Ann Liang

A Song to Drown Rivers

Говорят, в день моего рождения дикие гуси падали с небес, разучившись летать, а рыба тонула, разучившись плавать. Даже лотосы в нашем саду затрепетали при виде моего великолепия, устыдились своей невзрачности и преклонили головки. Эти сказки всегда казались мне абсурдным преувеличением, но доказывали неоспоримый факт: рядом с моей красотой меркла сама природа. Такая красота способна убивать.

Вот почему мать наказала никогда не выходить из дома с неприкрытым лицом.

— Ни к чему привлекать лишнее внимание, Си Ши, — предостерегла она и в этот раз, протягивая мне вуаль. Та мерцала и переливалась на полуденном солнце, ослепляя белизной. — Девушкам вроде тебя внимание опасно.

«Девушкам вроде меня».

Эти три слова таили много скрытых смыслов, но я пыталась не задумываться, что они значили на самом деле, пусть они всегда пробуждали во мне старые воспоминания. Краснощекие деревенские тетушки, что однажды приехали к нам в гости и цокали языками, любуясь моей красотой. «До чего хорошенькая, — пробормотала одна. — Такая красота свергает государства и рушит города». Она задумывала это как комплимент. Другая все хотела познакомить меня с сыном, тот был в три раза старше меня, лесоруб, как и мой отец, а лицо у него было — что твоя пупырчатая горькая тыква.

— Подойди, — сказала мать.

Я подошла, чтобы она обернула мою голову вуалью. Тонкие мозолистые пальцы завозились с ленточками. Днями напролет она чистила шелк-сырец, а вечерами — ржавые кастрюли. Прохладная завеса коснулась носа, губ и подбородка, укрыв меня от липкого летнего зноя. Мне, верно, нужно было радоваться, что мать так стремилась уберечь меня от посторонних глаз. Мать Чжэн Дань ее чуть ли не по улицам таскала, выставляя напоказ. И не зря старалась: уже семеро из нашей деревни обивали ее порог, принося роскошные подарки и умоляя выйти за них замуж. Чжэн Дань сама мне в этом призналась поздно вечером, с отвращением скривив губы и сжав кулаки.

— Я вернусь до темноты, — пообещала я матери, зная, что та начнет волноваться задолго до сумерек, хотя мы жили на западном краю деревни, близко к реке, и я всегда ходила на берег одной и той же дорогой.

Но бывало, девушки вроде меня пропадали. Хотя на самом деле с ними случалось кое-что похуже. Но правда звучала слишком жестоко: девушек похищали, убивали, продавали в рабство. Мужчины обменивались ими, как редкими фарфоровыми статуэтками. Теперь это случалось особенно часто, ведь в нашем краю едва затихли отголоски войны, народ стенал под гнетом княжества У, а измученных солдат осталось слишком мало, и у них находились дела поважнее мертвых девушек.

— Возвращайся как можно скорее, — сказала мать и вручила мне грубую плетеную бамбуковую корзину, доверху наполненную мотками сырца.

Я шагала по деревне, с опаской поглядывая по сторонам. Длинная вуаль щекотала лицо и вскоре намокла от пота и прилипла к лицу, зато ткань притупляла неприятные запахи козлиных шкур, земли и сырой рыбы. Большинство деревенских домов все еще лежали в руинах: в стенах зияли рваные раны, растрескавшиеся камни, усыпавшие дворы, напоминали треснутые черепа. Там, где прошли солдаты У, на земле остались черные отметины: еще недавно здесь полыхали пожары, сверкали мечи и проливалась кровь нашего народа. Картины кровопролития по-прежнему стояли у меня перед глазами, мне не хотелось вспоминать о прошлом, но оно неотступно меня преследовало. Порой по ночам над пыльными желтыми дорогами бледнели призраки моих погибших соседей.

Справа скрипнула дверь, я вздрогнула и вернулась в реальность. Из щели доносились голоса. Глухо закашлялся мужчина. Я зашагала быстрее, крепко прижимая корзину к груди.

Как и всегда, сперва я услышала реку и только потом увидела ее. К монотонному журчанию воды присоединялся гусиный клич, доносившийся из зарослей, над голубой рекой разливалось сладостное благоухание. Расступились вязы, и мне открылась изумительная солнечная панорама речного берега. На ветру колыхалась высокая трава, а вдоль кромки воды поблескивали отполированные голыши, похожие на перепелиные яйца в бело-серую крапинку. На реке не было ни души, и я обрадовалась. Мне всегда нравилось звучание моего одиночества и тихий шум собственного дыхания. Находясь среди людей и чувствуя на себе их взгляды, я часто испытывала странное навязчивое чувство, будто мое лицо и тело не принадлежали мне, словно я существую лишь для того, чтобы другие любовались мной.

Я медленно раскрутила первый моток шелка и опустила его в прохладную речную воду. Промыла, считая до трех, отжала, и по запястьям заструилась вода. Моя работа казалась простой, но большинство людей не догадывались, как она трудна. Немытый шелк-сырец царапал кожу, и та вздувалась розовыми нарывами, мытый становился намного тяжелее и оттягивал руки, как мокрая овечья шкура. Я часто прерывалась, переводила дыхание и расслабляла мышцы. Одной рукой растирала нежную кожу над сердцем. В деревне ходили странные слухи: поговаривали, что моя мать мыла шелк на этом самом берегу, и с неба на нее упала жемчужина, вскоре она забеременела, и родилась я. В этих сказках я выступала как мифическое существо, даже не человек, зато они объясняли, почему в детстве я так много болела и мучилась от боли в груди, которая порой слабела, но никогда не проходила полностью. Иногда мне казалось, что мое сердце треснуло, и, что бы я ни делала, эту трещину не склеить никогда.

Боль усилилась. Я поморщилась, нахмурилась и уронила шелк, подняв брызги. Попыталась выдохнуть. Когда боль нарастала, противостоять ей было бесполезно, я могла лишь надеяться, что она пройдет. Я схватилась за грудь и вдруг услышала крик.

Кричал ребенок.

«Су Су», — промелькнула мысль, но это было невозможно.

Я выпрямилась и прищурилась. Сердце колотилось от боли и страха. Ко мне приближались две фигуры — растрепанная девочка, тонкая, как прутик, и крупный мужчина. Взглянув на него, я похолодела: черные волосы подстрижены коротко. Так стриглись солдаты У.

Чудовище.

Враг во плоти здесь, в Чжуцзи, в нашей деревне. На нашем берегу.

— Помогите, — вскрикнула девочка, наконец увидев меня. Она едва ли прожила полный зодиакальный цикл: ей было столько же лет, сколько исполнилось бы Су Су, будь у нее шанс повзрослеть. Девочка протянула ко мне тонкие ручки, и я заметила на загорелой коже лиловые кровоподтеки. Они выглядели свежими.

Девочка и ее преследователь подошли совсем вплотную. От меня их отделяло несколько десятков шагов.

«Сделай что-нибудь». — Слова звучали в голове, но казались далекими, будто это была чужая голова и чужие мысли. Руки промокли, под ногти забился холодный ил. Зубы стучали. Я огляделась в поисках чего-нибудь или кого-нибудь, но берег был пустынным. Лишь яркое солнце сверкало, отражаясь в реке, гуси летели над горизонтом, а в корзине лежал мокрый шелк.

Девочка споткнулась, завалилась вперед и упала на острые камни. Звук ее падения отозвался в моем сердце, и, хотя упала не я, ее боль передалась мне. Она вскрикнула, но мне почудилось, что кричит другой ребенок. Я уже слышала этот крик — пронзительный, испуганный, растерянный. Крик девочки, которая нуждалась во мне больше всего на свете.

«Су Су, не ходи туда, нам надо спрятаться».

«Послушай меня».

«Вернись».

Время будто раздвоилось, и я увидела сестру, ее испуганные глаза и нежное лицо, в котором сошлось все хорошее, что было в мире. Меч вонзился ей в бок. Она упала…

— Помогите!

Девочка попыталась подняться, но солдат навис над ней, как великан Паньгу[1] из древних мифов. Его тень закрыла собой солнце. Он наступил сапогом на край ее дырявой рубашки и прижал ее к земле. Как птичка с пронзенным крылом, она не могла пошевелиться.

— Ах ты маленькая воровка, — прошипел он, и я явственно услышала говор У, отрывистые слоги сквозь стиснутые зубы. — Думала, утащишь грушу у меня из-под носа и тебе ничего за это не будет?

Лицо девочки побелело как кость, но в глазах, повернувшихся к нападавшему, пылал огонь.

— Всего одна груша.

— Она моя. Тут все теперь наше, — выпалил он и окинул жестом нашу деревню и покатые голубые холмы, что раскинулись за ней. За холмами лежала столица и все княжество Юэ. — Не забывай.

Девочка ответила потоком отборной брани, где она только этому научилась?

— Довольно, — рявкнул солдат и обнажил меч.

Резкий металлический лязг пронзил тишину. Я слышала, что У были мастерами кузнечного дела, как и мы, их мечи резали камень и несколько веков сохраняли остроту. Теперь я своими глазами убедилась, что это правда, и сердце в отчаянии сжалось: сверкнуло обнаженное лезвие, смертоносное острие заискрилось за солнце. Один взмах — и меч рассечет кость.

Я вздрогнула и перестала таращиться. Снова промелькнула мысль, и в этот раз внутренний голос зазвучал громче: «Сделай что-нибудь. Спаси ее».

«Не подведи ее снова».

Я лихорадочно пошарила вокруг и нащупала камень. Тот был не больше яйца, но увесистый и с зазубренным краем. Солдат на меня не смотрел, его взгляд был прикован к испуганной девочке. За миг до того, как он обрушил на нее меч, я бросила камень. Не знаю, на что я рассчитывала, вряд ли задумывала его убить, хотела просто отвлечь, а не покалечить. Но камень ударил его по переносице, та громко хрустнула, и солдат повалился вперед, схватился за лицо и закричал.

Должна признаться, я ощутила мимолетное, но отчетливое удовлетворение, и тут же испугалась. Теперь все внимание солдата обратилось на меня. Я не собиралась его убивать, по его лицу было видно, что сам он не погнушается убийством. По его подбородку текла густая кровь, а когда он подошел, кровь хлынула из носа и попала ему в рот. Он отвернулся и сплюнул, вытер лицо левым рукавом и направил на меня правую руку, в которой сжимал сверкающий меч.

— В княжестве У есть поговорка, — сказал он. — Тот, кто сует нос не в свое дело, часто умирает раньше срока.

У меня перехватило горло.

В тот самый миг, ничуть не сомневаясь, я поняла, что умру прямо здесь и сейчас, на этом самом берегу, в месте встречи реки и неба всего в получасе от дома, где мать дожидалась моего возвращения. Галька похрустывала под его ногами, он приближался. В панике в голову лезли абсурдные мысли, я думала возразить, но все мои протесты казались неубедительными и обрывались на полуслове. «Я слишком молода, я ничего не сделала, чтобы заслужить такую смерть, хотя не всегда доедаю рис и ровно складываю простыни. Я еще не влюблялась, не видела море, нога моя не ступала за пределы деревни…»

Но вселенная не слышала моих возражений. В отчаянии я швырнула в солдата еще один камень, но в этот раз мне не удалось застать его врасплох. Он увернулся, и от следующего тоже, губы растянулись в улыбке, обнажив черные зубы. Он занес меч. Я ощутила холод металла, будто тот уже поцеловал мою плоть и забрал душу.

«Нет, — пронеслась абсурдная мысль. — Еще не время, еще не время…»

Блеснуло лезвие.

Раздался лязг металла о металл. Я моргнула. Странный ветер качнул вуаль, и я не сразу догадалась, что произошло. Кто-то выбил меч из рук солдата, и он не достиг цели. Но откуда взялся второй меч?

Я обернулась, огляделась и увидела ответ на свой вопрос. По берегу к нам приближалась высокая стройная фигура человека, двигавшегося с хищной грацией рыси. За спиной моего спасителя сияло солнце, и за этим сиянием не было видно его лица. Промелькнула мысль, что его прислали небеса, что это воин из легенд, а может, я умерла и все это мне привиделось.

Но нет, не привиделось. Все вокруг было настоящим и отчетливым, как никогда. Густой соленый запах реки смешивался с привкусом крови: от страха я прикусила язык. Фигура чуть повернулась, и теперь свет падал на него, освещая черты. Я удивилась, увидев молодое, точеное лицо. Все линии были четкими, острыми и гармоничными, а естественный изгиб губ — почти надменным, невозможно было слишком долго смотреть на него, такая красота устрашала.

— Кто ты? — из горла солдата У вырвался булькающий грубый хрип, он захлебывался кровью. — Откуда вы только беретесь?

— Не смей обращаться ко мне, — спокойно отвечал незнакомец. Его голос соответствовал его наружности и был холодным и тихим, но за этим спокойствием крылась свирепость. Этот голос был подобен смертоносному лезвию меча, скрывающемуся в мягких ножнах.

Лицо солдата перекосилось. Он бросился за мечом, который выпал у него из рук и лежал в траве, схватил его и наставил на чужака.

— Осторожно! — воскликнула я.

Но предупреждения были излишними. Незнакомец скрестил руки за спиной и легко уклонился от удара. Даже выражение его лица не изменилось. Тот же холодный взгляд, те же темные проницательные глаза, презрительная усмешка, будто все происходящее было для него лишь досадной помехой.

Быстрое движение сбило нападающего с толку. Он потерял равновесие, отчаянно замахал руками, его тело накренилось оттого, что мощный удар пришелся в никуда. Тяжело дыша, он выровнялся и снова попробовал напасть, в этот раз целясь в неприкрытую шею незнакомца. Но как только он пошевелился, незнакомец сделал то же самое, почти незаметное движение, я бы и не увидела, если бы моргнула. Так продолжалось некоторое время: солдат У нападал, перепрыгивал с места на место, бросался на воина как разъяренный бык, пока его лицо не побагровело, а незнакомец лишь изящно переступал с ноги на ногу, пригибался и уворачивался от ударов, все время держа руки за спиной.

— Кто ты? — повторил солдат, но теперь в его голосе слышался страх.

Незнакомец не ответил. Когда солдат в очередной раз бросился к нему, воин сделал подножку, слегка приподняв ногу, и его противник с грохотом растянулся на земле и выронил меч. Поднять оружие он не успел: незнакомец подошел, взял меч двумя тонкими пальцами и небрежно бросил его в глубокие воды реки. Круги разошлись по воде.

Теперь тишину нарушало лишь хриплое недовольное дыхание поверженного солдата.

— Уходи, — спокойно произнес воин и отвернулся, взмахнув полами своего одеяния. — Или следующим в реку полетишь ты.

Солдат побледнел, изрыгая сдавленные проклятия, из его крючковатого носа продолжала литься кровь. Шатаясь, он встал, бросился бежать без оглядки и вскоре скрылся среди вязов. Когда его шаги затихли вдалеке, незнакомец наконец повернулся ко мне. Вблизи он был еще красивее, вид его точеных черт повергал меня в смятение, а ясные, пронзительные черные глаза завораживали.

— Ты ранена? — спросил он. Ко мне он обращался мягче, чем к солдату, но голос оставался таким же холодным.

Я выпрямилась, расправила плечи, но даже тогда моя голова едва-едва доставала ему до плеча. Я прислушалась к себе, пытаясь понять, не ранена ли, но саднили только ладони, которыми я хватала острые камни. Прошла даже боль в груди: ее как ни бывало.

— Нет, — медленно сказала я и поправила вуаль. А потом вспомнила про его меч. Оружие упало в грязь, но лезвие из блестящего отполированного серебра по-прежнему сверкало, рукоятка была украшена кусочками нефрита, а само лезвие — алмазным узором с обеих сторон. Я заметила гравировку. Подняв меч, я прочла: «Ум убивает врага, сердце — своего обладателя». Что-то во мне отозвалось на эти слова, будто кто-то задел струну цитры, но почему, я сказать не могла.

— Благодарю за все, — ответила я и протянула ему меч на вытянутых ладонях. Я не знала, как принято передавать оружие и не владела этикетом, а воин явно происходил из благородной семьи: одно его платье стоило не меньше дюжины наших лучших водяных буйволов.

Он убрал меч в ножны одним быстрым плавным движением.

— Не стоит, — ответил он, и не из вежливости, а потому что ему на самом деле это ничего не стоило.

— Я вас отблагодарю, — настойчиво проговорила я, выпрямившись. — Теперь я в долгу перед вами, вы спасли мне жизнь.

Его губы презрительно скривились, ему стало любопытно, чем же я смогу ему отплатить, ведь у него было все.

— В этом нет необходимости, — ответил он. — Я приструнил солдата У, что само по себе награда. — Он помолчал и склонил голову. — Это ты сломала ему нос?

Я думала было солгать, притвориться испуганной невинной девой, какой меня все и считали. Но что-то заставило меня кивнуть.

Его усмешка сменилась чем-то более похожим на улыбку.

— Я впечатлен. — Его взгляд скользнул к девочке, та по-прежнему лежала на земле, не шевелясь и растерянно разинув рот. — Твоя сестра?

Сердце кольнуло. Нет, она не была мне сестрой. Мне теперь некого было называть сестрой.

— Я ее не знаю, — ответила я и подошла к девочке. Воин последовал за мной. — Это просто ребенок, она просила о помощи.

— И ты ее спасла, — удивленно произнес он. Я почему-то решила, что этого человека сложно удивить, и загордилась собой, ведь мне это удалось.

— Вы тоже меня спасли, а мы даже не знакомы, — ответила я.

— Да, но я ничем не рисковал. Решив защитить тебя, я ничем бы себе не навредил. — Он искоса посмотрел на меня, а я притворилась, что не заметила. — Другое дело помогать, когда рискуешь сам.

Я открыла было рот и хотела ответить, но девочка заговорила первой.

— Злой дядя ушел?

— Да. Но пока не вставай, — поспешно добавила я, глядя, как трудно ей приподниматься на локтях. Я села на корточки и осмотрела ее раны. Руки покрывали ужасные сине-фиолетовые кровоподтеки цвета перезрелой сливы, в нескольких местах она содрала кожу, когда упала. Рубашку покрывали пятна, было сложно понять, кровь это или грязь. Потом мой взгляд упал на ее маленькие ручки, и я в ужасе отдернулась. У нее были вырваны ногти, на их месте краснели маленькие полукружия воспаленной плоти. Эти раны уже зажили, и все же она не могла получить их случайно. — Что… что с тобой случилось? — выпалила я, сглотнув подступившую к горлу желчь. — Где твои родители?

— Умерли. — Она произнесла это безразлично, будто декламируя стихи, давно потерявшие смысл.

— Своей смертью? — спросила я.

— Их убили, — ответила она, глядя на солнечные блики на воде.

— Кто?

— А кто еще? Чудовища У. Их отвлекли крики матери, и я сбежала. Я не хотела, — почти оправдываясь, произнесла она, будто думала, что мы осудим ее за то, что она выжила. — Но я не собиралась ждать, пока и мне перережут глотку. Мама бы этого не захотела.

«Правильно, — хотелось сказать мне. Боль в груди снова усилилась. — Ты правильно сделала, что сбежала. Что сделала все, чтобы спастись. Если бы ты умерла, а твоя мать выжила, ей пришлось бы прожить остаток дней в невообразимой боли. От рыданий ее голос навек бы охрип. Она бродила бы по дому, как человек без души, пустая оболочка. Седые не должны хоронить молодых.

Уж я-то знаю».

— Ты правильно поступила, — ответил незнакомец. Его лицо напряглось, и мне показалось, что под ледяной маской мелькнула ненависть. — Как тебя зовут?

— У Юань, — прошептала девочка.

— У Юань. Ясно. — Своего имени он не назвал и, в отличие от меня, не стал присаживаться на корточки, но достал из-под платья кожаную флягу с водой и чистый носовой платок, а потом повернулся ко мне. — Если не промыть раны, будет заражение. Умеешь делать это?

— Думаю, да, — ответила я и взяла протянутые мне флягу и платок. На платке красовалась вышивка: две рыбки, кружащие в лотосовом пруду. Шелк был лучшего качества, восхитительно мягкий на ощупь. Казалось кощунством пачкать кровью такую красивую вещь, но, кажется, воина это не волновало. — Будет щипать, — сказала я девочке и расправила платок.

В ответ та лишь кивнула, по-прежнему глядя на реку. Нормальный ребенок не стал бы так реагировать на боль. Но дети войны были другими. Я промокнула ее запачканные кровью ладони и ощутила яростный прилив ненависти к солдатам У. С тех пор как их армия захватила Гоцзи[2], в нашем княжестве не было конца кровопролитию, целое поколение сирот никогда не видели мира и знали только боль.

Я ждала, что незнакомец уйдет, но он стоял в стороне и наблюдал за мной. Я к такому не привыкла: когда я носила вуаль, никто обычно не обращал на меня внимания, и уж точно никто никогда не смотрел на меня так, будто видел меня настоящую — не красивую оболочку, а росшие под ней шипы.

— Вы не из этих краев? — спросила я, не поднимая глаз.

— Как ты узнала? — Его тон был бесстрастным, и я не понимала, действительно ли он хочет знать ответ. Но на всякий случай решила сказать.

— Вы… держитесь иначе. У вас другая манера. Наши мужчины так себя не ведут.

— Неужели? И какая же у меня манера?

Я все же подняла на него взгляд, осмотрела меч в резных ножнах и яркое платье, туго завязанное поясом на талии, волосы цвета воронова крыла, стянутые изящным узлом на макушке, пояс с кисточками и нефритовыми подвесками.

— Благородная, — произнесла я наконец. — Вы кажетесь знатным человеком. Вы похожи на аристократа или путешествующего ученого. Вы хорошо владеете мечом — как военачальник. — Я ждала, что он исправит меня или подтвердит мои догадки, но он лишь улыбнулся краешком губ и ничего не ответил.

Я обработала раны У Юань, как умела, а незнакомец вложил ей в ладошку мешочек. Он тихо звякнул, не оставив сомнений, что внутри.

Глаза девочки округлились, она была потрясена, как и я.

— Что…

— Купи еду и новую одежду, — промолвил незнакомец. — Но не трать все сразу. Оставь половину монет, купи самые дешевые незрелые сливы, какие только сможешь найти — советую пойти на рынок в двух милях к югу вниз по реке. Спрячь их в безопасное темное место. Через три дня цены на сливы поднимутся в три раза, тогда и продай их за тройную цену. Поняла?

У Юань кивнула, по-прежнему уставившись на незнакомца и будто не понимая, кто перед ней — простой смертный или бог. Я и сама уже не знала.

— Да, — ответила она.

— Вот и хорошо.

«Откуда вы знаете? — хотелось спросить мне. — Как можно предсказать, какой станет цена на фрукты через три дня?» Воин говорил так уверенно. Он разгладил складки на платье и зашагал по берегу в противоположную сторону.

Я, не подумав, бросилась за ним.

— Подождите, не уходите… — Я пошарила в корзине и выбрала лучший моток шелка — тот, что успела промыть. — Прошу, возьмите.

Он замедлил шаг и склонил голову.

— Зачем?

Я указала на подол его платья. Оно порвалось: наверное, о камни, когда он дрался с солдатом.

— Вам нужно починить платье. Или сошьете новое. А если нет, — я повысила голос, когда он захотел возразить, — просто примите этот шелк в знак моей признательности. Обмен неравный, знаю: моток шелка в благодарность за жизнь. Но так вы меня запомните.

— Я и без шелка запомню тебя, — промолвил он так тихо, что я с трудом расслышала слова, но все же принял мое подношение, слегка кивнув. — Если судьбе будет угодно, мы встретимся снова.

Я смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Прямая, как нож, линия плеч вырисовывалась в ярком свете солнца, но вскоре от его силуэта осталось лишь пятно на горизонте. Стоило ему скрыться из виду, как грудь пронзила боль, и я резко вдохнула, беспомощно схватившись за воротник. Сердце снова начало болеть.

Ранним утром следующего дня, когда в небе занималась сонная розовая заря, в дверь постучали.

В наших краях такое случалось редко. Обычно, проходя мимо чужого дома, деревенские просто кричали во все горло: это считалось самым действенным способом общения с соседями. Некоторые и вовсе заходили в дом без предупреждения и приносили угощение и свежие сплетни. С колотящимся сердцем я лихорадочно перебирала в уме варианты: это мог быть чиновник, снова началась война, случилось что-то страшное.

Открыть я не успела: меня опередила мать. Она поспешно накинула верхнее платье на нижнюю рубаху, запахнула его, протерла заспанные глаза. А когда отворила дверь, я ахнула.

На пороге нашего старого ветхого домишки, построенного несколько десятков лет назад, стоял тот самый молодой воин, которого я встретила вчера. Со вчерашнего дня я успела забыть, насколько он хорош собой, как забываешь о боли, когда та проходит. Он переоделся в темное строгое платье и крепче затянул пучок, прическа подчеркивала точеные линии скул и подбородка. Он выглядел иначе, старше. Хотя при первой встрече он показался мне холодным, в его позе тогда чувствовалась непринужденность, а манера общения была беззлобной. Сегодня от этой мягкости не осталось и следа: его проницательные черные глаза смотрели бесстрастно, взгляд ничем не выдавал цель визита.

Моя боль в груди, которая по утрам всегда усиливалась, внезапно стихла.

— Доброе утро, — обратился он к матери и низко поклонился. — Надеюсь, я вам не помешал.

— Не помешали, — ответила мать, но я уловила ее беспокойство. — Но позвольте спросить, кто вы?

— Фань Ли, — ответил он и приосанился. — Политический и военный советник Гоуцзяня, правителя княжества Юэ.

В этот раз я не смогла сдержать удивления. Фань Ли! Ну разумеется, как я сразу не догадалась? О советнике ходило столько слухов: говорили, что его ум острее меча, красотой он не уступает самому драгоценному нефриту, а в свои двадцать два добился большего, чем мужи вдвое его старше. Его таланты поразили нашего правителя, еще когда Фань Ли был отроком, и, стремительно поднявшись по карьерной лестнице, он стал одним из самых доверенных приближенных Гоуцзяня. О нем слагали легенды, его восхваляли в стихах. В глазах нашего народа он был непогрешим. Последний праведник Поднебесной, один из немногих, кто ставил интересы государства выше собственных и отличался полным безразличием к мирским желаниям и низменным порывам.

— О! — Опомнившись, мать торопливо присела в подобии реверанса. Аристократы не жаловали нашу деревню визитами, поэтому этикетом мы не владели: нас этому попросту не учили. — Большая честь для нас, господин… Рады видеть вас в нашем краю.

Глаза Фань Ли скользнули мимо нее и остановились на мне, но он как будто меня не узнал. В его взгляде читалось лишь спокойное расчетливое любопытство. Я поняла, что он не мог меня узнать: вчера на мне была вуаль. Но в таком случае я тем более не понимала цель его прихода. Что ему могло от нас понадобиться?

— Это та самая Си Ши? — спросил он.

Мать замялась и настороженно ответила:

— Да, это Си Ши. Моя дочь.

По-прежнему глядя на меня, он промолвил, в этот раз обращаясь ко мне:

— Слухи не врут. — Он буравил меня невозмутимым взглядом. — Ты действительно очень хороша. — Его слова не прозвучали как комплимент, рассчитанный мне польстить, он скорее констатировал факт.

Я молчала. Я еще не отошла от шока и все равно не знала, что ответить. Людям нравится, когда красавицы не подозревают о своей власти, легко краснеют и смущаются от похвалы, все любят видеть перед собой девушек кротких, молчаливых, неуверенных и ищущих подтверждения своей значимости в чужих словах. Но это же сплошное притворство. Всю жизнь мне повторяли, что я красива. Услышав это столько раз, разве могла я делать вид, что этого не знаю? Человеку высокого роста глупо притворяться коротышкой, так и красавице нелепо робеть от комплиментов.

— Вы что-то ищете? — спросила мать и встала между нами, загородив меня собой, коснувшись моего локтя и легонько его сжав. Это был наш тайный знак, он означал «не волнуйся, все будет в порядке».

— Это долгая история, — ответил Фань Ли и наконец отвел взгляд. Мне показалось, будто порвалась связывавшая нас нить. — Вы разрешите войти?

— Конечно. Си Ши, проводи советника в дом, — промолвила мать и отошла в сторону. — Я вскипячу воду для чая.

По правде говоря, в нашей хижине было так тесно, что мне не пришлось его провожать, мы прошли лишь пару шагов и остановились у стола. Фань Ли разгладил платье, поправил широкие рукава и изящно присел на один из низких табуретов. Я села напротив. Повисла густая тишина, в которой обострились все звуки. Я слышала шорох сухих чайных листьев в соседней комнате — мать бросала их в кипящую воду. Наверняка взяла дорогой чай, который мы берегли на Лунный Новый год. Она что-то неразборчиво шептала отцу. Вскоре они вдвоем вышли из кухни, мать несла на подносе дымящийся глиняный чайник, а отец с ошарашенным видом смотрел на гостя, будто сомневался, не снится ли тот ему.

— Благодарю, — сказал Фань Ли, когда мать наполнила его чашку и по комнате разлилось густое терпкое благоухание чайных листьев. Ему досталась моя чашка: лишних у нас не было. — Что до цели моего визита — правитель Гоуцзянь поручил мне отыскать невесту безупречной красоты.

Сердце забилось сильнее. «Невесту». Все детство я слышала это слово, но сейчас, когда напротив сидел советник вана[3], а за окном золотился рассвет, оно зазвучало совсем по-новому.

Мать с отцом переглянулись.

— Для… для вас? — нахмурилась мать. — Но неужели в княжестве мало девушек, которые хотели бы выйти за вас замуж, почему вам пришлось…

— Нет, вы меня не поняли, — Фань Ли поставил чашку. — Она предназначается вану Фучаю, правителю княжества У, это дар почтения от княжества Юэ. Я искал невесту повсюду и вижу, что Си Ши идеально подходит на эту роль.

У меня вырвался тихий непроизвольный стон то ли потрясения, то ли ярости, то ли страха. При одном упоминании Фучая сжалось нутро. Его пристрастие к вину и женщинам было хорошо известно, он побывал во всех борделях столицы Юэ, а плотские утехи считал важнее государственных дел. Но Фучай сокрушил нашу армию и победил нашего вана. Он был врагом моего народа и причиной наших бед.

Из-за него в деревню пришли солдаты.

Из-за него убили Су Су.

— Что? — выпалила я. — Но он чудовище!

Услышав мой голос, Фань Ли взглянул на меня по-другому. Он меня узнал, но было уже поздно. На его лице промелькнуло что-то вроде печали и даже сожаления, но он быстро взял себя в руки. Посторонний ничего бы даже не заметил, так быстро сменились чувства на его лице.

— Задание не из приятных, согласен, — продолжал он, будто ничего не произошло, однако я заметила, что его голос стал более сдержанным. — Невестой ты будешь только называться. На деле ты будешь шпионкой вана. Тебе предстоит отвлекать Фучая от государственных дел и влиять на него в наших интересах, находясь в непосредственной близости и собирая для нас важные сведения. Другими словами, ты — ключевой элемент нашего плана мести, и с твоей помощью мы окончательно разгромим княжество У.

Мы с родителями потрясенно замолчали.

Фань Ли с мрачным видом сжимал в руках чашку, над ней поднимались призрачные завитки белого пара. Выглядел он очень серьезным.

— Но это… — У меня вырвался смешок, когда я осознала всю абсурдность происходящего. — Извините, но это смешно! Я не могу стать наложницей вана. Я никогда не была замужем. Я даже не выходила за пределы своей деревни. Я не умею делать реверансы, я не знаю, что едят придворные…

— За десять недель тебя всему научат, — ответил он, будто ждал подобной реакции. — Я сам буду следить за обучением: все пойдет по плану. Поверь, с моим наставничеством через десять недель ты будешь готова переступить порог дворца У.

В горле застрял комок. Комната вдруг показалась тесной, чайный аромат — удушливым. У меня закружилась голова и перепутались все мысли.

— Она же простолюдинка, — дрожащим голосом ответила мать и покачала головой. Она редко кому-либо отказывала, тем более вану: это было бы равноценно государственной измене. Но сейчас она стояла рядом и крепко держала меня за плечо. — Этот брак, эта… миссия — неужели не найдется никого более подходящего?

— Мы планируем послать двух девушек, — ответил Фань Ли, — наложницу и фрейлину. Другая девушка из вашей деревни уже согласилась быть фрейлиной. Но, честно говоря… с тех пор как я отправился на поиски наложницы, я побывал во многих местах и повидал немало красивых девушек с лебединой грацией и тонкими соловьиными голосами. Однако рядом с Си Ши все они меркнут, как звезды рядом с луной. Меня привели к вам деревенские слухи, но теперь я увидел Си Ши своими глазами и понял, что языки не врут: о ее красоте будут слагать легенды. Если к Фучаю отправится она, наши шансы на успех очень высоки.

— А что со мной будет, если я добьюсь успеха? — прошептала я.

Наши взгляды встретились, и на миг все вокруг исчезло. Затихли печальные гусиные крики и смолк шорох деревьев. Мир сузился до этой комнаты, и остались лишь мы вдвоем. Дрожь пробежала по телу, будто в глубине души я уже тогда осознавала важность того, что последует.

— Если это произойдет, Си Ши, — тихо произнес он, — ты спасешь наше княжество и навек изменишь ход истории.

Фань Ли сдержал обещание и ждал меня на берегу под бледным призрачным светом полной луны.

Он был не один. За его спиной стояли лошади, три красивых кобылы блестящей темной масти с полированной сбруей, сверкавшей даже в темноте. Их мышцы перекатывались под кожей, когда они били копытами о землю. Чжэн Дань сидела в седле и гладила свою лошадку по загривку, гордо расправив плечи и выпрямив спину, как настоящий воин. Наши деревенские хромые клячи с тусклыми глазами не шли ни в какое сравнение с этими великолепными животными, как рубашка из крапивы не могла сравниться с шелковой. Я наступила на ветку, та хрустнула, и одна лошадь взмахнула гривой, повернула голову и тихонько заржала.

Фань Ли заметил меня и пошел мне навстречу.

— Ты все-таки пришла. — В лунном свете, серебрившем его нос и скулы, он казался еще прекраснее. Про мою красоту говорили, что она способна разрушать. Его же была печальной, холодной и неприступной, как звезды, рассыпанные на небосводе.

— Я прошу лучшего риса, — сказала я.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Для родителей, — уточнила я, пока хватало смелости. Если он действительно нуждался во мне, как говорил, он должен был согласиться с самыми дерзкими требованиями. — Вы обещали выплатить им компенсацию. Заботьтесь о них, как о своих родных. Пусть у них на столе всегда будет свежая речная рыба, утка и ягнятина. Особенно утка: мать ее любит. А отец… у него больная нога. Ему понадобится хорошая трость и теплое одеяло на зиму. Еще надо починить бумажное окно и дырявую кровлю: в дождь она протекает.

— Хорошо, — ответил он, и мне показалось, что он почти улыбнулся, хотя едва ли это было возможно. — Это все?

Сердце бешено колотилось с тех пор, как я выскользнула из дома, но сейчас мне показалось, что оно вот-вот выскочит из груди. Я старалась выглядеть невозмутимо. Если уезжать, то с высоко поднятой головой и без дрожи в руках.

— Пока да. Но если вспомню что-то еще, дам знать.

— Значит, ты готова ехать?

Разумеется, я была не готова.

— Да.

К моему изумлению, он поклонился так низко, что его голова оказалась вровень с моей талией.

— Я понимаю, как трудно далось тебе это решение, — тихо промолвил он, — и клянусь, княжество Юэ никогда не забудет твою храбрость. — Он медленно выпрямился и взглянул на меня из-под ресниц. В его взгляде было что-то, чего прежде я никогда не видела. Потом это выражение исчезло, и он быстро и деловито повел меня к средней кобылице.

Она была самой миниатюрной из трех, а на ее благородном лбу белело пятнышко в форме звезды, и все равно сама я не смогла дотянуться до стремени. Фань Ли подсадил меня одной рукой очень осторожно, чтобы не касаться кожи, и подошел к своей лошади. А я посмотрела на реку и подумала: как же странно, сначала он меня спас, а теперь из-за него я прощаюсь с прежней жизнью.

— Знаешь, в чем твоя проблема?

Этими словами Фань Ли поприветствовал меня на следующий день. Я сидела возле лотосового пруда, опустив руку в воду. Божественно прохладная вода ласкала кожу, как шелк. Вдруг пришло осознание, что мне никогда больше не придется намывать шелк.

Я подняла голову и поспешно вытерла мокрые руки о платье. Я не ожидала так скоро увидеть Фань Ли. Накануне вечером он сказал, что планирует поработать с каждой из нас по отдельности, оценить наши сильные и слабые стороны и составить для нас индивидуальную программу обучения. Он начал с Чжэн Дань: когда я проснулась, та уже встала, причем, судя по всему, давно — ее кровать совсем остыла.

— Моя проблема? — уязвленно отозвалась я. — И в чем же?

Он сел рядом и не спеша расправил складки своего многослойного наряда.

— Все твои мысли отражаются на твоем лице.

Я растерянно моргнула.

— Не может бы…

— Может, — спокойно ответил он. — Например, сейчас ты думаешь, как я пришел к такому выводу.

— Непра…

— А сейчас — как мне удается так легко угадывать, что у тебя на уме.

Я ощутила укол раздражения. А ведь он был прав.

— Это просто догадки, — ответила я.

— Неужели? — Он склонил голову набок и лукаво улыбнулся. — Сейчас ты думаешь, что я прав. А еще хочешь сбросить меня в воду.

— Неправда! — солгала я и закусила губу. Как он узнал? Я вдруг испугалась, что выдам себя мимикой или малейшим движением, сама о том не подозревая. Может, он и сейчас читает меня как раскрытую книгу?

— Не бойся, — произнес он, по-прежнему улыбаясь, потянулся и опустил ладонь на поверхность пруда в том самом месте, где минуту назад лежала моя рука. Его кожа покрылась серебристой рябью отраженного света. Для воина, умело орудующего мечом, у него были на удивление тонкие руки, длинные хрупкие кости напоминали стрелы. — Видишь, как легко малейший ветерок колеблет воду, как колышутся лепестки лотоса от его дуновения? — Он провел рукой по воде, и та разошлась кругами, а по нашим отражениям прошла рябь. — С твоим лицом происходит то же самое. Мне не нужно даже пристально всматриваться в твои черты, чтобы понять, что ты рада, недовольна или тоскуешь по дому. Вчера я заметил, что ты обрадовалась, когда мимо пролетела стая гусей, а журчание ручья напомнило тебе о давней трагедии.

Неприятно было осознавать, что самые сокровенные мысли были написаны на моем лице, и всякий, кто захотел бы, смог бы их прочитать.

— Тогда скажи, — сказала я и вздернула подбородок, постаравшись принять бесстрастный вид и доказать, что он не прав, — о чем я думаю сейчас?

Наверное, зря я бросила ему вызов и заставила внимательно на себя посмотреть. Он вгляделся в мое лицо, и я забыла обо всем на свете, кроме его неестественно черных глаз и странного ощущения разреженного воздуха между нами. Когда его взгляд скользнул к моим губам, в груди всколыхнулось сильное чувство, будто ветер ударился об отвесную скалу.

В ту же минуту его бесстрастная маска дрогнула. Он отпрянул, совсем немного, но все же достаточно, чтобы это не осталось незамеченным.

— Ты думаешь о том, о чем тебе думать нельзя, — сказал он.

Я почувствовала, что краснею.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что шпионка должна уметь скрывать свои чувства, иначе ей грозит опасность. Если ван заподозрит неладное, всей нашей миссии конец. Но со временем ты научишься контролировать свое лицо, — добавил он, видимо, почувствовав мое отчаяние. — Этому можно научиться, как любому навыку, главное — сила воли и владение техникой.

— Но как?

— Смотри, — он указал на пруд. Вода затихла, ее поверхность напоминала зеркало. Я посмотрела на свое отражение. Человеку всегда трудно объективно себя оценивать, но я знала, что моя тонкая шея изящна, а вишневые губы, глаза под длинными ресницами и маленький носик складываются в единую гармоничную картину. Однако сейчас, присмотревшись, я впервые заметила, что мои губы скривились, будто я съела кислую ягоду, а брови растерянно сдвинулись на переносице. — Попробуй улыбнуться.

Я попробовала. Уголки губ поползли вверх, но взгляд остался таким же мрачным и тяжелым.

— Если бы эта улыбка была предназначена мне, — насмешливо сказал Фань Ли, — я бы решил, что ты планируешь меня убить.

При этих словах мое отражение тут же изменилось: я нахмурилась. А когда поняла, что снова выдала себя, нахмурилась еще сильнее.

Фань Ли рассмеялся.

Это было так неожиданно, что досада вмиг исчезла с моего лица. Я впервые услышала, как он смеется, а я ведь уже начала подозревать, что он этого и не умел.

Но он быстро пришел в себя.

— Попробуй еще раз, — велел он. — Представь, что твое лицо и мысли существуют по отдельности. Они не связаны. Лицо — инструмент, чистый холст, оружие. Ты полностью им управляешь.

Я снова попыталась улыбнуться, с каждой секундой чувствуя себя все глупее. Мое лицо казалось деревянным. Я не могла обмануть даже себя, что же говорить об окружающих! Интересно, Чжэн Дань тоже этому учили? Я почему-то сомневалась, хотя подруга была намного более прямолинейной, такие сильные перепады чувств, как у меня, были ей несвойственны.

— Ладно, попробуем другой подход, — решил Фань Ли. — Но советую как можно чаще упражняться перед зеркалом. Изучай свою мимику, наблюдай, как меняется лицо и что вызывает эти изменения. Это для начала.

Фальшивая улыбка стерлась с моих губ, я вздохнула и помассировала щеки. Не так я себе представляла наше обучение.

— Терпение. Будут и другие уроки, — сказал Фань Ли. — Но начать нужно с этого.

Я не так хорошо умела читать лица, но догадалась, что на сегодня урок окончен. Встала и собралась уйти, но он меня окликнул.

— А реверанс?

Я замерла на полпути, заставила себя медленно обернуться, опустила голову и присела. Поза казалась такой неестественной, что я боялась потерять равновесие и упасть. Я чувствовала себя жеребенком, впервые вставшим на ноги. Колени дрожали.

— М-да, — пробормотал Фань Ли, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, — предстоит много работы.

В первые дни нашего обучения Фань Ли всегда находил меня у лотосового пруда. Иногда на нем было чернильно-черное платье с поясом, расшитым тончайшей золотой нитью, повторяющийся узор изображал цветущие магнолии, многослойные облака и летящих журавлей. А бывало, он надевал серебряное платье, и широкие рукава трепетали на ветру, мягкий невесомый шелк струился как вода, а костюм дополнял белоснежный веер. Я никак не могла понять, какой образ подходит ему больше: свирепого бога войны или героя лирических песен. Для меня он был и первым, и вторым.

— Сегодня новый урок, — промолвил он как-то утром. Черное платье оттеняло его гладкое точеное лицо, казавшееся холоднее обычного. — Думаю, ты готова.

— К чему?

Вместо ответа Фань Ли выкрикнул:

— Лу И! Неси ее.

В крытой галерее показался стражник, он нес длинный музыкальный инструмент из дерева. Я никогда не видела цитру, но узнала ее по описанию, увидев горизонтально натянутые струны тоньше шелковой нити и лучившееся на солнце теплое полированное дерево. Цитра была длинная, почти с меня, более широкий ее конец был еще и изогнут.

— Быстрее, — сказал Фань Ли стражнику, но в его голосе не было нетерпения. — И не вздумай сказать, что тебе тяжело.

Лу И картинно надулся и продолжил идти так же медленно.

— После того, как вы заставили меня таскаться по горам, у меня все косточки болят. Я чудом держусь на ногах.

— Похоже, ты не дорожишь репутацией, — усмехнулся Фань Ли. — Кто захочет взять на службу стражника, который жалуется, что ему пришлось взойти на маленькую горку?

— Маленькую? — в негодовании воскликнул Лу И и с громким треском опустил цитру. — Даже горы Куньлунь ниже здешних! А если больше никто не захочет брать меня на службу, придется вам мириться со мной всю оставшуюся жизнь.

— Невероятно.

Лу И довольно ухмыльнулся.

— Я невероятный, верно? Наконец-то вы заметили.

— Нет, — холодно ответил Фань Ли. — Твоя наглость невероятна, и ты все больше наглеешь день ото дня.

Я перевела взгляд со стражника на Фань Ли.

— А зачем ты таскался по горам?

— В целях безопасности, — небрежно отмахнулся Лу И. — Поскольку великий военный советник вана Юэ и будущая наложница вана У поселились в одном доме, Фань Ли поручил проверить, не прячутся ли в горах наемные убийцы. Нам они ни к чему, сама понимаешь.

«Наемные убийцы». Пульс забился быстрее. Воображение рисовало кровь, мечи и мужчин в черных масках. О наемных убийцах я читала в сказках, не верилось, что они существовали на самом деле.

— Ты что-нибудь нашел? — спросила я.

Лу И покачал головой и широко улыбнулся, видимо, желая меня успокоить.

— Не переживай, никто не хочет тебя убить.

— Прекрасно, — пробормотала я.

— Пока что. Но все равно не расслабляйся, — добавил Фань Ли, и впился в меня острым как нож взглядом. — Красивые цветы срывают первыми — слышала такую поговорку? Твоя красота опасна не только для окружающих, но и для тебя самой.

— Ты ее пугаешь, — ответил Лу И и ткнул пальцем мне в лицо. Я покраснела, вспомнив, что говорил Фань Ли о моей предательской мимике. Неужели даже Лу И смог меня прочитать? — Посмотри на нее.

— Да, я прекрасно вижу. Мы работаем над этой проблемой. — Фань Ли повернулся к Лу И. — Ступай, — велел он.

Лу И надулся.

— Но я хотел посмотреть…

— Если тебе нечем заняться, можешь еще раз обыскать горы.

— Я пошутил, — ответил Лу И и торопливо попятился. Уже через миг его и след простыл.

Бросив взгляд на стену, за которой скрылся Лу И, Фань Ли закатил глаза, сел за цитру и указал на нее.

— Ты знаешь, что это? — спросил он.

Я вспомнила правильное название инструмента — гуцинь — и неуклюже выговорила его. Раньше я только слышала, как это слово произносили другие.

— Верно, — ответил Фань Ли. — Играть умеешь?

Я осторожно поднесла руку к струнам. Они напоминали шелк, но, когда я их коснулась, оказались такими острыми, что непонятно было, как вообще возможно играть на них и не пораниться. Я медленно покачала головой. На гуцине играли богатые благородные дамы и девушки из правящей династии.

— Давай покажу. — Он наклонился, одним быстрым движением засучил рукава, нажал на струну с одного конца и дернул с другого. В тишине зазвучала низкая меланхоличная нота. Этот чистый прекрасный звук что-то во мне всколыхнул, захотелось вздохнуть полной грудью. Фань Ли заиграл мелодию, его пальцы замелькали, за ними было не уследить. Не прерываясь, он посмотрел на меня и спросил:

— Что это напоминает тебе?

Я закрыла глаза. Кожу ласкал ветерок, а музыка обступила меня, как жаркий летний зной.

— Реку, которая течет на юг, — ответила я, — волны, бьющиеся о камни. — Я не знала, права ли я и существует ли правильный ответ на этот вопрос.

Фань Ли долго молчал.

— А сейчас? — Мелодия изменилась: теперь он играл медленнее, а музыка стала мрачной, печальной и даже зловещей.

— Разрушенный город. Последствия войны. Двое возлюбленных на двух противоположных берегах реки, они разлучены.

— А сейчас?

— Прозрачные облака плывут мимо полной луны. Одиночество и тишина. Я вижу пустую комнату, в бледных лучах порхают пылинки. Случилось то, что нельзя изменить, и на душе сожаление. И радость за человека, который не может тебе принадлежать.

Музыка оборвалась, и, приоткрыв один глаз, я увидела, что Фань Ли смотрит на меня как-то по-новому. Он, кажется, растерялся, будто не сошлись ответы задачи, хотя он не сомневался, что решил ее правильно.

— Да, — наконец ответил он, и выражение его лица изменилось.

— Что «да»?

Но он не объяснил, лишь велел мне сесть рядом. Я села и смутилась, оказавшись в непосредственной близости от него. Мы сидели так близко друг к другу, что я чувствовала на шее его легкое дыхание. Мы почти не соприкасались, но иногда он заводил руку мне за спину и показывал нужную струну, тогда его рука почти опускалась поверх моей. Хорошо, что он не видел моего лица, ведь на нем наверняка отражались все мысли и чувства.

— Попробуй сыграть, — велел он, несколько раз показал мне мелодию и объяснил разные техники игры и положения рук, от незнакомых терминов у меня закружилась голова.

Я дернула струну, совсем как делал он, но звук получился глухим и неприятным. Я ощутила укол разочарования и паники: что, если я окажусь полной бездарностью и не смогу усвоить ни один из уроков Фань Ли? Вдруг я на самом деле такая, как говорили злые языки в деревне: красивая снаружи, но пустая внутри? Моя миссия внезапно показалась абсурдной и невыполнимой. Я никогда не буду готова, восьми недель точно не хватит.

— Для первого раза нормально, — ответил он. — Было бы странно, если бы ты сразу сыграла хорошо.

Я задумалась, не пытается ли он успокоить меня, заметив, как я напряжена. Но его голос звучал слишком равнодушно. Я встряхнулась, хватит искать сантименты там, где их и быть не может.

— Поправь положение рук, — он передвинул мою кисть вперед, прохладными пальцами коснувшись меня сквозь тонкую ткань рукава. — И не дергай так сильно. Струны цитры очень чувствительны. Звук меняется от силы нажатия. Послушай.

Все утро мы просидели у пруда, играя на цитре. Я перебирала струны, пока не ободрала кожу на пальцах, но ни разу даже не пикнула и не пожаловалась. Фань Ли сам заметил кровь на тонких, как волос, струнах, и велел мне прекратить.

— Почему ничего не сказала? — нахмурился он. — Можно было сделать перерыв.

— Ни к чему. — Я по-прежнему касалась струн цитры. — Кажется, я уловила суть. Позволь мне еще потренироваться.

— Ты испортишь руки.

Но я его не послушала. Я терпеть не могла останавливаться на полпути. И дело было не только в этом: я должна была доказать, пусть даже самой себе, что способна на большее. Что у меня есть не только красота, дарованная мне при рождении. Что я могу сравняться с благородными девушками, с раннего детства обучавшимися пению, танцу и игре на классических музыкальных инструментах, и даже превзойти их.

Когда мои руки стали скользкими от крови, я наконец разучила одну простую мелодию и от начала до конца сыграла ее без ошибок. Голова закружилась от счастья, я и думать забыла о боли. Я с улыбкой повернулась к Фань Ли. «Видишь? — хотелось сказать мне. — У меня все-таки получилось».

— Хорошо, — коротко ответил он, неотрывно глядя на мои руки.

Дни в горах летели как осенние листья, уносимые порывистым ветром. Я научилась играть на сладкозвучной цитре, выигрывать и поддаваться в шахматы и, прикрываясь рукавом, незаметно пить вино крошечными глотками. Я запомнила имена пяти гегемонов[6] и могла назвать даты конфликтов между княжествами Юэ и У, даже если бы меня разбудили в три часа ночи. Я знала все о попытках Хэлюя вторгнуться в наше княжество, о его поражении в битве при Цзуйли и смерти от ран. Мне наконец удалось усмирить свою мимику, я научилась рисовать в воображении прекрасные картины, когда мне нужно было улыбнуться или засмеяться. Устав от занятий, я срывала с дерева спелую сливу и в одиночестве наслаждалась ей, пачкая руки прохладным соком.

Бывало, я выходила во двор, когда Фань Ли и Чжэн Дань упражнялись на мечах. Смотреть, как Фань Ли орудует мечом, было сплошным удовольствием. Во время тренировки его дыхание почти не сбивалось, клинок со свистом рассекал воздух, за ним беззвучно следовала рука, и сверху на него проливался дождь из сливовых лепестков. Но стоило ему остановиться и повернуть голову, я всегда торопливо отводила взгляд.

В эти последние недели я сама почувствовала, что меняюсь: из зеркала и безмятежных вод пруда на меня смотрело другое лицо, такое же красивое, но ставшее намного умнее. Во взгляде появилась острота. Иногда я притворялась, что время остановилось и остаток моих дней пройдет здесь, в домике в горах, в такие моменты я была почти счастлива.

Но я всегда помнила о цели своего обучения и знала, что судьбой мне уготована совсем другая жизнь, а это безмятежное существование среди цветущих слив и перезрелых опавших плодов — всего лишь временная передышка.

Та, другая жизнь неумолимо приближалась.

— Вы встретитесь с ваном Фучаем через неделю, — объявил однажды Фань Ли. Похолодало, мы сидели в доме и грелись у очага. Я поднесла ладони к пламени и залюбовалась красно-оранжевыми сполохами. — Си Ши, ты должна сделать так, чтобы он возжелал тебя с первой минуты. Но что такое желание?

— Жадность, — ответила Чжэн Дань. В ее голосе слышалось презрение. Вспоминала ли она деревенских женихов, что обивали ее порог, пожирая глазами ее фигуру? Думала ли о том, как они кричали ей вслед, когда она шла по улице? — Жажда обладания.

— Недоступность, — немного подумав, сказала я.

Фань Ли повернулся ко мне и жестом велел мне объяснить.

— Нас искушает то, чем мы не можем обладать. Мужчины мечтают взобраться на неприступную вершину, пройти по реке, где никто еще не плавал, завоевать бескрайние равнины. С рождения мужчинам внушают, что им принадлежит весь мир, и стоит им встретить исключение из этого правила, как они воспринимают это вызовом самому себе. — Я задумалась. — Издалека недоступные предметы кажутся более красивыми, человек сам придумывает себе фантазию и начинает ее вожделеть. Аромат блюда порой приятнее его вкуса.

— Недоступность, — повторил Фань Ли и кивнул. Он встал и начал ходить медленными кругами. — Ты права. С Фучаем об этом нельзя забывать ни на минуту. Он, как никто другой, верит, что ему принадлежит весь мир. Не бросайся сразу в его объятия: легкая добыча наскучит ему через несколько дней. Он заинтересуется, если не сможет заполучить тебя сразу. Всякий раз, когда ему будет казаться, что он уже близко, что стоит только протянуть руку, и он прикоснется к тебе… — он вытянул руку, и на один безумный миг мне показалось, что он собирается отодвинуть с моего лица выбившуюся прядь волос, — ты должна отстраниться. И так раз за разом. — Он говорил тихо, и я впервые заметила в его голосе легкую хрипотцу. — Пока он не сможет думать ни о чем другом. — Он убрал руку, взмахнул рукавом и снова начал ходить кругами.

Я судорожно сглотнула. Кожа раскраснелась от пламени, но внутри меня горел другой, более яркий огонь. Недоступность. Запретный плод, которым нельзя обладать. Зачем я это сказала, и откуда мне это известно? Почему ответ нашелся так легко?

Чжэн Дань ткнула меня в бок. Я вздрогнула и виновато покраснела, хотя не сделала ничего плохого, даже подумать не успела.

— Что с тобой? — прошептала она, когда Фань Ли повернулся к нам спиной. — Что за странный вид?

— Ничего, — шепнула я в ответ.

Она прищурилась и указала на меня.

— Ты покраснела…

— Ничего подобного…

— Что там у вас? — резко обернувшись, спросил Фань Ли.

Я поспешно покачала головой, вспомнив все премудрости управления эмоциями, которым он меня учил. Представила, что мое лицо — камень, замерзшее озеро, гладкое и непрозрачное. Наверное, у меня получилось, потому что больше он ни о чем не спрашивал.

Когда Чжэн Дань и Лу И спустились и присоединились к нам, дождь прекратился. На улице мы были не одни: все высыпали наружу насладиться солнцем. Небо очистилось и окрасилось в безупречный голубой цвет, а о недавней грозе напоминали лишь омытые водой камни и свежий влажный ветерок. Переулки и мощеные дороги быстро заполнились тележками, лошадьми и торговцами. Казалось, день только начался.

— Ты как, в порядке? — спросила Чжэн Дань и взяла меня за руку.

Я кивнула и улыбнулась.

— В полном.

Она ласково сжала мою руку, но в голосе ее слышалась злость.

— Проклятый слизняк. Если бы он тебя не отпустил, я бы его прикончила.

— Фань Ли тебя бы опередил, — пробормотал Лу И.

Мы все повернулись к нему, а Фань Ли бросил на него резкий предостерегающий взгляд.

— Что это значит? — спросила Чжэн Дань.

— Ничего, — поспешно ответил Лу И, поймав взгляд Фань Ли. Хотя они молчали, между ними явно что-то происходило. Наконец Лу И отвел глаза. — Не принимайте мои слова всерьез, вечно я несу чепуху.

— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — ответил Фань Ли.

Лу И улыбнулся.

— Да, вы правы. Вы всегда правы, мой почтенный господин. Я просто рад, что все мы вышли на улицу и обошлось без смертоубийства.

— Я тоже рада, — согласилась Чжэн Дань и красноречиво пнула меня в бок. Выражение ее лица было мне знакомо: я уже видела его, когда она пробиралась в мой дом после темноты посплетничать или таскала свежие сливы из сада старика Фана, мастерила удочки из палок и бежала босиком на реку рыбачить в заводях, стоя по колено в мутной воде, или тащила меня в лес показать новые приемы боя на мечах, которые сама придумала. Это выражение появлялось у нее, когда она собиралась сделать что-то нехорошее, знала, что это запрещено и все равно делала. — Такая хорошая погода, можно чуть дольше задержаться в городе? Мы без перерыва учимся с тех пор, как приехали, а через три дня уже уезжать. Я в первый раз в городе, вот бы осмотреться.

— Отсюда посмотри, — ответил Фань Ли и обмахнул рукавом прилавки торговцев по обе стороны улицы. Перед одним из них образовалась длинная очередь: там продавался арбуз, нарезанный толстыми ломтями, восковница и вишня с упругой темно-красной кожицей, сияющей на солнце. Мимо прошли двое детишек, они смеялись, по подбородку стекал арбузный сок, в кошельках звенели монеты. Наверное, их родители принадлежали к богатому роду: лишь аристократы могли оставаться столь беспечными в нестабильное военное время. Они считали, что деньги от всего их защитят. Иногда это действительно было так, и в этом крылась самая жестокая несправедливость.

— Это не одно и то же, — возразила Чжэн Дань.

Фань Ли достал из складок платья веер, раскрыл его с громким щелчком и начал обмахиваться, держа его в одной руке.

— Нам надо прочесть еще три отрывка.

Чжэн Дань повернулась ко мне, надувшись, как ребенок, и прошептала: «Попробуй ты».

Я всегда считала себя более принципиальной. Но все-таки держала корзинку, куда Чжэн Дань бросала украденные сливы, и отворяла ей дверь по ночам, впуская ее в дом. Я не умела ей отказывать. Вот и сейчас взглянула на Фань Ли.

— Всего разочек, можно? — спросила я, не рассчитывая, что он согласится. — Пожалуйста.

Он заколебался. Рука с веером замерла.

— Мы вернемся до темноты, — уговаривала я. — Ты сам в последний раз когда отдыхал? Тебе тоже нужно развлечься.

Тень сомнения пробежала по его лицу, он взглянул на меня, и лед в глазах растаял. У меня перехватило дыхание. Все это время мне казалось, что у него черные глаза, но теперь я вдруг разглядела в них коричневые крапинки и колечко расплавленного золота вокруг радужки, как янтарный венец вокруг зрачка.

— Ладно, уговорили, — ответил он.

Лу И фыркнул. Я и сама не поверила.

— Уговорили? — воскликнул Лу И и мигом захлопнул рот: лицо Фань Ли вновь стало ледяным. — Я имел в виду… я-то думал, вас невозможно переубедить.

— Ты хочешь, чтобы я передумал? — сухо спросил Фань Ли.

— Нет, — поспешно ответил Лу И и, будто боясь, что Фань Ли пожалеет о своем решении, развернулся на пятках и влился в уличную толпу. Чжэн Дань последовала за ним, а я осталась с Фань Ли.

Повисло неловкое молчание. Я чувствовала себя как-то по-новому. Все казалось таким непривычным: свобода или хотя бы ее подобие, тропинки, разбегающиеся во все стороны и усыпанные опавшими розовыми лепестками, запах хлопушек и османтусового меда.

— Куда хочешь пойти? — спросил он, склонив голову. Он держался неуверенно, что было на него не похоже. — Я пойду с тобой.

— Правда? Куда угодно?

— Да, — ответил он.

Он не солгал. Я проталкивалась мимо тележек и переходила от прилавка к прилавку, а он тихо и безропотно следовал за мной. Я видела его всякий раз, когда оборачивалась: он шел, заложив одну руку за прямую спину, а в другой держа свой белый веер, которым обмахивался, прикрывая нижнюю часть лица. Хотя у меня разбегались глаза от изобилия и я никогда в жизни не видела ничего подобного — рулоны мерцающих тканей, будто сотканных с помощью магии, сверкающие булавки в виде бабочек и журавлей с драгоценными камушками вместо глаз, животные лунного гороскопа из золотистой карамели, пирожные в форме цветка со множеством лепестков — я снова и снова отвлекалась на красоту Фань Ли. Он шел по улице с таким видом, будто его ничего вокруг не интересовало.

Не я одна на него смотрела: стайка хихикающих девушек в тени жадно пожирала его глазами.

— Наверное, он ученый, — промолвила одна из них громким шепотом, специально чтобы ее услышали. — У него такие красивые руки, и он похож на поэта.

— А может, он воин? Он похож на человека, который умеет орудовать мечом.

— Тихо, он смотрит.

— Позовем его?

Я остановилась у ближайшего прилавка и подозвала Фань Ли. Во рту повис кислый вкус, будто я съела кусочек неспелого грейпфрута.

— Да? — Фань Ли мгновенно подлетел ко мне. — Хочешь что-то купить?

Я совсем не собиралась ничего покупать и думала только о девушках, которые хотели подозвать Фань Ли, уж не знаю зачем, но торговец обрадовался, наклонился ко мне и заговорил, тряся седой бородой:

— Может быть, эти браслеты? — он указал на разложенные на ткани красные браслеты. Они были сделаны из простого красного шнура и украшены одной маленькой серебряной бусиной. — Нить судьбы, — сказал он. — Она связывает вас навсегда, и ваши души найдут друг друга и в следующей жизни. Идеальный подарок для влюбленных.

Я не сразу поняла, что эти слова относятся к нам, а когда осознала, густо покраснела. Я надеялась, что Фань Ли объяснит торговцу, что это не так, но он лишь судорожно сглотнул, будто желая подавить чувство.

— Хочешь такой браслет? — спросил он.

У меня возникло ощущение, будто мы стоим на краю пропасти, один неверный шаг, и оба упадем.

— Он красивый, — ответила я таким же нейтральным тоном.

Он повернулся к торговцу.

— Сколько?

Тот начал отвечать, но я потянулась за кошельком и вытряхнула несколько монет.

— Это все, что у нас есть, — проговорила я.

Торговец выпятил губы.

— Этого мало, — ответил он. — Даже один браслет стоит в два раза больше.

Я мило улыбнулась.

— Не стоит, если, конечно, ваши браслеты не сплетены из золота. Не хотите продать за эту цену — поищем в другом месте. — Я обернулась и сделала два шага. Продавец вздохнул.

— Где ты этому научилась? — спросил Фань Ли, когда я положила монетки на прилавок. Он, кажется, искренне удивился и смотрел на меня с любопытством, как мальчик, которому показали фокус.

— Неужели ты никогда не торговался?

Он покачал головой.

— Но разве при дворе тебе не приходится часто вести переговоры?

— Мои уловки здесь не сработают, — задумчиво проговорил он. — Мне понадобился бы целый день, чтобы собрать разведывательные данные, выяснить слабости противника, его самые сильные страхи и привязанности и выведать о прошлых преступлениях, чтобы было, что ему предъявить.

Я рассмеялась, но потом поняла, что он не шутит.

— Пожалуйста, — торговец протянул нам два браслета. — Хорошего дня.

Я взяла один браслет, а другой протянула Фань Ли. Сердце странно билось в груди. Он не пошевелился и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом. Я растерялась, неужели я перешла черту и слишком сильно надавила на его невидимые границы?

— Можешь не носить, — я изобразила безразличие. — Поступай как знаешь. Можешь даже выбросить браслет или подарить кому-нибудь еще.

— Нет, — ответил он, взял красный шнурок, и его пальцы на миг прикоснулись к моим. Его кожа была теплой и мягкой, я старалась не реагировать и спокойно отмечать возникавшие во мне чувства. — Я его сохраню.

Он спрятал браслет в складки платья, и тут на улице послышался шум. Застучали лошадиные копыта и взметнулась желтая пыль, образовав завесу над прилавками с антиквариатом и свежими фруктами. Что-то обрушилось, раздались крики, свист и удар хлыста.

— Пропустите генерала Ма! — взревели в толпе. — Пропустите или умрите!

Фань Ли весь сжался, его манера тут же изменилась, он опустил веер и коснулся рукояти меча.

Я тоже насторожилась.

Они выглядели точь-в-точь как чудовища из моей памяти: десять солдат в бронзовых доспехах восседали верхом на крепких скакунах, а за их спинами на ветру развевался флаг У. Они ехали, не замечая ничего вокруг, не соблюдая порядка и оставляя за собой хаос. Стегали лошадей длинными хлыстами, но любой, кто имел неосторожность оказаться близко, тоже получал кнута, от резких ударов рвались рукава и переворачивались ящики с ягодами. Матери успевали оттащить плачущих детей в сторону за секунду до того, как их растопчут безжалостные копыта. Фарфоровая посуда с прилавка падала на землю и разбивалась на кусочки.

У меня скрутило живот.

А потом я заметила одну из девушек, ту самую, что хихикала в тени. Она стояла посреди улицы, замерев и широко распахнув глаза от ужаса. Солдаты не собирались останавливаться.

Не раздумывая, я бросилась вперед, схватила ее за руку и оттащила в сторону, приложив все силы, которые у меня нашлись. Я успела вовремя: лошади пронеслись так близко, что их дыхание обдало мне шею и я почувствовала запах масла и кожи. Воздух затрепетал при столкновении с этой первобытной силой. Даже земля задрожала под ногами.

— Жаль, что мы тебя не затоптали, — выкрикнул один солдат. Другие безумно загоготали.

Я отодвинулась от девушки, а сердце продолжало бешено колотиться, то ли от страха, то ли от ярости. Теперь нам больше ничего не угрожало, и я смогла хорошенько ее рассмотреть. Она была еще совсем девчонкой, просто очень густо напудрилась и накрасила губы алым, чтобы выглядеть взрослее. Это она сказала, что у Фань Ли красивые руки, когда-то, как будто вечность тому назад. По сравнению с тем, что случилось сейчас, те девичьи слова казались такими банальными, такими легкомысленными.

— С-спасибо, — прошептала она, дрожащими пальцами поправляя платье. — Раньше солдаты не заглядывали в эту часть города… я не знала… не ожидала…

— Ничего, — ответила я. — В следующий раз будешь осторожнее. Все У — чудовища.

Она зарделась, и даже под толстым слоем пудры было видно, как она покраснела.

— Я тоже из княжества У, — сказала она.

Я уставилась на нее. У меня в голове что-то щелкнуло, и на миг границы государств исчезли. Образ врага изменился, и я смогла мысленно отделить беззащитных девушек вроде нас от мужчин вроде них, простых людей от солдат, беспомощных от наделенных властью.

Но потом я вспомнила глаза Су Су, расширившиеся от ужаса, и меч, вонзившийся ей в бок…

Я стиснула зубы. Нет, мой враг — У, так было и будет всегда.

Я попятилась, к девушке подлетели подруги, окружив ее, как стайка надушенных воробушков в шелках. В то же время подошел Фань Ли, за ним плелись Чжэн Дань и Лу И.

— Ты поступила очень храбро. И очень глупо, — проговорил он. Его черные глаза пылали, он крепко сжал челюсти.

Чжэн Дань смотрела на горизонт вслед удалявшимся силуэтам солдат. Она сжала кулак.

— Поверить не могу, что мы с ним разминулись, — прошипела она. — Он только что был здесь, и я ничего не сделала!

— Кто? — меня потрясла ненависть в ее голосе.

— Генерал Ма.

Лишь тогда до меня дошло, о ком речь. Генерал Ма. Я вспомнила пробитый шлем в вытянутых руках чиновника, кровавые брызги на бронзе. Чжэн Дань не проронила ни слезинки, узнав о смерти отца. Она ушла и позже вернулась с заплаканными глазами, трясущимися руками и вся в царапинах. Я ее нашла, ничего не сказала и лишь вручила ей баночку целебной мази для ран. Я тогда сама еще толком не оправилась от горя и не знала, что сказать. Но она меня поняла.

— Ты все равно бы ничего не сделала, не раскрыв, кто ты такая, — тихо проговорила я.

— Этот день еще придет, — ответила она, и на ее лице отразилась яростная решимость. — Клянусь, однажды я перережу ему глотку, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни.

Наутро приехал ван Гоуцзянь.

Он был одет так же, как в прошлый раз, без намека на роскошь, и прибыл один на гнедом скакуне. Но я сразу его узнала. Жажда мести навсегда отпечаталась у него на лице и исказила черты: его черные ненасытные глаза горели, лицо осунулось.

Я поспешила к воротам ему навстречу, Чжэн Дань следовала за мной, и наши яркие юбки облаками развевались позади. Он остановился, посмотрел на нас, и я попыталась поставить себя на его место и представить, что он увидел. Девичьи лица, прекрасные, как мерцающие жемчужины. Темные волосы, ниспадающие на спины шелковыми волнами. Широкие ленты, спускавшиеся с тонких рук. Мы шагали по плитам, как по воде, и двигались, как лебеди, готовящиеся взлететь. Но он, наверное, видел в нас только оружие, для него мы были кинжалами, которыми нужно поразить врага в самое сердце. Блеск и сияние не играли никакой роли, значение имело только острое лезвие, которое могло ранить.

— Ваше величество, — поздоровалась я и присела в низком реверансе. Чжэн Дань сделала то же самое, как и подобает фрейлине.

— Что ж, — кажется, Гоуцзинь был доволен. Он взглянул куда-то поверх моего плеча, и по едва заметному движению воздуха и накрывшей меня тени я поняла, что Фань Ли тоже подошел. — Вижу, они многому научились.

— Разве я когда-нибудь вас подводил? — спокойно отвечал Фань Ли.

Я знала, что он имел в виду, и поняла, что ван рассчитывал именно на такой ответ, но мне стало не по себе. Неужели я для него всего лишь задание? Поручение вана? Конечно же, ведь долг — все для Фань Ли. Впрочем, чего я ожидала?

— Тебя не хватало при дворе, — сказал Гоуцзянь, прошел мимо нас и похлопал Фань Ли по плечу. Я не подняла голову и так и застыла в реверансе, хотя у меня уже шея затекла. — Но я вижу, что правильно сделал, оставив тебя здесь. Будь на твоем месте кто-то другой, он уже бы сбежал с одной из девчонок. Но ты — ты выдержишь любое искушение, не так ли?

Вопреки всему, чему меня учили, мне очень хотелось выпрямиться и взглянуть на Фань Ли. Впрочем, едва ли я заметила бы что-нибудь из ряда вон выходящее: его лицо всегда оставалось холодным и строгим и никогда не выдавало его чувств.

— Если твой план сработает и мне удастся отомстить, — продолжал Гоуцзянь, — тебя ждет щедрая награда.

— Это совершенно лишнее, ваше величество, — ровным голосом ответил Фань Ли. — Я всего лишь выполняю свой долг — служу княжеству.

— Не скромничай. Наверняка ты чего-то хочешь. Золото? Вино? Землю? Брак с девицей из благородной семьи? Многие тобой интересуются, и, осмелюсь сказать, из них получатся превосходные наложницы, способные удовлетворить даже такого, как ты. Это легко можно устроить.

Я похолодела. «Многие тобой интересуются». Многие — это сколько? Шесть? Дюжина? Возможно, Чжэн Дань ошибалась, и он не проживет жизнь в одиночестве. Женится, как только я переступлю порог дворца У. От одной мысли об этом во рту появился кислый вкус, как от глотка уксуса.

— Благодарю, ваше величество, но мне все это ни к чему.

Гоуцзянь фыркнул, отчасти недоуменно, отчасти с восхищением.

— Из всех мужей, что мне служили, один лишь ты отказываешь себе в самых простых жизненных удовольствиях. Не пойму, ты сам себя мучаешь…

— Пойдемте в дом, — прервал его Фань Ли. — Кажется, перед отъездом вы хотели нам что-то показать.

— Ах да, — спохватился Гоуцзянь и, повернувшись к нам, произнес: — Поднимитесь.

Я еле разогнулась: шея затекла оттого, что слишком долго находилась в одном положении, и раскраснелась на жарком солнце. Когда Фань Ли впервые показал нам, как делать реверанс, я вслух поинтересовалась, для чего нужен этот ритуал: не для того ли, чтобы женщине было как можно неудобнее? Чтобы заставить ее страдать и тем самым подтвердить, что она полностью подчиняется воле другого человека?

Мы с облегчением вернулись в дом и прошли в прохладный кабинет.

— Смотрите, — Гоуцзянь расстелил карту на низком столике из красного дерева. Я с удивлением осознала, что его слова были обращены к нам. Подошла ближе, насколько позволяли приличия, и увидела нарисованные на карте обширные земли, горные вершины, реки, долины и города, чьи названия были подписаны аккуратным почерком.

— Озеро Тайху, — медленно проговорила я, узнав место на карте, куда Гоуцзянь ткнул пальцем.

— Именно, — кивнул он. — Здесь начнется наше наступление.

Я не сразу догадалась, о чем он говорит.

— Вы собираетесь проникнуть в княжество У через озеро?

— Я хорошо изучил эти земли. Быстрее и проще всего зайти в княжество не верхом, а по воде.

— Но… с нашей стороны нет водных путей к озеру, — заметила Чжэн Дань.

Гоуцзянь пожал плечами.

— Мы можем построить канал.

Он произнес это таким тоном, будто речь шла о замке из песка, а не о сложнейшей инженерной конструкции, для постройки которой потребуется тяжелый труд нескольких тысяч человек.

— Точнее, мы можем уговорить Фучая его построить, — добавил Гоуцзянь и громко постучал по карте. — И ты это сделаешь. Используй любой предлог. Скажи ему, что тебе нравятся тамошние пейзажи, что ты хочешь проводить с ним больше времени, катаясь на лодочках по каналу, что на дне озера скрывается таинственное волшебное существо… Если ты его очаруешь и его сердце и душа будут тебе принадлежать, он захочет выполнить любой твой каприз, даже самый странный.

Я с трудом могла вздохнуть. Воздух в кабинете вдруг показался невыносимо душным и плотным. До этого момента мне еще удавалось не думать о ване У и не бояться того, что мне предстояло. Но сейчас, стоя перед правителем своего государства и глядя на развернутую на столе карту двух княжеств, я впервые осознала, что все это происходит на самом деле. Все взгляды были прикованы ко мне. Я должна была выполнить это задание и добиться успеха, потому что иначе…

— Кареты и лодки ждут, вы отбываете через два дня, как планировалось. Фань Ли проводит вас до места, Лу И тоже поедет с вами. Я хотел отправить вас раньше, но Фань Ли настоял, что обучение должно продлиться не меньше десяти недель, иначе вы не будете готовы…

Два дня. Я готовилась к этому и знала, что этот день настанет, но все равно чувствовала себя так, будто меня бросили в темную комнату и заперли дверь. Мне вдруг захотелось умолять вана дать мне еще немного времени. Еще пару дней, чтобы насладиться сладкими сливами в саду, полюбоваться огнями фонариков в городе ночью, спать и слышать тихое посапывание Чжэн Дань. Еще пару дней вместе с…

В тот самый миг наши с Фань Ли взгляды встретились, и между нами возникло напряжение, будто нас связывала невидимая нить и вдруг кто-то за нее потянул. Возможно, мне показалось, и я все это придумала, поддавшись терзавшему меня мрачному отчаянию. Но его глаза потемнели, и, кажется, я уловила в них проблеск печали, будто птичья тень мелькнула над зеркальной гладью пруда.

— Что-то не так, Си Ши? — спросил Гоуцзянь. Вопрос повис надо мной, как топор, готовый в любой момент обрушиться на шею. Однажды мне сказали: правители никогда ни о чем не просят, даже если их приказ сформулирован как просьба, на самом деле это всегда приказ.

— Нет, ваше величество, — пробормотала я и поклонилась. Ложь обожгла язык. — Я готова.

Никто не заметил нашего отъезда.

За воротами нас ждала карета, окна которой с двух сторон были занавешены алой портьерой, а приподнятая крыша — украшена изящной зелено-голубой резьбой. Лу И в кожаных доспехах стоял спереди и поправлял лошадиную сбрую.

Я села в карету вслед за Чжэн Дань.

— Ничего не забыла? — спросил Фань Ли, не глядя на меня, а внимательно рассматривая царапину на двери. Его губы побледнели, и я заметила у него под глазами темные круги. Видимо, он плохо спал.

— Нет, — ответила я таким же сдержанным тоном и похлопала по сумке, висевшей на плече. Та весила намного тяжелее, чем в день нашего приезда в «Дом у поющей реки»: теперь в ней были платья, пудры и всякие красивые безделушки.

Фань Ли кивнул, по-прежнему не глядя на меня.

— Хорошо.

Дверь захлопнулась.

Я вздохнула и откинулась на мягкое сиденье, но увидела, что Чжэн Дань таращится на меня во все глаза.

— Что? — спросила я.

— Между вам что-то произошло?

— О чем ты? — Это прозвучало слишком резко, и я предательски покраснела. «Ничего не произошло, а жаль», — подумала я. Но я ни с кем не собиралась делиться запретными мыслями, даже с Чжэн Дань, которой доверяла, как родной сестре.

— Он сегодня какой-то… — Она замялась, приподняла вуаль и посмотрела на Фань Ли в круглое окошко. Тот что-то говорил Лу И, но слишком тихо, мы не расслышали, зато увидели, как Лу И внезапно выпрямился и коснулся свободной рукой рукояти меча на поясе. — …нервный, — договорила Чжэн Дань и приподняла брови. — Тебе не кажется?

— Беспокоится из-за поездки, — ответила я, уклоняясь от расспросов. — Задание очень важное. Если с нами что-то случится, отвечать ему.

Чжэн Дань опустила вуаль и тихо фыркнула. Фань Ли предупреждал, чтобы она не смела делать так во дворце: благородным дамам фыркать не полагалось. «Мне кажется или при дворе требуют, чтобы девушка была красивой и бессмысленной оболочкой, немой и без тени индивидуальности? — пожаловалась Чжэн Дань после очередного урока. — Не лучше ли им тогда жениться на статуях?»

— Узнаю нашу Си Ши, — сказала она.

— Что?

— Если по пути что-то случится, я в первую очередь буду бояться, как бы нас не убили и не похитили, а ты тревожишься о последствиях для другого человека.

Карета тронулась. Вскоре песня реки затихла, сменившись мерным стуком копыт и свистом хлыста. Поездка оказалась долгая и не из приятных, несмотря на мягкие сиденья, я чувствовала каждый камень и ветку под колесами и подпрыгивала вместе с каретой, когда та заворачивала за угол. Не знаю, что было хуже: скука или сопровождавший ее неотступный страх. У меня было такое чувство, будто меня заставили лежать на земле и не шевелиться, пока враг с обнаженным мечом неминуемо приближался. Только ночью мы наконец вышли из кареты и остановились на ночлег в гостинице, а наутро продолжили путь. У меня не раз возникала мысль толкнуть дверь кареты, выпрыгнуть, сбежать и никогда не возвращаться. Казалось, это так просто сделать. Но я сидела, сцепив на коленях вспотевшие пальцы.

Когда небо за окнами кареты вновь потемнело, Чжэн Дань положила голову мне на плечо и задремала, тихо засопев, а потом и захрапела. Я поражалась ее умению мгновенно засыпать в любой ситуации. Я была так напряжена, что сама мысль о сне казалась абсурдом. Я могла думать лишь о дворце в далеком краю и о ване, которого ненавидела, но должна была притворяться, что люблю. Какой уж тут сон.

Мои думы прервал странный шипящий звук за окном.

Поначалу я решила, что это просто ветер. Но потом звук повторился и раздался ближе, а в окне мелькнула черная тень: что-то тонкое и острое. Тело догадалось раньше, чем ум: сердце забилось в груди, я выпрямилась и оперлась о дверь.

На нас напали.

— Чжэн Дань, — прошептала я и растолкала ее. — Чжэн Дань!

Она открыла один заспанный глаз и потерла лицо.

— Что? — сонно спросила она. — Приехали? Быстрее, чем я…

Лошади отчаянно заржали и, обезумев, забили копытами. Карета затряслась. Живот скрутило. Я чуть не вскрикнула, хватаясь за края сиденья для опоры.

Чжэн Дань окончательно проснулась и озиралась по сторонам.

— Что происходит?

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова. На нас посыпался град свистящих стрел, их были дюжины. Похоже, нападение было тщательно спланировано. Я не удержалась, и, затаив дыхание, отодвинула портьеру и прищурилась, вглядываясь в фиолетовые сумерки. Мы встали посреди лесной дороги, вокруг темнели заросли. Фань Ли спрыгнул на землю и обнажил меч. Они с Лу И отражали стрелы, разрубая их на лету. Я не знала, как у них это получалось: стрелы летели с такой скоростью, что их почти невозможно было различить, лишь смертоносные острия блестели в лунном свете. Я старалась разглядеть нападающих, но те прятались за деревьями…

Дверь кареты распахнулась.

Холодный ночной воздух ударил в спину, но я почувствовала что-то еще. Что-то, от чего у меня волосы встали дыбом.

Чжэн Дань вскрикнула.

Меня схватили руки в перчатках и вытащили из кареты, как невесомую куклу. Я тщетно отбивалась. Другая пара грубых рук схватила меня за волосы и дернула, слезы брызнули из глаз от внезапной пронизывающей боли. Чжэн Дань потянулась за мечом, но нападающих было слишком много, минимум шестеро, и все были одеты в черное. Я не видела их лиц, лишь непроглядную тьму и град серебряных стрел, летевших отовсюду. «Это уловка», — слишком поздно догадалась я. Стрелы должны были отвлечь Фань Ли и Лу И, а нас тем временем похитят и…

В голове мелькали различные варианты развития событий, а сердце билось так сильно, что заболела грудь. Я снова начала отбиваться, прерывисто дыша. Но нападавший лишь усилил хватку, и запястья будто сковали жесткие кандалы. Хотя я целый день ничего не ела, меня затошнило. Я вспомнила жуткие истории о том, что случалось с красивыми девушками, юными девушками, которые отважились одни гулять в темноте. Значит, вот что со мной случится? Я стану очередной страшной сказкой, которую матери будут шептать своим дочерям на ночь в знак предупреждения, чтобы те не отходили слишком далеко от дома.

А потом я посмотрела вперед, и у меня перехватило дыхание.

Между деревьев стоял лучник. Он поднял лук, слегка согнул колено и натянул тетиву. Стрела была нацелена прямиком в спину Фань Ли.

Нет!

Фань Ли никак не мог заметить его. Он сражался со множеством стрел одновременно, меч отчаянно рубил воздух. Меня держали в железных тисках, я не могла пошевелиться, не могла даже побежать навстречу Фань Ли и предупредить его. Тогда я сделала единственное, на что была способна: закричала.

В ту же секунду лучник выстрелил.

В последний момент его рука дрогнула: мой внезапный крик его испугал. Стрела не полетела вперед, не описала идеальную дугу, а отлетела вбок. Как раз в ту сторону, где стояла я.

Я не успела среагировать. Еще секунду назад я смотрела, как лучник выпускал стрелу, а в следующий миг левое плечо пронзила жгучая резкая боль. Я отдернулась, корчась в жестоких муках. Я чувствовала чужеродный предмет, вонзившийся под кожу, холодный металл в своем теле. Дальше все было как в тумане. Ко мне подлетел Фань Ли, стремительный, как тень или герой сказки. У меня потемнело в глазах, взор застилали черные мушки, и, возможно, мне просто показалось, что лицо его пылало от диких первобытных чувств, а в глазах застыла боль, будто весь мир рушился. Я никогда не видела его таким. Он обрушил меч на противника, холодная сталь блеснула перед глазами. Жуткое бульканье раздалось справа, теплая кровь брызнула мне в лицо, и на языке застыл тошнотворный медный вкус. Руки, сжимавшие мои запястья, ослабли, и напавший на меня человек упал на землю, следом раздался странный глухой звук. Что-то откатилось в сторону. Поначалу я решила, что это камень, но облака расступились, и вышла луна, узкий луч осветил спутанные волосы, остекленевшие глаза и ровный срез на шее, из которого хлестала кровь. Сердце бешено заколотилось, я боялась, что меня стошнит. Фань Ли отрубил ему голову.

В хаосе на миг воцарилась странная глубокая тишина.

Полное, абсолютное молчание. Будто вся земля покрылась льдом.

Потом кто-то вскрикнул, и все снова завертелось. Фань Ли взмахнул мечом, нанес один яростный сильный удар, и кусты окропились крупными каплями крови. Он подхватил меня на руки и понес, по-прежнему сжимая в руках меч и отбиваясь от всех, кто попадался нам на пути. У меня слипались глаза, жгучая боль сменилась тупой настойчивой пульсацией, и я уже не знала, моя это кровь пропитала платье или чужая. Навалилась страшная усталость. Тело отяжелело, как камень. Удивительно, как Фань Ли удавалось нести меня, такую тяжелую, и бежать так быстро.

— Си Ши, — услышала я его хриплый шепот у себя над ухом. — Держись, Си Ши. Мы почти на месте.

«Почти на месте?» Мое тело меня не слушалось. Кружилась голова. Лежа на руках Фань Ли, я видела проплывавшие над головой облака с перламутровыми краями и темные ветви деревьев с обеих сторон. Мы вышли из леса? Или, наоборот, заходим глубже в лес? Над головой снова засвистели стрелы, я слышала шепот их металлических наконечников, задевавших листья, но каким-то чудом все они пролетели мимо.

— Осторожнее, — выдохнула я. Говорить было больно, грудь вздымалась и дребезжала, а наконечник стрелы в плече, кажется, погружался глубже, врезаясь в плоть. Я закусила губу, чтобы не закричать. — Мы в опасности.

— Со мной ничего не бойся.

Я почему-то поверила ему, хотя поводов для этого не было. Мягкий и мерный стук его шагов успокаивал, я слегка покачивалась на его руках и чувствовала тепло тела сквозь платье. Он так крепко прижимал меня к себе, что я слышала его мощное гулкое сердцебиение. Я вечно могла бы оставаться в его объятиях. Я могла бы уснуть, это было бы просто, веки уже отяжелели. Надо было только их закрыть, и ужасная боль прекратилась бы, может, я наконец бы отдохнула…

— Не закрывай глаза, — резкий голос Фань Ли ворвался в мои грезы. Он ускорил шаг и крепче прижал меня к себе. — Слушай мой голос, Си Ши.

Я не хотела его слушать. Меня манил сон. Но вместе с тем во мне пылало неугасимое стремление ему угодить, как ни стыдно мне было в этом признаваться. И я заставила себя открыть глаза. Взгляд уперся в острую, как нож, линию его челюсти, в мягкий изгиб губ. На его щеке алел небольшой порез, влажный от крови. Сердце сжалось. Мне захотелось коснуться его лица, утешить его, но руки одеревенели и беспомощно свисали по бокам.

— Ты… ты ранен, — прошептала я. Слова царапали пересохшее горло, как песок.

Он посмотрел на меня сверху вниз, его лицо было напряжено, глаза чернее ночи.

— Ты тоже.

— О чем ты?

— Ты истекаешь кровью, Си Ши, — его голос сорвался, он откашлялся, выровнял тон и более спокойно добавил: — Ты бы лучше о себе тревожилась.

— Почему? Я растеряла свою красоту? — Я умудрилась выдавить лукавую улыбку.

Он мрачно посмотрел на меня.

— Ты пытаешься шутить?

— Нет. Но я ведь из-за этого для тебя важна. Из-за моей красоты.

Он долго молчал, но почти незаметно сжал меня крепче. Наконец он пробормотал:

— Твоя уверенность в себе не пострадала.

Я тихо усмехнулась и поморщилась, боль усиливалась от малейшего движения. И все равно я умудрилась произнести:

— Ты не можешь быть со мной ласковее? Хотя бы немного?

Что-то промелькнуло на его лице, но я не поняла, что именно. У меня темнело в глазах, а по краям мелькали белые вспышки. Фань Ли бежал вперед, пытаясь оторваться от наших врагов, и все вокруг будто растворялось — деревья, стремительно проносившиеся мимо, темное небо над головой, соленый запах крови, земли и старой коры. Мы выбежали из леса на новое место. Кустарник поредел, где-то рядом тихо шумела вода и шелестели волны. Воздух посвежел, стал более влажным и холодил кожу. Мы вышли на берег реки.

— Фань Ли, — пробормотала я или, по крайней мере, попыталась. Голос так ослаб, что сливался с шумом ветра и растворялся в нем. — Я… я больше не могу не спать.

— Засыпать нельзя. — Под его ногами хлюпала грязь и хрустела галька. Впереди плескались волны, разбиваясь обо что-то, скрипнуло дерево, раздался громкий стук. — Послушай меня, Си Ши. Послушай. Если ты умрешь, я…

Но я не дослушала. Шум крови в ушах заглушил все звуки. Осталось лишь догадываться, что он хотел сказать. «Если ты умрешь, я не смогу осуществить свой грандиозный план и навеки лишусь самого ценного оружия. Если ты умрешь, пострадает моя репутация, и его величество никогда меня не простит. Если ты умрешь, наше княжество уже никто не спасет». Вокруг послышались и другие голоса, незнакомые, но встревоженные. Невнятное бормотание, бессмысленное, как шелест травы на ветру. Я все еще чувствовала присутствие Фань Ли, привычное, как сладкий запах сосен для журавля и песнь речной воды для баклана. Он не выпускал меня ни на минуту. Последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза, — его лицо, холодное и неизменно красивое, он склонился надо мной и тревожно хмурился.

Край, открывшийся моему взору, совсем не походил на княжество из моих кошмаров.

Я представляла бесплодную пустыню с вечно хмурым небом и густо политой кровью моего народа землей. Пустые кривые улочки, узкие, как тюремные коридоры, и дома с остроконечными крышами, хищно оскалившимися на фоне неба. Дворы, заваленные мечами и костями летучих мышей, проносящихся над горизонтом, змей, извивающихся в пожухлой траве, и львов, притаившихся в тени и готовых напасть. Княжество, где нет ни сладостей, ни шелка, ни чистой воды, ни цветов.

Однако когда мы вплыли в границы княжества У, я испытала нечто вроде разочарования, увидев, что этот край почти ничем не отличался от княжества Юэ. В лучах послеполуденного солнца поблескивали зеленые воды широких каналов, а по небу проплывали пушистые мягкие облака с золотисто-розовыми краями. По берегам реки тянулись опрятные деревушки, гладкие стены домов побелели от воды и ветра, крыши были выложены темно-серой черепицей, а с балконов свисали гирлянды из круглых фонариков, украшенные изящными шелковыми кисточками. Мы проплывали под маленькими полукруглыми мостиками, те отражались в водах канала, и издалека казалось, что мы вплываем в круглый портал. Край пожарищ и трупов из моих кошмаров оказался страной прудов и садов, воды и земли, рыбацких лодок и пляшущих огоньков на воде.

Но даже среди этой красоты мне было не по себе. Я запахнула плащ и, пошатнувшись, ухватилась за борт. Врач посоветовал подниматься на палубу, дышать свежим воздухом и больше находиться на солнце, чтобы рана быстрее заживала, но я не могла понять, становилось ли мне от этого лучше или только хуже.

— Как странно, — сказал Лу И. Он тоже смотрел на канал, его темные волосы развевались на ветру, а на обычно озорном лице застыло несвойственное ему серьезное выражение.

— Что именно?

— Все кажется таким… нормальным, — заметил он и кивнул на людей на каменных понтонах. Седые старушки несли корзины с сушеными финиками и травами, смеющиеся дети на мосту играли в салочки. — Говорят, что человек из Чу не может различить У и Юэ. Мне казалось, что после стольких войн мы должны хоть чем-то отличаться. Недаром мы так много воевали.

Я с любопытством посмотрела на него. Он редко говорил о войне.

— Ты никогда не рассказывал, как оказался в услужении у Фань Ли.

Он слегка поежился, по-прежнему глядя вперед.

— История не очень интересная. Мой отец погиб на войне, мать забрал себе солдат У. Я выпрашивал милостыню на улицах, а потом Фань Ли нашел меня — мне тогда было пятнадцать. Он спросил, умею ли я обращаться с мечом, мол, разглядел во мне хорошего воина, хотя мне кажется, он просто не устоял перед моим обаянием. — Он покосился на меня и улыбнулся, как мне показалось, с большим усилием. — Как я сказал, ничего интересного.

Я судорожно сглотнула.

— Мне очень жаль.

— Тут не о чем жалеть. Хотя Фань Ли заставил меня пройти самое суровое обучение, мне повезло, что он взял мне к себе. Иногда он даже смеется над моими шутками — и это неудивительно, ведь у меня непревзойденное чувство юмора. Он хороший человек. В глубине души. — Он вздохнул и повернулся ко мне, в его взгляде сквозило сочувствие, и мне стало неловко. Лу И знал, что мы с ним похожи. Что я чувствовала то же самое. Сердце екнуло, он будто уловил все запретные чувства, которые я пыталась скрыть, все желания, которые я потушила в себе, как пламя свечи. — Если неспокойные времена действительно рождают героев, то Фань Ли — герой. Даже если память о нашем княжестве сгинет в веках, Фань Ли никогда не забудут. Уверен, его будут помнить как героя даже через сотни тысяч лет.

— Но герои часто трагически гибнут, — тихо проговорила я. В горле застрял ком.

— Что поделать. Ты или живешь спокойно, или спасаешь мир. Так заведено.

Его слова напомнили мне, о чем я думала, когда стояла во дворе родного дома, охваченная страхом, а на сердце камнем давил вопрос: что важнее, судьба нашего княжества или мое счастье. Мы оба сделали выбор. Не поздно ли о нем сожалеть?

— А ты что будешь делать? — спросила я. — Когда проводишь нас.

Он не ответил. Ритмично скрипели весла и плескалась вода, прозрачная белая дымка окутала нас со всех сторон.

— Точно не знаю. Но я останусь с ним. — Его лицо выражало спокойствие и уверенность, он расправил плечи. — Куда бы он ни пошел, я пойду следом, если он не запретит.

Видимо, в моих глазах промелькнула зависть или желание: он взглянул на меня, откинул голову и горько рассмеялся.

— Поверь, я тоже не в самом выигрышном положении, — промолвил он. — Знаю, что он будет думать о ком-то другом.

Ответить я не успела: лодка дрогнула, дощатая палуба накренилась, и мы остановились у берега. Из-за портьеры выглянул Фань Ли, в руке он сжимал меч.

— Мы на месте? — растерянно спросила я. Никакого дворца рядом не было, лишь изумрудная вода плескалась впереди и светились красные фонари.

Фань Ли покачал головой.

— Еще нет, но я сойду здесь.

Мне показалось, будто лодка опрокинулась и почва ушла у меня из-под ног. Я не могла дышать. Резкая боль пронзила горло, даже хуже, чем боль от стрелы.

— Ты… ты не проводишь меня?

— Нет. — Его лицо было непроницаемым, черные глаза ничего не выражали. — Я подумал и решил, что драматические прощания ни к чему. Ты должна прибыть во дворец одна, с княжеством Юэ тебя больше ничего не связывает. Лу И проследит, чтобы ты добралась в целости. Так будет лучше.

«Так будет лучше». — Такие простые и практичные слова, такие холодные и бесчувственные. Мне захотелось ударить Фань Ли, встряхнуть его, схватить за руки. Неужели он совсем не будет по мне скучать? Неужели не понимает, что это наш последний шанс побыть вместе, последние минуты? Можно хотя бы на миг забыть о рациональности?

Он шагнул мне навстречу и вручил мне меч на вытянутых руках. Точно таким жестом я вернула ему меч при нашей первой встрече на берегу реки.

— Зачем ты…

— Возьми его, — произнес он. — Теперь он твой. Используй его для защиты.

Я уставилась на него.

— Но ты же никогда с ним не расстаешься…

— Тебе он нужен больше. Возьми. Прошу. — Он явно хотел добавить что-то еще, но ничего не сказал, лишь ближе подвинул руки, на которых лежал меч в знакомом чехле. Я сглотнула комок и взяла меч. Наши руки соприкоснулись всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы меня пробрала дрожь и горло судорожно сжалось.

Мне показалось, что меч стал тяжелее. Я выдвинула его из ножен, чтобы еще раз прочесть надпись: «Ум убивает врага, сердце — своего обладателя».

— Помни об этом, — тихо проговорил он.

Я подняла глаза, но он уже сошел на каменный понтон, высоко подняв подбородок и сцепив руки за спиной. Он выглядел отстраненным и сдержанным, но я заметила, что его пальцы дрожали. Не поворачиваясь ко мне, он дал сигнал гребцам, чтобы плыли дальше. Те заработали веслами. От воды поднимался пар. Фань Ли стоял на берегу. Мы неминуемо отдалялись друг от друга.

— Подожди! — в отчаянии выкрикнула я и бросилась к краю лодки, грозясь ее опрокинуть. Ком в горле стало невозможно терпеть, и к глазам подступили слезы. Я протянула к нему руки. Люди на мосту таращились на меня, но мне было все равно. — Подожди… стой… я не… — Я обернулась и бросилась к Лу И. Его лицо было печальным, губы сжались в тонкую линию. — Помоги мне! — взмолилась я. — Прикажи развернуть лодку. Мне хватит всего нескольких минут… Я просто хочу сказать ему… я же ему так и не сказала…

Но Лу И покачал головой и опустил руку на мое здоровое плечо. Я понимала, что он хочет меня успокоить, но в тот момент мне нужен был только Фань Ли, его прикосновение, присутствие и запах. Фань Ли и никто другой.

— Не усложняй, ему и так тяжело, — проговорил Лу И, и его голос дрогнул от жалости. Я догадалась, что жалел он не меня, а Фань Ли.

— Ему тяжело? — Мысли путались. Мы все дальше отплывали от понтона. — Что… что ты имеешь в виду?

Лу И вздохнул и почти с досадой взглянул на меня.

— А почему, ты думаешь, он сошел раньше, Си Ши? Он всегда доводит дело до конца.

«Потому что у него нет сердца, — хотелось крикнуть назло ему, хотя я понимала, что это неправда. — Потому что не любит меня так, как я его. И хочет скорее от меня избавиться. Потому что долг перед государством для него важнее меня, и так будет всегда».

— Неужели так сложно представить, как трудно ему будет провожать тебя в пасть врагу и смотреть, как ты выходишь замуж за другого? — продолжил Лу И. — Он умеет владеть собой, Си Ши, но он не каменный. Он тоже страдает, хоть и не показывает виду, — слова Лу И задребезжали в моей голове, как осиный рой.

У меня вырвался сдавленный мучительный стон, я схватилась за горло. Это было невыносимо. Осознание давило на меня со всей силы. Больше не будет совместных ужинов в теплом мягком свете свечей в обеденном зале, не будет прогулок в туманных фиолетовых сумерках и случайных встреч у пруда. Я больше не увижу его отражение среди лотосов и не замедлю шаг, увидев его тень, мы не будем украдкой переглядываться в коридорах, сдерживать улыбки и почти касаться друг друга. Его тонкие пальцы не будут задевать шелковый рукав моего платья, я не приду к нему в комнату и не увижу его силуэт на фоне отблесков камина, не открою дверь чуть шире, чтобы как следует его разглядеть. Мы не будем любоваться весенними цветами и мокнуть под осенним дождем, не вылезем на крышу, чтобы вместе наблюдать за дымком и огнями далекого города. Я не услышу от него советов и предостережений и не смогу разговорить его, когда он будет в хорошем настроении. Он больше не скажет мне «доброе утро», и я не смогу тайком наблюдать, как он сидит за столом с кистью для каллиграфии, склонившись над свитком. Не будет больше нежности и утешения, не будет шансов.

Теперь осталась только я. Я стояла на носу лодки и провожала взглядом его одинокую фигуру на противоположном берегу. Он был слишком далеко, красивых черт его лица было уже не различить, я видела лишь силуэт его плеч и спину, прямую, как кинжал. Между нами тянулся канал, покрытый мерцающей рябью, течение влекло лодку вперед, прочь от всего, что я знала, навстречу ужасному дворцу. Я крепко вцепилась в рукоять его меча, будто все еще чувствовала на ней тепло его рук, будто его пальцы отпечатались на дереве. Я готовилась к этой минуте и взяла с собой все необходимое, кроме одного: того, в чем действительно нуждалась. Мне хотелось плакать, но слезы казались бессмысленными, пустой банальностью. Чувство, нараставшее внутри подобно гигантской волне, тяжелое, сильное и всепоглощающее, невозможно было выразить слезами.

Наконец я отвела взгляд от почти пропавшего из виду силуэта Фань Ли: мне было невыносимо видеть все, что я потеряла. Но стоило отвести взгляд, как грудь пронзила боль, знакомая мне с детства — та самая, которую я не испытывала с того дня, как мы встретились. Мое сердце разрывалось на куски.

Нам отвели покои в самой дальней части дворца.

Я поняла это только на третий день, когда стало ясно: что-то не так. К нам не заходили служанки, чтобы сменить постель и принести свежую воду, другие наложницы не приносили подарки и даже не заглядывали познакомиться. Я все ждала, когда за окном заскрипят колеса кареты вана и он войдет в гарем, подыскивая спутницу на ночь, но в этой части дворца всегда царила тишина. Все будто забыли о нашем существовании, будто мы и не приезжали. Я начала бояться, что потерпела неудачу, а может, ван с самого начала так и планировал — принять дар Гоуцзяня, а потом бросить нас в дальнем углу дворца, где о нас постепенно забудут? Но я видела, как Фучай на меня смотрел. Может, он еще не успел привязаться ко мне, но мне точно удалось его заинтересовать.

— Это проделки У Цзысюя, — пожаловалась я Чжэн Дань, меряя шагами спальню. Поскольку Чжэн Дань была моей фрейлиной, ее комната располагалась рядом с моими покоями, но у меня был и свой садик, и пруд, и золоченая мебель, а у нее — всего одна маленькая спальня. — Ты же слышала, это он распорядился поселить нас в эту глушь.

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку мягкого стула.

— Он нам не доверяет.

— Точно, — согласилась я. — И он очень легко от нас отделался. Готова поспорить, у вана сотни наложниц, если он не будет регулярно проходить мимо моих покоев и никто из придворных не вспомнит обо мне, он вскоре забудет о моем существовании.

— Вот задачка. — Чжэн Дань недовольно запыхтела. — Что же нам делать? Может, мне выйти на разведку и попытаться поговорить с другими фрейлинами? Спросить, где ван?

Я покачала головой.

— Наверняка Цзысюй расставил везде стражников, чтобы присматривали за нами. Стоит отойти слишком далеко от наших покоев, и нас тут же проводят обратно. Нельзя просто выйти искать вана. Это будет выглядеть слишком нарочито. Думаю, у наложниц принято подолгу скучать в холодной постели.

Она поймала мой взгляд и приподняла тонкую бровь. Я узнала это выражение: оно напомнило мне о нашем детстве в деревне. С таким лицом она просила меня вместе спрятаться в кустах, чтобы мать ее не отыскала, или подложить камушки в ботинки обидевшей ее тетки.

— По-твоему, надо заманить его сюда?

— Именно.

Она задумалась.

— Но что может привлечь внимание самого вана?

— Что-то важное. Например, угроза жизни, — я опустила голову и посмотрела на рану на плече. Она только начала затягиваться, но все еще болела и оставалась очень чувствительной.

Чжэн Дань проследила за моим взглядом и вздрогнула.

— Ты серьезно? Нет, мы не можем…

— Есть другие предложения?

Она открыла рот и тут же его закрыла, смирившись, что других вариантов нет.

— У нас всего один шанс, — сказала я и принялась рыскать в ящиках в поисках острого предмета, например, зеркальца, которое можно было бы разбить, или стеклянного пузырька. — Если не получится привлечь внимание вана, мы лишь вызовем подозрения У Цзысюя и других советников, и те поймут, что мы что-то затеваем. Попытаются упечь нас за решетку под любым предлогом или даже убить. В таком месте очень легко подстроить несчастный случай, ведь вокруг никого нет. — Наконец я отыскала меч Фань Ли. Я тщательно спрятала его на самом дне ящика, завернув в алую ткань, чтобы никто его не нашел. Развернув ткань, я достала меч. Лезвие с лязгом выдвинулось из ножен. Я представила руки Фань Ли, сомкнувшиеся на рукояти, украшенной драгоценными камнями. Меня окружили призраки воспоминаний. Сколько раз я видела, как он сжимал в руках меч и был готов ударить врага и защитить меня, сколько раз он упражнялся с ним в саду под градом сливовых лепестков, сколько раз этот меч рассекал воздух и окроплялся кровью. В груди защемило, будто кто-то зажал сердце в кулак.

«Хватит. Сосредоточься».

Тяжелый меч оттягивал руку, но почему-то я ощущала странное спокойствие. Меч был единственным, что осталось у меня от Фань Ли, он служил ему заменой.

— Си Ши-цзе, — Чжэн Дань встала и замерла. Ее губы сжались в тонкую линию, в глазах читалась тревога. — Не надо. Ты слишком многим жертвуешь. Может, просто притворишься больной? Скажи, что у тебя жар или болит живот.

— Думаешь, я смогу одурачить придворного врача? Он сразу поймет, что я вру, и доложит У Цзысюю.

Она выпятила подбородок, упрямством она не уступала мне.

— Должен быть другой выход…

Я покачала головой.

— Это лучший выход, поверь. Не волнуйся, я и так уже ранена. Шрам все равно останется. — Мой голос звучал на удивление спокойно, но сердце рвалось из груди. Бояться боли было так глупо, так по-детски. Но, видимо, в этом была природная реакция организма, попытка защититься. Мой ум был полон решимости, но руки дрожали. Сердце терзали сомнения: я презирала У за то, что они резали волосы, а теперь сама собиралась порезать себе кожу. В этот момент я вдруг услышала голос Фань Ли так ясно, будто он стоял передо мной в этой самой комнате. «Что важнее?» — спрашивал он. Для Фань Ли не существовало ничего невозможного, если он видел конечное благо. Я знала, как бы он поступил.

Все случилось быстро, хотя бы не пришлось долго мучиться.

Лезвие рассекло кожу, и рана открылась. Крупные капли крови потекли по бокам и промочили платье. Следом пришла боль, такая резкая, что я затопала ногами, стараясь отвлечься от невыносимого жжения в плече. Меч упал на мраморные плиты. «Я очень разозлюсь, если ван не придет и я истеку кровью в одиночестве», — подумала я и почти засмеялась от этой мысли.

Я все еще истекала кровью, когда Чжэн Дань бросилась к дверям, распахнула их и с неподдельным ужасом воскликнула:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Зовите врача!

В день рождения вана веселился лишь он сам: остальные обитатели дворца не находили себе места.

Уже за несколько недель до торжества слуги развели лихорадочную деятельность: носились по лабиринту коридоров, развешивали флаги и до зеркального блеска полировали лакированные поверхности. Повара снаряжали целые экспедиции в далекие горы за редкими травами. Семь дней и семь ночей в глиняных горшках на плите томился куриный бульон, а за вышитыми раздвижными дверями огромного дворца наложницы строчили письма мастерам каллиграфии и поставщикам ювелирных украшений, готовя его величеству самые изысканные подарки.

Я еще не успела обзавестись связями в княжестве У и потому могла полагаться лишь на свои руки. Несколько недель я до поздней ночи сидела при трепещущем пламени свечи, расшивая ткань роскошным узором из драконов и фениксов. Чешуйки и перья переливались мириадами цветов и состояли из сотен крошечных аккуратных стежков.

В день рождения вана я убрала вышивку в шкатулку из розового дерева, вручила служанкам и присоединилась к торжествам в центральном павильоне.

Ван восседал на высоком троне из белого камня, укрытый от солнца цветущей сиренью и глицинией. Он щеголял многослойным платьем из тончайшей парчи, столь изысканное одеяние, казалось, не могло быть творением рук смертных. Подол был оторочен мягким мехом, а рукава украшены серебряными язычками пламени. Он выглядел пугающе красивым, как волк на забрызганном кровью снегу.

«Сегодня — день, когда я покорю его, — решила я. — Сегодня мои когти вонзятся в его сердце, и я заставлю его себя запомнить».

На миг мне показалось, что он повернулся ко мне, хотя я была не уверена. Я встала в шеренгу из двадцати наложниц, одетых в лучшие наряды, каждую сопровождала фрейлина. В воздухе витали запахи десятков разных духов. У меня защипало в носу, но я продолжала улыбаться.

Наложницы по очереди подходили к вану и приносили дары. Их поздравления звучали банально и почти одинаково: «Желаю его величеству прожить десять тысяч лет» и «Пусть Небеса подарят вам мир, здоровье и процветание».

— Теперь можете вручить подарок, — скучающим тоном произносил Фучай и жестом подзывал к себе девушек, будто делая им одолжение.

Те передавали ему драгоценные шкатулки и свитки, и он их открывал. Ему вручили гусиное яйцо из чистого золота, резной корабль из слоновой кости и говорящего соловья, умевшего рассказывать стихотворение во славу вана. В первый раз стихотворение его впечатлило, но вскоре болтовня соловья стала действовать на нервы.

— Уберите его подальше от моих покоев, — велел Фучай и отдал бамбуковую клетку слуге. Птица начала в десятый раз декламировать оду. — Кто следующий?

Подошла госпожа Ю. Она вручила вану статуэтку льва в прыжке. Резьба была безупречной, детали настолько тонко проработаны, что лев казался живым.

— Красиво, — скучающе промолвил Фучай. На большую похвалу его не хватило.

У меня вспотели ладони, от напряжения перехватило горло. Вану подносили величайшие богатства мира, а он не удостаивал их взгляда. Госпожа Ю присела в реверансе и отошла, я подозвала служанку со своим подарком.

— Надеюсь, хоть ты меня удивишь, — сказал Фучай и склонил голову набок.

Хотя мы были в саду, мне вдруг стало тесно и душно, колонны павильона угрожающе нависли надо мной. Все замолчали, включая меня. Но, не успев открыть шкатулку, я поняла: что-то не так. Замок был взломан. Я подняла голову и увидела У Цзысюя, притаившегося в тени за троном вана, его лицо ничего не выражало, лишь уголок губ скривился в едва заметной усмешке.

Меня пробрала дрожь.

— В чем дело? — спросила другая наложница. — Не задерживай нас.

Фучай наклонился.

— Ни в чем, — стараясь говорить спокойно, ответила я. Стоявшая слева Чжэн Дань похолодела, в ее глазах полыхнула тревога. Она тоже почувствовала неладное. — Это же сюрприз. Небольшое ожидание не повредит. — Я медленно подняла крышку, опасаясь худшего, и все равно почва резко ушла из-под ног. Мою вышивку разрезали на мелкие кусочки, все нити перепутались, будто кто-то торопливо кромсал их ножом. Я не могла преподнести вану такой подарок. Но это значило, что я оставлю его без подарка, меня накажут кнутом за неуважение к трону, но, хуже всего, мне уже никогда не удастся завоевать его привязанность.

Я окаменела с проклятой шкатулкой в руках, и лихорадочно соображала, пока у меня не закружилась голова. Что же делать? Я оказалась в безвыходном положении, придумать выход было так же сложно, как заставить море расступиться или достать луну с неба. От злости хотелось кричать, подойти к У Цзысюю, толкнуть его и повалить на землю. Вечно он вставляет мне палки в колеса. Из-за него я упустила свой единственный шанс.

«Не реагируй. Думай, — велела я себе, стараясь игнорировать бешено бьющееся сердце. — Найди выход».

— Си Ши, — окликнул меня слуга, не скрывая нетерпения. — Нам некогда ждать…

— Смотрите! — внезапно выкрикнула Чжэн Дань.

Я подняла голову. Все повернулись туда, куда указывала Чжэн Дань, но увидели лишь ясное лазурное небо и далекий силуэт гор.

Кто-то спросил:

— Что там?

— Птица, — ответила Чжэн Дань с такой уверенностью, что никто не догадался, что она пытается выиграть время. Меня переполняла благодарность. — Огромная птица с радужными перьями и красным клювом… Я про нее читала. Она появляется лишь в присутствии божества…

Такую прекрасную возможность для лести не захотел упустить никто, и слуга тут же подхватил:

— Это божество — его величество! Какой благоприятный знак.

Другие что-то пробормотали и принялись выгибать шеи, высматривая несуществующую птицу, а я тем временем лихорадочно оглядывалась. У меня оставалось несколько секунд. Взгляд упал на камушки под ногами, и мне в голову пришла абсурдная мысль. Абсурдная, но в отчаянии я была готова ухватиться за любую возможность. Я незаметно наклонилась и схватила гладкий камушек, протерла его рукавом и бросила в шкатулку.

Когда всем надоело высматривать птицу, я выпрямилась и улыбнулась, будто ничего не произошло.

— Вот мой подарок, — с пересохшим ртом промолвила я и протянула царю камушек.

Повисло долгое и напряженное молчание.

Сердце билось, как у испуганного кролика. Лицо Фучая было непроницаемым, он лишь слегка приподнял темные брови и посмотрел на меня.

— Но это камень, — ответил он.

Даже обученные этикету слуги не удержались и прыснули со смеху. Другие в ужасе взирали на нас, будто уже представляли, как меня наказывают кнутом. Будто меня уже казнили.

Но деваться было некуда. Собравшись с духом, я принялась плести свою ложь, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

— Сегодня многие желали вам успеха и славы, но успех и слава нередко стоят нам личного счастья и благополучия. Мне бы хотелось, ваше величество, чтобы на день рождения и во все последующие дни у вас было больше времени для себя. Чтобы вы могли спокойно предаваться тихим жизненным удовольствиям: пускать блинчики по воде, срывать спелые плоды прямо с дерева или прогуливаться по саду на закате…

— Какая наглость, — прервал меня слуга и бросил на меня гневный взгляд. — Разве его величество может снизойти до таких… таких… обычных занятий?

Судя по тому, как тревожно переглядывались другие участники праздника, все думали об одном и том же.

Сердце снова сжалось от страха. Неужели ван обидится и решит, что я над ним смеюсь? А может, поймет, что я его обманываю?

Но Фучай впервые за все утро улыбнулся, и атмосфера тут же изменилась, напряжение рассеялось.

— Неси сюда свой камушек, Си Ши, — весело проговорил он.

От облегчения и страха у меня подкашивались колени, и мне стоило большого труда идти прямо. Я крепко сжимала камушек в руке. Когда я подошла к трону, он вытянул руку и, по-прежнему улыбаясь, выжидающе посмотрел на меня. Его ласковый взгляд обезоруживал и напоминал внезапно налетевший легкий ветерок.

Я вложила камушек в его ладонь, а он посмотрел на этот обычный шероховатый камень как на самое ценное в мире сокровище, превосходящее великолепием все золото, нефрит и фарфор, которыми осыпали его другие. Он будто никогда не видел ничего подобного.

— Спасибо, — тихо промолвил он. — Я тебя запомню.

Едва только сняли праздничные украшения, как на пороге моей комнаты возник слуга вана.

— Его величество просит вас составить ему компанию сегодня вечером, — сказал он.

Сердце забилось быстрее. «Наконец-то». Видимо, мой подарок произвел впечатление, ван меня запомнил. Но я не стала купаться в розовой воде и переодеваться в свежее платье, хотя именно этого от меня ожидали. Я не могла позволить ему сорваться с крючка. Если я пойду к нему сейчас, рассудила я, и поведу себя как послушная прекрасная невеста, не останется никакого предвкушения, никакой интриги.

Я повернулась спиной к резным раздвижным дверям и с притворным спокойствием ответила:

— Передай ему, что я слишком устала. Как-нибудь в другой раз.

Повисла потрясенная тишина.

Я чувствовала, как учащается мое сердцебиение и кровь шумит в ушах. Я понимала, что рискую. Подарок расположил вана ко мне, но отказом я могла лишиться его расположения. Существовал риск, что нетерпение одержит верх над любопытством, и он велит выгнать меня из дворца, а то и отрубить мне голову. Я зажмурилась, представив опускающийся на шею острый меч и кровь, просачивающуюся в трещины между каменными плитами.

— Приглашение вана — большая честь, — наконец ответил слуга. Он был потрясен и раздосадован: «Кто я такая, чтобы отказываться исполнить желание вана?» — Ради этого многие пошли бы на убийство.

— И все же я устала, — решительно произнесла я и углубилась в свои покои, шелестя полами длинного платья. Остаток вечера я провела без сна, тревожась, прислушиваясь к шагам в коридоре и опасаясь, что слуга вернется и огласит мой приговор. Но тишину нарушал лишь стук ветвей османтуса в окно и треск прогоревшего фитиля лампы.

На следующий вечер слуга явился снова.

— Его величество надеется, что вы отдохнули, — промолвил он. Хотя нас разделяла дверь, насмешка в его голосе от меня не укрылась. — Он хочет вас видеть.

Я закусила губу. Мне повезло, что меня до сих пор не казнили. Но долго ли можно затягивать эту игру? Скоро ли у вана кончится терпение?

— Сегодня никак не могу. Сердце разболелось, — ответила я и даже не солгала. С тех пор, как мы с Фань Ли расстались на канале, боль не покидала меня ни на миг, вгрызаясь в грудь, как зверь с когтистыми лапами. Что бы я ни делала, меня повсюду сопровождали ужасные муки. Мое тело меня предавало.

— Недаром говорят, что девушек из Юэ не учат манерам, — пробормотал слуга и ушел.

Но на следующий вечер он вернулся, и через день после этого, а потом еще раз. Всякий раз я отказывала ему, дрожа от страха и понимая, что уважительных причин не осталось и к этому моменту ван или стал мной одержим, или возненавидел меня. Хотела бы я сказать, что у меня был план, но отчасти я поступала так из страха. Я не знала, как поведет себя Фучай, когда мы останемся наедине.

— Ты уверена, что это сработает? — спросила Чжэн Дань однажды вечером, когда слуга в очередной раз ушел ни с чем.

— Конечно, — уверенно ответила я, хотя на самом деле сомневалась. Со дня рождения вана прошло десять дней. Возможно, он уже потерял надежду и выбрал наложницу посговорчивее, готовую прислуживать ему. Во дворце было много девушек, и все они были прелестны, как кувшинки. — Должно сработать.

Служанка попятилась, побледнев, как мел. Она таращилась то на пролитую жидкость, то на мое лицо, то снова на пол.

— Нет-нет, — заикаясь, пробормотала она и так яростно затрясла головой, что ее коса чуть не распустилась. У нее зуб на зуб не попадал от страха. — Клянусь, я ничего не знаю… прошу, госпожа…

— Я тебя узнала, — прервала ее Чжэн Дань, и я заметила, какую реакцию вызвали эти слова. Служанка подалась назад и замерла, будто от занесенной для удара руки. — Вчера ты сопровождала придворных дам. Ты горничная госпожи Ю, верно?

Вместо ответа служанка тихо захныкала.

Ее испуг почему-то подействовал на меня как противоядие. Я ощутила странное спокойствие, в голове прояснилось. Я поняла, как нужно поступить, это произошло само собой, будто по велению небес. Мне осталось лишь следовать этому пути.

— Горничная госпожи Ю, — медленно повторила я. Теперь я поняла, что служанка вовсе не подозревала нас, то, что я приняла за подозрение, на самом деле было угрызениями совести. — Это она подослала тебя отравить меня?

Горничная снова затрясла головой.

— Н-нет. Все не так, госпожа. Это не яд…

— Неужели? — Я шагнула к столику. Я чувствовала свою власть и сверлила ее мрачным взглядом. — Тогда выпей.

Она отдернулась.

— Ч-что?

Я указала на лужицу на полу.

— Тут еще осталось. Выпей, и я тебе поверю.

Горничная на миг окаменела, гримаса отчаяния исказила ее лицо. Она была очень юной, не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Вероятно, ее отправили во дворец родители в надежде повысить свое общественное положение: типичная фантазия простолюдина, мечтавшего, что его дочь заметит ван и сделает своей наложницей. А может, ее родителей уже не было в живых, и ей некуда было идти. Я ощутила укол вины, но не дрогнула. Раздался громкий стук. Со сдавленным всхлипом девушка упала на четвереньки и принялась мне кланяться, чуть ли не ударяясь лбом об пол, дрожал ее голос, дрожало и ее тщедушное тельце.

— П-прошу, простите меня, госпожа! Я так виновата! Я не хотела…

— Еще как хотела, — сухо усмехнулась я. — Ты прекрасно знала, что делаешь. Если бы моя фрейлина вовремя не вмешалась, я бы уже умерла!

— Простите, — пролепетала она, — я просто… я не хочу умирать! Я все сделаю, что ни попросите! Прошу, госпожа, пощадите!

Чжэн Дань сурово посмотрела на меня поверх скорчившейся на полу дрожащей фигурки и согласно кивнула. Я знала, что, окажись она на моем месте, если бы ее чуть не отравили, она бы с радостью забыла о случившемся и отпустила бы служанку, позволив той отделаться предупреждением. Но поскольку речь шла обо мне, она не испытывала к ней жалости.

— Посмотри на меня, — велела я.

Поколебавшись, горничная медленно подняла голову. Щеки покраснели от слез, лицо пошло красно-розовыми пятнами.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Она, верно, решила, что это ловушка, что я узнаю ее имя и немедленно сообщу царю. Она захлопнула рот.

Чжэн Дэнь села рядом и положила руку ей на плечо. Служанка напряглась от ее прикосновения, будто ей нанесли смертельный удар.

— Если хочешь жить, отвечай, когда госпожа Си Ши к тебе обращается.

Пауза. Служанка судорожно сглотнула и ответила:

— Сяоминь.

— Сяоминь. — Я бесстрастно смотрела на нее. Мне выпал редкий шанс, и я собиралась им воспользоваться. — Я дам тебе выбор, Сяоминь. Я могу позвать сюда вана Фучая и сказать, что ты пыталась меня отравить. Он приговорит тебя к смерти, в этом не может быть сомнений, вопрос в том, как именно ты умрешь. Это может быть смерть от тысячи порезов, публичное обезглавливание, а может, четвертование, когда твою голову, руки и ноги привязывают к колесницам и разрывают тебя живьем. Тебе могут отрезать нос и оставить истекать кровью.

Сяоминь вновь жалобно захныкала и схватилась за нос, будто тот уже пострадал.

— Но также я могу простить тебе твои преступления, — продолжала я громче, так как ее всхлипы заглушали мой голос. — Я никому не скажу, что произошло сегодня. Мы уладим это между нами, вот только ты должна поклясться, что отныне будешь беспрекословно мне служить.

Сяоминь замерла на середине всхлипа, ее карие глаза блестели от слез.

— Вы… вы серьезно?

— Если ты согласна, да. — Я посмотрела на нее сверху вниз и подняла палец, не дав ей заговорить. — Но если у меня хоть раз возникнут сомнения в твоей преданности… — я не договорила: пусть сама додумает, что случится тогда.

— Клянусь, — выпалила она и поспешила подняться с пола. — Я докажу, что мне можно доверять.

Я удовлетворенно кивнула. Мысленно я уже составляла перечень сведений, которые она могла бы для меня добыть, и поручений, которые она могла бы незаметно выполнить. Меня охватило сильное волнение. Служанки хороши тем, что приучены держаться в тени, их никто никогда не замечает, но они видят и слышат все, что происходит во дворце. Они — его глаза и уши.

— Хорошо. Для начала скажи, где госпожа Ю. Хочу с ней потолковать.

Медленно подкралась зима.

Цветы в саду пожухли и завяли, румяные розовые лепестки потемнели и засохли. Искусственные ручьи во дворцовых садах покрылись тонкой корочкой льда. На смену прозрачным тюлевым платьям пришли пушистые шубы из серебристо-белого лисьего и волчьего меха. Горничные пробегали с ведрами кипятка и тележками свежих дров. Стоило выйти на улицу, и пальцы мгновенно замерзали, а дыхание вырывалось дрожащими облачками, парившими в холодном бледном воздухе. Мое плечо зажило, но боль в груди усилилась, хотя я не знала, в чем причина: то ли в холоде, пробиравшем до костей, то ли в моей старой болезни, то ли в чем-то еще. Казалось, что время утекает сквозь пальцы. В княжестве Юэ готовились к следующей ступени плана, проводили учения, ковали новые мечи, составляли военные карты на основе имеющихся данных разведки… и ждали, что я сыграю свою роль.

Когда я вошла в тронный зал, шел снег. Белые хлопья резко контрастировали с темными изумрудными крышами и алыми уступами стен. Иней мерцал, словно тонкий хрусталь. Под падающим снегом дворец казался обителью призраков, а не смертных, он будто затаил дыхание, царившая в залах холодная тишина оглушала. Служанки ежечасно подметали мраморные ступени и посыпали их солью, чтобы лед растаял и никто не поскользнулся. По обе стороны ждали молчаливые стражники, держа алебарды наготове и глядя прямо перед собой. Я крепче схватила поднос с вином и осторожно поднялась по лестнице, разрумянившись от холода.

В зале никого не оказалось, один лишь Фучай сидел, развалившись на троне, откинув голову и перебросив ногу через золоченый подлокотник. Иссиня-черные локоны ниспадали на лоб, на плечи была наброшена шкура черной лисицы — воплощение бога разрушения и смерти.

Увидев меня, он резко выпрямился, и на его губах расцвела улыбка. Порой он смотрел на меня с такой невинной искренностью, с таким мальчишеским восторгом, что я едва не забывала, как на самом деле ненавижу его.

Но потом всегда вспоминала.

— Я принесла вина, — сказала я и подошла ближе.

Он увидел поднос, и в его глазах засветилось любопытство. Потом он взглянул на окна: квадраты белого света проникали сквозь решетки и серебрили золотые нити ковра.

— В такой час? — спросил он. — У меня скоро встреча с советниками. Что-то важное, как они говорят.

«Я знаю», — подумала я, и лукаво улыбнулась ему. Потому я и пришла. Вчера Сяоминь подслушала, что У Цзысюй готовился к заседанию.

— Всего пара глоточков, — я плеснула желтого вина в глубокий кубок. — Поможет расслабиться. К тому же я его согрела.

— Неразумно пить в такой час, — промолвил он, но все равно взял кубок, будто его тело не слушалось доводов ума. Он покружил золотистую жидкость в бокале, сделал маленький глоток, а потом выпил все до дна. Я быстро подлила вина в кубок и протянула ему. — Я не могу перед тобой устоять, ты это знаешь? — пробормотал он, но послушно допил, его ресницы затрепетали, а глаза закрылись.

С легким нетерпением я смотрела, как он пьет. Выпив, он всегда становился более сговорчивым, им легче было манипулировать, он на все соглашался. Но годы пьянства развили в нем устойчивость к спиртному, для достижения нужного эффекта требовалось несколько кубков.

— Я подумала, — медленно проговорила я и почти до краев наполнила кубок, — не позволишь ли ты мне сегодня присутствовать на заседании? Я просто хочу посмотреть.

Он повернулся ко мне и удивленно вскинул брови, хотя, кажется, ничего не заподозрил.

— Зачем тебе это? Это очень скучно, мне всегда приходится бороться со сном, а советники грызутся из-за любой мелочи. Большинство их просьб даже не нужно обсуждать, достаточно ответить «да», «конечно нет, тупица» или «зовите палача». — Он раздраженно фыркнул, будто сама мысль о заседаниях причиняла ему невыносимые страдания, и осушил кубок двумя быстрыми глотками. — Не хочу подвергать тебя такой пытке.

«Поистине княжеское милосердие», — с сарказмом подумала я. Но, посмотрев на него, лукаво улыбнулась.

— Я прекрасно знаю, как ты скучаешь на заседаниях, потому я и пришла. Я буду развлекать тебя.

Он склонил набок голову и взглянул на меня поверх полированного кубка.

— Жестоко бросать тебя одного заниматься такими унылыми делами, — добавила я.

Он обнял меня за талию и одним быстрым движением притянул к себе. Вино чуть не расплескалось, но он даже не заметил.

— Развлекать, говоришь? — повторил он. — И как же?

Я закусила губу и собралась с духом. Если я хочу присутствовать на заседании, одним вином не обойдешься: придется применить другие уловки.

— Вот так, — с этими словами я медленно прижала руку к его плоской груди, наклонилась и поцеловала его.

У него вырвался тихий возглас удивления, он явно не ожидал от меня такой прямоты. Но вскоре он опомнился и ответил на поцелуй, его рука легла мне на затылок, он запустил пальцы мне в волосы. От него пахло сладким вином, холодным дымом и предательством. Под своей ладонью я чувствовала стук его сердца: оно быстро и отчаянно трепыхалось, как крылья воробья. Каждый прерывистый вдох гулким эхом отлетал от стен пустого старинного зала.

Я закрыла глаза и представила на его месте другого. У того, другого, кожа была холодной, как лед, а волосы — черными, как полночная река. Его губы были мягкими, прикосновения — легкими. Он контролировал каждый свой жест, осторожный и точный, даже если его сердце отчаянно билось. А я бы сделала что угодно, лишь бы заставить его биться чаще.

Когда прошло достаточно времени, я отстранилась. Глаза Фучая сияли, он едва сдерживал усмешку, венец съехал набок. На щеках и шее алели пятна. Он выглядел пьяным, возможно, так и было.

— Так вот о чем твердят в стихах, — тихо пробормотал он, обращаясь словно к самому себе, и рассмеялся. — Я-то считал поэтов сентиментальными дураками, думал, они все преувеличивают. Но теперь понимаю. Ничего подобного я прежде не испытывал.

Я с большим трудом отогнала мысли о Фань Ли и взглянула на правителя У. Я так и не убрала руку, моя ладонь лежала на его груди.

— Теперь понимаешь, что со мной скучать не придется? — спросила я.

Он отхлебнул вина и рассеянно протер губы.

— Да. Определенно.

Когда явились советники в лучших придворных платьях, храня почтительное молчание, они увидели меня на троне с Фучаем. Я устроилась рядом и подливала ему вина. Было уже не счесть, сколько он выпил, у него покраснели не только щеки, но и кончики ушей. Когда он заговорил, его язык заплетался.

— Не мельтешите, — велел он, — занимайте места.

Советники были обучены не выдавать эмоций, но меня обучили лучше: я умела замечать малейшие проблески чувств. В их взглядах читалось потрясение, досада, недовольство и презрение. Их было десять, и я узнала стоявших в первых рядах: У Цзысюй с холодными глазами и горделиво вздернутым подбородком и Бо Пи, толстяк с бычьей шеей, которого давно подкупил Фань Ли, и с тех пор он снабжал нас ценными разведывательными данными. Был среди советников и генерал Ма. Я ощутила резкий прилив ненависти к врагу Чжэн Дань. Сегодня его лицо не закрывал тяжелый шлем, он не сидел верхом на лошади, и я заметила, что он очень хорош собой, но не настолько, чтобы расхаживать с таким самодовольным видом.

— Ваше величество, — У Цзысюй выступил вперед и замялся. — Вы пьяны? — В его голосе слышалась легкая неприязнь, вопрос прозвучал как обвинение, но Фучай этого, кажется, не заметил.

— Вовсе нет, — сбивчиво ответил он и покраснел пуще прежнего. — Я просто решил немного согреться. По-вашему, я должен отказывать себе в последних радостях? И так у меня от ваших заседаний голова болит.

На щеке Цзысюя дернулась жилка, но он низко поклонился. — Разумеется, ваше величество, как скажете. Что до госпожи Си Ши…

— А что с ней? Пусть останется, — ответил Фучай и смерил У Цзысюя мрачным холодным взглядом, грозящим смертью любому, кто проявит неповиновение. Его руки при этом нежно обнимали меня за талию.

Генерал Ма выступил вперед. Хотя заседание проводилось во дворце, он был в доспехах, бронзовые пластины на груди и плечах бряцали и поскрипывали при движении. Необходимости в них не было, они были скорее знаком отличия, напоминавшем окружающим о его статусе.

— Ваше величество. Простите за дерзость, но… вы уверены, что госпоже Си Ши стоит присутствовать на заседании? Во-первых, она женщина…

— Представьте себе! Я в курсе, — с сарказмом отвечал Фучай, зажав ножку кубка большим и указательным пальцем и глядя, как на дне плещется вино.

Генерал Ма смутился, но продолжал:

— И все же, нам предстоит обсудить дела строгой секретности, в которых нельзя вовлекать посторонних, если эта информация дойдет до вражеских ушей… — Он перегнул палку. Он понял это еще до того, как Фучай устремил на него гневный взгляд с высокого трона. Повисла гробовая тишина, все вокруг пропиталось страхом перед яростью вана.

— Си Ши не враг, — процедил Фучай. — И не посторонняя.

Я мудро помалкивала и сохраняла нейтральное выражение лица, продолжая наполнять кубок вана.

Советники опасливо переглянулись, и после долгого молчания Бо Пи откашлялся и заговорил:

— Ваше величество правы. В княжестве У принято ценить наложниц правителя и всецело им доверять. Перейдем к повестке дня и обсудим текущие военные планы в отношении княжества Юэ…

Он произнес вступительную речь. Я смотрела на него с молчаливой благодарностью, недаром Фань Ли ему платил.

— Мы должны снова напасть, — сказал У Цзысюй с мрачным видом. — Ударить, пока они не окрепли. Их экономика не оправилась после войны, армия поредела и ослабла, слышал, у них осталась всего тысяча солдат. Лучшей возможности избавиться от главной угрозы нашим границам может не представиться.

Сердце подскочило и затрепыхалось в горле. «Новое нападение». Я подумала о родной деревне, представила лица родных: отца, матери, беззащитных тетушек, живших через дорогу, которые, хоть и надоедали мне, ни в чем не провинились. Утренний рынок, берега реки — все сгорит в огне. Княжество Юэ не устоит перед новой угрозой.

Фучай молча глотнул вина и махнул кубком в сторону генерала Ма.

— А ты что скажешь? — спросил он.

Генерал Ма поклонился.

— Думаю, так будет правильно, ваше величество. В последнее время Юэ не причиняли нам беспокойства, но они как тараканы: высасывают ресурсы из нашего государства и разбегаются во все стороны. — Он неприязненно поморщился. — Надо раздавить их, пока они не размножились, иначе от них спасу не будет.

«Не дергайся, — велела я себе, борясь с закипающей яростью. — Не дай ему повод заподозрить, что тебя заботят интересы Юэ». Как мне ни хотелось разбить генералу лицо кулаком, я сдержалась, провела пальцами по руке Фучая и повернулась к нему. Он вздрогнул от моего прикосновения.

— Мне кажется, генерал, ты преувеличиваешь, — ответил Фучай, глядя на меня. — Гоуцзянь обещал не вредить нашему княжеству.

Советники мрачно переглянулись.

— А можно ли верить его обещаниям? — спросил Цзысюй. — Возможно, он прямо сейчас совещается с военным комитетом и готовится к вторжению!

Не дав вану ответить, я вмешалась.

— С военным комитетом? — Я нахмурилась, как непонятливая ученица. — Но я думала, военный комитет Юэ распустили после того, как они проиграли, и большинство советников вана Гоуцзяня пали в бою или ушли с должностей… Есть новый военный комитет, о котором мне ничего не известно?

Глаза Цзысюя гневно полыхнули.

— Ваше величество, позвольте снова заметить, что присутствие госпожи Си Ши на заседании неуместно…

— Ей просто любопытно, — отвечал Фучай, а я сделала вид, что смутилась, и потупила взор. — И разве ты ее не слышал? Юэ распустили военный совет. Как они могут готовиться к войне?

У Цзысюй не сдавался.

— А вам не приходило в голову, что Гоуцзянь мог затаить на вас злобу?

— Простите, что вмешиваюсь, — с притворным недоумением проговорила я, — но я не понимаю. Почему он должен злиться? Всем известно, что Гоуцзянь восхищается его величеством. Они же друзья.

— Именно, — поддержал меня Бо Пи. — Он не раз присылал дары в знак дружбы: сто тысяч отрезов конопляного полотна, девять деревянных бочек меда, десять лодок и лисьи шкурки…

Пьяный Фучай удовлетворенно кивнул.

— Он очень хорошо ко мне относится. Гоуцзянь — скромный человек, и он безобиден.

Я чуть не вздохнула с облегчением, но заметила, что тень пробежала по лицу У Цзысюя.

— Даже если Гоуцзянь безобиден, — произнес он тоном, намекавшим, что он в это не верит, — нельзя недооценивать его военного советника Фань Ли.

Когда Цзысюй произнес его имя вслух, когда оно прозвучало в этих холодных стенах, мою грудь пронзила резкая боль. Я едва удержала возглас, во мне всколыхнулось множество сумбурных чувств. Ностальгия, горе и… чувство собственничества. Казалось неправильным, что враг при мне походя обсуждал моего Фань Ли.

— Ах да, Фань Ли, — ответил Фучай. — Он вызвался сопровождать Гоуцзяня в наше княжество, не так ли? Похож на статую из льда и нефрита? Я хорошо его помню, даже лохмотья не могли скрыть его красоты. Говорят, ей завидуют даже девушки.

У Цзысюй стиснул зубы. Видимо, не ожидал, что больше всего царю запомнилась внешность военного советника.

— Боюсь, вы забыли вторую часть поговорки, Ваша Светлость: «его красоте завидуют девушки, его уму — ядовитые змеи». Если он решит отомстить…

— Но почему же он до сих пор этого не сделал? — вмешался Бо Пи. — После всех унижений, что ему пришлось вытерпеть в плену.

Мое сердце судорожно сжалось.

— Именно, — кивнул Фучай, и в его глазах появилось мечтательное выражение, будто он вспомнил о чем-то приятном. Я почувствовала волну паники. Я не хотела слышать подробности, знала, что не вынесу. — Я все помню. Он был гордецом. Даже когда я заставил его встать на колени, он не склонил спину. Даже когда слуги пустили в ход бамбуковые палки, а я — свой сапог… Столько крови пролилось, но он ни разу не взмолился о пощаде.

Меня вдруг затошнило. Чудовищные слова Фучая вызвали в воображении ужасные картины, и я как наяву увидела Фань Ли, уважаемого военного и политического советника, молодое дарование, вынужденного опуститься на колени перед ухмыляющейся толпой аристократов и солдат У. Я не сомневалась, что он не опустил голову, что она все время была высокомерно поднята, а в черных глазах полыхало пламя, когда бамбуковые палки опускались ему на спину и оставляли кровавые рубцы. Его белоснежная рубашка окрасилась кровью, дыхание участилось… Фучай склонился над ним. Жестокий, надменный, беспечный Фучай сапогом приподнял его подбородок и заставил взглянуть в свое торжествующее ухмыляющееся лицо. Толпа заревела в предвкушении, лица светились злорадством…

По телу прокатились волны тошноты. Моя рука по-прежнему касалась платья Фучая, и кожа в месте соприкосновения вспыхнула.

Фучай продолжал пить вино, не замечая моего смятения. Он смотрел вокруг с беспечным высокомерием победителя продолжительной битвы, который видел унижение самых благородных мужей вражеского княжества. «Вот почему я должна добиться успеха», — подумала я. Эта мысль придала мне решимости, и я собралась с духом.

— И все же я не понимаю, — с притворной кротостью промолвила я, округлив глаза. — Зачем мы тратим так много времени, обдумывая, как победить княжество, которое уже победили?

— Логично, — пробормотал Фучай и прильнул к моей ладони.

— Ваше величество, — У Цзысюй подошел и встал у самого помоста. Он едва сдерживал злобу. — Ваше величество, умоляю. За Юэ нужен глаз да глаз. Вы забыли о предсмертном желании своего отца?

С этими словами глаза Фучая, которые почти закрылись, снова распахнулись.

— Нет, не забыл, — резко ответил он. — Забудешь тут, когда мне каждый день об этом напоминают. — Он прищурился и оглядел придворных. — Напоминатель! Где мой напоминатель?

В зал тут же вбежал растрепанный слуга и с громким стуком упал на колени.

— Ваше величество, вы должны помнить о неприязни к правителю Юэ, ведь из-за него умер ваш отец! — Выпалив это драматическое предупреждение, он вскочил и выбежал из комнаты.

— Видите? — обратился Фучай к ошеломленным придворным, раздраженно взмахнув рукавом и откинувшись на спинку. — Об этом невозможно забыть.

— Но… — У Цзысюй снова попытался возразить, его руки дрожали.

— Заседание окончено, — провозгласил Фучай, не дав ему договорить. — Я решил: мы не станем нападать на княжество Юэ и сосредоточимся на укреплении нашего княжества изнутри. Гоуцзянь мне не враг и не представляет угрозы.

Возражать было бесполезно. На сердце стало легче, советники низко поклонились и хором промолвили:

— Да, ваше величество.

Но когда У Цзысюй поднялся, его блестящие черные глаза остановились на мне, и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки.

В холодный зимний день площадка для учений застыла в ожидании. Над ярко-красной землей сияло небо, казалось, мир рассечен надвое линией горизонта. Лучшие солдаты У выстроились вдоль края открытой площадки, их лица раскраснелись от мороза, руки крепко сжимали рукояти мечей. Все смотрели прямо перед собой. Должно быть, они совсем окоченели, но не дрожали и, казалось, даже не шевелились.

Мы с ваном и другими наложницами сидели на высоких деревянных трибунах. Нам было тепло, каждые пять минут слуги подносили горячий чай, и мы надели наши самые теплые шубы. Внизу развели большой костер, от него поднимались волны жара.

— Это самое интересное представление в году, — объяснил Фучай, рассеянно поглаживая мою руку. Мы сидели впереди всех, на местах с лучшим обзором. Сиденья устлали подушками. — Победители сразятся за призы: золото, чины, ценное оружие. Хотя главный приз для них — честь. Смотри.

Пробил гонг.

Ряды разомкнулись, и солдаты встали в широкий круг. Двое вышли в середину. Атмосфера изменилась, накалилась, заискрилась от напряжения. Соревнующиеся были совсем еще мальчишками с гладкими подбородками, их движения, кипучая энергия и рельефные мышцы напомнили мне молоденьких жеребцов из конюшен вана.

Я даже не заметила, как первый солдат выхватил меч. Зашелестела сталь, блеснуло лезвие. Мечи ударились друг о друга. Раздался скрежет металла о металл, оба соперника отступили назад, прерывисто дыша.

Но всего через несколько секунд первый солдат снова атаковал, бросившись вперед с поднятым мечом. Возле его ног густыми облаками клубилась красная пыль. Он двигался стремительно, фигура мелькала и казалась невнятным пятном, доспехи отражали свет. Лязгнула сталь, удар пришелся противнику в плечо, и тот зашатался, а рука, сжимавшая меч, задрожала.

Толпа возликовала.

— И это все? — спросила я. — Он победил?

Фучай улыбнулся.

— Смотри внимательно.

Раненый солдат, кажется, заметил, что ван на него смотрит. Он густо покраснел, стиснул зубы, подбежал к противнику и повалил его на землю. Они так гремели доспехами, что у меня самой стучали зубы, но никто из них не думал останавливаться. Мечи лежали в пыли, теперь солдаты просто жестоко избивали друг друга кулаками, врезавшимися в плоть. Один повернулся и выплюнул красный сгусток с кусочками чего-то белого. Похоже, он лишился зуба.

— Видишь? — Фучай наклонил голову. — Все только начинается.

Толпа заулюлюкала, но я похолодела, и к горлу подкатила тошнота. Мне пришло в голову, что именно эти солдаты разоряли наши земли и убивали наших мужчин. Они бились так жестоко. Так безжалостно. Первый оседлал второго и снова и снова ударял кулаком по челюсти, его жертва извивалась и пыталась вырваться. Через несколько секунд хрустнула кость.

Наложницы и придворные дамы в ужасе ахнули, но в их глазах читалось неподдельное веселье. Похоже, зрелищем наслаждались все, кроме Чжэн Дань, которая сидела позади нас. Она напряженно смотрела перед собой, нахмурив брови.

Но смотрела она не на арену, а на генерала Ма, сидевшего в углу.

Мое внимание привлек хриплый вскрик, и я снова повернулась к солдатам. Победитель с холодным удовлетворением пнул побежденного в живот. На миг тени легли так, что мне показалось, будто он и есть тот солдат, что вломился к нам в дом. Тот самый, что убил Су Су и бросил ее на полу истекать кровью…

Прикосновение Фучая вдруг показалось ледяным, но без должной причины я не могла отстраниться. Я обернулась и заметила госпожу Ю на скамье позади нас, она сидела под расписным зонтом. Хотя над площадкой витали клубы красной пыли, она надела платье нежного персикового цвета, и ее макияж, как всегда, был безупречным, подчеркивал ее полные губы и идеальный овал лица.

Все женщины чувствуют, когда на них кто-то смотрит. Вот и госпожа Ю ответила на мой взгляд, ее лицо выражало скорее любопытство, чем злобу. «Ты помнишь о нашем уговоре?» — казалось, спрашивала она.

Разумеется, я помнила. Семья госпожи Ю играла ключевую роль в нашем плане.

— Фучай, — шепнула я на ухо вану. С площадки по-прежнему доносились крики и стоны солдат, похожие на вопли раненых зверей. — Взгляни, как хороша сегодня госпожа Ю.

— Хм? — рассеянно бросил Фучай, не отрываясь от зрелища.

— У нее новая прическа? — продолжила я. — Ей очень идет, подчеркивает лицо и фигуру, тебе не кажется?

Фучай наконец оторвался от созерцания кровавой бойни и обернулся на госпожу Ю. Та мне подыграла и начала поправлять шубку, распахнув ее на груди и выставив на всеобщее обозрение нежную молочно-белую кожу декольте. Ее волосы блестели, глаза сияли, как солнечные блики на озере Тайху. Надо было отдать ей должное: не зря все годы до моего появления именно она была фавориткой Фучая.

Я знала, что Фучай ко мне привязан, но не питала иллюзий, что из-за меня он изменился и уже не был тем пьяницей, любителем женщин и развратником, каким его рисовали злые языки. Он загляделся на Ю.

— Хм, — задумчиво пробормотал он, — а ты права.

— Говорят, по ней тайно вздыхают сотни солдат, — продолжила я. — Я слегка преувеличила, но не солгала. — Например, вот эти двое, что сейчас сражаются…

Фучай нахмурился. Рука одного из солдат на арене изогнулась под чудовищным углом, лицо побелело от боли. Он царапал землю и извивался в пыли, как рыба, выброшенная на берег.

— А что с ними?

— Возможно, они сражаются за честь, как ты сказал. Но ты не думал, что они пытаются еще и произвести на кое-кого впечатление? — Больше я ничего добавлять не стала, он мог додумать сам.

Вскоре лицо Фучая стало чернее тучи. Мужчины всегда желают обладать тем, чего жаждут другие, для них нет ничего заманчивее возможности посоперничать. Еще моя мать говорила, что нет ничего вкуснее еды в чужой тарелке.

Я надеялась, что он встанет и подойдет к госпоже Ю, но он засомневался и крепче сжал мою руку.

— Тебе не будет одиноко, если я уйду?

«Я буду только рада», — подумала я.

— Немножко, — солгала я. — Но я вела себя эгоистично, не отпуская тебя ни на шаг. К тому же я довольна, покуда ты доволен.

Он легонько сжал мою руку, встал и зашагал вдоль трибун. Зрители всполошились, наложницы и придворные дамы повскакивали с мест и низко поклонились, обнажив прелестные шейки. На арене продолжался бой, но настоящий спектакль теперь разыгрывался на трибунах. Фучай сел рядом с госпожой Ю, зрители это заметили, зашептались, начали на них коситься. Госпожа Ю приосанилась и улыбнулась. Она злорадствовала.

Снова ударили в гонг, гулкий звон огласил площадку. Победитель, шатаясь, ушел с арены под громкие аплодисменты. Проигравшего пришлось уносить. Стоявшие на периферии круга перегруппировались, и в центр вышли новые соревнующиеся. Все началось заново: блеснули мечи, запела сталь, брызнула кровь. Противники атаковали и отступали. Земля под их ногами окроплялась кровью и окрашивалась в темно-красный цвет, наложницы удобнее устраивались на подушках, укутавшись в блестящие меха, а слуги подносили им блюда со свежим виноградом.

Я поковыряла ягоды, но не съела почти ни одной. С площадки повеяло ржавым запахом крови, и тошнота усилилась.

Солнце карабкалось вверх по холодному голубому небу. Круг солдат редел, они по очереди выходили в центр и по очереди избивали друг друга. Проигравших уносили. Победители сражались между собой, пока не остался сильнейший. Никто не удивился, когда на арене остался единственный воин, одолевший всех, — генерал Ма. Я заметила, что со всеми его противниками происходило нечто странное: поначалу они казались проворнее и сильнее него и даже одерживали верх, но к концу поединка отчего-то выбивались из сил. Власть побеждала мастерство, те, кто имел возможность одолеть генерала Ма, поддавались ему, боясь последствий и опасаясь опозорить человека с более высоким статусом. Весь этот спектакль от начала до конца являлся лестью для его уязвимого эго.

Один солдат даже сделал вид, что запутался в собственных ногах, и бросился на землю перед генералом, моля о пощаде.

Из рассеченной губы генерала Ма стекала кровь. Он не стал вытирать ее и дерзко огляделся.

— Остались ли смельчаки, способные со мной сразиться? — проревел он. — Есть ли среди вас такой человек?

Ответом было молчание. Никто не осмеливался смотреть ему в глаза.

Генерал ухмыльнулся.

— Серьезно? Никто не хочет попробовать?

— Я хочу.

Повисла недоуменная тишина, зашуршали платья, лязгнули мечи, все озирались по сторонам, пытаясь понять, кто это сказал. Голос раздался не с арены, а с трибун.

Мое сердце судорожно сжалось.

Чжэн Дань поднялась со скамьи, высоко вздернув подбородок. Она засучила рукава, будто ждала этого момента и годами к нему готовилась. Хотя, наверное, так и было. Глядя в холодное небо и вслушиваясь в напряженную тишину, я ощущала чудовищную неизбежность происходящего. Прошло много лет с тех пор, как чиновник принес домой шлем отца Чжэн Дань, но в душе она так и осталась девчонкой, что каждое утро выходила на порог, вглядывалась вдаль и ждала его возвращения.

— Ну что? — спросила она беззаботным, почти веселым голосом, но я почувствовала в нем угрозу: будто ядовитая змея притаилась в зеленой траве и готовилась напасть.

Генерал Ма опомнился.

— Ты? — нахмурился он.

— Да, я. Что-то не так?

Генерал Ма повернулся к вану и вопросительно взглянул на него, будто повторяя слова Чжэн Дань: «А что, какие-то проблемы?»

Я подумала, что вряд ли существовало правило, запрещавшее фрейлинам участвовать в поединке просто потому, что прежде это никому не приходило в голову.

Фучай переводил взгляд с генерала на Чжэн Дань, в его лице читалось сомнение. Все затаили дыхание. Я обратила внимание, что слуги согнули колени, приготовившись в любой момент пасть ниц, если ван выйдет из себя. Но через миг его лицо осветила улыбка, внезапная, как вспышка молнии. Он наклонился вперед.

— Это еще веселее, чем я думал, — промурлыкал он. — Почему бы и нет?

Взгляд Чжэн Дань заострился, как кинжал.

— Благодарю, ваше величество, — промолвила она и присела в низком реверансе.

— А ты уверена, что справишься с ним? — спросил Фучай, окидывая взглядом хрупкую фигурку Чжэн Дань. Она была ниже меня ростом, а ручки у нее были такие тонкие, что можно было обхватить рукой ее запястье и все равно осталось бы место. — Он тебя не пощадит.

— Знаю, — ответила Чжэн Дань и встряхнула головой. — Я тоже буду беспощадна.

Фучай заулыбался шире.

— Как… интересно. В таком случае ступай, готовься. Поищем для тебя доспехи, хотя они могут быть великоваты.

Солдаты на арене заулюлюкали, насмехаясь над Чжэн Дань и бросая в ее сторону косые взгляды. Наложницы зашушукались, некоторые были глубоко впечатлены поведением Чжэн Дань, другие смотрели на нее с тревогой, будто боялись, что в последний раз видят ее живой и невредимой.

Страх вцепился мне в душу ледяными когтями. Чжэн Дань прошла мимо, держа спину прямо, как вымуштрованный солдат, и я попыталась привлечь ее внимание. «Стой, — мысленно подзывала я ее, схватившись за край скамьи и молясь, чтобы она меня услышала. — Ты действуешь импульсивно».

Наши взгляды встретились, но она лишь подмигнула и беззвучно промолвила: «Не волнуйся. Победа будет за мной».

Именно этого я и боялась.

Последовавшие за этим недели я ждала, когда меня настигнет кара. Я уже почти жалела, что ван не наказал меня в тот же вечер: мое воображение совсем меня измучило. Я будто лежала, подставив шею топору палача, но не знала, когда именно он опустится, знала лишь, что это точно случится. Во дворце наступило странное затишье. Фучай больше не упоминал о случившемся и по-прежнему при любой возможности приходил в мои покои. Он не был жесток, холоден или язвителен. Когда я танцевала, он любовался, когда пела — слушал. Улыбался и дразнил меня, как прежде, и окружал меня роскошью. Порой мне казалось, будто по его лицу пробегала тень, но это вполне могло быть порождением моего собственного параноидального воображения, растревоженного чувством вины.

Прошло пять дней, и ничего не случилось.

Прошло еще пять дней, и наказания снова не последовало.

Но как только у меня возникла надежда, что Фучай забыл о случившемся, топор опустился.

Там, где прошел Фань Ли, по полу тянулся кровавый след.

Я дождалась, пока Фучая вызвали на заседание, и только тогда ушла. Мое лицо оставалось спокойным, движения — неспешными, я пыталась найти Фань Ли, ступая по его следу. Кровь алела на плоских белых плитах и капала с ветвей деревьев. Будто раненый на охоте зверь прополз здесь, спасая свое ослабевшее тело от гончих, чтобы в одиночестве зализать раны. Кровь, кровь, кровь — отпечатки подошв темнели повсюду.

Я представила, как он упал без чувств в недрах огромного дворца, и тело его остывало где-то там. Как он на ощупь продвигался во тьме, в поисках поддержки, которой не было. Не на что опереться, и никто не придет на помощь.

Мое сердце разрывалось на части.

За углом пустого коридора кровавый след расширялся и уходил в сторону. Кровь капала с листьев бамбука, полыхала на фоне приглушенной зелени. Тут след обрывался.

Я огляделась, едва дыша, в груди нарастала паника. В эту часть дворца никто никогда не заглядывал, тут находились покои госпожи Гу. Чжэн Дань рассказывала, что о ней ходили недобрые слухи: мол, у нее странный запах, от которого вянет трава и застаивается вода. Разумеется, это была ложь, скорее всего, происки коварного советника или ревнивой наложницы, которой не хотелось, чтобы Фучай уделял внимание сопернице. Сейчас я чувствовала лишь аромат бамбука и ржавый запах крови.

Он должен быть здесь. Иначе быть не может. Но где…

Вдруг кто-то зажал мне рот рукой.

Я увидела его лицо, и крик замер в горле. Фань Ли затащил меня за ближайшую стену, и мы очутились в тени. Его черные глаза сверкали.

Первый миг мы потрясенно молчали. Он стоял или, по крайней мере, пытался держаться на ногах. Он убрал руку и оперся плечом о кирпичную стену, поза была напряженной, черты исказила боль. У меня скрутило живот, когда я увидела огромное кровавое пятно на его платье. Вся грудь будто окрасилась в красный цвет.

— Зря ты за мной пошла, — прошептал он. Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Я судорожно сглотнула и заморгала, прогоняя жгучие слезы.

— Знаю, — ответила я, — сейчас я уйду. Я должна была убедиться… ты не должен умереть.

Он вымученно улыбнулся. Тонкий луч проник в просветы между бамбуковыми листьями и осветил его лицо.

— Со мной все в порядке.

Не будь он ранен, я влепила бы ему пощечину.

— Нет, не в порядке. Тебе надо покинуть дворец. Ты… ты истекаешь кровью, Фань Ли, а он — он проткнул тебя мечом… Ты потерял много крови… — Мне было трудно говорить из-за застрявшей в горле невидимой преграды, все чувства, что я подавляла в его отсутствие, грозились прорваться наружу. Туман стоял перед глазами, все сливалось в калейдоскоп фигур и красок. Я будто очутилась во сне. — Как же это… откуда столько крови? Что он с тобой сделал? Как он мог…

— Си Ши. — Каким ласковым и каким родным показался мне его голос. — Рана не смертельна. Я не умру, меч не затронул сердце…

— Не шевелись, — велела я, не дав ему договорить. «Бинты». Мне нужны были бинты или что-то, чтобы остановить кровь, но у меня ничего с собой не было. Поколебавшись секунду, я схватила его за рукав и оторвала длинную неровную полоску ткани.

— Ван не причинил тебе вреда? — спросил Фань Ли. Я наклонилась и бинтовала ему грудь, а та судорожно вздымалась и опускалась, каждый вздох давался ему с трудом.

«Причинил, когда ранил тебя».

— Нет, — ответила я. — Он мне ничего не сделал.

— Между вами… что-то произошло?

— Я сама виновата. — Я порадовалась, что он не видит моего лица. Меня раздирали вина и стыд. — Я забылась. И допустила оплошность.

— Что?

Краснеть сейчас было совершенно неуместно, и все же я почувствовала, как заливаюсь краской.

— Я произнесла твое имя. Когда он целовал меня, я… назвала его твоим именем.

Он не ответил.

Молчание настолько затянулось, что искушение взглянуть на него стало невыносимым, пусть я и боялась того, что увижу. Я медленно подняла голову, скользнув от острого края подбородка к холодной линии губ и к глазам, полыхавшим жгучим пламенем. Мое сердце затрепетало.

— Я виновата, — выпалила я, силясь заполнить тишину. — Я… зря это сказала. Надо было как-то сдержаться и… уберечь тебя от этого. От всего. — Я закончила бинтовать рану и как можно сильнее затянула повязку.

Он резко втянул воздух через стиснутые зубы.

— Прости, — шепнула я. Дрожащими руками завязала последний узел. Моя самодельная повязка выглядела нелепо, было видно, что сделана она в спешке. На время это остановит кровотечение, но что, если у него не получится вовремя выбраться из дворца? Что, если по пути в княжество Юэ в рану попадет инфекция? В груди зародилось странное чувство: будто когтистое чудовище поселилось внутри и отчаянно рвалось наружу.

Казалось, еще один вздох, еще один миг, и я разобьюсь на кусочки.

— Что, если мне поехать с тобой? — выпалила я. Мне было невыносимо видеть, как он истекает кровью, в голове рождались безумные мысли.

Фань Ли внимательно посмотрел на меня. Я поняла, что он сомневается, что пусть даже на долю секунды, но его сердце дрогнуло. Как звезды в ночном небе, в его глазах вспыхнула надежда. Потом он собрался с духом. И покачал головой.

— Нельзя.

— Кто сказал? Кто нас остановит? — Я понимала, что веду себя иррационально, и опасно даже говорить об этой фантазии вслух, но мне так надоело притворяться и быть самоотверженной. — Давай сбежим прямо сейчас! Я отведу тебя к врачу и буду ухаживать за тобой, пока рана не затянется. Потом ты уйдешь с должности советника, я придумаю себе легенду… — «Почему он качает головой?»

— Я поклялся, что помогу его величеству осуществить план мести, — тихо ответил Фань Ли. — Ты права. Если я уйду с должности, он ничего мне не сделает. Я знаю слишком много его секретов, у меня много ценных связей. Причинив вред мне, он причинит его и себе. Но пока не завершена твоя миссия, мы не можем нарушить данное государству слово.

— Но…

— Я знаю, — он закрыл глаза. — Знаю.

Мое сердце сжалось. Мы сделали выбор. С самой встречи на реке мы только и делали, что принимали решения, но это, последнее, казалось фатальным. Окончательным. Развилок на дороге больше не предвиделось, что бы ни случилось, теперь остался только один путь, и он вел в темноту.

Вселенная будто решила ускорить наше расставание: вдали послышались шаги по каменным плитам. Стражники. В этот час они совершали обход. Если они увидят, как я выхожу из покоев госпожи Гу, заподозрят неладное.

— Ступай, — сказал Фань Ли и прижал ладонь к груди, будто надеясь остановить боль. — Со мной все будет в порядке, поверь.

«Лжешь», — хотелось крикнуть мне, но времени не осталось. Шаги приближались, но я будто приросла к месту и неотрывно смотрела на его лицо, бледные черты, ослабевшую фигуру. Хотелось продлить этот миг и еще немного не расставаться.

— Си Ши, ступай.

Как это глупо: пока мы были в разлуке, я хотела только одного — оказаться рядом с ним. Но стоило нам воссоединиться, и мы твердили друг другу «ступай».

— Уходи, — умоляюще повторил он. — Беги, пока не поймали.

«Так все началось».

«И так все закончится».

Я шагала за Сяоминь по подметенным дорожкам, и эти слова молотом стучали в моей голове. В руках я сжимала готовую карту, на которой были обозначены подробные планы строительства канала к озеру Тайху. Эту карту нужно было передать Гоуцзяню, прежде чем он решится напасть на княжество У. Тогда я стану свободна и смогу вернуться домой, воссоединиться с родителями и увидеть Фань Ли…

Мы остановились в безлюдном тенистом уголке. Я искусно сложила из карты цветок и украсила им волосы, заткнув за ухо. Когда мы снова вышли на бледный солнечный свет, в моих руках ничего не было.

— Я так вас и не спросила, — сказала Сяоминь, повернулась и посмотрела на меня. — Как вы себя чувствуете? После того, что случилось с…

Чжэн Дань. Она не произнесла ее имя, но мы обе поняли, о ком речь.

Я сглотнула комок, нарушив собственное правило: никогда не думать о Чжэн Дань, разве что в связи с планами мести, представляя мертвые тела своих врагов и их пролитую кровь.

Сяоминь продолжала:

— У меня однажды тоже была подруга. Вроде вашей. — Ее голос дрогнул, но она быстро пришла в себя. — Мы родились в одной деревне в один и тот же день. Я помню ее двор: ее семья все выращивала сама, даже абрикосы. Таких сладких абрикосов я больше никогда не пробовала: они были мягкие и всегда свежие. Летом подруга всегда приглашала нас с сестренкой собирать фрукты, она была выше меня на голову и срывала те, до которых я не дотягивалась…

Мы почти подошли к южным воротам. За алыми стенами раскинулся город. Я не удержалась и спросила:

— Что с ней случилось?

— Война, — коротко ответила Сяоминь, и я совсем не удивилась, будто заранее знала ответ. В нашем княжестве рассказывали ту же историю, только все было наоборот, в роли врага были У. — Чудовища из Юэ вырезали нашу деревню. Не выжил почти никто. Я схватила сестру и убежала. Но подруге… не удалось спастись.

Дыхание перехватило.

— Ты называешь Юэ чудовищами?

— А как еще. Мы все их так называем. — Она растерянно взглянула на меня, потом припомнила, что я сама из Юэ, и ее глаза округлились. — Ах, госпожа, простите… Я и забыла, что вы сами оттуда. Но знаете, теперь я считаю вас одной из нас. Вы такая же У, как я, и вы не чудовище.

Я вымученно улыбнулась, но внутри все перевернулось. Я ускорила шаг, убегая от чувства вины и желая скорее перейти к следующему этапу. Знала бы Сяоминь, в чем мне помогала, не считала бы меня «одной из нас».

Она резко остановилась.

— Это он, — выпалила она. Ее голос изменился, она покраснела и заговорила ласково и застенчиво. При других обстоятельствах я бы над ней посмеялась, но сейчас, как ни странно, даже ей позавидовала. Она могла просто указать на своего возлюбленного и вслух произнести: «Это он». Я не могла позволить себе такую роскошь.

Стражник у южных ворот поднял голову, видимо, почувствовав на себе наши взгляды. Он был молод — лет семнадцать-восемнадцать, не больше, на открытом улыбчивом лице сияли миндалевидные глаза. От улыбки они превратились в щелочки, когда он заметил Сяоминь, хотя он не забыл сначала поклониться мне. Дворцовые стражники были хорошо обучены этикету.

— Госпожа Си Ши, — поздоровался он.

Я удивилась.

— Ты знаешь, кто я?

— Да, — ответил он. Он немного тараторил — видимо, от волнения — и не осмеливался смотреть мне в глаза. — Сомневаюсь, что во всем дворце есть человек, который вас не знает.

— Не волнуйся, — ответила я. — Я просто проходила мимо.

Но он заволновался сильнее прежнего. Я не удержалась и рассмеялась.

— Сяоминь решила тебя навестить. Она болтает о тебе без умолку.

Он покосился на мою пунцовую служанку, и на миг мне показалось, будто он проглотил солнце, таким счастьем осветились его черты. Я не стала дожидаться, пока они начнут любезничать, смущенно отводить взгляды и демонстрировать все прочие приметы юной невинной любви. Я прошла мимо и направилась к воротам.

— П-погодите, госпожа Си Ши, — окликнул он меня, не без труда оторвав взгляд от Сяоминь. У меня вспотели ладони. — Без письменного разрешения выходить за ворота запрещено…

— Но я всего на минутку, — ответила я и как ни в чем ни бывало улыбнулась. — Я быстро.

Он замялся.

— Но… у нас приказ…

— Она всего на минутку, — повторила Сяоминь и выжидающе на него посмотрела.

— Я… — Он колебался, а мое сердце описывало кульбиты. Но он снова повернулся к Сяоминь, на лице которой застыло милое и очаровательное выражение, и выпятил губы. — Наверное, ничего дурного не случится.

Я не медлила ни секунды. Решительно толкнула ворота, и те со скрипом открылись. Я выскользнула наружу, как призрак с бумажным цветком в волосах. За пределами дворца лежал другой мир. Холодный ветер ударил мне в лицо, взметнулась желтая пыль. Территория дворца была огромной, и создавалось впечатление, что можно целыми днями бродить по дорожкам и так и не обойти ее целиком. Здесь же старые домишки и лавочки теснились близко друг к другу. Я вглядывалась в лица прохожих, молодые и старые, и наконец нашла нужного мне человека. Он продавал с телеги цукаты в блестящем красно-золотом сиропе. Его лицо рассекал длинный шрам, заканчивающий у края губ. Это был верный слуга Гоуцзяня: Фань Ли велел найти его, если мне когда-нибудь понадобится передать ему сведения.

Я сделала над собой усилие и спокойно к нему подошла. Мое лицо оставалось невозмутимым. Я сделала вид, что изучаю банки с цукатами, хотя те выглядели одинаково.

— Поет ли ночью воробей? — пробормотала я вполголоса.

Торговец замер и, не глядя на меня, ответил:

— Лишь когда река выходит из берегов.

Он верно произнес пароль. Я с облегчением вздохнула, вытащила из-за уха цветок и вложила в его ладонь. Хотя цветок был сделан из бумаги, он казался тяжелым, как камень.

— Поспешите, — сказала я.

Он зажал цветок в кулаке и единожды кивнул в знак понимания.

Когда я вошла в ворота, Сяоминь смеялась над словами стражника. Ее лицо сияло, как звезды и луна вместе взятые, она откинула голову назад и хихикала, прикрывая рот рукой. Он смотрел на нее с такой нежностью, что мне захотелось отвернуться. Их общее счастье слепило мне глаза.

— Завтра, — смущенно и взволнованно произнесла она. — На том же месте?

Он так широко улыбнулся, будто она посулила ему весь мир.

— Где и всегда.

Мне показалось, что кто-то вырвал сердце из моей груди, старый недуг вернулся, но с новой силой. Я схватилась за платье, подождала, пока пройдет пик боли, и подошла к Сяоминь. Мое лицо было безмятежным, как цветок лотоса. Она тут же подбежала ко мне, но я знала, что она не хотела покидать своего возлюбленного.

Я бы на ее месте тоже не хотела.

Шесть полнолуний спустя, когда тело Цзысюя уже давно покоилось в земле, мне прислали записку.

Она была сложена в форме цветка, как и моя карта, но когда я развернула его, то не увидела ни карты, ни диаграмм, ни своих заметок — лишь одно стихотворение, написанное тонким изящным почерком. Мне показалось даже, что запах чернил еще не выветрился.

Я водила пальцами по строчкам, будто гладила редкого зверя, боясь его спугнуть. Передо мной лежало доказательство, что Фань Ли остался жив и вернулся в Юэ целым и невредимым. Я несколько раз перечитала стихотворение, беззвучно шевеля губами. Я уже видела его в одной из классических книг, которые мы изучали, но успела забыть. Тогда Фань Ли счел его слишком сентиментальным и поспешил перейти к стихам на политические темы, где в каждой строчке содержалось двадцать разных смыслов.

Помню, я тогда спросила: «Разве любовные стихи не важны? Я могла бы выучить это стихотворение и рассказать его вану».

Мы сидели в кабинете Фань Ли. Не поднимая головы, он бросил на меня нечитаемый взгляд, его лицо оставалось в тени. «Выучи другое, — сказал он. — Не это».

«Почему?»

Но он не ответил, а может, ответил, но я забыла, что именно.

Я посмотрела на записку. Что это? Тайное послание? Признание? Я была в смятении, боль в груди показалась невыносимой, будто меня ударили ножом. Захотелось убежать к Фань Ли. Спросить его напрямую, перестать говорить загадками, шифрами, стихами, пусть даже прекрасными. Обвить руками его шею и прикоснуться к его теплой коже.

Глупые мечты. Я снова перечитала записку, запомнила ее наизусть, как дату собственной смерти, а затем сожгла, глядя, как пламя пожирает белые лепестки, а чернила медленно растворяются.

Следующие несколько месяцев я пыталась забыть стихотворение и все то, что могло быть написано между строк, а также человека, написавшего его. Всякая мысль о нем была подобна удару кинжала, меня пронзала холодная резкая боль, и рана начинала кровоточить. Но все же я не могла перестать думать о нем.

Боль в сердце усилилась.

Персиковые деревья снова стояли в цвету. Во дворце навели такую идеальную чистоту и блеск, что можно было провести пальцем по стенам и дорожкам и не заметить ни пылинки. Дул ласковый весенний ветерок, пожухшая за зиму трава снова выросла и зазеленела, как полированный нефрит. С изогнутых крыш свисали фонарики, жемчужно-белым светом освещавшие пруды и дорожки, ведущие от покоев к покоям. Птичьи песни возвещали о наступлении утра, солнце с каждым днем вставало раньше. Пришла весна, в воздухе разлилось благоухание, из сада госпожи Ю доносился сладкий цветочный аромат, а с кухни дворца — запах пряностей.

Тронный зал преобразился. Стены украсили гобеленами, расшитыми серебряной и золотой нитью, кубки отполировали до блеска. Два больших пиршественных стола тянулись от стены до стены, в центре оставили место для танцовщиц и флейтистов.

— Что скажешь? — спросил Фучай смущенно и взволнованно, будто ученик, показывающий наставнику выпускную работу. — Нравится?

Я окинула взглядом огромный зал. Праздник уже начался, через распахнутые двери к столам стекались гости. Мы вместе составили список приглашенных: в нем значились правители далеких княжеств, аристократы и выдающиеся ученые из самых знатных семей, правители и советники соседних государств. Поводом для пиршества стало окончание строительства нового канала, но имелся у него и другой, личный повод — поднять мне настроение. Впрочем, был и третий, но о нем ван не догадывался.

— Все замечательно, — ответила я с улыбкой, скрывая волнение.

Пир действительно производил впечатление. От одного вида яств текли слюнки. Фучай созвал лучших поваров со всего княжества, чтобы те приготовили пир, слуг посылали за травами высоко в горы и вглубь бескрайних равнин, где земля была мягкой, а вода — сладкой, как мед. Столы ломились от сладостей: ферментированных рисовых шариков на пару, пропитанных липким и сладким вином; разноцветной рисовой пастилы всех цветов радуги в форме золотых слитков, листьев магнолии и цветущих бутонов с добавлением бобовой пасты, соленых орешков и кунжута; масляных лунных пирожков, украшенных цветочным орнаментом и иероглифами, означавшими мир и процветание. Все эти десерты выглядели так красиво и изящно, что жалко было пробовать их. Однако главные украшения пиршества лишь прибывали ко столу: слуги вносили глиняные горшки со свининой, плавающей в соевом соусе, в каждом ломтике, обжаренном до золотисто-коричневой корочки, идеально сочетались пропорции мяса и жира. Сбоку лежали четыре ровных ломтика яйца и впитывали соки.

Гости расселись по местам, и звякнул колокольчик. Слуга, стоявший у ворот, объявил:

— Ван Гоуцзянь и советник княжества Юэ Фань Ли!

Сердце сжалось, будто кто-то схватил его ледяной рукой. С огромным усилием я подавила прокатившуюся по телу дрожь, вызванную наплывом чувств, надеждой и страхом. Растерла ладони и повернулась к воротам.

Они вошли, как полагалось по этикету: сперва Гоуцзянь — я впервые видела его одетым в роскошное платье сообразно статусу вана, — а за ним Фань Ли. Я смотрела только на Фань Ли. Он выглядел совершенно здоровым, двигался легко и плавно и ступал, высоко подняв голову. На нем было темно-синее платье, складки при движении трепетали, как река, покрывшаяся рябью на ветру.

Наши взгляды встретились, но его глаза ничего не выражали, лишь краешки губ слегка поползли вверх. Мой пульс участился.

— Благодарю за любезное приглашение, ваше величество, — Гоуцзянь и Фань Ли поприветствовали Фучая по очереди. Я неохотно оторвала взгляд от Фань Ли и посмотрела на правителя Юэ. Тот улыбался Фучаю, как старому другу, но улыбался одними губами, лицо оставалось каменным, а взгляд — ледяным.

— Ну разумеется, — Фучай ничего не заметил и рассмеялся. — Сколько лет прошло. Рад снова видеть вас.

Гоуцзянь заулыбался шире.

— Взаимно.

— Помните, как нам было весело? Вы оказались умелым конюхом, Гоуцзянь. — Фучай вел себя высокомерно, а может, считал себя бессмертным и неуязвимым для всякого вреда. Другой бы побоялся шутить подобным образом, опасаясь не проснуться утром.

Даже у меня вспотели ладони, пока я молча взирала на эту сцену.

— Разве можно о таком забыть, — пробормотал Гоуцзянь.

— Что ж, садитесь. — Фучай усадил их напротив нас с ним. Фань Ли оказался прямо передо мной. — Выпьем за старые добрые времена. — Он щелкнул пальцами, и, как по волшебству, появился слуга с кувшином, в котором плескалось вино. Гоуцзянь внимательно смотрел по сторонам. Его черные глаза скользили по залу, отмечая кричащие приметы роскоши, богатства и комфорта.

Потом он снова взглянул на вана, который великодушно протягивал ему кубок в знак примирения. Что-то мелькнуло на его лице. Он взял кубок, осушил его одним глотком и перевернул, показывая, что он пуст.

— Долгой жизни вану: да проживет он десять тысяч лет, а потом еще столько же.

Фучай остался доволен и велел слуге наполнить кубок. Он чокнулся с Гоуцзянем, а потом и с Фань Ли.

— Без обид? — спросил он, взглянув на грудь Фань Ли, куда У Цзысюй всадил меч.

Фань Ли улыбнулся и поднял свой кубок.

— Не понимаю, о каких обидах речь.

Я стояла напротив и переводила взгляд с Фучая на Фань Ли. Я словно очутилась внутри кошмара, который разыгрывался в реальности, в нем все перепуталось, мои два мира и две личины столкнулись, а потаенные желания и страхи оказались на поверхности. Я подавила нарастающую панику и велела себе дышать ровнее. Это неизбежно, сказала я себе. Скоро все закончится.

Когда они выпили по четыре полных кубка, Фучай подошел ко мне. Он смеялся, черные кудри обрамляли лицо. Он провел рукой по моим волосам. Краем глаза я уловила, как напряглось лицо Фань Ли.

— Пойдем, — велел Фучай и увлек меня за собой здороваться с другими гостями.

Мы переходили от стола к столу. Я притворно улыбалась и произносила фальшивые слова гостеприимства, а сама украдкой поглядывала на Фань Ли. Тот оставался на месте, вел себя сдержанно и вежливо и являл собой идеальный образ представителя иностранного государства. Время от времени он поворачивался к Гоуцзяню и что-то вполголоса ему говорил, различить его слова было невозможно. Он сам подливал себе вина и пил кубок за кубком.

Я постаралась скрыть удивление. Прежде я никогда не видела, чтобы Фань Ли пил спиртное, он гордился своей самодисциплиной, и я всегда считала, что он избегал этого порока.

Праздник был в самом разгаре. Вышли танцовщицы и исполнили несколько номеров, взмахивая длинными рукавами и позвякивая браслетами на запястьях и лодыжках. В зале стало жарко от скопления шумных гостей, танцев и горячей пищи, обученные служанки убирали пустые блюда и тут же выносили новые. Вино текло рекой, роскошным угощениям не было конца.

Я ступала рука об руку с Фучаем, накинув на локти алую шаль, ниспадавшую мягкими складками. Повсюду нас сопровождали шепотки, трепетавшие, как лепестки на ветру:

— Слухи не врут: она действительно очень хороша…

— Неудивительно, что его величество не расстается с ней ни на минуту…

— Они подходят друг другу, вам не кажется? Красавица и правитель. Готов поспорить, о них будут слагать легенды и стихи.

Но не всегда в их тоне звучало восхищение и обожание. Комментарии некоторых гостей больно меня жалили, и лучше бы мне было не слышать их:

— А вы знаете, что рассказывали слуги? Однажды они вошли без предупреждения…

— Говорят, он наведывается в ее покои трижды в день, иногда даже рано утром…

— Она выглядит такой невинной. А на деле…

— Ночью, посреди тронного зала, у всех на виду…

— Ваше величество. — Скрипнул стул, Фань Ли поднялся, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его темные глаза подернулись поволокой, щеки раскраснелись. — Прошу меня простить, но я вынужден удалиться…

Фучай взглянул на него и расхохотался.

— Уже напился? Совсем не умеешь пить?

Фань Ли не ответил, лишь смиренно поклонился вану. Даже в подпитии он не забывал о манерах.

— Ладно, ладно, — ответил Фучай и повернулся ко мне. — Си Ши, проводи Фань Ли в гостевую комнату. Пусть отдохнет и подождет остальных.

Я вздрогнула от потрясения. В услышанное верилось с трудом.

— Я? — спросила я, решив, что это очередная извращенная шутка, жестокая проверка, чтобы выяснить, не испытываю ли я чувств к Фань Ли.

Однако во взгляде Фучая не было никакой подозрительности. Он добродушно взмахнул длинным рукавом.

— Да, ты. Покажи ему наш красивый дворец. Я тебе доверяю.

Так вот почему он попросил об этом меня. Фучай мог быть таким наивным. Ему захотелось порисоваться, пустить Фань Ли пыль в глаза и показать, что ему принадлежат самые богатые покои и красивые женщины.

— Конечно, ваше величество. Я так и сделаю, — ответила я и поднялась. Я судорожно сглотнула и попыталась унять радостную дрожь. Правитель У построил для меня Дворец Красавиц и возвел променад, украшенный тысячами глиняных колокольчиков, которые звенели, когда я проходила мимо. Он повернул реку вспять и прорыл новый канал, потому что я попросила. Он всегда был великодушен, подарил мне свое сердце, время и ласку, баловал роскошными шелками, лучшими сладостями и самыми теплыми покоями. Но я никогда не испытывала к нему такой благодарности, как в тот момент. Он сам не понимал, что подарил мне самое ценное, о чем я могла только мечтать: время наедине с Фань Ли. Возможность поговорить, сняв маски, расспросить, как у него дела. Даже если бы он снял луну с неба и вручил мне ожерелье из звезд, я не была бы так счастлива.

Я подошла к Фань Ли, смиренно потупив взор. Тоном нейтральной вежливости, каким полагалось обращаться к незнакомцу, я произнесла:

— Прошу, советник, следуйте за мной.

— Благодарю, госпожа Си Ши, — ответил он так же нейтрально.

Жаркий ветер дул мне в спину, пока я вела его к дверям. Я чувствовала на себе его взгляд, нас притягивало друг к другу, пространство между нами накалилось и звенело от напряжения. Я толкнула дверь, и та распахнулась, в лицо ударила волна ночной прохлады, напитанная сладким ароматом бегоний. Я жадно вдохнула свежий воздух.

Мы вышли на улицу и очутились вдвоем. Шум праздника остался за толстыми стенами. Вдоль коридоров тянулись красные фонарики, их мягкое мерцание освещало кружевные решетки на окнах и резные колонны. Стенные росписи изображали бессмертных богов, танцующих на пышных облаках, дворцы на горных вершинах и возлюбленных, плывущих по реке на бамбуковом плоту.

Я окинула взглядом безлюдные узкие дорожки, убедилась, что вокруг никого нет, и лишь тогда заговорила.

— Ты здоров? — Меня напугал звук собственного голоса: он совсем не напоминал сладкое мурлыканье, которым я добивалась желаемого от вана, или приказной тон, которым я запугивала окружающих, заставляя мне повиноваться. Я почти забыла, как звучит мой настоящий голос.

— Более чем, — ответил он. Он шел медленнее обычного, слегка нахмурив брови, будто ему сложно было ступать по прямой. Я удивилась. Я думала, он притворился пьяным, чтобы раньше уйти с пира, но теперь видела, что он на самом деле с трудом держался на ногах. — Нет, это неправда, — внезапно ответил он и тихо усмехнулся, будто был не в силах себя сдерживать. Я уставилась на него. Я еще никогда не видела его в таком состоянии. — Правда в том… и, прошу, никому об этом не рассказывай… хотя ты, конечно же, никому не расскажешь… — Он замолчал и прислонился к полированной колонне, его глаза были чернее ночи, и он жестом поманил меня к себе.

Мое сердце забилось чаще. Я подошла, почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

— Я скучал по тебе, Си Ши, — прошептал он.

Во мне всколыхнулось сильное чувство: радость, такая глубокая, что напоминала горе, и горе, такое острое, что напоминало радость. Два этих чувства были неотделимы друг от друга. Стало труднее дышать.

А потом так же внезапно он зашагал вперед, обернулся и взглянул на меня с полугорькой усмешкой.

— Как странно, — обронил он еле слышно. Его слова заглушал ветер, шелестевший в кронах, и серебристое журчание воды в фонтанах. — Я сам во всем виноват. Помнишь поговорку? Ученый муж говорит, как философ, а живет, как глупец. Все эти годы я гордился своим умом, но…

Я хотела, чтобы он продолжал, но подняла руку и остановила его. Сердце билось слишком сильно, кровь шумела в висках.

— Не здесь, — торопливо сказала я, снова оглядевшись по сторонам. Никого, лишь деревья отбрасывали длинные тени. И все же меня не оставляло чувство, что за нами следят. — Пойдем.

Я ускорила шаг. Мы шли бок о бок. Я смотрела прямо перед собой на тропинку, ведущую к гостевым покоям, когда почувствовала прикосновение его прохладных пальцев к моей руке. Будто случайно. Возможно, мне просто показалось. Но нет: секунду спустя он провел пальцами по моей ладони. И снова коснулся меня: кратчайший миг, кожа к коже. У меня перехватило дыхание.

Я украдкой посматривала на него. Выражение его лица было сдержанным, лишь кончики ушей слегка порозовели и шея немного покраснела: в свете фонарей это было заметно. Его рука то и дело касалась моей, и всякий раз касание было легким, почти незаметным, сокрытым тьмой и длинными рукавами. Это был наш секрет, тихий бунт. Моменты, украденные у судьбы, а может, компенсация за все, что у нас отняли. Моя кожа пылала от тайного осознания, мурашки расходились во все стороны от каждого его прикосновения.

Гостевая комната находилась в уединенном дворике. Здесь было тусклое освещение, росла аккуратно подстриженная трава, но не было цветников. Служанки сюда не заглядывали.

Мы зашли, и я плотно закрыла за собой дверь. Воздух в покоях был затхлый и пыльный, как в комнате, где никто не живет, над мебелью из розового дерева витал застарелый аромат благовоний. Я по очереди зажгла все свечи: возле узкой кровати с балдахином, на комоде и у бронзового зеркала. В углах заплясали тени, и комнату залил мягкий оранжевый свет.

Я повернулась к Фань Ли.

Я так давно его не видела и еще дольше не оставалась с ним наедине. Он был по-прежнему красив, и, глядя на его точеное лицо с острыми углами, я подумала, что именно такие лица вдохновляют скульпторов ваять великие статуи, а поэтов — слагать сонеты. Живописцы безуспешно пытаются запечатлеть такую красоту на полотнах, но в точности передать ее невозможно. Однако я заметила, что исчезла мягкость, которая прежде еще присутствовала в его чертах: потухла искорка во взгляде, губы уже не кривились в усмешке, и от природного мальчишеского обаяния не осталось и следа. Теперь его лицо казалось вырубленным из черного льда и холодного нефрита.

Я смотрела на него и понимала, что он тоже меня изучает, взгляд медленно скользил по моей фигуре от головы до ног. И это был не голодный собственнический взгляд, который я привыкла видеть у Фучая, Фань Ли смотрел тревожно, будто выискивал во мне признаки пережитых невзгод, голода и лишений.

— Как… тебе здесь живется? — наконец спросил он и посмотрел мне в глаза. — Расскажи мне все.

Я хотела бы рассказать ему все. Вспомнить о каждом дне, что мы провели порознь, о каждом закате солнца и восходе луны, о каждом обеде и ужине в одиночестве или с ваном, пока Фань Ли ждал меня в другом княжестве. В памяти пронеслось все, что я пережила, но я не знала, с чего начать и как облечь это в слова. Поэтому просто улыбнулась и покачала головой.

— Я сделала все, о чем мы договаривались. Получила твою записку. Все должно пройти по плану…

— Я не о плане спрашиваю.

Я удивленно посмотрела на него. План нападения всегда был для него делом первостепенной важности, он ставил интересы государства превыше всего.

— Си Ши, — его язык немного заплетался, в голосе сквозило непонятное мне чувство. — Прости меня…

Простить?

— Не извиняйся, — прервала его я. — Не чувствуй себя у меня в долгу. Не тревожься об этом.

Он замер и нахмурился, в этот момент он напоминал пристыженного ребенка.

— Ты сердишься.

— Вовсе нет. — По крайней мере, мне так не казалось. Но в моей груди завязался узел, а горло сжалось. Я снова вспомнила стихотворение, которое сперва приняла за признание в любви и лишь потом догадалась, что это очередное задание. А теперь мы наконец остались одни, и он извинялся передо мной, хотя мы оба добровольно согласились играть свои роли.

— Ты забываешь, что я помог тебе стать первоклассной притворщицей, — пробормотал он. — Если ты сердишься, я тебя не виню…

— Я не сержусь, — я нарочно добавила в тон любезности. — На что мне сердиться? Во дворце я живу в роскоши, разве ты не знаешь?

— Си Ши…

— Ван превосходно целуется, — продолжала я. Не знаю, зачем я это сказала, но я вглядывалась в его лицо, наблюдая за реакцией. И получила желаемое. Он стиснул зубы и поморщился. — Не воображай, что я так уж страдала в этих стенах: я жила в свое удовольствие. Ван горы готов свернуть, лишь бы я была рада, и недаром о его любовном опыте ходят такие слухи…

Он отшатнулся.

— Видел бы ты, как он на меня смотрит, когда мы лежим в постели. — Я намеренно подбирала слова, чтобы ранить сильнее, метала их, как острые кинжалы. — Или как он…

— Зачем ты это делаешь? — спросил он глубоко уязвленным тоном. Его глаза под темными ресницами сверкали. Я вдруг увидела, что на самом деле он пьян даже больше, чем я думала. — Хочешь, чтобы я ревновал?

Я не ответила. Не смогла.

— Я же тоже… мужчина, — медленно проговорил он. Его голос был хриплым и мрачным, как окружавший нас сумрак. — У меня есть чувства… и я представлял тебя с ним. Ночами я терзался этими мыслями, и от зависти мне становилось дурно…

Я подошла ближе. Мое тело будто впитало весь жар из воздуха. Мои нервы были на пределе, и я поражалась собственной смелости.

— Значит, ты ревновал?

Он выдохнул через стиснутые зубы и сжал кулаки. Пламя свечей затрепетало.

— Си Ши…

Воздух в комнате будто превратился в горячее масло и вспыхнул ярким пламенем. Я быстро задула свечи, и комната погрузилась во мрак, будто упала пелена и укрыла нас со всех сторон. Во тьме я различала мягкий контур его губ и бугорок на горле, дрогнувший, когда он сглотнул. В этот момент надо было остановиться, но я никогда еще не чувствовала себя такой могущественной. Я полностью контролировала происходящее.

— Хочешь узнать, какая я с ним? — невинно спросила я и шагнула ближе, прижалась к нему и почувствовала сквозь платье, как часто бьется его сердце. — Есть одно место на шее, ямочка между ключиц — это его слабость. А у тебя? — Я провела кончиками пальцев по его ключицам, нащупала ямочку. Он вздрогнул. — Кажется, это здесь. — Я скользнула рукой по его шее, коснулась затылка. Его кожа пылала под моим прикосновением.

— Си Ши, — натянуто повторил он, — умоляю.

Я снова удивилась. Теперь он меня умолял. Я-то думала, он никогда не снизойдет до такого и не станет никого ни о чем умолять, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Однако я все еще злилась, и от этого гнева было не так просто избавиться. Мне хотелось еще его помучить, я с ним еще не закончила. И я продолжила гладить его по шее, провела рукой по мягкому шелковому воротнику и коснулась твердых грудных мышц. — А может, здесь? Может, ниже? Например…

Не успела я опомниться, как он схватил меня за запястье и прижал его к стене. Фань Ли больше походил на ученого, казалось, его тонкие пальцы созданы, чтобы держать кисть, поэтому порой я забывала о его силе. А ведь он был не только советником, но и солдатом. Быстрым уверенным движением он прижал мне к стене и схватил другую руку.

Судорожно дыша, он замер в полушаге от меня.

Время будто остановилось. Все вокруг замерло в неподвижности. От его взгляда у меня перехватило дыхание. В нем было столько томления и такая глубокая невыразимая тоска, как будто понимал мою ярость и негодование и знал, что мне пришлось пережить в одиночестве. В ответ я позволила себе сбросить маску, перестала притворяться и опустила плечи, прекратив позировать, как танцовщица. Я взглянула на него без тени улыбки, не бравируя своей красотой. И мне показалось, что во мраке он наконец увидел меня настоящую.

— Я все понимаю, — прошептал он. — Понимаю, что это несправедливо по отношению к тебе. Что ты хочешь вернуться домой.

— Я хочу большего, — ответила я.

Он бросил на меня страдальческий взгляд.

— Чего же?

— Тебя. — Грубая прямота моих слов удивила меня саму. Во дворце я привыкла выражаться витиевато и, имея в виду луну, говорить о ее отражении в воде.

Фань Ли замолчал, напрягся и даже, пожалуй, испугался, а я не удержалась и рассмеялась. Рассмеялась своим настоящим смехом — низким и хрипловатым, рождавшимся глубоко в груди.

— Ты меня боишься? — заметила я.

— Конечно, боюсь, — ответил он и, кажется, не лукавил. Он весь дрожал, хотя держал спину прямо. — Рядом с тобой я сам не свой, и это пугает. Ты искушаешь меня, заставляешь забыть о рассудительности. Я готов придумать любой повод, лишь бы оказаться к тебе ближе. Я боюсь… своих желаний. Они слишком сильны. Рядом с тобой вся выдержка покидает меня, я перестаю разумно мыслить… Мне приходится постоянно в себе сомневаться, оценивать и анализировать свои чувства, разбирать их по косточкам, нащупывать слабые места. Ты знала, — промолвил он, прерывисто дыша, — что У Цзысюй прислал своих людей, чтобы они захватили меня в плен и привезли во дворец?

Я потрясенно покачала головой.

— Их было около пятидесяти. На мою жизнь многократно покушались. Они порядком мне надоели, но я легко справился с ними.

— Но как же он… — «Как же он все-таки добился, чтобы Фань Ли привезли во дворец? Как одержал верх?» — Я часто думала об этом после отъезда Фань Ли и жалела, что не успела спросить, но все мои версии не выдерживали критики.

— Ему не понадобилось привозить меня силой. — Он горько усмехнулся. — Он прислал записку, где говорилось, что ты серьезно ранена, и я приехал сам, хотя догадывался, что это ловушка. Я знал, что с тобой, скорее всего, все в порядке, а мое появление в княжестве У лишь навлечет неприятности на нас обоих. Но я сходил с ума при мысли, что с тобой случилось что-то плохое. Даже если существовала ничтожная, едва возможная вероятность, что ты пострадала, я должен был убедиться.

— И ты приехал ради меня. — Это казалось невозможным. Я потянулась к нему, хотя мы и так стояли слишком близко, и коснулась того места, куда Цзысюй всадил меч. Раны, которую я когда-то забинтовала.

В этот раз он не пытался меня остановить.

— Теперь ты понимаешь? — промолвил он с убийственной нежностью. — Я привык полагаться на свою выдержку, свой разум, свою рассудительность. Благодаря этим качествам я вырвался из нищеты, поднялся до самых верхов и оказался рядом с ваном. Но теперь я сам себе не доверяю. — Он стиснул зубы. — Я больше не могу на себя положиться.

Я подумала о Фучае, который сейчас восседал в огромном холодном зале с золотыми стенами, залитыми светом ламп, где все сверкало фальшивым блеском, в кубках плескалось вино, а от стола к столу передавали блюда с яствами. Все это как будто происходило в другой жизни, в другом княжестве. Я не хотела туда возвращаться.

— Тебе пора возвращаться, — сказал Фань Ли. Как легко у него получалось читать мысли. Как хорошо он меня знал. — Иди, пока я совсем не потерял над собой контроль.

— Тогда пообещай, что вернешься, — ответила я, зная, что это звучит по-детски неразумно и непохоже на просьбу той, что пожертвовала всем ради государства и вошла во дворец правителя У под видом его наложницы. Странная просьба для девушки, выкованной из стали.

Фань Ли тоже не привык давать такие обещания — не с его прагматичностью. Я ждала, что он так и скажет. Мы с ним оказались очень похожи: оба служили оружием вану Гоуцзяню, и он мог распоряжаться нами, как вздумается. Сами мы ничего не решали.

Но, к моему удивлению, он кивнул.

— Обещаю, — ласково ответил он и поднял вверх сложенные три пальца в жесте клятвы. — Как только все это закончится, я вернусь за тобой, отыщу тебя, и мы вместе поплывем вокруг света. Мы поселимся вдали от этих мест, где никто никогда нас не найдет. А если я нарушу обещание, то буду проклят до конца моих дней.

Я уставилась на него, а потом резко ударила его по плечу.

Он вскрикнул в изумленном негодовании.

— Смотрю, ты научилась драться, пока меня не было?

— Зачем ты… я просила пообещать, а не призывать проклятия на свою голову.

— Я решил, что так убедительнее, — тихо произнес он и вгляделся в мое лицо во мраке. — К тому же это правда, — добавил он еле слышно, будто говорил сам с собой, — если по какой-то причине я больше не увижу тебя, меня ждет вечное проклятие.

Я закрыла дверь в гостевые покои, но запирать не стала. Прислонилась спиной к холодному дереву и посмотрела в небо. Луна сегодня светила особенно ярко, по небу плыли клочки серых облаков, их силуэты четко вырисовывались в жемчужном сиянии. Свет проникал в каждый уголок. Я вспомнила легенду, которую рассказывала мама перед сном — в ней говорилось о девушке, ставшей божеством. Ее разлучили с возлюбленным, и ей пришлось поселиться на луне, а компанию ей составлял нефритовый кролик. Сейчас я будто видела на лунном лике ее силуэт. Я понимала ее одиночество.

Но что думать об этом сейчас? Я встряхнула головой и медленно вздохнула.

Скоро все начнется.

Я не вернулась на пир, а пошла по тайному ходу, который показала мне Сяоминь. Он вел в покои госпожи Ю. Госпожа сидела на качелях во дворике и медленно раскачивалась взад-вперед. Услышав мои шаги, она встрепенулась, но совсем не удивилась, увидев меня.

— Помните о нашем уговоре? — спросила я, не утруждая себя приветствиями.

— Увы, да, — устало ответила она и продолжила качаться, не отталкиваясь от земли, а позволяя ветру сделать всю работу. — Что вам нужно?

— Позовите отца, — велела я. — Время пришло.

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда мы добрались до вершины горы. В прошлый раз мы приезжали сюда, спасаясь от летнего зноя. В скале была вырублена небольшая тайная комната, похожая на пещерный храм без алтарей, сладкого дыма благовоний и красных молитвенных циновок. Сейчас здесь звучали молитвы.

Нас осталось немного. Первыми вошли мы с Фучаем, следом — около десятка стражников, несколько советников со смутно знакомыми лицами и пара служанок, включая Сяоминь. Она была в ночной рубашке, белой и тоненькой, и дрожала, как листок. Лицо блестело от слез.

— Ты цела? — спросила я. Глупый вопрос, но я не знала, что еще сказать.

— Моя сестренка, — прошептала она.

— Что?

— Моя младшая сестренка. — Ее голос дрогнул, будто ей было больно произносить эти слова. — Она до сих пор во дворце… я ее не нашла. Я… не смогла ее спасти. Представляю, как ей страшно…

Я попятилась. Мне стало дурно. Садясь на лошадь там, на берегу реки, и покидая родную деревню, я воображала, что благодаря мне справедливость восстановится и маятник качнется в другую сторону, я отомщу за смерть Су Су, и мир придет в равновесие. Я полагала, что именно в этом суть мести. Что так все устроено. Но теперь земля ушла из-под ног, и все завертелось перед глазами.

Я подняла руку, чтобы ее утешить, а потом отдернула. Знай Сяоминь, что я наделала, не захотела бы, чтобы я трогала ее своими грязными руками.

Вместо этого я вернулась к Фучаю. Он стоял посреди комнаты и оглядывался. Мебель здесь была простая, предназначенная для практических целей, а не для услады глаз, никаких ваз, инкрустированных драгоценными камнями, и расшитых гобеленов, к которым он привык. Все застыли в ожидании, вот только чего мы ждали, непонятно. Что Фучай убьет кого-нибудь, покончит с собой или упадет на землю и зарыдает?

Но он сбросил дорожный плащ и потянулся за кувшином вина. Снял запечатанную крышку и отхлебнул прямо из горлышка.

— Ужасное вино, — буркнул он, но сделал еще глоток.

Краем глаза я заметила, что присутствующие стали переглядываться и обмениваться вопросительными взглядами. Все хотели знать, что будет дальше, но ответить им никто не мог. Стоявшая рядом с Сяоминь служанка заплакала и зажала рот рукой, пытаясь унять рыдания. На лицах стражников — потрясение, страх и растерянность. Их учили подчиняться вану, что бы ни случилось, и всегда ставить интересы государства выше собственных. Но теперь перед ними встал главный вопрос: остается ли правитель правителем без княжества?

— Фучай, — проговорила я.

— Сядь со мной рядом, — сказал он и опустился на землю. Он сел, скрестив ноги, как ученик на уроке, и похлопал по полу возле себя. Я медленно подошла.

— Фучай, — снова обратилась я к нему, — что ты…

— Со мной все в порядке. — Он вытер рот рукавом и оперся головой о выцветшую серую стену. Темные кудри упали на глаза. О нем будут слагать трагедии, подумала я, и сердце словно пронзило тонкое острое лезвие. — Послушай, Си Ши… — Он как-то странно прерывисто дышал. Я растерянно оглядела его и заметила на левом рукаве алое пятно. На фоне черного платья я его не заметила, но крови было много, видимо, его ранили уже давно.

— Ты ранен, — нахмурилась я.

Я ждала, что он, как обычно, надует губы, прижмется ко мне, станет преувеличивать боль и просить его утешить. Но он покачал головой, спрятал окровавленную руку за спиной, взял кувшин другой рукой и хлебнул вина.

— Царапина, — беспечно бросил он.

— Но…

— Это важно, Си Ши, — настойчиво проговорил он. — Послушай меня, пожалуйста. Я кое-что понял. Я думал об этом и решил… все это не имеет значения.

— Что?

— Княжество. — Он запрокинул голову и закрыл глаза. — Земли, озера, храмы. Золото, священные статуи, драгоценности… Я все это отдам, — промолвил он, и улыбка молнией вспыхнула на его лице, — лишь бы всегда быть с тобой.

Я уставилась на него. Мне это не привиделось. Одно дело знать, что он желал меня, наслаждался моим присутствием и любовался моими танцами. Знать, что мне удалось занять в его сердце столько места, сколько не удавалось еще никому. Но эти его слова… все это подозрительно смахивало на любовь.

— Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, — возразила я.

— Понимаю, — серьезно ответил он.

— Ты пьян.

— Я всегда пьян.

Он был прав.

— Ты ван, — напомнила я ему и окинула взглядом комнату, собравшихся, что смотрели на нас с серьезными лицами. Эти люди покинули свои дома и оставили позади всю свою жизнь, лишь бы служить ему. — Ты рожден, чтобы править этим княжеством.

— Значит ли это, что ты отвечаешь мне отказом? — Даже когда армия Юэ стояла у его ворот, он так не волновался. Он опустил кувшин и посмотрел мне в глаза. — Ты разве не хочешь быть со мной?

Слова застряли у меня в горле. Я не знала, что сказать, как объяснить ему, что все это уже не имело значения. Стоило ли опять солгать ему из милосердия? Или сказать правду?

Я струсила, уклонилась от ответа и выбрала легкий путь.

— Давай поговорим об этом завтра, — тихо промолвила я, зная, что завтра не наступит.

К утру мы спустились к подножию горы и устроились на отдых в трактире. Засыпая, я видела перед собой лицо Фучая в тот момент, когда всадила в него меч, а проснулась дрожа и в холодном поту. Я переоделась в свежее платье, спустилась на завтрак и заметила в дверях знакомое лицо. И хотя это был не тот, кого мне хотелось бы увидеть больше всего, мое сердце радостно забилось. Время описало круг, я снова почувствовала себя девчонкой из «Дома у поющей реки» и перенеслась в теплые деньки, когда еще не знала кровопролития, играла на цитре и декламировала красивые стихи в горах, окутанных туманом.

— Лу И! — воскликнула я и, забыв о приличиях, бросилась к нему и обхватила его за шею. От него пахло ржавчиной и солью, а кожа была теплой, как согретый солнцем летний песок.

Он улыбнулся, не обращая внимания на неодобрительные взгляды солдат и гостей. С момента нашей разлуки он стал выше, его плечи — шире, а кожа немного потемнела. У меня никогда не было брата, но сейчас, когда он похлопывал меня по спине и хохотал, уткнувшись мне в волосы, я подумала, что, наверное, именно так ощущается братская любовь.

— Слышал, ты была очень занята. Меняла ход истории и все такое.

Я закатила глаза и отстранилась.

— А ты чем занимался?

— Все тем же. Выполнял нелепые просьбы Фань Ли. Он ходит мрачнее тучи с тех пор, как… — Он не договорил и торопливо улыбнулся. — Скоро сама увидишь.

Мой взгляд упал на открытую дверь за его спиной. Я не удержалась: хотя я знала, что Фань Ли сопровождал Гоуцзяня и в критический момент смены правления никогда не оставил бы свои обязанности, чтобы отправиться меня искать, я все же надеялась, что он где-то рядом. Во мне вспыхнуло разочарование.

Лу И это заметил.

— Поверь, он сожалеет, что не может приехать, ты даже не представляешь, как сильно. И он лично просил меня отвезти тебя в Юэ. Больше он никому не доверяет тебя охранять.

Много лет я скрывала свои истинные чувства и стала в этом настоящим мастером. Мне не составило труда притворно улыбнуться в ответ.

— Спасибо. Я правда очень благодарна.

— Это я должен тебя благодарить. — Он, кажется, говорил искренне. Мне было почти невыносимо смотреть на переполнявшие его сильные чувства.

Я откашлялась и запахнула плащ.

— Когда выезжаем?

На противоположном берегу реки Фань Ли смотрит на луну. Ветер развевает его длинные волосы, щеки раскраснелись оттого, что он всю ночь скакал верхом.

Он еще не знает, что опоздал. Явись он на несколько минут раньше, увидел бы меня и смог бы спасти. Но, наверное, я слишком многого прошу. Однажды он уже спас мне жизнь на этих берегах. Такое чудо не может случиться дважды ни с одним человеком в Поднебесной.

Он не знает, что я здесь, всего в нескольких шагах: наблюдаю за ним, пока он высматривает меня на противоположном берегу. Я не уверена, кем или чем меня теперь считать: возможно, я призрак. Я слышала об этом в сказках: если человек умирает и у него есть незаконченное дело, если душу тяготят слишком сильные гнев или горе, она не может попасть к Желтым источникам подземного мира.

Луна карабкается по небу. Холодный ветер треплет кроны.

Фань Ли ждет.

Я никогда не забуду, как писала эту книгу. Дело было летом, мне исполнился двадцать один год, я устроилась на первую работу после колледжа и каждое утро, когда солнце поднималось над горизонтом и дневные дела еще не успевали захватить меня, садилась, вспоминала легенды, которые рассказывала мне в детстве мама, и понемножку печатала. Напечатанные тогда слова стали книгой, которую вы читаете сейчас, и это произошло благодаря стараниям многих замечательных людей.

Огромное спасибо моему агенту Кэтлин Рашелл, благодаря которой все это стало возможным — честно говоря, я не знаю, что бы делала без ее неизменной поддержки. Быть знакомой с ней — уже счастье, и еще большее везение, что она была рядом во время всех моих взлетов и падений в литературном мире. Огромная благодарность блестящей команде литературного агентства Andrea Brown Literary Agency.

Спасибо Тиффани Шелтон за то, что всячески продвигала эту книгу. Ее доверие и чуткий взгляд очень много для меня значат, а возможность поработать с ней стала моей сбывшейся мечтой. Спасибо моему корректору Мишель Ли за ее ястребиный глаз — я глубоко тронута и впечатлена каждой правкой и комментарием. Выражаю огромную благодарность Лиз Блейз, Лейле Юро, Девану Норману, Эрвину Серрано, Амелии Бекерман за талант и опыт.

Огромное спасибо Тэрин Фейджернесс из агентства Taryn Fagerness Agency: она приложила много усилий, чтобы с этой историей могло познакомиться как можно больше читателей. Я очень благодарна за заботу и энтузиазм, с которыми вы отнеслись к моим книгам.

Огромное спасибо всем, кто работал над зарубежными изданиями и помогал воплотить их в жизнь. Видеть свой текст переведенным на другие языки — истинная радость и честь для автора, мало что с этим сравнится.

Всякому начинающему автору порой приходится переживать сюрреалистический опыт, когда его литературные кумиры — авторы, чьими книгами он зачитывался, берег их как зеницу ока и хранил на самом видном месте в книжном шкафу — читают написанные им произведения. Еще более странно, что эти авторы великодушно находят время в своем невероятно плотном графике и пишут самые благосклонные аннотации, поэтому я от всего сердца благодарю: Грейс Д. Ли, Сью Линн Тан, Шелли Паркер-Чан.

Спасибо сотрудникам книжных магазинов, библиотекарям, читателям и всем, кто дал моим книгам шанс. Как человек, мечтавший стать писателем с двенадцати лет, я по-прежнему удивляюсь, что зарабатываю этим на жизнь, и все это благодаря вам.

Спасибо Алиссе, что выслушивает мою болтовню, умеет читать мои мысли и высказывает ценные замечания по поводу всего, что я пишу. Спасибо тебе и извини, что целыми днями вынуждена читать мои рукописи, хотя тебе надо готовиться к контрольным. Надеюсь, ты в курсе, что рядом с тобой мир становится намного лучше.

Наконец, спасибо моим родителям. Я бы никогда не смогла бы создать эти вымышленные миры, если бы мир, который вы создали для меня, не был таким прекрасным.

В древнекитайской мифологии — первый человек на земле, возникший из вселенского яйца. Здесь и далее — примеч. пер.

Столица княжества Юэ, современное название — Шаосин.

Ван — правитель княжества.

Старшая сестра (кит.).

Одна из главных богинь в древнекитайской мифологии, покровительница брака, создательница первых людей.

Пять правителей китайских государств в так называемый «весенне-осенний период» истории (770–476 гг. до н. э.).