— Зай, давай мальчика родим? — Дмитрий дышал неровно, поглаживая ее бедро, стараясь пальцами заползти под резинку пижамных шорт.

Кровать под его крупными габаритами прогнулась, затягивая ее в углубление, поближе к активному мужу.

— Какого мальчика, Дим? Совсем что ли сбрендил? Я четыре года в декрете сижу, Аську только с титьки сняла. У нас две очаровательных дочки, и они еще маленькие. У меня и так рук на все не хватает. Да и нельзя мне… Помнишь, что доктор сказал? — она шлепнула легонько по блудливой руке продолжателя рода Копейкиных.

Плодиться он опять надумал, видите ли! Наслушался от своих друзей баек, у которых родились пацаны и туда же… Наследника ему вынь, да положи! А ничего, что жена с последними родами, чуть копыта не отбросила, еле откачали? Вере сказали, что нужно сделать перерыв лет на пять, а там видно будет. Нет, вбил себе в голову, что пока они молоды и стабильны в денежном плане, надо целую ораву настрогать. До той поры, когда у него мальчик не получится. И ладно бы помогал ей с дочками? Сунет им купленную игрушку или сладости и считает, что на этом его отцовские обязанности заканчиваются.

— Верунь, ну чего ты паникуешь? Врачи много чего говорят. Вон, бабы раньше в поле десятерых рожали и не жаловались, — он повернулся к тумбочке, чтобы взять телефон и нагуглить истории родов в полевых условиях.

— Угу, сходи, в поле роди, потом расскажешь, — она даже не повернулась к нему, демонстративно позволяя любоваться спиной и густыми русыми взъерошенными волосами, ощерившись сердитой кошкой.

Кто бы знал, как она устала?! Принеси, убери, постирай, успей отнять провод от зарядного, который детки пытаются в розетку засунуть. Везде уже стоят заглушки! Повсюду! Но, шкодливая мелочь умудряется придумать что-то новенькое и довести мать до белого каления… Не-е-ет! Третьего сверху она сейчас не выдержит. За этими-то нужны несколько глаз, да рук. От муженька помощи не допросишься. Только умные советы раздавать умеет, нарыв их где-то в интернете, сволочь верткая.

— Опять с дружками на посиделки? — ворчала Вера, подхватив младшую Асю на руки, которая сунула палец в рот и хлопала глазками на уходящего папку, пока старшая Милана утирала подолом ее домашнего платья лицо, запачканное конфетой.

«Успел Дима сунуть ей сладкого до обеда… Ар-р-р! Мила будет теперь кашей плеваться и капризничать» — серые глаза Веры метали гром и молнии. Она смотрела на отворачивающегося от нее мужа и не верила, во что вляпалась по доброй воле.

Как выходной, муж собирается отдохнуть от пятидневной работы. Ей, Вере отдых не нужен, она по мнению Копейкина, совсем не устала. А, как красиво пел ей до свадьбы про большую и дружную семью. Про совместные походы на природу… Про тихие и уютные вечера за просмотром любимых фильмов. Душа в душу. Про вечную любовь. Ага.

Природу Вера и дети видят только во дворе на детской площадке, и так забредаясь в сквер в соседнем квартале. Тихие вечера ей только сняться. Пока детей накормишь ужином, искупаешь, утряхаешь спать… Ползаешь, собирая игрушки, разбросанные по всей трехкомнатной квартире. Оттираешь пятна на ковре и диване.

На себя только рукой махнешь: и так сойдет! Природа одарила Веру естественной красотой, но даже на ней долго не продержишься от усталости и взвалив весь быт на хрупкие плечи. Один поход на улицу с огромной двойной коляской стоит прибавления седых волос! Одна кричит, другая — прыгает в лифте, нажимая все кнопки подряд. Затем, они пытаются найти на земле «клад» и облизать…

Вчера нашли в песочнице чью-то помаду. Пока младшая отвлекала, насыпая ей в карманы песок, Миланка вымазалась, как чертик. Вера за сердце схватилась, увидев чудное дитя с красной рожицей. Еще и глазки ей строит, улыбаясь во все молочные зубы: «Смотри, мам, какова красота!». Хорошо, хоть прошаренная мать без упаковки влажных салфеток из дома не выходит. Да.

— Вер, не начинай пилить! — он посмотрел на нее печальными глазами бассета. — Все придут, а я что скажу? Жена не отпустила? Я и так все для вас, ради семьи впахиваю как угорелый, — вздохнул Дима тяжко. Еще бы натруженные и «намозоленные» в офисе ладони показал, всплакнув о суровых трудовых буднях.

Умел Копейкин так вывернуть, что Вера ощущала себя виноватой сварливой теткой, от которой хочется сбежать подальше. Дмитрий уже мысленно с друзьями в баре, весь настроенный, разодетый в каноничный костюм для гулянок, в котором выглядит как мачо с обложки. Волосы гелем уложил, надушился вкусно… На наручные часы раз пять заглянул.

А, она ему «палки в колеса».

— Ладно, давай только не долго, — Вера подошла ближе, чтобы чмокнуть его в щеку и под бдительным взглядом проследить, как муж поочередно целует детей, коснувшись губами их лба. Радостно выдыхает и делает ручкой прощальный воздушный поцелуй.

Бессмысленно стоять и пялиться на двери, что муж передумает и вернется к семье. Скажет: «Вер, да ну их… Лучше с вами время провести. Так, что ты говорила, про зубки у Аси? Еще один вылез?».

Но, можно сколько угодно себя обманывать. Димка ушел и дух его выветрился.

«Или это Ася в памперс накакала?» — Вера повела носом и понесла дочку в ванную, чтобы помыть и переодеть. Стоило отвернуться, как Миланка залезла в барабан большой стиральной машины и сказала: «Ку-ку!», пытаясь закрыть дверцу.

Вера давно не заходила в социальные сети. Ее странички сиротливо забиты только фотографиями дочерей в самые важные для них моменты.

Вот, Милана кормит голубей и ее берет съехал смешно на бок. На милом личике восторг, что птички подлетают близко, едва не касаясь крыльями голубой куртки. Ася верхом на резиновом ослике в детском уголке торгового центра. Гордая осанка, что оседлала и держит за уши самого яркого скакуна на площадке.

Улыбаясь, Вера водила пальцем, по-матерински восхищаясь своими детьми. Красивые получились малышки, взявшие самое лучшее от нее и Димки. Муж, кстати в последнее время исправился. Да. Купил ей недавно сертификат к парикмахеру и подарил миленький золотой браслет. Она пальчиком подвигала звенья цепи и зажмурилась от предвкушения. Димка был такой… Такой выдумщик в постели в последнее время. От жарких кадров восемнадцать плюс у нее заалели щеки.

Он каждый раз надеялся заделать Вере еще одного ребенка. Наивный! Вера давно сидит на таблетках. Но, пусть старается… Это приятно и полезно для здоровья их двоих.

Оторвавшись от телефона, молодая мать убедилась, что все живы-здоровы. Кубики складывают в башню… Точнее, Миланка строит, а Ася разрушает. Их еще хватит минут на семь. Потом начнутся писки-визги, слезы в три ручья и жалобы. На это случай у нее припасены в холодильнике натуральные клубничные йогурты, которые они любят.

Вера уже хотела закрыть сайт и проверить маркетплейс, не пришли ли ее заказы… В сообщениях появилось новое, помаячив уведомлением. Подобные, от незнакомцев часто приходили со всяким спамом и ерундой с предложением вступить в ту или иную группу мамочек, кошечек, любительниц маникюра и перманентных бровей… Иногда ее вспоминали одноклассники, спрашивая, как у нее дела. Перекинуться несколькими фразами, и переписка глохла, после обмена любезностями.

Какие у нее могут быть новости, кроме детей?

Вера открыла чат с некой Талилой Таниной. Понятно, что имя вымышленное, да и страница создана буквально на днях.

«Добрый день, Вера. Я хорошо знаю вашего мужа — Дмитрия Копейкина. Мы с ним коллеги по работе. Хочу уведомить вас, что он гуляет с Людмилой Яровой из маркетингового отдела. Их связь длится больше года. Дабы не быть голословной, прикладываю фото. Извините, что причиняю вам боль, но вы должны знать. Я считаю».

Вера дернулась, как от пощечины. Сотовый выпал из рук на ковер. На стук обернулись ее девочки, у которых загорелись глазки на «потерянный» гаджет. Вытянув шеи, как сурикаты, свесили загребущие ручки, взяв стойку на интересующий предмет. Им только дай…

Молодая мать старалась не приучать их к зомбирующим играм на телефоне. Мультики на телевизоре только пятнадцать минут, не больше. Чтобы малышки развивались умненькими-разумненькими и капризульками не стали.

Мила и Ася, увидев, что мама одним броском отстояла свое право на «игрушечку», потеряли интерес и вернулись к кубикам.

Вера увеличила первое фото, заснятое любителем украдкой через приоткрытую дверь в какой-то кабинет. Неизвестная блондинка запрокинула голову, позволяя мужчине целовать ее шею. Одна нога в красной туфле, обвила его икроножную мышцу. Алые когти мнут ткань пиджака. Со спины лица мужчины не видно. Но! Этот затылок со спортивной стрижкой Вера знала наизусть. У самой ямочки под основанием черепа Копейкина большое вытянутое родимое пятно в виде карты Италии. Другого такого затылка — нет.

Второе фото с какого-то корпоратива или просто посиделки в ресторане. Парочка сидит рядом… Слишком близко для просто коллег. Она вскинула голову и преданно заглядывает ему в глаза, а Димка с манящей мальчишеской кривоватой улыбкой, смотрит на ее полные губы. Недопитые бокалы с шампанским кидают блики на его рубашку… Ту, что она заботливо гладила вот этими вот руками!

Медленно мир вокруг Веры менял очертания. Ей казалось, что она слышит, как трещит по швам все, во что верила. Она вдруг увидела реального Дмитрия без романтических иллюзий, без прикрас. Поняла, что сама находила и выбирала оправдания его вечерним задержкам и выходным «с друзьями»…

Даже пять минут назад еще верила, что муж и отец ее девочек просто застрял в пробке, а потом спустил колесо и вынужден доковылять до шиномонтажки.

«Милая не жди. Ложитесь без меня»

Вера сидела, а дочери курлыкали вокруг нее, лазали, как обезьянки, вешаясь на шею. Она будто застыла, отключилась от реальности. Внутри все предохранители сгорели. Щелкали и обжигали ее вспышками.

Были еще сомнения, можно придумать правдоподобное объяснение, но не для последнего кадра… Нет, не фото. На этот раз видео, где двое на подземной парковке занимались животным сексом в машине. Автомобиль, который качался в такт любовникам, узнать нетрудно. Его Дима приобрел совсем недавно, выкачав почти весь семейный бюджет. Говорил, что нужен большой и вместительный, чтобы вся их семья вошла…

Но, вошла пока только его шлюха. Копейкин даже детских кресел не купил, все отмазывался, что предложенные недостаточно хороши и безопасны. Ложь! Сплошная ложь, которой Вера опутана как глупая муха паутиной сверху донизу.

Вера не плакала. Просто обняла своих детей, понимая, что это и есть — место ее силы.

Напитаться бы. Накопить, как пауэрбанк энергии, чтобы хватило на разговор с мужем.

Ася и Милана, будто понимали, что матери плохо. Кожа холодная, пальцы не гнутся. Вцепилась в свой телефон мертвой хваткой и не вытянешь. Аська пыталась за материн палец укусить, и заглядывать ей в глаза… Да, толку мало. Как неживая, не реагирует. Замечаний не говорит.

— СтЛоить! — Милана сбегала за кубиками и принесла, сколько хватило рук. Высыпала ей в подол платья. — Надо стЛоить! — нахмурила бровки, зазывая маму в эпицентр бардака с разбросанными игрушками.

— Да, милые мои. Придется все строить заново, — согласилась Вера, едва шевеля губами.

Когда женщина решает, что дальше идет одна, то вряд ли ее остановит дилемма: Куда с двумя детьми? Как она будет одна тянуть? О будущем подумала?

Вера и так по сути была все время одна, справлялась как-то. Это ее держали «на потом» и кормили призрачными обещаниями.

Конечно же, Копейкин раскричался, доказывая, что Вера ему нужна. Она жена, она — мать его детей. Та интрижка ничего не значит… Пробовал муж отпираться, да аргументы все сдулись после просмотра видео. На шее заметно выступили красные от волнения пятна. Дмитрий замер с открытым ртом, издавая нелепые звуки, будто пшикающий воздушный шар сдувался. Глазки забегали.

Дима присел, раскидав ноги на стуле в кухне, собираясь с мыслями, как все можно обставить с учетом того, что стало ей известно.

— Дима, ты можешь хоть пуп надорвать, рассказывая, что тебе нужна семья. Благодарных слушателей не будет. Мне все равно, что наплетешь. Помнишь наш уговор в самом начале, когда только стали встречаться? Я говорила, что измены не потерплю. Прямой путь от меня избавиться — это предать с другой женщиной, сунуть свою пипиську мимо законной жены. Не забыл? Нет? Ты сделал свой выбор осознанно и уже с первого захода налево, отказался от меня, от детей. И выход у нас только один — развод, Димочка!

Она стояла, упершись задом в выступ подоконника. Серые глаза не лгали, не лукавили. Ее негодование чувствовалось в каждом слове, в каждом изгибе бровей.

— Я от тебя ухожу, Дима. Это конец. Не нужно на меня натравливать своих родственников и общих знакомых. Не нужно звонков и обивать пороги. Им глубоко, в самом деле, глубоко насрать! Перемелют мне косточки и угомоняться. Дай мне два дня, чтобы собраться… Эта квартира твоя добрачная, я здесь оставаться не хочу. Но, все остальное мы, Копейкин, мы делить будем, не сомневайся.

От нее ощутимо шла нарастающая волна ненависти, разрывало от самых разных накопившихся претензий. Как говориться: «За державу обидно». Когда Вера для него все, а ему только пользоваться. Он украл у нее время, веру в людей, отнял то хорошее и светлое, что было между ними.

— Вер, ну давай мы перезапустим наши отношения? Съездим куда-нибудь? Зачем так кардинально, Вер? Не лишай детей отца, — он еще цеплялся за веревочки, за ниточки. Искал на ее лице хоть каплю сомнения. Хотел подняться, чтобы встряхнуть за хрупкие плечи. Надавить. Зацеловать, чтобы и думать забыла от него уходить.

— Только попробуй меня задеть! — зашипела она. — Не доводи ситуацию до метания ножей, — Вера с такой быстротой прыгнула к магнитному держателю у стены, и протянула руку… Ее пальцы коснулись рукояти самого большого — тесака.

— Тихо-тихо! Я все понял, Вера, — у него волосы встали дыбом, от ее выходки и боевого настроя. Глаз задергался. — Сейчас возьму немного вещей и поеду в отель. Мы все успокоимся и потом сядем за стол переговоров.

Подняв вверх ладони, будто сдается, Копейкин пятился к выходу, не упуская ее из вида.

Вера часто дышала. Нижнюю губу пришлось прикусить, чтобы не дрожала. Она кивнула, что согласна. Пусть уходит. И поскорее.

Наскоро покидав шмотки в небольшой рюкзак, Дмитрий закину еще носки сверху. В ванной, с полки смел какие-то тюбики почти не глядя. Дернул «собачку» замка с такой яростью, что чуть с корнем не вырвал.

Остановился в прихожей, резко подняв на нее глаза.

— Вер, прости меня. Я закончу там с ней. Насовсем. Навсегда. Верунь, вы — самое дорогое, что у меня есть. Клянусь, больше никогда, Вер… Клянусь, — его трясло от напряжения и отчаяния.

Вера никогда не видела мужа плачущим. А сейчас… Дима глотал слезы, дергая кадыком. Одна предательская скатилась и шмякнулась на носок его туфли. От Копейкина отчетливо пахло страхом.

Дмитрий не хотел терять налаженную жизнь. Он действительно любил Веру… Насколько был способен. Назойливых дочерей любил, как мог. И, да. Себя он любил больше, и поэтому позволял утехи с Людкой. Яровая — доступная разведенка, которая заводилась с пол-оборота. С такой хорошо только трахаться, она не для семьи.

Дмитрий потоптался, повздыхал. Один раз оглянулся уже взявшись за дверную ручку, будто надеялся, что жена его окликнет. Простит?

Вера молчала, уставившись в одну точку куда-то сквозь него.

Не дождавшись никакого ответа, Копейкин вышел, осторожно прикрыв за собой двери.

— Вера, не клади трубку! — Копейкин начал заупокойным голосом, позвонив на следующее же утро. Замолчал, будто разжевывал то, что хотел высказать.

— Дай угадаю, Дима… — прервала его Вера, присев на большую супружескую кровать, заваленную ее вещами. Часть из них отправиться в распахнутый чемодан. Другую, она отправит через службу доставки. — Твоя любовница заразила тебя страшной болячкой и хочешь мне в этом признаться?

— Нет-нет! Что ты, Вер! — запротестовал практически бывший муж, возмущенным тоном. Как вы посмели такое про Диму подумать? — С ней я всегда предохранялся. У меня целая пачка гандонов в бардачке и один всегда с собой. А с тобой — нет. Верунь, ты можешь быть беременна моим сыном.

И смех, и грех с ним. Вера не знала, как на него реагировать. Абсурдная ситуация, когда твой некогда любимый человек открывается с темной стороны. Казалось бы, куда еще ниже Копейкину падать?

Ее молчание Дима ошибочно принял за подтверждение своих догадок.

— Верочка моя, девочка моя хорошая. Ты ничего не решай без меня! Я сейчас же приеду. Мы сделаем тест, мы поедем к врачу… Не могу передать, как я рад.

— Копейкин, просто заткнись и слушай! — рявкнула она и тут же осеклась, прислушиваясь, не разбудила ли дочек. — Я не беременна! Могу для твоего успокоения сделать тест и отправить фото. Незачем тебе приезжать, — сбавив тон, процедила Вера, не замечая, как крепко сжала в свободной руке рамочку с кадрами их свадьбы.

Счастливые улыбающиеся новобрачные. Они строили планы, верили в лучшее будущее для себя и их детей. Почему Копейкин решил, что с ней так можно поступать? Год измены… Ася только родилась и ей так нужна была его поддержка и забота. Но, Дмитрий предпочел расслабляться и отдыхать от орущих младенцев на стороне, оставив с ее с проблемами один на один. Беспокойная Ася и капризничающая Милана, которой так не хватало внимания из-за рождения сестры. Господи, Вера тогда думала, что рехнется. Дима просто самоустранился от проблем, свесив все на нее. Фактически приходил только поспать, ссылаясь на рабочую занятость.

И она ему верила. Сцепив зубы, не жаловалась, не роптала. К своему гинекологу на плановый прием не могла съездить, проверить женское здоровье. Детей оставить совершенно было не с кем.

«Подлая же ты тварь, Копейкин!» — снова поднималась злость на мужа. Наверное, только на этой злости Вера и держалась.

Еще неизвестно, сколько у него было случайных связей до Людмилы.

Долгие проводы — лишние слезы. Отключив его пыхтение в динамике, Вера отложила телефон и открыла верхний ящик прикроватной тумбочки. Тут с давних времен завалялся экспресс-тест.

И вот она, розовая коробочка, в которой бренчит тестер. Вера закрылась в туалете и провела нехитрую процедуру с распознаванием беременности на ранней стадии. Оставив палочку сушиться на полочке, она занялась своими дальнейшими сборами.

— Так, не забыть памперсы для Аси, — бурчала себе под нос, вынимая остатки из пачки. Детское мыло. Салфетки. Крем для нежной кожи от раздражения и прочая нужная мелочь. Набрались полные руки всякого нужного…

Она бросила взгляд на тест и замерла. Из рук посыпались все принадлежности. Не обращая внимание, на все остальное, Вера схватила злосчастную полоску двумя руками.

— Этого не может быть! — она покрутила, повертела, разглядывая одну яркую полоску и вторую чуть бледнее рядышком. Но, елки-моталки! Вторая была! Еще как была! Сев на крышку унитаза, Вера разрыдалась, обхватив голову руками. — Какой же ты скот, Димка! Неужели подменил мои таблетки? А-а-а-а! Я его прибью, гада! Кастрирую-у-у!

Плакать было отмеряно ровно пятнадцать минут.

— Мама? — поскреблась Миланка с той стороны. — Мама, я пЛаснулась! Ася пЛаснулась. Мама?

— Иду-иду! Я сейчас, — Вера соскочила, чуть не запнувшись об раскиданные вещи на полу, плохо ориентируясь в пространстве. От еще одного удара у нее заныло в груди. Вдох-выдох. — Сейчас мама идет. — Вера шарахнулась к раковине, вцепившись в нее по бокам руками. Стояла, качаясь как привидение. Посмотрела на свое уставшее осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. Открыв кран с холодной водой, умылась.

Она решила, что подумает обо всем хаосе в ее жизни потом, после… Не сейчас.

— Запустили вы себя, — врач стучала по клавишам, отправляя Веру на анализы.

После процедуры УЗИ, выяснилось, что Вера не беременна, у нее гормональный сбой. В добавок, вялотекущее воспаление, которое в дальнейшем может привести к осложнениям и бесплодию.

Как объяснишь, что сейчас чудом смогла попасть к врачу, просто всучив детей свекрови? Ей не на кого их оставить. Мать Копейкина не спешила помогать и нянькаться с внучками. Да, это дело добровольное… Но, раз в полгода? У самой Веры только отец, который давно ушел из семьи. Как он выглядит, она с трудом могла вспомнить. Мамы не стало пять лет назад…

— Милочка, я не обязана с ними сидеть. Сами нарожали, сами и воспитывайте. Я свое предназначение выполнила, — начала читать нотации, мать его. Среди толстого слоя маски на лице только одни недовольные копейкинские глаза видать.

Никогда Веру по имени не назовет. Это «милочка» — как кличка собачья. Веру всегда коробило ее отношение свысока, будто Вера и ее дочки второго сорта, не дотянули до элиты. «Выскочила замуж за парня с квартирой, нищебродка. Запудрила мальчику мозги» — как-то услышала Вера разговор свекрови с кем-то по телефону. С тех пор, Вера не пыталась быть хорошей и ей угодить, все равно не получится.

— Мария Семеновна, считайте, что в последний раз. Сбылась ваша заветная мечта, мы с Димой разводимся. Он нашел себе любовницу на работе, и я терпеть такого отношения к себе не собираюсь. Полтора часа, и я детей заберу, Мария Семеновна. Возможно, вы внучек больше не увидите, — они топтались сиротливым табором в прихожей, поскольку никто пройти не пригласил.

После оглашения причины, взгляд свекрови с надменного, сменился на растерянный. Она посмотрела на Милану, затем на маленькую Асю, прижимавшую к себе плюшевого медвежонка.

— Ладно, если ненадолго. Вера, раздень детей, я схожу и умоюсь, — Мария в цветастом шелковом халате с царской походкой, упорхнула в ванну, оставив их одних.

— Ася, Милана, слушайтесь бабушку. Мама сходит ненадолго в одно очень важное место и вернется, — уговаривала Вера дочерей немного потерпеть. Приходилось отдирать от себя, поскольку девочки испугались. Они никогда с ней не расставались… И строгая тетя-бабушка их сильно пугала. Ася, вытянув нижнюю губу собиралась зареветь. — Ну-ну, вы ведь у меня самые смелые, самые отважные, — наговаривала Вера.

— Как мама? — спросила Милана, которая во всем хотела на нее походить и частенько напяливала на себя мамины вещи.

— Даже больше! — закивала Вера, целуя их и обнимая.

Скрепя сердце, она покидала дом Марии Семеновны. А теперь еще и новости про затянутые болячки. Выписали кучу лекарств и уколы. Но, это лучше, чем уходить беременной в никуда, когда у тебя еще двое малышек на руках.

Вера купила в аптеке все по списку и заторопилась к своим детям. Если устроят свекрухе хор в два голоса, то Мария Семеновна ей весь мозг выпилит. Она так быстро бежала, что доскакав до двери, у нее закололо в боку, до зеленых звездочек перед глазами. Пришлось взять паузу и отдышаться.

— Дима, ты должен что-то сделать! Ее нельзя отпускать с детьми, — послышался голос за дверью. — Утащит их в какой-нибудь бомжатник, а ты плати алименты. Сделай так, чтобы дети остались с тобой! Надо придумать, как их забрать. Да, что там выдумывать? Условий для их проживания у нее нет. Не работает, — Вера так и представила, как свекровь загибает пальцы один за другим.

— Мама, я все улажу. Вера должна быть беременна. Я таблетки у нее противозачаточные подменил на другие, похожие… На этот раз точно будет сын!

Сейчас, без иллюзий и розовых соплей, Вера отчетливо понимала, с каким паразитом связалась. Чем он ее травил? Не из-за этих ли непонятных лекарств у нее сбой в организме? Ух, так бы и прибила, говнюка вместе с маманей!

Но, свекровь права, Вере с детьми особо некуда податься. Ехать на поклон к отцу, который ее знать не хотел? Неизвестно, какие там условия. Опека точно зацепится, если будет натравлена на нее Марией Семеновной. Придется пока отыгрывать и обезопасить себя финансово.

Как они с ней, так и она с ними. Веру никто не пожалеет и благородно не предложит помощи. Она достаточно услышала, чтобы сделать выводы.

— Ой, Верочка вернулась, — свекровь сменила тон на приторно-слащавый, вспомнив ее имя. — А, ко мне тут Дима как раз приехал. Случайно мимо проезжал…

«Да-да, рассказывай, давай» — Вера хлопала ресницами, пытаясь сделать самое глупое лицо из возможных.

— Вер? — выступил вперед Копейкин, лихорадочно сверкая глазами. — Ты ведь к врачу ходила? Что сказали? Какой срок? — он пытался что-то там разглядеть в районе ее живота, даже через плотную ткань джинсового комбинезона.

— Дима, не спросишь, как мое здоровье? — Вера облизнула пересохшие губы. Пить хотелось очень сильно, но в доме этой кобры, она ничего в рот не возьмет.

— Прости! Конечно, я… Я переживаю за тебя и за нашего сыночка, — он смиренно повесил нос, опустив бесстыжие глазки в пол.

— Да, срок не большой, — вздохнула Вера, подыгрывая этому погорелому театру. — На анализы послали, сказали больше кушать витаминов и отдыхать.

Ей хотелось заржать в голос, как они победно переглянулись.

— Вер, солнышко мое! Как замечательно. У нас будет еще сынок… Ты же знаешь, как я дочек люблю. Мне для вас ничего не жалко, — Димка был в ударе, что удалось склонить жену к переговорам. Еще она ему наследника родит! Копейкин ходил вокруг нее кругами, пока Вера молча и сосредоточенно собирала дочек.

— Куда шапку Асину положила? — она бубнила, осматриваясь, не реагируя на его пустую брехню. Но, за последнюю фразу можно зацепиться. Он сам дал ей козырный туз в руки.

— Докажи, что ничего не жалко! — вскинула на него глаза и ехидно усмехнулась, заметив, как поплыло его радостное лицо в мимике досады.

Свекровь закрыла со шлепком пятерней лоб: «Ой, дура-а-ак! Зачем такими обещаниями разбрасываться?». Если бы сыночка, взглянул на мать, то хоть немного застопорил с потоком «извинений».

— Так я… И так для вас все, Вер, — Копейкин развел руками, будто это образное невидимое «все» где-то здесь находится и обитает.

— Нет-нет, я рожать без гарантий не стану. Чуть, что иди Вера, на все четыре стороны с детьми хоть на вокзал жить. Перепиши на дочерей квартиру в Чертаново, которую ты сдаешь, — она опасно сверкнула глазами, в которых затаилась догадка: «А сдаешь ли? Или устроил там притон для своих баб?».

— К-квартиру? — моргнул Дима и на немного подвис.

Интуиция ему что-то подсказывала. Да. Но, это же глупая клуша Ве-ра! Ничего плохого не просит. У нее взыграли гормоны и материнский инстинкт обеспечить будущее своего потомства. Это, в принципе, нормально. Двушка — не такой уж и плохой откуп за пацана в ее утробе и сохранение семьи. Если бы он так не прокололся с Людкой, то был бы другой разговор. За ошибки приходится платить. Впредь нужно быть умнее и осторожней.

В углу на кресле кашляла Мария Семеновна, пытаясь привлечь доверчивого сынка на себя. Да, только у того каша в голове от радости, что Вера уходить от него не станет. Родит сына и можно будет гордо выпячивать грудь, что свое предназначение Копейкин выполнил, честь носить «благородную» фамилию передал вместе с генами.

Сегодня же перед мужиками проставиться белым нефильтрованным в баре.

— Ты прекрасно меня расслышал, Дима, — она почти одела детей, которые благоразумно молчали, лупеня глазки, будто понимая, что происходит что-то очень важное. Маме лучше не мешать. Она наощупь их одевает. Асю в комбинезон сначала давай заталкивать не в те отверстия: ноги в руки и руки в ноги, пока не заметила болтающийся снизу капюшон. — Ты готов поехать к нотариусу? Или твои слова — обычная бравада. Думаешь, я тебе поверю после всего, что ты сделал?

Да, именно таким тоном, где в горле застряли слезы и нужно говорить. Копейкин сжался, чувствуя себя виноватым, размяк, что крыть нечем… Разве, что соглашаться на Верины условия.

— Поехали за документами домой, а оттуда в нотариальную контору, — решимости в голосе Дмитрия прибавилось. Он только мельком взглянул на опавшую в кресле мать, махавшую себе рукой, как веером, будто ее в жар бросило.

Вера вручила ему младшую дочку на руки, а сама потянула Милану за ладошку.

— До свидания, Мария Семеновна! Спасибо, что посидели с детьми-и-и, — выкрикнула Вера из прихожей, вежливо прощаясь.

Откуда-то из глубины квартиры послышалось слабое мычание и всхлипы.

Пока шли до его машины, Вера думала, что со стороны они смотрятся настоящей семьей. Видимость, не соответствующая действительности. Она, брезгливо посмотрела на заднее сидение… Копейкин ее понял по-своему.

Отец, который вспомнил, что детских кресел не припасся, покрутил головой и увидев неподалеку автобомильный магазин…

— Вер, я щас, быстренько! Ждите тут, — он действительно управился за несколько минут, сделав то, что обещанного три года ждут. Лично закрепил автокресла и рассадил дочерей по местам, пристегнув, как нужно.

Снял с зеркала меховую игрушку-шар с большими глазами, и отдал ее поиграть Асе. Для Миланы нашлась конфета в кармане. В другое бы время первый орал, чтобы ему машину липким и сладким не завезенили, мусор не кидали… А тут, делал вид, что все нормально. Можно ногами пинать спинки сидений.

Вера держалась, как могла. Даже, когда он, изображая примерного мужа, захватил ее холодную ладонь, остановившись на красном сигнале светофора. Потянул к своим губам и отлюнявил поцелуем, послав ей горячий многообещающий взгляд.

«Козлина!» — выругалась про себя Вера, оскалившись в подобие улыбки.

У нотариуса дольше маялись в приемной. Милана рисовала на каких-то бланках каракули. Ася попив сок из трубочки, дремала у Веры на руках. Один Копейкин метался по коридору, будто места себе не находил. Поглядывал на часы, выбегал на крыльцо, когда ему кто-то звонил. Возвращался нервный, с подрагивающей нижней губой.

— Сколько можно ждать? — заглядывал в кабинет секретаря, которая готовила дарственную.

Наконец, их вызвали к женщине в строгой одежде и острым внимательным взглядом.

— Ваше решение является добровольным? Все разговоры записываются на камеру, — посмотрела нотариус на Дмитрия поверх очков.

— Да-да! Дочкам же моим родным оставляю, не чужим людям, — закивал Копейкин, пытаясь приосаниться.

Вера молчала, ей не было необходимости раскрывать рот. Она отстраненно наблюдала, выжидая своего часа. Снисходительно относилась к тому, что Дима начал с энтузиазмом болтать всякую чушь, рассказывая нотариусу, что скоро у них в семье случится еще одно пополнение. Родиться долгожданный сын. Каждый раз оборачивался на нее, повторяя: «Да, Вера?».

«Как я жила с этим идиотом? Ему не важно, что она скажет. Сам задал вопрос, сам ответил» — удивлялась Вера. Если поскрести в памяти, то его бравады, Вера списывала на внимание, что он хочет ей нравится. Всем мальчикам, даже взрослым хочется, чтобы их хвалили и гладили по головке. И Дмитрий, как кот Матроскин из мультика: «Да, я… да, я!». Хвост распушил.

И оказалось, что две коровы — лучше, чем одна. Чем плохо, если у него дома Вера, а там — Людочка с переулочка.

Да, в принципе наплевать, что Копейкин несет. Он подписал все, что ему дали и теперь, дети Веры не останутся на улице. Им в равных долях принадлежала недвижимость.

Копейкин сильно надеялся, что после такого героического шага, его примут и снова будут любить, и почитать. Наивный.

Разве она такое обещала?

Вера аккуратно сложила документы в сумочку. С ними, она без проблем пройдет регистрацию.

— Ключи, Дима, — раскрыла протянутую ладонь, когда они уже сидели в машине.

— А? — будто не ожидал, что именно сейчас она станет их требовать. — Вер, ну… Там сейчас жильцы. Им нужно время, чтобы съехать. Да, и зачем? Девочки еще малы. Пусть эта семья живет и квартира доход приносит.

— Дима, неделя дана по закону, чтобы там твои незримые квартиранты забрали свои вещи. Пока у меня нет ключей, я даже разговаривать с тобой не стану, — вот и нашлась причина, чтобы его отшить.

Забавно было наблюдать, как скрежещет зубами Копейкин. Дергается от любой фигни, прикрикивает на пешеходов, что долго плетутся через «зебру».

— Заедем в гипермаркет, нужно продуктов купить, — спокойно продолжила Вера на одной ноте, будто ничего не случилось. — И чтобы тебе завтра никуда не гонять лишний раз, скинь мне деньги на карту. Детское пособие только восьмого числа придет.

Оба понимали, что Димка не откажет. Он же на стадии исправления, ему нужно из кожи вон лезть, чтобы добиться прощения. Плевать, что мужа перекорежило от ее заявок. У Веры впереди еще целая неделя, чтобы отыграться на нем, веревки вить… И желательно вокруг шеи, затягивая потуже.

Для поддержания призрачной надежды, Вера налила Копейкину чай. Коротко рассказала о походе к врачу, опустив некоторые детали. Показала тест, который ее вначале дико напугал, но теперь был весьма неплохим аргументом.

Стыдилась ли Вера своей лжи?

Были моменты. С некоторыми вещами не шутят, особенно касающимися детей. Разные мысли сквозили, и в том числе, неприятные. Но, Вера вспоминала, как сам Копейкин с ней поступал. Про затянутую болячку, которую придется лечить долго с курсом антибиотиков и уколов. Его откровенное вранье. И как бы, все уравновешивалось. Да.

Несколько дней пролетели в блаженном спокойствии. Вера с дочками жила в Копейкинской квартире. Гуляла с детьми. Ходила в магазин. Строила планы.

Пока однажды вечером не прозвенел дверной звонок.

Вера ее сразу же узнала. Светлые волосы. Яркий макияж, чтобы приукрасить простоватое лицо. Вблизи можно разглядеть замазанные веснушки. Намалюй на Веру такой слой косметики, она бы затмила глянцевых красавиц.

Люда топталась у двери на лестничной площадке, словно боялась, что ее сейчас бить начнут, накинувшись прямо с порога. Очковала, но уходить не собиралась. Видимо, не легко ей дался этот шаг.

— Здравствуйте, Вера. Я поговорить пришла. Вы ведь знаете про меня и Диму?

Вера не так себе ее представляла.

Никак неприкаянный вид Людмилы не вязался с той раскрепощенной дамой на фото и видео. В квартиру, где Верины дети спят пускать незнакомку не хотелось. Это на уровне всего млекопитающего мира, взыграл рефлекс защитить свою нору с детенышами.

Вера шагнула за порог, и прикрыла за собой двери. Здесь хоть камеры висят. Мало ли, что у любовницы Копейкина на уме?

— Надеюсь, вы не в поэму уложитесь, а маленький такой рассказец, — Вера показала размер с наперсток пальцами. — Времени и желания вас слушать у меня не особо…

— Я понимаю, — опять печально вздохнула Людмила, теребя ремешок сумки, висевшей на ее плече.

Знаете, бывает такое предчувствие, что плевать на всякие условности и хочется просто сбежать, закрывшись на замок на все обороты. Вера уже пожалела, что вышла к ней. Она этой сучке ничего не должна, ничем не обязана. Пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не появилось желание столкнуть блондинку с лестницы.

— Вы удерживаете Диму детьми и этим, — белая лахудра кивнула на ее живот.

И Вере правда не показалось! Раскаяния и смирения в Людке было не больше чем добродетели раздвигать ноги перед женатым мужчиной. Нотки затаенной угрозы можно расслышать, если постараться и откинуть эмоции. Вера напряглась.

— Я его не держу, — сказала она в ответ, пожав небрежно плечами.

Ну, чтобы хоть что-то этой стерве ответить.

Людмила давай реветь в три ручья. Натурально так… Будто в актрисы кастинг проходила. Вера следила за ее рукой, потянувшейся будто бы за платочком в сумку. Мелькнуло что-то металлическое и Вера успела «это» выбить сильном ударом по запястью.

Небольшая зажигалка отлетела к угловой квартире. Обе проследили взглядом… Вера удивленно разглядывала предмет. Людмила с досадой.

— У нас в подъезде не курят, — объяснила свой порыв хозяйка квартиры.

Ее потряхивало от самых разных разрушительных эмоций. Вера злилась на себя, что не послала белобрысую сразу, вышла на разговор. Чувствовала себя нелепо. Но, внутренний голос не унимался, предостерегая, наговаривая: «Зачем Людка потянулась за зажигалкой? Слезы свои сушить огоньком?»

— Психопатка! — зашипела Людмила по-злому, выгнувшись, как кобра для броска. — Понятно, почему от тебя Дима гуляет. Мы любим друг друга! Он все равно ко мне вернется… Ты со своим выводком его не удержишь!

— Слушайте… Ж-женщина, — Вера теряла самообладание. Да. А кто бы на ее месте был спокоен? — Идите отсюда подобру-поздорову. Сами со своими любовями разбирайтесь с Копейкиным. Ко мне нафига приперлись?

За соседской дверью раздалось шебуршание. Это точно бабулька разглядывает их в дверной глазок, развлекаясь как в сериале: «Подожду, кто выживет».

Стоило на секунду отвлечься и чем-то едким обдало в лицо. Непроизвольно, Вера сделала вдох, взмахнув руками в запоздалой защите, и в этот миг потеряла способность видеть, слышать и ощущать. Она не чувствовала холодного бетонного пола в легком халате. Только болью резануло живот, будто что-то взорвалось у нее внутри. Ошпарило. Фейерверки огоньков вспыхнули и посыпались сверху пеплом.

— Я сейчас полицию вызову! — спугнула бабка преступницу, намеревающуюся проникнуть в чужую квартиру. — Звоню ужо! Я все видела!

Людмила, рыкнув от огорчения, попятилась. Прикрывая космами лицо, быстренько сбежала по лестнице, стуча каблуками. Только когда входные тяжелые двери хлопнули, бабка высунула нос в щелочку, подслеповато щурясь.

— Эй! Живая там? Али как?

Вера чувствовала себя ингредиентом какого-то блюда на большой тарелке, в которое постоянно тычут то ножом, то вилкой. Даже наркоз, как ни странно, не отключил окончательно мозговую деятельность. Она все помнила и знала, что с ней происходит.

Когда приехала «скорая» и сотрудники полиции, она успела онемевшими губами сказать про детей. Про мужа, которому нужно сделать звонок…

— Ужас то какой! Ужас! — как шарманка крутился в голове скрипучий голос соседки. — Загубила девку кикимора. Раньше мы — бабы, друг другу космы повыдирать могли… А, эта проходимка резать надумала! Ужас какой, ужас!

Бок намок от теплого и вязкого. Вера понимала, что лежит в луже собственной крови.

Вера знала только одно — она должна выстоять, выдержать, вытерпеть. Ей нужно вернуться к дочкам. Ей хочется взглянуть Дмитрию в глаза и спросить: «Доволен? Твоя шлюха оказалась законченной психопаткой. Всю жизнь ты мне испоганил, Копейкин. Видит Бог, не прощу!».

Возвращаться в мир живых было больно и совсем непросто. Только вынырнет из небытия, и ее затягивает обратно вязкая трясина. Приходится барахтаться в одиночку. Молить. Просить. Торговаться. Плакать. Вере нужно обратно, и она готова ради этого вгрызаться зубами и ползти на свет… Свет, где есть страдание и борьба, где есть твари похуже чудовищ из ужастиков.

— Павел Егорович, есть признаки улучшения. Пациентка шевелит пальцами и смотрите, у нее дергаются веки.

— Из реанимации переводить еще рано. Слишком тяжелые повреждения. Пришлось удалить одну почку, — отвечало белое пятно. — Муж этой женщины твердит про какого-то ребенка… Чокнутый совсем. Еле спасли. Я ему так и сказал: Даже если была беременность на небольшом сроке, то с такой кровопотерей и операцией, невозможно было ее сохранить. Разорался, что мы ту все некомпетентны. Пойдет жаловаться. Даже не поинтересовался, в какой она состоянии.

— Урод, — вздохнул женский голос.

— Согласен, — не возражал некий Павел Егорович.

Шаги и голоса отдалялись. Вере хотелось закричать, чтобы они ее не бросали. Хоть кто-то бы руку подал и вытянул ее из болота. Простое, самое обычное человеческое тепло и участие. Но, нет его. А, здесь так сильно холодно и пусто. Сама, все сама… Слишком много людей ломаются, не подозревая насколько близко они были к намеченной цели.

— Вер, ты меня слышишь? — гнусавил противный Димкин голос. — Людку арестовали. Оказывается, она давно к психологу ходила с навязчивыми идеями. Я тут выдал, что мы расстаемся, Вер. Все, как ты хотела, чтобы мы были вместе. У нее там перемкнуло. Комиссия Людку освидетельствовала и признала вменяемой. Яровой грозит реальный срок. — Копейкин сделал паузу. Закопошился, зашуршал целлофановыми пакетиками.

— Вер, я тут ходил на очную ставку… Людка такая страшная без штукатурки. Просто жесть, Вер. Умеют же бабы внешность свою приукрашивать, нас мужиков заманивать в ловушки. Если бы ты прихорашивалась для меня, Вер… Разве я посмотрел на другую? Могла бы для меня красиво одеваться и быть поласковей.

«Вот, упырь! И здесь спихнул часть вины на нее!» — внутреннее «я» оскалилось, будто хотело закусать Копейкина. Да, что там? Башку ему отгрызть дырявую. Взять так за ноздри двумя пальцами и… Хоть раз бы помог по дому и с детьми, чтобы она была цветущей и красивой!».

— Дети у моей мамы. Все время про тебя спрашивают. Ася больше всех плачет и зовет тебя. Вер? Хватит прикидываться. Я же знаю, что ты сильная, ты справишься. Поправишься и сыночка мне родишь.

«Он… он что ее тормошит, скотина? Она тут умирает. Вокруг во все места провода понатыканы. Даже ссать приходится по трубочке. Шов в боку еще не зажил. Ох, она встанет! Так встанет, что мало не покажется. Какие сыночки, Копейкин? Размножаться не получится, когда она все причиндалы ему оторвет. Под корень».

В Вере кипела такая ярость, столько гнева просилось наружу, что казалось пар из ушей пошел. Адская смесь химичила и бурлила в крови, придавая ей силы.

Как только стихли все жалобы и звуки, Вера приоткрыла одни глаз, чтобы убедиться: тварь двуногая ушел?

Вера видела осень из окна. Все теплые дни пролетели, пока она тут «заживала», училась ходить заново. Сначала до туалета, потом сама в процедурный по стеночке.

Свекровь приходила и проводила девчонок. Вера подставляла им здоровый бок и долго обнимала слабыми руками. Хорошо, что рукава на больничном халате длинные, не видно сине-зеленых разводов от истыканных вен.

Мария Семеновна больше молчала и как-то странно косилась на невестку. Ее желания сбылись, она почти избавилась от неугодной Веры. Но, что получила взамен? Рада ли? Сыночка нашел жене замену, да такую, что ни приведи Боже! Верку порезала, а могла случайно сказанное слово и ей «чирик» по горлу. Это сноха терпела все ее придирки. Что взять с полоумной? Страшно представить, если Дима такую приведет в дом.

Теперь Вера казалась золотом. Скорее бы выписали и детей своих забрала. Устала с ними Мария Семеновна, сил больше нет. От сына помощи не дождаться. Придет с работы и завалиться на диван перед телевизором. Ужин ему разогрей, принеси и подай. На дочерей уделят только пять минут внимания, как мечтатель Афоня из фильма: «Уроки то учат?»… Умиляться со стороны, и все воспитание. Само растет. Одеты, накормлены. Что еще нужно?

Стала Мария Семеновна больше понимать и больше раздражаться, осмысляя какого эгоиста воспитала.

Димка же делал вид, якобы сильнее всех «страдает», что оказался в неудобном положении. Его из-за истории с Яровой, турнули из топ-менеджеров в самые низы. Там только начинающие студенты на побегушках. Молодые, злые, амбициозные, шустрые. Каким он был когда-то… Только прыти и наглости Копейкину не хватает, чтобы с ними конкурировать. Размяк, пока в сливках купался. Сидит тихонько, одним пальцем тычет по клавиатуре, забивая данные клиентов. В бар к друзьям перестал ходить, поскольку хвастаться нечем. Ржут над Копейкиным, как он из успешного карьериста и семьянина, стал никем. Да, никем! Руку лишний раз никто не пожмет, стремно. Будто неудачи через рукопожатия могут передаваться.

Все были уверены, что жена с ним разведется. Все до единого! Мало того, что на измене попался, так еще из-за него Вера чуть коньки не отбросила. Кто в здравом уме такое простит? Только Дмитрий еще на что-то надеялся. Как Вера очнулась, зачастил с букетами – конфетами. Повторял, что скучает по ней и больше таких ошибок не совершит.

— Верочка, есть у меня немного накоплений. Можем в отпуск съездить. Только ты и я… Дочек маме оставим. Да, мам? Ты ведь не против? Мы давно никуда не ездили.

Если бы он обернулся, то увидел насколько горячий и протестующий взгляд у Марии Семеновны.

— Как это не ездили? Я для кого оплачивала путевки три месяца назад? Ты мне ссылку скидывал из турагентства для перечисления, — спалила сыночка свекровь, даже не сразу поняв, что сделала. — Ты до сих пор мне деньги не возместил.

Возникла неловкая пауза, где Вера просто смотрела, как ее дети играют в детском уголке.

— В июне Дима говорил, что ездил в командировку, — Вера спокойно рассуждала, тоном которым обычно говорят про погоду, про скидки в магазине. — Мария Семеновна, он попросил вас оплатить тур с любовницей, чтобы я не увидела эти расходы. Получается, врал не только мне.

— Но, я же хочу все исправить! Мам, я возмещу тебе потом. Сейчас трудные времена, — Копейкин затрясся, что вылезли новые подробности его шашень с Людмилкой.

Ему ни сиделось на месте, будто снизу подпекло. Сделав морду «лопатой», соскочил и ушел в сторону аппарата с кофе. Стал шарить по карманам, в поиске денег. Украдкой обернулся, чтобы прикинуть, насколько баллов проштрафился. Опять. Вроде только намечается штиль в семье и снова кто-то воду мутит.

Вера скосила глаза, чтобы увидеть потерянное лицо свекрови, растерявшую свой лоск. На нее взвалили заботу о внучках, Димку нужно обхаживать. Некогда сходить сделать прическу и обновить маникюр. Да еще и обманывать надумал!

— Дала бы ремня, да думаю, уже поздно, — трясущейся рукой Мария Семеновна искала успокоительные таблетки в сумке.

Она опустила глаза, заплывшие слезами, чтобы не выдать насколько сильно ее разочарование.

Вера несколько раз встречалась со следователем, рассказав ему все детали покушения на себя. Он ей передал просьбу задержанной, что та хочет с ней переговорить, встретиться. Очень сожалеет, что поддалась эмоциям…

— Мне плевать на нее. Сколько суд присудит, столько пусть отбывает. Надеюсь, ее отправят подальше… Туда, где летом холодно в пальто, и желательно за Полярный круг, — откровенно высказалась, не став душой лукавить. — Мои дети могли остаться сиротами. Страшно представить, что она собиралась сделать, пробуя проникнуть в квартиру, где спят мои маленькие дочки. Этот момент хочу отдельно зафиксировать, — строго взглянула на дознавателя в потертых джинсах.

— Не удается уточнить у Яровой, что хотела. Начинаешь допрос… Только плачет, — вздохнул следователь, разглаживая лист документа в папке тыльной стороной ладони.

— Да, плакать напоказ она умеет, — согласилась Вера. — Только это для отвода глаз, и чтобы вас разжалобить. Она — отъявленная садистка, а хочет казаться феей добра, которая чуть оступилась. Ошибочка вышла, не с той ноги встала с утра. Че такова, да? Нечаянно пырнула ножичком жену своего любовника несколько раз… Наверняка, из самых лучших побуждений?! — Вере хотелось встряхнуть этого худого и бледного язвенника, чтобы из кроссовок вытряхнуть. Взять так за шкирочку и взглянуть в глаза. Какое нахрен покаяние от Людки? О чем он вообще говорит?

Ох, сейчас если не успокоится, от злости шов разойдется.

Вера задышала ртом, делая глубокие вдохи, стараясь угомонить сильно бьющееся сердце. Смахнув холодный пот со лба, косо смотрела, как мужчина неуклюже засобирался. Заметив, что развязались шнурки на одном «тапке», пригнулся, вывязывая бантик

— Знаете, что самое страшное? — сказала Вера тихо.

Спина следователя напряглась. От ее откровений было не по себе и до этих признаний. С жертвами всегда сложно, поскольку они пребывают в глубочайшем стрессе. Вера его не отпускала. Она будто наказывала за предложение пожалеть Яровую. Хотела, чтобы он побывал в ее шкуре, почувствовал ее боль, как свою собственную.

— Ты постоянно думаешь, что сама виновата. Не нужно было никому открывать. Уехать еще вчера из квартиры, забрав с собой детей. Сама виновата в том, что муж нашел себе Людку — глупую утку с надутыми губами. Что где-то недодала, недолюбила, недостаточно хорошо стонала в постели. Супы ему недосаливала. Что-то во мне не так, если он запрыгнул на другую? Голова каждый разрывается от вопросов: «А если бы?». Понимаете? Мозг постоянно складывает невидимый тетрис и каждый раз пазлы не совпадают. Кирпичи рушатся. И в один момент ты понимаешь, что ничего изменить не могла. Не могла и все! — она прикрикнула, словно задыхаясь от нехватки кислорода в легких. — Кто хочет изменить, всегда найдет причину и повод. Чаще всего и повода не нужно. Кто хочет причинить нам зло, отыщет за тысячу верст, сколько от него не бегай. Правда оказывается очень неудобной, но когда ты ее принимаешь, все становится на свои места. Правда с вашей Яровой такова, что она пришла с определенной целью. Она подготовилась, спланировала и частично осуществила свою месть. Ее бросил Дмитрий? Людмила хотела наказать его и меня, и моих детей. Хороший был план, выверенный, надежный… Если бы ни некоторые обстоятельства, то мы бы сейчас с вами не болтали. Так, о чем мне с ней говорить? — шипела Вера, сверкая серыми глазами полными невыносимой тоски и горечи. — Я спляшу на крышке ее гроба. Это ей передайте.

Выдохнувшись, Вера завалилась на больничную кровать и отвернулась от него. Подогнув под себя ноги, свернулась в позе эмбриона, глотая горькую слюну своих обид.

Запасной себя у Веры не было. Она честно выполняла все предписания врача, особенно в той части, где велено было не волноваться. Копейкина воспринимала как фон, как еще один укол шприца, который нужно чуточку перетерпеть. Пока не оправилась и не встала на ноги, кидаться в борьбу с ним чревато. Все же у свекрови ее дочки…

И вот, этот день настал. Вера мяла выписку, которую вручили на руки, чтобы сдаться по цепочке участковому врачу. Она вдыхала холодный воздух после дождя. Смотрела на небо и полуоблезлые деревья… Куда угодно, лишь бы не замечать Дмитрия, топчущегося у своей тачки с небольшим букетиком цветом, силуэт которого казался изломленным, ненастоящим. Если бы не дети в салоне автомобиля, она бы развернулась в другую сторону. Не подошла.

Пожухлые листья в слякоти луж под ногами по звуку напоминают топь с чавканьем. Вера не обходила проблемные участки, попросту не замечала. Шла, удивляясь, чему он так радуется и улыбается? Не добил? Не выпотрошил? Фигурально выражаясь.

Руки до хруста сжимали пакет с вещами. Жать, не сильно тяжелым. Двинуть хорошенько не получится.

— Верунчик, мы тебя заждались, — вытянул губы, чтобы чмокнуть ее в щеку, но Вера увернулась, закрываясь пакетом, выставив его перед собой как щит.

— Ах, да! Давай твою одежду, положу в багажник. Это тебе, Вер, — протянул ей веник для обмена. Пришлось взять.

Она проследила взглядом, как практический бывший муж, обходит тачку с распахнутым сзади нутром. Небрежно закидывает туда пакет, не спросив, может у нее там что-то хрупкое.

«Болван» — выругалась про себя Вера и не став ждать приглашения, забралась на пассажирское сидение. Обернулась.

— Хорошие мои, мама вернулась. Простите, что долго лечилась. Зато, теперь мы будем вместе, — протянула руку Милане, пощупав ее теплую ладошку. Затем Асю.

Странная заторможенность. Малышки будто бояться проявить лишние эмоции.

— Мам, мы были хоЛошими, — старшая кинула настороженный взгляд в сторону отца, садящегося за руль.

«Будто запуганы. Неужели Копейкин провел воспитательную беседу?» — отметила Вера, разглядывая милые сердцу бледные личики. Подобралась, чувствуя накал, витающий внутри машины. Дима с наигранно бодрым тоном, сообщил, что они едут домой. Его клешня как бы невзначай промазала мимо ручника на верино колено. Она могла бы, наверное, оттолкнуть его прямо сейчас… Но! Слишком небольшое пространство. Скандал напугает детей. Нужно действовать хитрее и дальновидней, чтобы не пострадала она с девочками. Даже странно, что некогда любимый человек стал для них угрозой.

Сквозь набор звуков от радужных ожиданий Копейкина, Вера односложно и коротко отвечала. «Терпение и еще раз терпение» — не переставала напоминать себе она.

— Вер, я переехал обратно. Правда, здорово? Будет как раньше. В магазин не станем заезжать, если тебе ничего для себя не нужно. Я все купил! Холодильник полный, — сообщил он с некой гордостью. Ожидая, что его похвалят?

— Это… Это неожиданно. О-о-очень, — Вера чуть не подавилась воздухом.

— Ася и Милана хотят, чтобы папа и мама были вместе. Да, доченьки? — поднял голову и взглянул на девочек через зеркало.

Вера обернулась, чтобы заметить, как Милана вжала голову в плечи. Ася искала глазами поддержки у сестрички, куксясь, будто вот-вот заплачет. Им было плохо, малышки потерянно боялись даже вякнуть.

Вере словно молоточком ударили по темени, в глазах потемнело. Голова еще кружилась, словно долго засиделась на карусели. За окном уже мелькал знакомый двор.

— Мы приехали! — Копейкин заглушил мотор и окинул взглядом все семейство.

Почувствовав, что-то неладное, нахмурился. Уж сильно выделялся бледно-зеленоватый цвет ее кожи, и испарина покрыла виски.

— Вер, ты чего? Рана заболела? Сейчас поднимешься и приляжешь. Девочки накормлены. Я… Я съезжу до матери и вернусь. Все нормально, Вер? — прикрикнул, будто она глухая.

Приблизил свое лицо настолько близко, что кожей ощущается его мятное дыхание.

— Ничего страшного. Просто перепады давления, — она сглотнула подступающую тошноту к горлу.

С ними Копейкин не пошел, оставив Веру во дворе с дочками. Только когда автомобиль мужа скрылся за поворотом, мать опомнилась.

«Дебил. Мне поднимать тяжелое нельзя» — глянула Вера вниз на два «столбика» в ярких куртках, самый маленький из которых неровно качался на ножках.

— Мам? — мяукнула Милана, переминаясь с ноги на ногу. — Писять хочу.

Вера приткнула этот сраный букетик крашеных хризантем на лавочку. Ключи в ее кармане куртки нащупались между старыми чеками. Подтягивая за собой Асю, она двинулась к двери подъезда.

— Вера, подожди, я помогу, — срывающийся и запыхавшийся голос позади, заставил обернуться.

— Мария Семеновна? — вот уж от кого «помогу» не ожидаешь услышать.

«Снег что ли выпадет в октябре?» — Вера даже посмотрела на размазанные по небу тучи, которые лениво ползли рваными кусками, пропуская лучи солнца.

— Задержалась, прости. Не успела к больнице подойти.

«Чу-де-са! Точно град пойдет из мармелада. Свекровь извиняться начала» — Вера вяленько выдала вежливую улыбку и поздоровалась. Все же, эта женщина заботилась как могла об ее детях. Можно поставить сто к одному, что муженек спихнул всю ответственность на мать.

— Давай, я возьму Асеньку на руки, — подхватила малышку Мария Семеновна, крякнув от хруста спинных позвонков и еле разогнувшись.

Видно, что ей тяжело держать вес более восьми килограмм. Вера по себе знала, как таскать без чужой помощи одну или сразу двоих дочек. К вечеру прибивает к земле, и поясница ноет так, что впору на корсет и мази переходить. А тут, все же пожилая женщина.

Они с грехом пополам добрались до квартиры. Сообща раздели детей. Поочередно умылись с улицы. Свекровь и словом не обмолвилась про слой пыли кислый запах на кухне от испорченных продуктов. Вера все выбрасывала и отмывала, выстраивая ровный ряд мусорных пакетов, пока свекровь отвлекала детей на себя. Руки и ноги тряслись, когда Вера закончила только в кухонной зоне.

— Вера, возьми ключи от вашей квартиры в Чертаново. Я выгребла у Димы из бардачка в машине он и не заметил, — Мария Семеновна положила перед невесткой целую связку. — Мой сын еще не понимает, что потерял семью своими загулами. Но, я-то вижу твой взгляд, Вера. И как женщина тебя понимаю. Ничего уже не изменить. В один прекрасный момент ты сорвешься и пойдешь на спецмеры… подсыпаешь Димке крысиного яда, — ее странная, нетипичная поза — спрятать ладони подмышки, навела Веру на определенную мысль.

— Мария Семеновна, Копейкин и вас достал? Вам что, с сердцем плохо? — Вера встала и подошла поближе, всматриваясь в усталое морщинистое лицо, губы сине-лиловые без помады, как у покойницы.

— Ничего, ничего, — как-то быстро затараторила свекровь. — Капли мои, Вер, там в прихожей, в сумочке, — покачнувшись, пенсионерка присела на стул, облокотившись головой об стену. Проводила невестку только глазами и тихонько вздохнула.

— Восемь капель, — уточнила Мария Семеновна дозировку. Позволила себя напоить.

— Что же вы не сказали? Асю поднимали, когда вам нельзя, — покачала Вера головой.

— Это мелочи, Вера. Собирайтесь, пока мой сын не пришел. Это я устроила ему неожиданную проблему со звонком из банка. Скоро он выяснит, что проблемы с кредитом — нет.

— К-каким кредитом? — моргнула Вера.

— Таким, деточка, что Дима покупал своей курве новую машину. И оформил ее на нее. При разводе, не забудь упомянуть, что долг этот не делится, — свекровь утерла набежавшую скупую слезу. — Не думала, что скажу это, но ты правильно поступила, отжав у него квартиру. Я имела наглость вызвать туда клининг и обновила кое-какую мебель, чтобы тебе с девочками было где спать, — все больше удивляла свекровь своей благодетельностью.

— Не думала, что когда-то услышу от вас, Мария Семеновна, похвалу в свой адрес.

— Время, Вера! Время! Я — дура старая… Надо было сразу сказать, не тянуть. Кое-какие детские вещи я уже перевезла туда. Возьми самое необходимое. Здесь я останусь, встречу его… Дима приедет злой и накрученный. Мне он ничего не сделает, рычаги давления пока имеются, — свекровь поджала губы и посмотрела в окно на воронье, кружащееся над крышей соседнего дома.

Вера покидала документы на дно большого рюкзака. Сверху пошли теплые вещи, которые пригодятся при осенней погоде. Маленький ноутбук, который может пригодиться для поисков удаленной работы, запихнут в большое боковое отделение. Пока она собиралась, Ася ползала по кровати, «помогая» маме, вытаскивала вещи обратно. Накинула голову материну кофту и впервые засмеялась. Милана, вытянув шею, внимательно наблюдала, что мать делает.

— Мы поедем в очень хорошее и безопасное место, — наговаривала Вера детям. — Сейчас мамочка вас тоже соберет.

— Далеко соберет? — хмыкнул Копейкин, разглядывая ее исподлобья. Он стоял в проходе, широко расставив ноги, загораживая единственный выход. — Сговорились бабы против меня, бунт устроили… А я думаю, чего это голос из банка так похож на голос материной подруги-соседки? Догадался по пути позвонить и все выяснить.

У Веры из рук выпала расческа. Она увидела, как Милана в страхе стекает на пол и пытается залезть под кровать. Ася ухватилась за рукав мамы, будто искала защиты.

«Сука! Он моих детей обижал?!» — ее шарахнуло осознанием дикой, несусветной правды. Правды, в которой отец стал врагом и опасностью для ее детей. Она медленно развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза… Наметить, так сказать, цель уязвимости.

— Не хорошо, Вера, подарками раскидываться. Я тебе цветы подарил…

— Мне зачуханные цветы, а любовнице, которая меня чуть на тот свет не отправила машину с барского плеча? — Вера его не боялась. Что-то в ней переломилось после ранения и комы. Обратно люди возвращаются измененные, и начинающие смотреть на вещи иначе. Переживала она только за дочек, что им придется стать свидетелями шумных разборок между родителями.

— Квартира не в счет? — у него отъехала вперед нижняя челюсть как у бульдога. Он постукивал подошвой об пол, и звук расходился по комнате отсчетом метронома.

— Жилье ты отписал детям. Своим родным детям! Не мне, Сергей, — легкие наполнял его терпкий парфюм, еще больше раздражая. Ее мозг судорожно искал выход из непростой ситуации.

— Ты не понимаешь, Вер! Машину мне пришлось ей купить, как отступные.

— Ой, бедненький, мне прикажешь пожалеть тебя? Наблудил и заметал следы. Думал, что она оставит тебя в покое и меня с детьми? Только, вышло все иначе, Копейкин. Ты деньги потерял и семью не сберег.

— Не говори так, Вера… — по мужскому лицу прошлась гримаса боли. — Я хотел, как лучше, хотел все исправить. С Людой было просто помутнение. Знал бы какие будут последствия, близко к ней не подошел.

— Плевать я хотела на тебя и на твою шаболду. Ты мне лучше скажи, почему дети такие испуганные? Обижал дочек? Копейкин, в глаза мне смотри, не смей отворачиваться! — зарычала она, распознавая его растерянность, будто застала за чем-то постыдным.

— Ну, шлепнул пару раз, чтобы не капризничали. Это называется — воспитание, Вер.

Вера смотрела на него и не понимала, как могла полюбить этого обшитого кожей козла? Внешне, вроде, человек, а копни глубже…Как могла терпеть его отношение к себе и детям?

— А я тебя не так воспитывала, Сережа, — раздался слабый голос из вне круга обид. — Вот оно, что получает? Сходила до аптеки, оставила малышек с отцом родным… Он и руки давай распускать. Поверила тебе, что они заплаканные потому, что по маме скучают. Вспомнили. А ты и тут обманул.

— Мам, ну че ты начинаешь? Опять лезешь, куда тебя не просят. Сказал же, что сам со своей семьей разберусь, — пришлось ему развернуться и отвлечься на «помеху» сзади.

— Сначала думала ты и правда жалеешь, что оступился. Встала на твою сторону. Невестку винила, что она себя запустила и не достает тебе женского внимания. А ты вон как… Не внимания, а ремня по сраке в детстве не хватило. Начал поднимать руку на моих беззащитных внучек? — ее голос сорвался, будто крик у подстреленной птицы. — Ой, что-то мне не хорошо… — Мария Семеновна схватилась за сердце, качаясь, будто вот-вот упадет.

— Чего стоишь, остолоп, скорую вызывай! Не видишь, матери плохо? — Вера каким-то чутьем уловила спектакль свекрови. Поймала ее осознанный и твердый взгляд. Артисткой она была и раньше, устраивая ей сцены похлеще… Только сейчас Мария Семеновна поступала ей во благо, отвлекая своего сыночка.

У Веры появилась маленькая передышка, пока Сергей занимался матерью и из гостиной слышалось:

— Сережа, водички принеси. Ой, нет! Лучше мне зеленого чая завари с лимоном. Говорят, он успокаивает. Сережа, посмотри в окно, не едут ли врачи… Сережа-а-а! Что же ты такой трудный? Сказала же: зе-ле-ный!

— Бабушка болеет? — Милана, которую поманила пальчиком мать, заглянув под кровать, светила из темноты глазенками.

— Бывает, что пожилые люди чувствуют себя нехорошо. Ничего, малышка, это пройдет. Бабуля нас всех еще переживет и будет плясать на вашей свадьбе. Давай-ка ты, вылезай, доча. Нам нужно будет улучить момент, пока вашу бабушку доктор будет осматривать, — протянула ей руку, за которую ухватилась маленькая ладошка.

Вернувшись в исходное положение, Вера свистнула носом, выпустив воздух ноздрями. Младшенькая ее, вытащила все вещи из рюкзака и пытается забраться в сумку сама. Голова влезла, половина тельца тоже… Попа с ногами наружу торчит. Кряхтит, старается, как улиточка в раковину заползти.

«А почему бы и нет? Это выход — будто бы переноска для детей, если надеть рюкзак спереди».

— Вера-а-а! Иди, врачи приехали, — заглянул в комнату Копейкин и нашел жену, спокойно заплетающую косички Милане.

— А с детьми кто останется? — она даже бровью не повела, продолжая водить расческой по волосам дочери. Ася пыхтела рядом, пытаясь сжевать ухо у резинового зайца, поливая игрушку слюнями. Заяц протяжно пискнул в дырочку, прося помощи от зубастой хищницы.

— Л-ладно. Я сам прослежу, — он осмотрел спальню и ничего подозрительного не заметил. Обычный девчачий бардак. В раскиданных вещах нет схемы, только хаос привычный для родителей маленьких и любопытных девочек. — Вера, мы обязательно продолжим разговор, — кивнул и исчез из видимости.

Интересная планировка квартиры, где все выходы из комнат вели в коридор. Они были не проходные. Стоило Дмитрию вступить в диалог с бригадой скорой помощи, Вера кинулась на старт. Главное схватить детей и их вещи. Рюкзак с ноутом и документами. Ключи от квартиры в кармане. Если выскользнуть на лестничную площадку, то одеться можно и там. Если Мария Семеновна туда кое-что из детского перевезла, то переживать особо не о чем.

Вера перестала трястись и оглядываться, когда такси тронулось и две пары милых глаз моргали на нее: «Мам, что это было?».

— Сейчас поедем в новый дом, девочки, — она поцеловала девочек по очереди в любопытные носы и лучезарно им улыбнулась.

Водитель косился на странную троицу, одетую впопыхах. Сразу видно, что что-то у них случилось. Красивые глаза женщины сверкали решимостью и восторгом от удачного побега.

— Как ты могла? Я поверил тебе! — Копейкин позвонил, когда они почти были на месте и заезжали во двор отдаленного района. — Стоило только отвернуться… Вера, ты меня разочаровала. Детей увезла, — слышно, что он едва себя сдерживает, чтобы не закричать.

— Дети находятся со своей вменяемой матерью и в безопасности. Они там, где их не будут лупить, Копейкин! Попробуй только, посягни на дочек, или выкини что-то подобное. В суде у меня будет свидетель, что ты их обижал, — Вера кивнула таксисту, все еще прижимая сотовый к уху. Пока говорила с истеричкой, успевала отстегивать от кресел детей. — Все! Не звони мне больше. Я уже подала на развод. Не придумано таких слов, которые могут оправдать измену. Пока я сидела с детьми, ты развлекался с белобрысой преступницей и забил большой… хрен на всю семью. Думаю, суд учтет и твою вину в этом деле. Ты подверг нас опасности, Дима.

— Значит, это конец? Ты правда хочешь развестись? Ну, мало ли… решила еще наказать, повыеживаться. Я бы купил тебе новую шубу, Вер. Помнишь, ты хотела какую-то белую? — в голосе звучала слабая надежда. Он понял, что проиграл и жена не сдастся, не отступит.

Это была уже не прежняя и покладистая Вера. Перед ним женщина, которую он больше не знал и не мог предугадать ее поступки. Надо же как ловко провернула исчезновение! Копейкин подозревал, что мать ей помогла, но доказать уже ничего не мог. Медики действительно констатировали у Марии Семеновны повышенное давление и аритмию. Поскольку, состояние пожилой женщины было не критичным, оставили на домашнем лечении.

Вон, делает вид что, спит. А, сама поглядывает одним глазом, и наверняка все слышит.

— Развод, Дима. Без всяких «если» и «может быть». Встретимся у судьи. Деньги побереги, нам еще их делить поровну. Я запрошу остаток по счету и если там что-то убавится, то подам ходатайство об аресте всего твоего имущества. Десять раз подумай, дорогой, прежде чем меня наколебать.

Вера потихоньку обживалась в новом жилье. Одна комната была отдана девочкам под детскую. С обновлением мебели помогла, как ни странно, свекровь. Мария Семеновна сделала один перевод с пометкой «Подарок для моих внучек». На счет капнуло ни много ни мало триста тысяч. Вера пыталась их вернуть… Ну, странно же. Вдруг, ты всю жизнь будешь обязана. От семейки Копейкиных так просто ничего не делается. Но, свекровь была категорична: «Средства безвозмездные и даже Диме знать о них не следует».

— Вер, я всегда была несправедлива к тебе. Дай, хоть сейчас помогу и как-то сглажу наши разногласия. И это не из-за боязни, что ты мне не дашь с Асей и Миланой видеться. Нет. Так мне подсказывает сердце, Вера. К тому же, подарки не возвращают.

Деньги были весьма кстати. Вера, недолго думая, запустила руку в подарочное и приобрела домой технику на кухню и стиральную машинку. Много разошлось по мелочи и на легкий косметический ремонт, с заменой дикого рисунка обоев в стиле панк-рок на спокойные однотонные. Смеситель в ванной, новые дверные ручки, люстра, похожая на скрученного ежа. Диван в гостиную, на котором теперь спала мать-одиночка.

Иногда звонил Дмитрий. Чаще под вечер или ночью с разных номеров и пьяным голосом то просил вернуться, то угрожал, то плакал. Вера перестала брать трубку с незнакомых номеров. Так она продержалась до развода.

В этот день выпал снег — пушистый такой, почти сказочный. Деревья стояли украшенные изморозью и провода свисали, как гирлянды в белом меху. Хотелось выйти на балкон, раскинуть руки и крикнуть: «Люди-и-и! Смотрите, какое чудо!».

Чудо первым заценил мужик, который вышел из подъезда и шлепнулся на пятую точку, поскользнувшись между лавочек. Восторг он высказал матом и что-то там про дворника… Ковыляя, прошелся до своего крузака, и вынув метелку из багажника, махал ею, продолжая комментировать с акустикой на весь закрытый двор.

Вера похихикала, уткнувшись в чашку кофе. А когда он, будто почувствовав, что сверху кто-то наблюдает из окна, задрал голову, спряталась за шторку. Затаилась, разглядывая грубияна в щелочку. В дутой куртке фигуру не разглядеть, но задница, запорошенная снегом очень даже ничего. И симпатичный. Да. Прямо, как с картинки про горнолыжников с высокими скулами и волевым подбородком. Какого цвета глаза с такого расстояния не разглядеть, но можно пофантазировать.

Может она хоть издалека на мужчину потаращиться? За просмотр ничего не спросят. И радует, что свет клином на Копейки не сошелся. Смертельной обиды к противоположному полу нет.

Проводив машину неизвестного соседа с внешностью фитнес инструктора взглядом, Вера пошла поднимать девочек. Сегодня опаздывать никак нельзя.

Она не удивилась, что Дмитрий на развод не явился. Зато, ею было твердо сказано: «Разводите! Такого мужа врагу не пожелаешь».

Звук штампа в паспорте, отрезал ее от всяких обязательств перед Димкой. Она вышла из кабинета судьи, проветривая свеженькую штемпельную краску с улыбкой. Нашла глазами Марию Семеновну, отвлекающую девочек в коридоре. Кивнула: «Все!» и получила ответный кивок, что так и надо.

— Вера, я рада, что ты не застряла в роли жертвы, и не собираешься мстить Диме, — сказала осторожно свекровь, приглядываясь к реакции невестки на ее реплику.

Ни один мускул не дрогнул, ничего не вспыхнуло в глазах Веры, теперь по девичьей фамилии — Летняя.

Мария Семеновна была права, Вера себя не жалела, не облизывала раны, не роняла из-за скота слезы в подушку. Она просто наняла отличного адвоката по разводам, заплатив ему оставшиеся от подарка свекрови деньги. Стыдно ли было ей сейчас спокойно распивать чаи и смотреть ей лицо? Самую малость — такусенькую, с край ноготка отщипнуть.

Прощать абсолютно все подлецу? Хм-м. Это не про то, чтобы терять здравую осторожность и не защищать права своих детей. Вера прекрасно понимала, что Копейкин поноет немного и найдет себе другую женщину, чтобы она подарила ему желанного наследника. Такие люди не меняются. Он до сих пор не понял, в чем провинился и почему Вера от него, «красавчика» писаного ушла.

Через день, когда Копейкину на госуслуги пришло сообщение о разводе, Вере аукнулось сообщением:

«Дура ты, Вера! Могла бы пользоваться моим чувством вины, веревки из меня вить. А ты… Ты пошла на принцип. Ну и живи теперь с принципом, без мужика. Кому ты сдалась с двумя прицепами?».

«Себе сдалась и детям» — точно бы могла ответить Вера, но промолчала, не видя смысла самовлюбленному бывшему что-то доказывать.

Прошло чуть больше трех лет. Вслед за Миланой, Ася пошла в детский сад. Копейкин своим вниманием дочерей не баловал, платя мизерные алименты. Правда, сначала хотел доказать кому-то, что Вера ошиблась, вон какого мужа потеряла. Приходил наряженный и наглаженный, с подарками по выходным. Гулял с детьми на детской площадке, перетаскивая девчонок по качелям-каруселям. Несколько раз в детскую поликлинику свозил, да и то под давлением своей матери.

Поняв, что его труды напрасны и никто благородство не ценит, слился, отделываясь звонками или формальной перепиской: «У детей все нормально?». В принципе, можно было не отвечать. Не каждый ее ответ был отмечен прочтением.

Карьера Копейкина в гору не шла, казалось, Дмитрий застыл на одном месте среди начинающих менеджеров. Случались у него романы с молодыми девушками, которые не распознав его любвеобильной натуры заблуждались… Думая, что взрослый мужчина серьезно отнесется к отношениям.

Димка жаловался им на бывшую жену, бросившую его, обманувшую на целую квартиру. «Ей только алименты от меня надо» — делал страдальческое лицо и собирал бонусы, засыпая на груди жалостливых любовниц. Про Людмилу, которой дали семь лет колонии общего режима, не вспоминал.

С матерью у него сложились довольно прохладные отношения, после того, как она его предала и переметнулась на сторону Веры.

Однажды, в дверь позвонили. Вера хотела немного отоспаться в законный от работы выходной, но свекровь решила иначе, ворвавшись к ним в девять утра.

— Верочка-а-а-а! — запричитала Мария Семеновна, артистично заламывая руки. — Димка женится надумал. Поймала его одна вертихвостка на живот. Вер, ты меня слышишь? Это надо остановить! Надо прекратить! Надо…

— Да, пошел он, — зевнула Вера, прикрывая рот ладошкой. — Пусть женится на ком захочет. Я ей искренне сочувствую.

— Ты не понимаешь?! — взбеленилась свекровь. — Еще один ребенок… А как же, Милана и Асенька?

Вера косо на нее посмотрела и пошла ставить чайник. Мария Семеновна, как привязанная шла за ней и причитала про то, что ее внучки и так обделены отцовским вниманием, а теперь Дима совсем про них забудет.

— Новая семья, Вер — это крест на старой. Как отрежет, — рубанула ладонью по воздуху. — Если он так сделает… То я, то я… — пыжилась Мария. — Напишу завещание на тебя и моя квартира и дача, все сбережения достанутся вам.

— Вы категоричны, — Вера разливала кипяток по чашкам, и рука у нее не дрогнула от радости. Она понимала, что если свекровь так сделает, бывший ее по судам затаскает. Жизни не даст, пока она дышит на его отнятое имущество.

— Ха! Я трезво смотрю на вещи, Верочка. Мой сын — эгоист. Вот, кто мне носил продукты и покупал лекарства, когда я ногу подвернула? Мать подыхай, как знаешь, пока он там личную жизнь устраивает. И видела я его новую эту… Лану, — Мария Семеновна дунула пшиком, будто не одобряла сыночкин выбор. — Вер, она тебе в подметки не годится. Лучшей невестки, как ты мне не сыскать. Сама понимаешь.

Нет, Вера не понимала. Она не сильно обольщалась похвале. У матери бывшего мужа характер переменчивый. Свекровь и ее когда-то воспринимала в штыки и чихвостила в хвост и в гриву. Родится там наследничек, как Копейкин мечтал и все обиды позабудутся. Ветер переменится. Поэтому, Вера пила свой чай и благоразумно молчала.

Через полгода у Копейкина родилась еще одна дочь. Вместо радости, Дмитрий испытал такое разочарование, что пил беспробудно несколько дней. Надо жену из роддома забирать, а он лыко не вяжет, превратив квартиру в свинарник. Кроватка для ребенка не собрана. Гора мусора и грязной посуды на кухне.

Вторая жена, перешагнув порог со свертком в руках, поняла, что никто ее здесь не ждет. Отвратительный запах перегара, привел в спальню, где Копейкин развалился звездой с расстегнутой ширинкой. Рядом с ним полураздетая девица с размазанной косметикой на лице напоминала страшную клоунессу.

— Ты хто? — женщина подняла голову с рыжими скатанными волосами от подушки. — А-а-а! Женушка пришла… Дима, вставай! — стала толкать собутыльника. — Тут твоеная бракованная с девкой.

Не добившись успеха, она скуксилась. Пошлепала губами, выискивая мутным взглядом, чем бы опохмелиться. Стекло бутылок стучало, попадав от ее неловких заторможенных движений. Наконец, найдя то, что плескалось, тетка опрокинула в себя через горлышко, жадно и громко глотая.

Лана смотрела и плакала, уткнувшись в краешек детского одеяльца. Идти ей было некуда. Возвращаться к матери и отчиму в деревню? Да, лучше в приют для бездомных, чем опять в безнадегу и вечную ругань. Предупреждала ее свекровь, что так получится. Что от любви Димки только пустая брехня.

«Даже получив сына, ему всегда будет чего-то не хватать. Вера была идеальной женой и умела держать баланс. Тебе, деточка, его не удержать. Хочешь быть обманутой?».

Лана положила спящую дочку на диван в гостиной и начала уборку. Ей после родов нельзя особо напрягаться, но об этом не думала. Мысли были только, как выжить и не остаться с ребенком на руках одной. Ей двигала не любовь и обида, а пресловутая практичность тех, кто знавал времена и похуже.

«Ланочка, мы заживем с тобой и нашим малышом. Верка локти будет кусать, что упустила свой шанс» — зачем-то вспоминал бывшую жену.

Даже сейчас, когда ложь Копейкина была поймана за хвост, Лана верила, что муж одумается. Она ведь ему законная жена, а дочка — родная кровиночка. Очнется Дима и выберет ей имя красивое. Взглянет на дочку… Сердце же у него не каменное?

— Ты-ы-ы! Ты зачем… Это принесла, — муж шатался в проходе, держась за косяк. — Наврала мне, стерва, что сына родишь! А сама еще одну девку приволокла. Катитесь обе! Это моя квартира, — он хотел навести указательный палец на выход, но попал в бок, выползшей за ним следом ружей бабе, имя которой не помнил.

— Дима, ты что такое говоришь? — у Ланы мусорный пакет выпал из рук и стукнул об пол содержимым.

— Вон, я сказал! — слюни побежали из уголков губ на подбородок. Некогда красивое лицо стало красно-бурого оттенка. Копейкин был ужасен в своем пьяном угаре и злобе, сочащейся через каждое слово. — Вон, кукла бесполезная!

Она не помнила, как схватила дочку на руки и сумку с документами, которую оставила в прихожей. Дмитрий в ярости решил кинуться за ними, но запнулся об пакет, сгромыхав на мусор сверху. Раздалась неразборчивая ругань и протяжный вой. Что-то попалось под руку, и он кинул жене вслед… Попав бутылкой в поверхность только что закрытой двери.

— В-вера, не кладите трубку! Выслушайте меня… Это Лана… Я… Я, — заикалась Лана сквозь слезы, понимая, что нет никому до нее дела. Она не знала, зачем звонит той, кому звонит.

Голова уже кружилась от усталости и голода. Она долго бродила, останавливаясь на лавочках, чтобы поднять кофту и покормить ребенка. Вечерний холод заставил искать помощи. Последние деньги, что были наличными Лана заплатила, чтобы добраться до квартиры Копейкина.

— Я знаю, кто ты и что дальше? — прохладно ответила ей Вера.

— Мне не к кому больше обратиться. Телефон свекрови не отвечает… Меня Дима выгнал из дома. Я только из роддома с дочкой. Он… Он пьян и ужасен, — ревела Лана навзрыд. — Моя карточка с деньгами у Димы-ы-ы! Мы… Мы тут совсем одни-и-и…

— Где ты? Диктуй адрес, я вызову тебе такси, — твердо ответила Вера.

— Я не знаю, что мне делать… Просто не знаю, — Лана раскачивалась на кухонном табурете с самым разнесчастным видом. Расфокусированный уставший взгляд на миловидном лице. Мокрый волосы после душа, капают на пушистый халат с хозяйского плеча.

Она рассказала Вере все-все, до капельки. На столешнице гора использованных бумажных салфеток и чашка чая. Вера накормила женщину кашей, оставшейся с ужина. Доеден яблочный пирог. Истрепаны нервы.

Но, она не жалела, что пустила ее, выделив место на диване в гостиной. Сама Вера сможет сдвинуть детские кровати и приткнуться с детьми. Никаких бонусов от своего поступка первая жена Копейкина не ждала. Благодарность — дело скользкое. За доброту чаще всего приходится расплачиваться вдвойне. И хорошо, если деньгами.

Дмитрию же хотелось вырвать ноги и вставить спички. Да то, что между ног обрезать под корень. Пока Лана плескалась в ванной, Вера смогла дозвониться до бывшей свекрови и в общих чертах передать, что вытворил ее сыночка. На кудахтанье: «Как же так?», строго сказала:

— Мария Семеновна, или вы сейчас же приезжаете ко мне, чтобы решать вопрос или на порог больше не пущу. Буду считать, что вы заодно с Митькой и одобряете его поведение!

— Верочка, я на выставке. Я тут гуляю с подругой. Но, раз такое дело… — голос ее звенел испугом и предчувствием надвигающейся катастрофы.

С ней только так и нужно, а не всякие там пляски с бубном вокруг, да около. И пока Вера слушала заунывные Ланкины жалобы, ее мысли обретали более-менее осмысленные формы. Наказывать Копейкина нужно конкретно. Он еще за старое не рассчитался, и опять накуролесил.

Ася и Милана разглядывали ляльку, приходящуюся им сводной сестрой. Девочки, как страусята вытянув шеи и встав на цыпочки пробовали ее позвать… чтобы подвинулась ближе. Малышку обложили подушками на раскинутом диване ближе к стене. А им строго-настрого запретили залазить на спальное место.

— Ля-ля, — показывала Ася на «куколку» пальцем.

— Ась, у нее даже имени нет, — дула щеки Милана. — Не доросла еще, — хмыкнув, пожала плечами, что она здесь сама старшая и умная.

— Дать куклу? — Ася выражалась коротко и односложно для трехлетки.

— Наши куклы больше нее, — развела ручонками сестрица. — Мама сказала, ничего не трогать. Видишь, она спит и вот так делает губами, — Милана повторила сосательный рефлекс младенца, высунув язык и почмокав. У нее получалось так забавно, что наблюдающая за ними со стороны мать, заулыбалась.

— Девочки, тише! Идите в свою комнату. Тетя Лана сейчас ляжет спать и вам пора, — кивнула на двери в их комнату.

Девочки разочарованно переглянулись, что им не дали поиграть с новой сестричкой и как следует ее пощупать. Пришлось уходить, чтобы сладкого не лишили, ни похода в магазин для маленьких принцесс. Мотивация у Веры работала безотказно. Хорошо себя вели — получите поощрение. Не слушались? Кто-то обойдется без мультиков и нового наряда.

Добрая половина женского сообщества пострадавших от Копейкина спала, когда прозвенел дверной звонок.

— Верочка, извини, что задержалась. Такси долго не приезжало, — Мария Семеновна оправдывалась, раздеваясь в прихожей. — Так ты говоришь, что Димка выгнал жену с дочкой из дома? — ее глаза смотрели с затаенной надеждой, что ранее услышанное окажется шуткой, обычным розыгрышем. Не мог сын так низко опуститься…

— Лана с ребенком спит у меня на диване. Какие еще доказательства вам нужны? — зашипела Вера, понизив голос. — Не шумите, все спят. И я вас позвала не за тем, чтобы жаловаться.

— А-э-а… Зачем? — моргнула свекровь и медленно опустилась на пуф, сложив руки на колени.

— Оставлю вас с ними, — Вера, свернув пальцы в кулак и оттопырив большой палец, указала им через плечо. — Я кое-куда схожу, Мария Семеновна.

— Верочка, — охнула свекровь, и схватилась за сердце. — Ты же не сделаешь глупости? У тебя… У тебя дети, Вера! — выкатила на нее глаза и только сейчас заметила, что бывшая невестка одета в джинсы и водолазку, словно на позднюю прогулку собралась.

— Никакого криминала, Мария Семеновна, — заверила ее Вера. — Так, поговорить просто хочу с одним твердолобым, разъяснить кое-какие обязанности…

Ни один мускул на красивом лице не дрогнул. Меньше знает — лучше спит.

Гаденыш замки не удосужился поменять, так что Вера спокойно открыла двери. Вошла тихо, стараясь глядеть под ноги. Такого срача в этой квартире она не помнила, хотя здесь когда-то жили маленькие дети, раскидывающие все и вся…

— Вера? — вылупился на нее Копейкин мутными глазами, всплеснув ручками, типа: «Какая радость!».

После выплеска агрессии у него сменилось настроение на благодушное. К нему в гости пришла бывшая жена. Вспомнила, наконец-то о его существовании.

— Как видишь, — она выпустила ноздрями свое полное разочарование.

Чудовищем с запашком был ее бывшим мужем, отцом ее детей… Сколько лет жили в браке и все же не знаешь, на что способен человек, до чего может докатиться.

— Ты это… Проходи. Я тут приболел немного, — он глупо врал, стараясь казаться лучше. Держал спину прямо, чтобы не заваливаться вперед. Приложил ладонь ко лбу, якобы у страдальца температура. Пошатнулся.

— Надеюсь что-то редкое и неизлечимое. От новой потаскухи подцепил? — она брезгливо обогнула его и заглянула в большую комнату.

Интуиция не подвела. На полу сидела какая-то рыжая баба в футболке Димки с бутылкой пива в руке. Вокруг разбросаны пакеты чипсов и сухариков. Некогда красивый пушистый ковер пошел разными пятнами и приобрел грязно-серый оттенок. Чавкая, как свинья рыжая пялилась в телевизор, где идет мульт Гравити Фолз.

— Вер, чаю будешь? — дыхнул на нее справа Копейкин смрадом.

— Да, поставь, — сдерживая рвотный рефлекс, кивнула она. — Я пока тут с твоей подругой побеседую.

Не расчухав в ее голосе ничего подозрительного, Дмитрий поплелся ухаживать за дамой. В поплывшем мозгу билось, что она вернулась… Вернулась к нему. И скоро станет как прежде, где было хорошо, спокойно, сытно и уютно. Про случайную любовницу он и вовсе забыл.

На кухне загремели чашки.

Вера повернула голову на звук, а потом снова сосредоточилась на любительнице мультиков. Подошла и рывком подняла ее за волосы с пола. Баба хрюкнула от неожиданности и замахала руками, выпустив бутылку недопитого пенного, которая грохнулась ей на ногу и откатилась, оставляя мокрую дорожку.

— Ты че-о-о! Ты на каво-о-о-о! — рыжая пыталась одной рукой достать Веру, а другой высвободить свои космы. — Да, я тебя-а-а…

Смазанный удар шлепком по губам. Еще и еще, пока голосить не перестала, а только мычала, выкатив глаза. Такие понимают только силу. Ни уговоры, ни просьбы, ни благие намерения…

Быдло оно и есть быдло.

— Отпусти! Отпусти! — дрыгалась пьянчужка, пока Вера молча тащила ее к двери.

— Цыц, дрянь, — процедила Вера. — Если не заткнешься, сброшу тебя в реку. С моста, — пока шалава соображала, в какую реку и с какого моста, Вера толкнула ее вместе с дверью, выкинув наружу босиком. — Пшла отсюда, мразь!

Она могла поспорить, что на ней и трусов нет.

Рыжая от бешенства пускала пузыри и пыталась встать с бетонного пола. Охала, кряхтела, материлась. Встать у нее получалось так себе… Дальше карачек не получалось.

Вера, выкинула следом ботинки и первое, что попалось из женского на вешалке. Закрыла дверь, провернув замок на все обороты.

— В-вера, что за шум? — притащился Копейкин из кухни с половинкой батона в руке. Хлопал тупыми глазками.

Видать бутерброды нарезает, хозяйственный…

— Да-а-а, не обращай внимание, — отмахнулась Вера, сдувая прядь волос с лица. — Мусор выкинула, чтобы не вонял. Чай еще не готов?

— Щас я, щас! Сей момент, моя лапуля, — расплывшись в улыбке, чмокнул ее дистанционно. Чуть не промазав с проходом, он впечатался в стену. Ойкнул, и прижав батон к себе, поплелся на звук закипающего чайника вдоль стеночки.

Вера набрала полные легкие воздуха и выдохнула. Чувство такое, что ведется диалог со слабоумным. Копейкин реально ведется на милую беседу за чаем?

Но, она пришла не чаи распивать.

Вытянув шею, Вера проследила, что Копейкин занят, распихивая грязную посуду по углам и пытаясь навести маломальский порядок. Чего-то напевает под нос: «Пам-пара-пам».

Она быстро подбежала к комоду, где Дмитрий обычно хранил все самое ценное: документы и деньги. Банковская карточка на имя Ланы нашлась и плотно легла в руку. Остального она трогать не стала, чтобы упырь не обвинил ее в краже.

Умом Вера понимала, что нужно сейчас же уходить, пока эмоции не подошли к опасному порогу. Распухшую, как от укусов пчел рожу Димы хотелось поправить кулаком. За все. За себя, за дочек. За несчастную глупую его вторую жену. Вера видела в нем корень зла, видела существо, рвущее душу из женщин и детей на части. Из-за кого она страдала и пролила океан слез. Лишилась здоровья и одной почки.

Ей не жаль было Ланку, вовсе нет. В ней она видела себя потерянную и несчастную, которая могла отправиться с двумя малыми детьми на руках в неизвестность, если бы не удалось получить квартиру.

— Все готово, Вер, — Димка выполз в коридор. От напряжения и усилий вспухли вены, пот стекает по вискам. Ему хотелось прилечь прямо здесь на пол у ног бывшей и блаженно закрыть глаза.

Она вздрогнула, совсем забыв, что сама отправила Копейкина делать чай.

— Я быстренько в душ схожу и присоединюсь к тебе. Не уходи только. Ладно? Посидим, поговорим, как в былые времена, Вер, — заискивающий взгляд ее не обманул.

Ляпни Вера лишнее слово, и Дмитрий вызверится моментально. Инстинкт говорил: «Уходи! Ты ему ничем не обязана. Видишь, в какую яму скатился? Посмотрела? Получила удовлетворение, а теперь шагай себе к детям».

— Давай, только не долго, — мысленно Вера потянулась и потрогала прямоугольник пластика в заднем кармане, на счет которого приходят детские выплаты для младшей дочери Копейкина. Она вернет Ланке карточку и помашет рукой. Пусть дальше сама справляется и не говорит, что ее оставили на произвол судьбы.

Вера брезгливо обвела взглядом кухню с заляпанной плитой. Дверца от нижнего шкафчика не закрывалась из-за выпирающего мусора. На столе более-менее затерто и стоят две пустые чашки, коробка цейлонского чая с пакетиками, рафинад кубиками в небрежно порванной упаковке.

Присела на стул, предварительно проведя ладонью, чтобы ни во что такое не вляпаться.

— Верунчик, чего не разлила? — он вышел, шаркая тапочками по полу в халате, утирая волосы полотенцем. Умудрился побриться и почистить зубы.

Вера отвернулась, стараясь не смотреть на волосатые ноги и пальцы, торчащие в сланцах.

— Я здесь не хозяйка, — у нее руки так и лежали под столом на коленях.

— Это поправимо, Вер. Мы можем начать все сначала! — воодушевленно посмотрел на нее. Засуетился, типа ухаживает, разливая кипяток в посудины. — Ты и наши девочки, Вер. Заживем, как раньше… Я все осознал, что прежнюю семью мне никто не заменит.

— Новую жену с ребенком куда денешь? Два года прошло, Дима, с нашего развода. Целых два… — она прищурилась, для вида пригубив край чашки.

— Да, ну ее, дуру деревенскую! Думал, девка крепкая, молодая. Сможет родить мне сына. Нахрена еще одна дочь сдалась? Уж лучше своих старших воспитывать, — он был до ужаса, до безобразия честен. Прост, как пять копеек старого, не котирующегося образца. С шакальей натурой посредственности. — Верну вас и начальство на работе оценит. Скажет: «Вот, Копейкин, смог добиться и восстановить семью, значит чего-то стоит. Можно его повысить до старшего менеджера в отделе». Ты не смотри, Вер, что я маленько расслабился. В отпуске. Имею право.

И вдруг, кое-что у него скрипнуло в похмельном мозгу. Глазки забегали. Вспомнил, видать про рыжую шалаву, что должна быть где-то близко, в этой самой квартире.

— Вер, ты тут никого не видела? Ну… — неопределенно повертел пальцами в воздухе, испугавшись, что Верка обнаружит другу бабу у него и все старания и уговоры пойдут прахом. А него, между прочим, еще парочка аргументов в рукаве.

— Кого, например? — Вера брякнула чашкой об стол и часть жидкости выплеснулась через край, оставив растекающуюся лужицу. Подняла брови, будто удивилась его вопросу.

— Ой, соседский кот забежал, никак выловить и выгнать не могу, — махнул рукой, заворачивая голову в сторону прихожей. — Пойду проверю, Вер. Я мигом.

Вера прислушивалась к его шагам и ворчанию: «Да, где же она? Точно помню, что была…». Бывшая так и представила, что Копейкин обнаружил трусы любовницы и зафутболил их под кровать, скрывая улики.

— Убежал кот? — серые глаза испытывающе на него посмотрели при возвращении.

— А, может, не было никакого… Кота, — он озадачено уставился в свою чашку, будто оттуда всплывет ответ.

— Ладно, ты тут с кошками разбирайся, а я пошла к детям, — она встала и вылила весь чай в раковину. Помыла за собой кружку, повесив сушиться на крючок за ручку.

— Вер, а ты чего приходила? — он провожал ее дорога. — Так давно избегала и вдруг…

До него все-таки дошло, что бывшая жена не просто так мимо проходила. Ее квартира совсем в другом районе, ничего по пути нет.

— Мария Семеновна просила тебя проведать. Сама она не может, с ногой что-то. Ты на звонки не отвечаешь. Беспокоиться. Твоя мать, — плела Вера уверенно. — Вижу, у тебя все прекрасно. Так ей и передам.

Вера пыталась открыть дверь, пока Копейкин еще чего-то не спросил, но не смогла. С той стороны что-то ее подпирало. Или кто-то.

— Дай, я толкну, — Копейкин отодвинул ее жестом в сторону, чувствуя себя этаким всесильным мачо перед слабой женщиной. Подмигнул, типа, сейчас Дима все решит.

Двинул плечом так, что «подпорка двери» синхронно откликнулось и заорало отборным матом женским прокуренным голосом.

— Вы, мати-мать, совсем охерели? Отдайте мой телефон!

У Дмитрия челюсть поползла вниз. Он же был уверен, что рыжая вовремя смылась. Побледнел чуток и решил выкрутиться, что знать не знает эту пьяную бабищу. Тем более, что в контрасте с бывшей женой, чучундра явно проигрывала. Где были его глаза, когда он ее в баре цеплял? Протрезвел немного и очнулся, что аж самому неудобно стало.

— Женщина, а вы кто? — бравировал Копейкин перед Верой.

Он смотрел вниз на ползающую по полу любовницу со всей строгостью во взгляде, подбоченясь, став похожим на важного гуся.

Вере лишь оставалось ухмыляться и наблюдать за бесплатным спектаклем в стороночке.

— Димон, это же я! Ты сам меня пригласил. Мы двое суток с тобой чпокались. Только сначала одна жена у тебя пришла со спиногрызом, а теперь другая вернулась. Не-не! Я в гарем не записывалась! Ай, кобели вокруг, одни кобели-и-и! — орала рыжая на весь подъезд, стуча кулаком себя в плоскую грудь, будто страдания ее одолели. — Верни сотовый и разойдемся, как в море корабли.

Вызывающе визгливые интонации резали слух. Это раздражает, даже выматывает. Вере хотелось поскорее покинуть место разборок и никогда больше сюда не возвращаться. Какое счастье, что ее подобная канитель давно не касается.

Пока любовники скандалили и выясняли отношения, Вера проскользнула мимо, не откликаясь на оклик Дмитрия:

— Вер? Вер, ты куда? Не верь ей, меня хотят подставить, очернить! Вера-а-а, — он пытался оторвать от себя женщину, обхватившую его ногу. Взвыл, видимо, она его цапнула зубами. Вере даже захотелось обернуться и посмотреть, за какое место… Сдержалась. Пусть хоть всего сожрет с потрохами!

Выскочив из подъезда, Вера запрыгнула в машину, припаркованную напротив.

— До Чертаново сколько будет? — спросила у мужчины, которого приняла за таксиста.

— А? — обернулся человек в кепке, удивленно на нее посмотрев.

— Заплачу по двойному тарифу, только быстрее, пожалуйста, — она покосилась на двери подъезда, словно опасалась, что оттуда кто-то выскочит.

— Ну, если «пожалуйста», то довезу. Говорите точный адрес, — он поднял телефон и нашел приложение с яндекс картами. Вбил то, что продиктовала ему красивая шатенка с большими серыми грустными глазами.

Разве можно отказать таким глазам?

— Маршрут построен, — вякнула «Алиса», рисуя зеленую стрелочку на экране айфона последней модели.

Автомобиль тронулся, набирая обороты. Приятная джазовая музыка в салоне. Вкусная ванильно-табачная вонючка и удобное под спину сидение. Запах табака ее успокаивал, как ни странно. Вера расслабилась, с удовольствием вытянув ноги, не замечая пристального разглядывания в зеркало.

— Можно здесь остановить, — указала Вера в свободное место на парковке. Пошелестела по карманам куртки, вытягивая купюры и разглядывая их на свет. — Возьмите, и еще раз спасибо, что согласились взять левого клиента.

— Клиента? — опять переспросил мужнина и глаза у него полезли на лоб.

Вера подумала, что у него со слухом беда. Бывают же слабослышащие люди. Видимо, таксист из таких. Приходится ему повторять несколько раз. Бедняжке. Если присмотреться, то очень симпатичному бедняжке… Где-то Вера его уже видела. Вот, только вспомнить не могла.

Лана вытаращила глаза, когда Вера положила на стол перед ней банковскую карту за ужином. Ася и Милана кушали кашу и глазели на тетю, у которой была их сестричка.

— Как тебе удалось? Дима одумался? Я могу вернуться? — залепетала молодая мать, смахивая слезу со щеки.

— Он про тебя и не вспоминал. Сама забрала, зная, где Копейкин хранит, как куркуль все ценное. Видела его рыжую подружку… И вот, что я тебе скажу, дорогая, в первый и в последний раз: Уходи от него, беги. Используй свой шанс на новую жизнь. Деньги для съема жилья у тебя теперь есть и на первое время тоже. Помогать больше не стану, хоть заревись, хоть дитем тряси. Поняла меня? Я не нанималась еще каждой новой жене Дмитрия сопли подтирать. Мне о своих детях нужно думать, — Вера высказала все спокойным тоном, чтобы дочерей не пугать. Они уже отвыкли от ссор и скандалов.

— Спасибо тебе, Вер. Если бы не ты… Я понимаю, что слышу. Только сердце болит и ноет, — она приложила руку к груди, сжимающую карточку.

— Переболит, — буркнула Вера. — Доедай кашу и сходи на барахолку внизу. Там магазинчик, больше похожий на склад с дешевыми вещами. Подбери что-нибудь ребенку и себе. Я посижу с твоей малявкой часик. Не больше, — серые глаза внимательно всматривались в миловидное лицо с веснушками и вздернутым носом.

— Хорошо-хорошо, я мигом управлюсь, — заерзала Лана, повеселев. На щеках выступил румянец, глазки заблестели. Быстро доев свою порцию, она прытко пошла собираться.

— Не долго! — напомнила Вера, провожая ее до двери.

Вздохнув, погладила дочек по вьющимся волосам. Отправила их играть, предварительно посмотрев за спящим младенцем. Зарядила стирку детских вещей с щадящим порошком. Созвонилась со свекровью, вкратце рассказав, что вчера было…

Прошел час, второй… Третий. Ланы нет. Ребенок пищит, сиську просит. Вера девочке подгузники несколько раз уже поменяла и водичкой попоила.

— Где эта зараза ползает?! — рычала Вера, заглядывая в окно. — Что за безответственная мамаша?! С собаками идти искать?

С собаками не пришлось. Позвонил Копейкин и полупьяным голосом с заплетающимся языком сказал, что Верка слишком долго думала, чтобы к нему вернуться. Свято место пусто не бывает. К нему Лана перебралась. Они теперь дружная семья на двоих.

— Подожди, как вернулась? А ребенка почему…

— Не надо нам девку! Хочешь себе забирай, хочешь в детский дом сдавай! Лана, подтверди, — подозвал эту врунью к телефону.

— Вер, я люблю его. Прости, что так вышло, — мямлила эта, название которой Вера так и не придумала.

Из рук выпал телефон. Вера оглядывалась бессмысленно по сторонам, будто не знала, на каком свете находится. Как же страшно жить в окружении людей, которые так просто могут отказаться от родного дитя. Взять и вычеркнуть ребенка за ненадобностью. Да, таких стерилизовать надо!

— Мам, ляля плачет, — дергала ее край халата Милана. — Мама, у нее животик болит? — у девочек от переживания слезки на глазах. Топчутся, воробушки славные, переживают.

У нее у самой голова заболела от надрывного крика младенца. Пришлось взять на руки и укачивать, расхаживая туда-сюда. Тянуть было нельзя. Вера опять позвонила свекрови и сказала, что новая сноха бросила ребенка и сбежала к ее непутевому сыну.

Мария Семеновна приехала тут же. Запричитала, давай заламывать руки.

— Я вызываю органы опеки, Мария Семеновна. Других вариантов нет. Пусть пишут официальный отказ.

— Ох, не думала, что на старости лет Дима преподнесет мне такие сюрпризы. Один за другим, — плакала свекровь, закрывая лицо руками и ее плечи тряслись. — Как же так? Это ведь внучка моя! Что же они, ироды, творят. Верочка, может ты… — посмотрела на нее как на чудотворное явление, размазывая влагу по морщинистой коже.

— Я ее не возьму! Вы, что такое говорите? — мотала головой Вера, ужаснувшись. Она все еще не пришла в себя, думая, во что доброта ее вылилась. — У меня своих двое, — указала на притихших девочек.

Волосы у Веры встали дыбом. Обе посмотрели на небольшой сверток, который недавно только затих, поев из бутылочки молочной смеси. Малышка мусолькала губами во сне, не подозревая, что решается ее судьба.

Прошел год.

Вера готовилась к встрече Нового года, наряжая с дочками маленькую искусственную елку. Почти забылись прошлые события. От Копейкина ни слуху, ни духу. Его младшую дочку забрали в Дом малютки, откуда в полугодовалом возрасте ее забрала Мария Федоровна. Бывшая свекровь часто звонила и навещала Веру с внучками. Годовалую полнощекую Дашу брала с собой.

Вера не отказывалась помогать иногда. Для сиротки, жестоко брошенной родителями стала тетей. Не больше. Вот и сегодня должна прийти Мария Федоровна с девочкой, но что-то задерживается.

Звонок в двери прозвучал резко, словно по нему ударили нетерпеливо. Кинув взгляд на Асю и Милану, Вера пошла открывать.

Свекровь внеслась вихрем, затаскивая в квартиру зареванную Дарью.

— Вер, Вера-а-а! Я ее видела! — пожилая женщина стала нервно срывать с Даши сапожки и комбинезон.

— Кого? — Вера хлопала глазами, не понимая, отчего так экспрессивно ведет себя свекровь.

— Лану эту! Боже мой, Вера-а-а, — тихонько подвывала она. — Ты, не поверишь, Вера! Паршивка заметила нас и быстренько перешла через дорогу на другую улицу, будто не знает.

— Ну, совестно в глаза смотреть, — напряглась Вера от принесенных новостей. Только этого не хватало. Жили себе тихо-мирно и опять всплывает Лана-кукушка.

— Главное не это Вер, — свекровь как-то обмякла, выпустив из рук раздетую внучку. Дарья вперевалочку знала куда идти. Ее манили смешки сестер и яркие огонечки.

— Боюсь даже спрашивать, — Вера проводила взглядом малышку и вернулась разглядывать встревоженное лицо Марии Федоровны, которое пошло мимической рябью человека, собирающегося вот-вот заплакать.

— Вер, она одета кое-как. В старой демисезонной курточке, которая не сходится ей на пузе… Верунь, она опять беременная и похоже, что бродяжничает. В руках какой-то пакет. Сама грязная, неопрятная. За что мне это, Вера? — свекровь, уткнувшись в Дашину вязаную шапку, всхлипывала, сдерживая рыдания, чтобы не напугать девочек.

— Жесть, — у самой Веры других слов просто не было.

Вера опустилась рядом и положила руку на вздрагивающее плечо женщины.

Выходит, что Лана, променявшая дочку на Димкины штаны, опять просчиталась. Копейкин ее выгнал, не посмотрев, что она беременна.

— Только с тобой Дима был нормальным человеком, — лепетала свекровь.

— Вряд ли, — покачала головой Вера. — Мог казаться, маскироваться. Но, гнилая паршивая натура всегда выйдет наружу. Вы простите меня за такие слова, Мария Федоровна. Сходите на кухню водички попить. Я к детям пойду.

Они еще долго разговаривали о жизни, прошлом и настоящем. Вера старалась избегать скользкой темы, чтобы вновь увидеться с бывшим мужем и выяснить, что там вообще происходит. Алименты от Копейкина перестали приходить уже давно. Долг у судебных приставов накопился приличный. Хорошо, что у нее есть работа. Вера часто подумывала над тем, чтобы лишить Копейкина родительских прав. Разве это отец?

Что касается беременности Ланы, то Вера не желала ничего понимать. Если женщина сама себя загоняет в яму, то хоть сколько спасай ее, от этой ямы не избавишь. Только за собой может утянуть.

Был и просвет в ее с доченьками существовании. Тот человек, которого она приняла за таксиста, оказался сыном пожилой соседки из квартиры напротив. И видела она его не раз во дворе у машины. Просто, когда прыгнула к нему в салон не сильно соображала, сбегая от Дмитрия.

А тут столкнулись нос к носу. Она вывела Асю и Милану погулять и… Он навстречу вышел. Оторопело посмотрел на Веру. На малышек, радостно размахивающих лопатками. Повел шеей в сторону, заглядывая им за спину, не выходит ли там еще четвертый, кто по смыслу должен быть в семье. Стоял, смотрел, как она закрывает двери ключом. Шагнул вперед.

— Здравствуйте! Помните меня? — в синеве глаз неподдельный интерес, да искорки пляшут.

— Эм, ну-у-у… Не очень, — стала юлить Вера, подталкивая свою любопытную банду, разинувшую рты на великана.

— Давайте, я помогу вам санки вынести. Ваш папа он…

— Нет у нас папы. Был, да сплыл, — резко отрезала Вера. Зачем так мать-одиночку смущать допросами? Выискался любопытный… — Санки легкие. — Подтянула к себе за ручку, чтобы не отобрал. Она старалась не вдыхать пряный мужской приятный запах, будоражащий молодую кровь.

Зачем такому красавцу, как он, Вера с двумя «прицепами»? Ясное дело, не для серьезных отношений.

Но, сосед был настойчив. Вытянул из рук средство детского катания. Помог им спуститься. Чесал темные волосы под шапкой, когда Вера дала стрекоча, быстро-быстро рассадив девочек на сидушку. Старшая из девочек успела помахать варежкой на прощание.

Через день мужчина заявился в гости с тортом и двумя плюшевыми зайцами. На чай и приятные разговоры. Выведал у нее, как получилось, что прекрасная незнакомка впорхнула в салон, а он промохал и не успел познакомиться… Думал о ней, вспоминал. Не мог забыть серые большие глаза. Та тысячная купюра, что Вера сунула ему в счет оплаты, стала неразменной. До сих пор носит с собой в портмоне. На память.

Звали его Владимир. Говорит, что работает в автосалоне подержанных машин, поэтому часто ездит на разных. Вера не разбиралась в марках, но заметила, что все автомобили были дорогие.

Бывают такие дома, где люди не знают друг друга в лицо и догадываются, кто живет за стенкой годами. А есть такие, что в одном конце чихнешь, в другом тебе здоровья желают. Вера жила во втором варианте, поскольку было много пенсионеров. Фантазии живут для таких, как они — жаждущих сплетен и новостей.

— Ишь, Тамарин сын никого лучше не нашел, как разведенку с двумя детьми, — услышала Вера за спиной, когда проходила мимо двух кумушек, выгуливающих мелкую лохматую собаку.

— Ой, не говори, — вторила ей подружка в каракулевой шапке, будто Вера глухая и их не слышит. — Такая знает, чем приманить мужика. А моя Светочка все с книжками, да сериалами. Так и останется старой девой, пока всякие… Успеваю хвостом крутить.

Вера мысленно представила Светочку — неопрятную полную женщину лет за тридцать с жидкими вечно сальными волосами, зачесанными в хвост. Болоньевое пальто с зашарканными грязными рукавами и дутышами на плоской подошве. Данная особа вела себя странно в магазине, когда из своих покупок выуживала шоколадные батончики и прятала их по одежду, будто боялась, что дома у нее отберут. М-да.

Конечно, Вере неприятно было слышать о себе наговоры, но и в споры вступать с завистницами не хотелось. Особенно при детях. Вера с девочками поехали елку новогоднюю смотреть на центральной площади города. В местных пабликах писали, что сегодня будет гуляния и на санях, запряженных лошадками прибудет Дед Мороз. Якобы, празднование спонсировал один предприниматель. Дед Мороз сядет на трон и будет принимать малышню часа три.

Так что, мамочка торопилась, чтобы не оказаться в самом конце очереди желающих. Асе и Милане не терпелось рассказать волшебнику про свои самые заветные мечты.

Они доехали на маршрутке несколько остановок. Ася у мамы на коленях, разглядывала через окно яркие витрины магазинов. Милана держалась за поручень и разглядывала пассажиров. Мальчишка, что сидел спереди на развернутом к ним лицом сидении, показал ей язык. Миланка в долгу не осталась. Еще и сняв варежку, показала средний палец, удивив этим свою мать, которая шикнула и покачала головой, что так делать нельзя. Не успела Вера выспросить, где старшенькая научилась подобным жестам, объявили их остановку.

Здесь было шумно, несмотря на рабочий день. Мамочки и старшее поколение прогуливались с детьми разных возрастов. Ледяные горки и лабиринты манили ребят. Громкая музыка. На небольшом огражденном катке веселятся подростки.

— Мор-р-роз! — зарычала Ася, указывая на костюмированного героя, восседавшего в санях.

Веру потянули с двух сторон за руки, чтобы подобраться ближе. Они оказались примерно в середине очереди к Морозу. Легкий снежок. Немного подмораживает. Вера высмотрела ряды с выпечкой и самоварами, где можно попить горячего чая после загадывания желаний.

— День на дворе, а уже ужратые ходят, — кто-то сказал позади, презрительным голосом.

— Совсем стыд потеряли. На детскую горку полезли, пьяницы, — поддакнула рядом мамочка с двухлеткой на руках, который почти дремал на ее плече.

Вера проследила за их взглядом и замерла. В одном из обсуждаемых алкашей, она узнала Копейкина. Красный нос. Шапка набекрень. Полурасстегнутая дубленка. Отобрав «бублик» у мальчика лет семи, он взгромоздился, раскинув ноги и с обезьяньим верещанием, скатился вниз.

«Боже, какой ужас! Творит беспредел Димка, а стыдно ей. Опять» — Вера отвела взгляд и отвернулась, чтобы бывший муж ее с детьми не узнал. Она сильно надеялась, что в такой толпе и с пьяных глаз, Копейкин их не разглядит.

Зря переживала.

Появились патрульные и вытянули за шиворот с ледяной полосы Димку. Второму сотруднику полиции пришлось побегать дружком – забулдыгой вокруг елочки. Пока тому «случайно» не поставили подножку добрые люди.

Нарушителей увели, а Вера все оглядывалась, будто боялась, что козлина — бывший неожиданно вернется. За нервным переживанием не заметила, как подошла их очередь к волшебнику.

— Ну-с, милые дамы, что вы загадаете на следующий год? — на Веру смотрели синие глаза Владимира с веселыми искорками. Если бы не этот редкий синий с золотой окантовкой, она бы его не узнала в костюме и гриме.

— Папу! — лепетала громким шепотом Аська, дернув «старичка» за бороду, будто это так работает, чуть не оторвав ее, — У всех есть папы, а нам с Миланой не достался. Р-р-разобрали.

— И маме мужа, — кивнула старшая сестрица. — Дядю Вову, пожалуйста. Он хороший. И конфет много-много… — раскинула руки, сколько надо сладостей для успокоения душеньки.

Вера захлебнулась холодным воздухом, прикрыв перчаткой рот. Вот же, две стрекозы! А, перед Владимиром как неудобно… Они на стадии затянувшегося ухаживания. Вере боязно впустить в свою жизнь нового мужчину, а Володя события не торопит. Захаживает в гости пару раз в неделю, ничего такого, не предлагая… Разве поход в кино считается?

Ей хотелось провалиться под землю от смущения. Подумает еще черте что…

— Быть посему! Лучше и красивей жены дяде Владимиру не сыскать. Ему дочки такие славные очень нужны, — погладил по голове Дедушка Мороз Асю. — Ну-кась, гляньте, внученьки, что у дедушки в мешке для вас припасено? — указал на больной запас сладких подарков, где к каждому прикреплена маленькая игрушечка со снеговиком.

Девочки полезли за подарками, а Вера краснела, бледнела, отводила взгляд. Она лихорадочно придумывала новую легенду для дочек… Что дядя Вова уехал, Мороз ошибся. Обещанного три года ждут.

Разве плохо им живется? Надоела спокойная жизнь? Зачем она вообще Владимиру подала надежду? Ходит к ним в гости, приносит бесполезную еду: копченую рыбу, сыры с плесенью. Мидии, похожие на фисташки, только у них есть волосатый рот.

Копейкин тоже когда-то был болтливый и самовлюбленный, не без обаяния. Много обещал, часто забывая данное слово. Крутил-вертел, елозил по ушам. Очень ловко у него получалось обманывать.

Опять кому-то поверить?

Веру от чего-то затрясло. Хотелось поскорее уйти и увести девочек. Не надо больше никаких гуляний вокруг елочки. Но, при взгляде на счастливые мордашки, сердце материнское дрогнуло. Еще бы! Дедушка пообещал им папу, да подарками одарил. Радости полные комбинезоны.

— Желаю, чтобы в Новом году все ваши желания сбылись, Вера! — крикнул им вдогонку Добрый волшебник.

— Мам!

— Мам! — пищали довольные дочери с двух сторон.

— Подержишь подарочки? Мы с горки скатимся… Ну малюсенький разоче-е-ек! — Милана, как старшая затеяла ее убеждать, что есть традиции такие. Если с горки не накататься, то зима будет злиться. Дед Мороз, вон какие ледяные покатушки для ребятишек настроил…

Накатались.

У Аси к ночи такая температура подскочила, что пришлось скорую вызывать. Посмотрели врачи младшую дочку, послушали. Говорят, надо в больницу ехать. Хрипы им показались в бронхах.

«А куда Милану девать?» — встала Вера перед непростым выбором. Ночь-полночь. Пыталась она дозвониться свекрови, да не смогла. Видимо, Мария Федоровна ко сну звук отключала.

Ниже в журнале звонков был вызов от Владимира. Она и решилась: была – ни была!

— Да, Вер? Случилось что-то, — послышался заспанный, чуть хриповатый голос Володи.

— Вов, я тут… У меня Ася заболела. В больницу надо ехать. Возможно, у нас бронхит или того хуже. Боюсь я тянуть. Сам понимаешь… А, Милану оставить не с кем.

У нее так сильно барабанило сердце, что почти оглохла. Звуки идут словно издалека, как если бы она ватные палочки в уши воткнула.

Вера зажмурилась и загадала: если поможет, не откажет… То это и есть ее судьба. На такого мужчину можно положиться. Если — нет…

— Вер, я сейчас приеду. Матери пока позвоню, чтобы она с Миланой побыла до моего прихода. Вер, ты меня слышишь? Приеду!

— Слышу, Володя. Мы пока собираемся с Асей. Жду твою маму, — она сглотнула вязкую слюну.

Вот и решилось. Кто-то там сплел паутину их судеб и завязал морским узелком. Как ни крути, сколько ни трепыхайся, все будет так, как и должно быть. И если тебе дали еще один шанс, такое богатство нужно беречь.

Вера открыла двери пожилой соседке в домашнем халате и тапочках. В другое бы время ей было не по себе. Люди разные бывают, наслышана уже, о чем судачат тетки из их подъезда. С матерью Владимира Вера была знакома вскользь: «Добрый день, вечер или утро…», не больше.

— Проходите, Алина Карловна. Милана спит в маленькой комнате, — Вера посторонилась, пропуская соседку.

Сама она на низком старте с собранным пакетом самого необходимого и уже одета для выхода.

— Верочка, вы поезжайте, не беспокойтесь. Я посижу тихонько на кухне, Вову дождусь.

Вера заметила, что Алина Карловна их с Асей перекрестила в дорогу.

Ох, как переживала Вера, что оставила старшую дочку, не передать. Через день, Владимира и его мать сменила Мария Семеновна. Так, они менялись почти неделю.

Асю с мамой выписали за день до Нового года — тридцатого декабря. Пора домой, где пахнет гуашью, которой девочки любят рисовать и лимонным кондиционером для белья.

«Скорей-скорей!» — Верин мозг щелкал рецептами от новогодних блюд. Нужно завернуть в красивую упаковку подарки для дочек, чтобы подложить под елку в тот момент, когда они отвлекутся. Это целая операция по сохранению ожидания чуда, сказки и новогоднего волшебства. Ей мамочка из соседней палаты подсказала, что можно надеть на ноги большие сапоги и посыпать сверху мукой, будто Дед Мороз шел от балкона до елки.

Уборка. Стирка. Обнять Милану.

В порядке, где дочка стояла в этом списке дел на первом месте. Дети — это навсегда. Много в жизни перемелется, изменится, трансформируется. Но, Ася и Милана до конца ее срока обитания на грешной Земле, останутся в ее сердце. Да, когда-то разъедутся, выйдут замуж. Станут доступны только по телефону… А, пока они малы и в ней особенно нуждаются, Вера будет отдавать все, что сможет. До граммулечки.

— Мам, иди там по телевизору дядя президент! — звала ее Милана.

И Вера застыла с пакетом муки в руке и валенком, который ей отдала Алина Карловна, от прежнего мужа. Оказалось, что мать Володи пять раз была замужем. Пять! И все свои браки считала счастливыми.

— Вова родился в первом, и его отец пропал в экспедиции в горах Алтая. Сошла лавина… Пятерых недосчитались. Я осталась одна с трехлетним Вовочкой на руках. Через два года мужа признали погибшим. Думала, не смогу, не поднимусь. Ведь жила только известиями, что он где-то есть… Какой угодно: потерявший память или раненый в больнице в коме. Все последующие браки были хорошими. Я была красавицей и от поклонников отбоя не знала, — соседка показала на фото видной женщины с огненным взглядом и черными бровями. — Замуж выходила, только если Вова принимал отчима, и они становились друзьями. Так, что, девочка моя, Владимира чужими детьми не напугать. Своих-то нет… — Она печально улыбнулась, заправив за ухо седую прядь волос.

Вера стряхнула воспоминания. Нужно торопиться. До елочки ей не дойти. Можно разложить гостинцы в прихожей. Вроде как, Мороз шел-шел и тут оставил.

Она сыпала по щепотке и пятилась по коридору к двери. За окном уже взрывались салюты…

Спрятав все улики за одежду, Вера уже хотела с невинным видом пойти в комнату.

Раздался звонок в дверь.

— Кто там? — она увидела в глазок костюмированного мужика.

Какой-то конь в пальто! В буквальном смысле этого слова.

— Свои! — ответил Конь — символ следующего года, голосом Владимира.

— Свои-и-и! — подтвердила Алина Карловна выглядывая из-за спины и показывая пирог на блюде.

— Мама! Мама! — прибежала ее любопытная гвардия. — Дядя Вова пришел. Мы слышали! Деда Мороз обещал нам!

— Откр-р-рывай скорее, — рыкала Ася, топая от нетерпения ногами. — Наш новый папа! Ура-ура!

Ей не оставили выбора. Вера повернула замок и открыла дверь гостям. Владимир догадался снять лошадиную голову. Он немного вспотел. Темная челка прилипла ко лбу. Синие глаза охватили ее всю разом. Серебристое платье и маленький кулончик сердечком в декольте. Восхищенно выдохнул, протягивая букет роз.

— Извини, что позвонил заранее. Был очень насыщенный день на работе. Можно, мы к вам встречать новый год?

Вера кивнула. Она не стала говорить, что куранты уже пробили двенадцать. Само встретилось, само пришло. На дворе вступил две тысячи двадцать шестой. Галопом прискакал, без задержки.

— Проходите, конечно, — Вера подталкивала девочек в гостиную, чтобы не замять в тесноте прихожей.

Маленькие хитрюшки ей подмигивали, дескать, мы договорились с кем надо, поспособствовали. Мама принимай!

Дружно посидели за столом еще немного. Володя ел ее салаты, жмурясь от вкусового удовольствия. Видно, что человек давно не ел… Просто был голодным.

Ася и Милана разворачивали найденные подарки. Хвалились ими перед взрослыми. Владимир им подарил по кукольному дому и самих кукол. Писку-то было… Подарки матери скромнее, но им тоже были рады.

Вера посматривала, что девочки начали зевать. Извинившись перед Вовой и Алиной Карловной, пошла их укладывать спать.

А когда вернулась…

Поняла, что осталась с Володей наедине. Он смотрит на нее по-особенному, волнуется. Запивает сушь в горле морсом.

— Вер, я хочу заботиться о тебе и девочках официально, — он вынул из-под стола бархатную коробочку. — Стань мое женой, Вера.

Крышка откинулась от легкого нажатия.

— Какое красивое, — смогла вымолвить Вера. — Но, понимаешь… У меня дети. Я уже была замужем. А ты.. Ты смог бы найти любую другую, без обременения, без горького опыта. Вов? — она сжала пальцы в кулаки, не притронувшись в сверкающему обручу с большим розовым камнем. Безумно дорого. Целое состояние!

— Зачем мне другие, Вер, если я тебя полюбил? Думаешь, я не могу отвечать за то, что делаю? Не просчитываю… Спонтанно вот так кидаюсь громкими словами? Вер, я не простой работник, а хозяин фирмы. У меня большой штат сотрудников. Я состоятельный человек, Вера. Но, не деньги делают меня счастливым, а встречи с тобой. Твои дети станут моими. Хочу их переписать на себя, любимая. Дай мне шанс доказать, что мы сможем быть одной семьей. Желания должны сбываться.

У нее ослабли руки. Вера уже не так была уверена, что защищает свою территорию.

От кого? От Владимира, который помогал ей по-настоящему и хотел быть рядом? Не просто предложил сожительство, а все честь по чести… Замуж позвал.

Да, и чего раздумывать? Она ведь по нему тоже сохнет. И только самый жесткий контроль, и железная выдержка, не давали ей кинуться раньше на шею к красавцу – соседу.

— Вера Летняя, ты мне скажешь, наконец «да»? Или прибегнуть к белее кардинальным методам? — синеглазый жадно посмотрел на ее губы.

— Скажу, — кивнула она и подала правую руку, чтобы примерить колечко. — Да, Володь, я выйду за тебя замуж. Стань моим мужем и отцом моим дочкам.

— Нашим, нашим дочкам, родная, — его руки подрагивали, пока кольцо не встало как литое. — Мы будем жить, пока живется, Вер. И я сделаю все, чтобы ты не пожалела о сделанном шаге.

Настало время для двоих. Не прерывая робких и неуверенных поцелуев, Вера и Владимир, переместились в диванную зону. Под переливы огоньков гирлянды, тела слились воедино. Изучая друг друга, узнавая, понимая, что совпало буквально все: женщина для него ниспосланная, мужчина для нее выстраданный.

— Я знал, что ты моя. Почувствовал, — он обнимал ее, утомленную от ласк и парочки оргазмов.

Вера счастливо вздыхала. Она позволила себе расслабиться, позволила стать зависимой. Доверилась.

За месяц до назначенной свадьбы, Вера узнала, что та новогодняя ночь дала плоды. Замуж она будет выходить беременной. Несколько экспресс-тестов подтвердили ее догадку.

Муж был вне себя и верещал, как спартанец, победивший полчище врагов и завоевавший свой Рим.

— Да-а-а! Свершилось! Я буду трижды батей!

Владимир развил бурную деятельность по переезду семьи в новый дом. Завалил Веру и девочек подарками. Из Копейкина выбил отказ от старших дочерей за определенную сумму. Дима, будто был и рад, что теперь алименты платить меньше. Да, еще деньжат отхватил. На Асю и Милану ему плевать.

— Деточка, влюбленные мальчики все такие импульсивные, — похлопала ее по руке вторая свекровь, успокаивая, что Вова включил гиперопеку. Стоило кому-то из них чихнуть или попросить что-то вслух…

— Да, нет… Мне приятно. Просто, не могу привыкнуть.

— Привыкай, Верочка, привыкай. Мой сын умеет любить. В нем столько нерастраченной заботы… — и Алина Карловна оказалась права.

В конце августа, чуть раньше срока родился Степа — мальчик в три пятьсот весом и громким талантом кричать по ночам.

Вера из окна роддома, держа на руках малыша, видела, как муж выкладывает на асфальте из бесчисленного количества роз надпись: «Люблю тебя, Вера!».

Поодаль прыгали ее дочки, размахивая руками. Обе свекрови: нынешняя и бывшая переговаривались, видимо нашли общий язык и темы для разговоров.

Только отвлеклась немного, а Вова исчез из вида, даже встав на цыпочки его не разглядеть.

Она вздрогнула, охнув от сжатия на свое талии, чуть расплывшейся после родов. Учащенное дыхание у скулы. Шепот, пробивающий до мурашек. Мужская энергетика любимого.

— Вер, еле пробрался к тебе и Степе. Дай хоть минуточку на вас посмотреть. Так из-за карантина не пускают, — он положил руку на плечо и развернул ее к себе, впишись взглядом в ее прекрасные уставшие глаза. Посмотрел на маленького крикуна, который только недавно заснул, еще капелька молока на губах осталась.

— Так, молодой человек! Я слышал, что ты маму замотал капризами? Будь любезен, спать, когда положено! Слышишь меня, Степа? Это папка тебе говорит, — он потрогал маленький кулачек пальцем. — Дай, я тебя поцелую, Вера и пойду… Пока охрану не вызвали. Мы вас очень ждем домой с Асей и Миланой.

Был самый сладостный поцелуй, в который Владимир вложил всю свою нежность. И если Вера еще побаивалась, что в один прекрасный момент его отношение измениться… То после…

Она поверила.