Песок шуршал. Боги дыханием поднимали его в воздух и закручивали над степью крошечными вихрями, которые быстро рассыпались. Сухой кустарник, из тех, что свободно носились по долине, прокатился мимо моей палатки лохматым колесом, гонимым ветром.

Я сидела на пороге своего временного жилища и сосала заячью кость, обглоданную до блеска. Охота сегодня не удалась. Скудного ужина не хватило, чтобы набить желудок.

— Ньол!

Со стороны горящих костров ко мне приближалась высокая зеленая фигура. Несколько шагов — и я узнала широкое плоское лицо кайбан* нашего женского отряда. Сверкая в темноте желтыми глазами, она нависла надо мной горой бугрящихся мышц.

— Ньол, твоя очередь сразиться с пленником, — Бьог ухмылялась, показывая внушительные клыки, торчащие по бокам нижней челюсти.

У меня, полукровки, таких не было. Вернее, мои были не настолько большими и полностью прятались за губами.

— Новое развлечение? — я небрежно швырнула кость в ночную гущу. — И что же, никто вашего пленника еще не победил?

Своей огромной мясистой тушей Бьог заслоняла весь обзор. Пришлось наклониться вбок, чтобы заглянуть ей за спину, где полыхали костры и на фоне красных языков пламени мелькали темные фигуры.

На краю лагеря собралась толпа. В окружении зеленых великанш из нашего отряда стоял мужчина в лохмотьях. С такого расстояния мне трудно было рассмотреть его внешность, но я знала, что вчера во время битвы у Серединных гор мы пленили темного эльфа.

— В этот раз нам повезло с уловом, — сказал Бьог. — Веселье сегодня получилось знатное. Уже десять баб пытались его завалить, а он не дается. Из каждого боя выходит победителем.

— Ничего удивительного тут нет, — пожала я плечами. — Дроу — отличные воины.

— Да, отличные. Но конкретно этот воин слеп.

— Слеп?

Я почувствовала укол любопытства и снова вгляделась в далекий силуэт пленника. Тот больше не стоял неподвижно, а стремительно двигался на фоне костров, сражаясь с очередным противником.

Единственным оружием эльфа была гладкая деревянная палка в половину его роста. Он виртуозно вертел ею в руках, не позволяя врагу приблизиться к себе.

Я ожидала, что дроу будет только защищаться, но он вдруг напал. Резкий выпад — и палка, это грубое самодельное оружие, ударила по пальцам орчанки, выбив из них меч, оружие самое что ни на есть настоящее.

— Не похож он на слепого, — задумчиво шепнула я своим мыслям.

Мужчины и женщины, лишенные зрения, неуклюжи, часто спотыкаются, ходят медленно, ощупывая землю и воздух в поиске преград. А этот дроу бьется как зрячий. Нападает так, будто видит противника. Его движения уверенные и четкие.

— Слеп, говорю тебе, — шепнула за спиной Бьог.

Надо же, а я и не заметила, как поднялась на ноги и шагнула в сторону импровизированной арены на краю лагеря.

— Солнце обожгло ему глаза. Ты же знаешь, дроу не выносят солнечного света, а Хьеле повезло разбить ему шлем. В самый полдень, когда вокруг шельмово пекло.

На моих глазах слепой воин дроу одержал очередную сокрушительную победу, которая была встречена громкими криками одобрения из толпы.

Но пусть эти овации его не обманывают. Я очень хорошо знала орчанок. Сейчас они ему рукоплещут, а через пару минут повалят на землю и безжалостно трахнут в степной пыли. И это в лучшем случае. В худшем — запытают до смерти. Зависит от того, какое у них будет настроение.

— Но вообще, — продолжила Бьог, — шаманка сказала, что зрение у него со временем восстановится. Может, через неделю. Может, через месяц. До этого момента, сама понимаешь, он не доживет.

Я шагнула еще ближе к арене. Высокая поджарая фигура эльфа странным образом притягивала мой взгляд. Степной песок, смешавшись с потом, облепил его кожу грязными разводами. Длинные волосы растрепались и торчали во все стороны. Из одежды на пленнике остались только штаны, порванные в нескольких местах.

Сила духа этого мужчины и его воинские умения восхитили меня.

— Он достанется победительнице? — мой голос внезапно охрип.

— Нет, — ответила Бьог, и в ее тоне мне почудилась усмешка. — Он игрушка общая. Скрутит его кто-нибудь один, а развлекаться будут все.

Под ребрами заскребло от незнакомого неприятного ощущения. Что это? Жалость? Досада? Раздражение?

— И что вы планируете с ним делать?

Я поняла, что не желаю видеть, как этому сильному мужчине ломают хребет, как топчут его чувство собственного достоинства и уродуют тело.

— Посмотрим.

Краем глаза я заметила, как моя собеседница пожала могучими зелеными плечами.

— Ну так что, Ньол? Попытаешь удачу?

Соглашаться не хотелось, но быть как все — такое у меня правило. Полукровок презирают. Мне пришлось жилы рвать, чтобы заслужить уважение сородичей. Я прошла долгий, тяжелый путь и в конце концов стала среди орков своей, но земля под моими ногами все еще была недостаточно твердой. Одна ошибка — и я изгой, все мои заслуги рассыплются, как те маленькие вихри из песка, что на пару секунд поднимаются ветром в воздух. Я не могу позволить себе чем-то отличаться от соплеменников, кроме внешности.

— Да, с удовольствием.

Мои губы растянулись в притворной улыбке, а живот скрутило узлом.

Бьог довольно оскалилась.

— Тогда пойдем к пленнику.

Трещали костры. По воздуху плыли красноватые искры. Пахло дымом, степным простором и грязными телами, давно не знавшими воды.

В отличие от местных женщин, я использовала каждую возможность держать себя в чистоте. Этим я пошла в мать, которую мой отец, орк, похитил во время очередного набега на людскую деревушку на окраине Аталана и сделал своей походной женой.

Моя внешность сочетала в себе черты обоих народов, наверное, поэтому у меня до сих пор не было мужа. Нашим мужчинам нравились женщины массивные, крепкие, с большим круглым животом, где много места для будущего наследника, с пухлыми грудями до талии, способными выкормить не одного ребенка, с широкими бедрами, чтобы рожать легко и много.

Кожа моя, к счастью, была зеленой, как у всех, но в остальном… Худая, плоская, невысокая — по здешним меркам я считалась уродиной.

«Такая не родит, — часто слышала я за спиной. — Такую в постели раздавить страшно».

Я тряхнула головой, прогоняя непрошенные воспоминания.

Толпа расступилась, пропустив меня в круг. Одна из женщин — я не заметила, кто именно это был, — протянула мне меч, большой, тяжелый, орочий. Местное оружие я не любила, ибо быстро уставала держать его в руке, но вида не подавала и тем более не жаловалась, однако в бою часто делала выбор в пользу более легких эльфийских клинков, добытых в качестве трофея.

— Удачи! — Бьог хлопнула меня по спине, подтолкнув к пленнику.

Я подняла взгляд на эльфа. Порезы, ссадины, волдыри. Мужчина выглядел изможденным, но стоял на ногах твердо. Длинная ржавая цепь тянулась от его щиколотки к столбу на краю лагеря. Когда железные звенья сталкивались друг с другом, в пыльном воздухе раздавался звон.

Услышав шаги, пленник медленно повернулся в мою сторону. Его веки были красными, обожженными, слепые глаза смотрели поверх моей головы.

Я собиралась поддаться. Многие из моего отряда уже потерпели поражение в битве с этим эльфом, поэтому и мне проиграть ему не будет стыдно. Пусть одержит еще одну победу. Не хочу его крови на своих руках.

— Защищайся! — приказала я.

Я ожидала, что пленник привычно раскрутит в руках свою длинную палку, с которой так ловко обращается, но он повел себя странно. Вздрогнул от моего крика, судорожно вздохнул и зачем-то прижал ладонь к груди, где билось сердце.

__

Кайбан* — должность походного повара

__

Визуал нашего генерала на выбор

__

Выбираем образ героини. Какой больше нравится?

Все смотрели на меня, а я не знала, что делать. Орки из отряда ждали забористой драки, а в моих планах было поражение, но пленник не спешил ни нападать, ни защищаться. Застыл на другом конце арены и водил слепым взглядом из стороны в сторону, будто искал мое лицо. Его глаза были мутные, стеклянные, поддернутые дымкой тумана, из-за которой я не могла различить их цвет. Серые? Светло-желтые? Голубые?

Пауза затягивалась. По толпе уже гуляли шепотки, полные вопросов и недоумения.

Я почти слышала, как женщины за моей спиной спрашивают у себя и друг у друга: «Почему она медлит? Что с ней? Испугалась?»

Надо было начинать поединок. Но проклятый дроу словно впал в ступор. Пока он в таком состоянии, скрутить его не составит труда, а я не хочу! Не хочу превращать этого избитого мужчину в игрушку похотливой толпы. И хотя наши женщины считают темных эльфов уродцами, они никогда не упустят шанса поиздеваться над беззащитным пленником.

Тяжелый орочий меч дрогнул в моей руке.

— Защищайся! — повторила я и шагнула к противнику.

Рассыпчатый степной песок захрустел под подошвами моих походных ботинок.

Этот тихий звук мгновенно привлек внимание эльфа. Тот повернул голову и безошибочно нашел незрячим взглядом мое лицо. Его брови сдвинулись. Он прищурился, будто силился разглядеть меня сквозь тьму в своих глазах.

Я сделала еще один скользящий шаг в его сторону.

Точеные ноздри мужчины раздулись, втянув воздух, пропитанный едким дымом от костров. Широкая грудная клетка с развитыми мышцами раздалась от глубокого вдоха. Звякнула цепь. Дроу попятился от меня и вошел спиной в толпу. Несколько рук из этой самой толпы толкнули его обратно на арену.

Зрители вокруг уже вовсю шептались, обсуждая странное поведение пленника, ведь до этого момента он проявлял завидную храбрость, а сейчас казался ошарашенным и растерянным.

Что с ним стало?

Я на пробу взмахнула мечом, рассекая воздух с протяжным свистом. Пленник повторил взглядом движение лезвия, ориентируясь на звук.

— Кто ты? — вдруг шепнул он на ломаном всеобщем и пошел на меня, слепо шаря руками в пространстве перед собой.

Теперь уже растерялась я.

Какого демона? Что он творит? То пятится, то наступает, то задает дурацкие вопросы.

Пленник не нападал. В его действиях не было угрозы и агрессии. Он просто шел вперед, зажав свою опасную палку под мышкой. Медленно переставлял ноги и тянул ко мне пальцы. Цепь волочилась за ним по песку с глухим шорохом. В эту секунду я могла легко насадить его на меч.

— Ты… — Дроу нервно облизал губы, сухие, разбитые, с ранками в уголках. — Ты… эльфийка?

Я задохнулась от возмущения, а гул, раздавшийся из толпы, заставил меня униженно покраснеть.

Совсем дурак что ли? Как посмел он принять меня за эльфийку! Я — орк! Орк!

С пылающим лицом я покосилась в сторону своего отряда. Все вокруг шептались, обсуждая то, что сказал этот серый идиот. Смотрели на мои худые бедра, узкие плечи, тонкую, совсем не орочью фигуру. Ужасно! В который раз я остро почувствовала, как отличаюсь от своих соплеменников.

Когда я заговорила, мой голос срывался от злости. Ответила я на родном языке пленника. К своей гордости, я худо-бедно изучила языки всех рас. Знала человеческий, эльфийский, темноэльфийский, язык крылатых фейри из Дырявых гор и голозадых оборотней из Кошачьего леса. Пока другие бабы из моего отряда трахали своих пленников, я из своих тянула новые знания.

— Я — орк. Как, по-твоему, здесь могла оказаться эльфийка? Ты совсем не думаешь, что несешь?

— Орк? — пленник остановился и тяжело сглотнул. — Но ты говоришь на эльфийском…

— С акцентом, — едко заметила я.

Этот странный ушастый тип покачал головой.

— Нет, — возразил он, прижав к груди свою палку. — Нет. Ты не можешь быть орком.

Похоже, крыша у пленника все-таки потекла. Не выдержал чердак бедняги плена и издевательств.

— Конечно, тебе виднее, кто я. Наверное, хорошо меня разглядел, — мой тон сочился ядом.

А пленник все мотал и мотал головой.

— Голос не такой. Слишком приятный. Не может быть, чтобы моя ист... Нет. Ты врешь!

Да он издевается!

— Орк я! Орк! Самый настоящий.

Ну почему мне всю жизнь приходится доказывать этот простой факт? От раздражения аж дернулось веко.

— Но ведь орчанки… зеленые, — растерянно пробормотал эльф.

— Я зеленая.

— Огромные, страшные… Мужеподобные… — Его голос сел. Плечи опустились. Подбородок дрогнул.

— Всё! Хватит разговоров. Давай драться!

На нас и так уже таращатся с подозрением.

Я резко выбросила руку с мечом вперед. Пленник вяло уклонился от удара, по-прежнему выглядя заторможенным.

Я нападала, он отступал, костры трещали, толпа ревела, железная цепь позвякивала и шуршала песком.

Мне приходилось драться вполсилы, ибо серый идиот едва шевелился. Понимаю, слепой, но ведь раньше это не мешало ему надирать зеленые задницы.

— Давай раскручивай свою палку! — закричала я, злясь все сильнее. — Чего ты ждешь?

Но вместо того, чтобы собраться с силами и дать мне отпор, этот дурачок вдруг замер как вкопанный посреди арены. А я уже замахнулась для удара и едва не снесла его остроухую башку. Благо вовремя изменила траекторию движения меча.

— Ты что творишь? — завопила я на эльфийском. — Я же тебя чуть не убила, придурок! Дерись нормально!

— Я сдаюсь, — шепнул дроу и демонстративно бросил палку на землю. Затем он повторил свои слова громче и на всеобщем языке, чтобы каждый в толпе его услышал и понял. — Я сдаюсь! Я согласен стать военным трофеем этой женщины.

Что?

Мое сердце пропустило удар. В ушах зазвенело. Опустив меч, я мысленно застонала от досады.

Ну точно идиот! Какой военный трофей? Тебя, убогого, сейчас разложат на земле и разорвут на кусочки.

Думай теперь, как тебя спасти.

Толпа зашумела, готовая хлынуть на арену зеленой волной и погрести под собой проигравшего.

— Я хочу забрать его себе! — мой голос, непривычно высокий, пронзительно резкий, перекрыл поднявшийся гул.

Я даже не сразу сообразила, что эти слова принадлежат мне. А когда услышала себя, испугалась. Не разозлит ли других женщин из отряда это мое эгоистичное желание присвоить пленника себе ?

Повисла напряженная тишина. Только костры трещали да ржали кони, привязанные к одинокому дереву на другом конце лагеря.

Орчанки косились на меня и переглядывались.

— Зачем он тебе? — спросила одна из них.

Слепой эльф повернул голову на звук голоса, а у меня скрутило живот. Этого вопроса я подсознательно опасалась, ибо честный ответ «пожалела» никуда не годился. Не хватало еще признаваться в сострадании к врагу.

Благо разговорчивые орчанки не дали мне вставить ни слова в свой галдеж.

— Он же страшный, — сказала Хьел. — Серый, мелкий, патлатый.

Мелким пленник, разумеется, не был, но нашим мужчинам проигрывал и ростом, и статью. Впрочем, как и все эльфы и люди.

— И на лицо урод, — добавила Бьог.

Ну да, не орк. Мы-то привыкли к большим мясистым носам наших соплеменников, к высоким выпуклым лбам с буграми надбровных дуг, к массивным квадратным челюстям и острым клыкам, торчащим наружу. А у этого нос тонкий, подбородок острый, щеки гладкие и нежные, как у девицы. А губы! Мужчину с такими чувственными губами наши верзилы просто-напросто засмеют!

Дроу в центре арены слушал оскорбления молча, но выглядел… нет, не злым и не униженным, а словно бы… раздосадованным. Как будто его расстроил тот факт, что женщины из вражеской расы нашли его некрасивым.

Нет, бред. Я просто не понимаю мимики этого утонченного лица.

— Так зачем он тебе, Ньол?

Я оказалась не готова к тому, что взгляды всех собравшихся вонзились в меня мечами. Даже эльф повернулся в мою сторону.

— Захотелось. Экзотики, — выдавила я из себя. — Могу заплатить за него бархан. Или… если на него есть еще желающие, давайте устроим магический поединок. Будет весело.

Я улыбнулась, показывая, что для меня это всего лишь забава.

Больше, чем сытную еду, орки любили хорошую драку. С едой сегодня не задалось. В степи не так много живности, как того хотелось бы. Зато предложение подраться было встречено на ура.

Толпа оживилась, забурлила волной. Вверх полетели зеленые кулаки.

Голоса принялись дружно скандировать:

— Поединок! Поединок! Поединок!

Пленник нахмурился и завертел головой, явно не понимая, что происходит.

Внутренним зрением я заглянула в свой магический резерв, проверяя, сколько после сражения у меня осталось маны. Не густо, но для победы должно хватить. В конце концов, именно мой колдовской дар помог мне, полукровке, достичь того высокого положения в обществе, которое я сейчас занимала.

— Поединок! Поединок! Поединок!

Громкие крики сотрясали воздух, но вдруг их разорвал другой, более мощный.

— Тихо все! — растолкав толпу, вперед вышла Азьярш — командир нашего отряда. Огромная зеленая орчиха, на голову выше любой из своих подчиненных. Она любила носить короткие юбки, и ее обнаженные ноги бугрились узлами мышц, похожие на стволы могучих дубов.

— Что вы тут устроили? — завопила Азьярш, пристально всматриваясь в лица собравшихся. — Никаких магических драк! Слышите?! Вот еще, тратить ману на всякую ерунду. Истощите сегодня резерв, а завтра нападет враг. А вы пустые. Как будете сражаться?

Зеленые воительницы пристыженно опустили головы.

Азьярш обходила толпу по кругу, закинув на плечо тяжелый обоюдоострый топор и скаля желтые клыки на нижней челюсти. Под гневным взором командирши орчанки горбились и неловко топтались на месте. Я решила быть, как все, и тоже вперила взгляд в степной песок.

— Быстро разошлись по своим палаткам! Спать и набираться сил! А ты…

Великанша наклонилась ко мне и зарычала прямо в лицо, обдавая запахом жареного мяса и грибного чая:

— Желаешь этого серого червяка себе?

От ее смрадного дыхания очень хотелось сморщить нос, но я держалась изо всех сил.

— Бери! Пользуй, — она швырнула мне под ноги ржавый ключ от кандалов пленника. — Только смотри, чтобы не сбежал. Отвечаешь головой.

Азьярш развернулась ко мне спиной, от резкого движения ее юбка задралась, и под ней мелькнула квадратная задница с бугристой зеленой кожей. Белье наша командирша презирала.

Песок вокруг меня зашуршал от шагов. Орчанки тушили костры, снимали с огня котелки с водой для чая и уныло брели в сторону палаток. Слепой эльф стоял в центре редеющей толпы и прислушивался к окружающим звукам.

Я поймала за руку одну из проходящих мимо соратниц.

— Этот дроу… маг?

Мне надо было знать, насколько он опасен и хватит ли обычных веревок, чтобы удержать его в палатке. Свой вопрос я задала шепотом, но пленник явно меня услышал, ибо напрягся и повернул голову в нашу сторону.

— Маг, — ответила остановленная мной орчанка. — Но его резерв пуст. Израсходовал всю ману во время битвы. Думаю, силы вернутся к нему не раньше, чем через неделю. За это время надо либо избавиться от него, либо наложить печати.

Я кивнула.

Моя собеседница продолжила путь.

Дроу, маг, калека, да еще со странностями — ну и заработала же я себе головную боль. Зачем только взвалила на свои плечи эти проблемы?

Пока я неохотно шла к пленнику, тот следил за мной своими мутными, стеклянными глазами. Песок под моими ногами шуршал. Слух заменял слепцу зрение, и он знал о каждом моем шаге.

Когда я приблизилась, эльф шумно втянул ноздрями воздух, принюхиваясь ко мне так явно, что стало неловко.

Чего это он? Неужто от меня разит? Вчера же мылась в ручье. И травами обтерлась, чтобы заглушить запах пота.

Пользуясь тем, что ушастый меня не видит, я подняла руку и понюхала свою подмышку.

Ну не пахну! Тогда почему он носом своим изящным дергает?

Я сделала еще один шаг к пленнику. Почувствовав меня рядом, тот как будто занервничал. Задышал чаще, начал переминаться с ноги на ногу, руки, не знал, куда деть, — то об штаны их свои грязные вытирал, то касался горла, то прижимал ободранную ладонь к животу.

— Не волнуйся, я ничего плохого тебе не сделаю, — проворчала я, опускаясь перед эльфом на корточки, чтобы отстегнуть цепь.

— Я… не… волнуюсь, — голос мужчины хрипел, как при сильной простуде. Вопреки своим словам, он задрожал всем телом.

А друг это от лихорадки? Что, если у него жар? Вон и лицо все красное, насколько вообще оно может быть красным у темного эльфа.

— Только не говори, что болен.

Щелкнул замок. Я убрала ключ в карман на груди и с противным скрежетом разогнула железные половинки кандалов, освободив щиколотку пленника.

Н-да, нелегко пришлось бедняге. Нога у косточки опухла и вся в крови. С таким браслетиком ходить тяжело, а его заставили драться — и вот результат: не щиколотка, а раздавленная слива, пустившая сок.

Где-то в палатке у меня завалялась мазь от всяких разных напастей.

— Я… не… болен, — прохрипел эльф своим до жути странным голосом.

Разгибаясь, я подняла взгляд и поняла: неправда, болен, очень болен. Только на голову.

Пока я вставала с корточек, перед глазами промелькнул округлый бугор у пленника в штанах. Голодный, уставший, избитый, этот извращенец нашел силы на возбуждение. Даже любопытно, что привело его в такое состояние? Боль? Угроза насилия? Близость женщины?

— Пойдем, — ногой я оттолкнула цепь в сторону, и потревоженные железные звенья тихо звякнули в тишине ночи. — Только без глупостей. Ты пуст, а я — маг огня. Быстро остановлю, если попытаешься сбежать. Да и утро скоро. Солнце взойдет раньше, чем ты найдешь убежище.

В ответ темный эльф продолжал широко раздувать ноздри. Я подумала, что это очень странное ощущение, когда собеседник смотрит сквозь тебя расфокусированным взглядом.

— Ступай, — я взяла пленника за плечо, чтобы подтолкнуть в нужном направлении, а этот ненормальный вздрогнул всем телом и сладко застонал.

— Ступай, — я взяла пленника за плечо, чтобы подтолкнуть в нужном направлении, а этот ненормальный вздрогнул всем телом и сладко застонал.

Я тут же отдернула от него руку.

— Ты чего?

— Ничего, — прохрипел дроу, тяжело переставляя ноги.

Россыпь маленьких капель пота блестела на его лбу. Точно лихорадка!

Трогать пленника больше не хотелось, но довести его, слепого, до палатки было надо, поэтому я обогнала свою ушастую проблему и бросила через плечо:

— Следуй за мной. Иди на звук моих шагов.

И он пошел — медленно и осторожно, не поднимая ноги, а скользя ими по земле, чтобы успеть вовремя заметить преграду на своем пути.

На всякий случай я старалась топать как можно громче, хотя нужды в этом, пожалуй, не было. Судя по тому, как ловко этот мужчина отражал атаки зрячих воительниц на арене, слухом он обладал отменным и улавливал малейшие шорохи.

Небо сегодня казалось особенно низким — эдакой перевернутой чашей, накрывшей землю, но звезды сверкали ярко, от края до края этого черного полотна. Пахло дымом. Теперь, когда все разошлись по своим временным жилищам, тишина в лагере воцарилась такая, что были отчетливо слышны завывания ветра в ночной долине. Колыхались сухие ветки дерева, к которому мы привязали коней. Трепетали палатки из ткани, подсвеченные изнутри масляными лампами и магическими кристаллами. Я дошла до своей, пустой и темной, и откинула полог.

— Осторожно. Пригнись.

Эльф послушно наклонил голову, но я все равно придержала его затылок, когда он лез в палатку через низкую дыру входа. Волосы у него наощупь были сухими и жесткими, наверное, из-за пыли и грязи.

В моем скромном домике была только одна постель, и представляла она собой груду шкур и тряпья, сваленных на землю.

Пока пленник топтался на пороге, я зажгла лампу и подвесила ее к одной из гибких деревянных жердей, что составляли каркас палатки. Затем разобрала свою лежанку, чтобы сделать ее пошире. Теперь моя постель была не такой высокой и мягкой, как раньше, зато могла вместить двоих.

— Садись, — сказала я и плюхнулась на шкуру степного волка.

Дроу поднял руку и, водя ею перед собой, сделал один неуверенный шаг вперед. Я закатила глаза и помогла ему усесться.

— Ты голоден? У меня осталось немного сухих грибов.

Пленник молчал. Только таращил на меня пустые глаза, поддернутые дымкой.

Я порылась в своих вещах и достала на свет холщовый мешочек с остатками провизии.

— Вот, держи.

Когда я опускала этот мешочек на колени эльфа, то заметила, что его штаны красноречиво топорщатся спереди. Извращенец!

— Ешь. Это съедобно.

Пленник не шелохнулся. Его общество и этот жутковато-застывший взгляд уже порядком напрягали.

— Если ты боишься, что я хочу тебя отра… — ворчливо начала я, но дроу меня перебил.

— Можно я тебя потрогаю? — вдруг спросил он тихим хриплым голосом.

Что?

Я застыла с открытым ртом. Сначала я решила, что неправильно поняла этого ненормального или что он плохо владеет всеобщим языком и просто не так выразился, но эльф повторил на своем родном:

— Можно я тебя потрогаю?

— Сдурел что ли?

Да что не так с этим пленником? Может, его по голове сильно ударили во время поединка?

— Я имею в виду лицо. Могу я ощупать твое лицо?

Серые пальцы с грязными ногтями и сбитыми костяшками потянулись ко мне. Я безотчетно шлепнула рукой по наглой грабле и отодвинулась от пленника настолько, насколько это было возможно.

— Не лезь ко мне, извращенец!

Повезло же нарваться на полоумного!

— Я просто хочу понять, как ты выглядишь, — брови эльфа изогнулись, и выражение его лица стало каким-то отчаянным.

С каждой минутой этот серый мужчина вел себя все более странно.

— Зачем тебе это? — Я отсела от него еще дальше, натянув спиной тканевую стенку палатки. — Какая тебе разница, как я выгляжу?

Дроу закусил свою чувственную губу. Его брови сходились и расходились, из-за чего на лбу мелькала вертикальная морщинка. На лице кипели эмоции и читалась некая внутренняя борьба. Пленника как будто распирало от желания что-то сказать.

Наконец он заговорил:

— Не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Тогда опиши себя.

— Вот еще. Не буду.

Я посмотрела в сторону выхода. Сквозь длинную щель между полами ткани была видна полоса земли и темного неба. Время от времени ветер делал эту щель шире и доносил до меня запахи спящего лагеря — пыльной ночи, отгоревших костров, лошадиного пота. В палатке вдруг стало слишком тесно и душно. Захотелось сбежать наружу.

— Я не буду себя описывать.

Это глупо. И странно. И не понятно, зачем надо.

— Пожалуйста.

В голосе эльфа звенела такая мучительная мольба, что я поморщилась, ощутив давление совести.

Уступить что ли? Мелочь ведь просит. В конце концов, откуда мне знать, насколько это тяжело — быть слепым. Наверное, ему легче, когда он может представить тех, кто его окружает. С меня не убудет пойти ему навстречу.

— Ладно, — нехотя протянула я. — Что именно ты хочешь узнать о моей внешности?

— Ладно, — нехотя протянула я. — Что именно ты хочешь узнать о моей внешности?

Эльф нервно сглотнул. Выглядел он так, будто приготовился к долгим уговорам, но неожиданно получил то, что хотел, и растерялся.

Повисла тишина. На лице пленника отразилась лихорадочная работа мысли. Наверное, он думал, что бы такого у меня спросить.

Через какое-то время его разбитый рот выдал:

— У тебя есть клыки?

Я ощупала языком два самых длинных острых зуба на нижней челюсти.

— Есть.

И добавила про себя: «Конечно, не такие внушительные, как у других орчанок. У тех они торчат наружу, как бивни. Очень красиво».

Пленник снова погрузился в задумчивое молчание.

— И кожа зеленая? — после небольшой паузы уточнил он, и в его голосе прозвучала странная тоска.

— Зеленая, конечно. Хвала богам.

— А какого именно оттенка зелени? Может… может, с сероватым отливом? — Теперь в его тоне я услышала непонятную надежду.

— Просто зеленая.

Придумал отливы какие-то, чудак.

— Зеленая как что? — не унимался он.

— В смысле, как что? — вопросы этого ушастого ставили меня в тупик. — Зеленая.

— Как изумруд? Или как малахит? А может, как нефрит?

Я растерянно почесала маковку. Никогда мне не приходило в голову сравнивать цвет своей кожи с драгоценными камнями. Да и не видела я их вживую, малахиты эти.

— Как трава за месяц до сезона жары в солнечный полдень.

Темный эльф тяжело вздохнул:

— Не видел траву в полдень. Только ночью и в сумерках.

— Тогда как болотная ряска.

— Болотная ряска, — тихо повторил пленник, и вид у него стал еще более унылый.

Пальцем он принялся колупать дырку в своей штанине.

— А фигура? Фигура у тебя какая? Почему-то мне кажется, что ты непохожа на своих сородичей. Голос у тебя такой… нежный.

Что? Голос нежный? Непохожа? Ар-р-р-р!

Своими словами он, не понимая того, потоптался по моей самой больной мозоли, прямо надавил на нее изо всех сил, расковырял ногтем до крови.

— И вовсе нет, — возразила я нарочито грубым голосом. — Я такая же, как все.

Почему-то было стыдно признаваться в своем низком росте и тщедушной комплекции, поэтому я принялась описывать местный идеал женской красоты:

— У меня широкие плечи. Спина вся в узлах мышц. Большой круглый живот. Тяжелые груди до талии.

Я помяла в ладонях свои прыщики. Справедливости ради, не настолько уж они были маленькие. По меркам человеческих женщин. Но мне хотелось иметь огромные. Такие, чтобы колыхались волной и подпрыгивали при ходьбе, как у всех моих знакомых орчанок.

Войдя во вкус, я перечисляла дальше:

— Мощные ноги. Мускулистые икры. Короткие пальцы и шея. Я высокая и крупная.

С каждым моим словом эльф на лежанке все больше горбился и мрачнел. Ну странный же!

— А еще у меня есть…

Я зажмурилась — эх, мечтать, так мечтать! — и с благоговением назвала главную гордость любой зеленой воительницы:

— …второй подбородок.

Это очень красиво, когда под основным, твердым, подбородком угадываются очертания другого, более мягкого. Но он не должен быть слишком большим и дряблым. Все хорошо в меру.

Несколько секунд я еще витала в своих фантазиях, представляя себя большой и могучей орчанкой, как командирша нашего отряда, у которой отбоя от женихов не было, затем печально вздохнула и перевела взгляд на пленника.

Тот сидел поникший и смотрел в одну точку.

— Эй, что с тобой? — я толкнула его в плечо.

— Ничего, — шепнул он убитым голосом.

— Доволен описанием? Что-нибудь еще хочешь узнать?

— Нет, — угрюмо ответил он.

— Ну и замечательно.

Я потрогала свой живот, плоский как доска, размышляя, как наесть жирка в нужных местах, и пришла к выводу, что никак: по крайней мере, никак на этом скудном походном пайке.

Кстати, о еде.

— Грибы ешь. Ничего другого все равно нет.

Пленник нащупал завязки мешка на своих коленях, распустил их и без особого интереса сунул руку внутрь. Палатка наполнилась запахом сушеных наскальников*. Зачерпнув горсть, эльф отправил несколько сморщенных коричневых кусочков в рот и принялся вяло жевать.

Из этих грибов мы варили чай, иногда перебивались ими, чтобы утолить голод, а в лучшие времена использовали грибную труху как дешевую приправу.

— Мерзость, правда? — улыбнулась я.

Пленник продолжал безучастно работать челюстями.

Я решила осмотреть его раненую ногу.

Банка с мазью-вонючкой, которой шаманка снабдила каждую из нас, лежала у выхода, чтобы смердеть подальше от постели. От целебного средства разило тухлыми яйцами, а по виду оно напоминало желтые сопли. Когда я откупорила крышку, эльф сморщил нос.

— Спокойно, сейчас я буду тебя лечить.

— От чего? — пленник перестал жевать.

— От аппетита, — хохотнула я и коснулась скользкими пальцами его распухшей синей лодыжки.

Раненый дернулся и задержал дыхание. Я старалась втирать мазь аккуратно, чтобы не причинить лишней боли.

— А ты добрая, — задумчиво шепнул дроу себе под нос. — Не такая, как эти твои…

Я вскочила на ноги, отобрала у него мешок с грибами и швырнула в угол палатки. Вслед полетела и банка с мазью.

— Замолчи. Такая. Именно такая. Как все.

Ну почему он постоянно пытается меня задеть?

Мой взгляд невольно упал на его пах. Палка в штанах пленника заметно натягивала ткань.

Вдруг меня осенило. Я сложила два и два. Странное поведение, пот на лбу, желание меня потрогать и этот холм между ног. Его опоили! Любовным зельем! Не знаю, зачем. Возможно, хотели поглумиться, посмотреть, как вражеский воин ползает у орчанок в ногах и весь трясется от похоти, умоляя поскакать на нем. Точно! Наверняка! Бедняга.

Раздражение как рукой сняло.

Я опустилась на шкуры рядом с эльфом и проникновенно зашептала:

— Кажется, я знаю, что с тобой. Почему ты дрожишь рядом со мной, краснеешь и так тяжко дышишь.

Дроу поднял на меня слепые глаза.

Я продолжила:

— Знаю, почему у тебя… ну… стоит.

Мужчина вздрогнул и накрыл ладонью пах, словно пряча от меня свое состояние.

— Знаю причину всего этого.

— Знаешь? — глухо переспросил он. На его лице промелькнула какая-то непонятная эмоция.

— Да. И помогу тебе с этим.

— Поможешь? — эльф тяжело сглотнул.

_________

Наскальники* — местная разновидность грибов, в изобилии растут на склонах скал.

__________

Дорогие читатели! Как вам история? Как вам орчанка в качестве главной героини?

— Знаю причину всего этого.

— Знаешь? — глухо переспросил он. На его лице промелькнула какая-то непонятная эмоция.

— Да. И помогу тебе с этим.

— Поможешь? — эльф тяжело сглотнул.

— Прямо сейчас я пойду к шаманке и попрошу у нее антидот, — я поднялась на ноги и решительно кивнула в подтверждении своих слов.

Почувствовав, что я встала, пленник поднял голову, и его размытый взгляд привычно устремился мимо меня.

— Зачем антидот?

— Как зачем? Чтобы избавить тебя от этой напасти?

Эльф сдвинул брови, как мне показалось, — озадаченно.

— Под этой напастью ты понимаешь… — Он пожевал нижнюю губу. — Разве от нее можно избавиться? Навсегда? Откуда у вас, орков, средство от исти…

— А ты считаешь нас недалекими дикарями? — уперла я в бока тонкие руки, которые мечтала накачать до волнистого рельефа. — Считаешь, что мы ни на что не способны и ничего не умеем?

Все расы почему-то видели в орках тупоголовых невежд. Стало обидно за свой народ.

— Ничего такого я не считаю. Просто… У вас же ее нет. Даже темные эльфы не могут… Как тогда вы…

О чем это он? Чего у нас нет? Мы что, по его мнению, хуже других?

— Все у нас есть! Ты просто ничего о нас не знаешь. Вы все — все! — и люди, и эльфы… Как это говорят? Во! Живете в плену предубеждений. А мы знаешь, какие? Мы ого-го!

Пленник слушал меня, приоткрыв рот.

Я перевела дух. Что-то разволновалась, пока доказывала, какие орки умные и крутые. Аж вспотела.

— Ладно, — мой взгляд скользнул к пикантной мужской проблеме. — Пойду за антидотом. Чтобы ты не мучился. И не мучил меня. А то еще потеряешь над собой контроль и начнешь приставать ко мне.

Дроу опустил голову. Пока я шла к выходу, он молчал, но, только собралась откинуть полог, неуклюже вскочил на ноги и закричал:

— Нет! Я не хочу! Не хочу никакого антидота! Хочу сохранить истинность.

Что такое истинность? Похоже, эльфийским я владела хуже, чем полагала, ибо последнее слово оказалось мне незнакомо. Не получилось мысленно перевести его на свой родной язык.

Шумно дыша, пленник на нетвердых ногах двинулся в мою сторону, как будто хотел меня остановить.

— Я все обдумал и решил, что не хочу избавляться от этой, как ты выразилась, напасти. Я, конечно, не ожидал такого, но… Внешность не главное. Пусть ты зеленая и… огромная, я привыкну. Наверное. Надеюсь. После стольких лет ожидания и одиночества я согласен даже на орчанку. Тем более все равно буду желать тебя, как бы ты ни выглядела.

Пока этот болезный толкал свою оскорбительную речь, из моих зеленых ушей все активнее валил пар.

Все, что он сказал, я у себя в голове перефразировала так: пусть ты и страшная, я все равно с тобой лягу, потому что никто другой на меня не позарился, а любовное зелье не даст мне стошнить в процессе.

Ну спасибо. Приятно до невозможности.

Когда слепой мерзавец приблизился, я изо всех сил толкнула его ладонями в грудь. Тот неловко взмахнул руками, шагнул назад и, оступившись, шлепнулся на свой эльфийский зад.

— Сиди здесь! — прорычала я, вылетев из палатки.

Внутри все кипело. Сердце грохотало в ушах, лицо горело от прилившей крови. Пытаясь, остудить щеки, я прижала к ним ладони, и те показались мне ледяными.

Гадкий червяк! С чего он вообще взял, что я соблазнюсь на его серые лысые телеса? Слишком много чести!

Чтобы пленник не сбежал, я окружила палатку стеной магического пламени. Языки огня танцевали, облизывая ночной воздух. Волшебный костер не дымил, не мог разгореться и перерасти в пожар, но пройти сквозь него было нельзя — разве что, в качестве праха.

Закончив колдовать, я устремилась к шатру на краю лагеря. Там обитала наша шаманка Зьярх. На входе ее жилище украшали колокольчики, звенящие на ветру, ожерелья из птичьих перьев, костей мелких животных и зубов крупных хищников. В отличие от колокольчиков, ожерелья на ветру не звенели, но мерно покачивались, а перышки трепетали, словно их трогали невидимые пальцы.

Сквозь щель в пологе из палатки в степную ночь лился теплый оранжевый свет и доносился пряный запах трав.

— Зьярх, это Ньол, — с этими словами я откинула тряпку, что закрывала вход.

Сидя на шкурах, шаманка нанизывала деревянные бусины на нитку, делая очередное украшение для дома или себе на шею.

— Ньол, — кивнула она, не отрываясь от своего занятия. — Зачем явилась?

Зьярх отличалась от других орчанок нездоровой худобой и некой сухопаростью. Она объясняла это тем, что во время колдовских обрядов общается с духами степи, а те высасывают соки из ее тела.

— Скажи, у тебя есть средство, которое может очистить кровь от любовного зелья?

Когда я говорила с шаманкой, толстое золотое кольцо в ее носу притягивало мой взгляд.

— Зачем тебе такое средство? — прищурилась Зьярх.

— Надо.

— Надо — это не ответ. — Еще одна красная бусинка скользнула по нитке и с глухим стуком ударилась о желтую подругу.

Я переступила с ноги на ногу.

— Кто-то опоил моего пленника. Он не в себе.

— И что с того? — шаманка хмыкнула и встряхнула в руке будущее ожерелье.

— Он мне мешает.

— Избей его, чтобы вел себя тихо. Или овладей им, если находишь его привлекательным. Или привяжи к столбу снаружи.

Совет про столб сначала показался мне заманчивым, но затем я сообразила: за ночь кто-нибудь обязательно воспользуется добычей, брошенной без присмотра, а первые рассветные лучи превратят пленника в обгоревший труп. Рядом нет ни клочка тени, чтобы спрятаться от солнца.

— Просто дай мне антидот, — попросила я.

— Нету у меня антидота. И любовного зелья нету. Вот что я тебе скажу: вряд ли твоего пленника кто-то опаивал. Приглядись к нему повнимательнее. Может, он сам по себе такой чудной.

Всем своим видом шаманка давала понять, что на этом разговор окончен и мне пора на выход, но я стояла у нее над душой, и в конце концов Зьярх со вздохом отложила недоделанные бусы в сторону.

— Вот же упрямица. Ладно, пойдем, посмотрю на твоего одурманенного пленника.

Еще издали я заметила, что упрямый эльф пытается пройти сквозь стену наколдованного огня вокруг палатки. Его темная фигура мелькала за языками пламени.

— Не смей! Сгоришь! — закричала я и со всех ног бросилась к ушастому смертнику.

Зьярх осталась где-то позади. Я отметила это краем глаза и сразу о ней позабыла. Все мои мысли занимал слепой придурок, задумавший побег.

— Там огонь! Огонь! Ты что, не видишь? — орала я, задыхаясь от взятой скорости.

Разумеется, не видел, но не мог не чувствовать жар костра и его укусы, когда с упорством безумца совал пальцы в преграду из пламени.

И на что только надеялся? Неужели наощупь искал в этой огненной стене брешь?

Колдовать я начала набегу и потратила добрую половину оставшейся во мне маны, чтобы скорее потушить костер и спасти проклятого идиота.

Там, где пылал огонь, на земле осталась черная выжженая окружность. Ощутив, что препятствия больше нет, пленник перешагнул полосу свежего пепла и попал прямо мне в руки.

В бешенстве я схватила его за плечи и зашипела, словно настоящая кобра:

— Ты что не понял, здесь был огонь!

На сером лице эльфа читались паника и отчаяние.

— Я понял.

— Тогда зачем пытался сбежать?

— Я не пытался сбежать, а хотел тебя остановить. Не смей лишать меня истинности. Это мое законное право. Я долго ждал и заслужил.

Опять он нес какую-то белиберду. Еще и тараторил так невнятно и сбивчиво, проглатывая звуки и окончания слов, что я ничегошеньки не понимала.

— Что происходит? — раздался за спиной спокойный голос шаманки.

Я услышала ее приближающиеся шаги по сухому песку и почувствовала, как мышцы пленника под моими пальцами напряглись.

— Я не дам лишить себя истинности, — заявил мужчина, решительно выпятив подбородок.

— Что он сказал? — спросила шаманка, встав рядом со мной. Эльфийский она не знала, всеобщим не владела тоже. Пришлось говорить с ней на орчанском.

— Сказал, что… — я всмотрелась в лицо пленника. Мутная пелена на его глазах истончилась, и теперь сквозь нее угадывались неестественно широкие зрачки и желтая радужка. — Он не хочет пить антидот. Ему нравится быть под воздействием любовного зелья.

— Извращенец, — сплюнула на землю шаманка.

— О чем вы говорите? Переведи мне! — потребовал дроу.

Ага, щаз. Буду еще утруждать себя!

Я подтолкнула свою ушастую проблему к палатке, досадуя на то, что заметно истощила внутренний магический резерв.

Втроем мы залезли под крышу моего походного жилища и устроились на шкурах, потому что сидеть было не так тесно, как стоять.

— Почему он не хочет помощи? — спросила я на родном языке. — Почему отказывается от антидота?

— Может, у него беда с этим делом? — кивнула на пах пленника шаманка. — Может, дружок у него в штанах всегда вялый, а тут встал, стоит крепко, не падает. Он и обрадовался.

Я покосилась на эльфа с долей брезгливости. Быть ущербным ниже пояса для мужчины — большой позор.

— О чем вы говорите? — не унимался пленник. Теперь он перешел на всеобщий, видимо, надеясь, что его поймет и просветит неизвестная орчанка, раз уж я упрямо отмалчиваюсь.

— Дай-ка нож, Ньол — попросила Зьярх.

Я не стала задавать лишних вопросов и протянула ей один из своих легких метательных клинков.

Сухие костлявые пальцы шаманки кольцом сомкнулись на запястье эльфа. Тот вздрогнул и попытался выдернуть свою руку из ее хватки, но я рявкнула:

— Сиди тихо!

Сидеть тихо пленник не собирался. Послушным зайкой он явно не был и таки отобрал у Зьярх свою серую конечность, правда, после секундной заминки. Этой заминки хватило, чтобы старая орчанка успела полоснуть ножом по его запястью.

— Что вы задумали? — вскочил на ноги дроу. — Я запрещаю вам трогать мою истинность! Не смейте! Это дар Великой Паучихи! Даже если этот дар — проклятие, он мой.

— Какой дерганный, — покачала головой Зьярх и слизала кровь с лезвия.

Несколько раз причмокнув губами, она вынесла вердикт:

— Нет в его крови никакого любовного зелья. Чистый он.

— Что она говорит? — повторял этот серый попугай.

Удивительно, но, несмотря на явную нервозность своего хозяина, дружок в штанах и не думал опадать. Ничто на него не действовало — ни время, ни сильные эмоции. Поразительная стойкость.

— Если это не любовное зелье, почему тогда… — взглядом я показала на бугор в паху пленника.

Шаманка пожала плечами и хохотнула:

— Приглянулась ты ему сильно.

Я скривилась.

— О чем вы говорите? — все сильнее нервничал дроу.

— Или его возбуждает плен, — предположила Зьярх. — Слышала, что темные эльфы любят боль. Намеренно ищут женщин, которые будут их бить и унижать.

— Вот извращенцы!

— Ага.

— Какие-то эти эльфы больные.

— Точно.

— Говорите на всеобщем! — со злостью процедил пленник. Он стоял у выхода из палатки и вертел головой, ориентируясь на звуки наших голосов.

— Причем и светлые, и темные, — заметила я, и шаманка согласна закивала.

Ходили слухи, что целомудрие светлых эльфов граничит с абсурдом. Что они даже голые кисти рук никому не показывают, считая это страшным развратом. А у темных другая крайность — у них, как выяснилось, стоит на плетку и цепи. Фу. Мне резко расхотелось оставаться с этим ненормальным наедине в тесной палатке.

— О! — моя собеседница вскинула вверх указательный палец, как если бы внезапно кое-что вспомнила. — Есть еще одно объяснение его странностям. Я слышала, что у каждого темного эльфа есть пара, ниспосланная ему богами. Избранница. Женщина, которую они выбирают себе раз и на всю жизнь, чтобы она била их и унижала.

Била и унижала? Да у этих серых ребят с головой явные нелады! А еще про нас, орков, что-то говорят. Тем временем наши семьи, в отличие от их, нормальные. Наши жены детишек рожают, а не плетками машут.

— У них к этим женщинам… ну, которые избранницы… мощнейшая тяга, зов плоти. Они называют это… — Зьярх напряглась и выдавила из себя на ломаном эльфийском: — Ирвствинность.

Где-то я уже слышала это слово. А не его ли мой пленник сегодня повторял раз за разом?

Где-то я уже слышала это слово. А не его ли мой пленник сегодня повторял раз за разом?

Точно! Именно это он и кричал, только не ирвствинность, а истинность.

«Не смей лишать меня истинности».

Неужели…

В горле пересохло.

— Между темным эльфом и его избранницей возникает божественная связь, — продолжала шаманка, медленно сводя вместе поднятые и раскрытые ладони. — Они — две половинки, — она сомкнула зеленые пальцы в замок, на примере своих рук показывая, как двое, мужчина и женщина, становятся единым целым.

С каждым ее словом мое сердце стучало все чаще, наполняясь паникой.

О боги, пожалуйста, нет! Только этого мне, полукровке, и не хватало. Сколько сил потрачено, чтобы доказать: я своя, такая же как все, и эти многолетние труды пойдут прахом, если станет известно, что у меня некая мистическая связь с врагом! Я и без того слишком выделаюсь внешностью, а тут еще одно отличие, новое доказательство моей неполноценности как орка. У нормальных орчанок нет и не может быть никакой истинности, тем более с эльфом. Подобное не в нашей природе. Опять все будут смотреть на меня косо и говорить за спиной, что я не их племени. Ужасно!

Этот демонов дроу разрушит мою жизнь, будь он неладен!

— Не… не думаю, что…— Мой голос охрип настолько, что пришлось прокашляться. — Между мной и этим убогим точно нет никакой связи. Меня к нему совершенно не влечет. Дело в другом. Уверена, он просто больной извращенец, которого возбуждает боль.

И я с опаской покосилась на пленника, мысленно умоляя его молчать.

Но куда там! Этот засранец просто не умел вести себя тихо.

— Вы обсуждаете нашу ист?.. — ляпнул он.

В тот же миг я оказалась на ногах и зажала его паскудный рот ладонью. Даже не зная эльфийского, Зьярх могла понять, что он говорит про истинность. Ведь слово «истинность» ей известно. Услышав его, она тут же убедится в своих подозрениях и вряд ли станет держать язык за зубами. Слухи разлетятся по лагерю со скоростью ветра.

— Заткнись! — шипела я в острое ухо дроу, одновременно поглядывая на шаманку. — Хватит болтать. Знай свое место.

Затем предельно вежливо я обратилась к своей гостье:

— Зьярх, я очень благодарна за помощь, но сейчас мне надо заняться воспитанием своего пленника. Уж больно он зарвался.

Надо скорее выпроводить ее вон, пока не услышала чего-нибудь лишнего.

Кряхтя, женщина поднялась с волчьей шкуры. Старческие суставы хрустнули, нитки деревянных и костяных бус на шее качнулись.

Эльф что-то мычал мне в ладонь, я же напряженно следила за тем, как шаманка потягивается, поправляет длинные юбки и идет к выходу. Выдохнуть я смогла, только когда полы палатки сомкнулись за ее спиной.

— Не смей! — рявкнула я. — Никогда не говори про эту свою истинность, если рядом есть кто-то посторонний. Ни одна живая душа не должна знать про нашу… э-э-э… связь. И вообще никакой связи нет. Ты ошибся.

— Связь есть, — возразила ушастая заноза в моей заднице. — И я не позволю тебе что-нибудь с ней сделать.

— Да ничего я не собиралась делать, — осторожно, одним пальцем я отодвинула полог, чтобы выглянуть наружу: опустевший лагерь мирно спал под звездным куполом неба, шаманка почти дошла до своего жилища, ее худая фигура в пестрых одеждах тонула в сумраке ночи. — Думала, ты под любовным зельем, оказалось — нет, просто идиот.

Я дождалась, когда Зьярх скроется в доме, и плотно задернула полы своей палатки.

Боги, какой кошмар! А вдруг она догадалась и расскажет другим?

Встряхнув руками, я принялась расхаживать от стенки к стенке и чесать локоть.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил эльф спустя какое-то время. — Готова ответить на мои чувства?

Мой взгляд безотчетно упал на его раздутые спереди штаны.

— Что? Нет, конечно. Нет! Нет! Нет! — я замотала головой и, словно этого было недостаточно, еще и руками замахала. — Ишь чего удумал! Ты — эльф, я — орк. Наши дороги никогда не пересекутся, разве что во время битвы или плена. Мне совсем другие мужчины нравятся.

Краем глаза я заметила, что слепец поджал губы и стиснул кулаки с разбитыми костяшками пальцев.

Чтобы окончательно лишить его всякой надежды, я уточнила:

— Зеленые великаны с огромными мускулами. Чтобы кулаки размером с голову ребенка, а клыки как бивни у слона. Ты для меня мелковат.

Зуд в локте стих, но зачесалась ладонь рядом с большим пальцем. Я сама не заметила, как отросшими ногтями разодрала кожу до крови. Все мысли занимал недавний разговор.

На пленника я больше не смотрела, но всем телом чувствовала, как от него исходит нечто темное и тяжелое. Зьярх называла это аурой.

— Женщины из моего народа считают меня в крайней степени привлекательным, — выдавил из себя дроу каким-то глухим, надтреснутым голосом.

— Вот именно! Из твоего народа. У каждого народа свои представления о красоте.

Я прошла мимо него, почесываясь. Эльф открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но не произнес ни слова, только нахмурился и опустил голову.

А вдруг завтра весь лагерь будет знать про эту дрянную истинность? Вот проснусь я, а все о ней судачат?

От этой мысли колени спружинили, и я покачнулась, на секунду потеряв равновесие.

— Знаешь, что? Давай спать, — я потерла щеки. — А то этот вечер какой-то бесконечный. Хочется, чтобы поскорее наступил новый день. Есть у нас такая пословица: «Тревоги уходят с рассветом».

Пленник ничего не ответил. Стоял, упершись лбом в балку, и казался всецело погруженным в свои мысли.

Неожиданно для себя я столкнулась с новой проблемой: лежанка моя слишком узкая для двоих. Да и как расслабиться, если рядом это возбужденное ушастое чудо? Прирезать меня во сне он не прирежет, а вот кое-какой меч воткнуть может. Надо себя обезопасить от всяких неприятных сюрпризов.

Тратить еще больше маны на незнакомого докучливого мужика не хотелось, поэтому, пораскинув мозгами, я взялась за веревку.

— Ложись, — приказала я, кивнув на мягко-пушистое месиво у своих ног. Затем сообразила, что слепой пленник моих жестов не видит, и сама потянула его за плечо вниз на кучу шкур.

— Что ты делаешь? — заворчал тот и попытался вырваться из моей хватки, но не особо активно — так, из вредности.

— Укладываю тебя баиньки. Не понятно, что ли? Ложись на живот.

— Почему на живот?

— Потому что я так хочу.

Эльф перестал корчить из себя недотрогу и послушно уткнулся лицом в лохматую волчью шерсть. Оказалось, не такой он и мелкий — его мускулистая фигура заняла большую часть моей подстилки. Распластавшись на полу, он белобрысой макушкой почти уперся в одну стенку палатки, а босыми ногами натянул ткань противоположной. Я невольно оценила ширину его серых напряженных плеч, узлы литых мышц на спине и упругую задницу под штанами. Не орк, но мужчина сильный, крупный, для эльфа даже громадный. Все, как я люблю.

Испугавшись собственных мыслей, я тряхнула головой и размотала веревку. Ощутив на запястьях жесткий, колючий рельеф пеньки, пленник снова задергался.

— Лежать, кому сказала!

Для удобства и во избежание всяких ненужных трепыханий я в простоте своей душевной уселась на его задницу. Строптивец сразу притих. То ли его впечатлил мой властный тон — сама себе удивилась, настоящая командирша! — то ли эта внезапная близость.

— А ты… легкая, — дроу выкручивал шею, словно пытался посмотреть на меня.

— Я просто не опускаюсь на тебя всем весом.

Вопреки своим словам, я принялась давить на него изо всех сил, чтобы казаться тяжелее.

Эльф больше не сопротивлялся. Пока я связывала его руки, заведенные за спину, он лежал, не шелохнувшись, и дышал как-то подозрительно часто, словно ему не хватало воздуха. Стянув веревками запястья пленника, я взялась за его щиколотки, а когда закончила и с ними и повернула мужчину набок, то увидела, что лицо у него красное, лоснится от пота, а между ног катастрофа мировой величины. Таким стояком можно врагов на поле боя крушить вместо меча.

«Бить и унижать», — в памяти всплыли слова шаманки. Похоже, ушастого извращенца возбуждало связывание.

С чувством брезгливости я поспешила слезть со своей пыхтящей жертвы.

Подумать только, а ведь в глубине души я переживала, что из-за веревок бедняга не сможет уснуть, а ему, оказывается, все это очень даже нравится.

— Не туго? — я придирчиво оглядела результаты своего труда.

Эльф лежал на боку. Его руки и ноги были связаны, растрепанные волосы закрывали лицо, к обнаженной груди прилипли черные шерстинки от волчьей шкуры.

— Туго, — ответил пленник.

— Но ты, вероятно, этим очень доволен. Ладно. Спокойной ночи, — договорив, я потушила лампу, и мое жилище погрузилось в темноту.

Какое-то время темнота оставалась непроглядной, затем начала выцветать, и вот уже я различала очертания каркаса, на который была натянута ткань палатки. Пахло сгоревшим лампадным маслом, грибным чаем, ибо мешок с ним стоял рядом с постелью, и немного — лечебной мазью. Сначала было тихо, но вскоре позади послышалось копошение.

— Ты чего там делаешь? — проворчала я.

— Пытаюсь устроиться удобнее.

— Ну ладно… пытайся.

Я сунула руку под голову и закрыла глаза.

Возня за спиной продолжалась. Шуршали шкуры. Эльф подозрительно пыхтел. Если бы его руки не были связаны за спиной, я бы решила, что он занялся непотребствами, но в его положении это казалось невозможным. Но я все равно обернулась, чтобы проверить — и вскрикнула. Серое, скуластое лицо пленника было прямо передо мной. Еще немного — и мы бы соприкоснулись носами.

Этот гаденыш незаметно подполз ко мне в темноте. Почти вплотную! И никакие веревки ему не помешали.

— Ты! — я отпрянула от него и спиной уперлась в стенку палатки. — Каково демона?

— Я же сказал, пытаюсь устроиться удобнее, — ответил пленник невозмутимым тоном.

— Но почему так близко ко мне?

— Удобнее.

Железная логика.

Я глубоко вздохнула, мысленно досчитала до десяти и попыталась откатить приставучего наглеца на его сторону, а для этого уперлась ладонями… Хотела — в плечи, а получилось — в грудь.

В этот момент одновременно случились две вещи. Ладонями я ощутила твердость и нежность мужских сосков, и жертва моего неудачного прикосновения содрогнулась и сладко застонала.

— Прекрати! — я сразу отдернула от него руки. — Прекрати немедленно! Веди себя прилично. Где твое хваленое эльфийское целомудрие?

Ах да, это светлые эльфы — оплот нравственности, а темные — их бесстыжая противоположность.

Пленник тяжело дышал. Так дышат мужчины, отходя от оргазма или даже во время него самого. Он по-прежнему лежал на боку и слепыми глазами смотрел прямо перед собой, его губы были приоткрыты, рельефная грудь ходила ходуном, штаны натянулись спереди еще заметнее. Трогать этого извращенца я больше не рисковала.

Перед внутренним взором отчего-то возник огромный вулкан, который дымил и извергал из себя потоки лавы, что бурлящими реками стекали по его склонам. Я поежилась.

— Ньол? — вдруг раздалось в тишине.

Что? Он знает мое имя? Услышал, наверное, и запомнил.

Я молчала, не желая вступать с этим типом ни в какие разговоры, но он снова позвал меня:

— Ньол?

Его чувственные губы с изящным изгибом произносили мое имя так проникновенно, что по всему телу бежала волнующая дрожь.

И повезло же мне вляпаться в эту истинность.

Со вздохом я повернулась к пленнику спиной, отодвинулась от него подальше и попыталась-таки уснуть, и, возможно, у меня бы это даже получилось, если бы остроухий заткнулся хотя бы на минуту.

— Дракх, — прошептал он позади.

Я молчала.

Не дождавшись ответа, эльф добавил:

— Так меня зовут. Дракх.

— Мне не интересно, — процедила я, подгребая под себя ком тряпья, ибо мне обязательно надо было что-нибудь обнимать во сне. Дома для этих целей у меня имелась любимая подушка — старая, застиранная, штопанная-перештопанная, вся прохудившаяся и в заплатках. Моя маленькая слабость.

В тишине ветер громко хлопал незакрепленным пологом палатки. Я поймала себя на том, что прислушиваюсь к дыханию пленника и шорохам за спиной.

— Дай мне хотя бы шанс, — опять начал он. И продолжил, словно бы неохотно: — Я очень умел в постели.

— Какой шанс? Как ты себе это представляешь? Я же огромная и в этой самой постели тебя просто-напросто раздавлю.

Мысленно я похвалила себя за эту маленькую ложь, уверенная, что столь веский довод возымеет действие.

На сей раз пауза затянулась. Похоже, этот эльф, Дракх, обдумывал мои слова. Я оглянулась и увидела, что он тихонько бьется лбом о лежанку.

— Я буду сверху, — наконец выдохнул пленник, как мне показалось, обреченно-смиренным тоном. — Так не раздавишь.

О боги, дайте мне терпения! Упрямство и навязчивость этого мужчины бесили до нервных подергиваний щеки. Неужели он не понимает, что мы не пара?

— А дети? — я наблюдала за ним в полумраке. Ветер усилился и трепал стены палатки, стоящей посреди продуваемой насквозь пустоши. — Ты только подумай, какие у нас будут дети! Серо-зеленые?

— Дети, — протянул дроу с невыразимой тоской в голосе. — У меня могли бы быть дети…

И он вздохнул так горько, словно вся печаль мира теснилась в его груди.

Невольно захотелось его утешить.

— И будут, — заверила я. — Когда-нибудь. От кого-нибудь.

И уточнила в своей голове: «Если выберешься из этой передряги живым». Ведь может и не выбраться!

— Ты совсем не понимаешь, что такое истинность, да? — спросил Дракх очень тихо, так тихо, что я едва его расслышала.

Затем он уткнулся лицом в звериную шкуру и глухо простонал в высокий ворс:

— Как же я устал от своей жизни!

Больше он ничего не сказал. Замер без движения и единого звука. Я бы даже решила, что он уснул, но его слепые глаза чуть заметно поблескивали в темноте. Вернее, я видела только один глаз, левый, потому что вся правая половина лица эльфа пряталась в пушистой подстилке. Пленник лежал в какой-то больной, изломанной позе, явно неудобной, и стеклянным взглядом смотрел в никуда. Изредка моргал и сглатывал, но не шевелился. Даже захотелось спросить, в порядке ли он, однако что-то в его темной застывшей фигуре затыкало мне рот. Наверное, я знала ответ. Наверное, без наверное.

Сон не шел долго. Я слушала песню ветра в степных травах, вспоминала свое прошлое и не заметила, как уплыла во мрак. Когда открыла глаза, снаружи уже вовсю шумел проснувшийся лагерь: ржали кони, гремела тяжелая походная посуда, кто-то переругивался. Солнечный свет пытался пробиться сквозь плотные стены моей палатки.

___

А хотите главу от лица генерала Дракха?

Генерал Дракх

Главной бедой истинности, по мнению генерала Дракха, было то, что работала она в одну сторону. Пока мужчина изнемогал от страсти и мысленно скулил от восторга при виде своей избранницы, последняя оставалась равнодушна. В лучшем случае позволяла себя любить, в худшем — воротила нос, проклиная выбор, который ей навязала судьба.

Многие знакомые генерала, его родственники мужского пола и боевые товарищи, считали истинность проклятием. Не желали этой больной привязанности, этого любовного угара, когда ты больше не принадлежишь себе — становишься рабом чувств и твое счастье полностью зависит от воли одной конкретной женщины. И ты никогда не угадаешь, какая супруга тебе достанется — ласковая и добрая или жестокая стерва. Рука провидения вращает рулетку, а ты подчиняешься выпавшему жребию.

Дракх знал кучу семей, где мужчин — сильных, смелых, достойных — ломали через колено, но все равно ждал встречи с истинной, надеясь на удачу. Перед его глазами были примеры и хороших браков, где между супругами царили любовь и уважение.

Взять хотя бы этого безумца Теневира и его красавицу жену Кхару. Последняя рискнула ради мужа жизнью. Таким отношениям Дракх Ранагар завидовал всем своим одиноким, уставшим сердцем. Чем старше он становился, тем сильнее ему хотелось завести семью и детей. Но годы шли, все мужчины его возраста уже носили на шее обрэ*, и только он один сверкал непокрытым горлом. Когда тебе почти четыреста и твое горло до сих пор голое — это стыдно, за спиной начинают шептаться, ты все чаще ловишь на себе взгляды. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с чувством превосходства. И то, и другое унизительно.

О Паучиха, как же он завидовал всем женатым дроу! Как мечтал обрести истинную пару! В последнее время особенно сильно, из-за того, что ему не повезло привлечь к себе внимание королевы.

К тому моменту Дракх Ранагар успел проявить себя в боях с орками и дослужился до звания генерала. Он был успешен, красив и одинок. Его красоту Великая мать решила использовать в своих целях, а его одиночество, то есть отсутствие защитницы, развязало ей руки.

Прославленный генерал стал ее личной шлюхой. Нет, сама она с ним не спала — трахнула разок и охладела — зато любила подкладывать его под нужных эльфиек. Он шпионил для королевы через постель. Очаровывал тех, на кого указывал ее узловатый палец, и раскрывал заговоры. Порой выступал наградой за какие-то заслуги. Его тело стало игрушкой. Теперь он принадлежал себе только во время военных походов и затянувшихся полевых учений. Как только заканчивалась одна работа, приличная и почетная, начиналась другая, тайная и грязная. Отказ мог быть расценен как измена короне.

«Ты бракованный, — внушала ему владычица Маэл’ар. — Если до сих пор не встретил истинную, значит, никогда уже и не встретишь. Семьи и детей у тебя не будет, но зачем такому хорошенькому личику и аппетитному телу пропадать зря? Пусть твоя красота послужит благим целям».

И он служил правящему Дому. На полях сражений, получая шрамы, и в постелях знатных эльфиек, тоже получая шрамы, но другого рода.

Если бы у генерала появилась законная супруга, Великой матери пришлось бы выпустить его из своей цепкой удушающей хватки. Брак стал бы для него защитой, избавлением от ненавистных, унизительных обязанностей. С какой радостью Дракх застегнул бы на шее вожделенный обрэ! Но все вокруг женились, а он оставался одинок. С отчаянием и надеждой он ждал свою истинную пару, а она все не объявлялась.

* * *

За ночь руки затекли так, что он перестал их ощущать. Едва очнувшись, Дракх принялся выкручивать связанные запястья, чтобы восстановить нормальный ток крови. Ныли заломленные назад плечи, на зубах скрипел песок, голова весила не меньше тонны, ибо поспать ему удалось от силы часа два-три. Кроме этого, ужасно хотелось облегчиться. От этого желания внизу живота аж жгло. Да и стояк никуда не делся, причиняя дополнительные мучения.

— Ньол? — позвал Дракх свою истинную. Он знал, что она уже на ногах — слышал возню в глубине палатки. — Ньол? Мне надо в уборную.

В ответ орчанка тихо выругалась сквозь зубы.

Раздались приближающиеся шаги. В ноздри ударил запах трав и чего-то терпкого, неопределимого, но сводящего с ума. Его начало потряхивать.

— Только быстро и без глупостей, — прошипела Ньол где-то позади и дернула за узел на его запястьях. Плечи тут же прострелило болью. Чтобы не застонать, пришлось стиснуть зубы до хруста.

— Чего шипишь? Нравится, извращенец?

— Пожалуйста, скорее.

Судя по звукам и тому, как быстро его освободили от веревок, Ньол воспользовалась ножом.

Подняться на ноги удалось не с первой попытки. Тело было деревянным, непослушным, словно чужим. Кое-как Дракх встал на четвереньки, затем на колени, а после Ньол за плечо дернула его наверх.

— Благодарю, — шепнул он, слепо шаря перед собой ладонью. И торопливо двинулся туда, откуда тянуло утренней свежестью. Все его мысли занимали растущие потребности организма, которые с каждой секундой грозили стать нестерпимыми.

— Куда, идиот! — завопила Ньол. — Там солнце!

Ее крик раздался ровно в тот момент, когда Дракх врезался в тканевую стену палатки, немного промазав мимо цели. И хвала богине, что промазал, что не успел покинуть свое убежище! Он слишком боялся опозориться, а потому не заметил, что тьма перед глазами посветлела.

Утро. Наружу не сунуться без защиты.

____

обрэ* — брачный ошейник. Женатые дроу носят на шее особый брачный ошейник под названием обрэ. Замужние темные эльфийки — брачный браслет, который называется эрбо.

— Стой, подожди, — сказала Ньол, и рядом послышалось копошение.

Через несколько минут на голову пленника опустилось что-то тяжелое и мягкое, пахнущее шерстью. Плед? Генерал пошевелился под этой тряпкой и понял: она спускается ему до колен. Дышать стало труднее. Если раньше его слепые глаза видели свет, то теперь он померк.

Теплые нежные пальцы коснулись щиколотки. Ньол чем-то обматывала ему босые стопы.

— Все, пойдем.

Его куда-то аккуратно подтолкнули — предположительно в сторону выхода.

— Смотри, не урони одеяло. Это твоя единственная защита от солнца.

Дракх кивнул и вцепился в грубую ткань изо всех сил.

Когда они вышли из палатки, он сразу это почувствовал. Макушку припекало. Губительные солнечные лучи словно пытались заползти в его убежище.

Нужда подгоняла, но пленник шел медленно, осторожно, боясь споткнуться, ведь тогда спасительное покрывало могло соскользнуть с головы — и привет, жуткие ожоги. К счастью, Ньол страховала его. Дракх ощущал на затылке ее ладонь.

— Влево, — направляла истинная. — Еще несколько шагов.

Вокруг было шумно. Он слышал отрывистую речь орков, а еще стук, звон и скрежет. Интересно, чем они занимаются, что стоит такой грохот?

— Здесь, — пальцы Ньол сжали его плечо через ткань. — Можешь делать свои дела.

Дракх смутился. Он не знал, куда его привели, не стоит ли он в самом центре лагеря на виду у всех. Есть вещи, заниматься которыми предпочитаешь сугубо в одиночестве.

— Где мы? — прохрипел генерал из-под пледа.

— В дикой степи, — ответила Ньол.

— Я понимаю, но… Конкретнее?

— Ты достал уже. Облегчайся, не заставляй меня ждать.

— Тогда отойди.

— Да никто на тебя не смотрит.

Пленник вздохнул. Развязав штаны, он одной рукой взял своего распухшего воина и направил его вниз (надеялся, что в землю, а не себе на ноги), а другой отодвинул плед, чтобы не замочить.

Ничего не получалось. Слыша за спиной дыхание Ньол, Дракх не мог расслабиться, да и возбуждение мешало. Член ныл. Прикасаться к нему было и больно, и очень приятно. Хотелось приласкать себя, но не делать же этого здесь, при таких обстоятельствах, когда истинная буквально дышит тебе в затылок.

И все же он не выдержал, двинул кулаком пару раз и зажмурился крепко-крепко.

— Ну ты скоро? — проворчала Ньол.

Ее голос, раздавшийся неожиданно близко, заставил генерала вздрогнуть и покраснеть.

Он сосредоточился, напрягся и… снова неудача.

Позади Ньол нетерпеливо переступала с ноги на ногу, подгоняя его недовольным сопением. Дракх уже и сам злился на свой упрямый организм. В который раз он попытался расслабиться — и дернулся, услышав приближающиеся шаги.

Какая-то женщина заговорила на всеобщем прямо рядом с ним:

— Ты что тут делаешь? Выгуливаешь свою подстилку?

Проклятье! Они не одни. Рядом еще кто-то есть! Теперь он точно не выдавит из себя ни капли!

— Наши враги тоже ходят в уборную, — ответила Ньол с ноткой раздражения в голосе.

«Вали отсюда!» — мысленно обратился Дракх к незнакомке, но та, похоже, никуда не торопилась и продолжила разговор.

— Слышала? Сокол принес письмо из-за Серединных гор. Мы заключили годовое перемирие с серокожими.

Перемирие? Сердце эльфа екнуло. Он замер под покрывалом с членом в руке и весь обратился в слух.

— Поэтому лагерь сворачивается? — спросила Ньол. — Едем домой?

— Едем домой, — подтвердила незнакомка.

Генерала охватило волнение, причин которого он не до конца понимал. Обстоятельства изменились. Должно ли это как-то повлиять на его положение?

Та же самая мысль, вероятно, посетила и Ньол, потому что она сказала:

— Так может, пленника надо вернуть сородичам?

В тишине, что повисла после этой фразы, раздалось громкое журчание. Дракх даже не сразу сообразил, что это за звук. Он отчетливо ощутил, как от последних слов избранницы приподнялись волоски на руках и задней стороне шеи.

Он только обрел истинную пару, а теперь обратно в Маэл’ар? К королеве и его мерзким дополнительным обязанностям? Нет!

Он едва не закричал это вслух, благо незнакомая орчанка успела сказать:

— Отвезем его в Рагхарт. Пусть вожак решает, что с ним делать.

Плечи генерала обмякли.

— Я остаюсь с тобой? — уточнил он, когда шаги посторонней женщины растаяли вдалеке.

— Ты закончил?

Пленник обнаружил, что за время подслушанного разговора его тело успело избавиться от лишней жидкости, и заправил свою ноющую дубинку в штаны.

— Я остаюсь? — снова спросил он с напряжением в голосе. — Меня везут в этот ваш Рикхарт.

— Рагхарт, — поправила Ньол, взяв его за плечо и потащив за собой.

— Я еду туда? С тобой? Не обратно? — ему надо было убедиться, что он все понял правильно. — К вожаку орков?

— Да.

— И это решение окончательное?

— Да откуда же я знаю! — кажется, избранницу начинала злить его болтливость.

После завтрака, который состоял из сухих грибов и нескольких полосок вяленого мяса, Ньол помогла ему забраться в телегу с поклажей и накинула на него плотную тряпку, чтобы защитить от солнца. В этой повозке он и трясся весь день, почти без движения, маясь от скуки и духоты.

Изредка покрывало, под которым он лежал, приподнимали и ему бросали какую-то еду или бурдюк с водой. Во время привалов Ньол водила его в уборную, и он мог размять затекшие ноги. Спустя два или три таких раза генерал привык облегчаться, когда за спиной кто-то стоит, и уже не испытывал тех трудностей, что прежде. Однако унизительная зависимость от чужой помощи бесила до зубовного скрежета. Неудивительно, что истинная его не хочет, — он так жалок в своей слепой немощи!

Колеса телеги натужно скрипели, будто с трудом выдерживая ее вес. Груз в кузове шатался и дребезжал. Под все эти звуки пленник пытался спать, ведь во сне время проходит незаметно и не надо думать, чем занять бесконечную изматывающую дорогу.

Из такого вот блаженного забытья его вырвал голос истинной.

— Стемнело. Вылезай, если хочешь.

С его головы сдернули опостылевшую ткань, под которой ему было так жарко. Дракх разлепил глаза — и судорожно вздохнул.

Он видел! Мутно, нечетко, будто сквозь белесый туман, но видел силуэт женщины, склонившейся над бортом телеги.

Затрепетав, генерал попытался сфокусировать взгляд и — размытый образ на секунду сложился в ясную картину.

Теперь он знал, как выглядит его истинная.

Вытаскивать пленника из телеги было еще тем удовольствием. Во-первых, эльф был тяжелым, как гора, во-вторых, неуклюжим из-за слепоты, а в-третьих, его все время приходилось прятать от солнца.

Одна я бы не справилась, поэтому звала на помощь Бьог. С этой орчанкой мы были почти приятельницами. Она восхищала меня своей классической красотой. Плоское лицо с широким носом, тяжелые надбровные дуги, круглые выпуклые глаза и аккуратный соблазнительный второй подбородок. Если смотреть сбоку, ее массивное тело шло упругими волнами: огромная грудь стекала на не менее огромный живот — совсем как на статуэтках, что изображали богиню материнства и плодородия Итрих. Самая аппетитная женская фигура — беременная. Каждая орчанка стремилась выглядеть так, будто она в положении. Что касается Бьог, казалось, что рожать ей вот-вот. Девятый месяц, не меньше.

— Стемнело. Вылезай, если хочешь, — я сдернула с пленника покрывало и отошла в сторону, чтобы уступить место своей помощнице.

Бьог заглянула в телегу.

Серый извращенец вел себя странно. Таращил на мою подругу слепые глаза и часто моргал.

Недолго думая, Бьог сгребла его в охапку и без какого-либо видимого труда перетащила через деревянный борт повозки. Эта женщина была очень сильной. На секунду эльфа прижало к ее монументальной груди, а в следующую — он уже стоял на ногах, слегка пошатываясь.

— Я… — пленник поморщился и принялся тереть кулаками веки. — Я…

— Пошли… — привычным жестом я потянула его за собой, к общему костру.

— Я… — растерянно повторял эльф, спотыкаясь и продолжая трогать свои глаза. — Я… прозрел. На какое-то время. На несколько мгновений. Но теперь опять… туман.

— Что ж, радуйся. Это хороший знак. Дело сдвинулось с мертвой точки. Значит, выздоровление не за горами.

Мой ушастый спутник кивнул, но как-то уныло.

Костры трещали, по воздуху летали красноватые искры. Женщины чистили большие чугунные котелки и подвешивали их над огнем. В некотором отдалении группа орчанок ловко орудовала ножами, снимая шкуру с убитого животного. Сегодня нам повезло. Одна из воительниц подстрелила из тяжелого дальнобойного лука сайврана, пасущегося на горизонте. Эта самая крупная антилопа степи. На ужин будет жирный, наваристый суп с кусками мяса, крупой из запасов и сухими грибами — куда же без них.

У каждого в отряде были свои обязанности. Бьог готовила на всех, а я, будучи единственным магом огня, разводила костры и следила за пламенем. Свою работу я сделала и теперь могла отдохнуть.

— Пришли.

Я тормознула пленника и надавила ему на плечо, намекая, чтобы он опустился на землю.

Во время вечерних привалов мы все устраивались вокруг огня в ожидании трапезы. Сидели кто на старых тряпках, кто на голой земле и под звездным небом обсуждали недавние сражения или травили байки. Мне нравилось то чувство сплоченности, что возникало в нашем отряде в эти часы.

Пока Дракх возился, пытаясь усесться поудобнее, несколько орчанок повернули головы в его сторону, но ничего не сказали. Никто не возражал, чтобы пленник занял место возле костра. Я тихонько выдохнула.

Нащупав рядом бесхозный плед, эльф завернулся в него по самые уши.

— Тебе что холодно? — удивилась я.

Летняя ночь в степи теплая, многие женщины из отряда даже избавились от рубах, чтобы проветрить груди. Бьог часто жаловалась, что под ними преет.

— Я видел тебя, — мой странный трофей еще плотнее замотался в пыльную ткань.

— И?

Пленник вздохнул и, потянув носом воздух, попросил:

— Можно мне… Я чувствую запах крепкой настойки. Можно мне?

Покачав головой, я попросила у Бьог ее флягу с перебродившим ягодным соком.

Эльф припал к горлышку бутыли с неожиданной для меня жадностью и сделал два долгих судорожных глотка.

— Все, хватит, — я отобрала у него флягу и заменила ее большой кружкой из глины. — Много пить вредно. Тупеешь. Вот лучше возьми грибного чая.

Сгорбленный, сидящий под пледом с дымящейся кружкой в руках, мой пленник напоминал моряка, которого выловили из воды после кораблекрушения и пытались согреть всеми подручными средствами.

— Я видел тебя, — повторил он хриплым, сдавленным шепотом и поежился. Его застывший взгляд был устремлен в одну точку.

— И судя по тому, как тебя сейчас плющит, остался под впечатлением. Выглядишь как жертва группового надругательства.

— Я так себя и ощущаю, — едва слышно выдохнул эльф.

Горькая ухмылка тронула мои губы. Обидно. Полукровку, меня никто не находил привлекательной. Человеческих мужчин отталкивала моя зеленая кожа, а орков — хрупкость и невысокий рост. Этому вот тоже что-то не понравилось.

Сколько себя помню, внешность была моим проклятием. Я даже любовью занималась единожды в жизни, с незнакомцем, которого подцепила в одном из трактиров Рагхарта. Он клюнул на меня, только потому что едва стоял на ногах. А мне очень хотелось лишиться невинности и сделать это не с каким-нибудь одурманенным врагом, взятым в плен, а с орком.

— Я привыкну, — шептал Дракх, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. — Привыкну, привыкну, — он повторял это как молитву, как заклинание, снова и снова.

— Ты, знаешь ли, тоже не красавиц, — прошипела я в его сторону и отвернулась, скрестив руки на груди.

Орчанки у костра тихо переговаривались. Бьог помешивала суп в котелке большой деревянной ложкой. Ветер гонял по долине сухие странствующие кустарники. Сквозь клубы дыма я увидела приближающуюся фигуру шаманки.

Я думала, что Зьярх сядет у огня вместе с другими женщинами, но она подошла ко мне и шепнула, наклонившись к самому моему уху:

— Есть разговор. Отойдем.

Я думала, что Зьярх сядет у огня вместе с другими женщинами, но она подошла ко мне и шепнула, наклонившись к самому моему уху:

— Есть разговор. Отойдем.

Ее заговорщицкий тон и то, как тихо она обратилась ко мне, явно не желая быть услышанной посторонними, мгновенно насторожили меня.

Я отдала свою кружку Дракху и поднялась на ноги.

— И он пусть тоже ступает с нами, — сказала Зьярх, кивнув на моего пленника. — Речь пойдет о нем.

Хищные зубы тревоги вгрызлись в меня еще сильнее. Что случилось? Надеюсь, разговор будет не про эту проклятую истинность?

— Вставай, — бросила я на эльфийском своей ушастой проблеме, ибо орчанского та не понимала.

Дракх подчинился, держа в руке две кружки с чаем — свою и мою. Плед соскользнул с его широких плеч и упал в степную пыль.

К моему глубокому изумлению, шаманка взяла меня под локоть, как если бы мы были закадычными подружками, и повела в сторону дальней телеги — туда, где густились тени и не дотягивался свет от костров. Я обернулась на пленника и увидела, что он неуверенно плетется позади, следуя за шорохом наших шагов. В какой-то момент на его пути вырос камень.

— Осторожно! — закричала я, но мое предупреждение запоздало.

Дракх споткнулся — не упал, но выплеснул себе на грудь содержимое обеих кружек. К счастью, к этому времени чай в них успел остыть.

Пока пострадавший ругался себе под нос на эльфийском, моя спутница шептала мне на ухо:

— Азьярш приказала поставить на пленника печати, раз уж мы не отдаем его стервятникам, а везем с собой в Рагхарт. Она опасается того момента, когда его опустевший резерв вновь наполнится маной. Полагаешь, ее страхи имеют под собой почву? Твой избранник может что-нибудь учудить?

— Он не мой избранник, — процедила я сквозь зубы.

— Штуковиной у него между ног можно дрова рубить, — хохотнула Зьярх. — У иного мужчины давно бы все упало. Значит, это не обычное возбуждение. Связаны вы прихотью богов.

Оглянувшись через плечо, я оценила внушительный бугор у эльфа в паху и скривилась.

— Не говори никому о своих предположениях, — попросила я шаманку. — В конце концов, это всего лишь домыслы. Ты можешь ошибаться.

— Хорошо, — кивнула моя спутница, и ее шепот стал еще более загадочным. — Только тогда и ты молчи.

— О чем?

Зьярх воровато осмотрелась по сторонам и почти коснулась губами моего уха:

— Я не буду лишать чужеземца магии. Печать поставлю, но ненастоящую. Она не заморозит его силу.

Я невольно вскинула брови. Зьярх идет против воли командирши? Почему?

Видимо, заметив удивление на моем лице, шаманка пояснила:

— Я говорила с духами степи. Они запретили перекрывать источник его маны. Им ведомо больше, чем нам, но Азьярш слепа в своих предрассудках и не желает меня слушать.

Когда мы достигли телеги, брошенной у замшелого валуна далеко за границей света от костров, Зьярх откинула задний борт повозки и помогла слепому эльфу усесться на свободном краю. После из кожаной сумки на поясе она достала склянку, похожую на чернильницу, и тонкую кисточку — такими модницы в Аталане рисовали себе на глазах кокетливые стрелки.

Я молча и с любопытством ждала, что будет дальше.

Пленник все еще держал в руках кружки, теперь уже пустые, и смотрел прямо перед собой.

— Что вы делаете? — дернулся он, когда язычок кисточки, смоченный черной краской, коснулся его шеи у сонной артерии.

— Рисую печать, — каким-то образом шаманка поняла его вопрос. Она ответила, а я перевела.

— Но это делается не так, — нахмурился Дракх. — Печать не рисуют, она сама проступит, когда....

— Молчи. Нечего языком трепать.

Он был прав. Упомянутое колдовство творилось по-другому, но я доверяла Зьярх, а та — мудрости духов.

— Обождем пять минут, покуда краска не высохнет, — сказала шаманка, закончив свою работу.

Сбоку на шее эльфа появилась черная кружевная паутинка. Ее обладатель постоянно норовил потрогать пока еще липкий узор на коже, за что раз за разом получал по упрямой грабле.

* * *

Благодаря подстреленному сайврану, ужин удался. Супа получилось даже с излишком. Я умяла три огромные миски и теперь довольно любовалась своим округлившимся животиком. Даже нежно поглаживала его, надеясь, что он еще какое-то время побудет таким выпуклым и красивым.

Поскольку еды было много, пленнику тоже перепало. Причем, ему достались не какие-то объедки, а солидная порция, густая и с кусками мяса, как у всех. Но ушастый дурачок отказался от своей доли. Заявил, что не голоден. Аппетита у него, видите ли, нет.

— Ты, наверное, думаешь, у нас каждый день такой праздник, — я настойчиво пихала ему в руки тарелку с супом. — Ешь давай. Пользуйся случаем. Кто знает, повезет ли нам завтра. Может, ляжем спать с пустыми желудками. Я бы на твоем месте затолкала в себя столько, сколько влезет, чтобы аж до тошноты.

Впрочем, я и на своем месте поступила именно так и теперь ощущала себя раздутым, неповоротливым шариком.

Словом, как бы я ни пыталась накормить упрямого пленника, тот лишь вздыхал да теплым летним вечером у костра зябко кутался в плед.

Лагерь мы не разбивали, палатки не ставили, ведь дело это небыстрое, а утром снова выдвигаться в путь. Расстелили шкуры, накидали на землю разного тряпья и улеглись вповалку, а дроу с его нежной кожей, боящейся ожогов, было решено загнать на ночь под телегу. Солнце встанет, а там тень.

— Можно мне еще той настойки? — попросил эльф, забираясь в свое убежище. — Ну, той, что из фляги?

Супа ему, значит, не хочется, а всякую гадость он хлебать горазд.

— Обойдешься, — отрезала я.

Ответом мне стал тяжелый вздох.

Генерал Дракх

Сон не шел. Перед глазами все стояло зеленое большеносое лицо с тяжелой челюстью и двойным подбородком. Лицо его истинной.

При мысли, что с этой женщиной ему предстоит делить постель и рожать детей, Дракха передернуло, но член под штанами, как стоял по стойке смирно, так и продолжал стоять. Проклятый предатель! Никак не уймется!

«Не перепадет тебе сегодня, угомонись», — обратился Дракх к этому упрямцу и перевернулся на другой бок, пытаясь удобнее устроиться под днищем деревянной повозки.

За те секунды, что его вытаскивали из телеги, генерал успел не только полюбоваться желтыми клыками своей избранницы, но и оценить ее фигуру — наощупь, когда его, как цыпленка, прижали к огромной мясистой груди и объемному животу. Эти чудовищные груди были как подушки, меж которыми он едва не задохнулся. А живот… Дракх обреченно заскулил при воспоминаниях о нем.

Н-да, он готовился к худшему, но реальность ударила его кулаком под дых.

Жаль, что Ньол отказала ему в той чудесной настойке, при помощи которой он надеялся примириться с горькой правдой жизни.

Как теперь уснуть?

С одной стороны на него давили невеселые мысли о будущем, с другой — мучало возбуждение, постоянное, нездоровое и уже порядком болезненное.

Вот как, скажите на милость, опустить этот член?

Прежде таких проблем не возникало. Последние годы, с тех пор как он плотнее познакомился с королевой дроу, генерал был равнодушен к плотским утехам. Физическая близость стала рутиной, которая приносила разрядку, но не удовольствие. Даже во время оргазма он почти ничего не ощущал. Эти новые дополнительные обязанности изменили его. Если раньше, в ожидании избранницы, Дракх заглядывался на женщин, то теперь всеми силами избегал их общества. Из веселого обаятельного парня он превратился в угрюмого затворника, помешанного на чистоте. Даже если королева не посылала его к кому-нибудь с заданием, он все равно принимал душ трижды в день и постоянно намывал руки. Дошло до того, что вид собственного члена начал вызывать у него отвращение.

Годами Дракх трахался по приказу, и ни разу у него не возникло желания приласкать себя в одиночестве. Но сегодня, этой ночью, пытаясь заснуть на голой земле в тесном пространстве между колесами телеги, он мучался от дикого, сильнейшего, нестерпимого желания подрочить.

«Может, если я это сделаю, мне станет немного легче?» — спросил себя пленник.

Протянув руку, генерал осторожно потрогал тряпку, которая спускалась с борта повозки. С другого бока телеги висела такая же. Это Ньол постаралась, чтобы солнечные лучи не проникли в его убежище.

Итак, он спрятан от посторонних глаз. И уже глубокая ночь. Если сейчас он приспустит штаны и подвигает кулаком, этого никто не заметит, верно?

Дракх колебался. Очень давно он не доставлял себе удовольствия, и теперь сама мысль об этом казалась странной. Следовать своим желаниям, а не покоряться чужой воле. Кончить не потому, что финала ждет твоя вынужденная любовница и она обязательно оскорбится, не узрев буйный фонтан, а потому что сам этого хочешь. Испытать настоящий оргазм, а не вымученный.

Дрожащей рукой Дракх развязал штаны и освободил свою ноющую мужественность. Каждый раз, прикасаясь к своему члену, он испытывал долю гадливости.

Как обычно в такие моменты, его охватило острое желание помыться, но возбуждение было сильнее. Странно, думал генерал Дракх, красивейшие женщины Маэл’ар оставляли его безразличным, а зеленая клыкастая орчанка привела в полную боевую готовность.

Уже не помня, как именно ему нравится, он нерешительно потрогал себя между ног, будто ступая на опасные неизведанные земли. Было приятно. Осмелев, он двинул кулаком и…

Хорошо! Проклятье, как же хорошо!

Уткнувшись лбом в землю, Дракх крепко зажмурился и стиснул зубы, чтобы не закричать.

Не ожидал он, что его тело, измученное, оскверненное, выжатое досуха, способно так чувственно откликаться на ласки.

Дракх принялся теребить себя быстрее, грубо, почти жестко и приглушенно стонал в песок под телегой, дергая бедрами.

«Как же ты жалок. Не мужчина, а похотливый бездомный пес».

Перед зажмуренными глазами мелькнул образ зеленой орчанки с клыками и двойным подбородком, но генерал прогнал его прочь. Вместо лица Ньол, он представил ее голос, который так не соответствовал внешности. В воображении пленника этот мягкий, бархатистый голос шептал ему на ухо: «Дракх, мой Дракх. Тебе нравится то, что я с тобой делаю? Сжать его крепче?»

— Да, пожалуйста, — заскулил он и обхватил себя туже, плотнее.

Извиваясь в степной пыли, он шлепал кольцом пальцев по промежности, пока не застыл, вытянувшись в струну. Ягодицы поджались, живот напрягся. Содрогаясь, Дракх мычал в закушенный кулак.

Мощная волна накатила и схлынула, оставив генерала растерянным, ошеломленным, с мокрыми глазами и пересохшим горлом. Несколько минут он лежал со спущенными штанами и пытался прийти в себя. В голове звенела пустота. Грудь болела от бешеных толчков сердца. На языке песок смешался с кровью.

С трудом Дракх сглотнул вязкую слюну и начал садиться, совершенно забыв, где находится. Об этом ему быстро напомнило деревянное днище телеги.

Стукнувшись лбом, он зашипел от боли и упал обратно на спину.

И вдруг с удивлением понял, что ему хорошо. По-настоящему хорошо.

В какой только грязи его не поваляли за время плена, но именно сейчас, лежа в пыли, давно немытый, с липкой ладонью и в измаранных штанах, он ощущал себя чище, чем иной раз в Маэл’ар, когда выходил из душа, благоухая мылом и с красной, расчесанной до царапин кожей.

Так какая разница, как выглядит его истинная пара, если рядом с ней его израненная душа исцеляется?

Испачканную руку он вытер о тряпку, свисающую с телеги. Оргазм подарил ему мгновенный и столь желанный сон. Отдышавшись и натянув обратно штаны, пленник закрыл глаза и тотчас, без лишних мыслей, которые могли бы ему помешать, провалился в черную яму забытья.

Ньол разбудила его до рассвета, чтобы он мог спокойно поесть и посетить уборную, не прячась под пледом от солнечных лучей. Больше всего Дракх был благодарен ей за кружку воды. Жажду он испытывал, еще когда только засыпал, а за ночь горло превратилось в самую настоящую пустыню. На языке разливался медный привкус крови, на зубах скрипел песок. И когда он успел набить в рот столько земли?

После завтрака истинная помогла ему забраться в телегу и с головой накрыла уже знакомой тряпкой, пахнущей соломой и животными. Сегодня ехать было веселее, потому что в этот раз его повозкой управляла Ньол и они могли разговаривать в дороге, перекрикивая скрип колес и цокот лошадиных копыт. Отличное занятие! Правда, общалась с ним избранница неохотно, будто сквозь зубы, но Дракх не унывал. Этим утром он проснулся в хорошем расположении духа, с чувством, будто все в его жизни должно наладиться.

Кожу на шее стягивало от таинственного узора, нарисованного черной краской. Ньол сказала, что его силы запечатали, но Дракх чувствовал, как его магический резерв, еще вчера пустой, постепенно, капля за каплей наполняется маной. Скоро он сможет колдовать. И никакие дурацкие рисунки ему не помешают.

Мысль придала уверенности. Вернув себе дар, он больше не будет таким беспомощным. А уж когда прозреет… Дракх ждал этого момента и боялся его, ибо, когда туманная пелена перед глазами рассеется, он как следует рассмотрит свою истинную пару. Ему придется привыкнуть к ее внешности, какой бы та ни была. В блаженном неведении слепоты уже не спрячешься от правды.

Солнце пекло, нагревая ткань над ним. Чувствуя этот жар, пленник нервничал. Все же темные эльфы не привыкли находиться днем под открытым небом. От верной смерти Дракха защищала лишь грязная, ветхая тряпка, которую ничего не стоило сорвать с его головы. Сложно представить положение, более уязвимое, чем у него в эти палящие летние часы, когда солнце в зените и пустынная степь превращается в раскаленное горнило.

— Что это?

Он трясся в повозке уже большую часть дня, когда в привычной мешанине звуков — стрекот колес, скрип оглобель, шорох песка и лошадиное ржание — вдруг уловил что-то необычное. Как будто грохот далекой грозы. Но какие грозы в этой засушливой части света?

Пленник напрягся под своим покрывалом и весь обратился в слух. Звук нарастал. Генералу показалось, что сбоку к ним приближается конница. Вскоре он различил мужские голоса. Говорили на орчанском.

Это точно были мужчины. Голоса низкие, басовитые, не перепутаешь с женскими.

— Кто это? — снова спросил Дракх из своего укрытия, но Ньол молчала.

Его охватило нелогичное и опасное желание выглянуть наружу и саму посмотреть, что происходит, но он вовремя вспомнил о солнце и своей слепоте. Оставалось лишь терпеливо лежать на дне телеги и ждать ответов.

Наконец избранница соизволила объяснить:

— К нам присоединился еще один отряд. Они тоже возвращаются домой. Нам по пути, поэтому поедем вместе.

Еще один отряд.

И в этом отряде есть мужчины.

До сих пор Ньол окружали только женщины, а теперь рядом с ней станут виться всякие похотливые самцы. Наверняка среди них и красавчики найдутся. Красавчики, в представлении орков.

Мысль разозлила. Под ребрами поселилось чувство, похожее на тревогу, и настроение испортилось.

Ну почему они не разминулись с этим проклятым отрядом? Насколько было бы лучше, если бы каждый ехал своей дорогой!

Настроение продолжало падать. Теперь, лежа под своей вонючей тряпкой, он слушал, как Ньол разговаривает с каким-то мужиком, причем делает это на орчанском, так что ни слова не понять. Что они обсуждают? Почему этот зеленый репей прилип к его избраннице и никак не отвяжется? Дракх напрягал слух, пытаясь определить, не флиртуют ли эти двое, не кокетливый ли тон у Ньол, не много ли масла в голосе ее собеседника?

Успокоился генерал, только когда снова повисла тишина — никаких голосов, лишь телега скрипит, ветер воет да копыта лошади стучат по земле в привычном убаюкивающем ритме.

Спустя несколько часов повозка остановилась. По ощущениям пленника, уже должно было стемнеть, но никто не предложил ему вылезти из кузова.

— Скоро вернусь, — бросила Ньол, и он услышал удаляющиеся шаги.

Лежать под одеялом надоело до тошноты. За время дороги все мышцы в его теле затекли и одеревенели. Хотелось размяться, сдернуть с лица опостылевшую тряпку и вдохнуть воздуха.

На свой страх и риск Дракх приподнял плед и на всякий случай закрыл глаза, чтобы в очередной раз не обжечь слизистую солнечными лучами. Если сквозь сомкнутые веки он увидит свет, значит, еще день и высовываться наружу нельзя, а если темно…

Было темно.

Дракх осторожно приоткрыл один глаз. И тут же с громким вздохом распахнул оба. Вместо привычного тумана перед ним простиралась песчано-каменистая пустошь под звездным небом. Земля была усеяна круглыми чахлыми кустиками, высотой где-то до колена, а вдоль горизонта тянулась горная гряда, размытая в темноте.

Сердце подскочило и заколотилось в районе горла. Не веря своему счастью, генерал принялся усиленно моргать, но картинка не исчезла, как в прошлый раз. Секунды складывались в минуты, а он все еще видел то, что видел.

Дракх подождал немного и откинул покрывало. Затем выбрался из телеги и осмотрелся вокруг, едва дыша. От радости и волнения его потряхивало. Он даже вспотел, словно взгляд требовал от него таких же усилий, как тяжелая физическая работа.

По одну сторону от телеги лежала плоская долина с колючей скудной растительностью, по другую — орки суетились возле костров. Огромные пузатые женщины таскались туда-сюда с ведрами и котелками, а еще более огромные мускулистые мужики распрягали лошадей и перебирали вещи в повозках.

Задержав дыхание, Дракх поискал глазами Ньол. Ему не терпелось увидеть свою истинную. Неуверенно, каждую секунду боясь вновь ослепнуть, он направился в сторону толпы, шума и света. Его избранница должна быть где-то там, с сородичами.

Он шел, по привычке осторожно, и вертел головой, осматриваясь. Все орчанки были для него на одно лицо — страшные, как жабы-переростки, с какой-то кабаньей внешностью. И его истинная такая же… Он старался не думать об этом и не расстраиваться раньше времени. В какой-то момент Дракх решил, что не узнает Ньол в толпе, ведь он видел ее всего несколько секунд, но тут две громадные фигуры на фоне огня привлекли его внимание.

Ньол!

Это была она! Заливисто смеялась в объятиях какого-то зеленого бугая с татуировками, а тот тянулся к ней за поцелуем.

Жгучая ярость ошпарила Дракха. Весь мир исчез, сжался до этой воркующей парочки у костра.

Как она посмела! Его истинная! С другим! Это тот мерзавец, с которым Ньол болтала половину дороги?

Генерал раздул ноздри и, стиснув кулаки, решительно двинулся к зеленым голубкам.

После обеда к нам присоединился отряд Злобного топора. Сам Злобный топор, как позже выяснилось, погиб во время последней битвы. Формирование возглавил его брат по кличке Бешеная секира.

Бьог была счастлива. С Бешеной секирой они крутили роман последние несколько лет, и, похоже, дело шло к свадьбе. При виде возлюбленного моя приятельница вся расцвела. С губ ее не сходила глуповато-мечтательная улыбка. Это и понятно. Ее мужчина выжил на войне, они встретились, ничто больше не мешало им пожениться и заделать младенчика. Судя по тем жарким взглядам, которыми обменивались эти двое, думать о продолжении рода они начнут при первом же удобном случае.

Пока ехали, я немного поболтала с воином из отряда Секиры — расспросила о сражениях и потерях. За разговором время пролетело незаметно. Я опомниться не успела, как опустились сумерки и обе группы решили сделать привал.

— Ставим палатки! — закричал жених Бьог.

Орки из его отряда удивленно переглянулись, а вот для меня приказ их командира не стал неожиданностью. Ясен пень, после разлуки влюбленным надо уединиться. Не посреди степи же им трах… миловаться.

— А мы палатки на ночь будем раскладывать? — спросила Хьел у Азьярш, а та отчего-то повернулась ко мне. Я как раз тянулась откинуть покрывало, под которым мой эльфийский пленник прятался от дневного света.

— Ньол, — сказала командирша. — Я хочу обсудить с тобой одну вещь. Отойдем в сторонку.

— Конечно, сейчас.

Я снова потянулась к пледу, под которым угадывалась фигура Дракха, но передумала и убрала руку. Наш отряд вырос. Теперь вокруг полно мужиков, которые всей душой ненавидят дроу и мечтают отомстить врагам за павших товарищей. Пусть лучше пленник полежит в телеге до моего возвращения, а потом я за ним присмотрю. Решив так, я последовала за Азьярш. Мы отошли достаточно далеко от нашей временной стоянки. Свет костров, звуки голосов растаяли позади. Моя собеседница не хотела лишних ушей.

Речь пошла о нашем мирном будущем. Тихая жизнь была Азьярш не по нраву. Она собирала новый отряд, чтобы грабить людские деревушки на окраине Аталана, и предлагала мне стать частью ее бандитской шайки. Сказала, что мой колдовской дар будет ей очень полезен.

Часть моей души ликовала — мои таланты признали, меня, полукровку, выделили среди остальных орчанок, чистокровных, оценили по достоинству. Не этого ли я добивалась всю жизнь? Но другая часть меня после слов командирши ощутила себя грязной, вымаранной. Память о матери, которую силой увели из такого вот разоренного пограничного селения, не позволила мне принять предложение Азьярш. Я отказалась. Разбой и убийство беззащитных крестьян не по мне. Это путь в никуда.

Пиная мелкие камешки, я медленно возвращалась в лагерь, как вдруг мое внимание привлекли громкие вопли. Прищурившись, я увидела, как на фоне костров собирается толпа — да что там случилось? — а в следующую секунду услышала в ночной тишине знакомый голос.

— Убрал от нее руки! Это моя женщина! — орал тот, кто сейчас должен был лежать на дне телеги, накрытый с головой пледом.

Я тотчас рванула с места и со всех ног кинулась на крики.

О боги, боги, боги…

Что творит этот придурок? Совсем что ли рехнулся?

Оставила одного на пару минут — и уже скандал.

— Как это понимать? — А этот утробный рев принадлежал Секире.

У меня внутри аж похолодело. Ну молодец, Дракх! Нашел к кому пристать. Какого шельма у них вообще происходит?

— Ты изменяла мне, пока я воевал? С этим?

— Нет! — визжала Бьог на орчанском. — Я его впервые вижу! То есть не впервые, но между нами ничего не было!

— Она моя избранница!

Вот засранец! Нет, чтобы нести свой бред на эльфийском, которого тут никто не знает, так он на всеобщем орет.

И с чего это Бьог вдруг стала его избранницей? Ко мне же клеился. Передумал? Перепутал? Головой ударился, когда из телеги выбирался?

Я побежала еще быстрее.

— Он сумасшедший! Не верь ему! Я верна тебе!

— Боги благословили нашу связь!

Нет, ушастый точно решил проститься с жизнью! Так и хотелось закричать: «Заткнись! Заткнись! Не усугубляй!»

— Какая еще связь? — рычал Секира. — Ты дала ему свой мохнатый пирожок?

— Ты что! Этому дохляку?

— Не смей врать мне, женщина!

Я достигла лагеря как раз в тот момент, когда ревнивый жених грубо схватил Бьог за плечо, а чокнутый дроу поднял с земли толстенную палку. Кажется, это была одна из опор разобранной палатки.

Ой, нет…

Ахнув, я зажала ладонью рот. Поняла, что сейчас случится.

Толпа притихла, и в этой тишине громом прогремело:

— Не смей кричать на мою истинную! Не смей ее трогать своими грязными лапами! Она моя!

Серая бестолочь замахнулась и обрушила свое оружие на спину командира мужского отряда орков.

Болван! На кого ты полез? Это же не мужик, а гора стальных мышц! Да у него бицепс больше твоей тупой ушастой башки!

Палка, встретившись с могучей зеленой спиной, ожидаемо разлетелась в щепки.

Медленно-медленно Секира повернул к пленнику свое перекошенное от злости лицо и оскалился.

Ой-ёй, что сейчас будет…

Меж лопаток пробежал холодок.

— Прекратите! — я замахала руками, пытаясь привлечь к себе внимание. — Стой! Не надо! Он просто обознался. Этот эльф дурачок. Блаженный. Не в своем уме. Не трогай его.

Секира рычал, таращась на свою жертву из-под сведенных кустистых бровей. Его ноздри раздувались, как у быка. Белки глаз стремительно наливались кровью.

— Этот голос… — Эльфийский дебошир вздрогнул и обернулся. Наши взгляды встретились. Его лицо вытянулось. Неуверенно, робко он спросил: — Ньол?

— Ньол, Ньол, — подтвердила шаманка, стоящая среди толпы зевак.

Серые губы дрогнули, но растянуться в улыбке не успели, ибо в нос пленнику кувалдой прилетел тяжелый кулак.

Снаружи спорили на орчанском. Сквозь приоткрытый полог палатки, единственной поставленной в лагере, до меня вместе с ветром доносился крик Бешеной секиры.

— Он оскорбил меня и мою женщину! Я хочу себе его голову! Из его черепа я сделаю кубок для вина и подарю Бьог.

Представив себе такое развитие событий, я поежилась.

— В зад себе затолкай свои подарки! — шипела моя подруга, наверняка уже бывшая. — Никакими черепами ты меня не задобришь. Даже если шкуру сдерешь с этого вонючего эльфа…

Я снова поежилась.

— …и пошьешь мне платье из его кожи, я тебя не прощу. Как ты мог подумать, будто я и этот… этот… серый червь…

Она всхлипнула.

Послышалась какая-то возня, будто жених пытался обнять обиженную невесту, а та упиралась.

Со вздохом я посмотрела на избитого виновника всей этой безумной свистопляски. Дракх по-прежнему был без сознания. Вместе с шаманкой мы затащили его под крышу ее палатки и уложили на шкуры. Сейчас я прижимала зачарованный камень к распухшему окровавленному носу пленника. Камень был ледяным, даже пришлось обернуть его тряпкой, иначе он обжигал мне пальцы. Какая удача, что в мужском отряде нашелся маг стужи и Зьярх уговорила его нам помочь — втайне от командира и не бесплатно. И хотя холод чуть снял отек, нос остроухого ревнивца все еще напоминал большую мятую картофелину.

— Я требую для него кары! — Секира не унимал своих кровожадных порывов.

Я немного знала этого орка и понимала: просто так он не отступит, тем более его брат недавно пал от вражеской руки дроу. К публичному оскорблению и ссоре с невестой примешивались личные счеты. Целых три причины, чтобы добиваться смерти представителя ненавистной расы. У меня ком вставал в горле, когда я думала о том, что Азьярш может пойти у Секиры на поводу и отдать ему пленника на растерзание.

Напряженная до предела, я прислушивалась к голосам снаружи.

Заговорила шаманка:

— Он сломал бревно о твою спину, ты отправит его в отключку. Глаз за глаз, зуб за зуб. Вы квиты.

— Нет! Не квиты! Он оскорбил Бьог. Унизил меня при моих воинах. Если я такое стерплю, меня перестанут уважать.

Дело дрянь. Я закусила губу.

— Духи не хотят его смерти.

Да, Зьярх, вразуми их! Помоги замять этот скандал.

— Они ясно дали понять: этому эльфу суждено сыграть важную роль. Убив его, мы нарушим планы богов и навлечем на себя их гнев.

— Шельмова чушь! — прорычал Секира. — Я не верю ни единому слову этой старухи. Она выжила из ума. Или врет. Этот серый зачем-то нужен ей. Не просто так она защищает его.

— Духи…

— Какое духам и богам дело до этой эльфийской падали?

Я почти слышала, как жених Бьог скрипит зубами от злости, и не понимала, отчего меня подташнивает.

Что я буду делать, если мои сородичи решат казнить пленника? Как поступлю, если через минуту они ворвутся сюда с топорами и непреклонной решимостью на лицах?

Я посмотрела на своего горе-поклонника, на его дрожащие закрытые веки, на запекшуюся корку крови под носом, и мое сердце сжалось. Злость на этого идиота боролась во мне с каким-то другим чувством.

— Орки и дроу подписали мирное соглашение. — Теперь я слышала голос Азьярш. — Мы больше не можем просто так убивать пленных. Мы должны отвезти его в Рагхарт, к вожаку. Только вожаку решать его участь, не нам.

Ее слова обнадеживали, а тон, которым она говорила, — нет. Слишком неуверенно звучал ее голос. Слишком много в нем звенело ноток сомнения. Надавит Секира — и Азьярш сдастся.

Я не сразу поняла, что невольно подвинулась так, чтобы заслонить ушастого от выхода.

— А кто узнает, что мы убили его во время перемирия, а не до? — вкрадчиво произнес Секира. — Сколько этих серых полегло в боях! Дома его, верно, уже считают мертвым. Зачем тебе тащить с собой эту обузу до самого Рагхарта, тратить на него еду и драгоценную воду?

Повисла тишина. Никто не спорил с женихом Бьог. Никто не пытался ему возражать. Похоже, Азьярш обдумывала его слова. Я принялась покусывать ноготь на большом пальце.

Молчание затягивалось. С каждой секундой, что камнем падала на мои плечи, я чувствовала, как все больше пересыхает горло и все сильнее дергается нижнее веко.

Что они решат?

Что делать мне?

Я уже не могла выносить эту напряженную паузу, сидеть здесь, не в силах ни на что повлиять, и беспомощно ждать вердикта. Пыточная дыба для моих нервов!

Наконец Азьярш нарушила тишину.

— Твоя правда, Секира. На кой демон нам с ним возиться? Утром выкинем на солнце, и всех делов. Даже руки марать не надо.

Вздрогнув, я зажала ладонью рот и замотала головой.

Не может быть. Этого не может быть.

На несколько секунд шум крови лишил меня слуха.

Сквозь грохот пульса к моему оцепеневшему разуму пробился голос шаманки. Он звучал приглушенно, будто эхо из давешнего сна.

— Раз вы так решили, я не стану препятствовать…

Мое сердце упало. Минус один союзник. А я так надеялась, что Зьярх заступится за Дракха!

Мой взгляд метнулся к выходу. То, как полы палатки трепетали на ветру, показалось мне зловещим.

— …не стану препятствовать, но прошу об одной уступке.

Все мои мышцы окаменели в ожидании ее слов.

— Раз уж участь пленника решена и ему все равно гнить в земле, пускай его смерть послужит благому делу. Принесем его в жертву Азулу, хозяину степи. Задобрим бога — и наш путь домой будет приятным и легким. Великий Азул пошлет нам сайврана на обед, уймет ветер, что засыпает песком глаза, его волей ни одна ядовитая змея не подползет ночью к спящему лагерю.

Сердце толкалось в моей груди гулко и болезненно. Как же мне хотелось залезть сейчас в голову шаманки! Зьярх что-то задумала или просто извлекает выгоду из решения командирши?

— Хорошо, — согласилась Азьярш, как мне показалось, неохотно. — Принесем его в жертву Азулу. Ты довольна?

— Да, — ответила шаманка. — Но сделать это надо не завтра. Благоприятный день для жертвоприношения — середина лунного цикла.

— Мы не будем ждать так долго! — отрезал Секира. — Я жажду его крови прямо сейчас!

Моя рука, держащая зачарованный камень, дрогнула. Дракх лежал рядом со мной бессознательный, беззащитный и не знал, что жить ему, возможно, осталось считанные часы, а то и минуты.

— Не долго, — возразила шаманка. — Идеальное время для кровавой жертвы наступит через два дня. Два дня твоя жажда мести потерпит?

— Потерпит, — ответила за Секиру Азьярш. Впервые за весь разговор ее голос прозвучал уверенно: — Мы отдадим ушастого богу, а тот за это благословит наш путь. Так и поступим.

Я поняла, что дрожу, что мое лицо горит, а горло сжимает невидимая рука, не давая сделать ни вдоха.

Что со мной? Это всего лишь пленник, всего лишь эльф из Лунных гор. Мне должно быть плевать на его судьбу. Так почему же я задыхаюсь и трясусь, словно в лихорадке?

Рядом раздался стон. Дракх зашевелился на шкурах и открыл глаза.

Рядом раздался стон. Дракх зашевелился на шкурах и открыл глаза.

Сначала эльф поморщился от боли в разбитом носу, затем его взгляд нашел мое лицо, и серые губы растянулись в улыбке.

— Ньол, — шепнул он хрипло, будто речь давалась ему с трудом.

— Чего лыбишься? — Мечтательная улыбка пленника и его влюбленный взгляд смутили меня до жаркого румянца.

— Ты красивая, — пальцы мужчины потянулись ко мне, и я безотчетно шлепнула по ним ладонью.

— Ты чего?

— Такая красивая, — продолжал улыбаться он с блаженным видом.

Ну точно дурачок.

Я понимала, что все эти комплименты — результат удара по голове, но слушать сладкую лесть пленника было приятно. Даже самой захотелось улыбнуться. Конечно, я подавила этот глупый порыв — для надежности крепко сжала губы, а когда не помогло, прикусила щеку изнутри, терпеливо дожидаясь, когда желание улыбаться пропадет.

— Как ты себя чувствуешь? Дышать не тяжело?

— Дышать тяжело, — ответил Дракх, и морщинки тонкими лучиками разбежались от его глаз. Создавалось впечатление, что он задался целью показать мне все свои тридцать два белоснежных зуба. — Но чувствую себя превосходно. Это лучший день в моей жизни.

Я скептически изогнула бровь.

Зьярх опасалась, что от сильного удара мозги этого убогого взболтались в омлет, и, похоже, так и случилось. Кулак Секиры помог бедняге окончательно повредиться умом. Лежит тут измордованный, с носом-картофелиной и сияет от счастья как начищенный медный таз.

— У тебя нос сломан.

— Ага, — радостно подтвердил Дракх.

— И, скорее всего, ушиб мозгов.

— Ага, — уголки его губ будто привязали к ушам невидимыми нитями.

— Но, возможно, там нечего было ушибать.

Отекшее лицо этого ненормального готово было треснуть от улыбки. Пленник довольно щурился и любовался мной с откровенным восхищением, от которого становилось неловко. Вид у эльфа был придурковато-счастливый. Я уже не знала, куда спрятаться от его взгляда.

— Не пялься на меня, — я отвернулась, притворившись, будто ищу что-то в ворохе шкур, но продолжала ощущать на себе жадное внимание Дракха. Он не сводил с меня глаз и громко сипел, явно испытывая проблемы с дыханием.

За пределами палатки заскрипел песок. В просвете между полами ткани мелькнули удаляющиеся фигуры обоих командиров. Уходят. Значит, договорились, и у нас в запасе два дня, чтобы избежать кровавой расправы над пленником. Слишком мало времени, чтобы придумать хороший план, и еще меньше, чтобы его осуществить. Моих умственных способностей на это точно не хватит. Вся надежда на Зьярх.

Пленник снова заговорил.

— Как же я рад, что та зеленая образи… дама не ты. — Он коротко рассмеялся и сразу же зашипел от боли.

Теперь он дышал не носом, а ртом, а под его глазами набухли упругие, лоснящиеся мешки, будто под кожу каким-то образом накачали воду.

— Ну и видок у тебя. А впрочем, сам виноват. Сказала же сидеть в телеге. Ну зачем ты куда-то поперся?

Дракх сиял, глядя на меня со смесью восторга и умиления. Я уже всерьез опасалась за его рассудок.

Когда тишина в палатке готова была зазвенеть от неловкости, тряпка, что заменяла нам дверь, откинулась в сторону и внутрь, согнувшись, пролезла хозяйка этого скромного жилища.

Я бросилась к ней:

— Скажи, что у тебя есть план!

— Какой такой план? — спросила шаманка с хитрым прищуром.

— По спасению вот этого идиота, — я кивнула на Дракха, который все так же безмятежно улыбался, довольный жизнью.

Зьярх смерила меня с ног до головы взглядом, ухмыльнулась и заметила:

— Любо-дорого смотреть, как ты печешься о своем избраннике.

— Что? Нет, не пекусь. Вообще нет. С чего ты взяла? Я просто…

Посмеиваясь, шаманка на четвереньках подобралась к раненому и села подле него на шкуры. Тот одарил ее открытой лучезарной улыбкой мужчины, от счастья желающего обнять весь мир.

Места в палатке было мало, пришлось расположиться у самого выхода, где мне поддувало в спину и грохотало под ухом. Кто-то рядом с нашей палаткой ставил свою, молотком забивая колышки в землю, а казалось — мне в висок.

— Нет у меня плана, — ответила шаманка на мой настойчивый вопрошающий взгляд.

— Но… — У меня дернулось нижнее веко. Я принялась нервно расчесывать ногтями предплечья, сразу оба. — Я думала…

— Духи говорили со мной…

— И что, что они сказали? — я нетерпеливо подалась вперед.

Стук молотка снаружи сменился грубой мужской бранью, видимо, в этот раз, вместо колышка, горе-строитель попал по своему пальцу.

— Сказали, что эти два дня твой избранник должен непременно оставаться в живых и я лично обязана проследить за этим, а потом…

— А потом? — повторила я, еще ближе наклоняясь к шаманке и всем телом напрягаясь в ожидании ответа.

— А потом как придется, — пожала плечами Зьярх.

— В смысле как придется? — резко выпрямилась я. — Что ты имеешь в виду?

— Не я имею в виду. Они, — женщина простерла указательный палец вверх, как бы давая понять, к кому именно мне следует обращаться с претензиями. — Они имели в виду, что дальнейшая судьба твоего эльфа, все, что будет с ним через два дня, их не волнует.

Я растерянно заморгала, переваривая услышанное.

Тем временем шаманка склонилась над раненым и заохала:

— Да уж, совсем бедняга плох. Верно и с постели встать не сможет. Голова кружится? Переведи ему, Ньол.

Я подчинилась. Дракх кивнул.

— Болит?

Пленник посмотрел на Зьярх, потом на меня, переводившую ее вопрос, и повторил свой жест.

— Подташнивает?

Эльф задумался ненадолго, затем хрипло выдохнул:

— Да.

— Это ушиб мозгов, — вынесла вердикт Зьярх и окинула больного внимательным взглядом, словно оценивая фронт будущих работ. — Вылечу тебя, — продолжила она. — Но потрачу на твое лечение всю свою ману. Стану пустой на несколько дней. Никому больше помочь не смогу до самого Рагхарта. Понимаешь?

Блаженная улыбка сошла с губ Дракха, и он кивнул шаманке с самым серьезным видом.

— Орки — хороший народ, — сказала ему Зьярх, а я повторила ее слова на всеобщем. — Видишь, женщина из диких степей тратит все свои силы, чтобы поставить тебя на ноги.

В ответ эльф снова качнул головой, и в его глазах отразилась благодарность.

— Мы не враги тебе. Твоя ирственная — орк.

«Истинная, — мысленно поправила я ее. — Ну да ладно».

Зачем Зьярх говорит ему все это? Явно не просто так. Во всем, что делает шаманка, есть смысл, некая глубинная, но порой неочевидная причина.

— Что ж, приступим.

Из своего походного мешка целительница достала уже знакомую мне вонючую мазь, держать которую надо плотно закупоренной, иначе задохнешься. Кривым длинным ногтем она отковырнула восковую пробку из узкого горлышка бутылки, и палатку наполнил запах горьких трав и тухлых яиц. Мы с эльфом дружно поморщились.

— О, ты чуешь запахи! Чудесно! — обрадовалась шаманка и принялась осторожно, густым слоем наносить смердящий состав на поврежденную, опухшую плоть. — А теперь выпей это.

Я не заметила, как в ее руках оказалась маленькая серебряная фляга с узорами на обоих боках — у нас таких не делали, а значит, фляга была трофейная: вероятно, Зьярх притащила ее с поля боя, сняв с пояса покойника.

Шаманка отвинтила крышку, и носа коснулся аромат диких перебродивших ягод.

— Это не лекарство! — воскликнула я за миг до того, как эльф присосался к горлышку бутылки.

— Не лекарство, но боль облегчить-то надо. Одной мази недостаточно, — она повернулась к больному и пальцем приподняла флягу, прижатую к его губам. — Пей, пей, до дна. Чтобы смог вытерпеть.

Когда внутри не осталось ни капли и Дракх пьяно откинулся на подстилку из шкур, шаманка сунула ему в рот какую-то деревяшку. Та была длиной в ладонь и толщиной в два пальца.

— Сожми зубами, — Зьярх надавила ему снизу на подбородок.

То, что последовало за этим, стало для меня испытанием, хотя, казалось бы, я давно привыкла к стонам боли и виду чужих мучений, однако на сей раз мне было очень и очень не по себе.

Сначала шаманка окурила тесное пространство внутри палатки с помощью двух тонких палочек с запахом древесной смолы. Это, насколько я поняла, была подготовка, а когда дым рассеялся, Зьярх напрямую приступила к лечению. С закрытыми глазами она шептала себе под нос заклинания и водила руками над изуродованным лицом пленника, а тот вгрызался в деревянный кляп, изо всех сил давя крик.

Под торопливый бубнеж колдуньи Дракх стискивал зубы и напрягал все мышцы, зажмуриваясь так крепко, что на лбу вздувались бугры. Его ноги дергались, пальцы вырывали из волчьей шкуры, на которой он лежал, целые комки шерсти, пока поврежденные кости его носа с влажным хрустом двигались под кожей, вставая на место. Прямо у меня на глазах кривая носовая перегородка постепенно выравнивалась, а пугающая припухлость у нижних век таяла вместе с синяками. Но исцеление причиняло боль, а из ноздрей на губы, растянутые деревянной палкой, текли струйки крови. Дракх кривился, скалил зубы и страдальчески мычал в кляп.

Несколько раз я бросала отчаянный взгляд в сторону выхода и пятилась к нему, порываясь уйти, но понимала, что не имею на бегство никакого морального права. Я должна быть здесь. Пока Зьярх трудится, а Дракх терпит, я обязана оставаться рядом с ними, даже если ничем не способна помочь ни одной, ни другому.

Наконец, вечность спустя, лицо эльфа вернуло себе прежний вид. Теперь его нос выглядел почти так же, как до встречи с кулаком Бешеной Секиры. Прямой, точеный, с изящными линиями крыльев и аккуратным закругленным кончиком.

Запыхавшись, как после долгого бега, шаманка уронила руки себе на колени. С заметным отвращением исцелившийся пленник выплюнул кляп. Деревяшка блестела от слюны, на ее поверхности темнели вмятины от зубов.

— Силен, — шепнула Зьярх не без восхищения в голосе и бросила ему тряпку, чтобы утереть кровь. — Даже не отключился. Теперь отдыхай.

Дракх кивнул, хотя вряд ли понял хотя бы слово из ее речи. Судя по его виду, он собирался последовать совету шаманки — отдохнуть. Его веки смыкались. Понимая, что засыпает, пленник распахивал глаза, а через две-три секунды снова начинал клевать своим выправленным носом.

— Ньол, поди-ка сюда, — подозвала меня к себе Зьярх.

Повинуясь ее жесту, я села рядом с эльфом, а тот нашел мою руку и попытался переплести наши пальцы. Я сразу отдернула ладонь, но сделала это от неожиданности и по привычке, не успев подумать и остановить себя. В ответ Дракх смиренно улыбнулся. Шаманка фыркнула.

— А знаешь, что, — сказала она с хитрым блеском в глазах. — Вы с этим красавчиком ирственные. Между вами связь. Ляг с ним — и его раны затянутся быстрее.

Пока шаманка говорила, Дракх слушал ее, чуть нахмурившись, затем, когда она закончила, посмотрел на меня, мол, переводи.

— В смысле ляг? — мой взгляд заметался между этими двоими.

— Не в том смысле, что дай ему пристроить свой ключик в твой замок. Я про объятия. Полежи с ним, поделись силой.

— Зачем это?

— Духи того хотят. Жалко тебе, что ли?

Она лукаво улыбалась, стоя у выхода из палатки, а спустя секунду тканевый полог скрыл ее фигуру от моих глаз.

«Полежи с ним».

«Поделись силой».

«Духи того хотят».

Размышляя над словами шаманки, я украдкой покосилась на пленника.

Размышляя над словами шаманки, я украдкой покосилась на пленника.

Тот осторожно трогал свой нос.

— Что? — спросил Дракх, заметив мой долгий, изучающий взгляд.

Я замялась, представив, как опускаюсь в кольцо его крепких рук и укладываю голову на мужскую обнаженную грудь. От этих мыслей внизу живота потяжелело. В первую секунду я даже подумала, что захотела в уборную, но нет. Это было что-то другое. Что-то непонятное.

— Шаманка попросила меня…

Было неловко пересказывать ее слова. Может, не говорить ничего? В конце концов, я не обязана помогать пленнику сверх необходимого. Если рассудить, не обязана помогать ему вообще. Верно?

«Верно», — согласилась я, а в следующую секунду с удивлением услышала свой голос:

— … попросила меня поделиться с тобой силой через прикосновения.

Зачем я это сказала? Решила же, что не буду с ним тискаться.

Но мои губы словно обрели собственную волю и продолжали шептать:

— Она сказала, что, если мы обнимемся, твои раны затянутся быстрее.

«Какие раны? — мелькнула на задворках сознания неудобная мысль. — Вроде же никаких ран больше нет. Зьярх все вылечила».

Я тряхнула головой, избавляясь от этой мысли, как от внезапного раздражающего звона в ушах.

Брови Дракха взлетели вверх. Мои слова его как будто удивили, но ведь он, темный эльф, должен знать про истинность больше шаманки и всех нас вместе взятых. Я насторожилась.

— Зьярх ошиблась?

— Нет! — возразил он даже слишком поспешно. — Нет! Нет! Она абсолютно права. Истинность лечит. Если мы обнимемся…

Он приглашающе развел руки в стороны.

Его лицо сияло, губы трещали от улыбки, между ними сверкала ослепительно белая полоска зубов — и внутри вдруг засвербело подозрение: меня дурят. Откуда шаманке знать что-то про истинность, если она даже не может правильно выговорить это слово.

Однако ноги уже несли меня к Дракху. Я опомниться не успела, как обнаружила себя на пушистых шкурах рядом с ним. Помедлив, я все-таки опустила голову на его плечо — и словно попала в теплый живой капкан. Меня смяли, сгребли, сдавили до хруста в ребрах.

— Эй, полегче, — задергалась я в душных объятиях, вжатая носом в гладкую мускулистую грудь.

— Извини.

Дракх чуть ослабил хватку, но я все еще была прижата к нему очень плотно и чувствовала, как его мужественность, увядшая во время лечения, стремительно пробуждается к жизни. Еще секунду назад в штанах пленника было мягко, а теперь в меня уперся твердый бугор. Это был совсем не тот эффект, которого мне хотелось добиться своей близостью.

Я уже жалела о том, что пошла на поводу у шаманки. Все происходящее ужасно смущало. Дыхание эльфа на моей макушке. Бешеный грохот сердца под ухом. Торчащий перед глазами темный сосок. Не говоря уже про дубину, которая давила мне на живот. И это давление становилось еще сильнее, когда я начинала ерзать, пытаясь удобнее устроиться под боком ушастого извращенца.

А извращенец еще и лапы распускал.

— Что ты…что ты делаешь?

Его пальцы зарылись мне в волосы на затылке. В знак протеста я завертела головой, и Дракх убрал от меня руку, но не насовсем. Его ладонь переместилась ниже и, широкая, тяжелая, принялась медленно гладить меня между лопаток, посылая по телу трепет и щекотную дрожь.

Неожиданно я вспомнила, что была близка с мужчиной только один раз и очень давно.

Охваченная чувственной негой, я подняла взгляд. Раньше глаза Дракха были словно затянуты белесой пеленой, а сейчас горели ярким золотистым пламенем и что-то поджигали у меня в груди. Я чувствовала за ребрами нарастающий жар.

— Ты правда считаешь меня красивой? — вопрос слетел с губ прежде, чем я успела себя остановить.

Вместо ответа бугор в штанах эльфа дважды дернулся, проехавшись по моему животу.

Пленник наклонился и шумно, с наслаждением втянул носом запах моих волос. Внезапно я ощутила себя беспомощной перед чем-то неясным и огромным, что неумолимо надвигалось на меня штормовой волной. Это чувство испугало меня. Чувство, будто я стою на пути необузданной, сметающей все стихии.

Я уперлась ладонями в серую грудь и попыталась оттолкнуть Дракха:

— Мы так не договаривались.

Он будто не слышал. Все ближе, все настойчивее тянул меня к себе. Водил носом по моему виску. Дразнил теплым дыханием скулу. С каждой секундой его руки гуляли по моей спине все смелее, все бесстыднее. Пальцы скользили вдоль позвонков. От затылка до поясницы, от лопаток до начала расселины, что разделяла полушария ягодиц. И по ее длине поверх моих штанов.

— Ньол, — голос пленника напоминал утробный рокочущий рык. Он требовал, ласкал, соблазнял, подхватывал, как течение быстрой реки, и кидал в бурлящий водоворот страстей, о которых я, неискушенная почти девственница, не имела ни малейшего представления.

Грудь распирало от густого воздуха, что я вдохнула и не могла из себя выпустить. Там, где должно биться сердце, нестерпимо жгло. Я поняла, что дрожу, но дрожат обычно от холода, а меня изнутри пожирал огонь. Он растекался по моим венам, наполнял легкие, затопил разум. Я зажмурилась и ощутила, как мои глазные яблоки ритмично пульсируют под закрытыми веками.

Резко, порывисто Дракх вдавил меня в свой твердый торс. Его мускулистая грудь прижалась к моей груди, губы потянулись за поцелуем.

— Ты красивая, такая красивая, — шепнул он, опаляя меня дыханием.

От его слов, от хрипловатого, возбужденного тона соски под плотным хлопком туники встали торчком. Жесткая ткань одежды дразнила их, вызывая сладкий зуд удовольствия и заставляя выгибаться в неосознанной жажде прикосновений.

Обеими руками Дракх смял мои ягодицы и…

За миг до поцелуя меня будто окатило из ведра ледяной водой.

Нет-нет-нет!

Что я делаю? Моим мужчиной должен стать орк, а не грязный пленник из вражеского народа!

Сильный толчок. Дракх не ожидал, что я буду сопротивляться, не в такой момент, поэтому мне легко удалось выпутаться из его объятий. Ватные ноги понесли меня к выходу из палатки, к расходящемуся разрезу ткани, края которого трепетали на ветру.

— Ньол!

Мне показалось, что крик эльфа ударил мне в спину мощной, физически ощутимой волной, как порыв воздуха.

Оглушенная собственным дыханием, я вылетела в ночь. Побежала куда-то, спотыкаясь и не разбирая дороги, в случайном направлении. Сердце грохотало в груди. Пальцы то и дело тянулись к губам, а те ныли, непривычно набухшие и чувствительные.

Страх гнал меня прочь, вынуждая быстрее и быстрее передвигать ноги, даже когда совсем не осталось сил, а огни лагеря растаяли вдалеке. Я знала — это подспудное ощущение распирало мне грудь: что-то могло случиться, но не случилось, что-то более значимое, чем поцелуй, но вызванное им, что-то, способное перевернуть мою жизнь вверх дном, разбить меня вдребезги и собрать заново, но уже по-другому. Оттолкнув Дракха, я словно отошла от края пропасти, которая манила, но скрывала под толщей влекущего мрака неизвестность.

Странно, почему меня настолько разволновал обычный неслучившийся поцелуй? Отчего мне казалось, что последствия эта близость имела бы самые серьезные и непредсказуемые? Что так напугало меня?

Устав бежать, я остановилась посреди травяного моря, которое на горизонте разбивалось о горный хребет, и зашлась в тишине болезненным, ломким смехом.

Что со мной? Я обезумела? Ношусь ночью по степи, как полоумная, и задыхаюсь от страха, для которого нет причин. Ну поцеловались бы мы с этим серым типом. Ничего бы не произошло.

Я кивнула своим мыслям, затем кивнула им еще раз более упрямо, но то была всего лишь тщетная попытка успокоиться. Где-то в глубине моего сознания поселилась железная уверенность: как только наши с Дракхом губы соприкоснутся, грянет взрыв. Откуда взялась во мне эта убежденность и какой такой взрыв она обещала, я не имела ни малейшего понятия. Но это проклятое ощущение не разжимало мертвой хватки на моем горле.

Глупости!

Я согнулась так, что увидела свои колени, и принялась растирать ладонями щеки.

Глупости! Глупости! Что за бредовые фантазии?

Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Жухлая степная трава шуршала и сминалась под моими ногами. Запах дыма становился все более ощутимым, а темные фигуры на фоне костров росли с каждым моим шагом.

Сколько себя помню, я мечтала выйти замуж за орка, за сурового плечистого здоровяка с огромными мускулами и клыками-бивнями. Но вообще-то мой первый и единственный раз с одним из таких громил оставил мне не очень приятные впечатления. Мы — как это правильно выразиться? — не слишком подошли друг другу размерами. Было больно. Ни о каком удовольствии не было и речи. Но тогда я решила, что мне просто надо растянуть себя под габариты избранника. Муж орк, зеленые клыкастые детки помогли бы мне ощутить себя полноценным членом нашей общины. Земля под моими ногами наконец обрела бы устойчивость.

Многие годы я лелеяла эту идею, а сейчас меня будто стукнуло по голове мешком: а может, не надо перекраивать себя под кого-то? Странная мысль, неожиданная, нераспробованная, в какой-то степени даже пугающая. Быть собой. Принять свою смешанную кровь.

— Привет, — я робко улыбнулась подруге.

Бьог сидела у костра, скрестив ноги. Глиняная кружка с чаем казалась в ее ручищах наперстком для шитья. На мое приветствие орчанка ответила хмурым взглядом исподлобья.

— Я хочу извиниться за своего пленника. Это я виновата. Не уследила за ним. Прости. Надеюсь, вы с Секирой помирились?

В угрюмом молчании Бьог встала и показала мне свою широкую спину в складках кожаной жилетки. Отвернулась от меня. Демонстративно. Расстроенная, я смотрела, как она уходит, чтобы примкнуть к группе женщин на другом конце лагеря. Те пили чай и что-то громко обсуждали на границе света и темноты.

Ощущая себя ужасно одинокой, я оглядела россыпь палаток, небрежно разбросанных под звездным небом. Орчанки из нашего отряда разбились на несколько небольших стаек. Одни грелись у огня, другие вместе штопали одежду, порванную в походе, и с помощью заклинательницы Харьян заговаривали ее на прочность, третьи строили глазки мужчинам, хихикая друг дружке в плечо. Я поняла, что не могу подойти ни к одной из этих групп, что везде я лишняя.

С тяжелым чувством и свинцовыми ногами я побрела к своей палатке. А куда еще мне было податься?

Две женщины при виде меня наклонились друг к другу, и до меня долетел их шепот:

— Он кричал, что она его истинная.

— Что такое истинная?

Вжав голову в плечи, я ускорила шаг.

Когда я проходила мимо, меня провожали взглядами. Не только эти две женщины. Другие тоже. Заметив меня, Азьярш, натиравшая свою одежду ароматными травами, глухо зарычала.

Быть собой. Принять свою смешанную кровь. Но как это сделать, если так больно ощущать себя отверженной?

Оставляя за спиной шлейф шепотков, я нырнула в спасительную темноту своего убежища.

При виде смутной фигуры в глубине палатки меня накрыла ярость.

Это эльф виноват! Это из-за него я снова чувствую себя чужой среди своего народа! Он все испортил!

Генерал Дракх

Этот поцелуй должен был стать самым сладким в его жизни, первым по-настоящему желанным, но он не случился, а все потому, что его истинная взяла и сбежала в самый последний момент. Кажется, Дракх спугнул ее своим напором. Ему бы отругать себя за поспешность, но как сдержаться, когда мечта исполнилась и теплое желанное тело трепещет в твоих руках?

Зато Дракх успел пощупать свою избранницу. Ее тонкую талию, изящную спину, упругую попу.

Еще недавно он с ужасом представлял, как будет карабкаться на огромную орчиху и под складками ее живота искать путь к удовольствию. Хвала богине, все эти страхи развеялись пеплом. Он мог бы легко спрятать Ньол под собой, до того она была хрупкая и миниатюрная.

Как же Дракх был счастлив! Просто купался в ощущении сытого довольства и безмятежного блаженства. Казалось, ничто на свете не может испортить ему настроения, даже этот образный щелчок по носу, который он получил несколько минут назад от своей избранницы.

Да, Ньол его оттолкнула. Но они только начали свой путь друг к другу. Не все получается с первого раза. Не каждая цель достигается легко и быстро.

Да, Ньол сбежала. Но вернется же! Ей надо время, чтобы осмыслить свои чувства и желания. Поэтому Дракх и не последовал за любимой в степную ночь. Ну и еще потому, что голова после лечения казалась ужасно тяжелой и не так-то просто было оторвать затылок от подстилки.

Неважно. Она вернется. Они поговорят. И все будет хорошо.

Уголки его губ упрямо тянулись к ушам, и он ничего не мог с этим поделать.

Ньол — красавица! Его истинная самая привлекательная женщина в мире. Ему не надо привыкать к гигантским объемам и с дрожью уговаривать себя, что внешность не главное. Не главное, конечно, но здо́рово, когда взгляд радуется, а не мечется в панике.

И так приятно держать в руках тонкую талию! А зеленая кожа… Это изюминка! Пикантная особенность, что лишь добавляет блюду специй.

Дракха не покидало ощущение, что с его плеч свалился тяжелый камень. Даже собственное незавидное положение пленника представлялось чем-то временным и поправимым.

Все наладится. Все обязательно наладится. Ведь Ньол сбежала из палатки, потому что испугалась своих чувств. Из-за чего же еще ей сбегать? Она что-то к нему почувствовала! Что-то более яркое и глубокое, чем обычная страсть, иначе сдалась бы на волю своих желаний. Но она не унеслась от него сломя голову, как от демона-искусителя.

Дракх не мог перестать улыбаться.

Не просто оттолкнула, не отказала твердо и непреклонно, а запаниковала.

«Наконец-то мне повезло, — подумал он, с наслаждением вдыхая спертый воздух внутри палатки и радуясь, что Маэл’ар далеко и с каждым днем становится еще дальше. — Беги не беги, от меня не сбежишь».

Он видел свою цель. Он знал, что, если судьба дает шанс, надо хватать его обеими руками. Он устал быть несчастным и собирался это изменить.

Ньол вернулась к нему даже раньше, чем он предполагал. Ее красивые пухлые губки подрагивали, а крылья изящного носика раздувались, словно она была очень зла. На улыбку Дракха избранница ответила яростным взглядом и повернулась к нему спиной. Спина эта показалась ему подозрительно напряженной.

Он хотел завязать беседу, хотел услышать любимый голос. Нет, не хотел, а испытывал в этом горячую потребность, но Ньол угрюмо молчала, а у него в голове вместо мыслей ветер свистел и гонял туда-сюда сухие странствующие кустарники.

«Надо ее разговорить», — решил Дракх и напряг пострадавшие мозги.

Спустя какое-то время ему удалось выудить из мутного болота своего уставшего разума затравку для разговора. Иначе выражаясь, он таки-придумал, что сказать.

— Ты очень красивая.

Он улыбнулся, довольный собой. Отличное начало.

Комплимент должен был смягчить гнев его истинной, однако Ньол только фыркнула в ответ и продолжила молчать. Теперь ее молчание стало даже еще более сердитым и враждебным.

Дракх не сдавался.

— Твоя кожа подобна нефриту в свете луны.

Сравнение показалось ему очень поэтичным, и он похвалил себя, тем более это был первый искренний комплимент в его жизни.

Ньол не оценила стараний своего избранника. Теперь она не просто молчала, напряженно пялясь в стену палатки, на которой, к слову, не было ничего интересного, а шумно сопела, будто один-единственный шажок отделял пробудившийся вулкан от извержения.

Дракх рискнул еще раз.

— А глаза, как… — он не сразу подобрал слова. — Как звезды в ночи.

— Заткнись! — завопила Ньол. — Ты можешь закрыть свой рот?

Она повернулась к нему с перекошенным от злости лицом, и ее глаза в самом деле сверкали подобно звездам. Тем звездам, которые готовятся спалить тебя в своем бешеном пламени.

— Я не желаю тебя слышать, — процедила Ньол, трясясь. — Поэтому сделай, пожалуйста, так… — Она жестом изобразила процесс зашивания рта. — Отвернись и спи.

Дракх понял, что сегодня ее лучше не трогать.

Впрочем, его настроение не испортилось ни на грамм. Каждый может перенервничать и сорваться. За ночь раздражение его истинной поутихнет, и она проснется в хорошем расположении духа, отдохнувшая и посвежевшая. Так он решил и, следуя совету своей избранницы, улегся спать, не забыв, как она того просила, зашить рот на замок.

Даже во сне его губы складывались в безмятежной улыбке.

* * *

Вопреки надеждам генерала Дракха, утром настроение его истинной не улучшилось. С постели Ньол поднялась хмурая и взвинченная, словно всю ночь рубила воображаемых монстров и устала без всякой меры.

Солнце еще не выглянуло из-за гор, и Дракх даже успел в утренних сумерках сгонять в уборную, что было очень кстати перед долгой дорогой.

Когда он вернулся в палатку, живой и не обгоревший, избранница грубо швырнула ему в грудь уже знакомый мешочек с грибной гадостью.

— Ешь.

Дракх безропотно опустился на шкуры и принялся за еду.

Его великолепный нюх воина и охотника (а дома, в свободное от войны время, он любил выйти ночью на поверхность и самостоятельно добыть себе ужин), уловил аппетитный аромат жареного мяса. От этих запахов желудок издал жалобный стон.

Пока генерал с трудом запихивал в себя сморщенные кусочки грибов, орки снаружи пировали, набивая животы свежатиной. Но не ему жаловаться. Он всего лишь пленник. Кормят, не бьют, не держат на цепи — уже радость.

Однако Ньол почему-то не спешила присоединяться к сородичам за сытным завтраком — сидела в другом углу палатки и тоже, как и он, без аппетита жевала сухие грибы. Ее взгляд время от времени уныло устремлялся к разрезу выхода.

Странно.

— Все в порядке? — осторожно спросил Дракх, подсознательно чувствуя, что ступает на очень зыбкую почву.

— Замолкни, — огрызнулась Ньол.

Впервые за время их знакомства он увидел заостренные клыки по бокам ее нижней челюсти. Раньше они прятались за губами, но сейчас Ньол оскалилась, и Дракх их заметил.

Красивые такие. Несомненно орочьи, но миниатюрные, аккуратные, хорошенькие. И не желтые, как у остальных зеленых, а белые с едва заметным бежевым оттенком.

— У тебя прелестные зубки, — умилился Дракх, борясь с настойчивым желанием прижать истинную к груди — сперва нежно потискать, затем грубо облапать.

Ньол взглянула на него и покрутила пальцем у виска. Этот ее жест и закатанные к потолку глаза Дракх нашел очаровательными. Наверное, так выглядит любовь — все, что делает твоя избранница, кажется тебе прекрасным, и твои мозги рядом с ней напоминают засахаренный мед.

Пожалуй, в последний раз он был так счастлив в детстве, когда отец на день рождения повел его на рынок покупать сладости. Н-да, хорошее было время.

После завтрака Дракх услышал, как снаружи складывают палатки и грузят вещи в обозы. Скоро и его закинут на дно телеги, словно какой-нибудь мешок с зерном, и лежать ему там целый день, пока жарит солнце.

Будто прочитав его мысли, Ньол протянула ему плед, чтобы набросить на голову.

— Управлять моей повозкой будешь ты? — спросил Дракх. Он лелеял надежду поговорить с ней в дороге. Так и время бежит быстрее, и вообще приятно лишний раз услышать голос своей избранницы.

Ньол отрешенно смотрела куда-то в сторону, погруженная в свои мысли, и не ответила ему.

Спустя несколько минут они вышли из полумрака палатки на солнечный свет. Ньол в коричневой кожаной жилетке и таких же коричневых кожаных штанах и Дракх, с головой замотанный в старое покрывало. Его глазам был открыт только кусочек травянистой земли под ногами. Любимой пришлось направлять его, совсем как в те дни, когда он был слеп и не видел вообще ничего, даже такой малости.

Рядом с телегой в поле его зрения, помимо кусочка деревянного колеса, попали чьи-то зеленые стопы в пыльных сандалиях. За пределами его тряпичного кокона раздался женский голос. И голос, и ноги принадлежали шаманке. Она говорила на своем родном языке, но в ее речи Дракх уловил знакомые слова: истинная и орк.

— Что она сказала? — спросил Дракх, когда шаманка удалилась, перед этим дружеским жестом хлопнув его по плечу.

Ньол молчала. Лязг и стук. По этим звукам пленник догадался, что она отогнула железные крепления и опустила задний борт телеги, чтобы он мог залезть в кузов.

— Переведи. Пожалуйста.

Его избранница продолжала изображать из себя глухую. Без лишних — и совсем не лишних — слов, она подтолкнула генерала в спину. Кутаясь в тряпки, он осторожно забрался в повозку, затем вытянулся на ее дне и расправил над собой плед. Теперь он был в безопасности, и его ждал долгий утомительный путь по степной равнине, раскаленной докрасна. Скоро ткань, под которой он прячется от солнца, нагреется и пространство под ней превратится в печку. Дракх станет изнемогать от жары, обливаться потом и считать секунды до сумерек.

— Может, ты все-таки поговоришь со мной?

Раздались шаги, огибающие телегу, следом скрипнул деревянный облучок под весом возницы.

— Что сказала шаманка?

Не то, чтобы его мучило любопытство, но теперь это стало делом принципа — получить-таки ответ. Генерала охватило какое-то болезненное упрямство.

— Она сказала, твоя истинная орк, помни об этом, — вздохнула Ньол, и он услышал щелчок, с которыми она дернула вожжи.

С натужным скрипом телега тронулась с места. На голову пленника поверх пледа упал то ли мешок с провизией, то ли что-то похожее, полумягкое и объемное. Пришлось подергаться, чтобы скинуть это с себя.

— Мне кажется, тебя что-то расстраивает, — заметил Дракх, но в этот раз ему не ответили.

Солнце ползло по небу все выше, судя по тому, как нагревался воздух. Повозка скрипела и мерно покачивалась, иногда подскакивая на ухабах. Не зная, чем себя занять, Дракх вспоминал, как недавно держал истинную в объятиях и они почти поцеловались. Ньол молчала.

Во время редких дневных привалов я держалась в стороне от своего отряда, ела и отдыхала в одиночестве, боясь быть отвергнутой, если сяду у костра и попытаюсь завести с кем-то разговор. Так и видела, как на мое приветствие молча отворачиваются, словно я призрак или больна проказой: пока я рядом, меня не замечают, но, стоит отойти подальше, начинают сплетничать и глазеть — из невидимки я превращаюсь в экзотическую зверушку, наблюдать за которой крайне любопытно.

Когда я носила пленнику еду или когда помогала ему выбраться из телеги, чтобы отлить, чужие липкие взгляды скользили по моей спине. На меня пялились. Меня обсуждали. По крайней мере, так мне казалось. В самом ли деле я слышала постоянные шепотки? А может, они мне только мерещились? Не рисовало ли мое больное воображение то, чего нет? А вдруг я просто себя накручиваю? Как понять?

— Что ты высматриваешь? — спросила я у шаманки, когда мы двинулись в путь.

Управляя одним из нагруженных обозов, Зьярх вертела головой и словно бы к чему-то прислушивалась. То, что для обычного орка лишь завывание ветра в степи, для нее — голоса духов.

— Я не высматриваю, — ответила шаманка. — Я жду.

— Чего ждешь?

— Не знаю. Пытаюсь понять.

После этой короткой беседы, мы обе погрузились в задумчивое молчание. На несколько часов я растворилась в дорожной тряске, стуке копыт и стрекоте колес. С полудня и до того момента, как солнечный диск коснулся кромки зубчатых гор на горизонте, жара стояла страшная. По моим вискам стекали струйки пота, и я то и дело тянулась к фляге. В лицо мне летела пыль из-под колес телеги, что ехала впереди. Многие женщины в колонне обмотали головы платками и даже собственными рубахами, чтобы не получить тепловой удар. Темноты мы все ждали как благословения.

И вот наконец дневной свет начал угасать.

На нас надвигались черные горы на фоне медового заката. Вскоре они распахнулись перед нашим отрядом узкой дырой ущелья. Было решено пересечь его в сумерках, а привал устроить уже по другую сторону горного хребта и там заночевать.

Тень на дороге углубилась — по обеим сторонам от моей повозки выросли отвесные каменные стены. Подняв голову, я увидела зажатую между ними полоску звездного неба. Теперь два наших отряда, мужской и женский, ехали по длинному гранитному коридору, растянувшись цепью. Воздух заметно посвежел и приятно холодил щеки, а ветер продувал влажную от пота одежду. Стало даже зябко.

Пленник в кузове телеги зашевелился под пледом.

— Уже вечер? Я могу выбраться из-под этих тряпок? Ньол?

Я молча сдернула с него старую ткань.

Дракх сел и огляделся. Затем, не спросив согласия, он перелез ко мне на облучок, из-за чего я была вынуждена подвинуться к самому краю скамьи. Свое раздражение я выразила громким цоканьем языка.

— Все еще не в духе?

— А почему я должна быть в духе? Ты все мне испортил.

Захотелось толкнуть его, чтобы упал на землю.

— Что испортил?

Он еще спрашивает?

— Все! — зашипела я, стараясь не кричать, потому что эхо набрасывалось на каждый звук, словно хищник на кусок сырого мяса. — Из-за тебя… Ай!

Я устало махнула рукой.

Несколько минут мы ехали в тишине, потом Дракх сказал:

— Я благодарен богам за эту встречу.

Я повернулась к нему, раздувая ноздри, и вдруг где-то наверху раздался угрожающий треск. Как будто раскат грома.

Лошадь заржала. Поводья едва не вырвало из моих рук. От резкого торможения нас с эльфом бросило вперед. Мы чудом удержались на скамье, успев за что-то ухватиться в последний момент. Телега встала.

Что случилось?

Я вытянула шею, силясь разглядеть, что происходит в начале колонны. И в моих жилах застыла кровь.

Побросав телеги, женщины из моего отряда бежали назад. Они кричали и размахивали руками, пытаясь о чем-то предупредить. Их крики неслись на нас волной разноголосого шума, в котором нельзя было разобрать ни слова. Какая-то какофония.

За спиной началась суета.

Что-то заставило меня поднять глаза к небу. Огромный каменный пласт отделился от вершины скалы, будто его срезали ножом, и рухнул вниз, на пустые повозки.

Грохот. Треск. Вопли. Лошадиное ржание.

Тучи пыли заполнили узкий коридор между горными склонами.

Теперь я отчетливо слышала, как женщины кричат в панике:

— Обвал! Спасайтесь! Все назад!

Я оцепенела. В своей голове я вместе со всеми орала и бежала от оползня, а на деле не двигалась с места. Просто не могла пошевелиться. Приросла к деревянной доске сидения и распахнутыми глазами смотрела на фигуры, мелькающие в завесе пыли.

— Надо уходить, — голос Дракха звучал приглушенно, словно мои уши были набиты ватой. — Ньол? Что с тобой? Идем?

Меня силой сдернули с телеги и потащили сквозь толпу.

Вокруг толкались, кричали, кашляли. Кто-то отвязывал лошадей, чтобы они тоже могли спастись. Кто-то пытался развернуть повозку и уехать от опасности, но из-за тесноты и спешки телеги сталкивались друг с другом, создавая пробку.

— Беги, Ньол, беги, — Дракх тянул меня за руку. — Если остановишься, тебя затопчут.

Кого-то уже затоптали. На моих глазах какая-то женщина впереди упала, и живое море нахлынуло, погребая ее под собой.

Изо всех сил я работала ногами и локтями, но при этом не ощущала собственного тела. Все казалось нереальным. Страха не было. Мой разум словно онемел.

Позади продолжало грохотать. Воздух становился все более пыльным — дышать нечем.

— Давай, Ньол, давай.

Я цеплялась за голос Дракха как за единственную точку опоры в хаосе безумия. Неожиданно целая свалка из брошенных телег преградила нам дорогу. Не обойти, только перелезть. Дракх буквально зашвырнул меня в кузов, словно я ничего не весила.

Я уже приготовилась спрыгнуть на землю с другой стороны повозки и мчаться дальше, но внезапно все затряслось, зашаталось, потонуло в диком грохоте. В ста метрах от меня по одному из склонов, более пологому, сошла каменная лавина. Волна из пыли и гранитных обломков неслась прямо на толпу в ущелье, уже готовилась поглотить вопящие фигуры на дороге, но вдруг остановилась.

Как? Почему?

Краем глаза я заметила, что Дракх стоит в повозке рядом со мной, вытянув вперед руки и растопырив пальцы.

Краем глаза я заметила, что Дракх стоит в повозке рядом со мной, вытянув вперед руки и растопырив пальцы.

Он что, колдует?

Зубы моего пленника были крепко стиснуты, под кожей играли желваки, на лбу вспухли вены — он явно напрягал все силы.

Точно колдует!

Черная краска, с помощью которой шаманка изобразила на его шее ложную печать, потекла от пота. Края узора-паутинки слегка размазались.

— Ты… ты… — я вдруг обнаружила, что у меня стучат зубы, как от холода, и я не могу выдавить из себя ни слова, хотя вопрос вертится на языке. — Ты…

Он спасает мой народ! Орков из моего отряда. Тех, кто его пленил. Тех, кто собирался убить его через два дня — принести в жертву кровожадным богам степей. Он их спасает! Их — не себя, не нас, ведь мы сейчас в безопасности: сошедший впереди оползень нашу телегу не задел бы.

Волна пыли и камней, остановленная эльфом, куполом нависала над дорогой через ущелье. Когда под этой смертоносной волной пробежал последний орк, Дракх, весь потный, со вздохом опустил руки. Тотчас дорогу завалило. Вверх взметнулось серое облако и растеклось между склонами.

— Пойдем. Надо выбираться отсюда, — сказал Дракх.

Он спрыгнул на землю и снял меня с телеги, как куклу с полки детского шкафчика. Сейчас я испытывала огромное облегчение от того, что рядом со мной сильный мужчина, которому можно доверить свою жизнь. В отличие от меня, он не паникует, сохраняет голову ясной и знает, что делать. Я же от ужаса едва двигаюсь. Ноги словно деревянные.

Дракх переплел наши пальцы и настойчиво потянул меня к высокой куче камней. Вместе мы начали карабкаться по обломкам. Подъем оказался легче, чем я ожидала. Всегда было куда поставить ногу и за что ухватиться руками. Больше всего, пока лезла наверх, я боялась нового оползня, но горы успокоились и наблюдали за нашей испуганной возней с презрительным снисхождением.

— Ты спас всех нас, — шепнула я, когда мы преодолели завал.

В ответ Дракх молча поцеловал тыльную сторону моей грязной ладони. Мы быстро зашагали по дороге.

Каждый из нас, пусть и не говорил об этом, надеялся скорее покинуть ущелье, едва не ставшее общей могилой. Здесь, на узкой тропе, зажатой каменистыми склонами, мы в опасности. С каким удовольствием я выбегу из этой ловушки на открытые просторы степи, где ничто не сможет смертельной тяжестью рухнуть мне на голову!

Перед глазами возникла вожделенная картинка — море из травы до самого горизонта, небо, которому нет ни конца, ни края — я ускорила шаг.

Однако моим мечтам было не суждено исполниться.

Заметив впереди своих сородичей, я сначала обрадовалась — догнала! Затем поняла, что они не просто так топчутся на месте. Это не остановка на отдых. Двигаться дальше некуда. Эту часть дороги тоже завалило и завалило основательно. Толпа выживших растерянно бродила перед каменной стеной высотой в четыре орочьих роста.

Стена была отвесной. Несколько мужчин пытались вскарабкаться на нее, но срывались вниз, не добравшись даже до середины. Если и находился выступ, на который можно поставить ногу, он неизменно крошился под весом скалолаза.

— Что нам делать? — почему-то с этим вопросом женщины побежали не к Азьярш, а к шаманке.

— Что говорят духи?

Сидя на большом камне, Зьярх пожала плечами.

— Но ты же постоянно с ними талдычишь! Узнай, как нам выбраться отсюда!

— Пойдемте в другую сторону, — предложил какой-то мужчина, но ему тут же возразили женщины, которые до обвала ехали в начале колонны.

— Нет, там еще хуже. Не пройти.

— Мы что, застряли здесь? — взвился чей-то тонкий голосок с нотками истерики. — Мы же тут умрем! От голода! Начнем пожирать друг друга!

На паникершу зашикали.

— Зьярх, обратись к духам предков.

— Они живут в степи и не станут говорить со мной здесь.

Шаманка достала из кармана кусочек солонины и принялась невозмутимо жевать, пока другие галдели и суетились.

— Мы умрем, — продолжала завывать паникерша. — Мы все умрем. Высохнем без воды и пищи. Наши мертвые тела обглодают вороны.

— Спокойно! — прогремел голос Азьярш. — Все сохраняем спокойствие.

— Умрем!!!

Лично я была на удивление спокойна. Мне казалось, что выход обязательно найдется. Иного расклада мой разум просто не принимал.

Сбоку раздались звуки надрывного плача.

— Умрем! Никто не спасет нас. Наши трупы навсегда останутся в этом ущелье.

— Заткнись! Заткнись, истеричка! — завизжал кто-то.

А кто-то другой заканючил:

— Зьярх, миленькая, хотя бы попробуй. Ну, пожалуйста. Может, духи все-таки ответят.

Шаманка доела мясо и облизала пальцы.

— Давайте разгребать завалы, — веско сказал Секира.

— Да ты их лет двести будешь разгребать, — ответила Азьярш.

— А какой еще у нас выход?

— Умрем!!!

Дракх нащупал мою ладонь и несколько раз сжал в жесте поддержки, после чего отпустил. Я задумчиво оглядывала горные склоны — может, есть шанс забраться по ним? Нет, слишком высоко, слишком опасно.

— Нужно принести жертву богам! — раздался чей-то крик. — Боги требуют жертву, поэтому устроили обвал.

Я фыркнула, уверенная, что никто не поддержит это абсурдное предложение, но толпа воодушевилась. Орки, загнанные в угол, увидели шанс на спасение и ухватились за него с отчаянием утопающих.

— Да! — орали они. — Да! Точно!

— Нужна жертва! Нужно задобрить богов!

Наши с шаманкой взгляды встретились. На лице Зьярх отразилась тревога.

— Кого принесем в жертву? — спросила Бьог.

— А давайте эту истеричку! — предложил голос, который недавно визжал: «Заткнись!»

Истеричка зарыдала еще отчаяннее.

У меня под ложечкой засосало от дурного предчувствия. В ту же секунду Секира растолкал толпу и указал пальцем на Дракха.

— Зачем трогать своих? Принесем его, чужака.

То, что я услышала, дошло до меня не сразу, но, когда дошло… Никогда еще я не испытывала такой лютой ярости, такого праведного гнева.

Он же их спас! И Секиру, и его возлюбленную, и Азьярш, и всех тех, кто сейчас пылко скандировал:

— Чужака в жертву! Чужака в жертву!

Толпа будто озверела. Она надвигалась на нас стаей хищников. Окружала. Перекошенные рты выплевывали с бычьим упрямством: «Чужака в жертву!» На пыльных лицах читалась отчаянная решимость. Эти мужчины и женщины верили, что смогут спасти себя, накормив богов кровью.

Живое кольцо вокруг нас смыкалось.

— Стойте! — закричала я, выставив вперед руку. На кончиках моих пальцев вспыхнули язычки пламени. С удивлением я поняла, что, защищая Дракха, готова направить магию против собственного народа. То, что они задумали, было несправедливо, чудовищно, дико! Меня душили обида и горечь. Я смотрела в эти выпученные глаза, ловила на себе бешеные взгляды и чувствовала ужасное разочарование. — Этот эльф спас вас! Когда оползень начал сходить с горы, он остановил его своим даром. Только благодаря ему никто не пострадал.

Мои слова заставили орков остановиться и замолчать. Они начали переглядываться. Некоторые — зашептались.

— Ложь! — воскликнул Секира. — У него на шее печать. Он не может колдовать.

Притихшая было толпа поддержала своего лидера возбужденным гомоном. Снова вверх полетели зеленые кулаки.

— В жертву! — заверещала Харьян. Ее лицо было влажным от слез, и я узнала в ней ту самую истеричку. Она больше не рыдала, а воинственно размахивала руками, подначивая всех вокруг: — Убить! Убить! Убить!

Ее глаза сверкали безумием.

Кольцо опять сжималось. Воздух взорвался кровожадными воплями. Чтобы помешать свихнувшейся толпе приблизиться к нам, я принялась чертить на земле полосу огня, но тут вперед выбилась Зьярх.

Она бесстрашно встала на пути этой разъяренной стихии и заявила:

— Ньол говорит правду. Печать на шее пленника ненастоящая. Я нарисовала ее краской из угля и перетертых листьев воронника*. Смотрите.

Она поплевала на свои пальцы и быстрым мазком превратила черную паутинку на коже Дракха в грязную кляксу.

По толпе прошла волна гула. Орки недоверчиво совещались. Сердце в моей груди пыталось выломать ребра.

Сучка Харьян несколько раз крикнула: «Убить!» — но втянула голову в плечи и засунула язык в задницу, когда никто не поддержал ее визгов.

— Как посмела ты нарушить мой приказ?! — выдохнула Азьярш, в ее голосе гнев смешался с удивлением.

Шаманка не повела и бровью.

— Сделала так, как велели духи.

— Твои духи… — Секира презрительно сплюнул на землю.

— Побольше уважения. Мои духи спасли вам жизни, — напомнила Зьярх. — Они и этот серый чужеземец, — она кивнула на Дракха.

Кто-то хмыкнул, не веря ее словам.

— Еще не спасли, — заметила Бьог тихо и без враждебности. — Мы все тут прочно застряли и, возможно, скоро подохнем.

Секира покосился на бывшую невесту и сжал кулаки. Что-то промелькнуло на его лице. Какая-то непонятная эмоция. А в следующую секунду он с воплем бросился на Дракха.

— Ложь! Его надо уби-и-и-и…

Я опомниться не успела, а Секира уже летел назад, отброшенный от нас мощным порывом ветра. Миг — и он спиной обрушился на толпу, сбив с ног несколько мужчин и женщин.

Дракх рядом со мной небрежно отряхнул руки. Что ж, теперь никто не усомнится, что магия вновь при нем.

Повисла напряженная тишина. Воздух загустел до такой степени, что забивал ноздри, как земля в свежей могиле, когда тебя похоронили заживо. Все волоски на моем теле встали дыбом. Я знала: это решающий момент. Либо орки вконец озвереют и набросятся на нас всем скопом, либо толпа начнет расходиться, не желая связываться с сильным магом. Чего ждать?

Истеричка Харьян крутила головой, явно намеренная поддержать настроение большинства. Зьярх уперла руки в бока и живой стеной встала между нами и возможной угрозой. Секира униженно скрежетал зубами. Дракх принял боевую стойку.

— Довольно дурью маяться! — вдруг воскликнула Азьярш в этой звенящей тишине. — Займемся наконец делом. От того, чтобы мы все здесь передеремся и опустошим свои магические резервы, пользы не будет. Ману надо беречь. Возможно, она пригодится нам для спасения. А ну все сюда! Будем думать, как выбираться из этой жопы.

Тон командирши чудесным образом разрядил обстановку. Орки расслабились, разом растеряв воинственный пыл. Все, кроме Секиры. Тот продолжал буравить Дракха свинцовым взглядом исподлобья. Другие же медленно последовали за Азьярш к груде камней, заваливших дорогу, где сбились в кучу и принялись громко делиться идеями.

— Я могу сделать магическую бомбу, — с откровенной гордостью заявила истеричка Харьян. В боях она никогда не участвовала, была слишком труслива для этого, зато заговаривала для отряда артефакты, в том числе превращала обычные мелкие камешки в грозное оружие. — Давайте разнесем к демонам эти обломки, что мешают нам пройти дальше!

— От взрыва жди новых оползней, — возразила Азьярш. — Нас всех завалит.

— Тогда давайте…

Я больше не слушала их обсуждений. Меня трясло. На ватных ногах я подошла к большому одинокому камню, где раньше сидела Зьярх, и рухнула на него без сил.

На плечо легла ладонь Дракха.

— Ты в порядке?

Я мотнула головой. Нет. Не в порядке! Совсем не в порядке. Внезапно привычный мир затрещал по швам и начал расползаться, как листок бумаги, брошенный в воду. Меня охватило стойкое ощущение, что всю свою жизнь я шла куда-то не туда, не в том направлении.

__

Воронник* — растение, из листьев которого получают черную краску.

Я вспомнила свою покойную маму. Каждый вечер она готовила ужин к приходу мужа и роняла слезы в котел. Стоя у очага, она мешала мясное рагу деревянной ложкой с длиннющей ручкой и плакала без единого звука — только плечи вздрагивали.

Она не хотела, чтобы я слышала ее всхлипы. Пряча слезы, она поворачивалась ко мне спиной и молча, в одиночестве глотала свое тихое горе. Вечер за вечером. Год за годом. И хотя я не видела ее слез и не слышала ее плача, обмануть меня у мамы не получалось. Вся ее фигура, сгорбленная над шитьем или у котла с едой, казалась средоточием невыносимых страданий.

Скорбные складки у губ, ранняя седина, тонкая до прозрачности кожа, натянутая на кости и облепившая вены. Мама никогда не улыбалась, всегда выглядела так, будто вот-вот сломается пополам под грузом своей женской доли. Я смотрела на нее, и чудилось мне, что на шее у нее гигантский камень, который давит на грудь, пригибает маму к земле, оттого ей тяжело переставлять ноги, ворочать языком и даже поднести ложку супа ко рту — непосильная задача. Мама и моргала не так, как другие: медленно, словно ее веки — это гранитные плиты и поднимать их очень трудно.

Да, она выглядела так, будто вот-вот сломается пополам, и однажды это произошло. Она сломалась. Темной засушливой ночью покинула этот мир — истекла женской кровью.

Утром, когда тело матери, накрытое простыней, выносили из дома, отец опустился передо мной, пятилетней, на корточки и холодно заявил: «Дъярхан умерла, потому что ее хилое, никчемное тело не смогло разродиться». Я тогда не знала, что такое «разродиться», но на всю жизнь усвоила: нельзя быть тоненькой и хрупкой, как моя несчастная мамочка, это может закончиться очень плохо. Мысль занозой засела в голове на долгие годы. Поселилась глубоко в подсознании и вела меня по жизненному пути. Отринуть свою человеческую природу. Стать настоящей орчанкой. Не повторить судьбу матери.

Я не она. Я не она. У меня все будет иначе.

Кстати, на самом деле мою маму звали не Дъярхан. Это орочье имя дал ей супруг после свадьбы, а ее старое, человеческое, то, которое она получила при рождении, заставил забыть. Даже я не знала его. Маме строго-настрого запретили вспоминать прошлое.

«Ты теперь Дъярхан! Дьярхан! Поняла?»

В восемнадцать лет я подслушала разговор знахарки и еще одной женщины. Приглушенным шепотом они обсуждали ту ночь — говорили, что моя мать не была на сносях и погибла от того, что супруг не щадил ее в постели.

«Надо же осторожно, когда он такой большой, а она такая миниатюрная. А он брал свое и не думал. Делал, что хотел. Она приходила ко мне за помощью пару раз. Тайком от мужа. А что я? Лечила. Зашивала. Жалко ее, пусть и человеческая девка. Дала ей мазь. А больше ничего и не могла для нее сделать».

Ложь! Ложь! Ложь!

Я не поверила. Сказала себе, что они болтают о ком-то другом или сочиняют небылицы. Ну не может мой отец быть чудовищем, убившим свою жену! Чудовища обитают только в сказках.

К моменту этого подслушанного разговора наши с отцом отношения наладились, и последние два года их даже можно было назвать образцовыми. Его жизнь уже клонилась к закату. Он сильно изменился, узнав, что внутри у него засел Жадный червь — так называли здесь неизлечимую болезнь, пожирающую плоть заживо. Из угрюмого холодного молчуна отец превратился в нормального родителя, который, пока еще мог стоять на ногах, учил меня охоте и рыбалке. Он был моим единственным другом. Единственным, кто говорил мне больше одной фразы подряд. Другие орки сторонились меня. Я тонула в одиночестве. Захлебывалась им, как зловонной болотной жижей, попавшей в горло.

«Ты теперь Дъярхан! Дьярхан! Поняла?»

«Просто соринка в глаз попала, не обращай внимания».

«Брал свое и не думал. Делал, что хотел».

Мой мечущийся мозг придумал свое объяснение тому, что я наблюдала в детстве. Мама плакала вечерами, ибо скучала по родной деревне, а не потому, что боялась ночи. Имя Дъярхан она взяла себе сама, чтобы меньше выделяться среди местных женщин и чтобы мужу было удобнее обращаться к ней. Отец никогда не называл ее тело хилым и никчемным — это мои фантазии. Если засунуть голову поглубже в песок, можно сбежать от правды. И это не малодушие, потому что иногда правда убивает.

У меня не было друзей. Не было никого. Только отец. Как могла я поверить, что он — жестокий монстр, достойный лишь презрения и ненависти?

В мои девятнадцать отец начал разваливаться. Я ухаживала за ним до тех пор, пока его могучее тело не истаяло до костей, обтянутых кожей, и он не лег в землю рядом с женой, моей матерью.

Год спустя во мне, пустышке-полукровке, проснулся магический дар, и с упорством безумца я принялась прогрызать себе путь в счастливое будущее.

И вот сегодня уперлась лбом в железный тупик.

Мама, я предала тебя?

Цель, к которой я шла долгие годы, ломая зубы, глотая пот и кровь, смердела, как кусок протухшего мяса. В ней, демон побери, копошились черви! Боги, что не так с этим миром? Что не так со мной?

Слезы на лице я почувствовала, лишь когда Дракх начал собирать их пальцами с моих щек. Внезапно мне захотелось уткнуться лицом ему в грудь и рыдать до изнеможения — рыдать, рыдать, рыдать, пока в моем теле не останется ни капли влаги, пока я не сморщусь и не съежусь, как сухая травинка под жарким солнцем степи. Выплакать всю новую и застарелую боль, все воспоминания, заколоченные в дальнем ящике подсознания, чувство вины и понимание того, что я годами обманывала саму себя.

Чудовища существуют. Мой отец был чудовищем. Зеленые чудовища окружают меня и сейчас. Я мечтала стать одной из них. Чудовищем.

Слезы высохли. Я проглотила свою слабость, как когда-то моя мать проглатывала свое горе. Вместо того, чтобы прижаться мокрым лицом к груди Дракха, я нашла его руку и переплела наши пальцы. Он ни о чем не спрашивал и благородно заслонял меня от чужих взглядов, помогая сохранить достоинство. Так мы и сидели плечом к плечу, молчаливо поддерживая друг друга.

— Скоро начнет светать, — с тревогой я посмотрела на далекую полосу неба, оценивая глубину его черничного оттенка, затем перевела обеспокоенный взгляд на Дракха.

— Ты в порядке? — спросил он, сжав мои пальцы.

— Ты слышал, что я сказала? — мой голос прозвучал тонко и пронзительно и был до отвращения похож на голос этой истерички Харьян, из-за чего я скривилась и впредь начала следить за своим тоном. — Скоро рассвет. А мы застряли тут, как в ловушке. Если ты думаешь, что тебя спасет тень от высоких склонов и что солнечные лучи сюда не проникнут…

Дракх перебил меня, обняв обе мои холодные ладони своими теплыми.

— Не волнуйся за меня. Я что-нибудь придумаю. Уверен, не все телеги завалило. Найду какой-нибудь кусок тряпки, чтобы прикрыть голову.

Его улыбка была как мягкий воск и таилась в самых уголках губ.

Мне было стыдно за свои недавние слезы, но в то же время я ощущала упоительное облегчение. Этот неожиданный всплеск эмоций словно очистил меня изнутри. Разжались невидимые тиски в моей груди, и я задышала глубже, чем когда-либо до этого момента.

От раздумий меня отвлекла Азьярш. Даже когда она говорила спокойно, ее голос напоминал крик. В первую секунду мне показалось, что она кого-то отчитывает, но нет.

— Надо глянуть, что осталось от обозов, — зычно басила командирша нашего отряда.

Ее посетила та же мысль, что и Дракха — обыскать телеги: если повезет, в уцелевших повозках можно найти мешки с провизией и меха с водой. Это немного отсрочит тот момент, когда все мы станем изнывать от жажды и поглядывать друг на друга с кулинарным интересом. Хорошая идея, но с привкусом паники и отчаяния. Веет от нее какой-то безнадегой. Вот сказала Азьярш, что надо вытащить из-под завалов еду, — и сразу ясно: положение у нас серьезное, быстро отсюда мы не выберемся, придется выживать.

Члены отряда последовали за своей командиршей, как гусята за матерью. Вид у них был оторопелый. Многие впали в тупое оцепенение. По их растерянным лицам можно было легко прочесть: они рады, что нашелся тот, кто говорит им, что делать. Пока руки заняты, нет времени думать о плохом.

Я поднялась с камня, на котором сидела, и ощутила секундную досаду из-за того, что пришлось забрать у Дракха свои ладони.

— Куда ты? — Эльф тоже встал.

— Надо идти со всеми и обыскать повозки. Спрячем под одеждой пару-тройку бурдюков с водой. Уверена, многие так и сделают. Не будем дураками.

В конце концов, при наихудшем раскладе может наступить момент, когда за глоток воды придется драться. Избавьте нас боги от такой участи!

Десятки пар ног зашаркали по каменистой дороге, поднимая клубы пыли. Мимо нас, посасывая полоску солонины, прошла Зьярх. По ее губам скользила тень улыбки, словно происходящее было увлекательной игрой, за которой шаманка наблюдала со стороны. Ее вид меня малость приободрил. Если Зьярх спокойна, значит, уверена в нашем спасении. Или в своем собственном, что немного меняет дело. Последняя мысль вернула в мое сердце занозу тревоги.

Я снова покосилась на шаманку, жующую мясо. Очень разумно с ее стороны прикончить свои запасы, пока до них не добрались остальные и не заставили поделить еду на всех.

— Мы выберемся отсюда, — сказал Дракх, словно прочитав мои мысли.

Я чувствовала на себе его внимательный взгляд. Более того, я до сих пор ощущала тепло его ладоней, держащих мои, хотя наши руки давно разъединились.

— Да, ты прав. Мы выберемся. В нашем отряде полно магов. Что-нибудь придумаем.

Я поняла, что говорю тоном, каким в былое время подбадривала умирающего отца. Весь ужас ситуации, в которой мы оказались, вдруг навалился на меня разом, в один момент. В холодном поту и с кристальной ясностью я внезапно осознала, что все мы вообще-то можем погибнуть, несмотря на хитрые улыбочки безмятежной шаманки.

«Мы можем погибнуть! — завопил внутри меня кто-то, очень похожий на истеричку Харьян. — Умереть от жажды. Перебить друг друга, обезумев от голода. Такой вариант нельзя сбрасывать со счетов».

Да, такой вариант возможен. Глупо это отрицать.

— Ньол?

Голову — лоб, виски, затылок — словно сдавило железным обручем. Под напряженным взглядом Дракха я сбилась с шага и пару метров не могла дышать, затем меня отпустило.

— Давай ускоримся, — предложила я. — Надо добраться до телег первыми.

Но к тому моменту, как мы преодолели завал на дороге, в немногих уцелевших повозках уже кто-то рылся.

Я посмотрела на небо. Звезды еще не начали бледнеть, но каждая секунда приближала нас к рассвету. В гулкой тишине между склонами гор мне чудился звук неумолимого бега времени. Этот звук — звук утекающих секунд — напоминал шорох песка в огромных часах.

Нам повезло. В одной из телег Дракх нашел заваленный тюками плед. Он был таким пыльным, что, отряхнув его, мы закашлялись. В тюках ничего полезного не оказалось, зато на дне повозки, в темном углу, куда не сразу добрался взгляд, валялся бурдюк с водой, почти полный, а еще змеей свернулся моток веревки. Бурдюк я тут же спрятала на поясе, под туникой. Веревку тоже прихватила с собой — на всякий случай.

Мы двинулись дальше. Дальше двинулись многие — хотели оценить завал в другой стороне ущелья.

Мы двинулись дальше. Дальше двинулись многие — хотели оценить завал в другой стороне ущелья.

Увиденное удручало. Дорогу преградила отвесная стена из камней. Забраться на нее можно было, только имея крылья.

Секира сказал, что этот завал ниже, чем тот, что мы оставили позади.

— Все равно высоко, — ответила Азьярш. — Даже если трое мужиков встанут друг другу на плечи, а они не встанут, потому что не удержат равновесия, до верха не долезть.

Пока она говорила, Бьог неуклюже вскарабкалась на массивный валун у основания стены, огляделась и спрыгнула обратно на землю, не найдя другой точки опоры, чтобы продолжить подъем.

— Давайте что-нибудь делать! — выкрикнул лысый бородач с косым шрамом на лице. — Никто нас не спасет. Мы можем рассчитывать только на себя.

Все вокруг согласно закивали — и вскоре у завала развернулась бурная деятельность. Из двух завалов штурмовать было решено именно этот, ибо он ниже и перекрыл дорогу в нужном направлении.

Перед работой Азьярш провела короткое совещание среди колдунов. Вместе мы отчаянно пытались придумать, как использовать свой дар для спасения, но у одних опустел резерв, магия других оказалась совершенно бесполезна для наших целей. В конечном счете следующие несколько часов все дружно таскали к завалу телеги и сооружали из них некое подобие лестницы. Чтобы конструкция не развалилась, маг стужи из отряда Секиры примораживал деревянные элементы друг к другу. Так мы обходились без гвоздей и молотка.

Думаю, многие подсознательно понимали бестолковость этого занятия, но лучше надеяться и делать, чем пасть духом и опустить руки.

В результате лестница оказалась на удивление крепкой. Двое здоровенных мужиков взобрались на самый ее верх. Башня из телег качалась и опасно поскрипывала, угрожая обрушиться под тяжестью немалого веса, но в итоге устояла.

Проблема заключалась в другом: эта шаткая громадина не поднималась даже до середины завала, а повозки и их отдельные части закончились. Строить дальше было не из чего.

— Проклятье! — выругалась Азьярш.

Запрокинув голову, она принялась грязно браниться в бледнеющее небо.

Истеричка Харьян завела старую песню о мучительной смерти, выжидающих стервятниках и поедании друг друга. Кто-то бросил в нее камнем. Кто-то меткий. Снаряд не пролетел мимо и разбил ей лоб. Харьян заткнулась. Теперь она сидела на земле, зажимая кровавую рану, и тихо поскуливала.

Шаманка с задумчивым видом оглядывала горные склоны, словно надеялась, что боги спустят ей с небес веревочную лестницу.

— А ты не можешь наколдовать ледяные ступеньки? — спросила Хьел у мага стужи. — Мы бы по ним залезли наверх.

— Сказал же, нет! — огрызнулся маг. — Но могу заморозить твои внутренности. Хочешь?

К сожалению, у большинства из нас колдовской дар был заточен на убийства и причинение увечий, что хорошо на поле боя, но не здесь, в каменной ловушке.

Азьярш и другие женщины опять принялись совещаться.

Бьог подошла к Секире, уныло пинавшему бесполезную, как выяснилось, лестницу из телег. Я наблюдала за этими двумя, чтобы не думать о выцветающей ночи и не смотреть ежесекундно на небо, где среди тающих звезд шуршали песком огромные воображаемые часы. Мне хотелось отвлечься. Сосредоточиться на чем-то менее болезненном, чем мои мысли.

Вот Бьог встала за спиной бывшего жениха. Вот ее жених, услышав позади шаги, обернулся — и его голова мотнулась в сторону. Внутри ущелья раздался звук сочного шлепка.

Дракх рядом со мной вздрогнул. Похоже, он тоже следил за этой сладкой парочкой.

Пока Секира с растерянным видом потирал пострадавшую щеку, Бьог воскликнула: «Люблю тебя идиота!» — и повисла у него на шее. Через секунду Секира смял невесту (уже не бывшую) в объятиях, которым немного мешал ее объемный живот. А потом они поцеловались, вернее, засосали друг друга, как два безумных зеленых смерча, слившихся в один. Секира вжал Бьог спиной в склон горы, Бьог вцепилась Секире в уши, и мир вокруг перестал для них существовать. Мне даже показалось, что эти двое займутся друг другом, наплевав на свидетелей, но влюбленные, хихикая, укрылись за выступом скалы — хвала богам!

Мы с Дракхом смущенно переглянулись.

В этот момент сверху что-то хрустнуло. В мозгах красной вспышкой пронеслось паническое: «Обвал!» Я безотчетно дернулась к центру дороги, подальше от горных склонов. Но вниз сорвалось лишь несколько небольших камней. Пытаясь защитить нас, Дракх поймал их в воздухе своей магией — похоже, его первые мысли тоже были о новом оползне.

— Фух, — выдохнула я и нервно рассмеялась.

Не обвал. Просто парочка камней величиной с кулак. Впрочем, такие и пробить череп могут, если упадут на голову.

Дракх опустил руки, и камни, более не удерживаемые им, один за другим рухнули на землю.

Я все никак не могла отдышаться после этого короткого приступа паники. Сердце постепенно успокаивалось, но вдруг замерло и резко пустилось вскачь.

Внутри моей головы словно ударили в гонг. Парящие камни натолкнули меня на одну идею. Возбужденная, я поспешила поделиться этой идеей с командиром нашего отряда.

* * *

— Сколько у тебя осталось маны? — спросила Азьярш.

Орки обступили Дракха со всех сторон. Было неуютно стоять в кольце сомкнувшейся толпы. Это напомнило мне момент, когда освирепевшие воины из обоих отрядов хотели принести пленника в жертву. Сейчас нас тоже окружили, но смотрели не с оголтелой жаждой крови, а с отчаянной надеждой.

Дракх нахмурился, прислушиваясь к себе, потом взглядом оценил высоту завала и вздохнул:

— Думаю, я смогу поднять двоих, максимум троих.

Двоих-троих? По толпе прошел разочарованный гул.

Признаться, я тоже рассчитывала на большее, но магии у Дракха, похоже, осталось на дне резерва. А впрочем, что в этом удивительного? Он несколько минут удерживал своим даром огромную массу камней, сходящую с горы. Да и после этого пару раз колдовал, тратя силы.

Когда я увидела, как Дракх заставил обломки скал левитировать, то подумала, что этот же самый трюк он наверняка способен провернуть и с живым существом — поднять в воздух не камень, а орка. Орк всяко легче многотонного оползня.

Если так рассудить, совсем недавно Дракх это и сделал — оторвал от земли и пустил в полет бросившегося на него Секиру. Но ведь можно использовать свою магию более осторожно и направленно. Например, поочередно перенести нас на вершину завала.

Ход моих мыслей оказался верным. Одного я не учла — что остатков маны не хватит на весь отряд.

— Три — это неплохо, — неуверенно произнесла Бьог и напряглась, потому что толпа вокруг недовольно зашумела от ее слов. — Я имею в виду, — поспешила объяснить женщина, — что эти трое могут привести нам помощь из Рагхарта.

На сей раз орки разделились на два лагеря. Одни кивали, обнадеженные ее идеей, другие эту идею освистывали.

— А я согласен! — вышел вперед бугай с обожженным лицом и подпаленной бородой. — Вызываюсь добровольцем. Готов быть одним из этих двоих-троих. Я мужик крепкий, выносливый. — Он согнул руку и напряг мышцы, показав внушительный бугор. — Вмиг приведу подмогу.

— Пока ты приведешь подмогу, мы все здесь подохнем, — фыркнула Хьел.

Бородача тоже освистали.

В пыльном воздухе, подобно дымку, заколыхался нестройный гомон множества голосов.

— Тихо! — осадила толпу Азьярш. — Довольно галдеть! Давайте думать.

И все по команде изобразили глубокую сосредоточенность на лицах.

— А что, если поднимать нас он будет не с земли, а с лестницы? — Бьог ткнула пальцем в сторону башни из телег. — Оттуда ближе до верха завала. Как следствие, он будет тратить на перенос меньше сил и спасет больше орков.

Десятки взглядов с надеждой прикипели к эльфийскому пленнику. Дракх кашлянул в кулак.

— Вообще-то я изначально собирался перемещать вас с лестницы, — сказал он с ноткой неловкости в голосе.

«Смогу поднять двоих, максимум троих».

Так мало…

Нас окружали десятки орков, но сейчас они будто превратились в единый организм, охваченный мучительной судорогой безысходности. Я видела, как лица в толпе темнеют, спины горбятся, в глазах тает свет. Кто-то протяжно вздыхал. Кто-то сжимал кулаки, словно в знак протеста, отказываясь верить, что спасутся немногие.

— А ведь он мог взять ее и уйти, — меж тем заметила шаманка.

Она стояла в стороне, будто не при делах, и перебирала в руках бусы, снятые с шеи. Деревянные кругляши сочного красного цвета напоминали ягоды. На сухих губах играла лукавая улыбка.

— Они могли ничего вам не говорить, а просто спастись вдвоем. Сил как раз хватает на двоих.

Полоска желтых зубов на зеленом лице стала шире.

Все резко вытаращили на нас с Дракхом глаза. Некоторые из орков выглядели озадаченными. Другие смотрели так, будто ждали, что тихая речь шаманки послужит толчком к действию и мы немедля рванем к каменной стене, бросив их тут без помощи.

А может, так и поступить?

Бросить их, всех тех, кто хотел откупиться от богов кровью и смертью пленника? Сколько здесь мужчин, похожих на моего отца, негодяев высшей пробы?

Я тряхнула головой, усмиряя внутренних демонов. Если тебя окружают чудовища, это не повод становиться одной из них.

Меня охватила странная дрожь. Пытаясь понять ее причину, я зябко поежилась и переложила скрученную веревку из левой руки в правую.

Веревка!

Я уставилась на нее с тупым удивлением, как на чудо, словно увидела ее впервые, а не держала в руках последние несколько минут. В голове сердечным пульсом билось: «Веревка! Веревка! Веревка!»

У нас есть веревка!

Я размотала ее, чтобы оценить длину. Да, не корабельный канат, но добротная вещь из пеньковых волокон, достаточно прочная, а главное, нужного размера.

* * *

Спустя некоторое время Дракх потратил остаток своего магического резерва, чтобы поднять на вершину завала Секиру и Герука — самых могучих воинов из мужского отряда. Теперь, стоя наверху, они держали веревку, по которой другие орки карабкались на стену. Азьярш, Бьог, шаманка, всхлипывающая Харьян с разбитым, окровавленным лбом.

Перед лестницей из телег собралась длинная очередь.

— Там спуск пологий, — крикнул Секира, кивнув себе за спину.

Толпа внизу одобрительно зашумела и вскинула руки.

Я улыбнулась и повторила за всеми этот радостный жест. Отлично! Главное, подняться на завал, а уж спустимся мы с него без проблем, раз с другой стороны склон покатый.

Каждая мышца в моем теле расслабилась, и всю меня охватила воздушная легкость. Мы в шаге от спасения. Скоро этот кошмар закончится, мы продолжим путь и через несколько дней достигнем Рагхарта, где нас ждет сытое удобство обычной городской жизни. Вкусная еда, мягкая постель со свежим бельем, чистая одежда и горячая ванна. Ммм.

Очередь к веревке таяла. Толпа у основания стены постепенно перемещалась на ее вершину. Судя по звукам, многие орки уже спускались по завалу с другой его стороны. Я слышала, как шуршат камни под их ногами, а может, этот шорох мне только чудился.

— Лезь, — Дракх подтолкнул меня к веревке.

В этом горном тупике мы остались вдвоем. Больше никого не было. Другие успели забраться на стену и сейчас наслаждались свободой и безопасностью.

— Нет, давай ты, — я с тревогой посмотрела на небо. — Скоро рассвет.

— Время есть. Дамы вперед, — он вложил веревку мне в руки.

Перед тем, как начать подъем, я неожиданно для себя чмокнула Дракха в губы и улыбнулась. Моя душа пела.

Спасены! Спасены! И все благодаря тебе, мой серокожий остроухий защитник.

Защитник застыл, с ошеломленным видом касаясь собственных губ.

Больше не тратя времени даром, я взялась за веревку, зажала ее между ногами и подтянулась на руках. Грубая пенька колола ладони. Веревка скрипела. Я чувствовала, как она натягивается, как растет напряжение в ее волокнах, и старалась лезть очень быстро, чтобы скорее передать эстафету Дракху. Впервые в жизни меня радовали моя худоба и цыплячий вес. Благодаря им, я была куда расторопнее чистокровных орков. Ловкая, как обезьянка, я в два счета достигла верха стены и ухватилась за протянутую ладонь Секиры. Тот дернул меня к себе, помогая встать на ноги. И вот уже под моими ботинками твердый камень.

Я глянула вниз. Дракх стоял на лестнице из телег, смотрел на меня, задрав голову, и улыбался.

— Давай. Ты последний, — крикнул ему Секира.

Дракх накинул свой плед на плечи и завязал его края под горлом, превратив в плащ, затем начал карабкаться. Он преодолел четверть пути, когда раздался короткий зловещий треск. Звук, от которого морозом пробрало до самых костей. Мгновение спустя я в ужасе смотрела, как Дракх падает вниз, сжимая в руках обрывок лопнувшей веревки.

Дракх приземлился спиной на верхние доски тележечной башни. Пока я смотрела вниз, ко мне вернулось уже привычное ощущение нереальности происходящего — то самое, что я испытывала в разгар обвала. Казалось, ущипни себя — и проснешься.

Не может быть. Не может быть. Не может быть. Все же было так хорошо! Еще минуту назад. А сейчас…

— Как ты? — я не узнавала собственный голос, словно кто-то чужой кричал рядом с ухом. Чужим ощущалось и мое тело — онемевшее, застывшее в ледяном ступоре.

Все еще можно исправить. Конечно, все можно исправить. Мы сейчас что-нибудь придумаем и затащим его наверх, к нам, правда?

Дракх на дне телеги зашевелился. Его лицо исказила болезненная гримаса.

А вдруг он сломал спину?

— Как ты? — повторила я все тем же чужим ломким голосом.

— Осторожно, упадешь, — Секира оттащил меня от края стены. Я и не заметила, что подошла к самому обрыву и носки моих ботинок уже повисли в воздухе.

— Пусти, — я выпуталась из рук мужчины и снова посмотрела вниз. — Дракх?

Мне надо видеть его. Надо знать, что с ним все в порядке, что он может двигаться.

К моему облегчению, эльф со стоном перекатился на живот и неуклюже поднялся на четвереньки. Мои внутренние тиски слегка разжались — позвоночник цел.

— Ты ничего себе не сломал?

Дракх не отвечал. Все его силы уходили на борьбу с собственным телом. Медленно, с явным трудом он встал на колени, затем на ноги и задрал голову, отыскав меня взглядом.

— Нормально, — его губы тронула грустная улыбка, которая почему-то ножом резанула по моему сердцу. — Не волнуйся.

— Мы поможем тебе! — я шмыгнула носом.

Рядом мялся Секира. Я повернулась к нему и сжала в кулаках ткань рубашки на его груди:

— Поможем? Мы ведь ему поможем? Надо ему помочь! Где веревка?

Секира молча смотрел в сторону, избегая моего взгляда.

— Веревка порвалась, — тихо ответил Герук и кивнул себе под ноги, где она и лежала короткой дохлой змеей.

Да, точно, порвалась. Чего это я туплю?

Веревки больше нет, но мы и без нее обойдемся, верно?

Я металась вдоль края стены, потирая лоб и щелкая пальцами. В моем животе тем временем рос тяжелый холодный камень.

— Ньол? — позвал Секира. — Успокойся. Ньол?

— Тихо! Замолчи! — огрызнулась я. — Ты мешаешь мне думать!

Мой воспаленный до предела мозг лихорадочно искал способ вытащить Дракха из ловушки.

Внезапно меня накрыл такой дикий гнев, что потемнело в глазах.

Почему?! Ну почему это случилось? Почему именно с ним? Почему по этой проклятой веревке он лез последним? В очереди на спасение мы должны были стоять первыми, ведь все освободились только благодаря нам!

— Ньол, не сходи с ума.

Секира попытался тронуть меня за плечо.

— Отстань!!! — Я толкнула его в грудь. Он пошатнулся. Еще немного — и сорвался бы со стены.

О боги, что я творю?

— Прости. Прости! Мне надо ему помочь, как ты не понимаешь!

Все, кто не успели спуститься с завала, таращились на меня, как на полоумную. Хотелось накричать на них, но я сдержалась и вместо этого наклонилась к Дракху. Тот смотрел вверх, набросив плед на голову, словно капюшон.

— Скажи, у тебя ведь еще осталась мана? Должна была остаться. Ты говорил, что можешь поднять троих, а поднял только двоих.

Мое сердце то замирало, то колотилось о ребра, как молот.

Из тени своего самодельного капюшона Дракх улыбнулся мне печальной виноватой улыбкой.

— Эти двое были тяжелыми, так что… — он пожал плечами.

Внутри вскипела нелогичная злость. Направлена она была на этих двух кабанов Секиру и Герута. Чего же они такие жирные боровы! А впрочем, поэтому из всех добровольцев выбрали именно их. Они были достаточно сильными, чтобы удержать в руках веревку, когда по ней полезут другие орки. Гнев прогорел, жаркое пламя ярости превратилось в угли, и на меня навалилась ватная усталость.

Как же так?

Обмякшие колени все пытались подломиться.

— Утро, — сказал Дракх.

Заторможенно, словно кукла на шарнирах, я подняла голову к небу и увидела, как золотится гребень горы на востоке. Внизу, в расселине, еще было темно, но к полудню солнечные лучи желтой отравой стекут по склонам на дно ущелья и зальют дорогу.

— Надо идти.

Я услышала за спиной шаги Секиры, шорох мелких камешков под его ногами, почувствовала, как он нерешительно тянет руку к моему плечу, уже второй раз за последние минуты, и заранее дернулась в сторону, не дав меня коснуться.

— Нет.

— Мы приведем подмогу, — убеждал он, но не слишком уверенно, потому что знал — мы оба это знали: Дракх не дождется помощи. Теоретически может. Но на практике — вряд ли. У него нет ни еды, ни воды. Все съестное орки выгребли из разбитых телег и забрали с собой. Мы можем сбросить ему чуть, но надолго этого не хватит. В тупике между двумя завалами охотиться не на кого. И на дождь рассчитывать не стоит. В этой местности небеса проливают благословенную воду не чаще одного раза в месяц. А еще солнце…

— Надо что-то придумать, — я упрямо поджала губы. — Мы не можем его бросить.

Я — я! — не могу его бросить!

— Ньол, — Секира покачал опущенной головой.

— Он спас вас, — мой голос хрустел, как стекло. — Вы обязаны ему жизнями.

Секира рядом со мной заскрежетал зубами.

— Да знаю я! — воскликнул он с неожиданной злостью, и краем глаза я заметила, как на его квадратной челюсти заходили желваки. — Но что мы можем сделать?

— Ньол? — в этот раз меня окликнула Бьог. — Хватит.

— Ступай, — раздался снизу мягкий голос пленника запечатанной дороги.

Драхк ласково смотрел на меня из-под грязного пледа и будто прощался взглядом. В уголках его треснувших губ дрожала улыбка.

«Не улыбайся! — хотелось закричать мне. — Нет для улыбок повода! И не смей со мной прощаться!»

Я почувствовала странное жжение в груди, а потом в глазах. Нос заложило. Я снова шмыгнула им.

— Пожалуйста, Ньол, уходи, — Дракх сказал это шепотом, одними губами, но я поняла.

Уходи.

Разве я могу?

От одной только мысли об этом внутри меня что-то ломалось, трескалось, чернело и съеживалось, как лист бумаги в огне. Я просто не могла заставить свои ноги двигаться. Они вросли в вершину завала, словно древесные корни в землю.

— Мы вернемся за ним, — с отеческой заботой Секира обнял меня за плечи и заставил отвернуться от Дракха. — С ним все будет хорошо.

Я убито кивнула, затем мотнула головой. Секира настойчиво уводил меня в сторону пологого спуска, у подножия которого собрались в кучку спасенные орки. Ведомая им, я сделала три неуверенных шага и…

Сердце сжалось. Дыхание перехватило. Грудь взорвалась невыносимой болью.

Я не могла так!

Не могла!

Скинув с себя руку Секиры, я метнулась к обрыву.

Дракх еще стоял на вершине несуразной конструкции из повозок, еще смотрел вверх, словно прощаясь с моим призраком. При виде меня его лицо вытянулось.

— Сможешь поймать меня? — крикнула я вниз.

Глаза Дракха распахнулись, рот открылся.

— Не смей! — заорал он во всю силу легких, но безотчетно подался вперед и вытянул руки, готовый меня ловить. — Даже не думай!

До лестницы из телег было слишком далеко. Поэтому я подобрала с камней обрывок веревки, сунула его в руки опешившему Геруку, сердито шикнула на Секиру, пытавшегося меня остановить, и приказала им двоим спустить меня по стене настолько, насколько это возможно, а когда длина веревки закончилась, прыгнула в надежные объятия своего эльфа.

* * *

В течение нескольких секунд полета и невесомости мое сердце сжималось в испуганный комок, а потом оно, по-видимому, решило наверстать упущенное и заколотилось, как бешенное, когда меня поймали сильные руки.

Я нервно рассмеялась.

— Ты с ума сошла! — закричал Дракх рядом с моим ухом. — Что ты наделала? Зачем?

Перед тем, как поставить меня на ноги, он крепко, но с трепетной осторожностью прижал меня к груди.

— Дурочка. Ты же умрешь! Ты должна жить!

В его голосе звенели боль и упрек, а глаза смотрели тепло и ласково.

Взволнованный и растрепанный, он неожиданно показался мне невероятно красивым, красивым до перехваченного дыхания, и захотелось его поцеловать. Желание накатило как штормовая волна. Не просто чмокнуть в губы из благодарности, а повторить трюк Секиры и Бьог у склона горы — то есть засосать безумным смерчем.

После прыжка с обрыва все мое тело превратилось в оголенный нерв. Губы щекотно покалывало, особенно почему-то с изнанки. По коже табунами носились мурашки, а в груди и животе лопались пузырьки. Это было так странно, так необычно и так приятно.

— Что ты наделала? — повторял, качая головой Дракх. — Не надо было. О Паучиха, это просто безумие! Безумие!

Он то озабоченно хмурился, то робко улыбался, словно не определившись в своих чувствах.

Сумерки внутри ущелья вылиняли до призрачной серости, как если бы черную ткань бросили в кипяток. Пока мы быстро спускались по лестнице из телег, я позволила себе задуматься о своем безрассудном порыве. Не обрекла ли я себя на смерть? Вот я здесь, вместе с Дракхом, но по-прежнему ничем не способна ему помочь. Мне нечего ему дать, кроме своей поддержки. Возможно, мой поступок даже добавил Дракху проблем. Теперь еды и воды нужно на двоих, и спасать отсюда придется на одного бедолагу больше.

Что ж… Даже если через несколько дней я отчаянно пожалею о своем выборе и стану последними словами ругать себя за глупость, сейчас это решение кажется мне исключительно правильным, единственно возможным. Даже если в будущем мое мнение изменится и я буду с воем рвать волосы на голове, сейчас я не могла поступить иначе. Сейчас — нет.

— У меня внутри такой хаос, — признался Дракх. — Меня разрывает на части от двух совершенно разных эмоций. Я счастлив и несчастлив одновременно. Как можно пребывать в таком глубоком отчаянии и при этом с трудом давить желание запрыгать от восторга?

— Не знаю.

Я улыбалась. Мое настроение было странно приподнятым, однако шариком перекатывалось на границе с истерикой.

Обернувшись, я посмотрела на завал и заметила наверху Секиру, Бьог и Зьярх. Они наблюдали за нами, но выражения их лиц отсюда было не различить. Когда через пару минут я снова оглянулась, они уже исчезли из вида. Мы с Дракхом остались наедине.

— Сядем здесь? — он кивнул на широкий камень с плоским, как лавка, верхом.

Так мы и поступили.

— У меня есть бурдюк с водой, — я приподняла ткань туники, чтобы показать ему прикрепленный к поясу кожаный мешок. — Будем делать по три глотка в день. Может, продержимся до прихода помощи.

Дракх посмотрел на меня с восхищением и горькой нежностью, будто любуясь и прощаясь.

— Я не рад, что ты здесь, — шепнул он и прежде, чем я успела обидеться, добавил: — Не рад. И рад.

Я отвернулась, пряча вспыхнувший румянец, и сменила тему:

— Даже не верится, что они ушли. Так просто взяли и ушли. И еды нам не оставили. Предатели! Я думала… Наивная идиотка. Давно надо было понять, какие они. Вечером пороемся среди завалов. А вдруг найдем что-нибудь, что поможет нам выбраться.

Дракх не ответил.

— Если повезет, скоро твоя магия восстановится. А может, я что-нибудь придумаю. Ведь должен быть выход!

Он снова промолчал.

Пока лучи солнца медленно стекали по склонам гор, мы сидели вместе на одном камне и держались за руки — глядели в тишине на завал, за которым исчез мой отряд. Когда золотистый утренний свет начал заливать дорогу внизу ущелья, Дракх переместился на землю, скрестил ноги и накинул на голову плед, сделав из него некое подобие палатки. Так прошел день.

За это время я дважды аккуратно приподнимала ткань, чтобы напоить Дракха водой из бурдюка. Он послушно прижимался губами к горлышку, но не делал ни глотка — только притворялся, что пьет. Об этом мне говорил его неподвижный кадык. Ушастый самоотверженный дурачок берег воду для меня. В конце концов я отругала Дракха за обман и глупую упертость, но мои попытки вразумить его не увенчались успехом.

С надеждой я вспомнила о лошадях, везущих обозы, и отправилась на их поиски. Даже одна могла бы полностью решить нашу проблему с едой. Я бы разделала тушу ножом, найденном на обочине, и поджарила на магическом костре. Аж слюнки потекли при мысли о сочном румяном мясе. На этом мясе мы продержались бы не одну неделю, до полного восстановления маны у Дракха, но судьба снова посмеялась мне в лицо. Лошадей не было. Часть из них наверняка спаслась. Я помнила, как Герук отвязывал животных и те летели быстрее ветра, обгоняя толпу неповоротливых орков. А другая часть, похоже, погибла под завалами, и до их тел было не добраться. Проклятье! Боги словно испытывали нас на прочность.

Ничего, без еды орк способен прожить целый месяц. Была бы вода. Но и с водой большие трудности. Один бурдюк на двоих.

Вот бы пошел дождь…

Ближе к вечеру, когда дневной свет начал угасать, над ущельем пролетела гигантская стрекоза. На ее спине кто-то был. Крошечная фигура в седле. Несколько секунд я таращилась на эту картину, потеряв дар речи, затем вскочила на ноги и принялась кричать и размахивать руками:

— Помогите! Спасите! Мы здесь! Внизу! Вытащите нас отсюда!

Но два ряда прозрачных парных крыльев стрекотали так громко, что заглушали мои отчаянные мольбы.

Необычное существо и его всадник растаяли в алых красках заката.

— Что там такое?

Живой холм под пледом зашевелился.

— Ничего, — вздохнула я, уронив руки вдоль боков. Мое сердце стучало в каком-то нездоровом ритме: два быстрых слабых толчка подряд, после долгой паузы один сильный и снова два коротких.

— Но я слышал шум.

— Это была ездовая стрекоза. Мне рассказывали, что такие есть в Аталане. Интересно, откуда здесь взялся аталанец?

— Ездовых стрекоз выращивают фейри, — заметил из-под пледа Дракх.

— Неважно. Фейри в диких степях делать нечего так же, как и аталанцам.

Когда сумерки разлились по дну ущелья кофейной гущей, я сдернула с головы Дракха пыльную ткань и протянула ему руку, помогая подняться на ноги. На лице моего спутника отразилось облегчение. Вставая, он поморщился. Его колени щелкнули. Столько времени просидеть в одной позе, почти неподвижно, — никакие суставы не выдержат.

Приветствуя вечер, Дракх ходил вдоль дороги и разминал затекшие мышцы — потягивался, наклонялся то в одну сторону, то в другую, делал разные нехитрые упражнения. Я слышала, как хрустит его шея, когда он вращает головой. Замечала тень боли в его глазах. Для него это был долгий, очень долгий день. Да и для меня тоже. Я маялась от скуки, мучилась от жажды и голода, варилась в крутом кипятке отчаяния.

Пустой желудок заурчал, и я собралась предложить Дракху поискать еду — может, кто рассыпал горсть сухарей из мешка с провизией или обронил кусочек вяленого мяса и не заметил этого — но вдруг со стороны завала донесся крик.

— Эй! Сюда! Идите сюда!

Сначала я решила, что у меня поехала крыша и начались галлюцинации, но Дракх резко обернулся, и по его лицу было видно: он тоже это услышал. Голос.

Переглянувшись, мы дружно бросились к стене из камней..

Переглянувшись, мы дружно бросились к стене из камней.

Кто-то махал нам с ее вершины.

— Сюда! Скорее сюда!

Я видела темную фигуру на фоне сумеречного неба, затем к этой фигуре присоединилась другая, а следом еще одна. Вскоре вдоль гребня завала растянулась шеренга из десятка неясных силуэтов. Когда я подбежала ближе, то узнала в них свой отряд.

Не ушли. Вернулись. Почему?

Эти вопросы я задавала себе, карабкаясь по шаткой лестнице, построенной из разбитых телег и всякого хлама. Дракх лез за мной. Сквозь бешеный грохот пульса я слышала позади скрип деревянных досок, превращенных в ступеньки.

Наконец я поднялась достаточно, чтобы различить лица наверху.

Секира, Герук, Бьог, Зьярх, Харьян и другие. Все стояли на краю стены, голые до пояса, и улыбались нам с выражением какого-то победного торжества.

— Мы нашли решение! — закричал Секира, едва не лопаясь от самодовольства.

От его слов внутри меня будто прорвало невидимую плотину, и горячие слезы потекли по щекам. Улыбаясь, я привалилась к Дракху и спрятала лицо у него на плече.

Не бросили. Вернулись, чтобы спасти. Нашли решение.

— Решение? — переспросил Дракх таким голосом, будто у него в горле застрял сухой ком. — То есть вы знаете, как вытащить нас отсюда?

В ответ сверху начала спускаться широкая разноцветная веревка с объемными узлами. Приглядевшись, я с удивлением поняла, что это связанная вместе одежда — рубахи, туники, нижние сорочки. Теперь ясно, почему мужчины и женщины на стене сверкают обнаженными торсами.

Внутри все распирало от невыразимого чувства благодарности. Хотелось расцеловать каждого, кто разделся ради нашего спасения. Мое сердце словно увеличилось вдвое, наполнившись любовью и добротой.

— А выдержит? — спросил Дракх, подергав за эту самодельную веревку.

— Харьян весь день заговаривала узлы на прочность, — ответил Секира, похлопав стоящую рядом Харьян по спине, а та расправила плечи и заулыбалась от гордости. — Даже в обморок хлопнулась от усталости. Весь резерв истощила.

Харьян смущенно потупила взгляд.

Вот уж от кого я не ожидала подобной самоотверженности. Но как же приятно ошибаться в своих нелестных суждениях!

— Жаль, что сразу не догадались, что веревку можно заговорить, — сказал Секира извиняющимся тоном. — Но кто же знал, — пожал он могучими плечами. — Она выглядела крепкой.

Мне не терпелось убраться из этого проклятого тупика в горах, и я начала лезть наверх. Когда Секира, стоя на краю стены, протянул мне руку, чтобы помочь подняться на завал, меня охватило неприятное чувство повторения. Такое уже было. И Дракх упал. Память живо воскресила тот страшный момент из прошлого.

Окаменевшая, я напряженно следила за тем, как Дракх взбирается по веревке из одежды, и каждую секунду боялась услышать треск рвущейся ткани. Вся эта конструкция из рубах казалась ужасно ненадежной и угрожающе растягивалась под внушительным весом дроу.

Но вот он крепко стоял на земле, вернее, на обломках горы, и я поняла, что все то время, что он поднимался, не дышала, аж в груди начало жечь от нехватки воздуха.

Внутренняя пружина разжалась. Окрыленная, я со слезами бросилась обнимать всех вокруг и шептать слова благодарности. Мне отвечали улыбками, неловкими хлопками по спине. В какой-то момент я оказалась лицом к лицу с Дракхом. Несколько секунд я смотрела в его желтые сияющие глаза, а после сделала то, чего страстно хотела еще внизу, в каменной ловушке, — потянулась к его губам за поцелуем.

__

Хочу сказать, что я удивлена находчивости читателей, догадавшихся использовать в качестве веревки одежду)) И даже не буду расстраиваться, что мой ход разгадали, потому что это только доказывает логичность этого хода)

Из-за особенностей эльфийского организма Дракх не мог путешествовать по степи днем, разве что — с пледом на голове, но в таком случае ему понадобился бы поводырь, ведь под плотной тряпкой ничего не видно: ты как слепой, не знаешь, куда поставить ногу. Лишенный свободы передвижения, Дракх тормозил бы весь отряд. Дорога до Рагхарта заняла бы вдвое больше времени, а мы были измучены и потеряли половину провизии.

Решение этой проблемы нашел Секира. Он предложил отпустить пленника, оставив ему немного еды и лук со стрелами для охоты. С торжественным видом он объявил, что Дракх свободен и волен сам выбирать свой путь — это его награда за спасение орков.

Все, кроме меня, поддержали идею командира одобрительным гомоном. Я же напряглась всем телом, не в силах отвести взгляда от серого лица с хищными чертами — лица, с некоторых пор казавшегося мне сказочно красивым.

Теперь бывший эльфийский пленник мог вернуться домой. От этой мысли что-то в моей груди кровило и болело, как ножевая рана.

Что скажет Дракх?

Ответил он сразу, потратив на раздумья лишь несколько секунд, но эти секунды тянулись для меня вечность.

— Я хотел бы продолжить путь с вами, — решительно заявил эльф и посмотрел мне в глаза, словно искал что-то в глубине зрачков.

Под его взглядом меня волной захлестнули воспоминания о нашем недавнем поцелуе. То, как он вздрогнул, почувствовав прикосновение моих губ. То, как порывисто вжал меня в свой каменный торс мгновением спустя. Вспомнила его руки — сначала нерешительные, затем жадные. Он словно не знал, за что хвататься. Его пальцы дрожали от нетерпения, зарываясь мне в волосы. Скользили вдоль позвонков на спине, будто играя на музыкальном инструменте. Потом хищно впивались в ягодицы, и животом я ощущала горячий твердый бугор.

Дракх стонал мне в рот. Раздвигал мне губы языком. Душил меня в жарком кольце объятий, наплевав на свидетелей, а те поощряли нас добродушным свистом, как если бы это было в порядке вещей — хозяйка и пленник, орчанка и дроу.

Зря я позволила воображению разгуляться. От воспоминаний обмякли колени, а губы начало щекотно покалывать. Я коснулась их, прежде чем успела себя остановить. Заметив мой жест, Дракх улыбнулся и посветлел лицом — разгадал мои нескромные мысли.

— Но как ты пойдешь с нами, если тебе нельзя показываться на солнце? — воскликнула Азьярш.

И снова Секира предложил выход. Было решено темное время суток проводить на ногах, а отдыхать днем. Эта идея понравилась не всем, но Секира надавил своим авторитетом — и несогласные подчинились. В путь мы выдвинулись немедленно, ведь ночь только началась, терять время неразумно.

Перестроиться на новый режим было тяжело, идти под светом луны и звезд непривычно, но вскоре мы оценили преимущества поздней прогулки. Куда приятнее дышать ночной прохладой, чем изнемогать от жары, обливаясь потом. Правда, приходилось передвигаться быстрее, чтобы компенсировать короткие темные часы скоростью шага.

Всю дорогу до первого привала я ловила на себе пылкие взгляды Дракха и боролась с желанием потрогать свои губы.

В какой-то момент шаманка пихнула меня локтем в бок и шепнула с хитрой улыбкой:

— Ну чего ждешь? Действуй.

— В смысле? — отчего-то смутилась я. — Что ты имеешь в виду?

Зьярх красноречиво стрельнула глазами в сторону эльфа, идущего чуть поодаль.

— Не видишь, что ль? Он ждет твоего внимания. Хочет, чтобы ты дала ему знак.

— Какой еще знак?

— Ну что ж ты такая непонятливая? — поцокала языком моя собеседница. — Знак, что ты готова к ухаживаниям, что ты расположена к нему.

— А я… расположена?

— А то нет, — хохотнула старая сводница.

Словно догадавшись, что мы говорим о нем, Дракх посмотрел в нашу сторону, и внутри у меня что-то всколыхнулось, задрожало, зазвенело. Что со мной? Почему я сама не своя?

Теперь объект нашего обсуждения шел, повернув голову, чтобы не выпускать меня из вида. От его пристального взгляда у меня по телу носились табуны мурашек.

— Как будто поцелуй — это недостаточно понятный знак, — буркнула я себе под нос, чувствуя, как горят щеки.

— Похоже, что нет. Может, это был порыв, который ничего для тебя не значил. Ты была счастлива, что спаслась, и поэтому позволила себе лишнего. — Зьярх пожала худыми плечами.

Мне показалось, что Дракх прислушивается к нашему разговору, и я еще больше понизила голос.

— И что мне делать? Как дать ему понять, что я… что он… чтобы он… ну… того этого…

Мое лицо просто пылало. Никогда прежде я не чувствовала себя такой растерянной и смущенной.

— Думай, — сказала шаманка. — Уверена, скоро твою голову посетит светлая идея.

И она ускорила шаг, оставив меня наедине со своими мыслями.

Дракх не сводил с меня глаз. Каждый раз, когда я украдкой косилась на него, наши взгляды встречались, и у меня сбивалось дыхание.

Неужели он и правда ждет от меня инициативы? Может, у темных эльфов так принято: первый шаг в отношениях всегда делает женщина?

В отношениях? Я что, в самом деле собираюсь закрутить с ним роман?

А почему нет? Он красивый, храбрый и… мой истинный, что бы это ни означало.

Я так глубоко погрузилась в свои размышления, что не заметила, как ночная темень вылиняла до утренних сумерек. К рассвету нам повезло достигнуть очередных гор и отыскать в них распахнутый зев пещеры, где можно спрятаться от дневного пекла.

К этому моменту, как и предсказывала шаманка, мою голову посетила светлая идея. Я вспомнила, что Зьярх говорила мне несколько дней назад, еще до обвала в ущелье и спасения: «Темные эльфы любят боль. Намеренно ищут женщин, которые будут их бить и унижать».

Бить и унижать.

Этого Дракх ждет от своей избранницы? Хочет, чтобы я его…

Пока орки устраивались на дневной сон в тени пещеры (а те, кому не хватило места внутри, укладывались снаружи, у ее входа), я отчаянно пыталась совладать со своими чувствами.

Нет-нет, не могу. Это какое-то безумие! Но, с другой стороны, если ему это надо, если его это заводит, почему бы не порадовать ушастика? Зато он сразу поймет, что я в нем заинтересована.

Судорожно сглотнув, я направилась к Дракху.

При мысли о задуманном сердце ускоряло ритм. С каждым моим шагом гул в ушах нарастал, а во рту становилось суше.

«Неужели я это сделаю? Дикость какая!» — стучало в висках, пока я пробиралась через отдыхающих соплеменников, многие из которых отрубились, едва заняв место на полу. Волны раскатистого храпа подпирали каменный свод пещеры.

Дракх нашел себе уголок у дальней стены и сейчас критически осматривал этот крохотный пятачок свободного пространства, вероятно, размышляя, как устроиться на нем с максимально возможным удобством. Он взялся скручивать плед валиком, делая из него подушку, когда заметил меня. Сообразив, что иду я к нему, он бросил свое занятие и развернулся ко мне всем корпусом. На его губах задрожала робкая улыбка.

Я тоже улыбнулась, почувствовав себя смущенной девчонкой на первом свидании.

— Устала? — спросил Дракх, комкая в руках плед. — Хочешь уступлю тебе свое место? Здесь вроде непло…

Договорить он не успел, потому что я собралась с духом и привела свой план в действие.

Раздался звонкий шлепок. Удар отдался дрожью в ладони, и в кожу словно вонзились сотни мелких иголочек.

«Бить и унижать. Бить и унижать».

Желтые глаза дроу вылезли из орбит. Дракх уставился на меня с открытым ртом.

Я нежно улыбнулась и со словами: «Ты мне очень нравишься», ударила его по второй щеке. Затем одарила объект своих сумбурных чувств игривым взглядом из-под ресниц, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение томного кокетства.

— Э-э-э… — протянул Дракх, застыв в ступоре.

Пауза разрасталась пропастью. Остроухий любитель боли молча и неподвижно таращил на меня глаза. С ужасом я подумала, что ошиблась в своих выводах и надо бы извиниться, но тут Дракх с неуверенной улыбкой коснулся своей щеки и переспросил:

— Нравлюсь?

— Да.

Говорить о своих чувствах оказалось на удивление легко и приятно. Наверное, поэтому я неожиданно для себя добавила:

— Ты… красивый.

Может, надо еще раз его стукнуть?

От моих слов рот Дракха растянулся до самых ушей.

— Тогда, может быть, — спросил эльф, потирая лицо в месте удара, — может быть, ляжем рядом? Я имею в виду обычный сон. Или… не только сон, если захочешь.

В его голосе звучала затаенная надежда, а в глазах разгорался лучистый свет, идущий словно из глубины души, где сияло солнце.

Никогда еще румянец не приливал к моим щекам с такой пугающей частотой, как сегодня. Это были совершенно новые для меня ощущения. Непривычная робость, приятное волнение, щекочущее чувство под ребрами, словно кончик пера гуляет по изнанке грудины. Внезапно ко всему этому добавилась жаркая волна возбуждения. Удивив саму себя, я подумала, что, пожалуй, согласилась бы не только на сон — но, к сожалению, сейчас нас с трех сторон зажимала орава храпящих орков и уединиться было негде.

Генерал Дракх

Уши заложило — его оглушил звонкий хлопок, какой бывает при пощечине. Через секунду левая половина лица онемела, и он понял, что именно это с ним и приключилось. Пощечина. С ласковой улыбкой Ньол отвесила ему крепкую оплеуху.

Дракх растерялся. Он не понимал, чем разгневал истинную. Да и не выглядела она разгневанной — ни обиженной, ни сердитой. Это сбивало с толку — несоответствие ее поступка и выражения лица. С таким видом целуют, а не бьют наотмашь. Но его ударили. За что?

Ньол улыбалась. Щека болела. Мозг Дракха закипал от вопросов.

После второй затрещины, столько же внезапной и увесистой, как и первая, кусочки мозаики в его гудящей голове сложились воедино. Его озарило. Он вспомнил зеленую пузатую великаншу по имени Бьог, которая сначала ударила своего жениха, затем накинулась на него с поцелуями. Может, у орков так принято? Пощечина — знак симпатии?

Дракх улыбнулся, чувствуя, как внутри просыпается недоверчивая радость. Рука у Ньол крепкая, но он готов сколько угодно подставлять щеку, если оплеуха — это признание в любви. При таком условии он даже согласен быть избитым до полусмерти.

— Странные традиции у вашего народа, — шепнул Дракх, расстилая плед на полу пещеры.

— Кто бы говорил, — фыркнула Ньол.

Готовясь ко сну — совместному! — они то и дело обменивались взглядами и улыбками. Душа Дракха пела. Он лег на бок, спиной к стене и предложил Ньол свое плечо в качестве подушки. Та охотно согласилась. Ее голова опустилась на него приятной тяжестью. Счастливый до одури, он сомкнул объятия.

Волосы избранницы щекотали ему подбородок, ее дыхание влажным теплом оседало на груди, и Дракх довольно щурился. Он даже боролся со сном, чтобы сполна насладиться этими ощущениями. Запахом Ньол. Ее близостью. Ее мягкостью.

А потом любимая развернулась в кольце его рук и прижалась спиной к его груди. Теперь они лежали в позе ложек, и от этого фантазия забурлила, вспенилась, ибо член Дракха упирался в круглую манящую женскую задницу. Хотелось потереться об нее, но он держался изо всех сил, тщетно пытаясь усмирить пульс.

Хорошо!

Вот оно счастье в чистом виде.

Его прошлая жизнь в Маэл’ар превратилась в полузабытый сон, который с каждым новым утром все больше тускнел и стирался из памяти. А настоящее сверкало яркими красками. Оно было наполнено ощущениями, дразнило запахами, дарило вкус жизни. Его тело, время и свобода снова принадлежали ему одному, и он мог распоряжаться ими по своему усмотрению. Это ли не подарок судьбы?

* * *

Проснуться от поцелуев любимой женщины — что может быть прекраснее? Дракх улыбнулся, не открывая глаз.

Почти сразу он почувствовал, как затекла спина от неудобной позы и каменного пола пещеры, который был не только твердым, но и неприятно бугристым. Отдельные островатые выступы упирались ему в поясницу и под лопатку. Но все эти неудобства не имели ровным счетом никакого значения, ибо по его щеке и подбородку скользили мягкие губы. Хотелось застыть в этом чудесном мгновении, остановив ход времени.

Вокруг гудели голоса, шаркали ноги, слышались возня и какой-то треск. Они с Ньол не были одни. За их нежностью наверняка наблюдали десятки глаз. Орки проснулись и собирались в дорогу. Ему тоже надо было вставать, но Дракх не размыкал век, боясь, что, если сделает это, — волшебство рассеется. Но оно рассеялось и без его участия. Вот его рот на один сладостный миг накрыли поцелуем, а спустя секунду в ушах зазвенело от пощечины. Блаженная нега растворилась в резкой вспышке боли. Дракх распахнул глаза и сел. Вряд ли что-то могло взбодрить его сильнее, чем неожиданный удар по лицу.

— Доброе утро, — ласково прощебетала Ньол.

В пещере было темно. Какое-то время его любимая представляла собой лишь черный силуэт на фоне вечерних сумерек. Затем мало-помалу Дракх начал различать черты ее лица, самого красивого на свете. Ньол улыбалась.

— Хотя, пожалуй, правильнее будет сказать, не утро, а ночь, — она тихонько хихикнула, и ее смех напомнил перезвон хрустального колокольчика. Дракх умилился. Он и не подозревал, что способен испытать прилив теплоты и нежности просто от звука чужого смеха.

С ответной улыбкой он любовался своей избранницей, пока ее рука не потянулась к его щеке. Неосознанно Дракх отшатнулся от простертой ладони. Он сделал это безотчетно — разум опознал источник боли и дал немедленную команду телу.

— Ты чего? — вскинула брови Ньол.

С неловким видом Дракх прочистил горло. Не дело ему, мужчине, бывшему генералу эльфийской армии, быть таким дерганным. Избранница всего лишь хотела погладить его по лицу. Однако за лаской частенько следовала любовная пощечина, которая у женщин орков была элементом заигрывания. Как тут не напрягаться, если в любой момент тебе может прилететь по морде?

— Встаем? — спросил Дракх.

— Да, выдвигаемся. Азьярш сказала, что завтракать будем на ходу. Сейчас они с Секирой распределяют запасы. Каждому выдают по горсти сухих грибов и полоске вяленого мяса. Не густо. Ничего, в Рагхарте отъедимся.

Слушая Ньол, Дракх задумался, а не ждет ли она от него ответной пощечины? Его рука вряд ли поднимется на женщину. Но что, если его бездействие обижает истинную? Может, он должен наступить на горло собственным принципам и дать любимой то, чего она хочет? С помощью сочной оплеухи выразить, так сказать, всю глубину своих чувств.

Эта тревожная мысль завладела сознанием Дракха на ближайшие несколько часов. Он думал об этом, когда получал от зеленой командирши свою порцию вечерней еды. Думал об этом, пока шел под звездами, держа избранницу за руку. И когда отряд остановился для охоты, заметив вдалеке смутный силуэт какого-то рогатого животного, этот вопрос все еще терзал его разум.

Опасаясь по незнанию наломать дров, Дракх решил обратиться со своей проблемой к кому-нибудь из местных. Больше всего его располагала к себе шаманка. Из всего отряда она казалась самой доброжелательной и относилась к бывшему пленнику с очевидной симпатией. Дракх был уверен, что сумеет найти с ней общий язык, но вот незадача — эта женщина не говорила на всеобщем, а эльфийского не знала тем более. Пришлось искать другой вариант.

В конце концов, его выбор пал на Секиру.

Пока Ньол разводила магический костер, чтобы поджарить подстреленного сайврана, Дракх осторожно приблизился к суровому командиру мужского отряда орков. После ущелья и всех событий с ним связанных, разногласия между ними остались в прошлом, и зеленый великан охотно выслушал эльфа. После чего оглушительно заржал.

— Ну, приятель, — хлопнул он Дракха по спине, да так, что тот едва не зарылся носом в землю. — Если поднимешь на орчанку руку, косточки придется собирать по всей степи.

Дракх задумался.

— А как же пощечина любви?

— Какая еще пощечина любви? — удивился Секира. — Нет никаких пощечин любви.

— Почему же тогда Ньол меня бьет? — совсем запутался Дракх.

— Откуда же я знаю, — хмыкнул гигант, посмеиваясь. — Наверное, рожа твоя ее подбешивает. И я, знаешь ли, ее понимаю. Твой тонкий серый нос так и просит кулака.

По добродушному тону орка было понятно, что он шутит, но от этого не становилось легче. Разговор о местных традициях только добавил Дракху вопросов и головной боли.

Если избранница лупит его по лицу не от большой любви, то какова причина этого регулярного насилия? Рядом с истинной парой хочется расслабиться, а не пребывать в постоянном напряжении, ожидая внезапного удара.

Дракх решил поговорить с Ньол после короткой остановки на отдых и ночной обед.

* * *

Когда во время дороги Ньол снова с игривой улыбкой замахнулась для оплеухи, Дракх перехватил ее запястье.

— Не надо, — твердо сказал он, посмотрев ей в глаза. — Почему ты это делаешь?

— Но как же? — растерялась Ньол. — Тебе же это… нравится?

В конце ее фразы дрожал неуверенный вопрос.

— Нравится? — изумился Дракх. — Мне?

Ньол кивнула, но с видом, будто земля под ее ногами внезапно зашаталась.

— Нет? — уточнила она. — А разве темные эльфы не любят, когда их бьют и…

С каждым словом ее голос звучал все тише, пока не упал до глухого шепота. Увидев, как Дракх вскинул брови, Ньол осеклась и тяжело сглотнула. Дракх отпустил ее запястье, и орчанка посмотрела на свою ладонь так, словно та была кусачим зверьком, а не частью ее собственного тела.

— О боги, — простонала она и закрыла лицо руками. — О боги, о боги, о боги… Я ошиблась? Ты не… Ох, демоны…

Ньол сорвалась с места и быстро зашагала вперед, не отнимая ладоней от лица, как будто ей было невыносимо стыдно и она пыталась сбежать от этого чувства.

Дракх нагнал любимую и пошел рядом, лихорадочно размышляя, как ее успокоить. Но раньше, чем он успел подобрать нужные слова, Ньол опустила руки, издав долгий вздох облегчения.

— Хвала богам, мне больше не надо тебя бить. Как же я рада! Это было ужасно.

Она робко покосилась на него из-под завесы волос, он поймал ее взгляд, и они дружно рассмеялись, как если бы между ними была особая эмоциональная связь, которая помогала им улавливать настроение друг друга. Смех разрядил обстановку. Теперь, вместо того чтобы вариться в неловкости, они улыбались и вместе шутили по поводу этой нелепой ситуации.

— А я ведь всерьез размышлял над тем, чтобы ударить тебя в ответ. Решил, что так выглядят ваши орочьи заигрывания и ты обидишься, что я тебя не бью.

— А я все думала, какое унижение тебе понравится. И каждый раз перед пощечиной наступала себе на горло. Ты не представляешь, как меня корежило от всего этого.

Они нервно хихикали, чувствуя, как тонкая ниточка, протянувшаяся между ними, все больше крепнет благодаря этим веселым откровениям.

Тяжелая ночная дорога вдруг стала легкой и приятной. Ноги покрывались мозолями от долгой ходьбы, а Дракх и Ньол не замечали этого, занятые разговором.

* * *

В Рагхарт они вошли поздним вечером. Город был окружен крепостной стеной из вкопанных вплотную друг к другу и заостренных сверху столбов. Дракх вертел головой — в тылу врага он оказался впервые, никогда не видел крупных орочьих городов и умирал от любопытства.

Дома у орков все были деревянные, очень простые, приземистые, почти одинаковые. Дома-близнецы. В этом окна чуть больше, чем в соседнем, в том треугольная крыша поострее, здесь ставни есть и некое подобие флюгера — вот и все отличия.

После тесноты горных туннелей Маэл’ар улицы Рагхарта казались Дракху широченными, но это он просто не был в столице Аталанской империи, где конные экипажи могли ехать по дороге в три ряда и еще оставалось место для пешеходов.

Несмотря на поздний час, в городе кипела жизнь. Во многих окнах горел свет, из освещенных комнат доносились голоса, во дворе у дома бегали детишки, такие же упитанные, как и их родители. Почти на каждом крыльце кто-то сидел — мужчина с трубкой, женщина с младенцем у груди, семья из трех поколений за оживленной беседой. Соседи махали друг другу руками и громко переговаривались через забор, если он был.

Вернувшийся из похода отряд приветствовали как победителей. Эта сплоченность зеленого народа поразила Дракха до глубины души. Огромными глазами он наблюдал за тем, как орчанки выносят из дома разные лакомства и спешат угостить усталых путников. В Маэл’ар не всякая жена встречает мужа с войны, а тут незнакомые женщины поят, кормят, спрашивают о самочувствии и тепло желают удачи. Даже ему, темному эльфу, кто-то подал кувшин с божественно сладкой колодезной водой.

Дракх не был частью этого мира, но от царящей в городе обстановки, шума, простора, суеты, его охватило какое-то необычное пьянящее чувство праздника. Хотелось улыбаться и петь, как пели, обнявшись, Секира и Бьог, Азьярш и другие воины, вернувшиеся домой. Его представления об этой грубой жестокой расе перевернулись полностью.

А впрочем, Дракх не обольщался. Такими дружелюбными орки были только с теми, кого приняли в свой тесный круг.

— Завтра встретишься с вожаком, — сказал Секира, прежде чем свернуть на боковую улицу и раствориться в ночной темени вместе со своей невестой.

Что-то подсказывало Дракху: несмотря на обещание свободы, именно вожак будет решать его судьбу. За ним последнее слово.

Отряд постепенно редел. Все новые воины отделялись от него и шли своей дорогой. Никто и слова не сказал, когда Ньол решила предоставить бывшему пленнику ночлег. Наоборот, это было воспринято всеми как нечто само собой разумеющееся. Он ее истинный — ей им и заниматься.

У Дракха перехватило дыхание, когда он понял, что любимая ведет его к своему дому.

* * *

Ньол разломила надвое кусок пирога, который вручила ей по дороге одна из сердобольных орчанок, и половину протянула Дракху. Пирог был жирный, мясной, очень вкусный. Он тек ароматным соком на пальцы и воздушной пряностью таял во рту. И хотя Дракх был очень голоден, сейчас его сознание занимали мысли и близко не связанные с едой.

Ньол вела его к своему дому. Вела его к себе домой. В святая святых. У него аж ладони вспотели от этой мысли. Ужасно захотелось посмотреть, как она живет.

Цепкий взгляд Дракха подметил скрипящие ступеньки крыльца и шаткие, разболтанные перила, давно требующие починки. Он хорошо видел, что крыша дома не в лучшем состоянии, да и сам дом нуждался в умелой мужской руке. Там подбить, тут подкрасить. Перестелить старые гнилые доски веранды. Смазать маслом дверные петли, избавив хорошенькие ушки хозяйки от их пронзительного визга.

Не то чтобы Дракху часто приходилось иметь дело с молотком, но он был уверен в своих силах и хотел помочь Ньол привести ее жилище в порядок. Жаждал принести пользу своей избраннице.

Но сейчас было не время говорить об этом. Грязные, уставшие, голодные, они только закончили свой тяжелый путь и мечтали об отдыхе.

Первым делом Ньол потянула Дракха к колодцу во дворе, где они с огромным удовольствием напились свежей, прохладной воды. Затем оба взяли в каждую руку по большому ведру и отнесли в дом.

— Ну у тебя и видок, — хохотнула Ньол, окинув своего спутника оценивающим взглядом. — Лохматый, грязный. И я наверняка выгляжу не лучше. В северной пристройке у меня ванная комната. Я пойду мыться первая, а ты пока натаскай себе воды.

Дракх кивнул, купаясь в каком-то запредельном ощущении радости и тепла, словно не в гости пришел, а к себе домой — вернулся в тихую гавань, в семейное гнездышко, свитое для него любящей супругой. Он подозревал, что Ньол живет скромно даже по меркам своего народа. В ее комнатах было совсем мало мебели и только самые необходимые предметы быта. Но эти бревенчатые стены, перекрестья потолочных балок над головой, белые скатерти на столах, простые шторки на окнах, дрожащие язычки пламени внутри стеклянных ламп — все это порождало в его груди невыразимое чувство уюта.

Те четыре ведра воды, что они вместе принесли в дом, он вылил в неглубокую деревянную бадью, стоящую в одной из дальних комнат, и Ньол принялась греть себе ванну с помощью магии огня. Пока она мылась, он два раза сходил к колодцу. Все это время его настроение стремилось к небесам. Внутри поселилась счастливая уверенность в том, что все теперь в его жизни наладится. Никаких королев с унизительными поручениями. Никаких посторонних женщин в его постели. Только свобода и любовь.

Ньол вышла к нему распаренная после купания, с влажными волосами и в легком домашнем платье, мягко облегающем ее изящные формы. Рядом с ней, такой чистенькой и приятно пахнущей, Дракх остро почувствовал себя грязным. Его руки, грудь и лицо покрывали несколько слоев дорожной пыли. Три основные линии на ладонях стали черными. Босые ноги оставляли на полу темные следы. А волосы… Никто сейчас не заподозрил бы в нем блондина. Пока его вид не оттолкнул избранницу, надо срочно привести себя в порядок.

Хозяйка дома нашла в шкафу и предложила гостю одежду своего отца. Тот был настоящим гигантом. Штаны пришлось подкатать, а рубашку завязать узлом на поясе. И без того приподнятое настроение Дракха выросло еще больше, когда он помылся и переоделся в чистое. Теперь ему хотелось только спать.

Но сон уступил место желанию иного рода, когда он увидел свою избранницу, сидящую за столом на кухне и освещенную масляной лампой на подоконнике. В своем простом длинном платье она казалась непривычно женственной и домашней. В ожидании Дракха Ньол качалась на колченогом табурете и монотонно стучала его укороченной ножкой по дощатому полу. Выражение ее лица было задумчивым, взгляд — терялся в темени за окном.

— Я хочу тебя, — услышал Дракха собственный голос, раздавшийся в тишине.

Он не собирался говорить это вслух, но сказанного не воротишь.

Что, если Ньол оскорбится и прогонит его прочь?

Но Ньол не оскорбилась. Оторвав взгляд от окна, девушка медленно повернулась к своему гостю и одарила его мягкой, спокойной улыбкой, в которой можно было ясно прочесть: она давно все для себя решила.

— Поэтому я и не легла спать, — шепнула Ньол, поднявшись с табурета и плавно двинувшись в сторону Дракха. — Поэтому и жду тебя здесь.

Ее маленькие ладони легли на его грудь, и от этого прикосновения сердце принялось качать кровь в три раза быстрее. Теперь он отчетливо ощущал его толчки — частые, сильные, тяжелые.

В горле пересохло. Дракха охватил трепет волнения, как если бы это был его первый раз с женщиной.

— Я люблю тебя, — шепнул он.

Из-за разницы в росте Ньол смотрела на него, подняв лицо.

— А я как будто тянусь зажечь свет в темной комнате, — сказала она столь же тихо.

Счастье накатило на него мощной, сбивающей с ног волной, ибо он понял, что она имеет в виду. Ее тонкие пальцы принялись расстегивать на нем рубашку. С каждой пуговицей, освобожденной из петли, его предательское тело все сильнее тряслось от желания. Никогда с ним такого не было. Никогда еще страсть не заставляла его дрожать, словно в лихорадке.

Томно, нежно Ньол развела в стороны полы расстегнутой рубашки и обняла губами твердый сосок. Дракх со стоном запрокинул голову. По его телу разливалось тягучее тепло. Теплели руки, ноги, поджавшаяся мошонка под просторными штанами. В паху все напряглось и потяжелело.

Легкие поцелуи порхали по его обнаженной груди, и кожа загоралась от этих прикосновений, чувствительная как никогда. В какой-то момент Дракх с удивлением понял, что, если не остановит Ньол прямо сейчас, все закончится удручающе быстро. Он осторожно отстранил ее от себя, чтобы самому вести в этом танце.

Свою избранницу он раздевал медленно, наслаждаясь каждым неторопливым касанием, мягкостью ее платья, тем влекущим шорохом, с которым ткань скользила по телу Ньол, собираясь складками под его пальцами, видом постепенно оголяющейся кожи. С трепетом он взвесил в ладонях обнаженную грудь — аккуратную, острую, с торчащими сосками. С неменьшим благоговением опустился на колени, чтобы приникнуть губами к животу и ощутить, как он поджался от этой ласки.

Пальцы Ньол зарылись в его волосы, влажные после ванны, когда он принялся целовать манящий треугольник женской плоти и ее бедра с внутренней стороны.

— Что ты… Что ты делаешь? — задохнулась она, когда Дракх осмелел и языком провел вдоль сокровенной расселины. — Что ты…

Ее грудь вздымалась, наполняясь воздухом. Руки в его волосах сжимались в кулаки и болезненно тянули за длинные пряди.

— О боги, — стонала Ньол, покачиваясь на носках, пока Дракх стоял перед ней на коленях и держал ее за ягодицы. — Нет, не надо… Да, пожалуйста. Ох… Неужели так можно?

Она отвела руку назад и зашарила в воздухе в поисках опоры.

— Где спальня? — прохрипел Дракх, подняв голову и взглянув на любимую снизу вверх.

С видом, совершенно растерянным, Ньол махнула ладонью куда-то в сторону лестницы, ведущей во мрак. Казалось, она не может вспомнить, как из слов складывать предложения.

Дракх сгреб ее в объятия, мягкую, податливую, голую, и одним махом преодолел десяток ступеней. На втором этаже он распахнул первую попавшуюся дверь и угадал: его глазам открылась широкая кровать с одной-единственной подушкой на правой половине. Лунный свет косым лучом рассекал комнату, падая от окна.

С нетерпением он опустил Ньол на постель и раздвинул ей ноги, раскрыв ее для своих пальцев и языка. Под его ласками она дернулась, но его ладони не позволили ей свести бедра. Тогда любимая притихла. Сначала она лежала неподвижно, абсолютно беззвучно, словно не решалась отдаться удовольствию, но вскоре с ее губ начали срываться неуверенные, робкие стоны.

Стоны раздавались все громче. Пальцы любимой вернулись на его макушку, бедра качнулись навстречу жадному рту. Дракх старался изо всех сил, желая увидеть, как избранница потеряет над собой контроль. Ему хотелось довести ее до полного исступления, до слез, чтобы потом, насытившись, она посмотрела на него сияющими, благодарными глазами.

Впервые ему было приятно то, что он делает. Впервые он сам упивался происходящим. Запахом женщины, нежностью ее плоти, терпким вкусом желания.

Вдруг пальцы сжались в его волосах особенно сильно, и он услышал умоляющее: «Дракх… Дракх…»

Ньол двигала бедрами, выстанывая его имя, и Дракх почувствовал себя самым счастливым мужчиной в мире.

Не отрываясь от своего занятия, он поднял глаза и увидел, как Ньол неуклюже вытащила из-под головы подушку и прижала к своему лицу. Двумя пальцами, окутанными влажным жаром, он почувствовал судороги ее оргазма.

* * *

Ньол лежала на кровати с ошеломленным видом и блестящими глазами смотрела в потолок. Дракх поднялся с колен, вытер ладонью губы и сел рядом. Избранница не шелохнулась, не повернула к нему голову, не скосила на него взгляд. Она выглядела так, будто ушла глубоко в себя в попытке осмыслить то, что между ними случилось. Ему даже захотелось спросить, в порядке ли она.

Обычно после близости с женщиной Дракх чувствовал себя опустошенным и торопился в ванную, где долго намывал руки и полоскал рот. Затем он искал повод сбежать от навязанной любовницы домой или с фальшивой улыбкой аккуратно выпроваживал ее из своей квартиры — смотря, на чьей территории они трахались. Мысленно Дракх называл это неприятное действие «акт» или «задание». «Приступить к акту», «завершить акт», «выполнить задание». Оставшись наконец в одиночестве, он остервенело чистил зубы и принимал душ. Брал самую жесткую щетку и соскребал с кожи призрак чужих прикосновений.

Сейчас, по привычке, Дракх тоже подумал о том, что неплохо бы посетить купальную комнату. Он помнил, где она, и поднялся на ноги, следуя знакомой схеме, но сделал только два шага к двери, как вдруг с удивлением осознал, что больше не испытывает той острой, болезненной потребности отмываться до скрипа. Его руки не кажутся ему грязными. Во рту не стоит привкус тошноты. Ему не надо скорее хвататься за мыло, потому что он и так чист.

Мысль оказалась настолько непостижимой, что пригвоздила его к полу.

Тем временем Ньол завозилась на постели.

— Это было… — шепнула она смущенно-неуверенным тоном. — Не знала, что так можно.

Дракх посмотрел на нее.

Идти в ванную комнату и мыть руки не хотелось. Хотелось вернуться в постель к любимой. Он не ощущал себя подавленным, как это часто бывало в такие моменты. Его охватил душевный подъем. Восхитительное чувство освобождения.

Забыв о старых привычках, он нырнул в кровать и с наслаждением подмял под себя податливое женское тело. Они с Ньол снова целовались. Мягкие томные поцелуи очень быстро перестали быть таковыми. Все больше в их взаимных ласках сквозили жадность и нетерпение. Руки любимой гуляли по его плечам, спине, задней стороне шеи. В ответ он мял ее бедра и груди, забирал лицо в лодочку ладоней и гладил большими пальцами скулы. А потом, не поднимаясь с Ньол, раздвинул ей ноги, стройные, гладкие и ощутимо сильные — ноги воительницы, а не домашней девушки. Ему нравилось, что под плотной зеленой кожей ощущались тугие мышцы.

Их взгляды встретились. Прежде, чем толкнуться внутрь, Дракх замер, глядя избраннице в глаза. Они смотрели друг на друга, напряженные, готовые переступить черту, но желающие сполна прочувствовать этот особенный момент перед абсолютным единением.

То ли отвечая на молчаливый вопрос любовника, то ли подгоняя его, Ньол кивнула. Дракх словно ждал разрешения и, получив его, качнул бедрами. Его истинная пара выгнулась под ним, вдавив затылок в подушку и закатив глаза. Владеть ею было упоительно.

С Ньол он ощущал себя цельным, чистым, живым. То, как она стонала под ним, то, как колыхались от толчков ее маленькие, но крепкие груди, линии ее выгнутого горла, трепет ресниц, сведенные в муке удовольствия брови, ее теснота и жар, сила и невинность — все это лишало разума. Хотелось двигаться быстрее, вбиваться яростнее, рычать от желания присвоить эту женщину себе, взять и не отпускать.

Обезумев от любви, он то клеймил поцелуями ее шею, то шептал на ухо всякие глупости, а она беспомощно цеплялась за его плечи, как если бы мир вокруг рушился и надо было найти точку опоры. От мощных ударов его бедер Ньол возило по матрасу, вверх-вниз, вверх-вниз. Ее затылок терся о подушку. Изголовье кровати стучало по стене, и этот монотонный, ритмичный звук смешивался с их стонами и воем ветра за окном.

Этой ночью Дракх впервые познал истинную страсть.

Этой ночью Ньол впервые получила удовольствие от близости с мужчиной.

На рассвете я предусмотрительно задернула шторы на всех окнах, чтобы солнечные лучи не проникли в дом и не покусали чувствительную кожу Дракха. Пока мой эльф отсыпался после долгой дороги, я исследовала сохранившиеся на кухне запасы. В шкафчиках осталось немного крупы. На верхней открытой полке я нашла банку хорошего, не грибного, чая и половинку засохшего печенья, твердого, как камень. Последнее сразу отправилось в мусорку.

Дом, на несколько недель брошенный без присмотра, требовал срочной уборки. Повсюду слоями лежала пыль. На полу вдоль стен клубилась серая грязь. В мое отсутствие некому было гонять пауков, и эти обнаглевшие твари за время похода украсили своим кружевом каждый угол.

Наблюдая всю эту разруху, я поймала себя на неожиданной мысли. Не хотелось прослыть в глазах проснувшегося эльфа плохой хозяйкой.

Но сию секунду хвататься за метлу я не стала — сперва решила заняться завтраком.

Пока на плите варилась каша, я сбегала к соседке за маслом и солью. Заваривая чай в пузатом глиняном чайничке с круглой крышкой и мелким сколом на длинном носике, я вдруг обнаружила, что пританцовываю у стола и напеваю себе под нос веселую мелодию.

В голову все лезли воспоминания о недавней близости. То, что было у меня с незнакомым пьяным орком из таверны, не хотелось и сравнивать с волшебством минувшей ночи. Мой неуклюжий первый раз теперь казался ошибкой, дурацким недоразумением. Дракх полностью перевернул мое представление о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной. Расслабленное тело звенело. По дому я порхала счастливой бабочкой.

Не нужен мне никакой орк! Эльф с серой кожей и пепельными волосами до пояса всех милее и чудеснее!

Взмахом руки я потушила наколдованный огонь под котелком с кашей, и в этот момент Дракх вошел в кухню. Я тотчас метнулась к окну, сообразив, что на нем единственном не завесила шторы — не хотела готовить в потемках. Два длинных полотна ткани сомкнулись на пути солнечного света. Комната погрузилась в уютный сумрак.

Я зажгла свечи, которые хранила в верхнем ящике кухонного шкафчика. Дракх наблюдал за мной, стоя в дверях и мягко улыбаясь.

Было так странно принимать у себя в доме мужчину, кормить завтраком того, с кем провела ночь и в чьих объятиях дважды слепла от оргазма. Не привыкла я изображать из себя заботливую хозяйку, но сейчас на мне был фартук вместо доспехов, в руке половник с кашей вместо меча. И внутри все трепетало от этой новой роли.

— Пожалуйста, присаживайся за стол.

Пока я накладывала нам кашу, Дракх неспеша приблизился и обнял меня со спины. Его подбородок устроился на моем плече, пальцы сомкнулись на животе замком, и я замерла, наслаждаясь этим уютным прикосновением. Мы были словно муж и жена.

— Пахнет божественно. — Мой ночной любовник потянул носом воздух.

Я развернулась в кольце его рук, и наши губы встретились в поцелуе.

«Хочу, чтобы каждое утро начиналось так», — мелькнула в голове мысль. От этой мысли веяло домашним теплом. На несколько секунд я провалилась в приятное видение — аромат свежей выпечки, треск дров в очаге, стук молотка по крыше, плач младенца в дальней комнате. Иллюзия казалась такой реальной, что, даже моргнув пару раз, я продолжала ощущать ее отголоски.

Всё, навоевалась. Теперь хочу двигаться дальше.

Нацеловавшись, мы с Дракхом уселись за стол, друг напротив друга, и принялись за еду.

Воздух на кухне был окрашен в морковные тона, потому что свет проходил через оранжевые шторы. С улицы доносились крики резвящейся детворы, мужской недовольный бас и гоготание соседских гусей. Завтракая при свечах, мы с Дракхом переглядывались, а еще подвинули ноги так, чтобы соприкасаться под столом носками домашних туфель. В закромах отцовского шкафа я нашла своему гостю не только одежду, но и обувь — правда, из-за чересчур большого размера она забавно шлепала и случала при каждом шаге.

После завтрака Дракх вызвался помочь мне с уборкой. Никогда еще протирание пыли и возня с метлой не казались такими веселыми. Мы смеялись, дурачились, танцевали под воображаемую музыку, играли в догонялки, которые заканчивались жаркими поцелуями. Я ощущала себя воздушной и удивительно беззаботной, словно родилась заново и шлейф прошлого не тянулся за мной гнетущим грузом.

Кое-как домыв полы на втором этаже, мы переместились на кровать и на несколько часов забылись в объятиях друг друга. Дракх повторил со мной все то же самое, что и ночью, заставив терять голову от страсти. После я скакала на его бедрах, а он стонал подо мной и ловил губами мои соски. Лучший день в моей жизни плавно перетекал в вечер.

Наверное, мы бы еще долго не вылезали из постели, если бы нас не выдернул оттуда громкий стук в парадную дверь. Сначала я решила не обращать на него внимания, но незваный гость не сдавался. После каждой паузы удары кулака по двери звучали все настойчивее, и в конце концов Дракх потянулся за одеждой.

С внезапным чувством тревоги я посмотрела в сторону окна. Его уже можно было расшторить.

Под нестихающий яростный стук мы с Дракхом спустились по лестнице, и я повернула дверную ручку. На крыльце с хмурым видом стоял Секира. При взгляде на его мрачное лицо и насупленные брови я сразу поняла: что-то случилось. И в животе разверзлась ноющая дыра.

Вопрос уже готов был слететь с губ, но Секира меня опередил.

— Вожак, — сказал он, переводя тяжелый взгляд с меня на Дракха. — Он требует, чтобы чужак вернулся домой. Говорит, что не потерпит в Рагхарте темного эльфа.

* * *

Я наспех собралась и выскочила на улицу вместе с Дракхом. Размашистым шагом, в котором читались досада и злость, Секира повел нас к Площади Духов. Все важные решения, касающиеся племени, вожак орков принимал там. Не в своем доме, не в храме Почитания Предков, не в каком-нибудь роскошном кабинете за толстой запертой дверью. Под открытым небом, на глазах у богов и всех жителей Рагхарта.

Секира шел быстро, но я обогнала его, задыхаясь от страха и нетерпения. Вырвалась вперед, вынуждая своих спутников тоже поторопиться. Мне хотелось скорее поговорить с Могучим Зогром и убедить его оставить Дракха в нашей общине. Прежде я бы не осмелилась подать голос, но что-то во мне за последние дни сильно изменилось. Я стала другой, и сейчас меня обуревала свирепая решимость отстаивать свои интересы.

Дракх — мой истинный. С этим мужчиной я хочу провести всю жизнь. Родить ему детей, кормить его кашей по утрам, состариться с ним вместе и встретить смерть в одной постели. Я наконец-то нашла свою вторую половинку! И не отпущу его. Не дам его у меня забрать!

— Ньол, потише, — даже такой закаленный боями воин, как Секира, задыхался от взятой мной скорости.

Я вся тряслась от эмоций, что хлестали из меня фонтанами пламени. Я чувствовала, как горит моя кожа, как пружинят бегущие ноги, ощущала дикое напряжение в икрах. Перед глазами маячили картинки нашего с Дракхом придуманного идеального будущего. Младенец в люльке. Шумные суетливые дни за ремонтом дома и тихие уютные вечера на веранде или в садовой беседке. Прямо сейчас эти счастливые планы и мечты рушились, осыпаясь пылью. Я пыталась удержать их в руках, но они ускользали сквозь пальцы, как песок. Мои надежды. Мои фантазии о семейной жизни. Мой шанс на любовь.

Свернув за угол, я увидела Зогра. Его окружала толпа мужчин и женщин, а сам он стоял в ее центре на возвышении — на здоровенном кряжистом пне. Можно вообразить, насколько старое дерево здесь когда-то росло, раз оставшийся от него пень напоминал сцену.

Подобраться к вожаку было непросто. Плотной стеной передо мной смыкались зеленые мускулистые спины. Орки в толпе шумели, возмущались, размахивали руками, некоторые свистели. Такое бывало, когда Зогр озвучивал какое-то свое решение, а горожанам оно не нравилось.

Пока я пробивалась к вожаку сквозь живой заслон, над гудящей площадью пронесся знакомый голос.

— Боги соединили их судьбы! Нельзя разлучать этих двоих. Духи будут гневаться. Удача отвернется от Рагхарта.

Они обсуждают нас с Дракхом!

Я резко остановилась.

Зьярх, шаманка из моего отряда, залезла на колодец, чтобы ее было лучше видно, и вещала оттуда сильным голосом, дрожащим от чувств.

— Духи послали этого эльфа, чтобы спасти наших воинов. Когда горы обрушились нам на головы, он нашел выход и освободил нас из каменной ловушки. Пусть остается с ними, если хочет.

— Пусть остается с нами! — поддержала ее толпа.

К моим глазам подкатили слезы. Я готовилась к ожесточенной словесной борьбе с вожаком и не ожидала ни от кого помощи, но вдруг оказалась окружена союзниками — теми, кто заступился за Дракха и нашу любовь. Внезапная поддержка моего народа растрогала меня до глубины души.

— Так может, он не хочет оставаться? — прорычал Зогр со своего пня. — Ты его самого-то спросила, старая?

— Судьба его здесь, — ответила Зьярх. — Конечно, хочет.

Толпа снова загалдела. Среди мешанины лиц на площади я заметила Бьог, Харьян, Азьярш и других женщин, с которыми воевала.

— О чем они говорят? — раздался позади взволнованный голос Дракха, и его холодная ладонь легла мне на плечо. Он не понимал орчанского.

— Спрашивают, хочешь ли ты остаться с нами, — шмыгнула я носом.

Едва услышав ответ, мой истинный начал резко проталкиваться вперед и спустя какое-то время оказался в свете факелов рядом с вожаком.

— Хочу! — громко произнес он на всеобщем, посмотрев на Зогра. Затем окинул собравшихся на площади твердым взглядом и повторил: — Хочу! Позвольте мне остаться с вами и жениться на Ньол. Я не желаю возвращаться в Маэл’ар. Мое место здесь, с моей женщиной.

«Жениться на Ньол, — мысленно повторила я. — С моей женщиной».

Мой подбородок задрожал.

Толпа вокруг священного пня ревела, требуя уступить просьбе бывшего пленника.

— Пусть остается! — скандировали они. — Оставь его с нами! — кричали воины из моего отряда.

Стоя на борту каменного колодца, шаманка жестами подбадривала орущих и всячески разгоняла поднявшуюся бурю.

— Пусть остается! — неистовали Бьог и Азьярш.

— Он наш! — гремел за моей спиной Секира.

При виде такой негласной поддержки я ощутила, как вставший в горле колючий ком начал постепенно рассасываться.

— Он спас нас! Пусть остается! — ревел кто-то сбоку от меня.

Мы с Дракхом смотрели друг на друга через лес вскинутых рук. На лице моего истинного застыло напряженное выражение. Зубы сжаты, подбородок упрямо выдвинут, на скулах играют мышцы. Взгляд Дракха словно говорил: «Неважно, какое решение примет вожак, ты — моя, а я — твой, никто и ничто этого не изменит».

Неожиданно для себя я улыбнулась. С каждой секундой во мне крепла уверенность, что все будет хорошо. Каким бы упрямым ни был Зогр, он обязательно сдастся под напором толпы. Ну не сможет он пойти против своего народа. Это как стоять на пути разрушительной стихии.

Но только лишь эта мысль завладела моим сознанием, неся облегчение, как оглушительный раскат грома заставил всех орущих и скандирующих притихнуть.

Хмурый Зогр, маг грома и молний, стоял на своем пне, подняв руку и направив указательный палец в сверкающее небо.

Его голос звучал мрачно и неумолимо:

— Я все решил. Никаких темных эльфов в Рагхарте. Все пленные должны быть возвращены домой. Это не обсуждается.

Мое сердце упало.

— Но он больше не пленник! — возразил Секира. Остальные поддержали его, но как-то неуверенно, вяло. Толпа растеряла свое единство.

Это был конец.

Три десятка орков не смогли повлиять на решение своего лидера, куда уж это сделать мне одной.

А значит…

— Тогда я уйду с ним.

Еще несколько секунд назад никто не услышал бы моих слов, пропитанных страхом неизвестности, но толпа больше не гудела, на площади воцарилась тишина.

Дракх смотрел на меня нежно и обреченно. Его взгляд подсказывал, что темные эльфы меня не примут, а больше податься нам было некуда.

Земля под ногами вдруг показалась шаткой и ненадежно зыбкой. Я обхватила себя за плечи.

Все бросить… Уйти…

Куда мы направимся? Где станем искать новый дом? Через несколько часов взойдет солнце, губительное для дроу, а у нас над головой уже не будет крыши.

Резкий голос вожака выдернул меня из трясины тягостных мыслей.

— Не дури, Ньол. На тебя у меня другие планы. Завтра ты летишь в Дырявые горы в качестве посла от нашего народа.

Я перевела на него непонимающий взгляд. Какого еще посла? Какие еще Дырявые горы? Завтра я бросаю свой дом, друзей, привычную жизнь и ухожу с Дракхом в неизвестность.

Тем временем Могучий Зогр продолжал:

— Владыка фейри согласен поставлять нам недроидовую руду. Ты знаешь, как она нужна нам.

Я заторможенно кивнула. Недроидовая руда была главной причиной наших войн с Аталанской империей и королевством дроу. Мы хотели захватить их шахты. Артефакты из недроида помогали нам держать спящим Великий Тройной Вулкан на границе наших земель, там, где дикая степь переходила в горы. Пробудившись, вулкан мог стереть с лица земли половину орочьих городов.

Но какое это все имеет отношение ко мне? Почему именно я должна ехать послом к каким-то там фейри?

— Владыка Тип-Блинг… Ну или как его там? В общем, этот Шлип-Блин будет снабжать нас недроидовой рудой при условии, что мы подпишем с людьми мирный договор и больше никогда не станем совершать набеги на границы Аталана.

Я слушала его молча и думала о том, что дела орков меня больше не касаются. Нас с Дракхом изгнали из Рагхарта.

— Мне нужен свой орк в королевстве фейри, чтобы следил за этими крылатыми тварями, а то еще обманут. Никому доверять нельзя!

Мысленно я уже прощалась с домом и собирала вещи в дорогу. То, что говорил Зогр, меня мало волновало. Пусть ищет себе другую послушную собачонку. Без Дракха я никуда не полечу.

— Этот феячий король сказал, что в их горной крепости очень узкие коридоры и вообще очень тесно. В качестве посла нужен кто-то… помельче. Обычному орку с его ростом и объемами в гостях у феек тяжело придется, а вот ты — другое дело. Твоя худенькая фигурка — настоящее благословение.

Голос вожака дрожал от воодушевления.

— Я уже рассказал о тебе правителю феек. Ему пришлось по душе, что ты наполовину человек.

Мои брови взлетели вверх. Вот уж не думала, что моя смешанная кровь когда-нибудь удостоится похвалы. Впрочем, все это теперь неважно.

Я открыла рот, собираясь объяснить вожаку, куда он может засунуть свои планы относительно меня, но неожиданно вмешалась шаманка. Толпа заметно поредела. Зьярх спустилась с колодца и подошла к священному пню.

— Какая невероятная удача, что среди нас есть такая миниатюрная орчанка, правда ведь? — спросила она у Зогра, хитро прищурившись. Дождавшись его кивка, она продолжила все тем же вкрадчивым тоном: — И что бы мы делали без нее? Никто из наших не согласится поехать в крепость фейри и жить в тесных горных пещерах, где ни развернуться, ни выпрямиться. Так ведь?

Зогр похрустел зубами и был вынужден признать ее правоту.

— А недроид нам нужен, очень нужен, — протянула Зьярх. — Как мы без него? Никак. А как мы без Ньол? Никак. Разве можно доверять каким-то там фейри? Ты абсолютно прав, мы должны приставить к ним надежного наблюдателя. И Ньол идеально подходит на эту роль.

Зогр снова кивнул — в этот раз твердо и уверенно.

— Но вот незадача, — всплеснула руками шаманка. — Ньол никуда не поедет без своего истинного. И как же нам поступить? Точно! Пусть отправляются к фейри вдвоем.

Зьярх улыбнулась с победным видом.

От ее слов у меня внутри поднялась буря.

А ведь это решение! Не знаю, как выглядят эти Дырявые горы, но в их пещерах солнечный свет не доберется до Дракха. И там мы будем вместе.

Вожак хотел что-то возразить, но Зьярх не дала ему вставить ни слова.

— Ты ведь не хотел видеть в Рагхарте темного эльфа. Вот и не увидишь. Они с Ньол будут жить у фейри. Радуйся. Тем более выбора у тебя нет.

С ошеломляющей ясностью я поняла, что могу ставить Зогру свои условия, могу торговаться с ним, выдвигая любые требования, ведь я нужна ему и заменить меня некем.

Меня затопила мощная волна облегчения.

Исполнилась еще одна моя давняя мечта. У меня вырос большой, выпирающий живот, как у Бьог. И хотя через месяц это красивое пузико, к сожалению, сдуется, вместо него я получу хорошенького младенчика смешанной крови. Королевская целительница сказала, что у нас с Дракхом будет мальчик.

Что ж, у меня впереди целый месяц, чтобы в ожидании малыша насладиться своей новой округлившейся фигурой.

Мужу изменения в моей внешности тоже нравились. Он смотрел на меня сияющими глазами, каждый день осыпал комплиментами, а перед сном, когда мы укладывались в постель, гладил и целовал мой раздавшийся живот. Всегда знала, что мужчины любят женщин с пышными формами! Хотя здесь, в крепости фейри, меня упорно пытались убедить в обратном.

Местные крылатые девы все были тонкими, как тростиночки. На их фоне я даже перестала ощущать себя слабой и тощей. Оказалось, что мои руки весьма сильные и мускулистые, а грудь не такая уж и маленькая.

Когда мы только прилетели в Дырявые горы (на ездовой стрекозе! Ух, как я кричала, впервые поднявшись в воздух!), меня тут же обступили любопытные фейри. Всем хотелось поглазеть на орчанку.

До сих пор вспоминаю слова одной хрупкой барышни с зелеными волосами: «Всегда считала, что орки страшные, ужасные создания, а ты вполне себе красивая. Наверное, это потому, что в твоих жилах течет и человеческая кровь тоже».

Той первой ночью на новом месте я не могла уснуть — все думала о том, что услышала по прилету.

Красивая… Эта девушка назвала меня вполне себе красивой.

В Дырявых горах были совершенно другие каноны красоты. Теперь меня окружали не могучие великанши с зеленой кожей, а звонкие худышки с зелеными волосами, и они наперебой твердили, какая я хорошенькая.

Почему-то комплименты Дракха я не воспринимала всерьез, в глубине души считая его чокнутым извращенцем со странными вкусами, а вот словам чужих женщин о себе поверила. То, что они говорили про мою внешность, поднимало мне самооценку.

Со временем у меня появилось много подруг. Гораздо больше, чем было на родине. Женщины-фейри отличались неуемным любопытством. Я была интересна им как чужестранка, представительница далекого закрытого народа. Они пытались сблизиться со мной, чтобы побольше узнать о быте и традициях орков. С открытым ртом они слушали рассказы о моих боевых подвигах, о передряге в горах, о похищенной матери. Некоторые, утолив свое любопытство, уходили и больше не возвращались, с другими у нас завязались теплые доверительные отношения.

Не могу сказать, что я быстро привыкла к тесноте горных туннелей и что жизнь под землей не угнетала меня ни капли. Мне, вольной дочери степей, освоиться здесь было тяжело, но приятные знакомства, комплименты со всех сторон и любимый мужчина рядом примирили меня с необычной обстановкой. Да и Дракх прекрасно чувствовал себя под защитой каменных сводов, куда не проникал ни единый луч солнца. Это была его родная стихия — огромные пещерные залы, лабиринты коридоров в толще скал, глубина и тишина.

Вдвоем мы занимались поставками недроида в Рагхарт: следили за отгрузкой, оформляли нужные документы, вели переговоры с владыкой Тил-Лингом — служили мостиком между двумя мирами.

А потом у меня начал расти живот.

Когда я сказала мужу, что беременна, он застыл, словно не веря своим ушам. Его взгляд медленно скользнул вниз — от моих глаз к чуть заметной выпуклости под платьем. Кадык дрогнул. Любимый протянул руку, будто хотел ощутить зарождение новой жизни, но не коснулся меня, как если бы решил, что я стеклянная, а его пальцы слишком грубые. Он стоял, опустив голову, смотрел на мой живот и молчал — только моргал и тяжело сглатывал. А потом прижал меня к себе — очень бережно, осторожно. Я заглянула ему в лицо и увидела, что он зажмурился. Вместо слов — частые удары сердца, готового выпрыгнуть из груди. Так мы и стояли в тишине, переживая волшебство этого момента.

* * *

Ночь. Тишина. Мои босые ноги мягко ступают по каменному полу. Я склоняюсь над детской кроваткой, и ко мне тянется маленькая пухлая ручка. Кожа ребенка нежная, серая, без малейшей примеси зеленого оттенка. Ушки острые, как у папы, и весь он вылитый Дракх.

За спиной слышатся шаги. Теплые ладони опускаются мне на плечи. Мы с любимым смотрим на нашего сына, а он улыбается нам из своей постельки. Тихое счастье наполняет мою грудь.