— Курсант Альрик Безродный!

Не думал, что процедура посвящения в воины Ордена Часовых будет настолько унизительной! Для меня. Готов побиться об заклад, что остальные выпускники Академии Часовых имени графа Перумова при принесении присяги и получения воинского звания испытывали несколько иные чувства. Но то остальные. А я не все. И отношение ко мне особое. Даже в стенах Академии, где из меня два года делали солдата, призванного защищать рубежи Империи. Читай, готовили к скорой смерти в пасти одного из иномирных чудовищ. Здесь я не отличался от других курсантов.

— Решением специальной комиссии, самым тщательным образом изучив результаты сданного вами экзамена и детали возвращения в Академию, принято постановление…

О да, возвращение в Академию! Вернулся. Оттуда, откуда обычно необстрелянные юнцы вроде меня не возвращаются. Мне повезло, не скрою. Но дуракам всегда везёт. А мне, который угодил в многострадальное тело проклятого наследника проклятого рода, должно было везти вдвойне. И теперь я стоял перед строгими взорами одних из высших иерархов Академии Часовых и сгорал со стыда. Вот так свезло!

Ни особых церемоний, ни торжественной части, ни друзей рядом. О чём я вообще⁈ Для меня, как для прокажённого, эта священная церемония проходила особым образом. Отдельно от остальных, чуть ли не втайне. Словно лишний раз подчеркивая всю низость моего положения и тот груз страшных грехов, доставшихся мне от прадеда, которые я вынужден искуплять за все предыдущие и последующие поколения своего Рода.

— … постановление пожаловать Альрику Безродному звание воина Ордена Часовых. Привести к присяге и отправить нести почётную службу на Северные Рубежи Великорусской Империи с благоволения его Императорского величества Константина Коренева!..

Мы находились в небольшой комнате. Аскетичное военное убранство, узкие окна-бойницы, высокий сводчатый потолок, члены академической верхушки, строго и полупрезрительно смотрящие на меня со своих мест. И я, замерший навытяжку в простом рубище заурядного курсанта, стоящий напротив небольшой кафедры. Больше никого. Закрытые двери и общая атмосфера постылой обязанности, словно мне делали огромное одолжение. А по факту задыхались от одного только нахождения со мной в стенах этой комнаты.

— Курсант Альрик Безродный, произнесите слова присяги Часового.

Ко мне с явной неохотой подошёл один из заседающих. Он поднес мне чёрное как ночь знамя, с вышитым бронзой и золотом вычурным часовым циферблатом, на котором было тринадцать цифр, на фоне двух скрещенных мечей. Бережно расстелил на кафедре полотнище и поспешил вернуться на свое место. Я молча положил правую руку на символ Часовых. За предыдущие сутки я наизусть выучил слова, что мне предстояло произнести. Спасибо Герману. Подразумевалось, что я знал их назубок уже как два года. Ага, как же.

— Я, курсант Альрик Безродный, — внутри меня все вскипело, когда я назвался этим именем. Но вслух я продолжал говорить громко, уверенно и без запинки, ничем не выдавая своих истинных чувств. — клянусь с достоинством и честью носить Символ Ордена Часовых. Клянусь стать верным защитником и нерушимым оплотом границ Государства. Клянусь служить верой и правдой Императору и народу Империи. Обязуюсь не отступать перед силами Тьмы и сложить свою голову во благо людское, но не посрамить своего звания. Я, Альрик Безродный, воин Тринадцатой стражи, Часовой Ордена.

Вот такая вот незамысловатая клятва-присяга. Которая прекрасно отражала всю суть моей дальнейшей службы и жизни. Служить, защищать и сдохнуть. Другого не дано. Это билет в один конец. И другой жизни не предвидится. А жизнь, судя по всему, у меня должна быть короткой… Насколько я узнал, в моем Роду со времен прадеда, никто не доживал и до тридцати пяти. Отцу было немногим за тридцать, когда он погиб. Такие дела.

Я убрал руку от стяга и посмотрел на сидящих за длинным столом людей, которые пялились на меня как на досадную помеху на пути их дальнейшего времяпрепровождения на сегодняшний день. Членов высокой комиссии было четверо. Ректор Академии, глава Дисциплинарного совета, академический настоятель в сане епископа и подавший мне флаг Старший преподаватель. Солидные люди. Они же, плюс еще несколько человек устроили мне вчера целую головомойку с утра пораньше, когда настал черёд предстать пред их светлые очи и рассказать свою историю долгого возвращения домой и чудесного воскрешения из мёртвых.

Не скажу, что мне обрадовались, как любимому блудному сыну. Кажется, всем было наплевать. Я уже был занесён в списки погибших. Вернувшиеся за несколько дней до меня оставшиеся в живых курсанты уже были приведены к присяге и разосланы по Корпусам в разные уголки государства. На мое счастье, Герман оставался пока в Столице, дожидаясь своего распределения. Уже в статусе настоящего Часового он молча обнял меня и сказал, что Судьба, должно быть, имеет на меня какие-то особые планы. Что ж, возможно, мой приятель и был прав…

Я находился в Академии два дня. И уже успел понять, что меня, мягко говоря, тут особо никто не привечал. Преподаватели и инструкторы относились с едва сдерживаемым презрением и раздражением, однокашники в лучшем случае сторонились и игнорировали. Некоторые люто ненавидели. Я видел, я знал. Я читал это в их глазах, полных такой же злобы, как и в глазах Фляйшера с Врангелем. Это было неприятно. Это коробило мою душу и мою заворчавшую где-то внутри не к месту проснувшуюся дворянскую гордость. Хорошо хоть грифон, мой родовой Знак, вытатуированный у меня на спине меж лопаток, уже два дня спал беспробудным сном, никак меня не тревожа.

— Теперь ты Часовой. Клятвы произнесены и клятвы услышаны. Добро пожаловать в Орден, воин.

Произнеся заключительные слова говоренных не единожды фраз, Ректор небрежно махнул рукой, отпуская членов комиссии.

— Господа, Ваше Преосвященство, не смею более вас задерживать…

Не глядя на меня, три члена комиссии поспешили покинуть комнату, словно им стало не хватать воздуха. Я остался стоять за кафедрой, молча разглядывая расстеленное поверх нее чёрное полотнище. Знамя было изрядно потёртым и много раз стиранным. Наверняка очень старым. Оно вызывало невольные патриотические нотки. Кто бы мог подумать… Ректор, оставшись сидеть за столом, негромким кашлем привлек мое внимание. Я торопливо вскинул на него глаза. Возможно, я ошибался, но этот человек, не считая Германа, конечно, был единственным на всю огромную Академию, кто не смотрел на меня, как на кучу дерьма.

Ректор был стар. Но возраст не подкосил его. Рослый и плечистый, с коротко стриженными седыми волосами, гладко выбритый, в приталенном мундире военного покроя, с начищенным до блеска бронзовым значком Ректора Академии Часовых на широкой груди. Человек, половину жизни положивший на дело процветания своего детища. Ректор уже около тридцати лет правил в этих стенах уверенной и твёрдой рукой. Его боялись и его уважали. Граф Владимир Казанцев из дома Великого Графа Перумова, в честь которого и была названа Академия. Бывший Часовой, командир одного из Корпусов, после тяжёлого ранения был вынужден уйти со службы. Когда освободилось место Ректора, он согласился его принять. В принципе, почти весь преподавательский состав этого учебного заведения состоял из бывших военных и Часовых. Это мне тоже вчера успел рассказать Герман. И он же добавил, что Старик, как за глаза уважительно назвали Казанцева, почему-то относился ко мне вполне неплохо.

— Наверняка ты думаешь, почему я оставил тебя здесь, — негромко произнёс Ректор, пристально глядя на меня из-под тяжёлых седых бровей. Он отодвинул от себя тонкую папочку с моим делом. — Обычно после присяги Часовых распределяют по местам дальнейшей службы. Не затягивая и не тратя лишнего времени. Как ты понимаешь, наши ресурсы далеко не бесконечны, а время… Время всегда нас обгоняет.

Ресурсы. Да, мы были всего лишь ресурсами. Расходным материалом. Мясом для пришлых тварей, которое при самом лучшем раскладе должно было вместе с железными доспехами стать им поперёк горла.

— И тем не менее я всё еще стою здесь, перед вами, — так же негромко сказал я, не опуская глаз. Мне показалось, что по морщинистому лицу графа промелькнуло едва сдержанное одобрение. Насколько я уже знал, он терпеть не мог лизоблюдов и трусов.

— Стоишь, и совсем меня не боишься, — усмехнулся Старик. А затем внезапно резко спросил: — Ты же не все рассказал вчера, верно, сынок?

Его вопрос не застал меня врасплох. Я ожидал нечто подобное. И если практически всем, кто меня допрашивал, пришлась по вкусу та полуправдивая стряпня, что я им скормил, то Ректору… Он определенно был гурманом. Всем было начхать. Всем. Даже скажи я, что прилетел из самих тронутых Скверной земель на связке воздушных разноцветных шариков, и мне бы поверили. Покивали, черканули в своих тетрадях и не преминули напомнить, что на завтра у меня назначена присяга. А чего тянуть-то? Пора отдавать долги Государству. Особенно такому конченному человеку, как я. Но Ректору… Ему было не всё равно.

— Не всё, ваше Сиятельство, — я упрямо выдвинул подбородок. — Но некоторые моменты я бы предпочел не озвучивать и опустить. При всем к вам уважении.

Старик криво усмехнулся, словно не ожидал ничего другого. Он снова дотронулся до тонкой папки. Спросил:

— Знаешь, что здесь?

— Конечно, это мое дело. Вся моя жизнь на этих нескольких страничках, — ответил я, не моргнув и глазом. Если бы только ректор знал, что я каким-то невероятным образом проживаю сразу две жизни!

— Какая-то слишком тонкая у тебя жизнь получается, короткая и незначительная, — Глава Академии пытливо посмотрел на меня. — Не находишь?

Я решительно покачал головой:

— Никак нет, Ваше Сиятельство!

Хлопнув ладонью по столу, Старик громко рассмеялся, чем совсем уж удивил меня. Я продолжал стоять, вытянувшись во фрунт. А что, пришлось в срочном порядке перенимать армейские привычки. Благо, моё тело, словно что-то вспомнив, начало мне услужливо подсказывать.

— Эх, Алексей, Алексей, — внезапно совсем другим тоном произнёс Казанцев и так посмотрел на меня, что стало немного не по себе. — Думаю, ты знаешь, что при иных обстоятельствах это я бы стоял перед тобой по стойке смирно, а ты вполне мог со временем занять при желании мое место. Или же идти еще дальше…

Я осторожно пробормотал, стараясь не сболтнуть лишнего:

— Об этих особых обстоятельствах мне очень хорошо известно, Ваше сиятельство… Как всем и каждому, полагаю.

— Ты знаешь, что тебя ждёт? Знаешь, по глазам вижу, что знаешь. Горишь гордостью, вашим исконным родовым гневом, который ты так мастерски прячешь от других… Ты очень похож на отца. А еще больше на своего деда, Алексея, в честь которого и был назван.

Только сейчас я понял, что Ректор назвал меня уже во второй раз настоящим именем. Я невольно стиснул зубы. Еще один любитель рассказать, что в свое время знал кого-то из моих родичей? Благодарю, уже наслышался! Не видя, или не обращая внимания на мою недовольную гримасу, Казанцев продолжил. Поневоле, я слушал его. Он был один из немногих, кто вызывал у меня доверие. Хотя, глубоко внутри, я в этом мире не доверял никому.

— Уже завтра ты отправишься домой. Все Часовые, в чьих жилах течет кровь Великих родов, имеют особую привилегию. Нести службу по своему выбору в пределах своей вотчины. Для тебя, как ты знаешь, это не выбор, а обязанность. И так же тебе известно, что Корпус Тринадцатой стражи призван охранять Северные земли, где до сих пор случается наибольшее число Проколов. Служба в ваших краях не почетна, а смертельна. Так уж повелось с тех времен, когда… Ну ты понимаешь. Твои Родовые Земли — это ссылка. Вернувшись, ты примешь командование всем Корпусом. Хоть официально ты и лишен Родовых званий и титулов, так должно быть. И ты столкнешься с кучей проблем, Алексей. Это уж как пить дать. И единственное, чем я в данном случае могу тебе помочь, это советом. Умерь гордость. —

Я ошарашенно уставился на него.

— Я знаю, что сын не должен отвечать за отца, тем паче за прадеда. Знаю. Но также и знаю то, что всем вокруг тебя, на всех волостях нашего государства будет начхать на эти непреложные старые истины. И даже в твоих родных краях отношение к тебе будет, мм… Неоднозначным. Корпус Часовых это не твоё Родовое имение. Запомни. Повторюсь, это ссылка. Для некоторых каторга. Ты будешь командовать теми, кого не взял бы к себе ни один из капитанов Часовых. Ты изгой, Алексей. И будешь командовать подобными. А они будут винить тебя в своих бедах. И если ты не умеришь свои гнев и гордость, то пожалеешь об этом. Твой отец знал, как командовать людьми. Дед знал. Ты пока ещё нет. Но придётся. Мне неведомо, доживёшь ли ты до конца года… Но я не тот, кто хотел бы твоей скорой смерти. Поверь старику.

Я невольно перевел взгляд на свои новые, начищенные до блеска сапоги. Стыд. Я стыдился себя, своего нынешнего безродного имени. Своих мыслей. Ректор широко развёл руки, словно охватывая всю комнату, и сказал:

— Этот закуток явно не то место, где лишённый титула наследный герцог должен присягать на верность Отчизне, сынок. Так будь выше других. Докажи хотя бы себе, что ты остаёшься настоящим дворянином. Так будет легче умереть в бою, поверь.

Ничего себе напутствия! А с другой стороны, в чем этот представительный и суровый мужчина, который, судя по всему, и впрямь не питал ко мне зла, не прав? Алексей Воронцов молчал бы и не пикал. Так бы поступил и Альрик, но вот то и дело пробуждающаяся во мне суть, которую я принял, сущность наследного дворянина, думала иначе. Беспокоило ли это меня? Отчасти да. Если в некоторых моментах не научусь засовывать язык туда, где темно и газеты не почитаешь, точно рано или поздно нарвусь. В глазах окружающих я никто. Один из бесчисленных рядовых Часовых. Обычный государев солдафон, которому по долгу службы будет велено командовать целым Корпусом. И только сейчас до меня стала доходить вся сложность ситуации. Еще недавно я думал, что главное — это добраться, до Столицы, вернуться в Академию, к «своим». А дальше уже мне укажут, что делать, направят, вложат в руки меч и щит, сопли вытрут, по головке погладят. На деле же… На деле мне придется самому, под личную ответственность принимать решения. От правильности которых будет зависеть не только моя жизнь. Этому меня учили два года. Это я должен был впитать с молоком матери и наставлениями отца. Зашибись. Я покрылся холодным потом.

Ректор, заметив мое враз посеревшее лицо, довольно улыбнулся:

— Смотрю, наконец-то ты начал кое-что понимать, сынок. А ты как думал? Теперь ты воин Ордена!

В свою комнатушку в жилом крыле для курсантов я вернулся опустошённым. Комната, по-спартански обставленная, была рассчитана на четырёх человек. Двое из них уже несли службу. Кто раньше начал, кто позже. Третьим был курсант, погибший у церкви Святого Петра в Скобелеве и деливший со мной каюту на «Циклопе». Я даже не знал его имени. И букву, нарисованную на его вещевом сундуке, забыл. Я был последним из выпуска, не считая Германа, кто еще оставался в Академии. Я-то ладно, но Легачёв? На мои прямые вопросы он отвечал уклончиво, не очень правдоподобно делая вид, что сам не знает, в чем причина задержки. Лжец из него был никудышный.

Я же догадывался, в чем дело. Несмотря на простонародное происхождение, моему другу наверняка светит какая-то не самая последняя должность в его Седьмом Корпусе. Если его сделают сразу как минимум сержантом, ничуть не удивлюсь — голова у Германа варила что надо. Прирождённый командир. Не то что некоторые. Хм, типа меня.

Я уставился прямо перед собой. Сегодня же мне должны были дать последние инструкции и со всеми почестями отправить к месту несения службы. Дом. Мой родной дом. Родовое имение семьи Бестужевых. Какой он? Я мог лишь догадываться. Я хотел туда и боялся одновременно. Воин Ордена. Защитник государства. Часовой. Теперь это все я. Не Альрик Безродный, нет. К дьяволу это имя. Я — Алексей Бестужев.

К слову, так быстро, как я изначально предполагал, меня всё же не спровадили. Уже к вечеру мне довелось убедиться, что издевательства Фортуны и мои мытарства с возвращением в Столицу не закончились.

Академия раскинулась на огромной части восточного округа Столицы. Множество корпусов, ангаров, невероятное по размеру здание учебного отделения. Склады, собственная взлётная площадка для дирижаблей, тренировочные полигоны, полосы препятствий. Свои госпиталь и церковь. И вся эта гигантская территория была обнесена высоченной неприступной стеной. Куча народу, включая курсантов, преподавателей, инструкторов, рядовую обслугу, наемных рабочих… И это называется нехваткой ресурсов? Хм. Академия это было не просто слово, название. Это был город в городе, это был символ. Чтобы обойти всё, что было расположено внутри стен, потребовался бы, наверно, ни один день.

Я был бы и не прочь уже в статусе Часового побродить по бескрайним академическим просторам, да понаблюдать за кипевшей тут жизнью. Но лишний раз маячить на глазах у тех, кто видел во мне чуть ли не главного врага человечества наравне с пришлыми монстрами, как-то удовольствие ниже среднего. Да и время… Всё верно, его у меня почти и не было. День стремительно шёл к закату, завтра с раннего утра мне предписывалось покинуть учебный центр и отправляться на Родину, в Северные Земли. Исконные владения герцогов Бестужевых, отданные нынче короне. Нам оставили только Родовое имение и кучу обязанностей по защите этих земель. Корпус Тринадцатой Стражи квартировался в главном городе области Лютограде. Там же и должен был меня высадить вместе с несколькими новобранцами академический дирижабль.

Так что в Новограде мне предстояло провести последнюю ночь. Всё намекало на то, что моё путешествие на Родину будет с концами. Без возврата. Там, в родных краях я и сгину. Рано или поздно. Так повелось, и так должно быть. Факт. Который я собирался всеми силами оспорить. Сдыхать в самых гиблых местах своих бывших владений не входило в мои планы.

Я был настроен решительно. Не знаю, надолго ли хватит моего запала, но задирать к верху лапки я не собирался. Сейчас же я хотел дождаться вечернего сигнала к ужину, а потом завалиться на свой лежак в опустевшей комнатке. Весь нехитрый скарб Альрика Безродного я уже собрал в вещмешок. На первый взгляд ничем особо ценным здесь лишенный титула аристократ не владел. И всё можно было смело выбросить. Но пусть останется, на месте разберусь. Пока же самое драгоценное, что у меня было, это подаренная Франком монета и промасленный чехол с картами, доставшийся от покойного Фляйшера.

При выпуске, помимо знаний, документов и новёхонький бляхи, Академия ничем вчерашних курсантов не обеспечивала. Всю необходимую амуницию, оружие, доспехи, новоявленные Часовые получали уже в местах несения службы. Я же мог рассчитывать на личную снарягу, как командующий Корпусом. Свои доспехи я получу в Родовом имении. Надеюсь, они будут получше, чем золотисто-бронзовые скорлупки курсантов. Возможно, и покруче, чем броня мастер-сержанта, которая так неплохо выручила меня в приграничных землях. Посмотрим. Пока… Пока я старался не унывать. С новыми проблемами будем разбираться по мере их поступления. А то никаких нервов не хватит.

Жили в Академии скромно. Кругом порядок, чистота, железная дисциплина и общая атмосфера постоянной готовности. Аскетичность и прагматизм. Вот и моя комнатушка больше напоминала келью монаха-затворника. Ничего лишнего и ненужного. Просто перевалочный пункт, призванный на два года стать временным пристанищем.

Начинало вечереть. В ожидании сигнала к ужину зажёг керосиновую лампу, поставленную на подоконник единственного зарешеченного окошка, выходящего с третьего этажа на плац.

Когда в дверь постучали, я невольно дёрнулся. Обычно в этих стенах обходились без стука. Прислушался к внутренним ощущениям. Родовой Знак продолжал мирно дремать. Любопытно, кто это у нас тут завёлся такой вежливый. Буду и я держать фасон.

— Входите! Не заперто.

Скрипнув дверьми, ко мне вошел представительного вида господин, с любопытством осмотрелся и прошагал на середину комнаты. Я с немалым недоумением уставился на него. Гость трагично вздохнул, поискал взглядом кресло, ожидаемо не нашёл, и опустился на один из двух табуретов. Я остался сидеть на своей кровати возле окошка.

— А у вас тут, мм… Уютно.

Это было явно не то, что я ожидал услышать от вошедшего ко мне человека. Насторожившись, я внимательно его осмотрел. Не военный, нет, и определено не из служащих Академии. Но раз он здесь, значит имеет полное на то право, или же служит тому, кто горазд права качать. Причем на самом высоком уровне. Был он среднего роста, худощав, в очень хорошем камзоле и высоких сапогах. Походил на чиновника или приказчика. Ни знаков отличий, ни оружия на поясе. Напомаженные волосы, аккуратно подстриженные усы, цепкий и деловой взгляд.

— Позвольте поинтересоваться, что вас привело сюда?

— Меня зовут Валентин, — закинув ногу на ногу и доставая из кармана камзола изящную табакерку слоновой кости, представился вошедший. Откинув крышечку, он с видимым удовольствием нюхнул щепотку, чихнул и продолжил: — Кто вы такой, молодой человек, мне известно. Так что будем считать знакомство состоявшимся. Я представляю интересы одного важного человека.

— Надеюсь, я могу узнать его имя? — я выразительно изогнул бровь. Что-то в последнее время я становлюсь объектом пристального и не всегда приятного внимания со стороны разных, хм, важных господ.

Назвавшийся Валентином гость неспеша убрал табакерку и пригладил усы. По всему выходило, что он абсолютно никуда не спешит. Тем временем по коридору жилого корпуса, где я временно проживал, пронёсся раскатистый удар далекого гонга. Ужин. Я тоскливо вздохнул и приготовился к долгому разговору. Этот франтоватый типчик явно не тот, кого можно запросто послать в сраку.

— Разумеется. Мой хозяин не из тех, кто прячется по подворотням, обтяпывая темные делишки. Его имя Роман Рокоссовский, Сиятельный Князь Великорусской Империи.

У меня челюсть невольно отпала до груди. Один из двенадцати Великих Аристократов Империи? Где я, а где он? Тогда сидевший напротив меня человек… Валентин скромненько кивнул, наслаждаясь моим замешательством:

— Я его личный секретарь, друг и человек, уполномоченный говорить от его имени. Князь Рокоссовский полностью мне доверяет. Поэтому все, что я вам скажу, идет напрямую от его Сиятельства.

Я с трудом пытался подобрать слова. Князь, надо же. Хорошо, что не граф! А то с графьями у меня что-то отношения не сильно ладятся. Один из них так и вовсе желает моей смерти.

— Весьма польщен интересом столь значимого человека к своей скромной особе. Но я несколько не понимаю вас. Чем я могу быть полезен князю⁈.

Валентин, снисходительно посмеиваясь, хитро блестел умными глазами. Я не чувствовал от него никакой угрозы и, несмотря на явное пренебрежение в мой адрес, он не вызывал у меня раздражения. Даже удивительно.

— Полноте, юноша. Да, вы обычный Часовой, один из многих бойцов Ордена. Вам не светит повышение по службе, высокие чины и награды. Вам ничего не светит в вашей дальнейшей жизни. В ближайшее время вы будете озадачены одним — выжить. Но вместе с тем, как не парадоксально, вы назначены командующим всего Корпуса Тринадцатой Стражи в Лютограде. Что является вашей прямой наследственной обязанностью. Последние десять лет временным командиром вашего подразделения Часовых является капитан Кречет. Я слышал, что он довольно, ммм… Сложный человек. И плевать хотел на постановления Академии. Вам предстоит еще доказать по возвращении, что вы достойны перенять у него командование.

Час от часу не легче! Я мрачно уставился на Валентина. А он неплохо осведомлен. Не подвизается ли он дополнительно у сиятельного в качестве сотрудника разведки? Или же имеет неограниченный доступ к различной информации «не для всех»?

— О чем-то подобном я догадывался, — промычал я. И немного грубовато добавил: — Вам то что?

— Его Сиятельство понимает ваши временные трудности. Все-таки вы по рождению наследный дворянин, хоть и лишённый всего и вся… В общем, князь Рокоссовский передаёт вам свое благословение и слово, что готов поручиться за вас. Если возникнут проблемы в Лютограде, покажете эту бумагу…

Я вновь неверяще вылупился на него. Чего-чего? Князь и всякое такое, явно один из важнейших людей в государстве, намекает, что берет меня под крылышко? Не верю! Я, конечно, ещё довольно юн и зелен, но в такие сказочки не верю ни на грош! С какого хрена такому важному дяде за меня подписываться? Для чего? Еще один давний приятель моих отца и деда? Да к чёрту, брехня это всё! Не верю я в дружбу подобных господ и в их внезапно проснувшиеся отеческие чувства ко всеми презираемому сиротинушке.

Валентин выудил из недр своего дорогущего камзола, явно пошитого на заказ лучшими столичными портными, свёрнутую в тонкую трубочку бумагу, запечатанную внушительной восковой блямбой с вытесненным на ней замысловатым вензелем. Я нехотя взял бумагу в руки. Недоуменно уставился на нее. Посмеиваясь, секретарь князя пояснил:

— Берите, юноша, берите. Эта бумага не кусается и огнем не плюётся. Наоборот, это очень значимая и полезная вещь. Предъявите ее в Лютограде лично командующему Тринадцатой Стражей. Думаю, все его вопросы отпадут сами собой. И не волнуйтесь, внутри не предписано тотчас заковать вас в кандалы и засунуть в самую глубокую городскую темницу!

Я невольно покраснел. Не скрою, подобная мыслишка успела у меня промелькнуть…

— Все равно не понимаю, — упрямо набычился я, не спеша убирать столь драгоценный документ. — Подобные вещи за красивые глаза не дарят! И уж извините, но я давно не верю в бескорыстие. Со всем уважением к Сиятельному Князю. Когда подобное предлагают, вправе чего-то ожидать взамен. Но что я могу дать Рокоссовскому?

Валентин успокаивающе взмахнул рукой и усмехнулся:

— Зрите в корень, молодой человек. Разумеется, князь ждет от вас ответной услуги. И всеми чаяниями своей бескорыстной и благороднейшей души надеется на ее выполнение.

Притихнув, я исподлобья глянул на своего собеседника. Вот это уже пошел другой разговор. Деловой и обстоятельный. И на что же рассчитывает Сиятельный Князь в моем лице?

— От вас авансом требуется пока только одно, — посерьёзнев, перешел на пониженный тон Валентин. — Вы должны постараться выжить.

— Выжить?

Меня что, решили разыграть? Я не верил тому, что слышал. Так просто?

— Именно. И не думайте, что это такая уж простая просьба, — чёрт, да неужели у меня прямо все мысли на роже написаны? — Примите командование, станьте верным воином Государя и Ордена, служите с честью. И постарайтесь не погибнуть в первые же месяцы службы! Не знаю когда, но в любой момент вы понадобитесь Князю. И ещё раз послужите Империи и Императору. А до той поры от вас требуется лишь одно — не сдохнуть там, куда вы завтра с утра отправитесь.

Я молчал, переваривая услышанное. Вот так номер, взял да помер. Я оказался прав, не за красивые глазки меня привечают, нет… Сделали предложение, от которого в моей ситуации просто не смогу отказаться. Я становлюсь разменной монетой в чьей-то большой подковёрной игре? Император, государственные вопросы, внезапное покровительство наследного Князя… Всё это так просто не происходит. Меня явно во что-то втягивают. Неужели мне суждено стать пешкой на большой шахматной доске имперских политических игрищ⁈ М-да, перспектива так себе. Однако…

— Согласен, — скрипнув зубами, выдавил я и спрятал свёрнутую трубочкой бумагу за пазуху. — Всю жизнь мечтал служить во благо Отечества и его Величества.

— Я не сомневался в вашем ответе, — ухмыльнулся Валентин, не обращая, внимания на мой сарказм. — Когда вы понадобитесь, вам дадут знать. Ваша жизнь важна Империи, юноша. Удачи на новом поприще!

Проводив удалившегося княжеского советника тяжёлым взглядом, я криво улыбнулся. Похоже, придется привыкать, что каждая важная шишка будет пытаться ставить меня в интересную позу. Понятно, что в любом случае от меня постараются взять много больше, чем дадут. И спрашивать потом не станут, не передумал ли я. Так устроен этот большой, интересный и жестокий мир, в котором я никому не мог доверять. Даже не стоит и думать пока, о чем именно меня могут, мягко скажем, со временем попросить. Всё равно не угадаю. Однако…

Однако и пешка может стать ферзем.

Вместе со мной к отлету из Академии в Лютоград были откомандированы еще шесть бедолаг. Судя по кислым рожам свежеиспечённых Часовых, новое место службы они в гробу видали и вертели на одном месте. При этом исподтишка косились на меня так, словно идея взять их с собой на борт воздушного корабля была мой личной инициативой. Да счас. Как будто меня кто спрашивал, чего я хочу?

Вот и сейчас, стоя на небольшом лётном поле и готовясь ступить на опускаемый к нашим ногам трап, эта шестёрка жалась друг к дружке на почтительном расстоянии от меня. Словно я был заразным или мое чрезмерно близкое соседство было способно навлечь на них еще большие беды. Разумеется, эти парни знали, что я буду их будущим командиром, поэтому в открытую никто не бухтел, но угрюмые взгляды от этого теплее не становились. Одеты мы были одинаково, в лишенную знаков отличия тёмно-серую форму военного образца, с приколотыми к груди одинаковыми значками Часовых. Теми, где стрелка часов указывала на цифру «тринадцать».

Я же весьма скептически смотрел на готовящийся доставить нас в самое сердце Северных Земель корабль. Старый и обшарпанный, он явно знавал лучшие времена. Но вместе с тем его команда из десятка прожжённых воздушных моряков внушала оптимизм. Да и вообще, невзирая на непрезентабельный вид, чувствовалось, что кораблик побывал не в одной переделке и ни разу не спасовал. Был он изрисован защитными рунами, как рецидивист со стажем наколками, и выполнял функции курьера. Небольшой, лёгкий и стремительный, всего в одну палубу, по уверению некоторых он мог разгоняться до невероятных скоростей и выходить победителем из любой схватки с самым страшным небесным штормом. Помимо команды и небольших грузов, состоящих преимущественно из важных донесений, документов и писем, он был способен принять на борт около десятка дополнительных пассажиров. В данном случае нас семерых новоявленных Часовых.

Назывался кораблик «Хорек». Пожалуй, он и был похож на это животное. Вытянутый, узкий, стремительный. Капитан обязался доставить нас к цели не больше, чем за сутки. Еще сутки в небе. Что-то мне стали приедаться эти перелеты. Не везёт мне с ними. Я торопливо прикусил язык. Да ну на фиг, хоть бы не накаркать!

— Грузимся, парни! — хрипло крикнул один из моряков, когда трап опустился на землю.

Не мешкая, мы подхватили свои вещички и стали подниматься по слегка покачивающемуся под нашими ногами настилу. Провожать нас никто не вышел. Последние наставления от куратора нашего выпуска мы получили еще вчера. А я, помимо прочего, еще и пакет с документами, которые должен был передать в штаб Корпуса Тринадцатой Стражи. Другой документ, гораздо более важный для меня, я держал при себе. Как и серебряный рубль с картами. Мои личные сокровища, о которых никто не знал.

С Германом попрощаться так и не удалось. Вообще, у меня сложилось впечатление, что полный собственных дум бывший однокашник неосознанно начал избегать меня. Не знаю, возможно, я и ошибаюсь. Лада, со слов Легачева, теперь охраняла рубежи в паре сотен морских миль от Столицы, в Западных Землях, в похожем на Кромлех городе-крепости Волот. Жаль, ее бы я тоже не отказался увидеть. И не только увидеть, вспомнив о нашей ночи на «Циклопе», сдержанно улыбнулся я.

Перед тем, как нырнуть в темный трюм «Хорька», я на миг обернулся и скользнул равнодушным взглядом по многочисленным зданиям и пристройкам Академии. Два года, проведённые здесь, которые я не помнил.

А, к черту! Не помню и не помню. Я лечу домой.

На борту «Хорька» под пассажирские каюты было отведено три небольших кубрика. Я не удивился, когда мои будущие сослуживцы, единогласным решением разделились по трое и заняли две каюты, предоставив в моё безраздельное пользование третью. Привилегия командира. Точнее, острое нежелание лишний раз задерживаться со мной под одной крышей и дышать одним воздухом. Не скажу, что меня это сильно расстроило. Хотя подобное отношение уже начало несколько напрягать.

Команде корабля, включая капитана, было начхать, кого они перевозят — ящик бумаг или нескольких едва оперившихся Часовых. Или проклятого наследника проклятого Рода, в устах некоторых потомственного предателя, от которого в любой момент можно ожидать той еще подлянки. От них я ощущал полнейшее безразличие, и не более того. И с учётом загруженности событиями последних дней, я был этому даже рад.

Мои потенциальные подчинённые, все шестеро, также старались без особой надобности со мной не заговаривать и не встречаться взглядами. В их глазах я видел затаённую обиду и раздражение. С другой стороны, как я понял, Северные Земли были своего рода ссылкой. И служить туда отправляли самых никчемных, если можно так выразиться в адрес Часовых, вояк. Тех, кто отставал в учебе, проявлял ненадлежащее уважение, плохо показал себя на экзамене, да мало ли ещё за какие провинности! Так что, ребята, вы сами сюда напросились, и никто вам не виноват.

Так же в число «счастливчиков» попадали выходцы из Северных Земель, которым не повезло родиться в области, некогда подвластной герцогам Бестужевым. Мои несостоявшиеся подданные. Им то деваться было некуда. Их выбирали из самых низших слоев населения и командировали на учебу решением лютоградского Корпуса Часовых. Добровольцев, желающих служить на моей Родине, всегда не хватало.

Оказавшись в своей каютке, я оценил её тесноту и скромность. Два двухъярусных топчана, подвешенная под низким потолком лампа-летучая мышь, окошко-иллюминатор. Всё. Сомневаюсь, чтобы на «Хорьке» даже был камбуз. Размеры гондолы призывали экономить на каждом клочке свободного пространства. Питаться будем сух-пайками. Да это все ерунда. В своем нынешнем состоянии я был способен переварить и подошву от сапога, была бы под рукой соль.

На время полёта пассажирам строго предписывалось сидеть по своим каютам, отлучаясь только в гальюн. В воздухе некоторые правила, особенно на приписанных к армии, Академии или Корпусу Часовых кораблях считались железными. Значит, будем отсыпаться. Что-то мне подсказывало, что по прибытии в Лютоград времени для спокойного безмятежного сна у меня резко убавится.

Немного подумав, я, не разуваясь, улёгся на нижний ярус топчана и засунул руки под голову. Здесь пахло затхлостью, машинным маслом и застарелым потом. Ерунда. Особенно по сравнению с вонищей приграничного Болота, которое едва не стало моей вечной могилой.

Чуть вздрогнув, «Хорёк» с жужжанием оживших мотогондол, питаемых энергией волшебных кристаллов, начал подниматься над взлётным полем. Появился шанс ещё раз посмотреть на огромную Столицу с высоты птичьего полета. Но я даже не дёрнулся. К демонам этот город. Мыслями я уносился уже далеко на север. Но что меня ожидает? И на какой приём я могу рассчитывать? Не знаю… но на что-то хорошее, с учётом того как этот мир меня встретил, рассчитывать не приходилось.

Поднявшись на необходимую высоту, дирижабль повернулся в нужном направлении и лёг на курс, помчавшись юрким хищным воздушным зверем, наращивая скорость. Под чуть ощутимую качку и проникающее сквозь тонкие стенки кубрика гудение силовой установки в машинном отсеке я задремал.

Мне снова приснился сон. Воспоминание о минувших днях. Приснилась прежняя жизнь Алексея Бестужева. Вырванный из недр его памяти яркий и выпуклый отрывок ушедшего в прошлое бытия.

Это был кабинет отца. Я уже давно не ребёнок. После его гибели я часто прихожу сюда. Смотрю на его вещи, вдыхаю витавший здесь запах, хожу по слегка поскрипывающему под ногами дубовому полу. Наверно, отцовский кабинет, оружейная комната и мастерская дяди Игната стали моими самыми любимыми местами во всём нашем Родовом имении.

В кабинете мне больше всего нравилось сидеть в отцовском продавленном кресле, которое давно уже остыло от тепла его тела. А я еще я любил стоять перед огромной географической картой, занимающей собой чуть ли не всю поверхность одной из глухих стен. Карта была очень старая, местами поблекшая, но изумительной красоты и качества. В мельчайших подробностях она отображала все Северные Земли Великорусской Империи. Часть Государства, которую от ведьминых тварей защищал Корпус Часовых Тринадцатой Стражи.

На карту был нанесен и наш Родовой Дом. И примыкающие к нему поселки, и находившийся в пятидесяти милях к востоку суровый и неприступный Лютоград. Речки, поля, леса и рощи, городки и деревушки. Все было здесь, на этой карте. Сотни квадратных вёрст и тысячи жизней. Вотчина семьи Бестужевых. Сто лет назад отобранная и переданная в безраздельное владение Государю. Нам оставили лишь дом. Родовое имение в самом центре Северных земель. Наш край был последним оплотом на дальней границе Империи. Дальше шли только безлюдные пустоши, а на западе пролегало осквернённое приграничье, да огромная, занятая нынче адскими тварями область, отделявшие нас от Нормандской Империи.

Стоя перед картой, я представлял себе жизнь за пределами наших границ. Людей, что там обитают, города, иноземные обычаи и чудеса. Я знал, что наше Государство огромно, правит им Великий Князь и Император Константин Коренев. При поддержке двенадцати великих дворянских Родов. Когда-то, задолго до моего рождения, к этим избранным принадлежал и наш Дом. Фамилия Бестужевых по своему происхождению и знатности уступала только Кореневым. Еще в незапамятные времена мой далекий пра-пра-не знаю сколько раз прадед, единственным в Империи заслужил право носить титул Герцога. С правой передачи его дальнейшим наследникам. Это была высочайшая честь для любого аристократа. Тогда наша фамилия гремела на всю страну.

Те времена давно канули в лету и поросли быльем. Теперь произносить фамилию Бестужевых за пределами стен нашего имения было запрещено. Как и владеть исконно нашими землями и титулами. Одна из знатнейших аристократических семейств Империи превратилась в презираемых и ненавидимых париев. В изгоев.

Я смотрел на карту и вспоминал, как частенько, бывало, на моём месте стоял папа. В те дни, которые он проводил дома. Он разрешал мне входить в кабинет и наблюдать за собой. Он не только подолгу изучал эту огромную карту территорий, которые он был обязан защищать от чудовищ. Проколы, так называемые Ведьмины Пятна, почему-то в Северных землях появлялись до сих пор намного чаще, чем в других волостях огромной Империи. Что влияло на это, никто не знал. Но тем не менее Часовые Тринадцатой стражи гораздо больше вступали в схватки с прорывавшимися извне тварями, чем где бы то ни было.

Отец подолгу читал, изучал старинные книги, что-то чертил, писал… В его кабинете находилась уйма канцелярских принадлежностей, бумаг, каких-то тетрадей, папок, старинных рукописей и атласов. Два большущих шкафа, полностью закрывающих собой противоположную от карты стену, были битком набиты разными книгами… Александр Бестужев, бывало, говорил, что хороший командир должен не только уметь махать оружием и воодушевлять своих бойцов, но и учиться. Самому становиться лучше и умней. Он постоянно чему-то учился. Что-то делал. А я наблюдал за ним, запоминая. Я тоже учился.

Мое обучение было исключительно домашним. Я не ходил в гимназию. Не посещал вместе со сверстниками занятий. Но кто со мной занимался? Не помню… Да можно сказать, что я вообще никуда из Родового имения и не отлучался. Наш дом был огромен, а примыкающая к нему земля богата. Это было всё, чем мы нынче, по факту, владели. Родовое имение да раскинувшаяся неподалёку деревушка. А дальше… Дальше всё принадлежало Государю. Константину Кореневу. Все северные земли, подпираемые с Запада оскверненным Приграничном, с севера безлюдными пустошами, а с Востока Мглистыми горами. Добраться к нам можно было только по южному направлению. Или по воздуху. Всё это я знал, тщательно изучив Карту.

Я умел и читать и писать, и по словам отца был довольно смекалист для своих на тот момент десяти лет. Сейчас я стоял на пороге пятнадцатилетия. Через год мою спину украсит Родовой символ — сжимающий в передних лапах меч грифон. А поверх него уже ненавидимые мною Запретные руны. При мыслях об этом меня передернуло. Я ждал этого дня и боялся его.

— Лёшка! Вот ты где!.. Я так и зна…

Я вздрогнул. Этот голос… Такой знакомый и чужой одновременно. Звонкий, детский, полный скрытого торжества. Чей он? Дверь, ведущая в отцовский кабинет, приоткрылась и внутрь заглянула голова… Я не успел рассмотреть как следует, кто это был, потому что проснулся.

А проснувшись, ещё некоторое время пытался сообразить, где нахожусь. Жёсткий лежак под спиной, низкий потолок, проникающий через круглое окошко рассеянный солнечный свет и лёгкое покачивание. Я все еще летел. Эти мои сны-воспоминания… Они были настолько яркими и достоверными, поражающими своим эффектом реальности, что поневоле пугали. Но были вместе с тем настолько манящими и родными, что ли, что хотелось в них снова вернуться. И ещё они были уникальным кладезем столь нужной мне информации.

Сны, которые я начинаю воспринимать своими. Как часть себя. Своего детства, своих безвозвратно убежавших в прошлое относительно беззаботных дней. Что со мной? Окончательно становлюсь жителем этого мира? Начинаю сливаться с дремлющим сознанием своего предшественника, в чьём теле я оказался? Вот ведь какая штука. С каждым днем всё меньше вспоминаю прошлую жизнь, тех, кто остался там и то, что мне было дорого. Не значит ли это, что… Что моё тело там все-таки умерло? Что меня больше ничего не держит? Как бы там ни было, я постепенно стал связывать своё дальнейшее существование с этой страной, с этой землёй. И я летел уже к себе домой.

На этом кораблике не отбивали склянки. Оно и понятно, судёнышко совсем небольшое с ограниченным количеством человек. Я выглянул в иллюминатор. Солнце уже катилось к горизонту. Небо по-прежнему было чистым и по-летнему расслабленно голубым. Редкие облачка преграждали нам воздушный путь. Неплохо бы было обзавестись какими-нибудь часами, подумалось мне. Наверняка луковицы уже получили здесь распространение. Правда у тех, кто может себе это позволить. Я сильно подозревал, что нынешняя казна опальных дворян Бестужевых сейчас представляет из себя весьма печальное зрелище. Думаю, что я беден как нищий на паперти, несмотря на наличие родового имения и горстки приближённых.

Достав из вещмешка сухпай, состоящий из нескольких полосок вяленого мяса, сухаря да фляжки воды, я поел. Наверно, мою трапезу можно было расценивать как ужин. Скоро стемнеет, дирижабль заполнит длинная тринадцатичасовая ночь, а утром, утром мы уже будем над Лютоградом, самым крупным и населённым городом Северных Земель. Неофициальной Столицей могучего в былом Герцогства. В котором мне вряд ли обрадуются, подытожил я.

После ужина захотелось в туалет. Выйдя в узкий коридорчик, я побрёл по слегка подрагивающей под ногами палубе. «Хорёк» развивал очень приличную скорость, острым клином рассекая небесную гладь. От этого его слегка потряхивало, но команда корабля во главе с бравым капитаном, напоминающим пирата в отставке, явно знала, что делала.

Капитан курьера носил звучное имя Еремей Могильный и вёл себя как заправский морской волк, избороздивший сотню морей и дюжину океанов. В отличии от одетых в безликие однотонные бушлаты моряков команды он щеголял в неплохого покроя мундире с длинными фалдами, подпоясавшись огненно-красным кушаком с портупеей, отягощённой двумя пистолями. Среднего возраста, жилистый и подвижный, он, как и его кораблик, напоминал хищного ушлого зверька. От меня не ускользнуло, что костяшки его пальцев покрыты поблекшими наколками, а во рту сверкают два золотых зуба. Свои длинные, каштановые, с легкой проседью волосы он собирал в конский хвост, а на голове носил лихо заломленную треуголку. С виду заигравшийся в пиратов франт. Но то, с каким уважением относились к нему подчинённые, беспрекословно выполняя все команды, заставляло иначе смотреть на Могильного. Он явно пользовался непререкаемым авторитетом.

И, что лично для меня было немаловажным, ко мне отнесся не хуже чем к остальным. Даже, несколько раз повторив мою фамилию, словно пробуя на вкус, расплылся в широченной ухмылке и заявил, что один из его далёких родичей тоже звался Безродным. А затем, понизив голос, добавил, что не иначе, как его дед где-то здорово проворовался, и попал в опалу не то к барону, не то князю, черт их знает за давностью лет! Вот таков вот у нас колоритный капитан был.

Посетив угнездившийся в конце коридорчика гальюн, за которым следовал машинный отдел и багажный отсек, я столкнулся едва ли не нос к носу с одним из недавно принявших присягу Часовых. Нервный парень. Ещё на взлётном поле он старательнее других делал вид, что в упор меня не замечает. Но когда думал, что я не смотрю в его сторону, исподволь стрелял в меня беспокойными настороженными глазами. Я ещё тогда подумал, что он мне не нравится. Сейчас же, встретившись с ним буквально лоб в лоб, понял, что своего решения точно не изменю. Нервный парень. Подозрительный. Он посторонился, пропуская меня и отводя взгляд. Пробурчал:

— Проходи…

Он был почти на голову ниже меня, но крепкий и такой же широкий в кости. Простое крестьянское лицо, стриженные ёжиком волосы и бегающие глаза. Звали его вроде бы Григорием. Он явно боялся и был на взводе. Но чего? Неужели курсантов настолько запугали россказнями об ужасах Северных земель, что это способно довести до сдавшего экзамен на выживаемость и проучившегося два года в Академии Часового до нервного срыва? Не верю.

Григорий юркнул в двери гальюна. Я же, решив держать ухо востро, вернулся в свою каюту. По уже выработавшейся привычке усевшись возле окошка, я машинальным жестом проверил спрятанные за пазухой кителя свои сокровища: маленький тубус с картами, свёрнутое в трубочку письмо от князя Рокоссовского, да серебряную монету древних времен с изображением царицы Екатерины Второй. Я ни на минуты не расставался с этими вещами, не доверяя ни одной живой душе. Я не хотел рисковать, поэтому всегда носил свое добро с собой.

Время в полёте на дирижабле, особенно если ты сидишь одиночкой в каюте, тянется медленно и обволакивает, словно погружая в обманчиво расслабленное дремотное состояние. Не знаю, как у других, а на меня полёты действовали именно таким образом. Возможно именно эта коварная расслабленность в преддверии скорого окончания пути и едва не сыграла со мной злую шутку.

Меня разбудил негромкий стук в дверь. Я мгновенно вынырнул из навеянной корабельными гулами дремоты и разлепил губы:

— Входите!

В мою каюту заглянул один из шестерых выпускников Академии. Не помню его имени. На вид парень как парень, моих лет и с иссечённым едва видимыми крапинками оспинок лицом.

— Альрик, — негромко позвал он, обеспокоенно оглядываясь через плечо. — Я за тобой. Пошли быстрее! Там в машинном отсеке Гришка с Олегом сцепились!..

Какого еще рожна⁈ Я вскочил с лежака. За окном уже мелькало ночное небо. Предварительно зажжённая лампа, слегка покачиваясь под потолком, едва озаряла рассеянным желтоватым светом каюту.

— Как сцепились, какого ещё черта они удумали?

Парень недоуменно передёрнул плечами.

— Да леший их разберет. У Гришки по ходу чеку сорвало, вот и набросился на Олега. Слово за слово и пошли разбираться в машинный отсек.

— И что — их никто не остановил? — недоверчиво прищурился я. — Никто из моряков не заметил их свары? Там же обязательно кто-то дежурить должен из команды!

Часовой только руками развёл и умоляюще поторопил меня:

— Пойдём, пойдём скорее, ты же наш командир, как никак!

Командир. Точно. Я недовольно засопел. И как командир обязан следить за порядком среди своих подчиненных. Но пока то я еще официально не вступил в должность командующего! Да и какой из меня начальник? Вот Герман… А, дьявол! Ну вот и начались мои маленькие радости жизни на новом назначении… Не зря мне этот Григорий сразу не понравился, ох, не зря.

— Пошли, — сказал я, выходя из каюты. На лице прибежавшего за мной парня отразилось явственное облегчение. Неужели там действительно что-то серьёзное происходит? В прежнем мире не раз приходилось разнимать драки. Ладно, поглядим.

Парень, чьего имени я так и не мог вспомнить, торопливо двинулся по коридору, едва не переходя на бег. Я следовал за ним.

Перед тем как войти в машинное отделение, он слегка притормозил. Мне ещё показалось, что он прислушивается к чему-то. К чему? Не услышал ли кто наших суетливых шагов? А затем, затем впервые за несколько дней дал о себе знать мой Родовой знак. Нарисованный на моей спине грифон ожил, нагревая мне кожу и запуская в позвоночник предупреждающие коготки.

Ловушка!

Проход в низко гудящий машинный отсек преграждала железная, усеянная заклёпками дверь с ручкой-штурвалом. Мой провожатый чуть суетливо потянул дверь на себя. Она уже была предусмотрительно отомкнута. Я прислушался. И окромя мерного гудения силовой установки дирижабля и прочих механизмов, не услышал ровным счётом ничего, что свидетельствовало бы о происходящей внутри драке. А грифон на моей спине ел меня поедом, немилосердно припекая кожу. Значит, мне надо потасовку просто разнять, да, друзья-сослуживцы? Неужели длинные руки вездесущего таинственного графа, желающего моей смерти, достали меня и здесь?

— Входи, быстрее! — поторопили меня. — Надеюсь, они еще не поубивали друг дружку…

Мои чувства обострились до предела. Я нырнул вслед за часовым и оказался в наполненном механическим лязганьем и пыхтением помещении. Сердце воздушного корабля. Силовая установка, своего рода котёл, питаемый энергией волшебного кристалла, и поддерживающий жизнь на борту. Вокруг железо и клепки. Магические руны, вытравленные на стенках котла, мягко мерцали едва уловимым зеленоватым свечением. Рубка освещалась несколькими ярко-желтыми фонарями. Плетущиеся по стенам и потолку трубки, гофрированные шланги, кабеля, какие-то приводы и шестеренчатые механизмы. Все это гудело, шумело и дышало.

Оставшийся за моей спиной парень быстро закрыл дверь и крутанул штурвал, с лязгом хорошо смазанных шарниров закрутившийся до упора. Я неспеша обернулся и встретился с его вдруг ставшими виноватыми глазами. Он попытался что-то сказать, но запнулся и лишь указал мне пальцем вглубь машинного отделения.

Из-за гудящей силовой установки вышли два темных силуэта, превратившихся в моих якобы подчинённых. Крайне неприятный и нервный Григорий и второй, здоровый битюг, не меньше меня размерами. Наверно это и был Олег? Я мрачно уставился на «сладкую парочку». Что ж, на готовых перегрызть друг дружке глотки драчунов они не были похожи. Григорий, не глядя на меня, крикнул:

— Влад, вас никто не видел?

— Нет, — негромко, едва слышным в размеренном гуле голосом ответил часовой, приведший меня в ловушку. — У команды пересменка, еще минут двадцать сюда никто не войдет…

Григорий удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Достаточно времени, чтобы со всем управиться.

В его руке откуда ни возьмись оказался заточенный с одной стороны, опасный на вид нож, каким разделывают рыбу. Шустрый парень, не станет тянуть кота за хвост.

— А ты разве не знаешь, что без особого разрешения нельзя носить при себе оружие на воздушном корабле? — спросил я его, стараясь сохранять уверенный и суровый вид. — Что происходит?

Оставшийся за моей спиной Влад как-то вяло выругался, а Григорий обжёг меня полным ненависти взором. Олег молчаливой глыбой замер подле него.

— Твои похороны сейчас произойдут, вот что. — прошипел Григорий. — Несчастный случай. А мы будем свидетелями, невольными и не успевшими тебя спасти.

— А не проще мое тело сунуть в жерло котла? — усмехнувшись, подсказал я. На каменном лице Олега отразилась неуверенность. Гришка занервничал, взмахнул ножом.

— Не заговаривай нам зубы, Альрик! Видит Единый бог, я против тебя ничего не имею. И не верю в то, что ты спишь и видишь, как бы всех нас продать Ведьмам. Но я верю, что служа под твоим началом, в той сраной дыре, куда нас везут, мы все сдохнем намного быстрее, чем где бы то ни было! А я жить хочу, понимаешь?

— Понимаю, — серьезно кивнул я, растягивая время. Пересменка. Скоро в машинный отсек прийдет дежурная вахта. Но задумавшие меня ухайдокать парни это прекрасно знают. — Я только не пойму, я здесь при чём? Я вас не выбирал. И если нам суждено там сдохнуть, меня зароют вместе с вами, в одной могиле. Вы же Часовые! Вы сдали экзамен! На что ты рассчитываешь, глупец? Что вас переведут в другое место только потому, что я умру?

Я буквально спиной почуял, как Влад настороженно посмотрел на зачинщика. Олег вторил его взгляду. Эти трое, вспомнилось мне, заселились в одну каюту. Значит, Гриня начал их обрабатывать еще до того, как мы поднялись на борт «Хорька».

— Для тебя ничего не изменится, идиот, — выдохнул я, сознательно провоцируя Григория.

— Ошибаешься! — запальчиво выкрикнул он. В его голосе, помимо злости, натянутой струной звучала столь лелеемая им надежда. Надежда на что? И он меня не разочаровал. — Мне сказали, что если я тебя убью, то меня отправят служить в Столицу. Я останусь в Новограде. И Олег с Владом тоже. Те, кто вызовется мне помочь.

Я повел плечами и насмешливо сказал:

— Тебя купили за пустые обещания? Ясно, что дело даже не в деньгах. К чему они таким, как мы, верно? Теплое, непыльное место для службы. В самой защищенной части Империи, где ничего не происходит. Неплохо. Только с чего ты взял, что тот, кому ты вызвался подставить задницу, сдержит свое слово? Для чего ему лишние свидетели? Вас, трех придурков, даже никто убирать после содеянного не станет. Достаточно будет шепнуть на ухо командующему Тринадцатым Корпусом, чтобы вас не жалели и первыми отправили в самую жаркую баню, из которой не будет шансов выбраться!

Влад обеспокоенно проговорил, повышая голос:

— Гриша, я думаю, что он во многом прав! Ты уверен, что…

— Заткнись, дурак! — в бешенстве оскалился Часовой. — Не видишь, что он специально пудрит нам мозги? Мне обещали. Понимаешь, обещали! Всё, время!

И словно по сигналу они разом, втроём набросились на меня с трёх сторон.

Замешкайся или того хуже, задумайся я хоть на секунду, тут бы мне и каюк пришел. Но я инстинктивно сделал то, что должен был в сложившийся ситуации. Отдал себя во власть собственного тела, понукаемого яростными укусами Родового Знака. И время вдруг словно замедлилось… Наименее опасным мне показался Влад. Он сомневался. Он был не так зол и в нём было полно сдержанной неуверенности.

Я сделал резкий шаг в сторону, слегка пригнувшись, и напавший на меня со спины Часовой словно провалился вперёд, неуклюже замахав руками, которыми он пытался облапить меня и обездвижить. Перед мной промелькнуло его удивленное растерянное лицо и я коротко, на сильно впечатал кулак ему под левое ухо. Так же медленно глаза Влада закатились и он, продолжая движение, упал, как бык на бойне, на железный пол машинного отделения.

Особенно громко и неожиданно лязгнувший котел внезапно вырвал меня на поверхность привычного временного ритма. И я едва успел увернуться от нацеленного мне в область сердца острого ножа.

— Твою мать!

Григорий торопливо развернулся. Я отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и едва не угодил под пудовые кулаки Олега. Так же повинуясь рефлексам, я закрылся согнутой в локте левой от его выпада, а правой вписал ему мощный крюк в солнечное сплетение. Не останавливаясь, добавил в подбородок и, когда битюг зашатался, последним ударом в челюсть таки сшиб его на пол. Тут же крутанулся, избегая очередного выпада ножом, и немного опоздал. Лезвие распороло мою форменную куртку и едва не чиркнуло по животу. Сыпя ругательствами, Григорий наступал на меня, умело полоская спёртый, теплый воздух рубки сверкающим клинком.

Я пятился, понимая, что нужно с ним покончить, пока не очнулись его дружки. Сзади меня оказалась силовая установка, нагретая, как раскочегаренная печка. Я резко сместился, нож с отчаянным скрежетом вонзился в изрисованную магическими рунами железную заслонку котла, через которую проникало зеленоватое свечение. Гриша с хеканьем махнул ножом по дуге, намереваясь зацепить меня. В последний момент я успел перехватить его руку. Он тут же врезал мне свободной, угодив в скулу. В голове зазвенело, словно дали здоровенным дрыном по мозгам. Не ослабляя хватки, я протащил его вперед, дал подсечку и заломив руку, со всей силы впечатал головой в котёл.

Взвыв от боли, Григорий бухнулся на колени, роняя нож. Я прицельно замахнулся и ударил его носком сапога в челюсть. Руки неудавшегося убийцы разъехались и он тяжело плюхнулся на живот. Я подхватил выпавший нож и прыгнул ему на спину, всем весом прижимая к полу. Григорий утробно зарычал, пытаясь меня скинуть. Я быстренько просунул лезвие ему под горло, схватил пятерней за коротко стриженную голову и злобно рявкнул:

— Только дёрнись, вмиг башку отрежу! Шутки кончились!

— Да какие тут могут быть шутки, господа? Тут пахнет трибуналом!

Не отпуская застывшего противника, я запоздало обернулся. В машинное отделение через распахнутые настежь двери вбегали вооружённые короткоствольными мушкетами моряки «Хорька». А к нам уже приближался улыбающийся во всю ивановскую капитан Еремей Могильный. Он держал правую руку на рукояти засунутого за кушак пистоля, а левой обмахивался снятой с головы треуголкой. Тройка моряков тут же взяла на прицел заворочавшихся на полу Влада с Олегом. Могильный остановился рядом с силовой установкой и бодро произнёс:

— Однако у вас довольно любопытные методы воспитания личного состава, господин Безродный! Поправьте меня, если я не прав, но мне и в самом деле показалось, что я застал момент подавления бунта?

Обреченно выругавшись, Григорий перестал сопротивляться, покорно разжав руки, а я слез с него и посмотрел на невысокого капитан с высоты своего роста. В его глазах было ледяное спокойствие. Я протянул ему нож рукояткой вперед и сказал:

— Я должен просить у вас прощения, капитан, за нарушение порядка на корабле и произошедший инцидент…

— Хотелось бы услышать некоторые подробности. — хмыкнул Могильный, протягивая руку за ножом. Он чуть-чуть не успел. А я недооценил степень охватившего Григория безумия.

Прямо с пола, каким-то невероятным образом извернувшись, он подскочил как распрямившаяся пружина, перехватывая нож, и тут же в одном плавном точном движении направляя его мне в глаз. Уж и не знаю, смог бы я увернуться, или избежать серьёзных увечий, но тут мне повезло. Просто повезло, ибо ни я ни капитан и дёрнуться не успели! Меня спас ближайший моряк, до того целившийся в тяжело пыхтящего Олега из мушкета. Он в последний момент успел поднять ствол, сместить прицел и нажать на спусковую скобу.

Бах! К потолку взвилось облачко мутного сизого дыма, а тяжёлая пуля, пущенная почти в упор, разворотила в груди Григория дырищу, через которую пролез бы и кулак, отшвыривая его к силовой установке. Подле которой он, скорчившись сломанной куклой, и замер, обливаясь кровью.

— Не стрелять! — рявкнул Могильный, с тревогой уставившись на гудящий котел. Но обошлось. Машина работала в прежней тональности, без перебоев. Моряк опустил дымящийся мушкет и что-то буркнул в усы. Пришедшие в себя Влад с Олегом ошарашенно таращились на труп своего приятеля. Вот так рушатся мечты, парни. Я откашлялся и хрипло сказал:

— Кажется, от меня всюду одни неприятности.

— Должно быть, вы и впрямь интересный человек, раз вас захотели убить свои же! — капитан обмахнулся треуголкой. — Жарко здесь… Труп убрать, порядок навести. Этих двоих в карцер. А вас, молодой человек, на пару слов. Поскольку подозреваю, что от этого вот сударя я уже ничего внятного не услышу!

— Хотите замять это происшествие? — Могильный передвинул треуголку по поверхности стола. Он развалился в удобном кресле. Я остался стоять, едва не подпирая потолок его небольшой личной каютки. — Вы ставите меня в неловкое положение, господин Часовой. По уставу и правилам я обязан сообщить капитану Корпуса о случившемся и доложить по возвращении в Академию. Шутка ли, попытка убийства будущего командира, пронос на борт воздушного судна оружия! Знаете, сколько ещё пунктов о нарушении правил Воздушного судоходства я смогу зачитать по памяти?

Я не возражал. Капитан Могильный был прав по все статьям. Согласно кодексу Ордена Часовых мои неудавшиеся убийцы заработали высшую меру — Трибунал. Они были вчерашними курсантами, но успевшими принять присягу. Григорию в некоторой степени повезло. Он уже своё получил и теперь может ни о чем не беспокоиться. Но эта парочка… И вместе с тем я не желал им смерти. Как и не хотел огласки. Поэтому пытался всеми силами добиться расположения капитана «Хорька».

— Этим парням в лучшем случае светит каторга на Уральском хребте или алхимические шахты, — Могильный зевнул. Час был поздний и наш кораблик давно уже мчался сквозь ночь. — И я даже не знаю, что лучше — эта невесёлая альтернатива или же казнь, быстрая и милосердная. А вы, господин Часовой, заступаетесь за этих заблудших овец. Зачем это вам?

— Вы никогда раньше не нарушали правила? — решился я на не совсем тактичный вопрос. Могильный понимающе усмехнулся.

— Последние пятнадцать лет мой порт приписки — это Академия. Работать курьером не шибко пыльная работенка. В эту бытность я повидал всякого, но подобного тому, что недавно развернулось в машинном отсеке, ещё ни разу… Но раньше. Раньше, да, мне случалось, хм, нарушать правила.

Он негромко, словно вспоминая что-то из далекого прошлого, рассмеялся.

— Так зачем это вам? И зачем это мне?

Я замялся, не найдя сразу единственно верного ответа. От того, что я сейчас скажу, и будет зависеть дальнейшая судьба провинившихся Часовых и то, согласится ли капитан «Хорька» списать все случившееся на несчастный случай. Он внимательно, с немного хитрым прищуром смотрел на меня. Я, осторожно подбирая слова, заговорил:

— Мне? Тот, за кого я не стал бы просить, мёртв. Эти двое не совсем пропащие люди. Они будут полезны Ордену. И я прошу за них под свою личную ответственность. Если я начну службу с того, что отдам их под трибунал, то, можно сказать, собственными руками казню их. Я бы не хотел, только принеся присягу о защите Государства и людей, убивать своих же. Оказать бесплатную услугу иным тварям? Только не я. Я не знаю, что сподвигло Григория пойти на этот шаг. Он знал то, чего не знают эти два дурака. Но уже ничего не может рассказать. Сойдёмся на том, что он очень сильно не хотел служить в Тринадцатой страже…

Могильный, улыбаясь каждому моему слову, вдруг сказал, обрывая мою немного спутанную речь:

— Ты наверно не помнишь, Альрик, но когда-то я бывал в вашем Родовом имении. Завозил срочную депешу из Столицы твоему отцу. Был дан наказ передать ему лично в руки. А он в тот момент находился дома. Сколько же тебе тогда было лет?.. Семь, восемь? Уже сам не помню. Ты был в отцовском кабинете, когда он принял меня. Это был единственный раз, когда я посетил ваше имение. И последний, когда видел твоего отца живым. И уже тогда я понял, что ты на редкость понятливый и умный мальчик. Поэтому я повторяю вопрос в последний раз. Что это даст лично мне?

Я невольно вспотел. Опять старые знакомые из моей жизни, которой я не помню и не знаю!

— Капитан, вам известно мое настоящее имя, которое я лишен права произносить вслух кому бы то ни было. Для всех я просто Альрик Безродный. Наследник проклятого Рода, не имеющий за душой ничего. Кроме запятнанной предком чести, у меня ничего нет. И я ничем не отличаюсь от того же сошедшего с ума болвана, который лежит с простреленной грудью. Но вы знаете мою настоящую фамилию. Знаете, что я был и остаюсь дворянином. Когда-то мои предки носили титул герцогов. Сейчас об меня вытирают ноги все, кому не лень. Но однажды… Однажды все изменится. Поверьте мне.

Я умолк, а капитан столь пристально начал всматриваться в мое лицо, словно увидел впервые. Если и он сейчас скажет, что я похож на своего отца, то не смогу удержаться от смеха. Но Могильный лишь задумчиво пробормотал, обращаясь больше к себе:

— Этот Григорий… Крайне неуравновешенный тип. Умудрился тайком пронести на корабль спиртное. Ночью, надравшись в дрезину, сподобился выпасть через аварийный люк. Выговор дежурным, досадный несчастный случай. Остальные двое… Надеюсь, с ними вы будете достаточно красноречивы, господин часовой. Мои люди скажут то, что прикажу я. Своих сослуживцев возьмёте на себя.

Смерив меня проницательным взглядом, Могильный добавил:

— Я прожил довольно интересную жизнь. И выбирался целым и невредимым оттуда, где гибли остальные. Более умные, сильные и умелые чем я. А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что привык доверять своему чутью. А оно, зараза, сейчас заставляет меня верить тебе!

К утру мы должны были добраться до границы Северных Земель. При неизменчивом ветре и без тормозящих приключений. А там и до Лютограла, как говаривали на «Хорьке», крылом подать. И времени, чтобы всё обставить как должно и нужно мне, оставалось всё меньше.

Труп Григория уже был сброшен через аварийный люк. Руководящий операцией лично капитан Могильный успокоил меня, заверив, что в данный момент под брюхом дирижабля находится дремучее лесное урочище, раскинувшееся на много квадратных миль. К рассвету от тела бывшего часового не останется и косточек. Усмехнувшись, он добавил, что обитающие в урочище звери всегда голодны.

На единственной палубе воздушного корабля одна небольшая каютка, как раз рядом с аварийным люком, была выделена под кладовую. Обычно там хранили запас нехитрого корабельного инвентаря. Сейчас же эта рубка служила временным карцером для двоих окольцованных кандалами часовых. Рядом с дверью стоял вооружённый мушкетом моряк. Он без расспросов посторонился, пропуская меня внутрь. Я вошёл. Отчего то здесь палуба вздрагивала сильнее, чем в других местах судна, а внутри было на порядок холоднее.

Я замер сразу за порогом, рассматривая двух подавленных парней, уныло смотрящих на меня. Они сидели на заколоченном деревянном ящике. Руки скованы, головы понурены. Раскачивающаяся под потолком чадящая лампа бросала на их сгорбленные фигуры причудливые блики.

— Пришел позлорадствовать, «командующий»? — с неприкрытой издёвкой, но плохо скрываемой тоской в голосе спросил Влад. — А что, удобно теперь повесить на нас всех собак… Когда с Гришки уже и не спросишь, гори он в пекле!

Последние слова Часовой выдохнул с уже нескрываемой злостью. Я подпёр плечом дверной косяк и сказал:

— Григория обманули. А он, сам того не ведая, обманул вас. Не знаю, кому я так насолил… Но этот человек не гнушается ничем. И вас не ждало бы ничего хорошего, даже если бы вы смогли правдоподобно объяснить, каким это образом со мной произошёл несчастный случай. И вы думаете, что кто-то за вас заступился бы, перевёл в Столицу? Тогда вы ещё глупее Гришки, который купился на жирные посулы.

С меня не сводили угрюмых взглядов и молча слушали. Я, подражая капитану Могильному, лениво зевнул.

— Хотелось бы успеть выспаться перед прибытием в гарнизон. В общем так, парни. Я лично на вас зла не держу. А выбор у вас простой. Или добровольно сдаться под трибунал и вместо служения отечеству выбрать участь раба в шахтах, или забыть обо всём, что недавно случилось, и вместе со мной поступить на службу в лютоградский корпус. О том, что произошло, не узнают даже наши оставшиеся товарищи.

Недоуменно, с промелькнувшей на удивлённых лицах надеждой, Часовые переглянулись. Олег снова смолчал, а Влад осторожно поинтересовался, звякнув наручниками:

— Тебе то что с этого, Альрик? Ты… Ты хочешь спасти наши шкуры? Зачем⁈

— Я ничем не лучше вас. Такое же расходное мясо для Ордена, — тихо ответил я, отворачиваясь к двери. — Но я до самой смерти буду помнить, кто я на самом деле. А быстро сдыхать я не собираюсь. И мне… Мне понадобятся люди, на которых я смогу рассчитывать. Если вы со мной, говорите сразу. Второго шанса вам не предоставится.

Я не успел толкнуть дверь, как позади меня, в унисон, раздались сразу два взволнованных голоса:

— С тобой. Мы с тобой, командир!

Я на миг прикрыл глаза. Командир. И это солдаты моей «армии»"? Впрочем, лиха беда начало.

— Когда-то ваш край процветал! — посмеиваясь, капитан Могильный хлопнул меня по плечу. — Не могу сказать, что время, скверна и Проколы пощадили Северные земли. С другой стороны, представляете, сколько было бы мороки с управлением всеми этими угодьями, господин часовой?

Я подавленно молчал. Утро, медленно, но верно переходящее в непогожий пасмурный хмурый день, я встретил в носовой части корабля на капитанском мостике, куда меня любезно пригласил Могильный. Отсюда открывался неплохой вид на простиравшиеся перед нами территории. Мы шли на небольшой высоте, снизившись до того уровня, где в небе порхали вездесущие птицы.

— Сейчас единственным источником дохода для Императора с этих волостей являются рудники и угольные шахты, — продолжал мимоходом просвещать меня Могильный. Казалось его искренне забавлял мой слегка пришибленный вид. Наверняка он задавался вопросом: почему? А с другой стороны, что я мог знать о реальной географии Северных земель, до восемнадцати лет практически просидевший в Родовом имении, проклятый наследник Бестужевых? На карте все было несколько иначе.

— Пожалуй, я слишком долго отсутствовал в родных краях, — выдавил я. Ага, два года — это офигеть какой долгий срок! Могильный с иронией покосился на меня.

— Кому как! Сомневаюсь, что здесь что-то сильно изменилось. Доводилось раньше бывать в Лютограде?

Я неопределённо пожал плечами. Да не знаю я, где довелось побывать Алексею Бестужеву, а где нет! Может и бывал. Я пристальнее начал всматриваться в раскинувшуюся перед моим взором панораму надвигающихся на нас просторов.

Северные земли в былые времена славились добычей леса, промыслом ценной пушнины, рыболовством, серебряными приисками. Сталь и уголь — всё, что осталось. Остальное либо истощилось, либо осквернилось. Я видел измождённые чёрные поля, рощи искривлённых больных деревьев, чащобы, которые даже светлым утром, казалось, впитали в себя непроглядный чернильный мрак. А сколько я насчитал уродливых жутких чёрных пятен, пугающими до дрожи кляксами покрывающих землю! Ведьмины проколы встречались здесь чаще, чем людские поселения. И это мы еще летели над южной частью Северных земель, самых благополучных и тихих.

— Большинство рек отравлено, — негромко сказал Могильный. — Граница с ведьмиными землями не ближе, чем в других областях. Но отчего-то именно тут она особенно тонка. Скверна потихоньку просачивается, шаг за шагом, год за годом, заражая все, до чего коснется… Каждая деревушка здесь крепость, а каждый, кто по глупости решил жить отдельно от других, обречен. Когда наступает ночь, лучше не высовывать носа за порог. Поля дают скудный урожай, лес стал человеку врагом, запад надвигается неодолимой угрозой. Дальше на Север лучше вообще не заходить. На востоке Мглистые горы с шахтами и рудниками. Наверно, самое спокойное место на всю округу. Да вот еще южный тракт, над которым мы летим. Хотя и он далеко и не всегда безопасен. Не раз и не два здесь встречал таких тварей, которых тут не должно быть!

Я с трудом оторвал взгляд от безрадостного ландшафта, неспешно проносящегося под днищем «Хорька». И это мои владения… Ну как мои. Формально императорские, но всё же, всё же.

— Хуже всего зимой, — после небольшой заминки сказал капитан. — Тогда из лесов выбираются оголодавшие звери, которых и зверями то уже назвать сложно, и нападают на людские поселения. А Север, Север начинает светиться колдовскими огнями. Жуткое зрелище. Особенно ночью. Часовым в этих краях всегда есть работа. Не хотел бы я оказаться на вашем месте, господин Безродный.

Стоящий за штурвалом рулевой чуть повернул колесо и дирижабль послушно взял вправо. Я видел, как далеко внизу по земле змеится едва видимая чёрная ленточка — Южный тракт. Дорога пересекала измученную землю и углублялась в очередной подлесок, переходящий в покрытые густой чащей пологие холмы. Мы взяли чуть выше. Небо, словно отражая безрадостную картину внизу, было затянуто свинцовыми тучами.

— Его величество поставил в Лютограде наместника? — спросил я, жалея, что мы не долетим до моего Родового имения и я не смогу рассмотреть его с высоты птичьего полета.

— Да, вот уже лет десять, как этот пост занимает барон Генрих Горь, из великого Рода Горей. Он какой-то дальний родич главы Дома. Очень хваткий мужик. Своего не упустит. И очень дружен с нынешним капитаном Корпуса Тринадцатой Стражи Часовых.

Могильный с насмешкой наставил на меня палец, затянутый в щегольскую лайковую перчатку. Я машинально прикоснулся к груди, где во внутреннем кармане камзола я хранил переданную князем Рокоссовским бумагу. Надеюсь, этой грамоты будет достаточно, чтобы разрешить некоторые разногласия, которые обязательно возникнут с моим прибытием в город.

— А этот капитан… Что он за человек? — с напускным безразличием спросил я. Но Могильный был тёртым калачом и сразу раскусил мою нехитрую уловку. Он снял с головы треуголку, сдул несуществующую пылинку и обмахнул лицо.

— Прими мой добрый совет, парень, — внезапно отбросив полушутливый официоз, проговорил капитан совсем иным, нежели до этого, серьезным и спокойным тоном. — Я не меньше твоего теперь хочу, чтобы все твои воистину королевские амбициозные планы со временем воплотились в жизнь… Но ты можешь с ходу всё зарубить на корню, если не найдёшь общий язык с капитаном Кречетом. Поверь, ему плевать, кто ты такой. Он перенял командование Часовыми десять лет назад, когда погиб твой отец. А твой старик был единственным, кого он уважал. Смекаешь? Ты для него не более чем вернувшийся из Академии зелёный юнец, щегол. Пропащий барчук, настолько слабый, что даже не может вслух произносить свое Родовое имя! И чтобы заслужить расположение Кречета, мало подстроиться. Нужно совершить что-то воистину невозможное! Что, я и сам точно не могу сказать… Но по слухам…

С каждым словом Еремея Могильного я все больше мрачнел. Похоже этот Кречет ублюдок еще похлеще Фляйшера будет. Отлично, просто отлично.

— Говорят, что в своё время твой старик спас Кречету жизнь. И только после этого он стал его слушать и уважать как командующего Корпусом. Сам Кречет тоже дворянин. Он никому не говорит из какого рода, но шило в мешке не утаишь. Просто однажды, ещё совсем зеленым, таким как ты, он появился в Лютограде. Его отправили в ссылку. Как многие называют службу здесь. И он очень быстро дослужился до капитана. И только родовитый статус твоего отца, позволяющий ему командовать всей Тринадцатой Стражей, остановил его на пути к конечной цели.

— Я так понял, что он очень амбициозный человек, — невесело усмехнулся я. — Но что нам делить? Я меньше всех хочу становиться на место отца!

Следующие слова Могильного меня и вовсе ошарашили. Он с безудержным весельем хохотнул.

— Тогда Кречет и вовсе тебя возненавидит! Со свету сживёт и моргнуть не успеешь. Он терпеть не может слабаков.

И как прикажете находить общий язык с этим фруктом⁈ Что бы я не сказал и не сделал, все будет воспринято в штыки.

— Так что очень многое для тебя решится в первые же часы, уже сегодня, — отсмеявшись, сказал капитан «Хорька». — Не сможешь произвести на Кречета должного впечатления с самого же начала знакомства, дальше можешь и не пытаться.

— А какие у вас с ним отношения? — полюбопытствовал я, вызвав едва уловимую улыбку на губах Могильного.

— Ну… Скажем так, он меня недолюбливает. Что лишний раз намекает на его дворянское происхождение. Между нами пропасть, Альрик. Кречету, этому сукиному сыну, известно о моём прошлом. Вот он и бесится всякий раз, как видит меня. А мне… Мне нравится его дразнить.

Худощавое лицо Могильного озарилось неподдельной, довольной улыбкой.

— Знаешь, иногда очень хочется подёргать тигра за усы. Это придает рутинной жизни особого перца… Смотри, Лютоград!

Оборвав так и не заданный вопрос, я торопливо прильнул к лобовому панорамному окну. Дирижабль миновал поросшие густым лесом холмы, пролетел над широкой, казавшейся сверху чёрной рекой и медленно перевалил через цепь невысоких гор. Дальше местность становилась всё выше, а почва более каменистой. Пока наконец нашему взору не предстал раскинувшийся на просторном плато огромный город, окружённый могучими бастионами и неприступной с виду стеной, лишь немногим уступающей по высоте столичной. Хотя по площади Лютоград и заметно проигрывал Новограду, но выглядел не менее впечатляюще и более угрожающе.

Город вырастал пред нами высокими несокрушимыми бастионами и рвущимися в небо шпилями. Каменные зубцы стен, башен, выдвинутые контрфорсы, реющие на ветру стяги. Гранит и железо, неприступная крепость, главный оплот Великорусской Империи и самый крупный город в Северных землях. Ни разу никем не взятый и непокорённый.

«Хорёк» совсем замедлился, делая плавный поворот и заходя на Лютоград с левого галса. Затем пошёл на снижение. Помимо нас с капитаном да рулевого, в носовой рубке находился лысый как коленка моряк в обычном мундире, как у сотоварищей, но не совсем обычной должности. Яков был корабельным магом и отвечал за связь и состояние волшебных кристаллов. Вот и сейчас он на миг коснулся пальцами висков, смежил веки и отчётливо заговорил с невидимым собеседником:

— Курьерский воздушный корабль «Хорёк», приписанный к столичной Академии Часовых. Капитан Еремей Могильный. Груз — почта, депеши и шестеро принявших присягу курсантов. Просим разрешения на посадку.

Однако! Я с уважением всмотрелся в раскинувшийся под нами угрюмый город-крепость. С безопасностью тут явно не шутили. Через несколько секунд Яков открыл глаза и небрежно бросил:

— Добро получено, капитан. Всё как обычно, главное взлётное поле, причал номер шесть.

Могильный повернулся ко мне и беспрекословно сказал:

— С познавательным экскурсом покончено. Возвращайтесь до высадки в каюту, господин будущий командующий. Рад был знакомству и продолжаю надеяться на благополучный исход ваших грандиозных планов!

Посмеиваясь, капитан подал мне руку и направил в сторону двери. Но глаза его при этом смотрели очень серьёзно. Да, в своем роде уникальный человек. Я был рад, что смог с ним поладить. Недоброжелателей в этом мире у меня и так хватало.

Я вернулся в каюту и, следуя правилам, уселся на топчан. Корабль медленно и плавно шёл на посадку. В иллюминаторе замелькали усеянные узкими бойницами башни, крытые железом и старинной черепицей крыши. Камень и железо. Только сейчас я понял, что Лютоград почти весь был построен из камня и железа. Из того, что плохо горело. Крепость? Да это просто Минас-Тирит[1] какой-то!

[1] — Минас-Тирит — это вымышленный город и столица Гондора из произведений Дж. Р. Р. Толкина. В период Войны Кольца город был осажден силами Мордора, но выстоял благодаря своей оборонительной структуре и своевременному прибытию союзников.

Вещмешок со скудными пожитками уже был приготовлен. Все мои самые дорогие вещи и так были при мне. Я был готов. Сердце начало стучать в умеренном темпе. Мог ли я сказать, что скоро вступлю на отчасти враждебную землю? Грифон на моей спине во всяком случае снова погрузился в спячку. Не думаю, что он скоро проснётся. Хотя не исключено, что мне везде будет грозить опасность, за исключением родового Имения, до которого от столицы Северных земель было каких-то полсотни километров.

В соседних каютах так же ждали высадки оставшиеся вчерашние курсанты, а ныне воины Ордена. Часовые. Два из которых прошлой ночью пытались меня убить. А теперь так на меня смотрели, словно повстречали впервые в жизни и отказывались узнавать. Надеюсь, я все же не совершил непоправимой ошибки и хоть немного, да разбираюсь в людях. Я не лукавил, когда утверждал, что эта парочка, Влад и Олег, не совсем пропащие ребята. Не знаю ничего сверх необходимого об остальных троих, но по крайней мере, среди них не было никого, кто мне с первого взгляда так же не понравился, как Григорий.

А ведь у моего неизвестно врага и впрямь длинные руки и чётко поставленные цели. Этот граф, или кто он там по ранжиру, явно не собирался останавливаться. Если уж он чуть не дотянулся до меня на борту «Хорька»! Чую, ещё не раз он меня озадачит. Так что не будет мне пока лёгкой жизни. А разве мне её кто обещал?

Кораблик, снизившись до минимума, задрожал сильнее обычного и вдруг резко умолк. Я почувствовал, как под ногами чуть закачалась палуба. Пришвартовались! Я в Лютограде, столице Северных Земель, исконной вотчине герцогов Бестужевых. Там, где меня никто не ждал и вряд ли обрадуется моему возвращению.

Но если честно… Да плевать я хотел.

— Так, что же мы имеем? Чем нас на этот раз одарила всеблагая Академия? Какие отличники учебы нам нынче достались, а? Как думаешь, сержант? Небось все сплошь великие воины и будущая гроза хагеров?

— Я думаю, что с каждым годом товар все дерьмовей, капитан. Очередное протухшее мясо.

— Вот… Поразительно! И отчего я думаю так же? Ну, кто из вас, лесных обезьян, сможет ответить на этот нехитрый вопрос?

Никто из нас, шестерых новоявленных солдат Ордена Часовых, приписанных к Корпусу Тринадцатой стражи в столице Северных Земель Лютограде, не проронил ни слова. Капитану Часовых Кречету явно казалось, что он задавал риторические вопросы. А его сержант, убелённый сединами ветеран, с длинными вислыми усами и изборождённым плохо зажившими шрамами грубым лицом, лишь привычно поддакивал, глядя на нас, как на мерзких докучливых насекомых.

Нам, вновь прибывшим, устроили смотрины. В самом центре городского Корпуса Часовых, в приемном зале капитана Стражи, который одновременно был и его кабинетом. Довольно большое помещение, такое же неприветливое, угрюмое и холодное, как и всё здесь. Обшарпанный камень стен, дубовая прочная мебель, узкие зарешеченные окошки-бойницы, вяло потрескивающий углями камин, мощные двустворчатые двери.

Кроме нас, рядком стоящими прямо посреди комнаты, тут присутствовало с дюжину Часовых, лениво подпирающих стены, и презрительно посматривающих на вчерашних курсантов. Сам капитан сидел, развалившись, за огромным столом, положив перед собой несколько папок с нашими документами. К которым он пока даже и пальцем не притронулся. Рядом с ним широко расставив ноги, замер сержант Корнедуб.

Я не скажу, что глазевшие на нас Часовые внешне как-то уж сильно отличались от остальных людей и прямо с порога производили неизгладимое впечатление. Нет… Люди как люди, матёрые, тёртые, разных возрастов, подтянутые и крепкие. Державшиеся с грацией прирождённых военных, побывавших не в одной битве. Здесь они, пожалуй, ничем не отличались от любого профессионального солдата. Но было в них что-то, что заставляло через некоторое время смотреть на них совершенно иначе. Чем-то они все были схожи. Выражение лиц, особый прищур глаз, манера держаться… Наверно все дело было в глазах. У всех набившихся в комнату на смотрины свободных от службы Часовых были одинаковые глаза. Глаза людей, не только заглянувших в саму преисподнюю, но и побывавших там. И сумевших вернуться.

Как только мы приземлились практически в центре Лютограда на взлётном поле Корпуса, нас уже встречали. Целая делегация, общаться с которой капитан Еремей Могильный вышел лично. Им он передал все перевозимые на корабле посылки и бумаги. Мы же поражённо оглядывались, оказавшись в крепости внутри крепости. Нас окружали высокие стены, замковые постройки, стремящиеся ввысь башни. На посадочном поле, расположенным прямо внутри крепостного двора, было пришвартовано с десяток воздушных кораблей, очень сильно отличавшихся от всех, что я видел до этого. Но рассмотреть всё более подробно нам не дали.

Без лишних проволочек повели сразу же на приём к главе Стражи капитану Ярославу Кречету. Который уже почти десять лет выполнял функции командующего всем Тринадцатым корпусом. Пока я не вырос, не сдал экзамен и уже в качестве Часового не вернулся, чтобы занять полагающуюся мне должность. А с этим, как я уже давно понял, будут очень серьезные проблемы. И мои опасения подтвердились, как только я увидел, что здесь, в этом гордом и суровом городе, живут такие же люди, привыкшие к трудностям и постоянной войне. Здесь, вдали от Столицы и более спокойных мест, в неприступном месте, в этом жестоком краю, были свои законы.

Да, из Северных Земель в императорскую казну регулярно шли поставки угля и железа, гарнизон Лютограда надежно охранял северные рубежи, а Часовые на корню пресекали все попытки иномирных тварей прорваться в глубь человеческих земель. Но менталитет здесь был иной. И наместник тут воспринимался чуть ли не за удельного князя. А капитан Часовых смог взять такую силу, что плевать хотел на любого пришлого дворянчика, у которого и молоко на губах не обсохло. А я для них был даже хуже, чем пришлый. Я был своим, но особенным. Не таким как другие. И отдавать мне то, что было по праву моим, никто не собирался. Господи, да как будто я больше всего на свете желал взвалить на себя это ярмо! Но я помнил дружеский совет Могильного. Кречет не простит проявления слабости и безволия. Я должен не просить. Я должен взять.

— И сдаётся мне, что дальше будет только хуже, — с раздражением сплюнул Кречет. — Кого мне пришлют на следующий год — младенцев? Или они там, в Столице, решили что мы тут только и делаем, что прохлаждается, попивая пивко, раз прислали этих мягкотелых засранцев?

— Лучших из лучших, — издевательски проскрежетал Корнедуб. — Как всегда.

Кречет изобразил на лице ужас, вызвав сдавленные смешки у едва ли не тыкавших в нас пальцами подчинённых. Мы стояли навытяжку, пристыженные, словно распекаемые строгим учителем нерадивые школьники. Наверно, я злился больше других. Так и подмывало вытащить из внутреннего кармана кителя свернутую трубочкой грамоту от Рокоссовского и швырнуть в харю Кречету. Но что-то мне подсказывало, чтобы я этого делать не смел.

Капитан наконец обратил внимание на лежащие перед ним бумаги. Лениво пролистал, брезгливо морщась и громко бормоча, так, чтобы слышали все:

— Ну, ну, посмотрим. Кто же здесь у нас… Кому не повезло, ха-ха! Считаете, что оказались в жопе мира, молокососы? Нееет… Вы ещё ничего не видели. Но должны уже сейчас начать бояться, за свои жопы. Потому что когда прорвавшиеся через очередной прокол твари начнут вас драть, никто не будет спрашивать, нравится вам это или нет!

Лютоградские часовые разразились хохотом. Им было смешно, нам не очень. Кречет раздражённо отодвинул от себя тонкие папки.

— Эти бумажки хороши только для подтирки. Я и без сопроводительных писем вижу, что вы из себя представляете. Ничто. Вы просто ничто. Даже меньше. Лосиное дерьмо под подошвами сапог. Или вы думаете, что раз вас отправили сюда, в наш славный город, на самую почётную службу из всех возможных, вы внезапно стали настоящими Часовыми⁈

Мне от таких слов хотелось закатить глаза и вздохнуть, но я сдерживался. А вот одному из моих сослуживцев хватило ума разинуть рот и оправдательного произнести:

— Мы все сдали экзамен, господин капитан, и были приведены к присяге…

— Экзамен? К присяге? — с угрожающими интонациями едва не промурлыкал Кречет, едва заметно улыбнувшись. Его глаза опасно сузились и он резко взорвался истошным рёвом, от которого даже его бойцы невольно присели. — Я тебя о чем-то спрашивал, вонючее мясо⁈ Экзамен⁈ Ты считаешь, что, если находясь в толпе себе подобных уродов, продержался сраный час днём, при свете солнца, на самом краешке приграничья, ты сдал экзамен⁈ Настоящий экзамен ты будешь сдавать здесь, в этих землях, каждый отпущенный тебе день, пока не сдохнешь! Ты понял меня? Здесь твои экзамены, поганое отродье!

Несчастный новобранец лишь ошарашенно хлопал глазами, успев сто раз пожалеть о своих опрометчивых словах. Кречет успокоился так же резко, как и взорвался.

— В общем, с вами пятерыми всё ясно. Просто самые никчёмные и убогие выпускники из всех, что наскребли в Академии. Всё как всегда, как уже подметил сержант Корнедуб. Но ничего, вам повезло, недоноски. Вами лично займётся наш сержант, чтоб даже из таких отбросов, как вы, сделать настоящих воинов. Вами займутся те, кто достоин называться Часовыми. И не потому что, видите ли, приняли присягу… И если в ближайшие пару месяцев вы умудритесь не сдохнуть, может, из вас ещё и выйдет толк.

Мои однокашники все как один побелели, гадая какая из альтернатив хуже. Хотя чего удивляться-то? Особенно после экзамена, что бы там себе не считал этот капитан. И так было ясно, что мы окажемся в жопе… Кречет тем временем, потеряв к ним всяческий интерес, наконец-то обратил всё свое монаршее внимание на меня. Я буквально шкурой ощутил, как на меня устремились взгляды всех, находящихся в этой комнате людей. Гвоздь программы, как никак.

— Но есть среди вас один, который до сих пор скромно молчит и не проронил ни звука, — как бы в великой задумчивости пробормотал Кречет, не сводя с меня тяжёлого, полного едва сдерживаемого бешенства взгляда. — Альрик Безродный, прошу любить и жаловать. Наследник проклятого Рода, достигший совершеннолетия, окончивший Академию, разумеется, сдавший экзамен и принявший присягу. Этакий добрый молодец, вернувшийся в родные края после долгого отсутствия. И вернувшись не просто так, а чтобы занять моё место, и принять на себя командование всей Тринадцатой Стражей, по праву законного приемника своего покойного отца! Каково, а парни?

Парни уже едва не давились от издевательского смеха. Сержант Корнедуб и тот скалился во всю ширь. Пятёрка новобранцев в непонятном ожидании испуганно косилась на меня. Чего они ждали, что я вот так запросто закрою рот этому горлопану, способному всех нас скормить ведьминым гончим и не поморщиться при этом?

— Мне вот интересно, они там, в Академии, когда занимаются распределением новичков, хоть иногда думают чем-то еще, помимо своих изнеженных задниц? — продолжал вслух изрекать собственные глубокие мысли капитан. — Интересно, чтобы на это сказал наш глубокоуважаемый наместник, барон Горь, услышь он подобное? Наверно, все же стоило его пригласить на наши смотрины, а, Фёдор?

Сержант Корнедуб страдальчески скривился.

— Навряд ли барону будет интересно смотреть на этих убогих. Зачем отвлекать занятого человека?

— А мы, значит, отвлекаться можем? — деланно возмутился Кречет, не спуская с меня тёмно-карих, очень умных и угрожающе блестевших глаз. — Как будто нам больше заняться нечем, нежели разглядывать эту свиную требуху? Пятеро из которых сдохнут на первом же рейде!

Мои сослуживцы с нарастающей тревогой стали переглядываться. Да, похоже их самые страшные подозрения начали оправдываться. А судя по изменившимся лицам Влада и Олега, они уже всерьёз думали о том, не совершили ли роковую ошибку, согласившись принять мое предложение…

— Ну так что молчишь, рядовой Безродный, — насмешливо обратился ко мне Кречет. Его тонкие губы раздвинулись в презрительной усмешке. — Отвечай. Только сразу тебя прошу. Не начинай мне тут заливать про указ ректора Академии, распределение, сданный экзамен и присягу. И меньше всего говори о своих правах. Нет у тебя тут никаких прав, крысеныш. Они были у твоего отца. Единственного достойного человека из всего вашего проклятого Рода. Но ты не он. И никогда им не станешь. Оглянись вокруг и пойми, что всё то, что ты увидишь за пределами стен Лютограда, стало возможно благодаря твоему прадеду. И мы все здесь в такой заднице, что дна не видно, тоже благодаря ему. Думаешь, почему Северные земли стали самыми поганым местом во всей Империи? Да потому, что здесь располагается ваш чертов Дом. Ваше осквернённое якшанием с ведьмами дворянское гнездо. Это расплата. Так почему же за грехи твоего далекого предка-предателя должны платить мы все? А теперь, теперь скажи мне хоть что-нибудь, мальчик.

В зале повисла такая густая и напряженная тишина, что хоть ножом режь. Смешки и говорки стихли. Все без исключения смотрели на меня. Я же, уставившись на капитана, старательно подыскивал нужные слова. Заготовленная, было, речь как-то сама собой напрочь выветрилась из головы. От того, что я сейчас скажу, действительно будет зависеть очень много. Для меня в первую очередь. Наказ о том, что Кречет ненавидит слабаков и трусов из головы не выходил.

Я выпрямился, высоко задирая подбородок и не отводя глаз от буравящего меня угрожающим взором капитана Тринадцатой Стражи. Расправил плечи и осознал, что, наверно, я выше всех, кто находится сейчас здесь. Лютоградские часовые, затянутые в кожу и кольчуги, с портупеями, отягощёнными мечами и кинжалами, были крепкими мускулистыми парнями, но я выделялся даже на их фоне. Наверно, только Ярослав Кречет был выше меня. Но он сидел за столом. И я не мог этого точно сказать. А что сказать я мог совершенно точно, так это то, что он был ну уж очень здоров. Очень. Крупнее любого, кого я прежде встречал. Возможно, лишь загадочный Франк с «Архангела Гавриила» мог посоперничать с капитаном Часовых габаритами. Бычья шея, могучая, выпуклая грудь, на которой едва не трещал темно-зеленого цвета мундир, с приколотым значком капитана Стражи. Плечи шириной с грузовик, толстенные, бугрящиеся чудовищными мышцами руки, чьей грозной мощи не скрывала ткань униформы. Пальцами Кречет, скорее всего, мог вязать из арматуры морские узлы. Но вот лицо капитана… Оно не походило на кирпичную физиономию безмозглого амбала. Высокий лоб, коротко стриженные черные волосы, ястребиный нос, широкие скулы, твёрдый подбородок. Породистое лицо. Как у меня. И вот этому человеку я должен доказать, что достоин командовать им. Серьёзно?

— Вы ошиблись с моим именем, капитан, — громко, выдерживая тяжелый взгляд оппонента, произнёс я. Мой голос гулко разнесся по просторной комнате. Кречет удивлённо заломил бровь.

— Меня зовут не Альрик Безродный. Здесь, на Родине своих предков, я отказываюсь называться этой позорной кличкой. И так же как и вам начхать на указы столичных, мне наплевать на тех, кто думает иначе. Я не оспариваю императорский указ столетней давности о наказании для моего прадеда. Но я не он. Я отказываюсь отвечать за грехи предка. Мой отец… Он бы понял меня и поддержал. Я проклятый наследник проклятого рода, да. Но у моего Рода есть фамилия. От которой я никогда не откажусь. Я Алексей Бестужев!

Боковым зрением, я увидел, как стоявший рядом со мной Влад обреченно закатил глаза, а его губы почти беззвучно шепнули что-то типа «ну и дурак». В глазах же Кречета я приметил пробудившийся интерес. Он весь подался вперед. Под его чудовищным весом заскрипел дубовый стул.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал, сынок? — тихо спросил он с недоброй улыбкой. — Это похоже на измену. Твои слова ставят под сомнение приказ Государя, который не имеет срока давности и распространяется на всю территорию Великорусской Империи! Я прямо сейчас могу отдать тебя под Трибунал. Хочешь облегчить мне жизнь, мальчик?

— Не думал, что вы так боитесь меня, господин капитан! — презрительно усмехнулся я.

Словно скала выскочила из-за широкого дубового стола, способного вместить на своей поверхности целого африканского буйвола. Но мне показалось, что с гневным рычанием подскочивший человек смог бы с лёгкостью этот стол разнести на щепки. Боже мой, да этот Кречет настоящий Голиаф! В бешенстве налившийся дурной кровью капитан Часовых упёрся сжатыми кулаками в столешницу, выпрямляясь во весь свой рост. Не думал, что существуют такие огромные люди! Сами судите. Я нынче был довольно мощным парнем, поджарым и мускулистым, ростом под два метра. Но Кречет, он был выше меня почти на голову! Невероятно! Да, столкнуть бы их лбами с Франком… Это была бы воистину битва титанов.

Прибывшие со мной бедолаги-новобранцы жалостливо смотрели на меня, как на живого покойника. Сержант Корнедуб положил руку на рукоять короткого меча в потёртых ножнах. Несколько долгих секунд широко раздувающий ноздри капитан злобно таращился на меня. Затем каким-то отстранённым голосом произнес:

— Я? Я боюсь тебя⁈ Ты хоть понял, что сказал, щенок?

Я с залихватский обречённостью мерзко улыбнулся и сказал:

— Конечно понял, господин капитан. И не надейтесь, что я откажусь от своих слов. Но вы сразу превратно меня истолковали. Не дали высказать всё, что я хотел. Для вас я изначально был никем. А с пустым местом и особо разговаривать не хочется. Понимаю! Вот только вы ошиблись. Я не корм для пришлых тварей и не безродный изгой. Я тот, кто я есть. Алексей Бестужев. И я от своих слов не отказываюсь. И готов на деле доказать право на свою фамилию.

Среди часовых пошли удивлённые шепотки. Седовласый сержант недоуменно посмотрел на меня, словно прикидывая, не свихнулся ли я часом. А Кречет с радостным изумлением недоверчиво переспросил:

— Что? Уж не послышалось ли мне, рядовой? Ты хочешь бросить мне вызов⁈

Я набрал полную грудь воздуха и обреченно выдохнул:

— Да!

На это раз Влад уже не смог сдержать эмоций, громко простонав:

— Ну идиот…

— Может, ну его, капитан? — седоусый сержант Корнедуб с очевидным сочувствием смотрел на меня. — Видать, малец немного того, с головой не дружит. А что, бывали в их роду юродивые?

Кречет, остыв и вернув себе естественный цвет лица, снова опустился за стол и мрачно сверлил меня пронзительным взглядом. Оживившиеся в преддверии дармовой потехи, лютоградские Часовые с надеждой ожидали от меня очередной тирады, призванной навлечь ещё большего капитанского гнева.

— Разумеется, я тебя не боюсь, мальчик, — задумчиво протянул капитан. А он был умён, очень умён. Я не ошибся в своих предположениях. Неужели моя линия поведения начала приносить плоды? — Но чего ты хочешь добиться, став инвалидом? Досрочного выхода в отставку? Для этого нужно, чтобы я минимум тебе ноги поотрывал. Хочешь чего-то доказать? Право на имя? Или на то, чтобы считаться своим среди нас?

— Я не собираюсь отказываться от своих слов, — упрямо процедил я. — И клянусь честью дворянина, что не потерплю, чтобы со мной и дальше обращались, как с подзаборной шавкой. Только не здесь. Не среди своих.

Усмехнувшись на моих последних словах, Кречет, словно с чем-то внутренне смирившись, кивнул:

— Все, что происходит в Крепости Часовых, здесь, в Лютограде, не выходит за пределы ее стен. Стать своим? Сынок, некоторым и жизни не хватало, чтобы успеть стать своим среди нас. Уверен, что отпущенного тебе срока хватит?

— Уверен, господин капитан.

— Хочешь доказать что-то? Им, мне? Себе? Отлично, тогда я предоставлю тебе шанс. Экзамен в Академии… Когда тебя прикрывают другие, и, возможно, ты и уцелел только потому, что был там не один. Здесь же…

Я невольно покраснел. А затем задался неприятным вопросом — а по праву ли я тут стою? Ведь если бы не присмотр Германа и Лады, еще неизвестно, как бы всё для меня обернулось, там, в Скобелеве… Именно для меня. Что-то увидев на моем изменившемся лице, Кречет широко ухмыльнулся, словно подтверждая свои догадки и звучно хлопнул широченной тяжёлой ладонью по столу.

— Я предоставлю тебе шанс, парень. Один. Честный шанс. Экзамен по-лютоградски. Выдержишь, и тогда, возможно, мы посмотрим на тебя иначе. И потолкуем по-другому. Провалишь, тебе же хуже. Хотя наш экзамен без права на ошибку. И биться будешь за всех своих дружков, с которыми прибыл сюда. За присягнувших. Ну так что?

Явно, явно в его словах был подвох. От капитана вдруг повеяло жуткой нешуточной угрозой. Меж моих лопаток вдруг затеплилась кожа, побежали кусачие раздражённые мурашки. Даже смеющиеся до того матёрые Часовые стали поглядывать на меня с состраданием. А Корнедуб, тот и вовсе, судя по всему, прикидывал, какой по размеру гроб мне заказывать. Но я сам сунул голову в эту петлю. За язык никто не тянул.

— Я согласен.

Глупец. Почему-то мне тогда показалось, что будет достаточно того, что капитан Кречет лично устроит мне хорошую головомойку, и на этом все закончится. Ну, накидает мне по шеям, да и успокоится. Я даже и близко не подошёл в своих наивных представлениях о предстоящем «экзамене по-лютоградски» к страшной истине.

Пятёрку новобранцев сержант Конедуб безжалостно погнал в казармы. А меня капитан Тринадцатой Стражи лично повёл куда-то вниз. Местные Часовые проводили меня прощальными взглядами, словно и не надеялись больше увидеть такого забавного и смешного парня как я. Во мне вновь заворочалось нехорошее предчувствие, а Родовой знак ощутимо припекал кожу, посылая тревожные звоночки о нарастающей с каждым шагом опасности.

Вскоре нас догнал молчаливый сержант и дальше мы пошли уже втроем. Приёмная капитана располагалась на самом верху главной башни Цитадели, поэтому к месту моего внеочередного экзамена пришлось спускаться снова вниз. Я с уважением посмотрел на Корнедуба. Быстро он успел обернуться, однако. Если только не повыбрасывал моих приятелей через ближайшее окно. Я шёл между своими провожатыми и помалкивал. Встречающиеся нам на пути служивые кидали на меня равнодушные взгляды, отдавая воинское приветствие командующему. Капитан же, пока мы спускались по широким каменным ступеням, проходили через залы и коридоры, обстоятельно рассуждал:

— Знаешь, сколько за последние десять лет мы получили усиления в виде живой силы? Не знаешь? За десять лет в корпус Тринадцатой стражи для несения службы прибыло всего-навсего сто девяносто шесть выпускников Академии. Жалкие две сотни! Оно и понятно, жертвовать теми, кто способен на большее, наши генералы в жизни не захотят. А всякую шелупонь… И заметь, эти две сотни из тех, кто выжил после сдачи экзамена. Так-то мы набираем по весям достаточно человек… Дьявол, чертовы политики и аристократы со своими правилами и законами!

От рыка Кречета под сводами коридора, по которому мы шли, заметалось эхо. Сержант понимающе усмехался. Я же покорно молчал. Несмотря на ворочавшееся внутри недоброе предчувствие, послушать капитана было интересно. Так хоть отвлекался.

— Да я сам, в этих стенах, научил бы пацанов не меньшему, чем за два года в Академии! И с большей пользой! Но… Где я, а где те, кто отдаёт мне приказы? Так вот, а теперь угадай, сколько из этих ста девяносто шести человек до сих пор носят броню Тринадцатой Стражи?

На это раз от меня явно ждали какого-то ответа. Я попробовал угадать:

— Половина?

Капитан, не сбавляя широкого размашистого шага, гулко расхохотался.

— Половина… Сержант поправит меня, если я ошибусь. Двадцать девять. Из которых только двое из выпуска последних пяти лет. Я прав, сержант?

— К сожалению, капитан…

Я недоверчиво уставился на как-то почерневшего лицом Кречета. Уму непостижимо! Неужели это правда⁈ А если так, то одно из двух. Или здесь происходит действительно полная задница, или уровень подготовки личного состава Часовых упал до безобразного уровня. Сомневаюсь, что Кречет сознательно тут гробит всех неугодных. Каким бы он ни был, на командира, хладнокровно посылающего своих воинов на заведомую гибель, он не походил.

— Ты думаешь, из тех пяти, что прибыли вместе с тобой, кто-то доживёт до конца года? — Кречет чуть замедлил шаг. Мы шли уже по залам первого этажа, все так же окружённые камнем, железом и запахом промасленной кожи. — Ну, может, тот придурок, что так потешно корчил рожи, явно переживая за тебя. Да ты. Если сдашь наш экзамен конечно! В чём я сильно сомневаюсь. Но это твой выбор, малец. Ты прав, имя многое значит. Не хочешь зваться последним дерьмом, докажи. Это я даже одобряю. Но упаси тебя бог подвести меня.

Он резко остановился, сгрёб меня за воротник и одним рывком подтянул мою тушу к себе, словно я был пушинкой и ничего не весил. Его заострившееся лицо нависло над моим. Я замер, боясь и шелохнуться. Он угрожающе проговорил:

— Я не кривил душой, когда назвал твоего покойного отца достойным человеком. Александр был моим другом и боевым товарищем. Он погиб у меня на глазах. И я себе этого никогда не прощу. И чтобы походить хотя бы на его тень, тебе нужно очень постараться, понимаешь? Сейчас, если я увижу, что в тебе, кроме похвальбы и дурных мозгов, нет ничего, я придушу тебя собственными руками. И никто не поставит это мне в упрек. Одним презираемым изгоем в Империи станет меньше. И всё. Так что постарайся не обосрать свою фамилию, за которую ты собрался драться.

Я выдержал его взгляд и на этот раз. Меня так и подмывало спросить: почему, раз мой отец погиб на глазах Кречета, он стоит передо мной живой? Он, а не мой отец⁈ Я стиснул зубы. Не время. Для таких вопросов ещё не время.

— Что мне придётся делать?

Выпустив меня, Кречет кивнул сержанту. Корнедуб скрылся за одной из дверей. Я с любопытством осмотрелся. Пока капитан потчевал меня своими рассуждениями, мы спустились на самый низкий уровень, в подвальный, судя по резко повлажневшему и похолодевшему воздуху этаж. Здесь, через равные промежутки, по стенам горели факелы. Я даже невольно подумал, что не в темницу ли меня привели? Не состоит ли экзамен в том, чтобы посидеть в холодной на хлебе и воде месяцок-другой, пока не поумнею. Словно угадав мои мысли, капитан усмехнулся.

— И не надейся. Поваляться на соломке в каталажке тебе не светит. В подвале мы людей не держим. Те, кто пресекает законы людские, божьи или кодекс Ордена, у нас долго не задерживаются…

Вернувшийся сержант доложил:

— Всем в порядке, капитан, эту тварь ещё не кормили.

— Отлично. Как думаешь, наш дворянин придётся ему по вкусу?

Я застыл, как громом поражённый. Что⁈ Кого это тут, внизу, держат, дьявол разбери этих отбитых на всю голову лютоградских часовых? Меня что собираются запихнуть в клетку к какой-то оголодавшей твари⁈

Кречет со всего маху хлопнул меня по спине и одобрительно заметил:

— Хм, обычно от такого некоторые хлюпики с ног слетают! Молодец. Статью по крайней мере ты в отца пошел, не скрою.

Мои ноги одеревенели, а выбитый на спине грифон словно обезумел, прожигая мою кожу незримым огнем. Меня завели через небольшую железную дверку и мы оказались в просторной комнате, где за круглым столом сидели двое вооружённых до зубов стражников, да ещё и одетый в толстый утеплённый балахон лысый человек, в глазах которого я разглядел всполохи голубого пламени. Если лысый, в балахоне и с чудными глазами, почти наверняка маг. Кого они тут охраняют так усиленно⁈ Дальнейший путь преграждала врезанная в каменный туннель мощная решётчатая дверь, с прутьями толщиной с руку взрослого человека сплошь покрытыми вырезанными в потемневшем от времени железе волшебными рунами.

— Как я уже сказал, в подвалах мы людей не держим, — повторил Кречет, указывая одному из стражников на запертую дверь. — Но выловленных по округе тварей хватает. Кого-то изучают наши городские маги, кто-то из этих ведьминых ублюдков явно умнее, чем прикидывается, ну и совсем уж удивительные экземпляры попадаются… Но речь не о них. Для тебя будет достаточно и простого хорта.

У меня вспотели ладони и я незаметно вытер их о штаны. Хорт? Что это ещё за пакость? Кого тут могут так называть, что ещё за образину? Стерегущие ход стражники и колдун с любопытством посмотрели на меня.

— Так это для него сержант спрашивал про хорта? — уточнил лысый, безразлично скользнув по мне пристальным взглядом. — Решили устроить сосунку познавательную экскурсию, капитан?

Перед нами услужливо распахнули тяжёлую дверь. Одни из стражников пошёл вперед. Капитан, отвечая магу, усмехался:

— Что-то вроде того, Рогволд. Идёшь с нами? Этот сосунок, как ты выразился, наш будущий соратник. И желает испытать свои силы! Представляешь?

— Он что, хочет войти в клетку к хорту? — на бледном скуластом лице колдуна проступило изумление. — Не проще ли его сразу было сбросить с башни? Умалишённых нам ещё в Корпусе не хватало! Хорт, конечно, тот еще задохлик, ну так и этот малец совсем салага!

— Вот и решим сразу несколько проблем! — подмигнул Кречет, пропуская меня перед собой. — Шагай, рядовой. Теперь обратно дороги нет. Назад ты выйдешь или воином Ордена или тебя вынесут, чтоб скормить твои останки свиньям. Хотя, хорту тоже нужно что-то есть. А ты здоровый, надолго хватит.

Я шёл, с пульсирующей в висках кровью, сосредоточенно оглядываясь по сторонам. Мой Родовой символ не переставал саднить, дыхание участилось, казалось, я слышал стук своего сердца. Ну и козёл же этот капитан! Я как-то рассчитывал, что мне придётся схватиться в бою с ним, а не с какой-то адской тварью… Оружие хоть дадут⁈

Наша небольшая процессия, состоящая из стражника, колдуна, сержанта, капитана и меня остановилась на пороге большой, вырубленной прямо в скальном основании крепости пещеры, почти идеально круглой формы. Она была освещена коптящими факелами, дым от которых уносился куда-то вверх. Из пещеры дальше вглубь и в разные стороны вело несколько железных дверей. С глухими окошечками, закрытыми на мощные засовы. Я понял, что за этими дверьми находились камеры для узников. Каждая дверь была покрыта сложными колдовскими узорами и охранными рунами. Казалось, они вибрируют от пропитавшей их могучей магической силы. Что же они скрывают за собой? Точнее, кого?

По изменившимся лицам своих спутников я понял, что шутки кончились. Рогволд засучил рукава балахона и в напряжённом ожидании сложил руки на груди. Сержант Корнедуб вытащил из пристёгнутой к портупее кобуры длинноствольный пистоль и взвёл колесцовый замок. Стражник подошёл к одной из дверей, чуть ли не по центру пещеры, и загремел железными засовами. Ко мне наклонился капитан и наставительно заговорил:

— Сейчас ты войдешь в эту камеру. Хорт будет ждать тебя внутри. Мы останемся стоять на пороге. За нас не переживай. Он на цепи, Рогволд наготове со своими заклинаниями, а пистоль сержанта заряжен серебром. Я хоть и без оружия, но своими руками сломал не один хребет подобной твари. А вот ты… Сейчас ты нам и покажешь, на что способен ты. Один, без оружия, супротив оголодавшего оборотня.

Оборотня? Так значит, хорт — это оборотень! Или что-то, похожее на него. В голове словно что-то щёлкнуло. Кажется так древние славяне звали волка. Одно из его имён. Хорт. Но что-то мне подсказывало, что за дверью меня будет ожидать не обычный лесной хищник. Неужели Кречет всерьёз хочет меня туда запихнуть⁈ Ещё и без оружия, сука⁈

— Не ссы, — напоследок буркнул мне колдун. — Капитан преувеличивает. От его укуса подхватишь разве что бешенство. А это мы лечить умеем. Если будет что лечить. Хорт — это не оборотень из сказок.

Кречет расхохотался, а страж, справившись с засовами, открыл дверь. Толстые петли немилосердно скрипели, словно проважая меня в последний путь. Я обернулся. Дуло пистоля в руке сержанта смотрело… На меня. Понятно.

Я медленно, проклиная всё на свете, подошёл к открытой камере. На миг замер на пороге и шагнул внутрь, словно нырнув в ледяною прорубь. В нос шибанула убойная вонь мокрой псины и испражнений. Через открытую дверь проникал свет горевших в пещере факелов. Мои сопровождающие предусмотрительно встали по обе стороны от двери. Я проморгался и вполне быстро приспособился к угнездившемуся в этом каменном мешке полумраку.

Камера была довольно большой. Так же круглой формы, с отдушиной под сводчатым потолком. Напротив двери у дальней стены охапка грязной соломы. На которой кто-то лежал. От этого существа к вбитому в камень стены костылю тянулась толстая, железная цепь.

Цепь зазвенела, когда прикованное к ней существо зашевелилось и с раздражённым ворчанием выпрямилось, поворачивая в мою сторону голову. Я понял, что второй конец цепи оканчивался стальным обручем, надетым на шею томившейся здесь твари. А то, что передо мной выпрямился вовсе не человек, стало понятно спустя секунды. Он, осторожно нюхая воздух, пошёл ко мне, издавая низкое горловое рычание, полное жадного нетерпения.

Вонь усилилась и я с трудом удержал поднявшийся к горлу комок, стараясь дышать через рот. До меня донеслось угрожающее рычание. Тварь остановилась в паре шагов от меня, насколько хватало длины натянувшейся цепи. Я с омерзением уставился на это существо.

Больше всего оно напоминало вставшего на задние лапы волка, только с руками похожими на человеческие и отросшими почти до колен, да вытянутой, ощеренной желтоватыми заострёнными зубами пастью. Он был полностью покрыт густой свалявшейся шерстью. Волчьи уши, маленькие злобные глазки, светящиеся в полумраке багровыми угольками, капающая из оскаленной пасти вонючая слюна. И ещё мне очень не понравились кривые, загнутые крючьями когти на его передних пятипалых лапах. Существо было гротескной пародией на волка и человека одновременно. И оно явно было голодно. Оно хотело есть. И то, с каким вожделением оно таращилось на меня, хрипло урча, лучше любых слов говорило о том, какую диету оно предпочитает. Из свежего человеческого мяса.

И с этой тварью я должен сражаться. Я недоуменно начал оборачиваться, когда за моей спиной с резким лязгом захлопнулась дверь, а громкий голос капитана Кречета крикнул:

— Рычаг!

И, перед тем, как камеру окутала почти полная тьма, я успел увидеть, как из стены выскочил освобождённый специальным механизмом крюк-кольцо, удерживающий цепь, а жаждущий моей плоти монстр, задрав уродливую морду к потолку, издал торжествующий вой.

Кречет, сукин сын, ты что — и впрямь смерти моей хочешь⁈

Камера погрузилась почти в полную темноту. Мое сердце, усиленно разгоняя кровь по венам, забилось с удесятерённой силой. Я несколько раз крепко зажмурил и открыл глаза. Есть! Каменный мешок, в котором меня заперли наедине с охочей до свежего мяса тварью, окрасился в серые тона. Мой противник то наверняка видел куда лучше меня. Но и я приобрёл зрение, превосходящее обычное.

В следующий миг мне стало не до досужих размышлений. Звеня волочащейся по каменному полу цепью и захлебываясь жадной слюной, на меня налетел косматый монстр, выставив перед собой когтистые лапы. Волколак не превышал меня ни ростом ни массой, но, несмотря на заточение и строгую диету, двигался быстрее молнии и наверняка был очень силен. А его загнутым когтям мог позавидовать и вождь орлиной стаи.

В последний момент, не успев отскочить в сторону, я перехватил жилистые волосатые руки-лапы, удерживая пытающегося навалиться на меня монстра. В опасной близости от моего горла отчаянно защёлкали клыкастые челюсти. Маленькие алые глазки горели нестерпимой жаждой крови. Из горла чудовища вырывалось захлебывающееся рычание. Некоторое время мы балансировали, как два танцора, пока я мощным рывком не швырнул его через всю камеру. Хорт пролетел косматым мешком и с хрустом врезался в каменную стену. Тут же подскочил, загрохотав цепью, и прямо с пола прыгнул в мою сторону. Чёрт, ловкости и изворотливости этому ублюдку точно не занимать!

Я не успел отдышаться, как пришлось вновь сойтись с ним грудь в грудь. Горло. Если эта тварь вцепится мне в горло и прокусит артерию, считай, я труп. Волколак яростно полосовал меня когтями. Я только и успевал отбиваться согнутыми в локтях руками. Уже не раз и не два мои предплечья обжигало острой болью. Вдоволь намахавшись, тварь опять предприняла попытку сбить меня с ног и вонзить в глотку смердящие клыки. Я успел уклониться, тут же схватился за цепь, резко дёрнул, сбивая не ожидавшую такого манёвра тварь на пол и, поднатужившись, раскрутил цепь с пристёгнутым к её концу волколаком над головой. Воющий монстр вылетел из моих рук как камень из пращи. Бум!!! Железная дверь сотряслась от прямого попадания его косматой туши.

Обливаясь потом и кровью из множества горящих огнем царапин, я заозирался в поисках хоть какого-нибудь завалящегося камня, черепка, кости, чего угодно, что можно было использовать в качестве оружия. Тщетно! Чем бы не кормили это существо, оно сжирало всё подчистую.

Знатно приложившись о двери, монстр приподнялся на четвереньки, замахал остроухой башкой, повернул в мою сторону вытянутую получеловеческую морду и коротко рыкнул. Живучий ублюдок! Как скоро я совершу фатальную ошибку и кто из нас двоих быстрее оклемается?

Волколак мягко встал на задние лапы и, что-то хрипло пролаяв, снова бросился на меня. Я отскочил к его лежанке, упираясь вспотевшей спиной в холодную стену. Думай, думай! Задушить его цепью? Вдруг сработает? Монстр косматым шаром влетел в меня, лязгая клыками и злобно рыча. Я встретил его парочкой хороших ударов кулаками по лобастой голове. Проняло даже его. А у меня возникло ощущение, что лупил по дубовым доскам. Он на миг тормознулся, поникнув и ошарашенно вращая косматой башкой.

Я тут же пригнулся, снова схватился за конец цепи, намотал на ладони, сжал и, оттолкнувшись от пола, сиганул как кузнечик через согнувшегося монстра. Приземлившись позади него, я сноровисто набросил цепь ему на жилистую шею, раз, другой, третий! И, упёршись коленом ему в спину, изо всех сил потянул на себя, задирая его голову. Чудовище полузадушено захрипело, машинально хватаясь лапами за обмотавшие его горло железные петли. Его маленькие глазки, уставясь в потолок темницы, сделались круглыми, как у филина.

Ругнувшись, я навалился на него всем весом, повалил на пол и прижал брюхом к прелой соломе. Сам же продолжал, скаля от невероятных усилий зубы, удерживаться на его спине и тянуть на себя цепь, затягивая смертельную удавку всё туже и туже. Волколак уже не хрипел, а булькал. Не знаю, способно ли удушение убить его, но… И тут я вспомнил.

Сержант Корнедуб зарядил пистоль серебряной пулей. Хотя чародей Рогволд уверял, что эта тварь не совсем оборотень… Но всё же… Удерживая цепь одной рукой, я судорожно сунул руку за пазуху, нащупал в кармашке заветный серебряный рубль, крепко сжал в кулаке и, вытащив руку, пошёл на совсем уже отчаянный шаг. Ослабив хватку, я ухватил монстра за голову, оттягивая его морду назад до хруста позвонков. Его пасть распахнулась, как у крокодила, из неё вывалился распухший язык. Не мешкая, я сунул серебряную монету ему в пасть и сверху припечатал ударом кулака. Хрустнуло! А монстр внезапно забился в судорожных конвульсиях, гулко завыл, застонал, выгнулся дугой, едва не сбрасывая меня со спины. Что, проняло⁈

Из его пасти пошла чёрная пена, запах от косматой шкуры стал ещё отвратительней, он замер, тяжело хрипя и подрагивая. А что там капитан говорил про хребты? Я соскочил с него, ухватил снулого монстра за шкварник, поднял над собой и со всего маху опустил спиной на выставленное колено. Позвоночник существа отчетливо треснул, как сухая ветка. Волколак даже не пикнул. Когда я уронил его на грязный каменный пол, багровые глазки потухли, а из распахнутой в предсмертной судороге пасти выкатилась, позвякивая, чёрная от хлынувшей крови монетка. Слава богу, не проглотил!

Я нагнулся и поднял с пола испачканную в вонючей крови монетку Франка. Тщательно вытер об изодранный рукав кителя и спрятал обратно в кармашек. Тяжело дыша, будто перетаскал сотню мешков с цементом, я попятился от сдохшего волколака и опёрся о входную дверь. Моя грудь раздувалась как кузнечные меха, а в глазах летали бабочки. Слабоват я ещё, слабоват… Далеко мне пока до настоящего Часового.

Не успел я толком прийти в себя, как громыхнули засовы и с противным скрипом дверь отворилась, едва не увлекая меня за собой. Чертыхаясь, я чуть не выпал из камеры и заморгал от непривычно ярких после сумрака темницы пляшущих огоньков факелов. Успел увидеть, как напряжённо всматривающийся в меня Рогволд затушил потрескивающий между разведённых ладоней голубой шар, размером с футбольный мяч, и отряхнул руки. Отперший дверь стражник заглянул внутрь и удивленно присвистнул. Седовласый сержант, опустив пистоль, едва слышно усмехнулся в усы. Я же повернулся к подошедшему ко мне капитану Корпуса Тринадцатой Стражи столицы Северных земель Ярославу Кречету и, размахнувшись, со всех оставшихся сил врезал ему правой в челюсть. Мой удар Часовой пропустил только потому, что уж точно ничего подобного не ожидал!

В наступившей тишине пещеры звучно клацнули его зубы, он отшатнулся и ошарашенно затряс головой. Из его рассечённой губы по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Подозреваю, что обычного человека таким ударом я уложил бы наповал, прямо на больничную койку. Но Кречет не был обычным человеком. Думаю, он не был даже обычным Часовым.

Капитан замер, резко вскинул вверх руку, останавливая дёрнувшихся в мою сторону подчинённых, и растянул губы в довольной ухмылке.

— Я ждал этого момента с тех самых пор, как увидел тебя, воин. Ты меня не разочаровал!

В ту же секунду он атакующим торнадо налетел на меня. И я понял, что лучше бы меня снова заперли в темнице с целым выводком хортов!

Его кулаки замелькали с неуловимой для моих глаз скоростью. Я даже не успевал реагировать. На меня посыпался град тяжёлых как скала ударов, каждый из которых, казалось, пробивал во мне сквозную дыру. Я, шатаясь, пятился, пытаясь отбиваться и ставя блоки. Куда там! Моя голова звенела как церковный колокол в праздничный день, каждый посылаемый капитаном пудовый кулак достигал цели. Я уже почти ничего не соображал, когда упёрся спиной в стену пещеры. Тут бы и Леннокс Льюис поплыл!

Капитан маячил передо мной неясной огромной горой. Мои глаза заливал пот пополам с кровью, я почти ничего не соображал. Но непонятно на каких морально-волевых нашёл в себе силы оттолкнуться от стены и выбросить навстречу капитану ногу. Попал. Показалось, что угодил в кирпичную кладку. Затем я добавил с правой, с левой и снова попал. Уж и не знаю куда! Но Кречет удивлённо охнул, что-то буркнул и отоварил меня таким ударом, что мне показалось, будто в меня на полном ходу въехал КАМАЗ. Такого я уже не выдержал.

Я подлетел в воздух и с размаху грохнулся на твёрдый пол. Туман начал застилать мои глаза, в уши словно кто ваты набил. Болела каждая клеточка тела, словно танк переехал! Я едва не терял сознания, лишь каким-то чудом удерживаясь на плаву. Ни хотелось не двигаться, не говорить, ничего. Хотелось умереть. Я застыл безвольным трупом с закатившимися глазами.

Постепенно сквозь вату в ушах начали проникать посторонние звуки и я понял, что все решили, будто я реально вырубился. А мне так не хотелось убеждать их в обратном…

— Живой хоть? — в голосе сержанта сквозила неподдельная забота пополам с удивлением.

— Ты знаешь, Федя, я-то бил в полную силу, — промычал где-то надо мной голос капитана, так же полный изумления. — Но этот гадёныш даже умудрился дать сдачи, представляешь? Мне! Да любой другой после подобной взбучки давно бы сдох! А этот вон, через пару деньков будет как огурчик. Крепкий сучий ублюдок!

Тут к ним присоединился третий голос. Рогволд.

— И куда теперь его, капитан? В лазарет?

— Нет, на корм сторожевым псам! Конечно, в лазарет, куда его теперь денешь… Еще никто не посмел сказать, что капитан Кречет не держит своего слова!

Снова сержант:

— А ведь он так на Сашку похож… Я, когда он только вошел в приёмную, чуть не перекрестился! Словно призрак увидел.

В голосе капитана отчётливо зазвенел метал:

— Даже не вздумай пока сравнивать этого паскудника с Александром! То, что он его сын, ничего не меняет.

И немного удивленный голос колдуна:

— Эй, а это ещё что такое? Вон, у него мундир на груди порвался, из-за пазухи выглядывает! Никак бумага какая…

Чёрт, едва не дёрнулся я! Глазастый Рогволд увидал— таки свёрнутую в трубочку, наверняка порядком измятую верительную грамоту князя Рокоссовского!

Я почувствовал, как чьи-то руки грубо зашарили у меня под одеждой и вытащили бумагу.

— Будь я проклят! — потрясённо ахнул Корнедуб. — Да это же личная печать Рокоссовского! Что происходит, капитан?

— Демоны меня раздери, если я и сам понимаю, — вновь изумился Кречет. — Дай-ка сюда! Какого рожна? Что еще за сюрпризы скрывает этот задохлик?

Я услышал, как хрустнула сломанная печать и зашуршала разворачиваемся бумага. Ну вот, письмо наконец нашло своего адресата. Возможно, оно сейчас и к лучшему. Несколько секунд я слышал лишь сопение да дыхание стоявших надо мной людей. А затем свод пещеры согласился отборными матюгами Кречета. Ого, чем это его так проняло?

— Что там? — нетерпеливо спросил Рогволд.

Кречет, пыхтя как закипающий котёл, прорычал:

— Что? То! Великий князь, глава Рода и правая рука Императора Константина Роман Рокоссовский нижайше нас просит оказывать всяческое содействие этому достойному юноше, принять его подобающим образом, не чинить никаких препятствий и всячески способствовать его скорейшему возведению в ранг командующего Тринадцатым Корпусом! Иными словами, князь намекает, что вскоре мне придётся уйти в добровольную отставку! Будь я проклят!

Рогволд недоуменно пробормотал:

— На подделку не похоже… Ничего не понимаю.

— Ты идиот, Рогволд! — раздражённо прошипел Кречет, тем не менее успокаиваясь. — Какая подделка? Все ясно как день…

— И что будешь делать?

Тяжело переступив с ноги на ногу, Кречет буркнул:

— А то не знаешь… Уж кому-кому, а Рокоссовскому я отказать не могу. Он единственный заступился за меня двенадцать лет назад, когда… Да вы и сами знаете, чего ворошить прошлое.

Кречет поспешно умолк, явно опасаясь сболтнуть лишнего. Любопытно. У него, оказывается, есть некий должок перед Светлейшим Князем? Услышав скрип кожи, я почувствовал, как надо мной кто-то склонился и принялся буквально сверлить взглядом. Мне стало немного не по себе. Чуть застонав, я сделал вид, что начал очухиваться. Приоткрыв глаза, я уставился в потемневшее лицо капитана Кречета.

— Так чего ты хочешь, сынок? Командовать?

Мой ответ, судя по расширившимся зрачкам, поверг его в ступор. С трудом разлепив губы, я прохрипел:

— Нет… Я хочу… Хочу учиться у вас. Командовать.

В глазах Кречета мелькнуло и тут же исчезло что-то такое, что с натяжкой можно было принять за уважение. Наверно, померещилось. Хмыкнув, Кречет поднялся на ноги и зычно гаркнул:

— Бесчастных, живо дуй на верх! Скажи, что у нас раненный. Пора определять Бестужева в лазарет, пока он окончательно тут не окочурился. Хлипкие, хлипкие нынче вояки пошли, я ж говорил…

— Но почему он сразу не сказал⁈ Почему терпел такое? — продолжал недоумевать седовласый сержант, поражённо глядя на меня сверху вниз. — Парень, ты точно не юродивый?

А я не поверил тому, что услышал. Капитан Часовых назвал меня Родовой фамилией. Бестужев! Я победил!

В лазарете, под который было отведено целое крыло одного из корпусов Цитадели Часовых, я провалялся как и предсказывал капитан, два дня. На мне все заживало как на подзаборной дворняге. Даже быстрее, чем должно было быть, судя по бурчанию занимающегося мною врача. Меня поместили в отдельную комнату, скромно убранную, но чистую и хорошо проветриваемую. Уж не знаю почему и за что такие привилегии, но тем не менее.

За эти два дня, что я отлёживался, избавлялся от царапин и синяков, меня никто ожидаемо не навестил. Да и кому я тут сдался? Тем пятерым, что прибыли со мной? Думаю, им и без меня нынче забот хватает. Подозреваю, что гоняют их сейчас по всему Корпусу в хвост и в гриву. Кречет? Капитан наверняка счёл свой долг по воспитательной части выполненным и пока особо не горел желанием меня видеть. Но я немного слукавил. Один раз ко мне на пять минут заскочил сержант Корнедуб, аккурат в первый день моего поступления на больничную койку.

Он мне ничего не принес, кроме отеческого похлопывания по плечу и последних новостей от капитана Стражи. Неофициальных, конечно. Со слов сержанта выходило, что как только я встану на ноги, меня ждёт увлекательный рейд в западном направлении. Часовые хотели проверить одно подозрительное местечко и капитан уверял, что без такого умелого вояки и могучего воина, как я, в предстоящем походе точно не обойтись. Шутник хренов. А еще Кречет не в передачу всем заявил, что если услышит хоть раз, что кто-то назвал меня Безродным, то лично оторвёт тому бедолаге голову и остальные выступающие части тела. Тоже, разумеется, неофициально. Однако столь трогательная забота льстила.

Пока отлёживался и отъедался на больничных харчах, старался не думать о предстоящем турне к черту на рога. С Кречета станется испытать на мне что-то эдакое. Хотя сомневаюсь, что предстоящая поездка за стены Лютограда была затеяна исключительно с целью провести мне познавательную экскурсию. Поживём, увидим. Пока же я наслаждался покоем, чистой одеждой, мягкой постелью и тишиной.

А ещё я наслаждался обществом Дарьи. Работающая в лазарете сиделкой молодая симпатичная девушка. Постоянно улыбающаяся и скромно одетая в наглухо застёгнутое серое платье и косынку на заплетённых в короткую косу русых волосах. Невысокая, крепенькая, про таких говорят: кровь с молоком. С приятными ямочками на щеках и большими смешливыми глазами насыщенного синего цвета. Она меняла мне повязки, мазала синяки какой-то вонючей мазью и обрабатывала нанесенные когтями волколака жуткие на вид глубокие царапины. Впрочем, на мне и впрямь всё заживало, как на собаке.

Наверняка в глазах сиделки я выглядел настоящим бойцом, прошедшим семь кругов ада. А может, она видела меня насквозь. В любом случае всегда была приветлива и добра. Когда она входила в мою комнату, я невольно расплывался в улыбке. Хорошая девушка. И очень привлекательная. Она ненавязчиво расспрашивала меня о том, кто я, насколько успешно закончил Академию, знаю ли я кого-нибудь в городе. И довольно быстро подметила, что я похож на чудака. И уж точно в их краях впервой. Я не стал ее разубеждать и пояснять, что мое родовое имение находится не далее, чем в пятидесяти милях от города!

На вторую ночь моего пребывания в лазарете, она бесшумно проскользнула ко мне в палату, забралась под одеяло и, избавившись от платья, прижалась ко мне горячим истомлённым девичьим телом. А я… Я, несмотря на всё еще ноющие ребра и отчаянно зудящие под повязками раны, ничуть не возражал.

На третий день, с утра пораньше ко мне заявился сержант Корнедуб и не терпящим возражения тоном велел собираться.

— Хорош бока отлёживать, парень, — буркнул он в усы. — Служба не ждёт.

Как видно, личная просьба князя Рокоссовского лишь смягчила ко мне отношение окружающих, но не вознесло на самую верхушку правящей элиты. Да я туда пока и не стремился. Мое дело смотреть, слушать и запоминать. Учиться. Стали относится, как к человеку, а не протухшему ведру с помоями, и то хлеб.

Когда выходили из лазарета, непонятно чему вдруг усмехнувшийся сержант сказал:

— На Дашку сильно не заглядывайся, часовой. У неё отец главный кузнец Цитадели. Из железа дух выбивает, а уж из тебя… Они с капитаном на праздники, бывает, силой рук меряются и побеждают по очереди. Понял-то?

— П… Понял, — чуть не споткнулся я, вспомнив чудовищные руки Кречета. Неужели так бывает⁈

Пока шли из больничного крыла, сержант словоохотливо поведал о том, что мне предстоит в ближайшее время. И я понял, что надежды на скорое возвращение в родовое гнездо можно пока отложить в долгий ящик.

Капитан Тринадцатой стражи готовил на завтра разведывательный рейд в глубь западных земель, на самую границу Ведьминой скверны. Воздушные патрули Часовых регулярно совершали облёты находящихся под защитой приграничных территорий. Старались отслеживать все зарождающиеся проколы и следили за сохранением печатей нейтрализованных. Но этот рейд обещал быть особенным. До Лютограда стали доходить крайне неприятные слухи о странном оживлении нечисти на западной границе. Вот Кречет и решил, не откладывая в долгий ящик, наведаться да посмотреть, что там за дела заварились. И лично возглавить разведывательный отряд. И конечно от всей широты своей необъятной души включить в него и меня. Учиться.

Вроде сержант ко мне неплохо относился, поэтому я рискнул произнести:

— Говорят, в Северных Землях Часовые редко доживают и до тридцати пяти.

Покосившись на меня, Корнедуб неопределённо усмехнулся и дёрнул себя за ус.

— Верно говорят. Но я ненамного пересёк этот порог. Ты думаешь, мне сколько?

Я счёл невежливым откровенно пялиться на иссеченное морщинами и зажившими шрамами лицо седовласого ветерана, поэтому неуверенно сказал:

— Пятьдесят? Чуть больше?

— Мне всего сорок два, Бестужев. Но по местным меркам я, конечно, уже старик!

Сорок два⁈ Что же такого повидал на своем веку этот Часовой, раз в свои сорок выглядит на добрый десяток лет старше? И не ждёт ли меня такая же участь? С другой стороны его долголетию в рядах Ордена можно и впрямь только позавидовать.

— Когда в Лютограде появились твой отец, а за ним капитан Кречет, я уже считался старожилом, хоть и прослужил всего пару лет, — поделился Корнедуб. — Рогволд пришёл чуть позже. Теперь мы самые старые из всех, кто нынче служит в Корпусе. Думаешь, Кречет понапрасну напускал на тебя страху, когда говорил, что с каждым годом выпускников из Академии всё меньше, а люди здесь мрут как мухи?

— Не думаю, — я покачал головой.

— А знаешь, сколько всего сейчас в рядах Тринадцатой Стражи насчитывается Часовых? Именно тех, кто влазит в боевые доспехи? Я не беру в расчет лекарей, механиков, воздушных моряков, оружейников, рядовых стражников и прочих. Я говорю именно о бойцах, готовых в любой момент взять в руки меч Часового.

На этот раз я не стал играть в угадайку.

— Триста. Триста бойцов на всю округу.

— И всё? — изумился я. — Как такое возможно? А если не дай бог…

Сержант немного замедлил шаг, приостанавливаясь перед широкой, окованной железом дверью, ведущей во внутренний двор. Он нахмурился:

— Сплюнь, дурень! Конечно, в случае необходимости рядом с нами встанет и городской гарнизон. А там вояк тыщи две будет. Но в общем, думаю, ты понял, как тут дела обстоят.

Я промолчал. Да в одной только крепости Часовых способны уместиться эти две тысячи. Не считая прочих. Значит, значит дела тут и взаправду не ахти. Перемирие с Ведьмами? Кто кого опасается? Ответ напрашивался сам собой. Я невольно поёжился. Если нечисть решится на массированный прорыв границы, то жалкая горстка Часовых их не сдержит. Или сможет? Вдруг я просто о многом еще не знаю? Ведь несли службу здесь и маги, способные поддержать воинов Ордена. Дирижабли, силовые доспехи, всяческое оружие. Учиться. Я должен учиться.

Выйдя во внутренний двор, мы оказались под хмурым низким небом. С тех пор, как я здесь оказался, я ни разу не видел солнца, хотя до осени было еще далеко. Сержант направил меня к низкому, вытянутому строению, похожему на длинный каменный сарай, крытый тяжёлой замшелой черепицей.

— Казармы, — пояснил он. — Здесь и проживает основная часть рядового состава. В самом замке комнаты только для командующих и вспомогательных служб. Воины живут в одном месте, отдельно.

— Чтобы в случае тревоги одновременно всех поднять и поставить в штыки, — понимающе кивнул я, вызвав снисходительную ухмылку сержанта. — И меньше бегать по замковым лестницам и закуткам.

— Соображаешь. Поскольку ты у нас пока обычный воин, жить будешь вместе со всеми. На то время, что находишься в городе. Хотя, как потенциальный командир ты имеешь право на проживание в собственном имении. Но тут видишь, какая штука…

Мы уже шли по замощённому древней брусчаткой двору. Я подсказал:

— Но этот вопрос будет решать исключительно капитан Кречет.

— Правильно. Послушай совета такого старого вояки, как я, Бестужев…

Сержант остановился и назидательно ткнул меня в грудь пальцем.

— Если вернёшься живым из намеченного на завтра рейда, да ещё и в походе не оплошаешь, Кречет через пару месяцев поставит тебя минимум сержантом и даст десяток под личное командование. Толковые офицеры ему нужны до зарезу. А ты явно не дурак. Кто тебя надоумил не светить грамотой от князя Рокоссовского? Ты ничего не мог знать о том, как тут всё устроено, тут я твёрдо уверен. И если бы ты с ходу начал размахивать этой бумажкой перед носом Кречета, он с психу её бы и читать не стал. Забил бы тебе в глотку и вся недолга.

Я по-новому посмотрел на Корнедуба. А этот седовласый Часовой был не так прост, как изначально мне показался. Но, повторюсь, он вроде ко мне относился неплохо. Я прислушался к внутренним ощущениям. После схватки с волколаком мой Родовой знак опять впал в беспробудную спячку.

— Капитан «Хорька» Еремей Могильный.

— Так и знал, — удовлетворенно хмыкнул в усы сержант. — Старый пират тот ещё прощелыга и хитрец, но человек недурной, чтобы о нем капитан не рассказывал. Меж собой они не особо ладят.

Подойдя к казарме вплотную, я понял, что ошибся с изначальной оценкой ее размера. Она оказалась намного больше и рассчитывалась на гораздо большее число служивых.

— Давно, ещё во времена Великой войны, тут постоянно проживало не меньше тысячи-полутора Часовых, — подтвердил мои догадки сержант, открывая на тщательно смазанных петлях тяжёлую двустворчатую дверь. — Два десятка боевых магов. А сейчас? Рогволд да Трофим. Леонида я уже и в рассчет не беру! Этот трухлявый пень в два раза старше меня, забыл половину заклинаний и опасен больше для себя, чем для нечисти! Да… А городской гарнизон? Раньше насчитывал десять тысяч солдат. Потом, потом наступило то, что наступило, когда пала старая Столица. Затем появление новой, поражённой ведьминой скверной границы, расколовшей государство с севера на юг на две части, и позорное то ли перемирие то ли затишье перед бурей, длящееся и по сей день вот уже почти сотню лет. Ну, сдается мне, ты это и так знаешь не хуже других. Входи, Бестужев, входи.

Мы вошли в просторный тамбур, где на страже стояли два угрюмых парня, в коже и кольчугах, с мечами на поясах. Я увидел развешанные по голым стенам арбалеты, пики и колчаны с болтами. За потёртым деревянным столом сидел грузный человек, в черном мундире. У него не было левой руки ниже локтя. Перед ним стояла миска с тушенной капустой и бобами, рядом лежало пол буханки хлеба и высился кувшин с водой. Я понял, что не успел позавтракать. Больничная похлёбка пришлась мне по вкусу. Дарья всегда приносила полную тарелку с самыми сочными кусками мяса. Эх, Дашка…

— Здарово, Федя, — первым произнёс однорукий, приветственно взмахнув культей, правой рукой он сноровисто зачерпывал полную ложку бобов. — Ты это кого нам опять приволок? У нас тут не гостиница, понимаешь, всех желающих вместить не можем, не резиновые.

В его глазах заблестели весёлые огоньки. Хмурые рожи вооружённых парней осветились невольными ухмылками.

— Принимай нового постояльца, Глеб, — сержант указал на меня. — Выпускник Академии Алексей Бестужев. Он прибыл на «Хорьке» с теми обормотами, что я приводил ранее.

С лиц парней ухмылки как ветром сдуло, когда они услышали моё имя. Наверно здесь фамилию Бестужевых знают все, от мала до велика. Глеб, бывший, как я понял, комендантом в казарме, неверяще вытаращился на меня, словно увидел диковинного зверя в зоопарке. Я держал морду кирпичом, вытянувшись во фрунт, как и подобает новобранцу. Пусть большие дяди сами разбираются, как со мной быть.

— Бестужев? — эхом отозвался комендант, выпуская ложку с так и не донесёнными до рта бобами из пальцев. — Это, Федор Яковлевич, ты и в самом деле… Эээ… Так его назвал?

Корнедуб тяжко вздохнул и сказал, словно объяснял малому ребенку.

— Ты что, вместе с рукой еще и ушей лишился, Глебушка? Я же тебе ясно сказал, это наш новый боевой товарищ и Часовой Алексей Бестужев. Да, да, тот самый. Ты не ослышался. Не Безродный, не Ведьмин выкормыш, а Бестужев. И капитану Кречету глубоко насрать, как этого мальца именуют за пределами Северных Земель. Тут, в Лютограде, он один из нас и его зовут Алексей Бестужев.

Был бы я чуть более сентиментальным, обязательно бы прослезился, ручаюсь!

— И уже завтра этому парню светит рейд в разведку к Западным рубежам, поэтому пусть отдохнёт перед вылетом как следует.

— Сразу в рейд? — выпучил глаза комендант. Даже охранники недоверчиво уставились на меня. Увидели во мне потенциального покойника?

Сержант, поворачиваясь к выходу, усмехнулся в свои седые усы.

— Бестужев два экзамена сдал. И академический и капитанский.

Когда за ним захлопнулись двери, комендант отодвинул в сторону тарелку и достал из ящика стола толстенную замызганную книгу. Раскрыв её на нужной странице, он пробормотал под нос:

— После экзамена Кречета ты должен выглядеть как минимум хуже меня. А ты даже на ногах стоишь самостоятельно!

Видимо, о том, как командир Корпуса относится к вновь прибывшим новобранцам тут знали не понаслышке. Я пожал плечами.

— Мне повезло.

Комендант всмотрелся в побледневшие синяки на моей физиономии и хохотнул:

— А ты шутник, дружище! Ладно, пойдём, отведу тебя в твою конуру. На самом деле свободных мест у нас валом. Нет никакой необходимости расселять народ по четверо как в стародавние времена. Возможно, даже отыщется тебе незанятая келья.

Через внутренние двери мы вошли в просторный и прохладный коридор. Оказавшийся на порядок шире меня в талии, но ниже почти на голову комендант непринуждённо тарахтел, пока вёл меня за собой. Я же только успевал крутить головой, подмечая малейшие детали. Оружие на стенах, истрёпанные знамёна, нависающие над нами дубовые балки перекрытий. Еще мне показалось, что за нами наблюдают чьи-то внимательные глаза. Но наверно, именно что показалось. Не может же тот неизвестный сидеть наверху под потолком и пялиться на нас оттуда!

— Да, пожалуй заселю тебя в пустую комнату. Туда, правда, далековато топать, но зато жить будешь отдельно. Обрати внимание на стены, увидишь план здания. Сам определишься, где столовая, баня, отхожее место. Так же из казармы идет прямой ход в арсенал. Там хранятся доспехи и оружие. Я— то уже своё, как видишь, отвоевал. Повседневной одёжкой и средствами личной гигиены тебя обеспечим. Что касается остального… С тобой не всё так просто, приятель.

— А что так? — враз насторожился я.

— Ты ж вроде как наследный дворянин. Тем более сам знаешь какой… Все твоё добро должно быть в твоём Имении. Исподволь так было. Никто из Бестужевых тут и не проживал особо, насколько мне известно. Но Кречет установил свои правила, с коими считаются все. И раз он тебя направил сюда, значит, так тому и быть. Кой-каким оружием тебя снабдим, не сомневайся. А вот броня… На каждого Часового в местных кузнях куётся по личным меркам собственная Броня. Это тебе не картонки академические… В них тут просто не выжить. И проходит немало времени, пока дождёшься своего комплекта. Всё расписано до каждого человека! Так что пока повоюешь голышом.

Мы повернули в левое крыло и продолжили дорогу. Пока нам встретилась лишь пара человек, безразлично скользнувших по мне стариковскими взглядами и приветственно кивая Глебу. У меня же на лбу не написано, кто я таков!

— И зная это, капитан уже тащит меня на вылет в Приграничье?

— Он у нас большой оригинал, — усмехнулся комендант, дёрнув культей. — Да ты не боись. В основном разведывательные рейды так и называются, потому что ты в них занимаешься в основном подглядками. Вряд ли тебе сразу же придется повоевать. Это ещё успеешь. Прорывов границы и свежих Проколов у нас всегда в избытке. Кстати, если услышишь рёв сирены, неважно, днем или ночью, это сигнал к сбору. Сразу выпрыгивай из койки и дуй в арсенал. Других сигналов тут не бывает. Никаких учебных или пробных. Только тревога о боевых действиях. Запомни.

Мы дошли почти до тупика, глухой стены, на которой так удобно для меня была прикручена болтами прямо к каменной кладке большая бронзовая табличка с начертанным прямо по ее поверхности очень точным и подробным планом огромной казармы. Мы остановились напротив последней справа двери и комендант наставительно сказал:

— Двери не запираются. Замков в них нет. Как нет и запоров. Но ты не переживай, воровства у нас не бывает. Эту дурь из тех, кто считает себя умнее других, тут быстро выбивают. Вместе с мозгами.

Я недоверчиво посмотрел на него. Глеб усмехнулся, но я видел, что он и не собирался шутить.

— Дружище, в рейдах и на тревожных вылетах всякое случается. А Часовые такие люди, как и все. Может, чуток покрепче, но отнюдь не бессмертные. Так же мрут, как и простые крестьяне.

— Понял, не дурак.

— А дураки тут и не выживают, — комендант толкнул дверь и на полном серьёзе добавил: — На вид ты неплохой парень, Бестужев. И вот что я тебе скажу. Я тут уже пять лет штаны протираю, с тех пор как мою руку отгрыз осквернённый медведь. Вижу, не слыхал о таком диве? И не дай бог увидеть. Мы, Часовые, невосприимчивы к большинству ядов, переносим на ногах почти все известные болезни, наши раны затягиваются в три раза быстрее, чем у простых людей. Но вот отращивать новые конечности взамен потерянных мы так и не научились! Так вот… Я тут уже пять лет, и насмотрелся на всякий народ.

Он понизил голос и негромко произнёс:

— Из той пятёрки, что прибыла с тобой, никто не доживёт до конца года. Пара ребят из них вроде и не последние олухи, но… Здесь никто ни с кем нянькаться не будет. И если у тебя есть хоть капля мозгов, ты это быстро поймешь. Нет, уж извини. Иным тварям плевать на твое дворянское происхождение.

Товарищески хлопнув меня по плечу, комендант напоследок сказал:

— Иди обживайся, я пришлю кого-нибудь с постельным и прочей чепухой. Я ж тут кто-то вроде завхоза… Людей— то особо не хватает. Вот и пристраивают нас, калек, чтоб хоть какую пользу приносили.

Последние слова Глеб произнёс обыденным тоном, не жалуясь, а просто констатируя давно известный и свершившийся факт. Провожая его захромавшую по коридору грузную фигуру, я вдруг понял, что он по сути совсем ещё молодой парень. Сколько ему? Тридцать, чуть больше? И уже списанный пенсионер. Что ж, если для того, чтобы соскочить с военной службы, надо лишиться одной или нескольких частей тела, то я пас.

Войдя в свою комнату, я прикрыл за собой дверь и неспеша осмотрелся. Тёмные голые стены, два лежака по обе стороны от узкого, зарешеченного окошка-бойницы. Поставленные на маленький столик два табурета. Покрытый пылью большой вещевой сундук. Всё. Негусто. Впрочем, я уже привык здесь довольствоваться малым. Тем более, как выясняется, эта казарма будет моим временным пристанищем в Цитадели Ордена. По крайней мере в планах, помимо усвоения военных премудростей, у меня был назначен стремительный рост в карьерной лестнице.

Я усмехнулся. Бестужев. Наверняка мой погибший отец гордился бы мной. На первый же день своего пребывания в оплоте лютоградских Часовых, я добился того, чтобы меня назвали Родовым именем. Маленькая, но победа. На которой я не собирался останавливаться.

Разведывательный рейд был назначен на завтра. После посещения общей столовой и сытного обильного ужина, я вернулся в свою комнату. Не скажу, что прямо все почти две сотни человек, свободные на тот момент от службы, так уж таращились на меня. Но любопытных взглядов от этих суровых немногословных мужиков хватало. Мы среди них выделились как белые вороны. Я и пятеро новобранцев. Олег, Влад и остальные. Не знаю как в моих, а в их глазах точно не было отражения огромного боевого опыта и постоянной готовности схватится за оружие, как у лютоградских бойцов.

Ко мне никто не лез и глупых вопросов не задавал. Но я всё равно постарался побыстрее убраться к себе. Сомневаюсь, чтобы мой вид мог излишне нервировать этих много чего повидавших ребят, но лишний раз вступать в ненужные дрязги не хотелось. Капитан капитаном, но вдруг кто-то из тех, кто особенно недоволен местом несения службы, решит обвинить во всех своих проблемах меня? А мне нынче на кой чёрт лишние разборки?

Перед тем как уйти из столовой, я застал зачитанное сержантом Корнедубом объявление. Он напомнил, усмехаясь в усы, чтобы завтра к шести утра десять названных им человек, пройдя через арсенал, были как штык на взлётном поле у разведывательного воздушного корабля. И назвал фамилии. Среди них, разумеется, оказался я. И как только под сводами огромного обеденного зала отзвучало моё имя, обращённые ко мне взгляды стали еще многочисленней и красноречивей.

Поэтому я и сидел в свой келье, смотрел на трепыхающийся огонёк толстой оплывшей свечи, поставленной в медную плошку на столе, и размышлял о предстоящем вылете. За окном уже сгущались ранние лютоградские сумерки. Небо так и осталось пасмурным, окрасившись в насыщенные чёрные цвета. Мне принесли постельное белье, рыльно-мыльное, смену одежды, обувку. Я по-хозяйски всё разложил. Как никак, на неопределённое время эта похожая на жилище аскета берлога станет моим домом, а я привык к порядку.

Рассмотрел свои обновки. Нательное белье. Высокие кожаные сапоги, темно-серые штаны, куртка военного образца в тон штанам. Повседневная одежда. Не сильно отличающаяся от академической. Принёсший хабар сослуживец пояснил, что это летний комплект. Выдавать тёплое пока смысла не имело, до зимы далеко, а…

Его незаконченную мысль я прекрасно понял. А Часовые тут мрут как мухи. Так какого чёрта лишний раз утруждать себя? Вот если дотяну до зимы, тогда и видно будет. Логично.

Вспомнил слова сержанта. Завтра к шести быть на поле. Разведкорабль назывался «Икар». Я усмехнулся. Знает ли хоть кто-нибудь из здесь проживающих людей, что означает это имя? Или, может, в этом мире Икаром звали кого-то другого? Десять воинов, один из которых зелёный салага. Плюс капитан Кречет, плюс сержант Корнедуб, плюс орденский маг Рогволд. Не считая команды корабля. Очень захотелось поближе рассмотреть, чем отличаются воздушные суда лютоградской Цитадели от обычных. Что ж, уже через несколько часов я удовлетворю своё любопытство.

И снова нет мне покоя! Снова в путь, к очередным неведомым опасностям и приключениям. Неужели вся моя оставшаяся жизнь и пройдёт в подобной беготне? Я усмехнулся. Хотел покоя и размеренной жизни — надо было оставаться дома. Вот уже и научился цинично шутить в своей адрес. Взрослеешь, солдат.

Не утруждая себя более изводящими мыслями, я разделся и завалился спать. Кто знает, когда в следующий раз удастся нормально отдохнуть. Мои синяки почти сошли, а от царапин остались лишь бледные отметины, которые дико чесались. Но я всё равно заснул практически мгновенно.

Проснулся я от того, что кто-то крайне нелюбезно пнул меня ногой и громкий голос Корнедуба проревел над самым ухом.

— Подъём, Часовой! Я так и знал, что тебя придётся будить! Так и на собственные похороны опоздаешь.

Я пулей вылетел из кровати и схватился за одежду. Сна как не бывало. Не успел посмеивающийся несмотря на грозные речи сержант разразиться новой обличительной речью, как я, уже готовый и собранный, вытянулся перед ним. Корнедуб пожевал губами:

— В следующий раз подниму палкой, запомнил? Марш на выход. Провожу тебя в арсенал. Один раз пройдёшь, дальше запомнишь на всю жизнь.

Я, только кивая, молча последовал за ним. Сержант был снаряжен по-походному. Плотная кожаная одежда, чернённая кольчуга поверх куртки, чёрные боевые перчатки, портупея. За спиной раздутый вещмешок. Я на его фоне был гол как сокол. Поняв мой невысказанный вопрос, не сбавляя быстрого шага, сержант пояснил:

— Идём в дальний рейд. На корабле есть постоянный запас воды и сухпайка. На этот счёт не тревожься. Условия для проживания там не хуже чем в казарме. Остальное получишь в оружейке. Хотя тебе особо и получать нечего. Мы идём в разведку, а не в бой. Конечно, готовыми нужно быть ко всему. Но перегружать корабль силовыми доспехами глупость. Нам в данном случае важнее всего скорость и маневренность. А это…

Он небрежно указал на свой мешок.

— Мои личные хотелки. На которые капитан уже давно закрывает глаза. Всё запомнил? Идём налегке. Только стандартное вооружение и всего два комплекта брони. На этот раз не повезло Тарху и Колывану. Вот бурчать будут… Не отставай. Что, не поспеваешь за стариком?

Я лишь усмехался. Сержант словно преобразился в преддверии вылета. От его обычной расслабленности и наигранный ленности не осталось и следа. Да этот ветеран нас всех ещё переживёт!

Выйдя через боковые двери из казармы, мы оказались в коротком, очень широком и высоком каменном коридорчике-туннеле, который заканчивался огромными, исписанными рунами железными дверями. По обе стороны дверей на страже стояли закованные в полную боевую брони часовые. Две монолитные грозные башни из стали. Я во все глаза уставился на них. Черт возьми, да их латы отличались даже от доспехов Фляйшера, которые ещё совсем недавно казались мне верхом военно-инженерной мысли.

Надетая на стражников броня, напоминала могучие экзоскелеты, настолько увеличивая человеческие тела в габаритах, что Часовые казались настоящими исполинами. Их броня была тёмно-синего цвета, местами вытертая, исцарапанная, словно побывала не в одном бою. С опознавательными символами. Усиленные шарниры, сочленения, узлы, литые сегменты и несокрушимые, похожие на корпуса танков нагрудники. Глухие шлемы, полностью скрывающие лица. Часовые были похожи на огромных, закованных в темно-синий панцирь жуков. Рядом с каждым из них к стене был прислонен меч, не менее двух метров длиной и шириной с две ладони. Кроме того, в специальных подставках я приметил какие-то диковинные ружья, похожие на уже видимые мною мушкеты, но с более толстыми стволами, массивными прикладами, какими-то ребристыми кожухами под громоздким цевьем. Меня так и разобрало жгучее любопытство.

— Смотри, глаза сломаешь, — посмеиваясь, сказал сержант, махая двум металлическим гигантам. — Здорово, парни. Вот еще один новичок. Если вдруг начнёт задавать смешные вопросы, не обращайте внимания. Это он может!

— Я его вчера в столовой видел, — гулко пробасила одна из железных башен. С негромким жужжанием в мою сторону повернулась закованная в шлем голова. — Попутного обратного ветра, сержант. И лёгкой разведки.

Его напарник с лязгом поднял стальную лапищу, присоединяясь к напутствию.

— Легкой разведки, — повторил на полном серьёзе Корнедуб и, распахнув тяжёлые железные створки толщиной с дверцу банковского сейфа, повёл меня внутрь арсенала. — Капитан негласно намекнул мне, чтобы я за тобой присматривал, Бестужев. Но ты и сам не плошай. Учись, учись. Запоминай всё что видишь. И думай. Авось и до моих лет доживёшь.

Арсенал был огромен. Он притаился практически сбоку казармы. Высокое, под четыре метра, помещение, несокрушимые каменные стены, рунические железные двери с двух сторон, пологий потолок ярко освещён алхимическими фонарями. Я поражённо уставился на кажущиеся бесконечными стеллажи, оружейные стойки, рамы, хитроумные подвесы. И никакого ощущения хаоса и захламлённости. Всё в идеальном порядке и строго на своих местах. Тут уже находилось с две дюжины человек. Каждый занимался своим делом, не отвлекаясь на пустяки. Для Часовых это место было вторым домом, понял я, наблюдая за их уверенными, ловкими и сноровистыми движениями.

— Рот закрой, — снова буркнул Корнедуб, — А то выглядишь деревенщиной, а ещё дворянин называется! Это ты еще наши кузницу и мастерские не видел. Да и не увидишь пока. Туда вход без особых распоряжений закрыт для любого. Ладно, пошли, подыщем тебе какую-нибудь справу. Заодно кое-что поясню про наше вооружение. Такого ты и не видел, поди! Это тебе не Академия.

Я уже понял, что к Академии в этом суровом краю относились, мягко сказать презрительно. Оказавшись здесь, каждый, кому хватало ума, быстро учился видеть огромную разницу между тем, чему учили там, и тем, с чем пришлось на собственной шкуре столкнуться тут. Понятливые выживали. Остальные…

Мы пошли внутрь, шагая по шершавым каменным плитам. Тут было прохладно и свежо, под потолком я приметил выходящие на крышу отдушины. Окон в арсенале не было. Сплошь могучие каменные блоки, из которых и было сложено здание. На огромных рамах, уходящими рядами в глубь зала, стояли ждущие своего часа боевые доспехи Часовых. Разных цветов, но преимущественно блеклых, не бросающихся в глаза. Никакой бронзы и золота. Синие, черные, серые, грязно зелёные. Видавшие виды, но производящие впечатление грубой первозданной силы и ужасающей мощи. На стойках были закреплены двуручные мечи, секиры, булавы, боевые молоты. Я увидел несколько совершенно непонятных конструкций, похожих на переносные пушки, громоздкие пистоли, мушкеты, арбалеты, груды обычного вооружения. Десятки кольчуг, шлемов, лёгких панцирей, копий, колчанов, полных стрел и болтов. И это я еще не прошёл дальше. И представить боюсь, что ещё осталось скрытым от моих глаз. Особенно меня заинтересовали огнестрелы. Не зря Корнедуб сказал, что в оружейные мастерские и кузни Цитадели строжайше вход запрещён. Не иначе местные умельцы имели свои секреты…

Издалека я заприметил лысую голову Рогволда, который с задумчивым видом изучал что-то в поставленных на низкие козлы деревянных ящиках. Оружейный отдел для колдунов?

— Хм, чтобы тебе спроворить, а, рядовой? — сержант толкнул меня в бок, отвлекая от глазения по сторонам. — Чем владеешь лучше всего?

Ну не мог же я ему сказать, что кулаками! Небрежно пожал плечами и скромно ответил:

— Да всем помаленьку. Сами знаете, в Академии всему учат.

— Ага, а как же! Знаю-знаю, чему там нынче «учат». Так… Ростом ты вышел, да и руки у тебя длинные. Силой тоже не обижен. Капитану вон неслабо в темнице тогда пару раз в лобешник зарядил. Значит…

Он остановился напротив развешанных на специальных крючках и петлях мечей разнообразной длины и конфигурации. От рассчитанных на одноручных хват до здоровенных эспадронов и клейморов. Были тут и похожие на кавалерийские палаши, и сабли, и что-то типа изогнутых арабских клинков.

— Думаю, ты уже понял, что обойдешься стандартным оружием? Огнестрел в руки никто тебе не даст. Собственные доспехи получишь в Родовом имении. Не смотри так, я знаю, что говорю. Здесь можешь рассчитывать только на кольчугу и простой добрый меч. Думаю, тебе будет достаточно.

Я с некоторой завистью покосился на рассеявшихся по просторам арсенала сослуживцев и вздохнул. Мальчишка всегда остается мальчишкой. Два хмурых бойца уже заряжали энергетическими кристаллами свои боевые комплексы. Наверняка это упомянутые Тарх и Колыван, которым предстояло провести большую часть пути в тяжелой броне. Остальные, все как один одетые в кожу, кольчуги и маскировочные туники, запасались оружием попроще: мушкеты, арбалеты, мечи. Один из часовых взвалил на закорки громоздкие и, судя по всему, тяжёлые ящики. И это мы собираемся только в разведку и идём налегке⁈

В итоге, к тому моменту, как мы уже полным десятком под предводительством сержанта выдвинулись ко вторым дверям, ведущим на лётное поле, я оказался счастливым обладателем следующих вещей.

Комплектом из маскировочной грязно-зелёной накидки с капюшоном, кольчуги, кожаной куртки, весьма неплохим мечом, коротким кинжалом на все случаи жизни и плотной сумки, включающей в себя кучу полезных в дальнем рейде мелочей, от фляжки до огнива с трутом. Подобным образом были снаряжены ещё семеро воинов. Двумя исполинскими башнями позади нас грохотали Тарх с Колываном, с головы до пят закованные в тусклую зелёную броню.

Мы вышли аккурат на взлётное поле, на которое всего три дня назад я сошёл по трапу доставившего меня в Цитадель «Хорька». Нужный нам дирижабль стоял рядом с арсеналом. С услужливо опущенным трапом, уже полностью снаряжённый, и готовый к взлёту. Я еще издалека увидел могучую громадную фигуру Кречета, поджидавшего нас. Рядом с ним маячил выряженный в длинный черный балахон мужик. Подойдя ближе, я увидел висевший у него на груди, похожий на православный, массивный серебряный крест, отличающийся только наличием дополнительного элемента — маленького меча, вместо нижней перекладины. Наверно, в этом мире иначе и быть не могло.

Остановившись напротив хмуро смотрящего на нас капитана, мы замерли, построившись в ряд. Рогволд, повесивший через плечо раздутую холщовую сумку, тактично отошёл в сторону. Без лишних церемоний сержант шагнул вперёд и отрапортовал:

— Отряд для разведывательного рейда готов к несению службы, господин капитан.

— Вольно, — милостиво разрешил Кречет. Его затянутая в военный мундир без опознавательных знаков исполинская фигура поражала. Я невольно подумал, какие же тогда доспехи носит наш капитан, и поёжился. — Парни, отправляемся в разведку в сторону Запада. Цель — Лесистые горы. Полёт носит исключительно разведывательный, характер. Поэтому надеюсь, что геройствовать на этот раз не придётся. Наша задача проверить лично поступающие из тех мест слухи. Смотрим и анализируем. Больше ничего. Благослови вас Господь и императорская длань. Во славу Государства Великорусского!

Мрачный и собранный священник по очереди каждого из нас осенил крестным знамением и окропил святой водой. Подобную же манипуляцию он провел и с кораблем. Вообще чувствовалось, что этот насупленный бородатый дядька вместо кадила более привычен мечом махать. Суровые тут люди обитают, суровые.

— Грузимся! — дал отмашку Кречет и с неожиданной лёгкостью для столь огромного тела, первым взбежал по трапу в чрев гондолы «Икара».

Перед тем, как подняться вслед за остальными я успел мельком осмотреть пришвартованный к земле, под таким же хмурым, как и наш капитан, утренним небом готовый поднять нас в воздух корабль. Вытянутым хищным корпусом похож на «Хорька»", но больше. Гондола состояла из двух палуб. Причем крыша верхней была так хитроумно устроена, что находилась на некотором расстоянии от нависающей над нею сигарой жёсткой оболочки, и ограждалась по всему периметру, представляя из себя по факту отличную смотровую площадку, откуда можно было наблюдать за всем вокруг.

Из боковой обшивки гондолы выдвигалось сразу четыре плоскости, по две с каждой стороны, заканчивающиеся массивными кожухами с движителями. Остов дирижабля был блеклого серо-зеленого цвета, с отполированными ветрами и непогодой бронзовыми буквами, складывающимися в название судна. На затянутой маскировочной сетью выцветшей сигаре оболочки была нанесена цифра «13».

Затем я оказался в пропахшем маслом и железом трюме и мне стало не до лишних разглядываний. Последними, с лязганьем силовых приводов, на нижнюю палубу поднялись закованные в броню два Часовых и трап поднялся.

Дальше нас ждало поражённое скверной Приграничье. Западные Рубежи, путь к которым лежал через мое Родовое имение.

Мы шли на относительно небольшой высоте. День ещё даже не начал разгораться. Хмарь, затянувшая небо, расползалась, уступая редким лучам по-летнему тёплого солнца. Под нами медленно проплывали пока ещё принадлежащие Государству людей Северные земли. Мы шли строго на запад. И совсем скоро должны были пролетать над фамильными угодьями моей семьи.

Едва не изнывая от нетерпения, я находился на открытой площадке верхней палубы, наслаждаясь лёгким ветерком и открывающимися видами. Всю палубу ограждал высокий, по грудь взрослому человеку, борт. В метре над моей головой нависало закруглённое брюхо оболочки дирижабля. В случае опасности это открытое пространство закрывалось металлической сеткой.

После того как мы обустроились на борту «Икара», я испросил у капитана разрешения подняться на смотровую палубу. Против чего он не возражал. Лишь отправил вслед за мной вездесущего двужильного сержанта, проследить, чтоб такой болван, как я, не сверзился вниз.

Мы шли над захудалой землёй, покрытой морем жухлой бледно-зелёной травы, над небольшими всхолмиями, миновали пару застарелых ведьминых пятен. Пролетели над полоской хилого лесочка, переходящего в небольшое, кажущееся чёрным с нашей высоты озеро. Затем местность стала подниматься, и вдруг резко ухнула в пологий овраг, потянувшийся с севера на юг огромной рваной раной. Затем наше судно понеслось, подгоняемое ветром, над густым ельником, простиравшимся на пару километров в сторону запада. Сержант услужливо напомнил, что сразу за ельником пойдут поля, за ними речка, небольшая деревушка, и я наконец увижу свой родной дом.

Вообще, всё, что видел, производило впечатление обреченности, уныния, некой опустошённости. Мы пролетели уже почти сорок миль, а нам встретилось лишь одно человеческое поселение. Наверняка, в прежние времена окружавших Лютоград населенных пунктов было гораздо больше. Но те времена ушли. Пару раз мне показалось, что вижу какие-то развалины. Но я не стал уточнять у Корнедуба. Всё было понятно и без лишних слов. Это Северные Земли. Дикий фронтир.

Я облокотился на обшитый железом борт, до рези в глазах всматриваясь вперёд. Рядом стоял немного скучающий сержант, который уж точно не один раз наблюдал подобные картины. Он даже повернулся к нагретому всё сильней пробивающимся через тучи солнцем борту спиной, опёрся и снисходительно поглядывал на меня. «Икар», жужжа всеми четырьмя мотогондолами, шёл очень ровно и плавно, основательно. Чувствовалось, что в чреве его силовой установки сокрыта огромная дремлющая мощь и он способен развить очень высокую скорость в считанные секунды.

— Небось домой охота? — покосился на меня сержант. — Дай бог, скоро отправишься на побывку.

— Это внизу дорога? — я перевёл взгляд на проносящуюся под нами местность. — Она ведёт к…

Я вовремя заикнулся. Я не знаю, каким образом я покинул два года назад отчий дом и отправился на учёбу в Академию. По воздуху или же по земле? Если по земле, то мои вопросы должны звучать глупо и подозрительно. Со стороны кажется, что я вообще ни хрена не знаю о местной географии! На счастье сержант не обратил на мою оплошность внимания, а я поторопился перевести разговор на другую тему.

— На борту нашего корабля есть пушки?

— Пушки! — усмехнулся Корнедуб. — Не забывай, что «Икар» разведчик. А пушки много весят. Да ещё ядра. Лишние гири на крыльях корабля, сынок. Да и к чему нам пушки за пределами Границы?

Тут я вцепился в его слова, надеясь выяснить то, к чему уже не раз приходил в своих мыслях:

— У нас, как я понял, подавляющее преимущество в воздухе. Есть огнестрел, бомбы, даже пушки! Так неужели нельзя…

Я азартно рубанул ребром ладони воздух, а сержант неожиданно оторопело посмотрел на меня, неодобрительно покачал головой и, повернув седую голову, сплюнул вниз. Я снова умолк, поняв, что умудрился сморозить какую-то ахинею. Но что я сказал не так⁈

— И чему вас сейчас в Академии учат… — проворчал Корнедуб и, видя, что я по-прежнему ничего не понимаю, постучал меня костяшками пальцев по лбу. — Да ты что, Бестужев? Неужели не знаешь, что на осквернённых землях порох не воспламеняется! Он попросту отказывается там гореть. Так что бесполезны на ведьминых угодьях все твои пушки да бомбы! Порох не горит, почти половина заклинаний наших магов не работает, а та половина, что действует, может в ответку шарахнуть по тебе самому! Там очень нестабильные магические поля, как объясняют маги. А каким образом нечисть превращает порох в безобидный песочек вообще никто понять не может. Благо, хоть волшебные энергокристаллы работают стабильно в любом месте! А ты говоришь пушки!..

Ну я и осёл, мысленно застонал я. Это ж надо так опростоволоситься. Вот вернусь в поместье и сразу же, пока будет свободное время, засяду за отцовские книги.

— Может, они потому пока к нам и не лезут второй войной, что опасаются столкнуться на наших территориях с пороховым оружием, — задумчиво протянул Корнедуб. — Так и тянется. Не мы их, и не они нас. Эй, рядовой, не прогляди свое подворье! Смотри.

Я торопливо вскинулся. Мы миновали ельник, поля, речушку с перекинутым мостом, пролетели над довольно крупной деревушкой, и моим глазам открылся участок земли, находящийся на небольшой возвышенности и по какому-то капризу природы словно обрубленный с трёх сторон, с резко уходящими вниз, к поросшей густым лесом пропасти, стенами. Таким образом к этой возвышенности можно было подъехать только с одной стороны, что очень облегчало вероятную оборону. А на самом почти квадратном плато раскинулся небольшой, но до того сбитый, плотно застроенный и устремляющийся ввысь замок, что навевало ассоциации с гордо вскинутым вверх кулаком, назло всем и всему миру, словно вызов, словно протест. У меня невольно перехватило дыхание, а в сердце кольнуло застарелая боль. Невероятно! Я— то ожидал увидеть нечто вроде заурядной барской усадьбы: большой двухэтажный дом, да окружающие его хозпостройки, а тут… Наверняка эти постройки там имелись, но всё было окружено высокой каменной стеной.

Мы шли немного в стороне и я, как не высовывался через перила, не мог разглядеть то, что находилось внутри, скрытое от моих глаз. Я заметил, что над башнями не развивалось ни одного знамени, ни штандарта, ничего, что указывало на принадлежность имения к определённому дворянскому роду. А ещё я понял, что крыши замковых надстроек довольно обветшалые и местами требуют ремонта, зубцы стен кое-где осыпались, многие окна щерятся пустыми проёмами. Имение определённо переживало не лучшее времена.

— Должно быть, лет сто назад твой дом смотрелся намного лучше, — тихо сказал сержант. — Не совру, если предположу, что нынче вы не богаче обычного крестьянина. Но это все равно твоя вотчина. У тебя такой вид, будто ты всё это видишь впервые. Нешто так соскучился по тумакам Игната?

Провожая жадными глазами остающуюся по правую сторону и позади нас обветшалую крепость, я встрепенулся при звуке знакомого имени, с трудом оторвал взор от Родового имения Бестужевых и спросил:

— Вы знаете дядю Игната, сержант?

— Знаю-знаю. Встречался не раз. Большой души человек. Врать не буду, в твоем имении никогда не доводилось быть, даже когда твой отец был жив. Но Игнат, бывает, когда наведывается в Лютоград, посещает Цитадель. Они очень дружны с нашим главным кузнецом. Сомневаюсь, чтобы он сильно распространялся о том, что делал и видел в городе.

— Он редко отлучался, — тихо сказал я, вспоминая один из своих снов-воспоминаний детства. — По крайней мере раньше… Как погиб мой отец?

Корнедуб внезапно как-то резко постарел и некоторое время молча смотрел на меня. Затем так же тихо ответил:

— Если за последние с момента его гибели десять лет ты все ещё спрашиваешь об этом, значит, ты либо действительно ничего об этом не знаешь, либо о чём-то темнишь. Но у тебя честная и порядочная морда вылитого Бестужева, и я не верю, что ты способен на двуличие и ложь.

А еще я ни хрена не знаю о прошлом этого самого Алексея Бестужева! А если черпать столь нужную мне информацию исключительно из снов-воспоминаний, то и оставшейся жизни не хватит, чтобы составить для себя чёткую картину своих прожитых лет. Поэтому придётся рисковать выглядеть в глазах окружающих идиотом, но упрямо спрашивать.

— Я и в самом деле не знаю, дядь Фёдор, — вот что на меня нашло вдруг назвать седоусого ветерана Часовых Тринадцатой стражи так, будто передо мной оказался управляющий моим имением Игнат? Я тут же прикусил язык.

Корнедуб, от неожиданности вскинув брови, с кряхтением проворчал:

— По— хорошему, тебе бы сейчас надрать уши за нарушение субординации. Ну да в задницу её. Орден Часовых — это не имперская армия, а мы, Корпус Тринадцатой Стражи, не все остальные. У нас в почёте кое-что поважнее уставных отношений.

— Умение учиться, думать и запоминать, — невольно улыбнулся я. Скрипнув кожаной перчаткой сержант отвесил мне лёгкий подзатыльник, на что я даже не шолохнулся.

— Оставаться человеком. Чтобы не превратиться со временем в подобие тварей, с которыми нам приходится сражаться. Эх… Ты вот что, салабон… Если хочешь узнать о гибели Александра Бестужева, спроси лучше Кречета. Я не то, что не хочу рассказывать. Просто меня в том выезде вместе с ними не было. А наш нынешний капитан был. Он успел всего два года прослужить под началом твоего отца. Поднялся от рядового до лейтенанта. Считался неофициальным замом командующего. И предсмертной волей умирающего Бестужева было присвоение Кречету звания капитана и главнокомандующего Корпусом. Видишь ли, тут такое дело, что каждый Корпус сам выбирает себе командира. Единой власти над нами нет. Конечно, в нашем случае Император мог назначить своего человека. Но… Сам понимаешь, на нас лишний раз предпочитают не обращать внимания. Стоим на рубежах? Стоим. Справляемся? Справляемся. Ну и ладно. Вот так Кречет и стал лидером и за последние годы набрал силу и авторитет, — выдержав короткую паузу и побуравив пустоту перед собой, сержант добавил: — Ты не думай, Бестужев, Ярослав хороший человек. Сложный, но хороший. Упрямый, правда, как мул, ну да все мы не без греха. Так что поговори с ним, поговори. Думаю, он тебя не сожрёт. А спрос не бьёт в нос, хе-хе!

Я невольно почесал под глазом, вспоминая чудовищные удары капитанских кулаков. Не бьёт, ага… Как же!

Но советом сержанта воспользоваться решил. Внезапно на открытой палубе мне стало неуютно и холодно. Нам, Часовым, пока идём над государевыми землями, заняться пока все равно было нечего. Со всеми корабельными делами справлялась команда. Наша работа была ещё впереди. К границе мы должны были подойти только к вечеру. Поэтому у меня ещё оставалась уйма свободного времени. Так почему бы действительно не попытаться потратить его на полезный разговор с капитаном?

На второй палубе разведывательного корабля, прямо на корме, у капитана стражи была собственная каюта, по соседству с каютой капитана «Икара» Афанасия Ланского. Вот в дверь этой каюты я и отважился постучать и дождался грозного рыка проснувшегося медведя:

— Входи, что ещё за расшаркивания на борту?..

Я вошёл внутрь и застал Кречета, сидящим напротив большого квадратного окна за спиной, за привинченным к полу дубовым столом. Капитан изучал развёрнутую на столешнице карту и, подняв массивную голову, пробурчал:

— И почему я не удивлён, увидев именно тебя, рядовой Бестужев?

— Меня направил к вам сержант Корнедуб, — поспешно отчитался я, вытянувшись на пороге.

Капитан чуть удивлённо сдвинул брови, отрываясь от карты.

— Слушаю.

Я набрался духа и резко выпалил:

— Он сказал, что вы находились вместе с моим отцом на задании, когда он погиб. И что вы лучше кого-либо другого сможете мне об этом рассказать, господин капитан.

Кречет потемнел лицом и, хмыкнув, побарабанил пальцами по расстеленной на столе карте.

— Корнедуб вот прямо так и сказал?

— Во всяком случае его основной посыл был таков, — чуть замялся я.

Через раскинувшееся за широченной спиной капитана незашторенное окно я видел скрывающийся вдалеке бросающий вызов всему миру некогда величественный и по-прежнему гордый замок. Надеюсь, обратно мы будем идти этим же путем.

— Что, так близость родных мест подействовала? — грубовато спросил Кречет, не спуская с меня угрюмого взгляда. — И с чего ты взял, что я буду тебе что-то рассказывать? Эта история не имеет отношения к твоему желанию учиться командовать. Только потому что ты его сын?

— Нет, — я решительно покачал головой. — Потому, что вы были его другом. Другом моего отца.

Кажется, мне опять удалось удивить сурового капитана лютоградских Часовых. Кречет с досадой посмотрел на меня и, раздражённо махнув рукой, буркнул:

— К демонам тебя, Бестужев! Садись и слушай.

Я поспешно, пока он не передумал, плюхнулся на один из двух свободно стоящих с моей стороны перед столом стульев. Меня разрывало жгучее нетерпение пополам с внезапно накатившим волнением. Да что это мной? Я так начал переживать, будто собирался услышать посмертный некролог о своем настоящем, родном отце, который родил меня в моем прошлом мире. В том… Я на секунду зажмурился, прогоняя эти мысли. Парадокс в том, что я уже больше ощущал себя Алексеем Бестужевым, а не Лёхой Воронцовым. И погибший Александр Бестужев был мне очень дорог.

Кречет откинулся на спинку кресла и сложил огромные лапищи на животе, перетянутым потёртой кожаной портупеей. На миг он наморщил лоб, вздохнул и негромко, что было удивительным для него, начал говорить:

— В тот день, точнее, в ночь… Думаю, ты знаешь, что все Проколы происходят исключительно ночью. В общем, ничего не предвещало беды. Это был для нас далеко не первый вылет и мы знали, что делать. Леонид, а он был тогда главным чародеем Цитадели, уверял, что образовавшийся прокол совсем свежий. Не сильно большой и только народившийся. Не успевший набрать силы, чтобы под натиском иномирной скверны лопнуть и выплеснуть на нашу сторону этих проклятых тварей. Для таких, как мы, плёвое дельце. Мы были молоды, сильны и считали что назло всем ещё повоюем не один год, что у нас вся жизнь впереди.

Твой отец бы оповещён по каналу магической связи. Он прибыл в течение пары часов. Прокол и растекался всего то в сотне миль от Лютограда, ближе к безлюдным пустошам. Повторюсь, плёвое дельце. По— хорошему, командующему там и делать было нечего. Уровень грозящей опасности был совсем не высок. Но Александр явился сам, лично. Он словно что-то почувствовал… До сих пор не могу понять, как. К сожалению, у меня такого чутья нет. Понимаешь, он прибыл и лично возглавил рейд. Меня он, конечно, взял с собой. И Рогволда. Как звали священника, что тогда поднялся с нами, я уже не помню.

В общем, мы сели на боевой рейдер, десять полностью вооружённых и закованных в доспехи Часовых. Священник да молодой колдун. Вполне достаточно, чтобы запечатать только созревающий Прокол да постоять рядом для подстраховки. В противном случае мы выдвинулись бы большим количеством бойцов. Чёрт возьми! Я вообще хотел обойтись полудюжиной. Но твой отец все-таки взял десяток. В конце концов он не провидец… Иначе поднял бы в воздух не один корабль, а два, и не с одним десятком человек!

Кречет резко замолчал. Он словно погрузился в давние воспоминания. Я буквально услышал скрежет его стиснувшихся зубов. Я замер, боясь громко дышать или, не дай бог, пошевелиться.

— С местом возникновения Ведьминого пятна Леонид не ошибся. Мы гнали, как проклятые и уже к полуночи были на месте. Удобная местность, поросшая ягельником пустошь, никого из живых вокруг. Дальше только тундра и безлюдные земли. Как сейчас помню, холодная звёздная ночь. Уже наступил октябрь. Но все ещё стояла сухая погода, только первые морозы уже начали пробирать землю. И это сияющее остаточной энергией пятно… Огромное, намного больше, чем мы думали. Оно озаряло ночь, как вторая луна. И оно было нестабильно, в состоянии взрыва. Словно гнойник, который набухал и вот-вот должен был лопнуть. Леонид ошибся. Он верно указал место прокола, но просчитался в его категории и степени созревания. В него было вбухано столько скверны, сколько я до той поры ещё не видел. Она с такой силой давила из иного мира, что ткань мироздания просто трещала. У нас у всех волосы встали дыбом, ещё когда мы только подлетали к нему… А затем, не успели мы и высадиться, как Прокол лопнул.

Кречет снова замолчал. Внимательно на меня посмотрел и мёртвым голосом сказал:

— Не приведи тебя Бог увидеть когда-либо то, что я увидел тогда, Бестужев.

— Так вот, к тому моменту, когда мы высадились… Демоны! Прошло уже десять лет, а стоит только закрыть глаза, как вновь вижу ту ночь и зелёное колдовское пламя, — Кречет неприязненно уставился на меня, словно я был в этом повинен. Впрочем, в пробуждении его глубоко закопанных воспоминаний уж точно. — Огонь поднимался чуть ли не к звёздам. Внезапно он погас, над пятном вспучилась волна зловонной прозрачной плёнки, будто назрел гигантский мыльный пузырь и лопнул, представив нам на обозрение огромное круглое чёрное пятно мёртвой выжженной земли. Вот только в пределах этого Пятна уже стояли, ожидая своего часа, гости с другой стороны…

Мы не успевали ровным счетом ничего. Не зачистить место прокола, не наложить чары и печати, не освятить это место. Мы стояли как бараны, внезапно осознавшие, что вместо выгула на сочные пажити нас заманили на бойню.

К нам пожаловала небольшая армия. Чудовищ было так много, что они занимали почти всю поверхность Ведьминого пятна. Кого там только не было. И если бы они расползлись по округе… Пусть рядом и не было поселений, но вечный голод гнал бы их всю оставшуюся ночь, а нюх у них таков, что они за мили чуют запах человеческой крови.

Разумеется, нам ничего не оставалось, как столь малочисленным отрядом вступить с ними в бой! Половина из наших полегла в первые минуты…

Капитан снова замолчал. Мне вдруг стало как-то неуютно. Я уже пожалел о том, что потревожил эту старую историю.

— Священник погиб раньше всех. Так и не вспомнил его имени… Мы, те, кто ещё оставался, встали спиной к спине. Шесть Часовых. Против орды монстров. Рогволд тогда здорово нас всех выручил. Боюсь, если бы не он, мы бы и этих минут не продержались. Смяли бы нас до того, как мы выстроили оборону. Он в первые же секунды исчерпал себя почти до суха, поражая тварей атакующими заклинаниями. Но он выиграл для нас драгоценное время. Его, почти мёртвого от магического истощения, мы едва успели положить в образованный нами круг. И начался сущий ад, Бестужев. Сущий ад.

Корабль, по счастью, успел подняться на необходимую безопасную высоту. Стрелять из орудий он не мог. Нечисть облепила нас таким плотным кольцом, что под площадь поражения ядер попали бы и мы. Возможно, помогли бы алхимическая энергобомба. Но веришь или нет, на тот момент на борту нашего судна этих боеприпасов не было. Теперь то, спустя много лет, я понимаю, что в том рейде мы многое сделали неправильно…

Нечисть… Кого только не выплеснул это клятый прокол! В нашем мире есть немало жуткого и удивительного. Но то, что приходит к нам с той стороны, из иного мира… Это не имеет никакого права на существование. Это порождения безумного мозга, самых отвратительных мыслей и удушливых кошмаров. Словно разум какого спятившего бога плодит этих чудовищ.

Но мы сражались. Дрались как в последний раз в жизни! И продолжали держаться. С корабля был отправлен запрос в Цитадель о помощи. Но я не знаю, продержались бы мы эти несколько часов или нет. Скорее нет, чем да. К чему брехать самому себе?

Твой отец первым заметил что-то неладное. Удивлён? Казалось бы, а что вообще может быть ладного в том дерьме, угодить в которое нас угораздило? Он увидел, что потухшее было пятно вновь начинает пробуждаться. Это было уже совсем чем-то невероятным! Никогда еще на оставшихся за людьми землях не было такого, чтобы одни и те же врата в иной мир срабатывали дважды, тем более практически сразу же. И мы внезапно осознали, что то, с чем мы столкнулись, только цветочки.

Те монстры, что набросились на нас и всеми силами пытались убить, в первую очередь добивались не нашей смерти. А совсем другого? Догадываешься?

Я, невольно заворожённый рассказом капитана, вздрогнул, будто воочию видел всё, о чём он рассказывал:

— Ммм… Они… Они отвлекали вас?

Кречет с удивлённым одобрением вскинул брови.

— В точку, рядовой. Они давали время тому, что следовало за ними, успеть пробиться через прокол. В ином случае, подозреваю, эта орда, поняв, что мы чересчур кусачие, рванула бы просто кто куда в поисках более безопасной поживы. Но нет. Они исступлённо, целенаправленно атаковали нас. А Пятно меж тем пробуждалось.

На нас наседали гончие, прыгуны, хорты, безликие… Порождения скверны уродливы. Но много страшнее, когда она укореняется уже здесь, изменяя обитателей нашего мира и уродуя их до неузнаваемости. Но то, что вот-вот должно было выбраться из вновь пробудившегося Прокола, было куда опаснее всей той разномастной своры, что терзала нас.

— Хагеры? — блеснул я знаниями, передёрнув плечами при воспоминании о том жутком существе с косой.

Кречет усмехнулся. Наклонился вытащил откуда-то из-под стола пузатую фляжку и хлебнул прямо из горлышка. По каюте пошел стойкий запах выдержанного спиртного. Капитан вытер тыльной стороной ладони рот. Мне, однако, выпить не предложил.

— Забористая штука. Куда как лучше вина и пива. Иногда можно и нужно. Так что в разумных пределах рекомендую. Бывает, нужно расслабить нервы… Но только не вздумай подсесть на алхимическую дрянь, сразу предупреждаю. Узнаю, отвинчу твою чересчур умную голову.

Хагеры… Опасные твари. Поводыри нечисти. Мастерски управляются с любыми отрядами чудовищ. Их слушают и боятся даже свои. Где ты умудрился увидеть хагера?

Я скромно потупился.

— На экзамене. Он привёл на окраину разрушенного города стаю ведьминых гончих.

— Понятно… Повезло вам, считай. Но нет, парень, то, что грозило выбраться в наш мир вслед за первой волной этих клятых уродов, было не хагером. Александр, уж не знаю как, но понял, что любое промедление станет для нас приговором. Он вырвался из кольца окружения и помчался к Проколу. Как сейчас вижу эту картину. В посечённых и окровавленных доспехах, твой отец с мечом в руке бежит к Пятну… Я кричал ему вслед. Пытался пойти за ним! Куда там! Упустив одного, твари с удвоенной силой навалились на нас, просто уже бросаясь под мечи. Мы были завалены их трупами, а крови было столько, что казалось в ней можно купаться.

— Отец пытался закрыть проход? — глухим голосом спросил я. — Но как?

Кречет вновь приложился к фляжке.

— В момент зарождения Прокола, когда он уже вспухает язвенным нарывом и готов лопнуть, вмешательство любой мощной магической силы определённого уровня способно повредить нестабильное поле ведьминых врат и закрыть их.

Я недоуменно захлопал глазами. Что-то тут явно не стыковалось. Я внезапно понял:

— Магической силы? Но мой отец не был чародеем! В чём смысл…

Кречет потемнел лицом. И я был готов поклясться, что в самой глубине его тёмных глаз мелькнули едва видимые хрусталики какой-то влаги.

— Твой отец был потомственным аристократом, наследным дворянином одного из Великих Родов Империи. В нем жила сила, особые Способности вашего имени, запертые Запретными рунами. Когда он со всего маху влетел в вот-вот готовый лопнуть купол пульсирующей ведьминой энергии, скверна выжгла те руны, и его освободившиеся Способности вошли в резонанс с полем Прокола.

— И⁈

Я аж привстал со своего места, до рези в глазах всматриваясь в капитана Корпуса.

— И жахнуло так, что мы все с ног попадали… Купол схлопнулся. Но перед тем, как это произошло, я увидел… Потом я спрашивал всех оставшихся в живых. Но никто не подтвердил мои предположения. Никто ничего не видел. Я вот до сих пор думаю, не померещилось ли мне, что через Прокол к нам пыталась прорваться Ведьма. Как будто тех, что уже обитали в нашем мире, было недостаточно! Не знаю, может, мне и впрямь показалось.

А затем пришла подмога. Намного раньше, чем мы и могли мечтать. Наш второй маг, Трофим, оставшийся в Цитадели, почуял зарождение чудовищного сгустка иномирной энергии в том месте, куда мы направились. Правда, Леонид продолжал уверять, что это всё отголоски. Но тот старика уже и слушать не стал, под свою ответственность поднял в воздух еще один рейдер, загнал три десятка Часовых и прихватил пару алхимических бомб. В общем, они подоспели вовремя. Без твоего отца дела у нас совсем пошли плохо. К тому моменту на ногах вместе со мной оставалось только четыре человека.

— А что отец?

Кречет в третий раз приложился к выпивке, на этот раз на порядок дольше, выдув, наверно, с половину. И с налившимися кровью глазами проговорил:

— Александр к тому времени был уже мёртв. Лежал совсем один в круге выжженной, спёкшейся до состояния камня земли. Когда я перевернул его, он не дышал.

И снова мне почудилась некая нестыковочка. Ведь согласно официальной версии… Но мои мысли, выдохнув, перебил Кречет:

— И я соврал всем, что последними предсмертными словами моего друга и командующего были о том, чтобы назначить меня на его место. Я знаю, что он не возражал бы против этого. Знаю! И видит бог, я много сделал, чтобы достойно продолжать его работу. А теперь здесь оказался ты, его сын, и донимаешь меня своими вопросами!

Я счёл за лучшее промолчать и не обращать внимания на эту резкую вспышку. Капитан имел полное право на эмоции. Только сейчас я понял, почему он видит во мне в лучшем случае лишь бледную тень моего отца. Невзирая на гонения знати и лишения, мой отец, Александр Бестужев, был настоящим героем. И умер им.

— Знаешь, как звали твоего отца в то время остальные? Ксандр Безродный! Чертовы ублюдки! Ксандр Безродный, надо же… Ни одна дворянская выскочка, ни одни из так называемых высших аристократов не были достойны и одного пальца Александра!

Кречет внезапно обратил свой гневный взор на расстеленную перед ним карту и я понял, что час воспоминаний окончен. Но я хотел спросить ещё об одном. Точнее, рассказать.

— Когда мы возвращались, на наш корабль напали. Собственно, потому я и свалился с него.

— Читал в докладе, — проворчал Кречет, продолжая рассматривать нанесённую на карту местность.

— Меня околдовала ведьма и заставила шагнуть в пропасть. Куда за минуту до того упал мастер-сержант Академии Фляйшер.

Кречет, подняв голову, недоверчиво уставился на меня.

— Ведьма? Уж не принял ли ты одного из адских нетопырей за ведьму?..

Я, качнув головой, в самых мельчайших подробностях описал ему то, что видел тогда. Вновь почувствовал парализующий члены страх и противную ледяную сферу внизу живота.

Сидящий напротив меня огромный человек проговорил:

— Похоже на правду. Вряд ли, конечно, это была кто из Верховного Ковена, но на подхвате у них состояла точно.

— Герман тогда сказал, что может и из Верховных!

Кречет гулко расхохотался:

— Этот твой Герман, судя по всему, не последний дурак, и возможно из него со временем выйдет толковый командир. Но здесь он, конечно, дал маху!

— Почему?

Вновь посерьёзнев, Кречет очень ровным голосом сказал:

— Если бы это была одна из Ковена, ты бы сейчас не сидел передо мной. Ваш корабль не вернулся бы в Академию. Вы бы все остались в том болоте.

Я побледнел, осознав всю страшную правду его слов.

— Я тебе это точно говорю, даже не сомневайся. Ладно, раз уж ты всё равно здесь, смотри сюда. Ученик, чтоб тебя…

Стальной палец капитана Часовых ткнул в развёрнутую на столе карту. Я незамедлительно прикипел к ней взглядом. Сразу же вспомнил последний сон. На огромной, во всю стену, карте моего отца, в его кабинете, была изображена похожая местность. Но в основном отображала земли находящиеся под покровительством Императора. Вплоть до западной границы. Карта Кречета показывала и то, что находилось дальше, на подвластных ныне чудовищам землях.

— Мы идем вооот сюда. Неблизкий путь. Наша Империя огромна. И остаётся такой даже сейчас, лишившись почти трети территорий. Ну а пришлые твари получили знатный жирный надел! Не слабо да? Осквернённая ведьмина земля нынче побольше иного западного государства будет! Теперь это гигантское мёртвое пятно, земля, на которой ничего не родится и где всё изменилось. Ты уже видел самую малость, окраину этих угодий. Дальше, вглубь, все намного хуже. Днём твари редко высовываются из своих нор. Ночь — их стихия. В этом они схожи с хищниками и теми созданиями тьмы, что и до их прихода проживали в нашем мире.

Внезапно вспомнив Франка, я небрежно спросил:

— Но официально церковь и чародеи, конечно, отвергали до последнего наличие этих существ на осенённых императорским и патриаршим благоволением землях?

Кречет хмыкнул:

— Можно сказать и так. Многие предпочитали, чтобы сказки, особенно страшные, всегда таковыми и оставались. Я— то слышал и другое. Что уже давно появились такие твари, что безбоязненно ошиваются в городах средь бела дня. Не слыхал там, в Академии, таких баек?

Я отрицательно замотал головой, внимательно всматриваясь в нанесённые на карту линии и изображения

— Плохо. Если это правда, то представляешь, чем это может грозить? Утечкой информации, коль твари научились подстраиваться под нас. Сколько соглядатаев они могут к нам заслать? Нынче разное болтают. Шаткое равновесие, что длится вот уже сотню лет, не будет бесконечным, попомни мои слова. Рано или поздно маятник качнётся.

Слова Кречата заставили меня под иным углом взглянуть на деятельность Франка. О подобном я как-то не задумывался. Шпионы. Пришлые твари могут шпионить за нами. Но достаточно ли они умны для этого? Тот же обёртыш. Признай в нём иное существо!

— Так вот. Наша нынешняя задача — проверить один из, хм, слухов, так сказать. В том секторе, куда мы направляемся, вот, смотри… Уже давно отмечают возникшую активность нечисти. Пока они ещё не переходят через рубежи. Но всё возможно. Граница, скажу я тебе, у нас полное дерьмо!

Я поражённо уставился на Кречета.

— Если обратил внимание, то на всей протяженности с севера на юг, в относительно небольшом расстоянии от приграничья с утраченными землями, стоят города-крепости. Кромлех, Сталеград, мы… Но это по чистой случайности. Эти города тут были уже много веков! Кто же знал, что они станут пограничными… Смекаешь? Вот и выходит, что между ними огромные пустые пространства, которые никем, кроме патрулей, не контролируются. Людей не хватает. Строить новые крепости больно дорого, обычные гарнизоны размещать нецелесообразно, слишком опасно, да и толку от них, сметут и не заметят…

Я впитывал всё, что он говорил, запоминая каждую деталь.

— Про наши внутренние проблемы, думаю, тебе Корнедуб уже все уши прожужжал. И это тоже правда. Я, думаю, что наше Государство пока ещё стоит потому, что чудовищам не хватает собственных ресурсов, чтобы повторно обрушиться на нас всем фронтом и не развязать вторую войну. Но они ищут способы, лазейки, я это чую… Они вынюхивают. Не стоит их принимать за безмозглых людоедов. Если бы это было так, мы бы и сто лет назад не проиграли. Я не про рядовых солдат, типа гончих или прыгунов, нет. Ими повелевают существа намного умнее, хитрее и изворотливей.

— Если я правильно понял, мы достигнем этих мест к ночи. Рискнём переправиться на ту сторону или же?..

Кречет вновь одобрительно кивнул.

— Именно ночью. И нас видно не будет так отчётливо, и возможное оживление тварей мы не пропустим.

Задумчиво смотря на карту, я прикидывал размеры отошедших к монстрам земель и поражался. Действительно, огромная часть Империи. С городами, весями и людьми. Людьми! А как же?..

— Люди! — выдохнул я. — После раскола на две части, что произошло с населением? С теми, кто остался по ту сторону границы?

Кречет посмотрел на меня, как на маленького.

— Об этом можно лишь догадываться. Тварям отошла огромная часть государства. Фермы, поля, мануфактуры, города, деревни, пашни, леса, реки и конечно люди… Я сильно сомневаюсь, что они продолжили выпекать хлеб, тачать сапоги или лепить горшки. Никто не знает, что осталось с теми несчастными по ту сторону. Я же так скажу. Вот уже почти сотню лет монстры живут там, плодятся и что-то жрут. Я ответил на твой вопрос?

Мне стало дурно. Такое было даже представить страшно. Почему-то то на ум пришли концлагеря и загоны для пленных. Которых разводили и потребляли в качестве корма иномирные чудовища. Жуткая и пробирающая до дрожи в коленках картина. Я невольно закашлялся.

— И вот в эти замечательные места мы и направляемся. Теперь понимаешь, почему наше первоочередная задача быть незаметными? Никакого геройства, впутывания в ненужную драку и прочее. Только наблюдаем и запоминаем. Потому идём налегке и пересечём границу под покровом ночи.

— Как далеко вы пробирались вглубь осквернённых земель, капитан?

На секунду задумавшись, Кречет невесело усмехнулся:

— Однажды я видел руины Ярограда. До войны это был крупнейший город Северных земель. Он остался на той стороне. Издалека казалось, что его охватили все казни мира. Ближе я, знамо дело, подходить не отважился. Тогда я был моложе и смелее. Точнее, дурнее. Сейчас-то, без крайней необходимости, я бы и на расстояние выстрела из пушки туда не сунулся.

Я стрельнул глазами на карту, и довольно быстро разыскал названный капитаном город. Примерно в двухстах километрах от линии границы. Я едва удержался от изумлённого свиста. Это впечатляло!

Почти уже в сумерках, которые благодаря вновь уплотнившемуся савану из низко нависающих сизых туч, наступили преждевременно, мы вышли к самой границе. Дальше постирались обезлюдевшие, заражённые ведьминой скверной земли.

Ухудшившаяся погода была нам на руку. «Икар», поднявшись выше, должен был стать практически неразличим с земли, затерявшись среди дождевых облаков. Но в любом случае, как напомнил мне вездесущий сержант Корнедуб, как только мы углубимся дальше, нам придётся пойти на снижение. Наша цель разведка и визуальное определение местности. Хочешь не хочешь, а придётся рисковать и выныривать из так хорошо маскирующих нас туч.

И в данном случае наступающая ночь была нашей неожиданной союзницей.

Пока остальные Часовые коротали потянувшиеся нудные минуты в общем кубрике, я с молчаливого согласия капитана Кречета, был допущен на подзорную площадку, куда меня отвёл сержант. Не вызывался сам, но видимо, меня и в самом деле решили учить. И я понял, что отсидеться вместе со всеми у меня не получится. Как словоохотливо со мной поделился один из Часовых, по имени Миклош, зачастую вся работа в разведывательном рейде для рядовых бойцов сводится просто к безделью и постоянному напряжённому ожиданию. Если вдруг, да не дай бог, что случится. И ожидание это было утомительным и скучным, но к нему всё же привыкаешь.

Хуже всего было тем, кто практически постоянно находился в боевых доспехах, неся дежурную вахту. Необходимая мера предосторожности, особенно над территорией чудовищ. То же самое относилось и к чародеям. На разведывательном рейдере имелся свой штатный маг. И на пару с Рогволдом они не покидали капитанского мостика — прислушивались к малейшим возмущениям магический силы в окружающем нас пространстве.

Так что и мне в другом случае так же бы довелось всю дорогу провести в бесконечном ожидании. Но мой случай был особенный. Сначала я решил, что мы снова поднимемся на верхнюю смотровую палубу. А там нынче, с наступлением сумерек, стало довольно промозгло. На дирижабль опустились влажные, осыпающиеся мириадами мелких капелек сырые тучи, с уходом солнца температура резко упала. Но не угадал. Да и то, стоило бы лучше мозгами раскинуть — чтобы мы увидели далеко внизу, находясь под самим брюхом оболочки корабля? Чтобы наблюдать за вражеской территорией, на разведчиках была установлена специальная подзорная система наблюдения. Весьма хитрая штука, как вскорости убедился я.

«Икар» неспешно шел на самой малой скорости, заглушив два движителя из четырёх. Максимум тишины и незаметности. Через какое-то время, замолкли и оставшиеся мотогондолы, и мы начали медленно и осторожно опускаться, лавируя среди свинцово-серого неба словно гигантский пустотелый жёлудь. Дойдя до определённой высоты, корабль завис в воздухе, держась в заданной точке лишь благодаря мастерству рулевого, ловко удерживающего нас на невидимых воздушных потоках. Ещё ниже опускаться было опасно.

Под нами раскинулись занятые иномирными тварями бывшие западные земли Великорусской Империи. Ныне это всё находилось под властью Ковена.

Нечисть не строила пограничных укреплений, не создавала патрули быстрого реагирования и летучие отряды. Для них все эти военные премудрости не имели смысла. С наступлением ночи они и так становилось полновластными хозяевами всех отрезанных от нашего государства земель. В любой момент целые орды самых отвратительных существ могли возникнуть где угодно. Количество их зачастую поражало, а что творится в самих захваченных тварями городах, включая прежнюю столицу, не знал никто. Насколько я понял, мы находились недалеко от бывшего главного города Северного фронтира — Ярограда. По счастью, его окраины не были нашей конечной целью.

Мы зависли над едва угадываемой под нашим брюхом через просвечивающее облачное одеяло гористой местностью, густо поросшей смешанным лесом. Гряда невысоких пологих гор тянулась с севера на юг, делая подковообразную излучину, направленную открытой частью в сторону нашей границы, опускаясь намного ниже уровня остального леса. Эта впадина, огромная по площади проплешина, находящаяся среди лесистых холмов, и была целью нашего наблюдения.

Подзорная площадка представляла из себя небольшой остек на самой нижней палубе, ближе к носу корабля. Кабина была сплошь изрисована защитными и охранными рунами, оббита железом, без иллюминаторов, и благодаря своей уникальной конфигурации полностью изолировала любой шум со стороны. Оказавшись внутри, мне в первые секунды показалось, что я оглох. До того это было тихое место.

Точно по центру каюты была закреплена сложно устроенная конструкция из начищенной бронзы, меди и системы линз. Нижняя часть этого напоминающего хитроумный перископ сооружения уходила в днище палубы. В случае необходимости часть палубы убиралась и подзорное устройство высовывалось наружу, словно всевидящее око, позволяющее вести наблюдение за землёй с большой высоты и охватывая приличную площадь.

— Видел где-нибудь подобную штуковину? — с затаённой гордостью спросил Корнедуб, закрывая за нами двери. Тут уже находился Кречет, встретившийся нас насупленно сдвинутыми бровями. Он стоял возле переговорной трубы, соединяющей наблюдательный пункт с капитанским мостиком.

— Даже и близко не подозреваю, что это такое, — простодушно удивился я, скрывая улыбку.

Капитан неспешно подошёл к подзорному устройству и взялся за откинутые в стороны от главного узла ручки, проворчав:

— Капитан «Икара» Ланской доложил, что высота оптимальная, дальше спускаться опасно. Это, рядовой Бестужев, одна из самых удивительных и ценных систем на борту нашего корабля. Навроде подзорной трубы, но только с гораздо большим радиусом обозрения. Позволяет видеть землю как на ладони с высоты почти в милю. Для разведки незаменимая штука. А теперь скажи, в чём подвох?

Сержант, усмехаясь, отошёл в сторону. А я, немного сбитый с толку резкой сменой темы, растерялся. Подвох? Я окинул придирчивым взглядом конструкцию визора-перископа. В чём же тут подвох… Ну понятно, что дальнобойные возможности этой штуки всё равно ограничены. И не будь мы сейчас благодаря хмурому небу и наступившей ночи на предельно допустимой высоте, позволяющей пробиться вниз, толку бы от этой гляделки было немного… Ночь! Как мы сможем что-то рассмотреть внизу в темноте? Это же не прибор ночного видения!

— Сомневаюсь, что нечисть станет жечь для нас сигнальные костры, чтобы мы лучше их видели, — преувеличенно задумавшись, прищёлкнул я пальцами.

Кречет и Корнедуб несколько разочарованно переглянулись, словно ожидали другого ответа. Капитан буркнул:

— А ты далеко не дурак, Бестужев… Даже жаль. Сам, что ли, догадался? Ты прав. От обычной подзорной трубы ночному разведчику нет никакой пользы. Но наши маги научились так зачаровывать наблюдательные линзы, что даже ночью мгла не становится помехой. Эта штука способна видеть сквозь тьму и туман. И сейчас ты лично в этом убедишься. А пока заткнитесь и не мешайте.

Капитан потянул ручки на себя, выдвинул часть перископа и прильнул к широкому окуляру, закрывшему половину его лица. Он замер, медленно поворачивая какие-то регуляторы на одной из рукояток. Сам при этом оставался на месте. Я с невольным уважением покосился на конструкцию. А ведь, учитывая уровень современных технологий этого мира, штуковина то и действительно крутая. Вот бы самому посмотреть через нее.

Кречет смотрел долго. Не меньше десяти минут. Мы всё это время с сержантом стояли неподвижно. Наконец оторвавшись от окуляра, капитал поманил Корнедуба:

— Ну-ка взгляни, будь я проклят, если что понял…

— Что, капитан, и твои гляделки подводить начали? — усмехнулся седовласый сержант, занимая место командира и опуская ручки на уровень своего лица. — Обратись к магам, спроворят тебе какие очки волшебные.

— Я ещё тебя пересмотрю, старый ты пес, — беззлобно ругнулся Кречет, с довольно задумчивым видом складывая руки на могучей груди. Гигантский командир лютоградских Часовых в некоторых отсеках корабля был вынужден чуток наклонять голову. Инженеры, проектирующие «Икар», видно, не рассчитывали на пассажиров такого роста!

Меня начало снедать любопытство. Что же такого увидел Кречет? Сержант, замерший у перископа, приглушенно засопел.

— Однако… Похоже, что мы не зря сюда наведались, капитан. Интересные вещи там внизу происходят. И непонятные. Так сходу и не ясно, что это за дьявольщина.

— Поговорю с Ланским, — прищурился Кречет. — Было бы неплохо зависнуть в этом квадрате хотя бы на сутки. Посмотреть на то, что внизу, при свете дня, а потом снова ночью.

Я недоуменно переводил взгляд с одного Часового на другого. О чём они судачат? Что же там такое внизу?

— Днем придётся подняться выше, — с сомнением промычал сержант, покручивая настройки визора. — От облаков может быть мало пользы. И если не поднимемся, а вдруг тучи разойдутся? Есть шанс, что нас засекут.

— С утра однозначно будем набирать высоту. Даже раньше. Надеяться на тучи нет смысла. Лучше не рисковать.

Отпуская ручки перископа, Корнедуб крякнул:

— Эх, вот если бы спуститься вниз самому, да посмотреть вблизи…

Капитан снова поморщился:

— Даже вслух такого не говори. Ты видел какое их там скопление? Даже если с наступлением утра разбегутся по своим норам, соваться туда это всё равно что добровольно сунуть хрен в медвежий капкан. Мы и так увидели не мало. Знать бы ещё, чем все это нам грозит…

Я не выдержал и повысил голос:

— Капитан Кречет, позвольте мне взглянуть. Может, я…

Сержант насмешливо посмотрел на Кречета, а тот съязвил:

— И ткнёшь таких опытных разведчиков, как мы, носом в очевидное?

— А для чего мы его сюда притащили? — вступился за меня Корнедуб. — Пусть малец смотрит, хоть глаза обмозолит. Его можно и дежурным тут на всю ночь оставить, раз такой глазастый выискался. Будет тут сидеть, смотреть и учиться. Всё, как он хотел!

Поймав одобрительный взгляд капитана, брошенный в мою сторону, я запоздало чертыхнулся. Твою мать, а ведь с них действительно станется оставить меня тут до утра!

— Ну что ж, иди посмотри, — поманил меня Кречет. — Тем более, что я вроде как и обещался предоставить тебе такую возможность. Вот… Морду суй сюда, лапы ложи на эти ручки. Вот два колёсика, видишь? Одно поворачивает обзорную линзу по кругу, второе поднимает её вверх-вниз. Крути осторожно своими клешнями, оборудование тонкое… Сломаешь, рассчитаться не сможешь.

Сержант добродушно усмехнулся:

— Так он же наследный дворянин, наш новобранец!

— С голой жопой и грудой камня, которая лишь по старой памяти зовётся Родовым имением, — проворчал капитан. — Проще тогда будет переплавить его доспехи на лом…

Не слушая подначивающую трепотню старых служак, я торопливо прильнул к окуляру, подгоняя его под себя и мягко сжимая рукояти перископа. Как только придвинул лицо к широкому, панорамному объективу, мягко обхватившему моё лицо чуть теплой резиной, наподобие водолазной маски, едва удержался от громкого восклицания. Вот это да!

Картина открылась изумительная. Возникло ощущение, что я наблюдаю за раскинувшейся под нами территорией с верхушки невысокой башни. До того всё было видно ясно и чётко. Как будто днем. Благодаря магическим линзам создавалось впечатление, что на землю опустился запоздалый сероватый вечер, а до наступления ночи ещё не один час!

Действительно, как на ладони, перед моим взором раскинулись холмистая гряда, поросшая густым зелёно-чёрным ельником, зловещим и непроницаемым, излучина, переходящая в изгиб подковы, пологая низина. Чёрная, изрытая земля, простирающаяся на несколько гектаров, огромные провалы в окружающих низину холмах: словно вырытые гигантскими червями туннели, ведущие куда-то вглубь гряды, уходя в кромешную тьму.

Множество копошащихся в низине кажущихся маленькими с нашей высоты существ. Я осторожно покрутил ручку настройки, чуть опуская выдвинутый за пределы корабля перископ и увеличивая изображение. Повернул линзу, охватывая больший радиус. У меня перехватило дыхание. Я невольно замер, словно боясь быть обнаруженным. Казалось, стоит мне что-то сказать или невзначай издать какой шум и меня услышат. Поднимут взгляд и увидят наш спрятавшийся в промозглом ночном небе кораблик. Я прислушался к внутреннем ощущениям, к своему Родовому символу. Но грифон, как будто уловив всю серьёзность момента, так же затаился и молчал.

Я во все глаза смотрел вниз. Истоптанная тысячами лап прогалина — подкова кишела сотнями тварей. Они что-то делали. Пользуясь покровом ночи, выползшие из своих нор существа занимались на первый взгляд абсолютно непонятными манипуляциями. Я напряжённо застыл, пытаясь разобраться в увиденном. Во мне что-то зашевелилось, настойчиво вгрызаясь в мозг. Словно мне на каком-то подсознательном уровне была понятна вся открывшаяся с корабля картина.

Мои пальцы крепче стиснули бронзовые рукоятки визора. Что же за чертовщина там, внизу, происходит?..

Я во все глаза смотрел, пытаясь понять, что за монстры снуют в долине. На кого они похожи? Скопище нечисти напоминало своими суетливыми непрекращающимся действиями рабочих-муравьев, чётко выполняющих поставленную перед ними задачу. Вот только суетящиеся внизу твари на муравьёв похожи не были. Сложно было судить об из истинных размерах, но наверняка они были не меньше среднего человека. Сутулые поджарые фигуры, обтянутые серой землистой кожей, безволосые и длиннорукие. Впрочем, о цвете тоже сложно было судить. Вся картина представала исключительно в серых, сизых и тёмных тонах. Я до максимума выкрутил настройки увеличения изображения.

Твари напоминали безволосых обезьян, но с гротескными, похожими на человеческие лицами, оскаленными, с остроконечными ушами и светящимися в темноте белесыми глазками. Жутковатые ребята. Они быстро и сноровисто работали, их голые тела блестели от пота. Навскидку их было не меньше пяти сотен.

Они копали яму. Примитивными заступами, когтистыми лапами, палками, ломами, они рыли, долбали, колупали землю, выбрасывая в отвалы куски камня и слежавшейся почвы. Размером получавшийся котлован был примерно метров сорока в поперечнике. А глубины таковой, что иные существа уже скрывались в нём с головой. На кой ляд эти серые образины роют эту ямину? Могильник, что ли, устраивают? Сильно сомневаюсь. Учитывая всё, что мне уже известно о прибывших из иного плана бытия монстрах, после себя они не оставляют ничего, что нельзя было бы сожрать. Какой могильник? Они и самого старого мамонта схарчат до последней шерстинки и косточки!

Только сейчас я понял, спустя несколько минут, что капитан с сержантом умолкли и не мешают мне своими великоумными приколами. Но наверняка готовы обрушиться на меня в тот самый момент, когда я отпущу ручки перископа и с растерянной рожей повернусь к ним. Значит, значит надо лучше смотреть.

А это что? Точнее, кто… Я немедля похолодел, покрывшись мерзкими липкими мурашками. А вот эти ублюдки мне уже знакомы. Я медленно поводил линзой из стороны в сторону. Хагеры. Высоченные, затянутые в кольчуги и монашеские сутаны твари, с накинутыми на головы капюшонами-клобуками. В количестве аж трёх штук. Один стоял на самом краю котлована, два расположились повыше, на окружавших кубло скопившихся внизу существ холмах, прямо над одним из зевов огромного чёрного туннеля.

На этот раз жуткие долговязые монстры были вооружены не косами, а длинными кнутами. Тот, что возвышался у котлована, периодически с поразительной легкостью взмахивал длинным, не менее пяти-семи метров, кнутовищем, беззвучно для меня вспарывая воздух и хлеща по спинам оказывающихся поблизости от него голокожих серых работяг. Те скалили в ответ круглые пасти, но лишь ускоряли движения. Судя по тому, как моментально взбухивала рваными рубцами кожа на спинах провинившихся, кнутовище было сплетено из проволочных волокон. А также наверняка в кожу были вшиты металлические шарики или лезвия.

Хагеры — погонщики нечисти. Неуязвимые для большинства чародейских заклятий опаснейшие бойцы. Здесь они надзирали за этой непонятной кутерьмой. Контролировали и подгоняли. Так какого же дьявола там внизу происходит⁈

Потея и суетясь, как рабочие пчёлы, сотни серокожих безволосых тварей сноровисто рыли в твёрдой каменистой почве огромных размеров яму неизвестного назначения. Их работу строго контролировали аж три надсмотрщика — хагеры. Котлован выходил почти правильной круглой формы. Поощряемые ударами кнутов существа споро долбили землю, выбрасывая её на поверхность. Здесь никто ни с кем не церемонился.

Оставалось только гадать каковы должны быть окончательные размеры копаемой ямы? На какой глубине рабочие-монстры остановятся? И самое главное — зачем? Для чего всё это нужно? Такое скопление нечисти близ имперских границ… Явно же неспроста. С другой стороны, кто бы не руководил этими работами, он должен был понимать, что такое крупное скопление тварей в одном месте не останется незамеченным. Впрочем, властвовавшим на этих землях чудовищам вероятно было наплевать на всё, что мы о них подумаем. Уверен, если бы они были более терпимы к солнечному свету, работы кипели бы здесь и днём.

— И давно эта свистопляска с игрой в карьерный забой продолжается? — негромко спросил сержант.

— Первые слухи о внезапной миграции низшей нечисти в эти районы поступили ещё с неделю назад, — ответил капитан. — Сначала, грешным делом, подумали, что ублюдки готовят крупный прорыв через границу. Потом вообще стало доходить разное… Но теперь ты и сам видишь, чем они занимаются! Странно и непонятно. Да и хрен бы с ними, пусть себе роют что хотят. Но вся беда в том, что это очень близко. Всего в одном дне полёта от Лютограда. В двухсот милях от самой границы. Рядом, чертовски рядом.

— Эх, сбросить бы сейчас туда парочку алхимических энергобомб, — мечтательно протянул Корнедуб и с затаённой надеждой уточнил: — Они же не очень тяжёлые, верно? Только не говори, что на «Икаре» не завалялось хотя бы одной.

— Может и завалялась, — уклончиво ответил Кречет. — Но такого калибра, чтобы гарантировано ухайдокать всех и сразу без исключения, наш рейдер не поднимет. А рисковать впустую… К тому же нам много важнее понять, чем они занимаются. И не дать при этом себя обнаружить. Сдаётся мне, что нездоровое дерьмо там внизу происходит… Разве только вон наш великий наблюдатель сейчас выдаст нам полный расклад. Смотри глаза не протри, Бестужев. Что ты там так залип? Увидел что-то ещё? Новые действующие лица, тьфу ты, морды?

Я, всё не отрываясь от окуляра, ответил:

— Никак нет, господин капитан. Лица, то бишь, морды, всё те же… Три хагера и целое племя серокожих мерзких обезьян.

Сержант удивлённо бросил:

— Смотри-ка, капитан, а наш малец хагеров опознал! А так называемые тобой обезьяны — это шатуны. Как бойцы так себе, но физически выносливые. У нечисти кем-то навроде грубой рабочей силы. Хотя, если нужно, они и с голыми руками в бой попрут. А гуртом и батьку бить можно! Ты, главное, запомни, неопасных тварей просто не существует.

Я ничего не сказал. Продолжал смотреть. Так, что ещё я мог упустить? Чему могли не придать должного значения такие опытнейшие Часовые, как подначивающие меня ветераны? Я перевёл смотровую линзу на ближайший холм. Попытался рассмотреть, что может скрываться в недрах туннелей. Тёмные жерла, похожие на бездонные гигантские пушки. Их было три штуки. Прорытые прямо в покатых стенах выходящих на стройку холмов. Я прикинул рост стоящих над одним из них хагеров и понял, что в любой из этих туннелей может спокойно въехать локомотив. Кто их прорыл? Для чего? Не ведут ли эти туннели куда дальше, вглубь земли, в самое сердце ведьминых угодий? И кто может выйти этими огромными туннелями сюда, к выкапываемой ямище? Насколько я понял, рабочую нечисть гнали по поверхности. Кто-то, скорее всего маги или какие разведчики, заметили их передвижение и увеличивающееся количество. Значит, они шли не этими огромными подземными ходами. Значит, туннели предназначены для кого-то иного. И не связаны ли они с той громадной ямой, что сейчас роют лысые шатуны?

Почему-то в моей голове нарисовалась нелепая картина. Громадный котлован вырыт, он полностью готов. Этакая гигантская чаша-углубление в земле. Словно ложе высохшего озера. И тут из этих туннелей начинает литься неудержимыми потоками вода, заполняя низину и заливая вырытый котлован до краёв. Да ну, бред какой-то! Для чего бы нечисти сооружать неподалёку от границы искусственный водоём?

А может я изначально в корне неверно рассуждаю… И назначение этого котлована совершенно иное? Если это не будущий бассейн, то что? Стартовая площадка для взлёта шаттла, место гигантского жертвоприношения, Звёздные врата⁈ Тут я мысленно хмыкнул. Стоп. Что я сказал? Врата, жертва? Но для чего котлован? Мои сжимающие рукоятки ладони внезапно вспотели. Так-так-так, поспешил я собрать воедино судорожно бросившиеся в рассыпную мысли. Если только на секунду предположить, что это хрень не просто яма, а часть какого будущего сооружения… Возможно ли, что мы наблюдаем действительно за строительством огромного жертвенника, призванного залиться не водой, а… Допустим, кровью? Да ладно, кровью? Где её твари возьмут в таких количествах? И что это им даст? Возможность призвать из иных планов бытия какую-то совершенно невероятную тварь? И так близко от наших рубежей. А что я вообще знаю о принципах действий Проколов, так называемых Ведьминых пятен? Да и знает ли кто вообще?

Я убрал голову от окуляра и несколько раз крепко зажмурил глаза, привыкая к уютному желтоватому свету подзорной площадки, который давали прикрученные к потолку светильники. На меня чуть насмешливо уставились две пары глаз. Кречет милостиво взмахнул огромной лапищей.

— Не дрейфь, никто тебя здесь на сутки не запрёт. Не того ты ещё полёта птица. Дежурить подле линзы останется опытный Часовой, который не проспит, если вдруг что-то там внизу изменится. А перед рассветом мы всё равно уйдём в облака.

Проморгавшись, я невозмутимо произнёс:

— Я считаю, что сюда должен спуститься Рогволд и собственными глазами увидеть то, что видели мы.

Сержант издал смешок, а Кречет внезапно спросил:

— Ты считаешь, что здесь чем-то поможет колдун? Считает он, видите ли!

Я упрямо сжал зубы.

— Считаю, господин капитан. Пусть Рогволд посмотрит.

Огромный как скала командир Часовых приблизился ко мне, заслоняя половину кубрика, и тихо спросил:

— Ты что-то увидел? Не темни, рядовой. Тебя спрашивает твой капитан. Что ещё взбрело в твою сопливую дурную башку? И прежде чем рассмешить нас с сержантом, подумай хорошенько.

Я устало вздохнул, будто человек, которому до смерти надоело воевать с недоверием и подозрительностью со стороны окружающих к себе.

— Увидел я-то же, что и вы. Но думаю об увиденном наверняка иначе.

— Я знаю тебя всего ничего, но мне уже хочется иной раз оторвать тебе ноги! — Кречет возмущенно посмотрел на сержанта. — Нет, ты его слышал? Чёртов выскочка!.. — на этих словах он даже на меня замахнулся, недовольно при этом зыркнув, но затем всё же опустил ладонь.

Заботливо посматривающий на меня Корнедуб развёл руками:

— Так что делать-то? Оформить ему дежурство с Миклошем? Тот вроде парень внимательный и глазастый.

— Вызови сюда Рогволда, — едва не плюнул на чистую палубу капитан Тринадцатой стражи. — И пусть пошевеливается.

Едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку, я внутренне возликовал. Опять заставил капитана с должным вниманием отнестись к моим словам. Надеюсь, дело вовсе не в том, что он чересчур сильно уважал моего погибшего отца. Да нет, не таков человек Ярослав Кречет, чтобы поддаваться эмоциям. И если я сейчас не смогу обосновать свои предположения, то чую, что и впрямь сидеть мне в этой горнице без окон и дверей всю оставшуюся часть нашего разведрейда…

Вскоре в наблюдательную рубку явился Рогволд, донельзя недовольный, что его оторвали от его непосредственных обязанностей. Он негромко ворчал под нос, когда капитан велел ему глянуть в перископ. Против ожидания лысый чародей залип у окуляра на довольно долгое время. Повернув к нам изумлённое лицо, он растерянно бросил:

— Никогда такого не видел!

И тут же поправился, откорректировав свои домыслы:

— Я хочу сказать, что лично я такого никогда не видел. Но не исключено, что чем-то подобным твари уже занимались и раньше, только не в такой близости от наших границ. Никогда не думал, что они способны созидать… Вернее, не задумывался. Что они копают, раздери их все их Ведьмы и демоны?

Мы все несколько разочарованно переглянулись, а капитан молча показал мне огромный кулачище. Облизнув губы, я поспешил сказать:

— Мастер Рогволд, что вы знаете о жертвоприношениях?

Смерив меня недоумевающим взором, чародей криво усмехнулся:

— Достаточно, чтобы сказать, что это билет в один конец. И до прихода Ведьм бывало, что некоторые нечистые на душу волшебники баловались призыванием потусторонних сущностей, принося кровавые жертвы. Хвала Единому Богу, эти случаи были довольно малочисленны…

Я терпеливо вздохнул и несколько перефразировал:

— Простите, но я спрашиваю о жертвоприношениях со стороны нечисти. Они приносят жертвы? Обряды, алтари, места пробуждения чёрных сил?

Тут уже три пары удивлённых глаз сфокусировались на мне. Почувствовал себя как под прицелом расстрельной команды.

— Что-то ты больно нехорошие вопросы задаёшь, парень, — тихо произнес Рогволд. — Что тебя заставило так сказать?

Указав пальцем вниз, под ноги, я уверенно заявил:

— То, что я увидел. Я думаю, что нечисть строит огромный жертвенный алтарь. Вблизи, как вы все заметили, наших рубежей. Огромное скопление рабочей силы. Надсмотрщики хагеры. Думаю, при необходимости они пригонят ещё тысячу, и десяток хагеров в придачу. Я не знаю, для чего или во имя какого демона они это делают, и какова их конечная цель. Но я знаю одно — совсем рядом Северные земли. Область, где чаще всего лопается изнанка между мирами, где как ни в каком другом месте Империи продолжают возникать Проколы. И костью в горле чудовищ стоит Лютоград. И Корпус Тринадцатой стражи.

Я перевёл дух. В каюте, казалось, едва ли не испарился воздух. Я, продолжил:

— Я неплохо знаю географию, видел и изучал карты. Если монстры захватят наш край, они образуют новую поражённую скверной область, очень удобно для них огороженную с трёх сторон. Без опаски получить внезапный удар. Отрезав Столицу от поставок стали и угля. И отхватив приличный кусок северной Империи для последующей экспансии на юг. Укрепленный неприступный плацдарм. Слухи о войне… Перемирие, что длится уже почти сотню лет. Капитан, вы же сами говорили, что не верите в него. Что в любой момент может разразиться вторая война. И мне кажется, что мы видим её начало. Там, внизу, нечисть готовит что-то грандиозное и очень нехорошее для всех нас.

С пересохшей глоткой, выпалив, как по озарению всё, что во мне созрело, я выжидающе замер.

Рогволд разразился негромким пугающим смехом. Сержант привычно хмыкал в усы. И лишь Кречет… Кречет как-то странно посмотрел на меня. И мне показалось, что я уловил в его глазах отголоски давно минувших дней. Ту давнюю страшную ночь почти десять лет назад, когда погиб мой отец. И у меня резко возникло впечатление, что капитан стражи все-таки не всё мне рассказал. Что он утаил от меня какую-то мелочь…

В тот же вечер, незаметно перешагнувший порог долгой ночи наполненной тревожной опасностью, которой окутывался наш погасивший все огни на борту кораблик, капитан Кречет снова вызвал меня в свою каюту. Я, настроившийся уже растянуться на заманчивом на вид топчане, в уголке общей армейской каюты, спрятав праведное возмущение, поплёлся на корму.

Кубрик капитана был поглощён густым сумраком. Окошко за его рабочим столом оказалось наглухо зашторено, а из предметов на столе лежал лишь небольшой огарок толстой оплывшей свечи. В метущемся пламени огонька исполинская фигура застывшего в кресле командира Тринадцатого Корпуса, казалось, принадлежала фантастическому существу. На секунду я стопорнулся прямо на входе, невольно дёрнувшись. Затем вошёл внутрь и тихо притворил за собой дверь. На борту «Икара» до самого рассвета был введён режим повышенное боевой готовности. Никаких ярких огней, лишних шумов и громких голосов. Ни сообщений по каналам магической связи, ни случайно брошенного волшебного слова, ничего.

В воздухе вроде как преимущество ещё оставалось за Империей, но поспешное возвращение «Циклопа» из пригорода злополучного Скобелева уже заставляло о многом задуматься.

— Садись, — негромко приказал Кречет, указывая на один из стульев. На его окутанном тенями лице задумчиво мерцали тёмные глаза. — Знаешь, пусть Рогволд с Фёдором и подняли тебя практически на смех, но я долго думал над твоими словами. И только поэтому ты не остался дежурить внизу на пару с Миклошем.

Я предпочёл за лучшее пока молчать и пошире раскрыть уши.

— Твоя идея насчёт жертвенника… Она не лишена смысла. И будь я проклят, что если бы подобное высказал твой покойный отец, к его словам отнеслись бы по-другому. Но ты не он, и не знаешь и толики того, что знал Александр. Но всё же… Всё же, признаю, в тебе что-то есть. Своё. Даже не его. И это меня здорово настораживает. Словно ты пытаешься не просто быть собой, но и ставишь перед собой какую-то задачу. Возможно, непосильную. И ты чертовски упрям. В этом ты на порядок превосходишь своего отца. Почему тебе взбрело голову, что нечисть занялась постройкой алтаря? Для чего тогда эта ямина?

Я так же негромко, в тон капитану отвечал, стараясь говорить максимально уверенно:

— В своё время доводилось много читать… У отца большая библиотека. Попадались разные книги… На разные темы. И то, что сейчас под нами, в излучине этих холмов… Возможно ли, что по туннелям, которые прорыты через эти холмы, к готовому котловану пустят… Кровь?

Кречет словно окаменел. На его скулах заиграли рифлёные желваки. Я понял, о чём он задумался. Я думал об этом и раньше и мне так же становилось жутко.

— Ты хоть представляешь, сколько нужно крови, чтобы заполнить эту яму, даже если они остановятся на том, что уже вырыли, сынок?

Упрямо сжав губы, я наклонился к нему.

— Господин капитан, подумайте вот о чём. Хотя бы не секунду представим, что мое бредовое предположение верно. Что монстры готовят неслыханную чёрную кошмарную ворожбу. Вблизи наших границ. Что они готовы призвать что-то, что обрушится на нас. Как вы думаете, сможет ли Лютоград принять удар на себя и выстоять?

— Если подготовиться, вызвать подмогу из Столицы, поднять в мечи всех мужчин, — прикинул Кречет, нахмурив брови, — тогда город способен отразить атаку довольно крупной армии. Если только…

— Если?

— Если мы будем готовы, помощь подойдет заранее, а грозящая нам опасность будет нам известна по прошлой войне, — как-то резко поник могучий капитан и едва слышно прошептал: — Если нас воспримут всерьёз. Слишком много «если», Бестужев.

Я, замявшись, произнёс:

— Конечно, я не могу уверять, что прав. Не то что на сто, даже на семьдесят процентов! Пятьдесят на пятьдесят. Но мне кажется, что и этого слишком много для риска.

Кречет поставил на столешницу локти и потёр гладко выбритый квадратный подбородок.

— Я тут по картам опять посмотрел… Не ты ли хвастался, что хорошо знаешь географию? Тогда поймешь, о чём я. Если провести линию, воображаемую подземную дорогу, туннель, то он приведёт от этого котлована, через холмы, лес, западное взгорье прямиком в Яроград. Крупнейший город Северных земель, если не забыл. Уже сто лет как находящийся под пятой нечисти. Ну а отсюда, как уже и так все понимают, одной ногой до границы.

— Я боюсь, что нам с вами никто не поверит, даже если вы будете готовы поддержать мои слова, — я внимательно посмотрел на него. — Я и сам до конца себе не верю. Но чем больше об этом думаю…

Кречет согласно кивнул:

— Ты прав, Часовой. Без весомых доказательств нас поднимут на смех. В крайнем случае посоветуют привести сюда пару боевых рейдеров и забросать этот котлован энергобомбами. Что в итоге…

— Ничего не даст, — окончил я его мысли. — Взамен погибших, сюда нагонят целую орду, обрушить туннели и котолван мы не сможем, зато откроем тварям, что нам известно об их затее и в следующий раз…

— Нас будут ждать, — Кречет, усмехнувшись, покачал головой. — Хорошо, что я не выбил из тебя все мозги тогда в подземелье Цитадели, а?

Я же продолжал усиленно размышлять. И то, что я собирался произнести вслух, мне самому категорически не нравилось.

— Мы должны узнать, куда ведут эти туннели, — с трудом выдавил я и умолк.

Умолк и капитан. Слышно было, как тихо свистит лёгкий ветерок за переборками обездвиженного, покачивающегося на воздушных потоках дирижабля, как трепещет огонёк свечи. Кречет упёр в меня тяжелый, как наковальня взгляд:

— Что ты предлагаешь, рядовой Бестужев?

То, что предложил я, граничило с безумием. И в другом месте и в другое время мои слова были бы расценены как подстрекательство к массовому самоубийству. Но тут всё было иначе. Не так как в других местах. Это Северные земли. Фронтир Империи. И люди здесь жили другие. Со своей толикой безумия и бесшабашности.

Ну конечно я предположил с наступлением рассвета, дождавшись перерыва в земельных работ нечисти, спуститься вниз, к котловану, и заглянуть в туннели. Пройти насколько будет возможно вглубь и самим, своими глазами, всё рассмотреть. Потрогать, понюхать. Вдруг внутри и впрямь обнаружиться нечто такое, что либо подтвердит, либо опровергнет мои предположения.

Кречет решил дожидаться утра чтобы получить отчёт от наблюдающего через волшебную линзу за тварями надзирателя. Очень многое зависело от того, куда они уберутся после окончания ночных работ. Если всей толпой поползут в гигантские жерла туннелей, то наша пока еще эфемерная, сумасшедшая операция отменяется автоматически. Если же они скроются в гуще леса, прятаться на день в какие-то норы, то будем рисковать.

Разумеется риск был огромен. Мои слова были вилами по воде писаны. Но капитан Корпуса Часовых до того загорелся моей идеей, что на его лице уже читалась абсолютная непробиваемая решимость. Иногда у меня складывалось ощущение, что он был самым большим психом в Лютограде. А с другой стороны, дело то происходило и впрямь непонятное. И если даже допустить ничтожную долю вероятности того, о чём мы и вслух лишний раз боялись произнести, что твари ищут способы всеми силами прорваться к главному городу Северных земель… Это будет такой удар в спину Великорусской Империи, что может здорово качнуть шаткие часы весов мнимого перемирия.

Кречет не гнался за почестями и наградами. У Часовых их просто не практиковали. Тринадцать Корпусов Стражи существовали обособленно, подчиняясь лишь своим командующим и напрямую Императору. Отдельная армия, созданная для борьбы с монстрами. И мы собирались заняться тем, в чём и состояло наше призвание.

Перед самым рассветом «Икар» поднялся выше, скрываясь в плотных слоях серых облаков. Продежуривший всю ночь в подзорной рубке Миклош доложил, что нечисть вкалывала без остановок, и только незадолго до наступления ранней зорьки все как один побросали свои примитивные инструменты и гурьбой торопливо выдвинулись в сторону покрывающего ближайшие холмы густого ельника. Хагеры, свернув вдоволь поработавшие кнуты, следовали за ними. В так интересующие нас туннели не сунулось ни одно существо.

Кречет выглядел довольным. Но вызвал недовольство нашего корпусного чародея. Если сержант Корнедуб отнёсся к этой безумной затее с осторожностью и изрядным сомнением, то Рогволд сразу встал на дыбы. Понять его было можно. Я бы и сам, будь иной выход, возмущался до потери пульса, обладай таким положением в Цитадели, как он.

— Да вы с ума тут все посходили, что ли? — в ужасе округлил глаза лысый волшебник, переводя ошарашенный взгляд с невозмутимого капитана на сдержанно покашливающего сержанта, который, после некоторых раздумий, всё же согласился с нашими доводами. На меня, скромно стоящего в углу капитанской каюты, Рогволд демонстративно не смотрел. — Капитан, мы тут вроде все свои, поэтому скажу, как думаю… Это идиотизм! Полагаясь лишь на, подчеркну, предположения этого салаги, ты хочешь заставить нас лезть в эти норы⁈ Проще было тогда ночью опуститься к ним, подойти к хагерам и подставить голую шею! Самим сунуть башку в пасти тварям, чем так извращённо пытаться убить себя!..

Рогволд мог такое говорить в глаза командующему. Он — мог. Это я понял почти сразу. Ветеран корпуса, сильнейший маг Цитадели Часовых. Верный и давний боевой товарищ Кречета и Корнедуба. Он мог говорить что угодно. Но не мог убедить командира отменить уже практически принятое решение. Кречет спокойно перенёс словесную бурю колдуна и успокаивающе поднял ладони.

— Рогволд, не рассказывай мне о том, что я и без тебя прекрасно понимаю. И прекрати забрызгивать меня слюнями. Она у вас, чародеев, не ядовитая часом? Тогда лучше прибереги её для нечисти…

Пыхтя, как закипающий чайник, в порыве ярости бегающий по скрипучей палубе чародей злобно зыркнул на меня. Но затих.

— Я никого не буду заставлять туда идти насильно. Предстоит не просто опасная работёнка, а пляска на зубах чудовища. В любом случае большому отряду там делать нечего. Пойдём втроем. Затягивать надолго не будем. Если решили, нужно действовать. Пока и нас тут никто не обнаружил, и внизу относительное затишье. Спускаемся вниз, идём в туннели. Как только находим доказательства слов Бестужева или же ещё что неизвестное, но очень важное, сразу же возвращаемся. И улетаем отсюда к чёртовой матери. Никакого героизма. Три человека внизу, рейдер на самой низкой высоте, раскочегаренный, готовый в любой момент нас подобрать и дать дёру. Идём я, вот этот вот чересчур сообразительный умник, и ты. В данном случае я не могу тебе приказывать. Я прошу как друга. Для подстраховки нам понадобится колдун. К тому же ты можешь увидеть и понять то, что возможно прозеваем мы с Бестужевым.

До последнего момента одобрительно кивающего каждому слову капитана сержанта Корнедуба внезапно дошло. Он резко вскинулся и возмущённо воскликнул:

— Эй, капитан, так это что получается, я с вами не иду? Тогда я против этой глупой затеи и поддержу Рогволда…

Кречет устало поморщился.

— Фёдор, ты останешься на «Икаре». Мне нужен на борту корабля именно ты. В случае непредвиденных обстоятельств ты как никто другой сможешь должным образом отреагировать. Кого мне тут оставить за главного, Миклоша? Или, может, Егора?

Корнедуб ожесточённо пригладил свои длинные седые усы, но чем крыть не нашёл. Досадливо пробормотал:

— Молоды они ишо, чтоб командовать… Ладно бы на нашей земле находились… Бог с вами! Остаюсь.

Я постарался скрыть невольную улыбку. Как же я сейчас завидовал сержанту и всем остальным. От осознания того, во что я втянул нас и прежде всего себя, меня начало потряхивать. Пляска на зубах чудовища? Точнее и не скажешь. Представляю, что будет, когда мы спустимся вниз. Мой Родовой символ мне всю спину сожжёт незримым огнём! Грифону моя затея точно не понравится.

— Рогволд, я на тебя рассчитываю, — командующий лютоградскими часовыми в упор, проникновенно посмотрел на чародея. — Без тебя нам не обойтись.

Вполголоса выругавшись, Рогволд раздражённо махнул рукой.

— А то у меня выбор есть? Когда начнём?

Начать решили сегодня же, не откладывая в долгий ящик и не затягивая. Мы не знали, что нам встретится внутри этих туннелей. Как далеко мы зайдем и что увидим. Но в любом случае необходимо было выбраться обратно ещё засветло, до наступления сумерек. И действовать очень тихо. Твари не любили дневной свет, но не обращались в прах от попадания солнечных лучей, к сожалению. В чём я уже имел возможность убедиться на сдаче экзамена, близ Скобелева.

Во время разведывательного рейда всё командование и ответственность ложились на плечи командующего боевым отрядом. Так что капитан корабля Афанасий Ланской воспринял нашу затею, как должное. Лишь потребовал полного согласования действий. Кречет уверил, что непосредственного риска для «Икара» не будет. Мы должны были опуститься на страховочных тросах. А корабль остаться выше, будучи на всех парах, и готовый тут же подобрать нас и лечь на восточный курс. Мрачные и сосредоточенные Тарх с Колываном, закованные в броню, вооружившись гигантскими клинками, расположились в десантном отсеке. Они пристегнули себя к тросовке, собираясь нести вахту всё то время, что мы проведём внизу. Огромные стальные воины должны бы немедля спешить нам на выручку, если дело запахнет керосином.

Мы втроем отправлялись налегке. Лишь штатная, не стесняющая движений полевая форма, да наброшенные поверх кожаные куртки. Простые мечи, кинжалы, необходимые походные мелочи. Никаких арбалетов и тяжёлых клинков, даже кольчуги Кречет запретил надевать. Мы должны были действовать в максимальной тишине, чтобы ненароком не выдать себя. Рогволд оделся подобно нам. А вот из оружия он себе ничего брать не стал. Впрочем, чародей сам был оружием.

Сменивший в подзорной рубке Миклоша Часовой доложил, что внизу всё тихо. Ни одной твари не видно, лес безмолвен, а котлован пуст. «Икар» начал медленно опускаться, зависнув всего в какой-то сотне метров от земли. Мы пристегнули к портупеям карабины страховочных тросов. Находящийся тут же Корнедуб лично все перепроверил и пожелал нам удачи. Напоследок он еще буркнул Кречету, чтобы тот присматривал за таким недотёпой, как я.

И вот, когда всё было окончательно готово, днище под нами распахнулось и мы медленно начали опускаться вниз, поддерживая чуть поскрипывающие на лебёдочных механизмах троса затянутыми в кожаные перчатки ладонями.

И снова я опускаюсь вниз, на вражескую территорию. Только на этот раз без лишнего шума и с иной целью. Впрочем, у воина Ордена Часовых всегда одна цель — выжить. Выжить, чтобы снова вступить в бой.

Воздух был прохладным, но безветренным. Идеальный штиль для воздушного судна и безопасного спуска на землю. Как только наши ноги коснулись тверди, мы отстегнули карабины и наши троса тотчас умчались в брюхо оставшегося в небе корабля. Я задрал голову и проводил истончавшуюся стальную ниточку тоскливым взглядом. Живот невольно сводило, а меж лопаток ожидаемо потеплело. Но вопреки моим опасениям, грифон не торопился поджаривать меня. И это радовало. Значит, насколько я мог судить, вероятная опасность, грозящая нам, была пока не критической. Кречету, понятное дело, я о своих догадках не стал говорить. Мы вообще, только оказавшись на осквернённой земле, общались исключительно жестами и старались не делать лишних движений.

Приземлились мы метрах в десяти от котлована, с противоположной от возвышающихся отвалов вырытой земли стороне. Я убедился, что даже почва здесь какая-то больная на вид, чернее, чем должно быть, истоптанная сотнями лап. Мы осторожно приблизились к обрыву.

Серокожие твари неплохо поработали остаток ночи, углубившись почти на три метра. Нашим глазам предстала почти идеальная по окружности гигантская чаша, способная вместить в себя прорву воды, превратившись в приличных размеров прудик. Но никто из нас, наверно, даже Рогволд не верил, что монстры собрались тут разводить рыбок. Я принюхался. В утреннем стылом воздухе стояли устойчивые запахи мускуса, псины, чего-то прогорклого и вонючего. Запах омерзительного пота и экскрементов. Вонь пришлой из иных планов бытия орды. Интересно, а сколько их уже успело наплодиться, этой мерзости, за последнюю сотню лет, вдруг подумалось мне. И сколько осталось ещё тех, кто прошёл в наш мир через первые Проколы? Сколько вообще живут эти существа, учитывая их разнообразие и многоликость?

Не задерживаясь, мы осторожно, гуськом двинулись вокруг котлована и подошли к изгибающимся вокруг нас плавной подковой пологим холмам. Они расположились почти впритирку друг к другу, а на их вершинах, чуть поодаль, монолитной непроницаемой стеной начинался лес. Тёмно-зелёные, почти чёрные ели, каких я никогда не видел. В гуще такого леса наверняка даже днём темно, как ночью. Не иначе где-то там и залегли на дневной сон отпахавшие всю ночь шатуны. Куда ушли хагеры и где они коротают денёк, даже думать не хотелось.

Мы потрясенно уставились на три ведущих во тьму холмов туннеля. Явно искусственного происхождения, прорытые непонятно как и чем, почти круглые, в поперечнике не менее пяти метров. На ум пришли нехорошие мысли о червях из Дюны. Кречет, опасливо покосившись на уходящую по холмам и дальше лесную чащобу, сделал нам знак рукой и, осторожно ступая по поросшей редкой жухлой травой земле, двинулся к среднему туннелю. В нашем случае особо выбирать было не из чего. Любая из этих червоточин могла как и дать нам столь интересующие нас ответы, так и завести в тупик.

Пока незамеченные, в разлившейся вокруг угрюмой тишине мы осторожно встали под земляные своды выбранного нами туннеля. Неяркий дневной свет тут словно отрезало, дальше была только темнота. По понятным причинам мы не могли пользоваться факелами или алхимическими фонарями. Оставалось полагаться лишь на обостренное зрение Часовых. Мы замерли у самого входа. Осмотрелись. Туннель был будто пробурен колоссальным коловоротом, стенки его были спрессованными, ничем не укреплёнными, но держались на вид довольно прочно. Не хотелось, конечно, чтобы на нас где-то дальше по пути рухнула тонна земли…

Запах здесь стоял совсем иной. Не такой, как снаружи. Разило чем-то болотистым, стоячей водой, сыростью. Хотя почва под ногами была сухой.

Вперёд вышел Рогволд. Он молча указал на свои глаза и повел нас за собой. Я понял, что этот жест предназначался мне и понял, что зрение у чародея на порядок лучше нашего. Значит ему и быть провожатым. Я пошёл вторым, Кречет замыкал наш маленький отряд.

Мы шли, стараясь негромко дышать и внимательно всматриваясь в сгущающемся сумраке под ноги. Но опасения были напрасны. Пол туннеля, такой же спрессованный как и стены, был чистым и ровным, без каких-либо камней и колдобин. И вопреки моим ожиданиям глаза довольно быстро адаптировались к окружившему нас сумраку. Конечно, почитать книжку тут было невозможно. Но силуэты своих товарищей и смутные очертания стен этой загадочной, тянущейся незнамо куда земляной кишки, вполне угадывались.

Время потянулось так же бесконечно, как и туннель. Мы шли неспеша и стараясь мягко ставить ноги. Никто не проронил ни слова. Плотно сидящие в ножнах клинки не звякали. Накинутые на головы капюшоны курток превращали нас в бредущих в потёмках подземелья каких-нибудь монахов-отшельников. Кречет периодически оглядывался, а Роглволд останавливался, подавая нам команды взмахом руки. Колдун словно вслушивался, всматривался вдаль. Замирал на несколько секунд, а затем опять указывал вперёд. И мы снова продолжали путь.

Разумеется, мы бы не смогли дойти по этому ходу до самого Ярограда, если предположение капитана верно и туннели тянутся именно туда. Но пройти настолько, насколько было возможно и относительно безопасно, мы были обязаны.

Постепенно становилось всё холоднее и еще мне показалось, что пол туннеля начал уходить всё ниже и ниже, а почва под ногами становиться твёрже и каменистей. Запах усилился, воздух стал ещё сырее. Наверняка мы уже миновали самые высокие всхолмия и углубляемся под землю. Значит, дальше эти удивительные гигантские червоточины идут под землёй, под простирающимся за холмами лесом. Возможно, что и до самого города. Невероятно. Я прикинул, каких сил стоило прорыть эти туннели и как это вообще смогли сделать. Действительно, как⁈ Шаи-Хулуды. Да ну на хрен!

По моим внутренним прикидкам мы шли уже не меньше двух часов. Всё такие же безмолвные. Сосредоточенные и собранные. Вдруг Рогволд поднял согнутую в локте руку и остановился. Мы послушно замерли за его спиной. Колдун некоторое время будто прислушивался к чему-то, затем повернулся к нам. Я увидел, как в темноте его капюшона лишь блестят глаза. Впервые за всё время, что мы тут находились, я услышал человеческую речь. Очень тихо Рогволд проговорил:

— Я что-то почуял. Там, впереди. Не рискую применять магию, но определённо внутренним даром чую дальше что-то странное.

— Конкретнее можешь сказать? — приблизившись к чародею вплотную шепнул Кречет.

— Не возьмусь. Но мне кажется, что через некоторое время, уже совсем скоро, туннель будет расширяться. Возможно, пещера, возможно, какая-то яма. Следует удвоить осторожность. И еще я чувствую непонятные сгустки силы.

— Осквернённая волшба?

— Не знаю. Но это мне в любом случае не нравится. Мое мнение таково, доходим до этого места, осматривается и поворачиваем обратно. Мы и так зашли слишком далеко. Рисковать понапрасну? Если мы сейчас не увидим ничего, что сможет нас заинтересовать, дальше идти нет смысла, иначе не выберемся к вечеру обратно. Не успеем.

Весь вид огромного командира Часовых выражал разочарование. Но он не мог не признать правоту Рогволда.

— Хорошо, идём дальше. Дойдем до так насторожившего тебя места, а там посмотрим.

Я всю дорогу молчал. Не проронил ни слова и теперь. А затем меж моих лопаток словно вспыхнул костёр. Я чуть не вскрикнул от неожиданности. Родовой символ. Началось!

Уж не знаю, каким образом и благодаря каким внутренним ресурсам и силам, но Рогволд оказался на удивление прозорлив. Наш колдун практически слово в слово обрисовал то, что мы увидели сами, своими глазами, спустя некоторое время.

Туннель продолжал тянуться бесконечной, почти идеально прямой линией. Все те же каменистые, сменившие уплотнённую землю, словно пробуренные стены, тот же запах болота. Оказавшись на определённой глубине под землей, ниже он не опускался, а вёл всё дальше, в чёрную пустоту. И наконец впереди забрезжил робкий, серый свет, едва-едва разгоняя угнездившийся перед нами мрак.

Мы невольно замедлили шаг. Я всё поражался, с какой грацией, очень тихо двигался исполинский командир Часовых. Кречет словно парил над землёй, не касаясь её подошвами сапог.

Туннель не расширился. Он просто резко заканчивался. Таким же огромным круглым жерлом, выведя нас в огромную по площади, но не очень высокую пещеру. Я ожидал увидеть выходящие сюда остальные туннели. Но видимо, они так и не пересекались на всём пути следования. Что самое любопытное, туннель продолжался на противоположном конце пещеры, уходя далее под толстым многотонным слоем земли и камня.

Мы замерли на выходе из каменной кишки, поражённо уставившись на то, что нам открылось. Здесь, в этой пещере, почему-то было намного светлее, чем должно быть под землёй, словно откуда-то сверху через трещины в поверхности сюда проникал дневной свет. Но это было невозможно. Значит, источник освещения был сокрыт в чём-то другом. И только присмотревшись, я понял, что приглушенным сероватым маревом, имитирующим хмурый летний день, мерцал покрывающий потолок и стены пещеры флуоресцентный мох. Скорее всего эта пещера была естественного происхождения. Просто так удобно оказавшись на пути искусственно прорубленного гигантского туннеля.

Но не сколько пещера, оказавшаяся перед нами, нас поразила. Пещера и пещера. Мы во все глаза уставились на то, что находилось в её центре.

Сама пещера была рванной, яйцевидной формы, с покатыми стенами и смыкающимся над головой потолком. А вот пол был ровным, очищенным от лишних сколов и камней. Можно сказать, вылизанный до состояния ровной гладкой площадки. И почти всю его поверхность покрывал очень странный, удивительный рисунок. Лично мне своими завитушками, загогулинами, ломаными линиями он напоминал гротескный лабиринт, в котором не было ни входа ни выхода. Если бы мы находились выше, картина открылась бы более полная. Возможно, мы бы увидели некое оконченное сформированное изображение, с определённым смыслом. Что это? Колдовской знак, магические руны, рисунок сумасшедшего?

Самое жуткое заключалось в том, что все линии, все изгибы и повороты этой непонятной напольной писанины были выложены костями. Мой Родовой Знак последние минуты ел меня просто поедом, а сейчас отчего-то затих, будто устрашившись увиденного мною. Сотни, тысячи костей составляли эту богомерзкую мазню. Маленькие и большие, от берцовых до позвонков и фаланг, через определённые участки перемежающиеся оскаленными черепами. И все эти тысячи костей и сотни черепов определённо были человеческими. Натёртыми, словно отполированными, без единого клочка плоти или волос. Жуткая, повергающая в ужас, отвратительная картина. Сколько же людей было убито, чтобы создать эту огромную костяную панораму?

Рогволд стянул капюшон с лысой головы и приложил ладони к вискам, не снимая перчаток. Он крепко зажмурил глаза и застыл. Мы с Кречетом потрясенно продолжали смотреть перед собой. Да сдохни я на месте, если это не чудовищная пентаграмма для вызова каких-то демонических сил! Но какое отношение оно может иметь к копаемому на выходе из туннелей огромному котловану? Как они могут быть связаны — эта пещера с жутким рисунком из человеческих костей, туннели и огромная яма?

Я с надеждой посмотрел на убравшего руки от головы чародея. Возможно, Рогволд сможет что-нибудь прояснить.

— Во имя всех старых богов нашего мира, да простит меня Единый, — помертвевшим голосом прошептал Кречет, — что это такое?

— Это заклинание, — глухо ответил колдун, кусая губы. — Страшное и невероятно мощное. Пропитанное тьмой и наполненное силой принесённых в жертвы людей. Сотворённое из костей умерших, оно имеет невероятную силу. Способно в таком состоянии находится хоть столетие и ничуть не утратить своей изначальной мощи. Оно не теряет энергию, не распадается. Оно сработает, как самые точные часы, именно тогда, когда будет необходимо.

— Ты хочешь сказать, что, возможно, этот рисунок тут уже давно?

Рогволд кивнул и тихо сказал:

— Кости явно не свежие. И я с трудом чую боль и ужас, последствия жуткой смерти тех, кого убили для этой цели. Кажется, мы стали свидетелями того, о чём и не догадывались. Нечисть уже давно и упорно что-то готовит. Кто знает, если бы мы пошли другим тоннелем, то на чтобы наткнулись?

Я, поёжившись, спросил, стараясь, чтобы мой голос не разнёсся по пещере:

— А вы можете сказать, что именно это за магия? Для чего этот лабиринт?

— Лабиринт? — хмыкнул Рогволд, как будто под новым углом посмотрев на кошмарный костяной рисунок. — Что-то есть, любопытно… Не применив магию, я не могу сказать, на что нацелено эта заклинание. А если я применю, то об этом узнает вся окрестная нечисть, способная чуять всплески магической силы. Нам очень мало известно о тёмной волшбе Ведьм и их присных. Очень сложно судить о том, в чём плохо разбираешься. Но одно я могу сказать точно — это не портал и не руны для призыва демонических сил. Это именно что спящее и ждущее своего часа заклинание. Очень сильное, могучее и полное колоссальной энергии.

Кречет медленно водил головой из стороны в строну, пытаясь охватить весь огромный костяной рисунок разом. Пещера так же пропахла сыростью и болотом, но и здесь пол был сухим. Мерцание светящегося мха не позволяло рассмотреть, что было в продолжающимся за кошмарным рисунком туннеле. Но я подозревал, что то же самое, что и в том, из которого мы вышли — голые пробуренные стены. И теперь вставал вопрос — что делать дальше. Рогволд прав, вряд ли мы увидим в продолжении бесконечного туннеля что-то ещё. А если он действительно тянется до самого Ярограда…

— Кто же прорыл все эти туннели, — задумчиво, ни к кому не обращаясь, пробормотал капитан. — Я вспоминаю некоторые из старых карт… И тот вояж, когда Яроград был виден без подзорной трубы. Мы тогда подошли очень близко, настолько, насколько было возможно. Это был наш самый глубокий воздушный разведывательный рейд в глубь оскверненных земель. И если я не ошибаюсь, где-то неподалеку от того места, где мы сейчас находимся, должны быть старые заброшенные штольни. Огромный карьер в земле.

— Хочешь сказать, что все туннели ведут к нему, и у каждого на пути есть пещера с подобным этому спящим заклинанием? — скептически изогнул бровь колдун, вновь накидывая на голову капюшон.

Кречет, словно приняв какое-то внутреннее решение, мрачно сверкнул глазами:

— Используй магию, Рогволд. Проверь этот дерьмовый, как там сказал Бестужев, лабиринт всеми возможными способами. Но ты должен мне сказать, что это за заклинание и для чего оно тут.

Опешивший чародей неверяще посмотрел на командира.

— Ушам своим не верю. Ты хоть понимаешь, о чем просишь, Ярослав? Да стоит мне только направить на этот рисунок магическое око, как…

— Я не прошу, Рогволд, — угрюмо покачал головой Кречет. — Я приказываю. Я хочу знать, что мы видим. Всю ответственность беру на себя.

— И за наши жизни? — вскинулся колдун. Он едва слышно прошипел: — Капитан, ты же понимаешь, что нам всем грозит?..

Кречет глухо произнёс:

— Мы теряем время, Рогволд. Пробивай эту дьявольскую мерзость и валим отсюда.

Я похолодел. Мой Родовой знак вновь проснулся, раздражённо начав покалывать кожу. Наверно, я был готов встать на сторону взбешённо засопевшего чародея. Но меня Кречет будет слушать в последнюю очередь. Для себя он уже всё решил. Его я тоже понимал.

Рогволд засучил рукава и безжизненно проговорил:

— Отойдите немного назад. И будьте готовы. Мне понадобится не больше минуты. Затем в течение часа эхо от моей магии разойдётся на десяток вёрст во все стороны. И как бы быстро мы потом обратно не бежали, за час выйти из туннеля мы не успеем. А снаружи нас будут ждать хагеры.

— Начинай, дружище, — уже более мягко сказал Кречет, оттаскивая меня в сторону. — Не теряй времени.

Рогволд уже не обращал на нас внимания. Он стал чуть вперёд, но не доходя до границы костяного рисунка. Простёр вперёд руки, замер. С его пальцев, неслышно переливаясь удивительной красоты волнами, стал стекать голубоватый огонь. Колдовское пламя сбежало на кошмарный рисунок и помчалось по всем его линиям, озаряя пещеру дополнительным ярко-голубым сиянием. Я смотрел во все глаза, как спустя буквально считанные секунды волны чародейской магии повторили каждую чёрточку, каждый изгиб выложенного человеческими костями лабиринта. Мне показалось, что я и пары раз вздохнуть не успел, как голубой огонь внезапно потух, а Рогволд уже знакомым мне движением встряхнул ладонями. Чародей повернулся к нам и натянутым голосом сказал:

— Это воронка. Огромной силы заклятие, созданное для высасывания энергии.

Я торопливо вклинился, не успев дать Кречету и рта раскрыть:

— Воронка для выкачивания? Насос, своего рода помпа?

Колдун кивнул, потемнев лицом. А я осторожно шепнул:

— А кроме энергии, магической силы, она сможет прокачать в нужном направлении что-то жидкое?

Тут уже оба Часовых недоуменно уставились на меня. Кажется, до них не доходило, что это заклинание можно использовать несколько иначе. А потом, когда дошло…

У Кречета изумлённо расширились глаза:

— Задери меня демоны, Бестужев… Неужели ты прав?

Рогволд яростно замотал головой, словно и слушать больше ни о чем не хотел:

— Потом. Все рассуждения потом. Уходим, ради всех святых.

Мы поспешно повернулись в туннель. На этот раз первым шёл капитан, я следом, а то и дело нервно оборачивающийся Рогволд последним. Мы шли быстрым шагом, едва не срываясь на бег. И уже не так тщательно заботясь о бесшумности наших шагов. Мерцание пещеры осталось далеко позади нас, когда Родовой грифон так сильно ужалил меня жарким огнём, что я невольно сбился с шага и затравленно обернулся. Встретился с наполнившимися невольным страхом глазами Рогволда. Прочёл в них понимание.

— Капитан, сзади что-то появилось! — уже не таясь, выкрикнул колдун. Кречет лишь чертыхнулся. — В туннеле за пещерой.

Рогволд на миг зажмурился и уверенно произнёс:

— Твари. По туннелю за нами идут твари.

Кречет среагировал мгновенно:

— Бежим! Рогволд, первый, Бестужев второй, я замыкающий. Ходу!

И мы помчались. Никогда в жизни я ещё не бегал так быстро. И не думал, что способен. Я бежал, не глядя под ноги, как олимпийский чемпион. Невзрачный на вид, особенно по сравнению с нами колдун так же нёсся, как ветер. А громадный капитан стражи, подгоняя нас отборными проклятьями, думается мне, при желании мог обогнать нас обоих. Вот это махина!

Топот мы подняли, как стадо обезумевших слонов. Один капитан шумел, как взвод пьяных матросов. Но судя по всему, его дыхалки и запаса выносливости хватило бы на два взвода. Если понадобится, он нас еще и пинками погонит. Мы летели, как наскипидаренные. Но я спиной, мокрой от холодного пота, прямо-таки ощущал надвигающуюся, накатывающую неотвратимой волной за нами угрозу. Что-то выбралось из второго туннеля и очень быстро двигалось за нами. И я понял, что как бы быстро мы ни бежали, мы не успеем оторваться. И если даже нам повезёт выиграть этот забег с пока невидимой, но уже отчётливо ощущаемой в сыром пропахшем болотом воздухе страшной опасностью, снаружи нас будут ожидать другие твари. И плевать они захотят на солнечный свет.

Магия Рогволда невидимым набатом ударила по всей округе. И хагеры гарантированно поняли, что в их пенаты пожаловали нежелательные гости. При воспоминании о том, как коса одного из них играючи разрубила на две части бросившегося на него курсанта, я вздрогнул. Быстрее, ещё быстрее!

Несмотря на упруго бившую в голову кровь, шум в ушах и отчаянную ругань капитана, я вдруг услышал совсем другие звуки. Они ожидаемо пришли из-за спины. Что-то приблизилось к нам на совсем уж опасное расстояние. Так и подмывало обернуться, но вряд ли бы я что смог рассмотреть даже своим обострившимся зрением с жерле уходящего в кошмарную тьму туннеля. Только бы с ритма сбился.

— Капитан, они совсем близко! — на бегу крикнул Рогволд. — И будь я проклят, если это не прыгуны!

Кречет разразился площадными матюгами, в бессилии хватаясь за рукоять меча.

— Быстрые твари, очень быстрые! — проревел он. — Сколько у нас времени?

— Минут через пять они вцепятся нам в загривок, — внезапно останавливаясь, на удивление спокойным голосом сказал Рогволд, поворачиваясь в обратную сторону. Приближающийся звук множества шлёпающих по каменистой почве лап отчетливо повис в воздухе. Я резко затормозил. Кречет рванул колдуна за рукав и злобно рыкнул:

— Я не отдавал приказа останавливаться! Если я решу, кому прикрывать тылы, то этим добровольцем буду я!

Рогволд, вновь засучивая рукава, усмехнулся:

— Ярик, даже тебе, без брони и молота, не выстоять в этом туннеле, если на тебя навалятся всем скопом. А их много, хватит на нас на всех, поверь. Бегите, а я постараюсь их задержать.

— Ты⁈

— В данном случае у меня больше шансов! — так же заорал Рогволд в лицо командиру. — Ты теряешь время, капитан!

Молча стукнув сжатым кулаком ощетинившегося чародея в плечо, Кречет так пихнул меня, что я пролетел несколько метров. Он рявкнул мне вслед:

— Чего стоишь, рядовой⁈ Бежим!

Я заставил себя бежать. Внутри все ломалось от отчаяния и злости, я словно разрывался на части. Одна половина меня хотела остаться и принять неравный бой, вторая оказаться как можно подальше от этого страшного места. Информация. Мы разжились очень ценной информацией и должны доставить эти знания до лютоградской Цитадели Корпуса Тринадцатой стражи. Едва не крича от бессилия, я побежал. Кречет, чуть отставая, нёсся за мной.

А где-то позади внезапно раздался истошный визг, мерзкий ор, многоголосица десятков отвратительных созданий, словно разом завыла целая стая гиен. А затем сумрачные своды туннеля озарила мощная, голубая вспышка. Ещё одна и ещё! Торжествующий ор невидимых тварей сменился отчаянным воем от боли и страха. По туннелю прошла невидимая волна, словно подстёгивая меня. Снова хохот гиен. Опять вспышка! Да какая яркая! На миг стало светло как днём. И снова полный разочарования и неистовой боли вой…

Рогволд принял бой, давая нам шанс выбраться отсюда живыми. Кречет бросил на ходу:

— Беги, не останавливаясь, забодай тебя дьявол! Рогволд и не из таких передряг выпутывался. Вот увидишь, отмахается и поспешит за нами! Еще и хагерам успеет задницу надрать!..

Я экономил дыхание. Ясно, что капитан это говорит специально для меня.

Бах!!! Я невольно пригнулся. Позади нас так жахнуло, что аж пол под ногами закачался. На миг я реально струхнул, что на нас обрушится потолок. В спину донесся сумасшедший, полный ненависти и злобы ор. Рогволд встал насмерть, никого не пуская мимо себя. Насколько его хватит, я понятия не имел. Так же как и не знал, как выглядят те существа, с такими отвратными голосами, что преследовали нас. Опять ярчайшая вспышка. Создавалось впечатление, что сдерживая натиск и отбиваясь от нечисти, Рогволд так же медленно, но уверенно движется вслед за нами. Я невольно воспрял духом. А вдруг и впрямь отобьётся!

А дальше мне стало не до рассуждений. Как только добрались до конца туннеля, я понял, что прошло, оказывается, уже много времени, а мы всю дорогу только и делали что бежали.

По глазам ударил показавшийся таким ярким хмурый дневной свет. Я невольно притормозил перед самым выходом, а потом меня крепко сграбастала железная клешня капитана:

— Не спеши прыгать в пасть демону, Бестужев. Успеешь ещё. Не видишь, что нас встречают?

Шатуны. Целое море из голокожих костлявых тел, в свете дня отчётливого землисто-серого оттенка. Вытянутые остроконечные уши, словно вылепленные из пластилина гротескные лица. Жадно смотрящие на нас звериные жёлтые глаза. Длинные, до колен, узловатые лапы, перевитые толстыми сухожилиями и оканчивающиеся сильными корявыми пальцами. Оскаленные в провалах мелких острых зубов пасти. Навскидку их было голов двести. Они застыли, подрагивая и беззвучно скалясь, прямо перед нами, заполнив пространство между выходом из центрального туннеля и краем вырытого в земле котлована.

Кажется, их должно быть ещё больше, внезапно подумалось мне. Впрочем на нас двоих и этой шайки хватит вполне. Но шатуны были не самым страшным из того, с чем мы столкнулись, выбежав из-под земли. С дальнего пологого холма, заключительного в подкове, неспешно спускались две долговязые, внушающие одним своим жутким нечеловеческим видом страх безликие фигуры. Они, видимо, вышли из покрывающего холм густого ельника и теперь следовали за своим стадом, которое подогнали нам навстречу. Хагеры. Каждый из них сжимал в руках изогнутое причудливым образом древко страшной косы, отполированным серебром блестевших в лучах послеобеденного солнца, пробившегося сквозь разошедшийся полог низко плывущих облаков.

— Твою мать, — выдохнул Кречет. — Так и подмывает вернуться обратно в туннель.

Откуда-то из глубины огромной червоточины снова что-то глухо, отдалённо бахнуло. Клубящуюся тьму озарила голубоватая вспышка. Рогволд ещё держался. Ради нас. А мы стояли, окружённые толпой нечисти и бессильно матерились. Зашибись! Во мне начала просыпаться глухая нарастающая злость. Устроившийся на моей спине грифон яростно царапал меня огненными когтями. Знаю, знаю, дружище, уже вижу, в какую задницу мы угодили. Рогволд предупреждал, что мы не успеем. На что рассчитывал наш капитан? Что нам удастся прорваться через эдакую толпу жадно пожирающих нас изголодавшимися глазищами тварей? Или что вовремя поспеет выручка?

Я с затаённой надеждой вскинул голову и поискал среди облаков наш разведывательный рейдер. Тщетно. Корабль скрылся вне зоны видимости, поднявшись выше. Но не должны же они нас оставить в беде! Наверняка в подзорной рубке кто-то находится и видит всё, что сейчас тут происходит. И уже прямо в эту минуту по всему «Икару» объявлена боевая тревога. И словно озвучивая мои мысли, Кречет негромко произнёс, сощуренными глазами обшаривая окружавших нас полукругом серокожих существ:

— Нам бы продержаться совсем чуток, Бестужев. Хоть один из нас обязан выжить. И рассказать обо всём, что мы узнали. Ты понял меня, рядовой? Хоть один из нас!

Я молча кивнул, напряженно сжимая пальцы на рукояти меча. После огромного боевого клинка Часового он мне показался жалкой игрушкой. Разве можно с обычным оружием сражаться против этих уродов? А уж тем более противостоять хагерам.

Внезапно плотная толпа монстров заволновалась, пришла в движение и медленно разделилась на две части, образовав коридор. Спустившись с дальнего холма, хагеры вклинились в орду нечисти, не сбавляя шага, и целенаправленно двинулись в нашу сторону — две высоченные, облаченные в чёрные балахоны фигуры. Надетые под распахнутые плащи длинные чернённые кольчуги, низко надвинутые капюшоны, сжимающие древка кос затянутые в кольчужные перчатки пальцы. Тьма, смотрящая на нас из-под клобуков. Неумолимая смерть. Символично. И жутко.

Еще какие-то тридцать метров и эти существа выйдут к нам. Я подавил в себе невольное желание броситься опрометью в туннель. Уж лучше схватиться с пока неведомыми мне прыгунами, чем с погонщиками тварей. Возможно, эта была последняя связная мысль, посетившая тогда мою голову, потому что уже в следующую секунду начался полнейший хаос. Кречет внезапно ухватил меня за шкирку, повернул и буквально швырнул перед собой, громко рявкнув почти в самое ухо:

— Вперёд, прорываемся!!! Прямо через шатунов, живо!

Мне ничего не оставалось делать, как повиноваться! Как видно, капитан Тринадцатой стражи не меньше моего не горел желанием встретиться с хагерами лицом к лицу. Или же он увидел что-то, чего пока не видел я. Я ещё успел задрать голову, и самым краем глаз приметить мелькнувшую далеко среди облаков чёрную точку. «Икар»! А потом мне уже точно стало не до рассуждений. Успев-таки вытащить из ножен меч, я с ходу влетел в толпу оживлённо заворчавших безволосых тварей, не верящих собственным глазам. Добыча сама добровольно прыгнула к ним в лапы!

За моей спиной снова раздался отдалённый отзвук магического взрыва. Рогволд! Я невольно дёрнулся. Неужели мы его оставим? Потом я уже вовсю замахал мечом, сражаясь за свою жизнь.

Я бежал, не сбавляя скорости, со всей дури махая клинком направо и налево, наотмашь рассекая смердящие омерзительные тела. Твари истошно завопили. Море заволновалось, смыкаясь водоворотом костлявых тел, в попытке удержать нас, схватить, повалить на землю и разорвать на куски. От моей кожаной куртки уже полетели лоскуты, когти монстров скрежетали по кольчуге, ко мне тянулись длинные лапы, в опасной близости заблестели заострённые зубы. Я разил мечом, с каждым взмахом либо отсекая конечность, либо полосуя по туловищу. Меня забрызгивало бледно-розовой вонючей кровью. Истошный визг наседающих чудовищ бил по ушам.

Я пёр напролом, лягаясь как лошадь и с удесятерённой силой рисуя мечом вокруг себя круг из острозаточенной стали. И у меня, очень недурно получалось. Как будто внезапно проснулись некогда намертво вбитые в моё тело боевые рефлексы и столь вовремя наконец-то пришли мне на помощь.

Сморгнув с глаз капли крови и пота, я снова посмотрел вверх. Точно, наш корабль уже был отчётливо виден. Он неумолимо снижался, заслоняя над нами небо и бросая на землю ломаную тень. Наотмашь ударив мечом, заехав в рожу шатуну локтем, я торопливо обернулся. Толпа беснующихся от жажды нашей плоти чудищ оттеснила от нас хагеров, чьи долговязые фигуры теперь маячили на относительно большом расстоянии. Погонщики тварей раздражённо махали косами, где древками, а где и лезвиями колотя сошедших с ума чудовищ. Куда там, расчёт нашего капитана оказался верен. Одержимые жаждой крови шатуны стали совершенно неконтролируемыми и мешали хагерам добраться до нас.

На меня опять накатил очередной вал из оскаленных зубов, когтистых лап и серокожих поджарых тел. Снова я вонзал остриё меча и рубил, словно дорвавшийся до любимой работы дровосек. Без изысков особого фехтовального мастерства. Но почти всегда в цель, точно и смертоносно. Вопреки моим опасениям, меч оказался прекрасным оружием. Я почти не чувствовал его веса, а его прочность, длина клинка и неимоверная острота позволяли успешно противостоять нападающим на меня существам. Кольчуга защищала от опасных ранений, а моё сильное, мощное и тренированное тело словно зажило своей жизнью, делая то, что в него вбивали целых два года в Академии Часовых — сражаться и убивать нечисть. И у меня неплохо получалось.

А что Кречет? Краем глаза я увидел капитана Часовых во всей красе. Огромный воин двигался до того быстро и умело, что дух захватывало! Рядом с ним я был сущим неумехой. Капитан орудовал сразу двумя клинками, мечом и кинжалом. Он казалось вообще не замечал наваливающихся на него шатунов, разбрасывая их как оловянных солдатиков. Взмахами меча от отсекал головы, лапы, разваливал некоторых наискось чуть ли не до пояса, при этом умело отражая удары клешней кинжалом и с быстротой молнии периодически втыкая его лезвие в горящие жёлтым огнём глазницы. Будь у меня время, я бы бесконечно долго любовался пляской смерти, что устроил Кречет, превратившись в подлинную машину убийства, неумолимую мясорубку, забрызганную с головы до пят бледно-розовой кровью сражённой нечисти.

Медленно, но верно мы двигались вперёд. Тень дирижабля уже покрыла почти весь котлован и всю окружившую нас толпу. Хагеры окончательно остались позади нас. Внезапно сверху донесся какой-то протяжный механический визг, словно начала разматываться гигантская катушка. Я успел поднять глаза и увидеть, как на страховочных тросах прямо к нам устремляются две огромные, блестевшие в редких солнечных лучах металлические фигуры. Закованные в броню и вооруженные исполинскими мечами Часовые. Пришло время Тарха и Колывана наконец вступить в бой. Вот и подмога, ещё успел с облегчением подумать я, разрубая сунувшуюся ко мне искажённую в яростном вопле отвратительную харю. В разные стороны полетели ошмётки мяса и костей. Я круговым движением отогнал от себя ещё нескольких ретивых монстров и осмотрелся.

В горячке боя мы миновали приличное расстояние, обогнув половину котлована и оставив позади себя целую просеку изрубленных тел, тут же, впрочем, стремительно зарастающую новыми шатунами. С зависшего над нами корабля вниз полетело ещё три троса, с болтающимися на концах карабинами. Это для нас.

Меж тем Тарх и Колыван тяжело бухнулись оземь, прямо в гущу истомлённо завывающих шатунов. Яростно зажужжали приводные механизмы брони и огромные железные фигуры пришли в движение. Громадные мечи взлетели ввысь и заработали как лопасти ветряных мельниц, снося обезумевших шатунов целыми пачками. Против покрытых рунами огромных клинков не было никакого спасу. Часовые рубили ими и расчленяли орущих тварей, как опытный косарь податливую свежую траву. И, несмотря на царившее в глазах безумие, шатуны дрогнули и впервые с момента атаки их ряды начали откатываться назад, оставляя после себя залитую кровью землю и трупы погибших соплеменников. Мы с Кречетом уже добрались до опустившихся тросов. Один из закованных в броню Часовых широкими взмахами меча удерживал на расстоянии от нас злобно лающих шатунов. Второй продолжал рубить самых бесстрашных или просто оголодавших чуть поодаль.

— Цепляемся к тросам! — заорал Кречет. — Живо, рядовой, живо!

Несмотря на то, что нам удалось прорваться, а до спасительного корабля было уже рукой подать, капитан явно продолжал чего-то опасаться и не давал ни секунды на передышку. И уже схватившись мокрой от вражеской крови перчаткой за карабин ближайшего ко мне троса, я рискнул обернуться. Понявшие, что мы очень больно кусаемся, твари, здорово поредевшие и избитые, откатились назад. Но через их серые тела в зоне нашей видимости пробирались две чёрные монашеские фигуры, уже не церемонясь, махавшие кошмарными косами справа налево. Кто не успевал убраться с их дороги, тут же погибал на месте. Погонщики не считались с потерями среди стада, с одинаковой лёгкостью отсекая головы и перерубая напополам тела не успевших освободить им путь. Они шли к нам!

Я же смотрел выше. Поверх голов бесновавшихся серокожих тварей, в сторону уже далекого от нас прорытого в холме туннеля. Выход из червоточины озарился синим всполохом. До моих ушей долетел пронзительный, приглушённый толщей земли нечеловеческий визг. Поразительно! Рогволд был ещё жив! И что — неужели мы его бросим⁈ Когда спасение так близко! Я громко заорал, перекрывая какофонию дьявольских голосов обступающих нас шатунов:

— Капитан! Рогволд ещё жив!

Тарх с Колываном, сомкнувшись отработанными движениями плечом к плечу, встали несокрушимыми статуями, прикрывая нас от нечисти. Кречет же пристегнул карабин к своей боевой портупее и, бросив мимолетный взгляд в сторону холмов, отчаянно выругался:

— Поднимаемся наверх, Бестужев. Колыван, Тарх, прикрывайте! Наверх, живо!

Бронированные Часовые так и не отстегнулись от своих тросов и были готовы в любой момент подняться. Как и мы с Кречетом. Но Рогволд… Колдун оставался внизу. Я понял, что мы не успеем его подобрать, хагеры доберутся до нас раньше. Во мне еще теплилась надежда, что чародей успеет продержаться несколько минут. Как только мы поднимемся, корабль сделает манёвр и подойдёт ближе к входу в тоннель. Но тут я увидел то, что наверняка намётанный и тренированный взгляд капитана увидел прежде меня. На холме, прямо над входом в огромный туннель, появился гротескная долговязая фигура третьего хагера. Он замер воплощённым кошмаром, расслабленно держа в руках изогнутый черенок косы и опустив покрытую капюшоном голову вниз. Он ждал, когда из жерла туннеля покажется наш чародей.

Я заторможенно перевёл взгляд с фигуры застывшего над выходом из туннеля хагера на зажатый в левом кулаке карабин. В уши вонзился злобный рык Кречета:

— А ну живо наверх, рядовой Бестужев!

Небо пронзили далёкие визги зажужжавших лебёдок, страховочные троса стали наматываться на невидимые барабаны. Первым взлетел в воздух один из закованных в броню Часовых, уж не знаю кто, Колыван или Тарх. За ним начал подниматься наш капитан. Оставшийся Часовой повернул ко мне своё башнеподобное тело и глухо пробасил из-под стального шлема:

— Не дури, пристёгивайся! Ты его не спасёшь!

И начал подниматься вверх следом за остальными. Я же словно впал в ступор. И время вокруг меня опять замедлилось. А я начал словно со стороны наблюдать за разворачивающимся на этом проклятом островке осквернённой земли ужасающим действом.

Безликий Часовой и гневно орущий на меня капитан Кречет поднимаются вверх, они уже почти в десяти метрах над моей головой. Второй пришедший нам на помощь воин только отрывается от земли, могучая рука по-прежнему сжимает огромный меч. Тёмное недро далёкого туннеля озаряется голубым всполохом и наружу пулей вылетает Рогволд. Вид орденского чародея страшен. Моё резко обострившиеся зрение позволяет его рассмотреть так, словно он находится всего в нескольких шагах. Шатающийся от боли и усталости, в изорванной маскировочной накидке и куртке, покрытый своей и чужой кровью, Рогволд повернул к нам искажённое в гримасе лицо. Его тёмные глаза внезапно вспыхивают торжеством и осознанием выполненного долга. Он всё понимал. Как понимал и то, что смог нас спасти, дать столь необходимое время.

Хагер, увидев его, плавно и красиво прыгает вниз. Полы чёрного плаща развиваются за ним, как крылья огромной летучей мыши. Колдун улавливает движение над собой, отскакивает в сторону, поднимает руки. Его глаза вспыхивает голубым светом, а с пальцев срывается ветвистая молния.

Я всё ещё держу в одной руке карабин, а во второй покрытый смердящей кровью шатунов меч. И тут с отчётливым звоном лопнул поднимающий второго Часового трос. Один из почти добравшихся до нас хагеров в каком-то невероятном броске швырнул своё страшное оружие. Прокрутившись в воздухе словно бумеранг, коса своим серебристым лезвием перебила стальной трос, будто обычную нитку. Я глазам своим не поверил. И именно звон лопнувшего троса вновь вернул меня в привычный, такой быстрый и сумасшедший поток жизни.

Часовой упал с высоты примерно пяти метров. Тяжело бухнулся на железные ноги, устоял, схватился обеими руками за меч и вступил в бой с первым добравшимся до нас хагером. Кречет и второй Часовой уже почти скрылись в вышине. Информация. Главное, что при любом исходе в Цитадель уйдут знания о том, что мы увидели под землёй. Мы выполнили свою миссию. Я выпустил карабин из кулака и стремглав бросился к тоннелю. Возможно, я поступал как последний дурак. Возможно, я нарушил все приказы командующего и при ином исходе меня ждёт суровое наказание. Но перед моими глазами вдруг встали с мольбой смотрящие на меня в прорезь учебного шлема глаза Сойки, поглощаемого чудовищной пастью-ловушкой в Церкви Святого Петра. И его последние слова, призывающие спасти его, опалили мой слух. А я не смог. Тогда я ничего не смог. И Сойка погиб. Но Рогволд, обессиленный, израненный, из последних сил зарядивший в хагера молнией, был ещё жив.

Огромный меч Часового столкнулся в воздухе с лезвием косы хагера. Шатуны подняли истошный вой. По пропахшему смертью воздуху пронёсся певучий звон стали. Огромный Часовой выглядел опытным и матёрым воином. И всяко успеет продержаться. Пока второй хагер подберёт свою косу… Даже не хотелось думать, что будет потом. Я-то уже видел, что было, когда один из курсантов нарвался на такую тварь. Чёрт, чёрт! Хотелось разорваться на части. Но я не мог.

И понимая, что окончательно перестал что-либо контролировать вокруг себя, я лишь ускорился и, стиснув зубы, ракетой помчался вдоль котлована, перепрыгнув отвал с землёй и обходя по дуге заворожённых боем своего погонщика с Часовым тварей.

Мои глаза не отрывались от входа в злополучный туннель. Там последний хагер с лёгкостью отбивал все магические атаки слабеющего на глазах Рогволда, с некой ленцой ловя всполохи угасающих молний лезвием косы и отводя их в землю. Он забавлялся. Выдохшийся колдун, державшийся на ногах только каким-то невероятным усилием воли, вот-вот должен был пасть.

Я же не собирался этого допустить. Только не сейчас. Не в этот раз.

Пока мой соратник-часовой сходился врукопашную с поводырём нечисти, а Рогволд уже едва держался на ногах, я довольно быстро и беспрепятственно преодолел расстояние, отделяющее меня от уходящей вглубь холма громадной норы. Свора беснующихся в животной злобе шатунов осталась в позади. Последний хагер, лишившийся своей косы, замер, наблюдая за схваткой своего подельника, и будто сдерживая серокожих страхолюдин.

Невероятно, но на меня никто и внимания не обратил. Посчитали, что я несерьезный противник? Или же каким бы ни был, а повлиять на исход неравного боя орденского чародея с вооружённой косой тварью не смогу?

Я ускорил бег. Перед моим взором замаячила спина долговязого существа. Очень высокий, в длиннополой кольчуге, с наброшенной поверх распахнутой плащом-мантией, с низко надвинутым капюшоном. Костлявые, похожие на клешни мертвеца, обтянутые землистого цвета кожей когтистые руки небрежно сжимают изогнутое древко выкованной из какого-то серебристого метала косы.

С пальцев измождённого Рогволда слетали уже не молнии, а жалкие ниточки хиреющей на глазах энергии, становясь всё тусклее и тоньше. Хагер практически не замечал их, на автомате ловя лезвием косы и легко отражая. Он надвигался на шатающегося колдуна как танк — неумолимо и угрожающе. Вот Рогволд, вскрикнув, упал на одно колено. Его руки безвольно повисли, казалось, толкни его и он тут же опрокинется навзничь. Краше него в гроб укладывают! Словно он только-только выбрался из концлагеря, в котором провёл несколько лет.

Хагер навис над ним каланчой, широко замахнулся косой. Рогволд отчаянно вскинул голову, не в силах уже защититься. И тут я, оттолкнувшись носками сапог, взмыл в воздух и рухнул падающим с неба метеоритом на загривок поводыря нечисти.

Не успев нанести завершающий удар, наверняка бы оборвавший жизнь Рогволда, хагер пошатнулся под моей тяжестью, что-то хрипло прорычал, левой рукой цапнул меня за шиворот и попытался сбросить. Несмотря на нескладное, кажущееся обманчиво хрупким, телосложение, силищи у чудовища было не занимать! Я весил за сотню кило, а он не упал!

Когтистая пятерня сомкнулась на моём плече, больно защемив звеньями кольчуги кожу. Но я был готов к подобному повороту.

Обхватив твердое как железный слиток туловище ногами, я стиснул зубы, откинулся назад, как можно выше вздымая клинок и противясь тянущей меня лапище. А затем, зарычав не слабее самого хагера, я выдохнул и резко опустил меч остриём вниз, словно одним чётким, отработанным движением засовывая его в ножны. Метил предположительно в участок между шеей и ключицей. На краткий миг мою спину обожгло жгучим огнём, меч пронзил ткань плаща, кольчугу и почти до середины клинка вошёл вглубь тела хагера, прошивая нечестивую плоть.

Ублюдок издал рык, полный больше негодования и изумления, нежели боли. Он выронил косу и выгнулся дугой. Я счёл за лучшее соскочить с его спины. После бесплодного рывка, я оставил застрявший в его торсе клинок и кубарем укатился к поражённо уставившемуся на нас Рогволду.

Я подхватил обессилевшего колдуна под руки и рывком вздёрнул на ноги. От него удушающе несло едкой вонью, под залившей всё тело кровью поражённой им нечисти почти не было видно истерзанной одежды. Рогволд хрипло, надсадно дышал. Сомневаюсь, что без посторонней помощи он сделал бы хоть один шаг. Его голова повисла, лишь пальцы неожиданно твёрдо обхватили мои запястья. Крякнув, я вскинул сомлевшего чародея на закорки, словно мешок с картошкой. Донесу. Вот сдохну, а его донесу…

Вот только куда⁈

Я повернулся в сторону котлована. Толпа запрудившей южный склон нечисти воинственно завывала. Небо продолжал будоражить громогласный звон стали. Часовой держался! Я в надежде задрал голову вверх. Наш корабль оставался висеть над этой грешной осквернённой землёй недвижимым небесным исполином. Кречет и второй прыгнувший нам на помощь боец уже давно скрылись в его трюме. «Икар»" начал совершать некий манёвр, опускаясь как будто ниже, и наплывая своей гондолой на выгнутые подковой, поросшие ельником холмы. Мои же глаза не отрывались от по-прежнему болтающегося под брюхом корабля невысоко от земли стального троса.

Всю эту картину я охватил в доли секунды. От дальнейшего созерцания меня отвлёк яростный рык. Похолодев, я обернулся к «своему» хагеру. Честно, я и не рассчитывал, что наглухо уработал его. Уж больно сильной и опасной считалась эта тварь. И мои опасения подтвердились. Словно не замечая вертикально засевшего в нём меча, хагер, пошатываясь, шагнул к обронённой косе. Когтистые пальцы сомкнулись на окованном чёрным железом древке и тварь снова повернулась ко мне. Бездушной, пугающей фигурой. Снова готовой убивать. А у меня окромя потерявшего сознания колдуна на плечах не было ничего, чем бы мог отбиваться. Кажется, время геройства окончательно вышло.

Придерживая свою ношу, я как наскипидаренный бросился бежать, обходя по широкой дуге замахнувшегося косой монстра, молясь лишь о том, чтобы не споткнуться. Веса чародея я словно и не замечал, прыгая по кочкам, как горный козёл, снова устремился к котловану. Пусть хагер думает что хочет, но биться с ним грудь в грудь и дальше я не собирался!

Наверно, на «Икаре»" неустанно наблюдали за нашими злоключениями. Поскольку дирижабль, словно намагниченный, на малом ходу приближался мне навстречу. Перед моими глазами болтался уже такой близкий, сверкающий на солнце карабин страховочного троса…

Внезапно раздался усиленный рёв десяток глоток. Рев охотничьего азарта и триумфа. С моего лица градом катил пот, я не снижал скорости, трос был совсем близко. А всего в каких-то пятидесяти мерах от меня закованный в броню Часовой отчаянно отмахивался уже от двух хагеров! Вторая тварь подобрала-таки свою косу и тоже вступила в бой. И теперь на пару с дружком уверенно теснили нашего воина к обрыву. Суки, едва в голос не взвыл я, понимая, что тут уж точно ничего не смогу поделать… Не разорваться мне на две части. Окружившая сражающиеся фигуры живым беспокойным кольцом из вонючих безволосых тел, нечисть возбуждённо рычала и лаяла. Они ждали. И дождались.

Пошатнувшись и пропустив сразу два сильнейших неотразимых удара, Часовой попятился, его железные ноги встали на самом краю. Еще пару ударов сердца он балансировал, затем земля под его железной рослой фигурой обвалилась и воин полетел вниз. За ним, отвратительной кипящей лавой из десятков костлявых тел, устремились шатуны, погребя поверженного Часового под собой. Опустив косу, два хагера замерли жуткими изваяниями на краю котлована. Лезвие косы одного из них было окрашено алой кровью.

Поправив едва не сползшего с моих плеч колдуна, я плохо гнущимися пальцами схватился за конец троса и резким озлобленным движением пристегнул карабин. Одной рукой схватился за трос, второй вцепился в свою тяжелую ношу… Меня рывком потянуло в воздух. А с неба, с уханьем и нарастающим свистом, к земле устремился какой-то предмет. Напоминающий огромное чугунное ядро, источающее бледное прозрачное свечение. И когда я уже был на пол пути к стремительно приближающемуся днищу гондолы нашего корабля, это ядро тяжело бухнулось прямо в кишащий тварями котлован. Секундой спустя, осознав, что это, я машинально зажмурился. Алхимическая энерго-бомба.

А затем она рванула. Не так как взрываются более привычные в моём понимании снаряды или бомбы, вовсе нет. Раздался громогласный, раскатистый хлопок, словно невидимый великан со всей силы ударил в огромные ладоши.

Буууум!!!

Распространяя голубоватый свет, от места падения бомбы во все стороны умчалась кольцевидная волна сжатого плотного воздуха. Большую часть ударной волны приняли на себя стены котлована, оставшийся воздух рванул вверх и поднял тучу пыли, заставил заколыхаться ветки застилающего холмы ельника, убежал вдаль, расходясь концентрическими кругами. Я невольно зажмурил глаза. Хоть мы уже и находились на привычной высоте, успело зацепить. На мне не было защищающих тело доспехов Часового. Я почувствовал, как на миг в груди что-то сжалось, голова зашумела, поднялось такое давление, что казалось мозги выскочат наружу. Я ощутил, как что-то тёплое потекло из моих ушей. В них словно набило вату и все внешние звуки отрезало. Меж лопаток разгорелось жгучее пламя.

Многоголосый вой заполнявших котлован мерзких тварей как отрезало. Они полегли все до единого, застилая лоно огромной ямы чуть подрагивающими телами. Погребённого под сонмищем монстров Часового я не увидел. Зато увидел, как сшибленные взрывной волной энерго-бомбы хагеры медленно поднимаются с земли и провожают нас спрятанными в тени низко надвинутых клобуков взорами. К ним, подволакивая левую ногу, дёрганной походкой подошёл третий. Из его ключицы по-прежнему выглядывала рукоять моего меча.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы, с ненавистью глядя вниз. А затем меня втянуло в распахнутый проём гондолы дирижабля и «Икар»" начал резко набирать высоту. Мы выжили лишь чудом. Благодаря самоотверженности Рогволда, жёсткости, даже жестокости капитана Кречета и смерти одного из бойцов Ордена. Разумная ли это плата за добытые сведения? Соразмерная? Капитан наверняка сказал бы, что да. А я… Иномирные твари. Пришедшие из далёких планов нездешнего жуткого бытия. Кто вы? И каким образом мой прадед продался вам? После всего мною пережитого этот вопрос теперь обрёл для меня совершенно особый смысл!

Развивая максимум силовой установки, питаемой алхимическими энергокристаллами, наш разведывательный рейдер уходил на восток. Всё еще стоял день, погода была практически безветренной, а видимость хорошей. В этом и состояло наше спасение. В свете дня и отсутствию у Ведьминого воинства воздушного транспорта. Но я хорошо помнил, как напали на наш учебный корабль над приграничными болотами. Но опять-таки, тогда стояла ночь. Мы уже к вечеру, при полной постоянной скорости, должны были покинуть пределы осквернённых земель и взять прямой курс на Лютоград.

Оказавшегося в десантном отсеке гондолы, меня отстегнули от троса, а находящегося в беспамятстве Рогволда приняли заботливые руки. Кажется, тут собралась половина экипажа корабля. Кречет, Корнедуб, полдесятка бойцов Корпуса, кто-то из моряков. Тарх, а это был он, здесь же избавился от залитых смердящей кровью шатунов доспехов. Нашего чародея быстренько подхватили и унесли вглубь корабля. Я, тяжело дыша, всё ещё наполовину оглохший, растянулся на твёрдом железном полу. Кто-то сноровисто скатал в валик куртку и положил мне под голову. Кажется, сержант. Глаза седоусого Часового выражали до того искреннее беспокойство, что я невольно улыбнулся. А потом словно кто провернул регулятор громкости и ко мне вернулся слух.

И тотчас в мои бедные истерзанные уши вонзился громовый рёв капитана Тринадцатой стражи:

— … чёрта⁈. Я тебя ещё раз спрашиваю, рядовой Бестужев, какого дьявола ты устроил там, внизу⁈ Когда нарушил прямой приказ своего командующего? Я велел тебе пристегнуться к этому чёртовому тросу и эвакуироваться на корабль, а не разыгрывать из себя героя! Я отдал ясный приказ!..

Пользуясь тем, что побагровевший как сочная спелая свёкла Кречет прервался, чтобы набрать воздуха для очередной обличительной тирады, я довольно громко и отчетливо произнёс:

— Герой остался там. Колыван остался в котловане. А второго героя я успел вытащить, капитан. Да, я нарушил ваш приказ. И готов понести наказание.

Кречет едва не задохнулся от негодования. Он один, казалось, занимал собой половину отсека, грозный, огромный, выпачканный в крови шатунов, в изодранной куртке. Подозреваю, что я выглядел ещё «краше».

— Готов понести наказание? Да я тебя по дальним кордонам до смерти загоняю! Ты у меня с разведывательных кораблей сходить не будешь! Наказание он готов понести! Нет, сержант, ты слышал, что несёт этот салага⁈

Я невольно поморщился. Громкий зычный рёв Кречета больно стегал по ушам. Но по крайней мере голова перестала идти кругом. Склонившийся же надо мной Корнедуб вытер мне лицо какой-то тряпкой и пробурчал:

— Повезло тебе, Бестужев, ох, повезло… Находись вы в момент детонации бомбы чуть ниже, и всё — душу бы точно из тела вышибло! Как пить дать повезло. Но сам понимаешь, времени не было. Да и выбора. Пришлось так поступить, пришлось. Хоть какую тризну по Колывану устроили.

Пока капитан разражался идеями по поводу несения моей дальнейшей службы в рядах Часовых, ко мне подошёл Тарх. Опустившись на колено, этот небритый мускулистый парень лет тридцати стиснул мою правую руку и очень крепко пожал. Ободряюще потрепал по плечу и негромко сказал:

— Я бы на твоем месте, будь возможность, поступил бы так же. Ты молодец, парень…

Услышав краем уха слова Тарха, Кречет гневно рыкнул:

— Разговорчики! Вы ещё скажите, что я этому оглоеду должен почётную грамоту выписать!..

Невесело усмехнувшись, Тарх присоединился к стоящим поодаль сослуживцам. В суровых, много повидавших глаз Часовых лютоградского Корпуса я увидел нечто похожее на сдержанную похвалу и одобрение. Внутри сразу же потеплело. Кречет, видимо, посчитав, что достаточно, закончил меня разносить и проворчал:

— Идти то хоть сможешь? Или тебя как кисейную барышню на ручках понести?

Бросив на командующего осуждающий взгляд, Корнедуб пробормотал:

— Да ежели б и понесли, не переломились. Он напал на хагера. И даже умудрился всадить ему в горб меч! Без брони! И остался после этого в живых. Немыслимо…

Я поспешно приподнялся на локтях, отрывисто бросив:

— Сам! Я могу и сам идти. На гауптвахту?

Кречет, услышав меня, поперхнулся и, покачав головой, сказал:

— Нет, ты точно меня доведёшь, Бестужев! Мы что, армия? У нас свои законы, запомни. Часовые это нечто большее, чем сборище солдатни, подчинённой муштре и уставу. А Корпус Тринадцатой Стражи вообще отдельный разговор. И за серьёзные провинности мы наказываем совсем иначе. Поверь мне.

Интонации капитана приобрели отчётливо зловещие тона. Я же, поднявшись на ноги, всё же спросил:

— Значит, моя провинность не настолько велика, господин капитан?

— Заткнись, Бестужев, просто заткнись.

Поднявшись, я выпрямился и гордо вскинул подбородок. Видимо, что-то прочитав на моём лице, Кречет мигом подскочил и навис надо мной. Мне пришлось невольно запрокинуть голову, чтобы встретить разгневанный взгляд исполина. Десантный отсек моментально погрузился в тишину. Часовые и моряки опасливо покосились на командующего, а сержант, нахмурившись, успокаивающе поднял вверх руку.

— Как глазами-то зыркаешь, — вопреки моим ожиданиям, озадачено хмыкнул Кречет, упирая руки в бока. — Смотрю в лицо настоящего дворянина. Когда-то так мы с твоим отцом в своё время взглядами вдоволь успели набодаться. Смотрю, ты не боишься меня. Странно, впервые встречаю человека, который меня не боится.

— Я свое уже отбоялся, — пересохшими растрескавшимися губами прошептал я.

Командующий негромко и горько рассмеялся.

— Эх, парень… Служа в Корпусе Тринадцатой Стражи ты ещё узнаешь, что такое настоящий страх. Поверь мне.

Он уронил мне на плечо свою похожую на бревно ручищу. Я выдержал, хотя колени предательски чуть не подогнулись. Я устал. Только сейчас я осознал, насколько вымотался. А капитану, судя по всему, было хоть бы хны. Двужильный что ли?

— Ладно, всем разойтись, — скомандовал Кречет, отворачиваясь от меня и подзывая сержанта.

Корнедуб, стрельнув в меня осуждающим взглядом, подошёл к капитану.

— Своди Бестужева к корабельному магу. Пусть посмотрит на него. Я к Рогволду.

И тут ожила вмонтированная в одну из стен переговорная труба. Немного простуженный голос с явной тревогой произнёс:

— Капитан Кречет, вас срочно вызывают на мостик!

Я затих. Командующий Часовыми и сержант выглядели удивлёнными. Что происходит? Фронтир преподносит очередной сюрприз? Как ни крути, мы ещё не подошли к границе. Но за бортом продолжал тянуться день. Время людей.

Меня охватили крайне нехорошие предчувствия. Дежавю!

На меня, потащившегося было следом, Кречет поначалу рявкнул, велев убираться с глаз долой. Затем, обреченно махнув рукой, разрешил пойти с ним и сержантом на капитанский мостик. Но на пол дороги к мостику нас встретил капитан корабля и судовой маг. Вид у обоих был крайне обеспокоенный. Не говоря лишнего, Ланской повёл всех нас на самую верхнюю, открытую всем ветрам обзорную палубу. И я понял, что мои зарождающиеся нехорошие смутные подозрения вот-вот подтвердятся.

Наверняка мы должны были на что-то посмотреть. И это что-то, помимо того, что уже находилось в зоне видимости, не сулило нам ничего хорошего. В руке Ланского я заметил сложенную подзорную трубу. У поднимающегося вместе с нами по лесенкам волшебника был крайне озадаченный и недоумевающий вид. Мои скверные предчувствия всё крепли.

Впятером мы вышли на огороженную металлическими перилами палубу. На нас тут же налетел освежающий ветер. Разведывательный рейдер шёл очень высоко, развив впечатляющую для дирижабля скорость. Вокруг простиралось синее, с вкраплениями пышных взбитых облаков небо. Жарко и мстительно светило солнце. Мы упорно двигались на восток. Вечер наступал нам на хвост. Как выяснилось буквально через мгновение, не только вечер…

— Я его ещё полчаса назад учуял, — громко сказал корабельный чародей. — Но поначалу просто не поверил. Решил, что скверна даёт искажения. Ан нет, магическое чутье никогда не врёт. И таблица рун подтвердила…

Кречет мрачно уставился на капитана «Икара». Тот вместо ответа молча подал ему подзорную трубу и показал на северо-запад. Кречет выдвинул трубу, прильнул к окуляру и, подойдя к самому краю обзорной площадки, опёрся о перила. Я неслышной тенью последовал за ним и, напрягая зрение, попытался увидеть то, что уже наверняка видел наш командующий.

— Святые угодники и все демоны этого мира, — потрясенно выдохнул Кречет, неудержимо меняясь в лице. — Да как такое возможно? Фёдор, а ну живо сюда! На, смотри.

Сержант занял место капитана и принял у него трубу. И так же разразился удивлёнными возгласами. Капитан рейдера раздражённо сплюнул за борт и слегка растерянно произнёс:

— Я сам ничего не понимаю. Еще никогда я не слышал, чтобы твари поднимались в воздух! И на чём⁈ На корабле!

Я, затаив дыхание, до рези в глазах всматривался вдаль. Вот оно! Чёрная крапинка, появившаяся на горизонте, стремительно увеличивалась в размерах и шла нам наперерез. Если верить словам моих товарищей, то это был вражеский корабль. Действительно невероятно. Еще более диковинное и невозможное, чем атаковавшие наш академический корабль безликие твари на огромных крылатых нетопырях.

— Что это за дьявольское корыто? — вознегодовал сержант, возвращая капитану трубу. — Шпарит как салом смазанный!

Корабельный маг задумчиво прикинул:

— Самое скорое через час упадёт нам на хвост. Но что это ему даст, даже если на его борту есть огнестрел? Ничего. Нам важно успеть добраться до границы до наступления ночи, а дальше вслед за нами он не сунется.

— Точно? — покосился на него Корнедуб. Чародей уклончиво передёрнул плечами. Всё понятно! Для мага появление этого корабля-призрака такое же необычное и необъяснимое явление, как и для всех нас.

Я обратил внимание, что Кречет по-прежнему, сжимая могучими руками стальную трубу палубного ограждения, всматривается во всё увеличивающуюся точку. Приближающийся воздушный объект уже принимал очертания небесного судна, дирижабля. И правда, даже на мой неискушенный в подобных вопросах взгляд, он двигался чересчур, пугающе быстро.

— А ну-ка дай сюда, — внезапно протянул руку Кречет, как-то особенно изменившись в лице. Ланской поспешил выполнить его просьбу. Что же такого внезапно увидел Кречет, что его так напугало, изумился я?

Следующие слова капитана повергли всех в шок.

— Будь я проклят! Да это же «Вепрь»! Это наш корабль!

Я поразился тому, что, оказывается, это судно знакомо капитану и, выходит, принадлежит к корпусу Часовых. Значит это наш внезапный друг и союзник спешит с нами воссоединиться? Но не успел я обрадоваться, как обратил внимание на вытянувшиеся у всех до единого моих сослуживцев физиономии. Корабельный маг так и вовсе грязно выругался и нервно провел ладонью по заблестевшей от выступившего пота лысине.

— Невозможно! Сколько уже лет прошло, кто помнит?

Кречет повернул к нам окаменевшее лицо. Он глухо прогудел:

— Семь лет. Я хорошо помню ту ночь, когда «Вепрь» ушёл в рейд и так и не вернулся. Семь лет прошло, как мы попрощались с парнями и мысленно похоронили их. Всю команду. Всех десятерых. Спустя семь лет не возвращаются. Особенно из-за границы.

Я потрясённо посмотрел на приближающийся к нам корабль. Мы шли быстро, разрезая заострённой оболочкой сигары упругий прохладный воздух, движители работали на всю катушку, с завыванием крутились лопасти всех четырёх мотогондол. Но корабль, который согласно всем прогнозам, просто не мог оказаться в воздухе, нагонял нас. Пропавший семь лет назад, оплаканный корабль-призрак. Восставший из мёртвых. Но кто управляет кораблем мёртвых?

— Семь лет, — едва слышно прошептал колдун и яростно повысил голос: — Как⁈ Заряд алхимических камней его силовой установки давно должен был истощиться! Камни на кораблях такого класса просто не рассчитаны на столь долгий срок службы! За счёт чего он держится в воздухе⁈ Что его подняло? Даже если предположить, что из оболочки не вытек газ! У ведьминых тварей нет наших технологий…

На продуваемой встречными ветрами палубе воцарилось угрюмое напряжённое недоумевающее молчание. Никто не мог ответить ни на один в запале заданных корабельным чародеем вопросов. Может, Рогволд, тот и смог бы что сказать. Но, боюсь, в ближайшее время помещённый в медицинский кубрик чародей нам не помощник. Факт оставался фактом, нас преследовало судно, которое просто физически не могло более существовать.

Технологии. Кто знает, до чего додумались пришлые чудовища… Затяжное столетнее противостояние, названное шатким перемирием, они явно использовали себе во благо. Кто сказал, что они глупее нас? И кто решил, что наши колдуны сильнее их? Что мы вообще о них знаем? Да ничего! А они, судя по всему, очень неплохо узнали нас. И учились у нас. Ну совсем как я. Меж моих лопаток снова проснулся знак Рода. Начал жечь и покусывать. Опять проспал, лежебока.

— Что за вооружение было на «Вепре»? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, капитан Ланской. — Кто помнит?

Сержант Корнедуб, закусив кончик седого вислого уса, задумавшись, неуверенно произнёс:

— Да такое, как и на любом разведывательном рейдере, верно, капитан? В плане снаряжения ничем не отличался от «Икара».

— Я лично давал задание капитану Бероеву облететь северную границу по периметру, с заходом на Безлюдные пустоши, — насупившись, поведал о своих воспоминаниях командующий лютоградской Цитаделью Часовых. — Наказывал не углубляться чересчур на осквернённые территории. Ничто не предвещало трагедии… Они ушли по утру и не вернулись. Обычный рейдер, стандартная команда из десятка воздушных моряков. Капитан был тёртым калачом, не мог он подловиться на мякине, не мог… А вот поди ж ты… Через сутки они перестали выходить на магическую связь, а еще через двое мы все в крепости знали, что они погибли. Чем вооружённый?..

Кречет задумался. И когда обвёл каждого из нас по очереди тяжёлым взглядом, я увидел, что на его лице отразилась неуверенность. Ноздри его ястребиного носа широко раздулись.

— Мечи, арбалеты, мушкеты. Парочка алхимических бомб. Корабль шёл налегке, помимо команды никакой лишней человеческой нагрузки. Основной целью было патрулирование приграничных земель, Пустошей. Поэтому я настоял на дополнительном снаряжении. Носовое безоткатное орудие.

— Пушка! — хмыкнув, сам себе кивнул Корнедуб. — Впрочем, толку от неё здесь…

Я увидел, что даже колдун немного расслабился. Порох не воспламеняется над землями, поражёнными ведьминой скверной. Даже если это корабль-призрак нас догонит, что он сможет? Попытается взять нас на абордаж? В случае дирижабля класса разведывательного рейдера это было сложно, он не были оснащён абордажной палубой, а сблизиться вплотную не позволит оболочка сигары. Разве только на борту преследующего нас вернувшегося из небытия судна не было каких-то особо прыгучих тварей.

Но что-то меня настораживало. Не знаю, как другие, а я уже всеми фибрами ощущал исходящую от всё увеличивающегося в размерах корабля некую угрожающую нам серьёзную опасность. Нужно поскорее убираться. Быстрее. И ещё быстрее. Постараться до вечера достичь границы Империи. Во мне отчего-то окрепла уверенность, что на территорию, подконтрольную людям, этот летающий монстр не сунется. Наш колдун недоумевал, каким образом «Вепрь» смог подняться в воздух, что его движет. Мне же казалось, что всё дело в скверне, пропитавшей здесь каждую пядь. Невидимое глазу, но ощущаемое спинным мозгом постоянное присутствие пришлого, иномирного эха. Эманации чужеродной магии, фон чудовищных Проколов. Всё это давало силу и энергию сгинувшему семь лет назад кораблю. Вслух же я ничего не сказал. Но Кречет скользнул по мне задумчивым взглядом, словно ожидал, что я непременно что-нибудь ляпну. Я стиснул зубы.

Меж тем «Вепрь» оказался в пределах видимости невооружённого глаза. Чуть отставая, он шёл параллельно нам, не стремясь, однако, вырваться вперёд. Он легко вспорол огромное раздутое облако и вывалился на отрезок чистого бездонного неба, со всех сторон озаряемый плохо греющим на такой высоте убегающим к Западу солнцем. Теперь нас разделяло не более двухсот метров. И мы получили возможность во все глаза рассмотреть нашего преследователя. А посмотреть было на что.

Да, когда-то внешне он почти ничем не отличался от нашего «Икара». Вытянутая, слегка зауженная оболочка жёсткой сигары. Подвешенная к брюху двухпалубная гондола, правда, без верхней обзорной площадки. Четыре движителя, по два с каждого борта. Всё это осталось и сейчас, но выглядело… Выглядел рейдер так, словно вернулся с того света, восстал из ада. Его вид вызывал трепет и пугал.

Сигара, некогда бывшая цельной и гладкой, представляла нынче из себя покрытый обрывками шпангоутов, растяжек и полоскающихся на ветру парусиновых лоскутов скелет. Непонятно на чём болтающаяся под ней гондола, казалось, была насквозь прогнившей, иллюминаторы скалились разбитыми стёклами, кусок кормы был будто вырван с мясом невероятными гигантскими челюстями. На обшивке невозможно было разобрать ни имени корабля, ни защитных рун. Носовая рубка, скрытая за переплётом железной решётки, продувалась завывающим ветром. Уцелевшие каким-то образом мотогондолы молчали. Корабль был мёртв. Он не то что двигаться, он бы и на метр оторваться от земли не смог. Его силовая установка не работала, а наполнявший нынче похожую на обнажённые рёбра скелета раздробленную оболочку летучий газ давно испарился. По моей спине пробежал холодок, когда страшный мёртвый корабль начал менять курс и заходить нам в тыл.

— Будь я проклят, если видел когда нечто подобное, — поражённо выдохнул капитан «Икара». — Как он вообще летит⁈ Хоть ты можешь это объяснить, Гашек?

Но колдун так же неверяще выдохнул:

— Да я понятия не имею, что заставляет этот труп лететь по воздуху! В нём нет жизни, нет энергии! Но я чую его, чую какую-то особую, странную магию…

Скверна. Ведьмина земля даёт ему необходимые силы. Теперь я был железно в этом уверен. Но снова не стал высказывать свои мысли вслух. Здесь собрались люди много опытнее и мудрее меня. Что им мнение какого-то вчерашнего курсанта? Вот только своему мнению я изменять не собирался. И поэтому всё же сказал, твёрдо глядя в глаза капитану Тринадцатой Стражи.

— Если мы не успеем до темна добраться до границы, будут проблемы. За нами через границу это трухлявое корыто не последует. Но здесь, в этих небесах, он сильнее нас.

— Наконец-то ты заговорил, — пробурчал командующий. — А то я уже было подумал, что ты решил оставить всю умственную работу таким заплесневелым старикам как мы! И как же тебя это озарило, рядовой Бестужев?

— Предчувствие, господин капитан. Я просто знаю.

И тут раздался недоумевающий громкий голос сержанта:

— Да вы только гляньте на его выкрутасы! Что он задумал, дьявол его дери?

Я уже видел, что превращённый в жуткого мертвеца корабль-призрак конкретно засел у нас на хвосте, и, подгоняемый неведомыми силами, чуть задрал нос. Потом… Потом «Вепрь»" словно ожил, рыкнул и мимо нас, на расстоянии какой-то дюжины метров от смотровой палубы по правому борту что-то пронеслось. Ядро! Пушечное ядро! Не может быть!..

Мы все инстинктивно пригнулись. Ветераны разразились площадной бранью.

— Пушка⁈ Всего лишь пушка, от которой никакого толку⁈ — отчаянно жестикулируя, завопил Гашек, обращаясь к изумленно округлившему глаза сержанту.

Я, скажем так, охреневал вместе со всеми! На наших глазах происходило просто что-то из ряда вон выходящее. Мало того, что за нами гнался восставший из мёртвых пропавший и фактически разрушенный корабль, так ещё и умудрялся обстреливать нас из орудия. Там, где этого просто не могло быть, поскольку на подвластных ведьмам землях порох не горел! Но что же тогда заставляет ядро вылетать из жерла нацеленной на нас пушки? Возможно ли, что и то, что подняло «Вепрь» в воздух, некая неподвластная нашему пониманию магия чужемирных тварей?

Между первой и второй, как известно, промежуток небольшой! Не успели затихнуть поднятые моими товарищами отборные матюги, как до наших ушей снова докатился короткий рыкающий звук и второе ядро легло практически один в один по курсу первого. Я отчётливо услышал злобное вжиканье рассёкшей студёный воздух чугунной болванки.

— Пока мажут, — со знанием дела заявил сержант Корнедуб. — Но пушкарь у них толковый. Пока им мешает высокая скорость обоих кораблей. Вот чуть пристреляется и засадит нам прямиком в корму!

Сыпя морскими ругательствами, от которых покраснела бы даже самая опустившаяся шлюха, капитан «Икара»" опрометью бросился прочь с верхней палубы. В такой момент присутствие капитана было жизненно необходимо в командной носовой рубке. Гашек, нервно поглаживая лысую голову, поспешил за ним.

Надеюсь, они знают, что делают. В чём я убедился буквально через минуту после того, как мы втроем остались наверху. Очередное, третье ядро должно было если не угодить в корму, как предсказывал сержант, но жахнуть нам в сигару оболочки уж точно. Но «Икар» вдруг резко свалился в сторону, выдав такой неожиданный крен, что мы едва не попадали с ног, и только успели схватиться друг за друга. Зато громко завывающее ядро просвистело мимо, разминувшись с едва не положенным на борт дирижаблем буквально на несколько метров. Твою же мать, вот это гонка намечается!

— На «Икаре» толковый рулевой! — залихватски крикнул Корнедуб, с возбуждённо топорщившимися усами. — Ещё посмотрим, кто кого!..

— У тебя все толковые, — подбегая к корме корабля, проворчал капитан. — Он приближается! Сукин ублюдок хочет расстрелять нас в упор! Ну хоть поглядим, кто у них на капитанском мостике…

Поражаясь невозмутимости и, несмотря на площадную брань, выдержке Часовых, я побежал к Кречету. Тот так настойчиво вглядывался в надвигающийся на нас скелет рейдера, словно надеялся рассмотреть за панорамным окном носовой рубки кого-то из давних знакомых.

— Ох и вдарит нам сейчас, как пить дать вдарит! — попыхтел присоединившийся к нам Корнедуб. — Что хочешь высмотреть, Ярик?

— Не что, а кого, — прорычал Капитан Тринадцатого корпуса. — Готовьтесь!

За нами, на расстоянии в жалкую сотню метров, набычившись, мчался корабль-призрак, а в его носовой нижней палубе я наконец-то рассмотрел чёрное жерло уставившейся в нашу сторону пушки. Я поднял взгляд выше и увидел на капитанском мостике…

«А у штурвала сухой скелет», вспомнились мне строчки давно слышанной песни из прошлой жизни.

В нынешней же сказки становились былью, а строчки песен превращались в реальность. Мои обострившиеся до предела глаза вычленили за продавленными прутьями разбитого панорамного окна носовой рубки капитанский мостик. Штурвал. И рулевого, управляющего погибшим семь лет назад разведывательным рейдером «Вепрь».

За штурвалом, положив истлевшие до костей руки на рукояти рулевого колёса, стоял мертвец. Одетый в сгнившие остатки некогда чистого и опрятного мундира капитана воздушного корабля. Сквозь лохмотья просвечивали пожелтевшие рёбра, разложившаяся плоть и сгнившие сухожилия оплетали руки и шею этого существа. Проломленный череп ухмылялся крупными зубами, щёки обтягивала пергаментная кожа, нос провалился, превратившись в дыру. Волосы выпали. Труп. Настоящий, но не умерший труп.

Казалось, что какой-то шутник раскопал на ближайшем кладбище старую могилу, вытащил покойника и приставил к штурвалу, подперев его сзади в спину. Чтобы не упал. Но нет, покойник сам держался на ногах. О его жизни говорили ломанные дёрганые движения кистей, когда он поворачивал рулевое колесо, и горящие в глубоко запавших глазницах яркие зелёные огоньки.

На нижней палубе через открытый портик высовывалось чернённое жерло огромной пушки, нацеленной прямо на нас. Не исключено, что и там находилось нечто, похожее на правившее кораблём-призраком существо. На борту «Вепря» продолжали нести службу погибшие воздушные моряки.

Наверняка наш капитан был прекрасно осведомлен о возможностях преследовавшего нас корабля, потому что мы резко, словно из сигары в мгновение ока испарился весь газ, рухнули на полкорпуса вниз. Кречет и сержант, как видно привыкшие к подобным кульбитам, лишь чертыхнулись. Я же с трудом удержался на ногах, в последний момент успев вцепиться в борт обзорной палубы.

Бабах!!!

Над нами пролетело очередное ядро, едва не чиркнув по самому верху натянутой на жёсткий каркас парусиновой оболочки.

У-у-у!!!

Ядро унеслось в простирающееся вокруг небо, зарываясь в дальнем облаке.

— Вы видите, вы это видите? — потрясенно вопрошал седоусый сержант, не отрывая поражённого взгляда от капитанского мостика несущегося вслед за нами судна. — Да будь я проклят, если это не Иван Бероев восстал из мёртвых и вернулся на свой корабль!

— Вернули! — поправил ветерана Кречет.

Я и предположить не мог, что когда-либо увижу в глазах огромного капитана, которого, казалось, ничем в этой жизни прошибить нельзя, некоторую растерянность. Он явно не понимал, что делать. Потому как столкнулся с ситуацией, о которой никто раньше и помыслить не мог. Мёртвые стали восставать из могил и становиться на службу иномирным тварям.

— Магия ведьминых чернокнижников. Скверна. Хотел бы я сейчас взглянуть в некоторые рожи, да рассказать о том, что вижу. А еще лучше, чтобы они сами на всё посмотрели! Что, Федя, как там нам в последние годы говорят — стабильный нейтралитет? Ведьмы ослабли, сто лет они ничего не могли сделать? Боялись нас? Да они всё это время готовились. И продолжают готовиться. А мы… Мы просто боялись лишний раз посмотреть правде в глаза!

Бум-м!!!

И снова резкий манёвр. Наш корабль вильнул вправо под отчаянный вой перегруженных мотогондол, когда чугунная болванка со скоростью выпущенной из арбалета стрелы промчалась вдоль нашего борта. Совсем близко! Пока мастерство рулевого «Икара»" спасало нас. Я обернулся, вглядываясь вдаль. Граница. Где эта чёртова граница? Меж тем солнце продолжало клониться к закату.

«Икар» стонал и вибрировал. Казалось все сочленения корабля, все узлы и переборки дрожат от чудовищных нагрузок. Силовая установка выжимала из себя всё до капли. Ветер неистовал в наших ушах. Под ногами дрожала палуба, а через неё доносился гул. Не отстающий от нас корабль-призрак летел в жуткой пугающей тишине, оживлённый извращённой иномирной магией, неотвратимый, как вестник смерти.

— Сколько ядер может нести подобное судно? — внезапно озарило меня. — Не может же он бесконечно нас обстреливать!

Корнедуб с явным одобрением покосился на меня и, довольно усмехнувшись, сказал:

— А пацан-то на ходу подмётки рвет, а, капитан? Так… Какой там стандартный боезапас на наших оснащённых пушками рейдерах?

— Двенадцать ядер, — не раздумывая произнёс командующий Тринадцатой стражи. Кречет задумчиво посмотрел на меня: — Считал залпы, рядовой?

Я заворожённо смотрел, как полыхающий зелёными огнями глазниц оживший труп крутит штурвал преследующего нас дирижабля. Но на вопрос капитана ответил быстро и чётко:

— Пять залпов, господин капитан.

— Сраные демоны! Оставшихся семь на нас хватит с лихвой, если хотя бы половина угодит в цель, — чертыхнулся Кречет. — Вся надежда на выносливость и скорость нашей птички. Да на рулевого. Фёдор, дальнобойный арбалет!

Я обрадованно вскинулся. А почему бы и нет? Адская пушка обстреливает нас, подчиняясь законам ведьминой магии, а не благодаря пороху. Мы в ответ из огнестрела пальнуть не можем. Так почему бы не испробовать старое доброе железо?

Сержанта вихрем сдуло с палубы, а я спросил:

— Гашек, корабельный чародей… Может быть он мог бы что придумать?

— Если бы мог, уже придумал, — раздражённо скривился Кречет, мрачно буравя силуэт корабля мертвецов. — Чуйка у него хорошая, не спорю. В остальном… Рогволд стоит десятка таких Гашеков. Но от Рогволда в ближайшие дни толку не будет, я такое уже видел, он высох, как пустыня. В то время, когда мы служили ещё с твоим отцом, таких как Гашек и на милю не подпустили бы к Цитадели. Маг нам сейчас ничем не поможет.

Вернулся Корнедуб, с лёгкостью неся на плече огромный осадный арбалет. Полностью металлический, с мощной лукой, прикладом и хитроумной системой взвода, заменяющей неудобные вороты. Вручив оружие капитану, приготовил колчан с толстыми стальными болтами. Кречет с лёгкостью, даже не напрягаясь, взвёл арбалет, зарядил и поднял эту махину, целясь прямо в носовую рубку не упускающего нас «Вепря».

Щёлк!

Стальная тетива звонко распорола воздух и болт молнией унёсся вперёд. Глаз у нашего капитана был под стать его фамилии, такой же зоркий и острый. Арбалетный болт, размерами напоминающий дротик, угодил точно в грудь мёртвого капитана. Пробил как сухой лист едва прикрытую сгнившим мундиром грудную клетку и застрял в дальней переборке мостика. Неожиданный результат! И явно не принёсший никаких плодов. Зелёные глаза продолжали гореть дьявольским огнём на ухмыляющемся в оскале черепе, а костистые пальцы по-прежнему сжимать рукояти рулевого колеса.

— Ммм… — промычал Кречет, опуская арбалет. — Одному мне показалось или этому выродку глубоко насрать на мою меткость?

Я невольно усмехнулся. Ох уж этот казарменный юмор неунывающих Часовых. Да уж, что за жизнь у людей, чего они только не повидали, чтобы вот сейчас запросто шутить⁈ И меня это ждет? Не самая плохая жизненная позиция, вынужден был признать я, прислушиваясь к неостанавливающемуся жжению между лопаток.

— Попробуй засадить ему в лоб, капитан, — посоветовал Корнедуб, в бессилии сжимая ладонью рукоять засунутого в ножны меча. — Зараза, чувствую себя беспомощным младенцем! Не люблю такое — ничего не можешь…

Его фраза потонула в очередном грохоте взрыва. Я обратил внимание, что стреляя, пушка издавала совсем иной звук, нежели если бы взрывался пороховой заряд. Словно ядра толкало что-то иное. Опять магия?

У-у-у!!!

Набирая скорость, ядро чёрной шаровой молнией устремилось прямо на нас. И то ли удача нас покинула, то ли выстрел был слишком неожиданным, и наш рулевой не успел среагировать, но чугунная болванка пронеслась буквально у нас над головами! Я услышал как надо мной гулко просвистел воздух. Ядро просвистело аккурат между верхней палубой и нависающей над нами сигарой, лишь чудом не зацепив ни одну из растяжек и стоек, которыми соединялась гондола с оболочкой.

Вжу-у-у-х!!!

Едва не снеся нам головы, ядро умчалось в небесную даль, опережая наш улепётывающий во все лопатки корабль. Надеюсь, все выпущенные по нам ядра, падая на землю, проломили-таки какому-нибудь неосторожно высунувшемуся из норы чудовищу башку.

— Становится всё веселее! — с непонятной радостью, в азарте заорал Корнедуб. — А, Бестужев?

— Ага, как во Вьетнаме, — не к месту вспомнив броскую фразу из старого-доброго «Крепкого орешка», сказал я. — Шестой выстрел!

Кречет, не теряя времени, перезарядил стальной лук и снова прижал приклад к плечу. Второй болт тренькнул по тетиве и спустя секунду оказался точнёхонько в черепе правящего «Вепрем» скелета, проломив лоб. Голова мертвеца откинулась назад, на миг я радостно сжал кулаки. Восставшее из глубин ада судно дрогнуло, чуть клюнув носом, когда ослабла хватка мёртвых пальцев на штурвале… Неужто сработало?

Нет, хрен там!

Не обращая внимания на до половины застрявший в обтянутой остатками пергаментной кожи башке железную стрелу, оживший покойник вновь выпрямился и выровнял одним движением руля судно в воздухе. «Вепрь» продолжал погоню.

— Эту тварь не берут обычные болты, — прорычал капитан, отбрасывая арбалет. — Псу под хвост два хороших выстрела!

С разочарованием выпуская из рук колчан, сержант обернулся и присмотрелся к надвигающейся на нас огромной чёрной туче. Небо вокруг начало постепенно сереть, а лучи солнца уже не справлялись с холодным воздухом.

— Нам бы еще часок продержаться, — бросил Корнедуб. — Как думаешь, малец, за линию границы эта бестия не полетит?

Я, порядком удивлённый, что меня об этом спросили, и тем, что мы, оказывается, уже почти добрались до имперских земель, торопливо кивнул:

— Неужели вы не понимаете, что этот корабль только и держится на плаву за счёт жуткой чужемирной магии? А осквернённая ведьмами земля питает её! Я не колдун, но кое-что…

Я прикусил язык, не став распространяться о сотнях прочитанных фэнтези-книжек. Ещё не так поймут! Кречет хмуро посмотрел на меня и громко фыркнул:

— Посмотрите, наш новобранец, оказывается, специалист по вопросам магии! Какого же все-таки уникального кадра нам в этот раз прислала Академия! А, сержант? Как думаешь, может, по возвращении, мне всё же передать ему командование Цитаделью?

Но Корнедуб был настроен в отношении меня не столь скептично. Он с некоторым раздражением сказал:

— Да брось ты, старый волк. Здесь, кроме нас, никого нет. И не факт, что мы выберемся из этой заварушки. Хотя и должны, просто обязаны, после всего того, что мы пережили и увидели…

И узнали, мысленно добавил я, наблюдая, как мрачнеет лицо капитана.

— У парня башка не из жопы растет. Он сказал, что хочет учиться, вот и учи его, сукин ты сын! Думаешь жить вечно? Я — нет. Мы всего лишь люди, кости и мясо. А Орден Часовых — это нечто больше. И когда этот салага станет командовать Тринадцатой стражей, я готов поклясться, никто не помянет нас с тобой, скорее всего к тому моменту уже покойных, дурным словом!

Наверняка, при других обстоятельствах и в другом месте, в моем то присутствии, Кречет не допустил бы подобного нарушения субординации. Даже со стороны такого ветерана, как сержант. Но сейчас… Сейчас он лишь скользнул по мне крайне задумчивым взглядом и повернулся к летящему за нами по воздушным волнам кораблю.

— Сейчас снова пальнет, — предупредил он, напрягаясь. — Молите своих богов, чтобы «Икар» не подвёл… Ты знаешь, в честь кого назван наш корабль, Бестужев?

Бууум!!!

Шум лопнувшего воздуха, дьявольский дикий свет пронзающего небо чугунного ядра, стон взвывшей силовой установки и отчаянный скрип корабельных снастей…

Невероятный крен нашего корабля, едва не лёгшего левым бортом прямо на пышное, раздутое облако, словно на взбитую, манящую перину. Под нашими ногами заскользила наклонившаяся палуба, мы крепче вцепились в железные поручни ограждения. Пронесло! Ядро исчезло вдалеке, нырнув в растянувшуюся на нашем пути чёрную дождливую тучу.

Через несколько мгновений в эту тучу влетели мы, и словно оказались в размазанном по воздуху серо-белом киселе, попав в густой туман. Сразу же стало еще холодней, наш корабль покрылся капельками влаги, запахло свежестью и озоном. А дирижабль начал вилять из стороны в сторону, а затем и вовсе резко набирать высоту.

— Знаю, капитан! — прокричал я, выпрямляясь. — Я знаю легенду об Икаре!

В моих же глазах гигантский Часовой приобрёл ещё больше веса. Он не только был силен, ловок и отважен, но отличался острым умом и мог похвастаться немалыми знаниями. Икар! В этом мире, если допустить, что это всё же мой мир, но переживший три тысячи лет назад чудовищный Катаклизм, разве могли ещё остаться люди, которые точно знали, откуда им достались легенды и древние предания? Из какой тьмы веков, и что они означают? Как видно, капитан лютоградского Корпуса Часовых был одним из этих немногих.

— Тысячи лет назад в одной древней, давно не существующей стране жил парень по имени Икар. Он хотел свободы и сделал себе крылья, — начал Кречет, с удивлением поглядывая на меня, а я подхватил:

— Но он не послушал более умных людей. Поднялся слишком высоко к солнцу, которое обожгло его крылья, упал и погиб.

— Ты продолжаешь меня поражать, Бестужев, — внезапно захохотал Кречет и с направленной на всю нечисть мира злостью крикнул: — Но мы не сгорим, обещаю!

Корнедуб с досадой плюнул нам под ноги и проворчал:

— Нашли время друг дружке сказочки рассказывать! Лучше гляньте, что творится! Этот ублюдок, кажется, отстал, не иначе как потерял нас в этой туче!

Мы огляделись. Так и было. Туча оказалась просто огромной и мы утонули в её сыром туманном чреве, как камушек, брошенный в глубокую лужу. Надеюсь, эта туча тянется до самой границы Северных земель. А там… Там нас уж точно не догонят.

Туча закончилась всё же раньше, чем можно было в нашем случае рассчитывать. Но зато дала нам неплохую фору и сэкономила драгоценное время. Пройдя ее насквозь, мы вывалились с другой стороны и начали идти на снижение. Я подбежал к носовой части обзорной палубы. Внизу стала проглядываться далёкая полоса чернеющей земли, отсюда кажущиеся маленькими росточками деревья раскинувшегося леса.

Удалось! Мы почти достигли приграничья. За этим лесом начиналась земля людей, земля моего Рода, земля Императора Константина.

Чуть позже, когда мы уже шли на небольшой высоте и граница приближалась с каждым ударом сердца, а огромная чёрная туча осталась далеко позади, из неё вывалился изувеченный, наполненный злобной уродливой магией корабль-призрак. И сразу же устремился за нами, снова садясь на хвост.

— Успеем, успеем! — Кречет так же подбежал к носовой части палубы. — Должны успеть. Мы уже, можно сказать, над приграничьем!

Солнце почти зашло за горизонт, по земле побежали первые вечерние сумерки, на них ложилась огромная тень от нашего снизившегося корабля. Мы неслись не более чем в двухстах метрах от поверхности. «Вепрь» начал уже привычно заходить нам в хвост, но… Мне показалось или… Корнедуб, оставшийся на корме, громогласно заорал нам в спины:

— Отстаёт! Чёртов ублюдок, да простит меня неупокоенная душа Ваньки Бероева, отстаёт! Словно притормаживать начал, будто винища налакался!

Мы с Кречетом молча переглянулись. По глазам капитана Часовых я понял, что оказался в своих предположениях прав. Чем ближе к границе, тем истощалось влияние скверны, тем слабее становилась демоническая сила, двигающая мёртвым кораблем. Мы победили.

Кречет молча положил огромную лапу мне на плечо и крепко сжал. Он не сказал ни слова, но я многое понял по его тёмно-серым глазам.

Напоследок «Вепрь»" еле успел послать нам вдогонку восьмое по счёту чугунное ядро. Ушедшее, впрочем, в никуда. Нам даже не понадобилось делать спасительный финт. Захваченный ведьминой магией корабль окончательно отстал. А дальше мы увидели, как он плавно повернулся и, набирая высоту, стал уходить на проклятый всеми богами этого мира Запад. Он возвращался в ту могилу, откуда был поднят. А мы — домой.

— Наше скорое возвращение в Лютоград откладывается, — буркнул сержант Корнедуб, входя в общую каюту. Его слова встретили недоумённым молчанием.

Растолкав на одной из жёстких лавок соседних бойцов и усевшись, ветеран пояснил:

— Я только с капитанского мостика. Наша силовая установка на пределе. Мы так быстро неслись над проклятыми землями, что один из энергетических контуров вышел из строя. По крайней мере так сподобился пояснить корабельный механик. И теперь добро, если «Икар» будет развивать хотя бы половину от крейсерской скорости.

— Вечно ты испугать норовишь, сержант, — буркнул один из часовых, остролицый парень, с рано поредевшими волосами, из-за этого похожий на монаха. — Днём раньше, днём позже, какая теперь разница? Главное, что мы выбрались и теперь идём в своём небе.

И это было правдой. И пусть за иллюминаторами нашего разведывательного рейдера уже сгустилась холодная звёздная ночь, мы шли над территорией Северных земель, принадлежащих Империи. Здесь нам вряд ли что могло угрожать. И если согласно раним расчётам уже к утру мы должны были достичь стен Лютограда, то теперь… Вернёмся к вечеру? Да и бог с ним. Здесь я был вполне солидарен с остальными, собравшимися в этой просто обставленной, но довольно просторной и удобной каюте. Тут можно было и подремать, и умыться, да и просто посидеть, ни на что не отвлекаясь. Часовым тоже нужно иногда отдыхать. Тарх вон и тот выбрался из доспехов и растянулся на лежаке, негромко похрапывая.

— Вам бы лишь бездельничать, разгильдяи, — якобы сокрушаясь, покачал седовласой головой Корнедуб. — Ладно, капитан скомандовал полный отбой. Делать всё равно пока нечего. На вахте моряки корабля. К ним присоединяется Запашный. Да, да и не надо делать вид, что спишь, соколик. Или ты думаешь, что раз тебя звать, как нашего сиятельного Императора, то тебе будет выказано особое отношение?

Среди Часовых раздались дружеские смешки. Я сам неуверенно растянул губы. Должен сказать, что обстановка среди часовых Тринадцатой стражи мне нравилась. Чем-то они отличались от остальных. Вели себя по-другому. Общались. Разговаривали. И на меня никто не смотрел как на прокажённого. Вот и Константин, до того успешно сидевший в уголке и не привлекающий ничьего внимания, с досадой раскрыл глаза и проворчал:

— Такой сон перебил, сержант, такой сон…

— С бабами хоть? — деловито уточнил Корнедуб.

— А-то с кем ещё? Одна из них на дочку градоначальника похожа была!

— Ну вот иди на обзорную палубу и дорасскажешь, чем сон закончился, остальным, — усмехнулся в усы Корнедуб, вновь вызвав дружный хохот.

Повернувшись ко мне, сержант наставительно сказал:

— А ты, Бестужев, дуй на поклон к капитану. Тебе покой ещё не скоро приснится!

Опять? Я едва не застонал. Как бы моё излишнее рвение постигать и учиться мне боком выходить не начало. Кречету-то что… Он, судя по всему, вообще не устаёт. Не человек, а машина. Хотелось бы поглядеть на него в полном боевом облачении Часового! Думаю, тут даже хагерам в схватке с ним пришлось бы несладко.

Меня проводили сочувственными взглядами. Надеюсь, скоро вернусь и смогу спокойно покемарить до утра. Не то чтобы нам особо заняться было нечем на всём пути назад, но как истинный прирождённый солдат я уже понял одну старую прописную истину — любую свободную минутку уделяй для отдыха. Кто знает, при нашей-то службе, когда удастся нормально поспать в следующий раз.

Пройдя через погруженную в сумрак палубу корабля, неспешно, в силу обстоятельств, плывущего через ночную тьму, я вновь оказался перед закрытыми дверьми каюты Ярослава Кречета. По соседству располагалось каюта непосредственно капитана «Икара» Афанасия Ланского. Хм, скоро будут знать этот рейдер как свою родную квартиру. Я постучал в правую дверь.

— Входи, — раздался приглушённый голос командующего.

Открыв дверь, я увидел капитана за его привычным местом. Он сидел за столом и при мягком свете керосиновой лампы изучал какие-то бумаги. Мы шли в безопасном небе и не было особенной надобности в маскировке. Но основные светильники корабля не горели сейчас по более прозаичной причине — мы теперь экономили энергию.

— Рядовой Бестужев по вашему приказанию прибыл, — доложился я.

Не поднимая головы, Кречет буркнул:

— Оставь эту чушь для показушных спектаклей и регулярной имперской армии, сынок. Садись.

Когда я присел к столу, он подвинул в мою сторону исписанный, как видно, его почерком лист бумаги.

— Читай. Не думай только, что я считаю тебя особо грамотным. Но ты должен знать не только как командовать. Но и как докладывать. А при необходимости и просить.

— Просить?

— Мне тебе что, дважды повторить? — рассердился Кречет. — Дерзок ты не по годам, Бестужев, ой, дерзок…

Я осторожно повернул листок и углубился в чтение.

Если вкратце, то капитан Кречет подготовил срочную депешу в главный штаб Ордена Часовых, в Столицу, Новоград. Предельно сжато, лаконично, но вместе с тем конкретно и по существу он обрисовал результаты нашего вылета на поражённые скверной земли, и то, чему свидетелями мы стали. Выразил обоснованные опасения и попросил на время, пока ситуация не прояснится или же не будет получено больше конкретных разведданных, усилить гарнизон Лютоградской Цитадели Часовых на сотню бойцов и десяток боевых магов.

— Толково написано? — передвинув по столу чернильницу, с непонятной усмешкой спросил Кречет.

— Толково-то толково, — осторожно сказал я, возвращая капитану бумагу. — Но…

— Но что? Что узрел твой намётанный соколиный взор? — немного устало съязвил командующий. — Учти, у меня в отличии от кулаков нервы не железные.

— Но боюсь, вас с этой писаниной пошлют куда подальше, — твёрдо ответил я. Хотел правды — получай! — Вот только особо дальше и идти некуда. За нами безлюдные пустоши.

Командир Тринадцатой Стражи, побагровев, разъярённым быком уставился на меня. Я же напрягся, ожидая очередной нахлобучки. Но внезапно горько расхохотавшись, Кречет невесело сказал:

— Ты прав, щегол. Даже приведи я дюжину свидетелей или собери кучу подписей под своей, мою петицию сначала засунут в долгий ящик, до планового, очередного рассмотрения на общем совете, а затем выбросят в урну, посчитав за очередную мою блажь. И главы Ордена покажут нам жирный кукиш с маслом.

— Вы не в первый раз их… Хм, достаёте? — догадался я.

— И видит господь, не последний. Но результат всегда один. Мы справляемся, и справляемся неплохо. В самом отвратном краю нашей огромной державы. Значит, большего нам и не нужно, раз обходимся своими силами. Чего на нас тратиться? А это… Мало ли что мы видели… Край чудовищ постоянно порождает новых чудовищ. Но перемирие длится уже сто лет. И так будет продолжаться ещё сотню.

Я настороженно смотрел на него. Огромный Часовой раздражённо водил пальцем по столу.

— Но вы так не думаете.

— Нет. И то, что накануне видели мы, всего лишь укрепляет меня в моих мыслях. Запомни, Бестужев, ещё при нашей с тобой совместной службе произойдёт что-то нехорошее.

— Но нам никто не поверит.

— Никто. В совете Ордена есть головастые мужики, бывшие вояки, что нюхали кишки, выпущенные из убитых ими монстров, те, кто видел, как убивают, и убивали сами. Но таких меньшинство.

— А вы сами что думаете? — я невольно наклонился вперёд. — После всего, что мы пережили в этом рейде?

Кречет сложил на могучей груди свои огромные руки. Недовольно глянул на меня.

— Моя позиция уже давно всем известна. А то, что я думаю, не должно выйти за пределы этой каюты, Бестужев. Я отправлю эту депешу в Столицу. Отправлю ещё, если понадобится. Но, боюсь, результат будет одним и тем же. Без по-настоящему весомых доказательств того, что нечисть готовит, возможно, самый масштабный прорыв через границу в районе Северных земель со времён Первой войны с Ведьмами, никто и не почешется.

Немного поразмыслив, я осторожно произнес.

— Если обратиться напрямую к тому же князю Рокоссовскому… Кажется, вы уважаете его. Что он из себя представляет? Вроде бы достойный человек.

Кречет тотчас метнул на меня острый настороженный взгляд.

— Князь является одним из Верховных командующих Ордена Часовых, входит в Совет, формально командует Корпусом Девятой Стражи, хотя, конечно, всю лямку тянет его племянник. Князю-то с его положением ещё не хватало Часовыми заниматься! Рокоссовский из тех, кто знает, на чём стоит Империя, и сколько крови пролилось, чтобы её закалить. И он почему-то решил замолвить за тебя словечко… Зная, что ему я не смогу отказать. Но на твоем месте, Бестужев, я бы не спешил преждевременно радоваться такому тайному покровителю…

Я внимательно посмотрел на капитана, улавливая, куда он клонит. Впрочем, я и сам это прекрасно понимал.

— Каким бы хорошим и замечательным не казался человек калибра князя Рокоссовского, он всегда рано или поздно потребует ответной услуги. И не удивляйся, если она будет совсем несоизмерима с оказанной тебе помощью. Для князя взять тебя под крыло ничего не стоит. Задумайся, о чём он может попросить в ответ. А пока ты ему нужен просто живым. И со временем занявшим место своего отца.

Кречет, усмехаясь, стрельнул в меня пронзительным взором. Я, не колеблясь, поднял на него глаза и в тишине каюты и негромко поскрипывающего такелажа сказал:

— Капитан, когда вы сами решите, что я стал достоин Александра Бестужева, только тогда я займу его место. Не раньше. И не важно, сколько пройдет до этого момента времени, если он вообще наступит. Месяц, год, три года.

— А ты не дурак, дворянин, — протянул Кречет с задумчивыми интонациями. — Иногда мне хочется тебя придушить, а иногда я думаю, что твоим нынешним и будущим врагам нужно начинать тебя всерьёз опасаться. Если в ближайшие месяцы не умудришься сдохнуть, далеко пойдёшь. Впрочем, учитывая твой скверный характер и врождённое чувство неподчинения и нарушения приказов, скорее вероятен первый вариант. Понимаешь, о чём я?

Я несколько сконфуженно кивнул. А капитан внезапно протянул свою железную руку и крепко сжал мое запястье. Быстро произнёс, словно сам стыдился своих слов:

— А за жизнь Рогволда спасибо. Говорю первый и надеюсь, хм, последний раз. Они с Федькой сделали для лютогоградской Цитадели больше, чем весь Орден Часовых в полном составе. И он мой друг. За прямое нарушение приказа, по возвращении в Лютоград ты на месяц застрянешь в Цитадели, пока не отдраишь все полы во всех комнатах и башнях. Поработаешь половым, на пользу пойдёт, не сомневайся. А за Рогволда спасибо.

Он отпустил мою руку, а я лишь отчеканил:

— Есть выдраить все полы в Цитадели, господин капитан.

Если Кречет ожидал от меня заносчивого возражения или недовольно скорченной рожи, то я и здесь не хотел его радовать. Пусть я и наследный дворянин, и будущий глава Тринадцатой стражи, сейчас в данный момент всё это не стоит ни хрена. Я проклятый аристократ, с заблокированным даром, отрезанный от Родовых способностей. С кучей проблем и врагов. И кто я такой, чтобы перечить Кречету? Я буду идти к своей цели. И не только по трупам чудовищ, но и по вытертым мокрой тряпкой каменным полам Цитадели Часовых. Хе-хе! От этой мысли мне вдруг стало смешно.

— А теперь иди давай. Спать, — так и не увидев на моей лице ни капли недовольства, отмахнулся капитан. — Я же еще поработаю. Над чистописанием, ха-ха!

В ту ночь на борту едва ковыляющего сквозь ночную мглу «Икара» мне опять приснился удивительный сон-воспоминание, пришедший ко мне из недр погруженного в неизвестные глубины разума Алексея Бестужева.

Во сне я больше похож на себя нынешнего. Смотрю как будто со стороны. Мне лет шестнадцать. Долговязый, тощий, но с широким костяком, жилистый, с прямой осанкой и вызывающе вздёрнутым ястребиным носом. И да, у меня были длинные, почти до плеч чёрные волосы. Отрастил, однако.

Я знал, что на моей спине, между лопаток уже набита татуировка Родового Знака — гордый грифон, сжимающий в передних лапах меч. А поверх него противоестественное, и от того кажущееся, несмотря на нарочитую простоту, отвратительным и мерзким. Запретные руны. Наглухо, намертво скрывавшие мои Способности, похоронившие мой так и не успевший проснуться дар наследного дворянина. Что мне дали бы эти умения и в чём они заключалась? Наверняка мне об этом рассказали. Или же нет? В любом случае пока я ничего о них не знал. Эти воспоминания ко мне ещё не пришли.

Во сне я сидел за столом в отцовском кабинете и углублённо вчитывался в старинную, переплетённую в истёртый кожаный переплёт, большую толстую книгу. Она называлась «Геральдика и Родовые символы Великих Родов Великорусской Империи. История и происхождение». Ко мне пришло понимание, что я к шестнадцати годам очень полюбил читать. Помимо обязательных физических упражнений и обучению владению оружием, начиная от кинжала и заканчивая длинноствольным мушкетом. Дядя Игнат ни на одном из этих обязательных для моего просвещения поприщ не давал мне спуску. Я видел, как он удовлетворённо улыбался и отпускал скупые похвалы моим успехам. И уж тем более он не ожидал, что без твёрдой отцовской руки я буду уделять чтению не меньше времени, чем стрельбе и отработке навыков фехтования на мечах.

Вот и сейчас, заглянув в кабинет отца и увидев меня, склонившегося при свете поставленного на массивный стол канделябра над книгой, довольно произнёс:

— Молодец, Алексей, молодец. Знаешь, как древние говорили? Ученье свет, а не ученье тьма!

— И где теперь эти древние? — не отрываясь от слегка пожелтевших страниц, отозвался я.

— Ишь ты, языкастый какой! — фыркнул наш управляющий, заходя в комнату. — Надрать бы тебе уши, да ужо поперек кровати не помещаешься!

Я невольно покосился на широченные ладони дяди Игната, коими впору было гвозди забивать да костыли, и поёжился. Пусть я уже давно перерос невысокого, но невероятно мощного и кряжистого дядьку почти на голову, но если от него прилетит, то мама не горюй!

— Что хоть читаешь, не срамные, надеюсь, книжонки-то, а?

Посмеиваясь в бороду, дядя Игнат деловито сбил с одной из свеч налипший воск, спасая начинающий хиреть огонёк. Я же отчаянно покраснел. В обширной библиотеке отца я нашёл на самых дальних пыльных полках и парочку таких вот книг. Вроде бы их называли любовными романами, с довольно откровенным содержимым и даже весьма живописными черно-белыми иллюстрациями. В книге же, что я читал сейчас, тоже было полно картинок, в том числе и цветных.

— Родовые символы изучаю, — сконфуженно буркнул я. — Историю возникновения и присущие аристократическим семьям способности. Правда, о магии тут совсем мало написано. Всё больше вскользь, и очень кратко…

— А ты не иначе думал поболя узнать, — лукаво поблёскивая добродушными глазками, дядя Игнат со вздохом усадил своё седалище на самый краешек тяжеленного дубового стола, даже не скрипнувшего под его весом.

— Ну да!

— Эвона как… А покамест что интересное вызнал-то хоть?

Я, увлёкшись, лихорадочно зашуршал страницами и взахлёб, несколько сбивчиво начал рассказывать:

— О, дядя Игнат, оказывается, каждому из тринадцати Великих Домом по наследству и древнему праву принадлежит Великий Символ, то бишь Родовой Знак. Это зверь. Тринадцать зверей, олицетворение силы и таланта. У каждого Рода свой. Некоторые знаки очень просты, это вполне себе настоящие животные, но некоторые… Это же просто сказки! Этих существ никогда и не существовало в нашем мире! Ведь так?

— Ты о нашем Грифоне-то?

— Ну да! И не только о нем. Вот, сам посмотри… Символ Перумовых — дракон. А Рокоссовских? Существо под названием Василиск. И таких тут почти половина…

Управляющий снисходительно усмехнулся.

— Ну так а что ж тебе непонятного?

— Зачем делать символом аристократического дома никогда не существующее животное?

— Глупый ты, Алёшка. Изучай побольше древнюю историю. Наш мир не ограничивается последними столетиями. Не забывай, что раньше всё было иначе.

— До Катаклизма? — жадно спросил я.

— Ну ты и хват! Да кто ж знает, как оно там было у древних три тыщи лет назад? Копни хотя бы на тысячу лет тому, во времена становления Дворянских родов, рассвет Империи и развитие нового мира! Всё, что было раньше, в промежутке, сразу после Катаклизма, это одна сплошная тьма веков, это агония и смерть существующего прежде мира.

— И именно тогда зародились Великие дома, появились первые маги, а аристократы почуяли в себе пробуждение удивительных способностей, — заворожённо прошептал я, вспоминая уже прочитанное. — Раньше мир был совершенно иным. Мы многое забыли, а ещё больше не знаем. Возможно и не зря некоторые дома взяли себе символами Рода этих удивительных зверей, словно пришедших из древних легенд и мифов. Дядя Игнат, в этой книге рассказывается очень дотошно о становлении аристократии, принятии символов, много о политике, разногласиях и междоусобицах, об истории, накрепко связанной с дворянами и их ролью в жизни Империи. Об обычаях, службе и прочем. И лишь краешком о самих способностях. Словно… Мне показалось, что…

— Что ни один из Великих Родов не горит излишним желанием чересчур подробно расписывать о своих силах, — усмехнувшись, подсказал мне управляющий. — Так и есть, сынок. Истинных способностей, настоящих, кроме самых высших иерархов Родов, не знает ни один из посторонних. Лишь что-то основное и то, что и так вроде как всем известно. Свою настоящую сущность не один истинный Великий аристократ не станет так просто открывать. Ограничься пока малым, Алёшка. Все-таки хоть что-то в этой книге ты вычитал полезное?

— Да, — серьёзно кивнул я. — Теперь я знаю, какие символы покровительствует тому или иному Роду и какие силы они дают. Вкратце, конечно. И подозреваю, что тут далёко не всё описано. В том числе и про наш Род. Но то, что есть, я запомнил…

И проснувшись на жёстком деревянном лежаке в погруженной в полумрак каюте «Икара», я осознал, что теперь знаю много больше, чем до того. В том числе и о том, на что способны Тринадцать великих Родов Империи. И если это только малая часть из наследных талантов, доступная для всеобщего обозрения, то… Я невольно содрогнулся. Возможно, желающие моей смерти враги намного более могущественны, чем я себе до этого представлял.

Из забытья меня вырвал тревожный низкий рёв сирены, угрожающе прокатившийся по кубрикам дирижабля. Опять! Я моментально открыл глаза, вскакивая со своего жёсткого ложа. Одного брошенного в сторону иллюминатора взгляда хватило понять, что утро ещё не настало. Наш корабль всё еще плёлся сквозь ночь, экономя последние крупицы энергии. В общей каюте уже никто не спал. Все бойцы с невозмутимыми лицами поднимались на ноги. Привычные к любой неожиданности воины. И я становился таким же.

Под потолком ожила переговорная труба и глухой голос произнес:

— Тревога второго класса, опасность образования свежего Прокола. Сержанту Корнедубу, рядовым Бестужеву, Викерсу и Ермоленко срочно явится на капитанский мостик.

— Опять не дали сон досмотреть, — зевая, сокрушился сержант, подмигивая мне. Кто-то из Часовых со смешком подколол:

— Уж не за Костика ли сон досматривал, сержант, про дочку нашего бургомистра?

Поправив портупею, Корнедуб буркнул в усы:

— Уж скорее про его жену. Мне завсегда бабы в теле нравились. А у дочки градоначальника тощий зад.

Кубрик огласил взрыв хохота. Непрошибаемые ребята, поразился я! Нам опять, судя по всему, придётся разгребать очередное потустороннее дерьмо, а им хоть бы хны! И невольно я поразился тому, как мне нравится царящая на борту «Икара» атмосфера. Ни в какое сравнение не шедшая с нравами, бытующими на учебном корабле под названием «Циклоп». Там я себя чувствовал нежеланным, вызывающим отторжение и ненависть гостем, а здесь словно был дома. Это Северные земли. И люди здесь под стать этим краям. А я плоть от плоти этой земли.

До рассвета оставалось не более двух часов. По всем раскладам наше судно уже приближалось к моему Родовому поместью. Неужели ведьмино пятно зарождается совсем рядом с моим домом? И грозит ли его обитателям непременная опасность? И пусть я благодаря снам из всех домочадцев знал одного лишь дядю Игната, у меня под ложечкой тревожно засосало. Я не на шутку запереживал за тех, кого и не помнил!

Войдя в главную рубку, мы обнаружили там наших капитанов, корабельного мага, рулевого, расслабленно державшего руки на рукоятях штурвального колеса. Мостик едва озарялся приглушённым светом закреплённых на потолке ламп. На корабле, снаружи, были зажжены носовые огни, дающие возможность через закруглённое панорамное окно видеть, что у нас на пути. Хотя с чем мы могли столкнуться в небе? С облаками? Корабль шёл на небольшой высоте и внизу медленно поплыли смазанные ночной тьмой очертания ландшафта. А ещё я увидел как совсем недалеко от нас, по юго-восточному курсу, внизу, прямо на земле, мерцает яркое голубоватое марево, подобно северному сиянию, озаряя периодическими всполохами ночь.

Я вновь увидел зарождение чёрного пятна, ведущего на иную сторону, в мир чудовищ, только и ждущих, чтоб прорваться сквозь истончившуюся ткань бытия и по зову ведьм явиться в наш мир.

— Что тут у вас снова случилось? — мельком бросив взгляд на приближающееся свечение, спросил Корнедуб.

— Глаза, что ли, повылазили, старый ты пропойца, — проворчал Кречет, скользнув по мне отстранённым взглядом. — Мэтр еще с час назад учуял эту пакость. И вот на тебе. Славное такое пятно разгорается.

Я покосился на корабельного колдуна, Гашека. Тот сосредоточенно смотрел через обзорное окно. Я вспомнил слова Кречета о том, что этот маг не блещет особыми талантами, но чутье у него первоклассное.

— Да вроде и не шибко большое, — произнес один из прибежавших с нами на мостик бойцов, здоровенный белобрысый парень лет двадцати пяти. Викерс. Стефан Викерс.

— Но в непосредственной близости от обжитых земель, — сказал Кречет. И повернувшись ко мне, добавил: — До твоих краёв отсюда рукой подать, Бестужев. Сообразил уже наверно, а?

— Так точно, капитан, — отозвался я. — Будем закрывать?

Кречет переглянулся с усмехнувшимся капитаном «Икара». А Корнедуб, вздохнув, сказал:

— По всем правилам мы должны опуститься рядом с пробуждающимся источником и оценить риски. Не всегда силами одного единственного разведрейдера удаётся, нейтрализовать Пятно. Ну, на крайний случай можно сбросить алхимическую бомбу. Найдем ещё одну, а, капитан?

— Тебе бы лишь разбрасываться, — пробурчал Ланской. — А мне ещё отчитываться перед начальником арсенала за каждый использованный боеприпас…

— Оно еще созревает, — подал голос чародей, отвлекаясь от своих мыслей. — Свежее совсем. Думаю, управимся сами. Без священника и дополнительных атрибутов. У нас на корабле найдётся все необходимое. Если бы Рогволд не истощился, я бы вообще ни о чём не беспокоился.

Капитан корабля согласно кивнул, подтверждая слова своего подчинённого, и обратился к Кречету.

— Так и есть, Ярик, думаю, никаких проблем не возникнет. Пятно относительно небольшое и пока ещё очень слабое. Но решать тебе.

Командующий Тринадцатым Корпусом внезапно ухмыльнулся и сказал:

— А что тут решать… Спускаемся, разумеется. Посмотрим. А заодно проведём очередную познавательную экскурсию для нашего новобранца. Как тебе, Бестужев? Хочешь постучать в двери, из-за которых к нам нечисть является?

«Икар» опустился на поросшее ковылём поле в какой-то сотне метров от неровного круга, тлеющего мертвенным, холодным и неприятным огнём. Периодически над нарастающим проколом вверх взлетали отрывающиеся языки иномирного пламени, более похожего на призрачные ленты. Проскакивали искры, иногда в ночное небо выстреливали небольшие ветвистые молнии. Даже на расстоянии слышалось непонятное попискивание и гудение, словно где-то рядом находился раздолбанный старый трансформатор.

Пятно отталкивало и одновременно притягивало. Глядя на него, на загривке вставали дыбом волосы, по коже бежали мурашки, а мой Родовой знак раздражённо нагревал кожу. Угнездившийся на моей спине грифон явно был недоволен столь близким соседством с чужой стороной.

Над нами ярко и безучастно светили звёзды, средь разошедшихся туч налилась серебристым светом безразличная ко всему происходящему луна, уже пошедшая на убыль. Так что благодаря этому, стреляющему вспышками потусторонней энергии пятну, да обострившемуся ночному зрению Часовых, мы всё очень даже неплохо видели.

К прорывающему ткани мироздания ведьминому проколу мы шли, растянувшись полосой. Одетые в кожу и кольчуги, вооружённые лишь мечами и короткими пистолями. Капитан Кречет, сержант, Гашек, я, Викерс, и вновь облачившийся в монструозные доспехи Тарх Ермоленко. Он шёл чуть позади нас, с жужжанием силовых приводов передвигая железные ноги. Огромная, нависающая над нами гора из стали. На плече воин тащил громадный, покрытый чародейскими рунами меч. Такие же руны были вытравлены на небольших, похожих на бронзовые медали защитных амулетах. Которые каждый из нас повесил себе на шею. Также на глаза всех без исключения были надвинуты массивные очки-гоглы со слегка затемнёнными линзами. Для защиты от чуждого сияния, пояснил мне Корнедуб. Если вволю смотреть на это зрелище незащищёнными глазами, потом день или два будешь мучаться дикой головной болью.

А еще на свободном плече Тарх тащил деревянную бочку литров на сто. О её содержимом оставалось только догадываться. Ну уж точно не свежее пиво, чтобы прямо здесь отметить успешную нейтрализацию прорыва. Так же на меня и Викерса нагрузили сумки с дополнительным инструментом для запечатывания растущего перед нами ведьминого пятна. Судя по тяжести и металлическому звону внутри, мы тащили целую кучу таких-то железок.

По мере приближения к пятну становилось всё напряжённее. Казалось сам воздух начинает сгущаться и, подобно невидимому электричеству, покусывать тебя. Внезапно начало чесаться всё тело, будто обвалялся в залежах стекловаты, приглушенное линзами очков сияние било по глазам, словно свет холодных люминесцентных ламп. В воздухе, гудящим от непонятного треска и шума, отчётливо запахло озоном. С каждым шагом, становилось всё муторней и тяжелее на душе, будто ты шагал по развёрстым могилам. Очень неприятное ощущение. Ещё мне казалось, что периодически в моей голове проносятся какие-то неясные, едва различные, на грани восприятия шепотки. Но тут я за это ручаться не мог. Или это ещё одно из проявлений прокола, или что-то с моей головой происходит независимо от остального. А спрашивать на счёт бестелесных голосов, витающих в гудящем от энергии ночном воздухе, никого не хотелось.

Мы остановились в десяти метрах от проплешины. Прокол и впрямь по принятым в Северных землях меркам был небольшим, не более двадцати метров в диаметре. После того как мы его погасим, тут навсегда останется неровный ломаный круг чёрной, будто выжженной, обугленной невероятной температурой, мёртвой земли.

Мы с Викерсом сгрузили сумки. Кречет, Тарх и сержант, настороженные и готовые к любым неожиданностям, привычно рассредотачивались напротив полыхающего синим холодным огнём круга. К нам со Стефаном подошёл колдун.

— Приступайте, — скомандовал он.

Из одной из сумок, с лязгом брошенной на землю, посыпались железные костыли, напоминающие те, которыми крепят к шпалам рельсы. Четырёхгранные, с круглой приплюснутой шляпкой, только гораздо длиннее, сантиметров эдак по тридцать. Навскидку этих гвоздей было не меньше сотни. Теперь понятно, почему сумки были такими тяжёлыми.

— Делай всё как я. Расходимся в разные стороны и встречаемся в общей точке, — сказал мне Викерс, протягивая обычный молоток. — Забивай костыли в землю по самую шляпку примерно через метр. Больше от нас ничего не требуется.

Не так уж и сложен процесс запечатывания, подумал я, подхватывая свою сумку. Так мы и двигались, каждый в обход гудящего будто трансформатор голубоватого круга, не приближаясь к нему более чем на пару шагов. От чужеродной проплешины веяло прямо-таки ощутимой жутью и холодом. На моей голове без устали шевелились волосы, в душу словно пыталось пробраться что-то мерзкое, гнусное, порченное. Испачкать, захватить, поработить, отравить… В голове периодически возникали неразборчивые шепотки. Я старался никуда не смотреть. Только перед собой, через затемнённые линзы защитных очков, кропотливо занимаясь работой. Вбивал костыль, отсчитывал чуть больше шага и вбивал следующий. Земля была относительно мягкой, жирной, и железные стержни без хлопот вонзались по самые шляпки.

За нашими действиями внимательно наблюдал чародей, медленно обходя пятно по кругу и что-то шепча. Несколько раз в ночное небо выстреливала ветвистая шипучая молния. Мой висящий на груди амулет однажды засветился зелёным светом, на три-четыре секунды. На этот краткий промежуток времени в мою голову будто вгрызлись чьи-то невидимые зубы, а дыхание просто перехватило. Но уже спустя мгновение неприятные ощущения исчезли, а амулет опять превратился в обычный металлический кругляш.

Когда мы встретились с Викерсом, у нас ещё оставалось по несколько костылей в изрядно исхудавших сумках. Часовой одобрительно кивнул и сказал:

— Всё, теперь возвращаемся к капитану и остальным. Дальше этим проколом займётся маг.

— Это стандартная процедура? — спросил я, когда мы, огибая круг и стараясь не сильно приближаться к нему, шли обратно.

— Обычно в процессе опечатывания участвует ещё и святой отец, — охотно поделился Стефан. — Но не переживай. Это пятно и впрямь не очень мощное. Только народилось, возмущения энергии минимальные. А до полного созревания при таком темпе не меньше двух суток должно было пройти. Мы застали самые первые минуты стирания границы миров. Я видел куда как более серьезные прорывы. А это так, ерунда…

Прислушавшись к своим ощущениям, я усмехнулся. Неслабая такая ерунда. Один хрен до кишок пробирает. Представляю, какой ужас вызвал бы Прокол, подобный тому, в котором погиб мой отец! Или хотя бы прокол вполовину меньший по напирающей с той стороны скверны.

Мы остановились возле сержанта. Колдун, тем временем завершивший своё шествие вокруг пятна и, видимо, вполне удовлетворённый, остановился напротив нас, на другой стороне Прокола, и поднял вверх руки. Его лицо было словно высеченное из камня, сосредоточенное и собранное. Он начал что-то громко произносить, делая замысловатые пасы руками. С его пальцев тут же потекли потоки светящейся зелёным цветом пульсирующей энергии, растекаясь в разные стороны и вонзаясь в шляпки первых, вбитых рядом с ним костылей. И тотчас, будто по цепочке, волны зелёной энергии побежали по кругу, перепрыгивая с гвоздя на гвоздь. Не успел я и выдохнуть, как вокруг ведьминого пятна засиял горящий зелёным огнём второй круг, полностью окольцовывая Прокол. Чародей закончил произносить заклинание и опустил руки. Медленно пошёл вдоль потрескавшегося зелёного кольца. А полыхающий в проплешине холодный голубой огонь начал как будто постепенно угасать. Молнии уже не вырывались в ночное небо, гул начал стихать, а языки мечущегося пламени хиреть. Словно зелёная энергия потихоньку останавливало его, душила, прерывая подачу воздуха, без которого любой огонь гаснет…

Меж тем вокруг нас отчего-то стало темнеть. Я недоуменно вскинул голову. Дело вроде шло к рассвету. Ага, вон оно что. Как-то совсем незаметно небо вновь заволокли плотные чёрные тучи, где-то в отдалении ударил гром. Тучи отрезали от нас свет луны и звёзд, и вернувшаяся тьма лишь усилилась за пределом сияющего голубым светом в обрамлении зелёного кольца кругом. Я обернулся. Силуэт покачивающегося в сотне метров от нас корабля, угадывался лишь благодаря зажжённым бортовым огням.

Внезапно на противоположной от нас стороне часть созданного чародеем контура словно подмигнула. Вспышка и затухание. На секунды кольцо словно разорвалось. Остановившийся рядом с нами Гашек недовольно нахмурился. Кречет незамедлительно указал рукой:

— Что за чертовщина?

— Скорее всего ещё одного гвоздя всё же не хватает, — поморщился чародей. — Возможно, двух. Не критично. Сейчас добьём и минут через десять пятно окончательно погаснет. Затем святой водой с серебром и готово.

— Тогда не тяни кота за яйца, мы и так из всех сроков выбиваемся. Плетёмся как черепахи.

Так вот что было в оббитой железными обручами дубовой бочке, которую закованный в доспехи Часовой поставил на землю рядом с собой. Святая вода с разведённой в ней серебром. Финальный штрих.

— Пошли со мной, — бросил мне колдун, поворачивая вдоль проплешины. — Поможешь с костылями.

Послушно подхватив мешок с молотком, я двинулся за чародеем. Пока приближались к месту разрыва, пятно, словно почуяв послабление, вновь начало наливаться холодным голубоватым светом. Остановившись в точке, на которую указал колдун, я повернул голову в сторону оставшихся на другой стороне проплешины товарищей. Их очертания напоминали смутные изломанные тени, окрашенные в голубовато-зелёный цвет, на фоне смыкающейся со всех сторон тьмы. Жутковатое зрелище, словно смотришь на замерших на границе между жизнью и смертью призраков.

— Вот тут, ещё один гвоздь.

Взявшись за костыль и молот, я опустился на одно колено. И… Недоуменно нахмурился. Здесь уже был вбит гвоздь. Я свою работу выполнял старательно и не пропустил ни одного шага, чтобы не заколотить в землю штырь. Думаю, Викерс отнёсся к заданию так же ответственно. Что за дела?

А затем мою спину буквально ошпарил яростно встрепенувшийся Родовой знак! Грифон, словно взбесившись, вцепился когтями мне в кожу. Я тут же резко дёрнулся, повернув голову. А затем ощутил сильнейший толчок в спину, выронил костыль и полетел головой вперёд! Прямо через мерцающий зелёный круг потрескивающей энергии в горящий голубым маревом Прокол, от которого меня отделяло не более двух шагов!

Твою же мать! Попался!

То, что произошло в следующие минуты, нет, даже секунды, иначе как растянувшимся на бесконечность кошмаром назвать было нельзя.

Я пролетел через мерцающий зелёный круг, опоясавшийся сплошным кольцом вокруг зарождающегося портала. Перед моими глазами ярко вспыхнуло потустороннее голубое пламя, лицо обожгло космическим холодом, и я на самую малость, наверно кончиком носа, мазнул по окольцевавшему проплешину чужеродному зареву. Мою спину обожгло раскалённым клеймом. Чудовищный жар побежал по венам, растекаясь по всему телу, заставляя, казалось, нагреваться саму кожу, и вытравливая из тела стужу иного мира. Вероятно, мой родовой символ и спас меня. А ведь я лишь чуть коснулся этого жуткого марева, заглянул за край Ведьминого пятна одним глазком. Что было бы, нырни я глубже или не выручи меня грифон, сложно сказать. Может в тот же миг оледенел и превратился в бесчувственного истукана, сошёл с ума, умер бы от разрыва сердца… Чего гадать-то.

Но и того, что я успел увидеть сквозь корчащуюся завесу ядовито-зелёного призрачного пламени, хватило с лихвой. И именно это видение, мираж мира Ведьм, растянулось для меня на столетия.

Каким-то образом колеблющаяся ткань магического огня рассеялась, стала прозрачной, и я словно окунулся в прорубь, увидев через толщу ледяной воды нечто странное и удивительное.

Это нечто было похоже на бескрайнее ночное небо, на совершенную тьму, в которой не было места жизни. Тьма насторожилась, замерла. Она была полна теней. Они колебались и волновались, словно поняли, что их увидели. Затем тьма пошла волнами, складками, будто чем-то встревожилась и начала проясняться, бледнеть, как перед рассветом. А растаяв, показала мне крайне занимательную картину. Перед моим взором раскинулась простиравшаяся насколько хватало глаз пустошь, сплошь застывший в вечном сне красноватый песок, уходивший за край. Редкие чёрные камни и отблики давно рассыпавшихся в прах гор. Уныние и тоска. Над красной пустыней раскинулось отражающие ландшафт розоватое жуткое небо. В нём тускло сиял безжизненный кругляш солнца, а рядом лучился серебристым светом диск огромной луны.

На горизонте что-то копошилось. Какая-то неясная, протянувшаяся от края до края чёрная, будто шевелящаяся масса… Словно нечто грязное и отвратительное приближалось, накатывало, как затхлая морская пена, неотвратимо и устрашающе.

Затем прямо в небе возник колеблющийся мираж, волнение воздуха, что-то сдвинулось, незримое и непонятное. А потом на меня уставился огромный, широко распахнутый глаз. Налитый угрозой и жутью, с продолговатым, ярко-жёлтым кошачьим зрачком. Глаз, не мигая, уставился на меня. И я почувствовал, что начинаю задыхаться, что его кошмарный взор проникает глубоко внутрь меня, цепляет за душу и выворачивает наизнанку. А затем… Затем что-то ухватило меня за шиворот и с силой потянуло прочь, отбрасывая от проплешины. Из моих ушей словно вытащили затычки, я услышал гневные вопли, ругань, какой-то шум, звук трескучего выстрела из пистоля, крик… Все слилось воедино и разом обрушилось на меня, когда я, задыхаясь от нехватки воздуха, дезориентированный, упал на спину.

Мои глаза сфокусировались на привычном ночном небе, на знакомых созвездиях. Кожу приятно ласкал прохладный ветерок, а в лёгкие ворвался живительный воздух. Надо мной склонилась перекошенная от ярости небритая рожа командующего Тринадцатой стражей. И пожалуй впервые за всё время нашего знакомства я увидел в глазах Кречета неподдельный страх.

— Живой? Ты живой, сукин ты сын⁈ Отвечай хоть что-нибудь, язви тебя все ведьмины демоны в печень! — донёсся до меня ор капитана. Я поднял одеревеневшие руки, закрываясь от летящей на меня слюны и хрипло проскрипел:

— Порядок… Кажется, я поскользнулся, господин капитан.

Кречет с отвращением сплюнул и протянул ко мне свою громадную руку.

— Опять шуточки, сосунок… Значит, и впрямь не успело тебя прихватить. Хорош разлёживаться, рядовой.

Он помог мне подняться и как-то странно посмотрел на меня. Тогда я не придал особого значения его взгляду. Отряхнувшись и морщась от пронзающих всё тело иголочек, спросил:

— Что за дьявольщина?..

Марево вокруг пятна опять начало угасать, стискивающий его зелёный круг вновь налился силой и мощью. Проплешина же стремительно тускнела и хирела прямо на глазах. Из темноты выдвинулась огромная, лязгающая железом фигура Тарха. Закованный в доспехи воин поставил рядом с пятном дубовую бочку и ударом бронированного кулака вышиб крышку. Перевернул и святая вода благодатным потоком хлынула внутрь пятна, гася последние язычки ещё трепещущего мертвенно-голубого иномирного пламени. А затем потухли и они, и земля внутри окружённого колдовским зелёным огнём круга превратилась в чёрное, чернее самой ночи, мёртвое, навевающее жуть пятно.

Я с непониманием перевел взгляд в сторону и увидел как над лежащим на земле бездыханным чародеем склонился сержант Корнедуб с дымящимся пистолем в руке. Викерс угрюмо застыл подле него. Весь их вид выражал полнейшее недоумение и едва скрытую злость. Так какого хрена? А потом до меня наконец-то дошло. Чёрт, похоже, соприкосновение с миром тварей, даже на долю секунды, повернуло мне мозги не в ту сторону, вот и не сообразил сразу. Корабельный маг! Гашек. Этот лысый ублюдок умышленно заманил меня в ловушку и толкнул в спину. Именно благодаря его стараниям я едва не познакомился с чужим миром намного раньше отпущенного мне срока. Твою мать! Зачем он это сделал? В моей голове тревожно застучали молоточки. Неужели таинственный, желающий моей гибели граф достал меня и здесь, на самом краю Империи, в кругу людей, которых я уже начал считать своими друзьями и соратниками? Неужели в этом мире я и вправду мог рассчитывать только на себя? Нет у меня никак друзей, выходит? К моему лицу прилила кровь от загоревшегося внутри нешуточного гнева. Я молча сжал кулаки и прошёл к распростёртому на земле телу колдуна.

Сержант, словно оправдываясь, пожевал седой ус, сдвинул на лоб защитные очки и ткнул в убитого стволом пистоля.

— Уж так вот вышло, парень. Не обессудь, стрелял наугад. Мог и тебя задеть. Я ж вообще не видел, что происходит. Скажи спасибо капитану. Как он умудрился сквозь эту сплошную стену огня рассмотреть, как этот недоносок тебя пихнул в спину и едва не отправил в прокол, ума не приложу! А он тут как заорёт — прямо по центру, стреляй! Вот я шмальнул…

Точнёхонько посреди выпуклого лба мёртвого колдуна появилось чёрное окровавленное отверстие. Мёртвые глаза через линзы очков уставились в ночное небо, а тело закоченело в предсмертной судороге. Признаться, этот тип мне не особо и нравился, но такой подлянки я уж точно от него не ожидал. Впрочем, как и не от кого из своих сослуживцев.

— Успокойся, Бестужев, — словно прочтя мои мысли, пробасил Кречет, застыв рядом со мной. — Больше тебе ничто не угрожает. Клятый засранец мёртв, как и это пятно. Оставим его здесь. Дикое зверьё сделает за нас остальную работу. Капитану «Икара» скажем, что Гашек не справился с заклинанием и погиб, угодив под воздействие прокола. Все меня поняли?

Угрюмо подтянувший ремень заплечного мешка с остатками костылей Викерс гадливо сплюнул:

— Да не вчера соструганы, капитан. Я-то, тоже дурак, не подумал… Костылей, грит, не хватает, пропустили где-то. Я ж лично следил за Бестужевым, и видел, что он ничего не пропустил, ни одного шага! Этот ублюдок что, решил с тобой сквитаться за какие-то давние обиды?

— Да я с ним только на корабле и познакомился, — пробормотал я, ощущая на себе требовательные взгляды воинов Ордена. — Но чем-то я ему явно не понравился.

— Это уж точно, — загадочно усмехнулся капитан, вновь одарив меня странным взглядом. — Не понравился до такой степени, что он решился на убийство своего. Подло, в спину, пользуясь выпавшей оказией. У нас, знаешь ли, в Корпусе, подобные шутки обычно не практикуют. Разногласия между своими решают иными способами…

Сержант Корнедуб неожиданно раздражённо и резко перебил капитана. Наверно, это был единственный человек, которому Кречет подобное прощал.

— Своими⁈ Да какой он после этого свой, это вонючий мешок протухшего дерьма? После того, как едва мальца не угробил? Продавшаяся шкура, вот он кто! Но кому и зачем продался? В жизни не поверю, что он так рисковал исключительно потому что Бестужев ему нечаянно на копыто наступил! Не то здесь что-то, ой, печёнкой чую, не то…

Я бы мог, конечно, многое прояснить. Но по понятным причинам решил пока держать свои мысли при себе. Хотя, возможно, Кречет, о чём-то и догадывается. Вон как странно на меня зыркает.

— Все, дебаты окончены, — подвёл итог капитан, засовывая большие пальцы рук за ремень. — Возвращаемся на корабль. Мы своё дело выполнили. Ведьмино пятно обезврежено и нейтрализовано. Во время выполнения задания погиб один человек. Точка.

Слава богу, по возвращению на «Икар» меня больше никто не донимал и я облегчённо повалился на деревянный топчан в нашей каюте. Через несколько минут корабль мягко взмыл в воздух и продолжил свой неспешный путь далее, на северо-восток, навстречу предутренней заре и новому дню. И если я думал, что раздираемый противоречивыми мыслями и картинами увиденного за границами Ведьминого круга зрелища, не смогу заснуть, то глубоко ошибался. Вырубился я буквально через пару минут. И проснувшись поутру, вместе со всеми, почувствовал себя полным сил и отдохнувшим А умываясь в железном тазу, бросив мимолётный взгляд на своё отражение в надраенной до зеркального блеска металлической пластине, понял, почему Кречет и все остальные так странно на меня косились. Ёкарный бабай, и хоть бы кто слово сказал, доброхоты херовы!

За последние дни мои остриженные волосы на порядок отросли, пусть и оставались по-прежнему довольно короткими, и в целом моя стрижка не сильно отличалась от стандартной армейской. Волосы у меня были густые, чёрные. А вот теперь в них прибавилось седины. Там, где я ткнулся фактически лицом в голубую стену иномирного пламени, спереди, сразу надо лбом, мои волосы побелели. Я медленно повертел головой из стороны в сторону. Да уж, будто кто специально покрасил, словно нанес пару торопливых мазков, пока я спал. Если отрастить патлы, забавная такая чёлка может получиться, мрачно усмехнулся я про себя.

— Сегодня к вечеру уже будем в Цитадели, — отодвинул меня от умывальника Стефан Викерс, мельком бросив на меня взгляд. — Не буду спрашивать, как ты жив остался, приятель. Но то, что тебе повезло, как самому большому счастливчику, это как пить дать. Ткнуться мордой в адское пламя и выжить, это дорогого стоит, поверь мне…

Молча вытершись полотенцем, я так же молча кивнул. Ни капли в этом не сомневаюсь!

Потянулся нудный, неторопливый день. Наше воздушное судно плелось со скоростью разжиревшей, неуклюжей улитки. Главный механик экономил остатки энергии. Согласно самым оптимистическим прогнозам её должно было хватить как раз до возвращения, если не перегружать движитель корабля. Не сказать, что мы так уж сильно и спешили, но полученные в Оскверненных землях знания явно жгли голову нашего капитана.

Что касается меня, то я, кажется, окончательно освоился. Я наметил себе цель и не собирался от неё отступать. И пусть моя жизнь стала стремительно бежать по лезвию бритвы, но она стала остра и донельзя ярка. Её можно было буквально попробовать на вкус. Если бы ещё только вспомнить побольше из того, что находилось в голове Алексея Бестужева. Оставалось только надеяться на частые сны, приносящие с собой так необходимые мне знания о моём предшественнике и окружающем меня мире. Без этих знаний мне точно не выжить.

И ещё на выходил из головы мой злобный и коварный таинственный враг. Безымянный граф. Что ж, в очередной раз убеждаюсь, что руки у него ну очень длинные, а связи простираются буквально во все уголки Империи. И тогда я решился в очередной раз поговорить с капитаном Кречетом. Казалось бы, после того как меня едва не пришил один из тех, кому я как бы и доверять могу, в разумных пределах, в том месте, где само по себе предательство считалось худшим из грехов, следовало, наоборот, ещё больше закрыться. Но отчего-то я точно знал, что громадному капитану лютоградских часовых я могу полностью доверять. Тем более он совсем недавно спас мне жизнь.

И, пользуясь, относительным затишьем и воцарившимся на палубе рейдера спокойствием, я оправился в личную каюту капитана Кречета.

— Опять ты? — встретил меня уже привычным недовольным рычанием склонившийся над письменным столом капитан. — Бестужев, благодаря твоим стараниям, у меня скоро разовьётся мания преследования!

— Меня хотят убить, — прямо с порога буднично выпалил я, вытянувшись во фрунт.

Если я хотел испортить своему командиру дальнейший день, то определённо начал преуспевать на этом нелёгком поприще. Кречет закашлялся, смерил меня, налившимися кровью глазами и указал на уже знакомый мне табурет напротив стола.

— Надеюсь, ты не имел в виду очевидный факт того, что сбрендивший колдун непонятно с какого перепуга решил оборвать твою никчёмную жизнь, а? Предупреждаю, я не в том настроении. И так пришлось нагородить Ланскому с три короба, лишь бы наша версия произошедшего его убедила.

— Это началось ещё в Кромлехе, господин капитан, — торопливо сказал я. — Меня хотят убить и продолжают попытки с того самого момента, как я выбрался из болота. Это уже четвёртая. Не считая прочего…

Кречет вытаращился на меня и сжал огромные кулаки. Ну, если он решит, что я морочу ему голову, то мне на этот раз точно не поздоровится!

— Дело в том, что я вам не всё рассказал…

— Что ж, у тебя есть шанс восполнить этот пробел, рядовой Бестужев, — как-то очень уж спокойно и мягко проговорил Кречет, из чего я сделал заключение, что он меня сейчас вот точно грохнет.

Прочистив горло, я немного помялся, а затем, с каждой секундой все увереннее, начал рассказывать. Всё по новой и с новыми подробностями. Абсолютно всё. Ну, почти всё.

Говорил долго, красочно и убедительно. Задумчиво мнущий в огромных твердокаменных пальцах угольный карандаш капитан внимательно, не перебивая, слушал. А слушать он умел. Как и делать выводы.

— У тебя, сынок, уникальная способность наживать сильных и опасных врагов. Впрочем, как и хороших друзей. Одна протекция князя Рокоссовского чего стоит! За старика Рокоссовского я ручаюсь своей головой. Рано или поздно он стребует с тебя ответную услугу, что есть, то есть. Но он точно не та гнида, что заточила на тебя зуб. И не в сговоре с этим твоим загадочным графом. Что ж, кем бы ни был этот тип, денег и связей у него предостаточно. А это значит… А что это значит, догадываешься?

— Скорее всего он из высших аристократов Империи, — нехотя пробубнил я. — Наверняка один из представителей Великих домов.

— И молись богу, чтобы им не оказался, лично один из самых известных людей империи, один из глав Великих двенадцати домов. Сколько там из этих стариканов носят титул графа, знаешь, поди?

Я напряжённо кивнул. Конечно, теперь я это знал. И перспектива оказаться непонятно с какого перепуга чуть ли не личным врагом одного из этих людей совсем не радовала. Кречет, потянувшись, подытожил.

— Значит, будем держать хвост по ветру, а ухо востро. Я не знаю, чем ты так стал неугоден и почему, что с тебя, голозадого изгоя и отщепенца, взять-то, даже имя отобрали… Но вот то, что нити предательства тянутся в сам Орден и даже к нам, на Север, мне совсем не нравится, Бестужев. Совсем. Я такого не потерплю. Ни от кого. Так что не ссы, в обиду не дадим. Кто предупрежден, тот вооружен. Кстати, раз уж сам пришел… Узнаешь чуть раньше, значит.

— Вы о чём? — насторожился я.

Капитан скупо усмехнулся:

— Сюрприз тебе хотел приготовить, премировать, так сказать. Особо, правда, не за что пока, но все парни и этот старый пёс Корнедуб поддержали.

Я недоумённо уставился на него.

Я, с трудом сдерживая охватившее меня нетерпение, проводил после скромного корабельного завтрака все последующие часы нашего неспешного ковыляния по небесному морю время, на открытой всем ветрам смотровой палубе. До рези в глазах всматривался вдаль, словно стараясь заглянуть за горизонт. Уже совсем скоро, с минуты на минуту надеялся увидеть густой, утопающий в тени ельник, с трёх сторон подступающий к словно обрубленному утёсу, на плато которого возвышался порядком обветшалый, но гордый и непоколебимый старинный замок. Я жаждал вновь увидеть его башни и шпили, его древние каменные стены, ощутить дух времени и единство с этой старинной крепостью. Мой дом. Родовое поместье герцогов Бестужевых. Отрезанный от остальной части Великорусской Империи ломоть, забытый и отторгаемый. Но тем не менее бывший моей вотчиной. И я всем сердцем стремился туда. Вот так вот! И совсем скоро я должен был очутиться там.

Я порядком удивился, когда скупой на похвалы капитан Тринадцатой стражи небрежно сообщил, что выписывает мне небольшую увольнительную, на недельку. Дескать, я и так два года оттарабанил в Академии, да и вообще оказался не самым последним засранцем, вот он и решил немного погладить меня по шёрстке. Удивился? Да нет, не так. Я реально офонарел. Такого проявления великодушия от Кречета в самом начале своей службы Часовым я уж точно не ожидал. Думал, что смогу увидеть снившийся мне последнее время родовой замок самое близкое через полгода, если к тому моменту не окажусь в брюхе какой-нибудь пришлой оголодавшей твари. А тут на тебе, воистину сюрприз!

И теперь я коротал оставшееся время полёта, устроившись на носу открытой небесному простору палубы, и нетерпеливо смотрел вперёд. Меня обуяли смешанные чувства. Азарт, воодушевление, щемящее чувство радости возвращений в отчий дом и… Изрядная толика нервозного волнения. Иногда я начинаю забывать, кем являюсь на самом деле. Казалось, личность пришедшего из иного мира самого заурядного студента Алексея Воронцова почти растворилась в личности наследного дворянина огромной Империи, чью маску я стал носить. Но я все же не он. И мне до сих очень сильно не хватало всех знаний Бестужева. А без них смогу ли я и дальше достоверно выдавать себя за аристократа-изгоя? Одно дело пудрить мозги тем, кто лично не был знаком с этим парнем или весьма поверхностно знал его семью. И уж совсем другое оказаться в кругу этой семьи, в доме, где Алексея Бестужева очень хорошо знали!

Ха, семья! Да какая там семья… Подозреваю, что после смерти отца самым близким человеком для наследного дворянина проклятого рода стал управляющий поместьем дядя Игнат. Вот и вся семья. Но Игнат производил впечатление очень умного и незаурядного человека. Знавшего росшего под его крылом мальца как облупленного. Смогу ли я убедить такого человека, что я именно тот, кем и выгляжу? Вопросец…

И не случится ли так, что дядя Игнат раскусит меня, как только увидит. И озадачится мыслью — а кто это вернулся в замок под видом его воспитанника? И затеет обряд изгнания бесов. А о последствиях оного лучше и не думать! В любом случае мне не поздоровится. Мог ли опять сослаться на падение, удар головой и потерю памяти? С моими академическими однокашниками это прокатило. Я невольно почесал спину, где меж лопаток мирно дремало изображение грифона. Мой родовой знак спал. Возможно само наличие его на моей шкуре станет подтверждением, что я не какой-нибудь там самозванец или оборотень. Подобные родовые символы подделать в принципе невозможно. И знающий человек сразу определит его подлинность. А Игнат был очень знающим.

Через некоторое время ко мне на палубу поднялся вездесущий сержант Корнедуб. Усмехнувшись в усы, он подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Иногда дом это единственное, что остаётся у человека, — изрек он. — А дом может быть везде, главное, чтоб тебя в нем ждали. Для некоторых домом становится Орден. А кто-то и всю оставшуюся жизнь в сиротах ходит. Тебе, считай, повезло. У тебя не только дом, но и история, имя!

— Вот уже почти сто лет, как тщательно втаптываемое в грязь всеми сведущими в Империи людьми, — невесело усмехнулся я, вызвав понимающий оскал ветерана стражи.

— Это точно. Супротив общества не попрёшь. Хотя всякое бывало, всякое… Ты это, Игнату привет передавай. Несколько месяцев его уже не видел. Или он стал меньше в Лютоград заглядывать, или дорожки наши всё никак не сходятся…

Я, повернувшись к Корнедубу, поинтересовался:

— А разве «Икар» не станет приземляться? Или для него в замке тесновато будет?

Сержант сплюнул за борт и пробурчал:

— Вот балда… Для корабля класса рейдера в замке Бестужевых есть специальная причальная башня, если ты забыл! Какие тут проблемы? Но каждый спуск и подъем пожирает остатки сил нашей энергоустановки. Вот капитан и запретил лишние движения. Спустим тебя во внутренний двор на лине, и всех делов. А хошь, дам пинка и так приземлишься?

Последние слова Корнедуб произнёс с затаённой надеждой. Я негромко рассмеялся и, вспомнив, уточнил:

— Кстати, на счёт колдуна… Вам поверили?

— А то, — односложно ответил сержант, вцепившись пальцами в перила ограждения и уставившись вдаль. — Да то не твоя забота, малец. Ты, считай, уже дома. Смотри!

Но и без его окрика я уже увидел то, что ожидал все последние часы. Жаждал узреть и подспудно боялся. Мой дом. Старинное родовое гнездо, крепость герцогов Бестужевых. Древний замок, раскинувшийся на выступающем подобно корабельному килю утёсу. Чёрный замок без знамен и штандартов. Словно вздымающийся вверх каменный кулак, вызов всем обстоятельствам и всему миру.

Я выдохнул, изо всех сил напрягая глаза. Замок все нарастал и приближался. Совсем скоро!

Наш корабль, натужно жужжа отдававшими последние силы движителями, завис над внутренним двором поместья, на высоте примерно пятидесяти метров, бросая на раскинувшееся внизу подворье густую предвечернюю тень. Казалось, исцарапанное и обцелованное всеми ветками брюхо корабля вот-вот зацепит одну из островерхих башен замка. Но рулевой своё дело знал туго, ловко удерживая судно и балансируя на воздушных потоках.

Я спустился в десантный отсек, одетый как во время вылазки в туннели, с тощим мешком нехитрых пожиток за спиной. Капитан Кречет лично пристегнул страховочный трос к моей портупее и проверил исправность лебёдки. Тут же оказался сержант Корнедуб, с любопытством заглядывая в открытый люк.

— Что-то не вижу я особого ажиотажу, — протянул он. — Никто даже не соизволил выскочить во двор. Хотя в окнах вроде и мелькнул кто. Мда… При Алексашке, царствие ему небесное, такого не бывало. А тут приходи и бери голыми руками!

— Слова-то какие знаешь, старый ты конь, — пробурчал Кречет, ещё раз придирчиво осмотрев трос. — Ажиотажу… И слепому понятно, что мы свои. Нас то ещё, поди, издалека рассмотрели. Так к чему лишний переполох поднимать, да и кому? Счас в поместье нашего везунчика совсем негусто. Или ты ждал, что его ковровой дорожкой и пышными букетами встречать будут?

— Не его, а нас, — не унимался Корнедуб.

— Да ну тебя козе в трещину, Федька, задрал уже! Ну всё, рядовой, считай, что твоя увольнительная началась. Чтоб ровно через неделю был в Цитадели. Опоздаешь хоть на один день, лично явлюсь за тобой и пинками погоню пешком всю дорогу до Лютограда. Понял?

— Так точно, господин капитан!

Поморщившись от моего голоса, Кречет потянул за рычаг лебёдки, а я, махнув им напоследок, ступил в развёрнутую под ногами пустоту. И вновь ощутил уже знакомое чувство свободного падения. За мной с негромким визгом разматывался трос, а я, придерживая его затянутыми в перчатки руками, неторопливо спускался вниз, к раскинувшемуся подо мной замощенному растрескавшейся брусчаткой внутреннему двору. Вскоре я оказался как будто стиснут со всех сторон башнями, могучими стенами, древним камнем, а потом мои ноги, спружинив, коснулись земли и я торопливо отстегнул карабин. Втянув трос, «Икар» медленно набрал высоту и полетел прочь, далее на восток. А я… А я, снедаемый жадным нетерпением и любопытством, с резко вспотевшими ладонями, повернулся к выходящей во внутренний двор двери, на вид очень крепкой, окованной железом, с массивным врезным замком. Возвышающиеся вокруг стены погрузили меня в колодезную прохладу, заслоняя от скатывающегося к горизонту летнего солнца.

Вот я и дома. И, более не раздумывая, уверенно, с трудом сдерживая порыв сорваться на бег, зашагал к двери. Я представил, как выгляжу со стороны. Высокая широкоплечая фигура, затянутая в кожу и кольчугу, с мечом и кинжалом на поясе и мешком за спиной. На коротко остриженную голову наброшен капюшон, из-под которого настороженно зыркают стальные глаза. Худощавое, словно вытесанное из камня, небритое лицо, пружинящая лёгкая походка бывалого путешественника. Что обо мне подумали те, кто наверняка видел через окна замка, как я опускаюсь вниз? Узнали или нет? Насколько сильно изменился покинувший кров два года назад наследник Бестужевых? Сейчас узнаю.

Взявшись за массивную бронзовую ручку двери, потянул её на себя, тут же поразившись толщине полотна, после чего переступил через порог, прикрыв дверь за собой. Я оказался в небольшом зале, с каменным полом и высоким потолком. Аркообразные узкие окна, забранные железными прутьями, впускали внутрь остатки гаснувшего дня. Кое-где по стенам были развешены масляные светильники. С центральной балки потолка на железных цепях опускалась крестообразная свечная люстра. Обстановка в целом была довольно скромной и не прихотливой. Ни дорогих картин, ни ковров, ни мягкой мебели. То ли потому что эта комната являлась по сути черным ходом, или же в силу неприхотливости в обиходе обитателей замка, то ли из-за того, что моя семья действительно испытывала финансовые трудности.

Я застыл на пороге, слегка растерявшись. Кроме меня, здесь никого не было. Меня и впрямь никто не встречал. Я словно вернулся в опустевший дом-призрак. Из зала дальше, в глубь поместья, вела еще одна дверь. Большая, двустворчатая и наглухо закрытая. Но мои чуткие уши уловили, что к ней кто-то приближается. Чьи-то лёгкие, довольно торопливые шажки по каменным плитам пола. Я поспешил сбросить с головы капюшон.

Слух меня не подвёл. Двери распахнулись и в зал буквально влетела… Юная девушка. А вовсе не Игнат, чьи шаги уж точно нельзя было бы назвать лёгкими!

Я замер, поражённый увиденным. Кто это⁈ Совсем юная, стройная как камышинка, с плавными изгибами точёной фигурки, что подчёркивало простое облегающее платье. Рассыпанные по плечам густые чёрные волосы, чувственные губы, милые, но твердые черты лица, лучистые зелёные глаза. И кого-то она мне смутно напоминала. Увидев меня, она так же замерла, приложив руки к груди. Её глаза засияли еще ярче. Затем она выдохнула и с радостным криком бросилась мне навстречу.

Я оказался совершенно беспомощным перед налетевшим на меня визжавшим от восторга вихрем в юбке, и оказался заключён в крепкие объятия прежде, чем успел сложить в уме два и два.

— Алёшка! Братик!.. Ты все-таки вернулся!..

Я так и обмяк, невольно пошатнувшись под её весом и вдыхая исходящий от девушки аромат вишни и полевых цветов. Неловко поднял руки и прижал её к себе, внезапно ощутив целую бурю захвативших меня эмоций. Во мне проснулся водоворот чувств и образов. Офигеть… Так у меня, оказывается, ещё есть сестра! Вот почему её лицо сразу показалось мне смутно знакомым. Она напоминала моё собственное и моего, хм, нашего, отца. И почему меня никто не предупредил, едва не завопил я, с ужасом думая, что же мне теперь делать и что говорить!

А она всё прижималась ко мне, смеясь и что-то лепеча, затем пылко расцеловала и, крепко прижавшись, обхватив руками шею, игриво подняла ножки, согнув в коленях. В её глубоких глазах блестели слёзы радости. Она неверяще выдохнула:

— Я знала… Знала, что ты совсем скоро вернёшься из этой своей Академии. Чуяла! А дядя Игнат всё своё долдонит, что ещё не скоро тебя отпустят со службы. Если ты, конечно, сдашь экзамен… А я знала! Ой, какой же ты здоровый стал! Больше папки уже! И такой колючий…

Стоически перенося все поцелуи и объятия, я не мог не отметить, что мне очень приятно стоять, обнявшись, с этой девушкой. Я чувствовал исходящее от нее тепло даже через одежду и кольчугу. Я видел, что она искренне любит меня. И готов был поклясться, что тоже люблю ее. Всегда любил. У меня есть сестра, потрясающе! Но… Я лихорадочно заскрипел мозгами. Она лет на пять младше меня. Моя мать умерла при моих родах. Отец вроде больше не женился. Значит… Значит, она однозначно мне сестра, только сводная и, скорее всего, появилась в нашем доме незадолго до гибели Александра Бестужева. Совсем маленькой. Но почему я ни разу не видел её в моих снах-воспоминаниях? И какие у нас были отношения? Наверняка самые близкие и хорошие, тут же решил я, прислушиваясь к себе.

— Эээ… Ты даже не представляешь, как я скучал. Извини, что так нагрянул неожиданно… Сам не думал. Командир говорит, что смогу побыть дома неделю.

Я пытался что-то сказать, она же, чуть отстранившись от меня, капризно надула губки:

— Всего неделя? Командир? Я думала, теперь ты будешь всеми командовать! Как наш отец.

Осторожно поставив её на пол, я обреченно вздохнул:

— Всё не так легко и просто, как могло бы быть. Пока я простой рядовой и вынужден подчиняться приказам высшего командования. Пока я обычный воин, сестрёнка.

Как же её зовут то хоть? И как быстро она поймёт, что я не знаю её имени. Несмотря на юные годы и вид взбалмошной, радующейся каждой прожитой минуте девчонки, в больших зелёных глазах светился незаурядный ум. Эта девочка далеко не наивная дурочка, понял я. И отчего-то преисполнился к ней еще большей нежности. Сестра.

— Совсем скоро именно ты будешь всем раздавать тумаки и шишки, — уверенно заявила она, по-хозяйски стягивая с меня вещмешок. — Вот увидишь. Пойдём, Лёшка, не стой как не родной. Скоро вернётся дядя Игнат, вот обрадуется! А я пока накормлю тебя. Искупаешься, переоденешься. А потом мы будем долго разговаривать. До утра.

— А куда запропастился Игнат? — я позволил ее изящной но сильной руке схватить меня за рукав и повести за собой. Пока тут обживусь и запомню, где что…

— Ещё с утра отправился в деревню за зерном для лошадей, да и давно обещался там что-то по кузнечному делу помочь. Скоро будет, не переживай! Ой, слушай, а ведь у нас с тобой целая неделя! Не так уж и мало, если разобраться, а?

Я невольно улыбнулся и сказал:

— Если только будешь давать мне высыпаться.

Она звонко рассмеялась. И смех у неё был такой же чудесный, как и она. Так как же её зовут?

Она увлекала меня вглубь моего дома. Дома, которого я практически не помнил, и лишь часть мест здесь мне была знакома по моим снам. Кабинет отца, оружейная, мастерская дяди Игната. И… Всё. Так мало осталось от моей прошлой жизни. И так хотелось наверстать упущенное.

Я шёл за своей сестрой, проходя через коридоры и залы, озираясь по сторонам и подмечая многие детали обстановки. Да, мои первоначальные суждения оказались верными. Рассвет этого дворянского домена остался в далёком прошлом. Теперь, несмотря на размеры и планировку, родовое имение Бестужевых превратилось в довольно скромное провинциальное жилище, застывшее во времени. И что-то мне подсказывает, что и людей здесь обитает не так уж и много. Вряд ли у моей семьи нынче водилось достаточно деньжат, чтобы содержать внушительный штат прислуги. Насколько я понял, у моего прадеда отобрали практически всё: титулы, наделы, земли, а также имя и деньги. Оставили лишь семью, да этот старинный замок, ну и прилегающую поблизости деревушку для прокорма домочадцев.

Что ж, сейчас, по здравому размышлению я был вынужден признать, что тогдашний Император поступил по отношению к семье предавшего человечество аристократа более чем великодушно. Нам оставили дом. И потомство. И возможность плодиться. На благо государства, конечно, из века в век тянуть нескончаемую повинность за грехи предка.

И вот, идя за своей сестрой, вдыхая прохладный, чуть затхлый запах окружавших меня стен, прислушиваясь к каждому скрипу под ногами, когда каменные плиты сменялись дубовыми досками, смотря по сторонам и мысленно сливаясь с этим домом, я понял, что моё уже принятое решение лишь укрепилось.

Это мой дом и моя семья. У меня есть вотчина и сестра. И это значит, что есть за что сражаться. Жить и… Нет, не умереть. А победить и вернуть то, что причиталось нам по праву.

Дядя Игнат вернулся в поместье затемно, когда ранний вечер давным-давно упал густыми сумерками на крепостные стены, превращаясь в непроглядную жгучую ночь. Внутренние покои старинного каменного замка экономно осветились сальными свечами и масляными лампами.

Признаюсь, голова у меня шла кругом. С одной стороны всё мое существо наполнялось радостью и просыпающимся генетическим узнаванием того места, где я оказался, ощущением своего настоящего дома… С другой… Столько всего разом навалилось. И новый старый дом. И мое полное неумение в нём ориентироваться, что приходилось тщательно скрывать. И отчаянная нехватка знаний. И моя сестра, которая весело и почти безостановочно щебеча, чуть не порхала вокруг меня, окружая заботой и теплом. А я так и не знал до сих пор её имени!

И боязнь разоблачения. Всё слилось воедино. Чёрт, да лучше бы я еще разочек прокатился на разведрейдере в проклятые ведьмины земли!

Не успел я толком отойти от осознания того что вернулся в родной дом, как взявшаяся меня опекать девушка пригрозила накормить вкусным ужином и позвать поглазеть на меня всех обитателей поместья. Час от часу не легче! Оказавшись в своей комнате, куда меня любезно спровадила сестрёнка, и на какое-то время оставила наедине со своими сумбурными мыслями, я облегчённо привалился спиной к захлопнувшейся двери. Ожесточённо потёр виски. Твою же мать, почему я больше ничего не знаю? Ну разве не могли за прошедшие ночи мне присниться еще несколько толковых снов о моей прошлой жизни⁈

На миг посетила паническая мысль тайком слинять отсюда и пешком рвануть в Лютоград. Я едва не расхохотался. Дожил, задумался о бегстве из родного домена. Да нет уж, хренушки. Это мой дом, моя земля и меня приняли за своего. Это часть меня и моей жизни. Наследие моего погибшего отца и единственное, что у меня есть. Родовое имение Бестужевых. Насколько я мог судить, изрядно обедневшее, находящееся в упадке, нынче совсем не похожее на обиталище великих герцогов, но моё… А я плоть от плоти этих древних каменных стен и башен. Здесь зародился мой род, и он не прервётся в этих же стенах.

Однако моя сестрёнка скучать мне не давала. Не успел я как следует изучить свои комнаты и привести себя в божеский вид, как она уже настойчиво ломилась в двери. Войдя в комнату и застав меня обнажённым до пояса, с полотенцем в руках, она несколько задумчиво скользнула чуть рассеянным взглядом по моему торсу. Подошла и помогла обтереть мокрую после умывальной процедуры кожу.

На миг вновь прижалась ко мне и негромко произнесла:

— Дааа, Алёшка, а ты возмужал… Ты очень сильно изменился за эти два года. Стал очень похож на отца. И ещё что-то, чего я пока никак не могу понять…

Внутренне насторожившись, я вымученно улыбнулся и сказал:

— Не суди меня чересчур строго. Академия Часовых, да и сама служба здорово меняют людей. Я… Просто я ещё до конца не могу поверить, что наконец-то вернулся домой.

— И то верно! — воскликнула, словно спохватившись, девушка. — Пошли скорее, ужин уже на столе. Тетя Марфа уж расстаралась. Когда узнала, что ты вернулся, такой переполох на кухне подняла — ты не поверишь. Уж её стряпню то ты точно не забыл, а?

Вместо ответа я схватился за форменную куртку. Мой внимательный цепкий взгляд уже подметил, что моя спальня была обставлена скромно, но очень уютно, и была такой чистой и ухоженной, будто ждала возвращения своего хозяина каждый день. Мои догадки подтвердились, когда сестра решительно вырвала из моих рук пропахшую потом куртку и прошагала к платяному шкафу. Распахнув его, она в притворном гневе вскинула брови и беспрекословно сказала:

— Вот, вся твоя одежда здесь. Стиранная и глаженая. Ты, конечно, окреп будь здоров, но что-то на тебя ещё налезет. А свои солдатские шмотки отложи в сторону. Ты дома, брат.

В итоге пришлось под её пристальным, чуть насмешливым взглядом раздеваться до кальсон и, отчего-то отчаянно краснея, занырнуть в шкаф, в поисках подходящей повседневной одежды. М-да, гардеробчик, прямо скажем, отнюдь не герцогский. Но мне ли выбирать? Главное, что это на самом деле моё. Да и сменить, пусть и на неделю, казённую одёжку на что-то домашнее совсем не помешает.

— Ну вот, теперь ты хоть отчасти похож на себя прежнего, — с удовлетворением заявила сестра, придирчиво меня осмотрев, когда я надел рейтузы, свободного покроя рубаху и кожаные сапоги. Должен сказать, что сапоги сели как влитые, впрочем, как и штаны. Рубаха чуть-чуть жала в плечах, но в целом я стал выглядеть очень недурно. Сестрёнка ласково провела ладошкой по моим волосам. — Вот только стрижка у тебя совершенно дурацкая. И эта седая прядь… Расскажешь?

Вместо ответа я осторожно отвёл её руку и, повинуясь внезапному порыву, прижал её теплую мягкую ладошку к своей небритой щеке. В уголках глаз смотрящей на меня девушки вдруг заблестели слезы. Она тяжело вздохнула и снова обняла меня. Молча, без слов. В ответ, я уже по-настоящему, по-братски обнял её, чувствуя, как теплеет на порядком зачерствевшей за последнее время душе. Пусть я и не помнил её, но все моё естество воспринимало эту девушку как частичку себя. Она и вправду была моей роднёй. Здесь, в этом жестоком и непредсказуемом мире, где идёт нескончаемая, многими отрицаемая война.

Кухарка тётя Марфа, дородная, средних лет женщина, при виде меня едва не прослезилась. Подозреваю, что по меркам прочих аристократических семей наш ужин был весьма прост и не хитр, но я, признаюсь, в этом мире ещё не ел ничего более вкусного. И только успевал принимать добавку. Добродушная, напоминающая любимую двоюродную тетушку женщина действительно расстаралась, словно поставив перед собой цель закормить вернувшегося домой молодого хозяина до одурения.

А сестра только продолжала весело щебетать, шутить, да не сводить с меня лучистых радостных глаз. Стройная и гибкая, она казалось вообще клевала как воробушек. Гораздо большее удовольствие ей доставляло наблюдать как насыщаюсь я, со скоростью лесного пожара уничтожающего всю появляющуюся передо мной снедь. Пища была простой, но очень вкусной. Хлеб, жаркое, овощные блюда, варёная картошка, яйца, домашняя колбаса… Пиршество для привыкшего в последнее время обходиться малым человека. Настоящая вкусная домашняя еда.

Ужин проходил в просторной столовой, заставленной добротной, крепкой, но покрытой давно уже потемневшим, истёршимся и потрескавшимся лаком. И мы с сестрой были единственными едоками за большим дубовым столом. Комнату освещали толстые свечи. Тётя Марфа, то дело вытирая уголки глаз, заглядывала к нам из кухни. И если в первые минуты я ещё чувствовал себя напряжённо, то потом окончательно расслабился. А затем… Я понял, что меня тянет в сон. Сестра это заметила и предложила проводить меня в спальню. Но я не хотел идти спать, не посетив ещё одно место старинного имения, виденное мною в одном из снов.

— Я знала, что ты захочешь посидеть в отцовском кабинете, — тихо сказала девушка, когда я сказал ей об этом. — Пошли.

Дядя Игнат запаздывал и ужин мы закончили без него. Он появился много позже, когда за окнами отцовского кабинета в чёрном небосводе вовсю сверкали яркие летние звезды, а я сидел за рабочим столом, приведённым в идеальный порядок, вдыхал царящий тут запах и завороженно осматривался. Меня окружала уже виденная мною во сне обстановка. Кресла, шкафы с книгами, письменный стол, ковёр под ногами, завешанная огромной, невероятно подробной и мастерски изготовленной географической картой стена. Удивительное ощущение. Словно оказался внутри виденного тобою фильма. В моем случае ожившего сна-воспоминания.

Массивная толстая дверь негромко отворилась на хорошо смазанных цилиндрических петлях. Я поднял голову, почувствовал, как внезапно учащенно забилось сердце. В кабинет слегка переваливающейся медвежьей походкой вошёл наш управляющий. Ещё один человек из сна. Дядя Игнат, заменивший мне отца. Такой же, как во сне. Среднего роста, с густой шевелюрой и бородой, невероятно широкий и кряжистый, с огромными руками и просто бычьей шеей. А как его широченные плечи протиснулись в дверной проем, ума не приложу. Повторюсь, роста он был невеликого, но фактуры и мощи просто невероятной. Один из трёх самых могучих и мощных людей, что мне довелось встретить в Империи. Франк, капитан Кречет и теперь вот мой давний опекун, друг и воспитатель — дядя Игнат.

Я торопливо выскочил из-за стола и быстро пошёл ему навстречу. Мы застыли друг напротив друга посередине комнаты. Глубоко посаженные глаза Игната внезапно заблестели, когда он, задрав голову, уставился на меня. В густой бороде прорезалась белозубая добродушная усмешка. Я не удержался и порывисто обнял его. Положил голову на плечо, затянутое в дорожный плащ, и застыл. А он сомкнул на мне свои огромные руки, да так, что даже мои рёбра отчаянно затрещали!

— Лёшка, маленький ты щегол, выжил-таки!.. Вернулся, паршивец, вернулся…

И столько тепла и участия было в его хрипловатом густом голосе, что я едва не всплакнул. Это я-то! Уму непостижимо. В тот миг, стиснутый в медвежьей хватке своего старинного друга и наставника, я понял, что есть ещё один человек, которому я могу доверять и на которого могу положиться.

— Два года — это довольно долгий срок, — осторожно сказал я, освобождаясь из чудовищных объятий. — Ты не поверишь, но у меня такое ощущение, что отсутствовал гораздо дольше! Как будто провёл пол жизни на чужбине и многое забыл…

— Да уж, — проворчал дядя Игнат, позволяя мне увлечь его к отцовскому столу и усаживаясь в одно из мягких продавленных кресел. — Ты изменился, Алексей. И наверно больше, чем тебе самому кажется! Возмужал-то само собой, заматерел… Тут, наверное, дело во внутренних чувствах… В глазах. Вона и сестрёнка твоя, Катюха, тоже успела шепнуть мне, что братишка немного как не в своей тарелке! А я погляжу, с твоей-то нынешней рожей, то только в тазик нырять!

Мужчина гулко, с удовольствием захохотал. Он снял плащ, расстегнул ворот рубахи, закатал рукава, являя поросшие густыми курчавыми чёрными волосами мускулистые предплечья. Я неудержимо вторил ему, а сам мысленно прокрутил в голове имя своей сестры. Катя. Екатерина Бестужева. А звучит, и ещё как!

— Вот до последнего, правда, не верилось, что тебя так скоро отпустят, — продолжил рассуждать управляющий поместьем, постреливая в меня умными, добродушными глазами. — Я-то знаю, насколько суров нынешний капитан лютоградской Цитадели. И знаю, что он так просто не подвинется с места командующего, даже заявись ты в Корпус Тринадцатый стражи с личным письмом от самого Императора. Но, судя по тому, что твой выпуск был совсем недавно, а ты сидишь передо мной, здоровый, как сарай у бабки и вполне себе цветущий, общий язык ты с этим старым упрямым ослом всё же нашел.

Я скупо усмехнулся. Похоже, дядя Игнат и впрямь знал о чём говорил, и не понаслышке был знаком с обитателями лютоградской Цитадели Тринадцатой стражи. Как и предупреждал в своё время сержант Корнедуб.

— Признаюсь, пришлось изрядно постараться, чтобы капитан Кречет, хм, принял меня за своего. Он человек довольно своеобразный, дядя Игнат. Но хороший командир и порядочный мужик. И мне кажется, он занимает своё место по праву.

— Которое рано или поздно всё равно отойдет тебе, — припечатал Игнат. — Как и твой отец, ты и только ты будешь возглавлять этих клятых Часовых!

В голосе сидевшего напротив меня могучего мужчины, который воспитывал меня последние годы взамен отца, ещё до того, как я оправился в Академию, сквозило неприкрытое неодобрение. Даже больше. Внезапно я понял, что дядя Игнат по каким-то сугубо личным причинам особо не жалует ни Часовых, ни сам Орден. Не потому ли, что они отняли у него хозяина и друга, Александра Бестужева? И разумеется, в таком случае управляющий поместьем проявляет изрядную выдержку в общении с членами Стражи. Любопытно.

— Мне ещё многому предстоит научиться, — твердо произнёс я. — И я никуда не спешу. Слава богу, я вовремя осознал, что моё место пока ещё у самого подножия вертикали.

— Поумнел, что ли, за то время, что мы не виделись, пострел? — одобрительно проворчал Игнат, кивая кудлатой головой. Внезапно он гулко хлопнул лапищами и рыкнул: — Эх, Лёшка, Лёшка, а не накатить ли нам с тобой по пять капель медовухи домашней, а? Ужин-то я пропустил, но, поди, Катерина то расстарается, побалует. Что там удалось на кухне от тебя схоронить? Ты как?

С тоской посмотрев на натянувшийся на пузе ремень, я, тем не менее, согласно вздохнул. Эх, гулять так гулять, чего уж там. Завтра не на службу, а сон погодит.

Дядя Игнат удовлетворённо пригладил бороду, вылез из-за стола и неспеша прошёлся к зашторенному окну за моей спиной. Я наблюдал, как он, отдернув плотную занавесь, выглянул наружу и задумчиво протянул:

— Ночь то какая сегодня… Чистая, яркая, звёзды так и сияют. Самое поганое дело отдать богу душу в такую ночь.

Отвернувшись от Игната, я несколько озадаченно вскинул брови. Не ожидал, что этот похожий на каменную глыбу человек окажется таким философом.

И так же я не ожидал еще пары вещей. Того, что этот «философ», шириной с крепостные ворота и весом далеко за сотню килограмм, так быстро и практически бесшумно двигается. И того, что он со скоростью молнии оказавшись у меня за спиной, тут же навалится на меня всей тяжестью своего могучего, твёрдого как железо тела!

Огромная лапища схватила меня за шею, я и пикнуть не успел. Дёрнулся было, и с похолодевшим сердцем ощутил, как что-то острее иглы уткнулась мне чуть пониже правого уха, прорезав кожу. Я скосил глаза и увидел в отблеске свечей упёршееся мне в подушную впадину острие засапожного ножа, рукоятку которого сжимала могучая рука дяди Игната. Какого дьявола происходит⁈ Я по-прежнему не дёргался, всеми фибрами ощущая исходящую от навалившегося на меня человека ауру угрозы и уверенности в себе. Я понял, что моя жизнь повисла на очень тоненьком волоске.

С трудом разлепив внезапно пересохшие губы, я нарочито спокойно спросил:

— Значит, теперь так привечают в отчем доме наследника и дворянина?

В ответ раздался звенящий как стальной швартов, удерживающий корабль в шторм, голос управляющего:

— Наследника и дворянина? О да, ты всё правильно говоришь — не гоже так родных встречать. Однако ж у меня вопрос народился, наследник… Скажи мне, как так получилось, что ты имя собственной сестры забыл? Алиса успела мне шепнуть, что ты немножко как не в себе вернулся… Ходишь с таким пришибленным видом по имению, как будто впервые тут оказался! Её ни разу даже по имени не назвал. Вот и решил я тебя проверить, наследничек… И что же? Ты купился со всеми потрохами. А теперь я снова спрошу. Кто ты такой, и почему настолько похож на сына моего давно умершего друга⁈ Или что ты?

У меня в голове взорвалась атомная бомба, не меньше! Япона мать… Ну это ж надо так встрять! А сеструха-то совсем не проста оказалась, совсем… Ох и лиса! Лиса-Алиса. А я впрямь попался в хитро расставленный капкан, как пацан сопливый. И что теперь? Лепить очередную сказочку про избранную потерю памяти? Угрожающий мне ножом человек, не раздумывая, прикончит меня, скажи я сейчас что-то не то. Примет меня за мимикрирующую под человека иномирную тварь и прикончит. Но, как ни странно, несмотря на всю опасность ситуации, мой родовой символ молчал. И тут меня ошпарило. Грифон! Мой Родовой знак, ну конечно.

— Дядя Игнат, я безоружен. И я тот, кто я есть. Я не оборотень и не ведьмин колдун, хитростью и обманом проникший сюда под маской Алексея Бестужева. Мой Родовой знак, на спине.

Громко засопев, Игнат понял меня даже лучше, чем я рассчитывал. По-прежнему давя на мою шею остриём ножа, он отпустил мой загривок и с громким треском разорвал на спине так понравившуюся мне рубаху. Ну и хрен с ней, всё равно в плечах жала… До меня донесся потрясённый выдох. Нажим клинка сразу ослаб.

— Да что же это за бесовство! Грифон. Такое не подделаешь. Этот рисунок я узнаю и с завязанными глазами. Святый боже, Алёшка… Да что с тобой тогда такое, если это действительно ты⁈

Последние слова дядя Игнат едва не прокричал. От отпустил меня и рывком развернул к себе. В меня вонзились два сверлящих глаза. Он, кусая губы, медленно убрал нож. Я машинально прикоснулся к шее, с удивлением увидел на подушечках пальцев алую кровь и хрипло сказал:

— Дядя Игнат, думаю, нам нужно очень многое обсудить. Прямо сейчас, этой же ночью. И предупреждаю сразу, кое чему ты не поверишь. Но тебе я расскажу всё.

Спустя некоторое время, для одних растянувшееся на вечность, для других пролетевшее быстрее вздоха, котлован был готов. Вырыт на нужную глубину, утрамбован и укреплен. Почти правильной круглой формы огромная яма, самим своим зловещим существованием обезображивающая эту многострадальную землю. Как будто ей и так не хватало скверны.

Впадина была лопнувшим нарывом, гнойной язвой, испоганившей некогда цветущий благодатный край. И у этой ямы было своё, особое предназначение. Она была создана для того, чтобы свершить определённое таинство. Чёрное колдовство, зарождение иной, чуждой всему живому и разумному жизни. Своеобразная колыбель греха и тьмы. Искусственно созданная, чтобы выпростать на свет нечто совершенно немыслимое… Несущее зло, смерть и разрушения.

Темнеющая в захлестнувшей Северные земли ночи яма ждала своего часа. Она, будто живая, притаилась, подобно изголодавшейся хищной твари. В ожидании корма. Гнусная дыра хотела есть. И ей была уготована особая пища. Мерзкая и богопротивная, под стать тем, кто создал эту впадину. Нечто, страшнее, нежели ведьмино пятно, жаждало крови. И плоти. И её ожидания были вознаграждены. Пришло время кормления.

Земле, чтобы она родила, нужен дождь. Вырытая отвратительными созданиями яма нуждалась в особой еде. И этой ночью она насытится досыта. До переполнения, до зловонной отрыжки. Её будут кормить, пока она не начнет захлёбываться. И это тоже было частью чудовищного богомерзкого плана, рождённого в головах существ, пришедших из иного мира.

Та ночь выдалась чистой, звёздной, озарённой лунным маревом. Впрочем, свет далёких звёзд и луны, попадая в огромный провал, тут же гас, словно его засасывало первородной чернотой. Так же черны были и зевы трех туннелей, прорытых в окрестных холмах и взирающих подобного трём бездонным глазам на впадину.

Туннели уходят в недра холмов и идут дальше… Путь их пролегает во тьме, под землёй. У всех трёх. Они идут, бегут, петляют, тянутся как гигантские нескончаемые змеи. Практически параллельно друг дружке. И все три ведут в самую глубь захваченных ведьмами территорий, туда, где нет места ничему светлому и хорошему, где участь любого человека горька и страшна. Каждый туннель проходит через странную круглую пещеру. Пол этих пещер выложен человеческими костями, в виде причудливого нечестивого рисунка-заклинания.

И в эту ночь каждая из этих трёх пещер внезапно озарилась мертвенным зеленоватым светом, пронизанным багровыми прожилками. Дьявольские костяные рисунки засветились, могучая сила, напитавшая их, пробудила спящие до времени заклинания и чудовищная волшба начала работать.

Туннели идут дальше, ещё дальше и теперь они пусты. Ничто в них больше не ждёт, лишь зародившиеся, невероятной силы магические вихри понеслись вглубь, под землю, готовые выполнить свое предназначение — схватить, засосать, впиться в то, что потом понесут в обратную сторону и выбросят в вырытую перед выходом из туннелей яму. Заклинания заработали, превратившись в колоссальные магические насосы.

Бушующие ураганы магической энергии неслись по прорытым в земных глубинах червоточинам, пока не достигли своей цели… Весь неблизкий путь они преодолели за совсем небольшое время. Туннели оканчивались в некогда цветущем и густонаселённом человеческом городе. Теперь в нём не было жизни людям.

И любой, кто удосужился бы в ту ночь увидеть то место, куда в итоге привели гигантские подземные ходы, в ужасе бы закричал. Сошёл с ума. Отказался бы поверить своим глазам. Вырвавшиеся на свободу магические вихри захватили уже давно приготовленный корм для ямы и, изменив направление, помчались с неменьшей скоростью обратно…

Невероятный гул, шум бурлящего потока, огромной приливной волны заполнил туннели, когда проклятая, осквернённая магическая энергия понесла по недрам червоточин десятки, сотни тонн источающей запахи железа, разложения, тлена и смерти потоки красно-бурой густой жидкости. Кровь и плоть. Смешанные воедино. Пища для притаившейся в земной тверди вырытой яме.

И когда спустя время ночной лес и холмы наполнились звуком приближающегося прибоя, отвратительная, разверстая в земле пасть уже была готова.

Из трёх туннелей водопадом хлынула вонючая, густая, омерзительная жидкость, тремя направляемыми чёрной магией потоками прямо в яму. Корм прибыл. Яма стала насыщаться.

Потоки красной, кажущейся в ночи чёрной жижи, все прибывали, оглашая окрестности шумом и плеском. Яма заполнялась. Казалось она всё же не настолько велика, чтобы вместить в себя столько. Но каким-то невероятным образом извергающаяся в неё жидкость никак не могла её заполнить до краёв. Словно эта дыра была бездонной…

Но всему суждено заканчиваться. Наконец иссякли и нечестивые извержения. Чёрные провалы туннелей снова опустели. Последние ручейки густой кровяной пищи стекали к краям наполнившейся почти до самых краёв ямы. Теперь вырытый провал напоминал застывшее, источающее омерзительную вонь, тёмное озеро. Яма насытилась. Она была довольна и готова отдать то, что от неё хотели. Она была готова зачать в себе новую жизнь и впоследствии разродиться.

А затем меж усыпавших поверхность холмов искривлённых сосен появились тёмные жуткие фигуры. Они замерли, стоя над окровавленными проёмами туннелей, и внимательно смотрели, как в котловане, заполненном кровавой жижей, отражается свет луны. О, эти существа отлично видели в темноте. Тьма была их домом.

Две высоченные костлявые фигуры, в чернённых кольчугах до пят и накинутых поверх брони монашеских сутанах, с низко надвинутыми клобуками, полностью скрывающими лица этих тварей. Когтистые пальцы, напоминающие звериные, сжимали изогнутые древки остро заточенных кос. Поводыри нечисти, хагеры. Они, словно почётный караул, замерли по обе стороны от третьей фигуры, выступившей из-за стволов деревьев.

Она была на порядок ниже, и на первый взгляд далеко не так зловеща и устрашающа. Но хагеры, казалось, опасались приближаться к ней больше, чем того требовала обстановка. Что может настолько сильно испугать хагера? Разве это возможно? Оказалось, что да.

Издалека, если не присматриваться, да принимая во внимание ночью мглу, могло показаться, что между долговязыми, облачёнными в монашеские балахоны тварями, замерла беззащитная, угловатая фигурка невысокой женщины. Несмотря на прохладу этой лунной ночи, одетой всего лишь в простое серое платье, скорее рубище… И настолько чужеродно и неестественно смотрелась эта женщина между молчаливо сжимающими древки кос хагерами, в эту мрачную, звенящую от напряжений иномирных магических энергий ночь, что любому, увидевшему это зрелище, стало бы не по себе. И он бы спросил — а кто эта незнакомка, кто эта женщина, как она вообще тут оказалась, что она делает в этой жуткой компании?

Но если бы была возможность подойти поближе, и как следует рассмотреть эту тщедушную субтильную женщину, взглянуть ей в глаза, внимательно изучить лицо, то все непроизнесённые вслух вопросы отпали бы сами собой. Ибо женщина эта несла на своём лице печать столь первозданного порока и разложения, что любой, только взглянув в него, закричал бы от ужаса.

Невысокая, босая, с худыми руками и ногами, выглядывающими из-под платья, она выглядела бедной несчастной простолюдинкой. Через платье выпирали острые лопатки, длинные, светлые даже во тьме, густые волосы в беспорядке падали на узкие плечи. Но стоило поднять взор на её лицо…

Бесстрастные, лишенные абсолютно любых эмоций черты. Широкие скулы, тонкие губы, прямой, с небольшой горбинкой нос. Ничем не примечательное лицо. Отрешённое, бесчеловечное, пустое. С оттенком вселенской тоски и полного безразличия ко всему живому. Лицо восковой куклы. Маска. Неживая, нечеловеческая, тусклая.

Но самым страшным в этом мёртвом лице были глаза. Глубоко запавшие, чуть раскосые. Горящие даже в ночи потусторонним жёлтым огнем, с узкими вертикальными зрачками. Глаза зверя, глаза ведьмы. И в этих страшных глазах плескалась абсолютное превосходство над всеми. Сила, которую сложно измерить. Презрение ко всему живому и космический холод.

Неспешным ленивым движением она расстегнула воротник платья и стащила его через голову. Ничуть не стесняясь открывшейся наготы и присутствия двух хагеров. Тем более, что они совершенно никак не отреагировали, когда сброшенное женщиной без возраста платье упало к её ногам. Сверкнув кошачьими глазами, их спутница негромко произнесла густым, шепчущим голосом:

— Станьте свидетелями нашего превосходства. Очередной победы в нашей войне. И запомните эту ночь, ибо она знаменует собой скорый конец сражениям. И закат Империи людей. Мы нанесём Константину такой удар, которого он не ожидает. И этот удар никто не сможет вынести. Мы уничтожим всех. Люди окончательно падут.

В её бесстрастном голосе, похожем на шептание тьмы, проскользнули торжествующие нотки. И видимо эта необычная демонстрация эмоций, заставила хагеров синхронно повернуть в сторону говорившей вытянутые головы, а когтистые лапы еще сильнее сжать черенки убийственных кос. Ведьма продолжала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Мы долго этого ждали. И время пришло. Сейчас, этой прекрасной ночью, в ведьмин час. Жалкие колдуны людей, их бесполезные машины, Часовые…

Последнее слово она словно посмаковала, пропитав его огромным презрением. А её глаза, не отрываясь от огромного зловонного озера, наполненного густой смрадной жидкостью, разгорались всё сильнее, светясь в ночи, словно две огромные жёлтые плошки.

— Все падут. Никто не сможет бросить нам вызов. Мы отодвинем границу и будем двигать её до тех пор, пока всё вокруг не станет нашим. Сморите же и запоминайте сей час! И восторгайтесь замыслом Великого Ковена! И луна мне в том верная помощница!

Выкрикнув в глухой темноте последние слова, она легко, словно пушинка, прыгнула вниз, просто шагнув с навершия холма. Приземлилась десятью метрами ниже и, как ни в чём не бывало, прошагала к отражающей свет звёзд и луны, почти до краёв заполненной кровью яме. Хагеры молча провожали ее скрытыми клобуками взглядами.

Худощавая фигурка ведьмы была похожа на выточенную из слоновой кости статуэтку. Светлые волосы, в беспорядке падающие на плечи, внезапно зашевелились, словно перебираемые невидимым ветром. Она шагала вперед, гордо вскинув острый подбородок, отлично видя в темноте. Небольшая упругая грудь с затвердевшими крупными сосками, просвечивающие под туго натянутой кожей рёбра, плоский живот, заострённые коленки. Лицо женщины без возраста, тело подростка, глаза зверя, язык змеи, на миг высунувшийся изо рта и раздвоенным кончиком облизнувший тонкие сухие губы.

Она шла упругой, целеустремлённой походкой. И, возможно тому виной игра теней или набежавшая на луну туча, но на краткий миг показалось что шагающая ведьма отбрасывает сразу четыре тени. А ещё… с каждым шагом ее мраморный, слегка впалый живот как будто округлялся, наливаясь тяжестью и равномерно вздуваясь.

Но нет, туча убежала, луна щедро светила на землю и стало понятно, что увеличивающийся на глазах живот приближающейся к кровяному озеру ведьмы вовсе не оптический обман. Живот становился все больше и круглей, а поступь ведьмы все тяжелее. И вот к самому краю смердящего озера подошла женщина с огромным раздутым брюхом, словно находилась на последнем месяце беременности и вот-вот должна была родить. Ведьма тяжело дышала, но глаза её разгорались дьявольской радостью и триумфом.

В следующий миг ее живот испещрили багровые вздутые прожилки, под тонкой, натянувшийся как на барабане кожей что-то вспучивалось и перекатывалась, бурлило, будто жаждало вырваться на свободу, явить себя этому испоганенному миру. И оно дождалось. Светловолосая ведьма замерла на краю кровавого озера. Яма застыла напротив, так же в нетерпеливом ожидании.

Ведьма вскинула вверх руки. На тонких длинных пальцах сверкнули хищные, подобного когтям стервятника загнутые ногти. Из тонкого горла вырвались гортанные нечеловеческие звуки, слова древнего языка, пришедшего из иного мира. Они звучали настолько чуждо и неправильно под этими звездами, что исключали саму мысль о том, что когда-то этот язык слышало хоть одно человеческое ухо. Не прекращая глухо и отрывисто выкрикивать непонятные никому из живущих на земле людей слова, ведьма одним неуловимым движением полоснула себя ногтями по животу, сверху вниз.

Живот изуродовала разошедшаяся отвратительная рана, будто острым тесаком рубанули по огромному спелому арбузу. Ведьма ухватилась за края раны и с отчётливым треском рванула плоть в разные стороны, расширяя разрез. Из её вспоротого живота хлынул мерзкий чёрный вонючий ихор, в котором что-то извивалось и шевелилось. Какие-то комки живой, бесформенной слизи. Вместе с потоком ихора вываливающиеся из утробы комья отвратительной жизни с громким бульканьем шлёпнулись в стоячую поверхность кровяного озера и тут же скрылись внизу.

Всё так же исступлённо дыша, ведьма аккуратно свела вместе края разрезанной плоти и нежно провела по животу открытой, ладонью. И следуя движением ее пятерни рана на глазах затягивалась, словно её и не было. Миг и опавший живот ведьмы вновь стал чистым, плоским и абсолютно целым. Она удовлетворено кивнула и, простерев обе руки к принявшему плоды её чрева озеру, что-то громко и повелительно прокричала. Её крик вознесся к звёздному небу, к серебристой луне и растворился в ночной мгле. А с пальцев сорвались ослепительно алые, режущие взор ветвистые молнии, и вонзились в центр кровавого озера. Поверхность ямы зашипела, пошла волнами, вверх взметнулись огромные пузыри и гейзеры. Но стоило молниям иссякнуть, как успокоилась и яма. Она была накормлена, оплодотворена и готова родить, когда придет время. А время это должно было наступить совсем скоро… На самом дне ямы, в самой гуще питательной кровавой каши уже начались необратимые процессы зарождения иной, противоестественной этому миру формы жизни.

Ведьма, посчитав свою миссию выполненной, слега улыбнулась, склонила голову и, развернувшись, быстро зашагала обратно к холмам, на вершине которых двумя немыми столбами застыли хагеры. Твари не сводили с приближающейся обнажённой женщины взглядов. Подойдя к туннелям, шлёпая по пропитавшейся кровью влажной жирной земле босыми ступнями, она одним стремительным грациозным прыжком взмыла вверх и приземлилась на то самое место, с которого так недавно прыгала вниз. Подобрав скинутое платье, быстро натянула через голову и отбросила на спину спутанные волосы.

Ведьма выглядела немного уставшей, но чрезвычайно довольной. Её нечеловеческие звериные глаза с вытянутыми чёрными зрачками удовлетворённо сощурились. Ещё раз бросив взгляд в сторону успокоившейся кровавой проплешины в осквернённой земле, она произнесла:

— Эта ночь станет особенной. О ней спустя время будут слагать сказания. И о ней будут помнить, как о Ведьмином часе, когда зародились Титаны.

Один из хагеров повернул к ведьме голову и впервые заговорил. Голос его более подходил внезапно получившему дар речи насекомому, но не разумному существу.

— Требуется ли охранять Яму, госпожа Рух?

Одна из верховных Ведьм Ковена, пришедшая в этот мир сто лет назад, не отрываясь от созерцания кровавой купели, чуть нахмурилась. Казалось, её озадачил вопрос хагера.

— Охранять? От кого? Кто дерзнет на нашей земле даже подойти к этому месту? Ааа… Ты говоришь о людях? Неужели ты думаешь, что эта жалкая горсточка никчёмных Часовых, что здесь побывали, смогли хоть что-то понять, увидев самую верхушку нашего великого замысла? Тогда ты чересчур высоко оцениваешь нашего врага. В любом случае больше они сюда не вернутся. Страх лучше любой стражи прогонит их отсюда. Не тревожься, время теперь работает исключительно на нас. А время людей на исходе.

Наступает пора наконец-то взять полную власть над этим миром.

Хагеры переглянулись. Никто в здравом уме не рискнул бы оспаривать слова одной из Верховных. Даже погонщики нечисти. И если она говорит, что дни людей сочтены, значит так оно и есть.

Ничто и никто в этом подлунном мире не спасёт их.

Час Ведьм пробил.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Часовой: Воин Ордена