Серия «LAV. Темный роман»

© Кармен Луна, текст

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Я родился в больнице Христа Спасителя у тридцатилетней проститутки Мерседес Лучиано, которая рожала раз в год, и ее дети постоянно умирали при родах, возможно, потому что она пила и курила всякую дрянь в немереных количествах. Я выжил. Каким чудом, не знаю. Наверное, из-за того, что маман Надин, владелица публичного дома, кормила меня козьим молоком. Тогда мать работала на нее и, пожалуй, это были лучшие времена как для нее, так и для меня.

С четырех лет я воровал. В основном в церкви. Мать водила меня на службу и, пока она делала вид, что молится, я обчищал карманы прихожан. Меня этому обучил ее любовник. И не только этому… Мы вместе обворовывали квартиры. Я залезал в форточки, открывал ему двери, и он уносил все, что мог. Потом его или посадили, или пристрелили. Я не помню, а мать никогда не рассказывала. Мне не было до этого дела. Он мне не нравился. Мне не нравился никто из ее ебарей. Мог бы – я бы всем им выпустил кишки.

После дела Мерседес устраивала праздник. Она напивалась с дружками, а я, получив пару тумаков, голодный ложился спать. И я все-таки любил ее. Потому что ребенок не понимает, что такое плохая мать. Для него мать всегда святая и самая лучшая. В нем живет надежда, что однажды будет иначе: она бросит пить, начнет жить как все. Да, я просто любил ее. Надин выгнала Мерседес из борделя, когда мне было семь. Мать беспробудно пила, и клиенты отказывались ее трахать. Да и у кого встанет на скелет с обвисшей грудью и мешками под глазами, да еще и воняющий перегаром и потом. Мать не особо любила мыться и ухаживать за собой. Выгнали ее не только за это… она проворовалась. Обчистила сейф самой Надин и спустила деньги на водку.

Тогда мы и оказались на улице. Какое-то время жили в подворотнях, потом она нашла себе собутыльника, и мы поселились в его каморке на третьем этаже старого дома в самом центре города.

Я ему на хер не был нужен, и меня отправили в семинарию для мальчиков при католическом монастыре. Иногда в моменты просветления мать приходила меня проведать. С горстью печенья или куском черствого хлеба, иногда с конфетой. Она плакала, говорила, что любит меня и скоро заберет домой. Мы оба знали, что это ложь. Но я всегда ждал ее прихода… С тоской смотрел, как все ниже она опускается. Как меняется ее лицо, какой худой и страшной она становится. Видел багровые кровоподтеки на ее шее, лице. Когда-нибудь я найду ее сожителя и оторву ему руки.

Я бы хотел ее спасти. Я мечтал увезти ее куда-нибудь подальше и вылечить. Но прекрасно понимал, что мне, четырнадцатилетнему пацану из приюта, ни хрена не светит. Она надеялась, что я стану священником и замолю ее грехи перед Богом. Я же понимал, что далек от этого, хотя и знал молитвы и псалмы наизусть.

Мать перестала приходить, когда мне было пятнадцать. Я прождал ее полгода, потом сбежал из приюта вместе с Начо, моим другом – низкорослым сицилийцем коренастого телосложения, с тяжелым подбородком и не менее тяжелыми кулаками, и при этом прекрасным оперным голосом, которым он пел псалмы.

Я нашел дом ублюдка, с которым жила Мерседес. Гребаный Педро. Обрюзгший, толстый тюфяк с помятой рожей, жидкими космами серых волос и длинным носом. От него несло перегаром, мочой и жареной селедкой. Меня тошнило от этого запаха. Он встретил меня с мерзкой улыбкой, обнажающей желтые, гнилые зубы.

– Ты кто?

Он явно меня не узнал.

– Сын Мерседес. Альберто.

На пьяном лице появилось подобие просветления.

– А, щенок подрос… Альберто… ты к кому? К своей шлюхе-мамаше? Так она сдохла от цирроза еще три месяца назад.

– Арчи, ты с кем там говоришь? – раздался пьяный женский голос.

Я сломал ему нос и выбил все гнилые зубы, а потом отрубил ему руки… Я еще помнил синяки на лице моей матери. Его сучка визжала как свинья, пока я калечил ее ублюдка. Начо матерился, весь забрызганный их кровью. Мы швырнули руки Педро бродячим собакам.

Могилу матери я не нашел. Да и какая разница. Я не плакал. Я знал, что рано или поздно именно так и будет. А могила… Многие слишком большую ценность придают месту, где лежат кости. Главное – то, что трепыхается у вас в груди. Если там живет память, то не важно, кто и куда закопал останки. Можно каждый праздник таскать цветы на могилу и все остальное время забывать даже имя, а можно вспоминать каждый день и носить в душе даже запах родного человека. Я его помнил. Малоприятный. Но все же это был запах моей матери.

Той ночью я заявился к мадам Надин. Больше идти было некуда. Она меня узнала… Накормила, уложила спать. Какое-то время я там жил вместе с Начо. Под ее крылышком. Девочки любили меня. Называли Архангелом или Маленьким Иисусом. От природы мне досталась смазливая рожа. Бледно-голубые глаза, светлые волосы и правильные черты лица. Мы с Начо быстро освоились и стали вышибалами. Его кулак мог проломить череп с одного удара, а я обычно вгрызался в жертву и ломал ей кости до первых хрипов агонии. Мне нравилось видеть, как тварь корчится от боли – тварь, которая ее несомненно заслужила.

С нашим появлением девочки зажили значительно лучше, потому что клиенты не хотели связываться со мной и Начо. Молодыми, борзыми, жестокими и очень наглыми хищниками, готовыми рвать за свое теплое место. Надин нам щедро платила… А девочки нас баловали.

– Моника, ты посмотри на этого херувимчика. Он же настолько красив, что плакать хочется. Эти глаза, ресницы, а эти волосы… Женщины будут сходить по нему с ума. Такие выдирают сердца с мясом.

– Не распускай слюни, Санта, Надин с тебя за него шкуру спустит. Трахни Начо.

– Начо… Начо. Начо орангутанг. У меня таких клиентов вагон и маленькая тележка. А Аль… Аль божественен.

– Вот Надин сейчас услышит, она тебе язык оторвет. Аль дьявол… не заблуждайся насчет него. Я до сих пор помню оторванное ухо Риччи.

– Ангел наказывает грешников! Разве это неправильно?

– А ты хочешь этого ангела трахнуть!

Девственником я был недолго. Моей первой женщиной стала Санта. Я ей нравился, а она нравилась мне. А еще больше мне нравилось ее трахать. У нее была фигура «песочные часы». Большая грудь, шикарная задница и тонкая талия. Она научила меня всему, что только можно было узнать мужчине. Я изучил женское тело досконально. Я знал, что с ним делать, как делать, что говорить, как довести до оргазма одними словами. Как ласкать, где гладить, как лизать и посасывать. Грязно и мощно долбиться или мучительно долго изматывать. Как войти в любое отверстие в женском теле и качественно его отыметь, а главное, как сделать так, чтоб его не просто дали, а умоляли взять. Природа была щедра ко мне. Во всем. Как говорится, где-то дают, а где-то забирают. У меня не было детства, не было любви, ласки, денег, но у меня были длинные золотистые волосы, большие грустные глаза, чувственный рот и ухоженная щетина, которая сводила женщин с ума. Я занимался спортом. Пару раз в неделю мы с Начо ходили на тренировки. Внутри меня жил злой и вечно голодный до боли дьявол. Я не просто бил. Я бил, чтобы только покалечить. Не убить… Нет. Зачем. Если можно превратить жертву в ненужный кусок мяса. Я сильно себя ненавидел, считая никчемным дерьмом. Сын шлюхи, вор, убийца, который живет одним днем. Мне не хотелось, чтобы смотрели на мою рожу, я хотел, чтоб кто-то видел мою душу. Хотя какая там на хер душа. Уродливая и гнилая.

Было время, я пытался найти своего отца, но Надин заверила меня, что это глупая затея, наверняка им был кто-то из клиентов, кто за отдельную плату трахнул мою мать без резинки.

Но маман часто удивлялась: «Откуда такие природные данные? Если бы сюда пришел греческий бог с золотыми волосами и небесно-голубыми глазами, я бы запомнила».

Но она не запомнила, а я какое-то время просматривал ее книгу со списком клиентов и посещений, искал совпадение по датам, даже нашел кандидатов, но ни один из них не подошел. Тогда я бросил эту затею. Насрать, кем был мой папаша. Это уже не имеет никакого значения.

«Аль… женщина любит ушами. Трахни ее мозг, и она раздвинет перед тобой ноги, она отдаст тебе все, что у нее есть, и то, чего нет. Стань для нее тем, кого она хочет. Нащупай ее слабости, ее мечты, и ты станешь ее персональным Богом».

И я трахал. Трахал все, что мог и хотел трахнуть. Я мог получить любую женщину. Стоило только захотеть. От невинной девственницы до искушенной замужней синьоры. От монашки до шлюхи. Кровь кипела во мне. В начале они клевали на внешность, потом на соблазн, а потом на мой большой толстый член, которым я мог выбивать из них крики адского наслаждения. Когда Санта его впервые увидела, ее глаза округлились, и она громко помолилась, а потом… потом я драл ее со всей мочи. Эдак раз пять за ночь. Надин ругалась, что после меня она не сможет обслуживать клиентов.

Не знаю, кем был мой папаша, но мне явно от него досталось немало бонусов. Женщины клевали на мой умелый язык, на мои наглые пальцы… на все, что попадалось мне в руки и что я мог использовать, чтобы доставить им удовольствие. Или доставить его только себе, оставив сучку истекать соками, пульсировать в жажде кончить, но не дать ей этого.

«Трахнуть можно чем угодно, Аль… отпусти фантазию. Член – это самое последнее, чем ты можешь удовлетворить женщину. Скорее себя. Пусть в твоих руках сексом станет что угодно. Перышко от подушки, зубочистка, спичка, ожерелье, кольцо, клубника, банан и сливки, вода… свеча».

Мои фантазии и изобретательность уносились куда дальше.

На каком-то этапе Надин предложила мне зарабатывать телом. Я отказался. Стать проституткой не входило в мои планы… я был пресыщен сексом и женщинами. Зато я хорошо помнил, как обчищать карманы и взламывать дома и квартиры.

Заработать побольше бабла и свалить отсюда подальше.

А еще со мной был Начо. Умный, изобретательный и совершенно отбитый тип. Мы срослись, как сиамские близнецы. Все делили пополам. На дело шли вместе. Прикрывали спины и задницы друг друга. Начо мог завести любую машину, взломать любой замок, придумать, как выкрутиться из самой дерьмовой ситуации, а я придумывал, как в нее попасть и где найти побольше денег.

Клану Лоретти мы перешли дорогу случайно. Ограбили ювелирный магазин за день до того, как это собирались сделать они. Нас поймали. Мне сломали нос, Начо пару ребер. Потом нас позвал к себе Лоретти, высокий худой тип с вьющимися черными волосами и крючковатым носом, и мы стали работать на него. Мне дали кличку Архангел. Я добывал информацию. Разводил богатых тупых куриц, а потом мы грабили их мужей, любовников, отцов и братьев.

Я хотел уйти из клана. Начо все устраивало, но он ушел бы вместе со мной. Тогда мы задумали кинуть Лоретти. Увести у него из-под носа бриллианты Боккаччо. Я умело развел сорокалетнюю жену владельца коллекции алмазов. И пока она смачно сосала мой член, Начо опустошал хранилище, которое я открыл для него, выведав у своей любовницы всю информацию. Мы обставили Лоретти и смылись.

Но не далеко. Недотраханная жертва успела вызвать копов. Бриллианты мы спрятали в водосточной трубе. Сбирро[1] взяли нас почти с поличным. Тогда это было для нас спасением. Потому что Лоретти оторвал бы нам яйца. Впрочем, в тюрьме нас ожидало бы то же самое. У Лоретти были связи везде.

И тогда нам повезло. Наверное, я слишком хорошо молился, а Начо пел свои псалмы. Мы ехали в тюремном фургоне после суда… в место заключения. В самую страшную тюрьму на Сицилии. Нас приговорили к десяти годам. Мы оба знали, что там нас ждет смерть. Лоретти захочет знать, где бриллианты, и даже если мы ему их отдадим, нас прикончат. Таковы законы мафии. А мы – предатели.

Впереди, за решеткой, отделявшей нас от водителя, сидел чернокожий надзиратель с автоматом в руках, а за рулем – сам водила. Он пел какую-то бесячую песню, и мне хотелось оторвать ему язык и засунуть в задницу, чтоб заткнулся. Начо молчал. А я смотрел на дорогу и думал о том, как нас порвут на хрен в этой проклятой тюрьме в первые же дни.

Столкновение произошло внезапно. Очень сильное. Скрежет метала, визг тормозов. Фургон перевернулся и полетел куда-то в кювет. У меня перед глазами пронеслась вся жизнь. От боли потемнело в глазах до полной черноты.

В себя прихожу быстро. Не так, как пишут в книгах и показывают в кино. Резко открываю глаза. Воняет бензином, и это пиздец как паршиво. Оглядываюсь по сторонам. Начо нигде нет, наверное, вылетел через окно. У водилы из спины торчит кусок лобового стекла, а конвоир наткнулся подбородком на дуло автомата, и оно вышло у него через темя, и на самом кончике висят ошметки мозгов. В его открытых глазах застыло явное недоумение. На полу валяются ключи от наручников. Падаю с грохотом на пол, волоку свою тушу к этим самым ключам. Тело болит так, будто у меня сломаны все кости. Ребра, скорей всего, таки сломаны. Ползу как можно быстрее. Потому что мне кажется: сейчас этот фургон разорвет на части. Что-то подозрительно потрескивает. Рядом горит еще одна машина. Надо выбираться, иначе скоро приедут сбирро. Я доползаю до ключей, с горем пополам расстегиваю наручники. Вылезаю из фургона, рядом пылает еще один автомобиль, и на обочине дороги лежит человек в рясе, его глаза широко открыты, он смотрит в небо, из пробитого виска сочится кровь. Рядом с ним небольшой портфель. На вид священнику лет сорок.

Решение приходит мгновенно. Вдалеке слышится рев машин, полицейских и скорых. Я быстро переодеваюсь сам, переодеваю падре, тащу его тело к фургону и едва успеваю вбросить его туда, как фургон взрывается и меня взрывной волной отшвыривает обратно в темноту.

– Падре Чезаре… Падре!

Веки дергаются, и я медленно открываю глаза. Надо мной склонились лица, кто-то заботливо протирает мне лоб, к губам подносят бутылку с водой, и я делаю глоток.

– Падре? Вы как? Вы в порядке?

Рядом склонился полицейский, и я внутренне весь сжался. Киваю. Мозг не хочет быстро работать. Но он помнит, что я напялил на себя рясу.

– Это падре Чезаре дель Коста. Он ехал в Сан-Лоренцо. Новый священник.

Я не вижу того, кто это сказал. Но запоминаю – дель Коста. Неплохая фамилия. Мне нравится. Надо запомнить, что я больше не Альберто Лучиано. Ну давай, мозг, начинай впитывать… иначе тебя накроют прямо на пути к долгожданной свободе. Теперь ты падре Чезаре. Падре, мать вашу… Ты, кому гореть в геенне огненной за все грехи.

– Единственный выживший в этой аварии.

– Кучка мерзавцев, которых везли в Санта-Монику, сгорели дотла. Жаль только дьяка и водителя машины падре. Какая беда! Пусть врачи отвезут падре в больницу.

– Не надо… я в порядке.

Еще не хватало, чтоб на мне увидели следы от наручников.

– Анжелика! Где ты?

Мама, как всегда, была недовольна. Это ее совершенно обычное состояние. Я привыкла. Особенно после того, как была вынуждена вернуться в дом семьи, откуда сбежала в шестнадцать лет. Религиозной семьи. Семьи, где молятся перед тем, как сесть за стол, и соблюдают Божьи законы. Я была далека от этого, насколько это возможно. Мечтала стать певицей – и не в церковном хоре, а на самой настоящей сцене.

Я стремилась в Рим. Ехала туда на попутках. Я должна была попасть на конкурс «Молодые звезды». И попала. Оборванка с грязной физиономией и растрепанными черными волосами, я стояла на сцене и пела арию «Каста Дива» без аккомпанемента. Кто немного разбирается в музыке, знает, что это одно из сложнейших произведений для женского вокала. Я могла брать разные ноты: от самых высоких до самых низких. Когда я окончила петь, Джузеппе Веда – организатор конкурса – встал.

Тогда я не победила, но заняла третье место и меня заметили. Можно сказать, что именно так началась моя карьера. Она развивалась стремительно, но закончилась так быстро.

Веда создал свою группу, в которой я могла выступать солисткой. Взамен он захотел мое тело и получил отказ, так я оказалась на улице. Мысль о том, что семидесятилетний извращенец лишит меня девственности, а потом будет пользовать в свое удовольствие, вызывала у меня тошноту.

– Я подарю тебе весь мир, я превращу тебя в певицу! Давай, малышка, дай мне потрогать твои сисечки. Подергать твои сосочки. Джузеппе только лизнет несколько раз твою писю.

– Отстаньте от меня… отпустите! Я не хочу! Отпустите! – я плакала и вырывалась, но он вцепился в меня как клешнями. Прижал меня к стенке, облапал своими потными ладонями и тянулся мерзкими губами к моим губам, когда я вдруг услышала хрипловатый женский голос:

– Ах ты старый педофил… убери свои лапы от девочки!

Это была сама Рута – бывшая знаменитая оперная певица, утратившая голос из-за больной щитовидки. Красавица, все еще великолепная, несмотря на возраст. Величественная, элегантная. Ее каштановые волосы блестели, а карие глаза смотрели на меня с интересом и жалостью.

Она забрала меня к себе домой. Напоила, накормила. Рута видела во мне себя…

– Девочка, я действительно сделаю из тебя звезду… взамен ты поделишься со мной своими гонорарами, когда придет время. Твой голос достоин миллионов, – сказала тогда мне она.

И я считала эту сделку справедливой. Начались репетиции. Мы готовились к невероятно популярному европейскому конкурсу, который должен был проходить в Италии в том году. Моя композиция должна была представлять собой поп с элементами рэпа, а в припеве можно было легко услышать отсылки на оперу благодаря высоким нотам. Мы готовились больше года. Я жила у Руты в ее большом доме, и она любила меня как старшая сестра или даже мать.

Я тосковала по своей семье: по маме, брату, сестре, по своему отцу. Но возвращаться не хотела. Когда однажды я позвонила маме, она сказала, что у нее нет дочери. Что я умерла в тот день, когда сбежала от них.

Я плакала… Рута утешала меня, поила теплым чаем. Горячее нельзя для голоса. Только теплое. Так она меня учила.

– Ты станешь второй Марией Каллас[2]. Ты будешь звездой, и они сами захотят общаться с тобой.

Я ей верила, я ей очень верила. И мечтала, что однажды все сбудется так, как она сказала, и мои родителя увидят меня по телевизору, узнают обо мне из газет и очень захотят меня видеть. Рута везде брала меня с собой. Я пела для ее друзей, которые восторженно хлопали и говорили мне комплименты, она выбила для меня возможность представлять нашу страну на европейском конкурсе. Я не знаю, как она это сделала, я была слишком далека от мира шоу-бизнеса. Могла только петь, отдавать этому всю себя, изнурять себя бесконечными репетициями. Однажды она привезла меня на прослушивание. Тогда я впервые перед кем-то исполнила композицию, которую мы столько репетировали.

Она называлась «Прощение – это любовь». На меня смотрели десять пар глаз, и когда я закончила, все они захлопали.

А потом Рута умерла. Неожиданно, на моих глазах. Только что стояла передо мной и улыбалась, а уже через пятнадцать минут скорая констатировала ее смерть. Позже я узнаю, что у нее оторвался тромб. Ей было всего лишь сорок пять лет. На улице я оказалась в тот же день. Племянник Руты выдворил меня за дверь с чемоданом вещей, которые для меня покупала Рута, и какой-то скудной наличкой. Я поняла, что великое будущее растаяло, как ледяной замок на солнце. У меня нет нужных связей, адресов, номеров телефонов. У меня вообще ничего нет.

У меня было только две дороги: снова петь в ресторанах и на улице или вернуться домой. Был еще один вариант – Джузеппе… Но это не про меня.

Я вернулась домой, туда, где выросла, в маленький городок на Сицилии. Сан-Лоренцо. В дом, построенный моим прадедом, русским эмигрантом, который оказался здесь вместе с женой еще в 1920 году.

Оказалось, что отец умер, пока меня не было… Мать приняла меня обратно молча. Открыла дверь и впустила. Потом был разговор с Рафаэлем, моим старшим братом, и с ней в кабинете, где они озвучили условия пребывания в доме, в семье. Забыть обо всем, что было со мной в Риме. Исповедаться и начать жить сначала. Если я хочу петь, то могу это делать в церковном хоре. И еще… я должна выйти замуж за Рафаэля Тьерра. Сына губернатора Сан-Лоренцо. Для семьи покойного мэра это будет прекрасный союз, только для начала меня осмотрит врач… на предмет чистоты. И не дай бог окажется, что я не девственница.

Рафаэлем… мерзкий Рафаэль, которого я терпеть не могла с детства. Я помнила его лицо, его противный голос и то, как он обзывал меня и дразнил.

У мамы, кроме меня, была еще младшая дочь Рита. Которая ненавидела меня с самого детства и конкурировала за любовь матери и отца. Хотя никто и не скрывал, что я в семье отброс и младшую дочь любят несравненно сильнее. К этому я тоже привыкла. Научилась ждать от людей меньше, чтобы не было разочарований. Особенно не ждать любви там, где ее нет, да и вообще ничего не ждать. Жить тем, что есть сегодня. Быть здесь и сейчас. Втайне от матери я сделала себе такую татуировку на боку. Было адски больно, когда игла била по ребрам, но я вытерпела, и мне нравилось, что на моем теле написано то, чем я живу. Мама заявила бы, что это страшный грех.

Я привыкла улыбаться, когда мне больно. Плевать, что все тело содрогается, а сердце перемалывает и раздирает на ошметки. И хочется заорать так, чтоб порвались голосовые связки. Только показать никому нельзя. Для всех остальных нужно улыбаться. Черта с два они увидят, как мне плохо и как мне иногда хочется сдохнуть. Притворяться я научилась еще в лицее. И не боялась боли. Могла подраться, отстаивала свое. Ходила в ссадинах, царапинах. Но зато никто не смел меня обидеть. И обязательная улыбка на губах. Никто и никогда не узнает, что смог задеть меня.

Но иногда меня разрывало… иногда я пряталась в заколоченном левом крыле дома и рыдала там навзрыд. Ведь боль как огонь: ее не спрячешь, она выжигает внутренности и выплескивается наружу.

И только в пении и рисовании я могла спрятаться от большого мира.

– Мам, завтра ярмарка. Я бы хотела порепетировать…

– Порепетируешь. Помоги мне с цветами и пой сколько хочешь. Надо украсить зал. На ужин придет сам губернатор с сыном и женой.

– Кому сдался ее вой? Можно подумать, кто-то будет это слушать! – фыркнула Рита.

Она была любимой дочерью, а еще она хромала. И в этом была виновата я. В детстве, когда я раскачивала ее качели, веревка оборвалась, и сестра упала, сломала ногу в двух местах – очень неудачно. Меня за это закрыли в подвале.

– Мама… я нечаянно! Я не знала, что оборвется веревка! Мама-а-а-а… мама, не закрывай! Я боюсь темноты! Мама-а-а-а!

С тех пор на мне висел груз вины за хромоту Риты. Сама сестра ненавидела меня лютой ненавистью и каждый раз напоминала, кто виноват в ее недостатке.

Мама очень переживала, что Рита не сможет найти достойного жениха, хотя приданое за нее давали очень хорошее. Ведь мой отец был владельцем сыроварни, и наши сыры продавались по всей Сицилии. А еще он был одним из самых уважаемых людей в городе, приближенным губернатора Моретти, его доверенным лицом. Теперь сыроварней управляла моя мать.

– Она возомнила себя певичкой. Аристократические предки из России, графы. Прадед композитор. Вот и она думает, что ее ждет большая сцена. Как тебя там не изнасиловали и не растоптали!

– Рита!

– Что, мама? Она сбежала! Опозорила нас. Нам приходилось врать, что она уехала к двоюродной тете на лечение. Это был позор!

С виду Рита скорее напоминала ангелочка. Русые вьющиеся волосы, серые глаза, розовые щечки. У нее хрупкое тонкое тело, своим аристократизмом она похожа на мать. Я рядом с ней смотрелась нелепо.

– Думаешь, кто-то даст хотя бы один евро за твой вой? Хотя… тебе самое место на паперти. Петь с шапкой возле ног. Кажется, в Риме ты именно этим и занималась.

Мама откусила кусочек мармелада и пожала плечами. Ее элегантный костюм кремового цвета прекрасно подходил к ее выкрашенным в каштановый цвет волосам. Мама всегда выглядела аккуратно и нарядно, даже дома. Ведь она вдова уважаемого всеми мужчины. Рано или поздно и ее сын пойдет по его стопам. Она в этом не сомневалась.

– Все деньги будут пожертвованы церкви, Рита.

Сказала я и едва сдерживалась, чтобы не сцепиться с ней. Когда-то моя покойная бабуля восторгалась моим голосом. Она гладила меня по голове и говорила:

– Наша семья – творческие люди. Твой прадед – известный русский композитор, потомственный граф, его жена графиня Ольга, невероятная красавица, тоже пела, у нее был прекрасный голос. Ты вся в нее. Революция оставила их без крова и средств к существованию. Люди бежали куда могли. Так они оказались в Италии, а потом и здесь, на Сицилии. Твой прадед своими руками строил Морето-Пиаро для своих детей. Когда я вышла замуж за итальянца Клаудио Динаро, то стала католичкой, как и мой муж. А потом родился твой отец. А позже Мануэль познакомился с твоей мамой. Пой. Это то, что связывает тебя с твоими предками. С красавицей Ольгой. Ты невероятно на нее похожа.

– Никто не даст тебе и евро! Так что жертвовать будет нечего! А может, вообще никто не подойдет и не станет тебя слушать! – сказала Рита.

Я посмотрела на себя в зеркало. Спрятала длинную темную прядь за ухо. В мире, где правят блондинки, быть брюнеткой не совсем удача. Бледная, с очень белой, прозрачной кожей и вытянутыми к вискам зелеными глазами, я напоминала себе моль или какую-то ночную бабочку с оторванными крыльями. Я действительно была очень похожа на свою прабабушку Ольгу Воронцову. У нас сохранились ее портреты. Но она была такой редкой красавицей, а я унаследовала только ее зеленые глаза и черные волосы.

– Пусть не приходят. Это благотворительность.

– Ну, может, кто-то и заплатит… Пару центов.

Я медленно выдохнула.

– Слышали, в Сан-Лоренцо приедет новый священник вместо падре Федерико? Сегодня уже должен быть в городе.

– Завтра будет служба в церкви, пойдем посмотрим. А потом на ярмарку. Но вряд ли будет кто-то лучше отца Федерико, упокой Господь его душу.

– Анжелика, я сказала тебе пойти помочь мне с цветами. Завтра на ярмарке будут наши розы. У нас самый лучший и красивый розарий в Сан-Лоренцо. И вообще, я бы не хотела, чтоб ты пела. Лучше постоишь с розами, будешь продавать букеты вместе с Ритой.

– Смотри не заплачь!

Рита ушла вслед за мамой. А я выбежала на улицу. Дождь хлестнул меня по лицу, но я не обратила на него внимания, побежала в сторону большого городского парка. Но когда выскочила на дорогу, резко затормозившая машина чуть не сбила меня с ног. Я тоже внезапно остановилась, тяжело дыша, глядя вначале на водителя – синьора Веласке, а потом на того, кто сидел рядом с ним. Время на секунду остановилось. Оно замерло, застыло в воздухе. Я видела только бледное, невероятно красивое мужское лицо, освещенное уличными фонарями. Настолько красивое, что у меня сердце перестало биться, а потом застучало с такой бешеной силой, что казалось, разорвется на куски. Все тело пронзило электричеством. Глаза ярко-небесного цвета, длинные светлые волосы, легкая щетина, прямой греческий нос и чувственные губы. Я застыла… От волнения дышать было не просто трудно, а казалось, у меня стиснуло горло. Он так же смотрел на меня, и нас разделяли крупные капли дождя. Они хлестали по лобовому стеклу и по моему лицу, мое платье насквозь промокло и прилипло к телу. В эту секунду дон Веласке выскочил из машины.

– Синьорина Анжелика! Вы в порядке? Мой Бог! Я вас чуть не сбил!

– Д-да. Простите. Я в порядке… Все хорошо…

Я перевела взгляд на Веласке. Он был ниже меня ростом и запыхался. Еще бы – сбить дочку мэра, которого даже после его смерти любили и уважали в Сан-Лоренцо.

– Я вас не заметил. Вы выскочили на дорогу.

Мужчина вышел из машины. Высокий, на две головы выше меня, и я чуть не застонала вслух, увидев на нем длинную черную сутану католического священника. Как будто в этот момент меня столкнули в гроб и захлопнули крышку. Можно подумать, это остановило мои сумасшедшие мысли… Дышать все равно нечем. И я не могу поднять на него глаза, потому что мне кажется, что если посмотрю, то не смогу отвести взгляд. Не смогу ничего сказать.

– Как вы, синьорина?

Его голос заставил все мое тело покрыться мурашками. Низкий, бархатный.

– Спасибо… все в порядке. Я… я просто хотела прогуляться.

– Под колеса машины? – усмехнулся падре, и лучше бы он этого не делал, потому что у меня дух захватило от его улыбки. В горле так пересохло, что казалось, язык прилип к небу.

– Синьорина Анжелика, это падре Чезаре. Наш новый священник. Он попал в ужасную аварию возле моста. Его дьяк и служка мертвы. Послезавтра их похоронят на кладбище Сан-Лоренцо.

– Мне очень жаль, падре, – выдавила я и почувствовала себя идиоткой и совершенно мокрой курицей. Вода буквально стекала по мне ручьями.

– Неисповедимы пути Господни… я буду молиться за их души.

Я подняла на него взгляд и снова ощутила, как дыхание остановилось. Его глаза… в них невозможно смотреть спокойно. Они настолько голубые, что мне не верится, что у человека могут быть такие. В них плещется вселенная. Они настолько глубокие… они похожи на две бездны, утягивающие меня в пучину сумасшествия.

– Вы полностью промокли. Держите мой жакет. Потом вернете.

Но я совершенно не слышу Веласке. Я смотрю на мокрое лицо священника, на его мокрые ресницы, на капли дождя на чувственных, полных губах. Боже! Это ужасно… Я не должна на него так смотреть. Это же… это же такое зверское богохульство. Но он слишком красив… человек не может быть настолько красивым. Так не бывает. Это невозможно. Взгляд упал на его руки, в которых переплетены четки, на длинные пальцы. Судорожно сглотнула и выдохнула.

Позволила Веласке набросить мне на плечи жакет.

– Доброй ночи, синьорина Анжелика.

– Доброй ночи, дон Веласке, падре…

Я пошла в сторону дома, чувствуя, как дрожат колени, и совершенно не ощущая холода. Сумасшествие какое-то. Забежала к себе в комнату и оперлась на дверь, тяжело дыша. По коже бегут мурашки. Табунами. И внизу живота такой трепет, как будто там порхает ворох бабочек с крылышками-лезвиями и режет меня до крови. Я как будто отравилась. У меня голова кружится.

Священник! Господи! Помилуй меня! Зачем священнику быть таким? Священнику, который никогда не посмотрит на женщину…

В дверь постучали, и я вздрогнула.

– Лика! Займись цветами! Скоро будут гости!

Я совершенно забыла про цветы!

– Да, мама…

Падре Чезаре… Чезаре… Ему идет это невероятное имя.

Я стояла на ярмарочной площади Сан-Лоренцо, пытаясь справиться с волнением. Праздничная атмосфера витала в воздухе: пахло жареным мясом и свежей выпечкой, повсюду были слышны смех и разговоры. Люди сновали между лотками, пробуя угощения и покупая сувениры. Я готовилась к выступлению на импровизированной сцене – деревянной платформе, на которой мне предстояло спеть. Сердце бешено колотилось, и в голове звучала лишь одна мысль: «Ты сможешь, Анжелика».

Внутри меня была буря эмоций. Страх и сомнения боролись с воспоминаниями о моих мечтах. Я вернулась домой, где моя семья напоминала мне о прошлом, о том, как я подвела их, и особенно Риту. Меня всегда будет сжирать это чувство вины, хотя я и не виновата… Но это я повела ее туда, я раскачивала качели. Если бы мы тогда остались дома и не сбежали…

«Ты виновата! Ты! Ты старшая! Ты должна была отвечать за нее! Ты могла ее убить! Ты… ты просто безответственная дрянь!» – голос матери взорвался в голове, и меня слегка затошнило.

Люди собирались вокруг сцены. В толпе я заметила маму, брата и сестру – их суровые лица не предвещали ничего хорошего. Они, как всегда, ждали от меня провала. Но я решила не обращать на них внимания. Сегодня был мой день. Я глубоко вздохнула и поднялась на сцену. Микрофон слегка дрожал в моих руках, но я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на музыке.

Первый аккорд. Я начала петь. Мой голос, сначала робкий, стал крепнуть с каждой нотой. Я пела о своих мечтах, о надеждах, которые когда-то унесли меня далеко от дома. «Любовь – это прощение». Моя песня, с которой я должна была выступать на том самом конкурсе. С каждой строчкой композиция становилась все более личной, и я чувствовала, как публика начинает внимательнее слушать. Люди остановились, завороженно вслушиваясь в мой голос.

Толпа реагировала удивлением и восторгом. Кто-то начал аплодировать, кто-то уже клал деньги в коробку перед сценой. Я чувствовала, как с каждой нотой моя уверенность росла. Воспоминания о месяцах, проведенных на улицах, о мечтах, которые когда-то казались такими далекими, снова оживали. На этой маленькой ярмарке моя мечта воплотилась в реальность. Я снова на сцене… Меня слушают. Я вижу восторг, я вижу приоткрытые в благоговейном удивлении рты.

И вдруг, среди этого восторга и радости, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Это было необычное ощущение, словно кто-то пронзал меня своим взором. Я резко обернулась и увидела мужчину в черной толстовке с капюшоном. Его лицо было скрыто в тени, но я точно знала, что он смотрит прямо на меня. Этот взгляд – он был как вызов. По коже поползли мурашки, и дыхание слегка сбилось, но это не мешало мне петь. Я брала ноты все выше и выше. Незнакомец стоял как огромная, высокая тень вдалеке от толпы, и я точно знала, что его лицо обращено ко мне. Этот взгляд был осязаем физически, он заставил мое сердце биться быстрее.

На мгновение я отвела глаза, чтобы закончить очередной куплет, но, когда снова стала искать в толпе того, кто так смотрел на меня, его уже не было. Я снова и снова оглядывала людей, но он исчез. Это ощущение, что кто-то следит за мной, не покидало меня. Кто он? Почему его взгляд заставил меня почувствовать себя такой уязвимой?

Когда песня достигла кульминации, я снова взяла самые высокие ноты. Толпа разразилась аплодисментами и криками «Браво!». Я закончила петь, чувствуя смесь удовлетворения и страха. Поклонилась и медленно сошла со сцены под овации. Люди окружали меня, поздравляли, но мое внимание было приковано к таинственному незнакомцу в капюшоне.

Пытаясь найти его в толпе, я ощутила, как мое сердце колотится еще сильнее. Кто он? Почему его взгляд был таким пронзительным? Я подошла к своей семье, ожидая их реакции. Мать и брат смотрели на меня с неодобрением, а Рита – с откровенной ненавистью. Но их мнения сейчас не имели значения. Моя голова была занята другим.

После выступления я долго не могла успокоиться. В голове снова и снова всплывал образ мужчины в капюшоне. Это был не просто взгляд, это было чем-то больше. Я чувствовала, что этот человек наблюдает за мной, его интерес ко мне не случаен. Эта встреча оставила меня с новым чувством тревоги, которое я не могла объяснить.

Ярмарка продолжалась, люди веселились, но для меня мир изменился. Теперь у меня был новый страх – страх перед неизвестным сталкером, который следил за каждым моим движением издалека. Но может быть, я преувеличиваю. Я очень хорошо умею себя накручивать. До трясучки.

Толпа продолжала шуметь, смех и разговоры смешивались в единый гул. Я пыталась вернуть дыхание в норму после выступления, но мысли о таинственном мужчине не покидали меня. Его взгляд был слишком острым, слишком реальным, чтобы быть простым совпадением. Я никогда не видела его раньше, но его присутствие казалось знакомым. Что-то в его фигуре, в том, как он стоял, как смотрел, пробудило во мне странное ощущение тревоги и… влечения? Боже! Какая глупость… Как мне вообще такое пришло в голову?

Я направилась к маленькому уголку за сценой, где оставила свои вещи. По пути меня поздравляли, пожимали руку, некоторые даже просили автограф. Но я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы действительно обращать на это внимание. Мать и брат, увидев меня, пожали плечами и удалились, не сказав ни слова. Рита только хмыкнула и повернулась спиной, ее презрение было почти осязаемым.

Когда я наконец добралась до своих вещей, я села на деревянный ящик и попыталась успокоиться. Взгляд мужчины не покидал меня. Его глаза – я их не видела, но чувствовала, словно они прожигали меня насквозь. Кто он такой? Почему он следил за мной? И следил ли? Почему из всей толпы я увидела именно его?

Потому что он был во всем черном? Потому что у него не было лица и личности… Как у дьявола.

Я вынула из сумки бутылку воды и сделала несколько глотков. Вокруг все еще звучала музыка, люди смеялись и разговаривали, но я чувствовала, как по моей коже бегают мурашки. Я знала, что должна найти этого мужчину, узнать, кто он и чего он хочет. Но как?

Мои размышления прервал знакомый голос. Это был Маттео, друг детства. Он был одним из немногих, кто всегда поддерживал меня, несмотря на все, что произошло. Он подошел, улыбаясь, и сел рядом.

– Ты была великолепна, Анжелика, – сказал он. – Твой голос, как всегда, просто завораживает. Они все обалдели!

– Спасибо, Матти, – ответила я, пытаясь улыбнуться в ответ. – Но я не могу избавиться от чувства, что кто-то за мной наблюдает.

Маттео нахмурился:

– О чем ты говоришь? Кто может за тобой следить?

Я рассказала ему о мужчине в черной толстовке, о том, как он смотрел на меня во время выступления. Маттео задумчиво потер подбородок.

– Ты преувеличиваешь, – сказал он наконец. – Кто-то просто слушал тебя, стоя в стороне.

– Возможно, – ответила я, хотя знала, что это не так. – Но этот взгляд… он был слишком пронзительным, слишком реальным. Я чувствовала его кожей. Он был… опасным. Да. От него исходила опасность.

– Давай найдем его, – сказал он, и мы начали двигаться через толпу, пытаясь не потерять мужчину из виду.

Мы шли медленно, стараясь не привлекать внимания, но незнакомец, казалось, чувствовал наше присутствие. Он начал двигаться быстрее, и нам пришлось ускориться, чтобы не отстать. Толпа становилась все гуще, и мы теряли его из виду несколько раз, но каждый раз нам удавалось его снова найти.

Наконец мы вышли на более тихую улочку за пределами ярмарки. Мужчина остановился и повернулся к нам. Я замерла на месте. Его лицо все еще было скрыто тенью от капюшона, но я чувствовала его взгляд.

– Кто ты? – выкрикнула я, пытаясь скрыть свой страх. Мужчина резко метнулся за хозяйственные строения, мы бросились за ним, но он словно растворился в воздухе.

– Я думаю, просто кто-то из наших прикалывается. Не бери в голову.

Но я испуганно осматривалась по сторонам. Как будто все еще чувствовала взгляд незнакомца. С площади послышался голос нового мэра.

– К нам приехал наш новый священник – падре Чезаре. Он прочтет для нас проповедь и расскажет нам о Риме. Его послал к нам сам епископ.

Я вздрогнула и тут же забыла обо всем. Вдоль позвоночника прошла волна мурашек. Забыв о Маттео, я как завороженная пошла в сторону сцены, на которую поднимался высокий мужчина с длинными золотистыми волосами в черной сутане…

Маттео посмотрел на меня с пониманием.

– Слушай, если хочешь, я могу помочь тебе. Мы можем попытаться найти этого человека. Но ты должна быть осторожной. Не стоит идти за ним в одиночку.

Я кивнула:

– Спасибо, Матти. Как же я скучала по тебе.

– И я по тебе, сестренка.

Мы решили остаться на ярмарке и продолжить наблюдение. Маттео предложил обойти площадь и поискать следы незнакомца. Я согласилась и, собрав свои вещи, пошла вместе с ним. Мы медленно шли среди толпы, внимательно присматриваясь к каждому человеку, но нигде не было ни малейшего следа мужчины в черной толстовке.

Время шло, и мои надежды на то, что мы его найдем, постепенно угасали. Может быть, он действительно просто ушел? Или, возможно, это была всего лишь моя паранойя? Я начала сомневаться в своих ощущениях, но внутренний голос продолжал твердить, что я права.

Мы с Маттео решили сделать перерыв и остановились у одного из лотков с едой. Я взяла небольшой бутерброд и чашку горячего кофе, надеясь, что это поможет мне немного расслабиться. Маттео рассказывал какую-то ерунду, пытаясь отвлечь меня, и это действительно немного помогло.

Но, как только я начала успокаиваться, что-то привлекло мое внимание. На другом конце площади я снова увидела знакомую черную фигуру. Мужчина стоял у одного из лотков с сувенирами, его лицо все еще находилось под капюшоном, но я была уверена, что это он. Мое сердце снова забилось чаще.

– Маттео, смотри, – прошептала я, указывая на него. – Это он!

Матти быстро обернулся и тоже увидел его.

Когда падре Чезаре вышел на кафедру, воцарилась абсолютная тишина. Его фигура, одетая в черную сутану, казалась величественной на фоне алтаря. Я не могла отвести от него взгляд. Он был невероятно красив. Солнце играло в его светлых волосах и делало его голубые глаза яркими, синими, как небо. Мое сердце замирало каждый раз, когда я смотрела на него. Его присутствие вызывало во мне трепет и волнение. Внутри меня порхали мотыльки, и я ощущала, как их крылышки трепещут внизу моего живота, а сердце просто сводит судорогой. Сладко и болезненно. И я не знала, что это. Мне одновременно было больно и хорошо. Когда он начал говорить, его голос, глубокий и уверенный, наполнил пространство:

– Дорогие мои братья и сестры, сегодня я хочу говорить с вами о любви и прощении. О тех чувствах, которые подлинно делают нас людьми, возносят нас над обыденностью и страданиями.

Каждое его слово проникало в самое сердце. Я слушала, затаив дыхание, ощущая, как его слова заставляют меня трепетать… особенно от звучания его голоса. Он говорил о любви так, словно это было что-то святое, неразрывно связанное с самой сутью нашего существования. Его слова о прощении словно перекликались с той песней, что я исполнила. Как будто стихи теперь зазвучали иначе и совершенно правильно. Я смотрела, затаив дыхание, ослепленная его красотой, его адским обаянием, ощущая внутри нечто невыносимо прекрасное и в то же время страшное. Страшное, потому что ничего святого не было в том, что я чувствовала. Я смотрела на его лицо, на его губы и думала о том, какие они на вкус. Боже… какая же я бесстыжая!

Падре Чезаре продолжал:

– Любовь – это не просто чувство, это действие. Это выбор, который мы делаем каждый день. Любовь побуждает нас быть лучше, прощать ошибки и стремиться к пониманию. Но чтобы любить по-настоящему, нам нужно научиться прощать. Прощение – это ключ к свободе. Оно освобождает нас от оков гнева и ненависти, позволяет нам видеть мир яснее и светлее.

Его голос был как музыка, проникающая в самую глубину души. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее. Внутри меня бушевала буря эмоций: восхищение, первая влюбленность, трепет. Его слова о любви и прощении звучали так искренне, так глубоко и проникновенно, что я не могла не чувствовать его силу.

Когда проповедь закончилась, я все еще не могла оторвать от него глаз. Он стоял перед алтарем, окруженный светом, и казалось, что он излучает эту невероятную энергию. Как ангел. Я знала, что он никогда не сможет быть моим, но не могла сдержать чувств, которые переполняли меня. Его голос, его взгляд, его слова – и по телу мурашки, все замирает внутри, дышать трудно.

Когда служба закончилась падре Чезаре подошел к группе прихожан, и я заметила, как люди собираются вокруг него, стремясь задать вопросы и поделиться впечатлениями. Я наблюдала за этим с расстояния, не решаясь подойти ближе. Его голос, его слова все еще звучали в моей голове, вызывая бурю эмоций.

Я направилась к месту, где были выставлены картины. Мне хотелось остаться наедине с мыслями, обдумать все услышанное. Среди картин я нашла свою – красные розы на фоне черной надгробной плиты. Это произведение было символом боли, но теперь, после проповеди, я начала видеть в нем и нечто иное – надежду на прощение и исцеление.

Пока я стояла перед своей картиной, мои мысли возвращались к падре Чезаре. Я вспомнила его проникновенные слова, его глубокомысленные взгляды, его уверенность и этот голос… кажется, что им можно говорить не только молитвы, но и… шептать… Боже! О чем я думаю! Я снова и снова слышала его голос, его слова о любви и прощении. И в этот момент я заметила, как падре Чезаре медленно подходил к месту, где проходила выставка.

Он остановился перед моей картиной, и я почувствовала, как мое сердце начало биться еще быстрее. Я спряталась за одну из колонн, не смея подойти ближе, но не могла оторвать глаз от него. Его лицо выражало глубокое сосредоточение, он внимательно рассматривал каждый штрих, каждый лепесток роз на фоне черной надгробной плиты. Его глаза, светлые и глубокие, казалось, проникали в самую суть картины.

Падре Чезаре стоял неподвижно, его руки были сложены за спиной, а взгляд был прикован к холсту. Я наблюдала, как его губы слегка двигались, будто он беззвучно читал молитву или размышлял о чем-то важном. Он приближался к картине все ближе, его лицо становилось все серьезнее, и я чувствовала, как между нами возникает некая невидимая связь.

Наконец он тихо произнес, не отрывая взгляда от картины:

– Кто автор этого произведения?

Его голос был мягким, но в нем звучала искренняя заинтересованность. Я знала, что должна ответить, но страх и волнение сковали меня. Я сделала глубокий вдох и, собрав всю свою смелость, вышла из-за колонны. Медленно, не поднимая глаз, я подошла ближе и тихо сказала:

– Я.

Падре Чезаре обернулся ко мне, и наши глаза встретились. В его взгляде было что-то неуловимое, что заставило мое сердце замереть. Какие же его глаза смертельно голубые… такие пронзительные, красивые, яркие, казалось, они проникали в самую глубину моей души. Он стоял молча, глядя на меня, и я чувствовала, как мои щеки заливает румянец.

– Анжелика, – произнес он. И то, как звучало мое имя его голосом… у меня пересохло в горле. – Твоя картина – это настоящее произведение искусства. В ней столько эмоций и глубины. Ты вложила в нее свою душу… Анжелика.

Его слова были наполнены восхищением. Я не могла поверить, что он так высоко оценил мою работу. Внутри меня вспыхнула радость, смешанная с волнением. Я смотрела на падре Чезаре, не в силах произнести ни слова, но его взгляд говорил больше, чем любые слова.

Он подошел ближе к картине и провел рукой по ее поверхности, будто ощущая каждый мазок кисти, каждую деталь. Его прикосновение было легким и бережным, как если бы он прикасался к чему-то святому. А я представила себе, как его рука коснулась бы моей руки… моего лица. Что бы я почувствовала? Я бы упала в обморок.

– Эта картина говорит о твоей душевной боли… – сказал он, не отрывая взгляда от полотна. – Но в ней есть и надежда. Надежда на прощение, на исцеление. Это глубоко трогает и вдохновляет.

Я стояла рядом с ним, чувствуя, как его слова проникают в самую глубину моего сердца. Он видел в моей картине то, что я сама иногда не могла выразить словами. Его способность понимать чужие чувства и проникать в них были для меня настоящим откровением.

– Спасибо, падре, – тихо произнесла я, стараясь сдержать слезы. – Эта картина много значит для меня. Я бы не продала ее… но церкви нужны деньги. Люди в деревне нуждаются в помощи.

Он посмотрел на меня с улыбкой, от которой я ослепла. Захотелось зажмуриться. Священнику запрещено быть таким красивым. Это же соблазн, искушение в чистом виде. Я смотрю на него, и у меня дрожат кончики пальцев.

– Ты – талантливая художница, Анжелика… талантливая певица… Есть еще что-то, чего я не знаю? – сказал он, положив руку мне на плечо. – Не бойся выражать свои чувства через искусство. Это дар, которым ты должна делиться с миром.

В этот момент к нам подошла Рита. Она держала в руках свои изделия из бисера и смотрела на падре Чезаре с диким восхищением, даже не скрывая своего пожирающего взгляда. Ее лицо светилось от волнения, и я поняла, что для нее это тоже важный момент. А еще… еще я поняла, что не только я вижу, насколько красив падре Чезаре, и не только внутри меня летают бабочки.

– Падре, можно ли вас попросить благословить мои работы? Это браслеты, кольца и ожерелья из бисера со словами из Библии. Я надеюсь продать их на ярмарке, – попросила она, ее голос дрожал от волнения.

Падре Чезаре улыбнулся и с готовностью протянул руку к изделиям Риты. Он произнес тихую молитву, благословляя ее работы. Его слова были наполнены теплом и добротой, и я видела, как лицо Риты озарилось счастьем.

– Пусть ваши труды принесут вам успех и радость, – сказал он, заканчивая молитву.

Рита сияла от счастья, и я наблюдала за этим с легкой завистью, но и с благодарностью за то, что он всегда готов помочь. Падре Чезаре действительно был человеком, который умел поддержать и вдохновить. Его благословение для Риты было важным моментом, и я чувствовала гордость за нее.

К вечеру стало известно, что кто-то купил картину за огромную цену, превышающую ее стоимость в сотни раз. Это было неожиданно и непонятно. Никто не знал, кто был этим таинственным благотворителем. Рита, узнав об этом, не упустила шанса позлорадствовать.

– Кто-то, видимо, просто сжалился над тобой, твоим убогим пением и мазней, – сказала она с насмешкой.

Эти слова больно ударили по мне, но я старалась не показывать своих чувств. Вместо этого я задумалась о том, кто мог быть этим неизвестным благотворителем. Почему-то вспомнился незнакомец в капюшоне, и стало очень неуютно, по спине пробежал холодок.

Этот день оставил меня с множеством вопросов. Проповедь падре Чезаре была вдохновляющей и проникновенной. Его слова запали мне в душу. Восхищение им только усиливалось, особенно после того, как он проявил интерес к моей картине и благословил работы Риты.

Только все это было ложью… я не думала о падре Чезаре как о священнике. Я влюбилась. И это была самая беспощадная и безнадежная любовь…Тогда я еще не понимала, какая адская боль ждет меня. Что на самом деле это страшно – влюбиться в того, кто никогда не будет с тобой.

Но это было лишь начало… это были только первые ощущения. Они ворвались в меня, как торнадо, и ослепили. Этому невозможно сопротивляться в двадцать лет.

Я увидел ее… Там на дороге, промокшую от дождя, покрытую каплями воды, с этими мокрыми темными волосами, в облепившем тело платье, и меня шарахнуло током. Как ударом под дых. Перехватило дыхание. Не знал, что так бывает.

Смотрю на нее через лобовое стекло, и по телу проходит электричество. Мгновенное опьянение. Мгновенная страсть, которая ослепляет. Никогда раньше ничего подобного не было. Внутри ребра словно стянуло обручем. Хочу видеть ближе. Необходимо видеть ближе. Срываюсь с места, два шага – и я уже возле нее. Застыл, потерялся, утонул в дикой зелени ее глаз, запутался в длинных черных ресницах. Под мокрой одеждой угадываются соблазнительные формы, и мне до ломоты в пальцах хочется убрать мокрую кудряшку с ее щеки. Но… она называет меня падре… падре, вашу мать. И моя рука уже не поднимается. Я просто смотрю на нее охреневший, остолбеневший и не могу понять, какого черта со мной происходит. И в висках пульсирует «ХОЧУ». Я ее хочу. Всю.

Невероятная. Эти темные волосы, я еще не знаю, какого они цвета, но мне кажутся черными, и эта кожа цвета слоновой кости. Чистая, светлая, словно фарфоровая. Но меня утягивает в ее глаза. Они огромные, миндалевидные. Кристально-зеленые… Твою мать. Обычно говорят, что мужчину привлекают глаза – но от её взгляда меня будто пронзило током, а в вены впрыснули яд, мгновенно распространившийся по всему телу.

Посмотрел на ее мокрые губы и ощутил жар в паху. В голове пронеслись самые отчаянные, самые развратные картинки того, что я творю с этими пухлыми алыми губами. Анжелика… Сука… это нарочно такое имя? Соблазн с именем ангела. Соблазн для названого падре. Сколько красавиц я видел в своей жизни, сколько женщин перетрахал, но такой не видел никогда.

Одурманенный красотой, смотрю на нее. Внутренности выворачивает торнадо. Меня влечет, как ненормального. Так ведь не бывает. Это отклонение – за одну секунду захотеть женщину до смерти. Она намного ниже меня, с идеальной точеной фигуркой: полная грудь, тонкая талия и крутые бедра – просто ходячий секс. И это платье… оно прилипло к ее ногам, к плоскому животу, и я вижу то место, где скрещиваются эти стройные длинные ножки. Перед глазами опять картинки… мои руки задирают это платье повыше, чтобы развести эти ноги в стороны. Твою ж мать.

Она уходит в сторону дома, потом оборачивается, и наши взгляды встречаются, я стискиваю челюсти. Проклятая сутана. Какого черта я надел ее именно сейчас.

Исчезла в полумраке, растворилась как видение.

– Кто это? – хрипло спросил я и судорожно сглотнул слюну высохшей глоткой.

– Анжелика Динаро, дочка Мануэля Динаро, мэра… покойного мэра Сан-Лоренцо.

Насрать, чья она дочка. Хоть самого дьявола.

Меня провели к церкви и к небольшой пристройке возле нее. Довольно сносно для убежища местного священника. Я, конечно, привык уже к другому, но это точно лучше, чем попасть на зону в лапы Лоретти и быть забитым до смерти или заколотым заточкой… Кроме того, на свободе не только я, но и мои бриллианты. Пока что их никто не нашел. Как и меня.

В моих руках чемодан падре… несчастного, сгоревшего дотла падре. Которого похоронят как преступника в безымянной могиле. Не могу сказать, что я испытал угрызения совести, но где-то все же ощутил сожаление.

Пристройка состоит из трех комнат, просторной залы, душевой с ванной и небольшой кухни. Мебель не новая, но и не последний отстой, на окнах чистые шторы, на полу ковры. Прихожане явно заботились о своем священнике.

Я бросил чемодан в кресло. Упал на постель и закрыл глаза. Наконец-то. Все тело болит. Утром меня еще трясло в тюремном фургоне, а вечером я свободен и лежу на чистой постели в трехкомнатном номере отеля. Если так можно назвать дом священника.

Повсюду иконы, фигурки, изображающие Божью Матерь. Альберто… куда ты попал? Чудовищная насмешка именно тебя засунуть в сутану. Сам грех во плоти.

Но это то место, где тебя точно никто не станет искать.

Я сбросил с себя одежду и стал под прохладные струи душа. И перед глазами появилось ее лицо, ее тело, облепленное светло-зеленым платьем, мокрые волосы. Сколько времени у меня не было женщины? Трясет так, словно не было больше года… Рука сама тянется вниз, обхватывает уже вставший член, сжимает у основания. В своих мыслях я сдираю с нее это платье, фантазирую о том, как жадно целую ее алые губы, как раздвигаю коленом ноги и… как вхожу в нее, и зеленые глаза закатываются от наслаждения. Только представил – и сразу кончил. Ошеломительный оргазм дернул все тело, я уперся головой в кафель с широко раскрытыми глазами.

Потом упал замертво на постель и вырубился до самого утра, пока меня не разбудили. В Сан-Лоренцо сегодня важное событие – благотворительная ярмарка.

И первая проповедь нового священника.

Охренеть. И что мне там говорить? Впрочем, обучение в католической школе многому меня научило, так что я придумаю, что сказать. Но сначала… Сначала мы познакомимся с жителями Сан-Лоренцо в менее заметном образе. Я буду не Архангелом, если не разнюхаю, чем они здесь все дышат, кто есть кто.

В сутане не очень удобно следить за кем-то.

Я перерыл чемодан священника. Ни черта там не нашел. Прошелся по комнатам. Зашел с черного хода в церковь. Здесь должна быть комната, кладовая с вещами, которые жертвуют прихожане. Обычно это целые мешки всякого хлама.

И я не ошибся: я нашел несколько таких мешков. Перерыл там все, откопал черную толстовку, старые джинсы, кроссовки. То, что нужно.

Собрал длинные волосы в хвост, закрутил на затылке, накинул капюшон и черную медицинскую маску на нижнюю часть лица.

Так же вышел через черный ход. Ну что, Сан-Лоренцо? Будем знакомиться.

Через час я уже примерно представлял, кто есть кто и что за жизнь царит в этом городке. Элита, разъезжающая на иномарках, живущая в роскошных домах, и бедняки, которые пашут на них в сыроварнях, на заводе, в поле. Все как везде и всегда. Одни паразитируют на других.

Всем заправляет губернатор Тьерра. Скользкий тип. С ним надо быть настороже. За прилизанным фасадом точно прячется тот еще ублюдок. Интересно, в церкви есть интернет? Я бы многое нарыл… Займусь этим вечером.

И вдруг меня словно током ударило. Я вскинул голову, услышав пение, сильный женский страстный голос. А когда увидел ее на сцене, забыл на хрен обо всем. Все исчезло. Испарилось к такой-то матери. Я замер. Врос в землю. Как идиот. Меня парализовало. От ее голоса по всему телу пошли мурашки. Теперь я смотрю, и сердце стучит, словно одичавшее, словно ему тесно в грудной клетке, и оно сейчас разорвет мне грудину. Я больше не дышу, в мои легкие не поступает кислород. Мой пульс зашкаливает… И я вдруг отчетливо понимаю, что обрел смысл моей никчемной гребаной жизни. Вот он… на сцене. Поет так, что сердце сжимает и выдергивает наружу. Смотрю на нее. Я далеко, но достаточно близко для того, чтобы видеть ее ошеломительно прекрасное лицо, ее красивое, но слишком скромное платье до колен, которое не может скрыть, насколько великолепно юное тело под ним. И да… ее волосы черные, шелковые, длинные настолько, что касаются кончиками ее тела ниже бедер.

Мне нравится наблюдать за ней. Жадно пожирая взглядом каждую черточку лица, каждое движение. То, что не может сделать священник, может тот, кого со временем начали называть Странником. Потому что у него никогда не было дома, не было места, где бы он осел. Потому что не существовало ничего, что могло бы стать для него важным, привязать его.

Я смотрю через головы людей… я наблюдаю. И я умею это делать хорошо, изучая жертву, рассматривая ее. Ведь потом к ней подойдет Архангел и затащит ее в свою постель… чтобы обчистить ее жирного папика. Но сейчас у меня ощущение, что обчистили меня самого. Вывернули наизнанку.

Внутри меня разрастается нечто огромное, очень нехорошее, черное, как сама бездна. Мрачное, жестокое и опасное. Это нечто заволакивает мне разум, давая понять, что я теперь никому не отдам ее… я присвоил ее себе. Это моя женщина. Я заберу ее себе, чего бы мне это ни стоило, и, если надо будет, я ее сломаю, разорву на кусочки. Она принадлежит мне до последнего атома своей роскошной плоти. Она станет моим пазлом, частью меня.

И мне плевать, если между нами что-то или кто-то встанет. То, что я надел сутану, не делает меня хорошим. Внутри меня живет демон… зверь, которому я дам волю. Переступлю любую черту, и мне насрать на всех и вся.

Я отчетливо понял, что она полностью овладела моим разумом. Я превратился в одержимого. Анжелика Динаро будет моей. Даже если она этого не захочет.

Секунда, и удар током пронизывает все тело, потому что она смотрит на меня. И мои ноги слабеют. Потому что этот взгляд как удар. Словно скрестился с моим.

Опускаю голову и скрываюсь в тени.

Спустя час она будет искать меня… но тщетно. Ведь теперь на мне сутана, и я спокойно прохаживаюсь между людьми. На виду. И она никогда не подумает, что Странник и падре Чезаре – одно и то же лицо. Пока я не позволю.

То, что не позволено священнику дель Коста, позволено преступнику, вору и убийце Страннику.

Утро в Сан-Лоренцо началось как обычно. Я проснулся рано, провел утреннюю молитву и начал готовиться к новому дню. Черт возьми, как же все это мне не нравилось. Какой из меня на хер священник. Но мысли о вчерашней проповеди и встрече с Анжеликой не давали покоя. Анжелика. Блядь. Это имя сводило меня с ума. Я произносил его про себя по слогам и меня накрывало.

Ее картина… Эти красные розы на фоне черной надгробной плиты. Сколько боли и надежды в этих мазках. А ее глаза? Полные страдания и глубины. Мне хотелось знать, о чем она думает…Что происходит в ее голове, что скрывается в этих глазах… Я не мог их выкинуть из головы.

Нет, не так. Все это проклятым ножом вонзилось в мое сердце и словно прокручивалось там снова и снова.

Я купил ее картину… Взял деньги из сейфа с пожертвованиями, который успел вскрыть за пару минут, не зная кода, и купил. Да, я чертов вор, который вернул эти деньги, когда девчонка пожертвовала их церкви. А потом до хрена времени рассматривал то, что она нарисовала. Черта с два я понимал что-то в живописи, но это было красиво. Визуально.

Я знал, что должен продолжать свою миссию здесь, в этом городке, где каждое утро будет начинаться с молитвы и новых надежд. Черт, если бы кто знал, что на самом деле творится у меня в голове. Молитвы… Пустые слова. Но для них они значат все. А для меня? Для меня они стали средством выживания. И если честно, я сам начинаю верить в эти слова. Особенно когда смотрю на Анжелику.

Я шагал по комнате, размышляя. Черт, я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Притворюсь священником. Но, кажется, я хорошо справляюсь. Даже слишком хорошо. Люди верят мне, как будто я действительно могу их спасти. Как будто я действительно могу спасти самого себя.

Анжелика. Ее лицо постоянно перед глазами. Ее глаза, ее голос. Ее тело. Все это пронизывало меня насквозь. Как я мог так вляпаться за какие-то несколько дней. Я не знал ответа. Но знал одно: я должен быть здесь, рядом с ней. Может, для нее я смогу стать кем-то большим, чем просто лжецом в сутане.

Я снова взглянул на часы. Время идти. Время снова надеть маску святого отца и играть свою роль. Время снова увидеть Анжелику и, возможно, хотя бы на мгновение забыть о том, кто я на самом деле.

Я вышел из своей комнаты и направился к церкви. По дороге встретил несколько прихожан, которые приветствовали меня с уважением. Каждый их взгляд, каждое слово были для меня напоминанием о том, какую игру я веду. Но также они были и напоминанием о том, что у меня есть цель. Пусть все уляжется… и я должен буду найти способ достать свои бриллианты. А потом уехать.

Когда я вошел в церковь, первым, что я увидел, была она. Анжелика стояла у алтаря, погруженная в свои мысли. Ее красота была ослепительной. Свет, проникающий сквозь витражные окна, играл на ее волосах, придавая им синеватый оттенок. Я остановился, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Представил, как запускаю пятерню в ее волосы, сгребаю в кулак и заставляю ее запрокинуть голову, чтобы впиться в ее губы.

– Доброе утро, Анжелика, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Она обернулась и улыбнулась. Эта улыбка была для меня лучшим началом дня.

– Доброе утро, падре Чезаре, – ответила она, ее голос был мягким и мелодичным. Меня бросало в дрожь от него. Я представлял, как этим голосом она стонет мое имя совсем при других обстоятельствах, и нервно сглотнул.

Подошел ближе, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. Ее присутствие с самого начала действовало на меня так.

– Вы великолепно пели вчера, – сказал я, надеясь, что она не заметит, как сильно она меня волнует. – Ваш голос – это настоящий дар Божий.

Какую хрень я несу. Слышал бы меня Начо. Он бы ржал как конь. Но мне не смешно.

Анжелика опустила глаза и смущенно улыбнулась. Черт меня подери, у меня останавливается сердце от ее улыбки. И я не понимаю, что происходит. Вас когда-нибудь било током? Так, чтоб пришпилило к полу, так, чтоб по всему телу прошла судорога? Вот так меня срывало от ее близости.

– Спасибо, падре. Я уже очень давно не пела…

Я хотел сказать ей больше, сказать то, что сказал бы бабник Альберто, то, что он умел говорить женщинам… Но ни хрена. Падре Чезаре не может этого сказать. Вместо этого я просто стоял, наслаждаясь моментом, когда она была рядом. В горле пересохло, потому что я чувствовал запах ее тела и духов. Безумно хотелось зарыться лицом в ее волосы и вдохнуть этот аромат еще сильнее.

Она начала рассказывать о планах на сегодняшний день, о том, что нужно сделать в церкви и как она будет помогать с предстоящим благотворительным ужином для нуждающихся прихожан. Я слушал ее, наслаждаясь каждым словом, каждым движением ее губ. Ее голос был как музыка, и я не мог насытиться им.

– Падре Чезаре, у вас есть особый дар вдохновлять людей, —продолжала она. – Ваша проповедь вчера была невероятно трогательной. Вы заставили многих задуматься о своих поступках и о том, как важно прощать.

– Спасибо, Анжелика. Я всего лишь говорил то, что заповедовал нам Всевышний. Иисус умел прощать и прощал, он отдал свою жизнь за нас, – ответил я, чувствуя себя полным идиотом. – Я рад, что мои слова находят отклик в сердцах людей. Особенно в Вашем.

Добавил и понял, что это было лишним… Она вскинула голову, и наши взгляды встретились. Разве глаза могут быть настолько зелеными? Такой цвет существует?

Мы продолжили обсуждать дела церкви, и я не мог не восхищаться ее преданностью и стремлением помочь. Ее доброта и забота о других были настолько искренними, что я чувствовал себя грязным демоном с самыми похотливыми помыслами.

– Анжелика, вы делаете этот мир лучше, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Ваша забота о других— это делает вас по-настоящему особенной.

Я бы прямо сейчас убрал твои волосы назад и, схватив тебя за подбородок и впился в твой рот.

Она снова смутилась и улыбнулась.

– Спасибо, падре. Для меня это важно. Моя семья уделяет много внимания благотворительности.

Я знал, что не могу больше оставаться рядом с ней, иначе рискую сказать что-то, что выдаст мои чувства.

– Простите. Мне нужно идти, есть дела, которые требуют моего внимания, – сказал я, пытаясь сохранить спокойствие.

Она отвела взгляд, заправила непослушную прядь за ухо, и у меня скулы свело от желания впиться зубами в эту маленькую мочку.

– Конечно, падре. Я тоже должна приступить к работе, – ответила она.

Я пошел к выходу. Внутри меня бурлили эмоции. Ее присутствие, ее голос, ее улыбка – все это наполняло меня какой-то бешеной, адской энергией и одновременно мучило. Я знал, что пока должен продолжать свою игру здесь, в этом маленьком городке, рядом с ней. Даже если это означало скрывать свои настоящие чувства. И выдать себя – это дьявольский провал. Лоретти станет искать. Он не поверит в мою смерть. Только не он. Должно пройти время прежде, чем он убедится, что я мертв. Любая брешь в репутации, сплетни, слухи, – все может дойти до него.

Выйдя из церкви, я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Мое сердце все еще билось быстрее, чем обычно. Я должен был найти способ справиться с этим, продолжать играть свою роль и не позволять чувствам захлестнуть меня. Но как же это было трудно, когда каждый день начинался и заканчивался мыслями о ней.

Но кто удержится… Кто сможет устоять? Падре Чезаре? Да… он на это способен. Но не Странник, который жаждет увидеть ее как можно скорее.

Погруженный в свои мысли, я вдруг услышал странные звуки за дверью своего дома. Это был тихий шорох, будто кто-то осторожно перемещался за порогом. Ощущение тревоги охватило меня. Вспомнив о своей прошлой жизни, я инстинктивно насторожился и подошел к двери. Моя рука замерла на ручке, когда я прислушался еще раз. Звук был едва уловимым, но достаточно явным, чтобы вызвать подозрение.

Я резко распахнул дверь и увидел знакомое лицо – Начо. Его щека была обожжена, и он выглядел усталым и изможденным. Этот человек когда-то был моим союзником, и теперь он стоял передо мной, уставший, измученный и потасканный.

– Из какой сраной канавы ты вылез? – спросил я, закрывая дверь и помогая ему пройти внутрь.

– Ого-го, как выражается наш красавчик падре!

Начо опустился на стул, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он потер обожженную щеку и посмотрел на меня с какой-то смесью боли и облегчения.

– Как ты меня нашел?

– Это долгая история, Альберто…

– Чезаре! – оборвал его я.

– Да… Чезаре… – начал он, его голос был хриплым от усталости. – После той аварии я думал, что это конец. Но мне удалось выбраться. Меня отшвырнуло далеко за кусты. Я пришел в себя, услышал вой полицейских машин и уполз к чертовой матери куда подальше от того места.

Я прятался где попало. Сбирро меня не волновали, больше – ублюдок Лоретти. Его шавки облазили все вокруг. Я передвигался только ночами, жрал что попало. Воровал в деревне курей и яйца.

– Пригодилась наша с тобой школа выживания на улице. Это было, как в старые времена, – сказал он с горькой усмешкой. – Только на этот раз я был не охотником, а добычей.

Он продолжил рассказ о своих приключениях, упоминая, как однажды чуть не попался, когда остановился в маленькой деревне, чтобы найти еды. Ему пришлось убежать, оставив все свои припасы. Засранец, а ведь ему круто повезло вытащить свой тощий зад из западни. И при этом не остаться голодным.

– И вот, когда я уже почти потерял надежду, я услышал от одного крестьянина, что в Сан-Лоренцо появился новый священник, красавец-блондин, по которому вздыхают все женщины городишка, – сказал Начо, его глаза блестели. – Я понял, что это должен быть ты. Решил рискнуть и добраться сюда.

– Ты охрененно везучий сукин сын.

– Да ладно. А ты у нас, значит, помазанник Божий? Не иначе сам Иисус тебя спас.

– Кто знает. Неисповедимы пути Господни, сын мой.

Мы оба рассмеялись.

– Мы должны быть осторожными, – сказал я. – Здесь нас никто не знает, и это наше преимущество. Мы должны использовать его с умом. Теперь ты – второй дьяк, который был в машине и выжил. Мы скажем, что ты чудом избежал смерти.

Начо усмехнулся, его глаза заблестели.

– Ты, смотрю, неплохо устроился, Чезаре. Этот городок – настоящий кладезь. Люди тут доверчивые и добрые. Ты можешь использовать это в своих интересах.

Я не мог не согласиться с ним. Сан-Лоренцо действительно был местом, где люди легко верили в доброту и честность, но в каждом омуте есть свои черти, и я уверен, что в этом городишке есть немало скелетов, спрятанных в шкафах добропорядочных граждан. И я не мог здесь расслабляться. Мое прошлое все еще следовало за мной, и любое неверное движение могло разрушить все, что я пытался построить.

– Мы не можем рисковать разоблачением. Твоя новая личность должна быть безупречной. Люди здесь доверяют мне…

– Да уж знали б они, кому доверяют.

– Заткнись. Есть действительно нормальные люди, верующие, открытые.

– Это ты на исповедях узнал? Неужели здесь ни у кого нет тяжких грехов? Или тебе не торопятся признаться? Знай, что я здесь не только для того, чтобы прятаться. У меня тоже есть свои цели.

Начо всегда был человеком с планом, и его появление здесь не было случайностью. Но пока что нам нужно было сосредоточиться на сохранении нашего прикрытия и обеспечении безопасности.

Мы продолжили обсуждать детали его новой личности, планируя каждый шаг. Я чувствовал облегчение от того, что он жив и рядом. Я любил Начо. Мы много дерьма сожрали вместе. Начо был ключевой фигурой в нашей игре, и его присутствие могло изменить многое.

– Ты должен остаться в тени, – сказал я, глядя на него серьезно. – Пока что никаких выходок.

– Ну для начала я осмотрюсь. А уж потрясти этих толстосумов надо обязательно.

– Позже… Сначала нужно немного времени на адаптацию. И чтоб не было подозрительно, что с нашим появлением где-то и что-то пропало.

– Как ты заговорил интересно. Что такое? Понравилось быть святошей?

– Иди отоспись. Завтра поговорим. Начинай вспоминать все, чему нас учили в приходской школе.

– В меня это вбили розгами. Хрен забуду.

Я провел Начо во вторую пристройку. Там было несколько комнат, туалет, ванная, шкафы с постельным бельем и одеждой. Два раза в неделю приходила Эрина и прибирала здесь совершенно бесплатно. Когда я попытался отблагодарить ее, она упала на колени и целовала мне руки. Потом мне рассказали, что Эрина страдает слабоумием и лишь вера спасает ее и помогает жить дальше.

– Да… Реально неплохо. Эдакий неплохой трехзвездочный отель.

– Прекрасно, учитывая, что мы в полной заднице.

– Согласен. Черт, спать хочу, умираю. Есть что пожрать?

– Прими душ и поройся в холодильнике. Мне каждый день приносят что-то прихожане. Так что голодным не останешься.

– Прихожане или прихожанки?

– Иди на хер!

Теперь каждое утро начиналось для меня особенно. Я просыпалась, и у меня перехватывало дыхание: я вспоминала о падре Чезаре, и мурашки бежали по коже. Чезаре. Его имя как первобытный грех. Вспоминается Чезаре Борджиа – соблазнитель, отравитель и невероятный грешник, когда-то я читала о нем. Наша последняя встреча с падре в церкви…Каждый раз, когда он смотрит на меня своими синими глазами, невыносимо синими, как самое пронзительное зимнее небо, кажется, что я лечу в пропасть. Мое сердце пропускает удар за ударом, а потом бьется как сумасшедшее. Я не знаю, что это. Нет, я знаю, но очень боюсь себе в этом признаться. Никогда раньше не испытывала ничего подобного. Читала, слышала, смотрела, но не верила, что со мной может случиться нечто подобное. Я влюбилась… И еще не понимала всего ужаса происходящего, пока что мое сердце сладко билось, замирало, дергалось от одного воспоминания о Чезаре.

Весь день я могла летать в облаках, вспоминая, как он смотрел на меня, как говорил со мной, и его голос, казалось, завораживал меня и сводил с ума.

Я находилась в гостиной, занимаясь своими делами, когда в комнату вошел Рафаэль. Он постоянно был таким уверенным в себе, таким настойчивым. Его присутствие почти всегда вызывало у меня раздражение. Сегодня он был особенно настроен на разговор.

– Доброе утро, Анжелика, – сказал он, подойдя ближе. Его голос был глубоким и мягким, как бархат. – Как поживает самая прекрасная девушка в этом доме?

Какие слащавые комплименты, от них сводит скулы, как от ложки сахара. Аж становится мерзко.

– Доброе утро, Рафаэль, – ответила я, стараясь сохранить дистанцию. – Спасибо, все хорошо.

Он сел рядом, слишком близко, как мне показалось. Я могла почувствовать тепло его тела, что заставило меня нервничать еще больше. Его глаза искали мои, но я избегала прямого взгляда, надеясь, что он поймет намек. Его настойчивость была подобна волне, от которой невозможно укрыться. Только вода была грязная и неприятная. Я знала, что представляет собой Рафаэль дель Тьерра.

– Ты знаешь, Анжелика, мне нравится проводить время с тобой, – сказал он, его голос звучал обольстительно. Я слышала, как в его тоне сквозит уверенность. – Ты не похожа на других девушек.

– Спасибо, Рафаэль, – ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается тревога. Я старалась оставаться спокойной, но его слова всегда вызывали у меня беспокойство. Его комплименты были как острые иглы, они не льстили, они кололи и заставляли чувствовать себя обязанной.

Рафаэль наклонился ближе, его лицо было теперь так близко, что я могла различить каждый волосок на его подбородке. Мерзкая щетина, неприятная. Хотя он и считался местным красавчиком.

– Ты знаешь, Анжелика, – сказал он тихо, почти шепотом, – рано или поздно мы все равно поженимся. Ты же понимаешь, что это неизбежно.

Эти слова заставили меня вздрогнуть. Я отпрянула, стараясь сохранить самообладание.

– Рафаэль, мы уже обсуждали это, – сказала я, пытаясь звучать твердо, но внутри меня все дрожало. – Я не давала своего согласия, и все это мамины желания. И я тебя уверяю, что они так и останутся мамиными.

Его глаза сузились, и на мгновение я увидела в них что-то мрачное и настойчивое.

– Ты передумаешь, – сказал он, его голос был уверенным и спокойным. – Я знаю, что мы созданы друг для друга.

Я почувствовала, как мое сердце начало биться быстрее. Эта тема всегда была для меня болезненной. Рафаэль и его уверенность в нашем совместном будущем раздражали меня, но я старалась оставаться вежливой. Наши семьи крепко дружили, и отец Рафаэля – губернатор Сан-Лоренцо.

– Рафаэль, это лишь твои мечты. Я так не считаю. И хватит постоянно говорить об этом.

Он наклонился еще ближе, его глаза горели решимостью.

– Ты просто боишься, Анжелика. Но я знаю, что ты меня любишь. И я докажу тебе, что мы должны быть вместе.

Он давил на меня, и от этого давления хотелось сбросить его с себя, передернуть плечами, чтобы освободиться, нахамить и даже ударить. Я отодвинулась назад, чувствуя, как в моей душе поднимается волна гнева и отчаяния.

– Рафаэль, пожалуйста, не надо, – сказала я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Твое давление и настойчивость ничего не изменят. Ты только отталкиваешь меня.

Рафаэль наклонился еще ближе, его лицо было теперь совсем рядом.

– Ты передумаешь, Анжелика. Я сделаю все, чтобы доказать тебе свою любовь. Мы будем вместе, и это будет правильно.

Я с трудом сдерживала эмоции.

– Рафаэль, оставь меня в покое. Я не планирую выходить за тебя замуж, и то, что решили наши родители, моего решения не изменит. А теперь тебе пора. Я собираюсь на рынок.

Он поднялся с дивана, но его уверенность никуда не исчезла.

– Хорошо, Анжелика. Я оставлю тебя на время. Но помни мои слова – рано или поздно ты поймешь, что я прав.

Ублюдок. Самоуверенный и мерзкий. Пока что ведет себя пристойно, но я все про него знаю. Ни одной юбки не пропустит. Каждая шлюха в Сан-Лоренцо была под ним. Роскошные подарки, драгоценности. Мне противно, даже когда он находится рядом. А в детстве я всем сердцем его ненавидела.

Его слова звучали как приговор, лишенный всякой возможности оспаривания. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как во мне нарастает волна отчаяния. Рафаэль всегда был настойчивым, но сегодня он превзошел самого себя. Его уверенность в том, что мы будем вместе, казалась непоколебимой, и это приводило меня в ужас.

Вдруг он наклонился и попытался поцеловать меня. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи, и внутри меня все перевернулось. В панике я резко оттолкнула его, чувствуя гнев и отвращение.

– Нет, Рафаэль! Не смей!

Он отступил, его лицо на мгновение приняло удивленное выражение. В его глазах была уверенность, которую я ненавидела.

– Ты передумаешь, Анжелика. Я знаю, что ты меня любишь. Даже в детстве ты испытывала ко мне эмоции.

– Какие? Ненависть? Когда ты хватал и щипал меня, дергал за волосы и пытался причинить боль?

– Все мальчики так проявляют свой интерес. А девочки их якобы ненавидят, а на самом деле это любовь.

Эти слова были как плевок в лицо. Как он мог думать, что знает мои чувства лучше меня самой? Мое тело дрожало от злости, и я с трудом сдерживала слезы.

– Рафаэль, ты ошибаешься. Я не люблю тебя. И никогда не полюблю. Оставь меня в покое!

Он снова наклонился ко мне, в его глазах горела настойчивость.

– Ты боишься признать свои чувства, Анжелика. Но я не отступлю. Я докажу тебе, что мы должны быть вместе. Наши родители уже давно все решили. И не тебе делать выбор. Все предрешено свыше.

Я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь передать всю свою решимость.

– Ты ничего мне не докажешь, Рафаэль. Ты только делаешь хуже. Твоя настойчивость пугает меня и отталкивает. Уходи!

Он выпрямился, его лицо стало мрачным.

– Будет так, как я сказал… Я знаю, как тебя заставить. Я еще немного подожду. Ты передумаешь.

Рафаэль вышел из комнаты, оставив меня в каком-то идиотском состоянии. В растерянности и отвращении. Неужели мама все-таки договорилась с отцом Рафаэля? Мое сердце колотилось как бешеное. Я не позволю им решать за меня. Я знала, что должна что-то сделать, чтобы положить конец его преследованию, но не знала, что именно. Но обязательно придумаю.

Внезапно я услышала, как открылась дверь, и сердце сжалось от страха, что Рафаэль вернулся. Однако это оказалась Рита. Черт! Ее только и не хватало. Прихрамывая, она прошла в гостиную. У нее явно было хорошее настроение. И это случалось очень редко.

– Что с тобой, ты какая-то бледная? – сказала она, подходя ко мне.

– Ничего, все нормально, – ответила я. С ней я точно не собираюсь ничего обсуждать.

– Рафи, да? Он был здесь. Вышел злой, как черт. Ты его прогнала?

– Это не твое дело.

– Да мне пофиг. Только тебя все равно заставят за него выйти. Маме выгоден этот брак. Нам всем он выгоден.

Значит, они сговорились, вот почему Рафаэль был уверен в своем праве на меня И это делало его опасным. Мне нужно было найти способ справиться с ним и заставить мать передумать.

– А мне он на фиг не нужен. Не будет никакого брака. Хочешь – сама выходи за него!

Она рассмеялась. Заливисто, издевательски.

– Если бы ты не сделала меня инвалидкой, то вышла бы. Но он не хочет хромую сестру. Так что мне придется довольствоваться тем, какие блага принесет мне твой брак.

– Никакого брака не будет!

– Это мы еще посмотрим!

Она весело рассмеялась и вышла, взмахнув подолом светло-розового платья, оставляя шлейф сладкого тошнотворного аромата. Сучка. Все думают, что она ангелочек. Но она сущий демон. Только никто этого не видит.

Подступал вечер, и я решила отправиться на прогулку, чтобы успокоить нервы. В саду всегда было тихо и мирно, и это место дарило мне чувство безопасности. Я медленно шла по дорожке, вдыхая свежий воздух и пытаясь найти в себе силы противостоять Рафаэлю.

Светлые лучи солнца постепенно уступали место вечерним теням, и я почувствовала легкую прохладу. Внезапно мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Я обернулась, но никого не увидела. Это чувство преследования не покидало меня, заставляя сердце биться еще быстрее.

Возвращаясь домой, я чувствовала странное напряжение в воздухе. Как будто дом Морето-Пиаро был наполнен тенями прошлого, которые пытались прорваться в настоящее. Я редко заходила сюда, в левое крыло. Здесь дом жил своей жизнью.

Величественный и зловещий, он возвышался над окружающим пейзажем. Его темные каменные стены, увитые плющом, выглядели одновременно торжественно и пугающе. Каждый угол, каждая трещина на этих стенах хранили в себе тайны и воспоминания о давно ушедших временах.

В лунном свете дом казался живым. Тени играли на его фасаде, создавая иллюзию движущихся фигур. Казалось, что стены шептали на ухо старинные истории, полные трагедий и нераскрытых секретов. Высокие окна с массивными ставнями, сделанные в старинном стиле, смотрели на меня темными стеклами, как будто наблюдая за каждым шагом тех, кто осмеливался приблизиться.

Внутри левой части Морето-Пиаро царила вечная полутьма. Там давно не делали ремонт. Старые, скрипучие полы из темного дерева издавали звуки, напоминающие приглушенные вздохи. Величественные лестницы с резными перилами, ведущие в неизвестность, словно приглашали исследовать тайны, скрытые в глубинах этого дома. В каждом уголке чувствовалось присутствие прошлого, и даже воздух был пропитан ощущением древности и затхлости.

Величественные люстры, украшенные хрустальными подвесками, висели, как огромные паутины, а мебель, покрытая чехлами, казалась забытой и покинутой. Камин, давно не видевший огня, был заполнен пеплом старых воспоминаний.

Здесь, в этих темных комнатах, когда-то жила старшая дочь Воронцова, чья жизнь трагически оборвалась. Говорили, что ее дух до сих пор бродит по коридорам, наполняя их зловещими шепотами и холодными сквозняками. Заколоченные двери и окна этого крыла казались непреодолимой преградой, за которой скрывались самые темные тайны Морето-Пиаро.

Сад вокруг этой части дома был не менее зловещим. Некогда ухоженные клумбы и дорожки теперь были покрыты сорняками и дикими растениями, которые захватили территорию. Старые, искривленные деревья, чьи ветви тянулись к небу, как кости гигантских скелетов, создавали мрачную атмосферу. Даже птицы избегали этого места, предпочитая держаться подальше от дома, который словно впитал в себя все тени и страхи прошлого.

Морето-Пиаро был домом, который невозможно забыть. Его зловещая красота и мрачное величие оставались в памяти каждого, кто когда-либо ступал на его порог. Этот дом был живым напоминанием о том, что прошлое никогда не уходит бесследно и его тени продолжают преследовать нас… Но я любила свой дом, любила даже это мрачное крыло с его тайнами, которые так хотелось раскрыть. Почему никто так и не сделал здесь ремонт, оставалось загадкой…

Я лежала в постели, но сон не приходил. Мысли о Рафаэле не давали мне покоя. Его слова эхом отдавались в моей голове: «Ты передумаешь, Анжелика. Я знаю, что ты меня любишь». Как он мог быть таким уверенным в том, что не было правдой? Кто ему наплел подобную чушь? Неужели Рита? Она вполне была способна на такое. Я бы не удивилась. Мама вряд ли бы стала рассказывать обо мне что-то и придумывать, а вот Рита, которая мечтает отомстить мне и избавиться от меня, способна на что угодно. Мое сердце все еще билось учащенно, и я никак не могла уснуть. Взглянув на часы, я поняла, что прошло уже несколько часов, но я все еще бодрствовала. В голове крутились мысли о том, как мне справиться с настойчивостью Рафаэля. Я чувствовала себя загнанной в угол, не зная, как найти выход из этой ситуации. Его уверенность и давление делали меня беспомощной и уязвимой. Внезапно мне показалось, что за окном кто-то стоит. Это чувство было настолько сильным, что я не могла его игнорировать. Сердце замерло, и я медленно поднялась с постели. Подойдя к окну, я осторожно раздвинула шторы и замерла. Там, за стеклом, стоял мужчина.

Он курил и смотрел прямо на мои окна. Его фигура была едва различима в полумраке, но я чувствовала его взгляд на себе. Красная точка от сигареты мерцала в темноте, как зловещий огонек.

Его фигура была едва различима в полумраке ночи, но я чувствовала, как он смотрит на меня. Мое дыхание стало прерывистым, и я не могла отвести глаз. Кто это мог быть? Почему он стоит здесь, среди ночи, и смотрит на наш дом? На мои окна? Как он проник на территорию Морето-Пиаро?

Сердце билось быстрее, как если бы я только что пробежала вокруг дома несколько раз. Я тяжело дышала, как под гипнозом, наблюдая за силуэтом незнакомца. Мужчина продолжал курить, его лицо было скрыто в тени, и я не могла рассмотреть его черты. Он не двигался, просто стоял там, словно статуя, и это только усиливало мое беспокойство. Огонек от сигареты освещал лишь его подбородок и кусок шеи. Я вдруг подумала о том, что на мне тонкая сорочка и тело просвечивает сквозь кружева.

Отпрянув назад, я закрыла шторы и заперла окно. Внутри меня все еще бурлили эмоции: страх, волнение, тревога. Я почувствовала, как мои руки дрожат. Кто этот человек? И почему он наблюдает за мной? Вспомнился тот мужчина в капюшоне с ярмарки. И почему-то появилась железная уверенность, что это он и есть.

Снова легла в постель, но уснуть не получалось. Я не могла избавиться от мысли, что кто-то следит за мной. А еще появилось очень странное ощущение, что какой-то части меня нравится это преследование. Словно у меня появился тайный поклонник, которому я безумно нравлюсь.

Идиотка! Это может быть маньяк или убийца. Я должна почувствовать страх и рассказать об этом маме. Чтобы на территории все обыскали и усилили охрану.

Лоретти стоял у окна своей мрачной виллы, наблюдая за бурными волнами Средиземного моря. Высокий поджарый мужчина с вьющимися черными волосами и зорким взглядом, он выглядел как хищник, готовый к прыжку. Его лицо, всегда злое и цепкое, отражало гнев и нетерпение. Очки с тонкими оправами придавали ему вид ученого, но за этой внешностью скрывался безжалостный человек, привыкший получать то, что он хочет. Острый ум, хитрость и безжалостность привели его к вершинам мира мафии. Пусть и не к самым пикам, но все же он далеко не последний человек на Сицилии.

Дом Лоретти, большой и мрачный, стоял на окраине города. Внутри он напоминал лабиринт с высокими потолками, массивной мебелью и толстыми марокканскими коврами, поглощающими каждый звук. Тяжелые шторы почти всегда были закрыты, создавая полумрак даже в дневное время. В комнате для совещаний, отделанной темным деревом, висели картины с изображением охоты и жестоких боевых сцен. В центре стоял большой дубовый стол, за которым он и его люди обсуждали дела.

Звук шагов Лоретти заглушал ковер, когда он проходил просторную комнату. Его подчиненные стояли у стены, бросая друг на друга тревожные взгляды. Наконец Лоретти остановился и повернулся к ним, его глаза сверкали за стеклами очков.

– Вы идиоты! – рявкнул он, его голос пронзил тишину как нож. – Вы все до одного – никчемные идиоты! Думаете, что авария замылит мне глаза? Думаете, я поверю в такую дешевую ложь? Эти двое еще живы, и я найду их, чего бы это ни стоило! Архангел – слишком хитрая тварь. Он способен, как змея, спрятаться под камень. Ублюдок выживал годами и преуспевал у нас за спиной.

Один из подчиненных робко вставил:

– Но, дон, все улики указывают на их смерть. Мы нашли обгоревшие тела…

– Тела? Тела?! – Лоретти склонился к нему, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица подчиненного. – Ты действительно веришь в это? Думаешь, что они не могли оставить вместо себя чужие тела, чтобы мы их не нашли? Эти ублюдки хитрее, чем ты можешь себе представить. Где результаты экспертизы?

Лоретти выпрямился и обратился ко всем присутствующим:

– Я хочу, чтобы вы нашли мне доказательства. Любые следы. Эти бриллианты должны быть где-то спрятаны. Архангел и Верзила не могли просто исчезнуть. Они скрываются, и мы найдем их. И помните, – добавил он, не оборачиваясь, – если кто-то из вас провалит это задание, я лично позабочусь, чтобы он отправился вслед за Альберто после того, как выпотрошу ему внутренности. Вы поняли меня?

Люди кивнули, не смея возразить. Они знали, что Лоретти не шутит. Война началась, и никто не мог предсказать, чем она закончится.

– Теперь идите и найдите мне этих ублюдков, – рявкнул Лоретти, наблюдая, как его подчиненные стремительно покидают кабинет. Лоретти остался один, его лицо исказилось от ярости. Эта игра еще не окончена, и он собирался выйти из нее победителем, во что бы то ни стало. Бриллианты… Он делал на них огромные ставки, он взял под них кредит у одного весьма хитрого и влиятельного банкира, закупил товар. Все должно было пройти гладко.

Лоретти подошел к своему столу и налил себе стакан виски. Он сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и задумался о том, когда все пошло не так. Альберто и Начо… Он всегда подозревал этих двоих, но никогда не думал, что они осмелятся его обмануть.

Он вспомнил, как впервые встретил Альберто. Молодой, амбициозный, с внешностью херувима. Лоретти не был склонен к содомии и любил женщин, но он готов был признать, что сукин сын потрясающе красив. Такая внешность может открывать дороги куда угодно, и этим можно пользоваться.

Архангел прекрасен, но под этой внешностью прячется довольно жестокий, амбициозный, грамотный и умный вор, не брезгующий даже убийством ради наживы. Лоретти знал, что может использовать это в своих целях. Но Альберто оказался умнее и хитрее, чем он предполагал.

Лоретти снова сделал глоток и усмехнулся. Они думали, что могут его обмануть и сбежать? Они думали, что авария отвлечет его внимание? Нет. Он найдет их, даже если придется перевернуть весь остров. Его люди уже начали искать бриллианты, и, если эти двое еще живы, они не смогут долго скрываться.

В дверь постучали. Лоретти обернулся, чтобы увидеть одного из своих доверенных людей, Антонио, входящего в комнату.

– Дон Лоретти, – начал Антонио, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Мы нашли кое-что. Это может быть след.

Лоретти отставил стакан и подошел ближе.

– Говори.

Антонио достал из кармана небольшую сумку и вытащил из нее бриллиант.

– Это было найдено в одном из подвалов, где раньше хранили товар. Похоже, что Архангел и Верзила могли прятать добычу там перед тем, как инсценировать свою смерть.

Лоретти взял бриллиант и внимательно его осмотрел. Он мог бы поклясться, что это один из тех самых бриллиантов. Его взгляд стал еще жестче.

– Но они их перепрятали и скрылись… Молодец. Ройте дальше. Это только начало, – сказал он, пряча бриллиант в ящик стола. – Мы найдем их, и когда это произойдет, они пожалеют о том дне, когда решили меня обмануть. Я буду наматывать на вилку их кишки, медленно отрезать им яйца и нанизывать на вертел их вонючие члены. Я превращу Архангела в скопца и урода.

Антонио кивнул и быстро вышел из комнаты. Лоретти остался один, вновь погруженный в свои мысли. Он знал, что этот след приведет его к Альберто и Начо. И когда он их найдет, они заплатят за все.

Лоретти вернулся к окну, наблюдая за морем. Его ум был сосредоточен, и каждая мысль была направлена на месть. Он знал, что впереди его ждут трудности, но это его не пугало. Он был готов к борьбе. Он любил борьбу, его слепили азарт и жажда охоты, а кроме того, он сильно нуждался в этих бриллиантах.

Медленно заходящее солнце окрашивало небо в кроваво-красный цвет, и Лоретти почувствовал, как в его душе разгорается огонь. Он допил остатки виски, ощущая, как ярость и злость переполняют его.

Эта игра еще не окончена. Лоретти знал, что это только начало, и он сделает все возможное, чтобы выйти из этой битвы победителем. Два желторотых подонка еще пожалеют о том дне, когда решили перейти ему дорогу.

Он усмехнулся, наблюдая за тем, как тени сгущаются вокруг его виллы. «Щенок обставил меня, – подумал Лоретти, – но даже если он сдох, я достану его с того света».

Он сидел за своим массивным дубовым столом, наблюдая, как свет от лампы отбрасывает длинные тени по всей комнате. Его мысли вернулись к прошлому, когда он впервые познакомился с Альберто. Тогда это был всего лишь амбициозный молодой человек, который пытался впечатлить старшего мафиози.

У него было много планов, идей. Он буквально горел ими. Каждое дело приносило прибыль. Лоретти был доволен новыми членами клана.

Но сейчас Альберто превратился в его настоящего врага. Лоретти чувствовал, как внутри него разгорается адская, непримиримая ненависть. Он не мог позволить, чтобы его обвели вокруг пальца, и тем более чтобы об этом узнали другие. Репутации настанет конец. Пока что все обсуждают гибель Архангела и думают, что это дело рук Лоретти. Но если ублюдки живы, то это будет провалом. Его личным поражением, ударом по гордости.

В дверь снова постучали, и на этот раз вошел другой подчиненный. Лоретти бросил на него злобный взгляд, но тот, казалось, не заметил или не осмелился показать свои чувства.

– Дон, есть важные новости, – сказал он, держа в руках папку с документами. – Мы получили результаты экспертизы. Тела в аварии действительно были подставными. Это не Альберто и не Начо.

Лоретти медленно поднялся, его лицо осветилось торжеством.

– Я знал это. Эти гнилые тупые сопляки думают, что могут обдурить меня, смыться. Они еще не знают, с кем связались.

Он выхватил папку из рук подчиненного и бегло просмотрел содержимое.

– Теперь мы знаем наверняка, что они живы. Значит, они где-то скрываются от нас. Но им не удастся.

Лоретти снова подошел к окну и снова посмотрел на море. Он любил его… любил смотреть на волны, на спокойную гладь и на бушующий шторм. На этот раз его взгляд был наполнен решимостью и яростью. Он знал, что не успокоится, пока не найдет беглецов. Даже если ему придется перевернуть каждый камень на этом острове, он не остановится.

– Скажите всем нашим людям, – сказал он, не оборачиваясь. – Ищите их. Найдите Альберто и Начо. И принесите мне их головы. Хотя нет… Можете принести голову Начо… А Архангела приведите живым. Я хочу лично превратить его в кусок мяса.

Подчиненный молча кивнул и вышел из комнаты. Лоретти остался один, его мысли были сосредоточены на мести. Он знал, что впереди его ждет долгая и трудная охота.

Утренний свет пробивался сквозь витражи, заливая церковь мягким разноцветным сиянием. Я стоял перед алтарем, ощущая каждую чертову секунду этой службы. Люди, как овцы, собрались здесь, чтобы услышать мои слова. Они верили, что я их спаситель. Бывали моменты, когда меня распирало от этого чувства. Как будто ты влез в чужую шкуру, в которой можно то, чего никогда себе не позволил бы мерзавец Альберто, точнее, на что он не был способен. Я так думал. Но иногда маска срастается с лицом настолько сильно, что кажется, она въедается в твою кожу.

Люди заполняли храм, шептали молитвы, опускали головы в благоговении. Я стоял у алтаря, скрывая свои истинные чувства. Ощущал себя чужим в этой роли, но знал, что это необходимо. Служба продолжалась, и я благословлял прихожан, обмениваясь с ними взглядами, но только один вызывал у меня бурю эмоций.

Анжелика. Ее зеленые глаза, как два изумруда, смотрели на меня с удивлением и интересом. Я чувствовал, как что-то внутри меня дрожало, когда наши взгляды встречались. Это была мука, сладкая и невыносимая. Я видел, как ее грудь вздымалась от глубокого дыхания, как ее чувственные губы шевелились в молитве. Блядь… сколько мыслей пронеслось в развратной голове Странника. Мыслей о том, что он сделал бы с этими губами. В паху заныло, и я закусил щеку с внутренней стороны. Благословил ее, и она опустила голову, но я знал – ее глаза все еще горели под опущенными веками. Черт возьми, как я хотел прикоснуться к ней, ощутить мягкость ее тела под своими пальцами. Но я должен был держаться. Я священник. Для них.

Ночью видел ее. Не сдержался. Приперся как дурак заглядывать в ее окна. Стояла там в своей полупрозрачной ночнушке, свет так подсвечивал сзади ее тело, что я видел каждый изгиб: тонкую талию, округлые бедра, линию ног. Я бы трахал ее прямо на этом подоконнике, я бы стоял на коленях, раздвинув эти ноги, и сладострастно вылизывал ее, пока она не кончала бы мне на язык. Я до дрожи во всем теле хотел услышать ее стоны.

После службы, когда толпа начала расходиться, ко мне подошел Начо. Его лицо было мрачным, как всегда, но в глазах плясали искры.

– Падре Чезаре, ты должен угомониться, – сказал он елейным голоском, ухмыляясь. – Ты теперь священник. Иметь все, что движется, больше не получится. Кроме того, я слышал… Ну так, краем уха, что она помолвлена с Рафаэлем дель Тьерро. Сыном губернатора. Вряд ли девочка обменяет аристократа на такого оборванца, как ты.

– Каким на хер Рафаэлем? – меня аж прострелило.

– Ну, пока ты здесь изнываешь от похоти, я навожу справки о жителях этого места. Хочу знать, кто чем дышит.

– Или кто с кем спит? – я начинал закипать… Рафаэль, блядь.

– Скорее у кого потолще кошелек. Уйми свои пошлые мысли и член в штанах. Ты нас спалишь своим рвением. Мы под носом у Лоретти, и нас никто не станет искать здесь, если ты не прославишься на весь этот вшивый городишко. Одна твоя рожа чего стоит.

Начо всегда был моим здравым смыслом, но даже он не понимал всей глубины моего безумия. Меня накрыло впервые в жизни. Меня буквально ломало от мыслей об этой девчонке.

– И что у нее с этим Рафаэлем?

– Они помолвлены. Это все, что я знаю. Ее мамаша просто мечтает породниться с семейкой губернатора. И чтоб ты был в курсе, здесь народ религиозный, и эта зеленоглазая овечка – девственница. Так что даже не думай залезть к ней в трусы. Ты теперь падре. А скандал привлечет к нам внимание.

– Заткнись, и без тебя знаю.

– Знает он. По глазам вижу, что все, что я говорю, тебе до задницы. От похоти лицо перекосило.

– Блядь, Начо, ты не понимаешь. Это не похоть… Да, и она тоже, но меня просто разрывает, когда я ее вижу, мне крышу сносит. Понимаешь? Никогда раньше такого не было. Меня повернуло на ней. Как замыкание. Только не короткое, а пожизненное.

– Вот и засунь свое замыкание куда подальше. Если Лоретти нас найдет, то ты останешься и без рожи, и без члена. И девчонке может достаться.

Но я его не слышал. Мои мысли были заняты сраным Рафаэлем и моей девочкой. Что она чувствует к нему? Нравится ей? Любит его? Помолвлены… и что это значит? Как далеко они зашли? В девственность верится с трудом, я привык видеть других женщин. Спит с ним? Тогда придется отрезать ему член и яйца.

Надо познакомиться с губернатором и посмотреть на козла Рафаэля, который бесит меня одним своим существованием.

Днем в церковь пришла сестра моей девочки. Эта малышка вызывала у меня смешанные чувства. Ее хромота, конечно, подпортила ей жизнь. Жаль. Но, как говорится, неисповедимы пути Господни. Она села на скамью исповедальни, ее глаза блестели от слез.

– Падре Чезаре, мне нужно с вами поговорить, – начала она, и я приготовился к очередной истории о страданиях.

Я сидел в полумраке исповедальни, слушая ее тихий, почти беззвучный голос. Как я узнал, Рита, младшая сестра Анжелики, хромала с детства. Ее хромота была напоминанием о том дне, когда Анжелика, недосмотрев за ней, раскачала качели слишком сильно. Детские обиды затопили Риту, вызывая злость и естественное желание найти виноватого в своем увечье. Я смотрел на нее через решетку исповедальни, видя лишь ее лицо, словно вырезанное из слоновой кости.

– Падре Чезаре, я чувствую, что меня никто не любит, – ее голос дрожал, она глотала слезы. – Моя мать заботится только об Анжелике. Она красива, умна, все ее любят. А я? Я никому не нужна.

Я кивнул, стараясь быть внимательным. Наверное, я должен сочувствовать, и я сочувствовал. Реально сочувствовал. Возможно, впервые в своей жизни. Но когда она говорила имя своей сестры, меня словно простреливало разрядом в двести двадцать вольт, казалось, ток бежал по моим венам. Анжелика была моей навязчивой идеей, моим проклятием и благословением. Но Рита? Она была нежной, набожной, с лицом ангелочка. Совершенно не похожая на свою старшую сестру. И, возможно, также впервые я не представлял себе, что мог бы ее трахнуть.

С тех пор, как увидел мою девочку, остальные женщины как будто исчезли, стали бесполыми. Меня не тянуло смотреть на их груди и задницы.

– Рита, – произнес я мягко, – Господь любит всех своих детей. Ты особенная, у тебя есть свои дары и таланты.

– Но почему тогда мне так больно? – ее голос становился все тише. – Почему я чувствую, что всем будет лучше без меня?

Я закрыл глаза, ощущая, как ее страдания проникают в мою душу. Ее боль была реальной, и я не мог ее игнорировать. Когда-то в детстве я думал точно так же… Когда мать напивалась и трахалась с очередным ублюдком и я слышал их стоны и шлепанье тел, закрывал уши руками и заливался слезами.

– Рита, боль – это испытание, которое посылает нам Господь, чтобы мы стали сильнее. Ты должна верить, что все это не напрасно.

Она молчала несколько мгновений, затем продолжила:

– Иногда я думаю, что, если бы не Анжелика, все было бы иначе. Она так прекрасна, так совершенна. А я? Я лишь ее тень. Она всегда была любимицей матери. А я… я просто существую.

– Рита, – начал я, подбирая слова, – зависть и обида только усиливают нашу боль. Ты должна найти в себе силу прощать. Прощать Анжелику, прощать себя. Вы были детьми. С тобой произошел несчастный случай, и на месте твоей сестры мог быть кто угодно.

– Вы тоже… вы оправдываете ее.

Она всхлипнула, и я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Я хотел обнять ее, утешить, но знал, что не мог. Я был просто падре Чезаре, ее духовным наставником.

– Падре, я стараюсь молиться, но мои молитвы кажутся пустыми. Я чувствую, что Бог оставил меня.

– Бог никогда не оставляет своих детей, Рита. Иногда нам кажется, что мы одни, но это лишь испытание. Продолжай молиться, проси прощения и верь в Его милость.

Ее глаза блестели от слез, но в них появилась искра надежды. Я знал, что она искренне пыталась найти утешение в моих словах.

– Спасибо, падре Чезаре, – тихо сказала она. – Я постараюсь следовать вашим словам.

Я улыбнулся ей, хотя внутри чувствовал горечь. Как я мог наставлять ее, когда сам был полон противоречий и темных желаний?

Рита поклонилась и вышла из исповедальни, оставив меня в тишине. Я сидел, погруженный в свои мысли, чувствуя, как тьма вновь накрывает меня. Мрачная, черная. Страсть затмевала разум… как и ревность. Я снова думал о словах Начо про Рафаэля и помолвку. И о том, что он, черт бы его побрал, прав. Я должен успокоиться, должен перестать сходить с ума по этой девочке, иначе все испорчу.

Анжелика была моим адским искушением, и я знал, что должен бороться с этим. Но как? Как, если каждый ее взгляд, каждое движение разжигали во мне дьявольский огонь, который я не мог потушить?

Я слушала, как вой сирен полицейских машин пронзает тишину нашего маленького городка. Дом одного из уважаемых горожан Сан-Лоренцо был обворован, и весь город встал на уши. Люди бегали взад-вперед, обсуждая случившееся, и страх проник в каждый дом. Я сидела у окна, наблюдая за всем этим с чувством тяжести на душе. Я вспомнила, как вчера вечером видела подозрительного мужчину возле дома, который был ограблен. Тень, скользящая вдоль стены, словно змея, оставила во мне странное чувство. Но я никому не рассказала. Почему я молчала? Может, потому что боялась, что мне никто не поверит, или потому что не хотела привлекать к себе лишнее внимание? Может, потому что в глубине души я знала, что этот человек был мне знаком?..

А точнее… он стоял и под моими окнами. Но почему я ничего не рассказала полиции? Это неправильно…

После службы в церкви, когда все прихожане начали расходиться, я заметила его снова. Он стоял в тени, но я чувствовала его взгляд на себе. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Я попыталась не показывать страх, но внутри меня все дрожало. Его лицо было скрыто капюшоном, вместо лица – черное пятно. Видны были только руки, белые и длинные, как у призрака. Я не могла отвести взгляд. Мои мысли метались, а эмоции взрывались как вулкан. Я вернулась домой, чувствуя, как страх постепенно овладевает мной. Эта тень, этот незнакомец в капюшоне – он стал моим кошмаром. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо – вернее, его отсутствие. Я пыталась успокоиться, но безуспешно.

Утром, едва проснувшись, я подошла к окну и увидела на подоконнике красную розу. Мое сердце забилось быстрее. Кто мог оставить ее? Почему? Я взяла цветок, чувствуя покалывание шипов, и выбросила его из окна. Но беспокойство не проходило. Напротив, оно усилилось. Я ощущала, что этот человек следит за мной, что он где-то рядом. И со мной происходило что-то странное. Чувство опасности почему-то отзывалось острой ноющей болью внизу живота и мурашками на коже. Как будто… как будто меня возбуждало это преследование. Незнакомец не приближался, он наблюдал. И, наверное, ни один мужчина не смотрел на меня так пристально и долго.

«Идиотка! Это может быть преступник, маньяк! Надо идти в полицию!»

Внутренний голос орал на меня, а я игнорировала его и не шла. Какая-то часть меня замирала от остроты ощущений, от мурашек, от лезвий-бабочек, которые резали меня изнутри своими тонкими, как папиросная бумага, крылышками.

Мне нравилось… что он приходил. Как будто в моей жизни появилась какая-то тайна, а вместе с ней и смысл.

Мои мысли вернулись к падре Чезаре, и я вздрогнула всем телом, прикрывая глаза и чувствуя, как все те же лезвия порхают внутри, только еще сильнее, еще интенсивнее. Я была влюблена в него, это было очевидно. С первого взгляда, с первой секунды. Мне не нужны были месяцы для понимания и осознания того, что я чувствую. Это была любовь. Первая, болезненно дикая и сильная настолько, что меня сшибало с ног.

Каждый раз, когда я видела его, мое сердце начинало биться быстрее. Его голос, его глаза – все в нем сводило меня с ума. Его красота ослепляла и заставляла внутренности сжиматься в узел, стягиваться комком и жадно пульсировать. Но я знала, что он – невозможность, необратимость, недосягаемость.

Моя боль. Изначально, с первой секунды. Боль настолько яркая, что от нее дрожат колени. Он священник. И все же я не могла остановить свои чувства. Каждый раз, когда он благословлял прихожан, наши взгляды встречались, и я ощущала, как внутри меня разгорается огонь. Как он сжирает меня, как испепеляет мне душу и плоть. Потому что мои чувства не платонические… потому что в своих фантазиях я вижу, как невыносимо красивые чувственные губы целуют меня, как руки с четками сдавливают мою грудь… О Боже! Прости мне мои мысли!

Рита снова пришла в церковь, разодетая во все белое, со своими распущенными золотистыми локонами и невинными голубыми глазами. Ее хромота добавляла ей какой-то лучезарной святости. Ее постоянные попытки привлечь внимание падре выводили меня из себя. Потому что… потому что она как будто была достойнее, как будто ей полагалось больше из-за ее увечья. Увечья, в котором была виновата я.

Рита подошла ко мне после службы, ее глаза сверкали злобой.

– Анжелика, ты должна понять, что падре Чезаре не для тебя, – сказала она, ее голос был полон яда. – Он священник, и тебе не стоит мечтать о невозможном. Перестань стрелять на него своими бесстыжими взглядами. Это мама считает тебя невинной, а я-то знаю, чем ты занималась в Риме!

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах и обо мне! И никогда не узнаешь! – ответила я и вздернула подбородок. – И лучше бы тебе не вмешиваться в то, что тебя не касается.

– Падре Чезаре касается меня. Он святой, он… он близок к Иисусу. А ты… ты недостойна даже стоять рядом. Никто не знает, какой ты дьявол!

– Зато ты у нас ангел!

– Я не шлялась несколько месяцев непонятно где и не ложилась под ублюдков, чтобы получить место на сцене.

– Заткнись, Рита! – прошипела я и сжала кулаки.

– Не то что? Искалечишь меня снова?

Рита усмехнулась, ее глаза блестели от злорадства.

– Посмотри на себя, Анжелика. Ты всего лишь глупая девчонка, мечтающая о невозможном. Падре никогда не будет с тобой.

– А с тобой будет?

– Когда-нибудь нас обвенчают сами небеса!

– Ты сошла с ума!

Я сжала кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Но я знала, что не могу позволить себе потерять самообладание. Я отвернулась и ушла, оставив Риту в ее одержимости.

Под окнами валялась красная роза, несколько ее лепестков разлетелись и теперь казались пятнами крови на земле. Я подняла ее и поднесла к лицу. От нее остро пахло чем-то сладким. Один из шипов уколол мне палец, и я поднесла его ко рту, слизывая капельку крови. На секунду я представила, как незнакомец склоняется над моей рукой и… у него лицо падре Чезаре. Это он облизывает мой палец. Я швырнула розу подальше.

Весь вечер я думала о незнакомце в капюшоне. Кто он? Почему он преследует меня? Я чувствовала, как темные мысли охватывают меня. Как будто страх сплетается с азартом, с адреналином. Когда я вернулась домой, я закрыла все окна и двери, стараясь создать вокруг себя защиту. Но я знала, что это ненадолго. Этот человек словно мог пройти сквозь стены. Мне почему-то казалось, что он способен на это. Что рано или поздно этот черный силуэт окажется в моей комнате, и от страха я не смогу даже заорать.

Ночью я лежала в кровати, слушая каждый шорох, каждый звук.

Я знала, что он вернется. И я должна была быть готова к этому. Я спрятала нож под подушкой, проверила все замки и еще раз убедилась, что окна плотно закрыты.

Лежала в темноте, слушая тишину. Я знала, что он где-то рядом. И я была готова встретить его. В саду раздался шорох и треск веток. Явно под чьей-то ногой.

Я поднялась с кровати и подошла к окну. Меня пронизывал страх, и в то же время адреналин шпарил по венам.

Взглянув на улицу, я увидела его. Незнакомец в капюшоне стоял там, его лицо было скрыто тенью. Он ждал меня так же, как я до этого неосознанно ждала его.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Он снова курил, и огонек его сигареты блестел в ночи, но, увы, не освещал его лицо. Мое сердце забилось быстрее, но я не позволила себе дрогнуть. Я должна была встретить его лицом к лицу. Я открыла окно и выглянула наружу.

– Кто ты? – прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает злость. – Чего ты хочешь от меня?

Незнакомец, видимо, докурил и выбросил сигарету, он по-прежнему не двигался, теперь его руки были сложены на груди. Он смотрел на меня, но не произнес ни слова. Моя злость нарастала, я чувствовала, как внутри меня закипает ярость.

– Ты трус, – продолжала я. – Если ты хочешь что-то от меня, покажи свое лицо и скажи мне это лично.

Но он не двигался. Я закрыла окно и отошла, чувствуя, как внутри меня бурлит смесь страха и злости. Я знала, что он не уйдет. Что будет стоять там и наблюдать за моими окнами. Когда я снова выглянула на улицу, то вздрогнула и судорожно глотнула воздух. Он подошел к подоконнику и взял в руки розу. Повертел ее в пальцах, потом оборвал все лепестки и смял, не обращая внимания на шипы. Он словно показывал мне… что мог бы сделать со мной. Секунда, и порванная, смятая роза ударилась о стекло, и я отпрянула внутрь. Задернула штору.

Через какое-то время я снова выглянула наружу, но там уже никого не было. Только я знала, что он вернется.

Мы спрятали золото в подвале церкви. Темное, влажное место, куда не заглядывал ни один благочестивый прихожанин. Я смотрел на Начо, его руки двигались быстро и уверенно, как всегда, когда дело касалось денег. Он был моим союзником, моим другом и, может быть, единственным человеком, которому я мог доверять в этом чертовом городе. Да и вообще в моей дрянной, никчемной жизни, в которой было место только деньгам, грязи и разврату.

– Чезаре, нам нужно затаиться, – сказал он, его голос был низким и напряженным. – Я найду перекупщика, но пока лучше не высовываться. По городу уже ходят слухи, что здесь объявилась банда.

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня закипает злость. Мы сделали это дело чисто, но всегда находились те, кто любил болтать. Эти ублюдки не понимали, что каждый слух мог стать для нас смертным приговором. Банда, блядь. Одна кража, и уже гребаная банда. Это слишком лестно для двух оборванцев, вычистивших сейф со слитками золота. Подвал церкви был идеальным местом для наших дел. Мрак, сырость, запах старой плесени и гниющей древесины – все это создавало атмосферу, которая бы напугала любого случайного свидетеля. Но не меня. Для меня это было убежище, место, где я мог быть собой. Где я мог скрываться от своих демонов. Я привык жить в подворотне, жрать дерьмо и скрываться.

– Мы не можем позволить себе ошибки, – продолжал Начо, запихивая последний мешок с золотом в темный угол подвала. – Они ищут нас, Чезаре. И если найдут, нас ждет ад.

Я знал это. Я знал, что любой наш шаг мог стать последним. Но внутри меня кипело чувство, что я контролирую ситуацию. Я привык к риску, привык к жизни на грани. Это была моя стихия. Когда мы вышли из подвала, город уже начинал просыпаться. Люди спешили на работу, не подозревая, что рядом с ними разыгрывается опасная игра. Мы с Начо поднялись наверх, в церковь. Но даже здесь, в этом святом месте, я чувствовал, как на меня смотрят. Чувствовал, что слухи о банде начали распространяться, как ядовитый туман.

Пройтись по городу, понять настроения. Что кому известно. Никто не обратит внимания на священника в рясе и плаще с капюшоном. Это одеяние делало меня невидимкой.

Я услышал, как двое мужчин обсуждают ограбление. Они стояли у дверей маленького магазинчика и говорили вполголоса, но их слова резали мой слух, как ножи.

– Слышал, что дом господина Морино обокрали? Говорят, это была банда. Вытащили все подчистую, – сказал один из них, высокий, с седыми волосами и усталым лицом.

– Да, слышал. Говорят, что эти парни – настоящие профессионалы. Работают чисто, без следов, – ответил второй, более молодой, с нервным взглядом.

– Ничего, этот кретин тянет из нас деньги похлеще любого вора. Сколько он платит своим людям? Копейки. Все вкалывают на лесопилке как проклятые, а видят гроши. Розетто погиб в прошлом году, мерзавец даже компенсацию его жене не выплатил. Если бы кто-то из этой банды захотел спрятаться в моем доме – я бы укрыл его.

– Я тоже. Все правильно сделали. Пусть теперь потрясет своим жирным задом и отыщет свои денежки.

Я почувствовал, как во мне закипает адреналин. Они говорили о нас. Но они не знали, что это мы… что мы настолько близко и они видят нас каждый день, когда приходят утром молиться в церкви. И это давало мне преимущество. Я сделал вид, что просто прохожу мимо, но мои мысли крутились вокруг их слов.

Когда я вернулся в церковь, я почувствовал странное облегчение. Это место, которое раньше вызывало у меня лишь презрение, теперь стало моим укрытием. Я смотрел на алтарь и чувствовал, как внутри меня борются два чувства – ненависть и покой. Начо подошел ко мне и положил руку на плечо:

– Ну что там в городе?

– Мы ограбили мерзавца, которого никто не жалеет. Люди злорадствуют и говорят, что так ему и надо, ублюдку.

– Мы должны быть осторожны, Чезаре. Эти слухи могут нас погубить.

Я знал это. Но я также знал, что у нас есть план. И этот план включал в себя не только деньги, но и выживание. А мы сейчас в правильном месте.

Мы сели в задней части церкви, где никто не мог нас услышать. Начо начал рассказывать о своих планах. Он знал, где найти перекупщиков и избавиться от золота. Но он также знал, что нам нужно время. Время, чтобы все улеглось и слухи затихли.

– Нам нужно подождать. Пусть все утихнет. Пусть они забудут.

– Когда заберем бриллианты?

– Пока что нам туда не добраться. Везде снуют люди Лоретти.

– Конечно, мы же спрятали камушки у него под носом, – усмехнулся я.

– Я подозреваю, что пройдет не меньше года, прежде чем мы сможем взять оттуда нашу добычу.

Я кивнул, понимая, что он прав. Мы должны были быть терпеливыми. Терпение не было моим сильным качеством, но сейчас оно было необходимо.

Я встал и подошел к окну, посмотрел на город. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними находятся преступники. Я чувствовал, как во мне закипает злость. Эти люди жили в своей наивной уверенности, что их мир безопасен. Но я знал правду. Я знал, что мир полон опасностей. Мир – это прибежище дьявола, это его логово… И я знал, что во мне самом живет этот самый дьявол. Он жаждет наживы, но еще больше он алчно жаждет женщину. До дрожи, до трясучки во всем теле.

Мои мысли снова вернулись к Анжелике. Я не мог выбросить ее из головы. Ее зеленые глаза, ее улыбка – все это заставляло мое сердце биться быстрее. Но я знал, что наши пути никогда не пересекутся. Она была слишком чиста для такого, как я. Мои чувства к ней были реальны. Я смотрел на нее с алтаря и чувствовал, как внутри меня разгорается огонь. Я знал, что должен был держать себя в руках, но это было невозможно. Она была моим проклятьем и моим спасением.

– Эта девка затянет нас в кучу проблем. Держи свой член под замком… Чезаре, блядь!

– Закройся! Я и так знаю.

– Ты хочешь ее. Ты хочешь ее так сильно, что у тебя рвет крышу.

– Да, рвет. Да, хочу. Но сюда ты вмешиваться не имеешь права.

– Я буду вмешиваться, пока это касается и меня. Спалишь нас обоих!

Он прав. Мы должны были быть осторожными. Мы должны были выждать. Но внутри меня кипела злость и возбуждение. Я знал, что этот город не даст нам покоя. Я знал, что нам придется бороться за свое выживание. А еще я знал, что получу Анжелику. Обязательно получу. И Начо не будет в это лезть!

Когда вечер опустился на город, я чувствовал, как внутри меня закипает адреналин. Мы спрятали золото, но это был только первый шаг.

Я ощущал, как холодный ночной воздух обжигает мои легкие. Мои мысли метались, создавая все больше и больше страхов. Я знал, что этот город полон опасностей. Но я так же знал, что у нас есть план. Я сидел в исповедальне, ожидая, когда придет кто-то из прихожан, чтобы облегчить свою душу. В голове крутились мысли о последней ночи, когда я и Начо прятали сворованное золото в подвале церкви. Я помнил, как Начо уверенно говорил, что найдет перекупщика и как важно сейчас затаиться. Весь город был на ногах, слухи о банде распространялись, и мне приходилось играть роль святого падре Чезаре, когда внутри меня кипел дьявол.

Звук шагов прервал мои размышления. Я почувствовал ее кожей. Анжелика. Моя проклятая страсть. Ее лицо, ее глаза – все это заставляло мое сердце биться быстрее, вызывая волнение и ярость одновременно. Мой член твердел, стоило мне только на нее посмотреть, буквально сводило яйца. Я хотел прикоснуться к ней, хотел тронуть ее кожу своими пальцами, своим языком. Она зашла в исповедальню и встала на колени. Я услышал ее вздох, полный тревоги и неуверенности.

– Падре Чезаре, мне нужно с вами поговорить, – ее голос был тихим, но я чувствовал в нем смесь страха и возбуждения. Она начала рассказывать о незнакомце, который стоял под ее окнами. Обо мне, блядь. Обо мне! Мне!

– Этот человек… он пугает меня, но одновременно привлекает. Я нашла розу на подоконнике, и это… это сводит меня с ума. Я не знаю, что мне делать. Каждый раз, когда я вижу его, мое сердце начинает биться быстрее, и я не могу понять, откуда этот страх и одновременно это желание. Это такой грех, падре… Такой грех. Я это понимаю. Но ничего не могу с собой поделать. Странник… он похож на странника, и я про себя называю его именно так. Странник смотрит на меня сквозь темноту, и мне кажется, это сам дьявол искушает меня.

Моя ревность вспыхнула, как огонь. Как она может чувствовать это к нему, когда он – это я? Я хотел раскрыть ей все, сказать, что этот незнакомец, этот Странник – это я, но не мог. Я был заперт в этой роли, как в клетке.

– Вы должны быть осторожны, Анжелика, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Этот человек может быть опасен.

Ее ответ был как удар под дых:

– Я не хочу, чтобы его схватили. Он… Странник слишком важен для меня.

Мои руки сжались в кулаки. Она называла его Странником. Моей кличкой. Как будто она знала. Внутри меня все кипело. Она чувствовала ко мне что-то, даже не зная, что этот он – я. Я боролся с желанием раскрыть ей все, но знал, что не могу.

– Почему он важен для тебя, Анжелика? – спросил я, надеясь услышать ответ, который мог бы успокоить мою ревность.

– Я не знаю, – ее голос дрожал. – Это странное чувство, смесь страха и адреналина, возбуждения. Как будто он притягивает меня к себе, несмотря на весь ужас, который я чувствую. Я знаю, что это безумие, но не могу ничего с собой поделать.

Я хотел закричать, разорвать эту исповедальню на части. Она не должна чувствовать этого. Я был влюблен в нее, и она была моей. Но я не мог открыть ей свое лицо, не мог сказать, что Странник – это я, тот, кто стоял под ее окнами и оставил розу. Это было наше проклятие.

– Не подыгрывай ему, перестань вести себя так, будто ждешь его, и он исчезнет, – сказал я, чувствуя, внутри меня все разрывается от ревности. К самому себе, блядь! – Этот человек может быть опасен. Ты не знаешь, что у него на уме.

Я перешел с ней на «ты» и сам не заметил. Наверное, потому что меня трясло и какая-то часть меня ощущала триумф, а какая-то злилась до исступления.

– Я не могу, – ответила она тихо. – Я не могу просто так от него отказаться. Он как часть меня, темная и опасная, но притягательная.

– Тогда молись, Анжелика. Молись, чтобы у тебя хватило сил устоять перед соблазном.

И почувствовал, как во мне закипает ярость. Она не могла так говорить, не могла чувствовать это к Страннику. Не ко мне. Но я должен был оставаться падре Чезаре, священником, который заботится о своей пастве. А мне хотелось выдрать ее из исповедальни и, зарывшись пальцами в ее волосы, жадно впиться поцелуем ей в губы, засунуть руку под ее скромное платье и проверить, мокрые ли у нее трусики, когда она говорит о Страннике.

– Я молюсь, падре. Молюсь изо всех сил. Но как мне устоять?..

– Бог поможет тебе. Просто держись подальше от этого мужчины, Анжелика.

Когда она ушла, я остался один в исповедальне. Мои мысли метались, как дикие звери. Я не мог выбросить ее из головы. Ее слова, ее чувства – все это сводило меня с ума. Я хотел быть с ней, но не мог. Моя жизнь была полна лжи, и эта ложь разрывала меня на части.

Я вышел из церкви и направился к подвалу, где мы прятали золото. В голове крутились мысли о том, как все могло быть иначе. Как я мог бы жить, если бы не эта чертова кличка, не этот двойной образ. Я был Архангелом, Странником, но также и падре Чезаре. И эта двойственность убивала меня. В подвале я нашел Начо. Он смотрел на меня, его глаза сверкали от азарта.

– Вот, считаю наше добро. Здесь около пятисот тысяч евро. Эй, что случилось, падре Чезаре? – спросил он, заметив мое напряжение.

– Анжелика была здесь, – ответил я, чувствуя, как внутри меня все кипит. – Она говорила о Страннике. О розе, которую нашла на подоконнике. Она чувствует что-то к нему.

Начо усмехнулся:

– Ну и что? Она не знает, что это ты. Мы играем свои роли, и она должна верить в это. Если хочешь ее полапать или трахнуть, то пусть это будет Странник, а не падре Чезаре. Странник всегда может исчезнуть.

– Блядь! Я не могу быть одновременно и тем, и другим. Это убивает меня.

Начо посмотрел на меня серьезно:

– Ты должен держаться, Чезаре. Мы в любой момент можем оказаться на грани. Один неправильный шаг, и все закончится. Ты не можешь позволить себе слабость.

Я знал, что он прав. Но мои чувства к Анжелике разрывали меня на части. Я не мог выбросить ее из головы, не мог избавиться от этой проклятой ревности. А еще… еще я не мог держать себя в руках. Я слишком ее хотел.

Когда ночь снова опустилась на город, я почувствовал, как внутри меня нарастает напряжение. Я знал, что должен держать лицо, должен оставаться падре Чезаре. Но мои мысли снова и снова возвращались к Анжелике. Ее слова, ее чувства – все это сводило меня с ума. Я думал о том, как она сидит там, в своей спальне, в своей тонкой ночнушке с распущенными волосами и ждет меня у своего окна.

И я ее не разочарую… Я вышел на улицу и направился к ее дому. Мои шаги были тихими, как у призрака. Я знал, что не могу показаться ей, но не мог удержаться. Я должен был увидеть ее, хотя бы издалека.

Когда я подошел к ее окну, то увидел ее силуэт в свете луны. Она стояла, глядя в окно, ее глаза влажно блестели. Моя ревность снова вспыхнула, как огонь. Она действительно ждала. Его. Меня, блядь. И вот он я, пришел. Вышел из тени и увидел, как она вздрогнула, выпрямилась как струна. Сегодня я хочу попробовать ее на вкус, и пусть все горит синим пламенем.

Возвращаясь домой после долгого дня, я чувствовала себя не только уставшей, но и встревоженной. Дом встретил меня тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов на стене, отсчитывающих минуты. Сколько себя помню, я постоянно слышала это тиканье. Мать любила эти часы. Огромные, высотой во всю стену, с длинным маятником. С каждым шагом по скрипучим ступеням я ощущала, как напряжение в воздухе становится все более осязаемым, словно нечто невидимое сжимает меня в своих объятиях. Когда я вошла в свою комнату и заперла дверь, это дало мне лишь иллюзорное чувство безопасности.

Сняв одежду, я нырнула в душ, обмылась, вымыла свои длинные непослушные волосы, потом долго сушила их феном, глядя на свое отражение. В душе творилось что-то совершенно непонятное. Меня разрывало между чувствами к двум мужчинам. К Страннику и падре Чезаре. Как будто раздвоение личности, как будто я схожу с ума или настолько развратна, что желаю их обоих. И это заставляло меня чувствовать себя омерзительной. Я надела тонкую ночнушку, ее мягкая ткань нежно касалась моей кожи. Подойдя к зеркалу, я взглянула на свое отражение – усталое и встревоженное. Никогда себе не нравилась. Мне бы такую красоту, как у Риты, и я бы любовалась собой часами. Я ненавидела свои кудрявые длинные волосы, свои раскосые глаза и толстые губы. У меня не было такого кукольного лица, как у сестры.

Я легла в кровать, но сон не приходил. Ворочаясь, я прислушивалась к каждому звуку, и чувство, что кто-то наблюдает за мной, не отпускало.

Внезапно я услышала тихий скрип за окном. Мое сердце забилось быстрее. Встав с кровати, я подошла к окну и выглянула наружу. Ночь была темной, улица – пустынной, но мне казалось, что в тени кто-то прячется. Никого не увидев, я вернулась к кровати, мое сердце все еще билось как барабан.

И вдруг створка окна тихо открылась. Я замерла, мое дыхание стало прерывистым. В темный проем вошел высокий мужчина. Я отступила назад, глаза расширились от ужаса. Я попыталась закричать, но страх сковал мое горло, не давая издать ни звука. Он подошел ближе, и свет луны, пробивающийся через окно, осветил его лицо. Это был он, мой преследователь, в маске с прорезями для глаз и рта. Жуткая маска, от нее бегут мурашки по коже. Его глаза блестели в полумраке, и в них было что-то завораживающее. Он не говорил ни слова, но его присутствие было пугающим и одновременно возбуждающим. Как будто по моему телу пробегали искорки тока, концентрируясь на сосках, которые сжались от прохлады, веющей из окна, опускаясь вниз, между ног, легкими покалываниями в промежности и захватывающим дух адреналином. Я отступила еще дальше, чувствуя, как стены комнаты сжимаются вокруг меня.

Странник медленно приблизился, его движения были уверенными и плавными. В его руке блеснул нож, и я замерла, не в силах отвести взгляд. Ненормальная. Всю меня прошибло чем-то острым. Страхом и одновременно диким азартом.

Он смотрел на меня так, словно читал мои мысли, знал все мои страхи и желания. Я не могла понять, почему мое тело реагировало на него так, словно он был не опасен, а желанен.

– Кто ты? – спросила я, голос дрожал от испуга и волнения.

Он молчал, его глаза сверкали в прорезях маски. Я попыталась сделать шаг назад, но наткнулась на стену. Он подошел ближе и резко вжал меня в холодную поверхность. Я чувствовала его дыхание на своей коже, и мое сердце колотилось в груди. Я протянула руку к маске, но он схватил меня за запястье, его прикосновение было твердым, болезненным. С легкостью, будто невзначай, он вдруг резко распорол ножом мою ночнушку, и холодный воздух коснулся моей обнаженной кожи. Ткань сползла на пояс, обнажая грудь с торчащими сосками. Он хрипло застонал, и я задрожала, но не только от страха. Его глаза блестели в лунном свете, и я видела в них огонь, который разжигал во мне нечто неописуемое. Он водил острием ножа по моей коже, оставляя холодные следы. Я чувствовала, как лезвие скользит по груди, затем по соскам, цепляя и покалывая каждый из них по очереди, словно лаская. Между ног запульсировало. Я задохнулась от смеси ужаса и возбуждения. Мне было страшно, но в то же время это будоражило меня, я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Моя кожа горела от прикосновений лезвия, и я не могла понять, почему это происходило. Наверное, я должна была кричать, а я молча тряслась, и далеко не потому, что меня это пугало.

Мужчина продолжал водить ножом по моему телу, его движения были медленными и уверенными. Я чувствовала каждое прикосновение. Закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, но это было бесполезно. Лезвие медленно скользнуло вниз по моему животу, оставляя за собой холодный след. Я сжала губы, стараясь не издать ни звука, но мое тело предавало меня, отвечая на его прикосновения трепетом и дрожью. Он провел ножом по внутренней стороне бедра, и я не смогла сдержать тихий вздох.

Мое сердце билось так сильно, что я чувствовала его удары в ушах. Я смотрела на него, не понимая, кто он и почему делает это со мной. Но в глубине души я знала, что он притягивает меня, как магнит. Я была в ловушке своих собственных чувств, не в силах сопротивляться этому странному и пугающему влечению. Замерла красная от смущения.

– Не надо… – прошептала еле слышно, а он вдруг приложил палец в перчатке к моему рту, наклонился и провел языком по моей нижней губе.

Я вздрогнула, выдыхая. Язык прошелся по моему подбородку, скуле, вниз по шее, еще ниже, пока не затрепетал на соске и я не застонала, кусая губы и запрокидывая голову. Нужно сопротивляться, бежать от него, кричать… Но ведь у него нож и он опасен, так? Или… или тебе просто нравится то, что он с тобой делает?

Он медленно убрал нож, и его руки в перчатках скользнули по моей коже, лаская обе груди шершавой материей, заставляя напрячься всем телом, ощутить сумасшедшее томление между ног, адскую пульсацию и растекающуюся по внутренней стороне бедер влагу. Его прикосновения были одновременно пугающими и желанными. Он наклонился ближе, его дыхание касалось моей шеи, и я почувствовала, как мое сердце бьется быстрее. Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте, несмотря на страх.

Его руки продолжали скользить по мне, исследуя каждый изгиб. Я чувствовала, как мое тело отвечает на его прикосновения, и не могла понять, почему это происходит.

Внезапно он остановился. Я открыла глаза и увидела, как он смотрит на меня, его взгляд был пронзительным, и в темноте я не могла понять, какого цвета его глаза… кажется, светлые. Он убрал руки и отступил на шаг назад, его глаза все еще блестели в полумраке. Я почувствовала странную пустоту, когда его прикосновения исчезли, и не могла понять, что происходит.

– Кто ты? – хрипло спросила еще раз, а он прижал палец к своим губам, показывая, чтоб я молчала, а потом запрыгнул на подоконник и мягко приземлился снаружи. Прикрываясь руками, я бросилась к окну, глядя ему вслед. На подоконнике лежала красная роза. В этот раз я не выбросила ее. Схватила и поднесла к пылающему лицу, вдыхая аромат свежих лепестков. Мое тело дрожало, а сердце колотилось. Я пыталась осознать произошедшее, но мои мысли были хаотичны. Прошло несколько минут, прежде чем я смогла двигаться. Мои ноги были ватными, каждое движение давалось с трудом. Я снова выглянула наружу, но улица была пустынна. Никого. Мои руки тряслись, когда я пыталась закрыть окно. Я вернулась к кровати, чувствуя себя совершенно опустошенной. Переоделась в другую ночнушку.

Глядя в темноту, я пыталась понять, был ли это сон. Все казалось таким нереальным, но следы на моей коже и разрезанная ночнушка говорили об обратном. Я не могла забыть этот визит, несмотря на страх. Мои мысли снова и снова возвращались к этому мужчине, к его взгляду, к его прикосновениям. Я чувствовала греховное, необъяснимое влечение, которое не могла понять. Пальцы коснулись губ, потом груди. Мне до боли хотелось продолжения… я еще не понимала, чего именно, но хотелось, чтобы стало легче, чтобы исчезло адское напряжение.

На следующее утро я проснулась с тяжелым чувством в груди. Я осмотрела свою комнату, пытаясь найти доказательства ночного визита. Остатки ночнушки лежали на полу, как напоминание о случившемся. Я подняла их, чувствуя на пальцах остатки паутины морока, которая обволокла меня сегодня ночью. Я знала, что это не было сном. Я не могла рассказать об этом никому. Моя мать не поверила бы мне, посчитала бы это выдумкой. Я решила сохранить произошедшее в тайне, надеясь, что больше ничего подобного не произойдет. Но мое сердце говорило мне обратное. Я чувствовала, что этот мужчина вернется.

Мой разум сопротивлялся, но тело помнило его прикосновения.

Рита

Ночь сгустилась над домом, окутывая его мрачными тенями, словно таинственный занавес, скрывающий события, которым не суждено было увидеть свет. Рита тихо кралась по коридору, как кошка, притаившаяся перед прыжком, несмотря на ее хромоту, которую она обычно усиливала, когда хотела, чтобы ее пожалели. Рита очень любила манипулировать своим положением, ей нравилось, когда люди сочувствовали ей, проникались к ней жалостью и любили. Ее сердце билось быстрее обычного, но не от страха – от предвкушения. Она была словно охотница, следящая за своей жертвой, готовая нанести удар в самый неожиданный момент.

Она знала, что Анжелика не спит. Интуиция подсказывала ей, что в этот поздний час что-то должно произойти. Словно невидимая сила тянула ее к двери спальни сестры, и Рита поддалась этому внутреннему зову. Оказавшись у двери, она прижалась ухом к деревянной обивке, пытаясь уловить хотя бы звук. Ничего. Тишина. Но Рита была настойчива. Она осторожно заглянула в узкую щель между дверью и косяком. Сначала она ничего не увидела, только темный угол комнаты. Но затем ее взгляд сфокусировался на движущихся тенях. Они были нечеткими, но она определенно видела две фигуры. Одна из них принадлежала Анжелике. Вторая была мужской. Сердце Риты забилось быстрее. Она прижалась еще ближе к щели, стараясь рассмотреть, что там происходит. Анжелика стояла у окна, ее тонкая ночная рубашка светилась в тусклом лунном свете, очерчивая каждую линию ее тела. Рита сжала зубы, глядя на сестру с презрением. Она всегда была совершенством, всегда привлекала к себе взгляды мужчин. Ее черные волосы, завитые кольцами, ее широко распахнутые зеленые глаза и сливочно-молочная кожа. И это тело, сочное, с красивыми изгибами, с большой округлой грудью и полными бедрами. Почему она нравилась, а Рита, похожая на ангела, нет. Наверняка из-за своей хромоты. Мужчины не любят женщин с увечьями.

Проклятая Анжелика. Все из-за нее.

А теперь – теперь она стояла рядом с этим незнакомцем, словно зачарованная, словно марионетка в его руках. Мужчина медленно приблизился к Анжелике, его движения были мягкими, но решительными. Рита заметила, как ее сестра содрогнулась, когда он коснулся ее лица. Ее дыхание стало прерывистым, и она прижалась спиной к стене, не делая попыток сопротивляться. Мужчина наклонился к ней, его губы скользнули вдоль ее шеи, вызывая у нее дрожь. Рита увидела, как в руке незнакомца блеснул нож и обрадовалась – сейчас он прикончит ее суку сестру или порежет ее, но лезвие медленно скользнуло по телу Анжелики, разрезало ночнушку, обнажив ее нежную кожу.

«Боже мой», – прошептала Рита про себя, чувствуя, как жар охватывает ее от этих откровенных сцен. Но это был не только обычный жар возбуждения. Это было ощущение власти, контроля, которое приносило ей наслаждение. Она наблюдала, как Анжелика, обычно сдержанная и гордая, теперь трепетала под прикосновениями этого мужчины. Сестра закрыла глаза, ее губы слегка приоткрылись, она казалась поглощенной этой мгновенной страстью.

Рита почувствовала, как ее пальцы начали дрожать. Она поняла, что это ее шанс. Это ее возможность уничтожить Анжелику раз и навсегда. Если бы только у нее был при себе телефон, она бы сняла все это, запечатлела бы на видео, как ее идеальная сестра теряет контроль, позволяя преступнику ласкать ее тело. Но телефона не было, и она чувствовала, как эта упущенная возможность сжигает ее изнутри. Она хотела закричать, ворваться в комнату, но понимала, что этим только разрушит все. Нужно было дождаться, когда появится подходящий момент.

Мужчина вдруг резко отстранился, словно отойдя от пламени, которое могло его обжечь. Он замер на мгновение, а затем, не говоря ни слова, скользнул к окну и вышел в ночь, оставив Анжелику стоять одну, обнаженную и дрожащую. Рита зажмурилась, стараясь запомнить этот образ, который будет ее оружием.

Анжелика еще долго стояла у окна, руками обняв себя, словно пытаясь согреться или защититься от чего-то невидимого. Рита видела, как слезы блеснули в глазах сестры, но не испытывала жалости. В этот момент она ощутила только триумф.

На следующий день Рита, не теряя времени, отправилась к Рафаэлю. Она знала, где его найти – в одном из его любимых кафе, где он частенько проводил время в обществе подчиненных и своих верных подлиз и прихлебателей. Войдя внутрь, она сразу заметила его в дальнем углу, окруженного приближенными, которые смеялись над его очередной шуткой.

Рафаэль был не в духе с самого утра. Какие-то неотложные дела, проблемы с поставками, недовольство отца – все это создавало атмосферу раздражения, которое он выплескивал на окружающих. Но увидев Риту, он нахмурился еще больше. Она никогда не была для него интересной или важной. Всегда в тени своей сестры, всегда слишком блеклая, чтобы обратить на нее внимание. Какого хрена ее считают красивой. Да, блондинка, да, голубоглазая, и что? Худая как доска. Другое дело Анжелика… Но ее появление сегодня было необычным. В ее глазах было что-то, что заставило его насторожиться.

Рита подошла ближе и, не дожидаясь приглашения, села напротив него. Она встретила его недовольный взгляд с той же холодностью, с какой обычно с ним общалась. Рафаэль знал, что ее задевает, что из двух сестер он выбрал старшую.

– У меня есть для тебя новость, Рафаэль, – начала она, склонившись ближе, чтобы ее слова не могли услышать другие.

Рафаэль не был настроен на долгие разговоры.

– Быстрее, Рита, у меня мало времени.

Девушка прищурилась, оценивая его реакцию. Она знала, что эта новость заставит его потерять самообладание. В конце концов, Анжелика была его невестой, даже если она не давала своего согласия.

– Прошлой ночью я видела Анжелику, – начала она, глядя прямо ему в глаза. – Она была не одна. Она была с мужчиной. В маске… и в капюшоне.

Рафаэль нахмурился, его руки сжались в кулаки. Рита знала, что задела его больное место. Она наслаждалась этим, продолжая говорить медленно, растягивая каждое слово.

– Он пришел к ней через окно, Рафаэль. Она позволила ему касаться ее, целовать и даже раздеть. Я видела все. Видела, как она трепетала под его руками, как поддалась ему без единого слова протеста.

Ее слова прозвучали как плевок в лицо. Рафаэль резко встал, опрокидывая стул. Его глаза сверкали от ярости, а руки задрожали от желания ударить что-то или кого-то.

– Что ты несешь? – прошипел он, его голос был низким, почти рычащим. – Ты лжешь!

Рита не сдержала усмешки, ее сердце переполняло злорадство.

– Лгу? Зачем мне лгать? Ты знаешь, что это правда, Рафаэль. Твоя идеальная Анжелика – всего лишь грязная шлюха, которая распутничает за твоей спиной. И если ты не веришь мне, можешь проверить сам. В ее комнате стоит роза, которую ублюдок ей притащил…

Рафаэль замер на мгновение, его мысли метались между недоверием и гневом. Но затем он сжал челюсти, его взгляд стал холодным, как сталь.

– Я превращу ее жизнь в ад, – прошептал он, не отводя взгляда от Риты. – Она заплатит за это. Я сделаю так, что она пожалеет, что когда-то встретила меня.

– Лучше женись на ней побыстрее, пока она не переспала с ним или не сбежала…

– Она не хочет! Как я ее заставлю?

– Я помогу тебе.

– Зачем?

– Ну ты же хочешь, чтоб у нее не осталось выбора?

– И что ты сделаешь?

– Мы с тобой вместе распустим слухи о ней. О том, что она принимает в своей комнате мужиков, о том, что лезет к священнику. Когда весь город отвернется от нее, а мать не захочет ее знать, она будет вынуждена принять твое предложение!

– И на хера мне это надо? Чтоб все думали, что я женился на шлюхе?

– Ну, сплетни это такое дело… женишься и утром покажешь окровавленную простыню. Вспомнишь старые добрые времена.

– А ты коварная сука.

– Я просто хочу, чтоб она вышла за тебя и ушла с моей дороги.

– Тогда начинай воплощать свой план… а я позабочусь, чтобы слухи разнеслись как можно дальше и как можно быстрее.

Он резко развернулся и вышел из кафе, оставив Риту с чувством торжества. Все шло по ее плану. Теперь, когда Рафаэль был на ее стороне, Анжелика не имела ни единого шанса. Рита чувствовала, как ее сердце наполняется темным удовольствием. Она знала, что впереди еще много работы, но ее план начал осуществляться. Сестра будет уничтожена, и никто не сможет спасти ее. Она выйдет за Рафаэля и никогда больше не посмотрит на падре Чезаре!

Анжелика

Мир вокруг меня сжимался, как тугая петля, которая все сильнее стягивала горло. Город, который я знала с детства, вдруг стал чужим и враждебным. Люди, с которыми я росла, теперь избегали меня, прятали глаза, шептались за спиной. Я не понимала, что произошло. Что я сделала не так? Почему вдруг все пошло наперекосяк? Я была пленницей своих собственных мыслей, без сил выбраться из этой бездны сомнений и страха.

Первые слухи достигли меня, как невидимые удары, которые поначалу я даже не осознавала. «Анжелика… она принимает в своей комнате преступника. Этот вор… он ходит к дочке мэра… распутница!» – шептали они, и в голосах я чувствовала холодный, острый лед презрения. А затем начались косые взгляды, злобные усмешки. Меня обвиняли без суда и следствия, а я понятия не имела, кто это сделал, кто видел тогда в моей комнате меня и Странника. При каждой встрече с соседями, во время каждого посещения церкви я ощущала на себе осуждающие взгляды, будто бы это я – главный виновник всех бед.

В один из таких дней я заметила Рафаэля. Он стоял в тени деревьев, наблюдая за мной с той пронзительной улыбкой, которая всегда настораживала меня. Я знала, что он желает меня, но его вожделение было грязным, отталкивающим. Он был подобен зверю, охотящемуся на свою добычу, и я была его целью. Но теперь его интерес казался еще более мрачным. В его взгляде была не только страсть, но и нечто большее – контроль, власть. Рафаэль был уверен, что я попала в ловушку и он мог играть мной, как куклой.

Он подошел ко мне слишком близко, его дыхание касалось моей шеи, его руки намеренно касались моей талии.

– Убери руки, Рафаэль!

– Здравствуй, дорогая. Какая ты неприветливая!

– Не трогай меня!

– А то что? Все и так знают, что ты падшая женщина, разве от тебя убудет, если я тебя слегка потрогаю, м-м?

– Убери свои грязные руки! Все это сплетни! Ясно? Я не знаю, кто их распускает, но это ложь!

– Анжелика, неужели ты думаешь, что все эти слухи возникли просто так? – прошептал он, его голос был полон злорадства. – Думаешь, что сможешь справиться с этим без моей помощи? Я видел в твоей комнате красную розу… мерзкая сучка! Кого ты впускала к себе?

Он гладил мои щеки пятерней и дышал мне перегаром в лицо.

– Никого! Не смей меня трогать!

Я сжала зубы, стараясь не показать ему свой страх, но он видел меня насквозь. В его глазах плескалась тьма, и я поняла, что этот человек не остановится, пока не получит то, что хочет.

– Ты скоро сама ко мне прибежишь. Ты будешь умолять меня спасти тебя от этих сплетен…

– Никогда!

Лоретти сидел в своем темном кабинете, где единственным источником света была настольная лампа, отбрасывающая резкие тени на стены. Ему всегда нравилась эта полутьма – она была его верным союзником, укрывающим от посторонних глаз. Сегодня его мысли вновь унеслись в прошлое, в те времена, когда он впервые ощутил вкус власти, когда впервые понял, что в этом мире все зависит от силы и жестокости.

Ему было всего двадцать два, когда он впервые убил человека. Это был не просто человек – это был его первый враг, тот, кто встал на пути Лоретти, кто попытался отнять у него его будущее. В те дни Лоретти был еще молод, но его уже тогда окружали люди, которые видели в нем потенциал, силу, которая могла привести его на вершину. Человек, которого он убил, был мелким гангстером, но он осмелился пойти против Лоретти. Все произошло быстро – несколько ударов ножом, глухие крики, которые никто не услышал, и кровь, которая окрасила его руки. Лоретти тогда не дрогнул, не испугался. Он понял, что этот мир принадлежит тем, кто готов взять то, что им нужно, не задавая вопросов и не сомневаясь. Смерть того человека стала его первым шагом на пути к власти.

С тех пор Лоретти погрузился в преступный мир с головой. Он осознал, что единственный способ выжить – это стать сильнейшим, тем, кого будут бояться. Он объединился с людьми, которые разделяли его взгляды, кто тоже не видел в этом мире места для слабых. Они начали с мелких преступлений – грабежи, вымогательства, контрабанда. Но постепенно их аппетиты росли, и Лоретти понял, что ему нужно больше. Он хотел контролировать все, что видел вокруг себя.

Его жестокость и способность идти на крайние меры сделали его тем, кем он стал. Он не боялся убивать, не боялся крови, потому что знал, что на кону стоит нечто большее. Власть, деньги, контроль – это было то, ради чего он жил. И он не остановится ни перед чем, чтобы получить все это.

Одним из самых значительных событий в его жизни стало уничтожение конкурирующей банды. Это была продуманная операция, просчитанная до мелочей. Лоретти использовал все свои умения, чтобы заманить лидера банды Дорано в ловушку. Он помнил каждый шаг этой операции, каждый выстрел, каждую каплю крови, которая пролилась в ту ночь. Они уничтожили их всех, не оставив никого в живых. Лоретти лично расправился с Дорано, его руки вновь обагрились кровью, но он уже не чувствовал ничего, кроме удовлетворения.

С той ночи его власть была непререкаемой. Он стал тем, кого боялись и уважали. Лоретти знал, что этот мир принадлежит ему, и никто не посмеет встать на его пути. Но, несмотря на все это, внутри него все еще жил тот мальчик, который потерял свою семью, потерял себя. Эта боль всегда была с ним как тень, как напоминание о том, что он уже никогда не сможет вернуться в то время, когда был счастлив.

Эти воспоминания разрывали его изнутри, но они также были его силой. Лоретти знал, что он должен идти вперед, должен продолжать этот путь, каким бы кровавым и жестоким он ни был. Он уже не мог остановиться, не мог вернуть прошлое, но он мог контролировать будущее. И это будущее принадлежало ему и только ему.

А еще Джакомо Лоретти никогда не забывал день, когда он впервые столкнулся с предательством, оставившим глубокий шрам в его душе. Это было время, когда он уже утвердил свою власть в городе, когда его имя произносили с трепетом и страхом. Но даже в такой момент, когда казалось, что весь мир лежит у его ног, судьба приготовила для него испытание, которое он не мог предвидеть.

Среди его людей был один – Лука, молодой парень с хитрыми глазами и амбициями, которые могли бы затмить даже самого дьявола. Лоретти видел в нем потенциал, видел в нем себя, каким он был когда-то. Он доверял ему, давал ему задания, которые могли бы поднять его в иерархии. Но Лука был не тем, кем казался. Под покровом лояльности и уважения он вынашивал планы, чтобы свергнуть Лоретти с его трона.

Когда до Лоретти дошли слухи о том, что Лука ведет переговоры с его врагами, он сначала не поверил. Казалось немыслимым, что кто-то из его окружения мог бы предать его. Но вскоре появились доказательства, и Лоретти не мог больше закрывать на это глаза. Лука готовился продать информацию, которая могла бы уничтожить всю империю Лоретти. Лоретти не дал ему шанса оправдаться. Он вызвал Луку на встречу, которую тот воспринял как очередное задание. Когда Лука вошел в комнату, он был уверенным, как всегда. Но Лоретти видел его насквозь , видел ложь и предательство, которые застыли в глазах парня.

– Ты думал, что сможешь обмануть меня, щенок? – холодно спросил Лоретти, его голос был спокоен, но в этом спокойствии скрывалась буря. – Думал, я ничего не узнаю?

Лука попытался оправдаться, но слова застряли в горле, когда Лоретти достал пистолет и приставил его к виску предателя. В эту секунду мир для Луки сузился до точки – до этого стального дула, в котором отражался весь ужас его ошибки.

– Я сделал тебя тем, кто ты есть, – продолжил Лоретти, не отводя взгляда. – И ты осмелился пойти против меня. Я бы мог простить тебе многое, но не это.

Выстрел прозвучал, разорвав тишину. Лоретти смотрел на тело Луки, которое рухнуло на пол, и чувствовал, как в его сердце снова разгорается огонь. Он никогда и никому не прощал предательства.

Этот урок остался с ним навсегда. Лоретти понял, что доверять нельзя никому, даже тем, кто казался преданным. В его мире не было места для сомнений. Он должен был быть сильным, должен был держать все под контролем, потому что только так он мог выжить в этом жестоком мире, где каждый, даже самый близкий, мог оказаться врагом.

Но когда-то… Когда-то у Лоретти была любовь, были жизнь и счастье. Он женился на девушке моложе себя, женился по любви. И если остальные считали его убийцей, жестоким адским зверем, то дома Лоретти был совсем другим. Джакомо никогда не забудет тот день, когда его жизнь разрушилась, как хрупкий фарфор, разбитый о мраморный пол. Это было обычное утро. Солнце еще не встало, когда он отвез Марию в больницу. Она была на девятом месяце, и их сын должен был появиться на свет со дня на день. Лоретти был полон надежд, планов и страхов – как любой будущий отец. Он знал, что рождение ребенка изменит их жизнь навсегда, но не мог и представить, насколько трагичными окажутся эти перемены. Они приехали в больницу, где Мария оказалась в руках опытных врачей. Ее крики, которые эхом разносились по коридорам, искажали его восприятие времени. Каждая секунда, проведенная в ожидании, была пыткой, и Лоретти казалось, что минуты растягиваются в бесконечность. В какой-то момент он не выдержал и прорвался в операционную, где увидел его Марию, бледную, почти безжизненную, но все еще боровшуюся за жизнь. Врачи и медсестры метались вокруг нее, но в глазах Лоретти это выглядело как хаос. Он не понимал, что происходит, и его ум отказывался воспринимать реальность. Врачи говорили о кровопотере, о том, что они делают все возможное, но эти слова звучали, как глухой шум. Лоретти видел только ее – женщину, которая была смыслом его жизни, женщину, которую он любил больше всего на свете и которая умирала у него на глазах. Когда все закончилось и врачи вышли к нему с мрачными лицами, Лоретти уже знал, что его мир разрушен. Они сказали, что Мария умерла и их сын тоже. Роды прошли неудачно, и они не смогли спасти ни одного из них. Лоретти чувствовал, как его сердце замерло, как все внутри него сжалось от боли, которая казалась невыносимой.

Он стоял перед пустой операционной, где еще несколько минут назад была его семья и откуда выехала железная каталка по направлению к моргу, и осознавал, что теперь он один. Этот момент стал началом его конца. Лоретти был сильным мужчиной, он прошел через многое, но потеря Марии и их сына сломала его. Это был удар, от которого он никогда не оправился. Лоретти был как дерево, вырванное с корнем, что-то навсегда исчезло из него, наверное, человечность и сострадание. И любовь… Он больше не знал, зачем жить. Тот случай с Лукой произошел позже, спустя много лет. Лоретти тогда казалось, что Лука мог бы быть похож на его сына. Сердце Лоретти окаменело, став холодным и неприступным. Он больше не искал утешения, не хотел ничего, кроме мести за то, что судьба отняла у него все. Он не мог простить этот мир, не мог простить себя за то, что не сумел защитить тех, кого любил. С тех пор он жил, лишь чтобы напоминать себе о своей боли, питая ее своим гневом.

Прошли годы, и Джакомо уже давно стал известен как человек, которого лучше не трогать. Он был жесток, безжалостен и всегда добивался своего. Но в его жизни появилась женщина, которая на время смогла растопить лед в его сердце. Она была замужем, но это не остановило ни ее, ни его. Их страсть была подобна огню, который сжигал их изнутри, но Лоретти не искал в ней замену Марии. Он просто хотел забыться, утонуть в этих эмоциях, заглушить боль, которая не давала ему покоя. Ее муж был довольно известным человеком… немного по другую сторону баррикад.

Они встречались тайно, и их роман был бурным, опасным, как и все, что окружало Лоретти. Он знал, что их связь не может продолжаться вечно, но не мог остановиться. Он не думал о последствиях, не думал о том, что этот огонь может оставить шрамы, которые никогда не заживут.

Когда она сообщила ему, что беременна, Лоретти почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он не был готов к этому, но одновременно понял, что это может стать началом чего-то нового. Возможно, этот ребенок смог бы вернуть ему веру в жизнь, вернуть ему смысл. Но его надежды оказались тщетными.

Она ушла, сказала, что ребенок умер в роддоме. Джакомо не верил ей. С ним не могло это случиться еще раз! Это не правда! Он чувствовал, что его сын жив, что его кровь течет по венам этого мальчика где-то в этом жестоком мире. Но найти его он так и не смог. Он пытался, переворачивал все, что попадалось ему на пути, но каждый раз натыкался на ложь, на обман, на стену, которая становилась все выше и прочнее.

Его любовница молчала. Как ей удалось повесить свою беременность на мужа-рогоносца, оставалось загадкой, ведь на время их романа тот уезжал в командировку. Впрочем, женщины способны на многое… а мужчины – слепцы и иногда слишком сильно хотят им верить.

Добиться от нее ответов было невозможно. Слишком многое их разделяло. Он мог бы заставить ее сказать, мог бы разрушить ее жизнь. Но не стал… потому что все равно не мог ничего доказать… а еще Лоретти по-своему любил ее. Пусть не так, как Марию, но любил. Но та предпочла ему свою семью и своего ублюдка мужа.

Потом на Лоретти совершили покушение, он был тяжело ранен.

Джакомо был человеком, который не привык скрываться в тени, когда речь шла о демонстрации своей власти. Он знал, что его сила и влияние подпитывались страхом и уважением, которое он внушал своим присутствием. Именно поэтому он часто появлялся на публике, окруженный своими людьми, показывая всем, что он недосягаем, что его охрана непробиваема. Но в тот день судьба решила иначе. Это была крупная встреча, неформальный ужин с ключевыми фигурами его организации и местными политиками. Ресторан, куда они отправились, был изысканным и закрытым для простых смертных. Снаружи стояли машины, в которых были настороже его охранники, внутри – несколько вооруженных телохранителей, расположившихся у входа. Все шло как обычно: Лоретти обсуждал дела, улыбался, поддерживал беседы. Но за этим спокойствием скрывалась тревога, которую он не мог объяснить.

Они сидели за длинным столом, когда прозвучали первые выстрелы. Стеклянные окна разлетелись вдребезги, словно взорвавшиеся звезды, и в следующее мгновение зал наполнился хаосом. Люди в панике кидались в разные стороны, пытаясь укрыться от внезапной атаки. Лоретти почувствовал, как его тело замерло на мгновение, прежде чем инстинкты взяли верх. Он схватился за край стола, намереваясь броситься вниз, но не успел.

Острая боль пронзила его живот, будто огненное жало. Лоретти рухнул на мраморный пол, чувствуя, как кровь быстро пропитывает рубашку. Окружающий мир начал расплываться перед глазами, звуки голосов и выстрелов превратились в далекий гул. Его люди метались вокруг, пытаясь отбить нападение, но нападавших было слишком много, и они действовали с ужасающей точностью.

Его телохранители, казавшиеся столь надежными, были убиты за считаные секунды. Это было тщательно спланированное покушение с одной-единственной целью – уничтожить Лоретти. И враги почти добились своего.

Лежа на холодном полу, Лоретти чувствовал, как жизнь медленно уходит из его тела. Он понимал, что это может быть конец, но в его глазах не было страха, только ярость. Ярость на себя за то, что позволил этому случиться, на своих людей за их неспособность защитить его.

К моменту, когда его оставшиеся в живых телохранители сумели отбить нападение и вызвали помощь, Лоретти уже едва дышал. Его срочно доставили в больницу, но врачи не смогли вернуть ему прежнее здоровье. Пуля, проникшая в живот, повредила внутренние органы, и, несмотря на все усилия медиков, они не смогли спасти его репродуктивную систему. Лоретти стал бесплодным. Когда он очнулся после операции, первым, что он ощутил, была не физическая боль, а все та же ярость, теперь смешанная с отчаянием. Он потерял не только свою силу, но и способность оставить после себя наследника, продолжить свою династию. Его мир стал серым и безнадежным.

Вскоре после выздоровления Лоретти организовал жесткую чистку среди своих людей. Те, кто не смог защитить его в тот вечер, поплатились за это жизнью. Они все были расстреляны в живот и умерли страшной мучительной смертью, истекая кровью и разбрасываясь кишками. А потом их закопали в общей могиле. Это было безжалостное, но необходимое действие, которое показало всем, что Лоретти, несмотря на свое ранение, остается тем самым человеком, которого следует бояться. Он больше не мог иметь детей, но его власть и жажда мести лишь усилились. Теперь он жил только ради одного – уничтожить тех, кто осмелился бросить ему вызов, и не оставить после себя ни одного врага.

И тогда идея найти своего сына превратилась в одержимость. Он всегда был сосредоточен на этих поисках. Лоретти чувствовал, как отчаяние сжимает его сердце. Он был близок к тому, чтобы сдаться, но не мог. Он знал, что где-то в этом мире его сын живет, возможно, не зная, кто его отец, не зная, какой тяжелый путь ему предстоит. Но Лоретти был готов на все, чтобы найти его. Он был готов заплатить любую цену, пройти через любые испытания, лишь бы увидеть своего сына, почувствовать, что он не один в этом мире. Лоретти нанимал лучших детективов, он просеивал информацию, проверял каждую зацепку. Он был готов на все, но каждый раз его надежды разбивались о каменные стены безысходности. Он чувствовал, как с каждым годом его отчаяние становится все глубже, как сердце погружается во тьму, из которой нет выхода.

Он знал, что его сын, возможно, никогда не будет найден, что он потерял его навсегда. Джакомо остался один, как волк, потерявший свою стаю.

Результаты экспертизы лежали на его столе, но ему не нужно было их перечитывать – каждое слово уже врезалось в его память, как кинжал в сердце. Эти бриллианты, которые должны были стать его пропуском к новой жизни, оказались поддельными. Ощущение обмана и гнева разливалось по его венам, как ядовитый яд, отравляя каждую мысль. Архангел обманул его, украл настоящие бриллианты и подсунул ему подделку.

Предательство. Это слово, как злой дух, поселилось в его сознании, заставляя думать о том, сколько еще раз его могли предать за эти годы. Увидев Альберто… Архангела… Странника, он испытал похожее чувство… как тогда, когда встретил Луку. Некое притяжение. Наверное, его сыну было бы сейчас примерно столько же. Принял ублюдка в свою стаю, пригрел, дал возможность работать на себя. Чужого засранца, когда это мог бы быть его сын.

Джакомо зажег сигару, выпуская густые клубы дыма, которые переплетались с его мрачными мыслями. Лоретти стиснул зубы, ощущая, как внутри растет ярость. Эти бриллианты, эта подмена, они были лишь символом куда более глубокого предательства.

Лоретти посмотрел на свои руки, покрытые шрамами. Он понимал, что сейчас не время для размышлений. Эти бриллианты нужно вернуть, но важнее было вернуть свое положение, свою власть, контроль над ситуацией. Никто не смеет предавать Лоретти и оставаться безнаказанным. Он был готов сделать все, чтобы восстановить свое имя, чтобы все, кто осмелился бросить ему вызов, заплатили за свои ошибки кровью.

Лоретти подошел к столу и взял в руки телефон. Ему нужно было собрать своих самых доверенных людей, чтобы начать охоту. В их мире время было роскошью, которую они не могли себе позволить.

Он устроил очередное собрание в старом подвале, скрытом от посторонних глаз. Это место было тем самым темным углом, куда никто не заходил без особой необходимости. Влажные стены, покрытые плесенью, и слабое освещение придавали помещению мрачный смертельный вид. Здесь встречались лишь те, кому Лоретти мог доверить самые грязные и опасные дела. Перед ним стояли его самые верные солдаты – люди, прошедшие через огонь и воду, готовые убивать по одному его слову. В их глазах читалась готовность действовать, но также и страх перед тем, что Лоретти мог сделать, если кто-то из них подведет его. Он оглядел их, оценивая каждого взглядом, в котором было столько же стальной решимости, сколько и презрения к возможной слабости.

– Мы начинаем охоту, – тихо, но четко сказал Лоретти, словно объявляя приговор, умудряясь при этом зажечь сигарету. – Альберто и Начо осмелились предать меня, украв то, что принадлежит мне. Они должны заплатить. Только игры кончились… Мне больше не нужны ваши «завтраки». Мне нужны действия. И я собрал лучших из вас.

Эти люди знали, что означает «заплатить». Лоретти никогда не был человеком, который прощает ошибки. Для него предательство означало одно – смерть. И никто из присутствующих не имел права усомниться в этом. Они понимали, что для Лоретти не существует другого исхода.

– Мы должны прочесать все их возможные укрытия, – продолжил он, его голос становился все более холодным. – Каждое место, каждый чертов закоулок, где они могли спрятаться. Я хочу видеть их головы на блюде.

Его слова повисли в воздухе, как проклятие. Люди Лоретти понимали, что для них это был не просто приказ – это был шанс доказать свою верность, не повторить ошибку Альберто и Начо. В этом мире не было места слабости. Те, кто не справится, были бы обречены на ту же участь.

– Никаких свидетелей, – добавил он, подводя итог. – Мы не оставляем следов.

Лоретти выдохнул дым из ноздрей, словно дракон, готовый к битве. Он не собирался останавливаться, пока не достигнет своей цели. Он знал, что впереди будет много крови, но это не пугало его. Он жил ради таких моментов, когда мог чувствовать власть и ощущать, как страх противников питает его силу.

Закончив инструктаж, он поднялся и направился к выходу из подвала. Лоретти не терпел промедления, и потому сразу же поехал навстречу с одним из своих конкурентов, который, как он подозревал, мог быть замешан в исчезновении бриллиантов. Его настроение стало еще мрачнее. Он был готов разорвать на куски любого, кто осмелится встать у него на пути.

Бар, в который вошел Лоретти, был темным и грязным, пропитанным запахом старого табака, пота и крови. Он был известен как место встреч криминальных авторитетов, и потому здесь редко можно было увидеть кого-то, кто не принадлежал этому миру. Лоретти любил такие места. Они были полны теней, в которых можно было скрыться, всегда предоставляли возможность испытать свою силу.

В дальнем углу бара его уже ждал Марчелло – один из тех конкурентов, чье присутствие всегда раздражало Лоретти. Тот был жирным, с вечно сальными волосами, и у него был такой же скользкий характер. Лоретти не доверял ему, но пока что этот человек был нужен ему для получения информации.

– Лоретти, ты снова здесь? – насмешливо спросил Марчелло, его голос был пропитан презрением и самоуверенностью, которую Джакомо ненавидел больше всего. – Не слишком ли это грязное место для такой персоны?

– Дела, Марчелло, – спокойно ответил Лоретти, его взгляд был острым, как лезвие ножа. – Мы оба знаем, что у меня нет времени на твои игры.

Марчелло усмехнулся, но эта усмешка быстро угасла, когда Лоретти неожиданно вытащил нож и приставил его к горлу своего соперника. Весь бар замер, все смотрели, как стекает алая кровь за воротник, из едва надрезанной кожи Марчелло. Его глаза округлились от страха, и он замер, не осмеливаясь даже вздохнуть.

– Не забывай, кто здесь главный, – прошипел Лоретти, его голос был пропитан ледяной яростью. – Еще одно слово, и я вырву твое сердце, Марчелло.

Тот, кто еще несколько мгновений назад был так самоуверен, теперь едва сдерживал дрожь. Марчелло знал, что Лоретти не шутит. Этот человек был опасен, как змея, и его нельзя было недооценивать.

Лоретти оттолкнул его, убрав нож, и развернулся к своим людям.

– Этот жирный ублюдок знает больше, чем говорит, – холодно произнес Лоретти, его взгляд оставался жестким. – Найдите мне все возможные зацепки. Я хочу знать, где Альберто и Начо, и я хочу знать это сейчас.

Разборка с Марчелло была лишь первой ступенью. Лоретти чувствовал, что охота за предателями становится все более напряженной. Он понимал, что вскоре придется столкнуться с реальной угрозой, но это только подогревало его интерес. Лоретти всегда любил азарт борьбы, особенно когда на кону стояла жизнь.

Анжелика

После встречи с Рафаэлем слухи начали разрастаться с небывалой силой. Теперь мне приписывали все: от порочной связи с падре до распутного поведения на улицах. Люди, которые знали меня всю жизнь, вдруг стали считать меня чужой. Знакомые начали отдаляться, а те, кто продолжал со мной общаться, делали это с осторожностью, словно боялись, что я заразна. Мать тоже не осталась в стороне. В один из дней она вызвала меня в свою комнату, ее лицо было напряженным, губы сжатыми.

– Анжелика, что происходит? – спросила она холодно, глядя на меня с едва скрываемым разочарованием, как будто не знала меня всю жизнь, будто действительно могла подумать, что ее дочь какая-то грязная дрянь. – Почему о тебе ходят такие ужасные слухи? Мне уже стыдно людям в глаза смотреть!

– Мама, я не знаю, кто распускает эти слухи, – начала я, стараясь сохранить спокойствие. – Но это ложь, я клянусь!

Она вздохнула, ее взгляд стал еще жестче.

– Анжелика, ты понимаешь, что эти слухи могут разрушить все? Наш бизнес, все, что отец строил долгие годы. Если ты не прекратишь провокации, я не знаю, что будет! Хватит того, что ты сбежала черт знает куда…

– Какие провокации?

– Не знаю. Одевайся скромнее, меньше строй глазки мужчинам! Выйди наконец-то за Рафаэля, и все прекратится!

– Я не выйду за Рафаэля!

– Выйдешь! Если все это не закончится немедленно, я выдам тебя замуж насильно!

Ее слова ударили по мне сильнее, чем я могла ожидать. Моя собственная мать не верила мне. Я чувствовала, как внутри меня растет отчаяние. Кто это делает? Кто распространяет адскую грязь, в которую я никогда не была замешана? То, что в любом большом городе вызвало бы лишь усмешку, а то и вовсе равнодушие, в нашем религиозном Сан-Лоренцо означало катастрофу!

Слухи стали переходить в открытую агрессию. Люди начали подбрасывать грязные письма на наш порог, а однажды я обнаружила на своей кровати разорванное письмо с угрозами. Мое сердце сжалось от страха, но я уже подозревала, что это дело рук Риты. Только она могла быть настолько жестокой, чтобы делать такие вещи.

Рита

Рита сжимала руки до боли, наблюдая, как падре Чезаре медленно скользит взглядом по ее сестре. Ее сердце сжалось от ненависти и боли, которые переполняли ее душу. «Почему она? Почему не я?» Эти вопросы пульсировали в ее сознании, прожигали в ней дыру, как будто кто-то приставил горящую сигарету. Рита знала, что не должна так думать, что ее мысли – грех, но она не могла остановиться. Каждое движение падре, каждый его взгляд, который она ловила на Анжелике, пробуждал в ней бурю чувств – запретных, грязных, но таких сильных. Ее душа разрывалась на части. С одной стороны, она испытывала глубокое уважение к падре Чезаре как к священнику, человеку, который наставлял ее на путь праведности. Но с другой стороны, в ее сердце росло темное и мучительное желание. Она не могла справиться с этой страстью, которая кипела внутри каждый раз, когда он оказывался поблизости. Рита ненавидела Анжелику. Эта ненависть была как ядовитый змей, который медленно отравлял ее душу. Рита чувствовала, как зависть пожирает ее изнутри, как она превращает ее в монстра, готового на все, лишь бы разрушить эту притягательность сестры.

Каждый раз, когда она видела падре Чезаре, ее сердце начинало колотиться, кровь приливала к щекам, а внутри разгорался огонь. Этот огонь был греховным, запретным, но таким сладким. Она мечтала о том, как его руки коснутся ее, как он забудет о своем священническом долге и отдастся этим желаниям. Но мечты были разрушены реальностью. Реальностью, в которой его взгляд всегда был направлен на Анжелику. Рита сжимала кулаки, чувствуя, как ее ногти впиваются в ладони. Она ненавидела сестру за то, что та украла ее мечту. Падре Чезаре был ее идеалом, ее светом, но этот свет был заслонен Анжеликой. Она мечтала о мести, о том, как заставит сестру страдать, как лишит ее того, что принадлежит Рите по праву.

Эта страсть разъедала ее изнутри, делая ее все более жестокой, отчаянной. Рита знала, что должна бороться с этим чувством, но не могла. Она была пленницей своей любви и ненависти, пленницей своих запретных желаний, которые превращали ее жизнь в ад.

Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: как бы увидеть падре Чезаре, как бы услышать его голос, почувствовать его присутствие. Она жила этими моментами, выискивая взглядом его фигуру в толпе прихожан, ловя каждый его жест, каждое слово. В те минуты, когда он говорил, она забывала обо всем – о своем хромом теле, о боли, которую она прятала глубоко внутри, о сестре. Все отступало на второй план, и оставалось только одно – непреодолимое желание быть рядом с ним.

Но каждый раз, когда ее взгляд встречался с его, она видела, как его глаза проскальзывают мимо нее и останавливаются на Анжелике. Этот взгляд, полный внимания и чего-то, что Рита не могла назвать вслух, пробуждал в ней такую ярость, что хотелось кричать. Как он может? Как может он предпочитать ее, которая всегда была в центре внимания, всегда получала все, чего хотела?

Рита чувствовала, как ее захлестывает волна ненависти. Эта ненависть была такой сильной, что иногда ей казалось, что она задохнется ей. Она не могла больше смотреть на свою сестру, не могла выносить ее присутствия. Анжелика, эта ненавистная тварь Анжелика, она всегда была той, кого все любили, на кого все смотрели. Но теперь она посягнула на самое святое, на то, что должно было принадлежать только Рите, – любовь падре Чезаре.

Эта грязная страсть, которую Рита испытывала к священнику, разрывала ее изнутри. Ей было стыдно за свои мысли, за те образы, которые вставали перед ее глазами, когда она думала о нем. Она видела, как его руки касаются ее кожи, как его губы скользят по ее телу, она представляла, как он в своей сутане забирается на нее сверху, раздвигает ей ноги и берет ее девственность. Ей хотелось почувствовать его близость, хотелось, чтобы он принадлежал только ей. Но каждый раз, когда она видела его взгляд, направленный на Анжелику, ее страсть превращалась в жгучую ненависть.

Рита мечтала о том, как уничтожит свою сестру, как сделает так, чтобы та никогда больше не смогла появиться рядом с падре. Ее мысли становились все более мрачными, все более безумными. Она знала, что не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Ее любовь к падре Чезаре была проклятием, которое превращало ее в монстра. Она уже не могла отступить, не могла остановиться. Этот путь вел ее к безумию, но она готова была пойти до конца, лишь бы видеть падре рядом с собой, и чтобы никто, особенно Анжелика, не стоял у нее на пути.

Она не могла понять, почему судьба так несправедлива к ней. Почему все всегда доставалось Анжелике? Внешность, внимание мужчин, а теперь и падре? Он был единственным, кто мог понять ее, кто мог увидеть ее страдания, ее боль, которая скрывалась за внешним спокойствием. Но даже он, даже этот святой человек, был ослеплен ее сестрой.

Рита любила представлять, как руки Чезаре скользят по ее телу, как он шепчет ей на ухо слова, от которых ее сердце замирает. Эти фантазии были такими яркими, что Рита едва могла их сдерживать. Ей хотелось прикоснуться к нему, хотелось почувствовать его тепло, но каждый раз, когда она пыталась приблизиться к нему, ее охватывал страх. Страх того, что он увидит ее настоящую, слабую и уязвимую, что он отвергнет ее, как и все остальные. И этот страх превращался в новую волну ненависти – ненависти к себе, к своей слабости, и к Анжелике, которая казалась такой сильной, такой недосягаемой. Она была готова на все, чтобы избавиться от сестры, даже если для этого ей придется прибегнуть к самым крайним мерам.

Рита наслаждалась каждым моментом своего триумфа. Ее сестра, которая всегда была идеальной, теперь стояла на краю пропасти. Рита видела это в каждом ее движении, в каждом ее взгляде. Анжелика пыталась сохранить достоинство, но Рита знала, что она падает. Это было как наблюдать за агонией умирающего животного – ужасно, но в то же время захватывающе. Рита тщательно планировала следующий шаг. Она знала, что слухи и домогательства Рафаэля могут сделать свое дело, но ей нужно было больше. Она хотела, чтобы Анжелика сломалась, чтобы каждый в этом городе видел ее падение.

На одном из приемов, когда Анжелика снова оказалась в центре внимания, из-за своего возвращения и прекрасных вокальных данных, Рита решила нанести последний удар. Она подстроила ситуацию так, чтобы одна из служанок подбросила любовное письмо в карман Анжелики. Оно якобы подтверждало ее отвратительные чувства к падре. Рита была уверена, что это станет последним гвоздем в гробу репутации ее сестры. Заодно отбросит ее подальше от священника…

Когда письмо было найдено после того, как якобы случайно выпало из кармана, вскоре его обсуждали на весь город, реакция была предсказуемой. Люди начали открыто осуждать Анжелику, ее друзья отвернулись от нее окончательно. Рита наблюдала за всем этим с тихой радостью, ее сердце переполнялось от чувства победы. Она добилась своего – ее сестра была на грани уничтожения.

Анжелика

Я не могла поверить, что все это происходит со мной. Когда одна из служанок нашла то проклятое письмо, кровь застыла в моих жилах. Я даже не знала, как это объяснить. Моя жизнь рушилась на глазах, как карточный домик, и я не могла ничего сделать. Письмо вскоре попало к матери, и ее взгляд, полный отвращения, навсегда останется в моей памяти.

– Анжелика, как ты могла? – воскликнула она, бросив письмо мне в лицо. – Я не верю, что ты могла на такое пойти! Писать падре Чезаре отвратительные, полные похоти письма? Это ты сделала? Ты осквернила память отца! Как мне теперь ходить в церковь? Как смотреть людям в глаза?

Я попыталась объяснить, что это подлог, что я не писала это письмо и не имела никакой связи с падре. Но мои слова тонули в ее гневе и разочаровании. Она отвернулась от меня, ее плечи дрожали от подавленных слез.

– Я больше не могу терпеть этого, Анжелика. Ты должна покинуть наш дом. Ты немедленно выйдешь за Рафаэля! Тогда всему этому настанет конец! А пока что я хочу, чтобы ты сидела в своей комнате и не выходила оттуда!

– Я не выйду за него! Ты можешь делать со мной что угодно, но я за него не выйду!

– Тогда уходи вон из этого дома! Убирайся, чтоб я никогда тебя не видела!

– Ты не сделаешь этого, мама!

– Видит Бог, сделаю! Это позор! Это адский позор, на который ты обрекла нас всех! Убирайся из дома!

Ее слова прозвучали как смертный приговор. Я стояла, онемевшая от шока. Меня выгнали из моего собственного дома, изгнали за преступление, которого я не совершала. По щекам текли слезы… я захлебывалась от них, я, кажется, ослепла от этой дикой несправедливости. Мне было некуда идти… Только в свою комнату… Только закрыться там и рыдать в голос от этой дикой обиды, от сумасшедшего ощущения невероятной несправедливости.

Рита

Рита наблюдала за тем, как Анжелика покидает гостиную, ее сгорбленная фигура исчезает за дверью. Она чувствовала, как внутри нее нарастает волна триумфа. Она победила. Ее сестра больше не была на пьедестале, больше не затмевала ее. Но вместе с этим триумфом пришло и странное чувство пустоты. Победа, к которой она так долго стремилась, не принесла ей того удовлетворения, которое она ожидала.

Девушка поняла, что ее ненависть к Анжелике была сильнее, чем она думала. Она разрушила жизнь своей сестры, но это не сделало ее счастливой. Пустота внутри нее становилась все больше, и она поняла, что теперь, когда Анжелика ушла, она осталась одна со своими демонами. Но Рита знала, что не может остановиться. Теперь, когда ее сестра была уничтожена, ей нужно было укрепить свои позиции. Она решила, что пойдет до конца, даже если для этого ей придется разрушить еще больше жизней. Она была готова сделать все, чтобы сохранить свою власть, даже если это означало предать всех, кто ей дорог.

Анжелика

Ночь была очень темной, чернильные облака сгустились и вот-вот готовы были разразиться дождем, в комнате царила тишина. Я сидела на кровати, глаза мои были красными от слез. Наверное, напрасно я вернулась сюда… Надо было оставаться в Риме. А теперь казалось, что я навсегда останусь запертой в этой комнате. Но вдруг я услышала тихий скрип – окно медленно приоткрылось, и в комнату ворвался холодный ночной воздух. Я подняла глаза и увидела его. Странник стоял на подоконнике, его силуэт черной тенью вырисовывался на фоне ночного неба. В этот момент сердце мое замерло. Он всегда появлялся неожиданно, словно призрак, и каждый раз его присутствие вызывало во мне смесь страха и чего-то еще, чего я не могла понять. Он бесшумно спрыгнул на пол и, не отрывая глаз от меня, подошел ближе. Как всегда, в капюшоне и в маске, закрывающей половину лица.

– Они заперли меня, – произнесла я, голос мой дрожал. – Моя семья… Они хотят выдать меня замуж за Рафаэля. И я не могу доказать, что никогда ничего не писала падре…

Он замер, его фигура оставалась неподвижной в темноте, и только его глаза, сверкающие в полумраке, устремились на меня. Я не знала, что он чувствует, но его молчание становилось все более угнетающим.

– Я не могу выйти за Рафаэля, – продолжала я, чувствуя, как в горле становится сухо. – Он… он отвратителен мне. Но они не слушают меня. Они решили, что я должна принадлежать ему, чтобы избежать позора. Моя мать… и губернатор. Все они сплотились против меня.

Я ожидала, что он что-то скажет, как-то отреагирует, но он молчал. Лишь легкое движение плечами показало, что он слушает. Это молчание было пугающим. Я не знала, поддержит ли он меня, поймет ли мой страх. Но его присутствие здесь уже давало мне силы говорить дальше.

– Они обвиняют меня в том, чего я не делала, – продолжила я, чувствуя, как слезы начинают подступать к глазам. – Они думают, что между мной и падре что-то есть, но это не так. Я не могу доказать, что это ложь. А если я не выйду за Рафаэля… Меня вышвырнут из дома. Мне некуда идти… я не готова скитаться по улицам. Потому что видела, что это такое.

Мои слова разрывали воздух, я чувствовала, как гнев и отчаяние смешиваются внутри меня. Я надеялась, что он поймет, что не оставит меня одну в этом кошмаре. Его глаза продолжали сверлить меня, его фигура приближалась, и я знала, что он слышит каждое мое слово.

Он оставался молчаливым, и это молчание было для меня пугающим и загадочным одновременно. Его взгляд стал еще более темным, если это было возможно. Он медленно подошел ближе, и его рука снова коснулась моей шеи, как холодное дыхание ночи.

– Ты боишься его? Рафаэля? – наконец произнес он, его голос был низким и хриплым, как будто он боролся с самим собой. Очень глухой голос… я даже не могла понять его тембра, но по коже все равно поползли мурашки. Я не знала, что ответить. Мой страх перед Рафаэлем был реален, но еще больше я боялась того, что не смогу справиться с тем, что происходит. Страх и отчаяние смешались внутри меня, и я почувствовала, как мое тело напряглось.

– Да, – прошептала я, закрыв глаза. – Я боюсь, что он уничтожит все, что мне дорого. Уничтожит меня саму… как личность.

Эти слова прозвучали как признание в собственном бессилии, и я не знала, что он сделает дальше. Но он не отстранился. Вместо этого его ладонь в перчатке скользнула по моей щеке… заставляя кожу словно дымиться от этого прикосновения.

– Анжелика, – прошептал он, его голос был завораживающе странным… как у призрака. – Что ты чувствуешь к падре Чезаре?

Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что мне стало тошно. Я не знала, как ответить. Его глаза сверлили меня, в темноте я не могла понять, какого они цвета, и я чувствовала, что он ждал моего ответа с каким-то скрытым нетерпением. Я понимала, что каждый мой ответ будет важен для него, что он не остановится, пока не услышит правду.

– Я… не знаю, – прошептала я, голос дрожал. – Он красивый. Он вызывает во мне трепет, но я не могу понять, что это значит.

Его лицо оставалось неподвижным, но я почувствовала, как в комнате стало еще холоднее. Казалось, что его дыхание замерло, а в воздухе нависло напряжение.

– Ты думаешь о нем? – спросил он, подойдя ближе, его голос стал еще тише, почти как шепот.

Я не успела ответить, как он коснулся моего подбородка. Его пальцы в перчатках были холодными, но от этого прикосновения мое сердце забилось быстрее. Его взгляд был пронизывающим, как будто он мог заглянуть в самые глубины моей души. Странник двигался медленно, его рука скользила вниз по моей шее, оставляя за собой холодный след. Я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы медленно, но уверенно прокладывают себе путь по моему телу. Мое дыхание стало прерывистым, и я поняла, что не могу сдержать себя.

– Ты ведь знаешь, что я не дам тебе уйти от ответа, – прошептал он, и я почувствовала, как его губы за тонкой тканью маски почти касаются моего уха. Я не могла ответить. Все, что я чувствовала, – это страх и одновременно непреодолимое желание. Его руки были дерзкими, они спускались к груди, царапая кожу, заставляя мое сердце биться все сильнее. В этот момент я была его пленницей, и мне казалось, что я уже не в силах контролировать себя.

– Что ты чувствуешь, когда он смотрит на тебя? – прошептал он, его голос был полон напряжения.

Я не могла сразу ответить. Мои мысли были спутаны, сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется из груди.

– Я… не знаю, – прошептала я, чувствуя, как мое тело трепещет от его близости. – Он… он вызывает во мне что-то, но я не могу понять, что именно.

Странник замер на мгновение, и я почувствовала, как в комнате стало еще тише. Я знала, что мой ответ его не удовлетворил. Я чувствовала, как в его теле нарастает напряжение, как его дыхание становится более прерывистым.

– Ты лжешь себе, – прошептал он, и в его голосе прозвучала нотка гнева. – Ты знаешь, что это не просто трепет. Что ты чувствуешь к нему?

Его слова эхом отдавались в моей голове. Я не знала, как ответить, но понимала, что он ждет правды, даже если я сама ее не знала. Мое сердце сжалось от страха и от чего-то еще, что я не могла объяснить.

– Это правда, я не знаю, – наконец произнесла я, чувствуя, как мое тело напряглось от страха перед его реакцией. – Но… когда он рядом, я не могу думать ни о чем другом.

Его рука, все еще лежащая на моей шее, дрогнула. Я чувствовала, как его дыхание стало еще более тяжелым, как его пальцы напряглись. В этот момент я поняла, что вызвала в нем бурю, которая может выйти из-под контроля.

– Я бы мог за это убить тебя, Анжелика… Ты знаешь? – спросил очень тихо, и по моей коже поползли мурашки. Почему вместе со страхом я чувствую это вожделение, эту влагу и адскую пульсацию между ног?

В его пальцах опять щелкнул нож, и лезвие появилось перед моими глазами. Этот момент был одновременно пугающим и возбуждающим. Легкий холодок металла коснулся моей кожи, скользнул вниз, оставляя за собой невидимый след.

Его движения были дикими, но в то же время контролируемыми. Я чувствовала, как нож скользит по моей коже, и каждый раз, когда холодный металл касался меня, по телу пробегала дрожь. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, и я знала, что он намеренно растягивает это мучительное напряжение. Я была в его власти, и осознание этого наполняло меня одновременно страхом и необъяснимым влечением. Он не раздевал меня в этот раз, лезвие цепляло и обводило сосок через тонкую ткань ночнушки, заставляя его сжаться и вытянуться, а клитор набухнуть и стать твердым.

Каждое его движение было пронизано силой, которую я не могла игнорировать. Он был тенью, которая окружала меня, и я не могла вырваться из этой темноты. Я почувствовала, как нож остановился на мгновение, а затем снова начал двигаться, его острие очерчивало линии, которые он видел только в своем воображении. Моя грудь сжалась от смеси страха и страсти, и я не знала, что сказать или сделать. Но я знала одно – я не могла больше сдерживать свои эмоции.

Странник поднял нож и провел кончиком по моей щеке, потом по губам. Он резко развернул оружие и теперь держал его за лезвие, в ту же секунду его свободная ладонь схватила меня за горло и пригвоздила к подушке.

– Ты представляешь, как он тебя трахнет, м-м? В своей сутане?

От его слов по телу разлился жар, я молчала, завороженно глядя на лицо в маске.

– Открой рот…

Послушно приоткрыла губы… не знаю почему, но я подчинялась ему. Надо было закричать, надо было вырываться и царапаться, а я как безвольная кукла делала то, что он скажет. Гравированная рукоятка коснулась моего рта и проскользнула внутрь. Это было не просто эротично, меня буквально разорвало от возбуждения, и я дернулась. Рука Странника продолжала удерживать меня за горло, он вытащил рукоятку изо рта и второй откинул мою ночнушку, направляя рукоять по моему животу вниз до заветного места между ног.

– Думаешь, священник заставит тебя кричать от наслаждения, как я… м-м-м… Цветок?

Мои глаза широко распахнулись, и в этот момент его губы в маске прижались к моим губам, затыкая мне рот. А рукоять заскользила между складками плоти, раздвигая их и задевая напряженный клитор. Я вся выгнулась, закатывая глаза. От неожиданности хотелось его оттолкнуть, но это было настолько остро и приятно, что я не смогла… по моему телу разливалась огненная магма неконтролируемого возбуждения. Маска терлась о мой рот, а рукоять – о клитор. Все быстрее и быстрее. Всхлипывая, вздрагивая, я изгибалась и корчилась на постели, похотливо раздвинув ноги, бесстыже потираясь о железо, а он не торопился, он вращал и скользил, то давил, а потом задвигался слишком быстро, пока меня не ослепило дикой, огненной вспышкой оргазма. Выгнуло, вывернуло, затрясло в судорогах. Губы Странника зажали мой рот так, чтоб я не могла закричать, а ладонь сжимала горло. Пока я затихала, он продолжал двигать рукой, продлевая мое удовольствие. Потом провел влажной рукоятью по моим острым, твердым как камень соскам. Словно показывая мне, как мое тело предательски покорилось ему.

Я открыла глаза и встретила его взгляд – в нем была скрытая ярость, но и нечто еще, нечто темное и опасное. Его рука задержалась на моей шее, и я почувствовала, как его пальцы сжались чуть сильнее, будто он хотел сказать мне что-то, но не мог.

Не сказав больше ни слова, Странник развернулся и направился к окну. Я не могла понять, что он чувствует, но знала, что моя неопределенность и страх разозлили его. Он выглядел так, словно боролся с самим собой, пытаясь удержать свое внутреннее «я» под контролем. Когда он вылез в окно, оставив меня одну в комнате, я почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. Я была разбита, не зная, что дальше… Только что я кончила в руках незнакомца, как какая-то дрянная шлюшка. Что он подумал обо мне? Наверняка что все сплетни – это правда! В его присутствии я была охвачена страхом и желанием, но как только он ушел, я осталась одна с собственными ощущениями, которые разрывали меня изнутри. Я плакала, чувствуя, как слезы текут по щекам, и понимала, что теперь еще больше запуталась в своих чувствах. Этот человек, который вызывал во мне столько противоречий, оставил меня наедине с тем, что я не могла понять. И, возможно, именно в этом и была его цель – заставить меня столкнуться с самой собой, с моими страхами и желаниями, от которых я не могла убежать.

Я стою перед алтарем. Склоняюсь в молитве. Глупо. Смешно. Безнадежно. Молюсь не Богу. Молюсь себе. Тому, кем я был. Тому, кем я стал. Внутри меня – война. Раздвоение. Кто я? Падре Чезаре? Или тот, кто приходит по ночам?

Взгляд снова скользит по полу. По холодному камню. Здесь моя жизнь. Здесь я священник. А там… Там я чудовище. Я вижу ее. Вижу ее, когда она в моих руках. Она дрожит. Трепещет. Ее губы раскрыты, ее тело – огонь. Как она извивается в моих руках, как кончает, как трепещет. Блядь! Я хотел бы распластать ее там и овладеть ее телом. Но она не знает, кто я. Не знает, что я тот, кого она боится и желает. Это сводит меня с ума. Я ревную ее. Ревную ее к себе самому.

Пальцы сжимаются в кулаки. Я знаю, что ее обвиняют. И хер там она выйдет за этого выродка Рафаэля. Бля… письмо, написанное мне. Бред какой! Она бы его не написала. Хотя я бы желал этого. Да и кто пишет долбаные письма в век интернета. Что за херня!

Я выхожу из церкви. В голове хаос. Мысли смешиваются. Ее письмо. Поддельное. Ее почерк, но не ее слова. Она не могла это написать. Но кто поверит? Кто станет слушать меня? Никто. Они верят в слухи, а не в истину. Все в этом городе – чертовы фанатики. На улице двадцать первый век. А кто-то полощет девушку только потому, что она строит глазки священнику. Блядь! Так ведь ни хрена и не строит.

Я должен найти способ доказать, что это ложь. Найти того, кто подделал письмо. В голове вспыхивает план. Но мне нужен кто-то, кто поможет. Кто-то, кому можно доверять. Начо. Да, Начо знает темную сторону этого города. Он придумает способ узнать правду.

– Мы найдем того, кто это сделал, – говорит он. – Я проверю все. Но что ты будешь делать, если не найдешь доказательства?

– Тогда я уничтожу всех, кто ей угрожает, – отвечаю я, и мои слова звучат как приговор. Я знаю, что должен остановиться. Но не могу. Внутри меня пылает огонь.

– Остынь. Просто подумай, кому это надо. Всегда есть заинтересованное лицо, а то и не одно. Ну и почерк. Можно нанять типа, который разберет почерк твоей Анжелики и докажет, что он не ее.

– А я бы хотел знать, какая мразь это сделала!

– Мрази обычно торчат у нас перед носом. Так что ищи рядом с ней… Я бы обратил внимание на ее сестричку. Святошу. В тихом омуте… Она от тебя взгляд оторвать не может!

Ночь. Я снова у ее окна. Внутри – пустота. Черт возьми, что я делаю? Вижу ее. Она там, внутри. Слезы на ее щеках. Она плачет. Из-за меня? Из-за падре Чезаре? Нет. Из-за Странника. Из-за того, что я сделал с ней. Из-за того, что она не может понять свои чувства. Ревность разрывает меня. Она хочет падре Чезаре. Я вижу это в ее глазах. Она хочет его. Но я – он. Она не знает, что я тот, кого она боится и желает. И это сводит меня с ума. Я борюсь с собой. Не могу больше выдержать. Я должен остановить себя. Но тьма внутри меня слишком сильна. Я снова Странник. Я снова тот, кто приходит к ней по ночам. Я тот, кто ворует ее стоны, кто целует ее губы через ткань маски, кто заставляет ее корчиться от наслаждения. Я тот, кто никому ее не отдаст!

Жду, пока уснет… Пробираюсь в спальню. Сегодня я здесь не затем, чтобы соблазнять, а затем, чтобы найти кое-что. Я уверен, что такая чистая девочка, как Анжелика, ведет дневник. У всех хороших девочек есть дневники, и там они пишут о плохих мальчиках. И он у нее был… спрятан в нижнем ящике прикроватной тумбочки. Я забрал его… И пусть дьявол спасет мою душу, когда я его прочитаю.

Я сидел в своей комнате, держа в руках ее дневник. Черт, я не должен был этого делать. Я не имел права. Но внутри меня пылала жажда узнать ее мысли, ее чувства. Я должен был понять, что она действительно думает обо мне… о нас. О Страннике и падре Чезаре. О себе и обо мне.

Когда я открыл первую страницу, мои руки дрожали. Конченый идиот… который впервые в жизни сошел с ума от девчонки. Строки прыгали перед глазами, но я не мог оторваться. Ее почерк, такой знакомый, но в то же время казавшийся мне загадкой. Перелистывая страницы, я наткнулся на запись, от которой сердце запрыгало как бешеное, долбясь о грудную клетку.

«Когда он прикасается ко мне… я теряю контроль. Я ненавижу его за это. Ненавижу, потому что мои мысли становятся грязными, нечистыми. Его холодные руки – как цепи, они сжимают меня, лишают сил. Но я хочу этого. Хочу, чтобы он касался меня снова и снова, хочу, чтобы он не останавливался. Его прикосновения сводят меня с ума, и это меня пугает. Я боюсь, что однажды не смогу сопротивляться».

Черт, Анжелика, что же ты делаешь со мной? Эти слова раздирают меня на части. Я не знаю, кто я сейчас – падре Чезаре или тот, кто шепчет тебе на ухо ночью, кто держит тебя в своих руках, когда ты дрожишь. Она писала о Страннике, но не понимала, что это я. Каждый раз, когда я читал эти строки, во мне вспыхивала ярость. Как я мог допустить, чтобы она дошла до этого?

Я продолжил читать, не в силах остановиться. Еще одна запись, еще более сумасшедшая:

«А падре Чезаре… Боже, что же я чувствую к нему? Его взгляд… Он проникает в самую душу. Когда он рядом, я теряю дар речи, не могу думать ни о чем другом. Он – священник, и недоступность делает его еще более желанным. Я знаю, что это грех. Но я хочу его. Хочу, чтобы он коснулся меня, как коснулся тогда Странник… Я хотела, чтобы падре был на его месте. Когда меня пронизывало наслаждением, я представляла падре. Я мечтаю о его руках на своем теле, о том, как он шепчет мне на ухо слова, которые я не должна слышать».

Черт возьми, Анжелика, ты играешь с огнем. Она хотела меня, хотела падре Чезаре так же сильно, как и Странника. Она даже не подозревала, что мы – один и тот же человек. Ее желания были дикими, откровенными, сумасшедшими к обоим мужчинам, но я не мог ее винить. Эти строки были словно пощечина. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна ярости и желания одновременно. Я хотел ее так же сильно, как она хотела меня. Но я хотел… Черт, я хотел, чтобы она желала меня настоящего, знала мое имя, знала, кто я.

Но вдруг что-то привлекло мое внимание. Ее записи о письме:

«Сегодня мне принесли письмо. То проклятое письмо. Оно якобы от меня для падре, но я точно не писала его. Почерк настолько похож, что я не сразу заметила разницу. Но там есть слова, которых я бы никогда не произнесла. Эти фразы… они чужды мне, они не такие. Кто мог сделать это? И зачем? Кому нужно окунуть меня в грязь и болото? Кто меня так ненавидит?»

Эти слова заставили меня замереть. Почерк в письме был почти идеальным, но не ее. Эти фразы… Они не могли принадлежать Анжелике. Только тот, кто действительно знал ее, кто понимал ее глубоко, мог заметить разницу. Рита. Конечно, это была Рита. Она знала Анжелику с самого детства, знала ее мысли, ее страхи и желания. Но она не могла подделать ее душу.

Я закрыл дневник, чувствуя, как мои мысли начали складываться в единую картину. Теперь я знал, что письмо было подделано. И я знал, что должен действовать быстро, чтобы защитить Анжелику.

На следующий день я встретился с Начо. Он узнал кое-что. И он тоже считает, что это Рита. Она наняла кого-то, кто смог идеально подделать почерк Анжелики. Но есть один нюанс. Почерк может быть подделан, но не содержание. В письме есть фразы, которые Анжелика никогда бы не использовала. Теперь я знаю ее. Я знаю, как она пишет. Начо согласен. Мы можем использовать это. Но нам нужно больше доказательств.

А потом я увидел их вместе. Рита и Рафаэль. Она стояла в углу церкви, ее глаза были полны недовольства и какой-то скрытой тревоги. Рафаэль что-то говорил ей, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его взгляд время от времени скользил в сторону, словно он проверял, не подслушивает ли кто-то их разговор. Эти мелкие детали не ускользнули от моего внимания. Я давно научился читать людей, их жесты, их выражения лиц, и то, что я видел сейчас… заставляло подозревать, что эти двое сговорились.

Рита, как обычно, была собрана и внешне невозмутима, но в ее поведении чувствовалась какая-то натянутость, словно она пыталась что-то скрыть. Эта сцена оставила во мне осадок, который не исчезал. Что-то было не так. Неизвестно, что их связывало, но Рафаэль никогда не приближался к людям просто так, без выгоды для себя. А теперь он был здесь, рядом с Ритой, и я не мог это игнорировать.

Когда я начал анализировать ситуацию, я понял, что все складывается в единую картину. Ложные обвинения против Анжелики появились именно тогда, когда ее семья начала настаивать на браке с Рафаэлем. Почерк в письме был мастерски подделан, но неидеально. Это было фальшивкой, но очень тонко исполненной. Я все больше убеждался, что Рита причастна к этому. Она была умна и рассудительна, но иногда ее зависть к сестре выходила наружу.

Но мне нужно было больше, чем просто подозрения. Я знал, что, если Рита действительно замешана в этом, она рано или поздно сама выдаст себя. И я решил встретиться с ней в исповедальне. Это место, где люди часто снимают маски, где они открываются, не боясь последствий. Я знал, что если кто-то сможет раскрыть правду, то это буду я как ее духовный наставник.

Она пришла в назначенное время, ее лицо было бледным, глаза опущены. Я видел, что она нервничала, но старалась не показывать этого. Исповедальня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ее дыханием. Я решил не торопить ее, позволить ей самой начать разговор. Она была уверена, что все под контролем, но я видел в ее взгляде намек на сомнение. Исповедь должна была стать для нее формальностью, но я знал, что под этой внешней уверенностью скрываются страх и слабость. Я все еще помнил ту Риту, которая рассказывала мне о своем детстве…

Я начал с простых слов, стараясь установить доверительный контакт.

– Рита, – мягко произнес я, – что тревожит тебя? Что мучает твою душу?

Она помедлила, вздохнув, но старалась говорить спокойно.

– Падре, мои мысли путаются, – ответила она, опустив глаза. – Я пришла очистить душу.

Я кивнул, продолжая смотреть на нее, пытаясь уловить ее настроение.

– Очистить душу – это всегда правильно, – сказал я. – Но иногда нам приходится признавать вещи, которые мы предпочли бы забыть. Быть может, есть что-то, что ты боишься сказать?

Рита напряглась, но быстро взяла себя в руки.

– Нет, падре, – ее голос был ровным. – Я здесь, чтобы поговорить о своих сомнениях, о том, что иногда мучает меня.

– Сомнения… – протянул я, будто обдумывая ее слова. – Это естественно. Мы все иногда сомневаемся в своих поступках, в своих намерениях. Бывает, что мы делаем что-то, думая, что это принесет пользу, а потом начинаем понимать, что все пошло не так. Возможно, тебе доводилось чувствовать нечто подобное?

Она посмотрела на меня, ее взгляд стал более настороженным.

– Падре, вы знаете, я всегда старалась поступать правильно, – сказала она, ее голос звучал сдержанно, но в нем появилась нотка напряжения. – Иногда приходится делать выбор, который кажется трудным, но я никогда не намеревалась причинить вред.

Я кивнул, изучая ее реакцию. Она пыталась скрыть что-то, но была осторожна.

– Никто из нас не хочет причинять вред, – тихо продолжил я. – Но иногда наши поступки, даже если они исходят из лучших побуждений, могут привести к нежелательным последствиям. Возьмем, к примеру, письмо, которое якобы написала Анжелика. Оно вызвало столько сплетен и недоразумений… Думаю, ты тоже была удивлена, узнав об этом?

Ее глаза слегка прищурились, и я почти увидел, как в ее голове мелькают мысли.

– Да, я слышала об этом, – ответила она, ее голос был натянутым. – Но я не знала всех деталей.

Я заметил, как она избегала прямого ответа, и решил надавить чуть сильнее.

– Понимаю. Но ведь ты близка с Анжеликой, – сказал я, делая шаг вперед. – Вы, наверное, обсуждали это? Ведь для тебя было бы естественно переживать за сестру, особенно зная, какие последствия могут быть у этого письма. Странно, что она не упомянула об этом в разговоре с тобой. Или, может быть, ты сама заметила что-то необычное?

Рита замерла на мгновение, ее взгляд стал более напряженным. Я видел, что она обдумывает мои слова, пытаясь решить, как лучше ответить.

– Падре, – начала она, слегка нервничая, – я, конечно, беспокоюсь за Анжелику. Возможно, кто-то подделал что-то. Люди бывают жестокими.

Ее слова были попыткой уйти от прямого ответа, но они только укрепили мои подозрения. Я решил перейти к следующему шагу.

– Жестокость людей – это правда, – согласился я. – Но странно, как точно было передано письмо, даже почерк… Как будто кто-то, кто хорошо знает Анжелику, мог бы сделать это. Кто-то, кто хотел бы защитить ее, но выбрал неправильный путь. Ты не думаешь, что это могло быть сделано из зависти или страха?

Рита заметно напряглась, ее лицо стало жестким. Она понимала, что я подвожу ее к признанию, но все еще пыталась сохранить контроль.

– Падре, вы что-то хотите сказать? – ее голос прозвучал резко, но в нем было слышно беспокойство. – Я не понимаю, к чему вы клоните.

Я наклонился вперед, стараясь говорить спокойно, но с ноткой настойчивости.

– Я просто хочу понять, Рита, – ответил я. – Иногда мы делаем ошибки, думая, что защищаем тех, кого любим. Но ошибки можно исправить. Если кто-то подделал это письмо, даже если из благих намерений, это может быть признано и прощено. Но если кто-то продолжает скрывать правду, это только усугубит ситуацию.

Она молчала, ее глаза метались, и я видел, как она борется с собой.

– Вы хотите сказать, что я… – начала она, но ее голос дрогнул. – Падре, я…

– Рита, – я прервал ее, чтобы она не успела уйти от сути, – я не обвиняю тебя. Я лишь пытаюсь помочь. Помочь тебе и Анжелике. Если ты знаешь что-то, что может помочь восстановить справедливость, сейчас самое время сказать об этом. Истина всегда лучше, чем ложь, даже если она горька. Я был бы очень разочарован, если бы узнал, что кто-то близкий к ней был замешан в этом, – я сделал паузу, позволяя ее мыслям охватить все, что я имел в виду. – К тому же скоро приедет человек, который занимается экспертизой почерка. Он сможет доказать, что письмо написано не Анжеликой. И тогда встанет вопрос – кем оно написано? Это может выйти наружу, и у тех, кто в этом замешан, будут большие неприятности. Я не хочу, чтобы тебя постигла такая участь, Рита. Я хочу защитить тебя.

Она вздрогнула. Видно было, что ее уверенность рушится и мои слова начали проникать в ее сознание. Ее голос был слабым, когда она наконец заговорила:

– Падре, я… Я не могу. Я не делала этого. Но… я знала. Я знала, что служанка… она хотела отомстить. Я не вмешалась. Моя горечь… Она сильна. Анжелика… Она сделала меня калекой. Я не могла простить ее. Вы же знаете.

Слова выходили из нее с трудом, но я понимал, что она скорее всего говорит правду. Не всю… Но правду. Глубоко внутри Рита была поглощена болью и обидой, которые питали ее ненависть к сестре.

– Рита, я понимаю твою боль, – сказал я, стараясь говорить как можно мягче. – Но ошибка уже совершена, и она может разрушить жизнь Анжелики. Ты не можешь позволить этому продолжаться. Если ты хочешь искупить свою вину, тебе нужно исправить ошибку. Подумай, как ты можешь это сделать. Ты должна взять на себя ответственность, пока эксперт не раскрыл всю правду…Ты бы не хотела, чтобы слухи ходили о тебе… Это могло бы разочаровать твою маму.

Рита замерла, ее лицо было мокрое от слез, но она кивнула, понимая, что у нее нет другого выбора.

– Я… я постараюсь, – произнесла она. – Я найду способ исправить это. Но я бы не хотела, чтоб кто-то узнал.

– Тайна исповеди священна.

– Падре… но ведь вы не станете меня ненавидеть? Вы ведь не станете считать, что я дрянь?

– Бог не умеет ненавидеть, он любит всех своих детей. А я его верный слуга. Я никогда не стану тебя ненавидеть.

Маленькая дрянь… я бы хорошенько надрал твою задницу за все, что ты сделала. Завистливая сучка, которая в первой исповеди заставила себя жалеть. Хитрая стерва.

«Эта маленькая святая», – думала Рита, скривив губы в злобной усмешке. – Она всегда была любимицей, всегда получала все. А я? Я всегда оставалась в тени, калека, не нужная никому…Тварь! Как же я ее ненавижу!»

Ее сердце сжималось от горечи каждый раз, когда она вспоминала тот день, когда Анжелика сделала ее калекой. Рита знала, что это был несчастный случай, но она никогда не могла простить сестру. И вот теперь пришло время мести. Рита вынашивала свой план с хитростью, достойной дьявола. Она знала, что никто и никогда не поверит в ее вину, потому что она была слишком умна, слишком осторожна. Но она не могла избавиться от чувства, что что-то пошло не так. Теперь все стало куда сложнее. В ее голове снова и снова мелькали образы: падре Чезаре, Анжелика, служанка Франческа… Что, если падре узнает правду? Что, если он уже догадался? Если он возненавидит ее? Эта мысль мучила ее больше всего. Его ненависть – это то, чего она не могла бы вынести. Страх разоблачения, конечно, ужасен, но презрение? Это хуже смерти. Рита знала, что должна выкрутиться. Нужно придумать что-то, что могло бы раз и навсегда решить эту проблему.

Она понимала, что времени осталось мало. Падре Чезаре – не дурак, он обязательно начнет копать. И если он доберется до истины, ее жизнь будет разрушена. Нужно, чтобы Франческа призналась, взяла на себя вину, но это было только половиной дела. Нужно было сделать так, чтобы ее версия выглядела правдоподобно. Рита вызвала служанку в свою комнату.

– Франческа, ты ведь понимаешь, в какой ситуации ты оказалась? – начала Рита, ее голос был ледяным, но внутри нее бушевала буря. – Если правда выйдет наружу, ты потеряешь все.

Рита с удовольствием наблюдала, как страх сковывал Франческу. Служанка выглядела напуганной, как загнанный зверь, но Рита не испытывала ни малейшего сострадания. Наоборот, в ее глазах загорелся мрачный огонь, когда она начала свой грязный шантаж.

– Франческа, ты ведь понимаешь, что у тебя нет выбора, – произнесла Рита, ее голос был холоден, как лед, а в словах звучала угроза. – Ты сделаешь то, что я тебе скажу, или же…

Она замолчала, наслаждаясь тем, как страх охватывает бедную девушку.

– Синьорина, прошу вас, – девушка едва держалась на ногах. – Я не хотела этого делать. Я… просто ради вас… я…

– Хотела или не хотела, это уже не имеет значения, – перебила ее Рита, подойдя ближе. – Ты сделаешь так, как я сказала. Ты признаешься, что написала письмо. Скажешь, что сделала это из ревности. Что не могла вынести того, что Рафаэль влюблен в Анжелику, а не в тебя. И если ты попытаешься меня предать…

Ее голос стал еще ниже, почти шепотом, но в этих словах звучала чистая ненависть.

– Я раздавлю тебя, как насекомое. Я сделаю так, что у тебя не будет ни работы, ни дома. Тебя изгонят из города, посадят, уличат в воровстве, я просто размажу тебя по стенке, и ты будешь рада, если останешься в живых. Поняла меня?

Слезы катились по щекам Франчески, но она понимала, что выбора у нее действительно нет. Рита знала, что теперь служанка полностью в ее власти.

– Синьорина… – начала Франческа, но Рита резко перебила ее.

– Хватит, – ее голос был полон ненависти. – Ты сделаешь это. Иначе… ты знаешь, что будет.

Рита вошла в гостиную, ее лицо было напряженным, как будто она только что узнала что-то ужасное. Она не могла позволить себе показать истинные эмоции, но знала, что сейчас самое время играть роль. Мать сидела в своем кресле, занятая мыслями, и даже не заметила, как Рита подошла ближе. Вся эта история с Анжеликой подкосила ее. Рита знала, что мама очень переживает… но ведь это отдаляло Анжелику от нее. Разве не этого всегда хотела Рита? Как же жаль сейчас исправлять ситуацию. Ненависть мамы так грела ей сердце.

– Мама, – начала Рита, ее голос дрожал от тщательно сдерживаемого волнения, – ты не поверишь, что я только что узнала.

Мать подняла глаза, и в них отразилась тревога.

– Что случилось, Рита? Почему ты так взволнована?

Рита сделала глубокий вдох, словно собиралась с мыслями, чтобы рассказать нечто невообразимое.

– Я… я узнала правду о письме, – ее голос срывался, как у человека, который только что узнал шокирующую новость. – Мама, это не Анжелика. Она ни в чем не виновата!

Мать нахмурилась, недоверие и тревога сменились напряженным ожиданием.

– Что ты хочешь этим сказать? – ее голос стал холодным, но в нем звучало желание разобраться в том, что происходит.

Рита села напротив, схватив руки матери в свои.

– Это Франческа, – прошептала она, ее глаза наполнились слезами, которые она едва сдерживала. – Я случайно услышала, как она говорила об этом с кем-то. Она написала это письмо из ревности, потому что Рафаэль… Рафаэль влюблен в Анжелику. Франческа давно любит его, но он никогда не обращал на нее внимания. Она решила отомстить Анжелике, сделав так, чтобы все думали, что это она написала это письмо.

Мать отшатнулась, ее лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Она не могла поверить в услышанное, но в словах Риты звучала такая искренность, что это потрясло ее до глубины души.

– Я видела, как Франческа шепталась с одной из служанок, – сказала Рита, подбирая слова так, чтобы они звучали как можно убедительнее. – Я подошла ближе, чтобы узнать, о чем они говорят. И тогда я услышала, как она призналась, что это она подделала письмо. Мама, я не могла поверить своим ушам! Анжелика ни в чем не виновата. Франческа сделала это из чистой зависти. Я давно подозревала Франческу. Она всегда вела себя странно, особенно когда дело касалось Анжелики. И когда я увидела, как она исподтишка наблюдает за Рафаэлем, я поняла, что здесь что-то не так.

Мать смотрела на нее с растущим интересом, не замечая лицемерной маски на лице дочери.

– Но, мама, самое главное, что Анжелика ни в чем не виновата, – продолжила Рита, усиливая свои слова легким нажимом на руку матери. – Ты должна понять, что вся эта ситуация – лишь плод зависти и ревности Франчески. Она просто не могла выдержать того, что Рафаэль был увлечен Анжеликой, и решила отомстить. Бедная девочка, она даже не подозревала, что стала жертвой такой подлости. Анжелика не заслуживает этого позора. Она ни в чем не виновата, и ее нужно защитить.

Эти слова, произнесенные с такой искусной нежностью, наконец убедили мать. Она кивнула, медленно отпустив руку Риты.

– Ты права, – сказала она, слегка дрожащим голосом. – Анжелика не виновата. Но как ты сумела так ловко разоблачить Франческу?

Рита склонила голову, изображая смирение.

– Я просто сделала то, что считала нужным. Я поговорила с Франческой, заставила ее признаться мне. Это было нелегко, но я понимала, что должна действовать ради репутации нашей семьи.

Мать молчала, ее глаза горели яростью. Она не могла поверить, что кто-то осмелился так подло поступить. Она встала, ее движения были резкими и полными решимости.

– Франческа! – выкрикнула она с яростью, сдерживаемой до предела. – Немедленно приведите ее сюда!

Лицо Риты было спокойным, но внутри нее все еще бушевал страх. Она знала, что ее план сработал, но чувствовала, как страх разоблачения все еще преследует ее. Но сейчас, когда мать собиралась столкнуться с Франческой, Рита поняла, что ей удалось выкрутиться. На этот раз.

Франческу вызвали в гостиную, где собралась семья Анжелики. Мать стояла у камина, ее лицо было напряженным, глаза горели от ярости. Рита еще никогда не видела, чтоб она была настолько злой.

– Франческа, – начала она дрожащим от гнева голосом, – я хочу услышать правду. Немедленно.

Франческа, дрожа, сделала шаг вперед. Она знала, что это конец. Но у нее не было выбора.

– Это я, синьора… – ее голос был едва слышен. – Это я написала письмо. Я сделала это, потому что… потому что я завидовала Анжелике. Я давно люблю синьора Рафаэля, но он… он любит ее. Я хотела отомстить.

Лицо Изабеллы Динаро исказилось от ярости. Она не могла поверить в услышанное. Эта подлая служанка посмела подставить ее дочь!

– Ты ничтожество! – закричала мать, ее голос дрожал от ярости. Она подскочила к Франческе и ударила ее по щеке с такой силой, что та пошатнулась. – Как ты могла?! Как ты посмела?! Ты пыталась разрушить нашу семью!

Служанка упала на колени, слезы текли по ее лицу, но Изабелла не остановилась. Она снова и снова била ее по щекам.

– Убирайся из моего дома! Убирайся из города! Чтобы я больше никогда не видела твое отвратительное лицо! Иначе я превращу твою жизнь в ад! Подлая дрянь!

Франческу, униженную и побитую, выгнали из дома на глазах у всех. Ее изгнали из города как преступницу, вывели, как позорное пятно на репутации семьи. Рита стояла в стороне, ее лицо оставалось непроницаемым, но внутри нее все еще бушевал страх. Да, ее план сработал, но цена была слишком велика.

Позже, на вокзале, Рита встретила Франческу. Служанка выглядела изможденной, побитой, но в ее глазах все еще оставался страх. Рита подошла к ней, протянув конверт с деньгами.

– Это для тебя, – сказала она холодно. – Уезжай и никогда не возвращайся. Начни новую жизнь. Если ты будешь молчать, у тебя будет шанс на будущее. Но если ты решишь предать меня…

Она не договорила, но этого и не требовалось. Франческа поняла все без слов.

Улицы города пустели с каждым шагом. Закат бросал тени на серые стены домов, и они тянулись за мной, как чудовищные щупальца, от которых невозможно убежать. Беспокойство внутри, которое поселилось во мне с утра, теперь разрослось до гигантских размеров. Я пыталась успокоиться, говоря себе, что это просто усталость, что этот день был долгим и наполненным делами… Но на самом деле меня тошнило от всех этих сплетен, которые крутились вокруг меня. Да… все уладилось каким-то особенным, чудесным образом. Рита оказалась моей спасительницей. Я благодарила ее, обнимала, и она обнимала меня в ответ впервые за много лет. Но внутри все равно оставался осадок… как легко меня поставили на колени и подняли топор над головой. Как легко все поверили в сплетни. И как легко все вернулось на круги своя.

И пусть сейчас все пытались наладить общение со мной, у меня не было ни малейшего желания говорить с этими проклятыми лицемерами.

Вчера я впервые была в церкви после всех этих сплетен и последнего визита Странника…Когда я повела себя как последняя шлюха, когда я стонала и текла в его руках… представляя себе другого мужчину и все же позволяя этому трогать меня. Так до какой же степени я развратна?

Я думала о нем… постоянно думала о нем. О Чезаре. О том, как его взгляд, холодный и в то же время обжигающий, проникал в мою душу. Мысли о нем мешали мне сосредоточиться, смешивались с воспоминаниями о его словах, его случайных прикосновениях, когда он клал мне в рот гостию. Я не могла понять, почему он так важен для меня, почему каждая встреча с ним оставляет такой глубокий след в моем сердце. Вокруг него была тайна, которую я не могла разгадать, но которая притягивала меня, как магнит. И Странник… который вытаскивал наружу мои самые темные желания, показывал мне, кто я есть на самом деле и как близко ко мне подобрался дьявол. Я ускорила шаг, стремясь скорее добраться до дома, где можно будет спрятаться от этих тревожных размышлений. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и город погружался в полумрак. Я была так поглощена своими мыслями, что не сразу заметила, как улицы вокруг опустели. Вокруг не было ни души, и это усиливало мое чувство беспокойства.

Я уже почти достигла своего дома, когда передо мной, как из ниоткуда, появился Рафаэль. Его присутствие было настолько неожиданным, что я на миг застыла на месте. В его глазах была злость, смесь одержимости и решимости, которая заставила мое сердце замереть. Он выглядел так, словно был готов на все, чтобы добиться своего.

– Анжелика, куда это мы так торопимся? – его голос был тихим, но в нем звучала такая сила, что я невольно отступила на шаг.

– Домой. Отойди, Рафаэль. Уже поздно, и мама, наверное, волнуется.

– И где ты была? Со своим падре? Бегала к нему, да?

– Оставь меня в покое! Твои намеки отвратительны! Все знают, что это ложь… и что это Франческа наклеветала на меня!

– Ты будешь только моей, поняла? Моей! Только со мной! Я заставлю тебя, если ты не хочешь по-хорошему!

Его слова эхом разнеслись в моей голове. Только с ним? Что он имеет в виду? Я не могла понять, что происходит, но знала, что это не предвещает ничего хорошего. Страх начал медленно подниматься из глубины моего существа.

Рафаэль схватил меня за руку так, что я вскрикнула от боли. Его пальцы сжались на моем запястье, как стальные тиски. Я пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. Паника охватила меня, и я начала кричать, надеясь, что кто-то услышит и придет на помощь. Но улицы были пусты, и мои крики только эхом отдавались в тишине.

– Ты не понимаешь, – прорычал он, таща меня в сторону темного переулка, – ты принадлежишь мне. И я никому тебя не отдам.

Я попыталась сопротивляться, но мои силы быстро иссякли. Рафаэль тянул меня так, словно я была игрушкой, которой он решил завладеть любой ценой. Я почувствовала, как слезы страха и отчаяния начали подступать к глазам.

Рафаэль грубо затолкал меня внутрь своей машины, я поняла, что выхода нет. В последний момент я попыталась вырваться, но он был слишком силен. Дверь захлопнулась, и я оказалась внутри, в полумраке салона его автомобиля.

Когда машина остановилась, Рафаэль снова схватил меня за руку и вытащил наружу. Мы стояли перед каким-то большим домом, я никогда раньше здесь не была… но, думаю, этот дом принадлежал прабабушке Моретти. Вместо того чтобы войти внутрь, Рафаэль повел меня вниз, по узкой лестнице, ведущей в подвал. Здесь было так темно и холодно, что я невольно задрожала. Я знала, что это место станет моей тюрьмой.

Рафаэль грубо толкнул меня в небольшую комнату, в которой горела одинокая тусклая лампа. Я почувствовала, как на меня наваливается отчаяние.

– Никто не сможет тебя спасти, – прошипел он, захлопывая за мной дверь. – Ты принадлежишь мне и только мне. И будешь сидеть здесь, пока не согласишься выйти за меня. А если не согласишься, я просто буду трахать тебя, когда захочу. Значит, станешь моей шлюхой!

Он захлопнул железную дверь. Я осталась одна в этом мрачном месте, и страх начал заполнять каждую клетку моего тела. Я понимала, что никто не придет за мной, что я оставлена здесь, в этом холодном подвале, на милость Рафаэля. И он и правда может делать со мной все, что захочет… ублюдок, я выдеру ему глаза!

Я прижалась к холодной стене, чувствуя, как отчаяние сжимает мое сердце. Время тянулось бесконечно, и каждый миг был подобен вечности. Единственное, о чем я могла думать, – это, наверное, о Страннике. Я молилась, чтобы он узнал о моем исчезновении, чтобы он пришел за мной. Но с каждым мгновением надежда угасала, оставляя только холодную безысходность.

Моя жизнь как будто замерла в этот момент. Стены подвала давили на меня, угрожая раздавить, словно мышь в ловушке. Страх сковал мои движения, а мысли путались, возвращаясь к самому страшному – к тому, что меня никто не спасет. В голове возникли образы из прошлой жизни, но они казались настолько далекими и нереальными, что я перестала верить, что когда-либо снова увижу свет.

Мои мысли снова вернулись к Чезаре… Да… не к Страннику, который, можно сказать, стал моим любовником, а к Чезаре, который ни разу даже не коснулся меня. Я не знала, почему именно он занимал мое сознание. Я ведь не должна была думать о нем так, но эти мысли спасали меня от погружения в бездну страха. Я пыталась представить его лицо, его уверенный голос, надеясь, что это поможет мне удержаться. Но чем больше я думала о нем, тем отчетливее осознавала, что эти мысли были моим последним пристанищем в мире, который, казалось, отвернулся от меня. За дверью раздавались звуки – шорохи, стуки, которые я не могла распознать. Каждый из них заставлял меня замирать от страха. Я не знала, когда Рафаэль вернется и что он сделает, когда снова окажется здесь. В темноте я осталась наедине с собственными страхами, и каждый миг этого ожидания был невыносимым. Я понимала, что когда он вернется, мне придется столкнуться с ужасом лицом к лицу.

Время шло, и я начала терять чувство реальности. В голове всплывали воспоминания – моменты из моего детства, дни, проведенные с семьей, но все это казалось чем-то далеким и чужим. Я думала о своем доме, о маме, которая, наверное, уже ищет меня. Но вместе с этими мыслями приходило понимание, что я не смогу вернуться к той жизни. Все изменилось, и я была в центре этого кошмара. Рафаэль мог вернуться в любой момент. Мои мысли метались между паникой и желанием найти способ выбраться отсюда. Я знала, что он держит меня здесь не просто так. В его глазах была маниакальная решимость, и я понимала, что для него это не игра. Он считает, что я принадлежу ему, что он вправе распоряжаться моей жизнью. Каждое мгновение ожидания становилось пыткой. Я пыталась думать о том, как могла бы спастись, но каждый план, который приходил в голову, казался бессмысленным. Рафаэль оказался сильнее и опаснее, чем я могла себе представить. Если бы только кто-то узнал, что со мной произошло…

Прошло несколько часов, прежде чем я услышала, как кто-то медленно открывает дверь подвала. Я напряглась, сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как холодный пот начал струиться по спине. Рафаэль вернулся. Его шаги раздавались эхом в тишине подвала, и с каждым его приближением я чувствовала, как страх захватывает меня. Рафаэль вошел в комнату, и я сразу заметила, что его взгляд стал еще более угрожающим. В его глазах больше не было ни капли человечности – это я знала и так, только безумие и одержимость смогла разглядеть в кромешной тьме.

– Ты думала, что кто-то придет за тобой? – с презрением произнес он, приближаясь ко мне. – Никто тебя не найдет. Ты принадлежишь мне, и я не позволю никому тебя у меня отнять.

– Ты не в себе! С тобой происходит что-то странное! Неужели ты не понимаешь, что я не люблю тебя!

– Зато я люблю, и этого достаточно. А ты полюбишь. Никуда не денешься.

Я попыталась что-то сказать, но страх парализовал меня. Я понимала, что любые слова будут бесполезны. Главное – держать его от себя подальше. Справиться с ним, не позволить смешать себя с грязью.

Он приблизился, наклонившись ко мне, и я почувствовала его дыхание на своем лице. Его слова звучали как пощечины, каждое из них вбивало в меня осознание безысходности.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – продолжил он, его голос был низким и угрожающим. – Или тебе станет еще хуже.

Я знала, что должна оставаться сильной хотя бы для себя, но в тот момент я чувствовала себя маленькой и беспомощной. Рафаэль взял меня за руку и поднял ее, его хватка была железной. Он хотел показать, что у меня нет выбора и я в его власти.

– Анжелика, – его голос был низким и обволакивающим, как яд, проникающий в сознание, – ты не сможешь вечно отвергать меня. Ты же понимаешь это?

Я не ответила, но инстинктивно отступила назад, чувствуя, как его рука сжимается на моем запястье. Я знала, что, если поддамся страху, он станет только сильнее. Но сопротивляться ему было так трудно.

– Отпусти меня, Рафаэль, – мой голос звучал тверже, чем я ожидала, но внутри я вся дрожала. – Ты переходишь границы. Немедленно верни меня домой… и, может быть, я никому не расскажу о твоем безумии.

Его рука скользнула по моему плечу, и я содрогнулась от отвращения. Рафаэль заметил это и ухмыльнулся, его глаза вспыхнули азартом.

– Почему ты так сопротивляешься? – он приблизился, его лицо оказалось так близко, что я могла чувствовать его дыхание на своих щеках. – Я могу сделать тебя счастливой, Анжелика. Все, что тебе нужно, – это согласиться. Твои мечты… все, что ты хочешь, будет твоим. Я могу дать тебе больше, чем ты можешь представить.

– Моя мечта – никогда больше не видеть тебя, – я выкрикнула, вырывая руку, но он тут же схватил меня снова, прижимая к себе еще сильнее.

Его улыбка стала хищной, а глаза – опасными. Я знала, что сейчас он на грани. Один неверный шаг, и все может обернуться катастрофой.

– Ты все еще не понимаешь, с кем говоришь, – его голос стал жестче, он прижался ко мне, его руки начали блуждать по моему телу. – Ты просто боишься признать свои желания. Ты хочешь этого, Анжелика, я знаю. Ты просто не хочешь себе в этом признаться.

Я чувствовала, как мой страх превращается в отчаяние. Он был прав, я не могла сопротивляться ему вечно. Но тогда во мне вспыхнула мысль – его слабость. Я должна ударить по его уязвимому месту. Тщеславный, зависящий от чужого мнения… Что может его унизить?

– Рафаэль, – я заставила себя говорить спокойно, хотя внутри все трепетало, – подумай о том, что ты делаешь. Ты действительно хочешь разрушить все, чего добился? Ты ведь понимаешь, что, если изнасилуешь меня, я не смолчу? Твой отец узнает. Все узнают. Ты думаешь, твоя семья поддержит тебя, когда узнает, что ты взял меня силой? Что скажет твоя мать? Что скажут люди? Ты потеряешь все, что у тебя есть.

Рафаэль замер, его руки на мгновение ослабли, но я знала, что это лишь временное колебание. Я должна была продолжать давить, пока он не отступит.

– И что, если я скажу, что ты врешь? – прошипел он, но я увидела, что его уверенность начинает таять.

– А если у меня будут доказательства? Я девственница! И моя семья знает об этом! На мне останутся следы – я буду сопротивляться! – Его глаза расширились. – Ты действительно готов рискнуть? Готов уничтожить свою репутацию ради того, чтобы получить женщину силой? Думаешь, я не подготовилась? Думаешь, я не найду способа защитить себя? Ты знаешь, как все любят меня. А теперь представь, что будет, когда они услышат обо всем этом. Когда все узнают, что ты пытался сделать. Ты сам себя уничтожишь, Рафаэль.

Его лицо исказилось от ярости, но я увидела в его глазах страх. Он понимал, что я говорю правду. Его руки ослабли, и он сделал шаг назад.

– Ты пожалеешь об этом, Анжелика, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, разворачиваясь и уходя прочь. – Но не думай, что ты победила. Это только начало. Ты будешь здесь сидеть, пока не согласишься сама! Я заставлю тебя! Надо будет – заморю голодом!

Я осталась одна, пытаясь восстановить дыхание. Сердце бешено стучало в груди, но я знала, что на этот раз мне удалось остановить его. Но как долго я смогу защищаться от его навязчивого желания? Этот страх останется со мной надолго, но сейчас я хотя бы знала, что смогла отстоять себя.

Рафаэль снова запер меня в комнате, и я услышала, как задвинулся засов. Я прижалась к стене, пытаясь согреться и удержаться от слез. Но это было невозможно. В тот момент я поняла, что должна бороться, несмотря на то что шансы малы. Я не могла позволить себе сдаться, даже если это был самый мрачный момент в моей жизни.

Вечер поглощал город, окутывая его мрачной тишиной. Служба в церкви завершилась, прихожане разошлись, но я не мог избавиться от гнетущего чувства, что что-то было не так. Анжелика, всегда первая, кто приходит, и последняя, кто уходит, сегодня не появилась. Ни она, ни ее мать, ни даже Рита. Мои руки сомкнулись в кулаки под рясой, и внутри все сжалось от предчувствия. Взгляд скользил по пустому залу, но я не мог сосредоточиться. В голове звучал лишь один вопрос: «Где она?» Я старался убедить себя, что это всего лишь случайность, возможно, просто не пришла… может, заболела, но в глубине души я знал, что это не так. Она хотела меня! Хотела до дрожи. Я это чувствовал, как мужчина. Я это видел, ощущал кожей. Она приходила, чтобы быть рядом, а я как одержимый ждал, когда она придет.

Когда служба закончилась, я не пошел домой. Вместо этого направился к дому Динаро, надеясь увидеть ее там, сдерживая адское нетерпение. Что могло измениться? Почему не пришла? Или… или уступила своему жениху Рафаэлю? Или ее опять заперли в комнате?

Изабелла Динаро, мать Анжелики, встретила меня на пороге, ее лицо было бледным, а глаза полны беспокойства.

– Сегодня вас всех не было на службе. Я хотел узнать, все ли в порядке?

– Падре Чезаре, – сказала она, не в силах скрыть тревогу, – Анжелики нет. Она ушла после ужина и до сих пор не вернулась.

Я дернулся всем телом, всматриваясь в лицо Изабеллы.

– Вы знаете, куда она могла пойти? – спросил я, стараясь не выдать волнения в голосе.

Изабелла покачала головой, ее руки дрожали. Она выглядела растерянной, ее уверенность, присущая ей всегда, сейчас растаяла, как снег на солнце.

– Нет, – ответила она, ее голос был тихим. – Она должна была вернуться до службы. Я отправила ее с поручением. Совсем незначительным… Навестить наших соседей. Туда идти минут пятнадцать пешком. Я звонила, и они говорят, что она уже давно вышла от них… Ее сотовый выключен.

Какого черта? Анжелика была слишком дисциплинированной, чтобы вот так просто исчезнуть.

– Вы обращались в полицию?

– Кто станет этим заниматься? Не прошло даже суток. Это не пропажа ребенка. Взрослая девушка… Здесь даже мое влияние не поможет. Просто Анжелика… она не из тех, кто пойдет гулять, у нее нет подруг в городе. Она скорее уйдет в свою мастерскую.

– Я займусь этим, синьора Динаро, – твердо сказал я, хотя внутри все кипело от гнева и страха. – Мы найдем ее.

Она благодарно кивнула, но я знал, что ее тревога не исчезнет, пока дочь не вернется домой. Я должен был действовать немедленно. Мне почему-то казалось, что все это отвратительно воняет… воняет виски и мерзким сладким парфюмом дона Рафаэля Моретти. Ублюдка, который вечно таскается за Анжеликой и мечтает жениться на ней.

Возвращаясь в церковь, я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Рафаэль… этот человек всегда был рядом, всегда находился в поле зрения, как тень. Он был искусен в том, чтобы казаться безобидным, но я знал, что он способен на многое, если дело касалось его желаний. Анжелика была его одержимостью, и это не давало мне покоя.

Я не мог просто ворваться в дом Рафаэля и обвинить его. Нужно было убедиться, что он действительно замешан в этом, прежде чем предпринимать решительные действия и, например, вспороть брюхо ублюдку только потому, что он смотрел на мою женщину. Свет свечей мягко освещал комнату, но в этом свете не было ничего утешительного. Меня ломало от моих мыслей, меня от них корежило. Я думал о том, как Рафаэль появлялся рядом с ее домом, как его взгляд задерживался на Анжелике дольше, чем следовало бы. Все указывало на него, но мне нужны были доказательства. После грязной истории со сплетнями ему не удалось жениться на ней… Мог ли он решить сделать это насильно?

Я знал, кто может помочь. Начо. Я позвал его, и через несколько минут он уже был у меня.

– Что-то случилось? – спросил он, заметив напряжение на моем лице.

– Анжелика пропала, – коротко ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Я думаю, это дело рук Рафаэля. Сукин сын… как же он меня бесит. Как и эта гребаная сутана. Иначе я бы уже выпустил ему кишки!

Начо нахмурился, его глаза сверкнули от злости.

– Этот ублюдок. Ты хочешь, чтобы я его нашел? Оторвем ему яйца?

– Нет, – покачал я головой. – Мы не можем. Я не могу рисковать. Нам нужно узнать, где она, прежде чем предпринимать что-то. Но если я прав и он действительно замешан… нам нужно действовать осторожно. Найди кого-нибудь из его людей. Пусть они расскажут, что знают.

Поздно вечером Начо приволок с собой одного из людей Рафаэля. Я стоял в тени, внимательно наблюдая за каждым его жестом. В этот момент я не был падре Чезаре. Я был Странником. Лицо скрыто капюшоном и маской. Мы затащили пленника в подвал недостроя на окраине города. Там воняло мочой и блевотиной. Именно там я разложил его на столе, распял как на кресте и повертел перед его носом скальпелем.

– Ты знаешь, где она, – произнес я, шагнув ближе. Я знал, как пугает измененный голос… голос, похожий на звук смерти, на звук, исходящий из самых глубин ада.

Человек вздрогнул, его глаза метались в поисках выхода. Он пытался вырваться из тисков страха, но понимал, что выхода нет.

– Я… я не знаю точно, – начал он, но я прервал его, наклонившись ближе. Скальпель оставил кровавый след на его щеке. Потом провел линию от подбородка до голой груди.

– Ты лжешь, – коротко бросил я, нависая над ним. – Ты знаешь, и ты расскажешь мне. Рафаэль послал тебя. Ты следил за ней, ты видел ее. Где она?

Начо стоял рядом, его присутствие было как тень, готовая обрушиться на того, кто осмелится солгать. Я знал, что пока не нужно прилагать силу, чтобы добиться правды. Иногда страх перед неизвестным сильнее боли.

Человек снова попытался отвернуться, но я схватил его за плечо, вдавив в стол.

– Ты думаешь, Рафаэль защитит тебя? Думаешь, он не пожертвует тобой ради своей безопасности? И… я всегда думал о том, зачем мужчине нужны соски? Что скажешь, если я отрежу твои? Или это эрогенная зона? Тогда, может, пожертвуешь яичком? Что скажешь, красавчик?

Мой скальпель очертил кровавый круг на его правой груди.

– Отрежем вначале правый сосок, да?

Эти слова, словно лезвия, пронзили его легкие, он скорчился и заорал. Я видел, как в его глазах промелькнула паника.

– Ладно… ладно! – наконец выкрикнул он, пытаясь отодвинуться, но не сумев. – Я слышал… Рафаэль говорил, что увезет ее. Я слышал, как он упоминал свое поместье за городом. Они прячут ее там, я клянусь! Я в этом не замешан… Он сам ее увел. Никто не хотел принимать участия… Она дочь покойного мэра…

Я почувствовал, что ярость разгорается внутри меня, как пожар. Рафаэль действительно похитил ее. Он осмелился сделать то, что я боялся даже представить. Мразь, сука, какая же он мразь. Меня начало трясти от мыслей о том, что он мог сейчас вытворять с ней.

– Ты ему помогал?

– Нет… он сделал это сам. Клянусь!

– Я оставлю нож на краю этого стола… дотянешься – освободишься, а не дотянешься – сдохнешь здесь.

– Нет! Не надо! Не бросайте меня! Я же все сказал!

Но мне было на него насрать. Бог ему в помощь. Или дьявол.

Когда мы вернулись в церковь, уже было за полночь. Начо и я сидели у меня, обсуждая план. Мы знали, что времени у нас немного. Рафаэль мог сделать что угодно, и я не мог позволить себе ошибиться. Я только надеялся, что девочка устоит, что ей удастся не подпустить его к себе. От одной мысли, что этот ублюдок мог к ней прикасаться, у меня темнело перед глазами.

– Нам нужно быть предельно осторожными, – сказал я, отрываясь от размышлений и глядя на Начо. – Рафаэль не глуп, он наверняка подготовился. У него есть охрана, и, если мы пойдем напролом, нас просто уничтожат, – продолжил я, вспоминая все слухи и детали, которые мы успели собрать. – Ты говорил, что знаешь этот дом. Есть ли там места, где мы можем пройти незамеченными?

Начо прищурился, словно оценивая все варианты.

– Да, есть, – ответил он, склонив голову набок. – На южной стороне поместья есть старый вход. Стена там давно разрушена, и ее никто не охраняет. Это наш шанс.

Я глубоко вздохнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Мы обсуждали детали. Нужно было все предусмотреть: от времени проникновения до того, как мы будем действовать внутри. Рафаэль был не просто врагом – он был опасностью, которая могла погубить и нас, и Анжелику. Но другого выхода не было. Блядь! Если бы не сука Лоретти, я бы просто оторвал Рафаэлю яйца, забрал Анжелику и свалил из этого города. Но… у меня на хвосте сама смерть. И я подставлю Анжелику, если выдам себя. У меня появится слабое место, на которое Лоретти не преминет надавить.

– Мы войдем с юга, – сказал я, окончательно приняв решение. – Попробуем пройти как можно ближе к главной лестнице, там, скорее всего, ее держат. Но нам нужно быть осторожными. Если они заметят нас раньше времени, шансов на успех не будет. Будут шансы сдохнуть… И тогда хер кто поможет и ей, и нам.

Сначала была тишина. Глубокая и зловещая тишина, нарушаемая лишь нашими шагами. Ночь охватила город, скрывая нас от посторонних глаз, но внутри меня все кипело. Я чувствовал, как меня раздирает от ужаса, что этот урод там с ней наедине. Когда-нибудь, когда мои руки будут развязаны,– я все же оторву ему яйца. Мы двигались вдоль стен, словно тени, избегая любого источника света. Вокруг было тихо, слишком тихо. Я знал, что Рафаэль не оставил бы ее одну, без охраны, но сейчас важно было сохранить элемент неожиданности. Я мог прокрасться сюда, как Странник… Но это было бы слишком опасно, если бы меня поймали. Тогда я бы был разоблачен дважды. И как тот, кто вскрывает сейфы у жителей Сан-Лоренцо и как священник, который на самом деле не священник. А вот падре Чезаре мог быть преисполнен благих намерений спасти свою прихожанку. Да, я не рисковал… Пока…

Когда мы достигли старого входа, мои чувства обострились. Сердце колотилось, и в голове звучала одна мысль: «Только бы она была здесь». Начо огляделся и осторожно открыл дверь. Она заскрипела, и звук разлетелся по пустому пространству, заставив нас замереть.

Внутри все было погружено в полумрак. Стены старого поместья, казалось, дышали какой-то невыразимой угрозой. Мы двинулись вперед, шаг за шагом, прислушиваясь к каждому шороху. Спускаясь в подвалы поместья. Прошли минуты, которые казались вечностью. Но наконец мы оказались у нужной двери. Я услышал шепот. Сердце сжалось от боли – это был ее голос. Анжелика была здесь. Я отодвинул засов и осторожно открыл дверь. Темнота обволакивала комнату, как покров, скрывая ее контуры. Я шагнул вперед и в тусклом свете луны, пробивающемся сквозь узкое окно, увидел Анжелику. Она сидела на полу, сжавшись, ее лицо было бледным, а глаза блестели от страха и усталости. Сердце у меня замерло. В этот момент все мои эмоции, ярость и блядский ужас, от которого, казалось, мясо отходит от костей, переплелись в один тяжелый острый узел, он горел где-то под кадыком, мешая глотать воздух, но я знал, что не могу позволить себе потерять контроль.

– Анжелика, – прошептал я, делая шаг к ней. Она вскинула голову, ее взгляд метнулся ко мне, сначала полный ужаса, но затем в нем мелькнула искра надежды.

– Падре Чезаре… – ее голос был тихим, как шепот ветра, но в нем звучало столько боли, что я не смог сдержаться и подбежал к ней.

– Тише, – я присел рядом, осторожно взял ее за руку. Она была холодной, как лед. – Я пришел за тобой. Все будет хорошо. Мы уйдем отсюда.

Сукин сын… ублюдок. Ничего. Придет время, когда я заставлю его сожрать собственные яйца!

– Ты в порядке… он тебя не тронул?

– Нет…

– Точно?

Ее губы задрожали, но она кивнула. Я знал, что времени у нас немного и каждую секунду Рафаэль мог обнаружить наше присутствие. Я подал ей руку, помогая встать. Она была ослаблена, ее ноги дрожали, но я поддержал ее за талию, и она оперлась на меня.

– Нам нужно идти, – прошептал я, ее глаза все еще были полны страха, но она доверяла мне и шла за мной.

Мы выбрались в коридор, двигаясь вдоль стен. Начо шел впереди, как тень, проверяя путь. Поместье Рафаэля было похоже на лабиринт, но мы знали, куда идти. Каждый шаг был как на лезвии ножа – тихий, осторожный. Анжелика держалась рядом со мной, ее дыхание было прерывистым, но она не останавливалась. Я чувствовал, как ее тело дрожит от страха, но она боролась с этим, чтобы идти дальше.

Когда мы подошли к выходу, я замер. Снаружи послышался звук – кто-то шел. Я жестом показал Начо и Анжелике остановиться. Сжавшись в тени, мы ждали. Каждый мускул был напряжен, как струна. Если нас обнаружат сейчас, все может закончиться плохо. Прошло несколько минут, но они показались вечностью. Звук шагов удалялся. Я выдохнул, понимая, что опасность миновала, но это было только начало. Мы снова двинулись вперед. Я чувствовал, как Анжелика напрягалась с каждым новым движением, но она держалась. Она верила, что мы сможем выбраться. Когда мы наконец вышли на улицу, ночной воздух ударил в лицо свежестью, но не принес облегчения. Все еще оставалось много препятствий, но главное – мы были снаружи.

– Вы должны идти к машине, – шепнул Начо. – Там есть тропа, которая ведет к дороге. А я запутаю следы и пойду в сторону города.

– Давай… встретимся завтра.

Дорога была неровной, машина тряслась, но я чувствовал, как Анжелика дрожит от холода и усталости. Я снял сутану и набросил ее девушке на плечи, стараясь согреть.

– Все кончено, – сказал я тихо, пытаясь успокоить ее. – Ты в безопасности. Никто тебя не тронет рядом со мной.

Ее глаза, наполненные слезами, встретили мои, и я понял, что она все еще не может поверить, что все это закончилось. Анжелика кивнула, ее лицо казалось смертельно бледным, даже губы побелели. Подонок… он еще об этом пожалеет.

Машина мчалась по узкой, извилистой дороге. Анжелика сидела рядом, тихая, прямая, как струна. Я знал, что она потрясена, что этот день оставил в ней глубокие раны. Но, несмотря на все, что произошло, я не мог оторвать взгляд от ее губ, от ее глаз, которые, казалось, говорили мне что-то, чего она сама не осмеливалась произнести вслух. Я помнил, какие эти губы… горячие даже под тканью маски.

Дождь начинал капать по лобовому стеклу, когда двигатель машины внезапно затих. Я выругался сквозь зубы, чувствуя, как напряжение, которое я пытался подавить, начинает вновь нарастать. Мы были в лесу, далеко от города, и теперь оказались в полной темноте без возможности продолжить путь.

– Что случилось? – тихо спросила Анжелика.

– Машина заглохла, – ответил я, стараясь не показывать своего раздражения. – Нам придется идти пешком.

Я знал, что ей холодно, что она устала, но другого выхода не было. Я взял фонарь из багажника и открыл дверь проклятой колымаги. Холодный воздух сразу окутал меня, и первые капли дождя упали на лицо. Анжелика вышла из машины, и я увидел, как она обняла себя руками, пытаясь согреться.

Мы двинулись по лесной тропе, фонарь освещал путь, но дорога была трудной. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, и вскоре мы были насквозь мокрые. Я видел, как ее одежда прилипает к телу, обрисовывая контуры великолепной фигуры. Мои мысли, которые я старался держать в узде, начали выходить из-под контроля. В темноте, под дождем, я не мог не думать о том, какими ее губы будут на вкус, как ее тело будет отзываться на мои прикосновения.

Спустя некоторое время мы увидели впереди очертания какого-то здания. Это был небольшой охотничий домик, укрытый среди деревьев. Я ощутил, как облегчение заполняет меня, но вместе с тем усилилось и другое чувство – вожделение, которое я не мог больше игнорировать. Ее рука в моей руке… мягкая гладкая кожа, прерывистое дыхание и запах. Блядь, как же меня вело от ее запаха.

Мы добрались до домика, и я открыл дверь. Внутри было темно и холодно, но это было лучше, чем оставаться под дождем. Я разжег камин, и вскоре в комнате стало теплее. Анжелика села на старый диван, ее волосы были мокрыми, капли дождя стекали по ее щекам. Я смотрел на нее, на ее промокшую одежду, которая теперь облепила ее тело, и понимал, что больше не могу скрывать свои чувства. Меня раздирает от похоти, от желания… и от чего-то более сумасшедшего, чего-то, что я никогда не испытывал к женщине раньше. Эти очертания груди, маленьких камушков сосков, плоского живота и треугольника внизу, где платье так сильно прилипло, что я видел очертания мокрых кружевных трусиков. Блядь… как сдержаться? Как на хер не лопнуть.

Я подошел к ней, сел рядом, чувствуя, как ее близость мутит мне разум. Ее губы были так близко, что я мог почувствовать их тепло даже на расстоянии. Мы сидели в тишине, слушая, как дождь барабанит по крыше, но внутри меня все бушевало. Я хотел ее. Сейчас. Здесь. Но я не мог позволить себе сделать первый шаг. А перед глазами стояло ее лицо, когда она кончала от рукоятки моего ножа, ее задыхающийся, приоткрытый в оргазме рот. Блядь, я хочу, чтоб она так же кончала от моего языка, моих пальцев и члена.

– Ты промокла, – произнес я, стараясь отвлечься от собственных мыслей.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. В них было столько эмоций, столько непонимания, страха и… желания?

Я смотрел на нее, и мои мысли все больше погружались в бездну вожделения. Ее губы манили меня, ее тело, которое так соблазнительно просвечивалось сквозь мокрую ткань, вызывало во мне непреодолимое желание содрать с нее одежду. Я чувствовал, как мое сердце бьется быстрее, как внутренний зверь вырывается наружу, требуя сделать первый шаг, прикоснуться к ней, почувствовать ее тепло.

Но я знал, что не могу. Не сейчас. Она была слишком уязвима, слишком испугана, и я не мог позволить себе воспользоваться этим. Я должен был защищать ее, а не поддаваться своим желаниям. Но каждый раз, когда я смотрел на нее, мои мысли снова начинали крутиться вокруг одного и того же. Я хотел ее до безумия. И это желание сводило меня с ума.

– Падре Чезаре, – ее голос вывел меня из раздумий, и я посмотрел на нее.

– Да? – спросил я, стараясь держать голос под контролем.

– Спасибо, что спасли меня, падре… – ее голос был тихим, но в нем чувствовалась благодарность. – Я не знаю, что бы я делала без вас. И я не знаю… что мне делать дальше. Если я расскажу об этом… расскажу о том, что провела с ним наедине столько времени, мать заставит нас пожениться!

– Значит, ты будешь молчать о том, что этот больной ублюдок похитил тебя?

– Мне придется… и вы, я молю вас, молчите. Поклянитесь, что не расскажете.

Я только кивнул, не зная, что ответить. Да, мразь избежит наказания… но это ненадолго. Блядь! Ну как же мне хочется вывернуть его наизнанку! Сука!

Мои мысли снова вернулись к тому моменту, когда я держал ее в руках, когда острие ножа касалось ее кожи, царапало соски и ее тело трепетало под моими пальцами. Я трахал ее этим ножом, я натирал ее маленький клитор, пока она не кончила, не рассыпалась в моих руках, а я не спустил в штаны, как подросток. Я видел перед глазами ее запрокинутое в экстазе лицо. Этот образ снова и снова возвращался, заставляя меня буквально трястись от вожделения.

Я понимал, что нахожусь на грани, что еще немного, и я не смогу сдержаться. Поднялся, чувствуя, как мое тело дрожит от напряжения. Я должен был уйти, найти способ охладиться, прежде чем сделаю что-то, о чем потом пожалею. Сейчас я не Странник. Я повернулся к ней, и наши взгляды встретились. В этот момент все, что я сдерживал внутри, вырвалось наружу. Желание, которое я так старательно подавлял, стало непреодолимым. Меня трясло, мои руки дрожали.

Подошел ближе, чувствуя, как напряжение между нами растет. Ее дыхание стало прерывистым. Я видел, как ее губы дрожат. Хотел коснуться, почувствовать ее под собой, но знал, что должен сдержаться. Я не мог позволить себе потерять контроль, не мог нарушить ту тонкую грань, которая еще оставалась между нами. Иначе я утяну ее за собой в бездну… Туда, где смерть по имени Лоретти загребет нас обоих своими лапами.

– Анжелика, – мой голос прозвучал хрипло, – ты должна знать… Я…

Но не успел договорить. Она протянула руку, и я почувствовал, как ее пальцы коснулись моей руки. Этот жест был таким простым, но он разжег внутри меня огонь, который я уже не мог потушить. Эти прикосновения пальчиков… и у меня член не просто стоит, а его разрывает от пульсации.

Я сжал ее руку, и наши лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видел, как ее глаза закрываются, как она откидывает голову назад, давая мне возможность насладиться ее шеей, ее губами. Я знал, что это был тот момент, когда все могло измениться, когда я мог потерять все… но получить ее тело прямо сейчас.

Между нами оставалась лишь тонкая грань, которая вот-вот должна была исчезнуть. Я чувствовал, как мое сердце бьется все сильнее, как вожделение превращается в нечто более глубокое, темное. Я знал, что этот момент станет переломным.

Но, прежде чем я успел что-то сделать, Анжелика отстранилась. Ее взгляд снова стал ясным, и я увидел в нем страх и отчаяние. Она знала, что происходит. Она чувствовала это. Но она также знала, что… я, черт меня раздери, священник, что со мной нельзя… Можно, маленькая, можно. Но не сейчас. И в этот момент я понял, что все-таки должен сдержаться. Ради нее.

– Нам нужно отдохнуть, – наконец произнесла она, отворачиваясь и садясь у камина. Ее голос был тихим, но твердым.

Этот момент должен был пройти, прежде чем что-то изменится навсегда. Я отвернулся и сел напротив нее, стараясь утихомирить свои мысли, унять пламя, которое бушевало внутри, успокоить свой член, который распирал штаны. Хорошо, что я снова в сутане, пусть и мокрой. Кажется, я скоро сдурею от этой страсти, меня от нее просто разорвет на куски.

Огонь в камине разгорался все сильнее, освещая наши лица мягким, теплым светом. Мы сидели в тишине, каждый погружен в свои раздумья, и я знал, что этой ночью не усну. Потому что мысли о ней не дадут мне покоя.

– Ты можешь здесь поспать, – сказал я, стараясь не смотреть на нее. – Я… я найду другой угол и прилягу там.

Я вышел из комнаты, стараясь не думать о том, что я оставляю ее там одну, в этом теплом свете камина, в уютной комнате. Мои мысли были полны ею, ее телом, ее губами, и я знал, что если останусь рядом с ней, то не смогу себя сдержать.

Я вышел на улицу, чувствуя, как дождь снова обрушивается на меня, словно пытаясь смыть те мысли и чувства, которые раздирали меня изнутри. Но я знал, что это ненадолго. Эта ночь оставит свой след, и я не смогу так просто избавиться от того, что чувствую к ней. Блядь… будь на моем месте Странник, он бы уже овладел ее телом. Только… только я не хочу быть Странником. Я хочу быть собой. С ней я хочу быть только собой!

Рафаэль сидел в своем роскошном кабинете, обитым дорогой кожей и обставленным массивной мебелью из красного дерева. Все вокруг кричало о его статусе и богатстве. Но сейчас это не имело значения. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствовал, как внутри него нарастает буря. Гнев и унижение распирали его изнутри. Как она посмела? Как Анжелика решилась отвергнуть его? С детства Рафаэль был окружен богатством и привилегиями. Его отец, губернатор, всегда внушал ему мысль, что деньги и власть – это все, что имеет значение в этом мире. «Мир принадлежит тем, кто имеет силу и деньги», – повторял отец, когда Рафаэль был еще ребенком. Он помнил эти слова, как молитву. Эти слова стали его путеводной звездой, его мантрой. Он всегда получал то, чего хотел. До Анжелики.

Он вспоминал, как впервые увидел ее. Ее зеленые глаза горели яростью, а черные волосы падали на плечи, как волны. В тот момент он решил, что она будет принадлежать ему. И он не терпел отказов. Но ее ненависть и презрение были как пощечина. Никто и никогда не смотрел на него так. Ее взгляд проникал в самую его душу, разрушая его уверенность. Дерзкая дрянь. Смеет его отталкивать.

Его отец часто говорил: «Если хочешь чего-то – бери это. Не спрашивай, не жди разрешения. Люди сами не знают, чего хотят, пока ты не покажешь им это». Рафаэль жил по этим правилам. Он брал, что хотел. С Анжеликой все было иначе. Она не подчинялась, не играла по его правилам. Это злило его. Разжигало в нем огонь ярости и желания подчинить ее, заставить признать его власть.

Он вспомнил, как выкрал ее. Все должно было выглядеть, будто это он сам… Но черта с два он бы рисковал. Хотя было легко. Уволочь ее в машину, при этом зная, что его люди в любой момент подстрахуют. Он думал, что это конец ее сопротивления, что страх сломит ее. Но он ошибался. Она смотрела на него так, как никто и никогда не смел смотреть, – с презрением и ненавистью. Это задело его до глубины души. В ту ночь он понял, что ее не так легко будет сломить. Но он был готов на все.

Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В его голове звучали слова отца: «Если кто-то не подчиняется, заставь его. Люди уважают только силу». Он решил, что сделает все возможное, чтобы Анжелика принадлежала ему. Даже если придется сломить ее волю. Он будет использовать силу, деньги, власть. Все, что у него есть. Она будет его. Рафаэль поднялся из кресла и подошел к окну. Он посмотрел вниз на город, который принадлежал ему. Он чувствовал себя богом, держащим в руках судьбы людей. Он знал, что его власть безгранична, потому что его отец был здесь, чтобы поддержать его. Отец, который учил его не бояться быть жестоким, когда это необходимо.

Он вспомнил один случай, когда один из его людей осмелился поставить под сомнение его приказ. Рафаэль вспыхнул от гнева и жестоко наказал его. Он заставил его встать на колени перед всеми и вылизывать подошву своих туфлей под дулом пистолета. Он видел страх в глазах своих людей, но он знал, что это страх, смешанный с уважением. Они знали, на что он способен. И этот страх давал ему ощущение власти, которое он так любил.

– Никто не смеет перечить мне, – произнес Рафаэль, его голос был твердым и холодным, как сталь. Он наслаждался своей властью, и это чувство опьяняло его. Он был готов уничтожить любого, кто посмеет бросить ему вызов.

Вечером Рафаэль решил развеяться. Он отправился в элитный стриптиз-клуб, где знал каждого в лицо, где все знали, что с ним лучше не шутить. Здесь он был хозяином. Здесь он был богом. Заказав себе отдельную VIP-комнату, он с наслаждением развалился в мягком кресле. Две девушки уже танцевали перед ним, но он почти не замечал их. Его мысли были заняты только одной – Анжеликой. Он хотел утонуть в этом море роскоши и удовольствия, забыть о своих проблемах хотя бы на несколько часов. Алкоголь струился по венам, принося иллюзорное облегчение, но его разум все еще был полон ярости и желания. Он хотел Анжелику. Он хотел, чтобы она была рядом, подчинившись ему.

Дверь в VIP-комнату внезапно открылась, и Рафаэль, ожидавший увидеть одну из танцовщиц, напрягся. Вместо этого в комнату вошел мужчина в черном капюшоне, в маске, закрывающей половину лица, и c черными страшными глазами. Рафаэль сразу понял, что это не часть представления. Мужчина подошел ближе, и Рафаэль почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Кто ты? – спросил он, пытаясь сохранить высокомерие в голосе, но страх уже начал проникать в его сердце. – Пошел на хер отсюда!

– Я – Странник, а кто ты, я не спрашиваю… трусливая крыса! – ответил мужчина, его голос был холодным, как лед. Он резко вскинул руку, и черный кружочек дула пистолета посмотрел Рафаэлю прямо в душу. – Я здесь, чтобы предупредить тебя. Если ты еще раз посмеешь тронуть Анжелику, я отстрелю твои яйца и засуну их в твой грязный рот.

Рафаэль почувствовал, как его охватывает паника. Никто и никогда не осмеливался так говорить с ним. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Этот человек выглядел опасным, слишком опасным.

– Ты не понимаешь, с кем связываешься, – попытался он было возразить, но Странник прервал его.

– Я знаю, с кем я имею дело, – произнес он с презрением. – Ты всего лишь испорченный мальчишка, привыкший получать все, что хочет. Но ты не получишь ее. Не на этот раз. Только дернись, и у тебя между глаз появится аккуратная красная дырочка, а твои мозги добавят шарма интерьеру твоего клуба.

Рафаэль почувствовал, как его охватывает смесь ярости и страха. Он не привык, чтобы с ним так говорили. Он хотел закричать и ударить этого человека, но его руки не поднимались. Он чувствовал, как холодный пот проступает на его лбу. Он знал, что сейчас ему нужно отступить, чтобы выжить, но он также знал, что не остановится на этом.

– Хорошо, – прошептал он, отступая на шаг назад. – Хорошо, я больше не трону ее. Но ты пожалеешь об этом. Я найду тебя и уничтожу.

Странник усмехнулся, его глаза сверкнули ледяным огнем.

– Я всегда рядом, Рафаэль. Помни это. И если ты посмеешь навредить ей снова, я приду за тобой. И тогда ты будешь молиться на свои бубенцы, которые я повешу перед твоим носом.

Когда Странник ушел, Рафаэль остался один в комнате. Его сердце колотилось, его раздирало от ярости. Как он осмелился? Как этот человек посмел угрожать ему? Как он прошел сюда, в закрытую зону? Ублюдок! Это не останется безнаказанным. Охранники дорого заплатят за свой промах. Его отец всегда говорил ему, что нельзя оставлять врагов в живых. Он найдет этого человека. Найдет и уничтожит.

Рафаэль взял смартфон и набрал номер отца. Габриэль всегда был рядом, когда Рафаэль нуждался в помощи. Он научил его всему, что он знал. Научил, как использовать свою власть и деньги, чтобы получать то, что хочешь.

– Отец, мне нужна твоя помощь, – проговорил Рафаэль, едва сдерживая ярость. Он не мог поверить, что кто-то осмелился угрожать ему и уйти безнаказанным.

– Рафаэль? Что случилось? – голос отца звучал спокойно, как всегда. Это был человек, который никогда не терял самообладания, что бы ни происходило вокруг.

– Ко мне в клуб только что ворвался какой-то ублюдок, он размахивал пушкой и угрожал мне… – Рафаэль сжал телефон так, что костяшки побелели. – Я хочу, чтобы ты нашел его. Он прячется под капюшоном, скрывает лицо под маской и называет себя Странником. Мы должны понять, кто он, и избавиться от него. Наглая тварь…

На другом конце провода на мгновение повисла тишина, затем отец заговорил снова, все так же спокойно и уверенно.

– Я позабочусь об этом. Мои люди найдут этого ублюдка. Но помни, Рафаэль, – его голос стал чуть жестче, – мы не можем действовать необдуманно. Этот человек знает, кто ты, и, если он осмелился прийти к тебе, он либо отчаянный, либо слишком уверен в себе. Мы выясним, что он собой представляет, и тогда примем меры.

Рафаэль кивнул, хотя отец не мог его видеть. Моретти-старший всегда знал, что делать. Он был его каменной стеной, его опорой, с самого детства внушал ему уверенность в том, что с их властью и деньгами они могут позволить себе все.

– Я понял, – Рафаэль выдохнул, стараясь унять дрожь в руках. – Но пусть твои люди действуют быстро. Этот человек не должен угрожать мне и уходить безнаказанным.

– Доверься мне, сын, – ответил отец, его голос вновь стал мягким и уверенным. – Мы разберемся с этим. А теперь успокойся и подумай, как лучше использовать это в своих интересах. Помни, каждый вызов – это возможность укрепить власть. Голову Странника можно выгодно преподнести избирателям. Думаю, он может быть замешан в ограблениях. Это не житель Сан-Лоренцо! Все. Пока. У меня дела.

Рафаэль отключил звонок, чувствуя, как гнев внутри него потихоньку начинает утихать, уступая место холодной решимости. Отец прав. Он не потерпит этого унижения. Он найдет Странника и заставит его пожалеть о том, что тот решил бросить вызов сыну губернатора.

Рафаэль вышел на балкон, холодный ночной воздух коснулся его кожи, но это не принесло облегчения. Его мысли все еще крутились вокруг встречи со Странником и той угрозы, которую он представлял. Он понимал, что этот человек не просто так появился в его жизни. Это был вызов, и он должен был ответить на него. И какое отношение он имеет к Анжелике, этот ублюдок в маске? Или… это ее любовник? Тоже путается под ногами. Гребаный красавчик-святоша. Молитвы свои читает, мозги всем запудрил. Бабы от него кипятком ссут.

Но еще больше его бесило то, что и Странник, и священник теперь знали о его чувствах к Анжелике. Он ощущал кожей, что этот человек в маске знает слишком много, и это заставляло Рафаэля нервничать. В его голове крутились тысячи мыслей, но одна была четкой: он должен заставить Анжелику быть с ним, несмотря ни на что.

Теперь его целью было не просто вернуть Анжелику. Теперь он хотел больше. Он хотел заставить ее уважать его, бояться его, любить его. Даже если для этого ему придется сломить ее волю. Рафаэль глубоко вдохнул, впитывая холодный воздух, который казался ему живительным после удушающей паники в VIP-комнате. Он уже знал, что сделает. Он заставит ее страдать, он заставит ее подчиниться. И он найдет этого Странника, раскроет его тайну и уничтожит его. Ведь никто не смеет бросать вызов Рафаэлю, сыну губернатора.

В его глазах загорелась решимость. Он уже строил планы, которые приведут его к цели. Рафаэль знал, что не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Он был готов пойти до конца, чтобы доказать всем – и Анжелике, и Страннику, и даже самому себе, – что он, Рафаэль, всегда получает то, что хочет.

Рафаэль

Он сидел за массивным столом в своем роскошном кабинете. За окном был виден городской пейзаж: огни машин, звезды, почти скрытые смогом. Ночь была темной и глухой, а внутри его раздирал яростный хаос. Он крутил в руках бокал с виски, наблюдая, как золотистая жидкость плавно переливается внутри. Но алкоголь не приносил облегчения. В его мыслях пульсировало одно слово: «Анжелика». Она не выходила у него из головы. Он хотел ее так, как не хотел никого и никогда. Эта одержимость пожирала его изнутри, разрывая на части его привычное спокойствие. Анжелика… Ее взгляд, ее дерзость – они разжигали в нем огонь. Она отвергла его, и это задело его гордость. Ее отказ был вызовом, который он не мог проигнорировать. Он сжал бокал так сильно, что пальцы побелели. Ненависть и желание сплелись в один неразрывный клубок. «Она будет моей, – думал он. – Я заставлю ее».

Внезапно его размышления прервал стук в дверь. Рафаэль недовольно поднял глаза и нахмурился. В этот час его никто не должен был беспокоить. Он поднес бокал к губам и глотнул, чувствуя, как огонь виски обжигает горло.

– Войдите, – бросил он раздраженно.

Дверь открылась, и в кабинет вошел незнакомый человек. Среднего роста, одет в неприметный серый плащ, он почти терялся в роскошном интерьере кабинета. Его глаза, казалось, искали что-то в лице Рафаэля: какой-то знак или реакцию.

– Что тебе нужно? – холодно спросил Рафаэль, не удосужившись встать. Он не любил неожиданных гостей.

– У меня есть то, что вам нужно, синьор Рафаэль, – ответил человек, его голос был низким и хриплым. Он достал из кармана плаща маленькую флешку и положил ее на стол перед Рафаэлем. Тот поднял брови и посмотрел на флешку, затем перевел взгляд на незнакомца.

– Здесь информация, которая стоит больших денег! – сказал тот, не отводя взгляда от Рафаэля. И наглость, и заискивание. Все вместе. – Вы готовы заплатить за нее большую сумму?

– Что здесь?

– Нечто очень ценное, синьор. Про синьору Динаро…

Рафаэль фыркнул. Ему не нравилось, когда с ним так разговаривали, но он знал, что эта флешка стоит того. Он открыл ящик стола и достал конверт, полный купюр. Бросил его на стол, не спуская глаз с незнакомца.

– Забирай, – коротко бросил он. – Там в два раза больше, чем ты бы попросил.

Человек быстро схватил конверт, пробежав глазами по содержимому, и кивнул.

– Вы не пожалеете, – сказал он, прежде чем быстро выйти из комнаты.

Рафаэль схватил флешку, сжав ее в руке. Он ощущал, как в его груди нарастает любопытство, перемешанное с предвкушением. Что такого на этой флешке? Он подошел к своему ноутбуку, вставил флешку и начал просмотр.

Чем больше он смотрел, тем больше его глаза округлялись, а улыбка на лице становилась все шире. Он не мог поверить своим глазам. Эта информация могла изменить все. Он чувствовал, как в его жилах закипает адреналин.

– Вот оно, – прошептал он, потрясенный тем, что узнал. – Теперь ты моя, Анжелика. Ты станешь моей, даже если придется заставить тебя.

Он закрыл компьютер и откинулся на спинку кресла, его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Ему нужно было продумать свой следующий шаг. Эта флешка дала ему власть, и он знал, как ею воспользоваться.

Анжелика

Возвращение домой было каким-то нереальным, словно все произошедшее за последние сутки было лишь плохим сном. Я все еще не могла поверить, что действительно выбралась из этого кошмара. Сердце бешено колотилось, а в голове стояла пустота. Единственным, что возвращало меня в реальность, было присутствие падре Чезаре.

Когда он вел меня через лес, я чувствовала его уверенные руки на своем плече. Даже сквозь всю усталость и страх я не могла не замечать его силу. Каждый раз, когда я смотрела на него, я видела не только священника. Его золотые волосы, мокрые от дождя, прилипали ко лбу, а синие глаза горели диким огнем. Разве так могут гореть глаза священника? Он был в футболке и джинсах, и я видела его сильное тело, мускулы, напрягающиеся при каждом шаге. Я вспоминала, как он стоял напротив меня в том домике, как смотрел на меня, и все мое тело электризовалось от этого взгляда. Меня бросало в дрожь, колотило, я вся покрывалась чувственными мурашками. И если Страннику для этого нужно было касаться моего тела, то падре Чезаре было достаточно смотреть… просто смотреть на мое лицо своими невозможно синими глазами, чтобы я ощутила, как меня уносит в бездну. Эти грязные сплетни… ведь они могли быть правдой. Что, если падре преступит черту, устою ли я? Смогу ли сказать ему «нет»?

И я не только не сказала… Я замерла в жажде поцелуя, я тянула к нему свои губы… вся трепетала в дикой одержимости. Я бы, наверное, отдала всю свою жизнь только за одно касание его губ… И словно кипятком ошпаривает осознание, что еще несколько недель назад меня грубо ласкал Странник и я извивалась в его руках от наслаждения. Боже! Какая же я грязная!

Когда мы подошли к моему дому, меня всю трясло. Я не знала, что говорить, как объяснить свое исчезновение. Но он стоял рядом, его взгляд был властным, жестким. Он словно поддерживал меня, прятал за свою широкую спину.

Мать выбежала нам навстречу, ее лицо было бледным, с влажными опухшими глазами. Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что мне стало трудно дышать. Я почувствовала ее слезы на своем плече, и мое сердце сжалось от чувства вины.

– Где ты была? Что случилось? – ее голос был полон паники и облегчения одновременно. Я лихорадочно пыталась придумать правдоподобное объяснение. Я не могла сказать ей правду и рассказать о Рафаэле. Я не хотела ее пугать. А еще не хотела провоцировать…

– Я… я гуляла в лесу и подвернула ногу, – солгала я, пытаясь казаться уверенной. – Падре Чезаре нашел меня и помог вернуться.

Мать облегченно вздохнула, обнимая меня еще крепче. Она повернулась к Чезаре, благодарная, со слезами на глазах.

– Спасибо вам, падре, – сказала она, ее голос дрожал. – Я не знаю, что бы мы без вас делали. Как твоя нога, милая?

– Болит… тяжело наступать. Просто вывих. Приложим холодный компресс – и пройдет.

Чезаре покачал головой, его лицо оставалось спокойным, но я видела в его глазах то же беспокойство, что чувствовала и я. Он знал, что это была ложь, но не стал ее разоблачать. За что я была ему безмерно благодарна.

В дверях стояла Рита, ее лицо было каменным, а глаза блестели от злости. Она с недоверием смотрела на меня и на Чезаре. Я почувствовала, как ее ненависть буквально прожигает меня. Она всегда завидовала мне, всегда старалась сделать мою жизнь невыносимой. Теперь, когда она увидела, как Чезаре привез меня домой, ее ревность стала еще сильнее. В эту секунду я поняла, что Рита влюблена в падре. Влюблена до сумасшествия…Так же как и я.

– Тебе повезло, что падре нашел тебя, – сказала Рита с сарказмом, ее глаза сверкали. – Может, тебе стоит быть осторожнее в следующий раз?

Мать, заметив напряжение, вмешалась.

– Рита, хватит, – сказала она строго. – Анжелика многое пережила за последние часы. Спасибо, падре Чезаре, за вашу помощь. Мы вам очень признательны.

Чезаре лишь кивнул, затем посмотрел на меня. Его синие глаза встретились с моими, и я почувствовала, как мое сердце вновь начало биться сильнее. Он был таким спокойным, уверенным, и его присутствие рядом со мной приносило ощущение безопасности, которого я не испытывала раньше. Его волосы, все еще влажные от дождя, обрамляли лицо, и я не могла смотреть на него спокойно. Мужчина не может быть настолько красивым, настолько притягательным, искушающим, как сам грех во плоти. В нем идеальна каждая черта. Я бы так хотела прикоснуться и ощутить, насколько гладка его кожа…

– Пожалуйста, будьте осторожнее в следующий раз, Анжелика, – строго сказал Чезаре и отвел взгляд. – Этот лес может быть опасным.

Я кивнула, не в силах отвести глаз от его лица. Он окинул меня последним взглядом и повернулся, чтобы уйти. Мама, все еще державшая меня за руку, сделала шаг вперед.

– Падре, – сказала она с благодарностью, – если вам что-то понадобится, пожалуйста, дайте нам знать. Вы всегда желанный гость в нашем доме.

Чезаре вежливо улыбнулся и покинул дом, оставляя меня с ощущением пустоты и смятения, которое я не могла контролировать.

Когда дверь за Чезаре закрылась, я почувствовала, как меня захлестнула волна отчаяния. Почему он единственный мужчина, который разбудил во мне жажду? Почему его взгляд словно разодрал мое сердце? Я должна была быть рада, что вернулась домой, но вместо этого мои мысли были только о нем. О его сильных руках, которые поддерживали меня, о его решимости, о том, как его голос звучал так успокаивающе и возбуждающе одновременно. Я поднялась в свою комнату, чувствуя, как мое тело трясется. Мне хотелось унять эти чувства, избавиться от этого влечения, но не могла. Я закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как мои ноги подкашиваются. Я знала, что не должна так думать. Он падре, а я… Что я делаю? Но его синие глаза и золотые волосы, которые я видела в тусклом ночном свете камина в том домике, продолжали преследовать меня. Что было бы, если бы он поцеловал меня? Насколько далеко я могла бы зайти в своем безумии? Бесконечно далеко… я бы позволила ему что угодно!

Подошла к окну и посмотрела вниз, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но внутри меня росло осознание того, что я не могу больше лгать себе. Меня тянет к нему с невообразимой силой. Это было безумие, но я не могла бороться с этим.

Моретти-младший стоял перед зеркалом в своей просторной спальне, любуясь своим отражением. Он поправил галстук и пригладил волосы, его взгляд горел хищным огнем. В голове крутились мысли о предстоящем визите к Изабелле, матери Анжелики. Слабая улыбка промелькнула на его губах, когда он представлял, как встретится с этой женщиной, которую он давно считал лицемерной святошей. Рафаэль знал, что под маской добродетели скрывается что-то совершенно иное. Он видел, как она смотрела на мужчин, как ее глаза блестели от скрытых желаний. «Тихоня, – думал он с презрением. – А на самом деле – распутная девка и сучка». Все они сучки… И Анжелика тоже, но ее он обуздает, заставит подчиниться и склонить голову.

Рафаэль знал, что ему нужно оставаться спокойным и собранным. Этот визит был частью его плана, и он не мог позволить себе никакой ошибки. Он должен быть вежливым, обольстительным, любезным. Это игра, и он должен играть ее безупречно. Он надел свой лучший костюм, выбрал дорогие часы, которые блестели на запястье, и вышел из комнаты, готовясь к своему спектаклю.

Рафаэль приехал к дому Изабеллы. Он вышел из машины и взглянул на массивную деревянную дверь, за которой скрывалась его цель. Этот дом всегда казался ему старомодным, вычурным. Он с легкой улыбкой подошел к двери и постучал. Вскоре дверь открыла служанка, и он, не теряя времени, проследовал за ней в гостиную. Он оглядел обстановку – конечно, обустроено шикарно, но все казалось старым и угрюмым. В его голове всплыла мысль, что этому дому нужна новая жизнь, новое правление – его правление.

Изабелла вошла в комнату, держа голову высоко. Она была еще красива, несмотря на свой возраст. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а на лице застыла вежливая улыбка. Анжелика совсем на нее не похожа. В кого эти черные волосы и дерзкие зеленые глаза? Кажется, ее отец был шатеном…

– Рафаэль, как приятно вас видеть, – мягко сказала она и указала на кресло напротив.

Рафаэль сел, пытаясь выглядеть максимально вежливо и расслабленно.

– Изабелла, всегда рад видеть вас, – начал он с теплотой в голосе. – Вы выглядите просто прекрасно, как всегда.

Изабелла слегка покраснела и улыбнулась в ответ. Они обменялись несколькими любезностями, заговорили о погоде, о делах Сан-Лоренцо, о благотворительности и предстоящем мероприятии – выставке в центре города. Рафаэль видел, как Изабелла постепенно расслабляется, ее улыбка становится добродушной, а глаза – менее настороженными.

Постепенно Рафаэль начал подводить разговор к сути своего визита. Он сделал серьезное лицо и склонился немного вперед, будто собирался доверить ей важную тайну.

– Изабелла, – начал он мягко, его голос был серьезным, но не угрожающим. – У меня есть информация, которую я хотел бы с вами обсудить.

Изабелла нахмурилась, ее глаза сузились, а улыбка исчезла с лица.

– Информация? – переспросила она с легким беспокойством в голосе.

Рафаэль не ответил сразу. Вместо этого он потянулся к карману пиджака, достал маленький клочок бумаги и начал писать что-то на нем, нарочито медленно. Он наслаждался моментом, видя, как Изабелла начинает нервничать.

Он протянул ей бумагу, и ее лицо мгновенно побледнело. Глаза распахнулись от ужаса, а руки задрожали. Она несколько секунд просто смотрела на него, не веря своим глазам. Изабелла молчала, и Рафаэль наблюдал за ее реакцией с холодной улыбкой. Он наслаждался ее растерянностью, страхом. Это был момент его триумфа.

– Хочешь, чтобы эта информация стала известна всему городу уже завтра? – спокойно спросил он. Его голос был мягким, почти ласковым, но в нем звучала нескрываемая угроза. Вот оно… истинное удовольствие, сродни оргазму. Можно сказать, он только что трахнул эту чопорную сучку.

Изабелла подняла взгляд, ее губы дрожали, как будто она не могла найти слов. Наконец, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла произнести ни звука. Рафаэль ждал, наслаждаясь ее мучениями.

– Чего вы хотите? – наконец прошептала она, ее голос был едва слышен.

Рафаэль наклонился вперед, его глаза горели решимостью и хищным блеском.

– Я хочу, чтобы ваша дочь, Анжелика, стала моей женой, – произнес он, каждое слово было пропитано уверенностью. – Уже в этом месяце. И меня не волнует, как вы этого добьетесь, Изабелла. Но это должно произойти.

Изабелла смотрела на него, ее лицо было бледным, а глаза полны страха и отчаяния. Она понимала, что у нее нет выбора. Рафаэль знал это и наслаждался ее бессилием.

В этот момент в комнату вошел слуга, неся поднос с ужином. Он поставил его на стол, но Рафаэль даже не посмотрел на него. Он поднялся, не притронувшись к еде. Изабелла осталась сидеть, ее глаза все еще были расширены от шока.

– Подумайте о моем предложении, – сказал Рафаэль, направляясь к двери. – Я уверен, что вы примете правильное решение.

Он вышел из дома, и когда садился в машину, то бросил последний взгляд на окно. Он увидел, как Изабелла опустилась на колени и начала тихо плакать. Улыбка на его лице стала шире. Он просто жил этим моментом. Теперь все было в его руках.

Рафаэль сел в машину и ударил по педали газа, чувствуя, как внутри него кипит адреналин. Он знал, что победил. Теперь у него есть рычаги, чтобы заставить Анжелику выйти за него замуж. Он представил ее лицо, когда она узнает о его победе, и в его глазах загорелся огонь. Он был уверен в своей власти и неуязвимости. Все шло по плану, и он наслаждался каждым моментом этого триумфа.

Анжелика

Я нашла ее утром под дверью. Бумага была сложена вчетверо, простой клочок, вырванный из тетради в клетку. Мое сердце пропустило удар, когда я увидела на ней размашистые уверенные буквы. Записка. От него. От Странника.

«Жду тебя в левом крыле дома. Сегодня ночью».

Коротко, как приказ, очень пугающий приказ. Я почувствовала, как внутри меня поднялась волна страха и возбуждения одновременно. Левое крыло дома. Туда никогда никто не ходит. Это место закрыто для всех. Даже мама и Рита обходят его стороной. Говорят, что оно проклято.

Но он там будет ждать меня. Зачем? Я не пойду! Я не идиотка! Это очень опасно! Играть с таким человеком, как Странник. Он же психопат и маньяк… Только я прекрасно понимала, что пойду… Потому что у меня уже замирает сердце, когда я думаю об этом. Весь день я не могла найти себе места. Каждую минуту мое сердце колотилось, словно я уже стояла перед ним, уже ощущала его холодный, пронизывающий взгляд. Я до сих пор не знаю, какого цвета его глаза. Кажется, светлые… Слуги, проходившие мимо меня, казались тенями, бессмысленными фигурами, раздражающими и мешающими думать. Я не видела их. Я не слышала их. В голове была только одна мысль: что он хочет от меня? Зачем зовет?

Но ответ был… Это лицемерие перед самой собой – спрашивать: «Зачем?» Странник хочет меня… И пробуждает во мне ответное грязное желание. Заставляет сходить с ума и хотеть запретного и темного, как и он сам. Мне кажется, что с ним я могу быть самой собой, не скрывать своих желаний.

Ночь опустилась на дом, как тяжелая завеса. Я ждала полуночи. Осторожно, на цыпочках вышла из комнаты. Дверь скрипнула, и я замерла, прислушиваясь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ничего. Никто не проснулся.

Я продолжила свой путь, аккуратно ступая по полу, чтобы не издать ни звука. Мимо спальни матери, мимо спальни Риты. Их двери закрыты, из-за них не доносится ни единого звука. Спокойно спят, ничего не подозревая. Я остановилась на секунду, чтобы перевести дух, а потом продолжила красться наружу через черный ход.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался эхом в моих ушах, как грохот барабанов. Но я знала, что должна идти дальше. Нельзя останавливаться. Нельзя думать. Левое крыло. Темный коридор, запах сырости и запустения. Никто не ходил здесь годами. Я увидела дверь в конце коридора. Массивная, с облупившейся краской и ржавыми петлями. Она была закрыта, но не заперта. Я подтолкнула ее, и она медленно открылась, издав долгий, мучительный скрип. Я вошла. За дверью было темно. Тьма окутала меня, словно теплое одеяло, но внутри я чувствовала холод. Легкий ветерок проскользнул по моему лицу, словно прикосновение невидимой руки. Я сделала шаг вперед, потом еще один. И еще.

Он здесь. Я знаю. Я чувствую его. Его присутствие наполняет комнату, как густой дым, от которого перехватывает дыхание. Я остановилась, стараясь услышать хоть какой-то звук, хоть шорох. Но ничего.

– Я здесь, – прошептала я, не узнавая собственного голоса. Он прозвучал глухо, приглушенно, как будто бы комната сама поглотила мои слова. – Чего ты хочешь?

Тишина. Только тишина в ответ.

Я стояла в темноте, сердце стучало как бешеное. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Никто не двигался. Никто не говорил. Казалось, сама бездна окружила меня, сжимая кольцом. И тут я услышала его… дернулась всем телом.

– Беги, – прошептал он, голос проникал в мои уши как шепот ветра, холодный и обжигающий одновременно.

Я замерла, глаза расширились от страха. Бежать? Куда? Зачем? Но ноги сами понесли меня вперед, как будто кто-то толкнул в спину. Я выбежала в коридор, спотыкаясь, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Странник играл со мной, как кошка с мышью, и он знал, что здесь не скроешься. Я слышала его шаги позади, тихие, еле различимые, но каждый звук отдавался эхом в моей голове.

– Быстрее, Анжелика, – его голос раздался ближе, заставив меня ускориться. – Я знаю, что ты хочешь этого. Так беги же.

Я бросилась вверх по лестнице, стараясь не смотреть назад. Старые ступени под ногами скрипели, как будто жалуясь на мой вес. Я слышала, как он следовал за мной, его шаги становились все ближе. Призрак без лица и без имени… знающий, как довести меня до отчаянного безумия. Я добежала до второго этажа, повернула налево и оказалась в длинном коридоре. Двери старых спален, закрытые на ключ, расположенные по обе стороны, как пустые склепы. Внутри меня все дрожало. Я знала, что он уже близко. Нужно спрятаться. Быстрее, быстрее!

Одна из спален была приоткрыта. Я вошла в комнату, закрыла за собой дверь и оказалась в полумраке. Здесь было тихо, так тихо, что я слышала собственное дыхание. Наугад я подошла к окну, спряталась за плотной шторой. Мое сердце колотилось, я едва могла дышать. Он не найдет меня. Он не должен.

Тишина. И вдруг – шаги. Едва различимые, мягкие. Он был здесь. В комнате. Я зажала рот рукой, чтобы не выдать себя. Мои ноги дрожали, спина прилипла к холодному стеклу окна. Он подходил. Все ближе и ближе.

– Я знаю, что ты здесь, – его голос был тихим, почти ласковым. – Ты не можешь от меня спрятаться.

Я закрыла глаза, молясь, чтобы он не нашел меня. Но в следующий миг шторы разлетелись в стороны, и его рука схватила мою. Я вскрикнула, но он прижал меня к себе, крепко держа.

– Ты этого хотела, да? – хрипло прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу.

Я пыталась сопротивляться, но его хватка была стальной. Он схватил меня и толкнул на старую постель, покрытую пылью и паутиной. Я попыталась подняться, но он навис надо мной, его глаза сверкали в полумраке. Я чувствовала его силу, его волю. И внутри меня что-то ломалось, поддавалось этой дикой игре.

– Ты хотела, чтобы я нашел тебя, Анжелика, – его голос был полон темной, грубой страсти. – Ты ждала этого момента.

Я ничего не могла сказать. Мои слова застряли в горле, смешанные со страхом и странным, непонятным возбуждением. Он был прав. Часть меня хотела этого. Хотела этой опасности, этой силы. Но другая часть… другая часть дрожала от ужаса перед неизведанным.

Его руки были повсюду – крепкие, властные. Он знал, как двигаться, как касаться, чтобы заставить меня забыть обо всем. Его голос был тихим, как шепот ветра, но каждый звук был, как удар молота по моим нервам. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.

– Не бойся, Анжелика, – сказал он, и я почувствовала, как его губы едва касаются моей кожи. – Ты в безопасности. Я не сделаю тебе больно… если ты будешь слушаться.

Он привязал мои запястья к спинке старой кровати, растянув их над головой в разные стороны. Я могла бы сопротивляться… Но зачем? Если сама пришла сюда. Сама попалась к нему в лапы.

– Когда я смотрю на тебя так близко… ты кажешься мне еще красивее, Анжелика.

Он в тени. Мне кажется, что на нем нет маски… но рассмотреть лицо я не могу, капюшон опущен почти до носа, и тень скрывает все черты. Рука в перчатке взмывает вверх, в его пальцах черный шарф… Я быстро мотаю головой, чтобы не дать завязать себе глаза, но он их все равно завязывает, погружая меня в полную темноту.

– Отпусти меня… – пищу очень тихо и неуверенно.

– После того как сама пришла ко мне? Я отпущу тебя… после того как ты заплачешь для меня. Кончишь и заплачешь.

Он очень близко, намного ближе, чем был ко мне в прошлый раз. Он буквально на мне. Его тело стальное, жесткое, как камень. И от него пахнет костром… и острым мужским запахом. Это даже не парфюм. Это он сам. И мне кажется, что я от этого запаха пьянею. Я буквально всеми своими рецепторами ощущаю страх и вожделение, перекатываю этот страх у себя на языке, трепеща всем телом.

Ощущаю, как его губы касаются мочки моего уха. Он без маски! Но я не увижу! Мои руки связаны! Мои глаза закрыты! Черт! Как бы я хотела увидеть! Что-то горячее и мягкое описывает круг возле мочки, и я чувствую, как он кусает меня.

– Я буду жрать тебя, девочка… я буду жрать тебя всю… как людоед.

Мой рот подрагивает, и я кусаю губы…

– Ты изнасилуешь меня?

Слышен тихий хриплый смех.

– Изнасилую? Нет, что ты. Наоборот… ты будешь умолять, чтобы я взял тебя.

– Никогда!

– Как же сладко ты боишься меня… твой страх едва ли не такой же вкусный, как и твой оргазм…Ты знаешь, что я потом сделал с рукоятью, которую ты залила своими соками? Я ее вылизал… обсосал, как леденец. А сегодня я буду вылизывать и сосать тебя саму.

От его слов я дернулась всем телом, и меня обожгло возбуждением, как плетью. Я ощутила свой клитор, я буквально почувствовала, как он затвердел, как превратился в пульсирующий камушек.

– Я хочу, чтобы ты меня просила… чтобы звала своего Бога, которому ходишь молиться в церкви. Можешь представлять себе своего священника, когда я буду лизать тебя. Я разрешаю…

– Иди к черту!

– Я и сам черт, маленькая… но я покажу тебе рай, обещаю.

Я чувствую, как его губы почти в миллиметре от моих губ. Еще секунды, и они коснутся меня. Не знаю почему, но я тянусь к его рту, и его губы тут же отдаляются. От разочарования я тихо вздыхаю, и в то же мгновение его алчный рот впивается в мой. Мы оба застонали. И я жадно отдалась этому поцелую. Бешеному, страстному, темному, как сам Странник. Он терзал мой рот, он впивался в него, пожирал, заполнял своим языком, переплетая его с моим, и я отвечала с таким же бешенством. В меня вселился дьявол. Я обезумела от этого поцелуя… Да, меня целовали раньше, но так – никогда и никто. Как будто мы уже занимаемся сексом, как будто он входит в мой рот, берет его, владеет им. Губы жадно целуют мои щеки, подбородок, шею.

Его пальцы трогают мое лицо… на нем больше нет перчаток. Он касается моих скул, подбородка, убирает мои волосы назад. Пальцы скользят ниже, расстегивают пуговицы моего платья и распахивают в стороны, обнажая грудь с затвердевшими сосками. Он сжимает их, и я тихо всхлипываю, ерзая всем телом. А потом мой левый сосок оказывается втянут чем-то горячим. От понимания, что это его рот, я протяжно стону. Язык трепещет на соске, а его зубы сжимают самый кончик. Он долго целует, ласкает, посасывает мои соски по очереди. И кажется, мой клитор сейчас взорвется от пульсации.

– Сладкая… я знал, что ты сладкая.

Его руки ласкают мое тело, сжимают ребра, талию. Опускаются к бедрам. Он задирает подол платья мне до пояса, и я сжимаю ноги. Но ему все равно. Трусики рвутся от одного резкого рывка. Его ладони резко раздвигают мои колени.

– Рассмотрю, какая ты красивая… везде. И мокрая. Как думаешь, твой чопорный святоша падре стал бы тебя так рассматривать?

Мне хочется заорать, что стал бы. Что этот подонок не знает, как падре смотрел на меня прошлой ночью.

– Но ты можешь представить, что это он содрал с тебя трусики и смотрит на твою девочку… на твои розовые губки, это его пальцы раздвигают твои складки. Его длинные пальцы.

Он говорит, а меня трясет от злости и возбуждения, от темной, запретной и такой грязной страсти… потому что я невольно и правда представляю, что это руки Чезаре раздвигают мою плоть. Он касается пальцами моего клитора, и его обдувает прохладным воздухом, а затем обжигает горячим дыханием… падре Чезаре. Это его язык задевает плоть, и из меня вырывается мучительный, протяжный стон.

– На грани… возбужденная, горячая, вкусная. Язык падре погружается в твою дырочку… м-м-м-м…

И я чувствую скольжение языка внутрь, куда никогда и никто не проникал. Я всхлипываю и трясусь всем телом. Он лижет долго… меня подбрасывает от острых ощущений, внутри меня нарастает сумасшествие, но этого недостаточно для развязки. А мне хочется… мне так хочется, чтобы язык падре вытворял со мной такое, чтобы это он ласкал мой клитор.

– Попроси… давай, скажи: «Падре Чезаре, вылижите меня, я хочу кончить…» Давай…

– Нет! – сдавленно всхлипываю и мотаю головой. А он целует внутреннюю сторону бедра и поглаживает пальцами мои складки. А мне надо… мне так надо кончить.

– Проси… назови это имя, проси.

– Падре Чезаре… – взмолилась я, чувствуя, как алеют мои щеки, как они наливаются румянцем.

– Падре Чезаре, я хочу кончить – это проси!

– О Боже!

– Не Господа, а падре!

– Падре Чезаре… пожалуйста, пожалуйста, я хочу…

– Чего ты хочешь?

Он потер пальцем клитор, я встрепенулась, вскрикнула, но он тут же перестал двигаться.

– Кончить… я хочу кончить… падре, пожалуйста.

И его рот набрасывается на меня, язык быстро бьется по твердому дрожащему узелку, и меня разрывает от самого дикого, нереально острого оргазма. Я кричу. Я слышу свой собственный крик, мое тело бьется в судорогах, пока он сосет мой клитор, словно вытягивая из меня саму жизнь, чтобы я возродилась заново. Я обессиленно обмякла на постели, постанывая, подрагивая всем телом. Чувствую, как он взбирается на меня сверху, буквально садится мне на грудь. Тяжело дыша, хрипя, и мне на соски брызгает что-то горячее и липкое. Я знаю, что это… я выгибаюсь, подставляя грудь под струи его спермы. Он освобождает мои руки и… наступает тишина. Вскидываюсь на постели, срывая повязку. Но его уже нет.

На постели лежит красная роза с помятыми лепестками. Тяжело дыша, чувствуя, как стекает по груди его семя. Мне нечем вытереться… и я размазываю его по коже. Застегиваю пуговки и, шатаясь, иду по скрипящему полу босыми ногами.

Щеки пылают так сильно, что кажется, я взорвусь от стыда. Это ненормально – то, что происходит… Зачем он заставляет меня называть его падре Чезаре? Он извращенец?

А я кто? Обыкновенная шлюха? Ведь я люблю другого мужчину, желаю его всем телом и всей душой… а испытываю наслаждение в объятиях незнакомца, чьего имени не знаю… даже больше – я не видела его лицо! И его голос всегда звучит хриплым шепотом… я никогда не узнаю, кто прячется под маской Странника.

Рафаэль сидел в своем кабинете, закинув ноги на стол, и сжимал, как всегда, бокал виски в руке. Его мысли были мрачными, а сердце билось в тревожном ритме. За окнами начинал сгущаться вечер, и город, как и его собственные чувства, окутывала тьма. Он всегда привык быть на вершине, привык, что все вокруг танцуют под его дудку. Но сейчас, глядя на очередную флешку, лежащую перед ним на столе, он чувствовал, как его уверенность начала трещать по швам. В последнее время к нему зачастили с информацией. Только на этот раз его словно ударили под дых, и он не мог отдышаться.

Видео на флешке было убийственным. На нем Рафаэль в одном из своих любимых клубов обсуждал с приближенными свои незаконные сделки и откровенно делился планами по захвату новых территорий в городе. Он даже не подозревал, что все это может быть записано. А теперь кто-то осмелился шантажировать его. Лоретти. Это имя было для него, как красная тряпка для быка. Рафаэль стиснул зубы. Он знал, что этот мафиози не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Лоретти требовал разрешение на раскопки катакомб. Зачем? Одному дьяволу известно! Но его отец, губернатор Моретти, твердо стоял на своем: никаких раскопок в этом историческом месте. Рафаэль поднялся с кресла и начал ходить по кабинету, как зверь в клетке. Он понимал, что Лоретти не просто хочет раскопок. Ему нужна власть, контроль. Рафаэль знал, что позволить этому человеку сделать хоть один шаг вперед – значит потерять все.

Он схватил телефон и набрал номер Лоретти. Тот ответил сразу, как будто ждал звонка.

– Что тебе нужно? – голос Рафаэля звучал хрипло, его злила сама необходимость говорить с этим человеком.

– О Рафаэль, рад, что ты позвонил, – с ухмылкой произнес Лоретти. – Ты знаешь, чего я хочу. Разрешение на раскопки катакомб. И давай не будем делать вид, что у тебя есть выбор.

Рафаэль сжал кулаки. Он ненавидел, когда его загоняли в угол, ненавидел чувство беспомощности. Но видео было слишком опасным.

– Я поговорю с отцом, – наконец выдавил он, стараясь сохранить спокойствие. – Но не думай, что это так просто.

– О, я уверен, ты сделаешь все правильно. Ты ведь не хочешь, чтобы это видео увидел твой отец или, скажем, пресса? – голос Лоретти был насмешливым, но в нем звучала стальная уверенность. Рафаэль не обольщался. Он знал, кто такой Лоретти, и не будь Рафаэль сыном губернатора, то кто знает, в каком месте и по каким частям нашли бы его тело полицейские.

Моретти бросил трубку и запустил бокал в стену. Ему нужно было придумать, как убрать Лоретти с дороги. И быстро.

На следующий день Рафаэль назначил Лоретти встречу в своем клубе. Он хотел увидеть этого человека, понять, насколько далеко тот готов зайти. Он надеялся, что сможет предложить бандиту что-то еще, что тот сочтет более выгодным. Войдя в клуб, Рафаэль почувствовал, как внутри него все кипит от злости и ненависти. Лоретти уже ждал его в одном из VIP-залов. Его спокойствие и уверенность раздражали Рафаэля. Он сел напротив, стараясь не показывать своей злости.

– Лоретти, – начал он сдержанно. – Почему ты так уверен, что я могу убедить отца?

Лоретти посмотрел на него, улыбаясь, как удав, смотрящий на свою жертву.

– Потому что ты не хочешь проблем, Рафаэль. И я даю тебе шанс избежать их. Всего лишь один шанс.

Рафаэль стиснул зубы. Его руки дрожали от напряжения.

– И что, если я предложу тебе что-то другое? Деньги, например?

Лоретти покачал головой:

– Ты не понимаешь, мальчик. Я сам могу дать тебе денег. То, что ты сын губернатора, не делает тебя миллиардером. Да, пару миллионов у твоего папаши есть… Но почему ты решил, что у меня их меньше? Мне не нужны твои подачки. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что я прошу. Иначе…

Рафаэль сжал кулаки. Лоретти знал, что он не сможет отказаться. Этот человек играл по своим правилам.

– Хорошо, – выдавил он. – Я поговорю с отцом… я постараюсь его убедить. Но знай, Лоретти, если ты хоть на секунду подумаешь, что сможешь мне угрожать… – его глаза сузились, голос стал холодным. – Ты сильно пожалеешь.

Лоретти улыбнулся:

– Мне нравится твой пыл, Рафаэль. Но не забывай, с кем ты говоришь. Я могу всего на пару секунд забыть, что ты сын Габриэля… и, например, отрезать тебе палец. Послать его твоему отцу для пущей сговорчивости.

Рафаэль почувствовал, как в горле у него пересохло.

– Я ведь могу найти совсем другие рычаги давления, Рафаэль…

С этими словами он встал из-за стола и величественно удалился. Гребаный подонок! Рафаэль ощутил, как по его спине скатились капли холодного пота.

После встречи Рафаэль вернулся в свой офис. Его мысли были полны ярости. Он знал, что не может позволить мафиози диктовать ему условия. Но как выйти из этой ситуации? Он понимал, что ему нужно действовать быстро, чтобы предотвратить утечку видео.

Рафаэль позвонил своему доверенному человеку, Данте, и приказал ему узнать все о Лоретти и его планах. Ему нужны были слабые места, чтобы найти способ убрать бандита из игры. Данте кивнул и отправился выполнять приказ. Но Рафаэль сомневался, что он сможет что-то найти… что-то настолько стоящее, что могло бы заставить Лоретти отступить.

Рафаэль, оставшись один, снова подошел к окну, глядя на город, который считал своим. В его голове рождался новый план. Если он не может договориться с Лоретти, значит, он должен устранить его. Не важно как, но этот человек не должен больше угрожать ему и его семье.

Через несколько дней Данте вернулся с информацией. Он узнал, что Лоретти охотится за бриллиантами, которые, как он думает, спрятаны в катакомбах. Но у него не было точных данных, только догадки. Мафиози надеялся, что раскопки помогут ему найти сокровища. Какие-то люди предали его и увели у него из-под носа бриллианты…

Рафаэль ухмыльнулся. У него появилась идея. Если он сможет найти эти бриллианты раньше Лоретти, то использует их для шантажа мафиози. Он получит не только свободу, но и огромную прибыль. Как сказал Лоретти, «пару миллионов». У Рафаэля выпал шанс найти еще как минимум парочку.

– Данте, – сказал Рафаэль, – нам нужно выяснить, кто так ловко облапошил Лоретти. Где эти люди?

– Сам Лоретти их не может найти.

– Иногда иголка спрятана рядом с сеном… Ищи. Мне нужны результаты.

Данте кивнул и вышел. Рафаэль снова почувствовал прилив адреналина. Теперь у него был план. И он был готов на все, чтобы вернуть контроль над ситуацией.

Рафаэль знал, что убедить отца, Габриэля Моретти, разрешить раскопки будет непросто. Губернатор был человеком принципов и не собирался идти на поводу у мафии. Но Рафаэль не мог рассказать отцу о шантаже. Он придумал другую стратегию.

В тот вечер, за ужином, Рафаэль начал разговор:

– Папа, ты ведь знаешь, что раскопки в катакомбах могут принести много пользы городу? Новые открытия, например.

Губернатор поднял глаза и посмотрел на сына с недоверием:

– Рафаэль, мы уже обсуждали это. Это историческое место. Мы не можем позволить разрушить его ради чьей-то выгоды.

Рафаэль сделал вид, что размышляет.

– А если мы найдем способ провести раскопки аккуратно? Без ущерба для катакомб?

Губернатор нахмурился, подозревая, что сын что-то затевает.

– Почему ты так заинтересован в этом, Рафаэль? Это не твое дело. Ты должен думать о будущем, а не о прошлом.

Рафаэль почувствовал, как внутри него закипает раздражение, но он сдержал себя.

– Папа, я просто хочу сделать что-то полезное для города. Подумай об этом, ладно?

Губернатор кивнул, но Рафаэль знал, что он не убедил отца. Ему нужно было что-то большее, чтобы изменить его мнение.

– Мы можем найти интересные артефакты… более того, говорят, что там могут быть спрятаны бриллианты.

– Откуда там бриллианты?

– Например, их могли спрятать… ведь не просто так Лоретти затеял раскопки. Вряд ли он спонсирует антропологов или ученых. Мы могли бы взять все под свой контроль… И заставить его поделиться, а может быть, и найти их первыми.

Отец усмехнулся и прищурил один глаз.

– А ты у меня не промах… Я подумаю. И дам ответ совсем скоро. Держи пока Лоретти на крючке.

В это время Лоретти не сидел сложа руки. Он понял, что Рафаэль пытается вести свою игру, и решил усилить давление, послав ему еще одну записку: «Твоя попытка убедить отца смешна. Дай мне то, что я хочу, или готовься к худшему».

Рафаэль не мог понять, как этот негодяй узнал о его незаконных делах. Его предосторожности всегда были безупречны, но теперь видео грозило разрушить все, что он строил годами. Он понял, что, если это видео станет достоянием общественности, его репутация будет уничтожена, а вместе с ней и репутация его отца. Лоретти начал выходить за рамки, и теперь ставки поднимались все выше – это была настоящая война. Рафаэль знал, что Лоретти не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Он встал, бросив на стол сигарету, которая тлела, словно его нервы.

– Достаточно, – прошептал он, и его голос был полон решимости.

Рафаэль вызвал Данте и велел ему немедленно подготовить машину. Ему нужно было встретиться с одним из своих людей в городской тюрьме. Если Лоретти хочет играть грязно, он не останется в стороне. Его разум кипел от гнева и отчаяния. Он не позволит этому человеку угрожать его позиции и будущему.

Тюрьма находилась на окраине города – мрачное здание с толстыми стенами, от которых веяло холодом и безысходностью. Рафаэль вошел внутрь, сопровождаемый Данте. У него была назначена встреча с бывшим сбирро, который недавно попал за решетку по делу о коррупции. Этот человек знал городские подземные сети как свои пять пальцев.

Когда Рафаэль вошел в камеру, человек поднял голову и улыбнулся.

– Я думал, ты никогда не придешь, Рафаэль, – сказал он, вставая с нар. – Видимо, вспомнил, сколько добра я тебе сделал.

– Мне нужно кое-что узнать, – ответил Рафаэль, не теряя времени на приветствия. – Катакомбы. Они находятся глубоко под землей… Есть ли вход в лабиринты извне? Насколько я знаю, все люки там заварены.

Бывший сбирро нахмурился, задумавшись.

– А что мне будет, если я скажу тебе?

– Я позабочусь о том, чтобы прокурор ослабил хватку в твоем деле. Пару месяцев, и выйдешь на свободу.

– Есть вход… Точнее, не совсем вход, а водосточная труба, которая ведет в лабиринты.

– И где она?

– Точно не скажу. Но она есть. Нужно искать.

Рафаэль кивнул, обдумывая услышанное.

– Отлично. Мне нужно, чтобы ты подготовил план. Подробный чертеж катакомб, – приказал Рафаэль, повернувшись к выходу. – И быстро.

– Но… но я не вспомню. Я видел его лишь однажды.

– Хочешь на свободу – вспомнишь!

На следующий день Рафаэль снова встретился с Лоретти, но на этот раз в другой обстановке – на заброшенном складе на окраине города. Рафаэль пришел первым, нервно осматриваясь по сторонам. Он не любил, когда его заставляли ждать.

Когда Лоретти вошел, его лицо было спокойным, но в глазах читалась уверенность. Несмотря на заброшенность, на складе была отдельная комната, где стояли невысокий стол и два старых, потрепанных стула. Лоретти сел напротив Рафаэля, поставив перед собой ноутбук.

– Ты знаешь, что у меня есть, Рафаэль, – начал Лоретти. – И ты знаешь, что я не боюсь использовать это.

Рафаэль наклонился вперед, его глаза сузились.

– Но ты не понимаешь, с кем ты связался, Лоретти. Я не тот, с кем можно играть. Кто знает, может, и у меня есть козырные карты!

Лоретти усмехнулся, его улыбка была ледяной.

– Ты слишком уверен в себе, мальчик. Думаешь, что сможешь меня остановить? Попробуй.

Рафаэль почувствовал, как гнев разливается по его телу, но он заставил себя сохранить самообладание. Они сидели друг напротив друга. Как два коршуна, которые не поделили добычу.

– У меня есть информация, которая может уничтожить тебя так же быстро, как ты пытаешься уничтожить меня, – сказал он, доставая из кармана бумагу. – Ты думал, что я не знаю о твоих планах? О том, что ты надеешься найти в этих катакомбах?

Лоретти прищурился… Он изучающе посмотрел на Рафаэля, а потом вдруг вонзил лезвие ножа между пальцами Рафаэля так быстро, что тот от страха чуть не обоссал штаны. Аж подпрыгнул.

– Ты слишком много болтаешь, Рафаэль. Но это ничего не меняет. Что бы ты там ни узнал, мне насрать. Потому что, если ты попробуешь стать мне поперек горла, я тебя раздроблю и проглочу!

Рафаэль осознал, что разговор зашел в тупик. Они оба понимали, что их борьба только начинается.

– Достань мне разрешение, и чем быстрее, тем лучше. Мне бы не хотелось забрать себе весь ваш религиозный городишко. Он мне на хрен не сдался.

Рафаэль вернулся домой, его разум был полон мыслей и планов. Он знал, что не может больше терять время. Он должен был найти бриллианты и использовать их, чтобы уничтожить Лоретти. Он позвонил Данте и приказал начать готовиться к раскопкам.

– Данте, у нас мало времени. Мы должны быть быстрее и умнее, чем Лоретти. Начни подготовку, и сделай это быстро. Мы начнем искать сами… Раньше Лоретти. Пусть ждет разрешения. Он дал мне время.

Данте кивнул и вышел. Рафаэль остался один в своем кабинете, его сердце колотилось в груди. Он знал, что впереди его ждет тяжелая битва. Но он был готов на все ради победы. Рафаэль понимал, что он ведет опасную игру, но у него не было другого выбора. Ему нужно было вернуть контроль, доказать всем, что он – не просто сын своего отца, а человек, готовый сражаться за свое место под солнцем. И он был готов пройти через огонь и воду, чтобы достичь своей цели.

Сидя в своей комнате, я ощущала себя в клетке. Это место, которое когда-то было убежищем, моим маленьким миром и уголком. Теперь оно казалась мне тюрьмой. Стены сдавливали меня, выкручивали мой разум. Я не могла перестать думать о ночи, когда Странник пришел ко мне. Его прикосновения, его горячее дыхание на моей шее. В каждом его движении была сила, угроза, но и странная, болезненная нежность, которая затопила меня, поглощая целиком. Он не причинил мне боли… он ласкал меня, он целовал меня, и его губы были умопомрачительно сладкими, властными, безумными. Я думала о его поцелуях, и мой живот сводило судорогой…

Каждая клеточка моего тела, каждый нерв воскрешали эти воспоминания снова и снова. Почему я позволила ему приблизиться ко мне? Почему, несмотря на страх, я чувствовала такое странное влечение? Что-то темное и извращенное, что никогда не должно было существовать.

И потом был падре Чезаре. С которым у меня никогда и ничего… К которому я даже не прикасалась. Падре Чезаре, в которого я отчаянно и безнадежно влюблена. Мучительно, безответно. Я знала, что чувствую что-то к нему: что-то неправильное, что я не могла позволить себе чувствовать. Я понимала, что между нами не могло быть ничего, но мое сердце не подчинялось разуму. Оно билось быстрее каждый раз, когда он был рядом. Оно заходилось в отчаянии от невозможности нас. От невозможности принадлежать именно этому мужчине. И этот запрет толкал меня в объятия другого, который дарил иллюзию и исполнял самые грязные фантазии. Ведь это не Странник ласкал меня на старой постели моей прабабушки… это сам Чезаре любил мое тело, целовал мои соски, сжимал мои бедра. Я хотела, чтоб это был он. В своем воображении я нарисовала Страннику лицо Чезаре.

Моя голова была полна этих противоречивых мыслей, когда я услышала скрип двери. Мама вошла в комнату, ее лицо было серьезным и даже пугающим.

– Нам нужно поговорить, – ее голос прозвучал твердо. Этот тон я знала слишком хорошо. Голос человека, который не примет «нет» в ответ.

Она присела на край кровати, пристально глядя мне в глаза. Я чувствовала, как холодок пробегает по спине. Мое сердце начало колотиться в груди. Я не знала, чего ожидать, но чувствовала, что это не к добру.

– Анжелика, ты должна понять. У нас серьезные проблемы, – ее голос был тихим, почти неслышным. Но в этом шепоте чувствовалась сила. Она никогда не говорила тихо, если не хотела, чтобы ее слова оставили след.

– Какие проблемы? – спросила я, пытаясь скрыть свое беспокойство. Внутри меня все сжалось. Чувство опасности становилось все сильнее.

– После смерти твоего отца, – она вздохнула, глядя в пол, будто надеясь, что ответы найдутся там, – осталось много долгов. Мы не смогли их выплатить, и теперь… теперь эти люди требуют свое. Кредиторы… Они грозят продать с молотка наш дом, пустить нас по миру. Отец брал займы на сером рынке. Проценты выросли. Мы в ужасном положении.

Ее слова были как ледяной душ. Долги? Но почему она не говорила мне об этом раньше? Почему скрывала?

– Почему ты никогда не говорила мне? – мой голос был полон недоумения и гнева. Она знала, насколько я ценю честность, но все же скрывала это.

Мама подняла голову, и я увидела в ее глазах что-то новое – что-то, что мне не нравилось. В них был страх, но не только. В них была решимость, которую я редко видела.

– Я пыталась защитить тебя, – сказала она, ее голос был дрожащим, но твердым. – Но я больше не могу. Мы должны найти выход, иначе мы все погибнем.

Я замерла, не зная, что сказать. Моя мама всегда была сильной женщиной. Но теперь я видела ее уязвимость.

– И какой у нас выход? – прошептала я, не веря, что действительно хочу узнать ответ.

Она сделала паузу, и я почувствовала, как напряжение нарастает.

– Рафаэль. Его семья может помочь нам погасить долг, – наконец произнесла она, ее глаза вцепились в мои, как будто пытались внушить мне это решение.

Мое сердце замерло. Я поняла, куда она клонит.

– Нет… – я шагнула назад, как будто хотела сбежать. – Нет, мама, я не выйду за него замуж. Я его не люблю.

Ее лицо стало твердым, как камень.

– Это не вопрос любви, Анжелика. Это вопрос выживания. Мы все зависим от тебя. Я уже говорила об этом… И снова возвращаюсь к этому моменту и теперь настаиваю на нем!

Я не могла поверить своим ушам. Моя собственная мать… как она могла предложить мне такое? Она же знала, что я не люблю Рафаэля, что он мне отвратителен. Но теперь она говорила мне, что я должна выйти за него замуж ради нашей семьи. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. И отчаяние захватывает все мое существо, заставляет трястись от ужаса.

– Ты пытаешься продать меня, как товар! – закричала я, не сдерживая своих эмоций. – Я не вещь, мама! Я – твоя дочь!

Ее глаза сузились, и в них появилось нечто новое – решимость и холод.

– Это не так, Анжелика. Ты должна понять, что я делаю это для нас. Я делаю это ради твоей безопасности. Ради нашей семьи.

Ее слова были как яд. Я знала, что она пытается манипулировать мной, но почему-то часть меня хотела ей верить. Хотела верить, что она делает это ради меня.

– Но ты не можешь заставить меня выйти замуж за человека, которого я ненавижу! – мой голос дрожал, и я чувствовала, как слезы текут по щекам.

Она подошла ко мне ближе, ее голос стал мягче, но в нем все еще звучала твердость.

– Я не заставляю тебя, Анжелика. Я просто показываю тебе реальность. Если ты не выйдешь за него, мы все погибнем. Окажемся на улице… Я не умею работать и никогда не работала… Твоя сестра – инвалид. Ты умеешь только петь и рисовать, но вряд ли нам это принесет много денег. Что мы будем делать, Анжелика? Умирать с голоду? Мне… мне пойти в заведение мадам Бофор? Как мне заработать денег для нас?

Ее слова ударили меня как пощечины, стало трудно дышать. Я чувствовала, как внутри меня все рушится. Моя собственная мать готова была пожертвовать мной ради своего спасения. Но что я могла сделать? Мое сердце сжалось от боли и отчаяния. Я понимала, что, если я откажусь, мы все окажемся в беде. Но как я могла пожертвовать собой?

– Ты хочешь, чтобы я отказалась от своей жизни? – прошептала я, мои слова были полны горечи. – Чтобы пожертвовала своими мечтами из-за твоих и папиных ошибок?

Ее лицо побледнело, но она не отступила.

– Это не ошибки, Анжелика. Это жизнь. И иногда нам приходится принимать трудные решения.

Ее слова были полны уверенности, но я знала, что она сама не верила в них. Я понимала, что она боится, но ее страх не мог быть оправданием для того, чтобы разрушить мою жизнь.

– Я не могу сделать это, мама, – сказала я твердо, но внутри меня все еще бушевали сомнения. – Я не выйду за него замуж.

Она сжала мои руки сильнее, ее глаза были полны слез.

– Пожалуйста, Анжелика. Сделай это ради нас. Ради меня. Я не хочу погибнуть… Я с ужасом представляю, как продают наш дом. Папа бы умер еще раз, если бы это случилось при нем. Хочешь, я встану перед тобой на колени?

– Нет! – крикнула я и удержала ее за плечи. – Не надо!

Моя мать стояла передо мной, умоляя, и я чувствовала, как что-то внутри меня ломается. Я не могла больше противостоять ей. Она была моей матерью. Она была человеком, который должен был защищать меня. И теперь она просила меня сделать что-то, что опустит меня на дно болота. Но как я могла отказать ей?

– Хорошо, – сказала я тихо, мои слова были полны отчаяния. – Я сделаю это. Я выйду за него… Если это спасет тебя и Риту… я выйду.

Мама кивнула, ее лицо смягчилось, но в ее глазах я все еще видела страх. Она знала, что я не хотела этого, но она так же знала, что у нас не было выбора.

– Спасибо, Анжелика. Ты делаешь правильный выбор, – ее голос был мягким, но в нем звучала уверенность. – Рафаэль любит тебя, и он будет тебе хорошим мужем.

Я отвернулась, не желая видеть ее. Я знала, что никогда не смогу простить ее за это. Никогда не смогу простить себя.

Слезы текли по моим щекам. Я чувствовала себя преданной и одинокой. Каждый шаг был как удар, каждый вдох – как рана. Моя собственная мать только что продала меня. И я не могла ее винить. Она была в отчаянии. Мы все были. Но как я могла согласиться на это?

Я упала на кровать, сжимая подушку так, будто она могла защитить меня от всего, что происходило. Внутри меня все кричало: «Нет! Ты не можешь этого сделать!» Но что я могла? Если я откажусь, моя семья потеряет все. Мы окажемся на улице, без денег, без дома. Может быть, даже без жизни. Воспоминания об отце тоже пришли внезапно. Он всегда был опорой нашей семьи, всегда знал, что делать. Но теперь его не было, и я чувствовала себя потерянной, словно ребенок, заблудившийся в темноте. Я вспомнила его голос, его смех, его теплые объятия, когда мне было страшно. И я поняла, что он бы сказал мне быть сильной, он бы поддержал меня, чтобы я не делала этого. Но его не было. И никто не мог меня защитить.

– Папа… помоги мне! Как мне быть? Неужели ты так поступил с нами? Оставил долги… Ты же всегда продумывал все наперед… папочка!

Слезы текли по моим щекам, и я не могла остановиться. Я чувствовала, как внутри меня что-то разрушается. Моя жизнь больше не была моей. Моя судьба была решена за меня, и я не могла ничего с этим поделать. Я чувствовала себя пленницей, загнанной в угол. Но как я могла освободиться? Как я могла сбежать от всего этого?

– Я не хочу этого делать, – прошептала я сама себе, мой голос дрожал. – Я не могу этого сделать.

Но внутри меня уже звучал ответ. Я знала, что у меня нет выбора. Я должна сделать это ради своей семьи, матери, памяти о своем отце. Я должна была пожертвовать собой ради них. Но как я могла жить с этим?

Я закрыла глаза, надеясь найти ответ в темноте. Но там была только пустота, только тьма, и никакого выхода.

Прошла вечность, прежде чем я поднялась с кровати и подошла к окну. Я смотрела на улицу, видела, как очередной день превращается в ночь. Внутри меня все еще бушевала буря эмоций, но я знала, что должна сделать. Я должна была принять это решение. Ради семьи.

Я повернулась и увидела в отражении зеркала свое лицо, искаженное болью и отчаянием. Я больше не была той Анжеликой, которая мечтала о свободе, о любви, о жизни без ограничений. Теперь я была кем-то другим. Я была той, кто пожертвует всем ради других.

– Я сделаю это, – сказала я сама себе, и мое отражение кивнуло в ответ, словно подтверждая мои слова.

Но внутри меня все еще звучал голос, тихий, едва слышный, но все же реальный:

«Ты совершаешь ошибку. Ты не должна делать этого».

Я отвернулась от зеркала, пытаясь заглушить этот голос. Но он не исчезал, он стал частью меня, моего сознания, моего сердца.

На следующее утро я подошла к маме, которая сидела на кухне с чашкой кофе. Ее лицо было усталым, она явно не спала всю ночь. Она посмотрела на меня, и я поняла, что она ждет ответа. Ждет моего решения.

– Я… не передумаю, не бойся, мама, – сказала я тихо, но твердо. – Я выйду за Рафаэля.

Мама выдохнула с облегчением, ее глаза наполнились слезами.

– Спасибо, Анжелика. Ты не представляешь, что это значит для нас.

Я кивнула, но внутри меня все сжималось от боли. Я знала, что это решение изменит все, что я больше никогда не буду прежней. Я отдала свою свободу ради семьи. Но какой ценой?

Мама подошла ко мне и обняла меня, но я не чувствовала ее тепла. Я чувствовала только холод, только пустоту.

– Все будет хорошо, – прошептала она, но я знала, что это не так. Ничего больше не будет хорошо.

Я вернулась в свою комнату, чувствуя, как мир вокруг меня рушится. Моя жизнь теперь была в руках другого человека. Человека, которого я ненавидела.

Я стоял на коленях перед алтарем, стараясь сосредоточиться на лживой молитве, но мои мысли были расколоты, как зеркало, разбитое на тысячу осколков. Моя душа горела, как факел. Анжелика. Ее образ не покидал меня ни на секунду. Я не мог найти покоя. Она была во мне. Всегда. Я попробовал ее губы, я вкусил ее сладость, я пропитался ароматом ее тела. Она извивалась и дрожала в моих руках. И… она была моей. Да, я играл с ней… играл так, как любил играть Архангел. Но в этот раз я сам был пленником, рабом, игрушкой, потому что эта девочка с завязанными глазами манипулировала мной. Я сходил от нее с ума, я фанател от ее тела. Я жаждал ее всю. Лживые молитвы не усмирят адскую похоть… и это не только похоть. Я хочу ее душу, сердце, мысли. Всю ее. Я… люблю эту девчонку. Люблю, блядь! Вот что я к ней чувствую. И это не просто любовь. Это мрачная, темная бездна, которая затягивает меня на самое дно.

Дверь храма тихо приоткрылась.

Все тело словно сковало холодом, когда я вдруг почувствовал ее присутствие. Это было как внезапный удар, как острая боль в сердце. Я не видел ее, но знал, что она здесь. Она всегда приносила с собой ощущение чего-то неизбежного, что невозможно разгадать. Ощущение обреченности и восторга. Адской сладости и мучительной боли. Потому что не мог получить. Хотел до боли, до зубного скрежета, и не мог.

Я напрягся, когда услышал ее шаги. Они звучали в тишине церкви словно колокол, звенящий в пустоте. Она вошла в исповедальню, ее тень мелькнула за решеткой. Я почувствовал, как внутри все сжалось. Мое сердце начало биться сильнее, будто готово было вырваться из груди.

Я пытался дышать ровно, но каждый вдох казался болезненным. Мой взгляд устремился на ее силуэт за решеткой. Ее голос, тихий и дрожащий, прозвучал как гром среди ясного неба.

– Падре, я пришла, чтобы сказать вам… – ее голос дрожал, словно на грани срыва. – Я… Я выхожу замуж. За Рафаэля.

Я почувствовал, как мир вокруг меня начинает рушиться. Все исчезло в одно мгновение. Ее слова были как лезвие, вонзившееся прямо в сердце. Боль, обжигающая, невыносимая боль охватила меня. Нет. Я не мог позволить этому случиться. Я не мог позволить ей выйти за него. Это бред! Это какая-то идиотская шутка! Что за херня?!

– Что? – слова вырвались из моих губ прежде, чем я успел их обдумать. Мой голос был грубым, как у зверя, раненого и загнанного в угол. – Ты не можешь этого сделать!

Она подняла на меня глаза, полные слез и боли. Я видел ее отчаяние, но не мог понять. Почему? Почему Рафаэль? Почему не я?

– У меня нет другого выбора, – ее слова были как шепот ветра, но в них была сталь, которую я не мог игнорировать. – Это то, что должно случиться. Я уже дала свое согласие.

Внутри меня разгорался пожар. Ярость. Ревность. Отчаяние. Я не мог этого принять. Не мог позволить ей быть с ним. Не мог отпустить ее. Я хотел кричать, хотел разорвать ее на части, чтобы больше никто не мог претендовать на нее. Она не может быть с Рафаэлем. Я не мог понять, как она могла это сделать. Как могла выбрать его.

– Почему? – мой голос был хриплым, полным горечи. – Почему Рафаэль?

Она отвела взгляд, ее лицо было белым, как мел. Я видел ее борьбу, ее страх, но не мог понять. Она что-то скрывала.

– У меня нет другого выбора, – ее голос звучал так, словно она говорила это себе, а не мне. – Я не могу объяснить. Но я должна это сделать

– Ты не должна, – мои слова прорезали тишину. – Ты не обязана делать это. Никто не может заставить тебя. Ты не понимаешь!

Ее глаза наполнились слезами, она покачала головой:

– Вы не понимаете, падре. Это не так просто.

– Нет, это ты не понимаешь! – я почти кричал. Гнев переполнял меня, захватывал, лишал разума. Я весь трясся от… бессилия, блядь! Я не могу говорить открыто! Я падре! Гребаный падре! – Ты не можешь просто так сдаться. Ты не можешь отдать себя ему!

– Я должна! – ее голос дрожал, но в нем была решимость. – Я не могу… у меня нет выбора.

Мои руки дрожали. Я знал, что не должен. Знал, что это неправильно. Но не мог больше сдерживаться. Я вышел из исповедальни, ворвался с ее стороны. Я чувствовал ее дыхание, горячее, быстрое, ее тело дрожало. Она была так близко, так рядом. Я не мог больше это выносить. Я схватил ее за волосы и притянул к себе.

– Выбор есть всегда!

Впился в ее рот своим голодным ртом. Это было как взрыв. Как огонь, охвативший нас обоих. Я чувствовал ее губы, мягкие, сладкие, ее руки, которые сначала замерли, но потом поднялись, чтобы оттолкнуть меня. Но я не мог остановиться. Я хотел почувствовать ее, слиться с ней в этом поцелуе. Хотел показать ей… показать, кого она хочет на самом деле!

Но она оттолкнула меня. Ее глаза были полны ужаса и боли. Она посмотрела на меня, как на чужого, как на чудовище.

– Нет… Вы с ума сошли? Падре! Вы что! Это… ужасно! Как вы могли! – ее голос был полон страха, она отступила, а потом выбежала из исповедальни, оставив меня одного.

Я стоял в пустой исповедальне, ошеломленный и опустошенный. Мои губы все еще чувствовали ее вкус. Мои руки дрожали. Что я сделал? Я, блядь, подставился! В ее глазах я нарушил обет. Как я мог? Я позволил своим желаниям взять верх. Идиот! Твою мать… но что я мог сделать! Что? Лоретти на хвосте! Полиция прочесывает город в поисках грабителей!

Я сжал кулаки, пытаясь остановить дрожь. Но ни хрена… меня разрывало на части. Я напился как скотина и уснул на полу у себя дома. А утром… Утром, блядь, меня ждали гости. И какие, мать их, гости!

Рафаэль и его отец, господин Моретти, пришли в церковь. Их лица сияли триумфом, и каждый их шаг, каждый взгляд выворачивали меня наизнанку. Они пришли назначить дату венчания

– Мы хотим назначить венчание на ближайшие выходные, – заявил Рафаэль с уверенностью, которой я не мог понять. – Скоро праздники, и мы хотим, чтобы наше торжество состоялось до поста.

Я почувствовал, как мои руки снова начинают дрожать. Я с трудом сохранял спокойствие. Внутри меня бушевала буря, меня выворачивало, меня корежило так, что казалось, я сейчас разорву на куски их обоих. Как я мог позволить этому случиться? Как я мог стоять здесь и ничего не делать?

– Вы слышите, падре? Вы обвенчаете нас с Анжеликой?

– Падре! Мой сын задал вам вопрос! – Габриэль Моретти настойчиво посмотрел на меня, и я почувствовал, как меня тошнит. От похмелья и от дикого желания убивать.

– Да! Обвенчаю! – прохрипел я и криво усмехнулся.

Обвенчаю, мать вашу! И сдохну на хрен!

КОНЕЦ 1-Й КНИГИ

25.08.2024 г.

Сбирро (итал. sbirro) на итальянском жаргоне означает полицейский.

Американская оперная певица греческого происхождения, одна из величайших оперных певиц XX века.