Утро в Лесном начиналось с того, что кто-то обязательно орал.

Сегодня первой была мать.

— Артём! — голос пробился сквозь сон, через стену, через одеяло, через все «ещё пять минут» мира. — Подъём! Ты школу собираешься заканчивать или так, отметиться?

Он попытался спрятаться глубже в подушку. Одеяло было тёплым, старым, с вечно сбившимся в углу синтепоном. За окном сизый свет пробивался через плотную занавеску. Где-то за домом надсадно кашлял трактор, вдалеке на пилораме уже заводили дизель.

— Ещё чуть-чуть, — промямлил он.

— Чуть-чуть ты вчера говорил, — не унималась мать. — Вставай, пока отец сам не пришёл. Я предупреждала.

Вот это уже был аргумент. Отец не кричал, не угрожал и не бегал с тапком. Он просто приходил, стоял в дверях и смотрел. После этого вставать хотелось очень быстро.

Артём выдохнул, открыл глаза и сел. От холодного воздуха по коже пробежали мурашки. В комнате было тесно: кровать, стол, старый шкаф, стул с перекошенной ножкой. На стене висела большая карта мира, угол которой уже отлип и загнулся, и пара пожелтевших вырезок про космос.

Он упёр взгляд на карту. Где-то там — всё, о чём он читал в интернете и книжках. А здесь — Лесное, точка, которую даже не нарисовали. Словно её и нет.

Дверь в комнату приоткрылась, и внутрь просунулась взъерошенная голова младшего брата.

— О, живой, — сообщил Егор. — Я уже думал, ты в спячку ушёл.

— Зато ты из неё никогда не выходил, — буркнул Артём, свешиваясь с кровати. — Иди отсюда, пока нос целый.

— Ага, щас, — Егор ухмыльнулся, но всё же отступил. — Мама сказала: если через пять минут не будешь на кухне, она зайдёт с ремнём и дефибриллятором.

— С чем? — не понял Артём.

— Не знаю, но звучало страшно, — брат пожал плечами и исчез за дверью.

Артём вздохнул и начал собираться. Натянул джинсы, футболку, рубашку сверху. Нашёл на стуле носки — не слишком сильно пахнущие — и сунул ноги в старые кроссовки.

Рюкзак валялся у стола. Внутри — привычный набор: тетради, учебник по алгебре, по русскому, побитый жизнью пенал. Он машинально перелистнул тетрадь, посмотрел на вчерашние примеры. Цифры смотрели на него оттуда с немым упрёком.

Ладно, — подумал он, — сегодня отстреляюсь.

В коридоре пахло деревом, мылом и чем-то жареным. Полы мать вымыла вечером, они блестели, и всё равно где-то под ногой нашлась крошка, которую он ногой сдвинул к плинтусу.

Кухня встретила жаром и хлопотом. Ольга, небольшая, крепкая женщина с собранными в хвост волосами, крутилась у плиты. На сковородке шипели яйца, рядом кипел чайник. На столе уже стояла тарелка с нарезанным хлебом. Отец сидел на своём месте, у окна, в рабочей рубашке с закатанными рукавами и видавшими виды брюках. В руках — большая кружка с чаем.

Егор уже устроился за столом, ковырял вилкой омлет и косился на телефон, лежащий рядом. Телефон был дешевый, но любимый, в чехле с какими-то странными героями.

— Телефон убрал, — не оборачиваясь, сказала мать. — Ешь как человек.

— Я ем как человек, — возмутился Егор. — Телефон просто рядом лежит.

— Егор, — тихо сказал отец.

— Всё, всё, — вздохнул брат, отодвигая мобильник. — Я просто проверял время.

— По нему или по кукушке? — уточнила мама.

— По твоему голосу, — проворчал Егор.

— И правильно, — Ольга повернулась, заметила Артёма и тут же махнула лопаткой. — Наконец-то. Садись. Ты в зеркало себя видел? Как будто тебя всю ночь дурили.

— Это мои природные данные, — сказал Артём, садясь. — Ничего не поделаешь.

— Твои природные данные от твоего ночного тыканья в тетради зависят, — отрезала мать. — Ты до скольки сидел?

— Не помню, — честно признался он. — Час, может.

— Полвторого, — задумчиво сказал Егор, отправляя в рот кусок хлеба. — Я ещё слышал, как ты там шуршишь. А потом пошёл спать, потому что, в отличие от некоторых, я ценю своё здоровье.

— Ты ценишь только зарядку телефона, — заметил отец. — Остальное — так, приложение.

Он говорил спокойно, без злобы. Николай вообще редко повышал голос, но от его замечаний почему-то всегда хотелось шевелиться быстрее.

— Доброе утро, — сказал Артём, отломив кусок хлеба.

— Доброе, — отец кивнул. — Ну что, будущий учёный, готов к контрольной?

— Как всегда, — ответил Артём. — Наполовину.

— Это как? — Ольга поставила перед ним тарелку с яичницей. — Полголовы готово, полголовы спит?

— Типа того, — он усмехнулся. — Половина задач решается, половина смотрит на меня с ненавистью.

— Главное, чтобы потом не ты на них с ненавистью смотрел, — заметил Николай. — Береги голову, она у тебя одна.

— У него ещё запас есть, — Егор хмыкнул. — Там между ушами место пустует.

— Между твоими ушами ветер гуляет, — отрезала мать. — Ты уроки сделал?

— Да, — Егор вдохнул. — Почти.

— Почти — это не сделал, — заметил отец.

— Я доделаю после школы, — поспешно сказал брат. — Честно. Там немного осталось.

— Егор, — мать взяла полотенце и вытерла руки. — Если ты ещё раз придёшь с двоекой… двойкой, — поправилась она, — я тебя за уши к этим тетрадям привяжу.

— Ой, началось, — протянул Егор. — Один раз было. Один!

— Два, — спокойно вставил Артём.

— Не помогай, предатель, — Егор ткнул в него вилкой.

— Так, — мать всплеснула руками. — Всё, хватит. Ешьте. Иначе вас только по телевизору буду видеть, на передачах про «они были такими милыми, пока не начали голодать».

В этот момент входная дверь хлопнула, и по коридору прошуршали быстрые шаги.

— Я дома! — прозвучал знакомый голос. — Скучали?

— О, — Николай улыбнулся. — Кажется, явилась.

В кухню буквально ввалилась Марина — на ходу снимая куртку и уже что-то болтая. На плече у неё висел рюкзак, облепленный наклейками, в руках — толстый блокнот.

— О, мои любимые, — объявила она, по очереди чмокая мать и отца. — Здравствуйте, честные люди.

— Здрасьте, нечестная, — отозвался Егор. — Опять автобус опоздал?

— Это я опоздала к автобусу, — честно призналась Марина. — Но потом появилась так эффектно, что водитель смягчился. Вообще, кто придумал ставить маршрут в семь утра, а? Я художник, мне вреден ранний подъём.

— Ты студент, тебе полезен любой подъём, — сказала мать. — Ешь.

— Я ж так и делаю, — Марина мгновенно оказалась у стола и утащила себе кусок хлеба. — Привет, мелкий, — бросила она Егору. — О, брат в форме. Здорово, гений.

— Привет, богема, — сказал Артём. — Как столица?

— Не столица, а областной центр, — вздохнула она. — Не путай, а то ещё подумают, что я совсем высоко забралась. А так… нормально. На стипендию не умерла, на подработке не убилась, в общежитии не замёрзла. Живём.

— Ты худенькая стала, — мать оценила её внимательно. — Ты там ешь?

— Конечно, — Марина надулась. — Я себя иногда даже балую. Вчера, например, купила себе пирожок. Один.

— Живот покажи, — Ольга сверкнула глазами. — Я тебя знаю. Ты, как Егор, будешь питаться воздухом и чипсами.

— Мам, я не питаюсь воздухом, — возмутился Егор. — Чипсами — да. Но это другое.

— На здоровье его это одинаково влияет, — заметил отец. — Будете потом вдвоём с врачами знакомиться по имени-отчеству.

— Не сгущайте краски, — Марина отмахнулась. — Тут вот у нас будущий светоч науки сидит, — она кивнула на Артёма. — Как там, брат, девятый класс? Ты вообще осознаёшь, что через два года покинешь этот рай?

— Если поступлю, — сказал он.

— Поступишь, — уверенно заявила Марина. — У тебя мозг есть. Главное — не ломай себе руки об чужие лица.

— Ты это к чему? — осторожно спросила мать.

— Да так, — Марина слегка смутилась. — Слышно же, что он у нас главный боец района.

— Я не ищу драки, — отозвался Артём.

— Это драки тебя ищут, — Егор не удержался.

— Егор, — Николай посмотрел на него.

— Всё, молчу, — брат затих, но улыбка с лица не исчезла.

Ольга устало вздохнула.

— Мне вот одно интересно, — сказала она. — Почему нормальные мальчики могут просто проходить мимо и не ввязываться, а мой сын — нет?

Артём пожал плечами.

— Потому что, когда на глазах трое бьют одного, пройти мимо — это как-то… — он поискал слово. — Сильно неправильно.

— Драться всё равно нельзя, — мать развела руками. — Даже если ты прав. Они тебе тоже кулак на честь семьи поднимут.

— Мам, — вмешался Николай спокойно. — Лучше пусть он лезет, когда видит, что кого-то бьют, чем когда ничего не происходит. Пока в голове на место всё ставится, я не переживаю.

— Вот вы его и поддерживаете, — Ольга всполошилась. — А директор мне потом говорит: ваш сын опять…

— Директор пусть лучше смотрит, что у неё в школе творится, — перебил её отец мягко, но жёстко. — Ладно. Не будем сейчас с утра в политику играть. Ешьте да собирайтесь.

Марина хмыкнула.

— Пап, если ты начнёшь про политику, я оставлю вам листок с лозунгами, — сказала она. — Чтобы вы тут без меня не скучали.

— Сначала диплом нарисуй, — Ольга ткнула в неё ложкой. — Потом лозунги.

— Угу, — Марина закатила глаза, но в них улыбка всё равно светилась. — Ладно, смолчу.

Завтрак прошёл в привычной смеси шуток, подколок и бытовых обсуждений. Ольга то вспоминала какого-то пациента, который пытался лечить давление чесноком и молитвами, то выговаривала Егору за тройку по географии. Николай кратко рассказывал про вчерашний трактор, который «дохнул на ровном месте». Марина вставляла реплики про «цивилизацию», которая до их села ещё не докрутилась. Артём слушал, иногда вставлял слово. В груди было тепло и уютно.

— Так, — сказала наконец мать, посмотрев на часы. — Всё. Школа сама себя не посетит. Артём, Егор — шапки, перчатки, рюкзаки. Марина, ты… — она прищурилась. — А ты что делать сегодня собираешься?

— Обнимать диван и рисовать, — Марина широко улыбнулась. — Я же на каникулах. Или ты мне тоже контрольную устроишь?

— Устрою, — пообещала Ольга. — По мытью полов.

— Это уже уровень продвинутого подземелья, — вздохнула Марина. — Ладно, посмотрим, как у меня с прокачкой.

— Не начинайте, — попросил отец. — Мы ещё не успели уйти, а вы уже сражаетесь.

На улице было свежо. Снег подморозило, по дороге хрустела ледяная корка. Дом Лазаревых стоял на окраине, за ним начиналось поле, уходящее к лесу. С другой стороны тянулась улица с небольшими деревянными домами, у каждого — сарай, дровник, стайка.

— Пошли, — сказал Артём, закидывая рюкзак. — А то реально опоздаем.

— Я бы не пошёл, — заметил Егор. — Но тогда мать выйдет за мной с топором.

— И ты станешь легендой деревни, — усмехнулся брат. — Пошли, герой.

Они шагали по дороге к школе. Из труб поднимался сизый дым, где-то лаяла собака. У магазина «Продукты» уже стояли две бабушки, обсуждавшие всех подряд.

— Вон, Лазаревы пошли, — услышал он, проходя мимо.

— У них дочь опять приехала, — шепнула одна другой. — Худенькая совсем. В городе наверняка питается одной травой.

— Не травой, а модой, — отозвалась вторая. — Сейчас все такие.

Артём сделал вид, что не слышит. Егор фыркнул.

— Вот стоят с утра, — пробормотал он. — Им что, делать нечего?

— Им есть что делать, — ответил Артём. — Нам потом весь этот шум расскажут, если что.

Школа была двухэтажной, с облезлой желтоватой штукатуркой. Перед ней — нечто, изображающее стадион: вытоптанный снег, перекошенные ворота, турник, который скрипел при каждом подтягивании.

У ворот уже толпился народ. Санька, рыжий и долговязый, махнул им рукой.

— О, явились, — сказал он. — А я думал, вы решили пропустить этот праздник жизни.

— Никогда, — Артём пожал ему ладонь. — Нам ещё твой позор видеть на контрольной.

— Мой позор невозможно пропустить, он громкий, — Санька вздохнул. — Лена уже сказала, что если я не сдам, она от меня откажется.

— Я так и сказала, — подтвердила Лена, появляясь откуда-то сбоку. Невысокая, с тёмными волосами и вечным хвостом, она всегда ходила быстро, как будто боялась опоздать на собственную жизнь. — Мне не нужен союзник, который квадратное уравнение путает с прямоугольным.

— Я не путаю, — обиделся Санька. — Я просто считаю, что уравнения должны быть проще. И мир тоже.

— Мир не может быть проще, пока в нём есть ты, — парировала Лена.

— Смотрите, — шепнул Егор Артёму. — Они опять пустились в словесный бой.

— Это у них разминка, — усмехнулся Артём. — Перед уроками.

Звонок слабо дрогнул в коридоре. Народ потянулся внутрь. В раздевалке стоял влажный запах снега и варёной картошки, которую повара уже начали готовить на обед.

Когда они поднялись в свой класс, Мария Сергеевна уже стояла у доски. На ней мелом были записаны номера заданий.

— Так, — сказала она, поправив очки. — Сели. Телефоны убрали. Ручки достали. Мозги включили.

— А если что-то из этого отсутствует? — донёсся голос с задних парт.

— Тогда делайте вид, что всё есть, — ответила она. — Сегодня контрольная. И да, Лазарев… — она на секунду задержала взгляд на Артёме, — я на тебя тоже смотрю.

— Я тут ни при чём, — сказал он, подняв руки.

— Ты всегда при чём, — буркнул кто-то.

Листы разошлись по рядам. Артём положил перед собой свой, обвёл задания глазами. Мозг переключился на привычный режим: вычленить знакомое, разложить по полочкам.

Санька рядом только застонал.

— Я умер, — прошептал он. — Просто умер.

— Ты ещё писать умеешь, — заметил Артём. — Значит, жив.

— Это предсмертные судороги, — вздохнул Санька. — Если я не выйду после урока, скажи маме, что я любил её. И блины.

— Сам ей скажешь, — хмыкнул Лазарев.

Он взялся за первую задачу. Рука привычно выводила цифры. В классе слышался только шорох листов да редкий кашель.

Время тянулось, как вязкий снег по весне. Но постепенно задачи одна за другой уходили в сторону, заполненные. Где-то внутри поднималась тихая уверенность: он справится.

После того как Мария Сергеевна собрала работы, начался обычный урок по русскому, слова и запятые переплелись в одну большую массу. Мозг постепенно переключался с чисел на буквы.

Во время большой перемены всё взорвалось. Школьный коридор всегда жил по своим законам: чем больше детей одновременно, тем выше шанс, что кто-нибудь кому-нибудь заедет в ухо, случайно или специально.

Артём стоял у окна с кружкой чая из автомата — кипяток с запахом пластика и чего-то кофейного. Рядом Санька и Лена спорили о том, полезна ли вообще литература.

— Я считаю, — говорил Санька, — что заставлять читать «Войну и мир» — это преступление. Это уже не книга, это физический урон.

— Можно читать выборочно, — Лена не сдавалась. — Главное — не быть овощем.

— Я и так не овощ, — Санька цокнул. — Я корнеплод с амбициями.

Артём хотел вставить что-то по поводу корнеплодов, но его внимание отвлёк шум у конца коридора. Характерный. Когда люди просто разговаривают — один гул. Когда начинается что-то неприятное — звук меняется. Появляются короткие выкрики, смех, чьи-то приглушённые «да ладно тебе».

— Слышите? — он повернул голову.

— Опять эти, — Лена скривилась.

У стены за раздевалкой трое старшеклассников прижали к шкафчикам семиклассника. Того Артём видел: худой, с огромным рюкзаком и вечной тетрадью в руках. Кажется, его звали Толя.

Один из старших, здоровяк в спортивной куртке, держал его за воротник. Второй рылся у него в карманах. Третий стоял чуть в стороне, ухмылялся, что-то говорил.

— И что? — тихо сказал Санька. — Снова пойдёшь?

Артём вздохнул. Внутри всё уже решилось.

— Да, — ответил он.

— Я с тобой, — сказал Санька. — А то меня потом совесть сожрёт.

— Ты вообще знаешь, что такое совесть? — Лена скрестила руки. — Ладно. В этот раз я тоже пойду. Но если нас всех отшлёпают, я буду тебя винить, Лазарев.

— По крайней мере, всё честно, — он кивнул и двинулся по коридору.

Когда они подошли ближе, стало слышно, что происходит.

— Отдай, — бубнил один из старших, вытаскивая из рюкзака Толи какой-то пенал. — Ты чего, жмотишься? Мы просто посмотрим.

— Это мой пенал, — тихо сказал Толя. — Верните.

— Твой? — старший поддел его пальцем. — Теперь не твой. Закон рынка, слышал такое?

— Отпустите его, — сказал Артём.

Троица повернулась одновременно.

— Смотри-ка, герой пришёл, — ухмыльнулся самый высокий. — Лазарев, да? Ты чего, решил с младшими конкуренцию устроить?

— Я решил, что вы придурки, — спокойно сказал Артём. — Отпустите его, и разойдёмся.

— Слышали? — здоровяк покосился на друзей. — Он решил.

— Ты не в том положении, чтобы решать, — второй фыркнул. — Иди отсюда. Не твоё дело.

Толя молчал, глаза у него были огромные, как у загнанного зверька. Воротник куртки затянут, пальцы побелели.

Коридор вокруг них притих. В сторонке уже жались другие ученики: кто-то с интересом, кто-то с тревогой. Никто вмешиваться не спешил.

— Отпусти, сказал, — повторил Артём. — Не начинай лишнего.

— Да он герой, — третий криво усмехнулся. — Сельский Рэмбо. Давай, Рэмбо, объясни нам, что правильно.

— Правильно — не троём одного, — серьёзно ответил Артём. — Не больно сложно.

— А троём одного, но наглого, — протянул высокий, — это как?

— Это называется «получить по зубам», — вмешался Санька, шагнув вперёд. — По очереди, если по-честному.

— Ты ещё кто такой? — старший перевёл на него взгляд.

— Воплощение здравого смысла, — Лена, к удивлению всех, тоже вышла вперёд. — Если вы такой «закон рынка», то давайте по рынку и сыграем: один на один. Или струсили?

— Лена, — прошипел Санька, — ты вообще понимаешь, что делаешь?

— Понимаю, — прошептала она. — Надеюсь.

Напряжение в коридоре стало густым. Кто-то уже тихо дёрнул учительскую дверь, но там, как назло, никого не было.

Высокий вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Раз вы такие умные.

Рука с Толиным воротником резко нырнула вперёд — и толкнула парня к стене. Толя ударился спиной и сполз вниз.

— Сиди, мелкий, — бросил старший. — Это между взрослыми.

Он шагнул к Артёму, расправляя плечи.

— Ну давай, герой, — пробормотал. — Докажи.

У Артёма внутри всё стало спокойным. Было уже такое: двое против одного, трое против двух. Ничего особенного. Главное — не лезть в грудь, не махать руками как мельница.

Старший ударил первым. Прямой, в лицо, как в плохом кино. Артём шагнул в сторону, уклоняясь, и ладонью оттолкнул руку. Удар прошёл мимо, кулак полоснул воздух.

— О, — донёсся шёпот с краёв.

— Случайность, — процедил здоровяк и махнул снова — теперь снизу.

Артём вновь ушёл корпусом, почувствовав движение заранее. Удар скользнул по плечу. Больно, но терпимо. Он ответил коротким ударом в грудь, без замаха. Просто чтобы сбить дыхание. Пальцы почувствовали упругий толчок.

— Ах ты…

Старший на секунду согнулся, воздух вырвался из него хрипом. Этого хватило. Артём шагнул ближе и плечом толкнул его в сторону, направляя к стене. Они столкнулись, здоровяк ударился, выругался.

Второй бросился сбоку, но Санька, которого никто не воспринимал серьёзно, неожиданно оказался между. Он не умел биться красиво, но умел мешать. Вцепился второму в руку, как клещ, тот отвлёкся, пытаясь стряхнуть его.

Третий, самый мелкий из троицы, решил зайти с другой стороны, но тут Лена, сжав зубы, изо всех сил ударила его линейкой по кисти. Линейка, конечно, усилия не выдержала, но парень взвыл и отдёрнул руку.

Потом всё смешалось. Чьи-то крики, толчки, звук падающей на пол тетради. Артём ловил удары, возвращал. Он не ломился вперёд, просто отбивал то, что летело в него и в стоящих рядом. В какой-то момент ему прилетело с боку в ребро, дыхание перехватило, но он удержался.

— Что тут происходит?!

Голос директорши разрезал воздух, как нож.

Всё замерло. Кто-то застыл с поднятой рукой, кто-то — с открытым ртом.

В конце коридора стояла Татьяна Ивановна, директор школы, в своём неизменном строгом пиджаке. Рядом — завуч, тяжело дышащая от того, что бежала.

— А ну прекратили! — рявкнула она. — Немедленно!

Троица старшеклассников тут же отскочила. Один из них, тяжело дыша, попытался сделать вид, что просто опирался о шкафчик. На полу сидел Толя, зажимая руку. В стороне — Лена с надломанной линейкой. Санька стоял, широко расставив ноги, как будто собирался отбивать пенальти. Артём вытирал ладонью кровь из уголка губ.

— Что это? — Татьяна Ивановна перевела взгляд с одного на другого. — Я слушаю.

Коридор дружно притих. Только где-то сопел забившийся носом первоклассник.

— Они его… — Лена первой собралась. — Они Толю прижали. К шкафу. Лезли в карманы. Мы…

— Тихо, — отрезала директор. — Я вижу, что тут кто-то кого-то прижал. Я хочу услышать нормальное объяснение. Киванов! — она посмотрела на здоровяка. — Ты начал?

— Мы просто шутили, — пробормотал тот. — Он сам… споткнулся.

— Шутили, — повторила Татьяна Ивановна. — На троих. Над семиклассником.

Она перевела взгляд на Артёма.

— Лазарев?

— Я попросил их отпустить, — ответил он, не уходя от её взгляда. — Они не отпустили.

— И ты решил устроить бойню в коридоре, — сухо констатировала директор.

— Я решил, что если трое бьют одного, — спокойно сказал он, — лучше, чтобы он был не один.

Татьяна Ивановна сжала губы.

— Все участники — ко мне в кабинет, — сказала она. — Санько, Лена, ты, — она кивнула на Артёма, — и вы трое. Остальные — по классам. Быстро.

— Толя-то при чём? — тихо спросил кто-то.

— Толю — в медкабинет, — жёстко отрезала она. — И чтоб через пять минут кто-нибудь из дежурных учителей был у меня!

Коридор задвигался. Толпа рассеялась. На Артёма косились по-разному: кто-то с уважением, кто-то — с пониманием, что ему сейчас достанется.

Кабинет директора пах бумагой, бытовым кофе и какой-то старой мебелью. Татьяна Ивановна села за стол, сложила руки.

— Итак, — сказала она. — Я слушаю. Сначала вы трое, — она кивнула старшеклассникам. — Что вы делали?

Началось привычное «ничего особенного», «просто баловались». Директор слушала, не перебивая, но по её лицу было видно, что она таким сказкам не верит уже лет двадцать.

Потом она повернулась к Артёму.

— Ты знаешь, что я к тебе не придираюсь просто так, — сказала она. — Но ты у нас уже не первый раз.

— Знаю, — ответил он.

— И каждый раз одна и та же история, — продолжила она. — «Я защищал, я вмешался, я не мог пройти мимо». Тебе не приходило в голову, что иногда лучше позвать учителя, а не махать руками?

— Мы позвали, — вмешался Санька. — Только никого не было.

— Значит, можно было отвезти мальчика, — Татьяна Ивановна смерила его взглядом. — И не устраивать драку.

— Можно, — согласился Артём. — Только пока мы водили бы его, они бы ему ещё раз по голове надавали. Они же не первый раз.

Директор устало потерла переносицу.

— Лазарев, — сказала она. — Я понимаю, что ты не хулиган. Ты не дерёшься ради драки. Но школа — не ринг и не подворотня. Тут действуют правила.

— А если правила не успевают? — спросил он.

В кабинете повисла тишина. Завуч покосилась на директора. Та пару секунд молчала, потом вздохнула.

— Это не отменяет того, что драки в школе быть не должно, — сказала она. — Поэтому так. Вы трое, — она кивнула старшеклассникам, — получите выговор и лишение части каникул. С родителями будем говорить отдельно.

— А мы? — тихо спросила Лена.

— А вы… — Татьяна Ивановна посмотрела на неё, на Саньку, на Артёма. — Мне бы хотелось вас похвалить за то, что не прошли мимо. Но я не могу. Формально вы тоже участники драки. Поэтому замечание во внутренний журнал и разговор с родителями. Без выговоров, но с намёком.

— Намёк — это когда мать в очередной раз скажет «я тебя убью», — тихо пробормотал Санька.

— Она вас не убьёт, — усмехнулась завуч. — Но уши вам надерёт. Всё. Свободны. И попробуйте дожить до конца дня без новых подвигов.

Когда они вышли из кабинета, в коридоре Санька выдохнул.

— Ну всё, — сказал он. — Сегодня вечером меня отлучат от интернета.

— Меня от жизни, — Лена облокотилась на стену. — И всё из-за вас, рыцари.

— Ты сама пошла, — напомнил ей Артём.

— Потому что, если бы я не пошла, мне бы было ещё хуже, — буркнула она. — Ладно. Чего-нибудь придумаем.

— Ты нормально? — Санька ткнул Артёма в бок.

— Нормально, — тот потер плечо, куда ему всё-таки досталось. — Попали немного. Но не критично.

Весь оставшийся день проходил в тени этого происшествия. На уроках на них косились, на переменах перешёптывались. Учителя то делали вид, что ничего не знают, то, наоборот, слишком уж внимательно смотрели именно в их сторону.

После последнего звонка Артём почувствовал усталость — и физическую, и какую-то внутреннюю. Хотелось просто дойти домой, рухнуть на кровать и на час отрубиться. Но его ждала ещё миссия.

У выхода его перехватила Мария Сергеевна.

— Я уже слышала, — сказала она. — Ты опять.

— Я знаю, — он кивнул.

— Я не буду тебе читать длинных лекций, — она немного смягчилась. — Скажу только одно: ты упрямый. Это хорошо и плохо одновременно. Постарайся, чтобы в следующий раз твоё упрямство работало сначала головой, а потом руками. Ладно?

— Попробую, — сказал он.

— Хорошо. И… — она помедлила, — контрольную ты, скорее всего, написал нормально. Я уже глянула краем глаза. Так что хотя бы тут у тебя всё в порядке.

— Спасибо, — он чуть смутился.

На улице уже начинало смеркаться, хотя время было ещё раннее — зима подбиралась ближе. Он заглянул в магазин, взял муку, сахар, по списку. Тётя Зина на кассе посмотрела на него с прищуром.

— Слышала, слышала, — сказала она вместо приветствия. — Опять геройствовал.

— Новости быстро бегают, — вздохнул он.

— В Лесном они не бегают, а ползают и липнут, — хмыкнула она. — Ты смотри, Артёмка, чтобы у тебя голова на плечах не только для ударов была. Но и… — она стукнула по виску. — Понял?

— Понял, — сказал он. — А насчёт головы — это вы моим скажите, а то меня скоро от неё оторвут.

— Не оторвут, — махнула рукой тётя Зина. — Чай, не звери. Ладно, ступай. Маме привет.

Дом встретил привычным теплом. В коридоре валялись Егорины ботинки, рядом — чужая, явно городская сумка Марины. Из комнаты слышался её голос:

— …и вот он стоит такой, весь, понимаешь, в плаще, на фоне города. И вообще, это не глупость, это концепт.

— Концепт — это когда я придумал новый способ списывать, — отвечал ему знакомый голос из динамика. — Всё остальное так, зарисовки.

— Ты тупой, — констатировала Марина.

Артём заглянул в зал. Марина сидела на диване, скрестив ноги. На коленях — блокнот, весь исписанный и зарисованный. На телевизоре была выведена картинка — кто-то из её друзей по видеосвязи. На экране — паренёк с серьгами в ушах и развязной улыбкой.

— О, герой дня, — сказала Марина, увидев брата. — Заходи, насели.

— Я занят, — Артём поднял пакет. — Я добытчик. Несу муку и сахар. Если что, будете меня уважать.

— Мы и так, — Марина фыркнула. — Слушай, покажи лицо. Говорят, ты кого-то там уже…

— Марина, — предупредительно раздался голос матери из кухни.

— Ладно, не буду, — сестра закатила глаза. — Но мы вечером поговорим. У меня есть к тебе серьёзный вопрос.

— По математике? — уточнил он.

— По жизни, — загадочно ответила она.

Он заглянул в кухню. Ольга уже готовила тесто. На столе — миска, мука, яйца. Николай сидел у окна, очищая картошку.

— Всё нормально прошло? — спросила мать, не поднимая головы.

— Зависит от того, какая шкала оценки, — ответил он, поставив пакет на стол. — Директор говорила. Замечание. Разговор с родителями.

— Ну вот, — Ольга вздохнула. — Я только сегодня утром думала: день же нормальный будет. Нет. Сын вспомнил, что он у меня герой.

— Мам, — он опёрся на стол. — Там реально трое на одного. Ты бы сама…

— Я знаю, — перебила она мягче. — Я не слепая. Но я устала каждый раз слушать про то, как ты «ввязался». Один раз — понятно. Второй… третий…

— Пускай лучше вяжется за дело, — сказал Николай, не поднимая головы. — Хуже, когда человек лезет в драку просто так. Меня другое волнует.

— Что? — мать посмотрела на него.

— Он у нас головой неплохо думает, — отец взглянул на Артёма. — А дальше что? Девятый класс закончишь — и?

Вопрос повис в воздухе. О нём думали все, но вслух говорили редко.

— Поступать хочу, — сказал Артём. — В городе. В университет.

— О, — Ольга сразу напряглась. — Это какие мы слова знаем.

— А что, — Николай прищурился. — Я давно говорю: если тянет — пускай пробует. Не будет же он тут на пилораме до пенсии.

— На пилораме тоже люди работают, — обиделась мать.

— Я не против, — спокойно ответил отец. — Но если у человека голова на плечах и он может куда-то выше залезть — почему нет?

— Я к Марине поеду, — вмешался Артём. — Ну… если сдам, если возьмут.

— В первую очередь, — Ольга строго посмотрела на него, — ты будешь сдавать ЕГЭ. А уже потом — думать, куда тебя возьмут. И да, — она ткнула пальцем в воздух, — если я узнаю, что ты там, в городе, будешь продолжать своё «я не мог пройти мимо» на каждом углу…

— Мам, — Марина появилась в дверях, оперлась о косяк. — Он и так будет. Не тешь себя надеждами.

— Марина, я тебя сейчас обратно в автобус отправлю, — устало сказала Ольга.

— Поздно, билеты сдать нельзя, — сестра улыбнулась. — Я уже здесь.

Несмотря на ворчание, глаза у матери были мягкие. Она по очереди посмотрела на всех — и отложила ложку.

— Ладно, — сказала она. — Я сегодня пирог ещё один сделаю. С капустой. На радость всем.

— Вот видишь, — Николай толкнул Артёма локтем. — Есть в жизни и хорошие стороны.

— Особенно в виде пирога, — серьёзно кивнул сын.

Вечер прошёл в полутёплом полумраке лампы, запахе выпечки и разговорах. Марина показывала свои рисунки — мрачные города, странных людей в длинных плащах, парящих над ними кораблей. Егор пытался доказать, что его игры не тупость, а «культура интерактивного повествования». Ольга ругалась на новости, где кто-то опять что-то обещал, но не делал. Николай слушал вполуха, больше думая о предстоящем дне и очередном сломанном тракторе.

Артём сидел рядом, слушал всех и думал о том, как всё это может закончиться. Село, школа, зимы, лето, пилорама, магазин «Продукты». Всё это было ему знакомо до последней доски в заборе. И всё равно где-то внутри зудело ощущение, что жизнь не остановится здесь.

Ночью, уже лежа в своей комнате, он снова уставился на карту мира. На ней, среди морей и линий, было столько названий, что глаза разбегались.

— Куда ты там собрался? — пробормотал он сам себе. — В Москву, в Питер, в… да хоть куда.

Ответа не было. Только тихий треск дома, остывающего после дневного тепла, и редкий звук машины на дороге.

Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Та же школа, тот же коридор, те же люди. Ещё одна маленькая глава его жизни в Лесном.

Он не знал, что очень скоро привычный мир под ногами начнёт меняться. Но до этого момента было ещё время. Пока же вокруг было только село, семья, школа и собственные мысли — достаточно, чтобы чувствовать себя живым.

Прошло два года.

Артёму сейчас семнадцать. Он отстрелялся с ЕГЭ, вылез из одиннадцатого класса живым, каким-то чудом поступил в университет в областном городке и теперь сидел в автобусе, который гремел по трассе, как старый чайник.

За мутноватым окном проползали поля, полосы леса, редкие деревни. Село Лесное осталось где-то позади, вместе с привычной школой, пилорамой, магазином и всеми теми тропинками, которые он знал наизусть.

На коленях лежал рюкзак: половина — учебники и тетради, вторая половина — сваленные вперемешку футболки, носки и свитер, который мать запихнула в последний момент со словами «там, в их городе, тоже зимой холодно». Чемодан с остальными вещами лежал в багажном отсеке внизу, и Артём почему-то каждые десять минут нервно трогал рюкзак, как будто проверял, на месте ли всё.

Рядом, у окна, сидел Егор. Он вытянул ноги, засунул наушник в одно ухо, второе повесил, чтобы слышать мир, и покачивал головой под какую-то музыку.

— Ну что, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги, — страшно?

— В меру, — ответил Артём. — Как перед контрольной, когда задачу ещё не увидел.

— Я бы сказал «как перед рейдом», — Егор хмыкнул. — Ты заходишь такой в инст, не знаешь, что за боссы внутри, какие мобы… а выйти уже нельзя. Только вайпаться.

— Ты можешь разговаривать по-человечески? — вмешалась мать, сидевшая через проход. — Рейды, вайпы… У меня от этих слов, как от таблетки, побочка.

— Мама, — Егор закатил глаза. — Это терминология.

— Терминологию свою оставь себе, — сказала Ольга. — У брата сейчас новая жизнь начинается, а ты ему про своих боссов.

Отец сидел рядом с ней, ближе к проходу. Он смотрел не в окно, а на своих детей, на их рюкзаки, на чемодан наверху, и в его взгляде читалось одновременно всё — и гордость, и тревога, и то самое молчаливое «держись».

— Новая жизнь, — повторил Егор, откинувшись на спинку. — В общаге. С тараканами. И соседями. И унитазом на этаже.

— Спасибо, успокоил, — пробормотал Артём.

— Зато у тебя там интернет будет нормальный, — брат повернулся к нему. — Не как наш этот, с двумя мегабайтами, который дохнет, когда я видео запускаю.

— Рад, что кто-то видит светлую сторону, — Артём усмехнулся.

— Я вообще оптимист, — Егор развёл руками. — У тебя начинается квест «выжить в общаге и не спиться», я верю, ты справишься.

— Егор, — мать строго посмотрела на него, — ещё одно слово, и ты останешься в Лесном без интернета.

— Всё, молчу, — брат закрыл рот ладонью, но глаза всё равно смеялись.

Автобус тряхнуло на яме. Где-то в глубине закашлял двигатель. В салоне пахло пылью, куртками и чем-то вроде старого дизеля.

— Ты, главное, звони почаще, — сказала Ольга, повернувшись к Артёму. — Не так, как Марина. Эта может пропасть на неделю, потом написать «я жива, не переживайте».

— Я занята, — послышался знакомый голос из прохода.

Все обернулись. По автобусу, цепляясь рюкзаком за сиденья, пробиралась Марина. Волосы в хвост, на плечах — куртка, на груди — сумка с ноутбуком. Она села на свободное место через ряд, развернулась.

— И вообще, — сказала она, — я не пропадаю. Я живу. Там, понимаете, жизнь кипит.

— В общаге тоже кипеть будет, — заметил Николай. — Особенно если плиту включить.

Марина усмехнулась, перегнулась через спинку.

— Ну что, — сказала она брату. — Готов стать высокообразованным городским жителем?

— Сколько процентов готовности нужно? — спросил Артём. — Я, наверное, где-то на шестьдесят.

— Сойдёт, — Марина махнула рукой. — Остальное добьём на месте. Главное — не будь там деревенским придурком.

— Спасибо, — сказал он. — Очень поддержала.

— Я серьёзно, — сестра на секунду посерьёзнела. — В общаге свои законы. Не надо никому доказывать, что ты крутой. Не надо лезть в любую драку. Выбирай, где реально надо, а где просто идиоты меряются кто тупее.

— Она права, — тихо сказал Николай. — Ты у нас парень горячий. Головой пользуйся.

— Скажете тоже, — вздохнул Артём. — Я что, каждый день дерусь?

— Не каждый день, — заметил Егор. — Но часто.

Мать влезла между:

— Всё. Драки оставьте. Мы говорим о нормальных вещах. Например, о том, чем ты будешь там есть.

— Вилка, ложка, — сказал Артём.

— Я серьёзно, — Ольга нахмурилась. — Столовая столовой, стипендия стипендией, но ты там особо не разгуляешься. Хорошо, что ты работу искать собираешься.

Он действительно собирался. С самого момента, как понял, что поступает в город, решил: не будет сидеть на шее у родителей. Они и так тянули всё, что можно.

— Найду, — сказал он. — Грузчиком, хоть кем. Там всё равно есть магазины, склады.

Николай кивнул одобряюще.

— Только не сразу, — сказал он. — Сначала привыкни, втянусь в учёбу, потом уже беги работать. А то перегоришь.

— Я не лампочка, — Артём усмехнулся.

— Ты у меня фонарь, — сказал отец. — Иногда слепящий.

Марина рассмеялась.

— О, какая метафора, — сказала она. — Запишу. Буду потом в интервью говорить: отец мои фразы придумал.

— Сначала хоть что-то нарисуй, чтобы у тебя интервью брали, — отрезала мать, но улыбнулась.

Автобус, ворча и повизгивая, наконец добрался до города. Сначала появились редкие многоэтажки, потом плотная застройка, магазинчики с пёстрыми вывесками, остановки с облезлыми объявлениями.

Город назывался Белоярск. Обычный такой областной центр: ни мегаполис, ни деревня. Был здесь университет, пара техникумов, завод, торговые центры, автовокзал, вечные пробки в паре узких мест и толпы студентов на остановках.

— Ну вот, — сказал Егор, прижавшись к стеклу. — Цивилизация.

— Это ещё не цивилизация, — Марина фыркнула. — Цивилизация там, где кофе не растворимый и маршрутки приходят по расписанию.

— В сказках, то есть, — подытожил Артём.

Автобус затормозил на автовокзале. Люди поднялись, зашуршали пакетами, подняли сумки. Лазаревы тоже поднялись.

— Давай, — сказал Николай, снимая с полки чемодан. — Пошли искать твою альма-матер.

Университет оказался в двадцати минутах ходьбы — длинное светлое здание с надписью на фасаде и облезлым флагом. Перед входом — клумба, пара скамеек и толпы таких же, как Артём: юноши и девушки с чемоданами, коробками, пакетами, иногда с родителями, иногда сами по себе.

— Очередь за счастливым билетом судьбы, — пробормотала Марина, оглядывая толпу. — Ну что, студент, вперёд.

Внутри пахло бумагой, краской и нервами. В коридоре сидели сотрудники, окружённые списками, папками и растерянными абитуриентами. Артём, зажатый между матерью и сестрой, протискивался к окошку, где выдают направления в общежитие.

— Фамилия? — сухо спросила женщина с прямыми волосами, не поднимая глаз от списка.

— Лазарев. Артём Николаевич.

— Специальность?

Он назвал.

Женщина провела пальцем по строчкам, кивнула.

— Общежитие номер четыре, — сказала она. — Комната на двоих. Корпус на улице Строителей. Вот направление, — она протянула бумагу. — Там вахтёр вам всё объяснит.

Ольга тут же забрала бумажку, как будто боялась, что её ветром унесёт.

— Спасибо, — сказал Артём.

— Следующий, — уже крикнула женщина.

Они вышли на улицу. Солнце успело подняться выше, город шумел, машины то и дело сигналили.

— Я с вами до общаги дойду, — сказала Марина. — Всё равно хотела посмотреть, где ты жить будешь.

— Я тоже, — мать поправила сумку на плече. — А то вдруг там…

— Там будет общага, — спокойно ответил Николай. — Со всеми вытекающими.

— Я знаю, что такое общага, — вмешалась Марина. — У меня своя. Если что, мы его хотя бы научим, как не сдохнуть с голоду на одной лапше.

— На одной лапше вы уже сами… — Ольга поджала губы. — Ладно. Пошли.

Общежитие номер четыре стояло в десяти минутах от универа — серое девятиэтажное здание с облупленной плиткой и фасадом, который явно видел многое. Перед входом — пара выбитых плит, пара целых, неброская табличка и лавочка, на которой дымили трое парней.

— Твоё новое логово, — сказал Егор, глядя на дом. — Почётный подземелье первого уровня.

— Это не подземелье, а башня мага, — поправила Марина. — Тут интеллект качать будут.

— Я смотрю, вы уже всё расписали, — вздохнул Артём.

Внутри, за тяжёлой дверью, их встретил стойкий запах жареной картошки, стирального порошка и чего-то ещё, родственного носкам. Вахта была сдвинута влево. За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти, с тяжёлым взглядом и вязанием в руках.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Артём, подходя к столу. — Я по заселению.

— Все по заселению, — не удивившись, сказала вахтёрша. — Документы, направление.

Ольга тут же протянула бумагу. Женщина пробежалась по ней глазами, кивнула.

— Комната 706, — сказала она. — Сосед уже есть. С паспортом к коменданту на третий этаж, дальше вас проведут. Ключи там. Распорядок внутри прочитаешь, — она ткнула пальцем в лист А4 на стене. — Курить нельзя. Шуметь нельзя. Гостей после десяти нельзя. Всё равно будете, но хоть не при мне.

— Мы хорошие, — сказал Егор.

— Я уже боюсь, — вахтёрша хмыкнула. — Иди, хороший.

По лестнице наверх они тащили чемодан всем миром. На третьем этаже на двери с табличкой «Комендант» висел ещё один лист с предупреждениями, нарисованными красной ручкой. Комендантом оказалась сухая женщина с короткими волосами и очками на цепочке.

— Новый? — спросила она, глядя поверх очков.

— Да, — ответил Артём, протягивая паспорт и направление.

— Лазарев… ага, — она что-то пометила в тетради, достала связку ключей и сняла один. — Седьмой этаж, налево, потом направо, дверь с номером. Соседа Панфёрова не бойся, он шумный, но не злой. С правилами ознакомься, распишись.

Артём бегло пробежался глазами по листу. Ничего неожиданного: не пить в коридоре, не ломать мебель, не устраивать концерты.

— Всё, — комендант поставила подпись. — Живите. Если что — ко мне. Если кто-то достанет — тоже ко мне. Если сами будете лезть в драки — сначала ко мне, потом в деканат.

— Понял, — сказал он.

Седьмой этаж. Лифт не работал — конечно. Пришлось тащить чемодан по лестнице. Егор пыхтел, Марина подначивала, что это «прокачка выносливости», Ольга вспоминала, как в их молодости общежития были «ещё страшнее».

Номер 706 нашёлся в дальнем конце коридора. Стены здесь были исписаны древними и свежими надписями: признания, бессмысленные лозунги, чьи-то телефоны. Где-то приклеили наклейку с котом, где-то — расписание пар.

— Ну, — сказал Николай. — Давай, хозяин. Открывай.

Артём вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась, скрипнув.

Комната была не такая уж плохая. Небольшая, с двумя кроватями по разным стенам, двумя столами, парой стульев и шкафом. У окна — шторы, батарея, вид на соседний дом и кусок двора. На одной кровати был уже накинут плед, на столе стояла кружка и лежали какие-то тетради и толстая книга с яркой обложкой. На спинке стула висела куртка.

— О, — сказал кто-то из-за шкафа. — Заселение пришло.

Из-за шкафа вынырнул парень лет восемнадцати, в футболке и спортивных штанах. Худощавый, но жилистый, с тёмными короткими волосами и смеющимися глазами. В руках — пакет с хлебом.

— Здорово, — сказал он. — Ты Артём?

— Да, — кивнул Лазарев. — А ты, получается…

— Данила, — парень протянул руку. — Даня, Дэн, как удобнее. Желательно не «эй ты». Ты, наверное, и есть мой сосед по счастью.

— По несчастью, — мрачно уточнил Егор. — Ты не знаешь, куда вписался.

— Я быстро пойму, — Данила пожал руку Артёму, потом перевёл взгляд на остальных. — Родственники? Мама, папа, брат, сестра… класс. Полный комплект.

— Мы проверяем, что ты не маньяк, — Марина серьёзно посмотрела на него. — Пока впечатление так себе.

— Я маньяк по еде, — спокойно ответил Данила. — Если кто-то поставит кастрюлю без присмотра — буду рядом. А так я очень мирный.

— Это мы ещё посмотрим, — сказала Ольга, оглядывая комнату. — Ну что ж… жить можно.

— Спасибо за высокую оценку, — усмехнулся Данила. — Вы, кстати, вовремя. Сегодня у нас по традиции приветственный ужин. Ну, не официальный, а так… вводный курс по выживанию в общаге.

— Это где все собираются, пьют и орут до ночи? — быстро спросила мать.

— Это где все собираются, едят, пьют чай, орут до ночи, — уточнил Данила. — Но я, так уж и быть, Артёма буду охранять. Хотя он, судя по лицу, сам кого хочешь охранять может.

— Надеюсь, он будет охранять в первую очередь голову, — буркнула Ольга.

Николай шагнул в комнату, поставил чемодан.

— Ну, — сказал он. — Просторно. Небо не видно, зато стены есть.

— Отец, ты гений, — Марина покачала головой. — Ты когда-нибудь напишешь книгу афоризмов.

— Сначала пусть сын учится, — ответил Николай. — Афоризмы подождут.

Они помогли Артёму раскладывать вещи: положили футболки и штаны в шкаф, поставили на стол тетради, старенький ноутбук, который Марина отдала ему на время. Ольга выложила на полку пакет с крупами, банку тушёнки, чай и сахар.

— Я как будто не в универ, а в экспедицию уезжаю, — заметил Артём.

— Примерно, — согласился Данила. — Только тут враги не медведи, а соседи. Но иногда медведи попроще.

— Я ничего не слышала, — сказала мать. — Всё, Артём. Я тебя официально отпускаю. Но, — она подняла палец, — звонить. Не раз в месяц, а нормально. Если что — сразу говори, не геройствуй.

— Мам, — он улыбнулся. — Всё будет нормально.

Она обняла его, крепко, так, что косточки хрустнули. Егор тоже влез в объятие, хлопнул брата по спине.

— Если тебя там кто-то обидит, — сказал он, шепча в ухо, — ты мне скажи. Я приеду и буду из-под кровати страшные звуки издавать.

— Это точно всех разгонит, — хмыкнул Артём.

Николай пожал ему руку по-взрослому, твёрдо.

— Держись, — сказал он. — Не забывай, откуда ты. Но и не сиди в своём. Смотри, слушай, думай. Это твой шанс.

— Понял, — серьёзно сказал Артём.

Марина подошла последней.

— Ну что, — она улыбнулась. — Добро пожаловать в клуб «жизнь в общаге».

— Это клуб по интересам или по выживанию? — спросил он.

— По обоим, — ответила она. — Если что — звони. Я здесь уже второй год. Подскажу, у кого не брать еду, у кого не брать советы и у кого можно списать конспект.

— У тебя? — уточнил он.

— Конечно у меня, — Марина усмехнулась. — Я же старшая и умная.

Она чмокнула его в щёку, потом повернулась к Даниле.

— Следи за ним, — сказала она. — Если что — я тебя найду. В этом городе он ненадолго твой сосед, а мой брат навсегда.

— Понял, — Данила приложил руку к груди. — Беру под ответственность.

Когда дверь за родными закрылась, в комнате стало странно тихо. Как будто выключили привычный фон.

Артём на секунду опустился на свою кровать. Матрас скрипнул, пружины отозвались.

— Ну, — Данила плюхнулся на соседнюю. — Поздравляю, товарищ по камере.

— Взаимно, — Артём огляделся. — И что дальше?

— Дальше, — сосед раскинул руки, — начинается то, что потом будешь вспоминать как «те самые годы». Хотя сначала они будут казаться просто хаосом. Смотри, — он ткнул пальцем по комнате. — Вот твой стол, вот моя территория, вот шкаф — пополам. Туда — вещи, сюда — еда. Вон там, у двери, — мини-словарь по мату, который тебе понадобится на лестничной клетке, а тут, — он постучал по батарее, — связь со всем этажом. В неё стучат, когда кто-то кого-то достал.

— Впечатляет, — сказал Артём. — А кухня где?

— На конце коридора, — Данила махнул рукой. — Там священное место. К кастрюлям относись с уважением. Иногда они исчезают при загадочных обстоятельствах. Никогда не оставляй ложку в кастрюле. И да, не верь тому, кто скажет «я только попробовать».

— Звучит, как будто ты через это уже проходил, — заметил Артём.

— Я через это живу второй год, — Данила усмехнулся. — Так что у тебя есть уникальный гид по миру борща, лапши и общажной политики.

— Общажной политики? — переспросил Артём.

— Конечно, — сосед поднялся. — Пошли. Пока народ не разошёлся, познакомлю тебя с ландшафтом.

Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Пол — линолеум с пятнами времени. За одними дверями грохотала музыка, кто-то уже включил колонки под что-то тяжёлое. Из других доносился смех, из третьих — спор о том, кто сегодня моет посуду.

— Комната 701, — Данила ткнул пальцем в дверь, где висела табличка с нарисованным маркером смайликом. — Здесь живут двое программистов. Если у тебя сломается ноут — выручат. Если у них сломается всё остальное — мы им чинить помогаем. В основном стол и стул.

— Понятно, — кивнул Артём.

— 703 — качки, — продолжил Данила, проходя дальше. — Там всегда кто-то отжимается, подтягивается и орёт, что «ещё один подход». С ними лучше дружить: помогут перетащить что-то тяжёлое. Но не спорь с ними о футболе. Это священная тема.

— Принято.

— 705 — теоретические отличники. Они учат всегда. Даже когда едят. Иногда, кажется, даже когда спят. Если надо конспект — стучись. Но готовься к лекции о морали.

— Звучит многообещающе.

— А вот, — Данила остановился у двери на конце коридора, — кухня.

Кухня была небольшая: четыре плиты, пара раковин, общий стол, несколько табуретов. На одной из плит кто-то уже варил макароны, из кастрюли поднимался пар. На другом конце стола сидели двое парней, резали колбасу и спорили, какую приправу добавлять.

— О, Панфёров, — один из них поднял голову. — Привёл новенького?

— Ага, — Данила хлопнул Артёма по плечу. — Это Артём. С села. Не глупый. Своих не сдаёт, врагов не боится, яйцо варить умеет. По крайней мере, говорит, что умеет.

— Здорово, — парень поднялся. Высокий, в очках, с хорошей улыбкой. — Я Ильдар. Это Ромка. Мы с пятого, но кухня у нас общая.

— Рад знакомству, — сказал Артём.

— Главное правило кухонного братства, — Рома поднял нож, на котором висел кусочек колбасы, — не воровать еду и не ломать плиту. Всё остальное — обговаривается.

— И ещё правило, — добавил Ильдар, — не оставлять за собой раскардаш. Тут люди живут, а не свинарник.

— Постараюсь, — кивнул Артём.

— Постараешься — мало, — фыркнул Рома. — Надо сделать. Но мы проверим.

— Они шутят, — шепнул Данила. — Почти.

Артём улыбнулся. Всё это было ново, шумно, немного напряжно, но по-своему интересно.

Когда они вернулись в комнату, Данила рухнул на свою кровать.

— Ну что, — сказал он. — Какие первые впечатления?

— Как будто меня запихнули в улей, — ответил Артём. — Шумно, тесно, но тепло.

— Привыкнешь, — Данила зевнул. — Через неделю тебя уже будет бесить тишина. Кстати, что за спецы у тебя? Какой факультет?

Артём назвал.

— О, серьёзно, — сосед присвистнул. — Я думал, ты на физрука пойдёшь.

— Почему это? — удивился он.

— Ну, ты такой, — Данила оглядел его. — Крепкий, плечи есть, в драку полезешь… стереотипы, знаешь.

— Спасибо за доверие, — Артём скривился. — Но мне больше схемы и железки нравятся.

— Железки — это хорошо, — Данила кивнул. — Будешь мне чинить розетки. Ладно, давай так. Сегодня вечером у нас на этаже сходка. Познакомишься с народом. Не переживай, пить тебя никто не заставит. Просто посидим, поболтаем.

— А если заставят? — спросил Артём.

— Тогда я скажу, что ты на лекарствах, — серьёзно ответил Данила. — Или что ты избранный. Тут верят во всякую фігню.

— Звучит успокаивающе, — хмыкнул Артём.

Он достал из рюкзака телефон. Несколько пропущенных от матери, одно сообщение от Егора: фотка автобуса и подпись «если что, я могу занять твоё место». Ещё одно от Марины: адрес местной кофейни и сообщение «когда устанешь от столовки, приходи, покажу нормальную еду».

Он перезвонил матери первым делом. Та, убедившись, что он жив, что комната есть, что сосед не серийный убийца (Данила даже отдельно подошёл к телефону и сказал «здравствуйте»), успокоилась. Потом позвонил Егору — тот уже успел сделать обзор на комнату по видеосвязи, дав десять советов, как в неё вписать игровое кресло. Марина, конечно, начала разговор с фразы «ну что, студент, как тебе твоя келья».

С суматохой первого дня время пролетело быстро. К вечеру Артём успел:

пробежаться с Данилой до ближайшего магазина и купить хлеб, пару пачек лапши и самое дешёвое печенье; зайти во двор университета, посмотреть на главный корпус и доску объявлений; послушать десятиминутную лекцию от Ильдара о том, в какие автоматы нельзя сувать деньги, потому что они «жрут купюры».

К восьми вечера Данила заглянул к нему из-за шкафа:

— Всё, — сказал он. — Пора на экскурсию по этажу.

Комната номер 708 оказалась местным «клубом». Стол посередине завален пачками чая, бутылками лимонада, тарелками с нарезанной колбасой и хлебом. Кто-то притащил старую колонку, из которой тихо играла музыка. Народ сидел кто на кроватях, кто на стульях, кто прямо на полу.

— Ага, Панфёров притащил свежего, — крикнул кто-то.

— Это не свежий, это уже маринованный, — ответил другой.

— Ребята, это Артём, — Данила поднял руку. — Село Лесное, факультет такой-то. Не тупой, не стукач, драться умеет средне. Не трогаем.

— Надо же, — кто-то присвистнул. — Не тупой и не стукач — это редкость.

— Хватит, — Ильдар, сидевший у окна, махнул рукой. — Хватит козырять. Дай человеку сесть.

Артём сел на край свободной кровати. Рядом устроился невысокий парень в толстовке.

— Ваня, — представился он. — Пятый. Эконом. Если надо будет понять, как жить на стипендию — обращайся. Я умею растягивать три тысячи на три месяца.

— А это законно? — спросил Артём.

— Нет, — серьёзно ответил тот. — Но работает.

Разговоры текли сами собой. Кто-то рассказывал, как чуть не провалил вступительные, кто-то вспоминал свои школы, кто-то уже делился легендами о местных преподах: кто любит спросить с первого ряда, кто ставит зачёт «по глазам», а кто «по наличию мозга».

— Есть один, — сказал Данила, — который каждую пару начинает с того, что говорит: «вы все тупые, а я один умный». Но он не злой, просто честный.

— А есть другая, — вставил Ильдар, — которая спрашивает: «кто не готов?», а если кто-то честно поднимает руку, начинает его хвалить, а потом всё равно спрашивает. Так что правило одно: не выделяйся.

— Великолепная мотивация, — заметил Артём.

В какой-то момент разговор, как это обычно бывает, плавно перешёл на тему «откуда кто приехал». Был парень с севера, где зима по восемь месяцев, девушка из соседнего города, пару ребят из деревень по соседним районам.

— А ты, говоришь, из Лесного? — переспросил кто-то. — Это там, где пилорама и один магазин?

— Два магазина, — поправил Артём. — Второй ещё открылся недавно.

— С ума сойти, прогресс, — засмеялись.

— А у вас там… — начал один из парней. — Ну, не знаю… интернет нормальный?

— Такой, — он показал двумя пальцами пару миллиметров. — Но есть.

— Главное — есть, — философски заключил Ваня. — Интернет как деньги. Даже если фигня, пусть будет.

Кто-то принес гитару. Начали играть, петь. К счастью, не только стандартный набор дворовых шлягеров, но и что-то живое, своё. Кто-то фальшивил, кто-то попадал. Кто-то просто слушал.

Артём поймал себя на том, что сидит, смотрит на эти лица и думает: все они тоже только что вырвались из своих Лесных, из родных городков, из квартир, где мамы ставят чай и спрашивают «ты поел». И теперь все вместе пытаются понять, что делать дальше.

Возвращаясь в комнату, он поймал Данилу за рукав.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — удивился сосед.

— За то, что… — Артём пожал плечами. — Впустил. Показал. Поддержал.

— Да брось, — Данила махнул рукой. — Мне же тоже когда-то показали. Это как круговорот дебильных советов в природе. Получил — передай дальше. К тому же, — он хмыкнул, — ты нормальный. Не люблю жить с овощами.

Время подошло к полуночи. Коридор потихоньку стихал. Кто-то ещё смеялся, кто-то шептался по телефону с родителями, кто-то ругался на отключившийся интернет.

Артём лежал на своей кровати, смотрел в потолок. Штукатурка над головой была потрескавшаяся, в одном углу темнело старое пятно, похожее на карту материка.

Он вслушивался в звуки общаги: удалённые шаги, чьи-то голоса за стеной, тихий смех, хлопок двери. Всё это было не похоже на ночи в Лесном, где за окном стояла тишина, только иногда проезжала машина по трассе или выл ветер.

Здесь было по-другому. Шумно, тесно, местами странно, но в этом шуме было ощущение начавшейся большой игры. И как бы Егор ни шутил, как бы мать ни переживала, как бы Марина ни строила из себя опытную старшую, это была его жизнь. Его попытка из пацана из села превратиться во что-то большее.

Он повернулся на бок, посмотрел на стол. На нём лежали тетради, паспорт, лежал телефон, мигая маленькой точкой уведомления. Новое сообщение от Марии: «ну что, жив?».

Прошло два года с того дня, как семнадцатилетний Артём, только что закончивший одиннадцатый класс, приехал в Белоярск и впервые открыл дверь своей комнаты в общаге.

Теперь ему девятнадцать. Он учится на втором курсе, знает по именам половину своего факультета, половину общаги и половину ближайшего магазина. И каждое утро у него начинается с одного и того же.

С чужого матюка из коридора.

— Да кто опять полотенце в душ утащил?!

Артём открыл глаза. Потолок, знакомая трещина в виде кривой молнии, соседний кровать, на которой уже ползком сползал к краю Данила, пытаясь нащупать тапочки.

— Это твой боевой клич? — хрипло спросил Артём, потянувшись.

— Это мой крик отчаяния, — Данила нащупал тапки, натянул. — Вставай, герой. Иначе горячей воды мы сегодня не увидим. А я хочу верить, что она существует.

— Она существует минут пятнадцать, — напомнил Артём. — С восьми ноль три до восьми восемнадцати.

— Вот именно, — Данила поднялся. — А сейчас как раз восемь ноль две.

— Супер, — пробормотал Артём, вскакивая. — Бежим, пока умывальники не оккупировали.

Коридор уже жил своей утренней жизнью. Кто-то шаркал в душ, кто-то стоял босиком в трусах, чистя зубы и параллельно споря о том, какой препод хуже. Кто-то только приходил — опухший, с вонью дешёвого алкоголя, прижимая к груди бутылку с минералкой.

— Как будто я в муравейнике, — пробормотал Артём, протискиваясь мимо.

— Ты — большой муравей, — Данила ухмыльнулся. — Муравей-контролёр. Следишь, чтобы мелкие не вымерли.

— Я слежу, чтобы раковина была свободна, — отрезал Артём, занимая умывальник. — Остальные проблемы решим позже.

Минут через десять, озябшие, но более-менее проснувшиеся, они вернулись в комнату. Данила включил чайник, отчаянно жужжащий на старой розетке.

— Так, — сказал он, рывком открывая шкаф. — Что у нас по утреннему меню? А, ну конечно. Лапша. Как оригинально.

— У тебя же есть овсянка, — напомнил Артём, застёгивая рубашку. — Мать тебе полкило присылала.

— Овсянка — это когда жизнь совсем плоха, — возмущённо сказал Данила. — Овсянка — это край. После неё только смерть.

— Скажешь тоже, — фыркнул Артём. — Давай так: сегодня едим лапшу, завтра — овсянку, послезавтра — что-нибудь из нормальной еды, если до этого доживём.

— Ты оптимист, — сосед вздохнул. — Ладно. Жри свою лапшу. Я потом к Ильдару на кашу напросюсь.

Пока они завтракали, Артём одним глазом смотрел на телефон — в чате группы уже неслись сообщения.

«Ребята, у нас первая пара по теормеху отменяется?»

День начался как обычный. Закончился — нет.

К маю Белоярск окончательно превратился в лужу, на которой люди пытались делать вид, будто всё нормально. Днём солнце грело так, что хотелось снять всё лишнее, вечером включался ветер и напоминал, что лето ещё только думает, заходить или нет.

Университет жил предсессионной истерикой. На доске объявлений появлялись всё новые расписания консультаций, пересдач, страшных слов «ликвидация хвостов». В общажном чате то и дело всплывало:

«Кто знает, от скольки до скольки сегодня принимает Петрович?»

После семейного допроса на кухне день докатился до вечера, как будто его тянули за ноги. Мать успокоилась не до конца, но перешла в режим фельдшера: давление, температура, ещё раз пульс, вопросы по кругу. Отец ворчал про «думать головой», Егор вставлял свои комментарии, Марина приезжала — громко ругалась, потом тихо, но крепко обнимала.

Наутро Ольга всё-таки потащила его в поликлинику.

— Сядьте, пожалуйста, — сказала врач-терапевт, женщина с усталым лицом и внимательными глазами. — Вы, значит, потеряли сознание на улице?

Артём сидел на стуле, чувствуя себя неприятно здоровым для человека, которого тащат по кабинетам.

— В лесополосе, — уточнил он. — Шёл… стало плохо, сел и вырубился. Очнулся уже днём.

— Характерно, — вздохнула врач, мельком глянув на Ольгу. — Давление низкое бывает?

— Не особо, — пожал плечами он.

— Головные боли, мелькание перед глазами?

«Металлический шар в затылок считается?» — подумал он.

— Раньше — нет, — сказал вслух. — Сейчас… только от того, что все на меня орут.

Ольга фыркнула.

Сдали кровь. Сняли кардиограмму. Измерили давление ещё раз. В какой-то момент, когда терапевт повертела в руках его карту, он почувствовал себя автомобилем на техосмотре.

— По анализам всё прилично, — наконец сказала она, перелистывая листы. — Давление чуть ниже нормы, но в рамках. С сердцем, с лёгкими — тоже. По-хорошему, я бы вас отправила на МРТ головы… но вы в очереди будете ждать до осени. Могу попробовать через знакомых ускорить, но это не минутное дело.

— Нам бы понимать, что с ним, — сказала Ольга. — Он никогда так не падал.

— Ну, — врач развела руками, — могло сыграть всё сразу: усталость, недосып, стресс. Вы же учитесь, да? Плюс работа. Плюс, — она скосила глаза на Ольгу, — наследственность по сосудистой части у вас, если честно, не идеальная.

— Спасибо, что напомнили, — буркнула Ольга.

— Я выпишу направление на обследование, — продолжила врач. — Но ждать. И… — посмотрела на Артёма, — пару дней без перегрузок. Никаких ночных смен, никаких лесополос и геройств.

— Я и без лесополос проживу, — сказал он.

— Очень на это надеюсь, — тихо сказала мать.

По дороге домой они почти молчали. В аптеку зашли по инерции: Ольга купила ему витамины, какой-то сосудистый препарат «на всякий случай», себе — привычный набор таблеток «на всякий пожарный».

— Ты не железный, — сказала она уже у подъезда. — Понял?

Артём тщетно пытался не скривиться.

— Как посмотреть, — пробормотал. — Но понял.

— Мне не нравится твой тон, — Ольга прищурилась.

— Мне не нравится, что я целый день в очередях, — честно ответил он. — Но это уже не поправить.

Вечером он ещё день отлежался у них, под присмотром. На следующий — настоял, что вернётся в общагу: до сессии оставалось не так много времени, а жить всё равно там.

Ольга сдалась с тяжёлым вздохом.

— Ладно, — сказала она. — Но если ещё раз вырубишься — я тебя лично к ревматологу, кардиологу, невропатологу и психиатру отведу. По кругу. И будешь там жить.

— Это угроза? — попытался пошутить Артём.

— Это обещание, — отрезала она.

Общага встретила его привычным шумом: хлопанье дверей, кто-то ругался из-за пропавшей кружки, в коридоре пахло жареным луком и чем-то сомнительным.

Данила появился у двери их комнаты так быстро, будто караулил под лестницей.

— О, оживший, — сказал он, уперев руки в косяк. — Знаешь, я уже начал подбирать чёрный костюм.

— Ты в нём выглядел бы, как официант в дешёвом кафе, — сказал Артём, протискиваясь мимо и кидая рюкзак на кровать. — Иди сюда.

Они столкнулись плечом к плечу, и Данила, не ожидая, чуть съехал назад.

— Ого, — он поморгал. — Ты что, стал тяжелее или я просто морально ослаб?

— Ты всегда был слаб, — сказал Артём. — Просто обычно этого не замечал.

— А сейчас? — Данила щурился. — Сейчас я замечаю, что ты зубами щёлкать начал. Так, садись, — он закрыл дверь, уселся на свою кровать, подогнув ноги. — Будем устраивать разбор полётов. Где ты был, когда мы уже почти вызывали МЧС, полицию, ГО и ЧС, а также твою мать с ремнём?

— В лесу, — честно сказал Артём, развязывая шнурки. — Лежал.

— Ты издеваешься? — Данила подавился воздухом. — Всю ночь?

— Похоже на то.

— Почему, мать твою?

Артём, стоя в носках посреди комнаты, вдруг почувствовал странную усталость именно от этого вопроса. От всего этого. От объяснений.

Он сел на край кровати.

— Шёл, — сказал он. — Стало плохо. Сел. Отрубился. Очнулся — уже днём.

— Всё? — Данила уставился на него. — Это вся эпическая история?

— Плюс восемьдесят пропущенных, — пожал плечами Артём. — Плюс мать с тоном врача, отец с тоном молота, Марина с тоном кувалды и Егор с тоном… ну, Егора.

Данила замолчал на пару секунд.

— То есть, — медленно сказал он, — ты тупо отрубился?

— Тупо — тут ключевое слово, — вздохнул Артём. — Врач сказала: стресс, недосып, перегруз. Анализы хорошие. Давление чуть ниже, но это не новость. Направление на МРТ в подарок, очередь — вечность.

— Я тебе давно говорил, что нельзя одновременно учиться, работать и быть супергероем, — Данила откинулся на подушку. — Но кто меня слушает? Никто. Даже собственная совесть.

— Ты — точно не моя совесть, — усмехнулся Артём. — Скорее, демон на левом плече.

— Правом, — поправил тот. — На левом у тебя мать.

Они оба на секунду представили Ольгу в роли маленького строгого ангела и одновременно хмыкнули.

— Ладно, — Данила потер лицо ладонями. — Если без шуток, ты нормально себя чувствуешь сейчас?

Артём прислушался к себе. Голова чистая. Тело… удивительно живое. Обычная лёгкая усталость после дороги, но ничего, что напоминало бы о ночёвке на холодной земле.

— Вполне, — сказал он. — Даже слишком.

— В смысле?

Он замялся.

— Как будто выспался нормально, — произнёс, тщательно подбирая слова. — Хотя, учитывая лес, землю и всю эту романтику, должен был ходить, как зомби.

— А ты ходишь, как слегка задолбанный студент, — оценил Данила. — То есть ничего нового. Ладно, — он вздохнул. — Я рад, что ты жив. Правда. Ещё раз так пропадёшь — я тебе сам печень вырву и съем. Сварю и разделю с Ильдаром.

— Зови Ваню, — сказал Артём. — Ему белок нужен.

— Ваня будет отвечать за гарнир, — кивнул Данила.

Он говорил, как обычно, нёс ахинею, но за этим чувствовалась та самая честная, липкая тревога, к которой не принято прикасаться словами.

— Спасибо, что звонил моим, — тихо сказал Артём.

— Не благодари, — отмахнулся сосед, уткнувшись в телефон. — Я не из-за тебя звонил, а из-за своей нервной системы. Её надо беречь.

Ночь прошла спокойно. Почти.

Он уснул быстро — усталость, маршрут «дом — поликлиника — дом — общага» выжимал. И в какой-то момент сон потемнел, уплотнился.

Сначала ничего не было. Просто тьма, в которой привычно иногда падаешь, если проваливается сон. Потом в ней вспыхнула тонкая линия.

Схема.

Появился силуэт человеческого тела — как анатомический рисунок без подробностей, контур. Внутри — светящиеся области: грудная клетка, позвоночник, голова. По ним побежали бегущие строки, символы, которые он не сразу мог прочитать, как будто язык был знаком, но шрифт чужой.

Слева всплыли — как невидимые, но считываемые столбцы:

Сила… какая-то цифра.

Сессию в этом году никто официально «особыми испытаниями» не называл, но по общажным разговорам было понятно: кому-то она станет ступенькой, кому-то гильотиной.

Расписание выложили в общий чат факультета и дублировали на доске в холле, будто боялись, что студенты коллективно забудут, когда именно их поведут на казнь.

Первый экзамен по расписанию был самый прекрасный — матан. Через два дня. Потом, не давая выдохнуть, физика, сопромат, теория цепей и ещё пара дисциплин, названия которых звучали как диагноз.

Артём стоял у доски с расписанием, прислонившись плечом к стене, и смотрел на аккуратные строки. Даты, фамилии, аудитории.

Рядом, присвистывая, изучал то же самое Данила.

— Смотри, как красиво, — сказал он. — Вот тут наши надежды, а вот тут наши похороны.

— Ты хотя бы даты не путай, — отозвался Артём. — В прошлый раз ты чуть не приперся на экзамен на день раньше.

— Это был разведывательный рейд, — насупился Данила. — Я проверял, существует ли вообще аудитория 412. Её до сих пор никто живой не видел.

— Она существует, — вмешался сзади Ильдар, появившийся с тетрадкой под мышкой. — Я там вчера сидел на консультации. Жив, здоров, немного седой.

— Значит, это не миф, а реальность, — Данила вздохнул. — Ладно. План такой: сегодня весь день по матану, завтра закрепляем, послезавтра сдаём. И если мы выживем, я куплю себе торт и буду есть его на глазах у тех, кто не сдал.

— Ты лучше купи торт тем, кто тебя спасал весь семестр, — сказал Ильдар. — И иногда открывал конспекты вместо тебя.

— Это я, да? — уточнил Артём.

— Ты в списке, — кивнул тот.

Внутри у Артёма было странно тихо. Никакой паники «мы все умрём», только чувство, что перед ним — набор задач, которые нужно переложить на полочки.

И мозг, зараза, радостно потирал руки.

Они устроили в комнате импровизированный штаб.

Стол завалили тетрадями, распечатками, задачниками. Данила вытащил целый пакет дешёвых вафель и поставил в центр как источник вдохновения. Ильдар притащил чайник и чай.

— Ладно, стратегический совет, — сказал Данила, хлопнув ладонями по коленям. — Кто что помнит, кто что не понимает, кто в какой момент готов бежать в армию добровольцем, лишь бы не сдавать матан.

— Я не доброволец, — сказал Ильдар. — Я всё ещё надеюсь сдать.

— Я эту фразу напишу себе на стене, — кивнул Данила. — Лазарев, чего у тебя по темам?

Артём пролистал тетрадь. Страницы с формулами больше не пугали. Напротив, выглядели как знакомый пейзаж: берёзы, ёлки, интегралы.

— Ряды, интегралы, диффуры… — перечислил он. — В принципе, всё есть. Вопрос в том, смогу ли я это всё вытащить из головы, когда передо мной будет сидеть Машкина.

Машкина, преподавательница матана, была женщиной небольшого роста, но с репутацией, которая заставляла даже самых наглых студентов вести себя тише.

— Машкина любит, когда по шагам, — заметил Ильдар. — Не просто ответ, а все переходы.

— Значит, надо тренироваться не просто считать, а объяснять, — решил Артём.

Он и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало.

— Ты меня пугаешь, — сказал Данила. — Ещё вчера ты матерился на формулы, а сегодня предлагаешь «объяснять». Кто ты и где наш Артём, который хотел стать слесарем, а не математиком?

— Я хотел стать инженером, — поправил тот. — И хочу. Для этого твой матан нужен.

— Мой? — Данила округлил глаза. — У меня его пока всего два процента.

— Значит, подкачаем, — усмехнулся Артём.

Они сели за задачи. Сначала шло привычно туго: подбирать примеры, вспоминать, как из одной формы перейти к другой. Но через полчаса случилось странное.

Он поймал себя на том, что решает задачу и одновременно как будто наблюдает за собой со стороны. Не в мистическом смысле, а в организационном: какая-то часть его мозга спокойно раскладывала работу на шаги.

«Сначала перепиши условие, — мелькнула мысль, чёткая и структурированная. — Потом найди, чего от тебя хотят. Распиши крайние случаи. Посмотри, нет ли очевидной подстановки. Не ругайся заранее».

Он сделал именно так. И задача, которая в прошлом семестре вызвала бы у него желание стукнуть головой по столу, вдруг пошла. Шаг за шагом. Без рывков.

— Стоп, — сказал Данила, отрываясь от своей писанины. — Ты сейчас за сколько это сделал?

— Минут за десять, — пожал плечами Артём. — А что?

— То, что мы вчера с Ильдаром над похожей сидели сорок минут, — сообщил Данила. — И то я в конце хотел выйти в окно.

— Вчера ты был не выспавшийся, — заметил Ильдар. — И пытался параллельно болтать по телефону.

— Это детали, — отмахнулся Данила. — Лазарев, объясни по шагам, что ты сделал. Может, мой мозг тоже поймёт.

Артём вздохнул, взял чистый лист.

— Ладно. Смотри. Вот исходная функция. Нам нужно…

Он начал объяснять и в ходе объяснения вдруг понял, что это ему нравится. Не просто «я знаю ответ», а именно разложение. Как если бы он с отцом ковырялся в моторе: вот карбюратор, вот проводка, вот то, что сломалось, вот как это починить. Только теперь вместо железа — формулы.

— О, — сказал Данила, когда они дошли до конца. — Так оно сразу по-человечески выглядит. Машкина, конечно, не человек, но вдруг оценит.

— Не называй её так, — поморщился Ильдар. — Она может материализоваться за твоей спиной.

— Она материализуется только в аудитории, — уверенно сказал Данила. — Это её ареал.

Они ещё пару часов гоняли задачи. В какой-то момент к ним присоединился Ваня, притаскивая стул.

— Я слышал, тут можно бесплатно пострадать от матана, — сказал он. — Запишите меня добровольцем.

— С тебя вафли, — Данила тут же заявился. — И чай. Мы тут интеллектуально работаем.

— Мне бы сначала мозг включить, — признался Ваня. — Я сегодня пытался повторить тему рядов и в какой-то момент понял, что от слова «сходится» меня начинает трясти.

— Это ты к жизни привыкнешь, — утешил его Артём. — У неё вообще ничего не сходится.

— С твоим чёрным юмором ты далеко пойдёшь, — заметил Ильдар.

Ваня всерьёз попросил объяснить один из примеров. Артём снова пошёл по шагам, и заметил, что делает это всё легче. Словно в голове уже выстроена дорожка, и нужно только провести по ней другого человека.

Он не считал себя умнее остальных — просто как будто наконец-то попал в режим, когда мозг не занят бессмысленными тревогами, а может работать.

Система в глубине черепа тихо отмечала:

«Нагрузка: интенсивное обучение. Параметр: Нейрообработка — рост. Память — стабилизация краткосрочных блоков, улучшение перекодировки в долгосрочное хранение. Ошибок нет».

Но сам Артём этого пока не слышал — только чувствовал заглушённый, но ощутимый прилив ясности.

Первый экзамен в расписании стоял на девять утра.

Они пришли к восьми. Под дверью аудитории уже толпился народ: кто-то ходил кругами, повторяя формулы вслух, кто-то сидел на подоконнике, глядя в одну точку. Кто-то дописывал шпаргалки прямо на ладонях.

Данила мерил шагами коридор, как тигр в клетке.

— Я считаю, это издевательство, — говорил он всем, кто рядом. — Ставить экзамен по матану на девять утра. В это время нормальные люди должны ещё спать.

— Нормальные люди уже на смене, — заметил Ильдар. — Нам повезло.

— Я чувствую удачу всем телом, — проворчал Данила. — Лазарев, у тебя как?

Артём стоял, прислонившись к стене, держа в руках тетрадь, но уже давно в неё не смотрел. Конспект был в голове, не на бумаге.

— Спокоен, — сказал он. — Панику оставил дома.

— Ты сволочь, — сказал Данила без злости. — Я хочу от тебя заразиться.

— Иди помой руки, — посоветовал Ильдар. — Может, поможет.

Из аудитории тянуло влажным воздухом и мелом. Дверь открылась, показалась Машкина. Маленькая, сухая, с аккуратно собранными волосами и взглядом, который по ощущениям видел студентов насквозь.

— Заходите, — сказала она. — По одному берёте билеты, не толпитесь. Кто будет шуметь — выгоню и поставлю неуд.

Толпа мгновенно стала тише.

Артём вошёл в аудиторию одним из первых. Подошёл к столу, вытянул билет. На чистой бумажке уныло смотрели три задачи и теорема. Внутри всё чуть сжалось, но не от ужаса — от концентрации.

Он сел за парту, положил билет, тетрадь, ручку.

Первое, что сделал — просто прочитал всё до конца. Не хватаясь сразу за первую попавшуюся задачу, как делал раньше. Дал мозгу несколько секунд.

«Так, — отметил внутри кто-то спокойный. — Теорема — знакомая, с доказательством. Первая задача — стандартное интегрирование, есть техника. Вторая — ряды, нужно аккуратно. Третья — самая гнусная, оставить на потом».

Он начал не с первой, а с теоремы. Написал формулировку, потом доказательство. Рука двигалась уверенно, не спотыкаясь. Где-то на середине поймал себя на том, что почти слышит голос отца: «Разбирай по частям, не пытайся сделать всё сразу».

Потом перешёл к интегралу. Выбор подстановки, разложение, трансформация — всё расползалось по листу, но в голове оставалось ясным.

Когда он добрался до рядов, времени оставалось достаточно, чтобы не торопиться. Раньше на этом месте он бы уже потел, глядя на часы. Сейчас — просто проверял себя.

Он поднял глаза только когда услышал:

— Лазарев, вы готовы? — голос Машкиной прозвучал ближе, чем он ожидал.

Она стояла у его парты, глядя на записи.

— Да, — сказал он, отложив ручку. — Думаю, да.

— Тогда идём, — она махнула рукой к доске.

Путь до доски показался короче, чем обычно. Он встал, взял мел.

— Номер билета? — спросила Машкина.

— Пятнадцатый.

— Хорошо. Начнём с теоремы.

Он приступил. Формулировку произнёс, стараясь не тараторить. Доказательство раскладывал по шагам. Машкина пару раз уточнила переходы — он ответил. Ни один вопрос не застал его врасплох.

— Интеграл, — сказала она, кивая на вторую строку билета. — Покажите, как вы его решали.

Он переписал условие на доску, стал проговаривать: какую подстановку взял, почему, где сократил, где использовал известный результат.

— Почему именно такая подстановка? — вдруг спросила она, вцепившись взглядом.

Он замолчал на секунду. В голове вспыхнуло: «Можно сказать «мне так показалось», но это не ответ».

— Потому что она подчёркивает структуру знаменателя, — сказал он. — И даёт возможность привести выражение к стандартной форме, для которой есть готовый интеграл. Если брать другую, будет больше промежуточных вычислений, но результат тот же.

Она смотрела на него ещё пару секунд, будто оценивая не только слова.

— Ряд, — коротко сказала она. — Условия сходимости.

Он разложил ряд, проговорил признаки, показал, как проверял. Посмотрел на неё. Внутри странно гудело — не от страха, от напряжения, как струна.

— Ладно, — сказала Машкина наконец. — Садитесь.

Он повернулся, вернулся к парте, чувствуя, как другие студенты провожают его взглядами.

— За теорему и задачи у вас… — голос Машкиной слегка потянул паузу. — Четыре. За ответ в целом — пять. В зачетку поставлю пять. Не расслабляйтесь на других экзаменах.

— Спасибо, — сказал он.

Сев, взял зачетку, посмотрел на жирную цифру. Рука чуть дрогнула, но не от удивления — от ощущения, что пазл действительно складывается.

Рядом, на соседней парте, Данила шепнул:

— Сколько?

— Пять, — так же шёпотом ответил он.

— Ненавижу, — сказал Данила искренне. — И горжусь. Восемьдесят к одному.

Ильдар позже тоже подсел.

— Ну что, — спросил он, — как ощущения?

— Как будто делал то, что должен, — ответил Артём. — Без истерики.

— Машкина к тебе присматривалась, — заметил Ильдар. — Видел, как она переспросила подстановку. Но ты молодец, вырулил.

Он кивнул, пытаясь не улыбаться слишком широко. Внутри же всё кипело не восторгом даже — облегчением.

После матана они позволили себе вечер почти без учёбы.

В общаге кто-то уже праздновал, кто-то пил «за удачу», кто-то тихо рыдал, уткнувшись в телефон.

В комнате собрались свои: Данила, Ильдар, Ваня, позже подтянулась Лера — одногруппница, маленькая, в очках, с вечной тетрадью.

— Ну что, гении, — сказала она, усаживаясь на край стола, — кто сколько получил?

— Я герой трагедии, — объявил Данила, поднимая руку. — Отчаянно вытянул на тройку. Машкина посмотрела на меня так, будто дала милостыню. Я готов стоять на коленях и благодарить её за это.

— Я получил четыре, — сказал Ильдар. — Доволен, как кот.

— Я тоже четыре, — Лера поправила очки. — Могла бы лучше, но на одном шаге тупанула. А ты? — посмотрела на Артёма.

— Пять, — ответил он.

— Конечно, — вздохнул Данила. — Где справедливость?

— Справедливость в том, что он пахал, — заметила Лера. — Ты бы тоже пахал, не спрашивал бы.

— Я пашу по-своему, — оскорбился Данила. — У меня тонкая душевная организация.

— Твоя душевная организация спит на парах, — сказала Лера. — Лазарев, — она повернулась к Артёму, — объясни мне, пожалуйста, одну штуку с рядами. На экзамене я её кое-как протащила, но сама до конца не уверена.

— Давай, — он взял её тетрадь.

Они склонились над листами. Лера задавала чёткие вопросы, без пустых слов. Артём отвечал, иногда перестраивая её записи, иногда чертя новые строчки.

В какой-то момент поймал себя на том, что объяснять ей ему проще, чем им с Данилой. Наверное, потому что она меньше шутит и больше слушает. И ещё потому, что говорить вслух про матан с девчонкой, которая не боится его, а спорит и уточняет, было для него новым уровнем странности.

— Вот, — сказал он, закончив пример. — Видишь, здесь ты знак неправильно поставила, поэтому дальше всё поехало.

— Точно, — она поморщилась. — Ну тупая.

— Ты не тупая, — сказал он. — Ты торопилась.

— Запишу и повешу на стену, — усмехнулась Лера. — «Лера не тупая, она спешила».

— Я бы повесил, — вставил Данила. — Это универсальная отмазка.

Они посидели ещё, поговорили. Но в какой-то момент разговор плавно перешёл на следующее: физика.

— Завтра консультация, — напомнил Ильдар. — Кто идёт?

— Я, — сказал Артём. — Мне надо кое-что уточнить по задачам.

— И я, — Лера кивнула. — С физикой у меня хуже, чем с матаном.

— Я останусь охранять общагу от скуки, — заявил Данила. — И буду моральной поддержкой для тех, кто после консультации придёт плакать.

— То есть ты просто будешь сидеть и смотреть сериалы, — перевёл Ваня.

— Поддерживать себя тоже кто-то должен, — спокойно сказал Данила.

Консультация по физике оказалась маленькой предвкушаемой катастрофой.

Преподаватель, сухой мужчина лет пятидесяти с небольшими усами, которых хватало, чтобы студентам было страшно, ходил перед доской и на ходу выписывал то уравнения, то комментарии.

— Экзамен у нас письменный, — напомнил он. — Билет включает теорию и одну задачу. Кто не умеет решать — будет вспоминать, что физика не про формулы, а про понимание. Кто не умеет понимать — будет вспоминать армию.

Шутка вызвала нервный смешок по аудитории.

Артём сидел на втором ряду, записывая не только формулы, но и то, какие вопросы профессор выделяет голосом — где делает акцент. Рядом Лера аккуратно переписывала почти каждое слово.

— Вопросы есть? — спросил преподаватель, когда на доске уже не осталось места.

Первой подняла руку Лера, спросила про тонкость в одной задаче. Он объяснил быстро, как будто отмахиваясь, но по сути.

Потом поднял руку Артём.

— Скажите, — сказал он, — а в задаче с блоками и трением… если взять систему координат по-другому, можно же решить проще?

Преподаватель повернулся, прищурился.

— По-другому — это как?

Артём вышел к доске. Взял мел. Быстро набросал схему: блок, груз, силы, направление осей.

— Если взять ось вот так, — сказал он, — мы избавляемся от лишней компоненты, и тогда выражение для ускорения получается короче. Я вот так пробовал, и у меня всё сходится. Но в методичке разбирается вариант через две проекции, и там расчёт длиннее.

Преподаватель подошёл ближе, рассматривая рисунок.

— Вы откуда взяли этот приём? — спросил, не отводя глаз от доски.

— Ну… — Артём пожал плечами. — Отец в детстве учил «разворачивать» задачи так, чтобы было проще. Сначала на мотоциклах, потом на всём остальном. Я просто попробовал применить то же самое к блокам.

В аудитории кто-то тихо хихикнул. Препод хмыкнул.

— В принципе, — сказал он, — подход рабочий. Да, так считать проще. Главное — не забыть расписать, что вы делаете и почему. Потому что если вы на экзамене приведёте просто красивый результат, а я не увижу логики, я его не зачту.

— Я понял, — кивнул Артём. — То есть можно так, но с пояснениями.

— Именно, — преподаватель кивнул. — Ладно… — он на секунду задержал на нём взгляд. — Любопытно. Садитесь.

Лера повернулась к нему, когда он сел.

— Ты это дома придумал? — шепнула.

— Ну, да, — так же тихо ответил он. — Я сидел над этой задачей и понял, что в лоб мне лень. Вот и повернул.

— Конечно, — вздохнула она, явно разрываясь между раздражением и восхищением. — Мне бы твою лень.

После консультации Лера догнала его на лестнице.

— Слушай, — сказала она, — я правда не понимаю, что с тобой. Ты… как будто проснулся. Раньше ты нормально учился, но сейчас…

— Сейчас сессия, — пожал плечами он. — Мозг понял, что если не начнёт работать, будет больно.

— Мой мозг это понял, но всё равно ноет, — заметила она. — Ладно, не буду тебя мучить. Просто… если тебе не трудно, можешь вечером ещё раз объяснить эту задачу с блоками? Я боюсь на экзамене растеряться.

— Объясню, — кивнул он. — За вафли.

— У меня печенье, — сказала Лера. — Пойдёт?

— Сойдёт, — согласился он.

Она улыбнулась и убежала вниз по лестнице. Он смотрел ей вслед, думая, сколько всего случилось за последние недели. Лес, семейный скандал, странные сны, теперь — это.

Где-то на уровне позвонков пробежала холодная волна. Он слегка согнулся, будто от растяжки.

Он встряхнул плечами, словно стряхивая снег, и пошёл в общагу.

Экзамен по физике был более жёстким, чем матан.

Во-первых, потому что писали все сразу. Во-вторых, потому что задачи попадались такие, что на них не хватало механического натаскивания.

Артёму досталась смесь теории волновых процессов и задачи на динамику.

Первые минут двадцать он честно переписывал теоретическую часть. Физика требовала не только формул, но и слов, объяснений, почему так, а не иначе. Слова сами находились.

Когда дошёл до задачи, почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Он снова не бросился решать, а просто смотрел пару секунд на условие. На схему.

«Так. Сначала пойми, что происходит. Не рисуй сразу, представь».

Движение грузов, натяжение, трение, направление реакции. Он буквально увидел это: блок чуть наклоняется, груз тянет, сила распределяется. Встал, нарисовал аккуратную схему, отмечая силы — не на автомате, а как будто видел их в живую.

Решение пошло. Одна строчка, другая, третья. В какой-то момент он понял, что сделал то самое «повёрнутое» решение, про которое говорил на консультации. Всё сложилось примерно за двадцать минут.

Оставшееся время он потратил на проверку. Числа сошлись. Знаки не убежали.

Когда сдал, преподаватель задержал его на секунду.

— Лазарев, — сказал он. — Задачу вы решили интересно. То самое «по-другому», что вы показывали. На экзамене так делать рискованно. Но вы хорошо расписали. Так что… — он поставил галочку напротив фамилии. — Молодец.

— Спасибо, — сказал Артём, чувствуя, как уши наливаются жаром.

В коридоре его уже ждала Лера.

— Ну? — спросила, глядя, как он выходит.

— Нормально, — сказал он. — Думаю, вытянул.

— Я тоже, — она улыбнулась. — Надеюсь, мы не ошибаемся.

— Ты и так много знаешь, — заметил он.

— Знание не всегда равно возможности не паниковать, — философски сказала Лера. — Ладно, пойду. Надо маме написать, что я не умерла.

Она убежала, а он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Как будто внутри горит лампочка, может, перегревается, но всё ещё даёт свет.

Сопромат ждал их через день. Этот предмет тоже любил убивать студенческие надежды, но уже другими методами.

Вечером перед ним они снова собрались в комнате. На этот раз компанию дополнил высокий молчаливый парень по прозвищу Башня — за рост и неспособность незаметно проходить через дверные проёмы.

— Я пришёл сюда, — сказал Башня, аккуратно складывая свои длинные ноги под столом, — потому что у вас ходят слухи, что вы спасаете людей от сопромата.

— Мы не спасаем, — честно сказал Данила. — Мы страдаем коллективно. Но в коллективе страдать легче.

— Меня устраивает, — кивнул Башня.

Они открыли задачи. Сопромат был смесью математики и реального мира: балки, нагрузки, изгибы.

— Мне кажется, — сказал Ваня, — что у этих задач есть цель — научить нас ненавидеть любую конструкцию.

— Не любую, — поправил Ильдар. — Только неправильно рассчитанную.

— Это всё, — вздохнул Ваня. — Любая, которую считаем мы.

Артём слушал их реплики краем внимания, основная часть мозга была в задачнике.

Он снова ловил себя на том, что уже не утыкается лбом в непонятное. Там, где раньше видел хаос, теперь видел структуру: не просто «балка», а объект, на который действуют силы, реакции, моменты. Мозг сам подсказывал: где опора, где сечение, где максимум напряжений.

— Ты, кстати, как к этому пришёл? — спросил Башня, когда Артём в третий раз объяснил ему одну и ту же последовательность действий.

— К чему? — удивился тот.

— К тому, — Башня ткнул пальцем в схему, — что это для тебя не просто рисунки. Ты говоришь так, как будто… видишь всё это.

Артём на секунду замолчал.

— Я просто представляю себе реальный объект, — сказал он. — Мне так проще. Не «балка», а, не знаю… перекладина. Представляю, что будет, если на неё надавят здесь. И дальше подгоняю под это формулы.

— Ты когда-нибудь думал преподавать? — спросила Лера. — Серьёзно.

— Я ещё сам не сдал, — напомнил он. — Подожди до зачётки, потом будем строить планы.

— Если ты так же сдашь, как объясняешь, — сказала она, — у тебя всё будет нормально.

Он отмахнулся. Но внутри от её слов стало тепло.

Экзамен по сопромату прошёл уже без особых чудес — если не считать одним чудом то, что он не завалился.

Задача досталась на изгиб балки под несколькими нагрузками. Теорию он написал уверенно. Решение задачи шло по знакомому алгоритму, который они до ночи гоняли с ребятами. Ничего сверх. Просто чёткая последовательность.

Преподаватель, пожилой мужчина с густыми бровями, просмотрел его работу, поднял глаза.

— Вы раньше путались, — сказал. — На лабораторных.

— Бывает, — признал Артём. — Стараюсь не повторять.

— Прогресс заметен, — кивнул тот. — Это радует.

Слово «радует» от этого человека прозвучало почти как награда.

Когда основные экзамены были позади, Артём вдруг поймал себя на том, что не чувствует привычной выжатости. Да, он был уставшим, да, иногда голова гудела. Но это было не то разбитое состояние, когда хочется просто провалиться в кровать и не существовать пару суток.

Наоборот, внутри была странная лёгкость. И что-то ещё: тихое довольство от того, что он справился не по принципу «на шару», а честно.

Система в его голове тоже была довольна.

В ту ночь, когда он лежал в темноте, уже не думая ни о каких формулах, интерфейс всплыл сам. Ярче, чем раньше.

Полупрозрачная панель, сетка. Столбцы.

Сила — стабильная.

Утро выпускного началось с орущего будильника.

Артём нащупал телефон, промазал, сбил его на пол, потом всё-таки дотянулся и ткнул по экрану. Будильник захрипел и заткнулся.

Он пару секунд лежал, глядя в потолок. В комнате было полу темно: шторы не до конца задвинуты, через щель лезло серое летнее утро. Где-то в коридоре хлопнула дверь, зашуршали чьи-то тапки.

— Вставай, выпускник, — раздался голос. Данила лежал на своей кровати, уже с открытыми глазами и абсолютно несчастным видом. — Великий день. Сегодня нас официально признают людьми, которые способны положить диплом под ножку качающегося стола.

— Ты… — Артём потянулся, почувствовав приятную тяжесть в мышцах, — можешь хотя бы раз проснуться и не ныть?

— Нет, — честно ответил Данила. — Если я не буду ныть, кто-то подумает, что у меня всё в порядке с жизнью. А это ложь.

Артём сел, спустил ноги на пол. Тело отзывалось привычной усталостью, но без свинцовой тяжести: выносливость, подточенная сессией и работой на складе, делала своё дело. Голова была ясной. Как ни странно, он действительно выспался.

Внутри, где-то глубже привычных мыслей, было тихо. Та самая тишина, в которой иногда всплывали схемы и таблицы, сейчас просто ждала.

— Напомни, во сколько там сбор? — спросил он, зевая.

— В двенадцать — у главного входа, — отрапортовал Данила, глядя в потолок. — Вручение дипломов, слёзы, торжественные речи, потом тусовка в актовом зале. И вишенка на торте — стыдные танцы под музыку, которую никто не хотел включать.

— Ты говоришь так, будто тебя уже заставили танцевать, — усмехнулся Артём.

— Я видел расписание, — мрачно ответил тот. — Там есть пункт «дискотека». Это угроза.

К одиннадцати комната превратилась в мини-гардеробную.

Данила бегал между зеркалом и шкафом, держа в руках две рубашки.

— Эта нормальная? — он прижимал к себе синюю. — Или я в ней похож на школьника?

— Ты в любой похож на школьника, — отозвался Артём, стоя у окна и застёгивая пуговицы на своей белой.

— Спасибо, поддержал, — Данила взял белую. — А эта?

— В этой ты похож на школьника, которого заставили надеть белую рубашку, — уточнил Артём. — В синей хотя бы видно, что ты пытался быть оригинальным.

— То есть лучше синюю? — уточнил Данила.

— Да надень уже любую, — вмешался Ильдар, который полчаса назад зашёл «на минутку», а теперь сидел на табуретке и попивал чай из чужой кружки. — На тебя всё равно никто смотреть не будет. Сегодня звезда — зачетка.

— Моя зачетка — это хоррор, а не звезда, — вздохнул Данила. — Ладно, синий так синий.

Артём застегнул последнюю пуговицу, поправил воротник. Галстук он завязывать не стал — терпеть не мог, когда горло стягивает тканью. Пиджака тоже не было, только тёмные брюки и рубашка. Обычно. Но в зеркале, когда он всё-таки взглянул мимоходом, увидел человека, в котором было меньше пацана и больше… чего-то собранного.

— О, — заметил Данила, — смотрите, Лазарев превращается во взрослого. Недолго музыка играла.

— Сейчас кто-то получит по шее, — предупредил Артём, но без злости.

— Только не сегодня, — поднял руки Ильдар. — Сегодня мы хорошие. Сегодня мы улыбаемся, жмём руки преподавателям и делаем вид, что все четыре года обожали их предметы.

— Особенно философию, — добавил Данила. — Я до сих пор считаю, что она меня травмировала.

— Это ты её травмировал своими вопросами, — сказал Ильдар. — Ладно, пошли, иначе мои родители подумают, что я сбежал.

У главного входа в корпус было людно.

Студенты, родители, кто-то в костюмах, кто-то в вполне себе беззаботных джинсах. Высокие каблуки, букеты, смех. Фотографы крутились как пчёлы, ловя кадры: вот преподаватель и выпускники, вот родители, вот какой-то парень, наступивший на собственную шнуровку.

Артём заметил своих почти сразу.

Ольга в светлом платье, непривычно нарядная, но всё равно с медицинской сумкой через плечо — привычка. Николай в тёмной рубашке и пиджаке, который сидел на нём так, будто тот вот-вот сдастся под плечами. Егор — в рубашке навыпуск, с телефоном в руке. Рядом Марина, с планшетом подмышкой, в чёрных брюках и белой майке с какой-то абстрактной картинкой.

— О, — сказал Данила, — семейный десант. Идти к ним?

— Попробуй не подойти, — усмехнулся Артём и направился к своим.

Ольга увидела его первой. Улыбнулась — широко, чуть нервно, но искренне. Потом — как и положено матери — прежде чем обнять, провела взглядом сверху вниз, проверяя, цел ли, не худой ли, не больной ли.

— Ну здравствуй, почти инженер, — сказала она, притягивая его к себе и крепко обнимая.

— Почти, — согласился он, чувствуя, как что-то внутри теплеет. — Сегодня, кажется, официально.

Николай пожал ему руку. Без лишних слов, но хватка была такая, что сомнений в его отношении не оставалось.

— Молодец, — сказал он. — Дошёл. Дальше будет веселее.

— Спасибо за поддержку, — Артём усмехнулся.

Егор влез между ними, хлопнул брата по плечу.

— Ну что, звезда, — сказал он. — Ты готов к славе?

— Я готов к тому, что вы будете выкладывать мои фотки без разрешения, — ответил Артём. — Это уже неизбежно.

Марина обняла его крепко, с силой, не стесняясь.

— Я всё равно в тебя верила, — сказала она ему в ухо. — Даже когда ты ныл, что завалишь всё на свете.

— Я не ныл, — возмутился он. — Я стратегически оценивал риски.

— Угу, — она отстранилась, прищурилась. — Ладно, стратег. Давай, вставай, фоткаться будем. Потом ты сбежишь к своим, и мы тебя не поймаем.

Его выстроили, как фигуру в витрине: то с родителями, то с сестрой, то вдвоём с Егором. Смех, «подвинься», «не моргай», «не делай такое страшное лицо».

— А теперь с другом, — неожиданно сказала Ольга, взглянув на Данилу и Ильдара, которые стояли чуть поодаль.

— О, — Данила поправил воротник. — Наша очередь блистать.

Они подошли. Сфотографировались всей компанией: Артём в центре, по бокам Данила и Ильдар, с краю — Егор и Марина, чуть позади — родители.

— Ну хоть кто-то будет знать, что он не один тут учился, — довольным голосом сказал Данила. — А то все подумают, что он пришёл, сел, сдал и ушёл.

— Так и было, — заметил Ильдар. — Просто ты этого не заметил.

— Не позорьте меня перед родителями, — вздохнул Артём.

— Поздно, — шёпотом ответил Егор. — Они уже всё знают.

Торжественная часть проходила в актовом зале университета. Большая сцена, красная занавеска, длинный стол, за которым разместились декан, завкафедрой и ещё пара высоких чинов.

Ряды кресел заполнились быстро. Кто-то шептался, кто-то перешёптывался, кто-то проверял карманы в поисках конфет.

Артём сидел почти в средине ряда, между Данилой и Лерой. Лера была в простом, но аккуратном платье и с аккуратно заплетённой косой. Вид у неё был сосредоточенный, как будто она собиралась сдавать ещё один экзамен.

— Пульс, — шепнула она, прикладывая ладонь к груди. — Сто двадцать, не меньше.

— Это не экзамен, — успокаивающе сказал Артём. — Тут уже ничего от нас не зависит. Кроме того, как мы будем выглядеть на фото.

— Вот именно, — вздохнула Лера. — Это ужасно.

Декан вышел на сцену, откашлялся. В зале сразу стало тише.

Речи были по классике: о молодом поколении, о будущем страны, о том, что перед ними открываются новые горизонты, и что диплом — не конец, а начало. Кто-то аплодировал, кто-то смотрел в телефон, кто-то мысленно считал, сколько времени осталось до фуршета.

Артём слушал краем уха. Он ловил себя на том, что автоматически разделяет речь на блоки, отмечает, где сказано что-то по-настоящему, а где — просто набор дежурных фраз.

Иногда он невольно искал глазами в зале своих. Нашёл: второй ряд от прохода, немного ближе к центру. Мать сидела прямо, внимательно слушая. Отец — с привычно сдвинутыми бровями. Егор что-то набирал на телефоне, но при этом ухитрялся выглядеть присутствующим. Марина снимала на планшет, иногда хмыкая при особо пафосных фразах.

Очередь до него дошла не сразу.

— Лазарев Артём Николаевич, — прочитал декан.

Он поднялся. Тело отреагировало спокойно: никакого предобморочного состояния, только лёгкий выброс адреналина — как перед стартом.

Шёл по проходу к сцене, чувствуя на себе взгляды. Где-то справа Данила тихо шепнул:

— Не упади.

«Спасибо за поддержку», — подумал он.

Он поднялся по ступенькам, подошёл к декану. Тот пожал ему руку, передал диплом. В этот момент Артём краем глаза увидел в зале мать, которая, не стесняясь, поднесла к глазам платок. Отец просто кивнул, едва заметно, но это «едва» стоило того.

У него внутри что-то щёлкнуло, как защёлка замка. Не эйфория, а чувство завершённости этапа. Отрезок пройден. Дальше — другой рельс.

— Удачи, — сказал декан, отпуская его руку.

— Спасибо, — ответил Артём.

Он вернулся на своё место, опустился в кресло. Данила наклонился к нему.

— Ну что? — спросил. — Ощущения?

— Как будто документально подтвердили, что я могу считать балки и ряды, — сказал он.

— Это сильно, — серьёзно сказал Данила. — В этом мире немного людей, способных на такое.

Когда торжественная часть закончилась, зал выдохнул. Люди поднялись, потянулись к выходу, в коридорах началось оживлённое движение.

Следующим пунктом программы был фуршет и «неофициальная часть» в актовом зале и прилегающем холле: столы с закусками, напитки, музыка, танцы.

— Так, — Данила потёр руки. — План такой: мы берём себе чуть-чуть еды, делаем вид, что культурные, а потом тихо уходим в угол и обсуждаем, как прожили эти годы.

— Ты вообще хоть раз можешь просто пойти и повеселиться? — спросил Ильдар.

— Я весёлый в уголке, — возразил Данила. — У меня там уютно.

— Я за уголок, — поддержал Ваня. — Там меньше шансов, что меня вытянут танцевать.

— Ты же выше всех, — удивился Башня. — Тебя всё равно вытащат. Ты как маяк.

— Спасибо, — мрачно сказал Башня. — Я всегда хотел быть маяком.

— Мне вообще-то хотелось бы потанцевать, — негромко вставила Лера. — Хоть раз, без «ты что, на дискотеки ходишь?». Но если вы боитесь, я пойду сама.

— Кто сказал «боимся»? — поднялся Данила. — Я готов, если музыка не будет вызывать у меня желание умереть.

— Это не обсуждается, — заметил Ильдар.

Они прошли в актовый зал, который за короткое время из официального помещения превратили в подобие клубика: приглушённый свет, по углам — колонки, диджей у стола с ноутбуком, столы с тарелками.

На столах стояли нарезки, бутерброды, салаты. Из напитков — компот, сок, минералка и шампанское. Настоящий алкоголь, понятное дело, многие приносили с собой — в пакетах, под куртками, в рюкзаках.

— Вот оно, — сказал Данила, увидев стол. — Мечта студента: бесплатная еда.

— Ты работаешь, — напомнил Артём. — Ты можешь позволить себе колбасу сам.

— Не колбасу, а атмосферу, — поправил Данила. — Колбаса — это побочный продукт.

Они взяли тарелки, накидали себе по чуть-чуть. Кто-то уже наливал шампанское.

— Ты будешь? — спросил Ваня у Артёма, поднимая бутылку.

— Я пас, — сказал тот. — Мне достаточно воды.

— Скучный, — приговорил Данила. — Ну, один бокал-то можно.

— Мне потом ещё жить, — возразил Артём. — И разговаривать с родителями.

— Родители сейчас сами выпьют, — фыркнул Данила. — Ладно, делай как знаешь.

Он налил себе и Ване, Ильдар взял компот. Лера взяла сок.

Музыка переключилась с нейтральной фоновой на что-то более энергичное. Народ начал стягиваться к центру зала.

Первые полчаса прошли спокойно.

Они ели, перекидывались фразами, вспоминали дурацкие случаи из учёбы. Подходили одногруппники, преподаватели проходили мимо, иногда останавливались, чтобы сказать пару слов.

К Артёму подошла Машкина.

— Ну что, Лазарев, — сказала она, держа бокал с шампанским. — Значит, всё-таки дожили до диплома.

— Похоже на то, — кивнул он.

— Я вам честно скажу, — она чуть улыбнулась, не так строго, как на экзаменах, — в первом курсе я была уверена, что вы свалитесь. Слишком много сил тратили на всякую ерунду.

— Я старался совмещать, — возразил он.

— Но потом сообразили, что голова — тоже полезный орган, — продолжила она. — Это радует. Не пропейте её, пожалуйста.

— Постараюсь, — сказал он.

— И ещё, — она взглянула на его родителей, которые стояли недалеко, — вы можете ими гордиться. Не все родители так терпеливо таскают студентов по врачам, пока те ночуют бог знает где.

Ольга смутилась, но кивнула.

— Мы им тоже не даём расслабиться, — сказал Николай. — Иначе они нам потом это припомнят.

— Это точно, — усмехнулась Машкина и отошла.

— Она тебя уважает, — тихо сказала Ольга, когда преподавательница ушла.

— Она меня прессовала, — поправил Артём.

— Это одно другому не мешает, — заметил Николай.

Под вечер обстановка поплыла.

Чем больше шампанского исчезало со столов, тем громче становились голоса и смех, тем хаотичнее — движения на танцполе. Кто-то уже плясал так, будто на сцену внезапно приехал любимый артист. Кто-то сидел в углу и обсуждал планы, в которых «переехать в другой город» соседствовало с «ничего не делать до осени».

Данила, немного расслабившись после пары бокалов, пытался изобразить танец, одновременно чётко держась подальше от центра.

— Я пластичен, — уверял он. — Просто мир ещё не готов к моей хореографии.

— Мир не готов к твоим рукам, — заметила Лера, чуть улыбаясь. — Ты сейчас уронил стакан только взглядом.

— Это я проверяю гравитацию, — отмахнулся он.

Лера всё-таки вытащила Артёма на танцпол. Он не сопротивлялся: лёгкая музыка, не самая отвратительная, и возможность просто немного расслабиться. Он двигался без особых выкрутасов, но чувствовал себя так, будто тело работает само, подстраиваясь под ритм.

— Ты стал меньше стесняться, — заметила Лера, когда они отошли к краю.

— Просто я понял, что хуже всех всё равно не танцую, — сказал он. — Есть с кем сравнить.

— Наглец, — она фыркнула, но выглядела довольной.

В какой-то момент он вышел в коридор — попить воды и вдохнуть нормального воздуха. Там было тихо, только из-под двери актового зала вырывались звуки музыки.

Артём дошёл до кулера, налил себе стакан. Сделал пару глотков, глядя в окно на тёмный двор. Внутри было приятно гулко: хороший день, хорошие люди рядом. Казалось, что мир на секунду притормозил, давая им выдохнуть, прежде чем швырнуть в следующий этап.

Он не сразу услышал голоса из соседнего закутка. Типичное универсальное место: пара стульев, подоконник, где любили курить и обсуждать жизнь.

— …я тебе говорю, он не такой уж и звезда, — знакомый голос, с хрипотцой, с насмешкой. — Просто повезло, что пару преподов к нему теплее стали относиться.

Артём замер. Голос принадлежал Коврову.

Он выглянул из-за угла.

В закутке стояли четверо. Сам Ковров, в расстёгнутой рубашке, явно уже подшофе. Двое его приятелей — те самые, с которыми они пару раз пересекались в общаге. И ещё один парень с курса младше, сутулящийся, с патриотической стрижкой и глазами, которые постоянно бегали.

— Да ладно тебе, — один из приятелей поднял пластиковый стакан. — Парень нормально учится, вроде. Чего ты к нему прицепился.

— Потому что мне не нравится, когда из кого-то делают героя, — сказал Ковров. — Я ещё помню, как он в общаге строил из себя правильного. А потом — бац, и у нас тут лучший по матану. Как будто он один умный.

В голосе была не просто злость — обида.

— Ты тоже диплом получаешь, — вмешался второй. — Какая разница, кто там как сдал.

— Разница в том, — Ковров сделал шаг, покачнувшись, — что он свой диплом будет всем показывать, а мне скажут «ты мог бы лучше, если бы не мешал себе». Вот это меня бесит.

Артём вздохнул. Он мог сейчас просто уйти обратно в зал и сделать вид, что ничего не слышал. Хороший вариант, рациональный. Но он уже видел, как накрученный человек, обиженный на весь мир, ищет причину сцепиться. И прекрасно понимал, кто тут самая удобная мишень.

Он допил воду, выбросил стакан, потом обошёл угол так, будто случайно.

— О, — сделал вид, что только сейчас их заметил. — Здрасьте.

Ковров поднял на него глаза. Взгляд был мутноватый, но узнавание в нём вспыхнуло сразу.

— Вот он, — сказал он, улыбаясь как-то криво. — Гений нашего факультета. Почти профессор.

— Не начинай, — тихо сказал один из его приятелей.

— Я просто поздороваться вышел, — Ковров поднял руки. — Чего вы сразу. Не бейте меня, я хрупкий.

Артём остановился на расстоянии пары шагов.

— Привет, — сказал. — Выпускной же, давай без этого.

— Без чего? — голос Коврова стал тягучим. — Без разговоров? Так мы же общаемся.

Он сделал шаг ближе, запах алкоголя ударил в нос.

— Слышал, ты всё на пятёрки сдал, — сказал он. — Молодец. Прямо гордость. Родители, наверное, плакали сегодня.

— Плакали, — спокойно ответил Артём. — Твои, уверен, тоже радуются.

— Мои… — Ковров усмехнулся. — Мои вообще не знают, где я. У них свои дела. Но мы не обо мне.

Приятели переминались, явно не в восторге от происходящего.

— Слушай, — один из них снова попытался вмешаться, — пойдём внутрь, а? Чего ты в коридоре застрял?

— Подожди, — Ковров отмахнулся. — Мне надо человеку пару слов сказать. А то потом мы все разойдёмся, и момент будет упущен.

Он перевёл взгляд на Артёма, чуть прищурился.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — спросил.

— Ты сейчас расскажешь, — сказал Артём, чувствуя, как внутри поднимается неприятное предчувствие.

— Бесит, когда такие как ты делают вид, что они лучше, — сказал Ковров. — Село, общага, работа на складе… О-о-о, посмотрите, какой у нас герой по трудностям. А потом выясняется, что преподы его любят, мамка его любила, папка его за руку держит, сестра приезжает, брат поддерживает. Всё у него красиво. Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то не то. — А другие вот как-то сами по себе.

Мир чуть сузился.

— Ты даже не знаешь меня, — тихо сказал Артём.

— Я вижу, как на тебя смотрят, — сказал Ковров. — Этого достаточно. Я сегодня наблюдал, как ты по сцене шёл. Как будто тебе этот диплом по праву вообще принадлежит больше, чем остальным. С таким видом… — он скривился. — Как будто ты уже наполовину где-то там, наверху. Не забывай, откуда ты пришёл, Лазарев.

— Я как раз помню, — ответил Артём. — И помню, что в общаге ты строил из себя царя этажа, пока тебе пару раз не объяснили, что не все готовы слушаться.

Приятели синхронно поморщились.

— Ладно, всё, — сказал один из них. — Ребят, ну правда, хватит. Сегодня праздник.

— Да-да, — протянул Ковров. — Праздник. И вот на этом празднике я просто хочу кое-что уточнить. Когда ты получал диплом — ты своим родителям в глаза смотрел?

— Да, — ответил Артём, не сводя с него взгляда.

— И что, — Ковров прищурился, — видел там только гордость? Ни капли сомнения, что их сын иногда ведёт себя как… — он поискал слово, — как самоуверенный придурок?

— Ковров, — сказал он медленно, — хватит. Я к тебе сейчас вообще не лез.

— А ты всё равно раздражаешь, — честно сказал тот. — Своим видом успешного человека. Я смотрю на тебя и понимаю, что у кого-то — семья, диплом, планы, работа. А у кого-то… — он покачнулся, — у кого-то только сессия, пару долгов и перспектива ехать туда, куда скажут. И знаешь… — он усмехнулся, — мне хочется, чтобы у тебя тоже хоть что-то пошло не по плану.

Где-то за их спинами хлопнула дверь. Из зала вышли люди — шум, музыка, смех. В коридоре стало чуть люднее, но никто не вмешивался: сцены «кто-то на кого-то наезжает» слишком привычны.

— Я занесу это в твой список пожеланий, — сказал Артём, делая шаг в сторону, чтобы пройти. — Сейчас я хочу просто вернуться к своим.

— А я хочу, чтобы ты послушал, — голос Коврова стал ниже.

Он резко выставил руку, преграждая путь. Движение вышло смазанным, но всё равно достаточно быстрым.

— Убери руку, — сказал Артём.

— А если не уберу? — улыбка Коврова стала шире. — Что ты сделаешь? Позовёшь маму?

Звук музыки из зала как будто отодвинулся. Фоновые голоса тоже. Остался только тусклый свет коридора, запах дешёвого шампуня и алкогольного выхлопа, рука Коврова, перекрывающая путь, и пауза перед тем, как всё сорвётся.

— Ты сейчас остановишься, — сказал Артём, сам замечая, как ровно звучит его голос. — Или потом тебе будет очень неприятно и стыдно.

— О, — Ковров театрально приложил руку к груди. — Он меня пугает. У меня мурашки побежали.

Приятели снова попытались вмешаться.

— Серьёзно, хватит, — сказал один. — Ковров, алло. Ты уже перебрал.

— Вы идите, — отмахнулся он, не глядя. — Я догоню. Мне реально надо с человеком договорить.

— Мы никуда не пойдём, — упрямо сказал второй. — Ты сейчас реально не в адеквате.

— Я в полном, — объявил Ковров. — Вот смотри.

Он убрал руку с его груди, но лишь затем, чтобы шагнуть вперёд ещё ближе. Лицом к лицу. Глаза у него были реально мутные, но в них была какая-то тяжёлая ясность обидевшегося человека.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он негромко, так, чтобы слышали только они и ближайшие. — Ты думаешь, что всё держишь под контролем. Что у тебя голова работает, руки, ноги, оценки… Но мир — такая штука, он любит выбивать табуретку из-под самых устойчивых. Одна ошибка, одно неправильное действие, и всё.

В этот момент кто-то из толпы в коридоре, уже навеселе, толкнул Коврова в плечо, задевая его, и что-то у Коврова в голове переключилось. Тот шагнул вперёд, теряя равновесие, и в его глазах появилась злость, какая бывает у пьяного. Он резким движением вывел руку вперед, кулак пошёл по дуге — прямо к лицу Артёма.

Удар был не идеальный, не выверенный. Но если бы лег — нос и губы бы точно встретились с костяшками.

Только не лег.

Время свернулось.

Всё вокруг вдруг пошло как будто чуть медленнее. Человеческое зрение иногда так делает в стрессовой ситуации, но сейчас это было слишком чисто.

Артём увидел всё по шагам.

Напряжение мышц плеча. Траектория локтя. Смещение центра тяжести. Кулак, идущий по кругу. Расстояние до его лица.

Где-то внутри, в тишине, раздался голос.

Спокойный, без эмоций.

Сместись на полшага влево. Корпус назад. Шаг правой.

Он не стал спорить.

Тело дернулось почти само. Левую ногу он поставил чуть в сторону, перенеся на неё вес. Корпус уходит назад — настолько, чтобы кулак прошёл в сантиметре от подбородка. Плечом он чувствует удар воздуха, но не встречаются.

В тот же момент голос продолжает, так же ровно:

Ответ. Коротко. В цель. Снизить силу.

Пальцы сильнее сжимаются в кулак, но не до предела. Правая рука не описывает красивой дуги — просто идёт по прямой, чуть снизу вверх, точно в точку под скулой. Короткое движение, опирающееся на ноги.

Кулак встречает челюсть.

Для внешнего наблюдателя всё это было мгновением: промахивающийся удар Коврова, резкий уклон, короткий встречный. Без красивой хореографии, но с такой точностью, что казалось, будто всё это репетировали.

Ковров отлетает на шаг назад. Нога подворачивается. Он падает, ударяясь затылком о стену, потом съезжает на пол.

В коридоре на секунду становится тихо.

Только музыка из зала продолжает играть свой мотив, отрезанный дверью.

— Ох… — выдыхает кто-то.

— Ты что творишь?! — выкрикивает какая-то девчонка, выбегающая из зала и увидевшая финал.

— Он его вырубил… — шёпот, шёпот, шёпот.

Приятели Коврова бросаются к нему.

— Живой? — один трясёт его за плечо. — Эй, Вить, алло!

Ковров морщится, стонет, пытается открыть глаза.

— Не трясите его, — автоматически говорит Артём, сам не веря, что голос звучит так спокойно. — Ударился затылком.

— А ты зачем его бил?! — вскакивает девчонка, вцепляясь в его взглядом. — Урод, е-мое!

— Он первый полез с ударом, — глухо отвечает Артём. — Я просто…

Слова застревают.

Он стоит, чувствуя, как внутри всё ещё тянется остатком того замедления. Как будто его нервная система не успела переключиться обратно на обычную скорость.

Внутренний голос между тем спокойно констатирует:

Угроза носителю. Вероятность повреждений головы: 68 процентов. Принято решение об уклонении и нейтрализации источника угрозы. Повреждения противника — умеренные. Функция сохранения носителя выполнена.

Эта сухая фраза в голове звучит громче, чем все крики вокруг.

Он моргает, пытаясь снять с себя это ощущение.

— Здесь драка! — кто-то орёт в сторону зала. — Быстро сюда!

Коридор наполняется людьми.

Первые, кого он видит — это Данила и Ильдар. Данила замер, глядя на него и на сидящего на полу Коврова.

— Ты… — начинает он. — Ты его одним ударом?

— Не сейчас, — глухо говорит Артём.

Следом в коридор влетают преподаватели. Потом — родители.

Ольга быстро оценивает картину: её сын стоит в центре, кулаки сжаты, но без крови. На полу — парень, которого поддерживают под руки, у него разбиты губы и слегка мутный взгляд.

— Артём, — в её голосе смешались ужас и злость. — Что произошло?!

— Он… — начинает кто-то, но его перебивает девчонка, та самая.

— Он его ударил! — кричит она, показывая на Артёма. — Просто так! Из ниоткуда!

— Не ври, Ань, — неожиданно жёстко говорит один из приятелей Коврова. — Они спорили, Вить замахнулся сначала.

— Да он просто… — она сбивается. — Он… он не хотел!

— Никто никого не хотел, — сухо вставляет преподаватель физики, который тоже оказался рядом. — Но кто-то всё-таки махнул первым, а кто-то ударил точнее. Разберёмся.

Ольга подходит ближе.

— Артём, — говорит она уже тише. — Ты можешь объяснить?

Слова даются тяжело. Не потому, что нет что сказать — просто всё, что слепляется в голове, кажется неправильным.

— Он полез с кулаками, — наконец выдавливает Артём. — Я не первый ударил. Я… просто защитился.

— «Просто» защитился, — эхом повторяет Ольга. — На выпускном. В коридоре. При всех.

— Оль, — тихо вмешивается Николай, становясь рядом. — Давай без истерик. Сначала поймём, что было.

— Я не истерю, — с трудом говорит она. — Я… — вздыхает. — Ладно. Извините, — кивает преподавателям. — Можно как-то спокойно обсудить?

— Сейчас выведем участников, — говорит один из организаторов, мужчина с бейджем, явно отвечавший за порядок. — И разберёмся. Без толпы.

Коврова поднимают. Он шатается, но на ногах держится. На его лице смесь злобы, боли и растерянности.

— Ты… — он смотрит на Артёма. — Ты чего творишь, а?

— Ты сам полез, Вить, — устало говорит его приятель. — Я всё видел.

— Да заткнись ты… — шипит тот, но спорить сил нет.

Их уводят в сторону, в маленький кабинет рядом — туда же зовут и Артёма с родителями, преподавателя, пару свидетелей.

Данила и Ильдар остаются в коридоре, переглядываясь.

— Ну что, — тихо говорит Данила. — Выпускной как выпускной.

Кабинет, в который их завели, был маленький, с двумя стульями, столом и старым шкафом с папками. На стенах — пожелтевшие плакаты о технике безопасности.

За столом сел декан, рядом — завкафедрой. Преподаватель физики прислонился к шкафу. Родители стояли чуть в стороне. Ковров сидел на стуле, прижимая к губе кусок ваты. Рядом с ним — один из приятелей.

Артём стоял напротив, руки по швам, чувствуя, как внутри всё ещё не до конца размоталось то самое странное замедление. Каждый звук был как-то громче.

— Итак, — сказал декан, устало глядя на них поверх очков. — Объясните, что здесь произошло. Только спокойно. Без красивых версий.

Помолчали. Все ждали, кто заговорит первым.

— Я начну, — неожиданно поднял руку приятель Коврова. — Меня зовут Миша. Я был рядом. Если честно, давно хотел сказать, что Витя ведёт себя как придурок, но… — он кашлянул. — Короче. Они стояли, разговаривали. Ну как разговаривали… Витя наезжал, Лазарев пытался уйти. Потом Витя полез с ударом. Реально полез. Я сам офигел. А Лазарев увернулся и дал ему в ответ.

— Ты на чьей стороне, Миш? — хрипло спросил Ковров.

— На стороне фактов, — отрезал тот. — Вы меня спросили, я сказал.

— Вы подтверждаете? — посмотрел декан на преподавателя.

— Я не видел начало, — сказал тот. — Вышел на шум, когда Ковров уже на полу был. Но… — он посмотрел на Артёма, — по тому, как он себя вёл на занятиях, я сомневаюсь, что он полез бы первым. Не в его стиле.

— То есть вы всё равно его защищаете, — фыркнул Ковров.

— Я никого не защищаю, — жёстко сказал преподаватель. — Я говорю, что знаю. Если хочешь, я скажу и про тебя. Но это уже не учебный вопрос.

— Так, — поднял руку декан. — Давайте без личных характеристик. Лазарев?

Все взгляды повернулись к нему.

Он сглотнул.

— Я… — начал и поймал странное ощущение: будто кому-то ещё внутри тоже хочется ответить, но по-другому. — Я не хотел драки. Честно. Я вышел в коридор попить воды. Они стояли, разговаривали. Ну, если это можно назвать разговором. Я сказал ему остановиться, перейти к приятной части праздника. Он не захотел. Потом… — он замолчал, вспоминая, — он перекрыл мне путь. Я попросил убрать руку. Он не убрал. Потом — я увидел, что он замахивается. Всё.

— И вы решили, что лучший выход — ударить в ответ, — сухо сказал декан.

— Я решил, — медленно сказал Артём, — что лучший выход — не получить кулаком в нос. А дальше… — он замолчал. Фраза «дальше моё тело само выбрало траекторию» прозвучала бы здесь как плохой анекдот. — Дальше всё произошло очень быстро.

— Я не ходячий мешок для битья, — буркнул Ковров. — Я тоже не хотел… — он замолчал, явно понимая, что при свидетелях отрицать удар бесполезно.

— Вы оба мне сейчас рассказываете, чего вы не хотели, — устало сказал декан. — Но факт остаётся фактом: на выпускном один выпускник ударил другого. При гостях, при родителях, при преподавателях.

— Мне правда жаль, — тихо сказал Артём.

Декан посмотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на родителей.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил.

Ольга глубоко вдохнула.

— Я думаю, что сын повёл себя как идиот, — сказала. — Даже если его провоцировали, он должен был уйти. — Она посмотрела на сына, и в её взгляде было больше тревоги, чем злости. — Но я также думаю, что он вряд ли полез бы первым. И если его поставили в ситуацию, где выбор был между «получить по голове» и «ударить в ответ», он сделал то, чему его… — она на секунду перевела взгляд на Николая, — к сожалению, частично научил отец.

— Спасибо, — вздохнул Николай. — Я тоже хотел что-то сказать, но ты справилась.

— Я не оправдываю его, — продолжила Ольга. — Я просто хочу, чтобы вы понимали: это не человек, который ищет повод подраться. Он избегал этого, пока мог.

Николай кивнул.

— Скажу проще, — добавил он. — Я бы очень хотел, чтобы он не дрался. Но если уж драка всё-таки началась, я предпочитаю, чтобы на полу оказался не он. Всё.

Декан снял очки, протёр переносицу.

— Ладно, — сказал. — Давайте так. Господин Ковров, — он перевёл взгляд на сидящего, — вы официально признаёте, что начали конфликт и попытались ударить первым?

Миша рядом приподнялся было, но декан поднял руку: молчать.

Ковров замялся. Взгляд его метнулся по лицам: декан, завкафедрой, преподаватель, родители, приятель, который только что честно выложил картину, и сам Артём.

— Я… — он посмотрел в сторону. — Да. Я махнул первым. Не попал, — ухмыльнулся, — зато получил.

— То есть претензий по поводу дисциплинарного взыскания только в адрес Лазарева вы не имеете? — уточнил декан.

— Я имею претензии ко всем, — буркнул тот. — Но понимаю, что выгляжу сейчас не как жертва. Так что, да. Не имею.

— Хорошо, — декан кивнул. — Тогда решение будет таким. Обоим — выговор за нарушение внутреннего распорядка. Без занесения в личное дело. Официальной бумажки мы делать не будем, — он посмотрел на родителей, — чтобы не портить никому документы. Но, — он перевёл взгляд на Артёма, — я очень надеюсь, что вы сделаете выводы. Следующий раз — иного рода место, и иного рода разговор.

— Он идёт в армию, — тихо сказала Ольга. — Там его выводы найдут сами.

— И именно поэтому я и говорю, — сказал декан. — В армии за такое никто слушать объяснений не будет. Там просто запомнят, что вы умеете бить.

— Я запомню, — глухо ответил Артём.

— Разговор окончен, — сказал декан. — Вы свободны. Постарайтесь, чтобы остаток вечера прошёл без приключений.

Они вышли в коридор.

Коридор стал вдруг шире, чем был. Людей вокруг было меньше: основная масса вернулась в зал, лишь изредка кто-то выглядывал посмотреть, чем всё закончилось.

Ольга остановилась у стены, развернулась к сыну.

— Я не буду орать, — сказала она сразу, словно читая его ожидания. — Я устала. И ты устал. И, главное, не вижу смысла.

— Мам… — начал он.

— Но, — она подняла палец, — я хочу, чтобы ты понял: ты сегодня сделал две вещи. Первое — защитил себя. Второе — испачкал этот день. Свой. Наш. Свой диплом. Свой выпускной. И потом, когда будешь вспоминать, у тебя будет не только сцена на сцене, но и вот это. В коридоре. С этим… — она кивнула в сторону кабинета, — мальчиком.

— Я знаю, — сказал он. — Уже ненавижу эту картинку.

— Ну, значит, надолго запомнишь, — сказала она. — Остальное… — вздохнула. — Остальное переживём.

— Мам, он правда… — попытался оправдаться он.

— Я видела, как он на тебя смотрел весь год, — устало сказала она. — Люди по-разному справляются со своей жизнью. Кто-то учится. Кто-то ищет виноватых. Ты не обязан терпеть удары. Но иногда лучше отойти, чем потом объясняться.

Николай молчал, опершись плечом о стену. Потом сказал:

— То, что ты увернулся, — хорошо. То, что ты положил его одним ударом, — тоже показатель. Но, — он посмотрел прямо в глаза, — ты сейчас не маленький. Ты должен уметь понимать, где твой удар закончится просто синяком, а где — может закончиться… — он замолчал, подбирая слово, — хуже. Ты сегодня, кажется, в нужный момент остановился. Не переборщил. Надеюсь, это не случайность.

Артём вспомнил внутреннюю команду снизить силу. Те самые слова в голове. Не его, чужие.

— Не случайность, — тихо сказал он, сам ещё не до конца веря, что так и есть.

— Хорошо, — Николай кивнул. — Иди к своим. Не стой тут, как наказанный. Праздник всё-таки.

Ольга ещё раз посмотрела на него, вздохнула.

— Я потом у тебя давление померяю, — сказала она, будто возвращаясь в привычную роль. — И ты мне подробно расскажешь, как ты дошёл до такой жизни.

— Обещаю, — он кивнул.

Егор и Марина подошли позже.

— Ну ты даёшь, — сказал Егор, складывая руки на груди. — Я всего на пять минут отвлёкся — а ты уже кого-то вырубаешь. Не мог подождать?

— Он правда полез первым, — сказала Марина, глядя на брата серьёзно. — Я видела кусок в начале. Там уже всё к этому шло.

— Я знаю, — сказал Артём. — Но от этого легче не стало.

— Не делай из себя чудовище, — фыркнула Марина. — Ты защитился. Ты не разбил ему голову о стену. Ты не прыгал на нём сверху. Ты сделал один точный удар и остановился. Это больше, чем многие умеют.

— А ещё, — добавил Егор, — ты был офигенно красив в этом движении, если честно. Как будто в кино. Только в кино потом всё решается по-другому. А тут — решения вот этих, — он кивнул в сторону преподавателей, — и мамы с папой.

— Спасибо, что сравнил меня с кино, — усмехнулся Артём. — Я как раз мечтал об этом.

— Я пытаюсь тебе сказать, что ты не монстр, — сказал Егор. — А ты опять уходишь в сарказм.

— Я не монстр, — повторил Артём. — Я просто… — он поискал слова, — не хочу превращать в привычку такие сцены.

— Тогда не превращай, — спокойно сказала Марина. — Всё. Иди уже. Мы будем делать вид, что верим, что оставшаяся часть вечера пройдёт без экшена.

Остаток вечера действительно прошёл спокойнее. По крайней мере, для него.

В зале танцевали, смеялись, выпивали. Кто-то уже начинал петь в микрофон старые хиты, сбиваясь с тональности. Кто-то сидел на подоконнике, глядя на ночной город, и говорил другу, что не знает, что делать дальше.

Артём держался в стороне от центра событий. Он поговорил со многими — отвечал на поздравления, слушал истории. Улыбался, но где-то глубоко внутри всё ещё крутился тот момент: замах, пауза, голос, движение, удар.

В какой-то момент Лера подошла к нему.

— Ты в порядке? — спросила, глядя прямо.

— Да, — сказал он. — Почти.

— Я видела только конец, — сказала она. — Как ты увернулся и ударил. Честно, я думала, ты просто спрячешься или уйдёшь.

— Я тоже так думал, — признался он.

— Он сам виноват, — Лера подняла стакан с соком. — Но я понимаю, что тебе всё равно неприятно. Так что… — она задумалась, — давай просто пойдём и посмотрим, как Данила танцует. Это всегда повышает самооценку.

— Отличный план, — сказал он.

Они подошли ближе к танцполу, где Данила действительно пытался повторить какие-то движения из клипов. Получалось так себе, но с большим энтузиазмом.

— Видишь, — прошептала Лера, — если бы не ты, мы не увидели бы это. Надо же искать плюсы.

Он усмехнулся. Немного напряжение отпустило.

В общагу он вернулся уже ближе к полуночи. Родители с Егором уехали домой, Марина — на свой поезд. Они обнялись, пообещали созвониться.

— Не умри до завтра, — сказал Егор напоследок.

— Постараюсь, — ответил Артём.

В комнате Данила уже развалился на кровати, глядя в потолок.

— Я устал, — констатировал он. — Я поел, потанцевал, почти не подрался, и теперь хочу спать до осени.

— Ты не подрался вообще, — напомнил Артём.

— Я морально участвовал, — возразил Данила. — Слушай… — он приподнялся на локте, — если серьёзно. Ты как? Я видел, как ты его приложил. Это было… — он поискал слово, — убедительно.

— Нормально, — отозвался Артём, стягивая рубашку. — Ничего страшного.

— Ты говоришь так, как будто каждый день кого-то отправляешь в нокаут, — заметил Данила. — Ладно. Если захочешь поговорить — я рядом. А сейчас… — он зевнул, — сейчас я превращусь в овощ.

— У тебя это хорошо получается, — сказал Артём.

— Спасибо, — Данила закрыл глаза.

Свет в комнате они выключили. С улицы пробивался слабый оранжевый отсвет фонаря. За стенкой кто-то тихо смеялся, кто-то ругался, кто-то включил музыку, но ненадолго.

Артём лежал, глядя в потолок, который в темноте превратился в бесформенное пятно. Тело устало, но сна не было. Каждое мышечное волокно помнило эту короткую вспышку: напряжение, уклон, удар.

«Что это было?» — наконец спросил он сам себя.

И тут тишина внутри кивнула.

То самое странное состояние, когда сны и явь перемешиваются, накрыло его быстрее обычного. В темноте за закрытыми глазами вспыхнула знакомая схема: контур тела, столбцы параметров, мягкое мерцание линий.

Сила — стабильна.

Утро после выпускного встретило его не будильником, а тишиной.

Никто не орал в коридоре, никто не хлопал дверями, из-за стен не доносились ни реп, ни истерический смех. Общага как будто решила дать выпускникам маленькую отсрочку от привычного дурдома.

Артём открыл глаза не сразу. Сначала просто лежал, ощущая тело: лёгкая ноющая усталость в плечах, тяжесть в ногах, сухость во рту. Голова, вопреки ожиданиям, была ясной. Ни похмелья, ни мутной ваты. Он вчера почти не пил, и организм отблагодарил его за это.

Он уставился в потолок. Пара трещин, знакомые потёки от прошлогоднего ремонта. Ничего особенного. Но сегодня в этой стандартной общажной серости было что-то другое.

Знание.

Не туманное предположение, не странное ощущение, а чёткое сознание: он не один в своей голове.

Он осторожно, как будто мог кого-то спугнуть, попробовал сосредоточиться не вовне, а внутрь. Не на звуках, не на ощущениях в мышцах, а на том тихом уровне, где последние дни всплывали схемы и таблички.

Тишина.

Пару секунд ничего не происходило. Потом — лёгкий, почти физический щелчок. Как будто кто-то включил тонкий внутренний экран.

Внутреннее пространство, которое он уже начинал узнавать, собрало форму.

Контур тела. Полупрозрачный силуэт, не идеально анатомичный, но понятный: голова, позвоночник, грудная клетка, руки, ноги. Внутри — мягкие световые точки: сердце, позвоночный столб, зона мозга. Слева — столбики состояний.

Сила — базовая.

Утро началось с предательства.

Предал его будильник.

Он заорал в семь ноль-ноль, как будто собирался поднять не только эту общагу, но и все соседние дома. Артём выдернул руку из-под одеяла, нащупал телефон, пару раз промахнулся и, наконец, ткнул по экрану.

Тишина вернулась, но мозг уже проснулся.

— Я ненавижу тебя, — простонал с соседней кровати Данила. — Я ещё даже не успел толком полюбить этот день.

— Ты сам согласился идти в зал, — напомнил ему Артём, не поднимаясь. — Вчера. При свидетелях.

— Это был не я, — убедительно сообщил Данила. — Это был мой вчерашний, более оптимистичный двойник. Его больше нет.

— Твой вчерашний двойник обещал не нывить, — сказал Артём. — Вставай. Иначе я позвоню твоей маме и скажу, что ты пропускаешь важный этап становления личности.

— Моя мама скажет тебе спасибо и скажет, что ты хороший мальчик, а я отвратительный, — буркнул Данила, но всё-таки сел.

Он выглядел так, будто его вчера не на выпускной водили, а по крайней мере через три круга ада. Волосы торчат, глаза узкие щёлки, футболка скомкана.

— Я правда подписался на это? — ещё раз уточнил он, соскальзывая с матраса.

— Ты сам сказал «разок схожу». Сейчас этот разок, — спокойно ответил Артём.

Внутри тихо кивнула Эйда:

Физическая активность в утреннее время улучшит адаптацию сердечно-сосудистой системы и даст мне дополнительную статистику.

«Тебе — статистику, мне — пот», — подумал Артём, поднимаясь.

Приятным побочным эффектом будет укрепление мышечных связей, — поправила она.

Он усмехнулся сам себе и пошёл умываться.

Небольшой зал рядом с общагой был из тех, что держались не за счёт модных абонементов, а за счёт упрямых, слегка помятых жизнью мужчин и женщин, которые приходили туда по привычке.

Серые стены, старые, но целые тренажёры, резиновый запах ковриков, скрип стойки со штангой. За стойкой администратор в клетчатой рубашке, который смотрел на них так, словно видел очередную партию «новеньких, которые придут два раза и сдуются».

— Доброе утро, — сказал Артём, протягивая деньги за разовый вход.

— Утро — понятие растяжимое, — буркнул администратор, беря купюру. — Особенно для студентов.

— Мы уже дипломированные, — поправил его Данила, зевая. — Мы теперь почти взрослые.

— Тем более странно видеть вас в семь утра, — поджал губы тот, но улыбнулся.

В раздевалке Данила некоторое время пытался понять, как правильно надеть спортивные штаны.

— Ты уверен, что это не унижение? — спросил он. — Эти вот коврики, эти железяки, на которых люди мучают себя добровольно…

— Это профилактика инфаркта в сорок лет, — сказал Артём. — И способ не сдохнуть на первом же марш-броске.

— Ты так говоришь, как будто марш-бросок у меня уже завтра, — Данила тяжело вздохнул. — Ладно. Где тут кнопка «стать красивым и сильным»?

— Вот, — Артём кивнул на зеркало. — Смотри и страдай.

— Спасибо, мотивация зашкаливает, — мрачно ответил тот.

Они вышли в зал.

Первое, что почувствовал Артём, — это то, насколько иначе воспринимается сейчас пространство. Он ясно отмечал, кто где стоит, какая скамья свободна, чей снаряд качнётся, если кто-то резко рванёт. Сенсорика, слегка подкрученная ночью, дала о себе знать: мир стал как будто чуть более «высоким разрешением».

— С чего начнём? — спросил Данила, глядя с опаской на гантели.

— С разминки, — сказал Артём. — Суставы разогреем, потом лёгкие упражнения. Тебя никто сегодня не заставит тягать сто килограммов, расслабься.

— Я и сорок не потяну, — честно признался Данила.

— Тем более начнём с пустого грифа, — ответил тот.

Они разминались: круговые движения руками, наклоны, лёгкий бег на месте. Данила стонал на каждом наклоне, словно ему в спину вставили нож.

— Ты так, кажется, не страдал на сессии, — отметил Артём.

— На сессии страдала душа, — объяснил Данила. — А сейчас страдает тело. Я всегда говорил, что надо выбирать одну сферу для боли, а не две сразу.

— Организм любит баланс, — заметил Артём.

Эйда параллельно тихо фиксировала:

Суставная подвижность — в норме. Сердечный ритм — учащён, но без патологий. Нагрузка — низкая.

«Можешь не комментировать каждую чих, — подумал он. — Я и сам понимаю».

Я фиксирую контрольные точки, — ответила она. — Но могу не озвучивать, если вас это раздражает.

«Озвучивай только то, что реально важно, — попросил он. — Остальное оставь для своих отчётов».

Принято.

Через час Данила сидел на скамье, обнимая бутылку с водой, как родную.

— Ты меня убил, — констатировал он. — Я буду мстить тебе завтра, когда ты узнаешь, что у тебя тоже есть квадрицепсы.

— У меня и так всё болит, — признался Артём, перекатывая плечами. — Но зато голова ясная.

— Моя голова сейчас пустая, — поправил друг. — Это не яснота, это вакуум.

— В вакууме тоже иногда возникают идеи, — ухмыльнулся тот.

Эйда подала голос:

Физическая нагрузка средней интенсивности прошла нормально. Восстановление займёт около суток. Адаптационный ресурс — минимальное пополнение.

«Минимальное — тоже ресурс», — ответил он.

Да. Но для заметных изменений потребуется больше.

Он вздохнул. Ну ничего, армия даст нагрузок сколько угодно.

День клонялся к вечеру, когда он вернулся со склада, где подрабатывал.

Работа была не мечтой: перетаскивать коробки, проверять накладные, иногда помогать разгружать фуры. Но после учёбы и тренировок даже это давало ощущение стабильности: вот коробка, вот полка, всё понятно. А главное — зарплата приходила, пусть и небольшая.

— На сегодня всё, — сказал старший смены, мужик лет сорока с огромными руками. — Завтра можешь не выходить, у нас разгрузки нет. Отдохни пока, инженер.

— Инженер без работы плох, — отозвался Артём, вытирая пот со лба. — Но спасибо.

Он вышел на улицу. Солнце уже опускалось, окрашивая дома в тёплые оттенки. Воздух был насыщен смесью запахов: жареной курицы от забегаловки, выхлопных газов, пыли.

Путь домой он, как обычно, выбрал не самый прямой, а через дворики. Там было спокойнее, меньше машин. Да и дома детства, пусть и не его, а чужие, почему-то всегда согревали.

Во дворе возле старой пятиэтажки тусовалась небольшая компания: трое подростков лет по шестнадцать-семнадцать, один помельче — лет двенадцати-тринадцати, и пара девчонок на лавочке. Музыка из колонки, дешёвый энергетик, пачка сигарет.

Артём прошёл мимо, даже не особенно глядя. Такие компании он видел сотни раз.

Но через пару шагов спина среагировала раньше головы. Какое-то неправильное напряжение в воздухе. Смешок — слишком визгливый, голос — чуть сорвавшийся, тонкий:

— Ну чё ты, мелкий, не ломайся. Телефон давай. Мы тебе потом вернём.

— Я… я не могу… — запинаясь, ответил другой голос, явно детский. — Это… это папин…

— Значит, папа поделится, — протянул первый. — Не жадничай.

Он остановился. Медленно обернулся.

Мелкий стоял спиной к стене подъезда. Тонкий, в светлой ветровке, с рюкзачком. Перед ним — троица постарше. Один держал его за грудки, чуть приподняв на цыпочки. Второй стоял рядом, подбрасывая в руке телефон — не его, судя по напряжённому взгляду пацана. Третий снимал всё на камеру, ухмыляясь.

Девчонки на лавочке делали вид, что ничего не видят. Одна листала ленту на телефоне, вторая ковыряла ногтем стикер.

— Ну чё, герой, — тот, что держал, притянул пацана ближе. — Или мы сейчас объясним тебе по-другому?

— Отдайте… — почти шёпотом сказал мелкий. В голосе уже дребезжала паника.

Артём почувствовал, как внутри поднимается знакомое старое чувство — то самое, из школы, когда двое здоровяков зажимали у стены тихого мальчишку только потому, что «он не отвечает».

Он мог пройти мимо. Можно было сделать вид, что он не услышал. Можно было сказать себе: «не твоё дело», «сейчас что-нибудь выкинут», «сейчас сам виноват окажешься».

Можно было. Но он уже знал, что потом ненавидел бы себя за это.

«Твоя задача — выживать, — мог бы сказать кто-нибудь разумный. — Не лезь, пока глотку не перерезают именно тебе».

Внутри тихо отозвалась Эйда:

Угроза третьему лицу. Вероятность нанесения лёгких и средних телесных — средняя. Жизнь носителя пока вне прямой опасности.

«Я не спрашивал, в опасности ли я, — сухо подумал он. — Я спрашивал, можно ли с этим жить».

Это решение выходит за рамки моих функций, — честно ответила она. — Но я могу помочь, если вы выберете вмешательство.

Он втянул воздух. Спокойно, глубоко.

— Ладно, — сказал он себе. — Поехали.

— Эй! — голос выстрелил сам, громко, но без визга. — Пацана отпустили быстро.

Троица синхронно повернула головы.

Тот, что держал мелкого, был выше Артёма на пару сантиметров, с широкой шеей и короткой стрижкой. Куртка нараспашку, под ней футболка с принтом какого-то хищного зверя. Лицо типичное: не откровенное быдло, но и не интеллигенция.

— Ты кто? — с интересом спросил он, не отпуская горло пацана. — Местный супергерой?

— Проходящий мимо человек, — сказал Артём, подходя ближе, но не слишком. — Которому неприятно смотреть на троих здоровых, которые жмут одного мелкого к стенке.

— Ой, — протянул тот, что снимал на телефон. — Смотрите-ка, у нас тут спасатель подъехал. Сейчас будет драка века.

— Давай, Лазарев, отойди, — мелькнула мысль. — Вызови полицию, сними на видео, потом выкладывай. Зачем лезть?

Он уже знал ответ.

— Тебе какое дело? — прищурился тот, что держал.

— Прямое, — ответил Артём. — Отпусти пацана, верни телефон, и я спокойно уйду по своим делам. Все довольны, вы красивые, никто никуда не отъезжает.

— Слышали? — парень усилил хватку, мальчишка закашлялся. — Он сейчас уйдёт по своим делам. Только ему надо сначала нос сломать, а потом уже идти, да, пацаны?

— Может, хватит? — тихо сказал второй, тот, что подбрасывал телефон. — Паш, ну серьёзно, надоело уже.

— Ты чё, Виталя, сдулся? — Паша — судя по всему, ведущий в этой троице — повернул голову. — Сейчас будет весело, ты чё.

Он отпустил горло, но тут же толкнул пацана в грудь. Тот споткнулся, ударился спиной о дверь подъезда и съехал вниз.

Телефон остался в руке у Витали.

— Беги домой, герой, — бросил тот мелкому. — Мы тебе его обязательно вернём. Когда-нибудь.

Мальчишка посмотрел на них, потом на телефон, потом на Артёма. Взгляд — как у сбитого щенка: одновременно надежда и готовность к очередному удару.

— Стой, — сказал Артём ему. — Пока не уходи.

— О, — хмыкнул снимающий. — Сначала герой, теперь опекун. Слушай, может, ты ещё и опеку над нами оформишь?

— Последний раз повторяю, — сказал Артём. — Верните телефон и разойдёмся.

Паша усмехнулся.

— А если я не хочу? — проговорил он, делая шаг вперёд. — Ты что сделаешь? Позвонишь маме? Вызовешь полицию? Будешь мне лекцию читать?

— Я сделаю так, чтобы ты перестал меня раздражать, — сказал Артём тихо.

Внутри что-то щёлкнуло. Не та жёсткая автоматическая защита, как в коридоре универа, а скорее переключение режима.

Эйда отозвалась мгновенно.

Предполагается физический конфликт. Противников трое. Ваши текущие параметры: выносливость — выше средней, реакция — повышена. Рекомендация: минимизировать длительность контакта, избегать захватов, работать по одному.

«Супер, — подумал он. — Как в старых фильмах: «их трое, нас двое, атакуем по одному». Только без пафоса».

— Слушай, герой, — Паша чуть наклонил голову. — Я не люблю, когда мне указывают. Сейчас ты разворачиваешься и идёшь…

Он начал движение: шаг вперёд, плечо вперёд, рука пошла вверх — явно собирался толкнуть, а может и ударить.

— Только справка, — спокойно сказала Эйда внутри. — Центр тяжести смещён вперёд, опорная нога — правая, колено разогнуто. Если вы шагнёте влево и слегка подтолкнёте его плечо, он потеряет равновесие.

Тело и так готовилось к уклону, но с подсказкой всё сложилось плавно.

Артём сделал шаг влево, Пашин кулак прошёл мимо плеча. Он лёгким движением ладони подтолкнул того в район лопатки, не грубо, но в нужный момент.

Паша споткнулся о собственную ногу, вскинул руку, чтобы не упасть. Глянувший со стороны мог бы решить, что они просто случайно столкнулись.

— Э, ты чё? — взвился снимающий. — Осторожней!

— Я же просил не лезть, — спокойно сказал Артём. — Я пока просто ухожу от твоей тупости. Не вынуждай меня повышать уровень.

Внутри зашевелилось другое чувство — давно знакомое предвкушение драки. Не азарт, но собранность: всё тело постепенно включалось в режим «работать».

— Ты чё, охренел? — Паша, восстановив равновесие, резко дернулся обратно. — Ты меня толкнул, ты меня чуть не уронил!

— Ты сам споткнулся, — не выдержал Виталя. — Паш, ну хорош, а? Давай просто отдадим и всё.

— Замолчи, — отрезал Паша, даже не повернувшись к нему. — Что-то много вас развелось, умных.

Он снова двинулся вперёд. На этот раз уже без толчков — с явным намерением ударить.

Время привычно не замедлилось, но Артём теперь лучше видел структуру движения. Плечи, таз, ноги — всё выдавало траекторию.

«Снижение риска травм противника возможно, — тихо отметила Эйда. — Рекомендую бить по зонам, не приводящим к необратимым повреждениям: корпус, мышцы, мягкие ткани. Берите на себя контроль силы, я помогу дозировать».

— Главное — не ломать, — ответил он ей.

— Ну давай, супергерой, — процедил Паша. — Покажи, чего стоишь.

Он резко рванул с правого прямого. Кулак шёл по прямой, без особых заморочек, но при его массе этого хватило бы, чтобы отбить челюсть.

«Сместиться, — подсказала Эйда. — Полшага назад, разворот корпуса. Оставить руку в пустоте. Ответ — в плечо».

Он уже делал это. Левую ногу отвёл назад, развернув корпус. Удар прошёл мимо подбородка, через воздух. В этот же момент Артём локтем чуть толкнул Пашину руку в сторону, усиливая промах. Правая рука, сжатая в кулак, мягко, но точно вошла в дельтовидную мышцу.

Не так, чтобы сломать, но достаточно, чтобы выключить часть руки из активной игры.

Паша выругался, отскочил, крутанул плечом.

— Ты чё, блин, боксер… — прошипел он, крутя рукой. — Не понял.

Снимающий сделал звук «о-о-о», не выключая запись.

— Эй, хорош, — Виталя шагнул было вперёд, но не к Артёму — к Паше. — Я серьёзно, нам это не надо. Там вон камера над подъездом, ты видел? Нам этот цирк потом боком выйдет.

Артём мельком отметил камеру. Хорошо. Плохо. Кто его знает. Но по ощущениям — скорее хорошо: меньше шансов, что его потом обвинят в нападении без свидетелей.

— Виталя, отойди, — Паша рыкнул, глаза налились злостью. Тут уже было не про телефон, не про пацана — про уязвлённую гордость. — Сейчас принципиальный вопрос.

«Он входит в неадекват, — отметила Эйда. — Координация ухудшается, сила возрастает, контроль снижается. Опасность для вас вырастает, но предсказуемость движений — тоже».

— Спасибо, что перевела, — сухо подумал Артём.

В следующую секунду справа что-то шевельнулось — тот, что снимал, решил, видимо, тоже отметиться. Он резко шагнул ближе, вытянув руку с телефоном:

— Ща-ща, давай ещё раз, на запись!

— Внимание, — спокойно отметила Эйда. — Справа. Возможен удар или захват.

«Вижу», — отозвался Артём, смещаясь так, чтобы оба были перед ним, а не с двух сторон.

— Слушай, оператор, — обратился он к тому, — ты с этой записью что делать собираешься? Выложить, как трое здоровых мужиков пацана прессуют, а потом ещё и отлуп получают?

Тот на секунду растерялся, словно об этом последствия он не подумал.

— Да я… — начал он. — Мы… просто…

— Прямо сейчас ты снимаешь доказательство своего участия в разбое, — спокойно продолжил Артём. — С удовольствием потом сделаешь из него клип для следователя?

Снимающий сглотнул, опустил телефон чуть ниже.

— Лёх, не слушай его, — Паша рыкнул. — Выложим в сеть, пусть все посмотрят, как мы героя размазали.

— Ты прямо уверен в конце истории, — сказал Артём. — Ладно, ты сам попросил.

Он ещё раз вдохнул, на этот раз глубже. Центр тяжести ушёл чуть ниже. Ступни почувствовали асфальт, неровности двора, мелкий камешек под правой пяткой. Мозг ловил силуэты: Паша напротив, злой, но уже чуть подбитый. Лёха справа, с телефоном, готовый дёрнуться. Виталя слева, в лёгкой растерянности, больше смотрящий, чем атакующий.

«Сценарий, — подсказала Эйда. — Первый шаг — вывести из строя доминирующего. Остальные потеряют часть мотивации. До этого момента следите за фоновыми движениями второго и третьего. Не давайте зайти за спину».

— Попробуем, — подумал он.

Паша рванул без подготовки — типичная ошибка тех, кто привык, что при его весе народ сам рассыпается.

На этот раз он пошёл не с прямого, а с замахом снизу. Вскинул руку, плечо ушло назад, корпус пошёл за ним.

«Очень широкое движение, — отметила Эйда. — Слишком длинная дуга. Вы успеете трижды задуматься».

Артём, тем не менее, не расслаблялся. Он шагнул навстречу, сближая дистанцию. Удар снизу таким образом терял скорость и силу.

Правая рука Паши прошла мимо, задев его по боку — не сильно, но ощутимо.

«Блок в корпус… — предложила Эйда. — Ответ — в солнечное сплетение».

Он поднял локоть, смягчив удар, и тут же шагнул вперёд ещё на полшага. Кулак врезался Паше чуть выше пояса, туда, где раскидывалось солнечное сплетение.

Удар не был убийственным — как он и просил. Но поставлен правильно, на выдохе, с опорой на ноги. Воздух вышел из Паши с хриплым звуком, как из пробитого мяча.

Тот согнулся, хватая рот воздухом.

— Ох… — выдохнул Лёха, забывая на секунду, что должен снимать.

В следующую долю секунды справа мелькнул его плечевой сустав. Он, инстинктивно, пошёл на помощь другу, возможно, даже не понимая, что делает.

«Локоть, — подсказала Эйда. — Сместиться, приложиться в бицепс. Удар не требуется сильный — достаточно выключить руку».

Артём развернулся на полступни. Плечо Лёхи влетело ему почти в грудь, он смягчил, поставив предплечье, и коротким, едва заметным движением ткнул кулаком в бицепс.

Боль там бьёт по нерву, как током. Лёха вскрикнул, выронив телефон. Тот упал на асфальт, экраном вниз, издал жалобный звук.

— Телефон! — выкрикнул кто-то с лавочки.

— Вот теперь точно есть что снять, — мрачно подумал Артём.

Виталя всё это время стоял, как человек, который попал на спектакль, которого не заказывал.

— Виталя, ну чё ты? — прохрипел Паша, выпрямляясь, всё ещё ловя воздух. — Врежь ему хоть раз, а?

Виталя колебался. В его глазах было слишком много сомнений и явно недостаточно злости.

«У него мотивация низкая, — констатировала Эйда. — Скорее всего, он уйдёт при первом сигнале. Не провоцируйте его».

— Виталя, — сказал Артём вслух, — ты же понимаешь, что сейчас всё можно закончить. Ты отдаёшь пацану телефон, забираешь своих и уходишь. И всё. Никто не пишет заявлений, никто не валяется в больнице.

— Ты… — Виталя сглотнул. — Ты же тоже… его ударил.

— Я защитился, — ответил Артём. — Если хотите официальную версию — есть камера. И куча свидетелей. Я не святой, но я не нападаю на мелких.

Тишина повисла.

Лёха стонал, растирая бицепс. Паша постепенно распрямлялся, глаза его наливаются ещё большим гневом, но к нему уже примешивалась осторожность — тело помнило удар.

Мальчишка у стены смотрел на них широко раскрытыми глазами, пальцы белели на ремешке рюкзака.

«Ресурс напряжения достиг пика, — заметила Эйда. — Любое движение дальше — эскалация».

И тут в дело вмешалось то, чего не было в их сценариях — человеческий фактор за пределами этого кружка.

— Вы чё там делаете вообще?! — взвизгнул чей-то голос из окна третьего этажа.

Все одновременно взглянули вверх.

На подоконнике высунулась женщина в халате, с телефоном в руке.

— Я уже в полицию позвонила! — крикнула она. — Всем стоять, я сказала! Сейчас приедут, разберутся!

— Баб Зина не шутит, — послышался другой голос из соседнего окна. — Она серьёзная.

— Ма, да не звони никому, — заорал кто-то из глубины квартиры. — Там просто пацаны…

— Я лучше пусть лишний раз позвоню, чем потом трупы по двору собирать! — отчеканила женщина.

Паша взвыл:

— Да твою… ну нафига, а?!

— Всё, я пошёл, — тут же сказал Виталя. — С меня хватит. — Он шагнул к мелкому, сунул ему телефон. — Держи. И… — мимолётный взгляд на Артёма, — сорян.

— А ну стоять, я сказала! — не сдавалась баба Зина.

— Я-то как раз стою, — буркнул Артём.

Паша метался глазами между ним, пацаном, подъездом и дорогой.

— Ладно, — сплюнул он в сторону. — Ладно. Сыграл ты в героя. Но не думай, что всё так и останется.

— Я как раз надеюсь, что всё так и останется, — спокойно сказал Артём. — Ты идёшь по своим делам, пацан по своим, я по своим. И никто сегодня не лежит в отделении.

Паша ещё секунду повис на этом перекрёстке решений, потом резко развернулся.

— Пошли, — бросил он Лёхе и Витале.

Те двинулись за ним. Лёха, прихрамывая и всё ещё держась за руку, успел наклониться и поднять с асфальта свой телефон. Пальцем быстро протёр экран, проверил, не треснул ли.

Компания двинулась к выходу со двора, спины их напряжённо кричали: «мы не сбежали, мы просто ушли».

— Я номер машины запишу! — не унималась баба Зина.

— У них нет машины, — кто-то снизу засмеялся. — Они пешие.

— Ну, значит, запишу физиономии!

— Записывайте, — тихо сказал Артём себе, — пригодится.

Когда шаги тройки стихли, во дворе будто сняли крышку с кастрюли. Люди зашептались. Девчонки на лавочке переглядывались.

— Жесть, — выдохнула одна. — Вот это он ему врезал.

— Я всё видела, — уверенно сказала другая, тут же поправляя волосы. — Он как будто в фильме каком.

— Сейчас, — послышалось из окна, — если полиция приедет, я скажу, кто кого бил!

— Вы им скажите, что те трое первые на пацана полезли, — крикнула женщина в ответ самой себе, кажется. — А не то у нас как всегда: кто дрался, того и виноватым сделают.

Артём наконец повернулся к тому, ради кого весь этот цирк затевался.

Мальчишка стоял, прижимая к груди телефон. Пальцы всё ещё дрожали.

— Ты в порядке? — спросил Артём, подходя ближе, но не слишком.

— Д… да, — пацан кивнул, вытирая рукавом глаза, хотя, кажется, там ещё толком не успели появиться слёзы. — Спасибо… я… они…

— Они маленькие, — сказал Артём. — Просто чуть старше тебя. Не бойся их так сильно.

— Они всё время тут, — тихо сказал мальчишка. — Они у всех всё отжимают. Сигареты, телефоны, деньги. Мне папа телефон дал на время, чтобы я ему позвонил, когда дойду. Если бы я без него вернулся…

— Папу понять можно, — вздохнул Артём. — Но у него опять же не только ты один есть, наверное.

— У меня ещё сестра, — кивнул пацан. — Но он… он строгий. Он бы сказал, что я слабый. Что надо было самому справиться.

— Интересная логика, — хмыкнул Артём. — В следующий раз, когда трое на одного полезут, вспомни, что ты «сам должен справиться». Не очень полезный совет.

— Я… — мальчишка замялся. — А вы… вы почему помогли?

Он задумался.

Ответ «потому что не смог пройти мимо» звучал банально. Но по сути был верным.

— Потому что я видел, как такое бывает, — сказал он. — И знаю, как потом самому на себя смотреть, когда не вмешался. Неприятно.

Пацан кивнул, словно пытаясь запомнить.

— Как тебя зовут? — спросил Артём.

— Гоша, — ответил тот. — Георгий.

— Ладно, Георгий, — сказал он. — Домой теперь топай. И в следующий раз, если увидишь их издалека — обойди другим двором. Не геройствуй. Геройствовать — это не твоя задача пока.

— А ваша? — вдруг спросил пацан.

Он чуть усмехнулся.

— Моя — было, видимо, сегодня, — сказал. — Надеюсь, не каждый день.

— А если… если вас рядом не будет? — не унимался Гоша.

— Тогда включай мозги, — сказал Артём. — Мозги — лучший антидот от чужой тупости. Сменить маршрут, позвонить взрослым, зайти в магазин и не выходить, пока они не уйдут. Это не трусость, это умение не попадать под удар.

Пацан кивнул, жеванул губу.

— Спасибо, — ещё раз сказал он. — Я… если вас увижу ещё, я…

— Не надо ничего обещать, — остановил его Артём. — Просто живи нормально. Это самая большая благодарность.

Гоша кивнул и, прижимая телефон, побежал к арке. Периодически оглядывался, как будто проверяя, не вернутся ли те трое.

Когда его фигура исчезла, двор опустел. Женщина в окне ещё пару минут возмущённо рассказывала невидимым собеседникам историю, как она «лично предотвратила преступление», потом ушла с подоконника.

Артём остался один.

Только теперь он почувствовал, как в мышцах начала подниматься тяжесть от напряжения. Ладони слегка дрожали — не от страха, а от выброса адреналина.

Внутри тихо включился «режим отчёта».

Физический конфликт завершён, — констатировала Эйда. — Носитель не получил серьёзных повреждений. Противники получили ограниченные воздействия по мягким тканям и мышцам. Вероятность долгосрочных последствий для них — низкая.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Нравится, что ты считаешь, сколько я кого не покалечил.

Ты сам запросили контроль силы, — напомнила она. — Я подбирала амплитуду ударов.

— И как? — он потянул плечом, оценивая. — Получилось… по-твоему?

Вы выдержали границы, — ответила Эйда. — Вашиудары были достаточны, чтобы временно вывести противников из конфликта, но не привели к переломам или повреждению внутренних органов.

— Рад, что мы с тобой совместимы по морали, — сказал он.

Внутри вспыхнула новая строчка, чуть в стороне от основных параметров.

Адаптационный ресурс: рост. Источник: короткий конфликт, координированная работа мышц, стрессовая ситуация, защита третьего лица.

— То есть подрались не бесплатно, — хмыкнул он. — Приросло?

Небольшой прирост, — подтвердила Эйда. — Уровень достаточен для активации базового боевого навыка.

— Боевого? — переспросил он. — Я уже чувствую название ветки: «каратель дворов».

На внутреннем экране, который он уже научился вызывать практически мгновенно, справа снова проявилась древовидная структура возможностей. На этот раз фокус сместился в сторону физических навыков.

Одна из веток — та, что была до этого полупрозрачной, — подсветилась.

«Рукопашный модуль — базовый уровень»

Повестки прилетели, как это обычно бывает с плохими новостями: неожиданно, одновременно и в самый неподходящий момент.

Утро начиналось вполне терпимо.

Будильник, как всегда, завёл свой утренний концерт ровно в семь. Артём, уже привыкший к этому издевательству, потянулся к телефону почти без промаха и одним движением заглушил ор.

— Если ты когда-нибудь поставишь его на шесть, — глухо сообщил из-под одеяла Данила, — я выпилю тебе эту кнопку из пальца. Вместе с пальцем.

— Шесть — это уже не утро, а личная месть, — согласился Артём. — Вставай, спортсмен. Нас ждут железяки.

— Пусть они меня подождут, — проворчал тот. — Может, передумают.

Общажная комната встретила привычным набором: шторы, всё ещё не выстиранные после последней вечеринки; стопка тетрадей, которые уже никому не нужны; две кружки с засохшим чаем; гантель под кроватью, которую никто не использовал по назначению, кроме Артёма.

Он сел, потянулся — позвоночник приятно хрустнул. Тело после недели регулярных утренних тренировок чувствовало себя не то чтобы бодрым, но собранным. Баланс и контроль, которые они с Эйдой подтягивали, уже успели стать невидимыми, но полезными привычками.

Только он потянулся за штанами, как телефон в руке коротко вибрировал. Раз, второй. Не будильник и не обычное сообщение — характерное, сдержанно-важное уведомление, к которому уже приучили всех последних лет.

Он глянул на экран.

Верхняя строка: Госуслуги.

За окнами покатился Белоярск.

Сначала — знакомые кварталы возле универа.

К этому утру они уже умели вставать по крику Старшего, ещё до того, как мозг поймёт, кто они, где они и зачем живут.

Тело Артёма вставало первым.

Подъём в этот день был ещё более мерзкий, чем обычно.

Во-первых, потому что хотелось спать.

О том, что что-то пошло не так, рота поняла ещё до команды подъём.

Сначала по плацу прошёл глухой раскат, будто где-то неподалёку сели тяжёлые вертолёты.

Обратно ехали тише.

Тот же броневик, тот же холодный металл под ладонями, тот же рокот мотора.

Тринадцатый месяц службы подкрался не как дата, а как ощущение.

Где-то в середине зимы Артём поймал себя на том, что перестал считать дни до дембеля по привычке, по календарю. Вместо этого голова оперировала другими отсчётами:

— сколько времени прошло с первой боевой;

Сознание возвращалось медленно, мерзко: сначала зуд в горле, потом липкая жажда, потом тупой ноющий пресс в груди.

Артём сначала решил, что опять в БТРе, что где-то рядом мотор ревёт, просто он его не слышит. Потом дошло: мотора нет, зато есть ровное пиканье где-то над головой и запах, который ничем не спутаешь — смесь хлорки, лекарств и человеческого пота, прикрытого дешёвыми освежителями воздуха.

Госпиталь.

Он попробовал вдохнуть глубже — и тут же поймал в груди огненный крюк. Воздух обжёг лёгкие, в глазах потемнело, по спине прошёл холодный пот.

— Не дергайся, — рядом тихо шевельнулся голос. — Дыши как получается, а не как хочешь.

Это была та же медсестра, что сидела у него в прошлый раз. Светлые волосы стянуты в тугой пучок, под глазами — синяки человека, у которого смены давно слились в одну.

Она наклонилась, поправила трубку в носу, взглянула на монитор у изголовья.

— Ну вот, уже лучше, — сказала, не выключая профессионального спокойствия. — Пульс снижается. Ты любишь, да, эффектные появления? То из-под плиты вылез, то на нас с хрипом вываливаешься.

— А… — попытался спросить он, но язык был ватным, как будто его всю ночь жевали.

— А поговорить успеем, — отрезала она мягко. — У тебя тут целый фан-клуб из своих в коридоре, но я их пока не пускаю. Сначала убедимся, что ты не развалишься от первого же матюка Панфёрова.

«Живой», — устало отметила Эйда внутри. Тон у неё был по-прежнему сухой, но на фоне недавнего ада это звучало почти как комплимент.

Когда зрение немного прояснилось, он наконец смог внятно рассмотреть палату.

Не та казарменная лежка, что показывали в старых фильмах, а тесное помещение на шесть коек, заставленное техникой.

Госпиталь оказался не убежищем, а смотровой площадкой в первый ряд ада.

Пока тело спорило с гравитацией и металлоконструкциями, мир снаружи ссорился с собственной выживаемостью. И проигрывал.

На третьи сутки после операции Артёма перестали держать под постоянной капельницей и перевели из «чистого» отделения в обычную палату травматологии для военных. Туда, где уже умели шутить про протезы, орбиталки и собственные шрамы.

Его перекатывал медбот: платформочка на четырёх маленьких колёсах, над которой возвышалась дуга манипуляторов и блок сенсоров. Стойка с аппаратурой была крепко пристёгнута к корпусу, проводки тянулись к катетеру.

— Пациент 12, не двигайтесь, — вежливо говорил бот, когда он пробовал приподняться. — Ваша масса и состояние костных структур не позволяют безопасное участие в транспортировке.

— Переведите, пожалуйста, на человеческий: «Лежи, мешок с костями, пока я тебя везу», — просипел Артём.

— Перевод некорректен, — сообщил бот. — Но смысл близок.

Медсестра, шедшая рядом, усмехнулась:

— Ты его не дразни. Он потом мстит датчиками.

— Как? Считает пульс в меньшую сторону? — спросил он.

— Может внезапно напомнить врачу, что тебе пора очередное неприятное обследование, — ответила она. — Они у нас злопамятные.

Новая палата была на восемь человек.

Один — с протезированной кистью, которую он упрямо учился снова засовывать в рукав.

О том, что сегодня дают связь, сначала стало известно из шёпота.

— Слышь, — Горелов подтянулся на локтях, — там, кажется, связь открыли. Настоящую, не эту вашу психотерапию.

— Какую ещё? — буркнул Кудрявцев. — Телепатическую?

— Телефонную, мать её, — сержант кивнул в сторону двери. — Видал, дежурный с распечаткой ходил? Там список счастливчиков. Ну тех, кто ещё жив и говорить умеет.

Через пару минут слух подтвердился: в палату заглянул молодой лейтенант связи, помятый, с красными глазами.

— Так, бойцы, — объявил он, — госпиталь выбил полтора часа окна по защищённым каналам. Звонки только по «белым» номерам, без подробностей. В очередь записываю.

Он достал планшет, провёл пальцем.

— Панфёров Данил Сергеевич?

— Тут я, — отозвался Данил, приподнимаясь. — Можно желательно ближе к началу, пока мама не решила, что я уже умер.

— Можно, — кивнул лейтенант. — Лазарев Артём Николаевич?

— Я, — сказал Артём.

— Тоже в первой группе, — без выражения сообщил тот. — У вас там отметка. Семья на горячую линию выходила.

Он поднял глаза.

— Остальные — по мере возможности. У кого родня не вылезала на горячую, тем попозже. Ничего личного, просто у кого истерика больше, тому быстрее успокоительное.

— Логистика паники, — хмыкнул Горелов. — Современный мир.

— Тебя тоже вызову, сержант, не переживай, — сказал лейтенант. — Ты у нас тут главный поставщик жалоб.

Комната связи оказалась обычным тесным кабинетом с двумя рядами стоек. На каждой — по терминалу: экран, гарнитура, сканер для идентификации. На стене — плакат про недопустимость разглашения сведений, рядом — ведро с окурками, хотя курить внутри было «строго запрещено».

— Романтика, — пробормотал Данил, когда их, двух калек на креслах, вкатила сюда санитарка. — Я себя прям чувствую шпионом. Не хватает только лампы в глаза.

— Могу палец в глаз засунуть, если поможет, — отозвалась она.

Лейтенант связи водил руками, распределяя по терминалам.

— Так, первый — сюда, второй — сюда. Звонки ограничены, пять — семь минут на каждого. Не забываем: никаких подробностей о дислокации, задачах, потерях, технике. Всё, что хочется рассказать — расскажите потом, во сне. Там ФСБ не подслушивает.

— Ещё скажи, что и орбиталки во сне не лупят, — буркнул Данил.

— Пока не научились, — ответил лейтенант.

Артёму помогли перелезть из кресла на стул перед терминалом, придвинули ближе.

Экран считал его лицо, сверился с базой, высветил строчку: «Доступ к гражданским абонентам: ограниченный. Время сеанса: 06:00».

— Номер? — спросил лейтенант.

— Белоярск, мамин, — продиктовал он. — Потом, если успеем, Марини… И Егора, если он не рядом.

— Как успеем, — кивнул тот и отбежал к следующему.

На экране загорелась надпись: «Соединение…», потом — характерные короткие гудки.

Артём поймал себя на том, что пальцы дрожат сильнее, чем под орбитальной «иглой».

Эйда тихо подправила дыхание, чуть сгладила дрожь.

Не вмешиваюсь в содержание, только в физиологию, отметила она.

«Знаю», — ответил он. — «Спасибо».

Гудки тянулись болезненно долго.

Пять дней спустя госпиталь начал казаться Артёму не местом боли, а чем-то вроде странного санатория для людей, которых пытались убить космосом и бетонными плитами.

Кости больше не ныли при каждом вдохе. Металлический каркас на ногах стал не кандалами, а просто неудобной мебелью, которую скоро обещали снять. Дышать можно было без хрипов, голова не кружилась при каждой попытке приподняться.

И Эйда, конечно, не упустила момента.

— Состояние опорно-двигательного аппарата стабилизировалось, — сообщила она так буднично, будто озвучивала прогноз погоды. — Микротрещины закрыты, костная плотность закреплена. Могу рекомендовать продолжение физической ветки.

Артём сидел на кровати, опираясь руками по бокам, и смотрел на свои ноги. Чужие, в шрамах, с остатками желтоватых полос от йода. Но когда он шевелил пальцами, они слушались.

— Ты специально подгадываешь такие речи на момент, когда я только начал радоваться жизни? — пробормотал он. — Дай хоть сутки поваляться без апгрейдов.

— Эти пять дней ты валялся и так, — спокойно напомнила она. — При этом ты всё время думал о том, что без дополнительных улучшений снова окажешься под плитой в следующий раз.

Пауза.

— Я озвучиваю твои собственные выводы.

Он скривился.

— Ладно, умная. Что на меню?

Перед внутренним взором вспыхнули панели.

Физическая ветка — доступные улучшения:

Мышечная эффективность 1 → 2

Утром узел ПВО выглядел будто человек, переживший хороший мордобой: стоит, глаза целы, но синяков хватает.

Воронки вокруг валов, обгоревшие куски дронов в снегу, прожжённые пятна на бетоне. Один из куполов РЛС почернел сбоку, как будто его кто-то приложил гигантской сигаретой. Робо-мул валялся на боку, с выдранной ногой и потухшим сенсорным блоком.

Люди суетились.

Техники лазали по антеннам, сапёры ковыряли в земле остатки ползунков, медики добивали обезболивающими тех, кому не повезло стоять ближе к эпицентру взрывов.

Артём с Гореловым тащили ящик с запчастями к повреждённой турели.

Ящик был тяжёлый, двое до них уже матерились, волоком его перетаскивая.

Утро в Белоярске начиналось почти прилично.

Февральский мороз поджимал асфальт, обледеневшие деревья вдоль проспекта тянулись к небу чёрными пальцами, редкие машины оставляли в воздухе грязные хвосты выхлопа. Люди спешили по делам: кто в школу, кто в больницу.

Ольга Лазарева шагала к городской больнице, зажав в руке пластиковый контейнер с обедом и термос с чаем. Вдох — пар, выдох — ещё пар, мысли — как всегда, о работе и о своих.

— Сегодня без сюрпризов, пожалуйста, — пробормотала она себе под нос. — Ни аварий, ни массовых отравлений, ни рожениц в коридоре…

Телефон в кармане отозвался короткой вибрацией — утренний чат отдела.

Старшая смены писала, что в больнице усиленный режим: из областного центра пришёл циркуляр о возможном обострении обстановки, перевести часть коек в резерв, проверить подвал, заполнить запасы растворов и кровезаменителей.

Ольга фыркнула.

— У нас и так вечный резерв, — сказала она в воздух. — Мы вечно в режиме войны с реальностью.

В ординаторской её встретил запах кофе, гул голосов и телевизор без звука на стене. На нём крутили карту мира: где-то горели красные зоны, где-то бегущая строка бежала с новостями о кибератаках и локальных конфликтах.

— О, боец прибыл, — махнула ей рукой Лариса, кардиолог. — Слышала? Нам опять прислали бумагу, что мы в зоне слабой, но возможной угрозы.

— Мы всегда в зоне слабой угрозы, — отозвалась Ольга, снимая шапку. — У нас же Белоярск, а не столица.

Она посмотрела на экран. Красные пятна были где-то далеко — крупные узлы, мегаполисы, морские порты.

— До нас, как всегда, дойдёт последней волной. Если вообще дойдёт.

— Ты это вслух не говори, — поморщилась Лариса. — А то вселенная услышит и подумает, что это вызов.

— Она уже приняла наш вызов лет двадцать назад, — вздохнула Ольга. — Летит потихоньку.

Николай Лазарев в это же время переходил через КПП военного объекта за городом.

Охрана махнула ему — свои, знакомые. Пропуск, привычное «здорово», запах солярки и металла. За бетонным забором — целый маленький мир: ангары, мастерские, ряды техники, какие-то мрачные контейнеры, про которые лучше не задавать лишних вопросов.

Николай не задавал. Он знал одно: железо надо чинить, чтобы оно работало. Кто и по кому этим железом бьёт — решают те, кто в штабах.

— Лазарев, — окликнул его бригадир, стоявший у ворот ангара. — Там по рации передали, что возможен перевод части техники в режим повышенной готовности. Проверишь сегодня всё, что с электроникой.

— Как будто я вчера делал что-то другое, — буркнул Николай. — Серёг, ты хоть раз принесёшь мне хорошую новость? Например, что нас всех распускают и возвращают к женам?

— С твоей женой я бы тебя не отпускал, — усмехнулся бригадир. — Она тебя обратно пригонит, если узнает, что ты дома кран не починил.

Николай улыбнулся одним краем губ.

— Тоже верно, — сказал он.

Егор проснулся от двух вещей: будильника и холодного воздуха из щели в окне. Одеяло сползло, нос мерз, но вставать не хотелось принципиально.

Он зарычал, натянул покрывало обратно и потянулся к телефону.

Никаких чудес: чат, новости, несколько сообщений от друзей с вечера. Ни от Артёма, ни от Марины. Брат после недавней истории с орбитальным ударом и госпиталем стал отвечать реже — то в бою, то в учениях, то в отключке. Сестра вообще почти не заходила в семейные чаты: учёба, друзья, жизнь.

Егор зевнул, всё-таки выбрался из постели, пошлёпал на кухню.

Мать уже ушла, на столе лежала записка, написанная на клочке упаковки от крупы: суп в кастрюле, разогрей, не сиди весь день в интернете, когда вернусь — проверю.

— Проверяльщик, — проворчал Егор, открывая холодильник. — Я вообще-то человек будущего, мне важно быть онлайн.

Он налил себе чай, нацепил на уши наушники, запустил игру. На втором мониторе — лента новостей: череда заголовков про очередные обострения, взаимные обвинения, чьи-то заявления о красных линиях.

— Опять взрослые дяди меряются игрушками, — пробормотал Егор. — А у нас потом цены растут.

В одной из вкладок мигала непрочитанная статья про новые системы ПВО и орбитальные комплексы. Он ткнул, пролистал, посмотрел на фотографии гладких цилиндров в космосе и схематические картинки лазерных лучей.

— Артёму бы такое понравилось, — сказал он вслух. — Он там с этим Перуном, наверное, уже на ты.

Телефон легонечко вибрировал — уведомление из семейного чата: отцу понравилась вчерашняя фотография, где они с матерью на кухне, а Егор с глупой рожей лезет в кадр.

Он ответил стикером с какой-то глупостью, потом одним глазом глянул на часы.

Половина девятого. В городе — обычное утро.

Марина проснулась не от будильника, а от того, что в соседней комнате что-то тяжёлое грохнулось на пол.

— Алин, ты, кажется, убила свой чайник, — пробормотала она, откатываясь к стене. — Я уже мечтаю о мире, где утро начинается тихо.

— Это не чайник, — отозвалась из кухни Алина. — Это твоя сумка решила прыгнуть со стула.

Марина открыла глаза, моргнула, пытаясь сообразить, какое на дворе число и где она вообще. Белые стены чужой квартиры, незнакомый, но уже обживаемый стол, рисунки на стене, её собственный плакат, который они вчера вечером приклеили скотчем: крупными линиями была выведена какая-то странная фигура — то ли человек, то ли машина.

Вчера она завалилась к подруге в гости — «на денёк, поучиться и порисовать» — и в итоге осталась ночевать у неё на квартире.

Она села, потерла глаза.

— Я всё ещё у тебя в гостях, да? — спросила она, хрипло улыбнувшись.

— Угу, — Алина высунулась из-за дверного косяка. — Мама уехала на смену, квартира свободна. Так что можем ещё день сидеть, рисовать и обсуждать, как мы перевернём мир.

Марина потянулась к телефону.

Несколько сообщений в общем семейном чате — мама жалуется на ночной вызов, отец шутит про ржавую технику, Егор скидывает мем про военкомат. Артёма — нет. Ни новых отметок, ни пропущенных вызовов.

— Живой, — шепнула Марина. — Должен быть живой.

Она набрала короткое сообщение: Привет, Артём. Жив? Орбита больше не падала на голову?

Отправила сообщение. Чаты у военных проверяют, иронию в них, конечно, не ценят, но она уже привыкла балансировать на грани.

Телефон подумал, поставил галочку доставки, но ответ не пришёл.

Марина отложила его, откинулась на спину и уставилась в потолок.

Где-то далеко гудели самолёты, снизу поднимался шум города: троллейбусы, маршруты, чьи-то крики.

Город жил, как живут большие города, — громко, плотным шумом. Новые технологии здесь были везде: терминалы, камеры, объявления об очередных внедрениях общей системы городского мониторинга. На улицах иногда можно было увидеть патрульные машины с дронами на крыше, которые, словно ленивые птицы, перелетали с опоры на опору.

Марина думала о Белоярске. Там дронов на крыше не было. Там максимум иногда прилетала облетающая машина с камерой на пузе, да и тот ролик потом разбирали по районам, смеясь над тем, кто попал в кадр с сигаретой.

— Ничего, — сказала она полушёпотом. — Доживём — переедем всех в город. Будем жить в месте, где война не дотянется.

Она сама не до конца верила в эту фразу, но проговаривать её было привычно.

К полудню Белоярск продолжал делать вид, что всё нормально.

На рынке ругались из-за цен на картошку, в автобусах ругались из-за тесноты, в школе ругались дети из-за сломанных ручек. Больница жила в своём привычном аду: очереди в травме, кашляющие старики в коридоре, роженица, которая решила, что лучший момент для начала схваток — когда врач ушёл на пятиминутный перерыв.

Ольга обрабатывала ссадину пацану, который нагло пытался не морщиться, хотя глаз уже блестел от слёз.

— Не дергайся, герой, — сказала она. — Если уж полез под машину кататься, будь добр, получай бонусы.

— Я не под машину, — возмутился тот. — Я на доске. А машина сама под меня полезла.

— Ну конечно, — усмехнулась она. — Машины всегда сами.

Где-то в коридоре завыла сирена. Негромко, тонко, как будто кто-то включил старую пожарную тревогу.

Пацан вздрогнул.

— Это что? — спросил он.

— Учения, скорее всего, — отмахнулась Ольга. — У нас всё время какие-то учения. Сиди, не шевелись.

Сирена затихла, затем опять завела на короткое время. Потом её заглушил голос по внутренней связи.

— Внимание персоналу, — произносил усталый мужской голос. — Проводится проверка системы оповещения. Просьба сохранять спокойствие и продолжать работу.

Ольга закатила глаза.

— Проверка, — пробормотала она. — Хоть бы раз в жизни что-то проверили заранее, а не после.

На военном объекте проверка выглядела иначе.

В помещении с экранами и картами, где сидели люди с погонами, сирена не выла — там всё сигнализировало прямо на панели.

Один из молодых лейтенантов поднял голову, когда на основном экране появилась новая отметка.

— Цель на удалении, — сказал он. — Высота, скорость…

Он на секунду замолчал.

— Похожи на те, которые по сводкам… выше.

Старший офицер подошёл ближе, посмотрел на цифры.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Зависит от траектории, — ответил другой, постарше. — Пока ничего не подтверждено. Возможно, они идут мимо. Возможно, это просто очередной манёвр.

— Много сейчас случайных манёвров, — мрачно сказал старший. — Готовы поднять системы?

— Мы — только часть сети, — напомнил ему офицер связи. — Основное решение — не за нами. Мы — точка. Даже не самая жирная.

— Точки тоже иногда стирают, — ответил старший. — Поддерживайте связь. По команде — переводим объект в режим полного укрытия.

Николай в это время стоял по щиколотку в масле у одного из броневиков, в его мир проникали только отрывки фраз по внутренней рации.

— …возможна…