– Нам не выстоять на этот раз, правитель, – голос эхом отразился о деревянный потолок, оставив за собой холод и томящую тишину. – Потери с каждым годом увеличиваются. Мы можем избежать резни…

Хоть Велеслава и сторонились, никто в зале собраний не позволил себе перебить царевича. Городская знать старательно не смотрела на правителя, не желая вызвать гнев. Но Велеслава гнев отца, кажется, не пугал. Да и могло ли что-то напугать? Шептались, что из-за дара к царевичу даже нечисть опасается приближаться. Где такое видано? Чтоб у сына городского правителя проявился навий дар! А иным фокусы с призывом ветра, доходящего до бури, и не назвать. Страшная, разрушительная стихийная ворожба не оставляла сомнений – Велеслав отмечен навьими богами. Но задаваться вопросом кем именно никто не осмеливался.

– Твои предложения? – поинтересовался правитель и нахмурился.

– Нужно действовать иначе! – пылко заговорил Велеслав. Его темные, расшитые золотом одежды, создавали эффект свечения на слабом солнце ноября. В подобном одеянии Велеслав казался черным пятном на фоне остальных. Мало кто предпочитал темные одежды. Максимум – коричневые, либо серые. Но и слишком светлые рубахи убрали подальше. Белый цвет – цвет скорби, цвет облачения для тризны. Не только черный, но и белый цвет являлся траурным в Граде. Лишь невестам позволяли надевать белое вне траура. И то в качестве символа «смерти» в роду, перехода под покровительство жениха.

И сейчас, словно черный ворон, Велеслав в одиночестве стоял напротив отца, готовый отстаивать мнение до конца.

– Я это уже слышал.

За окнами завывал ветер, норовя ворваться в уют залы. Стихия отзывалась на эмоции царевича, желая броситься в гущу спора, словно верный слуга. Правитель не повел и бровью – слишком хорошо знал собственного сына, чтобы думать, будто тот мог причинить вред невинным людям. Возможно, только благодаря Велеславу ветер оставался союзником Града, а не очередной напастью. И то, как бесновалась погода за окном, говорило лишь о том, что царевич слегка утратил контроль.

– Опередить Кощного, обхитрить. Использовать ум, а не ударную мощь. Нужно забрать его силу из ларца в пещерах Чернобога. Нечисть утратит пыл и организованность, застанем армаду врасплох…

– Или нечисть взбесится сильнее, – ровно проговорил правитель. На морщинистом лице пролегла тень сомнения лишь на мгновение, прежде чем он покачал головой. – Волхвы Перуна четко твердят – нет других путей, чтобы преодолеть страшные дни. Только битва. Снова. Не в первый раз и не в последний наше войско встретится с нечистой силой… Мирные же люди в Граде подготовлены, знают, что лишний раз ни в лес, ни к водоемам лучше не ходить. Пока в чащах беснуются ауки, лесавки и другие отпрыски Лешего, а у воды мавки поджидают незадачливых путников, никто и шагу не сделает без кинжала или стрел с железными наконечниками. У каждого припасен мешочек с солью и полынь. А то, что придет на ратное поле… С этим справится Демьян и его люди.

– С благословения Перуна, правитель, – подал голос старший брат Велеслава и выступил чуть вперед.

Демьян представлял собой образец богатырского здоровья и красоты: сильный, смелый, с копной светлых волос и яркими, словно летнее небо, голубыми глазами. Неудивительно, что половина девиц в Граде старательно строила ему глазки, покусывая губы от смущения. Вторая половина лишь томно вздыхала, пряча длинные косы под платком – не всем позволено выбирать мужа, следуя за собственным сердцем. Но и любоваться красавцем-наследником никто не запрещал.

Несмотря на осознание собственного образа в глазах жителей Града, Демьян оставался добрым и упорным радарем Перуна. Чем, несомненно, радовал и отца, готовящего его занять место главы города. Никто, кроме Демьяна, не справился бы с этой ролью лучше. Это знал правитель, это знал Велеслав. И это знали жители Града.

Град – последний рубеж на пути у навьей нечисти. Достаточно крупный и укрепленный, чтобы год за годом сдерживать наплыв навьих чудищ в темные дни. Темным считался период с Велесовой ночи и до конца Коляды. Как правило, нечисть набирала мощь к Карачуну. И тогда Кощный – повелитель пещер Чернобога мог перейти Калинов мост.

Судя по летописям, за пару сотен лет Кощный набрался сил. Раньше его нога не ступала в Явь. Но что-то изменилось, и теперь воинам Града приходилось бороться не только с обычной, хоть и кровожадной, нечистью. Но и с самим Темным повелителем чертогов Чернобога.

Страшные, страшные это были дни. Нечисть, ощущая прилив сил, бесновалась и уводила к Смородине-реке множество людей. Заманивала, обманывала, похищала… Но год за годом рать Града отражала основной удар нечисти, позволяя остальным людским городам жить в относительной безопасности.

– Мы потеряем слишком много людей. Опять, – напомнил Велеслав, кинув взгляд на Демьяна. Тот повел плечом, словно показывая, что поддержал бы идеи младшего брата, но против воли отца идти не намерен. – Для моего плана остается достаточно времени. Я не прошу ни людей, ни золота. Нужно лишь дозволение, отец. Велесова ночь прошла. С каждым днем нечисть все чаще будет появляться в наших краях. Позвольте послужить на благо Града. Даю слово, к наступлению Карачуна я вернусь. И вне зависимости от успеха плана, как и в прежние годы, буду биться с нечистью рядом с братом.

– Если вернешься, – тихо проговорил правитель и устало прикрыл глаза. Велеслав внимательно следил за тем, как отец насупил уже поседевшие брови. Будь тут матушка, она бы с легкостью заставила морщины на его лице разгладиться. Но матушка ушла за Калинов мост, забрав с собой радость и покой правителя Града. Когда он открыл глаза, взгляд снова был прям и тверд. – Не заставляй ждать, Велеслав. Я уже потерял одного сына, больше подобного переживать не намерен. Благословляю тебя, царевич. Пусть родные боги ведут тебя, и не встретишь ты на пути ни боли, ни смерти.

По залу пронесся шепот. Присутствующие, удивленные решением правителя, всматривались в Велеслава. На его лице на мгновение вспыхнула улыбка торжества, но, возможно, это был лишь морок. Потому что, когда царевич вместе с братом покидали залу, на лицах их читалась отстраненность, присущая членам правящей семьи.

Третий из сыновей правителя определенно представлял собой любопытную, но пугающую личность. Не то, чтобы от него когда-либо кто-либо видел зла. Но ворожба… То, с какой легкостью и изяществом Велеслав складывал пальцы в печати, творя необъяснимое, изумляло и пугало. Лишь нечисть обладала такими явными колдовскими силами. И, несмотря на то, что Велеслав добр и щедр к людям Града, наверняка многие выдохнут с облегчением, когда ворожей исчезнет, ведомый немыслимой целью украсть силы Кощного.

Велеслав и Демьян вышли из дома правителя молча. Также в тишине прошлись по главной дороге, ведущей к небольшому, сейчас пустующему, рынку мастеров и кузнице. Из последней слышались ритмичные удары молота – это кузнец, подгоняемый приближающимися темными днями, торопился смастерить как можно больше железного оружия. Железо пагубно влияло на нечисть, а наконечники стрел с полынным маслом били насмерть.

Велеслав подумал, что в дорогу нужно взять парочку дополнительных кинжалов. Никогда не знаешь, кого встретишь на пути в пещеры Чернобога. Несмотря на постоянные тренировки, царевич предпочитал ворожбу оружию. Длинный меч, который так любил Демьян, казался Велеславу слишком тяжелым и неповоротливым оружием. А вот кинжал в тандеме со стихией ветра делали царевича грозным противником на поле боя.

Людей на улице было мало. Возможно, сказывалась прохлада ноябрьского вечера. Или люди послушно выполняли указ правителя и не высовывались лишний раз из дома.

Где-то вдалеке из таверны лилась песнь, остатки листвы на деревьях безжизненно шуршали, сдаваясь наступлению холодного времени года. В такую погоду и собака бы не пожелала высунуть нос из конуры. Неудивительно, что редкие прохожие с опаской всматривались в двух мужчин на дороге. Лишь узнав в них царевичей, люди успокаивались.

Велеслав мысленно досчитал до тридцати, прежде чем Демьян ухватил его за предплечье и оттащил в сторонку, чтобы не привлекать внимания. Они отошли от дома правителя достаточно далеко и оказались у пустой лавки кого-то из мастеров, обдуваемые промозглым ветром. Накрапывал дождь, перемешанный с градом. Если бы мерзость была месяцем, то это был бы ноябрь.

Велеслав неосознанно сложил пальцы в печать, и ветер сменил направление, оставляя их с братом в покое. Скрывшись под навесом лавки, братья уставились друг на друга.

– Ты сдурел? – поинтересовался Демьян, всматриваясь в лицо Велеслава и пытаясь найти в нем признаки помутненного сознания. – Отправиться к Кощному! В разгар веселья нечистой силы! До сих пор не верю, что отец дозволил! Даже не знаю, что сказать, братец!

– Ничего не говори, – пожал плечами Велеслав, но на губах промелькнула слабая улыбка. Пару лет назад смерть среднего брата – Луки – сблизила их с Демьяном. И сейчас этот уверенный в себе будущий правитель Града выглядел как никогда обеспокоенным. Будь Велеслав чуть сентиментальней, возможно, даже задумался бы о том, стоило ли подвергать отца и брата подобным волнениям. Но Велеслав верил в свою идею. Что-то неземное тянуло его к Калинову мосту, Смородине-реке, в пещерное царство Чернобога. Что-то, что не поддавалось объяснению. Словно кто-то могучий притягивал Велеслава, вкладывая в голову детали плана. И с каждым мигом царевич все больше верил в успех. Ох, если бы только получилось! Если бы только смог!

В пророчестве четко говорится – силу Кощного можно забрать! А, значит, не перейти проклятому Калинов мост!

Велеслав мысленно вспомнил строки, заученные наизусть:

«В обители мрака, где забвенья тень, Кощная мощь таится весь день.

В ларце сокрыта, под замком стальным, и Змей ее хранит, молчалив, но зрим.

Возможности есть, как искры во мгле, пройти неслышно в змеином сне.

Избегнуть пасти, пламени огня, пока зверь не пробудился ото сна.

Проснется Змей, разверзнет пасть, испепелит надежду, ввергнет в страсть.

Но если к ларчику пройдешь, Кощную ты силу заберешь».

Велеслав встряхнул головой, ощущая капли дождя, достигшего и под навесом. Кожу неприятно холодило, поэтому царевич плотнее закутался в темный плащ.

– Ты мне нужен на ратном поле, – продолжил Демьян и отвел взгляд в сторону, подбирая слова. – Не как ворожей, но как брат. Как главная опора и поддержка.

– Твоя главная опора – воины, Демьян, – напомнил Велеслав, а в сердце неприятно кольнуло. Да, если план окажется провальным, и Кощный станет смертью Велеслава, то Демьян останется без стихийной поддержки на поле боя. В Граде мало кто владел искусством ворожбы. Разве что знахарки, знающие толк в травах и снадобьях, да радари родных богов. Волхвы Перуна могли радеть за дождь, чтобы урожай выдался хорошим, но вот в драке от них мало толку. Никто из известных Велеславу обладателей дара не сравнился бы по силе с его стихией ветра. – Но так как я успею вернуться до самой темной ночи, то разговор не имеет смысла.

Мимо прошмыгнули две девицы, кутаясь в теплые платки и кидая на Демьяна лукавые взгляды. На Велеслава они и не взглянули. На фоне старшего брата тот проигрывал: русые с медью волосы, зеленые глаза, россыпь еле заметных веснушек на носу. Да и физически Велеслав менее крупный, разве что жилистый и подтянутый. Несмотря на предрасположенность к ворожбе, спуску на тренировках царевичу не давали.

Велеслав не удивился, что рядом с Демьяном его даже не заметили. Противоречивая слава ворожея и разница во внешности со старшим братом объясняли все.

– Ты хоть придумал, как попасть за Калинов мост? – продолжил давить Демьян, игнорируя взгляды девиц. – Нет, даже так – ты хоть понял, где его искать?

– Баюн подскажет, – пожал плечами Велеслав, вызвав на лице брата ошарашенное выражение. – Или Леший. Не знаю. Кого поймаю первым в лесу, тот и подскажет. Может, придется сначала с мавками потолковать.

– Поймаешь?! Ты нечисть еще и ловить собрался?! Ты точно сдурел! – воскликнул Демьян и опустил руки. Казалось, он пытался совладать с мыслью, что брат отправляется на верную смерть.

– Не беспокойся, Демьян, – успокаивающе произнес Велеслав, заставляя себя ободряюще улыбнуться. Ветер взвыл над домами, ставя точку в споре. – На ратном поле я буду вовремя, рядом с тобой – как и всегда. И мы победим, но уже меньшей кровью.

– Вел, не смей оставлять меня, – угрюмо ответил Демьян. В голубых глазах сверкнуло отчаяние. Велеслав знал, о чем говорит брат. Вовсе не поход страшил Демьяна. А смерть последнего брата. В самых жутких кошмарах Велеслав тоже видел, как Демьян идет по Калинову мосту. Отец всегда оставался в первую очередь правителем Града. Тогда как Демьян, будучи главой рати, все еще был просто братом. Единственной семьей, которая осталась у Велеслава.

– Не посмею, – серьезно кивнул царевич, а потом подтолкнул брата в направлении таверны. – Пойдем, выпьем квасу. Заодно нужно забрать оттуда кое-кого, кто пригодится мне в дороге.

– Только не говори, что… – начал Демьян, но Велеслав сначала азартно улыбнулся, а потом и тихо рассмеялся. Его звонкий смех подхватил ветер, унося вдаль. Невысказанная забота и любовь брата были так очевидны, что на сердце стало легко. С подобным чувством никакие навьи духи не страшны. Чего бы Велеславу не стоило, он найдет Кощную силу, заберет ее, а потом вернется, чтобы сражаться рядом с братом.

– Я знаю, что делаю. Идем.

– – – – —

Тризна – заключительная часть поминального обряда, подразумевающая в основном пиршество в честь покойного.

Радарь – общее название человека, истинно радеющего о родных богах.

Велесова ночь – ночь с 31 октября на 1 ноября. Знаменует приход холодного времени года. Время, когда грань между Явью и Навью становится особенно тонкой.

Коляда – период после зимнего солнцестояния, когда тонкая грань между Явью и Навью позволяет нечисти разгуляться.

Карачун – злой дух, олицетворяющий смерть. Карачуном также называют период до и после дня зимнего солнцестояния.

В таверне царила приятная беззаботность. Несмотря на наступление темных дней и приближение очередной битвы с нечистью, народ не забывал о маленьких радостях. Таков уж Град. Его жители не понаслышке знали, что за Калинов мост можно уйти в любой день. Стоит лишь нечистой силе приблизиться, али человеку утратить самоконтроль и поддаться на уловки… И все.

Неудивительно, что каждый вечер люди встречали как праздник. Чем не радость – выжить и увидеть еще один закат? А на утро встретить Ярило и яркий рассвет – как обещание, что еще поживем! Еще поборемся!

Велеслава и Демьяна заметили сразу. Кто-то почтенно кланялся, но никто не посмел лишний раз напроситься на беседу или кинуть слишком внимательный взгляд. Будь Демьян один, может быть, такого бы и не произошло. Но Велеслав одним присутствием оставлял холодок по коже – необъяснимый, а от того пугающий.

Братья заняли стол в углу, где открывался отличный вид на происходящее вокруг. Пламя трещало в печи, а на столах танцевал свечной огонь, бросая на деревянные стены тени.

Велеслав накинул капюшон на голову, скрывая лицо. Сейчас ему не нужно было слишком пристальное внимание. Тем более Велеслав был уверен, что тот, кто ему нужен, уже заприметил высоких гостей. От предвкушения царевич хитро улыбнулся. Выступать в качестве приманки в собственной охоте было не впервые.

Красавица-подавальщица установила на стол две большие чаши с квасом и подарила лукавую улыбку Демьяну. Тот смущенно улыбнулся в ответ, но разговор не завел, поэтому девушка удалилась, легкой походкой ускользая от подвыпивших мужчин, желающих сгрести ее в объятья.

– Так кого ты решил взять с собой? – тихо поинтересовался Демьян и отхлебнул из чаши. Первый ажиотаж от присутствия царевичей прошел, и посетители таверны вернулись к собственным делам и разговорам. Но Велеслав, к своему удовольствию, все еще чувствовал внимательный взгляд. Кто-то пристально следил за сыновьями правителя, не выпуская из виду.

– Я много думал о пророчестве волхвов, – начал Велеслав, склонив голову ниже, будто стараясь слиться с тенями. – И из всего, что там сказано, остановить меня может одно.

– Змей Кощного? Сам Кощный? Или, быть может, то, что за Калинов мост живым не попасть? Я уж молчу про всю нечисть, которая попадется на пути через лес, – в голосе Демьяна снова скользнуло отчаяние, но уже перемешанное с сарказмом. Велеслав прищурился, исподлобья всматриваясь в лица вокруг.

– Нет. Меня смущает, что ларец заперт на замок. И что-то мне подсказывает, что замок не простой. Как ты знаешь, я хорош во многом…

– В том числе в придумывании себе вариантов смерти, – фыркнул Демьян. Велеслав бросил быстрый взгляд в бок, замечая то, как качнулся огонек свечи, словно от легкого ветерка.

– Но вскрытие замков – не из тех умений, которыми бы я гордился, – закончил царевич и сделал пару глотков из чаши. Квас с тихим шипением разлился кислинкой внутри. Велеслав поморщился, но продолжил. – Мне нужен прирожденный вор, достигший успеха в этом искусстве. Ловкий, быстрый и невероятно удачливый.

– О, тогда ты вряд ли найдешь его здесь, – покачал головой Демьян, допив остатки кваса и отставив чашу в сторону. – Знаешь ведь, что законы Града жестко карают преступников. Их тут днем с огнем не сыщешь.

– В том-то и дело, брат, – ухмыльнулся Велеслав и встал из-за стола. – Мне нужен тот, кто настолько хорош, что до сих пор не попался.

– И что это значит? Куда ты? – Демьян попытался встать вслед за Велеславом, но тот покачал головой и положил ладонь на плечо брата.

– Выжди пятнадцать минут, а потом найди меня – познакомишься с моим попутчиком. Ищи самое темное место, – на этих словах Велеслав расслабленно прошел до стойки, чтобы оставить трактирщику пару монет. Он чувствовал внимательный взгляд, следящий за каждым его движением, поэтому старательно делал вид, что охмелел. На самом деле квас не был так крепок, хотя предвкушение пьянило не меньше.

На улице стемнело. На осеннем небе не было видно ни звезд, ни луны: тяжелые тучи заполонили пространство. Они четко выделялись на темном фоне, намекая, что недолго осталось – Морана вот-вот вступит в права, приведя за собой метели, холод и тьму.

Не скидывая капюшона, Велеслав медленно поплелся в сторону от собственного дома и таверны. Шаткая походка, расслабленный вид. Вечерние звуки смешались со звуком его поступи. Песнь, лившаяся из-за дверей таверны, становилась все тише. Зато аккуратные шаги за спиной отдавались в ушах Велеслава четко и размеренно. Не будь он наделен усиленным чутьем, в жизни бы не услышал преследователя. Царевич стянул с себя плащ, словно квас разгорячил кровь, и телу требовалась прохлада. На поясе звякнул мешочек с монетами.

Велеслав дошел до старой мельницы – до сюда не доходил свет от огней Града. Тихо журчала вода в ручье, убаюкивая и успокаивая мысли. Где-то вдалеке слышалось мелодичное пение – это мавки, не страшась, развлекались в надежде, что заблудший путник придет на зов.

Велеслав на мгновение почувствовал тягу направиться дальше, к мавкам, но остановил сам себя. Ни хмель, ни что-то иное не сбило бы его с верного пути. И не поставило бы под угрозу план, с помощью которого он сейчас обзаведется сообщником… Кстати, а вот и он.

За спиной Велеслава мелькнула тень, ветерок нежно погладил щеку царевича, предупреждая об опасности. Но вместо того, чтобы дернуться и выдать себя, Велеслав остался на месте. Повесив плащ, царевич облокотился локтями о старую изгородь, свесив голову вниз, будто пытаясь протрезветь.

Ветер вновь всколыхнул русые волосы, предупреждая. Хрупкая ладонь аккуратно потянулась к мешочку с монетами на поясе Велеслава. Он с восторгом отметил, что не услышал даже шороха за спиной. И лишь когда добыча оказалась в руках вора, Велеслав резко обернулся, хватая того за предплечье.

Послышалось что-то похожее на шипение, а потом в лицо царевича полетел кулак. Недолго думая, Велеслав дернул воришку на себя, увернувшись.

– Что б тебя! – приглушенно прозвучало в тишине. Потом последовали чертыханья и попытки освободиться. Велеслав стянул с воришки капюшон и легкую ткань на лице, заставляя прекратить попытки побега.

– Не вертись, дай на тебя посмотреть внимательней, – усмехнулся царевич, всматриваясь в лицо напротив. В плену хватки оказалась девушка чуть младше его самого – лет двадцать, не более. Темные волосы, бледная кожа и глаза, сверкающие синевой даже во тьме. – Не ожидал, что ты выглядишь… так.

– И что это значит? – недовольно пробурчала девушка, уже не пытаясь сбежать. Через секунду она вдруг смущенно отвела глаза и закусила губу. На бледных щеках, как по мановению ворожбы, появился румянец. – Не желала я прервать твоего уединения, царевич. Просто хотела хоть глазком взглянуть…

– Заканчивай с представлением и лживыми речами, – улыбнулся Велеслав. – Я знаю, кто ты. И прекрасно осознаю, что не любопытства ради ты стянуть мои деньги решила.

На мгновение показалось, что девушка оскорбится и продолжит игру, но что-то во взгляде Велеслава сообщило, что лучше не стоит. Поэтому она сжала губы в тонкую линию, смотря на царевича исподлобья.

– Что теперь? Отправишь в порубы? – напряженно поинтересовалась воровка.

– Отправлю, – равнодушно пожал плечами Велеслав, наблюдая, как в глазах девушки вспыхнул страх. Она быстро справилась с ним, вернув холодный взгляд. – Или нет, если дашь мне то, чего я хочу.

Слова и то, что поняла за ними воровка, показались ей явно страшней пребывания в порубах. Поэтому она тут же вновь попыталась высвободиться, а когда не получилось – впилась ногтями в руку Велеслава, шипя как рассерженная кошка.

– Да успокойся ты! – проговорил царевич, поморщившись от укола боли.

– Будь хоть самим Белобогом, меня ты получишь, только если умру! – зарычала воровка, извиваясь, словно змея. Велеславу пришлось развернуть ее спиной к себе, чтобы удержать. Обвив девушку обоими руками, он нахмурился.

– Мы явно друг друга неправильно поняли, – недовольно произнес Велеслав, старательно не причиняя девушке боль. Ветер вокруг них закружил остатки опавшей листвы с деревьев. Стихия нервничала, как слегка занервничал и Велеслав, поняв, что сказал действительно двусмысленную фразу. Что еще могла подумать девица, услышав подобное от мужчины, вдвое, а то и втрое сильнее нее? – Успокойся уже! Не нужно мне то, о чем ты подумала!

Несмотря на то, что заверения Велеслава воровку явно не успокоили, она все же перестала так отчаянно вырываться. Царевич догадался, что, вероятно, девушка набирается сил для нового рывка. Поэтому быстрее продолжил разговор.

– Мне нужна услуга от тебя. Профессиональная, – проговорил Велеслав. – Считай это сделкой. Поможешь с делом – не отправлю в порубы. К твоему сведению, еще и монетами отблагодарю.

Воровка совсем затихла. То ли тон Велеслава ее все-таки убедил, то ли слово «монеты» действовало на воров, как гипнотическая ворожба. Уточнять царевич не собирался. Вот-вот подойдет Демьян, и не хотелось бы, чтобы брат застал процесс борьбы.

– Я ухожу в поход, мне нужен мастер по вскрытию замков, – быстро объяснил Велеслав. – А, учитывая, что я узнал о тебе, ты – лучшая. Неуловимая, как тень. Хитрая, как лиса. Настолько хороша, что ведешь свои воровские дела много лет, и тебя до сих пор не поймали.

– Красиво поешь, царевич. Весь запас славлений потратил небось. Оставь для богов, иначе попадешь в немилость, – пробурчала девушка, окончательно успокаиваясь. Велеслав ощутил, как ее тело стало расслабленным. Тем не менее сердце воровки стучало так громко! Удерживая запястья девушки, царевич отчетливо ощущал, как бьется пульс в хрупком теле. Успокаивающе погладив тонкую кожу, Велеслав аккуратно отпустил воровку, позволяя вырваться из его рук.

Девушка быстрым движением развернулась, вытаскивая кинжал из-за пояса. Наставив острие Велеславу в грудь, она чуть пригнулась, затаившись, словно зверь. Ветер, возмущенный происходящим, взметнулся, растрепав темную косу воровки. Но она и бровью не повела. Продолжила напряженно всматриваться в лицо царевича.

– Теперь можем поговорить? – поинтересовался Велеслав и поднял руки, показывая, что не собирается нападать. Сложив пальцы в печать, царевич заставил ветер оставить косу воровки в покое. – Я правда не собираюсь причинять тебе боль. И мне правда нужна твоя помощь.

– Сколько монет? – отрывисто спросила девушка, вызвав усмешку на лице царевича.

– Столько, сколько пожелаешь. Я все-таки сын правителя, не забыла?

Велеслав никогда не занимался бахвальством, хвастаясь собственным положением в Граде. Его устраивала роль третьего сына правителя, которому не суждено получить власть. Тем более, учитывая дар, вряд ли люди пожелали бы видеть правителем города ворожея.

Но сейчас факт обладания достаточным количеством монет Велеслава порадовал. Ничто так не упрощает жизнь, как золото.

Девушка призадумалась и, словно кошка, склонила голову на бок. Она чуть отодвинулась в сторону, убирая кинжал от тела царевича. Велеслав медленно опустил руки и скрестил их на груди. Тело начало подмерзать, но он не стал делать резких движений и накидывать плащ, чтобы не спугнуть собеседницу.

– Сто золотых, – наконец, выговорила воровка. Ее голос дрогнул, будто она сама не верила, что выставила такую цену. За сто золотых можно было безбедно жить всю оставшуюся жизнь, при этом построив неплохой дом и заведя скот. Можно было даже выкупить лошадь и отправиться вон из Града в поисках более безопасного города. Может быть, все ремесло воровки и было теми самыми шагами к подобной жизни.

– Даже не уточнишь по поводу дела? – улыбнулся Велеслав. Девушка воровато огляделась, а потом неуверенно убрала кинжал обратно в ножны. Выпрямившись, она отзеркалила позу Велеслава и приподняла бровь.

– Царевичу нужен талантливый вор, – проговорила девушка. Где-то послышались шаги, и Велеслав посмотрел вдаль. Ровно, как по часам. Вот-вот появится Демьян. – Не уверена, что хочу знать подробности.

– Нужен не просто вор. Мне нужен взломщик замков, – затаив дыхание, произнес Велеслав. Он внимательно следил за мимикой воровки, пытаясь выявить хоть каплю сомнений. Но девушка оставалась собранной и хладнокровной. Что не могло не впечатлить. – Сможешь взломать такой замок, какой не взломал бы никто в мире?

– За сто золотых я взломаю даже чертоги Чернобога, – пожала плечами воровка, вызвав у Велеслава смешок. – Что забавного?

– Ничего, ничего, – отсмеявшись, пробормотал Велеслав. Ветер, подхватив бодрый настрой царевича, поднял в небо желтые листья, создав маленькую бурю. Внутри Велеслава расцвела уверенность в правильности происходящего. И, когда он уже готов был продолжить эту увлекательную беседу, на горизонте возник силуэт Демьяна. – Заключим сделку, воров… Так как тебя зовут? Мое имя ты знаешь, а я твое – нет.

Девушка оглянулась, почувствовав приближение еще одного действующего лица. Напряжение вернулось в ее тело, но не настолько, чтобы выдать беспокойство.

– Не говори, что наследник тоже пойдет с нами, – пробормотала воровка. На ее лице появилось непонятное Велеславу выражение – то ли смущение, то ли испуг. Все же Демьян обладал удивительной способностью влиять на женщин вне зависимости от выбранного ими ремесла.

– Нет. Он здесь для того, чтобы закрепить сделку, – ответил Велеслав и вышел вперед, когда Демьян оказался совсем рядом. – Вовремя.

– Так это и есть твой попутчик? – недоуменно проговорил Демьян, рассматривая хрупкую фигуру воровки. Девушка, словно уязвленная, тут же растеряла смущение, положив ладонь на ножны.

– Она самая, – с улыбкой подтвердил Велеслав, а потом обернулся к воровке. Пока что все складывалось так, как того хотел царевич. – Так ты согласна?

Несколько долгих секунд девушка молчала, а потом кивнула. В синих глазах сверкнули азарт и уверенность. Велеслав вынул кинжал и легко полоснул лезвием по ладони. Молча он протянул ее воровке. Та неторопливо порезала собственную руку, не издав и звука. Кровь сверкнула в темноте, ветер завыл, оповещая пространство о том, что здесь и сейчас будет дана нерушимая клятва.

– Я, Велеслав, третий сын правителя Града, клянусь, что за помощь мне ты получишь то, чего желаешь, – ровно проговорил царевич, кинув быстрый взгляд на застывшего Демьяна. Тот, словно судья, стоял посередине, впившись глазами в окровавленные ладони брата и незнакомки.

– А я, в свою очередь, клянусь, что помогу в твоем деле – чего бы мне это не стоило, – ответила воровка. Велеслав улыбнулся, и их ладони соприкоснулись. Если бы не шум ветра, то царевич мог бы поклясться, что услышал шипение, когда кровь смешалась. Или это взыграло воображение, взбодренное открывавшимися возможностями?

– Именем наследника правителя Града и единственного свидетеля сего ритуала, я принимаю ваши клятвы. Пусть Перун не оставит вас беззащитными на пути. Пусть Мокошь сплетет ваши судьбы, пока не достигните успеха. Пусть Белобог сбережет от угроз и смерти. Да будет так! – произнес Демьян. Его голос подхватил ветер. Мавки вдалеке замолкли, словно почувствовав свершившийся ритуал. Не было в нем ворожбы или иной подоплеки, но две нити судьбы начала сплетать Мокошь. И чем дольше держались за руки царевич и воровка, тем сильнее ощущалась связь.

Девушка убрала руку первой. Она вытерла кровь о плащ и посмотрела на Велеслава деловым взглядом.

– Когда выдвигаемся?

– Найди меня на рассвете, – ответил Велеслав и сдернул плащ с изгороди. Накинув его на плечи, почувствовал, как в озябшее тело возвращается тепло.

– На рассвете, – повторив, кивнула девушка и бесшумно развернулась. Глянув на Демьяна, она чуть склонила голову. – Наследник.

Тот лишь повел плечом, когда воровка быстрым шагом направилась обратно в Град. Тени так лихо скрывали хрупкую фигуру, что уже через пару мгновений ее почти не было видно.

– Так как тебя зовут? – громко спросил Велеслав, провожая воровку взглядом. Он не увидел, но понял, что она обернулась.

– Карна, – донеслось в ответ, а потом стих звук ее почти бесшумных шагов. Все, что говорило о том, что девушка была здесь, стало иллюзорным.

Велеслав с довольной улыбкой посмотрел на брата. Но Демьян его радости не разделял.

– Что? – фыркнул Велеслав, направившись в сторону дома. Старший брат пошел следом.

– Ее зовут Карна, Вел. Тебя ничего не смущает? – раздраженно проговорил Демьян. Он еле сдерживался, чтобы не встряхнуть брата и не выбить из его головы дурацкую идею направиться прямиком к собственной гибели. Больше всего раздражало необъяснимое отсутствие чувства самосохранения. В Демьяне смешалось неверие, что это действительно происходит, отчаяние и злость на отца, который одобрил подобное.

– Нет. А должно? – продолжая улыбаться, беззаботно спросил Велеслав. Небо стало совсем темным, огни в окнах домов встречались все реже. В воздухе появилась морозная свежесть, намекающая на то, что скоро выпадет снег. Запахнув плащ плотней, Велеслав выпустил пар из рта. По коже пробежали мурашки.

– Ее назвали в честь богини-плакальщицы, Перун тебя побери! – взорвался Демьян, останавливая брата и заставляя посмотреть на себя. – Ты собрался к проклятому Чернобогу в гости в компании с девкой, которую назвали в честь богини похоронных обрядов!

– Ты сгущаешь краски, брат, – успокаивающе произнес Велеслав и ободряюще похлопал Демьяна по плечу. – Воровку хоть и зовут Карной, но от богини у нее только мрачность. И не будем забывать, в честь кого назвали меня.

Невысказанное вслух отразилось в голубых глазах Демьяна сомнением. Да, все в Граде считали, что дар Велеслава – навьи силы. Но мало кто понимал, чьи именно. Глупо было думать, что матушка нарекла Велеслава таким именем без причины. Очевидно, что чувствительная к ворожбе натура женщины с самого начала ощутила в сыне дар бога.

– Это не важно. Ты буквально идешь навстречу смерти… Не надо, Вел. Не уходи, – вновь проговорил Демьян. На красивом лице брата отразилась печаль, и сердце Велеслава дрогнуло. Но лишь на мгновение. Если бы он не чувствовал правильности выбора и того, что его буквально ведут, то засомневался бы. Ветер призывно взвыл, придавая царевичу уверенности.

– Как думаешь, как много шансов останется у нечисти, когда радарь Велеса стащит силу Кощного?

– – – – —

Порубы – деревянные срубы, использовавшиеся у древних славян в качестве места заточения преступников.

Капище окутывал утренний туман. В воздухе пахло зимой и смертью. Так осень сдается под напором неминуемых морозов, которые придут – вне зависимости от пожеланий людей. Морана уже распахнула темные очи, готовая восстать от долгого сна. Ярило на небе с трудом пытался пробиться сквозь тяжелые тучи – такие бывают перед снегопадом.

Промерзлая земля еще не ведала, что вот-вот снег белым полотном расстелится на многие версты и погрузит ее в забвение. Сон, словно маленькая смерть – необходимый элемент в круговороте жизни. Отдых перед новой весной, когда легкой поступью явится Леля, оставляя за собой россыпь подснежников.

Велеслав сдержал желание поежиться от прохлады. Величественный идол безмолвно взирал на одинокого странника, а в мастерски вырезанных глазах деревянного кумира застыла хитринка. Таким царевич и видел Велеса – сильным, могущественным, но не строгим – способным на маневры и неожиданности. Скотий бог, бог-медведь был известен не только, как покровитель ворожеев и торговли. Но и как божество, с интересом наблюдающее за искателями приключений. Авантюристы, странники, одаренные, хитрые торговцы – паства медвежьего бога. И все они сполна благодарили славлениями и требами Велеса за покровительство и содействие.

Велеслав добровольно ввязался в опасный поход. Или лучше назвать это авантюрой? Потому что только авантюрист мог верить в благополучный исход задуманного. Поэтому иначе свое хоть и благое, но отчаянное дело царевич назвать не мог. Авантюра, способная убить и растереть в пыль.

Холод пытался пробраться под темный плащ, но царевич расслабился, не давая телу реагировать на температуру. Это только начало. Дальше придут морозы, подгоняемые метелями и вьюгами Мораны. Поэтому смириться с холодом проще уже сейчас. Перед кумиром бога не хотелось казаться слабым.

На Велесовом капище много деревьев, но все равно слишком пустынно. Единственный деревянный идол возвышался рядом с елью, раскинувшей вечнозеленые ветви в стороны. Приятный хвойный аромат окутывал с ног до головы. Велеслав знал, что Град полон торговцев, которые украдкой посещают капище. Но никто из них не афишировал связь с Велесом. Потому что у скотьего бога два лика, и одно из них – навье. А кланяться хоть какой-то части Нави слишком опасно. Простой народ слишком суеверный, слишком прямолинейный. Оттого и на Велеслава, открыто посещающего капище Велеса, смотрели с опаской.

Царевич считал, что разделение на солярные и навьи божества слишком условно. Та же Морана – лик смерти и зимы – покровительствовала роженицам, помогая приводить в мир новых людей. Ведь и смерть, и рождение – это переход. Или Мокошь – о ней твердят, что плетет она нити судьбы, помогая смертным находить друг друга и создавать семьи. Но ни слова не говорят о том, что и для лесной нечисти Мокошь является матерью. Если Леший – отец лесных навьих существ, то Мокошь – их мать…

Покопавшись в истоках каждого божества можно найти оба лика – и темный, и светлый. Может быть, только Чернобог и Белобог, как ипостаси абсолютного зла и добра, оставались однолики. Ничего нового. Люди предвзяты в собственных мнениях, делят мир на черное и белое, забывая, что существует оттенки.

Но Велеслав знал, что все в мире неоднозначно. Морана-зима приходит подготовить почву для Лели-весны. Чтобы Лада летом позволила взрастить урожай, а Мокошь осенью – собрать его. Круговорот жизни. И отсутствие любого элемента могло разрушить систему.

Так и Велес, обладая темным ликом, не был ни злым, ни добрым. Он —равновесие. Еще и поэтому Велеслав радел медвежьему богу. Велес не был светом, но и тьмой назвать медвежьего бога сложно. Разносторонний, многоликий, уважающий живой ум и хитрость, дарующий силы для ворожбы, защищающий, но способный на противостояние. Неудивительно, что матушка назвала Велеслава в честь него. Царевич был таким же. Не внушал ему трепет храм Белобога, но и отчаянного страха от богов Нави Велеслав не испытывал. Держась равновесия, царевич делал то, что должно – сохранял баланс.

Велеслав склонил голову. У подножья ели он давным-давно соорудил простенький, но добротный алтарь: увесистый камень с чиром, железные подсвечники и чаши для треб. Рядом аккуратно сложенная из камней зона для огня пустовала. У Велеслава не так много времени, чтобы жечь костер. Поэтому царевич ограничился свечами. Огни полыхали резво, стойко выдерживая легкий, но холодный ветер. Где бы царевич ни был, ветерок сопровождал его, готовый в любой момент откликнуться на просьбу о помощи. Чувствовать стихию стало привычным. Как и ощущать присутствие медвежьего бога.

Велеслав тихо проговаривал славления, чувствуя, что его покровитель здесь, рядом, внимает каждому слову. Наслаждается воззваниями и добрыми словами, слушает и слышит. Слишком сильна и явна связь царевича с Велесом, чтобы тот остался глух к речам своего радаря.

В Граде, как и по всей земле, чтили родных богов, но самым популярным оставался Белобог. «Ибо он – начало, ибо он – свет», – говорилось в летописях. Чир Белобога – олицетворение добра – сверкал на гербе Града. И воины, считавшие своим покровителем Перуна, несли знамена Белобога наравне со знаменами бога войны.

У Града, наверно, не могло быть альтернативы в выборе покровителя. Недаром, город оставался последним рубежом на пути нечисти сотни лет. В других поселениях чтили и иных богов. Там, где не ощущалось навьего дыхания смерти, проще радеть мирным покровителям. Белобог же для Града – еще один союзник в борьбе за жизнь.

С последним словом славления, слетевшим с губ Велеслава, ветер задул сильнее. Необъяснимое тепло, словно дар, преподнесенный богом, растеклось по телу, охватывая каждую частичку, проникая в самую суть. Сердце замерло от ощущений: спокойствие и умиротворение уняло легкое беспокойство, преследовавшее царевича этим утро.

Прикрыв глаза, Велеслав слушал ветер. В шумной стихии смешались эмоции и надежды, призывы и вера. Эйфория, вспыхнувшая потоком силы внутри, заставила ощутить благоговение. Казалось, еще чуть-чуть и царевич сам станет ветром.

– Погода портится. Пора идти, – раздался за спиной тихий голос.

Велеслав не отреагировал. Сакральный момент рассеивался, как утренний туман. Открыв глаза, царевич еще немного понаблюдал за танцем свечного огня. Мед, орехи и хлеб в чаше искрились золотом, а от кваса чувствовался кисло-сладкий запах, терявшийся в аромате хвои. По-хорошему сюда бы добавить выпечку, сделанную собственными руками. Но ночь прошла слишком быстро, чтобы Велеслав успел и набраться сил, и подготовить соответствующую требу.

«Надеюсь, примешь», – подумал царевич и кивнул сам себе. Велес всегда принимал его требы, стабильно отзывался, помогая и направляя. Но до этого момента у Велеслава просьбы не поражали масштабностью и широтой. От отчаянного плана царевича зависела не только его жизнь, но и жизни воинов рати Демьяна – тех, кого он мог бы спасти, уберечь. Вырвать из лап навьих чудищ, заставив переплести Мокошь нити судьбы. Конечно, совсем без жертв не обойдется. Даже без Кощного на ратном поле будет достаточно навьих тварей, желающих вкусить теплой крови.

Выйдя за пределы капища, Велеслав придирчиво осмотрел спутницу. Карна не взяла с собой много вещей, что порадовало. Он надеялся проделать весь путь налегке. Но, слава родным богам, воровка додумалась утеплиться и вооружиться. На бедрах виднелись кинжалы, за голенищем мягкого сапога сверкал эфес. Девушка куталась в темно-зеленый зимний плащ, подбитый мехом. Заплечный мешок, не раз заштопанный, наверняка скрывал в себе любопытные вещицы, которые необходимы любому вору для дела.

Врываться в личные границы Карны и выяснять, что она взяла с собой, показалось Велеславу излишним. Им придется довериться друг другу. Потому что от слаженности действий на опасном пути будет зависеть многое.

На лице Карны оставалось холодное и равнодушное выражение, когда путники отправились в дорогу. О Велеславе говорили, будто он угрюм и нелюдим. Но воровка, похоже, превзошла его по всем параметрам отчужденности.

– Ты посетила храм? – нейтрально поинтересовался Велеслав, и они направились прочь от околицы Града. По поводу пребывания царевича на капище Велеса Карна не сказала ни слова. То ли опасалась, как и все, навьей ворожбы царевича. То ли считала, что отношения с богами – сокровенное, а, значит, не ее дело.

Не расходуя энергию понапрасну, путники передвигались спокойным и размеренным шагом. Рядом с городом относительно безопасно. Иначе станет позже, в лесу. Тратить силы на самый простой участок пути казалось глупостью.

– Нет, – кратко ответила Карна, внимательно смотря вперед. Вдалеке виднелся темный лес – именно туда вела дорога.

– Не чтишь Белобога? – удивился Велеслав. А потом хмыкнул, пытаясь припомнить, кто из родных богов мог бы закрыть глаза на воровство. Родные боги не категоричны, не требуют полного подчинения или фанатичного служения. Но элементарные славления и подношения треб могли изрядно облегчить жизнь человека. Можно приносить дары каждому из родных богов. Или выбрать одного, к которому лежало сердце. Именно поэтому вместо посещения храма Белобога Велеслав сегодня пришел на Велесово капище.

– Я завязала науз на запястье и разделила с Мокошь утреннюю трапезу, – проговорила Карна и кинула взгляд на царевича.

Несмотря на хладнокровие в поведении воровки проскальзывала нервозность. А вот Велеслав наблюдал за ней, совершенно не беспокоясь о том, что совсем скоро они окажутся на пороге мрачного и, несомненно, пугающего из-за наступления темных дней, леса. Девушка подняла руку, обнажая полоску кожи. Царевич увидел алую шерстяную нить, аккуратно сплетенную, но ничем не украшенную дополнительно. То ли Карна решила, что и узелка достаточно. То ли пожалела драгоценных украшений для оберега.

Не обращая внимания на вопрос во взгляде Велеслава, воровка продолжила.

– Пока узелок в сохранности, моя нога не ступит за Калинов мост. А иного я не страшусь.

Велеслав помолчал. Конечно, она имела в виду смерть. Но Карна оставалась удивительно нелюбопытной, не выведывая подробности того, куда, собственно, ее ведет царевич. И фраза про Калинов мост показалась довольно забавной. Потому что именно на Калинов мост и должна ступить Карна, чтобы пробраться к ларцу Кощного.

– Хорошо, – только и ответил Велеслав, на губах появилась улыбка. – Хочешь узнать немного о том, куда влезла?

Карна с подозрением уставилась на царевича, но кивнула.

План, конечно, отчаянный. Велеслав не был бы удивлен, если бы девчонка, услышав подробности, сбежала. И оттого, что лишь кровавая клятва держала Карну рядом, царевич испытывал толику угрызения совести. Он вел ее в Навь через Калинов мост. К смерти – в прямом смысле. И Карна, вчера слишком завороженная обещанной сотней золотых, наверно, даже и предположить не могла подобного исхода.

Когда Велеслав закончил рассказ, на лице девушки застыла гримаса ужаса. Но синие глаза оставались сосредоточенными, следя за каждым движением царевича, словно выискивая признаки того, что он лжет. Наверно, она подумала, что лишь сумасшедший или лжец может говорить о краже силы Кощного.

– Ты сдурел, – это был не вопрос, скорее утверждение. Карна нахмурилась, продолжая идти, словно по инерции. Велеслав улыбнулся шире, в зеленых глазах вспыхнул азарт.

– В этом Демьян с тобой солидарен. Но факт остается фактом – я украду силу Кощного, а ты мне в этом поможешь.

– Точно сдурел, – кивнула девушка и шумно выдохнула. Ветерок играл с темными прядками, выбившимися из-под капюшона. Кажется, стихии нравилась Карна. Потому что холода Велеслав не ощущал. Только то, как ветер с интересом оглаживал молодое лицо и силуэт в плаще, будто пытаясь пробраться ближе. Царевич и сам бы хотел знать, что творится в темноволосой голове воровки.

Велеслав наблюдал за тем, как меняется выражение лица Карны, размышляя, какой будет ее следующая фраза. Попробует отменить клятву? Или попытается договориться? Искать другого воришку у Велеслава не было ни времени, ни желания. Очевидно, что пожелай Карна уйти, царевичу придется продолжить путь одному и надеяться на то, что замок ларца Кощного окажется не слишком мудреным.

Прищурившись, Карна закусила губу.

– Если сгинешь в лесу, смогу потребовать вознаграждение от твоего брата? Боюсь, что явиться к правителю Града мне не хватит храбрости. А наследник кажется более… сговорчивым.

Велеслав, не сдержавшись, рассмеялся. Удивительно. Он только что сообщил, что они идут навстречу смерти, а ее волнует награда. Стало любопытно узнать все мотивы Карны. Не могла же столь юная девица быть настолько ослепленной алчностью.

– Не сгину. Но, если тебе станет легче, то да, конечно, можешь требовать от Демьяна свою награду, – наконец, ответил царевич, Карна с сомнением приподняла бровь и деловито кивнула. Страх исчез с ее лица, оставляя за собой лишь бледность. Велеслав прошелся взглядом по впавшим щекам и теням под глазами. Несмотря на явную усталость, она оставалась красивой. Но красота эта отдавала холодом.

– Ты будто не опасаешься того, что таит в себе лес в темные дни, – ровно проговорила Карна, аккуратно подбирая слова. Казалось, ей непривычно вести долгие беседы. – Твоя ворожба – смертоносное оружие, но и ты не всесилен. Баюн – не домашний питомец. Я слышала, что его железные когти настолько остры и смертоносны, что могут с легкостью вспороть стальную броню.

– Так и есть, – продолжал улыбаться Велеслав. Оставалось немного до входа в лес. Запах увядших осенних листьев и сырости перебил морозную свежесть утра. Впереди виднелись могучие деревья, почти голые и от того казавшиеся мрачными и безжизненными. Но Велеслав знал, что жизни в этом лесу побольше, чем в Граде. Или правильнее сказать – нежити? Нежить, нечисть, чудища, сущности, навьи силы… Все это ждало в лесу, но страх так и не подступил к сердцу царевича. Добрый знак. Видимо, треба принята, и Велес оградил своего радаря от излишнего беспокойства. – Но броня нам не понадобится… – не вдаваясь в подробности, царевич сменил тему. – Так как вышло, что молодая и красивая девица решила заняться воровством вместо рукоделия?

Карна холодно посмотрела на Велеслава и поджала губы.

– Не помню, чтобы в клятве я обязывалась выворачивать душу наизнанку.

– У тебя старые, но добротные вещи, – царевич оглядел девушку снизу-вверх. Ветер, словно сообщник, скинул с головы Карны капюшон, и она негодующе зашипела, как кошка. – Оружие качественное, явно из-под руки кузнеца, сделанное конкретно под твои габариты. И ты красива – могла бы покинуть отчий дом, с легкостью заполучив выгодную партию в мужья.

– Закончил с изучением и выводами? – на рассерженном лице Карны проявился румянец, глаза заметали молнии.

– Нет, – продолжил Велеслав. – Ты обучена грамоте, и твоя речь – чистая и гармоничная. Значит, в семье была возможность учиться. Если только твоими устами не глаголит кто из богов… Но ты не радарь, иначе я бы почувствовал силу.

– Если ты не замолчишь, то почувствуешь мою силу на своем лице, – вырвалось у Карны, сжимая ладони в кулаки. Велеслав усмехнулся. Несмотря на очевидную хрупкость тела, у девчонки боевой характер. Возможно, это объясняет отсутствие мужа.

– Нам лучше узнать друг друга прежде, чем неосведомленность сыграет злую шутку и поставит под удар наши жизни, – примирительно подняв руки, проговорил Велеслав.

Несколько минут они шли молча, пока Карна не нарушила тишину.

– Я – дочь Храбра и Жданы, – тихо начала девушка, показательно не смотря на царевича. Он внимательно слушал, не желая спугнуть, чувствуя, как тяжело дается Карне откровенность. – Они погибли пять лет назад. Отец – в битве с навьей ордой в ночь Карачуна, мать – от горя после его смерти.

– Мне жаль, – ровно сказал Велеслав. Каждый год десятки воинов отдавали жизни за благополучие остального мира. Этот факт ожесточил сердце царевича. Сам Велеслав прошел уже семь ночей Карачуна. И с каждым разом видеть смерть становилось все проще. Не легче, нет. Но проще – да. Разум спасала черствость и понимание, что все люди смертны. И каждому, рано или поздно, протянет бледную ладонь Морана, приглашая пройти по Калинову мосту.

Каждое достаточно большое поселение исправно высылало отряды в Град к наступлению темных дней. Это всегда были закоренелые воины, но в рать Демьяна вступали и простые жители. Служба в войске позволяла получать хорошие деньги, обеспечивать семью и хозяйство. Быть воином в Граде казалось не так уж и плохо. Ровно до Велесовой ночи… Нужно лишь пережить темные дни и смертоносную ночь Карачуна, ведь в остальное время нечисть не так опасна. Тогда как жалование выплачивалось исправно каждый лунный месяц.

Карна помолчала пару минут, кивнула, глядя вперед, и продолжила.

– Нас с братом вырастила бабка. Обучила всему, чему смогла. Грамоте, рукоделию, самым элементарным навыкам, которые помогли бы в жизни. Но и она отправилась за Калинов мост. Брат слишком юн, чтобы вступить в войско и получать жалование. Он помогает в кузне – отсюда и мое оружие. Кинжалы выковал кузнец по просьбе брата. Мы заботимся друг о друге, подрабатываем то тут, то там. Но этого недостаточно, чтобы не сгинуть. Нужно еще пару лет, чтобы брата приняли в отряд. Хотя мне бы этого не хотелось. Он слишком добр. Его сердце не должно зачерстветь от убийств. Несмотря на то, что убивать пришлось бы нечисть, – Карна повела плечом, будто пытаясь отгородиться от ветра, который не оставлял в покое ее хрупкое тело. Велеслав сложил пальцы в печать, прекращая игры стихии. Девушка быстро посмотрела на царевича, цепляясь взглядом за руки. Зрачки расширились, но страха не последовало. Впрочем, как и благодарности. – Поэтому я научилась воровать.

– И преуспела в этом, – задумчиво проговорил Велеслав. У Ярило так и не получилось прорваться сквозь снежные облака. Поэтому, чем ближе они подходили к лесу, тем темнее становилось. Шорохи и завывания ветра стихли. Лес затаился, ожидая самоуверенных смертных, что были готовы исчезнуть в глуши. – А муж? Замужество решило бы проблему безденежья. Думаю, что и без приданого нашлось бы с десяток молодцев, готовых жениться на тебе.

– Продаться предлагаешь, царевич? – усмехнулась Карна и покачала головой. – Не все в Яви решается золотыми монетами.

– Но вскрыть замки в пещерах Чернобога за них ты готова, – улыбнулся Велеслав. – Тебя замужество страшит больше, чем смерть?

– Меня страшит, что ты так озабочен моей судьбой, – фыркнула девушка, неосознанно поглаживая эфесы кинжалов на бедрах. Потом, словно придя в себя после тяжкого откровения, Карна хитро прищурилась и окинула Велеслава оценивающим взглядом. Синие глаза легко скользнули по россыпи веснушек на коже, четкой линии подбородка, чуть задержались на губах, спустились ниже – к ключицам и плечам. Под взглядом Карны Велеслав лишь улыбнулся. – Уж не приглянулась ли я тебе?

– Конечно, приглянулась, – усмехнулся царевич. Словесные игры с девицами его не пугали. К тому же, чего таить – Карна красива, хоть и с не самым приятным характером. – Но мне ты нужна для дела. И кстати… Я уважаю твой выбор, хоть и не приветствую его.

Карна промолчала, оставив ответ при себе.

Дорога заканчивалась у самого леса. По ощущениям наступил полдень, но солнца свет так и не проник сквозь облака. Путники остановились, ветер завыл, напоминая об опасности впереди.

– Готова? – еще раз уточнил Велеслав. Он видел, что Карна вцепилась в ножны, напряженно вглядываясь в чащу.

– Да, – кивнула девушка, на мгновение прикрыла глаза и шумно выдохнула. А когда вновь посмотрела на царевича, в ее глазах отразилась уверенность и толика азарта. Завороженный, Велеслав приподнял уголки губ. – Идем! Если для безбедной жизни и того, чтобы брат не вступал в войско, нужно обокрасть Кощного – я готова!

Велеслав ступил на лесную тропу, нарушая границы Яви – в темные дни лес становился пристанищем навьих существ. Царевич явственно ощущал взгляд, направленный в спину со стороны Велесова капища. Тепло вновь распространилось по телу, одаривая спокойствием и силой. Можно было не оглядываться. Это медвежий бог провожал своего радаря. Кто, как не Велес, с охотой вступал в опасные игры. И сегодня – Велеслав это точно знал – бог ставил на него.

– – – – —

Капище – место служения, святилище. Обычно обустраивалось на природе, на свежем воздухе.

Чир – символ бога, через который происходит духовная связь.

Науз – оберег в виде узла, завязанного особым образом. Наузы делают обычно из кожаных ремешков или шерстяных нитей.

Град скрылся из виду слишком быстро. Лес, несмотря на отсутствие листьев на деревьях, поглотил странников, как чудище поглощает жертву. Только вот Велеслав никогда не был жертвой. И не собирался становиться.

В мире, полном опасности, чтобы выжить, нужно стать сильным. Или уповать на удачу. Она, подчиняясь прихотям медвежьего бога, хоть и не обходила царевича стороной, но оставалась непостоянной союзницей. Удача слишком ветреная подруга, рассчитывать на нее – большая глупость. Поэтому Велеславу пришлось стать сильнее.

Дар ворожбы, струящийся по крови золотом Нави – не единственное преимущество. Намного больше он полагался на собственный ум. Смекалка и ловкость помогали избегать бед. И именно эти качества царевич собирался использовать на пути к заветной цели.

– Смотри под ноги, – тихо предупредил Велеслав, аккуратно ступая по полусгнившим листьям. В лесу стояла пугающая тишина, прерываемая шорохами и отдаленным пением мавок. Нечисть, не обращая внимания на то, что день в самом разгаре, в преддверии ночи Карачуна наслаждалась приливом сил.

Велеслав знал, что после Велесовой ночи навьи существа особенно азартно завлекают людей в смертельные сети. Так и песнь мавок становилась более чарующей и притягивающей. Даже царевич ощущал на себе воздействие навьей ворожбы. А ведь у него своеобразная защита. Обладая частью навьих сил, царевич не поддавался влиянию нечисти.

Концентрируясь на пути, Велеслав старательно не обращал внимания на призыв мавок. Возможно, с ними придется свидеться позже. Он уже ни раз встречался с мавками за околицей Града. Пугающие костлявой спиной обычных людей, у Велеслава они вызывали интерес. Забавно, что это было взаимно. К чему таить, дар ворожбы в крови царевича будоражил нечисть не меньше. Неудивительно, что мавки предпочитали беседы с Велеславом попыткам утопить. Знай жители Града о том, что царевич может говорить с навьей нечистью, отгородились бы еще сильнее.

Но перво-наперво нужно найти Баюна. Именно от кота Велеслав собирался узнать, как добраться до Лешего. Царевич догадывался, что хозяин леса вряд ли явит свой лик перед ними самостоятельно. Слишком древним существом был Леший, чтобы оставаться любопытным до незваных путников. Что жизнь человека в сравнении с вечностью владыки леса? В летописях упоминалось, что он, вероятно, застал рождение родных богов, а, значит, жил на белом свете сотни, а то и тысячи лет. Возможно, лесной дух даже знаком с богами лично… И только он мог знать наверняка, как добраться до Калинова моста. Поэтому сначала – навий кот, после – хозяин леса. Конечно, просто так Баюн ничего не расскажет. Но, если записи верны, тут поможет хитрость. А ее у Велеслава в избытке.

Впрочем, Баюн тоже не спешил показываться на глаза. Он, как и Леший, насколько помнил Велеслав, на ратное поле в ночь Карачуна ни разу не являлся. Их территорией оставался лес. А убийство смертных хоть и считалось забавой для лесной нечисти, никогда не носило массовый характер. Если навьи чудища слыли прирожденными убийцами, то лесные духи оставались на уровне опасных вредителей. Больше заинтересованные в смертельных играх, чем в страданиях жертв, они оставались в стороне от масштабной битвы. Леший и Баюн предпочитали не покидать собственных владений. Поэтому и сложно назвать их абсолютным злом, как, например, Кощного.

Леший оставался нечистой силой, но совершенно не интересовался делами смертных. Даже дети его – лесные навьи духи – завлекали странников, доводя до смерти, но делали это, играя. Иногда их можно переиграть, отвоевав право на жизнь. Опасней другая нечисть – та, что приходит прямиком из Нави, либо состоит из тьмы и зла, жаждущая крови и скорби: упыри, злыдни, полудницы, Лихо, Ний, повелевающий мороками и кошмарами…

Песнь мавок лилась красивой мелодией, и пока Велеслав слышал ее, то ощущал относительную безопасность. Почуй мавки кого опасного, сразу же скрылись бы и замолкли. Лишь малая часть нечисти отличалась глупостью или твердолобостью. И мавки в их число не входили.

Лес приветствовал воровку и царевича настороженно, но без явных угроз. Они шли пару часов, а на пути встретились лишь лесавки, да ауки. И те предпочли безобидно волочиться следом или показываться случайно, словно чувствовали, что путники представляют угрозу. Лесное зверье попряталось, ощущая возросшую опасность темных дней. Кто бы что ни говорил, но все живое стремилось выжить. А все мертвое… Вечный круговорот добра и зла, вечная битва, которой нет ни начала, ни конца. Наступит ли день, когда родные боги вновь ступят на людскую землю, чтобы защитить собственных внуков, уничтожив навью нечисть навсегда? Или во всем этом есть смысл, неподвластный человеческому уму?

Не отвлекаясь от дороги, царевич внимательно рассматривал лесавок и аук. С этой нечистью, в отличие от мавок, у него не было шанса познакомиться поближе. Возможно, они не умели строить предложения и общаться с помощью обычной речи? Потому что очевидно, что сила Велеслава их заинтриговала. Но на разговор никто так и не решился.

Многие верили, что у нечисти нет разума, но Велеслав считал это мнение ошибочным. Очевидно, что лесные духи обладали, как минимум, инстинктом самосохранения. И не рисковали заводить игры с ворожеем. Но любопытство никуда не делось. Велеслав, не теряя бдительности, наблюдал за детьми Лешего в ответ. Как знать, когда могли понадобиться те или иные знания?

Карна не убирала руку с рукояти кинжала на бедре, готовая в любой момент вступить в бой. Первое время преследование лесной нечисти за спиной ее явно нервировало. Но в какой-то момент стало легче. Нечисть не нападала, поэтому Карна предпочла сделать вид, что ничего странного или пугающего не происходит. Прищурившись, девушка посматривала под ноги, не выпуская из внимания нечисть. Велеслав подозревал, что городская воровка не часто имела дело с лесными духами. Любопытно было и то, насколько хороша девушка во владении оружием. Но царевич надеялся, что им не придется это проверять.

Все в плане Велеслава упиралось на хитрость. Не хотелось добиваться цели грубой силой. Конечно, им в конце концов придется вступить в бой. Но чем позже – тем лучше. Тратить силы на детей Лешего глупо, когда впереди ждал Змей и порождения Кощного. Не говоря уже о том, что помимо известных чудищ в чертогах Чернобога могли встретиться и невиданные существа. Что ни говори, план полон опасностей.

– Мы ищем что-то конкретное? – поинтересовалась Карна, краем глаза замечая, как лесавка прошмыгнула в дупло, сверкая жутким взглядом из мглы.

Почти у всей нечисти глаза горели янтарем, напоминая о неестественной природе происхождения. В летописях упоминалось, что у некоторых лесных духов редко, но встречались изумрудные глаза. А упыри и волкодлаки могли похвастаться кровавым взглядом. Но остальная нечисть глядела янтарными глазами, в которых с трудом угадывалась капля привычных человеческих чувств. Эмоции нечистой силе не чужды, но не нужны. Гораздо большее значение для нечисти играет внутренний голод.

– Мы ищем дуб, – кратко ответил Велеслав, внимательно осматриваясь по сторонам. Песни мавок становились громче, значит, где-то рядом водоем. Не помешало бы освежиться, но сходить с тропы не хотелось. Может, лесные духи только на тропе столь робкие. А стоит свернуть в чащу, устроят смертельные игры. Тем более возле воды ожидали мавки. И если к Велеславу они неравнодушны в самом положительном смысле, то Карна может вызвать их ярость.

– Здесь полно дубов, – фыркнула Карна, с раздражением впиваясь взглядом в спину впереди идущего царевича.

– Это особый дуб, – негромко пояснил Велеслав и быстро глянул на спутницу через плечо. Она насупилась, сохраняя гордый вид. Словно Карне тяжело признать, что и ей нужны ответы. А спрашивать по несколько раз – выше достоинства. – Тот, что в золотых цепях. Согласно летописям, золото – неотъемлемый атрибут Нави. Все, что связано с навьими силами, будет так или иначе связано и с золотом. Поэтому мы ищем золотую цепь на дубе. Нам нужен Баюн. Он – первое звено в плане, который приведет за Калинов мост.

– До сих пор не верю, что мы это делаем, – пробормотала Карна, Велеслав ухмыльнулся. Он хотел ответить, но тут внутренности сдавило от тревоги, чутье взвыло. Царевич поднял руку, останавливаясь. Карна послушно застыла, стараясь не шевелиться.

Удивительно, но и лес затих, словно почувствовал опасность. Ауки и лесавки немедленно попрятались, оставляя Карну и Велеслава наедине с пугающей тишиной. Паника мелкой нечисти взволновала воровку, заставляя насторожиться.

– Слышишь? – спросил царевич, напряженно вглядываясь в чащу. Оглушающая тишина давила на разум. Затихли даже деревья, намекая о том, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Ветерок взволнованно скинул капюшон с головы Велеслава.

– Нет…

– Именно. Слишком тихо. Мавки замолчали, – объяснил царевич и сложил пальцы в печать. Ветер мгновенно отозвался, укутывая путников прохладным потоком, будто покрывалом. Карна поежилась. Несмотря на то, что она не подавала виду, ворожба казалась чем-то противоестественным. Но не более пугающим, чем то, как заныло сердце, чувствуя приближающуюся опасность.

– Почему они замолкли? И лесавки сбежали, ты заметил? Что могло напугать детей Лешего? – напряженно проговорила девушка и аккуратно вытянула кинжал из ножен. Скинув капюшон, Карна освободила пространство для обзора. Проблема была в том, что в лесу не только многое может мерещиться, но и многое может скрыться от глаз. Несмотря на голые деревья, все вокруг сливалось в сплошное серо-коричневое полотно. Взгляд замылился, упуская детали. Воровка осторожно огляделась по сторонам, пытаясь понять, откуда ждать подвоха.

– Идет что-то пострашнее и… – Велеслав не успел договорить, потому что в следующий момент огромное существо вынырнуло из ниоткуда и набросилось на него. Сверкнул свет янтарного глаза. Одного единственного глаза.

Отвратительный смрад забился в нос, вызывая тошноту. Велеслав с трудом увернулся, и существо разнесло пол ствола дерева мощным ударом. Щепки полетели в воровку, заставляя свернуть с тропы. Жижа из грязи и подгнивших листьев, как трясина, тянула девушку, почти обездвиживая. Но она ловко отскочила на спасительный островок сухой земли у ели. Глаза Карны расширились от ужаса, когда она всмотрелась в чудище, которое набросилось на Велеслава.

– Карна, в сторону! Это Лихо! – рявкнул царевич.

Одноглазое, ростом, почти вдвое превышающий человеческий, худощавое и горбатое существо передвигалось так быстро, что Велеслав с трудом успевал избегать опасности. Сложить печати, чтобы использовать стихию, стало невозможно.

Ветер нервно закружил остатки листьев, пытаясь сбить Лихо с толку, но что слабый ветерок против порождения Нави? Поэтому Велеслав резко выхватил клинок из-за спины, крепко сжимая в руке эфес. Слава родным богам, Демьян заставил-таки взять с собой «нормальное» оружие. От коротких кинжалов в ближнем бою сейчас было бы мало толку.

Оставалось загадкой, как Лихо подобрался так близко к окраине леса. До ночи Карачуна больше лунного месяца. Вряд ли навье чудище решило заранее направиться к ратному полю. Но задаваться вопросами не время, поэтому царевич отбросил размышления в сторону.

Клинок позволял держать существо на расстоянии. Велеслав старательно не подпускал к себе Лихо, внимательно следя за каждым движением чудища. Тот, явно недовольный, что добыча пытается дать отпор, запрокинул уродливую голову и зарычал в небо.

Очевидно, рано радовался царевич, что явились им на пути только дети Лешего. Велеслав с трудом мог вспомнить случаи, когда кто-то избегал смерти при встрече с Лихо. И окончательно убить его было сложно… Это отвратительное и невероятно кровожадное существо с завидным постоянством заявлялось в каждую ночь Карачуна, забирая за Калинов мост множество жизней. Лихо погибал, но год за годом возрождался вновь. Будто не существовало оружия, способного сразить кровожадную тварь. Будто любые ухищрения бессмысленны.

Рев Лихо эхом разошелся по лесу, заставляя кровь в жилах похолодеть. Карна задрожала, прислонившись к стволу дерева. Внутри все сжалось от страха. Зажатый в руке кинжал трясся, виски сдавило от напряжения. Кажется, она в любой момент могла упасть без чувств. Видеть в такой близи столь опасную нечисть для Карны было впервые. Она подозревала, что путь к Калинову мосту не будет легким и беззаботным. Но чтобы в первый же день встретить Лихо!

Оставаться на ногах, глядя на отвратительный лик навьего чудища, было сложно. Существо одним видом навевало панику. Кажется, кто-то упоминал при Карне, что Лихо способен играть на эмоциях и потаенных страхах жертвы. Но что делать с этой информацией воровка не знала. Застыв, девушка не могла отвести взгляд от чудища.

В разуме Карны всплыли старые скорбные воспоминания. Обессиленный рассудок раз за разом прокручивал сцены, которые девушка никогда бы не пожелала переживать вновь. Те воспоминания хранились далеко внутри, надежно прикрытые более актуальными проблемами. Но вот в голове Карны всплыла сначала одна картина, потом другая…

То, как командир отряда принес весть о смерти отца – его скорбный и жалостливый взгляд отпечатался в памяти девушки.

То, как мать день за днем становилась все больше похожа на собственную бледную тень. А потом и вовсе не смогла подняться с постели, навеки закрыв глаза и отправившись вслед за мужем за Калинов мост.

То, как горько плакал брат, когда они сидели у гаснущей от старости бабки.

И то, как Карна вернулась после похорон в пустой и темный дом, понимая, что нет больше надежды на светлое будущее.

Лихо, словно что-то почувствовав, с силой отпихнул от себя Велеслава, развернулся и медленно направился к Карне. Жадно втянул воздух обезображенными ноздрями. На уродливом лице появился хищный оскал.

Смрад, сопровождающий чудище, окутал воровку с ног до головы. Она задержала дыхание, боясь, что если вдохнет, то никогда больше не сможет почувствовать свежесть чистого воздуха. Оцепеневшая, опасавшаяся дышать, Карна почувствовала себя такой маленькой и ничтожной перед Лихо, что страх усилился, накрыв окончательно.

– Приди в себя! Он лакомится страхом и скорбью! – зарычал Велеслав, старательно привлекая внимание спутницы. В лицо воровки ударил порыв ветра. Она с трудом оторвала взгляд от Лихо, сосредотачиваясь на царевиче.

Все вокруг погрузилось в серость и безысходность, но зеленые глаза Велеслава сверкали, как драгоценные камни. Приманивали Карну, как мотылька на свет, заставляя забыть о душевной боли. Внутренности, сжавшиеся от ужаса, слегка расслабились, и девушка сделала первый несмелый вдох.

– Давай же, шевелись, Карна!

Что-то в отчаянном крике царевича освободило воровку от оцепенения. Как слова ворожбы подействовал на Карну голос Велеслава, и она очнулась. Девушка бросилась в сторону от наступающего Лихо, но оказалась недостаточно быстра. Карна не закричала лишь потому, что не успела. Когтистая худощавая рука с силой отшвырнула ее в дерево, словно досадную помеху.

Велеслав набросился на Лихо со спины, с рыком вгоняя клинок в бок чудища. Существо закричало, и царевич с удовлетворением уловил в крике болезненные нотки. Сложив пальцы свободной руки в печать, Велеслав стал выкачивать воздух из легких Лихо. Чудище разъяренно захрипело, падая на острые колени. Когтистые лапы еще пару секунд пытались отпихнуть царевича в сторону, но Велеслав крепко держал клинок, расставив ноги в устойчивой позе.

Судя по тому, что знал царевич, с Лихо им не справиться. Оставалось попытаться на некоторое время нейтрализовать чудище и сбежать из поля его зрения. Не зря даже дети Лешего опасались Лихо. Он – сосредоточие зла в темном лесу – не чурался поеданием и лесавок, и мавок, и аук. Чего уж говорить об обычном зверье или заблудших путниках. Оставалось загадкой, почему Леший позволял Лихо шарахаться по лесу. Возможно, лесной хозяин не властен над навьим чудищем?

Не важно. Им нужно уходить, как можно скорее. Лес огромен, а Лихо один. Ему ни за что не угнаться за ними, будучи раненым… Или ослепленным.

– Карна! – позвал Велеслав, не отводя взгляда от брыкающегося Лихо. Чудище схватилось когтистыми лапами за горло, словно это помогло бы сделать хоть вдох. – Ты должна всадить кинжал в его глаз! Слышишь меня?

Воровка, с трудом поднявшись и пошатываясь, с ужасом уставилась на царевича. Тело ломило от удара об дерево, но, кажется, явных ранений не было. Карна впилась взглядом в побледневшее лицо Велеслава. На лбу появилась испарина, зеленые глаза лихорадочно блестели. Он сжимал пальцы в печати с такой силой, что кожа на костяшках побелела. Казалось, еще чуть-чуть и Велеслав сам рухнет на землю обессиленный. Наверно, ворожба над сопротивляющимся чудищем отнимала много сил.

– Давай, Карна. Это единственный способ избавиться от него на некоторое время, – твердо проговорил царевич, все еще не смотря на девушку. Она задрожала, но подняла кинжал с земли. Приблизиться к Лихо оказалось так сложно, будто на ноги нацепили железные колодки.

Переборов слабость и страх, Карна вцепилась в рукоять кинжала, чувствуя омерзение от близости чудища. Оно все еще цеплялось за горло, мало обращая внимание на приблизившуюся девушку, словно та не представляла угрозы. Стоящий на коленях Лихо оказался ростом с Карну. Она с отвращением всмотрелась в обезображенное лицо и единственный янтарный глаз, залившийся кровью от недостатка кислорода. Рядом шумно выдохнул Велеслав, его пальцы дрогнули от напряжения. И тогда Карна поняла, что пора.

– Ааа! – закричала воровка. Она с силой ударила острием в глаз Лихо и застыла, старательно надавливая и проталкивая лезвие вперед. Мерзкий хлюпающий звук разрезал пространство, отдаваясь в ушах Карны. Внутри появилась тихая ярость, желающая достать до самого мозга. Убить, раскромсать, уничтожить… Все, что угодно, лишь бы больше не ощущать безысходность и скорбь, которую щедро дарил Лихо.

Если бы в легких чудища оставался кислород, оно наверняка бы взвыло. Но кислорода не было. Поэтому через мгновение, захрипев от боли и обезумев, существо резко вскочило на ноги, утаскивая за собой Карну, вцепившуюся в рукоять кинжала. Девушка вскликнула, отчаянно выхватила второй кинжал и с силой вогнала его под ребра противнику. Она пыталась удержаться на весу, ощущая, как лезвие все сильнее распарывает глазницу Лихо.

Откинув Велеслава от себя с такой силой, что царевич отлетел на пару метров назад и головой приложился об дерево, Лихо с яростью обхватил когтистыми лапами хрупкое тело Карны и сжал. Стихийная ворожба перестала терзать легкие и горло чудища, и тот отрывисто задышал, продолжая хрипеть от боли.

– Так много скорби, так много отчаяния, – низким голосом, от которого волосы на затылке Карны встали дыбом, прошипел Лихо. – Мне не нужно видеть, чтобы чувствовать все это. Ты станешь достойным обедом…

– Умри! – заверещала девушка, сильнее давя на рукояти кинжалов. Сдаваться вновь возникшей волне страха воровка не собиралась. Сильные руки Лихо сжали талию девушки, когти вспороли одежду, достигая плоти. Впились, как ядовитые шипы в нежную кожу, доставляя пронизывающую физическую боль. Только благодаря отчаянию и адреналину в крови Карна не отреагировала. В ярости девушка продолжала бороться, отдавая последние силы, чтобы причинить нечисти больше страданий. – Умри! Умри! Умри!

Барахтаясь в хватке Лихо, словно тряпичная кукла, воровка кричала – не то от гнева, не то от боли, которая сейчас казалась чем-то далеким. На задворках сознания пульсировала мысль, что стоит боли пересилить ярость, как все будет кончено. Поэтому Карна кричала и брыкалась. Поэтому она боролась, пытаясь поразить противника в тысячу раз сильнее нее.

Наконец, чудище поддалось. С обезображенного рта сорвался хриплый рык, обдав лицо Карны смрадным дыханием. Острые колени Лихо подогнулись, и он неуклюже завалился на спину, рывком утягивая воровку за собой.

Она распласталась на отвратительном чудище, ощущая пробирающий до костей холод и то, как горяча ее кожа по сравнению с телом Лихо. Он был ледяным и жестким. Кожа казалась настолько тонкой, будто порвется при любом неаккуратном движении. Вместо алой крови из ран Лихо стекала темно-зеленая жижа. Она залила стянутый бледной кожей череп, вызывая тошноту.

Лихо еще пару мгновений трепыхался под Карной, сильнее впиваясь когтями в бока, стараясь причинить как можно больше боли. А потом его хватка ослабла, и руки плетьми соскользнули с талии девушки.

Все, что Карна слышала – это свое дыхание и слишком громкий стук сердца. Вокруг перестал существовать лес, ушли все запахи, включая смрад. Воровка смотрела в уродливое лицо Лихо, чувствуя неуместное наслаждение от отвратительного зрелища поверженного врага.

Чьи-то руки рывком потянули ее вверх, отдирая от нечисти. Карна вскрикнула от неожиданности и отпустила кинжалы. Ее поставили на ноги, но оставаться в вертикальном положении оказалось сложно. Шатаясь, девушка ухватилась за предплечье удерживающего ее царевича.

– Карна! Живая?! – взволнованно осматривая девушку, произнес Велеслав. От виска к подбородку стекала алая струйка крови, на бледном лице так ярко выделились веснушки, что Карна с трудом посмотрела царевичу в глаза. Его лицо расплывалось во взоре воровки, но она отчаянно пыталась сконцентрироваться на зеленых омутах. Почему ему достались именно изумрудные глаза? Карна знала, что у всей семьи правителя Града глаза цвета неба. Такие светлые и чистые, что не оставалось сомнений, что род благословлен Белобогом. И только Велеслав стал обладателем зеленых глаз. Не только навий дар делал царевича особенным. Он сам – и внешне, и внутренне – отличался.

Сейчас Велеслав выглядел помятым. Но, кажется, кроме раны на голове, его ничего не беспокоило.

– Нужно уходить, Карна. Потерпи немного, ладно? Доберемся до водоема и осмотрим твои раны, – в обычно ровном и уверенном голосе царевича мелькнуло сожаление и толика заботы. Но обращать на это особое внимание Карна не стала. Слишком быстро боль распространялась по телу, а стоять с каждой минутой становилось все сложнее.

Велеслав осторожным движением стянул талию и ребра Карны своим поясом. Несмотря на аккуратность, девушка закусила губу от боли. На реплику царевича Карна ничего не ответила, только кивнула. Она ощущала, как адреналин сходит на нет, а физическая боль вспыхивает с новой силой. Лихо знатно разодрал ее бока. Девушка чувствовала, как одежда пропиталась кровью. Пояс Велеслава немного помог, но не сумел полностью остановить кровотечение.

Стиснув зубы, Карна хотела забрать кинжалы, но царевич опередил ее. Вынув оружие из тела Лихо, он вернул их в ножны на бедрах девушки, а потом перевел напряженный взгляд на чудище.

– Еще кое-что. Потерпи, – нервно повторил Велеслав, склонившись над Лихо.

Сложив пальцы в печати, царевич прикрыл глаза, шепотом проговаривая слова ворожбы. На мгновение показалось, что ничего не происходит, но через секунду ветер закружил, подхватывая гниль, землю и остатки листьев. Все это добро одеялом накрыло Лихо, погребая под собой.

Карна внимательно проследила, как бледное несуразное тело исчезло из поля зрения. Словно это смогло бы спасти ее от неминуемых ночных кошмаров. Но Лихо не погиб. И Карна, и Велеслав это понимали. Пройдет пара часов, и чудище восстанет, словно ничего и не произошло. Такова навья сущность Лихо. И с этим не было смысла бороться. Во всяком случае, сейчас.

Они продолжили путь, стараясь передвигаться быстро. Карна позволила царевичу ухватить ее за руку. Так было легче идти. Отвлекаясь на тепло кожи Велеслава, воровка старательно отгораживалась от боли. Ноги спотыкались, но Карна упрямо продолжала их переставлять. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Вокруг стало темнеть, но гнетущая тишина перестала давить на рассудок. Шорохи и звуки леса возобновились, будто ничего и не произошло. Дети Лешего вновь увязались за путниками, наблюдая. Теперь Карна не реагировала на них. Вряд ли ауки или лесавки могли быть опасней Лихо.

Когда деревья стали реже, а шум воды яснее, Карна уже мало понимала происходящее. Просто переставляла ноги, чувствуя, как с каждым шагом из нее уходит жизнь.

Она не сопротивлялась, когда Велеслав закинул ее мешок себе за плечо. Не уловила момента, когда ноги больше не могли идти. Карна не сопротивлялась и тогда, когда царевич подхватил ее на руки, осторожно прижимая к себе. Не было сил оставаться в сознании, не то чтобы сопротивляться хоть чему-то. Одежда на ребрах промокла насквозь от крови. Болела каждая клеточка организма Карны. И она начала растворяться в этой боли, позволяя себе унестись в блаженное беспамятство.

– Дошли. Мы на месте, Карна. Теперь все будет в порядке, – послышался голос Велеслава, и Карна уткнулась лицом в его плащ. В нос ударил запах грозы и дерева: свежий, терпкий, насыщенный. Он так сильно отличался от смрада навьего чудища, что воровка глубоко вдохнула. Она лишь надеялась, что запах Лихо когда-нибудь выветрится из ее памяти.

Карна закрыла глаза, и это было ошибкой. Потому что открыть их вновь она уже не смогла. Хрупкая ладонь соскользнула с груди Велеслава. А потом сознание померкло, и Карну поглотила тьма.

Выманить мавок к берегу оказалось не так-то просто. Перепуганная, опасающаяся за собственную жизнь нечисть до последнего игнорировала присутствие незнакомцев вблизи водоема. Но Велеслав ощущал незримое внимание, несмотря на тишину. Мавки любопытные, поэтому неудивительно, что чужаки в лесу их заинтересовали. Впрочем, настаивать на немедленных разговорах, царевич не собирался. Сейчас важней было привести в порядок Карну.

Лихо изрядно подпортил не только бока воровки, но и план Велеслава. Царевич не рассчитывал получить физический урон в первые же часы на пути к цели. Но, слава родным богам, Карна осталась жива. Иначе не видать царевичу ни вскрытого ларца Кощного, ни более легкой победы на ратном поле…

Воспринимать Карну лишь как инструмент к цели – непросто. Хрупкая, отчаянная, воровка напоминала щенка, загнанного в угол. И даже у Велеслава, не падкого на сочувствие, зародилось желание разгадать и смягчить холодную натуру. Впрочем, этот импульс у царевича присутствовал с юности ко всем окружающим. Родители воспитывали соответствующе, напоминая, что защита невинных – основная миссия правящего рода Града. И сейчас Велеслав должен помочь Карне, защитить. Рано ей за Калинов мост. Да и не на таких условиях она перейдет Смородину-реку. Они ступят за Калинов мост вместе. И вместе же вернутся в Явь.

Мавки, слишком сообразительные, чтобы попадаться под когтистую лапу Лихо, предпочитали прятаться. И только запах царевича все же заставил их показаться на поверхности воды. Огромные мутные глаза, сверкающие янтарем, внимательно наблюдали за происходящим на берегу. Не подавая виду, царевич возился, пытаясь приспособить местность для незапланированного отдыха.

Хорошо, что благодаря ворожбе, зажечь огонь не составило труда. Огонь – не та сила, что давалась Велеславу играючи. Но легкое отчаяние сыграло на руку: искры вспыхнули на кончиках пальцев также легко, как отзывался ветер. Конечно, можно зажечь пламя вручную, с помощью трения веток. Но на это нет времени. Карне нужен обогрев, да и Велеслав уже почувствовал холод наступающей ночи. Хорошо, что навий дар не подвел. Через пару минут огонь взметнулся в воздух, освещая пространство. Обложив кострище камнями, Велеслав занялся ранами Карны.

Девушка лишилась чувств, отдаваясь в руки блаженному беспамятству. Несмотря на потерю сознания, ее била лихорадочная дрожь – то ли от холода, то ли от боли. Не освобождая Карну от верхней одежды, царевич проверил нанесенные раны, чтобы оценить опасность. Хоть кровотечение и было сильным, очевидно, что внутренности воровки Лихо не покромсал. Но глубокие царапины выглядели жутко. Страшно представить, в каком ужасе будет Карна, когда поймет, как искалечено ее молодое тело. Стараясь не думать об этом, царевич сосредоточился на главном: обработать раны, согреть Карну, дать ей время на отдых.

Набирая воды у берега, Велеслав поймал взгляд одной из мавок. Необычный изумрудный цвет глаз манил. Эта мавка отличалась от остальных, от нее исходила волна притяжения. Велеслав прищурился.

– Мне бы пригодилась помощь, – тихо проговорил царевич, но нечисть вновь ушла с головой под воду, скрываясь. Жаль. Сейчас он бы не отказался от содействия детей Лешего.

Ауки и лесавки скрылись, как только Велеслав и Карна достигли берега водоема. Рядом остались только мавки. Но и они боязливо прятались, терзаемые противоречием – выглянуть, чтобы поближе познакомиться с царевичем, или остаться в безоговорочной безопасности водоема?

Велеслав не раз задумывался, что в нем необычного, что мавки млеют. На одной из редких встреч особо смелая нечисть заявила, что царевич пахнет навьей ворожбой. А для них это – словно валерьяна для кошачьих. Велеслав не придавал значения. Какая разница, чем именно он притягивает мавок, если можно набраться знаний, не опасаясь быть немедленно утопленным в ближайшем водоеме? Со скрупулезностью писцов Велеслав собирал информацию. Это помогало не только выяснить слабые места нечисти, но и лучше понять ее.

Царевич осторожно промыл раны Карны, стараясь лишний раз не причинять боль. С губ девушки сорвался тихий хрип, но в себя она не пришла. Заглянув в заплечный мешок, Велеслав нашел мазь, что могла бы помочь быстрому заживлению царапин. Но этого будет недостаточно, если он планирует продолжить путь завтрашним утром…

– Приложи к ранам, царевич, и спутница оклемается к утру, – прозвучал за плечом мелодичный голос. Велеслав резко обернулся, ощутив быстрый укол тревоги от того, насколько тихо мавка подкралась со спины. Чутье не сработало, как и не ощутил царевич предупреждения от ветра. Странно. Верная стихия, как правило, не подводила. Наверно, можно было бы это списать на собственную усталость? Или ветер уже знает, что от мавки опасности нет?

Взору Велеслава предстала красивая девица: спутанные изумрудные волосы волнами прикрывали грудь; облепив бедра, ноги, скрывала мокрая белая юбка. В свете костра кожа мавки казалась мертвенно бледной, что недалеко от истины. Все же мавки мертвы: их сердца не бьются, легким не нужен кислород. Наверно, и моргают они лишь по привычке. Ведь мавки изначально не порождения Лешего. Они – утопленницы или заблудшие в лесах девицы, не нашедшие упокоения после смерти.

Эта мавка при жизни, несомненно, была красива. Впрочем, и сейчас в ней осталось очарование, усиленное мавьей сутью. Синеватые губы искривились в голодной улыбке. А глаза – хитрые и такие же зеленые, как локоны, – с интересом рассматривали лицо Велеслава.

Мавка протянула мокрые листья, от которых исходил вязкий запах тины и кувшинок – тонкий, пронзительный аромат с кислинкой. С сомнением оглядев предложенное лекарство, царевич помедлил. Принять подозрительный дар нечисти? Или же сохранить благоразумие и спугнуть девицу железным клинком?

Мавка рассмеялась, и звонкий смех разнесся по берегу. Над водой тут же появилось еще пару мавьих макушек, с интересом вынырнувших поглядеть. Раз смеется их сестрица, значит, и опасности нет.

– Не страшись, красавец, нет у меня цели убивать девчонку, – посмеявшись, оскалилась мавка. Даже в хищном оскале нечисти было очарование. – Давно не встречала я столь вкусных мужей. Веет от тебя Навью – сладостен мне аромат. Совсем не против, если останетесь на берегу до утра. Скрасишь темную ночь беседой – помогу поставить спутницу на ноги.

– И в водоем не потащишь? – усмехнулся Велеслав, все еще не принимая листья. Чаша весов склонилась к тому, чтобы все же довериться нечисти.

Узнай о подобных мыслях Демьян, отправил бы за знахарями – проверить, не пошатнулся ли разум младшего брата. Впрочем, Велеслав творил и не менее безумные вещи. Дар ворожбы что-то сломал в человеческой натуре царевича. Что-то, что заставляло инстинкт самосохранения замолчать, уступая дорогу отчаянной смелости и авантюризму. Вот и сейчас Велеслав не ощущал страха или тревоги от столь близкого присутствия нечисти, способной зубами вспороть его шею.

– Только если сам пожелаешь, – игриво ответила мавка.

Она старалась держаться подальше от костра, словно случайная искра могла причинить боль. Велеслав знал, что огонь не убьет мавку. Знатно ранит и причинит страдания – это да. Но убить сможет только железо.

Для того, чтобы уничтожить нечисть, желательно отрубить голову и вырезать сердце. Царевич поморщился от подобной мысли. Мавки, как и остальные дети Лешего, предпочитали не вмешиваться в бой на ратном поле. Их территория охоты – лес и водоемы. В отличие от полудниц, с радостной кровожадностью убивающих людей на полях, мавки казались более миролюбивыми. Намеренный бой с целью уничтожения людей не входил в их планы. Это делало мавок… менее желанной жертвой царевича. Не то, чтобы Велеславу нравилось убивать. Но, признаться честно, уничтожая свору Кощного на ратном поле, царевич испытывал жесткое удовлетворение. Видеть темную кровь противника на снегу приятней, нежели тела жителей и воинов Града.

Ветер оставался спокойным. Не ощущая опасности и доверившись чутью, Велеслав забрал подарок нечисти. Мавка осторожно присела на расстоянии, наблюдая, как царевич аккуратно прикладывает листья к ранам Карны. Почти нежно обвязав талию воровки поясом, он сильнее укутал девушку, надеясь, что та из-за холода ночи не продрогнет насквозь. Ему бы о себе беспокоиться, ведь Карна в блаженном плену беспамятства. Но, как бы жестоко это не было, воровка нужна для дела. И если для ее выздоровления придется повозиться, то так тому и быть.

Огонь в костре дарил мимолетное тепло, но с наступлением сумерек становилось холоднее. Ночевать в лесу в разгар темных дней – отчаянная затея. Впрочем, как и весь план Велеслава. Стоит, наверно, свыкнуться с мыслью, что каждый час и минута их пути может оказаться последней. Но царевич все еще верил в свою идею. И отступать не собирался. Да, из-за Лихо план пошатнулся. Но не настолько, чтобы развернуть Велеслава обратно к дому.

Закончив с Карной, царевич обратил внимание на мавку. Та, совсем не опасаясь, с интересом рассматривала его. Несмотря на годы пересечений с нечистью, Велеслав каждый раз удивлялся. Они не были бестолковыми чудищами. Каждую нечисть отличали особые повадки и предпочтения. Даже у одного и того же вида разнились характеры и вкусы. Все, как у людей…

– Так ты самая смелая? – тихо спросил Велеслав и усмехнулся. – Или самая отчаянная? А, может, и то, и другое одновременно?

– Самая любопытная. Любопытство – не порок, царевич, – улыбнулась мавка бледными губами. Глаза игриво сверкнули в свете костра. Если бы не эта мертвецкая бледность, то в сумерках мавку можно было бы принять за одичавшую девицу. Несмотря на мертвую суть, мавки обладали ворожбой очарования. Недаром так сложно сопротивляться их песням. – Неужто думал, что не узнала тебя? Поцелованный солнцем, с глазами цвета летнего леса. Известен ты среди нас, детей Лешего. Шутка ли – царевич Града – избранник Нави.

– Не Нави, – покачал головой. – Я радарь Велеса, тебе ли не знать.

– А разве батюшка-медведь не двулик? – пожала острыми плечами мавка.

Велеслав приподнял бровь, как бы намекая, что вряд ли нечисть близко знакома со скотьим богом. Но не стал перебивать. Беседы с нечистью способны послужить на пользу. Кто, как не живущие по обе стороны – в Яви и Нави – могли пролить свет на невероятное или божественное? Поэтому царевич прислушался, а мавка продолжила.

– Что ни говори, но навьи силы ни с чем не спутать. Я мертва, но волей хозяина леса живу в Яви. Ты – живой, но волей судьбы веет от тебя мраком. Разве не любопытный поворот, царевич? И то, как смешана твоя горячая кровь с холодом Нави, вызывает интерес и… желание.

Велеслав хмыкнул и, смочив тряпицу водой, вытер кровь с лица. Подарок Лихо – ссадина на виске – почти не беспокоила. На царевиче все заживало, как на собаке. Еще одно достоинство сути ворожея. Хорошо бы, чтоб и раны Карны зажили скорей.

– Часто тут Лихо появляется? – переводя тему, поинтересовался Велеслав. Мавка вздрогнула от упоминания чудища. На бледном лице явственно мелькнул страх.

– Нет. Приманило его что-то. Может быть, тоже твой запах учуял.

– Или готовился к бою на поле. Ночь Карачуна скоро… Любит он с размахом убивать смертных, тебе ли не знать.

Сказанное прозвучало упреком, хоть Велеслав и не стремился к этому. Пренебрежение к нечисти, подобной мавкам, он преодолевал долгие годы. Но даже теперь ненароком проскальзывали нотки обвинения. Будто нечисть виновата в собственном существовании, привычках и желаниях.

Мавка прикрыла глаза. Ей разговор о крови и боли не нравился. Больше по душе были веселые беседы и заигрывания. Но торжество темных дней сказывалось – сложно вести легкий разговор, когда в воздухе пахнет смертью.

Велеславу и самому не хотелось лишний раз думать о предстоящей битве. Хотя до нее еще нужно дожить. Кто знает, как дальше пойдет. Если в первый же день им с Карной повстречался Лихо, едва не угробивший обоих, то что будет дальше? О финальном рывке и Кощном с Огненным Змеем царевич предпочитал не думать.

– Раз осмелилась приблизиться, да еще и помощь предложить… – начал Велеслав, вновь переводя тему. Мавка встрепенулась и открыла огромные зеленые глаза, с интересом уставившись на царевича. – Может подскажешь, как до Баюна добраться? Уверен, для детей Лешего это не секрет.

Мавка усмехнулась и покачала головой. Велеслав, не настаивая, ждал ответ. Подкинул полусырых веток в костер, поддерживая огонь. Ветер заботливо накрыл воздушным потоком плечи царевича, оберегая. Карна, кажется, забылась крепким сном. Дрожь прошла, оставляя измученное ранами тело в покое. Велеслав достал из заплечного мешка второй плащ и накинул на Карну. Его самого холод пока не терзал. А вот воровке сейчас тепло было кстати.

– «На дубе старом вековом цепь золотая вьется днем.

И ходит кот Баюн седой, cо взглядом хитрым, озорной.

Когти железные сверкают, когда по звеньям он шагает.

Загадки любит задавать, кто смел — тому ответ искать».

Мавка произнесла слова нараспев и рассмеялась. Велеслав от мелодичности сладкого голоса на мгновение замер очарованный, а потом, приходя в себя, качнул головой. Капюшон упал на плечи, ночной воздух охладил голову. Морок испарился, как и не было.

– Не надо, – предупреждающе проговорил царевич, мавка фыркнула в ответ, но уловки свои прекратила. Будто это была отчаянная попытка свести разговор к легкости.

– Баюн не слишком жалует гостей, – наконец, ответила зеленоволосая. Царевич слабо улыбнулся и посмотрел на нечисть. Девица перестала дурачиться, красивое лицо приобрело серьезное выражение. – За много верст отсюда, в паре дней пути. Там, где лес становится мертвым. Где не слышно ни птиц, ни зверья. Возвышается огромный высохший дуб, опоясанный золотой цепью. Дуб ветвями закрывает небо, а ствол настолько мощный, что превосходит пять аршин. Цепь сверкает богатством и ворожбой, веет от нее золотом Нави. Конец ее прицеплен к высокому железному столбу. На нем и сидит седой Баюн, прогуливаясь по цепи, завлекая в игру голосом своим тех, кому не посчастливилось добраться в такую глушь. Непередаваемое чувство ощущается от одного присутствия навьего кота. Сложно будет справиться. Нет лекарства от ворожбы Баюна. Нет спасения от острых железных когтей его… – девица замолкла на мгновение, а потом придвинулась ближе к царевичу. Он не вздрогнул, когда ее холодная ладонь скользнула к его щеке, ласково поглаживая. Заглядывая в глаза Велеславу, мавка продолжила. – Не ходи туда, царевич. Не обрекай себя на смерть.

Знала бы мавка остальной план Велеслава, подумала бы, что он сдурел. Впрочем, может и не так далека от правды она оказалась бы. С каждой минутой и сам Велеслав все больше понимал, что лишь безумец решился бы на такое. Безумец… или радарь Велеса.

– Не страшен мне Баюн, красавица, – вымолвил царевич и улыбнулся, узрев искренний испуг в зеленых глазах. Как странен был миг: нечисть, обеспокоенная за жизнь человека, предупреждала об опасности. Кому расскажи – не поверят. – Но благодарю тебя за ответ… и за помощь.

Мавка с сожалением кивнула, понимая, что отговорить Велеслава не получится. Ее ладонь скользнула по его шее, вызывая холод по телу. На губах девицы появилась слабая улыбка, но она все же нехотя убрала руку.

– Нравишься ты мне, – честно проговорила мавка и шумно выдохнула. В ее дыхании Велеслав почувствовал аромат тины. Потом нечисть обратила внимание на Карну и, всмотревшись в бледное лицо, прищурилась. – А девчонка тебе кто? Жена твоя?

Велеслав тихо рассмеялся. Мавки могли быть опасными и злыми, но то, что они могли быть ревнивыми, стало для царевича сюрпризом.

– Нет, не жена, – отсмеявшись, произнес Велеслав и вновь улыбнулся, но так искренне, как никогда прежде. Ситуация казалась невообразимой. – Ее зовут Карна – она помогает мне в пути.

– А, да? Ну, тогда ладно, – фыркнула мавка, отводя взгляд от воровки.

– Уже жалеешь, что помогла с ее ранами?

– Жалею, что не все мужи живые такие, как ты, – удрученно проговорила мавка, вызвав очередную улыбку царевича. Нечасто девицы рассыпались в комплиментах Велеславу. Не важно, что сейчас это делала нечисть. Это удивительно, забавно и, чего греха таить, приятно. – Ты и железный клинок не выхватил, и говоришь без ненависти. А на берегу бывает таааак скучно…

– Так вы не топите путников, и скучно не будет, – в ответ покачал головой Велеслав. Над лесом сверкали звезды, усталость начала действовать на царевича, заставив зевнуть.

– Ложись отдыхать, царевич. Не посмеем мы тревожить твой сон, – убаюкивающим голосом проговорила мавка и поднялась на ноги.

– И сон Карны, – полусонно напомнил Велеслав. С нечистью все же нужно оставаться бдительным. Мало ли что взбредет в эту зеленовласую голову.

– И ее сон тоже, – мавка усмехнулась, но согласилась.

Подкинув веток в костер, царевич улегся на холодную землю поближе к Карне. Рядом будет теплее. Чутье подсказывало, что мавка не обманет, а, значит, опасности нет.

Велеслав проводил взглядом нечисть, которая легкими шагами направилась к водоему. Просвечивающая кожа позволяла в подробностях увидеть ребра и хребет девицы. Но, несмотря на жуткую картину, царевич не ощутил неприязни или отвращения. Сложно испытывать подобные чувства к существу, которое оказало помощь – и делом, и советом. В жизни Велеслав встречал людей менее приятных, чем эта мавка.

Раздался всплеск, нечисть скрылась в воде. Пару мгновений царевич вслушивался в звуки темного леса. Но так ничего тревожного и не услышал. Закрыв глаза, Велеслав прислушался к ровному дыханию спутницы, концентрируясь лишь на нем. По сравнению с мавкой от Карны веяло теплом.

Сон показался царевичу мгновением. Открыв глаза, он резко поднялся, осматриваясь. Рука метнулась к клинку, но тревога быстро сошла на нет. Путники все еще были единственными гостями пустынного берега.

Костер давно потух, утренний туман клубился над водоемом. Но берег казался полон звуков: шорохи, скрип, треск – все это выдавало факт, что лес продолжает жить своей жизнью. А, значит, Лихо, если и оклемался, то далеко.

Как и обещала любопытная мавка, ни царевича, ни Карну никто не тронул. Им позволили отдохнуть. Поэтому Велеслав кинул благодарный взгляд в сторону водоема. Ни вчерашней мавки, ни иной нечисти рядом не оказалось. На другом берегу виднелось подозрительное шевеление, но как царевич не всматривался, ничего не увидел.

Велеслав умылся и набрал веток, чтобы соорудить новый костер. Прежде чем будить Карну, решил приготовить небольшой завтрак. Пища воровке понадобится, чтобы быстрее восстановиться. Ведь путь предстоял не близкий.

Карна очнулась, когда все было готово. С трудом приподнявшись, девушка простонала от болезненных ощущений. Оглядевшись, с опаской посмотрела на водоем. На другом берегу мавки тихо запели мелодичную песнь. Рука Карны тут же метнулась к кинжалу на бедре, но запуталась в плаще.

– Не делай резких движений, сначала поешь, – посоветовал Велеслав и протянул девушке чашу с горячей водой.

Она приняла ее дрожащими руками, подула пару мгновений и только потом сделала глоток. Лицо Карны сегодня не было таким бледным, и царевичу стало любопытно, что же с ее ранами. Неужели странные листья мавки так хороши, что заживляют ранения за ночь? И не было ли в этом навьей ворожбы?

Велеслав знал, что вся нечисть так или иначе предрасположена к ворожбе. У кого-то, как у мавок, песнь завораживала. Ауки своим эхом дурачили путников, как по мановению навьих сил… Оставалось надеяться, что и листья мавок обладали особыми целебными свойствами.

Мавка не обманула, раны выглядели намного лучше. Ни воспаления, ни излишней красноты. Запекшаяся кровь, словно клей, сцепила края ран, не давая разойтись.

– Не понимаю, – пробормотала Карна. Она позволила Велеславу осмотреть свои бока и приложить тряпицы, пропитанные сильно пахнущей мазью. – Мне показалось, что Лихо буквально вспорол меня…

– Мавки помогли, – кратко ответил Велеслав, обматывая талию Карны поясом и фиксируя тряпицы. Даже с несколькими слоями одежды девушка оставалась хрупкой. Неудивительно, что она достигла успеха в искусстве воровства. Ловкость, скорость, хрупкость – все это помогало в нелегком и преступном деле.

– Что?! – воскликнула воровка, но царевич успокаивающе положил руки на ее плечи. Карна вздрогнула, но не отпрянула. Хотя Велеслав видел, что ей это стоило недюжинной выдержки. Что за история таилась за плечами юной девы, что неприемлемы были даже прикосновения?

– Не думай сейчас об этом. Нужно продолжать путь… Ты ведь пойдешь со мной дальше? – заглядывая в синие глаза, Велеслав с надеждой уставился на Карну. Конечно, она могла вспылить и развернуться в Град. Никакие сто золотых и кровавая клятва не сдержали бы воровку, будь она уверена, что путь приведет к гибели. – Карна?

Воровка думала долгие несколько мгновений, прежде чем неуверенно кивнуть. Велеслав шумно выдохнул, не скрывая облегчения.

– Я передумала, царевич, – быстро проговорила Карна, на что Велеслав вновь замер. – Добавишь еще пол сотни монет к награде. Я явно продешевила, когда назвала первую цену. В твоем плане не было упоминания Лихо.

Велеслав с трудом удержался от того, чтобы не захохотать в голос. Отчаянная, но смущенная Карна ожидала ответ. Закусив губу, девушка вглядывалась в необычные зеленые глаза царевича. Она давно отметила, что хоть третий сын правителя Града и не так хорош, как наследник, но что-то в нем было. Что-то, что заставляло доверять. А Карна и вспомнить не могла, когда в последний раз кому-то доверяла. Решение явиться на рассвете к Велеславу и отправиться в опасный путь оказалось сложным. Но все внутри Карны твердило, что верным. Помимо золота существовал и иной мотив. И думать лишний раз о том, что Велеслав оказался не так уж и плох, воровка не хотела. Очевидно, что они с царевичем использовали друг друга. Ему нужна воровка, чтобы открыть ларец Кощного. Карне нужен царевич, чтобы изменить свою жизнь и жизнь брата. Примешивать эмоции сюда излишне.

– Ну, так что? – не выдержала Карна и легким движением сбросила ладони Велеслава со своих плеч. Царевич улыбался, в глазах застыла смешинка. – Согласен?

– Согласен, Карна, – усмехнулся Велеслав. – Чую, что к концу пути цена возрастет настолько, что придется на тебе жениться, чтобы утолить запросы.

– Больно ты мне нужен, – фыркнула Карна, но почему-то смутилась сильнее и отвела взгляд. На впалых щеках появился румянец. – Продолжаем искать кота?

– Да, – согласно кивнул Велеслав, подхватывая заплечный мешок. На его лице все еще играла озорная улыбка. – Но теперь я точно знаю, где мы его найдем.

Под чарующую песнь нечисти царевич и воровка отправились в путь. На другом берегу зеленоволосая мавка с грустью проводила взглядом спину Велеслава. Если бы нечисть смела взывать к богам, то сейчас обратилась бы к кому угодно, прося удачи для зеленоглазого царевича. Не хотелось терять в Нави такого любопытного мужа раньше времени.

Велеслава вело чутье. Пробираясь сквозь дремучий лес, царевич упрямо шел вперед. Под ногами грязь тянула остановиться, перевести дух. Камни, мешали, возникая на пути, будто преграда. В воздухе разлился удушающий запах гнили и сырости. Ветви деревьев цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу. Лес пытался остановить отчаянных путников, словно предупреждая, что дальше ждет смерть.

Велеслав неустанно рубил ветви клинком, направлял ветер вперед в качестве разведчика, чтобы не упустить возможную опасность. Стихия, ощущая враждебную атмосферу, сливалась с ноябрьским холодом и кружила остатки листьев, создавая вихри. Озноб пронизывал насквозь, захватывал внутренности в свои костлявые лапы. От дыхания со рта срывался пар, оповещая, что зима совсем близко.

Ночами стало так тревожно и мрачно, что Карна не возражала от сна в объятьях. Первые ночи были неловкими. Но на утро Велеслав и Карна стабильно просыпались, обнимая друг друга. Наверно, сильные руки царевича дарили некое успокоение воровке. Не было в ночном ритуале двусмысленности. Возможно, дни, проведенные рядом, тихие разговоры и цель, объединяющая таких разных людей, сделали их ближе. Тем более, царевич не позволял себе никаких вольностей. Поэтому спустя пару ночей Карна заметила, что его присутствие скорее расслабляет, нежели тревожит.

Когда в последний раз она позволяла хоть кому-то быть так близко? Со смерти бабки девушка отринула все возможные отношения или заигрывания с молодцами Града. И не то, чтобы Карну не тянуло к обычным мирским радостям. Просто все силы уходили на иное: добычу монет и пропитания.

И теперь Велеслав с удивительной легкостью проник под невидимые щиты Карны. Так непринужденно и просто, что оставалось только дивиться происходящему.

Уверяя себя, что это лишь во имя общей цели, Карна продолжала путь. Но ее взгляд то и дело цеплялся за мелкие детали, которые ранее не имели значения. То, как слаженно и плавно двигался царевич, пробиваясь вперед сквозь гремучий лес. То, как хмурились его брови, и появлялась морщинка между ними, когда он что-то обдумывал. И то, как все-таки завораживали его яркие зеленые глаза.

В последние дни Велеслав чаще молчал, раздумывая о своем. Воровка, принимая условия игры, не тревожила. Ей и самой было, о чем подумать. Понимание, что в этот раз она влезла в действительно опасное дело, страшило. Но не пересиливало мысли, что по возвращении тяжкие сердцу проблемы решатся. Иногда Карна позволяла себе помечтать. Представляла, как они с братом отремонтируют старенький дом, купят столько вкусностей, сколько захотят. В доме станет светло и уютно. Дров хватит, чтобы топить печь круглые сутки! Брат, как и мечтал, обучится ремеслу кузнеца, забыв про вступление в рать. А Карна, наконец-то, примется за женскую работу – научится вышивке, искусству вкусной выпечки… Может быть, они заведут домашнюю птицу или скот, дабы не знать нужды в самые холодные и темные дни. И больше не придется отчаянно искать работу, чтобы поддерживать существование. Не придется и нарушать законы Града, терзаясь муками совести. Воровство останется постыдной страницей прошлого Карны.

Конечно, со шрамами, оставленными Лихо, Карна устыдилась бы надеяться на замужество. По утрам и вечерам она с отвращением рассматривала глубокие порезы. Велеслав накладывал примочки и смазывал пораженную кожу мазью. Казалось, царевича уродливые раны никак не отвращали. А, может быть, он был столь занят собственной миссией, что не воспринимал Карну, как молодую девицу, способную заинтересовать.

«Я лишь инструмент для достижения цели», – думала воровка. Где-то глубоко внутри мысль отдавалась тоской и совсем немного задевала женское самолюбие. Но не более. Ведь и для Карны Велеслав оставался лишь ступенькой к беззаботной и спокойной жизни. Полезные друг другу незнакомцы, которые вынужденно стали соратниками на опасном пути. Связанные нитью Мокошь, скованные неразрывными цепями клятвы. До тех пор, пока не вернутся из-за Калинова моста, прихватив с собой силу Кощного.

Лихо оказался неприятной (и почти смертельной) случайностью. Либо же родные боги помогли и отвели взор нечисти от царевича и Карны. Потому что больше они не встретили никого опасного. Какое-то время, пока рядом находился водоем, Велеслав слышал песнь мавок. И это успокаивало. Борясь с желанием вернуться на берег, царевич заставлял себя думать о цели. На Карну песня мавок так сильно не влияла. Возможно, дело было в том, что береговая нечисть предпочитала заманивать и топить мужчин, а не женщин.

В разуме Велеслава всплывало обеспокоенное лицо Демьяна и прямой взгляд отца. За этим взором, конечно, глубоко внутри скрывалось беспокойство. Но и отрешенное понимание, что просьба о дозволении правителя – лишь формальность и жест уважения Велеслава. Царевич отправился бы в поход вне зависимости от одобрения отца. Кажется, это понимал и правитель Града.

Долгое время Велеслав был охвачен идеей кражи силы Кощного. Неудивительно, что в конце концов терпение кончилось.

Год за годом наблюдая за смертью воинов, ворожей разрабатывал план. Столько раз прочел пророчество о силе Кощного, что выучил наизусть. Все материалы о нечисти и Нави, аккуратно записанные и выдаваемые по дозволению волхвов, зачитал сотни раз. Лишь бы в опасный момент важные детали не стерлись из памяти, оставляя беззащитным. Велеслав напитал ум знаниями, как тренируют тела бравые воины.

Царевич понял, что готов отправиться в обитель Кощного еще летом. Поэтому оставшиеся дни до Велесовой ночи провел на тренировочном поле, оттачивая навыки, превращая собственное тело в оружие. Ночами, вместо того, чтобы наслаждаться обществом девиц, обращался к Велесу, изучал грани ворожбы, носил требы. Стал образцовым радарем, отринул отвлекающие мирские забавы. Велес, поощряющий стремление к знаниям и ворожбе, с готовностью откликался на зов. Будто скотьему богу действительно было интересно наблюдать за судьбой Велеслава. Понимая натуру медвежьего бога, царевич не сомневался, что тот с удовольствием проследит за тернистой дорогой к Калинову мосту. Оставалось надеяться, что жизнь радаря все еще важна Велесу.

Все, что делал царевич в последние годы, привело в этот мертвый лес, к этому моменту. И теперь ни завораживающая песнь мавок, ни отчаянно преграждающие путь ветви деревьев или грязь, заставляющая ноги вязнуть, не смогли бы его остановить.

Ауки и лесавки оставили их с Карной. Дети Лешего не стремились оказаться в мертвой зоне леса. Царевич подозревал, что Баюн, привыкший к уединению, не жаловал не только случайных путников, но и остальную нечисть. Несмотря на отсутствие детей Лешего, лес не утих. Шорохи опавших листьев, скрип деревьев, размеренный звук шагов – не было пугающей тишины, что предшествовала появлению опасного врага.

Про кота из Нави гуляло много историй. Большинство из них, скорее всего, были выдумкой. Сказки, что любили рассказывать в дни Коляды, пугая детвору и впечатлительных девиц. Но часть историй наверняка имела в корнях осколки истины.

Велеслав пробирался вперед, не чувствуя ни утомления, ни боли. Всматриваясь в каждый дуб, надеялся заметить блеск золотой цепи. Но внутреннее чутье оставалось спокойным, а ему царевич привык доверять. Значит, дуб Баюна все еще где-то впереди.

Незаметно лес редел, что не уменьшало числа ветвей, препятствующих и уговаривающих путников развернуться. Время шло, и в Велеславе сильнее разрасталось раздражение. Уже несколько дней они бродили по лесу, упорно пробираясь вперед. В отличие от царевича, все еще находившегося на пол-пути к цели, ночь Карачуна приближалась. Не позволяя отчаянию родиться в разуме, Велеслав бодрился. Ветер подгонял царевича, кружил рядом, не оставляя ни на секунду.

За плечом тихо сопела Карна. Ей было чуть легче, ведь путь расчищал Велеслав. Он молча удивлялся – хрупкая девица, а спустя несколько дней так и не подумала жаловаться. Либо алчные желания и мысли о вознаграждении придавали сил, либо Карна таила в себе крепкий внутренний стержень. Велеслав склонялся ко второму. Вспоминая детали схватки с Лихо, царевич все больше ценил то, как воровка преодолела страх. Она не глупа, и ужас остался при ней. Но страх не заставил остолбенеть или потерять остатки самообладания. Более того – ее отчаянная ярость и то, с каким гневом девушка ранила навье чудище… Если бы не неуместность подобных мыслей, то царевич бы подумал, что ощущает восторг.

Демьян всегда смеялся над Велеславом, когда тот восхищался странными вещами. Или качествами в людях, которые других заставили бы почувствовать напряжение.

– Сумерки сгущаются, – тихо проговорила Карна, когда заметно стемнело. Велеслав кивнул. Еще один день, потерянный в лесах. Поиск Баюна затягивался, что не могло не беспокоить.

Они прошли еще пару верст, когда Велеслав был готов объявить привал. Внезапно где-то вдали сверкнуло золото. Царевич остановился, задержав дыхание от волнения. За плечом застыла Карна, доверяя чутью спутника.

Велеслав несколько секунд всматривался вдаль, концентрируясь. Темные ветви и наступившие сумерки мешали обзору, и он уже подумал, что ошибся. Но нет! Золото вновь сверкнуло в свете появляющейся полной луны. Золото, что считалось неотъемлемым атрибутом Нави. Внутри царевича разлилось тепло торжества. На губах сама по себе появилась улыбка.

– Мы нашли его, – шепотом проговорил Велеслав. Карна мгновенно подобралась, выглядывая из-за спины царевича. Она с трудом видела путь впереди – лес, охваченный тьмой, не помогал.

– Уверен? – выхватывая кинжал, переспросила воровка. Как ни вглядывалась, Карна так ничего подозрительного и не заметила.

– Нам не понадобится оружие. Ну, я надеюсь, – обратив внимание на маневр воровки, проговорил Велеслав. Свой клинок он убрал в ножны за спиной. Словно ощущая духоту, распустил шнуровку на плаще, открывая горло. Несмотря на холод, Велеслав чувствовал жар. На подушечках пальцев заиграла сила ворожея. Ветер, приободряя, обвил спутников прохладными потоками. – Идем. Пора побеседовать с котом.

Как и рассказывала зеленоглазая мавка, дуб Баюна оказался огромным. Кора, кое-где разодранная железными когтями, открывала вид на высохшее деревянное нутро. Тяжелая золотая цепь в несколько кругов обвивала ствол и тянулась к высокому железному столбу, который в сердце леса выглядел слишком невообразимым. Дуб ветвями закрывал небо, лишь свет луны попадал на цепь, что и позволило Велеславу заметить ее. Остальные деревья, словно признавая поражение, ютились по сторонам. Дуб одним видом давил, заставляя чувствовать тяжесть. Воздух казался наэлектризованным, будто в любой момент могла начаться гроза. Царевич уловил в атмосфере ворожбу. Она, как тягучий мед, распространялась по сторонам от древнего дерева.

Железный столб, почти такой же широкий, как и дуб, тянулся ввысь. Велеслав поднял взгляд, всматриваясь. Как ни пытался царевич увидеть больше, вершина оставалась во тьме.

Сложив пальцами печать, Велеслав призвал ветер. Стихия щитом окутала Карну и царевича. Тотчас отзываясь на чужеродную ворожбу, послышался скрип золотой цепи. Через мгновение во мраке темного леса вспыхнуло два янтарных огня. Огромный черный зверь вынырнул из мрака и грациозно прошелся по звеньям, пушистым хвостом огладив ствол. Если бы не седина в шерсти, то Баюн с легкостью бы слился с тьмой.

Карна сдержалась, чтобы не издать и звука. Хотя вид огромного кота вызывал страх и тревогу. Янтарные глаза с вертикальными зрачками вцепились взглядом в нарушителей спокойствия мертвого леса.

– О, еда, – раздался незаинтересованный голос с мурлыкающими нотками. Кот ловко и бесшумно спрыгнул с цепи и потянулся, не переживая, что от незнакомцев может исходить опасность. Приблизившись к Велеславу, Баюн заглянул тому за спину и обратился к Карне. – Съем тебя первой. Выглядишь аппетитно.

– Баюн, – усмехнулся Велеслав, переводя внимание кота на себя. Царевич уловил, как задрожала Карна за спиной. Кажется, размеренность и неторопливость навьего существа испугали девушку сильнее, чем откровенная ярость Лихо. – Мы пришли не сражаться. Мы пришли за ответами. Мавки подсказали, где тебя найти.

– Детишки Лешего совсем распоясались. Слишком разговорчивая стала эта безмозглая нечисть, – фыркнул Баюн и закатил глаза. Выставив лапу, показательно выдвинул железные когти. Свет луны отразился на загнутых кончиках, подчеркивая остроту. – Вспорю им глотки. Будут знать, как языками чесать.

Велеслав хмыкнул, но ничего не сказал. Он не пытался достать клинок или чем-то выдать собственное напряжение. Баюн одним присутствием внушал страх, но царевич не собирался поддаваться. Впереди ждали чертоги Чернобога. И Баюн, по сравнению с ними, наверняка покажется домашним питомцем.

– Окажи услугу, проведи к Лешему, дабы открыл он путь к Смородине-реке, – прямо и четко проговорил Велеслав.

Ветерок ободряюще обвил царевича и красноречиво взлохматил длинную шерсть Баюна. Не угроза, но предупреждение. Кот прикрыл глаза. На мохнатой морде появилось выражение, которое Велеслав интерпретировал как ухмылку. Белоснежные усы пошевелились, а уши взметнулись, прислушиваясь к шепоту стихии. Иногда и царевич думал, что ветер говорит с ним. А Баюн, наверно, вполне мог понять смысл сказанного.

– Ворожей, значит. Не ты ли тот царевич, что помечен Навью?

Велеслав повел плечом, не желая вдаваться в подробности. Когда он успел стать столь популярным у нечисти, оставалось загадкой. Кот довольно оскалился.

– Сидя здесь, до меня доносятся щебетания лесных духов. Они говорят о тебе. Восхищаются, любопытствуют, желают повидать хоть глазком. Дети Лешего бывают такими непосредственно бестолковыми… Неудивительно, что мрут, как мухи. Впрочем, мне все равно, сколько мавок или лесавок сгинет в этом сезоне. Но поближе взглянуть на тебя, царевич, тоже интересно, – протянул Баюн. Он открыл глаза и расслабленно обошел Велеслава.

Карна, ощущая необъяснимую тяжесть от присутствия нечисти, почти прижалась к спине царевича. Из последних сил девушка сдержалась, чтобы позорно не уткнуться лицом в лопатки Велеслава, скрываясь от внимательного взгляда Баюна. Лишь бы только перестать чувствовать всепоглощающий страх. Кот, играя, махнул хвостом, задевая бедро девушки. По телу Карны тут же прошла дрожь.

– Не часто мне попадается твоя порода. От того любопытно – что ведет тебя и твою аппетитную спутницу к Смородине-реке?

– Цель, – кратко ответил Велеслав и пожал плечами. Он направил поток ветра к Карне, стараясь придать ей сил. Страх воровки стал таким же ощутимым, как и чары Баюна.

– Неверный ответ, царевич, – промурлыкал кот и вдруг сильно махнул лапой. И Велеслав, и Карна свалились так резко, что удар выбил воздух из легких.

Распластавшись на земле, девушка закусила губу, напряженно следя за нечистью. Но тот направился к Велеславу. Остановившись близко, кот янтарными глазами уставился на царевича гипнотизирующим взглядом. Мощной лапой Баюн надавил на грудь Велеслава, острые коготки опасно впились в плащ, вспарывая ткань. Под тяжестью и силой кота царевич напрягся, чувствуя, как дыхание сбилось. Но не дернулся и никак не выдал беспокойства, позволяя Баюну развлекаться. Очевидно, желай нечисть крови, уже пустил бы в ход и железные когти, и чары. В том, что Баюн способен на это, Велеслав не сомневался.

– Не заставляй меня повторять вопрос, ворожей.

– Мы идем за Калинов мост. За силой Кощного. Чтобы помочь войску смертному в ночь Карачуна, – честно ответил Велеслав. Кот пару мгновений изучающе смотрел в лицо царевича, а потом хмыкнул, но лапу убрал. Вдохнув полной грудью, Велеслав ощутил прилив сил. Словно не лапа кота исчезла, а железный пласт.

– Смерть, значит, ищете, – пробурчал Баюн и, потеряв интерес, отвернулся. – Может, убить вас прямо сейчас? Зачем делать лишние движения и топать в Чернобоговы пещеры, когда можно упокоиться у древнего дуба. Здесь чарующе тихо и спокойно. Вам должно понравиться.

– Назови цену, – не обращая внимания на угрозы, Велеслав поднялся и, взяв за руку, рывком поставил Карну на ноги. Девушка, словно кукла, взметнулась вверх. С губ сорвался всхлип. Бледное лицо стало совсем белым, в огромных синих глазах застыла тревога. Цепляясь пальцами за рукояти кинжалов, Карна из последних сил боролась с чарами, что распространялись от Баюна.

Наверно, Велеславу проще, потом что в нем самом таилась сила ворожбы. Не давая себе времени на беспокойство за Карну, царевич наблюдал за Баюном. Тот лениво поточил когти о кору дуба, разбрасывая щепки по сторонам и вытягиваясь почти в рост человека. Размеры Баюна, конечно, поражали воображение. А сколько лет этому навьему существу – оставалось только гадать. Седина на черной шерсти намекала о годах, возможно, столетиях существования.

– Живя так долго, все меньше чувствуешь радость или любопытство, – издалека начал кот и одним прыжком забрался на цепь. Скрип раздался в ночи, разрезая воздух. Баюн прошелся по звеньям и скрылся за стволом. Карна поежилась, приходя в себя. Чем дальше оставался Баюн, тем легче оказалось совладать с эмоциями. Но голос его доносился так же отчетливо и маняще. – Нет интереса в заурядных несчастных, что доходят до мертвого леса. Даже мясо их слишком постное, чтоб насытить. Но, может быть, ты, царевич, сможешь утолить мой голод?

– Мое мясо не придется тебе по вкусу, – хищно улыбнулся Велеслав и покачал головой. Кот, высунув морду из-за ствола, издал непонятный звук, похожий на хихиканье.

– Не пища меня интересует, – фыркнул Баюн и, наконец, застыл, удобно устроившись на цепи. – Заключим сделку. Коли хочешь, чтобы открыл я путь к Лешему, выполнишь для меня три дела. Три испытания.

– Какие? – затаив дыхание, поинтересовался Велеслав.

– Ничего сложного, – снова хихикнул кот, его шерсть возбужденно вздыбилась в предвкушении. – Две загадки и одна смертельная схватка. Более того, не буду утруждать вас, дорогие гости. Идти никуда не придется. Решим все вопросы на месте.

Загадки не стали сюрпризом для Велеслава, а вот слова о схватке напрягли. И он сам, и Карна, устали после дня пути. Разум затуманился чарами Баюна. А противником кот вряд ли призовет кого-то безобидного. Оставалось только надеяться, что не Лихо станет выбором Баюна. Иначе Велеславу и Карне несдобровать. Впрочем, иного выхода не было. Чтобы заполучить помощь кота, придется пойти на уступки.

– Мы согласны, – ответил Велеслав, кинув взгляд на Карну. Девушка явно почувствовала себя лучше, как только Баюн отошел прочь. С опаской осматриваясь по сторонам, она пыталась вычислить, откуда появится очередной противник. Но в темноте леса не было слышно подозрительных звуков, которые бы дали подсказку.

Кот довольно прикрыл глаза, а когда открыл – янтарь сверкал ярче, чем золото цепи. Лунный свет проник сквозь ветви дуба, озаряя пространство мистической дымкой. Воздух сгустился, холод ночи полностью поглотил Велеслава и Карну. Только яркие огни – глаза кота Баюна – горели во тьме.

– Раз готовы, отгадайте первую загадку:

«Я спутник верный, безголосый. Всегда иду я за тобой.

Днем вырастаю я высоким, а ночью – прячусь под землей.

Я черный, как ночная мгла, но я живу, пока светло.

Боишься ты меня порой, но я всегда, всегда с тобой.

И хоть молчу я, как гранит, лишь отражая мир вокруг.

Меня ничто не победит, пока есть свет и солнца круг».

Слова кота разнеслись по лесу, оповещая живое и неживое, что игра началась. Велеслав прикрыл глаза, проговаривая про себя текст. Ответ показался очевидным. Казалось невероятным, что кот загадает столь легкую задачку. Поэтому, либо для Баюна это просто забава, либо в загадках нет смысла, и основное испытание – это схватка. А загадки – отвлекающий маневр, заставляющий понервничать и потерять концентрацию перед боем.

Или же коту сладостно изводить путников, прежде чем убить. Чем питается Баюн, как не эмоциями? Неудивительно, что Карна показалась коту настолько аппетитной. По сравнению с ней, царевич оставался хладнокровным, безэмоциональным куском камня. Это объясняло все.

– Готовы ответить? – поинтересовался Баюн через пару минут. Карна сглотнула ком в горле и посмотрела на царевича, явно не зная ответ. Велеслав открыл глаза и кивнул. – Итак?

– Ответ: тень. Постоянный молчаливый спутник, который всегда рядом. Тень больше и сильнее при свете дня, а ночью исчезает.

Из горла Баюна вырвался гортанный мурлыкающий смех. Велеслав смело смотрел на нечисть, дожидаясь приговора.

– Неплохо, навий избранник. Это правильный ответ, – отсмеявшись, произнес Баюн. Велеслав повел плечом от нового обращения, но ни слова не сказал. Пусть называет, как хочет, если в итоге откроет путь к Лешему.

Карна за спиной шумно выдохнула с облегчением. Кот же продолжил игру.

– Вторая загадка пусть будет такой:

«Он висит над нами тенью грозной, словно облако в дали морозной.

Он как бремя, что на плечи давит, и покоя духа не оставит.

Он зовет к себе, манит обратно, шепчет тихо, но весьма понятно.

Если вовремя его ты не вернешь, то в пучину бед ты попадешь.

Он растет, как снежный ком, затмевая свет кругом.

Может дружбу крепкую разбить. И доверие в пепел превратить.

Не имущество он и не злато. Но, отдав, жизнь станет богата».

Вторая загадка оказалась не из легких. И теперь Велеслав, напряженно думая, ощутил волнение. В голове не появилось и намека на ответ, хотя казалось, что он на поверхности. Повторяя вновь и вновь текст загадки, царевич почувствовал, как хладнокровие пошатнулось, и тревога проникла в тело. В ушах появился гулкий звук сердца, ускорившегося и словно пытающегося унестись вдаль. Ветер нервно зашипел, путаясь в ветвях дуба.

Кот, хитро наблюдая за путниками, пошевелил ушами. Где-то вдали раздался вой. От этого звука Карна вздрогнула и начала озираться, предчувствуя беду. Вой не был похож на рык Лихо, но в нем чувствовалось столько боли, что в жилах стыла кровь.

– Время истекло, – промурлыкал Баюн, с наслаждением наблюдая, как в зеленых глазах царевича вспыхнуло отчаяние. – Ваш ответ?

Велеслав молчал и лихорадочно думал. Мгновения раздумий превратились в мучение от того, что царевич все еще не знал ответ.

– Не ответите – не видать продолжения пути… Да и света белого больше тоже не видать, – с ноткой угрозы в голосе проговорил Баюн. Велеслав потянулся к клинку за спиной, готовый вступить в бой. Но его опередила Карна.

– Наш ответ: долг, – прощебетала воровка. Ее голос показался чересчур высоким. Таким, будто она с трудом переборола страх. Велеслав резко повернул голову к Карне, и в его взгляде отразился вопрос. Воровка, стараясь смотреть только на царевича, пояснила. – Долг висит над человеком постоянно, давит, не давая покоя. И с каждой минутой, часом, днем, растет, становясь похожим на снежный ком. Лишь отдав долг, можно освободиться от бремени и почувствовать настоящее богатство каждого, свободного от обязательств, дня.

Велеслав чувствовал, что слова лились из сердца Карны. Словно ей понятие долга настолько знакомо, что и сомнений в правильности ответа не возникало. И этот факт заставил царевича в очередной раз убедиться, что ему действительно хочется понять Карну лучше. Узнать историю ее жизни не кратко, а в мельчайших подробностях. Возможно, вернувшись из-за Калинова моста, они могли бы остаться в приятельских отношениях. Если изощренный и опасный путь не сделает их друзьями по-настоящему.

Отчаянный вой повторился и разрезал тишину. И сейчас оказался ближе, чем прежде. Напряжение, окутавшее сердце Велеслава, заставило повернуться к Баюну.

– Что ж, это правильный ответ, – ответил кот и оскалился. Возможно, это была улыбка. Но острые клыки вызывали только тревогу и отвращение. – Я не удивлен, что воровка знает понятие долга. Тебе повезло, царевич, что спутница не чиста на руку. Иначе не видать ни пути к Лешему, ни Калинова моста.

Откуда Баюн знал про деятельность Карны – очередная загадка. Но ответ не так важен. Третий вой оглушил Карну и Велеслава, заставляя попятиться. Со стороны дуба показались тени. Раздался шум мощных лап, шаркающих по земле и гнилым листьям.

Баюн в очередной раз потянулся и ловко взобрался вверх по железному столбу. Возвышаясь над путниками, кот с жадным интересом приготовился наблюдать исход третьего испытания.

– А теперь, как и обещал, смертельная схватка, царевич, – промурлыкал Баюн. – Загадки загадками, а зрелища мне тоже необходимы. Поэтому, давай, покажи свою навью суть. Потому что иначе от волкодлаков не избавиться.

Полная луна парила на темном небе, а ее свет отражался в кроваво-красных глазах волков. Выхватив оружие, Карна и Велеслав на автомате встали спина к спине. Пол дюжины волкодлаков окружали путников, издавая рычание. Их отравленные слюни падали на землю, а глаза, в которых четко виделся разум, словно просили прощения.

– Как ты подчинил их? – вырвалось у Велеслава. Он вцепился одной рукой в эфес клинка, а второй напряженно сложил печать, призывая стихию на помощь.

– Мертвый лес – мой дом. Все здесь – моя воля, царевич, – зловеще ответил Баюн. – Я здесь закон, я здесь воля. Все здесь – я.

Полная луна освещала пространство холодным светом. Древний дуб, будто позволяя светилу присутствовать, раздвинул ветви. Казалось, дерево живое – от него исходила такая же сильная энергия, как и от Баюна. Золотая цепь скрипела, действуя на нервы.

Луна окончательно захватила небо – тяжелые облака раздвинулись, покоряясь. Волкодлаки, как один, подняв головы вверх, взвыли. И вой их отразился в сердце Карны сгустком страха, от которого не было противоядия. Сжимая в кулаках кинжалы, девушка напряженно наблюдала за чудищами. Их жесткая серая шерсть вздыбилась, уши прижались к голове, а из разинутых пастей показался оскал.

Карна ранее встречала волков на своем пути. Но те были обычным зверьем, не опороченным навьим проклятием. Человеческий разум делал из волкодлаков непредсказуемых врагов, способных на хитрость и отчаянную злость. Несмотря на людскую суть, в образе волков они подчинялись звериным инстинктам и чужой воле.

Даже один волкодлак опасен. Отравленные проклятием слюни действовали, как яд. Острые клыки и когти с легкостью могли разорвать человека на части. Не вольные над собственными телами люди скрывались где-то внутри чудищ. Разумные, осознающие, что происходит. Но не властные сделать хоть что-то. В полнолуние волкодлаки лишались собственной воли, ведомые ночным светилом и тем, кто смог бы их подчинить.

Велеслав даже не удивился, что Баюн смог. Этот проказливый, но опасный кот наверняка способен и на большее. Немудрено, что лесная нечисть сторонилась его, как прокаженного. Обладая неприятным характером и своеобразным чувством юмора, Баюн очертил границы своих владений, предпочитая оставаться в гордом одиночестве. Но, очевидно, что сила навьего существа распространялась куда шире, чем границы мертвого леса. Иначе непонятно, как проклятые волчьим недугом люди оказались под властью Баюна.

Волкодлаки, подчиненные воле навьего кота, отвлеклись от луны и ощетинились, готовые в любой момент наброситься на Велеслава и Карну. Но, будто ожидая сигнала, продолжали кружить. В их глазах отражалась жажда крови, от которой Карна почувствовала дрожь. Со столба посмеивался Баюн, наблюдая, как царевич и воровка напряглись, готовые отражать атаку. Его, несомненно, все это забавляло.

Велеслав хмыкнул, напряженно следя за волками. Сначала Лихо, теперь проказы Баюна и волкодлаки. Конечно, царевич не надеялся на расслабленную атмосферу прогулки к Калинову мосту. Но было бы здорово, если бы враги перестали множиться, как грибы после дождя.

Несмотря на устрашающий вид, царевич легко мог различить в глазах волков человеческую суть. От этого необходимость убивать показалась удручающей. Волкодлаки принимали облик зверей лишь раз в лунный месяц. В остальное время оставались обычными людьми, жили, трудились, любили… Возможно, кто-то из них даже сражался против навьей орды в ночь Карачуна. А теперь, из-за задумки Баюна, они должны умереть.

– Это люди, – напомнил девушке Велеслав и сбросил плащ. В разгар боя станет жарко, а верхняя одежда только помешает маневренности и ловкости. – Но, выбирая между нами и ними, я выбираю нас.

– Я тоже, – быстро согласилась Карна, прежде чем Баюн громко фыркнул на их перешептывания. Будто с высоты железного столба прекрасно слышал любые сказанные слова.

– Да начнутся игры! – промурлыкал кот.

В то же мгновение пара волкодлаков, спущенных с невидимого поводка, бросилась на Велеслава и Карну. Им пришлось разойтись в стороны, чтобы не мешать друг другу.

Карна отскочила подальше от железного столба, ослабляя силу воздействия Баюна на эмоции. Волкодлак, выбравший ее своей жертвой, бросился следом. Воровка с трудом выдержала то, как он набросился на нее, стараясь дотянуться клыками до нежной шеи. Скрестив кинжалы, задержала противника, больно раня мохнатую плоть.

Где-то рядом послышался волчий визг. Это царевич сразил врага. Ветер, брошенный Велеславом в атаку, донес до воровки запах первой крови. У волкодлаков она была обычного красного цвета, как и у людей, что оставались в плену волчьих тел.

Скользнув в сторону, Карна с силой вогнала кинжал в бок волка, не останавливаясь ни на секунду. Стоило на мгновение задуматься, что убиваешь человека, а не чудовище, и проиграешь. А умирать Карна не собиралась. Только не сегодня и только не от зубов волкодлака. Слишком многое поставлено на кон: спокойная и полная благополучия жизнь брата, ее собственное счастье по возвращению в Град… Карна не собиралась лишаться желанного. Именно поэтому рука не дрогнула, а кинжал достиг цели, убивая врага.

Велеслав рубанул очередного противника клинком, задевая спину. Послышался жалобный скулеж, но царевич не обратил внимания. Его взгляд переключился на следующего волка, подступающего к Карне со спины. Резко взмахнув рукой, ворожей направил стихийную силу вперед. И через пару секунд волчья тушка с громким треском врезалась прямо в древний дуб. Золотая цепь окрасилась красным, волкодлак безмолвно сполз на землю. На вершине столба засмеялся от удовольствия Баюн, вызывая у царевича волну злости.

Отпрыгнув в сторону, Карна избежала прямого столкновения с очередным волкодлаком, но тот, словно взбешенный, вдруг резво развернулся и повалил девушку вниз. Один из кинжалов отлетел в сторону, и воровка вскрикнула. Тяжелое тело волкодлака придавило Карну к земле. Между смертельными клыками и девушкой остался единственный кинжал. Карна выставила вперед локоть, пытаясь защититься от отравленных слюней, что норовили скатиться прямо на лицо. Запах гниющего мяса забился в нос, горло и легкие, вызывая приступ тошноты. Как и Лихо, иные навьи твари пахли мерзко. Чувствительная на запахи Карна с трудом справлялась с обилием отвратительных ароматов. Но сейчас опасным было не это, ведь волкодлак почти достиг цели, снося последнюю защиту девушки.

– Велеслав! – прохрипела Карна, понимая, что сил не хватает. Волк вот-вот сметет единственную преграду и вгрызется в нее. Наверно, хватит одного выпада, чтобы перекусить тонкую девичью шею. В кроваво-красных глазах отражалась отчаянная ярость и боль. Но волкодлак, не подвластный собственный воли, стремился выполнить приказ.

Карна закричала, пытаясь сбросить с себя волка, но тот не поддался и сильнее навалился на нее. Из легких девушки вырвался шумный выдох. Где-то рядом раздался громкий треск и очередной жалобный скулеж. А потом ураганный ветер снес волкодлака с Карны, заставляя серое тело перекувыркнуться в воздухе. Воровка и сама с трудом осталась на месте, вцепившись пальцами в холодную землю.

Не давая и минуты передышки, Велеслав оказался рядом и резко схватил Карну за руку, заставляя подняться. Девушка успела заметить, что одежда царевича кое-где разорвана. Но, кажется, крови не было. А это хорошо. Неизвестно, что сделала бы метка волкодлака с обычным человеком.

Насколько известно, превращение в волкодлака – результат проклятия. Если оборотни могли занести навью «заразу» через укусы, то чтобы стать волкодлаком, нужно хорошенечко досадить темному ворожею или ведьме. Или… навьему коту. Оборотни встречались чаще, чем люди с проклятием волкодлака. Оттого удивительно, как Баюну удалось призвать под свое влияние целых шесть особей.

– Еще два, – кратко проговорил Велеслав и вынул кинжал из-за пояса. Сунув его в свободную руку Карны, царевич быстрым взглядом прошелся по телу спутницы в поисках ран. Еще через мгновение его внимание вновь сосредоточилось на врагах. Он пристально наблюдал за парой волкодлаков, которые не спешили нападать, словно решая, с какой стороны лучше наброситься. – Не ранена?

– Нет, – выдохнула Карна. Оружие Велеслава тяжелее ее собственного. Но жаловаться не приходилось. Силы были на исходе. Карне казалось, что она вот-вот свалится от усталости. В висках пульсировало, отдавая дрожью по всему телу. Адреналин хлестал в крови, помогая держаться. Но это не могло продолжаться долго.

Велеслав, хоть и бодрился, выглядел не лучше. На побледневшем лице четко выделились тени. Глаза, словно в ответ на свет полной луны, горели изумрудами. Скулы заострились, придавая лицу болезненное выражение. Кажется, интенсивная ворожба тянула из царевича последние силы. Но он все равно продолжал складывать пальцы в печати, не останавливая атаку стихийных чар ни на секунду. Наверно, ветер удерживал врагов в стороне. Может быть, именно поэтому волкодлаки медлили, давая возможность отдышаться противникам.

Но передышка не продлилась долго. На высоком столбе Баюн что-то прошипел, и волкодлаки рванули в атаку. Кроваво-красные глаза сконцентрировались на слабом звене – волки бросились к Карне. Девушка успела только взметнуть оружие, но Велеслав сильно оттолкнул ее в сторону, принимая весь урон на себя.

Ветер просвистел в ушах Карны. Она ловко перекатилась по земле и вскочила как раз в тот момент, когда один из волкодлаков буквально снес Велеслава с ног. Сорванная ворожба ощущалась затихшим ветром. Стихия взвыла в небесах, и звук этот напомнил Карне отчаянный вопль. Клинок царевича отлетел в сторону. Карна с ужасом увидела, как он скрестил руки, защищаясь от клыков волка. Второй волкодлак хотел сомкнуть пасть на ноге царевича, но тот отпихнул его мощным ударом. Отвлекшись, Велеслав пропустил момент, когда нависший над ним волкодлак извернулся и вцепился клыками в шею. Карна закричала от ужаса, а по поляне разнесся хрип боли царевича. Алая кровь хлынула из раны, заливая и рубаху Велеслава, и морду волкодлака. Острые клыки окрасились в красный, придавая чудищу еще более свирепое выражение.

– Велеслав! – закричала Карна и, не размышляя, бросилась к царевичу. В этот момент она не думала о том, что недостаточно сильна для того, чтобы побороть волка. В глазах застыло искаженное болью лицо Велеслава и то, как заляпанная алой кровью морда оторвалась от жертвы, почувствовав приближение врага.

Второй волк, немного дезориентированный от удара, почуял момент слабости противника. Он попытался вновь наброситься на Велеслава, но Карна не позволила. Девушка снесла волкодлака, вгоняя кинжал в мохнатую шею. Чудище с силой вцепилось лапами в хрупкое тело, старательно пытаясь достать до лица. Противники кубарем покатились по холодной земле. Не ощущая боли, только на одном адреналине, Карна воткнула второй кинжал в мохнатое брюхо. Раздался рев боли, животная хватка ослабла. А через мгновение кроваво-красные глаза померкли.

Скатившись с волкодлака, девушка с трудом поднялась на локтях, пытаясь рассмотреть, что происходит с царевичем. Она надеялась, что ее рывок помог. Дал хоть немного времени Велеславу, чтобы справиться с последним врагом.

Единственный оставшийся в живых волкодлак все еще нависал над Велеславом, но уже не пытался достать до шеи. Царевич удерживал его над собой, приложив к мохнатой голове ладони. Окровавленные губы ярким пятном выделялись на бледном лице. Велеслав что-то шептал, но на расстоянии Карна не могла разобрать и слова. Широко распахнутые глаза царевича всматривались в морду волкодлака. А тот, словно завороженный, прекратил попытки убить врага. Тело волка дрожало, серая шерсть со следами крови вздыбилась, хвост бессильно повис.

«Что ты делаешь?! Убей его!» – хотелось закричать Карне, но вместо этого с губ сорвался хрип. Она с трудом попыталась подняться на ноги. Бока, раненные в схватке с Лихо, горели огнем. Наверняка раны вновь разошлись, сводя на нет весь уход и лечение Велеслава. Тело Карны превратилось в комок боли, не позволяющий сделать лишнего движения.

Чем сильнее Карна старалась встать, тем понятней становилось, что у нее это не получится. Обессилев, девушка сделала то, на что еще была способна – поползла к Велеславу. Раненый и окровавленный царевич выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. А оставаться один на один с Баюном Карне не хотелось. Именно в этом она себя уверяла, стараясь не думать, что волнение за царевича разрывало грудную клетку на части. Ей нужно добраться до Велеслава и помочь, прежде чем станет поздно.

Царевич продолжал произносить слова, и с каждым мгновением они становились громче. Карна не могла разобрать суть, но поняла, что слова не простые. Велеслав применял дар ворожбы! Но зачем?..

– «От скверны духа злобной тени, от порчи, сглаза, иль виденья,

От силы вредной, от лихой, беды нежданной, как зимой.

О, Велес, мудрый покровитель, защитник душ и управитель,

В чужом теле, где страх и мгла, подай же здравия сполна.

Навьим существам будь милостив, их боль и страх ты умиротвори,

Волшбу усмири в волчьей шкуре, чтоб зло не зрело в этой буре»!

Волчье тело дрожало все сильнее, словно испытывая жуткую боль. Но причинить вред царевичу волкодлак больше не стремился.

Карна подползла к Велеславу в тот момент, когда с его окровавленных губ сорвалась последняя фраза. Завыл сильный ветер, в воздухе запахло грозой. Наэлектризованная атмосфера готова была вспыхнуть в любой момент, унося за собой жизнь несчастного волкодлака. Но царевич, видимо, не стремился убить последнего врага.

Когда волкодлак перестал трястись, в красных глазах мелькнул отблеск серебра. Через мгновение волк, свесив морду, затих и замер. Велеслав аккуратно перекатился в сторону. Серая туша свалилась на землю без чувств. Но Карна отчетливо видела, что грудная клетка волка все еще поднимается и опускается. Волкодлак остался жив.

– Почему… почему ты? – у Карны с трудом получалось складывать слова в предложения. Но Велеслав ее понял и так. Вся грудь царевича залилась алой кровью, рваная рана на шее ужасала. Поэтому Карна, недолго думая, стянула пояс с талии, пытаясь остановить кровотечение. Ее собственные бока отозвались острой болью, но девушка даже не заметила. В глазах двоилось, из горла вырывались всхлипы. Но руки Карны продолжали выполнять действия, за которыми не поспевал разум. Девушка запретила себе думать о том, как на Велеславе отразится отравленная слюна волкодлака. Очевидно, что яд уже в крови царевича.

– Я должен был оставить в живых хотя бы одного, – тихо ответил Велеслав, изнеможденно прикрывая глаза. Боль и усталость распространились по всему телу. Хотелось остаться лежать прямо на холодной земле и забыться долгим целительным сном. Ветер успокаивающе оглаживал разгоряченную кожу и путал волосы. Ловкие пальцы Карны аккуратно перевязали рану на шее, которая горела огнем. Превозмогая боль и желание покоя, Велеслав открыл глаза.

– Это было опрометчиво. Ты мог погибнуть, – сбивчиво проговорила Карна. В ее голосе отчетливо проявилось беспокойство, и это стало для царевича сюрпризом. Оказывается, холодная и алчная воровка способна на сопереживание. Впрочем, Велеслав уже понял, что Карна способна удивить его еще не раз.

– Они не виновны в собственном проклятии. И не виноваты в том, что стали лишь преградой на нашем пути.

– Ты прав, – спустя недолгое молчание согласилась Карна. Она закончила перевязку, обеспокоенно всматриваясь в лицо Велеслава. Под внимательным взглядом синих глаз царевич ощутил тепло в груди. Но разбираться с этим чувством не было ни времени, ни сил.

Взгляд царевича метнулся к железному столбу. В разгар борьбы они с Карной совсем забыли про Баюна. Тот, явно довольный собой и произошедшим, грациозно прошелся по золотой цепи. Звенья кое-где окрасились алой кровью волкодлака. И теперь выглядели еще более устрашающе, чем прежде.

– Это было занятно. Мне понравилось, – промурлыкал кот и бесшумно спрыгнул на землю, чтобы приблизиться к Карне и Велеславу. Будь он человеком, то, наверно, сейчас от восторга хлопал бы в ладоши. Усатая морда выглядела настолько довольной, что Карне захотелось выколоть навьи янтарные глаза кинжалом. Ярость вскипела в крови, вытесняя боль и усталость. Кот, словно почувствовав эмоции воровки, кинул на нее предупреждающий взгляд. – Даже не думай, красавица. Твой бой на сегодня окончен.

После битвы воровка вдруг осознала, что присутствие Баюна больше не оказывает на нее такого мощного воздействия. Нет, крупицы страха остались. Но они не могли пробиться сквозь ярость, вспыхнувшую глубоко внутри. Внешне холодная и равнодушная, Карна таила в себе ураган эмоций. И дело времени, когда случится взрыв.

Кот подошел совсем близко, с интересом рассматривая, как волкодлаки потрепали Карну и Велеслава. Ворожей, не отводил от Баюна острый взгляд, в то время как воровка сжала руки в кулаки, явно ощущая прилив сил от гнева. Хорошо, что кинжалы остались на земле вне доступа Карны. Иначе приступ ярости мог сыграть плохую шутку. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы воровка набросилась на Баюна? Очевидно, что не смертью навьего кота.

Положив ладонь на руку Карны, Велеслав молча показал, что все понимает. Но сейчас не место и не время для выплеска эмоций.

От горячего прикосновения царевича буря внутри Карны немного утихла, хоть и не исчезла полностью.

– Мы выполнили твои задачки, прошли три испытания, – ровно проговорил Велеслав, внимательно следя за Баюном. Тот хмыкнул, но отрицать не стал. Вновь выдвинул из лапы острые железные когти, будто любуясь. – Твоя очередь выполнять условия сделки.

– Но ты не убил последнего волка, – капризно напомнил кот, кидая незаинтересованный взгляд на серую тушу. – И что мне с ним делать?

– Больше ты не властен над его душой, – четко проговорил Велеслав, на что и так большие глаза Баюна расширились. Янтарь отражал свет луны, делая навье существо еще более жутким. Пару мгновений кот молчал, а потом оскалился. В ночи сверкнули острые клыки.

– Применил свои штучки, значит, навий избранник, – промурлыкал Баюн, в голосе его отразилась насмешка. – Кого позвал? Белобога аль кого из своих?

Кого имел в виду кот, Велеслав не стал уточнять. Да и обсуждать тонкости работы с Велесом царевич ни с кем не собирался. Достаточно того, что бог-медведь отозвался на зов в самый жуткий час. И теперь волкодлак, хоть и не избавится от проклятия, но от влияния Баюна освободится. А, значит, будет жить. Несмотря ни на что. Может быть, Велес помог сегодня спасти чьего-то отца или сына, мужа или брата… Царевичу было не важно. Главное, что, забрав пять жизней, ему удалось сохранить хотя бы одну. Чаши весов нарушили баланс. И Велеславу еще предстоит разбираться с этой проблемой. Но не сейчас.

– Отведи к Лешему, Баюн, – давил Велеслав, словно потеряв остатки инстинкта самосохранения. Но не в этом была причина. Царевич знал, что хоть навья нечисть и хитра, условия сделки предпочитает соблюдать.

Карна, переставшая дрожать от ярости, переплела их пальцы и сжала. Царевич не отреагировал, хотя приятный холод кожи воровки отозвался разрядом по телу. Словно не только Велеслав обладал силами ворожбы, но и Карна – такая удивительная и смелая – способна на что-то невообразимое. Одно то, что неприступная воровка позволила себе столь искренний и личный жест, говорил о многом.

– Уговор есть уговор, – не стал противиться Баюн, а потом вновь окинул путников взглядом. – Но предлагаю заняться этим на рассвете. Выглядите… потрепанными. Недалеко есть водоем, омойтесь, приведите себя в порядок, поспите пару часов. Наслышан, что смертным сон крайне необходим. А на рассвете возвращайтесь ко мне. Укажу путь к хозяину леса, раз уж так не терпится покинуть Явь и ступить за Калинов мост.

Последние слова Баюн договаривал уже на пути к излюбленному столбу. Кот явно чувствовал себя свободно, не ощущая опасности от отчаянных странников. Ветер, словно разгневанный подобным отношением, взъерошил темную с сединой шерсть. Баюн не обратил внимания. А через пару мгновений навий кот совсем исчез из поля зрения Велеслава и Карны.

Чтобы окончательно отдышаться им понадобилось несколько минут. Уставшие и грязные царевич и воровка с трудом поднялись на ноги и собрали оружие. Велеслав несколько мгновений постоял над телом живого волка, словно безмолвно разговаривая. А потом кивнул сам себе и, взяв Карну за руку, повел в сторону от проклятого дуба и железного столба.

Водоем оказался совсем рядом, и это было кстати. Боль от раны волкодлака распространилась по всему телу Велеслава. Поэтому, достигнув воды, он просто привалился к ближайшему дереву и спустился на землю, переводя дух.

Карна суетливо обустроила место под ночлег. Несмотря на то, что ее тоже тревожила боль, девушка старалась не подавать вида. Ведь Велеслав позаботился о ней, когда Карна пострадала от Лихо. Сейчас, видимо, пришла ее очередь отплатить за заботу.

Чтобы развести огонь понадобилась ворожба Велеслава. В полусонном состоянии он с трудом сложил печати, заставляя искры вспыхнуть на кончиках пальцев. Как только огонь взметнулся вверх, освещая пространство мертвого леса, дышать стало свободней. Будто тьма отступила, позволяя незваным путникам пережить еще одну ночь.

Совершенно измотанная Карна освежилась в ледяной воде водоема. Холод проникал в каждую клеточку тела, остужая разум и уничтожая остатки гнева, что так и не покинули воровку. Подкинув в костер сухие ветви, Карна направилась к Велеславу.

Воровка протерла шею и лицо спутника, стараясь прикасаться к ране нежно и невесомо. Но царевич все равно поморщился от боли, хоть и промолчал. Его яркие зеленые глаза были прикрыты, но на бледном лице проступил несмелый румянец. Либо в свете костра это только показалось Карне.

Велеслав позволил девушке наложить смесь из обеззараживающих трав на рану, сделать перевязку и помочь улечься ближе к огню. Хрупкая Карна и сама с трудом переставляла ноги.

Когда с раной Велеслава было покончено, девушка занялась собственными боками. Как и ожидалось, царапины вновь закровили. Смазав раны мазью и приложив чистые тряпицы, девушка зафиксировала их поясом.

Аппетита не было. Поэтому, когда все манипуляции были завершены, Карна осторожно легла рядом с Велеславом. Тихое, но мирное дыхание царевича подсказало ей, что он уснул. Устроившись клубочком под его боком, девушка прикрыла глаза.

Все, что могла, она сделала. И теперь оставалось только надеяться, что метка волкодлака на шее Велеслава не станет началом новых проблем.

Сквозь дрему Карна почувствовала тяжелую руку царевича на своей талии. Во сне он притянул ее ближе, почти обнимая. Карна не вздрогнула и не попыталась отпрянуть. Чувствовать спиной мирно вздымающуюся грудь царевича оказалось приятно. И, когда тепло Велеслава окончательно убаюкало Карну, она провалилась в сладостный сон без сновидений.

– Поверить не могу, – в шоке пробормотала Карна, рассматривая вполне аккуратную рану Велеслава. Вчера его шея выглядела чудовищно. А сегодня, словно по мановению ворожбы, края раны запеклись и стянулись. Ни намека на воспаление или кровотечение. – Невероятно.

– Это особенность организма, – попытался объяснить царевич. Он чувствовал себя неуютно от того, с каким осторожным любопытством Карна прикасалась холодными пальцами к его шее. Нежные касания отозвались мурашками по коже, и Велеслав поспешил отвернуться, прерывая контакт. Не хватало еще смущаться из-за невинных прикосновений девицы.

– Ты… – неуверенно начала воровка, заглядывая в глаза. Она закусила губу, будто боялась продолжить фразу. Но любопытство одержало верх над страхом, поэтому Карна продолжила. – Ты ведь человек? Или правду твердят в Граде, что в тебе навья суть?

Велеслав фыркнул, стараясь сдержать смешок. Так изящно у него еще не спрашивали, не нечисть ли он часом. Но интерес Карны легко объясним. Действительно, ране, что оставил волкодлак, нужна хотя бы неделя, чтобы затянуться. Особо неудачливые могли вообще попрощаться с белым светом. Но не Велеслав. С момента схватки прошло несколько часов. Неудивительно, что воровка в растерянности. Тут любой бы уверовал в нечистую кровь или темную силу, способную на столь быстрое заживление плоти. Но родители Велеслава – обычные люди. Просто благодаря божественному жребию царевичу достался дар ворожбы.

– А если не человек, то от сделки и золота откажешься? – улыбнулся Велеслав. На щеках Карны вспыхнул румянец, и она насупилась. Ответ очевиден. Царевич шумно выдохнул, аккуратно разминая шею. Несмотря на заживление, рана отдавалась болью изнутри. – Я человек, Карна. Просто с даром ворожбы. Думаешь, радаря Велеса так просто убить? Хоть сталь, хоть волчья метка – все равно. Я быстро восстанавливаюсь.

– И это несомненный плюс, – медленно проговорила Карна. Необъяснимое быстрое заживление раны ничуть не напугало девушку. Наоборот, глубоко внутри она ощутила облегчение. Признаваться самой себе, что волнение за царевича чрезмерно и нетипично для нее, воровка не стала. – Но яд волкодлаков… Как думаешь, будут какие-то последствия?

Велеслав пожал плечами. Он не встречался с людьми, помеченными волкодлаками. Хотя бы потому, что обычно эти несчастные не выживали после встречи с проклятыми.

То, что яд в крови есть, царевич не сомневался. Потому что чувствовал, как в теле полыхает огонь. Наверно, это суть Велеслава боролась с недугом.

Несмотря на то, что рана затянулась быстро, болезненные ощущения распространялись по шее и грудине царевича. Он решил не сообщать об этом спутнице, дабы не волновать сильнее. Достаточно того, что девица натерпелась из-за Лихо и Баюна. С волчьей меткой Велеслав как-нибудь справится. Сегодня предстоял очередной виток сложного пути. И что-то подсказывало царевичу, что встреча с хозяином леса будет не менее сложной и опасной.

Ноябрь близился к завершению, осень окончательно сдалась. Холодный воздух стал привычным. В нем еще чувствовалась тень тепла, но слишком мимолетно, чтобы обратить внимание.

Рассвет встретил их первым снегом. Пушистые снежинки падали с неба и таили, соприкасаясь с землей. Чтобы снег лег, нужно время. Велеслав наблюдал за небом пару минут, ощущая, как тревога подступает и пытается сковать сердце. Все меньше времени оставалось, чтобы выполнить задачу и вернуться к Демьяну. А то, что Велеслав вернется, он не сомневался. С силой Кощного или без нее, но царевич не оставит брата один на один с ордой нечисти.

В последние годы именно Демьян возглавлял рать и вел людей в бой. Отец не признавал, но болезнь медленно уничтожала его кости. Невиданная хворь настигла правителя Града сразу после смерти жены. И с каждым годом лишь усиливалась. Не помогали ни зелья, ни прошения волхвов в храме Белобога. Боль сковывала каждое движение правителя Града, не позволяя мастерски управляться с оружием, как все годы до. Поэтому отец больше не выходил на ратное поле. И этот факт его, несомненно, раздражал. Сложно оставаться на месте, пока сыновья и жители города рискуют, стоя на защите всего живого.

Снег не останавливался, тщетно пытаясь улечься на холодной земле. Велеслав помнил, что к ночи Карачуна ратное поле обычно уже покрыто белоснежным одеялом. На снегу так отчетливо виднелись кровавые подтеки и куски тел, что забыть подобное сложно. Нечисть не скупилась на ярость и хитрость. Упыри и злыдни шли ордой. В воздух поднимались способные летать алконосты – полудевы с птичьими телами и смертельно острыми когтями. Несмотря на собственную нейтральную природу, алконосты подчинялись Кощному на ратном поле. И Велеславу было любопытно – послушаются ли навьи птицы приказа Темного, если тот лишится силы? Быть может, и остальная нечисть, которая лишь выполняет приказ, откажется идти на бой? Конечно, с чудищами, подобно Лихо, такой трюк не пройдет. Но даже минимальное снижение числа нечисти на ратном поле сохранит множество жизней. Смотря на тающие снежинки, царевич надеялся на это. Мороз окрепнет, стоит только зимнему времени вступить в законные права. Наверняка Морана уже распахнула темные очи, готовая кружить метелью и вьюгой. Нужно торопиться.

Кое-как позавтракав и приведя себя в порядок, Велеслав и Карна направились обратно к Баюну. Видеть навьего кота лишний раз воровке не хотелось. К тому же, полнолуние прошло. А, значит, у древнего дуба лежат уже не туши убитых волкодлаков, а человеческие тела. Но ничего не поделать. Только Леший укажет точно, как пробраться за Калинов мост. Поэтому придется потерпеть и Баюна, и собственные совестливые сожаления от вида мертвых тел. Карне однажды приходилось убивать, но то были разбойники и мерзавцы, намеренные проделать с ней что-то похуже смерти. А волкодлаки – просто несчастные люди, которым пришлось умереть, чтобы Велеслав и Карна остались жить.

Удивительно, но ни тел, ни следов вчерашнего побоища у жуткого дуба не оказалось. Золотая цепь сверкала, словно отполированная. Своим чужеродным блеском и яркостью она рушила общую атмосферу ноябрьской серости. Баюн обнаружился дремлющим на дереве. Под его весом ветка прогнулась так низко, что, казалось, вот-вот переломится.

Пока Карна, стараясь не демонстрировать отвращение к коту, пыталась держать себя в руках, Велеслав осмотрелся. Отсутствие мертвых тел его не удивило. Но больший интерес представляло то, куда делся живой волкодлак. Не мог же Баюн добить несчастного? Хотя… о чем только думал Велеслав! Конечно, навий кот легко убивал. В этом существе не было и грамма сострадания.

– Отправил его восвояси. Жив твой спасенный волчонок, не сверкай так взглядом, царевич, – словно прочитав мысли Велеслава, промурлыкал Баюн. Он, не открывая глаз, подвигал усами. – Мм, сегодня в тебе все также много сильных и сладких эмоций, красавица. Все же нравишься ты мне. Оставить тебя себе что ли?

Карна нахмурилась, но ничего не ответила. Пусть переговоры ведет Велеслав. Она с нечистью беседы вести не подписывалась. Но упоминание эмоций… О подобном говорил и Лихо. Кажется, ураган чувств, который скрывала в себе воровка, не был для нечисти секретом.

Карна неосознанно поежилась и придвинулась к Велеславу. Тот никак не выказывал эмоций. Статный, с прямой спиной, несмотря на ранение, он выглядел, как настоящий царевич. Все же общая с правителем Града кровь и соответствующее воспитание говорили о многом. Может, не видать Велеславу места предводителя, но кровь не обманешь. Царевич – он и есть царевич.

– Приятно слышать, что умнейший и единственный в своем роде навий кот не стремится к бессмысленной резне, – ответил Велеслав. В голосе проскользнула насмешка, намекающая о вчерашнем кровавом представлении, устроенном Баюном. Карна положила ладонь на эфес кинжала, когда кот резко распахнул янтарные глаза, впиваясь взглядом в собеседников. – Но мы здесь для того, чтобы ты выполнил часть сделки.

– Наглости тебе не занимать, – фыркнул Баюн и потянулся, от чего ветка отчаянно заскрипела. Цепляясь острыми когтями за дерево, навий кот не спешил. Наверно, его забавлял и радовал факт, что он все еще хозяин положения. Впрочем, иначе и не могло быть. Мертвый лес – обитель Баюна. И никто, даже хозяин леса, не говоря уж о смертных, не сумеет это изменить.

Спрыгнув с дерева, Баюн подошел ближе к путникам. Даже в сидячем положении он доставал Карне до груди. Страшно представить, насколько огромен Баюн, пожелай вытянуться во всю длину. Что-то подсказывало воровке, что облик кота – всего лишь морок. И на самом деле Баюн выглядит иначе. Проверять это Карна не хотела.

В свете тусклого ноябрьского дня стала заметней седина в шерсти кота. Карна уловила, что одно его ухо слегка разорвано. На хвосте явно не хватало кусочка шерсти, словно кто-то выдрал клок в схватке. Баюн выглядел матерым, закаленным в неизвестных боях. Карна не удивилась бы, если б узнала, что кот способен побороть того же Лихо. Уж слишком много хитрости и силы таилось в янтарных глазах. Хитрости, способной стать смертельной.

Снежинки продолжали кружить, оседая на черной шерсти Баюна. Но, кажется, его это не тревожило. В отличии от Карны, которую снег застал врасплох. Зима и холод ассоциировались с нуждой и голодом. Стараясь держаться и не тревожиться об оставленном в Граде брате, воровка нахмурилась. Оставаться без движения зимой – плохая идея. Им нужно продолжать путь.

– Хозяин леса ближе к пику темных дней становится нервным, – начал Баюн, и путники обратились в слух. – Поэтому, не удивлюсь, если натравит на вас кого похуже волкодлаков. Или запутает чарами, будет водить кругами, пока силы полностью не покинут ваши слабые тела.

– Не страшимся мы преград, Баюн, – покачал головой Велеслав. Вчерашняя бледность сошла с его лица. Веснушки казались слишком яркими в серости мрачного леса. Они, как частичка Ярило, манили и дарили спокойствие. Поэтому Карна предпочла сосредоточиться на царевиче.

– Зря, – промурлыкал кот и оскалился. – Впрочем, не моя забота, что там с вами сделает Леший. Как и договаривались, выполню свою часть сделки. Порадовали вы меня, ребятки, славным представлением. Хотя, конечно, от навьего избранника я ожидал большего. Но, слушайте внимательно. Чтобы добраться до хозяина леса…

Велеслав пропустил комментарии кота и лишнюю информацию мимо ушей, концентрируясь только на важном. Карна, напряженная и сосредоточенная, старалась запоминать детали. Рассказ не занял много времени. Гораздо дольше Баюн болтал на отвлеченные темы. Наговорившись вдоволь, навий кот только махнул лапой на прощание, теряя интерес.

Задерживаться не было смысла. Следуя указаниям Баюна, Карна и Велеслав отправились на поклон к лесному владыке.

Их путь лежал через мертвый лес. Отсутствие детей Лешего и иной другой живности нервировало. Лес казался слишком тихим, слишком спокойным и умиротворенным. Казалось, что звуки исходили только от ног путников, ступающих по мерзлой земле, да от веток, которые цеплялись за одежду, не оставляя попыток остановить или преградить путь.

Велеслав и Карна почти не разговаривали. В тишине леса хотелось молчать, обдумывать собственные мысли и планы. И, если в голове Карны снова вспыхнули представления о том, как здорово они с братом заживут по ее возвращению, то Велеслав думал о приближающейся цели.

Спустя день пути и ночь отдыха путники покинули границы владений Баюна и вновь оказались в неспящем лесу. Здесь, несмотря на холод, продолжалась жизнь, резвилась нечисть, а от песни мавок где-то вдалеке сердце Велеслава сжалось. Кто бы мог подумать, что зов нечисти может отозваться легкой радостью в царевиче. И мавки, и повылезавшие лесавки говорили лишь об одном – рядом нет опасности.

Снег продолжал валить с неба, заставляя Карну легонько дрожать. Несмотря на теплую одежду, она оказалась не готова долгое время жить без крыши над головой. Уговаривая саму себя, девушка переставляла ноги, стараясь не отставать от бодрого Велеслава.

Рана царевича затянулась и совсем не беспокоила. Даже царапины Карны еще заживали, а шея Велеслава выглядела как новенькая. От подбородка к ключице тянулся свежий бордовый шрам, но в остальном кожа выглядела здоровой. Последствий яда волкодлака Карна не замечала. Хотя мысль, что царевич просто умалчивает о боли и внутренних изменениях, не казалась такой уж неверной.

Очередным вечером Велеслав нашел место для ночлега возле еловой рощи. В воздухе стоял приятный аромат, снежинки застревали в пушистых ветвях, не долетая до земли.

Разведя огонь, путники отведали скудный ужин. Зверье периодически попадалось на пути, но, благо, не появилось еще необходимости охотиться ради пропитания. Карна терпеть не могла причинять боль животным. Даже смотреть на скот, отправляемый на убой, было тяжело. И воровка не хотела бы участвовать в очередных убийствах. Но Карна понимала, что, так или иначе, ей придется.

Ночью, уютно уткнувшись в грудь Велеслава, девушка долго не могла уснуть. Мирное дыхание царевича обычно успокаивало и убаюкивало. Но сегодня в голову лезли странные мысли, незначительные воспоминания. Карне показалось, что ей даже привиделись запахи из прошлого.

Вдохнув полной грудью, воровка зажмурила глаза. Велеслав пах необычно. Как правило, мужчины пахли кожей, сталью или медовухой. От царевича же веяло грозой и древесным ароматом. Возможно, скитаясь по лесу, он пропах местной атмосферой. Но, кажется, дар ворожбы делал и запах Велеслава особенным.

Еще дома Карна много раз наблюдала за царевичем со стороны. В Граде он славился мрачностью и молчаливостью. Но девушка замечала и то, как усердно и долго Велеслав тренируется. И то, как много времени он проводит в архивах. Карна старалась держаться подальше от приближенных к правителю, в том числе от царевичей. Но, если Демьян завораживал и притягивал добрым взглядом и лучезарной улыбкой, то от Велеслава веяло тайной и холодом. И то, и другое казалось воровке чересчур интригующим. Чего греха таить, сыновья правителя привлекали взор. Карна и подумать не могла, что когда-нибудь будет вот так спать в обнимку с царевичем.

Вдыхая приятный запах Велеслава, девушка старательно успокаивала мысли. Угомонив разум, Карна начала проваливаться в сон, когда в тишину ночного леса проникли звуки песни.

«Мавки опять», – пронеслось в голове девушки, хотя песнь отличалась. Казалось, в ней нет призыва и обещания веселья. Мавки очаровывали, завлекая ворожбой. В сегодняшней ночной песне не чувствовалось легкости и морока. Только тоска и грусть, захлестывающее сердце Карны с каждой минутой все сильнее.

Прошло некоторое время, прежде чем воровка сдалась. Осторожно вынырнув из рук Велеслава, она поднялась. Костер потух, угли сверкали алыми искрами. Карна поежилась, укуталась в плащ и прислушалась вновь. Песнь продолжалась. Словно завороженная, девушка медленно направилась в чащу.

Стук сердца отдавался в ушах, прерывая плавную песнь. Мелодия лилась так тоскливо и нежно, что на глазах Карны появились слезы. Эмоции, столь долго сдерживаемые и контролируемые, вырывались изнутри.

Сколько Карна шла, она не знала. Мрачный темный лес не стремился остановить девушку. Даже ветви не цеплялись за одежду, раскрывая путь. В тишине, ведомая песней, становившейся все громче и четче, Карна отринула любой страх. Словно кто-то вложил в голову мысль, что бояться нечего.

Карна вышла на поляну, окруженную дубами и можжевельником. В воздухе пахло снегом и смолистой дымкой. Посреди поляны, смотря в светлое от падающего снега небо, парила нечисть. Полудева-полуптица, лишенная крыльев и каких-либо ног. Но, словно в компенсацию, получившая от природы огромный черный хвост, помогающий держаться в воздухе. Прекрасное человеческое лицо обрамляли темные блестящие локоны, спадающие к пернатой груди. На лбу сверкал обруч, богато украшенный драгоценными камнями, словно корона. Нечисть сияла, озаряя поляну голубым свечением.

Карна застыла, не в силах сделать больше и шага. Руки не метнулись к ножнам, которые воровка не снимала даже ночью. Девушка замерла, глядя на одновременно ужасающую и великолепную красоту невиданного существа.

Песнь продолжала литься из человеческого рта полуптицы, захватывая каждый уголок пространства вокруг также легко, как и каждую клеточку тела Карны. Сердце воровки разрывалось от печали, которой был пронизан чудесный голос нечисти. Вслушиваясь, Карна приложила руки к груди.

«Услышьте, смертные, пророчества слова:

За Калиновым мостом дева ждет, мертва.

В хрустальном гробу сон вечный обрела,

Краса ее затмила свет, что прежде жгла.

Но не навеки тьма над нею властна, нет!

Пробудится от сна, как утренний рассвет.

И в танце вечном света и теней,

Законы Нави хранят свой строгий лад.

Мы – лишь песчинки в буре этих дней,

В круговороте жизней – вечный клад».

Сколько Карна стояла и слушала песнь, она не знала. Понимала только, что тело совсем окоченело без движения. Существо завершило песнь, отводя взгляд от неба. Черные, заполненные тьмой глазницы, посмотрели на Карну. И взгляд этот пробирался в самую суть девушки, заставляя чувствовать беззащитность.

– Услышала мой зов, дитя? И как тебе пророчество? – нараспев спросила нечисть. На алых губах появилась слабая улыбка, от которой Карна задрожала сильнее. Морок треснул, рассыпаясь осколками на холодную землю. Только сейчас, очнувшись, Карна поняла, в какой опасной ситуации оказалась. Совсем одна, наедине с нечистью, посреди темного леса. Существо, словно уловив мысли девушки, мелодично рассмеялось. – Не та я, кого опасаться следует. Зовут меня Гамаюн.

Названное имя ни о чем не говорило Карне, поэтому она прищурилась. Жаль, что воровка не додумалась разбудить Велеслава. Уж ворожей-то точно понял бы, с кем сейчас имела дело Карна.

Воровка прислушалась к своему чутью. Не было чувства опасности, только тоска и печаль. Все еще не ощущая тревоги, девушка не стала вытягивать кинжалы из ножен. Но и приблизиться не осмелилась. Казалось, Гамаюн не настаивала на более близком общении. А в тиши ночного леса любые слова слышны достаточно отчетливо.

– Кто ты? – аккуратно поинтересовалась Карна. – У тебя глаза залиты тьмой, а не янтарем. На типичную навью нечисть не похожа. Но и проклятьем от тебя не веет. А твоя песнь…

– Завораживает, не правда ли? – печально улыбнулась Гамаюн и вновь посмотрела в небеса. Если бы не тьма в глазницах, то Карна подумала бы, что полуптица грустит. – Навья нечисть… Что ж, по своей сути ею и являюсь. Хоть и не обречена на жажду крови. Моя участь иная, но ничуть ни лучше.

– Так ты проклята? – не поняла Карна. Она обняла саму себя, пытаясь согреться. С губ срывался пар, ночь выдалась морозная. Внутри появилось легкое беспокойство при мысли, что Велеслав проснется и не обнаружит ее рядом. Как же силен морок Гамаюн, раз Карна так послушно покинула относительно безопасное место и царевича!

– Мое проклятье – чувствовать смерть. Твое – что ты отозвалась на песнь, – туманно проговорила Гамаюн. Она посмотрела на Карну внимательным взглядом. И, несмотря на жуткую черноту, девушке показалось, что там отразилось сочувствие. – Ступив за Калинов мост, ты не вернешься. Лишь сила, способная изменить законы Нави, даст мимолетный шанс. Запомни мои слова и будь готова.

– Отговаривать меня от пути не будешь? – Карна постаралась звучать уверенно. Хотя факт, что Гамаюн знала об их с Велеславом цели, пугал. Как и туманное предсказание скорой смерти. Чем дальше забирались Карна и царевич в лес, тем более разумная и, чего скрывать, пугающая нечисть встречалась на пути. Баюн одним присутствием сносил остатки выдержки воровки. От Гамаюн же веяло безысходностью. Страшно представить, какой эффект окажет Леший.

– Мое слово ничего не значит, – пожала пернатыми плечами Гамаюн. – Да и смысла не вижу. Жребий брошен, выбор сделан в тот момент, когда кровь твоя смешалась с кровью радаря медвежьего бога. То, как складываются слова в песне, не изменить и не переписать. Особенности навьей нечисти, знаешь ли. Но то, что встретились мы, должно приободрить. Нить твоей судьбы под вниманием богов. А я, как вестник, лишь предупреждаю.

Карна помолчала, как и затихла Гамаюн. В тишине слышался шелест падающего снега. Шорох голых ветвей и шуршание еловых. Темный лес спал, как и царевич, не ведающий о происходящем. Воровке вдруг отчаянно захотелось оказаться рядом с ним. В руках Велеслава тепло и уютно. А слова Гамаюн полностью разрушили и так шаткое спокойствие Карны.

– Сестры мои – алконосты – живут за Калиновым мостом. Их когти остры и отравлены, яд способен погрузить в беспробудный сон на многие, многие месяцы, – прервала молчание Гамаюн. – Не в их силах противиться приказам Кощного. Но они помогут, когда очи Темного закроются. Помни об этом, Карна, дочь Храбра. Помни и воспользуйся моментом, пока не станет слишком поздно.

Откуда Гамаюн знала и ее имя, и имя отца, воровка не хотела спрашивать. Все казалось таким нереальным, что больше напоминало сон. Но нет, это по-настоящему. Потому что тело, совсем замерзшее от мороза, начало трястись.

Больше ничего не говоря и не прощаясь, Гамаюн взмахнула огромным хвостом и помчалась прочь с поляны. Карна осталась одна.

Возвращаться к месту ночлега пришлось по наитию. Озадаченная и встревоженная словами нечисти, Карна ступала тихо, стараясь не привлечь ненужного внимания кого-либо еще. Одной встречи с неведанным существом за ночь достаточно. Лес оказался милостив к воровке, поэтому она вернулась к Велеславу без происшествий.

Царевич крепко спал, и Карна аккуратно легла рядом. Но, как бы девушка ни пыталась уснуть, тревожные мысли не давали покоя. Поэтому, как только начало светлеть, Карна смирилась с тем, что сна не предвидится. Она неторопливо собрала ветки для костра, приготовила завтрак.

– Выглядишь уставшей, – заметил Велеслав, когда они собирали немногочисленные вещи и прибирали за собой после ночлега.

– Плохо спала, – повела плечом Карна. Почему-то рассказывать об опрометчивом ночном походе к нечисти не хотелось. Да и обсуждать неясное предзнаменование воровка не желала. После слов Гамаюн в горле образовался ком.

Тревога разнеслась по крови Карны, достигая каждой клеточки тела. Напряженная, словно натянутая тетива, воровка старательно не обращала внимания на пристальный взгляд царевича. К счастью, Велеслав не стал допытываться, и странники отправились в путь.

Сегодня в лесу казалось светлее. Возможно, из-за Ярило, который пробился-таки сквозь темные снеговые тучи и озарил небо тусклым светом солнца. Оно больше не грело. Но чувствовать солнечный свет, еле проникающий через голые ветви деревьев, все равно приятно.

В воздухе парила странная дымка, но путники не обратили внимания. Так бывает, когда меняется температура. Тем более, чем дальше в лес, тем больше необъяснимого.

Велеслав и Карна шли уже не меньше пары часов, когда царевич остановился. Осмотревшись, он нахмурился.

– Тебе не кажется, что мы здесь уже были? – тихо спросил Велеслав. Карна оглядела ближайшие деревья, пытаясь сосредоточиться. Но для нее лес за последние дни стал одним сплошным нескончаемым строем деревьев. Она чаще смотрела под ноги, чтобы не запнуться, чем по сторонам.

– Думаешь?

– Как будто… – Велеслав прищурился, а потом достал кинжал и безжалостно оставил отметку на ближайшем стволе. Туман, словно негодуя, взметнулся. – Проверим.

Царевич оказался прав – они ходили кругами. Прошло совсем немного времени, прежде чем дерево с отметкой Велеслава снова выросло на пути.

– Так и знал! – недовольно проговорил царевич. А потом закрыл глаза и сложил пальцы в печати, призывая ветер.

Стихия отозвалась мгновенно – в воздух взметнулись остатки листьев и земля. Вихрь прошелся вокруг Велеслава и Карны, не задевая. Туман редел, испуганно отходя подальше от ворожея и его спутницы. Когда дымка полностью сошла на нет, послышался треск и затяжной вой, наполненный негодованием. Атмосфера вокруг наэлектризовалась, а потом, словно по щелчку пальцев, рассеялись невидимые чары.

В голове прояснилось. Карна и не заметила, как туман медленно и незаметно проник в разум, отвлекая. Хорошо, что дар ворожбы значительно повышал сопротивляемость Велеслава любым чарам. Иначе бродить Карне и царевичу по кругу до смерти.

Разрушенные чары, словно звук горна, разбудили окружающий лес. Со всех сторон полетели вороны. Громко каркая, они садились на ветви деревьев, не отрывая цепких взглядов от нарушителей спокойствия.

Воровка тут же вытянула кинжалы, готовая защищаться. Но в пределах видимости врага не оказалось. Велеслав смотрел четко вперед, и через несколько мгновений под его взглядом деревья зашевелились. Словно живые, они расступались перед силой, древнее которой Карна не встречала. Даже кот Баюн показался детским лепетом по сравнению с представшим перед путниками существом.

Хозяин леса выглядел жутко, но вызывал трепет и неуместное желание упасть на колени. Его кожу покрывала древесная кора, а глаза сверкали яркими изумрудами. Длинные спутанные волосы походили на лозу – сейчас без зеленых листьев – сухую и потрескавшуюся. В древесных пальцах Леший сжимал длинный посох, на острие которого сверкал зеленоватый сгусток чар.

Такого Карна еще не видела. Чувствовать силу ветра Велеслава или морок от песни мавок – это одно. Ветер невидим, как и чары, пропитывающие голоса нечисти. Но зеленый сгусток в посохе Лешего поражал воображение. Приоткрыв рот, Карна застыла.

В воздухе разлилось напряжение. Казалось, владыка леса раздражен. Он неторопливо приближался к странникам. С помощью посоха хозяин леса расчищал путь, опираясь, словно дед. Наверно, лесной владыка действительно стар. Да настолько, что и представить сложно.

Несмотря на древность, взгляд Лешего оставался живым. И сейчас он нацелился на незваных странников. Придирчиво осмотрев сначала Велеслава, а потом и Карну, Леший покачал головой.

– Кто посмел сломить чары леса? Кто имел наглость прийти без приглашения? – громогласно проскрипел лесной владыка, и Карна задрожала от страха. Сердце, как бешеное, застучало в груди, оповещая о смертельной и неминуемой опасности.

– Не с враждой мы пришли к тебе, хозяин леса, – ровно ответил Велеслав и почтительно склонил голову. Карна тут же повторила, понимая, что царевич наверняка лучше знает, что делать и как говорить с подобным существом.

Они склонили головы и оставались в таком положении несколько долгих минут. Леший, словно испытывая, молчал. А потом громко хмыкнул, и этот звук подхватили вороны. Вокруг раздалось карканье бесчисленных птиц.

– Ну, говори, что тебе нужно, радарь Велеса, – наконец, произнес Леший, и путники подняли взгляд. Хозяин леса готов был выслушать.

Лес затих, притаился, словно в предвкушении шторма. Но внутри Карны ураган эмоций взметнулся, готовый вот-вот вырваться из-под контроля. Хозяин леса казался непостижимым, необъятным, всеобъемлющим. Кем-то, с кем не сладить ни одной смертной душе. Под взглядом древних изумрудных глаз Карна ощущала себя песчинкой в бескрайних просторах пустыни. Ничтожной, незначительной.

Велеслав, намного лучше справляющийся с эмоциями, ухватил воровку за руку, успокаивая. Карна кинула на него быстрый взгляд. Сколько же силы таилось в царевиче, раз даже владыка леса не оказал на него воздействия? Или оказал, но недостаточно, чтобы Велеслав дрогнул? Его сила духа поражала Карну. И заставляла совсем немного завидовать. Потому что сама воровка заставляла себя хотя бы позорно не дрожать. И прохладный ветерок – помощник царевича – в этом не помогал.

Выслушав Велеслава, Леший задумался. Вороны притихли, позволяя лесной тишине окутать встречу тревожной атмосферой. Или только Карне так казалось?

– Ступив на Калинов мост, вы не вернетесь обратно, – прогромыхал Леший, продолжая задумчиво всматриваться в путников. От каждого слова кора вместо кожи потрескивала. – Только принадлежащим миру Нави место в чертогах Чернобога. На что ты рассчитываешь, Велесов избранник?

– Украсть силу Кощного, дабы снизить людские потери в ночь Карачуна, – спокойно ответил Велеслав. Он уже понял, что с подобного уровня существами стоит быть честным. Никаких хитростей, годных для мелкой нечисти. Только правда и надежда на то, что она окупится. – Знаю я, что есть способ вернуться из-за Калинова моста…

Карна замерла, не веря в то, что слышит. Конечно, она подозревала, что у Велеслава есть план по возвращению из Нави. Но почему девушка не додумалась узнать подробности? Сейчас, приблизившись к невероятному, Карна осознала, насколько опрометчиво согласилась на сделку с царевичем. Неужели золотые монеты действительно ослепили ее разум?

С Велеславом хотя бы понятно – он наделен даром ворожбы, благословлен самим Велесом, поэтому и уверен в собственных силах. А вот Карна все еще обычная воровка, не способная толком управляться с оружием. Так с какой стати девушка вообразила, что путешествие в Навь к Кощному в гости – подходящее для нее дело?

А еще эта полуптица… Гамаюн. Может быть, следовало рассказать все Велеславу? Может быть, тогда он бы придумал дополнительные пару планов, чтобы Карна осталась в живых наверняка?

Понятно, что Велеслав не собирался оставлять воровку в Нави. Но, выбирая между целью и Карной, что выберет царевич? Все очевидно, когда на одной стороне весов тысячи воинов Града, а на другой – единственная жизнь воровки. Карна и сама выбрала бы жителей Града. Так почему так тоскливо от мысли, что подобный выбор сделал бы и Велеслав?

Пока воровка терзалась сомнениями, царевич уверенно вел диалог с самой пугающей нечистью, которую когда-либо видел. Баюн был прав – владыка леса казался нервным и недовольным. Похоже и вправду темные дни воздействовали не только на смертных, внушая тревогу.

– Нам нужно лишь набрать немного живой и мертвой воды, – продолжал царевич. Карна постаралась сосредоточиться, откидывая сомнения в сторону. Им с Велеславом предстоит нелегкий разговор. Но сейчас важнее добиться помощи хозяина леса. И, слава родным богам, что это могущественное существо все еще не стремилось убить незваных гостей! Если Лихо едва не покромсало их на части, то Карна боялась представить, что может сотворить владыка леса. – В твоей власти все водоемы лесные, вся нечисть местная. Позволь набрать воды и пройти сквозь лес. Укажи верный путь, чтобы не плутать нам до смерти по бескрайним тропинкам.

После каждой пламенной реплики Велеслава Леший некоторое время раздумывал. Кажется, он совсем никуда не торопился, что и неудивительно. Куда спешить, если в запасе вечность? Сколько лет живет на свете владыка леса? Да и способен ли он действительно сгинуть? Или, подобно Лихо, Леший не может умереть? Что есть лесной хозяин, как не версия навьего бога, воплотившегося на земле смертных и решившего не покидать Явь?

Родные боги, ныне не обладающие телесной оболочкой, раньше тоже ходили по смертной земле. Наслаждались яствами, отправлялись в приключения, оседали в городах. Соперничали между собой, иногда воевали. Но и их пребыванию на земле наступил конец. Ныне образы родных богов остались лишь повествованием на страницах истории и кумирами в храмах и на капищах.

– В пещерах Кощного обитает Огненный Змей, – не отвечая прямо, начал хозяин леса. Он шумно выдохнул, и в ответ вороны закаркали, словно поддакивая. Целая стая черных птиц, внимательно следящих за происходящим, еще сильнее нервировала Карну. Казалось, будто жуткие создания видят воровку насквозь. Вглядываясь черными глазами, они тихо посмеивались. И от этого птичьего смеха волосы на затылке девушки вставали дыбом. – Пролетая на пути к ратному полю, его огненные крылья и прыткий хвост несут смерть моему лесу. Сжигают дотла, лишь прикоснувшись. Не ведая пощады и сожалений, Змей губит природу, которую я поддерживаю множество веков.

Карна застыла. Множество веков? Значит, права она была в своих мыслях, когда даже представить не могла возраст Лешего.

– Огненный Змей не щадит ни лес, ни людей, – согласился Велеслав, сжимая ладонь Карны, призывая оставаться спокойной. И так нервный Леший пока не реагировал на беспокойство воровки. Но нечисть в темные дни нестабильна. А Велеслав понятия не имел, как можно защититься от столь могущественного существа.

– Верно, но люди – лишь миг, а природа вечна! – повысил голос владыка леса. Он поднял посох и с силой воткнул его в землю, от чего в лесной тиши прозвучал самый настоящий гром. Гроза зимой казалась чем-то невероятным. В небесах вспыхнула молния, озарив темные тучи светом. Во все стороны распространились чары недовольства и гнева. Дернувшись, Карна прикрыла глаза, заставляя себя оставаться на месте. И открыла лишь тогда, когда Леший продолжил. – Укажу я путь к Смородине-реке, позволю набрать и живой, и мертвой воды. Но… принесешь ты мне, радарь Велеса, голову Змея. Пусть не навечно сгинет тварь, но этой зимой мой лес не пострадает! Стар я, чтобы кидать вызов Кощному и его зверушкам. Но ты молод и одарен. В твоих силах свершить подобное.

Ощущая панику, Карна поежилась. Насколько силен Огненный Змей? Воровка ни разу не присутствовала вблизи бойни на ратном поле. Не видела ни Кощного, ни его Змея. Но подозревала, что чудище обладало исполинскими размерами, раз сам Темный седлал его, разрезая облака в полете.

Велеслав тоже размышлял, как решить очередную головоломку, да остаться в живых. Изначально в его план не входило убийство Змея. Хотя бы потому, что царевич понятия не имел, как одолеть столь могущественную нечисть. Они с Карной должны были прокрасться к ларцу с силой Кощного незаметными и ускользнуть из-под внимательных очей Змея. А теперь… Чем ближе они оказывались к желаемому, тем большая опасность нависала над головами.

Но снисхождение и помощь Лешего нужна. Иначе никогда не найти Смородину-реку, не добыть живой и мертвой воды. А, значит, ключевая часть плана провалится. Только хозяин леса мог подсобить, помочь добиться желаемого.

Неудивительно, что выхода не оставалось. Вернуться в Град ни с чем и принять бой, зная, что существовала возможность спасти тысячи жизней? Или рискнуть всем и выйти героем в схватке, способной попасть на страницы истории?

– Идет, – наконец, вымолвил Велеслав. – Ты получишь голову Змея.

Воронье закричало оглушающим карканьем, Леший громогласно рассмеялся. От его смеха кровь в жилах Карны стыла, а душа прошмыгнула в пятки. Если дальше будет более жутко (а воровка в этом не сомневалась), то смерть могла прийти и не от ран, а от банального страха. Столько, сколько в этом путешествии, девушка никогда не боялась. Не раз Карна слышала пугающие истории о тех, кто покинул Явь, испугавшись до смерти. И всегда это казалось таким нелепым! Столько вариантов умереть, а несчастные гибли от страха! Но теперь Карна, кажется, поняла, как такое возможно.

– Ступайте пять верст к закату, прислушиваясь к песням мавок. Когда песнь стихнет, а на ее место придет мрачная тишь, увидите реку. Та река своей прозрачностью походит на горный хрусталь – такая же ослепительная и чистая. Поднесите бурдюк к воде, да принесите славу хозяину вод – водяному. Не скупитесь на добрые слова и восхваления. После разведите огонь на берегу и проведите там ночь, рассказывая завораживающие истории. Любопытен и охотен хозяин вод на интересные рассказы. Это умаслит его, задобрит. Под утро, покидая реку, приберите за собой, оставив берег чистым. Водяной доброжелателен к тем, кто чтит законы природы, и не посмеет мешать, коли отдам я приказ.

Леший говорил ровно, из деревянного рта речь лилась потоком – таким складным и гармоничным, что Карна заслушалась. И страх, и тревога отошли на второй план. Несмотря на это, воровка и не подумала отпускать руку Велеслава. От него веяло спокойствием и уверенностью. А последнего Карне, ой, как не хватало.

– Чтоб мертвой воды добыть, от реки ступайте семь верст на север. Там, средь мха и болот, увидите черную скалу. По ней струятся темные ручьи, исторгающие запах гнили. Смрад развивается вокруг тех мест, не давая дышать. От одного вида захочется прикрыть глаза и бежать, но это и есть та вода, способная сделать живое мертвым. Ступив на берег Смородины-реки, сделайте глоток, и Калинов мост откроет путь в чертоги Чернобога.

– Но как найти Смородину-реку? – уточнил Велеслав, жадно впитывая информацию. В зеленых глазах вновь горел азарт. – В писаниях нет и слова, как добраться до огненной реки. Известно лишь, что придет день и час, и Калинов мост предстанет перед каждым.

– Верно, – кивнул Леший и задумался. Воронье нервно закаркало, словно ощущая эмоции владыки леса. Когда Леший вновь внимательно посмотрел на Велеслава, в жутком взгляде появилось торжество. – Но и это решаемо. Подойди ко мне, радарь Велеса.

Чтобы отпустить руку царевича, Карне потребовались усилия. Он подарил ей ободряющий взгляд, прежде чем разжать пальцы. Воровка с неохотой позволила Велеславу отойти. Страх снова сковала сердце девушки.

Царевич, уверенно и словно не ощущая опасности, приблизился к древней нечисти. Леший с одобрением оглядел Велеслава с ног до головы, а потом изумрудные глаза вспыхнули.

– Чувствую в тебе частицу навьего проклятья. Что это? – заинтересованно спросил лесной владыка. Велеслав неосознанно прикоснулся пальцами к багровому шраму на шее.

– Яд волкодлака.

– Что ж, – Леший оскалился, демонстрируя острые черные клыки. С каждым мгновением в изумрудных глазах хозяина леса появлялось все больше зловещего торжества, – все складывается так, как и должно. Даже Баюн сыграл партию, не понимая, что не он устанавливает правила игры. Так и быть, и я отыграю положенную роль… Мокошь не властна над твоей судьбой, не так ли? Все, что с тобой происходит – затея медвежьего бога.

– Что это значит? – напряженно спросил Велеслав. Он нахмурился, меж бровей появилась морщинка. Черты лица заострились сильнее, на бледной коже вспыхнула россыпь веснушек. Они, как блик во мраке, казались неуместными в темном лесу, наполненным зловещими чарами и опасностями.

– Как удачно, что Велес крепко держит твою нить судьбы, не позволяя никому из богов вмешиваться, – пророкотал хозяин леса и приложил ладонь, покрытую корой, ко лбу царевича. Тот лишь шумно выдохнул, но с места не сдвинулся.

Велеславу понадобилась вся сила воли, чтобы не дрогнуть и не попятиться. Мощь Лешего ощущалась как ураган, сметающий все на пути. Может быть, со стороны царевич и казался непоколебимым. Но перед могуществом и силой лесного владыки сложно устоять.

Вцепившись острыми когтями и не обращая внимания на то, как проступили алые капли крови на коже царевича, Леший продолжил.

– Знаешь ли ты, что выбор скотьего бога определил твой путь? Знаешь ли, что это смертное тело способно сдержать в себе силу большую, чем примитивная связь со стихией?

По мнению Карны, умение управлять ветром вряд ли можно назвать примитивным даром. Но чего стоила вся людская ворожба по сравнению с силами лесного владыки?

Велеслав не успел ответить. С пальцев Лешего сорвалась темно-зеленая энергия. Даже Карна, далекая от ворожбы, почувствовала выплеск силы. Но страшнее было другое – Велеслав закричал. В крике смешалась боль и агония, ноги царевича подогнулись, и он упал на колени.

Карна тут же бросилась к спутнику, не думая ни об опасности, ни о том, что вообще происходит. Но хозяин леса, заметив ее отчаянный рывок, лишь махнул посохом. Через мгновение вороны черной тучей набросились на Карну, окружая. Они не клевали и не пытались причинить боль, но и не позволяли приблизиться к Велеславу и хозяину леса.

Крик царевича прервался, переходя в хрип. Карна вытянула кинжалы, готовая кромсать воронов, только чтобы пробраться к Велеславу. Но этого не понадобилось. Прошло несколько секунд, прежде чем по молчаливому повелению Лешего птицы вернулись на деревья, бросая на Карну насмешливые взгляды. Воровка бросилась к Велеславу и упала на колени рядом. Хозяин леса отошел в сторону, забирая с собой тягучую атмосферу ворожбы.

Велеслав стоял на коленях, свесив голову. Со лба стекали дорожки алой крови, пачкая острые скулы и подбородок. Царевич тяжело дышал, а его плечи слегка подрагивали. Карна осторожно прикоснулась ладонями к лицу Велеслава, пытаясь заглянуть в глаза. И то, что она увидела, напугало не меньше могущества владыки леса.

Изумрудные глаза царевича сейчас сверкали жутким янтарным цветом, а зрачки сузились, превращаясь в острые щелки. Взгляд – опасный, затравленный – выдавал животную суть. Словно внутри Велеслава боролись две сущности, и звериная побеждала.

Карна приложила усилия, чтобы не отшатнуться в сторону. Янтарь во взгляде царевича так сильно был похож на глаза кота Баюна!

Лицо Велеслава исказилось от боли, раздирающей изнутри. Не сдержавшись, он зарычал и оттолкнул Карну в сторону. Девушка вскликнула, распластавшись на земле. Приподнявшись на локтях, воровка с ужасом наблюдала, как изменяются черты лица и тело Велеслава. С каждой секундой облик царевича все сильнее преобразовывался.

Упав на четвереньки, Велеслав поднял голову к небу и снова закричал. Крик перешел в звериный рык, оглушая Карну и проносясь дрожью по телу. А через мгновение позвоночник Велеслава выгнулся в такую дугу, что, будь на месте царевича обычный человек, наверняка преломился бы, словно ветка.

В воздухе запахло ворожбой, карканье ворон не смолкало ни на секунду. Карна почувствовала, как на глазах выступили слезы. Ветер завыл, отзываясь на пляску чар вокруг. Обеспокоенная стихия кружила вокруг царевича, создавая круговорот. Ветер отчаянно пытался помочь своему хозяину. Искореженное и натянутое, как струна, тело Велеслава засветилось ярким зеленым цветом.

С очередным звериным рыком, сорвавшимся с губ царевича, ударная волна чар заставила Карну прикрыть глаза. Видеть боль Велеслава было мучительно. Но оставаться в темноте сомкнутых глаз – еще и опасно. Поэтому Карна распахнула глаза, не позволяя себе спрятаться во тьме. Ярость и гнев от вида мучений Велеслава заполонили без остатка.

— Что ты сделал?! Прекрати это! – закричала воровка на Лешего и вскочила на ноги. Инстинкт самосохранения исчез, уступая место беспокойству за царевича. Приблизиться к Велеславу было невозможно, поэтому Карна удобней перехватила кинжалы и бросилась к хозяину леса. Тот приподнял деревянную бровь, усмехаясь, и легко уклонился. Небрежным взмахом посоха заставил Карну снова оказаться на земле. Оружие вылетело из рук. Зашипев от глухого удара, девушка стиснула зубы.

– Я сделал одолжение скотьему богу, – все же ответил хозяин леса и повел острым плечом. – Это даст его радарю дополнительный шанс в бою со Змеем. Благодаря яду волкодлака в крови, царевич выдержит превращение. Удивительно, как легко проклятие становится даром, не так ли?

– Это убивает его! – огрызнулась Карна, наблюдая, как с очередным криком Велеслава его тело изменилось окончательно.

Густая каштановая шерсть с медным блеском, так похожая на цвет его волос, покрыла кожу, кости удлинились, стали крупнее и мощнее. Лицо с острыми чертами преобразовалось, превратившись в медвежью морду. Одежда треснула на зверином теле, куски ткани осели на земле. И, когда превращение завершилось, медведь поднял голову. В янтарных глазах отразилась ярость и боль. Карна сглотнула ком в горле, заставляя себя не отводить взгляд. Там, за пеленой навьего янтаря, все еще оставался Велеслав. Ведь оставался же?

– Чтобы переродиться, нужно умереть. Твой звериный облик прямиком из Нави, избранник Велеса. Используй инстинкт зверя, чтобы отыскать Смородину-реку, – проскрипел Леший, удовлетворенно осматривая результат своих усилий.

Медведь из царевича получился огромный. Такой, будто одним взмахом лапы смог бы выбить дух из кого угодно. Дрожа, Карна старалась не делать резких движений. В янтарных глазах медведя с трудом можно было отыскать толику осознанности. Казалось, что одно неверное движение, и зверь убьет и воровку. В лучшем случае – оглушит огромной лапой, в худшем – предпочтет загрызть. Но, видимо, Карна медведя интересовала меньше, чем хозяин леса. Очевидная хрупкость воровки сыграла на руку – лесной владыка показался зверю более грозным и достойным противником.

Велеслав бросился на Лешего, замахнувшись когтистой лапой. Скорость и мощь ужаснула Карну. Но не лесного владыку. Он вскинул посох, парируя удар и отбрасывая импульсом ворожбы медведя в сторону, словно котенка.

– Велеслав! – закричала Карна, когда царевич отлетел, снося пол -ствола. Бешеное карканье ворон и громкий скрип дерева наполнили воздух. В ушах воровки отдавалось биение собственного сердца. Оно стучало так быстро, будто вот-вот готово вырваться из груди. Не ведая страха, девушка бросилась к медведю. Рядом с ним ее тело казалось еще более хрупким. Но Карна протянула дрожащую руку, нежно прикасаясь к морде оглушенного медведя. Яростный оскал зверя сошел на нет. Янтарь в глазах померк, и воровка с облегчением и надеждой заметила изумрудный отблеск.

– Ему понадобится время, чтобы вернуть человеческую суть, – спокойно проговорил Леший. Поведение девчонки его, несомненно, позабавило. Глупая девица тянулась человеческими чувствами к зверю, будто думала, что это остановит навью суть Велесова избранника от атаки. Впрочем, медведь действительно не спешил убивать девчонку. И это удивительно. И любопытно одновременно. А Леший в последние столетия все реже чему-либо удивлялся. Эта парочка – хрупкая девица и избранник медвежьего бога – представляла собой любопытное зрелище. – Отправляйтесь к реке водяного сразу, как только радарь придет в себя и отдохнет. Я сообщу своим детям, чтобы не препятствовали на пути. Принесите мне голову Змея. Иначе…

– Иначе – что?! – не сдержавшись, воскликнула Карна. Владыка леса грозно усмехнулся, но карать за подобную наглость не стал. Из девчонки выплескивались эмоции, словно из переполненного кувшина вода. Неудивительно, что она не осознавала, на кого повышает голос.

– Тебе не хочется знать ответ, смертная. – зеленые глаза сверкнули злым блеском. – ПРИНЕСИТЕ. МНЕ. ГОЛОВУ. ЗМЕЯ.

Подойдя ближе к тяжело дышащему медведю и девушке, Леший хмыкнул. И эта эмоция была столь людской, что Карна поразилась. Несмотря на жуткий облик, хозяин леса обладал человеческими повадками. Да и в целом нечисть не чуралась перенимать характерные черты людей. Так столь ли огромна разница между порождениями Нави и смертными? Что, если люди и нечисть – просто две стороны одной монеты. Как Явь и Навь. Как Белобог и Чернобог. Даже в противостоянии Кощного и правителя Града виделась своеобразная закономерность. Дуальность бытия находила отражение во всем, что происходило на этой земле.

– И не говорите потом, что лесная нечисть лишена чести. Не забывайте, что именно хозяин леса подарил вам шанс на успех, – высокомерно проговорил Леший, но Карна не отреагировала. Ее внимание полностью сосредоточилось на Велеславе.

Удар о дерево оглушил медведя, урон отнял силы. Звериная суть сдавала позиции, позволяя человеческому нутру прорваться изнутри и вернуть контроль. Под руками Карны кости медведя скрипели, как по мановению ворожбы, возвращаясь к человеческим размерам.

Леший, больше не заинтересованный в происходящем, двинулся в чащу, уводя за собой стаю громогласный черных птиц. Вороны, игнорируя странников, направились вслед за хозяином леса. Как темный плащ они следовали за Лешим, оповещая, что лесной владыка ступает по территории.

Прошло еще несколько минут, прежде чем все вокруг затихло: звуки шагов под деревянными стопами, птичий гомон, ощущение давления от силы лесного владыки. Но для Карны и так существовал только звериный хрип и тяжелое дыхание Велеслава. Всматриваясь в морду медведя, девушка тихо радовалась тому, как зеленеют глаза. Рискуя собственной безопасностью, Карна оставалась рядом, несмотря ни на что.

Процесс возвращения в человеческое тело оказался не менее болезненным, чем и превращение в зверя. Из горла медведя вырвалось рычание, пронизанное агонией. Карна не закрывала глаза и не позволяла себе отвернуться. Мучения Велеслава – жестокая плата за очередную возможность, чтобы и Карна, и царевич остались в живых и вернулись домой.

Когда медвежий облик полностью сошел, Карна все еще касалась лица Велеслава. Царевич, не обращая ни на что внимания, обнаженный и дрожащий, откинулся на спину. Его взгляд метнулся в пасмурное небо наступающей зимы. Только тогда Карна позволила себя опустить руку.

Достав из заплечного мешка одежду, девушка положила ее рядом. А потом накрыла Велеслава плащом, стараясь хоть немного согреть. Холод темного сезона не сдавал позиции, лишь усиливаясь.

– Как ты? – тихо спросила девушка, боясь, что чары Лешего вполне могли свести царевича с ума. Но владыка леса прав – Велеслав – избранник Велеса. Он должен выдержать.

– Как будто тело растянули на дыбе, а потом подвесили на крюки. Все кости, суставы и сухожилия горят огнем. Даже кожа болит, – хрипло ответил Велеслав, продолжая глядеть в небо. Карна убедилась, что радужки глаз царевича вновь стали зелеными. Не осталось и следа от янтарного блеска навьей сущности.

– Тебе нужно согреться. Оденься, – произнесла Карна и отвернулась, хотя вряд ли царевич испытывал хоть каплю смущения. – Я соберу ветки для костра. Думаю, нужно немного отдохнуть. Бессмысленно блуждать по лесу во тьме. Отправимся за живой водой на рассвете.

Воровка остерегалась задавать вопросы, хотя их количество в голове множилось. Неужели теперь Велеслав, словно навья нечисть, опорочен грязной кровью и проклятием оборотней? И принадлежит ли царевич сам себе? Или из-за вмешательства Лешего судьба третьего сына правителя Града предрешена? Оставался ли человеческий разум в зверином облике Велеслава? И почему образ медведя, если яд в крови царевича – волчьей породы? Гораздо логичней было бы, преобразись Велеслав в волкодлака. Но очевидно, что «дар» Лешего работал по иному сценарию. Волкодлаки зависимы от проклятия в полнолуние. Тогда как сегодня на небе только-только проявилась убывающая луна.

Напряженно думая, Карна быстро собрала небольшой костер. Не прося Велеслава использовать ворожбу, самостоятельно добыла огонь трением деревянных веток. Для этого понадобились лишние минуты, но воровка была уверена, что для чар сейчас не время. От Велеслава все еще исходило слабое зеленое сияние, освещая пространство вокруг. И, если бы Карна не была свидетелем произошедшего ранее, то подумала бы, что это морок.

Огонь взвился в небо, позволяя почувствовать тепло. Велеслав медленно оделся и, опершись о ствол, уставился в пламя. Бледность постепенно сходила с лица, взгляд стал более осознанным. Карна вновь заметила в зеленых глазах активную мыслительную деятельность. Велеслав явно оказался озадачен произошедшим не меньше, чем воровка.

– Ты… ты можешь это контролировать? Когда превращение свершилось, твои глаза… Они стали янтарными. Мне показалось, что янтарь полностью поглотила зелень, – решившись, спросила Карна. Она не спросила прямо, но Велеслав понял суть вопроса. Он медленно перевел взгляд на девушку.

– Это сложно описать. Сначала звериная суть целиком захватила власть. Я чувствовал только ярость и гнев, желал кромсать и ощущать плоть на когтях и клыках. Жажда крови перекрыла все иные чувства, – тихо ответил царевич. В голосе не было слышно эмоций, речь лилась ровно. – Но потом… потом я почувствовал твои прикосновения.

Карна ойкнула, прикрыв рот ладошкой. Во взгляде Велеслава отображалась задумчивость и вопрос, который он не произносил вслух.

– Медведь уступил ласковым касаниям… – царевич прикрыл глаза, а когда открыл, во взгляде вдруг появилось раздражение. – О чем ты только думала, Карна? Какого навьего духа полезла к опасному зверю?!

Недовольство в голосе Велеслава, как искра, зажгло внутри Карны огонь. Она подобралась, с вызовом кидая на спутника взгляд. Скрестив руки на груди, воровка приподняла подбородок. Синие глаза заметали молнии.

– Предлагаешь в следующий раз оставить тебя помирать? – ядовито поинтересовалась Карна. Велеслав сжал губы в тонкую линию, явно стараясь не высказать грубости.

– Предлагаю в следующий раз не рисковать.

– Я рассмотрю это предложение, но решать буду по обстоятельствам! – фыркнула Карна, отвернулась и улеглась на бок, показывая, что разговор окончен.

Смотря только в огонь, девушка старательно попыталась запрятать эмоции глубоко внутри. Но то ли из-за общей нервной обстановки и слишком долгого пути, то ли из-за Велеслава и его слов, получалось слабо. Изнутри бурлили чувства, все сильнее сковывая внутренности. Напряженная и недовольная, Карна сделала глубокий вдох, ощущая запах мерзлой земли. Отвлечься на что-то постороннее – вот, что необходимо. Иначе они с царевичем совершат очередную ошибку и наговорят друг другу неприятных слов. А ведь впереди основная и самая сложная часть путешествия!

Тем более Карна боялась себе признаться, но помимо раздражения ощущала и иные чувства, знать о которых Велеслав сейчас явно не заслуживал. Прав был Баюн – она переполнена эмоциями.

Тишину нарушало потрескивание костра и обычные звуки темного леса. Сумерки сгустились так быстро, что Карна и не заметила. Медленно вдыхая и выдыхая, девушка приходила в себя, освобождаясь от цепких лап эмоций.

– Карна, – тихо произнес Велеслав через некоторое время. Воровка услышала, но предпочла не реагировать. – Карна, я знаю, что ты не спишь.

– Это тебе твое новоприобретенное звериное чутье подсказало? – съязвила Карна, открывая глаза. С губ Велеслава сорвался смешок.

– Иди сюда.

Два слова прозвучали слишком громко. Или Карне только показалось. Она приподнялась на локтях и посмотрела на царевича, сдвинув брови. Он разложил небольшое покрывало у полуразрушенного дерева и отодвинулся ближе к стволу, оставляя место для воровки. Будто и не было мелкой словесной ссоры!

Все внутри Карны кричало о том, что идти в уже привычные объятья Велеслава – плохая идея. Опасная и тревожная. Несмотря на то, что спать рядом теплее и логичней. Несмотря на то, что они проделывали это раз за разом, согревая друг друга…

Тело среагировало быстрее разума. Карна медленно поднялась и подошла к царевичу. Он, не отрываясь, смотрел на то, как воровка аккуратно улеглась рядом, сохраняя дистанцию. Повернувшись спиной к Велеславу, Карна выдохнула, отпуская остатки напряжения. Как так вышло, что рядом с царевичем весь ее гнев исчезал? Что за влияние он оказывал на нее?

Карна закрыла глаза и не вздрогнула, когда Велеслав рукой обнял ее за талию и притянул вплотную к себе. Спиной ощущая, как быстро стучится сердце царевича, Карна глубоко вдохнула. Знакомый древесный запах и аромат грозы осел в легких, успокаивая. Велеслав пах все также. Эта маленькая, но важная, деталь снесла остатки осторожности Карны. На губах воровки появилась слабая улыбка. Может быть, где-то внутри царевича и жила теперь навья суть зверя. Но все остальное осталось таким же знакомым и дарующим покой.

Карна накрыла руку Велеслава на своем животе ладонью. Этот жест, как заключение перемирия, отозвался в сердцах путников теплом. Холод кожи Карны прогнал по телу царевича мурашки, но он не подал виду. Уткнувшись в ее волосы, Велеслав закрыл глаза. И пока дыхание девушки не выровнялось, царевич мысленно повторял себе важнейшую мысль.

«Я – человек. Все еще человек».

– – – – —

Дыба – универсальное пыточное устройство, позволяющее растягивать/вытягивать/выламывать суставы мученика.

Подвешивание на крюки – зачастую преступников подвешивали на железные крюки за ребра. Это происходило на людной территории, чтобы каждый желающий мог увидеть страдания мученика, которые могли длиться долгие дни.

– «Могучий хозяин подводных палат,

Тобой охраняется водный уклад.

Тебе подношения мы принесем,

Покой на воде чтоб царил день за днем».

Велеслав аккуратно наполнял бурдюк живой водой и проговаривал славления водяному. Все, как велел хозяин леса. Вода и в правду была чистейшей. В общей атмосфере уныния зимнего периода она казалась ярким пятном – завораживающим и обнадеживающим.

Следуя указаниям Лешего, Велеслав и Карна довольно быстро нашли пристанище водяного. Хозяин вод не пожелал явить свой облик, но наверняка внимательно слушал и наблюдал за внезапно появившимися странниками. Атмосфера у реки сочилась чарами, но Карна не ощущала угнетающего чувства или тревоги.

Летописи гласили, что водяной считается «нейтральной» нечистью. Прямо как Леший или Гамаюн. Навьи существа, не настроенные на активную борьбу с миром людей. С существованием подобной нечисти Карна, наверно, могла бы смириться.

Берег оказался пустым: ни мавок, ни другой нечистой силы. Только шум обжигающе холодной воды. Неспокойное течение, будто подгоняемое ветром, стремилось прочь. Велеслав подозревал, что в конце концов река впадала в Западную Двину – основной водоем Града. И это было интересно. Потому что реки вокруг Града не обладали особыми свойствами. Но, царевич надеялся, что Леший не обманул, и эта вода действительно живая. В сумерках она сверкала, словно горный хрусталь. И одно это говорило о чарах.

Пока Велеслав набирал воду, Карна приступила к обустройству ночлега. Поглядывая на спутника, девушка, не думая, выполняла привычные действия. В ее голове царил хаос – так много сомнений и вопросов!

После пугающего превращения в зверя, Велеслав никак не выказывал иных перемен. Казалось, что это ужасающий морок, наведенным Лешим. Но нет, Карна действительно видела, как царевич превратился в зверя! Велеслав продолжал делать вид, что все в порядке. Хотя изредка воровка ловила момент, когда взгляд Велеслава застывал, а зеленые глаза меняли цвет. В серости леса оказалось просто заметить янтарный блеск. Это пугало. Словно внутри царевича велась непрекращающаяся борьба. Словно медведь требовал освобождения. Возможно, так и было. Но Велеслав молчал и не стремился объясниться. А Карне хотелось знать наверняка.

– Так как мы применим живую и мертвую воду? – задала вопрос девушка, когда костер взвился в пасмурное небо. Свет убывающей луны слабо пробивался сквозь тучи. Следующее полнолуние наступит как раз к ночи Карачуна. Значит, и несчастные проклятые, вроде волкодлаков, встанут на сторону нечисти против войска смертных. Если только кто-то или что-то не остановит зов Кощного. От подобных мыслей Карна поежилась. Слишком многое зависело от успеха их с Велеславом приключения.

От огня повеяло теплом, заставляя тянуться ближе. Зима окончательно вступила в свои права. По расчетам воровки в ближайшие дни наступит декабрь. А, значит, до ночи Карачуна оставалось всего три недели… Три недели, чтобы вступить за Калинов мост, незамеченными пробраться к ларцу Кощного, выкрасть его силу и победить Огненного Змея. Вернуться из чертогов Чернобога, по пути прихватив змеиную голову как трофей, вручить ее Лешему… И только после этого пройти обратный путь через лес, спеша к началу очередной битвы воинов Демьяна с нечистью.

Что-то подсказывало Карне, что в этом году ей отведена особая роль в происходящем. Не получится переждать темные деньки в обветшалом доме. В тот момент, когда кровь воровки и царевича смешалась, закрепляя клятвы, нить судьбы Карны изменилась. Мокошь сплела ее с путем царевича. А у радаря Велеса, видимо, не могло быть спокойной жизни. Это Карна сполна ощутила на собственных боках, которые до сих пор ныли от ран, нанесенных Лихо.

– О, ты задаешь вопросы, – улыбнулся Велеслав и веткой потрогал угли. Искры ворохом взметнулись, ослепляя. Карна приподняла бровь. Царевич мог продолжать вести себя привычно игриво, но она-то знала, что и он охвачен беспокойством. Возможно, не так сильно, как Карна. Но все же.

– Задаю вопросы и ожидаю развернутый и подробный ответ, царевич.

– Что ж, – протянул Велеслав и нахмурился, – идея покажется тебе безумной…

– Как и все, что мы делали до этого, – пробурчала Карна, вызвав очередную улыбку спутника.

– Да. Но чем дальше, тем масштабней. Найдя Смородину-реку и Калинов мост, мы выпьем мертвой воды, – уверенно продолжил Велеслав. Рот Карны приоткрылся от изумления, поэтому царевич поспешил продолжить. – Известно, что живые пахнут… хм, жизнью. А нам не нужно, чтобы вся нечисть чертогов Чернобога резко почувствовала чужое присутствие. Мертвая вода поможет на время… умереть.

– На время? – с сомнением переспросила Карна. В плане Велеслава ее смущало абсолютно все. Но, как оказалось, это лишь начало.

– Да. Мертвая вода скроет запах жизни. Нечисть, что обитает за Калиновым мостом прозревает лишь тогда, когда ощущает бег живой крови в жилах. Благодаря мертвой воде мы останемся для них невидимыми. Глаза местной нечисти слепы. Если не нарушать законов Нави, сможем остаться незамеченными.

– Какие еще существуют законы Нави? – уточнила Карна, переваривая услышанное.

– Не то, чтобы я был знатоком, – усмехнулся Велеслав. Хоть на губах царевича и играла улыбка, глаза оставались серьезными. – Основной закон, который известен писцам Града: тот, кто проявился в Нави – не покажется больше в Яви. Даже у Кощного и его своры есть лишь день в году, чтобы пересечь Калинов мост и ступить на землю живых. Нам нельзя проявляться в Нави, что бы это ни значило. Возможно, речь тоже можно интерпретировать, как проявление… Поэтому так важно все сделать тихо. К слову, разговаривать в чертогах Чернобога мы тоже не будем. Не знаю, существуют ли правила на эту тему, но рисковать не хочу.

– А Огненный Змей?

– Насчет него я пока обдумываю план, – кивнул Велеслав и потянулся, разминая уставшее тело. На пару мгновений Карна засмотрелась на царевича, но все же отвела взгляд. Не хватало еще внезапно вспыхнувшей симпатии к Велеславу! Конечно, это неудивительно. Царевич оказался приятным в общении, умным и сильным. Любая девица бы засмотрелась, узнай его получше. Но Карна не могла себе позволить отвлекаться на мимолетные чувства. Не сейчас, когда их нити судьбы буквально должны прерваться.

Велеслав, не заметивший смятение воровки, продолжал рассуждать.

– Но надеюсь, что Змей будет спать, когда мы явимся. Если поторопиться, то Калинов мост будет перед нами завтра к закату. Идеальное время для вступления в Навь – сумерки. Так что на твоем месте я бы хорошенечко отдохнул этой ночью.

– А живая вода? Она поможет вернуться из-за моста, верно? – зевая, спросила Карна. Усталость путешествия наваливалась с каждым днем все сильнее. И, несмотря на обстоятельства и холод вокруг, девушка готова была уснуть.

– Поверья гласят, что живая вода вернет нас к жизни, когда настанет час, – согласился Велеслав. – И Леший ни слова не сказал о глупости плана, значит, так оно и есть.

– Он мог солгать, – вырвалось у Карны. Ее передернуло от мысли, что живая вода не сработает. И что тогда? Сбудется пророчество Гамаюн, и Карна навсегда останется за Калиновым мостом? Полуживая, несчастная, неспособная выбраться из плена и вновь увидеть улыбку родного брата. Обреченная безмолвно скитаться в мрачных пещерах, остерегаясь каждого шороха…

– Не думаю, что хозяин леса соврал, – пожал плечами Велеслав. Внимательно посмотрев на девушку, он заметил, что она с трудом борется со сном. Бледная – еще больше, чем обычно, с темными кругами под глазами. Путешествие вымотало Карну, это очевидно. – Ложись спать, Карна. Завтра предстоит тяжелый день.

– Опять, – тихо фыркнула Карна, но спорить не стала. Улеглась поближе к огню, стараясь не обращать внимания на то, как редкий снег на земле жалит обветренную кожу. Даже через одеяло ощущался холод. Снежинки больше не таяли от соприкосновения с поверхностью и ложились ровным слоем, образуя белоснежное покрывало. Значит, наступила зима. Вопрос времени, когда снег покроет почву полностью. Какой бы плотной не была зимняя одежда Карны, она с трудом сдерживала напор холода. Страшно представить, как сложно будет возвращаться в Град, продираясь через заснеженный лес. Но до этого нужно дожить.

– А ты? – закрыв глаза, тихо спросила Карна.

Признаваться в том, что слишком привыкла к близости Велеслава ночами, она не собиралась. Впрочем, думается, царевич все понимал и без слов. Он никак не выдавал эмоций, но и сам привык к Карне, будто знаком с воровкой не пару недель, а долгие годы. К тому же, еще ни о ком Велеслав так не беспокоился. Матушка и Лука умерли слишком рано, а Демьян всегда мог постоять за себя, не говоря уже об отце, который годами выступал против нечисти Кощного. Но брат и отец, хоть и занимали особое место в сердце, не вызывали эмоций, которые испытывал царевич в отношении Карны. Как вышло, что за пару недель хрупкая воровка стала ему небезразлична? Ни одна из девиц, с кем проводил время Велеслав, не затронула его души. Так как же это удалось Карне?

– А я буду развлекать водяного интересными рассказами, – негромко ответил Велеслав и встряхнулся, надеясь, что неуместные мысли о Карне вылетят из головы. – Чтобы не умереть раньше времени, нужно играть по правилам нечисти. Спи.

Карна ничего не ответила, и Велеслав начал повествование, рассказывая истории, наполненные ворожбой, чудесами и приключениями. Его речь лилась так ладно, что казалось, будто окружающий лес затих, прислушиваясь. Где-то в воде затаился водяной, внемлющий каждому слову Велеслава. Уж эта нечисть знала толк в интересных рассказах.

Карна отвлекала себя, стараясь не думать об ужасах, увиденных в пути. Смрад Лихо все еще преследовал ее, появляясь словно бы из ниоткуда. Во тьме мерещились кроваво-красные глаза волкодлаков. А мурлыкающее хихиканье слышалось в каждом завывании ветра. Но ветер – друг. Он не будет прятать опасность… Слушая ровный голос царевича, Карна провалилась в блаженный сон без сновидений.

Утро порадовало девушку тусклым солнечным светом, проникающим сквозь снеговые облака. Ярило, словно чувствуя настрой путников, подбадривал в силу возможностей в зимнее время года.

Впервые за весь путь Карна почувствовала себя отдохнувшей. То ли оказались замешаны береговые чары водяного, то ли убаюкивающий голос Велеслава, но воровка выспалась и набралась сил. Радуясь лучам солнца на лице, Карна с трудом сдержала улыбку. Беззаботно наслаждаться мелочами казалось неправильным. Будто лишняя улыбка могла спровоцировать судьбу подкинуть новых проблем.

Выказав еще раз почтение водяному и не задерживаясь, странники выдвинулись в путь – добывать второй ингредиент для реализации отчаянного плана.

Дойти до указанных Лешим болот оказалось просто. В отличии от добычи мертвой воды. Для того, чтобы выдержать смрад местности у черной скалы воровке пришлось намотать ткань на лицо. Дышать так оказалось сложно, но куда лучше, чем вдыхать тошнотворные ароматы, кружащие вокруг.

Леший не обманул – в семи верстах к северу от реки водяного черная скала возвышалась, словно обелиск, прямо посреди гремучего леса. Деревья здесь искривились, пугая сгорбленными фигурами и грузными ветвями. Казалось, будто лес танцует, а все вокруг пропиталось темными чарами мертвой воды.

Не было видно следов ни зверья, ни нечисти. Наверно, дети Лешего предпочитали не рисковать. Несмотря на внутреннюю суть, лесная нечисть не стремилась в чертоги Чернобога. Лишенные участи подчиняться приказам Кощного, дети хозяина леса не искушали судьбу, оставаясь в зримых пределах взгляда лесного отца.

Черная скала утопала в болоте и подобраться к струйке мертвой воды оказалось невозможно. Карне пришлось взобраться по шаткому дереву, перепрыгнуть на скалу и подняться на несколько аршин, чтобы подставить емкость под еле заметный ручеек зеленоватой жижи. Внизу, страхуя, остался Велеслав. Он внимательно и напряженно следил за каждым движением воровки. Мысленно Карна поблагодарила родных богов, что ей досталась такая ловкость. Иначе лететь бы ей с высоты в первые же пару минут. А оказаться по горло в болоте девушке совершенно не хотелось.

Сдерживая тошноту, Карна набрала мертвой воды в небольшую склянку. Жидкость больше походила на болотную жижу, чем на воду: зеленоватая, вязкая и густая. Надеясь, что одного глотка для реализации плана хватит, девушка сунула склянку за пояс и аккуратно полезла вниз, чтобы вернуться на дерево. Пальцы и ботинки норовили сорваться, обрекая на падение и очередную порцию боли. Не говоря уже о том, что все одежда пропитается отвратительной болотной водой. Закусив губу и чувствуя, как на лбу появляется испарина, девушка продолжила медленно спускаться.

Несмотря на скользкий камень, Карне удалось ловко перебраться со скалы на дерево. Кривые ветви даже под легким весом воровки заскрипели. Когда до твердой поверхности оставалось всего ничего, рука Карны соскользнула с ненадежной опоры. Вскрикнув, воровка сорвалась. В ушах засвистел ветер. Зажмурившись, девушка приготовилась к боли от падения, но ее не последовало. Велеслав, словно ожидая подобного, оказался ровно там, где нужно, и успел подхватить тело Карны в полете.

Почувствовав знакомые руки, Карна распахнула глаза. На лице царевича проскочила тень беспокойства. Он прижимал воровку к себе, стараясь угомонить гулко стучащееся сердце.

– Это было… – девушка нервно уставилась в лицо царевича, с губ сорвался вздох облегчения.

– … опасно, – закончил Велеслав и с шумным выдохом поставил Карну на землю. Всплеск адреналина вскружил голову, и воровка пошатнулась. Но уже через пару мгновений поправила одежду и передала драгоценную склянку с мертвой водой царевичу, чтобы он аккуратно уложил добычу в сумку.

– Я начинаю привыкать, – пробормотала Карна, когда они быстрым шагом направились прочь от темной скалы и болот, исторгающих смрадный туман. Оставалось третье действие, которое поможет обнаружить Калинов мост. Начинать его реализацию в проклятом месте совершенно не хотелось. И хоть лес вокруг не пестрел радужными и умиротворенными пейзажами, лучше бы им убрать от черной скалы подальше.

– К моим рукам? – скрывая улыбку, ответил Велеслав. Если бы у него были глаза на затылке, то царевич увидел бы, как лицо Карны залилось краской смущения. Фыркнув, девушка решила не отвечать.

Конечно, он понял, что она имела в виду. Вовсе не к его рукам Карна начала привыкать! А к постоянной опасности, которая ступает за ними по пятам! Впрочем, к рукам Велеслава девушка тоже привыкла. Но знать ему об этом совсем необязательно.

Своеобразные словесные игрища между ними набирали темп. Да и в целом, за время в пути Карна так прониклась Велеславом, будто знала его всю жизнь. Удивительно, как сближают общая цель и теплые объятья по ночам… Но близился решающий час. И думать о подобном казалось глупо. Отодвинув девчачьи думы подальше, воровка переключилась на размышления о деле.

Свежий ветерок играл с выбившимися из-под капюшона прядками темных волос Карны. Девушка так привыкла к присутствию стихии, что уже не обращала внимания.

Велеслав и Карна остановились лишь тогда, когда воздух вновь стал чистым и морозным. Размотав ткань с лица, воровка вдохнула полной грудью. Кислород приятно осел в легких, насыщая. Напоминая, что она все еще жива. Но ненадолго. От этих мыслей по телу пробегала дрожь.

Игривый настрой царевича испарился, будто и не было. На сосредоточенном лице появилось выражение отчаянной решимости. Только следуя звериным инстинктам, они смогут найти Смородину-реку – так сказал Леший. А это значит, что Велеславу вновь нужно обратиться медведем. И это будет впервые после встречи с хозяином леса, когда превращение произошло вопреки желанию царевича.

Карна старалась не подавать виду, но ее это пугало. Как поведет себя медведь, обретя верх над человеческой сущностью Велеслава? Сохранит ли царевич разум? Или Карне придется экстренно искать способ, чтобы не погибнуть под когтями разъяренного зверя?

– Не бойся, – почувствовав сомнения воровки, уверенно произнес Велеслав. Он начал стягивать с себя одежду, дабы не испортить при превращении. Карна, стараясь не пялиться, помогала укладывать вещи. Когда медведь получит свободу, вряд ли будет много времени на сборы. Оставалось неясным, как все произойдет дальше. А неизвестность пугала, плодя страхи и тревогу. Тем не менее Велеслав оставался уверенным и стойким в своих мыслях. – Он не тронет тебя.

– Не он, а ты, – пробормотала Карна, останавливаясь взглядом на розовой отметине волкодлака на шее царевича. Захотелось провести по ней пальцами, поглаживая. Прикоснуться губами, словно в попытке забрать боль. Внезапная нежность ввела Карну в ступор, поэтому она продолжила говорить, пока не сделала что-то неуместное. – Я далека от чар и ворожбы, но подозреваю, что медведь теперь – твоя вторая суть. И Леший был прав… Ты – радарь Велеса – медвежьего бога. Неудивительно, что вместо волчьего облика, яд волкодлака подарил тебе образ медведя.

– Может быть и так, – согласно кивнул Велеслав. – А, может быть, это все затея Лешего.

Морозный воздух обжигал тело. Кожа покрылась мурашками – то ли от ноябрьской температуры, то ли от смущенного взгляда Карны. Пару раз Велеслав уловил в синих глазах тень эмоции, которую не смог расшифровать. Будто воровка с трудом сдерживалась, дабы не прикоснуться к нему. Мысль об этом будоражила. Потому что царевич понял, что хотел бы почувствовать холодные прикосновения Карны на своем теле.

Девушка старалась не рассматривать Велеслава явно, но то и дело застывала, теряя контроль. Царевич догадывался, какие мысли не дают покоя разуму Карны. Он и сам это ощущал. Слишком тесно Мокошь сплела нити их судеб. Слишком отчаянно близость ощущалась между двумя такими разными людьми. Но светлые и робкие чувства, которым Велеслав не мог дать однозначного определения, сейчас мешали.

Старательно запрещая отвлекаться, царевич не смог побороть соблазн и позволил себе прикоснуться пальцами к лицу Карны. Приподняв ее подбородок, Велеслав заставил девушку посмотреть ему в глаза.

Осторожные касания импульсом силы прошли через тело воровки. Она подняла на Велеслава взгляд, позволяя зеленым глазам видеть ее насквозь. А в том, что царевич на это способен, Карна не сомневалась. Что еще таится в глубине глаз Велеслава, кроме дара ворожбы, навьей сущности медведя и отчаянной смелости? И почему так защемило в сердце от его внимательного взгляда?

– В прошлый раз именно ты смогла усмирить медведя, – тихо напомнил царевич и погладил пальцами тонкую кожу. В синих глазах Карны плескалось беспокойство, перемешанное с тоской. Толика страха отразилась на лице. – Карна…

– Да? – еле слышно проговорила девушка, теряя остатки самообладания. Что, если это последний раз, когда Велеслав касается ее? Что, если он не сможет вернуться после превращения? Что, если дальше только смерть, как и пророчила Гамаюн в своем печальном пророчестве? От этих мыслей сердце забилось гулко, с надрывом. Умирать не хотелось. Как и думать, что эти прикосновения царевича – последние.

– Когда янтарь поглотит зелень, помни, что это все еще я. И я не позволю, чтобы с тобой случилось плохое, – вкрадчиво закончил Велеслав. Он с трудом убрал руку от лица Карны. Девушка, словно очнувшись, вздрогнула. Без касаний Велеслава стало удивительно пусто. Отчаянно заморгав, она чувствовала, как оцепенение медленно сошло на нет.

– Я буду рядом, – пообещала воровка, взяла заплечные мешки и отошла в сторону.

Закрыв глаза, Велеслав обратился к собственной сути. Внутри горел пожар, обжигая бесконечной яростью и силой медвежьей сущности. Зверь стремился вырваться на свободу. Но Велеслав не желал полностью отдавать власть в хищные лапы. Слишком многое стояло на кону. И слишком многое царевич потерял бы, позволив зверю заполучить полный контроль.

Чувства обострились. Казалось, Велеслав слышит сбитое дыхание Карны, которая отошла на несколько метров, укрывшись за деревьями. Где-то вдали пели мавки, журчала вода, зверье бродило по лесным тропам, оставляя следы на свежем снегу. Снег – его хруст, звук таявших снежинок, легкое щебетание воды вдалеке…

«Мы – одно целое», – мысленно проговорил царевич, ослабляя контроль и позволяя медведю набрать силу. – «И мы действуем заодно».

Велеслав не видел, как его тело охватило зеленоватым свечением. Но почувствовал, как резкая боль пронзила каждую клеточку организма. Не в силах устоять, царевич упал на землю и выгнулся дугой. С губ сорвалось рычание, перемешанное с агонией. Обоняние обострилось, все стало таким явным и четким. Очевидный приятный запах кожи Карны и то, как ее волосы все еще оставляли на себе аромат травянистого мыла. Это заполонило разум царевича, не давая возможности сопротивлению. Раздираемый изнутри, Велеслав не стал бороться – позволил медведю обрести плоть.

Карна не отводила взгляд. Тело царевича бледным пятном светилось на фоне мрачного зимнего леса. Девушка видела, как каждая мышца Велеслава напряглась. А потом пространство заполонило зеленым свечением. Сжав руки в кулаки, Карна смотрела, как ломается и изгибается тело Велеслава. И каждый хруст костей царевича импульсом проносился по нутру воровки. Будто она чувствовала его. Ах, если бы Карна только могла забрать хоть частицу агонии! Она бы без сомнений разделила с Велеславом эту боль.

Рычание разнеслось на многие версты, оповещая, что медведь вырвался на свободу. Ветер обвил холодным успокаивающим потоком Велеслава, напоминая о том, что рядом и готов прийти на помощь.

Прошло совсем немного времени, прежде чем царевич полностью превратился в зверя. Тяжело дыша, медведь оглядывался по сторонам, словно пытался разобраться, где находится и зачем.

Когда взгляд зверя остановился на Карне, девушка сглотнула ком в горле. Не отдавая себе отчета, воровка медленными шагами пошла к медведю. Он зарычал, предупреждая. Но Карна подошла почти вплотную. Скинув заплечные мешки на землю, протянула дрожащую ладонь к звериной морде. Янтарные глаза опасно сверкнули, когда воровка прикоснулась к густой шерсти.

– Это я. Ты обещал, что со мной ничего плохого не случится, – тихо проговорила Карна и нервно погладила медведя, словно отчаянная ласка вернула бы царевичу контроль. А потом девушка, всматриваясь в янтарные глаза, проговорила по слогам имя. – Ве-лес-лав. Велеслав.

Поглаживая звериную шерсть, Карна наблюдала, как понемногу успокаивалась ярость медведя. Он еще пытался рычать, но будто нехотя. Изредка в глазах вспыхивал зеленый огонек. Игра янтаря и изумруда завораживала, откидывая страх Карны все дальше.

Казалось, что все вокруг затихло. Только опасный зверь и хрупкая девушка, продолжающая оставаться рядом несмотря ни на что.

– Ты помнишь, что нужно сделать? – спросила Карна, продолжая гладить зверя. Тот настороженно следил за ее движениями, рычание стихло окончательно. Подумалось, что медведь обескуражен действиями Карны и еще не решил, как реагировать. – Задействуй звериный инстинкт, найди для нас Смородину-реку и Калинов мост, Велеслав. Я знаю, что ты сможешь.

Медведь брыкнулся, скидывая ладонь Карны с морды, но девушка не отступила. Напротив – бесстрашно подошла ближе и обхватила мощную шею зверя, уткнувшись лицом в шерсть. По размерам медведь даже на четырех лапах оказался выше воровки. Закрыв глаза, девушка зашептала что-то успокаивающее. Будто ласка действительно могла приручить навью суть царевича.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем медведь сдался, а его могущественное тело расслабилось в объятьях Карны. Девушка открыла глаза и медленно разорвала контакт. Зверь смотрел на нее изучающим взглядом. Но поразительней было другое – один глаз, как и прежде, светился янтарем, а второй окрасился в зеленый. И эта зелень заставила сердце Карны сжаться.

– Ты смог, – счастливо улыбнулась девушка. – Конечно, смог. Существует хоть что-нибудь, с чем бы ты не справился, царевич?

В ответ медведь почти по-человечьи фыркнул. В этом звуке скользнули нотки веселья и уверенности. Медведь поднял голову к небу, шумно вдыхая морозный воздух. Карна не смела мешать, лишь наблюдала. Понадобилось некоторое время, чтобы зверь учуял след Смородины-реки. Поэтому, когда медведь вдруг рванул к воровке, почти сбивая с ног, она ахнула. Зверь мощной лапой ухватил Карну за талию и буквально закинул себе на спину. Воровка успела только зацепить заплечные мешки за лямки. Потому что на сборы времени ей давать явно не собирались. Вцепившись в шерсть, Карна испуганно сжалась, когда медведь быстрым бегом направился в чащу.

Ведомый навьим инстинктом, царевич прорывался сквозь ветви деревьев, не останавливаясь ни на мгновение. Из-под мощных лап сыпалась земля и грязный снег. Карна пригнулась, отчаянно держась, только бы не слететь со спины зверя. Вокруг лес смазался в сплошное полотно серости, деревьев и снега. Рвано дыша, Карна некоторое время пыталась уследить за дорогой, но поняла, что это бессмысленно. Медведь, ведомый навьим чутьем, не придерживался системы, вихляя. Уследить за дорогой было невозможно. Значит, вывести от Калинова моста ее сможет только Велеслав. Им обоим нужно довериться медвежьему чутью.

Путь занял не меньше часа. Сумерки сгустились, когда медведь замедлил бег. Сначала появился острый и насыщенный аромат смородины. Медведь остановился, тяжело дыша. Подняв лицо от шерсти, Карна огляделась. Звериный инстинкт действительно помог найти Калинов мост! Перед взором воровки предстала огненная Смородина-река и легендарный мост. Осторожно спрыгнув со спины медведя, Карна застыла.

Калинов мост поражал воображение: деревянный, но с искусно выполненной резьбой, он тянулся через бурную реку. От нее поднималась красноватая дымка, словно вода кипела. Но Карна знала из летописей писцов, что вода в Смородине настолько холодная, что способна обжечь. Отсюда и негласное название «огненная река». Шумные брызги плескались в разные стороны, завораживая. Вдоль берега беспорядочно вились кусты смородины. Отсутствие листвы подчеркивало кроваво-алые ягоды, которые продолжали расти, несмотря на зиму. Вокруг веяло чарами и ворожбой, неудивительно, что смородина рубинами оставалась на голых ветках. Поежившись, воровка почувствовала острый холод. Он словно иглами вонзался в открытые участки кожи, пытаясь ужалить. Здесь, на границе Яви, наверно, всегда холодно.

Взгляд Карны впился в Калинов мост. Напрасно Град считался последней преградой на пути навьей нечистой силы. Потому что вот он – рубеж между Явью и Навью. То, чем пугали детей, рассказывая страшные истории. То, куда рано или поздно ступит нога каждого.

Всматриваться в другую сторону моста оказалось бессмысленно – туман стелился так густо, что скрывал пространство. И лишь горная порода возвышалась, давая понять, что впереди начинаются каменные чертоги Чернобога. Камень серым пятном вгонял смертное нутро в тоску. Все вокруг казалось пропитанным навьими чарами. От Калинова моста веяло отрешенностью, от которой с трудом отбивалась Карна. Внутри все сжималось от осознания происходящего. Неужели она действительно добровольно выпьет мертвую воду и перейдет Смородину-реку?

Карна поежилась и обняла себя за плечи. Рядом зарычал медведь, впиваясь когтями в землю. Это отвлекло воровку от мрачных дум и созерцания моста. Она обернулась на царевича, с тревогой осознавая, что возвращение к человеческой сущности не будет приятным для Велеслава. Но превращение заняло немного времени и, похоже, в этот раз не так сильно вымотало царевича. Побледневший, с бешенным блеском в зеленых глазах, Велеслав принял от Карны стопку одежды, с трудом оделся и шумно выдохнул.

– Все получилось, – прошептал царевич, рассматривая Калинов мост. – Мы нашли его.

– Да, – тихо кивнула Карна. В этом полном навьей ворожбы месте хотелось молчать. Впрочем, Велеслав предупреждал, что на территории Кощного придется и умолкнуть, и стать невидимыми для нечисти.

Законы Нави. Сама мысль о них заставляла сердце стучать быстрее. Знать бы эти законы наверняка, чтобы не наделать ошибок… Карна с трудом поборола дрожь в теле. Тягостные мысли, поддерживаемые навьими чарами, не отступали.

Но, прежде чем приступить к завершающему этапу плана, Велеслав подошел к Карне и заключил в объятья. Пораженная, девушка и не подумала сопротивляться, и уткнулась лбом в его ключицу. От царевича все также пахло грозой. И это успокаивало Карну, приводило в чувство. Прикоснувшись губами к макушке воровки, Велеслав прикрыл глаза.

Тело Карны отзывалось на каждое прикосновение царевича, жаждало большего. Девушка сглотнула ком в горле, признаваясь себе окончательно – она слишком привязалась к Велеславу.

В объятьях царевича было так много несказанного. Там все: признательность за помощь, радость, благодарность, тоска и нежность. Все чувства смешались, превращаясь в водоворот. Как бы и Велеслав, и Карна не отрицали зародившиеся чувства, теперь это стало очевидно. Поэтому воровка легко обняла царевича в ответ, прижимаясь сильнее. И именно поэтому заставила себя отринуть любые тягостные мысли, окунувшись в звенящую нежность Велеслава. Как важно, что перед ликом Нави Карна не одна! Они вместе пройдут этот путь. И вместе вернутся в Явь.

Вокруг путников закружил ветер, укутывая приятным теплом. Напоминая, что даже здесь, на краю Яви, у них есть союзники. Стихия влилась в тело Велеслава порывом, оседая в костях и крови. Взбодренный приливом сил, царевич распахнул глаза. Медведь внутри торжествующе взревел.

– Мы вернемся домой, Карна. Вместе, – прошептал царевич обещание, прежде чем выпустить девушку из рук. Воровка сначала растерянно кивнула, но уже через пару мгновений в синих глазах появилась знакомая Велеславу решимость. Он с восторгом улыбнулся. Сколько же храбрости таилось в этом хрупком теле? Сколько силы и воли скрывала в себе Карна?

Велеслав не думал об этом, но будущее казалось очевидным – когда они вернутся в Град, когда пройдет самая темная ночь, он не отпустит Карну. И хотелось думать, что и она не отпустит его.

Проверив оружие и оставив ненужные вещи в мешках на берегу, путники остановились возле Калинова моста. Дерево безмолвно принимало порывы волн Смородины-реки, оставаясь тихим и неслышным.

Вытянув из-за пояса склянку с мертвой водой, Велеслав сдвинул брови. Карна следила за каждым движением царевича, а сердце с каждой секундой стучало все быстрее. Аромат смородины дрогнул под тошнотворным запахом зеленоватой жижи. Повеяло тиной и смертью.

– Здесь на два глотка, не больше, – напомнил Велеслав и приложил горлышко к губам. Смотря только на Карну, царевич сделал глоток и протянул склянку воровке. Та зажмурилась от отвращения, но выпила остатки мертвой воды. Склянка тут же выпала из резко ослабевших рук и со звоном покатилась по берегу.

Распахнув глаза, Карна почувствовала, словно тело стало невесомым и легким. Вокруг время замедлилось, мир потерял и так тусклые краски.

Велеслав взял девушку за руку, сжимая. Его прикосновение – единственное, что оставалось явным и привычным.

Подул ветер, и с запястья воровки сорвалась алая нить – оберег-науз, заговоренный перед походом.

«Пока узелок в сохранности, моя нога не ступит за Калинов мост. А иного я не страшусь», – сказала когда-то Карна. Нити судьбы, переплетенные Мокошь, следовали правилам.

На Калинов мост Велеслав и Карна ступили одновременно.

Беспокойство за брата обосновалось в разуме Демьяна уже спустя неделю его отсутствия. Мысли о Веле настигали по пробуждению, на утренних, плавно переходящих в обеденные, тренировках, даже за разговорами с командирами отрядов. Неудивительно, что в первую неделю декабря наследник не находил себе места. Всегда собранный и уверенный в себе, Демьян впервые ощутил неуверенность.

Не помогало и то, что самочувствие отца резко ухудшилось. Словно уход Велеслава ослабил дух правителя Града. Хворь, не веря собственной удаче, набросилась на него с новой силой. Несмотря на это, правитель оставался стойким. Но Демьян знал – отсутствие Велеслава усугубило положение.

Так мало оставалось времени до ночи Карачуна! Возможно, уже сейчас Велеслав в чертогах Чернобога. В мрачных пещерах, полных истинного зла и отчаяния. Кого и что пришлось встретить на пути, чтобы добраться до Калинова моста? Кажется, Велеслав упоминал Баюна и Лешего… Даже при мысли о том, что брат столкнулся с ними, по телу Демьяна проходила дрожь. Лес и в мирное время таил в себе опасность. Но в темные дни оказаться в лесной чаще означало неминуемую смерть. Только не для Велеслава, конечно.

Демьян не сомневался, что брат способен выкарабкаться из любой передряги. Даже не учитывая влияние медвежьего бога за плечом, Велеслав был сильнейшим воином из тех, кого Демьян знал. Но… Не получил ли Велеслав ранений или проклятий? Жива ли та девчонка-воровка, что согласилась отправиться в Навь ради награды? То, что Велеслав добрался до Калинова моста, сомнений у Демьяна не вызывало. Он верил в брата, но тысячи вероятностей плохого исхода не давали шанса успокоиться.

Демьян даже разыскал брата Карны. Мальчишке оказалось всего четырнадцать. Но он помогал в кузне, выполняя работу так усердно и отчаянно, что сомнений не оставалось – кузнечное дело – его призвание. Демьян понятия не имел, что о происходящем рассказала брату Карна. Поэтому не стал выдавать особого интереса. Переговорил с кузнецом и подкинул монет, чтобы у мальчишки наверняка были деньги на пропитание. Очевидно, что Карна являлась добытчицей. По словам кузнеца, мальчишка остался сиротой. Поэтому невидимая помощь показалось Демьяну правильным решением. Карна поможет Велеславу, а он поможет ее брату.

Но и на этом волнение Демьяна не угомонилось. Хворь отца, отсутствие вестей от Велеслава…

Впрочем, приближение самой темной ночи каждый раз вызывало беспокойство. Несмотря на превосходную подготовку отрядов, отчаянную храбрость и уверенность люда в поддержке родных богов, битва все равно заберет сотни жизней. И количество смертей было бы намного меньше, если бы Велеслав присутствовал на ратном поле.

Значимость Велеслава на стороне наследника Града не вызывала сомнений ни у войска, ни у мирных жителей Града. Но значимость брата в жизни Демьяна казалась намного, много больше. Велеслав не просто идеальное оружие против нечистой силы.

«Ты мне нужен на ратном поле. Не как ворожей, но как брат. Как главная опора и поддержка».

Демьян говорил правду в тот осенний вечер перед уходом брата.

Чтобы унять водоворот беспокойных мыслей Демьян сосредоточился на подготовке к бою. Отряды тренировались по пять-шесть часов, дисциплинированно выполняли задумки наследника. Командиры собирались за общим столом, чтобы обсудить стратегию приближающейся битвы. В этом году обстоятельства изменились, поэтому Демьяну пришлось придумать три варианта развития событий.

Первый вариант идеален: здесь Велеславу удалось забрать силу Кощного и вернуться как раз к наступлению самой страшной ночи. Без Темного на Огненном Змее на поле боя нечисть потеряет организованность и отчаянную ярость. Это убережет значительную часть жизней воинов. Первый вариант подразумевал безусловную победу. То, чего Демьян так и не достиг за все годы предводительства войском. Присутствие Кощного питало силы нечисти. Неудивительно, что Демьяну и воинам удавалось лишь сдержать наплыв, но никак не повергнуть его вспять.

Второй вариант подразумевал, что Велеслав не сможет стащить силу Кощного, но успеет вернуться на помощь Демьяну. Это то развитие событий, где все идет своим чередом, как и годами ранее. В битве нужно будет сосредоточиться на сдерживании врага и ждать наступления рассвета, когда Ярило изгонит нечистую силу на подступах к Граду. Только утро и солнечные лучи ввергнут нечисть в сомнения и развернут обратно в Навь. К тому же, Кощный способен оставаться в Яви лишь в ночь Карачуна. Без него нечисть потеряет интерес и азарт. Тактика сдерживания подразумевала под собой упор на защитные маневры. И стихийная ворожба Велеслава здесь играла особую роль.

Третий вариант Демьяна откровенно страшил. Но обдумать и рассказать о нем командирам все равно пришлось. По этому пути развития событий Велеслав не смог выкрасть силу Кощного и не успел вернуться к ночи Карачуна. По какой причине – не важно. Но думать о смерти брата Демьян себе запретил. В этой ветке развития событий рать и Демьян остались бы без поддержки стихийной ворожбы, рассчитывая лишь на милость Белобога, помощь Перуна и то, что рассвет наступит быстрее, чем каждый на ратном поле окажется мертв.

– Какова вероятность, что у царевича Велеслава получится задуманное? – коротко поинтересовался один из командиров, всматриваясь в карту с расположением отрядов на столе. Деревянные фигурки бросали тени, создавая атмосферу мрачности. Несмотря на то, что до Карачуна еще оставалось время, даже дни стали темными. Не спасал теплый огонь свечей. Даже воздух пропитался ощущением надвигающейся смерти.

Демьян и четверо командиров собрались для очередного разговора в одной из зал дома правителя. Тусклый свечной огонь освещал пространство, не достигая стен довольно просторной комнаты. Казалось, что мрак затаился в углах, подслушивая.

– Мой брат умен, – отстраненно ответил Демьян и прикрыл глаза. С губ сорвался шумный выдох, – поэтому будем верить, что в приоритете первые два варианта развития событий.

Наследник ничего не мог с собой поделать. Несмотря на отсутствие дара ворожбы, Демьян наделен чутьем. И оно подсказывало, что Велеслав все еще жив. А раз брат жив, то не время думать о третьем варианте. Он вернется и, как всегда, будет биться рядом с Демьяном. Оставалась неделя до ночи Карачуна.

– Если у царевича не выйдет, если он не вернется… – начал другой командир. Он был самым опытным среди них, в волосах серебрилась седина, а на лице пестрели многочисленные шрамы – следы боев в ночь Карачуна. В его глазах мелькнула тень сожаления, когда Демьян бросил в ответ цепкий взгляд. – Нам нужно подумать о варианте отхода за стены Града. Это подвергнет мирных жителей опасности, но… Но иначе мы все можем погибнуть. Наследник, ты, возможно, не помнишь, но пока царевич Велеслав не начал помогать на поле боя, битвы были более кровавыми и безжалостными. Только его удивительная ворожба помогала нам в последние годы сравниться по силе с нечистью.

Демьян не часто слышал, чтоб о даре Велеслава говорили столь почтительно. Как правило, люди предпочитали сторониться брата. А уж о навьей силе не упоминали и вовсе. Только шепотом и только в отсутствие Демьяна рядом.

Другое дело – воины рати. Они тренировались вместе с Велеславом и были свидетелями его мастерства, упорства и воли. Но и многие воины не желали признавать, что Велеслав не обычный человек.

Поэтому удивительно, что сегодня прозвучали слова, признающие очевидную заслугу Велеслава в спасении жизней воинов Града.

Вариант побега с поля боя Демьян не планировал. И слова командира неприятно отозвались в грудной клетке. Голубые глаза Демьяна сверкнули, но ответить он не успел. Двери залы распахнулись с громким звуком, заставляя всех присутствующих резко оглянуться на вошедшего.

– Наследник, прошу прощения! – запыхавшись, быстро проговорил посыльный. В глазах молодого гонца отразился страх. – Но вас просят к правителю! Немедленно!

Нутро Демьяна похолодело. Он кивнул командирам, показывая, что разговор на сегодня окончен. Не теряя времени, направился за посыльным. Мальчишка, покрывшись румянцем от волнения и быстрого бега, казался до смерти испуганным. Но продолжал вести за собой наследника.

– Что происходит? – тихо поинтересовался Демьян. Отец не часто вызывал его вечерами. На утренних трапезах удавалось обсудить все основные вопросы. Но Демьян, конечно, подмечал, что за последние недели отец сильно сдал. Его борьба с хворью перетекла в критическую фазу. И если на людях правитель оставался собранным и жестким, то наедине Демьян прекрасно видел, как отец стремительно угасает.

– Вашему батюшке поплохело. Он послал за волхвами Белобога и представителями вече.

Больше Демьян вопросов не задавал. Сердце сжалось, но на лице не проступило ни тени истинных чувств. Присутствие волхвов и представителей вече могло сказать лишь об одном – отец умирает. И ему нужно выполнить необходимые ритуалы, дабы передать власть над Градом Демьяну.

Несколько недель отец ощущал, как хворь все сильнее захватывала власть над его телом. Не только резкие, но любые движения приносили страдания и боль. Пару раз Демьян видел, как жесткий кашель остается кровавыми подтеками на губах отца. Несмотря на это, правитель продолжал придерживаться стандартного распорядка дня. Посещал храм Белобога, встречал представителей вече, выслушивал прошения и решал вопросы благоустройства Града. Все вопросы, связанные с ратью, взял на себя Демьян. Но и без этого правитель Града делал слишком многое.

Это не могло продолжаться слишком долго. Но Демьян надеялся, что отец дождется Велеслава. Хоть правитель и демонстрировал отстраненность и решительность по этому вопросу, Демьян знал, что он также испытывает волнение. Может быть, дополнительная порция беспокойства из-за Велеслава сыграла роль? Может быть, отсутствие третьего сына подкосило отца, заставляя уступить в борьбе за жизнь?

Покои правителя освещались многочисленными огнями. В воздухе пахло травами, воском и болезнью. Демьян поморщился, ощущая, насколько тяжелая атмосфера застыла в комнате. Не хватало кислорода, ветерка. Не хватало присутствия Велеслава. За ним всегда следовал ветер, принося свежесть и ощущение свободы.

Волхвы тихо шептали воззвания к Белобогу, представители вече – хмурые и отрешенные – ожидали того, что вот-вот должно произойти. Все в этой комнате понимали цель своего присутствия. Демьяна приветствовали сдержанными поклонами. Но он, не теряя времени, направился к отцу.

Правитель Града лежал на большой кровати, накрытый светлыми одеялами. Его лицо казалось настолько бледным, что почти сливалось с белоснежными подушками. Но голубые глаза, которые сейчас отдавали мрачной синевой, оставались живыми. На тонких губах застыла алая кровь.

– Отец, – проговорил Демьян, присаживаясь на край постели. Он не позволил себе прикоснуться к сухой руке над одеялом. Отец всегда воспитывал Демьяна, как наследника, а не просто сына. Если Луке и Велеславу доставалась капля снисхождения в процессе воспитания, то Демьян получал лишь бесконечные уроки. И сейчас, не выходя из роли, Демьян послушно оставался наследником правителя, а не сыном у постели умирающего отца.

– Сын, – губы правителя Града дрогнули в слабой улыбке. Живой взгляд голубых глаз прошелся по лицу Демьяна, словно запоминая, – вернулся ли… – кашель прервал вопрос правителя. Демьян не дрогнул, заметив, как белые одеяла окрасились алыми каплями крови. Он взял чашу с водой на тумбе у кровати и подвинул ее ко рту отца. Тот благодарно кивнул и сделал пару глотков. Прикрыв глаза словно в поиске остатка сил, правитель хрипло вздохнул. Но когда отец открыл глаза, в его взгляде все также отражалась сила. Может быть, хворь и покорила тело правителя Града. Но его дух не сломить ни болезни, ни чему-либо другому. – Вернулся ли Велеслав?

– Нет, – честно ответил Демьян, сохраняя спокойствие, хотя внутри все замерло от напряжения. Видеть отца в таком состоянии непросто. А говорить о том, что его третий ребенок, так и не вернулся и, возможно, мертв – тем более. – Но я уверен, что Вел уже на пути домой. По срокам он вот-вот должен вернуться.

Отец помолчал несколько минут, а потом слабо кивнул.

– Мое время на исходе, Демьян, – тихо начал правитель. Он смотрел в лицо сына так жадно, словно в последний раз. Чутье подсказывало Демьяну, что это и в правду так. – Нужно разобраться с формальностями… В присутствии волхвов Белобога и представителей вече нарекаю тебя новым правителем Града. Твоя нить судьбы теперь и до самого конца вплетена в судьбу этого города. Защищай его людей и границы Яви, как и все правители до тебя. Пусть Белобог не покинет каменных стен, а Перун поддержит на поле боя. Пусть Ярило освещает твой путь, а Мокошь подарит уют и тепло.

– Отец… – пробормотал Демьян, чувствуя, как внутренности сжались от невыносимой тоски.

Представители вече и волхвы одновременно выдохнули, от чего пламя свечей дрогнуло. Склонив головы, присутствующие выразили уважение и отдали последнее почтение правителю Града.

Не обращая внимания на людей вокруг и рамки дозволенного наследнику, Демьян ухватился за руку отца. Она была такой сухой и слабой, что Демьян вздрогнул. Еще никогда правитель Града не выглядел так. Еще никогда он не выглядел, будто потерпел поражение. Даже смерть Луки и матушки не сломила отца. Неужели сейчас неведанная хворь все же одержала победу?

– Я горд быть твоим отцом, Демьян. Нет на свете большей радости, чем знать, что именно ты позаботишься о Граде и наших людях, – прохрипел правитель. Свет в голубых глазах медленно угасал, а дыхание становилось все более тихим. – А Велеслав… На его стороне могучий Велес, он не позволит своему радарю сгинуть в зловещей тьме чертогов Чернобога. Когда Велеслав вернется, передай, что я верю в него. И всегда верил. Матушка знала, что Велеслав особенный. Как знал и я. Мне пора, Демьян. Она и Лука слишком заждались меня за Калиновым мостом.

Последние слова правитель прошептал. Он еще раз глянул на Демьяна, а потом закрыл глаза навечно.

В покоях правителя Града было слишком тихо, никто не смел произнести и слова. Лишь треск свечного огня нарушал безмолвную атмосферу горя.

Демьян все еще держал сухую ладонь отца, но чувствовал, что кровь больше не бьется в его жилах, сердце не стучится. Боль и тоска распространились по телу, не давая сделать вздох.

Сколько Демьян так просидел непонятно, но свечи успели сгореть почти полностью. Кажется, представители вече и волхвы покинули покои, давая возможность наследнику попрощаться с отцом наедине. Все формальности были соблюдены, власть над Градом перешла к Демьяну. И сейчас от волхвов и посланников вече требовалось свершение ряда действий.

Когда Демьян отпустил руку отца, темная ночь уже окутала Град. На небе не было видно звезд, тяжелые тучи не позволили убывающей луне пробиться. Демьяну нужен был воздух, поэтому прямо из покоев отца он направился на улицу. Выйдя за пределы дома, наследник или, вернее, новый правитель Града, закрыл глаза. Сердце, все еще стиснутое тисками горя, стучало быстро, яростно. Будто пыталось пробить грудную клетку и вырваться. Демьян сосредоточился на дыхании, ощущая, как зимний холод оседает на коже.

Когда Демьян открыл глаза, вокруг стояла тишина. Мирный люд и войско еще не знали, что ночь унесла за Калинов мост жизнь правителя, отдавшего долгие годы Граду и его жителям. С утра начнется суматоха, Демьяну нужно позаботиться о достойном похоронном ритуале и тризне. Наверно, часть обязанностей возьмут на себя представители вече и волхвы. Недаром они покинули покои отца, оставляя Демьяна в одиночестве.

Всмотревшись в темное небо, он заметил проблески звезд. Почти незаметные, тусклые, но они были. Интересно, видел ли Велеслав те же звезды? Или чертоги Чернобога не давали и шанса посмотреть в небо?

Понадобилось еще некоторое время, чтобы Демьян взял себя в руки и вернулся в дом правителя. Теперь – его дом. Умывшись и переодевшись, Демьян заставил себя войти в залу собраний. Место правителя пустовало, поглощенное тьмой ночи. Демьян шумно выдохнул и направился вперед.

Самая темная ночь приближалась, но для Демьяна она наступила уже сегодня. Потому что со смертью отца и в его сердце что-то умерло. Прямо как тогда, когда погиб Лука, и ушла матушка… Но сердце Демьяна продолжало стучать. Потому что Велеслав еще жив (в этом Демьян уверен), и живы были тысячи мирных граждан Града, сотни воинов его рати. Пока стучатся их сердца, Демьян останется на страже последнего рубежа между Навью и Явью.

А сейчас нужно подготовиться и принять тот факт, что место правителя – теперь роль Демьяна. Потому что следующее утро не станет моментом радости, как в любой другой день. С первыми лучами солнца Град погрузится в печаль, прозвучат горны, оповещающие о смерти правителя. И лучше бы Демьяну быть к этому готовым.

Демьян чувствовал, как его лицо словно задеревенело. Эмоции, запрятанные далеко внутри, не проскальзывали ни во взгляде голубых глаз, ни в уголках губ. Между бровей прорезалась морщина, да так и осталась там. Демьяну пришлось призвать на помощь все силы духа и воли, чтобы выглядеть стойким и уверенным в себе. Даже тогда, когда тело отца уложили на погребальное ложе, и в тусклое зимнее небо взметнулось пламя.

Стоять вблизи в одиночестве оказалось сложно. Демьян смотрел в огонь, прощаясь с отцом, и думал о том, как несправедливо сложились нити судьбы. Мокошь не щадила наследника Града, это очевидно. Велеслав должен быть рядом! Должен проводить отца в загробный мир, должен стоять по правое плечо – быть поддержкой Демьяна в тяжелый час. Но Велеслава не было. Как и матушки, и Луки. Волхвы твердили, что в трудный час каждый способен ощутить поддержку ушедших за Калинов мост близких. Но Демьян продолжал стоять перед кострищем совсем один. И никакого стороннего присутствия он не ощущал.

Ритуал и тризна по правителю Града прошли торжественно, с ноткой болезненности в сердцах мирных жителей и воинов рати. Демьян видел это на бесконечных лицах, которые мелькали рядом, приносили соболезнования, стремились уважить поклоном нового правителя. Командиры предпочитали молчать, за что им отдельно был благодарен Демьян. Гораздо полезней казалась их тихая поддержка и то, что они взяли на себя продолжение подготовки к ночи Карачуна, чем бесконечные поклоны представителей вече.

То, как Демьян стал новым правителем Града, зафиксировали в летописях. Царевич отверг предложения волхвов и представителей вече о торжественном наречении. Слишком близко подобралась самая темная ночь. Глупо было бы устраивать празднество, когда в ближайшие дни ожидались тысячи смертей.

Дни для возвращения Велеслава оказались на исходе. И Демьяну пришлось признать – третий вариант развития событий стал самым реальным. Отринув в сторону мысли о причине, по которой брат все еще не вернулся, правитель Града окунулся в последние приготовления к битве.

Думать о смерти Велеслава Демьян себе запретил. Его сердце все еще болело после ухода отца. Второго удара Демьян бы не выдержал. Он мог сколько угодно казаться сильнейшим воином Града. Но смерть родных – то, что могло сломить даже Демьяна. Поэтому за столом переговоров с командирами имя Велеслава звучать перестало. Им нужно надеяться только на себя и то, что Перун поможет своим храбрым радарям. А еще… Седовласый командир оказался прав – им нужен дополнительный план для отхода за каменные стены Града.

Вероятно, такая тактика пропустила бы по земле людской намного больше нечистой силы… Но иначе все войско Града было обречено на погибель. Думать о том, что первая же ночь Карачуна в качестве правителя Града станет для Демьяна провалом, не хотелось. Царевич собирался сделать все, что в его силах. Впрочем, как и всегда. И, когда настал день зимнего равноденствия, Демьян не сомневался.

Волхвы беспрестанно славили и взывали к Белобогу, прося оказать поддержку войску Града в жестокий и кровавый час. Но в этот раз Демьян изменил собственным привычкам и не присоединился к волхвам в храме. Конечно, он провел пол ночи, взывая к Перуну – своему основному покровителю. Но ранним утром в день зимнего солнцестояния Демьян оказался за пределами Града на капище Велеса. Царевич уже посещал это место вместе с Велеславом. Но никогда не присоединялся к ритуалу славления или воззвания. Медвежий бог казался Демьяну кем-то непостижимым. Слишком хитрый, слишком противоречивый, обладающий вторым навьим ликом и от того немного пугающий, заставляющий испытывать сомнения. Но сегодня в полном одиночестве Демьян впервые застыл перед алтарем на капище Велеса.

Просьба к медвежьему богу не относилась к предстоящей битве. Демьян просил за брата. Уже не важным стало прибытие Велеслава на ратное поле. Демьяну нужно было, чтобы брат просто оказался жив. Оставаться единственным живым из семьи – проклятие, которое царевич не пожелал бы и врагу.

Когда порыв холодного ветра взлохматил светлые волосы правителя Града, стало понятно, что просьба услышана. Оставив на алтаре подношения и горящие свечи, Демьян впервые поклонился кумиру медвежьего бога и покинул капище.

Морозный холод опустился на Град, под ногами хрустел снег. Зима окончательно вступила в свои права, обосновавшись на земле белоснежной хозяйкой. Морана незримо присутствовала в каждой снежинке, опускающейся на землю. Но, словно смилостивившись, не напустила метели и вьюги. А это, несомненно, помешало бы смертному войску на поле боя. Впрочем, солнечным лучам Ярило Морана тоже не позволила пробиться сквозь тяжелые тучи.

За несколько часов до наступления сумерек отряды ровным строем выдвинулись за ворота Града. Командиры и Демьян – вооруженные с головы до ног – сели на коней и рассредоточились, возглавляя войско. Красные плащи командования, как знамя, маячили впереди. По сторонам взвились знамена Перуна и Белобога. Войско, благословленное волхвами родных богов, отправилось на смертельный бой.

Демьян смотрел в лица воинов и в каждом видел отчаянную решимость. До рати уже довели основные сведения и план отхода на случай поражения. Но никто из воинов не позволил себе сомневаться в правильности происходящего. Скорее всего, они задавались вопросами, почему в этом году тактика изменилась. Или почему рядом с бывшим наследником, а ныне правителем Града, не едет на коне окутанный навьими чарами ворожей Велеслав. Демьян не готов был дать ответ на этот вопрос, потому что тревожные мысли за брата могли сейчас лишь помешать. Лучше вообще не думать о Велеславе, сосредоточившись на главном.

Уверенным шагом рать выходила за каменные стены Града. Мирные жители с воззваниями к родным богам на губах провожали войско. Представители вече – те, кто останется за главных в отсутствие правителя Града – смотрели в спины командиров и Демьяна мрачными взглядами.

Всем было очевидно, что эта ночь Карачуна будет другой. Смерть правителя, отсутствие одаренного силами стихийной ворожбы Велеслава… Еще никогда войско Града не было так близко к поражению еще до начала битвы. Ответственность, лежащая на плечах Демьяна, страшила. Что будет, если последний рубеж – Град – не устоит? Перед нечистью откроется путь к мирным городам и селениям по всем территориям мира. Земля окрасится в красный, и начнется кровавый пир чудищ из Нави…

Путь до ратного поля не занял много времени. Белоснежное поле казалось отчужденным и пустым. Но это ровно до момента появления первых навьих существ. Вдали выделялась полоса темного леса. Именно оттуда повалит основная орда нечисти.

Иногда Демьян гадал, как относится Леший (ни разу не появившийся на ратном поле) к тому, что через его владения проходят толпы кровожадной нечисти. Но и на этот вопрос царевич не знал ответа. Мог лишь догадываться.

Обосновавшись на своей стороне поля, отряды немного расслабились. Последняя передышка перед боем. Нечисть не появится, пока не наступят сумерки.

Огни костров взвились так быстро, будто Велеслав действительно был рядом. Обычно он помогал с такими мелочами, применяя ворожбу. Но в этот раз пламя взвилось силами воинов. В воздухе повеяло полынью – травы этого растения негативно влияли на нечисть, задурманивая разум. Огонь и полынь —союзники людей, их сообщники против тьмы и мрака. Остальное сделает железное оружие. Оранжевое зарево разлилось над полем, словно самый красивый закат. Демьян лишь надеялся, что большинство воинов смогут узреть следующий рассвет.

Время не тянулось, наоборот, бежало слишком быстро. С наступлением первых сумерек на горизонте показались алконосты.

Демьян знал, что сначала появятся именно они – как и все годы до. Полудевы-полуптицы, порабощенные силой Кощного. Они до последнего не вступали в бой, потому что не желали этого. Только приказ Кощного мог заставить навьих существ покориться неизбежности.

Слишком быстрые – алконосты явно обогнали основную орду нечисти. На человеческих лицах не было и грамма враждебности. Только сосредоточенность и отрешенность. Это Демьян видел даже за множество верст. Но как бы не жаль было убивать невольных над собственной сущностью чудищ, царевич знал, что его рука не дрогнет. Поле битвы – не место для милосердия и сострадания. Эти два чувства Демьян оставил в Граде.

Когда упыри и злыдни вынырнули из леса и заковыляли к линии боя, ветер принес запах смрада и гнилья. Демьян подал сигнал командирам. Пора.

Полудницы, размахивая острыми когтями, засмеялись. И их злорадный смех донесся до войска. Полудницы обычно проявлялись в дневное время суток, но в ночь Карачуна, ведомые всплеском силы, с удовольствием убивали смертных. Сейчас фигуры в светлых обветшалых одеждах веселились по ту сторону поля. Нечисть в принципе не придерживалась тактик войны, у орды не существовало отрядов или строя. Лишь сплошная разномастная чудовищная толпа.

Тьма медленно окутывала пространство, яркие огни костров с трудом справлялись с подступающим мраком. Сердце Демьяна застучало быстрее и сильнее. Дыхание перехватило, когда в небе сверкнула полная луна, а над полем разнесся многозвучный вой волкодлаков и оборотней. Ночное светило сегодня не на стороне людей. Что ж…

– Воины Града, защитники земли смертных! – показавшись перед войском, громко прокричал Демьян.

Кровь в его жилах забурлила от адреналина и предстоящей бойни. Он выхватил клинок и поднял вверх, привлекая внимание. Красный плащ Демьяна развевался на ветру, глаза горели отвагой и непоколебимой уверенностью. Казалось, что царевича окутало сияние, потому что абсолютно все воины вмиг сосредоточились на его фигуре. Словно в подтверждение покровительства в небе вспыхнула молния – невиданное событие в зимнее время года. Но это, вероятно, Перун-громовержец подал знак, что все еще поддерживает Демьяна и войско смертных.

– Каждый год мы встречаем навью нечисть в поле. И каждый год нам удается отбросить врагов назад, к границам Нави. Град – последний рубеж, за нами остались лишь мирные люди, невинные, не ведающие кошмара. Так отстоим же право на жизнь и в этот раз!

– Да! – закричали воины, постукивая оружием о щиты. В роле раздался звон стали. Костры взвились сильнее, словно подбадриваемые общим воодушевлением.

– Не позволим нечисти забрать наших детей. Не позволим нечистой силе окутать славные стены Града! Пусть Мокошь плетет узоры нитями судьбы, но не сдадимся мы пред злом ни этой ночью, ни днем позже! – продолжил Демьян. Ощущая, как в ответ к нему возвращается невиданная волна поддержки войска, правитель Града развернулся к орде нечисти. – И пусть Перун видит храбрость воинов его! За Град!

– За Град! – взревела толпа, оглушая пространство.

– За Перуна! – прокричал Демьян, в его голосе послышалась хрипотца, но он не останавливался. Взбудораженный, ощущая вспыхнувший адреналин в крови, царевич чувствовал, как за его плечами воины точно также завелись, готовые ринуться в бой.

– За Перуна! – повторили воины. На их лицах проявились азартные улыбки, сердца стучали в унисон.

Во главе нечисти появилась мрачная фигура Ния – повелителя кошмаров. Рваные темные одежды развивались на ветру, придавая чудищу ужасающий облик. В свете луны глаза Ния сверкнули янтарем. Демьян мог видеть тысячи янтарных и кроваво-красных глаз, но взгляд Ния пробирал до костей. Не поддаваясь наваждению, правитель Града вновь взмахнул клинком.

– За Явь! – закончил Демьян, чувствуя, как сердце разрывается от энергии, что наполнила его войско. Воины кричали и стучали оружием о щиты. – Рать, готовься!

Командиры подхватили клич Демьяна, раздавая приказы своим отрядам. Всмотревшись в орду нечисти, правитель Града сосредоточился, выискивая наиболее опасных существ. Вдали мелькнул одноглазый Лихо, оглашая поле звериным ревом. Ний поднял костлявые руки, распространяя чары страха вокруг. Полудницы, все еще дико хохоча, завертелись в хороводах, с каждой минутой ускоряясь и превращаясь в смертоносный вихрь. Упыри перемешались с волкодлаками и оборотнями, горбатые костлявые фигуры злыдней завыли, требуя немедленно начать ежегодную жатву.

Алконосты продолжали оставаться в стороне, напряженно оглядываясь назад, будто не меньше Демьяна ожидали увидеть на горизонте знакомый силуэт Огненного Змея и Кощного верхом на нем.

Но Темный задерживался, и это позволило надежде вспыхнуть в сердце Демьяна. Загасив опасное чувство, царевич сконцентрировался на битве.

Ний в очередной раз взмахнул когтями и зарычал. Его вой подхватили навьи твари. А потом орда, не дожидаясь появления Кощного, ринулась к войску Демьяна.

– Держать строй! За Град! – вновь закричал Демьян. – Стрельцы!

Огненные стрельцы взметнули луки и арбалеты, ожидая сигнала от командиров. Демьян спрыгнул с коня и отогнал животное в сторону. Приняв устойчивую позу, правитель Града затаил дыхание.

Прогремели горны, оповещающие о начале битвы, но Демьян их не слышал. В его ушах звучало только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Напряжение отпустило ровно в тот момент, когда нечисть подобралась достаточно близко, чтоб огненные стрельцы смогли атаковать. В воздухе вспыхнул рой стрел, нечисть заверещала, продолжая нестись к смертному войску. В миг, когда нечистая сила достигла войска Града, прогремел гром.

Первой от клинка Демьяна полегла полудница. Бледная, с жутким оскалом, навья девица попыталась достать до него острыми когтями. Но вместо этого напоролась на острие, нацеленное прямо в сердце. Следующим взмахом Демьян обезглавил упыря, и кровь россыпью брызнула на лицо. Не обращая внимания на смрадный запах, Демьян ринулся вперед.

Клинки и топоры закружили в смертоносном танце. Не оборачиваясь, правитель Града рубил нечисть направо и налево. Выхватив длинный кинжал, Демьян совмещал его с атакой клинком, добивая врагов. Казалось, что нечисти нет конца. Царевич сбился со счету, убивая врагов одного за другим. Лишь милостью Перуна Демьяну удавалось оставаться не раненным. Хотя пару раз острые клыки и когти оказывались в опасной близости от тела царевича.

Слух вернулся внезапно, оглушая. Со всех сторон слышались хрипы, крики и стоны. Нечисть, обуреваемая яростью, не мелочилась – старательно пыталась забрать за Калинов мост как можно больше воинов.

В одно мгновение в воздухе разлилось тягостное ощущение страха – его липкие пальцы сковывали сердце, заставляя замедлиться. Демьян с трудом отпихнул волкодлака, ударив сапогом по оскаленной морде. Осмотревшись, царевич попытался найти глазами Ния. Нет сомнений – это повелитель кошмаров сгустил атмосферу, щедро одаривая смертное войско сомнениями и страхами. Ния нужно вывести из игры. Но повелитель страхов прекрасно осознавал свою роль в битве, поэтому оставался на месте – почти на границе с темным лесом. Демьян ринулся вперед.

Вокруг правителя Града сформировался отряд, помогающий продираться к Нию. Слаженными действиями воины расчищали путь Демьяна, отвлекая нападающую нечисть на себя. Не видя пред собой ничего, кроме темного силуэта Ния, царевич несся вперед. Он не заметил, как сопровождающий его отряд поредел. Не заметил и то, как зарево от пламени костров потускнело. Распространяющийся в крови наведенный ворожбой страх пытался сковать движения Демьяна, но внутренняя сила сопротивлялась на пределе возможностей.

Будь здесь Велеслав, они бы уже расправились с Нием. Потому что нечисть, способную на подобную сильную ворожбу, Велеслав выбивал с поля боя в первую очередь. Но брата не было рядом. Поэтому Демьян должен был сделать это сам. Его сопротивление чарам могло бы показаться особым даром любому, кто хоть когда-то ощущал ворожбу на себе. Но на самом деле Демьян не обладал и каплей дара. Это воля и внутренняя сила позволяли царевичу бороться с нарастающей ворожбой Ния.

Точным взмахом клинка Демьян обезглавил злыдня. Быстрым движением царевич смахнул алое марево с глаз. Кровь бесконечной нечисти залила лицо, кожаные доспехи и руки. Алый плащ потерялся где-то на пути к Нию, втоптанный в грязь и снег. Демьян оказался в нескольких аршинах от повелителя кошмаров и зарычал от ярости, стряхивая с себя чары, словно надоедливое насекомое.

Ний никак не отреагировал на явление царевича, лишь на черепе, обтянутом голубоватой кожей сверкнули янтарные глаза. Тонкие губы нечисти сложились в улыбку, да такую, что любой почувствовал бы дрожь по телу. Но не Демьян.

Это не первая встреча царевича с Нием. Повелитель кошмаров, как и Лихо, почти неуязвим. Хотя клинок в сердце или отрубленная голова наверняка сработает, чтобы обезопасить войско от чар Ния. Его ворожба слишком сильно воздействовала на человеческий разум, заставляя совершать ошибки. Поэтому Демьяну нужно вывести Ния из игры как можно быстрее. К тому же очевидно, что в отсутствии Кощного, повелитель кошмаров занял роль генерала навьей орды.

Быстро оглянувшись и бросив взгляд в небо, царевич понял, что Кощного и Огненного Змея все еще нет поблизости. Это придало дополнительные силы. Может быть, Велеслав и нарушил обещание, не вернувшись вовремя. Но брат определенно чего-то добился, раз Темный задерживается на свою самую любимую ночь в году. И, странное дело, но алконосты все еще не взмыли в воздух, продолжая наблюдать со стороны.

Демьян ринулся вперед, замахиваясь на костлявую фигуру Ния. Тот повел острым плечом, но уклоняться не стал. Не веря в собственную удачу, Демьян попытался проткнуть сердце нечисти клинком. А в следующее мгновение чьи-то острые когти с силой вонзились в плечо царевича, отшвыривая в сторону.

Зарычав от боли, Демьян отлетел на несколько аршин и больно врезался в каменную россыпь, проступающую из-под снега. Земля уже залилась кровью, перемешанной с грязью. Мерзкая жижа проникла под доспехи. Но страшнее было то, насколько быстро ключица и спина Демьяна залились его собственной кровью. Боль мелкими иглами проникла в тело, даря чувство онемения. Но останавливаться нельзя. Поэтому Демьян поднялся на ноги, успевая лишь парировать удар появившегося перед ним Лихо.

Судя по раненному глазу чудища, с ним уже кто-то сражался, но, очевидно, не одолел до конца. Оставалось только воззвать к Перуну, почитая погибшего воина.

Демьян, не теряя времени, вступил в заранее обреченную на провал схватку. Ему нужно лишь обезвредить Лихо. Он бессмертен, да. Но даже навье чудище не способно сопротивляться клинку в сердце.

Ний, словно ощутивший кровь царевича, направил все свои чары на него. Страх плескался в Демьяне, но все же не мог покорить полностью. Сражаясь с Лихо, правитель Града пытался не замечать, как неповоротлива стала правая рука. Поменяв местами кинжал с основным оружием, Демьян отринул боль, сковывающую тело. Тренировки позволяли атаковать и левой рукой. Это ничего, Демьян был в силах сражаться, несмотря на стремительную потерю крови. В висках стучало от напряжения, с губ срывались хриплые выдохи, но царевич еще не готов был сдаться.

Где-то вдали звучали приказы командиров, злой смех полудениц разлился по полю, которое превратилось в кровавое месиво. На небе то и дело сверкали молнии, озаряя мрак и тьму вспышками. Гром, наверно, тоже гремел. Но даже он не мог перекрыть грохот отчаянно стучащего сердца Демьяна.

Лихо удалось еще раз задеть когтями царевича, оставляя глубокие раны на шее. Но эта уступка стоила навьему чудищу победы. Подпустив Лихо ближе к себе, Демьян с силой вогнал клинок в грудную клетку нечисти и с невиданным ранее удовольствием прокрутил эфес. Рев боли и агонии разнесся по полю, оповещая, что Лихо повержен.

Демьян упал на одно колено вслед за рухнувшей бессознательной тушей навьего чудища. Зеленая жижа вместо алой крови хлынула из раны на груди Лихо. Опираясь на клинок, словно посох, Демьян попытался встать. Но Ний, ожидающий завершения боя неподалеку, вдруг оказался слишком близко.

Костлявые пальцы ухватили подбородок Демьяна, заставляя посмотреть прямо в янтарные глаза. Сердце царевича замерло, поглощенное взглядом, в котором не было ничего, кроме мрака и смерти.

– Давай глянем на твой самый большой кошмар, воин. Не зря же ты так стремился встретиться со мной лицом к лицу, – хищно улыбнулся Ний, впиваясь пальцами в кожу царевича. Чары окутали Демьяна, заставляя замереть на месте. И как бы внутренне он не сопротивлялся, уставшее тело и изнуренный разум не могли возобладать над силой Ния. – Я подарю тебе блаженство смерти, стоит только…

Демьян почти не слышал, что говорил Ний. Клинок выскользнул из руки, упав в кровавое месиво на земле. Завороженный, не ощущающий ничего, кроме боли, распространившейся по телу, Демьян послушно смотрел в глаза Ния.

Тот, наслаждаясь моментом, сместил когтистую руку к шее царевича. И, наверно, Ний слишком отвлекся на собственную победу, потому что не обратил внимания на то, как вокруг заверещала нечисть. Воздух наполнился запахом грозы, ветер взвыл, сбивая с ног упырей и злыдней поблизости.

Во тьме вспыхнули два огня – янтарный и изумрудный. А потом воздух разрезал медвежий рев.

– – – – —

Огненные стрельцы – воинское формирование, использующее стрелковое оружие.

Тоскливая тишина оглушала, заставляя прислушиваться к каждому редкому шороху. В чертогах Чернобога царила атмосфера серости и подозрительного покоя. Вероятно, основная масса нечисти уже покинула Навь, чтобы явиться на ратное поле. И это, как бы странно не звучало, было на руку Велеславу и Карне.

Ступая по каменному полу, путники изредка переглядывались. Велеслав – чтобы удостовериться, что девушка не отстает. Карна же – чтобы напитаться незримым спокойствием и уверенностью, которые веяли от царевича. Даже в сердце тьмы Велеслав оставался собранным и сосредоточенным. Это поражало. Но не больше, чем окружающее Карну уныние Нави.

Тихо и серо – именно то описание, которое воровка подобрала бы, спроси ее кто о Нави. Но Карна совершенно не возражала против молчания, которое они с Велеславом хранили с того момента, как ступили на деревянную гладь Калинова моста.

Воздух казался затхлым, тяжелым. Не хватало уже привычного ветерка, который сопровождал Велеслава повсюду. В царстве Кощного стихия будто затаилась, да и царевич не спешил призывать верного друга.

Карна одной рукой распустила завязки плаща, открывая шею. Будто это могло впустить больше кислорода в легкие. Но в высокие каменные залы с трудом проникал воздух. Не говоря уже о каком-либо свете. Конечно, за пределами чертогов наступила ночь. Но даже она не столь темна, как залы чертогов Чернобога.

Вдоль стен поблескивали голубые камни, от которых шло тусклое сияние. Только благодаря этому Велеслав и Карна видели дорогу. Девушка надеялась, что царевич знает, куда, собственно, идти. Хотя вопрос «откуда» то и дело вертелся в мыслях Карны. Велеслав продолжал путь, уверенно углубляясь в сердце Нави.

На самом деле темные пещеры с трудом можно было назвать чертогами. Откуда взялось название «чертоги Чернобога» – одному Белобогу, наверно, известно. Обстановка не радовала удобствами или хоть каким-то комфортом. Карна подумала, что нечистой силе, вероятно, все равно где и как существовать. Хотя те же мавки любили чистый берег и яркие побрякушки. Но они – лесная нечисть – не идут ни в какое сравнение с отчаянными и кровожадными существами Нави.

Тишина пещер нарушалась лишь звуком воды, капающей с высокого потолка, и глухим отголоском шагов Карны и Велеслава. Царевич внимательно осматривался, замечая каждую деталь. По ощущениям они провели в чертогах уже пару часов. На пути попалась зала с пещерным озером, от которого веяло холодом и нереальным голубым свечением. Потом Велеслав с Карной заглянули в комнату, напоминающую порубы – на полу тут и там валялись грязные холщовые мешки. Видимо, их использовали в качестве подстилки для сна. Но кто? Спит ли вообще нечисть? Или навья суть позволяет отринуть эту мирскую потребность?

Велеслав бережно сжал руку Карны, когда на пути возникла зала алконостов. Это первая нечисть, которую путники встретили в Нави. Зала представляла собой довольно обжитое и относительно уютное пространство. Из каменных стен прорывались вьющиеся сухие ветви, за которые алконосты крепко держались когтистыми лапами. Над высоким потолком, прямо в воздухе, рассыпались зачарованные звезды, имитируя небо. Возможно, навьим полудевам-полуптицам не хватало глотка свободы в темных пещерах Кощного. В середине залы расположился хрустальный гроб, подвешенный на золотые цепи. Он настолько выделялся на фоне остального, что казался нереальным. Карна замерла, вглядываясь в прозрачные стенки гроба, чувствуя, как сердце застучало быстрее. В голове вспыхнуло воспоминание – песнь Гамаюн.

«Услышьте, смертные, пророчества слова:

За Калиновым мостом дева ждет, мертва.

В хрустальном гробу сон вечный обрела…»

Но гроб был пуст. Замер в ожидании девы, что ляжет в него. Лишь отблески зачарованных звезд отображались на хрустальной глади.

Велеслав, почувствовав волнение Карны, обернулся и вопросительно приподнял бровь. Но девушка помнила, что любое слово, сорвавшееся с губ, может стоить им жизни. К тому же, очевидно, что про Гамаюн нужно было рассказать намного, много раньше. Поэтому Карна покачала головой и слабо улыбнулась, как бы говоря, что все в порядке.

Путники вновь всмотрелись в навью нечисть. Если бы для продолжения пути не нужно было проходить эту залу, наверняка Карна и Велеслав не стали бы задерживаться. Но убежище алконостов представляло собой помещение со сквозным проходом. Вариантов не было, нужно продвигаться дальше. Поэтому Карна тихо ступала, рассматривая полудев-полуптиц. Алконосты действительно оказались похожи на Гамаюн. Недаром она назвала их сестрами. Но, в отличии от Гамаюн, алконосты могли похвастаться мощными крыльями, а окрас перьев разнился – от светло-серого до яркого алого.

Полудевы-полуптицы отдыхали, прикрыв глаза. Алконосты находились в дреме, но явно не спали. Потому что, стоило Велеславу и Карне продвинуться дальше по каменному полу, как десятки янтарных глаз распахнулись, вглядываясь в нарушителей навьего покоя.

Тишина чертогов нарушилась мягким шелестом крыльев, когда одна из алконостов сорвалась с сухих ветвей и грациозно спланировала прямо перед Велеславом и Карной. Воровка вздрогнула, но заставила себя не делать лишних движений. Велеслав повел плечом, ощущая, как тело напряглось. Они ведь никак не выдали своего присутствия! Не нарушили тишину речью, а мертвая вода утаила запах жизни!

– Не хмурься, царевич, – мелодично проговорила алконост, встряхивая алыми крыльями, словно отгоняя остатки дремы. Нечисть хитро прищурилась, ее янтарные глаза впились в лицо Велеслава, рассматривая. – Знаю, о чем так отчаянно размышляешь. Но мы – не навьи чудища. Алконосты способны различать живое и мертвое… Ну, или почти мертвое.

Велеслав напрягся сильнее, рука метнулась к кинжалу на поясе. Полудева оскалилась, зашипев в предупреждении.

– Нет у нас намерения вступать в бой раньше времени, поэтому не стоит, – недовольно фыркнула алконост. Велеслав на секунду замер, но все же больше не спешил доставать оружие. Полудева удовлетворительно кивнула, переведя взгляд на Карну. – О, ведь о тебе пела наша сестра.

Воровка хотела воскликнуть от удивления, но не проронила и слова, крепко сжимая губы. Лишь бы не нарушить законы Нави! Но как сложно удержать себя от вопросов! Откуда алконост узнала о песни Гамаюн? И, значит, пророчество действительно предназначалось Карне?

Велеслав, явно не понимая, о чем речь, кинул быстрый взгляд на спутницу. Сжав руку Карны сильнее, царевич прервал ее мысленный диалог.

– То, что ищете вы, находится в паре верст. Впереди увидите каменную лестницу, поднимитесь на два пролета. Вы сразу поймете, какую дверь нужно отворить, чтобы наткнуться на Змея, – с ноткой усталости в голосе проговорила алконост, а потом усмехнулась, наблюдая, как брови Велеслава взметнулись вверх. – Не думал же ты, царевич, что навьи существа совсем не ведают о том, что происходит в Яви?

Велеслав пожал плечами и настороженно уставился на нечисть. Та совсем по-девичьи хихикнула и продолжила.

– Ступайте вперед, не оглядывайтесь. Опасная нечисть уже покинула чертоги, чтобы выступить против людского войска на ратном поле. И мы отправимся вот-вот… Поэтому торопись, царевич. Темный владыка готовится к походу, Огненный Змей почти проснулся.

Алконост замолчала и пару мгновений смотрела на Велеслава, ожидая реакции. Тот медленно кивнул, а потом сделал то, что поразило Карну не меньше того факта, что в чертогах Чернобога встретилась мирно настроенная навья нечисть. Царевич приложил руку к сердцу, выражая молчаливую признательность. Алконост слабо улыбнулась и перевела взгляд на Карну.

– Когда придет время, ты поймешь. Найди меня, пока не станет поздно, – туманно проговорила полудева. От взгляда янтарных глаз исходило еле заметное свечение, или Карне только показалось? Не понимая смысла сказанного, девушка кивнула. Сердце продолжало бешено стучать, желудок будто провалился вниз от волнения.

Не говоря больше ни слова, алконост взмахнула могучими алыми крыльям и вернулась на ветви. Полудевы, не препятствуя путникам, остались на местах. Поэтому Велеслав направился вперед, утягивая Карну за собой.

Чем бы не объяснялась помощь навьей нечисти, царевич не собирался воротить нос. Сила Кощного так близко! Казалось, будто Велеслав кожей чувствовал чары, парящие в затхлом воздухе. Они манили, притягивали к себе. Именно это чувство вело Велеслава вперед до встречи с алконостами. А теперь, удостоверившись в том, что направление верное, царевич ощутил прилив сил.

Шелест крыльев затих, когда Велеслав и Карна дошли до каменной лестницы. Алконост не обманула, нечисти на пути действительно не встретилось. Хотя путники прошли несколько помещений, в которых были признаки того, что совсем недавно здесь обитали чудища.

Переглянувшись, Велеслав и Карна остановились. Царевич шумно выдохнул, выпуская напряжение из тела. Неужели они дошли? И вот-вот доберутся до ларца с силой Кощного? Неужели то, о чем Велеслав грезил, происходит взаправду?

Так много всего произошло в короткий срок. Столько опасностей, неожиданных поворотов и противоречивых разговоров с нечистью! Неужели Велеслав наконец-то у цели?

Рядом зашуршала Карна, ища под плащом свои воровские инструменты – разнообразные отмычки. Грудная клетка царевича наполнилась теплом, когда он перевел взгляд выше. На лице Карны появилось то упрямое выражение, которое Велеслав так часто видел в пути. Не давая себе и шанса обдумать порыв и остановиться, царевич ухватил девушку за запястье и притянул к себе.

Казалось, что Карна только с трудом сдержала тихий вскрик. Она с удивлением и непониманием уставилась в зеленые глаза Велеслава, ощущая, как дыхание сбилось. Слишком близко. Они оказались слишком близко друг к другу!

Сердце девушки застучало сильнее от волнения. Но не того, что Карна ощущала все недели в пути. Это волнение не давило, наоборот, заставляло чувствовать трепет и… предвкушение? А потом Велеслав ласково, но уверенно приложил ладонь к шее Карны. Кожа тут же покрылась мурашками, несмотря на то, что касания царевича почти оставляли ожоги на теле девушки – настолько его пальцы казались горячими. Карна прикрыла глаза от удовольствия и с трудом удержала тихий стон, готовый сорваться с губ.

Велеслав не медлил. Он видел, как покорно Карна приняла осторожную ласку. Словно и сама желала этого. И во взгляде синих глаз не было страха, сомнений или, что еще хуже, отвращения. Его прикосновение приятны Карне! Поэтому сомневаться и медлить больше нет смысла. Впереди могла ждать смерть. Когда, если не сейчас?

Наклонившись, Велеслав прикоснулся к губам воровки в аккуратном поцелуе. Руки царевича прижали Карну ближе, и через секунду Велеслав с восторгом ощутил, как девушка ответила. Ее пальцы вцепились в ткань плаща на груди царевича, заставляя усилить поцелуй.

Если бы не Навь вокруг, то Карна не удержала бы удовлетворенного сладостного стона. Велеслав сминал ее губы в поцелуе, усиливая напор. И это совершенно не страшило. Наоборот – Карна с каждым мгновением ощущала, как желание разгорается с новой силой. Недели взаимного напряжения достигли пика, выливаясь в поцелуе, который из осторожного и легкого быстро превратился в страстный и отчаянный.

Велеславу понадобилась вся сила воли, чтобы остановиться. Губы Карны на вкус слаще меда, но пьянили как хмель. От поцелуя внутри разлилось блаженное тепло. Хотелось забыться, обнимая хрупкое тело Карны, чувствуя то, как легко оно отзывается на каждое его движение.

Прислонившись лбом ко лбу воровки, Велеслав не спешил открывать глаза. Еще пару минут они могут себе позволить. Могут ведь?

Карна выдохнула и неохотно отодвинулась от Велеслава, разрывая контакт тел. Внутри царило неведанное ранее удовольствие. Губы горели от поцелуев, а тело неслышно требовало, чтобы Велеслав продолжал касаться. Кожа под его пальцами сделалась такой чувствительной! И как же комфортно и правильно Карна сейчас ощущала себя… Будто ее хрупкое тело создано именно для Велеслава, для его рук и губ.

Царевич, полностью разделяя чувства Карны, шумно вздохнул и убрал руки от ее шеи. От этого воровка почувствовала холод и поежилась. Велеслав улыбнулся и заправил прядь темных волос Карны за ухо. Не улыбнуться в ответ было невозможно.

Им так много нужно друг другу сказать. Но не сейчас, не в Нави, где любое слово могло подвергнуть опасности.

Кивнув самому себе, словно что-то решив, царевич вытянул клинок из ножен за спиной. Карна последовала его примеру и ухватила кинжал одной рукой, второй зажав в кулаке отмычки. Путники еще раз переглянулись и двинулись по каменным ступенькам.

Подъем не занял много времени. Удивительно, как в чертогах Чернобога уместилось так много просторных залов и коридоров. Очередная локация встретила их неожиданным теплом в спертом воздухе. Велеслав и Карна оказались в каменном коридоре, конца которого не было видно. Зато то тут, то там виднелись массивные двери. Будто в пещерах Кощного могли принимать гостей или путников! Это казалось таким нелепым, что Карна не удержалась и мысленно хмыкнула.

Велеслав прошел к первой двери и аккуратно приоткрыл. Тусклое освещение коридора озарилось золотым сиянием. Карна, заглядывая через плечо царевича, раскрыла рот от удивления. Комната представляла собой хранилище, набитое золотом. Здесь было все: монеты, посуда, украшения… Так много сокровищ Карна еще ни разу не видела. Сердце сжалось от мысли, что на эти деньги можно было не только прожить спокойную безбедную жизнь, но и отстроить небольшую деревеньку.

Соблазн был велик, но вместо того, чтобы нырнуть в сокровищницу, Велеслав и Карна прикрыли дверь и направились к следующей. Во второй раз тоже не повезло. Хотя комната не была полна запретного соблазна для воровки – в полупустом пространстве хранились свертки тканей.

Третья дверь оказалась заперта. Но что интересней – из-под щели внизу веяло жаром. Не мог ли это быть огонь Змея?.. Подумав об одном и том же, Велеслав и Карна переглянулись. Царевич тихо отодвинулся, открывая воровке пространство для маневра. Что ж, пришло время Карне показать таланты.

Разобраться со вскрытием двери воровке удалось так быстро, что Велеслав удивленно приподнял бровь. Карна действительно хороша в своем преступном искусстве. Царевич улыбнулся и покачал головой. Странно, что сундуки правителя Града все еще оставались в безопасности. Эта девушка когда-нибудь перестанет его удивлять?

Карна спрятала неловкую улыбку, слово смущаясь под лукавым взглядом Велеслава. Их почти беззаботные переглядывания казались такими странными и неуместными в сердце Нави! Но воровка ничего не могла поделать со своей реакцией на Велеслава. Да, после того, как они вновь пересекут Калинов мост, им определенно предстоит разговор.

Девушка отошла в сторону, пропуская царевича вперед. Улыбка тут же исчезла с губ Велеслава, когда он отворил тяжелую дверь. Та поддалась со скрипом. В тишине чертогов звук показался слишком громким. Как и выдох царевича, когда взгляду предстала жуткая картина: обвивая черный саркофаг мощным телом, на полу лежало огромное чудище. По золотистой чешуе Змея то и дело пробегали искры огня, вспыхивая в сумраке комнаты. Сложенные крылья с трудом умещались в комнате. Прикрытые веки подрагивали, словно во сне глаза чудища шевелились, не в силах остановиться ни на миг.

Шумный выдох Карны слился с сопением Огненного Змея. Она прикрыла рот предплечьем, не выпуская кинжал и отмычки из рук. Размеры Змея поражали воображение. Невероятно. Как такое огромное существо поместилось в столь скромную комнату? В воздухе, помимо жара, четко ощущался горелый запах. Будто весь Огненный Змей насквозь пропитался пламенем.

Осмотревшись, Велеслав поискал глазами ларец. В его воображении тот должен быть золотым, как и большинство сакральных вещей, имеющих отношение к Нави. Но единственным золотым пятном в комнате был Огненный Змей. Не давая разочарованию захватит нутро, Велеслав уперся взглядом в саркофаг. Он был выполнен из черного камня, отражающего огненные искры от чешуи Змея. Крышка небрежно сдвинулась, будто кто-то случайно приоткрыл саркофаг.

Сделав пару осторожных шагов, Велеслав заглянул внутрь. Сердце замерло от увиденного. Внутри, скованная золотыми цепями, спала красавица. Ее черные, как вороново крыло, локоны обрамляли утонченное лицо. Кожа была настолько бледной, что казалась ледяной даже на расстоянии. Но губы пылали алым цветом. Смоляные ресницы подрагивали при каждом вдохе. Красавица была одета в строгое черное платье, лишь на широких рукавах красовались затейливые узоры, да шнуровка на груди отливала золотом.

Карна подступила ближе, обогнув застывшего царевича и обращая внимание на тяжелый золотой замок, скрепляющий цепи. Приподняв бровь, девушка ошарашенно оглянулась на Велеслава.

Итак, они в сердце чертогов Чернобога. Огненный Змей, обязанный сторожить ларец Кощного, на месте. Но самого ларца нет и в помине! Только странный саркофаг и скованная цепями девица. Карну не покидала мысль, что и красавица не так проста. Могла ли обычная девушка оказаться под присмотром главного чудища Кощного? Конечно, нет.

Карна указала Велеславу на массивный замок, задавая немой вопрос. Царевич отвел взгляд от лица красавицы, всматриваясь в цепи. От них тоже веяло чарами. Карна почти чувствовала, как ожесточенно и быстро размышляет Велеслав. На лице лишь на мгновение появилась нехарактерная для него растерянность. Теперь же Велеслав сдвинул брови и затаил дыхание. Неужели сила Темного владыки, упрятанная по поверьям в ларец, это живая красавица, скованная в саркофаге?

Внезапно тишину разрезал далекий вой, похожий на волчий. Волки Темного повелителя! В летописях ведь упоминали, что Кощный любит держать при себе волков! Что, если это именно они?

Вой повторился. Велеслав и Карна одновременно вздрогнули и посмотрели на Огненного Змея. Тот зарычал, показывая острые клыки. Из пасти повеяло смрадом, и Карна почувствовала тошноту. Но глаза навья тварь не открыла.

Ощущая, как сердце рвется из груди, воровка нервно оглянулась на Велеслава и указала рукой на цепи и замок, сковывающий неизвестную девицу.

«Решай, царевич! Или мы освобождаем красавицу и уводим за собой. Или пора убираться из Нави!» – пронеслось в голове Карны. Велеслав, будто поняв ее мысли, кивнул. А потом указал пальцем на себя, клинок и Змея. Карна закусила губу. Она совсем забыла, что в темном лесе Леший ожидает обещанный трофей.

Карне и Велеславу понадобилась пара мгновений, чтобы рассредоточиться, заняв правильные места. Воровка убрала кинжал за пояс и отошла за саркофаг, скрываясь от внимания медленно пробуждающегося Змея. Зато царевич принял наиболее удобное положение у шеи чудища и, не теряя мгновений, замахнулся клинком.

В момент, когда Карна прикоснулась отмычками к золотому замку, одновременно произошло сразу несколько событий. Волчий вой вновь прозвучал в чертогах Чернобога, но звук показался намного ближе. От этого чешуйчатые веки Змея распахнулись, и огонь вспыхнул на хвосте и кончиках крыльев. Велеслав, вкладывая в удар все силы, опустил лезвие на шею навьего чудища.

Очередной волчий вой слился с громогласным рычание Змея. В нем смешалось все: ярость, боль, гнев, жажда крови. Взбрыкнувшись, навья тварь с силой хлестнула Велеслава хвостом, отбрасывая прямиком через открытую дверь в коридор. Карна отвлеклась, с ужасом смотря на то, как раненный Змей, несмотря на свои размеры, юрко рванул за царевичем. Огромными лапами он скользнул по каменному полу, оставляя кроваво-красные следы. Через секунду раздались звуки боя.

С трудом переборов себя, Карна вернулась к собственному делу. В борьбе со Змеем она ничем не поможет Велеславу. Ее задача – взломать замок и освободить спящую красавицу от цепей.

В ушах стучало из-за напряжения, но руки Карны не тряслись, продолжая работу. Ужас захватил воровку с головы до пят, заставляя то и дело бросать взгляд в сторону двери. Но пока слух улавливал звуки боя, она знала, что все в порядке – Велеслав жив. Да и как иначе?! Карна отказывалась верить, что царевич может погибнуть. Все, что происходило с ними на пути в Навь, убедило воровку, что Велеслав не способен проиграть. Но Огненный Змей… Он так ужасен и свиреп! Даже Лихо сейчас не казался Карне столь опасным, как тварь Кощного.

И где сам Темный владыка? Конечно, Карна ни за что бы не пожелала узреть его лично. Но бой Велеслава со Змеем казался таким громким, что не заметить подобного в собственных пещерах Кощный не мог.

Вновь прозвучал волчий вой – ровно в тот момент, когда Карну оглушил тихий щелчок поддавшегося замка. Через мгновение в комнату с силой влетел Велеслав и распластался на полу. Его собственная кровь, щедро сочащаяся из рванных ран на камень, смешалась с темной кровью Змея. Карна дернулась к нему, но Огненный Змей оказался быстрее. Распахнув пасть и прижав крылья к бокам, чудище пригвоздило царевича к полу когтистой лапой. Лицо Велеслава исказилось от боли, но он все еще сдерживал крики, не позволяя себе преступить черту и нарушить один из законов Нави.

Когда Огненный Змей сделал отчаянный выпад, пытаясь ни много ни мало откусить голову царевича, Карна не выдержала и метнулась к ним. Велеслав с трудом выставил клинок, не подпуская Змея ближе. Но было очевидно, что долго царевич не продержится. Карна должна помочь!

Порыв воровки остановила цепкая хватка холодных пальцев на запястье. Не ожидая подобного, Карна по инерции врезалась в саркофаг. Ее глаза расширились от ужаса, встречаясь со взглядом черных, как смоль, глаз незнакомки. Жар Огненного Змея резко убавился, уступая морозному холоду, распространяющемуся в воздухе.

– Не мешай ему, – ровно проговорила красавица. Ее равнодушный голос отозвался дрожью по телу Карны. Но как бы сложно ни было отвернуться от проникающего в самую суть взгляда черных глаз, воровка оглянулась на Велеслава.

Бой подходил к концу – это очевидно. Истекающий кровью Велеслав с трудом удерживал пасть Змея подальше от себя. Несмотря на то, что навья тварь была ранена, ее напор набирал обороты.

– Освободи меня, – в голосе незнакомки четко слышались властные нотки. Карна, не отдавая себе отчета, отвернулась от Велеслава, чтобы выполнить приказ. Все нутро стремилось к царевичу, но, словно завороженная, Карна начала скидывать тяжелые цепи с тела темноволосой красавицы.

Совсем рядом слышались отчаянные звуки борьбы царевича. Сердце Карны сжалось от ужаса и страха за Велеслава. А тело продолжало выполнять приказ незнакомки. Карна с силой закусила губу, ощущая соленый вкус крови. Но и вспышка боли не позволила ей прерваться. Хрип сорвался с губ Велеслава. И столько боли было в этом звуке, что на глазах Карны выступили слезы. Она продолжала скидывать цепи, словно ее тело безропотно подчинялось чужой власти, не способное на сопротивление. И только когда золотые цепи полностью исчезли с тела темноволосой красавицы, Карна почувствовала собственную волю.

Развернувшись, девушка не сдержала крик, тотчас разнесшийся по чертогам Чернобога.

Нарушенный закон Нави отозвался звоном в ушах, но Карна больше не могла молчать.

– Велеслав!

Вряд ли он ее услышал. Растерзанное тело царевича пестрело кровавыми подтеками. Проткнутая клинком насквозь морда Огненного Змея уперлась в грудь Велеслава. Навье чудище еще подавало признаки жизни, но пугающий взгляд янтарных глаз медленно покрывался пеленой.

Бросившись к Велеславу, Карна упала на колени, пытаясь спихнуть тяжелую морду Змея в сторону. Царевич лежал с закрытыми глазами, но его грудь продолжала вздыматься при каждом вдохе. И это подарило Карне надежду.

Надежду на то, что кровавые раны только выглядят плохо, а на самом деле все не так критично. Надежду на то, что все закончится хорошо. Надежду, что Мокошь, подарившая встречу с этим удивительным мужчиной, не отнимет его у Карны так скоро.

Похоже у Велеслава не осталось сил даже чтоб открыть глаза. Карна отрезала от собственного плаща куски ткани, прикладывая к особо страшным ранам для остановки кровотечения. Слезы, не прекращая, капали с глаз воровки. Но, как и прежде, несмотря на боль в грудной клетке и поглощающий страх, Карна продолжала действовать.

Велеслав, ощутив прикосновения девушки, с трудом нашел ее ладонь рукой. Слабо сжал пальцы, словно пытаясь утешить. Боль смешалась с кровью царевича, становясь его частью. Он приложил усилие, чтобы приоткрыть глаза. Прекрасное лицо Карны расплывалось перед взором, но слезы яркими драгоценными камнями сверкали на бледной коже девушки.

Велеславу хотелось сказать Карне, чтоб она перестала плакать. Хотелось обнять ее, прижать к себе. Поэтому, превозмогая боль в каждой клеточке тела, царевич приподнялся. Карна тут же уткнулась в его грудь, стараясь не задевать раны. А это было сложно. Огненный Змей хорошенько покромсал тело Велеслава.

Царевич хмыкнул, осторожно поглаживая спутанные волосы Карны. Его взгляд уперся в бездыханную тушу Змея. А через секунду вниманием Велеслава завладела новая фигура в их истории.

Темноволосая красавица самостоятельно выбралась из саркофага и теперь холодным безразличным взглядом смотрела на развернувшуюся сцену. Подол черного платья запачкался кровью Змея, когда незнакомка подошла ближе к навьему чудищу.

Велеслав не успел заметить, откуда в руке девушки появился серп. Через мгновение она плавно рубанула по телу Змея, и голова чудища с необъяснимой легкостью отсоединялась от шеи.

Карна вздрогнула в руках Велеслава и повернулась, чтобы увидеть происходящее. Ее лицо исказила гримаса ужаса, когда еще теплая кровь Змея хлынула на пол, задевая и их с Велеславом. Но еще страшнее было то, как незнакомка с равнодушным видом наблюдала за расползающимся по каменному полу кровавым пятном.

– Темный близко, – сообщила красавица, наконец, посмотрев на Велеслава и Карну. – Если это глупое геройство было для того, чтобы лишить его сил, то пора уходить.

Что-то в незнакомке и ее голосе было не так. Каждому слову красавицы хотелось подчиняться. Карна, не ощущая себя, поднялась на ноги. А вот Велеслав, чувствуя зуд ворожбы изнутри, упрямо уставился на темноволосую незнакомку.

– Тебе сейчас разорвет от вопросов, – без интереса резюмировала красавица. – Говори. Все равно закон уже нарушен.

Что имела в виду красавица, Велеслав не понял, но не мог не воспользоваться шансом.

– Кто ты? – с трудом поднявшись на ноги, спросил царевич. Карна тихо оказалась рядом, позволяя опереться на свое плечо. И Велеслав подарил ей благодарный взгляд.

– А кого ты искал? – вопросом на вопрос ответила темноволосая. Ухватив голову Змея, словно та ничего не весила, девушка направилась вон из комнаты. Она шла спокойно и медленно, будто никуда не торопилась. Возможно, только благодаря этому Велеславу и Карне удалось не отставать.

Каждый шаг давался царевичу с трудом. Ткани от плаща Карны прилипли к телу, пропитавшись кровью. Но Велеслав продолжал идти, не отводя взгляда от незнакомки и чешуйчатой голове Змея в ее руке. Трофей для Лешего оставлял тонкий кровавый след на каменном полу. В другой руке незнакомка все также держала серп. Подобное оружие казалось необычным, но вопросы об этом Велеслав предпочел оставить на потом.

– Мы пришли за силой Кощного, чтобы не позволить ему ступить за Калинов мост.

– Что ж, у вас получилось ее найти, – пожала острыми плечами незнакомка и обернулась. Впервые на ее лице появилась эмоция – усмешка. – И что дальше?

Они медленно спустились по лестнице. Велеслав кривился на каждой ступеньке, ощущая, что не только плоть подрал Змей, но и сломал пару костей. Карна, будто чувствуя его боль, всхлипывала, глотая слезы. Лицо горело, а в висках стучало от напряжения. Мысль, что они не выберутся из Нави, и пророчество Гамаюн исполнится, медленно убивала Карну изнутри.

– Так ты и есть сила Кощного, – дошло до Велеслава. Он удивленно распахнул глаза. Такой поворот событий сложно предугадать. Царевич ожидал увидеть что угодно – от побрякушки, вроде амулета, до чего-то невообразимого. Но точно не одушевленного. Только вот впереди ступающая незнакомка была живой. Велеслав прищурился и повторил вопрос. – Как тебя зовут?

Темноволосая промолчала, потому что они дошли до зала алконостов. Полудевы, почувствовав движение, обратили взгляды янтарных глаз на них. А через секунду раздался многочисленный шелест перьев. Алконосты одна за другой приземлялись на каменный пол, чтобы склониться в несуразном поклоне перед темноволосой красавицей. Только тогда она обернулась к Велеславу и Карне и ответила.

– Морана.

Имя прозвучало зимним холодом, морозной ночью и губительной вьюгой. В темных глазах Мораны отразилась смерть, и чары Нави окутали стройное тело.

Сердца Велеслава и Карны сжались одновременно. Воровка, не в силах выдержать взгляд Мораны, опустила глаза в пол. Но царевич не дрогнул. Он внимательно всматривался в лицо богини, о которой знал так много пугающих историй. Повелительница холода и зимы, покровительница рожениц… Та, что помогала умершим перейти Калинов мост и покинуть Явь. Богиня вьюг и метелей, смерти и мрака.

Морана оказалась именно такой, как Велеслав представлял: холодной, статной, но чарующе красивой. В ее взгляде не было эмоций, да и на лице застыло равнодушное выражение. Но одним присутствием Морана воздействовала на окружающих.

– И что дальше? – спросил теперь уже Велеслав. Разум сопротивлялся чарам Мораны, с трудом пытаясь придумать выход из положения. Убивать богиню он не собирался. Да и вряд ли смог бы. Теперь все зависело только от богини зимы и смерти.

– Темный владыка пользовался мной сотни лет, – ровно проговорила Морана и перевела взгляд на голову Змея в своей руке. – Хитростью пленив, он вместе со своей зверушкой нашел способ удерживать меня в Нави, поглощать мои силы, использовать в своих интересах. Скованная зачарованными цепями, я была не способна вырваться из заточения. И никто, обладающий даром ворожбы, не смог бы вскрыть замок и скинуть тяжелые цепи с моего тела.

– Но у меня нет дара ворожбы, – тихо проговорила Карна. Она подняла взгляд на Морану, и та наградила ее холодной улыбкой. В этой эмоции не было и грамма тепла. Но, кажется, Морана пыталась выразить благодарность. Способна ли богиня быть кому-то благодарной? Или такое чувство недоступно богам?

– В этом и хитрость, – ответила Морана и повела плечом. Алконосты, все еще склоняющиеся перед богиней, подняли головы. Она метнула взгляд на ту самую нечисть с алыми крыльями, что помогла Велеславу и Карне. Алконост тут же скрылась, а через пару мгновений появилась с холщовой тканью. Кивнув, Морана брезгливо поместила голову Змея в мешок. – Только безумец пришел бы в Навь, обладая лишь человеческими силами. Или только безумец привел бы сюда такого человека.

– К чему ты ведешь? – чувствуя, как сжимаются легкие, и кислород ускользает из организма, проговорил Велеслав.

– К тому, что мне пришлось ждать слишком долго. Год за годом я томилась в Нави, не способная покинуть саркофаг. Не способная воспротивиться воле Кощного… Ах, сколько зим я планировала, размышляла и ждала момента, когда звезды сложатся так, как нужно! Но вот вы здесь – Велесов избранник и хрупкая девчонка – обладательница дара воровки. Мне понадобились долгие годы, чтобы уговорить Велеса помочь. А после подключилась сестрица-Мокошь. Как же затейливо она переплела нити судьбы, не так ли?

Велеслав почувствовал тошноту и пошатнулся. Неужели каждый его шаг – это продуманное и подстроенное родными богами действие? Неужели его мысли – лишь неосязаемый приказ? Впервые в жизни царевич почувствовал сомнение в своей преданности Велесу.

– Ну-ну, не будь столь ошарашенным, царевич, – холодно улыбнулась Морана. – Если тебя утешит, то не все в ваших жизнях было предрешено. Любой шаг в сторону мог спутать мои планы. Но вы, как по сценарию, самостоятельно раз за разом преодолевали препятствия и стремились друг к другу. И все для того, чтобы свершился этот момент, этот разговор, это чудо.

Велеслав сжал губы, старательно не обращая внимания на пульсирующее напряжение в висках и то, как тело поглощает жар от боли и противоречивых чувств. Карна дрожала рядом, продолжая поддерживать его. Но царевич чувствовал, что и воровка в шоковом состоянии. Далекой от богов, чар и ворожбы Карне сложно было представить масштаб произошедшего и открывшегося.

Велеслав сжал пальцы на плече воровки, словно напоминая, что он рядом. И они еще живы. Приподняв подбородок, царевич дерзко взглянул в темные очи богини смерти.

– Так ты поможешь смертным? Уйдешь вслед за нами, чтобы не пустить Кощного за Калинов мост?

Морана несколько мгновений молчала и с интересом всматривалась в лицо Велеслава. Да, именно таким она и представляла избранника Велеса: волевой, смелый, отчаянный, не лишенный хитрости и смекалки. Неудивительно, что скотий бог выбрал Велеслава.

– Законы Нави были нарушены, – ровно проговорила Морана и обратила взор на Карну. Та, словно почувствовав взгляд, подняла глаза от пола. И богиня обратилась уже к ней. – Ты знаешь, что это значит, не так ли?

– О чем ты говоришь? – резко произнес Велеслав и выступил чуть вперед, пытаясь загородить Карну от Мораны. Но богиня не обратила на это внимание. Она подошла ближе и легким движением руки провела пальцами по щеке воровки.

– Тот, кто проявился в Нави, не покажется больше в Яви, – тихо проговорила Морана. – Но ты ведь и так знала, как закончится твой путь.

От непонимания происходящего внутри Велеслава вспыхнул гнев. Он резко развернул к себе Карну, не обращая внимания на острую боль. Девушка подняла взгляд синих глаз, в которых пылало сожаление и печаль.

– О чем она говорит, Карна? – самым наглым образом игнорируя богиню, требовательно спросил Велеслав. Он нахмурился, меж бровей появилась морщинка. Испачканное кровью лицо исказила тревога. Карна сглотнула ком в горле.

– Мне придется остаться в Нави, – тихо проговорила воровка, чувствуя, как на глазах снова появляются слезы.

– Нет, – твердо ответил Велеслав и покачал головой. – Я тебя здесь не брошу. Мы возвращаемся домой. Вместе.

– Я нарушила молчание, Вел, проявилась в Нави, – сокращенное имя царевича сорвалось с губ Карны против воли, и он вздрогнул.

Так его называл только Демьян. Мысли о брате вспыхнули в разуме, вызывая очередную волну беспокойства. Какой сейчас день и час? Сколько времени прошло с тех пор, как Велеслав покинул Град?

– Часики тикают, тик-так, – напомнила Морана, обращая на себя внимание. Велеслав глянул на богиню, отчаянно пытаясь найти решение очередной проблемы.

– Я не уйду без нее. Должен быть способ, – упрямо проговорил царевич. Карна напряглась, ее взгляд заметался и остановился, наткнувшись на хрустальный гроб. Алконосты, ожидающие приказа Мораны, вели себя тихо, но та, что с алыми перьями перехватила взгляд Карны и выразительно кивнула.

Зерно надежды вспыхнуло в разуме воровки.

– Что, если… – начала Карна, пытаясь сформулировать то, о чем хотела просить Морану. Богиня с каплей интереса во взгляде приподняла бровь, ожидая вопроса. – Что, если мы заключим сделку?

– Продолжай, – проговорила Морана. Будто именно этого она и ожидала от Карны. Уголки губ дернулись, но богиня сдержала улыбку. Или Карне это показалось? Могла ли богиня холода, зимы и смерти искренне улыбаться?

– Твое время начинается с Велесовой ночи и заканчивается в день весеннего равноденствия, – медленно продолжила Карна. Росток надежды разрастался в ее мыслях, утягивая за собой. Рядом застыл Велеслав, все еще не понимая, к чему ведет воровка. – Именно в это время Кощный паразитирует на твоей силе, не так ли? Но и ты не способна навсегда покинуть Навь. Только до прихода Лели и весны.

– Да, – не стала отрицать Морана.

– Что, если мы заключим сделку, – повторила Карна уверенней. – Я займу твое место в Нави на период власти зимы. Мертвая вода в крови не выдаст меня Кощному. Он слеп, как и остальная навья нечисть… Но с наступлением весны тебе придется вернуться, чтобы переждать светлое время года. На этот период ты отпустишь меня домой. Должно быть, сохранив силы от Кощного и напитавшись энергией Яви, для тебя это окажется легкой задачей.

Глаза Велеслава расширились, но он заставил себя молчать. Он был готов сражаться и с Мораной, если понадобится. Не важно, что шансов на победу ничтожно мало. Но Карна превзошла саму себя. Она торговалась с богиней смерти, пытаясь вырвать себе хотя бы полгода нормальной жизни.

Морана внимательно рассматривала Карну, будто действительно обдумывая предложение. Эти мгновения показались слишком долгими. Но томящую тишину разрезал очередной волчий вой, заставляя Велеслава и Карну вздрогнуть. Алконосты забеспокоились, поглядывая на Морану и ожидая дальнейших распоряжений.

– Согласна, – ответила богиня. Сердце Карны будто ушло в пятки, она с надеждой оглянулась на Велеслава, который продолжал держать руки на ее плечах. Он сжимал пальцы так сильно, что на коже воровки наверняка останутся следы.

– Я не уйду без тебя, – упрямо повторил Велеслав. Его взгляд метался от Карны до мешка с головой Змея в руке Мораны, оттуда к хрустальному гробу и повороту в коридор, ведущему к Калинову мосту.

– Ты должен, – мягко прошептала Карна. После согласия Мораны ее внутренняя агония прекратилась. В голове, словно на повторе, звучала песнь Гамаюн. – Все было предрешено. А когда Леля ступит на землю, я буду ждать тебя на берегу Смородины.

– Карна… – отчаянно проговорил царевич. В глазах отразилась такая боль, что воровка почувствовала, как заныло сердце.

– Пожалуйста, Вел. Уходи, помоги брату на ратном поле.

Царевич опустил голову, пытаясь смириться с тяжелыми мыслями. Но когда Карна смело приблизилась и приподнялась на носочки, сразу же ответил на касание ее губ.

Этот поцелуй был иным. Если в первый раз они целовались, обуреваемые страстью и надеждой на светлое будущее, то сейчас все было иначе. Карна вложила в поцелуй все сожаления и теплые чувства, которые переполняли изнутри. В ответ Велеслав дарил обещание. И не нужно было заключать сделку или резать ладони, чтобы смешать кровь. Достаточно одного единственного поцелуя.

– Пора, – нетерпеливо произнесла Морана, прерывая их прощание.

Карна открыла глаза, с трудом отпрянув от Велеслава. Она еще пару мгновений вглядывалась в изумрудные очи, словно запоминая. А потом направилась к Моране и алокрылой алконост.

– Благодарю тебя, – почтительно склонив голову, ровным голосом сказала Карна. Богиня снисходительно кивнула, а потом посмотрела на алконост выразительным взглядом.

– Сделай то, что необходимо.

Карна догадывалась, что произойдет дальше. Гамаюн предупреждала, что острые когти алконостов отравлены, а яд способен погрузить в долгий сон. Мысль об этом приободрила Карну. Ей не придется томиться в Нави. Зима и темные дни покажутся лишь мигом.

Именно поэтому Карна послушно направилась к хрустальному гробу. Ложиться в черный саркофаг Мораны воровка не желала. У хрустального гроба не было крышки, и это почему-то порадовало воровку. Хотя наверняка через пару минут ей станет все равно.

Гамаюн предвидела будущее, пыталась предупредить Карну. И, возможно, поэтому воровка частично смирилась с судьбой. Но вторая ее часть безмолвно кричала о несправедливости происходящего.

За спиной дернулся Велеслав, желающий направиться вслед за Карной. Морана остановила его взглядом, принимая на себя злость и ярость, бушевавшую в царевиче. Раны, нанесенные Змеем, болели меньше, чем сердце, когда Велеслав наблюдал, как Карна послушно забралась в хрустальный гроб и покорно легла.

Всколыхнулись цепи, разливаясь звоном по просторной зале. Алокрылая алконост взлетела и застыла прямиком над Карной. Ее острые когти сверкнули в сумраке.

– Когда Леля ступит на землю, я буду ждать на берегу Смородины, – повернув голову к Велеславу, вновь повторила Карна. Она чувствовала, как алконост приблизила отравленные ядом когти к ее шее. Но в последние мгновения смотреть на навью нечисть не хотелось. Карна желала смотреть только на Велеслава. И надеяться, что это не конец.

– Когда Леля ступит на землю, я встречу тебя, – ответил Велеслав, не отрывая взгляда от Карны. Он не отвернулся и тогда, когда алконост аккуратно царапнула воровку по шее, оставляя кровавый след. И тогда, когда синие глаза Карны закрылись, а бледное лицо приобрело спокойное выражение.

– Нам пора, – напомнила Морана.

Вряд ли она могла понять то, через что проходил Велеслав. Раздражающий вой волков Кощного стал таким явным, что в богине вспыхнула злость. Богиня вручила мешок с головой Змея царевичу. Тот все не отводил взгляда от хрустального гроба.

– Кощный больше не ступит за Калинов мост, – холодно произнесла Морана алконостам. – Теперь, когда я вернула свои силы, ваша задача – наблюдение. Отправляйтесь через леса и поля к ратному полю. Но в бой не вступать. Помните, кому вы по-настоящему верны.

В голосе Мораны столько власти, что алконосты все, как одна, вновь опустили головы в пол. Велеслав словно очнулся, услышав про бой и ратное поле.

Тело болело не меньше сердца, разрываемого тоской и печалью за Карну. Но Велеслав должен вернуться к Демьяну. Он обещал.

Вместе с Мораной Велеслав вышел к Калинову мосту слишком быстро. Всю дорогу он чувствовал, как невидимая нить, соединяющая их с Карной, тянет назад. Но Велеслав не оглянулся. Он вернется за ней, когда Леля приведет за собой весну.

На середине Калинова моста Велеслав вынул склянку с живой водой и сделал глоток. В теле разлилась освежающая прохлада. Тут же откуда не возьмись появился ветер, встречая царевича, как друга. Стихия кружила вокруг, растрепав волосы Велеслава. Но он не обратил внимания.

Ступив в Явь, царевич и Морана посмотрели друг на друга. Наверно, Велеслав должен был поблагодарить богиню за семь месяцев, которые Карна будет жить нормальной жизнью каждый год. Но у него не хватило сил вымолвить и слова. Карна не должна расплачиваться за авантюру Велеслава. И вообще – принадлежала ли идея украсть силу Кощного самому царевичу? Или это была мысль, вложенная в его голову медвежьим богом?

– Встретимся весной, – только и сказала Морана. На ее лице наконец-то появились эмоции, а на губах расцвела улыбка облегчения. Должно быть, томиться в заключении Кощного, было не сказкой для богини.

– Да, – кивнул Велеслав. Он хотел развернуться и поспешить через лес, но Морана вдруг остановила его, положив ладонь на плечо. Царевич приподнял бровь.

– Я слышала, что у оборотней в зверином облике раны заживают мгновенно, – ненавязчиво произнесла Морана и сверкнула темными глазами. – Да и добираться до ратного поля быстрее на четырех лапах. Ты же не хочешь опоздать? Осталось два дня.

Два дня. Слова Мораны повторились в голове Велеслава паникой. Время в Нави течет иначе? Потому что по расчетам царевича, у него в запасе оставалась неделя или полторы.

Не говоря больше ни слова, Морана подняла руки в небо, сверкая серебром серпа. Через мгновение снежный вихрь подхватил богиню, укутывая в свои объятья.

– До весны, – прошелестела вьюга, прежде чем Морана исчезла.

А еще через пару минут снежный лес огласил рык медведя.

Демьян очнулся от порабощающего наваждения, когда мощная медвежья туша буквально снесла Ния и сильным ударом лапы пригвоздила к земле. Все еще стоя на колене, правитель Града мотнул головой из стороны в сторону, сбрасывая остатки чар навьей нечисти. Взгляд сфокусировался на удивительном зрелище: огромный медведь с отчаянной яростью раздирал в клочья костлявое тело повелителя кошмаров.

Сердце сжалось от вспышки адреналина, Демьян пересилил себя, преодолевая слабость, и поднялся на ноги. Отброшенный в сторону клинок вновь оказался в руке правителя Града. Направив острие вперед, Демьян решился подобраться ближе к пугающему зверю. Медведь, несмотря на то, что спас жизнь Демьяна, внушал страх.

Когда с Нием было покончено, зверь оглянулся на подкравшегося правителя Града, заставляя того замереть. Внимательный взгляд разных глаз – янтарного и изумрудного цвета – впился в кровавое месиво на плече Демьяна. Медведь выглядел жутко: шерсть на морде и лапах в темной крови Ния, взгляд – слишком разумный для зверя, оттого и пугающий. Сглотнув ком в горле, правитель Града заметил на шее медведя веревку с закрепленным на ней заплечным мешком.

– Что за… – удивленно вырвалось у Демьяна, но тут зверь поднял голову к небу и зарычал так громко, что услышали, наверно, в Граде. Клинок в руке воина дрогнул, когда медведь засветился зеленоватым светом, а звериное тело начало стремительно меняться.

Демьян часто видел проявления ворожбы. Это неудивительно, когда родной брат владеет навьим даром. Но превращение оборотня в человека застало правителя Града врасплох. Это было страшно и мерзко. Звериные кости прямо на глазах уменьшались, ломались, вставали на свои места. И это явно приносило ужасную боль обладателю проклятия оборотня.

Лишь спустя пару минут Демьян с ужасом узнал в человеке пред собой Велеслава. Опираясь руками и коленями в землю, Велеслав рвано дышал и пытался прийти в себя. Он с трудом поднял взгляд, исподлобья уставившись на Демьяна. Изумрудные глаза, все еще хранившие отблеск навьего янтаря, сверкнули в ночи.

– Тебя и на месяц нельзя одного оставить? Все норовишь сгинуть раньше времени, – с ноткой злого веселья произнес Велеслав. И его уставший голос – такой знакомый и родной – был тем, что привело Демьяна в чувство.

– Перун тебя дери! Вел! – воскликнул правитель Града и бросился к брату. – Какого Лешего я сейчас лицезрел?!

– Забавно, что ты вспомнил именно Лешего, – пробормотал Велеслав.

Резкие движения причиняли боль, но Демьян не обращал на это внимания. Сердце забилось так сильно, а в груди вспыхнул жар от облегчения, обволакивающего внутренности. Правитель Града помог Велеславу подняться на ноги и выудить из заплечного мешка одежду. Еще пару минут понадобилось ворожею, чтобы одеться и, наконец, выпрямиться.

– Отвратно выглядишь, – все с той же улыбкой проговорил Велеслав и аккуратно обнял Демьяна, стараясь не задевать раны. Прикрыв глаза, ворожей с трепетом почувствовал тепло разгоряченного в бою тела брата. Это помогло окончательно вернуться к реальности и утихомирить жажду крови внутреннего зверя. Медведь требовал, чтобы его выпустили на свободу. Но Велеслав, словно строгий родитель, лишь мысленно шикнул на зверя, заставляя угомониться.

– Кто бы говорил, – пробурчал правитель Града, ощущая, как на глазах выступила влага. Он бы никогда не признался, но, вступая в бой, готов был смириться с собственной смертью. Не говоря уже о том, что отсутствие Велеслава в запланированный час сообщало, что и брат, вероятно, мертв. Маленькую надежду дало отсутствие Кощного и Огненного Змея на ратном поле. И вот – Велеслав собственной персоной. Уставший, с застывшей тенью боли в зеленых глазах, но живой. Живой! – Я уже не надеялся увидеть тебя…

– Я же обещал, – перебил Велеслав и, отпустив Демьяна, придирчиво осмотрел в поисках других ран. Убедившись, что только Лихо удалось достать брата, царевич перевел взгляд на продолжающийся вокруг бой. – Отец ожидает в Граде?

Демьян смолчал, напряженно нахмурившись. Ему не хватило духа сказать вслух то, с чем брату еще предстоит смириться. Велеслав не успел. Отец ушел за Калинов мост раньше, чем брат вернулся оттуда же.

Велеславу хватило взгляда, чтобы понять причину слишком затянувшегося молчания. На лице мелькнула гримаса горя, зеленые очи потемнели. Сжав кулаки, Велеслав прикрыл глаза. А когда открыл – во взгляде не осталось и следа горестных эмоций.

– Но у тебя получилось, – Демьян перевел тему. Он не спрашивал конкретно, скорее утверждал. Очевидно, что отсутствие Кощного и присутствие самого Велеслава говорило само за себя. Тем не менее правитель Града чувствовал, что что-то не так. Всегда хитрый и живой взгляд Велеслава остекленел, ожесточился. На знакомом лице прорезались новые морщинки. – А где?..

Демьян хотел спросить про ту девчонку – воровку. Но Велеслав кинул на брата предостерегающий взгляд и покачал головой, заставляя замолчать. Сердце Демьяна сжалось от горького предположения, но он не стал настаивать на объяснениях. Они поговорят, обязательно поговорят, но позже. Сейчас не время для разговоров. Несмотря на отсутствие предводителя, нечисть продолжала куражиться, наслаждаясь ночью Карачуна.

Ночь медленно близилась к спасительному рассвету. Велеслав и Демьян оказались почти у самого леса – вне досягаемости нечисти, за их спинами виднелись лишь силуэты алконостов. Они так и не вступили в бой, продолжая наблюдать. Велеслав обратил внимание на навьих полудев, почувствовав знакомый взгляд. Алокрылая полудева смотрела на него янтарными глазами, а на ее губах играла слабая улыбка. Это была та самая алконост, что своим ядом погрузила Карну в сон до весны. Должно быть, навьи полудевы обогнали Велеслава на пути к ратному полю. Что неудивительно, учитывая размах мощных крыльев и скорость полета навьей нечисти.

Внутри Велеслава вспыхнула ярость, которую он с трудом переборол. Несмотря на звериный облик, мысли о Карне не покидали его ни на секунду. Связывающая их нить натянулась до предела, заставляя Велеслава ощущать ноющую пустоту в грудной клетке. Лишь когда он явился на ратное поле и увидел опасность, нависшую над братом, мысли о воровке притупились, уступая место беспокойству за Демьяна.

Войско Града продолжало отчаянно сражаться. В воздухе застыл зловещий аромат крови. Но, прежде чем ринуться в бой, Велеслав быстро осмотрел раны Демьяна и наложил повязки. Тот не сопротивлялся, только тихо шипел сквозь зубы, сдерживая болезненные хрипы.

– Закончим все это, – предложил Велеслав, принимая кинжал из рук брата. Демьян, не контролируя себя, улыбнулся. Присутствие Велеслава придало сил, воодушевило. И теперь мысли о смерти отошли на задний план, уступая отчаянной вере в то, что рассвет встретят как можно больше воинов Града.

Велеслав бросил вызов Нави, ворвавшись в чертоги Чернобога, уберегая войско смертных от личного внимания Кощного и Огненного Змея. Одному Белобогу известно, сколько воинов полегло бы, если бы не отчаянная авантюра царевича.

Демьян не знал наверняка, но чувствовал, что что-то изменилось. Что-то масштабное, весомое. Он обязательно расспросит Велеслава обо всем, что произошло на пути и в самой Нави. Но сейчас… Сейчас воины Града нуждались в своем правителе и предводителе войска.

Велеслав и Демьян ворвались в гущу битвы с разбегу. Правитель Града, блокируя боль и усталость, поднял вверх клинок. Ворожей без усилий откинул упыря и парочку злыдней, что возжелали дотянуться до брата.

– За Град! – закричал Демьян, привлекая внимание уставших воинов. Те, увидев предводителя живым, воспарили духом и немедленно отозвались на клич. Поле огласилось воинственными криками, со всех сторон послышались приветствия. Знамя Перуна вновь взметнулось ввысь, развеваясь на фоне медленно светлеющего неба.

Не дожидаясь, когда нечисть обратит на него внимание, Демьян приступил к жатве. Рядом с ним, взметнув руку со сложенными пальцами в печать вверх, застыл Велеслав. Ураганный ветер обрушился на нечисть, сбивая с ног и лап. Послышался жалобный визг оборотней и волкодлаков. Но стихия не тронула смертную рать. На лицах воинов появились торжествующие улыбки.

– Царевич Велеслав с нами! – воодушевленно закричала толпа, взмахи оружия стали резче. Нечисть под напором взбодрившейся рати попятилась к лесу. – За правителя Града! За царевича Велеслава!

Демьян не обращал внимание на онемение в руке и плече, продолжал рубить врагов, продираясь сквозь разнообразие навьих тел. Его лицо и доспехи окрасились кровью нечисти, дыхание сбилось, а сердце стучало так быстро, будто пыталось вырваться из груди.

Велеслав не отходил от брата ни на шаг. Направляя удары ветром в разные стороны, он откидывал особо дерзкую нечисть. Сердце не дрогнуло, когда волкодлак попытался зацепить когтями бок Демьяна. Звериная шея преломилась так быстро, что проклятый не успел и моргнуть. Кроваво-красные глаза закатились.

Велеслав не собирался щадить даже тех, кто не по своей воле оказался на ратном поле. Волкодлаки, порабощенные проклятием, наверно, были достойны милости. Наподобие той, что царевич оказал одному из проклятых в мертвом лесу кота Баюна. Но не сейчас – не тогда, когда волкодлаки пытались ранить Демьяна.

Использование ворожбы быстро истощало запасы сил Велеслава, но он не останавливался ни на мгновение. Ураганный ветер бушевал на ратном поле, резвился, наслаждался происходящим. И царевич не собирался сдерживать кураж стихии.

На лбу Велеслава появилась испарина, по спине стекал пот. Ловкие пальцы, складывающие печати, побледнели от напряжения. Клинок Демьяна впереди мелькал так быстро, что походил на вспышку молнии. Воины рати подтягивались со всех сторон, стараясь оказаться ближе к предводителю и ворожею.

Велеслав потерял счет поверженным врагам, во рту чувствовался вкус пепла, глаза заливало темной кровью нечисти. Внутри ревел медведь, рвался на свободу, но царевич не поддавался. Слишком долгое время он провел в облике зверя, возвращаясь в Град. И сейчас Велеславу просто необходимо вновь почувствовать себя человеком. Тем более неизвестно, как бы войско отреагировало на очередную диковинную силу ворожея. Очевидно, что если ветер можно было приписать к нейтральной ворожбе, то способности оборотня – это максимально навьи чары.

«Проклятие», – пронеслось в голове Велеслава. – «Не чары, не особые способности. Это такое же проклятие, как и участь волкодлаков. Только я, в отличие от них, это проклятие готов принять… Как говорила Карна, медведь – часть меня самого».

Карна была права, Велеслав – радарь Велеса. Неудивительно, что именно медвежий облик стал второй ипостасью царевича. И он не собирался печалиться о том, как непредсказуемо сплелись нити судьбы. Велеслав использует проклятие оборотня в своих интересах. Превратит слабость в силу. Потому что иначе не выжить, не смириться с неутихающей болью за Карну и обидой на Велеса, засевших внутри.

К скотьему богу у Велеслава будет отдельный разговор. Но это позже, когда рассвет изгонит остатки нечисти с ратного поля и огласит победу войска Яви.

Сколько продолжалась резня, Велеслав не знал. Но когда со стороны Града пробились первые лучи света, его силы были на исходе. Царевич так и не выпустил Демьяна из предела видимости. Всеми силами оберегая брата, Велеслав пропустил пару ударов и теперь чувствовал, как незащищенное доспехами тело медленно истекает кровью.

Ветер, ошалевший от столь долгой битвы, носился по полю, догоняя оставшуюся в живых нечисть. Навьи твари отступали, прячась в тени леса. Алконосты, так и не сдвинувшиеся с места, взмахнули крыльями и направились обратно в Навь. Велеслав проводил полудев отчаянным взглядом, а перед глазами вновь появилась картина: тусклый свет чертогов Чернобога и хрустальный гроб на золотых цепях.

Земля под ногами давно перестала быть белой. Остатки снега смешались с грязью и кровью, представляя собой унылое зрелище. Рассветные лучи солнца пробились сквозь зимние облака, окрашивая поле в оранжевые, желтые и красные оттенки.

– Рассвет! Рассвет! – донеслось со всех сторон. В голосах воинов отчетливо слышалось самое настоящее счастье. Они выжили! Смогли пережить еще одну ночь Карачуна!

Велеслав направил ветер к убегающей в лес нечисти. Ему хотелось добить остатки зла. Выронив кинжал, он взметнул обе руки вверх, концентрируясь из последних сил. С губ сорвался хрип, грудную клетку сдавило от усилий. Но Велеслав продолжал ворожбу, кося одного за другим оставшихся злыдней и полудниц. Последние больше не смеялись. Лишь взвизгивали, когда стихия настигала их, лишая воздуха в мертвых легких.

Велеслав не почувствовал, как из носа пошла кровь. Соленый металлический вкус перебил привкус пепла во рту. В глазах двоилось, ноги подкосились, и царевич лишь с трудом не упал коленями в землю.

– Вел, отпусти стихию, хватит, – взволнованно проговорил Демьян, ухватившись за запястья Велеслава и заставляя опустить руки. Горячее прикосновение брата к холодной коже пронеслось волной жара по телу царевича. С трудом отвлекаясь от линии леса впереди, Велеслав посмотрел на Демьяна. Голубые глаза сверкали сапфирами на фоне окровавленного лица. Светлые волосы спутались, испачкались, приобретя коричнево-серый оттенок. Но губы Демьяна сложились в слабую улыбку. – Все кончено, Вел. Мы победили.

– Победа! Победа! Победа! – кричали со всех сторон воины, но Велеслав будто не слышал. В ушах стоял звон от стихающего напряжения в теле.

Демьян понимающе кивнул, обеспокоенно всматриваясь в лицо брата. Его самого лихорадило от слабости и боли, проникающей в каждую клеточку тела. Но сейчас необходимо заняться прямыми обязанностями предводителя. Командиры Демьяна выжили. И уже начали координацию оставшейся части войска. Бой окончен, но работа еще нет. Демьян это знал наверняка. Несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось лечь и закрыть глаза от усталости, он должен помочь командирам с организацией перемещения раненых и павших воинов в Град.

– Как ты, Вел? Тебе нужна помощь с ранами? Я собираюсь заняться распределением раненных и возвращением войска домой.

– Нет, нет. Иди, – отмахнулся Велеслав, стараясь не закрывать глаза. Потому что иначе существовал шанс, что он их уже не откроет. Сколько дней Велеслав не спал?

После краткого прощания с Мораной на берегу Смородины-реки царевич обернулся зверем и быстро отправился в путь. Найти Лешего не составило труда – в этот раз владыка леса не стал водить Велеслава кругами, лишь хмыкнул, с довольной улыбкой рассматривая окровавленную голову Огненного Змея. Царевич не задержался для разговора. Хотя лесной хозяин явно хотел поинтересоваться, почему Велеслав вернулся из Нави в одиночестве.

Говорить о Карне царевич ни с кем не собирался. Достаточно того, как отчаянно болело его сердце даже в медвежьем облике. Поэтому Велеслав не останавливался ни на секунду, продолжая бег к ратному полю, словно подгоняемый самим Велесом.

Когда же он в последний раз спал? Кажется, ему удалось отдохнуть в ту ночь на берегу реки с живой водой. Тогда он несколько часов рассказывал водяному истории. А вторую часть ночи обнимал хрупкое тело Карны во сне, набираясь сил. От нее всегда пахло омелой. Даже после сражения с Лихо Велеслав чувствовал тонкий еловый аромат, смешанный с оттенком пряной гвоздики. Что ж, символично. Омела олицетворяет плодородие, жизнь и бессмертие. Как и Карна теперь – связанная на всю оставшуюся жизнь с природным циклом увядания и возрождения.

Признать честно, провальная задумка Велеслава по краже силы Кощного могла закончиться намного, намного хуже. Карна, обладая острым умом и не лишенная хитрости, выторговала у богини смерти и зимы семь месяцев полноценной жизни в год. Нарушенные законы Нави отошли на задний план. Наверно, Морана действительно милостива, раз согласилась на подобное.

Очевидно, что Кощный больше не вырвется за Калинов мост. Пока не найдет способ вновь пленить Морану и завладеть ее силой. Но Велеслав беспокоился о Карне. Погруженная в сон, девушка не представляла интереса для Темного повелителя чертогов Чернобога и местной нечисти. Тем более в зале алконостов, подчиняющихся исключительно Моране. Но Карна была там совсем одна. И, к Велесу все отрицания, царевич признавал – как же он уже скучает по воровке!

Велеслав нашел относительно чистый клочок земли и сел, пытаясь выровнять рваное дыхание. Он смотрел на поле, щедро орошенное кровью, с телами – людскими и нечисти – лежащими то тут, то там.

Оставшееся в живых войско сгруппировалось по отрядам, выполняя указания командиров и Демьяна. До слуха Велеслава то и дело доносились обращения к брату, как к «правителю Града». И это было так необычно и больно, что царевич каждый раз внутренне вздрагивал. Не успел попрощаться с отцом, не сумел спасти Карну… Сколько еще этих «не»? Велеславу не хотелось об этом думать. Но хотя бы одно обещание он сдержал – вернулся к Демьяну, чтобы сражаться с ним плечом к плечу в ночь Карачуна.

Находясь посреди поля, наполненного смертью, размышлять о ней Велеслав не желал. Мысли путались из-за усталости. И через некоторое время царевич понял, что, не отрываясь, смотрит вдаль – на темную полосу леса. Там, словно не видимая для остальных, застыла фигура в черном строгом платье.

В бледной руке застыл знакомый серебряный серп. Темные волосы струились по плечам, шнуровка на груди золотилась в свете рассветных лучей. Ярило, торжествуя победу войска Яви над нечистью Нави, завладел небесами. Но яркий свет совершенно не смущал Морану, медленно ступающую (почти плывущую) среди тел павших.

Казалось, что никто вокруг не видит богиню. И Велеслав затаил дыхание, не отрывая взгляда. Морана, будто почувствовав, посмотрела прямо на царевича. По телу Велеслава прошла волна дрожи, но он не отвел взгляд.

Очевидна причина, по которой Морана появилась на ратном поле. Столько смерти, столько энергии для богини Нави… Вьюга, кружась вокруг темной фигуры искрящимся снегом, окутывала ее незримой пеленой. Наверно, обладай кто из воинов даром ворожбы, им удалось бы увидеть явление богини. Но Велеслав оставался в одиночестве, наблюдая за знакомой фигурой.

Неосознанно в голове Велеслава сложились строчки, повторяющиеся раз за разом. Славление. Но не Велесу, как привык царевич. А той, кто преломил ход авантюры Велеслава, изменил условия, но и подарил небольшой шанс на возможное счастье.

«Ныне зрим тебя – матерь древнюю, матерь вещую, матерь строгую. Величься!

Ходишь ты около незримая, лютым холодом, мари сполохом. Величься!

Выжги, выветри вьюгой-пламенем все отжившее, все негодное! Величься!

Дай вдохнуть твою марь бездонную, дабы смерть вкусить и родиться вновь! Величься!»

Губы Мораны дрогнули в улыбке, словно она могла читать мысли в голове Велеслава. Так, не отводя взгляда, царевич просидел на земле достаточно долго, чтобы кожей перестать чувствовать холод.

Когда Демьян появился, чтобы заставить Велеслава присоединиться к отходящему в Град войску, царевич уже слабо ощущал собственное тело.

Морана скрылась во вьюге, насытившись энергией смерти. И Велеслав наконец пришел в себя. Слушая Демьяна, он чувствовал, как тепло возвращается к нему. Сначала медленно: жар на кончиках пальцев, неясная вспышка в грудной клетке. Потом все быстрее и быстрее.

И когда спустя пару часов Велеслав – третий сын прежнего правителя Града – вошел в знакомые городские ворота, холод окончательно отпустил его.

Ночь Карачуна прошла, как и оставшиеся темные дни вслед за ней. Но еще никогда прежде время для Велеслава не тянулось так медленно. Казалось, в сутках вместо двадцати четырех стало вдвое больше часов.

Велеслав старался жить, а не существовать, ожидая наступления весны. Первым делом он нашел брата Карны и кратко, не вдаваясь в подробности, объяснил происходящее. На предложение царевича переселиться в более комфортное жилище тот ответил вежливым отказом. Но Велеслав настоял, чтобы он хотя бы принял щедрое вознаграждение, которое предназначалось Карне. Этих денег с лихвой хватит на восстановление дома и продолжение обучения кузнечному искусству.

Велеслав помогал Демьяну с правлением, участвовал во встречах с представителями вече и волхвами, посещал писцов, чтобы рассказать о походе в Навь и записать важные сведения для потомков. Чтобы скоротать время Велеслав начал строить дом. Не без помощи мастеров, но стараясь во всех этапах участвовать лично. Царевич не знал, захочет ли Карна жить в новом доме. Но стойкая надежда поселилась внутри Велеслава.

Только Велес, наверно, ведал, как же сильно царевич скучал по Карне. Несмотря на то, что часть Велеслава все еще не знала, насколько велико оказалось влияние медвежьего бога на его путь в Навь, царевич смирился с этой мыслью. Очевидно, что и Велеслав, и Карна стали инструментом в игре родных богов. Для обретения смирения царевичу понадобилась пара месяцев. Но в итоге Велеслав вернулся к посещению капища скотьего бога.

Начало весны ознаменовалось вьюгами и метелями, будто Морана решила напоследок повеселиться. Велеслав, предупредив Демьяна, выдвинулся к Калинову мосту ровно за две недели до дня весеннего равноденствия. Внутри царевича с каждым днем росло волнение. И справляться с этим чувством удавалось только в облике медведя. Лесная нечисть не посмела препятствовать Велеславу в добыче живой воды. Она понадобится, чтобы окончательно вернуть Карну в Явь. Тревога и страх, что воровка не появится на берегу Смородины-реки не оставляли Велеслава в покое на протяжении всего пути. И только оказавшись у Калинова моста, царевич ощутил умиротворение.

Запах смородины распространялся в воздухе, затмевая собой любые другие ароматы. Велеслав присел у дерева, не отводя взгляд от моста. Легкий ветерок играл с волосами царевича, словно пытаясь приободрить. И хоть туманная дымка Смородины-реки перекрывала обзор, Велеслав продолжал вглядываться.

Официально Леля ступила на землю этим утром, приводя за собой весну. Морана уже должна была вернуться в Навь. А, значит, Карна…

Завершить мысль Велеслав не успел – на мосту показалась хрупкая фигура. Он узнал бы ее даже в полном мраке. Царевич быстро поднялся на ноги и бросился к берегу. На ходу доставая склянку с живой водой, Велеслав не мог угомонить неспокойное сердце, готовое вот-вот вырваться из груди.

Карна казалась сонной и растерянной. На лице оставалось равнодушное выражение. Синие глаза всматривались вдаль. Но, стоило девушке увидеть Велеслава, как ее лицо просветлело, а на губах вспыхнула робкая улыбка. Карна ускорила шаг, и уже через пару секунд оказалась в объятьях царевича. Он нервно протянул склянку с живой водой, внимательно всматриваясь в такие знакомые черты лица воровки. Девушка судорожно сделала глоток, не закрывая глаза. Будто боялась, что Велеслав перед ней – лишь морок. Но царевич не исчез.

– Привет, – наконец, тихо проговорила Карна, сглотнув. Словно ком в горле мешал говорить. Впрочем, то, как отчаянно девушка цеплялась за плечи царевича, рассказало обо всех чувствах, бушующих в хрупком теле.

– Привет, – шепотом ответил Велеслав. Не сдержавшись, он притянул Карну к себе, обнимая. Чувствуя теплую кожу девушки и ее неравномерное дыхание, царевич впервые за долгие месяцы ощутил покой.

Леля ступила на землю весенним ветерком, цветочным ароматом и молодыми листьями на ветвях деревьев темного леса. Мир расцвел, приобретая сочные краски. Но все это не имело значения для царевича и воровки, обнимающихся на берегу Смородины-реки, что разделяла незримой стеной мир Яви и Навь.

«После той ночи Карачуна все уже не было, как прежде. Нет, темные дни все также наступали из года в год. Но вот повелитель чертогов Чернобога – Кощный – так и не явился ни на одну из битв. Его зверя – Огненного Змея – также не встречали и много лет спустя.

Одноглазый Лихо, Ний – повелитель кошмаров, упыри, злыдни, полудницы и оборотни появлялись на ратном поле, чтобы утолить жажду крови. Но никто из них не мог сравниться по ярости с Кощным. Оттого и потери войска смертных становились все меньше.

Не замечали на поле боя и алконостов. Говорят, навьи полуптицы-полудевы смиренно оставались за Калиновым мостом, перестав подчиняться приказам Кощного. О причинах история умалчивает.

Год за годом войско Демьяна – прославленного правителя Града – разбивало орду нечисти, не позволяя пробиться к людским поселениям и нарушить мирную жизнь Яви. По правое плечо от Демьяна всегда вставал его брат-ворожей – Велеслав. И чем больше ночей Карачуна войско встречало нечисть, тем меньше становился страх простого люда пред навьим даром царевича.

В летописях аккуратно записано упоминание легендарного похода Велеслава за Калинов мост. По его скупому рассказу удалось оставить в памяти людей невероятную авантюру, за которую царевич заплатил слишком высокую цену. Подробности Велеслав предпочел оставить при себе, а писцы не стали настаивать.

Каждый год, как только приближался день весеннего равноденствия, царевич Велеслав покидал Град. Говорят, кто-то видел, как он обращался зверем – медведем – и мчался в темный лес. Будто один глаз медведя сверкал знакомым зеленым цветом, а второй отражал навью суть царевича и сиял янтарем. Но, скорее всего, это очередные выдумки. Ведь не может быть такого, чтоб брат правителя Града являлся оборотнем, не так ли?

Спустя неделю или две Велеслав возвращался в город с темноволосой девой. Имя ей Карна. К удивлению жителей Града, именно она стала избранницей царевича Велеслава. И скромный свадебный ритуал, соединивший два любящих сердца, еще долго вызывал вопросы у зевак в тавернах.

Скрытная и молчаливая Карна стала важной частью семьи правителя Града. Демьян легко принял девушку, оказывая всевозможную поддержку. Хотя и она, и Велеслав предпочитали оставаться вне пристального внимания окружающих.

Младший брат Карны выучился кузнечному искусству и со временем стал непревзойденным мастером, прославившимся далеко за пределы Града.

Никто не знал, почему Карна остается в Граде ровно со дня весеннего равноденствия и до Велесовой ночи. Как никто и не ведал, почему они с царевичем так и не завели детей. Впрочем, детский смех все равно раздавался в залах дома правителя – Демьян женился на прелестной сероглазой красавице, а уже спустя год родился их первенец.

Желая уединения, Велеслав и Карна нашли счастье в небольшом доме рядом с лесом. Их не смущали песни мавок, которые так отчетливо слышались с ближайшего водоема у мельницы. Как и не страшила близость темного леса и детей Лешего.

Немыслимо, но иногда рядом с домом Карны и Велеслава видели огромного медведя и хрупкую деву верхом на его спине. Они скрывались в лесной глуши, исследуя бесконечные тропы владений Лешего. Если бы и существовали настоящие свидетели подобного, этому бы все равно никто не поверил. Поэтому историю о медведе и деве не вписали в официальные летописи. История сохранилась лишь в виде сказки, которую рассказывали детям на ночь».