидел кузнечик,

Совсем как огуречик,

Зелененький он был.

17 — 18 июля 1859 года

— Композитор из меня не получится, — подытожил я спустя четверть часа безуспешных попыток подобрать аккорды к стиху Люды.

— Жалко, — вздохнула сестра. — А я так надеялась… У тебя же вон какая мелодия интересная получилась.

— Это был всего лишь экспромт, — тут же возразил я. — К тому же очень короткий. Подобное и ты при желании сможешь придумать.

Основная трудность у меня возникла не в том, чтобы подобрать аккорды, а суметь их связать между собой — длинной боя, частотой удара по струнам, да и где лучше бить по ним, а где — перебирать «щипая» струны я не знал. Чувствовал, что хожу где-то близко, но тут была вторая проблема — я еще не умел уверенно переходить с аккорда на аккорд. Возможно, если бы мне не приходилось сосредотачиваться на этом, то у меня бы и получилось подобрать для сестры мелодию. Но пока я переставлял пальцы на новый аккорд, ритм сбивался, получался «рваным» и вся композиция, что как мираж вырастала у меня в голове, так же и исчезала, словно унесенная ветром пустыни.

— Давай так, — сказал я Люде. — Для начала я полностью освою игру на гитаре, а потом снова попробую. Сама видишь — пока я даже известные мелодии исполняю с трудом.

— Хорошо, — чуть повеселела девочка.

На этом я свои потуги игры на сегодня и завершил. День подходил к концу и вскоре уже Корней доложил, что истопил баню. Прямо бальзам на душу от такой новости. Попариться в баньке — милое дело. С учетом того, что моемся мы всего раз в неделю — тем более вызывает позитивные эмоции.

Перед тем как я пошел мыться, ко мне подошла Пелагея.

— Господин, если желаете, я могу вас попарить, — потупившись, но с ожиданием моего согласия на лице, сказала она.

И вот здесь я задумался. Предложение было заманчивым. Очень. Корней конечно уже доказал, что умеет веником хлестать и жар им нагонять, но когда-то же самое делает красивая девушка — процесс принимает совсем иной окрас. Но с другой стороны моральные нормы современности никто не отменял. Даже отец с мамой ходят в баню по отдельности. И пускай их сейчас дома нет, но ведь они вернутся. И та же Евдокия ничего скрывать от них не будет, что происходило в поместье в их отсутствие. Пелагея и так потенциально под ударом — как моя мама отреагирует, что мы теперь периодически спим вместе — до конца неизвестно. Хоть и обещала она девушку не трогать, но ведь может и поменять свое мнение. Или начать работать исподтишка против нее. Баня же — это гораздо более интимное место, даже чем спальня.

— Нет, спасибо, — с сожалением отказался я.

Та грустно кивнула, но уговаривать меня или еще как-то выражать свое мнение не стала.

Зато девушка отыгралась перед сном, придя ко мне делать массаж. Ей явно понравилось засыпать со мной в обнимку, а сегодня одним массажем дело не ограничилось. Похоже, она отошла уже от первого раза и была не прочь повторить. Тут уж я возражать и отказываться не стал.

18 −19 июля 1859 года

Дождь за окном и не думал прекращаться. Но и не расходился еще сильнее, мелкой взвесью повиснув в воздухе. Противная погодка. «Гастарбайтеры» ушли по домам. Мне выходить и перепроверять, сколько там досок у них лежит, сейчас совсем не хотелось. Уж лучше дождусь, когда дождь прекратится, да потом и пересчитаю. Тем более Марфа уже обед приготовила, самое время после скачек на Вороне подкрепиться.

После сытного обеда я, разомлевший, сидел в кресле. Люда ушла к себе в комнату — заниматься чистописанием, а младшие братья увлеклись игрой в «камень-ножницы-бумага». Показал им, когда они вновь стали приставать ко мне «фигурку сложить» из бумаги. Настроение было вальяжно-расслабленным. Очень не хватало интернета или даже простого телевизора. Чтобы можно было включить какое-нибудь развлекательное шоу и на часик отвлечься от всех дел. А уж количество этих самых шоу в будущем такое, что все их чисто физически не пересмотришь. Выбирать приходится. Тут тебе и спортивные, и про выживание, про отношения, про моду, мистику или те же фокусы.

С воспоминаний о шоу о фокусах мои мысли перескочили на одну из свадеб, где я был фотографом. Там тоже был фокусник, который начал свое выступление с карточных фокусов. Потом перескочил на другие, с веревками, и закончил все эффектным переодеванием. Уже после выступления, пока гости отвлеклись на тосты и застолье, мы с ним разговорились, и он мне объяснил принцип простейших карточных фокусов. Реально простейших, которые любой человек может повторить. А я запомнил. И захотелось сейчас вот их повторить — проверить, насколько я их хорошо помню, да и заняться в целом было особо нечем. Снова та самая скука, о которой вроде даже Лев Толстой писал. Ну да, мы же не крестьяне, которым постоянно приходится что-то делать, какую-то работу выполнять.

Карты у меня были, поэтому откладывать проверку своих воспоминаний я не стал. И уже через полчаса позвал близнецов с сестрой — на первый показ фокусов.

Дети расселись передо мной на диване, с интересом поглядывая на колоду.

— Готовы посмотреть на чудеса? — с улыбкой стал интриговать я их.

— Да! — тут же отозвались братья.

Люда просто кивнула, любопытными глазенками смотря на меня.

— Тогда смотрите — я сейчас разными способами буду угадывать карту, которую вы сами загадаете. Важный момент — мне называть эту карту нельзя. Итак, тяните карту.

Я протянул колоду и первым к ней тут же метнулся Игорь, обогнав брата. Люда осталась на месте. Вот он вытянул из середины карту, и я тут же забрал колоду себе.

— А теперь — запоминайте ее. Запомнили? — дети закивали. — Тогда давайте сюда.

Положив карту вниз, чтобы она оказалась самой последней, я протянул колоду, чтобы ее сдвинули. Вот тут уже Иван отвоевал себе право первым сделать это.

— Ну а сейчас я укажу вам на карту, которую вы загадали, — сделав таинственное лицо, произнес я.

И начал по одной переворачивать карты в колоде, пока не дошел до «их» карты.

— Эта? — уточнил я.

— Да! А как ты угадал? — удивились близнецы.

— Секрет. Но можем повторить, попробуете догадаться, в чем подвох?

— Да, давай! — раздались их оживленные голоса.

Все повторилось, и снова я точно указал на их карту. Братья оставались в недоумении. Как я смог угадать их карту? А вот у Люды с внимательностью и логикой все оказалось на высоте.

— Ты же последнюю карту в колоде смотришь, — начала она объяснять свою догадку. — А потом под нее «нашу» карту кладешь. И когда ты по одной карте открываешь, то доходишь до той карты, которую знаешь, а следующая — уже наша.

— Все верно, — благожелательно кивнул я сестре. — И раз меня раскрыли, то переходим к следующему фокусу.

Я тут же раскрыл колоду веером, рубашкой к себе, а картинками к ним.

— Запоминайте любую карту, но мне не говорите. Запомнили? — получив согласные кивки, я продолжил. — Какая она по счету?

— Третья! — выкрикнул азартно Иван.

— Хорошо. А теперь смотрите. Итак, я убираю первые две карты. Раз, два… а третью, вашу, перемещаю в центр колоды. Где она?

— Где-то в середине, — загалдели мальчишки.

Люда была более спокойна, сосредоточенно смотря на мои руки.

— А если я скажу, что она наверху? — улыбнулся я. — Вуаля…

Я перевернул верхнюю карту, и тут же раздались удивленные возгласы.

— Как она там оказалась? — с возмущением спросил Игорь.

— Повторить, чтобы вы попробовали угадать? — спросил я.

— Да!

— Давай!

— На этот раз я узнаю, а не Люда, — загалдели близнецы.

Вот только секрет фокуса никто из троих так разгадать и не смог.

— Тогда пока не буду его раскрывать, — улыбнулся я.

Хотя ничего сложного в нем не было. Просто когда я разворачиваю колоду веером, одну карту, самую первую, я словно «прячу» за второй, которая для зрителей и является «первой». Затем я отсчитываю несколько карт, убирая их, и благодаря дополнительной карте в середину колоды идет не загаданная карта, а ее предшественница. А «их» карта все также остается наверху.

Я показал еще три фокуса, и ни в одном из них секрет никто раскрыть не смог. А я пока не стал ими делиться, чтобы они сами понапрягали голову. Будет чем им заняться, когда никаких иных дел нет. Вот как сейчас — близнецы забрали колоду и убежали к себе — гадать, как я так сделал.

— Только не порвите их, — предупредил я сорванцов. Потом посмотрел на Люду и спросил. — Ты сейчас сильно занята будешь?

— А что?

— Может, снова аккорды поучим?

Та задумалась и предложила компромиссный вариант: она приходит со своим чистописанием в зал и занимается здесь, а я рядом буду пытаться переходы с аккорда на аккорд совершить. Ей же лишь поправлять останется, если меня совсем не в ту степь понесет. На том и порешили.

— Барин, там слуга Винокуровых прибыл, с посланием для вашей дочери, — предупредил Леонида Валерьевича Архип.

Мужчина легким кивком головы отпустил его, а сам задумался, чего хочет Кристина? Правду ли говорит, что лишь просто примириться с Романом? В пользу последнего говорило и ее поведение, и тот факт — что она не стала ничего делать на этот раз за его спиной. Сама к нему пришла и показала письмо, дав его прочитать. Но все же некие сомнения еще одолевали помещика, почему он и приказал слуге сразу ему докладывать, когда придет ответ для Кристины.

— Посмотрим, покажешь ли ты мне и это письмо, — прошептал себе под нос Уваров.

В принципе контролировать каждый шаг дочки он не собирался. Как только убедится, что ее действия — не игра, и она действительно решила исправить свои ошибки, так и прекратит такую вот слежку.

Вскоре его ожидания оправдались.

— Папа, — постучалась к нему Кристина. — Мне Роман ответил.

На губах девушки сияла улыбка, в руках — зажатое письмо.

— И что он говорит? — благожелательно спросил мужчина, не показывая, что уже в курсе события.

— Вот, почитай.

Такая открытость импонировала мужчине. Отказываться он не стал, быстро пробежавшись по строчкам.

— Пап, я могу отправиться к нему для первого урока? — дождавшись, когда отец оторвется от чтения, спросила девушка.

— Ну не прямо же сейчас, — удивился такому энтузиазму Леонид Валерьевич. — К тому же одна ты точно не поедешь. Невместно это для приличной девушки.

— Стефа меня сопроводит, — легко отмахнулась Кристина.

— И Валентину возьмешь с собой, — добавил Уваров.

И тут же заметил, как недовольно скривилось лицо его дочки.

«А может, и рано я радуюсь», мысленно посетовал он.

— Хорошо, — вопреки его ожиданиям, не стал спорить дочь. — Но ведь ее не приглашали. Будет ли уместен такой визит?

— За это не переживай, — чуть насмешливо ответил Леонид Валерьевич. — Если вы там не устроите снова разборки меж собой, то ничего страшного в том я не вижу. Ты ведь и сама помнишь, что я хочу породниться с Винокуровыми. И Роман очень благосклонно смотрит в сторону Валентины. Думаю, он не сильно расстроится, если она тебя сопроводит. Даже наоборот.

Сейчас Кристина сумела сдержать свои эмоции, и мужчина не смог прочесть по ее лицу, как именно она относится к такому его решению. А ведь специально напомнил ей об этом факте. Если бы начала упираться, или пытаться еще сильнее отговорить его от такого шага, то Леонид Валерьевич запретил бы эту поездку.

— Хорошо. Тогда когда я смогу отправиться?

— Их вестовой еще не уехал? — уточнил Уваров.

— Нет, я попросила его дождаться нашего ответа.

— Тогда пусть передаст Роману, что вы посетите его завтра, после завтрака.

Обрадовавшись, Кристина подскочила к отцу и поцеловала того в щеку. После чего быстро покинула его кабинет.

«Авось, все же и правда они поладят, — в который раз понадеялся на лучшее Леонид Валерьевич. — Ни к чему разводить пустые ссоры на ровном месте».

Прогресс в освоении гитары хоть и был, но пока не очень большой. Думаю, мне не меньше месяца понадобиться при ежедневных занятиях, чтобы уверенно исполнять хотя бы одну-две песни. И то, смотря при этом на струны. Чтобы играть как профессионал — не глядя на гитару, времени уйдет больше.

— Барин, — зашел в зал Корней. — Я доставил ваше письмо. А вот, ответ от господ Уваровых, — протянул он мне новый конверт.

Снова надушенный, правда в нем оказалось два листка. Писала на этот раз не только Кристина, но и ее кузина — Валентина. Первая «порадовала» меня новостью, что уже завтра с утра приедет на урок рисования. Ждать она точно не любит. А вот Валя воспользовалась возможностью передать мне послание, раз уж Корней к ним прибыл.

В письме Валентина вспоминала наш первый поцелуй и намекала, что не против его повторить. Также аккуратно спрашивала — что мне писала Кристина, и не беспокоит ли она меня чем-либо «непристойным» или не вызывает раздражение своей «навязчивостью». Похоже, Уварова действовала полностью тайно от своей сестренки. Хорошо если отца поставила в известность. А Валентина в силу своей скромности сама первой писать мне даже не подумала, но вот сейчас ревность в ней взыграла.

Приезд двух Уваровых сразу слегка напряг меня. Причем я пока даже не знаю, что было бы хуже — если бы только Кристина одна завтра заявилась, или когда они обе будут бороться за мое внимание, как на празднике. Да тут еще и старших родственников нет ни с моей, ни с их стороны! Как бы в разнос девушки не пошли.

— Люда, завтра Уваровы к нам приедут. Кристина с Валентиной. Ты уж меня одного с ними не оставляй, — с мольбой в голосе попросил я ее, чем вызвав улыбку сестры.

— Братец Роман боится, что злобные девицы растерзают его?

— Ага, — закивал я головой. — Разберут на сувениры, и скажут, мол, так и было.

— Пха-ха-ха! — уже открыто рассмеялась она. — Не переживай, я тебя спасу, — заверила Люда, немного успокоившись.

На этом день и закончился. Почти. Лишь перед сном Пелагея снова пришла ко мне сделать уже привычный массаж.

— Слышала, завтра вы будете принимать гостей, — начала она, разминая мне спину.

— Да. Уваровы приедут.

— Всей семьей? — в голосе девушки мне послышались ревнивые нотки, о чем я ее тут же и спросил.

— Ты ревнуешь?

— Как можно, барин, — тут же испуганно ответила она. — Просто интересно.

— Нет, лишь Кристина Леонидовна с Валентиной Андреевной.

Немного промяв мне спину, Пелагея попросила меня перевернуться. А когда я оказался лицом к ней, скинула сарафан и прижалась всем телом.

— Барин, позвольте, пока еще у вас не появилась невеста, быть с вами. Как можно чаще, — прошептала она.

— Только не привязывайся, — вздохнул я, отдаваясь на волю инстинктам.

19 — 20 июля 1859 года

Я думал посетить Уваровых с ответным визитом завтра. Все же откладывать такое мероприятие было не принято. Дурной тон. Если к тебе приехали в гости, ты обязан сделать ответное посещение и желательно в кратчайшие сроки. Однако этим планам не суждено было сбыться.

Через пару часов, как нас покинули сестры Уваровы, вернулись мои родители. Событие и ожидаемое и неожиданное одновременно. Я-то думал, что их еще дня два не будет, как минимум. А тут они еще и раскрыли причину, почему решили поторопиться.

— Так что тебя очень ждет какой-то перс в Царицыне, — подвел итог своему рассказу о встрече с госпожой Совиной отец. — Ехать к нему или нет — полностью твой выбор, но все же я склонен согласиться с этой… дамой. Подобное знакомство и само по себе может тебе быть полезно, не говоря уж о тех деньгах, что ты получишь за картину.

— Значит, мне уже завтра прямо с утра и выезжать? — вздохнул я.

— Если хочешь успеть — то да, — кивнул отец. — Ну а у вас что происходило? — перевел он тему после нескольких секунд молчания.

— Да так. Ничего особенного. Сестры Уваровы сегодня приезжали — учил их рисовать. До того плотника плетью наказал за воровство, да Иван в субботу чуть не утонул, — делано безразлично ответил я.

Последний пункт говорить очень не хотелось. Но уж лучше родители узнают об этом происшествии от меня, чем им потом слуги обо всем расскажут.

— Иван чуть не утонул? — вскинулся отец.

— Они с Игорем сбежали на речку без присмотра. Когда заметили их отсутствие, не сразу нашли. Но я успел вовремя — он хоть и нахлебался воды, но непоправимого не произошло. Я их уже наказал за эту шалость.

— Их — да, а Корнея? — набычился отец.

— А его за что? Он в этот момент выполнял мой приказ — запрягал лошадь в телегу, и не мог одновременно следить еще и за ними. Да и близнецы должны понимать последствия своих поступков, как иначе они вырастут самостоятельными? Так и будем за ними сопельки подтирать да за ручку водить до самой смерти?

— Он должен был с них глаз не спускать! — рыкнул папа.

— Он и следил. Но и сами братцы обязаны учиться жить и действовать самостоятельно. Не случись такая ситуация, я бы специально нечто подобное устроил — чтобы они учились на своих ошибках. Только так человек взрослеет и набирается опыта!

Отец был со мной не согласен. Это читалось в его глазах.

— Как ты их наказал? И за что?

— За непослушание. Им было сказано, чтобы ждали в своей комнате, пока Корней освободится. Они же сбежали из дома. А «как»… тут я не стал поступать как ты, а сделал хитрее… — и я подробно со всеми нюансами рассказал о наказании мальчишек.

Поначалу отец удивился и даже разозлился — дворян на потеху черни выставлять, как шутов! Но потом осознал, что именно шутами они не выглядели, зато получили одновременно урок по этикету и способу держать себя в присутствии нижестоящих по статусу людей.

— Ладно, — нехотя признал он мой способ наказания. — Но и Корней должен получить свое.

— За что? Он верно нам служит, и не его вина, что мальчишки решили проявить свой характер.

— Слишком ты добрый и не понимаешь… — начал снова заводиться отец.

— Все я понимаю, — перебил я его. — Был бы добрым, не выпорол бы нашего плотника.

Тут он словно вспомнил, что я не только про несчастный случай с Иваном рассказал.

— Чего он там своровал-то? — решил пока оставить тему с Корнеем отец.

— Доски. Взял лишние к тем, что на постройку клозета я ему разрешил в лесопилке набрать. У Михея все четко записано — сколько и чего он Михайло передал. Я те бумаги видел и подписал расход. А потом не поленился и сходил — посчитал, сколько у нас за домом досок лежит. И сразу же выявил недостачу.

Чуть помолчав, отец отпустил меня. Ему требовалось переварить свалившиеся новости.

Мама в это же время разговаривала с Людой. Да и близнецам уделила несколько минут. Те тут же забросали ее впечатлениями о моем небольшом показе фокусов. Все остальное было отодвинуто на второй, если не на третий или даже «десятый» план их восприятия. И судя по хитрющим мордочкам братьев, они очень рассчитывали, что мне придется сначала показать фокусы заинтересованной маме, а затем и раскрыть их суть под ее давлением. Это был их «план», который не просто читался на их лицах, но они даже между собой его обсуждали весьма громко, хоть и стараясь сделать это так, чтобы я не услышал. Тихо обсудить мешал спор — Иван не верил, что все получится, а Игорь настаивал, что против слова мамы я не пойду.

Оставив их мечты, я отправился в свою комнату. Надо собрать вещи к завтрашней поездке. Отказываться заработать сумму, которая покроет все наши расходы на строительство мастерской, я не собирался. Ведь кроме самого перса меня в Царицыне ждало еще семь заказов и иные знакомства.

— А я и не знала, что могу так рисовать! — с румянцем на щеках, делилась впечатлениями Кристина с Валей. — И все не так уж и сложно оказалось!

Кузины возвращались домой и стоило им отъехать от поместья Винокуровых, как старшая не смогла удержать в себе впечатления от первого урока парня.

— Роман — не только хороший художник, но и прекрасный учитель, — согласилась с ней Валентина. — Но он — мужчина. И очень падок на женскую красоту, — вздохнула она грустно.

— Не переживай, — чуть насмешливо ответила ей Кристина. — Через пару лет и у тебя полностью созреет главный магнит для мужских глаз, — покосилась она грудь Вали.

— А у кого-то уже созрел, — мрачно процедила девушка. — И у нас большие проблемы.

— Ой да ладно, — отмахнулась Кристина. — Я же говорю, не надо завидовать. И у тебя… подожди, — опомнилась тут она, — ты не обо мне сейчас говоришь? Почему «у нас»?

Валентина саркастично улыбнулась.

— Думаешь, ты мне сможешь составить сильную конкуренцию? — фыркнула она. — Ты свой шанс упустила. И Роман мне об этом твердо сказал сегодня. Меня больше волнует его служанка, у которой не грудь — а коровье вымя. Но ты видела, как Роман смотрит на нее? А она на него? Между ними точно что-то есть!

— Она служанка, — фыркнула Кристина. — Даже если он ее в постель уложил, большего ей и не достанется. А когда он выберет… одну из нас, то тогда-то и можно будет ее просто выкинуть на улицу. Или отослать подальше. Чего переживать-то?

— А если он ей вольную даст и в жены возьмет?

— Глупости не говори, — посмотрела на Валю, как на дуру, Кристина. — С чего бы он ей вольную давал? А даже если так — то бывшую крепостную в жены взять? Да ему Сергей Александрович не позволит! И Ольга Алексеевна тоже. Ты думаешь, он против родни ради какой-то служанки пойдет?

— Я надеюсь, что нет, — вздохнула Валентина. — Но все равно — между ним и этой девкой точно что-то есть. Она на него так смотрела… по-хозяйски! А на нас — чуть насмешливо, будто на девочек каких, что взрослыми пытаются выглядеть да к ее мужчине пристают. Но при том уверена, что тот на нас никак не отреагирует и волноваться ей не о чем. Вот как-то так смотрела! — аж сама удивилась своему сравнению девушка.

И даже Кристину заставило это задуматься.

— Да ну, бред это какой-то, — снова помотала Уварова головой. — Роман и со служанкой? Нет, сестрица, у тебя воображение разыгралось. Самое большее — он ее в постель уложил. Вот и могла она себе навоображать всякое. Но ты же знаешь, что большего ей не светит. Ну кому интересны фантазии черни?

Сидящая с ними в тарантасе Стефания, до этого делающая вид, будто спит, глубоко вдохнула. И вроде как случайно это у нее получилось, но внимание она привлекла, заодно «напомнив» что она — тоже из «черни».

— Знаешь, фантазии или нет — но я бы держала с ней ухо востро, — спустя мгновение тишины, сказала Валя. — Береженого бог бережет.

— Посмотрим. Надо бы расспросить через кого-нибудь, что об этой служанке другие слуги Винокуровых думают.

— Фрося! — вдруг вскинулась Валентина.

— Чего «Фрося»? — не поняла ее сестра.

— Она ведь недавно к Винокуровым ездила, училась торты печь. Может, она что знает?

— А ведь ты права, — задумалась Кристина. — Тогда у нее и спросим, как вернемся.

Фокусы мне все же показать пришлось. Маме и правда стало интересно, чего такого я вытворял с картами, что близнецы в восторге. Но секретов я не раскрыл. Сказал то же, что и братьям — чтобы сами попытались разгадать их суть. Мама не стала настаивать. Ее взял азарт — отгадать секрет самой. Особенно когда Люда поделилась, что секрет первого фокуса сумела разгадать почти с первой попытки.

А утром я уже ехал на пролетке в Дубовку. Для начала.

— Эх, жизнь моя тяжкая — с козел не слезаю, аки ямщик какой, — кряхтел Митрофан поутру.

— Месяц еще не прошел, можем обратно в крепостные вернуть, — подначил я его.

— Барин, это я так, по-стариковски ворчу, — тут же испугался мужик. — Не слушайте меня, чего в дурную башку только не придет.

— Да какой ты старик, — рассмеялся я. — Только три десятка разменял.

— Целых три десятка! — поднял он важно палец вверх. — Скоро внуки пойдут. Вот подрастет Варвара, краса она у меня, а там и до деток ей недалече. Эх, а ведь еще и приданое ей собирать. Барин, а вы вот картины малюете, за то и приработок вам. Голова у вас светлая — так может подскажете, как мне еще копеечку заработать? Помимо жалования? Нынче цены растут, а кто без приданого мою Варьку возьмет?

— Сам же сказал — краса она у тебя. Так с чего бы не взяли?

— Красных девиц на Руси полно, — вздохнул конюх. — Вот парни нос и воротят — выбор больше, чем на базаре у них.

В пролетке говорить с кучером было не в пример легче, чем в тарантасе. Ничего между нами не стояло, и легко можно было расслышать собеседника. А тарантас я не взял, потому что в нем ничуть не удобнее, а места мне и в пролетке хватит. Хотя Пелагею я с собой тоже прихватил. На всякий случай. До родителей точно доведут, что наши отношения изменились и перешли в «горизонтальную» плоскость. Как бы в мое отсутствие с ней чего не случилось, как в прошлый раз.

— Ты же песни сочиняешь и поешь. Играть на дудочке умеешь. Так почему бы тебе деньгу не зашибать по праздникам?

— Да то — слезы, — отмахнулся конюх. — Куда мне до настоящих скоморохов. И не мое это. Я ж так — для души наигрываю. Мне лошадки ближе да иная скотина. Они добрее людей, слова худого не скажут, выслушают завсегда и нож в спину не воткнут.

— Ты дудочку себе сам смастерил?

— Сам, — с гордостью ответил Митрофан.

— Так и займись ими на досуге. Вырезай фигурные, да продавай. Мы вот игрушки будем делать, а чем твои дудочки — не игрушки? Будут лежать в один ряд с остальными, кто-нибудь да купит.

— А ведь ваша правда! — даже удивился, как ему в голову это не пришло, Митрофан. — А вы дозволите моим дудочкам рядом с вашими игрушками на полке лежать?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Десятую часть с цены будешь отдавать, а остальное — твое.

Конюх повеселел и стал прикидывать, откуда материал для той дудочки брать, да делиться секретами — из чего свистелка лучше получается, и какое дерево какой звук дает. Я слушал его вполуха, мысленно составляя список покупок. Выходило, что мне нужно было сначала в книжный в Дубовке заехать. Тетрадей докупить — улетают они, словно в печке горят, да холстов с рамами приобрести. А то на все восемь заказов их не хватит.

Пелагея сейчас дремала, прислонившись к моему плечу. Ей пришлось с утра встать гораздо раньше — еды нам в дорогу собрать, да вещи погладить, что с вечера постираны были. Последнее гораздо сложнее, чем в будущем. Утюги здесь чугунные, с каморкой под угли для нагрева. Пока те угли натопишь, затем в каморку переложить их надо, да потом умудриться тяжеленым утюгом по одежде пройтись, чтобы ее не сжечь да не порвать. Тот еще квест. И без марли он почти невыполним. Да и саму марлю перед глажкой требовалось смочить. Это живо мне напомнило рассказы мамы из прошлой жизни. Вроде в советское время, когда не было паровых утюгов, именно через марлю и гладили. Кстати, сейчас марлю называли на французский манер «марли» с ударением на последний слог. И это не имя ее изобретателя, а название французской деревеньки, где ее впервые соткали. Оттуда она и начала свое победное шествие по миру, начиная с прошлого века.

20 — 21 июля 1859 года

Хоть времени до моего ответа прошло немного, но за несколько секунд у меня в голове пронеслись сотни мыслей. Не влезу ли я в какие-то разборки между персами, если соглашусь на сотрудничество? Картину-то этот Фаррух может и для личного пользования просить, но и тем же друзьям-приятелям показать. Кто сказал, что среди них не найдется недоброжелателя этого Фарруха? И не захочет ли он как-то повлиять на перса, попытавшись добраться до меня? Да и сам мужчина признался, что входит в некую политическую оппозицию нынешним властям Персии.

С другой стороны — если соглашусь, то выйду на международный уровень. Через этого Фарруха можно будет заказывать товары с юга. Какие — вопрос десятый, как говорится: была бы возможность, а применение ей найдется. Что касается его просьбы молчать — тут вообще проблем не вижу. Сам я смогу удержать язык за зубами, а те же родители не будут меня допрашивать, стоит сказать им, что дал слово дворянина. К этому сейчас относятся строго. Да и остальные тоже поймут и настаивать не будут. Все те же приличия и общественное мнение.

— Я согласен, — все же решился я.

Будут у меня из-за картины проблемы или нет — то еще «бабушка надвое сказала». А возможность завести хорошее знакомство с представителем другой страны, да еще из аристократии — не зря же Али Фарруха «ханом» называл — дорогого стоит.

— Хорошо, — улыбнулся перс. — Вам принести холст с красками?

— Все необходимое находится в моей пролетке.

— Тогда я распоряжусь, чтобы слуги принесли ваш инструмент. Вы же не против начать прямо сейчас?

— Это меня не затруднит, — заверил я перса.

Через пару минут в комнату хозяин дома Али лично принес необходимый для рисования инвентарь, сразу же удалившись. А еще через пару минут вошла и жена Фарруха. Не скажу, что это была прямо красавица писаная, но тут скорее сказывается, что она из иного этноса. Я как-то больше к нашим славянкам привык. А так — ничего, вполне милая. Только брови очень густые, не меньше чем у самого Фарруха, да нос почти такой же.

— Мне делать фотографическое сходство, или… — тут я замялся, как бы сказать по вежливее, — сделать вас еще прекраснее, — все же нашелся я со словами.

А дело было в том, что когда она обнажила грудь, то та оказалась несимметричной. Да и соски были в половину размера, заслоняя собой весь объем груди-двоечки.

— На ваше усмотрение, — не сделал мне жизнь легче Фаррух.

Его жена молчала, будто и не ее я буду рисовать, не высказывая никакого мнения. Мысленно пожав плечами, я решил для начала накидать карандашом контуры и показать «свой» чуть скорректированный вариант. Если не понравится, то буду рисовать то, что вижу по факту.

Хорошо хоть со всем остальным никаких проблем не было. Платье у женщины было строгим, как у наших барышень — с куполообразной юбкой в пол и длинными рукавами. Ну а то, что она грудь тут обнажила — спишем на культурные особенности персов. У разных народов свои причуды. Вон, нашу русскую баньку тоже не все европейцы понимают, а для нас ее посещение не только способ поддерживать гигиену, но и одно из любимых удовольствий.

— Прошу, — позвал я примерно через полчаса Фарруха, — вот мое видение вашей супруги. Оставить так, или все же рисовать как есть?

Мужчина, который до этого пил чай, поглядывая то на меня, то на жену, поднялся и подошел. Внимательно осмотрев карандашный набросок, но покачал головой.

— И как теперь мне смотреть на мою Заррин во время постельных утех?

Вопрос был риторическим, это я видел по глазам мужчины. Чуть вздохнув, словно разочаровавшись, что у меня получилось изобразить его жену лучше, чем сваял бог, он махнул рукой.

— Оставляйте свой вариант.

От его слов я почему-то почувствовал за собой вину. Будто сделал что-то постыдное. Но не время для рефлексий. Дальше я уже просто стал наносить краски, придавая цвет и объем портрету. Особенно трудно пришлось подобрать правильный оттенок кожи. У персиянки он отличался от наших женщин, и пришлось повозиться, пока навел нужный оттенок. Но все же сумел добиться нужного результата.

Когда картины была завершена, день давно подошел к концу, и на улице взошла луна. Глаза слипались, приходилось усилием воли отгонять подступающий сон.

— Все, — облегченно выдохнул я.

— Вы — настоящий мастер, — уважительно склонил голову Фаррух.

— Благодарю.

К этому моменту мужчина уже успел распорядиться, чтобы принесли сумму моего гонорара. Там оказалось даже чуть больше изначально обещанных двухсот рублей серебром, но это я прикинул лишь на глаз.

— Надеюсь, мы еще увидимся как-нибудь, — сказал он, передавая мне деньги.

— Буду рад продолжить наше знакомство, — кивнул я персу.

— Можете смело оставлять свои послания для меня Али, если у вас будет на то желание.

Раскланявшись с Фаррухом, я наконец покинул особняк. Договариваться о чем-то дополнительно сейчас не было ни сил, ни желания. Да и спешить в этом деле не стоит. Еще за торопыгу примут. К тому же конкретных предложений прямо сейчас у меня не было, а сам контакт с персом уже установлен. Он сам дал добро к нему обращаться при случае. Большего пока и не нужно.

— Все хорошо, барин? — вскинулся задремавший на облучке Митрофан.

— Да, поехали обратно.

Пелагея уже спала, когда я вошел в комнату. Кровать и здесь была лишь одна, но сейчас это уже не было проблемой. Быстро скинув одежду, я залез под одеяло, пододвинув девушку, и тут же провалился в сон.

— Это было неизбежно, — прикрыв глаза, усталым голосом произнесла Ольга Алексеевна.

Только что Евдокия закончила подробный доклад, что происходило в поместье, пока женщина ездила проведать могилу отца. И в самом конце упомянула о том, что молодой господин теперь спит почти каждую ночь со своей служанкой.

— С самого начала я чувствовала, что так все и закончится. Теперь скажи — что сама эта девка планирует дальше? Может, обмолвилась о чем-то? У нее есть планы на Романа?

— Только получить образование с его помощью и выйти замуж за мещанина с высоким чином.

— А она не промах, — желчно рассмеялась помещица. — Еще и вольную хочет получить от моего мальчика. И ведь получит, тот ей не откажет. Сам-то Роман об этом знает?

— Да, барыня. Он и вашу дочь для обучения Пелагеи уговорил помочь. Она дает ей уроки этикета.

— И Люду на это подбил? — вскинулась Ольга Алексеевна. — Ах она стерва-то какая! Змея подколодная! Решила из нас все соки выжать, чтобы в люди выбиться⁈

Глаза женщины потемнели от гнева. Будь Пелагея сейчас в поместье, то Ольга Алексеевна в порыве злости могла и забыть про свое обещание ее не трогать.

— Ладно, — спустя долгих пять минут, устало выдохнула она. Плечи женщины опустились от бессилия. — Ладно, черт с ней. Еще подумаю, как бы ее от Ромы моего убрать подальше. Может, самой ей вольную написать? Прямо сейчас?

— Грамота о ее крепости у молодого господина. Она в его власти, — сочла нужным напомнить Евдокия.

— Зря Сережа тогда на поводу у нашего сына пошел, — горько сказала помещица. — Теперь вот пожинаем плоды своей мягкосердечности. Все, ступай. Или еще что серьезное есть?

— Более ничего, барыня.

Евдокия покинула Ольгу Алексеевну, а женщине впервые захотелось выпить вина. Не по празднику, а с сильной тоски. И от чувства бессилия и обреченности. Терять сына она не хотела. Но и против этой девки сильно не выступишь теперь — иначе тот точно соберет вещи и сбежит. И что делать дальше она не знала, вот и хотелось ей выпить. Сильно. Много. Может, хоть тогда накатившее чувство некоей обреченности отступит.

Утром я встал много позже, чем обычно. Пелагея уже давно была на ногах и занималась завтраком. Сделав зарядку по сокращенному варианту и без обливаний, я позавтракал, убедился, что и Митрофану отнесли поесть, после чего через домовника отправил сообщение для госпожи Совиной, что готов встретиться с остальными клиентами, если у них не пропало желание приобрести свой портрет. Попутно и деньги пересчитал, что мне вчера Фаррух отсыпал. Я оказался прав, перс к изначально заявленным двум сотням рублей серебром добавил еще пятьдесят. Нехило с одной картины-то!

Уже через час Екатерина Савельевна прислала мне письмо, в котором заверяла, что все заказчики от своего желания не отказались и уже сегодня после полудня меня ожидает первая из них. Как женщина распределяла заказы, я понятия не имею, но мне то было и неважно.

С Александрой Васильевной Совина познакомила нас в кафе. Это была женщина в годах, желающая получить свое изображение, на котором она была бы еще юной красоткой.

— Делать фотографию кистью мне не надо, — отмахивалась дама, — для того достаточно просто сходить к фотографу. И времени меньше займет и дешевле. Но вот когда я была еще юной и молодой, фотокарточек не было. А оставить после себя такую память хочется.

Госпожа Рюмина была женой купца. Тот лишь недавно, всего-то восемь лет назад, вышел на такие обороты, что мог позволить своей супруге потратить такие крупные деньги. При том что слава у него по городу со слов Екатерины Савельевны шла как о скупом и прижимистом человеке.

Заказ интересный, и даже в разы сложнее, чем был у перса. Как уж эта купчиха вышла на Совину, или скорее наоборот — как сутенерша смогла сойтись с женой уважаемого человека, для меня загадка. Но вспоминая, как она вела себя в присутствии отца, то все же особого удивления ее способность подать себя и свободно общаться с высшими слоями общества не вызывает.

Самым сложным в работе над портретом Александры Васильевны было уловить те черты ее лица, которые почти не меняются со временем и являются характерными конкретно для нее. То, что и позволяет нам даже спустя годы разлуки легко узнавать человека несмотря на приобретенные морщины и изменившийся взгляд. Поэтому над лицом я работал долго. Почти час — и это лишь для создания наброска!

— Посмотрите, узнаете себя? — отошел я от холста, когда закончил набросок.

Наносить краски сразу я не решился.

Женщина медленно и с внутренним трепетом подошла к мольберту. Обошла его и взглянула на холст, после чего судорожно вздохнула.

— Да… это я… когда-то…

Заметив, что ей стало как-то нехорошо, Екатерина Савельевна, пожелавшая присутствовать и благосклонно получившая в том разрешение купчихи, быстро увела даму в другую комнату. Вернулись они лишь через полчаса, когда я уже покрыл холст первым слоем и теперь ждал, когда он подсохнет. Естественно, что цвета на портрете пока еще были далеки от тех, которые были в моей голове. Но бросившая взгляд на картину Рюмина, похоже подумала, что я все закончил. Ведь стою спокойно рядом, кисть отложена, а я чай пью.

— Что же вы наделали? — прошептала она. — Да лучше бы оставили все карандашом, чем в такое убожество превратить мой портрет!

— О чем вы, Александра Васильевна? — не понял я ее в первое мгновение.

— Да разве вы не видите? — вскричала она. — Это что за тона? Разве у меня такая коричневая кожа? А волосы? Все в один тон, словно просто краску пролили!

— Успокойтесь, — сказал я максимально ровным тоном. — Картина еще не закончена, а вы уже делаете выводы. Вот потому я и не показываю их до окончательного результата, — это я уже сказал Совиной. — В промежутках работы, когда требуется время на высыхание слоев краски, незавершенный результат выглядит… не так, как ожидают заказчики.

Та меня полностью поняла и тут же принялась успокаивать пожилую купчиху, снова уведя ее из комнаты, где шла работа. А расположились мы в гостиной дома купца Рюмина. Сам мужчина был сейчас в отъезде, поэтому полновластной хозяйкой на время его отсутствия осталась сама Александра Васильевна.

До самого завершения работы они больше не возвращались. И когда я закончил, даже пришлось звать слугу, чтобы позвал дам для оценки конечного результат и расчета. Явились они лишь через десять минут, как я передал сообщение. Из-за задержки на меня накатило некоторое раздражение. Я-то думал, что смогу хотя бы по две картины в день рисовать и быстро управлюсь со всеми заказами. А тут провозился с одним портретом до вечера, начав в обед. Да еще и сама хозяйка дома какая-то припадочная.

Заходила в гостиную Рюмина с опаской, будто ее здесь поджидает ядовитая змея или иной враг. Да и на картину до последнего старалась не смотреть. Но все же собралась с духом и бросила на портрет быстрый взгляд, тут же отвернувшись. Потом медленно повернула голову и уже более тщательно смотрела результат.

— Простите меня, — с виноватым выражением на лице повернулась она ко мне спустя долгих пять минут созерцания самой себя. — Я поспешила. Вы правы, когда не даете смотреть на свое творчество до его завершения.

Позвав слугу, она отсчитала деньги, добавив к изначальным пятидесяти рублям еще десятку.

— Это — мои извинения за мое поведение, — объяснила она. — Надеюсь, вы не затаите обиды.

— Пустое, — улыбнулся я как можно вежливее, хотя внутреннее раздражение никуда не делось. — Был рад писать эту картину с такой красивой дамы.

Перед тем, как расстаться с Екатериной Савельевной, я ее спросил:

— Остальные заказчики столь же… требовательны? Или имеют похожие желания?

— Почти все они — женщины, желающие выглядеть моложе, — подтвердила она мои опасения. — Но вы сами виноваты, — тут же шутливо упрекнула меня Совина. — Вы же изобразили меня на портрете моложе моих лет. Неудивительно, что остальные захотели такой же результат.

Я лишь вздохнул огорченно. Мечты на быстрое окончание моих трудов в Царицыне только что растаяли как дым.

— Я бы хотел поскорее вернуться домой. Постарайтесь тогда хотя бы назначать по две встречи в день — до обеда и после. Задерживаться в городе надолго не входило в мои планы.

— Я учту ваши пожелания, Роман Сергеевич, — кивнула Совина.

На этом мы и расстались.

— Барин, — зашел в кабинет Сергея Александровича Корней. — Там артель строительная приехала. Их бригадир просит его принять.

— Зови, — махнул рукой мужчина.

«Вот же ж, — мысленно подосадовал он. — Снова Роман не вовремя отсутствует. Как проклятье какое-то прямо слово! И договаривался насчет его мастерской в Дубовке без него, и сейчас снова без него решать, каким здание то будет».

Совсем уж все плохо не было. Сергей Александрович нашел на столе труд его сына по работе будущей мастерской. Он такой раньше и не видывал никогда. Но все там было расписано. И даже план, пусть и весьма приблизительный, здания мастерской нарисован. Так что его мысли были лишь от лености и нежелания заниматься тем, что не он начал. Да и мало ли, что он не учтет, чего Роман хотел сделать? А назад уже не воротишь, когда все построено будет.

Уже знакомый мужчине глава артели протиснулся — по иному и не скажешь — в его кабинет через пару минут. Здоровяку явно не хватало места в кабинете помещика, но он никак не выказывал своего недовольства, если оно и было.

— Мой сын в отъезде, — сразу начал Винокуров, — тебе бы с ним пообщаться. Но когда он вернется — я сам не ведаю. Пока же можешь посмотреть, чего он нарисовал, — протянул помещик мужику листки с планом здания мастерской.

Тот их взял очень аккуратно, боясь случайно порвать, после чего внимательно стал вглядываться в схему. Несмотря на свой внешний вид, Кузьма Авдеевич дураком не был. И грамоту знал, и считать умел, да и в чертежах разбирался. И хоть на листках был не чертеж, да и нарисовано было чудно — с видом сверху, сбоку и спереди, однако все понятно. Так даже нагляднее было. И размеры, пусть и приблизительные, уже расставлены. Только фундамент молодой барин не указал — из чего делать. Но то для опытного артельного проблемой не являлось.

— Мне все понятно, — заверил он помещика.

— Тогда подписываем подряд? — тут же обрадовался Сергей Александрович, что не пришлось ему краснеть и дальше.

Кувалдин молча кивнул, после чего они быстро оформили документы.

— Разместиться нам где? — спросил артельный, когда с бумагами все было завершено.

Вот этот момент Винокуров как-то упустил из виду. Да и Роман не подумал видимо, в бумагах о том ни слова не было.

— Я распоряжусь, на лесопилке пока ночевать будете. Сейчас лето, не замерзнете. Соломы вам привезут, да на довольствие вас поставим, — предложил он здоровяку.

— Нормально, — кивнул тот, от чего у помещика отлегло внутри.

Все же артельные — это не крепостные мужики, мастера! Могли и возмутиться.

— Ну и добре, — хлопнул ладонями по столу Сергей Александрович.

Подряд заключен, теперь осталось дождаться сына — а там пускай уже он сам контролирует эту стройку. Да и рассчитается в конце с рабочими. Сам же шепнул, что в Царицын заработать на постройку мастерской поехал.

— Граф, вам послание, — подошел к мирно читающему газету Константину Васильевичу слуга.

— От кого? — с недовольством на лице оторвался от любопытной статьи мужчина.

— От князя Белова.

Газета была тут же забыта, а конверт вскрыт в мгновение ока.

«Здравствуй, дорогой сосед! Я взял на себя смелость ускорить решение твоей небольшой проблемы. Мои люди уже приступили к выполнению твоей деликатной просьбы. Смею надеяться, что и ты помнишь наш уговор, и не будешь затягивать с полной оплатой»

Послание было коротким и без подписи, и вызвало у Свечина двоякие чувства. С одной стороны он был рад, что вскоре Винокуров лишится своей лесопилки. А вот с другой… вторая часть оплаты их соглашения тоже была не менее деликатной, чем просьба графа. И как подступиться к ее решению, Константин Васильевич еще даже не придумал. Считал, что у него еще есть время. Кто же знал, что Белов столь скор в поступках?

— Что же делать-то? — прошептал он себе под нос.

Если он не выполнит вторую и самую важную для князя часть соглашения, то граф не сомневался — князь отмстит. И так, что мало ему не покажется. Все былое расслабленное состояние с него как ветром сдуло. Осталась лишь напряженность и страх.

22 июля 1859 года

Екатерина Савельевна сдержала свое обещание. На следующий день, когда я делал зарядку, в дверь постучался мальчишка-посыльный.

— Господин, вам письмо, — всучил он через Пелагею конверт, поглядывая с ожиданием в мою сторону.

Поняв, чего хочет малец, я сходил до своего кошелька и передал ему десять копеек. Обрадованный, он тут же умчался, забыв даже «спасибо» сказать. Я лишь головой покачал, да развернул послание.

— А сколько сейчас времени? — озадаченно спросил я, почесав затылок.

— Скоро девять, Роман Сергеевич, — тут же отозвалась Пелагея.

— Черт, могу и не успеть.

В коротком послании госпожа Совина писала, что меня ждут к десяти часам в доме Аверьяновых. К счастью она и маршрут до него не забыла описать, пусть и очень приблизительный. Быстро позавтракав бутербродами с горячим чаем — все, что успела раздобыть девушка, я отправился в путь.

Сам дом оказался двухэтажным особняком старого рода. Встретила меня Мария Парфеновна — пожилая дама чопорного вида. Несмотря на возраст, а было ей на вид не меньше шестидесяти лет, она все еще держалась с прямой осанкой, как у военного офицера, и надменным взглядом. Да и все домашние у нее в доме ходили «по струнке». Мужа она схоронила, а сын предпочитал пропадать на службе, чем бывать дома.

— Екатерина заверила меня, что вы настоящий творец и способны изобразить что угодно, — когда мы расселись в кресла, сказала она.

— Про «что угодно» — это преувеличение моих талантов. Но я хорошо рисую, это правда, — решил я не всякий случай тут же обозначить, что не нужно ждать от меня невозможного.

— Я видела ее портрет. Если мой будет не хуже — ваш труд будет справедливо оплачен.

— Стоимость фиксированная — пятьдесят рублей серебром за человека, — тут же заявил я.

А то «справедливость» у всех разная. У женщины не дрогнул ни один мускул на лице, но каким-то внутренним чутьем я уловил, что она недовольна моими словами.

— Хорошо, — тем не менее ответила Мария Парфеновна. — Мне нужен мой потрет. У вас все с собой для работы?

— Да, я подготовился.

— Тогда можете приступать, — величественно махнула она рукой, словно я слуга какой-то.

— А вы не очень вежливы, — заметил я, не торопясь выполнять ее требование.

— Вы о чем? — вскинула она бровь.

— Я дворянин, а не лакей или слуга. Да, я рисую портреты и на том имею заработок. Но они — мое увлечение, а не способ вести безбедную жизнь. Попрошу учитывать это.

Впервые на ее лице надменность сменилась скупой одобрительной улыбкой.

— Мужчина, знающий себе цену, достоин уважения. Прошу прощения, я была не тактична. Вы изволите написать мой портрет?

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Вот из таких мелочей и выстраивается репутация. Наверное, эта дама посчитала, что раз я рисовал портрет сутенерше, то очень нуждаюсь в деньгах. И это верно лишь отчасти. Однако в дворянской среде, если обо мне пойдет такой слух, исправить его будет крайне сложно. Особенно учитывая тот факт, что здесь провинция и все друг друга хотя бы шапочно знают. Даже я уже немного набрался сведений о разных аристократах нашего уезда. По большей части — в театре тети, но и это лишь пока. А ведь я тут чуть больше месяца живу. И вот про эту Аверьянову я тоже слышал. Ее покойный муж был когда-то главой дворянского собрания, и внимания Марии Парфеновны искали многие, чтобы через нее повлиять на ее мужа. Он умер, а командирские замашки у дамы остались. Сказалось еще и то, что ее супруг был аж полковником до того как вышел в отставку. И два сына сейчас тоже служат в армии.

— На какой возраст вы хотите выглядеть на холсте? — спросил я даму, когда мольберт был установлен, и все было готово к началу работ.

Мария Парфеновна вскинула бровь в притворном удивлении.

— Разве это не очевидно? На тот, который я выгляжу.

И вот как ее понять? Рисовать по факту или все же чуть «сбавить года»? На всякий случай, помня слова Екатерины Савельевны, что все женщины хотели бы выглядеть на картинах моложе, решил все же нарисовать Аверьянову лет на сорок. Для этого было достаточно просто «вернуть цвет» ее седым волосам, да чуть сбавить морщин. И я не прогадал!

Когда картина была завершена — а Мария Парфеновна оказалась идеальной натурщицей, слово статуя застыв на пару часов на месте — женщина подошла к холсту и удовлетворенно посмотрела на него. Даже улыбка промелькнула на ее сухом и властном лице.

— Я довольна, — скупо выразила она свою благодарность.

Мысленно облегченно выдохнув и вытерев трудовой пот, я распрощался с Аверьяновой, отправившись пообедать в кафе. Вскоре мне еще один заказ выполнять, а в животе уже откровенно урчало. Будет конфуз, если во время рисования его будет слышно сильнее, чем мой голос. И уже как следует подкрепившись, я отправился по следующему адресу, который мне дала госпожа Совина.

— Увы, Константин Васильевич, лишнего леса у меня для вас нет, — развел руками Леонид Валерьевич. — С прискорбием вынужден вам отказать.

— Понимаю, — покивал граф. — Текущий заказ от Сергея Александровича?

— Да, это так. К тому же он законтрактовал и все излишки, которые могли бы у меня появиться.

Граф Свечин притворно расстроился, хотя изначально понимал, что договариваться о поставках леса для своей будущей лесопилки с Уваровым — бессмысленная затея. Но это был лишь предлог наведаться к соседу.

— Что ж, было приятно с вами повидаться, — встал Свечин со стула.

— Прошу прощения, что ничем не смог вам помочь, — пожал ему руку Леонид Валерьевич.

— Бросьте, я все понимаю, — улыбнулся граф.

Мужчины вышли из кабинета в общий зал, где сидели дочери и племянницы Уварова. Посмотрев на них, Константин Васильевич заметил:

— Какие красавицы у вас выросли. Уже прямо на выданье. Присмотрели им партию?

Сказано это было вроде как невзначай, но именно ради этого разговора и приехал граф.

— Пока на выданье только Кристина с Валентиной, — по-доброму посмотрев на девушек, ответил Уваров. — И на примете лишь один кандидат. Достойный во всех смыслах молодой человек.

— Уж не про сына ли нашего соседа вы говорите?

— Про Романа, — кивнул Леонид Валерьевич.

— Да, Винокуров-младший по слухам в отца пошел. Лишь одно меня тревожит, — сделал озабоченное лицо граф.

— И что же? — удивился Леонид Валерьевич.

— Не хочу говорить напраслину, но капитан-исправник наш, господин Губин, обмолвился, что Роман конюха до смерти забил. За то, что тот посмел просто косо посмотреть в сторону его новой служанки. Только взял ее себе и на другой день — душу плетью на тот свет отправил. А ведь конюх Винокуровым верно не один год служил! И сама она со слов Василия Емельяновича уж очень хороша собой. Неужто Роман так в нее влюбился, что готов любого порвать, лишь бы никому ее не отдать?

— Вы наговариваете на Романа, — нахмурился Уваров.

— Дай то бог, чтобы это были лишь слухи, — вздохнул с притворной грустью Свечин. — Но вы ведь знаете, за любым слухом стоит или недруг, что его распускает, или горькая правда. И я не вижу причин, зачем нашему капитану-исправнику наговаривать на парня.

— К чему вы ведете? — задал вопрос в лоб Уваров, окончательно помрачнев.

— Как бы эта служанка не помешала вашим планам. Сами понимаете, некоторые бабы могут и ума лишить своей красотой. Особенно в юном возрасте. Делюсь с вами по-соседски, искренне переживая за ваших девочек. Вон какие красавицы сидят.

— Спасибо за заботу, — поджал губы Леонид Валерьевич.

Упомянутые девушки тоже все слышали, хоть и старались не подавать вида.

— Всего вам хорошего, — попрощался Константин Васильевич.

— И вам всего наилучшего, — дежурно отозвался Уваров, хотя настроение у него серьезно испортилось.

Усевшись в тарантас, граф удовлетворенно крякнул. Первый шаг на пути получения оплаты для князя сделан. Свечин не знал, чем ему приглянулась та служанка Винокуровых, что он включил ее в оплату их договора, да еще обязательным пунктом, но графу было плевать. Главное — чтобы она оказалась для начала в его руках. И иного выхода, как «натравить» на эту служанку Уваровых он не нашел. Даже если Винокуровы в ближайшее время от нее не избавятся, Константин Васильевич сам сделает им предложение о ее продаже. А когда те откажутся — не поленится и письмо о том написать Уварову. Сделав соответствующие акценты.

— Домой правь, — скомандовал он кучеру, находясь в приподнятом настроении.

Неразрешимое поначалу дело теперь обрело конкретный и четкий план, который приведет графа к победе.

— Роман Сергеевич, рад встрече, — поприветствовал меня Николай Алексеевич.

— И я рад, — пожал я руку банкира. — Признаться, удивлен нашей встрече. Екатерина Савельевна заверяла меня, что основные мои заказчики — дамы.

— Наверное, так оно и есть, — рассмеялся мужчина. — Сейчас вы будете писать не мой портрет, а моей супруги. Прошу, — он посторонился, пропуская меня в свою квартиру.

Довольно большая трешка с просторными комнатами не была собственностью Николая Алексеевича. Сам он был третьим сыном в своем роду и кроме фамилии не унаследовал ничего. Но вопреки другим дворянам, которые шли в основном или на службу или в чиновники, пошел по финансовой стезе.

Детей пока что у господина Гравникова не было. Зато была жена хохотушка. Римма Иннокентьевна была дамой, что называется «в теле». Килограмм под сто, шире мужа раза в два. А относительно невысокий рост лишь добавлял визуально ей веса. Но она этому не расстраивалась, обладая природной жизнерадостностью и умением смотреть на все с позитивом.

— Вы меня худенькой нарисуйте, Роман, — говорила женщина. — Чтобы муж на портрет смотрел и понимал, что качаться на волнах гораздо лучше, чем биться о скалы.

— Не наговаривай на меня, душа моя, — пожурил ее Николай Алексеевич. — Ты же знаешь, что я тебя люблю такой, какая ты есть.

— Ну тогда будет мне пример, как я выглядеть могу, если похудею, — заулыбалась женщина. — Вдруг кусок в горло не полезет, как на картину взгляну. Тут то и отощаю! Ха-ха-ха! — рассмеялась она собственной немудреной шутке.

В компании Гравниковых было на удивление легко. Не ощущалось давление, как в гостях у Аверьяновой, или немого ожидания, как когда писал портрет жены Фарруха. Пока я делал набросок, Римма Иннокентьевна не затыкалась. Постоянно пыталась шутить — иногда удачно, иногда не очень. Вспоминала, что было из вкусненького на обед, чем запомнился стол у Корабельниковых, советовала не пробовать уху в гостях у Мазиных. Да и вообще тема еды была одной из центральных в ее разговоре. Она так аппетитно описывала некоторые блюда, что у меня даже слюна потекла. И это несмотря на то, что я очень хорошо пообедал.

— Уф, прекратите, Римма Иннокентьевна, а то я вместо портрета нарисую натюрморт, — шутливо попросил я ее прервать описание жареной курочки, напичканной яблоками и политой кислым соусом из красной смородины.

— Ничего не могу с собой поделать, — развела она руками. — Мама в детстве постоянно говорила мне: кушай доченька, а то не вырастешь. Вот я и кушаю, а расти перестала. Шутила она видимо, — рассмеялась женщина.

— Лучше посмотрите, как вы можете выглядеть, — отошел я от холста. — Это пока лишь эскиз, еще краски наносить, но может, вы передумаете и захотите привычный портрет?

— Ах бросьте, — махнула она рукой. — Я своего решения не поменяю и хочу увидеть уже завершенную работу. Так что можете продолжать. Лучше послушайте, какие чудесные штрудели я попробовала в гостях Лебедевых!..

Постаравшись отстраниться от этого гастрономического изобилия, я продолжил работу. Но все равно нет-нет, а прислушивался к словам Риммы Иннокентьевны. Попутно еще и стараясь запомнить рецепты, если она их описывала. Может, потом дома дам их Марфе.

Когда я закончил, госпожа Гравникова уже выдохлась и просто пила чай. Прекрасные последние десять минут в тишине! И это после более двух часов ее трепа о еде. Под конец я даже с удовольствием вспоминал надменное, но молчаливое лицо Марии Парфеновны.

— Можете смотреть, — сказал я женщине.

— Правда? Вы уже закончили? Так быстро, — подскочила она с кресла, будто и нет у нее лишнего веса.

Быстрым шагом почти добежав до меня, она уставилась на картину. А дальше я смог наблюдать за последовательной сменой эмоций на ее открытом лице. Держать маску эта женщина или не умела, или не любила. Первое любопытство сменилось удивлением, когда ее брови подскочили вверх. Затем его сменило выражение задумчивости, а под конец — решимости.

— Хочу выглядеть так! — сказала она. И тут же поскучнела, бросив тоскливый взгляд на пирожные, что стояли рядом с чайничком на столе возле кресла. — Но потом. Может быть… Эх, ну вот что вы за человек, Роман! Теперь же я места себе не найду от переживаний.

Я счел за лучшее никак не комментировать этот порыв женской души.

Пришедший спустя пару минут Николай Алексеевич тоже с искренним любопытством осмотрел получившийся портрет. Вот только в отличие от супруги говорить, что ей нужно похудеть и стать похожей на нарисованное полотно, не стал, а лишь молча рассчитался со мной.

— Благодарю, что уделили нам время, — жал он мне на прощание руку. — Будем рады вас видеть снова в гостях. Может, и я себе потом портрет закажу.

Покидал дом Гравниковых я с облегчением. Устал я не только от щебета Риммы Иннокентьевны, но и чисто физически — целый день на ногах, даже тренировки к тому меня не подготовили. А ведь мне еще несколько дней такого труда предстоит.

На улице меня ждал с кем-то самозабвенно спорящий Митрофан.

— Ни стыда, ни совести! — возмущенно кричал он какому-то мужику. Судя по метле в руках — дворнику.

— Да эта псина только гадить может! Всю дорогу мне засрала, а я — убирай.

— Ну не колотить же ее за это? Или тебе жинка не дает, вот ты на бедной собачке и срываешься?

— А ты мою жену не приплетай! Любитель собак выискался. Небось сам вместо баб собакам под хвост заглядываешь, вот и заступаешься за них?

— Да что за ересь ты несешь? Давно ли исповедовался? Епитимью на тебя наложить за такие слова!

Сам объект их спора — мелкая дворняжка — испуганно жалась к ноге конюха. Тут Митрофан заметил меня и демонстративно плюнул на землю в сторону дворника.

— На, убирай! А мне некогда с тобой лясы точить, барин ждать не любит.

— Ты мне поплюй еще тута! Живо городового позову, посадит он тебя в холодную, чтобы чужой труд уважать научился!

Я молча прошел до пролетки и плюхнулся на сидение. Митрофан подхватил собачонку, примостил ее рядом с собой, да хлестанул лошадь. Вслед нам еще с минуту доносился гневный крик дворника.

— И куда ты ее денешь? — спросил я конюха, когда мы отъехали.

— Если позволите, барин, себе оставлю, — погладил тот собачку.

Та аж заскулила радостно от немудреной ласки.

— В пролетку ее не пускай — пропахнет иначе тут все псиной.

— Не беспокойтесь, Роман Сергеевич, не пущу, — заверил он меня.

Дальше мы ехали молча. Митрофан даже дудочку свою не доставал, как обычно — полностью переключил внимание на дворняжку. Наглаживал ее, да сюсюкался. Хоть за дорогой следил и на том спасибо.

Вернувшись в арендованную комнату, первым делом я затребовал себе ужин. После нескольких часов разговоров о еде жрать хотелось неимоверно. И лишь насытившись, я улегся на кровать и попросил Пелагею помассировать мне спину.

— Только без шалостей, — предупредил я ее. — Устал сильно, не до того мне.

Девушка понятливо кивнула, и вскоре я не заметил, как заснул от мягких и нежных прикосновений женских рук.

— Куды ты кидаешь? — вскинулся Терентий. — Это бревно поперек кладем, а ты как его уложил?

— Дык… — растерянно зачесал в затылке молодой парень из бригады Кувалдина, принятый всего пару дней назад.

— Эх, тетеря, — махнул рукой мужик. — Сюды гляди, как надо.

С самого утра артель укладывала лежни — фундамент под будущую мастерскую из бревен. Как бревна лягут, в промежуток между ними глиняный раствор залить еще придется. Работы — на два дня, если споро делать. Вот только в бригаде был новичок. Тихона взяли в последний день, из-за того что один из членов бригады весточку из деревни получил о похоронах матери и попросил дать ему две недели — съездить да попрощаться. Кузьма Авдеевич отказывать ему не стал и на время отсутствия рабочего взял молодого парня. Тот давно просился, но вот беда — ничего в их деле не понимал. Да и бригада была цельная. Зато про него бригадир сразу вспомнил, как один из артельных временно выбыл. Ничего невозможного от парня не требовали, но он даже в простых вещах путался. Вот как сейчас.

— Ежели ума не наберешься, больше тебя не возьмем, — веско сказал ему Терентий. — Я лично перед Кузьмой Авдеичем просить против тебя буду. Мое слово для него вес имеет. Понял?

— Простите, Терентий Михалыч, — развел тот руками, — я не со зла.

— Ну раз не со зла, то давай — следующее как надо клади.

Тихон хоть и был слегка рассеянным, но при этом крепким. В одиночку мог то бревно поднять. И по рукам его видно было — больше привык на кулачках сходиться. Если бы не простодушное лицо, да рассеянность — прямая дорога ему в тати.

Под конец дня лежни все же были установлены, и бригада устало поплелась в сторону лесопилки, где их ждал ужин и сон. А вот Тихон пошел туда не сразу, сказавшись, что хочет в речке сполоснуться. Спорить или уговаривать идти со всеми никто не стал и парень быстрым шагом дошел до воды. Поднялся чуть выше водяного колеса, скинул рубаху, да рухнул в воду. Быстрыми рывками он переплыл узенькую речку-приток Волги и выбрался на берег. И уже оттуда стал пристально смотреть на водяное колесо и лесопилку. Его истинную цель, почему он так рвался в бригаду. По приказу своего благодетеля — князя Белова — ему требовалось придумать, как сломать это колесо или и вовсе спалить всю лесопилку. И сделать это так, чтобы никто на него не подумал. Потому он и решил с самого начала изображать из себя неумелого увальня. Да и действовать он начнет не в первый день. Время нужно — осмотреться, да умерить интерес к себе. Стать привычным. Не только для бригады, но и для местных рабочих, кто на той лесопилке трудится. Но вот потом… уж Тихон князя не подведет. Тот ему ажно сотню рублей обещал! Целое состояние. На эти деньги и сестре приданое можно взять, и самому приодеться, да и младшеньким братьям и сестрам чего прикупить. Жаль, что для выкупа вольной денег не хватит. Но это и не страшно. Верная служба князю еще ни одного лихого человека не подвела. Даже от тюрьмы, если попался, может уберечь благодетель. Но тогда долг перед ним образуется, чего Тихону бы не хотелось.

— Ниче, одолеем мы тебя как-нибудь, — прошептал он себе под нос, имея в виду лесопилку. — Полыхать будешь — на другом берегу Волги-матушки заметят. Только время дайте.

Но вот время-то пока у него имелось, пусть и не шибко много. Поднявшись с земли, Тихон поплыл обратно, а то все же могут хватиться его. Да и поснедать пора, устал он все же не менее остальных.

23 — 24 июля 1859 года

— Папенька, у нас с Валентиной до вас есть серьезный разговор, — начала Кристина после завтрака.

Да и на самом завтраке сидела девушка как на иголках, чуть не подпрыгивая. Конечно, Леонид Валерьевич все это заметил, и отказывать просьбе дочери с племянницей не стал.

Пройдя в кабинет, когда все расселись, он дал девушкам высказаться.

— Папенька, — начала Кристина по праву старшей, — ты же слышал, что вчера сказал Константин Васильевич? Нас это очень беспокоит.

— Ах вот вы о чем, — слегка разочарованно протянул мужчина. — Забудьте. Граф просто хочет посеять зерно раздора между нами и Винокуровыми. Он приходил просить поставки леса и, когда я ему отказал, вбросил этот слух. Жаль, я был о нем гораздо лучшего мнения.

— Но это не слух! — подскочила со стула Кристина, чем изрядно удивила отца.

— Объяснись.

— Мы были в гостях у Романа, ты же помнишь. И нам обеим, — бросила взгляд, ища поддержки у кузины Кристина. Валентина тут же закивала, — показалось, что его личная служанка смотрела на нас со снисхождением. Это очень удивило нас. С чего бы крепостная девка могла себе такое позволить? Вот мы и пошли к Фросе — она же недавно ездила к Винокуровым учиться торты печь. И она нам такое рассказала!..

Кристина сделала эффектную паузу, картинно схватившись за сердце. Леонид Валерьевич лишь скептически посмотрел на дочь, но все же поощрительно кивнул, показывая, что внимательно ее слушает.

— Оказывается, Роман чуть не ушел из дома из-за этой служанки! — на одном дыхании выпалила девушка.

А вот эта новость уже заставила мужчину насторожиться.

— Подробности, — коротко бросил он.

— Ты же заметил, что у Винокуровых конюх сменился? Так это потому, что граф сказал правду! Забили они своего прошлого конюха плетью до смерти!

— Мало ли в чем он мог провиниться, — пожал плечами Уваров. — Но ты говорила, что он чуть из дома не ушел.

— Да! Так вот — когда Роман в отъезде был, Сергей Александрович решил попользовать эту служанку. Но та не далась, а когда Роман вернулся — в ножки ему кинулась со слезами на глазах. И Роман в ярость дикую пришел. Так Фросе кухарка Винокуровых рассказала. С отцом своим поругался, уже и вещи пошел собирать. Лишь благодаря усилиям Ольги Алексеевны он дома остался. И то — потому что ему пообещали эту служанку больше и пальцем не трогать!

Рассказ дочери заставил Леонида Валерьевича серьезно задуматься. Ну ладно конюха плетью забили — мало ли что там на самом деле было. Даже если он к той служанке приставал, могли просто силу в наказании не рассчитать. То, что девка эта красивая, мужчина и сам не однократно подмечал. И с удовольствием бы тоже ее попользовал. Но если правда, что из-за какой-то служанки Роман собирался отчий дом покинуть — это совершенно другое дело. И заставляет в корне пересмотреть желание мужчины породниться с Винокуровыми. Своих дочерей и племянниц он искренне любил. И желал, чтобы в новой семье они были счастливы. Но какое счастье может быть, если будущий муж будет не жену слушать, а какую-то левую бабу? Да еще подневольную? Тут и гадать не нужно, кто главным в доме будет. Уж точно не дочка, и даже не сам Роман — та самая служанка и будет ими вертеть всеми, как захочет.

— Я поговорю с Сергеем Александровичем, — спустя несколько минут молчания, пообещал Уваров дочерям. — Если все так и есть… то либо они избавятся от этой служанки, либо свадьбы не будет.

— Но дядя!.. — вскинулась испуганно Валентина.

— Никаких «но», — строго посмотрел на нее Леонид Валерьевич. — Ты же должна понимать, что если Роман на поводу у той служанки ходить будет, то не ты хозяйкой в доме станешь. Хочешь, чтобы тобой крепостная помыкала?

— Нет, дядя, — прошептала девушка.

— Скажите Архипу, пускай запрягают пролетку. Не будем откладывать столь важный вопрос.

— Но мы же недавно к Винокуровым ездили, — заметила Кристина. — Теперь их очередь нам ответный визит совершать.

— Роману, — поправил дочку мужчина. — Вы его навещали, ему и в ответ надо приехать. А я к Сергею Александровичу еду. То другое.

Понятливо покивав, девушки покинули кабинет отца, оставив того в самом мрачном расположении духа. Подумать только — из-за какой-то служанки и глупости парня все может пойти под откос!

С новыми заказчиками сегодня знакомила меня Екатерина Савельевна лично. Это оказались две девушки — сестры близняшки. Их отец — военный моряк — служил на корабле и подолгу отсутствовал дома. Мать девушек давно умерла, и ее им заменила няня. Братьев или сестер у Анны и Анастасии не было.

— Мы хотим порадовать отца, чтобы даже вдали от дома он не забывал о нас, — рассказывали девушки. — Вот только денег, чтобы вы нарисовали нас обеих, у нас нет. Зато мы одинаковые — нарисуете одну, подойдет к обеим, — улыбались девушки.

— Нельзя так выделять кого-то, — покачал я головой. — Тем более из сестер.

— Но вы ведь берете по пятьдесят рублей серебром с человека, — заметила Анна. — У нас ста рублей не наберется.

— Для вас я готов сделать исключение. Или же — будете должны мне услугу, — предложил я выход.

Соглашаться сразу девицы не стали. Пока они обсуждали мое предложение, я поинтересовался у Совиной — а где она вообще с ними познакомилась-то?

— Через Маргариту, — поделилась женщина. — Девушки у Марго часто платья себе заказывают. Она нас и свела. А об их желании отправить отцу их портрет я давно наслышана. Вот и рассказала им о вас при первой оказии.

— Почему портрет, а не фотокарточка? — удивился я.

— Им какая-то цыганка нагадала, что если они сфотографируются, то через год умрут, — поделилась Екатерина Савельевна. — Глупости конечно, но девушки поверили.

— Мы с сестрой согласны, — прервала наш разговор Анна. — Одна услуга от нас за портрет. Но ничего, что может нанести урон репутации.

— Даже и не думал, — тут же заверил я их.

— Мы имеем в виду — никаких авантюр и сомнительных интриг, — уточнила девушка. — Которые на ваш взгляд могут быть совершенно безобидны или не нести нам вреда. Но у нас есть и иное предложение — что если мы отдадим вам вторую часть суммы позже? Сделаете нам рассрочку?

Чуть подумав, я согласился. Анна не поленилась даже расписку мне о том написать, хотя я и отнекивался.

— Я верю вашему слову, к чему эти бумаги? — удивлялся я.

И тут мне было чисто по-человечески жаль девушек. Я бы мог их обеих и за одну сумму нарисовать, мне не жалко, если о том только мы знать будем. Вот только кто сказал, что этим не воспользуются более меркантильные дворяне, которые обратятся ко мне за портретом в будущем? И станут упирать на то, что я же раньше делал «скидку» и «входил в положение». Короче, всячески будут стараться выкрутить мне руки. Нет уж, лучше таких прецедентов даже не допускать. Потому и хотел я взять с них «услугу». Причем после можно было бы сказать, что «забыл» или вообще заявить, что они мне все отдали. Да вариантов, как «простить» девушкам услугу, при этом не выставив себя бессребреником, хватает. Но вот расписка — это уже серьезно. Ну да ладно, раз уж они такие принципиальные, то я просто принял от девушек бумагу.

Несмотря на то, что девушки были похожи друг на друга как две капли воды, по характеру они отличались очень сильно. Анна была более властной и в основном она принимала решения в их паре и говорила со мной. Анастасия оставалась в тени своей сестры и лишь кротко улыбалась, да вежливо кивала. Это я постарался отразить и на портрете. Слегка сменил положение бровей у девушек, чуть-чуть поменял изгиб губ и вот — на картине их уже можно легко различить, хотя внешнее сходство никуда не делось.

Сестрам портрет понравился, а вот я потратил на него лишь в полтора раза больше времени, чем если бы рисовал только одну из них. Покидал я близняшек в прекрасном настроении. Впереди еще один заказ и можно отдыхать.

— Леонид Валерьевич, какой сюрприз, — с удивлением встречал на пороге гостя Винокуров. — Вы сегодня одни, как я погляжу.

— Да, Сергей Александрович, — вздохнул Уваров. — К сожалению, возник один очень сложный и… щепетильный вопрос, который я счел необходимым обсудить с вами как можно скорее.

— Проходите, не стойте на пороге, — посторонился помещик.

Раскланявшись с остальными Винокуровыми, Уваров заметил, что они были далеко не в полном составе.

— А Роман отсутствует, как я погляжу? — уточнил он у соседа.

— Отправился в Царицын. Его талант художника успели оценить даже там. Вот и поехал выполнять заказы, — с гордостью в голосе сказал Сергей Александрович.

— Может, это и к лучшему, — пробормотал себе под нос Леонид Валерьевич. И уже гораздо громче продолжил. — Собственно, дело, с которым я к вам прибыл, касается именно вашего сына.

— Тогда придется его подождать. Он сейчас прямо нарасхват. Ездил я намедни в Дубовку — договариваться насчет строительства мастерской игрушек — тоже задумка Романа. Но один поехал, и как оказалось — зря. Без него многие вопросы решить было… проблематично. Да и сейчас — уже и артель строительная прибыла, ему бы контролировать их, правильно ли все делают, и как назло — эти заказы.

— Нет-нет, речь пойдет хоть и о нем, но все же поговорить я хотел именно с вами.

— Вот как? Хорошо. Прошу за мной, — отправился в кабинет Винокуров.

Когда они остались наедине, и Сергей Александрович закурил, Уваров перешел к делу. Но начал он издалека.

— Скажите, как вы относитесь к вашей новой служанке?

Задав вопрос, мужчина внимательно отслеживал реакцию Винокурова. И она была крайне показательной. Помещик чуть поморщился, словно от зубной боли, и сделал глубокую затяжку, постаравшись за ней скрыть свои чувства.

— Старательна, — начал отвечать Сергей Александрович. — К ее работе у нас никаких нареканий нет. А к чему ваш вопрос?

— Думаю, вы и сами догадались. До меня дошли слухи, что ваш сын к ней чересчур привязался. Настолько, что готов был покинуть вас. И это тревожит меня, как отца. Насколько большое влияние она имеет на Романа? Не получится ли так, что когда ваш сын обручится с Валентиной, то моя племянница окажется на вторых ролях?

Тяжело вздохнув, Сергей Александрович отложил сигарету в сторону.

— Откуда у вас такие сведения? — угрюмо спросил он.

— Слуги тоже имеют уши, чтобы слушать, и язык — чтобы рассказать об услышанном.

— Оборвать бы им и то и другое, чтоб поменьше болтали, — с досадой заметил Винокуров. — Так ведь потом не дозовешься — без ушей не услышат простейшего приказа.

— Так это правда? — напряженно спросил Леонид Валерьевич.

— Могу вас заверить, что глупостей мой сын творить не будет. У меня был с ним серьезный разговор на эту тему. Девке дальше служанки ничего не светит.

— Конечно, я понимаю, что это ваше внутреннее дело, но мне было бы спокойнее, если бы этой девки и вовсе не было рядом с Романом. Иначе, я не смогу дать свое согласие на помолвку. Валентина мне как дочь.

— Понимаю ваше беспокойство, но не спешите делать скорых выводов. Служанка — всего лишь служанка. И никогда ей не быть хозяйкой в доме.

— За закрытыми дверями всякое бывает, вам ли не знать. Слухи ходят, что Роман ради нее даже вашего бывшего конюха плетями сгубил.

— То слух, — отмахнулся Сергей Александрович. — Скажу вам по секрету, плетью этого поганца забил я. Было за что. Он неоднократно напивался и вел себя непотребно. И в праздник тогда тоже перебрал изрядно и когда вернулся, стал к той служанке приставать. Оно бы и ничего, но Роман у меня — добрая душа, решил его лично угомонить. Так этот ирод на него руку поднял! Вот за то я его плетью и сгубил. И то — сгоряча. Сами понимаете, чтобы слуги руку на нас поднимали⁈ Не бывать такому!

Рассказ Винокурова немного успокоил Леонида Валерьевича, но лишь чуточку.

— Но все же Роман Сергеевич защищал ту служанку?

— То — от хорошего воспитания, — сказал Сергей Александрович, вызвав удивление у Уварова. — Эта девка на жалость моему сыну надавила. Мол, сосед наш — князь Белов — ее снасильничать пытался. А главное — на наших землях! Вот Роман, добрая душа, и взял ее к себе. А тут в тот же день — Аким на девку полез. Вот и наложилось. Череда совпадений, что и привела к столь печальному результату.

— Но вы не отрицаете, что он пытался ради нее уйти из дома, — продолжал допытываться Уваров.

— И опять же — от хорошего воспитания. Грешен я, поддался своей похоти. А у Романа это вызвало ярость неимоверную. Разочаровал я его, как отец. Так он мне сказал, из-за этого хотел уйти, а не из-за девки.

— Прошу прощения, что влез в ваши отношения, — повинился Леонид Валерьевич.

— Я все понимаю, у самого дочка растет, — покивал Сергей Александрович.

— И все же, было бы неплохо, если б эта девка не крутилась рядом с Романом. Видел я ее, такая может любому мужчине голову вскружить. А Роман со всей его разумностью — юноша все же. Только в пору входит, в таком возрасте женщины нами, мужчинами, легко управлять могут, простыми своими прелестями. Вы уж простите, но пока эта девка подле него находится, помолвки не будет. Решать конечно вам, а я свое слово сказал.

Сергей Александрович мрачно кивнул, принимая ответ. На том они и попрощались.

— Чего горюешь? — спросил я Митрофана, когда сел в пролетку.

— Муська сбежала, — вздохнул конюх. — Я тока на базаре замешкался — пирожки покупал, а как вернулся — ее уже и след простыл. Вот и не ведаю — толи сама она убёгла, толи кто «помог» ей. А вы на сёдни все, барин? Домой править?

— Да, возвращаемся, — кивнул я мужику.

Второй заказ я уже выполнил. Дело на фоне предыдущих оказалось плевым. Всего-то одну кумушку нарисовать на двадцать пять лет, а не на сорок, как ей было сейчас. Впереди осталось лишь три заказа и, надеюсь, послезавтра уже домой отправлюсь. И больше сразу столько портретов рисовать не буду. Устал я столько на ногах стоять, да чужих людей выслушивать. Только по большой нужде снова возьмусь за нечто подобное. Один-два портрета в месяц будет лучше всего. Заодно и некая эксклюзивность моей работы появится.

В комнате меня уже ждал накрытый ужин. На этот раз Пелагея расстаралась. Учла предыдущие дни и заранее все подготовила. Сама она занималась учебой. Взяла с собой тот букварь, что я ей выдал, и сейчас по нему прописи заполняла. Поев, я снова попросил ее сделать мне массаж. Но сегодня уже усталость была не столь сильной, как вчера, поэтому массаж плавно перетек кое во что поинтереснее.

24 — 25 июля 1859 года

— Вот! На плаву! — с гордостью заявил Виталий Мстиславович, указывая на пятиметровую яхту.

А я с грустью смотрел на это убожество. Дно яхты все в отложениях речных обитателей. Казалось, ее не чистили с момента как спустили на воду. Сама яхта одномачтовая, но парус требует замены — наполовину сгнил, от чего весь сияет прорехами. Доски палубного настила скрипят так, что аж зубы сводит. Надстройка больше похожа на будку для сторожа, чем на каюту. Название на боку было когда-то собрано из медных букв, но сейчас все они позеленели, а одна и вовсе отвалилась. Была «Мечта», а стала «.ечта». Да уж, не удивительно, что Канарейкин хочет от нее избавиться. И при том он мне сначала и вовсе предлагал ее аренду! Я с неодобрением посмотрел в сторону пытавшегося меня «наколоть» с оплатой дворянина.

— Что-то не так? — сделал он невинный вид. — Сами видите — яхта на плаву, на дно не идет, так что все согласно нашему уговору.

Да уж. И ведь не придерешься. Про внешний вид мы ничего не обсуждали. Яхта и правда сама держится на воде, хотя того же якоря ей не хватает — к причалу она крепится пеньковым канатом. Как на ней посреди реки останавливаться, чтобы течением не унесло, не понятно. Точнее понятно — никак. Хотя раньше он был, даже вижу место, где когда-то располагался.

— Да, — с осознанием своей тупости, выдохнул я. — Уговор в силе.

Удовлетворил собственное любопытство, называется. Стал «счастливым» обладателем собственного водного транспорта. Ну да что уж теперь поделаешь.

Обрадованный моими словами, мужчина тут же поспешил всучить мне бумаги на яхту в присутствии начальника порта, подписал дарственную на мое имя, после чего мы отправились обратно в его имение. По пути я думал — сколько времени и денег у меня уйдет на то, чтобы привести яхту в порядок и не проще ли ее просто сжечь?

Но все же горячиться я не стал, решив для начала все выяснить. И по стоимости ремонта, и за сколько вообще сейчас подобные яхты можно приобрести. Есть вариант ее починить и продать, если уж совсем она мне не к месту будет.

«А у тети же еще и муж — помощник начальника порта! — вспомнил я. — Если к кому и обращаться, то к нему. Он и рабочих толковых сможет помочь найти, и справедливые цены назовет. Да, так и сделаю. Владимир Михайлович мне в такой малости, как ремонт яхты, не откажет. Только надо будет как-то отбуксировать ее в Дубовку».

Чуть повеселев от пришедшей идеи, я стал не столь мрачен, как несколько минут назад.

Зато работать было эстетически приятно. Особенно когда прорисовывал девушек. Канарейкин и вовсе разошелся в процессе, требуя, чтобы те немного оголялись. То ножки одна должна была обнажить, то с груди чуть приспустить ткань другой приказал. Третья и вовсе у него за спиной встала и навалилась грудью на мужчину. Виталий Мстиславович млел и в своих фантазиях точно был самым настоящим султаном. Может быть, даже при мне разложил девиц, если бы я периодически не напоминал о собственном присутствии просьбами придерживаться тех поз, что они приняли в начале. Но стоило мне закончить работу, как Канарейкин тут же попросил меня на выход. По его раскрасневшемуся лицу мне было очевидно, что я стал лишним на этом «празднике разврата и похоти».

Я и сам радовался, когда покинул его особняк. Смотреть на красивых девушек конечно приятно, но не в тот момент, когда они обнимают другого мужчину.

На встречу с последней заказчицей я опоздал. И опять все из-за того же Канарейкина! То в порт сначала пришлось ехать, то потом рисовать не его одного, а еще и трех девок в придачу. Но к моей радости Елизавета Сергеевна, как звали последнюю в этом неожиданном марафоне моей работы заказчицу, меня ни в чем не попрекала. И даже заказ у нее был абсолютно стандартным — просто портрет. Не надо было ни сбавлять ей визуально возраст на нем, ни менять внешние данные в ту или иную сторону.

— Я такая, какая есть, — с достоинством ответила она мне, когда я уточнил этот момент. — Пусть останусь в памяти моих детей настоящей, со всеми своими недостатками и достоинствами.

Я не поленился уважительно поклониться далеко уже не молодой женщине. И хоть ничего в ее внешности я не менял, но вот эту аристократическую гордость, полную достоинства и самоуважения постарался передать на холсте.

— Все, Митрофан, — облегченно плюхнулся я на сидение пролетки. — Завтра домой возвращаемся.

Тут я вспомнил про яхту и чуть скривился.

— Только давай сначала в порт заедем.

— Как прикажете, барин. Н-но, родимая!

Пока ехали, мужик задал неожиданный вопрос.

— Барин, отпустите меня в баню сходить? Воскресенье, помыться бы. И это… дадите копеек? Из жалования моего?

— А куда ты пойдешь? — тут заинтересовался я.

Самому тоже помыться хотелось, но я думал у домовника спросить — есть ли в доме ванна или нечто подобное. Однако если есть возможность попариться в бане, то я бы лучше ее посетил. Привык уже.

— Да есть здесь одна общественная, — махнул рукой куда-то в сторону центра города Митрофан. — Недорого берут и еще не закрылись на сёдни.

— Туда только мужики ходят, или дворяне тоже? — уточнил я.

— Дык, не знаю, барин, — зачесал в затылке конюх. — Не слыхал я, чтобы господа там мылись. Но чем черт не шутит, могёт кто-нить и бывает там из благородий.

— Тогда после порта туда поедем, посмотрим, — приказал я изрядно повеселевшему Митрофану.

Надолго в порту мы не задержались. Я нашел капитана, который с утра выходил в рейс до Дубовки. Он согласился взять мою яхту на буксир за двадцать рублей. Посмотрел на нее скептически, я даже подумал, что откажется.

— Переживаете, что не выдержит она перехода? — тут же уточнил я у мужчины.

— Есть такое, — вздохнул Григорий Терентьевич. — Но вроде корпус крепкий. Да и путь до Дубовки невелик. Выдюжит.

Завершив с этим делом, мы все же отправились посмотреть на бани. Точнее баню, так как она была в городе одна. Но тут меня настигло глубокое разочарование. Это была даже не баня, а «мыльня». Она так и называлась. Длинное одноэтажное деревянное здание с несколькими печами, куда ходили местные рабочие и горожане помыться. Комфорт минимальный, а уж статус… тут точно дворянину зазорно мыться, в обществе не поймут-с. Даже Митрофан расстроился, потому что здесь толком и не попаришься.

— Ладно, держи рубль, — протянул я ему купюру. — Как меня в комнату отвезешь, можешь сюда ехать, мыться.

В снятую комнату я вернулся расстроенным. Все-таки появившееся желание смыть с себя недельный пот и грязь никуда не делось. Однако не один я думал о помывке.

— Роман Сергеевич, — встретила меня Пелагея, — я взяла на себя смелость договориться с Егором Ивановичем о ванне для вас.

В комнату и правда уже занесли ванну, а девушка успела ее наполовину наполнить.

— Только я не знала, когда вы вернетесь, — повинилась она. — Вода чуть теплая, надо подождать, пока горячая вскипит.

— Ничего, ты у меня умница, — похвалил я зардевшуюся девушку.

— Только Егору Ивановичу надо оплатить за ванну, — чуть испуганно добавила она.

Видимо из-за того, что не согласовала со мной дополнительные траты. Однако переживала она зря. Ее инициатива наоборот добавила мне настроения и о паре рублей новых расходов я не переживал и ее не ругал.

Где-то через час ведро с горячей водой закипело, и Пелагея тут же вылила его в ванну, поставив нагреваться новое. С огромным удовольствием я скинул с себя одежду и погрузился в воду. Сама ванна была не особо большой, метра полтора в длину. Но для помывки хватит.

— Позвольте вам помочь, — присела рядом с ванной Пелагея, беря в руки мочалку.

Тоже скорее всего у домовника взяла. Отказываться я не стал, и меня быстро намылили. А там и сама девица с моего разрешения ко мне залезла. И уже я ее с удовольствием намылил, особо тщательно пройдясь спереди. Закончилось все вполне ожидаемо в постели, чудесно завершив этот непростой день.

Ольга Алексеевна с мрачным настроением сидела в спальне перед туалетным столиком. Она все еще не могла отойти от новости, что помолвка ее сына с Валентиной Уваровой, которая была уже практически заключена — лишь чуток подождать оставалось, сорвалась по вине дворовой девки.

Дополнительно давило на женщину ее собственное обещание сыну никак не вредить этой служанке. А сам он словно привороженный носился с ней, как с писаной торбой. И что делать, женщина не знала. Выгнать девку из дома не получится — мало того, что она собственность Романа, так еще и сын за ней побежит. Поднимешь руку на нее, и опять та же проблема — Роман не простит. Ссора с ним обеспечена. Пока что единственное, что давало Ольге надежду — обещание сына все же жениться на дворянке. Но что толку с того обещания, если отец невесты отказывает в свадьбе?

— Евдокия! — рявкнула на весь дом помещица.

— Слушаю, барыня, — прибежала служанка.

— Передай мой наказ всем слугам — как вернется Роман, с этой девкой… никому не общаться. Словно и нет ее. Не помогать, заданий не давать, не замечать — она для вас должна стать пустым местом, чтобы ей здесь жить стало невыносимо! Даже еду на нее не готовить! Но при том — и пальцем ее не трогать. Если кто ослушается — выпорю лично, поняла⁈

— Да, барыня, — тут же испуганно поклонилась баба.

В таком гневе она свою хозяйку давно не видела. Если вообще когда-то обычно спокойная Ольга Алексеевна на кого-то столь сильно гневалась. Не получив новых инструкций, Евдокия поспешила покинуть помещицу.

Тот же самый наказ женщина передала своим детям и с мужем поговорила.

— Но к чему все это? — удивился Сергей Александрович.

— Мы обещали сыну, что ее пальцем не тронем. И мы выполним свое обещание. Но ее жизнь должна стать адом на земле. Чтобы она сама стала просить Романа отпустить ее.

— А если не поможет?

— Я лично с ней поговорю, — с оскалом на лице как у волчицы пообещала Ольга мужу, от чего тот аж вздрогнул. — В могилу ее сведу или в монастырь, но нашего сына она не получит!

— Как бы он на нас не озлобился.

— Потому и сделать надо все по уму. Чтобы у него не было причин нас в чем-то обвинять. Не говорим мы с ней? Имеем право. Слугам приказали то же делать? Так ежели он нас не слушает, то с чего мы должны о чувствах какой-то девки печься? Роман должен сделать выбор! И только в нашу пользу.

Сергей Александрович предпочел промолчать и больше ничего не говорить. Если его жена вышла на тропу войны — горе тому, кто встанет у нее на пути.

— Это кто тебя так раскрасил? — удивленно присвистнул я, когда спустился утром к пролетке. — Или в бане на мыле поскользнулся?

— Верно говорите, барин, поскользнулся я, — мрачно заявил Митрофан, у которого один глаз заплыл, а на скуле был здоровенный синяк.

Да еще и шишка на лбу красовалась. Да уж, «весело» он вчера время провел.

Пока выезжали из Царицына, Митрофан был непривычно тих, что только добавило мне подозрений об истинном появлении у него «украшений» на лице. Все же не зря его отец боялся, что однажды мужику прилетит за его острый язык. Вот карма и настигла. Но если у конюха настроение было ужасное, то у меня — наоборот. Работа закончена, денег я заработал прилично, еще и ночь прошла просто чудесно. А вскоре и домой вернусь, что еще можно желать? Даже то, что мне впарили «убитую» яхту больше не расстраивало меня. Подумаешь, ремонта требует. Это не новую заказать. Помню я свой первый день пребывания в этом мире-прошлом. Тогда с завистью смотрел на яхту князя Белова, когда мы мимо с Акимом проезжали. А ведь князь ее арендовал, собственной у него нет. Да ни у кого из наших соседей нет! А у меня — будет. Есть чем гордиться. Статус среди дворян — то, что стараются повысить всеми способами. И с помощью той яхты я свой личный «вес» в этой среде подниму довольно существенно.

До Дубовки мы доехали без приключений. Даже Митрофан под конец поездки перестал смотреть на мир нахохлившись, снова достав свою дудочку. К обеду мы добрались и до моей тети.

Софьи Александровны, как и ее мужа, дома не оказалось. Тетушка готовила новый спектакль, а Владимир Михайлович был на службе. Последнее меня даже обрадовало. Оставив в усадьбе Зубовых Пелагею, я рванул в порт.

Найти помощника начальника порта — дело не сложное. Человек у всех на виду, а когда говоришь, что ты его родственник, то служащие на удивление ретиво действуют, не боясь потревожить высокое начальство.

Владимир Михайлович нашелся в здании порта в своем кабинете. Правда у него был посетитель, так что мне пришлось немного подождать. Но встретил меня мужчина тепло, крепко пожав при встрече руку и предложив присесть.

— Признаться, удивлен, — начал он беседу. — Раньше ты ко мне на службу не заглядывал.

— Раньше и повода не было, — хитро улыбнулся я.

— А сейчас что за повод появился?

— Личная яхта.

Зубов аж крякнул от неожиданности.

— Ты никак решил себе яхту построить? Имей в виду — дело то небыстрое и дорогое. Да и зачем она тебе?

— Яхта уже есть, — снова заставил я вскидывать брови в удивлении у Владимира Михайловича. — Сегодня должны из Царицына отбуксировать. Досталась мне по случаю, только беда в том — что ремонта требует.

— Вот оно что… — протянул он. — Ох и горазд ты шуточки выкидывать. Что же сразу не сказал?

— Так вы мне и договорить не дали, — вернул я ему подколку.

— Ну ладно. Как так получилось-то?

— Картину дворянину одному писал. А он вместо оплаты свою яхту предложил. Мы забились до того, как я ее осмотрел, вот и… — развел я руками. — Теперь либо сжечь ее, либо все же попытаться привести в божеский вид.

— Настолько все плохо?

— Сами увидите. Надеюсь, присоветуете, к кому можно обратиться за ремонтом.

— В этом даже не сомневайся, — кивнул Зубов. — Найдутся мастера. А как твоя яхта называется-то?

— «Мечта», — хмыкнул я весело.

У мужчины это тоже вызвало небольшую улыбку. Но это он ее еще не видел. Тогда то и поймет всю иронию в ее названии.

Мне хоть и пообещали, что сегодня прибуксируют яхту в порт Дубовки, но точного времени я не знал. А оказалось, что она уже час, как пришвартована. Матросы вокруг нее собрались, у кого свободная минутка выпала, да потешались над тем дворянином, что ее купил и название такое пафосное дал. Ровно до тех пор, пока не увидели Владимира Михайловича.

— Мда, — протянул Зубов, когда увидел мое судно. — И вот это ты получил за картину?

— Махнул не глядя, — издал я смешок.

— С другой стороны — подобные яхты не менее десяти тысяч стоят. Тебе же она за сколько досталась? — посмотрел он на меня.

— Двести рублей серебром он бы мне заплатил, если бы не яхта.

— За эту цену ты еще и в плюсе остался. Даже когда на ремонт потратишься, выгоднее будет, чем новую брать. Но запустил ее конечно прежний владелец, — покачал он сокрушенно головой. — Как же можно так с судном поступать?

Оценив примерный фронт работ, мы с Владимиром Михайловичем вернулись в его кабинет. Пока шли, он успел отдать приказ вытянуть мою яхту на берег, чтобы можно было начать ей корпус очищать. Попутно еще и распорядился позвать корабельного мастера.

— Савва Глебович у нас над всеми рабочими, осуществляющими ремонт, главенствует, — делился со мной Зубов. — Ему и карты в руки.

Вскоре прибыл тот самый Савва Глебович. Коренастый мужик чуть старше сорока, с шикарными усами и руками-лопатами. Лицо обветренное, а на лоб чуб свисает. Выслушав Владимира Михайловича, он покряхтел и выдал свой прогноз по ремонту:

— Видал я ту яхту. Еще дивился — кто ее до такого непотребства довел, а вона оно как получается. Что сказать — палубные доски там под замену. Паруса почитай что и нет. Как и якоря. Обшивка требует очистки, — загибал он пальцы. — Да и рубку я бы поменял. За все вместе… — тут он пожевал губами, мысленно подсчитывая стоимость работ. — Рублей пятьсот, не меньше, — развел он наконец руками.

Тут уже кряхтеть пришлось мне. За свои картины я получил пятьсот рублей серебром, и это без учета «платы» от Канарейкина. Ассигнациями это будет около двух тысяч. И вот сейчас мне предлагают четверть от этой суммы выложить ради ремонта не особо-то, если честно признаться, и нужного мне судна! Аж жаба душить начала.

Вообще я хотел с этих денег оплатить строительство мастерской. И в целом для этого должно было хватить даже трети от всей заработанной мной суммы. Может и меньше. Кирпич да еще с учетом скидки нам недорого встанет. Рублей в двести, думаю, уложимся. С оплатой артели сложнее — не знаю я их расценок. На всякий случай заложу на это дело пятьсот рублей. Итого — семьсот для постройки мастерской, без учета покупки инструментов для нее. Накинем сто для «амортизации», и вот уже трети от полученной за картины суммы как не бывало. Но все равно у меня деньги остаются не только, чтобы яхту отремонтировать, но и сверху — на непредвиденные расходы. Поэтому скрепя сердце я дал добро на ремонт.

— Сколько времени он займет? — спросил я напоследок.

— Если часть людей от работы над баржой Дорофеева оторвать… — стал размышлять вслух Савва Глебович, поглядывая на Владимира Михайловича. Тот еле заметно кивнул, разрешая это дело. — Тогда дня за три управимся. Материал есть, яхта небольшая — главное, чтобы дожди не пошли. Край — в четыре дня уложимся.

После этих слов я повеселел. Похоже, мне все же получится вернуться домой на яхте, как я и подумал в первый момент, как о ней услышал. Что такое — подождать три дня? Тьфу! Пролетят, и не замечу. Вон, и Владимир Михайлович мой настрой понял.

— У нас подождешь окончания работ? — спросил он меня с понимающей улыбкой.

— Если вы не против.

— Живи, сколько потребуется, — оправдал мои надежды мужчина.

Внеся сразу всю сумму за ремонт, я поехал в усадьбу Зубовых. И там «обрадовал» Митрофана с Пелагеей, что мы на короткое время расстаемся.

— Ты сейчас в поместье будешь нужнее, — сказал я конюху, — а тебя я пока взять с собой не могу. Вернусь на яхте, но сам я ей управлять не умею. Потребуется людей нанимать, а сама она небольшая. Да и суеверные моряки, будут косо смотреть на тебя в пути. Вот выучусь парус ставить, пока от Дубовки до нашего дома будем идти, тогда уже и покатаемся.

Девушка хоть и расстроилась, но и просить ее взять с собой не стала. А уж тем более спорить. Поэтому через час после нашего возвращения из порта укатила вместе с Митрофаном домой.

— И чем мне заняться? — спросил я в воздух, лежа на кровати в выделенной комнате.

Без Пелагеи стало как-то скучно. Я не только привязался к девушке, но ведь с ней у меня было и конкретное занятие — обучать ее грамоте. Да и было у нас и более приятное времяпрепровождение. Сейчас же… одиноким себя почувствовал.

— Нет, так дело не пойдет, — решительно встал я с кровати.

Впереди еще три дня ожидания, если не займу себя чем-то, то точно со скуки сдохну. Я там игре на гитаре учился? Надо узнать, есть ли у Зубовых инструмент и кто играть умеет. У меня Люда мелодию ждет к своему стихотворению — нельзя же подводить сестренку! И я отправился на поиски — для начала слуг, а потом и гитары.

25 — 26 июля 1859 года

Пелагея возвращалась в поместье с двоякими чувствами. С одной стороны она была рада, ведь возвращается в родные земли. Как бы там ни было, а поместье стало ей домом. Но с другой — рядом с ней не было ее господина. Зная не любовь его родителей к себе, девушка опасалась, как бы чего снова не вышло, пока Романа Сергеевича не будет.

Их уже встречали. На пороге стояла вся семья Винокуровых. Вот только когда они подъехали, лица барина и барыни сменили выражение с радостного ожидания на хмурость и недоумение. Пелагея вся сжалась, сидя в пролетке, моля бога, чтобы на нее не обратился их взор. И тот словно ее услышал.

— А где Роман? — первым задал вопрос Митрофану Сергей Александрович.

— Молодой господин остался в усадьбе господ Зубовых. Просил передать, что вернется через три дня. Хочет вам сюрприз устроить, поэтому приказал не говорить, с чем это связано.

— Вот как, — нахмурил брови барин. — Ладно, распрягай пролетку и ко мне подходи. Расскажешь, как в целом съездили. И откуда у тебя такое лицо расписное.

Конюх понурился. Не удивительно, что его синяки были замечены. После этого баре ушли в дом, и Пелагея облегчено выдохнула. Не придется ей самой ответ перед господами держать.

Уже с более хорошим настроением она прошла в комнату, где жила с Марфой и Евдокией, разложить свои вещи, взятые в дорогу. А как только с этим справилась, пошла на кухню. Время вечернее, пора поесть, пока баре ей работу не нашли.

— Здравствуй, Марфа, что на ужин? — зайдя на кухню, спросила девушка.

Но женщина, пряча глаза, сделала вид, будто ее не услышала. Это удивило Пелагею, и она повторила свой вопрос. С тем же результатом.

— Марфа, все готово? — заглянула в кухню Евдокия.

— Да, сейчас салат дорежу, — отозвалась кухарка. — Пока можешь вон суп забрать.

Евдокия тут же принялась наливать суп в тарелки и выносить в столовую для господ. При этом ни словом, ни жестом не показав, что заметила возвращение девушки. А ведь раньше она не стеснялась и ее привлекать к накрытию стола, если Роман Сергеевич никакого задания Пелагее не давал!

— Марфа, что происходит? — обеспокоенно спросила девушка у кухарки.

И снова в ответ — молчание.

— Евдокия Семеновна, — обратилась она уже к старшей служанке, когда та зашла на кухню, — может, вы мне скажете, почему Марфа со мной не разговаривает?

Но к нарастающему ужасу девушки ее вопрос был проигнорирован. Словно ее здесь и не было. Сглотнув слюну от голода, Пелагея не выдержала и решила хоть чуть-чуть взять еды. Может хотя бы тогда Марфа среагирует и заметит ее! И Марфа заметила ее попытку. Вот только вместо слов и каких-либо объяснений просто ударила Пелагею плоскостью ножа по руке!

— Ай! — вскрикнула девушка больше от неожиданности, чем от боли.

Поведение женщин не укладывалось в ее голове. Что с ними произошло? За что они с ней так поступают? Так и не получив никакого ответа, Пелагея потерянно вернулась в комнату. Что ей делать она не понимала. Заданий никаких не дают. Поесть — тоже. Вообще никак не реагируют, словно ее и нет.

Тут же вспомнилось, что и баре не обратили на нее никакого внимания. Тогда ей это показалось за счастье, но сейчас все выглядело совсем по-иному. Вывод напрашивался сам собой — слугам приказали не замечать ее. И сами господа решили «не видеть» Пелагею, словно она — привидение или дух какой бесплотный. Но за что они так с ней⁈

Отчаяние подкатило к горлу девушки, а на глаза навернулись слезы. Тут за окном она услышала, как Митрофан снова запрягает лошадь.

«Ему они ничего не приказывали! — промелькнула у Пелагеи мысль. А следом другая пришла, — а куда он собрался? К Роману Сергеевичу? Если так, то…» Она даже не успела додумать мысль, как ноги сами подхватили ее тело, и через несколько секунд она была во дворе.

— Митрофан, ты куда едешь? К Роману Сергеевичу?

— А… — хотел было ответить мужик, но вдруг осекся и отвел взгляд.

Тут же Пелагея вспомнила, что его вызывал барин на доклад. И тогда видимо отдал такой же приказ, как всем остальным — не обращать на нее внимания. Взгляд девушки потух, а плечи безвольно опустили вниз. Конюх лишь посмотрел на нее сочувственно, но ничего не сказал. Ни какой своей привычной остроты не выдал. Ни про ее грудь, как коровье вымя, ни про то, что она на шею господину вешается, да задом перед ним трясет.

Опустошенная таким холодным приемом, Пелагея молча развернулась и ушла в комнату для слуг. Где залезла на свою кровать и горько заплакала в подушку.

Гитара в доме Зубовых нашлась. А вот учитель — нет. Пришлось мне вспоминать, что мне сестра показывала, да отрабатывать знакомые аккорды. Для начала — зажимать их, а уж после — переходы делать. Пальцы за несколько дней успели отвыкнуть от игры и через пару часов снова нещадно болели. Однако я был доволен. Под конец мне уже удавалось уверенно зажимать струны, чтобы получился нужный звук. И переходы со временем осилю, никуда они от меня не денутся.

Тетя вернулась из театра непривычно рано. Еще даже Владимир Михайлович был на службе, когда она вошла в дом. Я в это время пил чай в гостиной и думал — навестить ли Маргариту Игоревну или не стоит? Было бы неплохо заказать ей еще одежды для себя. Раз уж у меня яхта появилась, то стоит озаботиться удобным платьем, в котором я буду на ней рассекать воды Волги. Не в костюме же мне на яхте плавать? Особенно в одиночку если захочу выйти.

— Роман! — обрадованно воскликнула она, заметив меня. — Какая приятная неожиданность! Давно ты здесь?

— С обеда, тетушка. Как ваш театр?

— Стоит, слава богу, — улыбнулась она. — А ты какими судьбами?

Только вызнав у меня все подробности последних дней, она отправилась переодеваться. А там и Владимир Михайлович со службы вернулся. Ужинали мы втроем. Тетушка стала расспрашивать уже мужа о моей яхте. Насколько там все сложно с ремонтом, управятся ли за три дня, да все прочие мелочи. Видимо мужчина уже привык к дотошности своей жены, когда ей становится что-то крайне интересно, потому что отвечал спокойно, обстоятельно, заодно и я узнал чуть больше о собственном судне. С его слов выходило, что кроме палубы решено было и рубку заменить. Для того и мне нужно завтра явиться да рассказать Савве Глебовичу, такую же я хочу оставить, или иную сделать желательно. Вот это меня обрадовало. А то «будка сторожа», как выглядела рубка, меня совсем не устраивала. Но я думал, что на ее замену слишком много денег может уйти, потому и промолчал, когда план ремонта обсуждали.

— Ну что, Роман, сыграем в пикет? — предложила тетя после ужина. — Помнится, в прошлый раз ты меня обыграл. Я требую реванша!

— С удовольствием, — усмехнулся я.

Именно за игрой в карты нас и застал внезапно прискакавший Митрофан. Слуги доложили о нем, когда я уверенно вел счет по очкам. Извинившись перед тетей, я сразу же вышел на задний двор усадьбы.

— Что-то случилось? — спросил я мужика.

— Барин приказал вам передать, что кирпич закончился. Надобно срочно заказать еще, а то артель простаивать будет. Оне еще поутру все положили и сёдни с обедни просто так сидят.

— Ну слава богу, а то я уж всякое нехорошее подумал, — выдохнул я облегченно. — Хорошо, завтра с утра к Георгию Викторовичу схожу. Отец не говорил — сколько того кирпича нужно?

— Тыщ десять еще, — выдохнул Митрофан.

Ну, ощутимо, но пока из сумм, которыми сам себя ограничил, не выбиваюсь. Отправив конюха отдыхать, я вернулся к тете. В итоге в этот вечер она все же сумела у меня отыграться. В качестве ставки у нас было желание. И пришлось мне гуся показывать, которого загадала Софья Александровна. Но ничего, я еще отыграюсь, и она мне павлиниху изобразит!

Спать Пелагея легла голодной. С ней никто так и не заговорил. Даже не попытался. Евдокия с Марфой как вернулись в комнату, так и между собой парой фраз обмолвились и спать завалились. Сон долго не хотел приходить к девушке, заставляя ее вновь и вновь переживать то чувство отчаяния и страха, что поселилось в ней, когда она приехала сегодня в поместье. Только к середине ночи Пелагея провалилась в тревожные и полные кошмаров сновидения.

Утром она встала с больной головой. На улице давно было светло, а в комнате никого не было. Марфа с Евдокией встали с первыми петухами и даже не попытались ее разбудить.

— Значит, не показалось, — вновь подступили слезы, а в горле застал ком горечи и боли.

Живот забурчал, требуя его наполнить. Не особо надеясь, что ей что-то дадут, девушка все же добрела до кухни. Но все повторилось как и прошлым вечером. Только в этот раз Пелагея получила не ножом, а поварешкой по рукам, когда попыталась взять кусочек хлеба. Понимая, что в таком состоянии она не сможет дождаться господина, Пелагея пришла к выводу, что выхода-то особого у нее и нет. Только падать в ножки к Ольге Алексеевне или Сергею Александровичу, да молить тех отменить свое наказание. За что она его получила, девушка могла лишь догадываться.

«Просто невзлюбили меня тут», — мысленно вздыхала она.

Идти к барину девушка все же не стала. И не факт, что тот снова не потребует от нее близости какой, да и вряд ли такую ужасную участь для девушки придумал именно он. Тут женское коварство чувствуется. И ведь барыня обещала ей наказание лютое, но только если она молодого господина не уговорит остаться! А она уговорила. Так что произошло-то?

— Барыня, — медленно подошла Пелагея к женщине, когда та читала книгу в гостиной.

В ответ — молчание. Словно и нет ее вовсе.

— Барыня! — не выдержав этой томительной и жуткой тишины, упала в ноги Ольге Алексеевне Пелагея. — Барыня, объясните, в чем я виноватая⁈ Все сделаю — только не губите! За что вы так со мной⁈

Чтобы хоть как-то растормошить госпожу и вызвать пускай даже недовольство — но главное, не полное безразличие, Пелагея не постеснялась схватить женщину за подол платья и начать его трясти.

— Встань, — раздался над ее головой ледяной голос Ольги Алексеевны, полный холодной ярости.

Пелагея несмело поднялась, все еще опасаясь, что снова повторится молчаливая пытка, когда ее не видят и не слышат. Потому она поспешила задать вопрос:

— В чем я провинилась перед вами, барыня?

— Ты еще спрашиваешь? — прошипела женщина, еле сдерживая свою ярость. — Кто пришел на порог нашего дома? Кто испортил жизнь моему сыну? Из-за кого у него рушится все будущее? Все из-за тебя! Сама — девка крепостная, а ведешь себя как… — тут Ольга Алексеевна даже слов подобрать не смогла, задохнувшись от злости.

— Но ведь я ничего… я… я ни в чем не виновата, — растерянно прошептала Пелагея. — Да я бы ни в жизнь Роману Сергеевичу ничего поперек не сказала и не сделала!

— Ты самим своим существованием вред несешь, — припечатала госпожа Винокурова. — Из-за тебя мой сын с дворовым служкой подрался. Забыла? А кому он тряпки из города привозит? Грамоте учит? Время свое драгоценное на кого тратит? Еще и дочку мою к тому пристегнул. Вертишь им — как захочешь. Еще и в постель к нему пролезла, чтобы окончательно твой стал — да⁈

— Но вы ведь сами… сами мне сказали, что хоть в постель ложись… — потеряно шептала девушка.

— Чтобы уговорить его остаться! Но тебе и простых слов для этого хватило. Мать родную он не послушал — а тебя послушал! Чуешь, какую власть ты над ним возымела⁈ Уже и приданое он тебе готов собрать и жениха хорошего найти. Все для тебя! А ему что останется? Да из-за тебя, паскуды, — вскочила женщина из кресла, еле удержавшись от того, чтобы не схватить Пелагею за косу, — он невесты лишился! Уваровы отказались от помолвки.

— Но почему? — растерялась девушка, шокированная этой новостью.

— Ты чем меня слушаешь? Али уши не моешь? Оглохла? Из-за тебя! — крикнула на весь дом, переполошив детей, Ольга Алексеевна. — Леонид Валерьевич прямо сказал — никакой помолвки, пока ты рядом с ним будешь! Говоришь, что все готова для господина сделать? Так поди — утопись, чтобы глаза мои тебя больше не видели! — махнула помещица рукой в сторону двери. — Сделай милость. Так всем легче будет!

Слова барыни прозвучали как гром среди ясного неба. Перед глазами Пелагеи все поплыло, когда до нее дошел их смысл. «Поди — утопись». Грудь сжало от боли и отчаяния. Неужели, она и правда мешает всем? Даже Роману Сергеевичу — ее покровителю и благодетелю? Единственному, кто готов за нее заступиться. Кто добр к ней без меры. Готов даже с родными ради нее…

«Точно, — горько поняла девушка. — Готов даже с родными ради нее поссориться. Смогла бы я так с мамой своей разругаться, как он? Нет. А ведь никого ближе родни не существует. Права барыня. Один вред от меня, особенно господину».

Механически переставляя ноги, Пелагея развернулась и, повесив голову, пошла к выходу. Перед глазами стояла пелена. Ноги заплетались, иногда она запиналась, но упрямо брела… куда-то. Пока снова не запнулась и не упала, после чего даже пелена куда-то пропала, уступив место блаженной темноте.

26 — 28 июля 1859 года

Неожиданная передышка в строительстве стала для Тихона подарком судьбы. Конечно, поджечь лесопилку в момент, когда все отдыхают и разбрелись по округе — это испытывать удачу на прочность. Многое может пойти наперекосяк. Его могут заметить в момент поджога, или затушить вовремя, не допустив большого ущерба, чего требовал князь. Зато сейчас, пока Тихона не дергал Терентий, можно было все подготовить. Для начала — опрыскать скипидаром стену лесопилки. Сделал это Тихон со стороны речки, где стояло водяное колесо. Как ни странно, но именно эта сторона меньше всего была на виду. Даже большое окно во всю его сторону не мешало скрытно подойти к углу и тщательно смочить тот горючей жидкостью.

Сам скипидар найти было несложно — рядом с лесопилкой накопали ям для получения смолы. И хозяйственный мастер лесопилки Михей не поленился сделать в одной из них натуральную печь с отводом паров в отдельную емкость. А пары при тлении древесины — это скипидар и есть. В общем, сложнее было найти бутылку какую, чтобы его набрать из бочки. Для надежности Тихон не поленился свою портянку на тряпки распустить и в том скипидаре обильно вымочить, приткнув потом тряпки в тот же угол с наружной стороны. Теперь стоит поднести лучину — все тут же вспыхнет. Да и само здание лесопилки не первый год стоит, бревна успели в нем подсохнуть, так что гореть будет на загляденье. Оставалось самое важное — поджечь так, чтобы никто на самого Тихона и подумать не смог. Лучше даже подставить кого или на несчастный случай свалить. Правда сложно свалить на несчастный случай, когда угол здания разом полыхнет и повалит густой черный дым. Потому и решил Тихон все сделать ночью, когда все спят и цвет дыма особо не видно будет. Да и как быстро разгораться начало — тоже мало тогда кто поймет.

Но чтобы никто случайно посередь ночи ему не помешал, необходимо было дождаться прибытия подвод с новым кирпичом. После тяжелого труда все мужики спали как убитые — в этом Тихон успел неоднократно убедиться, когда вставал в темноте, якобы «отлить» сходить. Что тоже было продумано — никто не удивится, если даже проснется вдруг, куда это он на ночь глядя побежал. Приучил уже, что если в туалет местный пойдет, то в потемках там такой грохот наведет, что всю артель разбудит. Вот Кузьма Авдеевич ему лично и приказал, коли приспичило — на улицу бежать, да других не будить.

Подводы с кирпичом прибыли только вечером на следующий день с момента начала простоя.

— Все решится следующей ночью, — прошептал себе под нос Тихон, помогая разгружать кирпич.

Ему уже до чертиков надоело жить с артелью, слушать недовольный тон Терентия, да строить из себя дурачка. И скорое завершение наказа князя с последующей оплатой грели его душу, придавая сил для последнего рывка.

Жить у тети было скучно. После разговора с Саввой Глебовичем каких-то дел у меня в Дубовке не осталось. Я даже Маргариту Игоревну на следующий день навестил, чем очень удивил ее.

— Роман Сергеевич? — открыла она передо мной дверь своей квартиры. — Вот уж сюрприз.

— Надеюсь, в этот раз я вам не помешал? — с улыбкой спросил я, намекая на прошлый свой визит, когда застал ее в компании мужчины.

— Нет, я одна. Проходите.

Во время чаепития мы поделились новостями. Госпожа Угорская сейчас работала над заказом для тети — шила новые костюмы к предстоящему спектаклю. Мне она их отказалась показывать.

— Софья очень бдительно охраняет секреты своих новых постановок. Даже с меня взяла клятву, что я ни словом, ни делом не только не обмолвлюсь о ее новом представлении, но и костюмы буду скрывать. По ним знающий человек легко сможет угадать будущую постановку. Даже по отдельным элементам. Приходится вот себя ограничивать в приеме гостей, — вздохнула она.

И да, мы сейчас сидели на ее кухне, так как в зал она меня не пустила — там костюмы лежат.

— Наверное, стоит подрядиться рисовать для тетушки реквизит, тогда буду в курсе новинки, — посмеялся я.

— Уверена, у вас вышло бы гораздо лучше, чем у нынешнего художника. Но что мы все обо мне, да обо мне? Как вы живете?

Вкратце и я поделился с ней новостями. В том числе о своей яхте рассказал. Глаза женщины загорелись от предвкушения.

— Вы обязаны мне ее показать, как закончат ее ремонт! — заявила она. — И я была бы вам безмерно благодарна, если позволите прокатиться вместе с вами хотя бы вдоль берега нашего города.

— Как-нибудь обязательно прокатимся, — усмехнулся я в ответ. — Но в ближайшее время ничего не могу обещать. Я и так задержался из-за этой яхты безмерно. А дома дела не ждут. Мне еще нужно наших соседей, Уваровых, навестить с ответным визитом.

— Ловлю вас на слове, — озорно заулыбалась Маргарита Игоревна. — Пусть не сейчас, но позже обязательно прокатимся с вами по Волге.

Одежду для себя я тоже заказал. Чуть подумав, попросил Маргариту сшить мне свободные бриджи до колен и рубашку с коротким рукавом. Все из белого хлопка и в двух экземплярах. Бриджи в этом времени были вполне известны и ничего нового я тут в местную моду не привнес. Зато длина рукава у рубашки вызвала удивление у швеи.

— Зачем так коротко? Так никто не носит, Роман.

— Буду в этой одежде на яхте отдыхать. Ветерок обдувает, можно даже искупаться прямо в них. Для меня яхта ассоциируется с чем-то легким, воздушным. Как представлю, как она парит по волнам, так самому словно птицей хочется себя ощутить. Сами понимаете, в тяжелом костюме это сложно.

— А вы романтик, — заблестели глаза Угорской. — Жду не дождусь, когда вы станете чуть старше. Я буду рада свиданию с вами. И возможно даже чуть больше…

Я предпочел сделать вид, что не понял ее намеков. Она уже не в первый раз их делает, уж такой она человек. Еще немного поговорив, я покинул гостеприимную хозяйку и вернулся в усадьбу, по пути прикупив еще тетрадей и холстов с красками. Портреты рисовать мне уже надоело, а вот корабли я еще не изображал. Вот и пойду завтра в порт — займу себя написанием полноценных пейзажей. Заодно и посмотрю, насколько далеко ремонт продвинулся.

В остальном ничего нового день не принес.

Кузьма Авдеевич проснулся от того, что ему стало холодно. За окном свистел ветер, предвещая холодную погоду следующим днем.

«Как бы ливень не пошел, — подумал бригадир артели. — Тогда работы придется прекратить, пока он не закончится».

Вот только ветер ветром, а дуло так, словно не в закрытой комнате лесопилки мужик спал, а прямо под открытым небом. Здоровяк привык располагаться возле выхода — так своих рабочих проще контролировать: кто вернулся на ночлег, а кто еще гуляет. Особенно это важно в городе, где кабаки есть. Были у Кузьмы в бригаде мужики, любящие закладывать за воротник. Работящие, и руки у них из правильного места растут, но слабые к хмельному напитку.

— Опять Тихон до кустов убежал, — пробурчал мужик, разобравшись, что дует из приоткрытой двери.

Встав, чтобы крикнуть молодого парнишку, уже заработавшего славу недотепы и увальня, да закрыть дверь, Кузьма Авдеевич нос к носу столкнулся с парнем. Тот испуганно уставился на бригадира, замерев перед ним, как мышь перед котом.

— Ты чего? — тихо прошептал здоровяк.

— Там это… — заикнувшись, выдавил из себя парень. — Кажись, лесопилка горит.

Рывком оттолкнув Тихона в сторону, Кузьма тут же кинулся к выходу. И правда — угол лесопилки, который был ближе к воде, уже вовсю полыхал. А сильный ветер лишь раздувал пламя, которое вот-вот должно было охватить все здание.

— ПОЖАР! — во всю мощь своих не маленьких легких завопил Кузьма Авдеевич. — Поднимаемся и из здания — быстро!

Мужики ошалело повскакивали — кто с пола, кто с немногочисленных коек. В комнате спали как члены артели, так и работники самой лесопилки. Но сейчас они превратились в единую безликую массу, что рванула к выходу, стоило осознать, что происходит. Сгореть заживо не хотелось никому.

Спустя две минуты все люди покинули здание, которое уже полностью было охвачено огнем. Тушить его даже смысла не было — ветер раздувал пламя так, что даже стоять рядом было невозможно. Единственное, что оставалось — оттащить привезенные бревна подальше, чтобы пламя на них не перекинулось, да пролить водой землю вокруг. А то и трава может от такого жара заняться и пойдет пожар разрастаться на всю округу. Чем мужики и занялись, провозившись до самого утра.

Уже с рассветом, когда стало ясно, что пожар потушен, а вместо лесопилки остались одни головешки, Кузьма Авдеевич подошел к Тихону и сильно хлопнул того по плечу. Парень аж присел и испуганно посмотрел на бригадира.

— Спасибо тебе. Ежели б не твоя беда с ночными походами до ветру, быть нам всем на том свете.

Тут и остальные мужики услыхали слова бригадира и по очереди стали подходить к парню и хлопать того по плечу, да высказывать свои благодарности. Тихон смущенно чесал в затылке, да несмело улыбался. А через час к пепелищу приехал и сам помещик Винокуров. К тому моменту стало ясно, что стройка мастерской почти не пострадала. Лежни были из сырого дерева, да еще дополнительно обмазаны глиной — для предотвращения гниения. А кирпич и сам по себе не горит. Но вот лесопилку ставить придется заново. Даже водяное колесо подкоптилось, хоть и находилось в воде, да пропиталось влагой до основания.

Сергей Александрович мрачно и молча осмотрел следы ночного происшествия, после чего безнадежно махнул рукой. Чуть подумал и все же обратился к Кувалдину.

— Подходи через час. Будем думать, что дальше делать.

Продолжится ли теперь стройка — никто не знал. Хоть она и не пострадала, но ночевать людям стало негде, да и основа будущей работы мастерской — лесопилка требовала полного восстановления.

Утром двадцать восьмого числа погодка на улице резко испортилась. Сильный порывистый ветер гнал тучи с севера, обещая скорый дождь. Да и похолодало заметно. Конечно, все желание идти в порт и рисовать пейзажи у меня пропало. Я уж подумал, что ремонт моей яхты из-за этого затянется — если дождь зарядит, то я могу надолго застрять в Дубовке. И был изрядно удивлен, когда после десяти часов в усадьбу явился вестовой из порта.

— Владимир Михайлович просит вас прибыть, — доложил мне молодой безусый юнга.

Почесав затылок, я оделся потеплее, не забыв прихватить плащ, и пошел ловить извозчика. Сам юнга прибежал на своих двоих и также отправился обратно. А через полчаса я смотрел на спущенную на воду яхту «Мечта». Вот теперь она соответствовала своему имени!

— Савва Глебович еще вчера почуял, что погода меняется, — говорил мне Владимир Михайлович. — Вот и попросил меня полностью всех рабочих с баржи снять. У той починка не к спеху, да и Савве Глебовичу самому не терпелось посмотреть, что выйдет в итоге. Так что я дал добро, и вот — сам видишь, — усмехался в усы мужчина.

— Красавица! — с чувством выдохнул я.

— Да, — покивал Зубов. — Ну что, пройдем? Примешь работу.

Отказываться я не стал, и через несколько минут вступил на палубу своей яхты. Теперь рубка была почти во всю длину корпуса, лишь на носу оставив немного места под плоскую палубу. Да на корме расположился стульчик рулевого. Тут же был новенький латунный якорь. Из центра приплюснутой рубки торчала мачта с натянутыми новенькими парусами. Парус поворотный, треугольный, чтобы ловить как прямой, так и косой ветер. На корме сделана лесенка, чтобы спуститься в рубку — по совместительству каюту. Там все тоже было уже сделано. И круглый стол вокруг мачты, и скамьи по бокам. Только пока деревянные, но я уже подумывал обтянуть их кожей или тканью, превратив в диванчики. В носовой части из общего зала каюты был проход к гальюну. Там же, только с другой стороны, разместили бак с питьевой водой. Просто, но добротно. Мне нравится. За «экскурсовода» по обновленной яхте был сам Савва Глебович. Он же и показал мне, как можно иллюминаторы открыть, чтобы проветривать рубку, да и в гальюне показал, что они все же сделали отверстие, куда можно вылить заполненное ведро, не вытаскивая его через всю каюту. Это отверстие тоже закрывалось заслонкой, по краям которой была прибита пропитанная смолой ткань. Короче, корабельный мастер постарался на славу. Приятно.

— Когда домой теперь отправишься? — спросил меня Владимир Михайлович.

— Да я бы прямо сейчас отправился, — признался я ему. — Засиделся я у вас в гостях. Вот только я яхтой управлять не умею. Да еще в такой ветер…

— Есть у нас пара матросов из команды баржи, что мы ремонтируем. Если положишь им десятку, да потом из поместья сюда вернешь, согласятся с тобой пройти на твоей яхте до самого дома, — предложил Владимир Михайлович.

Отказываться я конечно не стал.

Сборы были недолгими. Лишь заехал в усадьбу — забрать пошитые Маргаритой мои обновки, да с тетей попрощался, и сразу назад. Взойдя на яхту и посмотрев, как нанятый мной Прохор сноровисто сматывает швартов, да ставит парус, я глубоко вдохнул речной воздух, пропахший рыбой, и улыбнулся. Вот дома удивятся, когда меня увидят! Интересно, как они там? Ну ничего, недолго осталось ждать. Уже к вечеру при таком ветре точно доберемся…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сын помещика – 3