Bailey Hannah

ALIVE AND WELLS

Copyright © 2023 by Bailey Hannah

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

cover art design by Ever After Cover Design

Фото автора © Bailey Hannah

© Мухаметзянова М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

История моих героев разворачивается на ранчо, и мне не хотелось бы замалчивать тему обращения с животными. Вот почему в книге упоминаются убой и кастрация, описывается клеймение. Владельцы ранчо – не садисты; на кастрацию, клеймение, убой есть весьма уважительные причины. Надеюсь, я сумела донести их до читателя. Если бы я этого не сделала, моя семья, занимающаяся разведением скота на ранчо, огорчилась бы.

На ранчо Уэллс используют традиционный «горячий» способ клеймения: тавро, нагретое на газу или дровах, выжигает волосяные фолликулы, препятствуя дальнейшему росту шерсти. В некоторых странах популярность набирает «холодный» метод, при котором замороженное тавро разрушает пигментные клетки фолликулов, навсегда обесцвечивая шерсть. У обоих способов есть плюсы и минусы, а в некоторых странах слишком жестокими считаются и тот и другой.

Ранчо Уэллс – вымышленное место, но у него есть реальные прототипы в Британской Колумбии. Здесь по-прежнему чаще используется «горячий» метод, поэтому именно его я выбрала для книги.

Если вы когда-нибудь побываете на клеймении, не ешьте «устрицы Скалистых гор» (Прим. пер.: американское и канадское блюдо из бычьих яичек).

Книга заканчивается объявлением о беременности. Если вам это не по душе, не читайте второй эпилог – вы ничего не пропустите. Берегите себя!

Внимание! Шок-контент:

Домашнее насилие: психологическое, эмоциональное и физическое (описывается)

Оружие (показано, но не используется)

Физическое насилие (описывается)

Смерть одного из родителей от рака (обсуждается, не показана)

Смерть дедушки или бабушки (обсуждается, не показана)

Проблемные детско-родительские отношения (обсуждаются, не показаны)

Употребление алкоголя

Работа со скотом: связывание, клеймение, кастрация, вакцинация (описываются), убой животных (обсуждается, не показан)

Эротические и сексуальные сцены

Добро пожаловать на ранчо Уэллс!

Большую часть дня я провела, составляя перечень способов убийства. Записывала прямо на обороте чека из продовольственного магазина.

Переведя взгляд со своих каракулей на часы микроволновки, я чиркаю спичкой и сжигаю улику. Вовремя: фары машины Кей-Джея вспыхивают в маленьком окошке над кухонной раковиной. Торопливо смываю пепел в сток.

– Как на работе? – Фальшивая улыбка на моих губах выглядит совершенно натуральной. Мастерство приходит с опытом.

– Скажем так, я счастлив вернуться домой. – Он целует меня в лоб и властно прижимает к груди.

В нос шибает крепким запахом одеколона, и я невольно съеживаюсь от напряжения. Кей-Джей с шумом втягивает воздух. Господи, только бы дыма не унюхал, ванильная свечка должна была его заглушить. Ничего не заметив, он переключается на бумажные пакеты из любимого ресторана.

– Ты просто чудо, детка! Мне с тобой повезло!

Старая песня, слышали, знаем. Жалкая попытка сгладить утреннюю ссору. Впрочем, ссора – сильно сказано, орет-то лишь один. Я в это время стою столбом и мечтаю, чтобы все поскорее кончилось. Сейчас я в той же позе: вцепилась в мраморную столешницу и жду очередных придирок. К чему угодно: к внешнему виду, заказу еды, состоянию дома. Повод всегда найдется.

Пританцовывая, Кей-Джей подходит к пакетам и приподнимает крышку контейнера, чтобы взглянуть на стодолларовые суши. Между прочим, это даже не лучший ресторан в городе, просто самый дорогой.

– У тебя, наверное, было столько дел… ни минутки свободной, даже готовить некогда, – говорит он, приглаживая короткие черные волосы. – Присядь, детка, отдохни, выпей вина, а я пока накрою на стол.

Ну вот, начинается. Стою в нерешительности, ожидая продолжения. Не дождавшись, открываю шкафчик и дрожащими пальцами беру бирюзовую кружку. Не лучшая посуда для вина за двести баксов, но последний бокал разбился в воскресенье, до сих пор в дрожь бросает от воспоминаний. Наполнив чашку, на цыпочках выскальзываю из кухни.

В столовой меня встречает огромное бордовое пятно. Безмолвный свидетель произошедшего смотрит со стены укоризненно – отмыть его я так и не сумела, зато слезами полила щедро. Надо будет перед пятничным ужином с Сарой и Майком заскочить в хозяйственный за краской. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь спросил, отчего наша стена декорирована винной кляксой.

– Ч-черт! – Его вопль громом раскатывается по дому. Честное слово, стены содрогаются вместе со мной.

– Что с тобой? – кротко спрашиваю я спустя несколько долгих секунд.

– Порезался, чтоб тебя! Тащи аптечку.

Я вскакиваю и бегу в ванную. Открываю шкафчик с лекарствами и уже неторопливо перебираю флаконы, попутно проверяя, что нужно докупить. Будто не знаю, где лежат бинты. Будто в упор их не вижу. Ах, как печально, если он истечет кровью!

– Сесиль! Где ты там, мать твою?

Наконец, с коробкой в обнимку плетусь на кухню. Он ждет, с лицом страдальца вытянув руку. На ней крошечный порез, не глубже бумажного. Го-осподи. Поранился пластиковой крышкой, наверное. А я-то уже размечталась, что он оттяпал себе пару пальцев.

– Прости, не могла найти бинты. – Я аккуратно перевязываю руку. – Ну вот, будешь как новенький. Что случилось?

– Какого дьявола палочки делают в ящике с ножами? У нас что, маленькая кухня? Да тут в футбол играть можно! Так почему я натыкаюсь на нож, когда лезу за этими несчастными палочками? – рычит он, выходя из комнаты.

Я гляжу в открытый ящик, на свеженаточенный разделочный нож, затем ему вслед. Нет, не стоит, дом потом не отмоешь.

Возвращаюсь за стол, перебирая в уме свой список. Потенциальное обвинение в убийстве первой степени напрочь лишает аппетита, так что я лениво ковыряю кусочек имбиря, слушая вполуха, как сложно быть финансовым директором в фирме отца. Отрешенность вовсе не мешает поддакивать и вздыхать в нужных местах, и ужин проходит спокойно. Спустя три года я, наконец, научилась сохранять мир в семье.

– Отличный ужин, детка. – Кей-Джей встает из-за стола, бросая салфетку на тарелку.

Услышав телевизор в соседней комнате, я облегченно вздыхаю – еще один день прошел. Наученная горьким опытом, тихо, как мышь, убираю со стола и неспешно мою и без того чистую кухню. Если повезет, он уже будет спать, когда я закончу.

Дыхание Кей-Джея замедляется и выравнивается. Мой любимый звук, лучше только тихий шелест колес его отъезжающей машины. Убедившись, что он заснул, я выскальзываю из-под одеяла, беру мобильник и иду в ванную. Сажусь прямо на холодный кафельный пол и отправляю сообщение на один из двух номеров, которые помню наизусть, потому что не могу добавить в список контактов. Неделями я держала бумажку с цифрами приклеенной под дно шкафчика, замирая от ужаса всякий раз, когда Кей-Джей лез за чем-нибудь в нижний ящик.

Время идет. Сколько я уже жду? Сейчас почти час ночи. Кей-Джей нашел «Джона Уика» на одном из кабельных каналов и, вместо того чтобы лечь к девятичасовым новостям, выпил четыре порции виски и просидел до полуночи. Робкую попытку позвать его спать он встретил обвинениями: я, мол, специально укладываю мужа в постель, чтобы заниматься втихаря черт-те чем.

Отчасти он прав: вот уже полгода я действительно делаю кое-что втайне от него – общаюсь с женщиной по имени Берил. Мы познакомились на форуме для жертв домашнего насилия. Представить не могу, что будет, если Кей-Джей узнает.

Вообще-то мне там и правда не место. Муж меня не бьет. Да, он орет, обзывает, когда зол, бьет бокалы и тарелки, но не меня. Как-то пробил кулаком гипсокартонную стену рядом с моей головой. Угрожал пару раз и еще хватал так сильно, что оставались синяки. Но по-настоящему он меня не бьет.

Зато я который день мечтаю убить мужа. Разве это не насилие?

За дверью слышатся тяжелые шаги, и я лихорадочно стучу пальцами по экрану. Удалить, удалить, черт, удалить. Дверная ручка поворачивается. Господи, только бы Берил не написала еще что-нибудь. Она никогда не пишет первой, но ведь мы не закончили разговор.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – Кей-Джей быстро моргает, привыкая к яркому свету ванной.

– Месячные. Не могу уснуть. – Для правдоподобности я хватаюсь за живот. Секс у нас – редкий гость, так что плевать мужу на мои женские дела. Черт, да он понятия не имеет, что у меня спираль! Чего уж там помнить про месячные.

– Да-а? А это тебе зачем? – Темные глаза устремлены на телефон, Кей-Джей наклоняется за ним, слюна брызжет мне в лицо. – Снюхалась с кем-то, шлюха? В моем доме! Считаешь меня идиотом?

Он буравит меня глазами, ждет ответа. Зрачки расширены от ярости, изо рта несет виски. Что мне ему сказать? «Я ухожу, пока не прикончила тебя во сне»? Уж лучше признаться в измене. Может, тогда он сам вышвырнет меня из дома.

Нижняя губа предательски вздрагивает, и муж ухмыляется, заметив мой страх.

– Нечего возразить, да? Так это правда, твою мать! – Его пальцы крепче сжимают телефон, по стеклу расползается паутинка трещин. – Поболтай теперь со своим хахалем, шалава!

Я вздрагиваю. Это не первый сломанный телефон, завтра же он привезет новый и еще какой-нибудь подарок в качестве извинения. Обидно, что впервые за долгое время я действительно могла уйти. Ну или хоть попытаться. Без телефона мне не связаться с Берил, не узнать, где она живет. А значит, я останусь здесь еще на двадцать четыре часа.

– Скажи хоть что-нибудь, потаскуха!

Разъяренное лицо нависает надо мной. Совсем близко, будто для поцелуя. От мысли о его губах накатывает тошнота.

Неуклюже пытаюсь встать на ноги или хотя бы немного отодвинуться. Что бы он ни кричал, отвечать нельзя – это спровоцирует скандал. Не хочу скандала, не сегодня. У нас ведь был такой хороший вечер.

Он толкает меня в плечо, и я падаю с корточек на задницу. Острая боль разливается по руке.

Он что, уда… он ударил меня?

Нет-нет, я просто потеряла равновесие.

Закрыть глаза на следующий удар не получается.

Да. Все именно так. Он меня бьет.

– Скажи что-нибудь! – орет Кей-Джей прямо мне в лицо.

– Я больше не могу, – шепчу я сквозь слезы и едва слышу себя из-за пронзительного звона в ушах.

– Чего-о?

– Ничего, прости, – яростно мотаю головой.

Глупо, глупо, как же глупо! Ничему я не научилась за три года.

– Ты больше не можешь? После всего, что я для тебя сделал? Дом, машина, любые хотелки! – Он буквально захлебывается гневом. – Ну и вали, неблагодарная тварь! Найду себе кого-нибудь посимпатичнее. Думаешь, и ты найдешь, да? Как бы не так. Таких, как ты, парни насквозь видят. Еще приползешь обратно, алчная шлюха!

К моему удивлению, он встает и выходит, хлопнув дверью. Из комнаты доносится грохот ломающейся мебели и звон стекла. Надо запереться, но тело будто приклеено к полу. Вот почему не следовало открывать рот.

Внезапно наступает оглушительная тишина. Лишь через несколько минут я нахожу в себе силы подняться и выйти.

Кей-Джей сидит посреди комнаты, по которой прошел торнадо. Жуткий торнадо с красивыми глазами и жестоким сердцем. Дверца шкафа висит на одной петле, ящики комода свалены на полу, а по стене стекает вода – видимо, туда угодил стакан с прикроватной тумбочки. Лицо Кей-Джея тоже мокрое, он плачет навзрыд.

Не тратя времени и внимания на его всхлипывания, бесшумно собираю вещи с пола в спортивную сумку и корзину для белья. Я не раз пыталась уйти, но так далеко еще не заходила. Он не позволял: загораживал дверь, вырывал одежду и хватал за руки, пока я не соглашалась остаться.

Да уж, подготовиться можно было и получше. Я неделями читала форум и прекрасно понимаю, что нужно для успешного побега: собранные сумки, наличные и безопасное место. Что ж, по крайней мере, убежище у меня есть. Знать бы еще, как до него добраться.

Он меня ударил. Три коротких слова звучат в голове как мантра и толкают вперед, хотя под ложечкой сосет от неопределенности.

Я спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Все как-то уж слишком просто. Подъездная дорожка темна. В кои-то веки я счастлива, что моя «Хонда Сивик» места в гараже «не заслуживает» – одним препятствием меньше. Ставлю корзину для белья на капот и роюсь в сумочке в поисках ключей. Осталось совсем чуть-чуть…

Вдруг за спиной слышится тяжелое, прерывистое дыхание.

– Тронешь эту сраную дверь, и я тебя прикончу!

Я оборачиваюсь и едва не теряю сознание. Откуда у него пистолет?

С замиранием сердца смотрю на мужчину, которого когда-то любила. На того, кто сейчас направляет на меня пушку.

Налитые ненавистью глаза, жилистая шея, твердая рука. Чувства, переполнявшие его всего минуту назад там, в спальне, исчезли без следа. Передо мной холодное лицо психопата, которому нечего терять. Может, он планировал убить меня так же, как я – его?

– Кайсон, пожалуйста. Не делай того, о чем потом пожалеешь. Прошу тебя, прости! – Каждое слово, каждый вдох пронзает болью.

В экстремальных ситуациях, в режиме «бей-беги» я начинаю заискивать и лебезить. Такой вот защитный механизм, если верить моему прежнему психотерапевту. Секунды тянутся мучительно долго, взгляд мечется между дулом пистолета и его лицом.

– Я люблю тебя, а ты меня. У нас есть проблемы. А у кого их нет? Пожалуйста, милый. Мы все уладим.

– Сесиль, скажи правду: ты с кем-то спишь? – В темноте его ожесточенное лицо еле различимо.

– Нет! Господи, нет! Я бы никогда… Кей-Джей, ты же знаешь, как я тебя люблю. Извини, что огорчила…

– Врешь.

– Клянусь! Прости, что заставила тебя так думать. Никогда, никогда я бы тебе не изменила! Милый, пожалуйста… – На последнем слове голос срывается.

Это конец, больше я ничего не могу. Надо было уйти раньше. Я ведь не идиотка, знала, что, по статистике, должна умереть от его руки. И все еще могу стать частью статистики.

– Я не хотел тебя пугать. Просто не мог смириться с мыслью, что потеряю. – Он со вздохом опускает пистолет. – Уже поздно. Пойдем спать.

Я достаю ключи и улыбаюсь ему напоследок:

– Прости.

Прыгаю в машину в обнимку с сумкой и со всей силы вдавливаю кнопку блокировки дверей, пока он не понял, что происходит. Машина заводится, Кей-Джей лупит кулаками по капоту, я включаю заднюю и крепко сжимаю руль. Корзина для белья падает, моя одежда рассыпается по асфальтовой дорожке. Его лицо искажено криком, прямо кадр из фильма ужасов. Звука не слышно из-за орущего радио, зато в зеркале видно, как он падает на колени.

Выстрела нет.

В часе езды от дома, мертвой хваткой вцепившись в руль, разворачиваю машину. Дикий визг разносится над безлюдным перекрестком, словно банши пролетела. Надо ехать назад. Как минимум неделю Кей-Джей будет образцовым мужем. Продержусь неделю, получу новый телефон и уйду от него. В следующий раз будет проще.

Черта с два.

Пальцы так крепко сжимают руль, что белеют костяшки. Я притормаживаю, пропуская встречную машину. У него был пистолет. Пистолет!.. Вместо крика я разражаюсь безумным смехом и снова разворачиваюсь, не проехав и квартала. Убил бы он меня или нет, не знаю, но проверять отчего-то не хочется.

Еду на север. Я почти ничего не знаю о месте назначения, только название; по-моему, Уэллс-Каньон должен быть где-то на севере Британской Колумбии. Да и куда еще ехать? Я недалеко от Ванкувера, на юге граница с Соединенными Штатами, на западе океан. Так что на север.

Вой полицейской сирены сзади вырывает меня из водоворота мыслей. Съезжаю на обочину, и слезы вдруг застилают глаза. Впервые с той минуты, как я покинула дом.

– Добрый вечер, мисс. Знаете, почему я вас остановил?

– Д-да… – Я киваю, судорожно вздыхая. – Да, знаю. Я сделала разворот в неположенном месте. Я просто заблудилась и…

– Два разворота. Вам известно, что это запрещено?

– Известно. – Всхлипнув, вытираю слезинку, свисающую с кончика носа.

– Вы сказали, что заблудились. Откуда вы и куда едете?

– Я собиралась навестить подругу в Уэллс-Каньон, но разбила телефон и теперь не знаю, в каком направлении двигаться.

Между бровями полицейского проступает глубокая складка.

– Та-ак. Вы собирались навестить подругу в два часа ночи? В городе, до которого пять часов пути. Ваши документы, пожалуйста. Где вы живете?

Я лезу за бумажником. Свет фонарика заливает заднее сиденье, где разбросано то немногое, что мне удалось взять с собой.

– Маунтинвью-Тэррес, 62–07… это в Кэррисдейл. Только… я там уже не живу. На самом деле к подруге я еду не в гости, а насовсем. Мы с мужем поругались, и я решила от него уйти.

Патрульный сразу смягчается. Меня что, и правда видят насквозь?

– Давайте все-таки определимся: в гости или насовсем?

– Насовсем. Да, я переезжаю. – Незаметно прикусываю щеку изнутри.

– Шоссе в темное время небезопасно. Вы можете вернуться домой и поехать к подруге завтра?

Черт. Соврать? А вдруг тогда полицейский решит проводить меня до дома?

– Не могу, – вздыхаю я.

– Вы ранены?

Я мотаю головой.

– Что вам угрожает? Есть много организаций, я дам пару номеров, где…

– Послушайте, – перебиваю я, – спасибо за предложение. Как только я доберусь до подруги, все будет хорошо.

Он медлит.

– Ладно. Выношу устное предупреждение. Не совершайте запрещенных маневров, даже если дорога пуста. Уэллс-Каньон на севере.

Ага, так я и знала!

– Запишу, как выехать на шоссе. – Он достает блокнот из нагрудного кармана и что-то строчит. – Дальше уже просто. Ведите осторожно.

Вместе с документами полицейский протягивает листок из блокнота и возвращается к своей машине. Я уезжаю не оглядываясь, пока он не передумал.

По пути к шоссе встречаю райское сияние «Севен-Элевен» и останавливаюсь. Под гул неоновой лампы банкомата снимаю с семейного счета пятьсот долларов. Вообще-то Кей-Джей должен мне куда больше. Покидая магазин с банкой энергетика, шоколадным батончиком и пачкой чипсов с кетчупом, чувствую себя готовой к путешествию в неизвестность. Я на пути к новой жизни и полна решимости, которой не испытывала многие годы.

Сто двадцать. Восемьдесят пять. Шестьдесят. Датчик топлива издевательски подмигивает, озаряя темный салон машины. Уверенность в себе растаяла вместе с последними крошками чипсов, закинутыми в рот тридцать километров назад. Дура набитая! Подготовилась к новой жизни, называется. Могла бы запастись в «Севен-Элевен» чем-то, кроме вредной еды. Сорок. Двадцать. Яркая оранжево-зеленая вывеска разрезает унылое ночное небо, и я с облегчением сворачиваю к заправке. Ну хоть без автостопа сегодня обойдемся, и на том спасибо.

В старой телефонной будке на обочине не осталось стекол. Интересно, она вообще работает? Ну, правда, кто в наше время пользуется телефонными автоматами? Я, например. Не хотелось бы свалиться Берил как снег на голову. Лихорадочно обыскиваю машину, выгребая мелочь.

Подношу замызганную трубку к уху двумя пальцами – есть сигнал. Шумно вдыхая сквозь зубы, набираю номер. Заспанный голос отзывается после третьего гудка.

– Берил? Привет. Прости, что разбудила. Это Сесиль.

– Доброе утро, милая. У тебя все хорошо?

Забавно, в последние полгода мы общались ежедневно, но сейчас я впервые по-настоящему слышу ее голос. Он успокаивает и вселяет надежду, несмотря на легкую утреннюю хрипотцу.

– Да. Я… хотела узнать: ничего, если я приеду прямо сейчас? Я звоню из автомата на шоссе примерно в двух часах езды, если верить полицейскому. У меня нет мобильного, так что точно сказать не могу.

Затаив дыхание, жду ответа.

– Сесиль, ты молодец. Конечно, ты можешь приехать! Я не отказываюсь от данного слова. Жду тебя, милая.

Она рассказывает, как добраться от Уэллс-Каньон до ранчо Уэллс, я повторяю инструкции дважды и вешаю трубку. Ну вот, теперь еще кто-то знает, что я ушла от мужа. Значит, назад пути нет – если вернусь к нему, будет невыносимо стыдно.

Наизусть я помню еще один номер. В детстве давала его всем подряд в надежде, что звонки моих друзей измучают родителей, и они, наконец, проведут мне отдельную линию. Нажимаю кнопки на одном дыхании.

– Па-ап? – сиплю я, услышав в трубке стариковское кряхтение. – Это Сесиль. Прости, что разбудила.

Мы оба знаем – мой звонок странен сам по себе независимо от времени суток. Я не говорила с родителями больше года. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Сесси? Что случилось? Ты звонишь со странного номера.

Улыбаюсь в трубку. Сердце больше не колотится как бешеное. Я втайне надеялась, что мой ранний звонок его тронет.

– Все хорошо, пап. Ну… все будет хорошо. Я ушла от Кей-Джея и подумала, что вам надо знать, где я, – если он решит подать в розыск, вы остановите полицию. У меня сломался телефон, и… – Я с возмущением одергиваю саму себя: «Хватит уже его выгораживать!» – Нет, не так. Он сломал мой телефон. Я звоню из автомата на шоссе…

– Из автомата? На шоссе? Куда ты едешь?

На заднем плане мама гнусавит: «Скажи, пусть едет сюда, Кларк!»

– Мама говорит, чтобы ты ехала сюда.

Я грустно вздыхаю.

– Подруга в Уэллс-Каньон предложила работу и жилье. Я уже пообещала, что буду там утром. Все хорошо, правда. Позвоню вам, когда обзаведусь новым телефоном.

– Деньги нужны? Где этот… Марджи, погугли, где этот Уэллс-Каньон! Чем мы можем помочь, Сесси?

– Просто не говорите Кей-Джею, где я.

– Не сказали бы, даже если бы ты не просила. Можешь не волноваться, родная.

– Прости, что не звонила раньше, я… – Комок подкатывает к горлу. – Жаль, что я вас не слушала.

Они забеспокоились еще год назад, предложили помощь. Я оттолкнула их, заставила чувствовать себя виноватыми, а потом и вовсе вычеркнула из своей жизни. Я не заслужила их заботы.

– Сесси, мы тебя любим. Всегда будем любить. Я рад, что ты позвонила.

В динамике вдруг раздается голос мамы. Видимо, она взяла трубку на втором аппарате.

– Сесиль? Молодец, что бросила этого кретина! Ты для него слишком хороша, я всегда это говорила. Я проконсультируюсь с тетей Харриет – она успешный адвокат в Калгари, если помнишь. Мы все уладим. И приезжай в любое время, поняла?

– Ладно, мам. Спасибо. Я, кажется, уже ушла в минус в этом автомате. Люблю вас.

Возвращаюсь к машине, ощущая невероятную легкость. Словно бросила огромные сумки с продуктами на кухонный пол маленькой студенческой квартирки, с трудом затащив их на третий этаж, – фиолетовые полоски на пальцах, конечно, останутся, но тяжести больше нет. Словно выключила ночник в конце тяжелого дня.

Кстати. Как хорошо, что я все-таки уволокла сумку, не придется являться к Берил в розовой пижаме с мультяшными собачками. Порывшись, нахожу оборчатый топ и черные брюки. Сочетаются идеально. Может, не лучший вариант для ранчо, но пока сойдет.

«Добро пожаловать в Уэллс-Каньон», – гласит огромный щит на обочине. Персиковая краска облупилась, написанные вручную буквы выцвели. И все-таки есть в этом приветствии что-то очаровательное. Или я слишком устала. Восходящее солнце заливает горный пейзаж в полном соответствии с названием. Городок кажется совсем безлюдным, хотя, скорее всего, жители просто еще спят. Так или иначе, здесь мне легко и спокойно, будто надела уютную растянутую домашнюю футболку.

На окраине асфальт заканчивается, оставшиеся тридцать километров, похоже, придется ехать по грунтовке. Или тридцать тысяч километров, учитывая страх, внезапно скрутивший желудок. Я что, правда готова начать все с нуля? В незнакомом месте, с чужими людьми?.. Бессонница и шоколадно-газированный рацион самочувствия не улучшают.

Грунтовка полна колдобин, зато по обочинам вверх рвутся сосны, зацелованные солнцем, высокие травы маняще колышутся на ветру. Я опускаю стекло и вдыхаю чистый горный воздух, кислород разливается по венам и бодрит, как инъекция кофеина. Для полноты ощущений переключаю радио с попсы на старое кантри, дед и бабушка только его и слушали. Мне нравилось проводить лето в их маленьком домике у озера, затерянного в лесах. Стрекот сверчков и потрясающие грозы. Что ж, пожалуй, жизнь в провинции не так плоха. Плюс Кей-Джею в жизни не придет в голову искать меня, горожанку до мозга костей, на богом забытом ранчо.

Громкий хлопок и пронзительный свист возвращают меня с небес на землю. Сердце ухает в пропасть, на приборной панели загорается предостережение: «Низкое давление в шинах». К глазам подступают слезы, и я поднимаю голову к серому потолку, чтобы их сдержать. На миг в мозгу мелькает идиотская мысль: «Вот бы Кей-Джей был рядом!» Он, конечно, тоже не имеет представления, как менять колеса, зато в этой глуши со мной был бы кто-то с работающим телефоном.

Я откидываюсь назад и закрываю глаза, готовая разреветься, и буквально подпрыгиваю от внезапного взрыва хохота. Пугаюсь еще сильнее, взглянув в зеркало и обнаружив, что смеюсь я сама. Чокнутая гиена с опухшими глазами, размазанной тушью и пятнышком шоколада на щеке. Стирая шоколад большим пальцем, смеюсь еще громче, так громко, что не сразу слышу пыхтение большого черного пикапа, останавливающегося прямо за мной. Ну прекрасно. Сбежала от мужа-абьюзера, чтобы умереть от руки незнакомого маньяка в дикой глуши.

Красивый мужчина в изумительно сидящих джинсах, парусиновой куртке и ковбойской шляпе стучит костяшками пальцев в мое окно, второй рукой показывая, чтобы я опустила стекло. Выглядит он вполне прилично, разве что небрит, и одежда в пыли. Знаем мы таких. Кей-Джей – яркий пример того, как прилично могут выглядеть негодяи.

Осторожно тянусь к кнопке, беззвучно произнося «нет, спасибо». В тишине двери запираются с оглушительным грохотом. Ковбой морщит губы.

– Если хотите, чтобы я поменял колесо, придется открыть. – Он кивает в сторону багажника. Глубокий, звучный голос хорошо слышен сквозь стекло.

Интересно, когда появится следующий шанс получить помощь?

Закусив губу, я протягиваю руку и открываю багажник, затем настраиваю боковое зеркало – господи, спасибо за электропривод – и наблюдаю, как незнакомец достает колесо и приступает к работе. Кей-Джей в такой ситуации злобно обрывал бы линии техпомощи. То, что делает ковбой, гораздо круче.

Решив, что убийца не стал бы менять мне проколотое колесо, выхожу под лучи теплого утреннего солнца.

– Сколько я вам должна?

Голос взлетает на октаву выше, едва я замечаю, как он привлекателен. Гораздо лучше, чем казался в покрытом пылью зеркале. Мускулистые руки напрягаются, и машина поднимается на домкрате. Хорошо, что нас разделяет пара метров, иначе он наверняка услышал бы бешеный стук моего сердца.

Толстая коричневая куртка перекинута через борт пикапа. Незнакомцу она, конечно, идет, зато не идет ни в какое сравнение с обтягивающей серой футболкой. Он поднимает с земли пробитое колесо и поворачивается к багажнику. Тонкая ткань подчеркивает широкие плечи, только мертвец этого не заметит. Мертвецом я и стану, если муж увидит, как я заглядываюсь на красивого ковбоя.

Наблюдая за ним, размышляю, могу ли уже называть Кей-Джея бывшим мужем. Я ведь не вернусь к нему, правда?

Покрутив золотое кольцо на безымянном пальце, убираю руку в карман, и меня пронизывает стыд: я ведь спрятала руку, чтобы ковбой не узнал, что я замужем.

Может, Кей-Джей прав, я просто шлюха? Ни одна нормальная замужняя женщина не стала бы снимать кольцо, завидев симпатичного парня.

Счастливым наш брак, конечно, не назовешь. Секс у нас «по праздникам», поцелуи – способ загладить вину (впрочем, большего мне и не хотелось), а сейчас я и вовсе в пяти часах езды от дома, потому что он меня ударил. И все-таки это не повод заглядываться на других мужчин.

Да нет, это просто физиология. Я зрелая тридцатилетняя женщина, он привлекательный мужчина в превосходной физической форме. Совершенно естественно обращать внимание на человека противоположного пола, особенно когда он спасает тебя от смерти на обочине дороги. В конце концов, смотреть свадебная клятва не запрещает.

– Сколько? Пятьдесят баксов? – снова спрашиваю я, дергая кольцо. Оно соскальзывает с пальца удивительно легко, будто само хочет, чтобы его сняли. – Сотню?

Багажник захлопывается. Надо было снимать больше пятисот долларов, если я готова спускать деньги так быстро.

– Потратьте их на подходящие шины. Эти ваши слики для «Формулы-1» хороши в городе. – Ковбой пинает мое колесо большим коричневым сапогом. – Здесь получите новый прокол на первом же торчащем из земли камне.

– Хорошо. Спасибо. – Я улыбаюсь ему. Кольцо оттягивает карман.

Он невозмутимо кивает, сгребает куртку с борта и прыгает в кабину. Когда на гравийной дороге остается лишь облачко пыли, я осознаю, что не спросила имени своего спасителя. Ну и ладно. В конце концов, я замужняя женщина. Даже если муж пару часов назад угрожал мне пистолетом.

Сгибаюсь над рулем, чтобы рассмотреть резной деревянный щит «Ранчо Уэллс», царственно возвышающийся над дорогой. Размером с мою «Хонду», он окружен такими толстыми бревнами, каких я в жизни не видела. Берил не преувеличивала – проехать мимо невозможно.

Тошнотворно-сладкий запах сирени заполняет машину, пробирается под кожу, дрожью ползет по позвоночнику, и волосы встают дыбом. Столетние кусты сирени, разросшиеся на заднем дворе, были главной гордостью дома, который мы с Кей-Джеем купили спустя четыре месяца брака, всего через год после того, как познакомились. А ведь друзья предупреждали, что все происходит слишком быстро; я же просто отмахивалась от них, а потом и вовсе вычеркнула из жизни ради него.

– Вам не понять, – говорила я всего три года назад. – Кайсон – мужчина моей мечты, мы любим друг друга.

Как жестоко я ошибалась.

Что ж, сирень цветет недолго. Даже с учетом возвышенности и поздних последних заморозков, эти цветы через месяц осыплются. Задыхаясь от гнева, заключаю с собой пакт: я буду горевать и убиваться как хочу, но только пока цветет сирень. После я вышвырну его из своей головы, ни единой мысли ему не оставлю. Он станет моим бывшим мужем во всех смыслах этого слова, как бы ни противился официальному разводу.

По ухабистой дороге вдоль загона для скота взбираюсь на пригорок, с которого видно всю ферму. У подножия отдаленного холма стайка разного размера бревенчатых домиков с красными металлическими крышами. Слева – большое строение, похожее на амбар, ржавая техника вокруг заросла высокой травой. До самого горизонта тянутся ярко-зеленые луга, хаотично расчерченные полосками изгородей.

Взгляд останавливается на женщине в возрасте, призывно машущей руками рядом с очаровательным белым зданием. Узнаю Берил, хотя никогда раньше ее не видела. Все в ней кажется таким родным, таким уютным, что сомнения, одолевавшие меня в пути, мгновенно улетучиваются. Едва успев выйти из машины, попадаю в крепкие объятия.

– Я уж испугалась, что ты передумала! – Худые смуглые руки стискивают меня, прижимая к пахнущей свежим хлебом льняной рубашке.

– Прости, я проколола шину. Пришлось сидеть на обочине, пока один ковбой не остановился мне помочь.

– Как же я рада тебя видеть, милая! Входи. Вещи оставь в машине, позже покажу твой домик. А сейчас – кофе с пирожными и домашним смородиновым джемом. Или поджарить тебе яичницу с беконом?

– Кофе будет достаточно.

Вслед за ней поднимаюсь на просторную террасу, огибающую дом с обеих сторон, словно обнимающую его. Легкий ветерок играет дюжиной колокольчиков, разливая в воздухе мелодичный звон. Представить не могу места прекраснее. Может, Кей-Джей все-таки убил меня и я в раю?

Дверь с москитной сеткой со стуком захлопывается за нами. Я наклоняюсь снять кроссовки, но Берил останавливает:

– Не разувайся, если не хочешь отстирывать носки от навоза. Здешние мужчины сами как животные, их не заставишь снимать сапоги в помещении.

Я с любопытством рассматриваю замысловатую отделку холла: резные карнизы и лестничные перила, старомодные обои в цветочек и полустертые сосновые половицы. Вмятины от тяжелых сапог, царапины от ножек мебели и другие следы, оставленные поколениями ходивших по этим доскам людей, придают их обшарпанности неизъяснимое очарование.

– Это твой дом? Он великолепен, – говорю я, и это не лесть, я действительно никогда не видела дома прекраснее.

– Нет-нет, вообще-то здесь живут Джексон Уэллс, его жена Кейт и дочь Одесса, маленький электровеник с большущими оленьими глазами; как запахнет свежей выпечкой, она тут как тут. Просто в этом доме большая кухня, где мы готовим, едим и общаемся, конечно. На кухне всегда кто-нибудь есть, так что не вздумай стесняться: ешь, пей что захочешь. Только шоколадное молоко не трогай, Кейт всю беременность с ума по нему сходит.

Проходя по тускло освещенному коридору мимо гостиной, украдкой бросаю взгляд внутрь. И первое, что я вижу, – огромная оленья голова с блестящими черными глазами. Да уж, живущих здесь людей вряд ли впечатлит история о том, как я оставляла морковку для оленя, проводя лето у деда и бабушки. Не считая головы, обстановка чудесная: необъятная мягкая мебель, кирпичный камин, книжные полки. Представляю, как задумчиво провожу пальцем по корешкам, держа в руке чашку горячего кофе.

К счастью, на залитой солнцем кухне мертвых животных нет. По настоянию Берил усаживаюсь за большую мраморную стойку и внимательнее всматриваюсь в женщину, которую сегодня увидела впервые, в ту, кого считаю своим лучшим другом, как бы жалко это ни звучало. Что ж, хорошо, что есть хотя бы она. И просто чудесно, что она любит поболтать, потому что я сейчас на разговоры не способна.

– Сегодня устраивайся и отдыхай. Чуть позже представлю тебя Кейт, она обычно помогает мне на кухне. Мы не кормим работников завтраком и ужином, но даем им с собой обеды. Надеюсь, ты умеешь делать сэндвичи, аппетит у парней звериный. Еще мы убираем их домики, ездим за покупками – словом, ведем хозяйство. По сути, мы – фермерские жены, потому как действительно жениться тут хватило ума только Джексону.

Белая кружка скользит по стойке мне в руки, и я жадно отхлебываю кофе. Заплетенные в косу седые волосы Берил спадают по спине, лицо несет печать долгих часов работы на солнце и тяжкой жизни, которой она жила до приезда на ранчо Уэллс, однако глаза излучают чистую радость. Вот бы и мне стать такой же спокойной и счастливой.

– Как только будешь готова рассказать, что случилось, я вся – внимание. Впрочем, торопиться нам некуда.

Собираюсь ее поблагодарить, как вдруг слышу скрип и стук двери. Замерев, глубоко вдыхаю.

– Ты привыкнешь, милая. – Она накрывает своей натруженной рукой мою. – Кое-что о ранчо: здесь никогда не бывает тихо, но безопаснее места не сыскать.

Берил убирает руку, в кухне появляется хмурый мужчина.

– Представляешь, я ездил в город впустую – чертов Тейт не привез вакцину! Мы не сможем начать клеймить животных, пока… – Увидев меня, незнакомец спотыкается на полуслове.

Прекрасный герой, гроза проколотых шин. Под его пронзительным сердитым взглядом я внезапно чувствую себя голой и беззащитной. Вжавшись в табурет, мечтаю стать невидимкой.

– Не чертыхайся! – Берил одергивает мужчину и поворачивается ко мне. – Остин, это Сесиль, новая помощница, о которой я говорила.

– Мы уже встречались, – киваю я. – Именно этот ковбой помог мне с колесом.

Он презрительно усмехается и смотрит на меня, прищурившись:

– Я не ковбой, дорогая.

Сочетание насмешливого тона с притворной ласковостью обращения будит во мне бесенка.

– Правда? Ох, извиняюсь, меня сбили с толку ковбойская шляпа, сапоги, слишком узкие «вранглеры» и пикап такого размера, о котором любая девушка может только мечтать.

Я сию же секунду жалею о сказанном, несмотря на хихиканье Берил. Кей-Джей всегда говорил, что язык мой – враг мой. Еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо, наверняка покрасневшее до корней волос. Ковбой буравит меня глазами, уголок его рта слегка подрагивает.

– Владелец ранчо – не ковбой, у меня есть земля, скот, лошади. Ковбои – работники, которых я нанимаю. – Он почесывает густую темную щетину, покрывающую подбородок. – Ты поймешь разницу, если здесь задержишься.

«Но ты не задержишься», – читаю я в его янтарных глазах.

– Так Тейт не привез вакцину? – Певучий голос Берил отвлекает его от моего пылающего лица. – Что-то не так с поставками?

– Если бы! Этот су… этот му… этот человек ее даже не заказал! – Каждую попытку выругаться виртуозно пресекает одним взглядом Берил. – Теперь придется ждать недели две.

Резко выдыхая, он швыряет на стойку ворох бумаг, похожих на рекламный мусор из почтового ящика. Кажется, угодливость – не единственный мой защитный механизм, потому что сейчас я буквально замираю. Ну а что я могу сделать? Извиниться или успокоить человека, не имея ни малейшего понятия, почему он зол?

Наконец он уходит, покачав головой на прощанье. Шаги в коридоре затихают, хлопает входная дверь, и лишь тогда я расслабляюсь.

– Остин Уэллс, – сердито выдыхает Берил. – Один из тех, кто выписывает чеки. Хотя мы оба знаем, что кухня – моя территория. Иногда бывает раздражительным, но волноваться на его счет не стоит. Хороший парень.

Я понимающе киваю – ясно, что она имеет в виду.

В сотне ярдов от большого дома расположилось полдюжины маленьких. В одном из них Берил оставляет меня с пожитками. Все строение меньше, чем спальня и ванная у нас дома… Не так: в моем старом доме; отныне мой дом здесь. Бревенчатые стены, деревянная кровать и диван в цветочек будто прямиком из семидесятых создают чарующую ностальгическую атмосферу летнего отдыха. Совершенно не похоже ни на одно из мест, где я когда-либо жила. С большим домом, конечно, несравнимо, но в целом сойдет. Главное – все это теперь мое.

В тишине и спокойствии тело наливается тяжестью, как топляк водой. Побросав вещи в кучу на полу, навзничь падаю на кровать. Отчаянно борясь со сном, часто моргаю, однако туман заволакивает комнату прежде, чем спина касается матраса.

Просыпаюсь от лошадиного ржания. Похоже, бегство и переезд не были горячечным сном, я действительно на ранчо Уэллс. Старомодный будильник возле кровати показывает 9.04. Девять вечера, судя по темноте за окном. Боже, я проспала весь день.

Снаружи слышатся голоса. Устало поднимаюсь, выглядываю из-за шторы и вижу дюжину весело переговаривающихся всадников. Отпрянув, спешу к двери, она по-прежнему заперта.

Вдруг в наступившей тишине раздается оглушительное урчание – желудок требует пищи. Ну, правильно: за последние двадцать четыре часа я съела лишь несколько жалких снеков. Как можно быть такой легкомысленной! Берил велела не стесняясь идти есть в большой дом, но время ужина давно прошло, да и все эти незнакомцы снаружи не вызывают желания выходить.

В кромешной тьме, чтобы не привлекать внимания, обшариваю шкафчики. Мышеловки и насекомые, на которых там можно наткнуться, пугают меня куда меньше, чем люди. В ящиках обнаруживается кухонная утварь, приборы, тарелки и много чего еще – отлично, свои четыреста тридцать пять баксов смогу потратить на что-то другое. К несчастью, во всей кухне не находится ни крошки еды, и я возвращаюсь под мягкое одеяло с пустым желудком. Ладно, засыпала я с чувствами и похуже голода.

Вот же повезло! Рыдавшая на обочине над проколотым колесом блондинка объявилась на моем ранчо. Я помог ей просто потому, что так воспитан – не могу бросить женщину в беде; будь мама жива, влепила бы мне пощечину за одну мысль о подобном. Черт, знал бы я, что эта Сесиль едет сюда, точно не миндальничал бы.

В Уэллс-Каньон найдется с дюжину женщин, которые с радостью ухватятся за это место, так нет, Берил наняла по интернету городскую девчонку. Фифа прикатила в игрушечной машинке и весь день просидела в своем домике, занимаясь бог знает чем, вместо того чтобы поработать в свой первый день. Даже нос высунуть не удосужилась.

Есть еще кое-что. Конечно, Берил и Кейт я этого не скажу, иначе меня сочтут женоненавистником, однако проблема от моего молчания меньше не становится. Сесиль – красотка.

Жест, которым она убирает за уши длинные светлые волосы, пронзительный взгляд голубых глаз, румянец, вспыхивающий на бледных щеках от ее собственной шутки, все в этой девчонке дышит чувственностью. Ажурный топ подчеркивает упругую полную грудь, а узкие штаны – круглую попку. О, эта попка так и притягивает ладони.

На ранчо полно мужчин, подолгу обходящихся без женского общества, начиная с меня, собственно. Вот только у меня, в отличие от работников, нет ни времени, ни желания увиваться за девушками – хватит, намучился. И уж если я не могу выкинуть из головы эту сексапильную новенькую, чего ждать от остальных парней.

Еще эта полоска на пальце подозрительно напоминает след от обручального кольца… надо бы спросить.

Словом, ее появление здесь повлечет массу проблем. Она сама – одна большая проблема, но убедить в этом Берил вряд ли получится. Проще отпугнуть саму девчонку.

Я откидываюсь на спинку стула, заметив ее в коридоре. Горожанка крадется по дому, как мышь, замирает в дверной арке, нервно дергая рукава темно-зеленого худи, и широко распахнутыми глазами оглядывает присутствующих. Неужели и впрямь не ожидала увидеть кого-то на ранчо в половине пятого утра? Яркий пример того, как далека она от нашей жизни. Так же крадучись, она подходит к столу, заставленному тарелками и бумажными пакетами с сэндвичами для парней.

– Как поешь, так и поработаешь. Сегодня твой первый день, да? – Поверх темно-синей жестяной кружки с наслаждением наблюдаю, как она съеживается от моего замечания.

– О, м-м… да. Простите за вчерашнее, я просто…

– Отстань от девочки, она и не должна была начинать раньше, – перебивает Берил, положив руку на плечо Сесиль. – Садись и ешь досыта, милая. Ты, наверно, умираешь с голоду.

Новенькая опускается на стул напротив меня, ссутулившись под любопытными взглядами, голубые глаза не отрываются от деревянной столешницы. На секунду мне становится совестно, что привлек к ней общее внимание, – так она смущена.

– Погодите-ка, что я слышу? – Мой младший брат Денни кричит с другой стороны стола, запихивая в рот черничную булочку и тут же включая плейбоя. – Почему мне не сказали, что среди нас прекрасная дама?

Берил бросает на него острый как нож взгляд и снова кладет руку на плечо горожанки.

– Ребята, это моя новая помощница Сесиль. Сесиль, это… даже не знаю, с кого начать. В общем, это наши ребята. Будьте с ней поласковее, поняли?

Так и тянет добавить: «только не переусердствуйте». Несмотря на легинсы, мешковатое худи и собранные в хвост волосы, парни замечают ее привлекательность быстрее, чем огонь разбегается по сухой траве. Надо было все-таки сказать Берил, даже если бы пришлось выслушать лекцию о равноправии полов. Вообще-то против женщин я ничего не имею, просто не хочу, чтобы что-то смущало ковбоев. Она явно смущает.

– Привет, Сесиль, – говорят Жеребчик, Штырь и Джеки хором.

– Забирайте свой обед и проваливайте.

Я буравлю их взглядом, но ни один не желает меня замечать, пока не представится Сесиль должным образом, с церемонным рукопожатием. Чертовы джентльмены.

Она сидит прямо, заботливо следя, чтобы каждый получил свою порцию внимания: милую улыбку, ласковое «привет». Подавляю внезапный порыв представиться самому во второй… нет, в третий раз. Да-да, я провалил уже две попытки.

Едва первая группа парней исчезает, за своими обедами является следующая. За сэндвичами и кое-чем погорячее – хорошие новости распространяются стремительно. Рыжий целует ей руку, заслужив смущенную улыбку. Она должна уехать. Еще вчера должна была.

– Я уже забыла добрую половину имен. – Сесиль качает головой и сладко смеется. – Надо было захватить блокнот и записать. Кто же знал, что здесь поднимаются в такую рань.

От мелодичного звона ее смеха в животе что-то переворачивается. Ерунда, слишком много кофе на пустой желудок.

– Не все могут позволить себе разлеживаться, тут у нас работы невпроворот. – Бросаю кружку в раковину, знаком приглашая Берил выйти за мной в коридор.

– Остин, что с тобой творится? – Она легонько толкает меня в грудь.

Моих младших братьев Берил воспитала как собственных детей, да и мне смогла заменить мать, хотя я к моменту ее появления был уже почти взрослым.

– Пусть уйдет. – Я указываю пальцем на дверь кухни. – Найми кого-нибудь в городке. Она же ничего не знает о жизни на ранчо! И потом, ты заметила, как парни на нее пялились? Нам здесь точно не нужна привлекательная молодая особа.

– Мальчики ведут себя вполне прилично, в отличие от тебя. – Она скрещивает руки на груди. – Ты сказал, я могу нанять кого захочу. Да, я уже не так молода и не успеваю за вами одна. Кейт отличная помощница, но у нее и семья есть. Я наняла Сесиль и дам ей шанс доказать, что она умеет работать, нравится тебе это или нет.

Она самодовольно наклоняет голову и смотрит на меня с вызовом.

– Не забывай, босс здесь я. Могу ее уволить, когда захочу. И тебя.

Укол вины пронзает сердце, едва я произношу это вслух. Хотя в теории мои слова – чистая правда, не представляю, как я мог бы ее уволить. Братья никогда этого не допустят, Берил – член нашей семьи.

– Попробуй, милый, – подмигивает она и, развернувшись на каблуках, гордо шествует обратно в кухню. Длинная седая коса шлепает по спине.

Я понимаю, что неправ, однако не могу вернуться после собственного замечания о том, как все здесь заняты. Что ж, парни будут рады лишним рукам. Починка и установка столбов для изгородей на территории в сто тысяч акров – работа не из веселых. Впрочем, сейчас я готов вкалывать на жарком майском солнце хоть весь день, лишь бы выкинуть из головы эту девчонку.

Обычно весной здесь работают от рассвета до заката, но сегодня небывалая жара, и чтобы не терять работников из-за теплового удара, мы заканчиваем вскоре после обеда.

На террасе я с радостью замечаю Берил и Кейт с моей четырехлетней племянницей. Одесса собирает лилейник в палисаднике внизу.

– А мама знает, что ты рвешь ее цветы? – поддразниваю я девочку, проходя мимо.

Она замирает на месте, букет падает на землю разноцветным вихрем, Кейт подходит к перилам и бросает на дочь строгий взгляд. Я устало опускаюсь на ступеньки и вытягиваю ноги.

– Смотрю, ты последовала моему совету и выгнала новенькую.

– Остин Уэллс, неужели ты так плохо меня знаешь? – фыркает Берил.

Мое сердце сжимается то ли от досады, то ли в предвкушении новой встречи с Сесиль. Управление семейным ранчо с двадцатитысячным поголовьем скота и двадцатью двумя работниками (двадцатью тремя, если считать ее) определенно легче без красивой женщины, отвлекающей мужчин. Ее появление уже выгнало меня на установку треклятых столбов в день, когда я собирался привести в порядок бумаги с сезона отела.

– Слышала, у тебя проблемы с Сесиль? – Кейт прекращает поучать дочь и, кажется, намерена взяться за меня. – Говорят, утром ты вел себя как последний козел. Нам с Берил нужна помощь, и Сесиль уже доказала свою ценность: помогла мне убрать домики, прополола клумбы, а сейчас уехала в город за продуктами и в аптеку.

Я бросаю взгляд на домик горожанки. Машины нет. Ч-черт.

– На своей машине?

Кейт и Берил переглядываются и пожимают плечами:

– Думаю, да.

– Скажите, чтоб впредь брала нашу. Если она проколет еще одно колесо, я ее уволю, что бы вы обе ни говорили. – Я поднимаюсь, отряхиваю штаны и иду в свой кабинет.

Сеновал над конюшней стоял заброшенным больше тридцати лет. Когда наш табун разросся так, что двести тюков, помещавшихся тут, уже не могли его прокормить, дед обустроил сенники в других местах, и чердак опустел. Ребенком я провел здесь немало прекрасных часов за чтением очередной серии «ужастиков», а когда вырос, приспособил помещение под свой кабинет. Чтобы оборудовать рабочее место в моем маленьком домике, нужно было бы вынести оттуда или диван, или кровать.

С наслаждением вдыхая запахи лошадей, старого дерева и люцерны, распахиваю дверь рядом с письменным столом – отчасти ради солнечного света и свежего воздуха, но главным образом из-за вида. Сгребаю стопку бумаг и усаживаюсь в старое бордовое кресло. За массивным дубовым столом ручной работы было бы удобнее, но оттуда видны лишь конюшни внизу, а меня сейчас интересует дорога.

Заслышав шорох гравия, всякий раз поднимаю глаза. До чего оживленное тут движение, оказывается. Отметив для себя, что нужно провести с работниками еще одну беседу о биобезопасности, замечаю, наконец, выезжающую из-за угла серебристую «Хонду Сивик». Облегченно выдыхаю – она съездила в город без приключений – и раздраженно вдыхаю: Рыжий и Джеки, отталкивая друг дружку, несутся к Сесиль, которая выгружает из машины покупки. Мой братец Денни, появившись из ниоткуда, опережает всех и несет пакеты в дом. Недоделанный джентльмен пускает в ход свою коронную улыбку Казановы, потряхивая нечесаной каштановой шевелюрой.

Чертова девчонка. Я с грохотом захлопываю тяжелую дверь.

Честное слово, она повсюду, я ни на чем не могу сосредоточиться.

Выхожу на заднее крыльцо выпить кофе с печеньем и даже не удивляюсь, увидев ее внизу. Свободное время Сесиль почти всегда проводит здесь, ухаживая за садом. Невероятно: всего за две недели горожанке удалось сделать его таким же цветущим, как при маме. В последние три дня она все твердит про какой-то овощ – мол, почти созрел.

Осторожно закрываю дверь и усаживаюсь на качели. Попивая кофе, слушаю мягкий с хрипотцой голос, тихонько что-то напевающий. Мелодия знакомая, но чтобы разобрать слова, приходится навострить уши. «Земляничное вино». Кто бы мог подумать, что девчонка из мегаполиса может знать столько классических кантри-песен, однако Сесиль все время мурлычет их себе под нос. Я стараюсь не слушать, потому что от ее голоса по коже бегут мурашки, а сердце беспокойно трепещет. Ненавижу это.

Закрывая глаза, легко забываю, что она должна меня раздражать. Грезы об этом голосе, о ее губах затмевают разум с его предостережениями о неминуемой боли. Знавал я горожанок вроде нее, и даже слишком близко. Все они в конце концов уезжали, наплевав на мои чувства. В последний раз я поклялся, что это не повторится. Все свои силы, все помыслы я вложу в то, чем могу и должен управлять, – в ранчо.

Не замечаю, как заканчивается песня; а следующая начинается куда ближе, в нескольких футах от меня. Выглядываю между столбиками перил. Так и есть, она совсем рядом, сидит на корточках и дергает сорняки. Ветерок играет светлыми волосами.

Поет Сесиль слишком тихо, и начала песни я не разбираю, но вдруг она, к моему изумлению, затягивает низким голосом, подражая Конвею Твитти: «Когда Луизиана на другом берегу, я и реку Миссисипи переплыть могу». Не сдержавшись, фыркаю от смеха и поспешно зажимаю рот свободной рукой.

– И давно ты здесь? – Сесиль вскакивает и заслоняет глаза от солнца, приложив грязную руку козырьком ко лбу. Она очаровательна в своем смущении – на щеках румянец, брови сердито нахмурены.

– Только что пришел, Конвей. Так ты у нас женщина из Луизианы или мужчина из Миссисипи?

Она, похоже, ошеломлена моим вопросом, да я и сам от себя такого не ожидал.

– Это что… шутка? От Остина Уэллса? – Взойдя на крыльцо, она опирается на перила и поводит бедром. – Знаешь, невежливо подшучивать над тем, чьи печенья ты ешь. Вкусные?

Бросаю недоеденное печенье на подлокотник качелей и ухожу, не сказав ни слова. Да, я веду себя как полный кретин, но ей не одолеть меня ласковыми взглядами, милым пением и превосходной выпечкой.

Никогда еще у меня так сильно не болели мышцы, как после трех недель на ранчо. М-да, привыкнуть к физическому труду и ранним подъемам будет непросто. Хотя мне-то грех жаловаться, я начинаю работать только в шесть, а ковбои встают в четыре или в пять и весь день проводят на изнурительной жаре. Впрочем, я смутно представляю, чем они вообще занимаются, в моем воображении едят бутерброды да мочатся, где придется. Хихикаю, подставляя шею под струю горячей воды. Да, такие вещи, как водопровод или кондиционер, здесь есть, причем они могут сделать человека счастливым. Вот бы Кей-Джей удивился, увидев меня сейчас.

Знаю, делать выводы еще рано, но пока мне здесь нравится. И я, кажется, нравлюсь всем – кроме Остина Уэллса. Берил и Кейт, которой сложно работать после полудня из-за жары, неустанно поют мне дифирамбы. Я долго отказывалась от предложения Берил, думала, она приглашает из жалости, и сомневалась, что справлюсь. Однако годы в роли домохозяйки все-таки не прошли даром.

Собираю влажные волосы в пучок, наношу на лицо солнцезащитный крем и выхожу на улицу. Свежая утренняя дымка уже рассеивается, встает солнце. Навстречу скачет группа всадников, принося с собой запахи кожи и конского волоса.

– Доброе утро! – улыбаясь, кричит ковбой в татуировках, метко прозванный Рыжим.

– Приходи попозже на речку, Сесиль! – раскатисто зовет верзила Жеребчик.

Они проносятся мимо в облаке пыли, а я стою, не в силах двинуться с места от ужаса. Ковбои ни при чем, хоть мой прошлый опыт должен бы подсказывать, что с мужчинами нужно быть осторожнее. Я перевожу взгляд с одной лошади на другую. С первого дня здесь изо всех сил стараюсь доказать, что я – не какая-нибудь городская неженка, но с этим страхом ничего не могу поделать. По-моему, я знаю, чего ожидать от мужчин. А вот чего ожидать от этих огромных зверюг с их тяжелым дыханием, перекатывающимися под кожей мышцами и прядающими ушами?

– Простите, ребята. В другой раз.

Идея искупаться и немного отдохнуть в тени с неунывающими балагурами крайне заманчива, но попахивает предательством. Впрочем, теоретически у замужней женщины могут быть друзья-мужчины, если только женщина не проводит с ними больше времени, чем с супругом.

Всадники уезжают, освобождая путь к большому дому. Осталось лишь одно препятствие: на ступеньках крыльца с чашкой кофе в руке сидит угрюмый Нековбой. Шляпа болтается на согнутом колене, свободная рука скользит по темно-каштановым волосам, острый взгляд устремлен на меня. Почему-то под этим откровенно презрительным взглядом из-под нахмуренных бровей я все время чувствую себя обнаженной. А смотрит он нередко. Интересно, что видит?

С того первого утра Остин не сказал мне и двух слов, лишь усмехался да фыркал, а если все-таки заговаривал, то сварливо и даже грубо. Когда могу, я обхожу его стороной.

Часть меня жаждет произвести на него впечатление – видимо, у меня проблемы с мужским одобрением. Другая часть не желает давать ни малейшего повода меня уволить, потому что идти мне некуда. От одной мысли о жизни с родителями или о возвращении к Кей-Джею тошнит. Надо было все-таки принять предложение Берил раньше, намного раньше.

– Доброе утро! Чудный денек, не правда ли! – говорю я, натянуто улыбаясь, просто чтобы сказать хоть что-то. Ну не могу я игнорировать человека, который смотрит мне прямо в глаза. Типичная канадская вежливость, так это называется.

Он хмурится. Придурок.

– Доброе утро, Горожанка! Прекрасно выглядишь. – Я подражаю его грубому голосу и ловлю еле заметное движение ноздрей и губ, но он мгновенно прячет улыбку за кофейной кружкой. – Знаю, ты много времени проводишь с коровами, и все-таки люди общаются словами.

– Привет, – выдавливает он.

– И комплимент. Ладно, над этим мы еще поработаем. – Прохожу мимо и тихо закрываю за собой сетчатую дверь.

– Доброе утро, милая! – воркует Берил, вываливая гору хлебного теста на посыпанную мукой столешницу. – Булочки с халапеньо и чеддером. Как тебе?

– Отлично. Идеально подойдет к чили, который мы сварим завтра на клеймение. – Я надеваю фартук, она отрезает для меня половину теста.

Спустя несколько минут в кухню по-хозяйски входит Остин. Что ж, он и есть хозяин, вот только это не повод вести себя по-хамски. Мы с Берил заняли всю рабочую зону, так что ему придется протискиваться между нами, чтобы пройти к кофеварке. Он приближается, по коже бегут мурашки. В ситуации нет ничего чувственного, вот только тело мое явно другого мнения. Да, порой он кажется невоспитанным козлом… ладно, почти всегда, однако он привлекательный мужчина, и с этим ничего не поделать. Постоянно думаю, каково быть рядом с ним, как его грубые руки касаются моей кожи, какие на вкус его губы и правда ли, что размер пикапа компенсирует некоторые недостатки. Когда мне в последний раз хотелось мужских прикосновений?

Проходя мимо, он задевает мою поясницу пряжкой ремня. Кожа горит, будто от пореза, по позвоночнику бежит дрожь. Да что со мной? Это ведь даже не по-настоящему: просто металл коснулся ткани, да и Остин всего лишь шел за кофе, не ко мне. Тем не менее у меня перехватывает дыхание, и я не могу шелохнуться, пока он не покидает кухню.

Господи. Замужняя женщина, безнадежно запавшая на босса. Поздравляю, Сесиль. Ты и вправду шлюха.

Утро следующего дня выдалось теплым, но пасмурным. Идеальная погода для клеймения, по мнению Берил. Ступив на утоптанную землю, я понимаю: ни расспросы, ни самостоятельный поиск не могли подготовить меня к подобному. Запахи дыма, лошадиного пота, горелой плоти и шерсти сбивают с ног. Сглатываю скопившуюся во рту слюну, стараясь не дышать. Бесполезно. И в этом аду мне предстоит провести весь день.

– Привыкнешь, – подмигивает Берил.

Представить не могу, как к такому можно привыкнуть.

– Конечно, – отвечаю я, стараясь не дышать слишком глубоко.

Стою возле пикапа, как статуя, с булочками, которые вдруг стали казаться неуместными. Смотрю, как всадники обуздывают хаос. Они не пытаются разговаривать – сквозь мычание и ржание голосов не расслышать; они общаются жестами. Методично и ловко, словно в хорошо отрепетированном танце, двигаются сквозь стадо, высматривают телят, ловят быстрым броском веревки за задние ноги и доставляют в зону клеймения. Впечатляющее зрелище, мужчины в своей стихии.

Джексон Уэллс достает из костра длинный железный прут. Буква «У» на конце, раскаленная на углях, тускло сияет красным. В горле встает ком, я нащупываю металлическую бутылку с водой на боку и делаю долгий глоток, мысленно напоминая себе: нельзя показывать чувства. Сейчас не время для жалкой сентиментальной горожанки, даже если Джексон… о господи… он прижимает раскаленную сталь к правому бедру теленка, прожигая шкуру. Едкий дым становится еще гуще.

Отворачиваюсь, тяжело сглатывая, и ловлю на себе самодовольный, уничижительный взгляд Остина. Глаза под шляпой полны презрения, будто момент слабости, жалости к милому маленькому существу перечеркнул весь мой труд на ранчо.

Дым рассеивается, целого и невредимого теленка возвращают в стадо искать маму, а меня накрывает волна облегчения. Еще пара телят, и каждое поставленное клеймо уже не сжигает душу изнутри.

Снова перевожу взгляд на Остина. Благодаря палящему солнцу придумывать оправдание проступающим на коже капелькам пота не обязательно. На нем поношенные кожаные гетры (до приезда сюда понятия не имела, для чего они) поверх идеально сидящих джинсов. В первый день я назвала их слишком тесными – сработал все тот же защитный механизм. На самом деле штаны умопомрачительно облегают зад и мускулистые бедра.

Отвлекаясь от процесса клеймения, Остин сплевывает на землю, и в низу живота у меня зарождается желание. Как же давно я не хотела мужчину, если меня возбуждают такие вещи? Я касаюсь пальцами места, где было обручальное кольцо, – теперь там не осталось даже полоски, и этой малости мне достаточно. Будто я снова свободная женщина, разрешаю себе смотреть. Грезить.

– Объясни мне, в чем суть этого действа? – прошу Берил, пока мы готовим огромный котел с чили к обеду.

– Клеймение для идентификации животных, ушные бирки положены по правилам перевозки, вакцинация – чтобы они не болели. Ну и кастрация. Потому что здесь и так полно самцов, – смеется она.

– А это не больно?

– Терпимо, – отвечает Остин, незаметно подошедший с другой стороны загона, и я буквально подпрыгиваю от неожиданности.

В последнее время он был со мной так холоден, что я позабыла, как звучит его голос. Мы стоим так близко, что если сейчас развернуться, то я окажусь в его объятиях. Конечно, я не развернусь.

– Что, правда? Сам пробовал? То есть ты кастрат?

– Нет! – Даже широкие поля шляпы не могут скрыть того, как он побагровел. – Я думал, речь о клеймении.

– О нем. Просто забыла, что ты знаешь коровий. Они промычали тебе, что им не больно?

– На собственном опыте убедился.

Улыбка сползает с моих губ. На собственном опыте?

Он чуть отодвигает меня в сторону, положив руку в коричневой перчатке на плечо, и легко поднимает огромный котел. Я невольно вздрагиваю от прикосновения. Чугунная посудина, покачиваясь в воздухе, плывет сквозь огонь к металлической перекладине. На предплечье Остина проступают разветвленные вены.

Соберись! Он твой босс.

Под мокрой от пота футболкой виден каждый мускул. Он отпускает руку, и котел повисает над костром. Остин отступает и, бросив взгляд в мою сторону, возвращается к работе. Я зачарованно смотрю ему вслед, пока собственное имя не возвращает с небес на землю.

– Сесиль! Помоги мне! – Кейт машет руками в отдалении.

Лошади, люди, веревки, коровы… так много разнообразных опасностей. Сердце заходится от одной мысли, что нужно пройти через этот хаос, каждая клеточка в мозгу вопит: «Ни за что!» А вдруг я уже израсходовала свой запас везения в смертельно опасных ситуациях?

– Мама тебя зовет.

У изгороди стоит Одесса, мирно посасывая леденец. У меня не много знакомых дошколят, но я представить не могу, чтобы ребенок ее возраста был спокоен в такой обстановке. И что же, я трусливее четырехлетней малышки?

Собрав волю в кулак, ныряю между досками изгороди… и тут же бросаюсь в сторону, давая дорогу Рыжему, который тащит в зону клеймения очередного теленка.

– Господи, какое счастье, что ты здесь! – Кейт со стоном протягивает руки. – Мои ноги раздулись, как воздушные шары, а спина просто разламывается от боли. Можешь ненадолго заменить меня на вакцинации?

– Конечно. Только покажи, что делать, и иди отдыхать.

Я вовсе не уверена, что смогу ее заменить. Более того: глядя, как она ставит прививку очередному распластанному на пыльной земле теленку, я вовсе не уверена, что хочу ее заменить. Однако разве откажешь беременной женщине, все утро надрывавшейся на этой адской работе? Что еще важнее, я не желаю, чтобы кто-нибудь (например, Остин) считал меня никчемной городской недотепой.

Устройство напоминает пистолет для татуировок, самое сложное – совладать с нервами и ввести иглу в плечо извивающегося животного. Выстрел отдается в руку, игла пронзает толстую шкуру, я сглатываю слезы. Не понимаю, почему этим не занимаются ветеринары; похоже, здесь вообще все делают по заведенной дедами традиции.

Рядом появляется Джексон со стальным прутом и прикладывает его к боку теленка. От едкого дыма и запаха паленой шерсти слезятся глаза. Я отодвигаюсь назад, осторожно, чтобы не задеть раскаленный металл. Посмотрев на первые два укола, Кейт одобрительно улыбается и уходит в сторону изгороди.

– Молодец, Горожанка, – поддразнивает Жеребчик и отпускает штуковину, удерживающую теленка на месте.

Этот ковбой всегда тепло, немного игриво улыбается и заговаривает со мной при каждом удобном случае. Он вскидывает ладонь, чтобы дать пять, моя рука с шумом ударяется о мягкую кожу его перчатки. В воздух взмывает облачко пыли, искрящееся на ярком солнце. Окрыленная успехом, я отступаю на шаг. Я все смогу.

– Эй, нет! – Гулкий голос разносится над загоном, останавливая и людей, и животных: честное слово, даже коровы замерли в испуге. – Она не будет этого делать!

Меня будто током бьет: Сесиль любезничает с Жеребчиком. Ревность ни при чем, просто я с самого начала боялся именно этого. У нас пять тысяч телят, а парни пускают слюни на красотку, вместо того чтобы работать. Мчусь сквозь стадо, лавируя меж коров с ловкостью, нажитой за тридцать семь лет.

– Она ни черта в этом не смыслит! Переведет вакцину впустую, и будем ждать новую еще две недели!

– Я показала, что делать. Она поняла, – кричит Кейт из-за изгороди.

– Все хорошо, брат. Она уже поставила пару прививок, отлично справилась. Кейт нужно отдохнуть, так что либо делай уколы сам, либо расслабься и не мешай Сесиль работать, – подпевает жене Джексон.

Мою грудь разрывает негодование.

– Злишься, потому что она справляется лучше тебя, Ос?

Жеребчик тянет кулак, собираясь ткнуть меня в ребра, но я перехватываю руку и сжимаю ее так сильно, что пальцы хрустят, потом отпускаю. Он трясется от боли и хохота.

– Не хочу, чтобы она подала на нас в суд, когда сломает ногу в своих туфельках.

– Черт, девочка, в этом он прав. Тебе нужны говнодавы, – соглашается Жеребчик. – Совсем не весело, когда эти туши наступают на ноги, обутые в кроссовки. И не спрашивай, откуда я знаю.

– Тебе заняться нечем? – Я хмуро гляжу на него.

– Пусть возьмет мои! – кричит Кейт, с трудом стягивая сапоги с опухших лодыжек.

Следующие полчаса я наблюдаю за работой Сесиль, хотя уже спустя пять минут становится ясно: она ничего не испортит. Забавно, я так переживал, как бы она не отвлекла работников, что отвлекся сам. Или увлекся.

Продолжаю смотреть, теперь уже по личным причинам. Ничего не могу с собой поделать, в конце концов, я мужчина, такой же, как все. Она наклоняется, обтянутая джинсами попка округляется, а чуть выше показывается тонкая полоска кожи. Она выпрямляется и вытирает пот со лба, лицо освещает улыбка. Должно быть, Сесиль – единственный человек во всем мире, способный найти что-то приятное в самой скучной части клеймения.

Прекрати пялиться, идиот!

Не могу. А может, не хочу.

Полуденное солнце озаряет каждое движение ангельским сиянием. Ее джинсы и футболка покрыты пылью, столбом стоящей вокруг, светлые волосы под бейсболкой «Ранчо Уэллс» собраны в узел, руки загорели от долгой работы в саду. Посторонний мог бы принять ее за здешнего старожила.

Пронзительный свист Берил, зовущий к обеду, выводит меня из оцепенения, но прежде чем я отвожу взгляд, Сесиль успевает его поймать. По лицу скользит чарующая, предназначенная мне одному улыбка, настолько заразительная, что я не в силах сдержать ответную.

Бессмысленно злиться на парней за излишнее внимание к ней во время обеда – я не вправе указывать им, как вести себя в свободное время. Хотя вот прямо сейчас очень тянет указать.

Злиться на нее за то, что предпочла их общество моему, просто несправедливо. Я же веду себя как последний козел. Городские девчонки с удовольствием приезжают на ранчо, строят из себя героинь «Йеллоустона» и сматываются, как только им становится скучно. Я обжигался на этом не единожды и всякий раз терял частичку себя.

Вот только как перестать на нее смотреть? Как заставить себя вспомнить, что, избавившись от Сесиль, я окажу всем огромную услугу? Парням не придется из кожи вон лезть, чтобы привлечь ее внимание. И мне не придется.

– Мы неплохо поработали сегодня и можем немного развлечь Сесиль в награду за ее тяжкий труд, – говорит Денни с набитым ртом. – На клеймении, когда мы ловим по четыре сотни телят в день, легче и удобнее орудовать специальным приспособлением. А настоящие ковбои валят бычков голыми руками. Вот это зрелище, доложу я тебе.

Младший брат смотрит на меня вопросительно, я угрюмо киваю. Это та самая ковбойская показуха, которой я так боюсь, но он прав. Мы хорошо поработали, и день не слишком жаркий, так что торопиться некуда. Должны же люди иногда расслабляться.

– О да! – Рыжий в восторге. – Погоди, может, и старина босс покажет, как делал это когда-то на родео!

– Серьезно? Я думала, ты никогда не был ковбоем. – Сесиль смотрит на меня с улыбкой.

– Не был, – я бросаю взгляд на Рыжего, – и не буду.

– Устроим турнир по связыванию телят! Победителю ящик пива! Остин проставляется. – Денни подпрыгивает на месте от возбуждения.

– Как хотите, – пожимаю плечами я.

Соглашаюсь лишь отчасти, для того чтобы она не считала меня законченным занудой. Порой самому хочется сбросить маску ответственного (и скучного, по мнению Денни) старшего брата. В конце концов, когда после ухода отца я взвалил на себя этот груз, мне было всего двадцать пять. Сейчас я бы очень хотел оказаться на месте одного из ребят.

Несколько парней кричат «ура!». Начинается обсуждение правил, ставок и сорта пива для победителя.

– А можно тоже попробовать? Покажете, что нужно делать? – Сесиль поворачивается ко мне и поднимает бровь. Бросает вызов.

– Только не подавай в суд, когда поранишься, дорогая. – Я смотрю ей прямо в глаза, изо всех сил стараясь сохранить лицо непроницаемым.

– Черт! Наконец-то мы сможем выставить кого-то в женских соревнованиях на родео!

Рыжий ликует. Можно подумать, жалкая подарочная карта стоит риска быть растерзанным быком. Конечно, по молодости и я делал немало глупостей, но все равно родео – чистое безумие, только безмозглые идиоты подписываются на такое.

Обед заканчивается поразительно быстро – все торопятся показать красотке, на что способны. И боже мой! Я и не представлял, что они такие способные! Похоже, покупка экипировки была пустой тратой денег, следовало просто нанять привлекательную женщину.

Впрочем, кто я такой, чтобы их осуждать?

Она здесь, облокотившись на изгородь, смотрит на меня. И этого достаточно, чтобы я вышел в загон, взял старую проверенную лошадь и показал, что умеют настоящие ковбои. Я не участвовал в соревнованиях лет десять; не важно, руки помнят, что делать. Денни тащит теленка, и древняя, звериная часть мозга берет верх – я с легкостью заваливаю стофунтовую тушу. В пятый раз. Плевать, как сильно будут завтра болеть мышцы. Если уж ввязался в их дурацкое соревнование, выиграю его с большим отрывом. Ну и чем я лучше других? Рву задницу ради одного взгляда бабенки.

Наконец, приходит очередь Сесиль. Мои нервы звенят от напряжения, а она идет смело, в каждом шаге непоколебимая уверенность. Чего еще ждать от горожанки! Рыжий бросается к ней, но я оказываюсь быстрее, спасибо длинным ногам. Я так близко, что чувствую сковавшее Сесиль напряжение, такое же, как чуть раньше, возле костра. Как всегда рядом со мной, тело ее каменеет, лицо искажает отвращение.

Протягиваю ей свои потертые кожаные перчатки, она с улыбкой их надевает; на маленьких ручках они больше смахивают на хоккейные краги. А вот и теленок – веревка натянута как струна. Пора. Одной рукой Рыжий хватает его за хвост, второй – за задние ноги, чтобы повалить на землю для клеймения. Не колеблясь, будто делала это тысячу раз, Сесиль ловит его за переднюю ногу.

– Пропусти веревку вот тут… теперь сюда… молодец…

Следуя подсказкам, она быстро стреноживает животное, я даже договорить толком не успеваю. Явно внимательно наблюдала за тем, как это делают остальные. Прижав к земле тушу весом чуть не с нее саму, она спокойно ждет, когда Жеребчик приложит тавро.

Дико злит легкость, с какой эта женщина приводит меня в восхищение. Она не первая и не последняя, кто связывает теленка, Кейт до беременности постоянно помогала нам на клеймении. А я сейчас стою неприкаянный, сунув руки в карманы, и больше всего на свете хочу ринуться на помощь.

В грязи и навозе с головы до ног, она сияет от гордости. Поднимается и отступает назад, наверняка чувствуя на шее мое горячее дыхание. И все равно остается спокойной и радостной. Наверное, просто не осознает, что рядом с ней я.

– Черт, девочка! – Денни протягивает ей холодное пиво. – Ты правда никогда этого не делала?

– Честное слово! Так круто! Не верится, что получилось!

Сесиль открывает банку и жадно пьет. Она где-то потеряла бейсболку, светлые волосы торчат в разные стороны, а несколько тоненьких прядок прилипло к покрытому потом лбу. На щеке грязь. Представляю, как стираю ее мозолистым пальцем, нежно касаясь мягкой кожи. Нет ничего проще…

– Рад, что еще не уволил горожанку?

Голос возвращает меня в реальность, удерживая от чего-то очень глупого. Улыбка пронзает сердце, и я… немею. Черт. Каждый раз одно и то же. Что-то в ее голосе, улыбке, в этом долбаном взгляде сбивает меня с толку, и я не могу выговорить ни слова, какие уж там фразы. Остаются два варианта: злобный босс или бессловесный кретин.

Выдавливаю неопределенное фырканье – все лучше, чем коснуться ее щеки. Она игриво вздергивает брови и, как всегда, смотрит пытливо, точно читает мысли.

– Он злится, потому что девчонка справляется с работой лучше, чем добрая половина его парней. Осторожнее, Остин! – Кейт пихает меня в бок острым локтем. – Твой сексизм слишком очевиден.

Я закатываю глаза. Серьезно?

– Да нет. Это он заметил, что мне нужны сапоги, а позже одолжил перчатки. Иначе я бы облажалась, так что спасибо, босс!

– Пожалуйста, – бормочу я.

Кейт уходит к Джексону, а Сесиль понижает голос:

– Все нормально. Ты не обязан ни восторгаться моими трудовыми подвигами, ни просить прощения. И оправдываться за то, что тебе приятно на меня смотреть, не должен.

Наши взгляды встречаются, проницательная улыбка погружает меня в странное оцепенение. А ведь мне действительно было приятно. Слишком приятно для того, кто не желает, чтобы его сердце вновь разбили.

А потом она произносит слова, которые переворачивают мое представление обо всем, что произошло с ее приезда:

– Мне вот приятно на тебя смотреть.

Оказывается, я так привык к Сесиль, что, войдя в кухню и не увидев ее на привычном месте, чувствую себя не в своей тарелке. Мы редко разговариваем, да и вообще внимания друг на друга практически не обращаем, но мне отчего-то не хватает ее дурацкой, совершенно неуместной в пять утра жизнерадостности. Сегодня это особенно заметно, потому что ковбои спозаранку угнали скот на дальнее пастбище. Я наливаю горячий черный кофе и сажусь, притворяясь, что не замечаю необычной тишины и пустого места напротив. Берил и Кейт что-то стряпают, Одесса уплетает хлопья.

– А где Горожанка? – В конце концов я все-таки задаю терзающий меня вопрос. Восемь дней клеймения она работала как проклятая, вдруг заболела или поранилась, мало ли. Как работодатель, я должен быть в курсе.

– У нее есть имя, и ты его знаешь, балбес! – Кейт закатывает глаза. – Сесиль сегодня едет в город.

– Если еще не уехала, скажите, чтобы забрала у Тейта заказанные добавки.

Обе смотрят с укором. Берил вскидывает покрытые мукой руки.

– Ты же видишь, мы по уши в тесте. Будь мужчиной, попроси сам, милый. Вроде бы она еще здесь.

Даже Одесса перестает жевать и смотрит на меня с жалостью. Как же здорово было бы сейчас вместе с парнями гнать стадо на пастбище! Ворча, встаю из-за стола и иду к ее домику.

Пинаю колесо, которое когда-то заменил.

– Любуешься своей работой? – Ее голос звенит в прохладном утреннем воздухе.

– Удивляюсь, что ты так и не поменяла шины.

– Поменяю, когда смогу себе это позволить. Я тут деньги лопатой не гребу, между прочим.

Сесиль спускается по ступенькам. Писк сигнализации эхом разносится по двору, светлые волосы легко касаются плеч при каждом шаге.

– Так. Или ты едешь прямиком в автосервис, или вообще никуда не едешь.

Она останавливается напротив меня. Нас обволакивает облако духов, белый сарафан шелестит на ветру. Как же она загорела! До этого я видел ее только в легинсах или джинсах и не раз задавался вопросом, где она загорает – этот золотистый оттенок точно не от работы в саду. Сейчас вопрос звучит по-новому: где пролегает граница загара? По кайме шортов? Бикини? Или… может, границы нет вовсе? Мысль, что она нашла где-то на ранчо укромный уголок и загорает там нагишом, сводит меня с ума.

И вот тут она ловит мой взгляд. Чудо, что я слюни не пускаю. Соберись, тюфяк!

– Почему? – Ее губы растянуты в ухмылке.

Почему – что? Отчаянно напрягаю мозг, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили; щеки и уши заливает жар.

– Опасно ездить на этих колесах. Возьми наш пикап. И забери у Тейта добавки для лошадей. – Стараясь не походить на сварливого босса, смотрю ей прямо в глаза. Взгляни я куда-то еще, начну мысленно ее раздевать.

– Ты ведь знаешь, что сегодня у меня выходной, да? Хочешь о чем-то попросить, скажи «пожалуйста».

– Забрать мой заказ по пути – не подвиг. – Я скрещиваю руки на груди.

– Похоже, для тебя банальная вежливость – подвиг. «Пожалуйста», «спасибо». Твоя четырехлетняя племянница умело пользуется «волшебными словами». Тот факт, что ты мой босс, не делает меня твоей рабыней. Знаешь что? Хочешь дразнить меня Горожанкой – валяй. Я беру свою машину, потому что пикапы меня пугают – они слишком большие и неповоротливые, представить не могу, как такой парковать.

– Значит, поведу я. – Решительно иду к своему домику, но тут же оборачиваюсь, не услышав шагов за спиной. – Не копайся, Горожанка.

– Это ловушка, да? Увезешь меня в город и бросишь там? Не можешь ты мне помогать из простой любезности, ты ведь меня ненавидишь. – Хотя на ее губах улыбка, что-то в голосе говорит: она не шутит.

– Я не испытываю к тебе ненависти!

– Ну, симпатии уж точно не испытываешь.

Я понимаю, почему она так считает, но от этой мысли все равно выворачивает. Ненависть, антипатия – все не то. Просто пока другие наслаждаются ее обществом, я с каждым днем становлюсь все беспокойнее. Теряю почву под ногами, как на карнавальной карусели.

– Я… Неправда! Прости, что заставил так думать. Идем?

Я указываю рукой на пикап и отступаю на шаг. Сесиль глядит на меня, не двигаясь с места, язык касается нижней губы, словно она еле сдерживается, чтобы не сказать чего-то.

– Пожалуйста, – с натугой выговариваю я.

Если честно, в минуты слабости мне действительно хотелось ей насолить. Уму непостижимо, как вышло, что сейчас я делаю ей такое одолжение. Хотя… Просто совесть не позволяет отправить девушку в город в консервной банке на трех с половиной колесах.

Она залезает в машину и прислоняется головой к стеклу, я пальцами отбиваю дробь на руле. Осел! О чем я вообще думал? Нам даже поговорить не о чем, а впереди шестьдесят километров. Да и небезопасно это, я рядом с ней хуже пьяного.

А ей-то каково? Если внезапная перемена в поведении меня самого поражает, она, наверное, вообще в шоке. Я и правда думал, что Сесиль мне не нравится. Нетерпеливо ждал, когда она наиграется в ковбоев и укатит прочь, а я вернусь к размеренной спокойной жизни. Думал, что хочу, чтобы она исчезла, потому что так будет лучше для всех. Однако с каждым днем, с каждым разговором я все меньше понимаю, чего хочу на самом деле.

Это все из-за платья. Меня просто сбил с толку короткий сарафан и шикарные загорелые ноги.

Когда машина проезжает мимо кустов сирени в конце подъездной аллеи, Сесиль опускает стекло, высовывает голову и глубоко вдыхает. Ароматное облако остается позади, и она удовлетворенно откидывается на спинку кожаного сиденья.

– Любишь сирень? – неумело пытаюсь быть вежливым.

– Раньше любила, теперь ненавижу. Просто хотела проверить еще раз, пока цветы не осыпались.

– И как? – Я поднимаю бровь.

– По-прежнему ненавижу. Я пообещала себе, что как только она отцветет, перестану думать о том дерьме, с которым она связана. Осталось чуть-чуть.

Не ожидал, что один простой вопрос повлечет за собой столько новых, но остановиться уже не могу.

– С чем же она связана?

– Весь задний двор в моем старом доме был засажен этими кустами. Когда мы с… бывшим покупали его, я просто влюбилась в них. – Она спотыкается на слове «бывший». – А потом я возненавидела обоих – и человека, и дом. Ну и растения за компанию.

– М-м… ясно.

Прекрасно. Мы впервые остались наедине, а меня мотает между попытками сдержать эрекцию и необходимостью обсуждать ее бывшего.

Сесиль умолкает. Краем глаза вижу, как она теребит нижнюю губу. Нельзя давить на нее, даже если любопытство съедает. Конечно же, она приехала не просто так, никто в здравом уме без проблем в прошлом не бросает все ради работы на ранчо в богом забытой глуши. Все мои лучшие ковбои от чего-то бежали – от полиции, любовниц, алиментов или зависимостей. Поэтому у нас есть негласное правило – мы не лезем в чужие дела. Но, черт, любопытство сильнее меня.

– Так ты уехала, чтобы сменить обстановку?

– И нашла здесь все ту же проклятую сирень. Не знаю, что Берил рассказывала тебе о моем прошлом, мне бы не хотелось его обсуждать.

Оборачиваюсь и вижу, как она смущена. Руки ерзают по бедрам, дергая подол платья то вверх, то вниз, взгляд уперся в бардачок, словно оттуда вот-вот что-то выпрыгнет. Поддавшись внезапному порыву, накрываю ладонью ее подрагивающую руку, и меня будто огнем обдает. Она мгновенно отдергивает руку, но и доли секунды достаточно, чтобы осознать: я хочу коснуться ее еще раз.

– Берил ничего мне не рассказывала, – успокаиваю я.

– Ладно… хорошо. – Она отворачивается к окну.

– Так куда тебе нужно? – спрашивает он обычным хрипловатым голосом.

– За новым телефоном. Ну и к Тейту заскочим.

Остин смотрит на меня с любопытством, он явно не ожидал такого поворота. В иных обстоятельствах я и сама бы по доброй воле туда не пошла. Да еще в выходной. Торговые центры с бутиками и фудкортами мне куда привычнее.

– Не могу же я постоянно брать сапоги у Кейт. А без говнодавов босс не выпускает меня из кухни, – поясняю я.

Вообще-то я пока толком не понимаю разницы между говнодавами и обычными сапогами. Ничего, в магазине разберусь.

– Ладно, Горожанка.

– Спасибо, Нековбой.

Он сворачивает на парковку на главной улице, обе руки на руле. Я всю дорогу ругала себя за то, что отпрянула, когда он коснулся меня, однако шанса исправить свою оплошность так и не получила. Покрытые пылью руки с той секунды все время сжимают руль.

По словам Кейт, пару лет назад в Уэллс-Каньон снимали очередной слащавый рождественский фильм. Немудрено. Немного искусственного снега, гирлянд, присыпать блестками – и получится идеальный провинциальный городок, хоть сейчас на открытку. Офисный планктон обязательно полюбит и его, и трогательного, одержимого Рождеством ветеринара. То, что Санта Клаус прописал.

Мы идем по мощеному тротуару, по обеим сторонам улицы разбросаны кирпичные и деревянные дома, выжженные солнцем и закаленные суровыми канадскими зимами. Каждую свободную стену украшает мурал, посвященный богатой истории местного сельского хозяйства, на многих я узнаю ранчо Уэллс. Украдкой смотрю на Остина. Интересно, каково это, когда твоя семья имеет такое влияние на целый город. Мои родители до сих пор живут в доме, где я выросла, недалеко от Ванкувера, и реши они переехать, не удивлюсь, если никто из соседей этого даже не заметит.

– Вы тут большие шишки, да?

– Типа того, – фыркает он. – Моя семья живет здесь четыре поколения, полгорода – наши родственники.

– Хорошо, наверное, расти в окружении родни. У меня вот ни братьев, ни сестер, дальние родственники живут у черта на рогах, так что, кроме родителей, можно сказать, и нет никого.

– Да, родня – это неплохо. Хотя с тех пор как умерли дед и бабушка, мы не много времени проводим вместе.

– Жаль. По-моему, большая семья – это здорово.

Мое внимание привлекает необычная, расписанная вручную витрина магазинчика с товарами для дома. Сбавляю шаг, чтобы заглянуть внутрь, но Остин несется вперед на всех парах. Вот тебе и спокойный выходной. Так и знала, что он будет подгонять меня, торопясь вернуться на ранчо, для этого бирюка и Уэллс-Каньон – мегаполис. Прибавляю шаг, догоняя его лишь в салоне сотовой связи. Пока я разговариваю с продавцом, он стоит поодаль с обычной недовольной физиономией, сунув руки в карманы.

– Он говорит, чтобы все подключить и настроить, нужно минут пятнадцать, прости. Можешь пока съездить по своим делам.

– Останусь и дождусь твой телефон, а ты сходи в тот девчачий магазин, мимо которого мы шли.

Чего?

– Кто ты такой и куда дел настоящего Остина Уэллса? Нет, серьезно. С тобой все нормально?

– Ну, тебе ведь хочется. Раз уж застала меня в хорошем настроении, пользуйся, дорогая.

Отлично. Если речь о шопинге, на командный тон я вполне могу не обратить внимания.

– Ладно, спасибо. Скоро буду. – Я стрелой вылетаю на улицу, пока он не передумал, и вприпрыжку несусь по тротуару.

Поглаживая роскошные полотенца, замечаю, как в прошлом ухоженная кожа цепляет ткань – спасибо вновь приобретенным мозолям и ссадинам. Съежившись от отвращения, высматриваю что-нибудь, что спасет мои бедные руки. Бросаю в корзину большую бутылку лосьона с ароматом манго, масло для кутикул, маску для лица с углем и два больших банных полотенца. Кое-что для себя любимой.

Перехожу к стеллажу со свечами и, поднеся очередную к носу, едва не роняю стеклянный стаканчик. Знакомый запах, царивший в ванной по утрам, когда Кей-Джей собирался на работу. Вернув злосчастную свечу на полку, все еще чувствую в воздухе табак и ваниль. Хаотично перебираю стаканчики, лишь бы хоть чем-то заглушить тошнотворную вонь.

Колокольчик на двери звякает, и в магазин входит Остин с пакетом из салона сотовой связи. Нековбой возвращает меня в реальность лучше любой свечи. В грязных джинсах и клетчатой фланелевой рубашке он здесь настолько неуместен, что я едва сдерживаю смех. Дело не только в одежде, просто уморительно наблюдать, как человек, бесстрашно лавирующий меж быков, неуклюже пробирается мимо полок с хрупкими баночками и тюбиками.

– Прости, я почти закончила.

– Не торопись. – Он берет с полки стаканчик, подносит к лицу и тут же, сморщившись, ставит обратно с такой силой, что стекло чудом не трескается. – Воняет как освежитель для унитаза. Кто такое покупает?

Не похоже, что он шутит, но сдерживать смех я больше не могу. И плевать, что подумает очкастая продавщица. Уголки его губ приподнимаются в еле заметной улыбке, и у меня перехватывает дыхание. Тихо, помня о пристально наблюдающей за нами мымре, отвечаю:

– В здравом уме никто. Воняет ужасно. Зато вот эта хороша. – Протягиваю ему свечу с ароматом кожи из своей корзины, наслаждаясь мимолетным касанием наших пальцев. – А теперь пошли отсюда, пока старая грымза за кассой нас не вышвырнула.

Осторожно втянув воздух, он задумчиво кивает, берет с полки такую же свечу и направляется к кассе. Откровенно говоря, не так уж много я знаю об Остине Уэллсе, но свечи совершенно не вяжутся с его образом, как и любые другие элементы декора. За исключением разве что мертвых животных на стенах.

– Я плачу, – говорит он, вынимая потертый кожаный бумажник из заднего кармана.

– Я большая девочка, у меня есть деньги.

– Прибереги их на новые шины. – Качая головой, Остин отводит мою руку с наличными.

Сникнув, гляжу, как он платит за весь мой хлам. Да, шины определенно важнее. Уже открываю рот, чтобы сказать: «я передумала» и вернуть все на полки, как вдруг он добавляет:

– Считай это благодарностью. Ты отлично поработала на клеймении.

Стремительно разворачиваюсь на каблуках, пытаясь скрыть смущение. Господи, Остин Уэллс сделал мне комплимент. Искренне, без тени сарказма! Щеки пылают. Выходит, его слова для меня действительно много значат. Берил, Кейт и ковбои постоянно меня нахваливают, и ничего. Зато от единственного скупого комплимента Остина ноги подкашиваются, а мозг утопает в блаженном тумане.

Мы выходим на улицу. Догоняя меня, он слегка задевает мою спину, но на этот раз вперед не бежит. Мы идем бок о бок.

– Не обязательно было за меня платить. Хотя спасибо, конечно. Я поменяю резину. Деньги у меня есть. Ну, почти. Скоро соберу всю сумму. М-м… если знаешь мастерскую…

– Об этом не волнуйся, – перебивает Остин возле машины. – За сапогами?

– Поехали.

Забравшись в кабину, лезу в пакет с новым телефоном. Хоть номер Берил я помню наизусть, приятно записать ее в контакты.

Стоп. А это еще что?

– Ты… добавил свой номер?

– Ну-у… – бормочет Остин, явно не понимая, что сделал не так.

Затем на выезде с парковки поворачивается, упершись рукой в мой подголовник. Я невольно отстраняюсь, но осознав, что угрозы нет, вдруг утопаю в фейерверке бабочек. Представляю, как его рука скользит по обивке сиденья вниз, к моему обнаженному плечу. По спине бегут мурашки.

– Ты же понимаешь, что по телефону разговаривают? Голосом.

Он, конечно, отвечает на все звонки, поступающие на ранчо, но каждый раз выходит из комнаты. Так что еще неизвестно, есть ли кто-то на том конце.

Уголки его губ поднимаются, лицо озаряется волшебным сиянием. Господи, что бы со мной стало, если бы он постоянно так улыбался.

– Еще можно переписываться.

Что-о?

– Переписываться? Серьезно? – спрашиваю я охрипшим от волнения голосом. – Никогда бы не подумала, что ты это умеешь.

– Могу научиться, если захочешь. – Он не отводит взгляда от дороги.

Мама дорогая. Должно быть, небеса упали на землю: этот медведь хочет, чтобы я ему написала. Причем он явно не шутит – на лице обычное угрюмое выражение.

– О чем же мы будем переписываться? – Я с трудом подбираю слова.

– Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

В магазине конной амуниции стоит резкий запах кожи. Стеллажи, заполненные ковбойскими сапогами, в любой другой день определенно завладели бы моим вниманием. Однако сейчас все мысли заняты неожиданным предложением Остина.

Расхаживаю вдоль полок, украдкой посматривая в его сторону. Почему он так противоречив? Говорит, что не испытывает ко мне неприязни, но явно занервничал, когда я предположила, что не нравлюсь ему. Вряд ли он играет со мной, Остин – не Казанова. А если даже играет, не все ли равно? Мне почему-то не все равно.

Продавец несколько снисходительно объясняет: для работы мне подойдут любые сапоги. Остин занят перепалкой с хозяином магазина Тейтом из-за каких-то лошадиных добавок. Между тем сейчас я бы не стала возражать, вмешайся он и оплати покупку – цены здесь приводят меня в ужас. Кажется, денег на новую резину у меня все-таки нет. Кто же знал, что ковбои топчут навоз сапогами за сто баксов!

С пакетом в руках наблюдаю за жаркими дебатами, делая вид, что рассматриваю блестящие пряжки для ремней. Тейту за пятьдесят, и когда я раньше приезжала за покупками для ранчо, он всегда был приветлив и обходителен. Сейчас, выслушивая претензии Остина, он на себя не похож: губы недовольно поджаты, между бровями залегла глубокая складка. Я понятия не имела, что Остин способен сказать больше полудюжины слов кряду. Как же это заводит. Впрочем, может, дело вовсе не в ссоре, а в обтягивающих зад джинсах, ковбойских сапогах и клетчатой рубашке, подчеркивающей широкие плечи.

Пару минут спустя Остин поворачивается, ища меня глазами. Наши взгляды встречаются, по телу разливается приятная истома. Похоже, за несколько недель мы научились понимать друг друга без слов. Я бросаю короткий взгляд на дверь, и он без промедления идет к выходу. Через каких-то полминуты мы уже сидим в машине.

– Хочешь взглянуть на сапоги?

Не давая ему ответить, достаю покупку из пакета. У Кейт сапоги простые, цвета верблюжьей шерсти. Я же не удержалась и выбрала темные, с квадратными носами и ярко-бирюзовой строчкой.

– Сапоги и в Африке сапоги, видел одну пару – считай, что видел их все. – Исподтишка, краем глаза он все-таки взглядывает на мою обновку. – Еще куда-то поедем?

Я качаю головой, проводя пальцем по бирюзовому шву моих новых говнодавов. Мы выезжаем на дорогу, а через пару кварталов сворачиваем к единственной в городе заправке. Остин выскакивает из кабины, достает бумажник и протягивает мне:

– Хочешь чего-нибудь? За мой счет.

Не знаю, травма это, феминизм или банальная глупость, но от его предложения в горле встает ком, вынуждая вежливо отказаться. Я понимаю, в его поведении нет злого умысла, это просто благородный жест. Однако так же, как с полотенцами и маслом для кутикул, его щедрость заставляет меня чувствовать, будто я перед ним в долгу. И хотя я умираю от жажды, не могу ни принять напиток от него, ни пойти и купить его сама – он наверняка не позволит.

Закрываю глаза и прислоняюсь к нагретому солнцем стеклу, все еще ругая себя за отказ. Трескучий голос Остина возвращает меня в реальность:

– «Доктор Пеппер» и крем-сода. Выбирай, мне все равно.

До чего же он все-таки странный вне ранчо.

Мгновение мы сидим неподвижно, не желая покидать машину. Потом из-за угла выходят ковбои, и чары развеиваются.

– Привет, Кобылка! – кричит Рыжий, называя меня недавно выдуманным прозвищем. – Пошли с нами на речку! Отказ не принимается!

Крепкая рука в татуировках приглаживает копну рыжевато-каштановых волос. Следом за Рыжим в нашу сторону идут еще пятеро. Водительская дверца хлопает у меня за спиной, сапоги шелестят по гравию подъездной аллеи в сторону домика Остина.

– Ладно, только переоденусь. Увидимся там! – кричу я парням.

– И в этот раз никаких отговорок, Кобылка! Мы ждем!

Ковбои идут дальше. По ним и не скажешь, что они собираются купаться – все как один в своей обычной рабочей одежде для верховой езды. Не раздумывая, спешу за Остином, однако нагоняю лишь на крыльце. Он поворачивается, и я успеваю заметить едва уловимый проблеск радости в уголках его глаз.

– Хотела тебя поблагодарить.

– Ладно, – говорит он сухо. Мир встал с головы на ноги, передо мной снова нормальный Остин.

– Ну… спасибо. Не хочешь искупаться?

– У меня полно работы.

Он потирает подбородок, и мною завладевает мимолетная фантазия о том, как щетина щекочет кожу. Его взгляд падает на мои губы, кадык подпрыгивает. Подумал о поцелуе? Не знаю. Мне бы хотелось, чтобы подумал.

Полной грудью вдыхаю теплый летний воздух, как вдруг игривый ветерок обдает меня ненавистным запахом сирени. Жестокая шутка матушки-природы. Трепетная легкость тут же сменяется кандалами, которыми меня увешал Кей-Джей, каждый вдох становится пыткой. Зрение затуманено, будто все вокруг окутано дымкой. Кровь стучит в ушах, заглушая звуки. Пытаюсь объяснить Остину, что мне нужно идти, но не уверена, что говорю вслух.

Ноги словно тонут в песке. Не оглядываясь и не дыша, иду прочь от мужчины, которого совершенно не хочу покидать. Свернув за угол, прислоняюсь спиной к сараю с инструментами. Опираясь о грубое дерево, несколько раз глубоко вдыхаю, пока мир снова не обретает четкость.

Сейчас мне следовало бы зарыться в одеяло и оплакивать свой разрушенный брак. И совершенно не следовало бы думать о сильных руках и густой щетине владельца ранчо. Мне следует скучать по тому, кого я когда-то любила, а теперь вычеркнула из своей жизни. И уж точно не следует мечтать о первом попавшемся красавчике. Мне следует страдать, разве не так?

Лишь один человек поможет мне разобраться. К счастью, ее всегда можно найти по локоть перепачканной в муке возле мраморной столешницы.

– Берил! – Я без оглядки бегу на кухню, сетчатая дверь хлопает за спиной.

– Что стряслось, милая? – Ее голова показывается из кладовой.

– Я готова все рассказать.

Спустя несколько минут мы устраиваемся на качелях с кофе в руках, и я впервые рассказываю обо всем от начала до конца. О том, каким прекрасным Кей-Джей казался поначалу и в какое чудовище превратился потом, будто я имела дело с доктором Джекилом и мистером Хайдом. О том, как я отказалась от друзей и родных в угоду мужу, и о той проклятой ночи, когда я сбежала. Берил задумчиво кивает, ничему не удивляясь. Закончив, замечаю, что кофе в кружке давно остыл, а голос осип.

– Ты рассказала, потому что окончательно решила не возвращаться?

– Господи, да как я вернусь? Он же меня убьет! – Впервые озвучив горькую правду, я с трудом сдерживаю слезы, и Берил кладет маленькую руку мне на плечо. – Я давным-давно решила не возвращаться.

«Точно?» – спрашиваю саму себя. Ну да, я завожу новых друзей, мечтаю о поцелуе нового мужчины, покупаю новые полотенца. В свой новый дом. Что еще нужно, чтобы доказать, что Кей-Джей в прошлом?

– Я мечтаю двигаться дальше… – ногти барабанят по керамической кружке, – но всякий раз, когда оглядываюсь на прежнюю себя, что-то темное выползает из бездны и крадет радость настоящего.

– Милая, ты выбралась из адской бури и хочешь, чтобы тебе сразу стало тепло и уютно. Так не бывает. Сними мокрую одежду и завернись в одеяло. Совершенно нормально скучать по нему и по вашему общему прошлому. Дай себе немного времени.

Уставившись на нетронутую сливочную пенку в кофе, признаюсь:

– В этом все дело: я по нему не скучаю. Я не испытываю ни грусти, ни сожаления. А ведь должна скучать, должна все еще его любить, вот что сводит меня с ума. Наверное, я переживаю наш разрыв как-то неправильно.

– Ты постоянно повторяешь слово «должна». По-моему, ничего хорошего от него не бывает, только стыд да чувство вины. Не важно, о прошлом речь или о настоящем, оно затянет тебя в трясину бессмысленных мук совести. Просто подумай, что ты чувствуешь сейчас?

Мы надолго умолкаем, предоставив слово синицам.

Перебираю струны воображаемой арфы и обнаруживаю не одно, а сразу несколько созвучий. Сколько же всего я, оказывается, чувствую. Главных эмоций две: радость быть здесь, на ранчо, и сожаление, что не приехала раньше.

Что ж, значит, надо перестать беспокоиться обо всем, что связано с Кей-Джеем, даже если проклятая сирень будет цвести вечно. И плевать, что он скажет или подумает о моем поведении. Плевать.

– Хочу жить здесь и сейчас. Хочу стать той, кем была до него. Вот прямо сейчас хочу пойти на речку с ребятами. Пойдешь с нами?

– Ох, милая, боюсь, мальчики не готовы увидеть меня в купальнике. Лучше подожду вас здесь. – Похлопывая меня по бедру, Берил встает с качелей и направляется в дом.

С легким сердцем бросаю кружку в раковину и бегу переодеваться. Я не раз ходила на каменистый берег одна, когда парни допоздна задерживались в полях, однако хорошая компания после совершенно необычного дня – как раз то, что мне сейчас нужно. А компания ковбоев мне и правда нравится, у меня будто двадцать братьев появилось, только без всяких там издевок и прочих кошмаров.

– Ух ты! Все-таки пришла! – Развалившийся на камнях Рыжий машет мне банкой пива. – Мы думали, ты нас ненавидишь, Кобылка!

– Прекратите называть меня Кобылкой! – Я расстилаю полотенце там, где поменьше камней, и усаживаюсь. – Ненавижу… выдумали тоже! Вот прозвище и впрямь дурацкое. Кому понравится, что его называют лошадью? Ой… прости, Жеребчик.

– Как грубо! – Жеребчик корчит обиженную гримасу, я беззвучно шепчу извинения.

– Юной лошадью, Кобылка. Бывает и хуже! – Денни хохочет, заходя в воду.

Удивительно, как он не похож на старшего брата: яркий, шумный, беззаботный. Третий брат, Джексон – нечто среднее. Ответственнее неуемного Денни (все-таки будущий отец двоих детей), но легкомысленнее сурового Остина.

Жеребчик снимает рубашку, обнажая бледный торс с четкими границами загара, будто он раздевается впервые за лето. Осторожно ступая по неровным камням, он движется к середине реки и, наконец, прыгает в прогретый солнцем бассейн. Не знаю, кто и когда его обустроил, но идея просто прекрасная: каменная стена замедляет течение и позволяет студеной воде с ледников прогреться до вполне терпимой температуры.

– Именно. Мы могли бы выбрать что-нибудь связанное с коровами. – Рыжий кивает, его шевелюра отливает золотом. – Предпочитаешь Телку?

Остальные хихикают, будто «телка» – ругательство. Такое чувство, что я общаюсь с тринадцатилетними подростками, а не с суровыми ковбоями в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти.

– Предпочитаю свое имя.

– Не дождешься, Кобылка! Ты помогла клеймить пять тысяч голов, теперь ты – ковбой. Если хочешь быть одной из нас, у тебя должно быть прозвище! – кричит Денни сквозь шум воды.

Сердце выскакивает из груди от восторга. Значит, я и правда могу стать частью этой большой веселой семейки. Что ж, тогда пусть зовут Кобылкой, это лучше придуманной Остином Горожанки.

– Чушь собачья. У половины из вас нет прозвищ. Впрочем, Кобылка лучше, чем Штырь.

– Ох, она бессердечна. Наверное, все-таки стоило назвать ее Телочкой. В честь той особы, что все время ко мне лезет, – кричит с дальнего берега Бо Кэмпбел, он же Штырь, бросая камешек в воду.

Худой лохматый младший брат Жеребчика, видимо, заслужил свое прозвище тем, что «норовит на месте торчать, хоть время по его тени сверяй».

– Прости, Штырь! – Я со смехом откидываюсь назад, опираясь на локти.

Солнце обжигает лодыжки, запах нагретой кожи возвращает в детство, в домик бабушки и деда, где я проводила каждое лето, пока мне не исполнилось шестнадцать. Неторопливые дни на тихом озере были прекрасны. Сейчас я чувствую то же, что и тогда, – восхитительную легкость.

Едва настроив новый телефон, сразу жалею, что его купила. Почтовый ящик переполнен: четыреста новых писем, и почти все от Кей-Джея. Читаю первые два, и сердце уходит в пятки. Полные угроз, они лишают меня блаженного покоя, заслуженного неделями тяжкого труда.

Среди спама во входящих нахожу еще одно знакомое имя: Сара Лайонс. Во всей этой суматохе я просто забыла о единственном человеке в Кэррисдейле, хоть немного напоминающем друга. Мы никогда не встречались без мужей – я несколько лет вообще ни с кем не общалась без Кей-Джея, – а все-таки сейчас мне совестно, что оставила ее в неведении на целый месяц.

Мне нужно побыть одной. Мерзость какая.

Пальцы зависают над клавиатурой. А надо ли оставлять номер телефона? Можно ведь рассказать в письме, что творил Кей-Джей, тогда Сара хотя бы поймет, почему я сбежала. Но нет, старые привычки берут верх, заставляя замалчивать его вину. Вообще было бы здорово услышать знакомый голос. Нажимаю «отправить», и будь что будет.

Если сердце уже в пятках, значит, лучше времени для обещанного звонка не найти. Еще пару лет назад я не раздумывала бы ни секунды, теперь же меня терзают сомнения, словно я звоню незнакомцу. Мама берет трубку на последнем гудке.

– Привет, мам.

– О боже! Твой отец чуть не поехал в тот богом забытый городишко, о котором ты говорила. Месяц, Сесиль. Прошел целый месяц!

– Прости, что заставила волноваться, я не хотела, просто работа навалилась.

– Когда ты вернешься домой?

Глубоко вдыхаю, готовясь на выдохе дать ответ, который ей не понравится.

– Я еще думаю. Не уверена, что вообще хочу возвращаться.

– Я понимаю, ты многое пережила, но сбегать в глушь – не выход. Ты не «Дикая» Риз Уизерспун, возвращайся. Я поговорила с твоей тетей. Добиться развода сразу мы не сможем – надо, чтобы вы год прожили порознь, однако получить судебное ограничение – не проблема. Он тебя больше не побеспокоит.

О том, что развестись быстро не выйдет, я узнала еще до отъезда.

– Мам. Спасибо, что все выяснила, но пока мне очень хорошо здесь. Я звоню, только чтобы вы не переживали.

– Сесиль…

– Мам, пожалуйста. Мне тридцать, не тринадцать. Я сама о себе в состоянии позаботиться. Честное слово, если буду несчастлива, ты узнаешь первой.

Она барабанит ногтями по чему-то твердому. Наверное, по столу в гостиной, где стоит городской телефон.

– Знаешь, мы слишком долго были в неведении. Если ты намерена остаться там, выходи на связь чаще. Хоть смайлик по электронной почте присылай. Пожалуйста, Сесиль. Я устала переживать.

Ну вот, теперь я чувствую себя худшей дочерью в мире. И поделом.

– Прости меня. Обещаю: с этого момента буду держать вас в курсе. У меня действительно все прекрасно, я давно не была так счастлива. У меня появились друзья, я много работаю в саду… Я помогала клеймить телят!

– Что ты делала? – Она смеется. – Ох, Сесиль, твой папа…

– Мам, серьезно. Я счастлива.

– Ну, если счастлива… мы тебя любим.

– А я вас.

Спустя двадцать минут болтовни, наконец, удается ее убедить, что мне необходимо хоть немного поспать. Повесив трубку, открываю список контактов и с волнением смотрю на профиль Остина Уэллса. Таращусь на цифры, пока перед глазами не начинает плыть; моргаю, пытаясь восстановить зрение, и вижу собственное отражение в черном экране. Глупо ему писать. Глупо и по-детски, будто мы школьники. Мне же его дом из окна виден, могу выйти, сделать дюжину шагов и сказать в лицо все, что захочу. Правда, в ответ наверняка услышу невнятное бурчание, но ведь я и сама не знаю, что хочу сказать, в лицо ли, сообщением ли. Жалкая неудачница. Сбежала от мудака мужа, чтобы спустя всего месяц влюбиться в мудака босса? Ну уж нет.

Бросив на стол пачку писем, Берил усаживается в кресло рядом со мной и протягивает кружку:

– Только что сварила. Подумала, ты не откажешься от чашечки.

Недоверчиво гляжу на нее. Эта женщина редко приносит почту и никогда не приносит кофе. Если бы я получал по доллару всякий раз, когда она говорила: «У тебя две руки и две ноги. Пойди и возьми сам!», я мог бы нанять человека, чтобы приносил мне кофе. Значит, ей что-то нужно.

– Не хочешь извиниться? – Она с улыбкой перекидывает длинную седую косу через плечо.

– За что?

– Ты ошибался насчет Сесиль.

– С чего ты взяла? – фыркаю я.

– В противном случае ты бы ее уже уволил. А ты, я слышала, свозил ее в город и купил пару приятных мелочей.

– Она отказывается водить пикап, а мне нужно было за добавками для лошадей, так что я взял ее с собой. И заплатил, чтобы она сэкономила на новые шины и в следующий раз поехала на своей колымаге.

– Ох, милый, – Берил наклоняется и гладит меня по руке, – то ли ты слеп, то ли глуп.

– С чего это?

– Она – не Саванна, неужели ты не видишь?

Саванна сбежала к нам от деспотичных родителей – не хотела жить по чужой указке. Сменила изящную английскую верховую езду на вестерн, помогла разобраться с бухгалтерией ранчо и вскружила мне голову. Она глубоко погрузилась во все здешние дела, но когда я сделал решительный шаг, Саванна испугалась и удрала, ни разу не оглянувшись.

Были и другие девчонки, их словно приносило и уносило ветром. Расставаться с ними тоже было больно, однако утрата Сэв меня буквально убила. Она была не такая, как все. Как и Сесиль. Еще одного раза я не переживу. Если есть риск упасть, я больше не ввяжусь в скачку.

– Вам с Кейт заняться нечем, – уклоняюсь от ответа я.

– Может, и так, – усмехается Берил, – а с другой стороны, разве часто я ошибаюсь?

– Часто или редко, все равно.

Жалкий лгунишка. Мне до такой степени не все равно, что самому противно. Морщинки вокруг ее глаз становятся глубже, она улыбается. Видит меня насквозь.

– Сколько раз ты падал с лошади?

Я фыркаю. Ясно, к чему она клонит: «возвращайся в седло». Иду у нее на поводу, потому что отсутствие ответа как ничто другое убеждает Берил в правоте.

– Не знаю. Много.

– И боль от падения никогда тебя не останавливала, потому что это вполне приемлемая цена за свободу, которую дарит верховая езда.

– Или потому, что езда нас всех кормит и у меня просто нет выбора.

– Да брось, – она хлопает меня по руке, – я же знаю, ты падал с лошадей, коров, овец и бог знает с кого еще задолго до того, как сделал это своей работой. Разве не так?

– Так.

– С любовью то же самое, Остин. Да, ты полюбил девушку, она тебя бросила. Это может повториться, а может, и нет. Ты еще слишком молод, чтобы отказаться от попыток, потому что тебя пугает какая-то там боль.

– Мне тридцать семь вообще-то. Не так уж и молод.

– Ох, милый. Если ты и впрямь так думаешь, ты точно глупец.

Глупец, потому что заметил закономерность и принял осознанное решение не позволять ей и дальше разрушать мою жизнь? Черта с два. Все, кого я любил, ушли или умерли. Братья не в счет, они здесь ради ранчо, не из-за меня.

– И что же мне делать, по-твоему, когда она уедет?

– Насколько я понимаю, она сейчас живет одним днем, пытается в себе разобраться. Может, она решит остаться. Не попробуешь – не узнаешь.

С задумчивой улыбкой Берил гладит меня по руке, как давным-давно после разрыва с первой школьной подружкой гладила мама. Тогда я места себе не находил от горя. Недели две. А потом стал с нетерпением ждать новых свиданий, ни секунды не волнуясь о возможных расставаниях. Забавно, как взрослая жизнь нас ломает. Двадцать лет душевной боли, и вот уже вечное одиночество кажется разумным выбором, неплохой альтернативой попыткам строить новые отношения.

Должно быть, я схлопотал тепловой удар. Это единственное разумное объяснение моего согласия выпить пива с парнями у реки. Когда Денни позвал меня, я поливал из шланга свою кобылу Джубили после утомительного осмотра коров. Обессилев от жары, я не стал возражать. Вообще-то соглашаюсь я крайне редко, но Денни все равно предлагает с упорством, достойным лучшего применения. И каждый раз радуется так, будто я согласился дать ему тысячу баксов. Вот и сейчас его лицо расплывается в широченной, обескураживающей улыбке, от которой мне хочется говорить «да» почаще.

Плетусь в хвосте, слушая болтовню о прошедшем в прошлые выходные родео. Штырь, получивший прозвище за то, что вечно торчит на одном месте, пока другие работают, без умолку трещит о победе Денни в езде на оседланной дикой лошади. Я уже подумываю развернуться и уйти, как вдруг вижу ее. Так вот где она загорает.

Сесиль лежит на плоском камне, подставив солнцу спину, и читает книгу. Парней, несущихся к реке, как стадо буйволов, она словно не замечает.

Черт, вот теперь я по-настоящему жалею, что так редко с ними ходил. Я знал, что она бывала здесь пару раз, и это меня совсем не волновало. До сегодняшнего дня – мне как-то не приходило в голову, что купаться она ходит в малюсеньком бикини. Тонкая ниточка лифа завязана изящным бантом, снизу практически стринги, не закрывающие и малой части попки. Белое бикини почти не оставляет простора для фантазии, но я фантазирую, черт бы меня побрал. Она отрывается от книги и берет из рук Денни пиво, легкомысленно болтая ногами.

Прекрати пялиться, осел! Это уже просто неприлично. Ну почему я не приходил раньше?

Спускаюсь с холма и сажусь у воды. На берегу расчищена небольшая площадка, и Сесиль как раз в ее центре. Где бы я ни примостился, окажусь в каких-нибудь десяти футах.

– Эй, Ос! Держи пиво! – Денни бросает мне холодную банку, и я ловлю ее буквально чудом, потому что не могу оторвать глаз от Сесиль. Теперь и она смотрит на меня.

– Жара, наконец, и тебя выгнала в люди?

Скажи что-нибудь, идиот!.. Делаю глоток и киваю.

– М-да, пожалуй, все-таки не в люди. Боишься испортить имидж брюзги? – Она закрывает книгу и приступает к чтению меня. – Как дела, Нековбой?

Теперь она сидит, подтянув колени к животу.

– Отлично, – отвечаю я, прочистив горло. – Что читаешь?

– Нон-фикшн, про китобойное судно «Эссекс». – Она бойко взмахивает книгой, показывая темно-синюю обложку. – Кашалоты, тонущие корабли, каннибализм. Совершенно дикий случай. На нем отчасти основан «Моби Дик».

Неожиданный ответ. Я-то думал, там слащавая романтическая комедия.

– Увлекаешься историей?

– Вроде того. Не так серьезно, как мой отец, но кого же оставят равнодушным атаки китов и поедание человечины?

– Ну да, – прыскаю я. – Книга из главного дома?

Не помню такой, хотя лично заполнил почти все стеллажи.

– Не-а, я уже читала практически все, что там есть. Пришлось записаться в библиотеку.

– Может, тоже ее возьму, когда ты дочитаешь.

– Не знала, что ты любишь книги. – Сесиль оживляется. – Обязательно дам тебе почитать, когда закончу.

Наконец-то нам есть о чем поговорить. Она читает и любит (надеюсь) те же книги, что и я. Научиться бы еще говорить рядом с ней! И вообще вести себя как нормальный человек.

Волнистые, блестящие на солнце волосы падают ей на плечи, я же не могу оторвать взгляд от слегка раздвинутых коленей. Долбаный извращенец!

– Не хочешь окунуться? Вода сегодня не такая холодная.

– Не очень люблю плавать. Да и не одет я для купания.

– Жаль.

Она с улыбкой встает передо мной в полный рост и проводит большими пальцами по талии, поправляя трусики. Украдкой бросаю взгляд на четкую линию загара, пролегающую по ягодицам, и в штанах у меня все твердеет. Хорошо, что на мне плотные джинсы.

Сесиль осторожно идет к воде. Удивительно, почему остальные не пялятся на нее, как я. Наверное, привыкли. Хотя, честно говоря, не представляю, как к такому можно привыкнуть.

Войдя в воду по грудь, она закрывает глаза и поднимает голову, беззаботно подставляя лицо солнцу. В это мгновение я готов броситься в воду прямо в одежде, вот только что потом? Хочу обнять ее и поцеловать, но как раз этого делать не стоит.

Да что со мной такое? Ну, завяжется у нас короткий роман, а оно мне надо? Есть у меня дурацкая особенность – я слишком увлекаюсь, так что короткие романы не для меня. Вот почему я так и не зарегистрировался на сайте знакомств, сколько бы Денни и Рыжий ни уламывали.

И все же рядом с Сесиль я превращаюсь в законченного кретина. Каждой мышцей, каждой клеточкой тела хочу ее, один только мозг отчаянно вопит: «Держись подальше!»

Сесиль выходит на берег, и меня будто током бьет.

Она сказала, вода не холодная. Твердые, как камень, соски, отчетливо заметные под треугольным лифом бикини, другого мнения, как и гусиная кожа, покрывающая все тело. Капли воды катятся, точно лыжники по склону. Она так близко, что я могу ее коснуться, вытянув руку.

– Освежает. Правда, попробуй. – Сесиль снова поправляет купальник и отряхивает волосы.

Одного этого достаточно, чтобы заставить пульсировать мой член. Она тянется за полотенцем, белое бикини на ягодицах расправляется, и мне открывается почти все. Сглатываю, осознав, что ее киску скрывает крохотный кусочек ткани. Одно неловкое движение, и он застрянет в промежности, и тогда мне конец.

Так, все. Пора уходить, пока пенис не встал в полный рост. Если бы я знал ее хуже, подумал бы, что она делает это нарочно.

Встаю под душ в надежде, что холодная вода остудит мой пыл, однако тоненький ручеек, бегущий по груди, возвращает мои мысли к выходящей из реки Сесиль. Вода бисеринками стекает по загорелой коже, по ложбинке между грудями, плоскому животу. Узкий лиф едва удерживает налитые груди, а твердые соски так и манят к себе мои руки и губы.

Желание вспыхивает с новой силой, и я кладу правую руку на пенис, представляя, что это ее нежная ладошка. Или даже рот. Пухлые губы жадно впиваются в меня, мои руки гладят ее мягкую кожу, перебирают волосы.

– Чтоб тебя, – бормочу я от злости на себя и сжигающей меня страсти одновременно.

Интересно, какие звуки она издала бы, сдвинь я полоску трусиков и проведи пальцами по влажной промежности. Медовый голос, наверное, стал бы хрипловатым, с придыханием… Со стоном облокачиваюсь о стену и закрываю глаза, отчаянно представляя ее руку вместо своей.

Позволила бы Сесиль взять ее прямо там, у реки? Представляю, как она опускается на колени и, поглаживая языком, берет меня в рот. Щеки то надуваются, то опадают, острые ногти впиваются мне в бедра, когда я, держа ее за волосы, проталкиваюсь глубже в горло.

Возбуждение нарастает; яростно двигаю рукой, бесстыдно представляя, как трахаю Сесиль. Представляю, как ласкаю ее клитор, пока она не начинает умолять взять ее прямо здесь и сейчас, как ставлю ее на четвереньки на том самом валуне и отодвигаю ниточку бикини в сторону, как вхожу в ее теплое влажное лоно.

Наслаждение разливается по позвоночнику, движения учащаются и становятся порывистыми. Я в ней, и это потрясающе. Вхожу и выхожу, чувствуя, как при каждом движении яички шлепают по ее влажной коже. Она стонет, выдыхая мое имя, тем самым хрипловатым голосом, которым поет. Ее киска сжимается вокруг меня, когда она кончает.

Наконец тепло разливается по венам, рука слабеет, я едва стою на ногах. Зажмурившись крепче, двигаю рукой еще раз, представляя, как она шепчет мое имя.

Горячая струя вырывается вместе с неудержимой волной оргазма, которая, схлынув, оставляет лишь чувство стыда. Никогда тебе ею не овладеть, кретин. Иллюзия разбивается, когда сперма касается пола.

Мне все еще стыдно за свое поведение у реки: выставлялась перед Остином, как кошка в течке, словно надеялась, что он набросится на меня прямо там, у всех на виду. Наслаждалась тем, как его взгляд скользит по моему телу, как он нервно сглатывает и стискивает пальцы на согнутом колене. А потом он просто встал и ушел.

Что ж, видимо, вчерашнего унижения мне было мало, потому что прямо сейчас я иду за добавкой.

– Привет.

Я сажусь на обычное место, напротив Остина. Черная футболка, облегающая широкие плечи, на секунду заставляет забыть, зачем я здесь.

Мы сидим так каждое утро, так что он не должен бы вздрагивать при моем появлении. Тем не менее он вздрагивает. Конечно, я нечасто заговариваю с ним, и все же это не повод густо краснеть, едва взглянув в мою сторону. Любопытно.

– Джексон сказал, надо спросить тебя… м-м… – путаюсь в словах под его пытливым взглядом, сердце колотится в бешеном ритме. – Я… ну…

– Ближе к делу, Горожанка.

– Можно мне с вами на аукцион?

– Нет, – отвечает Остин, поморщившись.

Предсказуемо, однако бесит от этого не меньше.

– Да ладно, Кейт же едет. Будет весело.

– Дорогая, если ты считаешь аукцион домашнего скота развлечением, тебя ждет большое разочарование.

Его рот кривится в подобии улыбки, и я понимаю – это мой шанс. Он сдается и соглашается на все, стоит мне проявить настойчивость. Что ж, иногда все средства хороши.

– А все-таки ты улыбаешься, потому что находишь мой интерес милым. – Я хлопаю ресницами. – И потом, откуда тебе знать, как я развлекаюсь. Так можно с вами? Ну, пожалуйста!

– Выезжаем в десять. И чтоб ни одной жалобы на долгую дорогу или скучный аукцион.

Откинувшись на спинку стула, триумфально отхлебываю из кружки. Остин не сводит с меня вопросительного взгляда, отложив журнал о скотоводстве.

– Разве тебе не нужно собраться?

– Так я и знала. – Я подмигиваю и встаю, допивая кофе. – Ты, конечно, не хочешь, чтобы я ехала, зато очень хочешь, чтобы я убралась восвояси. Что ж, из двух зол.

Когда Кейт рассказывала о поездке, она забыла упомянуть, что мне предстоит провести два часа зажатой между Остином и Джексоном на переднем сиденье пикапа. Большую часть заднего занимает громоздкое автокресло Одессы.

Забираясь в машину, Остин задевает меня ногой, разжигая настоящий пожар пониже пупка. В воздухе повисает густой аромат геля для душа, пряное древесное благоухание проникает в легкие с каждым вдохом. И я дышу – часто, неглубоко, стараясь не привлекать внимания.

– Мне бы как-нибудь…

Остин просовывает руку между моих ног. По коже бегут мурашки; повезло, что я в джинсах и лонгсливе. Его ручища ложится на рычаг переключения передач и врубает первую. Предплечье слегка касается моей ноги, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сжать бедра. Джексон и Кейт болтают без умолку, но я их почти не слышу.

Миновав Уэллс-Каньон, мы выезжаем на шоссе. Чудо, что к этому времени я еще жива, потому что всю дорогу еле дышала. Когда Остин, наконец, кладет вторую ладонь на руль, я распрямляю скрещенные на груди руки и устраиваю их по бокам. Надеюсь, мои пальцы на бедре Остина заставляют его чувствовать то же, что я последние тридцать километров.

К концу поездки я изнурена до предела, тем не менее не хочу, чтобы эта странная близость прерывалась. Остин сворачивает на парковку. Рядом с огромным бетонным зданием уже стоят десятки других пикапов, большинство с прицепами.

– На лошадку! – требует Одесса, едва ступив на землю.

Дядя Остин покорно подхватывает девочку одной рукой и привычным движением сажает на плечи.

– Не души меня, – строго говорит он, когда маленькие ручки сжимают его шею, – а не то выставлю тебя на аукцион.

Она хихикает, беззаботно болтая ногами. Рука Остина ловит крохотный ковбойский сапожок в дюйме от своей груди.

– И без шенкелей, юная мисс! Мы не на родео!

Прикрыв рот рукой, прячу улыбку и вхожу вслед за ними внутрь через тяжелые двойные двери. Джексон сворачивает к подсобным помещениям, мы с Остином и Кейт идем дальше, к табличке «Продажа скота». От самого потолка к круглому загону с двумя выходами спускаются трибуны. Все вокруг пропитано запахом навоза, но спустя месяц на ранчо я даже нос не морщу.

– А теперь поправьте все, что можно, почешите все, что чешется, и замрите, – говорит Остин.

– Чего?

– Любое движение здесь расценивается как ставка. Если кто-то из вас, почесав нос, заставит меня купить какую-нибудь паршивую буренку, платить будете сами.

– А что делать, если прямо сейчас у меня ничего не чешется, а зачешется через десять минут? – Я неистово царапаю нос ногтями. Про запас.

– Ничего не делать.

Дельный совет, спасибо.

Седой джентльмен подходит к нам, когда Остин ставит Одессу на землю.

– Остин! Как жизнь? Присмотрел что-то стоящее?

– Да, Джексон как раз внизу. Спасибо, Рик.

– Я гляжу, с вами дебютант. – Морщинистое, обожженное солнцем лицо поворачивается ко мне. – Впервые на аукционе?

– Сесиль. Взволнованный новичок. – Я пожимаю большую мозолистую руку.

– Не обращай внимания на ее случайные ставки, Рик. Считай, что это ребенок, – говорит Остин, и пожилой мужчина усмехается.

– Что ж, занимайте хорошие места и возьмите молочный коктейль юной леди. – Он касается полей розовой ковбойской шляпы Одессы. – За мой счет.

Мы с Кейт усаживаемся, и я оглядываю зал, понемногу заполняющийся людьми. Почти все подходят поболтать с Остином, и хотя он все так же немногословен, меня поражает его приветливость. Он с каждым легко находит общий язык, а я не понимаю и половины из того, о чем они говорят. Наконец, Одесса нетерпеливо напоминает дяде про молочный коктейль, выводя меня из ступора. Только теперь я осознаю, что все это время таращилась на Остина.

Они возвращаются с коктейлем и Джексоном. Зал почти полон, и Рик, который оказывается аукционистом, занимает свое место на противоположной стороне. Шум стихает, Остин опускается на жесткую скамью рядом со мной.

Конечно же, едва стартуют торги, у меня начинает чесаться каждая часть тела, будто я вшей подхватила. Чтобы отвлечься, оглядываю людей, сидящих вокруг. Как раз когда я размышляю, насколько сильно Остин преувеличивал, рассказывая о ставках, мужчина лет семидесяти слегка касается крыла носа и покупает пять телят. Вот зараза.

Зуд просто невыносимый, будто под кожей по всему телу бегают крохотные жучки. И чем дольше я об этом думаю, тем хуже становится. Да к черту! Осторожно чешу бедро, как вдруг чувствую удар по коленке. Остин. От места, где мы коснулись друг друга, словно электрический разряд бежит, сердце замирает. Оборачиваюсь и вижу его раздраженный взгляд.

– Прекрати немедленно, – шипит он.

– Не могу. Все тело зудит. – Когда я произношу это вслух, становится еще хуже, и я чешусь яростнее. В конце концов, вряд ли кто-то увидит мою руку на бедре – гигант передо мной заслоняет меня почти полностью.

– Да боже ты мой! – Остин быстро хватает мою руку и сжимает пальцы. Я буквально подпрыгиваю, но он не ослабляет хватку.

Зуд прекращается, как только его рука ложится на мою. Смотрю на свои нежные пальцы в мозолистой, натруженной ладони. Затем на его колено, все еще касающееся моего. Глаза скользят по бедру вверх, к ремню. Щеки горят, в горле комок. Что там, под неизменными «вранглерами»? Теперь неуемный зуд перемещается в низ живота. И фантазии о его грубых пальцах на других частях моего тела совсем не помогают.

Понемногу хватка ослабевает, пальцы переплетаются с моими. Остин Уэллс держит меня за руку, подумать только! Теперь я с легкостью могу высвободиться и чесать все, что пожелаю. Вот только я не хочу.

Мы молча смотрим, как Джексон делает ставку и покупает огромного черного быка. Рука в руке, притворяемся, что дело все еще в моем зуде. Что, впрочем, не объясняет неподвижности наших ног.

Большой палец неторопливо чертит замысловатые узоры на тыльной стороне моей ладони. Грудь заполняют бабочки, спускаются вниз, к горячей точке между ног. Внутри все сжимается, когда я представляю, как его палец делает те же движения в другом месте. Я так давно не испытывала ничего подобного, что с трудом подавляю стон.

Когда аукцион заканчивается, Остин бросает мою руку, будто это раскаленный металл. А я думала, что он испытывает те же чувства. Наивная дура.

Следующим утром на кухне царит атмосфера всеобщей свободы – Кейт уехала к врачу. Когда Одесса занимает свое место за столом, Берил включает «Она влюблена в этого парня» на беспроводной колонке и щедро приправляет блинчики девочки шоколадной крошкой и взбитыми сливками. С криком «Обожаю эту песню!» Одесса принимается танцевать прямо на стуле.

– Смотри не упади, малышка, – бурчит Остин, не отрываясь от газеты. – Ну и вкус у тебя.

Показав ему язык, Одесса бежит ко мне, берет за руки и тянет кружиться. Запрокинув голову, она заливается смехом, и я наклоняюсь пониже, чтобы девочка не ударилась о край стола.

– Да как ты смеешь говорить плохо о мисс Йервуд! – возмущается Берил, хлестнув Остина по руке кухонным полотенцем, которым вытирает стол.

– Он не виноват, просто, когда разыгрывали мозги, ему досталась короткая спичка. – Я приподнимаю руку, и Одесса кружится под ней, как принцесса на балу. – Погодите, я найду песню, которая ему понравится.

Отпускаю девочку и беру телефон. Отыскав нужную песню, опираюсь на стойку и пристально смотрю на Остина. Звучат вступительные аккорды, я медленно прибавляю громкость. Наконец, он поднимает глаза от газеты.

– «Надо было стать ковбоем», серьезно? Ничего лучше в голову не пришло? – Он вздергивает бровь.

Одесса уже заскучала и убежала – гоняться за амбарными кошками, наверное.

– Ладно, ладно. Погоди минутку, вспомню что-нибудь тебе под стать. – Я думаю, барабаня пальцами по столешнице. – Что-то из Уэйлона и Вилли? Готов признать, что мама вырастила тебя ковбоем? Вечное одиночество… как непросто любить… о да, идеально!

Кажется, на этот раз я перегнула палку. Между бровями Остина проступает глубокая складка, и он выбегает из дома как ошпаренный, я даже нужную песню найти не успеваю.

– Больная мозоль, да? – Я поворачиваюсь к Берил.

– Ох, милая. Не мозоль, нарыв.

Вот черт. Я ведь просто шутила. Откуда мне было знать, что песня сорокалетней давности так на него подействует? Оправдания не помогают, я все равно чувствую себя последней сволочью.

Сбегая по ступенькам, окликаю его, но Остин не слышит. Буйный ветер весело треплет десятки колокольчиков, висящих на крыльце.

– Остин! – кричу еще раз, догоняя его. – Прости меня. Я вела себя как лошадиная задница.

– Все нормально.

– Ничего не нормально. Ты пулей из кухни вылетел.

– Да нет, я… мне работать надо. Не все могут целый день дурака валять.

Остин ускоряет шаг, и, кажется, в попытках угнаться за ним я близка к олимпийскому рекорду по спортивной ходьбе.

– Да брось, ты даже кофе не допил. Прости меня, ладно? Я не хотела ранить твои чувства.

– Невозможно ранить чувства, которых нет. – Он качает головой.

– Ну да, конечно, – смеюсь я. – В общем, я извиняюсь. Это была идиотская шутка. Я не считаю, что песня про тебя.

– Ладно.

Мы входим в конюшню и поднимаемся по крутой лестнице. Не знаю, почему я все еще иду за ним. Почему он до сих пор не послал меня куда подальше? Внезапно мы оказываемся в месте, подозрительно похожем на тайный кабинет. Теперь понятно, куда Остин исчезает каждый день.

– Так вот где ты прячешься! Мило.

Я окидываю взглядом комнатку. Письменный стол безукоризненно чист. И неудивительно. Что я с уверенностью могу сказать об Остине Уэллсе: у него идеальный порядок во всем.

– Работать – не значит прятаться. – Он садится за стол, разворачиваясь ко мне в черном кресле. – Если я скажу, что принимаю извинения, ты дашь мне спокойно поработать?

– Оставлю тебя в покое, именно так. – Я усаживаюсь в плюшевое кресло напротив него. – Послушай, мне действительно очень жаль. Я не предполагала, что старая песня заденет тебя так сильно. Хотя и это меня не оправдывает, я перешла черту.

– Извинения приняты.

Огненные вихри в его глазах гаснут, мы сидим в маленькой, тускло освещенной комнатке и смотрим друг на друга. Через мгновение он переводит взгляд на мои губы, и я понимаю: здесь мы защищены от чужих глаз. Я могу пройти по скрипучим половицам, сесть к нему на колени и поцеловать. Ведь сирень давно отцвела.

– Хорошо.

Его оценивающий хищный взгляд практически лишает меня дара речи.

– Теперь ты уйдешь? У меня правда куча работы.

– Да… теперь да.

Я нехотя встаю. Вот бы он удержал меня. Обнял сильными руками, нежно прильнул губами. Ведь мог же. Значит, не захотел.

В четыре утра большой дом темен и тих. Я на цыпочках крадусь по коридору, чтобы не побеспокоить Кейт. В последнее время она превращается в монстра, когда дело касается сна, а мне совершенно не хочется навлекать на себя гнев беременного чудовища. Несмотря на кромешную тьму, кухня наполнена ароматом свежесваренного кофе.

Две высокие фигуры сидят за столом в тусклом свете луны и небольшой лампы над мойкой. А ведь я специально пришел сегодня пораньше, чтобы спокойно выпить кофе в одиночестве и улизнуть, пока не явились остальные. Вот уже двенадцать лет, как мамы нет с нами, но в день ее рождения я по-прежнему чувствую себя паршиво.

– Что вы, дурни, тут делаете? – шепчу я братьям.

– Понимаешь, Кейт мешает спать жужжание верхнего света. – Денни поворачивается и глядит на меня огромными сияющими глазами. – Она ведь знает, что мы на ранчо, да? Знает, что здесь рано встают, а когда варишь кофе, желательно хоть что-нибудь видеть. Остин, скажи нашему чокнутому братцу, что это чистое безумие!

– Прости, Ден, я хочу еще немного пожить.

К счастью, в родном доме я мог бы и с завязанными глазами сделать все, что нужно. Достаю кружку, осторожно придерживая скрипучую дверцу шкафчика, и наливаю кофе, пока по звуку не понимаю, что чашка полна.

– Что-то я не вижу, чтобы ты сам рвался к выключателю, – шепчет Джексон.

– Чтоб мне потом жрачку испоганили? Нет уж, спасибо, – отвечает Денни. – Тем более сегодня она готовит рваную свинину.

– Ты придешь?

Очевидно, Джексон обращается ко мне. Мог бы не спрашивать, я никогда не прихожу на ужин в честь дня рождения мамы. Отхлебнув кофе, качаю головой.

– Вы уже собрали сено в тюки на северном лугу? Помощь нужна?

– К обеду закончим. А ты что, все еще бегаешь от Кобылки? – спрашивает Денни, и Джексон прыскает. Даже в темноте чувствую на себе их ехидные взгляды.

– Да ладно тебе. Может, человек устал перекладывать бумажки и хочет заняться настоящим делом.

– Или человек влюбился и понятия не имеет, как с этим жить, – смеется Денни. – Слушай, если ты не собираешься за ней приударить, может, я попробую?

– Не дразнил бы ты его. – Джексон осторожно опускает кружку.

Боясь потревожить сон Кейт, все мы движемся плавно, как в замедленной съемке.

Вот тебе и мирное утро в одиночестве. Ставлю в раковину полупустую кружку и спешу к выходу, едва не забыв пакет с обедом. Рано или поздно найдется смельчак, который включит верхний свет, а мне совсем не хочется, чтобы кто-то заметил, как я краснею при одном упоминании Сесиль.

– Иди работать, Денвер, – говорю я в дверях.

– Я тебя тоже люблю! – шепчет в ответ брат.

Я и правда надеялся, что уборка сена меня отвлечет. Вот только не учел, каким испытанием окажутся пятнадцать часов в кабине трактора наедине с собой. Осел. Я так переживал, что эта красотка помешает работе других, что не заметил, как сам стал выписывать пьяные зигзаги по лугу. М-да. Какой уж там трезвый ум, если я даже ездить по прямой не в состоянии. Уверен, у Джексона и Денни найдется что сказать по этому поводу.

Просто не думай о ней, идиот! Но как? Иногда я чувствую что-то вроде взаимности. Сесиль улыбается мне, бросает игривые фразы и взгляды. Потом я делаю шаг навстречу – подхожу ближе или беру за руку, как на аукционе, и ее тело сжимается в комок, будто от отвращения.

Снова и снова себе напоминаю: она скоро уедет, надо просто немного подождать. Все меня покидают, даже те, от кого этого совсем не ждешь. Дед, мама, отец, Саванна… Положим, у деда и мамы не было выбора, но папа и Сэв… я сделал все, чтобы их удержать. Без толку. Так с чего вдруг в этот раз будет иначе?

Да уж, прошлый опыт должен меня останавливать, только почему-то не останавливает. «Да ни за что!» – говорю я себе, а потом вижу Сесиль, и меня так захлестывает, что я готов рискнуть еще раз. О, если бы у меня был хоть один шанс завоевать ее, я бы не колебался. Месяц, неделя, да хоть один-единственный день с ней – все лучше, чем до конца жизни кусать локти, не попытавшись. И плевать на неизбежное расставание.

Стоп. Я что, признал, что готов за ней приударить?

Возвращаюсь домой после работы невероятно усталым и вконец разбитым. Последнее, что мне сейчас нужно, – компания неугомонного младшего братца, но этот прохвост следует за мной по пятам, как золотистый ретривер.

– Точно не хочешь пойти? – Отхлебнув пива, Денни закидывает ноги на журнальный столик.

Мы, наконец, завершили второй укос, осталось дождаться, когда трава высохнет и ее можно будет убрать в амбары на зиму. Весна выдалась ранняя и такая мягкая, что, если погода не подведет, мы успеем скосить луга и в третий раз. А значит, прокормим животных своими силами, не тратя лишних денег. По идее я должен сиять от счастья.

– Точно, – ворчу я. – Не желаю его видеть.

Отец любил маму, сильно любил. Ради нее он остался на ранчо. Это мама мечтала, чтобы четвертое поколение семейства Уэллс жило в этих местах, отец же был готов сбежать в тот день, когда ему стукнуло восемнадцать. И в итоге сбежал через неделю после маминой смерти, бросив все на двадцатипятилетнего сына. Плюнуть и растереть бы, но он возвращается сюда дважды в год – седьмого июля, в день ее рождения, и второго октября, в годовщину смерти.

– Кейт готовит рваную свинину. Ты ведь ее обожаешь.

– За один стол с этим козлом меня вкусностями не заманишь, – качаю головой я.

– Дедушке это не понравилось бы. Он мастерил кухонный стол размером со слоновью задницу специально для семейных ужинов.

Пошла тяжелая артиллерия. Мой братец прекрасно знает: хочешь от меня чего-то добиться, упомяни маму или дедушку.

– Угу. А еще ему точно не понравилось бы, что отец сбежал с ранчо, – говорю я вслух, а про себя добавляю: «и от нас».

– А тебе не приходило в голову, что он жалеет о своем отъезде? Потому и возвращается.

Милый, наивный Денни Уэллс!

– Ну конечно, – фыркаю я, допивая пиво. – Иди уже к папочке, Денвер.

Наконец, больно стукнув меня по плечу и прикончив свою банку, он удаляется. Прежде в дни приезда отца я и вовсе покидал ранчо, чтобы даже случайно его не увидеть. Однако со временем я решил, что заслужил право быть здесь, ему не выгнать меня из дома. Так что теперь я просто забиваю холодильник пивом и до утра смотрю телевизор, который и включаю-то лишь дважды в год.

Именно этим я и занимаюсь, когда спустя полчаса рука сама тянется к телефону. Большие пальцы неуклюже блуждают по экрану, отыскивая нужные буковки.

Не проходит и полминуты, как телефон тренькает. Чем, интересно, она занята, если так быстро отвечает? Встаю взглянуть в окно на соседний домик, хотя давно знаю: отсюда видно только крыльцо.

Вру, конечно. Но исключительно из-за назойливости Денни. Джексон давным-давно оставил попытки манипулировать мной с помощью чувства вины. Вообще-то до того, как на свет появилась Одесса, ему тоже было плевать на эти ужины. Теперь же у него есть дочь, и она, видите ли, имеет право общаться с дедушкой. Заслужил ли наш отец право общаться с внучкой – большой вопрос, но решать не мне.

Все, кроме нее, знают: в день рождения и день смерти мамы я разговариваю только с братьями. После сегодняшнего выступления Денни уже подумываю, не добавить ли и этих двоих в черный список.

Я не плачу по маме, уже нет, и тем не менее мне нужен этот день. Поэтому волнение, поднимающееся в груди от ее вопроса, пугает. Как, скажите на милость, мы будем общаться? Я и в обычные-то дни рядом с ней превращаюсь в слабоумного, что же будет сегодня?

В общем, надо сказать «нет». Вместо этого я набираю…

Ну вот, я ее пригласил. Кретин безмозглый. Ладони потеют, голова кружится. В панике бросаюсь собирать раскиданные по полу вещи. Слава богу, домик маленький – спальня, ванная и подобие гостиной, в которой помещаются диван, камин да крохотная кухонька. Переодеваюсь в джинсы и рубашку, чищу зубы.

Стоп. Зубы-то я зачем чищу? Соберись, парень, она тебя не поцелует. Глубоко вдыхаю и слышу стук в массивную деревянную дверь.

– Обалдеть! Коврик «Добро пожаловать»! Ну, ты и враль! – говорит Сесиль игриво, едва я успеваю открыть. – Перед твоей дверью должен быть коврик «Отвали»!

На ней легинсы и безразмерное худи, светлые волосы убраны в хвост, пара прядей небрежно торчит. Похоже, у нее тоже не было грандиозных планов на вечер. В каждой руке Сесиль держит по тарелке; на одной сэндвичи со свининой, на другой шоколадный торт. Когда я забираю еду, мы легонько касаемся пальцами, и ее лицо озаряет улыбка.

– Ты всегда воруешь еду с запасом или ждала кого-то к ужину?

Она проходит внутрь, чуть задев меня рукой. В животе неистовствуют бабочки, сердце колотится, в голове туман.

– Все для меня любимой. Но я готова поделиться добычей.

Улыбаюсь, глядя, как Сесиль раскладывает угощение на журнальном столике и снимает с тарелок пленку. Протягиваю холодное пиво и сажусь так далеко, как только позволяет скромных размеров диван. Она в моем доме – это уже гигантский шаг вперед. Не стоит передавливать, вторгаясь в личное пространство.

– Копов на хвосте не привела? Не желаю быть замешанным в краже торта.

– Не уверена, что с юридической точки зрения мой поступок вообще можно считать воровством. Я ведь помогала готовить и то и другое, а тортик и вовсе испекла отдельный. Хозяйский стоит в большом доме, целый и невредимый.

– Эх ты, сорока-воровка. Такое страшное преступление – прямая дорога в камеру к Марте Стюарт. Как повариха она бы одобрила.

Сесиль взрывается хохотом, будто фейерверк.

– Почему ты не всегда такой веселый?

– Кому-то надо и брюзжать.

– Так тебя поэтому на ужин не позвали? – Она поджимает ноги на дальнем конце дивана и смотрит так, будто ее вопрос совсем не дурацкий.

– Вообще-то позвали, я отказался, – признаюсь я, вдруг осознав, что под этим заинтересованным и немного обеспокоенным взглядом мне хочется выложить все. – Там мой отец, с ним я не разговариваю.

– Вон оно что. Понятно, почему все так суетились. И часто ваш отец приезжает?

Почесываю щетину, решая, как много готов рассказать.

– В день рождения и в годовщину смерти мамы. Понимаешь, когда ее не стало, он почти сразу уехал. Прошло столько лет, а я так и не смог его простить.

Прижимаю язык к щеке изнутри, готовясь услышать что-нибудь идиотское. Вот сейчас она скажет: «У него не было другого выхода». Все так говорят. Денни, Джексон, Кейт, даже Берил. «Он тоже скорбит. Он пытается показать, что вы ему нужны. В конце концов, вы были уже взрослые».

– Берил и Кейт упоминали, что сегодня день рождения вашей мамы. Мне жаль, Остин. Тяжело, конечно. – Сесиль смотрит на меня своим фирменным взглядом, словно видит насквозь. Бр-р. Пугает до чертиков.

– Угу. И от общения с отцом легче не станет. Вот почему я сижу здесь.

– Довольно эгоистично с его стороны – приезжать только в эти дни. Он хоть раз спросил, нужен ли вам? – Она зажимает рот ладошкой. – Прости, прости. Не следовало отзываться плохо о твоем отце.

– Не извиняйся, – говорю я, с трудом сдерживая улыбку. – Ты первая, кто не бросился его выгораживать.

– У меня больше нет привычки выгораживать мужчин.

Наверное, последнее замечание связано с ее бывшим. Ну и придурок же он, если вынудил такую женщину сбежать. А я не придурок? Сколько времени я потратил, вызывая в себе к ней неприязнь!

– Ты защищала меня перед Кейт на клеймении, – напоминаю я.

Вообще-то она защищала меня как минимум дважды. Денни рассказывал, что Сесиль встала на мою сторону, когда парни ныли из-за родео. Они наемные рабочие на ранчо, а значит, если нужно, должны вместо родео помогать убирать сено, пока погода не испортилась. И пусть ненавидят меня, на то я и босс.

– Тоже верно. Ладно. Я больше не выгораживаю козлов. – Ее слова согревают меня, как виски холодной ночью в середине сезона отела, лицо заливает румянец. Отхлебнув пива, Сесиль резко меняет тему: – Ну и как ты обычно проводишь день рождения мамы?

– В одиночестве.

– Ой. Если хочешь, я уйду. Ужин можешь оставить себе.

– Не уходи, – вырывается у меня. – Обычно я смотрю «Счастливые дни». Под пиво. Ее любимый сериал.

Так, приятель. Хочешь эту девушку – прекращай вести себя как дикарь.

– А что, звучит здорово, твоей маме наверняка бы понравилось. Хорошо бы в память обо мне друзья смотрели мои любимые сериалы. А если не станут, вернусь с того света и закошмарю каждого. Учти, Ос, ты тоже в списке.

Причисление к классу друзей должно бы меня разочаровать, убить надежду и одновременно избавить от волнений по поводу будущего расставания, ведь теперь все, что меня ждет, – тихая и уютная френдзона. Однако на меня это почему-то производит противоположное впечатление, внутри все трепещет. Если из босса-мудака я сумел превратиться в друга, смогу стать и кем-то большим.

Похоже, Сесиль не замечает моих метаний, хихикает над какой-то репликой в телевизоре. Неприятно это признавать, но я рад, что сегодня не один.

– Что ж, теперь, когда ты наслушалась гадостей про нашу семью, расскажи о своей, – прошу я.

– У нас все куда скучнее. Я единственный ребенок. Отец учитель истории, мама стоматолог. Я родилась и выросла в городе…

– Само собой. – Уголок моего рта приподнимается, мы обмениваемся игривыми взглядами.

– Эй! Я вроде неплохо прижилась! – От ее дразнящего тона внутри все сжимается.

– Это правда, – соглашаюсь я совершенно искренне: то ли она прижилась на ранчо, то ли ранчо приросло к ней, но Сесиль действительно стала здесь своей. – А почему Уэллс-Каньон? Ты что, просто разложила карту Британской Колумбии, закрыла глаза и ткнула пальцем?

– Наверняка моя мама так и думает. Вчера прислала мэйл с советами на случай нападения гризли. Ой, кстати, надо предупредить Берил, что в почтовом ящике может быть спрей от медведей.

– Отправлять спрей по почте запрещено правилами.

– Что сказать? Мы криминальная семейка. – Сесиль глубже откидывается на спинку дивана, и ее обнимает золотистый луч заходящего солнца. – Впрочем, теперь я с благодарностью принимаю любое проявление заботы.

– Теперь? – К черту мои принципы. Хочу знать о ней все.

– В последние годы мы мало общались. Я приняла несколько сомнительных решений, одно из них оттолкнуло родителей. Сейчас думаю, здорово было бы наладить отношения… ну, ты понимаешь.

– Да-а, – отвечаю, хотя уверен, вопрос риторический.

А понимаю ли? Идея наладить отношения с отцом меня совсем не вдохновляет. Мы никогда не были по-настоящему близки, хотя и серьезных претензий к нему у меня нет. Кроме одной: вряд ли мальчишек двадцати пяти, двадцати двух и восемнадцати лет можно назвать достаточно взрослыми, чтобы заботиться не только о себе, но и о ранчо с двадцатитысячным поголовьем скота. С нас хватило бы утраты одного из родителей, а по его милости мы потеряли и второго.

Спустя еще несколько серий Сесиль начинает поглядывать на торт. Солнце давно село, наши лица освещает лишь холодный свет экрана, однако никто из нас не встает с места. Она вытягивает ноги, и кончики пальцев касаются моего бедра. Прикосновение совсем не такое нежное, как в моих мечтах. Зато она впервые не каменеет, как обычно при моем приближении.

– Принесу нож и вилки.

– Ух ты! Будем есть краденый торт вилками? Шикарная у тебя берлога!

– То есть все-таки признаешь, что он краденый? Пиши мне из тюрьмы. Хочу знать, как там Марта.

– Тс-с. – Сесиль толкает меня ногами. – Иди уже за вилками. А то сейчас начну есть руками, как Одесса. Марта, между прочим, давно на свободе. Плохо ты разбираешься в поп-культуре.

От смеха ее щеки розовеют, глаза становятся влажными. Не думал, что буду сегодня веселиться… Рядом с ней все встает на свои места, будто она – солнце этого ранчо, заливающее светом самые темные, потаенные уголки моей души.

Вернувшись, сажусь на середину дивана. В конце концов, не можем же мы есть маленький торт с одной тарелки, сидя в нескольких футах друг от друга. Сесиль вся сжимается при моем приближении. Неприятно, но уже не удивляет.

Пока мы едим, она болтает без умолку. Рассказывает смешные истории из детства, делится впечатлениями от книги, которую читает, и планами на овощи, почти созревшие в саду. Я больше молчу, но она то ли ничего не замечает, то ли замечает и принимает. Удивительно, обычно этот день я провожу один, а сейчас не могу насытиться общением.

– Ну что, вернемся к сериалу? – спрашивает Сесиль.

Мучительно подбираю нужные слова. Слова, которые приведут к поцелую. Надеюсь, мама простит мне, что этим вечером я чаще смотрю на восхитительные губы своей гостьи, чем на экран. Все равно я помню наизусть каждую серию. Сесиль высовывает язык и слизывает крошку торта с нижней губы. С тихим стоном делает «идеальный укус» – по ее словам, это значит ухватить разом столько глазури, чтобы мгновенно развился кариес. Не могу удержаться от мысли, каковы эти губы на вкус. Как они ощущались бы на моем лице, груди. Издала бы она такой же стон, взяв меня в рот? Молча благодарю свою лень: если бы после заката я не поленился встать и включить верхний свет, растущую выпуклость в моих джинсах сейчас было бы не скрыть.

Надо завязать разговор, иначе мне не перестать фантазировать: Сесиль стоит напротив меня на коленях. Сесиль распластана на диване…

– Ты обратила внимание, что сирень отцвела?

– Обратила.

– Можно больше не думать о том, что она символизирует.

Вокруг нас разливается плотное, почти осязаемое неловкое молчание. Ляпнул, идиот. Вот почему мне вредно открывать рот.

– Да… да, конечно. Ну, уже поздно. Мне пора. – Сесиль откладывает вилку и встает.

– Погоди, я…

Машинально хватаю Сесиль за руку, чтобы удержать, и ее буквально передергивает. Господи, одно маленькое движение проясняет все. Я знал, что она появилась здесь не просто так, и теперь, кажется, понимаю, от чего она сбежала и почему каменеет всякий раз, когда я оказываюсь слишком близко. Во всем виноват ее бывший. Чертов ублюдок. Отпускаю руку и отступаю на шаг – не как побитая собака, а скорее как напуганная лошадь.

– Я… я бы никогда… Хочешь поговорить?

Она быстро мотает головой.

– Мне пора. Ты… справишься? Я про день рождения мамы и вообще. Я пойду.

Решила сделать вид, что ничего не произошло, и сменить тему?.. А не ответить ли мне отрицательно? Просто чтобы проверить, останется ли она.

Я жду, пока в ее домике погаснет свет, открываю последнюю на сегодня банку пива и выхожу наружу. Спускаясь по залитой лунным светом дорожке, пишу единственному человеку, на помощь которого могу рассчитывать в осуществлении своего плана. План безумный, чего уж там.

Брат является через семь минут с бутылкой виски в руке, отпивает немного и протягивает мне.

– Это еще зачем? – спрашиваю я и делаю жадный глоток, за ним второй и лишь после третьего вытираю горящие губы.

– Ночь на дворе. У тебя на уме явно что-то незаконное. Или опасное. А скорее, и то и другое. – Приложившись к бутылке, он кивает на бензопилы, лежащие у моих ног. – Так что мы будем делать?

– Вырубать чертову сирень.

Традиционная утренняя суета сегодня громче обычного, дом буквально кипит. Взволнованные голоса, перебивающие друг друга, слышны уже на крыльце.

К моему удивлению, все сгрудились вокруг кухонного стола. Обычно в это время ковбои наполняют термосы кофе и разбирают обеды из большого холодильника в кладовой, попутно поедая черничные кексы или бублики. Вообще-то мы должны обеспечивать работников только обедами, но, по мнению Берил, свежая выпечка – это святое, так что в доме всегда пахнет тестом.

– Что случилось? – спрашиваю я, с трудом перекрикивая гвалт.

– Ночью кто-то пробрался на ранчо, – отвечает Кейт шепотом.

– Да ты что!

Прислушиваюсь к разговорам за столом. Обычно легкомысленные, ковбои всерьез обсуждают, где установить посты наблюдения, какое оружие брать и стоит ли спросить соседей, не залезал ли кто к ним. Однако в общем шуме я почему-то не слышу голос того, кого безопасность ранчо Уэллс должна волновать больше остальных. Точнее, даже двух голосов: на кухне нет Остина и Денни.

– Где Остин? – спрашиваю я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Парни пожимают плечами; похоже, они даже не заметили его отсутствия. Неудивительно, обычно он молча пьет кофе в дальнем углу стола. Это для меня Остин – все равно что магнит для железного человека, который просто невозможно не заметить.

С ноющим сердцем сажусь напротив его любимого места и устало отхлебываю кофе. Ночью я почти не спала, хотела даже вернуться и объяснить, почему сбежала. Конечно, я заметила, что цветы осыпались, я же проверяла каждый божий день. «Гугл» давно убедил меня, что наша с Кей-Джеем ситуация практически гарантирует признание раздельного проживания супругов, но ведь я дала себе слово дождаться, пока отцветет сирень. А потом решила подождать еще немного, чтоб наверняка.

Вдруг фраза Кейт ножом разрезает тонкую ткань моих мыслей.

– Вырубили всю сирень на подъездной аллее, представляешь! – говорит она мужу, усаживая Одессу за стол.

– Что сделали? – спрашиваю, разворачиваясь так резко, что стул едва не опрокидывается.

– Бензопилами. – Она качает головой. – Что ж это за люди-то? С хиппи и трудными подростками мы имели дело, на них не похоже. Странно.

Натыкаюсь на мрачный взгляд Берил. После откровенного разговора на заднем крыльце я рассказывала ей кое-что еще. Говорила и о сирени, и о своем обещании выбросить Кей-Джея из головы, как только цветы осыплются. О влюбленности в Остина благоразумно умолчала, но, судя по ее лукавым взглядам, об этом она догадалась и без меня.

Сетчатая дверь едва не слетает с петель, когда я выскакиваю наружу. Кровь стучит в ушах, заглушая звук шагов на гравийной дорожке. Теплый ветерок приносит сладковатый аромат свежескошенной травы – мой любимый запах. С тех пор, как сирень отцвела, я без опаски дышу полной грудью.

Взлетаю на крыльцо Остина, как раз когда он выходит из дома. Ковбойская шляпа затеняет светло-карие глаза, весьма посредственно скрывая вызванную недосыпом красноту.

– Ты! – выпаливаю я, задыхаясь. И вдруг понимаю: сказать-то мне нечего. Зачем я вообще пришла?

– Доброе утро, Горожанка. – Лицо совершенно невозмутимое.

– Ты ее вырубил! – кричу я, а он смотрит на меня насмешливо, будто и правда не понимает, о чем я. – Сирень!

– Да? – Его губы подрагивают. Это же он, да? О сирени знали только он и Берил. Не может это быть совпадением.

– Да! Остальные думают, что на ранчо залезли посторонние. А я уверена, что это твоих рук дело. Вот только зачем?

– Если ты вдруг останешься до следующей весны, тебе не придется думать о нем снова. – Остин с такой ненавистью произносит слова «о нем», будто у них с Кей-Джеем личные счеты.

Ноги подкашиваются, грудь будто шкафом придавило. Никто еще не делал ради меня ничего подобного.

– Конечно, я не слышал твою историю целиком, но знаю достаточно, чтобы понять: этот козел недостоин того, чтобы ты о нем думала. Ни единой секунды. Может, присядешь? – спрашивает Остин, заметив, как я дрожу.

Не раздумывая, плюхаюсь на ступеньки, он садится рядом. Песочного цвета шляпа болтается на согнутом колене. Вблизи, при дневном свете, заметно, что темно-каштановые волосы пронизаны серебряными нитями, блестящими, как мишура. Его взгляд сегодня необычно мягок. В глазах не сверкают молнии, нет черных туч, как в минуты, когда он чем-то раздражен. Зато есть нечто, очень похожее на жалость, – последнее, что мне хотелось бы там увидеть. Что же ему рассказала Берил?

– Вчера ты так остро отреагировала на упоминание о сирени, что я должен был что-то предпринять. Наверное, ты не останешься здесь надолго, но я… я подумал, если ты вдруг задержишься, тебе будет приятно знать, что больше она цвести не будет. Сегодня при дневном свете мы выкопаем корни. – Он умолкает. – Может, скажешь что-нибудь? Я уже как-то привык, что болтушка у нас ты.

– Извини, я потрясена… Не ожидала, что ты способен произнести столько слов кряду, – говорю я и замечаю, как в его глазах блеснуло что-то еще: то ли боль, то ли гнев, не могу определить, что именно; в этом разговоре он уже показал больше эмоций, чем когда-либо раньше. – Это было грубо, прости. Есть у меня дурацкая привычка говорить глупости, когда чувствую себя не в своей тарелке.

– Все нормально, я понимаю. Я тоже нервничаю, когда ты рядом. – Его щеки розовеют, взгляд упирается в ковбойские сапоги.

– Ты понятия не имеешь, как много для меня сделал, – произношу я, отчаянно борясь с желанием обнять его или поцеловать, а лучше и то и другое. – Эти кусты росли здесь, наверное, лет сто. Что, если твои прапрадед и прапрабабка посадили их не просто так?

– Они давно умерли, – пожимает плечами он, – а ты жива. Меня гораздо больше волнует твое благополучие, чем возможное недовольство бесплотных духов.

– Остин…

Имя на выдохе звучит как молитва. Тело безотчетно наклоняется, – еще чуть-чуть, и голова окажется у него на плече.

Он подается ко мне. Собирается поцеловать? Вдыхаю древесный аромат, стараясь сохранить его на память, как сувенир. Сирень отцвела, и хорошо бы этот привлекательный горец заставил меня забыть, что Кей-Джей вообще когда-то существовал.

Он медленно проводит большим пальцем по моему подбородку, поднимается к нижней губе. Кожа будто горит, губы приоткрываются, веки замирают. Как же мне хочется, чтобы он меня поцеловал. В памяти всплывает ненавистный образ Кей-Джея, и я стараюсь заменить его желанным Остином, будто достаточно просто представить второго, чтобы полностью вытеснить из сознания первого.

– Ужасно хочу тебя поцеловать, – произносит он низким утробным голосом.

– Но? – шепчу я, понимая, что у фразы есть продолжение.

– Я не смогу остановиться. Захочу обнять, прижать к себе, коснуться каждого дюйма твоего тела. А ты испуганно отшатываешься, стоит мне лишь приблизиться.

– Разве я…

Внезапно я понимаю, что он прав. Страх, что образ Кей-Джея отныне всегда будет вставать между мной и другим мужчиной, парализует.

– Да. – Остин нежно берет меня за подбородок. – Придет время, когда я смогу сделать это, не чувствуя, как ты каменеешь под моими пальцами. Тогда я поцелую тебя так, что у тебя подкосятся ноги, и сделаю много чего еще, если ты позволишь.

Жар путает мысли. Если бы я только могла заставить тело расслабиться! Никогда еще я ничего не хотела так сильно, как хочу сейчас, чтобы натруженные руки, губы, обрамленные щетиной, и кое-что, что скрыто под традиционными «вранглерами», помогли мне стереть из памяти козла-мужа. Голос мне изменяет, когда я облекаю в слова новый всепоглощающий страх:

– А вдруг этого никогда не произойдет?

– Конечно же произойдет, не сомневайся! – Взгляд по-прежнему прикован к моим губам, хотя руку он уже убрал. – Знаешь, когда я был маленьким, я уговорил деда купить мне на аукционе необъезженную лошадь. К избитой затюканной кобыле на десять футов нельзя было приблизиться, не напугав. А в старших классах мы с ней два года подряд побеждали в соревнованиях по связыванию телят. Разумеется, ты не лошадь, но тебе тоже нужно время. Поверь.

Смогу ли я поверить мужчине снова?

Сегодня единственная неотложная работа на ранчо – починка изгородей. Шестнадцать пар рук справятся без труда, так что меня сослали в кабинет, к накопившимся бумагам и неоплаченным счетам. Через распахнутую чердачную дверь открывается великолепный вид на гору Тимоти, но за весь день я не взглянул туда ни разу – не могу оторвать глаз от кое-чего куда более захватывающего. В саду возле дома работает Сесиль. На ней черная майка и джинсовый комбинезон, светлые волосы заплетены во французскую косу. Она наклоняется, и я мгновенно превращаюсь в хищника, высматривающего добычу. Господи, как можно так сексуально выглядеть в комбинезоне?

Не в силах больше наблюдать издалека, допиваю кофе и иду в сад. С пустой кружкой в руках распахиваю калитку из белого штакетника. Петли скрипят, и Сесиль поворачивается на звук.

– Привет! – говорим мы хором.

– Наткнулся на одну книжку. Думаю, тебе понравится. Об истории Уэллс-Каньон, – говорю я, протягивая тонкий томик в мягкой обложке.

Под «наткнулся» я подразумеваю «специально отправился в местный информационный центр для туристов и купил ее после того памятного дня на берегу реки». Наверное, надо было хоть загнуть несколько страниц, чтобы издание не выглядело совсем с иголочки.

Сесиль отряхивает землю с рук и идет ко мне. Когда наши пальцы соприкасаются, воздух буквально искрит, и это не моя фантазия – знаю, она чувствует то же. Смотрит на меня завораживающе, слегка приоткрыв рот.

– Здорово, спасибо, – говорит она, повертев книгу в руках. – Наверное, девяносто процентов о твоей семье, а?

– Черт… наверное, так и есть, – отвечаю, скривившись. – Я почему-то воображал, что там история коренных народов. Наверное, скучно. Просто ты сказала, что любишь исторические книги, вот я и… Ладно, забудь.

– Нет, Ос. Очень мило. Не терпится начать читать. – Ее глаза пронзают насквозь, а улыбка смягчает мое сжавшееся сердце. – Спасибо.

Я как-то не подумал, что делать после того, как отдам книгу, и теперь стою, переминаюсь с ноги на ногу.

Кофе, придурок!.. Поднимаю кружку.

– Вообще-то я за добавкой пошел.

– Замечательно. Пожалуй, составлю тебе компанию. Спина уже разламывается.

Мы поднимаемся на крыльцо. На кухне Берил и Кейт строгают сэндвичи на завтра. Вообще-то удивляться здесь нечему, но увидев их, я взвыть готов от разочарования – плакали драгоценные минуты наедине с Сесиль.

Наполнив кружку, как побитый щенок, плетусь на свое место и слушаю, как она с восторгом рассказывает о богатом урожае помидоров. Они с Кейт принимаются спорить, какой соус из них готовить. Сесиль настаивает на сальсе, потому что «магазинная никуда не годится».

– Рассуди нас, Ос! – говорит она, усаживаясь на свое место и заставляя меня поднять глаза. – Сальса или томатный соус?

– Сальса, конечно.

– Правильный ответ!

Ее нога слегка касается моей. Я бы счел это случайностью, если бы не улыбка, которую она поспешно прячет за бирюзовой кружкой.

За шесть дней, прошедших с того момента, как я признался, что хочу ее поцеловать, наши отношения продвинулись далеко вперед. Конечно, я по-прежнему путаюсь в словах и в конечном итоге либо не говорю ничего, либо говорю глупости, и тело ее все еще невольно содрогается, когда я подхожу слишком близко. Однако теперь мы оба понимаем, что поцелуемся, никаких «если» больше нет, только «когда». И я готов довольствоваться долгими взглядами, тонкими улыбками и нежными касаниями ног под столом. Готов ждать сколько потребуется.

После самого бестолкового дня в жизни я неторопливо иду на ужин в большой дом. Все же кое-что я сегодня сделал, и это поважнее целой горы бумаг – поставил новые шины на колымагу Сесиль. Сама она с этим не особо торопилась – надеюсь, потому, что не намерена никуда уезжать. Знаю, надежды часто разбиваются об острые камни реальности. Я уже как-то застал их с Берил и Кейт за разговором о Ванкувере.

– Мы отправляемся на фестиваль Стампид, Ос. У тебя еще есть шанс передумать. – Денни идет за мной на кухню, где за массивным деревянным столом уже сидят Джексон, Кейт и Одесса.

Занимаю свое место, ощущая на стуле вмятину от тысячи проведенных здесь часов. На столе – идеально ровный круг от чашки, которую я ставлю сюда тридцать с лишним лет.

– Кто-то должен остаться.

– Уверен, Джексон с костяком команды прекрасно справится. – Денни накладывает картофельное пюре, пар скрывает его лицо. – Дай себе волю хоть раз. Мы отлично проведем время. Много пива, много горячих куколок.

– Я люблю куколок, – вставляет Одесса, отпив из кружки с динозавром.

– Я тоже, малышка! – Денни с широченной улыбкой складывает пальцы пистолетиками и направляет их на хихикающую племянницу, потом открывает пиво. – Если повезет, после родео кое-кто из них примерит мою шляпу и немного поскачет на мне. Давай, Остин. Отпусти вожжи!

Одесса наклоняется к Кейт и уморительно громко шепчет:

– Мамочка, а зачем куколкам скакать на дяде Денни?

Кейт шлепает мужа по руке, будто это Джексон виноват, что наш младший брат до сих пор не научился следить за языком в присутствии четырехлетнего ребенка. Несмотря на ее притворную злость, мы не можем удержаться от смеха. Бедное дитя, здесь ей не вырасти нормальной. Это далеко не худшее из того, что она успела услышать.

– Если думаешь соблазнить меня этим, вытащи голову из зад… – наткнувшись на яростный взгляд Кейт, я быстро нахожусь: – из заднего кармана. Вытащи голову из заднего кармана.

Девочка хихикает и продолжает есть как ни в чем не бывало. Говорю же, слышала она вещи и похуже. Зато ни один ребенок в стране не живет в таких безопасных условиях, как Одесса. Так что с некоторыми сомнительными выражениями Кейт, пожалуй, готова смириться.

– Ты кое-что забываешь, Ден. Зачем ему ехать на Калгари-Стампид, если девушка его мечты здесь, на ранчо? – ласково замечает Кейт.

На самом деле Сесиль здесь вообще ни при чем. Было время, я ни за что не отказался бы от поездки на фестиваль. Подростком я мечтал пойти по стопам возглавлявших местную ассоциацию родео деда и мамы, буквально жил острыми ощущениями и победами. Ну и немного женщинами, конечно. Однако я давным-давно перерос эти глупости. Сейчас родео, вечеринки и случайный секс – последнее, чем мне хотелось бы заниматься. Трястись ради этого десять часов до Калгари – дураков нет.

– После Саванны ты вроде бы зарекся связываться с городскими девчонками. – Джексон искоса смотрит на меня.

– Это было до того, как мы вырубили всю сирень, потому что Сесиль ее не любит. Парень основательно влип, – усмехается Денни.

– Завали… хлебало, Денни. Я вовсе и не влип. Я прекрасно понимаю: глупо надеяться, что она останется.

– Как знать. Я же осталась. – Кейт пожимает плечами и кладет руки на живот. – Слушай, мне нравилась Саванна, но вот у нее как раз оставаться и в мыслях не было. Ты просто не желал этого замечать.

– М-м…

Пощипывая переносицу, смотрю в окно, на длинные тени гор в свете заходящего солнца. Как бы поскорее закончить этот дурацкий разговор.

– Точно, чувак. – Денни тычет в меня вилкой. – Ей нравилось проводить здесь лето: кататься на лошадях, флиртовать с ковбоями. А на зиму она упархивала на юг, как перелетная пташка. Не понимаю, почему тебя так потряс ее отъезд.

– Иногда мне хочется, чтобы ты убрался на сраный юг!.. Отстань уже от меня, Ден.

С громким хлопком сминаю пивную банку и кладу салфетку на тарелку.

– Следи за языком, – сердится Кейт.

– Извини.

– Кобылка не такая. – Денни все еще додумывает последнюю мысль. – Она ни с кем не флиртует, зато вкалывает за троих. И совсем не порхает.

– Спасибо за ужин, Кейт. Все было очень вкусно. – Я отодвигаю стул, встаю и выхожу.

Боюсь, придется отказаться от ужинов в большом доме – сил нет терпеть, как эти трое переводят разговор на меня. Точнее, с некоторых пор на нас с Сесиль.

Лишившись доброй половины парней на несколько дней, я вынужден работать больше обычного. Впрочем, пасти скот я вызываюсь добровольно; перегон тысячи коров с одного пастбища на другое – идеальный способ держаться подальше от Сесиль. Знаю, я говорил, что буду ждать сколько потребуется, однако выполнять обещание становится все труднее с каждым днем, с каждой улыбкой, каждым вдохом ее сладковатых духов, с каждым взглядом на полоску нежной кожи на ее пояснице. Если я и правда намерен дождаться, когда она будет готова, лучше убраться отсюда к чертям на несколько дней. Наверное, стоило все-таки поехать в Калгари.

Седлаю лошадь и жду, пока взойдет солнце. В начале пятого в конюшню вваливается Рыжий – глаза красные, лицо угрюмое.

– Доброе утро, босс.

– Тоже не поехал на Стампид?

– Не-е. Мне хватило прошлого года. Все эти липовые ковбои, нарывающиеся на драку, конные полицейские, арестовывающие настоящих ковбоев, когда те дают сосункам то, чего они хотели… Ну их всех в задницу.

– Что ж, по крайней мере, не придется снова вытаскивать тебя из тюрьмы.

– Мог бы и поблагодарить. Ты ведь рад, что я здесь, Ос.

– Ты меня вообще не знаешь, да? – ворчу я.

– Ой, да брось, все я знаю. Ты любишь меня как брата. Даже если тебе не хватает духу сказать это вслух, Денни говорит за вас обоих.

Он кладет вальтрап и седло на спину своей рыжей кобылы Дикарки. Лучше клички для этой бестии не придумать – лошадь заставляет хозяина побегать при любой возможности. Чтобы животные не сильно уставали, ковбои постоянно меняют коней. У каждого по десять голов, и Рыжий, похоже, заграбастал себе самых резвых.

Постепенно подтягиваются остальные ковбои, всего девять человек. Одни раздосадованы тем, что их не взяли на Стампид, другие недовольны тем, что придется делать вдвое больше работы. Словом, пока парни седлают лошадей, конюшню переполняет ворчание.

– Хватит ныть! – кричу я, садясь на Джубили. – Стадо надо перегнать сегодня, а скулежом световой день не удлинишь.

Побурчав еще немного, ковбои следуют моему примеру, и на холм мы поднимаемся уже в тишине.

Девять всадников и две пастушьи собаки. Мы гоним быков по грунтовой дороге, через кристально чистые воды реки Тимоти. Интересно, не загорает ли сейчас Сесиль в своем белом бикини там, ниже по течению? Полуденное солнце печет безжалостно, и я завязываю вокруг шеи хлопковую косынку, чтобы не обгореть.

Когда мы скачем обратно, небо уже окрашено в цвет земляничного вина, но дорога к конюшне еще различима. Расседлываю Джубили, и кобыла вздрагивает от облегчения. Вздрагиваю и я, когда тяжелое кожаное седло шлепается на полку. Конюшня наполняется пылью и запахом конского пота. Я глубоко вдыхаю умиротворяющие ароматы.

– Надо нам с тобой чаще выезжать, правда, девочка? Это ведь так приятно. – Я нежно поглаживаю ее морду, проводя щеткой по мокрому боку.

Выхожу из конюшни в ясную лунную ночь. Воздух наполнен мягким гулом тысяч комаров. Я так устал, что могу заснуть стоя. Однако сон как рукой снимает, когда я вижу сидящую на ступеньках моего крыльца Сесиль.

Уткнувшись взглядом в мои сапоги, шуршащие по гравию, она яростно вытирает красные от слез глаза. Ее бьет озноб, хотя на улице приятные двадцать пять.

Я мгновенно забываю об усталости.

– Что с тобой? – оглядываю ее с ног до головы. Ранена? Несчастный случай? Тысячи мыслей успевают пронестись в мозгу за несколько секунд.

– Прости, я… не знала, куда пойти. Кажется, у меня проблемы. Да чего там, я в полной заднице… – Голос срывается, я еле сдерживаюсь, чтобы не подхватить ее на руки, что угодно готов сделать, лишь бы она не плакала. – Ладно, не важно, я, наверно, пойду. Просто мне надо было с кем-то поговорить, а Берил уехала к родственникам. Кейт беременна, ей точно не стоит волноваться. Вот я и… но тебя тоже не было, и… Прости.

– Нет, постой. Я рад, что ты пришла. Заходи.

К моему удивлению, она поднимается и идет за мной в дом.

– Так что случилось? – Налив воды, я протягиваю ей стакан.

Она с шумом выдыхает, вытирая мокрые щеки.

– Он знает, где меня искать. Я сглупила – дала кое-кому новый номер. Думала, она мой друг, а она… Черт, сомневалась же, стоит ли оставлять телефон, как чувствовала… В общем, погуглив, он сузил район поисков и грозится приехать сюда. Вряд ли ему придет в голову искать меня на ранчо, но вдруг? Вдруг он явится к нам?

Объяснять, кто такой «он», не требуется.

– Ты не сделала ничего плохого. И ничего страшного не произойдет. Даже если он приедет сюда. Все будет хорошо.

– Нет, Остин. Не будет. Он приедет и… – Ее голос понижается до едва слышного даже в абсолютной тишине комнаты шепота: – Боюсь, он меня убьет.

– Через мой труп. – Кровь в моих жилах закипает.

Сесиль издает что-то похожее на смех, но я не шучу.

– Я просто… не знаю. Ох, у меня в голове такая каша.

– Давай попробуем разобраться вместе. – Я срываю с шеи платок, сбрасываю сапоги и сажусь на диван рядом с ней.

– Не хочу тебя впутывать…

– Мы ведь друзья, верно? И потом, ты живешь на моей территории. Если кто-то тебе угрожает, он и моя проблема.

Она печально кивает:

– Ладно. Надо начать с того, что я замужем.

Провожу пальцами по лбу, в висках стучит. Когда она только приехала, на безымянном пальце была полоска, похожая на след от кольца. Однако за несколько месяцев мужа она ни разу не упоминала, и я подумал, померещилось. Оказывается, нет, она действительно замужем. Я едва не поцеловал замужнюю женщину. Едва не завязал отношения с замужней женщиной.

– Юридически. Мы не живем вместе и, если он подпишет бумаги, сразу разведемся. Мы должны прожить раздельно год, тогда я смогу подать на развод. Хотела прояснить это… из-за нас. – Она смотрит мне в глаза. – Мы с Берил познакомились в сети, но не на сайте объявлений о работе, как она всем говорит. Мы встретились на форуме для женщин, подвергшихся домашнему насилию.

Кровь закипает с новой силой, кулаки сжимаются. Заметив первобытный ужас в глазах Сесиль, с трудом разжимаю пальцы. Последнее, чего я хочу, – напугать ее еще сильнее. Я догадывался, что у Берил в прошлом были проблемы. Она никогда не рассказывала подробностей, но туманные намеки дали понять, что у них с бывшим мужем не все складывалось гладко. Однако я представить не мог, что она делится этим с незнакомцами в интернете.

– Мы переписывались несколько месяцев каждую ночь, когда Кей-Джей – так зовут моего мужа – ложился спать. Берил предложила работу и безопасное жилье, а я все тянула с побегом. Муж обращался со мной грубо и жестоко, однако никогда меня не бил, а временами и вовсе бывал таким милым, что я начинала сомневаться, нужно ли куда-то уезжать. До следующей ссоры, когда он снова говорил и делал ужасные вещи, но не бил… – Сесиль нервно облизывает губы, подбородок дрожит, и я уже знаю, какими будут следующие слова. – До той ночи, когда я приехала сюда.

Сцепив пальцы на шее, поднимаю глаза к потолку, густая слюна комом встает в горле.

– Он тебя ударил.

– Знаешь, если бы он этим ограничился, я бы, наверное, так и не добралась той ночью до Уэллс-Каньон. Покаталась бы по городу, успокоилась и вернулась домой. В конце концов, после ссор Кей-Джей всегда держался на редкость мягко и даже ласково. Меня должно было насторожить странное спокойствие, с которым он наблюдал, как я собираю вещи. Знала же, он ни за что не отпустит меня вот так просто.

Чтобы приглушить гнев, растущий внутри, рассматриваю деревянные половицы, внимательно вглядываясь в каждую трещинку.

– А он не остановился на этом? – Дрожащими пальцами беру нежные ручки Сесиль в свои.

– Нет, – шепчет она. – Я уже вышла на улицу, когда он достал пистолет и сказал, что пристрелит меня, если я попробую сесть в машину.

В следующие мгновения в комнате слышится лишь беспокойное дыхание. Стены будто сжимаются, воздух густеет, каждая клеточка моего тела тянется к ней. Да пошло оно все, ее нужно утешить.

– Я сейчас обниму тебя, ладно?

Она медленно, едва заметно кивает. Скользнув пальцами по рукам, обхватываю ее плечи и притягиваю к себе, стараясь не замечать, как напрягаются мышцы. Прижимаю к груди, позволяя слезам просочиться сквозь рубашку прямо к сердцу. Вот бы вместе с ними впитать и ее муки, принять боль. Когда я в последний раз кого-то обнимал – чувствовал вес тела на груди, тепло дыхания на шее? Сесиль сейчас это нужно как никогда, на остальное плевать.

Через пару мгновений мышцы, наконец, расслабляются. Она прерывисто всхлипывает, и я сжимаю руки так крепко, что наши сердца стучат в унисон, аккомпанируя мелодии дыхания. Сесиль сворачивается калачиком, макушка упирается мне в подбородок.

– Извини, что вывалила на тебя столько дерьма. Рыдающая на коленях девчонка – точно не то, чего тебе хотелось в конце тяжелого дня.

Не могу видеть, как она плачет, но совершенно не возражаю против того, чтобы она сидела у меня на коленях.

– Тебе точно не стоило оставаться с этим дерьмом наедине. Правильно сделала, что пришла.

– Дома мне было страшно. Я не знала, куда пойти, и подумала, что здесь, с тобой мне ничего не угрожает.

Она ерзает, устраиваясь поудобнее, сладкий кокосовый аромат ее шампуня щекочет ноздри. «А и правда, пошло оно все в задницу!» – думаю я и провожу грубой рукой по шелковистым волосам.

И сердце мое в задницу. Не могу больше держаться на расстоянии или убеждать себя, что не хочу ничего серьезного. Да, будет больно, когда она меня бросит, но игра стоит свеч.

– Тебе ничего не угрожает. Пока я рядом, не позволю никому тебя обидеть, – шепчу я.

На душе неподъемный камень; не жить мне спокойно, пока ей есть чего бояться.

– Я знаю. – Два простых слова наполняют меня радостью. Если бы не жгучая боль, от счастья взлетел бы к потолку. – Остин?

– М-м? – Изо всех сил стараюсь не заснуть, прижимая ее к себе, как теплое одеяло.

– Ты воняешь потом и лошадьми.

– Да уж, не сомневаюсь, – смеюсь я. – Схожу в душ, а потом уложим тебя в постель. Переночуешь сегодня здесь.

Короткий кивок говорит больше, чем тысяча слов: она вне себя от ужаса. Часть меня жаждет, чтобы этот козел имел глупость заявиться сюда ночью. Ух, с каким наслаждением я вымещу на нем всю ярость и боль, поселившиеся в душе после рассказа Сесиль! Другая же часть хочет, чтобы ей никогда не пришлось даже мельком увидеть мужа снова.

Иду в ванную и включаю воду. Надеюсь, холодный душ разбудит меня и поможет продержаться до утра.

– Остин. – Вкрадчивый голос Сесиль сопровождает легкий стук.

– Что такое? – Я торопливо распахиваю дверь.

– Ничего, просто… можно я посижу здесь, пока ты принимаешь душ?

Знаю, она просто боится оставаться одна. Мой член, однако, другого мнения и теперь нашептывает мне нечто совершенно неуместное: может, будет безопаснее принять душ вместе?

– Ну, конечно! – После секундного замешательства я все же нахожу подходящий ответ, и Сесиль опускается прямо на холодную плитку у двери. – Только не сиди на полу. Или вернись в комнату, а я оставлю дверь открытой, или садись прямо сюда.

– Ладно. – Она усаживается на унитаз и закрывает глаза ладошками. – Давай. Обещаю не подглядывать.

Дрожащими пальцами расстегиваю рубашку и остаюсь в одних боксерах. Ванная маленькая, тесная; мы совсем рядом. Берусь за резинку, думая лишь об одном: вдруг откроет глаза? Мысль, что она увидит меня абсолютно голым, мгновенно приводит мой едва начавший подниматься пенис в полную готовность.

– Можешь открыть глаза, – говорю я, скользнув за шторку.

Хотя вода приятно массирует ноющие мышцы, чувствую я себя неловко. Потрясающая женщина по ту сторону занавески, ее паршивый муж-абьюзер и совершенно неуместный стояк – вот три вещи, меня занимающие, и ни с одной из них я не могу сделать то, чего мне так хочется.

Когда холодная вода, наконец, делает свое дело, я заворачиваюсь в темно-синее полотенце и выхожу из-за шторки. Ее взгляд скользит по мокрому телу и останавливается на груди.

– Господи, это что… клеймо?

Она вскакивает, кладет руку на выцветший шрам и проводит пальцами по контуру знака, осторожно, словно касается свежей раны. По телу бегут мурашки. О да, я жаждал ее рук на груди, только надеялся, что это произойдет при других обстоятельствах.

– Я же говорил, что пробовал на своей шкуре.

– Я думала, ты издеваешься. Ух, очень круто. Хоть и странно. А все-таки больно было?

Она поднимает глаза, но руку не убирает. Под мягкими пальцами кожа будто сгорает заново, как под раскаленным железом. Знал бы, что она так бурно отреагирует, давно выбросил бы рубашки.

– Приятного мало. Люди, знаешь ли, не так толстокожи, как коровы. Впрочем, с виски вполне терпимо.

– Теперь, когда ты сказал… у Денни и Рыжего тоже есть такое, да? Я не спрашивала, но предполагала, что ребята сделали это на спор. Так оно есть у всех здесь? Или под маской ответственного босса скрывается неукротимый сумасброд?

– Только у старожилов. У меня, братьев, Рыжего… у отца. И между прочим, я не всегда был занудой. Когда-то меня считали довольно веселым.

Сесиль со смехом качает головой, светлые волосы струятся по плечам.

– Да неужели?.. Впрочем, я не говорила, что ты зануда. На тебе куча коров и людей, которых нужно контролировать. Будь ты вполовину так безрассуден, как некоторые ковбои, ранчо давно бы обанкротилось. То, как ты управляешься с хозяйством, достойно восхищения, даже если ради этого иногда приходится быть брюзгой.

Ее пальцы продолжают гладить мою грудь, подушечки снова и снова обводят букву «У», будто она ворожит, проникая в самое сердце.

– Я раньше тоже была веселой, – произносит Сесиль задумчиво.

Раньше? Она же постоянно шутит, тусуется с парнями у речки, танцует с девочками на кухне и поет в саду.

– Ты и сейчас выглядишь веселой.

– Именно выгляжу. Потому что очень хочу стать прежней. – Кончики пальцев скользят по груди от плеча к плечу, оставляя россыпь искр под кожей. – Знаешь, мир не рухнет, если время от времени ты позволишь себе ослабить поводья и добавишь чуточку безрассудства в свою жизнь.

– Да?

Ловлю ее взгляд; в теплом свете верхней лампы голубые глаза мерцают, уголки губ подрагивают. Кажется, речь не о безобидном безрассудстве. То ли она наклоняется ко мне, то ли я к ней, но расстояние между нами отчего-то сокращается.

– Ты хороший парень, Ос. Нет ничего дурного в том, чтобы иногда делать то, чего тебе хочется, а не то, что следует.

Хочу ее поцеловать, сорвать джинсы, подхватить на руки и отнести в кровать. Хочу руками и губами коснуться каждого дюйма ее тела. Хочу трахать, пока она не забудет о проклятом бывшем, пока не забудет обо всем на свете. Хочу обнимать ее до рассвета, потом принести завтрак в постель и весь день показывать, каким хорошим парнем я могу быть.

Нет ничего дурного в том, чтобы делать то, чего тебе хочется… иногда. В ту самую ночь, когда козел-муж до смерти напугал ее своими угрозами, и она весь вечер рыдала у меня на руках? Нет, сейчас точно не время делать то, чего я хочу.

– Буду иметь в виду, дорогая. – Я нежно улыбаюсь ей.

Она отступает назад и опускает руку, будто вдруг осознала, что вторглась в мое личное пространство. Хотя я-то как раз не возражаю.

– Мне как-то не пришло в голову спросить раньше… Что за рисунок?

– Буква «У», конечно же, от фамилии. Фигура над ней называется «стропило». Нашим предкам, построившим ранчо, было важно, чтобы клеймо отображало символ дома. Хотя вряд ли они планировали создать что-то долговечное, просто пытались прокормить шестерых детей. В те времена правительство бесплатно наделяло землей всех, кто был готов ее обрабатывать. Так моя семья оказалась здесь.

– Очень красиво.

Никогда не задумывался над этим, но, наверное, так и есть.

– Ладно. Поспишь в моей футболке или принести что-то из твоих вещей? – Мы выходим из ванной, оставляя позади волшебный момент близости.

– Футболка сгодится. Не хочу сегодня оставаться одна ни на секунду. И уж точно не хочу выходить наружу.

– Тогда давай-ка уложим тебя спать. Уже поздно, ты, должно быть, с ног валишься.

– А ты? – Она берет из моих рук серую футболку с символикой ранчо. – Ты же весь день работал. Наверняка смертельно устал.

– Дорогая, я тысячу раз охранял стада во время отела, справлюсь как-нибудь и сегодня. Отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Придется всю ночь пить кофе прямо из кофеварки, ну и плевать.

Спокойно поспать мне так и не удалось, однако, как ни крути, бодрствовать и бояться куда приятнее в роскошной королевской кровати, которая к тому же пахнет пряным гелем для душа. Уткнувшись носом в подушку, подумываю, не позвать ли Остина. Окончательно запутавшись в мыслях и дико страшась нового дня, я вдруг обнаруживаю на тумбочке свечу, которую он купил тогда в Уэллс-Каньон. И не могу сдержать улыбку.

Медленно открыв дверь спальни, ошарашенно застываю: Остин сидит в кресле, пододвинутом к окну, и смотрит на улицу, на его коленях внушительных размеров пушка. На мгновение меня охватывает паника.

Спокойно, Сесиль, не все оружие причиняет вред. Если бы он хотел, сто раз уже мог бы тебя убить. Медленно вдыхаю и выдыхаю, пока пульс не возвращается к норме. Ну, к относительной норме, насколько это вообще возможно в присутствии Остина.

Лучи восходящего солнца проскальзывают в комнату сквозь разлапистую ель под окном, отбрасывая ветвистые тени на дощатый пол и дальнюю стену. Как и я, хозяин ранчо живет в бревенчатом домике без изысков, если не считать отдельную спальню и кухоньку чуть большего размера.

– Доброе утро, мой доблестный защитник! – поддразниваю я, по старой привычке стараясь преуменьшать значимость ситуаций, связанных с Кей-Джеем.

– Доброе утро. Кофе в кофеварке.

Он поворачивается ко мне, глаза красные от усталости. Меня пронзает чувство вины. Зачем только я втянула его в это, ведь Кей-Джей так и не появился. Остин весь день перегонял скот, ему больше, чем мне, нужен был отдых.

– Ты совсем не спал. Прости меня.

– Не надо извиняться за то, в чем нет твоей вины.

– Прос…

– Ладно, над этим мы еще поработаем. – Он качает головой, на губах расплывается сонная улыбка. – Как бы то ни было, я уже позвонил Джексону, сегодня с парнями поедет он, а мы поможем Кейт с… ну, чем там она занимается. Пока остальные не вернулись из Калгари, останешься у меня. Потом будем по очереди дежурить у твоего домика, покуда этот подонок не угомонится… или не заявится на ранчо и не огребет целый мешок сердечнейших приветствий от Уэллсов. В любом случае тебе больше не о чем беспокоиться. Он тебя не достанет.

Я хочу сказать, что это лишнее, однако сама себе не верю.

– Спасибо. М-м… ты объяснил Джексону и Кейт, в чем дело? – Я сглатываю.

– Нет, дорогая. У каждого здесь есть своя история. Просто ранчо – особый вид родства, мы встаем друг за друга горой, не спрашивая причин.

Если бы запас слез не иссяк вчера, я бы, наверное, заплакала. А хорошо бы выдавить хоть одну каплю, чтобы он снова прижал меня к груди. С радостью провела бы все утро, ощущая его пальцы в волосах, слушая его сердцебиение. Если прошлая ночь была бурей, о которой говорила Берил, то он – мое мягкое одеяло рядом с уютным камином. Он согревает и успокаивает, дарит защиту и надежду.

– Ладно, пойдем завтракать. Если я не встану прямо сейчас, отключусь.

– Поспи немного. Я побуду с Кейт и Одессой.

– Нет уж. Мне нужно быть рядом. На всякий случай.

Остин встает и потягивается, открывая голый живот. Вспоминаю, как близка я была вчера к тому, чтобы поцеловать его грудь, как сильно мне хотелось скользнуть рукой вниз, к его дорожке страсти, а потом медленно покрыть ее поцелуями.

– Остин? Можно тебя обнять?

– Конечно. И впредь не спрашивай.

Он притягивает меня к себе, я прижимаюсь макушкой к щеке. Стиснув пальцами его рубашку, глубоко вдыхаю. Рука нежно гладит меня по спине, расслабляя и успокаивая. Вот теперь я готова к новому дню.

По пути к большому дому достаю из кармана телефон и протягиваю Остину. Раз уж начала раскрывать карты, нечего оставлять тузов в рукавах. В конце концов, он имеет право знать, во что ввязывается. Если попросит, уеду. Он ведь прав: мое присутствие ставит под удар всех жителей ранчо.

На самом деле речь всего-то о паре сообщений с заблокированного номера. Вот только эти несчастные сообщения убедили меня: что бы я там ни думала о своем светлом будущем, я все еще нахожусь во власти Кей-Джея.

Неизвестный отправитель: Последний шанс, Сесиль. Думала, я не найду твой новый номер? Думала, не догадаюсь погуглить код региона? Я уже сузил круг до нескольких мелких городишек.

Неизвестный отправитель: Тебе там не место, детка. Как же ты без маникюра, массажа и шопинга?

Неизвестный отправитель: Возвращайся домой. Сделаем вид, что у тебя не было никакого нервного срыва.

Неизвестный отправитель: Не забывай, что мы женаты, Сесиль. Не вернешься сама, я за тобой приеду. Найду в любой захолустной дыре, в которую ты забьешься, и верну. Пока смерть не разлучит нас, детка.

Остин останавливается и поворачивается ко мне, вздымая облачко пыли:

– Черт, это определенно угрозы.

– Если считаешь, что все слишком серьезно, скажи, и я уеду, – отвечаю я, поморщившись. – Не хочу подвергать опасности вашу семью. Он точно сдержит слово. Не сегодня и не завтра, может, даже не на следующей неделе, но рано или поздно он появится.

– Вообще-то я понимаю, почему он хочет тебя вернуть… – Остин краснеет, и мое сердце на мгновение замирает. – Но нет. Я никуда тебя не отпущу. То есть… если ты когда-нибудь решишь уехать, я пойму. Только после того, как мы разберемся с этой сволочью, ясно?

– Ясно.

– Если хочешь, расскажи Кейт, что случилось. Только пушку не упоминай, ладно?

Не дожидаясь ответа, Остин продолжает путь. Он, конечно, прав. Кейт неглупая женщина, ждущая второго ребенка. Если она почувствует реальную опасность, меня выставят за ворота сегодня же, и не важно, что мы друзья.

– Какого черта? – Кейт стоит на крыльце, уперев руки в бока, от чего ее живот выпирает больше обычного. – Ты почему отправил Джексона бог весть куда? Между прочим, звонок нас всех перебудил.

– Извини, – бормочет Остин, протискиваясь мимо нее в дом.

Кейт неодобрительно качает головой, явно сбитая с толку. Почему ее мужа разбудили ни свет ни заря в выходной, а его брат прохлаждается здесь?

– Кейт, мне надо кое-что тебе рассказать. – Я киваю в сторону плетеных стульев у входной двери.

Выдаю урезанную версию истории. Кейт забрасывает меня вопросами, я терпеливо отвечаю на каждый, подробно описывая все дерьмо, через которое прошла в последние три года. Краем глаза замечаю, как возвращается Остин с чашкой свежесваренного кофе и тихонько садится на ступеньки. Он слышал лишь о ночи побега, так что в моем рассказе и для него много нового. Кейт плачет в три ручья, видимо, из-за гормонов. Остин слушает молча, положив голову на руки, нога нервно притопывает по доскам. Я же на удивление спокойна, будто пересказываю прочитанную книгу, а не историю собственной жизни.

Дойдя до конца, по совету Остина опускаю сцену с пистолетом и почти не испытываю чувства вины: Кейт и без того рыдает так, будто все это произошло с ней.

Когда она немного успокаивается, мы втроем идем в дом. День проходит почти как обычно, разве что Остин со своими бумагами располагается за кухонным столом, а Кейт продолжает задавать вопрос за вопросом. Закончив работу, помимо обычной усталости чувствую, как сильно истощена эмоционально. Остин предлагает вернуться к нему, а я даже ответить не в состоянии, просто киваю и медленно иду к двери.

Минут двадцать мы сидим в блаженном молчании, потом он, наконец, заговаривает:

– Может, поужинаем здесь? – В глазах мольба.

– Господи, с радостью! – Я облегченно выдыхаю. – Не выдержу больше ни единой слезинки. Не знала, что во время беременности организм вырабатывает целый океан слез. Я уже боялась, как бы у нее обезвоживание не началось.

Весь день Кейт принималась всхлипывать, едва взглянув в мою сторону, а уж если я смотрела ей в глаза, слезы просто рекой текли. Несмотря на мои опасения, что стресс плохо скажется на ее здоровье, Кейт заявила, что хочет знать подробности, так что я пообещала ответить на любые вопросы. И тут же пожалела об этом. Не из-за неловкости, просто она рыдала так, что Остину пришлось увести Одессу поиграть на улицу, чтобы не волновать ребенка. А вообще-то откровенно поговорить обо всем было даже приятно. После трех лет одиночества я уже не надеялась, что смогу кому-то открыться.

– Отлично. Макароны с сыром? У меня тут с продуктами не очень.

– О-о, с удовольствием! Тысячу лет их не ела! – Утопаю в диванных подушках с блаженным стоном, от которого брови Остина ползут вверх. – А хот-догов, случайно, нет?

Кей-Джей терпеть не мог дешевой еды. Ему подавай изысканные дорогие блюда. Ни макарон с уже натертым на фабрике сыром, ни замороженных хот-догов или пицц, ни даже готовых завтраков, на которых я выросла. Даже если бы я умоляла о них, ни за что бы не получила. Более того, вообще ничего не получила бы.

– Тебе легко угодить. – Остин хлопает себя по бедрам и встает. – Макароны с сыром и хот-доги уже на подходе.

– Я помогу. Ставь воду, я достану сосиски. – Иду за ним, прекрасно понимая, что кухня слишком мала для двоих. Кожа теплеет от волнения, будто я девочка-подросток, которая надеется, что симпатичный мальчик коснется ее мизинцем на свидании с дуэньей.

Сколько ни смотри на кастрюлю, вода быстрее не закипит, так что я смотрю на Остина. Он прислонился к дубовому шкафчику, скрестив руки на груди. Вены на предплечьях бегут к бицепсам, скрытым рукавом рубашки. Вспоминаю, как соблазнительно он выглядел вчера без рубашки. Волосы на груди, еще мокрые после душа, впадинка над ключицей, рельефные мускулистые плечи… Глаз не оторвать. Он настолько красив, что это просто несправедливо по отношению к другим ковбоям, многие из которых считаются весьма привлекательными. А Остин, похоже, даже не осознает этого.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он, поймав мой взгляд.

«О том, как сильно хочу сорвать с тебя одежду». Нет уж, я не такая дерзкая, чтобы озвучить свои мысли. Особенно когда его глаза буквально разрывают меня на части.

– Кейт засыпала меня вопросами, ты же не задал ни одного. Если хочешь, спрашивай.

Язык Остина упирается в щеку изнутри, глаза опускаются. Спустя несколько долгих секунд он произносит:

– Ты его еще любишь?

– Господи, нет! – отвечаю я, не задумываясь. – Когда все только началось, любила. Надеялась, это его изменит. А потом еще долго боролась с собой, когда стала понимать, что любовь ушла. Мне и сейчас иногда грустно, что все обернулось вот так. Нет. Я уже давно не люблю его. Поэтому и намерена подать на развод при первой возможности.

Остин, как всегда, молча фыркает.

– Еще вопросы?

– О да, у меня масса вопросов. Только не к тебе.

– А можно мне спросить? – произношу я, и его бровь приподнимается, а подбородок вздрагивает. – Твое отношение ко мне изменилось?

Нервно сглатываю в ожидании ответа, блуждаю взглядом по кухне: черные ручки шкафчиков, полосатое полотенце на дверце духовки, одинокий магнит в форме дерева на холодильнике. Похоже, нарисован Одессой. Не знаю, какого ответа жду. И «да» и «нет» звучат паршиво.

– Да. – Остин глубоко вдыхает, словно за нас двоих, потому что я вдохнуть не в состоянии. – Ты столько пережила! Самые стойкие люди, которых я знаю, не вынесли бы и половины. Ты же не просто вынесла, а сохранила жизнерадостность, сделавшую тебя настоящим солнцем нашего ранчо. Не представляю, как тебе удается быть такой сильной.

Его слова – бальзам на душу.

– Не такая уж я и сильная. Я не плакала сегодня лишь потому, что кончились слезы – слишком много плакала раньше. Так что я не сильная, а равнодушная. Не уверена, что это достойно восхищения.

– Поверь, я знаю, о чем говорю… – Он резко отворачивается, встряхнув растрепанными темными волосами.

Запустив макароны в кастрюлю, Остин вновь поворачивается ко мне.

– Тогда, в день рождения мамы, я схватил твою руку, и тебя прямо передернуло. Я понял – что-то не так, но и подумать не мог, насколько все плохо. Хочу, чтобы ты знала: я никогда не посмел бы это сделать, если бы был в курсе. Прости меня.

– В этом фишка секретов. Нельзя винить людей за то, что они не в курсе.

Охваченная внезапной жаждой близости, я делаю шаг вперед, прижимаюсь к его груди и растворяюсь в успокаивающих объятиях. Сильные руки обвивают меня, кожа в тех местах, где наши тела соприкасаются, горит, будто меня в ванну со скипидаром посадили. Кончики его пальцев скользят вниз по предплечью, высекая фонтаны искр.

Откинув голову, провожу ладонью по его подбородку и закрываю глаза, наслаждаясь ощущением дыхания на лице и губах. Обвив мою талию, рука слегка напрягается и сжимает бедро – то же движение, что делал Кей-Джей на людях, чтобы со стороны мы выглядели влюбленной парой. Вздрагиваю всем телом, будто падаю в пропасть, предательский рефлекс не дает мне времени даже осознать случившееся. Дьявольски внимательный Остин отстраняется, веки подрагивают, в широко распахнутых глазах тревога. На моих же проступают слезы смущения.

– Сесиль, я не могу…

– Прос… – Увидев его нахмуренные брови, умолкаю на полуслове: «никаких извинений». – Я хочу, чтобы ты ко мне прикасался, даже если я вновь отшатнусь. Я – сломанная кукла, и что? Недостойна нежных прикосновений?

– Только таких и достойна. И вовсе ты не сломана, просто твое тело боится. Пойми, я не хочу, чтобы тебе было неприятно. Тем более ты мне в этом ни за что не признаешься.

А ведь он прав. Вряд ли у меня хватило бы сил сказать, что мне что-то не нравится, так сильно я его хочу. Слова бесполезны, поэтому я молча провожу рукой по щеке Остина. Наши грудные клетки синхронно вздымаются в бессловесном вдохе, между ними витает несбывшийся поцелуй.

– Я дождусь, когда ты начнешь мне доверять.

Киваю и кладу голову ему на грудь. Целительное тепло, словно сауна, снимает тяжесть прошедшего дня. Наконец, Остин нежно шепчет мне в волосы:

– Думаю, ужин готов.

Скользнув руками по его торсу, отступаю на шаг и смотрю в глаза. Они как открытая книга, и сейчас в них читается, что он не хотел размыкать объятия. Мы оба определенно изголодались по ласке больше, чем по пище.

– Иди в кровать, – бормочу я, выходя из ванной и поправляя пижамные шорты. Похоже, недосып снижает остроту мышления так же, как алкоголь. – Не в этом смысле. Просто спать.

Хотя-а…

– Мне и здесь неплохо. – Остин с осторожной улыбкой похлопывает по старенькому дивану.

– Пожалуйста! – М-да, я определенно не в себе. – Мы же можем вести себя как взрослые и спать в одной кровати, правда? Тебе нужно хорошенько отдохнуть, а я… не в состоянии спать одна.

Произнесенные вслух, слова кажутся еще более жалкими. Но ведь друзья могут делить кровать, верно? Даже если они разного пола. Даже если я всю ночь буду бороться с соблазном поцеловать «друга».

Слишком уставший для споров, Остин плетется за мной в спальню. Руки замирают на нижнем крае футболки.

– Раздевайся. – Я забираюсь под толстое мягкое одеяло. – Ой. Опять-таки: не в этом смысле. Извини, я так устала, что ничего не соображаю.

Хрипло усмехнувшись, он стаскивает футболку и джинсы.

– Хватит уже извиняться.

Увидев его в одних боксерах в свете ночника, на секунду задумываюсь, не попросить ли снять и их. В низу живота разливается теплое, приятное покалывание, как на языке от первого глотка шампанского.

– Ой, ты такой… большой. – Я хихикаю, пьяная от усталости, бесстыдно разглядывая его тело.

Высокий, широкоплечий, уверенный в себе, он подходит к кровати, и в каждом его движении сквозит неукротимая сила. Однако больше всего вчера, когда я трогала клеймо, мне понравилась мягкость его кожи. Он – не высеченная из камня скульптура, а живой человек. Мужчина, который весь день вкалывал на ферме и вернулся домой, чтобы вкусно поесть и обнять любимую женщину. Сегодня этой женщиной могу побыть я.

– Ты слишком устала, – качает головой Остин.

– Точно. А ты все-таки несправедливо привлекателен.

– Не так, как ты, Горожанка.

Он выключает ночник и сжимает мою руку, устраиваясь поудобнее. Будь мы в моем домике с обычной двуспальной кроватью, постоянно касались бы друг друга. Здесь же между спящими можно выстроить стену из подушек, и мне это не по душе.

Он засыпает очень быстро, дыхание замедляется и становится глубже. Впервые за долгие годы этот звук не вызывает желания улизнуть. Наоборот, я немного придвигаюсь, тянусь к его руке и кладу ее на себя, будто одеяло. Когда я в последний раз искала подобной близости? Не вспомнить. Как я жила без нее столько лет? Не понять.

Просыпаюсь от сладкого запаха кокоса. Я что, в раю? Открываю глаза и понимаю: это не рай, это гораздо лучше. Прямо передо мной золотистые волосы Сесиль, грудью я прижимаюсь к ее спине, рука обвита вокруг талии, а мой… ох ты ж черт. Поспешно отодвигаюсь и слышу тихий сонный смех:

– Остин… это было то, о чем я думаю?

– Дорогая, ты в моей постели, почти голая. – Я отчаянно пытаюсь говорить отстраненно. – Не думала же ты, что я ангел непорочный.

Она возвращает мою руку на место, я не противлюсь, живот подрагивает под ладонью от беззвучного смеха, тепло тела просачивается сквозь тонкую майку.

– Никогда еще так хорошо не спала. – Она сладко вздыхает.

– Нам пора. Хватит прохлаждаться.

Я должен это сказать, хотя каждая клеточка тела умоляет: «Заткнись!» Я тоже не могу вспомнить, когда в последний раз так хорошо спал. День мы проведем, проверяя, работают ли видеокамеры вдоль дороги и у ворот. Значит, я смогу видеть Сесиль и говорить с ней сколько захочу. А все же я предпочел бы остаться в кровати…

– Ла-адно, – стонет она. – Не верится, что я сегодня поеду верхом.

– Не верится, что ты до сих пор этого не делала.

– И впредь бы не делала, если б не Жеребчик с Рыжим. – Слегка двигая бедрами, она снова прижимается ко мне. – Они уже пару недель пытаются усадить меня в седло.

Боже, дай мне сил. Окажись мы в этой кровати не из-за ее мужа (от мысли о котором меня натурально тошнит), я бы сейчас целовал ее голые плечи.

– Рад, что ты предпочла меня. Хотя, сказать по правде, Рыжий – наш лучший ковбой, так что ты была бы в хороших руках. Только ему не говори.

– Предпочла? Ты не оставил мне выбора. Если он лучший, может, мне тогда с ним пойти? – дразнится она, прижимая наши переплетенные пальцы к животу.

– Я не ковбой, забыла? Иначе был бы куда лучше Рыжего. Лучше всех. Ты сама все видела на клеймении.

– Не-ет. Тогда я еще ничегошеньки не понимала. Как я могла судить, кто лучше?

Мы так близко, что я чувствую, как учащается пульс Сесиль, когда она поворачивается ко мне с игривой улыбкой, с той самой улыбкой, которая сводит меня с ума. Как же она прекрасна. Даже в половине шестого утра в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь шторы. Это утро могло бы быть идеальным – никто нас не ждет, можно валяться сколько захочется. Но я так и не поцеловал ее, а друзья не проводят весь день в постели.

Она садится, свесив ноги. Пижамные шорты и майка прикрывают слишком мало, и ситуация с утренним стояком обостряется.

– Ладно, Нековбой. Пошли, пока я снова не уснула. – Сесиль зевает. – Очень удобная кровать. Как ты только встаешь по утрам.

– Обычно куда легче, чем сегодня. Почему-то, – говорю я и вылезаю вслед за ней.

Лошади сразу чувствуют настороженный, но дружелюбный настрой Сесиль и встречают ее приветливым обнюхиванием и тихим ржанием. Обычно первый вошедший в конюшню нарывается на бурю негодования, утихомирить которую можно лишь зерном.

– Готова, дорогая?

– Нет. Впрочем, я советовала тебе быть более безрассудным. Думаю, мне это тоже не повредит.

Сесиль устраивается в седле, и я пускаю ее лошадь за своей, постоянно проверяя, все ли хорошо. Извилистой тропой животные поднимаются к первой камере. Мы с Джексоном установили их четыре года назад, когда какое-то ворье за одно лето увело у нас двадцать голов. Кто знал, что камеры и от бывших мужей помогают. То есть, учитывая истории некоторых ковбоев, такое вполне можно было предположить. Тогда у меня была Саванна, и я думал, мы всегда будем вместе. Два года мы с ней ездили этой самой тропой каждый божий день, а буквально через пару недель после появления камер она уехала. Впервые за все эти годы меня накрывает дежавю. Я проезжал здесь тысячу раз, но почему-то именно теперь в голове всплывает образ Сэв, будто предупреждение.

Проверяю камеры, полный воспоминаний и опасений. У меня не осталось чувств к бывшей девушке, и все же ситуации очень похожи, невозможно не сравнивать. Разница лишь в том, что Сэв бежала от родителей, а не от мужа. Тем не менее обе горожанки использовали ранчо Уэллс как убежище, место, где можно переждать бурю.

– Господи, как вы, ребята, выдерживаете это весь день? – Сесиль потягивается, разминая затекшие ноги, когда мы останавливаемся пообедать. – Наверное, к концу дня я вообще не смогу двигаться. Если вечером явится Кей-Джей и нам надо будет бежать, просто оставь меня умирать.

– Ты всегда шутишь над опасными для жизни обстоятельствами?

– Я – идиотка, жившая с абьюзером, пока он не направил на меня пушку. Если не буду шутить, сойду с ума.

– Это он идиот, не ты. – Я достаю обед из седельной сумки и киваю на тенистое место под тополем: – Пошли.

Я много думал о ее муже, находя слабое утешение в том, что, если бы у него была хоть капля порядочности, Сесиль бы здесь не было. А все-таки в голове не укладывается, как можно ее унижать, оскорблять, запугивать. Жду не дождусь, когда этот ублюдок сунет сюда свой нос. Не терпится выплеснуть на него всю накопившуюся ярость.

– Господи, какой прекрасный вид! – восклицает Сесиль, подходя к краю обрыва.

Она права, вид великолепен. Мы остановились здесь не случайно – это одна из лучших смотровых площадок на ранчо, и я не сомневался, что ей понравится. В ясную погоду отсюда виден весь хребет Тимоти и крошечные, размером с мятную конфетку, зданьица Уэллс-Каньона у его подножия. Вокруг городка разбросаны зеленые кляксы деревьев, кривые полоски грунтовых дорог и невысокие холмы. Кукольные домики ранчо Уэллс с красными крышами окружены полями, простирающимися на десятки километров.

Мой вид еще прекраснее, хотя на долину я не смотрю вовсе. Развевающиеся на ветру золотистые волосы, рубашка, с каждым порывом открывающая полоску кожи на пояснице, на которой я, кажется, уже помешался. Обтягивающие бедра и круглую попку джинсы покрыты пылью и прямо-таки умоляют, чтобы их сняли. И хоть она стоит ко мне спиной, я знаю: ее глаза широко распахнуты, в уголках еле заметные морщинки, а лицо освещает улыбка.

– Кажется, я начинаю проникаться этой вашей ковбойской романтикой, – говорит Сесиль, садясь рядом со мной и разворачивая сэндвич. – Мне определенно нравятся пикники на вершине горы.

– Не хочется тебя расстраивать, но мы нечасто устраиваем пикники. – Я довольно посмеиваюсь.

– Ну и зря. Какой тогда смысл владеть всей этой красотой?

– Н-ну, смысл в том, чтобы кормить скот.

– Безответственное расточительство прекрасных видов. Готова поспорить, коровы их не ценят. Или, напротив, как раз ценят. Хотелось бы думать, что последние дни своей жизни они проводят, наслаждаясь изумительными картинами… – Она на секунду умолкает, а потом заливается смехом, звонкий отзвук которого катится по долине. – Вот это я включила горожанку, а?

– Не то слово, – хохочу я.

– И все-таки я обедала бы здесь каждый день, если бы могла. Отныне это мое любимое место на ранчо.

– Прямо как у моего дедушки. Не хочу портить настроение, но именно здесь мы развеяли его прах. – Произнеся фразу вслух, понимаю, что я даже не подумал об этом. Может, я зря привел сюда Сесиль?

– Ничего ты не испортил. Наоборот, сделал место особенным. Будто мы обедаем с ним.

– Если бы он был здесь, велел бы кончать бездельничать и ехать к коровам. «Чтобы править лошадью, достаточно одной руки. Ешь чертов бутерброд, не отрываясь от работы». – Пытаясь точнее передать сердитый грудной голос деда, я вспоминаю, как он кричал это молодому Денни, обожавшему пикники. – Он был сварливым стариком, с которым непросто ужиться. Но если нужно, мог отдать последнюю рубашку.

– А-а, прямо как ты. – Она толкает меня плечом.

– Ты не первая, кто так говорит. – Я отпиваю тепловатую воду из бутылки. – Прежде чем окончательно назовешь это место своим любимым, позволь показать тебе мое.

– Переплюнуть это будет непросто. Впрочем, давай поглядим.

Она вскакивает и отряхивает пыль с джинсов. Ладони, хлопающие по ягодицам, напоминают, как замечательно было прижиматься к этой попке утром. Так и тянет коснуться ее, и необходимость подсаживать Сесиль в седло моего положения не облегчает. Она ставит левую ногу в стремя и подпрыгивает, чтобы перекинуть правую. Я крепко держу ее бедро, давая опору. Она уже устраивается на спине лошади, но я не тороплюсь убирать руку.

– Я готова, – улыбается Сесиль, и хоть я понимаю, что она имеет в виду, кровь приливает к паху.

Полуденное солнце палит безжалостно, на тропе из глинистого сланца жар встает волнами. В нос бьет лошадиный пот, животные недовольно фыркают. На пути к озеру нет даже маленькой тени, однако Сесиль вроде бы вполне довольна. Я проклинаю жару и извиняюсь, что не учел, как далеко нам ехать; она улыбается и отвечает, что нигде в мире сегодня ей не было бы так хорошо, как здесь. Мы ныряем в небольшую долину. Воздух сразу становится прохладнее, лошади неторопливо идут к деревьям. Хотя я бывал здесь миллион раз, от пронзительной синевы озера захватывает дух.

– Похоже, ты выиграл. – Не отрывая глаз от чистейшей, сверкающей на солнце воды, Сесиль ловко спрыгивает с лошади, как бывалая наездница. – Если тут еще и купаться можно, я признаю твое место лучшим.

– Можно.

Я закатываю штанины, собираясь помочить ноги, и оборачиваюсь. Ее рубашка развевается на ветру над головой, бронзовая кожа и светлые волосы сияют на солнце.

– Уф, адское пекло. Знаю, ты не любишь плавать, но сегодня просто обязан окунуться вместе со мной.

Джинсы падают на землю, пряжка ремня брякает о камень. Тем не менее я не тороплюсь последовать ее примеру, и она замечает мои сомнения.

– Не будь ребенком. Я уже видела тебя в боксерах, а мое белье не откровеннее купальника.

Да пошло оно все, Сесиль права. Раздевшись до трусов, я внезапно ощущаю неловкость: в сравнении с ее зацелованным солнцем телом я бледный, как поганка. Надо было чаще выбираться на речку с парнями. Мы осторожно ступаем по горячему каменистому берегу, пока нас не накрывает холод ледниковой воды. Сесиль с шумом втягивает студеный воздух, звук отдается у меня в паху.

– Японский бог! Я помнил, что вода холодная, но не настолько же! – говорю я, стуча зубами. Должно быть, я весь синий, а член вообще втянулся внутрь тела.

– Когда ты в последний раз здесь купался?

– М-м… лет десять назад. Или больше? Озеро было любимым местом мамы. В детстве мы часто проводили здесь время.

– Думаю, мне бы понравилась твоя мама. Озеро просто восхитительное, и я тоже люблю «Счастливые дни».

Она заходит немного глубже, вода ей по грудь. Отражаясь от зеркальной поверхности, солнце освещает впадинку над ключицей. Маме она тоже понравилась бы.

– Ее все любили. Когда мы были маленькими, она организовала для нас, Рыжего и четырех его братьев «ковбойский клуб»: устраивала поиски сокровищ и выдумывала настолько дикие задания, что в наши дни кто-нибудь наверняка вызвал бы службу опеки. Например, однажды велела собрать яйца, только путь до курятника и обратно мы должны были проделать верхом на овце. Кажется, ни одно яйцо тогда не добралось до кухни целым. Сейчас я думаю, она старалась занять нас, чтобы мы не путались под ногами, но тогда все окрестные дети завидовали нашим приключениям.

– Потрясающая мама. Неудивительно, что сыновья выросли замечательными людьми.

– Лучшая. – Я сглатываю. Не собираюсь плакать в ледяном озере, в одних трусах рядом с прекрасной девушкой.

Она явно замечает слезы в моих глазах и тут же меняет тему разговора:

– Ты не говорил, что Рыжий вырос здесь. А куда делись его братья?

– Пусть сам расскажет. У их семьи были проблемы из-за отца, поэтому братья разъехались, вернулся только Рыжий. Этот парень как бродячий кот – погуляет и возвращается домой.

Сесиль запрокидывает голову, волосы рассыпаются по водной глади, грудь выходит на поверхность, приковывая мой взгляд.

– На ранчо Уэллс прямо-таки засилье бродячих котов! Наверное, потому что нас здесь подкармливают, ведь Берил постоянно печет что-нибудь вкусненькое.

– Да, придется повысить ей зарплату.

– Она определенно заслужила прибавку, но, по-моему, кексы – не единственное, ради чего здесь стоит задержаться.

Сесиль поднимает голову, и капля воды стекает с ее виска вниз по щеке, застывая на подбородке. Не успев как следует подумать, аккуратно ловлю ее пальцами. На губах Сесиль расплывается улыбка.

– Ничего не замечаешь?

Прищурившись, смотрю на нее, изо всех сил пытаясь понять, о чем она. По грудь в воде, Сесиль движется мне навстречу, подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга. Она по-прежнему хитро улыбается, а я понятия не имею, что должен заметить. Вопрос женщины – «Ничего не замечаешь?» – всегда ловушка, так что я начинаю нервничать.

– Даю подсказку. – Она поднимает руку, вода капает с кончиков пальцев на лоб, стекает по щеке. Сесиль смотрит на меня не отрываясь. – Не сотрешь ее?

– Конечно, мисс. – Желудок сжимается, ожидая, что она отшатнется, но ничего не происходит. Она даже не вздрагивает.

Мир вокруг замирает, лишь сердце грохочет в груди. Я кладу руку на ее лицо, мягко приоткрываю рот, касаясь мизинцем шеи, чувствую, как наши сердечные ритмы выравниваются.

Я в ее власти. И совершенно счастлив.

Его глаза – темные пьянящие бездны; шероховатая ладонь неожиданно нежно касается моей щеки, медленно скользит вверх, к волосам. Внутри у меня все горит. Пальцы неторопливо расчесывают мокрые волосы и замирают на затылке. Дрожь бежит по спине.

– Пожалуйста, – шепчу я с мольбой. – Не отстраняйся.

– Дорогая, я ведь сказал…

– Покажи, каким нежным ты можешь быть. Покажи, что я могу тебе доверять. – Едва дыша, провожу ладонями по его груди, вверх, к широким плечам, и вниз, по мускулистым рукам. – Поцелуй меня.

Застыв в ожидании, точно кролик перед удавом, не могу отвести от него глаз. Он придвигается ко мне вплотную, дыхание обдает теплом. Хорошо, что нас держит вода, иначе я бы, наверное, обмякла и упала к его ногам.

Наши губы встречаются в таком легком прикосновении, что я сомневаюсь в его реальности. Оно только сильнее распаляет меня, разливаясь сладкой истомой в низу живота.

Наконец, Остин целует меня по-настоящему. Горячие губы неторопливо, словно изучая, касаются моих с неведомой мне прежде нежностью. Страстный поцелуй раскладывает меня на атомы, я тону в нем с тихим стоном. И будто возвращаюсь домой из долгого путешествия, лежу в гамаке с книжкой под ласковым летним солнышком… Поцелуй длится целую вечность, но все равно заканчивается слишком быстро.

Руки бегут по моей обнаженной спине, и я еле успеваю подавить невольный озноб. Я больше не хочу вздрагивать от его прикосновений. Хочу, чтобы мое тело знало – с ним я в полной безопасности. Хочу, чтобы он знал – ни одна клеточка во мне больше не сопротивляется. Хочу, чтобы меня любили. Ради этого я борюсь с собой, утопая в его теплых ладонях.

Губы как будто выжигают клеймо на коже. Остин собирает меня по кусочкам и возвращает к жизни. И я целую его крепче. Никогда еще не чувствовала себя такой живой.

Руки шарят по телу, пальцы жадно растопыриваются, стремясь охватить меня всю. Он на секунду замирает и смотрит пытливо. Губы, скользнув по щеке, шепчут на ухо:

– Можно поцеловать тебя еще раз?

Да, да. Черт побери, да!

– Пожалуйста.

Теперь Остин целует меня жадно, как голодный хищник. Я покусываю его нижнюю губу, а он обхватывает мои бедра, прижимая к себе, и поднимает меня над водой. Ветер и солнце мгновенно высушивают кожу. Обвиваю ногами его талию, соединяя нас, точно кусочки пазла.

Я растворяюсь в руках, блуждающих по моему телу. Растворяюсь – и хочу большего. Хочу, чтобы он овладел мною полностью. Бедра двигаются, подчиняясь бессознательному порыву, дремавшему годами желанию.

Невольно вздыхая, провожу кончиками пальцев по его волосам, целую, он целует меня в ответ. Мы знакомы всего два месяца, и все же именно этого поцелуя я ждала всю жизнь. Порочное и чистое блаженство.

Не знаю, сколько прошло времени; когда мы останавливаемся перевести дух, солнце уже клонится к горизонту. Облизываю саднящие губы, слабая и беспомощная. Опьяненная любовью.

– Пора возвращаться, – говорит Остин. – Как же не хочется…

На этот раз слов нет у меня. Уткнувшись в его плечо, издаю тихий стон и нехотя высвобождаюсь из объятий.

Заметно похолодало. Натягиваю джинсы на влажные ноги, и меня пробирает озноб. Мокрый бюстгальтер мгновенно пропитывает рубашку. Остин уже не скрывает алчного взгляда, подсаживая меня в седло, будто я – вожделенный трофей. Никогда подобного не испытывала.

– Между прочим, ты выиграл. Теперь это мое любимое место, – говорю я с улыбкой, которую никак не могу снять с лица.

Кажется, вечером я, как девчонка, буду дрыгать ногами и визжать в подушку, пытаясь унять трепет в груди.

Жаль, я не взяла с собой телефон и не могу запечатлеть этот момент – сфотографировать его смешную мальчишескую ухмылку, знаменующую кончину сварливого Нековбоя. Передо мной Остин, делающий что хочет, наслаждающийся жизнью.

В горах легко забыть обо всем на свете. Поглощенные своими чувствами, мы ничего вокруг не замечаем.

Хотя я очень люблю ранчо, сердце уходит в пятки, когда лошади сворачивают на подъездную аллею и из-за угла показываются хозяйственные постройки, возвращая нас в реальность.

Остин прижимает меня к стене конюшни, наши губы встречаются, я обвиваю руками его шею. Сердце выпрыгивает из груди. Никто еще так меня не целовал.

Руки блуждают по его спине, ощущая каждый изгиб. Пальцы Остина очерчивают линию бюстгальтера под тонкой футболкой, внизу живота все трепещет. Зря я боялась возвращаться. Здесь, в тихой конюшне, все так же волшебно, как на вершине горы. Хватаюсь пальцами за его ремень. Остин, несомненно, жаждет избавиться от одежды, как и я. Двигаю бедрами, касаясь выпуклости на его джинсах. Этого мало, я хочу большего.

Берусь за пряжку, но его рука накрывает мою. Разочарованный стон вырывается из горла.

– Дорогая…

Подумать только, всего несколько недель назад он произносил это слово снисходительным тоном. Сейчас сердце замирает в груди от звука глубокого соблазнительного голоса.

– О-ос, – стону я в ответ.

Не могу больше ждать ни секунды. Два часа на лошади без его рук и губ были настоящей пыткой.

– Дорогая, я сделаю все, что ты захочешь, но не здесь. Грязная конюшня, пахнущая навозом, – не место для первого раза. – Его губы успокаивающе накрывают мои, обещая волшебное продолжение.

И вдруг мы слышим покашливание. С насмешливой ухмылкой на нас глядит идиотская реальность с огненно-рыжей шевелюрой. Вместо того чтобы убрать руку с моей талии, Остин сильнее сжимает ее.

– Не хочется вас прерывать, я и сам люблю хороший перепихон на конюшне, но вы стоите прямо на пути в амуничник.

– О, мы не… – начинаю я, изо всех сил стараясь сдержать жар, поднимающийся к лицу, однако Рыжий останавливает меня взмахом руки.

– Не надо ничего объяснять, Кобылка. Просто дайте пройти, и больше вы меня не увидите.

Он проходит мимо нас и исчезает за дверью. Я с тихим смехом последний раз медленно целую Остина.

– Кейт, должно быть, ждет нас к ужину, – говорю я в его разрумянившуюся щеку и в ответ слышу невнятное бормотание.

С улыбкой трогаю большим пальцем морщинку между его бровей.

– Тебе не говорили, что, если будешь часто хмуриться, складка останется навсегда? Хочешь испортить это прекрасное лицо? Тебе не пойдет.

Остин закатывает глаза и наклоняется поцеловать меня. На губах рассеянная улыбка.

Кейт мгновенно понимает все. Джексон, вероятно, тоже, хотя виду не показывает, в отличие от жены, которая буквально пожирает нас улыбающимися глазами. Красноту на моем лице от щетины Остина и припухлость губ не спрятать.

– Ну, как прошел день? – Кейт режет мясо на тарелке Одессы на маленькие кусочки.

– Камеры работают, – говорит Остин, глядя на Джексона. Тот кивает, засовывая в рот кусок стейка.

– Прекрасно, но как прошел день? – снова спрашивает Кейт.

– Хорошо, – отрезает Остин, заканчивая еще не начавшийся разговор.

– Было здорово. – Проглотив кусок мяса, я медленно облизываю губы. – Мне, конечно, далеко до родео и всего такого, но с лошади я не упала, так что результат отличный. А еще Остин показал мне озеро на той стороне горы, и очень кстати – мы чуть не умерли от жары там, наверху. В общем, мы проверили камеры и вернулись.

Пусть эти двое самостоятельно заполнят пробелы в рассказе.

– Я тоже хочу на озеро, – вмешивается Одесса, – и умею ездить верхом. Почему меня не взяли?

– Слишком долгая поездка, малышка. Не для четырехлетки.

Когда Остин говорит с Одессой, грубость в его голосе исчезает. Я и раньше замечала, как он терпелив и ласков с племянницей; девочке вообще крупно повезло с дядями, однако сегодня это трогает меня до глубины души. Интересно, каким он будет с собственными детьми?

Одесса на секунду задумывается.

– А на будущий год, когда мне исполнится пять?

– Когда тебе исполнится пять, непременно.

Она кивает и продолжает есть.

– Ты ее не водил на водопад? – Кейт откидывается на спинку стула.

– Нет. – Остин с громким стуком опускает стакан на стол.

Я с любопытством смотрю на него, пытаясь понять причину внезапной нервозности.

– Ну и как я должна выбрать лучшее место, если ты их от меня скрываешь? Я люблю водопады.

– Ты не много потеряла. В такую жару там почти нет воды.

– Правда? Я думала, место остается красивым в любую погоду. – Кейт бросает хмурый взгляд на мужа, ища поддержки, но Джексон лишь пожимает плечами.

До конца ужина никто, кроме Одессы, не произносит ни слова. Девочка хвастается новой песенкой, которую сочинила сегодня, и рассказывает о семействе белок, найденном за курятником. Спасибо ей за это. Если в таком напряжении проходит рядовой семейный ужин, неудивительно, что Остин избегает ужинов с отцом. Слов нет, еда отличная, но я бы предпочла макароны с сыром и хот-доги.

– Ваши ужины всегда такие… странные? – спрашиваю я, едва покинув большой дом.

– Нет.

– Объяснишь?

– Нет.

Я надеялась на большую откровенность после всего, что произошло за последние сорок восемь часов… Идиотка.

Тот, кто придумал семейные ужины, сотворил ад на земле.

Конечно, Кейт не хотела ничего плохого. Она не могла знать ни о водопаде, ни о предложении, если только втайне не общалась с Саванной после того, как та уехала. Мысли она мои прочитала, что ли? У меня были веские причины не показывать Сесиль водопад, и это никак не связано с иссушившей его жарой. Просто мне совершенно не нужны лишние напоминания о том, что может случиться, если я продолжу развивать отношения с девушкой, от которой без ума.

Так или иначе, если перед ужином я мечтал продолжить то, что мы начали в конюшне, то теперь просто хочу поскорее лечь спать.

– Ваши ужины всегда такие… странные? – тихо спрашивает Сесиль, спускаясь по ступенькам.

– Нет.

– Объяснишь?

– Нет, – сердито выдыхаю я.

– Если ты хочешь, чтобы я осталась у тебя, мне надо захватить чистую одежду, – говорит она, когда мы приближаемся к домикам.

– Ладно.

– И еще, – добавляет Сесиль, стоя в дверях, – не желаю проводить вечер с надутым хмырем. Будь добр, к моему возвращению либо прекрати думать о той гадости, которой у тебя голова забита, либо готовься рассказать о ней.

Когда она возвращается, я со злостью пинаю колесо ее машины.

– Пожалуйста, давай без лекций. – Сесиль сует одежду под мышку. – Поменяю я шины, честно!

– Я уже поменял, так что больше никаких лекций.

Вообще-то я думал, она заметила, просто забыла сказать – уж очень суматошными выдались последние дни.

– Погоди, как? Зачем? Я бы сама. У меня есть деньги… Я тебе заплачу, – неестественным голосом тараторит она.

– Тебе нужны были новые шины, а мой знакомый сделал отличную скидку. Ничего особенного.

– Пожалуйста, больше ничего мне не покупай. Для меня это важно. И за шины я деньги верну.

Вечер с каждой минутой становится все хуже. По дороге к домику она не произносит ни слова, и я уже готов сбежать куда подальше. Пусть остается здесь, а я буду нести вахту снаружи. В конце концов, можно попросить Рыжего побыть с ней.

Ага, сейчас.

Я готов доверить Рыжему много ценного, только не женщину, в которую влюблен.

– Объясни, почему ты злишься. Вроде бы доброе дело сделал. – Стащив сапоги, я открываю холодное пиво. – Теперь если ты захочешь уехать, будешь в полной безопасности.

– Я не обязана ничего объяснять!

– Не обязана. Просто хочется понять, что такого страшного я натворил. Большинство людей сочли бы мой поступок крайне милым.

Мягкий диван мгновенно снимает мышечную боль, однако совершенно бессилен против боли в душе. Вот почему мне лучше быть одному. Похоже, мы вернулись к тому, с чего начинали. Озеро еще никогда не казалось таким далеким.

– Я не люблю подарки, ясно? Они кажутся мне ловушкой… или чем-то в этом роде.

– Ловушкой? Замена колес, чтобы ты могла уехать когда и куда захочешь, кажется тебе ловушкой?

– Да не в колесах дело!.. – Она глубоко вздыхает. – Кей-Джей при деньгах и именно деньгами завоевывает людей. Он покупал мне дорогие вещи, а потом всегда тыкал в них носом. Тебе я уже обязана многим, начиная с работы и жилья здесь, на ранчо. Я боялась стать обузой и рвала задницу, чтобы доказать свою полезность. Теперь, когда Кей-Джей снова всплыл в моей жизни, ты позволяешь мне ночевать здесь, сам не спишь всю ночь, подстраиваешь под меня свою работу. Это для меня очень много значит. Теперь еще и шины… Черт его знает, когда бы у меня дошли до них руки. Ты понял это и поменял их. Спасибо. Огромное спасибо. Однако я не хочу чувствовать себя сволочью, если когда-нибудь решу уехать.

– Он манипулировал тобой, потому что такому козлу иначе не заполучить столь невероятной женщины. Я поменял колеса как раз для того, чтобы ты знала – у тебя есть выбор. Если я делаю подарок, то только потому, что хочу видеть тебя счастливой. Никаких скрытых мотивов.

– Ага!..

Лучше бы она мне пощечину влепила.

– Да нет же, Сесиль! Подарок – это просто долбаный подарок. Я не думаю, как использовать его в будущем. Я мог бы купить тебе новую машину, и если бы на следующий день ты уехала на ней отсюда, мне было бы плевать.

Банка из-под пива звякает о дерево журнального столика.

Она молчит, но по выражению лица, которое я не раз видел в зеркале, я понимаю, что творится в ее душе. Она замкнулась и готова отказаться от разговора. А может, и от меня. Наверное, если думать о будущем, прекратить все сейчас было бы правильным решением.

– Не на тебя плевать, конечно. На машину. Хотя я не богач, деньги для меня ничего не значат. Лишь бы ранчо держалось на плаву и мы могли обеспечить всех, кто здесь живет. Включая тебя.

– Ты не обязан заботиться обо мне. Тебе пришлось, когда Кей-Джей пригрозил приехать, но не надо опекать меня постоянно. Я не ребенок.

– Понимаю. Ты через многое прошла без моей помощи. Сейчас я хочу быть рядом, потому что… – Я умолкаю, и окончание фразы повисает в воздухе.

– Так поступают друзья, знаю, но…

– Нет. Потому что ты мне небезразлична, – перебиваю я. – Не знаю, какие у тебя отношения с друзьями, лично я своих не целую так, как тебя сегодня.

То, как на сегодняшний поцелуй отреагировало мое тело, напугало меня до чертиков. Какая там дружба, какой к черту легкий флирт! Я жаждал ее всю без остатка. День, когда она появилась на ранчо, перевернул мою жизнь. Сегодняшний поцелуй перевернул ее еще раз.

– То есть вообще-то ты друзей целуешь? – На ее лице появляется озорная улыбка.

– Господи, женщина! – Я качаю головой и жду, пока она вновь посмотрит на меня. – Черт с тобой, не будет тебе подарков, но деньги за шины я не возьму. Ты на своей машине ездишь по делам ранчо вообще-то, так что это рабочие расходы. Наоборот, ты злиться должна, что работодатель бензин не оплачивает. Шины – ерунда в сравнении с пятьюдесятью центами за каждый километр.

– Заметь, ты сам предложил.

– И не мечтай. А то начну учить тебя водить пикап, чтобы сэкономить.

– Не помешало бы. Когда выпадет снег, на моей машине в город лучше не соваться.

Снег? Она серьезно?

– Со всеми нашими пикапами снежные бури иногда отрезают ранчо от цивилизации на несколько дней.

Пристально наблюдаю за ее реакцией, готовясь к худшему. Саванну здешние зимы приводили в ужас. Конечно, это должно было насторожить меня сразу: если бы мы женились и завели детей, она бы уже не могла каждый год улетать на пару месяцев к сестре во Флориду.

– Черт, вот здорово! Снаружи валит снег, а я сворачиваюсь у огня с чашкой чая и хорошей книгой… Я в деле! Только надо запастись дисками с чем-то кроме «Счастливых дней». Боюсь, моей любви к Фонзи на всю зиму не хватит. О-о! А еще мы можем жарить зефир!

Я буквально давлюсь слюной, слушая о ее потрясающих планах на зиму. Надеюсь, в них и мне найдется место.

– Только перед парнями не восторгайся. Для них зима хуже занозы в заднице: все замерзает, моторы не заводятся, животных надо кормить и охранять, – говорю я, понимая, что все это сущая ерунда, если в тепле уютного дома тебя ждет прекрасная девушка.

– Извини. Зря я злилась из-за подарка. Ты не знал, что для меня это проблема. – Ерзая на диване, Сесиль слегка касается моей ноги. Волна жара пробегает по моему телу, на этот раз сопровождаясь чувством облегчения. – Ты хороший парень, Ос.

– Думаешь?

– Не думаю, а знаю. И ты знаешь. Эх, жаль, не всегда ты такой скромный, мистер Лучший ковбой.

– Правда нескромной не бывает, дорогая. Если бы я был ковбоем, был бы лучшим.

Ее смех завораживает.

– Ладно, Нековбой, пошли спать. Дружеские объятия?

Да с удовольствием! Я собирался заняться с ней этой ночью кое-чем поинтереснее, но теперь уже не до жиру. Совсем недавно я был практически уверен, что больше и этого не получу.

– Сначала мне нужно в душ.

– И мне. Иди первым.

– Побудешь здесь?

– Побуду. Если явится мой кровожадный муж, постараюсь дать тебе время надеть штаны перед дракой. – Сесиль весело улыбается, и я решаю прикусить свой длинный язык, хотя меня совсем не смешит мысль, что кто-то хочет ее убить.

– Спасибо. Не хотелось бы впервые предстать перед тобой голым, выбивая дурь из твоего бывшего.

Я делаю акцент на слове «бывший» – хочу, чтобы у обоих не было сомнений: то, что происходит между нами, не нарушает супружеских клятв.

– Ну, почему же впервые! – Она закрывает глаза ладошками, растопыривает пальцы и подмигивает мне.

Вчера я еле добралась до кровати. Ноги и руки болели, глаза слипались. В темноте Остин обнял меня за талию, гладил, целовал то тут, то там. Я прижалась к нему и, уткнувшись в плечо, спокойно и крепко уснула.

В тихом сумраке утра тянусь рукой за спину. Увы, вместо теплого тела нахожу лишь холодные простыни. Сердце подскакивает в груди, разливая по венам страх. Впрочем, если бы что-то произошло, меня бы разбудили.

Переворачиваюсь и убеждаюсь: его нет. Взглянув на часы, немного успокаиваюсь. 7.04.

Ох, и наслушаюсь я сегодня! Остин терпеть не может лежебок, и я ни разу не позволяла себе спать так долго. Со стоном утыкаюсь в подушку. Не знаю, какой у него матрас, но мне, черт побери, нужен точно такой же – никогда в жизни не спала так сладко. Впрочем, возможно, все дело в том, с кем я сплю. Пожалуй, надо провести еще пару ночей в его постели. В научных целях, само собой.

Выхожу из спальни. В нос тут же ударяют запахи яичницы с беконом и свежего кофе. Остин безмятежно читает на диване, хотя давным-давно должен работать. Очевидно, я еще сплю.

– Это сон? – спрашиваю я с порога. Он откладывает книгу и поднимает глаза. – Говори правду! Считай, что ты – полицейский под прикрытием, а я спрашиваю, не коп ли ты, часом.

– Не сон, дорогая. И про копов – миф. Они вовсе не обязаны отвечать. – Он подходит, легонько касается губами моего лба и отправляется на кухню.

– Тогда что все это значит? – Я обвожу рукой тарелки на стойке. – И почему ты не работаешь?

– Одна горожанка попробовала себя в роли ковбоя и следующим утром проспала все на свете, потому что не смогла встать с кровати. Без шуток, я не сумел тебя растолкать. Так что это… как вы называете такое в городе? Второй завтрак.

– Расслабься, весельчак. Сейчас семь, нормальные люди завтракают как раз в это время.

Он кивает на диван, и я сажусь, поджав ноги. Спустя мгновение на коленях появляется полная тарелка, а вслед за ней кофе. Изумленно смотрю в чашку. Он что, запомнил, какой я обычно пью? Перевожу вопросительный взгляд на Остина, тот молча кивает. Поразительно. Кей-Джей за три года нашего брака не удосужился поинтересоваться, какой кофе я люблю. Ничего особенного вообще-то – капля молока и два кусочка сахара. С каждой подобной мелочью я все отчетливее понимаю, что мужу на меня было плевать.

– Что читаешь? – Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть томик на подлокотнике.

– Детектив любимого автора. Книга вышла довольно давно, но мне в последнее время было… э-э… сложно сосредоточиться. Вот, наконец, дошли руки.

– Стоит только подумать, что хорошо знаешь человека, – я неторопливо жую бекон, – как вдруг он готовит тебе завтрак, ограничившись всего одной маленькой шпилькой на тему слишком долгого сна. И читает книгу, вместо того чтобы работать. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Утром вернулись ребята из Калгари. Я поговорил с Денни. Сегодня работают они, а вечером решим, как будем охранять тебя в ближайшие недели.

– Он больше не писал мне и здесь не появлялся. Может, передумал?

О нет. Он точно не передумал.

– Считаешь, мог?

– Нет. Он не отступится. Просто… не хочу я втягивать в это парней.

– Поговорим с ними вместе. Сама решишь, что рассказывать, а что нет. В конце концов, защита ранчо – часть их работы. Даже если ты вообще ничего не скажешь, они будут сидеть под твоими окнами ночь за ночью, потому что я попросил.

До меня вдруг доходит: сегодня я буду ночевать у себя. Парни вернулись, и причин оставаться здесь больше нет. Пара поцелуев ничего не меняет – мы по-прежнему не вместе.

– Хорошо, поговорим. – Голос эхом отдается в керамической кружке, когда я отхлебываю кофе.

Сразу после завтрака Остин отправляется в свой кабинет, а я иду на кухню к Кейт. В последние дни он не отпускал меня ни на шаг; теперь мы, похоже, делаем вид, что ничего не произошло. Если не считать отсутствия Берил, которая гостит у сестры, на ранчо все вернулось на круги своя. Только я застряла между мечтами о поцелуях Остина и страхом рассказать ребятам про чокнутого бывшего.

– Ну, между нами, девочками, расскажи мне все о вчерашнем дне. Ожог от щетины я ни с чем не перепутаю.

Кейт аккуратно раскладывает ежевичное варенье, а я на другом конце стола нарезаю огурцы.

– Ох! Сначала мы пообедали на вершине горы, и я сказала, что это лучшее место в округе. Тогда Остин предложил посмотреть его любимое место. Стояла жара, и, добравшись до озера, мы решили искупаться. Плавание каким-то образом перетекло в поцелуи. Много поцелуев – в озере, и еще на конюшне, пока Рыжий не нарисовался. – Я качаю головой, заметив улыбочку на губах Кейт. – Вот и все. После ужина Остин был какой-то странный. Мы немножко повздорили, затем поговорили по душам, и все вроде бы уладилось. Утром он позволил мне проспать и даже приготовил завтрак, а сейчас как-то чересчур спокойно оставил меня одну, хотя в последние два дня даже из поля зрения не выпускал. И ночевать я сегодня, видимо, буду у себя. В общем, не знаю, что происходит в его голове. Если у тебя есть идеи – поделись, пожалуйста.

Вряд ли кто-то понимает мужчин семейства Уэллс лучше Кейт. Изначально она приехала сюда в качестве сиделки для их больной мамы, так что прошла с братьями через все испытания.

– Подруга, – смеется Кейт, – если ты говорила по душам с Остином, то уже знаешь его лучше, чем кто-либо здесь живущий. Мне кажется, кое-чем он делится с Берил, но больше ни с кем. И уж точно не со мной. Одно могу сказать: его сокрушила смерть матери, до этого Остин не был таким мрачным. Ну а Саванна стала последней каплей – после ее отъезда он окончательно замкнулся.

Саванна? Конечно, болтуном Остина не назовешь, но тот факт, что он ни разу не упомянул это имя, недвусмысленно намекает, что речь о бывшей девушке.

– Саванна?

– Вот черт. Он о ней не рассказывал, да? Сама могла бы догадаться. Они встречались пару лет, а когда расстались, Остин очень переживал. До Сэв у него были девчонки, а после он ни на одну даже не взглянул. Ты первая. Зато на тебя он смотрит как на богиню.

Я таращусь на банки с огурцами, лицо и шею заливает жар.

– Остин хороший парень, я за него счастлива. Честно говоря, уже боялась, что он никогда никого не найдет. – Кейт легкомысленно хлопает в ладоши. – Так вы двое вроде как вместе?

– Нет-нет… он мне очень нравится, однако начинать новые отношения спустя всего два месяца после расставания с мужем… Ты бы так поступила, если бы вы с Джексоном разошлись?

Кейт быстро проверяет, нет ли поблизости Одессы.

– Если бы он меня ударил? Само собой! Да я бы на следующий же день переспала с его лучшим другом! Ладно, не переспала бы, его лучший друг Рыжий, а этот парень – ходячая проблема. Но поверь, в ту же ночь я трясла бы задницей в местном баре.

Приподняв бровь, бросаю красноречивый взгляд на ее круглый живот, Кейт со смехом кладет на него руку.

– Ла-адно, это я тоже вряд ли сделала бы, но тебе точно не стоит забивать голову такой ерундой. Ты теперь вольна делать все, что заблагорассудится.

Ее доводы вполне разумны, хотя трясти задницей в баре и влюбиться в сварливого фермера – все-таки разные вещи.

Нехотя плетусь за Остином на конюшню, где парни как раз расседлывают лошадей. Уже несколько часов я схожу с ума, пытаясь придумать, что скажу, а Остин, на котором я планировала потренироваться, как назло не показывался весь день и зашел за мной всего пятнадцать минут назад, когда я заканчивала работу в саду.

– А мы не перегибаем палку? Даже если он вдруг появится здесь среди ночи, откуда ему знать, где я?

– Думаю, припаркованной возле домика машины будет достаточно. Или ты предлагаешь купить тебе вместо нее пикап?

– Нет, конечно. Просто я дико нервничаю – не знаю, что им сказать.

– Повторяю, можешь не говорить ничего. – Остин открывает тяжелую дверь конюшни, где уже собрались четырнадцать из двадцати парней.

– Ос, Кобылка, – понимающе кивает нам Денни.

– Привет, парни! Джеки, поздравляю с большой победой! – Остин пожимает руку невысокому темноволосому ковбою. – Есть разговор. В общем, у нас тут… проблема.

Он переводит взгляд на меня, и все остальные следуют его примеру. Вот так, значит, ты даешь мне возможность ничего не рассказывать.

– Э-э… привет, ребята, – запинаясь, произношу я; конечно, с большинством из них я уже успела подружиться, но все равно дико боюсь выступать перед такой толпой. – Черт, я не собиралась ничего говорить… Думаю, всем понятно, я приехала на ранчо не потому, что я профессиональный ковбой или что-то в таком духе.

Кое-кто усмехается.

– Мой… муж… – продолжаю я, и глаза Рыжего округляются, едва не вылезают из орбит, он переводит взгляд с меня на Остина и обратно, – мы не живем вместе, так что правильнее говорить «бывший муж». Не важно. В общем, он меня унижал, поэтому я сбежала и приехала сюда. А теперь человек, которого я считала другом, помог ему вычислить, где я нахожусь. Муж дал понять, что найдет меня и силой вернет домой. Так вот…

– Мы сделаем все, чтобы этого не произошло, – перебивает Остин. – Днем вокруг всегда полно людей, но кто-то должен следить за ранчо ночью. Видите незнакомые машины на подъезде – звоните мне.

– Само собой, босс! – говорит Рыжий, прищурившись.

– Не дадим в обиду Кобылку! – подхватывает Жеребчик.

– Все согласны дежурить по очереди? – Денни оглядывает толпу.

Парни как один кивают.

Поразительно: они вот так просто соглашаются не спать ночами, чтобы охранять меня, и небрежно возвращаются к своим делам, будто их спросили, не возражают ли они против сэндвичей с ветчиной вместо индейки. Я готова разреветься и обнять каждого.

– Сегодня ты, Денни? – спрашивает Остин.

Хотя мы уже обсуждали план, мне больно осознавать, что он предпочитает провести эту ночь один, скинув меня на брата, как ребенка на няньку. Я-то надеялась, что он снова позовет меня к себе. Дура наивная.

– Идет. Кобылка, собирайся. Ты едешь с нами в город, – улыбается Денни.

– Не едет! – Челюсть Остина хрустит от напряжения.

– Значит, придется найти кого-то другого. Домой я вернусь поздно. – Мужчины буквально пожирают друг друга глазами.

– Погодите, зачем в город-то? – спрашиваю я.

– Джеки проставляется. Он выиграл соревнования по отбиванию от стада, надо обмыть трофейную пряжку. Все девчонки Уэллс-Каньон сегодня его.

– Отлично, я с вами. Когда выдвигаемся?

– Та-ак, сколько там… – Денни достает телефон из нагрудного кармана. – Дай нам полчаса на «помыться-побриться». Встречаемся у пикапа Рыжего.

Конечно, я предпочла бы провести ночь с Остином, но раз его это не интересует, поеду трясти задницей в баре. Пулей несусь к домику, охваченная мыслями, что надеть. Как же здорово будет впервые за столько месяцев накраситься!

– Сесиль! – Голос катится по траве, его обладатель нагоняет меня лишь на крыльце. – Тебе необязательно ехать. Можешь остаться у меня еще на одну ночь.

Глубоко вдыхаю, тщательно обдумывая ответ. Нет уж, я не стану говорить, что злюсь, потому что он не предложил этого сразу, а был счастлив отделаться от меня, пока не услышал, что я собираюсь в бар. Хочешь таких отношений? Что ж, получи.

– А тебе не приходило в голову, что я хочу поехать? Хочу красиво одеться, повеселиться. Дать тебе выходной. К тому же надо отпраздновать победу Джеки.

Понятия не имею, в чем он там победил. Да и плевать, если честно.

– Ну… а если твой бывший нагрянет в город именно сегодня?

– Тогда ему придется лицом к лицу встретиться с толпой мужчин, поклявшихся меня защищать.

– Ладно, – вздыхает Остин. – Развлекайся.

И все, никаких возражений и уговоров?.. Он слегка пожимает мою руку и растворяется в сумерках. Можно пойти за ним, но я не стану. Еще чего.

Ровно двадцать пять минут спустя я сижу на переднем сиденье пикапа Рыжего между ним и Денни. Жеребчик и Штырь расположились сзади.

– Потрясающе выглядишь, Кобылка! – Жеребчик хлопает меня по плечу.

– Спасибо. Наконец-то выдалась возможность принарядиться.

Разглаживаю короткое голубое платье, на загорелом теле оно смотрится умопомрачительно. К тому же я впервые с момента приезда надела бюстгальтер пуш-ап, так что мои девочки тоже в приподнятом настроении. Впрочем, хотя комплименты парней приятны, я думаю лишь о том, как это понравилось бы Остину.

Для такого маленького городка, как Уэллс-Каньон, в баре удивительно много народа. Несколько человек курят перед входом. Когда мы проходим мимо, все поздравляют Джеки. Похоже, Денни не преувеличивал, говоря, что это большая победа.

Настолько большая, что бармен с ходу угощает всех нас текилой. Золотистая жидкость обжигает желудок, и я запиваю ее коктейлем «Лонг-Айленд».

– Кобылка, это наш верный бармен Дейв, – представляет Денни мужчину лет пятидесяти за стойкой. – А это Кэсс.

– Денвер Уэллс, никогда не поверю, что с тобой связалась такая красивая девушка, – говорит симпатичная светловолосая официантка. – Наверное, она еще слишком плохо тебя знает.

– Кэссиди Боумэн, хочешь оседлать меня, просто скажи. Не надо пытаться отпугнуть других девчонок. – Денни отпивает из своей кружки. – Это Сесиль, она работает на ранчо, и не думаю, что мне с ней что-то светит. Правда, Кобылка?

– Правда, Денни.

– Видишь, Кэсс, мое сердце принадлежит тебе.

– Не сомневаюсь. – Она отвешивает ему шутливый подзатыльник и наклоняется ко мне: – Приятно познакомиться, Сесиль. Уверена, ты держишь парней на коротком поводке, но если вдруг понадобится помощь, зови.

– Еще одну порцию, пожалуйста, – невинно хлопает глазами Денни. – Люблю тебя, Кэсс!

– Так вы встречаетесь? – Я толкаю Денни плечом, пока мы идем к столику, где расселись остальные ковбои.

– О нет, что ты. Мы вместе выросли и дружим с детства. Я обожаю ее дразнить.

– К тому же Дейв – ее отец, – фыркает Рыжий. – Тронешь ее пальцем, и тебя навсегда выпрут из единственного бара в городе.

Через пару минут Кэссиди возвращается с новой порцией текилы. Едва коснувшись рюмки губами, понимаю, как это опрометчиво. Я несколько месяцев не пила ничего крепче кофе, если не считать пива с Остином. Алкоголь обжигает язык, в голове гудит.

– Потанцуем, Кобылка? – Жеребчик берет меня за руку и тащит на танцпол.

Черт, я уже опьянела. Поднявшись на ноги, понимаю это со всей отчетливостью.

Классические кантри-песни играют одну за другой, Жеребчик кружит нас по деревянным половицам. Наконец, усталые и вспотевшие, мы рука об руку шагаем к барной стойке, где уже сидит Рыжий. Я залпом выпиваю очередной «Лонг-Айленд» и игриво сдергиваю видавшую виды черную шляпу с его головы.

– Не вздумай, Кобылка. – Он молниеносно хватается за поля. – Наденешь ее, и все здесь подумают, что эту ночь ты проведешь со мной. Надела шляпу – оседлала ковбоя. Таков закон.

– Черт. Ладно… тогда нет, конечно. Извини.

– Я так и подумал. – Он берет пиво и возвращается к нашему столику, а Жеребчик тащит меня обратно на танцпол.

Я пью, трясу задницей, заигрываю с незнакомыми парнями, которые учат меня тустепу. Это немного притупляет боль, однако выкинуть из головы Остина все равно не удается. Вежливые милые ковбои угощают меня выпивкой, но, похоже, я не люблю вежливых милых ковбоев. Мне больше по душе мрачные ворчливые нековбои. Один как минимум.

В тишине тускло освещенной уборной меня охватывает знакомое желание – бич пьяных девушек – написать ему.

Постель пахнет Сесиль. Я лежу и проклинаю себя за то, что не отказался от нашего плана. Ну, почему я просто не спросил, хочет ли она остаться? Не будь я таким трусом, Сесиль была бы сейчас рядом, а не в «Подкове» с ребятами.

Подскакиваю от треньканья мобильника и с замиранием сердца хватаю телефон.

Итак, она пьяна. В стельку. И все-таки, несмотря на то что вокруг полно парней, она пишет мне. Так что, наверное, все хорошо. Я правильно поступил.

Мой член мгновенно понимает намек. Вот теперь я злюсь на себя по-настоящему. Почему я не упросил ее остаться? Идиот. Вечно я веду себя как кретин, когда дело касается Сесиль.

Натягиваю джинсы, печатая прямо на ходу.

Господи боже! Никогда в жизни я еще так сильно не жалел, что пропустил поход в бар. Мчусь по грунтовой дороге, забив на все ограничения скорости. Представляю ее разгоряченное тело в окружении толпы мужчин, готовых сделать все, что она пожелает. Только бы успеть. Я позволил Сесиль самой решать – не хотел вести себя как ее бывший. Теперь понимаю: ошибся. Я не должен был ее отпускать.

Набираю ее – и звонок уходит в голосовую почту. Сесиль перезванивает через минуту, едва не доведя меня до сердечного приступа. Немного невнятное «привет» звучит под гул басов.

– Ты врешь! – выпаливаю я раздраженно. Пальцы барабанят по рулю, пенис распирает ширинку.

– Хочешь проверить?

Еще как.

– Дорогая… – Меня прерывает тихий хриплый стон, все бы отдал, чтобы услышать его вживую. – Сесиль, клянусь… Черт, что ты со мной делаешь, Горожанка!

– Я шучу, Остин. Думаешь, я бы стала заниматься этим в туалете бара? – Она пьяно хихикает в трубку. – Зато теперь я знаю, как привлечь твое внимание.

– О да, я весь внимание.

– Хочешь, я позвоню позже, когда буду делать это на самом деле?

– Не надо. Я буду там лично.

Спустя минуту, молниеносно припарковав пикап, я распахиваю дверь бара с такой силой, что все оборачиваются. Денни мрачнеет – небось решил, что произошло что-то серьезное. Без веской причины я здесь обычно не появляюсь.

– Что случилось? – спрашивают они с Рыжим в один голос, подходя с разных сторон.

– Сесиль написала. Я приехал за ней, – сообщаю я, с трудом перекрикивая громкую музыку.

– Все хорошо? Она вроде неплохо проводила время, когда я видел ее в последний раз.

– Уверен, все даже лучше, чем ты думаешь, – отвечает за меня Рыжий. – Не только в Калгари в эти дни кое-что происходило.

– Ах во-он оно что… – Рука Денни поднимается к моему плечу, но удара я не чувствую, потому что замечаю Сесиль.

Короткое голубое платье слишком красиво для забегаловки провинциального городка; его хозяйка – тем более. Жеребчик легко кружит ее в танце, юбка вертится вокруг загорелых бедер. Она выглядит такой безмятежной, что я ни за что не решусь им помешать. Сажусь на высокий табурет у стойки и молча любуюсь. В сумраке зала мелькает то голая спина, то намек на декольте. Наверное, меня должна терзать ревность, однако не терзает. То, как она смотрит на Жеребчика, и близко не похоже на страстный взгляд, которым она буквально рвет меня на части.

Кроме того, сегодня она идет со мной, у меня есть доказывающая это переписка.

Сесиль подходит к бару, смеясь над какой-то шуткой Жеребчика, и я демонстративно надеваю ей на голову свою шляпу.

– Надела шляпу, оседлай ковбоя, да? – Она ухмыляется. – Рыжий просветил меня, когда я пыталась стащить его шляпу.

– Ты пьяна в хлам. – Я поправляю шляпу, уже успевшую съехать набок.

– О да. И что теперь? У меня будут проблемы? – Сесиль усаживается ко мне на колени, словно так и должно быть, и обнимает за шею.

– Ты сама одна большая проблема, Горожанка. Поехали отсюда.

– А если я не хочу? – Она наклоняется так близко, что я различаю запах текилы в ее дыхании; бедра покачиваются, попка трется о мой член. – Ты позволишь? Или, может, отшлепаешь?

Хорошо, что в баре темно. Мои щеки, должно быть, пылают.

– Не подкидывай мне идеи, женщина!

Она кладет мою руку себе на живот, продолжая двигать бедрами, и я со стоном шепчу ей прямо в ухо:

– О-о, пожалуйста, прекрати.

– Прекратить что? – Сесиль невинно хлопает ресницами.

Мой член крепко прижат к ее попке. Сдерживаться все труднее. Черт, скоро я кончу прямо в штаны.

– Прекратить что, Остин? Прекратить возбуждать тебя? А может, я не хочу.

Господи, помоги. Я сейчас сделаю какую-нибудь глупость. Кажется, опьянение заразно.

– А если я суну руку тебе под юбку, дорогая? У тебя там влажно?

– Хочешь проверить?

Да! Черт, да! Голос разума напоминает, что она пьяна в дым, вызывая неприятный укол совести. Черт, надо было выпить пару рюмок виски, когда пришел.

– Так смелее! Будь безрассудным, дорогой!

Она смотрит с дерзкой улыбкой. Музыка грохочет, и в полумраке бара никто не обращает на нас внимания. Может, чуть-чуть, буквально на дюйм… Сердце выскакивает из груди. Сесиль хватает мою руку, кладет на внутреннюю сторону бедра и медленно двигает вверх. Еще не добравшись до трусиков, чувствую, как сильно она меня хочет, и осознание этого возбуждает даже больше, чем ее горячая влажная кожа. Ох, эта женщина меня погубит.

– Черт, – выдыхаю я. – Что тебя так распалило, красавица? Представляла, как я вхожу в тебя?

Сгибая руку, тянусь кончиками пальцев к ее влажному белью. Это определенно самый безрассудный момент в моей жизни. И самый чувственный.

– Неделями, Остин. Неделями.

Впиваюсь зубами в ее плечо, терпение на пределе. Еще немного, какая-то пара дюймов… Если я запущу пальцы в трусики, скользну внутрь, дотронусь до горячего клитора и взгляну на выражение ее лица, то просто не смогу остановиться и трахну ее прямо здесь, посреди бара. Она это прекрасно знает и мило улыбается как ни в чем не бывало.

– Ты танцуешь, Нековбой?

Я убираю руку и поправляю джинсы, пытаясь скрыть запредельное возбуждение.

– Лучший танцор в округе, Горожанка.

– Лучший ковбой, лучший танцор… Докажи!

Обхватив ее за талию, тащу на танцпол. О, это я могу доказать. Притягиваю Сесиль к себе и кладу руку на ее поясницу. Она кружится так самозабвенно, что волосы под моей шляпой развеваются в сумраке зала. Она мне полностью доверяет, знает, что я в любом случае удержу ее на ногах. Сердце в моей груди трепещет, как оборки на ее голубом платье. Похоже, я немного подрастерял сноровку, слишком давно не танцевал тустеп. Впрочем, то ли Сесиль этого не замечает, то ли ей просто все равно.

– Ты потрясающе выглядишь. – В перерыве между песнями я прижимаю ее к себе, все еще покачиваясь под гомон толпы в баре.

– Нравится платье? – Она смотрит с улыбкой. – Я надеялась, тебе понравится.

– Очень. Впрочем, ты прекрасна в любой одежде.

И, думается мне, еще прекраснее без нее. Она разворачивается и целует меня. Моя рука, лежащая на талии, скользит вверх по спине. Раздвигаю языком нежные губы и упиваюсь сладко-алкогольным вкусом. Приподнимаю ее в воздух, готовый на руках вынести из переполненного бара и трахнуть. Будь она чуточку трезвее, я поступил бы именно так, но, зная, что утром она ничегошеньки не вспомнит, не могу.

Песню за песней мы танцуем и целуемся прямо посреди зала. Завтра о нас будет судачить весь город, и, честно сказать, эта мысль меня даже радует. Хотя неприятно быть мишенью для сплетен, хочу, чтобы все знали – она моя девушка.

– Эй, босс! – Рыжий хлопает меня по плечу. – Ты не против, если мы с Денни поедем?

– Да, Рыжий. Я заберу Сесиль. – Я крепче сжимаю ее талию; надеясь, она больше не вздрагивает, потому что доверяет мне, а не потому, что алкоголь притупил рефлексы. – Наверное, нам тоже пора.

Сесиль надувает губы, однако покорно идет на парковку. Музыка гремит нам вслед, я с наслаждением вдыхаю свежий воздух без запахов алкоголя, жареной еды и пота.

Сесиль забирается на пассажирское сиденье моего пикапа и сбрасывает туфли. Небрежно расчесывая пальцами светлые волосы, она довольно вздыхает:

– Я не получала такого удовольствия… не знаю… много лет. – Прежде чем я успеваю ответить, она заговаривает снова: – Почему ты дал мне уехать с парнями? Ах да. Хотел провести ночь один, а тут как раз подвернулся отличный повод от меня избавиться. А я-то, дурочка, думала, что мы почти вместе.

Что она несет? Под единственным в городе знаком «стоп» пикап задерживается гораздо дольше положенного, потому что я не могу оторвать от нее глаз.

– Избавиться о тебя? Ты же сама сказала, что хочешь поехать!

– Нет-нет-нет, – смеется Сесиль. – Я-то как раз хотела остаться с тобой и поехала исключительно тебе назло, по совету Кейт. Хотя она вообще-то говорила о Кей-Джее, а не о тебе… Не важно. Не понимаю, Остин. Мы поцеловались, и это было восхитительно. Я подумала, между нами что-то есть. Потом ты повел себя как заботливый парень – дал выспаться, накормил завтраком… чтобы весь день не обращать на меня внимания и при первой возможности спихнуть на брата. Я сделала что-то не так? Складывается ощущение, что ты меня просто не хочешь.

– Неправда! Я хочу тебя так сильно, что еле сдерживаюсь. Просто я боюсь давить. Тем более официально ты все еще замужем.

А еще я в ужасе от того, как глубоко увяз. Даже до секса.

– Ты прекрасно знаешь, что это просто формальность. Меня с ним ничего не связывает. Ты не давишь на меня. – Она раздраженно вскидывает руки. – Господи, мне надоело притворяться, будто я не хочу, чтобы ты меня трахнул. Давай же, Остин! Мне необязательно тебе доверять, чтобы заняться с тобой любовью.

По идее ее речь должна бы завести меня, но вместо этого грудь пронзают горечь разочарования и бессильная ярость.

– И это все? – Сесиль пьяна и вряд ли вспомнит наш разговор, так что можно не сдерживаться. – Ты просто хочешь отомстить бывшему? Я-то чувствовал между нами что-то большее, что-то серьезное и настоящее. Поэтому не торопился, старался дать тебе время. Старался делать все, чтобы тебе было хорошо. Но если единственное, что тебе нужно, – раздвинуть ноги, чтобы забыть мужа, скажи мне, и я оттрахаю тебя так, что ты имени его больше не вспомнишь, зато меня будешь вспоминать еще несколько дней всякий раз, едва пошевелив пальцем.

– Нет.

– Что нет?

– Я не использую тебя, чтобы его забыть. – Несмотря на темноту в салоне, ее рука находит мою, пальцы переплетаются. – Ты уже знаешь меня лучше, чем кто-либо, просто я… не хочу, чтобы меня игнорировали. Я терпела это слишком долго и надеялась, что ты не такой…

Голос Сесиль срывается. Я резко останавливаюсь на обочине, протягиваю руку и ловлю слезинку, катящуюся по ее щеке. Грудь пронзает острый укол вины.

– Дорогая, не плачь, пожалуйста. Ты мне сердце на части рвешь.

– Прости, я всегда реву, когда выпью. – Она вытирает мокрые щеки.

Как же я ненавижу, когда она извиняется за то, в чем не виновата. Ненавижу того, кто заставил ее думать, будто она должна извиняться.

Сесиль трет ладонями глаза, вытирая слезы и размазывая тушь, и становится похожа на очаровательного пьяного енота.

– Я не хочу и просто не могу тебя игнорировать, честно! Поверь, когда ты только приехала, я пытался, однако надежда на успех осталась там, на дороге, где я впервые тебя увидел. С тех самых пор у меня в голове полный бардак, и я знаю, из-за него я иногда веду себя как кретин. Прости.

Ее пальцы слегка касаются моей щетины, наши губы находят друг друга в темноте, будто мы созданы лишь для того, чтобы целоваться. И хотя это не мой любимый напиток, с ее губ я готов пить текилу вечно.

– Можно я останусь у тебя? – неуверенно шепчет она, будто и вправду думает, что я могу сказать «нет».

Да попроси она переехать ко мне навсегда, я сегодня же освободил бы половину комода. Я бы и раньше ее не отпустил, просто делал то, что считал правильным.

– Моя кровать – твоя кровать, дорогая.

– М-м, у нас прекрасная кровать. – Сесиль прислоняется головой к стеклу, и я выезжаю на дорогу. – Извини, я распалила тебя этими сообщениями так, что ты прыгнул в машину и проехал тридцать километров… но, черт, я так устала…

– Я приехал за тобой вовсе не для того, чтобы воспользоваться случаем. Впрочем, если захочешь продолжить переписку в трезвом виде, я к твоим услугам.

Тихое сопение раздается, прежде чем я успеваю закончить фразу. Она мирно спит, свесив голову, шляпа сбита набок. Снижаю скорость на каждом повороте и по возможности объезжаю выбоины. На ранчо выбираю более длинный путь, лишь бы не проезжать мимо ярких огней у конюшни. Не хочу ее будить.

Осторожно открываю пассажирскую дверцу, придерживая Сесиль, и на руках несу ее к домику. Пока я вожусь с замком, она шевелится, бормочет что-то бессвязное и прижимается ко мне крепче. Я замираю на месте в ожидании, когда она затихнет, затем бережно несу в спальню.

Как бы пьяна она ни была, вряд ли ей стоит спать в обтягивающем платье, с макияжем на лице. Достав из комода футболку, иду в ванную и смачиваю полотенце.

– Привет, дорогая! – Я убираю волосы с ее лица, и она не реагирует. На случай, если она меня все-таки слышит, добавляю: – Я помогу тебе подготовиться ко сну, ладно?

Нет ответа. Спит как убитая. Теплым полотенцем вытираю размазанную тушь с ее глаз. Она лениво поднимает руку, чтобы отмахнуться, но тут же сдается и убирает ее под подушку. Худо-бедно покончив с макияжем, насколько это возможно в тусклом свете далекой ванной, задумчиво смотрю на футболку. В голове роится миллион противоречивых мыслей.

Может, поспит в платье?

Да ну, это же неудобно.

Переодевать ее тоже неудобно.

Я уже видел ее в трусиках и лифчике. Более того – обнимал.

Наконец, я решаюсь. Пока стягиваю платье, слышу сонное бормотание. Подняв глаза, встречаю затуманенный взгляд из-под полуприкрытых век.

– Спать в платье будет неудобно, – оправдываюсь я.

Она кивает и приподнимает бедра, помогая мне закончить. Пока я разбираюсь с футболкой, она быстрым движением расстегивает лифчик и бросает его на пол.

Черт побери. Стремительно отворачиваюсь. Даже в слабом свете ванной я вижу больше, чем планировал. И не могу сказать, что сильно этим расстроен.

– Держи. – Не глядя на нее, протягиваю футболку.

– Да не будь ты ребенком. Можешь смотреть… и трогать, – говорит она игриво. – Ты обещал не игнорировать меня, помнишь?

До чего же опасна пьяная Сесиль! Закрываю глаза, стараясь успокоиться.

– Я тебя не игнорирую, просто стараюсь относиться с уважением. Так уж я воспитан, ясно?

– Фу, как скучно. – Надев футболку, она забирается под одеяло. – Эй, Ос!

– Да?

– У меня для тебя подарок. – С тихим хихиканьем Сесиль протягивает кулачок, и на мою ладонь падает маленький кружевной комочек трусиков.

Черт бы меня побрал. Что же я не напился сегодня! Тогда мы были бы на равных и могли делать глупости.

– Боже, женщина! Ты прямо-таки вынуждаешь меня! – Удивительно, что я до сих пор сдерживаюсь. – Нет. Как бы ты ни была прекрасна, как бы я ни хотел всю ночь заниматься с тобой любовью, сегодня только объятия.

Она капризно стонет.

– Не засыпай еще секундочку, ладно? – Поцеловав ее в макушку, ухожу на кухню за ибупрофеном и водой.

Конечно же, спустя минуту застаю ее крепко спящей. Свернувшись калачиком и подложив руки под голову, она мерно дышит, спокойно и глубоко.

Лежу рядом без сна, ужасаясь, как крепко я влип. До боли знакомое чувство, которому я не собирался поддаваться больше никогда, крутится на кончике языка. Ждет, когда я наберусь храбрости признаться самому себе, не важно, как убедительно я объясняю себе, что не стоит начинать новые отношения. Когда я обнимаю и целую ее, самые веские аргументы обращаются в прах и самые жуткие страхи рассеиваются как дым.

Сесиль придвигается ближе, бормоча мое имя. Она видит меня во сне. Не могу оторвать глаз от ее лица. Длинные ресницы, круглые щеки, веснушка над бровью… М-да, похоже, я по уши влюблен.

– Что бы я ни говорила и ни делала вчера, ничего не хочу об этом знать.

Я сижу на диване, вцепившись в кофейную кружку, как утопающий в спасательный круг. Свет режет глаза, кофеварка грохочет, как трактор. По крайней мере, сегодня у меня выходной. Есть все-таки плюсы в том, что по-дружески спишь с боссом в одной кровати.

– Тогда тебе стоит удалить кое-какие сообщения, дорогая. И водички попей. – Он целует меня в макушку. – Если что, я в кабинете.

– Ладно. Я пока тут поумираю. Если удастся встать с дивана, схожу поболтать с Берил.

– Постарайся не умереть окончательно, – говорит он в дверях.

Через полчаса, допив кофе и изрядно пострадав в попытках вспомнить вчерашний вечер, решаюсь стащить свою несчастную задницу с дивана. Благодаря ибупрофену, двум огромным стаканам воды и трем подходам к зубной щетке чувствую в себе силы принять душ. Беру с тумбочки телефон, собираясь включить музыку, как вдруг вспоминаю совет Остина почистить переписку. Открываю чаты.

Боже, как стыдно! Смутно припоминаю, как еще и с обвинениями на него набросилась.

Хотя… кажется, переписка ему понравилась. Должно быть, я еще пьяна, потому что, вместо того чтобы удалить старые сообщения, набираю новое. Интересно, как долго текила выводится из организма?

Включив на телефоне звук, залезаю под душ. Прохладная вода струится по волосам, прогоняя остатки головной боли. Сквозь шум едва слышу тихое треньканье нового сообщения. Высовываюсь из-за шторки, вытираю руку полотенцем и беру телефон.

О да, я определенно еще пьяна. В трезвом виде ни за что бы не отправила ему фото душевой лейки в руке.

Может, и есть в провинции тупые парни, но Остин Уэллс не из их числа. Он схватывает на лету.

Я с удовольствием наблюдаю, как надпись «печатает» появляется и исчезает четырежды в следующие две минуты.

Мгновение спустя я слышу грохот входной двери. Представляю, как Остин несся сломя голову через все ранчо. Его кулак дважды стучит в дверь, прежде чем она распахивается, ударяясь о стену с глухим стуком.

– Дорогая, ты так развлекаешься? Или выпила еще? Умоляю тебя, скажи, шутишь ты или нет!

Я выглядываю из-за шторки. Его лицо раскраснелось, он смущен и взволнован.

– Иди сюда и проверь.

Мой голос дрожит. Быть сексуальной и уверенной в реальности куда труднее, но я прекрасно помню, как хотела его вчера. И Остин… да, он, как обычно, был деликатным и учтивым. Тем сильнее не терпится узнать, каким он станет, когда, наконец, позволит себе то, чего так хотел.

– Вылезай, если не блефуешь. Я отнесу тебя в постель, там нам будет удобнее.

Черт, а это и правда лучше. Душ такой тесный, что ноги-то брить неудобно, что уж говорить о сексе.

Остин подает полотенце; обмотавшись им, я выхожу. Рука обвивает мою талию, притягивает к себе, пока мы не соприкасаемся лбами. Я кладу ладонь на уже твердую выпуклость на его брюках, показывая, насколько я сейчас серьезна.

– Ох ты ж… – Он резко вдыхает. – Ладно.

Полотенце падает к нашим ногам. Остин отступает на шаг и, закусив губу, смотрит с неистовым вожделением. Под его взглядом я и раньше чувствовала себя сексуальной, но то, как жадно он скользит глазами по моему обнаженному телу сейчас, просто сводит с ума.

– Я неделями представлял этот момент… Ты все равно намного прекраснее, чем я мог вообразить.

Моя грудь нетерпеливо вздымается, желая, чтобы он перестал смотреть и начал трогать. Тело жаждет его рук. Уцепившись пальцами за ремень, шагаю к нему, он кладет руку мне на затылок и притягивает ближе.

Вдруг я замираю, и время останавливается. Сердце уходит в пятки, дикий страх парализует.

– Скажи, что хочешь этого. Скажи, что у тебя нет сомнений, – бормочет Остин, покрывая мою шею поцелуями. – Или останови меня прямо сейчас. Иначе я отнесу тебя в нашу кровать, и мы будем заниматься любовью до тех пор, пока ты не обессилешь от удовольствия.

Он сказал: «в нашу кровать».

– Неужели я, наконец, сделаю все, о чем так долго мечтал, глядя на тебя… – Остин гладит пальцами мою щеку.

– Тебе и правда нравится на меня смотреть, – задумчиво говорю я, пока он целует меня в плечо. Мысль, что он мечтал об этом все время, распаляет желание.

– Будь моя воля, смотрел бы на тебя одну. – Он нежно целует меня. – Скажи, что ты хочешь этого.

– Я хочу этого, хочу тебя, – шепчу я, задыхаясь от ласки его губ, скользящих по шее.

Целуя его со всей страстью, накопившейся за прошедшие недели, отступаю на шаг. Упираюсь спиной в стену, и его твердое орудие любви утыкается в меня сквозь джинсы. Знакомое тепло разливается в низу живота. Лихорадочно вожусь с пуговицами рубашки – мне необходимо коснуться его кожи. Руки скользят по груди и плечам, отбрасывая рубашку прочь. Мои прикосновения распаляют Остина, будто масло, подлитое в огонь, и его губы опускаются чуть ниже шеи. Останавливаются, посасывая и покусывая.

– Я буду нежным, дорогая. – Он проводит языком по соску, я хватаю его за волосы и двигаю бедрами, тая от прикосновений члена. – Пока ты этого хочешь. Ты у руля.

Ох, я где угодно, только не у руля.

Руки Остина скользят вниз, язык спускается вслед за ними. По изгибу груди, животу, бедрам. Я с шумом выдыхаю, и он замирает. Затем поднимается и, положив мозолистые руки на мои скулы, спрашивает:

– Все хорошо? Остановиться?

– Нет! – Я притягиваю его к себе. Никогда не думала, что можно желать мужчину так сильно, тело жаждет его прикосновений, всюду одновременно. – Я правда хочу этого. Не обращай внимания, если я вдруг замру или вздрогну, ладно?

Дыхание перехватывает, когда его твердая рука скользит по внутренней стороне бедра, где возбуждение смешалось с водой из душа. С утробным стоном Остин проводит языком по влажной коже.

– Ну все, в спальню. – Он поднимает меня, я обвиваю руками шею, а ногами – талию. При каждом шаге холодная пряжка ремня трется о мой клитор, заставляя нетерпеливо стонать. Он улыбается. – Если тебе достаточно пряжки, погоди, пока не познакомишься ближе с языком.

Остин осторожно кладет меня на постель и продолжает ласки: необузданные поцелуи, нежные покусывания и едва ощутимые облизывания каждого дюйма моего тела. Сочетание грубости и сладости пьянит, я задыхаюсь от вожделения.

– Ты мне доверяешь? – Он снова поднимается к моему лицу. Странный вопрос, учитывая позу, в которой я нахожусь.

– Д-да. А что?

– Я должен быть уверен, что ты мне доверяешь. Не хочу, чтобы для тебя это стало одноразовым сексом, позволяющим забыть бывшего. И не хочу причинять тебе боль.

Господи, нашел время! Одна мысль о Кей-Джее в миг иссушит меня до состояния Сахары.

– Остин, заткнись! – Я хватаю его за подбородок. – Я тебе доверяю. Я тебя хочу.

Свободной рукой тянусь к его ширинке. Очерчиваю пальцем контур его члена через плотную ткань, и он судорожно вздыхает. Быстро расстегиваю ремень и смело просовываю руку в боксеры. О, его пикап определенно ничего не компенсирует. Большой палец обводит головку, подхватывает крохотные капельки возбуждения, спускается по стволу. Из груди Остина вырывается стон.

– Собираешься ляпнуть еще какую-нибудь глупость? – улыбаюсь я, на секунду оторвавшись от его губ.

Он мотает головой. Умный парень.

Опустившись на колени у края кровати, Остин хватает меня и притягивает к себе. Ладони скользят по дрожащим от возбуждения бедрам. Остин решительно раздвигает мои ноги, открывая влажную от нетерпения промежность, затем медленно проводит пальцем по тонкой коже. Я изнываю от желания. Осторожно раздвигая пальцами мою киску, он слегка касается языком клитора, и я сотрясаюсь в вихре ощущений.

– Боже мой. – Ощутив еле уловимое трепетание его смеха, понимаю, что сказала это вслух.

Легчайшее прикосновение превращает меня в голодного хищника. Спина выгибается, покоряясь воле его пальцев.

– Такой я тебя и представлял. Влажной и прекрасной. – Голос Остина глубже обычного, в словах – восхищение и желание.

Язык погружается в меня, и я издаю стон, пробуждающий в нем нечто первобытное. Потемневшие глаза с расширенными до предела зрачками пожирают мое тело. Пальцы входят все глубже и изгибаются, находя точку, превращающую искры в лесной пожар. Язык рисует круги на клиторе.

Я уже на пике блаженства, когда его движения вдруг замедляются, вновь становясь легкими, как перышко, поцелуями. Нетерпеливо хватаю его за волосы и тяну к себе.

– Пожалуйста, не останавливайся! Я почти…

– Обещаю, оно того стоит. Сначала кончишь под моими пальцами и языком, а потом еще раз на члене.

Его крепкие руки грубо хватают меня за бедра, и он опять погружается в меня. Мой восторженный вздох звучит в унисон с его громким стоном. Мысль, что он наслаждается так же, как я, делает момент еще слаще.

Снова и снова он приводит меня на вершину блаженства, а затем останавливается в шаге от потрясающего оргазма, растекаясь нежными поцелуями по всему телу.

– Какая ты нетерпеливая. К чему спешка? Лично я готов провести так весь день.

Его пальцы внутри меня тянут вниз, мои бедра поднимаются во встречном движении. Цепляюсь за простыни, стон заполняет комнату.

С довольной улыбкой Остин вытаскивает пальцы и кладет их в рот, потемневшие глаза полны желания. Мой клитор пульсирует в предвкушении. Я не просто жажду его прикосновений, они нужны мне как воздух.

– М-м, вкус идеален. Никогда не пробовал ничего слаще. – Пальцы скользят по моей киске, язык слизывает мерцающие капельки влаги. – Готова к тому, что я перестану нежничать?

– Так это ты нежничал? – Изумленно округляю глаза.

Не знаю, что он задумал; страх, любопытство и адское возбуждение обуревают меня одновременно.

Щетина Остина щекочет внутреннюю часть бедер, и я резко сдвигаю ноги. На этот раз не отпущу его, пока не получу желаемое.

Его руки властно раздвигают колени, он смотрит на меня снизу вверх.

– Будь паинькой. Хочу, чтобы ты видела, как я буду купаться в меду твоей страсти. Утопи меня, дорогая.

Никто еще не разговаривал со мной так, это жутко заводит.

– Ладно, – тихонько выдыхаю я.

Позволив телу расслабиться, с каждым прикосновением утопаю в мягком матрасе все глубже и глубже. Не думала, что испытаю подобное с мужчиной. Никогда еще я не чувствовала себя такой желанной, такой любимой. Его глаза зорко следят, чтобы мне было хорошо.

Язык снова касается клитора, пальцы тянутся к киске, и я содрогаюсь всем телом, бьюсь о мягкую кровать. Ногти Остина впиваются мне в бедра, стараясь удержать тело на месте и усиливая мой оргазм. Он не спешит останавливаться, даже когда, обмякнув, я опускаюсь на матрас. Язык порхает по клитору, толчки сотрясают ноги.

– Остин… – Стон вырывается из моей груди, хотя я вроде как не из тех, кто кричит имя мужчины в постели. Впрочем, мне еще ни с кем не было так хорошо.

– М-м. – Вибрация его голоса на моей киске пробуждает новую волну желания.

– О-о, – выдыхаю я. – Я больше не выдержу.

Он отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза:

– Еще раз, дорогая. Знаю, ты выдержишь. Я так часто мечтал о твоем вкусе, о теле, извивающемся под моим языком… Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Его пальцы снова погружаются в меня, и я ловлю себя на отчаянном желании, чтобы это был его член. Хочу, чтобы он заполнил меня и мы стали единым целым. Хочу доставить ему такое же удовольствие.

Большой палец ласкает мой клитор, и я закусываю губу, чтобы не закричать. Второй оргазм сильнее первого и приходит быстрее. Ритмично двигая пальцами, Остин жадно облизывает меня. Ногти врезаются в его плечи, ноги сводит судорога, и горячая жидкость изливается прямо на его язык.

– Молодец, девочка, – довольно бормочет он у меня между ног. – Все бы отдал, чтобы ты кончала мне в рот целый день.

Тяну Остина за волосы, заставляя подняться. Хочу видеть его глаза, сейчас и до конца моих дней. Желание, туго прижатое к джинсам, упирается в меня. Цепляюсь за брюки, пытаясь их снять. Не могу вынести никаких преград между нами, даже воздуха! Как давно я не испытывала ничего подобного.

– Ты мне нужен. А вот штаны нет.

Джинсы падают на пол. Я спешу сесть на кровати, голова слегка кружится. Глядя прямо перед собой, хватаюсь пальцами за пояс боксеров и тяну, выпуская твердый как камень член на свободу. Сердце колотится в груди, рот наполняется слюной от сладкого предвкушения почувствовать его глубоко внутри. Не знаю, что на меня нашло, но вдруг говорю:

– Можно теперь я попробую тебя на вкус?

Остин тихонько усмехается, на лице еле сдерживаемое желание.

– Убить меня хочешь?

Схватив его за бедра, подаюсь вперед и облизываю член от основания до самого кончика, кружу языком по солоноватой головке. Посасывая кончик, дюйм за дюймом заполняю им рот, и сдавленный стон вырывается у нас обоих. Щеки горят, челюсть болит, но его стоны и вздохи заставляют меня впустить член еще глубже.

Беру в руку его яички, и Остин, невольно рванувшись вперед, проталкивает член мне в горло. Слезы текут из глаз, когда я, задыхаясь, благоговейно смотрю на него.

И мне это нравится.

– Извини, – бормочет Остин виновато и выходит.

– Не извиняйся за то, в чем не виноват, – бросаю я его же слова. – Давай снова.

Я опять наполняю рот, тяжело выдыхая носом. Он нежно убирает волосы мне за уши.

– Боже, как ты красива. Особенно сейчас, с моим членом во рту.

Остин медленно движется вперед. Я освобождаю рот, чтобы выдохнуть:

– Хватит нежничать. Я сказала, давай снова.

– Не хочу причинять боль.

– Не причинишь, обещаю. Если захочу остановиться, то стукну тебя. Теперь, пожалуйста, трахни меня в рот так, как тебе хочется. Позволь себе.

Остин хрипло выдыхает, запускает пальцы мне в волосы и крепко держит. Я обхватываю руками его задницу и притягиваю к себе. Я правда не знаю, что на меня нашло. Конечно, я уже делала минет, но это… никогда не думала, что буду делать такое, и уж тем более что мне это понравится, но сейчас я не могу насытиться им. Хочу его целиком. Без остатка.

Дрожа всем телом, он резким движением проталкивается мне в горло.

– О да. Прими меня полностью. Глубже. О-о…

Его бедра ритмично двигаются. Обожаю такого Остина. Не терпится, чтобы этот необузданный дикарь трахнул меня до потери сознания.

– Не ожидал, что ты не прочь давиться моим членом. Хотя и подозревал, что этот прелестный ротик годится не только для болтовни.

Несмотря на немногословность, Остин, оказывается, любит сальности. Меня это совсем не злит, напротив, каждое слово заставляет возбужденно трепетать.

Скользнув языком по кончику, медленно отстраняюсь, продолжая посасывать головку, пока она не выскакивает изо рта с громким чмоканьем.

– Значит, будем применять его с пользой, – поддразниваю я и снова беру в рот горячий член, медленно вдыхая и разминая яички.

Сжав пальцы в кулак, Остин сгребает мои волосы наподобие конского хвоста и двигает им в такт голове.

– О господи. – Он резко отстраняется, а я облизываю губы, смакуя солоноватый привкус на языке. – Нет уж. Я не кончу, пока не войду в твою идеальную киску.

Он подходит к комоду и достает презерватив. Жадно смотрю, как он натягивает его и, наконец, во всеоружии нависает надо мной.

– Последний шанс передумать. Если ты не хочешь…

– Остин Уэллс, прекрати. Я тебя хочу. Что еще я должна сделать, чтобы это доказать?

Усмехаясь, я притягиваю его к себе и целую. Медленно, но страстно, как тогда, в озере. Провожу рукой по киске и подношу мокрые пальцы к его губам. Он с тихим стоном слизывает мою страсть.

– Видишь? Я вся мокрая, и виной тому ты. Никого никогда я не желала так сильно. Так дай мне то, чего я так хочу, Ос.

Не говоря больше ни слова, он переключается на мою киску, щекочет кончиком члена клитор. Я вою от нетерпения. Меня сжигает желание почувствовать его внутри. Нарочно дразнится? Наконец, Остин входит и плавно движется вперед, будто натягивая меня на свой член.

– О господи! – Хриплый стон прорезает густой воздух.

Он выходит, оставляя внутри лишь головку, и снова входит, на этот раз напористо, заполняя меня до краев.

Я обвиваю ногами его бедра, подгоняя, как разъяренного быка. Остин хватает мои лодыжки и перекладывает себе на плечи. Толчки становятся сильнее, с каждым он погружается все глубже и глубже.

– Боже, дорогая, ты будто специально создана для моего члена.

Я впиваюсь ногтями ему в ноги, требуя большего.

Дай мне все. И еще немного. Разорви меня пополам.

Остин прижимает ладони к задней поверхности моих бедер, с каждым толчком становясь все более диким и безрассудным. Сейчас он, наконец, берет свое и трахает меня так неистово, будто утратил всякое подобие контроля. Я все глубже утопаю в мягком матрасе под его необузданным напором. Большой палец опускается на клитор и рисует круги в такт толчкам. Впиваюсь зубами в покрывало, не в силах сдержать крик.

– Остин, я кон… – не договорив, срываюсь на стон.

– Давай, дорогая. Ты так прекрасна, когда кончаешь. Хочу ощутить это еще раз.

Меня захлестывает горячая волна оргазма, я растворяюсь в меду от корней волос до кончиков пальцев. Остин подается вперед, лихорадочно целуя меня то в шею, то в ухо. Толчки становятся порывистыми и какими-то отчаянными. Вцепившись в его бицепсы, смотрю, как тело напрягается, а потом медленно расслабляется. Мокрые от пота, мы прижимаемся друг к другу. Остин зарывается лицом в изгиб моей шеи, я чувствую кожей горячее неровное дыхание.

– Это было… Ты невероятна! – Он нежно целует меня в плечо и перекатывается на спину, не размыкая объятий. Лениво обвиваю его ногой, все еще поглощенная желанием чувствовать прикосновения.

– Каждый день бы это делала. До конца жизни.

– Пока ты здесь, могу это устроить.

Пока я здесь? Что еще мне сделать, чтобы он поверил: я не собираюсь никуда уезжать? Остин привык к тому, что его бросают, и заранее этого ждет. Видимо, дело в его отце. И Саванне.

Ощущение, что за мной наблюдают, заставляет меня повернуть голову. Так и есть: Остин глядит на меня с насмешливой улыбкой.

– Дремлешь?

– Вроде того. – Я глажу его лицо, целую мягкие губы.

– Я говорю, надо бы снова принять душ.

– Боюсь, мне туда не дойти. Оставь меня умирать здесь.

– Ищи дурака. Когда я оставил тебя умирать в прошлый раз, ты через каких-то полчаса чуть не заменила меня душевой лейкой. Нет уж, теперь я не выпущу тебя из виду.

– Ну, эта опасность миновала. Я уже получила, что хотела. – Я смеюсь и прижимаюсь к нему крепче, положив голову на грудь. – Может, проваляемся так весь день?

– К сожалению, мне нужно кое-что доделать. Иначе через пару недель нам не на чем будет вывезти две сотни голов.

Глупая горожанка внутри прыгает от восторга: секс с Остином спасает сотни жизней! Однако, поработав на ранчо, я знаю: никаких жизней это не спасет. Люди хотят есть, и ранчо доставляет пищу им на тарелки. А еще зарабатывает деньги и дает мне крышу над головой.

– И потом, у меня важная встреча, – он приподнимается взглянуть на часы, – через два часа.

– Встреча? В городе?

– Да, с адвокатами. – Взяв за руку, Остин усаживает меня на кровати. – Не важно. Пойдем в душ.

Вслед за ним иду в ванную. Он не спеша намыливает все мое тело, нежно массирует и ополаскивает с головы до ног. Я провожу рукой по его волосам, целую и прижимаюсь к нему под благодатными струями теплой воды. Ни один мужчина не заботился обо мне так, как он. Не могу сдержать слез.

– Что с тобой? – Остин берет меня за подбородок и тревожно глядит в глаза. – Почему ты плачешь?

– Это слезы радости. Просто… у меня еще не было столь заботливого мужчины. Спасибо.

– Дорогая, ты не должна благодарить меня за естественные вещи. Так же, как не должна извиняться за то, в чем не виновата. Сейчас для меня нет лучше места на земле, чем этот крошечный душ.

Естественные вещи. Знаю, в проявлении чувств после секса нет ничего необычного, и все же меня поражают его слова.

Остин выключает воду и оборачивает меня полотенцем. Нет, не полотенцем – роскошным, воздушным, мягким белым облаком.

– Ты что, ездил за ними в тот «девчачий магазин»?

Не скрывая восторга, я трусь щекой о мягкую ткань. Улыбаюсь, представляя, как он неуклюже топает сапожищами, пробираясь мимо стеллажей со склянками в поисках самых мягких полотенец.

– Ну, у тебя было всего два. Я подумал, еще парочка не помешает, если мы не хотим все время их стирать. – Остин плотнее заворачивает меня в мягкую махровую ткань. – Эти определенно лучше моих старых. Правда, серых не было, так что я взял белые.

Я реву в три ручья. Из-за полотенец, конечно. Или из-за того, что влюбилась по самые уши.

Не понимаю, почему ее бывший до сих пор не объявился. Без новых угроз Сесиль с каждым днем становится безмятежнее, я же, напротив, беспокоюсь все сильнее. В ту, первую, ночь я ни секунды не сомневался, что легко справлюсь с ним, заявись он сюда. Теперь мне начинает казаться, что это промедление неспроста: он что-то замышляет. Ни за что не поверю, что он сдался. Я бы точно не сдался.

– Ну, как дела?

Я подхожу к круглому загону, возле которого, опираясь на изгородь, стоят Денни и Рыжий. Внутри Джексон гоняет на корде нового жеребенка.

– С норовом, – сплевывает на землю Рыжий. – Если кто и справится с ним, так это Джексон.

– Он только таких и любит, – хмыкаю я.

– Да, на жену его посмотри, – говорит Денни.

– Ни слова о моей прекрасной жене, шалопаи! – кричит из загона Джексон.

– Прекрасная жена орала утром на все ранчо, потому что муж допил остатки шоколадного молока, – тихо смеется Денни. – Если какая-нибудь девчонка залетит от меня, пусть позвонит мне после родов.

– Придурок! – Рыжий отвешивает подзатыльник Денни.

Прислонясь к изгороди, мы смотрим, как жеребенок нарезает круги вокруг Джексона.

– Ребят, вы же загрузите вечером скот без меня?

– Очень ты нам нужен. – Денни поправляет шляпу. – Как-нибудь и без твоих ценных указаний обойдемся, начальничек.

– Эй, Джексон! Не погоняешь потом Денни? Ему бы тоже мочу выгнать. И желчь, – кричу я.

Брат смеется и с готовностью кивает:

– Давай его сюда! Мигом придет в норму!

– Я позволяю себя хлестать только пышногрудым блондинкам. Ну и диким рыженьким иногда. – Денни подмигивает приятелю.

– Ой, иди ты! – Рыжий снова пытается дать ему затрещину, но Денни уворачивается.

Господи, иногда я себя чувствую воспитателем! И все-таки, несмотря на их баловство, ребята наверняка сделают все как надо: дождутся транспорт и погрузят скот без происшествий.

Отправка животных на убой – важнейшая часть нашей работы, и мне, конечно, следовало бы остаться с парнями. Вот только не хочу я, чтобы Сесиль на это смотрела. Она здорово прижилась на ранчо, иногда просто забываешь, что девчонка из города. Однако об этом напоминают слезы в ее глазах от мысли о том, как в наши тарелки попадает мясо. Что ж, успеет еще столкнуться с суровой реальностью.

– Какие планы у вас с Кобылкой? – Денни театрально подмигивает и толкает меня локтем в ребра.

– Автокинотеатр.

– О-о, я провел там много приятных часов, – говорит Рыжий задумчиво. – Правда, ни одного фильма так и не посмотрел.

Первые два дня с Сесиль казались мне восхитительными, но они ни в какое сравнение не идут с последовавшими за ними неделями. Просыпаться рядом с ней, целовать при каждом удобном случае, слушать, как она поет на кухне, принимать душ и засыпать вместе – чистое счастье. Ничего лучше в моей жизни еще не было. Знаю, я крайне опрометчиво без памяти влюбился в женщину, которая вряд ли останется со мной навсегда, но стараюсь не думать об этом. Просто тихо наслаждаюсь упоительной игрой в семью, мечтая о несбыточном будущем, в котором она станет моей женой.

Сесиль выходит из спальни в разрисованных джинсах и обтягивающей черной майке, и моя челюсть падает на пол. Лихорадочно думаю, а не послать ли к черту кинотеатр. Смотреть на нее мне куда интереснее, чем на экран. Без раздумий ныряю в декольте, покрывая ее грудь нежными поцелуями.

– Как же я соскучился, – бормочу я куда-то в майку.

– Интересно, кому ты это говоришь? – смеется она.

– Тебе. Им. Ну-у…

– Вообще-то мы виделись полчаса назад у амбара.

– Не-ет. – Я мотаю головой, привычно кладя руки на ее попку. – Видеть издалека и делать вот это – не одно и то же.

Я страстно целую Сесиль, она покачивает бедрами с тихим стоном. Мой член твердеет, едва я представляю, как снимаю с нее джинсы. Наконец, она отрывается от меня.

– Пошли уже. Я умираю с голоду.

– Я тоже, – отвечаю я, покусывая ее нижнюю губу.

– Кажется, твой голод иного рода. – Улыбаясь, она сжимает мой член.

– Тебе не кажется. Ничего не могу с собой поделать, так ты прекрасна в джинсах и сапогах.

Играя волосами на ее затылке, вдруг замечаю, как она напрягается, но все равно целую в щеку. Сесиль все еще цепенеет от некоторых движений, однако я уяснил для себя – лучше притворяться, что ничего не происходит. Если заострять на этом внимание, она, как улитка, прячется в домик. Зато несколько неспешных чувственных поцелуев прекрасно ее расслабляют.

– Ты об одежде, которую я ношу каждый день? – смеется она. – Помнится, тебя совсем не заинтересовали мои сапоги, когда я их только купила. Как там было? Видел одну пару – видел все.

Мои губы медленно скользят по ее шее. Задержавшись на пульсирующей жилке, замечаю, как дыхание Сесиль на секунду замирает, и джинсы натягиваются еще туже.

– Это я чтоб не представлять тебя в своей постели в одних сапогах.

– Что ж, теперь мы знаем, чем заняться после кино. Пошли уже, а то опоздаем. – Она кладет ладони мне на грудь и легонько отталкивает.

– Дай только в душ схожу. Если ты, конечно, не хочешь присоединиться. – Я надуваю губы, и она звонко смеется.

– Вот если бы ты пришел до того, как я накрасилась, тогда-а… Извини, ты упустил свой шанс, дорогой.

Она отправляет меня в ванную игривым шлепком по заднице, и я громко ворчу все десять шагов. Приняв самый быстрый душ в мире, вхожу в спальню в одном полотенце. Сесиль сидит на краю кровати, уставившись в пустоту. Ни кокетливых комментариев, ни возбужденных взглядов.

– Что-то случилось? – Я киваю на телефон в ее руке.

– Угадай с одной попытки. – Она протягивает мне мобильник.

– Я уже почти поверила, что он отступился… Ладно, нам пора, а то опоздаем в кино. Не будем портить вечер, – произносит Сесиль деревянным голосом.

Я был готов к слезам, крикам и даже разбитым вещам, ее невозмутимость пугает куда сильнее.

– Да к черту кино. Не хочешь идти, не надо. Вечер не будет испорчен, я обещаю.

– Нет, пойдем. Не желаю прятаться до конца своих дней. Если Кей-Джей найдет меня сегодня, значит, это судьба. К тому же, если он отправил сообщение из дома, он сейчас в нескольких часах езды.

Держать ее на ранчо, конечно, проще и безопаснее. Здесь всегда есть кто-то из работников, а еще оружие и собаки. Кроме того, я могу следить за тем, кто к нам приезжает, – учитывая тридцать километров по грунтовке, непрошеных гостей у нас немного. С другой стороны, я хочу, чтобы она была счастлива, и это, наверное, даже важнее безопасности.

– Ты ведь скажешь, если решишь уйти? – Я смотрю в голубые глаза, она медленно кивает. – А если я скажу, что нам нужно уйти, послушаешь? Заскочим по дороге в «Подкову»: Дэйв даст знать, если чужаки будут что-то вынюхивать.

– Ос, прости. Ты не обязан постоянно решать мои проблемы.

– Я хочу их решать. – Нежно сжимаю ее бедра и целую колено. – То, что происходит между нами, того стоит. Ты того стоишь.

– Уверен?

– Дорогая, никогда в жизни я ни в чем не был так уверен. А теперь пойдем, а то не успеем запастись едой. Я действительно умираю с голоду.

К нашему приезду местный бар уже полон. Выйдя из машины, беру Сесиль за руку и у дверей чувствую, как ее ладонь покрывается потом. Страх вполне обоснован: как знать, вдруг Кей-Джей поджидает нас за стойкой и я веду Сесиль прямо в его лапы.

– Его тут нет, – выдыхает она, едва дверь за нами захлопывается.

Слава богу, он не испортит нам вечер.

– Привет, Дэйв. Нужна твоя помощь.

Я опираюсь о барную стойку, крепко держа Сесиль за руку. Не могу отпустить ее, пока есть хоть малейшая опасность, что этот козел поблизости.

– Остин. Сесиль. Чем могу?

– Один парень может появиться здесь и расспрашивать о Сесиль. Сделай вид, что не знаешь никого с таким именем, и сообщи мне. И Кэсс передай.

– Не вопрос. – Он переводит взгляд на Сесиль: – У вас все хорошо?

– Да, все нормально, – улыбается она. – Об этом парне: ростом шесть футов семь дюймов, короткие черные волосы, ездит на черном «Бентли». Уверена, вы его ни с кем не спутаете.

Никогда не задумывался, как выглядит ее муж. Единственный знакомый мне парень, который бил жену, был пухлым коротышкой с вечно немытыми волосами, и я почему-то решил, что мне предстоит иметь дело с кем-то похожим. Никак не предполагал, что этот козел выше меня на пять дюймов, и машина у него дороже, чем весь мой дом. Так вот кто хочет вернуть Сесиль! И определенно захочет моей смерти, узнав, что я с ней сплю. Черт.

– Итак, что еще мне нужно знать о твоем бывшем? – Я сажусь за руль и поворачиваю ключ, совершенно сбитый с толку. – Он занимается джиу-джитсу? Имеет военную подготовку? Или это просто тупой верзила с пушкой, вышедший на тропу войны?

– Ты ревнуешь или боишься?

– И то и другое. Не ожидал, что придется сражаться с Бэтменом.

Она со смехом откидывается на подголовник.

– Какой там Бэтмен! Дылда из богатой семьи, который и в подметки не годится лучшему Нековбою. Сам подумай, разве крутые парни вымещают злость на женах?

– А почему его машина раз в десять дороже твоего драндулета?

– Он с первого дня возненавидел мою бедную «Хонду». Я купила машину еще до того, как мы начали встречаться, и держалась за нее до последнего, потому что мне важно было иметь хоть что-то свое. Кей-Джей заставил меня уйти с работы, наш дом записан на его имя, даже мой мобильник технически принадлежал ему. Конечно, он всегда говорил, что вещи «наши», но мы оба знали, как дела обстоят на самом деле. Так что когда он купил мне дорогую машину, я просто отказалась ее водить.

Я стараюсь не думать о том, через какой ад ей пришлось пройти, и обещаю себе больше никогда не вести себя как придурок.

– Если он так и не объявится в выходные, первым делом в понедельник поеду и куплю тебе новую сим-карту.

– Тогда мы не будем знать, что он планирует.

– Мы и так не знаем. Он же одни угрозы шлет, расстраивая и пугая тебя до чертиков. – Я целую нежную кожу на тыльной стороне ее ладони. – Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

До кинотеатра каких-нибудь пять минут. Сесиль протягивает руку и нежно гладит мое предплечье. Это успокаивает: мышцы расслабляются, сердцебиение выравнивается. Бэтмен или нет, он облажался, а я буду героем, которому в конце достанется девушка.

Открываю пассажирскую дверцу, и Сесиль спрыгивает на гравий.

– По-моему, в последний раз я была в автокинотеатре еще в детстве. Когда я проводила лето у бабушки и деда, мы с кузенами иногда туда ездили. А ты? Часто здесь бывал?

Нагрузившись одеялами с заднего сиденья, подсаживаю ее в кузов, и мы сооружаем там подобие кровати.

– Ребенком почти каждую неделю – по воскресеньям здесь крутили детские фильмы. Да и подростком нередко – это было единственное приличное место в городе, куда можно пойти на свидание.

– То есть я не первая, кого ты сюда привез? – Усевшись на куче одеял, Сесиль придвигается ко мне и кладет в рот ломтик картошки фри. – Скажи, что я хотя бы буду первой, к кому ты будешь тут приставать!

– Хочешь, чтобы я тебе врал?

Она с деланым возмущением бьет меня в грудь. Сегодня я собирался признаться ей в любви, но лучше еще немного подождать. Не хочу, чтобы в этот момент между нами незримой тенью стоял ее муж.

С начала фильма не проходит и получаса, а мы уже вовсю обжимаемся, как подростки. Сесиль нежно целует меня в шею, наши тела переплетаются под тонким одеялом. Губы встречаются, рука скользит ей под рубашку. Горячие поцелуи пробуждают к жизни член.

Провожу большим пальцем по соску, и она тихонько постанывает. Наверняка специально не надела лифчик – знала, что все будет именно так, и хотела этого. Я наклоняюсь и целую сосок через рубашку, потом сжимаю зубами, кусаю и посасываю, пока тонкая ткань не становится мокрой, а сосок – твердым, как камень. Сесиль запускает пальцы мне в волосы, притягивая ближе, прямо в ложбинку между грудей. Если бы ей пришло в голову задушить меня в этот момент, я бы умер счастливым.

Мои руки спускаются к талии и еще ниже по джинсам. Ладонь прижимается к киске, большой палец рисует круги там, где, по моим прикидкам, находится клитор. Подтверждая мою правоту, Сесиль вздрагивает и кусает мочку моего уха. Дыхание обжигает шею.

Кровь от ног и головы приливает к паху, я нетерпеливо жду, когда она коснется меня.

– Я даже сквозь одежду чувствую, как сильно ты меня хочешь. – Улыбаясь, я прижимаю пальцы к мокрой джинсовой ткани между ее ног.

Она сжимает мой член через штаны.

– И что же нам с этим делать, эксперт по свиданиям в автокинотеатрах?

Вообще-то эксперт из меня тот еще. Как-то лет в семнадцать я обжимался здесь с девчонкой, но не думаю, что сильно ее впечатлил. С другой стороны, это отличный способ отвлечься от мыслей о бывшем муже. Фильм достаточно громкий, а если нас все же засекут, единственный коп в городе – мой кузен. Словом, терять мне нечего, зато настойчивая потребность оказаться внутри нее с каждой секундой становится все нестерпимее.

– Может, ты и не единственная, к кому я здесь приставал, зато можешь стать первой, кого я здесь трахну. Хочешь? – Я расстегиваю ее джинсы, а затем и свои, заранее зная, каким будет ответ.

– Серьезно? – Ее глаза округляются, белки блестят в темноте.

Сунув руку ей в джинсы, обвожу пальцем набухший клитор.

– Только нам надо быть потише, дорогая. А тебе это дается нелегко.

Словно в подтверждение, она издает громкий стон, и я сую ладонь ей в рот.

– Будь паинькой, а то не получишь мой член.

Я снова провожу пальцем по клитору, затем вхожу внутрь, еле сдерживая собственные стоны. Сесиль хватает одеяло и прижимает к губам. Тело извивается под моими руками, киска становится еще более влажной. Дико хочется встать на колени и погрузить в нее язык.

– Ты отлично справляешься, красавица. – Я продолжаю гладить ее мягкую киску, теребя клитор. – Только не кричи, и я дам тебе то, чего ты так хочешь.

До сих пор не верится, что она моя. Я погружаю пальцы глубже, продолжая поглаживать клитор. Ее нетерпеливая рука присоединяется к моей, и быстрыми, порывистыми движениями мы вместе заставляем ее ноги дрожать в предвкушении оргазма.

– О да-а. Как ты, дорогая? Готова и дальше быть тихой, чтобы не попасться?

Я глажу ее волосы свободной рукой, Сесиль нетерпеливо кивает и крепче кусает одеяло.

Вот только она не полностью моя. Она замужем за другим мужчиной. Стараясь прогнать эту мысль, закусываю губу так сильно, что во рту появляется металлический привкус.

– Посмотри на меня, – шепчу я.

Ее ярко-голубые глаза открываются и встречаются с моими как раз в тот момент, когда она кончает. Приглушенный одеялом стон все равно удивительно громок, спина выгибается, взгляд не отрывается от меня. Она моя. И плевать на мужа.

– Умница, я тобой горжусь. – Я слизываю сладкую влагу с пальцев и нежно целую Сесиль, убрав одеяло. – Дай мне минутку, в кабине есть презерватив.

Неуклюже пытаясь скрыть эрекцию, вылезаю из кузова и иду к водительской дверце. Черт, я сильно недооценил близость других машин. Справа от нас увлеченно целуются двое подростков. Не удивлюсь, если они вскоре займутся тем же, чем мы. Зато пожилая пара слева выглядит так, будто им психолог посоветовал устроить свидание. Вот они-то нас быстро заткнут, если засекут. Зажав презерватив в кулаке, спешу обратно. Вежливо киваю женщине, молясь, чтобы ей не стрельнуло в голову опустить взгляд.

Устроившись рядом с Сесиль, стягиваю джинсы до колен. Она отворачивается и трясет пухлой попкой, штанов на ней уже нет. Провожу рукой по ее талии, и мой и без того готовый к действию член становится еще тверже. Черт, а ведь я действительно влюблен.

– Все еще ждешь, дорогая?

– Не представляешь, с каким нетерпением, – отвечает она шепотом. – Давай же, войди в меня.

Член шустро выскакивает из трусов, и я сжимаю его в кулаке. Кончик нетерпеливо тянется к ее попке, пока я вожусь с оберткой презерватива в темном кузове. Пластик шуршит, сердце колотится. Старая карга вот-вот нас услышит… Заметив мое волнение, Сесиль протягивает руку, выхватывает презерватив и, наконец, надевает его с порывистым вздохом.

Я прижимаю головку к ее мокрой киске. Задыхаясь от желания, Сесиль говорит одними губами «пожалуйста». О, для нее я сделаю что угодно.

Дюйм за дюймом я проникаю все глубже, стараясь не слишком сильно раскачивать кузов. Снова и снова вхожу в нее; ногти впиваются мне в предплечья, оставляя на коже фиолетовые полумесяцы. Она изо всех сил старается не кричать. Обычно в постели Сесиль такая голосистая, что я мог бы кончить от одних только звуков, но в том, как отчаянно она пытается сдерживаться, есть что-то невыразимо сексуальное. Я так поглощен ее мокрой киской, что не могу с уверенностью сказать, идет ли еще фильм.

– Хорошая девочка, – шепчу я ей на ухо. – Такая тихая. А ведь я знаю, тебе хочется выкрикивать мое имя на всю округу.

Я раздвигаю ее ноги, чтобы просунуть руку. Она выгибает спину, заставляя меня войти в нее под другим углом, и я едва не кончаю от этого простого движения. По спине бегут мурашки. Пальцы ложатся на клитор, вторая рука обхватывает талию.

– О боже, ты входишь так глубоко, до самого дна… как же хорошо, – стонет она, прижимая ко рту одеяло.

– Ш-ш, – выдыхаю я. – Хочу слышать звуки нашей страсти.

Я продолжаю двигаться, пока зрение не затуманивается. Мне уже плевать, что машина раскачивается из стороны в сторону. Черт, там даже скрипит что-то. До следующего раза надо будет обработать кузов ВД-40.

– Давай, дорогая. Кончи на моем члене. Сделай меня своим.

– Ты уже мой. А я твоя, – шепчет она. – Твоя…

Тянусь носом к ее затылку, вдыхая сладкий аромат шампуня. Из ее груди вырывается хриплый стон, и киска сжимает мой член, пока оргазм не накрывает меня вслед за ней. Обнимаю Сесиль, оставаясь глубоко внутри. Покрываю поцелуями плечи, расчесываю пальцами шелковистые волосы. О боже, я мог бы провести так всю жизнь. Если бы не финальные титры. Что ж, если я не смог сказать ей, что люблю, то хотя бы показал это.

– Вот черт, – бурчу я себе под нос, переворачивая сэндвич с сыром на полсекунды позже, чем нужно.

Ладно, ничего страшного, съем кусочек угля, главное – положить почерневшей стороной вниз, чтобы не увидел Остин. А еще можно сунуть поглубже в мусорное ведро… или быстренько съесть прямо сейчас, пока он не пришел?

Когда открывается входная дверь, подгоревший хлеб вдруг начинает казаться самой важной вещью на свете. Я вытираю пот со лба и нажимаю пальцами на уголки глаз в попытке остановить подступающие слезы. Может, он не обратит внимания… Как бы не так, Остин замечает каждую мелочь. По-моему, он заранее знает, что я почувствую через минуту.

– М-м, пахнет вкусно! – Остин подходит сзади и целует меня в плечо. – Что с тобой? Обожглась?

– Да нет. Случайно перегрела сковороду и спалила хлеб. Не волнуйся, я сама его съем.

– Ни за что. Обожаю хрустящие сэндвичи. – Он берет лопатку из моих рук и разворачивает меня к себе, в глазах печаль – видимо, я вновь бессознательно вздрогнула. – Сесиль, мне плевать на сэндвич. Можешь положить сыр на хоккейную шайбу, и я переломаю зубы, но съем все с улыбкой. Не волнуйся о таких мелочах.

Он прижимает меня к груди, гладит ладонью по спине. Остин не Кей-Джей, в сотый раз напоминаю я себе и понемногу успокаиваюсь под ровное биение его сердца.

– Ну вот, теперь обе стороны отлично прожарены, так что он точно мой. – Все еще держа меня за руку, Остин кладет на тарелку обугленный сэндвич.

– Прости.

– Ш-ш. – Он целует меня. – Давай-ка есть, тебе сегодня еще на родео.

– А ты точно не сможешь? – Я неохотно высвобождаюсь из его умиротворяющих объятий и беру тарелку.

– Я буду чуть позже, надо кое-что закончить. Обещаешь не отходить от ребят? Я очень за тебя боюсь. На родео собирается целая толпа, а мы не знаем, где сейчас этот козел.

– Так поехали с нами. Никто не защитит меня лучше, чем ты.

– Если бы я только мог…

Остин так и не объяснил, почему не может отправиться вместе со всеми. Настойчивые расспросы ни к чему не привели – он просто переводил разговор на другую тему или вовсе его прекращал. В конце концов я сдалась. Да, мне бы хотелось быть там с Остином, но и остальные ковбои – неплохая компания.

– Ладно. Только приезжай поскорее, я буду скучать.

– Как только освобожусь. Обещаю.

В ванной пахнет лаком для волос, мы пританцовываем под старое доброе кантри. Это напоминает подготовку к школьным вечеринкам, только без жутких шмоток и причесок.

– Поверить не могу, что ты никогда не бывала на родео!

Кейт так взволнована, что я начинаю думать, будто упустила что-то действительно важное. Она дошла до того, что купила Одессе и себе одинаковые наряды, а последний час провела с плойкой в руках, пытаясь сделать укладку идеальной. И это на тридцать пятой неделе беременности!

– Да вот как-то не входило родео в круг интересов родителей и Кей-Джея. Жду не дождусь, когда увижу все собственными глазами.

Нехотя включаю щипцы для завивки: боюсь ударить в грязь лицом, появившись там с обычными косами.

– Остин все еще не хочет тебя отпускать?

– Не хочет. Я его понимаю, но… – Я пожимаю плечами. – Да, Кей-Джей может быть в городе. А может и не быть. Знаешь, в данный момент я уже почти хочу, чтобы он появился – тогда у меня хоть появится шанс избавиться от него навсегда.

Из-за двери появляются три стакана с чем-то оранжевым, а за ними возбужденное лицо Берил.

– А вот и наши напитки. Зонтик в безалкогольном. Ну что, готовы к родео?

– Ох, когда уже этот паршивец вылезет на свет? Не терпится надраться на танцах! – Мы чокаемся и отпиваем по глотку, Кейт выразительно гладит живот и продолжает: – Между прочим, как раз родео нередко приводит к таким вот последствиям. Сексуальные ковбои, выпивка, музыка… Осторожнее, Сесиль.

Берил сотрясается в приступе хохота, гремя браслетами, которыми увешаны ее руки. Я кривлюсь, будто выпила чистую текилу. Скажи это Кейт секундой раньше, пока я не успела проглотить свой коктейль, он весь оказался бы на ее платье.

– За меня можешь не беспокоиться. – Я хлопаю по животу. – Старая добрая спираль на страже моей свободы.

Конечно, в молодости я думала, что когда-нибудь у меня будут дети. Однако выйдя замуж за Кей-Джея, я быстро отказалась от этой идеи. К счастью, он к теме интереса не проявлял – наверное, думал, что все произойдет само собой, он ведь считал, что мы не предохраняемся. В день, когда мне поставили спираль, я внутренне смирилась с мыслью, что не стану мамой, и, несмотря на беременную Кейт рядом, мне в голову до сих пор ни разу не приходила мысль, что дети могут вернуться в мои жизненные планы.

Наверное, я бы этого хотела… не сейчас, конечно. Да уж точно не сейчас, мне бы развестись для начала. И может, снова выйти замуж. Боже, неужели я когда-нибудь захочу снова выйти замуж?

Мысленно задав себе этот вопрос, с удивлением обнаруживаю, что ответ – уверенное громкое «да», а где-то на краю сознания маячит один темноволосый бородатый мужчина. Эй, придержи-ка лошадок, Сесиль.

– Остин обожает Одессу. Он даже подгузники ей менял. – Сдерживая улыбку, Кейт выпускает последнюю прядь волос из плойки. – Просто к слову.

Это я и без нее знаю. Более того, отношение к детям – одна из причин, по которым я его полюбила. Как оказалось, заботливый дядя чертовски привлекателен.

– Никто из вас не молодеет, – добавляет Кейт.

– Фу, как грубо. Я лично молода и прекрасна. Не беги впереди паровоза. Может быть, когда-нибудь…

Из дальнего уголка памяти всплывает похожий разговор. Тогда друзья с пеной у рта доказывали, что Кей-Джей будет ужасным мужем и отцом, а сейчас Кейт расписывает, каким прекрасным отцом станет Остин.

Подумав секунду, Берил примирительно произносит:

– Сама разберешься. С детьми или без, ты заслуживаешь счастья, милая. Мы лишь говорим, что в любом случае тебя поддержим. – Кейт согласно кивает, нанося очередной слой туши, а Берил добавляет: – Хотя они были бы такими милашками. Обожаю милых малышей.

– Ну, наконец-то, Берил! Спасибо! – радуется Кейт. – Моим детям нужны кузены, а на Денни никакой надежды. Разве что кто-нибудь от него залетит.

– Боже, Берил, сколько рюмок ты влила в свой стакан? – смеюсь я. – Давайте сначала все-таки решим одну большую проблему в моей жизни. Или вы уже забыли о чокнутом бывшем муже?

– Я пытаюсь сказать, что, если результатом сегодняшней ночи станет чудесный малыш, это никого не ужаснет. – Кейт хитро улыбается, поднося соломинку к губам.

– Точно, – соглашается Берил, подмигивая.

Со стоном уронив голову на руки, нерешительно смеюсь. Ну да, совершенно никого.

– Будешь участвовать в схватке за бычка, Кобылка? – спрашивает Штырь с заднего сиденья, стараясь перекричать гуляющий по салону ветер: на улице такая жара, что все стекла пикапа опущены. Вот тебе и идеальная прическа.

– Я даже не знаю, что это, – кричу в ответ через плечо.

– Остин не одобрит. – Денни шутливо толкает меня локтем в бок.

– И? Я взрослая женщина, могу сама принимать решения.

– У-у, Кобылку ждут неприятности! – Рыжий истошно вопит в открытое окно, и пикап виляет на грунтовке. – Да, черт возьми! Давайте подобьем Кобылку на подвиг, пока босса нет!

Я смеюсь, откидывая растрепавшиеся волосы за спину. Кажется, Остин кое-чего не предусмотрел, отправив меня с этой компашкой. Правда, будем справедливы, выбора у него не было. Я ему так и заявила: «С тобой или без тебя, а на родео я поеду».

– Суть вот в чем: быку на голову повязывают ленту и выпускают на арену с кучей женщин. Та участница, кому достанется лента, победила, – объясняет Денни.

– На клеймении ты отлично справилась, тут почти то же самое, – кричит сзади Жеребчик.

– Э-э, – морщится Рыжий, – не совсем.

– По-моему, глупо. Неужели кто-то на такое подписывается? – Кручу головой, переводя взгляд с Денни на Рыжего.

Парни смотрят друг на друга. Наконец, Жеребчик произносит:

– Вообще-то куча народа. Это же классика.

Я вздыхаю. Авантюра, конечно, сомнительная, зато веселая и смелая. Да и что такого уж страшного может приключиться?

– А, к черту. Я в деле. Но вы, ребята, весь вечер угощаете меня выпивкой!

– Какие вопросы! Заметано! – Рыжий бьет ладонью по рулю. – Черт, обожаю родео!

Мы выезжаем на поле, заставленное бесконечными рядами пикапов. Одни везут людей в кузове, другие лошадей в прицепах. Толпы ковбоев движутся к трибунам. Кажется, все городки в округе собрались сегодня здесь, на родео в Уэллс-Каньон.

Раскаленный полуденным солнцем воздух пахнет лошадьми, пылью и хот-догами. Вслед за парнями иду мимо продавцов еды и киосков со всякой всячиной, от седел до украшений. Наконец, мы оказываемся в пивных садах, также известных как место для выпивки, танцев и безудержного веселья.

– Не забудьте, вы платите! Стаканчика для храбрости это тоже касается.

– Чего покрепче? – Денни лукаво поднимает бровь.

– Нет уж, пока только пиво. Не стоит перебарщивать с храбростью до встречи с животным вдвое больше меня.

– Главное, выпей достаточно, чтобы не напрягаться, если бык тебя заденет. Поверь моему опыту, если принимаешь удар расслабленным, на следующий день не так хреново, – говорит Рыжий.

Господи, на что я подписалась?

Господи, на что я подписался?

Когда Сесиль о чем-то просит, я становлюсь мягким и податливым, как воск. Мне самому начинает казаться, что я хочу того, чего поклялся больше никогда не делать. Поездка на родео в Уэллс-Каньон – лучшее тому подтверждение.

Выхожу из машины, и на меня оглушительной лавиной обрушиваются воспоминания. Еле сдерживаюсь, чтобы не прыгнуть обратно в пикап. Нет уж, я обещал. Конечно, объясни я, почему не могу быть здесь, она бы поняла. Однако я лучше буду страдать молча, чем признаюсь, что не хочу сталкиваться с воспоминаниями. О дедушке, о маме, об отце. И о своей беззаботной жизни, не обремененной ответственностью.

Впервые за десять лет иду вдоль торговых рядов. Когда-то я обожал это место, готов был все выходные спать в кузове ради новенькой трофейной пряжки. А потом я потерял главных людей в своей жизни, и все вдруг утратило смысл. Все, кроме заботы о ранчо и братьях.

Над трибунами разносится до боли знакомый голос Джорджа Шоу, уже лет тридцать бессменного комментатора родео в Уэллс-Каньон. Останавливаюсь как вкопанный. Конечно, в городке с населением в две тысячи человек я постоянно его встречаю, но на родео он говорит как-то иначе: ниже, солиднее. Именно этот голос двенадцать лет назад заставил всех присутствующих подняться на минуту молчания в память о двух важных членах сообщества Уэллс-Каньон, бывших президентах ассоциации родео, ушедших из жизни в один год. О дедушке и маме. Об отце речи не шло, хотя и его к тому моменту с нами уже не было.

Неспешная болтовня со старыми знакомыми благополучно избавляет меня от всех состязаний по связыванию. Выйдя на трибуны, обнаруживаю, что и езда на бычках подходит к концу.

– Остин! – зовут меня откуда-то слева.

Ну конечно. Мог бы догадаться, что они в пивных садах.

– Все-таки выбрался! – Рыжий хлопает меня по спине. – Рад тебя видеть, босс!

– А где Сесиль?

Оглядываюсь по сторонам. Девушек вокруг пруд пруди, но ее нет. Черт, она мне нужна, лишь держа ее за руку, я смогу пройти через мой персональный ад.

Жеребчик и Леви переглядываются, Рыжий с улыбкой пожимает плечами.

– Где она? – Мой тон далек от дружелюбного, я не шутки шучу.

Голос Джорджа из динамика объявляет, что схватка за бычка начнется через минуту.

Не-ет. Не может быть.

– Где она?! – выплевываю слова, наступая на Рыжего. – Если вы, придурки… да я… яйца оторву каждому!

– Не уговаривали мы ее, – кривится Жеребчик. – Она сама захотела.

Рыжий стукает его в плечо. Ладно. С ними разберусь позже.

Проталкиваясь сквозь толпу к краю арены, слышу лишь оглушительный гул.

Я ей доверял. Доверял парням. Идиот! Почему я не приехал раньше? Переломанные кости, колотые раны, сотрясение мозга. Она же представления не имеет, на что способен разъяренный бык.

Слава богу, я успел вовремя, не развернулся и не уехал. Если с ней что-то случится… Она любовь всей моей жизни. Теперь я понимаю это со всей отчетливостью.

Страх и гнев гонят меня вперед. Пробираюсь через толпу всадников, готовящихся к своему выступлению, перелезаю через ограждение и оказываюсь прямо у выхода на арену. В кои-то веки я рад, что знаю это место как свои пять пальцев. Несусь через арену, не обращая внимания на пьяные окрики Рыжего, Жеребчика и остальных. Пусть молятся, чтобы не лишиться работы, сукины дети. Или жизни.

Денни. Ох, не вовремя ты мне попался, чертов сопляк.

– Где она? – ору я, уже не сдерживаясь, и на полной скорости лечу к воротам, возле которых он стоит.

– Расслабься, Ос. – Мой брат улыбается.

– Ты правда собирался отправить ее туда?

– Она сама захотела! – Он примирительно вскидывает руки.

Рывком открываю ворота, стряхивая с плеча его руку. Как раз вовремя: толпа девчонок бежит нам навстречу. Человек двадцать, не меньше. Большинство местные, а значит, уже участвовавшие в этом безумии идиотки. Однако и новичков хватает. Горожанки, желающие впечатлить ковбоев. Не удивительно, что Денни ошивается поблизости. Женщины проносятся мимо нас.

– Остин? – Глаза Сесиль встречаются с моими, ее охватывает замешательство. – Что ты…

– Привет.

Я наклоняюсь, хватаю ее за бедра и быстрым движением перекидываю через плечо. Со всех ног убегаю с арены, прочь ото всех. Закинуть бы ее в кузов и увезти домой.

– Какого дьявола? – Она колотит кулаками по спине, пытаясь вырваться, в ответ я только сильнее сжимаю руки. – Да что с тобой?

Наконец, она сдается и мешком висит на плече, пока я мчусь мимо загонов. Пусть злится, если хочет, я тоже зол как черт.

Дальше ноги несут меня сами. Я тысячу раз ходил здесь к нашему стойлу, мимо таблички в память о маме. Как ни странно, сейчас меня это не трогает. Отойдя достаточно далеко, ставлю Сесиль на землю и упираюсь руками в стену по бокам от головы, не давая ей убежать обратно на арену. Как же я сейчас зол на всех: на нее, на парней, на себя.

– Да что с тобой?

– Что со мной? Я оставил тебя всего на пару часов, и ты успела вляпаться в опасное для жизни дерьмо! И еще спрашиваешь, что со мной! Только через мой труп ты туда выйдешь! – Я ору во весь голос, а она лишь медленно качает головой, словно сдерживается, чтобы не закричать в ответ. – Серьезно, ты хоть понимаешь, что бык может ударить насмерть?! Как ты могла позволить этим придуркам подбить тебя на такое? Подумать страшно, что случилось бы, опоздай я хоть на минуту.

– Хочешь напугать меня? – Сесиль окидывает меня с ног до головы ледяным взглядом. – Да будет тебе известно, просто так меня уже не напугать. Хочешь быть как он – тогда валяй. Бей.

Господи, она что, правда думает… Я отступаю назад, безвольно уронив руки. При виде ее трясущихся губ сердце ухает в пропасть. Хоть она и говорит, что не боится, тело кричит об обратном, и виной тому я. Сцепив руки в замок за головой, поднимаю глаза. Жар заливает лицо и шею. Неужели я…

– Сесиль, я бы ни за что… я не хотел пугать тебя. Я никогда не причиню тебе вреда. – С резким выдохом провожу руками по лицу. – Прости. Пожалуйста, прости. Господи, я все испортил. Я просто голову потерял от страха, когда узнал, где ты.

– Да что я такого сделала? Ты орешь на меня как бешеный из-за невинного развлечения в антракте.

Очевидно, парни не посвящали ее в подробности.

– Невинного? Да ты знаешь, что, если никто из участниц не попадает в больницу, это считается провалом? Выбирают самого бешеного быка, потому что публика не оценит милого маленького теленочка, позволяющего всем и каждому себя обнимать.

– По-твоему, я настолько глупа, что встану прямо на пути этой чертовой коровы? – Ее бровь поднята, губы поджаты.

– Да при чем тут… Слушай, ты и правда готова пойти на такой риск ради подарочного сертификата на двести баксов? Если так, я тебе триста дам прямо сейчас.

– Вообще-то, я даже не спрашивала про приз.

– Господи, – я провожу рукой по лицу, – тогда какой черт дернул тебя подписаться на это?

– Хотела почувствовать себя живой, наверное. – Сесиль пожимает плечами. – И не намерена за это извиняться. Поживи хоть немного в страхе, что в любую секунду жизнь может развалиться, как карточный домик, тогда поймешь.

– Понимаю тебя, как никто. – Я потираю виски, все еще не осмеливаясь поднять глаза. – Ну, если ты ищешь приключений, которые дадут почувствовать себя живой и, возможно, закончатся серьезными увечьями, я всегда к твоим услугам.

Сдавленная усмешка заставляет меня, наконец, взглянуть на нее.

– Остин Уэллс, я все еще злюсь, но просто не могу не сказать: это самое вульгарное, что я когда-либо слышала.

Да уж, вышло и правда по-дурацки. И конечно, не произвело эффекта, на который я рассчитывал. Зато она уже не выглядит такой напуганной, рассерженной и разочарованной. В неловком молчании шаркаю сапогом по разбросанному на полу сену. Наконец, спустя несколько напряженных минут нервы сдают.

– Не важно, как я зол или расстроен. Я бы никогда тебя не ударил. Я не он.

– Знаю.

– Я не хотел тебя пугать, клянусь, и скорее умру, чем причиню тебе боль. Услышав, что ты собираешься участвовать в этом безумии, я с катушек слетел. Случись что, я бы никогда себя не простил.

Она нетерпеливо качает головой.

– Я взрослый человек и самостоятельно принимаю решения, Остин. Мне не нужно, чтобы ты гонялся за мной, притворяясь рыцарем в сияющих доспехах.

– Я ведь говорил, что буду тебя защищать – и не только из-за твоего мужа. Я буду защищать тебя от всего, что сочту опасным. Можешь злиться сколько хочешь, но если тебе будет что-то угрожать, я просто перекину тебя через плечо и отвезу домой.

– О, можешь не сомневаться, я буду в ярости! – Она с шумом выдыхает.

– Не сомневаюсь. И не возражаю. Разъяренная Сесиль дьявольски сексуальна. – Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди. – Ну, так что, отдать тебе триста баксов наличными или сразу завезти в девчачий магазин?

– Наличными. Поставлю на Денни. Или ты и его на плече утащишь? Если так, скажи. Я сделаю самую странную ставку в истории родео и выйду отсюда миллионершей.

– Не утащу.

– Удивительно. – Она закатывает глаза. – Судя по его рассказам, езда на дикой лошади куда опаснее того, что собиралась сделать я. Почему ты о нем так не печешься?

– Во-первых, Денни занимается этим с самого детства, в отличие от некоторых, переехавших из города меньше четырех месяцев назад. Во-вторых, хоть я и люблю своего брата, но… – я сглатываю, ожидая, когда она посмотрит на меня, – не так, как тебя. Вот почему я схожу с ума. Я тебя люблю.

– Ох, Остин… – выдыхает Сесиль, глядя мне в глаза.

Вот оно. Сейчас она скажет, что не хотела ничего серьезного, и я поеду домой один, раздавленный и растоптанный. Идиот. Зачем, зачем я влюбился в нее?

– Все нормально, ты не обязана чувствовать то же самое. – Разумеется, я лгу, ничего тут нормального нет. – В том, что я влюбился как мальчишка, нет твоей вины. Я знал, что, скорее всего, тебя потеряю, но ты настолько прекрасна, что рискнуть стоило. И не важно, останешься ли ты со мной или в конце лета уедешь, я буду тебя любить, пока ты здесь. Наверное, когда история с Кей-Джеем закончится, ты захочешь вернуться в город. Что ж, я пойму. Мне просто… надо было попробовать.

Надо было попробовать дать ей повод остаться. И хотя раньше не срабатывало, рискнуть стоило, как сказала Берил. А Берил действительно редко ошибается.

Сесиль скрещивает руки на груди и смотрит, прищурившись. Поза выглядит враждебной, однако глубокие, как океан, глаза задумчивы.

– Ты так уверен, что я уеду… В первый же день ты дал понять, что для тебя мой отъезд – лишь вопрос времени. И потом… Видимо, не только отец оставил тебя. Но я – не она. Так же, как ты – не Кей-Джей. Пойми, здесь и сейчас речь о нас с тобой, не о них.

Не она. Значит, кто-то все-таки рассказал ей о Саванне.

– Ты приехала, потому что нуждалась в убежище. Вот почему я считаю, что, когда все закончится, ты вернешься в город.

Как Сэв. Кроме этого, у них нет ничего общего, разве что мои чувства. Чертовы чувства, признавшись в которых я вновь останусь один, раздавленный и униженный. Как ни крути, история повторяется. Дежавю.

Сесиль делает шаг вперед. Ясные голубые глаза пристально всматриваются в меня, будто ищут ответ на какой-то вопрос. В голове сейчас такой бардак, что сам черт ногу сломит. Впрочем, она всегда лучше знает, что со мной происходит.

– Да, я приехала, потому что нуждалась в помощи, верно. Но остаюсь я по другой причине. Хочешь, чтобы я уехала, – раз так часто об этом говоришь? Или это как тогда, с баром? Я не хотела идти, ты не хотел, чтобы я шла, а потом почему-то закрылся и отпустил. Так чего ты хочешь на самом деле, Остин? Чтобы я уехала?

– Нет, – еле слышно шепчу я. – Нет, пожалуйста. Останься.

– Тогда останусь.

Почему-то слов недостаточно, чтобы ослабить сжимающие грудь тиски и развеять тревогу. Кажется, Сесиль понимает, ее взгляд смягчается. Она считала сломанной только себя, и вот теперь выясняется, что мы с ней в одной лодке.

– Ты так зациклился на том, чтобы заслужить мое доверие, что забыл о себе. Ты тоже должен мне доверять, Остин. Я говорю, что никуда не уеду. Ранчо – мой дом. Ты – моя семья. Нигде и ни с кем я не хочу быть больше, чем здесь с тобой.

Она прижимается к моей груди, и я, наконец, выдыхаю. Я слышу сладкий кокосовый аромат шампуня и стараюсь не думать ни о чем, кроме этого запаха, чтобы отогнать наворачивающиеся на глаза слезы. Терплю досадное поражение и вытираю влажные глаза, пока не испортил ее кудри.

– Я тебя люблю, Остин.

– Правда?

– Ты не заставил чувствовать себя сломанной, когда я не могла выносить твоих прикосновений, – говорит Сесиль, уткнувшись мне в грудь, словно беседует напрямую с сердцем. – Я рассказала тебе о самых гадких своих изъянах, а ты окружил меня искренним вниманием. Ты трогательно заботишься обо всех, кого любишь. Ты милый, добрый, забавный. Читаешь журналы о скотоводстве и смотришь «Счастливые дни», как семидесятилетний старик. Разве я могу тебя не любить?

– Ты не сломана.

– Ты тоже, Ос. Не представляю, что кто-то мог тебя бросить. И никогда, слышишь, никогда так не поступлю. Ни завтра, ни в конце лета, ни через год. Спустя пятьдесят лет разрешаю умереть раньше меня, тогда тебе больше не придется чувствовать себя покинутым.

Она целует меня, жадно, словно не может насытиться, без намека на страх, с неподдельной любовью. Я знаю, потому что целую ее так же в ответ. Губы скользят по шее, подбираясь к уху.

– Ты – все для меня, моя единственная, – шепчу я. – Отталкивая людей, я всю жизнь ждал тебя одну.

Она хватает меня за ремень и притягивает к себе. Пальцы ныряют в джинсы, бедра трутся о мой член.

– Покажи мне, что я могу тебе доверять. – Ее слова как удар под дых: не прошло и четверти часа с тех пор, как я заставил ее усомниться. – Позволь мне показать, как сильно я тебя люблю.

– Дорогая, я уже говорил. Мы не будем заниматься любовью в грязной конюшне.

– Не-ет. – Она сжимает мой быстро увеличивающийся член через джинсы. – Ты говорил, что наш первый раз будет не в конюшне. Этот далеко не первый.

Проклинаю себя за то, что притащил ее сюда, а не увез домой.

– У меня презерватива нет, – признаюсь я.

Как-то не ожидал такого поворота. Чуть позже вечером – безусловно, так что в бардачок несколько штук я закинул, а вот в карман ни одного. Кто же знал, что мы соберемся заняться этим в конюшнях посреди площадки для родео.

Сесиль тихо смеется:

– Чертова Кейт, она ведь предупреждала меня об этом.

Я поднимаю брови, изумленно и встревоженно: о чем, интересно мне знать, они болтали, если разговор зашел о презервативах?

– Она сказала, что родео возбуждает, и мне нужно быть осторожнее, чтобы сегодня вечером не забеременеть.

– Кхм, – кашляю я в кулак.

Лицо заливает жар. Они говорили о ребенке, о нашем с Сесиль ребенке. Она что, правда этого хочет?

– Расслабься, – улыбается она, сжимая мои руки – чтобы не сбежал, наверное. – Я ответила, что спираль ни разу меня не подводила.

Вызванное ее словами облегчение слабее, чем я ожидал, и это пугает. Выходит, я не так уж сильно возражаю против ее гипотетической беременности?

– Так что, приступим?

Горячее дыхание на шее заставляет член мгновенно встать колом. Поверить не могу, что намерен трахнуть ее здесь. Сначала автокинотеатр, теперь вот общественные конюшни на родео, где яблоку негде упасть. Среди бела дня, да еще и без презерватива. Что эта женщина делает со мной?

– О да, пожалуйста, – шепчет она.

Я покрываю поцелуями лицо и шею, нежно провожу руками по изгибам груди, опускаюсь к талии и сжимаю аппетитные бедра. Не будь мы так далеко, я отвез бы ее домой и не спеша ласкал в кровати весь вечер.

– Ты веришь, что я никогда не причиню тебе боли?

– Да, – стонет Сесиль, когда я кладу руку на киску.

– Веришь, что я люблю тебя?

– Д-да, – выдыхает она.

Я расстегиваю ремень и просовываю руку внутрь, касаюсь пальцами кружевных трусиков, которые в ту же секунду становятся влажными.

– Что буду тебя защищать до самой смерти?

– Да.

– Хорошо. Потому что в ближайшие несколько минут у тебя будет повод усомниться во всем перечисленном. Если мы не хотим, чтобы нас застукали, придется делать это грубо, грязно и быстро.

– Прямо как я люблю.

Остин тянет меня в пустое стойло, пахнущее пылью и люцерной. Его глаза потемнели; он сейчас так пылок, что, не доверяй я ему всем сердцем, испугалась бы до чертиков. Голос комментатора где-то вдали ревет, возвещая окончание схватки за бычка, и сменяется музыкой, которая будет грохотать до конца антракта.

Я полностью одета, но под алчным взглядом чувствую себя голой. Остин осторожно закатывает рукава темно-синей клетчатой рубашки, словно перед тяжелой работой. Ладонь прижимается к стене рядом с моей головой, почти как десятью минутами ранее и в то же время совершенно по-другому, без страха и злости. Он жадно целует меня, свободной рукой быстро расстегивая ремень и стягивая джинсы. Пальцы скользят по белью.

– Черт, ты сводишь меня с ума, – шепчет он, покусывая ухо.

Мое тело нетерпеливо тянется к нему. Зацепив пальцем трусики, он спускает их к джинсам. Я возбужденно выдыхаю, изо всех сил борясь с вожделением. Все, что мне сейчас нужно, – слиться с ним в единое целое, и только его член может меня насытить. Палец властно касается нежного клитора, и меня захлестывает горячая волна, выходя из горла в громком стоне.

Остин снимает ковбойскую шляпу и бережно надевает мне на голову. Я ухмыляюсь:

– Надела шляпу, оседлала Нековбоя?

– Просто в ней я не смогу сделать вот это.

Опустившись на колени, он проводит языком по нежной коже на бедрах.

Язык сменяет кончики пальцев, рисуя неистовые круги на клиторе. Мои бедра покачиваются в невыразимом экстазе, грубое дерево царапает спину. Запускаю пальцы в густые каштановые волосы. Каждое прикосновение сводит с ума.

То ли угроза быть застигнутыми, то ли его признание в любви усиливает остроту ощущений, я буквально изнываю в сладкой истоме. Ноги подкашиваются, и сильные руки подхватывают меня за задницу, удерживая в нужном положении. Язык проникает в меня, и я взрываюсь в умопомрачительном оргазме.

Его имя слетает с губ в таком громком вопле, что вся арена наверняка слышит его в перерыве между песнями. Остин поднимается на ноги, расплываясь в широченной улыбке.

– Прекрасно. Пусть слышат, кто заставляет тебя кончать. Хочу, чтобы каждый знал: ты моя.

В четыре руки расстегиваем его штаны, они падают на пол. Хватаю голый член и провожу рукой по всей длине; каждая жилка пульсирует под ладонью. Притягиваю его к себе и раздвигаю ноги так широко, как только позволяют собранные на коленях джинсы. Кончик дразняще касается клитора, но внутрь не входит. В нетерпении выгибаю спину.

– Обожаю, когда ты так отчаянно меня хочешь, – ухмыляется Остин и, не отводя взгляда, погружает в меня кончик.

Нетерпеливо жду, когда он проникнет глубже и заполнит пустоту внутри.

Смочив головку слюной, он, наконец, врывается в меня с хриплым утробным стоном.

Обхватив его голову, притягиваю к себе и страстно целую. Прикусив нижнюю губу, ощущаю во рту металлический привкус, но остановиться не в силах.

– Ос, сделай так еще раз, – выдыхаю я. – Плюнь на член и трахни меня.

На его губах расплывается похотливая улыбка. Мучительно медленно он вынимает все, кроме кончика. Я нетерпеливо извиваюсь в его руках.

– Нравится, что я использую слюну как смазку, да? М-м, грязная девчонка. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

– Пожалуйста, – стону я, уткнувшись в шею.

Он слегка наклоняется, и слюна падает на его твердый член. Я равномерно распределяю жидкость по всей длине, отчаянно целуя его.

На секунду Остин кладет голову мне на плечо, затем вынимает член и снова плюет на него. Я дрожу в предвкушении сильного толчка, как вдруг он властно разворачивает меня. Едва успев поднять руки и упереться в стену, чувствую, как он проникает в меня сзади.

– О господи!.. – стонет он.

Я буквально таю от удовольствия. Хорошо, что руки Остина крепко держат меня за талию, иначе я бы рухнула прямо на бетонный пол.

– Вот так, дорогая. А теперь потри немного свой клитор. Ради меня, давай же. Поиграй со своей идеальной киской.

Тяну руку к его рту, он со стоном облизывает мои пальцы, и я опускаю их между ног. Неистовые толчки приближают меня к краю блаженства.

Верный своему слову, Остин грубо и стремительно врывается в меня, вжимая грудью в стену. С утробными стонами кусает мою шею, плечи. Завтра все тело будет в фиолетовых отметинах, но мне плевать. С каждым стоном он кусает сильнее, с каждым толчком я все ближе к огненному пику.

– Хорошая девочка. Хочу, чтобы ты кончила на моем голом члене. Хочу наполнить тебя спермой, пока она не потечет через край по бедрам.

– О-о, Ос… как хорошо!..

Он шлепает меня по голой заднице, и я запрокидываю голову.

– Не… останавливайся… еще. Еще!

Он входит все глубже, до самого основания. Охваченные животной страстью, мы выплескиваем весь накопившийся в нас гнев. Не знай я о его любви, подумала бы, что он меня ненавидит.

Теребя мокрыми пальцами клитор, я наполняю стойло гортанными стонами.

– Подумать только, эта чистенькая горожанка любит грязный грубый секс в конюшне, – шепчет Остин, прижавшись к моей спине.

Для меня это тоже открытие.

– Я готова делать это где и как угодно, лишь бы мой Нековбой захотел. Я твоя. Войди в меня, напиши свое имя внутри и оставь сперму стекать по бедрам.

Я поворачиваю голову, и он меня целует. Страстно, безудержно. И в этот момент меня накрывает оргазм, как цунами, от корней волос до кончиков пальцев. Громкий крик эхом разносится по конюшне. Неистовые толчки становятся порывистыми. Остин изливается в меня с глубоким хриплым стоном.

А потом прижимается к моей спине, часто дыша, и вынимает член, оставляя внутри меня алчную пустоту. Как было бы здорово, если бы он остался во мне, как там, в автокинотеатре. Самый интимный момент в моей жизни. К сожалению, после быстрого секса на конюшне это невозможно.

– Черт, как же мне повезло! – Остин все еще задыхается, натягивая и застегивая мои джинсы. – Ты просто идеальна. Я с ума по тебе схожу.

Я нежно целую его, вытирая пальцами пот со лба.

– Повезло как раз мне. Не знаю, что это было, но, кажется, захочу повторить.

– О да. Это было… Никогда ничего подобного не испытывал.

Он застегивает ремень и приглаживает мои волосы. Взявшись за руки, мы выходим на яркое летнее солнце и с непривычки подслеповато щуримся.

– Конюшни принадлежат нашей семье. – Остин машет рукой в сторону здания, из которого мы вышли. – Их построили, когда мне стукнуло пятнадцать. Тогда дедушка был президентом ассоциации родео. Потом мама, пока… ну, ты знаешь. Там висят наши фотографии и все такое.

– Где? Я хочу взглянуть. – Вцепившись в руку, тяну его обратно.

– В амуничнике, вот тут, – показывает он, и, щелкнув выключателем, я вижу несколько десятков фотографий, развешанных по стенам.

– Вот черт! Мой телефон остался у Жеребчика! А мне жизненно необходимо переснять вот это. – Я показываю на фото улыбающегося мальчишки без переднего зуба с подписью «чемпион по езде на овцах ‘93». – Самое милое, что я когда-либо видела.

Я внимательно изучаю снимки. Вот их дедушка с гордостью вручает внукам трофеи. Вот Денни на спине вздыбленной лошади. Трое мальчишек сидят на заборе. Я стараюсь ничего не говорить о фотографиях, где есть их отец. Если бы Джексон не был похож на него как две капли воды, я бы, наверное, и не подумала, что они родственники, потому что Остин – вылитая мать.

– Твою маму звали Люси? Серьезно? – Наклонившись, читаю помещенную в рамку газетную статью о первой женщине-президенте ассоциации родео. – Мое второе имя Люсиль.

Остин хмыкает.

– Что ж, по крайней мере, отличное имя для девочки у нас есть. – Я шутливо похлопываю себя по животу.

Конечно же, он не смеется вслух, хотя ноздри подрагивают, а уголок рта приподнимается. Засчитываю себе победу.

– Красивая… У тебя ее глаза. – Я оборачиваюсь и вижу, как Остин покусывает щеку изнутри, уставившись в землю. – Пошли. Я кое-что придумала.

Улыбаюсь и толкаю его плечом.

– Да? – Он щелкает выключателем и закрывает за нами дверь.

– Хочу, чтобы сегодня вечером ты был… как ты тогда сказал? «довольно веселым»? В общем, ты пьешь, а я за рулем.

Я беру его за руку, и мы не спеша идем вокруг арены. Голос диктора и крики толпы слышны даже здесь.

– Ты же не водишь пикапы. И потом, я, по-моему, говорил, что когда-то меня считали веселым.

– Я не люблю водить пикапы, это вовсе не значит, что не умею. Слушай, ты видел меня пьяной, а я тебя – нет. Обожаю, когда ты отпускаешь вожжи во время секса, потому и хочу увидеть тебя под мухой. Между прочим, у меня есть козырь, который тебе не побить. Называется «моя сперма будет вытекать из тебя всю ночь».

Он со смехом потирает бровь в безнадежных попытках выдумать какую-нибудь отмазку.

– Ну а если Кей-Джей появится?

– Я тебя умоляю, что ему делать на танцах по случаю родео? И потом, рядом со мной будешь ты и другие ребята. – Я крепко сжимаю его руку. – Ну, пожалуйста!

– Ладно. Только если начну буянить, не говори, что я тебя не предупреждал.

– Ура!

Я с горячностью тащу его в пивные сады. Сперва в туалет, потом, наконец, в бар. Сейчас мне абсолютно плевать, что самой придется остаться трезвой и отвечать за всех ковбоев. Оно того стоит.

К двум часам ночи парни окончательно слетели с катушек. Берил, Кейт и Джексон уехали пять часов назад, оставив меня одну с этим стадом мартовских котов. Впрочем, я ни о чем не жалею: хорошее настроение Остина греет душу. Честно говоря, после пары рюмок я несколько напряглась – вдруг он не шутил по поводу буйства подшофе? – но довольно быстро расслабилась. Остин не такой. Единственное, чем он мог бы кому-то навредить, – сбить с ног в залихватском танце.

Он берет меня за руку и тащит танцевать тустеп, наверное, в четырехсотый раз за вечер. Он проделывает это каждый раз, когда включают кантри, а учитывая, где мы находимся, это происходит… нередко. Мои скромные познания о тустепе почерпнуты в «Подкове» от Жеребчика, но я изо всех сил стараюсь не отставать. Ноги уже сводит судорогой, а Остин неумолимо продолжает кружить меня, наклоняя так низко, что кончики волос касаются земли.

– Ос, я больше не могу! Ноги отваливаются! – кричу я в перерыве между песнями.

Он обиженно выпячивает нижнюю губу.

– Ладно, душнила. Люблю тебя!

Душнила? Да уж, под мухой парни окончательно превращаются в подростков. Сажусь и пересчитываю своих подопечных. Ох, ты ж, Жеребчик на сцене с группой, да еще и без рубашки. Ну и черт с ним; сами выгонят, когда надоест, а я слишком устала. Денни обжимается с какой-то девчонкой. Штырь и Джеки танцуют с Остином. Ну а Рыжий сидит рядом. Все на месте. Можно выдохнуть.

– Веселишься, Кобылка? – спрашивает Рыжий.

– Да уж. Ноги просто отваливаются. А ты почему не там?

– Много в чем я хорош, но уж точно не в танцах. – Он отхлебывает пиво из бутылки, и мы устремляем взгляды на толпу. – А ведь он тебя любит?

Ну и что я должна ответить?

– Ну… да.

– Он не был здесь с тех самых пор, как умерла их мама. Сэв участвовала в гонке вокруг бочек, так он даже взглянуть не приехал. Не знаю, как ты его сюда затащила, но это хорошо. Очень хорошо.

– Я тоже так думаю.

Вообще-то никак я его не тащила. Просто сказала, что поеду – с ним или без него.

Улыбаюсь Рыжему и вновь перевожу взгляд на Остина, который кружит в танце голого по пояс Жеребчика. Как же я люблю этого пьяного чудика!

Группа делает паузу, объявляется последний напиток. Публика разочарованно стонет, я же закусываю губу, чтобы не закричать от радости. При всем веселье я омерзительно трезва и больше не получаю удовольствия от роли няньки. Парни хватают по пиву и собираются вокруг столика.

– Я слышал, самые отвязные чуваки собираются на грандиозную гулянку, – взволнованно объявляет Жеребчик, подбегая к нам.

Умоляющие взгляды устремляются на меня, однако я решительно и вероломно качаю головой:

– Нет уж. Вы как хотите, а я домой. Я слишком трезва для вечеринок на рассвете.

Остин подходит ко мне сзади и обнимает за талию так крепко, что я едва дышу.

– Там будет весело.

– Напомнить тебе о сперме в моих трусиках? – шепчу я прямо в его ухо. – Тебе вообще-то повезло, что я продержалась так долго.

– Черт, ты опять пытаешься меня соблазнить?

– Всегда, – подмигиваю я.

– По домам, мальчики. Слушайтесь тетю Сесиль, – говорит он, поцеловав меня в макушку.

– Минуточку. А как я вас всех увезу? – спрашиваю я, вдруг осознав, что ни у Остина, ни у Рыжего в машине не хватит места. Конечно, можно сделать два рейса, но время позднее, да и я совершенно без сил.

– Поедем в кузове. – Денни с грохотом опускает пустую бутылку на стол. – Двигаем.

– Ни за что! Это опасно!

– Расслабься, Кобылка. Мы постоянно так делаем.

Я перевожу взгляд на Остина, тот кивает. Что ж, им виднее. По городским меркам это ни в какие ворота, конечно. С другой стороны, вряд ли это опаснее, чем ездить у кого-то на коленях.

– Ладно, – говорю я, направляясь к стоянке, – через пять минут у машины. Кто не успеет, пойдет домой пешком.

Слегка пошатываясь, мы с Остином идем к пикапу в обнимку. Он смеется. Я и представить не могла, что он может так много смеяться.

Как только ребята забираются в кузов, я выезжаю на дорогу, каждую секунду поглядывая в зеркало.

В первые десять минут Остин так тих, что я уже решила: он уснул. Услышав его голос в темном салоне, вздрагиваю от испуга.

– Я тут подумал…

– О чем? – спрашиваю я, прижимая руку к груди.

– Меня вполне устраивает перспектива стать твоим вторым мужем. Вторым и последним.

Я резко оборачиваюсь, едва не съезжая с дороги. Господи, откуда он это взял? В голове каша. Не то что осмысленное предложение составить, я слова вымолвить не могу.

– Ты была бы моей первой и единственной, – продолжает Остин, развернувшись ко мне на сиденье. – И знаешь, что забавно?

Понятия не имею. О себе он рассказывает только мелочи, серьезные темы мы затрагиваем, лишь когда говорим о моей жизни. Вот почему сейчас я умираю от желания услышать все, что у него на уме. Вот только делать это по пьяни – явно не лучший вариант.

– Что?

– Если бы Сэв ответила «да», я бы оказался в жутком дерьме. Многоженство у нас запрещено, а я бы ужасно хотел тебя. Ты для меня – все.

– Ладно. Может, тебе немного поспать? – спрашиваю я, еле сдерживая смех.

– Типа… ну… – Похоже, в его мозгу происходит что-то вроде короткого замыкания. – Если бы она не ушла, ты бы не приехала, правильно? И я все еще был бы с ней. Хотя нет… наверное, нет. Все вокруг твердят, что она никогда не осталась бы на ранчо. Спасибо, что вовремя сообщили, ребята! Правда, еще лучше было бы до того, как я выставил себя идиотом. Ну и ладно. Вообще-то я даже рад, что она меня бросила. Потому что здесь ты.

– Я тоже рада, что приехала, – отвечаю я, сжимая его руку.

– Я в курсе, что ты о ней знаешь. Даже догадываюсь, кто тебе разболтал… Кейт. Но вот тебе кое-что, чего не знает никто. – Остин поднимает палец, подчеркивая важность момента. – В тот день, когда она уехала, я сделал ей предложение. У того самого проклятого водопада. Как тупой болван. И знаешь, что она ответила?

Не представляю. Предположить могу, однако ответ из первых уст сейчас интересует меня, как ничто другое.

– Мол, она не думала, что у нас все серьезно. Чего, на хрен? Два года совместной жизни – это легкий флирт, что ли? – Он вскидывает руки, раздраженно выдыхая. – Наверное, сам виноват. Не умею я говорить. Видимо, не дал понять, насколько серьезно все это для меня.

– По-моему, звучит очень даже серьезно.

Пальцы барабанят по рулю, я в сотый раз включаю свет в кузове, чтобы убедиться, что все парни на месте. Конечно, я хотела, чтобы Остин открылся, но сейчас, видя, какую боль ему причиняют воспоминания, я тоже страдаю.

– А-а, к черту! – В его голосе еще слышится легкий намек на обиду.

– Может, оно и к лучшему? Осталась бы и была несчастна… кому от этого было бы хорошо?

– Никому. Отец остался только ради мамы. А когда она умерла, просто сделал ручкой…

О господи. Похоже, мы сегодня пройдемся по всем. Ладно.

– Остин…

Часть меня хочет сказать, чтобы он заткнулся, потому что сейчас не время для таких разговоров. Другая же часть хочет, чтобы он, наконец, высказал все, что наболело.

– Не волнуйся. – Он с шумом выдыхает. – Все так думают. Я сильный, я справлюсь. Дедушка умирает, через полгода умирает мама. А потом папа такой: «Бедный я, бедный. Мне срочно нужно уехать из родного города на поиски собственного пути». Правильно, оставьте все на двадцатипятилетнего парня. Чего нет-то?

За исключением его братьев, все, кого любил Остин, ушли. Неудивительно, что он болезненно не уверен в наших отношениях. И кажется, тот факт, что я все еще замужем, не облегчает его переживаний. Шмыгая носом, смотрю на него. Уголки глаз пощипывает. Если бы не парни в кузове, я бы остановила чертов пикап и обняла Остина. Ему сейчас это нужно, наверное, больше всего на свете.

– Мне жаль. Зря твой отец так поступил. Не важно, как сильно горевал он сам, он обязан был подумать о тебе.

– Это… Да черт с ним. – Остин опускает стекло, вдыхая теплый ночной воздух. – Это было давно. Пожалуй, мне уже плевать, теперь у меня есть ты.

– Есть. – Я от души улыбаюсь ему. – И всегда буду.

– Кстати о нас. Это ведь серьезно, да? Не хочу больше недоразумений.

– Серьезнее не бывает. Я тебя люблю, дуралей.

Раздевшись до трусов, падаю на кровать. От выпитого в голове остался лишь легкий туман – оказывается, ничто не отрезвляет быстрее мыслей о бывшей девушке и семейных драмах. Сесиль в ванной смывает макияж, оставив меня наедине с моими переживаниями. Опасная компания.

Наконец, спустя несколько самых долгих в моей жизни минут она тихонько проскальзывает в темную спальню и идет к своей стороне кровати. Видимо, считает, что я сплю. Сейчас бы притвориться, что так и есть, и ничего не объяснять.

Сесиль ныряет под простыни, укладывается на мягком матрасе, слегка выпятив попку, и я, недолго думая, перекатываюсь на бок, притягиваю ее к себе, обхватываю рукой теплую грудь и довольно урчу.

– Ты не спишь? – шепчет она.

Вот черт. Врать ей я не могу.

– М-м…

– Все хорошо? – Она накрывает мою руку мягкой ладонью.

– Идеально, – бормочу я, уткнувшись в ее мокрые волосы. – Ты ходила в душ без меня.

– Я думала, ты уснул. – Она все еще шепчет, словно боится разбудить кого-то еще. – Или хочешь побыть один?

– Хочу быть с тобой.

– Ну, я уже здесь.

– По поводу дерьма, которое я вылил на тебя по дороге…

– Если не хочешь, давай не будем, – перебивает она. – Мне не обязательно знать твое прошлое во всех подробностях, чтобы понимать тебя и любить.

– Но ты о своем рассказала все. Так что спрашивай что хочешь. – Едва договорив, начинаю жалеть о своем предложении. С другой стороны, если уж откровенничать, так лучше в постели в три часа ночи слегка под хмельком.

– Рыжий сказал, что ты не был на родео с тех пор, как умерла ваша мама. Почему ты пришел сегодня?

Прижимаясь губами к ее затылку, напоминаю себе, с чего начался разговор. С Саванной я держал дистанцию. Наверное, поэтому она и не воспринимала наши отношения всерьез. Не собираюсь наступать на те же грабли с Сесиль.

– Потому что там была ты, – отвечаю я не задумываясь, потому что все действительно вот так просто. – Я соврал тебе. Я опоздал не потому, что у меня было много работы… то есть работа, конечно, была, однако я вполне мог отложить ее на завтра. Я просто сомневался, что смогу выдержать родео от начала до конца. Понимаешь, когда дедушка и мама были живы, всей нашей жизнью были ранчо и родео. Я боялся, что вернуться туда будет чересчур тяжело – слишком много воспоминаний. Но с тобой все вышло так естественно… будто пластырь сорвали.

Сесиль переворачивается и целует меня, прежде чем я успеваю возразить против смены положения. Пальцы гладят мою бороду, я чувствую улыбку на ее губах.

– Спасибо, что пришел сегодня.

– На родео или на конюшню? – ухмыляюсь я. От одной мысли о том, что мы вытворяли в стойле, кровь приливает к паху.

Она кладет ногу на меня, и голая киска прижимается прямо к бедру. Как же прекрасно, что вместо пижамы она стала надевать мои футболки.

– Я знала, что ты не ударишь меня. – Сесиль задумчиво перебирает волосы на моей груди. – Ты – не он.

– И все же я напугал тебя. Не так сильно я отличаюсь от него, как хотелось бы.

– Нет, Остин.

Она извивается на мне. Ее близость и нагота сводят с ума. Из последних сил я стараюсь сосредоточиться на словах.

– Ты гораздо лучше! Ты внимательный и заботливый…

Ее губы льнут к моим.

– Сильный.

Она кусает мочку уха.

– Бескорыстный и преданный.

Покрывает поцелуями грудь, покачивая бедрами.

– Ты доставляешь мне такое удовольствие, какого еще никто не доставлял!

Она жадно целует меня, хватая рукой член.

– Я люблю тебя, Остин.

Наконец, она падает на меня всем весом и прижимается так, что наши тела почти сливаются воедино. Мои руки скользят по гладкой коже, наши губы соединяются в неспешном, вдумчивом поцелуе.

Тепло промежности заставляет меня жалеть, что я не сплю голым. Даже такая малость, как боксеры, невыносима. Хочу чувствовать ее каждой клеточкой.

– Расскажи мне о родителях.

– Что, прямо сейчас? – Приподнимаю бедра в надежде, что мой твердый член заставит ее передумать.

– А ты надеялся отделаться одним вопросом? Зная твою обычную неразговорчивость, я намерена воспользоваться шансом. Вряд ли мне когда-нибудь выпадет второй.

Со вздохом кладу руки на ее бедра. Да уж, обычно в этой позе мы проводим время гораздо лучше.

– Я знаю, об этом нелегко говорить, – шепчет Сесиль мне на ухо, запустив пальцы в волосы, – но здесь только ты и я. Впусти меня в свою голову. Пожалуйста.

Кажется, она знает – мягкое, со сладкой хрипотцой «пожалуйста», вырывающееся из ее уст, – мой криптонит.

– Ну-у, – стону я, – они полюбили друг друга еще в школе. В девятнадцать поженились, и почти сразу на свет появился я. Мама жила делами ранчо и городка. Понятия не имею, как она все успевала: присматривала за хозяйством, организовывала городские мероприятия, волонтерила в школе и каждые выходные возила нас на родео. – Я замолкаю, чтобы поцеловать Сесиль в переносицу, представляя россыпь веснушек на ее лице, которые знаю наперечет. – В общем, когда у нее обнаружили рак груди, папа возил ее на химиотерапию, а мы с дедушкой и Джексоном управлялись с делами тут. А потом дедушка умер. И мама вслед за ним. Отец решил, что его здесь ничто не держит, и был таков. Он так не хотел брать на себя ответственность за семейное предприятие, что без колебаний скинул ее на меня.

– А тебя тяготит эта ответственность? – Мягкие губы скользят по моей щеке.

– Нет, – не задумываясь отвечаю я. – Это место слишком важно для меня. Но я бы никогда не стал давить на нашего ребенка… то есть… если бы у нас был… нет, я не имею в виду…

– Ш-ш. Не парься. Я рада, что малышку Люси не заставят управлять семейным ранчо. – Сесиль шутливо похлопывает по животу, и на секунду я с неожиданным удовольствием представляю себе милую светловолосую девчушку, как две капли воды похожую на мать. – Ты не виноват в том, что он ушел.

– Не виноват. Он ушел, потому что ему было плевать.

– Интересно, сожалеет ли он об этом поступке. Конечно, трудно сравнивать, но… я ведь тоже бросила родителей из-за Кей-Джея. И теперь безумно жалею об этом.

Мягкие пальцы задумчиво блуждают по моей груди. Мне хочется сказать, что отец не жалеет, вот только я не знаю. Не помню подробностей нашего последнего разговора, слишком давно он был. Помню только, что не было в нем ничего важного – ни дедушки, ни мамы, ни ранчо, ни наших чувств.

– Может, и жалеет, – произношу я, наконец.

Под потолком тихо жужжит вентилятор. Голова Сесиль мирно покоится на моем плече, глаза закрыты. Кулачок на моей груди неподвижен.

– Спишь? – спрашиваю я, проведя рукой по волосам. Опьяняющий кокосовый аромат заполняет комнату.

– Думаю.

– О чем?

– О том, как мне повезло. Ни одна девушка до меня не осознала, какое сокровище ей досталось.

– Если кому и повезло, так это мне. Я тебя не заслуживаю, дорогая. Если ты позволишь, я сделаю все, чтобы стать мужчиной, достойным тебя любить. Я дам тебе больше, чем всем бывшим девушкам, вместе взятым. Больше, чем тебе давал кто-либо из парней.

Палец скользит по ее щеке, по подбородку. Ее рука на моем лице. Одна минута. Две. Три. Мы лежим в темноте, в нашем тайном маленьком мирке.

На ранчо опускаются сумерки. В золотисто-оранжевом свете заходящего солнца я помогаю Кейт мыть посуду. Мужчины сегодня задерживаются, так что я поужинала с ней и Одессой. Повесив полотенце на дверцу духовки, беру из холодильника пиво и иду на заднее крыльцо, Кейт следует за мной со стаканом ледяной воды. Идеальный летний вечер: сверчки стрекочут, теплый ветерок разносит влагу из ближайшего разбрызгивателя, луга вдали зеленеют изумрудами.

– Знаешь, во время первой беременности я с нетерпением ждала родов, чтобы, наконец, взять Одессу на руки. – Кейт со вздохом опускается на качели. – Теперь жду не дождусь, когда все это закончится, потому что просто хочу спокойно спать, пить пиво и не бояться описаться, делая резкие движения.

– Держись. Осталась всего пара недель.

– При такой жаре и это невыносимо долго. – Она обмахивается рукой. – Самое паршивое, что на носу осень. Хлопотливая пора: надо сделать третий укос сена, отправить на убой пару тысяч голов… ну и стадо в октябре вернется домой на зиму. Словом, Джексона я в эти дни не увижу.

– Понимаю, это не одно и то же, но я помогу, чем смогу.

– Вообще-то я думаю, от тебя проку будет куда больше, – смеется Кейт. – Когда дело касается детей, мозги моего любимого превращаются в кашу. Представь только: укротит самую дикую лошадь, а услышав плач новорожденного, застывает как вкопанный.

– Сейчас будет легче, уже есть опыт.

Отхлебнув пива, смотрю, как Одесса бежит через разбрызгиватель: розовое платье промокло до нитки, светло-каштановые волосы прилипли к лицу.

– Ох, лучше бы ему остановиться на этом ребенке, – ворчит Кейт.

Солнце скрывается за деревьями, и фары, озаряющие место, где когда-то росла сирень, сообщают о приближении машины до того, как мы слышим шелест колес на подъездной аллее. Кейт наклоняется вперед, чтобы лучше разглядеть приезжего.

– Странно. Никогда раньше не видела эту машину. – Между ее бровей пролегает складка, глаза сужаются.

Я поднимаюсь взглянуть на чужака и замираю от ужаса, заметив знакомые фары и решетку радиатора. Колени подкашиваются, я хватаюсь за столб в попытке удержаться на ногах. Запястье пронзает острая боль, и я мешком падаю на дощатый настил веранды. Глаза заволакивает туман, сквозь который я с трудом различаю сучки на досках в дюйме от меня. Из груди рвется то ли крик, то ли стон, то ли недавно съеденный ужин. Должно быть, разум сыграл со мной злую шутку. Не мог он меня найти. Не мог!

– Господи, ты как?

– Бери Одессу и иди в дом, – с трудом выдавливаю я сквозь огромный ком, стоящий в горле.

– Как ты… – Она кладет руку мне на плечо.

– Иди в дом, Кейт. Сейчас же. – Я изо всех сил стараюсь не кричать, чтобы не привлекать внимание. Может, в сгущающихся сумерках он нас не заметит.

Наверное, я побелела, потому что глаза Кейт вдруг расширяются. Она переводит взгляд с меня на то место, где только что была машина, и обратно.

– Сесиль…

Я едва слышу ее, так громко шумит в ушах, да и вижу лишь расплывчатое пятно. Быстро моргаю, стараясь сбросить с глаз пелену. Черт, что же делать? Идей никаких.

Боже, мне нужен Остин. Не хочу больше иметь дело с Кей-Джеем. Остин обещал, что мне не придется. Где же он?

– Одесса Уэллс, ступай в дом, – громким шепотом говорит Кейт, беря дочь за плечо. – Иди в мамину комнату и жди меня там, поняла?

– А макияж сделать можно? – Девочка убирает влажные волосы с глаз.

– Конечно, милая. Макияж, прическу. Примеряй что хочешь. Даже туфли на каблуках. Только не спускайся, пока я не приду.

Глаза Одессы округляются, и она пулей несется в дом. Топот маленьких ножек на лестнице венчает тихий хлопок двери спальни Кейт. По крайней мере, ребенок в безопасности. Чего не скажешь обо мне.

– Тебе тоже лучше уйти. Побудь с Одессой. – Отчаянным усилием воли я превозмогаю дрожь в ногах и поднимаюсь.

– Нет уж, я останусь с тобой, пока ребята не вернутся. Они скоро будут, – говорит Кейт, а я гадаю, как скоро наступит это «скоро». – Ну и их кузен Ник приедет через полчаса, если что.

Она достает из заднего кармана мобильник и набирает номер. Телефон Остина не отвечает. В полях связи нет, она пропадает уже в нескольких футах от зданий. Однако я снова и снова набираю моего Нековбоя.

Кей-Джей поймет, что я здесь, как только увидит «Хонду». Ослица упрямая, почему я не послушала Остина и не купила пикап? Тогда можно было бы просто спрятаться в каком-нибудь шкафу и переждать.

– Чем дольше он меня ищет, тем больше нервничает, – говорю я, мысленно добавляя: «и тем опаснее становится».

– Не вздумай идти туда! Парни приедут и разберутся с ним.

– Побудь здесь.

Не знаю, отвага это или слабоумие. Нечеловеческим усилием заставляю себя сдвинуться с места. Ноги будто свинцом налиты, и я шаркаю по деревянному полу, как зомби, от заднего крыльца по темному коридору. Металл дверной ручки обжигает ладонь. На плечо ложится чья-то рука, сердце замирает.

– Извини. Не хотела кричать, вдруг он уже здесь, – шепчет Кейт напуганно. – Ник приедет, как только сможет. Если ты идешь туда, я с тобой. Пусть видит, что ты здесь не одна. Выиграем время, а там и мальчики вернутся.

Я качаю головой, однако она заставляет взглянуть ей в глаза.

– Сесиль, не будь дурой. Ты мне как сестра, и одну я тебя туда не пущу. Так что либо мы ждем парней в доме, либо идем туда вместе. Решай.

Я напряженно обдумываю варианты, как вдруг звенящую тишину разрывает яростный вопль Кей-Джея. Удивительно, как стекла не полопались. Судорожно вздыхаю и снова берусь за ручку двери.

Нахмурив брови, он изумленно разглядывает меня, и я вдруг вижу себя его глазами. Линялая футболка, грязные джинсы. Под ногтями земля, загорелая кожа покрыта веснушками, волосы небрежно заплетены в две французские косички. Кстати, он впервые видит меня без макияжа. Остину плевать на такие вещи, для него я красива и желанна в любом виде, и сама я рядом с ним всегда чувствую себя неотразимо сексуальной. Однако под взглядом Кей-Джея почему-то ощущаю неловкость: я совсем не та, к кому он привык. Конечно, я знала это и раньше, просто не задумывалась.

– Ну, ты даешь! – Его пронзительный смех режет уши. – Когда парень в этом вашем медвежьем углу сказал, что ты здесь, я подумал – издевается. А гляди-ка, у нас тут настоящая свинопаска! Что, решила сменить салон красоты на коровник?

По крайней мере, оружия у него нет. То есть в руке нет, с собой-то наверняка прихватил. Ну, хоть так.

– Что тебе нужно, Кайсон? – Его идиотское имя царапает горло, как лезвие бритвы.

Я стою, опершись плечом о столб. Изо всех сил стараюсь выглядеть равнодушной, хотя на самом деле отчаянно нуждаюсь в опоре – без нее я могу снова рухнуть на дощатый настил крыльца. Кейт облокотилась на перила рядом со мной, так близко, что я физически ощущаю, как в ней закипает ярость. Воздух странно неподвижен. Будто перед торнадо.

– Дурой не прикидывайся. Я достаточно покатался по глуши, разыскивая тебя. Надеюсь, доставил немалое удовольствие. Хорошего понемножку, пора возвращаться домой.

– Нет.

– Нет? – переспрашивает он сквозь зубы. – Это все, что ты можешь сказать человеку, приехавшему за тобой в паршивое захолустье?

Я смотрю мимо него на дом Остина. На наш дом. Вот где я хочу быть, сейчас и всегда. В мягкой кровати ли, на потертом диване. Есть макароны с сыром и хот-доги под очередную серию «Счастливых дней». Там мое место.

– А я не просила меня искать. И с тобой никуда не поеду. С меня довольно, Кей-Джей. Как только смогу, подам на развод.

Его разъяренный взгляд устремляется на Кейт. Какая же она молодец, что настояла на своем и не оставила меня одну! В присутствии посторонних Кей-Джей старается сдерживаться. За исключением случаев, когда упоминается развод, видимо.

– Подашь, как же! Думаешь, я их подпишу? – Судя по злости в голосе, с него тоже довольно: игры в добренького мужа закончились. – Ты моя жена и немедленно поедешь со мной домой. Кончай этот балаган.

– Нет. Мой дом здесь. Тут я и останусь.

– Детка, – в устах Кей-Джея это слово звучит оскорблением, и я невольно напрягаюсь, – ты едешь со мной. Не вынуждай меня применять силу.

– Копы уже в пути. Предлагаю вам убраться с моей земли подобру-поздорову, – холодно произносит Кейт.

– Хватит, Сесиль. Выключи капризную сучку и тащи свою задницу к машине. Не вынуждай меня делать то, за что тебе потом будет стыдно перед твоей милой подружкой.

Он делает шаг, и я застываю, скованная страхом. Пальцы Кейт стискивают мою рубашку, будто она в состоянии меня удержать, если он решит применить силу. Черт, спасибо ей.

– Я никуда с тобой не поеду. Ты мерзкий, никчемный ублюдок. Знаешь, о чем я мечтаю? Вернуться в прошлое и сорвать нашу свадьбу. За несколько месяцев вдали от тебя я кое-что поняла. Ты никогда меня не любил, не относился ко мне так, как должен был. Ты меня недостоин, и я больше не твоя. Так что просто оставь меня в покое и убирайся ко всем чертям.

О да! Как приятно! Я неделями придумывала, что ему скажу, если он заявится на ранчо. Только не верила, что у меня хватит на это духу.

– Поехали, мать твою! – Направляясь к нам, Кей-Джей больше не сдерживается.

– Проваливай! – ору я во всю глотку. – Чтоб ты сдох! В аду тебя заждались, подонок!

– Сесиль, ты меня вынуждаешь…

Топот копыт бальзамом проливается на мое истерзанное сердце. Кей-Джей понятия не имеет, чем это ему грозит, но все равно оборачивается на звук.

Из-за угла на немыслимой скорости вылетает Остин. По бокам Денни и Джексон. Я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему, не влезть на его дурацкую лошадь и не попросить отвезти меня на озеро. Черт, да куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Следом за братьями появляются Рыжий, Джеки и Жеребчик. Я перевожу взгляд на Кей-Джея. Ехидный смешок вырывается из его груди.

– Так вот оно что. Приехала потрахаться с ковбоями, шлюха? Они тебя по очереди имеют?

Остин спрыгивает с лошади, не дожидаясь, пока она остановится. Пыль столбом взметается вокруг его сапог. С горящими глазами он идет к нам.

– Все хорошо, дорогая?

Я неуверенно киваю. Наверное, да. Тогда он резко разворачивается.

– Ты – Кей-Джей?

И кулак моего чертова любимого Нековбоя врезается прямо в нос бывшего мужа.

После тяжелого дня под палящим солнцем мечтаю лишь о прохладном душе в компании Сесиль. Последний отрезок пути длиной всего пару километров неизменно кажется самым долгим. Зато ранчо отсюда как на ладони, поскольку тропа сбегает с горы. Крохотные, точно кукольные, амбары и домики, и в одном из них – она, так близко и так далеко.

Сегодня дорога изматывает сильнее обычного. Установка оросительной системы заняла больше времени, чем я думал, и мы отправились домой уже в сумерках. Я знаю местные тропы как свои пять пальцев, но ездить по ним в темноте все равно опасно, так что сейчас мы плетемся мучительно медленно, всматриваясь в каждое подозрительное пятно на земле – выбоины, торчащие корни, камни, да мало ли на что может наскочить впотьмах лошадь.

Джеки первым замечает настоящую угрозу, ту, которую я легкомысленно упустил из виду.

– Мы кого-то ждем? – Он указывает на большой дом, я поворачиваюсь в ту сторону и вижу темную машину с включенными фарами. Цвет и марку не разобрать, людей перед домом тем более. Да и не нужно. Я точно знаю, кто это. Сердце ухает в пропасть, желудок сводит. В голове пульсирует лишь одно слово. Скорее. Скорее. Скорее.

– Нет, – отвечаю я и пришпориваю кобылу, посылая в головокружительный галоп.

Плевать, что лошадь может переломать ноги или сбросить меня на скалы. Плевать на все опасности, вместе взятые. Точно обезумев, я кричу и луплю Джубили, когда она притормаживает на поворотах или у препятствий. Давай же скорее! Я должен быть рядом с Сесиль.

Мне казалось, только я несусь вниз по склону, но, услышав голос Денни, подгоняющего своего мерина, понимаю, что парни как один ринулись за мной без раздумий. Догадались, почему я рванул как сумасшедший, и готовы быть рядом, несмотря ни на что.

Сердце колотится, глаза слезятся от ветра. Кретин! Зачем я оставил ее одну? Недели пустых угроз притупили мою бдительность, я начал думать, что Кей-Джей и вправду никогда не появится. Он уже неделю назад знал, что она в Уэллс-Каньон, и ничего… Впрочем, какая теперь разница. Факт в том, что он там, а я нет.

– Это он? – Джексон нагоняет меня у подножия холма.

– Похоже! – ору в ответ.

Бросаю взгляд на брата – в его глазах тревога. Ну конечно, ведь в доме Кейт и Одесса. Поводов для беспокойства у него явно не меньше, чем у меня. Два остолопа! Это же надо было додуматься оставить девчонок одних.

Выворачиваю из-за угла и вижу Кейт и Сесиль на террасе. Маленькие фигурки подсвечены фонарем над входной дверью. У крыльца образовалась огромная куча дерьма, и судя по дорогой машине – дерьмо то самое.

Лица девочек озаряет облегчение. Я спрыгиваю с лошади прежде, чем она останавливается. Убью гада.

Нет. Сперва кое-что поважнее.

– Все хорошо, дорогая? – Вглядываюсь в лицо Сесиль, чтобы убедиться: она отвечает искренне. Господи, мы успели.

Теперь к делу.

– Ты – Кей-Джей? – спрашиваю я, и он насмешливо кивает.

Мой кулак прилетает прямо в десяточку: судя по хлынувшей из ноздрей кровище, я с ходу сломал ублюдку нос. Вот и познакомились.

– У меня пушка, тупица! Пристрелю на хрен! – Он лихорадочно нащупывает ручку пассажирской дверцы, зажимая другой лапой нос.

Денни и Рыжий хватают его за руки, дверца распахивается. На сиденье лежит пистолет. Незаконно приобретенный, скорее всего, и уж точно незаконно перевозимый.

Зря я психовал из-за его роста. Этот хлюпик в идеально отглаженной сорочке и брючках со стрелками наверняка даже в детском саду ни разу не дрался. Пушку он привез! И оставил в машине, олух царя небесного.

– Смотри-ка, и правда пушка. – Денни оставляет подонка на попечение Рыжего и берет в руки пистолет. – Предохранитель не снят, патронов нет. Ты что с ней делать-то собирался, чудила?

Где-то за моей спиной раздается лающий смех Джексона. А вот Кей-Джею не смешно.

– Сесиль, какого хрена здесь…

– Нет. – Я делаю шаг в сторону, заслоняя свою женщину. – С ней ты говорить не будешь. Сейчас говорим только ты и я.

– Она моя жена, и я буду говорить с ней, когда мне заблагорассудится.

Глядя в его злые мертвые глаза, я улыбаюсь, хотя слово «жена», слетевшее с его губ, и режет слух.

– Только на бумаге. Будь уверен, я знаю ее лучше, чем ты. Отношусь к ней лучше. А трахаю так, как тебе и не снилось. Так что теперь она моя. Во всех отношениях.

– Ах ты шлюха! – кричит он.

Мой кулак прилетает ему в челюсть; кровь изо рта вперемешку со слюной течет прямо на чистенькую нежно-голубую рубашку.

– Я предупреждал: не надо с ней разговаривать! – Хватаю его за подбородок, и подонок кривится от боли. – Слушай внимательнее, если не хочешь добавки.

Едва я отпускаю руку, он плюет в меня. Вообще-то мне начхать, моя рабочая рубашка и без того грязная, но это вопрос принципа. Я бью его еще раз. И еще. Для острастки. Подонок падает, выплевывая кровь и ловя ртом воздух.

– Дорогая! – зову я, не сводя глаз с лихорадочно вытирающего кровь мешка с дерьмом, и через несколько секунд Сесиль уже стоит рядом. – С тобой точно все хорошо?

– Да, – шепчет она и переводит взгляд с меня на него; ее губы дрожат.

Чертов ублюдок! Прибить бы эту падаль.

– Прости, что не пришел раньше. – Я нежно целую ее щеки и нос. – Не смотри на него, смотри только на меня. Ты в безопасности, Сесиль. Ты ведь мне доверяешь?

Она отвечает неторопливым чувственным поцелуем, будто здесь нет никого, кроме нас. Странное дело, именно с поцелуем приходит ликование. Я победил. Она моя.

– Когда приедет полиция, я потребую возмещения ущерба! – орет Кей-Джей.

– Не потребуешь. – Я беру Сесиль за руку, глядя на него сверху вниз. – Ты вообще-то в чужие владения влез, да еще и с нелегальным стволом.

– Вякнешь хоть слово, и я расскажу обо всех твоих подвигах. – Сесиль сжимает мою руку, как спасательный круг. – Когда мы с тобой жили вместе, я переписывалась с подругой, так что и доказательства имеются. Хотя… черт с ней, с полицией. Я сделаю лучше: расскажу обо всем твоей семье. А еще коллегам и друзьям. Бабуля будет в восторге, да?

Даже в темноте я вижу, как дергается его кадык: Кей-Джей ничего не может сделать и прекрасно это понимает. Я незаметно касаюсь ее бедра нашими сомкнутыми ладонями и ободряюще улыбаюсь. Пусть знает, как я ею горжусь.

– Дорогая, принеси, пожалуйста, свое обручальное кольцо. И захвати коричневый конверт в моем ящике для носков. Жеребчик сходит с тобой, если нужно. – Я бережно убираю выбившуюся прядку волос ей за ухо.

Прищурившись, она поворачивается к Жеребчику. Тот с готовностью подает ей руку.

– Знаешь, как говорят: изменяет с тобой, изменит тебе. – Этот козел каким-то чудом набирается храбрости заговорить вновь. – Не боишься, что она спутается с кем-нибудь из твоих ковбоев?

Хочет меня задеть, сволочь. Между прочим, неплохая попытка, могла бы сработать, не знай я всех подробностей.

– Полагаю, от тебя ко мне она ушла потому, что я ее не бью. И пушкой не угрожаю.

– Да она психопатка. Любит привра…

Я прерываю его тираду ленивым ударом в глаз.

– Ни одно твое поганое слово не заставит меня в ней усомниться. Я уже сказал, что знаю ее куда лучше, чем ты, говнюк. А теперь заткнись и слушай. Откроешь рот – получишь, ясно? Когда Сесиль вернется, ты будешь паинькой, гребаным джентльменом, каким так хочешь казаться. Сделаешь все, что я скажу, не задавая вопросов, и уберешься отсюда к чертовой матери. И упаси тебя бог еще когда-нибудь к ней приблизиться. Найду и убью.

Кей-Джей фыркает.

– Не веришь? У меня больше ста тысяч акров земли. В том числе огромный могильник с таким количеством туш, что твои кости легко затеряются среди коровьих. Ближайшие соседи в нескольких десятках километров, а единственный полицейский в городе, которому наверняка передадут дело о твоем загадочном исчезновении, мой кузен. Половина моих ребят сидели в тюрьме и ради правого дела готовы туда вернуться. Учти все это, прежде чем сделать выбор.

– А давайте его в лес увезем! Километров на сто, – куражится Денни. – Сломаем обе ноги для верности и оставим. Отличная естественная смерть получится. Трагический несчастный случай в походе.

Кей-Джей искоса глядит на Денни, морщась от боли.

– Ну, так что? – Я окидываю его взглядом. И как Сесиль могла связаться с таким ничтожеством?

– Ладно, деревенщина. Забирай себе эту суч…

На этот раз его прерывает кулак Денни, врезавшийся в дряблый живот.

– Боже, да он слабоумный. Кто еще после стольких тумаков станет пасть разевать? – Денни с кривой ухмылкой качает головой, глядя, как Кей-Джей падает на свою же машину.

Возвращается Сесиль. При виде грязного, избитого Кей-Джея ее глаза округляются, и меня внезапно накрывает чувство вины. Не потому, что он это не заслужил, еще как заслужил; просто мне не пришло в голову, что все это может ее напугать и расстроить.

– Эй! – Я беру ее трясущиеся руки в свои. – Может, лучше уйдешь? Жеребчик с тобой побудет.

– Нет-нет, все нормально. Вот конверт, который ты просил. И кольцо, – добавляет она с презрительной гримасой, притягивая тоненький золотой ободок.

– Спасибо, дорогая. Обещаю, скоро все закончится. – Я нежно касаюсь губами ее макушки, и на мгновение сладкий аромат шампуня перекрывает металлический запах крови. Затем поворачиваюсь к куче дерьма на земле: – Ну что, готов?

Он в ответ лишь скулит. То ли, наконец, усвоил урок, то ли просто не может говорить. Хорошо. Все же бить его при Сесиль мне не с руки.

– В конверте документы на развод. Сейчас ты их подпишешь. Передним числом. Как только пройдет год с того счастливого дня, когда она ушла от тебя, Сесиль отправит их куда следует. И ты не будешь возражать. Иначе… ну, понимаешь. Кстати, тебе повезло: при разводе она не попросит ни цента. Правда, дорогая? Тебе ведь ничего от него не нужно? – Она качает головой, прикрывая рукой растянутые в улыбке губы. – Потом мои парни проводят тебя в город. И больше мы никогда тебя не увидим, даже имени твоего не услышим.

Достав бумаги из конверта, присаживаюсь рядом с ним на корточки, Джексон сбегает с крыльца, неся ручку.

– Испортишь бумаги, прибью на месте, – предупреждаю я.

Дрожащей рукой он выводит свое имя на каждой странице, кропотливо и мучительно медленно, пачкая кровью бумагу. Затаив дыхание, жду, что он где-нибудь напортачит и мне все-таки придется выполнить свою угрозу. Нет, он делает все как надо. Какой облом! Что ж, спасибо Господу, Сесиль уже хватило потрясений.

Денни и Рыжий ставят Кей-Джея на ноги, Жеребчик прыгает за руль его шикарной машины.

– Ух, погоняем! Интересно, сколько можно выжать из этой тачки на грунтовке?

Джеки уже ждет в моем пикапе, на котором парни вернутся обратно. Я хватаю Кей-Джея за челюсть и сжимаю пальцы, чтобы приоткрыть рот. В его глазах мольба о пощаде. Повезло гаду, ничего я ему не сделаю – не хочу больше пугать любимую. Достаю из кармана обручальное кольцо и не глядя протягиваю Сесиль.

– Скажешь что-нибудь, дорогая?

Сесиль решительно подходит к нам, берет с моей ладони кольцо, снимает у меня с шеи бандану, бросает золотой ободок мужу в рот и тут же затыкает его пасть грязной, пропотевшей тряпкой. Затем рявкает:

– Подавись!

Денни и Рыжий запихивают Кей-Джея на заднее сиденье и захлопывают дверцу, я на них уже не смотрю. Крепко прижав к груди Сесиль, я пытаюсь унять громкие рыдания, наверняка далеко разносящиеся в ночной тишине.

– Ну, все, все, его больше нет. – Глажу ее по волосам, борясь с собственными чувствами. – Все уже кончилось, я с тобой, я тебя люблю.

Она обвивает мою шею, и я беру ее на руки, смотрю сверху вниз. Сердце сжимается. Она не заслужила таких мучений. Как жаль, что меня не было рядом тогда. Что ж, значит, я должен быть рядом сейчас, должен помочь ей все это пережить.

Воротник рубашки промок насквозь, слезы текут по шее, по груди. Я осторожно несу Сесиль сквозь тьму. Моя негромкая воркотня понемногу ее успокаивает, лишь редкие всхлипывания еще слышны в ночи.

– Спасибо тебе, – невнятно бормочет она, уткнувшись лицом в рубашку.

Я открываю входную дверь.

– Я ведь обещал, что со мной ты будешь в безопасности. – Аккуратно опускаю ее на нашу кровать. – Сбегаю в душ и вернусь, ладно?

– Я с тобой! – Сесиль порывисто вскакивает. Она едва держится на ногах, однако упрямо бредет в ванную, не давая мне возразить. Бережно ее раздев, веду в душ. В любой другой ситуации я бы покрыл всю ее поцелуями, но сейчас мы просто стоим в обнимку под целительными струями теплой воды, смывающей кровь с моих рук и слезы с ее глаз.

– Я тебя напугал, да?

– Таким я тебя еще не видела. – Она гладит меня по руке, и мое сердце, давшее было сбой, успокаивается. – Сильный хозяин… нет, не так. Защитник. И ты вовсе не напугал, напротив. Увидев его машину, я думала только о том, как ты мне нужен.

– Хорошо. А то я боялся, что ты расстроишься, увидев, как я его бью.

– Я знаю, что ты не из тех парней, которые, чуть что, пускают в ход кулаки. И я бы скорее расстроилась, если бы ты его не ударил. А чего, по-твоему, я ждала от вашей встречи?

– Понятия не имею. Что мы все обсудим, как взрослые люди?

Она тихонько смеется.

– За пару минут до вашего появления я пожелала ему сдохнуть и гореть в аду. Полагаешь, после этого я рассчитывала полюбоваться, как вы мирно беседуете? – Некоторое время Сесиль молчит, прижимая к глазам мокрое полотенце, чтобы снять красноту. – А эти документы на развод… они настоящие?

– Конечно. Тебе нужно только заполнить свою часть и подписать. О его подписи теперь можно не беспокоиться.

– Так, погоди… – Она поворачивается ко мне с робкой улыбкой на губах. – Что-то я плохо соображаю. Почему?

Мне хочется прыгать от радости: я успел наделать кучу глупостей в отношениях с Сесиль, но сейчас, наконец, поступил правильно, сделал то, что нужно.

– Бумаги самые настоящие, только датированы маем следующего года. Мой адвокат говорит, проще подождать, чем доказывать необходимость уменьшения срока из-за домашнего насилия. Вообще-то они уже давно лежали в моем комоде, я даже подумывал осенью навестить Кей-Джея в городе, если тут он так и не объявится. Не надеялся, что все получится так легко. Теперь остается только немного потерпеть.

– И тогда… все закончится?

– Уже закончилось, дорогая.

Все закончилось… Странно, я думала, мне будет тяжелее это пережить. Конечно, там, у машины, когда парни увозили Кей-Джея, у меня началась истерика. Зато сейчас, после бури, я на удивление спокойна. Неужели этот кошмар действительно позади, и теперь все… хорошо?

– Ладно.

Облизываю губы и тянусь к нему. Внезапно острая боль пронзает запястье, и я отдергиваю руку.

– Что? Это он? – В глазах Остина вспыхивает гнев.

– Нет-нет. Я упала на крыльце и, видимо, ударилась. Надо же, совсем забыла…

– Похоже на небольшое растяжение, – задумчиво кивает Остин, бережно осмотрев руку и не найдя там ни синяков, ни отека. – Попозже приложим лед. А пока дай-ка я вымою тебе волосы.

Он заботливо втирает шампунь в кожу. Я закрываю глаза, наслаждаясь нежными прикосновениями. Ополоснув волосы, Остин покрывает меня гелем для душа и поцелуями. По коже бегут мурашки. Стоило пережить все ужасы сегодняшнего дня ради одного этого момента.

Выключив воду, он оборачивает меня полотенцем и аккуратно расчесывает липнущие к шее мокрые волосы.

– Что бы я без тебя делала, – шепчу я, имея в виду вовсе не душ.

– Уверен, ты бы отлично справилась. Но я всегда рад помочь. – Он крепче затягивает полотенце на моих плечах. – Ну, спать?

О боже, да.

Как в наш первый раз, полотенце падает к ногам. Я стою перед Остином, переполненная жаждой прикосновений. Ласкай меня, Нековбой. Теми самыми руками, которыми чуть раньше бил моего бывшего. Я прижимаюсь к нему, запустив руки в волосы.

– Спасибо, Ос. За все. Особенно за то, что выбил дурь из этого гада. А теперь отведи меня в постель и обними.

– А я еще боялся тебя напугать!..

– Его приезд меня напугал. А ты прискакал прямо как герой старого вестерна и избил негодяя.

– Я должен был прискакать раньше. Нельзя было оставлять тебя одну.

– Успокойся, Остин. В решающий момент ты был рядом.

– И всегда буду.

Он поднимает меня на руки и несет в постель. Мы падаем на свежие простыни, и я занимаю свое любимое место у него на плече. Мое место, мой дом, моя любовь. А ведь все это могло рухнуть в одну секунду, не будь Кей-Джей столь самоуверен. Подумать только, этот идиот думал, что сможет уговорить меня сесть в машину и уехать с ним! Начни он разговор с пистолетом в руках, неизвестно, чем бы все закончилось.

– Каково это? – спрашиваю я, глядя на правую руку Остина. Даже в тусклом свете прикроватных ламп заметно, как опухли костяшки пальцев.

– Что?

– Бить его. Я в жизни никого не била, но Кей-Джея ударила бы с удовольствием.

– Что ж ты не сказала, Горожанка! Ух, посмотрел бы я, как ты стираешь самодовольную ухмылку с его морды! – Рука Остина скользит по моему бедру. – А ощущения… Бить подонка, конечно, было приятно, но еще приятнее – целовать тебя у него на глазах.

– Да ты просто территорию метил! – Я со смехом закатываю глаза. – Мужчины! Вы настоящие животные.

– Да-а? А кто кого поцеловал? Зверушка моя маленькая.

– Ладно, ладно, согласна взять ответственность на себя. – Я прижимаюсь к нему еще крепче, и сердце стучит прямо под ладонью. – Его я никогда так не целовала. Разве что в самом начале, совсем недолго… По-моему, лучшего способа послать его напоследок ко всем чертям не придумаешь.

– Тогда следовало заставить его смотреть, как ты кончаешь со мной. Вот это был бы удар.

От моего хохота трясется кровать.

– Да он и не понял бы, на что смотрит. Он же никогда не видел этого прежде.

– Го-осподи, как много он потерял. К моей неописуемой радости. – Остин нежно гладит меня по волосам. – У меня появилась новая цель. Я просто обязан вернуть тебе все упущенные за эти годы оргазмы.

– Начнем прямо сейчас? Тебе многое предстоит сделать… – Мои губы медленно движутся по его шее.

– Хорошо, что у нас полно времени, – говорит он, просовывая руку мне между ног.

Знаю: я, как всегда, тороплю события, но, честное слово, за этого мужчину я готова выйти замуж.

Просыпаюсь там, где хочу быть больше всего на свете – в объятиях Остина. В ушах тихий стук его сердца. Впервые за долгие годы я абсолютно спокойна.

– Я еще сплю? – спрашиваю, не открывая глаз.

– Нет, дорогая. Хотя я не обязан отвечать, – зевает он.

– Ты что, коп? – Я толкаю его в бок, и он расслабленно, от души смеется, как тогда, после родео. Он так же спокоен, как и я.

Медленно провожу рукой по его груди. Останавливаюсь на животе, поглаживая нежную кожу над резинкой боксеров.

– Четыре оргазма позади… сколько еще у нас в планах на сегодня?

– В моих планах провести между этими прекрасными ногами столько времени, сколько ты позволишь. – Губы Остина прижимаются к моим, рука спускается к киске. – Дай знать, когда проголодаешься или устанешь, красавица.

С этими словами он высвобождается из моих объятий и исчезает под простыней. Губы и борода щекочут каждый дюйм кожи у него на пути. Меня охватывает истома. Его язык медленно скользит к моей киске, наполняя удовольствием все тело. Со стоном опускаю руки под простыню и хватаю его за волосы.

– Я говорила, как сильно тебя люблю? Потому что… о-о, я безумно люблю тебя.

На секунду он замирает.

– Продолжай.

Похоже, я еще не пришла в себя после прошлой ночи: все чувства обострены до предела, перед глазами плывут цветные узоры.

– Ты… ты для меня все. – Я задыхаюсь от наслаждения, когда Остин обхватывает мой клитор губами. Тепло разливается по позвоночнику, усиливаясь с каждым движением. Он довольно стонет. Пальцы скользят внутрь, я выгибаю спину. – Хочу каждый вечер засыпать в твоих объятиях до конца моих дней и просыпаться вот так.

Он на секунду прерывается:

– Это я могу устроить.

И больше никакого «пока ты здесь». Неужели поверил, наконец, что я тут надолго?

Твердая рука на животе удерживает меня на кровати, не давая взлететь к небесам.

– Ос, я люблю… О боже… – Сладкая волна захлестывает меня от макушки до кончиков пальцев.

Спустя полчаса и еще два оргазма мир становится похож на большую карусель: все кружится, в ушах шумит, сердце колотится как бешеное. Губы Остина прокладывают путь по всему телу прямо к моему рту. В его горле еле сдерживаемый стон, на языке сладкий вкус экстаза. Я беру в руку его твердый член.

– Трахни меня, пожалуйста. Дай мне почувствовать, что я твоя, – шепчу я умоляюще.

– Дорогая, ты создана для меня. Всегда была и будешь моей. – Кончик члена упирается в меня, я постанываю от нетерпения. – Но если мою девушку нужно трахнуть, чтобы это доказать, кто я такой, чтобы сказать «нет»?

Остин входит в меня с утробным рычанием. Закидывает ноги себе на плечи и хватает за бедра.

– Как же мне с тобой хорошо! – Запрокинув голову, он погружается в меня таким резким рывком, что спинка кровати ударяется о стену.

Я в одном вдохе от оргазма. Он выходит и снова врывается в меня. Стопы сводит судорога, ноги дрожат. Я впиваюсь ногтями в его бедра.

– Ос, я больше не могу.

– Ты сдаешься, дорогая? – Он слегка замедляет движения.

– Еще один оргазм. Подари мне еще один.

Остин наклоняется и, плюнув на мой клитор, нежно потирает его большим пальцем. Черт, этот мужчина точно знает, что мне нужно. Закатив глаза, я чувствую, как погружается в меня, наполняя горячей спермой и невыразимым блаженством. Мои бедра дрожат, лодыжки безвольно падают с его плеч.

– Как ты? – шепчет он в мои растрепанные волосы.

– В полном изнеможении, зато совершенно счастлива, – отвечаю я, и это чистая правда. Все так, как должно быть, Кей-Джея больше нет, Остин внутри меня, хрипловатый голос нашептывает, как сильно он меня любит. – Хотя я голодна, уходить отсюда категорически отказываюсь.

– Я принесу что-нибудь. – Он пытается встать, но я удерживаю его, обвив ногами талию.

– Нет уж, ты тоже останешься здесь, – смеюсь я. – Спорю на что угодно, Кейт передаст нам завтрак с кем-нибудь из парней, если попросим.

– А нам это надо? Когда я внутри тебя? Ты, конечно, выглядишь потрясающе, однако я не горю желанием, чтобы мои братья застали меня в такой позе. У нас в холодильнике кое-что есть. Давай я приготовлю.

– Ла-адно, – неохотно соглашаюсь я, опуская ноги.

– Не волнуйся, дорогая. Сразу после обеда мы продолжим с того места, на котором остановились.

Как ни жаль, нельзя вечно оставаться в постели, особенно учитывая скудность запасов в холодильнике. Впрочем, знай я заранее, что в большом доме нас поджидает вся честная компания, может, и поголодать согласилась бы.

Первой в объятия меня заключает Берил. Закрыв глаза, я на мгновение забываю об остальных.

– Все хорошо, милая, – шепчет она.

Не успеваю я высвободиться из ее теплых рук, как меня притягивает к себе Кейт.

– Ладно, ладно, пустите уже! – Со смехом ускользнув от женщин, я, к своему невыразимому удивлению, попадаю в лапы Денни, который вознамерился переломать мне все ребра.

– Как ты, Кобылка? – спрашивает он, ослабив, наконец, медвежью хватку. – Дикий вечерок вчера выдался.

– Жива и счастлива. Благодаря вам, ребята.

– Натуральный кусок дерьма этот твой бывший! По дороге Денни пришлось выписать ему еще пару плюх, никак он без них не мог угомониться. – Жеребчик приобнимает меня за плечи, пробравшись через кухню. – Ну, теперь он где-то далеко. Удрал из города, как заяц. Мы хотели его немного проводить, да куда там. Так лихо рванул на шоссе, только его и видели.

– Спасибо, ребята. – Я сдержанно улыбаюсь. – Что бы я без вас делала.

– Мы ж тебя любим, Кобылка! – говорит Денни.

– И всегда рады навешать люлей подонку, который того заслуживает, – добавляет Рыжий со смехом. – Ну а теперь, когда Кобылка пришла, мы можем, наконец, поесть?

– О да! Налетайте! – командует Берил, указывая на тарелки с угощением.

Я бросаю взгляд на Остина. Похоже, для него происходящее такая же неожиданность.

Парни набрасываются на еду, а я прижимаюсь к Берил. Она ласково гладит меня по спине.

– С каких это пор все ужинают в большом доме? – Я искоса гляжу на ее умиротворенное лицо.

– Сегодня особый случай. Хватай тарелку и наслаждайся, это все в твою честь. Ты достойна того счастья, что ждет тебя впереди, милая.

Все смеются, зубоскалят над недавней интрижкой Денни, обсуждают предстоящее родео, дразнят Штыря. Все хорошо и спокойно. И точно так же, как во все проведенные здесь дни, я до головокружения увлечена красивым ворчливым Нековбоем. Мы исподволь касаемся друг друга ногами под столом и многозначительно переглядываемся в золотистом свете заходящего солнца.

Я ошибалась, озеро все-таки на втором месте. Этот обеденный стол с самыми близкими людьми за ним и лучшим мужчиной на свете напротив – вот мое любимое место.

Лучше бы я поехал с парнями в поля или в город с Сесиль. Толку от меня сегодня все равно никакого. Меряю шагами кабинет, как тигр в клетке. Кажется, на старом дощатом полу уже отметины появились. Да и в окне, из которого видна подъездная аллея, я скоро дырку протру.

Наконец, из-за угла появляется пикап. Я сломя голову сбегаю по лестнице и жду перед домом. Сесиль безуспешно пытается изобразить невозмутимость.

– Ну? – взволнованно выдыхаю я.

– Как, по-твоему, я выгляжу иначе? Свободной? – Она кружится на месте, желтый сарафан в цветочек летит по ветру, затем с легким шелестом опадает на бедра.

– Разведенной. Не свободной. – Я заключаю ее в объятия, вдыхая сладкий аромат волос. – А еще ты выглядишь… ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.

– Идем праздновать! Я купила шампанское… ладно, игристое вино, – шампанского в Уэллс-Каньоне не нашлось.

Она берет бутылку и уходит в дом. К моему появлению бокалы уже наполнены.

– Значит, с Кей-Джеем проблем не было? С бумагами все в порядке?

Я сажусь на диван, Сесиль привычно устраивается у меня на плече.

– С бумагами все прекрасно. Адвоката немного смутили пятна крови, но я сказала, что порезалась, когда их подписывала. Кей-Джей ни словом не возразил. Правда, я отказалась от всего, что положено по брачному договору. Видимо, он счел себя победителем.

– Замечательно.

Отпив из бокала, я наклоняюсь поцеловать ее. Чувства кружат голову, как пузырьки в вине. Наконец-то все кончено. Ее голубые глаза улыбаются – никогда не видел ничего прекраснее.

– Теперь только ты и я, – шепчет она. – По крайней мере, в следующие полчаса. Потом придется нянчиться с Одессой и Реттом.

– Да уж. Романтический вечер срывают дети. Причем чужие.

Раз в две недели мы работаем няньками, отпуская Джексона и Кейт на свидание. Хорошо, что малыши милые, потому что вообще-то я предпочел бы провести время в постели с Сесиль.

– Значит, придется сделать все по-быстрому. – Оседлав мои колени, она страстно целует меня, потом расстегивает ремень и стаскивает джинсы, прежде чем я успеваю понять, что происходит. В сотый раз задаюсь вопросом, чем я заслужил это счастье.

– Только ты и я, – повторяет она, сжимая рукой мой твердеющий член. – Думаю, пора отблагодарить тебя за то, что заставил его подписать бумаги.

– Дорогая, ты не обяза…

Сесиль бесцеремонно затыкает мне рот поцелуем. Рука ритмично двигается, большой палец ласкает кончик. Я впиваюсь ногтями в ее бедра, удовольствие волнами разливается по телу с каждым движением. Глядя мне прямо в глаза, она кладет большой палец в рот и со стоном втягивает щеки.

– Как же ты сексуальна! Моя девушка. Только моя. – Я целую ее, подводя руку к влажному теплу между ног.

Черт, она что, ездила в город без трусиков?.. В ее глазах озорной блеск. Пальцы скользят по киске, и она тает от нежных прикосновений.

– Не верится, что теперь я единственный, кто трахает тебя так. – Я придерживаю член, давая ей возможность примоститься.

– Ты всегда был единственным.

Грязная девчонка, самая прекрасная женщина на свете плюет на свою руку, гладит мой пенис и опускается на него с громким стоном.

– Боже, как хорошо, – выдыхаю я.

Ее ягодицы ложатся в руки, будто созданы специально для меня, как и все в Сесиль. Я придерживаю ее, пока она энергично скачет на мне. Наконец, ею овладевает сладкая истома, и я опускаю руку к клитору. Стоны становятся громче и нетерпеливее. Желтый сарафан порхает вокруг нас, щекоча нежную кожу. Обожаю сезон сарафанов.

Киска сжимается, словно не хочет меня отпускать. Я до крови прикусываю губу, чтобы не кончить прямо сейчас. Сесиль продолжает скакать на мне, словно королева родео. Бретелька соскальзывает с плеча, обнажая грудь. Твердый как камень сосок идеально помещается во рту. Посасывая, провожу языком по мягкой коже. Она задыхается от наслаждения, тело подрагивает в руках.

– О боже, да-а! – Ее визг наполняет комнату, голова запрокидывается, длинные светлые волосы струятся по спине до самой попки. В затяжном экстазе ее удовольствие омывает мой член.

– О да. Искупай меня в своем блаженстве, дорогая.

Я двигаюсь все яростнее. Палец скользит по клитору, приближая Сесиль ко второму оргазму. Как же она прекрасна. Сердце колотится. Киска судорожно сжимается, вознося меня на вершину блаженства.

– Кончи на меня снова!.. – едва успеваю выговорить я и, не в силах больше терпеть, беру ее за талию.

Каждое движение рассыпается фонтаном искр по всему телу. Она выкрикивает мое имя, и я с хриплым стоном изливаюсь в нее горячей струей.

При малейшем движении сперма стекает по бедру. Не раздумывая, собираю ее кончиком члена и заталкиваю обратно. Сесиль со стоном падает мне на грудь.

– Ты что, ты…

– Да, да.

Понятия не имею, что на меня нашло. Какой-то животный инстинкт, должно быть. Вообще-то я ничего не имею против ее спирали. Во всяком случае, пока.

– Ладно. – Судя по хищной ухмылке на ее лице, ей это понравилось так же, как мне.

Я счастливейший мужчина на свете.

– Я люблю тебя, Остин. Спасибо за все, – говорит она, прижавшись ко мне лбом.

Мое имя в этих нежных устах – лучший звук. Впрочем, сладость ее голоса превращает любое слово в нектар. Сесиль медленно приподнимается и уютно устраивается у меня на коленях.

– Так и будешь говорить «спасибо» за то, что не требует благодарности, да? – Я с улыбкой качаю головой.

– Ты постоянно поднимаешь планку. Теперь я уже и не знаю, за что благодарить, а что принимать как должное.

– Отлично. – Я вдруг вспоминаю о сюрпризе, вылетевшем у меня из головы, когда она так внезапно меня оседлала. – У меня для тебя кое-что есть. Подарок по случаю развода.

– Ос, не нужно было. – Она выпрямляется, щеки залиты румянцем. – Ты же знаешь, я…

– Знаю, знаю. Расслабься, денег я на тебя не тратил. По крайней мере, пока. Подожди секунду.

Я иду в спальню и достаю большой конверт из ящика с носками.

– Кажется, пора начать рыться в твоих ящиках, – смеется Сесиль.

– И сколько прекрасных сюрпризов ты испортишь! – Я сажусь рядом с ней и протягиваю конверт в нетерпеливые руки.

– Погоди, а что это?

– Ну, если ты все еще планируешь остаться… – Она с размаху шлепает меня толстым конвертом по груди, а я делаю вид, что у меня перехватило дыхание. – Ладно-ладно! Знаю, что планируешь. В общем, этот дом, конечно, хорош, но… м-м… в будущем мы захотим что-нибудь побольше. Короче, я выбрал пару проектов и несколько участков под застройку. Посмотри и скажи, что тебе нравится больше.

Мертвая тишина повисает в комнате. Сесиль растерянно смотрит на кучу документов на коленях.

– Дорогая? Что случилось?

– Дом? Серьезно? – Ее глаза полны слез. – Остин… Боже, не знаю, что сказать… это не безделица по случаю развода. Ты не должен…

– Должен, – перебиваю я. – Ты заслуживаешь прекрасный дом с просторной кухней и ванной, в которой можно заниматься любовью, не натыкаясь на стены. И с кучей комнат для детей и собак.

– Дети? Собаки? Эй, а ты ничего не забыл? Прежде чем заводить детей и собак, порядочные женщины делают еще кое-что.

– Господи, ты всего час в разводе, а уже давишь на меня? – Я улыбаюсь. Жениться на ней я мечтаю с того дня, как понял, что влюблен. – Я бы сегодня же повел тебя оформлять отношения, если бы был уверен, что ты не боишься нового замужества.

– Ну, вот будь ты чуть решительнее, я бы сказала «да».

– Ты бы сказала «да»? – Я заглядываю в ее игривые голубые глаза.

– Конечно. Только не говори, что ты сомневался.

– Погоди. Тогда какого черта мы тут сидим?

Она со смехом целует меня.

– Придержи лошадок. Не собираюсь я выходить замуж в день развода. Представляешь, какую лавину сплетен это поднимет в крохотном городке?

Вообще-то лично мне плевать на злые языки. Две недели назад мы весь день провели на родео в Уэллс-Каньон: целовались, держались за руки и танцевали. Так что все в городе давно знают, что мы вместе.

– Ладно, ладно. Все равно ты заслуживаешь настоящего предложения. С кольцом, речью и всем таким. И без моего все еще твердого члена.

– И без спермы, стекающей по бедру. Если серьезно, мне не нужна вся эта мишура. Правда, Ос. Ты вырубил ради меня фамильную сирень, заставил этого гада подписать документы о разводе, заботился обо мне каждый божий день, а теперь и вовсе предлагаешь построить дом моей мечты. Ты уже столько раз признался мне в любви своими поступками, что хватит на тысячу помолвок.

– И тем не менее. – Я встаю перед ней на колено. – Не так я это планировал, но мне важно, чтобы ты знала – я не боюсь делать предложение. Потом мы вместе выберем и купим лучшее кольцо и все повторим.

Я беру ее за руки и кладу их на дрожащие колени. Интересно, она-то почему нервничает? Ладно, не важно. Вот я действительно трясусь.

– Когда мы познакомились, я не подозревал, что способен на столь сильные чувства, и уж точно не думал, что хочу новых отношений. И вот я здесь, делаю то, чего не собирался делать больше никогда. Благодаря тебе, Сесиль. Ты стала для меня всем миром. Ты – первое, о чем я думаю, просыпаясь. Последнее, что вижу перед сном. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо, и заставляешь меня становиться лучше. – Я нежно гляжу на ее. – Клянусь, до конца своих дней я буду доказывать, что достоин твоей любви. Я люблю тебя и хочу стать твоим навсегда, дорогая. Ты выйдешь за меня?

Она вытирает слезинку, потом еще одну. Быстро моргает, подняв глаза к потолку, затем вновь переводит взгляд на меня. Господи, она – само совершенство.

– Ты мой, а я твоя. Жду не дождусь, когда стану твоей женой.

Ее губы легко касаются моих. Так же, как миллион раз до этого, и в то же время по-новому. Она станет моей женой.

Косой дождь неистово хлещет по окнам. Прислонившись к холодному стеклу входной двери, я сквозь мокрую дымку вглядываюсь наружу. Наконец, вижу свет и какое-то движение на конюшне. Облегченно выдыхаю и опускаюсь с мысков на пятки: они вернулись. Как хорошо, что мой Нековбой редко уезжает с ребятами надолго. Не представляю, как Кейт переживает отлучки Джексона, особенно в такую погоду, да еще и с ночевкой, если нужно перегнать стадо на большое расстояние.

Что ж, по крайней мере, они пригнали домой на зиму весь скот, и ближайшие несколько дней я, наконец, смогу провести со своим мужем. После долгих недель, которые парни провели в постоянных разъездах, я жду не дождусь, когда свернусь калачиком под его рукой в нашей уютной теплой постели. В последнее время я так паршиво себя чувствую, что с удовольствием осталась бы в ней до весны, согретая дровяным камином и руками любимого.

Распахиваю дверь и прислоняюсь к косяку. Несмотря на дождь, для середины октября на улице удивительно тепло. Свежий ветер выдувает остатки мучившей меня боли из головы, а вид двух темных фигур, идущих к дому, – остатки тревоги из сердца. Мой муж и свекор. Не знаю, что именно повлияло на Остина – может, личное счастье, а может, мои отношения с родителями, – но за последние три года он заметно смягчился по отношению к отцу. На этот раз в годовщину смерти их мамы вместо традиционного пива под «Счастливые дни» мы отправились на ужин в большой дом. Беннет предложил остаться и помочь с перегоном скота на зиму. К всеобщему удивлению, Остин согласился.

И хотя до полного взаимопонимания им еще далеко, глядя, как они идут бок о бок, мирно переговариваясь приглушенными голосами, я не могу удержать слез. Наверное, это все гормоны.

Не в силах больше ждать, выскакиваю навстречу прямо под дождь. Едва касаясь ступенек, слетаю с крыльца и бросаюсь в объятия мужа на лужайке перед домом.

– Здравствуйте, Беннет! – кричу я через плечо Остина человеку, как две капли воды похожему на Джексона, но ведущему себя точь-в-точь как Остин. Он молча машет рукой и идет к дому.

– Господи, как же я по тебе скучала! – Прижав ладонь к щеке любимого, я целую его.

– Я тоже скучал, дорогая, – смеется он, – хотя меня не было всего два дня.

Моя рубашка промокла насквозь, волосы липнут к шее. Наверное, я простужусь… Плевать! Я целую его так, будто не видела целый год.

– Мне они показались вечностью, – признаюсь я. Это правда.

– Давай-ка уберемся куда-нибудь, где посуше. Там и расскажешь, как сильно по мне скучала. – Руки Остина скользят по моим бедрам, бережно распутывая наши тела.

Я неохотно возвращаюсь на раскисшую землю.

В нашем домике Остин, наконец, раздевается. Он мокрый и грязный, пахнет потом и лошадьми. Сидя на краю кровати, я любуюсь самым прекрасным мужчиной, которого когда-либо знала.

– Кто-то в прекрасном настроении? – Он бросает одежду в стирку. – Никогда не видел такой широкой улыбки.

– Я просто счастлива, что ты вернулся.

– Дай мне принять душ, и я покажу, как счастлив я.

Он наклоняется меня поцеловать. Я провожу рукой по мокрым волосам, притягивая его ближе. Нервно вздыхаю. Не могу вытерпеть больше и минуты.

– Ладно… папочка. – Закусив губу, жду его реакции. Он с ухмылкой приподнимает бровь: видимо, неправильно понял мой намек. – Или лучше папуля? Или отец? Фу, нет уж. Слишком напыщенно. Думаю, папочка будет в самый раз.

– Подожди… – Остин опускается на колени, чтобы взглянуть мне в глаза. – Хочешь сказать…

Я киваю, и он с безудержной страстью целует меня, обхватив ладонями лицо. Металл обручального кольца холодит щеку. Потом он быстрым движением вытирает глаза.

– Ос, не плачь. – Я провожу пальцами по его щекам, еле сдерживая собственные слезы. Чертовы гормоны.

– Привыкай, дорогая. Мысль о нашем ребенке переполняет меня чувствами. Черт, наш ребенок… Странно звучит. Спасибо. Спасибо, любимая моя! – Он покрывает меня поцелуями, словно звезды по небу рассыпает.

– Так ты рад? – поддразниваю я.

Вообще-то я ни секунды в этом не сомневалась. Спустя год после того, как мне удалили спираль, мы почти смирились с мыслью, что у нас может не быть детей. Вот почему меня так тянуло ему рассказать – со вчерашнего утра я буквально минуты считаю. А они, как назло, тянутся, будто резиновые. Я даже из дома не могла выйти – боялась случайно кому-нибудь проболтаться.

– Я и так был самым счастливым человеком во всем мире, а теперь… – Он убирает прядь волос мне за ухо. – Я не набожный, но об этом молился каждый день.

Улыбающиеся теплые губы прижимаются к моим, я нежно целую его в ответ.

– Ты ведь тоже счастлива, да?

– Да.

И это чистая правда. Наши пальцы переплетаются, и когда Остин Уэллс целует мой живот, я острее, чем когда-либо, ощущаю себя живой.

Прежде всего, спасибо за поддержку моему замечательному мужу. Когда я сказала тебе, что хочу опубликовать книгу, ты еще не знал, на что подписываешься. И все же с невероятным терпением выслушал все мои размышления о каждом повороте сюжета, о каждой черточке характеров героев, прежде чем я решилась на публикацию. Прости. Я тебя люблю!

Крепко обнимаю мою милую, бойкую дочурку. Ты пока даже читать не умеешь, а эту книгу и вовсе прочтешь лет через пятнадцать, но именно ты – главный источник моего вдохновения. Желая научить тебя идти за мечтой, не боясь поражений, я поняла, что должна делать то же самое. Без тебя Одесса Уэллс не стала бы такой очаровательной храброй четырехлеткой.

Брук! Спасибо, что выслушивала все мои полуночные излияния, прорабатывала со мной сюжетные дыры и помогала сохранить бодрость духа, когда меня накрывал синдром самозванца! Какое счастье, что мы познакомились через аккаунты собак в «Инстаграме»[1] и поняли, что мы – родственные души.

Мои дорогие родители! Вы поддерживали меня, когда я ребенком писала свои первые книги. Именно вы помогли мне обрести мечту, которая вот-вот сбудется спустя двадцать лет. Мама, я знаю, ты это читаешь, хотя я несколько раз просила: «не читай». Давай воздержимся от разговоров о содержании этой книги.

Мои замечательные бета-ридеры! Без вас книга была бы блеклой тенью того, чем она является сейчас. Ваши отзывы, хвалебные и критические, очень помогли мне.

Наоми и Андреа! Ваши правки окончательно убедили меня: книга наконец готова к публикации. Наоми, ты подвергла сомнению каждую мелочь, и это оживило героев. Андреа, ты просто волшебница! Ты обнаружила ошибки, которые пропустила я, прочитав текст сотню раз. Спасибо за твой труд! А еще за исправление ошибок с… кхм… логистикой минета.

Акаша из Ever After Cover Design, спасибо за потрясающую обложку! Каждый раз, когда я смотрю на нее, мне хочется визжать и прыгать от восторга. Просто удивительно, как тебе удалось сотворить такое, основываясь на моем невнятном: «Не знаю, чего хочу, неплохо бы что-нибудь с ковбоями и сиренью».

И последнее – по порядку, но не по важности. Я могла бы написать книгу, найти кучу людей, которые ее вычитают и отредактируют, однако без читателей все равно осталась бы никем. Спасибо всем вам за поддержку моего дебютного романа! Особенно тем, кто пишет отзывы, делится книгой в социальных сетях и выкрикивает ее название на каждом углу. Вы все значите для меня больше, чем можете себе представить!

Бейли Ханна – канадская писательница, автор любовных романов. Ей нравится писать о сильных героинях и суровых мужчинах, которые не боятся всем сердцем любить своих женщин.

Родом из маленького городка в Британской Колумбии, автор привносит в свои истории провинциальный канадский колорит (грунтовые дороги, родео, чипсы с кетчупом).

Она живет с мужем, дочерью, двумя собаками и курами. Бейли – писатель-полуночник. Днем она ходит в походы, печет хлеб или работает водителем у дочери.

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.