…
СССР. Книга 5. Сюита среднесовкового периода.
Сюи́та это музыкальное произведение из нескольких разнохарактерных пьес, объединённых единством замысла.
Пояснение.
Так называемый «Совковый период» автор делит на три отрезка.
Первый — это период «Хрущёвской оттепели».
Именно тогда, разная псевдоинтеллигентная и диссидентствующая мразь, которая не смела поднять голову при правлении Иосифа Виссарионовича Сталина, начала презрительно относится к Великому Советском Государству и называть его уничижительным словом «совок».
Вторая — это как раз эпоха Леонида Ильича Брежнева.
Который, при общей неоднозначности но, всё же согласитесь, безусловной монументальности его личности, за время своего нахождения у власти «построил столько, что в двадцать первом веке даже покрасить не могут».
И, наконец третья, заключительная и «позднесвоковая» часть существования агонизирующего государства. Которое, в общем и целом, уже переставало быть единым и неделимым Советским Союзом.
Время бесчинства меченой сволочи, преступной перестройки и практический отказ от идей, за которые советский народ пролил очень много крови и положил пугающее количество жизней.
Итак, добро пожаловать, в «среднесовковые» времена спокойного, сытого и вызывающего ностальгию у огромного числа людей, застоя.
Интерлюдия.
Начало апреля 1972 года. Время приблизительно, плюс-минус, совпадает с появлением в реальности 1972 года главного героя, Николая Петрова.
Малое заседание Политбюро подходило к концу. Особых проблем, требующих кардинальных или немедленных действий на повестке дня не было.
Озвучивались и, в рабочем порядке, решались какие-то, относительно малозначимые вопросы. Хотя, в масштабах такой огромной, самой большой на Земле Страны, как Союз Советских Социалистических Республик, любая упущенная, и вовремя не взятая на контроль деталь могла привести к таким глобальным последствиям, что смело можно сказать — мелочей в этом деле нет. От слова «Совсем».
Леонид Ильич, как всегда достал портсигар. Николай Анисимович Щёлоков немного ослабил узел форменного галстука. Андропов, что-то чёркал в рабочем блокноте, а Подгорный, барабаня кончиками пальцев по столешнице, просто смотрел в пространство, обдумывая какие-то, явно нетривиальные задачи.
Пельше, последовал примеру Генсека и тоже закурил. Правда, в отличии от Лидера, не остался за столом а подошёл к окну и, одёрнув штору, приоткрыл форточку. Кивком позвав за собой Подгорного. Николай Викторович, занимавший пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, хоть официально и был значительно выше рангом, чем Арвид Янович но, памятуя о статусе «серого кардинала Партии», слегка робел. И потому держался с Пельше скромно и немного скованно.
Устинов* же, проводив взглядом уединившуюся парочку, безмолвно пожевал губани и неодобрительно покачал головой. Еле заметная гримаса любопытства, сдобренная толикой неодобрения промелькнула на его лице. Но, так как по существу сказать было нечего, да и вставать и присоединяться к захотевшим о чём-то «пошептаться» было лень, то он отвернулся и снова принял нейтрально-заинтересованный вид.
*(Автор в курсе, что на момент описываемых в романе событий Дмитрий Фёдорович Устинов был лишь Кандидатом в члены Политбюро Коммунистической Партии Советского Союза. А членом Политбюро, так же как и Министром Обороны стал 1976 году. Но, во-первых — и это главное! — автору пофиг, а во-вторых, фамилия у Дмитрия Фёдоровича не только красивая но и, если можно так выразиться, «знаковая». Так что, пусть будет так, как написано. Апрель 1972 года. Дмитрий Фёдорович Устинов входит в «Малое Политбюро». И точка).
Не хватало Суслова. Но тот, отсутствовал по уважительной причине. Связанной с ежегодной диспансеризацией в Кремлёвской больнице.
— Ну что, товарищи? Будем закругляться? — Привычно поправляя кончиком указательного пальца очки, задал риторический ворос Андропов. И, проявляя верноподданнические устремления, посмотрел на Генерального Секретаря. — Что скажете, Леонид Ильичь? Плодотворно сегодня поработали?
— Э-э-э, кхм… м-да-а… — Неопределённо протянул Брежнев. — В общем и целом, согласен с тобой, Юрий Владимирович. — Все основные вопросы закрыты так что, пора и честь знать. — Глава Государства обернулся и, бросив короткий взгляд на ведшего протокол собрания помощника, еле заметно приподнял бровь. И, как только тот положил перед ним кожаную папку, заполненную несколькими рукописными листами, бегло, пробежал протокол глазами. Больше делая вид, что вникает, чем читая на самом деле.
На память Генсек никогда ни жаловался. Да и, относительно молодой возраст и, пока ещё неплохая физическая форма, позволяли сохранять цепкость ума и полную ясность суждений.
«Поизучав» поданные ему документы пару минут, Брежнев, с негромким хлопком закрыл папку и отдал её секретарю. И, встав со стула, объявил.
— Ну что ж, дорогие мои. Сегодняшнее заседание Малого Политбюро объявляю закрытым. Все поставленные вопросы мы обсудили. Решения приняты, а потому, за работу, товарищи!
Присутствующие начали подниматься и приготовились, не спеша и не создавая толкотни покинуть зал, в котором проводилось собрание. Как вдруг случилось странное.
Воздух в одном уз углов помещения заколебался. Всем на мгновение показалось, что ткань пространства раздвинулась и перед ними, буквально из ниоткуда, материализовались три человека. Молодая, на вид не более шестнадцати лет красивая девушка. Мелкая соплюшка, лет пяти-шести. И мужчина лет тридцати. С затравленными глазами и прижимавший к груди непонятную, не толще трёх сантиметров пластмассовую папку с изображённым на ней надкусанным яблоком.
Одежда на странном госте была выпачкана и производила ощущение неопрятности и какой-то несвежести. Причём, от всех троих ощутимо пахло гарью, а от парня ещё и довольно-таки сильно пованивало немытым телом.
На секунду все находящиеся в зале опешили. Но Андропов с Устиновым, будучи представителями силовых ведомств сориентировались практически мгновенно. И, дружно сделав шаг по направлению к невесть откуда появившимся пришельцам, практически в унисон задали одни и те же вопросы.
— Вы кто такие⁈
— И как вы сюда попали⁈
Юная красавица, и пузатая мелочь переглянулись. А затем, словно успев обменяться мыслями и придя к какому-то, полностью устраивающих обеих выводу… пропали. Чтобы, в буквальном смысле слова, мгновенно оказаться возле одного из окон. Где старшая одёрнула штору и обе выглянули на внутренний двор Кремля.
Находившиеся ближе всех Пельше и Подгорный, не сговариваясь, двинулись в сторону, невесть как оказавшихся в святая святых, нарушительниц спокойствия. Но обе бестии снова исчезли. Чтобы возникнуть уже вне здания.
А затем, перемещаясь такими же, длинными и необъяснимыми скачками, обе направились в сторону ближайших ворот. Возле которых, выглянув за пределы Кремля, скрылись из виду окончательно.
Свидетелями этих загадочных и поистине фантастических прыжков были лишь Арвид Янович и Николай Викторович. Внимание же всех остальных было приковано к молодому мужчине. Который, мелко трясясь, нёс полную чушь и заставлял всех присутствующих думать, что перед ними сумасшедший.
— Съебалися! Съебалися, ведьмы поганые! — Тихо скулил он. И отступая и прижимаясь спиной к стенке, завыл. — Да чтоб вы все сгинули, кляти москали и подлы кацапы!
К чести собравшихся, паники или страха никто не испытывал.
Эти люди держали в железной хваткой двухсотпятидесяти миллионную страну. И заставляли считаться с собой всю планету. Так что, хрупкая девчёнка с маленькой, явно не вышедшей из детсадовского возраста девочкой и один испуганный, трясущийся от страха и, похоже, не слишком вменяемый тип, никак не могли выбить из колеи этих суровых мужчин со стальными, похожими на толстые канаты, нервами.
Устинов и Андропов заблокировали пришельца в углу. Впрочем, тот и не пытался оказывать какое-либо сопротивление. Просто дрожал, как осиновый лист и нёс какую-то, напрочь лишённую смысла чушь. В которой проскальзывали слова про «неньку украину» и «Америка вам покажет».
Щёлоков же, выглянув в коридор, кивком подозвал охранника и коротко распорядился.
— Врача сюда! И пусть обязательно захватит успокоительное!
Ещё через пару минут, странный и незваный гость был обездвижен сотрудниками «девятки». Укол, поставленный прямо сквозь одежду, сделал своё дело и он, перестав дёргаться и нести околесицу, обмяк.
А Леонид Ильич, прокашлявшись, громко произнёс.
— Думаю, в свете только что произошедших событий, нам нужно немного задержаться, товарищи! И, бросив многозначительный взгляд на Андропова, приказал. — Юрий Владимирович! Полагаю, твои люди знают что делать. И организуют подписи всех присутствующих. О неразглашении и тщательном соблюдении Государственной Тайны!
Андропов коротко кивнул старшему офицеру Девятого Управления и тот, подойдя к секретарю, молча приподнял бровь. Вышколенный помощник Брежнева тут же изъял исписанные бумаги из находившейся в его руках папки и, вместе с оставшимися в ней чистыми листами протяну её полковнику.
А тот, с непроницаемым лицом и совершенно невозмутимым видом принялся раскладывать их перед, снова занявшими свои места за столом, членами Малого Политбюро.
Вскоре все необходимые подписки были собраны. И офицер, получив подтверждающий кивок Андропова, вышел и плотно закрыл за собой дверь. Оставив тщательно обысканного странного гостя наедине с руководством страны. Со скованными за спиной руками и, по прежнему, диким, затравленным и заполошным взглядом.
Удивительную папку, оказавшейся чем-то вроде тонкого пластмассового, и довольно-таки увесистого кейса, а так же содержимое карманов, включающее плоскую чёрную пластину, с зеркально отсвечивающим экраном и что-то, по виду и размеру напоминающее паспорт, но с изображением каких-то «вил» на обложке, полковник «девятки» забрал с собой.
Во избежание разных случайностей и для обеспечения безопасности руководства Советского Союза.
Несколько секунд длилось тягостное молчание. Которое, наконец, нарушил Юрий Владимирович.
— Вы позволите, Леонид Ильич? — Повернувшись к Генеральному секретарю, спросил он.
— Действуй, Юра. — Кивнул тот.
И Андропов, покрутив головой и, ослабив воротник рубашки, ещё раз задал, уже прозвучавшие вопросы.
— Вы кто такой? И как вы здесь оказались?
Свалившийся, словно снег на голову, неведомо как попавший в самое защищённое место Кремля, гость по-прежнему находился в полуневменяемом состоянии. Но успокоительное сделало своё дело и он, наконец, начал отвечать.
— Спивайло, Петро Михайлович. Тысяча девятьсот девяносто четвёртого года рождения. Житель незалежной Украины и уроженец города Киева.
— Он сумасшедший? — Тихо, чтобы никого не побеспокоить, осторожно поинтересовался Подгорный у Пельше. И, окинув взглядом всех присуствующих, осуждающе произнёс. — Это ж надо нести такую несусветную чушь!
— Надеюсь, что да. — С неопределённой и задумчивой интонацией ответил Арвид Янович. И, легонько кивая каким-то своим мыслям, тихо побормотал. — Иначе, даже боюсь представить, что ждёт страну и всех нас в не таком уж и далёком будущем.
— Ну, во всяком случае, лично я очень на это надеюсь, что с появлением этого… гм-м, пришельца, грядущее всё-таки приоткроет нам свои страшные и мрачные тайны. — Так же негромко заметил обладающий, впрочем, как и все находящиеся в зале, аналитическим складом ума, Андропов. — Гораздо больше меня волнуют две юные барышни, удивительным и, поистине фантастическим образом ухитрившиеся переместиться сначала к окну, а затем, непонятным и загадочным способом, буквально растворившиеся в воздухе прямо у всех на глазах.
— Они на улицу телепортировались. — Пояснил, бывший вместе с Подгорным свидетелем бегства странной парочки, Пельше. И, хочется верить, что существа обладающие подобными способностями, будут действовать исключительно на нашей стороне. Или, в крайнем случае, хотя бы станут нашими союзниками, а не врагами.
— О чём секретничаете, товарищи? — Полюбопытствовал сидевший чуть дальше и, поэтому не слышавший спонтанно возникшего «мини-совещания», но прекрасно заметивший, что началось какое-то «движение», Брежнев. И, окидывая взглядом членов Малого Политбюро и словно ища поддержки, громко заявил. — Прошу всех, у кого имеются хоть какие-то соображения по внезапно возникшей и поистине невероятной ситуации, высказываться в полный голос и, ни в коем случае, не делать из этого секрета для остальных товарищей.
Троица «заговорщиков», состоящая из Андропова, Подгорного и Пельше переглянулась. И, подняв брови и получив одобрение, лёгким кивком от Арвида Яновича и еле заметным пожатием плеч от Николая Викторовича, Юрий Владимирович поднялся со своего места.
— Мне нужно кое-что уточнить, товарищи. — Коротко пояснил Андропов.
После чего бросил взгляд на секретаря Брежнева и приказал. — Старшего офицера охраны, с документами «этого», — последовал мимолётный кивот в сторону, по-прежнему сидящего в углу «пришельца», — сюда.
Буквально через секунду в зале заседаний появился полковник «девятки», держа в руках книжечку и изображением «вил». Но, при этом, со странным и, практически близком к панике, ошарашенным выражением лица.
Хотя, положа руку на сердце, ответственного за безопасность членов Правительства можно было понять. Чтобы вот так, неизвестным и загадочным образом прямо в зал заседаний прорвались посторонние⁈ Да, при этом, имея с собой предметы, вполне могущие оказаться бомбой или чем-то похуже!
Эдак, не только погон можно было лишиться! А, вполне вероятно и даже со стопроцентной гарантией, распрощаться с жизнью!
В общем, полковник Комитета Государственной Безопасности был испуган и бледен. Но выдержка и опыт старого служаки не позволяло ему терять лицо. И, поэтому, страх и волнение выдавали лишь слегка изменившийся цвет лица, вкупе с выступившими на лбу капельками пота и небольшой тремор рук.
КГБ-бист протянул паспорт «лазутчика» секретарю и, не дождавшись указаний, злобно посмотрел на нарушителя спокойствия и скрылся в коридоре.
Получив заветную книжицу из рук помощника, Андропов пролистал и, сверившись с фотографией хмыкнул, и сурово произнёс.
— Если эта чья-то дурацкая шутка, то организатору очень, повторяю, очень сильно не поздоровится!
— Не томи, Юра. — Нетерпеливо заёрзал на стуле Брежнев. И, протягивая руку, полюбопытствовал. — Показывай уже, что там?
— Хрень какая-то, Леонид Ильич. — Ответил сбитый с толку председатель Комитета Государственной Безопасности. — Но, ежели судить по этой… — Тут Юрий Владимирович слегка запнулся, но тут же собрался и, взяв себя в руки, продолжил. — Поделке, то получается так, что этот «субъект», говорит правду. И действительно родился, вернее, выйдет из чрева матери через двадцать два года. Является гражданином, как он выразился, «незалэжной Украины». А так же, как понимаю, люто ненавидит русский народ и всё, что с ним связано!
— Бред какой-то, — листая изъятый паспорт и недоверчио глядя на притихшего, но, при этом, с какой-то, поистине звериной ненавистью, буравящего взглядом всех присутствующих «пришельца», пробормотал под нос Брежнев. — Это ж надо до такого додуматься!
— Я видел, что у нашего… гм-м, «гостя», офицеры охраны изъяли деньги. — Подал голос, внимательно следивший за обыском Пельше. — Он долгим взглядом посмотрел на помощника Брежнева и попросил. — Принеси.
— Какие ещё деньги? — Недоумённо вскинул густые брови Брежнев. И, начиная злиться, повысил голос. — Арвид Янович! Ты зачем о всякой херне думаешь⁈
— Ну, раз уж перед нами житель и гражданин так называемой «незалэжэной Украины» то, полагаю, это гм-м… странное государство, обязательно обзавелось собственной валютой. — Спокойно пояснил Пельше. — И, так как секретарь уже вернулся, держа в руках тонкую пачку разноцветных купюр, попросил. — Раздайте, пожалуйста, образцы товарищам. И да… Леонид Ильичь… Будьте так любезны, позвольте же и остальным посмотреть на этот… гм-м… «паспорт»!
Немного смущённый Брежнев передал документ Устинову. Купюры тоже пошли по рукам, а встрепенувшийся вдруг Юрий Владимирович, забеспокоился.
— Это может быть опасно!
— Поздно Юра, поздно! — Хмыкнул Генеральный Секретарь партии. И, выдержав неодобрительный и суровый взгляд Андропова, пояснил собственную позицию. — Если кто и задумал применить биологическое или химическое оружие то, в любом случае, мы уже заражены.
— Спокойно, спокойно товарищи. — Попытался унять зарождающуюся панику Министр Обороны. — Думаю, не всё так страшно, как считает Юрий Владимирович. И, к тому же, полагаю, самое время допросить нашего гм-м… нежданного и весьма неожиданного гостя. И, переключив внимание собравшихся, в третий раз задал всё те же вопросы. — Кто вы? И как сюда попали?
Тот, однако, не спешил с ответом. И, несмотря на седативные действия вколотых ему препаратов, начал выходить из себя.
— Суки-и! Москали поганы! — На Киев атомную бомбу сбросили, а сами тут кино снимаете?
— Какое кино, придурок⁈ — Не выдержал выходок распоясавшегося сумасшедшего Устинов. — Ты вообще понимаешь, где находишься и с кем разговариваешь?
— А что тут не ясного⁈ — Немного придя в себя и слегка успокоившись, ответил «пришелец». — Скорей всего, на съёмках очередного пропагандистского дерьмо-сериала. Ведь ты — он безо всякого пиетета дёрнул головой в сторону Генерального Секретаря Компартии, — явно играешь Брежнева. А ты, кивок в сторону облачённого в мундир Щелокова, скорей всего Министра Внутренних дел. — Он как-то гаденько улыбнулся и, скорчив противную роже, ехидно поинтересовался. — Интересно, ваш сценарий дошёл до того, как после смерти «Дорохого Леонида Ильича» твоя жена будет стрелять в Андропова и поучит в ответ пулю? А про то, как ты покончишь с собой в восемьдесят третьем, покажут?
— Кто-нибудь, заткните наконец рот этому сумасшедшему! — Не выдержал подобного издевательства Николай Анисимович. И, ещё больше ослабляя галстук, вытер обильно проступившую испарину. — Это ж надо, до такого додуматься! — Света станет покушаться на Юрия! А про меня… Это же ни в какие ворота не лезет!
— А мне кажется, что, если принять во внимание весьма необычный способ появления здесь не званных гостей, идея угомонить этого… господина, несколько преждевременна. — Противным голосом, в котором сквозили немалая толика ехидства, прокаркал Пельше. — И, оглядев всех, высказал предложение. — Считаю, что нам, всем, ставшим свидетелями этого… гм-м… странного явления, нужно ЛИЧНО разобраться в том, что происходит. А для этого, лучше всего покинуть кремль и перебраться куда-нибудь за город. Где все смогут отдохнуть и успокоить нервы. К тому времени с нашим… гм-м… «не званным гостем» успеют поработать штатные психологи. Надеюсь, специалисты Комитета смогут выяснить назначение тех загадочных предметов, что были у пришельца с собой. Ну а, вечером, на свежую, так сказать голову, снова соберёмся Малым Составом Политбюро. И будем думать более предметно.
— Возражения есть? — Обвёл всех строгим взглядом Брежнев. И, так как никто не осмелился возразить, а молчание, как известно, испокон веков служило знаком согласия, резюмировал. — Тогда едем в Завидово. Места хватит всем. Да и охрана там… на очень высоком уровне!
— А что делать с теми двумя девчёнками? — Осторожно поинтересовался Андропов.
— Вот этого я не знаю, — пожал плечами Леонид Ильич, — но, думаю, что твои орлы, в любом случае буду, держать это помещение под контролем.
— Да, если это не шутка и не чей-то дурацкий розыгрыш, и имеет место темпоральный прокол, то весьма велика вероятность, что эти девочки захотят ну, или будут вынуждены, всё-таки вернуться именно сюда. — Согласился глава Комитета Государственной Безопасности. — И, кивнув, пробормотал. — Я немедленно распоряжусь.
А уже через двадцать минут, довольно-таки большой кортеж, состоящий из правительственных чаек, в одной из которых, с надетым на голову чёрным мешком сидел незадачливый «гость из будущего», с весьма приличной, но вовсе не запредельной, скоростью покинул Кремль и направился в сторону Завидово.
Интерлюдия, продолжение. Дача Леонида Ильича Брежнева в Завидово.
Следующая встреча Малого Состава Политбюро состоялась, как и было запланировано, вечером тех же, во всех отношениях памятных и отмеченных неординарными происшествиями, суток.
И, хотя в течении дня кто-то с кем-то так или иначе пересекался, да и во время обеда в столовой виделись почти все, в рабочей, деловой обстановке члены Правительства собрались лишь в рабочем кабинете Леонида Ильича.
Так же присутствовал личный помощник Брежнева. За дверью, испуганно переглядываясь и тихо обмениваясь мнениями о столь странных и фантастических событиях, человек пятнадцать учёных и аналитиков.
Все были «занструктированы по самое не могу», дали десяток, если не больше различных подписок и теперь, нервно теребя, кто пуговицу, кто лацкан пиджака, а кто и мочку собственного уха, в напряжении ожидали вызова к высокому начальству.
А в кабинете, тем временем, тоже царила молчаливая и суровая атмосфера. Сведения, которые мельком и явно в запале выдал нежданный гость, заставили всех задуматься. Как о своём собственном будущем, так и о судьбе всей страны. Служению которой они, что бы кто ни говорил, до конца и без остатка отдавали все свои силы. А кое-кто, даже стоял у истоков, и принимал непосредственное участие в создании государства, носящего гордое имя Союза Советских Социалистических Республик.
— Ну что, кто начнёт, товарищи? — Кашлянув, задал животрепещущий вопрос Брежнев.
И все, не сговариваясь и не тратя время на досужие размышления, дружно посмотрели в сторону Юрия Владимировича Андропова. Так что, Леонид Ильич, верно оценив ситуацию, дал отмашку. — Что ж, Юра, давай. Твои ребята работали, тебе и карты в руки.
— Спасибо за доверие, Леонид Ильич. — Поблагодарил Генсека глава Комитета Государственной Безопасности. И, поднявшись со своего места, зачем-то поправив галстук, начал. — За те восемь часов, что прошли с момента, гм-м… «посещения», экспертами и лучшими умами, которых удалось привлечь со стороны, проделан колоссальный обьём работы. Были исследованы попавшие в наши руки приборы. Для лабораторных анализов взята кровь и образцы тканей у… «пришельца». А так же тщательнейшим образом осмотрена его одежда. На которой, кстати, имеются следы радиоактивной пыли.
— Насколько серьёзна вероятность поражения тех, кто присутствовал при первом контакте? — Тут же напряжённо поинтересовался Устинов.
— В принципе, ничего страшного. — Успокоил министра обороны Юрий Владимирович. — Но, при этом, прошу заметить, что таких частиц на вещах рядового обывателя не должно быть в принципе.
— Значит, всё-таки Ядерный Армагеддон. — Тихонько, то достаточно громко, чтобы в наступившей тишине услышали все, пробормотал под нос Николай Викторович Подгорный.
А Пельше, в запале щёлкнув пальцами и сильно хлопнув ладонью по столу, заявил.
— Не стоит раньше времени впадать в панику. Да, возможно, локальное применения атомного оружия имело место быть. Но, не думаю, что отдельные горячие головы ухитрились бросить планету в пучину Третьей Мировой Войны. К тому же, как вы знаете, после бомбёжки американцами Хиросимы и Нагасаки, всё обошлось достаточно мирно.
— Да, Николай Викторович. — Пожурил Подгорного Брежнев. — Давайте не будем додумывать за других, и досрочно впадать в уныние. К тому же, судя по дате рождения, названной нам гхм-м… «пришельцем», и его приблизительному возрасту, который я оцениваю лет в двадцать девять — тридцать, до этого, поистине катастрофического события, лет пятьдесят, как минимум.
— Браво, Леонид Ильич! — Андропов с уважением взглянул на Генерального Секретаря и почтительно склонил голову. — Одной фразой вы резюмировали практически всю, проделанную за последние часы подконтрольным мне аналитическим отделом, работу. Нашему… подопечному действительно исполнилось тридцать лет. Он прибыл из две тысячи двадцать пятого года и действительно является гражданином отдельного, более того, враждебного Российской Федерации государства. Которое, как вы все уже догадались, называется «Украина». — Тут Председатель КГБ вынужден был прерваться, из-за повсеместно возникшего недоумённого ропота. И, недовольно поморщившись, повысил голос и снова привлёк к себе внимание. — Более того, уже более двух лет на территории Восточной Украины, а так же в её южных областях, с переменным успехом ведутся боевые действия между частями Российской армии и Вооружёнными Силами Украины.
— Хрен знает что! — Воскликнул Министр Обороны. — Поверить не могу, чтобы наши, русские парни стреляли в своих братьев, по чьей-то злой милости вдруг ставших непримиримыми врагами!
— Увы, Дмитрий Фёдорович. — Словно извиняясь за бестолковые и приведшие к поистине катастрофические действия неразумных потомков, развёл руки в стороны Андропов. — После распада Советского Союза, который произошёл в начале декабря одна тысяча девятьсот девяносто первого года, народу Украины основательно и очень серьёзно промыли мозги. Так что, ни о каких дружеских или, тем более, братских отношениях, в принципе, не идёт и речи.
— Господи! Ещё и Советский Союз развалился! — Простонал побледневший Щёлоков. И, размашисто перекрестившись, задал самый животрепещущий для него вопрос. — Так значит всё, что наплёл этот… пр-ри…шелец, пр-равд-да? Света, будет стрелять в тебя а я…
— Увы, Николай Анисимович. — Посуровев, пожал плечами, Андропов. — Светлана Владимировна будет убита офицерами «девятки». А ты, спустя год с небольшим, лишённый всех наград и званий, засунешь ствол охотничьего ружья себе в рот и простишься с жизнью.
— Но как же? Как же так… — Растерянно пробормотал, хотя, эти жалобные звуки скорее были похожи на блеяние, Щёлоков. И, глазами побитой собаки посмотрев на Брежнева, простонал. — Что же это, Лёня?
— Соберись, Николай Анисимович! — Громко и безо всякой жалости, повелительно рявкнул Брежнев. И, как только Щёлоков, да и все остальные присутствующие, более-менее взяли себя в руки, попытался вернуть заседание в деловое русло. — Во-первых, ничего ещё не произошло. А теперь, когда мы имеем, эти странные и вызывающие сомнения сведения из гхм… будущего, то у нас появилась возможность все эти печальные события предотвратить.
— Кстати, Юра. — Брежнев повернулся к замершему в ожидании Андропову. — Насколько достоверна вся изложенная тобой информация? — Леонид Ильич почесал щёку, а затем, достав портсигар, вытащил сигарету и закурил. После чего, выпустив вверх струю ароматного дыма, продолжил. — Все мы слышали голословное заявление… гхм-м… «пришельца». Но есть ли хоть какие-нибудь документы, подтверждающие его слова?
— Всё сложно, Леонид Ильич. — Несколько стушевался глава Комитета Государственной Безопасности.
А проявляющий чудеса проницательности Пельше, поднял руку. Привлекая внимание и одновременно извиняясь за то что прервал доклад и, заодно, прося слова.
— Да, Арвид Янович. — Кивнув, разрешил Брежнев. — Говори.
— Так понимаю, что официальный источников нет? — Не спрашивая а, скорее утверждая, задал вопрос он.
— Вы правы, Арвид Янович. — Склонил голову Андропов. И, недовольно поджав губы, едко поинтересовался. — Но, можно, я всё-таки продолжу?
— Прошу прощения. — Тут же извинился Серый Кардинал Партии.
И, словно примерный ученик, положил руки на стол и всем своим видом показал, что готов внимательно слушать.
— Да, Юра, не томи. — Поторопил докладчика Брежнев. — Раз, как ты говоришь, стопроцентных доказательств нет то, может, это вообще… — Тут он внимательно осмотрел всех, находящихся в кабинете, и закончил. — Просто провокация империалистов?
— Боюсь, что задействовать ТАКИЕ ресурсы, и выдавать потенциальному противнику возможность мгновенного межпространственного перемещения ради простой… шутки, не позволит себе ни один здравомыслящий человек. — Нисколько на заботясь о соблюдении протокола и субординации, воскликнул вскочивший со стула Устинов. — Обнародовать ТАКОЙ, он снова выделил голосом ключевое слово, секрет ради того, чтобы испугать Николая Анисимовича это, простите, уже за гранью.
— Согласен. — На секунду прикрыв глаза, подтвердил догадку Устинова Брежнев. И, благосклонно кивнув Андропову, попросил прощения. — Извини Юра, за заминку. И, пожалуйста, продолжай.
— Вещи, изъятые у нашего невольного гостя, оказались вычислительными приборами. — Начал обстоятельно излагать Юрий Владимирович.
Но тут же был вынужден прерваться, так как Брежнев недоумённо поднял брови.
— ЭВМ, что ли?
— И да и нет. — Не стал обижаться на столь бесцеремонное вмешательство Андропов. — Всё гораздо сложнее. И оба, как их назвал «пришелец», «Гаджета», являются киностудией, телевизором, телефоном, вычислительной машиной. А так же фотоаппаратом и средством видеосвязи с любой точкой Земного шара. При условии, что там «проложена сеть» и точно такой же фантастический апрарат имеется у собеседника.
По недоумённым переглядывания было видно, что Андропову не поверили. Но, повинуясь грозному взгляду Леонида Ильича и, понимая, что каждая удивлённая реплика лишь препятствуют быстрому и объективному получению информации, никто не решился прервать докладчика.
— Мы тоже, первым делом поинтересовались, откуда у господина, — Андропов сверился с записями и продолжил. — Петро Михайловича Спивайло, сведения о покушении на меня и печальной судьбе супругов Щёлоковых. Так вот, по его подсказке, задействовав бОльшее по размеру устройство в режиме кинотеатра, мы просмотрели фрагмент многосерийного художественного фильма, которые там, в будущем называют «сериалы». Где и обыграна изложенная нашим гостем ситуация, по его словам «более чем сорокалетней давности».
— Держись, Коля! — Подбодрил Щёлокова Брежнев. И одновременно пообещав поддержку, добавил. — Прорвёмся!
— Что ж, хоть не забыли. — Стараясь принять бодрый вид, пробубнил себе под нос Николай Анисимович. И, пытаясь доказать всем и, в первую очередь самому себе, что не пал духом, чуть повысил голос. — И на том спасибо!
— Кстати, как там наш… Вернее ВАШ, — выделив голосом главенствующую роль КГБ в расследовании, — подопечный? — Полюбопытствовал Пельше.
А Брежнев, желая увести тяжёлый разговор немного в сторону и тем самым дать всем, находящимся в кабинете, возможность перевести дух, подержал латыша.
— Да, Юра. Что за фрукт и вообще? — Неопределённо покрутив поднятой вверх раскрытой ладонью, поинтересовался Леонид Ильич. — Он вообще, нормальный?
— Нашими специалистами были взяты все возможные на данный момент анализы. — Тут же начал выдавать информацию Андропов. — Следов алкоголя или каких-нибудь других наркотических веществ в крови и тканях субъекта не обнаружено. Обследование у консилиума психиатров, так же показало, что человек, практически полностью, вменяем. Ну, если не считать того, что находится во власти и какой-то необъяснимой, я бы даже сказал, патологической ненависти к «клятым москлям и поганым кацапам».
— Фанатик, значит. — Задумчиво пробормотал Брежнев. — Ненавидящий всё русское и не слушающий абсолютно никаких доводов разума. — А затем, по привычке пожевав губами, резюмировал. — Ладно, отложим пока в сторону душевное состоние и самочувствие «гостя» и вернёмся к нашим баранам. Юра, не могли бы твои люди продемонстрировать нам… приборы из будущего. Всё-таки, согласись, как говрится лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— Разумеется, Леонид Ильич. — Тут же ответил Андропов. И, кивком дав команду секретарю, приказал выполнить просьбу Генсека.
Деловитые мужчины в строгих костюмах, быстро и без лишних слов занесли в кабинет, подключили и настроили ноутбук. Айфон же просто но, при этом осторожно и бережно передали прямо в руки Андропову.
— Не рванёт? — Скорее для проформы, чем по-настоящему беспокоясь, на всякий случай поинтересовался Устинов. И, демонстративно поёжившись, пошутил. — А то ведь, неведомый враг может одним махом обезглавить Советское Государство.
— Тьфу на тебя, Дмитрий Фёдорович! — Высказал неодобрение Брежнев. И, несмотря на то, что был атеистом, демонстративно перекрестился и шутливо пожелал напасти. — Типун тебе на язык!
— Прошу прощения, товарищи. — Стушевался Министр Обороны. И, желая оправдаться в глазах присутствующих, пояснил. — Всё ж, согласитесь, разумная предосторожность никогда не бывает лишней.
— Юра? — Проигнорировав покаянный спич Устинова, Брежнев вопросительно вскинул брови. — Гарантируешь?
— Оба устройства были исследованы вдоль и поперёк. — Уверенным ровным голосом ответил Андропов. — К тому же, «подопечный» на прямой вопрос об опасности данных м-м-м… «гаджетов», ответил отрицательно. Да и косвенные проверки, устроенные психологами, показали, что он говорит правду.
Следующие полчаса Юрий Владимирович демонстрировал возможности «девайсов» из будущего. На телефоне была включена видеокамера и, Андропов снял тридцатисекундный ролик. Задействовав ноутбук, продемонстрировал заинтересовавший всех отрывок сериала.
Основанные на исторических событиях сцены и прекрасная игра актёров произвели сильное впечатление на всех. И члены Малого Политбюро, украдкой и с явно заметным сочувствием, бросали взгляды на снова побледневшего Николая Анисимовича.
Особенно тяжёлое впечатление произвели кадры, на которых демонстрировалась могила Министра Внутренних Дел и надгробный памятник, на котором были выбиты даты рождения и смерти.
— Двенадцать с небольшим лет. — Посиневшими губами шептал бледный, как смерть, Щёлоков. И, держась за сердце, поднял глаза к потолку и с мукой спросил. — Господи, за что?
— Так! Хватит сопли распускать! — Приводя в чувство верного соратника, громко хлопнул по столу Брежнев. И, обращаясь непосредственно к Щёлокову, повысил голос. — Если я правильно понял, вся эта чехарда начнётся ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ! Но я же не рву на себе волосы, и не бьюсь головой о стенку! Так что, перестань истерить, как баба! Возьми себя в руки и, пожалуйста, начни думать в конструктивном ключе. К тому же ТЕПЕРЬ, когда неведомые, но явно благоволящие нам и Стране Высшие Силы преподнесли ТАКОЙ подарок, в наших руках есть возможность избежать внутрипартийной свары! И тех, ужасных и поистине катастрофических последствий, что напророчил нам, невесть откуда свалившийся на наши головы гость! — И, снова подбадривая Министра Внутренних дел, и возвращая всех в тонус, закончил. — Я сказал, ПРОРВЁМСЯ!
Пельше же, стараясь сменить тему и увести разговор в более приятную для всех сторону, задал ещё один, не менее важный, вопрос Андропову.
— Юрий Владимирович… А что «пришелец» говорит о двух милых созданиях, что предпочли нашему обществу… скажем так, экскурсию по Москве одна тысяча девятьсот семьдесят второго года?
— О-о! — Обрадовался глава КГБ. — Здесь, можно сказать, нам крупно повезло! Петро Михайлович Спивайло оказался большим ненавистником так называемых «одарённых». То есть людей, владеющих… — тут Юрий Владимирович сделал небольшую заминку и, растерянно оглядев собравшихся, взял себя в руки и закончил, — … магией.
Тут снова, со всех сторон раздался недоумённый и, даже можно сказать, возмущённый ропот. Но негромкого покашливания Генсека хватило, чтобы успокоить товарищей и вернуть заседание в деловкю колею.
— Продолжай, Юра. — Кивнул Брежнев Андропову. — И, будь добр, не обращай ни на кого внимания и излагай факты так, как есть.
— В общем там… через пятьдесят с лишним лет… некоторые из наших потомков владеют несвойственными обычным людям способностями. — Осторожно, словно боясь собственных слов и идя по минному полю, начал Андропов. — Левитация, метание огненных шаров, возможность управлять относительно небольшими объёмами воды. А так же телепортация и, предположительно, даже чтение мыслей.
— Ну, в умении отдельных жителей того времени бесследно исчезать, мы все убедились сами. — Хмыкнул Пельше. — Вопрос в том, как их теперь ловить? Если, как вы утверждаете, им подвластна телепатия.
— По поводу умения ковыряться в мозгах, не совсем точно. — Поправился глава КГБ. — Это лишь догадки и завиральные теории нашего, единственного пока, «гостя». — А вот то, что отдельные представители этого, гм-м… неведомого племени, могут лечить и возвращать молодость, можно сказать, доказанный факт.
— Надо же, целительная магия. — Кивнул каким-то своим мыслям Пельше. И, выражая чаяния всех членов Малого Политбюро, еле слышно, но достаточно громко, чтобы донести идею до собравшихся в кабинете, пробормотал. — Вот бы нам такого… Глядишь, и не пришлось бы супруге Николая Анисимовича стрелять в главу КГБ.
— Кстати Юра. — Зря в корень, с любопытством обратился к Андропову Леонид Ильич. — Если, как ты утверждаешь, этот Спивайло был… так сказать, «магоненавитникам», надеюсь, хоть какая-то база данных по ним, в одном из этих устройств имеется?
Интерлюдия. Продолжение.
Тот же, день. Рабочий кабинет Брежнева в Завидово.
— Смело могу сказать, что в этом отношении нам повезло. — С видимым облегчением заявил Председатель Комитета Государственной Безопасности. — Как я уже сказал, будучи непримиримым ненавистником так называемых «одарённых», Спивайло собирал и хранил на «ноутбуке» все имеющиеся в их, так называемой «сети,» факты. Хотя, по предположению наших мозгоправов, он просто отчаянно завидовал. И, будь такая возможность, сам бы с удовольствием заимел такие же, как у гм-м… «магов» возможности.
— Ну, положим, любой, кто находится в здравом уме и твёрдой памяти, не отказался бы. — Хохотнул Устинов. И, мечтательно закатив глаза, вздохнул. — А какие бы из них получились солда-аты-ы!
— Тут вы совершенно правы, Дмитрий Фёдорович. — С лёгкой улыбкой кивнул Андропов. — По решению ООН, под неусыпным надзором и патронажем которой находятся все, имеющие неординарные способности, ТАМ, в будущем, все имеющие «дар», обязаны поступить и закончить так называемую Военно-Магическую Академию. Отказников же, по какой-либо причине не желающих подчиняться и соблюдать законы, отлавливают, помещают в концентрационные лагеря и, в конечном итоге, уничтожают.
— Сурово… — Неопределённо пробормотал молчавший до сих пор Подгорный.
— Но, правильно. — Припечатал Брежнев. И, заинтересованно посмотрев на Андропова, полюбопытствовал. — А те две… юные барышни, что так поспешно покинули нас в Кремле, к какой группе относятся? — И, вскинув брови, уточнил. — Надеюсь, у нашего «ненавистника магов» сведения о них есть?
— Разумеется, Леонид Ильич. — Заверил Генсека глава КГБ. — Это, можно сказать, фигуры знаковые. Старшая, Марина Алексеевна, работала штатным психологом в Школе Полиции города Подольска.
— Господи, чем им милиция-то не угодила? — Картинно прикрыл ладонью глаза пришедший в себя и малость оклемавшийся Щёлоков. — Надо же ПОЛИЦИЯ!
— Не мешай, Коль. — Осадил Министра Внутренних Дел Брежнев. — Дай Юре закончить.
— Извините, товарищи! — Моментально попросил прощения Николай Анисимович. — Просто, неправильно этот как-то…
— Потом своё «фи» выскажешь. — Поморщился Генсек. И шутливо погрозил пальцем. — Давай, слушать будем.
— Так вот, — нисколько не смущаясь продолжил глава КГБ, — Марина Алексеевна, полных тридцати лет, так же как и её дочь, инициирована гражданином Швеции, ненаследным Принцем Генрихом. Девочке сейчас почти шесть. Но, по заключению всех «тамошних» экспертов, психологический портрет и умственное развитие малышки соответствуют четырнадцатилетней, или даже ешё на год старшей, девушке.
— Прошу прощения, Юрий Владимирович! — Вскинулся Подгорный. — Я не ослышался⁈ Вы сказали ТРИДЦАТЬ⁈ — Николай Викторович обвёл ошарашенным взглядом собравшихся и, озвучил очевидный факт. — Но ей же, на вид не больше пятнадцати! В крайнем случае, я бы дал шестнадцать!
— По всей видимости, таковы свойства их оздоровительной магии. — Пожал плечами Андропов. — К тому же, её гражданский супруг известен всей планете, как сильный целитель и единственный на данный момент, кто видит, так называемую «инициируемую пару».* *(Обо всех чудесах и возможностях одарённых читайте в цикле романов «Эльф на плоской земле»).
— Прости Юра, что он такое видит? Какую такую «пару»? — Вопросительно вскинул брови Брежнев.
— Ну, маги же не на пустом месте появляются. — Привлекая к себе внимание собравшихся, вступил в беседу проницательный и догадливый Пельше. — И, я так понимаю, что кто-то, уже имеющий способности к магии, при личном контакте и определённых условиях, может из обычного, рядового индивидуума, сделать человека обладающего даром…
— В точку, Арвид Янович! — Нисколько не смущённый и не обиженный тем, что его постоянно прерывали, Андропов изобразил шутливый полупоклон в сторону Пельше. И, намекая на то, что сведений сообщить нужно много, а время дорого, заметил. — Но, давайте я, всё-таки, продолжу.
— Да, Юра, конечно. — Благосклонно кивнул Брежнев. — И, вроде бы не серьёзно но, так, чтобы все поняли, продемонстрировал сжатый кулак. — Тихо товарищи! А то мы так до утра не закончим!
— Спасибо, Леонид Ильич. — Поблагодарил Генсека Андропов. И, как ни в чём ни бывало, заговорил. — Марина Алексеевна преподавала психологию в Военно-Магической Академии. Где её гражданский муж, Принц Генрих, носящий позывной «Эльф» и их дочь, Леся, позывной «Вишня» проходили обучение в качестве учащихся первого курса.
— Прошу прощения, Юрий Владимирович. — Виноватым тоном и с извиняющимися интонациями снова прервал докладчика Пельше. — Что значит «работала» и «числились»? Они что, закончили обучение? И…
— После ряда инцидентов, связанных с агрессией некоторой части курсантов ВМА, и довольно-таки жёсткого отпора, данного Принцем Генрихом, его и всю банду, отправили в академический отпуск. И, согласно сведениям, хранящимся в… — глава КГБ на долю секунды запнулся, вспоминая непривычное слово, — … «ноутбуке», в данный момент, по «их» времени, — поправился он, — «Группа Эльфа» используется в качестве «команды быстрого реагирования» в различных горячих точках. А так же в статусе ликвидаторов там, где действовать официально не представляется возможным.
— Наёмные убийцы, значит. — Негромко пробормотал Устинов. И, словно не веря в изложенную Андроповым Информацию, недоверчиво спросил. — Что, и мелкая тоже?
А Генеральный Секретарь, сразу же ухватив суть, заметил.
— Значит, точно пришли не по наши души. Иначе бы, с их возможностями, положили бы всех прямо в Кремле.
— Да, Леонид Ильич. — Поспешно согласился с Брежневым глава КГБ. — Более того, допрос Спивайло и анализ поведения Марины Алексеевны и её дочери, приводят к выводу, что, у них что-то пошло не так. По словам нашего гостя, участвовавший в спасательной операции и являющийся ключевой фигурой, Принц Генрих телепортировал людей, удаляя от места, расположенного недалеко от эпицентра Ядерного Взрыва. И, кто знает… Весьма велика вероятность, что в момент детонации боеголовки, что-то сдвинулось в пространственно-временном континууме. В результате чего, двух одарённых и случайного но, к счастью для всех, если можно так выразиться, «зацикленного на магах» обывателя, закинуло прямо к нам. И, уверяю вас, товарищи. Нам всем очень повезло, что перенос не привёл их куда-нибудь на территорию Соединённых Штатов Америки или любой другой страны, являющейся членом НАТО.
Услышав аббревиатуру Северо-Атлантического Союза, Устинов не сдержался и крякнул. А, представив, что вся информация и два устройства из будущего оказались в руках врага, даже немного побледнел.
— Да, Дмитрий Фёдорович, подфартило. — Заметив реакцию Устинова кривовато усмехнулся Брежнев. — На нас, прямо, так сказать в руки, свалилась несказанная и неимоверная удача.
— Согласен. — Кивнул глава Комитета Государственной Безопасности.
А Брежнев, немного уставший от продолжительного доклада, предложил.
— Что же, давайте-ка всё-таки посмотрим… Что за «факты» собрал наш «гость» в их «сети». Не каждый ведь день представляется возможность взглянуть на кинохронику из грядущего.
— Видеохроника. — Машинально поправил Леонида Ильлича Андропов.
— А? — Недоумённо обернулся Брежнев.
— Правильно называть это видехроникой. Или, на слэнге будущего, «видосы». — Более подробно объяснил Юрий Владимирович. И, снова запуская виртуальный проигрыватель на ноутбуке, спросил. — С чего начнём?
— Пожалуй, с наших юных, и таких очаровательных и, как только что выяснилось, весьма опасных, пришелиц. — Предложил Пельше. И, обведя всех внимательным взглядом, уточнил свою позицию. — В любом случае, нам, так или иначе, придётся выходить с ними на контакт, постараться установить более-менее доверительные отношения и каким-то, пока, правда не представляю каким, образом наладить взаимодействие.
— Тут ты прав, Арвид Янович. — Согласился с «серым кардиналом партии» Брежнев. И, задумчиво погладив чисто выбритый подбородок, промолвил. — Вот только, найти их сначала нужно…
— Люди работают. — Моментально отреагировал внимательно ловивший каждую реплику Генерального Секретаря, Андропов. И, смущённо опустив глаза, то ли играя на публику а, может, и в самом деле испытывая вину, чуть тише сказал. — Правда, пока что безрезультатно.
— Ты там придержи своих. — Строго взглянув на главного чекиста страны, слегка посуровел Брежнев. — И чтобы ни в коем случае, ни малейшего давления и никакого насилия!
— Так точно, Леонид Ильич. — Расправил плечи и чуть вытянулся Андропов. — Именно такие указания, практически словов слово, были отданы, брошенным на поиски наших таинственных гостий, группам.
— Не слишком ли мы церемонимся, Леонид Ильич? — Со свойственной всем военным прямотой, попытался взять быка за рога Министр Обороны. — И, обращаясь к главе КГБ, предложил. — Я бы, задействовал таманскую дивизию. Оцепил центр, раздал солдатам описание и организовал тотальную проверку документов!
— Дмитрий Фёдорович! Вы ещё стрелять на поражение распорядитесь! — Громко и с прямо таки сочившимся из произнесённой фразы ядовитым сарказмом, чуть ли не засмеялся Пельше. И, уперев взгляд в Устинова, устало, словно втолковывая прописные истины, пояснил. — Вы, похоже, просто не до конца осознали, с кем мы имеем дело!
— Так, хватит! — Снова постучал по столу указательным пальцем Глава Государства. И, им же погрозив спорщикам, заявил. — Давайте уже смотреть, а то так до утра заседать будем, а до сути не доберёмся! И, кивая Андропову, скомандовал. — Включай, Юра.
И Юрий Владимирович, уже уверенно, если можно так выразится, «на уровне продвинутого пользователя» научившийся обращаться с техникой из будущего, взялся за мышку и запустил первый видеоролик.
Может, кому-то покажется странным и даже немножко фантастическим то, что люди даже не «последней четверти двадцатого века» а, скорее его «второй половины» спокойно и без удивления овладели, фантастическими, по их меркам, гаджетами. Но, прошу заметить, что в кабинете собрались те, кому доверили а, скорее, кто смог завоевать, право руководить огромной, между прочим, самой большой, если и не по численности населения то по занимаемой площади уж точно, страной. Которая, безо всякого сомнения, заставила считаться с собой весь мир.
И идиотов среди собравшихся, по определению, не было. Интеллект всех, присутствующих в кабинете, был развит на достаточно высоком уровне. А Ай-Кью намного превосходил показатели среднестатистического обывателя.
«Культурного шока», кстати, тоже не случилось. Ведь, прямо на их глазах и при их-же, деятельном, прямом и непосредственном участии, государство, начавшее свой путь «с сохой», полностью электрифицировало почти все населённые пункты, развило телевидение и радиовещание и запустило космические корабли в космос.
— Итак, Марина Алексеевна, гражданская супруга младшего сына Короля Швеции, ненаследного Принца Генриха и её родная, а для Его высочества, являющаяся приёмной, дочь Леся. Она же, бывший курсант Военно-Магической Академии, носящая позывной «Вишня». — Ровным и спокойным голосом начал Андропов.
И все, сидящие за большим дубовым столом, пододвинувшись ближе к ноутбуку, внимательно просмотрели короткий, длительностью не более десяти минут, видеоролик. Смонтированный кем-то из энтузиастов, старающихся не выпускать из виду всё, что связано с одарёнными.
Широко распахнув глаза от удивления, члены «Малого Политбюро» следили за тем, как юная девушка и совсем маленькая девочка, одетые лишь в короткие шорты и лёгкие маечки, прыгают с высочайших небоскрёбов. И, взявшись за руки и весело улыбаясь, что говорило о полном отсутствии страха, плавно опускаются на землю.
Запуск файерболов, владение водяной плетью, телепортация вкупе с мгновенным перемещением различных по весу и габаритам предметов на те или иные расстояния, произвели на зрителей неизгладимое впечатление. Все, то и дело ошарашено переглядывались. Но, помня о фантастическом появлении в тщательно охраняемом Кремле странных гостей, и такое же, быстрое и неимоверное бегство, никто задавал лишних вопросов. И не озвучивал версию с «обманом и монтажом».
— Ну что, Дмитрий Фёдорович, убедился? — Ехидно подначил Глава Государства Устинова. — А ты говоришь, «Центр оцепим»!
— Виноват, Леонид Ильич, погорячился. — Стушевавшись, пробормотал Устинов. И, расправив плечи и твёрдо глядя Генеральному Секретарю в глаза, заверил. — Понял, что действовать нужно тоньше! — Но, при этом, не желая упускать «пальму первенства», при обнаружении и выходе на контакт с «пришельцами из будущего», спросил. — Но, всё-таки, можно ли военным принимать посильное участи в операции?
Андропов, при этих словах Устинова досадливо поморщился. А Леонид Ильич, внимательно следивший за выражением лиц собеседников, загадочно улыбнулся.
— Не только «можно» а, я бы сказал, даже «нужно»! — Озвучил «политику партии» и собственное мнение он. И, посуровев, твёрдым голосом приказал. — Только, очень ПРОШУ, ни в коем случае не тянуть одеяло на себя. И помните, мы делаем ОДНО, ОБЩЕЕ дело. И тот, чьё ведомство, по воле случая или в результате оперативных действий, первым вступит в контакт с одарёнными, ни Боже ж мой, не должен рассматривать это, как ЛИЧНОЕ преимущество. А все сведения и возможные преференции будут задействованы ТОЛЬКО НА БЛАГО ГОСУДАРСТВА!
При этих словах Брежнева все непроизвольно поёжились. Ведь сейчас перед ними сидел безусловный, умный, жестокий и харизматичный лидер их огромной и великой страны. Сумевший победить в борьбе за власть. Совсем недавно, на примере печальной судьбы супругов Щёлоковых, увидевший, какая подлая и грязная грызня за эту самую власть, начнётся после его смерти.
И, совсем не желавшей, как выяснилось, очень недолго просуществовавшему Советскому Союзу, такого плачевного и позорного конца.
Всем, находившимся в кабинете, на долю секунды показалось, что, несмотря на плотно закрытые окна и задёрнутые бархатные шторы, откуда-то повеяло суровой стужей. Эдаким тяжёлым, могильным холодом, заставившим задрожать, непроизвольно вжав голову в плечи. А волосы на загривке, наоборот, зашевелиться и встать дыбом.
А Леонид Ильич, по очереди обведя всех тяжёлым и твёрдым как гранит взглядом, удовлетворённо кивнул. А затем, кашлянув, прервал начавшуюся затягиваться мрачную паузу. Во время которой каждый из членов Малого Политбюро успел задуматься о печальной судьбе страны вообще и возможной и очень нелицеприятной собственной участи, в частности.
— Ладно, с девочками понятно. — Убедившись, что власть его, по крайней мере, «пока», крепка, а несогласные или, что ещё хуже, метящие на место главы, убедились в его силе и, как должное принимают свой статус в иерархии, Брежнев еле заметно улыбнулся. И, снова приняв вид вальяжного, добродушного «дядюшки», дал отмашку Андропову. — Юра, давай-ка теперь, коротенько но информативно, про этого, — тут глава государства непроизвольно поморщился, — как его там… «Принца Генриха»…
— Прежде, чем перейти к фигуре Его Высочества. — Ровным менторским тоном снова начал излагать Андропов, хотелось бы, чтобы все увидели момент инициации шведских монархов. Короля Йоханна Седьмого и его супруги, Марты. А так же Наследного Принца Свена и Её Высочество, Гертруды.
Следующие полчаса Малое Политбюро во все глаза смотрели, на перфоманс и весь сопутствующий тарарам, устроенный Эльфом в королевском дворце в Стокгольме. Сопровождаемый запуском файерболов, полностью выбитыми стёклами и заполошной и бестолковой кутерьмой, что случилась после той памятной «инициации».* (Цикл книг «Эльф на плоской Земле», том седьмой, «Принц»).
Особое внимание уделили заботливо собранным и вставленными в видофайл нарезкам из новостей. Где всевозможные «экперты», всячески и с разных, сторон обсуждали и смаковали неожиданное и спонтанное омоложение правящей династии. А так же обретение ими паранормальных способностей и, безусловно, участии во всё этом, мелкого недоразумения по имени Леська.
— Так что, гх-м-м… получается, эта малявка, стала причиной появления сразу четырёх одарённых? — Задал риторический вопрос Брежнев. — И, снова вперив грозный и, в случае допущения любых «косяков» не сулящий ничего хорошего взгляд, в руководителей силовых ведомств, грозно предупредил. — Юра, Дмитрий Фёдорович… Надеюсь, вы, равно как и остальные, понимаете всю секретность и важность полученной нами информации? Что бы ни один волос… Что б даже пальцем никто не тронул…
Интерлюдия. Продолжение. Тот же день, рабочий кабинет Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза в Завидово.
— Безусловно, Леонид Ильич. — Моментально заверил Генерального Секретаря Андропов. — Мною уже отданы соответствующие распоряжения, и до всех причастных доведена инструкция, вдумчиво и скрупулёзно разработанная нашими экспертами.
А Устинов, не вставая с места, вытянулся по стойке смирно и быстро закивал. Выражая верность заветам Ленина, а так же полное и безоговорочное согласие с линией Партии и готовность работать на благо Страны, не покладая рук.
— Тем более, — продолжил докладчик, а его глаза как-то ехидно и плотоядно блеснули из-под очков, — в любом другом случае, можно попасть в немилость Его Высочеству Принцу Генриху.
— Всё так серьёзно? — Почувствовав настроение Андропова, тут же забеспокоился Пельше. И, вперив вопросительный взгляд в главу КГБ, попросил. — Не томите, Юрий Владимирович!
— Вот в этом видеоролике собраны свидетельства расправы, так называемого «курсанта Эльфа», — тут Андропов непроизвольно поморщился, выражая таки вот, незамысловатым способом собственное отношение к, по его мнению, «слишком выпендрёжному» позывному, — с решившими, так сказать, «поставить на место выскочку» учащимися старших курсов Военно-Магической Академии. И это, доложу я вам, выглядит более чем… впечатляюще… Здесь как любительские записи, так называемый «фанкам», сделанные на телефоны или, более правильно будет выразиться, на смартфоны и айфоны, так и данные, скопированные кем-то с камер видеонаблюдения.
После чего члены Малого Политбюро с удивлением и ужасом наблюдали «мгновенную» расправу «курсанта Эльфа» или, вернее, Ненаследного Принца Генриха, со своими врагами. То есть, так некстати для себя, начавшими противостояние с более сильным одарённым, недалёкими и возомнившими немножко больше, чем положено, молодыми магами.* (*Всё там же. Цикл «Эльф на плоской земле». Книга пятая, «Каратель»).
— Это было… сурово… — Вытирая, выступившую на побледневшем лбу, холодную испарину, дрожащими губами еле слышно пробормотал Подгорный. — И страшно…
— А, главное, обратите внимание, что сделал он это практически за тысячную долю секунды. И совсем без эмоций. — Пользуясь моментом, подлил масла в огонь Андропов.
— Да он просто изверг какой-то! — Не сумев совладать с внезапно нахлынувшими чувствами, воскликнул возмущённый до глубины души Устинов. И, ища поддержки, по очереди заглянул в глаза каждому. — Это ж, наверное, с таким же, отстранённым и холодным выражением лица, эсэсовцы уничтожали свои жертвы в концлагерях!
— Я, всё-таки, предпочёл бы воздержаться от излишне поспешных выводов. — Осторожно заметил Пельше. И, намекая на то, что пороть горячку совсем не стоит, предложил. — Давайте, прежде чем «навешивать ярлыки» и ставить клеймо «фашиста», для начала послушаем выводы, сделанные психологами и учёными. Успевшими, я в этом уверен, в достаточной мере изучить личность Его Высочества, а так же особенности данной конкретной ситуации.
— Дело там, в общем и целом, смутное. — Стал понемногу выдавать сведения Андропов. — И, если коротко, то возникло противостояние, между так называемой «бандой Эльфа», в которую, помимо него, его гражданской супруги Марины и их дочери, входит ещё семь человек. — Юрий Владимирович прокашлялся и, налив в стакан немного воды, выпил и продолжил. — Поимённо состав группировки перечислять не буду но, если коротко, то началась вражда между «нашим» героем и, к их несчастью, решивших «нагнуть» новичков и померяться с ними силами, представительницей семейства Стоун. В результате которого, один из богатейших кланов Соединённых Штатов Америки прекратил своё существование. Многомиллиардная корпорация была разделена на ряд более мелких компаний и приватизирована, в том числе и участниками «банды Эльфа» и членами одного из могущественных кланов Якудза. С выделением какой-то доли Индонезийскому филиалу Триады. А, собственно, всё семейство Стоун, бесследно исчезло.
— Мда-а, — пробарабанив кончиками пальцев по столу, задумчиво потянул Брежнев, — непростой юноша… и совсем не «пальцем деланный». — Это ж надо, полностью уничтожить империю американского магната! Причём, как понимаю, так, что ни у кого из «тамошних» заправил, не возникло мысли наказать или, хотя бы, простио привлечь эту, кхм-м-м… излишне энергичную молодёжь, к ответственности!
— Ну, учитывая происхождение, личную силу Его Высочества, а так же его способности к целительству и возможность видеть, пусть и несколько «криворуко», потенциальных одарённых, думаю, ему любая выходка сойдёт с рук. — Упреждающе заметил Андропов.
— Да уж… — Зависнув в размышлениях, потёр подбородок Брежнев. — Послал Бог гостей… — Но тут же, спохватившись, и не сумев сдержать любопытства, поторопил докладчика. — Юра, что ещё там есть… По этому… Принцу Генриху?
Тут на лице Андропова проявилось смущение с некоторой долей брезгливости. Словно глава КГБ решал, стоит ли посвящать собравшихся в нечто постыдное. И обнародовать грязные и не предназначенные для вытаскивания на всеобщее обозрение, факты.
Колебания Юрия Владимировича заметили все. Но подталкивать и торопить никто не решился. Уже было понадеявшийся, что удастся обойти этот скользкий и, во всех отношениях нелицеприятный, период в биографии изучаемого объекта, Андропов хотел закончить доклад. Но, желая получить как можно более полный объём информации и, самое главное, не хотевший возникновения беспочвенных домыслов и никому не нужных слухов, Брежнев всё-таки настоял.
— Не тушуйся, Юрий Владимирович! — Подбодрил он главу КГБ. — И, раз уж начал, выкладывай все имеющиеся в твоём распоряжении факты!
— Дело в том, что в период своей… скажем так, ранней юности, Его Высочество не отличался… кротостью нрава. Да и в благопристойном поведении и соблюдении общественных норм, тоже замечен не был. И это ещё мягко сказано…
— Что, пил, гулял и девок по кабакам тискал? — Усмехнулся Брежнев. — Так этим никого из нас не удивить. — Или думаешь, мы не в курсе, что творят дети первых секретарей и отпрыски прочей, примазавшейся к Партии шушеры?
Все присутствующие промолчали и скромно опустили глаза. Ибо пьяные эскапады, совершенно, порой, безумные выходки и… скажем так, весьма сомнительные знакомства, родной дочери Генерального Секретаря, были, если и не откровенным достоянием общественности то, как минимум, известны «узкому кругу лиц» и тем, кому это положено знать по должности.
У Юрия же Владимировича, словно бельмо на глазу и грязное пятно на биографии, имелся сын от первого брака, Владимир. Пошедший по кривой дорожке, дважды судимый и тщательно скрываемый отцом от широкой общественности.
В общем, вопрос о прошлом Принца Генриха, особенно с учётом похождений некоторых, «отдельно взятых», наследников правящей соаетскоц элиты, был достаточно щекотливым. Но Брежнев, чувствующий за собой силу, и немного ревниво отнёсшийся к желанию главы КГБ «утаить» часть сведений, да и, просто по-человечески желающий удовлетворить собственное любопытство, продавил.
— Да что он, убил кого-то, что ли? — Видя желание Генерального Секретаря узнать правду, выступил на стороне Брежнева Устинов. — Или питался трупами младенцев?
— Ну, положим, будучи негласными но, по мнению нашего гостя Спивайло, штатным ликвидатором «Правящей Мировой Элиты» он, как лично, так и в составе возглавляемой им группы, повинен в смерти очень и очень многих. — Преувеличенно спокойным, и, нарочто ничего не выражающим голосом, информировал всех Андропов. — Равно, как и, на долю секунды, посетившая нас Марина Алексеевна со своей дочерью. Что же касается хм-м… юношеских выходок Его Высочества, то это, не выставляемая на всеобщее обозрение и, я бы даже сказал, тщательно скрываемая информация.
— Которая, тем не менее, стала известна некому «ненавистнику магов» и, заодно, гражданину совсем другого государства, Петру Михайловичу Спивайло? — Едко заметил тщательно обдумывающий полученные данные Пельше.
— Когда я говорю «не афишируемая», то имею в виду, отсутствие, а так же запрет на публикацию в открытых источниках и, так называемых «социальных сетях». — Будучи главой КГБ, Юрий Владимирович с большим трудом и сильным негодованием принял известие о свободе распространения видеороликов, а так же фотографий и печатных текстов, в двадцать первом веке. И даже испытал некоторый, если можно так выразиться, «культурный шок». А потому, сделал незначительную паузу, перевёл дыхание и ещё немного ослабил узел галстука. Затем налил воды, отпил и продолжил. — «Там»… в будущем, практически все имеют подобные устройства". — Андропов взял со стола и ещё раз продемонстрировал, уже изученный собравшимися в кабинете, айфон. — И кто угодно может снять и, практически мгновенно опубликовать, в так называемом «Интернете» любое, зафиксированное видеокамерой событие или происшествие, которому был свидетелем.
— Или я чего-то не понимаю, или хреновое у наших потомков будущее. — Тяжко вздохнул Николай Викторович Подгорный.
А Арвид Янович Пельше, тонко и по иезуитски усмехнувшись, заметил.
— Повезло Суслову, что его с нами нет. А то, головой готов поклясться, бедолагу бы удар хватил.
— Да уж… — Представив реакцию «Главного Идеолога» и «Блюстителя нравов» Партии на полученные членами Малого Политбюро знания о грядущем, чуть не засмеялся Брежнев. — Подфартило Мише, что решил пройти обследование в Кремлёвке. Сберёг нервы, да и мировоззрение не пошатнулось. А затем возвратил в начальное русло свернувшую куда-то не туда беседу и поторопил Андропова. — Давай Юра. Включай уже.
После чего Юрий Владимирович поелозил «мышкой» и, нажав клавишу на «ноутбуке», запустил, ещё не просмотренный но уже вызвавши столько споров и тайных мыслей у всех присутствующих, а потому ставший уже «долгожданным» файл.* (*Сцену, попадающую под определение «18+», и описывающую групповую гомосексуальную оргию, с последующим убийством одного из участников, а так же последующее соитие с трупом, все желающие могут прочитать в первом томе цикла «Эльф на плоской земле», «Нелегал»).
— Мда-а… — Схватив со стола бутылку «Боржоми» и выпив практически залпом, с негодованием выдохнул Устинов. — Да за такое расстреливать нужно. А уж, как вы, Юрий Владимирович выразились, «выкладку» на всеобщее обозрение, так и вовсе четвертовать!
— И, тем не менее, Его Высочество является вполне уважаемым членом общества, супругом дочери Императора Японии, Её Высочества Принцессы Аими и, повторюсь, единственным на планете — очень надеюсь что пока! — одарённым, владеющим целительской магией.
— И, к тому же, настоятельно советую этого не забывать, он, к тому же ещё и «видящий»! — Тут же дополнил Пельше. — И, прошу принять во внимание, что все эти действия, — тут Арвид Янович кивнул на стоящий на столе ноутбук, — проблема касающаяся не сколько нас, сколько наших потомков. Хотя… — отвернувшись, Пельше невидящим взглядом задумчиво посмотрел куда-то в пространство, — что-то мне подсказывает, что не всё так просто. И мы ещё столкнёмся с этим, пусть и мерзким и, пока что не вызывающим ничего, кроме отвращения, загадочным персонажем.
— Правильно говоришь. — Поддержал догадку «Серого Кардинала» Брежнев. — Женщина его тут. И приёмная дочка. Так что, глядишь, не ровён час, ещё один… гх-м-м… «маг» в гости пожалует".
— Так он же пидор! — Не удержавшись, и со свойственным военным прямотой, высказал своё мнение Устинов. — А, среди этой братии, верность, да и вообще, любовь к женском полу, практически не наблюдается.
— Хочу сказать, что по имеющейся у нас информации, после знакомства с Мариной Алексеевной и… созданием, пусть и гражданской но, всё-таки семьи, Его Высочество полностью исключил все… гм-м… гомосексуальные контакты. Прекратил принимать наркотики и стал вести практически идеальный и образцовый, по меркам рядового обывателя, образ жизни. — Тут же заступился за вызвашего столь бурные эмоции и яростное обсуждение персонажа, Андропов.
А Брежнев, хлопнув широкой ладонью по столу, радостно заулыбался.
— Молодец, девка! — И, победно оглядев собравшихся, заговорил. — Русская баба — она такая! Даже конченого пидора человеком сделать может!
И члены Малого Политбюро дружно и синхронно закивали. Спеша согласиться с решением главного в этой комнате и, по факту, второго по значимости, человека на планете.
А Пельше, воспользовавшись внезапно образовавшейся паузой, резюмировал.
— Что ж… осталось только найти, столь внезапно и таким фантастическим способом, покинувших нас гостий. А так же уведомить их о нашей абсолютной лояльности и попытаться склонить… вернее убедить, или, скорее, даже даже уговорить, в необходимости сотрудничества. — Слегка поморщившись, от того что пришлось поправлять самого себя, выразил всеобщие чаяния и надежды он.
— Итак, товарищи! Картина, в общем и целом, ясна! Время позднее. С ситуацией мы, более или менее, определились. Ориентиры намечены, а возможности достичь необходимого или, хотя бы приемлемого для Страны и Партии результата, у нас имеются. Так что, наверное, будем закругляться? — Подвёл итог экстренного и внепланового, но такого информативного и, за считанные часы буквально перевернувшего мировоззрения всех присутствующих, заседания, Глава Государства.
Молча выразив своё согласие, члены Малого Политбюро начали подниматься.
За окнами, и правда, уже стемнело. Да и интенсивная работа мозга, как известно, сопровождающаяся повышенным потреблением калорий, вызвала у всех сильное чувство голода. К тому же, полученная, страшная и отдающая безысходностью, внезапно открывшаяся им картина будущего, вызывала сильную обеспокоенность и нервозность.
Члены Малого Политбюро устали, хотели есть и, как бы банально это не выглядело, просто отдохнуть. Чтобы, «переспав» с проблемой, утором, на свежую голову, начать работу в заданном направлении.
Но увы. Ожиданиям правящей верхушке Советского Союза не было суждено сбыться.
Не успели собравшиеся покинуть кабинет, как внутрь заглянул один из офицеров «девятки» и о чём-то пошептавшись с Андроповым, быстро скрылся за дверью.
А, по моментально напрягшемуся лицу начальника КГБ всем стало понятно, что новости, как говорится, «из ряда вон».
— Не томи, Юра. — Поторопил Андропова Брежнев. — Выкладывай, что случилось?
— Покушение на сына первого секретаря Грузинской ССР, Александра Мжаванадзе.* (*Автор не в курсе биографии Александра Васильевича Мжаванадзе. Но, по возрасту и, в связи с широко освещаемой коррупционной деятельностью его отца, счёл возможным использовать в качестве второстепенного персонажа).
— Убит? — Тут же последовал вопрос Брежнева.
— Нет. Но сильно пострадал. — Мгновенно ответиил Адропов. — Ожоги по всему телу и… есть ещё жертвы…
— Кто? И сколько? — Почувствовавший азарт охотника, Леонид Ильичь взял быка за рога и плотно насел на главу Комитета Государственной Безопасности.
— Члены преступных представителей грузинской диаспоры. Так называемые, «воры в законе».
— Что, скажите пожалуйста, делал сын Первого Секретаря Грузии в ресторане с криминальным элементом? — Вперил грозный взгляд в Щёлокова Брежнев? — И с каких это пор у нас милиция, я извиняюсь, «мышей не ловит»?
— Виноват, Леонид Ильич. — От внезапно свалившихся новостей из будущего, Министр Внутренних дел и так чувствовал себе не в своей тарелке. И потому не стал оправдываться и молча вытянулся в струнку. — Сейчас же отправляюсь на место происшествия и лично возглавлю расследование.
— Все поедем! — Принял авторитарное решение Брежнев. И, обернувшись к Андропову, задал вопрос. — Кстати, Юра! А почему твои орлы пришли к выводу, что это именно НАШ случай?
— Так ведь, всё как по писанному! — Поспешил выдать интересующие всех сведения, глава КГБ. — Фигуранты — совсем юная девчёнка и маленькая девочка. Да и способ, с которым эти две… молодые барышни расправились с добрым десятком матёрых мужиков, говорит сам за себя.
— Многих покрошили? — Обеспокоено поинтересовался так некстати оказавшийся между молотом и наковальней Щёлоков. — И, главное, надеюсь, что с нашими… «гостьями», всё в порядке.
— Семь трупов. — Коротко, и по существу начал излагать Андропов. — Но только «торпеды». — И, объясняя столь высокую смертность среди боевиков и отсутствие пострадавших среди «серьёзных людей», добавил. — Воры, по своей привычке загребать жар чужими руками, лично не вмешивались. — И ещё трое, в том числе и сын Первого Секретаря Грузии, клиенты реанимации. А девушки, по словам до смерти напуганного и попрятавшегося от греха подальше обслуживающего персонала, загнав в угол живых, выпотрошив убитых на предмет наличности и поснимав с тел золотые украшения, просто… исчезли. — Андропов тяжело вздохнул и, глядя в глаза Брежневу, закончил. — В общем, партбилет готов положить на стол, что это именно НАШ случай.
Всё ещё интерлюдия. Начало апреля 1972 года. Время приблизительно совпадает с появлением в Свердловске главного героя. Где-то в Москве.
Столичный ресторан «Арагви», равно как его, время от времени меняющиеся директора и негласные «хозяева», на своём веку видел всякое. И скромных обывателей, что могли позволить себе посетить подобное заведение не чаще одного раза в год. А некоторым, вообще посчастливилось зайти сюда всего лишь два-три раза в жизни.
Чтобы, в кругу коллег и родственников, скромно отметить пятидесяти или шестидесяти летний юбилей. Да и то, эта публика представляла собой мелких чиновников, тщетно тужащихся подтянуться до уровня «элиты».
Частыми гостями были командированные специалисты, особенно из южных республик. Вырвавшиеся из-под опеки жён и, решившие «оторваться». Чтобы потом, вернувшись в родные края, рассказывать что «гулял в Арагви».
Но эта публика, как правило, кассы не делала. Заказывая какое-нибудь недорогое «фирменное» блюдо и грамм двести-триста коньяка. Причём разбирались они в грузинской кухне и в благородном напитке так же, как выращенная где-нибудь на колхозной ферме хрюшка в апельсинах.
И таким, нисколько не смущаясь, подсовывали настоящие помои и несли наскоро обжаренное, и посыпанное первой попавшейся под руку зеленью, далеко не первой свежести, мясо. Которое эти, так называемые «ценители» жрали со значительным и высокомерным выражением на спесивых мордах и, представьте себе, не морщились.
Но это так… мелочь и поздаборная шушера. На двести процентов переоценивающая свою значимость и гордящаяся мифическим «влиянием» где-то «там». В далёких ебенях и Богом забытых задрищенсках. Коих великое множество на просторах нашей необъятной и богатой всякими, невесть что возомнившими о себе придурками, Родины.
Изредка захаживали студенты. С этих вообще, толку было мало, а навар равнялся тем самым, частенько упоминаемым в известной поговорке, кошачьим слезам. Да и не пускали эту нищую молодёжь в, по-настоящему хлебное, предназначенное для денежных посетителей, время.
Основную же прибыль, значительная часть которой оседала у директора и нескольких приближённых лиц в карманах, давали именно частные мероприятия. Которые на официальном языке назывались «спец обслуживанием».
И это не свадьбы чиновников средней руки или дни рождения мелкой партийной номенклатуры.
В такие, поистине благословенные Богом дни, в закрытом для простых смертных заведении, собирались по-настоящему серьёзные люди. Те, чьи состояния, по негласному рейтингу, исчислялись даже не тысячами и а десятками, а иногда даже сотнями тысяч рублей. Или, как любили выражаться «деловые», «кусков».
Это был уровень министров, Первых Секретарей Республик, руководителей автономных областей, а так же больших людей, именуемых в народе «цеховиками».
Ну и, куда ж без них, представители криминального мира. Ибо там, где «бараны делают большие деньги», в обязательном порядке должен быть «пастух».
Внимательно и вдумчиво следящий за порядком на подконтрольной территории. И, разумеется, снимающий положенную «смотрящему» долю.
Стригущий овечек «правильных» и, изредка, принимающий решение, об разделке на шашлык тех, кто по какой-то причине начинал взбрыкивать и не соглашался на увеличение, озвученного негласными хозяевами, «оброка».
В тот знаменательный, так как перевернул судьбы, ничего не подозревающих об этом, сотен миллионов, а так же очень печальный и ставший для некоторых непосредственных участников последним в их неправедной жизни, день, в «Арагви» собирались грузинские воры. «Обкашлять» кое-какие «мелкие» с их точки зрения но глобальные по меркам рядового советского гражданина, вопросы.
«Перетереть», так сказать. «Покалякать» и, заодно, утрясти пару дел «на самом верху» их далекой родины. А так же попытаться расширить сферы собственного влияния, и убедить отдать по их контроль некоторые, не имеющие стратегического значения, но оттого, не менее прибыльные отрасли народного хозяйства.
Разумеется, «большой человек», сидящий на самом верху в Грузии, даже близко бы не приблизился к подобному сборищу. Но, ведь для того, чтобы озвучить мнение и получить переданную информацию, не обязательно присутствовать самому.
Для этого есть доверенные люди. Которые всё покажут, всё расскажут. Обладают достаточным влиянием и широтой полномочий. И, при необходимости, смогут выложить главные козыри. В виде благоволения или же неодобрения того, чьи интересы представляют.
А кому можно поручить контроль, пусть и не главных но и, далеко не второстепенных вопросов, как не собственному сыну?
Вот и случилось так, что Александр Васильевич Мжаванадже, молодой человек двадцати четырёх лет отроду, был приглашён своим ровесником на празднование «дня рождения» двоюродного дядюшки. А то, что товарищ имел за спиной два срока и, на деле, был шестёркой воротил уголовного мира и числился в «стремящихся» — это дело десятое.
По закону, оступившийся но «ответивший по всей строгости» и «твёрдо вставший на путь исправления» парень, был полностью чист. И считать чем-то предосудительным, даже не дружбу а так, лёгкие приятельские отношения, сына главы Грузинской СССР и этого, повторяю, «осознавшего и раскаявшегося» индивидуума, ну никак не возможно.
Николай Щукин, имевший как можно догадаться, «погоняло» «Щука», первую ходку провёл на малолетке. Вторую, состоявшуюся через пол года после освобождения — на взрослой зоне. Оба раза «чалился» за карманные кражи. Сразу же примкнул к «отрицалову» и, вообще… Показал себя «правильным пацаном» и «порядочным арестантом».
За что был обласкан, привечен и, после выхода на свободу, приближен к одному из грузинских «воров в законе». В силу относительно молодого возраста особым авторитетом не обладал. Но сам факт служения «серьёзному человеку» ставил его на пару ступенек выше обыкновенного урки.
Ну а, Саша Мжаванадзе, с помощью нужных людей пристроенный отцом на должность второго секретаря одного из Московских райкомов комсомола, просто и незатейливо прожигал жизнь.
Нет-нет, не подумайте. Днём, в рабочее время, он исправно просиживал штаны в личном кабинете. Участвовал в собраниях и даже, время от времени, с барской ленцой имитировал зачатки бурной и «столь необходимой стране», общественной деятельности.
Да и не обязательно было всё время находится в райкоме. Ведь задача настоящего комсомольского вожака, это именно «работа с молодёжью». В школах, детских садах, институтах. Да-да, в дошкольных учреждениях тоже имеются первичные ячейки организации. А молодые, только что окончившие педучилище воспитательницы, так и требовали личной, и очень вдумчивой, помощи в деле освоения теории строящегося коммунизма.
Высшими учебными заведениями Александр тоже не пренебрегал. Ведь, юные и амбициозные комсомолочки, ради обещанной помощи в карьере и будущих преференций, были готовы на многое. А бедные, по его меркам, конечно, но такие жадные до жизни, и алчно сверкающие голодным глазами, провинциалочки, чудо как хороши. И в постели вытворяли такое… О чём их, зажатые традициями и обычаями, а так же находящиеся под неусыпным родительских оков, грузинские девушки, даже не могли подумать.
В общем «москвичек», особенно населяющих, утрамбованные словно килька в консервную банку, студенческие общежития, и живущих на стипендию и редкие посылки из дому, Александр любил. Той искренней и, не совсем бескорыстной любовью, что свойственна горячей и пылкой юности. И на которую способен лишь «настоящий джигит», к числу которых, вне всякого сомнения, относил себя сын Первого Секретаря Грузии.
И, естественно не все, но очень и очень многие, приехавшие в столицу «за счастьем» девушки, отвечали ему взаимностью.
Правда, в этот день что-то пошло не так. И пассия, с которой всё, вроде бы, было договорено, на место встречи не явилась.
«Щука», прибывший за ним на, официально числящейся на балансе одного из таксопарков, а на деле бывшей в полном распоряжении «уважаемого человека», двадцать первой «Волге», торопил. И наотрез отказывался не то, что заехать за какой-нибудь другой «шмарой». Он даже не дал времени остановиться возле телефона-автомата и попытаться вызвонить кандидатку на место сегодняшней подруги.
— Саша! — Не переходя границы дозволенного, но достаточно твёрдо, заявил он. — Потом о бабах думать будешь! Сейчас же — у нас с ЛЮДЬМИ встреча! А они, между прочим, ждать не любят!
Как и положено стремящейся подняться на более высокую ступеньку в иерархии шестёрке, Щука немного нервничал. Ведь те, на кого он работал, могли осерчать. И, выказав недовольство его проворством и деловыми качествами, лёгко заменить на кого-нибудь другого.
Но и давить на младшего Мжаванадзе тоже было чревато. Так как тот, будучи юношей весьма и весьма обеспеченным, щедро оплачивал их совместные гулянки. Да и «отработанным материалом», то есть девчёнками, которыми успел попользоваться и слегка пресытиться, делился щедро.
Так что, попросту взять за шиворот и, продемонстрировав украшенный татуировками кулак, потащить в машину, было «не вариант». И поэтому, желающий подняться в уголовной среде и, принципиально не допускавший к женскому полу никакого насилия, Щука, дал слабину.
И, когда взгляд младшего Мджаванадзе остановился на двух девчёнках, одной из которых на вид было не больше шестнадцати, а вторая — малявка лет шести, не стал возражать, когда Александр подошёл и пригласил их «покататься на Волге».
Тем более, что смотревшая удивлёнными и широко распахнутыми глазами, и явно не отличающаяся особым умом старшая, и воспринявшая всё, как весёлую и забавную игру младшая сами, и без какого-либо принуждения, забрались на задее сиденье «Волги». И, уютно устроившись, принялись слушать сильно перевозбудившегося и от того запевшего соловьём, второго секретаря райкома.
Стараясь произвести впечатление, Александр «нёс пургу». Девчёнки, словно два загипнотизированных удавом кролика, прилежно внимали. А Щука крутил баранку и думал, как бы ловчее сплавить этих малолеток и вызвонить штатных шлюх. Правда, для того, чтобы произвести замену, придётся напоить младшего Мджаванадзе до поросячьего визга. Да и блядям придётся платить из собственного кармана.
Но и упороть косяк, опоздав с привозом этого, на данном конкретном этапе, нужного для «серьёзных людей» «золотого мальчики» тоже было нельзя. К тому же, во всяком случае, Щука на это очень надеялся, все нынешние хлопоты в будущем вернуться сторицей.
Мысленно обзывая спонсора их загулов «козлом безрогим» и прочими, весьма негативно характеризующими барчука эпитетами, Щука краем уха слушал исторгаемый младшим Мжаванадзе словесный понос. И, мысленно ухмыляясь, представлял завтрашнюю похмельную рожу «Сашка». Который проснётся в объятиях проститутки и, даже не вспомнит сегодняшних, наивных и глупеньких малолеток, так неосмотрительно садящихся в машину к «незнакомым дядям».
Дурочек, безусловно придётся отпустить. И даже пожертвовать тремя рублями на оплату такси. Ибо насильственные преступления по отношению к слабому полу, а особенно подофилия, очень, очень сильно препятствуют успешной карьере в криминальном мире.
Ну а дальше события, к великому сожалению всех собравшихся, пошли не по плану. Причём сразу у всех, глобально и с такими последствиями, которых никто, по крайней мере, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, не пожелает даже врагу.
Девчёнок определили в одно из вспомогательных помещений. Где молчаливая и вышколенная обслуга, бросавшие любопытные и заинтересованные взгляды, но не совавшая нос, куда не следует и не смевшая произнести ни слова, на скорую руку собрала угощение.
Так… ничего серьёзного. Фрукты, конфеты пирожные, сладкие напитки и, так сказать, «для затравки», немножечко лёгкого алкоголя. Появлению на столе вина Щука был не рад. Но, не желая вызвать раздражение у Мжаванадзе-младшего, промолчал.
Только лишь, выбрав момент, когда «золотой мальчик» давал какие-то, «важные» указание повару, долгим и внимательным взглядом посмотрел на старшую. И, акцентировав внимание на бутылке вина, отрицательно покачал головой.
Мол, «не советую».
И та, хитро блеснув, не по годам умными глазами, подтверждающе кивнула. «Поняла, не буду».
Удовлетворённо прикрыв глаза, Щука выбросил из головы эту маленькую проблему и, кашлянув, привлёк снимание распушившего перед малолеткой хвост, «Сашка».
— Нас ждут. — Коротко напомнил он.
И «дон жуан», недовольно поморщившись, вынужден был прервать «токование» и, многообещающе подмигнув и похабно ухмыльнувшись девушке, последовал за Щукой в банкетный зал.
Где занял, «положенное» ему, «законное» место. Рядом с серьёзными людьми, собравшимися для обсуждения важных и не терпящих отлагательства дел.
Щука же, вместе с остальными охранниками и подручными, скромно пристроился у стенки. Сесть за стол шестёрке было не по статусу. Но это пока.
Ведь вёл он себя по понятиям. Авторитет, пусть и небольшой, имел. А положение в блатной иерархии — дело времени. Ну и, бесспорно, приложенных в нужном и, главное, «правильном» направлении, усилий.
«Толковище», тем временем, шло своим чередом. Неторопливо и основательно был разлит коньяк. Выпиты и закушены красной икрой и осетринным балыком первые рюмки. И только взгляды, время от времени бросаемые начавшим хмелеть «вторым секретарём райкома» в сторону подсобки, вызвали у Щуки небольшое беспокойство и чувство лёгкого дискомфорта.
Которое опытный сиделец, привыкший жить в жёстких условиях уголовного мира, успешно заталкивал на самое глубокое дно сознания. Утешая себя тем, что, «ну, не полный же он отморозок».
И, как вскоре выяснилось, чуйка не подвела. Этот… сын пернатого ишака и «ёбанный бескрылый птиц», место которому на рядом с уважаемыми людьми, а возле параши, залив зеньки, не выдержал. И, невнятно извинившись, направился в сторону, расположенной рядом с кухней и временно выделенной девчёнкам, каморки.
«Привык, сука, делать что, что душа пожелает». — Мысленно сплюнул, злобно подумал Щука. — «А папка всегда отмажет»!
Впрочем, собеседники младшего Мжаванадзе не придали отлучке Александра значения. Ну, подумаешь… Нужно человеку отлучиться. Бывает…
Щука уже понадеялся, что сын Первого Секретаря Грузии в самом деле намылился сходить в туалет. И, хотя кабинки с табличками «эМ» и «Жо», располагались в другой стороне, изо всех сил пытался убедить себя в том, что всё обойдётся без скандала.
Ну а то, что «Сашок» двинулся не туда, можно было объяснить тем, что есть ведь ещё и «удобства» для персонала.
Но — увы. В этот раз чуда не случилось. И Бог Преступного Мира, покровительствующий разного рода криминальным элементам и, по слухам, водившийся с самой Фортуной, в этот раз не оправдал ожиданий.
Лишив благосклонности собравшихся в ресторане «Арагви» серьёзных людей и, по какой-то, одному ему ведомой причине, решивший отвернуться. И, именно в этот злосчастный вечер, посмотреть совершенно в другую сторону. Видимо, найдя что-то занятное и более достойное его внимания.
Поначалу всё было тихо. Но, уже через пару минут после того, как «золотой мальчик» покинул общество, послышался негромкий шлепок и, какой-то заполошный и пугающий, крик Александра.
— Убью-у, сука-а!
«По морде получил, гадёныш». — С тяжёлым сердцем предположил Щука.
А затем что то хлопнуло. Словно кто-то, играясь и балуясь, проколол иголкой воздушный шарик, и ресторан заполнил поистине звериный вой.
Охранники, перекинувшись взглядами со своими боссами, кинулись на кухню. Но, вместо того, чтобы через минуту вернуться, таща за шкирку виновников переполоха, судя по шуму, ввязались в какую-то, совсем не уместную здесь, и уж точно никому не нужную, драку.
Щука, не будучи, так сказать «штатным боевиком», в пекло не полез. Его дело мотаться по мелким поручениям, «решать вопросы» и быть на подхвате. А для того, чтобы «мять бока», сворачивать шеи и «отрывать бошки», отдельные люди имеются. Чуть обделённые интеллектом и «специально для этого обученные».
Поначалу шум побоища, сопровождаемый звуками опрокидываемого оборудования и звоном разлетающейся во все стороны металлической и бьющейся фарфоровой и стеклянной посуды, не вызвал у воротил преступного мира особого беспокойства. Да и, время от времени раздававшиеся «хлопки», тоже не наводили на тяжкие мысли.
Но когда из кухни, заляпывая всё вокруг льющийся из, красующегося идеально ровным срезом, кровью, выкатилась отрубленная голова, все поняли, что уже давно пахнет жаренным.
Всё ещё интерлюдия. Вечер попадания Марины и Леськи. Ресторан «Арагви».
Ну сказать, что испуганные, так как собравшиеся в банкетном зале люди были не из робкого десятка, но всё-таки весьма удивлённые и обеспокоенные, криминальные авторитеты недоумённо переглянулись. И, не сговариваясь, приняли единственное, в данной конкретной ситуации, решение.
— Валим! — Коротко рыкнул тот, кого негласно считали старшим. И, высказал внезапно осенившую его догадку. — Скорей всего, с «глушаками» работают, уроды.
И это, ни в коей мере не было трусостью. Ведь никто из «воров в законе», по принятым их среде, ну, по крайней мере, в то патриархальное время, не носил оружия. Да и замаравший себя убийством, тоже никогда бы не смог надеть воровскую корону. Для защиты и, на случай непредвиденных обстоятельств, вроде сегодняшнего, у каждого имелись собственные телохранители.
Но, раз уж, хорошо подготовленные «быки», да ещё с «волынами» не справились, то переть с голыми руками, да ещё на превосходящие силы противника, было бы явной глупостью.
К тому же, достигшие вершин власти в преступном сообществе банально были людьми в возрасте. А имеющиеся за плечами у гого двадцать, а у кого и более лет лагерей, здоровья не добавляли.
В общем, «воры» решили ретироваться. И, как показали дальнейшие события, приняли очень правильное и, в той непростой и смертельно опасной ситуации, единственно верное решение.
— Кто это? — Поспешно сбегая по лестнице, задал вопрос покидающий, ставшее вдруг ставшее грозящей захлопнуться ловушкой место, «коллега»? — И, оглядываясь назад, предположил. — Думаешь, менты?
— Тоже так посчитал поначалу. — Выскакивая на крыльцо встрял в разговор третий. — Но, рубить головы — это, вроде бы, не их метод.
— Знать бы, кто навёл, сука! — Коротким кивком прощаясь, и усаживаясь в неприметный «Горбатый Запорожец», сплюнул четвёртый.
А ещё один, затравленно посмотрев на окна, бывшего недавно таким уютным и гостеприимным ресторана, тоскливо заметил.
— Домой теперь ходу нет. «Первый» шкуру спустит. И не спросит, как звали…
— Ладно, братки, линяем. — Не прощаясь, подвёл черту «старший». И, как и положено, ни в коем случае не желающему терять авторитет, а вместе с ним и саму жизнь, главарю, оставил за собой последнее слово. — Я пробью по своим каналам. И, кем бы эта сука ни был, фраер ответит по полной. — А затем, уже забираясь в такие же неказистые и обшарпанные, как и «Зэпор» «первые Жигули», «обрадовал». — Думаю, всем надо скинуться, и «занести». В качестве извинения за косяк. И вообще… Лишним, в любом случае не будет…
— Считаешь, возьмёт? — Со сквозящей в голосе безысходностью, печально протянул «второй».
— «Возьмёт», никуда не деннется. — Нисколько не сомневаясь в собственных словах, убеждённо проговорил старший. — А вот кого решит назначить виновным, это вопрос…
О том, что глава Грузинской СССР, со страстной и всепоглощающей любовью относится к деньгам, в республике знала каждая собака. Так что, идею дать немалую толику откупных, приняли абсолютно все. Правда, кто-то заикнулся о том, чтобы воспользоваться средствами из общака. Но будучи осторожным и неоднократно битым жизнью, даже не «волком» а, скорее «хитрым лисом» старший, отверг эту идею на корню.
— Братва не поймёт. — Отрицательно покачал седой и украшенной еле заметным шрамом (незначительный след бурной молодости) над левой бровью, головой. — К тому же, «бабками» из общака придётся с ментами дала улаживать. Похороны организовывать опять же. Семьям помочь. Так что, тут уж нам самим предстоит раскошелится. — После чего негромко, давая понять, что разговор на этом закончен, захлопнул дверцу машины и скомандовал водителю. — Трогай.
Там же. Служебные помещения и банкетный зал ресторана «Арагви». Минут сорок спустя.
Как уже упоминалось, это элитное заведение Москвы видело всяких гостей. От министров до, иногда и, как правило инкогнито, отмечающих знаковые события, людей, вплотную приближённых к власти.
Но визита целой вереницы, правительственных лимузинов и наплыва первых лиц Государства, заставляющего трястись руки, холодеть в животе, а душу опускаться куда-то глубоко в пятки, никто из присутствующих, включая, экстренно прибывшее на чрезвычайное происшествии высшее руководство МУРа, не ожидал.
— Кто главный? — Покинув служебную «Чайку» и, быстрым и упругим шагом преодолев лестничный пролёт, сразу взял быка за рога Щёлоков. Он, очень сильно желал как можно скорее реабилитироваться за будущие прегрешения супруги и собственное малодушие. А потому мгновенно включился в работу. И, дождавшись, пока чуть полноватый, лет пятидесяти человек, сделает шаг вперёд, узнавающе улыбнулся. — А-а, Олег Павлович! Рад, что, несмотря на поздний час, нашёл время лично возглавить расследование! И, в присутствии знакомого лица почувствовав себя чуточку более уверенно, распорядился. — Докладывай, что тут у вас?
— Если коротко, то натуральная бойня! — Тяжко вздохнув, начал излагать Олег Павлович. — Правда, пока не ясно, кто это сделал и зачем. Но результаты поистине удручающие. Семь, тем или иным способом лишённых жизни тел. Одно зачем-то обезглавили. И ещё у двоих, чуть ниже локтей отрублены руки. — Он виновато, словно нёс личную ответственность за подобные зверства, окинул быстрым взглядом прибывших на это, странное и отнюдь не рядовое происшествие, первых лиц государства и продолжил. — Во всех трёх случаях срез идеальный. Словно всё проделано гигантской, остро отточенной бритвой. Кстати, эксперты полагают, что обе жертвы лишились конечностей в связи с тем, что попытались применить огнестрельное оружие…
Члены Малого Политбюро переглянулись и, практически одновременно, зябко поёжились. Ведь, если весь этот ужас учинили те самые, поспешно и без объяснений ретировавшиеся из Кремля девчёнки то, выходит, что им всем очень и очень крупно повезло. Особенно, если вспомнить что «там», «в будущем», они входили в так называемую «группировку Эльфа» и, более того, являлись членами его семьи.
— Свидетели есть? — Продолжил разбираться Щёлоков.
Но был вежливо но, тем не менее, твёрдо и настойчиво, прерван Андроповым. Желающим ещё раз перепроверить информацию о состоянии сына Первого Секретаря Грузинской ССР.
— Что с младшим Мжаванадзе? — Спросил он.
И, с облегчением услышал, в общем и целом, хорошие новости.
— К счастью жив. — Заверил главу КГБ Олег Павлович. — Лицо, к сожалению, довольно сильно обожжено. Волосы сгорели полностью. Но глаза, по имеющимся сведениям, бы, не пострадали.
— Кстати, куда его увезли? — Уточнил Юрий Владимирович. И, услышав что, «вроде бы в Склифосовского», обернулся к одному из сопровождающих правительственную комиссию офицеров «девятки», скомандовал. — Распорядись, пусть переведут в «Кремлёвку». И, объясняя, своё решение членам Малого Политбюро, которые были в курсе все" подоплёки событий, сказал. — Пусть под охраной будет. И, заодно, покажем Василию Павловичу* (*Мжаванадзе), что заботимся о его отпрыске…
— Мжаванадзе, Мжаванадзе… — Задумчиво пробормотал Брежнев. И, вперив взгляд в Щёлокова, подозрительно поинтересовался. — А кажи-ка нам, Николай Анисимович. — Какие могут быть у сына Первого Секретаря Грузии, отношения с криминальными элементами?
— Виноват, Леонид Ильич. — Побледнев, вытянулся в струнку Министр Внутренних Дел. — Сегодня же распоряжусь создать следственную группу и выяснить все подробности.
— Да пожалуй. — Задумавшись, покивал своим мыслям Брежнев. И, пожевав губами и хитро блеснув глазами, добавил. — Ты это… С Эдуардом Амвросьевичем* (*Шеварнадзе. Бывший министр МВД Грузинской ССР. После распада Советского Союза, первый президент Грузии) скооперируйся. А Юрины орлы вас проконтролируют.* (*В реальной истории, расследование коррупционных схем Василия Павловича Мжаванадзе было инициировано как раз Шеварнадзе. И Первый Секретарь Центрального Комитета Коммунистической Партии Грузии был снят с занимаемой должности в 29 сентября 1972 года).
Воодушевлённый оказанным доверием и, в то же время недовольный тем, что «над ним» поставили людей Андропова, Щёлоков слегка поморщился. Но возразить не посмел и, отдав честь, гаркнул. — Так точно! Разрешите выполнять?
И, после одобрительного кивка Брежнева, взглядом подозвал к себе Олега Павловича и начал что-то тихо втолковывать. Тот, в свою очередь, загрузил кого-то из замов. Так что, никто из присутствующих не сомневался в том, что к утру рабочая группа будет сформирована и немедленно вылетит в Тбилиси. А следом за ней отправятся дублирующие полномочия и осуществляющие надзорные функции, сотрудники Комитета Государственной Безопасности.
Андропов же, так удачно подсуетившийся и переключивший внимание Главы Государства на себя, подозвал милиционера с полковничьими погонами и приказал. — Докладывайте. Быстро, обстоятельно и по существу.
— Слушаюсь, товарищ председатель Комитета Государственной Безопасности. — Так же, как Щёлоков перед Брежневым, мгновенно вытянулся в струнку он. Но, увидев, как недовольно поморщился Андропов, споро перешёл к делу.
— Директора ресторана с подозрением на инфаркт увезла скорая помощь. Да, к тому же, так как во время… инцидента, он находился в банкетном зале и лично видел не много, свидетель из него аховый. — Заметив одобрение в глазаз главы КГБ он, милиционер воодушевился и, чуть смелее, продолжил. — Воры, как только начался кипешь, быстро смылись. Видимо, благоразумно посчитав, что с тем, кто без сомнения и не дрогнувшей рукой рубит головы, «разрулить по понятиям» не получится.
— Список всех, принимавших участие в попойке, передайте моим людям. — Скривившись, как будто без сахара съел ломтик незрелого лимона, и недовольно покосившись на отошедшего Щёлокова, сквозь зубу прошипел Андропов. И вообще… Казалось, глава КГБ забыл о чувствовавшем себя, словно кролик перед удавом милицейском полковнике, и обратился к Брежневу. — Леонид Ильич… Полагаю, в связи с неординарностью и… чрезвычайностью происшедшего, дело нужно полностью отдать под юрисдикцию КГБ.
— Решим, Юра… Решим… — Не говоря ни «да» ни «нет», уклонился от прямого ответа Брежнев. И, кивая на подчинённого Щёлокова, приказал. — Пусть дальше докладывает.
— Собственно, непосредственных свидетелей всего двое. — Нервно сглотнув, продолжил прерванное повествование полковник. — Помощник шеф повара и, случайно заглянувшая как раз в этот момент официантка.
— И что говорят? — Подал голос молчавший, но внимательно прислушивающийся к беседе и следящий за событиями Пельше.
— Поначалу, показания вполне адекватные. В подсобку, где сидели и лакомились фруктами девочки, заглянул Александр Васильевич. Дверь он оставил открытой так что, оба свидетеля смогли хорошо рассмотреть всё, что случилось потом.
— Пожалуйста, побыстрее. — Тяжело и устало вздохнул Андропов. И, слегка улыбнувшись, позволил себе немного пошутить. — Не тяните кота за яйца.
— По словам официантки, молодой человек начал приставать к девушке. За что получил по лицу. А, после гневного выкрика и явно выраженной угрозы, мелкая плеснула ему в лицо какой-то горючей жидкостью и зажгла огонь. Хотя, по словам опрошенных, бензина, спирта или любых других, легко воспламеняющихся веществ, не то, что в подсобном помещении, а даже на всей кухне, попросту не было.
— Ладно, с этим разберёмся. — Покивал Андропов. И, впрочем как и все слушавшие полковника, и желая поскорее удовлетворить любопытство, поторопил. — И что было дальше?
— Отброшенный пламенем а, скорее всего, просто отшатнувшийся от неожиданности молодой человек вывалился на кухню и, запнувшись, упал на пол. Сильно ударившись головой и, как полагаю, потерял сознание. Что, по единодушному мнению всех экспертов, помогло ему не подвернуться дальнейшей агрессии и, таким образом, сохранить жизнь. — Милиционер прервался на секунду. А после, переведя дыхание и набрав полную грудь воздуха, зажмурился и продолжил. — Затем на кухню ворвались охранники воровских авторитетов и… — Не желающий опозориться в глазах первых лиц государства и, уж тем прослыть сумасшедшим мужчина запнулся.
Но был подбодрён кивком Андропова и благодушным замечанием Пельше.
— Смелее, товарищ полковник! Рассказывайте, как есть. А мы разберёмся и отделим словесную шелуху от интересующей всех правды!
Работник МВД поискал глазами Щёлокова и своё непосредственное начальство. Но, так как министр, как и Олег Павлович, были заняты, втянул голову в плечи и, зажмурившись, проблеял. — Э-э-э, дальше чертовщина какая-то получается…
— Хватит сопли жевать. — Посуровев и добавив в голос стали, рыкнул Андропов. — Сказано же, излагайте, как есть!
— Слушаюсь, товарищ председатель Комитета Государственной Безопасности. — Опять встал по стойке смирно милиционер. И, видно решив, что теперь уж точно «не быть ему генералом», заговорил. — В общем, эти две… пигалицы, расшвыряли семь бугаёв, как кегли. Причём, сделали это, ни дотронувшись до них даже пальцем…
При этих словах члены Малого Политбюро понимающе переглянулись. А Юрий Владимирович, благожелательно подбодрил.
— Не останавливайтесь, пожалуйста. И, какими бы не странными казались недавно случившиеся события, мы постараемся отнестись к вашим словам максимально серьёзно.
— По всей видимости, силы «бесконтактных ударов», нанесённым девчёнками, оказалось недостаточно. — Судорожно сглотнув, продолжил полковник. — И, повскакивав, уголовники снова бросились в атаку. После чего, по словам спрятавшихся очевидцев, та, что помладше, начала швыряться огненными шарами. А старшая, спровоцированная тем, что кое-то из нападавших выхватил огнестрельное оружие, взяла в руки бутылку с вином, выплеснула содержимое и, превратив жидкость в что-то вроде острейшего гибкого лезвия, принялась рубить конечности. — Тут плечи милиционера невольно передёрнулись, а тело содрогнулось от рвотного спазма. Но, боясь окончательно опозориться перед глазами высокого начальства, он собрался и, сделав над собой усилие, закончил. — И одну голову.
— Что ж… в первом приближении всё понятно. — Словно разговаривая сам с собой, тихо произнёс Андропов. И, твёрдо посмотрев на подчинённого Щёлокова, произнёс. — Трупы мы забираем. И вообще, с этой минуты, дело полностью переходит под контроль и юрисдикцию Комитета Государственной Безопасности. — Тут глава КГБ оглянулся на Брежнева и, уловив еле заметный одобряющий кивок, распорядился. — Всё, вы и ваши люди можете быть свободны!
— И да… — Внезапно вмешавшись в разговор, позволил себе немного покомандовать Арвид Янович Пельше. — Все, находящиеся сегодня в ресторане «Арагви» были подвергнуты воздействию наркотических веществ. Имеющих галлюциогенные свойства и заставивших свидетелей принять воображаемое за действительность. — Серый Кардинал Партии змеиным взглядом уставился на милицейского чиновника и тот, поняв, что сейчас на волоске висят судьбы, его и всех, кто стал невольным свидетелем этого странного и ужасного преступления, отчаянно закивал.
— Так точно товарищ… — Тут, уже почти распрощавшийся с жизнью полковник слегка запнулся. Так как Пельше, в отличии от Щёлокова, Андропова и того же Брежнева, был фигурой не очень публичной. Во всяком случае, средние милицейские чины не были в курсе относительно его личности и не знали, как Арвид Янович выглядит. А потому, милиционер, преодолевая сковывающий скулы и заставляющий в судорожных спазмах сжиматься горло, страх, выразился очень просто. — Член правительственной комиссии. — Всё, что произошло сегодня, не случилось по причине отравления галлюциногенами. И, конечно же, не уйдёт дальше этих стен!
— Никаких рапортов писать не нужно. — Сурово предупредил Андропов. Так же, как и составлять протоколы. — И, с интонациями голодного удава, уточнил. — Надеюсь, всё ясно?
— Слушаюсь, товарищ председатель Комитета Государственной Безопасности. — И так стоявший по стойке «смирно» полковник вытянулся так, что, всем показалось, услышали, как затрещали его несчастные позвонки. — Разрешите идти?
— Свободны! — Отпустил запуганного до смерти милиционера Андропов. И, уже вдогонку, небрежно бросил. — Мои люди дадут вам подписку о неразглашении. А более точные инструкции получите непосредственно от вашего Министра.
— Что ж, товарищи. — В наступившей тишине негромкий голос Брежнева услышали все. — Картина, в общем и целом ясна… Мы убедились, что с гм-м… «фигурантками» шутки плохи. Так что, думаю, здесь и сейчас можно закругляться. Предлагаю разъехаться по домам и всем очень, я повторяю ОЧЕНЬ, хорошенько подумать. Над тем, что предпринять и каким образом развернуть возникшую сегодня, очень и очень непростую ситуацию, в нужную нам, и положительную для нашего государства, сторону.
Интерлюдия. Спустя две недели после произошедших в Москве событий. То есть, по времени, плюс-минус, приблизительно совпадает с моментом «службы» главного героя в рядах Советской Армии.
Рассеянно глядя на море, и бездумно созерцая набегающие на прибрежную гальку волны, Марина невольно предалась воспоминаниям. И, мысленно вернувшись к спасательной операции, закончившейся не только пространственным но и, заодно, темпоральным перемещением, нервно покусывала тонкие губы.
После того злосчастного ядерного взрыва всё пошло немножко не по плану. Или, как сказал бы её несносный но, при этом горячё любимый гражданский муж, «по пизде».
Девушка не была ханжой и довольно спокойно, а где-то даже с лёгкой иронией относилась к употреблению Генрихом, которого наедине, по-прежнему, предпочитала называть Колей, матерных словечек.
Воспринимая это, скорее, как весёлую и забавную игру, а не желание действительно нахамить и оставить о себе как можно худшее впечатление.
К тому же, в своей третьей и, по утверждению самого Эльфа, «самой, что ни на есть настоящей ипостаси», свободного фермера Николаэля Петраниэля, крепкое словцо не только не мешает общению разумных, а наоборот, способствует «скорейшему достижению консенсуса».
Молодая, на вид лет шестнадцати или семнадцати девушка и совсем мелкая соплюшка, сидели на одном из солнечных пляжей Крымского побережья. И, смотря на лениво накатывающие на берег волны, вяло переговаривались.
— Ма-ам, кушать хочу! — Заявила младшая. И, подпустив немного капризности в голос, шмыгнула носом. — Бананчик!
— И где ж я тебе его возьму? — Не обращая внимания на явную несуразицу в обращении, так как по возрасту старшая из девочек никак не могла приходится младшей «капризульке» матерью а, максимум, «тянула» лишь на звание старшей сестры, и картинно выгнув тонкую бровь, наигранно изумилась Марина. — Или, ты думаешь, что сейчас бананы продаются в любом супермаркете?
— Ну, тогда мороженное! — Не став спорить, с надеждой и жадным энтузиазмом воскликнула мелкая. И тут же, закатив в предвкушении хитрые глазки, принялась перечислять. — И печенек, и рожок с кремом и заварное пирожное!
— Ага, и национальную индейскую хижину, в просторечии именуемую «фи гвам», в придачю. — Засмеялась, судя по внешнему виду и отчаянной молодости, всё-таки сестра. И, потрепав ребёнка по голове, преувеличенно заботливо, но, при этом очень даже ехидно, поинтересовалась. — А попа не слипнется?
— Сама ты попа! — Демонстративно насупившись, недовольно отвернулась девочка. И, укоризненно взглянув на «обидчицу», пробурчала. — Вредина! — После чего, высунув розовый язычёк, запрыгала вокруг сестры на одной ножке и запела. — Жадина-говядина, солёный огурец! По полу валяется, никто его не ест!
— Ладно, будет тебе мороженное. — Уступая, кивнула головой девушка. И, направляясь к стихийно возникшему лагерю, в котором обе нашли пристанище, сказала. — Только, сначала переоденемся.
Таких «бивуаков», спонтанно разбиваемых и, практически никем не контролируемых, по всему побережью было великое множество. И, не считаясь с тем, что апрель — не самый «курортный» месяц, очень много людей, чей отпуск выпал на это весеннее время, вместо того, чтобы отдохнуть где-нибудь в пансионате по месту жительства, предпочло «поехать на юг».
Прихватив палатки, спальные мешки и надувные матрасы. В ночное время служащие постелями, а днём используемые по прямому назначению. Так как, несмотря на то морская вода была ещё довольно-таки прохладной, смельчаков, рискнувших открыть купальный сезон, имелось достаточное, можно даже сказать, весьма внушительное, количество.
Ведь отпуск, как и день рождения — «только раз в году». А «ждать у моря погоды» или полагаться на «милость природы» — совсем не в правилах советского человека. Так что, «бросивших вызов морской стихии» хватало.
— Ай, да мне и так нормально! — Тут же заявила, облачённая в светлые шортики и белую маечку с коротким рукавом, малявка. И, ковырнув обутой в сандалики ножкой песок, помотала головой. — Я не буду!
Старшая же, критически оглядев нахалку, на секунду задумалась и пожала плечами.
— Как хочешь. А я, всё-таки, поменяю наряд, на более подходящий для похода в город.
И вскоре, обновившая гардероб мама и, поленившаяся это сделать дочка (хотя для любого стороннего наблюдателя эти две девочки больше казались тандемом младшей и старшей сестёр), в компании недавно обретённых товарищей по палаточному городку, отправились в очередной раз приобщаться к благам цивилизации.
То есть, полакомиться, совершенно восхитительно таящим во рту мороженным, побродить по набережной и посетить летний, то есть, не отапливаемый и, потому не работающий в холодное время года, кинотеатр.
Фильм, всякими разнообразными способами показывающий смешные и забавные ситуации из жизни экранных отдыхающих, произвёл приятно впечатление. А вот, снятое на киноплёнку и демонстрируемое до начала сеанса и после его окончания, обращение милой женщины заставило немножко напрячься и крепко задуматься. Ведь слова, абсолютно непонятные всем остальным жителям Советского Союза, были предназначены непосредственно им.
В коротенькой, занимающей не более трёх минут заставке, говорилось о том, что «Марину Алексеевну, гражданскую супругу Его Высочества Принца Генриха и его приёмную дочь Лесю», просят откликнуться на приглашение. При этом убеждали, что «не надо ничего бояться», снимали с них всяческую вину за «печальное происшествие» и, как можно скорее «обратиться в ближайшее отделение милиции». Или же, просто позвонить по телефону с московским номером.
То есть их обеих очень настойчиво просили вернуться. И, как обе понимали, ударно поработать на благо, совсем недавно обретённой, новой Родины.
Не то, чтобы Марина и её, на вид шестилетняя но, в силу более развитого под воздействием полученных после инициации магических способностей, мозга, и потому обладающей сознанием пятнадцатилетней девушки, дочь этого не хотели.
Но, внезапное перемещение не только в пространстве (к чему в последнее время обе уже привыкли, но и скачёк во времени), последующая неприятная ситуация в ресторане «Арагви», а так же общее состояние некоторой растерянной сумбурности, требовали неспешного осмысления.
Поэтому и двинулась, совсем юная на вид мама с маленькой дочуркой, в тёплые края. Подальше от, внезапно ставшей очень негостеприимной Москвы. И всех «серьёзных», и не очень, людей. Каждому из которых что-то от них требовалось.
Так как сезон отпусков толком ещё не начался, то купить билет не составило никакого труда. Тем более, на руках имелись довольно таки большие деньги. Экспроприированные после трагически окончившейся для местного криминала, заварушки, и позволившие бы простому обывателю лет десять жить не работая.
Документов в те благословенные времена для посадки на поезд не требовалось. Да, что там говорить. Даже аэрофлотом можно было путешествовать, сохраняя полное и абсолютное инкогнито.
Но, немного поразмышляв, соваться в аэропорт Марина не стала. Всё-таки, напоминающая о строгом контроле, память из двадцать первого века, давала о себе знать. Да и, как ни крути в, занимающей гораздо больше времени дороге, всегда был шанс познакомиться с попутчиками.
Что, собственно, и произошло. Марина и Леська быстро сошлись с компанией весёлых и бесшабашных молодых людей. Сотрудников какого-то московского НИИ, решивших провести заслуженный отпуск «дикарями».
Сляпанную на скорую руку и отчаянно сшитую белыми нитками легенду, что едут к, уже находящимся в одном из пансионатов родителям, никто не проверял. Да и, справедливости ради нужно сказать, что компании молодых, и совсем недавно окончивших институты оболтусов, было вроде бы пофиг.
Едет симпатичная девушка с младшей сестрой на ют, и едут. Времена, в общем и целом, стояли относительно спокойные. На гастролирующих прошмандовок Марина и Леська были нисколечко не похожи.
Да и шутливые и ненавязчивые ухаживания со стороны молодых парней и, закономерно случившиеся «уси-пуси» и сюсюканье женской части компании в отношении имевшей, как говорили в двадцать первом веке, «няшную» внешность Леськи, тоже сыграли свою роль.
«Бэушную» брезентовую палатку, два спальных мешка и парочку надувных матрасов, Марина, ничтоже сумяшеся, купила у каких-то, сворачивающих лагерь и собиравшихся отъезжать отдыхающих прямо на пляже. Закончивших свой отпуск, направляющихся восвояси и грузивших вещи в старенький «Москвич».
Наличие денег залегендировали, заявив, что сейчас съездят в пансионат к родителям и попросят нужную сумму. Завышенную не очень сильно но, всё-же в достаточной мере, чтобы обе стороны посчитали сделку взаимовыгодной.
Обрадованные внезапно случившимся «гешефтом» продавцы даже любезно согласились подбросить девочек до нужного места. Что несколько нарушало общую канву конспирации но, в общем и целом, очень способствовало придуманной «юными партизанками» легенде.
Вся «честна компания» подъехала к одному из многочисленных домов отдыха, название которого Марина предусмотрительно запомнила, читая самодельные плакаты, начертанные от руки на кусках картона, и находящиеся в руках людей встречающих поезда. Сделанные для того, чтобы приехавшие по путёвкам не толкались на вокзале, а сразу же, организованно и под присмотром, отправлялись к месту отдыха.
Проникнуть на, не очень тщательно охраняемую территорию и пройти в один из корпусов, не составило никакого труда. И, минут десять потолкавшись в холле, посетив туалет и полюбовавшись на себя в зеркало, девочки вернулись обратно.
Марина держа в кулачке несколько скомканных разноцветных бумажек, расплатилась. И, заявив, что с родителями всё улажено и о месте их пребывания им теперь известно, попросила отвезти обратно на дикий пляж.
Так и началась их «ленивая южная эпопея», по сути, предстающая собой самое настоящее бегство. С уклонением от «карающей длани закона» и, как ни крути, имевшей место быть, тревожной неуверенностью в будущем.
Впрочем, Марина и Леска не унывали. Деньги на первое, а учитывая цены в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году, даже но очень продолжительно время, у них имелись. Способностей их никто не лишил. Так что, как шмыгая носом и радостно улыбаясь, заявляла Леска — «прорвёмся».
Нагулявшись, и купив в ближайшем киоске несколько местных и центральных газет, вся компания вернулась в палаточный лагерь. Свежая пресса разошлась по рукам и «самым маленьким» предсказуемо достались «Пионерка» и, само-собой разумеется, журнал «Мурзилка». Ну и, печатный орган Центрального Комитета ВЛКСМ, до кучи. Именно так, в Советском Союзе официально именовалась «Комсомольская правда».
И на передней полосе обеих газет, было напечатано то же самое обращение.
Марину Алексеевну, гражданскую супруги Его Высочества Принца Генриха и его приёмную дочь Лесю, настоятельно приглашали откликнуться на призыв. И, как можно скорее, «найтись». Обещая полный иммунитет от преследования и всяческую заинтересованность во взаимовыгодном сотрудничестве.
Кстати, на первых страницах «Правды», «Известий», «Южного Вестника», «Морской газеты» и «Советского спорта», слов в слово повторялись те же самые воззвания.
Что очень толсто намекало на то, что за них взялись всерьёз. И навевало разные, иногда обнадёживающие а, порой, и «не очень», и больше похожие на параноидальные и попахивающие пораженческим деструктивизмом, мысли.
— Ну что, мам? Сдаваться будем? — Отойдя от сидящей у уютного костерка общей компании и устроившись неподалёку от берега, жалобно спросила Леська. — И, обиженно шмыгнув носиком, всхлипнула. — Уже вон сколько дней прошло. А Эльф, гад такой, так и не нашёлся!
— Найдётся, малыш! Коля обязательно найдётся! — Погладив дочку по голове, не слишком уверенно обнадёжила ребёнка Марина. — Время у нас ещё есть. А, обратиться к властям мы всегда успеем.
— Мам, знаешь что я думаю. — Внимательно взглянула на Марину, внезапно посерьёзнвшая девочка. — Мне кажется, у них там, — тут Леська многозначительно дёрнула головёнкой вверх, — что то страшное случилось. Что-то такое, что заставило их наплевать на конспирацию и сохранение тайны. И, используя все имеющиеся возможности, попытаться найти нас как можно быстрее.
— Ну, не атомная бомба же вслед за нами прилетела. — Пожала плечами Марина. Хотя… — Тут старшая вдруг посерьёзнела и, нахмурив брови, задумалась.
— Что, мам? — Обеспокоено начала заглядывать в глаза матери девочка. И, принявшись теребить её за руку, спросила. — Ты что-то вспомнила?
Но Марина, схватившись за голову и сильно побледнев, еле слышно прошептала.
— Господи, какие же мы обе с тобой дуры!
— И чего это? — Абсолютно не согласная с так грубо охарактеризовавшей их обеих мамой, картинно упёрла «руки в боки» Леська. И тут же, отрицательно замотала головой из стороны в сторону. — И никакие мы и не дуры! А ты! — Тут девочка в негодовании топнула ножкой. — Если о чём-то догадалась, то давай! Рассказывай!
— Оспа! — Всплеснула руками Марина. — Оспа и североамериканские индейцы!
— Мам, ты чего? С дуба рухнула? — Импульсивно покрутила у виска тоненьким пальчиком девочка. — Какая в жопу оспа? И где ты, скажи пожалуйста, видела в Советском Союзе этих самых индейцев?
— Да нет, доча. Ты не поняла. — Принялась облекать в словесную форму осенившую её мысль Марина. — Двести лет назад, не имевшее иммунитета к завезённым со Старого Света болезням, коренное население Америки массово вымирало от оспы. А мы, сами того не желая, кажется, принесли сюда «Ковид».
— И что теперь? — Растерянно пожал плечами младшая. — Мы же не Эльф. И, всё-равно лечить не умеем…
— Так как он, нет. — Не стала спорить с дочерью Марина. — Но, полагаю, что антитела, возникшие под воздействием появившихся у нас способностей и имеющиеся в нашей с тобой крови, позволят помочь попавшим в беду людям. Ведь, первый удар пришёлся как раз по тем, на кого мы наткнулись в том дурацком зале. А, учитывая средний возраст и состав собравшихся мы, кажется, умудрились обезглавить советское правительство…
— А-фи-геть! — Прижав ладошки к щёчкам, испуганно опешила Леська. И, с размаху усевшись попой на, нагревшийся за день песок, жалобно спросила. — Так что, возвращаемся?
— Придётся, малыш. — Неуверенно пожала плечами Марина. — Ведь, если я правильно успела заметить, там за столом, сидел сам Брежнев. Тот, который в военной форме явно Устинов. А в парадном милицейском мундире, скорее всего Щёлоков. И, если мои предположения, тьфу-тьфу-тьфу, — тут Марина три раза поплевала через левое плечё и постучала себя по голове, — на дай Бог верны, то всех нас ждёт полная жопа!
— Тогда погнали! — Импульсивно вскочила на ноги неугомонная Леська. — Айда! Спасём Мир, вылечим тутошнее правительство и, как любит говорить наш любимый папка, обязательно получим пиздюлей!
— Ну ругайся! — Погрозила дочери пальца Марина. — И, вообще, детям спать пора. А завтра с утра, на свежую голову, двинем в Ялту и позвоним по указанному номеру.
— Ну да-а! — Не согласился с рассудительной матерью неугомонный ребёнок. — А если за ночь кто-то там, в ихнем Кремле, помрёт?
— Блядь… — Не сумела удержаться от крепкого словца и, выраженных таким образом, эмоций, Марина. И, при мысли о тех, поистине необратимых последствиях, что ждут страну в случае гибели сразв нескольких членов правящей верхушки, невольно побледнела. А затем, встав и отряхнувшись, решительно взяла за руку девочку. — Пойдём, попросим кого-нибудь подбросить до города. Скажем, что устали от походного быта, и хотим продолжить отдых с родителями.
После чего, переговорив с немного огорчённой их внезапным отъездом компанией, взяв у всех новых друзей московские телефоны и, сославшись на строгость «старшего поколения», они отбоярились шутками от оставления своего номера, заявили что дарят новым друзьям спальники, надувные матрасы и палатку. А после загрузились в чей-то «горбатый запорожец» и отчалили в сторону города.
Где, попросив довезти до работающего круглосуточно почтамта, расплатились зелёной «трёшкой» и, заказав междугородний разговор, принялись терпеливо ждать.
Будущее немного пугало. Но, фигурально выражаясь, «умыть руки» и устраниться от последствий, случившихся пусть и помимо их воли но, всё-таки, при их непосредственном участии событий, было неправильно.
А потому, как только объявили их очередь, девочки смело вошли в переговорную кабинку. И старшая, плотно прикрыв за собой дверь, уверенно заявила…
— Алло! Это Марина. Гражданская супруга Его Высочества Принца Генриха и его приёмная дочь Леся.
После чего последовала небольшая пауза. Так как, дежуривший на другом конце провода офицер «девятки» слегка опешил. Но, вскоре взял себя в руки и, стараясь говорить как можно спокойнее, сказал.
— Марина Алексеевна, мы очень рады, что вы решили откликнуться. Поверьте, у нас возникла очень серьёзная необходимость в Вашем присутствии. — И тут же, взял быка за рога. — Мы уже определили, где вы сейчас находитесь. Так что, очень прошу, оставайтесь на месте и, ни в коем случае, никуда не отлучайтесь. Через десять минут за вами приедут.
— Интерлюдия. Конец того же для. То есть, приблизительно спустя две недели после появления пришельцев из будущего.
Капитан Алейников, дежуривший в этот вечер, сначала попросту потерял дар речи. Потому что, в принципе, не верил в возможность или, даже скорее, вероятность того, что эта, бывшая на его взгляд скорее жестом отчаяния, чем действительно чем-то результативным, схема, сработает.
Но, к его великому удивлению, неожиданно всё получилось. Ради правды надо сказать, что поражён, причём, до глубины души, был не только он.
Так как «вышестоящие товарищи» тоже отнеслись к идее, сделать такой вот, массовый информационный вброс и, практически в открытую заявить всему миру, что в Советском Союзе что-то идёт не так, весьма скептически.
Но, победителей не судят. Хотя, как искренне считал капитан Алейников, в современных реалиях это вопрос довольно таки спорный.
И он искренне был уверен, что после того, как высокопоставленные беглянки были обнаружены, обязательно наградят непричастных. И накажут невиновных.
А лично ему, пропадающему на дежурстве сутками, вообще ничего не обломится.
Правда, в глубине души Алейников догадывался и, даже может быть понимал, что поощрять его, в общем-то не за что.
А за исправное несение службы и выполнение своих, непосредственных и прямых обязанностей, ему платят. Очень даже неплохую зарплату и довольно таки весомые премиальные. И раз в несколько лет на погоны падает очередная звёздочка.
В общем, оповестив кого следует, капитан откинулся на спинку стула и позволил себе немножко расслабиться.
Ведь, как ни крути, а задача по-сути, выполнена.
Искомые объекты обнаружены. И вскоре будут доставлены в Москву. Пред грозные очи начальника девятого управления КГБ, генерала Семёнова.
Который, в последнее время приобретал всё большие вес и значимость.
А всё потому, что по слухам, вся верхушка Советского Союза слегла с каким-то неведомым заболеванием.
Одновременно похожим на грипп и пневмонию и, опять же, по непроверенным, но очень упорно циркулирующим в кулуарах Кремля данным, ни в какую не желающим поддаваться лечению, давно известными и хорошо себя зарекомендовавшим в течении длительного времени, препаратами.
И хотя, искренне недоумевающий работник Комитета Государственной Безопасности никак не мог взять в толк, чем здесь могут помочь эти вот, «царственные особы» но, всё-таки, помимо воли испытывал некоторое облегчение.
Ведь, если ради них подняли бучу всесоюзного масштаба, значит, во всём есть резон. Непонятный простым служакам, вроде него но, от того не менее важный и значимый. А раз, невесть как ухитрившиеся исчезнуть из под опеки недремлющего ока Комитета, особы нашлись, следовательно всё, рано или поздно, обязательно наладится.
Так или иначе и тем или иным способом.
В этот тёплый апрельский вечер работники и посетители Ялтинского почтамта, стали свидетелями каких-то, внеплановых учений. Ну, или тайной спецоперации.
В которой были задействованы несколько рот из ближайшей воинской части, а так же, спешно примчавшиеся сразу на пяти чёрных «Волгах», крепкие молодые люди в строгих костюмах. Чья ведомственная принадлежность ни у кого не вызвала абсолютно никаких сомнений.
Ялтинские КГБисты получили очень чёткие и недвусмысленные указания. Для начала обозначить себя. При этом проявлять максимальное дружелюбие и, под страхом чуть ли не смертной казни, ни в коем случае не проявлять никакой агрессии.
Вплоть до того, что «если разыскиваемые захотят уйти, не препятствовать им ни в коем случае». А просто отпустить ну и, в обязатель6ном порядке, организовать тайное сопровождение и последующую охрану.
Дураками, служащие в местном КГБ люди, не были. А, учитывая звучащие чуть ли не из каждого утюга, плюс многократно продублированные в газетах, по телевидению и даже демонстрируемые в кинотеатрах обращения, и те титулы, которыми называли фигуранток, все понимали, что дело им предстоит очень не простое.
И потому, носящие «условно гражданскую одежду» рядовые сотрудники, имеющие армейские звания от лейтенанта до полковника, не спешили и даже, ни в коем случае, не торопились. А, дождавшись, пока к зданию почтамта прибудет возглавляющий Ялтинское отделение генерал, сразу же доложили.
— Девочки в главном зале. — Отрапортовал, внешне приближающийся к пятидесяти мужчина. — Ведут себя спокойно, признаков страха или, наоборот, немотивированной агрессии не проявляют.
— Это хорошо, что не проявляют. — Человек с большими звёздами на погонах снял фуражку и, тяжко вздохнув, вытер платком вспотевшую лысину. И, водрузив форменный головной убор на положенное ему место, то ли предложил, то ли скомандовал. — Ну что, полковник, пошли?
И, открыв двери и мысленно перекрестившись, оба направились к мирно сидящим и с любопытством рассматривающих посетителей, злостных нарушительниц общественного спокойствия.
Ну а кем, скажите пожалуйста, могли быть эти… мелкие и бестолковые пигалицы, раз из-за них поднялась эдакая, буча. Причём, практически всесоюзного масштаба и явно сопровождаемая обильным и густым «звездопадом». В процессе которого полетели головы и была разрушена не одна, успешно выстраиваемая до этого, весьма печального для многих события, карьера.
«Сразу видно, что иностранки». — С некоторой долей неприязни подумал генерал. — "Иш, как зеньками всё ощупывают! Небось, попривыкали в своих заграницах к буржуйским выкрутасам. Вот и зыркают, почём зря.
Разумеется, у нас тут не ихние Ниццы с Ривьерами. Но вот так, пренебрежительно, и с выпяченной нижней губой, смотреть им никто не разрешал"! — Про себя но, оттого не мене рьяно защищая всё советское, накручивал себя генерал. И, апофеозом, позволил себе проявить искренню отеческую заботу. — «Выпороть бы обеих! Но, к сожалению, нельзя. Может ведь привести к ба-а-альшим международным осложнениям. А там, тьфу-тьфу-тьфу, и звания, перед совсем уже близкой пенсией, лишиться можно»…
— Здравствуйте, товарищ генерал и товарищ полковник. — Поприветствовала приблизившихся КГБистов старшая. — И, коротко и по деловому, сказала. — Мы готовы. — Правда, после, не иначе, как под воздействием проснувшейся или, невесть откуда взявшейся совести, добавила. — Извините за доставленные неудобства.
— Как понимаю, вы Марина Алексеевна? — На всякий случай осведомился генерал. — А это, по всей вижимости, ваша родная и приёмная Его Высочества Принца Генриха, дочка?
— Да. — Просто и бесхитростно подтвердила Марина.
А молчавший до сих пор полковник, заметил.
— Вы очень хорошо говорите по-русски. Родились в Советском Союзе?
— Увы, нет. — Улыбнулась девушка. И, окинув взглядом уже полностью очищенный от лишних свидетелей зал почтамта, совсем по детски и как-то беззащитно пожала худенькими плечами. — Первый раз в вашей замечательной стране.
Причём, ни чуточки при этом, на соврав. Ведь, и она и Леска появились на свет уже в «Демократической России».
Со всеми её прелестями дикого капитализма, превалированием товарно-денежных отношений и, как следствие, потерей чего-то по словам заставших «те славные времена» родителей, «лампового и душевного».
— И, как вам? — На правах старшего по званию, немедленно поинтересовался генерал. — Надеюсь, у нас понравилось?
— Очень. — Ничуть не кривя душой, искренне ответила Марина. — Атмосфера такая… Спокойная. И люди добрые.
— Что ж, очень рад, что сумели произвести такое благоприятное впечатление. — С некоторой толикой гордости за родное государство, ответил генерал. И, демонстративно отогнув рукав кителя, с преувеличенным вниманием посмотрел на часы. — А теперь, предлагаю поторопиться. Военный борт уже на взлётно-посадочной полосе. И… Вас обеих очень ждут в Москве.
После чего «потеряшек» с превеликим тщанием и, разве что не сдувая пылинки, усадили генеральскую «Волгу» и отвезли в аэропорт.
Реактивный самолёт, стартовал незамедлительно. И уже через пару часов Марина и Леська, снова на чёрных служебных «Волгах», на всех парах мчались в Кремлёвскую больницу.
Где, подключенные к аппаратам искусственной вентиляции лёгких и лежащие под всевозможными капельницами, их прибытия, сами того не зная, ожидали подвергшиеся действию, принесённого незадачливым Спивайло из будущего, неизвестного в семидесятых годах двадцатого века, коронавируса.
Имеющего, как впрочем, и множество других болезней, инкубационный период. После которого, очень быстро практически мгновенно, одного за другим уложившего в постель, а затем и в «Кремлёвку», находящихся уже в довольно-таки пожилом возрасте, членов Малого Политбюро.
Ну, а пока ещё здоровых офицеров «девятки», которые присутствовали при появлений гостей из будущего, и тоже входили в группу риска, отправили на строгий карантин.
Но, так как все, ответственные за безопасность членов правительства, были людьми молодыми и крепкими, не слёг никто.
Бедного Спивайло трясли как грушу и буквально выворачивали наизнанку. Всё сведения из попавшего в руки спецслужб ноутбука и смартфона были тщательнейшим образом изучены и проанализированы.
Данные, во многом косвенные, о наличии в будущем такой болезни, как «Ковид-19» в обоих устройствах имелись.
А вот волшебного лекарства, могущего послужить магической панацеей от свалившейся на бедные головы членов Малого Политбюро напасти — не нашлось.
К счастью, для населения Советского Союза, ничего не подозревающего и избежавшего смертельной опасности и знакомства с коронавирусом на полвека раньше, Марина и Леська, имели к большинству болезней иммунитет. И всё, благодаря усиленному магическими способностями здоровью. Ну и, наверное, задорной и не боящейся никаких хворей, молодости
В общем, любая нарасть, могущая повредить человеческому телу и раньше положенного времени отправить любого условно-разумного на свидание с Всевышним, обходила из стороной.
А ведь, при немножко другом раскладе, вырвавшаяся на волю зараза из двадцать первого века, могла наделать очень больших бед.
Но, пройдя «инициацию», то есть подвергшись воздействию медицинской капсулы из соседней, гораздо более развитой Локации, они в принципе являлись, если можно так выразиться «уничтожителями» и «обеззараживателями» практически любой болезни. Правда, только лишь для их собственных организмов.
Безусловно, прямых и достоверных сведений об этом у Марины не было. Но, будучи от природы девушкой не глупой и, к тому же, имеющей высшее медицинское образование, она о многом подозревала. И о ещё большем догадывалась.
Не озвучивать же собственные предположения, и не кричать об этом на каждом углу, помогала банальная осторожность. И понимание того, что «они у себя одни». И «на всех» их «ресурсов», скромных, по отношению ко всем потенциальным желающим, в любом случае, не хватит.
Если честно, то и сейчас её терзали очень сильные сомнения. Относительно того, правильно ли она поступает. И не слишком ли велик и не оправдан риск, что она с дочерью станут эдакими «дойными коровами», которых станут содержать в золотой клетке.
Но мысль о том, что из-за трагической случайности на десять лет раньше могут оборваться жизни столь значимых для страны людей, пересиливая леденящий душу страх.
Ведь все в России знают, какими трагическими и поистине ужасными последствиями, обернулись для СССР девяностые.
И оказаться причиной того, что этот печальный период, отмеченный разгулом вседозволенности и бандитизма, которые сопровождали развал и тотальное разграбление страны, начнётся на пятнадцать лет раньше, девушка не желала ни в коем случае.
Да-да. Как ни странно это звучит, она, живущая даже не по меркам СССР образца одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, а и по мнению тех, кому предстоит жить на пол века позже, «припеваючи», считала себя патриоткой. И, как показало её сегодняшнее решения, на самом деле являлась ею.
Причём, не той, которая рвёт глотку на митингах, постит гламурные ролики в Инстаграмме, а на девятого мая вешает на грудь георгиевский бант.
«Гражданская супруга Его Высочества Принца Генриха», долларовая миллионерша и, как одарённая, находящаяся фактически над законом (ну, по крайней мере, по мнению большинства населения Земли её времени), готова была рискнуть собственной свободой и будущим, такой маленькой и горячё любимой дочери, для того, чтобы, давно в её понимании умершие люди, смогли выздороветь.
И, кто знает, очень даже может быть, что благодаря сведениям из грядущего, станет возможным если не устранить то хоть как-то сгладить тот страшный кошмар, о котором её поколение знало лишь понаслышке.
По прибытии в «Кремлёвку» их первым делом отправили в душ. А после взяли все, какие только возможно, анализы, сделали рентген и подвергли доскональному визуальному осмотру.
При этом, задавая множество, иногда странных и непонятных для простого человека вопросов и, обязательно, фиксируя ответы в толстом журнале.
Все манипуляции проводились под присмотром офицеров «девятки». Которые, и это было заметно невооружённым глазом, чувствовали себя несколько не в своей тарелке.
Ведь, применять оружие или доводить дело до какого-либо физического противостояния, им было строжайше запрещено. Однако, учитывая статус гостей и тех, кто выразил заинтересованность в личном знакомстве с ними, «пустить дело на самотёк», и оставить девочек совсем без охраны, было категорически невозможно.
Вот и мялись четверо здоровенных парней в коридорах. Нерешительные, словно смущающиеся школьники и, в то же время, с явно читаемой озабоченностью на хмурых и сосредоточенных лицах.
Один из «почётного караула», лично присутствовавший в ресторане «Арагви» в вечер, когда Марина и Леска расправились с незадачливыми громилами, охранявшими собравшихся на сходку воров, был, в срочном порядке отозван из карантина.
Ну а, остальных троих, тщательно проинструктировали насчёт того, с кем предстоит иметь дело.
Сопроводив лекцию фотографиями пострадавших в том быстротечном конфликте с такими печальными для, обеспечивающих безопасность воров в законе боевиков, последствиями. С ожогами, отрубленными конечностями и, как вишенка на торте, лишённого головы тела.
О владении обеими девочками телепортацией и возможностью левитировать, работника КГБ тоже были предупреждены.
Что, естественно, не добавляло им энтузиазма. А так же заставляло думать о своей «тяжкой судьбе» и печалиться ещё больше.
Такие вот подопечные — это же терзающий душу страх и перманентный* (*постоянный) кошмар для любого, служащего в их должности.
К тому же, непонятный статус, то ли конвоируемых (что, из-за паранормальных способностей девочек и их особо важного и сверхсекретного статуса, делало задачу практически невыполнимой), то ли охраняемых но, опять же, учитывая способности гостий из будущего, в случае возникновения нештатной ситуации, пусть даже и хорошо тренированные но, всё-таки обычные люди, скорее бы помешали, чем чем-то действительно реально помогли.
Разве что, им предстояло выполнить роль эдакого «живого щита». Заслонив собственными телами от вражеских пуль. И, отдав свои жизни, выполнить задачу и позволить девочкам выгадать те самые, сотые доли секунды, которые в обострившейся ситуации могут решить всё.
Однако, в данный конкретный момент, во всём мире не было более тщательно оберегаемого места, чем знание Кремлёвской больницы. В которой не только лечились от случайно принесённой из будущего заразы члены Малого Политбюро. Но и находились остальная верхушка Советского Союза.
Ну, по крайней мере те, кого оба заместителя Андропова, посоветовавшись с бывшем в тяжёлом состоянии но, всё-таки находившемся в сознании, главой КГБ, решили посвятить в эту страшную и, одним своим существованием могущую перевернуть весь ход мировой истории, тайну.
Видя, что приставленный к ним «почётный караул» слишком сильно напряжён, Марина старалась держаться спокойно и нарочито расслабленно. И, время от времени, «делала страшные глаза» и исподтишка показывала кулак, вертящей, словно пропеллером, головёнкой и таращившей на всех и вся любопытные глазёнки, дочери.
Что, с одной стороны действовало на служивых из «девятки» успокаивающе. А, с другой, непосредственное поведение ребёнка навевало печальные мысли о пресловутой «обезьяне с гранатой».
Наконец, после того, как все исследования были завершены а, состоящий из десятка учёных мужей консилиум дал заключение, что обе девочки «абсолютно здоровы и, ни в коей мере не переставляют опасности для окружающих», путешественницы во времени предстали пред светлые очи собравшихся для «решения этой проблемы», остальных, здоровых и не подвегшихся заболеванию, членов Правительства.
К ним, в силу ведомственной принадлежности, примкнули оба заместителя Андропова, Цвигун и Цинёв. Один из которых, ко всему прочему, был «человеком Брежнева».
— Здравствуйте. — Невольно сглотнув от смущения, громко поприветствовала собравшихся в небольшом конференц-зале представительных мужчин, Марина.
— Привет! — Не отставая от мамы, в несколько фривольной форме, заявила о себе Леська. И, наверное для вящей убедительности, помахала ручёнкой и, нисколько не стесняясь, назвала своё имя. — Меня зовут Леся! — А затем, видимо, чтобы окончательно и бесповоротно расставить обе точки над «Ё», принялась хвастаться. — Я одарённая, училась в Военно-Магической Академии и мой курсантский позывной «Вишня»!
От такой шаловливой и поистине детской непосредственности, слегка утомлённые ожиданием и, потому находящиеся в некотором нервном напряжении мужчины, немного расслабились.
А один, носящий очки, обладавший импозантной, зачёсанной на бок чёлкой и, видимо, считавшийся в этой серьёзной компании старшим, шагнул вперёд и представился.
— Меня зовут Михаил Андреевич Суслов. Я являюсь действующим членом Политбюро Союза Советских Социалистических Республик и, сейчас… — Тут Михаил Андреевич чуточку замялся но, оглянувшись на о стальных и увидев одобрительные кивки, собрался и продолжил. — Ну, по крайней мере, пока Леонид Ильич и остальные находятся в тяжёлом состоянии, временно возглавляю, чрезвычайный комитет.
Созданный для решения возникшей проблемы и прочих насущных вопросов. А так же для урегулирования, могущих возникнуть между нами, недопонимания и разногласий.
— Очень приятно. — Стараясь произвести впечатление благовоспитанной барышни, чуть-чуть склонила голову гостья. И, смело взглянув Суслову в глаза, озвучила своё имя. — Марина. Родилась, или наверное, правильнее будет сказать, появлюсь на свет в городе Подольске в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году. Окончила ну или, окончу Московский Медицинский Университет по специальности психология и прикладная психиатрия. Была замужем за российским военным лётчиком, погибшим во время ближневосточного конфликта в Сирии. До знакомства с нынешним гражданским мужем, работала штатным психологом в Подольской Школе Полиции. — Здесь Марина сделала небольшой перерыв. И, переведя дух, продолжила. — А эта, во всех отношениях замечательная и чудесная девочка, — погладив стоящего рядом ребёнка по волосам, Марина представила мелкую, — моя дочь. Она тоже одарённая и её зовут Леся.
Тут маленькая проказница, пользуясь тем, что при любом государственном устройстве и во все времена детям, при прочих равных, позволялось немого больше, чем взрослым, задорно шмыгнула носиком и заявила.
— Иногда меня не зовут! — И, хитро поглядев на слегка опешивших серьёзных и находящихся в некотором напряжении людей, выпалила. — Я сама прихожу!
После чего последовала, занявшая несколько, показавшихся всем долгими нескончаемыми, секунд, пауза. Которую, первым взяв себя в руки, нарушил наголо бритый мужчина в военном кителе и с отчаянно оттопыренными ушами. Погоны украшали большие, явно генеральские звёзды. Что, в купе с самим фактом нахождения в этом месте, выдавало в нём человека совсем не простого. А, очень даже наоборот.
Приближённого к власти и её, эту самую возможность, отдавать приказы и распоряжаться чужими судьбами, имеющий.
— Э-э-э, юная леди… — Запинаясь и преодолевая вызванное этим непосредственным заявлением замешательство, проговорил он. — Ну, что касается вашего первого э-э-э… визита, это верно на все сто процентов. Но, сейчас-то мы именно позвали! И, смею заметить, вы обе откликнулись!
— Ну да. — Просто и бесхитростно пожала узкими и хрупкими плечиками малышка. И тут же, со всё своей детской непосредственностью, поинтересовалась. — А вы тоже пошлёте моих папу и маму уничтожать банды террористов и выжигать лагеря торговцев наркотиками?
— Леся, не балуйся! — Покраснев, попыталась шутливо взять дочку за ухо Марина.
На что вредный и шаловливый ребёнок, не до конца понимающий, что весёлые проказы и такие вот, рвущие шаблон заявления, здесь и сейчас не очень уместны, отскочил от карающей и вразумляющей руки матери. И, телепортировавшись за спину собеседнику в военной форме, девочка скорчила умильную рожицу и показала Марине язык.
Мол, «не догонишь, не достанешь»!
На что все члены Правительства инстинктивно сделали шаг назад. А, выдрессированные и натасканные сотрудники «девятки», дружно выхватили пистолеты и направили оружие на то место, где только что стояла девочка.
Но, так как мелкая проказница находилась уже возле военного, под прицелом «Стечкиных» оказалась одна Марина.
Впрочем, часть охранников мгновенно сориентировалась, и повела стволами в сторону нарушительницы спокойствия. Которая, появившись вблизи человека в военной форме, поставила под угрозу не только себя но и одного из самых высокопоставленных людей Советского Союза.
Марина же, за долю секунды отметив несколько растерянное выражение лиц «бодигардов», моментально пришла к выводу, что стрелять, по крайней мере, здесь и сейчас, никто не будет.
Хотя, не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы додуматься до того, что тот, кто выпустит пулю в помещении, заполненными членами Правительства, смело может ставить крест на своей, тщательно и с большим трудом выстраиваемой и, как следствие, бережно оберегаемой и лелеемой карьере. А ранившего или, не дай Бог, убившего кого-то из гостей, прибывших из будущего, могли даже, просто и незатейливо, лишить жизни.
Так как, облечённых властью людей было, если можно так выразиться, «с запасом». А вот сумевших неведомым образом преодолеть пространственно-временной континуум пока что имелось всего трое. Причём ценность «Спивайло» была явно меньше, чем двух, одарённых магическими способностями, девчёнок.
К тому же, пусть и косвенно, но приближённых к мировой элите того, страшного и загадочного будущего, наступление которого все посвящённые в тайну боялись и очень, буквально всеми силами своей души, желали предотвратить.
Но и разыгрывать роль беспомощной и идущей на поводу у любого, держащего в руке пистолет жертвы, в планы Марины не входило.
А потому девушка, окружив себя защитным полем, телепортировалась. И укрывшись за телом Суслова, на всякий случай и чисто в информационных целях, зажгла на левой руке файерболл.
Все, находящиеся в данный момент в помещении, досконально изучили содержимое ноутбука и смарфона господина или, вернее, «гаспадара» Спивайло. Для пущей безопасности и сохранности информации, переснятое на киноплёнку и снабжённое комментариями специалистов и аналитиков. И, потому имели весьма неплохое предстввление о возможностях обеих юных красавиц.
Ибо, исключительно на подсознательном уровне, воспринимать, выглядевшую не старше шестнадцати Марину как взрослую, суровые и властные мужчины отказывались напрочь.
И, напоследок, дополненный фотографиями и тщательно проанализированный отчёт из ресторана «Арагви», ясно давал понять, что в случае усугубления конфликта, обе барышни церемонится на будут. И, нисколько не сомневаясь в своём праве, опять «натворят делов» и исчезнут. В этот раз, навсегда.
— Опустить оружие!
— Стойте!
— Не стрелять!
Раздалось практически одновременно сразу несколько команд.
А, оказавшийся на линии предполагаемого огня, мужчина в военной форме злобно крикнул.
— В в кого целитесь, придурки! — Метая глазами молнии, вызверился на, моментально побледневших офицеров девятого управления, он. — В меня и шестилетнюю малявку⁈
— Извините, Георгий Карпович! — Пряча оружие и вытягиваясь по стойке смирно, залепетали провинившиеся сотрудники КГБ. И, пытаясь обелить себя в глазах начальства и восстановить пошатнувшуюся репутацию, смущённо пробормотали. — Просто, всё случилось так неожиданно…
— У-у-у! — Буквально простонал, тот, кого назвали Георгием Карповичем и показал охранникам кулак. А затем, постаравшись изобразить на, практически сведённом судорожной гримасой лице, улыбку, обратился к устроившую эту, никем не ожидаемую и, уж точно не запланированную бучу, «чудо-ребёнку».
— Смею вас заверить, милая леди, — елейным голосом начал он, — что никто твою маму такими варварскими поручениями нагружать не будет. А, что касается твоего любимого папы то, поверь, все мы сильно хотим, и очень на это надеемся, что он, ни в коем случае не погиб. И не остался в том, вашем, гремящем ядреными взрвами и, совершенно безумном с нашей точки зрения, будущем.
— Папки с нами нету. — Моментально погрустнев и, на этот раз печально, шмыгнув своим курносым носиком, закручинилась Леська. И, посмотрев но всё ещё окутанную силовым коконом Марину, заявила. — Мам, хватит дядей пугать! И вообще, нефиг было меня за ухо дёргать!
— Ремня бы тебе. Да по попе! — Убирая файербол и схлопывая энергетический кокон, шутливо пригрозила Марина. И, констатируя очевидный факт, тяжело вздохнула. — Да только поздно уже. — После чего, вышла из за спины Суслова и шутливо погрозила пальцем. — Разбаловал тебя Коля, сил нет.
А Михаил Андреевич, только что находившийся под прицелом штатного оружия работников «девятого управления», и при этом, явно чувствовавший жар, от сотворённого спрятавшейся за его телом магички, огненного шара, нервно сглотнул. И попытался перевести весь этот, разразившийся совсем не ко времени и не к месту, «внутрисемейный балаган», в конструктивное и рабочее русло.
— Дорогие гости! — Выставив перед собой открытые ладони, воззвал к благоразумию раздухарившихся волшебниц, Суслов. — А можно, без этих вот… Ваших… Э-э-э… милых шалостей… И вообще…
— Я пошутила! — Поспешно приняв вид «пай девочки» и, для пущей убедительности, попытавшись поковырять носком сандалика паркет, заявила Леска. — И потом, она первая начала! — Тут нахалка показала маме язык и, снова спрятавшись за спину Георгия Карповича, голмко проблеяла. — Бе-э-э!
Правда, «демонстрировать фокусы» и мгновенно перемещаться в пространстве, больше не стала. К великому облегчению всех, и без того, наводящихся в состоянии огромного нервного напряжения, присутствующих в зале заседаний, людей.
Кроме самой малолетней проказницы, разумеется.
— Выпорю! — Устало вздохнув, тихонько пообещала себе Марина.
А, мгновенно покрывшийся холодной испариной Суслов, поспешно обернулся и, с ясно проскальзывающими в голосе умоляющими интонациями, простонал.
— Прошу Вас, Марина Алексеевна! НЕ НАДО!
— Извините, Михаил Андреевич. — Еле слышно, попросила прощения за выпендривания мелкой, Марина. — Она же ещё ребёнок. И просто дурачится.
— Вижу. — Недовольно поджав тонкие губы, буркнул Суслов. Но, тут же вспомнив, КТО перед ним находится и, понимая, что ни старшая, ни младшая из гостей из будущего не считают себя им всем чем-то обязанными, одёрнул себя и постарался вернуть на лицо улыбку. — Я понимаю, ваша дочь пережила огромный стресс и, таким образом, пытается избавиться от накопившихся отрицательных эмоций.
Впрочем, от Марины не ускользнуло то, что взгляд его оставался затравленно-испуганным. А потому девушка мягко дотронулась до лацкана пиджака Михаила Андреевича и попросила.
— Давайте, всё-же продолжим знакомство. — А затем, мотнув головой, позвала дочку. — Лесь, хватить баловаться! И вообще, дуй сюда!
На что, непосредственная и, не видящая в этом совершенно ничего плохого, проказница, отреагировала моментально. Телепортировавшись к маме и вызвав очередное преддверие сердечного приступа у всех свидетелей этого, поистине фантастического, действия.
— Детский сад! Штаны на лямках! — Негромко простонал один из очевидцев этих «милых шалостей».
А, стоящий рядом мужчина, с худым лицом, пожал плечами и философски заметил.
— Придётся работать с тем, что есть, Семён Кузьмич. — И, поёжившись, внимательно посмотрел в глаза собеседника. — По крайней мере, если не хотим получить то самое будущее, из-за которого эти две, милые и непосредственные хулиганки, оказались в нашем времени и, слава всем, имеющим к этому отношение силам, именно в этом месте!
— Да уж Андрей Андреевич! Если вся, извлечённая из этих странных, вызывающих восхищение и удивление, устройств, информация правдива, то такого грядущего я бы не пожелал даже врагу.
— Ну, как раз те самые «враги», через пятьдесят лет чувствуют себя очень даже не плохо. — Негромко вступил в беседу ещё один мужчина. — Качают наши нефть и газ, практически все, заплаченные за природные ресурсы деньги, при помощи кучки продажных тварей, оставляют в своих же банках на Западе. И вообще, обманув, поставив на колени и разрушив нашу страну, живут припеваючи!
— Суки! — Не выдержав, эмоционально охарактеризовал всех буржуев разом тот, кого назвали Семёном Кузмичём. И, не по рабоче-крестьянски, позволил себе излить душу. — Бляди и волки позорные!
А носивший имя Андрей Андреевич, спокойно и как-то отстранённо произнёс.
— И, именно по этому, мы должны пылинки сдувать с этих, таких несерьёзных и безалаберных с виду, молодых девчёнок. А так же тщательно охранять и, ни в коем случае, не давать им повода для настоящей или, не дай Бог, мнимой обиды. К тому же, — тут он ещё больше понизил голос, — нельзя исключать того, что кто-то из подвергшихся воздействию ядерного взрыва, мог оказаться «там», на Западе.
— Ну, им то, — пренебрежительно дёрнув головой, заявил третий собеседник, — такие сведения очень даже понравятся. — Мол, действуют в верном направлении. Советский Союз пал и вообще, «идеи капитализма» оказались более верными, социализм уничтожен, а мечты о коммунистическом будущем приравниваются к бреду сумасшедшего.
— А это мы ещё посмотрим, Алексей Николаевич. — Сквозь плотно сжатые зубы, с ненавистью процедил Андрей Андреевич. — Теперь, когда в наши руки попала такая, поистине судьбоносная информация, мы очень внимательно посмотрим!
Суслов же, тем временем, взял, если можно так выразиться, бразды правления в свои руки. И, «по второму кругу», коротко и по деловому начал представление собравшихся.
— Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко.
Андрей Андреевич, прервав беседу, сделал шаг вперёд и склонил голову.
— Весьиа польщён. — И, окинув внимательным взглядом моментально посерьёзневшую Марину, добавил. — Очень надеюсь на долгое и, главное, плодотворное сотрудничество.
— Мне тоже. — Кивнула Марина.
А Леська, снова нацепив маску «пай девочки», изобразила кникенс.
— А это Алексей Николаевич Косыгин. — Назвал имя очередного «дедушки» Михаил Андреевич.
И, сразу же за словами Суслова, Косыгин сделал небольшой шаг вперёд и коротко кивнул.
— Очень приятно. — Скопировав Громыко, сопроводил он словами свои действия. И, как бы констатируя и закрепляя сам факт знакомства, скупо произнёс. — Марина Алексеевна. Леся.
— Взаимно. — Так же лаконично отзеркалила поведение Косыгина Марина.
А Леська, несмотря на увещевания мамы, так и не начавшая относиться к происходящему более-менее серьёзно, вдруг заявила.
— А это правда, что вы любите играть в карты?
— Э-э-э, кто тебе об этом сказал? — Слегка замешкавшись, поинтересовался Алексей Николаевич. Но, будучи человеком не глупым а, очень даже наоборот, быстро сложил в уме «два и два» и, бчстро сориентировавшись, ответил. — А-а-а, ну да! Байки из будущего?
— Дедушка вспоминал. — Пояснила неугомонная Леська. И, чтобы было понятное, добавила. — Он у нас в шахматы очень любит играть. Ну и, в преферанс с друзьями перекинуться.
— Интересный у тебя дедушка. — Не теряясь, поддержал «великосветскую беседу» Алексей Николаевич. И, притворно вздохнув, немного фальшиво посетовал. — Жаль, что не представится возможность познакомиться лично.
— И чего это? — Удивлённо вытаращилась на Косыгина Леська. — Он ведь уже родился! И ему сейчас. — Тут мелкая зажмурила один глаз и, по всей видимости, произведя в голове какие-то арифметические действия, заявила. — И ему сейчас четыре годика, три месяца и двенадцать дней.
Алексей Николаевич, сам, превосходно и чуть ли не быстрее калькулятора считавший в уме, был поражён тем, с какой скоростью решила, не то, чтобы сложную но, всё-таки нетривиальную для шестилетней девочки задачу, маленькая гостья.
А, внимательно следивший за ходом беседы Суслов пристально посмотрел на двух, пока ещё не передставленных членов, как их про себя окрестила Марина, «большой пятёрки».
И те, понятливо закивав, тут же «переадресовали» невербальной посыл одному из офицеров девятого управления. Который, взглядом спросив разрешения, попытался покинуть помещение.
Что, в свою очередь не укрылось от Марины. И не могло не вызвать ответной реакции.
— Родителей не трогайте! — Тут же, бурно и со всей решимостью, поставила вопрос ребром она.
Начавший было движение сотрудник «девятки» замер, а моментально разлившееся в помещении, тяжёлое и начавшее затягиваться молчание, прервал Михаил Андреевич.
— А смысл? — Тут же открестился от, не имеющих под собой совершенно никакой почвы, подозрений Суслов. — Ваш папа, как сообщила уважаемая Леся, сейчас в детсадовском возрасте. Водит хороводы, поёт «в лесу родилась Ёлочка» и копается в песочнице. А уважаемая матушка, предполагаю, как принято у большинства людей, немного младше. То есть, или ещё не родилась или, же маленький пускающий пузыри грудничёк. А мы, чтобы вы ТАМ, — Михаил Андреевич специально выделил голосом иновременное происхождение Марины, — У СЕБЯ, не думали, не воюем с младенцами. А, вовсе даже наоборот. С этой минуты оба ваших родителя будут подвергнуты ненавязчивой и, прошу поверить мне на слово, абсолютно незаметной опеке. — Чтоб, тьфу-тьфу-тьфу, тут Суслов, фигурально выражаясь, ничтоже сумяшеся, забыл про максистско-ленинскую идеологию и напрочь отринув неуважение настоящего коммуниста к всевозможным суевериям, изобразил символические плевки через левое плечё и легонько постучал костяшками пальцев по собственному лбу. — Не дай Бог, чего не вышло. А ваше, столь внезапное и совершенно фантастическое появление в нашей реальности, не окончилось тотальным уничтожением. И успешно смогло сыграть роль, сработавшей в нашу пользу, «бабочки Рея Бредбери».
— Ну, раз уж мы обе здесь и, как видите, находимся в полном здравии, значит всё нормально! — Немного поразмышляв, уверенно заявила Марина. — Если только… — Тут она на несколько секунд задумалась и, подняв глаза на молча ожидавших озвучивания её идеи членов Правительства, закончила. — Мы не провалились назад во времени, а просто переместились в какую-то, совершенно идентичную нашему прошлому, параллельную вселенную?
Всё ещё интерлюдия. Вечер того же дня. Малый конференц-зал в Кремле.
— Даже так? — Задумчиво потеребив щёку, неспешно протянул Суслов. И, ещё раз пристально посмотрев на тех же, так и не представленных мужчин, попросил. — Давайте поступим следующим образом. Вы нам сейчас сообщите полные данные ваших уважаемых родителей. Что, вне всякого сомнения, сэкономит огромную кучу времени. Ведь, к сожалению, информация, собранная Спивайло как о всех членах вашей команды, так и и о вашей жизни в частности, и его, говорю прямо, не очень здоровый и, можно сказать, весьма навязчивый интерес к одарённым, не содержит сведений о, так сказать, предыдущем поколении. — Тут Михаил Андреевич встрепенулся и, внимательно посмотрев на Марину, поинтересовался. — Кстати, надеюсь ТАМ, У ВАС, ваши родные тщательно законспирированы и их местожительство держится в строжайшей тайне?
— Э-э-э, — никогда не думавшая о жизни мамы и папы в подобном ключе, растерянно заблеяла Марина.
А Суслов, понявший всё с полунамёка, назидательно поднял указательный палец.
— Вот! И, ежели ТАМ, в будущем, близких вам людей, пусть невольно и косвенно защищала ваша и, Его Высочества Принца Генриха репутация то здесь, в случае, если даже малейшие намёки о появлении гостей из будущего просочатся наружу, ожидать можно чего угодно. От похищения ваших родных с целью изучения генома, до банального физического устранения. По принципу, «так не доставайся же ты никому»!
— Убью гадов! — Крепко сжав свои маленькие кулачки, злобно прошипела внимательно слушавшая беседу, разъярённая Леська.
— Возможно. — Забыв, что перед ним стоит шестилетняя девочка, согласно кивнул Суслов. — Но, кого? И, главное… — тут Михаил Андреевич обвёл взглядом помещение и всех в нём присутствующих, — что, если это, не, как выразилась твоя мама, не параллельный мир, а самое, что ни на есть ВАШЕ, всмаделишное и настоящее прошлое? И, в таком случае, достаточно ликвидировать твоих бабушку и дедушку и всё! Финита ля комедия! Мироздание, тем или иным способом, отторгнет вас. И вы обе, просто перестанете существовать. Так сказать, на физическом уровне! А история нашей страны продолжит развиваться по прежнему, совершенно неприемлемому для всего советского народа, руслу!
— Умеете вы обнадёжить, Михаил Андреевич. — Нервно сглотнув, растерянно пролепетала выбитая из колеи Марина. — Вот прям, сплошные позитив, пополам с конструктивизмом.
— Вот поэтому, уважаемая Марина Алексеевна, давайте начнём с того, что станем чуточку больше доверять друг другу. И вы сейчас расскажете всё, что помните о своих батюшке и матушке. А наши люди обеспечат полную и круглосуточную но, при этом, совершенно незаметную для постороннего глаза, опеку.
Словно в тумане, Марина выложила всё, что знала об Алексее Петровиче и Нине Ильинишне. Включая дату рождения и девичью фамилию мамы.* (*Третья часть цикла «Эльф на плоской земле», «Приспособленец»).
А, офицер «девятки», находившийся в полной готовности, и уже довольно давно ожидавший на «низком старте», тщательно записал все сведения и быстро покинул конференц-зал.
После чего, облегчённо вздохнувший Суслов, представил девочкам двух оставшихся членов «комитета по встрече».
— Это Георгий Карпович Цинёв и Семён Кузмич Цвигун. — Назвал поочерёдно, подчёркнуто уважительно склонивших головы, мужчин. — Оба являются заместителями Председателя КГБ, к великому нашему сожалению, находящегося сейчас в тяжёлом состоянии, Юрия Владимировича Андропова.
— Очень приятно. — Негромко произнесла Марина. И тут же, подпустив в голос немного скепсиса, полюбопытствовала. — Так понимаю, вопросами нашей безопасности будут заниматься ваши люди? — Обратилась она сразу к обоим Гэбистам. — И, подозреваю, работать по документации и систематизации предоставленной нами дополнительной информации, а так же изучением возможностей одарённых, так же предстоит курируемым вашим ведомством специалистам?
— Откуда такое предвзятое отношение к нашей организации? — Стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно, спросил Георгий Карпович. И тут же, позволив себе немножко язвительности, картинно приподнял бровь и с явно выраженной долей сарказма, заметил. — Хотя, понимаю! Все эти байки, кстати, уверяю вас, не имеющие никакого отношения к действительности, о «кровавой гэбне», душителях свобод и притеснителях диссидентов, усиленно распространяемые ТАМ, в будущем, не могли не оказать влияния на ваше, пока что абсолютно не заслуженное нами, такое вот скажем прямо, не очень хорошее мнение.
— Э-э-э… — Опять изобразила растерянную овечку, не ожидавшая подобной отповеди Марина. — Я-а-а…
— Поверьте, никто не собирается держать вас, образно выражаясь, в клетке. Ни в бетонных застенках ни в, какой-нибудь, фигурально выражаясь, «золотой». Мы нацелены на равноправное и, главное, плодотворное сотрудничество. К тому же вы, как офицер специальных сил ООН и, прошу прощения за правду, фактически штатный ликвидатор этой, как понимаю, набравшей огромный политический вес в будущем, международной структуры, должны понимать, что в любой нештатной ситуации все, кстати, в том числе и вы тоже, будут вынуждены действовать по определённым протоколам. И, по возможности разумеется, придерживаться договорённостей. И, что самое главное, стараться ни в коем случае не допускать отсебятины, проявление никому не нужной инициативы и любого вида самодеятельности.
— Справедливо. — Немного подумав, согласилась Марина.
А, неизвестно к каким выводам пришедшая внимательно прислушивавшаяся к беседе взрослых Леська, победно вскинула кулачки.
— Ура-а! Опять в армию!
— И чему вы это так радуетесь, маленькая леди? — Невольно улыбнувшись, с любопытством поинтересовался Косыгин? И тут же, проявив проницательность, озвучил пришедший на ум вывод. — Или, учёба в Военно-Магической Академии оставила в вашей юной душе такой неизгладимый след?
— Ну да, — с детской прямотой и подкупающей непосредственностью, просто и бесхитростно подтвердила Леська. — И, картинно сделав «страшные глаза» и снизив голос до громкого шепота, который впрочем, услышали все находящиеся в конференц-зале, наябедничала. — После того, как нас из курсантов выгнали, эти гады меня никуда с собой не брали! Заперли в этой скучный Швеции! Заставляли ходить в садик! А ещё кушать манную кашу и играть с этими, придурошными и дебильными, малолетками!
— Да-а! Манная каша — это серьёзно! — Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться, шутливо подтвердил Алексей Николаевич.
А все остальные, невольно очарованные кавайным обаянием девочки, дружно заулыбались.
— И нефиг надо мной подшучивать! — Насупилась Леска. И, тут же принялась хвастаться. — Я, между прочим, уже давно и читать и писать умею! А ещё немного выучила Японский, понимаю по-английски и разговариваю на шведском!
— Умница! — Косыгин, впрочем как и все, находящиеся сейчас в Конференц-зале, внимательно изучил досье обеих гостий. И был в курсе, что шестилетняя на вид девочка, благодаря воздействию магии, уже успела достичь в развитии уровня пятнадцатилетнего подростка. И поэтому поспешил похвалить маленькую гостью. А затем, переглянувшись с Сусловым, тут же озвучил предложение. — А в школу хочешь?
— Не особо. — Тяжело вздохнув, погрустнела вмиг поникшая кроха. Но, посмотрев на, нисколько не проявляющую сочувствия а, наоборот, демонстративно показавшую кулак маму, согласилась. — Только, как говорит мой приёмный папка, «куда ж я денусь с подводной лодки»!
— Умный у тебя папка. — Поддержал, начавшую сворачивать в более-менее конструктивное русло беседу, Косыгин. И, тут же с надеждой заметил. — Если честно, я очень хочу, рано или поздно, с ним познакомиться.
— Вы не поверите, Алексей Николаевич. — Не удержалась от язвительной шпильки Марина. — Но мы с дочерью тоже желаем этого всей душой! Очень и очень!
— Что ж… Будем держать кулаки, чтобы Его Высочество не постигла печальная участь. И, кто знает, может быть всё-таки есть вероятность, что он сейчас находится где-то здесь. В этом времени и в нашей реальности.
А внимательно, так же, как и все находящиеся в конференц-зале, прислушываюшийся к беседе Андрей Андреевич Громыко, приблизился к Цвигуну и Цинёву и сказал.
— Прошу вас. Займитесь необходимыми документами, а так же организацией учёбы девочки. Полагаю, вы понимаете, что для всех нас крайне важно, чтобы ребёнок полностью адаптировался в современном обществе. И, Леся, как можно скорее, начала идентифицировать себя именно советским человеком. И, исключительно и только, НАШЕЙ гражданкой!
— Будете сделано, Андрей Андреевич! — Согласно склонил голову Цвигун.
А Цинёв, бросив многозначительный взгляд на «державших руку на пульсе» и внимательно следивших за ходом беседы офицеров, кивнул одному из них в сторону выхода.
После чего, судьба «чудо-ребёнка» оказалась в надёжных руках. А будущее стало более или менее предсказуемым и стало приобретать вполне, относительно легитимные, и укладывающиеся в общую канву воспитания подрастающего поколения, черты.
— Что ж, если по всем основным вопросам мы, можно сказать, договорились, тогда давайте закончим процедуру знакомства. А затем наши специалисты покажут вам выделенные для вас апартаменты и помогут обустроиться. — На правах старшего, подвёл итоги беседы Суслов. И, оглянувшись на остальных и не увидев недовольных, возражающих или осуждающих взглядов, продолжил. — Кстати, чтобы не было недомолвок, сразу хочу сообщить, что наши медики взяли у вас обеих крови немного больше, чем требуется для анализов. И, испытывающе посмотрев на Марину, вопросительно прищурился. — Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы дать шанс, находящимся, в тяжёлом состояние, членам правительства? Кстати, — не преминул укорить и заставить гостей из будущего чувствовать себя виноватыми, — отчасти и по вашей вине. — А затем, кивнув на прощание и, постаравшись как можно приветливее улыбнуться, первым покинул помещение.
Вслед за Сусловым потянулись и остальные члены, как чуточку позже шутливо заметила Леська, «наспех сымпровизированного комитета по встрече двух цивилизаций».
Хотя, учитывая пятидесятилетнюю разницу между этими двумя эпохами то, в чём-то она была права. Подтверждая старую, как мир истину, гласящую, что «в каждой шутке всегда имеется доля правды».
— Марина Алексеевна, Леся. — Учтиво обратился к девушкам один из двух, как не преминула тут же, не повышая голоса, подчеркнуть язвительная Леська, «оставленных по их души» охранников. — Прошу вас следовать за мной.
На что девочки ответили молчаливым согласием и двинулись в указанном направлении.
Второй «секьюрити» пристроился в арьергарде. Чем моментально вызвал недовольное сопение «чудо-ребёнка» и маленькую ответную шалость. Выраженную в том, что девочка исчезла из поля зрения сотрудника «девятки» и, телепортировавшись, мгновенно оказалась у того за спиной.
Но тот, бывший свидетелем недавнего перфоманса устроенного мелкой, не стал впадать в панику а, оглянувшись, и обнаружив «пропажу», просто и лаконично пригрозил.
— Маме пожалуюсь.
На что, услышавшая это, изобличающее проказы малявки заявление, тут же отреагировала Марина.
— Выпорю!
— Бе-е-е! — Показала высунутый язычёк КГБисту Леська. — И, ёмко охарактеризовав мужчину, выразила крайнюю степень неодобрения. — Ябуда-Корябеда!
После чего догнала маму и, ещё раз подразнившись продемонстрированным языком, послушно зашагала рядом.
А сотрудник «девятки», имевший двоих сорванцов, приблизительно такого же возраста, на секунду закатил глаза к потолку и, чему-то улыбнулся.
То, что с пришельцами из будущего легко не будет, он понял сразу. Но, милая непосредственность и безобидные шалости младшей из подопечных, придавали работе какое-то особое, неповторимое очарование.
Что, с одной стороны несколько осложняло задачу, так как привязываться к объектам было нельзя и строжайше запрещено в любом случае.
Но, с другой, у всех ведь есть чувства. А, как уже про себя окрестил Леську охранник, «эта мелкая зараза» ему просто, как-то «по отечески», нравилась.
Покои, предназначавшиеся для гостей из будущего, представляли собой довольно комфортабельную трёхкомнатную квартиру. Расположенную на территории Кремлёвского жилого комплекса и оснащённую суперсовременной, по меркам одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, естественно, электрическим, сантехническим и кухонным оборудованием.
Впрочем, никто не предполагал, что Марине, как и любому обитателю этих, поистине «барских» хором, придётся самой оттирать от остатков еды грязные тарелки или, вооружившись моющим пылесосом, пришедшим на место швабре, вручную надраивать полы.
Поесть им принесли прямо в новый дом. Так что, поужинав и, не желая с первых дней пребывания, оставлять о себе неблагоприятное впечатление и заслужить славу «зажравшихся и ленивых буржуек», девочёнки всё же помыли посуду и приняли душ. А потом, заняв одну на двоих кровать, завалились спать.
Не подозревая, что уже завтра события понесутся вскачь. А их, несмотря на поспешное бегство с заседания Малого Политбюро и неприятного происшествия в ресторане «Арагви», в общем-то спокойная и размеренная жизнь, к которой обе успели привыкнуть на юге, закончится.
Едва прилетев в Москву, Юля Подгорная намеревалась сразу же отправиться на телевидение. Чтобы предложить, и в этом она была на сто процентов уверена, сенсационный материал.
Который, однозначно поднимет её внутренний рейтинг или, как говорили в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году, «авторитет», на недосягаемую высоту. Ну и, обеспечит маломальское, пусть пока что и не очень заметное, «влияние».
А, уже после этого, «пропихнув» информацию о талантливом и так понравившемся ей парне, можно идти на поклон к деду. С просьбой «разобраться в произволе на местах» и как-то повлиять на неблагоприятную ситуацию с, то ли арестом а, может быть, просто временным задержанием этого несносного придурка. Кстати, дедушке, ещё раз, как следует всё обдумав, она пока не позвонила.
Весь вечер красавица провела, словно на иголках.
Что, закономерно, не осталось без внимания заботливой и не чаявшей души в своей «меленькой дочурке» мамы. Именно так до сих пор, несмотря на Юлин «солидный» возраст, называла начинающую тележурналистку, родительница.
— Уж не влюбилась ли ты, в этом далёком Свердловске, моя хорошая? — С беспокойством проявила проницательность представительница старшего поколения. — А то, смотрю, что-то у тебя свербит в одном месте.
— В кого? В этого самовлюблённого придурка? — Независимо фыркнула Юля.
И вдруг, незаметно для себя, слегка покраснела.
— Та-ак, дорогуша! — Тут же взяла быка (или, в этом конкретном случае, правильней будет сказать, строптивую козочку?) за рога умудрённая жизненным опытом женщина. — Ну-ка давай, выкладывай! Кто этот загадочный молодой человек, что посмел произвести такое неоднозначное впечатление на мою любимую Юленьку?
— Ма-а-ам, ну перестань! — Тут же «пошла в отказ» девушка. Но, при этом, сама того не желая, ещё больше запунцовела. И, окончательно выдавая себя с головой, сложила руки на груди и отвернулась. — Да пошёл он!
— Ясно! — Предпочитая не давить сверх меры, констатировала мама. Но всё-таки, оставляя последнее слово за собой, припечатала. — Захочешь — сама расскажешь!
Они не спеша поужинали. А потом, не утерпевшая девушка, всё-таки решила поделиться с матерью, своим, как она выразилась «сногсшибательным открытием».
Видеоаппаратуры, для демонстрации взятого Юлей первого самостоятельного интервью, и воспроизведения записанного концерта, в квартире, конечно же, не было.
Поэтому начинающая журналистка ограничилась устным и, что не оставила без внимания начавшая уже немножко беспокоится родительница, довольно-таки эмоциональным, рассказом.
Ну и, куда же без этого, проигрыванием записанных на магнитофон песен. Как сольно исполненных этим… придурковатым и невесть что о себе возомнившим младшим лейтенантом Петровым, так и сыгранных и спетых всем, созданным им музыкальным коллективом.
— И что? Всё это, действительно написал, как ты изволила выразиться, «этот дебильный самовлюблённый имбецил»? — Удивлённо спросила весьма впечатлённая, как прозвучавшими мелодиям так и прекрасными и так западающими в душу текстами, мама.
— Ну-у, да. — Немного растерянно ответила Юля. — По крайней мере, при мне никто не осмелился обвинить его в плагиате. Да и Свердловский Дом Офицеров, на базе которого они организовали свой вокально-инструментальный ансамбль — организация более, чем серьёзная. И не думаю, что кто-то позволил бы этому нахалу присваивать плоды чужого труда. И выдавать эту прекрасную музыку за свои собственные сочинения. К тому же. — Тут Юля не мгновение запнулась. — Я специально потратила время и съездила в Уральское отделение ВААПа. И оказалось, что там всё оформлено, как положено. Все права на тексты и музыку принадлежат Николаю Петрову. Совмещающего творческую деятельность со службой в Свердловском ГУВД в звании младшего лейтенанта милиции. И, при этом, полному и окончательному придурку!
Ещё больше удостоверившаяся, что «дело плохо» и, как впрочем и многие умные люди, исповедовавшая принцип «если не можешь предотвратить — возглавь», мама Юли решительно взяла бразды правления в свои руки. И, с обманчиво добродушной улыбкой и хитрым прищуром, пошла в атаку.
— Талантливый парень. — Осторожно закинула пробный крючок она. И, не давая дочери разразиться очередной негодующей тирадой, предложила. — Ты бы пригласила его в Москву. Всё-таки здесь, y нас, возможностей проявить себя гораздо больше.
Всё ещё интерлюдия. Московская квартира Юлии Подгорной. Вечер того же дня.
— Ма-ам! Ты ещё записи концерта на видела! — Внезапно позабыв о том, что автор и исполнитель песен является «полным придурком», горячё воскликнула, воодушевлённая неожиданной поддержкой, Юля. — Да там, на площади перед Домом Офицеров, тако-о-е было! — Девушка вскочила со стула и, сделав десяток быстрых шагов по комнате, продолжила. — Представляешь! Несколько тысяч человек! И все подпевают и хлопают, как сумасшедшие!
— И что делать думаешь? — Вопросительно взглянула на дочь, начавшая не то, чтобы беспокоиться но, скажем так, весьма заинтригованная, мама? И тут же, высказала лежащую на поверхности догадку. — Небось, завтра же всё в работу пустишь?
— Ну да. — Не мудрствуя лукаво, подтвердила Юля. И, недоумённо пожала плечами. — А как же иначе? Ты же сама слышала. Это же талант!
А все, характеризующего «этого Несносного Петрова» уничижительные эпитеты, красавица забыла, как прошлогодний снег. И благополучно затолкав на самый дальний край сознания, уже строила радужные, и далеко идущие, манящие большими перспективами, планы.
— К самому Мамедову* пойдёшь? — Заинтересованно уточнила мама?
— Н-не-ет. — Растерянно ответила девушка. — Кто же меня к нему пустит?
(*заместитель Председателя Гостелерадио СССР, курировавший телевидение в 1970–1985 годах, Энвер Мамедов).
— И, как ты тогда себе это представляешь? — Прищурилась поднаторевшая в подобных игрищах родительница. И, вскинув тонкую, выщипанную по последней моде бровь, усмехнулась. — Должна же понимать, что задвинут тебя. А все лавры, как это обычно и бывает, припишет себе вышестоящее начальство!
— Ты действительно так считаешь? — Не очень уверенно пролепетала, вмиг растерявшая только что переполнявший её запал, девушка. И, попыталась выложить свой, как она в глубине души полагала, «главный козырь». — А как же дедушка?
— То, что мы ближайшие родственники Подгорного, и носим эту фамилию, бесспорно, сыграет свою роль. И будет иметь вес. — Подтвердила надежды дочери мама. — Но, не забывай, что в вашей организации работают совсем не простые люди. И, как и ты, все они так же являются чьими то, сыновьями и дочерьми, А так же племянниками, невестками, зятьями и внуками. И, если среди твоих, очень амбициозных и весьма охочих до успеха, коллег найдётся кто-то слишком уж наглый и, наплевав на «силу нашей фамилии» присвоит себе все лавры, втравливать деда в эту мышиную возню будет попросту поздно. К тому же, тут мама Юли внезапно погрустнела, он сейчас в Кремлёвке.
— Что-то серьёзное? — Моментально забеспокоилась девушка. — Дед настолько сильно заболел⁇
— Нам толком ничего не сказали. — Досадливо поморщилась мать. — Вроде бы, пневмония. Но, по слухам, какой-то неизвестный вирус. Отправивший на больничную койку несколько членов Правительства сразу. — Женщина почесала переносицу и вывалила остальные новости. — К тому же, ты наверное слышала это странное обращение. По поводу «гражданской супруги какого-то „Принца Генриха“ и их, то ли родной, то ли приёмной дочери»?
— Нет. — Коротко ответила Юля. И, для вящей убедительности помотав головой, от чего её роскошные волосы разметались по хрупким и изящным плечам, удивилась. — А кто это?
— А вот этого нам, как ты должна понимать, не сообщили. — Немного язвительно заметила родительница. И, возвращая беседу в изначальное русло, продолжила. — В общем так! Действовать нужно через деда! А потому, завтра, в часы посещений мы попробуем прорваться в Кремлёвку. И дадим ему послушать хотя бы часть записей. Или же, просто оставим в палате магнитофон. После чего попросим связаться с Лапиным.* (*Сергей Георгиевич Лапин. С 15 июля 1970года по 5 июля 1978 года пятый Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по радиовещанию и телевидению). Думаю, Сергей Горгиевич, ознакомившись с привезёнными тобой материалами, ему не откажет. А уж после того, как Лапин лично позвонит Мамедову, ни один любитель сделать успешную карьеру за чужой счёт, в твою сторону даже посмотреть не осмелится!
— Да мама. — Слегка огорчённая, что так лелеемый ею триумф откладывается, тихонько пробормотала Юля. И, в глубине души понимая, что более опытная и прожившая жизнь мать, скорей всего права, согласилась. — Наверное, так будет лучше.
— Не «наверное» а точно, глупенькая! — Заверила Юлю в непременном успехе их «хорошо спланированной, и тщательно продуманной, многоходовочки», мама. И, потрепав девушку по волосам, пообещала. — Если всё пройдёт как надо, мы из твоего младшего лейтенанта генерала сделаем!
А, не озвучивая вслух, про себя добавила. «А это уже очень даже не плохая партия. Ну, по крайней мере, не кокой-то затюханный выпускник школы милиции из далёкого и провинциального Свердловска».
За завтраком, всё ещё сомневающаяся Юля, ещё раз подняла вопрос о том, так ли уж необходимо задействовать в придуманной матерью схеме деда.
— Ведь он в тяжёлом состоянии! А тут мы, со своими мелкими проблемами! — Не очень убедительно приводила, выстраданные ею за ночь доводы, Юля.
На что практичная женщина, несколько цинично ответила.
— Ну, во-первых, поднимать умирающего со сметного одра никто не будет. А, если дед в сознании то, от одного звонка хуже ему точно не станет. К тому же, доча… Если смотреть правде в глаза то, если вдруг дедушка, не дай Бог, нас покинет. — Тут мать Юли традиционно поплевала через левое плечё и три раза постучала по столешнице. — То на своей, по крайней мере, быстрой и успешно карьере на телевидении, ты смело можешь ставить большой и жирный крест. Так как, — тут представительница старшего поколения пресекла возможные возражения дочки, выставив вперёд открытую ладонь, — таких как ты, «молодых и талантливых» советские ВУЗы выпускают не то, что пачками. Речь, скорее идёт о огромных вагонах и, имеющих чуть-чуть меньшие размеры, тележках. Так что, не ерепенься, а давай собираться. Оденься построже, накрасься умеренно. — На правах старшей, не терпящим возражения тоном, распорядилась она, — А я пока машину из гаража вызову.
В общем, позвонив на работу и заявив, что придёт во второй половине дня, так как нужно срочно навестить заболевшего дедушку, Юля отпросилась. И, приблизительно в десять часов утра, они с матерью стояли в одном из коридоров Кремлёвки.
Правда, в палату их с пока не пускали. Отбояриваясь какими-то невразумительными фразами и отводя глаза в сторону.
В конце-концов, после, десятиминутных переговоров, показавшихся всем вечностью, и последующего после них визита в кабинет заведующего отделением, а так же вынесенного светилом медицины вердикта, гласящего что, «хоть пациент и находится в довольно-таки тяжёлом состоянии, однако визит близких людей может оказать благотворное влияние на течение болезни и процесс выздоровления», им всё-таки разрешили пройти в палату.
При этом, заставили нацепить, закрывающие нижнюю часть лица, марлевые повязки. И, естественно, надеть белые халаты, бахилы и шапочки.
— Как ты, деда? — Присев на покрытый голубым ламинатом табурет, с выкрашенными в серый цвет ножками, заботливо спросила Юля.
— Держусь пока, пигалица. — Улыбнулся бледными губами Николай Викторович. Вот, вчера вечером начали какое-то новое лекарство колоть. Так что, вроде бы, хворь отступила и я пошёл на поправку.
Глядя на тяжело дышащего и покрытого бисеринками пота старика, верилось в это с трудом. Но, сыворотка, сделанная на основе крови пришельцев из будущего, всё-таки помогла приостановить развитие болезни. И, пусть и медленно, вернула всех страждущих, в «состояние лёгкого недомогания». С «уверенными тридцать семь и две» и, более-менее оптимистичным прогнозом, а так же перспективой дальнейшего, пусть и не очень быстрого, выздоровления.
— Я очень рада, что всё хорошо, дедуль. — Поспешила заверить, не теряющего бодрость духа родственника, Юля. И, не зная, уместно ли беспокоить, по всей видимости, совсем недавно пережившего кризис человека своей навязчивостью, замялась.
Что, вполне закономерно, не ускользнуло от опытного партаппаратчика. Который, несмотря на возраст и нахождение на больничной койке, на йоту не растерял своей проницательности и умения разбираться в людях.
— Да ладно уже тебе! На стесняйся! — Видя смущение внвчки, заулыбался Николай Викторович. И, молодцевато расправив плечи, заверил. — Не такой я уже и немощный!
— Деда, я тут в командировку в Свердловск летала. — Тихим голосом и очень издалека начала Юля. — И, понимаешь… там у них… В городском Доме Офицеров есть прекрасный ансамбль.
Тут, вспомнив солиста ВИА, Юля смутилась и опять покраснела.
А, внимательно следящий за юной прелестницей дед, сделал соответствующие выводы. И мнение его было отнюдь не в пользу «слащавых провинциальных мальчиков», мечтающих сделать карьеру при помощи его, единственой и горячё любимой, внучки. Носящей весьма значимую в СССР фамилию «Подгорная» и потому, в силу молодости и неопытности, могущая стать лёгкой мишенью для разного рода проходимцев.
— Что, прямо уж и замечательный? — Немного посуровев, не слишком довольно задал вопрос дед.
— Деда, он не из этих! — Совсем не бывшая дурой Юля, сразу же заметила негативное отношение старшего родича, занявшего оборонительную позицию и собравшегося начать «гонять альфонсов». — Он, если хочешь знать, служит в милиции и вообще… — Юля опять залилась краской и, сгорая от стыда, пролепетала. — На меня совсем не обращает внимания!
— Даже так? — Картинно приподняв бровь, с явно послышавшимся удовлетворением в голосе, хмыкнул Николай Викторович. — Ну и, что же ты тогда за этого, хм-м-м… хмыря уральского, так хлопочешь?
— Так, песни же действительно хорошие! — Начала горячиться девушка. И, защищая свою точку зрения, воскликнула. — К тому же, там целый творческий коллектив! Гитары, барабаны, клавишные, два трубача и вообще… У них в составе три девушки.
Вспомнив тоненькую, голосистую и, чего греха таить, довольно-таки симпатичную, солистку Вокально-Инструментального Ансамбля «Локация Карьер», Юля заметно погрустнела.
Что, опять таки не укрылось от в глаз умудрённого жизнью деда и внимательно наблюдавшей за всем но, пока не вмешивающейся в разговор, матери.
— Ладно уж, давай послушаем, за кого ты, c таким отчаянным упорством, пытаешься замолвить словечко. — Деланно ворчливо, пробурчал Подгорный.
Который, в общем и целом, и сам был не против уделить несколько минут и ознакомиться с парой-тройкой песенок. Ведь время на больничной койке тянулось очень медленно. К работе его никто не допускал. Так что, боясь умереть от скуки он, не сильно то и кривя душой, согласился.
Обрадованная Юля тут же вытащила из сумки прихваченный с собой импортный кассетный магнитофон. Бывший в те годы большой редкостью на просторах Советского Союза. Но, для внучки члена Политбюро, обладание такой, «статусной» вещью, в принципе, не было чем-то особенным, или «выбивающимся из ряда вон».
Технику она ту же пристроила на прикроватную тумбочку, вилку вставила в недалеко и, как оказалось очень удобно, расположенную розетку. И, едва прозвучал проигрыш и солист запел пропел первый куплет, Николай Викторович вдруг сильно побледнел. А потом, схватившись за грудь еле слышно прохрипел.
— Где⁈ Где ты это взяла⁈
И тут же потерял сознание.
Опешившим и, на некоторое время потерявшим дар речи посетителям, было невдомёк, что всё время, пока коварный, принесённый из двадцать первого века вирус находился в латентном состоянии и исподволь подтачивал здоровье заражённых, Члены Малого Политбюро, не теряя времени даром, очень внимательно изучали все материалы, прибывшие к ним из будущего.
И первая же мелодия, которая должна прозвучать на «Песне года» лишь тринадцать лет спустя, уже появилась на свет в далёком Свердловске. А так же была записана начинающей теле-журналисткой на магнитофон и, такими вот, извилистыми и окольными путями, привлекла внимание, будущего в курсе всей фантастической подоплёки странных и нереальных событий, человека.
— Господи! Какие же мы обе дуры! — Схватилась за голову ставшая белее мела Юля.
А её мама уже выбежала из палаты и, во всю мощь своих лёгких закричала.
— Врача в палату! Срочно!
После чего, конечно же, сразу началась вселенская суета. Первыми к больному бросились сотрудники «девятки». Просто для того, чтобы удостовериться, что охраняемая особа ещё жива. Затем к постели Николая Викторовича примчалась испуганная медсестра. С заполошными и, практически обезумевшими глазами, размером с чайное блюдце. А, спустя какой-то десяток секунд появились и лечащий врач вместе с заведующим отделением.
К счастью, ничего серьёзного не случилось. Ну, по крайней мере, не дошло до сердечного приступа или, что было бы ещё хуже, какого-нибудь инсульта.
Просто пожилой человек, и без того выбитый из колеи внезапно свалившимися знаниями, принесёнными из будущего, да к тому же ослабленный хворью, немного переволновался. Что и послужило причиной внезапной потери сознания.
В которое, пощупав пульс и измерив температуру, Подгорного привёл занимавший должность завотделения, кандидат медицинских наук и очень хороший специалист своего дела, Михаил Афанасьевич Смеляков.
Банально и незатейливо поднеся к носу Николая Викторовича ватку, смоченную нашатырным спиртом.
Да-да. Вот такое, элементарное и незамысловатое действие, вернуло члена Политбюро обратно в реальный мир и дало толчок дальнейшему развитию, стремительно набирающих обороты и начавших нестись вскачь, событий. Которые, обрастая словно мчащийся с высокой горы снежный ком, увлекали с собой всё большее количество людей. При этом, превращались в пока ещё тихую но, грозящую обернуться настоящим стихийным бедствием, могучую и сметающую всё на своём пути, смертоносную, а для многих и многих, поистине судьбоносную, лавину.
К слову, знающий о ослабленном состоянии пациента Михаил Афанасьевич, не стал прибегать к более радикальным мерам, вроде уколов или замены ёмкости с лекарствами в капельнице, вполне умышленно. Ведь, организм подопечного и без того был напичкан всевозможными препаратами, вроде антибиотиков, жаропонижающих и укрепляющих биодобавок.
Так что, без тщательнейшего исследования, взятия анализов и, обязательного в таких случаях, собранного из более маститых коллег, медицинского консилиума, брать на себя единоличную ответственность он просто-напросто не счёл нужным.
И, к счастью для всех, так сказать, «на глазок» определив, что лишившийся сознания больной находится в относительной норме, предпочёл сначала воспользоваться давно известным, древним как мир и, как выяснилось, весьма эффективным и действенным, «старым дедовским методом».
Сразу же, после того, как Николай Викторович пришёл в себя, охрана немного успокоилась. Мама Юли, переволновавшаяся больше всех, тоже взяла себя в руки.
А заведующий отделением тут же, с усердием буксующего бульдозера, начал выпроваживать всех посторонних из переполненной набежавшими людьми и внезапно ставшей тесной и, как выяснилось, не такой уж и большой, персональной палаты.
Однако, у вновь обретшего сознание Подгорного, на этот счёт было своё собственное, и радикально отличающееся от указаний лечащего врача, мнение.
— Стойте! — Прервал он бурную деятельность светоча медицины. Связки ещё толком не окрепли но, несмотря на это, тон Николая Викторовича был твёрдым и решительным. И, с явно прорезавшимися нотками стали в голосе, он приказал. — Всех, кроме моих ближайших родственников, попрошу покинуть помещение! А вы двое. — Тут Подгорный недобро зыркнул на, замершую словно суслик перед удавом и прижимающую к груди злосчастный магнитофон Юлю и её предприимчивую мамочку, потрудитесь объяснить мне, ЧТО ЭТО БЫЛО?
— Но Николай Викторович! — Попытался возразить заведующий отделением. — Судя по внезапной потере сознания, вы только что перенесли сильный стресс! И, как один из тех, кто головой отвечает за ваше здоровье, настоятельно рекомендую выпроводить всех посетителей и начать скрупулёзнейшее обследование вашего, и без того подвергшегося смертельной опасности и, прошу меня простить, уже довольно таки не молодого, организма!
Видно было, что принявшийся набирать в грудь побольше воздуха, Подгорный, сначала хотел продавить свою просьбу личным авторитетом. Правда, для всех находящихся в данный момент в палате, она бы прозвучала скорее, как подлежащий немедленному исполнению, приказ. Но потом взял себя в руки и, потерев кончиками пальцев седеющие виски, «сбавил обороты» и, чуть тише, но очень веско и значительно, произнёс. — Дело Государственной Важности!
А затем, мельком бросив взгляд на, так и не покинувших помещение сотрудников «девятки», коротко распорядился.
— Вызовите Цвигуна или Цинёва. Скажите, что у меня появилась свежая информация. И дело, ни в коем случае, не терпит отлагательств!
Про то, что одновременно с ним подхватившие заразу из будущего, члены Малого Политбюро тоже были госпитализированы, Николай Викторович был в курсе.
Так же, как знал о том, кто сейчас занимается вопросом поисками гостей из будущего. И пытается начать работу по предотвращению страшных и трагических событий. Повернувших вспять колесо мировой истории и приведших к развалу Советского Союза.
Интерлюдия. Персональная палата Николая Викторовича Подгорного в Кремлёвской больнице. Утро того же дня.
Проникшись серьёзностью момента, все быстро покинули палату. А Николай Викторович, вперив мрачный взгляд в замерших, словно мыши под веником, и боящихся лишний раз вздохнуть маму с дочкой, сурово нахмурил брови.
— Откуда ЭТО у вас? — Ещё раз настойчиво потребовал ответа он.
— Э-э-э. — Испуганной овечкой заблеяла, ставшая белее снега, Юля. — Ты про что, дедушка?
— Я про песню, которую ты мне включила на это своём… магнитофоне. — Пояснил готовой, так же, как совсем недавно он сам, лишиться сознания, внучке. И, видя что явно перегибает палку и запугал несчастную девушку почти до смерти, чуть мягче пояснил. — У кого ты взяла кассету с этой музыкой?
— Э-э-э… с-с-сам-м-ма-а-а зап-п-пи-и-ис-с-с-а-а-ал-л-ла. — Еле слышно прошептала начавшая заикаться от волнения Юля. И, желая добавить ясности но, для Николая Викторовича всё ещё больше запутывая, пробубнила. — В С-с-св-в-в-ер-д-д-ловск-к-ке.
— В каком, к чёртовой матери, Свердловске? — Начал понемногу выходить из себя, успевший за эти несколько секунд навоображать невесть что, член Политбюро.
И, в самом деле. Утечка сверхсекретных данных, а свободное хождение по просторам Советского Союза песни из будущего, воспринималось им именно так, могло выбить из колеи кого хочешь.
А сама мысль о том, что кто-то ещё, кроме участников Малого Политбюро, вынужденно посвящённых в тайну остальных членов Правительства, а так же ставших невольными свидетелями сотрудников Девятого Управления КГБ, знает о прибытии гостей из двадцать первого века, заставляло вставать дыбом волосы и вполне могла довести до инфаркта.
— Позвольте мне всё объяснить, Николай Викторович. — Видя, что дочка растеряна и информатор из неё «так себе», встряла в эту, надо признать, абсолютно неконструктивную беседу, мама девушки. — Дело в том, что Юленька, буквально вчера вечером, прилетела из Свердловска. Где была в творческой командировке. И привезла видеоматериал, с записью её — первого между прочим! — Тут невестка, с чисто женской язвительностью, не преминула слегка уколоть свёкра, — самостоятельным интервью! Взятого у молодого и талантливого автора, поэта и композитора, некоего младшего лейтенанта Петрова. Служащего в свердловском ГУВД и, по совместительству, являющегося солистом, созданным, как понимаю, с его подачи и, при его же непосредственном участии, Вокально-Инструментального Ансамбля. Ребята на днях с успехом дали свой первый концерт. Посвящённый дню космонавтики и на котором, со слов моей дочери и вашей, между прочим, родной и горячё любимой внучки, присутствовало несколько тысяч человек!
— Ёб твою мать! — Только и смог выругаться, почувствовавший, что земля уходит из под ног, схватившийся за сердце Подгорный. — Этого блядь… певуна… нам ещё не хватало?
— И кого это вы так «по матушке», Николай Викторович? — Позволивший, несмотря на сильное беспокойство, подпустить в голос немного ехидства, поинтересовался вошедший в палату Цвигун.
А, следовавший за ним Цинёв, бросив вопросительный взгляд на Подгорного и демонстративно вскинув брови, молча спросил.
Мол, «а эти двое, что тут делают»?
Юлина же мама, которая начинала беспокоиться всё больше и больше, взволнованно воскликнула.
— Да что случилось, Николай Викторович⁈ — И, оглянувшись через плечё и, бросив Цвигуну и Цинёву короткое — Здравствуйте! — Продолжила терзать свёкра. — Вы что, считаете, что этот молодой человек у кого-то украл эти песни?
— Не стоит так волноваться. — Поспешил утешить не понимающую в чём дело, невестку Подгорного, моментально включившийся в беседу Цинёв. — И вообще, из-за чего весь сыр-бор и о какой музыке, собственно, идёт речь?
— М-м-мы-ы ж-ж-жел-л-лаем с-с-счатсья в-в-ва-м-м-м. — Стуча от страха зубами, пролепетала Юля. И, словно это всё объясняло, прошептала. — Я кассету из Свердловска п-п-пр-р-рив-в-вез-з-з-л-л-л-ла-а.
— Ах, эта! — Понявший, что в руки к девушке, хоть и входящей в ближний круг одного из членов Правительства но, всё-таки, человеку постороннему и не посвящённому в тайну, каким-то неведомым образом попала песня, которая будет написана и исполнена только спустя тринадцать лет, в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, Цинёв сразу же отреагировал и принялся импровизировать. И, с лёгкой ленцой и показным равнодушием в голосе, произнёс. — Наше ведомство уже информировали сотрудники идеологического отдела. И, пресекая лишние вопросы, хмыкнул. — Небось, исполнители, не дождались решения министерства культуры и, не утерпев, принялись за самодеятельность?
— Он-н-ни-и на концерте выступили. — Тут же доложила, немного переставшая робеть Юля. И, напрочь забыв, что уже неоднократно упоминала этот, во всех отношениях славный город, добавила. — В Свердловске.
При упоминании какого-то «концерта», Цвинёв и Цвигун обеспокоенно переглянулись. Но, не желая выдавать себя тем, кто не имел соответствующего допуска и, пусть даже и невольно, обозначить всю серьёзность положения, Цвигун деланно индифферентно вздохнул.
— Ах, молодость, молодость! Вечно торопятся! Всё им подавай как можно быстрее и сразу!
А Цинёв, как бы между прочим, спросил.
— И что, много народу было?
— Несколько тысяч!
— Мда-а. — Поскребя чисто выбритый подбородок, еле слышно промычал Цвигун.
Ибо только что озвученная информация попадала под категорию, именуемую, как «полный пиздец». Именно так и ни как иначе.
Ведь то, что где-то на просторах нашей необъятной родины, не видя краёв и совсем не думая о последствиях, резвится кто-то, так же как и уже известная и, к счастью, на данный момент, полностью контролируемая, прибывшая из будущего, троица, грозило очень большими неприятностями.
Но Цинёв, держа удар, постарался сохранить хорошую мину при весьма посредственной игре.
— Поспешили, значит. Не дождались согласования и одобрения старших товарищей! — Печально вздохнул он. И, давая наспех выдуманные пояснения обеим женщинам, промолвил. — Министр культуры уже в курсе о появлении этого… уральского самородка. Вот, думали пригласить молодые таланты в Москву. По телевизору показать на Первое, или Девятое мая. Но, в общем и целом, ничего страшного. — Тут Семён Кузьмич, словно речь шла о чём-то незначительном, взглянул на Юлю. — Кстати, отснятые материалы у вас с собой?
— Т-только кассета с песнями. — Запнувшись, прошептала Юля. — А плёнки с записями д-дом-м-ма?
— Вот что, Юленька. — Толком ничего не понимающий Подгорный, всё ж догадался, что оба КГБиста изо всех сил стараются выкрутить, внезапно возникшую нестандартную ситуацию, в свою пользу, и стараясь говорить как можно мягче, предложил. — Езжайте как вы с мамой домой. И, пожалуйста, передайте все, привезённые из Свердловска плёнки людям Георгия Карповича и Семёна Кузьмича. Пусть они ознакомятся с отснятыми тобой материалами и дадут «добро». Всё-таки, сама понимаешь… Просто так, с кондрачка, а так же без тщательного изучения и одобрения на самом верху, такие вопросы не решаются.
— Хорошо, дедушка. — Тут же, с видимым облегчением согласилась Юля.
А её мама, хоть и испытывала некоторые сомнения и лёгкую растерянность, предпочла оставить собственное мнение при себе.
Ясно было, что её, не в меру активная и местами непутёвая дочурка, каким-то неведомым образом ухитрилась влезть в чью-то чужую игру. Но, судя по отсутствию явно выраженной негативной реакции сильных мира сего, серьёзно напортачить всё-таки не успела.
А записи… Ну так, в конце-концов, они и сами хотели передать их для ознакомления деду. Так что, пусть и несколько более извилистым и чуточку замысловатым путём, мелкие интриганки всё же достигли желаемого.
И, испытывая некоторую тайную гордость за «проявившую чутьё» дочурку, мама Юли просто постаралась выбросить недавние события из головы.
«Родина видит»! «Родина Знает»!
Так что, если карты лягут нужным им образом, Юля обязательно поучаствует в этом, как только что выяснилось, почти правительственном проекте.
И, словно подтверждая её чаяния, Семён Кузьмич обратился к её дочери.
— Кстати, Юленька. — Раз уж вы являетесь, «первооткрывателем» этого… гм-м… «уральского гения» может, присоединитесь к группе э-э-э, сотрудников министерства культуры? И выкрорите время и слетаете за ним в Свердловск?
— Ну и отлично! — Даже не получив согласия, преувеличенно бодро потёр ладони Цинёв. — Тогда, чтобы не терять времени, сразу же собирайте вещи. А наши сотрудники подбросят вас до аэропорта!
— Н-но-о… У меня работа… — Ошарашенная таким бешеным напором, затравленно пролепетала Юля. — М-м-мне-е же командировку оформить надо.
— Ах, перестаньте, Юленька! — Так, словно речь шла о незначительной мелочи, отмахнулся от доводов внучки Подгонного, Цинёв. И, сияя слишком уж сильно плещущей энтузиазмом улыбкой, заверил. — Наши люди всё сделают в лучем виде! С вас же только присуствие. И, конечно же, постарайтесь использовать ваше природное обаяние. И помогите уломать этого вундеркинда на переезд в столицу. А то гении они, знаете ли… — тут Семён Кузьмич, с неопределённым выражением лица покрутил в воздухе раскрытой ладонью, — иногда бывают такими… непредсказуемыми…
— Т-т-так я п-п-пошла? — На всякий случай робко уточнила Юля.
— Да, идите, моя хорошая. — С заметно наигранным радушием, напутствовал будущию звезду тележурналистики Георгий Карпович. — И приложите все силы, чтобы привезти к нам этого, во всех отношениях талантливого, юношу, в Москву!
— Ты во что мою внучку втравливаешь, Семён? — Едва за Юлей и её мамой закрылась дверь, вызверился на Цвигуна Подгорный? — А, если это тот самый, бешенный одарённый?
— Спокойно, Николай Викторович! Спокойно! — Примирительно выставил перед собой раскрытые ладони Цвигун. — Если вдруг, паче всех чаяний это, как ты только что выразился «тот самый», «Бешенный Принц Генрих» то присутствие в группе захва… э-э-э, комитета по встрече, твоей, уже имевшей дело с фигурантом, внучки, позволяет надеяться, что результат переговоров будет наиболее благоприятным. И, в любом случае, видя знакомое лицо, вероятный пришелец из будущего, скорее всего, расслабится. И, смею на это надеяться, позволит себя уговорить. Во всяком случае, не станет поступать опрометчиво, делать глупости и совершать необдуманные поступки.
— Смотри Семён! Голову оторву! — Пообещал, уже мысленно согласившись с доводами КГБиста, Подгорный.
— Вы лучше подумайте, сколько этих самых «оторванных голов» случится, если что-то пойдёт не так. — Подкузьмил спорщиков Георгий Карпович. — И наши сотрудники, по какому-то страшному недоразумению, не смогут достучаться до этого, как мы все полагаем, вероятного пришельца из будущего.
— Мда-а… — Вспомнив видеоролики, переснятые с ноутбука и смартфона Спивайло и очень внимательно и не по одному разу просмотренные, только и смог вымолвить Подгорный. И, озвучивая закравшиеся в душу, обозначающие беспокойство за безопасность внучки, сомнения, спросил. — Кстати, а почему мы так уверены, что это именно ОН?
— Ну, исходя их того, что к нам провалились именно его, обладающие способностями, гражданская жена и приёмная дочка, осмелюсь предположить, что тот, кто сумел успешно преодолеть пространственно-временной континуум и, при этом остаться в живых — именно Принц Генрих. Ведь, все мы понимаем, что появление в нашем времени этого, больного на всю голову, бандеровца Спивйало, лишь сопутствующий фактор. Его, если можно так выразится, просто, словно случайно попавшую в бурную реку щепку, захватило темпоральнрым потоком. И, к великому счастью для всех нас, не размазало кровавым фаршем по времени и пространству, а доставило в целости и сохранности прямо в Кремль. К тому же, не иначе как при попустительстве провидения, некие высшие силы следали так, что абсолютно неповреждённой осталась, принадлежащая ему, личная аппаратура из будущего.
— И ещё, Николай Викторович. — Дождавшись окончания эмоционального спича коллеги, вступил в беседу Цвигун. — Из тех скромных и незначительрных данных, что привела нам твоя внучка, можно прийти в выводу, что этот… пришелец, в общем и цедом вполне адекватен. Ну, по крайней мере, головы направо и налево не рубит. А, наоборот… Каким-то неведомым образом сумел устроится работать в милицию. При этом, за столь незначительный срок ухитрился создать Вокально-Инструментальный Ансамбль. А так же «сочинил» принесённые из будущего песни и даже немного прославится. Пусть и в скромных масштабах далёкого и провинциального Свердловска.
— И вообще, он ведёт себя, как «классический попаданец». — Хмыкнув, заметил успевший ознакомится в некоторыми литературными течениями будущего, Цинёв. — Ведь, каждый герой романа, тем или иным образом оказавшийся в прошлом, первым делом старается удовлетворить собственное тщеславие. И спешит завоевать популярность. Обнародуя укра… э-э-э, позаимствованные, слова и музыку и выдавая их за собственные сочинения.
— Ну, хоть в этом, Слава Богу, у него всё, как у людей. — Скривившись, фыркнул Подгорный. И, наплевав на имидж безупречного и всегда корректного члена Правительства, резюмировал. — Раз горазд спиздить, то и по другим вопросам с мужиком договориться можно будет.
— Так что, высылаем группу? — Скорее у Цвигуна, чем спрашивая разрешения у Подгорного, спросил Цинёв.
— Погоди Семён Кузьмич. — Придержал заместителя Андропова Николай Викторович. — Раз уж мне легче стало то, полагаю, остальные… те, кто первым столкнулся с заразой из будущего, тоже более-менее пришли в норму?
— Совершенно верно. — Практически в унисон ответили оба зама Андропова.
— Тогда вот что… Ставьте в известность Суслова, Громыко, Косыгина, Устинова и своего шефа. Зовите всех в больницу и, скажем через час, соберём полный состав Политбюро. — И, поясняя свою позицию, закончил. — Негоже такие, пусть даже вполне очевидные и однозначные решения, принимать самостоятельно. Нам сейчас, после того, что узнали, необходимо держаться вместе. А, для этого, доверие надобно.
И, в назначенное или, скорее всего, в данной конкретной ситуации скорее будет уместно слово «предложенное» Николаем Викторовичем время, все, посвящённые в тайну прибытия пришельцев из будущего члены правительства, в сопровождении многочисленных, и находящихся под строжайшими подписками офицеров охраны, собрались в очередном конференц-зале.
На этот раз, находящемся в здании Кремлёвкой больницы. Что не далало заседание менее значимим и нисколько не умаляло серьёзности принимаемых в этих, как в шутку выразился Арвид Янович, «походных условиях», постановлений.
Подчинённые Цвигуна и Цинёва обеспечили мероприятие, приведённой в полную готовность и заблаговременно настроенной, медицинской аппаратурой.
Всех, пострадавших от занесённого из двадцать первого века коронавируса, и благодаря инъекциям сделанной из вытяжек Марининой крови, немного пришедших в себя, членов Малого Политбюро, привезли на креслах-каталках.
Участники «второго комитета по встрече», с надетыми, во избежание всяких случайностей, на лица масками, пришли на своих двоих.
Марину и Леську, как единственных, лично знакомых с предполагаемым «Прицем Генрихом», доставили в сопровождении всё тех же, ответственных за их благополучие и безопасность, сотрудников «девятки».
И, когда все, обменявшись приветствиями, расселись, один из помощников Цвигуна и Цинёва, спросив на всякий случай взглядом разрешения у Андропова, включил проектор. Начав показ, снятого Юлией Подгорной в далёком Свердловске, её первого, можно даже сказать, «учебного», интервью.
Все, внимательно вглядывающиеся в экран, пропустили мимо ушей вступительные слова начинающей тележурналистки. Но, когда камеру перевели на лицо героя передачи, все дружно ахнули и, заозиравшись и не веря своим глазам, словно ища подтверждения, затаили дыхание и стали перешёптываться.
Но окончательно вселил уверенность в происходящем громкий и радостный крик Леськи.
— Папка! — Во всю силу своих детских лёгких, завопила она. И, импульсивно дёргая Марину за руку, ещё раз проорала. — Мама, смотри! Это же папка!
А взрослые и суровые мужчины, от чьего мнения зависели судьбы многих сотен миллионов а, скорее всего, даже и миллиардов людей, облегчённо выдохнули.
Ибо на экране, смущённо улыбаясь и что-то отвечая задающей вопросы девушке, прямо в объектив смотрел гость, пришедший из далёкого будущего.
Его Высочество, младший сын Короля Швеции, он же командир группы быстрого реагирования специальных сил ООН и, при этом, никто не знает как оказавшийся в Свердловске и носящий звание младшего лейтенанта милиции, с виду простой и бесхитростный парень, а так же, по всей видимости, явно считающий себя гражданином Советского Союза, Николай Петров.
Всё ещё интерлюдия. Утро того же для. Конференц-зал в Кремлёвской Больнице.
— Это он? — Боясь поверить собственным глазам, шепотом спросил Андропов у сидевшего рядом Пельше.
— Полагаю да. — Слегка сомневаясь и, потому без особого убеждения в голосе, постарался разрешить сомнения председателя КГБ, Арвид Янович. И, кивнув на очень сильно возбуждённую и что-то радостно щебечущую Леську, промолвил. — Во всяком случае, самые близкие люди признали в нём отца и мужа.
После чего все, кто сидел или, по долгу службы стоял, в конференц-зале Кремлёвской больницы, сначала, на несколько секунд замерли, а потом, как-то разом и, перебивая другу друга, загомонили.
Причём люди, срочно требовавшие дополнительной информации и каких-то невразумительных объяснений и сами толком не понимали, чего же они, ну по крайней мере, в данный конкретный момент, хотят.
«Допросные», если конечно, можно так выразиться, группы, разделились на два лагеря. И, как не трудно догадаться, «атакуемыми» и, практически сразу же подвергшимися повышенному вниманию, стали обе девушки, Марина и Юля, так или иначе, контактировавшие с, так неожиданно обнаруженным и, невесть как оказавшемся в далёком Свердловске, гостем из будущего.
Леську же, наверное принимая во внимание её нежный возраст, пока игнорировали. Ну, по крайней мере, не теребили так как, внезапно ставшую одним из эпицентров повышенного и, потому доставляющего начинающей тележурналистке сильный дискомфорт, внимания Юлю Подгорную. И, подвергшейся не менее интенсивной «обработке», её маму.
Про, по прежнему исправно работавший, кинопроектор все как-то забыли. А потому девочка, практически беспрепятственно смогла подойти прямо к экрану. И просто, во все глаза смотрела на второго по значимости человека в её, такой короткой и маленькой жизни.
При этом, по щекам ребёнка катились слёзы, а на губах играла счастливая и сияющая улыбка.
— Папка! — Радостно шептали губы девочки.
А тонкая ручонка, сама-собой потянулась к движущемуся и что-то говорящему изображению. Оказавшись на пути луча проектора и оставив на белом пластиковом полотнище, заслоняющую картинку, тень.
«Белый шум», раздававшийся в довольно большом помещении, тем временем нарастал. При этом, абсолютно не неся никакой информативной нагрузки. И, в конце-концов, Брежневу это надоело. Но, так как голос Вождя, после перенесённой и, в общем-то, до конца не побеждённой болезни был сиплым, «гаркнуть» и, таким образом попытаться взять ситуацию под контроль, пока что не получалось.
Ведь, перевозбуждённые и, при этом, рьяно перебивающие друг друга и пытающиеся задать, практически одни и те же вопросы, члены Правительства просто напросто мешали друг другу.
Что было не очень хорошо в организационном плане и весьма вредило делу. А, по силе воздействия на, судя по готовой хлопнуться в нервный обморок Юле, накал страстей, казалось, уже достиг и даже давно превысил, двенадцатибальную отметку.
Из-за чего девушка, от которой все, причём очень сумбурно и, надо признать, довольно таки бестолково, требовали каких-то объяснений, была практически на грани потери сознания.
Что явно осложнило бы, и без того не простую, ситуацию.
И, вместо того, чтобы направить собрание в конструктивное русло, только усугубило бы, спонтанно возникшие хаос и сплошное недопонимание.
Более же стойкая, в психологическом плане Марина, просто сложила руки на груди и, отгородившись защитным полем, спокойно ожидала спада этого сумбурного ажиотажа, и установления, как правило, обычно свойственного всем, собравшимся здесь серьёзным людям, строгого порядка.
Впрочем, ради справедливости нужно сказать, что нарушать её личное пространство, хватать за руки или воздействовать на неё каким-то другим образом, никто не пытался.
Старшую гостью из будущего просто засыпали градом, звучащих одновременно и со всех сторон, предположений и домыслов. И каких-то, совсем уж дурацких и, по её скромному мнению, абсолютно неуместных практически в любой ситуации, уточнений.
Вроде «а вы уверены»? Или, «вы со стопроцентной вероятностью можете гарантировать, что этот субъект является именно тем, за кого себя выдаёт»?
Тем более, что красовавшийся сейчас на экране парень, просто играл на гитаре, рассказывал о себе и, ни в коем случае не пытался занять чьё-то, не принадлежащее ему по праву, место.
Скорее, наоборот. Юноша выглядел очень спокойным и вполне довольным. Как собственной жизнью, так и сложившейся вокруг него, кстати весьма не рядовой, ситуацией.
Игнорируя слишком уж навязчивый интерес членов Правительства, Марина постаралась абстрагироваться от повышенного внимания. И, с радостью вглядываясь в знакомые и такие родные черты, тихо млела от счастья.
Ведь то, что главный мужчина в её жизни нашёлся означало очень и очень многое. Защиту от странных, если не сказать страшных и так внезапно возникших вокруг её и дочери обстоятельств. Спокойную уверенность в завтрашнем дне. И — главное! — это возможность в любой момент вернуться обратно.
В такой родной и привычный мир двадцать первого века. Где она, благодаря магическим способностями и близким отношениям с младшим членом семьи Короля Швеции, имела довольно таки высокий, и не досягаемый для большинства простых смертных, статус.
Ведь странная и, совершенно не поддающийся какому-нибудь логическому объяснению синергия её гражданского мужа и её дочери, позволяющая путешествовать на только в пространстве но и, как оказалось во времени, ни должна была исчезнуть.
Ну, по крайней мере и несмотря ни на что, их с Леськой дар по прежнему работал на полную катушку. Что, во всяком случае теоретически, давало надежду на то, что умения, как она про себя а, оставаясь наедине и вслух, всё ещё называла любимого человека, «Коли», так же исправны и, без проблем и каких-либо осложнений, могут примениться на практике.
То есть, её гражданский муж (во всяком случае, она очень на это надеялась) не утратил возможности «входить» в то странное, иногда сильно пугающее но, ставшее уже привычным а, порою, при решении некоторых щекотливых проблем, практически необходимым, «межмировое пространство». Ну а в том, что «видеть» точки выхода, в любую точку Земли или другой, известной «чудо-ребёнку» планеты, её дочь всё ещё не разучилась, Марина не сомневалась ни на йоту.
К несчастью или, скорее наоборот, «к счастью», даже будучи профессиональным психологом, Марина не научилась держать «покер фейс». И все её мысли, равно как начавшие вмиг обуревать надежды и чаяния, оказались написаны на её красивом личике.
Что не ускользнуло от, не растерявших концентрации и не поддавшихся всеобщему ажиотажу, сидящих рядом Андропова и Пельше.
Кстати, наиболее проницательным из них оказался именно Арвид Янович. Но и глава Комитета Государственной Безопасности, тоже не зря ел свой хлеб. И по праву занимал место одного из самых могущественных и влиятельных людей в стране а, скорее всего, даже и во всём мире.
И, пусть не сразу, а спустя всего лишь несколько секунд, совершенно правильно понял сказанное искушённым и, читавшем людей, словно открытую книгу, мудрым латышом.
— А ведь они могут уйти. — С внезапно возникшим напряжением в голосе, констатировал очевидный, пусть пока только лишь ему одному факт, Арвид Янович.
— Куда? — Пока ещё не вникнув в ситуацию, задал совершенно идиотский вопрос Андропов.
Хотя, дурацким вопрос был только лишь для, уже просчитавшего ситуацию и, интенсивно и отчаянно искавшего и, к великому своему сожалениею, не могущего придумать действующих и, главное устраивающих всех «контрмер», Пельше.
— К себе. — Пожав плечами, внезапно дрогнувшим голосом, ответил Арвид Янович. — Обратно, в двадцать первый век. Ко всем их компьютерам, сытной и обеспеченной жизни и, главное, статусу одних из самых свободных и, практически пользующихся вседозволенностью, людей на планете.
— Ты думаешь?.. — Всё ещё не веря в подобный исход, с недоверчивым удивлением посмотрел на Арвида Яновича Андропов.
Но Пельше, чьи мысли заполошно метались, словно испуганная мышь в клетке, грубо и бесцеремонно перебил главу Комитета Государственной Безопасности.
— Ты на её лицо посмотри! — Забыв про приличия и отринув вежливое обращение, ткнул он Андропова в очевидные, пусть пока что лишь для него одного, факты. — И вспомни, как она вела себя ещё пять минут назад, и как теперь расправила плечи!
— Чёрт! А ведь верно! — Моментально просчитавший ситуацию и сразу же принявший точку зрения Пельше, тихонько выругался Андропов. И, вдруг поддавшись внезапно охватившей его панике, встрепенулся. — Так что, отдаю приказ на ликвидацию?
Подобный протокол, принятый при возможном и, учитывая «выступление» гостей из будущего в ресторане «Арагви», неблагоприятном исходе переговоров, был разработан по совету штатных аналитиков Комитета Государственной Безопасности. И, после непродолжительных дебатов, был единогласно одобрен всеми, на тот момент находящимися в полном здравии, членами Малого Политбюро.
Остальные же, посвящённые в тайну после попадания на больничную койку первых, встретившихся с лицом к лицу с гостями из будущего, членов правительства, были просто поставлены перед фактом. И, предпочтя не забивать себе голову, приняли к сведению, а так же согласились и одобрили.
Так что, некоторые из сотрудников всё той же «девятки», очень внимательно наблюдали за главой КГБ. Так же, как и за обоими его заместителями, Цвигуном и Цинёвым. И, после получения, заранее обусловленного и накрепко вбитого в подкорку головного мозга, невербального приказа, в любой момент готовы были открыть огонь на поражение.
— Ни в коем случае! — Моментально воскликнул заметно побледневший Пельше. И, в панике схватил за руку собеседника. А затем, удостоверившись, что председатель КГБ не рвётся пороть горячку, более спокойным тоном спросил. — А смысл? Ведь, в любом случае, мы их всех потеряем. Правда, при попытке уничтожения, плюс ко всему, рискуем оказаться в самом центре кровавой мясорубки!
— Ну, не обязательно же прямо сейчас… — Стараясь совладать с испугом и пытаясь просчитать все возможные варианты, задумчиво взглянул на Пельше Андропов. — Закончим заседание и, когда обе вернутся в свои покои, пустим газ…
— Не говори глупостей, Юра. — Отрицательно покачав головой, попытался образумить Андропова Пельше. И, для пущей убедительности, уговаривая словно малого ребёнка, прошипел. — Повторяю, что, так или иначе, они обе будут для нас потеряны. К тому же, в случае попытки устранения, есть, пусть и небольшая, но всё-таки весьма существенная вероятность того, что они опять исчезнут. — Тут Пельше скривился, словно без сахара съел дольку лимона. А затем прищурился и указал на очевидные факты. — Да и, если ты забыл, то хочу напомнить, что она, по-прежнему, штатный киллер Организации Объединённых Наций. И, если сумеет убежать, а потом захочет вернуться, то всем нам, всем кто находится сейчас в этом помещении, не позавидуешь!
— Да, Аврид! Похоже, хуйню спорол. — Забыв про приличия, равно как и о статусе одного из первых лиц государства, невольно перешёл на ненормативную лексику Андропов. И, глубоко вздохнув и придя к окончательному решению, буркнул. — Ладно. Будем договариваться! И, несмотря ни на что, надеяться, что кривая вывезет!
Марина же, в силу возникших обстоятельств была вынуждена внимательно отслеживать ситуацию. И от неё не ускользнуло поведение Андропова и Пельше. Слишком уж отличающееся от действий всех остальных, и потому, помимо её воли притягивавшее взор.
Так что, она задействовала трюк, изобретённый давным-давно и, кажется в прошлой жизни, Леськой. Которая была удалёна от нынешнего момента на пятьдесят лет назал и десять тысяч километров «в сторону».* (*Возможность переговариваться на расстоянии описана в третьей книге, «Приспособленец», цикла «Эльф на плоской Земле»).
Сама способность переговариваться была основана на умении телепортировать предметы и самих себя на доступное, в зависимости от имеющихся в наличии сил, расстояние. А, так как воздух, и его звуковые колебания тоже ни что иное, как материя, то «чудо ребёнок», совершенно не напрягаясь и как-то походя, додумался до того, что сказанные слова, собственно, как любые и издаваемые человеком звуки, можно перемещать прямо к ушным раковинам предполагаемого собеседника.
То есть, прошептал ну, или тихонько произнёс, «здесь». Быстро отправил, очень кстати, небольшой объём воздуха, «туда».
И — «вуаля»!
Тот, кому предназначена передаваемая информация, прекрасно тебя слышит. Даже если находишься за серьёзном удалении, достигающем нескольких сотен метров!
К великому её сожалению, девушке приходилось наблюдать сразу за парой десятков человек. (В добавление к членам Правительства, включавших в себя очень много сотрудников «девятки») Так что, Марина пропустила начало разговора. И, пока сообразила, что нужно использовать имеющуюся у неё возможность «подслушивать», очень сильно заинтересовавшая её беседа Андропова и Пельше уже практически подошла к концу.
Но, так как по направленным в её сторону внимательным взглядам и напряжённым лицам «сладкой парочки», было нетрудно догадаться о ком шла речь, задействовала свои выдающиеся способности и, сфокусировав восприятие, задала вопрос.
— Извините, вы сейчас о нас говорили? — Тихий и спокойный голос, находящейся довольно далеко девушки, раздался, казалось, прямо в головах у Юрия Владимировича и Арвида Яновича.
И, подавив первый, совершенно идиотский позыв спросить — «Кто это»? — Пельше нервно сглотнул и осторожно поинтересовался.
— Марина Алексеевна, это вы? — И, дождавшись подтверждающего кивка, удивлённо воскликнул. — НО КАК?
— Телепортация ограниченной области пространства, в которой в данный конкретный момент распространяются, производимые мною звуковые колебания. — Так, словно речь шла о чёт-то само-собой разумеющемся, равнодушно пожала плечами Марина. И, спеша выяснить свой нынешний статус, взяла быка за рога. — Как понимаю, вы боитесь предательства и нарушений договорённостей с нашей стороны?
— А вы умная. — Вздохнув, похвалил Марину Пельше. — Сразу же догадались!
— Не жалуюсь. — Усмехнувшись, хмыкнула девушка. И, несмотря на то, что была не в курсе только что произошедшего обмена мнениями, поинтересовалась. — Так понимаю, сразу испугались и захотели убить? А потом, всё-таки возобладал здравый смысл, и предпочли задействовать дипломатию?
— Да уж, Марина Алексеевна. — Крякнул от неожиданности Андропов. — В покер я с вами играть не сяду!
— И правильно сделаете, Юрий Владимирович. — С лукавой улыбкой склонила на бок голову Марина. И, прищурившись, добавила в голос немного металла. — Равно, как и затевать любые другие, могущие вызвать моё недовольство, игры.
— Даже так? — Вперил суровый взгляд в девушку, мгновенно посерьёзневший Пельше. Но, вспомнив, С КЕМ беседует, тут же сдал назад и, в примирительном жесте, выставил перед собой раскрытые ладони. — Верю, верю, Марина Алексеевна! И, очень, так же, как и все мы, надеюсь на благотворное и взаимовыгодное сотрудничество! — После чего, словно утопающий, отчаянно цепляющися за соломинку, воззвал к её, возможно существующему лишь в его взбудораженном воображении, патриотизму. — Ведь вы, несмотря на свой нынешний статус, всё-таки роились и выросли в России!
— Да. — Просто и незатейливо согласилась, поддавшаяся минутной слабости, которая, помимо её воли возникла под воздействием внезапно свалившихся хороших новостей, Марина. — В России. И, что бы вы себе не думали, я тоже люблю свою Родину! Безусловно, не в в том смысле, какой в это вкладываете вы. Но, всё-таки, в любом случае, судьба страны, носящей название Советский Союз, мне не безразлична!
— Рад слышать. — Облегчённо откинулся на спинку кресла-каталки, внезапно вернувшийся в прекрасное расположение духа, Андропов.
А Пельше, внимательно следящий за выражением лица девушки, удовлетворённо кивнул.
Марина же, зная немножко взбалмошный характер своего избранника, а так же, порой весьма пренебрежительное отношение к, по его словам, «не совсем разумным» людям, задумалась.
Не рано ли она даёт обещания, которые — ведь есть и такая вероятность! — не сумеет выполнить?
И, чтобы не обнадёживать, весьма влиятельных людей раньше времени, осторожно промолвила.
— Однако, как вы понимаете, наше сотрудничество зависит не только от нас с дочерью. Но и от мнения и желания моего гражданского мужа…
— Ну, судя по количеству раскрытых с его участием дел, а так же по проявленной Принцем Генрихом или, вернее, младшим лейтенантом милиции и солистом так успешно дебютировавшего ансамбля, Николаем Петровым, социальной активности — ему у нас понравилось. — Высказал предположение, ознакомившийся с полученными по телефону сведениями, Андропов. И, с небольшой укоризной в голосе, слегка попенял. — Правда, куда-то он запропастился в последнее время. Исчез с соревнований, в которых, в своей весовой категории мог уверенно претендовать на первое место. На работу не вышел. Что, согласитесь, навевает на не очень хорошие мысли, и заставляет задуматься…
— Так, в чём проблема, Юрий Владимирович? — Опять пожала плечами, почувствовавшая лёгкое недоумение Марина. — Летим! И, просто-напросто, выясним всё на месте!
— Скажите, Марина Алексеевна. — Испытующе взглянул на гостью из будущего Пельше. — А мы точно можем вам доверять?
Заметившие, что что-то идёт не так, а абсолютно не реагирующая на «внешние раздражители» Марина, отстранилась и беседует с, по какой-то причине выделенными ею из всех членов правительства, Андроповым и Пельше, окружающие постепенно замолчали.
И, в наступившей тишине, не очень громко но, совершенно отчётливо, прозвучал тихий девичий голос.
— Клянусь здоровьем! Моим и моей дочери! Что, в любом случае, независимо от итогов встречи, вернусь в Москву! И постараюсь склонить к сотрудничеству моего гражданского мужа, Его Высочество Принца Генриха!
А, ошарашенная этой, свалившейся внезапно, словно снег на голову, и совершенно невероятной информацией Юля тихо ойкнула. И, видя что все вдруг переключили внимание на неё, прижала ладошки к внезапно покрасневшим щекам и зажмурилась!
«Ну конечно! Этот… чёртов прохиндей, оказывается ЖЕНАТ»!
А то, что «зачуханного провинциала», внезапно назвали гражданином другой страны и, к тому же, самым настоящим принцем, как-то, совсем незаметно, прошло мимо её, взбудораженного последними, такими ошеломляющими новостями, сознания.
К тому же, всё складывалось как нельзя лучше. Просить, с её точки зрения «всесильного деда» ни о чём ни пришлось. А, с задержанием и, как Юля догадывалась, весьма скорым освобождением, этого несносного Петрова, разберутся и без её участия.
Интерлюдия. День побега Никлая Петрова (он же рядовой Васин) с места проведения спасательных работ.
— И где, скажи пожалуйста, носит этого чёртового мальчишку⁈ — С негодованием воскликнула Вика. После чего, в сердцах щёлкнула тумблером электропианино, выключила инструмент. А затем с подозрением взглянула на попытавшуюся спрятаться за стойкой микрофона солистку Вокально-Инструментального Ансамля «Локация карьер», и грозно свела брови. — Верунчик, может, ты знаешь?
— Н-нет, Виктория Ивановна, — запинаясь, отрицательно помотала головой, сразу же заробевшая Вера. — Я его с самых соревнований не видела.
Вообще-то, отношения в музыкальном коллективе были приятельскими, и очень даже тёплыми. Какой-то особой «субординации» или, не дай Бог, проявлений «дедовщины» в любой, даже в мало-мальски заметной форме, не было и в помине. И, несмотря на весьма существенную разницу в возрасте, между «старшим» и «младшим» поколением, все обращались друг к другу по именам.
А «социальный статус» нивелировался тем, что все зантмались одним, общим и любимым, делом. К тому же, душа коллектива, а так же автор всех, исполняемых ансамблем песен, без всяких двусмысленностей и экивоков явно был сторонником «равноправия».
Разумеется, никаких «подводных течений», договорённостей и, тем паче, «разборок» по поводу «гнобления» Викой или Сергеем «малолеток», не было. Так же, как и использование молодёжи «на побегушках».
Просто Коля, с самого начала их совместных репетиций, поставил дело так, что в коллективе сразу, буквально с первых минут совместной деятельности, установились ровные и дружеские отношения. И, своим личным примером, указывал на единственно возможную линию поведения.
Не задирая нос и не выпячивая собственную значимость или же, какую-то особую «звёзднось».
Но, сегодня, в связи с пропажей и, как следствие, неявкой на ответственный прогон программы, солиста и главного «движителя» группы, в пустующем зале царило какое-то тяжёлое и, грозящее обернуться скандалом, напряжение. Которое заставило нервничать и, оттого метать «громы и молнии» клавишницу и слегка оробеть, бывшую девушкой, в общем-то тихой и скромной, Веру.
— Ч-чёрт! — В сердцах выругалась Вика. Опять, хотя возможно и к месту, помянув неугодного Богу персонажа. И, приложив кончики пальцев к вискам, простонала. — И что же теперь делать, скажите пожалуйста?
— Да в чём, собственно дело, Виктория Ивановна? — С лёгким недоумением вступил в беседу ритм гитарист и второй солист группы Вадим. — И, желая успокоить Вику, высказал предположение. — Ну, может загулял парень? Дело молодое, с каждым, рано или поздно случается…
И, сам того не подозревая, только добавил масла в, едва начавший разгораться огонь. Одной, с точки зрения Вадима, совсем невинной фразой, превращая едва тлеющую искорку в бушующее пламя. Правда, на этот раз в душе юной и молоденькой солистки.
Всё ещё не желавшей признаться самой себе но, всё-таки в глубине души подозревающей, что она, по-прежнему, отчаянно, безнадёжно и безответно, влюблена в лидера группы.
И, как и все юные девы, Вера не могла поверить в холодность и равнодушие избранника. А потому изо всех сил занималась самообманом и пыталась смотреть на мир сквозь розовые очки.
Но мимоходом, да ещё бездушно и при всех, ляпнутая фраза этого, ничего не понимающего, чёрствого, словно заплесневевший сухарь и тупого, как валенок, Вадима, окончательно выбила страдающую девушку из колеи. И, не в силах сдержать нахлынувшие слёзы но, в то же время не желая быть посмешищем и темой для обсуждений, Вера спрыгнула со сцены и рванула в сторону женского туалета.
— Что это с ней? — Недоумённо заозирался на, до сих пор молчавших товарищей, упоровший косяк гитарист.
— Дурак ты, Стасевич! — Вставая из-за барабанов, вдруг заявила, молчавшая до сих пор Оксана. И, направляясь вслед за шмыгавшей носом Верой, тоже двинулась в сторону выхода.
— Да. Мужики в этих вопросах никогда умными не были. — Довольно громко и, с явно прозвучавшим в голосе осуждением, припечатала Вика. А потом, пытаясь замять тему и изменить вектор этого, тяжёлого и, в общем и целом, могущего завести куда-то не туда разговора, информировала. — Нами заинтересовались «там». — Подняв глаза к висящим над сценой софитам, многозначительно заявила она. — И следующее выступление планируется на юбилее у главнокомандующего Уральским военным округом. Где, между прочим, будет вся партийная верхушка. Не говоря уже о представителях армии и больших милицейских чинах.
— Фью-у-уть! — Присвистнул от неожиданности, начавший внезапно робеть Вадим.
Который, в отличие от работавшей одним из художественных редакторов на Свердловском телевидении Вики, был простым тружеником. Всю сознательную жизнь проведшим за баранкой такси, и потому, свято исповедовавшим старый, как мир и очень помогавший спокойно жить, принцип. Гласящий, что нужно держаться «подальше от начальства и, соотаетственно, "поближе к кухне».
Тут Вика, уловив на лице Вадима слегка презрительную гримасу, вдруг взъярилась.
— И нечего тут морду кривить! — В запале воскликнула она. — Мы, между прочим, только благодаря помощи Петра Васильевича остались… — Тут Вика опомнилась и, поняв, что просто так склонять фамилию Чернобрового* (*Начальник уральского военного округа. «СССР», книга четвёртая, глава седьмая), не стоит.
А ведь лишь благодаря вмешательству Петра Васильевича удалось отбояриться от захватнических инсинуаций этой наглой троицы. Состоящей из Кацнельсона, Вешникова и Бронштейна* («СССР», книга четвёртая, глава шестая). Желающей, словно наглые, и охочие до чужих успехов пиявки, присосаться к их коллективу.
А потом долго и с наслаждение пить кровь и выдаивать финансы. Оставляя музыкантам убогую «ставку за концерт» и кладя львиную долю прибыли в собственные карманы.
Правда, Вере, Оксане и Вадиму об этом знать было вовсе не обязательно. И не потому, что Вика была какой-то особенной интриганкой. Просто… эти, в чём-то наивные и, живущие словно в параллельном измерении люди, были абсолютно не приспособлены к той, изнаночной, где-то подленькой а, порой и представляющей вполне серьёзную опасность, стороне жизни.
В общем, «меньше знаешь — крепче спишь».
Да и, в конце-концов, какая ребятам разница, где дёргать струны и проявлять свои вокальные данные? Дело артистов — красоваться перед публикой. А она, невольно взявшая на себя обязанности администратора, постарается оградить «молодёжь» от всей подковёрной возни. Оставив им только непосредственно творческие функции.
Бесспорно, придётся посвятить в подоплёку разговора Колю. Хотя и не очень хочется, Однако, будучи женщиной, не только красивой и талантливой, но и умной, Вика прекрасно понимала, что, единственного в ансамбле поэта и композитора, «играть в тёмную» не получится.
Но, даже для проведения этой обыкновенной, по сути, беседы надо сначала найти, так не вовремя куда-то запропастившегося, несносного мальчишку!
Который, ни с того ни сего, вдруг ударился в загул! И, наплевав на все договорённости, не явился на репетицию. Хотя, за «дни отпуска» мог бы успеть уладить все, настоящие и надуманные, проблемы. И, не подставлять друзей своим безответственным и, переходящим всякие границы, безалаберным поведением.
— Всем привет! — Бодро и радостно поздоровался с коллегами поднимающийся на сцену Сергей. И, склонив голову и изобразив голосом смущение, попросил прощения. — Извиняюсь за опоздание.
Обращаясь главным образом к Вадиму, на плечи которого выпало вытаскивать из подсобного помещения, и расставлять аппаратуру.
— С вас обоих пиво! — Не преминул воспользоваться ситуацией ушлый таксист. И, конкретно обозначая количество должников, не поленился персонализировать попавших в «финансовую кабалу» «залётчиков» и перечислил их поимённо. — С тебя, Серёга и с нашего малолетнего гения!
— Кстати, а где остальные? — Вешая на плечи бас-гитару и проверяя настройку, «блямкнув по струнам», удивлённо стал озираться художественный руководитель ансамбля.
— Верунчик в туалете хныкает. — Принялся «сдавать всех как стеклотару» гитарист, Оксанка, как думаю, сопли ей вытирает. А Колян, так вообще хрен знает где шароёбится!
— Чёр-те что! — Спародировав, недовольно хмурящую брови супругу, в сердцах высказался Сергей. А потом, сняв с плеч, так и не сыгравшую не единой ноты бас-гитару, прислонил её к колонке и взглянул на Вику. — Что делать будем?
— В том-то и вопрос! — Гневно и, при этомна очень повышенных тонах, воскликнула клавишница. — И, если пропуск сегодняшней репетиции, в общем-то ерунда, то, что завтра нам — кровь из носу! — нужно выступить на юбилее Чернобрового! А это уже не шуточки!
— Да-а! — Только и смог вымолвить огорошенный внезапно свалившимися новостями Сергей.
Ведь, в отличии от всех остальных, он был человеком, ииеющим прямое и непосредственное отношенте к армии. Носил капитанские погоны и, плюс ко всему, являлся дирижёром, базирующегося в Свердловском Доме Офицеров, духового оркестра. Где все музыканты имели, пусть и не высокие, но всё-таки воинские звания, и служили по контракту.
А так как их, недавно сознанный и успевший так громко заявить о себе ансамбль, на все сто процентов зависел от ДОФа, то не выступить на мероприятии подобного уровня было смерти подобно. К тому же, в памяти была свежа яростная «битва». В ходе которой их пытались «отжать» у армии и «переподчинить», желающей погреть свои потные ручонки, жидомасонской троице.
И, хотя один из горкомовских чинуш, член Свердловского городского комитета партии Игорь Владимирович Вешников носил исконно русские имя и фамилию, Сергей, в глубине души и абсолютно без зазрения совести, безапелляционно отнёс его к представителям богоизбранного народа.
— Домой и на работу звонила? — Тут же уточнил у жены Сергей.
— Конечно! — Мгновенно отреагировала она. И, подробно описывая сложившуюся ситуацию, пояснила. — Ни на квартире, ни в отделе, его нет. Причём! — Тут Вика недобро сверкнула очами. — Этот… м-м-му-у… м-м-молодой человек, записался в прогульщики и, как понимаю, забив на службу болт, кинулся во все тяжкие!
— Хреново! — Только и смог выдавить из себя Сергей. И, немного подумав, обратился ко второму солисту. — Вот что, Стас… Вы, наверное, погоняйте с девочками что-нибудь под гитару. А мы с Викторией Ивановной съездим к нашему герою домой. — И, безо всякой надежды на благополучный исход поисков, вздохнул. — Может, всё-таки, застанем.
— Опять мне одному колонки таскать! — Сразу уловив суть и, чисто по пролетарски «зря в корень», принялся бухтеть Вадим.
А Сергей, дабы не напрягать, и без того, грозившую обернуться ссорой, непростую ситуацию, вытащил из кармана «трояк» и вложил в руку, радостно при этом заулыбавшегося, Вадима.
— Помню-помню! С меня пиво!*
(*Бутылка пива в те годы стоила, насколько помнит автор, тридцать семь копеек. А значит, на три рубля можно было купить восемь бутылок, то есть четыре литра, этого, благословенного напитка. Ну или, чуть меньше любимой большинством мужчин «амброзии» и целую кучу, тоже стоившей сущие гроши, качественной и натуральной, закуски).
— Вот, это другое дело! — Не скрывая довольства и пряча «честно заработанные» в карман, воскликнул припаханный мужчина. И, по всей видимости, сразу охладев к репетиции, напутствовал. — Езжайте. И, надеюсь, с нашим юным гением всё в полном порядке!
(Кстати Вадим, работая таксистом, очень даже «не бедствовал». Но, согласитесь, совсем не ожидаемые и внезапно, словно снег на голову свалившиеся деньги — это всегда приятно).
И, даже не пытаясь «сделать вид», что они с девчёнками будут сто-то там играть, ритм гитарист принялся таскать в аппаратуру обратно в каморку.
Тем временем, в женском туалете Свердловского Дома Офицеров, Оксана пыталась утешить горько плачущую Веру.
— Он меня не лю-у-уби-и-ит! — Навзрыд голосила, расстроенная брошенной Вадимом фразой, солистка ансамбля. — А ещё эта-а-а! Овца-а-а московская-а-а!
— Все мужики козлы. — Философски заметила, несмотря на более младший возраст, бывшая намного крупнее Веры, барабанщица. — И, практично оценивая сложившуюся ситуацию, посоветовала. — Наплюй. К тому же, ты теперь не просто студентка медицинского института. Мы ведь, хочешь ты того или не хочешь — звёзды! — И, видя, как сквозь слёзы ехидно заулыбалась подруга, заверила. — Да-да! Между прочим, самые, что ни на есть настоящие! И, загибая пальцы, принялась перечислять. — Вот посуди… Телевидение нас снимало! Раз! Народу, вон сколько на концерте было! Два! А то, что завтра перед такими людьми выступать будем, это вообще… очень и очень круто! К тому же, в армии до фига красивых и стройных молодых офицеров! Которые, в отличие от нашего безалаберного Коленьки, по достоинству оценят такую милую и талантливую девушку, как ты!
— Думаешь? — Перестав хныкать, принялась вытирать слёзы Вера.
— Зуб даю! — Нахватавшаяся в своём «рокерском прошлом» подобных выражений, заверила барабанщица. И, подводя «царевну несмеяну» к умывальнику и включая кран, скомандовала. — Так что, давай! В темпе наводи красоту и пошли обратно к ребятам.
Однако, выйдя в коридор, обе увидели покидающих зал Сергея и Вику.
Так что, слегка недоумевая, обе девушки поспешно двинули к ним. И набравшись смелости, Вера спросила.
— А вы куда?
— Едем искать нашего малолетнего гения! — Язвительно прошипела Вика.
И, желающая «всё выяснить до конца» и лично присутствовать при обнаружении пропажи, Вера тут же умоляюще произнесла.
— А можно с вами? — И, видя что, не очень довольная набивающейся в компанию девушкой, Вика уже начала открывать рот для отказа, схватила её мужа за руку. — Сергей Петрович, ну пожалуйста!
На что тот, занятый своими мыслями, только кивнул.
А, «сбитая на взлёте» и потому ну сумевшая «стравить пар» Вика, бросила в пространство непонятную для обеих красавиц, адресованную супругу фразу.
— И нечего тут деньгами разбрасываться!
— Ну, во-первых, полтора рубая я стребую с Кольки. — Пожал плечами «транжира». — Да и, к тому же, иногда для того, чтобы сохранить хорошие и дружеские отношения в коллективе, приходится чем-то жертвовать.
На что Вика лишь плотно поджала губы. И вся, отправляющаяся на поиски «пропажи» троица, начала спускаться по широкой мраморной лестнице.
А барабанщица, грустно вздохнув, отправилась помогать Вадиму и таскать, так и не задействованную сегодня, аппаратуру.
— Викеньтьич, что делать будем? — Почесав затылок, обеспокоенно спросил у майора, Василий. — Колька — без базара! — парень нормальный. Но бесконечно прикрывать его мы не сможем…
— Что делать, что делать… — Отстучав пальцами дробь по столешнице, пробурчал непосредственный начальник «непутёвого младшего лейтенанта», Позняков. И, снова пододвинув к себе телефон, ещё раз набрал номер квартиры, в которой жил их младший коллега. А, через минуту, прослушав серию длинных гудков и положив трубку обратно, сказал. — Давай-ка, прежде чем к начальству с докладом идти, сгоняем к нему домой! Написать рапорт, сам знаешь, дело не хитрое. А пацану по шапке достанется, по самое «не могу»…
— Мировой ты мужик, Викеньтьич! — Заулыбавшись, похвалил майора Василий. И, спрятав лежащие перед ним бумаги в сейф, повернул ключ и шутливо вытянулся по стойке смирно. — Я готов, товарищ майор! Помчали?
— Как сбежал? — Вылупился на, прячущего глаза начальника Следственного Изолятора, сдавший в «камеру хранения» подозреваемого в массовом убийстве «ментёнка», «вокодав» из КГБ. И, схватив упустившего «добычу» вертухая за грудки, рыкнул — Ты что, бля меня за дурака держишь⁈
— Отъебись! Самому тошно! — Лёгким ударом избавившись от захвата, пробурчал опростоволосившийся служака. И, глядя куда-то в пространство, поинтересовался. — Ты где вобще этого ухаря взял? Я ведь его к профессиональным «ломщикам» в «пресс-хату» засунул. А он… Спеленал их, словно сосунков. После вырубил охрану! И — главное! — никем не замеченный, сумел выскользнуть за ворота тюрьмы!
— Где взял, там уже нету! — Злобно бросил, так подставившему его приятелю, КГБист. И, процедив сквозь зубы, — должен будешь, — запрыгнул на водительское сиденье служебной «Волги» и рванул с места.
— Ушёл? — И без того прекрасно всё слышавший напарник, своим вопросом лишь подлил масла в огонь. И, словно желая, в дополнение, насыпать соли на рану, хмыкнул. — И что теперь?
— Ну, в общаге его искать бесполезно. — Принялся перечислять варианты КГБист. К тому же, как мы знаем, он там и не ночевал ни разу. Этот его ансамбль… Хрен знает… Может, у кого-нибудь из них и отсиживается. Ну или же прячет кто-то из отдела.
— Ну, это вряд ли… — Чуть ли не засмеялся Гэ-Бэшник. — Я бы, в любом случае, к тебе за помощью не попёрся!
— Умеешь ты… в дружелюбие! — Покосился на коллегу «гэбист». — И, платя той же монетой, оскалился. — Впрочем, я бы тебе тоже в таком вопросе не доверился.
— Значит, заныкался у кого-то из своих лабухов! — Уверенно резюмировал собеседник. И, развивая мысль, уточнил. — К тому же, половина у них бабы! А это такие существа… жалостливые и сердобольные…
— И что мы, хоть про кого-нибудь из них знаем? — Задал риторический вопрос тот, кто сидел за рулём. — И сам же себе ответил. — Ровным счётом ни-че-го. А, значит, двигаем к ДОфу. А там, в любом случае, что-то, про кого-то, да выясним!
И, спустя очень непродолжительное время, ведомственная чёрная «Волга» остановилась возле крыльца Свердловского Дома Офицеров.
А оба, уже собиравшихся покинут машину сотрудника КГБ с удивлением увидели, что аж трое из тех, по чьи души они прибыли, спускаются по ступенькам и усаживаются в машину руководителя этого доморощённой шайки-лейки, Сергея Петровича Синельникова.
— Тормознуть? — Привычно нащупывая в нагрудном кармане пиджака «корочки», лениво поинтересовался ехавший на пассажирском сидении «горлохват».
— Да не. Погоди. — Придержал коллегу водитель. И, подождав, пока автомобиль с интересующими их лицами тронулся, закончил. — Давай, пока прокатимся. Посмотрим, понаблюдаем. Глядишь, они сами нас на этого хитровыебанного субчика выведут!
Дабы не вызвать ни кому не нужного ажиотажа, правительственный спецборт приземлился на одном из военных аэродромов Уральского Военного Округа.
После чего, с соблюдением строжайших мер секретности и желая как можно дольше сохранить инкогнито все, решившие отправиться по душу, ни о чём не подозревающего Николая Петрова расселись по машинам.
А «дважды беглец» в это время, держась настороже и постоянно оглядываясь, так же направлялся в сторону, ставшего, пусть и на такое короткое время, уже почти родным, Свердловска,.
В состав «комитета по встрече», в обязательном порядке вошли оба помощника Андропова, Цвигун и Цинёв и десяток охранников из «девятки», одновременно могущих сыграть роль импровизированной «группы захвата». Хотя, в глубине души все очень сильно надеялись, что до «боестолкновения» дело не дойдёт.
Именно поэтому в Свердловск летели Марина с Леськой и, единственная из москвичей, кто имел прямые контакты с гостем из будущего, Юля Подгорная.
Против участия которой, учитывая её «правильную» фамилию, никто не возражал.
Ну и, вишенкой на торте, возглавлял делегацию сам Михаил Андреевич Суслов.
Остальные члены, если можно так выразиться, «второго эшелона посвящённых», после недолгого совещания, остались в Москве. Так же, как и, пока ещё находящиеся на излечении, и первыми встретившимися с пришельцами, и даже, помимо своей воли испытавшие на себе действия принесённой из будущего заразы, члены Малого Политбюро.
Дабы не расширять, и без того, ставшего совсем не маленьким, количество осведомлённых о прибытии гостей из будущего, всё держалось в строжайшей тайне.
С начальником первого управления, курировавший непосредственно лётную часть, связались заблаговременно. И, не вдаваясь в подробности, приказали к такому-то времени обеспечить беспрепятственную посадку самолёта из Москвы и организовать э-нное количество служебных «Волг».
Что и было исполнено в лучшем виде.
— Каков наш план, Георгий Карпович? — Обращаясь к, так и не изменившему своего пристрастия к ношению военной формы, Цинёву, поинтересовался Суслов.
На что тот, переглянувшись с Цвигуном, откашлялся и несколько формально начал почти полноценный доклад.
— К сожалению, из-за того, что наша ситуация попадает под категорию государственной тайны, мы не можем задействовать местных товарищей. — Начал издалека один из заместителей главы КГБ. — И, учитывая не такое большое количество взятых с собой сотрудников девятого управления, предлагаю сначала наведаться к нашему… м-м-м-м… предполагаемому гостю, на службу. По крайней мере, — тут Георгий Карпович отодвинул рукав кителя и демонстративно взглянул на часы, — в это время все советские люди, как правило, находятся на работе. Чего, учитывая составленный нашими штатными аналитиками психологический портрет… гм-м-м… фигуранта, с почти стопроцентной вероятностью можно ожидать от того, кто сейчас использует имя Николая Петрова.
— Что ж, тогда начнём поиски с ГУВД. — Подвёл черту и, таким образом вчерне утвердил план действий, Суслов.
После чего все расселись по машинам и кортеж, без сопровождения милицейской охраны с мигалками, и прочей, сопутствующей прибытию в регион чиновников высокого ранга мишуры, направился в Свердловск.
На залихватское Васино «погнали!» Позняков ограничился лишь скупым кивком. Сопровождаемым лёгкой и, если честно, немножко скептической улыбкой. Но, дабы не остужать энтузиазма и не сеять сомнения в душе подчинённого, нарушать тишину старший оперуполномоченный не стал.
Так что, оба «заговорщика» двинулись по коридору и, уже оказавшись на крыльце здания, стали свидетелями визита какого-то большого начальства. Встречаемого суетившимся тут же, возглавлявшего всю милицию Свердловска «боровом» и несколькими его замами.
Которых, разумеется, предупредили о движении в их направлении странной колонны, состоящий из пяти, принадлежащих армии, чёрных «Волг».
«Срисованных» первым же постом ГАИ. Не рискнувшим остановись «больших людей» но, тем не менее, без промедления доложившим «по инстанции» о том, что в город со стороны военного аэродрома, въехал «кто-то важный». А дальше движение «высоких гостей» отслеживалось от поста к посту. И, не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы предположить конечную точку маршрута.
Игорь Пантелеевич Городомыслов, носивший полковничьи погоны и являвшийся начальником первого отдела штаба округа, несмотря на «строжайший» запрет на распространение любой информации, знал о прибытии московских визитёров, просто в силу специфики профессии. И, как и положено любому, уважающему себя и желающему до счастливого пенсионного возраста усидеть на занимаемом месте «молчи-молчи», имел информаторов практически в любой, могущей заинтересовать его сфере.
Кто-то из стукачей работал «за страх». Кто-то предоставлял сведения из идейных соображений и трудился «за совесть». Некоторые же просто-напросто прельстились перспективой карьерного роста. Которому, Городомыслов если и не мог поспособствовать напрямую, то застопорить продвижение по служебной лестнице имел возможность в полной, и даже более того, мере.
Хотя, к чести Игоря Пантелеевича, пользовался он этой своей привилегией не часто. Так как желающих отказать, ну, по крайней мере в открытую, пока что не нашлось.
Таким образом, представитель армии тоже, практически сразу, оказался в курсе о прибытии «московских варягов.» Ну и, как уже говорилось, для выяснения цели этих «загадочных визитёров» не нужно было обладать какими-то, выдающимися и выбивающимися из ряда вон, аналитическими способностями.
Так что, не из-за того, что был обязан, а просто потому, что очень уважал, он поставил в известность генерала Петра Васильевича Чернобрового. Доложив о внеплановом прибытии деленации из самой столицы и, кпк следствие, предполагаемой проверке. В результате которой, очень даже может быть, начнётся невиданный «звездопад». Затем Городомыслов так же уселся в ведомственную чёрную «Волгу» и направился в ГУВД.
Где, к великому своему удивлению и, совершенно этого не ожидая, оказался свидетелем визита в Свердловск очень важных, причем таких, что аж дух захватывало, персон. Ибо увидел, как из машины выходит одна из самых значимых фигур государства, в лице Михаила Андреевича Суслова. Обоих же замов председателя родной конторы, человек его профессии должен был знать обязательно.
— Дела-а! — Только и смог вымолвить ошарашенный и самую малость сбитый столку, начальник первого отдела Уральского военного округа.
И, пользуясь тем, что на его машину ну, по крайней мере пока, никто не обратил внимания он притормозил и начал тихонько сдавать назад. После чего, свернув за угол и скрывшись из поля зрения таких значительных особ, выбрался из автомобиля. И, вытерев мгновенно выступившую испарину, бросился к телефону-автомату.
Где, нашарив в кармане двухкопеечную монету, принялся трясущимися пальцами набирать номер генерала.
— Приёмная. — Не вдаваясь в никому не нужные подробности, коротко и ясно ответили на другом конце провода. — Слушаю вас…
Такой лаконизм был обусловлен тем, что посторонние просто не могли знать эти шесть заветных и, не в коем случае не афишируемых, цифр. Ну, а раз уж человек дозовнился то, в любом случае, входит в круг тех, «кому можно и положено».
— Эмма Васильевна, это Городомыслов. — Так же скупо отрекомендовался «молчи-молчи». — И, пресекая неуместные, во всяком случае по его, как он считал, весьма объективному мнению, бюрократические игры, чуть-чуть надвил голосом. — ЭТО ОЧЕНЬ СРОЧНО!
И опытная и, главное мудрая секретарша, на уровне инстинктов понимающая, где и с кем можно поиграть в «строгого вахтёра», а когда этого делать не стоит, тут же прощебетала.
— Соединяю.
— Петр Васильевич, у нас гости! — Тут же ошарашил генерала Городомыслов. И, не давая тому вставить ни слова для уточнения, поспешно выдохнул. — Из Москвы! — А после принялся перечислять имена тех, кого обычный советский человек мог видеть лишь на висящих в обителях «большого начальства» портретах, Ну и, конечно же, по телевизору. Во время трансляции, происходящих по большим праздникам так любимых советскими людьми, демонстраций. — Сам Михаил Андреевич Суслов и оба зама Андропова, Цинёв и Цвигун!
— Полковник, ты часом, не пил сегодня? — Не успев переварить не спешащую укладываться в голове информацию, первым делом поинтересовался генерал. А потом, чуточку позже, осознав, что глава первого отдела подобными вещами шутить не будет, задал конкретный вопрос. — Откуда такие сведения?
— Так сам, своими глазами, только что видел! — Немного обиженный недоверием, в запале выкрикнул Городомыслов. — Борт из Москвы приземлился на одном из наших военных аэродромов. После чего, в составе кортежа из пяти машин, делегация подъехала к Главному Управлению нашей Свердловской Милиции. И сейчас они о чём-то беседует с их руководством!
— Так понимаю, ты сейчас где-то рядом с ГУВД? — На всякий случай уточнил Чернобровов. И, дождавшись подтверждения, бросил. — Подожди пока! Выезжаю!
Тем временем, на крыльце здания, никогда не видевшего такой концентрации имеющих силу и власть людей, события развивались своим ходом и должным образом.
— Здравствуйте, Михаил Андреевич! — Слегка дрожащими губами, поприветствовал Члена Политбюро, начальник Свердловской милиции. — После чего, отдал честь облачённому в военную форму Георгию Карповичу, и лихо гаркнул. — Здравия желаю, товарищ генерал. И, напоследок, подобострастно улыбнулся второму заму Андропова. — Здравствуйте, товарищ Цвигун!
Сотрудников «девятки», так же, как и обоих, скромно державшихся девушек и, не иначе, как по какому-то недоразумению затесавшуюся в общество таких больших людей малявку, главный милиционер Свердловска предпочёл проигнорировать. Охранников — потому что держал за «обслугу». Ну, а к «гражданским», не зная их статуса и причины нахождения в компании «небожителей», обратиться просто не рискнул.
Ясно же, что «бабы» приходятся родственниками кому-то из, так внезапно и, совершенно не к месту, нагрянувших «шишек». Но, заострять внимание на «нарушении протокола», было бы чудовищной и, грозящей обернуться неизвестно чем, глупостью.
— Здравствуйте, товарищи! — Поприветствовал сразу вех встречающих, Суслов. И, переведя взгляд на начальника ГУВД, спросил. — Что, так и будете гостей на крыльце держать?
— Нет, конечно, Михаил Андреевич! — Засуетился главный милиционер Свердловска. И, лично распахнув перед прибывшими двери, залебезил. — Проходите, пожалуйста!
Мысленно, при этом гадая, ЧТО привело больших и важных людей в их, в общем и целом тихий и провинциальный, если не сказать, «патриархальный», город.
А, Олег Станиславович, выполняющий обязанности заместителя начальника главка, грозно взглянул на, намыливавшихся «бочком» спуститься с крыльца Познякова и Василия. После чего сурово нахмурил брови и многозначительно кивнул на двери. Молча но, оттого не менее строго и действенно, приказывая вернуться обратно.
Здраво рассудив, что визитёры подобного уровня примчались в Свердловск не просто так. А, скорее всего, из-за какого-то, явно дошедшего до «самой Москвы!», серьёзного, если не сказать больше, чрезвычайного происшествия.
К которым, вполне можно отнести недавнее убийство пусть и рядового но, всё-таки партаппаратчика. А так же его непутёвого сына. К счастью, это «тухлое» дело забрало себе КГБ.
Но, раз уж ТАКИЕ люди почтили их своим вниманием значит, придётся отдуваться по полной. И, как это бывает в подобных случаях, обязательно «назначить и наказать невиновных».
В то, что после визита московского начальства, произойдёт чудо и последует «награда непричастных» верилось с очень большим трудом. Даже, скорее, с практически околонулевым коэффициентом вероятности.
— Блядь! Не успели! — Сквозь зубы прошипел недовольный и весьма раздосадованный внезапно возникшими обстоятельствами, капитан. А рука, сама собой потянувшаяся к затылку, почесала густую шевелюру. — И что теперь, Викеньтьич?
— Пиздюлей будем получать, Вася! Пиздюлей! — Так же тихо и с грустной, свойственной лишь умудённым жизьнью и много повидавшим на своём веку философам обречённостью, предсказал Позняков. А потом, с жалостью во взгляде, впрочем, адресованной больше себе, чем подчинённому, резюмировал. — Само-собой, за себя… Ну и, куда же без этого, за того парня.
Из всех «больших людей города», о визите московских гостей, Борис Николаевич узнал последним. Но, будучи человеком опытным и, при этом, знатно поднаторевшим в подковёрных играх, сориентировался почти мгновенно.
— Валентина Игоревна. — Сняв трубку внутреннего телефона, обратился он к своей помощнице. — Прошу вас, распорядитесь через пять минут подать машину. Я еду в ГУВД!
И, усевшись в точно такую же, практически один в один, как и у остальных, черную «Волгу», прибыл к зданию Главного Милицейского Управления вместе с генералом Чернобрововым и начальником Первого Отдела Уральского Военного округа, полковником Городомысловым.
Таким образом, количество «членовозов», заполнивших небольшую площадь перед строением с гербом Советского Союза,и оказавшихся одномоментно в пространстве и времени, превысило все мыслимые и немыслимые пределы.
Что, впрочем, пока что никак не повлияло на и существование обычных, рядовых жителей Свердловска. Но, как ни крути, кардинально изменило судьбы нескольких человек, и направило их дальнейшие жизненные пути а, заодно и историю огромной страны, в совершенно другое русло.
— Что привело Вас в наши края, Михаил Андреевич? — Мгновенно расставив приоритеты и вычленив в нём главного,, обратился к Суслову начальник Свердловской милиции. И тут же, приняв бравый вид, молодцевато расправив плечи, отрапортовал. — Чем можем — тем поможем!
А главный идеолог СССР, надеявшийся, что спонтанная и наспех организованная «десантная операция», пройдёт тихо и с полным сохранением инкогнито, растерянно оглянулся на Цвигуна и Цинёва.
На что те, еле заметно пожав плечами, виновато но, тем не менее дружно, отвели взгляды. Мол, «вы начальник, — вам и карты в руки»!
На что, начавший раздражаться Суслов прикрыл глаза и глубоко вздохнул.
Ведь, по его внутренним ощущениям, время и без того убегало, словно песок сквозь пальцы. Искомый объект так пока и не найден. А проявлять немотивированное внимание к, прямо скажем, случайно обнаруженному фигуранту — значит плодить, и без того (в силу несколько параноидального склада характера, Михаил Андреевич был в этом свято уверен) множащиеся и, грозящие обернуться лавиной неприятностей, слухи.
И, скрипнув зубами и, в глубине души кляня «этих чёртовых, спешащих выслужиться карьеристов», Суслов принялся импровизировать.
— Скажите, младший лейтенант Петров, у вас служит? — Стараясь говорить ровно и, ни в коем случае не выдать огромный интерес, полюбопытствовал Суслов.
— Э-э-э? — Сбитый с толку таким неожиданным вопросом, только смог проблеять начальник Свердловской милиции. Но тут же взял себя в руки. И делегируя полномочия, обернулся и взглянул на зама. — Олег Станиславович, где сейчас Петров?
— Минуточку, товарищи! — Вытянулся по стойке смирно, притянувший к себе заинтересованные взгляды всех присутствующих, полковник. Затем, выглянув за дверь, кивком подозвал скучающего в коридоре Познякова и переступающего с ноги на ногу, Василия. — Товарищ майор, зайдите! — Коротко распорядился он. И, снова приняв «уставной вид», доложил. — Вот. Анатолий Викеньтьевич Позняков. Начальник нашего отдела по расследованию убийств. Под непосредственным командованием которого проходит службу младший лейтенант милиции, Николай Петров!
— Товарищ майор, где сейчас находится ваш подчинённый? — Не дав старшему оперуполномоченному раскрыть рта, тут же взял быка за рога Цинёв. А затем, расширяя вопрос и, тем самым давая команду к действию, добавил. — Если Петров сейчас выполняет задание в городе то, пожалуйста, уточните где и, как можно скорее организуйте нашу с ним встречу!
А Суслов, в лёгком изумлении от такого, прямого и, если можно так выразится, «кавалерийского» наезда, скорее напоминающего пресловутую «медвежью услугу», судорожно сглотнул, И — ну, по крайней мере, по его личному мнению, — принялся поспешно импровизировать и спасать положение.
— Дело в том, что нас дошли сведения об организованном младшим лейтенантом Петровым, Вокально-Инструментальном Ансамбле. Чьё творчество очень понравилось Леониду Ильичу Брежневу. — Тут главный идеолог страны, почувствовал, как по спине побежали струйки холодного пота. Но, так как кроме личногл интереса Генсека к, так по дурацки и безответственно растиражированным песням из будущего, оправдать их визит было нечем, Суслов, что называется, «пошёл ва-банк». Ведь внимание Верховной Власти к никому не известному «младшему лейтенанту Петрову» — это даже не нонсенс. Это событие, прямо скажем, выходящее из ряда вон! И Михаил Андреевич, хоть и был яростным и, до мозга костей прожжённым атеистом, мысленно перекрестился и продолжил. — Так что, внимательно прослушав музыку и тщательно проанализировав идеологическую составляющую текстов, мы решили, пригласить этот, во всех отношениях замечательный творческий коллектив, в Москву!
После чего начальник Свердловской милиции и его первый зам облегчённо вздохнули. По той простой причине, что, как выяснилось, большие и грозные чиновники прибыли не по их души. Так что, можно вытереть пот и немножко расслабиться. А там, глядишь, и премию какую-никакую самим себе выписать получится.
За хорошо проведённую воспитательную работу во вверенном им коллективе. Ну и, за взращивание на Свердловской земле музыкального гения и, прославившегося на вемь Советский Союз, самородка. Как только что выяснилось, не только городского или областного но и Всесоюзного масштаба!
Невесело было только Анатолию Викеньтьевичу Познякову. Который был не в курсе, куда подевался, в общем и целом, нормальный и, не вызывающий ничего кроме положительных эмоций, простой советский парень Николай Петров.
— Как говориться, всегда готовы! — Сияя широкой и насквозь фальшивой улыбкой, тут же попытался перетянуть внимание Суслова, воспрянувший духом начальник Свердловской милиции. И, со всей возможной скоростью, на которые были способные его, начавшие заплывать жиром мозги, обдумал ситуацию и поспешил выслужиться. При этом «сдав» главную фигуру Уральского Военного Округа, генерала Чернобрового. — Кстати, послушать наших ребят вы можете уже завтра вечером! — На голубом глазу «заложил» он, не то, чтобы конкурента но, всё-же вызывающего лёгкую, хотя и необъяснимую зависть, «армейца». — Ансамбль пригласили выступить на его пятидесятилетнем юбилее, который будет проходить в самом лучшем ресторане города!
О том, что для становления музыкального коллектива он не ударил даже пальцем о палец, хитровыебанный (то есть, простите пожалуйста, мудрый и дальновидный, умело пользующийся любыми, предоставляемыми Судьбой и обстоятельствами, шансами) карьерист и, по совместительству, главный милиционер Свердловска, предпочёл скромно умолчать.
Так же, как и о том, что группа была создана на базе городского Дома Офицеров, а трое из восьми участников, имеют самое, что ни на есть непосредственное отношение к армии.
Да и, о какой щепетильности идёт речь, когда выиграть несколько очков и заслужить, пусть и таким сомнительным способом, мимолётно одобрение САМОГО СУСЛОВА — очень дорогого стоит!
Тем более, что, буквально минуту назад, нагло и беззастечиво «слитого» им Чернобрового, здесь нет.
В общем, посчитав ситуацию беспроигрышной, начальник свердловского ГУВД не преминул тут же ею воспользоваться. К собственному удовольствию и — ну куда же без неё! — обязательной в таких случаях, выгоде.
«У-у-у-у»! — Тут же, правда лишь про себя, застонал, и без того хватающийся за соломинку Михаил Андреевич. И, опять напрочь забыв, что является стопроцентным атеистом, молча взмолился. — «Гсоподи-и! Ну, за что мне это»⁈
Ведь, вроде бы тщательно продуманный но, как выяснилось по ходу дела, не совсем и не до конца, план, трещал по всем швам. И, вместо того, чтобы, тихо и незаметно встретиться с фигурантом и, уговорив и склонив к сотрудничеству, забрать его в Москву, возглавляемая им операция превращалась в какой-то дурацкий фарс. И очень сильно отдавала балаганом и напоминала цирк-шапито.
Обрастая всё новыми и новыми, совершенно неуместными и никому не нужными участниками (а, по факту, считай свидетелями). И, тем самым, ставя и без того, как выяснилось, очень печальное и не завидное будущее страны, буквально на край пропасти.
«И что теперь делать, скажите пожалуйста»? — Беззвучно но, оттого не менее требовательно, задал самому себе риторический вопрос Суслов.
Ситуация явно вышла из под контроля. Разумеется, можно «надавить авторитетом». И, просто, в приказном порядке забрать, доставляющего столько головной боли фигуранта, в Москву. Что останется в памяти всех «шишек» Свердловска эдакими проявлением «барского произвола». И, как ни крути, слегка подпортит имидж самого Суслова.
И, совсем не кстати, привлечёт никому не нужное внимание к происходящему вообще и гостю из будущего, в частности.
Так что, мгновенно, прямо таки с «космической скоростью» взвесив все «за» и «против», Михаил Андреевич принял решение на время «отпустить возжи». И позволить событиям развиваться «своим», естественным, так сказать, ходом.
Пусть всё пройдёт «по людски». Ребята выступят. Ажиотаж несколько поутихнет. А послезавтра, вся эта музыкальная шайка-лейка погрузится на борт самолёта и благополучно отчалит в Москву. Ведь всех, кто более или менее плотно контактировал с гостем из будущего, нужно, по меньшей мере, тщательно проверить.
На предмет, вольно или невольно полученных, сведений о грядущем. И, в случае малейшей утечки информации, мягко изолировать. В качестве пряника предложив какие-нибудь «царские» условия. От которых ни один, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти, человек не сможет отказаться.
Про «кнут» главный идеолог страны, старался не думать. Так как, скорее всего, это обозначало практически безальтернативную ликвидацию тех, кто долго или не очень, взаимодействовал с пришельцем из будущего.
А, в этот, как выяснилось, ставший уже довольно таки большим круг, входило семь участников ансамбля, двое ближайших коллег Петрова и, наверное, с добрый десяток тех, кто пересекался с ним косвенно. Плюс несколько человек, делящих с ним комнату в общежитии. И это если не считать тех, с кем он общался на соревнованиях, а так же тренера и парней из спортивной секции!
«Да-а, дорогой вы мой „Принц Генрих“! Успели вы натворить делов»! — тяжело вздохнул Суслов. И, снова задав самому себе очередной риторический вопрос, нахмурился. — «И, что теперь прикажете с вами делать»?
Вариант оставить юношу в покое и просто вернуться в столицу, главным идеологом страны, как вы понимаете, не рассматривался в принципе.
В общем, Михаил Андреевич принял решение задержаться в Свердловске на сутки. За которые надеялся, «спустить ситуацию на тормозах». И, посетив выступление группы, так не кстати созданной неуёмным залётчиком из другого времени, напоказ поахать и повосхищаться.
Тем самым подтвердив наспех созданную, если не сказать, «сляпанную на коленке», легенду о пришедшем в неописуемый восторг первом лице Государства. Пожелавшем лично поучаствовать в судьбе творческого коллектива и дать ему «путёвку в жизнь».
— Что ж… Раз уж предоставляется такая оказия, будем рады послушать в живую ваш замечательный ансамбль. — Даже не посчитав нужным посоветоваться с, постаравшимся «уйти в тень» и оставившими его с проблемой один на один, Цвигуном и Цинёвым, принял авторитарное решение Суслов. — И, посмотрев на главу отряда телохранителей, произнёс. — Распорядитесь, пожалуйста, насчёт гостиницы. И, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном, задал главный, интересующий всех так поспешно прилетевших в Свердловск, вопрос. — И, кстати, познакомьте нас, наконец, с этим вашим талантливым юношей!
Тем временем, один из сотрудников «девятки» тихо и, не привлекая ничьего внимания, покинул кабинет. Вместе с ним, постаравшись сделать это, как можно более незаметно, вышел милиционер с капитанскими погонами. Первый, для того, чтобы прояснить вопрос с проживанием, пусть и неофициальной но, всё-таки правительственной, делегации.
А второй, будучи «человеком Городомыслова», направился в свой кабинет. И, сняв трубку телефона, набрал номер начальника первого отдела Уральского Военного Округа. После того, как связаться с полковником не получилось, он, немного правда, посомневавшись, позвонил в приёмную самого Чернобрового. И, выслушав спичь секретарши, информировавший об отсутствии шефа на месте, наплевал на субординацию и просто сообщил, что высокие гости из Москвы в курсе о праздновании запланированного на завтра юбилея. И Суслов со, свойственной всем небожителям, простотой и ненавязчивостью, уже набился в гости.
После чего, «отработав паёк» посчитал свою миссию выполненной. И, с лёгкой душой и чистой совестью, отправился во двор покурить.
Когда затихли слова Суслова, начальник Свердловской милиции сурово посмотрел на Олега Станиславовича. А первый зам, ничтоже сумяшеся, перевёл взгляд на скромно сидящего в дальнем конце стола, Познякова.
— Анатолий Викеньтевичь! Не могли бы вы организовать нам встречу с самым молодым сотрудником вашего отдела? — Ровным голосом поинтересовался полковник у старшего оперуполномоченного. И, давая понять, что дело ни в коем случае не терпит отлагательства, уточнил. — Как можно быстрее!
«Вот же блядь»! — Про себя выругался Позняков. — «Угораздило же, младшОго, уйти в загул так не кстати»!
И, лихорадочно прокрутив в голове все возможные варианты, понял что «нужно сдаваться». Так как времени найти Петрова самостоятельно уже нет. А врать в глаза ТАКОМУ высоком начальству — смерти подобно.
— Дело в том, что младший лейтенант Петров сегодня не вышел на службу. — Осторожно, словно идя по тонкому льду или, скорее даже, по минному полю, начал доклад майор. И тут же попытался выгородить подопечного. — Но, учитывая отсуствие взысканий и прогулов без уважительной причины, считаю, что парень просто заболел.
О том, что не видел непутёвого младлея с самых соревнований, Позняков предпочёл скромно и тактично умолчать. Так же, как и утаил сведения о не отвечающем телефоне и практически полном информационном вакууме, относительно местонахождения, вдруг так срочно и неожиданно понадобившегося сразу всем, Николая Петрова.
Тут Олег Станиславович, не чуждый, впрочем, как и любой успешно продвигающийся по служебной лестнице человек, здоровых амбиций, решил что самое время обратить внимание на себя и включиться в беседу.
— Насколько я помню, — слегка напряг память зам начальника главка, — он живёт в третьем общежитии на Клары Цеткин? — И тут же, кивнув одному из своих помощников с погонами капитана, попросил. — Игорь, позвони пожалуйста кемендантше, Катерине Игоревне. И попроси, пусть позовёт Петрова к телефону.
Тот, показательно вытянувшись и кивнув, уже было направился к двери. Но Позняков, в собственном воображении рвущий на себе волосы, придержал коллегу.
— Он не живёт в общежитии… — Выдал часть информации Анатолий Викеньтьевичь. — И, понимая, что раз уж произнёс «А» то не нужно стесняться и пора озвучивать и все остальные буквы алфавита, сдал «мелкого залётчика», «как стеклотару». — Его их клавишница в бабкину квартиру пожить пустила. — И, словив сразу несколько недоумённых взглядов, пояснил. — Бабушка у неё умерла. Сдавать жилплощадь, по какой-то причине она не стала. Вот и приютила молодое дарование. — И, развивая мысль, озвучил собственное, в общем-то не такое уж и далёкое от истины, предположение. — То ли, чтобы всегда под боком был. А, может, просто хочет, чтобы малец был обязанным…
Позняков догадывался, что, невольно перетянув внимание высоких особ на себя, он выставляет Олега Станиславовича в не очень выгодном свете. Но и затягивать поиски «непутёвого Кольки» тоже не имело смысла. Ведь, рано или поздно, а новый адрес млашего лейтенанта станет известен всем заинтересованным лицам. И, если вдруг выяснится, что он знал и промолчал — будет только хуже.
Почувствовавший, что помимо воли краснеет от злости, зам начальника недовольно взглянул на Познякова. Но тот, изобразив на лице покаянное выражение, извиняюще пожал плечами.
И Олег Станиславович тут же сменил гнев на милость. Мгновенно просчитав ситуацию и поняв, что тратить время ТАКИХ людей попусту — в любом случае себе дороже.
— Ну так, позвоните же, в конце-концов в эту квартиру! — Немного раздражённо подал голос Цвигун. — И как можно скорее вызовите, этого неуловимого Петрова в управление!
— Телефон не отвечает. — Тут же отреагировал Позняков. И, оправдывая подчинённого, поспешил заметить. — Но это, в общем и целом, ничего не значит. Ведь может быть просто обрыв на линии. Равно, как и банальная неисправность самого аппарата.
— Так, — чувствующий, что от обилия поступающих и, в большинстве своём весьма неблагоприятных, сведений, голова идёт кругом, генерал Цинёв решил поучаствовать и попытался взять управление «разворачивающимся бедламом» в свои руки. Ведь, мало того, что явно растерянный Суслов нагородил здесь, один Бог знает какой чуши! Так ещё и таинственный фигурант до сих пор и не обнаружен! И, словно скользкий и изворотливый угорь норовит уйти в тину. В общем, Георгий Карпович прокашлялся и обратился к номинальному главе делегации. — Михаил Андреевич! Надеюсь, вы не будете возражать, что несколько моих людей отправятся по новому адресу младшего лейтенанта Петрова? И представят наконец, этого неуловимого молодого человека пред наши очи? А мы пока разместимся в гостинице, приведём себя в порядок и, к-х-м… скорректируем дальнейшие планы. С учётом того, что придётся задержаться в Свердловске на сутки и, как следствие, отложить уже согласованное и оговорённое, прибытие в Москву!
Но Михаил Андреевич, уже отрывший было рот, чтобы дать согласие на предложение Цинёва, был прерван, встрявшей внезапно и, вопреки всей мыслимой и немыслимой субординации, Леськой.
— Я с ними поеду! — Громко и простодушно заявила она. И, поясняя свой «демарш», шмыгнула курносым носиком. — Хочу сразу увидеть папку!
«Это пиздец»! «Причём, полный и безоговорочный»!
Именно такие мысли, практически одновременно посетили сразу всех троих, прибывших на Урал, высокопоставленных гостей. Ведь, учитывая недавние, обнародованное по всем возможным информационным каналам объявления, внезапная реплика этой… мелкой пакостницы, грозила разрушить их, наспех сляпанную и шитую белыми нитками, импровизированную легенду. Разметав её словно карточный домик и приведя к, непредсказуемым и поистине катастрофическим, последствиям.
В виде утечки информации на Запад и мгновенного реагирования «мирового сообщества».
Конечно, непосвящённому человеку это ничего не скажет. Но тому, кто будет копать серьёзно, связать факт, что советское правительство, попросило откликнуться двух, приближённых к Его Высочеству Принцу Генриху молодых особ с их сегодняшним визитом в Свердловск и вот этим… безответственным, сделанным и так не кстати и не вовремя, заявлением… «мелкого ходячего недоразумения», будет проще простого.
«И ведь, не надавишь и не запретишь»! — Одновременно и практически синхронно, подумали Цвигун, Цинёв и Суслов.
Ведь все, особенно те, кто лично присутствовал на первом появлении двух пришелиц из будущего и стал свидетелями их последующего исчезновения, в один голос твердили, что нужно любыми способами постараться избежать силовых методов.
— Пожалуй, я тоже составлю компанию дочери. — Безапелляционно заявила Марина.
Начальник же свердловского ГУВД, впрочем, как и все остальные, знавшие Николая Петрова лично или, после прогремевшего концерта, просто краем уха слышавшие о его существовании, мысленно присвистнули.
И, не смотря на отчаянно терзающее любопытство, все как один пожелали поскорее покинуть кабинет и оказаться как можно дальше. От больших людей из Москвы. А, главное, от привезённых с собой и невольно ими озвученных, загадочных и страшных тайн.
А, с трудом удерживающийся от того, чтобы не начать рвать на себе волосы Суслов, скрипнул зубами и, метнув уничтожающий взгляд на обеих, как он окрестил про себя «взбаламошенных барышень», прошипел.
— Мы тоже… С-составим компанию. — И, под недоумёнными взглядами всех, кто не был в курсе важности и значимости для страны этого… неугомонного и несносного… пусть будет Петрова, попытался пояснить. — В конце-концов, мне просто любопытно взглянуть на человека, который понравился самому Леониду Ильичу Брежневу!
Что, хоть и не нашло понимания у окружающих, а у обоих замов Андропова скорее даже привело к безмолвному осуждению, абсолютно всеми было воспринято как немедленное руководство к действию.
Все, и прибывшие и «встречающие», начали вскакивать со своих мест и устремились в сторону выхода. Но тут дверь в кабинет раскрылась и на пороге показался начальник Уральского Военного Округа, генерал Чернобровов. Глава первого отдела, полковник Городомоыслов, скромно держался сзади. Но, пользуясь случаем, тоже прошёл в помещение и остановился за спиной шефа.
Которому, на имевшийся в его служебной «Волге» радиотелефон «Алтай» позвонила секретарша. И, передала срочную и, главное, непосредственно касающуюся его персоны, информацию. Побудившую Чернобрового пренебречь приличиями и поспешить изо всех сил. Чтобы лично засвидетельствовать своё почтение и, в обязательном порядке, пригласить на запланированное на завтра, празднование пятидесятилетнего юбилея.
— Здравия желаю, товарищ Суслов! — Мгновенно оценив «диспозицию», отдал честь Чернобровов. И, повернувшись к обоим замам Андропова, так же молодцевато гаркнул. — Здравия желаю, товарищ Цинёв! Здравия желаю, товарищ Цвигун! — Казалось, от бодрого генеральского рыка в кабинете начали дрожать стёкла. А явившийся без приглашения, и потому не имеющий возможности, как и положено в таких случаях, продолжить приветствие стандартным «прибыл по вашему приказанию», визитёр, поспешил представиться. — Начальник Уральского военного округа, генерал Чернобровов!
«Тебя здесь только не хватало»! — Скрипнув зубами, недовольно поморщился Суслов.
Но вслух, разумеется, этого не сказал. А, улыбнувшись как можно приветливее, промолвил.
— Наслышан о вас, генерал! Так же, как и созданном в Доме Офицеров, и уже начавшем греметь на всю страну, ансамбле!
«Господи! Что он несёт»! — С трудом удерживаясь от того, чтобы не дать леща одному из первых лиц Государства, стонал про себя Цвигун.
Но, так как прерывать главного идеолога, и вмешиваться в эту странную и наспех сымпровизированную им игру было ещё хуже, просто поджал губы и промолчал.
— Стараемся, товарищ Суслов! — Преувеличенно бодро воскликнул Чернобровов. И, мысленно поблагодарив Городомыслова за существование столь тщательно лелеемой им сети информаторов, постаравшись изобразить подобострастие, заулыбался. — Кстати, эти талантливые молодые люди, любезно согласились выступить на моём празднике! На который, пользуясь случаем, хочу пригласить вас, а так же товарищей Георгия Карповича и Семёна Кузьмича!
— Мы обязательно будем. — Выразил общее согласие Суслов. И, чувствуя, что терпение готово вот-вот лопнуть, предложил. — Поехали уже, наконец!
Ведь, ни Пельше ни Андропов не стали скрывать сделанных ими предположений. О том, что объединившись, эта непредсказуемая но, такай важная для страны и судеб многих миллионов людей троица, может просто исчезнуть.
И, хотя выводы Арвида Яновича были основаны исключительно на собственны физиогномических наблюдениях, рисковать в этом деле и оставлять гостей из будущего без личного присмотра, Михаил Андреевич просто-напросто не решился.
Выйдя из межпространственного кармана, я не придумал ничего лучше, чем просто начать шкандыбать в сторону,ставшего уже почти родным, города Свердловска. Ну, по крайней мере, я икренне и от всей души, предполагал, что шагаю в нужном направлении.
Так как мой, неведомо кем внедрённый в бестолковку одного слишком уж активного младшего лейтенанта милиции, за пару дней успевшего сделать головокружительную карьеру от офицера до рядового первого года а, точнее первых дней, службы, мучитель, не дал бы ошибиться. И, стоило мне двинуть, по его просвещённому мнению, неправильному азимуту, обязательно наградил бы уже хорошо знакомым, как всегда неожиданным и, так и не ставшим привычным, уколом боли.
Обозначавшим, что ваш покорный слуга начал пороть очередную хуйню (пардон муа, снова сделал неверный выбор, идущий в разрез с благополучием его самонадеянной и бестолковой тушки).
В общем, скорректированный нашим общими усилиями (ага, ага… «мы пахали…») маршрут был благополучно проложен. И мне ничего не оставалось, кроме как шевелить булками и монотонно переставлять ноги. Чем, собственно, я и занимался.
Мучительно размышляя о том, что предпринять дальше. То, что с Свердловском придётся распрощаться, оставив позади службу в убойном отделе, всех вновь приобретённых знакомых и, так удачно дебютировавший, ставший, пусть и не очень большой но, всё-таки довольно значимой частью меня, Вокально-Инструментальный Ансамбль, было понятно.
И, при мыслях об этом, хотелось завыть. А после, повыдирав, отсутствующие по причине стрижки под «ноль» волосы, разбить черепушку о ближайший камень. Благо, вдоль дороги то и дело попадались лежащие тут и там валуны. Которые, если верить школьной программе, были притащены сюда а далёкий ледниковый период.
Не подумайте, я нифига так и не вспомнил. Просто, в одной из квартир, где коротал время в процессе работы судмедэкспертов, попался под руку учебник географии для пятого класса. Вот, от неча делать, я и увеличил свой интеллектуальный багаж этой, во всех смыслах ценнейшей и, вне всякого сомнения, обязательно принесущей пользу в моей дальнейшей жизни, архиважной информацией.
Машину, в которую я надеялся набиться в попутчики, услышал загодя. И, перейдя на противоположную сторогу (как и положено ценящему свою жизнь и уважающего ПДД человеку, я шёл навстречу предполагаемому движению), я остановился на обочине и поднял руку.
— Куда тебе, малой? — Притормозив и обдав меня небольшим клубом пыли, опустив стекло со стороны пассажирского сиденья, безымоционально поинтересовался водила.
— Мне б до Свердловска добраться. — Вспрыгнув на подножку, не стал делать тайны из конечной точки своего, абсолютно не по моей вине случившегося путешествия, поделился сокровенным я. И, скорчив рожу как можно жалостливей, проблеял. — Подвезёте?
— Рубль. — Безжалостно и лаконично поставил меня перед фактом наличия товарно-денежных отношений в самом передовом государстве Планеты, ставший вдруг как-то совсем несимпатичным, шофёр. И, окончательно утверждаясь в своём непривлекательном образе а, заодно губя трепетные и робкие ростки моей веры в человечество, поторопил. — Хули тянешь кота за яйца? Ехать будем?
Не то, чтобы я вот прямо совсем рассчитывал прокатиться на халяву. И, именно для того шерстил по карманам у лежащих сейчас в странном пространственно-временном отнорке, незадачливых учёных и пришедшим им на помощь моих товарищей по несчастью.
Но, всё-таки надежда на бескорыстие, а так же готовность прийти на помощь ближнему, проявив благородство и склонность к взаимовыручке, имели место быть. А я бы, добравшись до города, эдаким благородным жестом, выложил мятую купюру перед, ничего не ожидающим и, потому обрадованном вдвойне, добрым самаритянином.
Но увы, сидящее в кабине жлобское мурло, хоть и, в принципе, соглашалось подбросить до города но, как выяснилось совсем не задаром. И, со свойственной, всем, лишённым всего высокодуховного и, по этой причине, абсолютно приземлённым созданиям, сразу же выкатило прайс.
Не дав мне возможности покрасоваться и «поиграть в барина».
— Блядь, заебал мелкий! — Вернул меня в суровую действительность, безжалостный и чёрствый пролетарий. И, конкретно и недвусмысленно указывая мне, что делать, а, заодно декларируя собственные намерения двигаться дальше в одиночестве, рыкнул. — Сдристнул на хуй!
И, схватив лежащую рядом, свёрнутую в трубочку газету, легонько пизданул (то есть, простите за мой французский, шлёпнул) мне по морде. Ну, вернее, попытался.
Голову я, разумеется, убрал. И, тоскливо оглянувшись и, убедившись что дорога за спиной девственно пуста, тяжко вздохнул.
После чего засунул руку в карман и, продемонстрировав сложенную вдвое жёлто-коричневую бумажку, воскликнул.
— Есть, есть рубль, дядя!
— Ну, так бы сразу и сказал. — Заметно подобрев, заулыбался водила. И, наклонившись, взялся за ручку с внутренней стороны и приказал. — Спрыгни, я дверь открою!
Тут я бодренько выполнил просьбу. А после ужом проскользнул в такую уютную, несмотря на запах солярки и жёсткие сидения, кабину, и устроился рядом с вымогателем…
— Давай. — Протянул руку мой спаситель.
И я, немножко поколебавшись, вложил в огромную мозолистую лапу вожделённую купюру. Из-за обладания которой, пусть и на очень короткое и непродолжительное время, в самом сердце Уральской области, начались разгораться, впрочем, моментально остуженные моей немыслимой щедростью тут же угаснув, такие жаркие страсти.
А два доблестных и благородных идальго, чуть не поссорились. Таким образом, лишив себя возможности наслаждаться обществом друг друга. Ведя, при этом, непринуждённую светскую беседу и, попутно, делясь планами на будущее.
— В Свердловск? — Коротко и по существу спросил шоферюга.
— В Свердловск. — Так же, лаконично и по мужски ответил я.
— Нахуя? — Вставив в рот взятую из красной пачки с надписью «Прима» сигарету, и прикурив от спички, выпустил клуб дыма он.
— К корешу еду. — Дабы не городить лишнего, пожал плечами ваш покорный слуга.
— Да-а… Кореша это заебись! — Ещё раз затянувшись, поддержал светскую беседу дядька. И, подмигнув, ощерился. — А тёлки — ещё лучше! — Тут, с сомнением окинув взглядом мою, в общем и целом, не такую уж и внушительную фигуру, с любопытством прищурился. — Краля то у тебя есть?
Чем чуть не вверг робкого и трепетного юношу в состояние лёгкой депрессии. Так как на ум сразу же пришли все мастерски проёбанные, (прошу прощения, так и не использованные мною) возможности.
От чего я опечалился и грустно вздохнул.
Вера, кинолог Аллочка, заезжая тележурналистка Юля и даже, вроде как устраивавшая в всех отношения привередливого меня, продавщица из ювелирного Катя…
Все эти девушки, так и не оказались в моей холостяцкой постели. А теперь… теперь, когда мне осталось лишь забрать деньги и ценности из предоставленной Викой квартиры и побыстрее сделать ноги, придётся распрощаться со всеми этими красавицами навсегда.
Но проницательный, и читающий души молодых парней словно открытую книгу, умудрённый немалыи опытом муж, оценил мою грусть по-своему.
— Не дают? — Хрюкнул он. И, поперхнувшись едким дымом, закашлялся и принялся вытирать тыльной стороной ладони внезапно выступившие слёзы. После чего, в «две тяги» добив, уже начавшую обжигать заскорузлые пальцы сигарету, нисколько не заботясь об экологии, выбросил окурок в окно и принялся учить меня жизни. — С бабами поконкретней нужно. Берёшь её легонько за ляжку и нежно так на ушко… Три рубля! Можешь, даже показать деньги. А после, как «капусту» увидела и глазки у ней загорелись, можно ёще и за цыцки полапать. И, ежели конечно, сразу по морде не переебала, считай дело сделано. Будет подмахивать, только в путь!
Глазки местного Дон-Жуана масляно заблестели.
А я, вообразив, как «хватаю за жопу» наивно-доверчивую, с распахнутыми, словно у оленёнка Бэмби глазами, Верочку, помотал головой и, стараясь не заржать, отвернулся.
Далее, я честно попытался поставить на место нашей восторженной солистки утончённую и слегка высокомерную Юлю, затем весёлую и компанейскую кинолога Аллочку и так же пришёл к выводу, что за «три рубля» мне, скорее всего, прилетело бы по ебальнику. (То есть, простите великодушно. Обнаглевшего меня, с возмущением и негодованием, наградили бы звонкой пощёчиной).
Причём с размаху и от всей души.
После чего последовал бы разрыв отношений и, очень даже может быть, весьма нехорошая слава «озабоченного козла» и подонка.
Да, что там говорить! Даже Катя, разбитная продавщица из ювелирного, прямо и очень недвусмысленно намекающая, что «не против» — вряд ли бы согласилась отдаться за «трёльник». Хотя, не берусь утверждать, что при увеличении суммы раз эдак… в семьдесят, не проявила бы благосклонность и не разделила бы со мной ложе.
Впрочем, она и так была, обеими руками «за». И только моя собственная бестолковость, а так же, навалившиеся горой дела и неприятности, не позволили насладиться обществом, этой красивой и опытной, молодой женщины.
А дядька, тем временем, продолжал проводить ликбез. Хотя, какой он к чёрту (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) дядька. Лет тридцать пять, не больше. А, учитывая, с каким воодушевлением разглагольствуем о женском поле — двадцать семь, двадцать восемь. Просто, склонность к спиртному и прочие вредные привычки сделали своё дело. Состарив и огрубив простое круглое лицо.
— Ты, главное, с этими не связывайся. — Вываливал нравоучения на мои бедные уши, вошедшй в раж «наставник». — Которые со скрыпочкаи и в очёчках. — Тут он, повернув голову, сплюнул в отрытое окно и, ёмко и коротко охарактеризовав представительниц, ненавистного ему подвида прекрасной половины человечества. — Интеллигенция, блядь!
Чем прямо и однозначно подтвердил мои догадки о реакции моих знакомых девушек на предложение «продать любовь за деньги».
Однако, осуждать или, тем более, выражать несогласие с его жизненной позицией и отношением к слабому полу, я не стал. Человек обитает в своей собственной Вселенной. С устоявшейся шкалой ценностей и готовностью платить за предоставленные услуги.
Ну, не насилует же он их, в самом деле. Да и подлости в действиях простого, как валенок шоферюги, я не вижу. Жениться не обещает, золотые горы не сулит…
В общем, заниматься морализаторством и выёбываться (извините, оспаривать его точку зрения и пытаться изменить мнение по поводу лучшей половины рода людского) я не стал.
А, мимикровав под своего и памятуя, что «в чужой монастырь со своим уставом не ходят», рассказал, пришедшийся к месту анекдот.
«- Доктор, у меня жена интеллигентная! — Так это же замечательно! — Доктор, она в рот берёт! — Превосходно, голубчик, превосходно! И, на что же вы жалуетесь? — Доктор! Вилкой берёт»!
Водила ржал, как сумасшедший. Мы даже завиляли по трассе. Благо, дорога была пустынной и, тьфу-тьфу-тьфу, врезаться было не в кого.
— А ты ничего так пацан! Могёшь! — Отсмеявшись, выразил своё чёткое одобрение шэф. И, предвкушая будущий фурор, заулыбался. — Мужикам расскажу, обосрутся от хохота!
Тут время нашего совместного путешествия подошло к концу. И два благородных дона вынуждены были прервать великосветскую беседу и попрощаться.
— Ну всё, малой! Вали давай. — Притормозив, распорядился, кивая на дверцу, командир. И, поясняя, и проявляя прямо таки отеческую заботу, кивнул куда-то в сторону. — Мне на базу. А ты пиздуй прямо. И, через полчаса, будет тебе Свердловск!
— Ага, спасибо. — Поблагодарил за то что подвёз ну и, наверное «за науку», старшего товарища я.
И, спрыгнув на обочину хлопнул дверцей. После чего, засунул руки в карманы и двинулся в сторону города.
«Не повезло, блядь»! — С огорчением подумал я, скучающе переставляя ноги.
Но, когда вдалеке показался пост ГАИ, и ваш покорный слуга стал свидетелем того, как патрульный остановил грузовую машину и, проверив документы, за каким-то хуем (простите пожалуйста, по неизвестной мне но, явно важной и оговорённой каким-то регламентом причине) заглянул в кабину, пришёл к выводу, что Создатель всегда всё делает к лучшему.
Хрен знает, отчего гайцу вдруг приспичило проявить любопытство. Но исключать, что, пока я ошивался в армии, набедокурившего младшего лейтенанта Петрова успели объявить в розыск, было нельзя. И теперь, таким вот, незамысловатым образом, власти «закинули сеть». В надежде выловить одного хитровыебанного (извиняюсь за мой французский, весьма удачливого и очень умного) беглеца. Чтобы доставить его пред светлые очи, самого справедливого и гуманного во всём мире, советского правосудия.
В общем, поблагодарив Судьбу и Всевышнего, а так же сотворив святой круг, я свернул с дороги и, перепрыгнув кювет, проделал дальнейший путь метрах в двухста от шоссе. Благо, неподалёку от кольцевой располагалась какая-то деревенька. И, соединяющая её и город тропинка, пришлась как нельзя кстати.
Позволяя притвориться местным жителем и, в изображая оного, добраться таки до Свердловска. Хотя, вряд ли бы, вдруг заметивший меня гаишник, стал проявлять какую-то особую бдительность. Поднимая по тревоге всю городскую и областную милицию, и ставя под ружьё ближайшие военные части.
Но, поскольку, и все это прекрасно знают, бережёного Создатель бережёт, а самонадеянного и беспечного — конвой стережёт, лишними я собственные телодвижения не считал ни в коем случае.
Ну а, после того, как пересёк объездную дорогу, всё прошло, как по маслу. Оказавшись в какой-то промзоне я просто сел в автобус, конечная остановка которого как раз располагалась напротив одной из проходных средней величины завода. И, здраво рассудив, что, в любом случае, двигаться будем в сторону центра, не стал уточнять, по какому маршруту следуетименно этот, раздолбанный, поскрипывающий и, казалось, грзящийся прямо на ходу развалиться, рыдван.
Зачем, в самом деле, привлекать к себе совершенно не нужное внимание? Едет себе человек, и едет. Три копейки в монетоприёмник я бросил. Билетик от рулона оторвал. И, глядя в запыленной и покрытое какими-то разводами окошко, выбрался, если можно так выразиться, «к цивилизации».
То есть, в жилые кварталы, застроенные трёх, пяти, а кое-где и девятиэтажными домами. С магазинами, детскими садиками и — главное! — имеющимися стоянками такси!
Наличию которых я очень сильно обрадовался. Так как ни бельмеса не соображал, в какой части Свердловска нахожусь и как, не исколесив пол города, добраться до, так не на долго давшей мне временное пристанище, предоставленной Викой и Сергеем квартиры.
К счастью, водитель такси оказался молчаливым. О жизни не расспрашивал, с советами не лез. И, получив положенные по счётчику один рубль двадцать копеек и оставив себе «десьморик» на чай, высадил меня у подъезда и газанул к ближайшему месту дислокации ожидать новых клиентов.
А я, поднявшись на свой этаж и, поковыряв подобранной во дворе проволочкой в немудрящем замке, наконец, оказался дома.
И, вроде бы, тьфу-тьфу-тьфу, следов не то, что обыска а даже чужого присутствия не заметил. Из чего сделал вывод, что «разрабатывали» меня не так уж и тщательно. Ну, или очень торопливо. И, в спешке, не удосужились узнать, что живу я не в предоставленном государством общежитии, а здесь.
Вздохнув свободней я, на всякий случай, выглянул в окно. И, убедившись, что внизу не готовятся к штурму, посланные по мою душу «группы захвата», первым делом, скинул с себя позаимствованные на время шмотки и залез в ванну.
Не то, чтобы люди, у которых я одолжил так необходимую мне одежду, были нечистоплотными. Вовсе нет. Но, согласитесь, есть в каждом из нас эдакая толика брезгливости, заставляющая с отторжением отгоститься к чужим вещам. И стараться, при первой возможности, одеть собственные.
Вещи, кстати, я, не поленившись, вернул в Стазис. И даже потратил несколько минут, чтобы натянуть их обратно на, так и лежащих в бессознательном состоянии владельцев. А то, представьте, приходишь ты в себя без штанов и… думай, что хочешь!
Ладно ещё, без рубашки, куртки или ботинок. Но брюки — это святое!
В общем, я не стал умножать, и без того навороченную мною гору сущностей. И вернул, причём в буквально смысле, все предметы одежды их хозяевам.
Хорошенько вымывшись, я вытерся висящим тут же махровым полотенцем и, подойдя к холодильнику, соорудил огромный бутерброд. Запив это дело тремя яйцами.
И лишь потом, утолив первый голод, поставил на плиту чайник и поджёг конфорку.
Ляпота-а-а!
Всё, пусть не на долго и всего на пару часов, вроде как вернулось на круги свои, и стало налаживаться.
Сейчас вот, вытащу из, расположенного под ванной тайника деньги и драгоценности, оденусь в собственные пиджак и брюки и… прощай прошлое.
С его размеренной и предсказуемой жизнью, участием в ансамбле и цветником, состоящим из молодых и красивых но, по причине собственной дурости, так ни разу и не соблазнённых девушек.
«Проще надо быть, товарищ младший лейтенант, проще»! — Заваривая чай убеждал я себя.
И, сразу же, пообещал себе быть «как все». Причём, прекрасно осознавая, что обязательно нарушу этот, данный в момент рефлексии зарок, принялся смачно прихлёбывать из фарфоровой кружки.
Однако, насладиться горячим напитком и слегка побездельничать мне не дали.
Буквально через пару-тройку минут, прервав мои размышления о том, куда же всё-таки податься, с негромким, но таким знакомым и характерным щелчком, в замке входной двери повернулся ключ.
И, не успел я поставить кружку на стол, как на в коротком коридорчике, соединяющем прихожую и кухню, появилась Вика.
— Фу-ух-х, живой! — с явно видимым облегчением шумно выдохнула она. И тут же, с места в карьер, принялась наезжать. — Коля, стервец ты эдакий! Почему на репетицию не явился?
А показавшиеся за её спиной Сергей и, невесть как зетесавшаяся в эту семейную компанию, Верочка, молча вперили в меня вопросительные взгляды. Причём, если у Серёги он был, в общем и целом, равнодушный, то наша солистка явно горела желанием присоединиться к Виктории Ивановне и тоже высказать мне «пару ласковых».
Глаза её, так же, как и очи хозяйки квартиры, метали молнии. Но были эти грозные сполохи несколько другого порядка. И, если по жене Сергея было видно, что с её плеч явно свалилась немаленькая такая гора, то взгляд Верочки не сулил мне ничего хорошего. Как прямо сейчас, так и в очень (и не очень) отдалённом будущем.
Виделось в нём что-то такое… Слишком уж собственническое. С явным намёком на ревность и намешанной в этот чумовой гормональный коктейль, детской обидой.
— Ну, чего молчишь? — Нарушила начавшую затягиваться паузу Вика. И, словно ища поддержки, оглянулась на «группу сопровождения» и чуть повысила голос. — Ты где был, поганец мелкий?
А пытающийся отхлебнуть из кружки я, сдавленно хрюкнул.
Ибо, скажи я правду, и мне ни кто не поверит. Ну, по крайней мере, никто из присутствующих.
Так как те два, не в меру догадливых и проницательных цербера из КГБ, ухватятся за мои слова руками и ногами.
Быстро оформив как чистосердечное признание, и закатав вашего покорного слугу на такой срок, что в следующий раз я увижу своих друзей морщинистыми и обрамлёнными благородными сединами.
И это в лучшем случае. Так как расстрельную старью ещё никто не отменял.
И тут, стопроцентно оправдывая утверждение, гласящее, что не стоит лишний раз поминать чёрта (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего), послышался скрип отворяемой двери. И за спинами Сергея и Верочки нарисовались оба, только что пришедших мне на ум персонажа.
— Отбегался, сучёныш! — Прямо таки с отеческим радушием поприветствовал меня один из них. И, как понимаю для недопустимости абсолютно ненужных и неинтересных им эксцессов, направил на вашего покорного слугу ствол Стечкина.
— Вы кто таки… — С негодующе вопросительной интонацией начала было «качать права» наша клавишница.
Но была, не то, чтобы грубо но, довольно таки решительно, прервана.
Так как второй, как понимаю, чтобы сразу прояснить обстановку и расставить «обе точки над Ё», вытащил из нагрудного кармана пиджака сафьяновую корочку благородного бордового цвета. И, даже не потрудившись раскрыть, небрежно махнул ею перед носами моих друзей.
— Комитет Государственной Безопасности. — Коротко и всеобъемлюще представился он. И, обрисовывая, совсем не понравившуюся мне ситуацию, рявкнул. — Петров, ты арестован!
«Блядь! Блядь-блядь-бляь-блядь! Су-у-ука ты, Коля, конченная»! — Молча принялся костерить себя я.
В очередной раз прошу извинить меня за мой французский, но других слов, чтобы охарактеризовать собственный долбоебизм и распиздяйство, которые все нормальные люди называют самонадеянностью и недальновидностью, просто не пришло на ум.
Хотя, учитывая то, что опять нахожусь на прицеле у так недавно и очень круто изменивших мою жизнь церберов, смело могу утверждать, что умение пользоваться мозгами и я — понятия сугубо параллельные.
Причём настолько, что прямо сейчас, в эту вот, ставшую вдруг такой напряжённой минуту, я вообще засомневался в наличии у меня серого вещества.
Иначе бы просто рванул подальше от города. И, как-нибудь раздобыв денег на первое время, залёг бы в ближайшие пару месяцев на дно.
Ну, или хотя бы, не сибаритствовал. Принимая душ и распивая чаи, словно беспечный барин.
«Странно только, что сразу за яйца не взяли». — Ставя на стол кружку и поднимая руки вверх, отстранённо подумал я. — «Зачем-то тянули время, дали вымыться и только потом, дождавшись визита Вики, Сергея и Верочки, вломились в квартиру».
Хотя, может быть, и не знали они не знали о существовании этой хаты. И просто следили за всеми моими знакомыми. В робкой надежде, что кто-нибудь, рано или поздно, приведёт ко мне.
И, как я только что имею возможность убедиться, это дало свои плоды.
Я, не то, чтобы «пройдя все круги ада» но, всё-таки изрядно покуролесив, сижу под прицелом. Капкан захлопнулся, и один недалёкий долбоёб (прошу прощения, но искренне считаю, что вполне заслужил этот, весьма нелестный для меня эпитет) снова оказался в той же ситуации, с которой начались его злоключения.
— Вы не имеете права! — всё-таки попыталась отстоять меня Вика. И, всё больше и больше входя в раж, постаралась закрыть будущую надежду и гордость советской эстрады, собственной грудью. — Да вы хоть в курсе, какие люди нас любят! И вообще! Коля, между прочим, сам в милиции работает!
— Знаем мы всё, про вашего Колю. — Не обратив внимания на её слова и отодвинув Вику плечём, злобно пробурчал только что демонстрировавший «ксиву» КГБэшник. И, недовольно процедив сквозь зубы, — не мешайте гражданочка, — вытащил из кармана наручники. А потом, обращаясь уже ко мне, рявкнул. — Мордой в стол! Руки за спину! — А после, давя на психику и давая понять, что шутки кончены, предупредил. — И не вздумай дёргаться, щенок! Стреляем на поражение!
«Ёбаные кони»! — Охарактеризовав таким образом высшую степень собственной растерянности и недоумения, тяжело вздохнул я. — «И что, в этой дурацкой а, с моей точки зрения, так и совершенно абсурдной ситуации, прикажете делать»?
Ведь, ежели бы нас было только трое, то проблема решалась бы ровно двумя ударами. Посылающими обоих гандонов в глубокий нокаут, и дающих мне достаточно времени для того, чтобы забрать деньги и ценности и «сиазать пятки салом».
Но присутствие, так не кстати вспомнивших о моём существовании и, как подозреваю, приведших «на хвосте» охотящихся за мной КГБистов, товарищей по ансамблю, невольно превращало их в заложников.
Ведь, каким бы я не был быстрым и ушлым, а от нелепых и трагических случайностей не застрахован никто. И, как только второй КГБист начнёт шмалять, случится может всякое. И, по закону подлости, кто-нибудь из моих друзей обязательно словит пулю.
«И, главное, встал ж грамотно»! — Ругал, почём зря, я своих, свалившихся словно снег на голову, недругов. — «А тот, с пистолетом — сука! — специально близко не подходит»!
Хотя, положа руку на сердце, ожидать халатности и непрофессионализма от этих суровых мужчин, с моей стороны было бы верхом глупости.
Тем более, что я уже один раз «утёр им нос». И, поставив в неловкое положение и, очень даже может быть, чуть не обрушив карьерный рост, сам того не ожидая, заставил действовать собранно и быть начеку.
Вообще-то, можно было бы толкнуть спиной того, кто прямо сейчас примеривался ко мне с наручниками. И, отправив «первую жертву» в Стазис, последовать за ним.
Только вот толку в этом я не видел от слова «совсем». То есть, абсолютно.
Ведь, насколько успел понять, выйду-то я из пространственного кармана там же, где и вошёл. И, как показали невольно проделанные мною опыты, ровно в ту же секунду.
После чего, второй чертяка, испуганный исчезновением коллеги, скорей всего просто пальнёт с перепугу. И не факт, что промахнётся.
А один недалёкий и, как выяснилось, совсем не дружащий с головой беглец, обнародует внезапно обретённое умение.
Которое, в любом случае, нужно держать в тайне. Если конечно, не хочу провести остаток дней где-нибудь в подвале какого-нибудь исследовательского центра. Обколотый препаратами и навсегда переведённый в ранг подопытной крысы.
Пока я так размышлял, браслет на левом запястье уже сомкнулся. И, покатав в бестовковке мысль «а не въебать ли с локтя, проламывая висок КГБэшнику» я, всё-таки отбросил эту идею, как неконструктивную.
И, как через секунду выяснилось, очень даже не зря.
Так как входная дверь в очередной раз хлопнула. И, совсем недавно казавшаяся такой большой и просторной квартира, стала наполняться вновь прибывшими людьми и вдруг оказалась очень маленькой и тесной.
Какие-то, спортивного вида и очень быстрые парни, в точно таких же, как и у моих мучителей, костюмах, заполнили прихожую. После, судя по всему, разбежались по комнатам и, заодно, взяли на мушку тех, кто пришёл по мою душу.
— Опустить оружие, никому не двигаться! Работает девятое управление КГБ!
Прозвучала отрывистая команда и тот, кто с предвкушающей улыбкой на довольной морде целился в меня, как-то сразу сник и послушно выполнил требуемое.
А потом в, и без того наполненное, словно банка кильками, помещение, начали входить, как понимаю, главные действующий лица этого, совершенно непонятного но, при этом, весьма занимательного, «марлезонского балета».
Люди, посетившие мою временную и очень скромную обитель, были… скажем так, пенсионного возраста. Ну, по крайней мере те, кого, как понимаю, охраняли сотрудники девятого управления.
Однако по манере держаться и властному выражению лиц, было понятно, что никто из них пока не ушёл на заслуженный отдых. А, напротив, все эти товарищи имеют очень большие и «вес» и полномочия. И привыкли распоряжаться, ожидая при этом, мгновенного и безоговорочного подчинения.
«Ё-маё»! — Молча удивился я. — «И куда это ты встрял, Коля»?
Мыслей по этому поводу не было никаких. Ни разумных и продуктивных ни, невероятных и фантастических.
Я просто не мог взять в толк, что могло понадобится здесь, в застроенном «хрущёвскими» пятиэтажками спальном районе Свердловска, монстрам ТАКОГО калибра.
Ну а, других, девятое управление Комитета Государственной безопасности, не сопровождает в принципе.
Идентифицировать, правда, я никого не сумел. В отличии от тех, кто совсем недавно пришёл по мою душу.
Оба «цербера» вытянулись по с стойке смирно и, практически в унсон, выпалили.
— Здравая желаю, Георгий Карпович! Здравия желаю, Семён Кузьмич! — После чего, совсем сбледнув с лица, поприветствовали третьего, интеллигентного вида мужчину в очках, с худым лицом. — Здравствуйте, товарищ Суслов!
Кто такие «Георгий Карпович» и «Семён Кузьмич» я не знал. Как-то выпали они из моего поля зрения. Или, если уж быть досконально точным, никогда в него и не попадали.
А вот фамилия «Суслов», то и дело звучала по телевизору. И даже такое аполитичное и бестолковое существо, как я, пару раз её слышало.
Тем временем тот, кого нашими общими, с моими не состоявшимися пленителями усилиями, мы опознали как «Суслова», подошёл ко мне. И, с огромным интересом и — вот мамой клянусь! — еле различимым затаённым страхом, посмотрел вашему покорному слуге в глаза и произнёс СТРАННОЕ.
— Так вот вы какой, Принц Генрих! — После чего слегка поклонился и продолжил приветствие. — Здравствуйте, Ваше Высочество! Добро пожаловать в Союз Советских Социалистических Республик!
(Стоявшие за спиной главного идеолога Страны Цвигун и Цинёв еле слышно застонали. И, практически одновременно подумали. «Госпроди-и! Что он несёт⁈ Да, разве ж можно вот так? НА ЛЮДЯХ»!
Но, чуть-чуть погодя, остыв и, как следует рассмотрев со всех сторон сложившуюся ситуацию, оба пришли к выводу, что Михаил Сергеевич действовал абсолютно правильно. Ведь, судя по тому, что на фигуранта надевали наручники, что-то пошло не так. А, учитывая боевые способности гостя из будущего, обострять, и без того непростую ситуацию, было опасно и чревато гораздо большими проблемами.)
Пока я в лёгком ахуе, (то есть, простите великодушно, во внезапно охватившем меня небольшом недоумении), жевал сопли, тот, кого назвали Георгием Карповичем, принялся разбираться с пришедшими по мою душу опричниками.
— Кто такие? Цель визита? — Резко и по деловому начал потрошить несостоявшихся «без пяти минут победителей», он — И вообще, по какому праву вы осмелились заковать в наручники на этого молодого человека?
Выражение лица разгневанного сурового дядьки не сулило ничего хорошего. А, учитывая то, что не нём была надета военная форма с генеральскими погонами, я бы точно обосрался.
Не в прямом смысле, разумеется. Но поджилки бы затряслись. А ещё я начал бы планировать шитьё овчинного тулупа и озаботился бы приобретением валенок.
Потому что, когда к тебе в подобном тоне обращается ОЧЕНЬ ВЫСОКОЕ НАЧАЛЬСТВО, ссылка к белым медведям — само лучшее, что можно вообразить в плане крушения давшей трещину и уже более никогда не состоящейся, карьеры.
Но мужик, так и не успевший защёлкнуть на мне «браслеты», неторопливо освободил мою руку. После чего спрятал железки в карман и, достав удостоверение, в раскрытом виде протянул его Георгию Карповичу. И представился.
— Майор Государственной безопасности Гончарович. Младший лейтенант Николай Петров, подозревается… — Тут бравый служака на мгновение запнулся и, видимо что-то решив для себя, выдал обтекаемую формулировку. — В причастности к убийству второго секретаря Свердловского горкома Партии, Альберта Трифоновича *** и его сына.
— В качестве подозреваемого или свидетеля? — Тут же, по деловому, уточнил Георгий Карпович.
— Э-э-э… — Понимая, что по незнанию встрял куда-то не туда, бравый майор явно затруднялся с ответом. Но, под пристальным взглядом Цинёва, собрался и выдал застенчивое. — Дело пока находится в стадии разработки. Но, по показаниям свидетелей, в ночь убийства обоих, младшего лейтенанта Петрова видели неподалёку от загородного дома Альберта Трифоновича.
После ответа КГБэшники, на лице Цинёва промелькнула тень.
«Ясно, что этот… действующий ликвидатор специальных сил ООН, устранил обоих». — Нисколько не сомневаясь в собственных выводах, подумал он.
Тем более, что, хотя верхушка СССР и жила в некоем подобии «вакуума», заместитель Андропова был в курсе, как порой а, если быть точным, практически поголовно, ведут себя партийные бонзы «на местах». А особенно, их, пользующиеся положением родителей и, как следствие практической вседозволенностью, отпрыски.
Тем более, и повода для конфликта далеко искать не надо. Вон, стоит за спинами сотрудников девятки и влюблёнными глазищами прямо-таки поедает фигуранта.
Явно же, закусились два молодых петушка из-за девчёнки. И, привыкший решать дела быстро и результативно, гость из будущего просто и эффективно устранил проблему.
Сам того не подозревая, Георгий Карпович, угадал практически на все сто процентов. Ведь, если бы не угроза, высказанная ныне покойной молодой мразью по поводу Верочки, всё могло бы кончится миром.
Ну, по крайней мере, без пролития крови и, образовавшихся в ходе визита младшего лейтенанта Петрова в лесное поместье Альберта Трифоновича, четырёх трупов.
— С этой минуты дело забирает себе девятое управление. — Не терпящим возражения тоном, безапелляционно распорядился Цинёв. И, по укоренившейся за десятилетия службы привычке, отдал команду. — Через час все материалы ко мне на стол! — После чего, вспомнив, что они находятся не в Москве и вообще, прилетели сюда с «тайной миссией» и «как бы инкогнито», поправился. — Привезёте в гостиницу «Свердловск». Запечатаете грифом «совершенно секретно» и отдадите дежурному администратору!
— Слушаюсь, товарищ Цинёв! — Даже не пытаясь возражать, расправив плечи и вытянувшись по стойке смирно, мгновенно отреагировал майор Гончарович. — Разрешите выполнять?
— Свободны. — Дёрнул головой Цинёв. И, слегка скривившись, словно его, в приказном порядке заставили съесть половинку незрелого лимона, буркнул. — Вы это… орлы. О том, что здесь слышали, никому ни слова!
— Так точно, товарищ генерал государственной безопасности. — Побледнев и, на всякий случай начав «есть начальство глазами», один за другим отрапортовали оба местных КГБэшника.
И, постаравшись сделаться как можно более незаметными, тихо покинули квартиру.
А вместо них, на кухню, буквально расталкивая всех присутствующих локтями, ворвалась маленькая, на вид лет шести, малявка.
В которой я сразу признал девочку, которая вместе с красавицей постарше, время от времени посещали меня во сне.
Впрочем, вторая героиня моих ночных грёз не заставила себя ждать.
— Привет, Коля! — Встала рядом с мелкой та, о которой я, сам того не подозревая, тосковал все эти недели. Тут она, наверное, руководствуясь извечным женским инстинктом, за версту чующим потенциальную соперницу, оглянулась на Веру и, сморщив носик, фыркнула. — Вижу, ты без нас не скучал! И очень не плохо проводишь здесь время!
Младшая же, обхватив меня ручонками и уткнувшись лицом в живот, защебетала.
— Папка-а! Ты нашёлся!
И я, не в силах вымолвить ни слова, застыл словно ударенный пыльным мешочком по голове. И радостно заулыбался.
Потому что Я ВСПОМНИЛ!
Ощущения были сродни тому, словно внезапно взорвали шлюз и миллиарды тонн, запертой прочной бетонной дамбой воды, внезапно хлынули вниз. Мгновенно заполнив узкое и, совсем не рассчитанное и не предназначенное для неё, русло.
А после, сметая, круша и перемалывая стоящие на пути бурного потока хлипкие строения, стихия принялась ломать судьбы, рвать, как мне казалось, прочные и устоявшиеся причинно-следственные связи, при этом, ставя абсолютно всё с ног на голову.
Последствия внезапного взлома, случившегося после травмы ментального блока, были столь сильны, что я почувствовал, как пол кухни уходит у из под ног. И, ведомый инстинктом самосохранения, провалился в Стазис. Спонтанно и, практически на автомате прихватив с собой обеих, таких родных и близких, моих любимых девочек.
После чего, окончательно убедившись, что всех троих окутывает спасительная тьма, а питающиеся жизненной энергией элементали прочно заперты в силовой кокон, с облегчением потерял сознание.
Сколько лежал без памяти просто не знаю. Но, по всей видимости, не больше, чем потребовалось выбитой из колеи нервной системе для минимальной перезагрузки и прихода в относительную норму.
Очнувшись, я обнаружил, что лежу очень заботливо и удобно устроенным. Моя голова расположилась на коленях гладящей меня по волосам Марины. А Леська примостилась рядышком, обняла за талию. И уткнувшись носом куда-то в подмышку, счастливо поскуливала.
— Па-апка-а!
— Милые вы мои! — Радостно заулыбавшись, первым делом выдохнул я. Как вы тут всё это время?
— Ну, в общем и целом, относительно неплохо. — Теребя мои волосы, усмехнулась Марина. И тут же не преминула слегка поддеть. — Правда, в отличии от тебя, гарем не собираем и романы с местными красавицами не заводим!
— Марин! Что угодно ложу под топор! Ни с кем и ни разу! — Поклялся я самой страшной для любого мужчины клятвой. И, по мимолётной улыбке, тронувшей губы моей любимой, догадался что мой импровизированный эвфемизм она поняла правильно. И, дабы оправдаться окончательно, выдал частичку моей тутошней биографии. — Мне вообще, во время крушения поезда, по кумполу знаешь как прилетело? Башка практически всмятку! Потом военный госпиталь! Где, очнувшись, выяснилось что всё забыл! Ни где я! Ни кто я! — Давая себе паузу, я вытащил Лескину мосьу из своей подмышки и усадил дочку на живот. А после, взяв в руки тёплые маленькие ладошки, запрокинул голову и взглянул в глаза своей женщине. — И тут все в один голос, начали утверждать, будто я «младший лейтенант Петров»! Представляешь⁈ — Мыслей ноль! В бестолковке пусто! А тут, сразу тебе. И должность! И звание! Плюс интересная работа и место в общежитии!
— Ага, ага! — Скептически хмыкнула Марина. — Кому б ты рассказывал! Нам уже доложили, что по месту прописки ты даже не ночевал ни разу!
— А нафига? — Вполне естественно удивился я. — Раз уж само-собой так сложилось, то глупо было бы отказываться от такого хорошего варианта! К тому же, сама понимаешь… Живя в одной комнате со всеми, риск попасть в простак был бы гораздо большим!
— Так ты ж всё забыл! — Ехидно усмехнулась Марина. И, легонько ущипнув меня за бок, подколола. — Или, ты эту байку только что, прямо на ходу выдумал? А сам просто пошёл по бабам?
— Мариш, ну не начинай, а. — Я отпустил Леськину ладошку и взял, захотевшую поревновать девушку, за руку. — Говорю же, ни с кем я… ни это самое!
— Ну да… Ну да… — Прищурилась, сразу же превратившаяся в строгую инквизиторшу, моя красавица. — То то я смотрю, что обе эти мокрощёлки, втрескались в тебя, как кошки! И хочешь сказать, что ни разу не воспользовался?
Однако, благодаря вдруг проснувшимся способностям, я понимал, что Марина ни капельки не ревнуеи и третирует меня не всерьёз. Хотя и дуется неиношл но, совсем-совсем не по настоящему. И её, так же как и меня, целиком и полностью переполняет радость от долгожданной встречи.
Которую, учитывая то, что два взрослых и не очень неравнодушных друг к другу человека не виделись целую вечность, вполне можно было бы конвертировать во что-то, чуточку более конкретное. И уж точно нечто гораздо осязаемое, чем просто лежание на коленях у любимой женщины и лёгкие поглаживания моей бестолковки.
Правда, этой самой «невинной взрослой хотелке», мешало присутствие Леськи. А так же внезапно пробудившаяся память о том, что на небольшом, пустяковом для меня но довольно значительном для обычного человека удалении, находятся те, кого мы вытащили из под атомной бомбёжки там, в обернувшемся локальным ядерным армгеддоном, будущем.
Благо, сам Стазис был огромным. А ещё, с помощью Леськиного дара мы могли путешествовать не только в, охватывающем, пока что исследованные нами лишь три Локации пространстве, но и, как выяснилось, во времени.* (О свойствах Стазиса и возможностях его практического применения более подробно можно прочитать в цикле «Эльф на плоской земле»).
Кстати, сами мы находились тоже… на удалении… От всего… Инстинкт самосохранения перебросил меня не к нашему, так заботливо свитому Мариной уютному гнёздышку. И не к медицинским капсулам. Наличие которых я держал в тайне даже от самых близких людей. Оправдывая своё молчание старой как мир истиной, гласящей, что «меньше знаешь, крепче спишь».
К тому же, как бы не была сильна наша взаимная привязанность и охватившие меня и Марину чувства, посвящать её в некоторые секреты я посчитал лишним. Во-первых, для полного исключения возможной утечки информации. Ну а, во-вторых, чтобы избежать банальной и очень некрасивой ситуации, происходящей везде и повсеместно тогда, когда «ушла любовь, завяли помидоры».
Всё-таки, при всём её очаровании и многочисленных, обретённых с моей помощью, а так же, щедро выделенных ей природой, талантов, моя девушка была из расы условно-разумных. И, в силу происхождения не впитала с молоком матери основные принципы Содружества. Не обладала живущем в каждом из нас, позволявшим объединять сознания в единую сеть, симбионтом. Да и вообще, была, в общем и целом, простой — пусть и очень хорошей и во всех отношениях достойной, — женщиной.
С присущими прекрасной половине местного человечества гормональными всплесками, сопутствующими им перепадами настроения и абсолютно алогичным желанием и «умением», поступать «как лучше».
К тому же, выйди информация о том, что я «не настоящий целитель», наружу, и обе моих девочки вполне могли оказаться целью охоты. И мгновенно стила бы чьими-то заложниками и предметом шантажа. Одного самонадеянного и, как следствие, то и дело попадающего в разные, прямо скажем, не очень приятные ситуации, иногда просто а, порою и очень даже «альтернативно», одарённого.
Это я про свои многочисленные косяки, которые успел наделать в обоих временных пластах, ежели кто не понял.
В общем, сидели мы в абсолютной пустоте. Освещаемые двумя, как понимаю, зажжёнными моими умницами и красавицами, светляками. А над головой, упрятанные в силовой кокон, висели маленькие и безжалостные убийцы. Пленённые вашим покорным слугой, один Создатель знает, насколько давно и в тысячах километров отсюда. И, иногда кажется, что в какой из про-про-и-ещё-раз-много-про-шлых жизней. На далёком, облегающем эту Локацию ледяном кольце, именуемом местными аборигенами Антарктидой.
— Мариш, ну ты ж психолог! — Жалобным голосом напомнил я любимой об её основной специальности. — Сама ж всё видишь. А потому, нехрен корчить из себя недалёкую истеричку! — Я поцеловал свою девушку в тыльную сторону ладошки и, ссадив чудо-ребёнка с собственного пуза, нахмурился. — Лучше скажите, дорогие мои, что делать будем?
— Они в курсе, про нас. — Вздохнув, начала «радовать» меня Марина. И, поясняя ситуацию, принялась выкладывать информацию. — Так получилось, что мы с Леськой «выпали» прямо в Кремле. На очередном заседании неполного состава Политбюро. И, что самое хреновое, вместе с нами там оказался кто-то из тех, кого мы эвакуировали. С ноутбуком, смартфоном и кучей информации о том, кто мы такие.
— Хреново. — Прикидывая варианты, задумчиво присвистнул я.
— А, по мне, так и не очень. — Спокойно пожала плечами Марина. Правда… — Тут моя девушка застенчиво замялась и, слегка запнувшись, призналась. — Мы с Леськой сначала растерялись. И продемонстрировали, что владеем телепортацией. И ещё… потом пришлось немного повоевать…
— И много трупов? — Безо всякого интереса, просто для того, чтобы дать Марине выговориться, спросил я.
— Один. И ещё пара-тройка сильных ожогов и несколько отрубленных конечностей. — В общем и целом безучастно, ответила Марина. И, успокаивая меня, махнула безмятежно рукой. — Да ты не переживай. Ничего серьёзного!
— С кем хоть сцепились? — Всё-таки решил выяснить подноготную я. И, что по этому поводу думают власти?
— Никаких обвинений нам с Леськой не предъявляли. — Поспешила обрадовать Марина. И, шутливо погрозив тонким и изящным пальчиком, упрекнула. — Ты тоже, как только что выяснилось, уже успел порезвиться!
— Да, там козёл один… — Не слишком искренне изобразив смущение, забубнил я. — Берега потерял, сука. Да и вообще, много на себя брал и грозился доставить неприятностей нашей солистке.
— Так, всё-таки БЫЛО? — Уводя разговор в сторону и заново возвращаясь к казалось бы, навсегда похороненной теме, шутливо нахмурила брови Марина.
— Отцепись, злая женщина! — Шутливо замахал руками я. И, желая вышибить «клин клином», тут пошёл в атаку. — Тебя послушать, так я половину Свердловска осеменил, а остальную перетрахал!
— Кобель! — Фыркнула «ревнивица». И тут же вмиг посерьёзнела. — Давай, лучше решать, что, всё-таки делать будем?
Да уж! Я на секунду прикрыл глаза и задумался. Тут не то, что «дилемма». А, учитывая наличие в Стазисе «вот прямо сейчас» двух очень внушительных групп людей, знание о нас местной, находящейся у власти и, как понимаю, имеющей очень большие виды на сотрудничество, местной верхушки и, плюс ко всему, опрометчиво взятые Мариной, обязательства, тут просто «хуй знает сколько лемма». Простите за мой французский.
Видимо, плоды умственных потуг отразились на моей, впавшей во внезапную задумчивость, морде. Да и Марина, всё-таки была профессиональным психологом. И, не жалея вашего покорного слугу, добавила масла в огонь.
— Это ещё не всё… мы занесли в это время коронавирус. — С застывшим лицом, ошарашила меня она. — Мы случайно притащили с собой КОВИД. И половина Правительства, включая Леонида Ильича Брежнева, сейчас в реанимации.
— Охуеть, бля! — Забыв, что с нами рядом находится Леська, только и смог выдохнуть я. И стараясь не думать о плохом, на всякий случай, уточнил. — Они хоть живы?
— У нас с дочей взяли немного крови. И, сделав вытяжку, применили полученный препарат. — Сказала моя девушка. — Так что, состояние удалось стабилизировать. Болезнь, вроде бы, отступила. Но, ты же знаешь, как коварна «корона». И сколько людей «там», у нас, отошли в мир иной, из-за её последствий…
Новости были очень плохими. Что накладывало на нас определённые обязательства.
— Как понимаю, прямо сейчас соскочить не получится? — У же зная, что мы втроём вляпались в это дерьмо по самые уши, безнадёжно поинтересовался я. И, уточняя, задал ещё один важный вопрос. — Они в курсе, что я занимаюсь целительством?
— Они обо всём в курсе, Коля. — Тяжело вздохнула Марина. И, поясняя внезапно свалившуюся на наши плечи кучу проблем, добавила. — Тот перец, что попал сюда вместе с нами, был явно повёрнут на ненависти к одарённым. И информации принёс с собой столько, что «мама не горюй». Особенную же «любовь» он имел именно к нашей группе. Причём зациклился настолько, что я удивляюсь, что не знал, какого цвета трусы у меня и всех остальных девочек!
— Козёл! — Только лишь для того, чтобы немного разгрузить психику, без особой злости выплюнул я. — Сука конченная!
Хотя, учитывая ту популярность, которую имели «там» одарённые, удивляться было нечему. К тому же, выполняя задания ООН, мы успели потоптаться по очень большому количеству, больных и тщательно оберегаемых, мозолей.
А у всей той, попавшей под топор зачистки «недоэлиты», была куча родственников и не меньшее количество разного рода прихлебателей. Потерявших со смертью лидеров доступ к халявной кормушке. И за что, скажите пожалуйста, этой блядской своре условно-разумных любить вашего покорного слугу и возглавляемую им компанию?
Так что да… Сведения собирались тщательно. Информация скрупулёзно просеивалась сквозь мелкое сито и, очень и очень многими, откладывалась в долгий ящик. Чтобы, в ненужный и, как всегда неподходящий момент, выстрелить. Что, собственно, и произошло.
Правда, даже в самых фантастических предположениях и, свалившемся словно снег на голову кошмарном сне, я не мог вообразить, где и, главное КОГДА, будут обнародованы имеющиеся о нас знания.
Но, всё случилось так как случилось. И сделать с этим мы ничего не можем. Вопрос лишь в том, линяем ли мы, прямо сейчас отсюда на хрен? Или же, проникшись сопливой сентиментальностью, ввязываемся в весь этот блудняк. И пытаемся… нет не разгрести все, возникшие с нашим появлением в прошлом, проблемы. А только помочь местным повернуть жизнь чуть-чуть к лучшему. Немного, так сказать, поучаствовать, предоставив в их распоряжение имеющиеся у нас ресурсы и сопутствующие им возможности.
— Если Брежнев умрёт, стране пиздец. — Ясно видя мои сомнения, прямо и безапелляционно заявила Марина.
Напрочь забыв, что считает себя утончённой интеллигентной девушкой. Имеющей «верхнее» образование и «берущей в рот исключительно вилкой».
— А не похуй ли? — Пожав плечами, попытался вяло отбрехаться я.
Хотя, уже прекрасно понимал, что ни фига я сбегу с этой, в том числе и моими невольными стараниями, грозящей вот вот утонуть, подводной лодки. Ведь, хоть и не изучал в будущем историю России, но чуточку был в курсе того, что ждёт эту, как ни странно, ставшую мне родной страну. Потерявшей былое величие, и начавшей гнить изнутри, после уничтожения социализма.
«Там», в двадцатых годах грядущего века я жил не в вакууме. И имел представление о кошмарном десятилетии «девяностых».
Представив челночащих с клетчатыми баулами, а после торгующих шмотками на рынке Вику и Сергея, слегка нахмурился. А когда на ум пришло видение затаскиваемой бандитами в машину кого-то вроде Верочки, и стыдливо отворачивающихся в сторону, бессильных во времена бандитского разгула, милиционеров, со злостью заскрипел зубами.
Ладно бы, мы просто «пришли, пошумели и свалили». Но принесённый из следующего века коронавирус, которым незадачливый и ненавидящий одарённых хейтер из будущего ухитрился заразить всю верхушку Советского Союза, накладывал на меня очень большие обязательства.
Поскольку это исключительно моё распиздяйство (пародон муа за излишнюю самокритичность) и дурная самонадеянность сыграли со многими людьми очень злую шутку. И там, рядом с эпицентром, тянуть до последнего и пытаться спасти как можно больше людей, просто не стоило.
Да, человек семь-восемь остались бы в зоне поражения. Но ударная волна не настигла бы нас прямо во время перехода в Стазис. И не отбросила бы вашего покорного слугу, а заодно и хрен знает сколько десятков, если не сотен человек, в прошлое.
Бесспорно, своим преднамеренным вмешательством мы…
А вот, если честно, хрен его знает, что изменим и на что повлияем «здесь и сейчас», мы.
Ведь, и без того, наше появление в этой эпохе, затронуло временной пласт. Очень многие оказались в курсе предстоящих социальных катаклизмов. Да и внезапная болезнь Брежнева и соратников, без моей помощи грозящая обернуться весьма вероятной смертью, склоняла чашу весов в пользу сотрудничества.
А возвратиться мы всегда успеем. В обновлённую общими усилиями, сильную и богатую Россию. Не воюющую с помешанным на патологической ненависти юго-западным соседом. Не подвергающейся абсурдным и, если честно, бьющим не столько по самой России, как по её европейским партнёрам, санкциям.
Хотя, нельзя исключать возможность того, что мы не изменим «наше тамошнее» будущее.
А своим появлением просто создали ещё одну, альтернативную имеющейся, и хорошо известной нам, реальность.
Правда, положа руку на сердце, интересоваться этим самостоятельно, и соваться в видимый только лишь чудо-ребёнку проход, без тщательного обсуждения и взвешивания всех «про» и «контра» с местными аборигенами, я не буду. Ведь, несмотря на «красоту, ум» и излишнее самомнение, у меня хватает мозгов понять, что это ИХ ЖИЗНЬ.
И решать, так сказать, «в одну харю», какой ей быть, я не стану.
Вот, если бы захотели «свалить наглухо» — то и ебись оно всё конём. (Прощу прощения. Нас бы совершенно не заботили последствия нечаянного визита в этот временной пласт и все пертурбации, случившиеся из-за нашего появления).
Но, так как уже, сами того не хотя и совершенно не ожидая, успели изрядно напакостить — нужно отвечать за свои поступки.
По крайне мере, окончательно вылечить, заболевших.
«Выгрузить» из Стазиса тех, кого спас в подвергшемся заражению НИИ.
Ну и так… «По мелочи»…
Как подозреваю, дать укорот тем, для кого так называемые «общечеловеческие ценности» важнее судьбы и благополучия многих сотен миллионов простых людей. О которых, проведя некоторое время в Советском Союзе образца одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, я как-то перестал думать как об «условно-разумных».
Главное, помнить что я только лишь «молодой, красивый и сильный». А вот про наличие так называемого «ума», придётся чуть-чуть позабыть. И постараться не пороть горячку. И, напротив, стараться учитывать чужое мнение и следовать советам а, возможно, даже прямым указаниям, старших товарищей. Гораздо лучше осведомлённых о реалиях этого времени, чем я.
Не слепо подчиняться, конечно. Но и излишне выпячивать своё «Я» не стану.
И, сформировав в голове паттерн поведения, и убедившись что не испытываю никакого морального отторжения, я громко сказал.
— Я всё понимаю, Марин! И я в деле!
И, что самое главное, умело направляющий меня и очень часто не дающий совершить очередную глупость симбионт, отреагировал на это вполне себе положительно!
«Он женат! Надо же, гад такой! Он, оказывается, женат»! — С внезапно нахлынувшим гневом, растерянно думала Верочка.
И, чувствуя, что земля уходит из под ног, а сама она готова грохнуться в обморок, опёрлась о стенку и беззвучно заплакала.
Юля Подгорная, которую охватили похожие чувства, держалась более стойко. Будучи искушённой жительницей Москвы, выросшей в Столице и видевшей а, главное слышавшей разное, она была, если можно так выразиться, «закалена» чуть прочнее.
И когда известие о том, что этот несносный мальчишка, как выяснилось, связан узами брака и даже имеет ребёнка окончательно подтвердилось, красавица не опустила руки, подобно этой «провинциальной замарашке». Наоборот, предполагаемые трудности только раззадорили вышедшую на охоту хищницу.
«Это мы ещё посмотрим! Кому, в конечном итоге достанется главный приз. В виде, как стало известно, не безродного, пусть и красивого и талантливого щенка, а самого, что ни на есть настоящего Принца»! — Убеждала себя девушка, глядя на то, как, так называемая «гражданская супруга» пытается «выяснить отношения». — «И, кстати, какой именно страной правит его папочка»?
Имя, вроде бы, немецкое. Но, в обеих Германиях, республиканский стиль правления. Хотя… Их ведь, в «старушке Европе» несметное множество. Всяких там Даний, Лихтенштейнов и прочих задрипанных монархий. И, при должной сноровке и её великолепных, отточенных на московских мальчиках умениях, Его Высочество просто не может не обратить внимание на юную светскую львицу.
Не факт, конечно, что их будущие отношения обязательно закончатся законным браком. Но внучка одного из членов Политбюро — это вам на зачуханная лахудра с Урала! Учащаяся в провинциальном «меде» и, как успела выяснить не в меру любознательная москвичка, выносящая утки с отходами жизнедеятельности, чтобы заработать на лишнюю пару чулок.
В общем, конкуренции со стороны «влюблённой студентки» Юля абсолютно не боялась. А, подкованная в интригах и имеющая кое-какой опыт, тут же вознамерилась превратить её в союзницу. В стиле «против кого дружим».
И, ободряюще улыбнувшись молча глотающей слёзы простушке, погладила ту по руке.
Говорить, в присутствии ТАКИХ больших людей, Юля справедливо опасалась. Но даже такая, невербальная поддержка, сразу превратила «деревенскую дурочку» из потенциальной соперницы в почти что верную союзницу.
Семён Кузьмич Цвигун, который, впрочем как и формально подчинённые ему и Цинёву офицеры «девятки», внимательно следил «за обстановкой», отметил зарождение «временного альянса». И, тронув за рукав кителя Цинёва, кивком указал на, могущую доставить немного головной боли в будущем, «сладкую парочку».
Кто-то другой, может быть бы и отмахнулся. Посчитав, что неприятности возникшие из такого вот, «бабского заговора», яйца выеденного не стоят. Но оба зама Андропова, были людьми не глупыми. А других, в руководящем составе, самой грозной в мире организации, в принципе не было и быть не могло. Так что оба, иЦвигун и Цинёв думали прекрасно осознавали, что «дьявол кроется в мелочах».
Нет-нет! Упаси Боже! Никто не собирался немедленно, с места в карьер, «держать и не пущать». Но и сбрасывать со счетов спонтанно возникшую «дружбу» — тоже не стоило. Тем более, что инициатором её стала не кто-нибудь, а любимая внучка действующего Члена Политбюро. Оказавшимся, в числе других членов того судьбоносного заседания, одним из первых, кто контактировал с пришельцами из будущего.
Ну, а Михаил Андреевич Суслов, который сосредоточил своё внимание на «главных действующих лицах» сегодняшнего визита, отметил, что с таким трудом найденный фигурант, впрочем, так же как и его вновь обретённая пассия и приёмная дочка, как-то странно дёрнулись. И, судя по выражению лиц обоих взрослых членов этой троицы, что-то между ними произошло.
И не важно, что промелькнули какие-то сотые доли секунды. Ведь ощущение было такое, словно у давно не видевшихся гражданских супругов, состоялся длительный и откровенный разговор. В результате которого оба пришли к какому-то общему знаменателю. И, приняв решение, готовы действовать сообща.
«Значит, всё-таки телепатия»! — С замирающим сердцем, в немом восторге подумал Суслов.
И, если быть до конца честным, очень сильно позавидовал. Ведь, на то, что у обычных людей уходили многие и многие часы, гости из будущего проделали практически мгновенно! Тщательно обсудили, взвесили все «за» и «против». И, придя к устраивавшему обоих знаменателю, намерены а, главное были готовы, выступить единым фронтом.
«Вот бы, нашему Политбюро так»! — Позволил себе немного помечтать Михаил Андреевич. — «Никаких тебе, долгих обсуждений, обязательных голосований… Р-раз! И договорились»!
Оставалось дождаться вердикта пришельцев. Но, судя по выражению лиц и тому, что все трое не пропали, телепортировавшись куда подальше, они согласны сотрудничать. Иначе бы просто исчезли в мгновение ока.
Отправившись обратно в своё, такое странное и пугающее «завтра». Предоставив им сомнительную честь, разгребать ту кучу проблем, которая, как выяснилось, уже давно назрела и, с каждой секундой всё больше и больше набухала воспалённым гнойником.
Грозя, при этом, перерасти в снежный ком, заканчивающий мощной лавиной. Которая через каких-то неполных два десятка лет приведёт к распаду Советского Союза и окончательной победе, так ненавидимого им всей душой, капитализма.
А, учитывая то, что Пельше, Подгорный, Устинов, Щёлоков, Андропов и Сам Брежнев, до сих пор находятся в реанимации, сроки наступления всесоюзного хаоса могут значительно сдвинуться. Причём, совсем не в их пользу.
К счастью, Его Высочество Принц Генрих, всё-таки предпочёл занять правильную сторону. Неизвестно, что повлияло на принятие им именно такого решения. Но, обняв супругу за плечи и притянув к себе девочку, он прямо взглянул в глаза Суслову, и громко сказал.
— Мы согласны, Михаил Андреевич! Готовы к сотрудничеству и вообще… Как говорится, чем можем — тем поможем!
Поскольку принципиально важное решение было принято, а детали, множество которых, в любом случае, возникнет и будет постоянно появляться «по ходу пьесы», можно будет обговорить потом, я не стал тянуть кота за яйца.
И, окинув взглядом всю диспозицию, и отметив зачем-то плачущую Верочку, по иезуитски улыбающуюся ей Юлю Подгорную, а так же внимательно наблюдающих за этой, в кавычках «милой» картиной, Цвигуна и Цинёва, ваш покорный слуга сосредоточил внимание на Суслове. И, догадавшись, что он что-то понял и пришёл для себя к каким-то, важным ля него выводам, тут же озвучил наше положительное решение.
И, в самом деле! Люди старались. Через пол страны летели. И, главное, пока я тут во всю наслаждался жизнью, бил морды, ловил преступников и резал глотки, ПЕРЕЖИВАЛИ. Даже, наверное, хватались за сердце ухитрясь, при этом, поглощать валидол килограммами.
Так что, я не стал разочаровывать, становиться причиной неоправданных надежд и показывать себя «плохим и неблагонадёжным парнем».
После произнесённых мною слов, лицо Михаила Андреевича заметно разгладилось. А с раздвинувшихся в довольной улыбке губ сорвался облегчённый вздох.
Цвигун же и Цинёв, скептически прищурившись, смотрели на меня с лёгким недоверием, если не сказать, подозрением.
И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы допетрить, что оба «сурьёзных дядьки» настраивались на долгие уговоры и «попытки склонить к сотрудничеству». А тут — раз! И проблема исчезла. Испарилась, упав к их ногам и оказавшись в руках фигурально выражаясь, «на блюдечке с голубой каёмочкой».
В общем, сквозило в их лицах некоторое разочарование. Как у бойца, долго готовившегося к поединку. Пролившего на тренировках вёдра пота и истязавшего себя по «самое немогу». А тут соперник, едва выйдя на ринг, мгновенно оценил ситуацию и выбросил полотенце.
«Извините, уважаемые! И рад бы, но помочь вам ничем не могу»! — Про себя ухмыльнулся я.
Ведь, ввязываться в долгую и тягомотную дискуссию, ради того чтобы, как говорят соотечественники Вэймин и Аими, «сохранить лицо», мне просто-напросто лень.
Потом, вспомнив, что в Стазисе лежит целая куча народа, эвакуированного мною из заражённого НИИ, я на мгновение задумался. И, раз уж оба больших начальника из КГБ настроены «бороться и преодолевать» — Вот Вам!
Поначалу хотел похулиганить и, воспользовавшись телепортацией, начать вытаскивать бесчувственные тела прямо сюда. Но, представив, во что превратиться, так любезно и, между прочим безо всякой оплаты, предоставленная в моё распоряжение квартира, слегка остудил свою дурную голову.
Да и ажиотаж, который возникнет у соседей после приезда множества машин скорой помощи или, очень даже может быть, что и тентованных армейских грузовиков, нельзя было сбрасывать со счётов. Это взбудоражит всех жителей района и привлечёт к моей, и без того «очень неоднозначной», персоне совсем не нужное внимание.
Но, так как «в жопе вдруг засвербело», а «суровые дядьки» всё ещё были на взводе и успокаиваться явно не собирались, я пришёл к выводу, что небольшой «жест доброй воли», не повредит.
— Семён Кузьмич! Георгий Карпович! — Громко обратился я к большим начальникам. — Можно вас! Буквально на секундочку!
Видимо, что-то такое… безалаберное и хулиганистое промелькнуло в моём голосе. Так как оба зама Андропова как-то вдруг, неуловимо быстро, но весьма, по крайней мере для меня, очень заметно, подобрались. А Марина тут же повернулась в мою сторону и умоляюще попросила.
— Не буянь, Коля!
— Даже и не думал, Мариш… — Как можно спокойнее ответил я. И, поясняя свои намерения, признался. — Просто, проблемы нужно решать по мере их поступления. А одна, и довольно таки большая, уже половину суток висит надо мной дамокловым мечём.
— Слушаем вас… Ваше Высочество. — С явной запинкой произнёс тот, кто был в военном мундире. — Вы хотите сообщить что-то важное?
— Вы даже не представляете, насколько, Георгий Карпович. — Еле заметно улыбнулся я.
И, захватив силовыми щупальцами обоих, а заодно прихватив с собой Марину и Леську, перенёс всех нас в межмировое пространство. Прямо к лежащей вповалку куче народа. Потерявшего сознание в заражённом научно-исследовательском институте и спасённого от неминуемой смерти вашим покорным слугой.
При этом, я привычно захватил в силовой кокон, обитающих в Стазисе маленьких убийц. А после, услышав, лязг пистолетных затворов, поспешил разогнать темному и зажёг парочку светляков. В чём мне тут же помогли Марина и Леська, озарив заполненную телами площадку и, на всякий случай, поместив перед нами силовые щиты.
— Где мы? — Тут же задал вполне предсказуемый вопрос Цинёв.
— Кто это? — Недоумённо оглядываясь, вторил ему Цвигун.
При этом оба направили оружие в мою сторону и выглядели весьма решительно.
— Спокойно, товарищи! Спокойно! — Выставив перед собой раскрытые ладони, поспешил разрядить обстановку я. И, желая как можно быстрее прояснить ситуацию, произнёс. — Поверьте пожалуйста, что, если бы я хотел причинить вред, то вы бы этого даже не заметили!
Отчего мужчины ещё больше нахмурились и крепче сжали рукоятки своих пукалок.
«Да уж… Умеешь ты, Коля, в дипломатию…» — Укорил себя я.
Хотя… Зачем строить сложные словесные конструкции жителю Содружества? Где, благодаря наличию симбионтов, каждый, в случае нужды разумеется, становился подобен открытой книге. А плохие намерения по отношению к ближнему были невозможны в принципе.
В мирах же условно-разумных социальные связи и коммуникации между… людьми, чуточку более сложные. И обусловлены взаимным недоверием, ярко выраженным индивидуализмом и, в большинстве случаев, наличием тех или иных психических отклонений.
Вот и приходится бедным аборигенам «думать, что говоришь», плести словесные кружева а, в идеале, «держать язык за зубами».
— Я только что продемонстрировал одно из проявлений моего дара. — Стараясь, чтобы моя речь звучала как можно более ровно, сообщил я. — А это, — тут я кивнув на лежащие у наших ног тела, — люди, избавленные мною от неминуемой смерти. Ваши, между прочим, соотечественники. — И, поясняя сказанное, продолжил. — Вчера, в одном из расположенных неподалёку закрытых НИИ, как понимаю занимавшегося разработкой какой-то гадости, произошла утечка. Вот и пришлось… поучаствовать в спасательной операции.
— Это не заразно? — Тут же брезгливо поморщился и сделал шаг назад Цвигун.
А Цинёв, напротив, спрятал пистолет в нагрудный карман кителя и, наклонившись, пощупал пульс у ближайшего к нему человека.
— Живой. — Констатировал он. — И, обращаясь ко мне, тоже поинтересовался. — Так что насчёт риска заболеть и оказаться в реанимации?
— Понятия не имею. — Пожал плечами я. И тут же поспешил успокоить. — Но, судя по всему, это какой-то токсин. Имеющий не биологическую природу. Иначе были бы видны симптомы.
— Да-а, Ваше Высочество… С вами не соскучишься. — Крякнул Георгий Карпович. И, проявляя недюжинную сообразительность, окинул взглядом окружающую нас темноту. — Как понимаю, это… место, существует независимо от нашей реальности? И вы, если можно так выразиться, «всегда носите его с собой»?
— В точку. — Не стал строить из себя целку я.
Мысленно при этом рассуждая, не сделал ли я очень большую глупость.
Хотя, если верить Марине, тот хрен, что принёс с собой в прошлое ноутбук и смартфон, знал о мне и нашей группе, практически всю подноготную. В том числе и наличие у меня пространственного кармана.
Который, как выяснилось благодаря способностям чудо-ребёнка, и не «закуток» вовсе. А эдакое огромное «покрывало». Накинутое Создателем не все Локации и даже позволяющее путешествовать во времени. В общем, штука из разряда «чудны дела Твои, Господи»!
Но, давайте, вернёмся к нашим баранам.
Раз уж я решил сотрудничать, то, в любом случае, утаить умение пользоваться Стазисом было бы проблематично. Что, вне всякого сомнения, породило бы ба-альшую кучу совсем не нужных вопросов. И, закономерно, стало бы причиной подозрений и недоверчивости.
Да и, раскрыл секрет я не абы кому, а двум заместителям главы самой могущественной структуры мира. Ну, по крайне мере, в этом времени. И, судя по всему, «плодотворно сотрудничать» мне придётся как раз с представителями этого грозного ведомства.
В общем, «те же яйца, вид сбоку».
«Там», «у себя», я и моя группа были «карающей дланью Организации Объединённых Наций». Которая контролировала большую политику, принимала судьбоносные для данной Локации решения и… доводила их до исполнителей, «в части нас касающейся».
А мы, я имею в виду одарённых моей команды, в верхние эшелоны особо и не лезли. Прекрасно понимая, что, даже несмотря на наличие сверх-возможностей, сильным мира сего (ну, или вернее, в данном конкретном случае, «того») мы на один зуб.
Власть не любит конкуренции. И именно для того там, в будущем, существовала Военно-Магическая Академия. Созданная с целью выявлять и «ставить в стойло», обретших способности к магии юных дарований.
Ну, или с помощью таких «цепных псов» как я, уничтожать тех, кто в принципе не поддавался дрессировке.
Так что, положа руку на… самое дорогое, что есть у любого мужчины, смело могу заявить, что для меня, в общем и целом, ничего и не изменилось. Благодаря спокойному и уравновешенному менталитету жителя Содружества, я всегда был лоялен к власти. И то, что мы с девочками провалились на пятьдесят лет назад, не меняло картины в целом.
Здесь и сейчас, есть люди берущие на себя ответственность. С полномочиями которых я, так или иначе, согласен, и признаю их целиком и полностью. Тем паче, что политика приютившего нас Государства, более чем соответствовала основополагающим принципам Содружества.
Исключающего эксплуатацию одного разумного индивида другим. Прямо и недвусмысленно запрещающим присвоение кем бы то ни было, результатов чужого труда. И дающего всем право на «прозрачную и открытую свободу».
В рамках осознанной необходимости.
Цвигун и Цинёв, тем временем, побродили между телами. Потыкали в них пальцами и даже кое у кого пощупали пульс.
После чего вернулись ко мне и задали сакраментальный вопрос.
— И что теперь?
— А это уже вопрос к вам, товарищи начальники! — Без зазрения совести свалил проблему со своей здоровой головы на их озабоченную, я. И, давая понять, что с решением чужих зачач сильно заморачиваться не буду, с лёгкой усмешкой пояснил. — Я своё дело сделал. Людей спас. А дальше уже вам карты в руки! Организуйте приём пациентов. Обеспечьте квалифицированной медицинской помощью. И, после того, как найдёте подходящее место, я «выгружу» всех куда скажете.
— Ваше Высочество! — Тут же, с заинтересованным прищуром, взглянул на меня Цвигун. — Насколько нам известно, вы обладаете целительскими способностями… — Тут он сделал небольшую паузу и испытывающе выгнул бровь. Но, поскольку я не проявил заинтересованности, задал вопрос напрямую. — Вы не могли бы… чуть-чуть облегчить работу наших врачей и заняться… лечением этих людей самостоятельно?
— Нет! — Стараясь, чтобы мой отказ прозвучал как можно чётче, громко заявил я. И, предвосхищая следующий, такой предсказуемый вопрос, сразу же, конкретно и безкомпромиссно, расставил обе точки над «Ё». А так же горизонтальные скобки над «И краткими» и прочие завитушки, над всеми мыслимыми и немыслимыми, изобретёнными жителями этой Локации, иероглифами. — Каждый сеанс значительно сокращает мои дни. В зависимости от тяжести состояния пациента, от трёх суток до нескольких месяцев. А моё время — это моя жизнь. И тратить её, по первому щелчку чьих бы то ни было пальцев, я просто-напросто не намерен. — Тут я добавил в голос немного стали и, постаравшись сделать взгляд как можно более «ледяным», закончил. — Так что, тому, кто рассчитывает воспользоваться этой моей способностью, придётся быть ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ УБЕДИТЕЛЬНЫМ.
— Даже так… — С неопределённой интонацией пробормотал Цвигун. И тут же, постарался прояснить ситуацию и, как понимаю, загодя заручиться моим согласием. — Но, надеюсь, мы можем рассчитывать на вашу помощь, хотя бы в отношении первых лиц Государства?
— Всё зависит от правильно постановки вопроса. — Равнодушно пожал плечами я.
— И… какова же ваша цена? — Пытаясь не спугнуть тщательно вываживаемую рыбку, робко осведомился Семён Кузьмич.
— За одного пациента, вес клиента в золоте. — Не стал церемониться ваш покорный слуга.
И не то, чтобы я был таким уж жадиной. Но, во-первых, на мне всё ещё висел, так и не закрытый долг в двадцать урожаев.
А во-вторых, как показывает практика, условно-разумные не ценят то, что достаётся им даром. Да и вообще… В силу своей ущербной природы, так и норовят обратить ближнего в прямое или, что случается гораздо чаще, опосредованное рабство. И с удовольствием начать заниматься тем, что идёт в разрез с убеждениям и любого обитателя Содружества. То есть, эксплуатацией человека человеком.
— Ну и аппетиты у т… в-вас, В-ваше В-высочество. — С неодобрением, очень похожем на ненависть, процедил сквозь зубы Цинёв. И, всё же не сдержавшись, и отбросив вежливую форму обращения, обличающе припечатал. — Вот ты своё гнилое нутро и показал, гнида!
Рука его, при этом, непроизвольно потянулась к находящемуся во внутреннем кармане пиджака пистолету. На что я тут же отреагировал, телепортировав этот смертоносный кусок металла себе в ладонь. После чего спрятал его за спину. А Цинёв, не найдя искомое, недоумённо захлопал себя по остальным карманам.
— Не это ищете, Георгий Карпович? — С усмешкой продемонстрировал ему «Стечкина» я. И всё же, желая погасить никому не нужный конфликт, примирительно добавил. — Вы поймите… Что время существования, даже если речь идёт об одарённых, весьма невелико. И раздавать за здорово живешь, недели и месяцы, в конечном итоге складывающиеся в годы, я совсем не намерен. К тому же, я прекрасно знаю, сколько денег Советский Союз выбросил на ветер, разбазаривая по разным африканским царькам. А так же потратил на утилизированное в девяностых годах вооружение и просто, фигурально выражаясь, зарыл в землю при реализации, так и не доведённых до конца и заброшенных проектов. Так что, цена более чем справедливая. И даже, не побоюсь этого слова, весьма щадящая.
А внимательно выслушавший мой спич Цвигун, тихонько кашлянул и, обращаясь к раскрасневшемуся, и начавшему хватать широко раскрытым ртом воздух Цинёву, сказал.
— Спокойно, Георгий… Спокойно. — Он, мягким жестом, осторожно дотронулся до плеча Георгия Карповича и продолжил. — Ты ведь понимаешь, что Его Высочество Принц Генрих явился к нам не только из другого времени. По сути, они пришёл из, в корне отличающегося от нашего, Мира. Где царят абсолютно иные моральные ценности. И где идея построения коммунизма оболгана и отсутствует напрочь!
Цинёв недовольно покрутил головой. Но, памятуя, что пистолет всё-таки находится у меня, не проронил ни слова.
А Семён Кузьмич, постаравшись сгладить внезапно возникшую неприятную ситуацию, закончил. Уговаривая не столько своего коллегу, сколько доводя информацию до меня.
— Так что, сам видишь… Придётся договариваться. И, как бы не были тяжелы и неподъёмны условия, мы выполним их все!
— Не много ли на себя берёшь, Сёма? — Недобро покосился на Цвигуна Цинёв.
— А у нас есть выход? — Обречённо пожал плечами Цвигун. — К тому же, я не выдам секрет Полишинеля, если скажу, что любой миллиардер «там», на Западе, для обретения здоровья и второй молодости, с радостью расстанется с гораздо большей суммой. — После чего Семён Кузьмич испытывающе посмотрел на меня и, не найдя на моём лице ни задумчивости ни алчного предвкушения, вежливо попросил. — Ваше Высочество… Вы не могли бы вернуть, так ловко изъятое Вами оружие, его владельцу?
— Да, пожалуйста. — Не стал спорить я.
И пистолет, удерживаемый невидимым силовым полем, медленно поплыл в сторону человека в военной форме.
«И ведь ни разу не соврал…» — Оправдывал себя я, глядя как насупленный и очень недовольный Цинёв прячет железку обратно в карман. — «Попробуй, посиди в Стазисе, пока медицинские капсулы занимаются излечиванием пациента»!* (Более подробно о возможностях медблоков и времени, затрачиваемом на восстановление находящихся внутри них людей, описано в цикле романов «Эльф на плоской земле»).
Не то, чтобы я «не жил» в эти, проведённые в пространственном кармане, часы, дни и недели… И, если речь шла о ком-то, действительно для меня дорогом м важном, я, не задумываясь ни на секунду, предавался добровольному затворничеству.
Но, как бы не мне близка мне была идеология Страны Советов. И каким бы огромным уважением не пользовались её лидеры, я считаю, что поступил правильно. Ведь, как ни крути, а сознание и психика условно-разумных устроены так, что… В общем, неприемлемо для меня устроены.
Помоги бесплатно одному… Потом другому. Опосля пойдут жёны, дети, племянники и любовницы…
Одна только пьяная и похотливая свиноматка, по имени «Галя Брежнева» чего стоит… И ведь, обязательно доебутся, извиняюсь, станут настойчиво просить и даже требовать, «применить к ней специальные процедуры». Взывая к моему, напрочь отсутствующему патриотизму. Ну по крайней мере, не испытываемому мною по отношению к жителям этой Локации
Не-е… «На хуй, на хуй, кричали пьяные пионеры…»
То есть, в очередной раз прошу прощения за мой французский, ситуация с бесплатным омоложением и тратой на всю эту суету моего личного времени, не подходит для меня в принципе.
То есть, от слова «совсем».
Тут Цвигун, всё ещё поглаживая по рукаву форменного кителя Цинёва, вернул беседу в изначальное и, в общем и целом, конструктивное русло. То есть, обратил внимание на тех, ради кого я затащил обоих высокопоставленных КГБэшников в Стазис.
— Ладно… — Апеллируя больше всего к Цинёву, ровным и, ничего не выражающим голосом произнёс он. — Раз уж… привести этих людей в порядок силами Его Высочества не получится то, давайте думать, куда доставить пострадавших. — Тут он ненадолго наморщил лоб и, вопросительно взглянув на меня, уточнил. — Ведь, как понимаю, вы можете переместиться в… это странное и загадочное место из любой точки?
— Совершенно верно, Семён Кузьмич. — Не стал делать из этого тайну я. — И, не удержавшись, усмехнулся. — В этом-то и прелесть!
В ответ на эти слова Цвигун ненадолго задумался. А Георгий Карпович и посуровел.
Было понятно, что ситуация, когда ТАКИЕ ресурсы, да находятся не под их контролем, просто не укладывалась в их мудрых головах. И напрочь выбивала из колеи обоих. И было видно невооружённым глазом, как крутятся шестёрёнки в «ихних», скрипящих от трудолюбивого напряжения, мозгах. Соображая, как половчее взнуздать, а затем поставить в стойло, такого «неуправляемого и непредсказуемого», меня.
Но, так как «управы» с наскоку на находилось, им пришлось придержать своё «важное мнение», а заодно и неумеренные хотелки, при себе. И снова обратить внимание на требовавших медицинской помощи пострадавших.
— Вот что… Ваше Высочество. — Повернулся ко мне Цинёв. — Давайте ка, возвращайте нас обратно. И, поясняя свою позицию, вздохнул. — В любом случае, к какому бы выводу мы не пришли — ваша съёмная квартира не самое подходящее место для нескольких десятков, лежащих в беспамятстве людей.
Спорить я не стал. Так как свою задачу — ну, по крайней мере, «одну из», — я, по минимуму разумеется, выполнил. Указал на наличие проблемы. И, как и положено любому нормально мыслящему условно-разумному, постарался переложить её решение на чужие плечи.
Да и, почему-то очень сильно кажется, что «выгрузи» я эту кучу народа, не согласовав свои действия с «руководством» было бы только хуже.
Да, поначалу, когда думал, что придётся податься в бега, собирался сделать это где-нибудь возле ближайшей больницы или госпиталя. Что, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента, мне и будет предложено.
Правда, заручившись поддержкой власть имущих, могу быть уверен, что к тому времени нас, во всеоружии и полной боевой готовности, будут ожидать врачи и медсёстры. А с моей, и так совсем не спокойной души, снимется хоть какая-то часть, совершенно не нужного мне груза.
— Тогда следует поторопиться. — Буркнул, постепенно успокаивающийся Цинёв. — Эти бедолаги, — тут он кивнул на пострадавших, — и так уже несколько часов лежат.
А, ну да… Они ведь не знают, что для подвергшихся отравлению прошли не долгие часы, а считанные минуты. И, немного посомневавшись, я всё-таки принял решение не таиться и играть в открытую.
— Время дискретно. — Стараясь говорить как можно убедительнее, начал объяснения я. — И, пока мы «тут», «там» в квартире, да и во всём остальном мире, пройдёт ровно ноль целых, ноль десятых секунды.
Дураками заместители Андропова не были. Так же, как и не страдали отсутствием кругозора и наличием пониженного «Ай-кью».
Так что, уточнять и переспрашивать, на стали. А лишь молча переглянулись и ещё больше посуровели.
— Страшный ты человек, Твоё Высочество… — То ли не одобрил а, может быть, просто констатировал факт, Цинёв. — Опасный…
Но, так как желания снова потянуться за пистолетом ны выказал, не стал городить лишних сущностей и я. А, напротив, улыбнулся как можно шире и постарался показать себя с, как можно более выгодной стороны.
— Зато порядочный, Георгий Карпович. — Пожал плечами я. — И, что самое основное, договороспособный.
— Мы будем очень на это надеяться, Ваше Высочество. — Заверил меня Цвигун. И, оставляя последнее слово за собой, скомандовал. — Ну что, давайте, «переправляйте» нас обратно!
Что я, собственно, и сделал. Точь в точь и в буквальном смысле слова. Оба зама Андропова оказались на кухне так любезно предоставленной Викой, и — увы! — очень не на долго давшей мне пристанище, квартиры.
А я, Марина и Леська, остались в Стазисе. Чтобы спокойно поговорить без лишних ушей. И, заодно, обсудить нашу дальнейшую стратегию. То есть, попросту говоря, план совместных и, главное, всех — я имею в виду исключительно нашу троицу, — устраивающих, действий.
— Коль, а ты не погорячился? — С удивлением вперила в меня взгляд Марина. — Сразу выложил все карты… — И, с небольшим упрёком, вспомнила прошлое. — Мне, кстати, ты не сразу рассказал…
— Мариш, давай не будем, а… — Попросил я свою, в общем и целом, бывшую в своём праве девушку. — К тому же, ты всё-равно быстро обо всём догадалась… Да и, сама должна понимать, что ежели станем помогать всерьёз, очень часто придётся пользоваться Стазисом. И за нашими действиями будут следить десятки, если не сотни пар, очень внимательных, и скрупулёзно взвешивающих любое наше действие, глаз. Так что, рано или поздно, а в нашем случае, скорее «рано», всё равно проколемся. — И принялся перечислять косвенные признаки, по которым нас вычислять просто элементарно. — Детали одежды, длина волос и ногтей, несоответствие причёсок у вас и отросшая щетина у меня. Запах, в конце концов. — Так что, не сомневайся, не успеем оглянуться, как моя «страшная тайна», станет «секретом Полишинеля». Что, в свою очередь, вызовет не нужные подозрения. И будет принято за ту самую «маленькую ложь», которая и станет причиной «большого недоверия».
— Может быть, ты и прав… — Недолго поразмышляв, неопределённо пробормотала Марина. — Хотя… Как-то ты это всё… сразу…
— Марин, — постарался убедить я любимую в правильности выбранного «модуса операнди»* (*образ действий), — с нашим появлением начнётся така-а-ая буча, что тратить силы и время на то, чтобы таиться от своих — просто верх глупости! Да и, прости меня за мой французский, нахуя мне такие союзники, от которых я вынужден прятаться и недоговаривать?
— Слишком уж они разные… — Немного печально заметила Марина. — И все со своими хотелками…
— Ничего… — Постарался успокоить её, а заодно и самого себя я. — Полагаю, что знаю человека, который прижмёт к ногтю эту стаю бандерлогов!
— Не сильно-то ты тянешь на сурового диктатора. — С сомнением смерила меня взглядом Марина. И, констатируя факт, усмехнулась. — Да и вообще… Я почти на сто процентов уверена, что дай тебе волю, и ты с чистой душой и лёгким сердцем, свалишь на свою ферму. К пшенице, кукурузе и прочим пасторальным радостям.
Под «фермой» она имел в виду мои сельскохозяйственные угодья. Выделенные мне после возвращения в Содружество, в одной из занимающейся аграрным земледелием и животноводством, Локации. Из которой я выбирался в мир условно-разумных с очень, ОЧЕНЬ, большой неохотой. И делал это лишь по настоянию обеих моих девочек и под угрозой того, что если буду слишком выёбываться, (то есть, прошу прощения, своевольничать), то «фиг мне откроют дорогу обратно».
В общем, при путешествиях в пространстве, (если конечно, я не задействовал один из летающих флаеров, экспроприированных нами в Мире Рептилоидов), а, как совсем недавно выяснилось, и во времени, я целиком и полностью был зависим от умения и — главное! — желания очень сильно любящей маму и, даже иногда её слушающейся, маленькой шестилетней девочки.
А, так как время было дискретно не только в процессе нахождения в Стазисе, но и прерывалось при переходе из Мира в Мир, то мы втроём чувствовали себя довольно вольготно. И, когда хотели тсчитали нужным, наслаждались «плодами цивилизации». А так же выполняли задания специального отдела ООН в Локации Марины и Леськи. Где все считали меня младшим сыном Короля Швеции, Его Высочеством, Ненаследным Принцем Генрихом.
А, когда надоедало, пользовались моей возможностью посещать Стазис и способностью Леськи видеть точки для перехода «куда угодно и когда угодно», устраивали «небольшой"а, скорее длительный "отпуск», и перемещались, как совсем недавно выразилась Марина, «на ферму».
— А я и не собирался. — Даже не пытаясь отрицать, что не рассматриваю себя в роли диктатора, пожал плечами я. — И, для убедительности, добавил. — Больно надо!
Мне, и в самом деле, в хуй не упёрлось (извините, не было никакого желания и, главное, совсем не доставляло удовольствия) тратить свою жизнь, борясь за власть и влияние, в одном из многочисленных миров условно-разумных.
Да и не было соответствующих навыков, если честно. Опыта подковёрных игр, жажды править любой ценой и, непременно требуемой для этого, подозреваю, что врождённой и впитанной с молоком матери, гранящей с паранойей подозрительности и сопутствующей ей беспринципности подлости.
В общем, так себе из меня царь. Хуёвенький (виноват, не соответствующий, требуемыми для подчинения и последующего управления социумом условно-разумных, параметрами, и не обладающий нужными в этом, далеко не простом деле, морально-волевыми качествами) и, как следствие, заебавшийся бы (пардон муа, понявший, что ему это «не надо») через пару-тройку дней. И постаравшийся бы, бросив всё, быстренько «свалить в закат».
Если не верите, и думаете что я лукавлю, то представьте себе картину, где успешный и, вполне себе довольный жизнью буржуа из Швейцарии попадает… ну, допустим куда-нибудь в Африку. К Пигмеям.
Где, его благодаря имеющимся с собой ништякам, высокому росту и физической силе, сразу же приближают к Вождю. Попросив, при этом, поспособствовать в разборках с соседним племенем.
Помочь хорошим людям, пусть даже и стоящим по уровню развития лишь чуточку выше обезьян, безусловно можно. Тем более, что… скажем так, исповедуемые этим племенем религиозные догмы, гласящие о равноправии и взаимопомощи, находят отклик в вашей доброй, и готовой откликнуться на отчаянный призыв о помощи, душе. В отличие от людоедской конфессии, алчных и идущих на всё, ради уничтожения симпатичных вам особей, конкурентов.
Ну так вот… «В меру сил поучаствовать» — это одно.
А вот ввязываться в полноценные разборки, оно, как уже сказал, на хуй никому не нужно. (То есть, простите, не соответствует моим планам, устремлениям и идёт вразрез, с давно и прочно устоявшимся, укладом жизни.)
— И, кто же этот, «великий и ужасный»? — Продолжая разговор, с любопытством прищурилась Марина. И, на секунду задумавшись, вздохнула. — Что-то не помню, кто из ныне живущих политиков, проявил себя достойной кандидатурой, могущей спасти от развала, Советский Союз.
— Из теперешних — да. Ни один не годится. — Подтвердил слова своей девушки я. — Но, раз пошла такая пьянка, а Леська, как выяснилось, может привести нас не только «куда», но, что самое главное, и «когда» угодно то… — Я намеренно не стал продолжать, давая Марине самой прийти к нужному мне выводу.
И моя ладушка, в очередной раз доказав, что является не только любимой и красивой но и, в достаточной степени проницательной и умной, широко распахнула глаза и прикрыла рот ладошкой.
— Колька-а-а! — С восхищением и неверием выдохнула она. — Ты, в самом деле, хочешь вытащить сюда ЕГО?
— Вот именно, моя радость, вот именно. — Даже не пытаясь скрыть удовольствия, а скорее, даже самолюбования в голосе, горделиво подтвердил я. И, возвращаясь к вопросу об обнародовании мною свойств Стазиса, добавил. — И это ещё одна причина, почему я не стал играть в таинственность, и изображать из себя загадочного графа Калиостро.
— В смысле? — С удивлением посмотрела на меня Марина. Хмыкнув со свойственной ей иронией. — В огороде бузина, а в Киеве дядька!
— Не надо про Киев… — Досадливо поморщился я. — А резон таков, что ЕГО, нужно не только привести сюда, но и как-то залегендировать. Придать, так сказать, легитимность и, сразу и навсегда, поставить это стадо, никак не могущих договориться и тянущих одеяло в разные стороны бабуинов, перед не вызывающим ни у кого сомнения, фактом.
— То есть, ты хочешь взять их с собой… — Недоверчиво уточнила моя девушка. — Провести через Стазис и, когда Леська откроет окно в прошлое, сделать свидетелями, а скорее, непосредственными участниками похищения…
— Совершенно верно. — Радуясь от того, что жизнь свела меня с такой, умницей, радостно кивнул я.
— Тогда, нам нужно будет всё как следует рассчитать… — Ни к кому не обращаясь, задумчиво прошептала Марина. — И прибыть к его постели перед самой смертью… — А потом присела перед девочкой и, взяв Леську за плечи, взглянула ей в глаза. — Доча, а ты сможешь… найти проход к одному, всемирно известному и очень важному для Страны человеку?
— Видосики про него есть? — С детской непосредственностью, сразу же поинтересовалась Леська. И, нисколько не сомневаясь в своих силах, уточнила. — И лучше всего, в той самой комнате.
«Не, ну какая смена растёт»! — Про себя восхитился мелкой, я. — «Никакого тебе соплежуйства, лишних сомнений и, в большинстве случаев служащей самым главным препятствием для достижения цели, неуверенности».
Ситуация была прямо идиллически-хрестоматийной. Из разряда «Партия сказала — надо! Пионэр ответил — есть»!
Правда, в роли опекающего и направляющего органа сейчас оказались папа с мамой. Но, всё равно ведь, как ни крути, мы выступали в роли «старших товарищей». Которые «знают как лучше» и, пользуясь своим привилегированным положением, указывают, что делать.
— Мне кажется, что обязательно найдутся… — Пообещала дочери Марина. — Ну, а если и нет, то ведь можно сходить в наше время. Где в распоряжении любого, не то что моря, просто океаны и космические бездны, информации.
— Марин… — Нерешительно пробубнил я. И, остужая пыл и осаживая энтузиазм моей раздухарившейся красавицы, продолжил. — Полагаю, что, разумеется если мы хотим осуществить задуманное и оправдать надежды всех этих… вершителей истории, с визитом в будущее нужно погодить. Ну, по крайней мере, пока не приведём все ключевые фигуры в Божеский вид. И не вытащим сюда ЕГО.
— Думаешь… — Закусила губу Марина.
— Если честно, то просто боюсь. — Не стал корчить из себя самоуверенного мачо я. И принялся оправдываться. — Ведь, пространственно-временной континуум, изнанкой которого оказался Сразис, штука тёмная… — Тут я обвёл взглядом окружающую нас черноту и невольно улыбнулся. — И никто не знает, что может произойти и где мы окажемся, если будем шастать туда-сюда, как по собственному двору. Вдруг, мы своим вмешательством, уже навортили такого… Что та самая «бабочка Бредбери» даже рядом не валялась!
Но тут Леська ещё раз доказала, что в её хорошенькой шестилетней головке обитает сознание, пусть и не очень пока эрудированной, но вполне себе здравомыслящей и умненькой пятнадцатилетней девушки.
— Пап, мам! — Громко привлекла наше внимание она. — А мне кажется, что вы всё выдумываете! — И, поясняя свои слова, принялась убеждать. — Сами смотрите! Если бы там, «у нас» все эти люди знали о распаде Советского Союза, то и развала никакого бы не было. А значит, что наш мир и этот — разные! К тому же, — принялась горячё убеждать нас она, — я нахожу проходы только в то место, о котором точно знаю, что оно есть! То, что видела, хорошо запомнила и в любой момент могу воскресить в своей голове! — Тут чудо-ребёнок на секунду прервался. И, отдышавшись и набрав в грудь побольше воздуха, закончил. — Про наш мир, я точно знаю, что он существует! Со всеми этим «русским капитализмом», дурацкой войной и санкциями Запада. А то, что получиться, если мы им поможем, я даже представить не могу. И, значит, окна просто не обнаружу!
— Очень даже может быть. — Вроде бы подтвердила слова дочери, но, по сути засомневалась, Марина. — Будущего ведь, как такового, нет… Оно просто-напросто ещё не создано. И… не наступило…
— А я про что, мам! — Тут же принялась убеждать нас в состоятельности своей теории Леська. — А мы — вот они! И наш дом «там» — тоже есть! И замок в Швеции, и дед Лёша с бабой Ниной! Так что, не выдумывайте! Мы вернёмся домой и никто нам не помешает! — Тут девочка закрутила головёнкой и, отбежав на несколько метров, запальчиво закричала! — Вот! Если пойти сюда, окажемся в нашем Замке! А если сюда, — тут Леська сделала ещё пару шагов, то окажемся возле бабиного и дедушкиного дома в Подольске!
И тут я вполне искренне и от всей души возблагодарил Создателя, за то, что он так предусмотрительно «разделил» наш дар. И я мот беспрепятственно проникать в Стазис, а мелкая видела прорехи в ткани Мироздания. Бесспорно, я бы не отказался от умений Леськи. Но вот то, что она, впрочем, как и любое другое, истинно или условно-разумное, существо не может покинуть пространственно-временной карман самостоятельно, в этот раз оказалось очень большим благом.
Иначе девочка уже б «сиганула» в одно из перечисленных мест. И… Один Всевышний знает, что было бы дальше.
— Доченька, мы тебе верим! — Тут же забеспокоилась и, вмиг оказавшись возле Леси, запричитала Марина. А потом, обняв девочку, принялась гладить ребёнка по голове. — Пусть будет так. Этот и наш миры существуют отдельно. И мы, сами того не желая, просто оказались в параллельной реальности. Которая просто отстала от нашей на пятьдесят с небольшим лет!
— Вот! — Победно вздёрнула курносый носик сразу загордившаяся малышка. — А вы мне не верили!
Если честно, я и сейчас был в растерянности. Но и сомневаться в словах, не по годам развитой и магически одарённой девочки, резона не было. К тому же, если честно, само наше попадание в это, как мы только что договорились считать, «условное прошлое», вряд ли бы было возможно, без её участия.
И это не ядерный взрыв разорвал ткань мироздания. А просто, одна испугавшаяся крошка, спонтанно нашла проход в самое, по её мнению, безопасное место. Ну а, ваш покорный слуга, будучи оглушённым и контуженным, вывел всех нас сюда. В одна тысяча девятьсот семьдесят второй год.
Но это, как вы, наверное понимаете и догадываетесь, было не точно. А устраивать проверку эмпирическим, то есть опытным путём, я был совсем не готов.
Ибо незачем плодить сущности без необходимости. А проблемы нужно решать по мере их поступления. То есть, сначала разобраться здесь. И, оставив за спиной более-менее надёжный плацдарм, отправляться обратно. Где — и я почему-то в этом стопроцентно уверен! — всех нас ждёт ворох, невесть откуда взявшихся и, как мне порой кажется, абсолютно рандомно зарождающихся и тут же самовоспроизводящихся, проблем.
Впрочем, если имеешь дело с псевдо-мыслящими полуобезьянами, ожидать чего-то иного просто-напросто глупо. Это ведь не стабильные и, как любит меня подкалывать Марина, «пасторальные», миры Содружества. Населённые эмоционально здоровыми и лишёнными каких-либо психических отклонений, истинными разумными.
В общем, обратно в Локацию, где меня знали как Принца Генриха, я совсем не торопился. Хотелось бы смотаться «на ферму». Но, так как при использования для межпространственных переходов Стазиса, время ведёт себя дискретно, то и это моё желание, в принципе, можно отложить.
А то ведь знаю я себя… Расслаблюсь… Потом забью болт… А после, через недельку-другую, вообще решу что «ебись оно в рот», то есть, опять вынужден извиниться за мой французский, приду к выводу, что «проблемы аборигенов, да ещё существующих "где-то там», в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году, меня, в общем и целом, не сильно-то и касаются.
В общем, надо ковать железо, пока горячё. То есть, пока все мы находимся под впечатлением от нежданного визита в «условное прошлое». Сильны недавно приобретённые эмоциональные связи, а желание помочь и даже немножечко поучаствовать, находится на самой высокой, из всех возможных, отметок.
— Доча… — Осторожно начал свой спич я. — В общем, давай-ка, пока уладим все наши дела здесь. Поможем этим, — кивнув вниз, я указал на лежащих у наших ног людей, спасённых мною из того злосчастного научно-исследовательского института. — После я вылечу тех, кто, опять же, при нашем косвенном участии, пострадал от коронавируса. Затем приведём в это время ТОГО САМОГО, ОЧЕНЬ ВАЖНОГО ДЯДЮ. И, когда будем уверены, что всё сделали как надо, обязательно отправимся домой.
— Насовсем? — Как-то настороженно и робко спросила Леська?
И, понимая, что на краю сознания нашей чудо-девочки замаячила тень, так нелюбимого и ненавистного ею малышкового садика, я улыбнулся.
— А это уже, как ты захочешь. — И, немного польстив, а, если как следует разобраться, ничуть не погрешив против истины, заверил. — Ведь, в любых путешествиях — ты у нас главная!
И, посмотрев на Маринуа, и получив одобрительный кивок, я вывел всех троих из межмирового кармана обратно. На, внезапно и неожиданно ставшую «местом встречи двух цивилизаций» и «ареной дипломатических переговорив», кухню простой свердловской хрущёвки.
Выйдя и Стазиса, мы, впрочем, как и всегда, когда делали это не используя магические способности Леськи, оказались там же, откуда вошли. В компании всё тех же, посланных по мою душу, представителей высоких сфер.
И «морды лица» у двоих их них были, вполне предсказуемо, не очень довольными. Как понимаю, порицание было вызвано известием, что поиметь с меня ништяков на халяву не получится. А, за возможность пользоваться моим «целебным даром» придётся платить звонкой монетой.
Хреново, само-собой. Но, я же не сто рублей, чтобы всем нравится.
«Фиг с ним! Переживут»! — Ничтоже сумяшеся решил я и перестал об этом беспокоиться.
А тут, как раз и товарищ Цинёв, осторожно и бережно, словно имел дело с хрустальной вазой, взяв за рукав Михаила Андреевича и вывел его в комнату. После чего тщательно закрыл за собой двери.
Как понимаю, уединились они для того, чтобы Георгий Карпович, смог без лишних ушей передать полученную от вашего покорного слуги информацию.
«Интересно, что зам Андропова поставит во главу угла»? — Не особо сомневаясь, какой вопрос окажется первым и «наиважнейшим», на повестке дня, подумал я.
Ведь, каких-то там бедолаг, к тому же, уже спасённых и изолированных от источника заразы, в мире вообще, и в Советском Союзе в частности — пруд пруди.
А вот тот факт, что я оказался «несговорчивой буржуазной сукой», явно будет подан под соответствующим совсом, и безо всякого промедления
И, судя но посуровевшему выражению лица, вернувшегося через несколько минут на кухню Суслова, а так же по его хмурому взгляду — угадал.
Но, к чести Михаила Андреевича, обострять проблему, и пытаться «поставить меня в стойло» прямо сейчас он не стал. А, вместо того, предпочёл озаботиться судьбой тех, кто сейчас находился в пространственном кармане.
— Ваше Высочество… — С явно видимым недоверием и напряжением на построжевшем лице, осторожно поинтересовался он. — Георгий Карпович сообщил мне весьма странные, прямо скажем, выходящие за все разумные рамки, вещи…
— И, при этом, нисколько не соврал. — Не стал отрицать, для него пока что не очевидные но, в любой момент могущие получить подтверждение факты, я. — То, о чём поведал вам уважаемый Георгий Карпович, и чему был свидетелем присутствующий здесь же Семён Кузьмич, в самом деле существует.
— В таком случае… — Медленно, будто бы колеблясь, начал закидывать удочку Суслов. — Вы не могли бы… Скажем так… Продемонстрировать… — Тут главный идеолог страны, словно сомневаясь и, явно подбирая слова, сделал небольшую паузу. Но, спустя секунду, взял себя в руки и продолжил. — Всё-таки, согласитесь… Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— Да, пожалуйста. — Не стал кочевряжится я. И, пародируя голосом, знаменитое «чего изволите», заверил. — Сделаю в лучшем виде!
После чего, для экономии времени, да и сил кстати тоже, перенёс нас обоих в Межмирье. Аккурат к всё тем же, всё ещё лежащим без сознания, бедолагам из злополучного НИИ.
— Надо же… — Очутившись в Стазисе, только и сказал Суслов. — И, подойдя к ближайшему к нему телу, осторожно попинал носком лакированного ботинка по ноге. — Никогда бы не подумал…
Вопроса в его словах не было. Так что я просто-напросто промолчал. Ожидая продолжения беседы и ещё одной попытки, «дожать» меня.
Которая и случилась, буквально через секунду.
— И что, без золота никак? — Прищурившись, въедливо поинтересовался Суслов. И, кивая на пострадавших, попытался воззвать к моей совести. — А ведь вы, прямо сейчас, могли бы помочь всем этим людям!
Про то, что выросло на том месте, где он ожидал обнаружить мою совесть, я рассказывать не стал. Обидится ещё. Посчитает, что проявил неуважение и, как следствие, «затаит».
А, вместо этого, попытался оперировать такими понятиями как логика. И, заодно, указать, на имеющийся у любого живого существа, инстинкт самосохранения.
— Скажите пожалуйста, Михаил Андреевич. — Издалека начал я. — А вы, вот ВЫ ЛИЧНО, отдали бы любому из этих несчастных, к примеру, почку?
— При чём здесь моя почка? — Не принял подачи Суслов. И, тут же бросился в атаку. — И вообще, Ваше Высочество! Не передёргивайте и не уходите от ответа!
— Мои условия вам озвучили. — Не желая ввязываться в дискуссию, искренне считаемую мной словоблудием и переливанием из пустого в порожнее, отрезал я. А, чтобы не думали, что могут указывать, ткнул носом в, очевидные для меня но, по всей видимости, ещё не до конца осознанные Сусловым, факты. — Не забывайте, Михаил Андреевич! Что я не только не патриот, я даже не гражданин Советского Союза! А речь об оплате за целительские услуги завёл лишь потому, что чувствую некоторую вину. За то, что невольно послужил причиной занесения в ваше время заразы из двадцать первого века. Так что, вместо того, чтобы пытаться что-то выгадать, просто примите это как факт согласия сотрудничать. Или же, как уже понял и даже сообщил о своей догадке Георгию Карповичу Цвигун, "любой западный миллиардер, не то, чтобы с радостью, но и без особого сопротивления, отдаст если не всё то, весьма значительную часть своего немалого состояния за такую возможность. А это, как может посчитать любой, кто мало-мальски знаком с простой арифметикой, гораздо больше чем несколько сотен килограммов золота. — Тут я не удержался и позволил себе подпустить небольшую шпильку. — Которое, через каких-то два десятка лет, вагонами будут вывозить на Запад. Оставляя вашим потомкам лишь дырку от бублика!
— Это ещё вилами по воде писано! — Явно задетый за живое, тут же принялся горячиться Главный Идеолог Страны. И даже позволил себе усомниться в тех сведениях, что, по словам Марины, местные аборигены смогли выкачать из смартфона и ноубука «того упоротого». — Да и вообще! Нужно убедиться в надёжности и достоверности полученный нами информации!
— Ну так, не от меня же полученной. — Криво усмехнулся я. И, буквально тыкая носом в голые и неприглядные факты, напомнил… — Или это я, сразу же и на всех порах примчался в Москву? И, не жалея времени и не «щадя живота», принялся обивать пороги Кремля?
Отбритый но, в силу, как понимаю упёртости характера, не желающий сдаваться Суслов, насупился.
— Посмотрим! — Недовольно пробурчал он в мою сторону.
И, уже было открыл рот, чтобы «отдать команду на выход».
Но я опередил, не предоставив ему такой возможности.
А, вместо «возвращения» решил что, раз уж хроно-аборигенам «сведений недостаточно», поставить их в известность о тех, кого мы вытащили из эпицентра ядерного взрыва в двадцать первом веке.
Рассудив, что лишённым всего беженцам, к тому же, без нашего с девочками вмешательства обречённым на верную гибель, всяко лучше будет «здесь», чем «там».
И, в самом деле… В одна тысяча девятьсот семьдесят втором году их, если и не ждёт «почёт и уважение» то, по крайней мере, безопасное и сытное существование точно обеспечат.
К тому же, у каждого (ну, или практически у каждого) из них собой есть, если не ноутбук, то уж смарфон обязательно. И абсолютно не важно, что у большинства память устройства забита всякой, не имеющей слишком большой и, соответственно практической пользы, фигнёй.
Умные люди, а в том, что работать с прибывшими из будущего допустят «самых и самых» я нисколько не сомневался, сумеют из всего извлечь выгоду.
Да и устный опрос, а вернее, многочасовые и многодневные вдумчивые беседы, тоже нельзя сбрасывать со счетов.
В общем, я на мгновение «вынырнул наружу», схватил силовыми щупальцами Цвигуна и Цинёва и, присоединив к этой «сладкой парочке» Суслова, перебросил всех троих к испуганно гомонящей куче народа.
Которая, в отличии от находящихся в беспамятстве бедолаг из НИИ, была не то, чтоб совсем уж в здравии но, по крайней мере, в сознании.
И вели они себя соответствующе.
То есть, галдели, переговаривались, светили фонариками и экранами телефонов. И вообще, создавали впечатление слишком сильно перевозбуждённого цыганского табора.
Что, в общем и целом, было вполне закономерно и даже немножко ожидаемо. Особенно, если учесть, что эти люди пережили крушение собственных судеб, потеряли дома, большую часть имущества, а очень многие, плюс ко всему, родных и близких.
— Кто это? — В точности так же, как сделал это совсем недавно один из заместителей Андропова, моментально задал вполне предсказуемый вопрос Суслов. Однако, будучи человеком не глупым, сразу «сложил два и два». — Если правильно понимаю, именно их вы спасли «там»… у себя… в будущем?
— Совершенно верно, Михаил Андреевич. — Не стал отрицать я. И, намекая на свой недавний ультиматум, с лёгкой язвительностью, добавил. — Кстати, как вы, наверное успели разглядеть, очень многим из них тоже требуется медицинская помощь. И, прошу заметить, ЭТО — именно МОИ современники. И, по шкале ценностей, находятся ко мне гораздо ближе любого обитателя одна тысяча девятьсот семьдесят второго года!
— Да как вы можете сравнивать! — Опять зачем-то покраснев, принялся гневаться Цинёв. — Нас, и этих… этих…
— Простите, Георгий Карпович, а причём здесь вы? — Елейным голосом поинтересовался я. — Каким таким боком конкретно вы, и приехавшая с вами компания соотносятся с этими, спасёнными мною и девочками, бедолагами?
— Но, ведь вы с-сами с-сказал-ли, что лечить будете только за золото! — Заикаясь от негодования, выпалил Цинёв. И, только что, без всяких обиняков, безапелляционно заметили, что ставите на одну доску этих оборванцев из будущего и руководство Советского Союза!
— Ну, положим, любая жизнь бесценна! — Решив слегка покуражится, с пафосом заявил я. И тут же, посуровев, указал на одну ма-а-ленькую деталь. — Но, даже при всей жалости к этим людям, а так же при всём уважении к заслугам перед обществом лидеров Советского Союза, собственную жизнь и здоровье я ценю намного больше!
— Мы это уже поняли! — Даже не стараясь скрыть неприязнь, процедил сквозь зубы Цинёв. И, как будто позабыв про меня, повернулся к Цвигуну. — Что делать будем, Семён Кузьмич?
— Кх-кхм-м… — Для начала прокашлялся Цвигун. Впрочем, не исключаю, что таким вот простым и незамысловатым образом, он выгадывал себе время для размышления. — Полагаю, что прямо сейчас, нам четверым нужно просто вернуться в… нормальное пространство. К тому же, если принять во внимание то, что время, по заверению Его Высочества, дискретно, все эти люди могут ещё чуть-чуть подождать…
— Согласен! — Тут же отреагировал на слова Цвигуна Суслов.
А Георгий Карпович, демонстративно крякнув, покрутил бритой налысо, и сверкавшей в сполохах фонариков, словно бильярдный шар головой, как понимаю, на всякий случай кинул камешек в мой огород.
— Да-а, твоё величество. С тобой не соскучишься.
Причём, никакого пиетета, не говоря уже об элементарном уважении, в его тоне не чувствовалось.
А я, так как довёл всё до сильных мира сего всё, что хотел, не мудрствуя лукаво, снова воспользовался силовыми жгутами. И, обхватив всех троих, «вытащил» нас обратно.
Где, ожидали Вика с Сергеем. А так же, о чём-то шептавшая на ушко Вере, и одновременно с неодобрением поглядывающая на моих девочек, Юля Подгорная.
— Итак, дорогие товарищи! — Тут же принял бразды правления Суслов. — Сейчас все отправляются в гостиницу «Свердловск». Для отдыха и приведения себя в порядок. А завтра, после того, как посетим намечающийся юбилей уважаемого генерала Чернобрового, будем выдвигаться в Москву. Кстати… — Тут Михаил Андреевич окинул внимательным взглядом нашего бас-гитариста и клавишницу, а потом перенёс внимание на Верочку. — Всех членов Вокально-Инструментального Ансамбля «Локация Карьер», я лично приглашаю на гастроли! С гостиницей и организацией концертов, проблем не будет! И обещаю, что столичная филармония оплатит все ваши выступления по высшему разряду!
После чего все начали потихоньку покидать квартиру. А ваш покорный слуга не преминул воспользоваться вновь обретённым умением. И, действуя исключительно при помощи телекинеза, отправил спрятанные в тайнике деньги и драгоценности прямиком в Стазис.
Потребованное но, прошу заметить, так и не обещанное, золото — ещё когда будет! А «тугрики», на приятные мелочи и повседневные расходы, взять пока неоткуда.
И это не считая того, что все, «сочинённые мною песни», по факту я попросту спиздил.
То есть, воспользовался чужой интеллектуальной собственностью. Правда, пока не получив никакой прибыли. Но, так как, если верить словам Главного Идеолога Страны, в ближайшем будущем, это непременно случится, то с авторами хотелось бы рассчитаться.
Правда, пока не знаю чем и как. Но в том, что сделать это нужно обязательно, я был уверен целиком и полностью. Можно сказать, на все двести пятьдесят процентов.
На выходе из подъезда на глаза попался, вышагивающий возле своей служебной «Волги» Борис Николаевич. И, как только увидел Суслова, тут же бросился выказывать верноподданнические настроения. Но, сходу оценив и, главное, правильно поняв, холодный, повеявший прямо таки обжигающим морозом, взгляд, будто бы наткнулся на невидимую но, оттого не менее прочную, сплошную и непроницаемую стену.
Преодолеть которую, при всех его здешних полномочиях, авторитете и, имеющихся в распоряжении атрибутах власти, не решился.
«Сошки поменьше», в лице генерала Чернобрового и начальника Свердловской милиции, увидев, как главный идеолог страны отреагировал на движение Бориса Николаевича, даже не рыпалась. В смысле, не пробовали приблизиться и как-то обратить на себя внимание.
Впрочем, Петру Васильевичу Суслов кивнул. Обозначив, что помнит о договорённостях и обязательно их выполнит.
Ещё дальше, за скоплением чёрных «Волг», я увидел Познякова и Василия. И, вполне справедливо полагая, что случая попрощаться может и не представиться, шагнул в сторону товарищей.
— Ваше Высочество, вы куда? — Тут же зашипел недовольный моим, как понимаю «заранее не согласованным и не одобренным старшими товарищами», манёвром, Цинёв.
А один из сотрудников «девятки», бросившийся выполнять невысказанную волю шефа, попытался заступить дорогу.
И был тут же обвит силовым щупальцем. Спеленан, словно младенец и приподнят над асфальтом. Не очень высоко, где-то на десять сантиметров. Но, в то же время, достаточно для того, чтобы понять, что опоры под ногами нет и бороться бессмысленно.
Георгия Карповича я тоже придержал. Выделив для этой цели ещё один энергетический жгут.
Не стану утверждать, чтобы в этом была какая-то особенная необходимость. Но, «расставлять точки над "Ё» нужно сразу и без обиняков.
Игры «в секретность», а так же «в субординацию» и прочую «государственную тайну», которыми всегда славились любые виды и расы условно-разумных — это их проблемы. Хотите — забавляйтесь!
Выстраивайте иерархию, «вертикаль власти» и прочую, так рьяно насаждаемую любыми видами паразитов, лабуду.
Но приплетать сюда меня, или кого-нибудь из моих девочек — фигушки!
Иначе опутают липкой паутиной «правил», мешающих жить «инструкций» и прочей чушью, нисколько не нужной и, в принципе, непонятной любому жителю Содружества.
Чей мозг, посредством симбионтов, подключён к единой Сети. А образ жизни, поступки и намерения, прозрачны и открыты.
Что автоматически делает истинных разумных толерантными, исключая при этом, пресловутые «шаги влево, вправо, и прыжки на месте». А так же очень способствует выполнению десяти заповедей, завещанных нам Создателем.
— Отпустите немедленно! — Сразу же раскомандовался Цинёв. И, немного запоздало, но оттого не менее эмоционально, выдохнул. — Что вы себе позволяете?
— Урок вам. На будущее, Георгий Карпвович. — Останавливаясь и демонстративно зевая, философски заметил я. — Чтобы помнили, что имеете дело не с вашим подчинённым, а политической фигурой и гражданином другого государства!
— В-вы-ы! Я-а-а! — Задохнулся от возмущения Цинёв.
Чем вызвал приступ еле сдерживаемого хохота, и желания продолжить в рифму. Обозвав так хорошо известной любому жителю Советского Союза, «головкой от хуЯ». Уж очень, раскрасневшийся и бритый наголо дядька напоминал «рассерженную морковку». Причём не используемую в кулинарии, а ту самую, на которую так любят садиться монашки из анекдотов.
Однако, хамить и унижать человеческое достоинство Георгия Карповича я не стал. Так как, в общем и целом, не заслужил он этого. Человек просто делает то, что искренне считает нужным. И просто пытается оградить «проблемного но, в то же время, очень ценного для Страны меня» от лишних телодвижений. А так же, могущих быть потенциально опасными, контактов.
— С товарищами хотел парой слов перекинуться. — Пожал плечами я. — Объяснить ситуацию и, на всякий случай, попрощаться.
Чем, похоже, сослужил не очень хорошую службу и оказал медвежью услугу обоим своим коллегам. Обратив на них пристальное внимание сильных мира сего.
Так как, к тому времени освобождённый от захвата и отпущенный мной Цинёв, злобно зыркнув в мою сторону, кивнул в сторону Познякова и Васи одному из «девятки». А тот, в свою очередь, не стал «бежать и не пущать», а молча склонил голову. Мол, «принял к сведению и будет исполнено».
Что навеяло небольшой жути и даже вызвало лёгкое беспокойство за судьбу мудрого Викеньтьича и шебутного Васи.
— Надеюсь, вы не станете перегибать палку? — Любезно поинтересовался я. И, картинно выгнув бровь, уточнил. — Или, мне озаботиться безопасностью друзей самостоятельно?
— Типун вам на язык, Ваше Высочество! — Укорил меня, внимательно следивший за ходом нашей пикировки, Цвигун. — Вас послушать, так мы всех, кто так или иначе имел дело с вами, ликвидировать должны. А это, учитывая ваше, очень уж непосредственное жизнелюбие и какую-то сумасшедшую гиперактивность, — тут Семён Кузьмич неодобрительно покачал головой и ехидно ухмыльнулся, — никак не менее половины Свердловской области!
На что я выдавил самую скромную, из имеющихся в моём арсенале улыбок. И застенчиво пожал плечами. Мол, «не виноватая я»! «Они фсё са-а-ами-и-и»!
Хитрой морде моего лица никто не поверил. Но, хотя бы препятствовать больше не стали. За что я мысленно высказал всем, «особо озабоченным», большое человеческое спасибо.
И, так как к тому времени миновал лабиринт из «Волг», подошёл к друзьяи и, поочерёдно, протянул каждому руку.
— Здравствуйте, Викеньтьич!
— Привет, Василий!
И был привечен ответным рукопожатием и, вполне закономерными и справедливыми упрёками.
— Здравствуй, Коля! — Это Позняков.
— Ты куда пропал, мудила? — В своей простецкой и такой подкупающий манере, выдал неунывающий Вася.
— Да так… Много разного навалилось… — Неопределённо промямлил я. Внутренне переживая, из-за того, что нельзя сказать этим хорошим людям правду. — То то… То сё…
— И что теперь? В Москву? — Наплевав на мои душевные терзания, тут же полез в жопу без мыла, не в меру любопытный капитан. И, хлопнув по плечу, то ли одобрил, а, может быть, даже напутствовал. — Везёт тебе, младшОй! Надо же, подсуетился со своими песнями, и пожалуйста!
Впрочем, никакой зависти или другого разного негатива, в его словах не было. Просто, человек искренне радовался на успехи коллеги. И, как мог, бесхитросно и незатейливо, сказал именно то, что думает.
— Похоже на то… — Подтвердил я. И, кивая в сторону ожидающих гостей из столицы, вздохнул. — Сам видишь… Какие люди по наши души прибыли…
— Ладно, младшОй, давай. — Обнимая меня, начал прощаться Василий. — Не поминай, лихом!
— Надеюсь, ещё увидимся. — Ответил я, выбираясь из медвежьего захвата. А потом протянул руку Познякову. — До свидания, Анатолий Викеньтьевич! И, большое спасибо, за всё!
— Бывай, милиционер Петров. — Пожимая мою ладонь, кивнул старший оперуполномоченный. И, наверное, решив поиграть в предсказателя, усмехнулся. — Как понимаю, недолго ты в младший лейтенантах ходить будешь.
— Это уж, как «там» решат. — Дёрнув головой вверх, указал на зависимость собственной судьбы от наличия «высших сил», скромно предположил я.
И, оглянувшись, быстрым шагом вернулся к ожидавшим меня возле своего скопления «Волг», небожителям.
— Коля, зачем тебе это золото? — Едва мы устроились в выделенном нам трёхместном номере, принялась тормошить вашего покорного слугу Марина. И, демонстративно уперев руки в бОки, уставилась на меня пронзительным и, я бы даже сказал, немножечко осуждающим, взглядом. — Ты что, не понимаешь, С КЕМ торговаться начал?
— Ну, предположим, немного в курсе. — Не стал отрицать очевидных вещей я. — Так же, как точно знаю то, что не стану ни под кого прогибаться, и выполнять любые их требования!
Я подошёл к окну и, приоткрыв штору, выглянул наружу. Но, ни снайперов, сидящих на крышах домов, ни висящих на стене и заглядывающих в номер альпинистов с огнестрельным оружием не увидел. И, глубоко вздохнув, обернулся к пытавшейся прожечь мою спину взглядом девушке.
— Кстати, это правда, что в процессе лечения, ты теряешь недели и месяцы своей жизни? — Немного подобрев и вспомнив главную причину отказа, забеспокоилась за меня она.
— Ну, не то, чтобы вот так прямо… — Не желая врать внаглую, начал мямлить и увиливать я. — Но, где-то очень близко к этому…
И Марина, которая, как уже неоднократно упоминал, была девушкой не только красивой, но и умной, тут же принялась «играть в дедукцию».
— Это как-то связано с твоим межмировым пространством. — Тут же начала строить, предположения она. Кстати, очень опасно близкие к правде, и потому, вполне закономерно мне не понравившиеся. — И, скорей всего, ты используешь во время лечения собственную кровь? — Она приблизилась вплотную и, заглянув в глаза, уткнулась лицом мне в грудь. — Бе-е-едненький! — Начала всхлипывать она. Прости-и, я же не зна-а-ала-а!
— Только, пожалуйста, не нужно никому говорить об этом! — Приняв таинственный вид, первым делом попросил я. И, «сделав несчастное лицо», жалобно проблеял. — А то ведь, сама понимаешь… От людей, стоящих на пороге вечности, всякого ожидать можно…
«И вот гадай теперь, „пронесло“ меня, или же наоборот, вырыл своим враньём ещё более глубокую яму»? — Философски размышлял я, поглаживая всхлипывающую и печалящуюся о моей тяжёлой судьбе, девушку.
При этом, сам не знаю почему, испытывая чувство неловкости и какую-то, совершенно дурацкую растерянность.
И ведь ни сказал ни слова неправды. Да, следуя инстинкту самосохранения, и не испытывая никакого желания делиться найденным после крушения стратосферного борта* (*цикл «Эльф на плоской земле». Книга первая, «Нелегал») не стал выкладывать всю подноготную. Но, и версия, наспех придуманная Мариной, тоже не сулила ничего хорошего.
Особенно, если учесть тот факт, что её и Леськина кровь уже использовалась, для нейтрализации случайно, и не без нашей помощи, принесённого из будущего коронавируса. И, раз уж моя красавица пришла к такому вот, не очень благоприятному для меня выводу, то и аналитики КГБ вряд ли упустят и не станут рассматривать точно такую же версию.
Но рассекречивать наличие у меня медкапсул, или, тем более, отдавать их, даже и в мыслях не было. Тем более, что даже после моего возвращения в Содружество, отнять их никто не пытался. Так как хозяева медицинской техники списали потери в убыток. И получили компенсацию от занимающимися перемещениями между Локациями истинных разумных. Так что, по всем законам Содружества, утратили на них право.
А ваш покорный слуга, как нашедшая сторона, не нарушившая при этом никаких общепринятых положений и договорённостей, стал их легитимным обладателем просто по свершившемуся факту.
Да и, в общем и целом, «помогло» то, что подобное оборудование, не было какой-то экзотической диковинкой. И, в принципе, стоило не дороже хорошего зубоврачебного кресла. Ну, или аппарата, типа «искусственная почка».
Короче, опровергать Маринину версию я не стал. А просто, указав Леське взглядом на двери, молча попросил оставить нас с мамой одних. Что, не по годам сообразительная девочка и сделала. Объяснив дяде, бдящему в коридоре, что хочет мороженного. И, сопровождаемая офицером «девятки», отравилась в ресторан.
Ну, а мы с Мариной, наконец-то уделили время тому, чем и положено заниматься двум, давно не видевшимся и очень, очень соскучившимися, имеющим взаимную симпатию, а так же общее — и очень богатое! — прошлое, молодым людям.
И это, доложу я вам, были самые приятные моменты с тех самых пор, как я очнулся в военном госпитале, и обнаружил, что человечество, оказывается, делится на два пола!
Интерлюдия. В это же самое время. Гостиница Свердловск, номер люкс, занимаемый Михаилом Андреевичем Сусловым.
— Итак, товарищи… — Сделав небольшую паузу Суслов, окинул пронзительным взглядом обоих заместителей Андропова. — Какие будут соображения, и что станем докладывать в Москву?
— Гнида он… — По военному просто но, совсем не с соблюдением устава, не говоря уже о прочих этических нормах, зачем-то охарактеризовал пришельца из будущего, Цинёв. — Жадная империалистическая гнида!
Цвигун предпочёл никак не отреагировать на это, слишком уж эмоциональное заявление коллеги-соперника. Потому как прекрасно понимал опасения Георгия Карповича. Боявшегося, собственно говоря, как и он сам, не попасть в обойму тех, за чьё омоложение посчитает нужным заплатить Партия.
И, хотя в негласной табели о рангах они, уступая пальму первенства лишь Генеральному Секретарю и Андропову, при этом, втайне считая себя одними из ключевых фигур в Государстве, оба прекрасно понимали, что найдётся очень много людей, захотящих подвинуть их в таком замечательном деле, как обретение, пусть не бессмертия но, находящейся где-то очень близко к этому, второй молодости.
— Георгий Карпович… — Неодобрительно посмотрев на Цинёва, покачал головой Михаил Андреевич. — Сейчас речь не о моральных качествах Его Высочества. — Не в силах сдержать нахлынувшие на него чувства, главный идеолог страны вскочил с дивана и сделал несколько быстрых шагов по просторной гостиной номера. — Нам с вами нужно думать более объемно! И, в общих чертах, согласовать информацию, которая пойдёт «наверх». — Тут Суслов, по укоренившейся за десятилетия привычке поднял глаза к потолку и невольно вытянулся. — А, заодно, объяснить ждущим нашего возвращения товарищам, причину задержки!
— Ну, допустим, необходимость остаться в Свердловске ещё на сутки, вы и сами озвучили. — Напоминая очевидные вещи, пожал плечами Семён Кузьмич. — Строжайшее соблюдение конспирации. А так же обнародованная и, более или менее причёсанная, то есть, простите правдоподобная, причина нашего прилёта и интерес к фигуранту. — Цвигун немного приподнялся. И, потянувшись и налив в стакан минеральной воды, сделал маленький глоток, а затем поставил посуду на место. А после, покрутив головой и ослабив узел галстука, прокашлялся. — Так что, исходя из сделанного Вами, Михаил Андреевич, заявления, придуманного для сохранения в тайне появления в Советском Союзе Его Высочества, полагаю, что нам простчт это небольшое опоздание.
О том, что та чушь, что уже успел наговорить и нагородить Суслов, по его мнению выглядит детским лепетом, Цвигун благоразумно умолчал. Во-первых, не желая обретать врага в лице одного, пусть и не самого могущественного но, всё-таки входящего в «обойму небожителей», индивидуума.
Ну, а второй причиной было то, что, положа руку на сердце, Цвигун и сам не знал, как бы поступил в той, завертевшейся словно безумная карусель и, казалось, полностью вышедшей из под контроля, ситуации.
— А что вы думаете по поводу затребованного Его Высочеством золота? — Решив, что с первым вопросом они закончили, устало потёр переносицу Михаил Андреевич. — И, как по вашему отреагируют на требования Принца Генриха, остальные посвящённые?
При этих словах Суслова Цинёв и Цвигун несколько приободрились. И, напомнив себе, что причастных к тайне не так уж много, стали надеяться, что шанс попасть в число счастливчиков у них всё-таки есть.
В том, что Андропов окажется в когорте избранных, оба нисколько не сомневались. Ну, а кого брать с собой для поддержки в будущих битвах, как не самых верных и преданных делу людей?
К тому же, один из них был человеком Брежнева. А Генеральный Секретарь вряд ли захочет оставлять главу КГБ без присмотра.
Желая ещё раз осмыслить проблему вообще, и охарактеризовать своё отношение к «этому пидору» в частности, Цинёв уже начал набирать в грудь побольше воздуха. И, даже потянулся к своему любимому пистолету. Но, под насмешливо-ироничным взглядом Цвигуна, и не менее любопытным взором Суслова, стушевался и только махнул рукой.
Причём, сделал это так экспрессивно, что состояние Георгия Карповича стало понятно без слов.
— Погоди, Георгий. — Мягко высказался за обоих, то есть себя и Суслова, Цвигун. И, посмотрев на Михаила Андреевича, начал ещё раз раскладывать всё по полочкам. — Что мы имеем? — Начал с того, что задал самому себе, в общем-то праздный и совершенно не обязательный вопрос, Цвигун. И тут же принялся перечислять недавно случившиеся факты. — Тот, кто пришёл из будущего, выразил явное и недвусмысленное согласие сотрудничать! Далее… Подтвердил свои намерения, раскрыв, ещё одну, дополнительную способность, о которой было не известно широкой общественности двадцать первого века! И, наконец, чётко обозначил позицию в том, что касается исцелений. Которые, по его словам, отнимают у Его Высочества, недели и месяцы жизни. И тут, — Семён Кузьмич внимательно посмотрел на Цинёва и Суслова, — я Принца Генриха, в общем-то очень хорошо понимаю. — Что ему требовать в качестве оплаты? Советские деньги? Так, через каких-то неполных два десятка лет, они будут стоить меньше, чем потраченная на их производство бумага! Иностранную валюту? Как ни прискорбно это звучит, эти активы оказались более стабильными, чем наши рубли. Но, учитывая переход объединившейся Европы на Евро, тоже идея сомнительного качества. К тому же, задекламировать такие суммы на Западе, даже в его случае будет проблематично.
— Да кто ж его за границу-то выпустит? — Криво усмехнулся Цинёв и погладил спрятанный в нагрудном кармане кителя Стечкин. — Этого гуся мы как следует пасти будем!
— Не обольщайся, Георгий. — Пресёк разухабившегося товарища Семён Кузьмич. И, поясняя свои слова, высказал, в общем и целом, напрашивающееся на язык предположение. — Судя по виду Его Высочества, он раскрыл далеко не все карты. И, как бы не сильны были наши позиции, гости из грядущего смогут разрушить или обойти их одним махом. — Цвигун тяжело вздохнул, и напомнил о предположениях, озвученных Пельше и их шефом. — Ты, наверное забыл, что сказал по их поводу Арвид Янович.
— Ты про то, что пришельцы в любой момент могут вернуться к себе? В будущее? — Вспомнил, по его мнению довольно бредовую версию Пельше, Георгий Карпович. И, опять начав наливаться кровью, побагровел. — И ведь утаил, сука!
— А он и не обязан… — Тихо тмягко но, при этом очень метко, заметил, внимательно следивший за диалогом обоих заместителей Андропова, Суслов. — И, кстати, если принять во внимание то, что эта версия правдива, то единственной ценностью, которая актуальна для Его Высочества, как раз и есть востребованное им золото. — И, подводя итоги, казалось бы, в общем и целом пустого, и совсем не содержательного разговора, закончил. — Короче так… Завтра все идём на юбилей к этому… Чернобровому. Слушаем, сворованные нашим «гением» песни и стараемся, по крайней мере публично, не высказывать «презрительное фи». Ну а потом, продекламировав интерес Леонида Ильича к «молодым дарованиям с Урала», забираем всю шайку-лейку и вылетаем в Москву!
— Этих… Из научного центра, с собой брать будем? — Только и спросил, уставший демонстрировать собственное недовольство Цинёв?
— Полагаю, да… — На секунду задумался Михаил Андреевич. И, оправдывая свою позицию, сказал. — Сомневаюсь, что мы или Его Высочество, сможем внятно объяснить появление такой массы народа «из ниоткуда». А слухов, связанных с… «младшим лейтенантом Петровым», и без того достаточно. Так что, везём всех с собой. А, после оказания требующейся медицинской помощи и взятия необходимых подписок о неразглашении, отправим обратно.
Конец интерлюдии.
До обеда мы с девочками провалялись в постели. Причём, невзирая на то, что ей была выделена отельная кровать, Леська, по старой, давно укоренившейся, привычке, ставшей уже доброй традицией, приползла среди ночи. И, уютно устроившись между нами, сладко засопела в обе своих курносых дырочки.
Чем добавила в мою, и без того переполненную счастьем душу, ещё немного радости.
Ведь, согласитесь, при помощи Провидения и, не иначе как при содействии Создателя, всё складывалось, как нельзя лучше. И, если ещё вчера я считал себя вынужденным скрываться от закона беглым преступником, то появление девочек и сопутствующее ему возвращение памяти сразу ставило, если и не «над законом» то, как мне кажется, где-то очень близко к этому.
Ну, а то, что из-за попадания Спивайло, наше инкогнито практически сразу же раскрыли, как представляется, оказалось к лучшему. По крайней мере, не придётся ничего и никому доказывать. Выступая в роли забавной цирковой обезьянки и демонстрируя для убеждения разные фокусы.
Да и, судя по манере поведения Суслова и Цвигуна, их нужда во мне гораздо выше, чем заинтересованность в сотрудничестве вашего покорного слуги.
Нет, я не стану задирать нос и вести себя как капризная примадонна. Но, изначально иметь статус, если и не равного то, в любом случае, «нужного» — дорогого стоит.
А на наезды Цинёва мне плевать с высокой колокольни. Понимаю, что облечённый довольно большой властью старый вояка, в силу некоторой косности мышления, просто не может иначе. Если, конечно, это не заранее срежиссированная и одобренная на самом верху игла в «плохого полицейского». Которую, надо отдать ему должное, Георгий Карпович, изображает прямо таки мастерски. Я бы даже сказал, ничуть не хуже Заслуженного, или даже целого Народного, артиста.
Слишком долго анализировать поведение Цинёва мне было лень. А потому я выкинул этого лысого дядьку из головы, и стал думать о предстоящем концерте. Или, учитывая характер и специфику предстоящего мероприятия, правильнее будет сказать, сказать, «выступления».
Так как петь по кабакам, обслуживая местную элиту на корпоративах, это немножко не то, что мы, совершенно случайно но, от этого не менее здорово, устроили недавно на площади, перед Домом Офицеров.
С другой стороны, слушать нас будет сам Суслов! И, оба зама председателя КГБ! А это не восторженные студентки и разгорячённые присутствием дам и алкоголем молодые люди с рабочих окраин. Составляющие костяк «фанатов» и бывших нашей основной публикой. К тому же, если учесть то, что все трое знают, что песни спизженные, то есть, прошу прощения, невольно позаимствованные мною у авторов из будущего, нельзя исключить весьма предвзятого отношения.
Хотя, не похуй ли? (Звиняйте, степень их неодобрения никак, и не при каких обстоятельствах, не может достигнуть значимой для меня критической отметки).
Сделать с этим я ничего не могу. Так и не буду забивать голову и портить себе настроение раньше времени.
Размышления о ворованной музыке невольно натолкнули на необходимость как-то урегулировать этот вопрос и расплатиться с авторами. Насколько помню, сходу я приписал себе двадцать шесть песен. И потом, в процессе репетиций, накидал ещё парочку. Если считать достойным вознаграждением скажем… пусть будет по десять тысяч советских рублей, то это без малого триста тысяч.
Сумма по нынешним временам, когда средняя зарплата где-то рублей девяносто, а двухкомнатная кооперативная квартира стоит, в среднем, три тысячи, просто огромная. Но, воруя у поэтов и композиторов лучшее я, пусть и невольно, изменял а, кое-кого, наверное и лишал, их будущего.
Во всяком случае, достойного и того, о котором эти талантливые люди мечтали, занимаясь творчеством.
А так же сильно портил собственную карму и значительно опускал личные позиции в глазах любого обитателя Содружества.
В общем, за содеянное нужно было расплачиваться. И, устроившись поудобней, я смежил веки и вывел на сетчатку глаза знания из Википедии. А так же, других имеющихся в памяти Симбионта, открытых источников двадцать первого века. То есть, всю, имеющуюся на данный момент в моём распоряжении, информацию. Да, да… Ту самую, что касалась найденных на территории Советского Союза денежных кладов. Ну и, до кучи, сведения о нынешних местах хранения воровских «общаков».
Хотя, с криминалом связываться откровенно не хотелось. Слишком уж шебутная это публика. Которую, вольно или невольно, а так же рано или поздно, придётся устранять физически. Что не останется без внимания и последствий. Как со стороны, ставшей уже практически родной, милиции, так и «держащих масть» урок.
К тому же, насколько помню, из этой своеобразной «кассы взаимопомощи» «греют зоны». Что, в свою очередь, снижает накал страстей и облегчает работу сотрудников управления исполнения наказаний.
Так что, экспроприируй я неправедно нажитое, и пусть и опосредованно, всё-таки нарушу весьма шаткое равновесие. Создав кучу проблем совершенно незаинтересованным в этом людям. Стоящим по обе стороны закона но, как ни странно, способствующим сохранению порядка и стабильности, в принципе.
В общем, без консультации с «знающими» и, «шарящими в теме» людьми, и " команды сверху", в этот блудняк я решил пока не лезть.
Короче, ну его, связываться с блатными. Достаточно с меня и тех, спонтанно случившихся трупов, из-за которых чуть было не поломалась моя, если честно, совсем не плохая и так быстро наладившаяся, жизнь.
Решено! Буду брать клады! И уж триста тысяч, по всякому наскребу. А, когда по честному расплачусь с обворованными авторами, навсегда забуду о невольно упоротом косяке. И продолжу, как и положено истинному разумному, жить с лёгкой душой и абсолютно чистой совестью!
Часов в одиннадцать проснулись Марина с Леськой. Завтрак, по настоянию сотрудников «девятки», нам принесли в номер. После чего, опять таки, в сопровождении двух едущих с нами офицеров и следующей сзади волги, выдвинулись к ресторану. Закрытому по такому случаю на спецобслуживание и охраняемому, подозреваю, что по причине визита самого Суслова, местным «сотрудниками в штатском».
Аппаратуру и инструменты уже привезли. И даже расставили на небольшой но, в как оказалось, довольно вместительной сцене. Плясать, само-собой, не получится. Но и толкаться жопами и создавать неудобство друг другу не придётся.
— Всем привет! — Жизнерадостно поздоровался я.
И, нацепив гитару, взял на пробу пару аккордов. После чего взглянул на устроившихся за одним из столиков Марину с Леськой и помахал. Поймав, при этом, совсем не дружелюбный взгляд, мгновенно рассердившейся и очень недовольной таким раскладом, Верочки.
И, помимо воли, почувствовал вину за то, что после того, как пришёл в сознание в военном госпитале, так рьяно и пылко хватал её за попку. Ну и, за остальные, не менее интересные части её юного и, чего греха таить, очень привлекательного тела.
Правда, что делать в такой, немножечко щекотливой ситуации, я пока не придумал. Ну, не извиняться же мне перед ней, в самом деле? Тем более, что вовремя осознал, что в случае с этой, чистой и хорошей девочкой, обойтись полумерами не получится. Ну а, вести Веру в ЗАГС, как вы помните, я был совсем не готов.
И, кстати говоря, очень правильно поступил. А то, представьте картину… При живой и вполне здравствующей официальной супруге (Это я про Аими, если кто не понял)* (* Принцесса Аими, дочь Императора Японии, и официальная жена Его Высочества, не наследного Принца Генриха. Более подробно об этом можно проситать в цикле романов «Эльф на плоской Земле»), и так кстати и вовремя нашедшейся гражданской «половинке», заводить серьёзные отношения с этим, по сути ещё ребёнком — было бы слишком!
И если Аими, вовсю крутящей любовь с подсиропленным мною, теперь уже майором Кузнецовым, и инициированном ею с моей же помощью, было наплевать на вашего покорного слугу с высокой колокольни, то в случае с Мариной дело вполне могло дойти до кастрации. Одного не в меру активного и даже немножко условно-талантливого (ну, по крайней мере, в плане спиздить, пардон муа, позаимствовать и выдать за своё) пришельца из будущего.
При думках о том, что с музыкой вышло не очень красиво, опять стало стыдно. И, мысленно сотворив Святой Круг, я клятвенно пообещал себе, закрыть этот вопрос в ближайшем будущем. Кладов и прочих денежных захоронок на территории СССР имеется более чем достаточно. Осталось найти для этого самый важный ресурс, которого, даже имея в своём распоряжении такую, во всех отношениях замечательную шутку, как Стазис, почему-то всегда не хватает.
Если кто не понял, то я про время.
Ведь, с той самой минуты, как в так любезно предоставленной Викой квартире появились Суслов и оба зама Андропова, моя жизнь — ну, по крайней мере, по их «важному», в кавычках мнению, — принадлежит «делу спасения СССР». Причём, только так, и ни как иначе!
И убедить этих, весьма решительно настроенных и очень суровых дядек в том, что мягко говоря, это для меня не совсем так, просто-напросто не получится. Разве что, напустить на них, скучающих в межпространственном кармане, карающих энергетов. Питающихся витальной энергией, и одинаково умножающих на ноль, и уравнивающей шансы всех без исключения. Будь то маршал или последний, больной алкоголизмом и каким-нибудь застарелым сифилисом, вокзальный бомжара.
Тут мои размышления были прерваны Викой. Которая, заручившись молчаливой поддержкой остальных, принялась осторожно расспрашивать и удовлетворять своё, или вернее общее, любопытство.
— Коля… — Не очень убедительно изображая смущение, издалека начала она. — А что это за разговоры… Про «Ваше Величество» и вообще…
— Ребята, не берите в голову. — Сделал попытку отбрехаться я. Но, видя, что просто так «съехать» с интересующей всех темы просто так на получится, прибегнул к более вескому аргументу. — Я подписку давал. О неразглашении. — И, заметив, что упоминание о моём автографе под этим «страшным» документом, возымело действие, ехидно прищурился. — Кстати, почему это мне кажется, что со всех вас их тоже стребовали…
И, по выражению сразу же начавших каменеть лиц, понял, что угадал.
А Сергей, видя, что разговор начал уходить куда-то не туда, громко кашлянул. И, когда все обернулись, демонстративно взял в руки бас-гитару.
— Пора настраиваться, друзья. — Мягко и обтекаемо предложил он. И, давая понять, что мы больше не художественная самодеятельность, а очень даже и «вполне себе» профессиональный ансамбль, приглашённый на гастроли в Москву, не кем-нибудь, а самим Главным Идеологом Страны, Михаилом Андреевичем Сусловым, напомнил. — От сегодняшнего выступления зависит очень и очень многое!
Мы втроём дружно, и почти синхронно, подкрутили колки наших гитар. Что, впрочем, не заняло больше нескольких минут. А, когда добились звучания в унисон, уделили немного времени, регулировке Оксаниных барабанов. Для чего ложили на «там-мам» трёхкопеечную монету, и Сергей дёргал нужную струну на своём басе.
Когда вибрация туго натянутого пластика входила в резонанс с требуемой нотой, денежка начинала подпрыгивать. Такой вот, немудрящий, но очень полезный и действенный фокус.
Минут двадцать гоняли репертуар, слушая себя из мониторов. Основную акустику пока не задействовали. Во-первых не было особой нужды. А во-вторых, в зале суетился и работал обслуживающий персонал.
Составлял столы, накрывал их, хрустящими от крахмала, белоснежными скатертями, таскал туда-сюда стулья и занимался столь нужной и, без всякого стеснения скажу, очень важной и ответственной работой.
Ведь юбилей такого заслуженного человека, как Чернобровов — это не с газетки в парке выпить и закусить. А, уж если учесть, КАКИЕ люди почтят своим присутствием предстоящее мероприятие то, нисколько не сомневаясь и не страдая ложной скромностью, можно даже сказать, что всё, что произойдёт сегодня вечером, станет знаковым событием в «культурной жизни» номенклатуры города Свердловска.
Наконец, переглянувшись и, как понимаю, безмолвно обменявшись мнениями, Сергей и Вика пришли к выводу, что хватит. Играли мы достаточно хорошо и очень даже слаженно. Ну а, что-то изобретать или, в последний момент, добавлять в репертуар новую вещь, было бы самой настоящей глупостью.
Хотя, если честно, выучить последовательность пары-тройки аккордов, и «запилить» сольную партию, для меня не составило бы никакого труда. Собственно, как и для любого члена нашего, так недавно созданного но, в общем и целом, почти профессионального коллектива.
Тут на входе в зал началось какое-то шевеление. И, после того, как прибывшие обменялись с охраной несколькими словами, в помещение стали заносить телевизионную аппаратуру.
Что вызвало немного смущённые улыбки на лицах ребят, и а так же весьма недовольное и озабоченное выражение на, отчего-то посмурневшей, моське Виктории Ивановны.
— Что случилось, Вик? — Тут же отреагировал на изменение настроения супруги Сергей.
— Хотела бы я знать… — Задумчиво пробормотала наша клавишница.
Которая, судя по всему, в этот миг была больше чиновником Свердловского телевидения, чем музыкантом. И даже начала было спускаться со сцены. Чтобы прояснить ситуацию и, очень даже может быть, постараться выведать всю имеющуюся подноготную.
Но, как всегда мягко и ненавязчиво, была остановлена мужем.
— Не надо, Вик. — Тут же выдал, не то, чтобы прямо уж «веское» но, так или иначе возымевшее своё действие, слово, Сергей. И, утешая почему-то закручинившуюся Вику, пожал плечами. — Ну, подумаешь… Отдали кому-то репортаж…
— Но это ведь я редактор! — Вскинулась было та. И, уже не скрывая обиды, запальчиво подчеркнула. — Могли хотя бы сообщить!
— Ну да… — Вроде как подтвердил но, интонацией выдавая свои, видимые невооружённым глазом и слышимые безо всяких дополнительных объяснений сомнения, почти прошептал Сергей. И, утешая жену, указал на вполне очевидные и объективные факты. — Только не забывай, что с ними прилетела внучка Подгорного… Да и присутствие САМОГО Суслова, тоже могло сыграть свою роль!
— Наверное… — Останавливаясь возле края сцены, смутилась Вика.
И, с недоумением, принялась более пристально разглядывать так называемых «коллег».
— Что-то не так, милая? — Забеспокоился наш бас-гитарист. И, внимательно следя за выражением лица супруги, уточнил. — Ты, как будто на стеклянную стену наткнулась!
— Да, похоже, это не наши… — Оглядываясь, пришла к выводу Вика. — Ну, по крайней мере, не вижу ни одного знакомого лица.
— Так, может это вообще люди Михаила Андреевича! — С видимым облегчением озвучил собственную догадку Сергей. И, с явным воодушевлением, принялся убеждать в этом слишком уж мнительную Викторию. — Ну, сама подумай. Человек ТАКОГО калибра, да что бы без собственной журналистской братии! К тому же, как уже говорил, не просто ж так они притащили с собой Юлю Подгорную. А она, между прочим, трудится как раз в столичном масс-медиа!
— Ну и Бог с ними! — Выбросила надуманную проблему из головы и мигом успокоилась наша клавишница. И, встав за инструмент, предложила. — Ребят, давайте ещё раз «Ягоду-малину» прогоним.
А я, аккомпанируя и исполняя свою партию, грустно подумал о том, как тяжело живётся этим несчастным условно-разумным.
«Тайны», обиды, высосанные из пальца «интриги» и, видящиеся в каждом действии «конкурентов», надуманные «заговоры».
Большей частью спровоцированные нестабильностью психики, а так же невозможностью отрытых коммуникаций и свободного обмена данными.
Ведь, будь дело в любом из Миров Содружества, эта молодая и, как только что выяснилось, слишком уж мнительная и, как следствие, неуверенная в собственном статусе и значимости в социальной иерархии, женщина, просто сделала бы мысленный запрос в общее информационное поле.
И, уже через несколько секунд, причём выражаясь не фигурально, а в прямом смысле слова, получила бы, никем не утаиваемые и не грозящие ничьему благополучию, нужны ей сведения.
Знаю-знаю… Каждый первый, так сказать «нормальный», житель любой из населённых условно-разумными и, именно по этой причине, изолированными друг от друга, Локаций, скажет что «так не бывает»! И даже, нисколько не сомневаясь в собственной проницательности и уничижая высказавшего подобное мнение «недоумка», экспрессивно покрутит пальцем у виска.
Выражая подобным образом всё, что думает от «убогом». И, таким вот немудрящим способом, возвышая себя в собственных, зашоренных умственной неполноценностью и забитых «догмами» до полного непонимания действительности, глазах.
Хотя, в общем и целом, не волнует меня эта проблема.
Судьба всех отстойников, куда входящие в Содружество Локации сливают генетический мусор, печальна и, как ни прискорбно это звучит, заранее предрешена. И не моя и, как ни странно это звучит, не их, вина, что всё происходит именно так, а не иначе.
Вот, взять хотя бы, нынешнюю ситуацию, и то, как в ней повела себя Вика…
Ну, нормальная ж, вроде баба! Не глупая, талантливая и, раз уж сумела достичь некоторых высот в здешней бюрократической иерархии, вполне себе договороспособная. Но, как только увидела видео- и звукозаписывающую аппаратуру, первое, что пришло в её хорошенькую головку, была мысль о какой-то, пока что неведомой но, обязательно кем-то задуманной и успешно претворённой в жизнь, «подляне».
Благо, как уже сказал, Виктория была умницей и, при помощи мужа быстро разобралась в ситуации. А сколько из здесь… Населяющих эту Локацию «пупов зямли». Признающих «непреложную», в кавычках, «истину», что есть только два мнения. ИХ и неправильное.
От этих минорных мыслей мне стало грустно и печально. А усугубляло ситуацию то, что я, поддавшись эмоциям и немножко погорячившись, успел ввязаться в это безнадёжное дело.
В смысле, согласился помочь построению справедливого общества, в одной из бесперспективных с точки зрения жителя Содружества, и не имеющих вменяемого будущего, Локаций.
И, не потому, что здешние обитатели, так уж пропащи. Ведь, не назовёшь же плохими крыс, змей или тараканов, обитающих в дикой природе. Все эти виды занимают собственную экологическую нишу и, в общем и целом, успешно справляются с трудностями и избегают вымирания.
Но, вообразите себе ситуацию, что вы, не знаю уж правда, зачем и с какого-перепуга, принесли по несколько десятков всех перечисленных особей ну… скажем в свою городскую квартиру.
Нет-нет, не создали отдельную и изолированную толстым стеклом экосистему. А просто выпустили в своём доме и… стали ожидать, что эти, безо всякого сомнения живые и, как и всякая, созданная Всевышним тварь, имеющие право на существование, создания, станут совершенствоваться в развитии, примут ваши морально-этические нормы и, начав «расти над собой», встанут вровень с хозяевами.
Смешно, не правда ли?
И это не значит что они «полное дерьмо». Просто в силу своей природы, каждая из тварюшек станет заниматься тем, что подсказывают ей инстинкты. Выстроят пищевую цепочку, где мыши будут есть тараканов, змеи охотятся на грызунов и, все вместе, они станут причиной ба-альшой головной боли у собственников жилища.
Не знаю, правда, считают ли «норушки» деликатесом насекомых и употребляют ли их в пищу в принципе. Но, думаю, в общем и целом, мысль понятна. Ни о каком взаимовыгодном и ведущем к всеобщему, включающей также и интересы хозяина, сотрудничестве, не идёт и речи.
Людям не нужны в их домах тараканы, мыши и змеи. А тем, в свою очередь, образно выражаясь, «наплевать» на друг на друга и на, так называемое, «высшее существо». По меркам Содружества стоящее ничуть не выше этих животных и, в силу ограниченности их недоразвитого мозга, не способное подняться на следующую ступеньку по лестнице эволюции.
Хотя, знаю множество примеров, свидетельствующих о том, что возвращаться в первобытное состояние условно-разумным гораздо проще. И даже, некоторым образом «приятней».
Ладно, давайте вернёмся к нашему мысленному эксперименту. Ведь, ежели убрать из этого, довольно-таки сложного и надуманного уравнения, человека, то всё сразу же встанет на свои места.
Избавьтесь от тварей. Вынесите куда-нибудь в лесопарк и… Вуаля! Инсектоиды, мелкие млекопитающие и рептилии тут же вернутся в привычному для них существованию. А, вздохнувший с облегчением хозяин, сотворит Святой Круг и, навсегда зарёкшись устраивать над собой такие вот, выматывающие нервы и доставляющие множество хлопот, опыты, постарается забыть происшедшее, как страшный но, довольно-таки поучительный, сон.
В общем, я тренькал по струнам и размышлял о том, позволят ли мне лезть своими немытыми, и надо честно признать, довольно-таки корявыми лапами, в здешний социум в принципе. Попутно вмешиваясь в течение времени, нарушая ход, уже вполне сложившейся и сформировавшейся Истории и ставя дебильные эксперименты с Пространственно-Временным Континуумом.
И, знаете до чего додумался? Ни за что не догадаетесь!
Впрочем, те кто озаботился ознакомлением с приключениями вашего покорного слуги в двадцать первом веке этой (ну, или по версии Леськи, очень похожей на эту) Локации, могут приблизиться к истине.
Короче, я пришёл к выводу, что прежде чем что-то делать, мне нужно спросить разрешения.
И, поскольку в силу своей убогости, лично я не мог напрямую обратиться к живущим миллионы лет и имеющим форму энергетического излучения, Высшим, то волей-неволей допетрил до того, что мне нужна ещё одна аудиенция у Старшего.
Одного из тех, кто коптит небо две с половиной тысячи лет и, в здешней мифологии, называется драконами. А, так как, прямого выхода к Смотрящему за этой Локацией у меня не было, мне нужна была Мэй Синг.* (*Мэй Синг, женщина-гуманоид, гражданка Содружества. В Локации Земля «версии двадцать первого века» — наставница и воспитательница невесты, а впоследствии официальной жены Принца Генриха, дочери японского Императора, Принцессы Аими. Цикл книг «Эльф на плоской Земле»).
И тут закономерно вставал вопрос… Нужно ли нам с девочками суетиться и дёргаться «обратно в будущее»? Или же стоит попытаться поискать Мэй в этой реальности?
Нет, мы совсем не были близки с этой отстранённой и немножко высокомерной особой. Но из тех редких бесед и скупо обронённых фраз Аими, я знал, что в Японию она прибыла из Поднебесной. И, хотя численность населения Китая была огромной, не думаю, что особа, подобная Мэй Синг, позволила бы себе затеряться и задвинуть личность такого масштаба на задний план.
Так что, скорее всего, она обретается где-то возле тутошнего лидера Мао. Не выпячиваясь, это к гадалке не ходи. Но и не «прозябая» на какой-нибудь заштатной должности.
И, как я, вполне искренне полагаю, при помощи здешнего, весьма заинтересованного в плодотворном сотрудничестве и максимальном достижении результата, КГБ, найти Альфа-разумную, имеющую выход на присматривающую за местной элитой Старшего, не составит такого уж большого труда.
Когда доиграли, я снял с плеч гитару и спустился к своим, сидящим за столиком и внимательно слушавшим наши музыкальные потуги, девочкам.
— А вы неплохо справляетесь. — Сделала комплимент Марина. — В кое-каких местах, даже намного лучше оригинала!
— Ну, так ведь не абы кто! — С шутливой гордостью выпятил грудь я.
Хотя, сказать по правде, ничего удивительного в этом не было. Ведь ваш покорный слуга, впрочем, как и любой истинный разумный, владел своим телом, в том числе и голосовыми связками, в совершенстве. На здоровье, слава Создателю, тоже не жаловался. А уж такая мелочь, как спеть попадая в ноты, вообще не стоила упоминания.
— Может, по мороженному? — Поинтересовалась Марина.
И уже даже обернулась, чтобы позвать одного из снующих вокруг официантов. Но Леська, как и всякая, слишком уж гиперактивная девочка, очень скоро внесла свои коррективы.
— Гулять хочу! — Доев свою порцию и, по строгому и непреклонному взгляду мамы догадавшись, что добавки не будет, громко заявила она.
Причём, не капризничая, а просто озвучивая вполне естественное желание для шестилетнего ребёнка.
— Почему бы и нет. — Соглашаясь, пожал плечами я.
И, подхватив малышку и усадив её себе на плечи, направился к выходу.
Мельком успев заметить, как вздрогнула и побледнела, смотрящая на нас глазами раненого оленёнка, Вера.
«Вот ещё одна проблема»… — Уныло и молча, заметил я.
И ведь, как ни странно, винить в этом, кроме себя, некого.
С поцелуями и обнимашками лез? За жопу, извиняюсь, за столь циничные подробности, хватал? Вот и будь добер, устаканивай ситуацию и разгребай, собственноручно нахераченные, последствия.
Тяжко вздохнув, я мысленно пообещал себе, что постараюсь найти для этого, по моей вине заболевшего мною же, ребёнка, достойную пару. И, сделав вид, что не замечаю язвительно-снисходительной и, как показалось, даже немного осуждающей, усмешки Марины, двинул к двери.
Где, внезапно и неожиданно, был остановлен ценителем нашей музыка. В штатском.
— Не положено! — Загородив проход, коротко и ясно, обрубил он.
На память я не жалуюсь. И, присмотревшись, понял, что этот не из сопровождающих делегацию из Москвы, офицеров «девятки». И, следовательно, не знающий о нашем, если можно так выразится, «особом» статусе.
Человека просто поставили «охранять». Что, собственно, в силу своего понимания и квалификации, он и делал. А церемониться с каким-то музыкантишкой, его подружкой и, по виду младшей сестрой, в планы сотрудника местного КГБ точно не входило.
Качать права, и устраивать шоу, в стиле — «да ты знаешь, кто мой папа»! — было смешно и непродуктивно. А, так как искать телефон и звонить куда-то было ещё и лень, то я на секунду задумался. То ли устранить, это внезапно и так не кстати образовавшееся препятствие, убрав служивого в Стазис. Или же, просто телепортироваться ну улицу, оставив ретивого дядьку позади.
К счастью, внимательно следившая за выражением «моей морды лица», Марина погасила чуть было не разгоревшийся конфликт, и сопутствующий этому «трам-тарарам», в зародыше.
Она, простым и таким естественным в её исполнении кивком, подозвала администратора, и мягко попросила.
— Позвоните кому-нибудь из людей Цвигуна или Цинёва. И скажите, что мы хотим прогуляться.
На что работник этого, как по мне, так слишком уж элитарного, общепита, моментально склонил голову и бросился куда-то вглубь зала.
А я, тут же и молча, окрестил себя балбесом и мысленно поаплодировал. Проще надо быть, Коля! Постараться забыть, что ты уже не мелкая сошка в звании младшего лейтенанта Свердловской милиции а, так сказать, «ажно целый прынц»! И, не все конечно, но очень и очень многие проблемы, можно и нужно, решать с помощью административного ресурса.
Старясь не проявлять «молодецкую удаль». Светя, при этом, способностями и, очень даже может быть, ставя под угрозу, нашу с девочками спокойную жизнь и безопасное и комфортное существование.
Всё же, мы не в середине двадцатых годов следующего века. Где наличие одарённых, в общем и целом дело, если и не обыденное, то достаточно знакомое и привычное.
Здесь мы трое, а так же наши умения и таланты, весьма редки, эксклюзивны, и представляют очень и очень большую ценность. А уж если, каким-нибудь образом наружу вылезут, знания о грядущем — вообще тушите свет!
Ведь, учитывая саму природу условно-разумных, и их параноидальную и подозрительную ментальность, опасность может подстерегать нас на каждом шагу. Причём, в самом буквально и нисколько не надуманном смысле слова.
— Извини, Марин. — Смущённо попросил прощения я. И, желая оправдаться за то, что чуть-чуть не сотворил глупость, промямлил. — Я это…
— Ничего страшного, Коля… — Мягко улыбнулась моя благоверная. — Просто, впредь постарайся быть немного сдержаннее.
И, дождавшись, пока к не в меру ретивому сотруднику подошёл кто-то постарше, и дал "добро"на исполнение наших маленьких хотелок, мы спустились по лестнице и вышли на проспект. Старательно делая вид, что не замечаем, как следом устремились четыре мужика весьма характерной наружности.
Смешно, конечно, было видеть эти «серьёзные игры». Но слишком уж выпендриваться, «уходя от погони» и, при этом доставляя всем лишнее неудобство а, кое-кому и откровенные неприятности, я не стал.
За язык ведь меня никто не тянул. И решение «поспособствовать» и, возможно даже, немножечко «поучаствовать», принимал совершенно самостоятельно. Так что, придётся теперь, некоторое но, очень на это надеюсь, совсем недолгое время, помучиться. И постараться следовать, принятым в этом, как по мне, весьма отсталом и бесперспективном в плане этической и социальной эволюции, обществе, надуманным правилам.
И, хотя не очень-то верил, что из этого что-нибудь получится, отказываться от своих слов я не собирался. Всё таки, согласитесь, нужно поощрять стремление, пусть даже остановившихся в развитии и не имеющих, сколько-нибудь внятного будущего, псевдо-мыслящих, к тому самому, «разумному, доброму и вечному».
Ростки которого, при всём злобном и неблагоприятном, если не сказать честно, вражеском, отношении окружающих Советский Союз стран, стремились привить в этом неандертальском обществе лучшие представители здешнего человечества.
КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: