Четверг начался с неправильной тишины. В «Очаге» было безлюдно. Не слышно было, как Даша тихонько напевает себе под нос, сортируя овощи, не мелькала её рыжая голова между плитой и мойкой. Даже не раздавалось очередное «ой, простите!» от Вовчика, который умудрялся споткнуться о собственную ногу, но делал это с таким искренним рвением, что сердиться на него было просто невозможно.

Мы с Настей двигались по заведению, как два призрака. Она за стойкой, доводя и без того чистые стаканы до зеркального блеска, я на кухне, бездумно переставляя контейнеры с заготовками. Мы молчали. Думали об одном и том же. О вчерашнем нападении. О том, что Даша и Вовчик сидят сейчас по домам, и хорошо, если просто испугались.

В этой звенящей пустоте телефонный звонок прозвучал как набат. Настя вздрогнула, уронив тряпку. Я поморщился. Мой смартфон, лежавший на стальном столе, зажужжал. Экран высветил знакомое: «Степан Ташенко». Ну, хоть какие-то новости. Я вытер руки о фартук и принял вызов.

— Слушаю, Степан.

— Игорь, здравствуй, — голос мясника в трубке гудел. Низкий, грубый, но сегодня в нём проскальзывали нотки мрачного удовлетворения. — Их взяли.

Я замер, держа в руке пучок петрушки.

— Кого «их»?

— Тех подонков. Что на Дашу напали. Всех троих. Ночью в какой-то дыре на выезде из города повязали. Какие-то заезжие.

Настя перестала тереть стойку и уставилась на меня своими огромными глазищами. В них плескалась надежда. А я вот никакой радости не почувствовал. Наоборот, по спине пробежал неприятный холодок. Слишком гладко. Слишком быстро.

— Как их так быстро нашли? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вот это самое интересное, — хмыкнул Степан. — Кто-то позвонил в участок. Анонимно. И сдал их со всеми потрохами: где сидят, сколько их, что вооружены. Сержант Петров только приехал и тёпленькими их забрал. Даже пикнуть не успели.

Анонимный звонок. Ну да, конечно. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а я не мышь. Хотя один мой серый знакомый с этим бы точно поспорил.

— А наши местные? Хоть кто-то из нашей шпаны? Они там были?

— Нет, — отрезал Ташенко. — Только эти гастролёры. Всё остальное лишь вопрос времени. Теперь-то они запоют, какого чёрта они здесь забыли. Петров мужик дотошный, он из них всю правду выбьет.

— Ясно. Спасибо, что позвонили, Степан.

— Не за что. Ты сестре передай, пусть не волнуется. Есть ещё в этом городе справедливость.

Я сбросил вызов и положил смартфон на стол. Настя смотрела на меня с робкой, готовой расцвести улыбкой.

— Их поймали? Игорь, это же замечательно!

— Нет, Настюш, — я устало покачал головой. — Это не замечательно. Это очень, очень плохо.

Улыбка на её лице тут же погасла, сменившись недоумением.

— Но почему? Преступники ведь в тюрьме…

— В тюрьме сидят исполнители. Мелкая сошка, которую просто слили, чтобы прикрыть заказчика. Подумай сама: кто делает анонимные звонки в полицию? Зачем какому-то доброжелателю помогать правосудию?

Я схватил нож и принялся быстро кромсать лук. Ритмичный стук лезвия о доску всегда помогал мне собраться с мыслями.

— Алиев прямой и тупой, как обух топора. Он бы так не поступил. Если бы его люди провалились, он бы просто нанял новых, ещё злее. Он любит шум, угрозы, чтобы все боялись. А это… это сделано чисто и тихо. Приехали, набедокурили, уехали, но почему-то на выезде задержались. Ждали, что их поймают? Но зачем? Глупо же.

— Ты думаешь… это не Алиев?

— Думаю, это его матушка, — закончил я мысль, сгребая лук в миску. — Фатима.

Это имя повисло в воздухе кухни, будто капля жира на раскалённой сковороде. Я отчётливо вспомнил её на открытии праздника с «Царь-Мангалом». Огромная, похожая на моржа в дорогих шелках, с тяжёлым взглядом холодных, расчётливых глаз. В них не было и тени истеричности её сынка.

Она — мозг этой семейки. А Мурат — просто крикливая вывеска. Она потушила пожар, который он устроил. Пожертвовала парой пешек, чтобы успокоить мясника, кузнеца и прочих уважаемых людей. Чтобы выиграть время. Это не конец, всего лишь смена тактики.

— Ладно, хватит думать, — вздохнул я, обращаясь больше к себе, чем к сестре. — Работать надо. Сегодня мы с тобой за всю команду. Ты на кассе, на заказах и в зале. Я — на кухне. Прорвёмся.

Настя молча кивнула. В её глазах больше не было ни радости, ни страха — только серьёзная, взрослая решимость.

День потащился своей чередой. Заказы, шипение масла, звон посуды. Но всё было не так. Кухня без Даши казалась огромным пустым ангаром. Я на автомате тянулся за солью и натыкался на пустоту — обычно она уже стояла у меня под рукой. Я чуть не сжёг партию котлет, потому что привык, что Даша следит за грилем, пока я занимаюсь соусом. Её отсутствие было почти физическим, будто мне и правда отрезали правую руку, оставив неуклюжую левую.

Даже Вовчик, вечно путающийся под ногами, был важной частью нашего механизма. Его главной задачей было мыть посуду и не мешать. И с этим он, как ни странно, справлялся, освобождая нам с Дашей руки для настоящей работы. А сейчас мне приходилось самому метаться к мойке, отвлекаясь на каждую мелочь.

— Настя, два «Боярских» с собой! — крикнул я, едва успев перевернуть мясо.

— Поняла! Упаковку готовить?

— Да, и двойной чесночный соус не забудь!

Она уже не была той испуганной девочкой, что дрожала от каждого резкого звука. Теперь она была моим менеджером, официантом и помощником в одном лице. Работала чётко, быстро, без лишних вопросов. Мы понимали друг друга с полуслова, двигаясь в каком-то судорожном, но едином ритме. Но даже вдвоём мы не могли заменить полноценную команду.

В короткой передышке между обедом и ужином я рухнул на табурет и вытер пот со лба. Устал я не столько физически, сколько морально. Я смотрел на пустое рабочее место Даши и чувствовал, как внутри закипает злая, бессильная ярость. Злость на Алиевых, на этот город с его дурацкими правилами, и больше всего — на себя. За то, что втянул в свои разборки хороших, ни в чём не повинных ребят.

Мысли снова вернулись к Фатиме. Она не будет нанимать бандитов с большой дороги. Это грязно и неэффективно. Она ударит по-другому. Хитрее. По репутации. Натравит проверки. Перекроет поставки. Найдёт слабое место и будет давить на него, пока всё не треснет по швам.

Значит, надо играть на опережение. Мне нужны союзники. Люди с реальным влиянием. Попечительский Совет, барон, граф… Им нужно дать то, чего они хотят. Зрелищ, денег, повода для сплетен. Проект с мангалом был только затравкой.

— Игорь? — голос Насти вырвал меня из мыслей. Она стояла рядом с чашкой дымящегося кофе. — Ты опять в себе.

— Думаю, — я взял чашку. Горячий и горький напиток немного отрезвил. — Думаю, что нам делать дальше.

— Мы справимся, — тихо сказала она.

— Я знаю, — кивнул я. — Но я не хочу больше «справляться». Я хочу, чтобы они боялись даже косо посмотреть в нашу сторону.

Настя ничего не ответила, просто села рядом на соседний табурет. Эта молчаливая поддержка была важнее любых слов.

Затишье. Вот как это называется. Когда шторм ненадолго стихает, чтобы набраться сил для нового, ещё более яростного удара. А мы сейчас сидели в самом его центре. В этой обманчивой, тихой воронке. Ну что ж, пусть собирается с силами. Мы тоже зря время терять не будем.

Последний посетитель, пожелав нам доброй ночи, наконец-то скрылся за дверью. В «Очаге» стало тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Именно в эту тишину, словно два айсберга, вплыли Ташенко. Степан и Наталья. Они молча опустились за столик в самом дальнем углу. От ужина, конечно, отказались. Настя поставила перед ними две чашки с чаем и испарилась.

— Ну что, есть новости? — спросил я, подсаживаясь к ним. Разговоры предстояли не из приятных.

— Есть, — глухо буркнул Степан. Его огромная ручища, которой он, наверное, мог бы быка завалить, сжимала крохотную фарфоровую чашку так, что я боялся, как бы она не рассыпалась в пыль. — Молчат, гады. Как воды в рот набрали. От адвокатов отказываются, на допросах смотрят в стену. Петров говорит, первый раз с таким сталкивается. Будто их там заколдовали.

Наталья сделала маленький, аккуратный глоток и поставила чашку на блюдце. Стук был едва слышным, но в звенящей тишине он прозвучал как выстрел. Её взгляд был холодным и острым.

— Их не заколдовали, Игорь. Их купили. Или запугали. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

Я молчал. Она просто озвучила то, что крутилось у меня в голове с самого утра.

— Возможно, им пообещали, что отсидят самый минимум, а на выходе их будет ждать мешок денег. Или же доходчиво объяснили, что случится с их семьями, если они вдруг решат развязать язык. Стандартная схема, когда у тебя есть деньги и нет совести.

Её слова были точным, безжалостным диагнозом. Никаких эмоций, только сухие факты.

— Это очень продуманный ход, — продолжила она, глядя куда-то в стену, словно читая там невидимый текст. — Глупое, шумное нападение превратили в тихую и аккуратную операцию. Свидетелей нет, хулиганы пойманы, общественность успокоилась. Теперь они затаятся. Сядут на дно и будут ждать, пока всё уляжется. А потом ударят снова. Но в следующий раз ошибки не будет.

— Мурат — это просто витрина, шумная и безвкусная. Заправляет всем его мать, — сказал я прямо, без обиняков.

Наталья впервые за весь вечер посмотрела мне в глаза. И я увидел в её строгом взгляде что-то похожее на уважение. Совсем крохотную искорку.

— Вы очень проницательны, молодой человек. Именно так. Фатима Алиева — это не её сынок-истеричка. Она умна, она терпелива, и у неё нет никаких принципов. Она будет действовать через связи, через подкуп, через шантаж. Тебе нужно быть очень, очень осторожным.

— Знаю, — выдохнул я. — Но также не стоит отбрасывать идею, что эти «залётные» являются друзьями Кабана или Аслана, и решили отомстить за своих дружков. Либо, что крайне мало вероятно, всё это совершенно глупая и несвоевременная случайность.

— Ваня тоже так говорит, — задумчиво пробормотал Степан, и я не сразу понял, что он говорит о сержанте. — Он всё-таки полицейский, и им необходимо прорабатывать все версии. Но… — он снова нахмурился и скрежетнул зубами, — я уверен, что за всем стоят Алиевы. Глупо это отрицать.

Что ж, с ним я согласен. Получается, что до моего появления (переселении душ) в Зареченске было относительно спокойно? Да, Алиевы здесь всем рулили, и даже граф Белостоцкий, судя по всему, закрывал на многое глаза и подыгрывал им. Но что изменилось с моим появлением?

Всё просто — Акела промахнулся. Это я сейчас о Мурате. Он решил, что раз все в городе ему подчиняются и дают на лапу, то и я прогнусь, но… его поспешность и истеричность привели к тому, что другие хищники, что до этого боялись тявкнуть в его сторону, почуяли кровь. И теперь они вцепятся в его шкуру и сдерут её заживо. Конечно же, моими руками. Или с их помощью.

С другой стороны, пока наши планы совпадали, мы в одной команде. Что будет дальше, я не знаю, но как-нибудь прорвёмся.

Мы просидели ещё минут десять, переливая из пустого в порожнее. Степан кипел и рвался «поговорить по-мужски» с Кабаном и Асланом (потому что этих двух упырей мясник знал, а они знали его грозный нрав) прямо в камере, но Наталья его быстро остудила. Она холодно заметила, что это только даст Алиевым повод выставить нас агрессорами и замять дело. В итоге они ушли, оставив после себя ещё более густое ощущение тревоги.

Мы с Настей закрыли заведение. Сестра, вымотанная за день, почти сразу поплелась спать. А я остался на кухне. Прибирался, мыл посуду, раскладывал ножи по местам. Монотонная работа руками всегда успокаивала. Но мысли всё равно крутились вокруг одного — вокруг старой, хитрой паучихи, которая сидела в центре своей сети и спокойно ждала.

Когда последний нож был вытерт насухо и примагничен к держателю, я услышал тихий шорох у вентиляционной решётки. Мгновение спустя на стальной стол спрыгнула знакомая серая фигурка.

— Рат. Что-то ты сегодня поздно.

Крыс выглядел паршиво. Очень паршиво. Шёрстка взъерошена, длинные усы нервно подёргиваются, а чёрные глазки беспокойно бегают по сторонам. Он даже не стал, как обычно, требовать сыра или ещё какого-нибудь угощения.

— Там… плохо, шеф, — пропищал он. Голос у него был тонкий и напряжённый.

— Где «там»? — и в голове появилась дурная мысль о том, где мог побывать мой приятель. — У Алиевых?

Рат закивал так быстро, что его голова превратилась в серое пятно.

— Я послал своих… ну, ты понял. Разведать, что к чему. Они даже близко подойти не смогли. Боятся.

Я нахмурился. Чтобы крысы чего-то боялись? Это должно быть что-то из ряда вон выходящее. Они же самые наглые и бесстрашные твари в городе.

— Чего они боятся? Кошек? Отравы?

— Хуже, — пискнул Рат и поёжился всем телом. — Они говорят… от дома, от старой женщины… тянется что-то. Как паутина. Тёмная, холодная, липкая. Она не пахнет злостью, как от её сынка. Злость — она горячая, быстрая, понятная. А это… это пахнет гнилью. Как в старом, сыром подвале, где никто давно не живёт, но пауки всё плетут и плетут свои сети. Запах вековой пыли и… мёртвого спокойствия. Мои сородичи говорят, что если в такую паутину попадёшь — уже не выберешься. Душа замёрзнет.

Я слушал его и чувствовал, как по спине снова ползёт тот самый утренний холодок. Это уже не было похоже на бандитские разборки или нечестную конкуренцию. Это то, чему в моём прошлом мире не было места. Магия. Не та дешёвая, порошковая дрянь из пакетиков, а настоящая. Тёмная и до жути опасная.

Внезапно я понял, что все мои знания о маркетинге, логистике и даже уличных драках здесь абсолютно бессильны. Против лома есть другой лом. А против тёмной, гнилой паутины нужно что-то… живое.

Я вспомнил ярко-зелёные глаза, волосы цвета молодой травы и то странное ощущение тепла, которое разлилось по телу от прикосновения одного-единственного листика. Травка.

— Понятно, — сказал я тихо, глядя на перепуганного крыса. — Ладно, приятель. Кажется, мне снова нужно прогуляться в лес. Пора навестить одного очень специфического консультанта по сверхъестественным вопросам.

Пятница обрушилась на нас сумасшедшим ураганом. Я только-только успел завязать тесёмки фартука, как в кармане коротко звякнул телефон. Сообщение от Светланы Бодко.

Вечер пятницы превратил «Очаг» в растревоженный муравейник. Казалось, весь Зареченск сговорился поужинать именно у нас. Люди сидели так плотно, что локтями задевали соседей, и никто не возражал. Те, кому не хватило стульев, пристроились у стойки с тарелками в руках, а у входа уже собиралась небольшая очередь. Гул голосов, весёлый смех, звон вилок и ножей — всё это смешивалось в одну громкую и по-своему уютную мелодию.

Мы с Настей летали по залу, как две пчелы, которым срочно нужно опылить целое поле. Она — принимая заказы и разнося тарелки, я — на кухне, у плиты, но сегодня мне то и дело приходилось выбегать к людям. Кто-то хотел пожать руку, кто-то — просто сказать спасибо. Я чувствовал себя рок-звездой, только вместо гитары у меня был поварской нож.

— Игорь, а включи-ка ящик! — донеслось из дальнего угла. — Сейчас новости местные начнутся, говорят, про тебя кино показывать будут!

Зал тут же одобрительно загудел. Все головы повернулись к большой плазменной панели на стене. Щедрый подарок от градоначальника Белостоцкого, который он вручил нам после праздника. Забавно. Чиновник сам подарил мне инструмент, который сейчас сделает меня настолько популярным, что ему придётся со мной считаться.

Я отыскал под стойкой пульт, нажал на кнопку. Через секунду на экране появилось знакомое лицо Светланы Бодко. Она сидела в студии, волосы уложены волосок к волоску, на губах — хищная улыбка, а в глазах горит профессиональный азарт.

— Добрый вечер, Зареченск, — промурлыкала она в камеру, словно сытая кошка. — Сегодня в нашей программе «Город и люди» мы расскажем вам историю, похожую на сказку. Историю о том, как один молодой человек решил вернуть нашему городу вкус к жизни.

На экране замелькали кадры. Вот он, старый, обшарпанный «Очаг». Грязные окна, выцветшая до неузнаваемости вывеска, атмосфера полного уныния. Я помнил его таким. Камера специально задержалась на большой трещине в стене, и у меня в животе что-то неприятно ёкнуло. Да, работы мы тут проделали немало.

А потом картинка резко сменилась. Вот Настя и прежний Игорь выходят из закусочной и смотрят на неё пустыми взглядами (и откуда только кадры нашли⁈). Вот я уже «обновлённый», сосредоточенно склонившись над чертежами мангала, что-то чиркаю карандашом (пришлось сделать небольшую зарисовку, когда приезжала съёмочная группа). Вот мои руки, мелькающие с ножом над разделочной доской, быстро шинкующие овощи. Монтаж был что надо. Короткие, энергичные кадры, наложенные на бодрую, воодушевляющую музыку. Светлана и её команда не зря ели свой хлеб.

— Его зовут Игорь Белославов, — продолжал её бархатный голос за кадром. — Он не побоялся взять в свои руки умирающее заведение своей семьи и превратить его в настоящее сердце нашего города.

Снова смена кадра. Теперь в экране были лица посетителей. Я узнал почти всех: вот мельник Матвей, вот рыбак Пётр, вот молодая мама с ребёнком, которая заходит к нам каждый день за супом. Они с искренним восторгом рассказывали о том, какая у меня вкусная еда, как здесь стало чисто и уютно.

— Это не просто еда, понимаете? — говорила в камеру какая-то женщина, которую я, честно говоря, даже не помнил. — Это как… как будто в детство вернулся. Вкус настоящий, живой! Без этой вашей магической химии!

Зал «Очага» взорвался аплодисментами и одобрительным свистом. Люди тыкали пальцами в экран, узнавая себя или своих знакомых, и хохотали. Я оглянулся в поисках Насти. Она стояла у стойки, прижав руки к груди, и не отрываясь смотрела на экран. Её серые глаза сияли, а по щекам катились слёзы. Слёзы гордости. Она видела на экране своего брата, настоящего героя.

А я… я видел хорошо сделанную работу. Идеально выстроенный образ «простого парня из народа», который бросил вызов системе. Я смотрел на экран с холодной отстраненностью сорокалетнего мужика, оценивая ракурсы, удачные склейки, правильные слова. Эта акула пера, Светлана, была настоящим мастером своего дела. Мало того, что она сняла отличный репортаж. Она ещё создавала и миф, который мне очень поможет в будущем. Да и в настоящем, если честно, уже помогает.

Кульминацией стали кадры с «Царь-Мангалом». Огромная толпа, дымящееся мясо на шампурах, счастливые лица детей и взрослых. Всё это выглядело как большой народный праздник, которого так не хватало этому городу.

Далее пошла съёмки из нашей кухни. Я и Настя теперь блистали на плазменной панели и по ТВ (всё же не зря я распоряжался расстановкой). Посетители наблюдали за этим шоу с тихим восторгом, боясь проронить лишне слово.

— Но там, где есть свет, всегда найдётся место и для тени, — голос Светланы вдруг стал жёстким и тревожным. Музыка сменилась на напряжённую, почти зловещую. — Успех Игоря Белославова пришёлся не по вкусу тем, кто привык кормить наш город безвкусной и дорогой едой на основе дешёвых магических добавок. Тем, кто построил свою империю на обмане и страхе.

На экране появились снятые издалека, немного размытые кадры особняка Алиевых. Потом — фотографии Кабана и Аслана.

— Несколько дней назад на помощников Игоря было совершено жестокое нападение. Они были избиты прямо у своего дома. Простое совпадение? Наша редакция так не думает.

Чёрт, а вот это она зря. Да, расплывчатые намёки и без имён, но… всё равно же чуть ли не в лоб бьёт. Хотя я ещё по прошлой жизни помню, насколько безбашенными могут быть некоторые из репортёров.

Зал замер. Смех и аплодисменты мгновенно стихли. Теперь в глазах людей читалась злость. Они смотрели на экран, и я физически чувствовал, как их симпатия ко мне превращается в настоящий гнев, направленный на моих врагов.

Хм, что ж… Отлично, Света. Просто отлично. Ты сделала именно то, о чём я просил — вынесла нашу маленькую войну на всеобщее обозрение. Теперь это история о том, как «мафия» пытается задавить «народного героя». А такое народ не прощает.

Светлана снова появилась в студии. Она посмотрела прямо в камеру, и в её взгляде читался хищный азарт репортёра, нащупавшего золотую жилу.

— Исполнители пойманы благодаря слаженной работе нашей доблестной полиции, но заказчики всё ещё на свободе и, без сомнения, продолжают плести свои интриги. Эта история далека от завершения. И мы будем следить за тем, восторжествует ли справедливость в нашем городе. Оставайтесь с нами.

Экран погас, сменившись рекламой какого-то порошка для стирки.

Секунду в «Очаге» стояла мёртвая тишина. А потом зал взорвался. Люди повскакивали со своих мест, аплодировали, кричали что-то ободряющее. Несколько мужиков, во главе с тем же Матвеем, подбежали ко мне и принялись трясти мою руку и хлопать по плечу так, что, кажется, чуть не выбили из меня дух.

— Игорь, ты мужик!

— Не бойся, мы с тобой! Весь город за тебя!

— Зададим этим упырям! Если что, только свистни!

Я стоял в центре этого хаоса, с трудом удерживая на лице сдержанную, благодарную улыбку. Внутри было странное чувство. Я больше не был просто поваром. Я теперь был символом. Телевизор выключился, но шоу только начиналось. И теперь я в нём — главный герой. А у таких шоу свои правила. И проигрывать в них никак нельзя. Чёрт, влип так влип.

Субботнее утро в моём представлении — это когда можно поваляться в кровати чуть дольше, чем обычно, а потом не спеша выпить кофе, глядя в окно. Но у журналистки Светланы Бодко, видимо, было другое расписание. Её звонок в семь утра прозвучал как-то оскорбительно. Будто кто-то заорал мне в ухо через мегафон. Кое-как нащупав телефон на тумбочке, я прохрипел в трубку, надеясь, что это просто дурной сон.

— Да, — выдавил я из себя.

— Игорь? Это Света, — голос в трубке был тихим, но напряжённым, как натянутая струна. — У меня информация от анонима. Прямо сейчас. У дома Алиевых намечается заварушка. Кажется, будут брать Мурата. Если хотите успеть на шоу, у вас минут тридцать, не больше.

Я сел на кровати. Остатки сна испарились, будто их и не было. Арест? Вот так сразу? Не прошло и суток после репортажа. В голове что-то щёлкнуло, и картинка сложилась. Несложная, как детский пазл. Анонимный звонок про приезжих бандитов, который я получил. Вчерашнее кино по телевизору. И вот теперь — вишенка на торте.

— Я понял. Будем, — коротко ответил я и нажал отбой.

Это был спектакль. Хорошо поставленный, с заранее разосланными приглашениями. И нам со Светланой достались места в первом ряду.

Я сорвался с кровати и, не стучась, влетел в комнату сестры.

— Настя, подъём! Живо! У нас срочная поездка.

Она что-то недовольно промычала из-под одеяла, натягивая его до самого носа.

— Куда? Игорь, сегодня же суббота…

— На представление едем, сестрёнка. Очень интересное. Такое пропускать нельзя.

Через пятнадцать минут мы уже мёрзли на улице, пытаясь поймать редкую утреннюю машину. Настя, сонная и растерянная, куталась в старую куртку и смотрела на меня огромными испуганными глазами. А я… я чувствовал странное, почти весёлое возбуждение. Больше никакой паники и страха. Только холодное любопытство. Мне было до чёртиков интересно, как именно будут падать мои враги.

Когда такси высадило нас на тихой улочке в богатом квартале, я понял, что не ошибся. Представление обещало быть грандиозным.

Улицу лениво перекрывали две патрульные машины с мигающими синими огнями. Рядом уже парковался фургончик главного телеканала, из которого техники вытаскивали штативы и камеры. Но самое главное было не это. Вдоль тротуара, как на выставке, выстроились дорогие машины. Я сразу узнал седан барона Земитского и гигантский чёрный джип, похожий на броневик, на котором ездил градоначальник Белостоцкий. На этих машинах они приезжали на городскую площадь, когда я готовил своё представление. Вся городская верхушка собралась здесь.

Мы с Настей вышли и пристроились к небольшой группке зевак, которых вежливо, но твёрдо держали на расстоянии. Мой взгляд был прикован не к высокому забору особняка Алиевых, а к «зрителям».

Наталья Ташенко стояла рядом со своим мужем. Её спина была идеально прямой, а лицо — застывшей маской. Но я видел её глаза. В них плескалось тёмное, ледяное удовлетворение. Враг, посмевший угрожать её семье, сейчас будет стёрт в порошок. И она лично пришла убедиться, что работа выполнена чисто.

Чуть дальше, с видом скучающего аристократа, стоял барон Земитский с женой. Он лениво опёрся о капот своей машины и смотрел на происходящее с таким видом, будто наблюдает за тараканьими бегами. Ему было глубоко плевать, кто кого сожрёт. Его интересовала сама игра, расклад сил, будущие возможности. Он просто анализировал.

А вот граф Белостоцкий был их полной противоположностью. Он буквально сиял, как начищенный пятак. Распираемый от собственной важности, он то и дело поправлял галстук и что-то оживлённо втолковывал своему помощнику. Наверняка уже репетировал победную речь для камер. «Смотрите, это я, ваш градоначальник, навёл порядок!», «Я объявляю войну криминалу!». Он уже мысленно вешал себе на грудь медаль, ни на секунду не сомневаясь в успехе операции.

— Игорь, мне страшно, — прошептала Настя, крепко вцепившись в мой локоть. Её пальцы были холодными. — Что всё это значит?

— Это политика, сестрёнка, — так же тихо ответил я, не сводя глаз с этой компании. — Сегодня, вполне вероятно, будет меняться расстановка сил. И не без нашей помощи. Но ты не переживай, мы справимся.

Настя посмотрела мне в глаза и легонько улыбнулась.

Я же посмотрел на других: на холодную мстительницу Наталью, на расчётливого игрока Земитского, на тщеславного павлина-градоначальника. Они ничем не лучше Алиевых. Просто умнее, хитрее и действуют тоньше. Они не нанимают тупых громил с рынка. Их оружие — закон, пресса и полиция.

Но надо было узнать, что вообще здесь происходит. Нет, я догадывался, что и как, но почему копы всё же решились на столь отчаянный шаг?

— Степан? — мы с сестрёнкой протиснулись к семейной чете Ташенко. — А как так-то? Улик же нет?

— Не было, — грозно ухмыльнулся мясник, будто только что лично сломал ненавистному барану, который то и дело его бодал, шею. — Те залётные парнишки наконец-то заговорили. Ваня говорит, что его вызвали утром, тогда-то они и поведали о том, кто их нанял.

Ну да, конечно, Алиев. И сейчас сарказм, потому что я не верил в это. Уж как-то всё топорно и глупо. Даже для такого «капризного и обидчивого» купца, как Мурат.

Тяжёлые ворота из кованого железа со скрежетом поползли в стороны. Звук был такой, будто старому великану наступили на ногу. Утренняя тишина тут же испарилась. Вокруг защёлкали затворы камер, а толпа любопытных, до этого сдерживаемая стражей, подалась вперёд, как вода, прорвавшая плотину. Я почувствовал, как Настя, стоявшая рядом, сильнее вцепилась в мой рукав и перестала дышать.

Из тёмного проёма ворот показались двое стражников в парадной, но уже помятой форме. Они тащили кого-то третьего. Этим третьим оказался Мурат Алиев. Он не шёл, а скорее висел между ними, как тряпичная кукла. Его дорогой шёлковый халат, который он так любил, нелепо распахнулся, и все увидели пижамные штаны в дурацкую сине-белую полоску. Лицо купца было белым, как свежевыпавший снег, а его холёные усы безвольно обвисли. Он отчаянно упирался ногами в брусчатку, мотал головой и что-то кричал. Голос у него был тонкий, почти женский, и срывался на визг. В нём не было гнева, только липкий, животный страх.

— Пустите меня! Это всё подстава! Я ничего не делал! — верещал он, дёргаясь в руках стражников. — Это он! Этот поварёнок! Он всё подстроил! Я вас засужу! Да я…

Договорить он не успел. На высокое крыльцо их особняка вышла его мать, Фатима.

И в этот самый миг весь спектакль перевернулся. Я ожидал увидеть разъярённую тигрицу, готовую рвать и метать, чтобы защитить своего детёныша. Но на крыльце стояла сгорбленная, будто за одну ночь постаревшая на двадцать лет, старуха. На ней был простой тёмный платок, а не дорогие шелка. Плечи опущены, лицо — серая маска горя. В руках она судорожно сжимала какой-то крошечный предмет.

Светлана Бодко тут же ткнула своего оператора в бок. Камера наехала на лицо «убитой горем матери». Это был её звёздный час.

— Господин сержант… — голос Фатимы был слабым и надтреснутым, полным непролитых слёз. Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд, протягивая руку сержанту Петрову, который вёл арест. Тот замер, удивлённо глядя на неё. — Возьмите, прошу вас…

В её дрожащей ладони я разглядел самую обычную, дешёвую флешку.

— Здесь… здесь всё, — прошептала она, но так, чтобы услышали все вокруг. — Все его тёмные дела… счета, записи разговоров… Я… я больше не могла это покрывать. Он совсем потерял голову… заигрался…

Мурат замолчал на полуслове. Он медленно обернулся и уставился на мать. Его крик будто застрял в горле. В глазах плескалось такое дикое, первобытное неверие, что мне на секунду стало его даже жаль. Так смотрит на хозяина верный пёс, которого тот без всякой причины ударил ногой.

— Мама?

Это слово прозвучало как жалкий писк раненого щенка.

Фатима не выдержала его взгляда. Она резко отвернулась, закрыла лицо руками, и её массивные плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Финальный аккорд. Занавес. Мать, которая из любви к закону и справедливости сдала собственного сына. Какая драма! Какая сила духа!

Толпа дружно ахнула. Я увидел, как Наталья коротко и с удовлетворением кивнула. Градоначальник тут же нацепил на лицо скорбную, но решительную мину. Даже на каменной физиономии Земитского промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Боже мой, она же его мать… — прошептала Настя, ещё сильнее сжимая мой локоть. В её голосе был неподдельный ужас, смешанный с жалостью.

Все поверили. Абсолютно все.

Кроме меня. Потому что я успел поймать её взгляд. Всего на долю секунды, на один удар сердца, прежде чем она закрыла лицо руками. И в этой чёрной бездне не было ни капли горя. Там был холод. Расчётливый, острый и безжалостный холод, как у хирурга, отрезающего ногу, поражённую гангреной. И ещё там был приказ. Безмолвный, чёткий приказ сыну: «Заткнись и играй свою роль».

И тут до меня дошло. Вся картина сложилась. Она его не сдала. Она принесла его в жертву.

Чёрт, а ведь это гениально. Она просто отрезала больную часть, чтобы спасти весь организм. Её глупый, шумный и совершенно неуправляемый сынок наделал слишком много ошибок. Привлёк ненужное внимание, настроил против себя всех влиятельных людей в городе. Он стал обузой. И она, как опытный игрок, просто убрала его с доски. Слила, обставив всё как душераздирающую семейную трагедию.

Теперь она чиста. Она — несчастная мать, жертва обстоятельств. Все обвинения падут на Мурата. А она, переждав бурю, спокойно продолжит заправлять своей маленькой империей из тени. И теперь она станет вдвойне опаснее. Потому что она только что избавилась от своего главного слабого места — собственного сына.

— Невероятно! Просто невероятно! — захлёбывалась от восторга Светлана Бодко в микрофон. — Мы с вами стали свидетелями акта настоящего гражданского мужества! Мать, выбравшая закон, а не кровные узы! Эта история войдёт в анналы нашего города!

Мурата, который больше не сопротивлялся, а просто обмяк и превратился в безвольную куклу, поволокли к полицейской машине. Его тихий, похожий на скулёж, стон утонул в щелчках фотокамер и одобрительном гуле толпы.

Элита города была довольна. Простой народ получил своего злодея. Шоу удалось на славу.

Я смотрел на удаляющуюся машину, но перед глазами у меня стояли холодные, как лёд, глаза старой паучихи. Моё уважение к этому новому врагу росло с каждой секундой.

Да, Мурат был всего лишь пешкой. Глупой и шумной. Его смахнули с доски. Но настоящая игра только начиналась. И играла в ней королева.

После утреннего цирка у особняка Алиевых день пошёл наперекосяк. Вроде бы мы победили, но на душе скребли кошки. Мы с Настей вернулись в «Очаг» и, не сговариваясь, молча взялись за работу. Город гудел. Новость о том, что Мурата «упаковали» полицейские, разлетелась мгновенно, и к нам снова повалил народ. Только вот атмосфера была совсем другой.

Не было вчерашнего шумного праздника, когда люди обнимались и кричали «ура». Сегодня всё было иначе. Посетители заходили тихо, садились, заказывали и ели с каким-то сосредоточенным, почти благоговейным видом. Словно пришли не в забегаловку, а в храм. Или на поминки общего врага. Это было странное, давящее чувство.

Я стоял у плиты, как автомат, переворачивая стейки. Мясо шипело, пар ел глаза, а в голове снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: лицо Фатимы Алиевой. Она была гениальна в своей жестокости. И это пугало в тысячу раз больше, чем тупые наезды её сыночка-переростка.

Ближе к обеду тихо скрипнула входная дверь. Я, не отрываясь от мяса, бросил через плечо:

— Настя, прими заказ, я сейчас…

Но вместо тонкого голоса сестры я услышал другой. Твёрдый, решительный и до боли знакомый.

— Я сама приму. И помогу приготовить.

Я замер. Сковорода в руке показалась вдруг неимоверно тяжёлой. Я медленно, очень медленно обернулся.

На пороге стояла Даша.

Она выглядела… по-другому. Всё та же рыжая грива волос, те же зелёные, как лесная чаща, глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Пропал тот щенячий восторг, с которым она смотрела на меня раньше. Вместо него появилась спокойная, стальная решимость. Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде не было ни тени страха или сомнений. Будто за эти несколько дней нашей совместной работы она повзрослела лет на десять.

Настя вылетела из-за стойки, и они с Дашей крепко, молча обнялись. Так обнимаются сёстры, которые думали, что потеряли друг друга навсегда. Да, знаю, звучит пафосно, но примерно так мне эта картина представилась.

— Я всё видела. По телевизору, — тихо сказала Даша, наконец отстранившись. Она перевела взгляд на меня. — И про Алиева утром… тоже слышала. Я вас больше не брошу. Никогда.

Она не стала ждать моего ответа или разрешения. Просто скинула куртку, повесила её на гвоздик, привычным, отработанным движением надела свой рабочий фартук и встала рядом со мной у разделочного стола.

— Что делать, Игорь?

Я смотрел на неё секунду, другую, а потом почувствовал, как уголки губ сами поползли вверх. Впервые за этот день я улыбнулся по-настоящему, не кривя душой.

— Лук. Мелким кубиком. И поживее, Ташенко, у нас очередь до самой площади.

Команда снова была в сборе. Ну, почти. Но работать стало легче.

Вечер принёс с собой ещё одного гостя. Когда последний посетитель ушёл, и мы, вымотанные, но страшно довольные, драили кухню до блеска, дверь снова тихонько открылась. На пороге стояла Саша Дода. Яркая, как райская птица, в своей модной куртке, с прядями волос всех цветов радуги.

— Привет, трудяги! Не помешала? — спросила она, окинув нас весёлым взглядом.

Я внутренне напрягся, ожидая очередной неловкой сцены. Обычно при появлении Саши и Настя, и Даша превращались в двух нахохлившихся воробьёв, готовых вцепиться друг другу в перья. Но сегодня всё было иначе.

— Привет, — спокойно кивнула Даша, вытирая руки о полотенце. В её голосе не было ни капли ревности, только усталое дружелюбие. — Чаю хочешь? У нас пирожки с мясом остались. Игорь испёк.

Саша удивлённо моргнула, но тут же широко улыбнулась.

— От пирожков Игоря ещё никто не отказывался!

Настя молча достала с полки ещё одну чашку и поставила на стол.

Я смотрел на них троих, усевшихся за наш маленький кухонный стол, и до меня медленно доходило: что-то в мире поменялось. Они больше не были соперницами, которые делили моё внимание. Они были… штабом. Моим маленьким, но чертовски надёжным штабом.

Саша отхлебнула чай, съела пирожок и посмотрела на меня уже серьёзно.

— Я не просто так заскочила, Игорь. По делу. Видела утреннее представление. Это было мощно. Твоих рук дело?

— Хотелось бы, но в данном случае я играл в массовке, — усмехнулся я.

— Не радуйся раньше времени, — отрезала она. — Мало ли как эта ситуация может обернуться.

Я молча кивнул. Как же приятно говорить с человеком, который видит ситуацию так же, как и ты.

— Поэтому тебе нужна «крыша», — продолжила Саша, и её глаза азартно блеснули. — Крепкая, надёжная крыша. И у меня есть для тебя один вариант. Помнишь, я говорила, что мой дядя приезжает? Уже на следующей неделе. Сюда, в Зареченск. По очень важным делам.

— И кто твой дядя? — спросил я, уже чувствуя, что речь пойдёт не о простом торговце семечками.

— Его зовут Максимилиан Дода. Он — заместитель главы столичного департамента по надзору за магическими товарами. Ну, и владелец небольшой сети магазинов, как ты уже знаешь.

У меня внутри что-то ёкнуло и похолодело. Департамент по надзору. Это была тяжёлая артиллерия. Целый линкор.

— Дядя Макс — очень влиятельный человек, — с гордостью продолжала Саша. — И при этом жуткий сноб. Я ему про тебя рассказала. Про твою еду, про то, как ты уделал Алиевых. Он заинтересовался. Сказал, что хочет попробовать. Ну и его жена, естественно, — почему-то о ней Саша говорила с лёгкой неприязнью. Видимо, не всё столь гладко в их отношения. — Я ведь уже рассказывала тебе, что хочу устроить для них шоу. Дядя любит мясные блюда, его жёнушка, — ну вот, опять, — больше по десертам. Если сможешь их впечатлить… по-настоящему впечатлить… то у тебя появится такой покровитель, что все Алиевы со всеми связями покажется тебе мелкими сошками. Может, даже в столицу переберёшься.

Она замолчала, давая мне время осознать масштаб предложения. А у меня в голове уже стучали совсем другие мысли, как молот по наковальне.

Столица. Департамент. Высокопоставленный чиновник. Это был шанс получить ответы.

Чиновник такого ранга, как дядя Саши, имеет нужные связи, благодаря которым я смогу узнать и о Татаяне и о графе Яровом. А уже там… должна быть хоть какая-то зацепки, что прольёт свет на подставу «моего» отца. Потому что я сильно сомневался в том, что всё произошедшее с ним — правда.

— Я его впечатлю, — сказал я тихо, но так твёрдо, что Даша с Настей подняли на меня глаза. — Можешь не сомневаться.

Мы втроём — я, Настя и Даша — как заведённые, разобрались с горой грязной посуды. Двигались уже почти без слов, понимая друг друга по одному вздоху. Усталость приятно ломила в спине и гудела в ногах, но на душе было светло.

Для ужина я не стал изобретать велосипед. Испёк несколько крупных картофелин прямо в мундире, поджарил до хруста толстые ломти чёрного хлеба, натёртые чесночной долькой, и настрогал огромную миску салата. Овощи днём притащила какая-то бабуля, наша постоянная клиентка, со своего огорода — мол, «вам, детки, на подкрепление сил».

— Ну что, банда, — сказал я, разламывая горячую, дымящуюся картофелину. — Рабочий день завершён.

Даша счастливо хмыкнула и впилась зубами в свою порцию так, что за ушами трещало. Её лицо было перепачкано мукой, но глаза горели азартом. Настя тоже улыбалась, хоть и выглядела уставшей. Она медленно пила травяной чай, кутаясь в старую отцовскую кофту. Мы были похожи на нормальную семью, которая ужинает после трудного дня.

Я оглядел наше заведение. Покосившиеся столы, старая стойка, которую мы так и не успели заменить, и крошечная кухня. Сегодняшний день показал это предельно ясно: на этой кухне двоим уже тесно, а троим — это просто катастрофа. Мы работали на износ, на самом пределе. И не только мы — это был предел возможностей самого «Очага».

И в этот момент заговорил не Игорь, двадцатидвухлетний парень, который должен был радоваться большой выручке. Заговорил Арсений, сорокалетний шеф, привыкший думать о будущем, о росте, о том, что будет завтра.

— Это всё, конечно, здорово, — начал я осторожно, глядя на дымящийся хлеб. — Но так дальше продолжаться не может. Это тупик.

Девчонки одновременно подняли на меня глаза. В Дашиных плескалось недоумение, в Настиных — тревога.

— В смысле? — первой спросила Даша, перестав жевать. — У нас же сегодня был полный зал! Люди были в восторге!

— В прямом смысле. «Очаг» — это всё. Конец. Наша кухня — это конура, в которой невозможно готовить на такое количество людей. В зале восемь столиков. Восемь! Мы можем и дальше так вкалывать, пока не свалимся с ног, но больше мы не заработаем. Мы не сможем стать лучше. Мы просто выдохнемся.

Я говорил спокойно, раскладывая факты по полочкам, как ингредиенты на разделочной доске. Никаких эмоций, только голая логика.

— Надо думать о будущем. О настоящем ресторане. С большой, светлой кухней, с нормальным залом, с официантами. Может, даже не в этом городе.

Последние слова я произнёс почти шёпотом, но они прозвучали как гром. Настя вздрогнула так, что чай выплеснулся из чашки. Она медленно поставила её на стол.

— Что значит… «не в этом городе»? — тихо переспросила она. Её голос стал тонким и ломким.

— То и значит. Зареченск — это болото. Здесь мы навсегда останемся «той самой шашлычной у дороги». А я хочу большего. И вы, — я посмотрел на Дашу, а потом на сестру, — вы обе способны на гораздо большее. Саша Дода сегодня подкинула отличную мысль. Если мы сможем удивить её дядю-чиновника, перед нами откроются двери в столицу.

— Нет, — отрезала Настя. Голос её внезапно обрёл твёрдость. — Мы никуда отсюда не поедем.

Я удивлённо приподнял бровь. Такого отпора я не ожидал.

— Это ещё почему? Боишься, что не справимся?

— Я ничего не боюсь! — она вскочила на ноги, опрокинув стул. Её огромные серые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака. — Это наш дом, Игорь! Дом! Понимаешь? Здесь всё, что у нас есть! Это папин дом! Его «Очаг»! А ты… ты хочешь всё бросить? Сбежать? Предать его?

Её слова хлестнули меня по лицу. Память. Наследие. Для неё это старое, продуваемое всеми ветрами здание было не просто недвижимостью. Это была последняя ниточка, связывающая её с родителями, с прошлой жизнью. А для меня, для Арсения, это был просто стартовый актив. Честно говоря, не самый удачный.

— Настя, я не хочу ничего предавать, — попытался я говорить мягче. — Я хочу построить что-то новое. Что-то, чем он бы гордился.

— А я не хочу нового! — крикнула она. — Я хочу, чтобы всё было как сейчас! Мы только-только встали на ноги, у нас появились друзья, люди нас полюбили! Мы… мы почти счастливы. Зачем ты всё это рушишь?

Даша молча смотрела то на меня, то на Настю. Она явно не знала, на чью сторону встать. С одной стороны — я, её наставник, открывший ей новый мир. С другой — её лучшая подруга, которая сейчас отчаянно защищала свой маленький мир.

— Отец был бы рад нашему успеху, — сказал я и тут же понял, что ляпнул глупость.

— Отец⁈ — в голосе Насти зазвенели слёзы. — Да что ты вообще о нём помнишь⁈ Ты же никогда не интересовался его делами! Его считали поваром-неумехой, который по ошибке отравил важного человека! Его имя смешали с грязью! И это место — единственное, что осталось от него! Единственное, где его фамилию произносят с уважением! И я не позволю тебе это отнять!

Она стояла передо мной, маленькая, заплаканная, но готовая драться до последнего. И в этот момент я понял. Я не могу просто так игнорировать прошлое этого тела. Оно теперь моё. И его боль — теперь моя боль.

Тайна смерти отца… Я думал о ней, но как-то отстранённо, как о задаче, которую нужно будет когда-нибудь решить. А для Насти это была не задача. Это была незаживающая рана.

Я тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. Арсений Вольский внутри меня хотел рявкнуть, стукнуть кулаком по столу и настоять на своём. Но Игорь Белославов не мог так поступить со своей сестрой.

— Ты права, — сказал я тихо. — Прости. Я… погорячился.

Настя удивлённо замолчала, только шмыгнула носом.

— Дело не только в амбициях, — продолжил я, глядя им обеим в глаза. — Я не верю в ту историю. В официальную версию смерти отца. Он не мог совершить такую ошибку. Его подставили. И кажется, я начинаю догадываться, кто. Граф Всеволод Яровой. Он числится свидетелем в деле, но… что-то во мне говорит, что он замешан в убийстве.

Имя графа повисло в тишине. Даша нахмурилась, пытаясь что-то припомнить. А Настя застыла, и лицо её стало совсем белым, как полотно.

— Я хочу узнать правду, — твёрдо сказал я. — И визит этого чиновника из столицы — наш единственный шанс. У него могут быть связи. Доступ к старым делам, к архивам. Я не предлагаю всё бросить и сбежать. Я предлагаю использовать этот шанс, чтобы получить информацию. Чтобы стать сильнее здесь, в Зареченске. А потом, когда мы будем готовы, мы нанесём ответный удар. И нанесём его не как владельцы маленькой шашлычной, а как сила, с которой придётся считаться всем.

Я смотрел прямо на сестру. В её глазах больше не было гнева. Только растерянность, боль и… слабая, дрожащая искорка надежды.

— Хорошо, — наконец прошептала она, медленно опускаясь на стул. — Хорошо. Сначала — информация. А потом… потом посмотрим.

Я кивнул. Это был компромисс. Очень хрупкий, но это был шаг навстречу. Мои планы никуда не делись. Но теперь у них появилась новая, куда более важная цель. Не просто построить ресторанную империю. А восстановить справедливость. И отомстить за человека, которого я почти не знал, но чью кровь теперь носил в своих жилах.

Ночь. Глухая, вязкая, как остывший кисель. Город за окном словно выключили — ни звука, ни огонька. Даша ушла пару часов назад, оставив после себя лёгкий запах корицы и суматохи. Настя устало поднялась к себе и, наверное, мгновенно отключилась. А я вот не мог.

Сидел на нашей крохотной кухне. Единственная тусклая лампочка над плитой бросала на стол жёлтое, больное пятно света. В руках кружка с чем-то, что когда-то было чаем. Мысли в голове не просто крутились, они устраивали настоящую свалку. Настя и её слёзы. Даша и её решительный взгляд. Предложение Саши Доды с её бесятами в глазах. И поверх всего этого — тяжёлый, холодный взгляд Фатимы Алиевой, который я, кажется, до сих пор чувствовал на затылке.

Тихий скрежет у вентиляции заставил вздрогнуть. Секунда — и на стол бесшумно спрыгнул Рат. Но сегодня он вёл себя иначе. Никаких наглых требований, никакого вынюхивания крошек. Он просто сел напротив, аккуратно обернул хвостом серые лапки и уставился на меня своими умными глазками-бусинками.

— Не спится, Шеф? — пискнул он так тихо, что я едва расслышал.

— Не берёт, — вздохнул я, отставляя кружку. — Думаю. Слишком много всего за один день.

— О старой карге думаешь? — спросил крыс, и его длинные усы нервно дрогнули.

Я молча кивнул.

— Я видел её глаза, Рат. При аресте собственного сына. Там не было горя. Ни капли. Только холод, злость и… облегчение. Она разыграла всё как по нотам. Гениально и страшно.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — Я снова послал своих. Проверить обстановку.

Я тут же подобрался, весь обратившись в слух.

— И что там?

Рат как-то поёжился, словно от озноба.

— Её тёмная паутина на месте. Никуда не делась. Но она стала другой. Раньше она вся дрожала от злости и страха её сынка. А теперь… теперь там тишина. Она затаилась. Стало слишком тихо, шеф. Она спокойна. Как сытый паук, который сидит в центре паутины и ждёт.

Его слова были точным описанием моих собственных ощущений. Фатима избавилась от балласта. Глупый, шумный, предсказуемый Мурат больше не путался у неё под ногами, не делал идиотских ошибок и не привлекал лишнего внимания. Теперь у неё полностью развязаны руки. И её удары больше не будут похожи на неуклюжие наскоки её сынка. Они будут точными, тихими и смертельными. Как укус того самого паука.

— Она ударит по самому больному, — проговорил я вслух, и мысль эта показалась липкой и неприятной. — По репутации. По продуктам. По моим людям. По Насте, по Даше…

— Она ударит туда, где ты не будешь ждать, — поправил меня Рат. — Эта дважды в одно место не бьёт.

Мы замолчали. В наступившей тишине назойливое гудение холодильника казалось оглушительным. И тут я понял одну простую, как дважды два, вещь. До этого момента я в основном защищался. Реагировал на их выпады, латал дыры, тушил пожары, которые они устраивали. С Муратом это работало. Но с его матерью — нет. С таким врагом так нельзя. Нужно бить первым.

В голове, словно по щелчку, начал выстраиваться план. Чёткий, холодный и немного безумный. Как рецепт блюда, которое ты никогда не готовил, но точно знаешь, как надо.

Первое. Дядя Саши Доды. Мне нужно его ошеломить, влюбить в мою еду, заставить поверить в меня. Мне нужна «крыша». Но не здесь, в этом городке, а там, в столице. Мне нужен союзник, который стоит на десять голов выше всей этой местной элиты.

Второе. Использовать этого союзника. Не только для защиты. Мне нужна информация. Я должен поднять дело моего отца. Выяснить, что на самом деле случилось в тот проклятый день. Кто такой этот граф Яровой? Знание — это лучший нож на кухне любого интригана.

И третье. Самое главное. Мне нужно снова найти Травку. Я ни черта не смыслю в магии, которой, как оказалось, пропитан этот мир. А Фатима, судя по всему, очень даже смыслит. И не стесняется её использовать. Я не могу драться с ведьмой, имея в арсенале только нож и сковородку. Мне нужны её знания. Мне нужно понять, что это за «тёмная паутина» и с каким соусом её едят.

Я медленно выдохнул. План был наглым до дрожи в коленках. Но другого у меня не было.

Я посмотрел на Рата, который терпеливо ждал.

— Спасибо, друг. Ты мне очень помог.

Крыс фыркнул, и в его глазках блеснул знакомый огонёк.

— С тебя голова самого лучшего сыра, который только можно найти в этом городе. И пожирнее, будь добр. За вредность.

Я невольно усмехнулся. Кажется, мой маленький хвостатый союзник окончательно пришёл в себя.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел на тёмные крыши спящего города. Где-то там, в своём огромном доме, сейчас не спит старая паучиха. Она спокойна. Она думает, что избавилась от помехи и теперь может начать настоящую охоту. Она считает меня просто наглым поваром-выскочкой, которого нужно раздавить.

Что ж. Она не понимает одного.

Охотник здесь не она. Охота — это тоже своего рода кулинария. И на этой кухне теперь командую я.

Я проснулся по старой, въевшейся в подкорку привычке — ещё до того, как первый луч солнца коснулся крыш Зареченска. Город спал, а я уже был на ногах. В моём прошлом мире в это время я бы уже проверял поставки или составлял меню на неделю. Здесь… здесь я просто резал лук. Медленно, методично, под стук ножа успокаивая мысли.

Запах чеснока и укропа, тихое гудение старого холодильника, ровные ряды заготовок на столе — всё это создавало ощущение порядка и контроля. Хоть где-то в этом безумном мире был порядок. Здесь не было продажных инспекторов, бандитов и властных купчих. Только я, продукты и работа. Идеально.

— Доброе утро… — раздался сонный голос из-за двери.

На пороге появилась Настя. Взъерошенная, в старом папином свитере, который был ей велик, она выглядела как совёнок, которого вытащили из гнезда раньше времени. Она зевнула так, что челюсть хрустнула, и потянулась к кружке с чаем, которую я предусмотрительно оставил на краю стола.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружала, — хмыкнул я.

— Почти, — честно призналась она, забираясь с ногами на табуретку. — Мне снилось, что мы с Дашей пытаемся поймать огромную курицу. Прямо здесь, на кухне. А она от нас убегает и несёт золотые яйца.

— Если начнёшь нести золотые яйца, я, может, наконец-то куплю тебе нормальную пижаму, — усмехнулся я, сгребая нарезанный лук в миску. — А пока придётся довольствоваться обычными. Будешь омлет?

Настя слабо улыбнулась. В её огромных серых глазах на секунду промелькнули озорные искорки. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. Где-то хлопнула дверь, лениво болтали бабульки, что прошлись прямо под окнами нашей закусочной, по дороге проехалась пара автомобилей. Этот утренний гул был лучшей музыкой.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась, на этот раз без всякого предупреждения. В кухню вихрем влетела Даша. Джинсы, яркая футболка, рыжие волосы собраны в небрежный хвост.

— Кто тут уже в поте лица трудится? — бодро спросила она и, пройдя к раковине, тщательно вымыла руки. — Ого, сколько всего нарезано! Игорь, у нас сегодня банкет в честь свержения тирана Алиева?

Она с довольной улыбкой ущипнула кусочек моркови из миски с заготовками.

— Сегодня у нас обычный рабочий день, — спокойно ответил я. — И не трогай заготовки. Меню простое: борщ, котлеты по-домашнему, салат «Весенний». Всё уже подготовлено и ждёт своего часа.

— Ух ты, как в санатории! — обрадовалась Даша. — После вчерашних событий я согласна на что угодно, лишь бы денёк прошёл спокойно. Как думаешь, они дадут нам передышку? Хотя бы на недельку?

Я вытер руки о фартук и пожал плечами.

— Сомневаюсь. Алиевы — не те люди, которые просто так отступают. Особенно Фатима.

При упоминании этого имени Настя, до этого мирно пившая чай, заметно напряглась.

— Она ведь даже не появилась. Мурата забрала стража, а от неё — ни слуху ни духу. Ни угроз, ни скандала. Тишина. Будто её это совсем не волнует.

— Вот это и пугает, — кивнул я. — Когда такие, как она, затихают — жди беды. Она не истеричка, как её сынок. Она хищница. А хищники не кричат перед атакой. Они затаиваются в высокой траве и ждут, когда жертва повернётся к ним спиной.

Я посмотрел на них обеих. Настя кутала нос в воротник свитера, а Даша, перестав улыбаться, сосредоточенно нарезала свёклу.

— И что, по-твоему, она будет делать? — спросила Даша, не поднимая головы. Её голос стал серьёзным.

— Она ударит. Не сейчас, так завтра. И ударит не в лоб, а по самому больному. По репутации, по поставщикам, по нам. Она будет ждать, пока мы расслабим булки и решим, что победили. Поэтому расслабляться нам нельзя. И ждать удара тоже. Нужно действовать первыми.

Настя спрыгнула с табурета и подошла ко мне.

— Что ты задумал, Игорь?

Я позволил себе лёгкую улыбку. Девчонки за эти дни повзрослели на несколько лет. Из испуганной сестрёнки и восторженной ученицы они превратились в настоящих бойцов. Врать им не хотелось.

— Сегодня днём мне нужно будет отлучиться. На пару часов, может, больше. Есть одно дельце.

— Опасное дельце? — тут же спросила Настя.

— А что с обедом? — одновременно с ней спросила Даша.

Я посмотрел на них и почувствовал укол гордости. Одна заботится о сердце, другая — о деле. Идеальный тандем.

— Для тебя, Настя: всё под контролем. Для тебя, Даша: всё для обеда готово, меню вы знаете. Справитесь без меня.

Даша тут же выпрямилась, в её зелёных глазах вспыхнул азарт.

— Ещё бы не справились! — уверенно заявила она. — Не в первый раз. Всё будет по высшему разряду, шеф.

— Я в вас не сомневаюсь, — кивнул я. — Поэтому и доверяю вам самое главное — наш «Очаг».

Настя, услышав это, наконец-то улыбнулась по-настоящему, без тени тревоги.

— Мы не подведём.

Я допил остывший чай и посмотрел в окно. Солнце уже поднялось выше, заливая улочку тёплым светом. Новый день нёс с собой не только запах свежего хлеба, но и запах перемен. Я отчётливо понимал — одной только гениальной кулинарией эту войну не выиграть. Придётся играть по их правилам. А может, даже устанавливать свои.

— Ну что, команда, — сказал я, развязывая фартук. — Пора открывать нашу лавочку. Сегодня у нас обычный рабочий день. Так что работаем чётко и без паники.

Настя фыркнула, мол, кто бы говорил о панике, а Даша хитро улыбнулась, поигрывая ножом.

— Будет жарко, Игорь. Но мы готовы.

Днём я оставил девчонок на кухне и вышел на улицу. И снова ощущение было странное. Будто отправил двух новобранцев на первое настоящее задание. И тревожно, и гордость берёт. Даша с её вечным огнём в глазах и Настя с её тихой, но железной ответственностью. Я был уверен, что они справятся. Ну, почти уверен.

Солнце жарило нещадно, но настроение было на удивление боевое. В руках я нёс небольшой пластиковый глубокий стакан, аккуратно укутанный в чистое полотенце. Внутри плескался мой секретный эликсир. Густой, золотистый куриный бульон, который я варил на крошечном огне добрых три часа. Бабушка в моей прошлой жизни клялась, что такая штука любого мертвеца на ноги поставит. А Вовчику сейчас это было нужнее всего на свете.

Оказавшись в больнице, поднялся на второй этаж, пройдя в палату к своему стажёру/повару. Вовчик лежал на койке у самого окна. Лежал, тощий и бледный, с огромным лиловым фингалом под глазом. Зрелище было то ещё, но, завидев меня, парень дёрнулся и попытался приподняться.

— Шеф! — прохрипел он, морщась от боли. — Ты пришёл!

— Лежи, герой, — я махнул рукой, чтобы он не дёргался, и поставил банку на тумбочку. — Ещё швы разойдутся, потом зашивай тебя. Как самочувствие?

— В полном порядке! — отрапортовал он с таким рвением, будто не на больничной койке валялся, а принимал парад. — Доктор сказал, пара дней — и снова в строй! Я так переживал… Думал, как вы там без меня, ведь посуда…

— С посудой мы как-нибудь разберёмся, — я невольно усмехнулся. — Ты главное, сам в норму приходи. Нам тебя не хватает.

Я развернул полотенце и открыл крышку. По палате тут же ударил густой, тёплый, домашний аромат настоящей курицы, лука и кореньев. Трое соседей Вовчика, до этого момента изображавшие часть интерьера, разом оживились. Один дед с дремучей бородой даже носом повёл, как гончая на охоте.

— Это… что? — прошептал Вовчик, глядя на золотистую жидкость с каким-то священным трепетом.

— Лекарство. Пей, пока тёплое. Силы вернёт лучше любой аптечной микстуры.

Он взял банку стакан обеими руками, так осторожно, словно это был хрустальный кубок. Поднёс к лицу, глубоко вдохнул и прикрыл глаза от удовольствия. Сделал первый маленький глоток, потом второй, побольше. И тут парень поплыл. Его худые плечи затряслись, а из-под сжатых век покатились слёзы. Крупные, злые слёзы обиды и какой-то детской благодарности. Он плакал молча, судорожно глотая бульон и тихо всхлипывая.

— Ты… Ты из-за меня… столько проблем… А ты мне… принёс… — бормотал он, не в силах связать слова.

— Так, прекращай сырость разводить, — я неловко похлопал его по тощему плечу. Чувствовал я себя в такие моменты ужасно. — Ты за нас всех получил. Так что ешь и поправляйся. Ты — часть команды. А своих в беде не оставляют. Понял? К тому же, — я хитро прищурился, — Даша видит в тебе героя, а герои не ревут за просто так. Так что вдохни-выдохни и будь мужиком. У тебя ведь это отлично получалось.

Да, слегка лукавил. Ну а что прикажите мне говорить, чтобы поддержать парня?

Он только кивнул, продолжая вливать в себя бульон.

Я посидел с ним ещё минут десять. Он сбивчиво рассказывал, как пытался отбиться от тех трёх амбалов, как ему было стыдно, что он такой хилый и не смог достойно защитить Дашу. Я слушал, кивал и думал, что этот нескладный паренёк с его собачьей преданностью — это мой самый ценный кадр. Таких людей не купишь ни за какие деньги. И предавать их нельзя.

Выйдя в коридор, я чуть не врезался в госпожу Зефирову. Местная аптекарша плыла по коридору, оставляя за собой шлейф дорогих духов с какой-то пряной, незнакомой ноткой.

— Игорь! Какая встреча! — пропела она, останавливаясь так близко, что я мог разглядеть золотые искорки в её карих глазах. — Неужели здоровье подвело? Могу предложить отличное средство для… кхм… мужского тонуса. Новинка из самой Османской империи!

— Благодарю, но я лишь навещал сотрудника, — я изобразил вежливую улыбку, делая незаметный шажок назад. — С тонусом пока всё в порядке, не жалуюсь.

Она мелодично рассмеялась, прикрыв рот ладошкой в изящной перчатке.

— Ох, я же просто шучу! Хотя… — она сделала ещё полшага ко мне, и её голос стал тише, почти заговорщицким. — Если вам вдруг понадобится что-то поинтереснее сиропа от кашля, заглядывайте ко мне в аптеку. Можно после закрытия. У меня есть травы… которых нет в официальном каталоге. Для такого знатока, как вы, думаю, найдётся кое-что совершенно особенное.

Намёк был толще некуда.

— Звучит интригующе, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Люблю всё особенное. Обязательно загляну.

Она довольно улыбнулась, подмигнула и поплыла дальше по коридору, оставив меня переваривать информацию. Ещё один игрок на доске. Возможно, будущий союзник. А может, просто хитрая дамочка, которая хочет погреть руки на моём успехе (и не только там). В любом случае, это был шанс, который нельзя упускать.

В кармане завибрировал телефон. Короткое сообщение от Саши Доды.

Обратно я шёл уже в полной темноте. Но мир вокруг изменился. Стал ярче, громче, отчётливее. Я чувствовал, как под камнями дремлют корни старых тополей. Слышал, как в тёмном переулке пищат две крысы. Возможно, обсуждают, где раздобыть сырную корку. Но главное — я ощущал запахи. Я мог разложить на составляющие аромат ночного города: вот воняет дешёвым пивом из таверны, вот тянет приторными духами от дамочки в окне третьего этажа, а вот… вот от особняка Алиевых на другом конце города несёт холодом. Таким ровным, спокойным, злым холодом, как из морозильной камеры, где хранят гнилое мясо.

Моё чутьё обострилось. Я получил новый инструмент. И мне не терпелось его опробовать.

Понедельник начался с привычной кухонной суеты. В воздухе витал запах свежего теста для пирожков и крепкого чёрного чая, который заварила Настя. Даша, напевая себе под нос какую-то простенькую мелодию, так ловко шинковала капусту, что нож в её руках превратился в размытое пятно. Сестра, сосредоточенно нахмурив брови, щёлкала в калькуляторе, пересчитывая выручку за выходные. Я же стоял у плиты и колдовал над бульоном для солянки. Но сегодня я чувствовал, как тепло проникает в каждый кусочек мяса, как морковь отдаёт свою сладость, а лук — терпкую горечь. Я ощущал, как прямо сейчас, в этой кастрюле, рождается тот самый, правильный вкус.

— Игорь, а может, сегодня чебуреки сделаем? — мечтательно протянула Даша, не отрываясь от своей капусты. — Такие, знаешь, с мясом, с соком внутри, чтобы брызгало, когда кусаешь…

— Сначала разберёмся с планом на день, а потом будем брызгать соком, — усмехнулся я. — На обед сегодня у нас…

Договорить я не успел. Входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с ноги. На пороге, шатаясь, стоял Вовчик.

Бледный, как простыня, с живописным фингалом под глазом, который уже начал цвести всеми оттенками от лилового до жёлто-зелёного, он выглядел как восставший из мёртвых. Но глаза его горели нездоровым, фанатичным огнём. На нём была та же самая больничная пижама в полоску, поверх которой он кое-как натянул старую куртку.

— Шеф! Я в строю! — отрапортовал он, пытаясь встать по стойке «смирно». Его тут же качнуло, и он едва не завалился на бок, успев ухватиться за дверной косяк.

Даша ахнула и выронила нож. Настя вскочила из-за стола. Моей первой мыслью, мыслью сорокалетнего циничного Арсения, было заорать на этого идиота, схватить за шиворот и оттащить обратно в больничную палату. Но я сдержался. Я видел его глаза. В них было столько отчаянной, почти болезненной преданности, что ругаться было бы просто подло.

Я молча переставил с плиты кастрюлю с бульоном, вытер руки о фартук и медленно подошёл к нему.

— В строй, значит? — спросил я тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Так точно! — гаркнул он, отчего снова пошатнулся. — Готов к выполнению любых задач! Мыть, чистить, носить! Всё что скажешь!

Я положил ему руку на плечо. Он был горячим, как печка. Ну конечно, температура. Герой.

— Пойдём, боец. Поговорим.

Я отвёл его в угол зала и усадил на стул. Он тут же попытался вскочить, но я надавил на плечо, заставляя сидеть.

— Слушай меня внимательно, Владимир, — я впервые назвал его полным именем, и он сразу сник, поняв, что шутки кончились. — То, что с тобой случилось, — это не твоя вина. Это моя. Я втянул вас всех в эту историю. Я не уберёг. И мне за это стыдно, понял?

Он замотал головой, пытаясь что-то возразить, но я не дал ему вставить и слова, продолжив так же тихо, но жёстко:

— Ты не только мойщик посуды. Ты — часть этой команды. Моей команды. И мне нужен не полуживой энтузиаст, который упадёт в обморок от запаха жареного лука. Мне нужен здоровый, сильный боец. Поэтому слушай мой приказ. Как шефа и, если тебе не всё равно, как друга. Ты сейчас разворачиваешься и идёшь обратно в свою палату. И не высунешь оттуда носа, пока врач лично не позвонит мне и не скажет, что ты здоров как бык. Это ясно?

Вовчик смотрел на меня, и его губы дрожали. Он явно ожидал чего угодно: крика, ругани, может, даже подзатыльника за самоволку. Но не этого. Упоминание о дружбе его добило. Он медленно опустил голову.

— Я… я просто хотел помочь… — прошептал он сдавленно.

— Я знаю, — сказал я уже мягче. — И я это ценю. Больше, чем ты думаешь. Но лучшая твоя помощь сейчас — это набраться сил. Мы тебя ждём. Все.

Он поднял на меня глаза, полные какого-то нового понимания. Медленно, очень медленно кивнул.

— Я понял, шеф. Я всё сделаю, как ты скажешь.

В этот момент к нам подошла Даша. Она молча наблюдала за нашим разговором, прислонившись к дверному косяку. На её лице не было ни тени обычной насмешки. Она подошла к Вовчику и мягко положила руку ему на плечо.

— Пойдём, герой. Провожу тебя до палаты, а то ещё где-нибудь по дороге упадёшь. И смотри у меня, если ещё раз сбежишь — я тебе лично такой нагоняй устрою, похлеще шефа будет.

Её голос был тёплым и немного ворчливым, как у старшей сестры, которая ругает непутёвого младшего брата. Вовчик посмотрел на неё, и его щеки, даже под синяком, залил густой румянец. Он послушно поднялся, и Даша, приобняв его за плечи, повела к выходу.

— Я быстро! — крикнула она мне уже с порога. — Только удостоверюсь, что этот дезертир снова лёг в кровать!

Они ушли. Настя подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты правильно поступил. Он бы тут и правда свалился.

Я кивнул, глядя в окно. Я видел, как Даша что-то строго, но с улыбкой выговаривала Вовчику, а тот шёл рядом, опустив голову, и был, кажется, самым счастливым человеком на свете от такого внимания.

Утренняя толпа, жаждущая еды и зрелищ (второе, увы, они не получили), рассосалась, оставив после себя лишь гору грязной посуды и приятную ноющую боль в мышцах. Даша, вернувшаяся после недолгого отдыха, порхала у раковины. Казалось, эта рыжая бестия вообще не знала усталости. Её энергия била ключом, пока она с грохотом управлялась с тарелками. Настя тихонько скользила по залу, протирая столы и поправляя салфетки. В нашем маленьком «Очаге» наступил штиль.

Именно в этот тихий час, с грацией дорогого автомобиля, въезжающего на деревенский двор, к нам пожаловала Светлана Бодко.

Она не стучала. Просто толкнула дверь и вошла. Но в этот раз в ней не было той хищной ауры акулы, учуявшей кровь. Сегодня она выглядела иначе. Дорогой брючный костюм всё так же идеально сидел на её фигуре, но плечи были расслаблены, а в глазах вместо холодного блеска профессионала читался живой, почти человеческий интерес.

— Не помешаю? — её голос прозвучал мягче обычного.

Я как раз вытирал руки.

Так, так, так, а день-то становится всё более интересным…

— Смотря зачем пришли, госпожа Бодко. Если за стейком — придётся подождать. А если просто поговорить, то чашечку кофе я вам организую.

Она улыбнулась. Не той отработанной улыбкой для камеры, а настоящей. Уголки губ дрогнули, и в глазах появились смешинки.

— Пожалуй, от кофе не откажусь. Говорят, ваш творит какие-то чудеса.

— Никаких чудес, — буркнул я, доставая с полки медную турку. — Просто хороший кофе, а не тот мусор, что продают в пакетиках.

Да, у нас наконец-таки появился тот самый кофе, который я мог со спокойной душой называть полноценным напитком, а не чёрной жижей.

Я молча отмерил зёрна, засыпал их в ручную кофемолку. Мерный скрип наполнил кухню. Через пару минут по «Очагу» поплыл густой, терпкий аромат, от которого даже у меня, старого циника, что-то довольно заурчало внутри. Я поставил перед ней крошечную фарфоровую чашку с тёмным, дымящимся напитком.

Светлана осторожно взяла её, сделала маленький глоток и прикрыла глаза. По её лицу пробежала волна такого искреннего удовольствия, какое не сыграет ни один актёр.

— Боже… — выдохнула она, открывая глаза. — Это… это просто незаконно. Теперь я понимаю, почему полгорода готово стоять к вам в очереди.

— Дело не во мне, а в кофе, — пожал я плечами. — Люди просто забыли, каким он должен быть. Как и всё остальное.

— Вот! Именно! — она легонько хлопнула ладонью по стойке, и в её глазах снова зажёгся тот самый профессиональный огонёк. — В этом всё дело! Игорь, я пришла не просто так. Я хочу предложить тебе кое-что.

Я прислонился к стойке напротив неё, скрестив руки на груди. Внутренний Арсений Вольский приготовился к переговорам.

— Я внимательно слушаю.

— Я хочу запустить шоу. На нашем местном «Зареченск-ТВ». Кулинарное шоу. И я хочу, чтобы главным героем стал ты.

Она выпалила это и замолчала, впившись в меня взглядом. А я молчал в ответ. Мозг шеф-повара, привыкший к интригам и расчётам, заработал на полную мощность. Телешоу. На местном канале. Отлично! Это же рупор. Громкий рупор, через который я смогу говорить с целым городом. Раз в неделю в прайм-тайм. Я смогу жарить мясо, а заодно учить. Объяснять, почему их магические порошки — это обман и химия, а обычная свёкла с огорода — настоящее сокровище. Это же идеальный способ вести войну с Алиевыми. Не прятаться от их бандитов, а бить по самому больному — по их бизнесу. Бить прямо в головы их покупателей.

— Название уже есть, — продолжила Светлана, не выдержав паузы. — Что-то вроде «Кухня по-честному» или «Вкус без магии». Броское, простое. Мы покажем людям, как готовить из нормальных, настоящих продуктов. Расскажем, где их купить. Будем рушить мифы, которые им вбивали в головы годами. Это будет бомба, Игорь!

Она говорила с таким азартом, что я почти поверил. Для неё это был не просто очередной репортаж. Она, как и я, нащупала что-то настоящее, живое. И ей до смерти хотелось стать частью этой истории.

— Идея звучит неплохо, — медленно произнёс я, сохраняя на лице покерфейс. — Но у меня есть несколько вопросов. Первый: кто будет решать, что я готовлю и что говорю в кадре?

— Ты, разумеется! — без тени сомнения ответила она. — В этом вся соль! Мне не нужен говорящий манекен, читающий по бумажке. Мне нужен ты. Твоя наглость, твои знания. Твоя злость, если хочешь.

— Хорошо. Второй вопрос: деньги.

Светлана слегка поморщилась, как от кислого лимона.

— А вот тут всё не так красиво. Бюджет… скажем так, он очень скромный. «Зареченск-ТВ» — это не столичный канал с золотыми унитазами. Но на пару приличных камер, свет и монтажёра нам хватит. Остальное — твой талант, харизма, и моя способность слепить из этого конфетку.

— И последний, самый главный вопрос. Зачем это тебе?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Амбиции, Игорь. То же, что и у тебя. Я устала снимать сюжеты про открытие ларьков и то, как градоначальник ленточку перерезает. Эта история — мой билет наверх. И твой тоже. Если шоу выстрелит здесь, в Зареченске, я смогу продать его на губернский канал. А там, кто знает, может и до столицы достучимся. Я хочу поставить на тебя, Игорь. Ты — моя лучшая лошадь на этих скачках.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю все «за» и «против». А внутри сорокалетний Арсений Вольский одобрительно хмыкал. Столица. Она сама это сказала. Эта умная, расчётливая журналистка видела во мне свой личный социальный лифт. Что ж, меня это более чем устраивало. Прокатимся вместе.

— Хорошо, — сказал я и протянул ей руку. — Я согласен. Но есть одно условие. Уже спрашивал, но уточню, что у меня полный творческий контроль. Абсолютный. Я решаю, что готовить, как это снимать и что говорить. Если я захочу полчаса рассказывать, почему ваш «Поцелуй Солнца» — это химическая отрава, вы не вырежете ни единого слова. Без цензуры. Договорились?

Она, не раздумывая, крепко стиснула мою ладонь. Рукопожатие у неё было сильное, мужское.

— По рукам. Добро пожаловать на телевидение, шеф.

Она залпом допила остывший кофе, хитро мне подмигнула и, снова превратившись в деловую женщину, у которой каждая секунда на счету, вышла из закусочной.

Я проводил её взглядом. Настя и Даша, которые всё это время, кажется, даже не дышали, тут же подлетели ко мне.

— Телевидение? Игорь, ты серьёзно? Тебя снова по телевизору покажут? — в огромных глазах Насти плескался восторг пополам с неподдельным ужасом.

Даша же просто сияла.

— Игорь, ты будешь звездой! Весь город будет смотреть!

— Не думаю, что это всего лишь шоу, девчонки, — усмехнулся я, глядя в окно, где исчезала фигура Светланы. — Это наше новое оружие. И мы только что получили лицензию на его использование.

Фатима Алиева думает, что она хитрая. Думает, что затаилась, как паук, и ждёт удобного момента для удара. Глупая женщина. Пока она сидит в своей норе, я собираюсь устроить на её территории пожар. И скоро весь город увидит, как её дешёвая паутина из лжи и усилителей вкуса сгорит дотла.

Вечер понедельника окутал «Очаг» долгожданной тишиной. После дневной кутерьмы с новостями о телешоу и внезапным побегом Вовчика, который, к счастью, так же внезапно и вернулся, мы наконец-то смогли спокойно выдохнуть. Я, Настя и Даша сидели за нашим любимым столиком у окна и лениво доедали солянку. Даша с энтузиазмом работала ложкой, а вот сестрёнка скорее задумчиво гоняла кусок лимона по тарелке. Видно было, что у неё в голове крутится целый рой мыслей.

— Значит, завтра, — наконец нарушила она молчание, подняв на меня свои огромные серые глаза. — Приезжает этот твой… важный гость.

— Во-первых, не мой, а Саши, — поправил я её, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Во-вторых, не гость, а дядя. И да, завтра.

— И что ты будешь ему готовить? — тут же оживилась Даша, отодвинув пустую тарелку. — Нужно же приготовить что-то такое, чтобы он просто дар речи потерял! Может, замахнёмся на шашлык из радужного павлина? Я слышала, у них мясо невероятно нежное!

— Шашлык из краснокнижной птицы мы пока отложим, — усмехнулся я. — Для начала нужно провести разведку боем. Я понятия не имею, что у них за кухня, какие продукты в ходу. Не могу же я, как слепой котёнок, тыкаться в незнакомом месте.

Я вытащил из кармана смартфон. Две пары глаз тут же уставились на меня с немым любопытством. Найдя в контактах номер Саши, я нажал на вызов.

— Привет, это Игорь, — сказал я, когда в трубке послышался её бодрый голос. — Слушай, у меня к тебе деловое предложение. Чтобы завтра не сесть в лужу перед твоим уважаемым дядей, мне бы хотелось заранее осмотреть, так сказать, поле будущей битвы. Твою домашнюю кухню. Может, я заскочу на полчасика? Просто гляну, что к чему, чтобы составить план.

В трубке раздался её весёлый, заразительный смех.

— Осмотреть кухню? Игорь, ну ты бы хоть врал поубедительнее! Просто скажи, что хочешь напроситься в гости! — она сделала короткую паузу. — Приезжай, конечно. Мама как раз вернулась из фитнес-центра. Заодно и с ней познакомишься. Ждём.

Я сбросил вызов и убрал телефон.

— Ну что, банда, я поехал на рекогносцировку. Ведите себя хорошо и не скучайте.

Настя на это только тяжело вздохнула, а вот Даша хитро прищурилась, подперев подбородок кулаком.

— Рекогносцировка, значит… Ну-ну. Смотри там, разведчик, не попади в плен к противнику. А то знаем мы таких…

Я лишь улыбнулся и, взяв свою пустую тарелку, вернулся на кухню.

— Знаешь, а я с ней в чём-то солидарен, — раздался с полки голос Рата. Крыс накручивал свои усы и с ехидцей смотрел на меня. — Вечер, девушка, вы одни, бутылка вина и…

— Мы будем не одни, Рат, — хмыкнул в ответ я. — Там будет её мама.

— О-о-о, как интересно.

— Да, мне тоже интересно, какая у них кухня. И не более.

С этими словами посмотрел на своего пушистого приятеля.

— Ладно, ладно, — Рат спрыгнул на стол. — А можно я с тобой?

— Прости, дружище, но я сильно сомневаюсь, что Саша будет рада, если увидит, что я с собой привёз крысу.

— А вот сейчас обидно было, — заметил Рат, но тут же задумался, поднявшись на задние лапки. — Хм, с другой стороны, всё по факту.

— Лучше пожелай мне удачи.

Я тяжело вздохнул. Не буду отрицать, небольшое волнение кружило внутри груди, то и дело сжимая сердце. Но отступать нельзя, Вселенная не для того дала мне второй шанс. Я не собирался его упускать.

Дверь открыла сама Саша. На ней были обычные джинсы и простая белая футболка, волосы собраны в небрежный пучок. Но даже в таком домашнем виде она выглядела сногсшибательно.

— Проходи, шпион, — улыбнулась она, пропуская меня в квартиру.

Я шагнул внутрь и невольно присвистнул. Квартира была просто огромной. Просторная гостиная с окнами во всю стену. Дорогая, но не вычурная мебель, какие-то современные картины на стенах. Всё здесь кричало о деньгах и хорошем вкусе.

— Мам, иди сюда! Познакомься, это Игорь. Тот самый, — крикнула Саша куда-то вглубь квартиры.

Из кухни вышла её мать, Татьяна Дода. И я сразу понял, в кого пошла дочка. Высокая, статная женщина лет сорока пяти, с короткой стильной стрижкой, с такими же, как у Саши, пронзительными и умными глазами и лёгкой, уверенной улыбкой. От неё веяло такой силой и властью, что казалось, она с одинаковой лёгкостью могла управлять и корпорацией, и целой армией.

— Очень приятно, Игорь. Наслышана о вашей маленькой кулинарной революции, — сказала она, протягивая мне руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, деловым. — Саша мне про вас все уши прожужжала. Пойдёмте, покажу вам наше «поле боя».

Кухня… Ох, какая же у них была кухня! Я, повидавший на своём веку и кухни мишленовских ресторанов, и адские подвальные забегаловки, стоял и молча завидовал. Эта кухня была больше, чем весь обеденный зал моего «Очага» (хорошо, утрирую, но явно больше, чем наша рабочая кухня). Огромный стальной остров посередине, индукционная плита на шесть конфорок, два духовых шкафа, встроенная кофемашина, холодильник размером с небольшой шкаф и столько всякой техники, что я и названий-то половины не знал.

— Ничего себе, — только и смог выдохнуть я. — Да тут можно банкет на сотню гостей готовить, даже не вспотев. Моя кухня по сравнению с этой — просто чулан для швабры.

Моя искренняя реакция им, кажется, понравилась. Татьяна рассмеялась.

— Это всё муж. Он у нас фанат технического прогресса. Любит, чтобы всё было по последнему слову. Правда, сам на этой кухне готовит в основном яичницу.

Но его здесь, нет… интересненько.

Мы сели за большой обеденный стол. Мне налили чаю в красивую чашку и положили огромный кусок ещё тёплого яблочного пирога. И как-то сам собой завязался разговор. Лёгкий, непринуждённый. Мы говорили не о еде, не о завтрашнем ужине. Мы обсуждали городские новости, спорили о политике, о книгах. И я с удивлением для себя понял, что мне с ними легко.

Я не играл роль простого повара Игоря. Я был собой — Арсением. Я спорил с ними о последней статье в «Столичном вестнике», цитировал модных столичных философов, которых они, к моему удивлению, тоже читали, и травил байки из своей прошлой, московской жизни, ловко маскируя их под истории, якобы услышанные от заезжего купца. Они смеялись, спорили со мной, и я видел в их глазах неподдельный интерес и уважение. Кажется, они оценили не только мои руки, но и мозги.

Время пролетело совершенно незаметно. Когда я глянул на часы, было уже почти одиннадцать.

— Ого, что-то я у вас засиделся. Пора и честь знать.

— Что ж, как скажете, — Татьяна поднялась из-за стола и лучезарно мне улыбнулась. Должен признать, что в тот момент внутри что-то ёкнуло. Уж больно красиво она была. Может, это её родословная магия? Как знать… — Было приятно познакомиться, Игорь, — женщина протянула мне руку, и я тут же осторожно сжал её. — Надеюсь, завтра вы нас удивите своим мастерством так же, как и разговорами.

— Я буду стараться, госпожа Дода, — да, к таким людям необходимо обращаться вежливо и учтиво. Сами понимаете, они аристократы.

— Думаю, будет проще нам всем, если мы будем обращаться друг к другу по именам, — кокетливо произнесла она.

— Как скажете, Татьяна…

— Кхм, — лёгкий толчок в бок возвестил о том, что я малость заигрался. — Игорь?

Я повернулся и встретился с проницательным взглядом моей подруги, от которого невольно смутился.

Нет, здесь определённо замешана какая-то магия. Хотя не стоит отрицать, что у Татьяны просто умеет правильно очаровывать.

Саша пошла меня провожать. Мы молча спустились по лестнице и вышли на пустынную ночную улицу. Прохладный ветерок приятно холодил разгорячённое лицо.

— Спасибо за вечер. У вас отличная семья. И пирог просто восхитительный, — улыбнулся я.

— Это тебе спасибо, — ответила она, глядя на меня как-то по-новому, изучающе. — Мама от тебя в восторге. Сказала, что у тебя голова варит получше, чем у половины Попечительского Совета.

Она сделала шаг ко мне, и в следующую секунду её губы снова накрыли мои. На этот раз поцелуй был совсем другим. Не таким наглым и требовательным, как в прошлый раз. Он был долгим, глубоким, дразнящим и обещающим. Когда она наконец отстранилась, я понял, что с трудом могу отдышаться.

— Это… — начал было я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Это уже не аванс, — прошептала она, проводя кончиком пальца по моей щеке. — Это просто моя прихоть. Мне так захотелось. И я хочу гораздо большего, Игорь. Если ты, конечно, не испугаешься.

Я посмотрел в её глаза, сияющие в полумраке уличного фонаря. Эта девушка определённо играла по-крупному. И я прекрасно понимал правила этой игры.

— Кто я такой, чтобы отказывать такой красивой девушке? — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она рассмеялась, легко чмокнула меня в уголок губ и, развернувшись, скрылась в подъезде. А я ещё несколько минут стоял посреди улицы, чувствуя на губах сладкий вкус её помады и привкус больших возможностей.

Домой я буквально летел на крыльях. Но стоило мне переступить порог «Очага», как вся моя эйфория мгновенно улетучилась. За столиком в зале сидели Настя и Даша. И вид у них был, как у двух следователей, которые только что поймали особо опасного преступника. На лицах — заговорщические улыбки.

— Ну что, разведчик, докладывай обстановку, — без предисловий начала Даша. — Что удалось выведать? Какие у врага слабые места? Кухня у них хоть приличная?

— И какие у тебя с ней отношения? — тут же добавила Настя, глядя на меня в упор своими огромными глазищами.

Даша при этом нисколько не смутилась. Она смотрела на меня с живым, почти профессиональным любопытством, будто мы обсуждали не мою личную жизнь, а новый рецепт соуса.

— Отношения у нас сугубо деловые, — соврал я, стараясь не моргнуть. — А кухня у них такая, что я теперь от зависти спать спокойно не смогу.

— Деловые, значит… — протянула Даша, и её хитрый взгляд скользнул по моему воротнику, а потом на щеку. — А помада — это что, часть делового этикета? Новый столичный тренд, о котором мы в Зареченске ещё не слышали?

Чёрт. Я поспешно провёл рукой по щеке. Ну конечно, остался след.

— Это… производственная необходимость, — нашёлся я после секундной паузы. — Проводил дегустацию.

Девчонки не выдержали и прыснули со смеху. Я стоял перед ними, как нашкодивший первоклассник, и чувствовал себя полным идиотом. Но почему-то злиться на них совсем не получалось. Наоборот, на душе стало как-то неожиданно тепло и уютно.

Позже, когда все уже разошлись спать, я сидел на своей кухне и набрасывал в тетрадке варианты меню для дяди Саши. Рядом, на краю стола, примостился Рат и с видом великого критика грыз кусочек сыра, который я ему выдал.

— Ну что, Ромео, навоевался? — пискнул он, не отрываясь от своего лакомства.

— Не твоё крысиное дело, — буркнул я, чиркая в тетради. — Лучше докладывай, что там у Алиевых. Есть какое-то движение?

Рат проглотил сыр и на секунду стал серьёзным. Его чёрные глазки внимательно посмотрели на меня.

— Тишина, шеф. Та самая, мёртвая тишина, которая хуже любого шума. Тьма в их доме висит, как грозовая туча. Не шевелится. Просто ждёт. Фатима не из тех, кто суетится.

Я отложил карандаш и потёр виски. Старая ведьма ждёт, когда я совершу ошибку.

— Ладно, — сказал я, обращаясь то ли к крысу, то ли к самому себе. — Будем решать проблемы по мере их поступления.

Я снова взял карандаш. У меня были новые, влиятельные союзники, целое телешоу в кармане и рецепт простого, но шикарного блюда, от которого любой чиновник не то что дядю, а и родину продаст. Так что пусть ждёт. Посмотрим, кто кого переждёт в этой игре на выживание.

Вторник. Утро. «Очаг» уже шумел, хотя до настоящего открытия оставалось ещё часа два. Запахи свежего хлеба, жарящегося бекона и чего-то цитрусового витали в воздухе, смешиваясь в какую-то свою, особенную мелодию.

Я стоял у плиты, внимательно помешивая соус. Он медленно густел, меняя цвет, и я чувствовал, как меняется его вкус. В голове крутились мысли о предстоящем ужине, о каждом маленьком кусочке еды, о том, как они сыграют вместе, создавая тот самый, незабываемый вкус.

Настя с Дашей уже наводили порядок в зале. Слышались их голоса, лёгкие, весёлые, такие привычные. Они переставляли стулья, протирали столы, и время от времени перебрасывались шутками. Эти шутки, конечно же, касались меня. Я привык к их подколкам, они были частью нашей рутины, нашего маленького мира, который я строил здесь, в Зареченске. Мне даже нравилось, что они такие живые.

— Ой, Насть, смотри, — голос Даши был звонким, с лёгкими нотками ехидства, она даже не пыталась это скрывать. — Наш Игорь опять готовится к своим тайным свиданиям. Уж больно старается, прям поварёшка горит у него в руках.

Я невольно улыбнулся. Девочки не знали всех деталей, но прекрасно чувствовали, когда я что-то затеваю.

— А то! — подхватила Настя, её голос был мягче, но тоже с хитринкой. — Ему же надо произвести впечатление. Вдруг он там себе невесту присмотрел, из знатных? Тогда нам всем будет хорошо. Заживём, как графья!

Я сделал вид, что не слышу, но внутренне напрягся. Невеста. Знатная. Конечно, они про Сашу. Она была яркой, дерзкой, умной. С ней было интересно. Но строить семью? Нет, пока не для меня.

Даша подошла к прилавку, оперлась на него локтями и заглянула на кухню. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, словно огненный водопад, а зелёные глаза сияли озорством, как два изумруда. Она смотрела прямо на меня, и я чувствовал этот взгляд.

— Игорь, а ты не собираешься скоро стать очень влиятельным зятем? — спросила она, не моргнув глазом, её взгляд был такой же прямой, как и её вопрос.

Я обернулся, стараясь сохранить невозмутимый вид. Эта девчонка умела бить прямо в цель.

— Даш, ты что несёшь? — я усмехнулся, стараясь придать голосу лёгкость, словно её слова меня совсем не задели. — Я тут, между прочим, над великим искусством колдую, а ты меня отвлекаешь своими глупостями. Каждая секунда на счету.

Она прищурилась, и на её носике появилась та самая милая складочка, когда она хмурилась. Но глаза остались весёлыми, словно она только что выиграла в какую-то игру.

— Глупости? Да это же самая что ни на есть серьёзная вещь! Влиятельные зятья — это тебе не хухры-мухры. Это статус, это связи, это… — она сделала паузу, показывая, что ждёт от меня продолжения.

— Это головная боль, — закончил я за неё с лёгким вздохом. — И мне её пока хватает. А теперь, будь добра, не отвлекай маэстро. Сегодня вечером меня ждёт не ужин, а… — я сделал паузу, подыскивая подходящее слово, чтобы оно звучало достаточно весомо, но не слишком пафосно, — … революция вкуса.

Даша звонко рассмеялась. Её смех был похож на колокольчики. Настя тоже хихикнула, подходя к ней и обнимая за плечи.

— Революционер наш, — сказала Настя, качая головой. — Ну хорошо, революционер. Мы тут присмотрим за твоей вотчиной, за твоим «Очагом». Только ты уж там, это… не забудь, кто тебя кормит и поит. А то зазнаешься, глядишь.

Я кивнул, возвращаясь к соусу. Внутренне я был немного удивлён, и, если честно, даже облегчён кажущимся равнодушием Даши. Я помнил, как она на меня смотрела раньше. И понимал, что это не просто так. Я не хотел причинять ей боль. Она была слишком ценным человеком в моей команде, слишком хорошим другом, слишком талантливой ученицей. Она заслуживала лучшего, чем быть просто увлечением.

Надеюсь, она действительно остывает, — подумал я, осторожно пробуя соус кончиком ложки. Мои отношения с Сашей были… сложными. Это была игра, да. Игра, в которой я мог получить информацию, поддержку, а она — моё внимание, возможно, какую-то интригу, которой ей явно не хватало в её скучной жизни. И, конечно, приятное общество. Я был для неё экзотикой, чем-то новым и дерзким. Но будущего я с ней не видел. Не в том смысле, в каком она, возможно, представляла. Да и не в том, в каком Даша, возможно, мечтала. Моё сердце пока было занято совсем другим.

Мой путь был другим. Путь шеф-повара, который собирался перевернуть этот мир с ног на голову, вернуть людям вкус настоящей еды. А в этом пути не было места для нежных чувств, для романтики. По крайней мере, пока. Я должен был быть сосредоточен, холоден, расчётлив. Как хороший нож, который точно режет.

— Ну всё, Игорь, мы пошли, — сказала Даша, и её голос вдруг стал серьёзнее, деловитее. — Я на рынок, Настя — заказы разбирать. Звони, если что-то понадобится.

— Ага, — ответил я, не отрываясь от работы. — И не забудьте про те травы, что я просил. Особо внимательно смотрите. Там каждую веточку нужно рассмотреть.

— Куда уж внимательнее, — проворчала Даша с лёгким смешком. — Как будто ты за нами не следишь.

Дверь хлопнула, и я остался наедине с кухней, с ароматами, с бурлящими соусами и шкварчащим маслом. Тишина наполнилась шорохами моих движений, стуком ножа о разделочную доску. Это была моя стихия.

Я принялся за заготовки. Мясо нужно было мариновать особым способом, чтобы оно стало нежным и сочным. Овощи нарезать строго определённым образом — каждый ломтик должен был быть одинаковым. Специи — те самые, настоящие, что я добывал с таким трудом, — смешать в идеальных пропорциях. Ни грамма больше, ни грамма меньше. Каждый шаг был выверен, каждое движение отточено. Это была моя медитация.

Я взял в руки пучок свежего розмарина. Его аромат был терпким, хвойным, сложным, таким живым. Розмарин, который здесь продавали в аптеках как средство от кашля, в моих руках превращался в волшебство. Вкус, запах, воспоминания — всё это было в нём.

Я мелко рубил травы, смешивал их с маслом, добавлял щепотку соли. Каждый ингредиент имел свою историю, свой характер, свой секрет. И я знал эти секреты. Я чувствовал их.

Мои руки двигались быстро и уверенно. Тело Игоря, когда-то хилое и измождённое, теперь было крепким и послушным. Тренировки, свежий воздух, настоящая еда — всё это делало своё дело. Я чувствовал себя сильнее, выносливее. И это было хорошо. Мне нужны были силы для всего, что предстояло. Для этой битвы.

Я взглянул на часы. Ещё много работы. Соус нужно было довести до идеальной консистенции, чтобы он обволакивал каждый кусочек еды. Мясо — до нужной степени прожарки, чтобы оно таяло во рту. Овощи — до хрустящей нежности, чтобы они добавляли свежести. Каждый элемент ужина должен был быть безупречен.

Революция, — снова подумал я, и на этот раз это слово прозвучало в моей голове не как шутка, а как обещание. Обещание себе, своей новой семье, этому миру. Обещание вернуть вкус. И я собирался его сдержать.

— Ну что, Зареченск, — прошептал я, обращаясь к кипящей на плите кастрюле, где медленно готовился мой секретный соус, — готовься. Шеф идёт. И он голоден.

На кухне снова запахло чем-то невероятным. Чем-то, что обещало целое приключение. Моё сердце билось ровно, а в голове царил полный порядок. Личное — отдельно, профессиональное — отдельно. По крайней мере, я очень старался так думать. И пока что у меня это получалось. Почти.

Саша встретила меня в лёгком шёлковом платье, который едва скрывал её точёную фигуру. Её глаза озорно блестели. Она была сама элегантность и дерзость.

— Ну что, мой гений? — промурлыкала она, подходя ближе и обнимая меня. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то… электрическим, что ли. — Готов покорять столичную богему?

— Я всегда готов, — ответил я, целуя её в щёку. — Главное, чтобы богема была готова к тому, что я им предложу.

Вскоре появились её дядя и тётя. Саша тут же их представила.

Максимилиан Дода был мужчиной лет пятидесяти, полноватым, но широкоплечим. От него веяло солидностью и властью. Его лицо было округлым, с мягкими складками, но глаза… Глаза у него были цепкие, проницательные, словно он видел тебя насквозь. Он носил дорогой, но простой костюм, который сидел на нём идеально.

Рядом с ним стояла Кристина, его жена. Стройная, высокая блондинка, гораздо моложе мужа. Её черты лица были слишком идеальными, чтобы быть натуральными. Лёгкий намёк на пластику губ, гладкая, натянутая кожа. Сначала я записал её в «пустышки», в тех светских львиц, что только и умеют, что улыбаться и кивать. Но моё чутьё, которое обострилось после встречи с Травкой, уловило нечто иное. За этой идеальной маской скрывались острый ум, наблюдательность и внутренняя сила. Она анализировала. Её взгляд был оценивающим, но не осуждающим. Интересно.

— Игорь, — Максимилиан протянул мне руку. Его рукопожатие было крепким, уверенным. — Рад наконец-то познакомиться с человеком, о котором так много говорит моя племянница. Она у нас особа восторженная, но в делах обычно не ошибается.

— Взаимно, господин Дода, — ответил я, стараясь выглядеть скромно, но уверенно. — Надеюсь, мои скромные способности не разочаруют вас.

— Скромные? — Максимилиан хмыкнул. — Что-то я сомневаюсь. Саша рассказывала о ваших… экспериментах. Это звучит весьма интригующе.

Мы прошли в гостиную, где уже был накрыт небольшой столик с закусками. Не моими, конечно, но тоже вполне приличными, если не считать вездесущих магических «усилителей вкуса».

— Скажите, Игорь, — Кристина, с лёгкой улыбкой, отпила из бокала. Её голос был низким, приятным. — Откуда у вас такие… необычные познания в кулинарии? Я слышала, вы используете какие-то старинные рецепты?

Я поймал её взгляд. В нём не было пустоты, только любопытство. И немного вызова.

— Можно сказать и так, госпожа Дода, — я улыбнулся в ответ. — Мой покойный отец был поваром. Он оставил мне много записей. А я… я просто стараюсь их переосмыслить, найти что-то новое в давно забытом. Это как археология, только вместо черепков — вкусы.

Я не врал. У отца Игоря и правда были записи. Правда, я их не читал, но легенда звучала правдоподобно. А переосмысливать и находить новое — это было про меня, про Арсения Вольского.

Максимилиан откинулся на спинку кресла, внимательно изучая меня.

— Археология вкуса, — задумчиво повторил он. — Интересное сравнение. И вы, значит, раскапываете эти… древние рецепты?

— Именно. И, кажется, нахожу кое-что ценное. В Зареченске моя кухня уже произвела небольшой фурор. Местные жители, привыкшие к однообразной еде, теперь открывают для себя новые грани вкуса.

— Фурор, говорите? — в голосе Кристины проскользнула едва уловимая ирония. — В Зареченске? Это, конечно, похвально. Но столица… там публика более, как бы это сказать, искушённая.

— Я понимаю, — кивнул я. — И я не собираюсь останавливаться на Зареченске. На самом деле, у меня есть планы. В ближайшее время я собираюсь запустить небольшое кулинарное шоу. Оно будет… уникальным. С живой публикой, с демонстрацией того, как можно готовить без всяких «усилителей», используя только натуральные ингредиенты.

Я произнёс это так, словно это было само собой разумеющееся, естественный этап моего развития. Не хвастовство, а просто констатация факта. Мой взгляд скользнул по Максимилиану. Он внимательно слушал, его цепкие глаза подмечали не только талант, но и амбиции.

— Шоу, — Максимилиан слегка приподнял бровь. — Это уже не археология, это скорее… перформанс. Смело. Очень смело. Особенно учитывая, кто держит рынок этих самых «усилителей».

Он явно намекал на влиятельные рода, с которыми мне к счастью (а, может, и нет) пока не довелось встретиться. Саша, сидящая рядом, поймала мой взгляд и еле заметно кивнула. Она уже рассказала своему дяде о моём конфликте с Алиевым.

— Да, — спокойно ответил я. — Но я верю в свой продукт. Вкус, господин Дода, это то, что объединяет людей. И если люди почувствуют настоящий вкус, они не захотят возвращаться к подделкам.

Кристина вдруг улыбнулась, и эта улыбка была уже не просто вежливой маской. В ней было что-то живое, хищное.

— Вы говорите как революционер, Игорь, — сказала она. — Или как очень талантливый маркетолог. А может, и то, и другое.

— Что ж, — я пожал плечами, — пусть каждый видит то, что ему ближе. Главное, чтобы видели.

Максимилиан задумчиво погладил подбородок.

— Я, кажется, начинаю понимать, почему Саша так вами увлечена. В вас есть… искра. И очень, очень хороший расчёт. Что ж, Игорь, сегодня вечером я жду ваших чудес. Покажите мне эту «революцию вкуса».

Я улыбнулся.

— С удовольствием, господин Дода. С огромным удовольствием.

Я встал и направился на кухню. Мои руки уже чесались. Пришло время показать этим столичным господам, что такое настоящий, живой огонь. И настоящий вкус.

Оставляя за спиной смех Саши и задумчивые взгляды Максимилиана и Кристины, я чувствовал, как энергия пульсирует в моих жилах. Сегодня вечером я должен их покорить.

Я провёл рукой по столешнице из гладкого камня. Ого. Серьёзная подготовка. Плита, духовка, целый арсенал ножей в деревянной подставке — всё самое дорогое и навороченное. Но я всё равно достал из своего свёртка старые, проверенные ножи. Рукоятка легла в ладонь как влитая. Это как с женщиной — к своей привыкаешь, знаешь каждое её достоинство и недостаток.

Саша, Татьяна, Максимилиан и Кристина устроились на высоких стульях у барной стойки. Прямо зрители в первом ряду. Саша ободряюще мне улыбнулась, в глазах плясали весёлые чертята. Её мать отчего-то игриво прикусила губу. Кристина смотрела с вежливым безразличием, будто я собирался не готовить, а показывать фокусы с картами. А Максимилиан… этот вообще был как гранитная скала. Ни единой эмоции на лице. Ждут шоу? Ну что ж, будет им шоу.

— Итак, господа, — начал я, раскладывая на столе принесённые с собой продукты. — Сегодня я ваш экскурсовод в мир забытых вкусов. В мир еды, которая не притворяется, а является. И начнём мы, как это ни странно, с десерта. Ему нужно будет немного отдохнуть.

— С десерта? — удивлённо приподняла бровь Кристина. — Разве это не подают в конце?

— В этом и фокус, — усмехнулся я. — Хорошему десерту, как и хорошему вину, нужно «настояться».

Я взял в руки небольшую, но тяжёлую тыкву, похожую на оранжевый шар. Нож с сочным хрустом вошёл в плотную мякоть.

— Тыква, — пояснил я, срезая толстую кожуру. — В вашем славном городе из неё, кажется, варят только унылую кашу. А мы сделаем из неё нежнейший мусс, который тает во рту.

Я быстро нарезал мякоть на ровные кубики и бросил их в кастрюлю с кипящей водой. Пока тыква булькала на плите, я взял лимон и мелкой тёркой счистил с него жёлтую цедру. Воздух тут же наполнился свежим, чуть горьковатым ароматом.

— Минут двадцать, и она станет мягкой, как сливочное масло, — комментировал я, чувствуя себя ведущим кулинарного шоу. — Потом превратим её в пюре.

Так и вышло. Я слил воду и вооружился погружным блендером, который отыскал в одном из ящиков. Он недовольно зажужжал, и через минуту в кастрюле плескалась идеально гладкая, солнечная масса. Я бросил туда щепотку мускатного ореха и лимонную цедру.

— А теперь немного магии, — я подмигнул Саше и разбил два яйца, ловко отделяя белки от желтков. — Белки — это наш воздух. Их нужно взбить так, чтобы они превратились в плотное облако.

Миксер взвыл. Прозрачная склизкая жидкость на глазах у моих зрителей начала белеть, густеть и превращаться в глянцевую, белоснежную пену. Не переставая взбивать, я тонкой струйкой добавил немного обычного мёда. Потом перевернул миску — масса даже не шелохнулась.

— Готово. Теперь самое ответственное. Нужно очень нежно, лопаточкой, вмешать белки в тыкву. Движениями снизу вверх, чтобы не разрушить воздушность.

Я разлил оранжевое облако по красивым бокалам и отправил их в холодильник.

— А теперь — гвоздь программы.

Я с гордостью выложил на доску кусок нежно-розовой телятины.

— Телятина. Сама по себе — просто кусок мяса. А мы сделаем из неё песню.

Они молча наблюдали, как я нарезаю мясо на одинаковые медальоны толщиной в палец. Не больше и не меньше. Затем полил их маслом, которое принёс с собой (да, у себя на кухне я готовлю не только еду, но и отдельные ингредиенты, к примеру, как это ароматное масло) — густым, зелёным, пахнущим солнцем и травой. Присыпал крупной солью и сделал несколько оборотов мельничкой с чёрным перцем.

— Пусть мясо немного полежит, отдохнёт, — пояснил я. — А мы займёмся соусом.

Я поставил на плиту маленький ковшик. Высыпал туда горсть клюквы, брусники и немного черники — для цвета. Добавил ложку сахара и щедро плеснул красного вина прямо из бутылки, что стояла перед гостями. По кухне тут же поплыл густой, пьянящий, кисло-сладкий аромат.

— Ягоды должны отдать сок, подружиться с вином, — говорил я, помешивая варево. — Они превратятся в густой соус, который идеально оттенит нежность мяса.

Мои зрители молчали. Кажется, они и правда никогда не видели, как готовят еду вот так. С нуля. Без пакетиков с кричащими названиями. Я чувствовал их напряжённое внимание, и это заводило.

Когда соус загустел, я поставил на соседнюю конфорку тяжёлую чугунную сковороду. Огонь — на полную. Швырнул на неё добрый кусок сливочного масла, пару веточек розмарина и раздавленный ножом зубчик чеснока. Масло тут же зашипело, запенилось, и по кухне ударил такой запах, что у меня у самого слюнки потекли.

— А теперь — выход главного героя! — я аккуратно, щипцами, выложил медальоны на раскалённую сковороду.

Раздалось громкое, агрессивное шипение. Вот он, лучший звук на свете. Музыка любой кухни. Я обжарил мясо буквально по минуте с каждой стороны — только чтобы появилась золотистая корочка, а весь сок запечатался внутри.

— Уже всё? — нетерпеливо спросила Саша, жадно втягивая носом аромат.

— Почти, — усмехнулся я. — А теперь — трюк.

Я взял бутылку коньяка, которую заранее попросил приготовить. Сделал глубокий вдох. Одним резким движением плеснул немного на сковороду и чуть наклонил её.

Синее пламя взметнулось чуть ли не до потолка. В расширенных глазах моих гостей отразился этот огненный столб. Саша и Татьяна тихо ахнули. Кристина прижала ладонь ко рту. А Максимилиан, до этого сидевший неподвижно, резко подался вперёд, и его цепкий взгляд стал ещё острее. Всё длилось пару секунд. Огонь опал так же внезапно, как и появился.

— Фламбирование, — пояснил я. — Это не для красоты. Огонь сжигает спирт, но оставляет в мясе благородный вкус и аромат напитка.

Я выложил медальоны на тёплые тарелки, щедро полил их тёмно-рубиновым соусом и украсил свежей веточкой розмарина. Просто и чисто.

Первым приборы в руки взял Максимилиан. Отрезал крохотный кусочек, макнул в соус, отправил в рот. И замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на секунду дрогнуло. Удивление, недоверие, а затем — волна чистого, детского восторга.

— Невероятно, — прошептал он, глядя то на меня, то в тарелку. — Я… я никогда не ел ничего подобного. Оно… живое.

Кристина тоже попробовала. Её лицо на миг потеряло свою холодную маску. Она прикрыла глаза, наслаждаясь.

— Вкус… он такой… разный, — тихо произнесла она. — Сладкий от соуса, кислый от ягод, терпкий от травы… Как это возможно? Совсем без «усилителей»?

— Это и есть настоящий вкус, госпожа Дода, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна победы. — Тот самый, который все давно забыли.

Когда с мясом было покончено, я объявил:

— А теперь — десерт.

Я достал из холодильника бокалы с застывшим муссом. Он и сам по себе был хорош. Но у меня был припрятан козырь. Я достал маленькую глиняную баночку — подарок Травки.

— А это — финальный штрих. Подарок от одной моей лесной знакомой, — сказал я, открывая крышку. — Мёд. Но не простой. Лунный мёд. Его собирают только в полнолуние с особых цветов.

Естественно, правду говорить я не собирался. Да и кто в это поверит? Хотя… в этом мире могут.

Я взял чайную ложку и капнул по несколько капель на поверхность каждого мусса. И тут случилось то, чего они точно не ждали. Капли мёда начали светиться. Неярко, а мягким, тёплым, золотистым светом. Словно крошечные звёзды упали в бокалы.

На кухне повисла мёртвая тишина. Даже Саша, которая уже видела пару моих фокусов, смотрела на это чудо с приоткрытым ртом.

— Боже мой, — прошептала Татьяна. — Это… это что, магия?

— Это природа, — улыбнулся я. — Просто мы забыли, как выглядят её чудеса.

Десерт они ели в полном молчании, боясь спугнуть волшебство. Нежный, пряный вкус тыквы, сладость мёда и это мягкое свечение…

Когда последняя ложка была съедена, Максимилиан откинулся на спинку стула и долго, изучающе смотрел на меня.

— Игорь, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное уважение. — То, что вы сделали… это не похоже на обычный ужин. Это было представление. И я хочу сказать… браво.

Он поднял свой бокал. Женщины тут же последовали его примеру.

— За вашу революцию вкуса, — сказала Кристина, и её улыбка на этот раз была тёплой и искренней. — Похоже, у неё есть все шансы на успех.

Я поднял свой бокал. Внутри всё ликовало. Получилось!

Мы сидели в той же гостиной, но воздух в ней стал совсем другим. Первоначальный шок прошёл, оставив после себя приятное тепло, будто после бокала хорошего коньяка. Максимилиан откинулся в кресле и с широкой, абсолютно довольной улыбкой смотрел на меня.

— Знаете, Игорь, я в своей жизни поел всякого, — начал он, лениво покручивая в пальцах пустой бокал из-под мусса. — В ресторанах, которые блестят позолотой. И в забегаловках, где, казалось, подают жареных крыс. Но вот… такого, — он выразительно постучал ногтем по стеклу, — я не пробовал ни разу. Вы, чёрт возьми, создаёте то, чего на рынке просто нет.

— Спасибо, господин Дода. Я просто стараюсь делать свою работу хорошо, — скромно пожал я плечами, хотя внутри довольно ухмылялся. Всё шло по плану.

— Хорошо делают многие. А вы превращаете аптечную ромашку и кусок мяса с рынка в нечто… выдающееся. Я таких людей ценю. Ушлых, талантливых, которые не боятся плыть против течения.

Он подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, оценивающим.

— Я хочу предложить вам сотрудничество, — сказал он без всяких предисловий. — Пока не знаю, в какой форме, нужно подумать. Но я вижу здесь золотую жилу. Это необыкновенная еда, и это новый рынок. Рынок настоящего, забытого вкуса. И я готов в это вложиться. В вас, в ваши идеи.

Вот оно. Тот самый момент. Предложение, от которого любой дурак на моём месте запрыгал бы до потолка. Но я не был дураком. И уж точно не собирался быть мальчиком на побегушках у богатого дяди.

— Это огромное доверие с вашей стороны, господин Дода, — ответил я максимально спокойным тоном. — И я очень это ценю. Но с ходу такие вещи не решаются. Позвольте мне взять пару дней. Я хочу подготовить конкретный план, с вариантами и цифрами. Чтобы мы оба чётко понимали, о чём говорим и на что можем рассчитывать.

Максимилиан удивлённо вскинул бровь. На секунду в его глазах промелькнуло недоумение, но оно тут же сменилось одобрительной усмешкой. Я не бросился ему на шею, а предложил говорить на его языке — языке бизнеса. Показал, что ищу партнёра, а не хозяина.

— Отлично! — он с силой хлопнул ладонью по подлокотнику. — Вот это я понимаю, деловой подход! Готовьте свои идеи, молодой человек. А я, так и быть, подожду. И наведу кое-какие справки, подготовлю почву. Вот, держите. — Он вытащил из кармана пиджака тяжёлый прямоугольник из плотного картона. — Как будете готовы — звоните. Не затягивайте.

Я взял визитку. Тиснёные золотом буквы «Максимилиан Дода» и номер телефона. Ключ от новой жизни, тяжёлый и настоящий. Я убрал его во внутренний карман куртки, чувствуя, как он приятно оттягивает ткань.

Время было уже позднее, и я начал прощаться. Саша, конечно же, вызвалась меня проводить. Мы молча спустились на первый этаж, где ночная прохлада тянула с улицы.

— Ну ты и фрукт, Белославов, — хмыкнула Саша, когда мы вышли под свет фонарей на пустынную улицу. — Я думала, ты ему прямо там в ноги поклонишься от счастья, а ты ещё и условия ставишь.

Она резко остановилась и повернулась ко мне. В её глазах плясали озорные искорки.

— Ты… ты просто ходячий кошмар для всех этих поваров, — выдохнула она. — Я знала, что ты крутой, но не думала, что настолько.

Она сделала шаг, почти вплотную приблизившись ко мне. Её духи пахли чем-то сладким и дерзким.

— Теперь ты точно не отвертишься, — прошептала она и, привстав на цыпочки, впилась в мои губы.

Это был наглый, требовательный, почти собственнический поцелуй. Адреналин от успешных переговоров, пьянящее чувство, что я снова на коне, и её внезапная близость — всё это смешалось в гремучий коктейль. Тело двадцатидвухлетнего Игоря, не обременённое цинизмом и усталостью, отреагировало мгновенно. А сорокалетний Арсений внутри, подумав секунду, лишь одобрительно хмыкнул. Что ж, такой союзник мне точно не помешает.

Я ответил на её поцелуй, чувствуя, как по венам бежит горячая волна. Мои руки сами легли ей на талию, а потом соскользнули ниже и крепко сжали упругую попку под тонкой тканью дорогого платья. Я прижал её к себе ещё сильнее, углубляя поцелуй, чувствуя её вкус, её запах и то, как она отвечает мне с не меньшим жаром.

Через несколько секунд Саша оторвалась от моих губ, тяжело дыша. На её лице играла торжествующая, кошачья улыбка.

— Вот так-то лучше, — промурлыкала она, проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — А теперь езжай, шеф. Тебя ждут великие дела. Только помни, кто дал тебе эту возможность.

Она ещё раз быстро и легко чмокнула меня в уголок рта и отступила на шаг, превращаясь обратно в яркую и дерзкую красотку.

Я вызвал такси через приложение. Пока ждал машину, смотрел на неё. Опасная. Непредсказуемая. И невероятно ценная. И не только как союзник.

Подъехала машина. Я плюхнулся на заднее сиденье, и городские огни поплыли за окном. В кармане лежала визитка, которая могла изменить всё, а на губах всё ещё оставался сладковатый вкус её помады и привкус обещания. Да, сегодня был чертовски хороший вечер.

Такси высадило меня у тёмного, спящего «Очага». На улице уже царила глубокая ночь. Водитель, зевая, буркнул что-то про сдачу, но я просто махнул рукой, мол, оставь себе, и вылез в стылую тишину. Здесь, на нашей улочке, пахло сыростью и углём из чьей-то печки. Я тихо провернул ключ в замке и шагнул внутрь. В зале горела одна-единственная дежурная лампа, и в её слабом, желтоватом свете я увидел Настю.

Она сидела за столиком в самом дальнем углу, поджав под себя ноги в пижамных штанах с какими-то смешными совами. Голова её лежала на скрещённых руках, и, кажется, она просто задремала в ожидании. Услышав скрип двери, она вздрогнула и резко подняла голову.

— Игорь? Ты вернулся… — голос был сонным, но в нём отчётливо слышалась тревога.

— А ты чего не спишь? — я подошёл и устало плюхнулся на стул напротив, скидывая куртку. Тело гудело после долгого дня.

— Не спалось. Волновалась. Ну как… всё прошло?

Она не спрашивала прямо, но я видел в её огромных серых глазах, похожих на пасмурное небо, и жгучее любопытство, и плохо скрываемый страх. Она боялась, что я не вернусь. Что тот блестящий мир, куда я сегодня окунулся, заберёт меня.

— Всё прошло отлично, — я постарался улыбнуться как можно бодрее, хотя сил на это почти не было. — Ужин удался на славу. Они в полном восторге. А дядя Саши… он оказался очень влиятельным человеком. И он сделал мне предложение.

Я начал рассказывать. В общих чертах, без лишних подробностей, чтобы не пугать её ещё больше. Про огромную стерильную кухню, про гостей в дорогих нарядах, про светящийся мёд, который произвёл фурор, и, наконец, про предложение Максимилиана Доды. Настя слушала внимательно, не перебивая, только кончики её пальцев нервно теребили рукав пижамы. С каждым моим словом её лицо становилось всё более озабоченным.

— Предложение… работать с ним? — тихо, почти шёпотом спросила она, когда я закончил.

— Да. Это огромные возможности, Насть. Совсем другие деньги, связи, шанс построить что-то по-настоящему большое…

— А как же «Очаг»? — её голос предательски дрогнул. — Как же… мы? Наш дом? Папино дело? Ты же сам говорил, что хочешь всё возродить…

Вот он. Тот самый разговор, которого я боялся больше всего. В моей голове тут же проснулся сорокалетний Арсений, циничный и уставший шеф-повар. «Хватайся! — орал он. — Это твой единственный шанс! К чёрту эту дыру, впереди столица, настоящая жизнь!». Но двадцатидвухлетний Игорь, парень, который только-только обрёл сестру, дом и команду, смотрел на её испуганное лицо и чувствовал, как внутри всё сжимается. Я не мог. Просто не мог вот так взять и всё бросить. Не сейчас.

— Я ничего не бросаю, — сказал я мягко, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока ничего не решил. Просто выслушал предложение, вот и всё. Пойдём спать, Настюш. Утро вечера мудренее, сама знаешь.

Она неуверенно кивнула, поднялась и, не глядя на меня, поплелась к себе в комнату. А я остался сидеть в гулкой тишине пустого зала. Усталость навалилась разом, тяжёлая и липкая, как патока. Я поднялся и побрёл на свою кухню. Мою. Не ту, дорогую и чужую, а эту — родную, пропахшую хлебом, специями и дымком.

На разделочном столе, как маленький серый истукан, меня ждал Рат. Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и его глазки-бусинки внимательно меня изучали.

— Ну что, шпион? — спросил я, присаживаясь на табуретку рядом. — Есть новости от наших «друзей»?

Крыс ловко спрыгнул со стола мне на плечо. Его маленькие цепкие лапки привычно защекотали шею под воротником рубашки.

— Тьма в их доме всё ещё висит, — пропищал он своим тоненьким, скрипучим голоском прямо мне в ухо.

— Ожмидаемо, — кивнул я, глядя в темноту за окном. — Она не сдалась. Просто ищет, куда бы ударить побольнее.

Я выложил Рату всё как на духу.

— Мне предложили работу, Рат. Настоящую работу, с деньгами и перспективами. Я должен развиваться, понимаешь? Но я не могу бросить сестру. И пока эта старая карга дышит нам в спину, она будет давить. На Настю, на Дашу, на Вовчика… на всех, кто мне дорог. Она их сожрёт, как только я уеду.

Рат помолчал, задумчиво почёсывая когтистой лапкой за ухом.

— Сперва разберись с паучихой, — наконец пропищал он. — Глупо бежать завоёвывать мир, когда у тебя в подвале сидит враг. Тебе нужны сильные друзья. Такие, против которых даже Фатима побоится идти. Большие, страшные друзья.

Я усмехнулся. Большие, страшные друзья. Крыс, как всегда, был до смешного прав. Глупо рваться в столицу, оставив за спиной незащищённый тыл и голодного, мстительного врага. Сначала нужно укрепиться здесь. Потом уже в губернии. Заручиться поддержкой таких людей, как Максимилиан Дода. Таких, один звонок которых заставит всё семейство Алиевых забиться в свою нору и не высовываться.

Мой взгляд стал холодным и ясным. В голове, уставшей и гудящей, начал выстраиваться новый план. Чёткий, дерзкий и немного безумный. Максимилиан Дода хочет вложиться? Отлично. Но не в пафосный столичный ресторан. А в мою маленькую войну здесь, в Зареченске. Он поможет мне раздавить Алиевых, а я, в свою очередь, создам для него то, чего он ищет — новый рынок, новую империю вкуса, которая начнётся именно отсюда, из нашего скромного «Очага».

Я встал и подошёл к окну. Ночной город спал, не подозревая о моих планах. Усталость как рукой сняло. Наоборот, я ощущал странный прилив сил, злой и азартный. Борьба только начиналась.

Развалившись в огромном отцовском кресле, Лейла лениво скроллила ленту в смартфоне. Ей было скучно. То неприятное чувство унижения на площади уже ушло, оставив после себя лишь вязкую, мутную апатию. Этот провинциальный поварёнок уделал её, уделал всю их семью. Ну и что с того? Она провела пальцами по гладкому подлокотнику. Трон. Пусть и в разваливающемся королевстве, но её трон. Иллюзия власти была приятна.

Дверь отворилась без единого скрипа, и на пороге выросла Фатима.

Её необъятная, грузная фигура, закутанная в переливающийся шёлк, двигалась с пугающей, неестественной для её габаритов грацией. Так движется большая белая акула в толще воды — медленно, неотвратимо, смертоносно. Маленькие, глубоко посаженные глаза-буравчики тут же впились во внучку, а на полных, ярко накрашенных губах заиграла приторно-сладкая, почти материнская улыбка.

— Отдыхаешь, моя дорогая? — голос Фатимы был мягок, как бархат, но Лейла инстинктивно почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Фатима медленно, по-хозяйски, обвела кабинет взглядом. Её глаза скользнули по разбросанным бумагам, по недопитому стакану, и снова впились во внучку.

— Смотрю, кресло отцовское примерила, — всё с той же ласковой интонацией произнесла она. — Удобно? Не жмёт?

Лейла не уловила яда. Она вообще редко улавливала что-то, кроме прямого восхищения или прямого оскорбления. Всё, что лежало между, казалось ей фоновым шумом.

— Просто устала, бабушка, — лениво ответила она, откладывая смартфон. — Тут тихо.

Фатима медленно кивнула, её улыбка стала шире, обнажая неестественно белые для её возраста зубы. Она смотрела на свою внучку, на эту красивую, идеально вылепленную куклу с пустыми глазами, и видела не наследницу. Видела слабость. Глупость. Бесполезный балласт. Экзамен на выживание уже начался, а эта девочка даже не поняла, что сидит не на троне, а на скамье подсудимых. И судья уже здесь.

— Конечно, устала, милая, — проворковала Фатима, делая шаг вглубь комнаты. — Столько переживаний. Но ничего. Отдыхай.

— Да, — даже не посмотрев в её сторону, согласилась Лейла. — Что-то я совсем без сил.

В следующую секунду милое выражение лица бабушки исчезло в один миг. Улыбка пропала, а глаза, только что смотревшие так тепло, стали холодными и злыми. Фатима выглядела так, будто хотела кого-то убить.

— Без сил⁈ — закричала она. Её голос стал громким и резким, совсем не похожим на прежний. — Ты ничего не знаешь о силе, глупая девчонка!

Лейла испугалась и съёжилась в своём кресле. Ей захотелось стать совсем маленькой, чтобы бабушка её не заметила.

— Ты такая же никчёмная, как твой отец! — продолжала кричать Фатима, подходя всё ближе. — Тряпка! Я дала тебе простое задание! Всего лишь охмурить этого повара, этого Белославова! Заставить его плясать под твою дудку! А ты? Ты опозорилась! Ты позволила этому мальчишке унизить тебя перед всеми! А значит, и меня! Нашу семью!

Лейле стало так обидно, что она не выдержала. Страх на мгновение отступил.

— А ты⁈ — пискнула она тонким, срывающимся голосом. — Ты сама-то? Ты ведь тоже ничего не смогла сделать с его отцом! Хотя столько раз о нём заика…

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Лейла сразу поняла, что сказала что-то не то. Фатима перестала кричать и просто замерла. Её лицо ничего не выражало, и от этого стало ещё страшнее. Она просто смотрела на Лейлу пустыми глазами.

И тут Фатима шагнула к ней. Быстро и резко. Она схватила Лейлу за волосы. Пальцы с тяжёлыми кольцами больно впились в кожу головы. Лейла хотела закричать от боли, но не смогла. Бабушка с неожиданной силой дёрнула её на себя и просто выкинула из кресла на пол. Лейла упала на мягкий ковёр, но всё равно сильно ударилась коленом и локтем.

Фатима тяжело дышала. Она обошла внучку и села в её кресло. Теперь она смотрела на лежащую на полу Лейлу сверху вниз. Кричать она перестала, её лицо снова стало спокойным и холодным.

— Теперь будешь работать, — сказала она тихо. Голос был ровный, без всяких эмоций.

Фатима выдвинула ящик стола, достала оттуда какую-то папку и кинула её на пол рядом с Лейлой. Папка шлёпнулась о ковёр.

— Хотела быть главной? Пожалуйста. Теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Станешь моими руками, ногами и красивым лицом. Будешь моим послушным оружием. И мы с тобой разберёмся с этими Белославовыми. Уничтожим этого повара, его сестру, их жалкую забегаловку. Сделаем так, чтобы никто в городе даже не вспомнил, как их звали.

Лейла лежала на полу и плакала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью на ковре. Ей было больно и очень, очень обидно. Она медленно подняла голову и посмотрела на бабушку. Та сидела в её любимом кресле и смотрела на неё, как на пустое место. В этот момент Лейла поняла, что больше всего на свете ненавидит не повара Белославова, а собственную бабушку. Страх всё ещё был, но к нему добавилось что-то ещё. Желание отомстить. Не за семью, нет. Отомстить за себя. За то, что её вот так унизили.

Она перестала плакать. Вытерла слёзы рукавом. Её взгляд изменился. Теперь он не был испуганным. Она посмотрела прямо в глаза Фатиме. В её взгляде появилось что-то новое, злое и решительное.

Она молча подняла с пола папку.

— Завтра, — процедила сквозь зубы Фатима, — всё начнётся. И ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты меня поняла?

— Да, — кивнула Лейла. — Поняла, бабушка…

Воздух в гостиной был тяжёлым и вкусным. Ещё пахло жареным мясом, чем-то ягодным и сладким от соуса, и немного — дорогим вином. Саша только что ушла провожать своего повара, и за столом на несколько секунд стало совсем тихо.

Первым тишину нарушил Максимилиан Дода. Он довольно крякнул, откинулся в мягком кресле и закинул ногу на ногу. Взгляд у него был хитрый, как у кота, объевшегося сметаны.

— Ну что, Тань, как тебе кандидат в зятья? — спросил он у сестры, не скрывая усмешки.

Татьяна лениво помешивала ложечкой давно остывший чай.

— Парень с головой, — ответила она после паузы. — И руки у него растут оттуда, откуда надо. Что в наше время большая редкость.

Максимилиан громко и от души расхохотался.

— Вот и я говорю! Отличная партия! Амбиции есть, талант — налицо. Наша Сашка за ним будет как за каменной стеной.

Татьяна на это только фыркнула, но в уголках её глаз промелькнула едва заметная тёплая искорка. Кажется, мысль брата ей не показалась такой уж дурацкой.

Тут в разговор вмешалась Кристина. Она отставила свой бокал и подалась вперёд. В её голосе не было ни капли обычной светской вежливости, только искреннее, неподдельное восхищение.

— Макс, это было что-то невероятное. Серьёзно. Я не помню, когда в последний раз ела что-то настолько… живое. Это не еда, это целое событие. Эмоция.

Эти слова будто нажали какой-то переключатель в голове Максимилиана. Довольная, расслабленная улыбка сползла с его лица. Вместо неё появился азартный блеск в глазах, холодный и деловой. Он перестал быть гостем на ужине и превратился в бизнесмена, который учуял запах больших денег.

— Франшиза! — выпалил он и хлопнул ладонью по столешнице так, что чашка на столе звякнула. — Сеть! Небольших, уютных ресторанчиков под его именем. «Белославов». Звучит же! Сначала откроемся в крупных городах — здесь, в Твери, в Новгороде… А через год-два можно и в столицу! Ты представляешь, какой это будет взрыв?

Он уже всё видел мысленным взором: стильные вывески, очередь на входе, восторженные статьи в Сети. Но Татьяна быстро вернула его на землю.

— Вы оба совсем замечтались, — её голос стал серьёзным и трезвым. — У этого мальчика и его сестры огромные проблемы. Просто огромные. С местными царьками, Алиевыми. Там настоящая война, пусть и тихая. Саша мне рассказывала. Им угрожают, пытались выкупить, даже нападали в подворотнях.

Лицо Максимилиана тут же помрачнело. Довольная улыбка сменилась брезгливой гримасой, будто он съел что-то кислое.

— Алиевы… — процедил он сквозь зубы. — Слышал про таких. Мелкие торгаши с замашками «крутых» бандитов. Думал, их время давно прошло.

Он на секунду замолчал, задумчиво барабаня пальцами по столу. Затем его лицо снова стало жёстким и решительным.

— Это не проблема, — отрезал он. — Это просто задача, которую нужно решить. Я подумаю, как помочь мальчику убрать этот мусор с дороги.

Разговор как-то сам собой сошёл на нет. Вскоре Татьяна и Кристина отошли, оставив Максимилиана одного в гостиной. Он поднялся и вышел на большой балкон, чтобы подышать ночным воздухом. Внизу он увидел, как уезжает такси, увозя его будущий «актив».

Расслабленное выражение окончательно исчезло с его лица. Оно стало собранным и жёстким. Он достал из кармана дорогой смартфон, открыл записную книжку и нашёл контакт, записанный просто набором цифр, без имени. Нажал на вызов.

Он долго молчал, просто слушая голос на том конце провода. Шум ночного города тонул в динамике телефона, но Максимилиан его не замечал.

— Я, кажется, нашёл их… — наконец сказал он тихо, но отчётливо. — Детей Лены.

Он снова замолчал, вслушиваясь в ответ. Желваки на его скулах напряглись.

— Да, я почти уверен, — его голос стал ещё тише, но в нём появилась сталь. — И если это правда они… то графу Яровому в этот раз будет очень сложно отнекиваться.

Утро среды в «Очаге» началось неплохо. Я заваривал кофе для себя в старой медной турке — единственная роскошь, которую я себе позволял. Жизнь, кажется, потихоньку налаживалась. Даша, сосредоточенно закусив губу, отбивала молотком куски свинины, превращая их в будущие шницели. Настя шуршала бумагами у кассы. Я же просто стоял посреди кухни, вдыхая приятные ароматы.

Тут над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошёл Вовчик.

Он всё ещё был бледный и тощий, как ощипанный воробей, но глаза его горели. Сияли так, будто он не из больницы вышел, а только что получил в наследство графский титул. На нём была его обычная потрёпанная куртка, а не та серая больничная пижама, в которой я его видел в последний раз.

— Игорь! Настя! Даша! — выпалил он с порога и раскинул руки, словно хотел обнять всё заведение целиком. — Я вернулся! Доктор сказал, что я здоров как бык! Ну, почти. Сказал, что тощий, и надо больше есть! Вчера вечером выписали!

Я не смог сдержать улыбку. Не циничную ухмылку сорокалетнего Арсения, а настоящую, искреннюю улыбку. Этот парень был как ходячий аккумулятор энтузиазма. Таким людям хочется помогать.

— Вовчик, притормози, — я вытер руки о фартук и подошёл к нему. Дружески хлопнул по плечу — под ладонью почувствовались острые кости. — Рад тебя видеть, серьёзно. Но давай без геройства. Ты только что из больницы. Если сейчас бросишься на амбразуру, к обеду упадёшь, и нам придётся тебя откачивать. Понял?

— Понял! — он кивнул с такой торжественностью, будто я принимал у него присягу. — Я не подведу, шеф!

— Вот и молодец. Значит, слушай приказ. Твоя задача на сегодня — чистить овощи. Садишься на табуретку и не спеша, аккуратно, чистишь картофель. Потихоньку входи в ритм. Нам нужен боец на всю войну, а не спринтер, который сдохнет на первых ста метрах.

Я кивнул на ящик с картофелем. Вовчик тут же схватил нож и табуретку с таким рвением, будто я доверил ему ключ от сейфа с выручкой. Даша, закончив с мясом, подошла к нему.

— Ну ты даёшь, герой, — сказала она мягко, и в её голосе послышалась настоящая теплота. — Смотри, палец себе не отхвати. Позволь помогу.

Она взяла у него нож и показала, как правильно держать, чтобы не порезаться и чистить быстрее. Их руки на секунду соприкоснулись. Вовчик тут же залился краской до самых ушей. Даша, заметив это, тоже смутилась, улыбнулась и быстро вернулась к своему столу. Я перехватил взгляд Насти. Она стояла у кассы и тоже всё видела. Мы молча переглянулись, и на её губах мелькнула такая же улыбка, как и у меня. Похоже, в нашей маленькой кулинарной армии намечался свой служебный роман. И это было даже хорошо. Это делало нас ещё больше похожими на семью.

Но идиллия, как всегда, длилась недолго.

Примерно через час за стойкой задребезжал старый телефон. Я поднял трубку. На том конце провода послышался заикающийся голос Семёныча, местного мельника, который поставлял нам лучшую муку в городе.

— Игорь… э-э-э… Белославов? Здравствуй, — промямлил он. — Тут дело такое… Неудобно как-то… В общем, я тебе муку больше возить не смогу.

— Это почему, Семёныч? — спросил я спокойно, хотя внутри уже всё понял. Алиевы начали действовать.

— Да… понимаешь… нашёлся покупатель другой. Повыгоднее условия предложил. Оптом берёт, сразу на год вперёд… Ты уж не серчай, парень. Ничего личного, сам понимаешь, бизнес.

— Понимаю, Семёныч. Удачи вам, — я повесил трубку. Убеждать его было бесполезно. Старика просто взяли за горло.

Ну что ж, Фатима. Первый ход сделан. Посмотрим, что дальше, — подумал я, возвращаясь на кухню.

Следующий удар пришёлся примерно через час. К «Очагу» подкатил дребезжащий грузовичок нашего поставщика овощей. Обычно я сам ходил на рынок, но дел стало столько, что я договорился о доставке. Большая ошибка, как оказалось.

Из кабины вылез угрюмый мужик и с грохотом выгрузил на землю несколько ящиков.

— Принимай товар, хозяин.

Я подошёл, заглянул в первый ящик. Сверху лежали идеальные, красные, налитые солнцем помидоры. Красота. Но что-то меня насторожило. Я сунул руку поглубже. Пальцы погрузились во что-то холодное и склизкое. Под верхним слоем отборных овощей скрывалась серо-зелёная гнилая каша, которая отвратительно запахло. Я проверил остальные ящики — та же картина. Классический обман для дурачков.

— Я это брать не буду, — сказал я ровно, глядя водителю прямо в глаза.

— Это ещё почему? — набычился он. — Товар свежий, только с грядки!

— Ага, с той грядки, что у вас за помойкой. Забирай свои ящики и передай хозяину, что с жуликами я дел не имею.

— Да ты чё, самый умный тут⁈ — начал заводиться мужик. — Бери, что дают! Другого всё равно не будет!

— Значит, не будет, — я пожал плечами. — Увози.

Он ещё что-то пробурчал себе под нос, грязно выругался, но спорить не стал. С грохотом закинул ящики обратно в кузов и, взревев мотором, укатил. В воздухе осталось только облако сизого, вонючего дыма.

Даша и Настя смотрели на меня испуганно. Вовчик вообще застыл с картофелиной в руке, как статуя.

— Игорь, что теперь делать будем? — тихо спросила Настя. — У нас почти не осталось овощей. И муки нет.

— Спокойно, — я вытер руки о фартук. — Сейчас всё решим, главное — не паниковать.

Я зашёл в подсобку и заперся на всякий случай. Никто не должен был его видеть.

— Рат! Выходи, есть работа.

Из-под стеллажа высунулась серая морда с длинными усами. Чёрные глазки хитро блеснули. Я отломил приличный кусок сыра и положил на пол. Крыс ловко схватил угощение и в два счёта с ним расправился, даже не поблагодарив.

— Слушай сюда, усатый, — сказал я, присев на корточки. — Старая ведьма Алиева начала свою игру. Она давит на моих поставщиков. Мельник отказался от поставок, овощи привезли гнилые. Это только начало, дальше будет хуже.

Рат слушал, подёргивая носом и умывая мордочку лапками.

— Мне нужна твоя помощь, — продолжил я. — Собери своих… ну, приятелей. Всю вашу крысиную армию. Пусть пробегутся по окрестным деревням. Мне нужны фермеры. Мелкие, частники, которые не сидят на поводке у Алиевых. Те, кто выращивает для себя и немного на продажу на рынке. Найдите таких. Потом я лично с ними побеседую, главное, чтобы они были «свободными». Справишься?

— Сделаем, шеф, — фыркнул он.

Я выпрямился.

Да, Фатима Алиева была хитрой и жестокой. Она не будет нападать в лоб, как её глупый сынок. Её методы — душить медленно, перекрывать поставки, отрезать от ресурсов. Это будет долгая и нудная война на истощение.

Но она не учла одного. У меня тоже были свои ресурсы. Невидимые, быстрые и очень голодные. И они только что получили новое боевое задание. Посмотрим, чьи шпионы окажутся лучше. Её бандиты или моя армия крыс.

Вечер в «Очаге» — это моё любимое время. Последние посетители уже доели свои порции и ушли, оставив после себя приятное чувство выполненного долга и гору грязной посуды. Даша с Вовчиком, тихонько перешучиваясь, наводили на кухне порядок. Вовчик опять что-то уронил, Даша негромко фыркнула, а я сидел за столиком в углу и пил горячий чай. Спокойствие. Почти.

Напротив меня, наклонившись вперёд, сидела Светлана Бодко. Её глаза горели таким огнём, что, казалось, она могла бы вскипятить мой чай одним только взглядом.

— «Империя вкуса»! — выпалила она и хлопнула ладонью по столу. Чашки подпрыгнули. — Игорь, ты только послушай! Как звучит! Мощно! С размахом!

Я криво усмехнулся. Эта журналистка была похожа на голодную щуку. Вцепилась в идею нашего кулинарного шоу и теперь не отпустит.

— По-моему, слишком громко, Света, — я сделал глоток. Чай был уже совсем холодный. — Какая ещё империя? У нас тут, если ты не заметила, ларёк с пловом. Ну, хорошо, продвинутый ларёк. Княжество плова, не больше.

— Сегодня княжество, а завтра — империя! — она даже не думала сдаваться. Её энтузиазм бил через край. — Мыслить надо шире!

Сорокалетний Арсений внутри меня одобрительно кивнул. Девчонка мыслила в правильном направлении.

— Ладно, убедила, — я поднял руки в знак сдачи. — Пусть будет «Империя вкуса». Но ты же помнишь наш бюджет? Сама об этом говорила. Денег — кот наплакал.

— Помню, — кивнула она, и её лицо на миг стало серьёзным. — Но я не сидела сложа руки. Прощупала почву. Позвонила старым знакомым на губернское телевидение. Они заинтересовались. Сказали, если наш первый, пилотный выпуск «выстрелит», то они готовы дать нам и студию, и нормальное оборудование, и эфирное время. Так что, Игорь, мы просто обязаны сделать бомбу.

Я снова усмехнулся, но на этот раз уже с азартом. Вот оно. Шанс. Маленький, но вполне реальный шанс выйти на совершенно другой уровень.

— Сделаем, Света. Можешь не сомневаться.

Мы уже начали обсуждать, что именно будем готовить в первом выпуске, как колокольчик над входной дверью тихо звякнул. Я поднял голову, думая, что это кто-то из запоздалых едоков, и замер.

В «Очаг» вошла Валерия.

Она остановилась на пороге, окинула нашу скромную закусочную таким взглядом, будто увидела таракана в своей тарелке с устрицами. Потом её глаза нашли меня. На её лице отразилось такое вселенское недовольство, словно я лично украл у неё фамильные бриллианты и продал их за мешок картофеля.

Атмосфера в зале мгновенно стала ледяной. Даже Даша с Вовчиком на кухне замолчали. Светлана, как профессиональная журналистка, тут же уловила напряжение. Она вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на застывшую у входа женщину.

— Э-э-э… знаешь, Игорь, я, пожалуй, пойду, — быстро проговорила она, торопливо собирая свои бумаги со стола. — Уже поздно. Завтра созвонимся, всё обсудим.

Она пулей вылетела за дверь, едва не столкнувшись с Валерией. Та даже не удостоила её взглядом. Прошествовала к свободному столику, демонстративно села и сложила руки на груди.

Призрак из прошлого. Чёрт бы его побрал. Я тяжело вздохнул, поднялся и подошёл к ней. Сел напротив.

— Привет, — сказал я как можно более нейтрально.

Она одарила меня таким холодным взглядом, что у меня по спине пробежал холодок.

— Привет? Это всё, что ты можешь мне сказать? — её голос звенел от обиды. — Ты обещал меня удивить! Накормить чем-то невероятным! Я ждала твоего звонка все эти дни!

Она говорила так, будто я был её личным поваром, который провинился и теперь должен стоять на коленях, вымаливая прощение. Внутри меня всё закипело.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Я был занят. Что ты будешь? Я приготовлю. Прямо сейчас. Специально для тебя.

Валерия капризно надула губки, которые, кажется, стали ещё пухлее с нашей последней встречи.

— Нет. Сейчас я уже ничего не хочу. Настроение испорчено. Ты его испортил.

Она помолчала, явно наслаждаясь тем, как мне не по себе.

— Я буду снова ждать твоего звонка, — заявила она тоном королевы, обращающейся к какому-то мелкому слуге. — И в следующий раз ты всё сделаешь как надо. Пригласишь меня. В приличное место. Или приготовишь ужин только для меня одной. Ты должен это заслужить. Понял?

И явно не дожидаясь ответа, она грациозно поднялась, ещё раз окинула меня презрительным взглядом и, цокая каблучками по плитке, направилась к выходу.

Я остался сидеть один.

Что это, чёрт возьми, сейчас было? Я словно вернулся в свой родной мир и вновь встретился со своей женой. как же они похожи. и так же не желают никого слышать кроме себя…

Ко мне подошла Настя с подносом. Она тоже смотрела на дверь, за которой скрылась Валерия, с нескрываемым изумлением.

— Игорь, и как это понимать? — тихо спросила она.

Я посмотрел на сестру и вдруг рассмеялся. Нервно, но от души.

— Насть, вот ты мне как женщина женщину объясни. Что это за поведение? Чего она хочет?

Настя на секунду задумалась, а потом тоже тихонько рассмеялась.

— Ой, брат, тут всё просто, — сказала она, убирая со стола мою пустую чашку. — Бывают женщины, а бывают… ну, «женщины». Это как раз второй случай. Она похожа на дорогую породистую кошку. Ей не колбаса нужна. Ей нужно, чтобы ты эту колбасу красиво нарезал, положил на фарфоровое блюдечко и умолял её съесть. Просто капризная девочка, которая привыкла, что весь мир крутится вокруг неё. Не бери в голову.

Её простые слова были мудрыми. Я посмотрел на сестрицу и улыбнулся. Она была права. Это просто избалованная кукла, призрак из прошлого, который не имел никакого отношения к моей настоящей, новой жизни. Пусть она и останется призраком. И уж точно я не позволю ей всё испортить.

Четверг начался с головной боли. И я сейчас не про похмелье. Прямо напротив нашего «Очага», в пыльном, заброшенном помещении, где ещё на прошлой неделе висела табличка «Аренда», за одну ночь вырос… конкурент. Вывеска, слепленная из дешёвого золотистого пластика, который на солнце слепил глаза, орала на всю улицу: «Восточный Базар». Из распахнутых настежь дверей доносилась какая-то заунывная музыка с барабанами, а по ветру тянуло приторным запахом жжёного сахара и дешёвых ароматических палочек.

— Да это же… это же они! — первой взорвалась Даша. Она выскочила на крыльцо, уперев руки в бока, и её рыжая коса взметнулась, словно хвост рассерженной белки. — Игорь, ты посмотри! Они даже меню у тебя слизали! «Шашлык по-царски»! Серьёзно? Да я им сейчас…

Она сделала шаг вперёд, явно собираясь пойти и устроить международный скандал, но я успел поймать её за локоть.

— Спокойно, подруга. Без рукоприкладства.

Я вышел следом и прищурился. Даша была права. На аляповатом стенде, украшенном фальшивыми виноградными листьями, красовались до боли знакомые названия, написанные огромными буквами. Мои первые, самые простые блюда, с которых я начинал раскачивать это место. «Картошечка по-деревенски», «Салат „Летний“». Только вот цены… Цены были ниже наших чуть ли не вдвое.

— Игорь, что мы будем делать? — Настя подошла сзади, её голос дрожал. — Они же всех клиентов у нас отберут.

Я молча смотрел на этот балаган. Почерк Фатимы Алиевой. Никакой фантазии, никакой изюминки. Просто взять чужое, удешевить донельзя, засыпать тонной своих химических порошков и продавать тем, кому всё равно, что есть.

— Спокойно, — повторил я, положив руки на плечи своим девчонкам. Даша всё ещё дышала так, будто пробежала марафон, а Настя, казалось, вот-вот расплачется. — Ничего мы делать не будем. Точнее, будем делать то, что и всегда.

— То есть? — недоверчиво спросила Даша.

— Готовить самую вкусную еду в этом городе, — я улыбнулся. — И следить, чтобы на кухне было чисто.

— Но цены! — не унималась Даша. — Люди же не дураки, они пойдут туда, где дешевле!

— Пойдут. Один раз, — я усмехнулся. — Съедят их шашлык, который на вкус как резиновая подошва с «Дыханием Пустыни», запьют всё это дело чаем из пакетика и заработают себе изжогу на неделю. А потом, когда живот пройдёт, они придут к нам. За настоящей едой. Наше оружие, команда, это не демпинг. Наше оружие — вот тут, — я показал им язык. — Вкус. Его не подделаешь. Так что за работу. Сегодня у нас должно быть ещё вкуснее, чем вчера.

Моё спокойствие, кажется, подействовало. Даша перестала рваться в бой и только сердито фыркнула, как ёжик. Настя неуверенно кивнула. Мы вернулись внутрь, на нашу территорию. Весь день прошёл под аккомпанемент навязчивой музыки из заведения напротив. И да, я видел.

Видел, как некоторые из наших постоянных клиентов с любопытством заглядывали к конкурентам. Как пожилая пара, что каждую среду брала у нас запеканку, сегодня вышла с ярким пакетом из «Восточного Базара». Что ж, пусть пробуют. Учиться на своих ошибках — самый надёжный способ.

Мурат Алиев мерил шагами крохотную клетку — три шага туда, поворот, три шага обратно. Его дорогой шёлковый халат, хоть и помятый, выглядел здесь посмешищем на фоне грязных стен, испещрённых ругательствами и кривыми рисунками.

Унижение жгло его изнутри. Этот повар, этот сопляк Белославов! Он втоптал его в грязь на глазах у всего города. Это идиотское шоу с «Царь-Мангалом», которое собрало толпу зевак. Проверка, которую этот продажный дурак Мышкин умудрился провалить так, что теперь над ним смеётся последний портовый грузчик. А арест… арест стал вишенкой на этом торте из дерьма. Злоба закипала в груди, сменяясь липким, холодным страхом. Он заскрежетал зубами, чувствуя, как сводит челюсти.

В коридоре послышались шаги. Неторопливые, шаркающие. Мурат замер, прислушиваясь. Вскоре в помещение вошёл полицейский с поникшей миной — рядовой Рыков.

— Наконец-то! — прошипел Алиев, бросаясь к решётке. — Я думал, ты до утра меня тут мариновать собрался!

— Господин Алиев, тише вы, — зашипел в ответ тот. — Начальник участка только ушёл. Я не могу вот так просто взять и отпереть вас. Тут патруль ходит, камеры везде…

— Мне плевать на твой патруль и на твои камеры! — взвился Мурат, понизив голос до яростного шёпота. — Или ты забыл, кто оплачивает гимназию твоей дочурки? Кто даёт на лекарства для твоей вечно больной жёнушки? По договору ты должен был уже всё подготовить!

Рыков побледнел ещё сильнее, его глаза забегали.

— Не забыл, господин Алиев, что вы…

— Тогда слушай сюда, вошь ты подзаборная! — перебил его купец. — Мне напомнить, кому ты проигрался в карты на прошлой неделе? Эти люди не такие терпеливые, как я, Рыков. Они могут и к Алёне твоей зайти, о здоровье спросить. Или дочку твою после гимназии проводить… Просто чтобы напомнить о долге. Они ведь не знают, что ты у меня на содержании.

Страх в глазах рядового стал почти осязаемым. Он затравленно оглянулся по пустому коридору.

— Помню, господин Алиев. Всё помню. Что мне делать?

— Телефон, — отрезал Мурат. — Дай мне мой телефон. Живо.

Рыков замялся всего на секунду, но этого хватило, чтобы Алиев снова зашипел:

— Ты оглох⁈

Рыков вздрогнул и торопливо сунул руку за пазуху. Через мгновение в руке Мурата оказался смартфон. Пальцы купца замелькали по экрану, нажимая знакомый номер.

— Сейчас я позвоню своим парням, — процедил он, прижимая телефон к уху. — А ты, Рыков, готовься. Тебе придётся поднапрячься. Я больше ни минуты не собираюсь сидеть в этой дыре, пока этот выскочка Белославов гуляет на свободе. У тебя будет весёлая ночка.

Ночь опустилась на Зареченск. Мы закрыли «Очаг» немного раньше обычного — день выдался нервным, и все вымотались. Я отправил команду по домам, а сам остался подбить кассу и привести в порядок своё царство — кухню. Несмотря на конкурентов, выручка была почти такой же, как вчера. Сарафанное радио работало.

Я закончил мыть последний нож, вытер его насухо и с удовольствием оглядел сияющие чистотой стальные поверхности. Тишина. Только старый холодильник мерно гудел в углу, словно дремлющий зверь. Уставший, но довольный, я присел за столик на кухне, чтобы просто выпить чашку чая перед тем, как идти домой.

В этот момент входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в зал буквально ввалился Мурат Алиев.

Он был пьян. В стельку. Одежда грязная и помятая, на белоснежной рубашке расплылось тёмное пятно. Лицо — багровое, опухшее, а глаза… глаза были совершенно безумные, налитые кровью.

— А-а-а! Вот ты где, поварёнок! — заорал он, вмиг оказавшись у прохода на кухню, но при этом стоял пошатываясь и цепляясь за дверной косяк. Его голос срывался на какой-то поросячий визг. — Сидишь тут! Радуешься, да⁈

Я медленно встал. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Откуда он взялся? Его же должны были держать в камере.

— Ты… ты мне всю жизнь сломал! — выл он, тыча в меня трясущимся пальцем. — Всю! Моё имя… Мою семью… Ты втоптал меня в грязь!

— Угомонись, Мурат, — сказал я как можно спокойнее, хотя руки сами собой сжались в кулаки. — Уверен, мы можем договориться.

Я старался не делать резких движений. Кто знает, на что этот увалень способен, тем более в таком состоянии.

— Договориться⁈ — он истерично расхохотался, забрызгивая слюной пол. — Поздно ты решился на это, щенок!

С диким рёвом он бросился на меня. Я увернулся от его неуклюжего удара, схватил его за руку и попытался заломить её за спину. Мы сцепились, как два пьяных мужика в кабаке, опрокидывая стулья и с грохотом врезавшись в стол.

Это была грязная, сумбурная возня. В какой-то момент он вырвался, отшатнулся назад, тяжело дыша. И я увидел, как в его руке что-то блеснуло.

Да чтоб тебя, нож!

Я не успел среагировать. Не успел даже подумать.

Он с диким воплем снова кинулся вперёд. Я почувствовал сильный, резкий толчок в живот. Один, второй, третий… Сначала даже не боль, а просто какое-то тупое удивление. Потом по телу разлился обжигающий холод, а за ним пришла острая, режущая боль, от которой перехватило дыхание.

Я опустил глаза. Из моего живота торчала деревянная рукоятка ножа. Белая рубашка под ней стремительно темнела, намокая. Ноги стали ватными, подкосились. Я начал падать, медленно, как в дурном сне, цепляясь пальцами за край стола.

Мир сузился до одной точки. Я видел перекошенное от смеси ужаса и триумфа лицо Мурата, который смотрел на то, что наделал. А потом, уже заваливаясь на пол, боковым зрением я заметил движение под соседним столом.

Два крошечных, но очень ярких зелёных огонька. Глаза Рата. Они горели в полумраке, как два изумруда. Крыс тихонько сидел в укрытии. В его крошечных передних лапках было что-то зажато. Маленький, сморщенный зелёный листик. Подарок Травки.

А потом наступила темнота…

Первым, что я услышал, был писк прибора. Ровный, монотонный, безразличный. Пик… пик… пик… Слишком уж уверенный для человека, который отчётливо помнил, как ему в живот по самую рукоятку всадили нож.

Я ждал боли. Но вместо неё в животе, прямо там, где было ранение, растекалось странное, почти приятное тепло. Будто кто-то приложил не лёд, а тёплую грелку. Я мысленно прислушался к себе. Ничего. Ни паники, ни боли. Только это спокойное тепло и дикая усталость во всём теле. Я осторожно пошевелил пальцами. Слушаются. Уже хорошо.

С огромным трудом я разлепил веки. Белый потолок с трещинами, похожими на карту какой-то неизвестной страны. Я медленно, боясь, что голова отвалится, повернул её. В неудобном казённом кресле, свернувшись калачиком, спала Настя. Её волосы растрепались, под огромными серыми глазами залегли тёмные круги, а пижама с дурацкими совами, в которой она, видимо, выбежала из дома, смотрелась здесь до слёз трогательно. Даже во сне она мёртвой хваткой вцепилась в край моей кровати, словно боялась, что я уплыву, растворюсь в этом больничном запахе.

Я попробовал кашлянуть, чтобы её позвать, но из горла вырвался только слабый, похожий на кошачий хрип. Но этого хватило.

Настя дёрнулась, её голова резко вскинулась. Сонные глаза сфокусировались на мне. Секунду она просто смотрела, не веря. А потом её лицо скривилось, и из груди вырвался какой-то странный звук — полувсхлип, полустон облегчения.

— Игорь! Ты очнулся! Игорёша!

Она подлетела к кровати, но замерла в паре сантиметров, боясь дотронуться. Слёзы просто хлынули из её глаз, она даже не пыталась их вытирать.

— Я так боялась… Господи, я так боялась… — шептала она, захлёбываясь словами. — Его поймали! Сразу же! Представляешь? Камера… та самая, которую ты на кухне поставил, она всё записала! Как он ворвался, как… как…

Она не смогла договорить, снова всхлипнула, зажав рот ладошкой. Я молча смотрел на неё, давая выплеснуть всё, что накопилось. В моей башке уже вовсю крутились мысли, анализируя информацию. Камера. Это козырной туз.

— А врачи… — Настя сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Они ничего не понимают! Они в шоке! Говорят, это просто чудо! Что с такими ранами и потерей крови… ты должен был… ну… ты понимаешь. Но ты жив! И у тебя всё заживает, как на собаке, нет, ещё быстрее! Они утром делали перевязку, так там… — она понизила голос до шёпота, — там почти ничего нет! Швы на месте, конечно, но под ними всё почти затянулось! Говорят, регенерация какая-то звериная! Словно ты не человек, а… злыдень какой-то.

Она произнесла это со смесью суеверного ужаса и восхищения.

Я криво усмехнулся. Чудо. Регенерация. Ну да, для них — чудо. А для меня — вполне конкретное воспоминание. Я помнил, как перед тем, как отключиться, во тьме блестели глаза Рата. Но это был магический изумрудный блеск. А в лапках он сжимал тот самый листик, что подарила мне лесная чаровница. Рат сунул этот листик мне в рот. Я помнил его горьковато-пряный вкус и волну того самого тепла, что до сих пор грело меня изнутри. Я выжил не только благодаря местной медицине (не будем отрицать того, что их помощь тоже бесценна). Но также благодаря лесной магии, о которой здесь, похоже, мало кто догадывался. Странно, мир-то магический…

Легенда, которую можно и нужно использовать, — отстранённо подумал я. — Повар, которого хранят высшие силы. Звучит неплохо. Гораздо лучше, чем просто везучий дурак.

Я медленно поднял руку — она двигалась, хоть и лениво — и коснулся Настиной щеки, смахивая слезу.

— Тише, Настюш. Всё хорошо, — мой голос был хриплым, но ровным. — Я же тебе говорил, что мы прорвёмся.

Рассказывать ей про лесных духов я не собирался. Зачем? Это моя тайна. Моё новое, неожиданное оружие в этом странном мире. Пусть для всех, включая сестру, это останется чудом. Так даже лучше. Люди любят чудеса. И немного боятся тех, с кем они происходят.

— Мурат… что с ним? — спросил я, переводя тему.

— Сидит, — зло выплюнула Настя, и в её серых глазах на миг сверкнула сталь. — Сержант Петров лично его оформлял. Говорит, запись с камеры — это стопроцентное дело. Покушение на убийство. Ему теперь долго небо в клеточку разглядывать. Весь город гудит! Все на нашей стороне, Игорь! Все!

Я кивнул, закрывая глаза. Город на нашей стороне. Алиев в клетке. А я сам — живой, почти невредимый и с новой, пугающей способностью к заживлению (или это разовая акция?). Ситуация из полной задницы превратилась в… интересную. Очень интересную.

— Хорошо, — прошептал я. — Это очень хорошо. А теперь дай мне поспать, сестрёнка. Мне нужно набраться сил. У нас впереди много работы.

Настя, всё ещё всхлипывая, но уже от счастья, кивнула и снова опустилась в кресло, не выпуская моей руки. Она смотрела на моё умиротворённое лицо и видела чудо.

А я, проваливаясь в целительный сон, уже набрасывал в уме план. Арест Мурата — это не конец войны. Это лишь выигранное сражение. И теперь, когда в моём арсенале появилось не только знание о специях, но и маленькая, пахнущая лесом тайна, игра выходила на совершенно новый уровень.

Только я начал проваливаться в дремоту, и Настя, кажется, тоже задремала в кресле под монотонный писк больничного аппарата, как нашу тишину просто разнесло в клочья.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. Она со всей дури впечаталась в стену, и на пороге застыли две фигуры. Тяжело дыша, раскрасневшиеся, словно бежали кросс от самой рыночной площади, стояли Даша и Вовчик. Вид у них был такой, будто на их глазах злыдень сожрал градоначальника.

— Шеф!

Первым опомнился Вовчик. Он метнулся к моей кровати, но замер в шаге, боясь подойти.

— Мы как только услышали… — начал он, с трудом ловя ртом воздух.

— … сразу сюда! — тут же перебила его Даша. Она бесцеремонно отпихнула Вовчика плечом и встала у изголовья. Её зелёные глаза горели почти безумным огнём. — Игорь, как ты? Врачи сказали…

— … что это просто чудо! — снова влез Вовчик, протискиваясь обратно. — Рана жуткая, а ты уже… уже почти как новенький!

— А ему сильно больно?.. — пискнул он, теперь уже глядя на Настю, которая спросонья испуганно моргала.

— Вова, не мели ерунды! — шикнула на него Даша, но беззлобно, скорее от переизбытка чувств. — Конечно, больно! Игорь, тебе принести чего-нибудь? Может, бульон? Я сама сварю, настоящий, куриный! Не эту их больничную баланду! Я мигом, честное слово!

— И я! Я помогу! — поддакнул Вовчик.

Они тараторили без остановки, перебивая друг друга и размахивая руками. Вокруг них закрутился такой маленький ураган, что мне показалось, будто кардиомонитор сейчас запищит быстрее просто из солидарности. Их беспокойство было таким неподдельным, таким искренним и по-детски трогательным, что я невольно улыбнулся. Поймал взгляд Насти — в её глазах тоже плясали смешинки.

— Тише, — мой голос прозвучал слабо, но в нём, видимо, сохранились привычные командирские нотки. Оба тут же замолчали и вытянулись, будто на плацу. — Оба. Дышите.

Они синхронно и шумно втянули в себя воздух. Выглядело это до смешного нелепо.

— Всё под контролем, — продолжил я, чуть приподняв руку. — Как видите, не помер. Спасибо, что прибежали. Я это ценю.

В голове, уже ясной и почти не болевшей, проскочила мысль. Это ведь какая-то запредельная, стопроцентная преданность. Эти двое, кажется, были готовы ворваться в операционную и лично штопать меня суровой ниткой.

— Игорь, мы так испугались… — тихо сказала Даша, и весь её боевой запал куда-то пропал, оставив растерянную девчонку. — Когда нам сказали… мы думали, всё.

— Никакого «всё», — ответил я твёрдо, насколько мог. — Я говорил, что мы только начинаем. А я слов на ветер не бросаю. Так что заканчивайте панику. Скоро буду в строю, работы у нас по горло.

Моё спокойствие, кажется, передалось и им. Вовчик перестал хлюпать носом, а Даша решительно кивнула, и в её глазах снова зажглись знакомые мне боевые огоньки.

— Мы всё подготовим к твоему возвращению! — выпалила она. — Кухню выдраим так, что блестеть будет! Продукты закажем!

— И пончики для сержанта Петрова сделаем! — добавил Вовчик. — Чтобы он этого гада Алиева подольше за решёткой мариновал!

Я снова усмехнулся.

Мариновать? Думаю, Алиева и без пончиков ещё долго не отпустят.

— Вот это уже конструктивный диалог. А теперь марш отсюда. Отдыхайте. И никакой самодеятельности, ясно? Ждите моих распоряжений.

Получив чёткий приказ, они заметно успокоились. Ещё раз окинули меня тревожными взглядами, в которых теперь плескалась надежда, попрощались с Настей и так же стремительно выскочили из палаты.

— Твоя личная гвардия, — с улыбкой прошептала Настя, устраиваясь в кресле поудобнее.

— Моя, — согласился я, прикрывая глаза. — И что мне теперь с ними делать?

После того как мой взвод юных паникёров наконец-то испарился, в палате стало тихо. Даже слишком. Настя тоже ушла, я не собирался держать её. Она и без того натерпелась за сегодня. Я лежал, уставившись в потолок и слушал, как за окном шумит город. Скука была почти осязаемой.

Но долго скучать мне не дали. Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Так, знаете, вежливо, но настойчиво. Мол, мы знаем, что ты там, и всё равно войдём. Ручка двери плавно опустилась, и она бесшумно открылась.

Если утренний визит моих ребят напоминал налёт стаи перепуганных воробьёв, то сейчас в палату вплыли два боевых фрегата. Наталья Ташенко и Вера Земитская.

Наталья, как всегда, была похожа на ожившую статую — строгий брючный костюм сидел на ней идеально, ни единой складочки. Волосы убраны в такой тугой узел, что казалось, даже ураган не выбьет из него ни прядки. Рядом с ней Вера выглядела совсем иначе. Лёгкое шёлковое платье, которое при ходьбе шуршало, как осенние листья, искусно уложенные локоны и улыбка.

— Игорь, как ты себя чувствуешь? — первой спросила Наталья. Её голос был ровным, без лишних эмоций.

— Жить буду, — я попытался улыбнуться, но получилось, наверное, кривовато. — Спасибо, что зашли.

— Мы не могли не зайти, — подхватила Вера, ставя на тумбочку плетёную корзинку с фруктами. Корзинка была просто произведением искусства, каждый фрукт лежал на своём месте, блестящий и идеальный. — Весь город только о тебе и говорит. Ты снова местная знаменитость. Герой.

Я хмыкнул. Герой с дыркой в пузе. Отличная карьера, ничего не скажешь.

Женщины переглянулись. Всё, формальности закончились, можно переходить к делу. Я это понял ещё до того, как Наталья придвинула к моей кровати единственный стул и села, положив на колени свою сумочку.

— Игорь, мы пришли не только о здоровье твоём узнать, — начала она прямо, без всяких предисловий. — Ситуация в городе меняется. И тебе нужно это знать.

Я молча кивнул. Слушаю.

— Фатима Алиева сегодня утром устроила настоящее шоу, — с ледяной усмешкой продолжила Наталья. — Явилась в Городскую управу. Прямо на заседание. И там, со слезами на глазах, публично отреклась от сына. Представляешь? Заявила, что вырастила чудовище, что ей нет прощения, и что она готова понести любую кару.

Она сделала паузу, давая мне переварить информацию.

— А после этого… — Наталья чуть наклонилась вперёд, — пожертвовала огромную сумму на нужды этой больницы. И отдельно подчеркнула, что часть денег пойдёт на ремонт и новое оборудование для таких случаев, как… с тобой.

Я слушал, и в моей голове всё мгновенно встало на свои места. Красивый ход. Очень умный. Она не пытается вытащить сыночка-идиота. Она отрезает его, как гангренозную ногу, чтобы спасти всё остальное тело — свою бизнес-империю. Она превращает позор семьи в акт благотворительности и выставляет себя жертвой.

— Разыгрывает роль несчастной матери, — подытожила Наталья. — И знаешь, что самое противное? Город почти поверил. Теперь она не мать бандита, а бедная женщина, раздавленная горем. Фатима — змея, Игорь. Она только что сбросила старую кожу и теперь пытается выглядеть белой и пушистой. Не верь ей ни на секунду.

— А что с Муратом? — задал я вопрос.

Тут в разговор с явным удовольствием вступила Вера. Она обожала такие истории.

— А вот с Муратом всё ещё интереснее, — её глаза заблестели азартным огоньком. — Нашёлся продажный полицейский, который открыл ему дверь камеры.

— И? — я аж напрягся. Не хватало ещё, чтобы этот урод разгуливал на свободе.

— И его тут же снова поймали! — радостно сообщила она. — Алиев думал, что самый умный, и все в городе будут плясать под его дудку, но нет. Он действовал топорно, даже слишком. Успел только к тебе доехать и… — она на мгновение замолчала. — Прости. В общем, Мурат сделал один шаг на свободу и тут же оказался в новых наручниках. А предатель уже сидит в соседней камере и поёт соловьём, сдавая всех с потрохами.

Значит, мой план с камерой сработал даже лучше, чем я ожидал. Сперва продажный инспектор, теперь вот Алиев, которому теперь никак не отвертеться. Хорошо, что я дал Насте доступ к видеозаписям.

— Но есть один маленький нюанс, — добавила Вера, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Сержант Петров теперь под угрозой увольнения. Как ни крути, побег из-под его носа. Его спасает только одно: ты до сих пор не подал официальное заявление о нападении. Понимаешь?

Она посмотрела на меня своим проницательным взглядом, в котором плясали черти.

— Сержант рвёт и мечет. Чувствует себя виноватым и обязанным тебе по гроб жизни. Это можно использовать. Конечно, если тебе это нужно.

Вот оно. Вот ради чего они пришли. Доставить на блюдечке новую информацию и новые рычаги давления. Честный коп, который теперь мой должник. Это покруче любых денег будет.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Спасибо вам обеим. Эта информация… очень важна.

Наталья удовлетворенно кивнула. Её миссия выполнена.

— Мы на твоей стороне, Игорь. Твой успех — это и наш успех. Весь город ждёт, когда ты вернёшься. И когда снова откроется твоя кухня.

Они поднялись, такие же элегантные и собранные.

— Выздоравливай, — мягко сказала Вера и озорно мне подмигнула. — Шоу должно продолжаться.

Дверь за ними закрылась так же тихо, как и открылась. Я снова остался один. Но теперь тишина не была скучной. Она была наполнена мыслями и планами.

Вечер подкрался к городу как-то по-воровски, без предупреждения. Уставшее за день солнце просто взяло и соскользнуло за крыши, оставив после себя на небе мутные, грязновато-розовые разводы.

Дверь в палату скрипнула и открылась без стука.

Первым в проёме нарисовался Степан Ташенко. Огромный, молчаливый, как скала. Он даже не поздоровался. Просто шагнул внутрь, обвёл палату тяжёлым взглядом, будто искал, где тут притаились враги, и замер у стены. Скрестил на груди ручищи размером с мою голову. Живой телохранитель, которого я не просил. Но от которого точно не отказался бы.

Следом за ним, как-то бочком, в палату протиснулся сержант Петров. Форменный китель висел на нём, как на вешалке, знаменитые усы поникли, а лицо стало серым и осунувшимся. Он снял фуражку, вцепился в неё обеими руками и уставился в пол.

В комнате стало так тихо, что я слышал, как гудит кровь в ушах. Только ровный писк кардиомонитора нарушал эту могильную тишину. Пик… пик… пик… Степан молчал, Петров молчал, и я не торопился. Это была его исповедь. Он должен был начать сам.

Наконец сержант с шумом выдохнул, будто из него выпустили воздух.

— Белославов… — голос у него был до того хриплый. Он всё так же буравил взглядом свои стоптанные ботинки. — Я… виноват…

Он замолчал, силясь подобрать слова. Пальцы так впились в фуражку, что костяшки побелели.

— Мой человек. Моя ответственность. Я проморгал. Прогнил мой отдел, выходит… Я тебя подвёл. И город подвёл. Я… — он наконец поднял на меня глаза, и я увидел в них такую тоску и стыд, что мне самому стало не по себе. — Я готов рапорт на увольнение писать. Прямо сейчас. Под суд идти готов… Что заслужил, то и получу.

Он говорил, а я просто смотрел на него. На этого немолодого, замученного мужика старой закалки, для которого слова «честь» и «долг» всё ещё что-то значили. Злости не было. Только холодный расчёт. Передо мной был человек, которого система почти сожрала. И теперь он был готов принести себя в жертву, чтобы хоть как-то эту систему оправдать. Глупо, конечно. Но достойно уважения.

Я дал ему выговориться, дождался, пока он снова замолчит, не в силах выдавить ни слова. Тишина опять стала вязкой и тяжёлой. Я чувствовал, как напряжённо следит за мной Степан из своего угла.

А потом я тихо сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости:

— Сержант. В жизни бывают вещи и похуже.

Петров непонимающе моргнул.

— Например, плохая еда, — я позволил себе слабую усмешку. — От неё люди страдают каждый день. А от сбежавших бандитов вы город уберегли. Так что не всё так плохо.

Напряжение в комнате чуть спало. Мне даже показалось, что Степан выдохнул с облегчением.

— А рапорт ваш нам не нужен, — сказал я уже серьёзнее. — Кому от него станет лучше? Посадят на ваше место какого-нибудь сопляка-карьериста, который первым делом побежит на поклон к Алиевым. Нам это надо? Мне — точно нет. Нам нужен честный полицейский на своём месте.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Вы не подвели, сержант. Система дала сбой. Давайте лучше вместе подумаем, как её починить.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его выцветших глазах стыд сменяется сначала недоумением, а потом — чем-то другим. Чем-то тёплым. Он ждал приговора, а я предложил ему работу.

— Мне ещё понадобится ваша дружба, — тихо добавил я.

И эта простая фраза стала последней каплей. Она словно сняла с его плеч невидимый, но неподъёмный груз. Он вдруг выпрямился, и хоть лицо его всё ещё было измученным, взгляд стал твёрдым.

— Я… Белославов… Игорь… — он запнулся, не зная, как ко мне обращаться. — Я перед тобой в таком долгу, что и не расплатиться. Всё, что понадобится. В любое время дня и ночи. Только скажи.

Он не клялся. Он просто сообщил факт. С этой минуты сержант Иван Петров стал моим человеком. Не за деньги. За честь. А такой долг понадёжнее любых расписок будет.

— Договорились, сержант, — я кивнул. — А теперь идите. И отдохните. А то у вас вид, будто вы всю ночь не спали.

Он растерянно кивнул, нахлобучил фуражку и, развернувшись, твёрдым шагом вышел из палаты. Степан проводил его взглядом и, когда дверь закрылась, впервые подал голос:

— Ловко ты его, повар.

— Я? — я постарался изобразить искреннее удивление. — Я его просто пожалел.

Мясник хмыкнул и посмотрел на меня с новым, каким-то задумчивым уважением.

— Ну-ну. Жалостливый. Давай, лечись.

Он развернулся и тоже вышел, оставив меня одного. Я откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Ночь прошла на удивление спокойно. Видимо, моё многострадальное тело, хлебнув лесной магии, решило, что с него хватит, и ушло в глубокую автономку. Я проснулся почти огурцом, если не считать тянущей боли в животе, и сразу же заскучал до одури. Утром пришла медсестра, убрала писклявый аппарат, и я остался в царстве белого цвета: белые стены, белый потолок и белая, как сама смертная тоска, простыня. Хоть волком вой.

Настя притащила бульон. Настоящий, куриный, а не тот безвкусный кипяток, которым меня пытались поить вчера. Я съел его с таким удовольствием, словно это был фуа-гра под трюфельным соусом. Сестра посидела со мной немного, рассказала, что в городе только и разговоров, что о моём возвращении, и убежала по делам. Жизнь-то не ждёт. Я снова остался один. Чтобы не сойти с ума, я принялся мысленно составлять меню. Так, на закуску у нас будут… а что у нас будет? Мысли текли лениво, но чётко. Всё было под контролем. По крайней мере, мне так казалось.

И тут дверь палаты тихо скрипнула, и вошла она.

Госпожа Зефирова. Та самая аптекарша с улыбкой, от которой хотелось то ли спрятаться, то ли улыбнуться в ответ. И сегодня на ней снова была форма медсестры. Она сидела на её фигуре безупречно. Слишком безупречно для обычной больничной униформы.

— Добрый день, герой, — пропела она таким сладким голосом, что у меня во рту стало приторно. Она поставила на тумбочку поднос, на котором дымилась чашка с чаем. — Слышала, ты тут от скуки умираешь. Решила тебя проведать. У меня сегодня дополнительная смена, больнице ведь всегда нужны рабочие руки.

— Очень мило с вашей стороны, госпожа Зефирова, — сказал я, пытаясь приподняться на локтях. Живот тут же отозвался тупой, ноющей болью.

Она мгновенно порхнула ко мне. Руки, которые выглядели такими изящными, оказались на удивление сильными и цепкими.

— Ну-ну, осторожнее! Тебе нельзя делать резких движений.

Она ловко, одним движением, взбила мою плоскую подушку и помогла устроиться удобнее. Её движения были профессиональными, но в них сквозило что-то ещё. Какая-то излишняя, показная забота. Она поправила моё одеяло, а потом коснулась моего лба тыльной стороной ладони. Якобы проверить температуру. Её пальцы были прохладными и пахли какими-то травами, сушёными и горьковатыми.

— Жара нет, это хорошо, — пробормотала она, но смотрела при этом не мне в глаза, а куда-то в сторону. — Вот, выпей. Это мой особый сбор. Для сил и чтобы рана быстрее зажила.

Я взял чашку. Она была тёплой, приятно грела ладони. От напитка исходил тонкий, едва уловимый аромат, который заставил что-то внутри меня встрепенуться. Пахло лесом после грозы, влажной землёй, прелыми листьями и ещё чем-то терпким, до боли знакомым. Я сделал маленький глоток. Вкус оказался горьковато-сладким, и по телу тут же начало разливаться то самое мягкое, обволакивающее тепло, которое я уже чувствовал в лесу.

— Спасибо. Очень вкусно, — сказал я, не сводя с неё глаз.

И вот тут моя внутренняя сигнализация, обострившаяся после встречи с лесной красавицей, заорала так, что в ушах зазвенело.

Она не флиртовала. Совсем.

Да, она улыбалась, её голос был мягким, как бархат, но её глаза… В них не было и тени кокетства. Она смотрела на меня не как женщина на симпатичного ей мужчину. Она смотрела на меня так, как ювелир смотрит на необработанный алмаз, пытаясь разглядеть его грани, найти внутренние трещинки, понять его истинную цену. Она не разглядывала моё лицо или там, не знаю… бицепсы. Её взгляд то и дело соскальзывал ниже, на мою грудь и живот, туда, где под больничной рубахой скрывалась повязка. Словно она рентген, и пытается увидеть сквозь ткань, что там происходит с раной.

Что ей от меня нужно? Она почувствовала во мне магию? Или у неё какие-то свои, совершенно непонятные мне цели?

Ладно. Не хочешь играть в открытую — не надо.

Я решил подыграть ей, прикинуться тем, кем и должен был быть в её глазах — простым двадцатидвухлетним парнем, которому льстит внимание такой эффектной женщины.

— Этот чай просто волшебный, — сказал я с самым наивным видом, на какой только был способен. — У меня бабушка в деревне похожий заваривала. Говорила, от всех хворей помогает. А что здесь за травы, если не секрет?

Простой вопрос, наживка заброшена. Посмотрим, клюнет ли рыбка.

На её лице на долю секунды промелькнуло что-то похожее на разочарование. Кажется, она ждала другой реакции. Но она тут же взяла себя в руки и снова натянула свою милую улыбку.

— О, это старинный семейный рецепт. Ничего особенного. Луговые цветы, корень одуванчика, немного вереска…

Она врала. Нагло, глядя мне в глаза. Я это чувствовал каждой клеткой. В этом чае было что-то ещё. Что-то, что отзывалось на ту силу, которую пробудила во мне Травка.

— Вы, наверное, всё про травы знаете, раз у вас своя аптека, — продолжил я свою игру, изображая простачка. — Говорят, у нас в лесах растут удивительные вещи. Только никто не знает, для чего они на самом деле нужны.

Я смотрел на неё в упор, пытаясь поймать её взгляд, но она снова уставилась на мою грудь.

— Да, растут, — тихо ответила она, и в её голосе проскользнули странные, почти хищные нотки. — Но чтобы найти что-то действительно ценное, нужно знать, где искать. И… — она сделала паузу и наконец-то подняла на меня глаза. Взгляд был прямым и острым, как игла. — Нужно иметь особый дар, чтобы это почувствовать.

Она больше не играла в заботливую медсестру. Она задавала вопрос. Без слов. «Ты чувствуешь? Ты знаешь?»

Всё встало на свои места. Она не обычная аптекарша. Она кто-то вроде… местной ведьмы? Травницы? Человека, который знает о настоящей, природной магии гораздо больше, чем все остальные в этом городе вместе взятые. И моё «чудесное» исцеление привлекло её внимание. Она пришла проверить. Убедиться.

— Наверное, вы правы, — я пожал плечами, делая вид, что совершенно не понял её намёка. — Я в этом ничего не смыслю. Я просто повар, и не изучаю лекарственные растения.

Я отвёл взгляд и сделал ещё один глоток её «лесного» чая. Игра началась. И теперь мне нужно было быть очень, очень осторожным. Эта женщина могла стать как могущественным союзником, так и невероятно опасным врагом. А я понятия не имел, к чему приведёт её загадочный интерес.

Суббота в больнице — это такая тоска, что выть хочется. Даже писклявый аппарат, который вчера был моим единственным развлечением, куда-то увезли. Осталась только ватная тишина, которую изредка нарушали далёкие голоса в коридоре да шарканье тапочек какой-то невидимой бабки. Я лежал, тупо пялился в трещины на потолке и думал о вчерашнем. О госпоже Зефировой, этой аптекарше-загадке. Она никак не шла из головы. Её чай с запахом настоящего леса, её странный, изучающий взгляд… Женщина явно знала о магии побольше, чем говорила. И она что-то во мне почувствовала, это точно. Ещё один игрок на доске, и я понятия не имею, чего она хочет.

Я уже почти начал клевать носом, как вдруг коридор за дверью ожил. Послышались быстрые шаги — цоканье каблучков и уверенная мужская поступь. Потом приглушённые, но энергичные голоса. В воздухе повисло то самое чувство, когда в сонное болото вдруг врывается что-то большое, столичное и дорогое. Дверь распахнулась, и я понял, что не ошибся.

Первой в палату, как яркая канарейка, влетела Саша. Но за ней, словно свита за королевой, вошла целая делегация. Татьяна, дядя Максимилиан и его супруга.

— Игорь! Ну ты даёшь! — с порога воскликнула Саша, но её обычная бесшабашность куда-то улетучилась. В глазах плескалось настоящее беспокойство.

— Живой, как видишь, — я попытался приподняться на локтях, но Максимилиан остановил меня властным жестом.

— Лежите, молодой человек, лежите. Вам сейчас покой нужен.

Они окружили мою кровать. Их беспокойство было искренним, я это видел. Но за ним, как за тонкой ширмой, отчётливо проглядывал и деловой интерес. Они приехали не просто только бедного мальчика. Но также оценить состояние своего нового, чертовски перспективного актива.

Посыпались дежурные вопросы о самочувствии, пара комплиментов моему «героизму» и «несгибаемой воле». Я отвечал коротко, больше наблюдая. Наконец, когда все ритуальные танцы были исполнены, Максимилиан перешёл к делу. Он придвинул стул поближе к кровати. Его жена и сестра деликатно отошли к окну, делая вид, что их страшно интересует вид на больничный двор с облезлыми тополями.

— Игорь, мы, конечно, все в шоке от произошедшего, — начал он мягко, но в голосе его звенела сталь. — Это настоящее варварство. И виновные должны понести самое суровое наказание. Но жизнь, как говорится, продолжается. И я хотел бы поговорить о будущем. О нашем с вами будущем.

Я молча слушал.

— У вас уникальный талант, и запирать его в одном маленьком городе — преступление. Я тут подумал… о сети. О франшизе. «Очаги Белославовых». Звучит? Мы могли бы открыть точки в нескольких городах Империи.

Он смотрел на меня с улыбкой сытого хищника, который уже прикидывает, сколько шкур можно будет содрать с добычи. А я смотрел на него и думал о другом. Это нападение… оно его не отпугнуло. Наоборот. В его глазах я стал ещё ценнее. Теперь я — повар с историей. Герой, который отстоял своё дело, чуть не поплатившись за это жизнью. Такая легенда продаётся гораздо лучше, чем просто вкусный шашлык. Надо же, оказывается, получить дырку в брюхо — это отличный маркетинговый ход.

— Господин Максимилиан, — я ответил так спокойно, как только мог, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ценю ваше предложение. Но, боюсь, сейчас я не готов.

— Денег хотите больше? — он чуть прищурился. — Это обсуждаемо. Мы щедрые партнёры.

— Дело не в деньгах, — я покачал головой. — Я не готов ни морально, ни, как вы можете заметить, физически. Я не могу думать о франшизе, когда у меня даже одна-единственная точка ещё толком не заработала. Мне нужно время. Как я и говорил ранее, всё подготовлю, распишу меню и предоставлю на ваш суд, но… — я чуть скривился от боли, когда попытался усесться поудобнее, — вы сами видите, сроки, увы, чуточку сдвинулись.

Максимилиан откинулся на спинку стула и усмехнулся. Не зло, а с пониманием. Он оценил ответ. Я не стал торговаться, не стал лебезить. Я снова показал, что у меня есть своя позиция, и я не собираюсь прыгать от радости при виде первого же мешка с деньгами.

— Хорошо. Я вас понял, — он кивнул. — Логично. Сначала нужно оправиться и закрепиться здесь. Я готов ждать. Но, — он поднял указательный палец, — не затягивайте, молодой человек. Время — самый ценный ресурс.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Мы, пожалуй, пойдём. А Сашенька ещё побудет с тобой, если ты не против.

Я был не против.

Её мать и дядя с женой вежливо попрощались и вышли, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение почти состоявшейся сделки. Мы с Сашей остались одни. Тишина, которая повисла между нами, была неловкой, почти интимной.

Она подошла к кровати и присела на самый краешек. Её обычная дерзость и игривость куда-то испарились.

— Ты нас всех до смерти напугал, — тихо сказала она.

— Прости, не хотел, — так же тихо ответил я.

Саша медленно посмотрела в сторону закрытой двери.

— Дядя… — начала она, почему-то сбившись, — он, действительно, нацелен работать с тобой, Игорь.

— Это же хорошо, — я улыбнулся в ответ.

— Может быть, — девушка вновь посмотрела на меня. — Но… я не знаю, какие у него на тебя планы. Тот мир, с его гигантскими аппетитами и шуршащими банкнотами, может испортить любого человека. Даже такого, как ты.

Мило, очень мило. Но я уже жил в подобном месте, и не могу сказать, что он до одури отвратительно. Хотя стоит признать, что её беспокойство за меня был приятным.

— Не переживай, я справлюсь, — усмехнулся я в ответ.

Она молча смотрела мне в глаза, а потом медленно, словно боясь меня спугнуть или причинить боль, наклонилась. Я замер, не зная, чего ожидать. Её губы мягко, почти невесомо коснулись моих. Лёгкое прикосновение, полное поддержки, тепла и молчаливого обещания.

Она отстранилась, её щёки чуть покраснели.

— Выздоравливай, — прошептала она, не отводя взгляда. — Я буду ждать. Когда ты полностью восстановишься. У нас с тобой ещё много дел.

Саша встала, бросила на меня последний долгий взгляд и выскользнула за дверь.

Я остался один, чувствуя на своих губах вкус ее губ. Да уж. Дела…

В моей прошлой жизни всё было проще пареной репы: женщина либо хотела денег, либо славы, либо просто затащить тебя в постель. А здесь… здесь всё было как-то запутанно. Этот жест был и поддержкой, и намёком на будущее, и, кажется, частью какой-то сложной семейной игры, в которую меня втягивали. Чёрт их всех разберёт.

Я помотал головой, пытаясь выкинуть из неё эти ненужные мысли. С Сашей и её влиятельной роднёй я разберусь как-нибудь потом. Сейчас на повестке дня стояли дела куда важнее. Я нащупал на тумбочке свой дешёвый, треснувший в углу смартфон и, найдя в контактах сестру, нажал на вызов.

Настя ответила почти сразу, но вместо её голоса в ухо ударил какой-то дикий гвалт: гул десятков голосов, звон посуды, шарканье ног.

— Игорь! Привет! — прокричала она, пытаясь перекрыть весь этот балаган. — Прости, что не зашла, тут такой дурдом, я просто с ног валюсь от усталости!

— Настюш, ты где? В бар, что ли, забрела?

— В какой ещё бар! — в её голосе звенел такой неподдельный, щенячий восторг, что я невольно растянул губы в улыбке. — Это у нас! В «Очаге»! Игорь, ты не представляешь, что тут творится! Люди идут и идут, нескончаемым потоком! Мне уже все руки цветами отбили, а записок с пожеланиями целая гора! Весь город гудит, все за тебя!

Я слушал её сбивчивый, счастливый лепет, и на душе становилось как-то неожиданно тепло. Вот оно. То, на что я поставил с самого начала. Не на продажных чиновников, не на спесивых аристократов, а на обычных, простых людей. И они не подвели. Ответили.

— А ещё, — Настя вдруг понизила голос до заговорщицкого шёпота, и я услышал в нём ехидные, злорадные нотки, — я сейчас мимо «Восточного Базара» пробегала. Знаешь, что там?

— Ну-ка, выкладывай.

— Пусто! — с наслаждением выдохнула она. — Вообще! Ни одной живой души! Представляешь? Официанты у входа кучкуются, курят и на дорогу плюются от безделья. Мне тётка из молочной лавки шепнула, что горожане им бойкот объявили. После того, что Мурат с тобой сделал… никто к ним больше не ходит. Совсем.

Я довольно хмыкнул. Ещё как представляю. Вот оно, народное правосудие в действии. Самое простое и действенное. Фатима может хоть все свои деньги больнице пожертвовать и разыгрывать из себя убитую горем мать, но репутацию так просто не отмоешь. Ещё одна битва в этой маленькой войне осталась за мной. Причём я для этого и пальцем не пошевелил.

— Это хорошо, Настюш, — сказал я. — Это просто отлично. Ты там держись. И главное — ничего лишнего никому не обещай. Скоро буду.

Мы попрощались, и я снова откинулся на жёсткие больничные подушки. План созрел в голове мгновенно. Простой, ясный и наглый до безобразия. Как раз в моём стиле. Интерес публики сейчас на самом пике. Они видят во мне какого-то героя, жертву несправедливости. И этот интерес нужно использовать по полной. Ковать железо, пока оно горячо.

Я снова пролистал контакты и нашёл номер Светланы Бодко.

Она взяла трубку после второго гудка.

— Бодко, слушаю, — её голос звучал по-деловому сухо и немного устало.

— Светлана, добрый вечер. Это Игорь Белославов.

На том конце провода повисла ощутимая пауза. Она явно не ждала моего звонка.

— Игорь? — в её голосе проскользнуло неподдельное удивление. — Я как раз собиралась тебе завтра звонить, поинтересоваться что и как… Прости, видимо, после обновления твой контакт куда-то исчез, не сразу сообразила… Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, — коротко бросил я. — Светлана, я звоню по делу. У нас съёмки.

Снова тишина. Кажется, я поставил её в тупик.

— В смысле… съёмки? Игорь, ты же в больнице! Тебе нужен покой, отдых… Мы можем подождать, это не проблема.

— Ждать — это проблема, — отрезал я. — Интерес публики — продукт скоропортящийся. Начинаем в понедельник.

— В понедельник⁈ — теперь в её голосе звучал уже откровенный шок, смешанный с плохо скрываемым азартом. — Но как? Где? Ты же…

— Я всё продумал, — перебил я её, не давая вставить и слова. В этом разговоре я должен был вести, диктовать свои правила. — Завтра меня выписывают. Съёмки начинаем в понедельник.

— Уже⁈ — в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Ты уверен, что готов? Врачи разрешают?

— Более чем, — я усмехнулся. — Мы не будем ничего откладывать. Вам нужно подготовить студию к понедельнику. Справитесь?

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался восторженный выдох.

— Справимся? Игорь, она уже практически готова! Мы только тебя и ждали! Свет, камеры, всё на месте. Ждём только список того, что нужно для твоей… магии.

— Отлично, — я не смог сдержать довольной улыбки. — Список продуктов и необходимого инвентаря я пришлю тебе на почту сегодня вечером. В понедельник я буду на месте.

— Поняла, — чётко, по-военному, ответила она. — Всё будет. Игорь… ты сумасшедший. Но, чёрт возьми, мне это нравится.

— Мне тоже, Светлана, — я улыбнулся. — До понедельника.

Я закончил вызов и отложил телефон. В палате снова стало тихо. Но это была уже не тоскливая больничная тишина, а затишье перед боем.

Не то чтобы я сильно скучал по воле, на больничной койке было даже что-то уютное, если закрыть глаза на мерзкую еду и въедливый запах хлорки. Но мой лечащий врач, пожилой дядька с фамилией Вишневский и таким лицом, будто он лично принимал роды у всех жителей этого города, просто развёл руками.

— Я за тридцать лет практики такого не видел, Белославов, — бормотал он, листая мою историю болезни, как будто это был не медицинский документ, а сборник сказок. — Рана затянулась почти полностью. Швы можно будет снимать через пару дней. Это не медицина, это какая-то чертовщина. Вы, молодой человек, случайно не из дворян будете? У них, говорят, кровь какая-то особенная.

— Из самых простых, господин доктор, — я пожал плечами, с трудом натягивая свою старую, но чистую рубашку. Каждое движение отдавалось тупой болью в животе, словно там внутри сидел злой карлик и дёргал за ниточки. — Просто везучий, наверное.

Доктор хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, за свою практику он насмотрелся на всякое. Сунул мне бумажку с рекомендациями, где главным пунктом было «не делать резких движений», и отпустил с миром. Я плёлся по гулкому больничному коридору, и каждый шаг напоминал, что моё «чудесное» исцеление — та ещё сказочка. Тело было слабым, как у новорождённого котёнка, и совершенно не слушалось. Но в голове сидел сорокалетний мужик, который твёрдо решил, что помирать сегодня — не по расписанию.

У ворот больницы меня ждала вся моя команда. Настя, Даша и Вовчик. Они не кинулись мне на шею с радостными воплями, понимая, что я сейчас хрупкий, как фарфоровая чашка. Просто стояли и смотрели. Настя кусала губу, и в её огромных серых глазах стояли слёзы облегчения. Даша сцепила руки на груди, и в её взгляде смешались яростная тревога и какая-то очень тёплая нежность. А Вовчик… Вовчик смотрел на меня так, будто я только что сошёл с иконы.

— Домой, Игорь? — тихо спросила Даша, делая шаг вперёд.

— Домой, — кивнул я. — Дел по горло.

Едва переступив порог, я собрал всех на кухне. Осторожно опустился на табуретку, стараясь не морщиться, и обвёл их взглядом. Моя маленькая, но преданная команда.

— Итак, слушайте сюда, — начал я без долгих вступлений. Голос был хриплым и слабым, но они ловили каждое слово. — Ситуация такая. Фатима Алиева хотела нас прогнуть. Чтобы мы забились в угол и дрожали. А получилось наоборот. «Спасибо» её сыночку. Теперь весь город говорит о нас. Люди объявили бойкот её забегаловке и ждут, когда мы вернёмся к полноценной работе. Они видят в нас надежду.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— И мы должны этим воспользоваться, — твёрдо продолжил я. — Завтра у нас съёмки. На студии. Я поеду туда сам, говорят, уже всё подготовили.

Настя тихо ахнула. Даша нахмурилась, её зелёные глаза обеспокоенно сверкнули.

— Но, Игорь, ты же еле на ногах стоишь! Тебе нужен покой!

— Отдыхать будем на пенсии, — отрезал я. — Сейчас нельзя терять ни дня. Люди должны видеть, что нас не сломили. Что я в строю. Это будет наш ответ. Никакой паники. Только холодный расчёт и работа. Вопросы?

Вопросов не было. Они смотрели на меня со странной смесью восхищения и лёгкого испуга.

— Вот и отлично. Тогда за дело.

Я медленно, опираясь на стол, поднялся. На кухне всё было вычищено до зеркального блеска. Ножи наточены, доски вымыты, поверхности сияют. Я глубоко вдохнул знакомый запах чистоты, металла и дерева. Боль никуда не делась, но здесь, на своей территории, она стала просто фоном.

— Что будем делать, шеф? — спросил Вовчик.

— Чизкейк, — коротко бросил я.

Настя удивлённо вскинула брови.

— Чизкейк? Но мы же ещё не открылись…

— Готовь сани летом, Настюш, — я криво усмехнулся. — Есть у меня чувство, что сегодня вечером он нам очень пригодится.

И я начал работать. Двигался медленно, плавно, помня совет доктора. Каждый наклон, каждый поворот отдавался противной, тянущей болью. Но я стиснул зубы. Руки сами вспомнили привычные движения. Смешать творожный сыр, сливки, яйца. Взбить до идеальной, гладкой, шёлковой консистенции. Вылить на основу из песочного печенья. Это была своего рода медитация. Работа, которая лечила лучше любых таблеток. Я доказывал не им, я доказывал себе, что я всё ещё в игре.

Вечером, когда солнце уже окрасило крыши в оранжевый, а город зажёг первые фонари, я вышел в зал. Мы не открывались, но дверь решили не запирать. И люди пришли. Просто посидеть, выпить чаю, поговорить. Зал был полон.

Когда я появился в дверях кухни, в своей чистой поварской куртке, бледный, но прямой, разговоры смолкли. Наступила звенящая тишина. Десятки глаз уставились на меня. А потом… потом кто-то один робко захлопал. К нему присоединился второй, третий. И через пару секунд весь зал взорвался аплодисментами.

Они встали. Все до единого. И хлопали. Хлопали не мне, а своей надежде. Своему маленькому бунту против тех, кто привык всё решать силой и деньгами.

Я стоял, ошарашенный этой тёплой волной поддержки. В моей прошлой жизни мне аплодировали ресторанные критики и богатые снобы, но это было совсем другое. Это было по-настоящему. Я неловко поднял руку, призывая их успокоиться.

— Спасибо, — сказал я, когда овация стихла. Голос прозвучал на удивление громко. — Спасибо вам всем. За то, что вы с нами.

Я обвёл зал взглядом. Простые, уставшие лица. Ремесленники, торговцы, служащие. Мои люди.

— Мы ещё не открылись, уж простите, — продолжил я. — Но сегодня, в честь нашего общего дела… и моего возвращения… — я позволил себе слабую улыбку, — чизкейк за счёт заведения. Для всех.

По залу пронёсся восторженный гул.

Даша и Настя тут же метнулись на кухню, чтобы нарезать и разносить угощение. А я остался стоять посреди зала, чувствуя, как десятки тёплых, благодарных взглядов окутывают меня, словно одеяло. Боль никуда не делась. Но в этот момент я её почти не чувствовал. Я был дома.

Ночь опустилась на Зареченск, укутав его в тишину и прохладу. В «Очаге» давно погас свет, последние восторженные посетители разошлись по домам, унося с собой вкус бесплатного чизкейка и историю о несгибаемом поваре. Настя, Даша и Вовчик, вымотанные до предела, но счастливые, тоже отправились спать. Я остался один.

Уснуть я не мог. Адреналин, который держал меня на ногах весь день, потихоньку отступал, и на его место приходила гулкая, тяжёлая усталость. Боль в животе снова стала назойливой, как жужжащая муха. Она напоминала, что моё «возвращение короля» было чистой воды блефом, который держался на одной только силе воли и упрямстве.

В углу, под столом, что-то тихо зашуршало.

Я даже не повернул головы. Знал, кто это.

— Выходи, гурман. Знаю, что ты там.

Из тени показалась знакомая серая фигурка. Рат вылез на середину кухни и сел, подёргивая длинными усами. Но сегодня в нём не было его обычной наглости. Он выглядел… взволнованно. Его чёрные глазки смотрели на меня без привычной иронии, в них плескалась какая-то непонятная тревога.

— Неплохое шоу ты сегодня устроил, шеф, — голос крыса был тихим, без ехидства. — Аплодисменты, бесплатная еда… Публика тебя любит.

— Публика любит истории с хорошим концом, — пожал я плечами, не отрывая взгляда от своих рук, лежавших на столе. Руки слегка подрагивали.

Рат помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Я… я боялся за тебя, — наконец выдавил он. — Когда тот ублюдок… я видел. Я был там, то есть, здесь. Я видел, как он тебя… — голос Рата сорвался, он заскрежетал зубами. — После такого не выживают, человек. Никто.

Я медленно поднял на него глаза. Он боялся потерять… что? Источник вкусной еды? Или что-то большее? Что ж, он заслуживает знать правду. В этой войне мне нужен был союзник, который понимает не только в еде, но и в том, что творится за гранью обычного мира.

— Ты прав, Рат. Не выживают, — тихо сказал я. — Если бы не одно «но».

Я сделал паузу, решая, как лучше объяснить.

— Помнишь наш поход в лес, когда на меня напал злыдень?

Рат вздрогнул и кивнул.

— Тогда я кое-кого повстречал. Зеленокожая женщина или лесной дух, даже не знаю, как правильно сказать.

— Дух… — прошептал он.

— Она дала мне листик. Маленький, невзрачный. И когда меня… пырнули, ты сунул его мне в рот, даже не думая. Это вы меня вытащили. Настоящая магия и дружеская поддержка.

Рат слушал, затаив дыхание. Его удивление было почти осязаемым.

— Ты не помнишь, но иногда ты замирал, — продолжил я, решив выложить всё. — Просто застывал на месте, как статуя, и не мог пошевелиться. Это тоже была она. Похоже, лесной дух может иногда… влиять на тех, у кого есть её дар. Или на животных, которые рядом. Она тебя несколько раз «замораживала», когда ты был рядом с ней или с её листиком.

Удивление на мордочке Рата сменилось чем-то другим. Почтением. Почти благоговением. Он опустил взгляд, словно ему стало неловко.

— Лесные духи… — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. — Среди зверей… связь с ними — это великая честь. Дар, который получают единицы.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Всё-таки не зря я считал Рата непростым крысом даже для магического. Оказывается, что за этим стоит что-то большее. Целая культура, мифология, о которой люди и не догадывались.

— Значит, теперь ты понимаешь, — подытожил я. — У нас есть не только враги, но и союзники. Очень могущественные.

Рат вскинул на меня взгляд, и в его глазах снова появился деловой огонёк. Он встряхнулся, словно отгоняя от себя мистические мысли.

— Раз уж мы заговорили о союзниках… Мои сородичи кое-что нашли. Помнишь, ты просил разузнать про фермеров?

Я тут же подобрался. Вот оно. Следующий ход.

— Нашли, — уверенно кивнул Рат. — Есть пара семейств к северу от города. Держатся особняком, в город почти не ездят. Считаются чудаками. Но земля у них что надо, и куры бегают по траве, а не в клетках сидят. Мои ребята всё разведали.

В моей голове план мгновенно обрёл законченную форму.

— Отлично, Рат. Просто отлично. Завтрашнее шоу… оно поможет нам заключить с ними контракты. Когда весь город увидит, на что способны настоящие, живые продукты, эти «чудаки» станут самыми уважаемыми людьми в округе. И мы будем их единственными партнёрами.

Мы снова стали тем, кем были всегда — двумя стратегами, планирующими очередную операцию. Один — гениальный повар с душой сорокалетнего интригана. Второй — говорящая крыса с доступом к лучшей разведсети в городе. Идеальный тандем.

— Ладно, иди, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой. — Мне нужно хоть пару часов поспать. Завтра будет тяжёлый день.

Рат кивнул и бесшумно скользнул обратно в тень.

Я медленно поднялся, поднялся на второй этаж, доковылял до своей маленькой комнаты и рухнул на кровать прямо в одежде. Тело гудело от боли и усталости, но на душе было на удивление спокойно. Я закрыл глаза, проваливаясь в вязкую, туманную дрёму. Мысли путались, образы сменяли друг друга: аплодисменты в зале, изучающий взгляд аптекарши Зефировой, сладкий поцелуй Саши, почтительный шёпот Рата…

И вдруг, в полной тишине, прямо у меня в голове, прозвучал голос.

Он не был похож на мои собственные мысли. Он был чистым, ясным и мелодичным. Голос, который я уже слышал однажды, в лесу.

«Ну, здравствуй, человек…»

«Ну, здравствуй, человек».

Я даже не вздрогнул. После говорящих крыс и чудесных исцелений голос в голове казался вполне логичным продолжением программы. Я просто лежал и ждал, что будет дальше.

«Ты не удивлён», — это был не вопрос, а констатация факта. В голосе слышалась лёгкая, почти детская усмешка.

— После всего, что я тут увидел, меня удивит разве что говорящий таракан, который попросит прибавку к зарплате, — пробормотал я в пустоту комнаты, но знал, что она услышит.

«Я слышу тебя и так. Тебе не нужно говорить вслух. Просто думай».

Я мысленно сосредоточился.

Травка?

«Кто же ещё? — в её мысленном голосе прозвучало что-то тёплое, похожее на мурлыканье довольной кошки. — Листик, что я дала тебе… он не просто залечил твою рану. Частичка моей силы теперь в тебе. Она укрепила нашу связь. Теперь мы можем говорить, даже если между нами весь этот ваш шумный, каменный город».

Спасибо, — подумал я, и благодарность была абсолютно искренней. — За то, что спасла.

В ответ я почувствовал волну чего-то похожего на игривую гордость.

«Ты почувствовал лишь малую часть моей силы, человек. Этого хватило, чтобы залатать дырку в твоей шкуре. В следующий раз могу показать это более… буквально».

Я криво усмехнулся в темноте. Звучало как обещание и угроза одновременно. С этими природными духами нужно держать ухо востро.

Но потом её тон резко изменился. Игривость исчезла, уступив место холодной, древней серьёзности. Той самой, с которой говорят о вещах вроде зимы, голода или смерти.

«Я говорю с тобой не просто так. Я чувствую тьму. Она сгущается вокруг твоего… очага. Вокруг тех, кто тебе дорог».

Я напрягся, отгоняя остатки сна.

Тьму? Что ты имеешь в виду?

«Это не просто злоба, человек. Не горячая ярость, как у зверя, защищающего свою нору. Это другое. Липкая, холодная паутина. Тонкая, почти невидимая. Магия. Они затеяли что-то скверное».

В голове тут же всё встало на свои места. Рат. Он говорил, что боится. Что крысы у поместья Фатимы тормозят и ощущают нечто тёмное. Они не знали, как это описать, но говорили о Тьме. И Травка смогла дать этому название. Магия.

Алиевы, — подумал я. Это мог быть только их ход. Фатима, эта старая змея, поняла, что грубой силой и деньгами меня не взять. И решила сменить тактику.

Рат тоже что-то чувствовал, — передал я ей. — Но я не знаю, чего ждать. Я не разбираюсь в этом.

«Тебе и не нужно разбираться, — её голос снова стал спокойнее, но в нём слышались стальные нотки. — Тебе нужно быть начеку. Смотреть. Слушать. Чувствовать. Твои враги думают, что ты просто повар. Пусть и дальше так думают. Это твоё главное оружие».

Пауза. Я чувствовал, как её внимание ускользает, словно луч солнца, скрывающийся за тучей.

«Я должна идти. Лес зовёт. Но я буду рядом. Я помогу, если увижу, что ты сам не справляешься, но… будь внимателен, человек».

И её голос исчез. Так же внезапно, как и появился. В комнате снова воцарилась обычная ночная тишина, но теперь она казалась обманчивой. Я больше не был один.

Я лежал, глядя в чёрный потолок, и переваривал информацию. Итак, что мы имеем? Помимо экономической войны и бандитских разборок, в игру вступила третья сила. Магия. Не та дешёвая дрянь в пакетиках, которую сыплют в еду, а настоящая. Тёмная и, судя по всему, опасная.

Паники не было. Я воспринял это как новую переменную в уравнении. Ещё одну сложность, которую нужно учесть.

Повар против ведьмы. Звучит как начало плохого анекдота. Но мне почему-то было совсем не смешно.

Понедельник на студии «Зареченск-ТВ».

Вокруг царил организованный хаос. Какие-то хмурые мужики в рабочих комбинезонах таскали по полу толстые чёрные провода, похожие на сонных змей, оператор басом ругался на осветителя, а сама Светлана Бодко металась по площадке, выкрикивая команды в маленький микрофон, болтавшийся у неё на шее.

А я стоял в самом центре этого урагана, на небольшом островке тишины, и чувствовал себя диковинным зверем в клетке. Специально для меня соорудили целую кухню. Маленькую, но на вид до смешного уютную: светлые деревянные шкафчики, блестящие кастрюльки на крючках, пучки сушёных трав, свисающие с потолка. Всё это, конечно, было фальшивкой, дешёвой декорацией, но выглядело на удивление убедительно.

Вид у меня, должно быть, был так себе. Я это чувствовал по тому, как на меня косились работники студии. Бледный, с тёмными кругами под глазами от почти бессонной ночи. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, там, где под белоснежной поварской формой прятались свежие швы. Но глаза горели. Во мне проснулся тот самый азарт, который всегда охватывал меня перед открытием нового ресторана. Только сейчас на кону стояли не деньги и не звёзды в модном гиде. На кону стояло вообще всё.

— Готов? — Светлана подлетела ко мне, нервно поправляя на моей воротнике крохотный микрофон. В её глазах плескалась гремучая смесь тревоги и азартного предвкушения. — Выглядишь паршиво, Белославов. Может, всё-таки перенесём? Никто слова не скажет.

— Выгляжу как человек, которого пырнули ножом, но он всё равно пришёл на работу, — я криво усмехнулся. — По-моему, отличный образ. Трогательный. И потом, у нас прямой эфир, чем вы его замените? Начинайте.

Она посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло уважение. Кивнула, отошла на своё место у камеры и громко, на всю студию, скомандовала:

— Внимание! Три… два… один… Мотор!

Яркий, безжалостный свет ударил в глаза. На камере напротив загорелся маленький красный огонёк.

— Добрый день, дорогие зрители! — защебетала Светлана, мгновенно сбросив маску нервного продюсера и надев улыбку обаятельной телеведущей. — В эфире программа «Империя Вкуса», и сегодня у нас в гостях человек, имя которого в последние дни у всех на устах. Герой, талант и просто несгибаемый повар — Игорь Белославов!

Я вежливо кивнул в камеру, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж вымученной.

— Игорь, — продолжила она, — весь город восхищён вашей стойкостью. И всем, конечно, интересно, что же вы приготовите для нас сегодня? После всего, что случилось… может, это будет что-то экзотическое? Что-то, что символизирует победу?

Я посмотрел прямо в чёрный зрачок объектива. На секунду представил, как сейчас по ту сторону экрана на меня смотрит она. Фатима Алиева. Сидит в своём шёлковом халате, пьёт какой-нибудь приторный кофе и ждёт, когда я ошибусь. Эта мысль придала мне сил.

— Здравствуйте, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, без тени волнения. — Знаете, Светлана, я думаю, что настоящая сила — не в экзотике. Она в правде. В честности. Поэтому сегодня мы приготовим то, что многие незаслуженно забыли. То, что кажется простым, но в чём кроется душа настоящей, домашней кухни. Мы приготовим печёночный торт.

В студии повисла короткая, почти осязаемая пауза. Я видел откровенное недоумение на лице Светланы. Печёночный торт? После покушения, скандала на весь город? Это было слишком… просто. Слишком по-домашнему. Но в этом и заключался мой план.

— Но для начала, — я повернулся к столу, на котором были аккуратно разложены продукты, — мы сделаем то, чего многие боятся, как огня. Мы сделаем домашний майонез.

Я взял в руки два свежих куриных яйца, показывая их камере.

— Всё начинается с основ. С уважения. Яйца нужно обязательно вымыть, даже если они кажутся идеально чистыми. Потому что повар не имеет права на ошибку. Его работа — заботиться о тех, кого он кормит, а не травить.

Я аккуратно разбил яйца в высокий стакан для блендера.

— Никакой термообработки, поэтому яйца должны быть самыми свежими, какие только можно найти. Это залог вкуса и безопасности. Затем — сок лимона. Не мёртвый уксус, который своим запахом убивает всё живое, а настоящий, яркий сок. Он даст нашему соусу жизнь и свежесть.

Я выжал в стакан половинку лимона, прикрыв его ладонью, чтобы не попали косточки.

— Немного хорошей, вкусной горчицы, соль, сахар, щепотка перца… — я говорил, и мои руки двигались сами, точно и выверенно, как у хирурга. — А теперь — магия. Но не та, что продаётся в ярких пакетиках с глупыми названиями. А настоящая магия превращения.

Я опустил в стакан погружной блендер и нажал на кнопку. Раздалось низкое, утробное жужжание.

— Всего пара секунд, чтобы всё смешалось. А теперь — самое главное. Масло. Вливаем его тонкой, тонкой струйкой, не переставая взбивать. Смотрите.

На глазах у невидимой аудитории жидкая жёлтая смесь начала густеть, светлеть, превращаясь в густую, белоснежную эмульсию.

— Посмотрите, — я поднял блендер, демонстрируя идеальный, густой майонез, который лениво сползал с насадки. — Вот он, настоящий вкус. Живой. Не мёртвая, кислая жижа из банки, а нежный соус, который станет сердцем нашего блюда.

Я переложил майонез в миску, добавил мелко рубленный укроп и отставил в сторону.

— Некоторые боятся простых продуктов. Куриная печень, лук, морковь… Считают их чем-то… второсортным, едой для бедных. Но правда в том, что нет плохих продуктов. Есть только лень и ложь повара.

Я говорил, а сам уже мелко резал лук и натирал на крупной тёрке морковь. Разогретая сковорода зашипела, и по студии поплыл сладковатый, уютный аромат жареных овощей.

— Мы не будем ничего усложнять. Просто обжарим лук и морковь до мягкости, до красивого золотистого цвета. Можно добавить кусочек сливочного масла, это сделает начинку нежнее и богаче.

Пока овощи доходили до готовности, я занялся печенью. Быстро промыл, убрал плёнки, закинул в чашу блендера.

— Печень — продукт капризный, но очень благодарный. Главное — не передержать, не убить её нежность. Превращаем её в однородную, гладкую массу.

Пара нажатий на кнопку — и готово.

— Теперь добавляем сметану, яйцо, соль, немного муки. И снова взбиваем. Тесто должно получиться как на оладьи. Не слишком густое, не слишком жидкое.

Я взял другую сковороду, слегка смазал маслом и вылил первый половник печёночного теста. Оно с шипением растеклось, тут же схватываясь и превращаясь в тонкий, ажурный блин.

— Полторы-две минуты с каждой стороны. Не больше. Нам не нужна резиновая подошва. Нам нужен нежный, сочный блин, который будет таять во рту.

Один за другим на тарелке росла стопка тёмных, ароматных блинов. Затем я добавил в наш домашний майонез пропущенный через пресс чеснок.

— А теперь — сборка. Всё просто. Каждый остывший блин мы смазываем нашим ароматным майонезом. Сверху — немного жареных овощей. И так, слой за слоем, мы строим нашу маленькую башню. Нашу маленькую империю вкуса.

Я работал, а сам продолжал говорить, глядя прямо в камеру, прямо в глаза Фатиме, где бы она сейчас ни была.

— В нашем мире, — говорил я, аккуратно размазывая соус по последнему блину, — слишком много дешёвых подделок. Нам обещают яркий вкус, а дают лишь пустоту, химическо-магический обман в красивой упаковке. Нам предлагают быстрые решения, которые в итоге оставляют лишь разочарование и изжогу. Но настоящая жизнь, как и настоящая еда, не терпит фальши. Она требует времени, честности и уважения. К себе, к продуктам, и главное — к тем, для кого ты это делаешь.

Я украсил торт половинками помидоров черри и свежими веточками петрушки. Простое, скромное блюдо на моих глазах превратилось в нечто элегантное и невероятно аппетитное.

— Вот и всё. Просто. Честно. И, поверьте, невероятно вкусно. Попробуйте приготовить это дома, и вы поймёте, о чём я говорю.

— Снято! — крикнула Светлана, и яркий свет погас, снова погрузив студию в полумрак.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Ноги подкашивались от усталости, и я опёрся о стол, чтобы не упасть.

И в этот момент в оглушительной тишине зазвонил телефон. Один. Потом, почти сразу, второй. Третий. Девушка-ассистентка в панике схватила трубку, её глаза округлились.

— Это… это вам! — пролепетала она, глядя на меня с благоговением. — Зрители… они в восторге! Спрашивают рецепт, спрашивают, когда вы откроетесь… Говорят… говорят, что никогда ничего подобного не слышали!

Светлана Бодко медленно подошла ко мне. В её глазах больше не было тревоги. Только чистый, незамутнённый азарт победителя. Она всё поняла.

Конечно же, «Очаг» был забит. Разве кто-то в этом сомневался? Уверен, большинство присутствующих смотрели «Империю Вкуса» и теперь ждали моего возвращения.

Когда я появился на пороге, разговоры медленно стихли. Одна голова повернулась, потом вторая, третья. И вот уже несколько десятков пар глаз смотрели прямо на меня. Я почувствовал себя неловко, как школьник у доски. А потом зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Это было что-то тёплое, искреннее, идущее от самого сердца.

Удивительно, столько радости за меня, а ведь ничего сверхъестественного я не делал. Просто снялся в передаче, но… впрочем, этот эффект мне весьма нравился.

— Игорь! Ты… ты просто молодец! — подлетела ко мне Настя. Её серые глаза блестели, кажется, она вот-вот расплачется от гордости. — Ты так говорил! Так просто, а они все рты пооткрывали! Весь город теперь гудит!

— Игорь, ты их уделал! — рядом, как из-под земли, выросла Даша. В руках она сжимала полотенце. — Ни одного грубого слова, а размазали по стенке! Но как ты вообще стоял? Ты же белый, как полотно.

— Это было круче, чем в кино, шеф! — пролепетал Вовчик.

Я выдавил из себя усталую улыбку. Эта волна тепла и поддержки была приятной, но и дико выматывала.

— Спасибо, команда. Мы все сегодня молодцы.

Мой взгляд скользнул в угол зала, где за отдельным столиком сидели те, чьё мнение на данный момент меня волновало больше всего. Степан и Наталья Ташенко. Они тихонько хлопали и смотрели. Внимательно, спокойно, будто взвешивали каждое моё движение. Я коротко кивнул им и, чувствуя себя гладиатором после боя, побрёл к их столу.

— Держишься, повар? — первым, как и ожидалось, спросил Степан. Его голос был низким и рокочущим, в нём не было восторгов, только простая человеческая обеспокоенность. — А то вид у тебя, будто тебя пожевали и выплюнули.

— Как ты это выдержал, Игорь? — подхватила Наталья, и её взгляд был острым. — Это было очень рискованно. Я видела, как ты стиснул зубы, когда наклонялся. Думала, сейчас рухнешь прямо перед камерой. Одно неверное движение, и всё пошло бы прахом.

Я медленно, с кряхтением, опустился на стул напротив. Тело, получив разрешение, тут же обмякло и застонало.

— Тяжело, — выдохнул я. — Если совсем честно — еле выстоял. Шов горит, будто его раскалённой кочергой прижигают. Каждый поворот, каждый наклон — как ножом режут.

Они молча переглянулись. Моя простая, солдатская правда была им понятнее любой фальшивой бравады.

— Но по-другому было нельзя, — я поднял на них тяжёлый взгляд, и в голосе уже не было ни капли усталости, только холодная сталь. — Это был спектакль. И только первый акт.

— И какой второй? — Наталья чуть подалась вперёд. В её глазах зажёгся интерес.

— А вот для второго акта мне понадобится ваша помощь, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали только они. — Есть у меня кое-какие идеи. Надеюсь, вы меня поддержите…

Вторник начался с того, что меня засунули в консервную банку и хорошенько потрясли. По крайней мере, именно так я себя чувствовал за рулём старенькой «копейки», которую мне великодушно одолжил Степан. Каждая яма на дороге, которую тут, видимо, в последний раз ровняли ещё при старой Империи, отдавалась в моём боку тупым, злым тычком. Доктор Вишневский со своим «не делать резких движений» сейчас бы, наверное, упал в обморок. Но что поделать, война не спрашивает, зажили у тебя швы или нет.

На соседнем сиденье лежал мой навигатор. Кусок картона, на котором Рат нацарапал карту. Вместо названий улиц там были пометки вроде «сарай, где воняет дохлятиной» и «злая псина, гавкает, но не кусает, проверено». Гениально. Но, как ни странно, эта крысиная схема работала. Я уже проехал и мимо вонючего сарая, и мимо дома со злобной шавкой, которая чуть не удавилась на цепи, пытаясь достать мою ржавую развалюху. Я ехал в самую глушь, туда, где, по словам моего хвостатого разведчика, ещё можно было найти настоящую еду. Туда, где росли корни того, что я собирался построить.

Первая точка на карте была обведена жирным кругом и подписана просто: «Дед».

Дом деда оказался крепким, как и он сам. Старый сруб, потемневший от дождей и времени, но ни капельки не покосившийся. Вокруг был такой порядок, что хоть на выставку отправляй. Грядки ровные, как по линейке, двор чисто выметен, а дрова у стены сложены в идеальную поленницу. Сразу было видно, что хозяин тут халтуры не терпит.

На крыльце, щурясь на солнце, сидел и он сам. Сухой, жилистый старик с седой бородой, похожей на старую мочалку. Он молча смотрел, как я, кряхтя и стараясь не морщиться, вылезаю из машины. В его светлых, выцветших глазах не было ни грамма гостеприимства. Только холодное любопытство, как у волка, который смотрит на забредшую в его лес овцу.

— Чего надо, городской? — голос у него был скрипучий.

— Добрый день, — я подошёл ближе, чувствуя, как тянет шов. — Меня Игорь Белославов зовут. Я повар. Говорят, у вас картофель лучший во всей округе.

Дед хмыкнул, даже не шевельнувшись.

— Говорят. Кур доят. Езжай, откуда приехал, повар. Не продаю я ничего городским жуликам.

Ну, такого приёма я и ждал. Этих людей слишком часто обманывали, чтобы они верили первому встречному.

— Я не жулик, — спокойно ответил я. — Я приехал договориться. Напрямую.

— Договариваться? — он наконец оторвал спину и вперился в меня взглядом. — Это как? Пообещаешь три копейки, а потом твои дружки приедут и скажут, что картошка мелкая, кривая, да и вообще год плохой? Проходили мы это.

Он говорил про людей Алиевых, я это понял без слов. Эта старая змея пыталась подмять под себя всё, от рынка до самых корней, выжимая из фермеров последнее.

— Можно я огород ваш посмотрю? — я кивнул в сторону грядок.

Дед пожал плечами. Мол, смотри, раз уж притащился.

Я пошёл вдоль рядов. Ботва стояла зелёная, крепкая. Сразу видно, что за ней ухаживали с любовью. Но меня интересовало не это. Что-то внутри меня, какое-то новое чувство, которое появилось после той лесной истории, работало, как компас. Я чувствовал землю. Не видел, а именно чувствовал, как в ней пульсирует жизнь. Наверное, поэтому прикусил язык, когда хотел заметить, что некоторые уже давно собрали урожай. В конце концов, есть сорта, что убирают и позже, а есть… хм, на тот момент я и сам не совсем понимал, что именно я откопал. Точнее, нашёл, и вполне возможно, вскоре откопаю. Я прошёл мимо основного поля и остановился у небольшого, почти заброшенного участка в самом углу.

— А тут что растёт? — спросил я.

— Да так, остатки, — махнул рукой дед, который плёлся за мной. — Сорт старый, ещё мой дед сажал. Урожая почти не даёт, и мелкая вся. Никто такую не берёт. Я для себя оставил, по привычке.

Я присел на корточки, стараясь не обращать внимания на протестующий стон в животе. Запустил пальцы в тёплую, сухую землю. Она была другой на ощупь. Более рыхлой, какой-то… живой. Я осторожно выкопал один маленький, неказистый клубень. Отряхнул его от земли, поднёс к лицу и вдохнул. Пахло солнцем, летним дождём и чем-то ореховым. Вот оно. Настоящее сокровище.

— Вот эту я и буду брать, — сказал я, медленно поднимаясь. — Всю, до последней.

Дед Матвей уставился на меня, как на идиота.

— Ты в своём уме, парень? Она же мелкая, кривая. Тебя на рынке с такой засмеют.

— На рынке, может, и засмеют. А в тарелке она будет королевой, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Земля здесь другая. В ней сила есть. И солнце сюда после обеда по-особенному светит.

Старик опешил. Он смотрел то на меня, то на неказистую картофелину в моей руке. Недоверие в его глазах сменилось чистым изумлением.

— Откуда… откуда ты про солнце-то знаешь? — пробормотал он.

— Я повар, — просто ответил я. — Я не торгуюсь. Плачу честно. И забираю всё, что вырастет. Деньги за первый месяц — прямо сейчас. Мои люди будут сами приезжать и забирать. Вам ничего делать не придётся.

Это было раза в полтора больше, чем ему платили алиевские перекупы за отборный, крупный картофель. Но он того стоил. И ведь я даже не забирал то, на что он уже с ними договорился, так что… Дед Матвей молчал, теребя свою бороду. Он смотрел на меня уже не как на городского выскочку, а как на человека, который понимает. Который уважает его труд и его землю.

— Идёт, — наконец коротко бросил он. — Чай будешь?

Следующая точка на карте Рата была помечена как «Молодые, боятся». Их дом я нашёл на самом краю деревни. Участок был поменьше, и порядок на нём был не такой идеальный. Чувствовалось, что у людей просто опустились руки. Меня встретил молодой парень с уставшим лицом и потухшим взглядом. За его спиной, в дверях, пряталась худенькая девушка, прижимая к себе маленького ребёнка.

Они действительно боялись. Когда я представился, парень, которого звали Павел, весь сжался, как будто ждал удара.

— Мы ничего не продаём, — торопливо сказал он. — У нас уже всё куплено.

— Людьми Алиевой? — мягко спросил я.

Он вздрогнул и отвёл взгляд.

— Я не хочу проблем, господин. Пожалуйста, уезжайте.

— Я тоже не хочу, — я постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Я пришёл не проблемы создавать, а решать их. Можно стакан воды? В горле пересохло.

Они растерянно переглянулись. Девушка, Анна (опять же, он представил заранее), кивнула и скрылась в доме. Павел неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что делать.

— Куры у вас хорошие, — сказал я, глядя на птиц, которые свободно бродили по двору. — Наверное, и яйца несут с желтком, жёлтым, как солнце.

— Да откуда вы… — он осёкся, не договорив.

Анна вынесла мне кружку с чистой водой. Я сделал большой глоток.

— Спасибо. Слушайте, — я перешёл к делу, глядя на них обоих. На их уставшие, но честные лица. — Я знаю, что вас обманывают. Заставляют продавать за копейки, задерживают деньги. Я предлагаю другое.

Они молчали, но в их глазах появился интерес.

— Вы будете растить. Я — готовить. Мы будем работать вместе, а не друг на друге, — я повторил ту самую фразу, которая пришла мне в голову ещё в больнице. И она сработала. Я видел, как в их глазах что-то дрогнуло. — Я предлагаю вам контракт на год. На всё, что вы вырастите: куры, яйца, овощи. По честной цене, которая в полтора раза выше той, что вам платят сейчас. Оплата — каждую неделю, без задержек. И моя машина будет сама всё забирать.

Павел смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Но… почему? В чём подвох?

— Никакого подвоха, — я пожал плечами. — Мне нужны лучшие продукты в городе. А вам нужна уверенность, что вас не кинут. Всё просто. Я строю своё дело на честности. И мне нужны такие же честные партнёры.

Они молчали, просто глядя на меня. В их глазах страх медленно таял, уступая место чему-то другому. Надежде. Той самой, о которой я говорил своей команде.

— Мы… мы согласны, — тихо сказала Анна, и её муж решительно кивнул, словно с его плеч только что сняли тяжёлый мешок.

Когда я уезжал из деревни, солнце уже стояло высоко. Бок всё так же ныл, старая машинка всё так же дребезжала на ухабах. Но я улыбался. Я вёз в город с собой доверие людей. Тех самых, простых и честных, на которых и держится вся эта земля.

Третья точка на карте моего крысиного навигатора была помечена размашисто и весело: «Коля-Гром». Чёрт, как крыс вообще научился писать?

Судя по названию, меня ждал кто-то совершенно не похожий на молчаливого деда Матвея или запуганного Павла с женой. И чутьё меня не подвело.

Уже на подъезде к ферме я понял, что здесь живут по-другому. Забор был свежевыкрашен в какой-то немыслимо-весёлый зелёный цвет, во дворе, радостно хрюкая, носились не только куры, но и пара поросят, а из открытого окна дома доносилась бодрая музыка и чей-то звонкий женский смех. Сам дом выглядел крепким, ухоженным, а на крыльце в горшках цвели герани. Здесь жили. Насколько это было возможно в их мире.

Из-за сарая, весело насвистывая, вышел и сам хозяин. Огромный мужик с красным, обветренным лицом, ручищами-лопатами и такой широкой улыбкой, что, казалось, она сейчас треснет по швам. Он был похож не на фермера, а на какого-то сказочного богатыря, который по недоразумению вместо меча взял в руки вилы.

— А вот и он! Герой нашего времени! — пророкотал он таким басом, что у моей старой «копейки», кажется, задрожали стёкла. — Я уж думал, не доедешь по нашим-то дорогам! Николай я! А ты, я так понимаю, тот самый Игорь Белославов, который вчера по телевизору всех жуликов уму-разуму учил!

Он подошёл и без лишних церемоний протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя, как мои кости жалобно хрустнули.

— Он самый, — я постарался улыбнуться, хотя боль от тряски по просёлочной дороге снова начала напоминать о себе. — Приехал поговорить о сотрудничестве.

— А чего тут говорить-то? — грохнул он, хлопнув меня по плечу с такой силой, что я чуть не сложился пополам. В глазах на миг потемнело. — Я твою передачу смотрел! Про честность, про настоящий вкус! Красиво сказал, чёрт побери! Прямо за душу взял! Я этим перекупам Алиевским давно говорил, что их порошки — отрава чистой воды, а они только ухмыляются! Так что я — за! Обеими руками! Твои условия меня устраивают, слухи по городу уже дошли. По рукам?

Он снова протянул свою лапищу. Я, уже наученный горьким опытом, пожал её чуть осторожнее. Вот так просто. Никаких уговоров, никакого недоверия. Иногда всё решается вот так — один честный разговор по телевизору стоит сотни коммерческих предложений.

— Тогда по рукам, — кивнул я.

— Отлично! — взревел он. — Такое дело надо обмыть! Пойдём в дом, жена как раз пироги с капустой испекла! Не откажешься же?

Отказаться было бы верхом глупости. И невежливости. И, наверное, одной сломанной рукой.

Я поплёлся за ним, чувствуя себя маленьким буксиром рядом с огромным ледоколом.

В доме было чисто, уютно и пахло просто сногсшибательно — свежей выпечкой, сушёными травами и домашним уютом. За большим деревянным столом сидела девушка. Симпатичная, светловолосая, с большими голубыми глазами. Увидев меня, она тут же густо покраснела и потупила взгляд, принявшись теребить край скатерти.

— А это Катюша моя, дочка! — с гордостью представил её Николай. — Давай, дочка, наливай нашему гостю чаю! Да пирогов ему побольше клади, вон он какой худой, ветром сдует!

Катя, заливаясь краской ещё сильнее, молча кивнула и принялась суетиться у самовара. Да, да, он у них имелся, и от этого мне даже как-то неловко стало. Даже не знаю почему. В таком агрегате всегда чувствовалось нечто громоздкое, почётное… Я сел за стол, чувствуя себя немного неловко. Атмосфера была слишком уж… семейной.

Николай плюхнулся напротив, налил себе и мне в большие кружки дымящийся чай и тут же снова хлопнул меня по плечу. Я стиснул зубы.

— Ну, рассказывай, как ты этого гада Мурата уделал? А то по телевизору всё красиво, а в жизни-то, небось, страшно было?

Я вкратце пересказал ему официальную версию событий, стараясь не вдаваться в детали. Он слушал, то хмурясь, то одобрительно кивая. Катя поставила передо мной тарелку с огромным куском пирога и чашку чая, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Молодец! Мужик! — вынес вердикт Николай, дослушав мой рассказ. А потом его взгляд хитро блеснул. Он посмотрел на меня, потом на свою смущённую дочь, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — А ты, Игорь, это… женатый?

Я аж чаем поперхнулся. Вот этого поворота я точно не ожидал.

— Нет, — откашлявшись, ответил я.

— Вот! — Николай ударил кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули. — Я так и знал! Судьба! Смотри, какой жених! И повар, и бизнесмен, и герой! А у меня, глянь, какая дочка-красавица! И хозяйка, и умница! А пироги печёт — пальчики оближешь!

Катя, кажется, перестала дышать. Её лицо приобрело цвет спелого помидора, и я видел, что она готова провалиться не то что сквозь землю, а прямиком в центр земного шара.

— Па-ап… — прошептала она так тихо, что её едва было слышно.

В моей голове пронеслась целая буря.

Отлично, Игорь. Только очередного сватовства тебе для полного счастья и не хватало.

Я посмотрел на несчастную девушку, которой сейчас было откровенно стыдно за своего громкого, но, очевидно, любящего отца. Нужно было срочно спасать ситуацию. Причём так, чтобы никого не обидеть.

Я поставил чашку, посмотрел на Николая с самой тёплой и искренней улыбкой, на какую только был способен.

— Николай Петрович, — сказал я мягко, но так, чтобы слышали оба. Конечно же, я заранее узнал, с кем должен встречаться и знал имена и фамилии каждого из них. Или что, думали я просто так на рожон полез? — У вас и дочка, и овощи — на вес золота. Настоящее сокровище. Но боюсь, с одним сокровищем я, может, и справлюсь, а на два меня пока не хватит. Давайте пока на овощах остановимся, а?

На секунду в комнате повисла тишина. Николай смотрел на меня, переваривая сказанное. А потом его лицо снова треснуло по швам от оглушительного хохота.

— Ай, молодца! — ревел он, вытирая выступившие слёзы. — Вот это ответ! Уважил! И старика не обидел, и девку не засмущал! Ну, повар, голова у тебя варит не хуже, чем котлы на плите!

Напряжение спало. Катя подняла на меня глаза, и в них плескалась откровенная благодарность. Она робко, но уже смело улыбнулась. И улыбка у неё была очень красивая.

Я допил чай, съел ещё кусок пирога (который и вправду был божественным) и, подписав все бумаги, откланялся.

Когда я снова трясся в своей дребезжащей «копейке», уезжая от гостеприимной фермы, на душе было легко. Я нашёл трёх союзников. Угрюмого старика, который ценит уважение. Запуганную семью, которой я подарил надежду. И весёлого богатыря, с которым мы теперь были почти «родственниками». В кавычках, конечно же.

Я посмотрел на папку с договорами, лежавшую на сиденье. Это было начало. Фундамент моей маленькой империи. И у неё должно было быть имя. Простое, честное, как люди, с которыми я сегодня говорил.

Чистый продукт, — решил я про себя. Шикарное название. Это было обещание. И начало большой работы.

В кабинете Фатимы было темно и душно. Тяжёлые бархатные шторы на окнах не пропускали ни одного солнечного луча, и в комнате царил вечный полумрак. Свет падал только на огромный полированный стол, заваленный бумагами. Воздух здесь был густым и тяжёлым, дышать им было трудно, словно ты опустился на дно глубокого, заросшего тиной пруда.

Сама Фатима сидела за столом, огромная, неподвижная. Она была похожа на большую злую черепаху, которая втянула голову в панцирь из дорогих шёлковых одежд. Её лицо, обычно спокойное и властное, сейчас было перекошено от ярости. Перед ней лежал тонкий листок бумаги — отчёт от её людей. Она смотрела на него так, будто это была дохлая крыса, которую ей подбросили на подушку. А потом её рука, вся в золотых перстнях, сжалась в тяжёлый кулак и с глухим стуком обрушилась на стол.

— Провалились!

Голос у неё был низкий, но сейчас он сорвался на злобное шипение. Она схватила отчёт, скомкала его в тугой шарик и швырнула в угол.

— Эти деревенские мужланы! Скоты неблагодарные! Они отказались! Все трое!

Она тяжело дышала, её необъятная грудь ходила ходуном. Маленькие злые глазки забегали по комнате, словно искали, на ком бы сорвать злость. И, конечно же, нашли.

— Всё из-за него! Из-за твоего никчёмного отца! — прорычала она. — Его идиотская выходка! Его слабость! Он унизился перед этим поваром, и теперь весь город смеётся над именем Алиевых! Он лишил нас главного — нашего авторитета! Страха! Теперь любой деревенщина думает, что может нам отказывать!

В дверях, словно тень, появилась тонкая фигурка. Лейла. Она стояла в проёме, бледная, испуганная. За последние дни она сильно изменилась. Куда-то пропала её обычная скука и надменность, с которой она смотрела на мир, как на надоевшую игрушку. Теперь она была тихой и сдержанной, а в глубине её красивых миндалевидных глаз застыл холодный, внимательный блеск. Она молча смотрела на разъярённую бабушку.

Фатима заметила её и тут же обрушила на неё свой гнев.

— Что уставилась? Любуешься на то, что натворил твой папаша? Из-за него мы теперь посмешище! Этот выскочка Белославов не просто готовит свою баланду, он строит свою империю на наших костях! Он забирает наших поставщиков! Наших!

Лейла молча слушала. Каждое слово бабушки било, как пощёчина, но она даже не шелохнулась. А внутри, в душе, где раньше были только капризы и скука, зарождалось что-то новое. Холодное и тёмное. Ненависть. Она смотрела на эту огромную, властную женщину и впервые в жизни поняла, почему её отец вырос таким. Безвольным, истеричным, жалким. Его просто раздавили. С самого детства. Эта женщина не воспитывала, она лепила из него то, что было удобно ей. И сломала.

— Бабушка… — голос Лейлы прозвучал тихо, но на удивление твёрдо. — Я… я всё исправлю.

Фатима презрительно хмыкнула, даже не посмотрев на неё.

— Ты? Исправишь? А что ты можешь, кукла? Платья менять да ресницами хлопать? Иди в свою комнату. Не мешай мне думать.

Лейла молча кивнула. Не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Оставшись одна в своей комнате, утопающей в шёлке и кружевах, она почувствовала, как её затрясло. Ярость, которую она так долго сдерживала, подступила к горлу. Рука сама потянулась к изящной фарфоровой вазе на туалетном столике. Ещё мгновение — и она бы с криком швырнула её в стену. Так сделал бы её отец. Закатил бы истерику, разбил бы что-нибудь, а потом плакал бы от бессилия.

Но её рука замерла в воздухе.

«Нет».

Мысль была острой и холодной, как осколок стекла.

«Истерики — это для слабых. Для таких, как отец. Для проигравших».

Она медленно опустила руку и поставила вазу на место. Подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На красивую испуганную девушку с тёмными кругами под глазами. А потом заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась хищной и злой.

Она больше не будет просто подчиняться. Она должна понять. Понять свою бабушку, её методы, её яд. Изучить его, разобрать на части. А потом… потом создать свой собственный. Более сильный. Более хитрый. Она превзойдёт её. И тогда никто и никогда больше не посмеет назвать её куклой.

А в это время в своём кабинете Фатима Алиева тоже пришла к выводу. Обычная война проиграна. По крайней мере, этот раунд. Давить на фермеров силой теперь бесполезно — за них вступится весь город. Этот повар оказался умнее, чем она думала. Он играл не по их правилам. Он создал свои.

Значит, пришло время перестать играть вообще.

Она медленно поднялась, подошла к огромному книжному шкафу и нажала на неприметный резной узор. Секция бесшумно отъехала в сторону, открыв тёмную пасть стального сейфа. Поворот ручки, щелчок. Фатима запустила руку вглубь и достала оттуда небольшую, отделанную перламутром шкатулку. Она не открывала её много-много лет.

Вернувшись за стол, она положила шкатулку перед собой и медленно подняла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали несколько странных предметов: пучок высохшей, почти чёрной травы, которая пахла болотом, маленький флакон с тёмной, маслянистой жидкостью и сморщенный, похожий на птичью лапку, корень какого-то растения. Это было оружие другого рода. Последнее средство.

Фатима хмуро посмотрела на содержимое, словно взвешивая все за и против. Её лицо стало жёстким, как камень. Решение было принято. Она захлопнула шкатулку, взяла в руки телефон и набрала номер, которого не было в её записной книжке. Она помнила его наизусть.

На том конце ответили не сразу.

— Слушаю.

— Это я, — голос Фатимы был тихим и холодным, как могильная плита. — Мне нужна твоя помощь. Есть работа. Грязная.

Среда должна была стать днём, когда всё наконец-то войдёт в свою колею. Не показуха для толпы, не съёмки для местного телевидения, а самая обычная, честная работа. Та, которую я знал, как свои пять пальцев, и по-настоящему любил. С самого утра на кухню потекли первые поставки от моих новых союзников: неказистая, но пахнущий солнцем и землёй картофель от деда Матвея, отборные яйца с ярко-жёлтыми желтками от Павла, хрустящие овощи от громогласного добряка Николая. Наша маленькая кухня ожила и загудела, как хорошо смазанный механизм. Даша, как рыжий вихрь, носилась между столами, Вовчик, старательно сопя, перемывал гору зелени, а Настя, нахмурив брови, пыталась укротить стопку накладных. Всё шло как надо.

А потом начался какой-то бред.

Первый звоночек прозвенел, когда Настя решила сварить нам на обед простую молочную кашу. Молоко было свежайшее, утреннее, его привезли всего час назад.

— Игорь! — её голос был таким тонким и испуганным, словно она увидела в кастрюле привидение. — Иди сюда, быстро! Посмотри!

Я подошёл. Молоко, которое она только-только поставила на огонь, свернулось. Не просто скисло, а превратилось в отвратительную комковатую кашу с мутной, желтоватой сывороткой. И это при том, что оно даже не успело как следует нагреться.

— Странно, — я принюхался. Пахло сыростью и старой тряпкой. — Может, поставщик что-то напутал? Вылей, откроем другую бутылку.

Настя, брезгливо сморщив нос, так и сделала. Но вторая бутылка, едва её содержимое коснулось дна кастрюли, повела себя точно так же. И третья. Все три литра свежайшего молока на наших глазах превратились в помои.

— Да что за ерунда? — пробормотала Даша, отвлекаясь от разделки мяса. — Может, на кухне слишком жарко?

Но было прохладно. Мы решили пока обойтись без каши, списав всё на какую-то странную случайность.

Следующий удар пришёлся по ножам.

— Тьфу ты, чёрт! — зло выругалась Даша, пытаясь отрезать кусок говядины. Лезвие не резало мясо, а соскальзывало, будто было сделано из дерева, оставляя на поверхности рваные, некрасивые борозды. — Да что с ним такое?

Она схватила мусат, с профессиональным, злым шипением провела по лезвию пару раз. Попробовала снова. Результат тот же. Нож, которым полчаса назад можно было бриться, стал тупым, как столовая ложка.

— Не может быть! — она смотрела на нож с откровенным ужасом. — Я его сама точила! Он бумагу в воздухе резал!

Она в сердцах отбросила его и взяла другой, поменьше. Сделала один надрез. Второй. А на третьем он тоже безнадёжно затупился. Даша побагровела от бессилия, её руки мелко дрожали.

А потом мы почувствовали запах.

Он появился из ниоткуда. Пахло сырой землёй, как в свежевырытой яме, гнилью и чем-то, от чего по спине бежали мурашки. Запах тлена. Могильный запах. И тянуло им, как мы быстро поняли, из погреба.

Вот тут-то моя команда и посыпалась. Вовчик побледнел как стена и начал мелко, судорожно креститься. Даша, забыв про свои никчёмные ножи, испуганно прижалась к стене, глядя на дверь в погреб так, будто оттуда вот-вот вылезет мертвец. А Настя подскочила ко мне и вцепилась в мой рукав мёртвой хваткой. Её глаза стали огромными и тёмными от суеверного ужаса.

— Игорь… это порча, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Нас сглазили. Это Алиевы… их работа.

Я молчал. В отличие от них, я не просто чувствовал запах. Я чувствовал нечто большее. Моё новое, обострённое чутьё, которое появилось после встречи с Травкой, било тревогу. Я не видел, но ощущал это. Что-то чужеродное, липкое и холодное просочилось в наше заведение. Оно было похоже на невидимую паутину, которая оплетала всё вокруг, заставляя живое — гнить, а острое — тупиться. Травка предупреждала меня. И вот оно началось.

Но сейчас главной проблемой была не эта невидимая дрянь. Главной проблемой был страх. Я посмотрел на перепуганные лица своих ребят. Паника на кухне страшнее пожара. Она парализует. И если я дам им раскиснуть, то Фатима победит, даже не пошевелив пальцем.

— Так, — я громко хлопнул в ладоши. Все трое вздрогнули и посмотрели на меня. — Всем успокоиться.

Мой голос прозвучал ровно и абсолютно спокойно. Я собрал их вокруг стола, как на военном совете. Настя всё ещё не отпускала мой рукав, её пальцы были холодными как лёд.

— Значит, порча, говорите? — я обвёл их взглядом с максимально серьёзным лицом. — Ножи тупятся, молоко скисает. Неприятно, согласен. Но не смертельно.

— Но Игорь! — пискнула Настя. — Это же магия! Чёрная! Что мы будем делать?

Я посмотрел на неё, потом на Дашу, которая всё ещё выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. И принял решение. Единственно верное в этой ситуации.

— Делать будем вот что, — я чуть наклонился к ним, понизив голос до заговорщицкого тона. — Это вызов. И мы его принимаем.

Девушки уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Спорим? — продолжил я, глядя им прямо в глаза.

— О чём? — растерянно пробормотала Даша.

— Спорим, я решу эту проблему до конца недели? — в моём голосе не было и тени шутки. — Условия такие. Если я выигрываю, вы обе, — я ткнул пальцем сначала в Настю, потом в Дашу, — в следующее воскресенье будете петь «Кахимовский централ» грубым басом, пока готовите завтрак. Громко и с выражением. А Вовчик вам будет подыгрывать на кастрюлях.

На кухне повисла звенящая тишина. Они смотрели на меня, и я видел, как в их головах происходит короткое замыкание. Порча, запах тлена, чёрная магия… и «Кахимовский централ» в исполнении девичьего дуэта. Абсурдность моего предложения была настолько запредельной, что она просто не укладывалась в их испуганные головы.

Первой не выдержала Даша. Уголки её губ дрогнули. Она попыталась сохранить серьёзное лицо, но не смогла. Из её груди вырвался какой-то странный звук — полувсхлип, полусмешок. Глядя на неё, неуверенно улыбнулась и Настя.

— Ты… ты с ума сошёл? — пролепетала она, но страха в её голосе уже не было. Только чистое, незамутнённое недоумение.

— Ничуть, — я пожал плечами. — Я абсолютно серьёзен. Пари есть пари. Ну так что, идёт? Или боитесь проиграть?

Они переглянулись. Страх отступил. На его место пришла растерянность, смешанная с какой-то нелепой надеждой. Моя уверенность, пусть и подкреплённая идиотским спором, подействовала на них, как холодный душ. Я вернул им контроль. Перевёл ситуацию из плоскости «ужас-ужас, мы все умрём» в плоскость «наш шеф — псих, но, может, он и правда что-то знает».

— Идёт, — наконец твёрдо сказала Даша, и в её зелёных глазах снова зажглись боевые огоньки.

— Отлично, — я кивнул. — А теперь за работу. Вымойте всё с солью. Говорят, помогает от всякой нечисти. А я… я, пожалуй, схожу, поздороваюсь с нашими гостями.

Я развернулся и, не оборачиваясь, направился к двери, ведущей в погреб. Я чувствовал, как они провожают меня испуганными, но уже не паническими взглядами.

Спускаясь по холодным каменным ступеням, я уже не улыбался. В глазах у меня был холодный, исследовательский интерес. Юмор — это для команды. Для себя остаётся только работа. Война перешла на новый уровень. На мою территорию. И мне было чертовски интересно, какую дрянь приготовила для меня старая ведьма. Потому что, какой бы ни была её магия, она имела дело с продуктами. А на этой территории королём был я.

Четверг начался с того, что на нашей кухне завёлся домовой. Только не добрый и хозяйственный, а мелкий, пакостливый и с отвратительным чувством юмора. Вчерашняя ерунда с молоком и ножами теперь казалась нам просто детской шалостью. Сегодняшний цирк был куда хуже.

Первой под раздачу попала Даша. Она с самого утра была злая как сто чертей. После вчерашнего позора она полчаса колдовала над своим любимым шеф-ножом, доводя его на точильном камне до блеска и остроты хирургического скальпеля. Чтобы проверить, взяла листок бумаги. Тот беззвучно распался на две половинки от одного лишь прикосновения. Даша довольно хмыкнула, её настроение явно улучшилось. Взяла спелый, упругий помидор, занесла нож для идеального, тонкого ломтика… и лезвие безнадёжно соскользнуло с его блестящей кожицы, оставив лишь жалкую, уродливую царапину. Нож затупился. Мгновенно. Об один-единственный помидор.

Я стоял рядом и видел, как у Даши дёрнулся глаз. Она, не говоря ни слова, снова схватила мусат, чтобы поправить лезвие, но я положил руку ей на плечо.

— Бесполезно. Отложи.

Она посмотрела на меня с таким отчаянием, будто я отнял у неё самое дорогое. Для повара нож — это не просто инструмент, это продолжение руки. А её руки сегодня кто-то методично и жестоко «ломал».

Следом за ножами сдался хлеб. Вовчик принёс с рынка две свежайшие, ещё тёплые буханки с такой хрустящей корочкой, что от одного её вида хотелось жить. Он с благоговением положил их на деревянную доску, чтобы «отдохнули» перед нарезкой. А через полчаса, когда мы собрались делать бутерброды для персонала, нас ждал сюрприз. Хлеб был покрыт густой, серо-зелёной плесенью. Не парой жалких пятнышек, а сплошным, бархатистым ковром, от которого тошнотворно несло сыростью и гниением.

Вовчик отшатнулся от стола, глядя на это безобразие с суеверным ужасом.

— Да что ж это такое, а? — прошептал он, и его голос предательски дрогнул.

Это стало последней каплей. Моя команда была на грани. Вчерашний мой дурацкий спор про «Кахимовский централ» уже никого не веселил. Мы столкнулись с врагом, которого не видели и не понимали. Он не врывался с ножом, он действовал тише, изнутри. Он отравлял нашу еду, наши инструменты, саму душу нашей кухни. И это было в тысячу раз страшнее.

— Так, стоп, — я не удержался и снова принялся командовать. Хотя, стойте…. Я же и есть командир! — Кухню закрыть. Настя, Даша, Вовчик — берите тряпки, вёдра и идите наводить идеальный порядок в зале. Чтобы каждый столик блестел, каждый стул был протёрт. Поняли? Генеральная уборка.

Они посмотрели на меня, как на полного идиота. В разгар магической атаки, когда всё рушится, я отправлял их мыть полы.

— Но, Игорь… — начала было Настя, её голос был тонким от страха. — Что происходит? Может, нам… кого-нибудь найти? Ведьму например?

— Никаких «но» и никаких ведьм, — отрезал я. — Это приказ. Мне нужно подумать. Одному. Идите.

Они нехотя подчинились. Я видел, что им страшно до чёртиков, но чёткий, пусть и совершенно дурацкий приказ был лучше, чем полная неопределённость. Проводив их взглядом, я прошёл в свою крохотную коморку, которую гордо именовал «кабинетом», и плотно прикрыл за собой дверь.

Нужно было думать. Быстро и холодно. Старая ведьма Фатима перешла в наступление на новом фронте. И била она умело — по самому больному. По нашей работе.

Первым делом я достал книги, которые на днях притащил из городского архива. Толстые, пыльные тома с громкими названиями вроде «Основы бытовой магии» и «Краткий справочник магических эссенций». Я надеялся найти там хоть что-то. Ответ, подсказку, зацепку. Но там была одна вода. Общие слова про амулеты из волчьего клыка, расплывчатые формулировки о «негативных энергетических потоках» и дурацкие советы вроде «окуривайте помещение травой-полусонницей в полнолуние, глядя на убывающую луну». Бесполезная чушь для впечатлительных барышень.

Я в сердцах отшвырнул тяжёлую книгу в сторону. Это был тупик. Я пытался найти сложное заклинание, какой-то хитрый ритуал, а ответ, скорее всего, был гораздо проще. Приземлённее.

Мой взгляд упал на нижнюю полку шкафа, где лежала стопка старых, потрёпанных тетрадей в клеёнчатых обложках. Записи «моего» отца. Я взял их в руки почти машинально, без особой надежды. Я уже читал их раньше. Обычные поварские заметки, рецепты, которые он собирал годами. Ничего особенного.

Я открыл первую попавшуюся тетрадь. Знакомый, немного корявый почерк:

«Суп-харчо. Важно: добавить щепотку розмарина для аромата, он перебивает специфический запах баранины».

Я читал эту строчку раньше. И думал: «Ну да, логично, классическое сочетание». Но сейчас… сейчас я читал её по-другому. Моё новое, обострённое магией чутьё работало, как переводчик с языка, которого я раньше не знал. Я закрыл глаза и мысленно произнёс слово «розмарин». И почувствовал не только его смолистый запах. Я почувствовал его суть. Что-то чистое, острое, почти стерильное. То, что не только перебивает другой запах. Оно очищает. Словно протирает воздух спиртом.

Сердце забилось быстрее. Я перелистнул страницу:

«Солёные огурцы. Чтобы были хрустящими, на дно банки положить дубовый лист. И не жалеть соли. Соль вытягивает горечь и не даёт им испортиться».

Соль. Я снова сосредоточился. Плотная, кристаллическая структура, которая впитывает в себя всё лишнее, всё вредное. Создаёт защитный кокон.

Меня словно током ударило. Я лихорадочно листал страницы, и простые поварские заметки на моих глазах превращались в нечто совершенно иное. Это была не кулинарная книга. Это был учебник по алхимии. Прикладной, кухонной, но самой настоящей алхимии!

Мой отец… Он ведь тоже пытался готовить без этих дурацких магических порошков. Тоже использовал настоящие специи. Все считали его неудачником, чудаком. А он, сам того до конца не понимая, интуитивно нащупал то, что было скрыто от всех. Он готовил. Он… защищал. Защищал еду, дом, свою кухню. Розмарин — для очищения. Соль — для защиты. Чеснок — не только для остроты, но и чтобы отгонять «дурной дух», который портит продукты.

Это была не магия в чистом виде. Не заклинания и огненные шары. Это была её прикладная, почти научная сторона. То, как одни вещества влияют на другие на невидимом, энергетическом уровне.

Я откинулся на спинку скрипучего стула, глядя в потолок. Всё встало на свои места. Фатима наложила на нашу кухню не какое-то сложное проклятие. Она просто… загрязнила её. Насытила пространство своей тёмной, липкой энергией, которая, как плесень, заставляла всё портиться и приходить в негодность. И бороться с этим нужно было не контрзаклинанием. А генеральной уборкой. Только не с тряпками и вёдрами, а с правильными реагентами.

И я знал, кто может мне в этом помочь. Кто даст мне ответы и продаст нужное «оружие».

Вечером, когда на улицах стали зажигаться первые фонари, я пошёл в аптеку. Свою команду я отправил по домам, сказав им хорошенько выспаться. Настя, конечно, попыталась вытянуть из меня, что я задумал, но я только отмахнулся, пообещав, что завтра всё наладится. Её испуганный взгляд провожал меня до самой двери, и мне стало немного совестно, но делиться догадками, которые могли оказаться полной чушью, я не хотел.

Я шагал по тихим улочкам Зареченска и впервые за долгое время не чувствовал себя загнанной лошадью. Наоборот, внутри разгорался какой-то азарт. Наконец-то появилась задачка, в которую можно было по-настоящему вцепиться зубами. Не просто приготовить ужин, а понять, как работает этот мир, и найти в нём лазейку. И мне казалось, что ключ от этой лазейки ждёт меня за дверью с вывеской «Лекарственные травы и снадобья».

Аптека уже не работала. На двери болталась старомодная табличка «Закрыто на учёт», а за пыльным стеклом было темно. На секунду я засомневался: может, зря я припёрся вот так, без приглашения? Но отступать было не в моих правилах. Я собрался и решительно постучал костяшками пальцев по стеклу.

Прошла минута, никто не отзывался. Я постучал ещё раз, уже громче и настойчивее. В глубине лавки мелькнула какая-то тень. Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге показалась госпожа Зефирова. На ней было простое тёмное платье, а волосы, которые я привык видеть в строгом пучке, были распущены и мягко лежали на плечах. Она посмотрела на меня без всякого удивления, будто я был не ночным посетителем, а долгожданным гостем.

— Я уж думала, ты не придёшь, Игорь, — её голос был тихим, с лёгкой насмешкой.

— Добрый вечер. Извините, что так поздно.

— Проходи, — она отошла в сторону, пропуская меня. — Разговор у нас будет долгий, не на пороге же стоять.

Она заперла за мной дверь на тяжёлый засов, и мы оказались в тишине, которую нарушало только тиканье старых настенных часов. Я ожидал, что мы останемся в торговом зале, но она кивнула на неприметную дверь за прилавком.

— Сюда.

Я думал, там склад, заваленный мешками и коробками. Но за дверью оказалась узкая лестница на второй этаж, где, как оказалось, она и жила. Это было уютная, просторная и очень интеллигентная квартира. Огромные книжные шкафы от пола до потолка, забитые толстыми старыми книгами. Пара удобных кресел. А в центре комнаты — круглый дубовый стол, на котором уже горели несколько толстых свечей. Пахло здесь просто невероятно: сушёными травами, старой бумагой и чем-то ещё — пряным, смолистым и немного сладким. Запах летнего луга и старой библиотеки одновременно.

— Присаживайся, — она указала на кресло. — Может, чаю? Или чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, не нужно.

Она села напротив. Пламя свечи отбрасывало на её лицо причудливые тени, и сейчас она совсем не походила на обычную аптекаршу. В её взгляде была глубина и спокойная, древняя мудрость.

— Меня зовут Вероника, — сказала она, нарушив молчание. — Думаю, можно уже без формальностей.

— Игорь, — кивнул я, хотя прекрасно понимал, что моё имя ей давно известно.

— Я почувствовала в тебе силу, Игорь, — её голос звучал ровно, будто она говорила о погоде. — Дикую, природную. Такую сейчас редко встретишь. Поэтому ты меня и заинтересовал.

Вот так, прямо и без обиняков. Мне это понравилось.

— Я и сам только недавно начал её в себе замечать, — честно ответил я, решив пока не рассказывать про зеленокожую девушку из леса. — Действую в основном наощупь. И сегодня чутьё привело меня к вам.

Я коротко, без лишних жалоб, рассказал, что творится у меня на кухне. Про испорченную еду, про ножи, которые тупятся о помидоры. Вероника слушала очень внимательно, не перебивая, только иногда слегка кивала.

— Грязь, — просто сказала она, когда я закончил. — Обычная энергетическая грязь. Кто-то очень старательно пачкает твоё рабочее место. Это несложно сделать, если знаешь как. Но и убрать это тоже не так уж трудно. Если, опять же, знать, как.

Она встала и подошла к одному из шкафов. Её пальцы заскользили по рядам глиняных горшочков с аккуратными надписями. Женщина выбрала несколько из них и поставила на стол передо мной.

— Вот, смотри. Это полынь. В народе ею от блох избавляются. Глупцы. Она выжигает любой ментальный мусор, любую чужую волю. А это — можжевельник. Он не выжигает, а создаёт барьер. Невидимую стену. А вот это… — она открыла один из горшочков, и по комнате поплыл густой, сладковатый аромат. — Это донник. Он успокаивает не только нервы, но и само пространство. Убирает «эхо» плохих событий.

Она говорила о травах так, как я привык говорить о специях. Не как о волшебных палочках, а как об инструментах с понятными свойствами. Я слушал, запоминая каждое слово. Это было именно то, что мне нужно.

Затем Вероника взяла несколько сухих веточек из разных горшков, связала их ниткой в небольшой пучок и подожгла от свечи. Травы задымились, наполняя комнату ароматным, серебристым дымом. Она медленно обвела этим дымящимся веничком вокруг меня.

— Дыши, — тихо сказала она.

Я сделал глубокий вдох. И почувствовал, как тугой узел напряжения в груди, который я даже не замечал, начал потихоньку развязываться. Словно кто-то снял с моих плеч тяжёлый невидимый мешок. Мысли стали яснее, а в тело вернулась лёгкость.

— Что это? — выдохнул я, когда она закончила и затушила пучок в маленькой глиняной чаше.

Вероника вернулась на своё место и посмотрела на меня с лёгкой, чуть ленивой улыбкой.

— Эту смесь в древности использовали воины перед битвой. Она очищает разум и придаёт сил. А ещё… — она сделала паузу, и её глаза хитро блеснули в свете свечей, — … ею пользовались любовники перед долгой ночью.

Намёк был до смешного прозрачным. Двадцатидвухлетнее тело отреагировало — по венам будто пробежал тёплый поток.

— Травы не любят лжи, Игорь, — продолжила она своим бархатным голосом. — Они чувствуют всё настоящее.

Я посмотрел в её глаза, на её чуть приоткрытые губы, на которых играла улыбка.

— И что же они чувствуют сейчас? — спросил я, подаваясь вперёд.

Я не стал ждать ответа. Просто перегнулся через стол, заставленный древними травами, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Я вернулся в «Очаг» лишь под утро и совершенно другим человеком. Ночь с Вероникой оказалась… познавательной. Очень. Я ушёл от неё не только с полными карманами мешочков с травами, но и с ясной головой. Снова был собой — не потерянным парнем в чужом теле, а сорокалетним шефом, который знает, что делать.

А потом начался новый рабочий день…

Моя команда уже ждала меня у входа. Вид у них был, как у побитых щенков. Настя — с красными от слёз или бессонницы глазами, Даша — мрачнее грозовой тучи, а Вовчик просто сидел на ступеньках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.

— Игорь, мы… мы не знаем, что делать, — начала Настя дрожащим голосом, едва я подошёл. — Утром стало ещё хуже. Молоко скисло, как только я его из холодильника достала. В муке завелись жучки, которых час назад не было.

— Это бесполезно, — глухо добавила Даша, даже не поднимая головы. — Нас кто-то проклял. По-настоящему.

Я остановил их панику, подняв руку.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — И я знаю, что делать. Открывайте кухню.

Они переглянулись. В их взглядах читалось отчаяние и недоверие, но в моём голосе, видимо, прозвучала твёрдая уверенность, которая заставила их молча достать ключи и подчиниться.

Первым делом я высыпал на огромную сковороду почти килограмм крупной морской соли, которую принёс от Вероники. Она была сероватой и пахла морем.

— Вовчик, ставь на самый сильный огонь. И мешай деревянной лопаткой, не останавливаясь. Нам нужна сухая, горячая, прокалённая соль.

— Зачем? — пискнул он, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Влажность убирать будем, — коротко бросил я, не вдаваясь в подробности. — Лишнюю сырость из воздуха.

Пока Вовчик, вооружившись лопаткой, усердно гонял по сковороде соль, которая начала шипеть и потрескивать, я занялся остальным. Я достал из своих мешочков пучки розмарина и тимьяна и бросил их в два больших котла с чистой водой, поставив на самый медленный огонь.

— А это для чего? — с откровенным недоверием спросила Даша. Она стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за моими действиями, как за представлением фокусника-шарлатана. — Мы тут закусочную открываем или знахарскую лавку?

— Дезинфекция, — просто ответил я. — Запах сырости и плесени нужно убрать. Пусть потихоньку кипит. Горячий пар сделает своё дело лучше любой химии.

Она скептически хмыкнула, но спорить не стала. Моя железобетонная уверенность, похоже, действовала на них лучше любых успокоительных.

Когда соль на сковороде стала совсем сухой и белой, я снял её с огня. Взял горсть ещё горячих кристаллов и подошёл к главному входу на кухню. Присев на корточки, я сделал вид, что просто смахиваю какой-то мусор, а сам незаметно прочертил большим пальцем тонкую, едва видимую линию вдоль всего порога. Потом встал, отряхнул руки и повторил то же самое у задней двери и под каждым окном.

— Чтобы тараканы и прочая нечисть не лезли, — подмигнул я Насте, которая смотрела на меня во все глаза. Она неуверенно улыбнулась в ответ, кажется, начиная мне верить.

Затем настал черёд можжевельника. Я достал колючие, пахучие веточки и протянул их Даше.

— Вот, возьми. И вшей по одной маленькой веточке в уголки всех наших кухонных полотенец.

— Зачем ещё и это? — её терпение, кажется, было на исходе. — Игорь, это уже не смешно!

— Это старый поварской секрет, — не моргнув глазом, соврал я. — Можжевельник отлично впитывает запахи. Полотенца всегда будут пахнуть свежестью, а не вчерашним супом или жиром. Это профессионально.

Это был аргумент, который она, как повар, не могла проигнорировать. Она недовольно фыркнула, но взяла иголку с ниткой и молча принялась за работу.

И постепенно, очень медленно, атмосфера на кухне начала меняться. Буквально. Тяжёлый, давящий запах гнили и тлена, который, казалось, въелся в самые стены, начал отступать. Его вытесняли другие ароматы: чистый, смолистый дух розмарина, пряная свежесть тимьяна и едва уловимый, хвойный оттенок можжевельника от полотенец в руках Даши. Воздух словно становился легче, прозрачнее. Дышать стало проще. Ушла та липкая, неприятная тяжесть.

Первой это заметила Даша. Она закончила с полотенцами и машинально взяла в руки свой несчастный нож, который вчера затупился о помидор. Посмотрела на него, потом на меня.

— Попробуй, — кивнул я.

Она взяла со стола новый помидор, такой же упругий и блестящий. Помедлила секунду, явно ожидая, что лезвие снова беспомощно соскользнёт. Потом решилась. Нож с коротким, сочным звуком «швик!» вошёл в мякоть, разрезав плод на две ровные половинки.

Даша замерла, глядя то на нож, то на помидор. Потом медленно подняла на меня глаза. В них больше не было страха. Только чистое, незамутнённое изумление.

— Как? — прошептала она.

— Химия и немного здравого смысла, — усмехнулся я. — Наша кухня теперь — крепость. Мы просто выгнали всю грязь. Ни одна зараза больше не пройдёт. А теперь — за работу. Клиенты ждать не будут.

Это был переломный момент. Паника исчезла, сменившись сначала удивлением, а потом — тихой, сосредоточенной яростью. Моя команда поняла: им больше нечего бояться. У них есть защита. И эта защита — я. Они заработали с удвоенной энергией, и кухня загудела. Вовчик с энтузиазмом натирал столы, Даша рубила овощи с такой скоростью, что её нож превратился в серебристое пятно, а Настя уже принимала по телефону первые заказы на вечер.

Я наблюдал за ними с чувством глубокого удовлетворения. Мой план сработал. Я встроил систему защиты прямо в наши ежедневные процессы. Просто, эффективно и, что самое главное, совершенно незаметно для посторонних.

В разгар этой рабочей идиллии из-под холодильника высунулась знакомая серая морда с длинными усами. Рат. Он выглядел потрёпанным, шерсть всклокочена, но глаза горели азартом. Он быстро огляделся, принюхался к новым запахам и, убедившись, что всё спокойно, стрелой метнулся ко мне под ноги.

— Сыр, — просипел он без всяких предисловий. — Большой кусок. И пожирнее. Я заслужил.

Я усмехнулся, отрезал ему щедрый ломоть чеддера и положил на пол. Крыс проворно схватил добычу и уселся в углу, быстро работая челюстями.

— Ну, выкладывай, — сказал я, присев на корточки. — Нашёл?

Рат проглотил последний кусок и облизнулся.

— А то! — фыркнул он. — Пока ты тут вениками махал и солью баловался, я, между прочим, делом занимался. Выследил твоего врага. Точнее, врагиню.

— Рассказывай.

— Фатима наняла ведьму. Старую каргу по имени Марьяна. Живёт на самом краю города, в развалюхе у старого кладбища. Вонь оттуда, доложу я тебе… Я увязался за каким-то тощим ублюдком. Он к ней вчера вечером бегал, заказ передавал. Я всё слышал. Она ему какую-то дрянь в мешочке дала, чтобы подбросить сюда.

Рат подробно описал мне и дом, и саму ведьму — сгорбленную старуху в чёрном платке, от которой несёт могильной землёй и злой силой.

Что ж… Значит, Марьяна. Пришло время для ответного хода.

Вечером, когда в «Очаге» погас свет, а моя команда, уставшая, но жутко довольная собой, разбрелась, я даже не думал об отдыхе. Такие битвы не заканчиваются с последним клиентом. Они просто переходят в ночную, тихую фазу. Я сунул в карман небольшой свёрток и шагнул в прохладу пустого города.

Мой путь лежал на самую окраину, в ту часть Зареченска, где город сдавался и уступал место пустырям и заброшенным складам. Фонари здесь горели через один, выхватывая из темноты то кучу мусора, то разбитый бордюры. Рат был предельно точен в своих инструкциях: «Иди, пока не увидишь забор старого кладбища. Слева от него будет последний дом. Кривой, серый, одно окно досками забито. Мимо не пройдёшь».

И я не прошёл. Дом действительно был последним, он словно врос в землю, пытаясь спрятаться от всего мира. Никакая это была не зловещая избушка на курьих ножках. Просто очень старый, очень бедный и бесконечно уставший от жизни домик. Забор покосился, краска на стенах облезла, а крышу латали чем придётся. От этого места веяло не злом, а такой глухой, вязкой безнадёгой, что становилось не по себе. Это было куда страшнее любых ведьминских проклятий.

Я постоял с минуту, приводя мысли в порядок. Я пришёл сюда не для того, чтобы угрожать или мстить. Месть — удел дураков, она не приносит результата. Я пришёл заключать сделку.

Постучал в тонкую, рассохшуюся дверь. Стук прозвучал в ночной тишине слишком громко. Изнутри донеслось какое-то шарканье, потом долгая пауза. Наконец, испуганный женский голос спросил:

— Кто там?

— Мне нужна Марьяна, — сказал я ровно и спокойно. — Я от Фатимы.

Это была наглая ложь, но я был уверен, что она сработает. За дверью заскрежетал засов, и она приоткрылась. На пороге стояла женщина, которой на вид можно было дать лет семьдесят, хотя по документам ей, скорее всего, было около пятидесяти. Серое, измученное лицо в глубоких морщинах, выцветшие глаза, в которых застыл вечный страх. Она сутулилась, но не от старости, а словно под тяжестью невидимой ноши. На голове был повязан тёмный платок — тот самый, о котором говорил Рат.

— Что ещё этой стерве от меня надо? — прошипела она, глядя на меня с ненавистью и страхом одновременно. — Я всё сделала, как она велела.

— Она послала меня убедиться, что всё в порядке, — так же спокойно соврал я. — Пустите?

Она колебалась, но имя «Фатима» было волшебным словом, открывающим любые двери. Ведьма нехотя отступила, пропуская меня в тесную прихожую.

Внутри было прибрано, но очень, очень бедно. Старый стол, пара скрипучих табуреток, остывшая печь в углу. В воздухе стоял тяжёлый, кислый запах застарелых лекарств и пыли. Из-за выцветшей ситцевой занавески, которая делила комнату пополам, доносилось тихое, едва слышное дыхание больного человека.

— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — резко бросила Марьяна. Она осталась стоять у двери, готовая в любой момент вытолкать меня за порог.

Я не стал тратить время на пустые разговоры. Подошёл к столу, смахнул с него какие-то крошки и молча положил свой маленький свёрток. Затем, под её напряжённым взглядом, аккуратно развернул бумагу.

Ведьма смотрела на мои руки с откровенным недоверием. Но когда она увидела, что лежало на бумаге, её дыхание оборвалось.

В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом с улицы, на столе лежали два настоящих сокровища, подарок лесной дриады. Несколько капель густого мёда, которые светились мягким, живым золотом, словно крошечные пойманные звёзды. А рядом с ними — три листочка лунной мяты, чья поверхность переливалась холодным, жидким серебром.

Глаза Марьяны расширились. Вся враждебность и страх на её лице в один миг сменились полным, абсолютным потрясением. Она сделала к столу один неуверенный шаг, потом второй, словно её тянуло невидимой силой. Её рука медленно потянулась к светящимся каплям, но замерла в паре сантиметров, не решаясь прикоснуться к чуду.

— Это… нет… не может быть… — прошептала она одними губами. — Лунная мята… и слёзы лесной царевны… Я думала, это просто сказки…

Ого, так Травка, оказывается, по легендам царевна?

— Фатима платит тебе деньгами, — сказал я, и мой голос в мёртвой тишине прозвучал, как удар молота. — А я предлагаю то, что купить нельзя.

Она резко вскинула на меня глаза. В них больше не было страха. Только дикая смесь из жадности, отчаянной надежды и всепоглощающего горя.

— Что… что ты хочешь? — её голос сорвался.

— Правду. И верность, — отчеканил я. — В обмен на это.

Я кивнул на стол. Она снова перевела взгляд на мёд и мяту, потом на меня, потом на занавеску, из-за которой доносилось тихое, болезненное дыхание. И в этот момент её плотина прорвалась.

Марьяна рухнула на табуретку, закрыв лицо ладонями, и её худые плечи затряслись от сухих, беззвучных рыданий. Я молчал, давая ей время.

— Эта тварь… — наконец выдавила она сквозь слёзы. — Она пришла ко мне месяц назад. Моя Анечка… — она мотнула головой в сторону занавески, — … она тает. Просто тает на глазах. Никакие травы, никакие заговоры не помогают. Врач сказал, нужны лекарства из столицы. Очень дорогие. Откуда у меня такие деньги? А Фатима всё прознала. Пришла и сказала: «Я оплачу лекарства для твоей дочери. А ты будешь делать то, что я скажу. Если откажешься — девочка умрёт. Пойдёшь в плицию — умрёте обе». Что мне оставалось делать?

Она подняла на меня заплаканное, почерневшее от горя лицо.

— Сначала были мелочи. Соседу её товар испортить, конкуренту в лавку крыс наслать. А потом появился ты. И она просто взбесилась. Приказала сделать так, чтобы твоя кухня сгнила изнутри. Чтобы ты сам сбежал из этого города, проклиная всё на свете. Я не хотела! Честно! Но она пригрозила, что следующей посылки с лекарствами не будет…

Ведьма говорила без остановки, вываливая на меня всё, что накопилось. Угрозы сломали её, а моё предложение стало последней каплей.

— Ты думаешь, Мурат — это зло? — она горько усмехнулась, вытирая слёзы рукавом. — Мурат — просто шумный, глупый индюк. Она специально выпустила его во двор, чтобы все на него смотрели и смеялись. А настоящая паучиха сидит в тени и плетёт свою паутину. Весь этот город — её паутина. Все эти бандиты, все продажные чинуши вроде Мышкина — это её люди. Она собственным сыном пожертвовала, позволила тебе его унизить, чтобы ты расслабился и ничего не заподозрил. Она намного умнее и опаснее, чем ты можешь себе представить.

Она замолчала, опустошённая. Кажется, она сама не поняла, как выложила всё это первому встречному. Она посмотрела на меня по-новому, с каким-то суеверным интересом.

— В тебе есть сила, — тихо сказала она. — Не такая, как у меня. Другая. Живая.

Я молча подвинул свёрток поближе к ней.

— Это аванс, — сказал я. — Надеюсь, это поможет вылечить твою дочь. Когда я получу то, что мне нужно, ты получишь вдвое больше.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— И что же тебе нужно? Чтобы я навела на Фатиму смертную порчу?

Я усмехнулся.

— Нет. Слишком просто и глупо. Я хочу, чтобы ты и дальше на неё работала. Чтобы докладывала мне о каждом её плане, о каждом шаге. Ты будешь моими ушами и глазами в её доме.

Марьяна долго молчала, не сводя глаз со светящегося мёда. Потом медленно, очень осторожно, словно боясь, что он растворится в воздухе, взяла один серебряный листик мяты. Она поднесла его к лицу и глубоко вдохнула аромат. По её лицу пробежала лёгкая судорога, словно она выпила стакан ледяной воды в страшную жару.

— Хорошо, — твёрдо сказала она, и в её глазах впервые за весь вечер появился стальной блеск. Страх никуда не делся, но теперь рядом с ним поселилась холодная решимость. — Я согласна. Эта тварь заплатит мне за всё.

В субботу на двери «Очага» висела аккуратная табличка, которую вывела рука Насти: «Закрыто на спецобслуживание». Для всего остального города мы как будто не существовали. Но за плотно задёрнутыми шторами готовилось настоящее представление. Мой маленький театр, где в зрительном зале должны были сидеть самые главные люди Зареченска.

Я решил, что приглашения разнесу сам. Не через почту или какого-нибудь мальчишку-посыльного, а лично. Это было важно, чтобы каждый видел моё лицо и мою уверенность. Сначала я зашёл к барону Земитскому. Он принял меня в своём строгом кабинете и молча кивнул, взяв конверт. Встретившись с его супругой, вручил приглашение и ей, а также попросил пригласить к нам на ужин ещё нескольких важных членов Попечительского Совета. Сперва Вера не поняла, что я задумал, но потом хитро улыбнулась и сказала, что всё сделает.

Далее был градоначальник Белостоцкий, который расплылся в своей обычной добродушной, но лукавой улыбке и долго тряс мне руку, обещая непременно быть. Я вручил приглашение и Степану с Натальей Ташенко. Она лишь коротко взглянула на меня, но в её глазах я увидел что-то вроде одобрения. Пригласил и Сашу Дода вместе с её дядей, пока он был ещё здесь. Сержант Петров, хоть и был занят, но всё же принял приглашение, чему я искренне был рад, ведь его присутствие являлось важной частью моего плана.

Последний конверт я отнёс в дом Алиевых. Дверь мне открыл кто-то из прислуги. Высокомерный мужичок, который посмотрел на меня так, будто я был куском грязи. Я молча протянул ему запечатанный конверт.

— Для хозяйки, — сказал я.

Он хотел было что-то ответить, но я просто развернулся и ушёл. Я был на сто процентов уверен, что Фатима придёт. Не явиться на такой ужин — значило бы показать всем свою слабость. Признать, что какой-то поварёнок, которого она пыталась стереть в порошок, её напугал. А для таких людей, как она, потерять лицо — это хуже, чем проиграть войну.

Повод я придумал просто железный. Я, Игорь Белославов, хочу зарыть топор войны, которую начал её глупый сынок. И в знак мира я хочу представить своё новое блюдо, с которым поеду на шоу «Империя Вкуса». Но перед тем, как показывать его всей стране, я хочу угостить им самых уважаемых людей города. Тех, чьё мнение для меня действительно что-то значит. Это была наглая лесть, но завёрнутая в такую обёртку, что отказаться было невозможно. И она это проглотила.

К семи вечера гости начали собираться. В зале было немного темновато, столы я велел накрыть самыми чистыми скатертями, на каждом горели свечи. Получилось торжественно, но напряжение висело в воздухе, и даже тихая музыка не могла его разогнать.

Гости вели какие-то пустые светские разговоры, но я видел, как их глаза то и дело бегают по залу. Все они прекрасно понимали, что это не простой ужин.

Фатима Алиева приехала последней, как и положено настоящей королеве. Она вошла в зал, вся в дорогих шелках, прямая и надменная. На её лице застыла маска вежливого радушия, но глаза были холодными, как лёд. Она оглядела зал, словно прикидывая, сколько он стоит, и прошла к столу, который я специально поставил во главе. Самое почётное место. И самое одинокое.

Степан и Наталья, семья Дода, барон с женой — сидели ближе ко мне, с одной стороны. Так получилось, что они образовали мой «угол ринга». А Фатима оказалась в окружении других членов Попечительского Совета, которые смотрели на неё с опаской и любопытством. Расклад был понятен без слов.

Я сам встречал гостей, улыбался, помогал дамам сесть. Я был хозяином. Это был мой мир, моя территория. Я ходил между столами, подливал вино, отвечал на вопросы и всё время чувствовал на себе её тяжёлый, колючий взгляд.

Наконец, когда подали первые закуски, я вышел в центр зала.

— Дамы и господа, — сказал я негромко, но в наступившей тишине меня было отлично слышно. — Я очень рад видеть всех вас сегодня. Я собрал вас здесь по двум причинам. Во-первых, чтобы раз и навсегда закончить то глупое недоразумение, которое случилось между мной и семьёй уважаемой Фатимы-ханум. — Я слегка поклонился в её сторону. Она в ответ лишь чуть склонила голову, а на губах появилась холодная улыбка. — А во-вторых, я хочу представить вам своё новое блюдо. Блюдо, с которым я планирую вновь выступить в следующем выпуске шоу «Империя вкуса». Но мне важно, чтобы сначала его одобрили вы. Чтобы оно стало по-настоящему достойным.

По залу пронёсся тихий гул. Градоначальник довольно закивал. Моя ловушка была готова. Всё было публично, красиво и без единого прямого обвинения.

Я подошёл к столу Фатимы, чтобы лично наполнить её бокал. Наши взгляды встретились. Это длилось всего секунду, но я всё понял. В её глазах читался немой вопрос: «Что ты задумал, щенок?». А в моих она, наверное, увидела только спокойную уверенность. Она поняла, что это не предложение мира. Это было объявление войны, только на другом уровне. Но бежать было уже поздно.

Вечер пошёл своим чередом. Я подавал одно блюдо за другим, и напряжение понемногу начало спадать. Гости расслабились, увлеклись едой и разговорами. Даже Фатима, казалось, успокоилась. Наверное, решила, что я просто устроил весь этот спектакль, чтобы потешить своё самолюбие. Она сильно ошибалась.

Когда пришло время для главного блюда, я снова вышел в центр зала.

— А теперь, дамы и господа, — я сделал небольшую паузу, — то, ради чего мы все здесь сегодня собрались.

Я кивнул Даше и Вовчику. Они выкатили в зал маленький сервировочный столик, на котором под огромной серебряной крышкой стояло моё блюдо. Я медленно подошёл к столику, положил руку на блестящую ручку и обвёл взглядом затихших гостей. Мой взгляд остановился на Фатиме.

— Я назвал это блюдо «Вкус правды», — тихо, но очень отчётливо произнёс я. — Я нашёл его рецепт в записных книжках своего отца, — конечно же, я врал, но мне необходимо было объяснить, что именно я задумал. — Мало кто знает, но он первым пытался совместить природную магию и кулинарию. Увы, он не успел передать нам все свои идеи, — чуть понизил голос, как бы дав понять гостям, что эта «трагедия» не оставила наши с Настей сердца. — Однако кое-что я всё же откопал и готов поделиться этим с миром. И сегодня я приготовил блюдо, которое, по его записям, должно защищать своего создателя и показать его врагов. Если честно, — слегка улыбнулся, — я не особо верю в эти легенды, если их таковыми можно назвать. И всё же я уверен, что именно оно поможет нам, наконец-таки сгладить все углы, прекратить распри и разложить всё по полочкам, — посмотрел на Фатиму. — Очень надеюсь, что вы со мной согласны, Фатима-ханум. Блюдо специфическое, и вы можете отказаться, если считаете, что оно может хоть как-то вам навредить, — женщина лишь хмыкнула. — Что ж, раз все согласны, то не будем оттягивать.

Я усмехнулся и одним резким движением поднял крышку.

На белых тарелках лежали ломтики молодого ягнёнка. Нежное мясо, запечённое ровно до той секунды, когда оно внутри остаётся чуть розовым и сочным. Но соль была не в мясе. Вся соль была в соусе.

Он был густым, гладким и такого ярко-зелёного цвета, что казался ненастоящим. Словно кто-то выжал в тарелку всю весеннюю траву. Я сварил его на бульоне, который томился на плите почти полдня, и добавил туда целый ворох трав от Вероники. Не тех, что должны были чистить или ставить защиту. А тех, что умели показывать правду. Они обостряли всё, что было в человеке, и вытаскивали наружу то, что он пытался спрятать даже от самого себя. Я не до конца понимал, как это работает с точки зрения магии, но как повар и немного психолог, я всё рассчитал. Я не собирался её травить. Зачем? Слишком грубо. Мой соус был хитрее.

Когда я поднял крышку, по залу пролетел тихий, восхищённый вздох. Аромат был сложным, он раскрывался не сразу. Сначала ударил в нос запах жареного мяса, а следом накатила вторая волна: свежесть, как будто после грозы в горах, лёгкий холодок мяты и едва заметная горчинка, как от диких цветов.

— Прошу, — сказал я, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж самодовольной.

Даша и Вовчик двигались как единый механизм, без лишних слов и суеты. Их лица были совершенно бесстрастны, словно они подавали обычный суп, а не моё главное оружие. Они молча разнесли тарелки гостям. Последнюю, для Фатимы, я взял сам. Я подошёл к её столу и с лёгким поклоном поставил блюдо перед ней.

— Специально для вас, Фатима-ханум, — тихо сказал я, чтобы слышала только она. — Надеюсь, вам понравится «Вкус правды».

Она одарила меня таким ледяным и надменным взглядом, что я почти услышал, о чём она думает: «Твои дешёвые фокусы меня не впечатлят, мальчишка».

Первые пару минут в зале было тихо, только вилки и ножи тихонько стучали о тарелки. А потом началось.

— Божественно! — громче всех воскликнул градоначальник, промокая пухлые губы салфеткой. — Игорь, голубчик, это просто невероятно! Вкус такой… чистый! Словно горный ручей пьёшь!

— Действительно, — неожиданно поддержал его барон Земитский. — Очень… любопытное сочетание.

Гости наперебой хвалили блюдо. Я видел, как они наслаждаются. Для них, людей с более-менее чистой совестью, мой соус был просто чем-то новым и восхитительным. Он делал вкус мяса ярче, заставлял их чувствовать каждую мелочь. Для них это был просто очень хороший ужин.

Но я смотрел не на них. Я смотрел на Фатиму.

Она держалась как королева на приёме. Медленно, с лёгкой ленцой, отрезала крошечный кусочек мяса, аккуратно обмакнула его в зелёный соус и отправила в рот. Она жевала не спеша, с видом строгого критика, который вот-вот вынесет свой снисходительный вердикт.

И тут её лицо дрогнуло.

Это было почти незаметно, но я-то не сводил с неё глаз. Сначала её глаза чуть расширились. Потом на лице промелькнуло недоумение. Она замерла, перестав жевать. Её взгляд вдруг стал пустым, как будто она смотрела сквозь стену.

Я знал, что она чувствует. Я сам пробовал этот соус. На меня он подействовал как чашка очень крепкого кофе — прояснил мысли и взбодрил. Но в ней, полной застарелой злобы и ненависти, он сработал по-другому. Словно она раскусила что-то гнилое, спрятанное внутри самого вкусного куска. Её собственная желчь, усиленная травами, начала обжигать её изнутри.

Она судорожно сглотнула. Потом ещё раз. Её рука, державшая вилку, дрогнула и замерла. Она резко опустила приборы на тарелку. Они звякнули так громко, что несколько гостей обернулись.

— Что-то не так, Фатима-ханум? — с приторной вежливостью поинтересовалась жена барона. — Вам не по вкусу?

Фатима попыталась изобразить улыбку, но получился жуткий, перекошенный оскал.

— Нет-нет, что вы… Просто… — она вдруг замолчала и схватилась рукой за горло, словно ей не хватало воздуха.

И тут все увидели то, что до этого замечал только я. По её шее, от дорогого ожерелья к подбородку, поползли уродливые красные пятна, похожие на ожоги от крапивы. Они проступали на белой коже, как чернила на промокшей бумаге, выдавая ту бурю, что творилась у неё внутри.

— Жалкий щенок! — неожиданно воскликнула она, отчего некоторые из гостей вздрогнули. Фатима же прожигала меня столь ненавистным взглядом, что любой мы на моём месте уже сбежал на кухню и забился в угол. Любой, но не я. — Думаешь, что можешь меня унижать⁈ Меня⁈ — она обвела присутствующих взглядом, указав практически на каждого пальцем. — Да все здесь, слышишь, мелкий ублюдок! Все здесь пляшут под мою дудку! Я власть в этом городе! Я! И никто не встанет у меня на пути! Не ты, не кто-то из этой грязи! — ещё один тычок в сторону гостей. — Вы… вы…

Она начала задыхаться. Не сильно, но её плечи заходили ходуном. Ненависть и желчь, что она сейчас выплеснула на меня и других, исчезла. Фатима перевела на меня недоумённый взгляд, и лишь через несколько секунд до неё дошло…

Паника в её глазах стала совершенно явной. Она больше не могла её прятать. Маска треснула и рассыпалась на глазах у всей городской элиты.

— Прошу прощения, — прохрипела она, с трудом поднимаясь. Её стул с грохотом отъехал назад. — У меня… у меня неотложные дела.

Она бросила на меня один-единственный взгляд, полный такой лютой, бессильной ненависти, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на полу.

И она побежала. Не пошла, а именно побежала к выходу. Шатаясь, цепляясь за спинки стульев, она почти бегом вылетела из зала, оставив за собой шлейф дорогих духов.

В зале стало мертвенно тихо. Все смотрели на пустой стул, на одинокую тарелку с почти нетронутым блюдом, на дверь, в которой только что скрылась самая могущественная женщина города. Никаких доказательств. Никаких обвинений. Но все всё поняли. Каждый из них был достаточно умён, чтобы сложить два и два.

Я дал этой тишине повисеть с минуту. Насладился ей.

А потом, как ни в чём не бывало, я взял с сервировочного столика щипцы для мяса и подошёл к столу, за которым сидели чиновники.

Я обвёл их своим самым радушным взглядом и с вежливой улыбкой спросил:

— Не желаете ли добавки, господа? Ягнёнок сегодня особенно удался.

Тишина, повисшая в зале после позорного бегства Фатимы, была почти осязаемой. Густой, тяжёлой, как будто воздух внезапно загустел. Никто не смел даже вилкой звякнуть. Вся эта напудренная, разодетая в шелка и бархат элита Зареченска молча переводила взгляды с пустого стула, где только что сидела «жертва», на меня, а с меня — на одинокую тарелку с почти нетронутым ягнёнком. Это было то самое неловкое молчание, когда только что произошло что-то по-настоящему скверное, и все делают вид, что они тут ни при чём.

Я дал им пару минут. Пусть посидят в этой тишине, пусть переварят увиденное. Пусть картинка разъярённой, потерявшей лицо купчихи как следует отпечатается у них в памяти. В моей прошлой жизни я давно понял: иногда, чтобы победить, нужно просто вовремя замолчать и позволить противнику самому себя уничтожить.

А потом, когда пауза стала уже совсем неприличной, я сделал свой ход. Все взгляды тут же впились в меня. Спокойно, без лишней суеты, я подошёл к столу, за которым сидела старая ведьма, и взял её тарелку. Мясо на ней уже почти остыло, а ярко-зелёный соус начал подсыхать по краям, образуя тёмную каёмку. С этой тарелкой в руках я направился прямиком к главному столу, где сидели самые важные фигуры этого города: барон Земитский и наш пухлый градоначальник Белостоцкий.

Недалеко от них стоял сержант Петров с несколькими подчиненными.

Я поставил тарелку на стол и подозвав сержанта показал на тарелку.

Господин сержант, — мой голос прозвучал ровно и достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Я прошу вас об услуге.

Петров медленно поднял на меня свои усталые глаза. Его усы дёрнулись. Он был старым лисом и прекрасно понимал, что сейчас начнётся вторая часть представления.

— Во избежание любых кривотолков, слухов и возможных обвинений в мой адрес, — я сделал небольшую паузу, обводя взглядом затихших гостей, — я прошу вас официально изъять это блюдо. И отправить его на самую тщательную, самую дотошную экспертизу, какую только можно провести в нашей великой империи.

Я снова посмотрел прямо в глаза Петрову.

— Я хочу, чтобы все видели: в моей еде нет ничего, кроме правды. И качественных продуктов.

Петров медленно, с достоинством, кивнул. Он всё понял.

— Разумно, господин Белославов, — басовито произнёс он, выпрямляя спину. — Очень разумно. Рядовой!

Два дюжих полицейских, тут же подошли к столу. Петров кивнул на тарелку.

— Упаковать как вещественное доказательство. Со всеми протоколами, как положено. Отправьте в городскую лабораторию. Чтобы завтра к утру у меня на столе лежал полный отчёт о составе.

Полицейские, не говоря ни слова, достали специальный металлический контейнер. Один из них, аккуратно, вынул оттуда несколько герметичных пластиковых пакетов и щипчиками упаковал в них блюдо, а уже пакетики вернул в контейнер. Щёлкнули тяжёлые замки.

Я видел, как переглядываются гости, слышал их шёпот. Этот ход произвёл на них даже большее впечатление, чем бегство Фатимы. Я публично, перед лицом закона и власти, показал, что мне нечего скрывать. Сам потребовал проверки, опередив любые возможные нападки.

Ищите, — мысленно усмехнулся я, глядя на удаляющихся стражников. — Ищите яд, проклятья, что угодно. Вы найдёте только баранину и травы. И когда вы это объявите, все в городе будут знать, что старая карга просто слетела с катушек на ровном месте. Прямо у всех на глазах. Шах и мат, старая ведьма.

Напряжение в зале тут же спало, словно кто-то открыл форточку в душной комнате. Гости снова загомонили, но теперь темой их разговоров был не позор Алиевой, а моя дерзкая уверенность. Я снова стал радушным хозяином, разливал вино, улыбался и принимал комплименты. Вечер был спасён. А репутация Фатимы — уничтожена.

Воскресное утро встретило меня тишиной. После вчерашнего представления я чувствовал себя до жути уставшим, но чертовски довольным. Я, как обычно, пришёл на кухню раньше всех, чтобы спокойно спланировать день. Воскресенье всегда было загруженным днём недели, и я хотел быть готовым.

Я сидел за столом, листая тетрадь с заказами, когда в кухню тихо, словно мышка, вошла Настя. Поднял голову и удивлённо моргнул. Она выглядела как-то… по-другому. На ней было простое, но очень милое ситцевое платье в мелкий цветочек. Она не смотрела мне в глаза, стояла, переминаясь с ноги на ногу, и теребила край своего чистого, ещё ничем не заляпанного фартука.

— Игорь… — начала она тихо и тут же запнулась. На щеках у неё проступил лёгкий румянец. — Я хотела тебя попросить…

— Что такое? — я отложил тетрадь. Первая мысль — опять что-то с продуктами. — Поставщик молока не приехал?

— Нет-нет, всё в порядке! — она торопливо замотала головой. — Я… можно мне сегодня выходной?

Я замер. Выходной? В воскресенье? Я уже открыл было рот, чтобы строго, как и положено шефу, объяснить ей, что это совершенно невозможно. Что у нас почти полная посадка по выходным, что Даша с Вовчиком одни не справятся, что это безответственно…

Но тут я по-настоящему посмотрел на неё. На её сияющие глаза. Таким тихим, счастливым светом, какого я не видел у неё, кажется, никогда. И этот румянец на щеках… В моей сорокалетней голове что-то щёлкнуло. Все кусочки пазла мгновенно сложились в одну простую и очевидную картину.

Свидание. Сто процентов, — констатировал мой внутренний циник.

Первой мыслью было что-то вроде отцовского возмущения. Какое свидание? Куда? С кем? Она же совсем ещё ребёнок! Я должен её защищать, оберегать, а не отпускать непонятно с кем!

Но вторая мысль, более трезвая и взрослая, тут же оборвала первую.

Стоп. Успокойся. Она не ребёнок. Эта девочка тащила на себе этот кабак и долги, пока ты валялся в отключке. Она пережила смерть отца, наезды бандитов, магические атаки… Она заслужила право на счастье. Господи, звучит пафосно, как в дешёвом романе. Но ведь так и есть. Она заслужила хотя бы один день для себя.

Я снова посмотрел на неё — смущённую, испуганную, но такую решительную в своей просьбе. И на моём лице сама собой появилась улыбка. Мягкая, немного усталая, но искренняя.

— А я могу узнать, что за неожиданная встреча? — с улыбкой поинтересовался я.

— Ну-у-у… — смущённо протянула сестрица. — Есть один парень… мой одноклассник. Ты его, возможно, помнишь, Кирилл Ковалёв. Хороший парень и…

Она что-то ещё говорила, но я слушал в пол уха. Во мне боролись два чувства. С одной стороны, я понимал, что нам в такое время лучше не разбредаться, учитывая, что Фатима и её шакалы бродят повсюду. К тому же прошлый Игорь, может, и помнил этого самого Ковалёва, но я никак не мог добраться в воспоминаниях своего нового тела до него. С другой, что нам теперь делать? Сидеть взаперти под семью замками? Так Фатима ночью сожжёт нас к чёртовой матери, как это было в моём сне. Да и потом, сейчас день, Настя знакома с этим Кириллом уже давно, надо быть полным придурком, чтобы хоть как-то постараться навредить сестрице. Тем более, весь город за нас.

— Конечно, Настюш, — сказал я тихо. — Конечно, можно. Иди, отдыхай.

Она не поверила своим ушам. Её глаза округлились. Она, видимо, готовилась к долгой битве, к уговорам, спорам и слезам. А я сдался без боя. Ну, практически.

— Правда? — прошептала она. — Но… как же вы? Заказы… полная посадка…

— Мы справимся, — уверенно сказал я, хотя понятия не имел, как именно. — Не переживай. Иди. Но с одним условием, — я хитро прищурился. — Встреча должна быть в людном месте, чтобы никто не мог выкинуть какой-то финт. Будешь на людях, я буду меньше о тебе беспокоиться.

Она секунду смотрела на меня, а потом, не выдержав, бросилась мне на шею. Просто обняла крепко-крепко, уткнувшись носом мне в плечо.

— Спасибо, братик! Спасибо!

И, не сказав больше ни слова, вылетела из кухни, оставив меня одного в компании остывающего кофе и своих мыслей. Я сидел и смотрел в окно, за которым начинался новый, солнечный день. И чувствовал не тревогу за будущее, а какую-то тихую, светлую грусть. Моя сестрёнка взрослела. И я был рад, что могу подарить ей хотя бы один счастливый день.

Я вздохнул, посмотрел на длинный список дел и хмыкнул.

— Ладно. Справимся. Куда мы денемся.

Воскресенье без Насти — это катастрофа. Представьте, будто вы пытаетесь дирижировать оркестром, в котором первая скрипка решила взять отгул, а её место заняли два практиканта с треугольниками. Кухня превратилась в бурлящий котёл хаоса. Зал гудел так, будто там раздавали бесплатное золото, а не мои фирменные «Охотничьи» котлеты.

Я чувствовал себя осьминогом, которому отчаянно не хватает ещё пары-тройки щупалец. Левая рука, работая на чистом автомате, крошила шампиньоны с такой скоростью, что нож превратился в размытое серебряное пятно. Правая, вооружённая венчиком, методично вымешивала соус, не давая ему ни единого шанса пригореть ко дну сотейника. Одновременно с этим я умудрялся отдавать команды.

— Вовчик, лук! Мне нужен мелко нарезанный лук, а не твои горькие слёзы по загубленной молодости! Ещё мельче! Мы тут не для великанов готовим!

Бедный парень, похожий на испуганного воробья, вздрогнул и принялся кромсать луковицу с таким остервенением, будто она лично его оскорбила. Кусочки летели во все стороны. Ну, хоть старается.

— Даша, четвёртый столик ждёт счёт! И ещё два жульена на второй! И улыбнись ты, ради всего святого! Представь, что тебе за это платят! Ах да, тебе же и правда за это платят!

Даша, с раскрасневшимся лицом и растрёпанной рыжей гривой, метнула на меня отчаянный взгляд и скрылась за дверью. Она разрывалась между кассой и столиками, и я видел, что она уже на пределе. Настя бы справилась играючи, она знала всех постоянных клиентов, помнила, кто что любит, и могла одной улыбкой успокоить самого нетерпеливого гостя. А Даша была бойцом, но на передовой, на кухне. В зале она терялась.

Именно в тот момент, когда я одной рукой ловко перевернул на сковороде шипящие свиные медальоны, а другой спасал из кастрюли убегающее молоко, дверь на кухню с тихим скрипом отворилась. Этот звук резко контрастировал с общей какофонией. На пороге стоял Максимилиан Дода. Солидный, спокойный, в идеально сидящем дорогом костюме, который на моей кухне, пропитанной запахами чеснока и жареного мяса, смотрелся как смокинг в свинарнике. За его широкой спиной испуганно выглядывала Даша.

— Игорь, я ему говорила, что нельзя, а он… он сказал, что это очень важно… — пролепетала она.

Я лишь махнул рукой, мол, всё в порядке, иди работай. С такими людьми, как Дода, спорить у входа бесполезно. Это был хищник другого калибра. Крупный, уверенный в себе, привыкший, что любая дверь открывается по его желанию, а не по правилам заведения.

— Надеюсь, не сильно отвлекаю, маэстро? — с лёгкой, едва заметной усмешкой спросил он. Его взгляд скользнул по кипящей работе, и я понял, что он оценивает не беспорядок, а то, как я с ним справляюсь.

— Если пришли по делу, то нисколько, — бросил я, не оборачиваясь и сгребая гору нарезанных грибов в большую миску. — А если просто поглазеть на шоу, то входной билет стоит как порция моего лучшего жульена. Оплата наличными у Даши.

Дода тихо хмыкнул. Кажется, мой тон его не обидел, а скорее позабавил.

— Что ж, пожалуй, я куплю билет. Тем более что я как раз по делу. Я внимательно изучил нашу идею. То, что касается сети «Очагов».

Я мысленно кивнул. Вот оно. Самая жирная щука в этом пруду сама заплыла ко мне на кухню. Главное сейчас — не спугнуть.

— Внимательно вас слушаю. А пока слушаю — смотрите, — я кивком указал на единственный свободный табурет в углу. — Представление как раз начинается.

Он без лишних слов сел, элегантно закинув ногу на ногу. Превратился в зрителя в первом ряду моего кулинарного театра. А я начал спектакль.

— Итак, господин Дода, жульен, — объявил я достаточно громко, чтобы он слышал сквозь шипение и звон. — Всё великое начинается с малого. С основы. В нашем случае — с лука.

Я швырнул на раскалённую сковороду щедрую горсть мелко нарубленного лука. Он мгновенно зашипел, и по кухне поплыл густой, сладковатый аромат.

— Дилетанты жарят его дочерна, убивая вкус. Профессионалы — томят. Медленно, на среднем огне. Доводят до прозрачности, до карамельной сладости. Это фундамент. Если фундамент кривой, весь дом пойдёт трещинами. Так же и с нашей будущей сетью. Первый ресторан, который мы откроем за пределами Зареченска, должен быть безупречен. Он станет нашим фундаментом. Накосячим там — вся империя рухнет, не успев построиться.

Дода молча слушал, и его цепкие, умные глаза не отрываясь следили за моими руками. Он смотрел, как я готовлю и слушал мою бизнес-презентацию.

— Дальше — курица, — я высыпал на сковороду к луку мелко нарезанное куриное филе. — Только белое мясо. Нежное, без жира и плёнок. Обжариваем очень быстро, на сильном огне. Чтобы сок остался внутри, запечатался корочкой. Это — наш продукт. Он должен быть одинаково превосходным везде. Что здесь, в Зареченске, что в столице, что в какой-нибудь дыре на краю империи. Никаких компромиссов. Никаких «и так сойдёт». Единый стандарт качества.

Следом за курицей в сковороду отправились грибы.

— А вот это — наши партнёры. Будущие франчайзи. Их будет много, они все разные, как эти грибы. Но вместе они создают неповторимый вкус и объём. Наша главная задача — дать им идеальную основу, нашу «курицу», и идеальный «соус», то есть технологию. И жёстко следить, чтобы они не лепили отсебятину. Для этого будет создана «Книга стандартов Очага». Толстенный талмуд, обязательный к исполнению, как воинский устав. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ну, или лишение лицензии, что для бизнеса почти то же самое.

Я говорил, а руки жили своей жизнью, выполняя привычную работу. Я готовил этот жульен, кажется, тысячу раз и мог бы сделать это с завязанными глазами, стоя на одной ноге. Я влил в сковороду густые сливки, добавил щепотку мускатного ореха, соль, свежемолотый перец.

— А вот и соус. Это — сама бизнес-модель. То, что связывает разрозненные ингредиенты в единое целое. Система поставок от проверенных фермеров, обучение персонала по единым стандартам, фирменный стиль, маркетинг, постоянный контроль качества. Без этого соуса у нас будет просто гора продуктов. А с ним — легендарное блюдо.

Я мельком глянул на своих помощников. Даша приоткрыла дверь из зала и застыла на пороге, слушая меня с таким видом, будто я не про еду рассказываю, а читаю лекцию по сотворению мира. А Вовчик… бедный Вовчик замер с огромной луковицей в руке, забыв её дорезать. Его карие глаза стали размером с чайные блюдца, а на лице читался священный ужас, смешанный с щенячьим восторгом.

Я едва сдержал усмешку.

— Вовчик, если ты будешь так гипнотизировать эту луковицу, она от смущения сама в салат нашинкуется. Работай, боец!

Парень вздрогнул, словно очнувшись от транса, и принялся за дело с удвоенной энергией. Я же снял сковороду с огня, бросил в горячую смесь горсть тёртого сыра и мелко нарезанный укроп, быстро перемешал.

— Сыр и зелень. Это — прибыль. Финальный штрих. Приятное дополнение, которое делает блюдо завершённым. И то, ради чего всё это, в конечном счёте, и затевалось.

Я схватил несколько маленьких керамических формочек-кокотниц и ловко разложил в них жульен. Сверху каждую порцию присыпал ещё одной щедрой щепоткой сыра.

— А теперь — в печь. Всего на десять минут. Чтобы сыр расплавился и запёкся в золотистую, аппетитную корочку. Это — запуск проекта. Самый ответственный и волнительный момент. Когда вся подготовка закончена, и ты выносишь свой продукт на суд публики.

Я поставил кокотницы в раскалённую духовку и с лязгом захлопнул дверцу. Только после этого я повернулся к Доде и вытер руки о белоснежный фартук.

— Вот, собственно, и вся концепция. Просто, как хороший жульен. Но, как и в любом хорошем блюде, вся магия — в деталях.

Максимилиан Дода молчал около минуты, не сводя с меня взгляда. Он не был похож на впечатлительного юношу, которого можно поразить парой красивых фраз. Но я видел, что мой спектакль попал в цель. Он увидел не обычного повара, мечущегося по кухне. Он увидел перед собой чёткую, работающую систему. Увидел в моих руках не сковородку, а готовый бизнес-план.

— Вы чертовски убедительны, молодой человек, — наконец произнёс он, медленно поднимаясь с табурета. — Вы продали мне видение. И я готов в это вложиться. И не только я. У меня есть серьёзные партнёры в столице, которых заинтересует такой подход. Но для начала… нам нужно сделать из этого места, — он обвёл взглядом мою тесную, но сияющую чистотой кухню, — официальный учебный центр. Чтобы мы могли готовить поваров и управляющих для будущих ресторанов по вашим стандартам. Я лично пробью через Городскую Управу финансирование на полное переоборудование и расширение. Считайте это моим первым взносом в наше общее дело.

В этот самый момент тихонько, но настойчиво звякнул таймер на печи. Идеальный финал.

Я усмехнулся. Взял толстую прихватку и достал из духовки одну из формочек. Ароматный пар с запахом грибов, сливок и плавленого сыра ударил в нос. Сыр сверху запузырился и превратился в идеальную, румяную, глянцевую корочку. Я поставил кокотницу на маленькое блюдце, рядом положил изящную ложечку и протянул всё это Доде.

— Прекрасно. А теперь — дегустация. Считайте это первым пунктом нашего контракта.

Вечер подкрался как-то совсем незаметно, на мягких лапах. Последний посетитель, солидный мужичок в клетчатом пиджаке, сыто икнул, оставил на столе несколько купюр, которые я бы назвал щедрыми чаевыми, и наконец-то вывалился на улицу. Я с облегчением закрыл за ним дверь и с громким щелчком повернул табличку на «Закрыто». Всё, финиш.

Я прижался спиной к прохладному, шершавому дереву двери и устало прикрыл глаза. Сегодняшний день был настоящим ураганом. Без Насти мы были как без рук, без ног и, кажется, без половины мозга.

Но мы справились. И это было главное. А ещё душу грела сделка с Додой, заключённая прямо посреди этого кухонного безумия.

— Всё, бойцы, на сегодня война окончена, — сказал я. — Даша, Вовчик, марш по домам. Вы сегодня были настоящими героями. Отдыхать.

Они выглядели такими уставшими, что, казалось, заснут прямо здесь, на стульях. Но в их глазах горела гордость.

— А ты, Игорь? — спросила Даша, с трудом развязывая тесёмки фартука.

— А я ещё немного приберусь. Не могу я спать, когда в моём царстве бардак. Идите.

Они ушли, и я остался один на один с тишиной, которую нарушало лишь сонное тиканье старых часов на стене. Я медленно побрёл по залу, протирая столы, расставляя стулья по местам. Эта простая, монотонная работа успокаивала, приводила мысли в порядок. Я думал о Насте. Надеюсь, её выходной прошёл лучше, чем наш рабочий день. Надеюсь, она была счастлива. Отдыхала, гуляла…

Именно в этот момент входная дверь тихонько скрипнула. Я замер, ожидая увидеть очередного запоздалого клиента, которого придётся выпроваживать. Но в зал вошла сестрица. И она была не одна.

Настя буквально светилась. Я давно не видел её такой. Рядом с ней шёл молодой парень. Они о чём-то тихо перешёптывались и смеялись, совершенно не замечая меня. Держась за руки, они прошли в самый дальний угол и сели за столик, который я только что протёр.

Я застыл с тряпкой в руке и просто смотрел. Парень был примерно ровесником Насти. Высокий, стройный, но не хлипкий — плечистый. Одежда простая, но чистая и аккуратная: обычные штаны и рубашка. Светлые волосы, открытое, приятное лицо. Но главное — он смотрел на мою сестру так, как будто она была центром его вселенной. А она… она смотрела на него в ответ точно так же.

Я почувствовал небольшой эмоциональный укол. Смесь отцовской тревоги, братской ревности и непонятной тоски по своей собственной ушедшей молодости. Пора было прервать эту сахарную идиллию.

Я медленно, нарочито громко ступая, пошёл к их столику. Мои шаги гулко отдавались в тишине зала. Настя услышала их первой, подняла голову и вздрогнула, как школьница, которую застукали за списыванием. Её щёки мгновенно залил такой густой румянец, что они стали похожи на два спелых помидора.

— Игорь! — пискнула она. — А мы… мы уже уходим… Просто зашли на минуточку…

Парень тут же поднялся на ноги. И это меня, надо признать, удивило. Он не стушевался, не спрятал взгляд, не начал мямлить. Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Спокойно, уверенно и, что самое главное, с уважением.

— Добрый вечер, господин Белославов, — его голос был ровным и приятным. — Меня зовут Кирилл. Я… я большой поклонник того, что вы делаете.

Поклонник. Ну да, конечно, — я мысленно хмыкнул. — Прямо в глаза моей сестре он и поклоняется. Слишком уж гладко стелет. Откуда он вообще нарисовался? Студент? Работяга? Как-то всё слишком «удачно». Но Настя… чёрт, она же светится от счастья.

В глубине памяти тела Игоря мелькнула какая-то неясная тень. Кажется, я уже видел это лицо. Где-то в толпе, на улице. Просто прохожий, но смутно знакомый.

— Мы гуляли, — торопливо вставила Настя, словно оправдываясь. — И я просто рассказывала Кириллу про нашу кухню…

Кирилл, видимо, решил, что это его звёздный час.

— Господин Белославов, я знаю, это прозвучит нагло, — начал он, и в его глазах загорелся настоящий азарт. — Но я восхищён вашей революцией. Тем, как вы возвращаете людям вкус настоящей еды. Я бы очень хотел стать частью этого. Учиться у вас. Я готов работать бесплатно. Мыть посуду, чистить картошку, что угодно. Просто чтобы быть рядом и перенимать опыт.

В моём прошлом мире «бесплатно» означало одно из трёх: либо перед тобой шпион, либо фанатик, либо полный дурак. И этот парень ни на одного из них не был похож. Слишком умный взгляд. Слишком хорошо держится. Что ему нужно на самом деле? Втереться в доверие? Украсть мои рецепты? Или просто подобраться поближе к моей сестре? Последнее казалось наиболее вероятным.

Я перевёл взгляд на Настю. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что у меня сердце сжалось. Казалось, от моего ответа сейчас зависит, взойдёт завтра солнце или нет.

— Бесплатно работают только шпионы и дураки, — холодно бросил я, решив проверить его на прочность. — К какой категории вы себя относите, Кирилл?

Он даже не моргнул.

— К категории учеников, господин Белославов, — спокойно парировал он. — А за настоящее знание не жалко заплатить и своим временем.

Хороший ответ. Очень хороший. Даже слишком хороший.

Я снова посмотрел на сестру. На её дрожащие губы и огромные, полные слёз глаза. Чёрт с тобой. Один раз живём. Точнее, я — уже второй.

— Хорошо, — выдохнул я. — Пробный день. Один. Когда у меня найдётся время и место на кухне, я дам знать. А теперь, нам действительно пора закрываться.

— Спасибо! — искренне, от всего сердца выдохнул Кирилл. — Спасибо, господин Белославов! Я вас не подведу!

Настя просияла так, будто я подарил ей как минимум замок с ручными единорогами. Она проводила своего Кирилла до двери, что-то быстро прошептав ему на прощание, отчего он улыбнулся ещё шире.

А когда она, счастливая и порхающая, как бабочка, повернулась, то наткнулась на мой молчаливый взгляд. Я стоял, прислонившись к стойке и скрестив руки на груди. Настя вспыхнула до корней волос. Но потом случилось нечто неожиданное. Она не смутилась, не убежала в свою комнату. Она вскинула подбородок, упёрла руки в бока, и в её серых глазах сверкнули боевые искорки.

— А что? — вызывающе спросила она. — Что ты так на меня смотришь? Я тоже имею право на личную жизнь! И не смей смотреть на него так! Он хороший! Очень!

Я просто покачал головой. Моя сестрица выросла. Кажется, мне придётся с этим смириться.

Я лежал в кровати, уставившись в потолок. Тени от уличного фонаря ползли по старой штукатурке, складываясь в уродливые рожи. Спать не хотелось. Совсем. Тело после двенадцати часов у плиты гудело, каждая мышца тихонько скулила, прося пощады. Но мозг, эта неугомонная сволочь, и не думал затыкаться. Он, наоборот, включил турборежим и гонял по кругу мысли о прошедшем дне.

Сделка с Додой. Это хорошо, это плюс. Забитый под завязку зал — тоже отлично. Вовчик, который сегодня умудрился поскользнуться на идеально сухом полу и рассыпать мешок муки, — это уже привычный минус. Но главной занозой, которая сверлила череп и не давала провалиться в сон, был этот Кирилл. Новый ухажёр моей сестры.

Всё было слишком гладко. Слишком правильно. Слишком, чёрт побери, идеально. Хороший парень, вежливый, работящий, не пьёт, не курит, наверное. Иначе вряд ли бы Настя с ним связалась, а ведь, по её словам, они знакомы со школьной скамьи. Смотрит на Настю так, будто она — единственная булочка с корицей в голодный год. Прямо не парень, а герой из тех глупых книжек, которые сестрица прячет под подушкой.

А я за свою жизнь в Москве усвоил одно простое правило: если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — значит, это стопроцентное враньё. За каждым таким «просто хорошим парнем» в моём мире обязательно прятался какой-нибудь подвох. Либо ему нужны были твои деньги, либо твой бизнес, либо твоя жена. А самые наглые хотели всё и сразу.

Я с кряхтением перевернулся на другой бок. Старая кровать жалобно скрипнула, будто разделяя мои подозрения. Нет, так не пойдёт. Неопределённость — это хуже зубной боли. А ещё она очень, очень мешает спать. А без сна я злой, и еда получается так себе.

Сев на кровати, я потёр лицо и тихо позвал в темноту:

— Рат, ты здесь?

Секунда. Две. Тишина. Неужели мой хвостатый информатор отправился в ночной дозор по помойкам конкурентов? Я уж было решил, что придётся вставать и приманивать его куском сыра. Но тут в самом тёмном углу комнаты что-то шевельнулось. Из плотной тени бесшумно, как подводная лодка, вынырнула знакомая серая фигурка. Рат деловито взобрался на спинку стула, уселся и принялся намывать морду.

— Звал, шеф? — его голос был немного скрипучим. — Надеюсь, повод достаточно веский. Я был в разгаре дипломатических переговоров с одной весьма аппетитной особой из подвала бакалейной лавки. Обсуждали поставки элитного гороха.

— Переговоры и горох подождут, — хмыкнул я. — У меня появились вопросы для твоего детективного агентства. Ну, выкладывай, Шерлок усатый. Что за фрукт этот ваш Кирилл?

Рат прекратил умываться и уставился на меня умными глазками.

— А-а-а, так вот в чём дело. Защитные инстинкты старшего брата не дают покоя? — ехидно протянул он. — Что ж, информация нынче в цене. Особенно такая, эксклюзивная. С подробностями.

— Не начинай свою шарманку, — поморщился я, нашаривая тапки. — В холодильнике тебя ждёт персональная порция жульена. С курицей и грибами.

Глаза крыса тут же вспыхнули алчным огнём.

— С сырной корочкой? — уточнил он с придыханием.

— С двойной сырной корочкой. Румяной и хрустящей. Специально для тебя отложил. Ну?

Рат картинно кашлянул в крохотный кулачок, мгновенно принимая серьёзный и деловой вид.

— Это в корне меняет ситуацию. Итак, объект по имени Кирилл Ковалёв. Фрукт местный. Сорт «Зареченский обыкновенный», урожай этого года, вполне себе качественный. Семья Ковалёвых. Отец, Егор Ковалёв, — столяр. Один из лучших в городе, если не самый лучший. Руки у мужика золотые, но характер тяжёлый. За работу дерёт втридорога, поэтому живут не богато, но и не бедствуют. Мать, Анна Ковалёва, — швея. Обшивает половину местных модниц. Люди простые, как три копейки, честные и работящие. В долгах не тонули, с Алиевыми и прочей швалью дел никогда не имели. Репутация — чище, чем тарелки после того, как их вылижет Вовчик.

Он сделал эффектную паузу, давая мне время переварить услышанное. Я молчал, вслушиваясь в каждое слово.

— Сам Кирилл, — продолжил Рат, пошевелив усами, — тоже парень без червоточин. После школы пошёл по стопам отца, помогает ему в мастерской. Голова на плечах есть, руки растут откуда положено. Не пьёт, не курит, по кабакам не шляется. В дурных компаниях замечен не был. Скучный, как овсянка на воде, если честно. Никакого компромата.

— А что насчёт Насти? — спросил я самое главное, то, что и не давало мне покоя.

Рат фыркнул, и его усы забавно дёрнулись.

— О, а вот это самое интересное. Мои агенты из школьного подполья докладывают, что он в твою сестру ещё с пятого класса влюблён. Сох по ней, вздыхал на переменах, портфель носить пытался. Но подойти боялся. Но, видимо, сейчас, когда ты тут устроил свою кулинарную революцию и стал местной знаменитостью, парень осмелел. Решил, так сказать, взять быка за рога, пока его не увели.

Я откинулся на подушки. Картина вырисовывалась до смешного простая и чистая. Хороший парень из хорошей семьи, который давно и безнадёжно влюблён в хорошую девочку. Никакого второго дна. Никаких тайных мотивов. Никакой гнили. Просто жизнь.

Напряжение, которое стальным обручем сдавливало мне грудь, начало потихоньку ослабевать. Но где-то в самой глубине души продолжал скрестись маленький, противный червячок подозрения.

Слишком идеально. Слишком гладко и правильно. За каждым «просто хорошим парнем» обязательно скрывался какая-нибудь мелкая гнильца. А может… может, в этом мире всё по-другому? Проще? Честнее? Может, здесь ещё остались просто хорошие парни, которые просто любят хороших девочек?

Эта мысль была такой непривычной и странной, что я даже усмехнулся в темноте.

Встал с кровати и тихонько направился на кухню. Уже там достал из холодильника кокотницу с запечённым жульеном. Сырная корочка и правда была что надо — румяная, золотистая. Сперва, конечно же, я её разогрел в микороволновке, и только потом поставил на пол.

— За службу, усатый.

Рат тут же оказался рядом и подбежал к своему вознаграждению. Сначала он с видом профессионального дегустатора обнюхал жульен, потом аккуратно попробовал кусочек сыра.

— Недурно, — с набитым ртом пробурчал он. — Вкус, конечно, уже не тот. Сливки немного потеряли свою воздушность. Но в целом… съедобно. Весьма.

И с этими словами он с головой зарылся в свою порцию, чавкая так, что было слышно, наверное, на другом конце улицы. А я вернулся в кровать. Червячок сомнения ещё шевелился, но уже не так настырно. Ладно. Посмотрим. Пробный рабочий день для этого Кирилла всё покажет.

Понедельник — день тяжёлый. Есть такая поговорка, и кто бы её ни придумал, он точно знал, о чём говорит. Особенно когда ты провёл всё воскресенье, мечась по кухне, как белка в колесе, заменяя собой сразу трёх, а то и четырёх человек. Ноги гудели так, будто я не у плиты стоял, а пробежал марафон. Спина отказывалась разгибаться и ныла тупой, ноющей болью. А в голове стоял густой туман.

Единственное, что могло спасти меня от окончательного превращения в унылого зомби, — это большая, нет, огромная кружка крепкого, чёрного, как душа налогового инспектора, кофе.

Я медленно, почти с благоговением, засыпал порошок в турку, залил водой и поставил на самый маленький огонь. Процесс нельзя было торопить. Я уже предвкушал первый обжигающий глоток, который должен был прогнать остатки сна и заставить шестерёнки в мозгу наконец-то закрутиться.

Именно в тот момент, когда на поверхности начала собираться аппетитная пенка, в кармане завибрировал телефон.

Я поморщился. Кому я понадобился в такую рань? Поставщики обычно отсыпались до обеда.

— «Очаг», слушаю. Говорите быстрее, у меня кофе сбегает.

— Белославов? — раздался из трубки низкий, скрипучий бас. Я узнал его сразу. Дед Матвей.

— Он самый. Доброе утро, Матвей Семёнович. Что-то случилось? Ваш знаменитый картофель колорадский жук поел?

— Картошку мою никто не пожрёт. У меня жук ещё на подлёте дохнет от одного моего вида. Дело в другом. Мне тут звонили.

— Кто звонил? — я поставил турку на самый край плиты, понимая, что быстрый кофе мне сегодня точно не светит.

— Людишки какие-то. Говорят, из соседнего города, из Усольска. Прознали, чью картошку ты в своём «Очаге» подаёшь. Начали расспрашивать, а потом предлагать. Цену предлагали. На треть выше, чем ты платишь.

Внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Конкуренты. Или кто похуже. Они начали действовать, и действовать не через меня, а через моих поставщиков. Хитро.

— И что вы им ответили, Матвей Семёнович? — спросил я как можно спокойнее, хотя сердце забилось чуть быстрее.

— А что я им ответил? — хмыкнул он в трубку. — Послал их лесом. Подальше. Сказал, что моя картошка — она для Белославова. Для «Очага». Мы с тобой по рукам ударили, парень, слово я дал. А моё слово — оно покрепче любой вашей бумаги с печатями будет. Но ты имей в виду. Зашевелились они, гады. Чуют, откуда ветер дует. Хотят тебе кислород перекрыть.

— Спасибо за звонок, Матвей Семёнович. И за верность. Я это очень ценю. Правда.

— Да ладно, — буркнул он. — Работай давай, повар. Не отвлекайся.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил её на рычаг. «На треть выше…» — пронеслось в голове. Неприятно, но не смертельно. Дед Матвей — кремень, его не купишь. Но сам факт…

Не успел я даже сделать шаг к плите, как телефон зазвонил снова. На этот раз с такой силой, будто в него вселился бес. Я снова поднял трубку.

— Да?

— Игорюха, здорово! Это Коля-Гром! — заорал в ухо весёлый и громогласный голос Николая. — Ты как там, живой после выходных? Весь город только о тебе и гудит!

— Живой, Коля, живой, — я потёр висок, пытаясь отогнать начинающуюся мигрень. — Что у тебя? Тоже из Усольска беспокоили?

— А ты откуда знаешь⁈ — искренне удивился он. — Колдун, что ли? Точно! Они самые! Какие-то хмыри скользкие на машине приехали. Машина блестящая, чёрная, как жук-навозник. Ходили вокруг моих свиней, цокали языками, будто что-то в этом понимают. А потом давай мне золотые горы сулить! Говорят, давай, мужик, заключай с нами контракт, мы у тебя всё мясо заберём, какое есть! По двойной цене!

Двойная цена. Это уже серьёзная заявка. Против такого аргумента может не устоять даже самая крепкая мужская дружба.

— И что ты, Коль? — спросил я, чувствуя, как во рту резко пересохло.

— Я⁈ — возмущённо рявкнул он, да так, что мне пришлось отвести трубку от уха. — Да я им так и сказал: вы что, ребята, с дуба рухнули? Или белены объелись? Я с Белославовым работаю! Он из моего поросёнка такое делает, что люди потом плачут от счастья! А вы что сделаете? В порошок свой магический его замешаете? Нет уж, дудки! Но ты пойми, Игорь, — его голос вдруг стал серьёзнее. — Это ведь всё из-за тебя. Из-за славы твоей. Раньше мы тут сидели на окраине, никому не нужные, продавали мясо за копейки перекупщикам. А теперь на нас как на золотой прииск смотрят. Это ведь только начало. Сегодня они ко мне приехали, а завтра приедут к Павлу, к другим мужикам. Начнут их обрабатывать, деньги в нос тыкать. Не все такие крепкие, как я. У кого-то дети, кредиты… Так что давай решать, как нам дальше жить будем. Вместе решать.

Я молчал, глядя в окно. Настал тот самый момент, который отделяет маленькую уютную забегаловку от начала чего-то большего. От настоящей империи. Моя слава, моё шоу на телевидении, моя победа над Фатимой — всё это сделало меня не только героем в глазах горожан. Оно, как огромный прожектор, высветило и всех, кто со мной работал. И теперь на моих честных, простых фермеров началась настоящая охота.

— Ты прав, Коля, — твёрдо сказал я, принимая решение. — Абсолютно прав. Ничего им не обещай. Скажи, что подумаешь. И вот что… Собираемся сегодня вечером. У меня в «Очаге». Часов в восемь. Будем разговаривать. По-серьёзному.

— Вот это по-нашему! По-мужски! — обрадовался Коля. — Будем, Игорь! Вечером все как штык будем! Я сам всех обзвоню!

В телестудии царил привычный хаос. Люди с озабоченными лицами носились по коридорам, кто-то тащил мотки проводов, кто-то кричал в телефон. Но сегодня в этой суматохе чувствовалось что-то новое. Какое-то электрическое возбуждение, будто все выпили по три чашки крепкого кофе.

Когда я вошёл в тесную гримёрку, похожую на чулан, дверь за мной тут же распахнулась, и внутрь влетела Светлана Бодко. Её глаза горели азартом.

— Игорь, это бомба! — выпалила она вместо приветствия. — Просто фурор! После субботнего ужина и твоего трюка с разоблачением весь город стоит на ушах!

Она плюхнулась на стул напротив и подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, будто сообщала военную тайну.

— Слушай сюда. Мы снимаем не один выпуск, как договаривались. Мы снимаем сразу три! Подряд! Директор сказал, что даёт нам лучшее эфирное время и полный карт-бланш! Делай что хочешь, говори что хочешь! Ты понимаешь, что это значит?

Я молча кивнул, пытаясь переварить этот поток информации. А Светлана, казалось, только разогревалась.

— Но и это ещё не всё! — её глаза стали ещё больше, и в них заплясали черти. — Мне сегодня утром звонили. Из губернской столицы. С главного телеканала. Самого главного! Они видели наш выпуск в Сети. И… — она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — … они хотят нас с тобой видеть там. Хотят наше шоу. В сетку вещания на всю губернию! Ты представляешь⁈

Она выдохнула и откинулась на спинку стула, глядя на меня с победным видом. Она ждала, что я подпрыгну от радости, начну кричать «ура» или потребую шампанского. А я просто сидел и смотрел на неё. И думал б утренних звонках.

Понеслось, — пронеслось у меня в голове. — Вот оно. Теперь я медийное лицо. И это одновременно и броня, и огромная мишень на спине. Броня — потому что теперь меня так просто не уберёшь, не подставишь, не закопаешь в лесу. Слишком много шума будет. А мишень — потому что каждый мой шаг, каждый мой промах будет виден всем. И врагам в том числе.

Слава — это палка о двух концах. И второй её конец сегодня утром больно ударил по моему самому слабому месту. По моим людям. Они стали мишенью только потому, что работают со мной.

— Это отличные новости, Света, — ровным голосом сказал я. — Прекрасные. Я готов. Когда начинаем?

Нужно было ковать железо, пока горячо. И на телевидении, и сегодня вечером, у меня в «Очаге». Потому что я прекрасно понимал: вся эта слава, все эти шоу и рейтинги не будут стоить и ломаного гроша, если я потеряю своих людей, которые поверили мне первыми, когда я был никем. Потеряю их — потеряю всё. И никакие эфиры в столице меня не спасут.

Стоило мне переступить порог, как беготня на секунду стихла. Люди, которые ещё неделю назад не замечали меня в упор, теперь сворачивали с пути, кивали, а некоторые даже пытались изобразить на лице что-то похожее на улыбку. Слава — забавная штука.

— Игорь, привет! — ко мне подлетел оператор Саша, растрёпанный парень с вечно горящими глазами. — Мы тут всё выставили, как ты просил! Свет — огонь! Еда будет выглядеть так, что зрители телевизоры облизывать начнут!

— Отлично, Сань, — я по-дружески хлопнул его по плечу. — Главное, чтобы я на фоне этой еды не смотрелся как помятый пельмень. Ночь была так себе.

— Да ты что! — из-за гигантской камеры высунулась голова звукорежиссёра Миши. Его усы были настолько пышными, что сержант Петров мог бы ему только позавидовать. — Ты, парень, после субботы — герой! Моя жена вчера решила повторить твой «Вкус правды». Знаешь, чем кончилось? Сожгла новую кастрюлю, наорала на меня, что я не тот розмарин из аптеки принёс, и в слезах заказала пиццу. Так что давай, учи народ уму-разуму, а то в Империи скоро демографический кризис из-за твоих рецептов начнётся.

Ну да, ну да, слухи разносятся быстрее ветра. Особенно, если их подтолкнуть в правильном ключе. Что я, собственно, и сделал, благодаря нескольким прекрасным дамам из Попечительского Совета и их подругам, которых они пригласили на тот самый ужин по моей просьбе. Что ж… Фатима заслужила такую славу.

Я невольно рассмеялся. Атмосфера и правда была другой. Какой-то… своей. Мы больше не были просто набором специалистов, собранных для проекта. Мы стали командой. Эти ребята видели, как я выкладываюсь, пробовали то, что я готовлю, и, кажется, поверили в мою идею. Это было чертовски приятно.

— Ну что, маэстро, готовы зажигать? — в павильон, словно небольшой ураган, влетела Светлана. Сегодня на ней был строгий брючный костюм, в котором она походила на генерала, отдающего приказ о наступлении. — У нас сегодня три выпуска по плану. Времени в обрез, так что…

Договорить она не успела. В дверях, тяжело дыша, нарисовалась полная ассистентка директора.

— Светлана… Игорь… господин Белославов, — сбиваясь, пролепетала она. — Василий Петрович к себе вызывает. Немедленно.

Светлана мгновенно подобралась. Её боевой настрой улетучился, сменившись тревогой. Вызов к директору за пять минут до съёмок — это как чёрная кошка, перебежавшая дорогу похоронной процессии. Ничего хорошего не жди.

— Пойдём, — коротко бросила она мне. — Послушаем, какой ещё гениальный план родился в этой светлой голове.

Кабинет директора студии, Василия Петровича Гороховца, был точной копией своего хозяина. Большой, безвкусный и отчаянно пытающийся казаться круче, чем он есть. В центре стоял стол. На нём — позолоченный орёл, который, видимо, должен был символизировать мощь, но выглядел как дешёвая цыганская побрякушка.

Сам Гороховец, грузный мужчина, на котором дорогой костюм висел мешком, сидел в кресле. Он медленно оторвал от бумаг свои маленькие, глубоко посаженные глазки и уставился на нас.

— А-а-а, вот и наши звёзды, — протянул он, изображая радушие. — Заходите, садитесь.

Мы сели.

— Ну что, творцы, готовы к новым свершениям? — Гороховец сцепил пухлые пальцы на огромном животе. — Сегодня, как и условились, пишем три выпуска. Для народа стараемся, так сказать. А вот что дальше…

Он сделал паузу.

— А вот дальше, ребятки, я и не знаю. Посмотрел я ваши рейтинги… Ну, так себе. Прямо скажем, не блеск. Еле-еле окупаетесь. Так что если мы и продолжим наше, кхм, сотрудничество, то ваш контрактик придётся серьёзно пересмотреть. В сторону уменьшения моих расходов, само собой.

Я молча слушал этот бред. Светлана рядом со мной окаменела. Я видел, как у неё заходили желваки. Она-то знала, что он врёт. Нагло, беспардонно врёт. Я тоже это знал. Но вида не подал. Просто слушал и улыбался про себя.

Контрактик… — пронеслось в голове. — Уже начал сюсюкать. Почуял запах больших денег, старый хряк. Увидел, что шоу выстрелило, что им заинтересовались столичные шишки, и решил, что я такой же наивный провинциал, как и он. Хочет сбить цену, забрать права на шоу за копейки, а потом продать его втридорога. Ну-ну. Давай, поиграем, Василий Петрович.

— Я вас услышал, — я вежливо кивнул. — Спасибо, что ввели в курс дела, Василий Петрович. Очень ценная информация. Но, может, мы сперва отработаем то, что уже запланировано? Снимем эти три выпуска, как договаривались. А о будущем поговорим, когда будет что обсуждать. Когда зритель увидит новые серии и мы получим реальные цифры.

Моё ледяное спокойствие, похоже, выбило его из колеи. Он-то ждал, что мы начнём возмущаться, торговаться, умолять. Что Светлана впадёт в истерику, а я, испугавшись потерять свой единственный шанс, соглашусь на любые его подачки. А я взял и… согласился. Просто отложил разговор.

Гороховец несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Его примитивный план пошёл насмарку.

— Кхм… да, — наконец выдавил он. — Это… это разумно. Сначала дело. А потом уже… контрактики. Идите, работайте, таланты. Эфир не резиновый.

Мы молча встали и вышли. Уже в коридоре Светлана развернулась ко мне. Её глаза метали молнии.

— Ты это слышал⁈ Рейтинги не блеск! Да он врёт, как дышит! Нас вся губерния смотрит! Звонят, пишут, на улице узнают!

— Тише, Света, успокойся, — я мягко взял её за плечо. — Я всё слышал. И всё понял. Это дешёвая игра. Он хочет за гроши купить то, что, по его мнению, скоро будет стоить миллионы.

— И что мы будем делать⁈ — её голос дрожал от бешенства и обиды.

— Мы? — я усмехнулся. — Мы будем делать то, что умеем. Ты — снимать лучшее кулинарное шоу в истории этой дыры. А я — готовить. Пускай эта жирная акула думает, что загнала нас в ловушку. Он просто ещё не в курсе, что связался не с мальчишкой-поваром, а с человеком, который знает сотню рецептов приготовления рыбы. Даже такой скользкой и зубастой. Пойдём. У нас сегодня в меню три шедевра. И мы не имеем права облажаться.

Стоило надеть рабочий китель, как спина сама выпрямлялась.

Осветители что-то кричали друг другу, поправляя софиты. Мой рабочий стол из стали сиял под их лучами. На нём уже было разложено всё необходимое. Ножи — заточены. Сковороды — чистые и сухие. И, конечно, продукты. Я придирчиво осмотрел ножку молодого ягнёнка, с тонкими прожилками жира. Идеально. Рядом лежали пышные пучки зелени и крепкие головки чеснока. Всё свежее.

— Всё в порядке, шеф? — ко мне подошёл опертор.

— Более чем, — кивнул я. — Камеру на продуктах держи подольше. Люди должны видеть, с чем мы работаем. Они должны захотеть это ещё до того, как я начну готовить.

— Будет сделано, — он сглотнул, глядя на мясо. — Уже хочу.

Режиссёр махнул рукой.

— По местам! Три… два… один… Мотор!

Яркая красная лампочка на камере ожила. Я сделал глубокий вдох, нашёл взглядом тёмный зрачок объектива и улыбнулся. Не широко, а так, уголком рта. Уверенно и немного нагло. Мол, смотрите, сейчас я покажу вам то, чего вы никогда не пробовали.

— Добрый день, — мой голос прозвучал спокойно и ровно, без капли того беспокойства, что царило во мне совсем недавно. — С вами снова я, Игорь Белославов, и наше шоу «Империя Вкуса». Сегодня мы снова будем творить волшебство.

Рядом со мной возникла Светлана. Она тоже преобразилась. Ушла утренняя злость на начальство, появилась профессиональная улыбка и азарт в глазах. Она была прирождённой ведущей.

— Волшебство, Игорь? — она подыграла мне с лёгкой иронией. — Заинтриговали. Надеюсь, нам не понадобится волшебная палочка?

— Нам понадобится кое-что получше, — усмехнулся я. — Мы возьмём обычный, понятный всем продукт. Вот эту прекрасную ножку ягнёнка. — Я с уважением провёл по мясу ладонью. — И превратим её в блюдо, от которого вы сойдёте с ума.

Я взял в руки пучки зелени. Камера Саши послушно приблизилась, показывая их крупным планом.

— Посмотрите. Мята, базилик, петрушка. Для большинства из вас это просто трава. Что-то зелёное для украшения. Но сегодня это будут наши главные инструменты. Вот мята. — Я сорвал пару листиков и растёр их между пальцами. — Она даст нашему блюду свежесть, лёгкую прохладу. Она успокоит яркий, чуть дикий вкус баранины, сделает его благороднее.

Я видел, как Светлана незаметно прикрыла глаза и втянула носом воздух.

— Дальше — базилик, — я взял следующий пучок. — Его ещё называют царской травой. Не просто так. Он даст нашему соусу тёплый, пряный, южный аромат. Запах летнего вечера у моря. А вот эта скромница, петрушка, подарит нам свежесть луга после дождя. Она не будет кричать о себе, она просто создаст фон, на котором мята и базилик заиграют всеми красками.

Пока я говорил, мои руки уже работали.

Острый нож легко скользнул по мясу, срезая тончайшую плёнку. Затем я сгрёб всю зелень, бросил в чашу блендера, добавил несколько очищенных зубчиков чеснока, щепотку соли, и плеснул немного масла. Короткое жужжание мотора — и через несколько секунд в чаше была густая, ярко-изумрудная паста с невероятным запахом.

— Игорь, я уверена, многие хозяйки сейчас задаются вопросом, — вовремя вставила Светлана. — Зачем такие сложности? Не проще ли просто запечь ножку, как есть?

— Проще, но не вкуснее, — ответил я, выкладывая ароматную пасту на мясо. — Смотрите. Когда мы сворачиваем мясо в рулет, оно пропекается равномернее. Все соки, все ароматы остаются внутри. Каждый кусочек пропитывается соусом. Это как… как упаковать дорогой подарок. Вы же не сунете его в первый попавшийся пакет? Вы завернёте его в красивую бумагу, перевяжете лентой. Так и здесь. Мы упаковываем вкус.

Я втирал соус в мясо, нежно, но настойчиво, проникая в каждую складочку. Затем аккуратно свернул его в тугой, ровный рулет и ловко перевязал специальной нитью.

Саша за камерой снова сглотнул, звукорежиссёр, забыв о работе, высунулся из своей будки и с тоской смотрел на мои руки. Вся съёмочная группа, которая ещё недавно вяло пила остывший кофе, теперь сидела с голодными и восхищёнными глазами.

Я поставил на огонь тяжёлую сковороду. Когда она раскалилась, я аккуратно положил на неё рулет. Раздалось громкое, агрессивное шипение, и к запаху трав добавился главный, самый крышесносный аромат — запах жареного мяса.

— А теперь главный фокус, — сказал я, понизив голос и глядя прямо в камеру. — Никогда не ставьте сырое мясо сразу в печь. Сначала его нужно «запечатать». Обжарить со всех сторон на сильном огне до румяной корочки. Эта корочка — как дверь в сокровищницу. Она не выпустит наружу ни капли драгоценного сока, пока мясо будет томиться в духовке.

Я ловко переворачивал рулет щипцами. Шипение, пар, аромат, мои уверенные движения и блестящие от восторга глаза Светланы — всё это слилось в идеальную картинку. Это и было настоящее шоу.

— Что ж, друзья, — торжественно сказала Светлана, когда я переложил рулет в форму и отправил в разогретую духовку. — Самая ответственная часть нашего волшебства позади. Теперь нашему шедевру нужно немного отдохнуть и набраться сил. А что мы будем делать дальше, вы узнаете сразу после рекламы. Оставайтесь с нами!

— Снято! — крикнул режиссёр. — Отлично! Перерыв десять минут!

Красный огонёк погас. Я выдохнул и провёл рукой по лбу. Светлана тут же подбежала ко мне.

— Игорь, это было что-то! — прошептала она, и в её голосе уже не было ни капли игры. — Я чуть не захлебнулась слюной, честное слово!

— Это только начало, — усмехнулся я, глядя, как вся съёмочная группа, словно по команде, как сурикаты, повернула головы в сторону духовки.

— Ты не человек, Белославов, ты садист! — простонал Саша из-за камеры. — Как работать-то теперь? У меня желудок к позвоночнику прилип!

Я только рассмеялся. Пусть этот Гороховец сидит в своём кабинете и трясётся над своими бумажками. Здесь, на моей территории, происходило то, что не измерить никакими рейтингами.

Все еле стояли на ногах. Снять три выпуска подряд — это было настоящее безумие.

Но усталость была какая-то правильная, что ли. Мы сделали это. И сделали хорошо. Я это видел по тому, как двигалась команда. Никто не жаловался, никто не филонил. Все работали полноценно.

А потом по павильону поплыл сладковатый аромат запечённого ягнёнка, смешанный с острой ноткой чеснока и свежестью розмарина. Вся съёмочная группа как по команде втянула носом воздух. Усталость на их лицах сменилась чем-то другим. Голодом. Таким диким, что у меня самого живот свело.

И да, я специально оттягивал этот момент, чтобы вознаградить команду по достоинству, но только после того, как мы всё завершим.

— Ну что, герои труда, — я криво усмехнулся, натягивая свежие прихватки и открывая духовку. — Кто не работает, тот не ест. А кто работает — налетай!

Из раскалённого нутра печи вырвалось облако пара. Я вытащил на свет божий свой шедевр. Он лежал на противне, румяный, блестящий от сока, с хрустящей корочкой.

Я переложил рулет на большое деревянное блюдо. Взял острый нож и сделал надрез. Корочка поддалась с тихим хрустом, и из мяса с шипением вырвался пар. На срезе оно было нежно-розовым, а в самой середине виднелась сочная, ярко-зелёная спираль начинки из трав.

Я быстро нашинковал рулет на толстые, щедрые ломти. Каждый кусок полил соусом — он был изумрудного цвета и пах так, что хотелось просто выпить его прямо из соусника. Тарелки передо мной появились будто из воздуха. Команда, забыв про всё на свете, сгрудилась вокруг стола. Никто ничего не говорил. Было слышно только, как звенят вилки и как кто-то сдавленно мычит от удовольствия. Это был лучший комплимент.

Первым дар речи вернулся к Саше. Он прожевал свой кусок и закрыл глаза.

— Белославов… — выдохнул он с набитым ртом. — Я тебя ненавижу. Вот честно. Как мне теперь есть то, что дома готовят? Это… это просто… Я даже не знаю, как сказать. Мама, прости, но это лучше твоих пирожков. Только не говорите ей, умоляю.

Звукорежиссёр, только энергично закивал, он был слишком занят своей порцией, чтобы говорить. Светлана ела не спеша, маленькими кусочками, как и подобает леди. Но в её глазах плескался такой детский восторг, что это было красноречивее любых слов.

Но эту семейную идиллию, как это обычно и бывает, разрушили. Дверь павильона распахнулась, и снова появилась ассистентка директора.

— Господин Белославов… — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Вас опять Василий Петрович к себе вызывает. Срочно. И велел блюдо принести. На пробу.

Весёлый гул за столом мгновенно стих. Вилки замерли на полпути ко ртам. Праздник кончился. Начинался очередной разбор полётов. Я молча взял чистую тарелку, выложил на неё самый красивый кусок рулета, щедро полил соусом и, подумав, украсил веточкой петрушки, которую держал для декора.

— Пойдём, Света, — ровным голосом сказал я. — Время слушать вердикт главного ценителя Зареченска.

Василий Петрович Гороховец, сидел в кресле и с важным видом листал какие-то бумаги.

Я молча поставил тарелку прямо перед ним. Он медленно оторвал глазки от бумаг и посмотрел на блюдо. Затем взял вилку и нож. Держал он их так неуклюже, будто это были не столовые приборы, а какие-то незнакомые ему инструменты.

Отрезал крошечный кусочек. Поднёс его к глазам, долго рассматривал на свет. Потом понюхал, сморщив нос. И наконец отправил этот кусочек себе в рот.

Мы со Светланой стояли и ждали. Я видел, как она сжала кулаки до побелевших костяшек. А я был спокоен, как удав. Я уже сотни раз видел этот спектакль.

Гороховец жевал. Долго. Очень долго. Он закатывал глаза к потолку, причмокивал, хмурил свой низкий лоб, изображая титаническую работу мысли и вкусовых рецепторов. Любой человек, хоть раз в жизни евший что-то сложнее варёного картофеля, понял бы, что это дешёвый цирк. Он пробовал не еду, а проверял на прочность нас. Прикидывал, сколько можно будет сбить с нашего гонорара.

— М-да-а-а… — протянул он наконец, промокая салфеткой пухлые губы. — Неплохо. Весьма неплохо. Я бы даже сказал, съедобно. Изысканно, пожалуй.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Но… чего-то не хватает. Понимаете, о чём я? Души в этом нет. Огонька. Нет какой-то… изюминки. Просто вкусное мясо. А для нашего шоу, для нашего зрителя нужно нечто большее! В общем, идите, молодой человек. Думайте. Думайте, как добавить в ваши рецепты перчинку. А я… я тоже подумаю. Стоит ли вообще продолжать этот ваш… эксперимент.

Он махнул в сторону двери, даже не глядя на нас. Всё. Представление окончено. Можете убираться.

Мы молча вышли. Дверь за нами закрылась с тихим щелчком. Несколько секунд мы просто стояли и молча смотрели друг на друга. Я видел, как её лицо, только что державшее маску ледяного профессионализма, медленно бледнеет. Она поджала губы, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

Ну вот, началось, подумал я. Сейчас будут слёзы, причитания, что всё пропало. Я уже приготовился произнести какую-нибудь ободряющую банальность. Но вместо этого я вдруг вспомнил одного похожего типа из прошлой жизни. Тоже продюсер, только в Москве. Он так же сидел в огромном кресле, закинув короткие ножки на стол, и вещал мне, что в моих блюдах «не хватает души». А через полгода его ресторан прогорел, и он пошёл торговать шаурмой у метро.

Воспоминание было таким ярким и нелепым, что я не выдержал. Уголки моих губ дрогнули. Я тихо фыркнул, пытаясь сдержаться, но получилось плохо.

Светлана удивлённо моргнула, её растерянное выражение сменилось недоумением.

— Тебе смешно? — спросила она почти шёпотом.

— А тебе нет? — ответил я, и тут меня прорвало.

Смешок вырвался наружу. Светлана смотрела на меня ещё секунду, а потом её лицо тоже дрогнуло. Она прикрыла рот ладонью, но было уже поздно. Сначала тихий смешок, потом полноценный хохот. Через мгновение мы уже хохотали в голос, прислонившись к обшарпанной стене коридора, не в силах стоять ровно.

Это был не злой смех. Мы смеялись так, как смеются взрослые люди, которые только что посмотрели очень плохую, но очень смешную комедию.

— Искры ему не хватает! — вытирая выступившие от смеха слёзы, выдохнула Светлана, передразнивая его гнусавый голос. — Господи, какая же он напыщенная деревенщина! Он же ничего не понял! Он на полном серьёзе думает, что мы сейчас побежим обратно, будем стучать в его дверь и умолять взять нас в следующий сезон, предлагая работать за еду!

— Он не думает, — поправил я, отсмеявшись и переводя дух. — Он в этом абсолютно уверен. Он — царь и бог в своём маленьком болотце. И он искренне не понимает, что за границами этого болота есть океан.

— И что в этом океане водятся акулы покрупнее его, — закончила она. Смех в её голосе пропал, сменившись стальными нотками.

Она вдруг стала очень серьёзной. Вся весёлость испарилась, а в глазах, которые только что блестели от слёз смеха, загорелся холодный, азартный огонёк.

— Знаешь, Игорь, — сказала она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — А может, оно и к лучшему. Может, этот жирный боров только что оказал нам самую большую услугу в жизни.

Я молча смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Я сегодня уже говорила, что у меня есть хороший контакт в губернской столице, в Стрежневе, — её голос стал ниже, увереннее. — Там мой бывший преподаватель из университета, очень толковый мужик, сейчас возглавляет отдел новых проектов на главном губернском канале. Старый лис, учил меня журналистским расследованиям. Говорил, что из меня выйдет либо гениальный репортёр, либо гениальная мошенница.

Она хитро улыбнулась.

— Я ему ещё неделю назад отправляла наш пилотный выпуск. Тот, что с праздника. Просто так, на всякий случай. Попросила посмотреть, дать совет, так сказать.

— И что он? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то начинает гудеть в предвкушении.

— Он позвонил мне той же ночью, — коротко бросила она. — Орал в трубку, что это бомба. Что это именно то, что они ищут. Свежее, настоящее, без столичного снобизма, но с имперским размахом. Он сказал, что у них там всё забито либо пафосными передачами про жизнь аристократов, либо унылыми новостями. А тут — настоящая история. Они уже несколько недель ждут, когда я дам сигнал.

— Светлана, — спросил я так же тихо. — Какой сигнал они ждут?

Она вскинула на меня свои горящие глаза.

— Твоего согласия. Готов покорять губернию, маэстро?

Мои губы тронула уверенная улыбка. Я вспомнил, как Гороховец снисходительно называл меня «талантом». Что ж, этот талант собирался на гастроли.

— Звоните своему преподавателю, Светлана, — отчеканил я. — Скажите, что маэстро Белославов готов к выездному туру. Нам осталось только назначить день.

Обратно в «Очаг» я ехал, когда на Зареченск уже опускались сумерки. За окном старенького такси проносились редкие огни фонарей, выхватывая из темноты знакомые до боли улицы, кривые заборы, сонные дома с тёмными окнами. Я ощущал невероятный, пьянящий прилив сил. Адреналин бурлил в крови.

Впереди был Стрежнев. Губернская столица. Совсем другие деньги, другие правила, другие враги. Новый уровень сложности. Новые вызовы. И новые, головокружительные возможности.

Вечером «Очаг» был закрыт для посетителей. В центре зала, за длинным столом, составленным из трёх обычных, сидели фермеры. Атмосфера в зале была тяжёлой.

Дед Матвей сидел неестественно прямо. Свои растрескавшиеся от работы руки он положил на стол и уставился на них, будто видел впервые. Коля-Гром сегодня превратился в грозовую тучу. Он не шутил, не смеялся, а просто хмуро пялился в окно, и его могучие плечи как-то обмякли и поникли. Рядом с ним прижались друг к другу тихий Павел и его жена Анна.

— Начинаем, — тихо, почти шёпотом, скомандовал я своей команде, которая ждала сигнала на кухне.

Настя, Даша и Вовчик, все в чистых фартуках, принялись за работу. Чётко, слаженно, без единого лишнего движения. Они начали выносить из кухни блюда. Не маленькие ресторанные порции с тремя листиками салата. А нормальную, мужскую, понятную еду. Огромные миски с салатом из свежих овощей. Дымящиеся горшки с картофелем, запечённым с чесноком и травами. Гора свежего хлеба с такой хрустящей коркой, что от одного её вида хотелось жить.

Фермеры настороженно проводили их взглядом. Они ждали от меня разговора, каких-то планов, обещаний. А я вместо этого решил их накормить. Старый поварской трюк: путь к сердцу любого мужика, особенно голодного и злого, лежит через его желудок.

Когда стол превратился в скатерть-самобранку, я сам вышел из кухни. В руках я нёс огромное керамическое блюдо, от которого шёл такой густой пар и такой невероятный аромат, что даже дед Матвей оторвал свой тяжёлый взгляд от рук и посмотрел на меня. Я с нарочитым грохотом поставил блюдо в самый центр стола.

На нём, в окружении горы золотистых овощей, лежала запечённая свинина. Румяная, аппетитная, по её бокам медленно стекал прозрачный сок.

Я обвёл взглядом напряжённые лица.

— Это — ваша работа, — сказал я спокойно, и мой голос в наступившей тишине прозвучал на удивление твёрдо. — Каждый из вас вложился в это блюдо понемногу. Я не стал мудрить. Просто соль, перец и немного огня. Попробуйте. Попробуйте, каков на вкус ваш собственный труд.

Я отошёл в сторону и прислонился к стене, давая им время. Первым не выдержал Коля-Гром. Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на мясо, потом снова на меня. Махнул рукой, мол, была не была. Взял с блюда, самый аппетитный кусок, отрезал ножом увесистый ломоть и отправил в рот. Он жевал медленно, вдумчиво, и его лицо постепенно начало разглаживаться. Брови удивлённо поползли вверх. Он проглотил кусок и уставился на меня так, будто я только что на его глазах превратил воду в вино.

— Ёлки-палки… — выдохнул он. — Это что… это правда моя свинина? Я ж её сто раз ел. И жарил, и варил. Но чтоб она была такой…

Он не нашёл подходящего слова, только крякнул от удовольствия и отрезал ещё один кусок. Его примеру последовали и остальные. Дед Матвей ел молча, не торопясь, как и всё в своей жизни. Но я видел, как в его суровых глазах появилась гордость. Он отрезал кусочек картофеля, долго жевал, потом ещё один. И едва заметно кивнул сам себе. Мол, да, хорош, мой урожай.

Павел с Анной ели робко, почти виновато, будто украли эту еду. Но с каждым съеденным куском их плечи понемногу расправлялись, а на измученных лицах впервые за весь вечер появилось что-то похожее на улыбку.

Они растили всё это, поливали своим потом, но никогда не знали, на что способны их продукты на самом деле. А сегодня я им это показал. Я просто взял их труд и показал им его настоящую цену.

Я дождался, пока первые тарелки опустеют. Дождался, пока напряжение за столом сменится сытым, довольным урчанием.

— Ну что, вкусно? — спросил я.

Мужики согласно закивали. Коля-Гром громко рыгнул, ничуть не смутившись, и с удовольствием хлопнул себя по огромному животу.

— Вкусно — это не то слово, Игорь! Душевно! Как у бабушки в деревне!

— Вот это и есть наш ответ, — сказал я, и мой голос снова стал твёрдым. — Вот это наше главное оружие. Они пытаются нас перекупить. Запугать. Задавить деньгами. Они лезут к вам поодиночке, потому что знают: по одному нас легко сломать, как веник по прутику. Сегодня они предложили двойную цену Коле, завтра предложат тройную Павлу. И кто-то рано или поздно не выдержит, сломается. И я его не буду осуждать. У всех свои проблемы.

Я сделал паузу, давая им обдумать мои слова.

— Так вот, предлагаю перестать быть отдельными прутиками. Я предлагаю стать тем самым веником, который не сломаешь. Создать настоящий союз. Кооператив честных фермеров. С общими правилами, общей кассой и общей целью.

Обвёл их взглядом. Они слушали, затаив дыхание.

— Я хочу, чтобы мы создали «Зелёную Гильдию», — я произнёс это название впервые, и оно мне самому понравилось. Звучало солидно и немного по-старомодному, как раз в духе нашего города. — «Зелёную» — потому что наша еда живая. «Гильдию» — потому что мы мастера своего дела. И я буду не только вашим покупателем. Я стану вашим щитом.

Начал загибать пальцы.

— Первое. Я гарантирую вам сбыт. Весь ваш урожай, всё ваше мясо будет уходить ко мне. По честной, заранее оговорённой цене. Никаких перекупщиков, никаких подачек. Второе. Я обеспечу вам юридическую защиту. У меня есть связи в Городской Управе, — я многозначительно посмотрел на них, и они поняли, о ком я говорю. — Мы составим официальный договор. Любой, кто сунется к вам с угрозами или сомнительными предложениями, будет иметь дело не с вами, а с моими юристами. И третье. Я помогу вам с логистикой. Мы организуем общий транспорт, чтобы вам не приходилось таскать свой товар на горбу.

Я замолчал, давая им переварить услышанное. А потом ударил по самому главному.

— Мужики, это ведь не только про деньги. Это про гордость. Про уважение к себе и к своей земле. Они кормят людей химической дрянью, магическими порошками, от которых еда становится безвкусной и мёртвой. А мы будем кормить их настоящим. Живым. Мы покажем всему этому городу, а потом и всей губернии, что такое вкус настоящего мяса и настоящей картошки. Мы начнём свою войну. Тихую, без стрельбы. Войну за вкус.

Я закончил. В зале повисла тишина. Я сказал всё, что хотел. Теперь решение было за ними.

Первым поднялся Коля-Гром. Он тяжело опёрся своими ручищами о стол и посмотрел на остальных.

— Ну, что сидим, мужики? Чего репу чешем? — пробасил он. — Парень дело говорит! Мы всю жизнь горбатимся на своей земле, а потом приходит какой-то хмырь в блестящих ботинках и указывает нам, как жить? Да пошли они! Я — за! За эту… как её… Гильдию! Звучит красиво!

Он посмотрел на деда Матвея. Старик медленно поднял на меня глаза. Смотрел долго, изучающе, словно пытался заглянуть мне в самую душу.

— Слово держишь, повар? — скрипучим голосом спросил он.

— Держу, Матвей Семёнович, — твёрдо ответил я.

Он медленно кивнул.

— Тогда и я с вами. Хватит. Натерпелись.

Павел посмотрел на жену. Анна робко улыбнулась и ободряюще сжала его руку. Он выдохнул и тоже кивнул.

— Мы тоже… мы тоже в деле.

Фермеры выходили из тёплого, пахнущего едой зала «Очага» обратно в холодную тёмную ночь, но теперь эта ночь казалась им не такой уж и страшной. Я видел это в их глазах. Страх, с которым они сюда пришли, сменился азартом. Надеждой. Чувством, что они не одни.

Коля-Гром, уходя последним, так грохнул меня своей ручищей по плечу, что у меня, кажется, позвоночник осыпался.

— Ну, повар, ты даёшь! — проревел он. — Голова! Настоящий фельдмаршал! За такую идею и за такую свинину — да я за тобой хоть на край света!

Дед Матвей, как всегда, был немногословен. Он просто подошёл, посмотрел на меня и крепко пожал мне руку. Его ладонь была твёрдая и шершавая. И в этом простом, мужском рукопожатии было больше доверия и обещаний, чем в сотне подписанных контрактов.

Когда за последним из них наконец-то закрылась дверь, я просто рухнул на стул. Тело гудело от усталости, но мозг, наоборот, работал на бешеных оборотах. Я чувствовал себя жонглёром, который только что подбросил в воздух десяток горящих факелов. Выглядело это эффектно, но теперь их нужно было как-то поймать и не спалить всё к чертям. Идея, брошенная фермерам на эмоциях, теперь требовала холодного расчёта. Её нужно было превратить из красивого лозунга в работающий механизм.

Я пододвинул к себе чистый лист бумаги, который Настя использовала для записи заказов, и взял огрызок карандаша.

Энтузиазм — штука хорошая, но на нём одном далеко не уедешь. Он сгорает быстро, как охапка сухих дров в печи. А чтобы костёр горел долго и ровно, нужна система. Структура. Чёткий, понятный план.

Я никогда не учился на экономиста. Моими университетами были кухни, рынки и подсобки московских ресторанов. Но за десятки лет в этом бизнесе я научился главному: любой успешный проект — это не только красивая картинка, это в первую очередь крепкий фундамент и надёжные несущие стены. И сейчас я собирался стать архитектором.

Первое, что я нарисовал, был большой, кривоватый квадрат в центре листа. «Общий склад», — коряво вывел я под ним. Всё в одном месте. Чисто, сухо, надёжно и под моим личным контролем.

От склада я провёл жирную стрелку в сторону. Рядом, пыхтя от усердия, нарисовал что-то, отдалённо напоминающее грузовик с колёсиками. «Транспорт», — подписал я. И добавил в скобках: «(Деньги Доды)». Это был мой главный козырь на ближайшее время. Своих денег на покупку даже захудалой машины у меня не было. Но у меня был Максимилиан Дода. Серьёзный, хваткий мужик, который уже вложился в мою идею. Он любит умные слова вроде «инвестиции в инфраструктуру». Уж на такую «мелочь», как подержанный грузовичок, он точно раскошелится. Я ему это красиво преподнесу.

Дальше — самое важное. Лицо нашего дела. Бренд. Люди покупают историю. Уверенность в том, что их не обманут. Я задумался, погрыз кончик карандаша и попытался нарисовать логотип. Получилось, конечно, криво, как курица лапой, но идея, кажется, была ясна. Простой зелёный лист, какие рисуют дети в садике, заключённый в круг, похожий на шестерёнку. Природа и производство. Простота и надёжность. Под рисунком я вывел печатными буквами: «Зелёная Гильдия». Этот знак будет стоять на каждом мешке, на каждой туше, на каждой банке с соленьями. Это будет гарантия того, что внутри — не химическая дрянь, а честный, живой продукт.

Я откинулся на спинку стула, оглядывая свой примитивный чертёж. Склад, транспорт, бренд. Фундамент был заложен. Несущие стены намечены. Но в любом хорошем здании должен быть свой пентхаус. Так сказать, «вишенка на торте». То, что делает его уникальным и чертовски дорогим.

Я снова наклонился над листом и в самом низу, под основной схемой, сделал жирную приписку: «Магические ингредиенты (лунная мята, светящийся мёд и т. д.) = ЭКСКЛЮЗИВ». Это было моё нерушимое правило. Я готов был делиться с фермерами прибылью от обычной еды, от картофеля и мяса. Но магия… магия останется моей. Это был мой главный козырь. Я строил честную республику, но королём в ней всё равно оставался я.

— Игорь…

Я поднял голову. Передо мной, сбившись в тесную кучку, стояла вся моя команда. Они закончили с уборкой и теперь смотрели на меня и мои записи с азартом и интересом.

— Это… просто обалденно! — выдохнула Даша, и в её зелёных глазах плескалось такое искреннее, неподдельное восхищение, что мне стало немного не по себе.

Вовчик, стоявший за её спиной, только энергично закивал, не в силах подобрать нужных слов.

Я устало улыбнулся.

— Ребята, вы чего? — я потёр затылок. — Рано радуетесь. Мы только в самом начале пути. Даже не в начале, а ещё только на подъезде к нему. Сейчас начнётся самое сложное и скучное. Бумажки, разрешения, поиск этого самого склада, ругань с чиновниками… Весь этот нудный, бумажный ад, от которого хочется выть на луну.

Я обвёл их серьёзным взглядом, немного сбивая их восторженный настрой.

— Так что у нас с вами сейчас есть ровно два варианта. Либо мы все дружно сжимаем булки и начинаем пахать так, как никогда в жизни не пахали. Пахать до кровавых мозолей и чёрных кругов под глазами. Либо мы можем прямо сейчас сесть вот за этот стол, обнять друг друга и начать плакать в подушку о том, какая несправедливая штука жизнь и как всё тяжело. Я выбираю первое. Кто со мной?

Я положил свою руку на стол, ладонью вниз. Просто, без всякого пафоса, как будто предлагал им взять по куску пирога.

Секунду они смотрели на мою руку, а потом, не сговариваясь, двинулись вперёд. Первой свою ладошку, горячую и немного влажную от работы, положила сверху Даша. За ней — тонкая и прохладная рука Насти. И последним свою ладонь пристроил Вовчик.

Мы стояли так несколько секунд, молча. Всё было сказано. Наша маленькая, разношёрстная команда была сформирована. Окончательно и бесповоротно.

Я первым убрал руку и посмотрел на сестру. На её лице всё ещё сияла счастливая улыбка, но в глазах стояла взрослая решимость.

— Настюш, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно мягко. — Позвони своему Кириллу. Скажи, пусть завтра выходит на стажировку. Судя по всему, нам понадобятся все рабочие руки, какие мы только сможем найти.

Утро началось с тихого скрипа двери. Я как раз заканчивал протирать старые столы, готовясь к грядущим переменам, когда на пороге кухни появился тот самый Кирилл.

Высокий парень, немного сутулый, с простым, ничем не примечательным лицом и на удивление спокойными глазами. Он не стал лезть с рукопожатиями или расспрашивать, как дела. Просто молча кивнул мне, будто мы сто лет знакомы, снял свою потёртую куртку, повесил её на гвоздик и, оглядевшись цепким взглядом, направился прямиком в угол, где стояли мешки с овощами.

Я продолжал возить тряпкой по столешнице, но теперь наблюдал за ним краем глаза. Он без единого слова взял мешок картофеля, высыпал добрую часть в раковину и принялся за работу. И вот тут я понял, что парень-то не так прост, как кажется. Нож в его руках двигался быстро, чётко, экономно, срезая кожуру тонкой, почти прозрачной спиралью. Ни одного лишнего движения, ни одного потерянного грамма продукта. Очищенные клубни падали в воду с глухим, приятным стуком.

Я молча подошёл и поставил рядом с ним ведро для очистков.

— В столовой на заводе работал? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину.

— В армейской, — так же коротко ответил он, не отрываясь от дела. — Два года. Там, если будешь чистить медленно, рискуешь остаться без обеда.

Всё сразу стало на свои места. Армия. Лучшая школа для любого повара-заготовщика. Там учат не кулинарным изыскам, а дисциплине, скорости и умению работать с огромными объёмами. Именно то, что мне сейчас было отчаянно нужно.

— Почистишь этот мешок, потом займёшься луком. Два ящика, — бросил я через плечо и вернулся к своим делам.

Больше мы не разговаривали. Он просто работал. Быстро, молча и на удивление чисто. Я понял, что Настя не ошиблась. Этот парень пришёл сюда работать. И это вызывало искреннее уважение.

Не успел Кирилл закончить, как на нашей тихой улице началось настоящее светопреставление. С грохотом и облаком пыли к «Очагу» подъехал старый грузовик. Из него вывалилась бригада хмурых грузчиков и две прекрасные, но опасные женщины. Наталья Ташенко, в своём строгом деловом костюме, и Вера Земитская, элегантная, как всегда.

— Белославов, принимай хозяйство! — без лишних предисловий скомандовала Наталья, указывая на забитый доверху кузов грузовика. — Управа слово сдержала.

Из кузова на свет божий начали вытаскивать моё сокровище. Два новеньких стола из блестящей нержавейки, холодных и гладких на вид. Огромная, на шесть конфорок, профессиональная плита. И ещё куча всякой мелочи вроде полок и стеллажей.

Вера порхала по кухне, как экзотическая бабочка, тыча пальчиком то в один угол, то в другой.

— Так, эту рухлядь — на свалку! — её звонкий голос не терпел возражений, и грузчики тут же подхватили наш старый, проржавевший стол. — Плиту ставим сюда, к стене. Столы — в центр, чтобы получился так называемый «остров». Игорь, я правильно понимаю твою современную задумку?

— Абсолютно, госпожа Земитская, — кивнул я, с трудом скрывая довольную ухмылку.

Эти две женщины взяли процесс под свой полный контроль. Они гоняли грузчиков, как заправские прорабы, следили, чтобы ничего не поцарапали, и за полчаса устроили на моей кухне настоящую революцию. К обеду всё было кончено. Старый хлам сиротливо валялся на заднем дворе, а на кухне, сверкая сталью, стояло моё новое оборудование.

Когда всё стихло, я собрал команду. Даша, Вовчик и Кирилл, который уже успел дочистить лук и теперь скромно стоял в сторонке, смотрели на эти новшества с благоговейным трепетом, боясь даже дотронуться.

— Ну что, бойцы, — сказал я, с удовольствием хлопнув ладонью по прохладной, гладкой поверхности стола. — Железо у нас теперь есть. Но само по себе оно готовить не будет. Поэтому с сегодняшнего дня объявляю об открытии «Академии Белославова». И первый урок — основы основ. То, на чём держится вся высокая кухня. Соусы.

Я поставил на плиту несколько сотейников.

— Любой дурак может пожарить кусок мяса. Но только настоящий повар может сделать так, чтобы этот кусок мяса запел на тарелке. А для этого ему нужен хороший соус.

Я не стал сразу сыпать рецептами. Вместо этого я начал с азов. С простой химии, которую в этом мире, похоже, считали какой-то алхимией.

— Представьте, что масло и вода — это кошка с собакой. Они друг друга ненавидят и никогда не будут дружить по своей воле. Наша задача — найти для них такого хитрого переводчика, чтобы они сидели в одной комнате и крепко обнимались. Этот процесс называется эмульгация. А переводчиком может быть что угодно: яичный желток, горчица, крахмал…

Я рассказывал им о том, как крахмал при нагревании превращается в клейстер, который, как липкая паутина, связывает молекулы жидкости. О том, как кислота помогает расщеплять упрямые белки. О том, почему нельзя перегревать сливочное масло, иначе оно обидится и расслоится на жир и мутную водичку. Это была не кулинария в привычном им понимании. Это была чистая, прикладная наука.

Благо, народа сегодня не было. Видимо, люди увидели, что мы обновляемся и решили не мешать, за что им моя искренняя благодарность.

Вовчик стоял с блокнотом и записывал каждое моё слово, высунув от усердия кончик языка. Он был медленным, но таким дотошным, что я был уверен: ночью разбуди его и спроси, при какой температуре сворачивается яичный белок, — он ответит без единой запинки.

Даша была его полной противоположностью. Она всё ловила на лету. Её руки порхали над столом, она повторяла мои движения с кошачьей грацией. Она не записывала, она впитывала всё, как губка.

— Игорь, а если в соус добавить не мускатный орех, а, скажем, немного тёртого хрена? — тут же спросила она, и это был вопрос человека, который уже начал думать, творить, экспериментировать.

— Получится отличный соус для ростбифа, — кивнул я, одобряя её смелость. — Но это уже следующий уровень. Сначала освойте базу, иначе все ваши эксперименты закончатся взрывом на кухне.

А вот Кирилл снова меня удивил. Он работал молча, сосредоточенно, и в его движениях была какая-то врождённая уверенность и спокойствие. Когда я дал им задание приготовить простой белый соус на основе муки и бульона, он сделал всё идеально с первой попытки. А потом, когда я попросил их подумать, чем можно его улучшить, он немного помялся и тихо, почти виновато, сказал:

— А можно попробовать добавить щепотку чабера? У моей бабушки в деревне рос, она его всегда в похлёбку добавляла. Говорила, он «дух» мясу даёт.

Чабер. Простая, почти сорная трава с горьковато-пряным ароматом. Я сам о ней почти забыл. Я взял щепотку сушёной травы из банки, которые притащил из аптеки, растёр в пальцах и бросил в его соус. Попробовал. И чёрт меня подери. Простой, скучный базовый соус мгновенно преобразился. В нём появилась глубина, приятная терпкость, и лесной оттенок.

Я посмотрел на Кирилла. Он стоял, опустив глаза, и ждал вердикта, как школьник у доски.

— Неплохо, — сдержанно кивнул я. — Очень неплохо. У тебя есть чутье.

Для меня, человека, который редко хвалил своих поваров, это было высшей похвалой.

А Настя нашла себе другую, не менее важную роль. Она стала нашим менеджером. С блокнотом в руках она ходила между нами, следила за продуктами, составляла списки того, что нужно докупить, и контролировала время. Она была мозгом нашего маленького организма, в то время как я был его сердцем.

К вечеру мы были вымотаны до предела, но на плите в ряд стояли пять идеально приготовленных базовых соусов: белый бешамель, золотистый велюте, тёмный эспаньоль, ярко-красный томатный и нежный голландский. Пять столпов французской кухни. Пять ключей, которые могли открыть тысячи дверей в мир настоящего вкуса.

Я попросту ввалился в свою комнату. Ноги заплетались, спина гудела одной сплошной, ноющей нотой, а руки болтались плетьми. Казалось, я до сих пор чувствую на коже жар от новой плиты и запах лука, въевшийся в одежду. День был просто термоядерный. Сначала перестановка, потом урок по соусам, который высосал из меня все соки, потом ещё какие-то планы, разговоры, цифры… Я чувствовал себя абсолютно пустым.

Рухнул на кровать прямо в ботинках, даже не пытаясь их снять. Сил не было абсолютно. Лежал, тупо пялился в потрескавшийся потолок, а в голове мелькали обрывки дня. Блестящая, холодная сталь новых столов. Сосредоточенное лицо Даши, которая ловила каждое моё слово. Удивлённый и до смешного благодарный взгляд Кирилла, когда я сказал ему простое «неплохо». И счастливая, до ушей, улыбка Насти, когда она поняла, что её парень теперь с нами.

Мы сегодня рванули вперёд так, что аж пятки засверкали. «Академия Белославова»… «Зелёная Гильдия»… Господи, как же пафосно это звучало. Но за этими дурацкими названиями стояло что-то настоящее. Что-то живое, что росло и набирало силу прямо у меня на глазах.

Я прикрыл веки, надеясь, что сон свалит меня прямо так, в грязной одежде. Мысли потихоньку начали расползаться…

— Кхм-кхм.

Тихий, но настойчивый звук раздался из тёмного угла. Я с трудом разлепил один глаз. На спинке стула сидел Рат. Он вроде бы как обычно умывался, но что-то было не так. Его движения были какими-то дёргаными, усы ходили ходуном, а чёрные глазки не сидели на месте, а метались по комнате, словно искали выход. Он был на взводе.

— Ну, что там ещё, усатая твоя душа? — прохрипел я, не находя сил даже повернуть голову. — Фатима отравилась собственными специями, и в городе объявлен праздник?

— Хуже, — пискнул Рат. Я сел на кровати, которая недовольно скрипнула.

— Что может быть хуже?

— Я следил за аптекаршей, — быстро затараторил он, спрыгивая со стула. — За Зефировой. Как ты и велел.

Вот это уже было интересно. Я и правда попросил Рата приглядывать за этой загадочной дамочкой. Слишком уж она была… странной. Слишком много знала о травах для простой продавщицы и слишком откровенно флиртовала.

— Ну и что? Нашла нового поставщика «сушёных глаз саламандры»?

— Почти, — Рат подбежал к кровати и встал на задние лапки, задрав свою наглую морду. — У неё в подвале… там… там целая лаборатория! Настоящая!

— Лаборатория? Ты уверен, что это не склад со старыми банками?

— Да какие банки! — почти взвизгнул он. — Там колбы, стеклянные трубки, какие-то кривые сосуды, как в книжках про колдунов! А под потолком висят пучки трав, сотни, тысячи! И запах… Запах там, Игорь, странный. Сильный. Похоже на магию, но… сухая какая-то, острая. Я залез на подоконник, там есть маленькое окошко, и смотрел. Она там по ночам что-то варит.

Он замолчал, чтобы перевести дух. Его маленькая грудка ходила ходуном. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах я увидел обычный, животный страх.

— И что ты видел? Не тяни! — я подался вперёд, чувствуя, как по спине поползли мурашки.

Крыс глубоко, со свистом, втянул в себя воздух.

— Она… она мешала своё варево. Длинной деревянной ложкой. А потом… потом вдруг застыла. Прямо посреди движения. И медленно, очень медленно повернула голову. И посмотрела прямо на меня. В окно. В темноту. Она не могла меня видеть, Игорь! Но она смотрела так, будто я стоял перед ней в полный рост. Она улыбнулась, Игорь, — прошептал Рат, и его усы задрожали. — Улыбнулась и сказала… будто шептала мне прямо в ухо. Она говорила со мной, Игорь! Она поняла, что я не просто крыса!

— Что… что она сказала? — мой собственный голос прозвучал глухо и чужеродно.

Рат сглотнул и произнёс, отчеканивая каждое слово, будто оно было раскалённым:

— Она сказала: «Передай своему хозяину, чтобы был осторожнее. В городе стало слишком много… проблем».

Ну вот и всё. Сон кончился, не успев начаться. Я сидел на кровати, и мне вдруг стало холодно. Вероника Зефирова. Милая, кокетливая аптекарша, поставщик редких трав. И, как выясняется, ведьма. Или колдунья. Чёрт его знает, как их тут называют. Она видит в темноте, может говорить с крысами. Она… чёрт, я же ничего о ней не знаю!

День перевалил за свою самую шумную отметку. Основной поток голодных обедающих наконец-то схлынул. После них остались только приятная усталость, стопка грязных тарелок в мойке и тихий гул сытых голосов, который, казалось, ещё не успел выветриться. В «Очаге» наступило моё любимое время — спокойная, рабочая атмосфера, когда можно перевести дух.

Я как раз решил воспользоваться затишьем, чтобы устроить небольшой разбор полётов. На кухне я собрал Дашу и Вовчика и принялся объяснять, почему один из их вчерашних соусов получился слишком жидким. Нет, не потому, что они пожалели муки. А потому, что не дали ей как следует «раскрыться».

— Мука — это не какой-то порошок, чтобы сделать гуще. Это фундамент соуса, — втолковывал я, водя пальцем по рассыпанной на столешнице муке. — Вы её в масло бросили и почти сразу залили водой. А её нужно было обжарить, прогреть. Понимаете? Она должна стать золотистой, отдать свой аромат. Если вы строите дом на кривом фундаменте, он у вас развалится. Так и тут.

Даша сосредоточенно хмурила свой милый носик, буквально впитывая каждое моё слово. Вовчик, всё ещё с лиловым фингалом под глазом, молча кивал. Я видел, как в его рыжей голове отчаянно крутятся шестерёнки — парень старался изо всех сил. В зале Настя, тихонько шурша бумажками, пересчитывала дневную выручку, шевеля губами. Обычный, почти идеальный рабочий день.

Именно в такие моменты, когда ты расслабляешься и думаешь, что всё хорошо, и случается всякая дрянь.

Дверной колокольчик звякнул. Но как-то не так, как обычно. Я невольно поднял голову. В дверном проёме стоял человек, который не вписывался в обстановку нашей скромной закусочной от слова «совсем». Он был похож на орла, который по ошибке залетел в курятник.

Мужчине на вид было лет пятьдесят. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой. На нём был дорогой дорожный костюм из тёмной шерсти, сшитый на заказ, на котором я не разглядел ни единой пылинки. И это при том, что на улице стояла сырая, грязная погода, и любой вошедший приносил на ботинках полкило грязи. У него были тонкие, аристократичные черты лица, коротко подстриженная бородка с красивой проседью и холодные, очень внимательные серые глаза.

Он не осматривался по сторонам с любопытством, как наши обычные посетители. Он сканировал пространство. Цепко, оценивающе, с таким ленивым видом хозяина, который пришёл проверить, как тут идут дела в его дальнем поместье.

Моя чуйка, натренированная за множество лет работы в московских ресторанах, завопила дурным голосом. Это был не очередной бандит от Алиевых. И не продажный инспектор. Этот был из совершенно другой лиги. Из высшей.

Он обратился к Насте вежливым, но таким властным тоном, который не предполагал никаких возражений:

— Будьте так добры, пригласите господина Белославова.

Настя растерянно обернулась и посмотрела на меня. Я вытер руки о полотенце, которое висело у меня на поясе фартука, и вышел в зал. Внутренне я весь сжался в пружину. Весь мой опыт общения с сильными мира сего, со всеми этими московскими «решалами», бандитами в дорогих пиджаках и капризными олигархами, сейчас бил в набат.

Не дожидаясь моего ответа, он шагнул мне навстречу и протянул руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку.

— Барон Аркадий Свечин. Рад лично познакомиться, господин Белославов. Я много наслышан о вашем… таланте.

На слове «талант» он сделал почти незаметный акцент.

— Игорь Белославов, — спокойно ответил я и пожал его руку. Перчатка была холодной и гладкой, как змеиная кожа. — Чем могу быть полезен, господин барон?

Не дожидаясь приглашения, он плавно опустился на стул за ближайшим столиком и жестом указал мне на место напротив. Движения у него были скупые, точные, без малейшей суеты или лишнего шума.

— Вы уже оказались полезны, — его губы тронула усмешка, но глаза остались холодными. — Вы создали много шума в тихом Зареченске. Это похвально для простого повара из провинциального городка. Однако, вы затронули очень… деликатную сферу.

Он сделал паузу, явно давая мне осознать важность момента.

— Наши «магические специи», как вы их изволите называть, — это вековой бизнес. Бизнес, который одобрен и поддерживается на самом высоком уровне. А вы, молодой человек, в своих, гм, телепередачах и интервью позволяете себе делать весьма недвусмысленные намёки. Говорите, что это «химия» и чуть ли не «опасно для здоровья».

Я сел напротив и посмотрел ему прямо в глаза. Играть в прятки с такими людьми — верный способ проиграть ещё до начала партии. Только прямо, только в лоб.

— Я не делаю намёков, господин барон. Я просто говорю правду, — мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё звенело от напряжения. — Мои гости пробуют мою еду и еду из других заведений. И делают свой выбор. Всё очень просто. Настоящая еда не нуждается в магических костылях. Или вы с этим не согласны?

На его губах заиграла холодная улыбка. Он смотрел на меня, как учёный смотрит на любопытное насекомое под микроскопом.

— Вы очень амбициозны, это хорошо. Я ценю это качество. Но амбиции должны быть соразмерны вашим возможностям, вы не находите? Не стоит пытаться играть в игры, правил которых вы до конца не понимаете.

Он чуть подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, как сталь. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Ваш покойный отец… он ведь тоже был большим энтузиастом. Насколько я помню, он тоже пытался что-то «улучшить». Искал какие-то свои рецепты, смешивал травы… Пытался изобрести велосипед там, где уже давно все ездят на прекрасных автомобилях. К сожалению, — продолжил барон своим безразличным голосом, будто сообщал прогноз погоды, — такие игры с ингредиентами, чью истинную природу не осознаёшь, редко заканчиваются хорошо. Надеюсь, вы более благоразумны, чем ваш родитель.

Это была угроза. Не истеричный визг Фатимы. Не тупое мычание её бандитов с битами. А деловая угроза, высказанная голосом самой системы. Системы, которая не прощает, когда кто-то встаёт у неё на пути.

— Я непременно учту ваш… дружеский совет, господин барон, — так же ровно ответил я, глядя ему в глаза. — Благодарю вас, что нашли время и проявили заботу.

Он молча кивнул, видимо, удовлетворённый моим ответом. Плавно встал, поправил свой костюм и, даже не попрощавшись, направился к выходу. Дверь за ним закрылась, и колокольчик издал свой последний, сиротливый звон.

В зале повисла такая тишин. Настя смотрела на меня огромными, испуганными глазами. Я остался сидеть за столом, глядя на пустой стул напротив.

Ну что ж, Арсений Вольский/Игорь Белославов. Поздравляю. Ты только что официально перешёл на новый уровень. Твоим противником теперь была не истеричная купчиха, которая возомнила себя хозяйкой города. Твоим противником стал кто-то очпнь влиятельный, покровительствующий этому бизнесу на уровне всей Империи. И он только что вежливо предупредил тебя, чтобы ты не лез в его огород.

В то же самое время, в другом конце города, в особняке Алиевых, новость о визите губернского барона в захолустный «Очаг» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Фатима металась по огромной гостиной.

Она, Фатима Алиева, которую боялся каждый чиновник и каждый бандит, оказалась неспособна справиться с каким-то сопляком-поваром. Она провалилась. Провалилась настолько громко и унизительно, что в их мелкую провинциальную мышиную возню сочли нужным вмешаться «большие дяди» из самой столицы.

Лейла полулежала на шёлковых подушках дивана и лениво подпиливала ногти. Она наблюдала за метаниями бабушки со скучающим, отстранённым видом.

— Что, бабуля, не можешь поделить добычу с большими дядями? — бросила она язвительно, даже не подняв головы. — Оказалось, что твоя песочница не такая уж и твоя? Не рассчитала силёнок?

Это было зря. Слепая ярость затопила разум Фатимы. Она резко развернулась, подскочила к дивану и со всего размаха ударила Лейлу по лицу. Открытой, тяжёлой ладонью. Звук пощёчины прозвучал сухо.

— Молчать! — прошипела она, задыхаясь от гнева.

Лейлу отбросило на подушки. Она медленно, очень медленно, подняла руку и дотронулась до вспыхнувшей красным щеки. А потом она подняла глаза на бабушку. В её прекрасных миндалевидных глазах не было ни страха, ни слёз. Только чистая, концентрированная ненависть.

Фатима стояла, тяжело дыша, и смотрела на внучку. И в этот момент она осознала, что теряет контроль. Не только над городом, который посмел бросить ей вызов. Но и над собственной семьёй, которая начала пожирать сама себя изнутри. Её маленькая империя, построенная на страхе и деньгах, дала трещину. И виной всему был он. Этот проклятый повар.

Ночь. В «Очаге» наконец-то наступила тишина. Кухня, которая весь день жила, дышала, кричала звоном посуды и шипением масла, теперь спала.

Я сидел за новым столом и тупо смотрел на чистый лист бумаги. Он лежал передо мной, белый и пустой. Наверное, в моей голове было примерно так же. Пусто. Все мысли разбежались, оставив после себя только глухую тревогу. Рядом со мной, на краешке стола, сидел Рат. Он деловито намывал свою серую мордочку, подёргивая длинными усами. Его спокойствие немного передавалось и мне. Хоть кто-то в этом мире знал, что делать.

— Что, усатый, тоже думаешь? — тихо спросил я.

Крыс прекратил умываться и посмотрел на меня своими глазками. Взгляд у него был до того умный, что становилось не по себе.

Визит этого барона Свечина выбил меня из колеи. Серьёзно так выбил. Я пытался делать вид, что всё под контролем, но кого я обманывал? Только себя.

Он не просто так заговорил про отца. Это был намёк. Жирный намек. Мол, я всё знаю, парень, и если будешь дёргаться, я разворошу прошлое. А что там в этом прошлом? Я не знал. Но чувствовал, что ничего хорошего. Чтобы в этом разобраться, нужно было ехать в столицу. Возможно, где-то там будут хоть какие-то зацепки, так как здесь, в Зареченске, всё выглядит слишком просто и… слишком мутно. А как я всё здесь брошу? Настю, свою команду, этих фермеров, которые мне поверили? Если я уеду, Фатима их сожрёт и не подавится.

— Нет, так не пойдёт, — пробормотал я. — Сначала нужно разобраться с местными проблемами.

Я снова посмотрел на Рата.

Связаны ли барон и эта ведьма Фатима? Вряд ли. Но даже если это и так то… Для него она просто инструмент, который сломался. Тупая собака, которая не смогла выполнить приказ. Он приехал не для того, чтобы ей помочь. Он приехал, чтобы напомнить, кто в доме хозяин. Но легче мне от этого не стало. Теперь у меня два врага вместо одного.

Но есть и плюс. Фатима сейчас в бешенстве. Её унизили, растоптали её самолюбие. Такая женщина этого не простит. Она будет мстить. Мне. И делать это будет глупо и предсказуемо. На этом-то я и сыграю. Другого шанса у меня нет.

Я взял карандаш. Всё, хватит раскисать. Пора действовать.

В этот момент за чёрным входом послышался тихий шорох. Я напрягся. Рат мгновенно замер, превратившись в статую самого себя. Дверь тихонько скрипнула, и в образовавшуюся щель юркнула тёмная фигура. Марьяна.

Я молча кивнул, разрешая ей войти. Ведьма выглядела по-другому. С лица сошёл этот мертвецки-серый оттенок. Она даже как будто выпрямилась. Но самое главное — глаза. В них больше не было того животного, вечного страха. Появилась какая-то мысль. И даже решимость. Значит, моё лекарство для её дочери действует. Отлично.

— Она вне себя, — сразу, без всяких приветствий, зашептала Марьяна. Её голос был похож на шелест сухих листьев. — Как только этот барон уехал, она словно с ума сошла. Бегает по дому, кричит. Ищет способ вам отомстить. Хочет ударить так, чтобы вы не оправились. Быстро и больно.

— Фермеры? — коротко бросил я. Это было самое очевидное.

Она торопливо кивнула.

— Да. Она знает, что вы с ними договорились. Знает, что подкупить их не получилось. Я слышала, как она говорила со своими людьми… Думаю, она прикажет жечь сараи. Или травить скот. Что-то такое. Чтобы было громко и страшно.

— Ожидаемо, — кивнул я. — Спасибо, Марьяна. Ты очень помогла.

Я сунул руку во внутренний карман куртки и достал маленький пузырёк из тёмного стекла. Внутри переливалась густая жидкость, похожая на расплавленный жемчуг. Она даже немного светилась в полумраке кухни.

— Вот, — я протянул ей флакон. — Это для дочки. Более сильное средство. Я смешал «лунный мёд» и пару травок от моего лесного знакомого. Давай по пять капель утром, с молоком. Это должно её укрепить.

Она взяла пузырёк так, словно это было сокровище. Её пальцы дрожали. Она смотрела на светящуюся жидкость, и я понял, что теперь она моя. Не на страхе, как у Фатимы. А на надежде. Это куда крепче.

— А сейчас слушай внимательно, — я понизил голос. — Ты сейчас вернёшься к Алиевой. И кое-что ей расскажешь.

Марьяна вскинула на меня глаза. В них смешались страх и любопытство.

— Ты скажешь, что случайно подслушала мой разговор. Будто я говорил с сестрой. Скажешь, что я сломался после визита барона. Что я в панике и хочу всё продать. Скажешь, что я ищу покупателя на «Очаг», чтобы забрать сестру и сбежать в столицу. Понимаешь? Она должна поверить, что я напуган до смерти и готов сдаться.

Лицо Марьяны вытянулось. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли боялась, то ли восхищалась.

— Она… она поверит, — выдохнула ведьма. — Она так хочет в это поверить…

— Я знаю, — я холодно усмехнулся. — Зверю нужно дать то, чего он хочет больше всего. И тогда он сам, с радостью, залезет в любую ловушку.

Марьяна шла по тёмным, пустым улочкам. Ветер трепал её платок и холодил лицо, но она этого не замечала. В руке она сжимала маленький тёплый флакончик. Он грел её куда лучше, чем любое пламя.

Её дом встретил её запахом сырости и болезни. На узкой кровати, под старым одеялом, спала дочка. Дыхание девочки было слабым и прерывистым. Марьяна подошла и присела на край кровати. Она долго смотрела на бледное, измученное личико, на котором даже во сне застыла боль.

Дрожащими руками она достала флакон. Отсчитала ровно пять светящихся капель в кружку с молоком. Капли упали в молоко и растворились, оставив после себя лёгкое жемчужное сияние.

Марьяна осторожно приподняла голову дочери и поднесла кружку к её губам.

— Пей, родная, — прошептала она. — Это хорошее лекарство. Доброе.

Девочка послушно сделала несколько глотков, не открывая глаз. И чудо случилось прямо на глазах у матери. Почти сразу же. Дыхание ребёнка стало ровным, спокойным. Синюшная бледность вокруг губ исчезла, а на щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец. Она перестала хмуриться во сне.

Марьяна сидела рядом и просто смотрела. Смотрела, как жизнь возвращается в её единственную дочку. Из её глаз хлынули слёзы.

Теперь она знала, что нужно делать. И она сделает это. С огромным удовольствием.

Торговку она нашла в её любимой комнате, обставленной с кричащей, безвкусной роскошью. Фатима сидела в огромном кресле и была чернее грозовой тучи.

— Госпожа… я… я подслушала… — начала она, голос дрожал и срывался, как у напуганного ребёнка.

Фатима даже не повернула головы, лишь лениво приподняла тяжёлую бровь.

— Говори, — бросила она.

— Это повар… Белославов… — зачастила Марьяна, низко опустив голову. — Он говорил со своей сестрой. Сразу после того, как от него ушёл барон… Он раздавлен, госпожа! Я своими ушами слышала! Он в настоящей панике, кричал, что это конец, что аристократы его в порошок сотрут! Он говорил сестре, что ищет, кому бы по-быстрому продать свою забегаловку, и хочет бежать в столицу, пока его не убрали!

Марьяна замолчала. В комнате повисла гнетущая тишина. А потом лицо Фатимы начало медленно меняться. Губы, плотно сжатые в нитку, поползли в стороны, обнажая желтоватые зубы в злобной, торжествующей улыбке. Она откинулась на мягкую спинку кресла, и её огромное, тучное тело затряслось в беззвучном, пугающем смехе.

«Я знала! Я знала, что он сломается! — ликующим молотом билось у неё в висках. — Мальчишка! Щенок спесивый! Как только столкнулся с настоящей силой, с настоящей властью, так сразу и обделался! Барон даже ничего не сделал, просто поговорил с ним, а наш герой уже бежит, поджав хвост! Какой же он предсказуемый, какой жалкий! Ну что ж, теперь мой выход. Теперь я его добью. Размажу по стенке. Я уничтожу его репутацию так, что он свою вонючую харчевню и за медный грош никому не продаст!»

Она опустила взгляд на ведьму, и милостиво махнула пухлой, унизанной перстнями рукой.

— Иди. Ты хорошо поработала. Деньги найдёшь на кухне.

Ослеплённая сладкой, как она думала, победой, Фатима решила не ждать ни минуты. Зачем позволять слухам расползаться самим? Это долго и неинтересно. Удар должен быть как молния — быстрым, сокрушительным и публичным. Ей хотелось не победить, она жаждала его унизить, втоптать в грязь на глазах у всего города.

В тот же вечер она лично отправилась в редакцию самой грязной и продажной газетёнки в Зареченске. Редактор, скользкий тип с бегающими глазками и вечно потной лысиной, был готов написать, что император на самом деле говорящий осёл, если это поднимет тираж. И если за это еще и заплатят.

— Завтра. На первой полосе, — прошипела она, наклонившись к нему через стол так, что он почувствовал её тяжёлый парфюмерный запах. — У меня для тебя эксклюзив. Новость, которая взорвёт этот городишко. Заголовок будет такой: «Народный герой Игорь Белославов — трус и предатель». Ты напишешь, что он, испугавшись «очень серьёзных людей», кидает свой город. Кидает своих фермеров, всех этих дураков, которые ему поверили. Ты напишешь, что он в панике ищет покупателя на свой «Очаг» и собирается бежать, поджав хвост. Ты меня понял?

Редактор заискивающе закивал, не в силах оторвать взгляд от телефона, на экране которого высветилось существенное пополнение его баланса.

— Всё будет в самом лучшем виде, уважаемая госпожа Алиева! Народ узнает правду о самозванце!

На следующее утро на центральном рынке было шумно. Я как раз стоял у прилавка Коли-Грома, и вместе с ним и дедом Матвеем, прикидывал, сколько нам понадобится моркови на банкеты в выходные. Настроение было прекрасное. Наша маленькая «Зелёная Гильдия» потихоньку набирала обороты. Мужики, впервые за долгое время почувствовав уверенность в завтрашнем дне, работали с таким энтузиазмом, что любо-дорого было смотреть.

И вдруг в нашу мирную компанию, как пушечное ядро, влетел запыхавшийся Вовчик.

— Игорь! Шеф! Там… там такое! — выпалил он, протягивая мне газету дрожащей рукой.

Прежде чем я успел отреагировать, Коля-Гром своей ручищей выхватил у него листок. Его широкое, обычно добродушное лицо по мере чтения становилось всё мрачнее и мрачнее. Вокруг нас тут же начали собираться другие фермеры и торговцы. В воздухе повисло что-то тяжёлое, неприятное. Разговоры стихли.

— Игорь… — пробасил Коля, и в его голосе зазвенела сталь. Он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Это что ещё за дела? Тут пишут… это правда, что ли? Ты нас… кинуть решил?

Я молча взял у него газету. Огромный, жирный заголовок на первой полосе орал дурным голосом: «ГЕРОЙ-САМОЗВАНЕЦ! БЕЛЫЙ ФАРТУК, ЧЁРНАЯ ДУША! ПОЧЕМУ ПОВАР БЕЛОСЛАВОВ БЕЖИТ ИЗ ГОРОДА⁈» Я пробежал глазами по лживым, сочащимся ядом строчкам. Про то, как я «испугался», как «цинично предал доверие простых людей» и как «в панике ищу покупателя на свой бизнес, чтобы сбежать с деньгами».

И я не выдержал. Я громко, от всей души, расхохотался.

Мой смех был таким неожиданным, таким искренним и громким, что все вокруг озадаченно замолчали. Нахмуренные, суровые лица фермеров вытянулись. Они смотрели на меня, как на полного идиота.

— Кинуть? — отсмеявшись, спросил я, поворачиваясь ко всем сразу. Я специально повысил голос, чтобы меня слышали все, кто успел собраться вокруг нашего маленького кружка. — Мужики, вы чего? Какие «кинуть»? Мы же с вами только-только начинаем! Вы с ума сошли? У меня ещё встреча с Максимилианом Додой. Знаете зачем? Будем утверждать окончательный план постройки большого центрального склада для нашей «Гильдии»! Чтобы вы могли хранить овощи в нормальных условиях! А через пару недель я вообще уезжаю в губернскую столицу, в Стрежнев. Угадайте зачем? Запускать там съёмки нового сезона своего кулинарного шоу на весь регион! Бежать и Зареченска? Да мне присесть некогда, не то что бежать!

Я демонстративно, с явным наслаждением, скомкал вонючий газетный листок, разорвал его на мелкие-мелкие клочки и подбросил их в воздух, как конфетти.

— А вот это… — я махнул рукой на порхающие в воздухе обрывки. — Это просто агония. Знаете, когда люди начинают вот так нагло и тупо врать? Когда у них больше не остаётся никаких аргументов. Алиева думает, что вы стадо баранов. Что вам можно скормить любую чушь, и вы поверите. Она думает, что может дёргать вами за ниточки, как куклами. Но она забыла главное, что вы свободные люди, а не её рабы! И своей дешёвой ложью она только что доказала всему городу, чего на самом деле стоят её слова. Ничего! Пустой звук!

Вечером того же дня на кухне «Очага» было тихо и спокойно. Даша протирала ножи, Настя пересчитывала кассу, а я стоял у окна, смотрел на огни вечернего города и спокойно разговаривал по телефону. На другом конце провода была Светлана Бодко. Мы обсуждали детали её визита в Стрежнев и подготовку к съёмкам шоу. Я был абсолютно спокоен, как будто утреннего цирка на рынке и не было вовсе.

Спасибо за бесплатную рекламу, Фатима, — мысленно усмехнулся я, наблюдая за прохожими. — Ты только что на весь город во всеуслышание заявила, что ты — это прошлое. Глупое, злое прошлое, которое цепляется за власть с помощью откровенной лжи. А я — будущее. Давай, продолжай в том же духе. Каждая твоя ошибка — это ещё одна ступенька для меня. Ты сама строишь мне лестницу наверх, старая карга.

— Да, Света, всё по плану, не переживай, — сказал я в трубку. — А что пишут в газетах… Да не обращай внимания. Местная пресса меня очень любит. Настолько, что скоро, кажется, автографы на улице придётся раздавать.

— Шеф? — ко мне подошёл Вовчик. — Мне кажется, я понял твой план.

— Ого, да ты гений дедукции, — хмыкнул я в ответ. — Просветишь меня?

— Статья-то заказная, и только дурак не поймёт, кем именно.

— Допустим, продолжай.

— Ты специально всё это закрутил, верно? Чтобы Фатима повелась и сорвалась. И по факту получается, что статья фейк — но для нас всех, это хорошая реклама.

— И?

— И теперь нам придётся работать в пять раз больше, потому что люди будут идти в закусочную, думая, что она закроется. Но ведь это не так.

— Уф, — я тяжело выдохнул. — Прости, приятель, но всё не так просто, как ты думаешь. Да, в целом, ты прав, чёрный пиар работает. Но… боюсь, что меня вскоре одолеют последствия.

— И что тогда? — Вовчик заметно напрягся.

— Боюсь, что на этот вопрос я не смогу ответить…

Я стоял за стойкой, методично протирая стаканы. Это успокаивало. А ещё это давало прекрасную возможность наблюдать за залом. Мой взгляд с усмешкой зацепился за Вовчика. Мой самый верный и неуклюжий боец, чей фиолетовый синяк под глазом стал уже чем-то вроде боевой награды, буквально порхал между столиками. Он протирал их с таким усердием и одновременно с упоением пересказывал паре утренних посетителей вчерашний триумф на рынке. В его версии событий я из простого повара превратился в какого-то мифического героя.

— … а шеф как возьмёт эту газетёнку поганую! — вещал он, понизив голос до драматического шёпота, который, впрочем, был слышен в каждом углу. — Как глянет на них на всех! Глаза так и сверкают! И как засмеётся! Не хихикнул, а знаете, так, по-настоящему, громко! А потом говорит, прямо в лицо им: «Врать — не мешки ворочать, господа!» И как порвёт эту бумажку! Вот так, в мелкие-мелкие клочья! А они все стоят, рты пооткрывали! Поняли, что нашего шефа голыми руками не возьмёшь! Он за правду!

Посетители, двое мужиков в выцветших рабочих спецовках, слушали его, отложив ложки, и уважительно кивали, будто сами там были. Один даже добавил:

— Точно! Я слыхал, Алиевская-то, старая карга, после этого три часа в себя прийти не могла, корвалол вёдрами пила!

Я хмыкнул в тряпку. Вот так и рождаются легенды.

На кухне, за стеклянной перегородкой, Даша работала с такой бешеной энергией, будто внутри у неё спрятали вечный двигатель на паровой тяге.

Я же, в отличие от них, эйфории не испытывал. Сохранял внешнее спокойствие, но внутри шёл холодный расчёт. Да, почва под ногами, ещё вчера казавшаяся болотной трясиной, начала твердеть.

Сарафанное радио — самый мощный инструмент в мире. А старая ведьма Фатима сама, по своей несусветной глупости, зарядила его на полную мощность в мою пользу. Теперь каждый работяга, каждый фермер видит: старая власть лжива и слаба. А новая — говорит правду и побеждает.

Но радоваться рано. Это всё эмоции. Красивый фасад. А любой дом, даже самый расписной, рухнет без фундамента. Сейчас у меня есть признание толпы. Но признанием этим семью не накормишь и от бандитов не защитишь. Пора заливать бетон.

Днём, когда основной поток посетителей схлынул и в «Очаге» воцарилась приятная полуденная тишина, на пороге появился Максимилиан Дода. Он приехал на чёрном блестящем кроссовере. Вошёл не как гость, а как хозяин положения. В его глазах не было и тени желания тратить время на светские беседы о погоде. Он молча кивнул мне, окинул цепким взглядом зал и без лишних слов прошёл прямиком на кухню, где его уже поджидал я.

— Твой ход с газетой был блестящим, мальчик, — сказал он, едва я закрыл за нами дверь. Он не делал комплиментов, это была сухая констатация факта, как будто он оценивал ход в шахматной партии. — Ты превратил их яд в своё лекарство. Я впечатлён. Но вся эта эйфория от победы быстро пройдёт. Теперь нужны реальные дела. «Зелёная Гильдия» — это пока всего лишь красивое название и кучка восторженных фермеров. Где логистика? Где хранение? Где, чёрт возьми, безопасность? Ты хоть представляешь, сколько продуктов пропадёт, пока ты их до города довезёшь?

Он был похож на зверя, который проверяет, не слишком ли слаб его новый партнёр. Я молча подошёл к стене, на которой висела большая, подробная карта губернии, купленная мной пару недель назад на почте. И спокойно ткнул пальцем в точку чуть севернее города.

— Здесь. Заброшенные склады купца Рябушкина. Лет десять стоят, разваливаются, никому не нужные. Управа может отдать их под «нужды города» за символическую арендную плату. Особенно если две очень уважаемые дамы, как Вера Земитская и Наталья Ташенко, «попросят» об этом градоначальника. Мы превратим их в наш центральный склад. Сортировочный узел. Упаковочный цех. Дорога там приличная. А Фёдор, наш кузнец, уже согласился спроектировать и собрать для нас первые холодильные камеры. Простые, но надёжные.

Дода несколько секунд молча смотрел на старую карту, потом медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах я впервые увидел неподдельное удивление, смешанное с уважением.

— Продумано, — наконец кивнул он. — Хорошо. Я выделю средства на закупку первого оборудования и оплачу ремонт. На это моих связей хватит. И ещё. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Я найму для тебя службу охраны. Не местную шпану, а бывших военных. Серьёзных ребят, которые знают, с какой стороны за автомат держаться. Чтобы у твоих фермеров больше не возникало… недопониманий с непрошеными гостями.

Мы сели за мой крохотный стол, заваленный бумагами. Он достал из дорогого портфеля ручку с золотым пером, я подвинул ему оборотную сторону какого-то старого меню. И за полчаса мы набросали на нём полноценный бизнес-план. Я сыпал цифрами, расчётами, идеями по упаковке, транспортировке, контролю качества. И видел, как меняется взгляд этого матёрого хищника. Он пришёл поговорить с талантливым поваром, которого взяла под крыло его племянница. А увидел перед собой строителя. Архитектора новой системы, которая рождалась прямо здесь, на засаленном клочке картона.

Вечером, когда на город опустились сумерки, я решил, что пора нанести ещё один визит. Купив для прикрытия букет полевых цветов, я под предлогом покупки очередной порции «лекарственных трав» отправился в аптеку Вероники Зефировой.

Внутри было тихо и пусто. Пахло десятками сушёных трав. Вероника стояла за массивным прилавком и перебирала какие-то тёмные, узловатые корешки. Увидев меня, она улыбнулась своей обычной кокетливой улыбкой. Но глаза её сегодня не смеялись. В них застыла настороженность.

Я подошёл прямо к прилавку, положил на него цветы и, не тратя времени на пустые разговоры, посмотрев ей прямо в глаза, заговорил:

— Мой усатый друг передавал вам привет, — тихо сказал я. — Говорит, у вас в подвале в последнее время появилось слишком много «интересного».

Её улыбка стала чуть шире, но в глубине зрачков мелькнул холодный, острый огонёк. Она поняла.

— «Сквозняки», назовём их так, и это опасная штука, господин Белославов, — так же тихо ответила она, откладывая корешки в сторону. — Особенно когда в старом, заколоченном доме вдруг распахивают все окна настежь. Вы слишком много окон открыли. Вы нарушили… баланс.

— Я просто решил убрать грязь с подоконника, — парировал я.

— Эта «грязь», как вы изволите выражаться, была частью местной экосистемы, — её голос стал ещё тише, почти превратившись в шёпот, от которого по спине пробежал холодок. — Уродливой, дурно пахнущей, но стабильной. Фатима и ей подобные были предсказуемы. Теперь, когда вы их счистили, из щелей под полом может полезть то, что гораздо хуже старой плесени. То, что мирно спало в лесу, пока его изредка подкармливали отходами старой, примитивной магии. Вы разбудили не только аппетит у людей, Игорь. Вы разбудили голод и у других существ.

Она сделала паузу, и от её прямого, тяжёлого взгляда у меня по спине пробежали настоящие мурашки. Это был не флирт и не игра.

— Будьте осторожны, Игорь Белославов. Очень осторожны. Особенно с теми, кто приходит из столицы с вежливыми улыбками и холодными глазами. Барон Свечин — это только первая ласточка. Иногда старая грязь на подоконнике защищает от ледяного ветра с улицы куда лучше, чем настежь открытое окно.

Она молча собрала нужные мне травы, сложила их в бумажный пакет и протянула мне.

Я вышел из аптеки в холодную ночную мглу. Городские фонари казались тусклыми и далёкими. В руках у меня был пакет с ромашкой и чабрецом, а в голове — гул от её слов. Это было недвусмысленное, чёткое предупреждение. Вероника не была моим врагом. Но и союзником она не стала. Она была наблюдателем. Хранителем какого-то хрупкого, страшного равновесия, которое я, сам того не желая, только что разрушил до основания. И что теперь вылезет из этих развалин — не знал никто.

Четверг начался не с восходом солнца, а с оглушительного виброзвонка в четыре часа утра. Мой дешёвый смартфон зажужжал на тумбочке так яростно, будто пытался просверлить в ней дыру. Я спросонья даже не сразу понял, что это. Первая мысль — будильник. Вторая — что в комнату вломился гигантский шмель.

Я нашарил телефон и, щурясь от яркого экрана, провёл пальцем по зелёной иконке.

— Игорь! Беда, Игорь! Помоги! Горим!

Голос в динамике ревел так, что, казалось, я оглохну. Я сел на кровати. Голос был знакомый, зычный. Коля-Гром. Самый жизнерадостный и громкий из всех фермеров, с которыми я работал. Но сейчас в его голосе не было и следа обычной весёлости. Только чистый, животный страх.

— Коля, спокойно! Что горит? Кто? — я пытался говорить чётко, но язык заплетался. В голове всё ещё был туман.

— Сарай! У Павла! Горит, как новогодняя ёлка! Ярко горит! Приезжай скорее, Игорь, тут ужас что творится!

Павел. Тихий, вечно напуганный мужичок, который боялся заговорить с незнакомцем. Самый слабый. Самый беззащитный. Чёрт. Они ударили по самому уязвимому.

Через пятнадцать минут я уже мчался по тёмному шоссе на старой, дребезжащей «Ладе». Педаль газа была вдавлена в пол. Это была война. Грязная, подлая, настоящая война, в которой начали страдать обычные люди. Люди, которые поверили мне и пошли за мной.

Когда я свернул с трассы к деревне Павла, я понял, что Коля не преувеличивал. Небо на горизонте было не чёрным, а зловеще-багровым. Издалека казалось, что там начался какой-то жуткий, неправильный рассвет. Сарай пылал. Огромное строение превратилось в гигантский костёр, из которого с треском вылетали искры и летели в тёмное небо. Мужики, выбежавшие в чём были, с вёдрами бегали к единственной на улице колонке и обратно, но их усилия были похожи на попытку затушить лесной пожар из пипетки. Вокруг стоял отчаянный женский плач, мычали перепуганные коровы, которых успели выгнать из хлева.

Сам Павел сидел прямо на холодной земле, обхватив голову руками. Он просто раскачивался из стороны в сторону, как маятник, и смотрел в одну точку — на огонь, пожирающий дело всей его жизни. Его жена, худенькая Анна, стояла рядом, прижимая к себе двух маленьких детей в пижамках. Она не кричала, не выла. Просто стояла, и слёзы беззвучно катились по её щекам.

Сарай сгорел полностью. До самого основания. Вместе со всем сеном, которое было заготовлено на зиму. Для Павла, для его семьи и его скотины — это был смертный приговор. Зима в этих краях долгая и холодная.

Пока я пытался хоть как-то расшевелить несчастного мужика, который, кажется, вообще перестал что-либо понимать, мой мобильный снова зазвонил. Неизвестный номер. Я ответил. Голос на том конце был тихим, испуганным и сдавленным, будто человек говорил из шкафа.

— Игорь… это я, Михалыч… — прошептал он. — У меня тоже беда. Ночью кто-то пробрался на склад… Все мешки с зерном ножами вспороли. Все до единого.

Пять тонн отборной пшеницы, которую он собирался утром везти на мельницу. Всё это теперь было просто перемешано с грязью, опилками и крысиным помётом. Просто мусор.

Я стоял посреди этого пепелища, вдыхая вонь гари, слушал в трубке сдавленные рыдания взрослого, сильного мужика, и чувствовал, как внутри закипает что-то холодное и тёмное. Старая ведьма Фатима проиграла открытую войну и перешла к партизанщине. К террору. Она начала бить по моим людям. Это был её ответ. Подлый, жестокий удар исподтишка. И это была цена, которую эти простые люди платили за то, что поверили мне.

Чёрт… если б днём раньше Дода предложил свои услуги по наёму людей, возможно, ничего бы этого не было. Но… мы не успели…

Утром в «Очаге» было тихо, как в морге. Никто не шутил, не смеялся. Настя ходила бледная, с красными глазами. Даша молча, с какой-то злой сосредоточенностью чистила картофель. Я собрал экстренный «военный совет». За моим столом в зале сидел Степан, мрачный, как грозовая туча. Рядом с ним — его жена Наталья, и сержант Петров. Усталый, он выглядел так, будто не спал неделю и лично таскал те вёдра с водой.

— Я найду этих ублюдков, — первым не выдержал Степан. Он так грохнул своим огромным кулаком по столу, что подпрыгнули чашки. — Клянусь, я им кишки на забор намотаю! Лично!

— Успокойся, Степан, — устало вздохнул Петров. Он достал пачку сигарет, но, вспомнив, где находится, с досадой убрал её обратно в карман. — Никого я не могу арестовать, Игорь. Понимаешь? Нет никаких улик. Ни одного свидетеля. По бумагам это будет «самовозгорание из-за неисправной проводки» и «хулиганство неизвестных лиц». Всё. Это профессионалы. Я могу, конечно, выставить патрули в деревнях. Но у меня три калеки на весь район, и те по ночам спят в служебной машине.

— Силой тут не поможешь, — вмешалась Наталья. Её голос был холодным, острым и трезвым. Он мгновенно отрезвил и разъярённого Степана, и впавшего в отчаяние Петрова. — Это террор. Его цель не просто нанести убытки. Его цель — посеять страх. Заставить фермеров подумать, что ты, Игорь, не можешь их защитить. Чтобы они сами от тебя отвернулись. И если мы ответим просто силой, мы проиграем. Нужно действовать хитрее. Мы должны показать, что Гильдия — это не только ты, Игорь. Это все мы.

В её голове план, похоже, созрел мгновенно.

— Так, слушайте сюда. Первое. Я сегодня же иду в Управу. И продавливаю создание «фонда помощи фермерам, пострадавшим от стихийных бедствий». Пусть выделяют деньги из городского бюджета. Это будет наш официальный канал. Второе, — она посмотрела на мужа. — Стёпа. Ты и Фёдя. Соберите самых крепких мужиков. Тех, кто за тебя в огонь и в воду. И организуйте добровольную дружину. Ночные патрули по деревням. Чтобы мышь не проскочила.

— Это незаконно, — пробурчал Петров.

— А вы, Иван Сергеевич, это официально «одобрите» как «помощь гражданского населения органам правопорядка», — отрезала Наталья. — И даже выдадите им утверждённые маршруты патрулирования. Чтобы всё было по закону.

Она посмотрела на меня. Теперь был мой ход.

— А я соберу всех фермеров, — твёрдо сказал я, подхватывая её мысль. — Сегодня же вечером. И объявлю, что «Зелёная Гильдия» немедленно и полностью покрывает все убытки Павла. Из наших общих денег. И что десять процентов от всей прибыли «Очага» теперь будут уходить в этот самый «фонд помощи». Чтобы каждый знал: мы своих в беде не бросаем. Никогда.

В комнате повисла тишина. План был дерзкий, но единственно верный. Мы отвечали на террор не ответным террором, а сплочённостью и поддержкой.

Несмотря на весь этот кошмар, поездку в Стрежнев, губернскую столицу, отменять было нельзя. Там меня ждали съёмки для губернского канала, контракты, новые возможности. Если бы я сейчас всё отменил и забился в нору, это было бы равносильно тому, чтобы поднять белый флаг. Я показал бы свою слабость. А этого я позволить себе не мог.

Фатима, получив доклады о ночных поджогах и об отчаянии фермеров, была на седьмом небе от счастья. Она сидела в своём шёлковом халате в гостиной, пила дорогое вино и упивалась собственной гениальностью. Она представляла, как эти мужланы-фермеры, эти предатели, скоро приползут к ней на коленях, умоляя о прощении. Она снова чувствовала себя всемогущей хозяйкой города.

Лейла наблюдала за этим праздником со стороны. Она видела, как вчера бабушка отдавала приказы каким-то страшным, неместным мужикам с каменными лицами. Слышала, как она со смехом говорила по телефону о «фейерверке в деревне». И что-то в ней, в этой избалованной, вечно скучающей кукле, окончательно сломалось. Или, наоборот, родилось.

Дождавшись, пока Фатима, размякшая от вина и самодовольства, уйдёт отдыхать, Лейла начала действовать. Тихо, как кошка, она пробралась в кабинет бабушки — святая святых, куда даже её отцу вход был заказан. Она знала, где Фатима хранит ключ от сейфа — в старой фарфоровой шкатулке на каминной полке.

Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри лежали пачки денег, драгоценности. Лейла брезгливо сгребла наличные в свою модную сумку. Но она пришла не за этим. Её цель была другой. В самом дальнем углу сейфа лежала она. Толстая, потрёпанная бухгалтерская книга в тёмно-коричневом кожаном переплёте. Главное сокровище и главная тайна семьи Алиевых. В ней на протяжении десятилетий каллиграфическим почерком деда, а потом и самой Фатимы, записывались все их тёмные дела. Взятки чиновникам, фамилии продажных судей, схемы контрабанды, шантаж, отжатые бизнесы, нераскрытые преступления. Вся подноготная их гнилой империи.

Лейла с хитрой улыбкой положила книгу в сумку поверх пачек с деньгами.

Через десять минут, захватив лишь маленький саквояж с самыми необходимыми вещами, она выскользнула из дома через чёрный ход. Она вызвала такси через приложение на смартфоне. Ночной автобус до Стрежнева отправлялся через полчаса.

С этого момента пути назад для неё уже не было. Она исчезла из города, унося с собой оружие, способное уничтожить её семью

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Имперский повар 3