Отделение полиции Центрального района встречает меня, как родного: знакомыми до глубины печенок запахами, звуками и расцветкой стен.

Столько лет я тут не был, а вообще ничего не поменялось. То же унылое дерьмо, что и десять лет назад.

И рожи те же.

– О, Лазарь, а ты чего тут забыл? – Кравец, привычно сидящий на месте дежурного, даже не особо удивляется.

– Привет, – поздоровался я, – Митягин тут?

– А где ж ему быть?

Я киваю, проходя мимо, Кравец даже не шевелится, так и продолжает в телефоне что-то смотреть.

Раньше он с такой же рожей читал на рабочем месте дешевые бульварные книжонки или газеты.

Ну, зато загадка многолетнего лейтенантствования разгадана. Кравецу очередное звание только за выслугу лет светит, больше шансов нет.

Я иду по коридору, периодически останавливаясь, чтоб с кем-то поздороваться, поговорить за жизнь и прочее, и постепенно закипаю.

Пока я тут языком за углы цепляюсь, она ждет.

Хотя…

Для воспитательного процесса это даже и неплохо… И тут же торможу себя с этими мыслями: не тебе, Лазарь, из себя воспитателя строить, ох, не тебе…

Особенно, с ней.

Митягин, с которым мы вместе начинали в этом отделении молодыми туповатыми, но очень активными операми, сидит у себя в кабинете и с унылой физиономией перебирает бумажки.

Поднимает на меня взгляд, вздыхает:

– Привет, Лазарь.

– Привет, Митяй.

Он усмехается, и широкая морда на мгновение преображается, превращая сорокалетнего усталого, много пьющего мужика в того двадцатилетнего веселого, чуть придурковатого парня, готового влезть в любую задницу просто потому, что на месте не мог усидеть.

– Не меняешься, скот, – с печалью в голосе выдает Митягин, осматривая меня с ног до головы.

– Пить надо меньше, – отвечаю я, а Митягин только рукой машет расстроенно:

– Как тут не пить? Как? Слушай… – он подхватывает один из документов и читает мне: «Больной поступил с жалобами на нож, находящийся в носу»… А вот еще: «На половом члене имеются следы борьбы и самообороны»… Или вот: «Труп гр. Булатова проживал по улице Тихой, висящим в петле»…

Он поднимает на меня печальные слезящиеся глаза:

– Слушай… Мне кажется, или мы были умнее?

– Кажется, – усмехаюсь я, вспоминая собственные перлы из объяснительных и протоколов.

– А я вот думаю, что нет, – вздыхает он, – я вот думаю, что мир катится в задницу. Люди приходят все тупее и тупее… На оперативках смотрю на них и ощущение, что в зверинце… Один тупее другого…

Я понимаю, что Митягин оседлал любимую лошадку и прерываю, пока не началось. А то ведь дальше понятно, что будет: кабинет на ключ, бутылка из сейфа, и, пока не выслушаешь хотя бы час жалоб начальника отделения на ситуацию в стране, в полиции и в мире, фиг уйдешь.

А я тут по делу, вообще-то.

– Митяй, я тебе звонил насчет задержанной…

– А? Да… Серова. – Он смотрит на меня с интересом, – она кто тебе?

– Дочь друга.

– Да? Интересная барышня…

У меня внутри все застывает в лед. Какого он?.. Что значит, интересная? Рассмотрел уже, что ли, старый козел?

– Да не пугай ты меня своим взглядом бешеным, – смеется Митягин, – я уже давно не по этому делу. От меня даже жена свалила.

– Светка ушла? – удивляюсь я, хотя, чему удивляться? Она еще долго продержалась.

– Ага… Дрянь… – Митягин бросает взгляд на сейф, и я активизируюсь. Про подлость баб мне сейчас тоже выслушивать некогда. Мне вообще некогда! Меня с совещания сорвали, вообще-то!

Понятно, что обратно на него я не вернусь, но злоба требует выхода.

И я знаю, на ком я ее вымещу.

И предвкушаю, чего уж там.

– Так что по Серовой?

– А что по Серовой? – пожимает плечами Митягин, – резкая барышня, говорю же. Дерзкая, как пуля резкая… Устроила дебош возле памятника Ленина в Центральном сквере, среди бела дня… Вот, смотри протокол, на фотки пострадавших полюбуйся…

Я послушно беру, смотрю… Н-да… Повеселилась девочка… Троих взрослых мужиков раскидала…

– Легкие телесные, надеюсь? – поднимаю взгляд на Митягина, а тот пожимает плечами снова:

– Как экспертиза определит… Из травмпункта еще не получили справок.

– Хорошо… – киваю я, понимая, что дело складывается нормально, – а причины? Указала?

– А то! – усмехается Митягин, – приставали к ней. Она же чисто внешне – девочка-ромашка. И не скажешь, что машина для убийства…

– Ну, тогда в чем состав преступления?

– Превышение пределов, по-любому… Один из потерпевших – говнистый…

– Окей… – я делаю многозначительную паузу, а затем выразительно вскидываю брови.

И достаю телефон.

Митягин снова тяжко вздыхает, поворачивает ко мне экран своего телефона. И номер пишет, куда перекидывать бабло.

Отправляю.

Митягин убирает протокол в дальний ящик, улыбается, протягивает руку.

– А вообще, Лазарь, это свинство, – говорит он, – мог бы и без повода, просто так, по старой памяти… А то как бабло зашибать стал, зажрался совсем…

– Времени нет, Митяй, – вздыхаю я, – бабло, оно само себя не зашибет. Лучше ты приходи ко мне. Можешь прямо в зал, заодно форму подтянешь. У меня отличные тренера.

– Да когда? – удрученно машет Митягин, – у нас, сам знаешь, то сборы, то разводы, то комиссии, то просто плановое натяжение совы на глобус… Только градус и помогает.

– Не помогает, Митяй… – возражаю я, но вяло. В конце концов, каждый сам себе хозяин, и если бывшему сослуживцу нравится пить и причитать вместо того, что заняться собой, наконец, то кто я такой, чтоб его отговаривать?

Тем более, что работа у него адская, иногда только выпивка и помогает снять напряжение, по себе помню.

Я от этого и свалил, если честно.

Просто не выдержал, да и возможность подвернулась, друг армейский нашел и предложил красиво. Помог. А сам бы я… Возможно, сейчас сидел бы на месте Митягина и выл на полканские погоны…

А сейчас, вот, все хорошо…

Серый мне тогда помог.

А я…

Скот я, да.

Но тут ничего не поменять, к сожалению.

Вопрос решается быстро.

Все же, хорошо иметь такие знакомства.

Ее держат не в камере, как положено было бы задержанную, а в кабинете, вполне чистом, с диваном и графином с водой.

Это Митягин после моего звонка подсуетился, не стал девочку кошмарить.

Обстановку я окидываю буквально одним взглядом, и тут же сосредотачиваюсь на самом важном объекте в комнате.

Смотрю и в глубине души соглашаюсь с Митягиным. Реально девочка-ромашка.

Миленькая, маленькая, хрупкая такая шатеночка с голубыми наивными глазами и пухлыми губками.

Волосы забраны в аккуратный хвостик, сидит, чинно сложив ладошки на коленках. Голых. Кругленьких. Белых-белых…

Моргаю, отлипая от них взглядоми матерясь про себя.

Лиза встает, когда мы с Митягиным появляемся на пороге кабинета, нервно одергивает джинсовую юбочку. Миленькую такую, девчоночью. И футболочка у нее с веселым принтом, желтая. И кеды. Розовые. И мать вашу, я – изврат.

За моей спиной что-то вещает Митягин, а я взгляд не могу оторвать от ее фигурки. Смотрю все, смотрю, смотрю, смотрю…

Какая это стадия сумасшествия, интересно? И лечится ли оно?

Что-то не факт…

Встречаюсь взглядом с ее, и словно душем холодным окатывает. Жесткие у нее глаза. Не наивняшки.

Не невинной крошки.

Впрочем, не невинная крошка она моими стараниями, так что винить тут некого. Сам потрудился, придурок. Пожинай теперь.

Лиза поднимает изящно изогнутую бровь, усмехается едва заметно.

– Вы, Елизавета Викторовна, должны понимать, что вы – не просто девушка, а оружие… Вам тренер должен был объяснить… – бубнит за моей спиной Митягин, а мы не слышим.

Ни я, ни она.

Смотрим друг на друга. Взглядами сражаемся.

И я бы не сказал, что выигрываю.

У нее тяжелый взгляд, у Лизы Серовой. И есть, в кого.

А я… Я – сам дурак.

Но оторваться от нее не могу. Не в моей это власти с некоторых пор. И она чувствует, маленькая засранка, она понимает, что силу надо мной имеет, что с ума сводит. Понимает и вовсю пользуется.

И я… Я тоже пользуюсь.

– Я могу быть свободна? – прерывает разогнавшегося Митягина Лиза. Таким, истинно королевским тоном. Маленькая дрянь. И взгляд еще на него переводит, полный превосходства.

Митягин булькает и затыкается.

– Д-да… – сипит он, – но в следующий раз…

– Хорошо, – покладисто кивает Лиза и улыбается, – в следующий раз, когда меня захотят изнасиловать среди белого дня у памятника Ленину, я позволю им это сделать, чтоб ни в коем случае не превысить пределов необходимой самообороны…

– Елизавета Викторовна, вы перегибаете сейчас…

– Нет, товарищ подполковник, – улыбается она очаровательно-няшно, – это меня чуть не перегнули через колено… И, если бы я не владела, как вы говорите, «оружием, которое всегда со мной», то сейчас вы бы расследовали совсем другое дело. И я выглядела бы совсем по-другому. Вы бы лучше за всякими уродами следили, которые считают, что девушка в юбке всегда что-то кому-то должна. Может, и преступлений было бы меньше.

Выдав это все, она берет сумочку и делает шаг по направлению к двери.

Митягин молча сторонится, пропуская ее.

– Пропуск, подождите! – спохватывается он, протягивает пропуск Лизе, та царственным жестом берет его и кивком благодарит.

После разворачивается и идет в по коридору.

Мы с Митягиным молча смотрим ей вслед.

– Говорю же, резкая девочка… – бормочет Митягин, – а кто у нее родители?

– Тебе это не надо, – обрубаю я его, – а вот данные потерпевших… Скинь мне, хорошо?

Митягин переводит взгляд на меня, и в глазах его все больше понимания:

– Вот как? Везучий ты подонок… Она же тебе в дочери годится.

– Ей двадцать, – отрезаю я.

– Ну, а тебе сорокет корячится.

– Не твое дело, Митяй, – мне не хочется говорить на эту тему. Я вообще не готов обсуждать это. Ни с кем. Даже с собой.

– Это понятно, Лазарь, – вздыхает Митягин. И добавляет с грустью в голосе, – вперся ты, брат…

– Херни не пори.

– Да я-то что? Я сейчас пойду и нажрусь все же… А вот ты… За ней побежишь… А за бабами бегать – последнее дело, Лазарь…

– Вот только твои советы мне нужны, – рычу я уже с досадой. Потому что прав Митяй. Побегу. Догонять. Дурак. – Данные на потерпевших не забудь мне скинуть.

– Хорошо, – кивает Митягин, – но, Лазарь… Если что-то… То не в моем районе, понятно?

– Не учи.

– Ну бывай… Забегай, если что…

Он еще что-то говорит мне вслед, но я уже не слышу.

Потому что иду.

Верней, не иду, а бегу.

Догонять.

И это – полный и окончательный трындец, который только и может случиться в жизни любого нормального мужика.

Догонять.

Хотеть женщину, на которую тебе, по-хорошему, да и по-плохому тоже, даже смотреть не стоило никогда.

За всю свою жизнь я насмотрелся вдоволь таких жестких трешовых ситуаций, что думал, что прививку получил от подобного.

А! Еще над бесом в ребро ржал.

У нормального мужика никакого беса в ребро быть не может. Он головой думает, нормальный мужик, а не…

Мне кажется, в то время, когда я такие вещи самоуверенно думал и даже проговаривал на многочисленных пьянках с друзьями, кто-то наверху тщательно записывал каждое мое слово.

Чтоб потом предъявить счет за слова.

И наказать за каждое из них.

За самоуверенность мою дурную.

Любовью наказать.

Лизу догоняю уже на крыльце отделения. Стоит, смотрит в небо, щурится.

На мгновение замираю, залипая на чистой нежной мордашке. И в очередной раз поражаюсь тому, что не узнал ее два месяца назад, при нашей первой встрече…

Впрочем, я никогда особо не обращал внимания на детей. А она для меня была именно ребенком.

Да и видел я ее до всех этих событий редко. Может, раза два или три, еще когда женат был и приезжал к Серовым на какие-то праздники, как партнер и друг.

С самим Серовым мы виделись часто, постоянно пересекались на обедах, в спортклубе моем он был почетным гостем, форму поддерживал. Ну, и выпивали пару раз в месяц, чисто в мужской компании. Расслаблялись. Развлекались. Наш город, хоть и большой, но не столица, круг общения довольно узкий, а мы еще и дружили.

В последние два года как-то дела развели, видел я Виктора пару раз всего, общался с его сыном Матвеем, тоже по делам.

У меня – сеть популярных спортивных центров и элитный спортклуб чисто для своих. Потому все пути так или иначе ведут ко мне.

Матвей – самбист, очень сильный боец, но, естественно, при таком отце на спорт ставку не делал, а ушел в бизнес.

Про то, что у Виктора еще и дочь имеется, я как-то и забыл…

Семьи, дети, особенно мелкие – это то, что на периферии. Не в центре внимания.

А вот теперь…

В центре.

Лиза чувствует мой взгляд, поворачивается, независимо вскидывает подбородок:

– Спасибо.

– И долго ты так фестивалить планируешь? – вздыхаю я, делая шаг к ней. Ближе.

Отсюда, с расстояния метра, я чувствую ее запах, и в голову торкает, словно от хорошей дозы никотина.

Я не курю. Иногда позволяю себе хорошие сигары или кальян, если обстановка располагает.

Но молодость была бурной, так что…

Лиза – это чистая, концентрированная молодость. Свежесть. И меня ведет от нее.

Невольно раздуваю ноздри, пытаясь втянуть побольше этого сладкого дурмана, так необходимого сейчас.

– Это ты о чем? О том, что надо было дать этим уродам? – усмехается она, – тоже считаешь, что девушка в короткой юбке сама нарывается и ищет приключений?

– Я о том, что ты ходишь без охраны и попадаешь в истории, – мой тон невыносимо нравоучительный, и от этого самому противно.

Мне хочется пожалеть ее, обнять, поцеловать. Ощутить ее в своих объятиях… Но мы уже месяц как не в тех отношениях.

Я сам все прекратил.

И это было правильным.

Вот только… Смотрю на нее – и болит внутри.

– Пф-ф-ф, – фыркает она и отворачивается, – ладно, больше не буду. И тебя не побеспокою.

– Я не об этом, Лиза! – придерживаю ее за руку, останавливая, потому что засранка уже развернулась, чтоб сбежать со ступенек и свалить в неизвестном направлении.

– А о чем? – она неуступчиво щурит на меня свои яркие глаза, и я мысленно приказываю мозгам начать работать уже, а не плавиться от этого рентгеновского излучения.

Я должен придерживаться выбранной линии поведения.

Я сделал хрень, глупость, подлость по отношению к человеку, который помог мне когда-то.

Исправить не получиться, но спустить все на минималках…

– За последний месяц я тебя два раза вытаскивал из полиции и один раз – со стойки гоу-гоу в самом паршивом клоповнике города. Чего ты добиваешься, Лиза?

– Я? – она делает шаг ко мне, становясь совсем близко, и глаза ее колдовские горят, словно у ведьмы, завораживают, – я живу своей жизнью… Как ты мне советовал, помнишь? Я – молодая, мне еще гулять, развлекаться… – ее голос все ниже, уже не голос – шепот, откровенный, от него мурашки по коже скачут. И все внутри пламенеет… Я словно в бездну проваливаюсь… – встречаться с мальчиками… – добавляет она, – моего возраста… Да, дядя Сережа? Я же все правильно делаю… Почему вы ругаетесь?

Последнюю фразу она мне в губы выдыхает… Тепло-тепло…

А я – дурак дураком… Стою и жадно вдыхаю этот сладкий нектар из ее губ…

– Я же так точно следую вашим советам… – Она добивает меня, маленькая ведьма, – я – послушная…

О, черт…

У меня провал в памяти случается, определенно, потому что следующее, что я осознаю: как мы неистово целуемся у меня в машине на заднем сиденье, прямо возле отделения полиции.

Лиза сидит на мне, юбочка задрана, мои лапы – на ее бедрах. И огонь, такой огонь по венам, дикий просто!

Ее губы еще вкуснее, чем я помнил. Еще слаще! А стоны, тихие, нежные, я их готов пить вечность, сцеловывать с ее кожи, жадно, жарко помечая собой везде!

Мне чисто атавистически нравится, что эта девочка – моя и только моя. Мне принадлежит! И хочется, чтоб это видели все! Чтоб знали! И трогать не смели!

Все в городе знают: то, что принадлежит Лазарю, трогать нельзя!

Это касается и ее, моей безумной сладкой болезни!

Ее – в первую очередь!

Я понимаю, что то, что происходит сейчас – полная потеря меня, как человека слова, как друга, как самостоятельной личности. Это распад. Разрушение.

И какое же оно вкусное, это разрушение!

Какое пленительно нежное!

Невозможно отказаться.

Невозможно остановить.

Лиза трется о меня грудью, тихо вскрикивает, шокированно распахнув измученные поцелуями губки, когда я сдираю с нее все, что мешает сейчас, злит, раздражает.

Вскрикивает и… покорно позволяет делать с собой все, что мне так хочется в эту минуту.

И эта покорность сводит с ума, заставляет звереть, быть жестким и грубым.

И Лизе это нравится, я точно знаю.

Я никогда с ней не нежничал. Даже в наш первый раз.

Мы сходим с ума в тесном пространстве машины. За тонированными стеклами – белый день. Ходят люди, гудят тачки, лают собаки…

Но этого мира нет для нас. И нас нет в нем.

Мы – полностью закуклены в нашей, одной на двоих, вселенной. И это кажется таким правильным…

Лиза откидывается на мне, запрокидывает голову, длинные волосы мотаются по спине, и я перехватываю их, наматываю на кулак. Привычно.

Это уже привычно.

Как быстро я привык к ней, к этой сладкой ведьме. К этому наркотику, единственному в моей жизни.

Наркотик разрушает, даря забвение и яркие краски…

Я никогда не пробовал, но отчетливо теперь понимаю… Почему.

Потому что невозможно отказаться. Невозможно прекратить. Я пытался, ломало страшно. Весь этот месяц…

Я не смог.

Слабак.

Два месяца назад

– Лазарь, ты уверен, что они пойдут на это?

Я досадливо щурюсь на доставучего Пашку, своего приятеля еще со школьных времен, отпиваю еще виски, довольно неплохой, кстати, но не самый лучший. И это – минус заведению. Если позиционируешь себя, как элитный, то все должно быть на высшем уровне.

И выпивка, и обслуживание, и все остальное. Но у нас, как всегда, чуть-чуть не дотягивают.

Считается, все самое лучшее – для столицы. А периферия и так сожрет. Почему-то никому не приходит в голову, что тут, на периферии, делаются серьезные бабки. Что тут сидят люди, готовые платить за качество. Но именно за качество, а не за попытку в него.

Я отставляю стакан, перевожу взгляд на сцену. Здесь, с випа, отличный обзор на нее и на танцпол.

Последнее, естественно, не просто так. Многие из тех, кто будет заказывать вип, не прочь расслабиться с девушками. И не из ассортимента клуба, а из диких. Обычных девчонок, изо всех сил рвущих жилы, чтоб попасть сюда, в это дорогое заведение.

Они приходят, полные надежд, расслабляются, танцуют… И, очень часто, реально кого-то находят. Но вот только не на серьезное, так, на ночь. Или даже на пару часов.

В целом, всех все устраивает, я думаю.

А еще думаю, что давно уже ничего подобного мне не хотелось. Лениво как-то стало, особенно после развода.

Кто-то, получив штамп о расторжении, пускается во все тяжкие. А у меня такой потребности не было никогда. Просто потому, что я и в браке не сильно себя ограничивал. Собственно, по этой причине мой брак и закончился.

И теперь я думаю, кем надо быть, чтоб сейчас, имея все возможности, поднимать свой зад, топать вниз, окучивать какую-нибудь девочку, из тех, что не на зарплате у клуба. Это надо же о чем-то говорить… Делать вид, что слушаешь. Делать вид, что интересно. Хотя бы первые полчаса, пока не затащишь ее в отдельный кабинет.

Да и в кабинете этом… Неудобно.

Или я старый стал?

– Лазарь! – Пашка нудит, пытается добиться моего внимания. Ему позарез нужны бабки на какой-то левый проект. Он, по сути, только для этого сюда и прорвался. Знал, что хозяин заведения, еще один наш школьный приятель, Вазген, меня обязательно позовет.

Вот и просочился. Он всегда был настырным, еще со школы. Вот только слишком легким. Ни одного дела до ума не довел, все летал и летал. И теперь, похоже, летает.

Ну и пусть летит. Мимо.

Деньги у меня, конечно, есть. Но вкладывать их непонятно во что я не буду, пусть хоть самый лучший из друзей попросит.

Хотя, будь на месте Пашки Серов, например, я бы дал.

Но это Серов.

У Серова своих бабок хватит, чтоб купить десяток таких клубов. И проекты у него все продуманные и с хорошей прибылью.

А у Пашки за последние три года только долги и понты.

– Паш, мы тут, вроде, отдыхаем, – не выдерживаю я, – давай о делах потом.

– Хорошо… – обижается Пашка, – давай я тогда к тебе приеду, во вторник, скажем?

– Созвонимся, – неопределенно отвечаю я, отворачиваясь.

Телефона моего у него нет, а моего секретаря он уже месяц пытается обойти. И никак.

Я отворачиваюсь, снова смотрю вниз, на танцпол. Взгляд скользит по извивающимся в танце телам, не тормозя ни на ком конкретно.

Все сливается в одно.

– Как тебе у меня, брат? – хозяин заведения, Вазген, отрывается от ленивого разговора с кем-то из своих братьев, наливает мне еще виски.

– Хорошо, – нейтрально отзываюсь я, – красивый интерьер.

Вазген, чувствуя, что я что-то не договариваю, щурится серьезно:

– Что не так, Лазарь? Давай честно.

– Да нет, в целом все неплохо, – я не горю желанием исправлять чужие косяки, мне за это не платят, но все же не выдерживаю, добавляю, – поставщика спиртного смени.

– Плохой виски? – сжимает губы Вазген.

– Не самый лучший, – киваю я. – Для обычного заведения сойдет, но у тебя же… – тут я делаю паузу, но совсем маленькую, чтоб это не звучало насмешкой, – лучшее.

Вазген с досадой отворачивается, матерясь по-своему под нос, набирает кого-то на телефоне:

– Зайди.

Спустя секунду открывается дверь, заходит высокий парень с вечным выражением холуя на лице. Не люблю таких. В глаза смотрит, а сам у тебя ворует. На таких у меня интуиция. Неправильный выбор персонала у Вазгена.

С одной стороны, понятно, почему своих не поставил, хотел уровень другой. А с другой… Хотя, и свои воруют…

Вазген что-то кротко говорит парню на своем, и тот, чуть побледнев, спешно выходит.

Еще через мгновение прибегают официанты и полностью меняют сервировку стола.

Я смотрю, как на стол ставится синяя пузатая бутылка шотландского виски двадцатилетней выдержки, усмехаюсь. Интересно как…

Поворачиваюсь к Вазгену и снова не удерживаюсь, советую:

– Управляющего тоже меняй.

Бывший одноклассник кивает.

Он далеко не дурак, хоть и бабло не полностью его, а семейное. Но Вазген неплохо его преумножает и правильно вкладывает.

– Спасибо, дорогой, – говорит он, – и прости за это.

Я усмехаюсь, снова смотрю вниз, на танцпол. Почему-то взгляд в этот раз тормозит на тонконогой фигурке у самого бара. Она не танцует, просто стоит и болтает с другой девчонкой.

А я смотрю, как плавно покачивается из стороны в сторону длинных хвостик волос, кончиком достигая крепких ягодиц, обтянутых свободными джинсами. Между поясом джинсов и топом – белая полоска кожи.

Ничего особенного, но почему-то привлекает…

– Кто-то нравится? – понимающе кивает на девчонку Вазген, и я прихожу в себя.

Быстро прикидываю, надо оно мне или нет, и решаю, что не надо. Завтра у меня встреча с Серым, договорились на спарринг с утра. А для этого надо быть в форме.

Серый – не тот парень, что будет щадить. Он моложе, сильнее и шустрее. Как раз то, что надо, чтоб в тонусе себя держать. С бойцами своего возраста мне неинтересно. А вот такой, молодой и дерзкий, как раз тот самый выход из зоны комфорта, дающий качественный скачок вперед.

Но девчонка… Интересная.

Еще раз осматриваю. Молодая совсем. Нет.

Не стоит.

Два месяца назад…

Из клуба выхожу через час, с гудящей головой. Все же, отвык я от такого времяпрепровождения.

Где-то в глубине души грызет мысль, что как-то резко я перестал развлекаться по-взрослому. А когда-то оттягивался же от души. Да что там! Еще на Оксанке был женат, и то периодами зависал!

А в последний год как отрезало.

Дела, бизнес, спорт… Спокойная, размеренная жизнь.

Пенсионерская?

Не рано ли, Лазарь?

Прикурив, стою у входа, жду машину.

Щурюсь на ночное мартовское небо.

В пиджаке прохладно, но терпимо.

Ночь темная, глубокая такая. Я стою, наслаждаюсь этой ночью, этой тишиной. Думаю, что надо бы выбрать время и рвануть за город на пару дней. Банально выдохнуть.

Сменить обстановку, а то все рутина, рутина…

За моей спиной слышатся легкие шаги. Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с той самой девчонкой, за которой наблюдал недавно.

Она в короткой пушистой курточке, распахнутой на груди, широких джинсах. Я невольно скольжу взглядом от чуть шальных глаз к пухлым полураскрытым губам и ниже – к голому гладкому животику с аккуратной капелькой пупка.

И почему-то залипаю на этом зрелище.

Живот красивый, видно, что девочка занимается спортом, есть рельеф, но не ярко выраженный. Все гладко, плавно. Роскошно.

Ощущаю, как внизу приливает кровь, и удивляюсь сам себе. Это еще что такое?

Ты голых животов не видел, Лазарь?

Или нежных девушек?

Видел, и самых разных ракурсах, позах и изгибах. Ничего нового, ничего интересного… Не должно быть.

Однако же, ново и интересно.

Девушка смотрит на меня долго, чуть растерянно. Словно хочет заговорить и никак не решается. Или не была готова меня тут увидеть.

Я курю, не провоцируя знакомство и все еще решая, надо ли мне это.

Черт, еще десять лет назад я бы не думал. Я бы уже забалтывал эту мелкую красотку, вешал ей лапшу на уши, привычную, рутинную, из тех, на которые сто процентов ведутся все девушки.

Я не ловелас и не ходок, но с женщинами проблем не испытывал никогда, с самой туманной юности.

И, если бы я захотел, то эта девочка уже ехала бы со мной.

Чего с тобой случилось, Лазарь?

Чего медлишь, прикидываешь? Ты ей явно понравился, видно же! В таких вещах ты никогда не обманывался!

Наверно, первого шага от нее.

И девушка решается сделать его, этот первый шаг. Чуть подается вперед, открывает рот… И в этот момент за ее спиной снова распахивается дверь, выпуская на свободу троих парней разной степени подпитости.

– Эй, ты куда рванула? – тут же громко начинает выяснять отношения с удивленно обернувшейся на шум девушкой один из них, – я за тебя заплатил!

– Что? – растерянно переспрашивает она.

– Ничего! – передразнивает ее парень, а остальные громко ржут. Развлекаются, значит. – Я тебе выпить купил? Отрабатывай!

– Чего??? – в голосе девушки нет ни капли страха, только безмерное удивление.

– Она глухая, – делится ценным выводом с друзьями парень, – иди сюда, говорю! А то будет мне тут по ушам гонять!

– Повежливей с девушкой, – решаю вмешаться я.

Делаю шаг вперед, мягко отстраняя девушку и оставляя ее за своей спиной.

Парни переглядываются, затем осматривают меня и снова переглядываются. И ржут.

Ну да, я не произвожу впечатления серьезного бойца. В этом – мой плюс, кстати. Всегда был сюрприз для противников.

– Дядя, свали с дороги! – командует самый разговорчивый.

Я вздыхаю и, чувствуя невольное тепло от взволнованной девочки за спиной, делаю еще шаг.

Придурки снова ржут.

А через минуту уже не до смеха им. Я осматриваю поле боя, чувствуя одновременно возбуждение и стыд.

Сто лет я вот так не дрался на улице. И двести лет не дрался из-за девочки. Странное ощущение… И приятное.

А стыдно, потому что не драка это была, а избиение младенцев. Глупость.

Они пьяные. Не особенно спортивные. Из преимуществ – только молодость. Да и это преимущество сомнительно…

Воевать с такими стыдновато.

Осматриваю еще раз стонущих на разные лады и проклинающих меня парней, затем разворачиваюсь к девочке.

Она, кстати, за все это время ни слова не произнесла, не пискнула даже, как они обычно это делают, когда наблюдают драку.

Как стояла, так и стоит, спокойно глядя на валяющихся на земле парней.

– Ты в порядке? – зачем-то спрашиваю я, хотя и без того видно, что в порядке.

Она кивает.

– Не испугалась?

– Нет… Спасибо… – через пару секунд, словно раздумывая, стоит ли меня благодарить, отвечает девушка.

А я усмехаюсь. Адреналин, поздним приходом, шпарит по венам. И именно он заставляет меня шагнуть ближе к ней и, со словами: «Ну кто же так благодарит?», дернуть ее на себя за талию и впиться в изумленно распахнутые пухлые губы горячим поцелуем.

Она не отвечает, но и не сопротивляется, растерянно позволяя себя целовать.

И я с наслаждением, давным давно не испытываемым, пользуюсь ее шоковым состоянием. Целую глубоко, кайфуя от нежной сладости, свежести ее горячего рта. Под жесткими пальцами – голая кожа талии, узкая спина, куда разбойно забираются мои ладони. Я прижимаю ее все крепче, целую все жарче, уже сам улетая от ситуации, от вкуса этой молоденькой, чистой девушки. Давно такого не испытывал… Да что там! Никогда. Никогда такого не испытывал! Меня буквально размазывает, так хочется продолжить! Целовать ее, трогать, сжимать.

Хочется увезти ее к себе, раздеть и рассмотреть, наконец. В подробностях. Натрогаться, нацеловаться…

Обалдеть, как накрыло меня…

И девчонка, судя по всему, не против.

Она не отталкивает, наоборот, ладони несмело скользят по плечам, забираются в волосы на затылке, а губки податливо раскрываются шире, признавая за мной право: настаивать, целовать, прикусывать.

Когда я отстраняюсь, с трудом возвращаясь в эту реальность, мир все еще кружится перед глазами.

И ее лицо, такое близкое, взволнованное.

Сегодня ночью ты будешь моей, девочка. Однозначно.

– Как тебя зовут, чудо? – хрипло спрашиваю я.

– Лиза… – шепчет она, и в глазах мелькает что-то такое… Непонятное. Отмечаю это, но не анализирую. Нечем мне сейчас анализировать, слишком заведен. Думаю только о том, как сейчас ее в машину посажу и увезу с собой. И до утра не отпущу, это точно.

– А я…

– Я знаю, как вас зовут, – перебивает она меня тем же тихим, волнующим шепотом, – Сергей Андреевич Лазарев. Но папа вас зовет Лазарь…

Чего???

Два месяца назад…

Если бы сейчас на меня вылили ведро ледяной воды, эффект был бы меньшим, клянусь!

Я все еще держу ее, мои ладони по-прежнему на ее тонкой голой талии… Но это – всего лишь позднее торможение. Запущенная в режим машина, работающая вхолостую.

Оторопело всматриваюсь в ее лицо, пытаясь найти знакомые черты. Она меня по имени отчеству… Узнала… Папа зовет Лазарь… Кто у нас папа, мать твою?

Во что я вперся?

– Как тебя зовут? – хриплю я, машина дорабатывает на финальных оборотах. Вот-вот стуканет мотор.

– Лиза… – снова тянет она, глаза блестят, губки обиженно вздрагивают, но мне сейчас плевать на ее эмоции!

– Полностью, мать твою! – рычу я, убирая, наконец, ладони от ее горячей кожи.

Внутреннюю поверхность пальцев покалывает фантомной сожалеющей болью. Мой организм настроился на кайф и не желает понимать переменившиеся обстоятельства.

– Лиза Серова… – бормочет она обиженно и добавляет на тот случай, если я все еще дебил, – Елизавета Викторовна Серова.

Серова.

Викторовна…

Черт!

Черт-черт-черт!!!

Отступаю еще на шаг, словно опасаюсь, что руки опять, сами собой, притянутся к девчонке. Дочери Серого. Моего друга. Того, с чьей помощью я, по сути, и поднялся в своей время. Того, кому я обязан. Кого уважаю безмерно.

И чью дочь только что очень даже активно поимел языком в рот.

Оху… Ох, как хреново!

На редкость хреново!

Неверными пальцами шарю по карманам, достаю сигареты, выбиваю в рот себе одну, подкуриваю. Огонек зажигалки дрожит. Или это пальцы мои дрожат?

Щурюсь через дым на насупленную девчонку.

И все еще не верю до конца услышанному. Очень у меня это услышанное не коррелируется с увиденным.

Лизу Серову я видел пару раз буквально, и она мне вообще ничем не запомнилась. Обычная девочка, мелкая засранка, путающаяся под ногами. Потом подросток, нескладная девочка, вся в черном. Лицо вообще не отметилось в памяти…

Если мне вдруг пришлось бы ее определить среди толпы других детей, я бы точно не смог этого сделать.

Для меня она была всего лишь дочерью друга. Маленькой девочкой.

И вот надо же… Выросла.

Невысокая, стройная, одета по моде современных молодых девушек, в объемные джинсы и короткий просторный топ, сверху – пушистая шубка. И животик этот, на который я и залип с первого взгляда. Как дурак. Поправочка: старый дурак.

В свете последних событий: старый маразматичный дурак.

И что делать теперь?

Как разруливать?

Какого черта возомнил себя казановой и полез целовать-то? Не было же такого никогда, только в щенячьем возрасте, когда лезешь ко всему, что носит юбку и более-менее подходит тебе по возрасту. Да и тогда я был более осторожным, что ли…

А тут повело.

Невольно облизываю губы, ощущая на них тонкий нежный вкус девчонки. Дочери Серого. Надо же… Ну надо же!

– Ты меня сразу узнала? – начинаю разговор, пытаясь выяснить картину целиком.

– Да, – кивает она, – сразу, как только увидела…

– А чего не сказала? – раздражаюсь я на нее. Блин, ну вот что за дурочка? Нафига тогда вообще позволила? Если узнала?

– Не успела… – пожимает она плечами, и добавляет с обидой, – я хотела поздороваться, а вы… Вы так смотрели…

Ну да… Смотрел. Изврат старый.

Не комментирую ее слова, затягиваюсь еще, ощущая, как все внутри успокаивается. Наконец-то.

– Какого черта ты тут делаешь? – спрашиваю я, добавляя в голос серьезных, взрослых оттенков. Как вообще с дочерьми своих друзей разговаривают? Никогда не пробовал. И первый блин комом…

– Отдыхаю, – снова пожимает она плечами.

– Отец в курсе, как именно ты отдыхаешь? – сурово уточняю я и киваю на валяющихся в разных позах нападающих. Их, кстати, только двое, третий уполз куда-то, пока я рот дочери своего друга языком исследовал.

– Я не отчитываюсь, – фыркает она, – я давно отдельно живу!

Надо же, самостоятельная девочка…

– Здесь не место для таких маленьких девочек, – говорю я наставительно, и сам чувствую фальшь в голосе.

Дебил какой, а!

Первым полез, облапал, а теперь еще и мораль читаю! Куда еще ниже опускаться, Лазарь?

– Мне решать, – независимо говорит она.

– Ладно, – решаю сбавить я обороты, – поехали, довезу тебя до дома.

– Не надо, я на такси, – Лиза вскидывает подбородок.

– Садись, – приказываю я, открывая ей заднюю дверь подъехавшего бизнеса.

Она еще пару секунд мнется, словно раздумывает. Но затем садится в машину.

Я обхожу и устраиваюсь с другой стороны рядом с ней.

– Говори, куда везти.

– Летняя, сорок четыре.

Водитель начинает движение, мы молча смотрим в разные стороны в окна.

Я все еще испытываю чудовищную неловкость от того, что случилось, и периодически трогаю языком нижнюю губу. Мне кажется, на ней все еще остался вкус девчонки.

Кошусь на нее, тихо сидящую и смотрящую в окно.

Четкий красивый профиль, пухлые губы без следа помады. Вкусные очень.

Черт, Лазарь, куда тебя несет? Теперь-то?

Мы заворачиваем на Летнюю, и я понимаю, что надо что-то сказать, как-то закруглить эту идиотскую ситуацию.

– Я… – начинаю, кашлянув, – прошу прощения за случившееся… Я тебя просто не узнал, Лиза.

– А вы часто так делаете? – она поворачивается ко мне, в полумраке глаза блестят невыносимо ярко.

– Как именно? Дерусь на стоянке клуба? – уточняю я, усмехаясь.

– Нет, целуете незнакомых девушек без разрешения, – она серьезна, а голос ее понижается до интимного шепота.

Краем глаза отмечаю, как шевелятся уши у водителя. Слушает, собака.

– Нет, – отвечаю я, – и вообще… Ты же понимаешь, что это была ошибка?

– Понимаю, – кивает она, делает паузу, а затем спрашивает тихо-тихо, – а вам понравилось?

У меня вся кровь приливает не туда, куда сейчас надо, от этого нежного хрипловатого голоса. И в горле сохнет. А в памяти стоп-кадрами: ее полураскрытые губки, ее испуганные глаза, ее тихий выдох мне в рот перед тем, как я попробовал ее на вкус…

– Нет, – уверенно вру я.

– Жаль… – тянет она, загадочно улыбаясь. И по лицу ее понятно, что не поверила мне сейчас. Мелкая засранка. И бессовестная, к тому же. Потому что через паузу она добивает меня, шепнув, – а мне – очень.

И, пока я прихожу в себя, открывает дверь и выпархивает из машины.

Я с оторопью и прилившей к паху кровью смотрю ей вслед, на то, как мотается из стороны в сторону длинный хвост волос, как двигаются ее ноги, легко, плавно, словно танцуя… Завораживая.

Дверь подъезда хлопает, я моргаю, приходя в себя.

Вижу, что водитель тоже пялится на закрытую подъездную дверь, и физиономия у него на редкость идиотская. Наверно, точная копия моей.

Это почему-то дико раздражает. Взгляд постороннего мужика на Лизу. Словно кощунство какое-то.

– Перед собой смотри! – рявкаю я злобно, и водитель, вздрогнув, торопливо отворачивается от двери и трогается с места.

Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

И тут же перед мысленным взором: длинный хвост волос, плавные танцевальные движения, блестящие глаза, влажные натертые губы… И голос, шепчущий сладко и порочно: «А мне понравилось… Понравилось… Понравилось…»

Черт…

– Лазарь, надо решать вопрос с этим чертилой!

Я поднимаю взгляд от документов, которые только что получил с курьером, и смотрю на ворвавшегося в мой кабинет Мишу Волка, одного из моих тренеров.

Мы с Мишей начинали вместе, он меня поддерживал, работал за «спасибо» и еду, когда все было хреново, держал спину, когда, еще в самом начале моей деловой карьеры, на нас наехали братки из области, решившие, что небольшой спортивный клуб в анамнезе им не помешает.

Короче говоря, много чего мы с Мишей вместе пережили, и я его братишкой считаю. И только поэтому позволяю ему вот так, с ноги, врываться в мой кабинет.

Откладываю договор на куплю-продажу очень даже сладкого земельного участка прямо в центре недавно отстроенного спального района. Там недешевые квартиры, с отличной планировкой, компания-подрядчик строит сразу же два детских сада и школу, вся инфраструктура по последнему слову… Короче говоря, только спортивного комплекса им и не хватает сейчас. И вот, будет. Мой уже участок. Осталось только мелкие формальности утрясти и прогнуть владельца земли на скидку.

Именно этим мне сейчас и нужно заниматься, как владельцу, блин, бизнеса!

А я Мишины вопли слушаю.

Ну, а куда деваться?

Миша долго и пространно выражается, и, если исключить из этого потока мат, занимающий девяносто процентов контента, то становится понятным: Мише не нравится новый тренер. Очень сильно не нравится. Так, что Миша хочет его… Эм-м-м… Ладно, надо как-то его кровожадные намерения переключить.

А то Миша – нервный и резкий, боевое и тюремное прошлое дает о себе знать.

А новый тренер – молодой и борзый. В сыновья ему годится. И, похоже, вообще возраст не уважает. Пока что они кусаются словесно, но недалек тот день, когда Миша перестанет быть вежливым. А он сейчас – очень вежливый еще.

Мне убийства в клубе ни к чему, возись потом с трупом…

Потому киваю, встаю из-за стола и отдав распоряжение секретарше, чтоб никого в кабинет не допускала, иду в зал.

А там: картина маслом. Петушиные бои.

Я пару секунд наблюдаю за избиением младенцев, то есть за тем, как мой новый тренер валяет по рингу одного из клиентов. Молодого, еще совсем неопытного парня, но, как и все они в этом возрасте, с гонором и самолюбием.

Не знаю, с чего у них там все началось, но сейчас мне не нравится атмосфера, царящая в зале.

В последнее время, благодаря рекламе, у меня много новичков. Прямо наплыв парнишек, желающих получить навыки рукопашного боя и прокачать мышцы. Народу настолько много, что пришлось экстренно расширять штат, принимать на работу непроверенных сотрудников. И вот теперь огребаю.

– Он сам заводит, Лазарь, – пыхтит тяжело за моим плечом Волк, – на «слабо», типа, берет. А потом, вот так поюзает по рингу, и к нему народ выстраивается на индивидуальную треню. Такой, типа, рекламный ход.

– Разговаривал с ним?

– А то! Вчера, когда засек первый раз, потом сегодня утром еще предупредил… А он опять… Лазарь, я же его убью. Боюсь я чего-то. Понимаешь? Нервный я в последнее время. А он нарывается сильно. Причем, техника хорошая, глянь. Я же сам его брал, я знаю, о чем говорю. Он – сильный боец. И, если я с ним буду драться, то не остановлюсь. Верней, он не остановится. А это – нары. Я не хочу опять на нары, Лазарь! Я только жить начинаю, можно сказать…

Ну, предположим, Миша нервный не в последнее время, а в последние лет сорок своей жизни… А в остальном… Да, парнишка техничный. Я вспоминаю его резюме. Чемпион, смешанные единоборства, участие в боях без правил… Это, так-то, пятно на репутации, нам такие ни к чему, но где взять чистых? Чистые все хотят только пояса зарабатывать… А мне сотрудники нужны, которые парней будут до ума доводить. Хотя, тут, похоже, его самого надо доводить… До ума.

И прямо вот сейчас, пока клиента мне не покалечил.

Мальчишка уже едва держится, но, упрямый, встает каждый раз после ударов и пытается атаковать. Сила воли есть. А техника… дело наживное. Надо будет присмотреться к нему.

В зале море народу, я специально его делал таким здоровенным, чтоб парни ощущали одновременно воздух и в то же время некоторую камерность… Про камерность – это мне дизайнер загнал, когда принес проект. И мне слово понравилось. Хорошее.

Время вечернее, после шести, как раз люди с работы подтянулись потаскать железо и попрыгать на ринге.

И теперь все они смотрят на избинение младенца, блин.

Портят репутацию моему клубу!

Причем, многие из посетителей вполне себе благосклонно относятся к тому, что происходит. Новичок умеет завести толпу, сказывается опыт игры на публику в подпольных боях.

Как это мы с Волком прогнали? Два дурака…

Пока я иду к рингу, новенький решает закончить представление и, картинно подпрыгнув, бьет уже едва стоящего парнишку ногой в грудь.

Тот падает и не встает больше, естественно.

Народ взрывается криками, кто-то свистит, в целом, все довольны.

Новенький, заметив меня и сумрачного Волка за моей спиной, усмехается довольно и спрашивает нарочито громко:

– Ну, кто еще хочет?

– Я хочу! – раздается звонкий голос откуда-то справа.

Все поворачиваются в ту сторону и смотрят на невысокую худенькую девчонку, хмуро изучающую медленно поднимающегося с ринга парнишку.

Дальше следует немая сцена, потому что мужики в удивлении, новенький – в легком недоумении, а я – вообще в шоке!

И только один человек в зале быстро приходит в себя. Он, этот человек, только что вышел из мужской раздевалки, услышал последние слова девчонки и теперь рычит раздосадованно:

– Лиска!

Но она, презрительно дернув плечиком в сторону негодующего возгласа, уверенно проходит через толку и запрыгивает на ринг.

Подходит к новенькому и смотрит на него с вызовом:

– Ну? Или зассал?

– Лиска!!!

– Тебя, малышка, я не на ринге буду валять, – усмехается новенький, и меня подбрасывает от ярости. Я с изумлением понимаю, что готов сейчас прибить его за этот тон и этот взгляд.

И не только я.

К рингу приближается Матвей Серый, мой приятель. И брат этой бесстрашной дурочки.

Зачем он ее вообще сюда привел?

Или она не с ним? А с вот этим пареньком, который едва уполз с ринга и сейчас порывается встать и забрать свою подружку, а врач, крутящийся рядом, не позволяет ему этого сделать.

Если с ним… То кто он ей, что так рьяно кинулась защищать?

– Да? Разговорчивый… – она усмехается, – ну давай, попробуй… Если тут поваляешь, то…

– То ты мне дашь, – тут же подхватывает радостно новичок.

– Лиска! – Серый вспрыгивает тоже на ринг, грудью идет на новенького, – это я тебе сейчас дам, придурок. Да не того, чего ты хочешь!

– Мотя, я сама! Не лезь! – голос Лизы звучит громко и резко.

И Серый, который, на моей памяти, вообще ни разу не отступал, не прошит в нем этот функционал, тут неожиданно сдает назад.

Смеряет новичка внимательным прищуренным взглядом, затем, повернувшись к сестре, что-то коротко говорит…

И спрыгивает с ринга!

Оставляя сестру один на один с этим ходячим куском тестостерона!

Я делаю еще шаг, чтоб остановить вакханалию, в которую превратился мой зал, но Серый, увидев меня, резко заступает дорогу и говорит негромко:

– Не кипишуй, Лазарь. Расслабься. И получи удовольствие.

– Ты рехнулся? – я тоже не повышаю голос, а Миша за спиной вообще превращается в молчаливое привидение, у которого одни только уши работают сейчас, так жадно он вслушивается в нашу беседу.

– Расслабься, говорю… – лениво тянет Серый. – Лиска не будет в полную скорость… Но тренера себе другого ищи. Этот какой-то гнилой…

А вот с этим я полностью согласен.

– Приведите его в чувство, – командую я тренерам, первым нарушая многоуровневую тишину, обрушившуюся на зал.

Тишина – это понятно, да.

Когда мелкая девочка с одного удара валит с ног крепкого парня, который буквально пару минут назад тут чудеса доминирования показывал, это впечатляет, безусловно.

Меня куда больше впечатлила скорость, с которой двигалась Лиза. От начала боя и до его финала прошло буквально полминуты. И из этого времени примерно две трети улетело на выделывание перед публикой героя-неудачника, показательное сожаление, что придется бить такую маленькую девушку, но куда деваться, спор же… И обещания, что уложит он ее нежно.

Ага.

Вот только Лиза, которая все это молча слушала со спокойным и даже скучающим выражением на нежной мордашке, никому ничего не обещала.

И, как только закончились приветственные растанцовки, мягко увернулась от первого, типа, шутливого удара, а затем взлетела, словно законы гравитации – это вообще что-то не про нее, и с разворота уработала говоруна по физиономии. Обеими ногами.

После упала на четыре конечности, словно гибкая хищная кошка, и быстро отпрыгнула в сторону.

Чтоб человеку было место, куда упасть.

Парень секунду постоял, словно не веря в то, что случилось, а затем рухнул с таким грохотом, что, кажется, стены содрогнулись!

Вот после этого молчание зал и накрыло…

Я посмотрел, как спокойно отряхивает ладошки Лиза, скромненько стоя в углу ринга, покосился на скучающее выражение на небритой физиономии Серого, который, похоже, вообще не удивился и ничего особенно в этой картине для него не было.

На неподвижно лежащее в самом центре ринга тело теперь уже бывшего своего сотрудника…

И, вздохнув, принялся руководить.

Потому что хоть кто-то же должен в этом бардаке работать?

Скомандовав заняться реанимационными мероприятиями, я поворачиваюсь к Серому, скептически поднимаю бровь:

– Не в полную скорость, значит?

– Лазарь, поверь, далеко не в полную… – скалится он, затем идет к рингу и подхватывает свою сестричку за талию, чтоб помочь ей спуститься.

Ей помощь не особо нужна, конечно, но тонкие пальчики с готовностью и видимым удовольствием ложатся на широченные плечи брата.

Чисто машинально оцениваю их со стороны.

Вообще не похожи.

Серый – черноволосый, высокий, выше меня ростом, очень крепкий физически. У него кмс по вольной борьбе, потому комплекция вполне логична.

А его сестренка – шатенка, мелкая, очень стройная, с нежным личиком фарфоровой куколки и незамутненным светлыми взглядом. Очень няшная.

Ничего общего.

А вот когда он ставит ее на пол, что-то выговаривает, сурово хмуря брови, хотя за версту видно, что гордится своей родней, что морда светится от удовольствия увиденного, и Лиза что-то отвечает ему, точно так же сурово нахмурясь, я понимаю, что черты лица у них похожи. И очень.

Потому что Серый – просто смазливый, как суперзвезда, ему бы в рекламе каких-нибудь трусов или духов сниматься. А вот в Лизе эти смазливые черты приобрели нежность, тонкость и филигранную изысканность.

А еще я от нее взгляд оторвать не могу.

Чисто физически.

И это уже ни в какие ворота.

Как, собственно, и весь тот бардак, что они мне тут устроили.

– Волк, – с трудом все же отвернувшись от разговаривающих брата и сестры Серовых, я обращаюсь к все еще пыхтящему за плечом заместителю, – реши вопрос с этим… – киваю на ринг, где парнишка уже пришел в себя и теперь со стоном держится за голову.

Сотряс, вероятно. Нехилый удар у этой малышки.

Вспоминается мое недавнее геройство. Как я ее в одиночку отбивал от троих пьяных парней… И ощущал себя прям суперменом на полставки. Пусть и слегка, но все же… А она…

Интересно, сильно она ржала про себя, пока смотрела на мои танцы?

Понятно, что мой уровень до ее вообще не дотягивает, по скорости – так точно.

Массой я ее, конечно, подавлю, и удар у меня такой, что, если попадет кто-то, тот же Волк или Серый, то им будет несладко.

Но это при близком контакте…

А близко она меня не пустит.

Издалека вырубит, зараза прыгучая и шустрая.

А о чем это ты сейчас думаешь, Лазарь?

Какие еще, к херам, контакты близкого уровня?

Внизу от одной формулировки становится волнительно, и я, скрипнув зубами с досады, гашу в себе ненужное возбуждение.

Дурак ты, Лазарь.

Девчонка молоденькая, хорошенькая, прыгучая и интересная. А еще – дочь твоего друга, сестра твоего другого друга. А тебе самому – практически в дочери годится! Хотя, почему практически? Сколько ей? Двадцать-то хоть есть? А мне сорокет скоро. Так что, если б кто-то из моих девчонок залетел от меня лет так в восемнадцать или чуть раньше, то…

Да-а-а, Лазарь… Хотел бы ты, чтоб кто-то, какой-то похожий на тебя мужик, вот так же смотрел на твою дочь?

Вот то-то…

Выдыхаю, разворачиваюсь и иду в кабинет, оставив разбираться в учиненном беспорядке Волка и других тренеров.

С Серым не прощаюсь, он слишком занят воспитыванием своей мелкой сестренки.

И на саму сестренку даже не смотрю. Показательно.

Не твой уровень, Лазарь.

Не твой формат.

Черт…

Чего ж так плохо-то все?

В кабинете кручусь бесцельно на стуле минут десять, беру и снова бросаю в груду бумаг договор на землю, смотрю в окно.

И все равно не могу из головы выбить увиденное.

Нет, кстати, это вообще не феерический прыжок Лизы, не ее техничный удар по физиономии моего уже бывшего сотрудника. Не эти картинки сейчас крутятся перед глазами.

А другие совсем.

Взгляд, взволнованно-наивный. Зацелованные полураскрытые губы. Плоский животик с аккуратной каплей пупка.

И ощущение фантомное на губах, сладкого горячего поцелуя. Хочется… Снова попробовать. Повторить.

Придурок я все же озабоченный!

Нельзя так, Лазарь, нельзя! Нельзя-нельзя-нельзя! Или льзя?

А-а-а-а!!!

Вскакиваю и топаю в мужскую раздевалку, где у меня имеется персональный шкафчик с всегда свежей спортивной формой.

Переодеваюсь, злобно перевязываю бинтами кулаки. Выхожу в зал, где уже, кстати, брата и сестры Серовых не наблюдается. И это отлично просто!

И я не думал даже, что застану!

Не думал! Не думал! Не думал!

Груша тяжело вздрагивает под моими ударами, а я бью все сильней и жестче, всю свою силу, дурную, которой, похоже, слишком уж много накопилось в разных местах моего не менее дурного организма, вкладываю в сжатые кулаки.

– Лазарь… Ты бы инвентарь не портил…

Отфыркнувшись, придерживаю грушу и смотрю на подошедшего Волка. И, наверно, взгляд мой очень даже тяжелый, потому что тот, чуть дрогнув бровью, тут же продолжает торопливо и показательно мирно:

– Не, если хочешь… Это я так… Чисто попросил. Сам же потом будешь ругаться, что надо новое покупать, что бракованная… А она не бракованная. Это просто использование ее неадекватное…

– Хочешь сказать, что я – неадекватный? – скалюсь я зло на своего заместителя.

– Э-э-э… – когда Волк не знает, что сказать, то начинает прикидываться тупым, не умеющим в связную речь, качком.

– На ринг, – коротко указываю я подбородком направление движения.

– Да я… Как бы… Того… Этого… Счета же там… Людмила просила принести…

– На ринг!

– Ох, ты ж…

Волк вздыхает, но, видя мой бешеный настрой, больше ничего не пытается возражать.

Покорно идет к рингу, по пути ловя одного из тренеров, чтоб помог ему замотать руки и надеть перчатки.

Я тоже надеваю.

Не зверь же. И калечить никого не хочу. Просто пар спустить, нервы успокоить чуть-чуть.

– Без полного же, Лазарь? – уточняет Волк, расхаживаясь по рингу и поводя бычьей шеей.

– По полной!

Если уж отрываться, вышибая из башки все ненужное, так точно по полной!

– Ох, ты ж ё… Ну, погнали…

Как спарринг-партнер, Волк мне вполне подходит. Он жесткий, умелый и не имеет пиетета перед вышестоящими лицами. То есть, по лицу я могу отхватить вполне серьезно.

И это отлично.

Никаких игр в поддавки и тепличных условий!

Правда, это все Волку ничерта не помогло, потому что злоба во мне требует выхода, и я его, этот выход, нахожу.

Вокруг нас собираются еще не остывшие после предыдущих спаррингов зрители, активно обсуждают бой.

А мне плевать!

У меня перед глазами не то, что нужно!

И не могу поэтому сосредоточиться.

И злюсь!

Злой, выхожу на другие скорости, уже не тренировочные, а вполне себе боевые.

Волк тяжело пыхтит и все больше норовит закрыться от моих ударов, даже не контратакует уже.

– Черт! – не выдерживаю я, злобно толкая его к канатам, – давай уже!

– Да я даю! – раздражается Волк, – ты не пускаешь!

– А я тебе дорожку ковровую расстелить должен? Ну? – пробиваю ему в корпус, и Волк, задыхаясь, снова закрывается.

Злит неимоверно!

С досадой стягиваю перчатки, бросаю их помощнику, спрыгиваю с ринга и, ни с кем не прощаясь, иду в душевые.

Я мокрый, пот градом льет, заливает глаза, но ощущение, что вся кожа парит, горячая, словно я из парной только что выскочил, настолько ярость моя неудовлетворенная сильна.

Холодный душ тоже не помогает.

После душевой выхожу в бассейн, намереваясь проплыть кругов пятьдесят, вымотать себя до предела и тогда уже, с чистой совестью, сдохнуть, наконец.

С разбега прыгаю в прохладную воду, на острой живительной злобе проплываю первые пять бассейнов, потом еще столько же – на спине, и лишь после этого чуть-чуть отпускает.

Следующие пять бассейнов плыву уже лениво, никуда не торопясь, ощущая, как ноют напряженные мышцы.

Это привычная боль, приятная.

Как говорил когда-то мой первый тренер, земля ему пухом, отличный был мужик, радуйся, что мышцы ноют. Это значит, что живой.

Вот я и радуюсь.

Живой.

Отлично.

Вся хрень из головы – долой!

Переворачиваюсь на спину опять, лениво гребу, глядя в потолок и прикидывая, надо его в этом году ремонтировать, или фиг с ним?

В бассейне народу мало, только на первой дорожке проводит аквааэробику Денис, молодой, очень смазливый парень. Его обожают наши посетительницы от восемнадцати и до восьмидесяти включительно.

В зале гремит музыка, Денис показывает элементы упражнений.

Морщусь на его экстремально короткие шорты и белую майку в облипку, вздыхаю. Да, блин…

Будь моя воля, фиг бы этот Денис у меня работал, не люблю вот таких, излишне гладких, любящих показать себя петушков.

Но женщины – самый платящий сегмент… И надо идти навстречу их предпочтениям.

Потому у меня, в моих исключительно брутальных клубах, с некоторых пор завелись группы для женщин: силовые тренировки, кардио, йога, пилатес и прочие приблуды. Аквааэробика, вот…

– Активно, девочки! – слышу я громкий голос Дениса, – вот так! А теперь оседлали палки, сжали бедрами и вперед-назад, вперед-назад.

Кошусь снова на активно показывающего, как именно надо двигать вперед и назад бедрами Дениса, переворачиваюсь, плыву к бортику. Теперь в сауну. Потом джакузи…

Оно находится отдельно от бассейна, за стеклянной перегородкой, которую можно сделать непрозрачной. Чтоб ты мог в джакузи сидеть, а тебя из бассейна не было видно. Эту приблуду мне тоже продал дизайнер, многозначительно моргая на удобство во всех отношениях.

Я пока не заценил по полной программе, потому что на рабочем месте обычно не веду личную жизнь.

Но вообще, реально тема оказалась.

После тяжелого рабочего дня расслабиться в одиночестве и не думать, что на тебя могут пялиться ребята из службы безопасности. В закуток с джакузи у них видеодоступа нет.

А через пару минут, наблюдая возмутительную по своей бесстыдности картину, я понимаю, что зря столько усилий прилагал, чтоб успокоиться и ненужное из головы выбить.

Бесполезные это были усилия.

Не помогли ни черта.

В джакузи обычно после аквааэробики любят расслабляться женщины. Мужики сюда ходят не особо активно… Но вот сейчас вижу тут мужика. Одного из посетителей, если мне не изменяет зрительная память.

По именам я их, естественно, всех не знаю, но в зал хожу часто, в одно и то же время примерно, а потому с завсегдатаями пересекаюсь.

Этот парень обычно по утрам приходит. Тягает железо, пьет какие-то добавки, снова тягает. Чисто внешне – в порядке. На ринге его не видел, скорее всего, он там и не бывал ни разу.

Мускулы нарастил впечатляющие. Девочек впечатляющие. Любой боец поймет, что это чисто шкаф, который будет громко падать.

А вот женщины любят фактуру, да.

Интересно, нахальная Лиска-Алиска любит такое? По идее, должна разницу сечь. Учитывая, кто ее брат и отец. Но… Женщины… Хрен разберешь. Особенно, таких молоденьких.

Смотрит она на него вполне благожелательно. С интересом смотрит!

Я пару секунд пялюсь на парочку, очень душевно болтающую в пузырьках воды, и ищу в себе моральные и физические силы среагировать правильно.

То есть, развернуться и свалить к чертям. Просто забыть про то, что видел.

И про девочку эту забыть.

А потом парень как-то очень неправильно кладет бугрящуюся мускулами руку за спину Лизы, на борт джакузи.

Я понимаю, что будет дальше. Дальше эта рука сползет ей на хрупкое плечико. И обоснуется там.

Плавали, знаем.

И подходы эти пикаперские тоже видели и даже применяли… В далекой безбашенной юности, когда для того, чтоб затащить девчонку в койку, требовалось применить дополнительные усилия. Интересное было время, да…

Сидишь в общей компании, например, рядом с понравившейся девчонкой.

Разговариваешь, улыбаешься, делаешь вид, что слушаешь…

А сам в башке ходы просчитываешь.

Вот сейчас руку положить на спинку дивана.

А вот сейчас чуть придвинуться. И, типа, сказать что-то хочешь личное, к ушку наклониться, дохнуть жарко…

А, если вздрогнет и не оттолкнет, то следующий этап: руку на плечо, прижать, тронуть мочку губами.

Реакция есть? Не отталкивает? Нравится?

Тогда дальше: губами по скуле. Что-то шептать нежное, типа, такая вкусная, так пахнешь, такая красивая… Потом целовать…

Ну, а дальше – дело техники.

Не лажанешь на последнем этапе, не скажешь или не сделаешь какой-нибудь, ну совершенно уже неприемлемой хрени… И все. Ночь веселья обеспечена!

С тех пор прошло лет пятнадцать, не меньше. А подходы, смотрю, одни и те же…

Только сейчас все откровенней, потому что оба полуголые. И джакузи располагает.

Лиза сидит ко мне в пол оборота.

Высоко забранные в пучок пушистые волосы чуть намокли, завитки ложатся на хрупкую тонкую шею. Изящные плечики, легкий поворот головы.

Парень наклоняется, типа, что-то сказать на ушко…

Черт!

Дальше будет контакт. Не хочу его! Не хочу знать, среагирует ли Лиза так, как обычно реагируют девочки на привлекательного молодого парня!

Вот не хочу!

Будем считать, что я Матвею помогаю, сестренку его пасу. От нежелательных парней.

Делаю шаг к джакузи, появляясь на глаза сидящей в ней парочке.

Лиза удивленно круглит губки, и я радуюсь, что на мне свободные плавательные шорты. Не такое жуткое палево, по крайней мере.

Парень, поняв, что интимность нарушена, хмурится, но лапу с бортика демонстративно не убирает.

Наоборот, кладет ее на плечо Лизе!

Черт!

Это он зря.

Сломаю же.

Очень хочется сломать, прямо до зубовного скрежета!

– Добрый день, – холодно здороваюсь я, напряженно глядя на плечо Лизы с такими лишними там сейчас пальцами, – не помешаю?

– Эм-м-м… – парень меня узнает, а потому нахамить и сказать, чтоб валил отсюда, не может.

А Лиза только молча мотает головой, краснеет, прикусив губу… И выворачивается из захвата собеседника, пересаживаясь подальше от него.

Это она молодец. Чует опасность. Понимает, что я могу и не выдержать… На интуиции действует девочка.

Переставляю ноги через бортик, сажусь, погружаясь в пузырящуюся воду, расставляю ноги, раскидываю руки, сходу занимая половину джакузи.

Пальцами одной руки практически достаю до плеча Лизы.

Еще чуть-чуть… И коснусь.

Ощущение, что она это тоже понимает.

Пугливо вздрагивает, шея и грудь покрываются мурашками.

Невозможно взгляд оторвать…

– Эм-м-м… Лиза, так как насчет моего предложения? – парень решает на меня не обращать внимания и спешно укрепиться на занятой территории.

Засранец какой. Уже что-то предложить успел!

– Я… Не знаю… – тянет Лиза, косясь на меня.

Сижу, чуть прикрыв веки, типа, весь такой расслабленный. Вот только напряжение в руках, в мышцах груди и ног, не скрыть. Не могу физику полностью снять, не тот уровень концентрации. Да и вообще… Нет ее, этой концентрации! Одни нервы!

И очередные усилия, чтоб не встать и не вышвырнуть приставучего наглого придурка из джакузи! И от этой девочки!

Что-то нереально атавистическое сейчас просыпается во мне. И сдерживать себя становится все труднее.

Если она согласится сейчас…

– Я пока не хочу.

Молодец, девочка!

Нечего тебе с ним делать! Да ты и сама видишь же!

– Тогда, может, вечером? Телефонами обменяемся?

Настырный ты придурок!

– Нет, у меня дела вечером.

– А просто созвониться?

– Парень, тебе два раза сказали “нет”, – не выдерживаю я, садясь чуть ровнее и в упор глядя на приставалу, – тебе какими-то другими словами надо сказать?

– Но я всего лишь… – моргает удивленно парень, а я перебиваю, додавливая:

– В джакузи по правилам могут находиться только двое посетителей. Прошу покинуть.

– По каким еще правилам? – возмущенно открывает рот парень.

– По моим правилам, – отвечаю я с нажимом, – хочешь обсудить внутренние правила комплекса с его владельцем? Может, оспорить их?

Да, знаю, нифига это не правильно, вот так давить своим положением, тем, что хозяин тут… Неспортивно.

Но я, черт возьми, хозяин, да! Неужели не могу распорядиться своей собственностью так, как считаю нужным?

Сейчас я считаю нужным, чтоб этот придурок ушел. Пока целый. Добро совершаю!

А мог бы… О-о-о… Такое даже представлять не стоит! Слишком большой соблазн увлечься и… И прийти в себя, уже когда будет слишком поздно.

Все же, возить мордой по мокрой плитке бассейна посетителей спорткомплекса – не особенно правильно с точки зрения репутационных рисков… Но, если он и дальше будет настаивать, то плевать мне на риски…

– Н-нет… – дает заднюю парень, выбирается из джакузи, смотрит на молчаливо наблюдающую за этой некрасивой сценой Лизу, бормочет, – тогда… Увидимся еще, да?

Она кивает.

И отворачивается.

Хорошая девочка.

Но могла бы и не кивать.

Парень уходит, а я понимаю, что, оказывается, давно уже сижу не в позе расслабления, а в позе угрозы.

Напряжен, руки на коленях, корпус подан вперед.

Обалдеть.

Когда это я успел-то? И сам не заметил?

Давно со мной такого не было, чтоб тело само действовало, без подсказки мозга.

Непорядок…

Поворачивасюь к Лизе.

И встречаю ее прямой насмешливый взгляд и выгнутую в вопросе бровь:

– Вы меня преследуете?

Преследую ли я ее… Само собой! Перед собой-то надо быть честным. Но перед девчонкой вообще не обязательно.

– С чего бы? – я снова откидываюсь на край джакузи, силой воли тормозя взбурливший в крови адреналин, раскидываю руки по бортику.

Ловлю вороватый быстрый взгляд на своих бицепсах, но лицо держу. Хотя и греет, чего уж там…

Черт, Лазарь… Ты взрослый мужик уже, а тебя греет, что мелкая совсем девчонка ведется на твою фактуру? Точно, бес в ребро…

Но откатывать назад, садиться ровнее, уже не вариант.

Потому сижу, как сидел.

И не смотрю на Лизу.

Старательно очень не смотрю.

– Ощущение… – пожимает плечиками Лиза.

– Ощущения – дело такое… Индивидуальное… – бесстрастно говорю в пространство я.

– Но редко подводят, – добавляет эта засранка.

Заставляю себя перевести на нее взгляд. Нарочито медленно. Нарочито лениво. Пресыщенно-устало.

И натыкаюсь на светлые острые глаза. Зрачки – точками. И точки эти – расширяются… Губы влажные полуоткрыты. И грудь, в пузырьках джакузи… Ох… Бес в ребро, мать его… Надо уходить. Пока могу еще.

Позор ведь будет, встать не смогу, чтоб не пропалить контору.

– В этот раз подвели, – хриплю я, из последних сил удерживая себя на грани.

Она – дочка твоего друга, Лазарь. Она – сестра твоего приятеля… Лазарь, не делай хрени…

– Да? – прищуривается она, а зрачки, как у кошки, все шире и шире.

А затем она мягко, точно кошка, да, перемещается ко мне ближе.

Смотрю, как она это делает, мокренькая, нежная русалка, волосы влажные, а живот – гладкий, с идеальной прорисовкой косых мышц. И грудь под купальником – острая. Стоячая.

Это все великолепие, погибель мою, все же затмевает сейчас взгляд. Плывущий, зовущий, горячий…

Лиза мягонько, на лапках, опускается… Прямо мне на колени… Прямо туда, где ей вообще не место! Но это самое место со мной сейчас категорически не согласно, и прямо-таки рвется поприветствовать сумасшедшую, безбашенную полностью гостью.

– Ты чего делаешь? – вопрос, на редкость идиотский, но я не могу ничего другого спросить. Маскирую растерянность и безумно поплывшие мозги холодностью и равнодушием. Покер фейс во всей его красе… Сработает? Должно же…

Иначе… Трындец тебе, Лазарь…

Матвей порвет же… А что сделает его отец, даже думать не хочу… Серый всегда бы невменосом, когда дело касалось его семьи…

– Я? – наивно хлопает длиннющими, чуть слипшимися от влаги ресницами Лиза, – просто проверяю… – ерзает по мне, находит то, что искала, потому что тело, в отличие от мозга, четко знает, чего хочет… Глазки расширяются, зрачки становятся еще больше… – Проверяю… – облизывает губы. Ох… Черт… – верность… ощущений…

Она подается чуть вперед, ведет бедрами… Выдыхает мне в губы возбужденно и сладко…

И меня срывает с цепи.

Обхватываю ее за ягодицы, прижимая к себе крепче, толкаясь вперед, чтоб дать понять, с чем именно играет эта маленькая стервочка.

Наслаждаюсь чуть испуганным выражением огромных глаз, потому что, дразня меня, девчонка явно немного переоценила свои силы и мое терпение.

И, наплевав на все стопари и предупредительные зеленые свистки, вырваюсь в прохладный рот жадным горячим поцелуем.

И это о-о-о… Обалдеть, что такое!

Сразу по всем рецепторам шарашит током, настолько ярко, настолько безумно, что голова, и без того-то не сильно хорошо функционирующая, сейчас вообще напрочь отлетает!

И ничего не остается в мозгах, кроме черного, ревущего смерча похоти, смывающего все с дороги, сводящего с ума.

Нас обоих сводящего.

Потому что Лиза, затормозив от неожиданности буквально секунду, тут же с готовностью впивается мне в плечи ноготками, прижимается сильнее, яростнее, раскрывает рот, позволяя брать себя напористо и жадно. Бесцеремонно.

Потому что не могу сейчас по-другому.

Потому что думал о ней все это время.

Потому что свела с ума, мелкая дрянь!

Нет сейчас в этом мире ничего важнее ее!

Ее губ, неопытных, но таких сладких!

Ее рук, сильных, царапучих, но мне нравится, как она причиняет мне боль! Потому что я тоже не церемонюсь, кусая ее, терзая со всей животной яростью, на какую способен.

А способен я на многое!

И она еще оценит сполна эти мои способности, клянусь!

Перехватываю покрепче за гладкие сильные бедра, в порыве страсти обвившие меня за талию, переворачиваю нас в бурлящей воде так, чтоб оказаться там, где мне привычно. Где мне комфортно и правильно.

Сверху.

Лиза только ногами от неожиданности взбрыкивает, задыхаясь от моего напора и жадного поцелуя.

Прижимаю ее к бортику, укладываю маленькую ступню себе на плечо, по пути кусаю, целую, ласкаю гладкую длинную ножку, пальцы тоже не скучают, и Лиза вскрикивает и зажмуривается, когда понимает, что именно я ими делаю. И где.

Эта ее внезапная стыдливость наводит на определенные мысли, но вообще не тормозит.

Нечем мне тормозить.

Срывает, нафиг, все стопы!

Наклоняюсь и кусаю в тонкую, неистово бьющуюся венку у шеи, и Лиза дрожит.

Ноготки ее продолжают расцарапывать мне спину, а бедра танцуют такой тверк, что меня просто за грань выносит!

Я ее сейчас прямо тут…

И пофиг на все и всех! Вообще! Она первая начала! Да!

– Эм-м-м… Лазарь… Тут такое дело…

Голос заместителя заставляет замереть. Прямо вот в таком положении: с девочкой под собой, ее ножкой на моем плече и моими пальцами там, куда приличные и хорошие девочки никого до свадьбы допускать не должны.

Моргаю, ловя чуть-чуть реальности, поднимаю бешеный взгляд.

Миша Волк стоит у джакузи, старательно не глядя на нас с Лизой. И так, чтоб те, кто по случайности могут оказаться рядом, тоже ничего лишнего не увидели…

– Там к тебе пришли… – бормочет Миша, которого я сегодня точно в землю вобью. Просто за то, что вмешался и обломал кайф.

Стыдный, неправильный, но такой сладкий… Такой безумный…

– Кто? – рычу я раздраженно, с неохотой отпуская свою добычу.

Добыча, надо сказать, приходит в себя быстрее меня и проявляет зачатки интеллекта, мгновенно ныряя в сторону и выпрыгивая мокрым пингвинчиком на противоположной стороне джакузи.

В бессильной ярости наблюдаю, как двигаются под красным спортивным купальником накачанные ягодицы…

И перевожу взгляд на Мишу, с пониманием изучающего тот же объект, что и я.

– Глаза вырву, – предупреждаю я, и Миша торопливо отворачивается.

– Лазарь, я все понимаю… – начинает бормотать он, – но тут посетители же… Посетительницы, верней… Это ладно, Дениска первым пошел… И увидел… И задержал их…

Сажусь, провожу обеими ладонями по лицу и голове, пытаясь привести себя в чувство.

Накатывает осознание случившегося.

И стыд.

Офигеть, Лазарь.

Просто офигеть…

Бросаю взгляд на дверь в женскую раздевалку, за которой скрылась Лиза.

– Свободен, – отпускаю я Волка.

Тот, покачав головой, но не смея больше ничего высказать, уходит.

А я, посидев еще чуть-чуть, чтоб успокоить разбушевавшееся тело, встаю и иду в душ.

А затем переодеваться.

И смотреть по камерам, где сейчас находится Лиза.

Потому что осознание осознанием, но решение я уже принял.

И менять его не буду.

Тонкую фигурку Лизы Серовой я замечаю сразу, стоит ей появиться в дверях спорткомплекса.

Посматриваю по сторонам, не ждет ли ее кто-то? Братишка, может? Хотя, Матвей свалил из клуба практически сразу после эпичного выступления своей сестренки, только профилактический втык и успел сделать.

Потому и полез к девчонке тот придурок из джакузи. Он, наверно, не видел, как прыгает эта маленькая красотка. И как она ногами работает. Иначе поостерегся бы так настойчиво зажимать ее в уголке, мокренькую и разнеженную.

Вспоминаю эту возмутительную сцену и сцепляю зубы, все еще переживая легкие афтершоки бешенства.

Надо же, как меня из колеи это выбило?

Надо же, как легко меня, оказывается, выбить из колеи! Достаточно одной мелкой засранки… Ее взгляда, невинно-порочного, ее полураскрытых влажных губ, ощущения ее тонкого сильного тела в руках…

Да, бес в ребро, Лазарь. Бес в ребро… Однозначно.

Самое прикольное, что четкое понимание мотивов своего поведения вообще никак не тормозит.

Я знаю, что я буду делать сейчас.

И практически уверен, что знаю, чем все это закончится.

Ничем хорошим.

Проблемами в будущем.

Но даже это осознание никак не влияет на мои намерения. И не унимает будоражащую кровь дрожь предвкушения.

Это как пропасть, в которую ты летишь. Четко осознавая, что там, на дне, жуткая боль и смерть.

Но это – потом.

А сейчас – самое кайфовое, что есть в жизни. Ощущение полета.

И оно – суть всего. Конкретно сейчас. Конкретно для тебя.

Лиза идет мимо моей машины, подходит к своей, небольшой симпатичной ТТ-шке салатового цвета, щелкает сигналкой.

Я коротко моргаю фарами, привлекая к себе внимание.

Лиза замирает, щурится на мой рэндж, затем, помедлив, снова жмет на сигналку, закрывая машину. И… Идет ко мне.

Черт, у меня все внутри скручивает в это мини-мгновение, когда она медлит, словно раздумывая, идти или нет.

Я максимально даю ей свободу действий.

Которая закончится, как только она сядет в мою машину.

И она должна это четко понимать.

И принимать решение самостоятельно.

Если это решение будет не в мою пользу…

Ну что ж.

Настаивать не буду.

Рефлексировать – тоже.

Просто за моей спиной раскроется парашют, подрывая дыхание и унося вверх от дна пропасти.

Мне будет больно, но зато живой останусь.

Все то время, пока Лиза идет к моей тачке, я не дышу. Реально не дышу. Просто забываю, что у меня такая опция имеется – дышать. Лишь смотреть могу на нее, стройную, летящую, с собранным в высокий хвост волосами и напряженно сжатыми губами.

Она тоже понимает, что, если сядет ко мне, пути назад не будет.

Мы опробовали эту дорогу там, в джакузи, когда я чуть не сожрал ее, нежную и растерянную.

И теперь по ней идем дальше. До конца. Летим. Да? Летим?

Лиза стоит перед пассажирской дверью, медлит… И я, перегнувшись, дергаю за ручку. Приглашая.

Не выхожу. Не говорю ни слова. Вообще никак не пытаюсь настоять или попытаться попрыгать вокруг понравившейся самочки. Нет уж.

Сама.

Это ее решение.

Ответственность будет моя.

А решение – ее.

Просто я устал уже бороться сам с собой. И задолбался видеть ее во сне. И просыпаться с кулаком на самом стоячем месте в организме. Мне надо как-то вылечиться. Или убиться, в чертям, окончательно.

Важно то, что я слаб перед ней, и сегодня это стало очевидным не только мне, но и ей.

И эта слабость… С ней надо что-то делать. Один – я не справляюсь. А вместе? Посмотрим.

Лиза берется за ручку двери и решительно садится рядом.

Вцепляется пальчиками в ремень своей сумки, не смотрит на меня. Профиль ее, нежный, красивый, сейчас – словно чеканка древних мастеров, очень острый и жесткий.

Напряжение в позе, в плечах, в судорожно поднимающейся и опускающейся груди.

Я не знаю, что сказать. Не нахожу слов, подходящих к ситуации. А потому просто командую:

– Пристегнись.

Она вздрагивает, косится на меня, и в глазах ее огромных – паника, перемешанная с ожиданием и надеждой. И еще с чем-то, чему я не могу дать определения.

Наверно, я неправильно сейчас себя веду, но… Черт! Все мои силы уходят на то, чтоб сдержать зверя, рвущегося наружу. Желающего прямо вот сейчас, немедленно, утвердить власть над своей женщиной. Своей добычей, вкус которой он уже попробовал, распознал… И этот вкус ему понравился настолько, что мозг залило красным маревом желание обладать.

И отнимать силы, начинать бессмысленные телодвижения, болтовню и прочее, не могу сейчас. Просто не способен.

Потому дожидаюсь, пока Лиза послушно пристегивается, и молча выезжаю со стоянки.

Мы едем через темный город, я кошусь на лицо девчонки, на то, как мелькают огни в широко распахнутых глазах.

В ней нет сейчас спокойствия, как на ринге, когда парой ударов укладывала на отдых опытного бойца. Нет отчаянного, чуть истерического веселья, как в джакузи, когда пыталась флиртовать с совершенно случайным придурком. И жадного, порочно-наивного интереса, вызова, как со мной, когда на колени садилась, не понимая, с каким огнем играет. Но очень желая понять. Испробовать мои границы на прочность.

Сейчас она бледная, скулы заостренные, напряжение между нами можно ножом резать, буквально!

Я подмечаю это. И молчу.

Я даю ей шанс на парашют. На то, чтоб в последний момент, уже перед точкой невозврата, дернуть стропу и улететь наверх. Прочь от меня.

Я хочу, чтоб она все осознала.

Я слишком взрослый для игр.

А она – слишком маленькая для меня.

Мы вообще из разных вселенных, да.

Но бывает так, что вселенные сталкиваются… И что там получается? Взрыв? Появление сверхновой? Никогда не был силен в астрономии…

Голову я себе всякими глупыми мыслями забиваю качественно, и дорога до моего дома пролетает быстро. Заезжаю на подземную парковку, выхожу, открываю дверь Лизе, подаю руку…

И она, опять чуть поколебавшись, принимает ее.

Тихо выдохнув, с такой отчаянной решимостью, словно реально в пропасть шаг делает.

Все мои силы в этот момент уходят на то, чтоб не схватить, не сжать сильно, до боли, отрезая себе и ей последние сантиметры от края…

Это так легко: проявить чуть-чуть силы. И решимости.

Она – хочет меня, дурочка.

Молоденькая, наивная, несмотря на то, как круто умеет разбираться с противником на ринге.

Жизнь – она сложнее, чем спорт…

И в ней я – однозначно, чемпион, по сравнению с ней, юниоркой, лишь делающей первые успешные шаги.

Могу поступить не спортивно. Могу взять чисто своим опытом.

Могу.

Но не хочу.

И потому…

– Ты понимаешь, что пути назад не будет? – глухо спрашиваю ее, придерживая тонкие подрагивающие пальчики в своей ладони.

Смотрит на меня… Кивает, помедлив.

– И что у нас ничего не получится, в итоге? Что это… Только сейчас? И только раз?

Вспыхивает всем лицом, задыхается от волнения.

И снова кивает. Уже решительней.

– Если ты… Если ты думаешь, что я… Влюблюсь, например… – это слово у меня вызывает невольную усмешку, которую я не скрываю даже, – если думаешь, что я – принц из сказки и прочие глупости, то…

– Я не думаю так, – ее голос тихий и вместе с тем решительный, и взгляд собранный, серьезный. Девочка – боец. – Я понимаю. Просто… Я хочу этого. Уже давно.

Это признание не то, чтоб оглушает… В принципе, я что-то такое и думал, иначе с чего бы молоденькой красивой девочке обращать внимание на мужика, в отцы ей годящегося?

Но все равно, то, что она проговаривает это, так спокойно, открыто, говорит о том, что с собой она давно уже честна.

– И… Ни на что не буду… Претендовать…

– Это я не буду, – усмехаюсь я.

Лиза щурится на меня, а затем делает короткое движение, даже не движение, полунамек на него… Ко мне.

Тяну ее на себя и, не выдержав, касаюсь полураскрытых губ горячим быстрым поцелуем.

Обжигает так, словно к печи раскаленной прижался!

Воздух между нами с шипением испаряется.

Торможу, заглядываю в поплывшие взволнованные глаза…

Ох, все… Нет у нас пути назад. Уже в воздухе мы, уже летим…

Ну что, полетели, малышка?

В лифте мы не касаемся друг друга. Лиза, словно перепуганная сказанными неосторожно словами, забивается в угол и стоит, смотря точно в пол.

А я на нее смотрю.

Пальчики сжаты добела на ремне спортивной сумки, губы поджаты. Чисто жертва на заклание.

И в другой ситуации, не будь я настолько бешено распален и настолько внутренне готов к тому, что будет, я бы, наверно, тормознул.

Пожалел бы.

Мозги включил, может…

В конце концов, столько раз я за эти дни прочитал проклятую мантру “Она – дочь твоего друга. Она – сама тебе в дочери годится. Ты – не для нее. Бес в ребро”.

Что-то из этого непременно должно было бы сработать. Если бы я был более цельным. И вменяемым. И хорошим другом.

Самое забавное, что до этой ситуации я именно так и думал.

И вот тебе, Лазарь, сюрприз.

Никакой ты не цельный. И не вменяемый. Да и друг откровенно херовый.

Живи теперь с этим.

Так что не повезло девочке Лизе.

Не в того она влюбилась, глупая.

Да и мне, по большому счету, тоже не повезло. Потому что дерьмо делаю, знаю об этом… И не собираюсь тормозить.

Стоит только на миг представить, как это будет… И все. И пустота в голове. А в руках – жар, настолько сильный, что даже кулаки не сжать, болью фантомной простреливает. Всего. От ног до головы.

Она не знает, что делает со мной, внезапно встреченная на моем пути смелая, глупая девочка Лиза.

Не предполагает, куда лезет.

И к чему все, в итоге, приведет.

Ни к чему хорошему.

Я могу это прогнозировать, она – нет.

Вот только, в отличие от нее, я не могу это тормознуть.

Она – может. Но не хочет.

Ну что ж…

Пусть так и будет.

Лиза ежится от моего неотступного взгляда, дышит все тяжелее и глубже, кровь заливает щеки.

Лифт распахивает створки прямо в квартиру, Лиза проходит первая, по пути роняет сумку на пол, стягивает через голову толстовку, оставаясь в короткой свободной футболке, открывающей узкую полоску кожи на талии.

И я, как загипнотизированный, следую за тонкой спортивной фигуркой, не свожу с нее жадного хищного взгляда.

Лиза не поворачивается, не отслеживает, как на меня действует ее отчаянная уверенность. Она не играет, не пытается кокетничать, как любая другая девчонка на ее месте, пусть и неопытная.

Нет, она просто приняла решение. И теперь следует ему.

Самая странная девушка, что я когда-либо встречал. Самая сумасшедшая. Самая невероятная.

Я догоняю ее у барной стойки.

Моя квартира двухуровневая, но на втором я практически не бываю. Вся моя жизнь сосредоточена здесь, в гостиной, совмещенной с небольшой кухонной зоной, спальне, где только кровать и ничего больше. И домашнем спортзале.

Опираюсь ладонью о барную стойку, чуть прижимаясь со спины к Лизе.

Наклоняюсь, теряя терпение и контроль, вдыхаю аромат волос. Нежный, свежий, такой невозможно девчоночий.

– Выпьешь что-то? – хриплю, словно со стороны слыша свой голос. Слишком разбойный, только таких нежных девочек и пугать…

– Воды… – она не поворачивается, но покорно отводит в сторону голову, позволяя мне коснуться губами кожи на шее. Я, конечно, не медлю.

Лиза крупно вздрагивает в тот момент, когда прижимаюсь к пульсирующей голубоватой венке… Неосознанно сильнее наваливаюсь и ставлю вторую руку уже с другой стороны, забирая полностью девчонку в плен.

Она опять вздрагивает и перетаптывается с ноги на ногу.

Ощущение, словно норовистую молоденькую кобылку объезжаю. Ее нельзя напугать, надо осторожно… Нежно. Но настойчиво.

Это я так планирую.

А в реальности получается совсем иначе.

Потому что ее аромат, вкус ее кожи настолько сильно лупит по рецепторам, что вся осторожность, все правильные мысли и стратегии тут же покидают голову.

Только инстинкты остаются.

Только жажда первобытная.

Сжимаю Лизу обеими руками, сильно, чуть ли не до удушья, заставляя откинуть голову себе на плечо… И целую, кусаю, облизываю, словно сладкую карамель, теплую, покрывающуюся мурашками возбуждения кожу.

И трогаю, вожу ладонями по гладкому животику, касаюсь небольшой остренькой груди, без белья.

Пальцы мои, неаккуратные, грубые, шершавые. А кожа у Лизы – чистый шелк. И невозможно остановиться. И хоть как-то быть нежнее.

Я – зверь сейчас. Дорвавшийся до крови. До жертвы своей. И жадно терзающий добычу, урча от возбуждения и наслаждения.

И Лиза сейчас ничего не сможет сделать.

Точка невозврата пройдена.

Каким образом мы оказываемся в спальне, я уже сам не помню.

Лиза на моем темном постельном белье выглядит сладкой жертвой.

Распахнутые в изумлении и страхе глаза, влажные истерзанные губки, белая-белая кожа… Статуэтка. Невинная, хрупкая, нежная…

Я же…

Черт, я же не смогу быть аккуратным! Не смогу! Крышу же сносит!

Но она, судя по всему, ей не нужно мое благородство.

Не для того пришла.

Лиза жадно смотрит, как я стягиваю через голову футболку. Ее взгляд расфокусированно скользит по моему телу, язычок, остренький, розовый, мелькает между губ…

Ей нравится то, как я выгляжу.

И мне по кайфу, что ей нравится!

Не выдерживая больше, тяну с узких гладких бедер спортивные штанишки и захлебываюсь слюной от открывшегося вида. Мое. Все это – мое сейчас.

Что будет дальше – плевать!

Главное, что у нас есть сегодня. Сейчас.

– Будет больно, – честно предупреждаю я, отыскивая в кармане спортивок защиту, резко рву упаковку зубами, уже не заботясь о том, как это выглядит.

И, судя по затуманенному взгляду Лизы, пристально наблюдающей за моими действиями, это выглядит горячо!

– Я знаю… – шепчет она. Привстает на локтях… И тянет меня на себя.

Сама.

Ох, девочка…

Сумасшедшая…

Я же с тобой пропаду.

Хотя, почему пропаду?

Пропал уже.

Позже я буду вспоминать нашу первую ночь именно так.

Падением в пропасть.

Головокружением бесконечным, сладким, безумным.

Ее шепот, ее взгляд, такой открытый, такой влюбленный. Нельзя так смотреть, девочка, даже на того, кого любишь! Нельзя так открываться! Быть настолько доверчивой!

Нельзя!

Ты же спортсменка, ты должна это понимать на уровне инстинктов. Но, вероятно, с женщинами это как-то по-другому работает, даже с такими юными.

Потому что она шагнула спиной вперед, раскидывая руки в полете. И потянула меня за собой.

Чтоб догнал. И поймал.

И я догнал. И поймал.

Как я мог не поймать? Не обхватить ее всем своим телом сразу? Не утопить в себе?

Мы задыхались, вцепившись друг в друга, скользя между темных прохладных простыней, так быстро набравших жар наших тел.

Мне было мало воздуха, и совершенно не хватало зрелища.

Потому простынь полетела прочь.

Я затормозил на мгновение, жадно впиваясь взглядом в растерянное возбужденное лицо девчонки, с чего-то выбравшей именно меня в качестве первого мужчины.

Лиза смотрела испуганно и с ожиданием.

Она не знала, что делать дальше.

И боялась того, что будет.

Мы лежали, уже обнаженные, я ощущал нежную бархатистость ее кожи, легкость ее дыхания, мягкий аромат возбуждения. Словно зверь впитывал запах своей самки.

И он мне нравится.

Это что-то на животном, исключительно атавистическом уровне.

Мы с Лизой совпали на нем. Идеально. Мне хотелось ее облизать. Всю.

От маленьких пальчиков ног до мочек аккуратных ушек.

И я обязательно это сделаю. Потом. Позже.

Когда чуть-чуть наемся.

Я оперся локтем о кровать рядом с головой Лизы, спрятал ладонь на ее затылке, фиксируя. Провел пальцами второй руки по полураскрытым влажным губам. Позволил себе проникнуть подушечкой большого пальца в рот, Лиза понятливо прикусила ее…

И завершил наше падение одним жестким движением.

Лиза вскрикнула, растерянно распахнула огромные свои глаза, куснула мой палец сильнее, выгнулась…

И, чисто на инстинктах, попыталась вывернуться из-под меня, сбежать.

Но я не просто так ее фиксировал.

Не пустил.

Сжал сильнее, провел укушенным пальцем по искривленным от боли губкам, наклонился и зашептал горячие утешения, бессмысленные, конечно же, вряд ли она что-то понимала сейчас. Но хотя бы на звук голоса моего реагировала, приходя в себя, выдыхая.

Привыкая.

Она, все же, серьезный боец. Она умела справляться с собой. И с болью.

И потому через минуту позволила мне шагнуть дальше. И повести теперь себя.

Мы поменялись ролями.

В самом начале я шел за ней.

А теперь… Теперь она – за мной.

И это было так правильно, так логично. И синхронно, словно мы – партнеры в танце. Мы его еще только разучиваем, совсем не слышим друг друга, не понимаем. Но на интуитивном уровне ловим одну мелодию. Один чертов горячий вайб, как говорят молодые спортсмены у меня в зале.

Я не торопился, позволяя Лизе привыкнуть к себе, к новым для нее ощущениям, хотя безумно хотелось сорваться, ускориться, получить, наконец, свой кайф. Тот, о котором думал все это время. Мечтал, чего уж там! Дурак… Домечтался…

Но все угрызения совести и прочий бред будут потом.

Я их сознательно отключил, выдернул из башки.

И оставил там только нас с ней.

Наш полет.

Наш танец.

И это было… Красиво.

Нереально красиво.

Я люблю смотреть на женщин во время секса, мне нужно всегда отслеживать эмоции на их лицах, понимать, когда ей нравится, когда ей хорошо.

Секс – это не про физиологию. Прожив на свете практически сорокет, я это уже давно для себя осознал.

Секс – это про эмоции. Про то, что ты отдаешь. И что забираешь.

Я забрал у Лизы все, что она могла мне дать. Я ее полностью забрал.

И отдал ей тоже все, что имел на тот момент. Чем владел. В любом случае, неравноценный обмен, конечно же. Но ей так захотелось.

И я не смог возразить.

А кто бы смог?

Само собой, мне хотелось большего. И подольше. И пожестче. Но… На данный момент хватало с лихвой и происходящего.

Настолько чистых сладких эмоций я ни у одной своей женщины не видел.

Лиза – нежный неограненный алмаз, который в будущем станет бесценным сокровищем. Чьим-то.

А пока…

Она вся – моя.

И отпускать ее я не собирался, как бы эгоистично это ни выглядело.

Я постарался от души, чтоб первый опыт ее был как можно менее травматичным и как можно более запоминающимся.

Весь свой немалый опыт использовал.

И кайфанул, конечно, когда добился первых сладких эмоций. Первого острого наслаждения, затопившего ее распахнутые прямо в душу мне глаза.

Клянусь, это и мой финальный кайф удесятерило! Такого я не испытывал никогда!

Опасно! Очень опасно! Можно подсесть!

После, мы минут десять лежали, не двигаясь, обнимаясь и не в силах разжать руки. Я, словно оголтелый фетишист, все гладил ее, целовал, скользил губами по мокрому от пота виску, по покрытой мурашками коже… Утешал. Успокаивал. Нежил.

И Лиза, переставая дрожать, расслаблялась, тихо и покорно подстраиваясь под мои движения, выдыхала, доверчиво обнимая.

Она переплела наши пальцы, улеглась мне на руку, прижалась спиной ко мне.

И как-то очень правильно, на удивление правильно, совпала всеми деталями. Словно два пазла в одну картинку сложились.

И вот теперь я, обнимая ее все крепче, понимаю, что надо уже останавливаться, а то…

А то мне захочется еще.

А девочка пока не сможет мне ответить так, как я хочу.

Конечно, можно ее заласкать, затискать, заставить… Но это уже будет совсем по-скотски.

Я и без того не особо правильно себя веду. Верней, вообще не правильно.

И с этим тоже надо что-то делать.

Определенность какая-то нужна.

Я отвечаю за случившееся.

Мне и разруливать.

– Малыш, в душ пошли? – шепчу я в розовое ушко, и Лиза смущенно кивает.

Она вообще не особо разговорчивая, как оказалось. И в постели тоже. Хотя, может, потом разговорится?

Черт…

О чем ты думаешь, Лазарь?

Какое “потом”?

Или?..

Мы идем в душ, там я не отказываю себе в удовольствии погладить, потрогать девчонку еще, остро ощущая какой-то тактильный голод. Надо же, едва-едва из кровати выпустил, а никак насытиться не могу! Что это такое?

Лиза не сопротивляется, по-прежнему позволяя себя вести в этом танце.

Чувствуется, что она смущена и растеряна, что вся ее уверенность, осталась там, за пределами спальни, за пределами наших с ней новых отношений.

До точки она довела.

А дальше…

– Чай? – предлагаю я, изучая, как завернувшаяся в большое банное полотенце Лиза неловко садится за барную стойку. Чуть морщась, но не более.

Встречает мой взгляд, кивает.

Наливаю зеленый, кидаю туда горсть листиков мяты, не для успокоения даже, а чисто для аромата.

Ставлю на стойку заварочный чайничек, чашки, достаю из холодильника мясную и овощную нарезки, хлеб из хлебницы. Не знаю, как она, а я – зверски голодный. Кошусь на голые хрупкие плечики, по которым вообще не скажешь, что девчонка – нехилый боец, отвожу взгляд.

Во всех смыслах голодный, да…

Судя по тому, как алчно начинают гореть хитрые глаза девчонки, она тоже не против перекусить.

Делаю себе бутерброд, показывая пример, чтоб не вздумала стесняться. А она и не стесняется. Повторяет за мной, впивается голодно крепкими белыми зубками в сочную буженину, жует, запивает чаем.

Я тоже ем.

И наблюдаю за ней, пытаясь прийти в себя и принять эту новую, изменившуюся реальность, в которой только что забрал невинность у дочери своего друга.

Совершенно дикая, если задуматься, ситуация. Больше похожая на то, что пишут в бульварных дамских романах, наводнивших сейчас не только полки книжных, куда я, признаться, давно не забредал, но и интернет. Даже мне, уж на что тематика сайтов, которые я смотрю, далека от подобного, и то попадались…

Сам я всегда к такому относился строго отрицательно.

Девушек молоденьких люблю, а кто их не любит? Но, во-первых, постарше, все-таки. А во-вторых… Это ни к чему не обязывающие развлечения еще не старого, холостого, не бедного мужика. Не скажу, чтоб ищу специально, или какой-то фетиш имею по этому поводу, но случалось всякое…

Всякое, да не такое.

Смотреть как-то по-особому на дочерей своих приятелей, младших сестер своих друзей… Это днище, конечно. Тут без вариантов.

И раньше я бы сам с осуждением к такому, но…

На Лизе меня переклинило.

Это теперь уже можно признать.

Если еще сегодня утром я старательно отрицал свои хотелки, злился на себя, стебался про беса в ребро и прочее, то после произошедшего, после того, как башка у меня напрочь отключилась, оставив принимать решения только голую похоть…

Переклинило.

И она еще… Не стала выделываться.

Наверно, если б принялась крутить хвостиком, как все они, эти девочки, которые считают себя взрослыми лишь на основании цифр в паспорте и того, что умеют раздвигать ноги… То я бы, наверно, все тормознул уже на стадии неловкого недо-флирта.

Но Лиза – упертая и прямая.

Характер у нее отцовский, как ни стремно об этом думать сейчас, в этой ситуации.

Она, судя по всему, не умеет играть, не умеет прятать свои эмоции, юлить, манипулировать.

У меня не было шансов.

И вот теперь мне бы неплохо узнать ее дальнейшие намерения. Прежде чем скорректировать и озвучить свои.

– Лиза, – я дожидаюсь, пока она доест, и начинаю разговор. Первым. – То, что произошло… Ты же помнишь наш разговор о том, что это не имеет никакого будущего?

Она отставляет аккуратно чашку в сторону и кивает, опустив ресницы. На щеках загорается румянец. Смущение? Или стыд?

– Думаю, тебе не нужно объяснять, что твой отец, если узнает… Да и твой брат…

– Я никому ничего не скажу, не волнуйтесь… – перебивает она меня. Вскидывает взгляд, и я замолкаю, завороженный ее невероятно яркими синими радужками. Надо же… Как я раньше не замечал? Или просто здесь освещение такое?

– Я не волнуюсь, – голос мой снова похрипывает, – верней… Я за себя не волнуюсь. А вот за тебя…

– Не стоит, – она усмехается неожиданно по-взрослому, – я – уже большая самостоятельная девочка. И только мне решать, с кем встречаться и с кем спать.

– А твой отец что по этому поводу думает? – вырывается у меня вопрос, и сам поражаюсь тому, насколько он менторский, взрослый, с нотками превосходства. Ты с чего взял, что имеешь право на это после всего, что сделал с этой девочкой, Лазарь?

– Вот у него и спросите, – дергает Лиза красивой бровью, – мне в голову не приходило никогда.

Атмосфера между нами напрягается, и совсем не в ту степь, которую хотелось бы.

Наверно, нам реально не о чем говорить.

И нет ничего общего за пределами спальни.

И в то же время, Лиза – не обычная девка, которой можно сунуть бабки на такси и отправить домой.

Черт…

Смотрю на нее, спокойную, чуть напряженную и неожиданно для себя усмехаюсь.

Спокойная жизнь у тебя была, да, Лазарь? Тяготила?

– Тебе вызвать такси? – спрашиваю я, решив разом обрубить все непонятки.

– Я сама, – кивает Лиза, сползает со стула и идет в комнату.

Я смотрю ей вслед, на тонкую шею, изящную линию плеч, высоко забранные наверх волосы с несколькими выбивающимися прядками… Голые розовые пяточки мелькают. Маленькие такие.

И мне почему-то не хочется ее отпускать.

Дурак такой…

Допиваю чай, не двигаясь с места.

Вот и все, Лазарь. Все закончилось. Стоило оно того? А хрен его знает.

Лиза выходит из спальни, уже одетая, с сумкой и телефоном в руках.

– Такси приехало.

Встаю, чтоб проводить ее.

– Напиши, как доедешь.

Фраза вырывается, опять опередив мозг. Словно я пытаюсь проявить заботу… Пытаюсь?

Лиза снова вскидывает на меня свои огромные озера глаз. Теперь в них – удивление. И еще что-то, чему пока что нет у меня названия.

Открывает рот, словно спросить что-то хочет… И не спрашивает.

– И… – добавляю я, чуть помедлив, – как себя будешь чувствовать… Завтра.

Скольжу взглядом вниз, к ее бедрам, давая без слов понять, что именно имею в виду.

Вспыхивает щеками, кусает губу. И такая становится в этот момент нежно-трогательная, что я, непроизвольно качнувшись вперед, подхватываю ее за талию, прижимаю к себе и ловлю тихий взволнованный выдох губами.

Целую, неторопливо и сладко, ловя новый уровень кайфа от этой влажности и растерянно дрогнувших под моим напором губ.

Когда отпускаю, Лиза ничего не говорит. Только задумчиво облизывает нижнюю губу. Ох, какой язычок… Хочется ее на колени… И… Черт…

– Пока, малыш, – шепчу я, пересиливая в себе желание никуда ее не отпустить.

В конце концов, бывшая девственница может быть очень полезна опытному мужчине, даже если ее пока нельзя трогать… Она-то может. И по-всякому.

Черт, Лазарь, тормози!

– Пока, – шепчет она и выходит за порог.

Смотрю, как она ступает в лифт, как нажимает кнопку, как двери закрываются.

И, выдохнув, иду к окну, наблюдать за тем, как она садится в такси. На мгновение Лиза вскидывает подбородок и смотрит точно в окна моей квартиры.

Меня она, конечно же, не видит, специальное напыление на стеклах делает их зеркальными с внешней стороны. Но мне кажется, что она знает, что я за ней наблюдаю…

Проводив такси взглядом, возвращаюсь обратно к барной стойке. Делаю себе еще один бутерброд, дышу, пытаясь усмирить неожиданно взбунтовавшийся организм.

И усмехаюсь своей тупости.

Сейчас я имел все шансы просто закончить то, что по-глупости начал. Что натворил.

Между нами стало достаточно холодно, чтоб Лиза обиделась и больше на моем пути не появлялась. Я тоже ни в коем случае не стал бы искать с ней встречи.

И, надо же, я сам все испортил!

Поцеловал ее, дурака кусок… Заботу проявил, несвойственную случайному любовнику, уже получившему свое. Так было бы легко…

Я же сделал с ней уже все, чего хотел. И продолжать не намеревался. Она говорила, что тоже, но кто верит молоденьким девочкам? А вот выглядеть в ее глазах тварью и сволочью – идеальный вариант, чтоб отвадить от себя.

И что я делаю вместо этого?

Целую.

Неправильно целую.

Сразу давая понять, что мне дико понравилось. И так же дико хочется продолжения…

Телефон загорается входящим смс: “Я дома”.

Лаконично. Ни тебе “спокойной ночи”, ни тебе “мне было хорошо”…

Надо бы отложить гаджет, но вместо этого пальцы сами собой набирают: “Спокойной ночи, малыш”.

И сердце притормаживает, потому что ответа как-то долго нет. Не видит уже? Спать легла? Не хочет отвечать?

Все это успевает пролететь в моей дурной голове, пока экран не загорается ответным: “Сладких снов”.

Смотрю пару мгновений на эту надпись, затем гашу экран и иду в комнату.

Там сдираю с развороченной кровати покрывало, которое мы так и не удосужились снять, валюсь на матрас, смотрю в потолок. И ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Глупо.

Словно мальчишка.

– Сергей Андреевич, душевно рад… – хозяин вечера, министр спорта нашего региона, с энтузиазмом жмет мне руку, галантно прикладывается губами к пальчикам Ольги, моей сегодняшней спутницы, улыбается, – проходите, скоро начнется официальная часть, вас проводят. На неофициальную, надеюсь, останетесь?

– Постараюсь, – неопределенно отвечаю я и, покосившись на тонкие острые ногти Ольги, кажется, пропоровшие мой пиджак насквозь уже, следую за одним из помощников министра.

Сегодняшняя тусовка посвящена достижениям спортивной отрасли, будут награждения, поздравления, много нудных речей, а потом чинная неофициальная часть, ради которой большинство народа сюда и прется. Связи заводить нужные, контактами обмениваться.

Меня пригласили в качестве одного из тех, кто будет вручать призы юным дарованиям.

Потому как спонсора надо поблагодарить и пропиарить. Для того я, собственно, и спонсирую.

С министерством надо дружить и крепить связи.

Вот и дружу. И креплю.

В целом, делать мне тут особенно нечего, приз вручу, фотки сделаю и свалю.

– Смотри, Краснов, – воркует Ольга, мягко прижимаясь к моему уху липкими губами. – Подойдем?

У нее небольшой бизнес, сеть магазинов спортивной одежды, потому прием для нее актуален. Можно пообщаться с крупными поставщиками и владельцами производств. Ну и знакомство с чиновниками всех мастей не повредит.

– Иди, пообщайся, – говорю я, не собираясь весь вечер двигаться в ее кильватере. Это ей надо, а мне глубоко пофиг. Я бы вообще ее не брал с собой, но на такие мероприятия без спутниц не ходят, Ольга была дико упорна в своем намерении упасть мне на хвост, а мне было лень искать кого-то другого и некогда отбрыкиваться от бывшей любовницы.

– Но, Сереж…

– Оль, я хочу выпить, – обрубаю я попытку выныть себе преференции от своего появления со мной под ручку. Конечно, одно дело – просто красивая женщина, которых тут вагон, а другое – спутница Лазарева. Со мной многие хотят пообщаться, слишком сладкий кусок. – Я не хочу ни с кем разговаривать лишний раз. Тем более, с Красновым.

После этого силой отдираю от рукава цепкие когти и иду к своему столу.

Мне реально надо выпить. Нервы ни к черту.

По пути торможу официанта с подносом, подхватываю бокал с водой, отпиваю.

Настроение – на редкость поганое, впрочем, как и всю последнюю неделю.

Не хочу даже думать об отправной точке этого настроения. И без того понятно.

Принято взрослое, правильное решение.

Но хорошего настроя не оно делает.

Так бывает, да.

Осматриваю зал, полный народа. И опять злюсь. Вообще, злость, с некоторых пор, постоянная моя спутница. Верная подруга.

За неделю это успели прочувствовать все, от подчиненных до партнеров.

На работе все хотят по стеночке, с лицами напряженными и бледными. В зале упорно, под разными причинами, отказываются от спаррингов, слабаки. Одни слабаки вокруг.

А после того, как Волк неосторожно ляпнул про “бабу бы тебе, Лазарь” и улетел на пару метров, снеся по пути одного из неудачно стоящих парней, вообще разбегаться начали, стоит в коридоре показаться.

Цирк, да и только.

В горле снова сохнет, пью. Хочется чего покрепче, но нет. Глушить злобу алкоголем – это усиливать ее многократно. Под градусом я теряю адекватность. И нахожу объекты для того, чтоб качественно и теперь уже адресно позлиться.

Эту особенность хорошо знают мои друзья, потому не лезут с привычными способами лечения, широко принятыми в мужских кругах. Знают, что мне не поможет, только хуже будет.

Всю эту неделю я упорно грузил себя делами, так, чтоб по самые гланды. Чтоб домой приходить только спать. Без снов.

И телефон подальше откидывать.

Чтоб без соблазна.

Она не писала больше. Только сладких снов пожелала после нашей первой ночи, и все.

И тишина.

Я тоже не писал.

Потому что, проснувшись утром и мельком глянув на красное пятно на покрывале, почувствовал себя старым развратником, тварью, с которым сам бы перестал даже здороваться… Если б услышал о такой фигне. И сто процентов пристрелил бы, если б это была моя дочь.

Накануне меня несло, на эмоциях, гормонах, безумии каком-то юношеском, которого у меня по трезвой башке не было никогда.

Близость Лизы, ее юная безбашенная честность, открытость, смелость эта безумная… Меня словно заразили всем этим. Свели с ума.

Заставили ощутить себя таким же молодым, двадцатилетним парнем, у которого в башке гуляет ветер, а в паху все звенит от напряжения. И первой дикой, всепоглощающей влюбленности.

Очень странное ощущение.

Я прекрасно помнил, что думал тем вечером, что вел себя, в принципе, как взрослый человек, что все осознавал, даже выбор девочке давал, типа, весь такой пресыщенный и вальяжный… А все внутри дрожало, горело, жгло! И хотело. Так дико, так пьяно, так безумно.

Это был самый сладкий сорт спиртного, самый чистый, самый вкусный!

А вот похмелье…

Очень жесткое получилось.

Ночью, засыпая с легкой счастливой улыбкой на губах, я думал, что утром наберу своей молоденькой любовнице. Обязательно.

А утром, глядя на покрывало, на постель, до сих пор влажное, пахнущее Лизой полотенце…

Я испытывал только стыд.

И похоть.

И злобу.

Тогда, скрипнув зубами, я волевым усилием убрал из башки две первых эмоции.

А вот последнюю – не смог.

Я не писал ей всю эту неделю. И искренне надеялся, что она тоже не сделает первый шаг.

Не спровоцирует.

Потому что это надо пережить и забыть. Это правильно.

Днями я был нормальным злобным старым придурком, кошмарящим всех окружающих. А по ночам… По ночам, в диких горячих снах, с упоением обнимал тонкое нежное тело, зарывался носом в дурман русых волос, слушал тихие сладкие стоны… И просыпался мокрым и еще более злым.

Я не загадывал, когда это пройдет, по личному опыту взрослого, пожившего на этом свете уже долго человека понимая, что пройдет в любом случае. И надо только ждать. И терпеть.

Расплата это тебе, Лазарь, за твою слабость.

За ошибку твою. За подлость по отношению к армейскому товарищу.

Так тебе и надо.

Я тогда еще не знал, что такое расплата по полной программе.

И ощущаю это только сейчас, заметив в разноцветной толпе тонкую загорелую девчонку в коротком белом платье…

Моргаю, не сразу осознав, что это – реальность, а не сон. Глоток воды идет не в то горло, и я кашля, долго и натужно, не сводя налившихся кровью глаз с нее, невысокой, невыносимо миленькой нимфеточки, пока еще не знающей, что за каждым ее движением следит зверь, готовый ее сожрать.

Потому что никуда моя похоть не делась за эту неделю. Только сильнее стала.

И грызет теперь с такой силой, что дышать не могу.

Судьба – тоже баба. И мстит изощренно. За дело, конечно.

Но почему так сильно?

Можно же было… ну, не знаю… разорением меня наказать, например?

Зачем сразу по хардкору-то?

С этого момента все мои мысли, все телодвижения, вообще все, подчинено одному: наблюдению за белым пышным подолом, так и мелькающим в толпе. Никого и ничего не вижу больше, только ее.

Вот она стоит у фуршетного стола, наклоняется, чтоб прихватить канапешку и сунуть ее в рот. Длинные русые волосы, собранные на затылке в самую нимфеточную из возможных прическу, что-то типа мальвины с бантиком на затылке, чуть подвиты на концах. Платье короткое, пышное сразу от груди. Ноги длинные, туфли какие-то странные, словно прозрачные, так что создается полное впечатление, что девчонка на цыпочки встала и так ходит. Тоненькая, звонкая, вот-вот взлетит…

А я и не успею подхватить. Слишком тяжелый.

А вот мальчик рядом с ней сможет. Худой, высокий, на довольной всем физиономии прямо написано, что хозяин жизни. Берет все, что хочет.

И ее, летящую колокольчиковую девочку тоже хочет. Взять. Только кто ж ему даст?

Эта мысль – одна из последних логичных в моей взрывающейся от напряга и ярости башке.

Дальше – чисто бессознательное.

Каким образом оказываюсь рядом с мило воркующей парочкой, хрен его знает. Дорогу к фуршетному столу не помню категорически.

Прихожу в себя, уже глядя на яркий белый бант на макушке Лизы. Помимо воли, втягиваю ноздрями, словно хищник, свежий, чуть сладковатый аромат ее волос. И все внутри каменеет.

Лиза пока еще не замечает моего присутствия, улыбается мажору, тянет ладошку, чтоб прихватить со стола еще одну канапешку.

– Тебе помочь? – перехватываю ее тонкие пальчики, с невероятным кайфом ощущая, как они подрагивают. Она поворачивается и поднимает на меня взгляд своих нереально светлых ярких глаз.

Кукла. Для взрослых утех.

Я с ума сойду.

Сошел.

– Что? – округляет пухлые губы. Черт… Лазарь, приди в себя уже, а? Ну смешно же…

Не смешно.

– Я спрашиваю, помочь? Вижу, что самостоятельно не дотягиваешься?

– Спасибо, я справлюсь, – она берет себя в руки быстрей меня, – добрый вечер, Сергей Андреевич.

Лиза спокойно поворачивается к мажору, с безмолвным удивлением наблюдающему за нами, и коротко представляет:

– Марат, это Сергей Андреевич, друг моего папы.

Я нехотя пожимаю вяловатую потную ладошку мажора, заглядываю ему в глаза, без слов сигнализируя, чтоб свалил уже, к чертям.

Тот напрягается, явно не понимая, чего это я такой суровый, моргает мелко-мелко, словно испуганный ребенок, и мне становится стыдно.

Нашел, кого кошмарить, Лазарь. Он же пацан совсем. Но смотрел он на Лизу, совсем не как пацан. Как мужик смотрел. Жрал глазами. Почему она вообще одна? Куда ее родители смотрят? Пустили белоснежку одну в темный лес, ее тут шакалы всякие обхаживают…

– А где твой отец? Он здесь вообще?

– Да, – она чуть морщится, – его… новая жена потащила смотреть картинную галерею. Хочет у них в доме что-то такое же замутить.

– Вот как?

Я в курсе, что Серый не так давно женился, что-то у них с матерью Матвея и Лизы произошло, из-за чего они сначала разъехались, а затем и разошлись.

Новую женщину своего армейского приятеля я еще не видел, но судя по пренебрежительной гримаске, промелькнувшей на хорошеньком личике Лизы, ей мачеха не сильно по нраву. Матвей вообще эту тему стороной обходил, но он сам со себе не из говорунов.

– Эм-м-м… Лиз, – вмешивается заскучавший Маратик, – пойдем к столу?

– Ты иди, а мы с Лизой еще поговорим, – жестко давлю я тоном, настойчиво глядя на Марата.

Иди уже отсюда, мальчик.

Девочка занята.

– Вот ты где!

Че-е-ерт…

Мой локоть обвивают ласковые острые пальцы, а нежный голос Ольги так не вовремя разбивает наш намечающийся тет-а-тет, что хочется выругаться!

Какого черта принесло тебя?

– А я тебя у столика нашего искала… – Ольга, скользнув взглядом по мгновенно ставшему нарочито отстраненным лицу Лизы, ослепительно улыбается, кивает, классифицируя молодежь, как не заслуживающую особого внимания. Не деловые люди, с которыми можно поговорить о бизнесе, а, значит, нет нужды знакомиться, – пойдем?

– Ольга, я позже присоединюсь, – глухо говорю я и аккуратно веду локтем, пытаясь вырваться из когтей хищницы, но Лиза, чуть вскинув подбородок невыносимо знакомым, типично Серовским жестом, ослепительно улыбается:

– Не стоит ради нас задерживаться, Сергей Андреевич! Я передам папе от вас большой… привет! Марат, пошли, я хочу посмотреть с крыши на город. Ты говорил, есть возможность пройти туда?

Она силой разворачивает парня от нас и утаскивает прочь.

А мне остается только с бессильной яростью наблюдать, как они уходят, и как ладонь Марата по-хозяйски ложится на тонкую талию Лизы, варварски сминая пышную юбочку.

Меня дико бесит этот жест, хотя…

Я бы смял куда сильнее.

– Кто это? – голос Ольги теряет медовость, становится таким, какой он и есть на самом деле, стервозным и холодным.

– Дочь друга.

– М-м-м… Ранние нынче девочки. Ей и двадцати нет, а жопой прямо профессионально крутит.

– Заткнись.

– Что? – Ольга удивляется моей внезапной грубости, открывает накрашенный рот.

– Я сказал, закрой свой рот. – Я не собираюсь с ней миндальничать. Она мне помешала, сорвала мои планы, которые были, черт! Были! И вообще… Какого черта я ее сюда потащил? Не мог кого-то другого взять? Дурак… Как есть, дурак…

Лиза явно подумала, что Ольга – моя любовница.

И расстроилась.

Меня эта мысль дико раздражает, бесит!

Вырываю руку у Ольги и ухожу прочь, оставив ее одну у фуршетного стола.

Нахрен, пойду я отсюда.

Но сначала…

Сначала найду путь на крышу.

И посмотрю на город с высоты.

А то давно не видел, как же я без этого зрелища?

Наверху поразительно тихо, на контрасте с шумом приема. И понимаешь это, только когда выбираешься на крышу, под летнее звездное небо.

Впрочем, до звезд мне сейчас все эти звезды.

Осматриваюсь, чуть ли не принюхиваясь по ветру, словно волк, идущий по следу добычи.

Народу на крыше маловато, в основном, парочки, ищущие уединения.

Прищуриваюсь, оглядывая пространство… Вот они!

Нежная хрупкая девочка-колокольчик и высокий подкачанный парень.

Красивая пара, на фоне темноты неба и огней города. Романтично все… Куда деваться… Кто-то, наверно, умилится даже. Но не я.

У меня – вообще другие эмоции.

Иду вперед, рассекая ночной воздух, словно пиратский корабль, ощерившийся крюками для абордажа.

Вот почему меня опять так перекрывает при виде этой девчонки?

Понимаю ведь все, и ничего не могу изменить!

В прошлый раз я решил с этим что-то сделать.

И сделал.

Не помогло.

Вместо спокойствия душевного, обзавелся муками совести и офигенно горячими снами, после которых весь в мокром поту просыпался. А в голове такие картинки – пубертат отдыхает!

А теперь что делать? Наверно, что-то другое же, да? Раз тот способ не сработал?

– Может, ко мне поедем? – доносится до меня голос парня, и в глазах мгновенно краснеет от ярости! Пикапер малолетний! Поедет она к тебе! Перетопчешься!

– Добрый вечер еще раз, – коротко здороваюсь с обоими.

Хрупкие плечики Лизы вздрагивают, она поворачивается, смотрит на меня, прищуривается чуть напряженно. В светлых глазах – ярость.

– Добрый… – тянет удивленно ее спутник.

Я внимания не обращаю, молод еще, щенок, чтоб я вообще как-то на него реагировал.

Смотрю только на Лизу:

– Тебя там отец ищет, – давлю голосом и тоном, – пойдем, провожу.

– Эм-м-м… Спасибо, но я сам… – пытается уцепиться за юбку Лизы мальчик, но я жестко отрываю его присоски.

– Не стоит беспокоиться.

Шагаю ближе и грубо перехватываю Лизу за локоть. Очень смотрится все неправильно, бесцеремонно даже, но мне категорически плевать на это. И на зрителей, в том числе.

Смотрю на Лизу, взглядом запрещая ей дергаться и выказывать свой норов, после чего буксирую ее к лестнице с крыши.

Хорошо, что она не пытается сопротивляться. Молча перебирает своими тонкими красивыми ножками, поджимает губки.

Ее кавалер все же настраивается нас сопровождать, но я отказываюсь в грубой форме:

– А ты тут постой. А то ее отец немного на нерве. Ему не нравится, когда его дочь таскают по крышам без страховки.

Получается у меня вполне страшно, потому что парнишка бледнеет и отстает, невнятно проблеяв что-то вроде: “Ну, увидимся…”.

Можешь гордиться собой, Лазарь. Тебе без труда удается заставлять маленьких мальчиков ссать себе в штаны от страха. Гордишься же, да?

Офигенное достижение!

То ли еще будет!

Еще есть, куда падать, а, Лазарь?

Все эти уничижительные мысли и разговоры с самим собой никак вообще не мешают мне достигать своей цели: тащить добычу в укромный уголок.

С лестницы мы спускаемся в полном молчании, Лиза лишь сопит возмущенно, но не высказывается. Копит ярость, наверно.

Ступив на твердую поверхность, она пытается вырвать локоть и двинуться в направлении зала, где проходит прием, но я не позволяю ей это сделать.

Тащу в противоположную сторону, где, как я знаю, есть несколько служебных помещений.

– Отпусти… – приходит в себя Лиза и дергается, пытаясь вырвать у меня локоть из пальцев, – пусти, сказала!

В ее голосе и настрое вполне хватит злобы, чтоб попытаться воздействовать на меня силой. И мне придется не особо сладко, потому что Лиза – боец. Хоть и в ближнем бою со мной беспомощна, но злить ее – себе дороже. А сейчас имею на это все шансы.

Потому я решаю не брать пауз на разговоры.

Останавливаюсь, разворачиваю ее к себе и, жестко смяв пышную белую юбочку грубыми лапами, жадно впиваюсь в раскрытые для яростного протеста губы.

И… Это такой удар в голову, что на ногах едва удается устоять!

Ее губы, мягкие, нежные, вкусные настолько, что я стремительно прекращаю вообще любую мыслительную деятельность!

В голове – шум, взрывы петард, гул… И бесконечный кайф. Бесконечно усиливающийся кайф, когда Лиза, растерянно застонав мне в губы, кладет свои тонкие пальчики на мои плечи, сжимает… И отвечает на поцелуй.

С той же жадностью и дикостью, что и я.

Мы, кажется, сходим с ума мгновенно. Оба. Заражаем друг друга этим безумием, переливаем его друг в друга.

Накрывает нас мощно.

Сказывается неделя молчания и мучений. И флешбеками накатывают воспоминания о нашей ночи, сладкой до умопомрачения. Так не бывает же… Не бывает… Бывает.

Каким образом я еще функционирую, не иначе, спинным мозгом соображая, что нельзя тискать молоденькую девочку, дочь твоего друга, в общественном месте, где нас в любой момент могут застукать, потом так и не пойму.

Просто как-то действую на автомате.

Раз – и Лиза уже сидит у меня на руках, обвивает ногами мою талию. И все это – не прерывая горячего, жадного поцелуя.

Два – и за моей спиной оказывается дверь, на ощупь дергаю ручку… Открыто! Удача!

Три – мы в полной темноте, в каком-то кабинете, судя по всему, комнате отдыха для персонала. По периметру потолка загораются маленькие лампочки, делая атмосферу довольно интимной, но друг друга мы уже можем видеть. И это – двойное наслаждение.

Мы перестаем целоваться на пару секунд лишь для того, что встретиться взглядами. И понять, что у обоих снесло крышу настолько основательно, что остановиться не получится. Ни за что.

Без разницы, что будет дальше.

Важно то, что сейчас мы умрем, если не возьмем друг друга.

Я – точно умру. А Лиза…

– Это – один раз только, понятно? – шипит яростно Лиза… И по моей крови проходит волна кайфа от понимания: она – тоже! Она – не меньше, чем я, хочет! – Один раз!

Усмехаюсь, не желая даже кивать.

Она – молоденькая совсем, ей простительно заблуждаться.

А я – уже взрослый мужик, и понимаю отчетливо: одним разом все явно не ограничится.

И не важно, что по этому поводу думает она.

И не важно, до какой степени это не приемлю я.

Мы оба – проиграли.

Или… Выиграли?

Я беру ее прямо у стены, жестко и грубо, сминая бесцеремонно ставшими нереально горячими ладонями подол нежного пышного платья. Врываюсь в податливо распахнутый рот, упиваясь вкусом, сладким, пронзительно-нужным сейчас.

Я скучал по ней, черт!

Так скучал!

Вспоминал постоянно, давил в себе эти воспоминания, и они все равно вырывались из подсознания, стоило чуть-чуть ослабить контроль.

Безумие, взаимное проникновение друг в друга, больше никак это не назвать. Не обозначить.

Лиза, царапучая дикая кошка, сжимает меня неистово и жадно, выгибается так, что у меня просто крышу уносит к чертям! И плевать, кто и что услышит и поймет! Плевать! Убью любого, кто посмеет помешать нам!

Но, наверно, намертво вбитые в молодости еще протоколы самосохранения все же включаются, потому что я зажимаю Лизе рот ладонью, не позволяя вырваться ни одному звуку. А она – громкая девочка. Такая громкая… Ох, как было бы хорошо дать ей сейчас покричать! Как я хочу этого! Но нельзя… Нельзя…

– Тихо, тихо, тихо… – шепчу я, тяжело дыша ей в шею и мучаясь от нестерпимого желания покусать так доверчиво подставленную под мои губы нежную кожу. Это тоже нельзя. Следы останутся… Нельзя… Потом… Все потом…

Понимание того, что оно будет, это “потом”, наполняет меня каким-то чисто животным восторгом, заставляя ускориться так, что Лиза уже не стонет даже, а кричит. И слезы из глаз текут, когда ее начинают прошивать мягкие волны удовольствия.

Она и меня утаскивает за собой, моя сумасшедшая, безумная, дикая девчонка.

Я бессилен перед ней, слаб.

Кажется, поманит своим пальчиком тонким, и пойду. Побегу, черт! Побегу!

Осознание этого для меня, как для взрослого самодостаточного мужчины, болезненно. Но, наверно, уже не так, как в самом начале.

Сейчас прошло достаточно времени, чтоб я принял все, как есть.

И себя, в том числе.

После я долго целую ее, едва касаясь губами влажного виска, и дышу, дышу, дышу, прикрыв глаза и кайфуя от ситуации. От того, что она – случилась, такая дикая и неправильная. От того, что Лиза – моя. Полностью моя.

И дрожит под моими руками. И слезы ее сладкие.

А трепет нежного горла, который так остро ощущают сейчас мои губы, тоже сладкий. Доверчивый. Бабочка крылышками трепещет… А я ловлю. И пальцы сжимаю. Забирая ее в плен.

Вспышкой перед внутренним взором – мы с ней, стоящие в полутьме комнаты. Она – вся в белом, хрупкая и невинная. И я – здоровенный и мрачный, весь в черном. Контраст, ярче которого не придумать.

– Ты как, малыш? – спрашиваю я, отстраняясь, наконец, и проводя ладонями по белому ласковому шелку подола ее платья, – больно?

Вовремя я, конечно, спросил… Молодец, Лазарь, медаль тебе за чуткость.

– Нет… Не знаю… – ее голос так жалобно звучит, что у меня сердце сбоит. Хочется наплевать на все, просто ее на руки подхватить и унести прочь отсюда. К себе в берлогу, ага. И не выпускать оттуда в ближайшие годы точно.

Мысль эта, вполне маньяческая, почему-то кажется мне нереально привлекательной и сладкой. И больших трудов стоит перестать ее думать. Перестать представлять, как бы хорошо мне было. Как офигенно правильно и гармонично.

Когда осознаю это, до глубины души пробирает: крепко я сдвинулся башкой на этой девочке. Слишком сильно. Нельзя так.

Даже если бы она не была дочкой Серого… Просто так тоже нельзя. А уж, учитывая наш с ней отягощенный анамнез…

– Подожди… – я оглядываюсь и чуть ли не на ощупь нахожу на одной из полок влажные салфетки, проверяю, чтоб не технические были, и потом аккуратно вытираю свою молоденькую любовницу, получая дополнительный кайф от этого простого действия.

Она, видимо, настолько оглушена произошедшим, что даже не реагирует толком, позволяя мне делать с собой все, что я считаю нужным.

И мне это тоже нравится.

Послушная Лиза – это отдельный уровень кайфа…

А для меня, придурка, определенно, будет отдельный котел в аду…

Мы не говорим ни о чем, полностью поглощенные мелкими бытовыми вещами: проверить одежду, прическу, найти и прицепить обратно на макушку Лизы белый бант, удивительным образом не затоптанный мной. Застегнуть на мне рубашку.

Еще раз сладко и долго поцеловаться, снова растворяясь друг в друге без остатка.

Ее маленькая сумочка на блестящей цепочке, перекинутой через плечо, вибрирует.

– Это папа, – шепчет Лиза мне в губы. И глаза ее блестят в полумраке.

Ведьмочка. Русалка моя влекущая.

– Иди, – говорю я, – я – после.

Она кивает. Поворачивается к двери послушно. Телефон все вибрирует. Лиза достает его, смотрит на меня, говорит:

– Да, папа?

– Ты где? – разносится на все помещение недовольный бас Серого.

Лиза отвечает, не сводя с меня блестящих своих глаз:

– Я в туалете. Сейчас приду.

– Долго что-то… – ворчит Серый, – хотел уже Матвея на твои поиски отправлять… Жду.

– Хорошо.

Она убирает телефон.

Мы молчим, стоя друг напротив друга в темноте.

И воздух между нами – раскаленная патока. Все вокруг, кажется, пропахло нашим сексом, это будоражит, сводит с ума.

И я говорю то, что, в принципе, не планировал:

– У меня нет ничего с Ольгой. Она просто спутница на вечер.

Лиза, помедлив, кивает.

И я снова целую ее. Просто потому, что хочу. И не могу удержать себя. Ей потом обязательно надо будет зайти в туалет, потому что губы у меня совсем не нежные и щетина – тоже… Но осознание того, что могу причинить боль, не останавливает нисколько. Никогда не останавливало.

– Зайди по пути в туалет, малыш.

Она снова кивает.

Я отстраняю ее, аккуратно выглядываю в коридор, никого.

Выпускаю Лизу.

– Я позвоню сегодня, – говорю ей, – ответишь?

Она, опять же не произнося ни слова, кивает. И уходит, чуть покачиваясь на высоченных своих каблуках.

Платье позади немного примято. И волосы в беспорядке.

А я… Черт… Редкий я все же козел…

Закрываю дверь и без сил прислоняюсь к ней, пытаясь привести себя в порядок. Эмоции, чувства, мысли.

Все это снесено ураганом по имени “Лиза”, перемешано в жестком безумии, выплескивается за пределы моего разума в пространство. И кажется, что это всем будет заметно, стоит только оказаться на людях.

А мне нельзя.

У меня впереди еще испытание нехилое.

Пообщаться с лучшим другом после того, как поимел его дочь в комнате для персонала.

Ты думал, Лазарь, что ниже падать некуда? Что уже дно?

А нет…

Вот скоро оттуда постучат…

И держи лицо, Лазарь. Больше тебе ничего не остается делать.

Все остальное ты потерял.

– Лазарь, ты еще шире стал, я смотрю, – отец Лизы, мой старый друг, Виктор Серов, осматривает меня, лукаво прищурившись, обмеривает взглядом ширину плеч, – куда качаешься?

– Да вроде такой же… – бормочу я, чувствуя себя слегка неуютно под слишком пристальным вниманием Серого. Он умеет подмечать детали. А я, как мне кажется, все еще пахну духами его дочери. И сама ситуация на редкость стремная.

Я это понимаю.

И сделать ничего не могу.

Нет, могу, конечно.

Могу подойти к другу и сказать ему: “Знаешь, Серый, я тут твою дочку поимел, в подсобке. Только что. А вообще, я ее девственности лишил, буквально неделю назад. Прости, брат”.

На секунду представляю себе эту сцену и едва удерживаю так и норовящую перекоситься физиономию.

Нет уж, Лазарь, хлебай до самого дна.

Рядом с Серым стоит его новая жена, имени я не запомнил, да и не старался, в принципе. Алиса, кажется… Стандартная телка, какие ходят в мой зал чисто жопку подкачать и мужичка найти.

Я особо на нее не пялюсь, не интересно, потому что.

Как все женщины Серого, которые были после развода его с Ксюшей. Все стандартно, все скучно.

Полная противоположность его бывшей жены.

Вот та – да-а-а… Та – интересная женщина. Кстати, Лиза на мать сильно похожа.

Когда несколько лет назад моего друга Серого в бок долбанул черт, и он развелся с женой, я, честно говоря, решил, что он с ума сошел. Или его загипнотизировали, например.

Потому что не может нормальный мужик прое… Потерять, то есть, такую женщину. Упустить ее.

Ксюша – красивая, чуть полноватая, что ей дико идет, а, самое главное, невероятно теплая баба.

Мне нравилось бывать у Серовых дома.

И общаться с Ксюхой тоже нравилось.

Она – отличный архитектор, кстати, квартиру мне проектировала. Одну из. И я планировал ей еще загородный дом заказать, но не сложилось.

Кроме этого, она офигенно красиво рисует… Или как это правильно говорить? Пишет? Да, пишет маслом, акварелью и вообще всем, чем только можно.

И мясо готовит такое, что ум отъешь.

Как с ней можно было развестись?

Серый внятных ответов на этот вопрос мне так и не выдал, но по глазам было понятно, что жалел сильно о своем поступке.

Накосячил он, похоже, и мощно. А Ксюша, хоть и мягкая по натуре и внешнему виду, в некоторых вещах – реально железобетонная баба.

Не простила.

И не пустила обратно.

А попытки были у Серого, да.

Но бесполезно.

Серый тогда с горя во все тяжкие пустился, и я его потерял на время. Как раз с бизнесом были вопросы, я домой приходил только на пару часов, чтоб упасть в кому на диван, даже не раздеваясь.

А когда все более-менее наладилось…

Серый женился.

Пышно.

Весь город трясло.

Думаю, специально, чтоб Ксюхе показать, что он еще тот орел.

Я на свадьбе не был, дела не пустили. Но фотки смотрел в сети. И тогда еще подумал, что даже умные правильные мужики могут совершать на редкость дебильные поступки. Это я и о себе, если что.

И вот теперь, глядя на пустышку, стоящую рядом с другом, лишний раз в этом убеждаюсь.

Алиса открывает накачанный свисток, что-то говорит, но дикция невнятная, да и музыка гремит, потому я пользуюсь возможностью не отвечать ей.

Сосредотачиваюсь на разговоре с другом.

– Я тут ненадолго, – говорит Серый, – Алиса попросила… Да и Лизку надо выгулять, показать людям.

– Лизку?

Делаю вид, что удивляюсь.

– А сколько ей уже?

– Двадцать, брат!

– Ничего себе…

– Ага… Прикинь, мы старые какие с тобой?

Не то слово, брат… Не то слово…

– Она же у меня чемпионка, говорил я? – продолжает Серый, и столько в его голосе истинно отцовской гордости, что мне становится еще хуже.

Тварь я, какая тварь…

– По-моему, – неожиданно вступает в разговор жена Серого, – для девушки вообще не подходящий вид спорта. Это же у-у-ужас…

Последнее слово она манерно тянет, и я едва сдерживаюсь, чтоб не послать ее ко всем чертям.

– Алиса, рот закрой.

А вот друг мой, похоже, не сдерживается. Достало его, наверно.

По-новому оцениваю перспективы Серого в скором времени стать разведенным холостяком.

Надеюсь, он работу над ошибками проведет и не будет больше тупить. А то Ксюша-то и замуж может выскочить… Прыгай потом, разводи ее…

Алиса надувается, но затыкается. Отличная дрессура.

– Суть в том, что вокруг Лизы одна мелкотня и спортсмены… Не то, что ей надо. А тут парни ее уровня. Может, найдет кого…

А вот теперь мне бы внутреннюю дрессуру подключить. Потому что при одной только мысли, что кто-то из местных мажорчиков положит глаз на мою Лизу…

Что-то как-то сердце сбоить начинает. И в глазах краснеет.

Сжимаю пальцы в кулак, прячу в карман брюк, чтоб не запалиться по полной, пытаюсь перевести тему на состояние бизнеса…

А у самого в голове взрывы!

Двадцать лет… Какие женихи? Никаких женихов! Вообще!

– А вот и Лиза, – вытаскивает меня из омута ярости голос Серого, – Лиза, подойди! Помнишь дядю Сережу Лазарева?

Лиза подходит, смотрит на меня своими невозможными яркими глазами, моргает… Кукла. И волосы – длинными локонами по обе стороны от лица. Распустила, на шею больше накинула. Чтоб засосы спрятать. Невинная-невинная такая…

– Дядя Сережа? – улыбается она, и ресничками – хлоп! – Конечно, помню! Я у вас на коленях сидела же, да?

Ох, черт… Коза… Я же сейчас стоять тут не смогу!

Серый ржет, ему шутка кажется смешной.

Я улыбаюсь криво.

Не смешная шутка.

Вообще ни разу не шутка, потому что.

Картинка, как она у меня на коленях сидела, совсем недавно – стоп-кадром в голове.

И удар в пах – практически физический.

Лазарь, ты такого даже на ринге не ловил…

– Привет, Лиза, – нейтрально отвечаю я, – тебя не узнать.

– Выросла, да? – радостно скалится она, а в глазах – вызов!

Поворачивается вокруг своей оси, короткое пышное платье завлекательно завивается вокруг длинных стройных ножек…

Засранка!

Дразнит меня!

– Ага… – бормочу я, а затем поворачиваюсь к Серому, – Серый, я думаю, что нам надо…

– Вот ты где! – мурлыкающий голос Ольги, про которую я, признаться, совершенно забыл уже, раздается неожиданно, – а я тебя потеряла!

Она просовывает ладошку мне под локоть, очень по-собственнически прижимается, улыбается довольно.

А я перехватываю внимательный острый взгляд Лизы на ладонь Ольги… И мысленно даю себе по роже. Заслужил, Лазарь, заслужил! Дурак!

– Это Ольга, – представляю я ее, но договорить не успеваю, Ольга меня опережает, радостно вклиниваясь:

– Его невеста.

В шоке смотрю на Лизу.

У нее на полсекунды вздрагивают реснички, а затем взгляд становится стеклянным.

А я себе еще раз мысленно бью по роже.

Потому что идиот, клинический кретин.

И только сам виноват в случившемся.

Во всем сам виноват…

– Ого! – смеется Серый, осматривая Ольгу с ног до головы, – а чего ты молчал? Когда свадьба?

– Пап, там Марат, – Лиза резво отступает назад, улыбается отцу, и я леденею от этой ее гримасы, одновременно равнодушной и болезненной, – я пойду поздороваюсь.

– Ага, иди, – кивает Серый, не особо обращая внимания на взгляды и улыбки дочери. Наверно, это лишь я чувствую, несмотря на то, что толком эту девчонку и не знаю…

Или ее мимика – только для меня?

В любом случае, даже если и не мне адресована, цели она достигает.

Я смотрю, как Лиза, резко развернувшись, быстрым шагом удаляется от нас, как подрагивают при ходьбе ее острые плечики, словно она… Всхлипывает?

И все, что во мне есть живого, рвется сейчас туда, к ней!

Успокоить, утешить, сказать, что это неправда! Что Ольга хрень болтанула!

И в то же время, все, что во мне есть разумного, тормозит вопящего от ярости зверя. Запирает его в клетку здравомыслия.

Я могу сделать так.

Я могу плюнуть на всех и рвануть за Лизой.

Но…

Дальше что будет?

Скандал?

Сначала с ней, на глазах у всего города и ее отца, в особенности.

Затем – разборка с Серым.

Затем… По восходящей. Даже предполагать жутковато.

В итоге, разум побеждает внезапно возникший из-за беса в ребро пубертат.

И я остаюсь на месте. И даже взгляд от белого банта на макушке умудряюсь отвести.

– Лазарь, ты чего? – возвращает меня к реальности голос Серого, – рассказывай, давай, когда свадьба.

– Мы решили… – влезает Ольга, но тут уж я прихожу в себя настолько, что могу рот открыть и какие-то разумные действия совершить.

– Извините, – говорю я, – Серый, потом пообщаемся, мне тут надо пару слов сказать…

И силой утаскиваю Ольгу в сторону, туда, где нас никто лишний не услышит.

Сдерживаюсь, чтоб не сжать ее за локоть со всей дури, не причинить боль.

Очень хочется! Просто до безумия!

Придерживаю ее у стены, смотрю в глаза. Острые и мстительно довольные. И вот как-то сразу все желание разговаривать, выяснять что-либо, пропадает.

Смысла в этом нет.

Ольга прекрасно знала, что делала, когда вот так, при посторонних и в то же время близких мне людях несла откровенный бред. И здесь не прокатит показательное удивление, слезы и оправдания.

Она сделала это намеренно.

И играла на одного только зрителя.

Значит, сумела что-то понять. Или что-то увидеть.

И воспользовалась, чтоб мелко отомстить. За что? Мы мирно расстались, я ей помогал постоянно, вроде бы, никакого зла друг другу не причинили и не желали. Я так думал, по крайней мере.

А, оказывается, неправильно думал.

Тоже сам виноват.

– Значит, так. – Начинаю я без прелюдий. Слишком жирно будет ей. – Договор аренды с тобой аннулируют завтра. И два дня, чтоб вывезти товар с территории моих комплексов. Все вопросы и претензии – через юридический отдел. Номер мой сотри и забудь, поняла?

– Ух ты, как тебя зацепило… – Ольга не притворяется больше, глаза, только что непонимающе хлопавшие ресничками, становятся привычно острыми и хищными, – а не боишься, что я сейчас пойду к твоему приятелю и расскажу ему, что ты его дочь по углам зажимаешь?

Видела, все же! Вот тварь…

– Попробуй, – киваю я, – но тогда с бизнесом своим можешь попрощаться насовсем. Не мне тебе рассказывать, сколько всего можно сделать с нарушителями законодательства.

– У меня нет нарушений!

– Правда? – я позволяю себе усмешку, не сдерживая тоже внутреннего зверя. Я не воюю с женщинами, но достаточно зол, чтоб забыть об этом. Особенно, когда пытаются залезть на мою территорию и причинить боль тому, кто мне дорог, – а если найду? Ты поверила в себя, я смотрю? Забыла, с чего начинала? И забыла, кто тебе помог на начальном этапе? Кто потом помогал? А? Тварь ты неблагодарная, Оля.

– А с чего быть благодарной? – огрызается она, и лицо ее, красивое, умело сделанное у хороших хирургов, становится тем, кем оно и должно было быть с самого начала – плохо приклеенной маской, из-под которой проявляется крысиная морда. Как я раньше-то не замечал? Хотя… Я ее не рассматривал никогда серьезно. Помогал, деньгами, связями, опытом… Но это чисто по привычке. Потому, что мы, вроде как, спали вместе, встречались, а это нормально – помогать женщине, с которой спишь. В меру своих возможностей. У меня возможностей побольше, чем у многих, вот и помогал активней. Благодарности не ждал, но и такой откровенной ненависти, вроде, не заслужил. А теперь, оказывается… – За то, что столько лет возле себя продержал? Ни одного намека на будущее? Просто пользовался и все! А как не нужна стала, выкинул?

Офигеть, предъявы…

То есть, я просто пользовался… А она у нас – овечка невинная, которую я растлил…

И, самое главное, верит ведь в то, что говорит! По глазам видно, что верит!

Больная. Как я раньше-то не понял?

Зато теперь понимаю.

В том числе и то, что разговоры бесполезны.

– Ты меня услышала? – давлю я тоном, – попробуешь дернуться или рот раскрыть, я выкину тебя из бизнеса и из города. Ты меня знаешь, я не обещаю. Я предупреждаю. Один раз.

Разворачиваюсь спиной, делаю шаг, чтоб уйти, но меня догоняет вопрос:

– И чего в ней такого, чего во мне нет? Чем она лучше?

– Всем, – отвечаю я, не оборачиваясь даже.

Эта часть моей жизни в прошлом теперь.

То, что все так завершилось…

В этом и моя вина есть.

Надо было с Ольгой просто все разрывать, резко, когда принял решение, а не половинничать. Нигде это ни до чего хорошего не доводит: ни в бизнесе, ни в жизни.

Но я почему-то думал, что Ольга – больше профессионал, чем женщина. И что мы с ней краями разошлись.

А оказалось, что края слишком уж острые.

Надеюсь, у нее хватит ума, чтоб остановиться. Бизнес для нее – это вся жизнь. И угроза ему – слишком серьезна, чтоб отпустить эмоции на волю.

Если же я снова просчитался, то… То я в любом случае ничего не смогу предпринять. Как-либо оградить Ольгу от Серого, чтоб она чисто физически с ним не встретилась и не рассказала ему… Бред.

Угроза моя легко может стать реальностью, и, конечно, с Серым мне придется серьезно разбираться, но время, чтоб отомстить крысе, я найду.

Но это все из теории вероятностей, союза “если бы”.

А я предположения не люблю.

Только действия.

И потому я прорезаю толпу в поисках такого знакомого белого банта на макушке.

Проблему надо решать сразу. Не растягивать. Пока она не выросла до масштабов черной дыры и не засосала туда все, что рядом находится.

Светлое платье пышным ореолом бликует прямо у выхода из зала, и я, самонаводящейся торпедой, которую ничем не сбить с пути, несусь в ту же сторону. Но не успеваю!

Перехватывает один из моих постоянных клиентов, серьезный мужик при серьезной должности в Аппарате Президента. От таких не отмахиваются.

Приходится стоять, разговаривать, даже пытаться улыбаться и слушать. Тем более, что тема для диалога крайне интересная. Была бы. Если б я хоть чуть-чуть в себя сумел прийти и оторвать взгляд от проема двери, в котором исчезла Лиза.

– Смотри, мне не очень нравится то, что сейчас предлагают у нас, понимаешь? Помещение есть, выбита программа финансирования, проект имеется… А вот исполнителей толковых… Все же через тендер. А сейчас кто попало придет, и сделают дерьмо… – делится своим наболевшим чиновник, – надо, чтоб в хорошие руки попало… Если все пройдет правильно, то это можно перевести на новую платформу… Ты меня понимаешь?

Киваю.

Еще бы я не понимал!

Новая ступень, новый, вообще не местечковый уровень…

И мне это в тему все, я развиваться планирую! Планировал.

А сейчас все мои планы – побоку. И в одном только месте сосредоточены…

Но…

Голову отключать нельзя.

Потому я выдыхаю, собираюсь и принимаюсь за работу.

Лизу я нагоню. Найду.

Куда она, в конце концов, денется?

В своей неверной оценке ситуации и, отдельно, одной безбашенной засранки, я убеждаюсь чуть позже, когда, плотно пообщавшись по очень интересной для меня теме и распрощавшись с будущим своим, я надеюсь, партнером, я принимаюсь за поиски Лизы.

И нигде ее не нахожу.

Вообще нигде!

Уехала?

С кем?

Одна?

Есть огромный соблазн подойти к Серому и выяснить этот момент, и я даже решаюсь это сделать, но вижу, что мой друг, оставив свою надувную куклу болтать с такими же надувными подружками, разговаривает со своей бывшей женой. Ксюшей.

И вот прямо заметно даже такому толстокожему дуболому, как я, что лезть к ним не стоит.

Ксюша, судя по цветущему внешнему виду, очень даже неплохо справляется без Серого, и его это, опять же по моим наблюдениям и по смурной физиономии, сильно напрягает.

Оно всегда обидно, когда наши бывшие не страдают без нас.

Себе в этом не признаешься, конечно, но внутри червячок грызет…

Вот и Серого, похоже, не червячок, а полноценный такой червячище жрал.

Потому что разговор явно происходит на повышенных тонах, Ксюша, нереально красивая в гневе, декольте вздымается, и взгляд Серого прямо вот там, в нем. Да-а-а… Похоже, надувной кукле Алисе не повезло.

Хотя…

Кто его знает? Ксюха может и не простить, она – та еще звезда.

А вот моя звездочка куда-то укатилась.

Главное, чтоб одна.

А то я что-то нервный последнее время стал.

Могу сильно расстроиться.

Потом окружающим будет плохо. Надо беречь окружающую среду.

Это я себя так утешаю, чтоб раньше времени не слететь с катушек, когда понимаю, что Лиза все-таки свалила с праздника жизни. Причем, не одна, а с каким-то мальчиком.

Мне это рассказывает охранник. И даже скидывает номер машины, на которой моя девочка упорхнула.

И что я делаю дальше?

Правильно, напрягаю своих сбшников, чтоб воспользовались служебным положением.

Они же все у меня – с хорошим прошлым, по себе отбирал, знаю, на что смотреть.

Потому Лизу ищут усиленно, но крайне тихо.

Не дай бог, Серый заинтересуется, чего это я такое рвение к его дочери проявляю. Я бы, например, заинтересовался. И мысли бы у меня были при этом самые нехорошие.

А Серый – мужик резкий, несмотря на некоторую слабость перед женщинами, которая его брак и разрушила, в итоге, не тюфяк вообще. Его сын, Матвей, очень на него похож, кстати, но в таком, более жестком варианте.

Это потому что молодой пока. И режет сразу, не дожидаясь перитонита.

Машину, которая увезла мою Лизу, обнаруживают у одного заведения, куда хорошим девочкам ходить нельзя.

Какого черта ее пустили, вообще? Она же вообще… А, блин!

Разнесу эту контору по клочкам, честное слово!

Владельцев клуба знаю заочно, не мой уровень совершенно, я с дерьмом не вяжусь. Но слухами земля полнится. Потому и нервничаю.

Еду туда и наблюдаю прямо у входа в клуб парочку полицейских тачек. И две скорых.

Привычная картина для заведений этого уровня, но что-то внутри, блин, екает!

И не зря, как оказывается.

Лизу выводят под руки, хорошо, хоть не в браслетах.

Но, судя по суровым мордам блюстителей порядка, вариантов, что тут ошибка произошла, и девочка ни при чем, нет.

Сбоку, в скорых, тоже шевеление, туда кого-то на носилках тащат.

Разошлась, похоже, моя девочка, не на шутку… Вот… Коза!

Зачем было вообще в это упыриное гнездо ходить? И где тот, кто ее привез? Я бы с ним тоже переговорил… Матерно.

Но эту задачу я оставляю на потом, галочкой в башке помечаю, конечно же, потому что память иногда подводит… А злость – никогда. Мстительный я. Неприятный.

Еду за полицией, чтоб выяснить, в какое отделение мою красотку повезли. И психую, потому что отделение – то еще днище. У нас его обитателей активно не любили, помню. И было, за что. Кстати, то, за что не любили, сейчас очень даже в тему будет.

Проверяю нал, потом прикидываю, сколько бабла на карте имеется, если они тут инноваций не чужды, и выхожу из тачки.

Надо успеть, пока козу не оформили.

Через полчаса, злющий, как черт и мокрый, как мышь, выскакиваю из отделения.

Коза идет следом. Медленно и гордо, как и положено этому тупому племени.

Носик задрала, бант белый на макушке топорщится, словно перо у индейца. Боевая таракашка, блин!

Положила двоих парней, разбила три зеркальных витрины с дорогущим бухлом, и прямо девочка-припевочка такая. Вся из себя невинная.

Подхожу к двери машины, открываю, киваю, чтоб садилась.

Но Лиза, гордо отвернув носик, топает мимо.

Ладно…

Мы не гордые. Мы пригласим.

Помня о ее навыках и недавних жертвах, приглашаю аккуратно, но жестко.

Потому что предупрежден – значит, вооружен, да?

А я предупрежден. В отличие от тех клубных бедолаг, которые не ожидали, что присмотренная для бурной веселой ночи невинная овечка в такое адово чудовище превратится. Ну, ничего. Наука им будет впредь.

А то, понимаешь ли, привыкли только на силу своих рук рассчитывать… А надо иногда и башку подключать, все полезнее выйдет.

Зафиксированная ремнем безопасности, Лиза дуется и сопит, но попыток вырваться не делает.

Значит, на диалог все же настроена, но хочет, чтоб поуговаривали.

Ну, я иногда не гордый.

Поуговариваю.

Цепляю пятерней проклятый бант, не дававший мне покоя все это время, тяну Лизу за макушку к себе и прижимаюсь губами к распахнутым в гневе губам.

Гашу таким образом негодующий взвизг и следующий за этим сразу же, без промедления, сладкий стон…

Лиза как-то обмякает в моих руках, податливо открывает рот, позволяя себя целовать жестко и жадно. Сама даже подается вперед.

В-о-о-от…

А то устроила тут…

Правильные уговоры в жизни мужика – это половина успеха, считай.

Мне ли не знать.

Основная проблема в правильных уговорах – это опасность увлечься ими и потерять саму цель, начав уговаривать, собственно, ради самих уговоров.

У меня так и происходит.

Не знаю, что это такое, реально бес в ребро, чего я подспудно опасаюсь, несмотря на все шуточки-прибауточки, или у Лизы в слюне какой-то афродизиак, но меня кроет, как волка-оборотня в полнолуние.

Прямо башню сносит, в голове пустота, в глазах – красные всполохи.

Рычу, несдержанно дергая тонкий лиф платья, потому что за сегодняшний вечер так и не удалось добраться до груди.

До всего остального – удалось, главное, а до груди – нет!

Исправить это безумно хочется.

И плевать, что кто-то может быть против. И этой кому-то потом надо как-то до дома добираться. В порванном платье.

Не поедет она сегодня домой.

А завтра…

Завтра куплю ей новое платье.

Два платья.

Десять!

Вот примерно такие дебильные на редкость мысли крутятся в одуревшей голове, а руки сами собой действуют, пытаясь добраться туда, куда так сильно хочется, да что там! Необходимо!

Нервы вымотала мне!

Измучила!

Злоба, привычная моя спутница этих чертовых дней, снова воскресает с дикой силой, перемешанная с похотью, с острым желанием забрать себе эту женщину, наказать ее за то, что делает со мной, и спрятать, наконец-то, в своей берлоге.

Навсегда.

Тупое, совершенно животное какое-то желание, оно меня топит похлеще, чем совсем недавно, когда утащил Лизу с крыши и взял в темной пыльной подсобке.

Теперь у меня как-то острее все, жестче даже.

Такие поднимаются изнутри волны, о которых и не подозревал раньше!

И она, мучительница, непонятно, за какие грехи свалившаяся мне на голову, вообще никак не помогает!

Не приводит в чувство!

Наоборот, своей жадной податливостью только больше заводит, заставляет полностью терять рассудок, и теперь уже сложно сказать, кто кого наказывает. Определенно, не я, определенно!

Треск платья, наше перемешанное дыхание, от которого запотевают стекла машины, наша резкость и стремление поглотить друг друга.

И, в один момент – боль!

Острая такая, не отрезвляющая, конечно, но, определенно, притормаживающая. Хватаюсь машинально за щеку, ощущаю, что под пальцами – мокро.

А в следующее мгновение получаю еще удар! По другой щеке!

И тоже остро так!

Лиза, жестко усмехаясь, с силой отталкивает меня от себя, сама отсаживается как можно дальше, к двери.

На зацелованных губах ее – язвительность, в глазах – неутоленный пожар. Мести? Вот… Дрянь!

Трогаю вторую щеку. Так и есть. Ее тоже до крови распорола.

– С такими ногтями тебя до боя не допустят, – кривлюсь я, увеличивая расстояние между нами до более-менее приличного.

Конечно, мне ничего не стоит в один момент сократить его, но… Чуть позже.

– Не страшно, для боя – состригу, – отвечает мне Лиза, чуть брезгливо встряхивая кончиками пальцев.

Меня это движение выводит тоже.

Брезгливо тебе? Не нравится? А в камере сидеть как? По кайфу? Очень хочется повернуть время вспять и отправить засранку обратно на нары, но это совсем уж тупое и детское желание, потому перебарываю его.

Ты – взрослый мужик, Лазарь, хоть и косячишь в последнее время вообще не по-взрослому. Помни об этом.

– Это ты мне так спасибо говоришь? – пытаюсь я наладить диалог.

– Нет, за чудесные моменты благодарю, – фыркает она.

– Как-то слишком жестко…

– А какие моменты, такая и благодарность.

Вот ведь… Языкастая. Тянет спошлить насчет места ее языка в моей жизни и на моем теле, но это уже точно будет перебор.

Потому по-взрослому пропускаю этот перл мимо ушей и приступаю к основному блюду.

– Ольга – бывшая женщина. Бывшая. Я говорил тебе.

– Ой, а ей ты говорил? А то она, кажется, не в курсе. Свадьбу, вон, планирует…

– Да мне плевать, что она там планирует! – я раздражаюсь, бешусь, в основном, на себя и на дуру-бабу, так не вовремя раскрывшую рот, а мне из-за этого теперь огребать.

И, самое главное, вообще же пустое!

Но это с моей точки зрения.

А вот у Лизы – кардинально противоположное мнение, похоже.

– А чего ты так бесишься? – тут же подстебывает она меня, – осторожней в твоем возрасте надо, дядя Сережа.

Последнее она выделяет с нескрываемым удовольствием и злобой, губки подрагивают, глаза яростные.

На секунду теряю нить, засматриваюсь потому что.

И тут же получаю наказание.

Лиза дергает ручку двери, пытаясь выбраться.

Но я двери давно уже заблокировал, так что за ее попытками наблюдаю с некоторым злорадством.

– Выпускай! – пыхтит она, – сама домой доеду.

– Нет уж, – отвечаю ей, – довезу. Мне еще отцу твоему звонить, рассказывать, как его дочь в ночных клубах отжигает…

– Вот как? – сужает она глаза, перестав, впрочем, брыкаться. Смирненько сидит, ручки на коленки голые сложила, платье, порванное спереди, пригладила. Прямо девочка-пай, как в песне времен моей юности. Ей бы молодого хулигана-жигана… Чтоб нрав ее своим добавлял и компенсировал.

Но молодым жиганом-хулиганом я никогда не был, не сложилось как-то… И сейчас ее темперамент для меня – перебор.

Это отчетливо понимаю, но перестать хотеть не могу.

Вот такой дуализм, мать его!

Интересно, она знает значение этого слова?

Выруливаю со стоянки, вписываюсь в слабый поток машин. Ночь же, люди спят, в основной своей массе.

А Лиза продолжает:

– А про то, как ты со мной отжигал, тоже расскажешь? Или мне это сделать?

– Сделай, если хочешь, – киваю я, – я за себя всегда отвечу.

Лиза молчит, явно удивленная моими словами.

Что, девочка, думала, я прятаться буду? Нет, не буду.

Ситуация стремная, я бы не хотел, чтоб у нее было освещение, но, если ты настаиваешь…

– Нет уж, – говорит она, – папа не поймет.

– Не поймет, – говорю я.

– И мама.

– Это точно.

– Да и нафиг это не надо, ты прав.

– Не надо, да.

Лиза снова молчит, явно что-то там передумывая в своей красивой головке.

– Я помню, о чем ты говорил… В самом начале… Тогда.

Теперь я молчу.

Ну а что тут скажешь? Что тоже помню? Это очевидно.

– И… Я не отказываюсь. Не хочу ничего.

Неправда, конечно.

Не хотела бы, не пыталась бы тут устраивать цыганочку с выходом.

– Просто… Ты не позвонил даже! – она неожиданно выходит из себя, повышает голос, и становится очевидно, что вообще ни разу не спокойна моя Лиза. Чисто на характере держится.

– А ты ждала? – а вот я опять косячу. Не то говорю. Не то.

– Ждала.

– Прости.

Мы едем в молчании дальше.

Я не знаю, что еще сказать. Все сказал уже. Про Ольгу, про саму ситуацию.

И даже прощения попросил, хотя вины не чувствую за собой.

То, что мы сделали… Это было обоюдным решением.

Я ее в койку не тащил, не врал, не прикидывался кем-то другим. Так что прощения просить не за что.

А вот за сегодняшний вечер… Да, тут виноват.

Нашло что-то, налетело.

Наложилось на неделю пустых метаний и вылилось в то, во что вылилось.

– И все? – голос у Лизы хрупкий какой-то, надломленный, – все?

Она не смотрит на меня, только вперед, на темную, освещенную фонарями дорогу.

– И за сегодня… Прости, – продолжаю я, – этого больше не повторится. Ты права.

– Не повторится? – еще более хрупко говорит Лиза.

– Нет.

А я стараюсь твердо. Хотя нифига этой твердости не чувствую. А вот острый шип в сердце – очень даже.

– А ты… Ты с ней будешь?

– С кем? – я даже не сразу понимаю, о чем она, а потом, когда понимаю, снова злюсь, – нет. Она – реально бывшая. Почуяла мой интерес к тебе, решила сделать подлянку. Больше ее на моем горизонте не будет.

– А… Другие? – Лиза поворачивается ко мне, в огромных глазах ее – слезы, – другие будут?

– Другие… – так, выдохнуть… Надо правильно сказать, Лазарь. Сожми себя в кулак и скажи правильно. Закрой эту страницу. – Вероятно, Лиза.

Эти два слова падают между нами тяжело, словно камни в обвале. И бьют больно, лишая воздуха.

Я сворачиваю во двор жк, в котором живет Лиза. Она не называла адрес, но разве мне надо?

Торможу.

Очень сильно хочется сгрести ее в охапку и зашептать, зацеловать, заморочить жаркими обещаниями, словами, что это все – фигня, что хочу я ее, нужна мне только она.

А потом такую, затисканную, ошалевшую, утащить наверх, в квартиру, уронить на кровать и долго, сладко любить, наслаждаться ее телом, таким отзывчивым, таким нежным, слушать ее стоны, всхлипы, доверчивые слова признания, невероятно приятные любому мужику.

Соблазн велик настолько, что приходится сжимать руки на руле, запрещая себе любое движение в ее сторону. Потому что даже самый маленький порыв грозит стать обвалом. И гибелью для нас обоих.

– Спасибо, что подвез, дядя Сережа, – говорит Лиза, вновь отвернувшись и даже не глядя на меня, – и что помог. Хорошего остатка ночи.

– Тебе тоже… – удается выхрипеть мне.

Щелкаю замками, Лиза дергает ручку и выскакивает из машины.

Наблюдаю, как она, откинув волну волос на спину, спокойно шагает к подъезду.

И с трудом заставляю себя перевести взгляд на лобовое. На руки свои, намертво вцепившиеся в руль.

На отражение свое в зеркале. Совершенно сумасшедшее.

Кровавые полосы на обеих щеках – прощальный подарок Лизы.

Правильное завершение переговоров, да, Лазарь?

Гордись собой и своей выдержкой.

А вот на Луну выть не надо.

Не поможет.

– Это чего за кошка тебя подрала? – Волк скалится, показывая внушительных размеров клыки, не особо эстетично смотрящиеся на контрасте с черной бородой. Пугающе, будем честными, смотрящиеся.

Рассеянно касаюсь пальцами уже подживших царапин, ничего не отвечаю, надеясь, что опытный Волк поймет мой бессловесный посыл и заткнется, наконец. И пойдет уже куда-нибудь. Работы у него нет, что ли?

Но Волк, конечно, давно меня знает, реакции считывает, и все равно нарывается, чисто по-пацански. Проверяет границы.

– И, смотрю, симметрично… – щурится он довольно, – прямо идеально получилось. Ювелирку снял, да?

– Ты бы хоть учебник русского открывал иногда, – ворчу я, отворачиваясь и притворяясь, что сильно занят чтением документов, что с утра самого на подпись притащили, – ты же с людьми работаешь, а несешь такое, что стыдно за тебя. Какая, нафиг, ювелирка?

– А чего не так? – натурально удивляется Волк, – это, типа… Ну… Женщина-ювелир. Ювелирка, вот.

– Нет такого слова, неуч.

– Есть! – Волк горячится и лезет в телефон, затем предъявляет мне экран, – вот! Это этот… Как его… Ч-черт… Фе-ми-ни-тив, вот!

Смотреть на его невыносимо довольную морду смешно и дико.

Да и сама ситуация зашкаливает.

Зашел бы кто сейчас, послушал, о чем брутальные мужики трут за закрытыми дверями, офигел бы.

Правила русского языка, фе-ми-ни-тивы… Странное слово. Надо запомнить. Блесну потом, в обществе каких-нибудь политиков с высоким самомнением… А то вечно нас, спортсменов, за людей не считают.

Мы для них что-то типа говорящей собачки. Ой, умеет лапу подавать! Надо же! И не гадит по углам! С ума сойти!

А тут, вверну, может, за умного сойду…

Черт, какой бред в башке.

А все эти документы… Терпеть их не могу, но не проделегируешь же никому. То, что должно заверяться лично мной, нельзя никому передавать – первое правило ведения бизнеса. А второе – никогда не снимать контролирующую функцию. Стоит лишь решить, что ты все наладил, бизнес катится своим чередом, все круто и можно расслабиться, как обязательно наступает что-то дерьмовое.

Или исполнители пролажают по собственной тупости, или надзорные органы решат, что сейчас именно – самый правильный момент для проверки, или конкуренты перекупят кого-то из твоих, с виду совершенно надежных людей, и потом грандиозную подлянку устроят.

А чаще всего, по закону подлости, который сто процентов есть, все вышеперечисленное происходит одновременно. А ты, такой, на Бали чилишь… Счастливо уверенный, что бизнес крутится, темы мутятся. И не подозреваешь, что именно в этот момент тебя крутят и мутят.

Так что я сегодня с самого утра в работе, несмотря на общее, фиговое на редкость, настроение и бессонную ночь.

Очень хочется все бросить, честно. Но я понимаю, что это – признак слабости, для нормального мужика неприемлемый.

Сбегать от проблем могут только маменькины сыночки-корзиночки, которых не научили, что, сколько ни бегай, твои беды тебя всегда найдут.

Только будет их в сто раз больше, чем в самом начале.

Эффект снежного кома, чтоб его.

И, кстати, если не отвечать на подначки подчиненных, то тоже рискуешь снежный ком в действии пронаблюдать.

Например, Волк совсем берега попутал, похоже.

Надо бы его приземлить?

Или утопить?

Или еще как-то дать понять, что не стоит нарываться и злить и без того злое начальство. Мало ему в прошлый раз было, что ли? Или реванша хочет?

Можно устроить…

Ощущаю, как организм на возможность хорошо, качественно подраться реагирует исключительно положительно, откладываю в сторону бумаги и поднимаю взгляд на Волка, уже открывшего рот, чтоб ляпнуть еще что-то, настолько же веселое, по его мнению.

– Мо-моему, ты не тем у меня в компании занимаешься, – спокойно комментирую его внезапный поворот в сторону знатока русского языка в общем и феминитивов, в частности. – Думаю, тебя надо перевести на должность… – тут я задумываюсь, какой именно должности достоин такой умище, – пожалуй, помощника юриста, да. Будешь договора составлять. Так, чтоб по всем правилам русского языка. Да?

Волк, в самом начале моей речи сохраняющий веселость в физиономии, к концу ее начинает подозревать, что я нифига не шучу, и напрягается.

Он знает меня достаточно долго, чтоб понимать, что угроза – нисколько не угроза, и что я запросто могу это устроить. Перевести его с должности заместителя директора на помощника юриста. И никуда он не денется, пойдет.

– Да ладно тебе… – он благоразумно отступает чуть-чуть от стола, – я чисто так… Спросил… Очень красиво, если что… Тебе идет… Сейчас, говорят, шрамирование в моде.

– Ты точно слишком много свободного времени имеешь, я смотрю, – просто поражаюсь этой бесстрашной глупости, – модные тенденции изучаешь… В зале все в порядке?

– А чего там будет? – удивленно вскидывает мохнатые брови Волк.

– Не знаю-не знаю… Пошли, проверим. – Я встаю из-за стола, – через раздевалку.

– Ла-а-за-а-арь… – тянет Волк, поняв, что к чему, – ну с прошлого раза ребра еще не зажили же!

– Потому и развлекаешься, я смотрю. Или на больничный тебя отправить? Без сохранения заработной платы?

– Да иди ты нафиг, – искренне, от души, посылает меня Волк, – если тебе твоя кошка не дала сегодня, то нафига срываться на окружающих? Пользуешься тем, что они тебе ответить не могут?

– Вот сейчас и появится у тебя эта возможность, – скалюсь я довольно, ощущая, как все мышцы прямо ноют в предвкушении спарринга.

Вот оно!

Вот чего мне не хватало!

Надо больше спортом заниматься и меньше – мозгоделанием!

И все вышибется из дурной башки!

Через пять минут, наблюдая за тем, как тонкая спортивная девушка сосредоточенно бежит по беговой дорожке, и ее длинные волосы, заплетенные в толстую косу, мотаются в районе ягодиц, я понимаю, что сильно, очень сильно переоценил значение спарринга и вообще спорта в жизни одного, отдельно взятого, крайне неудовлетворенного мужика.

Лиза бежит, размеренно, в средней скорости, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Коса мотается, шлепает ее по упругим ягодицам, словно маятник. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

Понимаю, что застыл столбом и завороженно наблюдаю за этим мерным движением, только когда Волк, отвлекшийся на разговор с кем-то из менеджеров, натыкается на меня сзади, тормозит, чуть ли не роняя, а затем, видимо, заценив мой ошалевший взгляд и объект этого взгляда, выдает глубокомысленно:

– Так-то, оно да… Оно конечно… И даже очень…

Я в этот момент отмираю, на автомате ухожу в сторону, не позволяя сотне с лишком кило сбить себя с ног, и возвращаюсь в реальность.

Моргаю, понимая, что словно под гипнозом был, куда там всяким прославленным психотерапевтам!

За полсекунды заморочить – это вам не “часики тикают, смотрим на маятник”! Это – высший уровень, блин!

Затем смотрю на сложную морду Волка, разом забывшего про свои потуги в знатока русского языка и выдающего что-то мало различимое и совершенно бессмысленное, и одним ударом в солнышко возвращаю и его на эту планету.

– Чего застыл? – рычу я, чувствуя внезапную всепоглощающую злобу, – интересно?

– Ну… Так… Как бы… Это…

– Вперед!

Волк послушно рысит впереди, больше не оглядываясь.

И я тоже не оглядываюсь, хотя очень сильно хочется.

Лиза нас не заметила, она в наушниках и, судя по мерным, выверенным четко движениям, вообще глубоко в себе. И, наверно, это хорошо. Нет, это наверняка хорошо!

Потому что позорище же дикий был бы, если б она мой дурной взгляд поймала.

Словно малолетка же, залип.

Вообще несолидно, особенно, после очередного “окончательного решения” и нашего очередного “финального разговора”. Ловлю себя на том, что даже в мозгах своих беру эти слова в кавычки, словно понимая, насколько это смешно, в реале.

Еще больше злюсь, уже практически инферналочку словив.

Волк шагает еще быстрее, ушами прядет, как конь, чувствуя за спиной бешеного начальника, а мне все равно приходится себя сдерживать, чтоб не пнуть его под обширный зад.

Со мной пытаются здороваться завсегдатаи зала, и я с досадой понимаю, что приперся не в самое лучшее время. Тут как раз прайм-тайм, мать его!

Все закончили работать и с офисов поперлись прямо сюда.

Издалека машет Матвей Серый, но не подходит, занят у штанги. Рядом – толпа уважающих его парней, наблюдают.

Понятно, почему Лиза тут сегодня, с братом пришла.

Но вот вообще, нахрена? Знала же, куда идет, могла предположить, что я тут буду тоже? Могла… И за каким хреном приперлась? Дразнить?

Мог бы такое предположить, если б не видел ее только что. Слишком на себе сосредоточена, по сторонам не смотрит, ни на кого внимания не обращает.

Значит, не подразнить…

А нахрена?

Запрыгиваю на ринг, прыгаю разминочно, повожу шеей.

Скалюсь на сосредоточенного Волка, явно своей пятой точкой чувствующего, что сейчас получит он по полной программе. За слова, поведение, взгляды ненужные. И, самое главное, за мое настроение, откровенно говняное!

Тут он не виноват, но все равно словит. Оптом, так сказать.

– Лазарь, давай поспокойней, – это мой тренер, серьезный, бывалый мужик в годах, Иваныч.

Он вывел в свет не одно поколение парней-спортсменов, имена которых сейчас гремят на первых позициях во многих рейтингах. И меня в свое время принял бешеным и туповатым. Не вывел никуда, само собой, потому что поздно было уже, да и нахрен не нужно, но учил хорошо. Крепко. И чувствует мой настрой так же чутко, как и Волк, с которым мы не один пуд соли сожрали, давясь и отплевываясь.

Ничего не отвечаю, дожидаюсь отмашки и кидаюсь в бой.

И тут же нарываюсь на прямой от Волка, в этот раз решившего не щадить тонкую душевную организацию начальства.

В башке звон, отлетаю на канаты, и мячиком – обратно.

Выбиваю ответочку, ловлю радостный предвкушающий волчий оскал… И внезапно отпускает.

Или я себя отпускаю?

Не знаю.

Может, этот первый пропущенный удар мне нужен был, чтоб в себя прийти, чтоб понять, что злиться на себя – это неправильно. И непродуктивно.

Злость – это признак, что ты что-то делаешь не так. И сигнал, что надо что-то менять.

Я погружаюсь в бой, уже не злясь, а больше танцуя, даже медитируя в процессе. Голова очищается, остаются только реакции и мысли, связанные исключительно с боем.

Никаких внешних раздражителей, никаких лишних фантазий о длинной косе, шлепающей по упругим спортивным шортикам… Ничего.

Очистительная энергия спортивного взаимодействия лишь. Это только со стороны кажется, что контактный спорт – эмоции злости и ярости. Нет. Если ты злишься в спарринге, то ты уже заранее проиграл.

Если правильный тренер, то он вобьет это ощущение в тебя так глубоко, что, при любом спарринге, тело само будет автоматом перенастраиваться на нужный лад. Беречь тебя, твою психику и, в итоге, жизнь.

Потому я уже не злюсь, а танцую.

И Волк ловит мой вайб, радостно скалится еще шире, пугая своими зубищами неподготовленных к такому зрителей, и поддерживает мой настрой с удовольствием.

Со стороны тем, кто не знает нас, не насмотрен нормальными боями, может показаться, что мы прямо от души метелимся.

Но те, кто более-менее в теме, все понимают.

И поддерживают нас.

В итоге, я все же валю Волка, обозначаю удар, после которого, в настоящем, реальном бою, он бы не встал.

Мы смотрим друг на друга, а затем улыбаемся понимающе. И обнимаемся.

Нормально поработали. Расслабились. Мозги привели в равновесие. Никаких психологов не надо, просто хорошенько поскакать на ринге с правильным противником.

– Ну ты молодец, Лазарь, – Матвей, который, оказывается, тоже был в числе зрителей, подходит и от души шлепает меня по плечу, – показал себя. Тут на тебя прямо ставили, девочки, вон!

Он кивает в сторону, там стоят клиентки клуба, очень даже ничего, спортивные, подтянутые. Увидев, что на них смотрят, начинают улыбаться.

Раньше я бы…

Но это раньше.

А сейчас только плечами пожимаю.

Не для них играл.

А для кого?

Взгляд невольно шарит по залу. Где она? Опять, что ли, в джакузи с кем-то ныряет?

Злоба не топит, слава богу, но нервяк возвращается. Вот за что мне такое наказание? Ничем ведь не выбить, ничем!

Как я так попал-то?

– Ты один сегодня? – навожу мост. Не специально, слова впереди мозга летят.

– Нет, с Лизкой, – небрежно отвечает Матвей. – Она не хотела, но я притащил. А то что-то редко видимся, прямо скучаю, прикинь? Сестренка, все же, мелкая. И контроль, опять же… Знал бы ты, сколько я от нее всякой швали гоняю постоянно…

Меня режет про “шваль”. Это кто там рядом с ней прыгает? Что еще за новости? Надо проверить… И прошерстить. Просто потому, что нечего такой молоденькой девочке без присмотра быть…

Ага, Лазарь, конечно. Именно поэтому… Медаль себе на шею повесь, за помощь ближнему своему. Бескорыстную, мать твою.

– Она чего-то устала сегодня, – продолжает Матвей, – домой отправилась. Я ей говорил, что отвезу, но она отказалась. Вечером загляну, пиццу пожрем с ней, кино глянем…

Он еще что-то говорит, а я киваю, делая вид, что слушаю, а на самом деле, обдумывая, что случилось с Лизой. Почему ушла? Бой мой не понравился? Меня избегает?

Поняла, что я в зале, и решила не пересекаться?

Это правильно…

Да?

– Ну ладно, я работать пошел, бывай, брат, – говорю я Матвею, пожимаю руку, перекидываюсь еще парой слов с Иванычем, с Волком, затем иду в кабинет.

Надо бы в душ, но я решаю сначала проверить телефон, а заодно по камерам глянуть, когда Лиза ушла. И видела ли она мой бой.

Почему-то мне хочется, чтоб видела.

В кабинете иду к столу, не включая свет. На улице уже вечереет, но солнце еще высоко.

Секретарша ушла домой, в моем крыле никого. Сейчас гляну телефон, камеры… В душ, и домой, наверно.

Спать.

Простые физиологические радости.

Сегодня, завтра, послезавтра…

Так время и пройдет.

Не зря же говорят, что оно лечит.

Мое помешательство явно временное, оно закончится. Должно же, да?

Хорошо, что Лиза тоже так думает.

Вон, ушла, не стала глаза мозолить, душу мне рвать… И правильно. Вот только горько отчего-то…

Когда же ты успел так впереться, Лазарь?

В самом темном углу моего кабинета, в мягкой зоне, неожиданно ощущаю шевеление.

Резко разворачиваюсь и замираю…

Не моргаю даже, смотрю, смотрю…

И выдыхаю, прощаясь со всеми правильными, такими взрослыми, взвешенными мыслями.

Так мощный столетний дуб прощается со своими корнями под напором юного, бешеного в своей силе и безбашенности урагана…

Не устоять ему.

И мне не устоять.

Финиш, приплыл ты, Лазарь.

Лиза сидит и смотрит на меня. Молча. И теперь не двигается даже.

Шуршание, которое и заставило меня обернуться – это, скорее всего, она просто ногу на ногу положила.

И сидит, смелая такая, подбородок подняла, взгляд мой встречает откровенно. Нагло даже.

Она в тех же самых спортивках, что была в зале. И голые ноги, гладкие, мускулистые, загорелые. Приходится моргать, чтоб с усилием суметь перевести взгляд.

На грудь в розовом топе.

Шея, нежная. Сейчас не закрыта воротом спортивки, и видны на ней пятна. Следы мои.

В глазах темнеет.

Мелкий дьяволенок… Сама не понимает, что делает со мной. И не поймет никогда. И хорошо.

Провожу ладонью по волосам, еще влажным после боя. Черт… Я же, наверно, воняю, как кабан в гоне.

И мокрый весь.

Надо уйти.

– Знаешь, я устала, – Лиза, как всегда, не собирается меня щадить и бросается сразу в бой.

– Вот как? – тупой вопрос про “что ты тут делаешь”, уже сформированный в башке, исчезает за ненадобностью.

Отступаю назад, упираюсь бедрами в рабочий стол, складываю руки на груди.

Лиза наблюдает за моими перемещениями, и зрачки ее в полумраке кажутся огромными. Облизывает губы, сглатывает…

И лишь в этот момент до меня доходит: она меня хочет!

Она пришла сюда не отношения выяснять и не выделываться, хотя я и не думал, что она к такому способна. Слишком прямолинейная и открытая.

Она пришла…

У нее вообще другая цель.

И от осознания, что это за цель, меня торкает в голову. И не только в голову.

Непроизвольно переступаю, чтоб хоть как-то скрыть реакцию тела, стыдную для меня в такой ситуации. Взрослый мужик потому что, а на ее провокации ведусь, как малолетка.

Или это не провокации?

В голове моей, несмотря на приход крови к нижней башке, все же какие-то мысли вертятся, правда, разрозненные и тупые.

И нормально поддерживать разговор не получается.

А вот у Лизы все получается.

– Да, – кивает она, – знаешь… Мне пофиг на то, что у тебя кто-то был. И что еще кто-то будет… Потом. Я хочу быть в “сейчас”.

– Лиза… – выдыхаю я, поражаясь ее смелости и открытости. Она реально нечто.

– Знаешь… – она меняет позу, легко, мягко, словно кошечка, перетекает из одного положения в другое, – иногда возраст – это хорошо. Но иногда… Ты боишься?

– Я? – рехнулась девочка…

– Боишься, – она встает и идет ко мне. Спокойно, легко, не так, как двигается женщина, желающая соблазнить, настроенная на это. Нет, она совершенно естественна, не играет.

Просто делает то, что хочет.

И у меня нет сил ей противостоять.

Любой бабе, пробравшейся в мой кабинет и попытавшейся провернуть тупейшую сцену из какого-нибудь фильма для взрослых, я бы легко дал отворот поворот. Потому что терпеть не могу манипуляции.

Но проблема в том, что Лиза вообще не манипулирует.

Она просто делает то, что считает нужным. Идет к цели кратчайшим путем.

И доходит.

Становится прямо напротив, на таком расстоянии, что я, при желании, легко мог бы ее достать. Схватить. Вцепиться в эти хрупкие с виду плечи. Добраться, наконец, до пухлого влажного рта…

Ч-черт…

Надеюсь, она не слышит скрип моих зубов.

Лиза ниже меня, сильно ниже. Без каблуков, в простых беговых кроссовках.

И взгляд ее, снизу вверх – самое жесткое искушение на свете.

– Не бойся, дядя Сережа, – чуть усмехнувшись, говорит она, – я тебя просто поцелую…

Твою… мать…

– Я тебя просто поцелую… – повторяет она, – так хочется… Разрешишь, дядя Сережа?

Мелкая засранка…

Ее “дядя Сережа” еще…

Мои мысли еще панически стучат в совершенно пустой от напряга башке, а руки… Ну, блин, тело у меня всегда реагировало шустрее башки.

Когда-то именно этим и спасался.

И вопрос Лизы – нифига не вопрос, на самом деле.

Это решение. Ее решение. Окончательное. Она умеет принимать окончательные решения.

В отличие от тупого придурка.

Меня.

Воздух в кабинете густеет, становится до такой степени плотным, что, если бы на сто процентов не был уверен, что со здоровьем у меня – полный порядок, решил бы, что ранний инфаркт словил.

Настолько болезненно становится за грудиной, настолько жестко дышится сейчас.

Да и не воздух это.

Запах ее, моей девочки, нахалки, бессовестной и безбашенной соблазнительницы, никак не умеющей остановиться и утаскивающей меня за все пределы разумного.

Моя Лиза пахнет свежестью. Молодостью. Чистотой.

И пороком.

Это – ядерная смесь, нереальная совершенно, чистый афродизиак для одного помешанного на ней придурка.

Тем не менее, я замираю.

Даю последний шанс, мать его.

Не ей.

Себе.

Но Лизе, само собой, глубоко пофиг на мои внутренние терзания и замки, которые я пытаюсь ставить.

Она их тупо не замечает!

Прижимается, ощутив мои ладони на своей упругой маленькой попке, касается прохладными нежными пальчиками плеч, напряженных, сведенных, можно сказать, судорогой, поднимает лицо к моему.

Глаза расширены, зрачки – огромные, и ноздри изящного носа трепещут едва заметно.

Ей нравится, как я пахну?

После ринга, весь мокрый, злой, как черт, вымотавший себя сознательно до состояния нестояния…

Ей нравится.

– Я поцелую тебя… – шепчет она, и у меня внутри все вибрирует, как струна, дико натянутая, вот-вот готовая лопнуть. – Но… Не в губы…

Ма-а-ать… Твою…

Лиза, продолжая смотреть мне в глаза, порочно до ужаса и одновременно невинно до крайности, скользит своим гибким телом по моему, словно змейка, яркая, радужная, обвивает замершего в испуге и гипнотическом трансе хищника.

Он знает, этот хищник, что надо спасаться, что один лишь укус этой роскошной радужной красотки грозит смертью. И в то же время шевельнуться не может: слишком красивая. Завораживает.

Пусть… Кусает…

Ради этого стоит пережить любую опасность…

Смотрю вниз, отслеживая каждое движение Лизы.

Стоп-кадрами, словно в черно-белой любительской съемке, когда оператор неопытный, и картинка бесконечно скачет, выявляя лишь самые яркие, самые графичные кадры…

Глаза Лизы, внизу, у моего паха. Расширенные во всю радужку зрачки. Приоткрытые влажные губы. Чуть волнующиеся, подрагивающие пальцы, когда она стягивает спортивные шорты.

Тихий испуганный выдох, от которого все внизу живота каменеет.

Я хочу быть грубым.

И держу себя из последних сил.

Просто не мешая ей.

Просто не мешая.

Очень сильно хочется схватить ее за волосы. За этот тугой хвостик. И заставить. Задать свой темп.

И с кем-нибудь другим я бы так и сделал, клянусь!

Но не с ней.

С ней – нельзя.

Нельзя, Лазарь!

– Это… – тихо выдыхает она, облизывая губы невинно-порочно, – это так… Странно…

Я хочу спросить, что она имеет в виду, но не успеваю.

Лиза целует меня.

И мир прекращает свое существование, взрываясь сверхновой прямо у меня в башке.

Я цепляюсь белыми от напряжения пальцами за край стола, сдерживая себя, чтоб не схватить ее.

Не заставить.

И закрываю глаза, полностью погружаясь в ощущения.

Новые.

Офигенно новые.

Мне много лет, я на целую жизнь старше этой девочки.

И, конечно, этот вид секса испробован мною вдоль и поперек. И любим. И мне казалось всегда, что ничего нового я тут не смогу ощутить…

А нет.

Столько эмоций, как сейчас, с ней, этой практически невинной девушкой, я никогда не испытывал.

Никогда.

Она не умеет ничего делать, просто целует. Исследует губами. И я не мешаю. Я не могу ей мешать.

Я могу только ждать, когда она наиграется со мной.

И молиться, чтоб эта игра продолжалась вечно.

И чтоб я не сдох в процессе от кайфа.

А то как-то обидно будет.

Мир кружится перед глазами, словно в радужной цветном калейдоскопе, Лиза, увлеченная новой игрушкой, тихо стонет, явно тоже кайфуя от происходящего. А я неосторожно открываю глаза и смотрю вниз.

А в следующее мгновение понимаю, что, если не сделаю хоть что-то, то… То все закончится.

Быстро и для меня бесславно.

А мне хочется продлить кайф.

И хочется, чтоб она, эта бессовестная смелая зараза, тоже кайфанула.

В конце концов, мне нереально нравится смотреть на ее удовольствие. Заводит оно меня дико.

Потому я кладу ладонь на русую макушку, чуть сжимаю, скрипнув зубами от жесткого, практически неконтролируемого желания задать нужный темп, довести все до конца, но вместо этого поднимаю ее вверх, тяжело дышащую, невероятно красивую сейчас…

И целую в мокрые губы.

Глубоко и жадно, бесстыдно показывая как сильно мне все понравилось, и как я хочу, чтоб она продолжила.

– Я… – когда я отрываюсь от нее, Лиза, едва переведя дыхание, тут же пытается выяснить причины такого моего поведения, – я что-то не так?..

– Все очень так, – говорю я, – но сейчас… Я хочу по-другому.

– Но… Потом мы продолжим?

Господи, за какие грехи она мне?

За какие заслуги?

– Обязательно. Я тебя теперь не отпущу, малыш.

– Понимаешь… – Лиза сбивчиво и чуть испуганно шепчет мне в ухо, пока несу ее к дивану, – я просто… Я не могла больше ждать. Я ждала, ждала… Долго очень. А ты все… А я увидела… И не смогла. Ты… Ты был такой… Ты так дрался… И так смотрел… И ой…

Я в этот момент добираюсь с ней до дивана, укладываю ее на спину и нависаю сверху, изучая взволнованное лицо чуда, пришедшего в мою спокойную устоявшуюся жизнь и разрушившего ее одним лишь своим теплым вздохом.

– Я… Я просто решила… Хотя… – шепчет она тихо, не сводя с меня затуманенных невольным кайфом глаз, – хотя… ничего я не решила. Ничего. Я просто не смогла иначе. Я – навязчивая, да?

– Ты – самая лучшая, – серьезно отвечаю я, – самая смелая. Самая красивая. Тебе рядом со мной не место, поверь.

– Это мне решать, – упрямо поджимает губки она, по-детски не желая признавать мою правоту. Правоту взрослого, опытного человека. И обхватывает меня за шею тонкими ладошками.

– Да, – соглашаюсь я перед тем, как окончательно упасть в этот омут, утонуть в нем, с кайфом и наслаждением, – тебе. Только тебе.

Я просыпаюсь, словно от толчка в спину. Настолько явного, что машинально группируюсь и перекатываюсь по кровати, падая на пол. На все четыре конечности, словно опытный, многократно битый жизнью котяра.

Прихожу в себя, встряхиваю головой, прогоняя остатки наваждения, сажусь прямо на пол.

Осматриваюсь.

Никого и ничего.

Квартира пустая, потому что Лиза вчера не захотела оставаться со мной на ночь, утром у нее учеба, ехать далековато, вот она и умчалась на такси в первом часу.

Конечно, я проводил.

До такси.

Конечно, я сто раз глянул на номер, еще сто раз на водилу – прямо очень внимательно, так, что у мужика аж подшерсток поднялся от напряга.

Долго целовал свою девочку у машины, без слов уже уговаривая остаться. Мне почему-то необходимо было, что согласилась.

Чтоб осталась.

Хотелось прочувствовать ее до утра.

У нас не было вот этого, самого милого, самого сладкого: утреннего совместного просыпания, медленного нежного секса, неторопливого, чувственного, полусонного.

А хотелось.

До безумия хотелось.

После стольких дней без нее, борьбы с собой, выноса мозга от этой засранки, по-женски исключительно мотающей мне нервы, мстящей за то, что попытался жить разумом, предпочел ей свою устоявшуюся, сытую, не штормовую реальность…

После ревности, жести, самокопания, понимания, что я – хреновый друг, хреновый человек, в целом…

Короче говоря, после всех этих качелей, мне хотелось чуть-чуть кайфа.

Наш секс в моем кабинете отлично сошел за прелюдию.

А то, что творил я с Лизой уже после, здесь, у себя дома, за толстыми стенами и панорамными окнами, можно было назвать основной программой.

И, признаться, я рассчитывал на финальные аккорды.

Но Лиза, мелкая моя хитрая женщина, то ли мстила мне за прежнее отношение, то ли просто оказалась куда разумней меня, сорокалетнего придурка, с бесом в ребре.

Она, хоть и вымотал я ее до полного бессознания, проявила свой упертый чемпионский нрав, потопала в душ, пока я в счастливой отключке валялся на кровати, и вышла оттуда уже одетой. Собранной, чистенькой, невинной до такой степени, что, не принимай я непосредственное участие в том, что только что тут происходило, ни за что бы не поверил.

Нежная, наивная, хорошенькая.

Глазки эти огромные, волосы в высоком хвосте, спортивный костюмчик. ИТ-герл, блин. Или как они теперь называются?

Пока я приходил в себя от неожиданного зрелища и понимания нехилой такой подставы, Лиза уже успела прочирикать об учебе, делах, невозможности остаться и прочем.

И все мои уговоры, в том числе и с применением запрещенных методов, не помогли.

Конечно, будь я более голодным и настойчивым, фиг бы она ушла просто так.

Но я…

Я чего-то расслабился. И расстроился. И отпустил.

Лиза, добравшись до дома, выслала мне смс: “Я приехала”, а я пожелал ей спокойной ночи.

И вырубился, едва до кровати добрался.

Даже в душ не сходил.

И теперь постель моя пахнет Лизой, я весь пахну Лизой, и, хоть утреннее сладкое пробуждение обломалось, причин для паники никаких.

А я…

Нет, не паникую.

Напрягаюсь.

Сижу, осматриваю свою пустую квартиру, и сердце лупит в грудь с дикой силой. Сон ушел, и теперь внутри тягучее, липкое чувство тревоги. Напряжение дикое во всем теле.

И холод по спине – предчувствием беды. Словно кто-то ведет ледяными пальцами по позвоночнику, не причиняя боли, но обещая ее. И очень скоро.

Ч-черт…

Встаю, ощущая легкую крепатуру в мышцах.

Вчера же с Волком потанцевал.

Утанцевалася до самого “не балуйся”, герой-любовник…

И после, с Лизой.

Нет, никаких акробатических номеров в постели, я это дело только в юности любил, когда не столько хочешь кайф получить, потому что кайф-то ты в любом случае словишь, сколько девчонку удивить, чтоб она потом по сарафанному радио растрясла, какой Лазарь – террорист в постели.

Усмехаюсь, вспоминая того себя, дурного, безбашенного.

Если бы мне тогда встретилась Лиза, как бы я себя повел, интересно? Получилось бы у нас что-то? Скорее, нет.

В молодости я был бедой для таких вот, хороших, правильных девочек из правильных семей.

Да и избегал я таких, задницей чувствуя, что только проблемы от них поимею.

Надо же… В молодости я был умнее, выходит?

Кошусь на телефон, но там ни одного смс.

Моя девочка немногословна.

Ни тебе “доброе утро”, ни “как спалось, любимый”…

Конкретная очень.

Офигенная.

А ты, Лазарь, старый дурак. Старый, влюбленный дурак.

Прими это уже. Живи с этим. И думай, что делать дальше.

Заряжаю кофемашину, медитирую на процесс.

И невольно потираю грудь в районе сердца.

Чего такое-то?

Со здоровьем все отлично, недавно проверялся, чек-ап делал всего, чего только можно.

А давит.

И холод этот по спине.

Такое бывало раньше, еще во времена полицейской моей жизни. И обычно как раз перед какой-нибудь опасностью.

Ее еще не было и в помине, этой опасности, а холод по ребрам и позвоночнику полз.

Помогало мне это, кстати, и нехило так.

Забираю кофе и подхожу к окну снова.

Серость города под ногами, все в легкой дымке. Вроде как, и красиво, и мне нравилось такое: камерность эта, уют какой-то…

А сейчас все не так.

Кофе безвкусный.

Наверно, надо делами себя занять.

А холод этот списать на нервяк из-за принятого решения.

Ведь решение принято?

Определенно.

Я сделал все, что мог.

Но сопротивляться безумной в своей отчаянности силе Лизы… Нет. Не получилось. Слишком велико искушение.

Телефон на столе вибрирует, заставляя невольно вздрогнуть и чуть расплескать кофе. Нервы… Тут стальные канаты нужны, а не нервы…

Подхватываю гаджет, еще не видя абонента.

Лиза. Наверняка Лиза. Проснулась, решила все же поиграть в нормальную девушку…

Но на экране высвечивается СЕРЫЙ.

Мать т-т-т…

Сердце ломит болью.

Открываю сообщение.

В одну строку, без знаков препинания:

“Встречаемся сейчас у меня в офисе”

Перечитываю несколько раз. И словно сылышу голос Серого, низкий, хрипловатый… И безжизненный.

Я знаю, каким он может быть, когда что-то угрожает ему. Его семье.

Перехватывает дыхание.

Какого хрена произошло?

С Лизой?

Не-е-ет… Он бы не стал мне звонить, если бы с ней…

Получается…

Понятно, что получается, Лазарь.

“В твоих интересах сделать это быстро”

Новое сообщение догоняет первое.

Звоню Лизе, но она не берет трубку.

Твою м…

Ладно. Ладно.

Одеваюсь, подхватываю ключи, задерживаюсь перед зеркалом, смотрю в свое осунувшееся лицо, морщины у глаз, делающие меня старше. Мужик взрослый, поживший.

Пожил, Лазарь?

Главное, чтоб Лиза не пострадала.

А я…

Я разберусь. За нас двоих.

Дорога до офиса Серого не запоминается, сливаясь в одно сплошное напряжение. На автомате отслеживаю движение, не замечая даже, как руль сжимаю с такой силой, что оплетка трещит.

В машине тишина, и музыки сейчас не надо. Надо думать. Готовиться к бою.

А в том, что он будет, этот бой, я не сомневаюсь.

Не настолько наивный.

И странно, что, вместо привычного проигрывания ситуации и ходов в ней, я почему-то думаю о том, что моему счастью с Лизой совсем мало времени было отведено.

И что, не будь я таким дураком, то…

Но я – дурак.

И зачем-то цеплялся все это время за мнимую совесть, “а что люди скажут”, “неправильно все это” и прочее.

А надо было просто расслабиться и кайфануть.

Сколько у меня жизни было его, кайфа этого?

Не так, чтобы много, да?

И я уже привык, успокоился, решив, что получил все, что хотел.

А, оказывается, это вообще не так!

Это урок мне, дураку, очередной жизненный урок.

Прислушиваться к себе, к своей внутрянке. И если она вопит, что это – твое, значит, надо брать сразу. Не раздумывая.

Только при таких условиях и можно жить.

При других – лишь существовать.

На мгновение в голову залетают смешные мысли, что мог бы сейчас попытаться оправдаться перед Серым. Наплести что-то типа: “Она сама. Я не мог сопротивляться”. И тупейшее: “Это не то, что ты думаешь”.

До последнего, кстати, вряд ли доползет, потому что Серый, услышав от меня такие разговоры, только смачно зарядит по морде и даже разговаривать не станет. И прав будет.

Хорошо, что мысли – это только мысли.

В них я могу быть слабым, хоть и самом от себя противно. В реале – нет.

И с другом своим я буду говорить на равных, и уж никак не оправдываться.

Мне оправдания нет, это во-первых. С любой из сторон я – тварь, порушившая дружбу и наплевавшая в душу человеку, когда-то вытащившему из грязи.

Ну, и во-вторых…

Я такое испытывал рядом с этой девочкой, что мне не за что оправдываться! Она – совершеннолетняя, отдельно от родителей живет.

Я – свободный мужик, без детей и обязательств. Не бедный, кстати!

Какого хрена вообще?

Короче говоря, когда я подъезжаю к офису Серого, уже накручиваю себя до боевого состояния и вполне готов к разговору. В любом формате.

Я не помню дорогу до дома.

Мелькают улицы, светофоры, пешеходы – все это плывет мимо, словно в замедленной съемке, фоном, незначительным и ненужным.

Надо Лизе позвонить. Прямо сейчас.

Предупредить.

И вообще…

Надо ее забрать к себе! Просто, чтоб на глазах была.

Не то, чтоб я переживаю, что Серый с ней что-то сделает, он жесткий, конечно, мужик, не не больной же.

Но вот запереть ее или силой отправить под охраной куда-то подальше от меня, старого гнилого козла… Это запросто.

И потом, когда она в его власти, легко надавить… Наговорить хрени всякой про меня. Объяснить, что я – вообще не то, что ей надо.

Она молоденькая очень, впечатлительная.

Хоть и сильная, конечно, и боец, и воля железная, но… Девушка же. Единственная дочь.

И отца любит.

И, пусть сразу может быть протест, но потом, постепенно…

А я что буду делать, если она… Решит не продолжать наши отношения?

Ничего.

Ничего не буду!

Сдохну от тоски, как то чудовище рядом с аленьким цветочком.

А может, это и к лучшему?

Реально, нафига я ей?

Но даже сама мысль эта отдает слабостью. Тупой. Гнилой. Недостойной человека вообще и меня, как мужика, в частности.

Я набираю из машины, но дозвона нет.

Лиза все зоны доступа.

Где она? Неужели, уже опоздал?

А если он ей расскажет про мои прошлые истории? У меня ведь они есть, эти истории, как и у любого взрослого мужика!

И бабы были!

И всякие веселые тусовочки с несколькими сразу… А если у него есть записи?

И нет, я тут оправдываться в любом случае не стал бы, потому что это дело прошлое. До Лизы случилось. И после – не будет уже, я себя знаю.

Но ей… Ей может быть больно. Да черт! Ей сто процентов будет больно! Она вон как переживала, когда Ольгу увидела!

Кстати… Эти фотки… Они неспроста же. Надо выяснить, откуда. Жаль, с Серым не обсудишь уже, он бы сдал адресата. Но ничего, я и так вычислю. Не особо это и сложно.

Доезжаю к себе домой, потому что в клуб не могу идти, видеть никого не в состоянии сейчас.

Боюсь сорваться, сделать то, о чем потом жалеть буду.

В квартире какое-то время отвлекаюсь делами: нагружаю службу безопасности прямыми обязанностями.

Ничего… Очень скоро выясню, кто у нас такой шустрый.

И уже на нем оторвусь.

Никто мне не помешает.

Периодически пытаюсь дозвониться до Лизы, но все бесполезно.

Мелькает мысль поехать к ней домой, но отметаю ее, как несостоятельную. Вероятно, Серый ждет от меня каких-то действий, думает, я буду носиться по городу соленым ошалевшим кроликом и искать его дочь.

Это – логично, а, значит, просчитываемо.

Он меня хорошо знает.

Но…

Надеюсь, что все же недостаточно.

Чтоб чуть-чуть расслабиться, тянусь к бару.

Но на полпути заворачиваю в спортзал.

Алкоголь мутит мозг и делает его вялым и расторможенным. Не то, что мне надо. А вот десять минут в интенсиве у груши…

После вытираю полотенцем мокрую голову, встряхиваюсь, словно пес.

Снова набираю Лизе.

Ничего.

Так, все.

Дальше тянуть нельзя, надо все же ехать. Сначала к ней домой, хотя бы закрытую дверь поцеловать.

А потом…

Мой полет мысли обрывает резкий звонок в дверь. Явно не Волк, тот обычно предупреждает по телефону. Да и в дверь не звонит, а лупит со всей дури, не рассчитывая силу своих кулаков.

Серый?

Добить решил? Или прислал ребятишек, решить вопрос кардинально? Это тоже вряд ли… Прошли те времена. Да и хотел бы пришить, сделал бы это раньше…

Все эти мысли мелькают в голове, пока иду к двери.

И открываю.

Лиза.

Моя Лиза!

Она, увидев меня, с облегчением переступает через порог и буквально падает в мои руки.

– Че-е-ерт… – тянет она с выдохом, – слава богу… С тобой все в порядке. Я переживала… Папа… Он все знает…

Она шепчет мне взволнованно о том, что ее отец только что приходил, орал, телефон отобрал и велел сидеть дома и не дергаться.

И охрану оставил у дверей.

А я все трогаю ее, трогаю, трогаю… Не могу перестать. Не могу поверить, что она – со мной. В моих руках. Моя девочка. Сильная. Отчаянная. Смелая.

Взъерошенная вся, испуганная, напряженная. Волосы выбились из хвоста, на скуле синяк… Откуда? Серый?

Торможу ее, всматриваюсь внимательнее в чуть заплаканное лицо.

Синяк, да…

Если это ее папаша…

Сжимаю губы злобно, и Лиза, кажется, понимает, что со мной, потому что торопливо говорит:

– Нет-нет! Ну, ты чего? Папа бы никогда… Это я сама… Пропустила удар, прикинь? Все же, у него в охране не совсем тюфяки работают…

– Ты… Пробивалась, что ли? – не верю я.

И снова принимаюсь ее ощупывать, теперь уже с конкретной целью: выяснить, насколько серьезные повреждения. Она же, черт, девочка совсем! Хрупкая! А мордоворотов Серого я знаю, они у меня тренируются в клубе! Там совсем не тюфяки, чтоб их!

– Ой, да ладно… – отмахивается Лиза чуть кокетливо, – неожиданность – наше все… Главное, что они не поехали за мной. И папа не знает, где я.

– Да это явно не секрет, малыш, – говорю я, беру Лизу за руку и тяну в комнату.

– Ты с ним говорил?

Лиза послушно идет следом, садится на диван, растерянно приглаживает волосы.

Наблюдает за мной, пока я в аптечке смотрю антисептик и ватные диски, противоотечную мазь и прочее, чего всегда полно у любого спортсмена. Травмы в нашей жизни – обыденность.

– Да, – коротко отвечаю я, присаживаясь рядом с ней и начиная обрабатывать ее ссадину.

– И… – она смотрит на меня тревожно, не удержавшись, окидывает взглядом лицо и руки. Неужели думала, что я с Серым драться стану? – И что ты сказал?

– Сказал… Тихо-тихо… Все уже, дай подую… – аккуратно смазываю ссадину, – сказал, что мы вместе. Что ты – моя. Что я тебя люблю… А ты… Меня…

Лиза затихает, покорно подставляясь под мои пальцы.

И кажется, что я слышу, как стучит ее сердце: взволнованно и нервно.

Наверно, мое так же лупит по ребрам. Потому что сейчас между нами очень остро. До боли.

– Так и сказал? – шепчет Лиза, обдавая горячим дыханием мои пальцы.

Убираю антисептик, перехватываю ее за подбородок, поглаживаю чуть приоткрытые губы.

– Так и сказал. – Отвечаю твердо. – Ты против?

Это – тонкий, очень тонкий момент! От него все зависит. Если сейчас она отступит, то… То я ее отпущу. Все сделаю, чтоб ушла.

И сдохну тут, в одиночестве, как чудовище из мультика… Но она об этом знать не будет.

– С ума сошел? – в глазах у Лизы ни капли сомнений! Только восторг. И готовность. И такая яростная, практически болезненная эмоция, название которой не могу понять. Или боюсь понимать. Потому что… Открыто это очень сейчас. Чересчур для меня, старого циничного придурка.

– Я подумал, вдруг ты… Передумаешь… – шепчу я, проверяя. Себя. Не ее.

– Дурак! – она улыбается и тянется ко мне, – да я мечтала об этом с таких лет, о которых и говорить-то нельзя! – Ты – моя сбывшаяся мечта!

Это… Приятно. Блин. Дико приятно.

Вот так живешь себе, живешь, думаешь, что самый обычный, не особо хороший… А, оказывается, в это же самое время ты для кого-то – мечта.

Это… доставляет, да.

Мягко целую ее в губы, снова глажу, теперь уже с другой целью. Более примитивной. Стресс снять. Утвердиться лишний раз в правах на нее. Кайфануть.

Лиза не против совершенно.

С готовностью обнимает меня, обхватывает ногами за талию, когда опрокидываю ее на диван, сама помогает стащить футболку…

Смотрит, как я расстегиваю ремень на джинсах, как стягиваю через голову рубашку, выдыхает восхищенно, глаза горят совсем уже шально и диковато…

Моя девочка. Моя. Самая лучшая.

– Постой… – она тормозит меня, кладет ладошку на живот, сдерживая, – а что теперь будет? Ну… Папа… Он так орал…

– Война будет, – вздыхаю я, наклоняясь и перехватывая тонкие пальчики, затем ловлю вторую руку, сжимаю оба запястья, мягко растягиваю Лизу под собой, укладывая ее руки над головой. – Между мной и твоим отцом. Боишься? – шепчу ей в губы.

– Пф-ф-ф… – фыркает она, – когда я папиного крика боялась? Просто… На тебе отразится же…

– Конечно, – смеюсь я, целуя ее шею, тонкие ключицы, грудь и кайфуя от того, как Лиза вздрагивает от каждого моего поцелуя, отзывчивая моя, – обязательно отразится.

– И… Тебя это не пугает?

– Меня в этой жизни теперь пугает только одно… – живот ее, красивый, сейчас очень мягкий, так даже и не скажешь, что эта девочка недавно двоих бойцов нехилых положила, подрагивает под моими губами, – что ты… Меня не захочешь…

– Вот этого тебе точно не надо бояться… – стонет Лиза и раздвигает ноги шире, выгибаясь в пояснице, – еще… Еще так сделай…

И я делаю. И не только так. Еще и по-другому. По-всякому делаю. Так, как ей хочется, моей нежной девушке, моей женщине.

Потому что ее разочарование – реально единственное, чего я в этом мире боюсь. Теперь.

Лиза засыпает ближе к утру, измотанная сексом, слезами и стрессом.

Она только на первый взгляд – боец, но все же еще и маленькая девочка в душе. Папина дочка.

Она с Серым, конечно, ссорилась и пыталась отстаивать свои интересы, бунтуя, как и любой подросток в свое время, но все же Серый своих детей любил. И никогда не давил, не обижал.

Они боготворили его. Что Матвей, который всегда с отцом на одной волне был, что Лиза.

И вот теперь то, что она внезапно под другую сторону баррикад, бьет больно.

Я понимаю ее.

Но сделать в этой ситуации… Я уже все сделал. Все.

Теперь только принимать ответные действия.

Я лежу рядом и не смыкаю глаз, слушая ровное дыхание Лизы. Она прижимается ко мне, как ребенок, уткнувшись лицом в мою шею, и ее доверчивость обжигает сильнее любой ярости Серого.

Я сейчас – ее крепость, ее защита.

А что, если крепость даст трещину?

Что, если стены рухнут, и ее погребет под обломками моего же падения?

Матвей Серов приходит в зал под вечер, когда основная волна посетителей уже схлынула, и остались только самые упертые – ребята, допинывающие свои подходы, и пара одиноких фигурок на кардиотренажерах.

Я как раз заканчиваю разговор с Волком о новых поставках оборудования, когда чувствую холод по спине. И ощущение тяжелого взгляда, словно в прицел. Очень… Знакомо.

Выдыхаю перед тем, как повернуться.

Сегодня весь день разбирался опять с наездами всех возможных органов, какие только существуют для радости любого предпринимателя. Чтоб нам, предпринимателям, скучно не было свой бизнес делать.

Кроме этого, пришла информация от Левана, человека крайне серьезного. Верней, не информация даже, а предупреждение… И это, конечно, вообще неприятный сюрприз.

Я в курсе, что Матвей с ним работает, но чтоб так вписываться за работника…

Короче, ощущение, что щемят меня по всем фронтам.

И то ли еще будет.

Но решение свое я менять не собираюсь.

Даже нищим буду, все равно моя девочка останется со мной. Если захочет.

Но все же…

Кто приперся-то? Не выдержал?

Самому Серому рановато, да и он – человек характера и терпения. Терпеливо обвивает кольцами жертву и душит… Сколько раз видел такое, и, надо же, сам теперь на месте его жертв!

Оборачиваюсь. Сталкиваюсь с ненавидящим взглядом Матвея.

Ну, понятно.

Чего еще ожидать?

Матвей стоит у входа в зал, щурится на меня жестко.

Он в уличной одежде, дорогих кроссовках, темных брюках и простой футболке, обтягивающей широченные плечи.

Напряжен, лицо бледное, глаза злые.

Ясно.

Убивать готовится.

Ну-ну…

– Лазарь, – его голос звучит низко и глухо, эхом разносясь под сводами зала. Несколько человек замирают и поворачиваются к дверям, почуяв неладное. – На ринг.

Вздыхаю.

Ничего нового.

Отцовский гнев – это одно. А вот братская ярость… Она всегда более непосредственна, более физична.

Старший Серов уничтожает бумажно, через чиновников, через связи свои огромные. Матвей, по молодости, явно предпочитает более простые и понятные методы.

– Матвей… – я взглядом отсылаю Волка, шагаю к бывшему, как я теперь понимаю, другу, но Матвей не собирается разговаривать. Не для того пришел.

– На ринг, сказал! – рявкает он на весь зал.

И наступает тишина.

Только в углу у какого-то посетителя, как раз возящегося с гантелями, с грохотом падает железо.

Я оцениваю состояние Матвея, понимаю, что он – реально на грани. Еще секунда – и бросится на меня прямо здесь, не дожидаясь ринга.

И придется драться. Не по правилам.

Все же, ринг дисциплинирует на подсознательном уровне.

А так…

Безобразная драка на глазах у посетителей…

Финалочка, чтоб ее.

После этого мой бизнес только хоронить.

– Хорошо, – коротко киваю я. – Ринг так ринг.

Мы идем через зал в полном молчании, и перед нами расступаются люди. Атмосфера сгущается, становится жесткой и напряженной. Все понимают – дело не в спорте. Волк пристально смотрит на меня, явно спрашивая, может ли он вмешаться, но я отрицательно веду подбородком.

Это – мой крест. Мне его и нести.

Волк все же подходит ко мне, когда я бинтую руки.

– Лазарь, давай я… – начинает он, но я осекаю.

– Не надо. Свои разборки.

– Он же тебя порвет, – напряженно шепчет Волк. – Он в ярости, а ты… Ты ведь не будешь бить его по-настоящему.

– Именно поэтому и не лезь.

– Лазарь…

– Не. Лезь.

Я выхожу на ринг.

Матвей уже ждет меня там, скинув футболку.

Его тело, мощное, рельефное, дышит агрессией и готовностью рвать.

Он не разминается, просто стоит и смотрит на меня.

– По правилам? – уточняю я, надевая перчатки.

– Ты не знаешь этого слова, ур-род!

Это верно.

– Погнали.

Волк, исполняя роль рефери, напряженно изучает нас обоих, но ничего не говорит больше.

Бормочет что-то невнятное и дает отмашку.

Матвей набрасывается сразу. Яростно, безрассудно, без какой-либо тактики. Просто выплескивает всю свою боль, все свое разочарование в серии сокрушительных ударов.

Я только защищаюсь. Уворачиваюсь, блокирую, ухожу с линии атаки. Перчатки горят от силы его ударов. Каждый блок отдается глухой болью в предплечьях.

– Дерись, тварь! – рычит он, вкладывая в каждый удар всю мощь своих молодых, накачанных мышц. – Дерись, предатель!

Я молчу, концентрируясь на защите. Я не могу бить его. Сына моего друга. Парня, на которого я смотрел, как на младшего брата. Парня, который когда-то, лет в десять, с восторгом рассказывал мне о своем первом броске в борьбе. Как я могу поднять на него руку по-серьезному, не в спарринге? Как я могу причинить ему боль, когда и так причинил ее больше, чем достаточно?

Но и просто стоять и ловить удары я тоже не могу. Это унизительно для нас обоих.

Для него – как насмешка.

Для меня – как трусость.

Я начинаю двигаться. Не атаковать, а танцевать. Использовать ноги, уходить, делать обманные движения. Я вижу, как это злит его еще больше. Он хотел честного, грубого боя. Хотел избить меня, чтобы смыть обиду, чтобы доказать что-то самому себе. А я не давал ему этого.

– Стоишь, как столб! – ругается он. – Боишься? Боишься почувствовать, каково это?

Его удар, пробивающий блок, достигает цели – ребра с левой стороны. Боль, острая и жгучая, выбивает дыхание. Я отступаю к канатам, едва удерживаясь на ногах. В глазах темнеет.

– Вот так! – теперь Матвей доволен. – Еще!

Он снова кидается в атаку. Я вижу его замах. Чистый, красивый, мощный удар правой. Я мог бы уклониться. Мог бы контратаковать. Но я не делаю ни того, ни другого.

Время замедляется. Я вижу, как его кулак летит ко мне в челюсть. Вижу остервенелое выражение его лица. И понимаю, что это – единственный выход. Единственный способ хоть как-то искупить свою вину. Не оправдаться. Не объяснить. А просто принять наказание. По-мужски.

Я расслабляю шею и принимаю удар.

Мир взрывается белой, ослепительной болью. Звон в ушах заглушает все остальные звуки. Я ощущаю, как ноги подкашиваются, и падаю на настил ринга. Пол удивительно мягко принимает мое тело. Я лежу на спине, глядя в зарешеченный потолок, и пытаюсь поймать воздух, который, казалось, навсегда ушел из моих легких.

– Вставай! – крик Матвея доносится до меня сквозь гул в ушах. – Вставай, тварь! Не притворяйся!

Я качаю головой, не в силах вымолвить слово. Челюсть горит огнем, во рту полно крови.

Черт…

Давно меня так не гладили…

– Хватит, – голос мой, больше похожий на сипение сейчас, едва слышен.

Матвей стоит надо мной, тяжело дыша. Пот стекает с него ручьями. В его глазах, помимо ярости, я вижу что-то еще. Недоумение. Боль. Предательство. Он хотел боя. Хотел, чтобы я сопротивлялся. Чтобы мы оба выплеснули эту ненависть в честном поединке. А я… Я просто сдался.

– Я заслужил, – говорю я, приподнимаясь на локте и сплевывая на пол кровавую слюну. – Но я не откажусь от нее.

А вот это – ошибка. Не стоило сейчас так говорить.

Но с другой стороны… Когда?

Матвей взбешенно наклоняется ко мне и хватает за плечи.

– Ты… Ты вообще не понимаешь! – он трясет меня, его голос срывается на хрип. – Она же ребенок! А ты… Ты ее… испортил!

В этот момент я замечаю в проеме двери зала еще одну фигуру. Высокую, мощную. Виктор. Он стоит и смотрит на нас. На своего сына, готового добить лежачего. И на меня, избитого, униженного, но все еще упертого. Не желающего сдаваться. И отдавать. Свое.

На лице Виктора нет злорадства. Нет торжества. Что-то другое. Что-то тяжелое и невыносимое. Понимание? Нет, не совсем. Скорее, осознание всей глубины этой трагедии. Трагедии, в которой нет правых.

Матвей, заметив отца, замирает. Его хватка слабеет.

Он выпрямляется, все еще тяжело дыша, и смотрит на Виктора. Тот молчит. Еще пару секунд стоит, а потом разворачивается и уходит.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Все тело ноет, челюсть горит. Матвей все еще стоит напротив, но ярость в нем уже поутихла, сменившись опустошением.

– Убирайся к черту, – тихо говорит он и, не глядя на меня, спрыгивает с ринга и направляется к выходу.

Я остаюсь один. Стою посреди ринга, опираясь на канаты, и чувствую, как боль пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.

Я проиграл этот бой.

Но, возможно, выиграл нечто большее. Или просто отложил окончательный разгром.

Волк подходит ко мне, протягивает бутылку с водой.

– Ну ты даешь, Лазарь, – качает он головой. – Сознательно подставился. Я же видел.

Я беру бутылку, но пить не могу. Просто держу ее в дрожащих руках.

– Он же как брат тебе, – добавляет Волк.

– Потому и подставился, – хрипло отвечаю я. – Братьев не бьют. Даже когда они этого заслуживают.

– Боже, вот гад! Гад просто! – Лиза расстроенно рассматривает меня, сжимает гневно губки, – я ему позвоню и…

Кто-то ей уже сообщил про наш с Матвеем бой.

Интересно прямо, кто?

Узнаю, ноги вырву… И язык.

Аккуратно шевелю челюстью. Офигенно, чего уж там. Давно я этих ощущений не испытывал. Прямо флешбэки из юности ловлю.

– Не надо, – перехватываю ее руку с телефоном, мягко забираю трубку из напряженных пальчиков, – он в своем праве.

– А я – в своем! – хмурится Лиза, и в этот момент прямо фамильные черты прослеживаются. И в лице, и в характере. Непримиримая моя. – Нечего мне мужчину моего бить!

– Да нормально все… – это я, конечно, загнул. В прихожей в зеркало посмотрел же, а зрение у меня нормальное. Иногда – к сожалению. Так что представление о том, как жутко сейчас выглядит моя морда, получил полное. – Вот только целоваться пару дней будет сложно…

Про трещину в ребрах умалчиваю. Ее не видно, пока что, а, значит, нечего расстраивать Лизу.

Но она все равно очень расстроена, осматривает меня, прикусывает губу в тревоге.

А после моих слов про поцелуй, чуть-чуть выдыхает. Наверно, думает, что человек, серьезно переломанный, ни о каких поцелуях думать не способен. Это не так, но…

Я и в самом деле жалею, что какое-то время не смогу ее целовать…

И тискать так, как мне хочется.

До сегодняшнего дня только наша с Лизой близость позволяла мне чуть-чуть выдыхать. Конечно, то, что она ждет меня дома, поддерживает и вообще, то, что она моя – огромно и важно. Но бог мой, как мне нравится ее просто трогать! Гладить бесконечно, касаться губами ее нежной кожи! И с каждым движением, каждым прикосновением убеждаться, утверждаться: моя. Моя. Моя она!

Если бы не это, фиг знает, что бы я сделал, честно!

Лиза смотрит на меня снизу вверх, глаза ее чуть-чуть расширяются, а затем… Затем в них появляется тот самый дьявольский блеск, и яростная мстительница тут же перевоплощается в игривого чертенка.

– Ты не можешь… – шепчет она, обвивая меня за шею руками, – а я-то могу…

– У меня губы все разбиты… – бормочу я, явно и очень сильно затупив.

Ну а как тут не затупить, когда она так смотрит?

Мысли из головы выветриваются…

– А кто сказал, что я буду в губы целовать? – еще тише выдыхает Лиза и, не успеваю я поверить в ее слова, принимается целовать. Шею, грудь в распахнутой рубашке, аккуратно обходит белую повязку, стягивающую ребра, касается подрагивающими пальчиками напряженного живота…

Становится на колени, и я, пораженный до глубины души этим зрелищем и этой инициативой, только обессиленно прислоняюсь к стене.

Лиза дергает ремень на джинсах, чуть хмурится, потому что болты тугие, и радостно улыбается, когда достигает своей цели.

Вскидывает на меня взгляд, и, клянусь, это – самое развратное и одновременно самое невинное, что я видел в своей жизни!

– Я постараюсь не причинить боли… – говорит она, лукаво облизываясь, – но буду благодарна, если ты мне… Поможешь.

– Как? – мой голос похож на хрип зомбака. Самого счастливого зомбака на свете.

– Направишь…

Ох. Ты ж. Ё-моё…

Поднимаю ставшую нереально тяжелой ладонь и кладу ее на русую макушку.

И направляю.

И в этот момент мне глубоко пофиг на все на свете!

Ее отец может забирать все мои клубы себе! Прямо сейчас!

Ее брат может меня лупить, сколько ему захочется.

Моя жизнь может лететь нафиг!

Но если меня дома будет встречать моя женщина… Вот так… И не только так… Клянусь, я новый бизнес построю, круче того, что сейчас есть.

Я прокачаю скиллы так, чтоб ее брат тупо не смог меня достать, потому что бить его я по-прежнему не хочу.

Я все сделаю. Для нее. Для того, чтоб она не разочаровалась во мне. Чтоб любила. Чтоб поддерживала. Так, как только женщина может поддержать мужчину.

Как только она способна.

В них это заложено природой, и Лиза – яркое тому доказательство.

Не в силах выдержать больше, наклоняюсь и поднимаю свою женщину с коленей.

И целую.

Несмотря на дикую боль в челюсти, в губах разбитых.

Мне плевать сейчас на это.

Мне хочется. Мне нужно.

– Люблю тебя, малыш, – шепчу я, когда, наконец, чуть-чуть удается отстраниться, и Лиза получает возможность дышать. – Люблю.

– И я… – говорит она. Облизывает губы, пробуя мою кровь на вкус. – Продолжим? Мне понравилось… Но лучше на кровати.

– Определенно…

За окнами нашей квартиры рушился мой мир.

Мой прежний мир.

А мне было не жаль его в это мгновение. Потому что он – просто ничто по сравнению с тем, что рождается сейчас.

На следующий день я с новыми силами кидаюсь в круговорот дерьма, в который меня радостно засовывает мой бывший друг и наставник.

Проверки уже в двух других клубах, налоговая запросила документы за последние три года, а не за один, как обычно. Офигенно.

В соцсетях и на сайтах-отзовиках, в главном новостном телеграмм-канале города, где сидит дикое количество народа, появились отрицательные отзывы о моих клубах. И пусть сразу же становилось понятно, что все это – заказная липа, но опровержение когда еще будет… А новости перепостили все каналы города…

Одно радует во всем этом дерьме: Лиза моя сидит дома. Взяла больничный. И периодически мне шлет смешные и горячие видео.

Смотрю их, и губы сами в улыбке разъезжаются. А от воспоминаний, чем мы полночи занимались, и как это было, все внутри напрягается сладко.

В таком состоянии невозможно психовать и погружаться в беспросветную тьму.

Просто не получается.

А потому я тупо работаю.

Ищу выходы.

Связываюсь с нужными людьми.

Заставляю юристов мониторить все упоминания моих клубов в соцсетях и тут же заставлять их удалять.

Рутина, метание семечек против бури.

Но хоть что-то.

Звонок отрывает от экрана, заставляет переключиться.

– Алло?

– Сережа? – женский голос. Спокойный, мягкий, чувственный. Ксюша. Мать Лизы.

У меня почему-то перехватывает дыхание.

Со всеми этими передрягами, я как-то забыл, что у Лизы не только отец бешеный имеется, но еще и мама.

И даже не интересовался у самой Лизы, сообщила ли она про нас своей маме.

А надо было…

Мы с Ксюшей всегда нормально общались, еще до развода ее с Серым. А вот после – не случилось.

Я всегда искренне считал, что тут мой друг сильно протупил, променяв такую женщину на однодневных блох, но никогда вслух не высказывался, считая, что это все – только личное дело двоих.

И вот теперь она мне звонит…

Зачем?

Добить?

Высказать свое “фи” тоже?

– Ксения, привет, – отвечаю я нейтрально.

– Ты свободен? Мне бы хотелось поговорить.

– Сейчас не очень удобно… – окидываю взглядом множащиеся сообщения в рабочем чате. Общая суть их: “Караул! Паника! Тонем! Что делать???”

– Я понимаю, – голос Ксюши мягкий по-прежнему, но настойчивый, – но это не займет много времени. Кафе “Марсель”, через полчаса. Я буду ждать.

Она кладет трубку, не дав мне возможности отказаться.

Я сижу, сжимая телефон в руке, и пытаюсь понять, что это значит. Западня? Придет Серый с парой крепких ребят? Или… Или нет?

В любом случае, надо идти.

Лизе я решаю ничего не сообщать.

Потом уже, по факту случившегося, так сказать.

Кафе “Марсель” – место тихое и пафосное. Туда ходят на бизнес-ланчи не бедные люди города и на чай с приглядкой – местные девочки, охотящиеся на не бедных людей города.

Понятно, что я тут – редкий гость.

Ксюша сидит у окна, в полумраке, пьет латте и смотрит на улицу. Увидев меня, она не улыбается, но и не хмурится.

Хороший знак?

– Привет, Сереж, – кивает она, указывая на стул напротив. – Спасибо, что пришел.

– Отлично выглядишь, Ксюша, – я сажусь, заказываю у официанта эспрессо. Мне нужен сейчас черный, горький кофе. Как мои мысли.

Мы сидим в молчании, пока мне не приносят заказ.

Я жду, когда она начнет. Когда обрушит на меня весь свой гнев, всю материнскую ярость.

– Виктор в ярости, – начинает она наконец, отставляя чашку. – Но это потому, что боится за дочь. Он всегда был таким. Чем сильнее страх, тем громче крик.

– Я понимаю, – осторожно отвечаю я.

– А ты? – она смотрит на меня прямо. Ее взгляд пронзительный и серьезный. Без злобы, надменности и ярости. Тихая вода. С омутом внутри. – Лиза для тебя кто?

И что ей ответить?

Понятно, что правду. Но вот как? Поверит ли?

Хотя…

Мое дело: сказать. Так, как есть.

Я смотрю в глаза этой женщины – умной, проницательной, прошедшей через боль предательства – и понимаю, что-то не так скажу, и все. Финал.

Я опускаю взгляд в свою чашку с черным, неразбавленным кофе. Собираюсь с мыслями. И выдыхаю правду. Ту самую, в которой боялся признаться даже самому себе.

– Все, – тихо говорю я. И голос мой неожиданно даже для меня самого дрожит, – Она… все.

Косноязычный ты дурак, Лазарь…

Всегда таким был.

И теперь это так против меня играет! Там, где надо раскрыть рот и сказать то, что реально важно, то, от чего зависит все в моей жизни сейчас, я могу выдавить лишь пару глупых слов.

Ксюша сейчас тупо пошлет меня. И будет права.

Еще и пафосно так выдал… Дурак…

Пафосно и непонятно.

Я рискую поднять на нее взгляд, ожидая насмешки, недоверия, отвращения, может, даже.

Кто я в ее глазах? Урод, забравший себе ее дочь? Человек, который категорически не подходит Лизе. Как там мой бывший друг меня охарактеризовал?

Но на лице Ксюши нет ничего, кроме легкой грусти.

– Я так и думала, – просто отвечает она. – Виктор не прав. Он судит по себе. Думает, все мужики, как он – бросают семьи ради молодых. Ищут острых ощущений, чтобы заглушить страх перед возрастом.

Ее слова поражают меня своей точностью.

Ведь именно так я и пытался объяснить себе свои чувства все эти недели.

“Бес в ребро”.

Кризис среднего возраста.

Все что угодно, только не это… это что-то настоящее.

– Это не моя история, – говорю я твердо. Реально, не моя.

Моя – другая.

Как хорошо, что я это вовремя понял!

Как хорошо, что Лиза не позволила свалиться в дерьмо!

Награда моя.

– Я знаю, – кивает Ксюша. – Но вам будет тяжело. Очень. Ты понимаешь это? Это не просто скандал в семье. Это… – она задумывается, подбирая правильные слова, – общественное порицание. Шепот за спиной. Тебя будут осуждать. Ее будут жалеть. Вы будете изгоями. В своем кругу.

– Мне плевать, – режу я, отпивая кофе. Горечь приходится кстати.

– Это ты сейчас говоришь. А потом… Потом эта тяжесть может раздавить. И тебя, и ее.

– Я выдержу.

– А она? – вопрос звучит жестко. – Ей двадцать, Сереж. В двадцать лет кажется, что любовь побеждает все. А в тридцать понимаешь, что любовь – это еще и работа. Ежедневная, тяжелая. А вы с ней… Вы в разных весовых категориях. Не в физическом смысле, – она прямо отвечает на мой взгляд. – В жизненном. У тебя за плечами – целая жизнь. Со взлетами, падениями, ошибками. А у нее – все впереди. И ты рискуешь стать той самой ошибкой, которая перечеркнет все ее будущее.

Я молчу.

Ксюша говорит то, о чем я боюсь думать. Она вытаскивает наружу все мои самые темные страхи и выкладывает их на стол, как карты.

– Что ты хочешь от меня, Ксюш? – спрашиваю я устало. – Чтобы я отказался от нее? Ради ее же блага?

Она отрицательно качает головой.

– Нет. Лиза взрослая. И упрямая. Как отец. Если она что-то решила… – Ксюша вздыхает, пожимает плечами. – Я знаю свою дочь. Ее не переубедить криком или угрозами. Ее можно только сломать. А я не хочу, чтобы мою дочь ломали. Даже ради ее же счастья, каким мне оно видится.

Она допивает свой латте и отставляет чашку.

– Я не буду мешать. Не стану уговаривать ее или читать нотации. И поддержу. У меня есть способы воздействия на Виктора… Не хотелось бы к ним прибегать, да и, честно говоря, пока не вижу смысла. Он не навредит дочери. Никогда и ни за что. А вот тебе… Уже? Я правильно понимаю?

– Да, – киваю я, – но я все решу.

– Уверена, – улыбается Ксюша. И я, глядя на ее улыбку, в очередной раз удивляюсь дурости Серого, потерявшего такую женщину. И этот человек запрещает мне ковыряться в носу??? – Но, если все же он перейдет границы… Дай мне знать. Я смогу на него повлиять.

Я киваю, без слов благодаря.

Понятно, что ситуация между этими двумя сложная. И Ксюша, насколько я в курсе, не стремится вернуться обратно, сократить дистанцию.

Она не примет своего бывшего мужа.

Мягкая внешне и в поведении, она реально с железным стержнем внутри.

И, если она примется отстаивать перед Серым нас с Лизой, то это им будет расцениваться, как слабость. И шаг к примирению между ними.

А она этого, судя по всему, не хочет совершенно. Но готова поступиться принципами ради дочери.

В моей ситуации – это реально большее, чем я мог рассчитывать.

– Спасибо, – говорю я, и это от всего сердца.

– Не благодари, – вздыхает Ксюша. – Просто… будь с ней осторожен. Она кажется сильной. Но внутри… она очень ранимая. И если ты ее ранишь… – она не договаривает, но я все прекрасно понимаю.

И оцениваю ее правильно.

Ксюша – враг куда страшнее, чем мой бывший друг.

Она не будет угрожать.

Она просто меня вышибет из седла.

Не знаю, как, но верю вполне искренне в это.

– Я постараюсь не ранить, – не обещаю несбыточного, просто потому, что все мы люди.

– Все стараются, – принимает она мой ответ. – Но жизнь, увы, вносит свои коррективы.

Ксюша подхватывает свою сумку и встает.

– Лиза любит клубнику. И старые, дурацкие комедии. И ненавидит, когда врут. Даже во спасение. Просто имей это в виду.

С этими словами она поворачивается и выходит из кафе, оставив меня наедине с моим остывшим кофе и гудящими мыслями.

Я сижу и понимаю, что только что получил нечто гораздо большее, чем просто поддержку и разрешение. Я получил… понимание. Пусть и выстраданное, пусть и нерадостное. Но эта женщина, которую я всегда уважал, и которая относилась ко мне по-доброму когда-то, а сейчас, казалось бы, должна была считать врагом, увидела во мне не монстра, а человека. Запутавшегося. Сильного, но сломленного чувством. Как и она сама когда-то.

Это не делает путь проще.

Но дает крошечный, слабый огонек надежды в окружающей меня тьме.

И еще одно обязательство.

Теперь я был должен не только Лизе и себе.

Я должен и Ксюше.

Не стать той ошибкой, что сломает ее дочь.

Да-а-а…

Тяжесть на плечах растет.

Но идти вперед, все же, уже чуть менее страшно.

Проходит несколько дней.

Напряженных.

Наверно, самых напряженных за всю мою, богатую на события, жизнь.

Серый не отступает, и последствия его первых ударов уже имеются. Пара проектов, в которых я должен был принимать участие, как спонсор и компаньон, проектов с очень серьезными людьми и серьезными вложениями, проваливаются.

Эти проекты перекупает Леван. Внаглую. Они не нужны ему. Они вообще не в его сфере интересов.

И даже, если бы вдруг эти интересы появились там, то он бы прежде всего со мной поговорил, сделал бы так, чтоб мы краями разошлись.

Раньше.

Но теперь… Теперь-то другое дело, да?

Какая разница, что интересов не было… Появились, вот.

Через инсайдерскую информацию узнаю, что в город заходит серьезный бизнес, будут строить сразу пять новых, самых современных спортклубов. В сеть эту вкладывается известный в определенных кругах Свят. Близкий друг Левана.

Я не знаком со Святом лично, хотя много про него наслышан. И не так давно, когда пытался обсудить с Леваном возможность расширения, он предлагал участие Свята, как еще одной стороны. Чисто денежной. Мы должны были встретиться через месяц, когда Свят снова приедет в город. Он не местный, из столицы, но, как я понял, у него тут червовый интерес самого сильного характера.

Я надеялся, да…

И вот, выясняется, что и без меня в этом вопросе отлично обошлись.

Волк сообщил, что эйчары сети будущих спортклубов внаглую переманивают моих тренеров, а маркетологи развернули агрессивную пиар компанию.

Налоговая, после камералки, нашла косяк трехлетней давности и заморозила мои счета в одном из банков. Основном. Там где зарплатный проект. А скоро десятое, люди ждут денег.

Кирпичик за кирпичиком.

Удар за ударом.

Я могу бороться. Я тоже не баран, связи имеются и помимо Серого. А у Левана – слабые места. И у самого моего бывшего приятеля тоже эти слабые места есть. Кому, как не мне, их знать.

Так что, мог бы ударить, и больно.

Но я ничего не делаю.

Только держу удары.

Реагирую на них, уплотняя кожу в месте касания. Выставляя щиты.

Он – отец моей женщины.

Она его любит.

Несмотря ни на что.

И я не могу действовать грязно. Не могу уподобляться ему.

Это не морализаторство, нет. Это тупо инстинкт какой-то внутренний. Как с Матвеем.

Нельзя бить близких людей.

Даже если они причиняют тебе боль.

Лиза понимает, что происходит, поддерживает, как может. А может она очень много, оказывается.

Ксюша ее правильно воспитала, нежной, но стойкой, сильной, но теплой очень. И это все только-только вырисовывается. Из немного легкомысленной упрямой девушки, словно из куколки, начала вылупляться женщина. Молодая, манящая, искренняя, чувственная, понимающая и принимающая.

Мое сокровище.

И если ради того, чтоб таким сокровищем обладать законно, надо отдать все нажитое… Да фигня вопрос! С легкостью!

Наверно, именно Лиза в эти дни и стала для меня главным спасательным кругом. Тем, что на плаву держал.

Вокруг бушевал ураган, но я хватался за свой круг и знал, что выплыву.

Серый звонит в конце недели.

Верней, не звонит, до этого он не снисходит, старый обидчивый черт.

Смс пишет.

В своем стиле, само собой, лаконичную до безобразия.

«Мой офис. Час»

О, как…

Приговор вынесен, значит.

Не зря я терпел и ждал, у кого первого нервы не выдержат.

Ну-ну…

Я еще дома, как раз в офис собираюсь, потому заглядываю в спальню к Лизе.

Замираю на пороге, жадно глядя на мое сокровище.

Она спит, скомкав простыню в кулаке.

Хмурится, так по-детски, поджимает губки обиженно.

Хочу, чтоб наша дочь была на нее похожа.

На мгновение представляю себе маленькую копию Лизы, капризную красотку с кругленькими щеками и пухлыми губками, и сердце нестолько теплой волной затапливает, что дышать тяжело становится.

Ради такого стоит бороться. Все можно выдержать.

И этот, чувствую своей многократно битой шкурой, финальный поединок будет за мной.

Сто процентов.

Иначе и быть не может.

Приезжаю в его офис ровно через час. Ни минутой позже, ни минутой раньше.

Серый сидит за столом в той же позе, что и в прошлый раз.

И даже фотки наши с Лизой на столе валяются.

Их стало больше, кстати.

До сих пор следит?

Ну-ну…

Прохожу, сажусь на место для посетителей, в этот раз без приглашения.

Я и без того выразил все формальные признаки уважения.

Если сейчас мне будет предъявлен ультиматум, который я не смогу принять… То пофиг на все расшаркивания.

Если все пойдет по другому сценарию, то – тем более.

Серый никак не реагирует на мое нахальство.

Сидит, перебирает фотографии, останавливается на той, где моя Лиза, улыбаясь, обнимает меня.

Мы стоим у окна в моей квартире, и видно, что съемка велась с соседнего дома напротив.

Отчетливо на фотографии – лицо Лизы.

Ее счастливая улыбка, ее искрящиеся глаза.

Серый смотрит на нее с тоской.

А я…

А я не могу сдержать улыбку.

Моя девочка.

Моя.

– На Ксюшу похожа очень, – говорит Серый неожиданно.

Я не готов к такому тону, к такому повороту разговора. Я жду нападения, а тут…

Киваю неуверенно.

Похожа, да.

– Она приходила ко мне, – Серый поднимает на меня взгляд, и я понимаю, что в глазах его нет прежней ненависти, брезгливости ярости.

Только бесконечная усталость.

И боль.

Он сейчас выглядит старше своих лет, мой всегда сильный, спортивный, жесткий бывший друг.

Похоже, эта война не только меня изматывает.

Я, хоть и внешне проигрываю, но остаюсь со своим. С тем, что мне реально важно. Что дорого.

А вот Серый…

– Кто? – спрашиваю я, немного теряясь в реалиях, – Ксюша?

– Ксюша тоже приходила, – кивает Серый.

Надо же… А говорила, только в крайнем случае вмешается… Или он уже вот, крайний?

– Лиза, – снова говорит Серый, – Лиза ко мне приходила.

Меня в этот момент холодным потом обдает.

Моя Лиза? К нему? И он отпустил? Реально?

А если бы…

Кулаки сжимаются сами собой, и мне приходится напоминать себе, что я тут про мир договариваюсь, а не еще один виток войны провоцирую.

К тому же… Серый бы не стал дочь силой удерживать. Он не такой.

Уговаривать, шантажировать, давить, угрожать даже… Это да.

Но силой держать – нет.

Иначе бы Ксюша не гуляла на свободе.

Да и Лиза тоже. Я бы не смог ее защитить от внезапного нападения, например, на улице, если бы люди ее отца подъехали и забрали бы. Правда, ее не так просто забрать, но… Да и удержать тоже, думаю, все об этом помнят и знают.

Но все равно, сама мысль, что моя девочка, не предупредив меня, пошла в логово зверя…

Ох, по заднице настучу!

– Матвей сказал, что ты не стал его бить. Серьезно. Не сопротивлялся.

Перескакивание на новую неожиданную тему – прием избитый, но меня сбивает. Моргаю, переключаясь.

– Не стал.

– Почему?

– Он – твой сын. И мой друг.

– Он так не думает. И он готов был тебя убить, ты знаешь это? Или покалечить серьезно.

– Знаю.

– Ну, и почему?

– Серый, я ответил уже.

– Благородный, – скалится Серый, – не бьешь в ответ, принимаешь… Давно таким стал?

– Нет, – честно отвечаю я, – недавно. Что сказала Лиза?

– Лиза… – Серый снова берет в руки ту фотографию, где мы с ней обнимаемся, – знаешь, Лазарь… Она тут так смотрит на тебя… На меня Ксюша когда-то так смотрела. А я, дурак, потерял. Все потерял. Жену. Теперь дочь. Дурак?

Молчу, не рискуя влезать между ним и его совестью.

Похоже, до точки Серый дошел, до самого края.

Одна ошибка, одно искушение. И, наверно, не искушение даже, а что-то вроде комплекса бога, когда искренне уверен, что тебе можно все. Что тебе все простят. И поймут. А если нет, то и не надо. Все равно никуда не денутся.

А тут – оп! – и делись…

– Лиза сказала мне, что любит тебя, – поднимает на меня взгляд Серый, – что, если я продолжу… То мало того, что у нее не будет отца… У ее детей не будет деда.

Меня на этих словах бьет в голову похлеще, чем знаменитый удар Матвея.

И куда сокрушительней.

– Детей? – хриплю я.

– Не сказала? – удивленно поднимает брови Серый, а затем улыбается, не скрывая довольства, – надо же… Мне первому, значит…

Он снова смотрит на лицо Лизы, поглаживает его пальцем нежно и едва касаясь. Словно боясь причинить боль.

– Она беременна, Лазарь, – говорит он, не отрывая взгляда от лица дочери на фото, – срок маленький, но все равно… Теперь я примерно понимаю, когда у вас все началось, и еще сильнее хочу тебя убить. Но моего внука нельзя оставлять без отца. Потому я отзываю своих псов, Лазарь. Можешь больше не волноваться за свой бизнес. И, кстати, встряска тебе на пользу. Я потом скину данные аудита. Воруют у тебя, а ты не в курсе. Ликвидируй дыры в делах. Отец моего внука не может быть лохом, которого легко поиметь.

Я встаю, иду к двери, не прощаясь.

И нет, никакого облегчения не испытываю сейчас.

Мне глубоко плевать, что Серый милостиво дал задний ход, разрешив мне дышать спокойно.

У меня куда глобальней задача: моя Лиза беременна!

И какого-то черта я узнаю об этом не первым!

Нет, я понимаю, зачем она это сделала.

Дочь своего отца, она приберегала самый сильный козырь напоследок. Но… Но. Но!

– Лазарь! – тормозит меня у порога голос Серого. Поворачиваюсь. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и лицо его в полумраке – жесткое и графичное. Словно злодей из старого комикса, – если ты ее обидишь… У тебя больше не будет шанса. Выжить. Понял?

Киваю, никак не комментируя угрозу.

Плевать мне на нее.

Мне к моей девочке надо!

Моей беременной девочке!

Не сказала!

Коза такая!

Но и я хорош, конечно… Мог бы и спрашивать. А я в последние несколько дней приходил домой, падал в ее объятия и тупо вырубался.

Ну, ничего-ничего…

Я бегу вниз по лестнице, игнорируя лифт и не заботясь, как моя слишком счастливая физиономия выглядит со стороны.

Я думаю только о том, что у меня скоро будет маленькая Лиза. Или маленький Серега. Или оба сразу!

Главное, от счастья не свихнуться!

Я старательно смотрю в черно-белый экран, на мельтешение точек на нем, и слушаю пояснения врача:

– Вот, посмотрите, вот здесь точка. Это эмбрион. Все хорошо, прикрепился, самые опасные дни позади… Теперь только положительные эмоции, соблюдение режима сна и питания, прогулки на свежем воздухе… Витаминки пьете?

– Да, – Лиза хмурит брови, всматриваясь в экран, – простите… А еще раз покажите, пожалуйста? Я не вижу…

Ее голос звучит так обиженно, так жалобно, что я невольно сажусь ближе, утешая, беру ее за руку.

– Вон там, смотри, точка… – показываю ей на экране под благодушный кивок врача, – вот, видишь?

– Д-да… – Неуверенно говорит Лиза, – кажется, да… Да! Да! Вижу!

Мы выходим из кабинета, обнимаясь.

Мне хочется поднять мою жену на руки, но она отбивается.

– Опять? Сереж, нет! Я так скоро ходить разучусь!

– Ничего, я научу… – урчу я ей на ушко, – потренируюсь как раз…

Она вкусная настолько, что слюни набегают, и я, не выдержав, сладко жамкаю ее за талию и чуть налившуюся уже грудь.

– Ты чего? – хихикает Лиза, – смотрят же…

– Пусть завидуют…

– Подожди, я маме наберу.

Я отхожу в сторону, давая моей жене возможность спокойно поговорить с мамой.

Но глаз с нее не спускаю ни на мгновение.

Это теперь, кажется, мое основное занятие: смотреть на свою жену.

Поженились мы через неделю после того, как была снята осада с моего бизнеса.

Тихо, никого не приглашая, никому ни о чем не сообщая.

Серый узнал задним числом и не от нас, после чего мне пришлось выдержать еще один раунд его недовольства.

Ну, ничего, мне уже привычно.

После нашего с ним разговора и расставления всех точек над i, отношения к прежнему дружескому уровню не вернулись, конечно. И не думаю, что вернутся, к сожалению.

Я для него навсегда – похититель его единственной дочери, человек, недостойный даже ноги ей мыть, не то, что в постель укладывать.

И этого не поменять.

Мне немного грустно, особенно, когда вспоминаю, как мы раньше дружили. Но это ровно до того момента, пока не вспоминаю, что я – самый счастливый человек на свете.

Что у меня – самая красивая, самая нежная, самая умная в этом мире жена, что скоро у меня будет малыш.

Пока неизвестно, малыш или малышка, но это и неважно. Главное, что будет. Что он или она уже есть. Все слышит. Все понимает.

Мы разговариваем с ним. Лиза поет песенки, рассказывает смешные детские стишки, родом из моего еще детства.

Ксюша вяжет костюмчик нейтрального желтого солнечного цвета.

Так как дело это для нее непривычное, то как раз к рождению внука или внучки довяжет.

А Серый, как мне по секрету выдал во время примирительной гулянки Матвей, планирует учредить фонд, на обучение и прочие нужды.

Чтоб внук ни в чем не нуждался.

Можно подумать, он будет нуждаться!

Но, похоже, Серый по-прежнему не не доверяет, считает ненадежным человеком.

Но это уже фоном.

Все фоном, кроме моих самых главных в этом мире людей.

Звонит телефон, смотрю на экран, про себя ругаюсь. Надо же, стоит подумать о нем…

– Слушаю.

– Почему у Лизы телефон занят?

– И тебе добрый день, Серый.

– Номер почему у нее занят? Что-то не так?

– Все так. Узи отклонений не показало. Все в порядке.

С той стороны трубки легкий выдох. Переживал, значит, дед будущий.

– Сказали, кто?

– Нет.

– Врешь.

– Серый…

– Ладно. Следи, чтоб все предписания врача выполняла, понял? Лизе скажи, чтоб перезвонила.

И отключается.

И тебе хорошего дня, бывший друг, настоящий тесть…

Лиза подбегает ко мне, улыбается.

– Кто звонил?

– Отец твой.

Улыбка чуть гаснет. Лиза тоже пока полностью отношения с Серым не наладила.

– Позвони ему.

– Потом. Слушай… – она достает из сумочки черно-белую фотку узи, – я не понимаю… Я же видела, видела… А теперь опять не вижу! Опять!

Я улыбаюсь, целую в подрагивающие расстроенные губки, показываю снова, куда смотреть в мешанине черно-белых точек и, пока Лиза изучает картинку, мягко целую ее в шею, упиваясь родным, самым вкусным в мире ароматом.

Когда-то она мне снесла им голову напрочь.

Стоило лишь прикоснуться к дочери друга, и все. Она перестала быть его дочерью. И стала моей женщиной.

Я не хотел этого.

Более того, я бы, наверно, на месте Серого вообще не стал со мной церемониться, просто по-тихому пришиб бы где-нибудь, и теперь я отчетливо это понимаю.

Но это не значит, что, если б я вернулся в прошлое, то стал бы что-то в нем менять.

Нет.

Ни одного дня.

Ни минуты.

Ни словечка.

Моя девочка, мое сокровище, она выбрала меня. Сама. И боролась за нас. И победила.

Это не моя победа, а ее.

Только ее.

Не удержавшись, прикусываю нежную кожу на шее, и Лиза вздрагивает и айкает.

– Слушай… – шепчу я, – а что там врач насчет секса сказала? Можно?

Лиза хихикает смущенно.

– Можно. И даже нужно. Для хорошего самочувствия… Ай!

Это она пищит, цепляясь за мою шею, когда я ее на руки подхватываю, все же, и триумфально тащу в машину.

Потому что предписания врача надо выполнять со всей тщательностью!

Я за этим прослежу!

Тем более, что мне тесть приказал.