— Танюш, придётся на скорую выйти. Лариса слегла, — встречает меня заведующий усталым голосом. — Людей не хватает, сама понимаешь.

— Да, хорошо, — соглашаюсь я и плетусь в сестринскую.

Не люблю работать на скорой. Никогда не знаешь, к кому приедешь. Но выбора особо нет. Смена есть смена. Сказали — изволь выполнять. В принципе, работа мне нравится.

Я быстро переодеваюсь в форму, оставляю в шкафчике сумку. Телефон, ручка, блокнот, батончик для перекуса. Бейджик прикрепить. И вперёд. Отрабатывать.

До ночи особо сложных вызовов нет. Одна пенсионерка с давлением. Один ребенок с температурой. Всё штатно и без эксцессов. Веселье начинается ночью.

Приблизительно к двум часам ночи вызывают аж две бригады скорой помощи в клуб. Происшествие с участием перцового баллончика в замкнутом пространстве. Уже представляю, сколько там пострадавших. Кто вообще в клубе распыляет его?

Клуб встречает нас яркими вспышками света и грохотом музыки. Дальше небольшого фойе нас не пропускает охрана. Всех пострадавших вывели из зала и, пока мы ехали, оказали помощь. Промыли глаза и дали воды. Кто смог, уже уехал домой восстанавливать нервы и слизистые. Остались около пяти девушек и двое мужчин. Аллергическая реакция пошла на перцовый раствор.

Врач проводит осмотр, я заполняю бланк вызова. Морщусь, даже через маску чувствую эту вонь. Перегар, дым от дешёвых сигарет, очень сладкий парфюм. Девушка ещё ближе склоняется, на вопросы отвечает. Понимаю, слышимость тут нулевая, несмотря на то что мы за стенкой от грохочущей музыки.

Записав все данные, выпрямляюсь. Разминаю поясницу. В кармане вибрирует телефон. Вытягиваю аппарат и улыбаюсь. Собираюсь выйти из клуба, чтобы поговорить в тишине. Но прямо перед ним несколько неприятного вида парней стоят. Их в клуб не пускают, они с охраной ругаются. Нет. Туда не надо. Ещё пристанут.

— Извините, где у вас туалет? — спрашиваю у секьюрити.

Мужчина в чёрном неопределённо машет в сторону узкого коридора. Кивнув, быстро бегу. Толкаю первую попавшуюся дверь и попадаю в совершенно тёмное помещение. Наверное, свет надо было включить. Но сейчас важно ответить на звонок. Время третий час, явно же что-то случилось. Тем более тут тихо, даже музыки не слышно. Прижимаюсь к дверному полотну, глаза прикрываю, настраиваясь.

— Привет, медвежонок, — ласково тяну, прижимая к уху телефон. — Почему не спишь?

— Привет, мам, мне…

— Ну, привет, Машенька, — басит из темноты голос.

От неожиданности замираю испуганной пичужкой. До рези в глазах вглядываясь в темноту. Из темноты шагает туша. И всем своим немаленьким весом наваливается на меня.

Наглыми ручищами щупает. Трогает. Урчит как-то по-медвежьи. Упираюсь ладонями, но не успеваю пискнуть, только рот открываю. Захватчик в губы вгрызается. Сразу же языком толкается. Кажется, до глотки достаёт. Он так развязно и нагло целует, лишает крох кислорода, что ещё остались. Из рук падает телефон, и голос сына доносится гулко сквозь собственное громкое сердцебиение.

Я мычу, колошмачу слишком широкую и каменную грудь. Сдвинуть пытаюсь. Он совершенно не чувствует моего трепыхания.

Целует и целует. Жадно, нагло, жёстко. Борода трётся о нежную кожу подбородка и щёк. Он трогает. Щупает. Касается. Мнёт довольно болезненно. Жар от широченных ладоней через одежду и халат шпарит. Я дрожу и трепыхаюсь от страха. Слёзы брызжут из глаз от собственной беспомощности.

— Ничего такая Машенька, — усмехается, прервав поцелуй.

Получив столь небольшую передышку, вместо требования отпустить — я всхлипываю. Получается слишком громко в этой неестественной тишине.

— Ты чего, плачешь?

Мужчина резко дёргается, будто его ударили. Хотя я его била, эффекта ноль. Видно, понял, что я не его Машенька. Хватка слабеет. Чужая рука, что так нагло мяла мою небольшую грудь, исчезает. Он отступает на шаг.

Получив свободу, больше не задерживаюсь. Надо сыграть на опережение. Быстро наклоняюсь, хватаю телефон с пола. Незнакомец пытается остановить, цепляется за халат, но, вложив все силы, выдёргиваю материю и опрометью бегу.

— Мама!.. — зовёт из динамика сын.

Не боясь больше оказаться в компании неприятных парней, выбегаю на улицу и ныряю в карету скорой помощи.

— Я здесь, медвежонок. Телефон уронила. Так чего ты не спишь? Время видел? — шепчу, стараясь выровнять сорванное дыхание, и вытираю тыльной стороной ладони истерзанные губы.

— Мне сон приснился… Ты же утром придёшь?

— Приду, обязательно приду. Ложись спать. Один разочек поспишь, и я уже буду дома.

— Расскажи сказку, — просит Маркуша.

И я рассказываю. Тихо-тихо, успокаивающим голосом. А сама в окно смотрю на клуб, из которого выскакивает огромный бородатый мужчина в одной чёрной футболке и в джинсах. Зима на дворе, снег валит, а ему хоть бы что. Охранников на входе трясёт. Спрашивает чего-то. Взгляд по толпе девчонок мечется. На другую сторону дороги смотрит. Но на машину скорой внимания не обращает. Ну, конечно, для таких, как он, мы незаметный фон. Обслуживающий персонал. И слава богу.

— Ты чего сбежала? — ворчит Гриша, второй фельдшер и водитель нашей скорой.

— Прости, сын позвонил, — извиняюсь я.

— На остальные вызовы сама будешь подниматься.

— Хорошо, — соглашаюсь быстро. Гриша — хороший мужчина, семейный, правда, сварливый немного.

Остаток ночи проходит удивительно легко. Тихие улицы, обычные рутинные вызовы. Ранним утром, сдав смену, бегу домой. Моя маленькая однушка, которую я снимаю, встречает меня запахами блинов. Это баба Вера, наша соседка и няня, печёт для Маркуши.

— Как смена прошла? — спрашивает баба Вера, открывая дверь.

— Спокойно, — киваю я с улыбкой.

— Мой ты золотой, ну, беги, умывайся. Маркуша уже проснулся, поел, сидит в солдатики играет. Тебя ждёт.

— Спасибо вам, Вера Пална, — протягиваю деньги.

Соседка купюры сразу в карман суёт и уходит на кухню. Дожаривать блины и чай ставить. Она мой ангел-хранитель. Без неё я бы не знаю, как справилась с ночными сменами и сыном. Мы просто удачно встретились. Она одинокая старушка с маленькой пенсией и я, мать-одиночка, тоже с небольшой зарплатой.

— Привет, медвежонок, — в первую очередь заглядываю к сыну.

Ребёнок бросает игрушки и бежит. Крепко обнимает мои ноги. Приседаю на корточки, тискаю его. Глубоко вдыхаю ни с чем не сравнимый запах моего мальчика вперемешку с вареньем. Похоже, блины он уминал именно с этой сладостью.

— Ты опоздала на пять минут, — намиловавшись, Марк отчитывает. — Видишь, длинная стрелка на цифре семь. А ты сказала, придёшь, когда она будет на цифре шесть.

— Прости, малыш, я больше не буду задерживаться, — с улыбкой бормочу.

У сына, после того как поступил с нами его отец, появился небольшой страх, что и я его брошу и не приду. Поэтому я стараюсь с ребёнком быть всегда пунктуальной. Надеюсь, со временем этот страх у него пройдёт.

— В садик пойдём? — шепчу, пряча зевоту.

— Да, я уже готов.

— Беги ботиночки надевай, я переоденусь и отведу.

Выпустив ребенка, подхватываю чистые вещи и прячусь в маленькой ванной. Скидываю одежду и осматриваю себя перед зеркалом.

Припухлость на губах до сих пор не проходит. И краснота тоже. Кажется, даже его вкус остался. Табак и алкоголь. Сладковатый такой, медовый, что ли. Осторожно пальцами прикасаюсь к ним. Никогда ещё так дико меня никто не целовал.

На груди уже синеют две точки от пальцев того неандертальца. И на боках тоже кожа синевой наливается. Нет, надо же так хватать! Что за медведь, блин?

День начался препаршивенько и закончился, собственно, так же хреново. С самого утра все наперекосяк. Опоздал на все важные встречи, пропустил тренировку. Хоть и завершил карьеру в MMA, но себя стараюсь держать в форме.

Так, ко всему прочему, один из лучших друзей загремел в реанимацию. Его партнёр полез искать нападавших, меня попросил приглядеть за их общим бизнесом. Ребят погонять, чтобы не расслаблялись. Тем более меня они знают, я частый гость в их агентстве, да и меня сопровождали на длительных поездках.

В общем, кручусь, мотаюсь, вопросы улаживаю. Устал как собака. К двум часам ночи организм требует передышки. И Кара, администратор, любезно предлагает отдохнуть. Если что случится, позовёт. Пара девчонок из гоу-гоу активно намекают на совместный отдых, но я их игнорирую.

Валюсь на диван, даже свет не включаю. Тишина и темнота — идеально для измотанного организма. Всё же эти клубы и прочие «творческие вечера» не для меня. Нет, надо как-то делегировать возложенные полномочия. Пусть завтра бесплатным кризис-менеджером побудет Стёпка. Я не вывожу. Староват уже. В тридцать пять, ага.

Шумно выдохнув, тупо вырубаюсь. Но меня будит голос. Тихий, мягкий, ласковый. Таким надо убаюкивать, а не будить. Какая-то девуля не поняла моего игнора и решила идти напролом. Ещё и медвежонком зовёт. Сладко так, аж член в штанах крепнет лишь от одного переливчатого тембра. Сейчас, Машенька, покажу, чем чревато медведя будить. Я ж не просто так Гризли зовусь.

Бесшумно вскакиваю, в два шага преодолеваю расстояние между нами. В темноте вижу только силуэт фигурки. Наваливаюсь, впиваясь пальцами в бока. Тело под моими руками совершенно миниатюрное, хрупкое. Даже не ожидал такой мягкости.

Эта нежность, хрупкость и некая покорность заводит так, что мозг отключает. Крепче наваливаясь, целую. Губы сочные сминаю, выпивая тихий вздох. Слышу собственное рычание, искажённое, низкое, как гул мотора. Сам хренею от собственной реакции. Она пахнет одуряюще. Чем-то чистым, нежным, не тем тяжёлым парфюмом, которым тут обычно обливаются.

Я беру своё так, как привык. Грубо, нагло. Мну податливое тело, что ёрзает в моих руках. Девчонка явно не ожидала столь быстрого перехода, но ведь знала, куда идёт. А познакомиться можно и после.

— Ничего такая Машенька, — улыбаюсь, облизывая собственные губы.

И совершенно не ожидаю услышать всхлип. Громкий, рваный. Отшатываюсь мгновенно. Меня будто кипятком ошпарили. Нет, насильником никогда не был. И всю эту фигню с доминированием и подчинением не воспринимаю.

— Ты чего, плачешь? — зачем-то уточняю и тянусь к лицу ещё на ощупь проверить.

Но девчонка проявляет небывалую скорость. Быстро склонившись, хватает телефон и выбегает. В последний момент, благодаря обострённой реакции, перехватываю за кофту, ожидая, что она остановится. Но и тут незнакомка рушит мои планы. Дёргает с силой материю, да так, что она трещит. И, вырвавшись, убегает.

Дверь громко хлопает, отрезая меня от той, кого я напугал. Пару секунд стою в темноте, к тишине прислушиваюсь. Остатки мозга, утёкшего в штаны, собираю.

— Вот это ты, Гризли… мо-ло-дец, — выдыхаю в пространство.

Мотнув головой, выхожу из комнаты. Сразу же направляюсь в переполненный зал. Морщусь от стробоскопов и хватаю первого попавшегося охранника.

— Кто ко мне заходил? — вопрошаю, рыская по танцующим девицами и официанткам. Явно кто-то из работниц, посетителей ещё в фойе задержат и не пустят.

Персонал смотрит на меня и руками разводит. Кара бежит, разрезая толпу, останавливает за предплечье.

— У нас тут происшествие… Генка решил познакомиться с гостьей и получил перцовкой в глаза. Правда, под удар попали ещё несколько посетителей. Скорую мы вызвали. Сева угостил менее травмированных бесплатными коктейлями…

— Меня не было каких-то полчаса! — натурально рычу, понимая, что не доглядел и подвёл Вадю.

Приходится отложить свои поиски и заняться делами. Правда, на улицу выхожу, чисто для успокоения собственной души. Мало ли, вдруг стоит одна в три часа ночи, плачет. Трясётся, боится в клуб обратно зайти. Она явно выбегала второпях, значит, без верхней одежды. А на дворе не май месяц. Зима. С ветрами, снегами и прочим антуражем, который меня не вставляет. А я вроде как не мерзавец. Во всё остальное время, кроме сегодняшнего вечера, ага.

Уже после закрытия клуба, когда всё утихло, возвращаюсь в эту комнатку. Прямо к дивану задрипанному. Дам глазам отдохнуть минут двадцать и поеду своими делами заниматься. В очередной раз себя убеждаю, что надо клубные вопросы отдать Стёпе. У него все по струночке ходить будут. Правда, и гости тоже. Но это уже не мои проблемы.

Носком ботинок задеваю что-то пластиковое. Отойдя вновь к дверям, включаю свет. И ловлю взглядом валяющийся у столика бейджик. Ха! Явно моя беглянка обронила. Поднимаю. На белом фоне значок медучреждения. Значит, со скорой приехала. Залётная. И меня не знает.

Можно выдохнуть и забыть. Ну, помял, ну, напугал. Так остановился ведь.

Падаю на диван. Карточку пластиковую кручу в пальцах. Вспоминаю податливое тело в моих руках. Сладость губ и дурманящий запах. Чистый, невинный, нежный.

— Вкусная ж ты, Антипова Т.В. Жаль даже, что при таких обстоятельствах встретились, — бормочу, читая фамилию.

Сам себе улыбаюсь. Нет, искать не буду. Я ж не сталкер. Да и дел у меня своих и чужих хватает.

Нет. Не буду.

Рука сама тянется к телефону и набирает номер моего начальника службы безопасности.

— Матвей Александрович? — удивляется тот. Да, время только пять утра. Рановато я решил напрячь его.

— Привет. Чёрт, Лева, на часы не посмотрел, — потираю лицо ладонью.

— Ничего, бывает. Что-то стряслось?

— Да как время будет, пробей-ка мне одного человечка, — пряча зевоту, прошу. — Антипова Т.В.

— Есть какие-нибудь ещё данные, — сухо уточняет. Понимаю, вводных я ему очень мало дал.

— На скорой работает. Приезжала по вызову в клуб «Готем». Других данных нет. Снимок бейджика пришлю, если тебе это чем-то поможет.

— Хорошо, займусь сегодня же, — соглашается Лев.

Отключив связь, с чистой совестью прикрываю глаза. Сам не замечаю, как улыбаюсь предвкушающе. Очень уж хочется посмотреть на зацепившую меня девчонку. Давно такого не было, чтоб от голоса, от запаха, от поцелуя дурел, словно мальчишка сопливый.

Утро новой недели начинается, как всегда, в спешке. Отвожу сына в сад, клятвенно заверяю, что заберу его в пять вечера и ни минутой позже. Еду на работу. Привычная пятиминутка и обход.

С улыбкой захожу в палату к пациенту. Его в пятницу привезли в ужасном состоянии. Почти все выходные в себя не приходил, на сильных препаратах спал. Сегодня встречает меня с усталой улыбкой.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич, — бодро захожу, держа в руках растворы для инъекций и ампулы с лекарствами.

— Привет, Танюша, — басит он.

Измеряю температуру, давление и пульс. Спрашиваю, не нужно ли чего, и выхожу. Я работаю в отделении травматологии, и случаи здесь бывают разные. Как и пациенты. Большинство, конечно, порядочные. Благодарят или пытаются откровенно флиртовать. Стараюсь со всеми держать дистанцию и быть вежливой.

— Вот и всё, отдыхайте, — закончив, подхватываю использованные материалы и выхожу.

— Танюх, — у поста встречает Саша, медбрат. — Пошли вечером в кино?

— Спасибо, но мне некогда по кинотеатрам бегать, — отвечаю, заполняя карту пациента.

Коллега по работе губы поджимает. И, смерив меня тяжёлым взглядом, уходит. Он уже не первый раз куда-то зовёт. Хотя прекрасно знает, что я несвободная женщина. У меня ребёнок. Да и по документам замужем. Правда, муж нас с Марком выгнал, но это никому знать необязательно.

— Дура ты, Тань. Личную жизнь надо строить. Тебе всего двадцать пять. Молодая, красивая, — встревает Лилька. — Сходила бы с Саньком. Нормальный мужик ведь. Не пьющий. Работяга.

— Меня дома ждёт самый чудесный мужчина, другого не нужно, Лиль, — качаю головой.

— Твой сын не считается, — усмехается она. — Я же про нормальные свидания говорю. Ужин, кино, поцелуи… Ну и сама понимаешь.

— Никто мне не нужен. Ужинаю я дома. И кино могу посмотреть дома.

— А поцелуи? — не сдаётся Лилька и бровями играет.

Хихикнув, бросаю в неё салфеткой. Вот ведь неугомонная. Отворачиваюсь, чтобы вернуть карту в картотеку. Губу закусываю, немного замерев. Неосознанно вспоминаю поцелуй в ночи. Грубый, властный, наглый. От него до сих пор в дрожь бросает.

Тряхнув волосами, подхватываю новую карту и занимаюсь рутиной. С Лилькой смена пролетает очень быстро. Она дама болтливая, я молчаливая. Создаём баланс в тандеме.

Смена пролетает в безумном ритме. Под конец рабочего дня, уставшая, с гудящими ногами падаю в кресло за стойкой. Заношу последние данные в компьютер. Лиля так привычно щебечет над ухом. Посетители снуют по коридорам. Врачей уже нет, они до обеда всех больных обошли. Здесь и сейчас царят только медсестры.

— Добрый день, — раздаётся над головой низкий рокочущий бас и пробирает до дрожи всё нутро.

Я узнаю этот голос. Или это подсознание играет со мной. Голову не поднимаю, старательно клацаю по клавиатуре.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — активизируется Лиля, закрывая меня. Вот это она молодец! Вот это она умница! Расцелую и шоколадку куплю.

— Воронцов Вадим в какой палате? Его в пятницу доставили.

— Да-да, в бежевой, но к нему нельзя, — продолжает коллега.

— Может быть, мы сможем как-нибудь решить этот вопрос? — добавляет хрипотцы мужчина.

Сглотнув, поднимаю голову и чуть смещаюсь. Разглядываю его вблизи. Самый настоящий викинг. Рыжий, бородатый, волосы длиннее, чем нужно, торчат в разные стороны.

— …только по разрешению невролога, — заигрывает Лилька, явно оценив стоящего посетителя. — Я сейчас позвоню ему, подождите.

— Конечно.

Женщина быстро обходит стойку, лишая меня укрытия. Мужчина ловит меня за подглядыванием. Цепко так впивается взглядом голубых глаз. Чувствую, щёки полыхают. Резковато отворачиваюсь вновь к монитору. Слышу насмешливый хмык. Он явно решил, что я на него засматриваюсь. Закатываю глаза. Сколько самомнения.

— Ничего прекраснее этого заката не видел, — внезапно выдаёт со смешком мужчина.

— Что? — оторопело оглядываюсь, позабыв о конспирации. — Какого заката?

— Заката ваших глаз, — улыбается белозубо и волосы зачёсывает.

— Неужели такие подкаты ещё срабатывают? — фыркаю я и, подхватив стопку документации, ухожу в сестринскую.

Долго там копаюсь, прислушиваюсь. Лилька получает разрешение, и мужчина из поля зрения пропадает. Выхожу обратно.

— Господи, Танька, — вздыхает она. — Этот Воронцов мужчина видный, так и друзья у него — просто обнять и плакать.

— Кого обнять и плакать-то? — хихикаю над более старшей коллегой. Так как женщина явно не к месту использует выражение. — И как ты умудрилась в Вадиме Дмитриевиче видного мужчину рассмотреть. Там всё лицо — один большой синяк. Как и всё тело.

— Собственные коленки, — фыркает Лиля. — Потому что такие образчики мужественности и силы никогда не посмотрят на таких, как мы. И с лица воду не пить, Танюша. Главное в мужчине — совершенно другое… Так, капельницу меняю ему я.

— Ой, замечательно! — улыбаюсь широко и завариваю себе новую кружку кофе. Я лучше взбодрюсь немного, мне ещё за сыном ехать.

Только вот телефонный звонок от заведующего меняет планы коллеги. Женщина долго и со смаком ругается. Напоминает о том, что гостя надо выдворить через пятнадцать минут. И бежит в реанимацию.

В бежевую палату, в которой лежит пациент, иду как на плаху. Чудится мне, что этот викинг опять навалится на меня. Зажимать начнёт, лапать и с поцелуями лезть.

— Время, Вадим Дмитриевич, — лепечу, даже голос дрожит в ожидании неизвестности. Хотя умом понимаю, что он меня не мог видеть в той темени. И, соответственно, не знает, кто я такая.

— Иди, Гризли, — устало рычит пациент. Невольно бросаю взгляд на сидящего бородача. А ему подходит прозвище. Он на самом деле как медведь.

Посетитель поднимается. Что-то коротко бросает. Я стараюсь больше не смотреть на него. Заменяю опустевшие флаконы капельницы на новые. Ворчу по поводу давления. Воронцов слушает, прикрыв глаза и с полуулыбкой на разбитых губах. Не знаю, кто его избил и за что. Но мне нравится этот мужчина. И не в сексуальном плане, а по тому, как общается с медперсоналом.

Вадим Дмитриевич под мой бубнёж засыпает окончательно. Поправляю плед, отодвигаю стул от койки. И выхожу из палаты, тихо прикрыв дверь. Разворачиваюсь и бьюсь носом об бетонную грудь. Да что ж он так любит вторгаться в личное пространство?!

— Он спит, — строго говорю, задирая голову. — И будить его не стоит. Давление поднялось.

— Мы с тобой нигде не встречались? — прищуривается мужчина.

— Нет, — выпаливаю слишком быстро.

— Точно? — сужает глаза, и тяжёлая рука ложится на деревянное полотно за спиной, запирая меня в этой тестостероновой клетке.

— Я бы непременно запомнила.

Он опять самодовольно улыбается, сверкая клыками.

— Пропустите, у меня нет времени на праздные разговоры.

— Как звать тебя, Зеленоглазка? — вдруг меняет тему, и опять эта хрипотца в тембре. Как же он филигранно управляет своим голосом. Аж мурашки по спине бегут.

— Татьяна, — сухо отвечаю. Не вижу смысла врать или отмалчиваться. Если захочет, узнает у друга.

— Фамилия, Татьяна? — меж тем продолжает допрос викинг.

— Григорьева, — называю девичью фамилию, так как уже полгода не ассоциирую себя с фамилией мужа. Хотя по паспорту мы ещё не в разводе, и я ношу его фамилию.

Цокнув, мужчина отшагивает немного разочарованно. Получив небольшую свободу, бочком протискиваюсь между ним и дверью и бегу на пост. Там, если что, есть барьер в виде высокой стойки. И телефон. В случае чего — позову на помощь. И… степлер. Если помощь задержится, буду отбиваться.

Выходные пролетают стремительно. Вроде бы только сегодня была суббота, и вот тебе понедельник, Матвеюшка. Не ждал, а он припёрся. Вообще, чем старше ты становишься, тем быстрее время летит. Дни, недели, месяцы — всё сливается в единую мешанину, которая особо и не запоминается.

Возможно, потому, что я привык к другому темпу. К вечным тренировкам, поездкам, перелётам. Эта обыденность и рутина обычного предпринимателя не для меня. На ринге каждая секунда на вес золота, и чаще всего исход решает мгновение.

После завершения карьеры я открыл несколько залов единоборств и тренажёров. Как для профессионалов, так и для начинающих. Даже детские секции имеются. В принципе, то, что я заработал и приумножил в UFC, хватило бы на долгую безбедную жизнь. Но почему бы не преумножить свои финансы? Как оказалось, просто преумножить не получится. Тут тоже пахать надо.

Вот и пашу. В цифрах пытаюсь разобраться, что подсунула мне наш бухгалтер. Нет, надо и эту часть работы делегировать.

— Ты к Вадиму ездил? — спрашивает меня Стёпа, заходя в кабинет.

— Нет, замотался, — бросаю взгляд на часы и передаю ему документы. — Глянь, я вот ни хера не математик.

— Надо его в Германию забирать. Есть у меня знакомые врачи. Своих подтянешь, вообще с комфортом устроим, и вылечат его там, — говорит, забирая бумаги. Долго изучает их и возвращает мне, указывая на строчку. — Это что за перевод?

Киваю, значит, не я один дурак.

— Это командировочные для наших. Я вот тоже от этой суммы охренел. Подпись стоит Балашова. Печать твоя, — рыщу в папке, что оставила дотошная Лина Фёдоровна. Достаю нужные акты и протягиваю компаньону.

— Гризли, мать твою! — вскакивает Стёпка. — У Балашова давно нет права подписи! Я вообще впервые вижу эти доки. И никогда бы не дал разрешения списать почти пол-ляма баксов на этих малолеток. Да я б на тебя столько не поставил! Он там охренел совсем?

— Эй! Чего это не поставил? Да на меня и больше ставили! — возмущаюсь постановке вопроса.

— Ага, в твои лучшие годы — возможно, — фыркает почти бывший друг и будущий мертвец. — Не пыхти. Потом покажешь мне свой коронный. Сначала Балашова найти надо и спросить, какого члена он там берега путает.

Вот когда прав, тогда прав. Набираю одного из тренеров, который всю эту кашу заварил. Но скот трубку отключил.

— Короче, поезжай к Вадиму. Выясни, что да как. С врачами встретиться не забудь. Я тут разберусь со всем, — решает Стёпа.

— Как раз есть о чём с ним переговорить, — соглашаюсь я.

— Про училку его? — хмыкает понятливо Степан.

Тоже усмехаюсь, вспоминая встречу с женщиной. Нет, я вроде бы где-то читал, что пухляшки добрыми и весёлыми бывают. А эта… какое-то исключение из правил, чесслово. И что в ней Вадя нашёл?

Стёпка долго не задерживается. Он вообще у нас человек дела. Требует всё выяснить у врачей, желательно копии заключений ему добыть. И отчаливает, забрав документы. Я же набираю Льва. Выходные прошли, что-то он молчит по поводу Антиповой. Да и я его не тряс. Забыл, умотался.

— Да, Матвей Александрович, — отвечает сразу же.

— Не звонишь, не пишешь, — с иронией тяну. И тут дверь открывается, безопасник собственной персоной заходит.

— Как раз шёл к вам, — усмехается, отключая связь.

— Проходи. Нашёл чего?

— Антипова Татьяна Владимировна никогда не работала в скорой, но числится медсестрой в третьей городской. График стабильный. Замужем. Есть сын. Поведенческий профиль закрытый. Минимум социальных активностей, — коротко и по существу излагает Лев.

— Замужем, значит, — цокаю, постукивая пальцами по столешнице.

— Да, муж финансист в международном банке. Годовой доход неплохой. Если нужно, мы покопаем глубже. Кредитную историю, недвижку…

— Всё, Лёв, закончим на этом. Спасибо, — перебиваю я.

Мужчина кивает и выходит из кабинета. Иду вслед за ним. В больницу. К Вадиму. Хотел найти девчонку и… извиниться, что ли. Ну, неприятный осадочек остался. От меня женщины-то в слезах ещё никогда не убегали. А тут вот замужняя оказалась. Вдвойне неудобно. Но нет, лучше не усугублять. Да и дама, поди, забыла инцидент.

К мужу вернулась, пожаловалась ли? Будет смешно, если этот банкир явится ко мне защищать честь жены. Возможно, даже позволю втащить мне разочек. Хотя нет, хрен ему. Сам втащу. За то, что при бабках жену на мороз работать отправляет.

Почему-то мысль о её семейном счастье дико подбешивает. Да какая мне на хрен разница, кто чего и как? Я её в глаза не видел. Ну, помял, поцеловал. Это не считается. И бейджик этот выкинуть пора.

Доезжаю до больницы. Поднимаюсь на нужный этаж. Флиртую с рыженькой медсестричкой. Перевожу взгляд на её коллегу и попадаю под прицел сердитых зелёных омутов. Столько неприкрытой агрессии, она аж от гнева вся кипит. Смерив меня, отворачивается.

Ведьма зеленоглазая.

Любуюсь её тонкой лебединой шейкой. И красивым профилем. Правда, девушка совсем не коммуникабельная. Чувствует мой взгляд и глаза закатывает недовольно.

Вывожу на диалог дешёвой фразой и застываю, когда она отвечает. Нет, голос совсем другой, резкий, сухой. Но что-то в её говоре цепляет. И ночную гостью напоминает. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в зелёных глазах хоть каплю узнавания. Девушка долго не задерживается. Фыркает и уходит с высоко поднятой головой, прямой спиной. Малышка совсем хрупкая. Правда, белый халат закрывает большую часть фигуры.

Меня отвлекает вторая, рыженькая, и я иду к Вадиму, чтоб его, Дмитриевичу. Вовремя он подставился, конечно. Прям под Новый год. Ещё и со своей училкой носится. Не хочет дама его сердца иметь с ним ничего общего. А этот упёрся рогом как баран. Добудь телефон, приведи, если надо, силком тащи. Ну, точно, мозг повреждён.

Выхожу из палаты и достаю из кармана чёртов бейджик. Надо в лоб спросить. Дожидаюсь зеленоглазку. Как оказалось, тёзку моей Антиповой. Вот только на пальцах нет колец. Да и молодая она для замужней и с детём. И фамилия другая.

К стойке подхожу и кладу бейдж.

— Слушай, Танюша, — тяну с улыбкой. Девушка сердито голову задирает. — Тут одна ваша медсестра обронила.

— Я передам, — кивает охотно и тянется забрать.

— Передай, — соглашаюсь я. — И подскажи, где лечащий врач Воронцова сидит.

Таня немного расслабляется. Быстро объясняет и опять отворачивается к компьютеру. Иду по коридору к лифтам. Как раз одна кабина приезжает, и из неё выходит та рыженькая.

— Уже уходите? — улыбается широко и доброжелательно.

Киваю и захожу в кабину. На нужный этаж жму и вытягиваю телефон из кармана.

— Антипова, пляши! — орёт рыженькая и бежит к стойке.

В последний момент успеваю придержать закрывающиеся двери. Выскакиваю обратно. Словно ищейка, почуявший добычу, прищуриваюсь и иду по следу.

— Антипова, пляши! — кричит Лиля на весь этаж.

И я понимаю: это полное фиаско. Даже если мужчина уже в лифте, он слышал этот крик. И, несмотря на свои явно перекачанные габариты, зачатки ума вроде как имеются. Сопоставить два плюс два сможет.

Выглядываю из своего закутка, крепко сжимая степлер. Коллега по работе несётся, тряся бумагами. А за ней, словно хищник, вышедший на охоту, идёт медведь. Глаза прищурены, челюсть сжата до желваков, волосы зачёсаны назад. Ну вот чего он не пострижётся? Явно ведь мешают, в глаза спадают.

О чём я думаю перед… а перед чем, собственно? Что он сможет мне предъявить? Обманула? Нет. Назвала девичью фамилию. Он ведь не сказал, что ищет Антипову.

— Ну чего ты орёшь? — устало вздыхаю, бросая взгляд на часы. Хорошо, что смена почти закончилась. Пора за сыном бежать.

— Графики получила, — трясёт бумажками Лилька и ставит на стол. — Ты только тридцатого ночью работаешь, а потом выходная. Аж на три дня, Танюш! Отдохнёшь, с сыном время проведёшь.

— Классно, — соглашаюсь с улыбкой. Я вправду ждала эти графики и уже подумывала, с кем бы смену новогоднюю поменять. А тут вот и менять ничего не надо.

— А я тридцать первого днём работаю и тоже три дня! — продолжает коллега, не замечая, как к нам приближается мягкой поступью мужчина.

А я вот его вижу и сильнее степлер сжимаю. Взгляд голубых глаз падает на моё оружие. На губах хищная улыбка расцветает. Будто прекрасно знает, для чего я его приготовила.

— На два слова, Антипова, — нет, он не просит. Приказывает. Низким рокочущим басом. Так что не ожидавшая вторжения Лилька подскакивает и, держась за сердце, разворачивается.

— У меня нет времени на разговоры. Если ещё что-то нужно, обратитесь к Лилии. Она подскажет, — очень стараюсь выглядеть строгой и говорить уверенно.

Подхватываю со стойки собственный бейджик, прижимаю к груди вместе со степлером. И, взметнув волосами, семеню в сестринскую. К сыну пора. В сад. Возле собственного шкафчика стягиваю халат и разуваюсь. Дверь за спиной открывается.

— Он ушёл? — спрашиваю, уверенная, что это Лилька, и стягиваю футболку бирюзовой униформы.

— Куда ж я уйду, когда тут всё самое интересное? — раздаётся голос, от которого в дрожь бросает.

Прикрываю грудь футболкой и разворачиваюсь. Бьюсь об него. Чёрт, как он бесшумно так подкрадывается вечно? Широченные ладони сжимают бока. Не так, как в той тёмной комнатке. На этот раз более бережно, но крепко.

— Что вы.. себе позволяете?! — возмущаюсь, дрожа от негодования и злости.

— Куда только твой муж смотрит, Зеленоглазка? — выдыхает этот викинг и, даже не обратив внимания на сопротивление, закрывает рот поцелуем.

Опять, чёрт возьми!

Упираюсь кулаками в грудь. Пихаю эту гору. Даже за язык наглый, что проникает в рот, кусаю. А этот медведь урчит, будто ему это нравится. Ладонями по голой коже скользит. Шпарит меня неожиданно приятной лаской. По пояснице, бокам, спине. Он везде успевает погладить.

Возбуждение охватывает всё тело, дрожу теперь точно не от негодования. Разозлившись уже на собственную реакцию организма, вкладываю все силы и отталкиваю. Прерываю поцелуй. И, замахнувшись, бью наотмашь по щеке. Пощёчина получается слишком звонкой и наверняка болезненной. У меня, например, ладонь болезненно горит.

Викинг трясёт головой, льдом глаз режет буквально. Испуганно замираю, губу закусив. Я ж не знаю, какой он. Вдруг сейчас мне прилетит затрещина? И вряд ли я смогу после неё, так же как и он, отряхнуться.

— В следующий раз кулаком бей. Вот так. Большой палец прижми к остальным пальцам, — говорит он совершенно не то, что я ожидаю. Ещё и показывает, как правильно сжать кулак.

Оторопело моргаю, рот открываю от удивления, но сказать ничего не успеваю. Меня отвлекает трель телефона. Быстро натягиваю обратно футболку. Достаю гаджет, отворачиваюсь и отвечаю на звонок.

— Привет, медвежонок.

— Мам, ты скоро приедешь?

— Да, мы же с тобой договорились. Я приду, когда большая стрелочка будет на двенадцати, а маленькая на пяти. Помнишь?

— Большая стрелочка уже на восьми, мам, — замечает Марк. Мой пунктуальный стражник.

— Я уже бегу, родной. Постараюсь успеть.

— Ладно, — вздыхает ребёнок и отключается.

Разворачиваюсь обратно. А он всё стоит. Смотрит.

— Зачем обманула меня, Танюша? — прислонившись плечом к шкафчикам, интересуется. И злым вот совсем не выглядит.

— Чтоб вы отстали. Но, видно, вы намёков не понимаете. Мне вправду пора, я не могу опоздать, — тараторю, собирая в пакет повседневную одежду. Из-за этого варвара придётся в форме ехать. Плевать! Дома постираю и принесу.

— Не опоздаешь, я подвезу.

— Не нужно, — фыркнув, хватаю сумку и огибаю его. Он ловит за локоть. Дёргаюсь, вырывая конечность.

— Да не трясись ты так! Не дикарь я, — раздражённо бурчит, но руки больше не распускает.

— Пока ваши поступки говорят об обратном. Извините, но меня сын ждёт.

Ботинки натягиваю на ноги, куртку — на плечи. И, взметнув волосами, выхожу первой. Коллега пусть его выдворяет. Но нет, мужчина не задерживается. Топает сразу за мной.

— Пока, Лиль, — машу рукой оставшейся подруге.

— Маркушу поцелуй, — машет она кружкой. Правда, смотрит на викинга. Закатив глаза, иду теперь к лифтам.

В приехавшую кабину мы тоже заходим вместе. Я даже глупо решаю выпрыгнуть обратно на этаж, только чтоб не оставаться с ним в замкнутом пространстве. Но из-за этого потеряю драгоценные минуты и опоздаю к ребенку. Нет уж, сын важнее собственных страхов.

— Вам наверх, — зачем-то говорю, понимая, что он едет вместе со мной вниз. — Вы хотели с неврологом поговорить.

— Сначала тебя подвезу. Из-за меня ведь опаздываешь к сыну, — бурчит, будто это решённый вопрос.

— Я не поеду с вами. Не стоит утруждаться.

— Поедешь, Зеленоглазка, — отвечает он. — У тебя уже пятнадцать минут осталось. Успеешь на общественном транспорте?

— Пешком успею, — фыркаю я, так как сад в десяти минутах ходьбы от моей работы.

— Ты на улицу сегодня выглядывала? — хмыкает он.

Вопрос повисает в воздухе. Двери лифта открываются, и я спешу выскочить. На ходу прощаюсь с остальным медперсоналом и останавливаюсь возле разъехавшихся стеклянных дверей. На улице проливной дождь вперемешку со снегом.

Отлично, блин.

— Всё ещё хочешь пойти пешком? — насмешливо спрашивает викинг, останавливаясь за моей спиной.

— Где ваша машина? — обречённо выдыхаю, затылком чувствуя его радость.

— Идём, — тяжёлая ладонь на спину ложится. Да что он всё время меня касается-то?!

— Таня! — окликает знакомый голос.

Вздрогнув, неосознанно жмусь к идущему бородачу. Мужчина притормаживает, и ладонь смещается на плечо. Вот ведь наглец! Стряхиваю чужую конечность и отступаю ещё от него. Оглядываюсь, от регистратуры в мою сторону идёт любовница мужа.

— Привет, хорошо, что я тебя застала, — улыбается высокомерно, взглядом оценивая всё ещё стоящего слишком близко Гризли.

— Нам не о чем говорить, — устало отвечаю, гася боль лишь от её вида.

Разворачиваюсь и выхожу прямо под проливной дождь. И викинга не жду. Просто иду. Быстро, насколько позволяют собственные силы. Правда, возле парковки меня останавливают чужие руки. Рывок — и вот я уже прижата к бронированной груди.

Викинг легко распахивает переднюю дверь своего авто, помогает забраться, закрывает дверь. Обходит и запрыгивает сам. Заводит мотор.

— Куда ехать? — спрашивает.

А я только сейчас из ступора выхожу. Моргаю часто-часто.

— Тут недалеко. Двести седьмой сад, — машу неопределенно.

Мужчина в навигаторе копается. Я же прижимаюсь лбом к стеклу. В окно смотрю на идущую к парковке Лиду. Красивая, в дорогой одежде, на плечах шубка из соболя. Зонтиком укрылась, чтобы до машины своей добраться.

Наше авто выезжает с парковки, и женщина пропадает из виду. Смаргиваю глупые слёзы обиды. Тихонечко стираю их с щёк. Не хочу показывать свою боль незнакомцу. А он платок свой вытягивает. Прямо под нос суёт.

Секунд десять я просто смотрю на обычный платок. Кто в наше время носит с собой его? Давно ведь есть бумажные салфетки, влажные там, сухие, антисептические, ароматические… разные, в общем.

Ничего не говорю, забираю платок и промокаю глаза. Пахнет он приятно. Да и пора признать, сам мужчина пахнет очень вкусно. Парфюм ненавязчивый, очень хорошо подобран.

Мы действительно быстро добираемся до детского садика.

— Спасибо, — бормочу, открывая дверь.

— Домой тоже подброшу, — ставит перед фактом, заглушая мотор.

— Здравствуйте, — мой вежливый мальчик здоровается и придирчиво осматривает открывшего для нас дверь Гризли.

— Привет, ныряй, — машет он в сторону салона.

Сын охотно забирается в этот внедорожник. Я ему помогаю и тоже прыгаю вслед за ним. Мужчина, что удивительно, ничего по поводу смены моей дислокации не говорит. Закрывает дверь и идёт за руль.

— А это кто? — спрашивает Марк шёпотом.

— Матвей, — услышав ребёнка, отвечает мужчина и ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Ничего себе! У Викинга есть имя. Да ещё вполне обычное, русское. — Тебя как звать?

— Марк, — отвечает воспитанный ребенок.

— Я думал, Миша, — хмыкает себе под нос Гризли и рулит к большой дороге.

— Почему? — это опять сын уточняет.

— Тебя мама Медвежонком зовёт, вот и почему-то ассоциация такая всплыла, — пожимает плечами Викинг.

— А при чём тут имя Миша? — хмурит брови Марк.

Я прячу улыбку в шарфе. Матвей сам завёл эту тему. Вот теперь пусть мучается и отвечает на детские вопросы. У сына как раз возраст «почемучки». Он может бесконечно спрашивать обо всём на свете.

— Медведей обычно Мишами зовут, — не унывает он и меняет тему: — Тебе сколько лет, Марк?

— Четыре.

— Совсем уже большой. Чем увлекаешься кроме садика? — похоже, мужчина решил переплюнуть ребенка в задавании вопросов.

— Садиком я не увлекаюсь, — фыркает сын. — Хожу туда, чтобы мама бабе Вере меньше денег платила.

— Марк, — предостерегаю, чтобы не сболтнул лишнего.

— Бабе Вере? А кто это?

— Наша соседка. Она…

— Я вам адрес не сказала, куда ехать, — перебиваю маленького болтуна.

— Скажи, — соглашается мужчина, хитро прищурившись.

Диктую и спрашиваю у сына, что было в садике. Надо заболтать, иначе все пароли и явки сдаст. Ребенок охотно переключается и остаток дороги рассказывает о своих проделках в течение дня. У него там своя банда мальчишек, с которыми он что-то да придумывает. Не даёт скучать воспитательнице и няням.

— Ты живёшь здесь? — прерывает нашу оживлённую беседу водитель, останавливаясь возле дома.

— Да, спасибо вам ещё раз. Пойдём, Маркуша, — вожусь с дурацкими ремнями безопасности, что натянула на сына.

— У тебя вроде муж банкир. Неужели нормальный район не смог подобрать? — интересуется Викинг. И этот его интерес больно впивается прямо под рёбра.

— Вас моя личная жизнь не касается, — резче, чем нужно, отвечаю. Наконец отстёгиваю сына и спешно выскакиваю. Обернувшись, смотрю прямо в эти голубые глаза, попадая под хмурый взгляд. — Я замужем, Матвей. У меня сын. И…

— За хреновым ты мужем, Зеленоглазка, — фыркает, перебивая.

— Это уже вас не должно волновать. Не ищите со мной встреч. Прощайте.

Хватаю ладошку ребенка и буксирую к подъезду. Марк всё ещё оглядывается на машину, но вопросов не задаёт.

Только оказавшись в собственной квартире, я выдыхаю и опускаю голову на собственные ладони. Меня поездка с этим Викингом больше умотала, чем вся рабочая смена. Что ж он пристал-то ко мне? Обычно мужчины бегут от девушек с детьми, уничижительно называя ребёнка «прицепом».

Собрав остатки сил, отправляю Марка переодеваться и иду готовить ужин. Что-то простое и то, что точно съест сын. Обычно это макароны по-флотски, картошка жареная с котлетами. Иногда я ругаю себя за лень, хочется порадовать ребёнка изысканными блюдами. Да и себя немного побаловать.

— Сегодня Ясмина хвасталась, что её папа приехал из дальнего рейса, — продолжает болтать ребёнок, макая хлеб в сладкий чай. — А когда мой папа приедет?

Замираю у плиты, стискивая лопатку, которой помешивала макароны. Тяжёлый ком перекрывает дыхательные пути и не даёт нормально вдохнуть. Давненько ребенок про отца не вспоминал. Примерно полгода как.

— Маркуш, твой отец оставил нас, — очень стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто стали ему не нужны. Но у тебя есть мама. Самая лучшая мама.

— Да, — соглашается, кивая, и широко улыбается. — Не плачь, мам, найдём другого папу. Которому мы будем нужны.

Усмехаюсь грустно и, оставив плиту, подхожу. На корточки сажусь, сын тут же сползает со стула в мои объятья. Целую в макушку и висок.

— У меня есть ты, а у тебя есть я. Разве нам нужен ещё кто-то?

— А баба Вера? — хмурится ребёнок, раздумывая над ответом.

— Вот видишь, у нас ещё баба Вера есть. И мы ей нужны, — воодушевлённо подхватываю его слова.

— Мам, а мы семья? — задирает голову ребёнок и смотрит моими зелёными глазами.

— Конечно, — киваю я.

— Ясмина говорит… — тянет задумчиво Марк. Явно там опять про папу-кормильца речь.

— Твоя Ясмина много умничает, — перебиваю, раздражаясь на эту девочку-выскочку. — Мы семья, Марк. Маленькая, но гордая и независимая. А теперь садись, твои макароны сейчас разварятся, останется одна вода.

Сын хихикает, кивает. Взбирается обратно на стул и ждёт свой ужин. Сытно поев, малыш убегает играть. А я сажусь с кружкой чая у окна. Наслаждаюсь несколькими минутами тишины. Город не спит, фонари светят жёлтыми пятнами, машины с гулом проносятся. И я вновь думаю о Викинге.

В первую нашу встречу он испугал меня до дрожи в коленках. Огромный, бородатый, наглый. Честно, думала, не выберусь из той комнаты. Меня просто размажут под собой. Но сегодня, сегодня он был другим. Да, всё таким же огромным, бородатым и наглым. И руки распускал. Смотрел, правда, своими синющими глазами, будто в душу хотел заглянуть и понять. С сыном моим говорил серьёзно и по-свойски. Не сюсюкался и не отмахивался. На вопросы старался ответить без смешков.

Немного отдохнув, встаю и начинаю прибираться. Полностью загружаю себя обычным бытом. Чтобы выбросить из головы Матвея. И Лиду тоже. Даже знать не хочу, почему она пришла ко мне. Полгода прошло. Я от них ничего не прошу и не жду. Наверное, надо подать на развод. У меня просто нет ни денег, ни времени, ни сил воевать со Славой.

Вот поднакоплю до отпуска сбережения и подам. Даже раздел имущества мне не нужен, как и алименты. Хотя для Марка надо бы забрать у его папаши всё, что причитается. Только вряд ли я потяну адвокатов и суды. Слава очень состоятельный.

Ближе к девяти мой привычный распорядок дня нарушает звонок в дверь. Я как раз отправила сына в душ. Плетусь к двери, в глазок смотрю. А там Лида стоит. Притвориться, что ли, что дома никого нет? Знаю, по-детски и глупо.

— Тань, я вижу тень от твоих ног, — говорит незваная гостья.

Нехотя распахиваю дверь и смотрю на неё безразлично.

— Привет. Разговор есть.

— Говори и уходи.

— Славик бросил меня.

— Поздравляю или соболезную. Не знаю, что нужно говорить. Если ты пришла поплакаться или поругаться, ошиблась адресом, — фыркаю и хочу уже закрыть дверь, но Лида останавливает и шагает за порог.

— Это я тебе соболезную, дура, — бурчит, скидывая шубку свою соболиную. Нос морщит, осматривая маленькую прихожую.

— Что ты от меня-то хочешь, Лида?

— Предупредить и помочь. Где у тебя кухня? — она не разувается, цокает своими сапогами красными по выцветшему линолеуму.

— Обувь сними! — рявкаю я, только что полы помыла. Поискав в обувнице тапочки баб Веры, кидаю под её ноги. — Хочешь поговорить, подождёшь. Я сына уложу и выйду.

Пока бывшая любовница мужа разувается, ухожу в ванную. Помогаю ребенку. Он, в принципе, сам справляется, я так, на подхвате. Переодев в пижаму, отправляю в комнату.

— Свет на кухне горит, — тычет мальчишка на закрытую дверь.

— Да, я выключу сейчас, — отмахиваюсь, подталкивая к кровати.

Ложусь рядом с сыном. Открываю книгу. Мы читаем сказки Чуковского. Марк будто чувствует, что что-то не так. Обычно после одной сказки он уже спит. А тут ещё просит, а потом ещё. На четвёртой сказке, наконец, засыпает. Выключив ночник, выхожу и прикрываю дверь.

Захожу на кухню, а Лида курит, стряхивая пепел в небольшое блюдце, и кофе пьёт. Дешёвый, растворимый. Не побрезговала же.

— Ну и?.. — проглатываю собственное раздражение и возмущение. Ни к чему тратить нервы. Пусть скажет, зачем пришла, и уходит.

— Вчера к нам приехал его отец из Бельгии. Он хотел Славку назначить генеральным, но, увидев меня, устроил допрос. Где его внук и невестка, все дела. Ты же знаешь этого старого маразматика, который топит за семейные ценности.

— Не говори так об Алексее Романовиче, — строго осаживаю бывшую подругу.

— В общем, был скандал, в ходе которого Слава и Алексей узнали, что мы подделали тот тест ДНК.

— Значит, это ты его подделала, — усмехаюсь грустно.

Отворачиваюсь к окну, закусив губу. Семь месяцев назад я узнала, что муж мне изменяет. А как? Слава приехал домой и швырнул мне бумаги из клиники. Мол, он, конечно, сомневался, но не верил. А я, оказывается, прошмандовка обвела его вокруг пальца. Чужого ребёнка заставила признать.

По результатам теста он с нулевой вероятностью приходится Марку отцом. И хорошо, что это вскрылось! Теперь он с чистой совестью может выставить меня за дверь и сказать, что спит с моей лучшей подругой. Моим гинекологом. Той, которая у меня роды принимала и, по сути, вела всю беременность.

— Ну и? Вы расстались. От меня ты что хочешь? Пожалеть тебя? Прости, жалости больше нет.

— Года три назад ты рассказывала, что у Славки операция была по удалению какой-то там кисты, — продолжает Лида, глубоко затягиваясь.

— Нашла что вспомнить, — тянусь за своим чаем и устраиваюсь удобнее на своём табурете.

— Короче, он не может больше иметь детей.

У меня аж из носа чай этот выливается. Вот это судьба-злодейка отомстила бывшему. Женщина ждёт, пока я откашляюсь и просмеюсь. Тушит сигарету свою гадостную.

— Он заберет ребенка, Тань, — припечатывает женщина.

Давлюсь теперь уже воздухом. Мотаю головой. Не сможет. Не дам!

— Пусть попробует. Я за Марка всем глотку перегрызу.

— Ты живёшь в съёмной однушке. Работаешь посменно. Марк неизвестно с кем остаётся один. Слава выдумает любые способы, чтобы только забрать его. Он тебя с грязью смешает, если нужно будет. Тебе нужен адвокат и хороший. У тебя есть чуть больше месяца на подготовку. Я помогу тебе, Тань.

— Пошла прочь, — встав, указываю рукой направление.

— Тань, ну, прости. Дура была. Поверила его словам.

— Это я дура была девятнадцатилетняя, поверившая его словам. А тебе, тридцатипятилетней стерве, бабки его нужны были. Надоело в чужие пирожки заглядывать и детей чужих принимать? Захотелось пожить, как я. Ну что? Пожила? Понравилось?

— Да, пожила и понравилось! Это вам, соплюшкам, всё достаётся за красивые глазки. И муж богатый, смазливый, и дети с первого же залёта получаются.

— Да лучше б я высшее образование получила и работала на твоём месте, Лида! — обрываю свой крик, косясь на закрытую дверь в комнату.

— Я пришла не для того, чтобы ругаться, а помочь.

— Чем? Деньгами? Не возьму. Адвокатов наймёшь? Думаешь, после всего, что ты сделала, я поверю тебе?

— Я помогу тебе перебраться в другой город. Начнёшь всё с чистого листа. Марк с тобой останется. Как ты не понимаешь! Он заберет его. Женится на какой-нибудь силиконовой дуре и будет всем хвастаться своей новой семьёй. А ты даже по выходным не сможешь навещать.

Отворачиваюсь опять к окну. Губу закусываю, чтоб не расплакаться от собственной никчёмности. Она ведь права во всём. Слава может забрать Марка. Тем более если больше не может иметь детей. Да и его отец настаивать начнёт. Хотя сначала попробует помирить нас. Но сходится с мужем я не собираюсь. Может, и правда сбежать?

— Ты подумай, Тань, — Лида встаёт и кладёт на стол визитку свою. — Позвони, как решишь.

— Зачем тебе это? — глухо спрашиваю, не оборачиваясь.

— За то, что я обманула его, он испортил мне репутацию. Я больше не могу работать в Петербурге по профессии. Продам недвижку и вернусь на малую родину.

— Ясно, отыграться хочешь.

Женщина ничего не говорит. Просто уходит. Только тихо хлопает входная дверь.

Оставшись одна, я полночи не сплю. Думаю, что же делать. Как бороться за ребенка, не имея связей и больших денег? Ехать в другой город не вариант. Если Слава не найдёт, его отец сможет. Он очень влиятельный человек. Может быть, самой позвонить Алексею Романовичу? Может быть, он пожалеет нас с Марком? Я ведь ему вроде нравилась.

Матери Славы я сразу же поперёк горла встала. Она меня не воспринимала ни как девушку, ни как невесту, ни как жену сына. И Марка тоже. С самого роддома говорила, что не похож малыш на её Славочку. Они светловолосые, голубоглазые. А Марк в меня пошёл, брюнет и глаза сначала были тёмные, а потом позеленели.

Хотя звонить свёкру — плохая идея. Он предложит вернуться и восстановить семью. А какая может быть семья после такого предательства? Даже если закрыть глаза на измену мужа… Слава в тайне от меня сделал тест, бросил трёхлетнего малыша одного. Вот этого простить не смогу. Твой ребенок или нет, ты несёшь за него ответственность и хотя бы должен привезти его к матери.

Промаявшись до утра, я решаю позвонить заведующему и попросить побольше смен. Если потребуется, найду вторую работу. Накоплю денег и повоюю с Антиповыми. Просто так не сдамся. А план с бегством в другой город оставлю запасным.

На работе мою инициативу одобряют. Тем более в праздники не особо хотят работать. Воодушевившись, собираю ребёнка в сад и остаток выходного трачу на сборы документов. Надо нанести упреждающий удар и первой подать на развод.

Почти две недели пролетает в бешеном ритме. Одно хорошо — Викинг по имени Гризли меня больше не донимает. Он и в больницу не приезжает. Или приезжает не в мою смену.

Я подаю документы на развод. Мне говорят, что вторую сторону оповестят письмом счастья. А первое слушание по делу будет только через три месяца. Вдруг за это время мы помиримся.

Вот за эти три месяца я планирую накопить нужную сумму на приличного адвоката. И выясняю: можно ли взять ипотеку с моей зарплатой? Покажу, что работающая мать, могу позаботиться о ребёнке и обеспечить его крышей над головой. Да и не всю же жизнь жить в съёмной однушке.

Я полностью погружаюсь в работу. Без сна и отдыха. Дни пролетают, не успеваю отслеживать. Пропадаю на сменах. Даже Марка приходится брать с собой иногда. Когда в садах выходные. Он у меня мальчик умный и смышлёный. Не хулиганит и на глаза врачам и пациентам без надобности не попадает.

Тридцать первого декабря я остаюсь на дневную смену. А в гости к пациенту опять приходит Гризли. Честно говоря, после бессонной ночной смены я не сразу верю глазам. Тупо таращусь на идущего в компании нескольких крупногабаритных мужчин рыжего Викинга. Он постригся, наконец. И волосы уложил в стильную причёску. Вот на ней основательно залипаю. Жадно разглядываю, не буду лукавить. Будто скучала по нему. Кажется, и бороду укоротил. К Новому году подготовился, что ли?

Поняв, что таращусь слишком долго, подхватываю лекарства и спешно забегаю в палату к Вадиму Дмитриевичу. Лиля задержит эту компанию и не пустит без предварительного звонка неврологу. За это время успею поменять капельницу и сбегу.

— Доброе утро, — шепчу и осматриваюсь.

Вчера к моему самому замечательному пациенту жена приехала. Очень активная и инициативная женщина. Ох и погоняла она меня. Но тем не менее очень понравилась её забота. А то, как Вадим Дмитриевич на неё смотрел… Аж завидно стало немного.

Сейчас жены нет, но по звукам в ванной понятно, где она. А пациент спит. Подхожу ближе, быстро и не тревожа его, меняю капельницы. Подхватываю пустые бутыльки и почти удаляюсь, но бьюсь носом об твердую мужскую грудь.

— Зеленоглазка, — урчит медведище, ладони свои укладывая на мою талию.

— Пропустите, мне некогда, — прошу, независимо передёргивая плечами.

— Тебе вечно некогда, а я соскучился. Вот что ты, ведьма зеленоглазая, сделала со мной, а? — спрашивает, к стене прижимая и запирая мощным телом.

— Я ничего не делала, отойдите.

— Поцелуй меня, отойду.

— Я замужем! — выпаливаю главный козырь.

— Пф-фф-ф, нет у тебя мужа, — отмахивается и склоняется. Отворачиваюсь, упираясь ладонями в железобетонную грудь. — Опять наврала мне. Второй раз не прощу.

— И что сделаете?

— Для начала поцелую, а потом в берлогу утащу, зимовать вместе будем, — играет бровями.

— Что тут происходит?! — рявкает жена Вадима Дмитриевича. Я аж от силы голоса вздрагиваю, вспоминаю, где нахожусь, и активно ёрзаю, пытаясь сдвинуть тушу, запершую меня в углу.

Викинг разворачивается к женщине. Воспользовавшись моментом, сбегаю.

— Что вы себе позволяете? — слышу гневный вопрос и краснею от стыда. Со стороны наверняка выглядит ужасно непрофессионально — зажиматься с посетителем.

— Пока ещё ничего не позволил, — басит этот Гризли.

Дальнейшее препирательство не слушаю, сталкиваюсь в коридоре с остальными друзьями Вадима. Один из них цепко сканирует меня, аж мороз по коже пробирает. Пролепетав что-то, сбегаю в сестринскую.

— Танюш, — тянет Лилька, косясь на дверь бежевой палаты, — давай сегодня ты с Вадимом занимайся.

— А чего так? — хмурюсь, внося очередные данные в карты пациентов.

— Да, блин... Эта его жена просто цербер в юбке. Дотошная, хуже нашего зав.отделения. Командует, требует, приказывает. Как он умудрился так вляпаться? Лучше б с той беременяшкой мутил, ей-богу.

— А мне нравится Паулина Андреевна. Она просто за Вадима Дмитриевича волнуется, вот и требовательная.

— Всё же займись им ты.

— Ладно, — киваю я с улыбкой.

Тем более Гризли довольно быстро уезжает. Вместе с Паулиной.

Когда появляются врачи с обходами, подхватываю карту Воронцова и бодро захожу следом.

До самого обеда катаю Вадима Дмитриевича по кабинетам. Он ворчит беззлобно, про Марка спрашивает. Познакомились неделю назад. Вадим с ним даже в шахматы поиграл один раз. И поддаваться не стал, честно выиграл.

— Чего ты домой не идёшь? — спрашивает пациент, когда я везу его обратно в палату. — С ночной смены ведь вышла.

— Деньги нужны, — отвечаю честно и без прикрас.

— Давай я дам, — возникает перед порогом чёртов Викинг с «шикарным» предложением.

— Благодарю, но нет, — отбриваю и задираю выше нос.

Вадим нас не слушает. Откатывает свою коляску и к жене «идёт».

— Да ладно тебе, Зеленоглазка. Сколько нужно, говори. Без всяких процентов и условий.

— Нет. Мне пора.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но он ловит за запястье и тащит к столу.

— Пообедай хотя бы со мной.

— Мне не положено! — очень стараюсь вырваться из захвата.

— Ну что ты творишь? — спрашивает Вадим Дмитриевич, отвлёкшись от жены.

— Завали! — рычит Викинг. — Поест и пойдёт. Чего трясёшься-то? Не трону! Ну, спутал, помял немного. Так я ж извинился.

— Вы не извинялись! — огрызаюсь я.

— Да? Так исправлюсь. Вот. В качестве извинений пообедаешь со мной, — и улыбается широкой белозубой улыбкой.

Обречённо падаю на стул. Точнее, меня туда пригвождают. И встать не дают. В руки вручают вилку. Двигают контейнер с салатами поближе. Пациент и его жена ничего не говорят. Тоже располагаются.

— Так зачем тебе деньги, Танюша? — спрашивает опять Матвей, подкладывая мне кусочки мяса, вылавливая их из общей кастрюли. — Ешь, ешь и говори.

— А зачем людям нужны деньги? — задаю встречный вопрос. — И нет, я не возьму их у вас. Можете даже не начинать.

— Хорошо, на свидание со мной пойдёшь? — меняет он тему.

— Нет.

— Почему?

— Потому что…

— Только не начинай про то, что замужем. Ни хрена это не так. Я пробил, — перебивает грубо.

— Вам паспорт показать? — бровь выгибаю.

— Нормальную причину назови. Не нравлюсь? Мордой не вышел? Вот подстригся для тебя, — и улыбается залихватски.

— Для меня? — удивлённо усмехаюсь.

— Ну да, видел ведь, что на волосы мои постоянно смотришь. Ну так что, свидание? Могу тебя после смены забрать. Поужинаем где-нибудь.

— У меня сутки сегодня. Отсыпной день я хочу провести с сыном дома. А потом опять смена. Мне некогда бегать по свиданиям.

— Я куплю твою смену, — выпаливает он.

Откладываю приборы и встаю.

— Очень вкусно, спасибо. Я пойду.

Выпрямившись, выхожу. Матвей за мной идёт и останавливает за порогом.

— Что не так опять?

— Я не продаю себя, вы ошиблись.

— Да я ведь не в этом смысле, ёпт, — взъерошивает волосы, портя стильную причёску.

— Послушайте…

— Танюш! — к нам бежит Лиля и размахивает руками. Радостно улыбается, аж подпрыгивает. — Муж твой приехал. Поднимается. Говорила я, он ещё придёт мириться. Вот тебе Новогоднее чудо!

Я отшагиваю от замершего и удивлённого Гризли. Разворачиваюсь и иду в сестринскую. Надо просто успеть сбежать, пока Слава не застал меня. Не хочу выяснять отношения здесь. При коллегах и… при нём…

Но не успеваю. Слава ловит меня прямо у поста.

— Привет, жена, — улыбается, а я смотрю за его спину. На Викинга, что стоит, небрежно прислонившись к стене, и руки на груди скрещивает.

— Здравствуй, Слава. У меня сейчас обед, давай поговорим где-нибудь не здесь.

— Поговорим, — соглашается он и, приобняв, ведёт к лифтам. Не сопротивляюсь. Лишь бы просто уйти.

Провожаю удаляющуюся парочку и сдерживаю порывы вырвать чужие руки с талии моей женщины. Да, именно моей. Я так решил! Вот прям в тот день, когда домой её привёз. Когда с пацаном скрылась в задрипанном подъезде. И от собственного решения немного удивился… обалдел… опешил. Нет, я нехило так прихренел!

С какого вообще я запал на неё? Замужнюю, с дитём. Ладно, дитё в этом факторе никак не мешает, но замужняя ведь. Любит, небось, своего Антипова. Иначе зачем жить в таком клоповнике?

Две недели план вынашивал, как ведьму зеленоглазую завоевать. И плюс сам себе время дал, чтобы забыть. Окунулся с головой в свои проблемы. Тем более Балашов, один из тренеров по тхэквондо у подростков, подкинул головную боль. Прикарманил крупную сумму денег. Скот! Якобы для командировки с юношеской лигой.

Билеты команде, проживание, питание. Всё расписал. Свою подпись поставил, а сверху печатью партнёра закрепил. И бухгалтер Юлька, молодая, только устроившаяся к нам, глупенькая, без раздумий провела транзакцию. Хорошо ещё: Лина Фёдоровна, главный бухгалтер, заметила и сразу же сообщила мне.

Этот хмырёныш деньги получил и укатил с любовницей за границу. Бросил и жену, и детей, и престарелую мать. Телефоны отключил, типа потерялся. Мы, конечно, семейку навестили. Но те о деньгах знать не знают. Балашов в командировке. Ничего не знаем. Брать с них нечего, кроме квартиры.

Бухгалтершу тоже попрессовали. Та тоже о деньгах ничего не знает, но Стёпа вообще мужик въедливый и злой. До сих пор трясёт дурочку. За мошенничество обещает засадить.

Балашов просто не знает, с кем связался. Вот за эти две недели мы со Степой шороху-то навели. Слетали за бугор, нашли придурка, в себя поверившего, и любовницу тоже.

Часть оставшихся денег только вернули, а его оставили в местной больничке. Вряд ли он вообще вернется домой, там бы здоровье после общения со Стёпой восстановить для начала. Хорошо еще живой остался.

Как только прилетели домой, я и рванул в больничку. Увидел Зеленоглазку, стоящую у стойки, так и понял, что не забыл. Мало того, не забыл, я соскучился дико. Она мне снилась. Голос её снился. Ласково медвежонком звала. Так сладко-сладко.

За эти две недели, в перерывах между поисками потерянных финансов, потряс ещё раз нашего безопасника. И выяснил, что не живёт она больше с Антиповым. Одна ребёнка воспитывает и квартиру снимает. Муженьку, похоже, плевать, где живёт его жена и сын. Да если б это был моя жена и сын, я б им квартиру оставил, сам бы съехал в съёмную. Хотя нет. Если бы это была моя семья, я б их никогда не оставил.

И вот с этими мыслями провожаю я Татьяну, мать её, Антипову с мужем. И руки чешутся оторвать конечности этому Славе. Тьфу.

Оттолкнувшись, подхожу к стойке. Рыженькая с улыбкой смотрит.

— Дайте мне, пожалуйста, график смен Антиповой, — вежливо прошу я.

— Нам не положено. И потом, она замужем, — хлопает ресницами женщина.

— Мне для работы. Наша медсестра уволилась, нужна замена, — вру на ходу.

— У вас частная клиника? — прищуривается рыженькая.

— Нет, спортивно-оздоровительный комплекс.

— Ой, как здорово! Может, я подойду? Опыта у меня побольше, чем у Тани, да и детьми не обременена, — шире улыбается медсестра.

— Вакансия на полставки, — бровь выгибаю, осматривая вроде как подругу. — Таня дополнительный заработок искала.

— Да какой там заработок! — фыркает женщина, махнув рукой. — У нее муж финансист, а свёкор вообще не последний человек в стране. Вот сегодня помирятся, сразу же уволится отсюда и вернется в свою безбедную жизнь. Строит из себя великую мученицу, типа гордая и независимая.

— Графики сюда дай, — грубо требую, перестав любезничать.

Рыжая замирает с открытым ртом. Под моим тяжёлым взглядом тушуется и вытягивает из-под стекла документ. Фотографирую график смен. Да уж, Зеленоглазка все праздничные дни себе забрала. Ни одного выходного.

Ну ничего, приду сегодня к ней Новый год отмечать и поставить окончательную точку в их с Антиповым браке.

К Вадиму больше не заглядываю, там Паулина его вовсю лечит. Нормальная оказалась баба. Стрессанула на почве ревности, вот и сорвалась на мне тогда. Ну, недели три назад, когда я ее к Вадиму привезти хотел. Мы по дороге познакомились. Сам не заметил, как меня припахала к чистке овощей для оливье и селедки под шубой.

Добравшись до парковки, сажусь за руль и набираю друга.

Меня оглушает девичий то ли визг, то ли стон.

— В темпе говори, — тут же рявкает Степан. — Тихо! Рыпнешься — огребёшь!

— Ты с кем там? — прислушиваюсь к тишине в динамике. Только сопение друга слышу.

— Не твоё дело. Где застрял? Вылет через три часа.

— Я остаюсь, — говорю, замечая бегущую к больнице Таню.

— Из-за медсестры своей? Ты там вместе с Вадей головой стукнулся? Билеты куплены, отель забронирован! Не дури, полетели, — рычит друг.

— Не. Давай там сам как-нибудь.

— Матвей Александрович, позвоните в полицию! Меня убивают! — орёт в динамик женский голос.

— Да я тебя не просто убью! Сначала выпорю, потом трахну и уже после убью. Телефон сюда дала! — рычит Стёпа.

Слышится возня, бой стекла, мат друга, громкий, забористый.

— Ты летишь, Гризли? — наконец партнёр победил девушку и гаджет отобрал. Усмехаюсь его сорванному голосу.

— Я не понял, это Юля? — уточняю.

— Хуюля. Короче, удачи тебе там с этой твоей, — огрызается друг и сбрасывает вызов.

Хмыкнув, завожу мотор и еду домой. До вечера время есть, отдохну и буду завоёвывать зеленоглазую мою.

Ближе к восьми вечера, переодевшись, забираю ужин из ресторана. Корзину цветов. Пацану подарок тоже приготовил. По игрушкам не знаю, что в этом возрасте полагается. Взял боксерскую грушу напольную и перчатки.

На этаж поднимаюсь, предчувствуя ее гнев. Ругаться опять начнет, про мужа задвигать. Только ничего из этого Таня не делает. Ее вообще на посту нет.

Приплыли.

Вместо моей ведьмы зеленоглазой сидит незнакомая женщина в возрасте.

— Добрый вечер, — облокачиваюсь на стойку и улыбаюсь.

— Часы посещений уже закончились, — сразу же хмурится дама.

— Я к Антиповой.

— Так нет её. Уволилась, — заявляет медсестра.

— Когда? — хмурюсь я. Неужели рыженькая права была? К муженьку под бок тёплый побежала?

— Днём ещё, — чешет висок и брови хмурит. — Пришла после обеда и сразу же заявление написала. Даже две недели отрабатывать не стала. Документы забрала и укатила. Из-за неё нас всех дернули на праздники. Вот кто так делает, скажите мне?

— Это вам, — протягиваю букет и пакет с горячим ужином. — С Новым годом.

— Ой, спасибо, — расплывается в улыбке женщина.

Не слушаю благодарностей. Просто ухожу. И нет, сдаваться я уж точно не собираюсь. Всё равно моей будет.

Губа разбитая кровоточит, да и челюсть после ботинка мужа болит, но я не прерываю поцелуй. Наоборот, льну, насыщаясь его жаждой и желанием. В его руках я чувствую себя женщиной. Настоящей, нежной, хрупкой. У которой нет проблем и забот.

Он целует меня так собственнически, по-звериному. Жадно. Языком глубоко толкается. И ладонями широченными скользит по бокам, спине. В себя вжимает до хруста ноющих рёбер. Сейчас он старается быть нежным, но всё же хватка у него медвежья.

Тихий всхлип оглушает тишину. Викинг тут же прекращает целовать. Хватает в ладони моё лицо, хмурится, слёзы стирает с щёк.

— Второй раз плачешь во время моего поцелуя. Хочешь, чтобы я комплексами зарос? — спрашивает сурово. Хихикнув, мотаю головой и прижимаюсь носом к груди.

— Спасибо, Матвей, — шепчу и, не в силах удержать слёзы, плачу.

— Ну, тише. Марка испугаешь. Решит ещё, что я тут измываюсь над тобой. Давай соберись, мать, — урчит, растирая спину горячими ладонями.

Он прав. Марк и так перенервничал. Всю дорогу хныкал и прижимался. Спрашивал, где я так долго была? Ведь обещала приехать поскорее. А он ждал. Ждал. И спать идти не хотел. Но деда пообещал, что я приду сразу, как только он поспит.

Чёртов свёкор. Он и мне пообещал, что машину отправит. Я у окна простояла вечность. Всё смотрела на двор и приезжающие авто. Когда увидела чёрный внедорожник, решила, что это водитель. Побежала одеваться и обуваться. Сумку приготовила. И дверь распахнула с мыслями, что совсем скоро увижу Марка. Успею отметить с ним Новый год.

— Ма-аа-ам, — тянет сын, вспомнив обо мне. Топает, как маленький медвежонок. Я нехотя отстраняюсь от твёрдой мужской груди. Сынок замечает наш тесный контакт и брови хмурит. — Что вы тут делаете?

— Секретничаем, — выдаёт Викинг.

— О чём? — любопытствует Марк и подходит ближе. Пытливо на меня смотрит. — Ты плакала?

— Немножко, — шепчу, садясь перед ним на корточки и обнимая.

— Почему?

— Потому что забыла оставить Деду Морозу адрес вашего нового проживания, — это опять Матвей на ходу придумывает. — В общем, подарки твои задержатся теперь. Вот мама и расстроилась.

— Мне деда квардокоптер подарил, — улыбается ребёнок и, прыгая, показывает размеры подарка.

Поджав губы, смаргиваю глупые слёзы. Куда мне до деда с квадрокоптером? Что я могу ему дать? Куртку тёплую, которую купила в подарок, потому что экономлю и коплю на адвоката?

— Мам, не плачь. Мне не нужны подарки. Только не уходи надолго, ладно? — Марк тянется ко мне.

— Не уйду. Я тебя никогда не брошу. Никогда не оставлю. Кто бы что ни говорил, просто знай: я всегда буду рядом, — шепчу, целуя и гладя по волосам и лицу.

— Хорошо, — соглашается он и шмыгает носом.

Нас отвлекает звонок в дверь. Я тут же паникую и, напрягшись, крепче стискиваю ребенка. Чудится мне, что это Антиповы с вооружённой охраной. Сейчас как вломятся и заберут у меня Марка. А нас с Матвеем просто убьют.

Викинг не замечает мою панику. Распахивает дверь, забирает несколько пакетов. Желает хороших праздников и разворачивается.

— Ну всё, развели тут сырость. Топайте на кухню. Ужинать будем и праздновать.

И мы послушно идём вслед за этим Викингом. Марк вперёд нас бежит. Меня зовёт и тычет в лежащего на диване кота. Тоже рыжего, здоровенного такого и пушистого. Кажется, Матвея обманули. Это дикий кот.

— Осторожнее, Марк. Поцарапает ещё, — опомнившись, спешу спасти пальцы ребенка.

— Не, не тронет, — флегматично машет из кухонной зоны Матвей.

— Да, мам, не тронет! — авторитетно поддакивает сын, зарываясь пятернёй в шубку вальяжно дремлющего кота.

Подхожу ближе и, присев на краешек, рассматриваю пушистого гиганта. Кот зевает, показывая свои клыки. Боднув руку Марка, перекатывается на спину, открывая пузо, и потягивается, занимая почти весь диван.

Малыш от избытка чувств попискивает и, получив от усатого разрешение, с удовольствием зарывается всеми пальцами в шёрстку. Гладит теперь пузо и лепечет.

— Красивый, да, мам? Мягкий такой. Погладь его.

Покорно глажу. Пропускаю через пальцы гладкую длинную шерсть. И впервые за сегодняшний день улыбаюсь.

— Я сейчас ревновать начну, — рычит со стороны кухни Викинг.

Опомнившись, вскакиваю. И, оставив ребёнка, иду помогать мужчине. Правда, помогать уже нечем. Матвей переложил из контейнеров в посуду горячий ужин. В глубокие чашки пару салатов. Подхватываю посуду и несу к столу у панорамного окна. Попутно осматриваю жилплощадь медведя Гризли.

Очень лаконичный дизайн, строгие оттенки серого и белого. Просторная гостиная, совмещённая с кухонной зоной. Окна от потолка почти до самого пола открывают картину ночного Петербурга. Занавесок нет, только рулонные шторы на стёклах.

— Мы руки забыли помыть, — вспоминаю я.

— Ванная — первая дверь слева, — подсказывает Матвей, забирая с кухонного островка остальную посуду.

Зову сына и захожу в нужную комнату. Судя по дверям, квартира большая. Чисто жилище Викинга. Не удивлюсь, если найду шкуру животного на полу. И шлем с рогами на полке.

— Мам, — шепчет Марк зевая. — А ты с кем-то дралась?

— Нет, Медвежонок, — улыбаюсь ласково, — упала на льду. Вот так неудачно.

Поднимаю глаза и смотрю в зеркало. Обалдело таращусь. Да уж, замороженное мясо не особо помогло. Синяки разливаются от переносицы под глазами. Щека опухла и губа разбита. Это ж надо так удачно попасть, блин. И как меня Викинг-то целовал с таким разукрашенным лицом?

— А когда мы домой поедем? — спрашивает опять сын.

Не сразу нахожусь с ответом. У меня нет работы и квартиры теперь уже тоже. Я уже сказала хозяйке квартиры, что съезжаю. Она спорить не стала, попросила только до конца праздников освободить от вещей и убраться перед уходом. Паспорта и документов сына тоже нет. Их Слава забрал. Я в подвешенном состоянии сейчас.

— Не знаю, малыш, — выдыхаю, выключая воду, и приседаю перед ребенком. — В наш дом мы вернуться не сможем.

— Но как же… — хмурится сын, напряжённо обдумывая. — А как же баба Вера?

— Бабу Веру мы обязательно навестим после праздников. Хорошо?

— Ладно, — кивает ребёнок и уносится опять к коту.

Правда, погладить живность ему не разрешает хозяин квартиры. Матвей зовёт к столу. Отодвигает для ребёнка стул, помогает усесться и двигает обратно. Садится рядом и отвечает на очередные сто тысяч вопрос.

— А это с чем? — тычет в селёдку под шубой мой гурман.

— Это салат с селёдкой, — Викинг подхватывает чашку и собирается положить ребенку.

— Я не ем рыбу, — отказывается Марк, морща нос и мотая головой.

— А птицу ешь?

— Нет, — фырчит опять сын.

— Как это не ешь? Ты же курицу любишь, — влезаю я, садясь с другой стороны от ребёнка.

— Курица не птица! — авторитетно заявляет четырехлетка.

— Да, Танюша, а петух не индюк. Давай, Марк, ешь. Уже поздно совсем, — подхватывает Матвей, накладывая «цезарь» в тарелку ребёнка.

Устало вздохнув, просто наблюдаю за взаимодействием таких двух разных людей. Сама не замечаю, как улыбаюсь. И слёзы наворачиваются. От умиления и обиды на Славу. Он никогда так не возился с Марком. Не слушал его, на вопросы если отвечал, то наобум, лишь бы ребенок отстал.

Когда я спрашивала, почему он так к собственному сыну относится, муж всегда отмахивался. Мол, маленький же, не понимает ни черта. Он не умеет с такими маленькими общаться. Вот подрастёт, тогда он и будет с ним заниматься и воспитывать.

Отвернувшись, быстро стираю солёные дорожки и вздрагиваю от яркого салюта, что вспыхивает прямо перед нашими окнами.

— Вау! — выкрикивает ребенок. Активно ёрзает и, спустившись, бежит к окну. Прижимается носом и смотрит заворожённо.

— Спасибо вам, Матвей, — прижимаю к груди ладонь и искренне улыбаюсь.

— Давай уже на «ты», Тань, — предлагает он. Киваю.

Он обходит стол, переплетает пальцы и тянет к ребенку. Мы останавливаемся у окна и смотрим на взрывы салютов. Марк пищит и подпрыгивает. Матвей меня приобнимает. А я опять, кажется, плачу.

— С Новым годом, Зеленоглазка, — шепчет он.

— С Новым годом, Викинг, — отвечаю так же тихо.

— Ты влез не в ту семью, Гризли. Там связи — от судей до прокуроров, — устало бубнит Степан, глубоко затягиваясь и выпуская едкий дым из ноздрей. — Больше не совершай глупостей.

— Какие, к херам, глупости? Он ещё мало получил, — огрызаюсь, поглядывая через стеклянные двери балкона в гостиную.

Таню высматриваю, она ушла укладывать сына. Долго со мной спорила, хотела на диване перекантоваться, неудобно ей, видите ли, на хозяйской кровати сына оставлять. А других спален у меня нет. Как только гости заявились в первом часу, сразу стесняться перестала и спряталась в моей берлоге.

Я вообще гостям был не очень рад. Открыл дверь, увидел довольную морду Степана, так и захотелось закрыться на все замки и забаррикадироваться наглухо. А этот ещё скалится противно.

— Ты мне отпуск испортил, я тебе тоже испорчу праздник, — сказал он, подталкивая спутницу в спину.

Теперь вот сидит на моём балконе, курит. А его… то есть наша сотрудница, одна сидит за столом, в телефоне копается и посматривает в сторону прихожей.

— Знаю, ты привык решать всё кулаками, но тут нужно включить голову. И желательно холодную, — возвращает меня в реальность Стёпа и, потушив бычок, разворачивается к дверям.

— У меня и та, и другая часть тела хорошо работает, — фыркаю я. — Просто каждая по отдельности.

— Всё шутки шутишь, — усмехается он. — Знаешь, что с тобой сделают, если захотят?

— Да похуй, Стёп. Пусть попробуют. Я её и пацана не отдам никому.

— Они тебя и убрать могут.

— Значит, ты о них позаботишься, — разворачиваюсь к другу. — Если потребуется, увезёшь из страны. Сделаешь новые личности.

Степан хмуро стоит с руками в карманах. На Юлю, сидящую в одиночестве, смотрит. Молчаливо кивает. И мне больше не нужно слов. Молчаливой поддержки достаточно.

— Что ты её повсюду таскаешь-то? — спрашиваю, меняя тему.

— Сбежит ещё, пока я твои проблемы разгребаю. Бегай потом, лови вертихвосток всяких.

— Так мы вроде определили, что не виновата она.

— Балашов соловьём разливался, рассказывал, что недостающая часть денег у Кошкиной. Так сказать, откат за проведенную незаконную операцию. Вот пока не выясню, где именно остатки нашего бабла, не слезу с неё.

— Спать с ней — это обязательное условие, я так полагаю?

— Это бонус, — цинично хмыкает Стёпа и выходит с балкона.

Тоже выхожу, но, обогнув парочку, иду к себе. Осторожно заглядываю. Мать с сыном уснули вместе, крепко прижавшись друг к дружке. Ещё и Тайсон, предатель шерстяной, развалился за спиной Марка. На моём аэродроме эта троица выглядит невероятно трогательно и мило.

Я кровать на заказ делал, высокую, широкую. Чтоб с комфортом поместиться, даже если не один. Есть у меня черта, я не могу спать в обнимку с женщиной. Насколько бы жаркой ночь ни была, насколько шикарной любовница ни была. Мне нужно пространство.

Прикрываю дверь и иду обратно к другу.

— Спят? — спрашивает Степан.

— Да, умотались.

— Ну, значит, выпьем втроём, — он разливает по стаканам принесённый шотландский скотч. — Обсудим без неё ваши дальнейшие действия. В следующий раз, Гризли, действуй тоньше. Аккуратнее. И не ломай с ходу челюсть.

— Только челюсть? Жаль. Думал, там нос зацепил и руку, — хмыкаю я, принимая алкоголь.

— Гризли, мать твою! — пихает Стёпа. — Радуйся, что только челюсть, медведь конченый!

— Да понял я. Хватит трахать мне мозг. Говори по существу, — рычу, тоже заводясь.

— Значит, слушай. Первое — на развод подаёте заново. Её заявление уже давно забрали. И там же, не отходя от кассы, — на регистрацию брака.

— Не вариант. У Тани документов никаких нет. Ушлёпок всё забрал, — качаю головой и сам себе удивляюсь, что не возмущаюсь по поводу своего брака.

— Да бля… Тогда план номер два. С утра едешь в клинику, снимаешь побои и получаешь справку. Заявление пишете, но вход не пускаете. Льву отдашь вместе со справкой. У него зять в следственном работает…

Степан останавливается, косясь на вскочившую Юлю.

— Ты чего активизировалась? — прищуривается сразу же.

Но девчонка не слушает. Бодро несётся в прихожую и возвращается со своей сумкой безразмерной. Достаёт из неё синюю смятую папку на кнопке.

— Вот! — протягивает мне с гордостью, будто медаль вручает.

— Что это? — открываю, недоумённо поглядывая на удивлённого друга.

— Нашла, пока Степан общался с этим краснолицым.

— Ты у нас не только деньги удачно сливаешь, но и документы приворовываешь? — цедит партнёр.

— Да не брала я твои деньги! Не надо было меня одну оставлять! Скучно стало, вышла прогуляться вокруг машин. Когда выводили через заднюю дверь этого избитого, он охранникам велел забрать из машины папку. Нервно указывал на своё авто, требовал уничтожить их. От любопытства глянула через окно одним глазом. Дверь открыта была, вот и…

— И забрала одной рукой, — усмехается друг.

— Хватит, Стёп! Юль, ты правильно всё сделала. Спасибо.

Девушка мило краснеет, тянется к бокалу, переводя взгляд на мужчину, что в данный момент недобро её взглядом сверлит. Ревнует, что ли? Тут же она вздёргивает выше нос и в два глотка осушает его бокал.

— Ладно, сегодня не огребёшь, — рычит беззлобно Стёпа и возвращается к нашей теме. — В общем, после снятия побоев и прочей тягомотины подаете на развод и на регистрацию нового брака. Везде возьмите зарегистрированные копии. Прописываешь у себя, если не прописана нигде. Устроишь временно на работу с белым и хорошим окладом. Ребёнку няню наймите из нормального агентства. И соберите рекомендательные письма отовсюду, где появлялась Таня с мальчиком. Если заявление на тебя всё-таки напишут, у тебя будут доказательства, что ты защищал мать и сына от домашнего насилия. Но вряд ли заява вообще появится. Я немного старшего Антипова припугнул. Но сам понимаешь, если он развернёт масштабную войну, моих полномочий может не хватить. А раскрывать все свои карты я не могу. Даже ради тебя, Матвей.

— Понимаю. И спасибо, что помогаешь, — посерьёзнев, киваю.

— Да куда я денусь-то. Короче, будь готов держать удар. Вы оба сейчас под прицелом.

Мы в молчании пьём ещё по стаканчику. И гости собираются домой. Стёпа пропускает свою даму вперёд, вручив ей ключи от машины. Останавливается у порога.

— Прорвёмся, Медведь, — басит, хлопнув по плечу. — Лишние телодвижения только не делай. Охраняй свою берлогу и готовься.

— Давай. И хватит прессовать Кошкину. Видно же, что не специально подставилась.

— Да видно, конечно, — отмахивается Стёпа. — Но, чувствую, Балашов к ней ещё обратится. Вот тогда я его окончательно прихлопну.

Усмехнувшись въедливости партнёра, качаю головой и закрываю дверь. Опять иду в спальню. Нет, ложиться к ним не буду. Марка ещё напугаю. Возвратившись в гостиную, прибираюсь слегка. Посуду — в раковину, недоеденное — в холодильник.

Быстрый душ, и диван совершенно несоразмерный с моими габаритами. Валюсь на него, кое-как укладываюсь, отплёвываясь от разбросанной шерсти кота. Конечно, не так я планировал Новогоднюю ночь провести. Даже как-то расстраиваюсь, что опять меня обломали.

Устал вроде сегодня, а сон не идёт. Ворочаюсь, пытаюсь улечься удобнее. Плюнув, бросаю подушку на ковёр. Лучше на полу поспать. Он тёплый и плевать, что твёрдый. И останавливаюсь, заметив силуэт, замерший у порога.

Зеленоглазая моя стоит, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Губу прикусив, рассматривает меня.

— Привет, — шепчет, шагнув ближе. — Прости, я уснула вместе с Марком. Твои друзья уже ушли? Неудобно получилось.

— Всё удобно. Они понимающие, — вытягиваю раскрытую ладонь. Охотно вкладывает пальцы.

Тяну на себя, с лёгкостью поддаётся и с тихим вздохом прижимается к губам.

Его руки везде. Он касается меня, сжимает, мнёт. Не так, как в той тёмной комнатке. Сейчас он очень старается быть нежнее. И целует бережно. Не так, как привык. Это я на интуитивном уровне чувствую.

Я полностью растворяюсь в этих поцелуях и прикосновениях. Скольжу ладонями по каменным плечам, груди с небольшой порослью, спине. Мужчина не мешает мне его тактильно изучать. А меня пьянит то, как он реагирует на мои касания. Как напрягаются мышцы под моими пальцами. Как мурашки бегут по белой коже. И как в камень превращается всё тело.

Матвей тянет вверх мой свитер, прерывая поцелуй. Дышу надсадно, смущаясь под его потемневшим взглядом. По сути, Матвей мой второй мужчина. И мне немного неловко.

— Бля… — останавливается он.

Руками грудь прикрываю. Хотя в комнате не очень светло за счёт ярких фонарей улиц и небольшой подсветки со стороны кухни, всё равно стесняюсь. Наверное, моё тело родившей не так идеально, как его.

Губу закусываю и, проследив за его взглядом, прикрываю глаза. Хочется ещё отвернуться, но мужчина держит за талию.

— Зря я его отпустил, — рычит тихо, со сталью. Подушечками пальцев осторожно прикасаясь к синякам на рёбрах и животе.

— Мне не больно, — зачем-то оправдываюсь.

Матвей легко роняет меня на подушки, усыпанные по ковру с мягким ворсом. И, склонившись, целует каждый ушиб. Языком скользит по коже, ничего не пропускает.

— Не закрывайся, Зеленоглазка, — урчит он, разводя мои руки.

Я задыхаюсь от чувственной ласки. Мечусь от каждого касания. Вздрагиваю и жмусь теснее, желая большего. Когда его губы добираются до груди, не могу сдержать стон. Жадно хватаю необходимый воздух и в волосы на затылке зарываюсь, не желая прекращать этот дикий поцелуй.

Гризли вгрызается в вершинку до вспышки яркой боли. Не жалея, мнёт вторую. И мне безумно нравится всё, что он делает со мной. Оставив в покое мою грудь, мужчина нависает и тянет джинсы вниз. Поднимаю бёдра, помогая избавиться от остатков одежды.

И вздрагиваю, когда его пальцы ведут по влажным складкам. Меня словно лавой раскалённой обдаёт. Возбуждение, столь острое, пульсирует и циркулирует по венам.

Прикусываю ребро ладони, чтобы не застонать слишком громко. Чтобы Марка не разбудить своим криком. Мужчина падает сверху, успевая выставить руки по обе стороны от меня. И заменяет мою ладонь на свои губы.

Его плоть упирается в меня. Плавно и медленно скользит глубже. Я шире ноги развожу, выгибаюсь сильнее, впиваюсь ногтями в плечи, желая удержаться в этой реальности. Не сойти с ума от этого неспешного натиска.

— Ты точно сама родила? — выдыхает в поцелуе вопрос.

— Да, — со стоном отвечаю, жмурясь.

— Безумно тесная, Зеленоглазка, — рычит тихо.

— Это просто ты большой, Викинг, — отвечаю с вскриком.

— Викинг, значит, — хмыкает, языком по ранке на губе проводя. — Мне нравится. Даже больше, чем Гризли.

— Гризли тебе тоже подходит. Ах! Матвей! — вскрикиваю, запрокинув голову.

Не выдержав, с грубым толчком соединяет нас окончательно. Закрывает рот поцелуем. И плавно двигается, раскачивается, наращивая темп. Даёт прочувствовать всего себя. Улыбается, ловя губами мои стоны.

Я умираю от каждого толчка. Салюты теперь взрываются под закрытыми веками яркими фейерверками. Каждое движение толкает к краю пропасти.

Окончательно потеряв себя, царапаю его спину. Удержать его стараюсь или врасти. Но мне его недостаточно. Хочется почувствовать всю звериную страсть этого мужчины. Наглого медведя Гризли. Хочется утонуть в его силе и властности Викинга.

Он тоже перестаёт сдерживать себя. Движения становятся грубее. Он остервенело вбивается, впиваясь пальцами в бёдра. И смотрит синевой своих глаз. Ловит каждую эмоцию, каждую вспышку. С улыбкой хищной отслеживает мою агонию.

— Матвей! — кричу, взрываясь в ярком удовольствии.

— Моя Зеленоглазка, — гортанно простонав, приходит к своему оргазму и падает сверху, окончательно погребая под собой.

Мы долго лежим в тишине, прерываемой нашим тяжёлым дыханием. Переплетённые, обнажённые. Он до сих пор во мне. Уткнувшись носом в плечо, надсадно дышу. Сама за шею крепко обнимаю, не давая отстраниться. И смотрю на собственное отражение в глянцевом потолке.

— Марк может проснуться и испугаться незнакомого места, — шепчу я. — Или выйти и застать нас.

Матвей нехотя перекатывается. Морщусь, потеряв его тепло, но тоже встаю. Собираю разбросанные вещи. Мужчина натягивает обратно бельё и тянет в спальню. Чудится мне, что он завалится сейчас на кровать. Прямо где спят мой ребенок и его кот. Но нет. Он вытягивает из шкафа для себя домашнюю одежду, мне протягивает свою чистую футболку и полотенце. И указывает на смежную дверь, ведущую в ванную.

— Спасибо, — шепчу, косясь на ребенка, который подмял под себя живность. Ну точно как маленький медвежонок.

— Не за что, — улыбается он и, притянув, целует в губы. — Передумаешь, приходи ко мне на ковёр.

Угукнув, сбегаю в ванную. По шагам слышу, как он выходит из спальни. Мне очень хочется передумать и вернуться к нему. Нырнуть под тёплый бок Гризли. Но в первую очередь надо думать о сыне. О его комфорте и безопасности. Марк просыпается иногда попить воды или из-за страшного сна. И если меня нет рядом, пугается.

Поэтому, быстро ополоснувшись, надеваю футболку, которая на мне как платье. Свои штаны, так как трусики застирываю и вешаю на электрическую сушилку. И ныряю под тонкое одеяло.

Удивительно то, что я засыпаю мгновенно. И до самого утра не просыпаюсь. Марк, к слову, тоже спит беспробудным сном.

Поздним утром меня будит сын. Пыхтя, карабкается на это гигантское ложе Викинга. Подкрадывается и наваливается.

— Ты проснулась? — спрашивает, ладошками лицо трогая.

— Проснулась, Медвежонок, — хриплю, целуя в нос.

— Хорошо. С добрым утром, — улыбается он, обнимая и пряча глаза на моей груди.

— С добрым утром, — целую теперь в темечко. — Ты давно проснулся?

— Да, дядя Матвей меня покормил омлетом, и мы открыли подарки. Он обещал научить меня боксировать! — вскочив, восхищённо сверкает глазами сын и размахивает кулаками.

— Ничего себе, сколько вы дел сделали. А чего меня не разбудили? — хмурюсь я, раздражаясь от мужской наглости. Я не хочу, чтобы Марк к нему привязался, а тот, наигравшись в семью, выгнал нас из своей жизни. Как Слава.

— Дядя Матвей сказал, что тебе надо выспаться. Ты слишком много работала.

Молчу, только на ребенка своего, слишком взрослого для своих лет, смотрю. Глажу по волосам. Просто не верю, что он сейчас со мной. Что мне не пришлось умолять мужа и свёкра разрешить быть с ним.

— Ма-аа-ам, — Марк опять наваливается и тихо так спрашивает: — Мы больше не поедем к папе?

— Ты хочешь к папе? — напрягаюсь я, обнимая.

— Нет, — быстро-быстро мотает головой. — Я не хочу оставаться один с папой.

— Почему? Он что-то сделал? — приподнявшись, облокачиваюсь на изголовье кровати и подтягиваю ближе сына.

— Он обзывается и прогоняет меня. Что я сделал, мам?

— Ты ничего не сделал, Медвежонок. Папа просто злится.

— На меня?

— Нет. На дедулю. Вот и срывает злость на тех, кто меньше него.

— Дедуля хороший, но он постоянно занят, — бурчит Марк и трёт глаза.

— Мы отправимся в путешествие и найдём новый дом. Как ты на это смотришь? — стараюсь переключить внимание ребенка.

Сын скептически морщится. И мотает головой.

— Не хочешь?

— Давай здесь останемся? — предлагает он совершенно неожиданно. — С Тайсоном!

— Вот дядя Матвей обрадуется, — с иронией усмехаюсь, взъерошивая волосы сын.

— Я ему сейчас скажу! — восклицает радостно.

— Нет, стой. Марк, подожди! Я пошутила!

Не успеваю среагировать, гиперактивный мальчишка со скоростью метеора сползает с кровати и выбегает из спальни. Запутавшись в одеяле, теряю необходимые секунды. Бегу за ним и застываю от картинки перед глазами. Викинг на руки подхватывает ребёнка и внимательно слушает его.

— Отличное решение, одобряю, — басит Матвей. — Дай пять.

И мой предатель-сын звонко отбивает ладонь Гризли. Всё. Спелись.

Проходить медицинское освидетельствование первого января очень унизительно. Хотя нет. Неважно, какой день. Вообще унизительно стоять полуголой перед медсестрой и врачом. Выставлять на обозрение публики собственную слабость.

Благо врач — женщина лет сорока. Она осматривает с рулеткой, прикасается холодными пальцами в латексной перчатке.

— Гематома в области правого подреберья размером три на четыре сантиметра, плотная, болезненная при пальпации. На верхней части живота гематомы округлой формы четыре на пять сантиметров... — озвучивает она, пока медсестра быстро вносит данные в компьютер.

Щёлкает фотоаппарат. Вспышка режет глаза, моргаю часто-часто, опуская голову. Врач комментирует каждое фото, чтобы потом прикрепить к делу.

— Гинекологический осмотр будем проводить? — спрашивает, отходя к столу.

— Нет-нет, — жутко краснею и, спешно отвернувшись, одеваюсь.

— Хорошо, садитесь, я не закончила, — указывает на стул между двумя столами.

Покорно присаживаюсь, поправляя горловину свитера. Хорошо ещё только одежду попросили снять. Бельё и штаны прикрыли отпечатки одного медведя-шатуна. Я как увидела грудь, усеянную засосами, и бёдра со следами пальцев, так и передумала куда-то там ехать. Настоящий Викинг.

— Были ли головокружение, тошнота, потеря сознания? — спрашивает врач, доставая тонометр.

— Нет, — протягиваю руку для манжеты.

— Давление низковатое, — качает головой, передавая цифры медсестре. — Температура нормальная. Гематомы свежие. Получены приблизительно двадцать четыре часа назад. Характер повреждений соответствует сказанному потерпевшей. Рекомендовано: холодные компрессы на область повреждений, мазь с арникой и консультация невролога.

Закончив диктовать, врач опять поворачивается ко мне.

— Есть центр защиты женщин и детей. Он круглосуточный. Если хотите, я запишу вас туда. Временно поживёте. Едой и одеждой они обеспечат.

— Спасибо, нам есть где жить… пока, — слабо улыбаюсь участливой женщине.

— Хорошо. Советую не затягивать с заявлением. Сейчас всё распечатаем. Копии останутся у нас.

Я получаю в руки исписанный бланк с печатью и подписями врачей, также прикрепленные фотографии и, прижав к груди, выхожу в коридор.

Останавливаюсь в нескольких шагах от сидящего с моим сыном мужчины. Марк учит Матвея играть в шахматы на планшете. Мужчина перед поездкой захватил свой гаджет, чтобы ребёнку было нескучно в дороге.

С самого утра эти два совершенно разных человечка на какой-то мне непонятной волне. Пока я завтракала, Марк под руководством Матвея лупил по напольной боксёрской груше. И мужчина дотошно объяснял, как нужно ставить кулак, как держать локоть. Сын-непоседа, которому быстро надоедает любое занятие, внимательно слушал и повторял.

И сейчас вот сидят вдвоём, склонившись над планшетом. Выглядят безумно умилительно, аж в сердце щемит. И слёзы наворачиваются. Всё же Марку очень не хватает мужской руки. Папы, который будет с ним вот так возиться. Объяснять или слушать. Отвечать на сто миллионов вопросов и не смеяться над ними.

— Конь ходит буквой Г, — повышает голос мальчишка, водя пальчиком по экрану. — Вот! Я съел твою пешку.

— Да ты уже всех сожрал, король с королевой остались, — басит Гризли.

— Это не королева, это ферзь, — хихикает Марк. — Он, кстати, самый крутой в шахматах.

— Да? Ну, тогда смотри, он съест твоего г-образного коня, — хмыкает мужчина, тоже водит пальцем по экрану.

Ребенок, опешив, поднимает глаза на Матвея. Брови хмурит, глаза щурит. Но, заметив мою фигуру, оставляет претензии, переключившись на меня.

— Мам, ты закончила? — спрыгнув со скамьи, бежит ко мне.

— Да, можем ехать, — киваю.

Матвей поднимается, ждёт, пока я сына одену, и мы выходим из клиники.

Уже в машине бросаю взгляд на сына, сидящего на заднем сиденье с планшетом, и решаю, наконец, завести этот разговор. С утра оттягивала, давала нам всем ещё несколько прекрасных минут.

— Спасибо тебе ещё раз, Матвей, — тихо начинаю я, смотря на профиль мужчины. — Ты столько сделал для нас. Для меня. И я не хочу подставлять тебя ещё сильнее под удар. Лучше всего будет нам с Марком сейчас уехать из города. Мне одна знакомая предложила помощь.

— Заткнись, Зеленоглазка, — беззлобно перебивает мужчина, бросая короткий, но довольно жёсткий взгляд.

— Послушай…

— Не буду, ты какую-то хрень сейчас городишь. У нас с тобой чёткий план действий, и сворачивать с него я тебе не дам. Как только откроется ЗАГС, подадим ещё раз на развод и заявление на регистрацию. Также после праздничных выходных уже съездим в сад Марка, заберем документы и рекомендательные письма. Ему пока не стоит ходить ни в какие сады. Посидит дома. Нянь подыщем вместе из агентства чуть позже. Сейчас едем на твою старую работу. Возьмём рекомендательные письма от твоих коллег и начальства. Отдадим паспорт с твоей трудовой Паулине. Я уже с ней переговорил. Она поможет устроиться в частной клинике. Заедем ко мне на работу, заяву напишешь на мужа, передадим моему безопаснику. А после на твою съёмную квартиру. Соберёшь вещи, всё необходимое, ключи сдаёшь соседке и переезжаешь ко мне. И это не обсуждается, Зеленоглазка. Всё понятно?

— Какое заявление на регистрацию? — закусив губу, смотрю в упор на мужественный профиль Викинга.

— Нашего брака, — буднично сообщает он и заруливает на парковку возле моей старой работы.

— Нашего? — уточняю хмурясь. — Ты издеваешься надо мной? Мы знакомы каких-то несколько дней.

— Нас поженят в лучшем случае только через три месяца после того, как пройдут твои бракоразводные суды. Вот за это время узнаем друг друга получше, — улыбается Гризли и тянет лапы свои загребущие.

— Перестань! Это не смешно! — отбиваю конечности и кошусь на занятого сына.

— Согласен, всё очень серьёзно, — кивает он, отстёгивая ремни безопасности.

— Мы не игрушка, Матвей! — разворачиваюсь всем корпусом. Смотрю сердито в голубые глаза и понижаю голос: — Ты не можешь говорить так спокойно о таких вещах. Ты не знаешь нас. Сейчас для тебя всё это ново и интересно, но новизна ощущений пройдёт. Тебе наскучит играть в семью, и ты уйдёшь. Я переживу. Мой сын — нет. Для него это станет очередной травмой.

— Я не играю с тобой, Татьяна, — спокойно, даже чуть строго отвечает мужчина, не нарушая зрительный контакт и подаваясь ближе. — И отпускать вас я не собираюсь. Можешь упрямиться и бегать от меня сколько угодно. Всё равно будешь моей. Хотя нет. Ты уже моя. А своё я никому не отдаю и не отпускаю. Поставим точку в этом споре.

— Для тебя это просто? Сказал: «моя», и всё? Я должна поверить и броситься в омут с головой?

— Ну да, — бровь выгибает и губы в улыбке тянет. — Доказательства нужны? Шевели булками, закончим со всеми делами поскорее. Перевезём ваши вещи, обустроим детскую и сразу же начну доказывать. Прям до утра.

— А куда дядя Матвей уехал? — спрашивает Марк, ковыряясь в тарелке с омлетом.

— Он поехал помочь дяде Вадиму. Помнишь его? — отвечаю, витая в облаках с глупой улыбкой.

— Да. А зачем?

— Его выписали сегодня из больницы, и дядя Матвей отвезёт его домой. Мы пока здесь приберемся, одежду сменную подготовим. Как только Матвей приедет, поедем к нему на дачу.

— Хорошо. А Тайсона возьмём? — спрашивает малыш, протягивая сосиску коту.

— Не знаю, спросим у дяди Матвея. И не корми его, Марк, — останавливаю сына.

Мало ли, может, ему нельзя человеческую еду. Всё-таки кот породистый, видно, что дорогой. Но животина сама не ест. Нюхает, фыркает флегматично и, дёрнув пушистым хвостом, удаляется.

— Он сегодня со мной спал, — продолжает ребенок с улыбкой.

— Да, и что удивительно, ты ни разу за ночь не проснулся, — бубню себе под нос, краснея.

Я ведь полночи прислушивалась к шорохам и шагам сына. Всё боялась, что он прибежит в спальню, а там мама в расхристанном виде. И не одна. Матвей обещал, конечно, в случае чего спрятаться под одеялом.

Он даже показывал, как спрячется. Накидывал на голову одеяло и тискал меня под ним. Дурак.

Хихикнув собственным мыслям, отворачиваюсь к панорамному окну. Чувствую, как щёки горят от воспоминаний и того разврата, в который утянул меня один Викинг Гризли.

Оставив сына доедать, начинаю уборку. Запускаю робота-пылесоса. Подбираю остатки картона, перекладываю в одну стопку разбросанные деревяшки и крепления. Вещи наши отделяю, грязные сразу же в стирку бросаю. И, вооружившись шваброй с тряпками, которые нашла в чуланчике, намываю полы.

Марк, позавтракав, помогает мне пыль протереть. Он всегда помогает, чем бы я ни занималась, старается вертеться рядом. Раньше Славу это раздражало. Он считал, что у пацана должны быть другие увлечения, вместо того чтобы за мамой ходить и возюкать тряпками.

— Ну так займись с ним чем-нибудь. Мячик погоняй во дворе, — резонно замечала я.

Но у мужа не было столько свободного времени. Он после работы уставал. В общем, да. Наверное, это моя вина, что у Марка из увлечений только женские дела.

К приходу Матвея мы наводим просто идеальный порядок. Я домываю последнее панорамное окно, балансируя на стуле. И даже не слышу его шагов. Музыка заводная из колонок играет. Марк недалеко по груше лупит, с Тайсоном о чём-то общается.

Вздрагиваю, чувствуя горячие ладони на своих ягодицах. Испуганно вскрикиваю и, потеряв баланс, чуть ли не падаю. Викинг ловко подхватывает на руки. Улыбается залихватски широко.

— Охрененный вид, Зеленоглазка, — урчит тихо медведь.

— Ты её спас! Как р-рр-рыцарь! — прыгает вокруг нас ребенок.

— Тут Марк, — смущаюсь, косясь на сына, что с интересом учёного-селекционера наблюдает за нами.

— Вижу, — улыбается Гризли и опускает взгляд на мальчика, при этом продолжая держать меня на руках. — Раз я её спас, значит, мне положен поцелуй? Да, Марк?

Марк хмурит брови, размышляет. Немного подумав, кивает. Матвей улыбается белозубо и быстро целует меня в чуть приоткрытые губы, вырывая шокированное, но тихое «ах». Смутившись, ёрзаю и кошусь на сына. Он никогда ещё не видел, как меня кто-то целует в губы.

— Так что вы тут делали без меня? — напустив строгий вид, меняет тему мужчина.

— Мы убрались. Тебе нравится? — спрашивает Марк.

— Очень, только у нас домработница есть. Приходит два раза в неделю. На дачу едем? — Гризли, наконец, меня отпускает. Отойдя подальше, поправляю тунику и волосы.

Сборы не занимают много времени. Матвей собирает свою сумку с вещами, забирает мои два рюкзака, в которых больше для сына одежда. Отвечает на очередные тысячу вопросов ребёнка. Я же пока выливаю грязную воду, развешиваю тряпочки. Из сушилки достаю уже выстиранные и высушенные вещи. И ухожу переодеваться.

— Я готова, — заглядываю в детскую к мужчинам, что активно пытаются запихнуть кота в переноску. Всегда флегматичный зверь на этот раз без боя не сдаётся. А увидев меня, вовсе прыгает на руки.

— Отлично! Беги, Марк, обувайся, куртку надевай. А ты понесёшь Тайсона, — решает Викинг и поднимается.

— Вдруг сбежит? Может, лучше в переноску? — сомневаюсь, прижимая к груди тарахтящего верзилу.

Матвей открывает опять переноску и подносит поближе ко мне. Молчаливо предлагая самой попробовать пересадить кота. Глажу рыжую шёрстку.

— Совсем немного потерпи, Тайсон. Мы быстро приедем и выпустим тебя, — ласково по носику вожу.

Кот мурлычет и бодается. Осторожно переношу его в пластиковый короб. Он хоть и неохотно, но всё же перетекает в переноску.

— Умничка, — улыбаюсь животинке и, не выдержав, в нос целую.

— Всех приручила, ведьмочка, — ворчит беззлобно Викинг. Хлопает решетчатой дверкой и, перехватив за подбородок, впивается быстрым поцелуем в губы.

В машину уже загружаемся быстро. В очередной раз изумляюсь подготовленности этого мужчины. Он купил для Марка автокресло. И теперь ребёнок с комфортом, а главное, в безопасности, сидит в нём. Головой вертит, улыбается широко, планшет в руках сжимает и ёрзает, поторапливая нас.

Устроив кота рядом с сыном, забираюсь на переднее сиденье. Матвей включает негромко музыку и выезжает на дорогу. Я любуюсь его сосредоточенным профилем с глупой, почти влюблённой улыбкой. Мне просто не верится, что он существует. Чуткий, внимательный, наглый, правда, и грубоватый, но настоящий.

Телефон в сумочке вибрирует. Я о нём за эти два дня совершенно забыла. Даже не заглядывала. Сейчас отвлекаюсь и смотрю на имя абонента.

— Здравствуй, мама, — вздыхаю, прикрывая глаза.

— Соизволила, наконец, ответить на звонок! — огрызается женщина. — Помирать буду, даже трубку не возьмёшь! И это я про поздравления молчу!

— С Новым годом, — хмыкаю, привычно опуская голову на сжатый кулак.

Тяжёлая ладонь Матвея ложится на мой кулачок, раскрывает пальцы и переплетает, даруя мне немного поддержки. И от этого жеста мне становится тепло. Нежность в груди расцветает к этому грубоватому Викингу. К моему Викингу.

— У меня не было времени позвонить. Я…

— Слышала я уже всё. Связалась с каким-то бандитом. Ушла от нормального мужчины к какому-то типу с сомнительной репутацией. Ничего за душой нет, а ты из себя гордую корчишь. Ходишь теперь по съёмным квартирам, жопы чужим людям моешь.

— Если бы ты пустила меня в свою квартиру, не жила бы я в съёмной, — хмыкаю с горечью.

— Куда тебя впустить? — ахает возмущённо. — Мне с твоим отцом где прикажешь жить? А Ленке ты какой пример будешь подавать?

— С отчимом, — поправляю зачем-то.

— Не огрызайся! — рычит мама. — Ты у нас там ноги перед всеми раздвигаешь. Опять завтра в подоле принесёшь чужого ребёнка. Думаешь, Слава тебя примет? Кому ты нужна такая с претензиями?!

— Оказалось, нужна, — шепчу, бросая взгляд на профиль Викинга, и стискиваю его ладонь. Он поглаживает большим пальцем тыльную сторону.

— Ты о себе не думаешь, обо мне бы подумала?! — переходит, наконец, к главной теме. Конечно же, она печётся о себе родимой. — О сестрёнке своей? Она только в престижный вуз поступила. Благодаря Славочке и Алексею мы почти закрыли ипотеку. А лечение моё? Как я потяну с моей зарплатой лечение в санатории?

— От меня что ты хочешь? — спрашиваю устало.

— Вернись к Славе! — рявкает, потеряв терпение. — Хватит дурью мается.

— Нет.

— Ах ты, дрянь неблагодарная!

Быстро отключаю звонок и шумно вздыхаю. Прикрыв глаза, отворачиваюсь к окну. Мне больно оттого, что даже близкий человек не поддерживает меня.

— Посмотри на меня, — просит Матвей, останавливаясь на светофоре.

— Все хорошо. С мамой сложно найти общий язык, я уже к этому привыкла, — натянуто улыбаюсь.

— А с отцом?

— С папой у нас была самая крепкая связь. Он понимал и принимал меня больше, чем мама. Она злилась и отыгрывалась на мне. А когда папа умер, встретила нового мужа, родила и переключила всю свою любовь на новую семью. Я стала лишним элементом в ее идеальной картинке мира. Иногда мне кажется, что я ей неродная. Я как-то даже спрашивала, почему она меня не любит, но ничего не добилась, конечно же. После замужества наши отношения потеплели. Точнее, Слава стал ее любимым зятем, сыном и благотворителем, который — надо же! — позарился на соплюшку малолетнюю.

Телефон в очередной раз вибрирует. Мама не договорила.

— Почему ты поддерживаешь связь и выслушиваешь гадости?

— Она же мама. Единственная, кто у меня остался. И я все надеюсь, что мы наладим отношения. Да и у Марка ведь должна быть бабушка, хотя бы одна.

— Ну, такая бабушка ему точно не нужна, — хмыкает скептически.

Отключаю полностью телефон. Не хочу портить такой идеально начавшийся день. Пусть будет трусливо, но, пока есть возможность, я спрячусь от враждебного мира в берлоге одного Гризли.

Примерно за полтора часа мы доезжаем до дачных посёлков. И перед нами открывается первозданный пейзаж заснеженного Петербурга. Небольшие дома с ухоженными дворами, белоснежные шапки снега и лес.

Тишина здесь стоит удивительно умиротворяющая. Матвей чуть сбрасывает скорость, так как дороги замело. Наверное, сейчас редко кто приезжает зимовать на дачу.

Марк восхищённо к стеклу носом прижимается и рассматривает целые поля со снегом, темнеющий лес и замёрзшую речку.

За очередным поворотом мужчина замечает несколько машин и чертыхается себе под нос.

— Что не так? — тоже паникую, не понимая перемену настроения.

— Хотел спрятаться с вами в глуши, но родня переиграла карты, — ворчит он, паркуясь впритык к представительского вида седану.

— Может быть, вернёмся в город? — предлагаю я, замечая сидящих на веранде женщин в пледах с кружками.

— Зачем? — недоумевает мужчина.

— Мне как-то неудобно. У них семейные посиделки.

— Присоединимся, не проблема. Не бойся, Зеленоглазка. Они, конечно, не аристократы, как эти твои Антиповы, если что не устроит, скажут как есть, без прикрас, но специально грубить не станут.

Заглушив мотор, мужчина выпрыгивает из салона и обходит авто. Судорожно втянув воздух, кошусь на уснувшего сына. Матвей открывает дверь с моей стороны, ладонь протягивает.

Глупо это — прятаться от родственников. Да и я уже столько семейных раутов прошла. Можно сказать, броню нарастила. Робко выхожу и оборачиваюсь к идущим женщинам.

— Знакомьтесь, дамы. Моя Танюша, — представляет меня Викинг и обнимает за плечи. — Мама — Надежда Владимировна, тётка Алефтина. А где ваша третья?

Он прищуривается, подставляя щёку для материнского поцелуя. Сам в ответ целует. И меня продолжает удерживать. Улыбаюсь, нервно хрустя пальцами. Тихо здороваюсь, ловя любопытные и цепкие взгляды.

— Ксения отдыхает, — машет миловидная женщина с копной рыжих волос. Вот в кого пошёл мой мужчина. — Проходите.

— Сейчас, — Матвей отпускает меня и уходит вынимать ребёнка. Я за ним словно хвостик. Помочь хочу. Вещи там, переноску взять.

Викинг вешает на плечи все сумки и рюкзаки разом. Подхватывает на руки спящего мальчишку. Мне подбородком на переноску указывает. Киваю и вожусь с ней.

— А кто это у нас тут? — слышу голос тёти.

Вскидываю голову. Сын глаза сонные трёт, видно, проснулся от шума и движения. Озирается немного испуганно, но, увидев меня, расслабляется. Ободряюще улыбаюсь ему, Тайсоном машу.

— Это Марк. Поздоровайся с бабками, — слегка встряхивает Викинг ребёнка.

— Сам ты бабка! — фыркает Алефтина, пихая в плечо мужчину. — Я ещё слишком молода. Буду тётей.

— Тёть, ты уже дважды бабка. Смирись уже, — фыркает Матвей и спускает с рук мальчишку.

— Пойдёмте в дом скорее, проголодались.

Со двора к нам идут трое мужчин. Здоровых таких. Габаритами Гризли не уступают. Один из них с пронзительно-цепкими голубыми глазами. Суровый, взрослый. Папа-медведь. Мне аж от его взгляда страшно становится. Притормаживаю, прижимая к груди переноску. И за Матвея прячусь.

— Батя, — здоровается он, хлопая по руке.

Отец и сын обнимаются по-свойски и громко. Пугая не только меня, но и сына. Марк аж ко мне отбегает и за штаны держится.

— Татьяна, — с мужчинами коротко знакомит, переплетая наши пальцы и притягивая. — Сын Марк.

Мужчина на корточки присаживается перед ребёнком. Ладонь широченную протягивает ему.

— Иди, малой, не бойся, — басит, и голос у него глубокий, рокочущий.

Марк переглядывается со мной и, нехотя отлипившись, шагает к дяде. Его маленькая ручка утопает в красной ладони Гризли-старшего.

Перездоровавшись с мужчинами, Марк слегка расслабляется, и я выдыхаю. Мы, наконец, добираемся до крыльца. Чуть в стороне замечаю уже знакомого мне друга. Мужчина курит, закинув топор на плечо, и с прищуром смотрит прямо на меня.

— Здравствуйте, — киваю ему. Он ответно кивает, выбрасывает окурок и, вогнав топор в полено, идёт к нам.

— А ты чего тут делаешь? — хмурится Матвей, заметив товарища.

— Отдыхаю от тебя, морда шерстяная, — ворчит он беззлобно.

— Что-то вас слишком много для отдыха, — раздражается Викинг. — И надолго вы планируете здесь остаться?

— Ты посмотри на него! Сам только приехал, а уже нас выгоняет, — хохочет один из мужчин, имени которого я не запомнила. — Давай не рычи, бросайте шмотки и спускайтесь. Мы как раз шашлыки замариновали.

Махнув на них рукой, Матвей пропускает меня вперёд. Забирает переноску и выпускает Тайсона.

— Марк, — вспоминаю о ребенке и оборачиваюсь.

Сын вполне вольготно себя чувствует в компании четверых незнакомых ему мужчин. Общается. Вопросы задает, голову задирает и что-то отвечает.

— Не обидят, пойдём вещи скинем и спустимся.

Кивнув, безропотно иду вслед за мужчиной. Даже не смотрю на окружающую обстановку, нервничаю очень. Мне кажется, они тут не просто так собрались. Скорее всего, из-за нас с Марком.

— Привет, — из очередного проёма выглядывает девушка с розовыми волосами.

— Привет, — улыбаюсь ей очень даже искренне. Её я тоже помню, она приходила отмечать Новый год к Матвею вместе со Стёпой.

— О, Юлька, и ты тут! — ухмыляется Гризли.

— Благодаря Степану, чтоб его псы покусали, Евгеньевичу, — закатив глаза, фыркает она.

Зеленоглазка в моих объятьях почти невесомая, хрупкая. Лежит на мне разомлевшая, затраханная, с улыбкой ласковой. Контуры татуировок очерчивает и смотрит так, что у меня сердце барахлит от её взглядов.

Нормальный мы такой марафон устроили. Укатала меня ведьмочка. Улыбаюсь сам себе, сползаю ниже по бортику джакузи.

— Марк, наверное, уже проснулся, — пряча зевок, замечает Таня.

— Сейчас пойдём, — соглашаюсь, скользя ладонями по бёдрам.

Тяну на себя, поцелуй срываю. Она сама льнёт, к губам прижимается с тихим вздохом. Нежностью топит и в свои сети засасывает.

— Опять, Матвей? — изумлённо шепчет, чувствуя промежностью моё желание.

— У меня на тебя всегда стоит, ведьма зеленоглазая, — усмехаюсь, толкаясь тазом.

Таня сама возбуждена, соединяю нас очень быстро. Девушка вытягивается, глаза прикрывает и голову назад откидывает.

Ладонями накрываю упругие полусферы. Подавшись вперёд, языком скольжу между грудей. Капли воды собираю.

— О боже, — шепчет Зеленоглазка, дрожа в моих руках.

Сместив руки на бёдра, приподнимаю её и опускаю с силой. Вскрик гортанный вырываю, аж нутро вибрирует. Она сжимает меня мышцами своими, разряды тока по венам простреливают.

Сейчас мы просто наслаждаемся процессом. Таня едва-едва раскачивается на мне. Тихо вздыхает и постанывает. Я глажу её бархатистую кожу, трогаю и касаюсь всюду. Башню сносит от того, насколько она доверяет мне. Насколько покорна и открыта становится в моих руках. Это какая-то новая форма близости. Неизведанная для меня. Но дико заводящая.

— Матвей… — зовёт тихо, в шею ноготками короткими впивается.

— Что, Зеленоглазка, устала? — спрашиваю, целуя в припухшие губы. Кивает и дышит часто.

Подхватываю удобнее и толкаюсь снизу. Быстро, жёстко, выбивая весь воздух из лёгких. Танюша выгибается, стонет громко. Голову назад откидывает, открывая для моих губ свою тонкую шейку. Грудь призывно вздымается в такт движениям.

Впиваюсь зубами в манящую вершинку.

— Викинг! — вскрикивает Таня.

Срывает окончательно все тормоза. Перехватив, разворачиваюсь. На тёплый мрамор кладу и нависаю. Зеленоглазка сама тянется навстречу. Раскрывается, обнимает, царапая плечи короткими ногтями.

Жёстче двигаюсь, впиваюсь в бёдра и отпускаю полностью себя. Таню всю трясёт. Сжимается, стонет. Красиво кончает моя ведьма. Дикая и ненасытная. Утягивает меня сразу же за собой.

Недолго повалявшись, утягиваю мою расслабленную женщину в горячую воду. Она не особо сопротивляется, но напоминает о сыне. Да, скорее всего, Марк давно уже проснулся. Но уверен, домашние его займут. Детей у нас любят и не игнорируют.

Отправляю Таню в душ. Сам обсыхаю, одеваюсь. Девушка моя быстро возвращается. Кутаю в свой халат. На руки подхватываю. Смеётся, за шею обнимает. Яркостью зелёных глаз ослепляет. Совершенно другая сейчас ведьма. Наконец-то расслабленная, беззаботная и молодая.

Беспрепятственно добираемся до спальни. Марка в комнате уже нет. Таня быстро переодевается и бежит искать ребенка. Следую за ней, ворча себе под нос о слишком нервной женщине.

Ребенок находится в гостиной с домочадцами. Играет во что-то настольное с женской компанией.

— А где вы были? — спрашивает мальчишка, заметив нас.

— Плавали, — хмыкаю, замечая, как краснеет Танюшка.

— Где? — хмурится ребенок и, оставив карточки, идёт обниматься с мамой.

Бросаю взгляд на лениво развалившегося Степу в компании Юли. Головой мотаю. Кивает, но вставать, судя по всему, не планирует. Ну и хрен с ним, пусть отдыхает.

— Я не поняла, что с твоим лицом? — прилетает строгий вопрос от старшей тётки.

— Ой, забыла накраситься, — отворачивается Зеленоглазка. — Я сейчас.

Удерживаю, не даю сбежать. К груди прижимаю.

— Мама на льду упала, — говорит Марк.

— Маркуша, идём мандаринов ещё принесём, — моя мама утягивает ребенка на кухню, явно чувствует, что здесь и сейчас будет массовое побоище.

— На льду, как же, — поджимает губы Ксения, препарируя меня злыми взглядами. — Мы тебя так не воспитывали, Матвей!

— Ты чего там надумала? — рычу я, заводясь.

— Это не он! — вспыхивает Таня, грудью на амбразуру бросаясь.

— А кто? — любопытно встревает Алефтина.

— Муж, — выдыхает потерянно. — Я пойду, пусти.

— Руки ему сломал? — спрашивает тётка, прищуриваясь.

— Только челюсть, — хмыкаю я.

— Мало, — цокает с упрёком.

— Ксения Владимировна! — одёргивает Стёпа.

— Ой, галёрка вообще пусть молчит. Мужчину, который бьёт свою женщину, надо кастрировать.

— Сурово, — хмыкает друг.

— Поддерживаю вас, Ксения, — хихикает Юля и, охнув, отпрыгивает от тяжёлой ладони Степана.

— Иди сюда, Таня, — манит тётка мою женщину. — Я ещё днём заметила, что очень много тоналки у тебя. Синяки заживут быстро, здесь можешь не прятать их. Никто не осудит и не укорит. Иначе со мной будет иметь дело.

К нам возвращается мама с Марком и с вазой мандаринов. Остаток вечера проходит по-семейному тихо. Никогда я так не проводил праздничные выходные. И, как ни странно, такой досуг меня вполне устраивает. Старею, что ли? Непонятно.

Женщины на своей волне, болтают о своём, о женском. Быстро Танюша общий язык со всеми нашла. И робеть перестала. Видел её страх ещё днём. Боялась не понравится моим родственникам. А теперь вон хихикает.

Нас со Стёпой из комнаты вытягивают отец и дядька с партнёром. Всё-таки друг и родственники не просто так за моей спиной собрались. Мою личную жизнь обсудить и выстроить стратегию борьбы. Приятно, чёрт возьми, что не оставляют одного. Но всё же планировал эти праздничные дни провести совершенно по-другому. А теперь приходится перед родными отчитываться, словно пацан малолетний.

Батя выслушивает меня молча, попивая своё шотландское пойло. Хмурится, поглядывая на родного брата и партнёра. В принципе, он уже в курсе последних новостей. Решил, видать, выслушать из первых уст.

— Сынок у него — избалованное чмо, — коротко констатирует он. — Полезет на рожон, можешь не сдерживать себя.

— Так и планировал, — хмыкаю, получая одобрение от личного авторитета.

— Что скажешь, Пётр?

— Можно пободаться с Антиповым. Не столько победить, а системно вытеснить. Привлечь политических противников, использовать конфликт интересов. Слить оппонентам собранные факты, и они опубликуют их через свои доверенные каналы, чтобы убрать Алексея из политической игры.

— Мне плевать на карьеру замгубернатора, — отмахиваюсь от этого плана. — Главное – развод для Тани и чтобы у неё была полная опека над Марком.

— Нужно изучить, но, думаю, найдём и на него управу. Достаньте больше информации, — кивает друг отца.

— Здесь всё на младшего Антипова, — Стёпа кладёт папку и флешку на стеклянный столик.

— Когда ты успел? — ворчу, косясь на собранные материалы.

— Не спалось и было скучно, — хмыкает он.

Мы отвлекаемся на снимки. Пока мужики смотрят на планшете информацию с флешки, разглядываю фотографии Антипова-младшего. На одной из карточек ловлю знакомую женщину. Её видел в больнице.

— Вот эта приходила к Тане чуть меньше месяца назад, — привлекаю внимание.

— Людмила Краснова. Последняя любовница Вячеслава. Она сейчас на Алтае, но привезти проблем не составит. За определенную плату, уверен, даст показания против любовничка, — хмыкает друг.

— Последняя? Да тут последней и не пахнет. Я вообще не въезжаю, зачем ему играть в семью пять лет? — спрашиваю, брезгливо отодвигая снимки Антипова-младшего с сомнительной компанией.

— Ему незачем, там старший всё решил. Увидел подходящую для сына партию. Молодая, чистенькая, наивная девчонка без защиты за спиной. Проблем не доставит в случае чего. Всё, чтобы репутацию свою белоснежную не испортить, — цинично перечисляет Стёпа, вертя в руках стакан с алкоголем.

Морщусь и отворачиваюсь к камину. Мужики тихо переговариваются. Обсуждают. Про юристов задвигают.

— Я уже привлёк Натана, — бросаю коротко.

Все сходятся к тому, что нужно ждать. Обеспечить защиту женщины и ребенка. И ждать. Вот и подождём. Спешить нам некуда.

— Татьяне это не показывай, — встревает батя и, схватив распечатки, бросает в огонь.

— Наоборот, надо рассказать, с кем она жила все эти годы, — не соглашаюсь я.

— Ну, узнает она, что муж ей с каждой второй изменял, чего ты этим добьёшься? Себя в лучшем свете выставишь или её унизишь? — прищуривается отец.

— Она должна знать правду, — упрямлюсь, хотя понимаю, что это её добьёт.

— Тут я с твоим отцом согласен. Не стоит ей рассказывать. На эмоциях мало ли что может сделать. Просто ждём конца этих праздников и действуем по плану, — говорит Стёпа.

— Ничего лишнего, Степан, — предупреждает батя, — Всё по линии закона и без крови.

— Обижаете, Александр Матвеевич, — ворчит друг.

— Тебя обидишь, — фыркает он, махнув рукой. — Давайте по красоте сделайте и не позорьте меня.

— Такие люди, как Антиповы, редко отпускают то, что считают своей собственностью, — замечает дядька. — Ты должен понимать, Матвей. Они не станут драться кулаками, они будут давить деньгами, связями, судами.

— Справимся, — киваю упрямо.

Отец хлопает по плечу. Поддерживает и одобряет. Коротко усмехнувшись, откладываю почти недопитый стакан и поднимаюсь. Надоело сидеть с ними в задымлённой комнате. Спать хочется зверски.

Оставив родню, иду в комнату. Дом весь спит. Тихо. Темно. Тепло. Что ещё одному медведю надо? А вот то, что надо, спит под толстым одеялом в центре моего лежбища. Хрупкая, белокожая. Моя.

Скидываю одежду и просачиваюсь к ней. Ворочается, мычит и теснее жмётся. Позволяет сгрести под себя. Прохладные пальцы корябают торс, заводя с пол-оборота.

Гашу низменные желания, прикрыв глаза, вдыхаю запах её волос. Надо бы сбавить обороты. Сам не замечаю, как засыпаю, крепко обнимая ведьмочку зеленоглазую.

Впервые за долгое время я просыпаюсь не в тревоге, не прислушиваюсь к шагам, не думаю, сколько времени осталось до работы. Медленно открываю глаза и улыбаюсь новому дню. Свет мягко стелется по комнате. За окном самая настоящая метель. Крупный снег стелется по стеклу, оставляя рисунки стихии.

За моей спиной спит один медведь-шатун. Уткнулся лицом мне в волосы, ладонью горячей к своей мощной фигуре меня прижимает. И сопит, разгоняя по коже мурашки.

Осторожно разворачиваюсь к нему лицом. Удивительно то, как мне спокойно рядом с ним. Таким большим, грозным, наглым Викингом.

Я любуюсь спящим любовником. Его расслабленными чертами лица, взъерошенными рыжими волосами и веснушками на носу. В нём удивительно гармонично сочетается несочетаемое. Грозный боец ММА, суровый бизнесмен, внимательный мужчина.

Вчера он весь вечер возился с Марком. На плечах его носил, каждый раз терпеливо одевал его, завязывал шнурки на ботиночках, когда ребенок бежал вслед за остальными мужчинами на улицу. Да, понятно, что это не те подвиги, по которым надо оценивать мужчину. Но для меня показатель даже такая мелочь. Я подмечаю всё.

Кончиками пальцев веду по плечу. Каменному, крепкому. Ключицу очерчиваю. Поднимаю глаза и сердце колотится быстрее от пронзительного взгляда голубых глаз. Он сонно щурится и смотрит на меня.

— Доброе утро, Зеленоглазка, — урчит медведище с хриплым ото сна голосом, запуская под кожей волну возбуждения и смущения.

— Доброе, Викинг, — шепчу с улыбкой и охнув, падаю на лопатки.

Матвей целует. Глубоко, развратно, жадно. Ладонью скользит по груди и сжимает её, заставляя меня выгибаться. Он ненасытный медведь, а моё тело мой предатель. Ярко реагирует на эту близость и натиск. Само льнёт в руки хищника.

Хочется раствориться в его объятьях навсегда. Остаться здесь, с ним. Но побыть вдвоём нам не дают.

— Ма-аа-ам, — из коридора слышу крик ребёнка, топот детских ножек. Он как медвежонок громко бежит.

Едва успеваю вырваться из мужских рук. Перекатываюсь к краю кровати и резко сев, дёргаю пижамную рубашку вниз.

Дверь в комнату распахивается и влетает Марк. Лохматый, только проснувшийся, с плюшевым драконом подмышкой.

Ещё вчера я думала уложить его в этой же спальне, решив, что Матвей найдёт себе другую комнату для ночлега. Но мама Гризли Надежда Владимировна предложила поселить в соседней комнате. Там кровать пониже и нам будет комфортнее. Марк, к слову, первый согласился. Особенно когда увидел на кровати спящего Тайсона.

— Привет, Медвежонок, — сиплю, волосы поправляя и косясь на спокойно лежащего Матвея в центре лежбища.

— Доброе утро, — хмурится сын, тоже осматривает мужчину, вольготно устроившегося рядом с его мамой.

— Как спалось, малыш? — спрашивает Викинг и не торопится подниматься. Лежит, облокотившись на изголовье.

— Хорошо, — бурчит ребенок, подходя ближе. — Мам, а почему дядя Матвей спит с тобой?

— Дядя Матвей.., — краснею до самых ушей, слова подходящие подбираю.

— Потому что я хочу обнимать твою маму, даже во сне, — вмешивается Гризли.

— Тебе нельзя. Мама моя! — уверенно заявляет Марк, дойдя до меня обнимает ноги. Подтягиваю его и сажаю на колени.

— Тут с тобой не спорю. Она твоя, — кивает Матвей и пересев к нам поближе, тянет ребёнка на середину кровати, между нами. — У тебя мама особенная, Марк.

— Очень, — поддакивает ребёнок, вызывая улыбку.

— И мне она нравится. Очень.

— Нравится? — уточняет сын.

— Да. И я хочу быть рядом с ней и с тобой. Оберегать и заботится. — перечисляет Матвей с серьёзным видом.

— И защищать? — опять спрашивает Марк

— И защищать. Конечно же. Можно я буду рядом с вами?

Ребенок задумчиво чешет макушку, долго смотрит на меня, перебирает пуговицы на пижамной рубашке.

— А ты её не будешь ругать? — упрямо хмурит брови.

— Никогда! — серьёзно так отвечает мужчина.

— И кричать не будешь? — прищуривается мальчик.

— Не знаю, может быть иногда буду.

Удивлённо смотрю на Матвея. Он плечами пожимает.

— Не ну мало ли. Случаи разные бывают. Вдруг ты опять на лёд упадёшь и мне не скажешь, — усмехается и явно намекает на новогоднюю ночь. — Покричу немного, что меня не подождала.

— Ладно, — соглашается Марк, после нескольких долгих секунд молчания. — Только не обижай маму. Она хорошая.

— Договорились, — Матвей протягивает ладонь, и ребенок пожимает.

А я всё-таки плачу. Опять. Отвернувшись, вытираю слёзы дурацкие. Просто понимаю сейчас, что мой маленький сын слишком часто видел как на его мать ругаются и кричат.

— Вот и замечательно. А теперь надо скрепить наш договор завтраком, как считаешь?

— Блинчиками? — радостно подхватывает Марк.

— С мёдом, — кивает мужчина, подхватывает ребёнка поперёк туловища и перекинув на плечо, встаёт. — Только сначала умыться нужно.

Сын заливисто смеётся, ногами болтает. И эти двое выходят из комнаты.

Продолжаю сидеть на большой кровати Викинга. Улыбаюсь сквозь слёзы. Таращусь на распахнутую дверь в коридор, в которой исчезли мои мужчины. Удивляюсь в очередной раз как этот медведь Гризли, который ломал соперникам на ринге кости сейчас абсолютно спокойно и быстро провёл переговоры с четырёхлеткой.

Шумно выдохнув, поднимаюсь и тоже иду умываться. Смежную ванную комнату, видно, оставили в моё личное пользование.

На просторной кухне викингов творится полный хаос. Ароматы кофе, ванили и жаренных блинов витают в воздухе.

Матвей у плиты. Рядом на стуле стоит Марк, помешивает миску с тестом. Эта картинка выглядит неправдоподобно трогательно. Аж в груди щемит.

Прислонившись к косяку, наблюдаю за ними.

— Надо маму попросить перевернуть, — предлагает Марк, морща нос. — Ты третий блин испортил.

— Ничего, сейчас четвертый получится, а этот мы тоже съедим и никому не скажем, — хмыкает Гризли опуская на пустую тарелку разорванный блинчик.

Мужчина и ребенок скручивают не получившуюся сдобу и быстро запихивают в рот. Не выдержав, хихикаю, чем привлекаю внимание поваров.

— Вам помочь? — спрашиваю, отталкиваясь и подходя ближе.

— Мы только начали, — посмеивается мужчина.

— Мам, покажи, как надо переворачивать, — просит Марк, вручая чашку с тестом.

Матвей уступает мне место у плиты. С улыбкой принимаюсь печь любимое лакомство сына и, судя по всему, Викинга тоже. Пока наполняю тарелку стопкой пышных блинчиков, мужчины прибирают устроенный бардак. Варят какао, найденный в недрах шкафов.

Периодически Матвей подходит ко мне. Касается будто бы невзначай. Целует ласково то в висок, то в шею. Вроде как наблюдает за правильностью переворотов блинов в сковороде, а по факту нагло пользуется моментом и пристаёт. А я совсем глупая дурочка постоянно улыбаюсь и с трепетом бабочек в животе, вжимаюсь в его торс.

— Оху… кхм… изумлён, — поправляет себя Степан, зайдя на кухню, пихает Матвея. — Тебя ж в такую рань не добудишься медведь. А тут мало того встал, так ещё функционируешь как человек прямоходящий.

— Ой, завали, — рычит беззлобно на подколы друга Гризли.

— Доброе утро, проходите, — с улыбкой машу на стол. Как раз заканчиваю дожаривать.

— Привет, ко мне можно на «ты» обращаться. — хмыкает мужчина. Можно, наверное, но он такой суровый и строгий. Хотя габаритами намного меньше моего Викинга. Он силу изнутри излучает.

— Дядя Стёпа, а я про вас стих читал, — подпрыгивает Марк. Вот ребенку вообще плевать на суровость дяди.

— Расскажешь?

— Да…

Ребенок с выражением рассказывает знаменитый стишок про милиционера.

— Привет, помочь? — ко мне же подходит Юлька.

— Да я уже закончила. — перекладываю последний блин.

Девушка подхватывает тарелку, и мы сноровисто сервируем стол.

Завтрак проходит очень по-семейному мило. Старшее поколение ещё отдыхают. За окном всё так же кружится метель. Мужчины и новая подруга уплетают за обе щёки и хвалят мою стряпню. А я наслаждаюсь простым, житейским утром.

— Это так необычно, — шепчет Зеленоглазка, пальцем водя по моим татуировкам. Я дремлю, крепко прижимая разомлевшую женщину. Слушаю ее тихий мурлыкающий голос. Только она сейчас замолчала, мысль оборвала.

— Что необычно? — бурчу, приоткрыв один глаз.

— Я думала, ты уже уснул, — улыбается ласково. — Необычно вот так взять и начать жить с человеком без конфетно-букетного периода. Даже без хотя бы одного свидания. Ты ведь совсем не знал меня, а я тебя.

— Почему не знал? Все, что надо, узнал.

— Ну да, у безопасника. Сухие факты.

— Нет, намного раньше. Когда ты зашла в ту маленькую темную комнату, — улыбаюсь, вспоминая ее ласковый голос и поцелуй. Пусть и не совсем обоюдный, но чертовски вкусный.

— Я никогда не поверю, что ты после этой сцены сразу же решил меня найти.

— Не верь, но все так и было. Вот поцеловал тебя, помял немного и больше ни о чем думать не мог, — в подтверждении своих слов тяну на себя, сминаю бока, Таня аж попискивает и хихикает.

— Дурак, — выдыхает, прижимаясь губами к моим губам. — И все-таки это необычно.

— Необычно то, что ты сошлась с Антиповым и жила с ним почти шесть лет.

— Он не всегда таким был, — бубнит Таня, устраиваясь вновь под боком и кладя голову на мою грудь. — Мы полгода встречались. Он добивался меня, красиво ухаживал. Приезжал в колледж, цветы дарил, на машине забирал. В кино водил.

— Романтик, ёпт, — фыркаю ревниво.

— Угу... Знаешь, я сейчас вспоминаю наши отношения...

— Лежа голая в моих руках, — бурчу, хлопая по заднице.

— Ай! Нет, я не в этом смысле. Все, не буду говорить о нём, — Таня замолкает, но, черт возьми, мне теперь самому интересно, что она там вспоминает.

— Что ты там вспоминаешь?

— Наше знакомство. Он мне не понравился сначала. Нет, на внешность Слава был красивым, но вот его поведение отталкивало. Да и я его не заинтересовала. А через несколько дней мы столкнулись вновь. И тогда он начал вести себя диаметрально кардинально. Говорил, это его образ перед друзьями, а сам он не такой. Он частенько пропадал на несколько дней, не звонил, не писал, не приезжал, но когда появлялся, делал это эффектно. Мне нужно было задуматься уже тогда, что это ненормальное поведение. Но я была слишком молода и с розовыми очками на глазах.

— Типичный способ зацепить девчонку, — фыркаю я. Таня голову поднимает и смотрит внимательно. — Подростки так частенько делают обычно.

— Ему тогда было двадцать шесть.

— Мы уже поняли, что умом твой бывший не блещет.

— Да, не то что один Викинг, — хихикает, подтягиваясь выше. — Ты ведь тоже пропал на две недели.

— Неужели думала обо мне и скучала? — прищуриваюсь, скользя ладонями по бёдрам.

— Немножко, — признаётся женщина, чуть покраснев.

Зеленоглазка моя улыбается и целует в губы. Сама взбирается на меня, перехватив руки, кладёт их на свою грудь.

— Мне пришлось по работе уехать, — посерьёзнев, откровенничаю, сжимая упругие полушария, что так и манят впиться в них зубами. — Если бы была возможность, я бы тебя на две недели раньше к себе в берлогу забрал.

— Я знаю, — шепчет, соединяя нас.

Больше мы не разговариваем. Во всяком случае, не словами. За нас говорят наши переплетённые тела.

Последующие две недели я живу в режиме подкрадывающегося пиздеца. По-другому не скажешь. Антиповы начинают действовать и бить по бизнесу.

Сначала приходит налоговая. Внеплановая проверка, якобы по жалобе от клиентов. Потом аудиторы как грибы после дождя выползают. Пожарная инспекция, вторая за месяц. Отдел по охране труда. И в довершении, так сказать, вишенкой на торте стал санитарный контроль.

Просто идеально скоординированная атака. Один за другим. Ещё и Стёпа срочно уезжает в командировку в Новосибирск. Прихватив с собой Юльку свою, по совместительству нашу бухгалтершу. Поэтому отбивать атаки мне приходится в компании единственного оставшегося главбуха Лины Фёдоровны. Правда, дама моя подкована и битая лихими девяностыми. Так что удар мы держим и отбиваемся от налоговиков и аудиторов.

Параллельно с инспекцией в сети начали активно полоскать моё имя. И отделу безопасности тоже приходится поднапрячься. Только вычистить все гадости оперативно не всегда получается. И, естественно, Таня, парочку прочтя, названивает. Волнуется.

«Экс-боец ММА замешан в махинациях с детскими секциями»

«Гризли — русский медведь с криминальными связями»

И это самое безобидное, что только можно озвучить.

Конечно же, полезли «инсайдерские» каналы в социальных сетях. Накрученные комментарии. Горе-эксперты оценивают мою личность. Крутят разные вырванные из контекста видеонарезки. Снимки пяти-шести-десятилетней давности. Даже интервью берут у моих якобы друзей.

Один из которых «друг детства», с которым мы ходили в секцию по боксу, говорит, что я всегда был агрессивным. А то по мне не видно. Тоже мне, Америку открыл.

В общем, я собираю комбо со всех сторон. Только Антиповы просчитались со своими атаками. И сделали только хуже себе.

Потому что, как учил меня тренер, копи свои эмоции, агрессию и гнев. Копи и не поддавайся злости. Она может ослепить, если использовать её неправильно. Измотай оппонента, а потом бей, вложив всю накопленную агрессию.

Вот и я дожидаюсь, когда у Антиповых иссякнут госструктуры, которых они отправляют. И даже уже не обращаю внимания на гадости в прессе. Таня им не верит, родители в курсе, близкие друзья тоже. Остальное индифферентно.

Бизнес, конечно, немного страдает. Но не так, как раздувают журналисты. Банкротом мне не стать. Потому что хоть я и являюсь владельцем спортивно-оздоровительного комплекса, но числюсь им, так сказать, для отвода глаз. Моих активов там не так много.

А вот мой партнёр не светится и держится в тени, но не любит, когда прессуют его прикрытие. И даже сидя в Новосибирске со своей Кошкиной, он может нагнуть всех любителей прессинга.

Его я пока не дёргаю, пусть решает свой госконтракт или что там такого сверхважного. Справляюсь пока сам.

Таня тоже вышла на работу в частную клинику. Привыкает потихоньку к новому месту работы. Каждый вечер с восхищением рассказывает, как ей нравится. Конечно, это тебе не государственная больница с минимальной зарплатой и космическими требованиями. До полудня работает в лаборатории по забору крови, после обеда помогает прикреплённому врачу. В нашем случае — Паулине.

А Марк пока дома сидит вместе со своей нянькой. Вадим для наших дам выделил пару толковых ребят. Так что моя Зеленоглазка в безопасности, передвигается с личным водителем.

Пока меня прессуют со всех сторон, я задумываю устроить женщине свидание. Настоящее. Первое. Со всеми вытекающими последствиями в виде кольца и официального предложения. Понял уже, что Таню очень уж коробит отсутствие конфетно-букетного периода.

Сегодня у Марка День рождения. И я решаю, что это единственная ближайшая свободная дата, где мы втроём можем спокойно провести время. Сначала устроим маленький праздник для ребенка. Пять лет, как-никак, мини-юбилей. А вечером за ужином можно и предложение делать.

Ближе к полудню мы едем в детский игровой центр. Батуты, лабиринты, разнообразные горки, шоу мыльных пузырей и аттракционы. Всё то, что любят малыши.

Марк с раннего утра прибежал к нам и до самого выхода из дома раз десять спрашивал: «А мы точно пойдём?».

Таня вся светится, ей вчера аванс дали, и она купила сыну подарок. Последние дни видел, как загонялась по этому поводу. У меня денег не хотела брать, мол, и так столько сделал. В общем, глупостями занималась.

— Там есть лазертаг, — подбегает к нам Марк. — Можно и мне!

— Ты ещё маленький для стрелялок, — хмурится Зеленоглазка, смотря на тот угол, куда машет сын.

— Ну, мам, там вон такие же мальчики, — показывает ребенок на группу шести-семилеток.

— Не уверена, там эти лабиринты. Вдруг упадёшь в темноте. Или толкнут. Они постарше тебя, Марк.

— Я пойду с ним, — предлагаю, поднимаясь.

Мальчишка улыбается и с восторженными воплями прыгает вокруг теперь уже нас. Таня соглашается, и мы уходим в полутёмное помещение, обустроенное для лазерных стрелялок.

Около двадцати минут Марк носится с пацанами по лабиринтам. С моими габаритами только прятаться, конечно же. Но мелкотня в меня не стреляет, наверное, принимает за сотрудника или охранника. В общем, нас нет каких-то двадцать минут. А Таня успевает найти себе приключения на свои нижние девяносто. Хотя нет, это они её находят.

Я сразу же замечаю возле моей женщины лишние элементы. Даже притормаживаю, сдерживая собственную агрессию.

Взмыленный ребенок на руке висит, ногами болтает и восхищённо рассказывает, как он круто двоих из противоположной команды подстрелил, перелез под сетку, а они даже не заметили.

Детский голос на полуслове обрывается. Пацан тоже замирает и смотрит на гостей. Перевожу взгляд на ребёнка. Всё же дети, как лакмусовая бумажка, сразу же показывают своё отношение к тому или иному элементу. В данном случае, увидев отца, он моментально замыкается.

Выпускает мою руку и, сжав кулаки, с некой обреченностью идёт к ждущим взрослым. Тоже шагаю за ним. На его плечо кладу ладонь.

— Привет, малой, — здоровается Антипов-младший с Марком и приседает на корточки. За его спиной маячат два бодигарда.

Неужто Славик боится, что его среди детей побить могут? А хотя да, могут. Я, например.

— Здравствуй, папа, — бормочет ребенок.

— Ну что ты как неродной? Иди ко мне, — тянет руки горе-папаша.

Марк на мать косится, потом на меня. Продолжаю держать его за плечо. Если захочет, отпущу, конечно. Но подталкивать точно не буду.

Поколебавшись, мальчишка всё-таки подходит к папаше года. Тот как-то нелепо его похлопывает по спине и вручает подарок.

— Ну что, отметим твой День рождения как подобает? — предлагает Антипов.

— А мы уже отмечаем, — улыбается Марк, взглядом обводя детский центр и наш столик с вещами и напитками.

— Да какой же это праздник, Марк? — морщится Слава. — Я для тебя забронировал игровой центр, друзей твоих пригласил.

— Ты должен был обсудить это сначала со мной, — напрягается Таня.

— Мы уже пригласили моих друзей, — встревает мальчишка, чувствуя, как сгущаются краски.

— Каких друзей вы пригласили? Где они? — мужик оглядывается, осматривается.

— Друзей из садика. Они придут к часу, — бросает взгляд на часы женщина.

— Позвони им и скажи новый адрес. Пусть тоже подъезжают туда, не проблема.

— Нет, Слава, у нас были свои планы. Ты мог бы за несколько дней позвонить, хотя бы предупредить, что ты там устраиваешь.

Вижу, как заводится Антипов. Еле сдерживает себя. Багровеет весь. Никакой выдержки.

— Ты сказала, я могу провести время с сыном, а сейчас ставишь какие-то условия, — цедит сквозь зубы.

— Так, — встреваю уже я, затыкая Таню и задвигая её за спину. Марка тоже обратно под свой бок вытягиваю. Пацан, впрочем, сам охотно ныряет за меня. — Хочешь провести время с сыном — сядешь сейчас сюда и пообщаешься с ним. Можешь вон в лазертаге побегать. Или погонять на игровых автоматах. Других вариантов у тебя нет, Антипов. Бери что дают и радуйся.

— Останусь, — соглашается со скрипом. Машет своей охране и идёт к столику.

Таня тяжко вздыхает и направляется вслед за ним. Марк тоже без особой радости забирается на стул. Не День рождения, а поминки какие-то празднуем, ей-богу.

— Не хочешь подарок открыть? — Антипов показывает на коробку, которую ребенок сжимает в ладошках.

— Хорошо.

Мальчишка шуршит упаковкой и вытягивает радиоуправляемую машинку. Очень оригинально.

— Спасибо, папа, — меж тем малыш и такому подарку радуется.

Моего робота-трансформера он дольше тискал и восхищённо крутил механизмы. Ловлю себя на мысли, что сравниваю нас с Антиповым. Тьфу, дожили, Гризли.

Наш траур наконец-то разбавляют друзья Марка. Буквально через несколько минут приходят первые маленькие гости со своими родителями.

Сегодняшний день никто не сможет мне испортить. Ещё с утра я была в этом уверена. Но у вселенной другие планы, и она посылает мне подарок в виде мужа. Хотелось бы сказать, бывшего. Но увы…

Ради сына мне приходится терпеть Славу с его улыбкой и фальшивой заботой о ребенке. Удивительно то, что он вспомнил о дне рождения. Потому что предыдущие четыре года ему приходилось напоминать.

Друзья Марка с родителями хорошо отвлекают. Я улыбаюсь гостям, поддерживаю разговоры с другими мамами да бабушками. Слава вовсе ведёт себя как хозяин положения. Ухаживает за женщинами, заказывает всё самое дорогое и вычурное. Даже аниматоров притаскивает, которые кружат вокруг пятилеток и розыгрыши разные устраивают.

Самым спокойным в этом балагане выглядит Матвей. Со вселенской скукой смотрит на поведение Славы. Или с детьми возится. Кого-то подстраховывает, кого-то подсаживает. И видно, мужчине нравится проводить время с детьми больше, чем со взрослыми.

— Идёмте торт резать! — зову детвору обратно за стол. Тихо радуясь, что веселье подходит к концу. Можно продолжить праздник в другом месте. В кино сходить или на каток. Только втроём.

Марк садится на стул с короной на голове. Это на него Слава нацепил. Передаю Матвею нож, сама зажигаю свечки на торте и включаю камеру. Муж отодвигает, к сыну подбирается, тоже снимает процесс.

Остальные дети рассаживаются, подбадривают Марка. Учат его, как правильно задувать все свечки разом. Веселье продолжается, и ничего не предвещает беды.

Краем глаза замечаю идущих в нашу сторону двух полицейских в форме. Марк набирает полную грудь воздуха и дует на горящие свечки. Громкие крики раздаются со всех сторон. Дети нетерпеливо прыгают, улюлюкают.

— Медведев Матвей Александрович, — среди детского гомона официальный голос представителя власти режет воздух.

Викинг вскидывает голову, держа в руке нож. И бровь вопросительно выгибает.

— Постановление от судебного пристава о вашем задержании.

— Представьтесь для начала, — чеканит Матвей, шагая вперёд.

— Отложите нож, — требует второй и кладёт руку на кобуру.

— Мам? — тянет Марк.

— Сейчас, малыш, — спешно подхожу к мужчинам, забираю нож и передаю одной из родительниц. Замечаю стоящего Славу возле сына. Он по-прежнему снимает. Только теперь Матвея.

— Лейтенант Громов. Старший сержант Сидоренко, — меж тем представляются правоохранительные органы и показывают удостоверения.

— Мы просим вас соблюдать порядок. Есть постановление о задержании, — один из них вытягивает из папки документ и передаёт мужчине. — Прошу проехать с нами.

— Хорошо. Давайте я приеду через час сам в ваше отделение. Вы же видите, что здесь дети.

— Не положено. По протоколу мы должны незамедлительно взять вас под арест. Но мы идём на уступки и пока только просим.

— Просите? — усмехается Гризли и бросает взгляд на Славу. — Ничего умнее не придумал, Антипов?

— Дядя Матвей, — Марк подбегает и хватает мужчину за штанину. Смотрит испуганно и потерянно.

Викинг подхватывает на руки сына. Улыбается тепло. Что-то там говорит ему и за волосы треплет.

— Подождите, вы можете хотя бы дать ему десять минут? Не на глазах же у детей уводить, — тараторю, выходя вперёд.

— Тань, всё хорошо. Празднуйте спокойно, — Матвей передаёт мне ребенка и оттягивает назад.

— Мы с тобой поедем, — не соглашаюсь я.

— Нет, вы останетесь. Сейчас приедет Вадим, дождись его, — тихо инструктирует. — Будь на виду и одна со Славой не оставайся.

— Хорошо, — вздыхаю и, плюнув на присутствующих, крепко обнимаю Викинга за торс.

Мой медведище тоже стискивает и целует в висок. Потом салютует Марку и уходит вместе с полицейскими.

— Мам, а почему они забрали дядю Матвея? — интересуется Марк, растеряв всё веселье.

— Они поговорить хотят, скоро он вернётся к нам, — ободряюще улыбаюсь и подталкиваю сына к притихшим гостям.

— Я бы не был так уверен, — хмыкает Слава, активизируясь и помогая сыну на стул взобраться. — Твой дядя Матвей — опасный преступник.

— Перестань! — требую, отпихивая мужчину.

— Простых людей полиция не уводит, — продолжает муж.

— Дядя Матвей хороший, — хнычет ребенок.

— Давай без слёз, ты же мужчина! — шикает на него Слава.

— Хватит! — обрубаю и, присев рядом с сыном, обнимаю. — Всё будет хорошо, медвежонок. Сейчас торт поедим, а потом поедем ждать дядю Матвея с бабой Верой дома.

Продолжить веселиться никто не спешит. Праздник уже испорчен. Марк замыкается и жмётся ко мне. Родители тоже чувствуют неловкость и постепенно забирают своих детей. Стол медленно пустеет. И я немного паникую. Просто боюсь оставаться со Славой один на один.

— Мам, я писить хочу, — Марк подбегает ко мне.

— Хорошо, пойдём, — беру его за руку и увожу в местный туалет. — Ты сам справишься?

— Справлюсь, — кивает мой пятилетка и пропадает в комнатке.

— Раз вы тут закончили, Марк может поехать отпраздновать со мной, — вдруг заявляет Слава, появившись рядом.

— Марк устал, — не соглашаюсь я.

— Я приготовил для Марка сюрприз. Мои родители ждут внука. Они соскучились.

— Особенно твоя мама, — бурчу себе под нос.

— Что ты там шепчешь? — раздражается мужчина.

— Марк никуда с тобой не поедет, Слава. Мы едем домой, где он ляжет спать.

— Ты не имеешь права лишать меня общения с сыном! — заводится муж.

— Ты его пять лет не замечал, Слава. Он тебя боится, ты не видишь этого?

— Конечно, ты его настроила против меня.

— Все вокруг виноваты, кроме тебя. Что мешало тебе сегодня общаться? Ты два часа ухаживал за чужими матерями, соловьём разливался и красовался перед ними.

— Короче, — обрубает он. — Ты отказываешься отдавать мне нашего сына, я тебя правильно понял?

— Да, всё так.

— Хорошо. Смотри, как он сейчас со мной уедет, — кивает флегматично и листает свой телефон.

— Ты не посмеешь! Я заявлю на тебя.

— Поднимись, — приказывает он в трубку и шагает ближе ко мне.

— Зачем он тебе, Слав? — спрашиваю, отшатываясь от нависшего мужчины. — Ты ведь им никогда не интересовался. Я уже молчу об отцовской любви какой-то.

— А чтоб тебе насолить. Ты мне всю жизнь испортила! — выплёвывает Слава с гневом.

— Я? — удивляюсь натурально, ещё и тычу в себя.

— Ты, ты! — тоже тычет он. — Вся такая правильная, девственница-недотрога. Ходила нос задрав. Я с друзьями поспорил, что уложу тебя. Вот и ухаживал.

— Что ж ты не ушёл после того, как уложил? — шепчу, сдерживая боль от этой правды.

— Отец тебя пробил. Ты ему подошла по всем параметрам. Заставил жениться и играть в образцовую семью, пока он карьеру свою в политике делает. Верил, что ты на меня хорошо повлияешь и «сделаешь человеком», — кривит губы Слава. — Только просчитался. Думаешь, Лида первая моя? Ха! Твоя подружка невесты была первой. Я её прям в день нашей свадьбы трахнул.

Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки. Отворачиваюсь, чтобы слёзы скрыть. Мужчина перехватывает за подбородок и заставляет на него смотреть.

— Пока ты в семью играла, я, Танюша, развлекался с твоими подружками. Риму помнишь? Она нас вроде познакомила. В гости к тебе приходила. Пока ты Марка укладывала спать, мне отсасывала.

Замахиваюсь, но Слава перехватывает руку и сжимает болезненно. Улыбается торжественно.

— И твою сестрёнку я распечатал вчера. Умненькая, не то что ты.

— Меня сейчас стошнит на тебя.

Мужчина оборачивается на подъехавший неподалёку лифт. Я тоже бросаю взгляд на выходящего охранника Славы. И сглатываю, готовясь драться за ребенка с этой горой мышц.

— Наслаждайся своей свободой, Танюша, — бросает с издёвкой и отступает.

— Я не отдам тебе Марка, — цежу сквозь зубы, закрывая фигурой дверь в санузел.

Следом за охранником Антипова из кабины выходит Паулина в компании Вадима.

У меня от облегчения натурально ноги подкашиваются. И я чуть не растекаюсь по полу. Даже забываю про стоящего рядом Славу. А он что-то ещё говорит. Приказы отдаёт и вроде как за локоть хватает, дабы меня от двери отлепить.

— Танюша, привет! Мы слегка опоздали, — преувеличенно громко окликает Паулина Андреевна.

Муж вздрагивает от силы голоса женщины и бросает взгляд на подходящую к нам парочку. Вадим Дмитриевич хмурится и смотрит очень пронзительно на мужскую руку, держащую меня.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я, слегка нервно дёргаясь.

— Привет, чего вы тут двери подпираете? — басит Вадим.

— Дядя Вадим! — Марк разряжает так вовремя обстановку, выбегая из санузла.

— Подожди, ручки вытру, — резко останавливаю малыша с мокрыми ладошками.

Пока вожусь с ребенком, Вадим как-то ловко перехватывает Славу и затаскивает в этот же туалет. За мужем пропадает и его бодигард.

— Чего это они? — паникую, косясь на Паулину Андреевну.

— Тоже писить хотят, — объясняет сын.

— Да, помогут твоему папе облегчиться, — хихикает женщина.

— Выпей водички, — Паулина протягивает стакан и салфетку. — Знаю, больно и обидно, но все наладится, вот увидишь.

— Я... я просто... — всхлипываю, никак не могу перестать рыдать. — Поверить не могу. Шесть лет. Шесть лет… Я верила человеку, которому даже не была нужна. Я ведь его любила, правда. Возможно, не все годы, но первые несколько лет любила. А потом просто плыла по течению, ради Марка хотела сохранить семью. Да и страшно было уходить. Ничего за душой нет, маме не нужна. Вот и жила, верила, что все наладится, мне просто нужно постараться. А оказывается, я просто была удобной. Господи...

Роняю мокрое от слез лицо на ладони и беззвучно реву. Женщина крепко обнимает и качает слегка. Словно заботливая мама ребёнка успокаивает. Паулина моя начальница, вообще-то. И, честно говоря, я не планировала вываливать свои переживания. Просто оно как-то само вылилось.

После того как Слава со своим охранником уехали, бросив напоследок: "Встретимся в суде", и мы проводили оставшихся гостей, Вадим предложил Марку сыграть в настольный хоккей. И вот они ушли играть, а я разревелась.

— Простите, Паулина Андреевна, что-то я совсем расклеилась.

— Просто Паулина. Вот на работе будешь по отчеству звать, — отмахивается женщина, смотря на своего мужа.

— Спасибо, что приехали.

Паулина тепло улыбается, доедает свой тортик. К нам возвращаются наши мужчины. Марк уже совсем вялый, уставший. Сбили ему весь график. И мы решаем сворачивать веселье.

Вадим везёт нас домой. По дороге я спрашиваю про Матвея, но мужчина сам не знает, что там и почему.

Машина останавливается возле нашего подъезда. Тепло прощаюсь с парой, еще раз благодарю.

— Скинь гудок, сейчас поеду за Гризли и оттуда тебе наберу, — говорит Вадим.

— Сейчас, — лезу в сумочку, вспоминая, куда запихнула телефон. Долго копаюсь, в итоге нахожу его в кармане платья. — Ой!..

— Записывай номер, — продолжает Вадим.

Не слышу его, смотрю на экран и медленно соображаю, потому что идет запись видео и в данный момент я снимаю собственные ноги.

Жму остановить запись и сохраняю двухчасовое видео. Телефон издает звук и всплывает уведомление о том, что зарядки осталось два процента.

— Диктуйте, — облизнув губы, поднимаю глаза на терпеливо ждущего мужчину.

Вадим называет свой номер телефона, сохраняю, и на этом моменте экран затухает. Телефон разряжается полностью.

— Заряжу и наберу вам чуть позже.

Мужчина кивает, прощается с Марком. Паулина помогает вытащить из багажника подарки ребёнка. Мы с ней обнимаемся и бодренько бежим домой.

— Мои золотые! — встречает нас баба Вера. — Как отпраздновали? Тебе понравилось, Марк?

— Было весело, пока дядю Матвея не забрали полицейские, — выдает сын и тут же меняет тему: — А дядя Вадим мне шахматы подарил, вот.

— Иди умывайся, переодевайся и спать, Марк. Игрушки потом разберешь, — велю ему и спешно бегу в спальню, ставить телефон на зарядку.

Немного подождав, включаю телефон и тут же скидываю гудок Вадиму Дмитриевичу. Оставив гаджет на зарядке, иду к сыну. Хочу сама его уложить и немного собраться с мыслями. Слава меня практически убил своей правдой. Чувствую себя расколотой на части и измазанной грязью с ног до головы.

Марк с улыбкой двигается, освобождает немного места в своей кроватке. Свернувшись вокруг него калачиком, стискиваю. В вихрастую макушку носом зарываюсь. Глажу и надышаться не могу. Уже не плачу, слёз нет. Хотя обида душит. В одном я благодарна Славе. За Марка благодарна. И только он не даёт скатиться в истерику.

А ещё я волнуюсь за Матвея. Очень. Из-за меня ведь он там. Антиповы никак его не могли достать, целых две недели пытались. Обливали со всех утюгов моего Викинга грязью, проверки всевозможные отправляли в его центр. Даже старых друзей настроили против него. А мужчине хоть бы хны. Вот и решили радикально действовать. Но я больше не буду сидеть в стороне. Не буду смотреть, как из-за меня страдают другие.

Как только сын засыпает, целую в лобик, аккуратно высвобождаюсь и иду в спальню. Снимаю с зарядки телефон и включаю запись видео. Оно начинается с момента внесения торта. Вспоминаю, что я начала снимать его до прихода товарищей в форме. Марк широко улыбается, подпрыгивает на стуле. Рядом Матвей стоит с ножом, подбадривает. С другого края Слава тоже снимает.

Кадры постепенно меняются. К нам подходят полицейские. Тут я вспоминаю, что впопыхах убрала телефон в карман платья, но не выключила камеру. Сорок минут телефон снимает темноту моего кармана. Иногда выхватывает полоску света или мою руку. В динамике что-то шуршит.

Делаю громче и слышу слегка искажённые голоса. Прокручиваю немного, до того момента, как мы со Славой остались одни. Он очень близко подошёл, и возле санузла было тихо. Наши голоса очень хорошо записались, без лишних шорохов и гула.

Видео прерывается звонком.

— Алло? — отвечаю сразу же.

— Привет, это Вадим, — отрывисто говорит мужчина. — В общем, не волнуйся. Ничего криминального нет, но Матвея подержат, пока не проведут экспертизу. Я постараюсь ускорить процесс и к вечеру вызволить, но, сама понимаешь, другая заинтересованная сторона тоже не отступится. Поэтому, возможно, день-другой придётся ему посидеть в участке.

— Какая экспертиза? — бормочу, не понимая вообще сути ареста.

— В центре нашли банки спортивного питания, но внутри порошок другого вида. Добрые люди быстро составили акт и отправили порошок на экспертизу. По протоколу владельца задерживают до выяснения.

— Это протеиновый коктейль ведь. У нас дома тоже стоит банка. На какао похожая. Состав хороший: белки, аминокислоты, витаминно-минеральный комплекс.

— Да, всё так. Но, что они нашли, нам неизвестно, — вздыхает Вадим. — Будем разбираться после того, как экспертиза установит состав.

— Надо позвонить Натану, — предлагаю я, кусая губы.

Определенно, Матвея подставляют. И не просто слухами, сплетнями да проверками. Если в банке окажется не белковый напиток, то это уже настоящая статья с немаленьким сроком. Возможно, ему эту банку подбросили. В последние дни столько народу заходило в комплекс. Гризли сам говорил, что Антиповы неплохую рекламу сделали.

— Рахлин уже здесь. Матвей просил тебя не волноваться, поговорить сейчас не может. Просто жди его дома. Всё, мне пора.

— Спасибо, Вадим, — шепчу, стискивая аппарат.

— Пока не за что. Ты давай там тихо сиди и не паникуй раньше времени.

Мужчина отключается первым. Я смотрю на потухший экран. И, определенно, сидеть тихо не хочу. Шесть лет сидела тихо. Плыла по течению. Старалась угодить свёкрам, мужу, маме. Старалась сглаживать углы и затыкала сама себя, чтобы сохранить брак. В себе искала причины. Но с меня хватит. Я не дам им разрушить мою жизнь окончательно. Не дам больше играть со мной.

— Баб Вер, — решительно вскочив, выхожу в гостиную. Мысль ещё не сформировалась, но тело уже движется.

— Что такое? — отвлекается от вязания женщина.

— Мне нужно отъехать на пару часов. Если Марк проснётся, скажите, что меня на работу вызвали. Я постараюсь быстро приехать. И дверь никому не открывайте.

— Хорошо, — кивает Вера Павловна.

Бегу обратно в спальню и, открыв мессенджер, скидываю полное, почти двухчасовое видео Юле.

«Сохрани, пожалуйста, но никому не показывай», — пишу сразу же под видео.

«Посмотреть можно?» — тут же отвечает женщина.

«Посмотри. И если я не отпишусь в течение двух часов, отдай его Стёпе.»

«Тань, ты что такое задумала?» — сразу же напрягается Юля.

«Мне сейчас некогда рассказывать. Я сама не знаю, что задумала. Прошу, просто сделай это для меня.»

«Хорошо. Если что, у меня есть блендер.»

«Зачем?» — добавляю удивлённый смайлик.

«При встрече объясню», — смеётся та. — «Удачи там, чего бы ты ни натворила.»

Хихикнув, переодеваюсь, попутно набирая номер Алексея Романовича.

— Таня? — удивляется свёкор.

— Добрый день. Слава сказал, что вы ждёте внука. Я передумала и готова приехать, — тараторю, чтобы не начать заикаться от волнения.

— Правильно, дочка, приезжай. Мы дома. Как раз поговорим в неформальной обстановке, — радуется Алексей Романович. — Прислать за тобой машину?

— Не стоит. Ваши водители очень непунктуальны. Я лучше сама приеду.

Не верю, что так резко отвечаю и связь отключаю. Меня нехило потряхивает. Ладони потеют, и сердце колотится очень сильно. Впервые я так дерзко разговаривала со свёкром. С тем, у кого сила и власть. С тем, кто может раздавить меня, как букашку.

Смотрю на себя в зеркало. И, вытряхнув старую косметичку, крашусь. Губы ярко-красной помадой обвожу. Глаза чёрным подвожу. Самый настоящий боевой раскрас наношу.

Джинсы узкие, свитер и ботильоны на шпильке. Юлины, но пока она в Новосибирске, могу поносить ещё.

Вызываю такси и, собрав документы, еду на встречу в логово бездушных существ.

За сорок минут меня довозят до усадьбы, как любит называть свой домище Антипов-старший. Расплатившись, выхожу возле ворот с охраной.

Глубоко вдыхаю морозный воздух. Лёгкие прочищаю и шагаю вперёд. Чем ближе я подхожу к дверям, тем мрачнее мысли меня посещают. Возможно, я живой отсюда уже не выйду. Меня Слава прибьёт. А его родители прикопают на заднем дворе. Так ярко представляю это, что хочется трусливо развернуться и бежать отсюда подальше. Прямо до квартиры Викинга и спрятаться под тяжёлым одеялом.

Ничего из этого я, естественно, не делаю. Дрожащими пальцами жму ручку двери и захожу в пустой холл дома, который никогда не был моим.

— А вот и вы! — выходит встречать меня свёкор с широкой улыбкой и раскинутыми в стороны руками.

Правда, улыбка меркнет, превращаясь в оскал, когда он понимает, что я одна.

— Где Марк? — холодно уточняет он.

— Дома. Спит, — отвечаю, собрав всё мужество. — Я пришла поговорить с вами и поставить точку в этом фарсе.

— Ну, проходи, — хмыкает Алексей Романович.

Захожу в гостиную. Осматриваюсь, не хочу видеть свекровь, но женщина сама появляется. Со второго этажа, цокая каблуками, спускается. Да, Антиповы дома ходят в обуви. Вот такие они аристократы, чтоб их.

— Явилась! — цокает высокомерно женщина. — Где мой внук?

— Он уже ваш? Разве не вы помогли Лиде подделать тест ДНК? — удивлённо вскидываю бровь.

— Не понимаю, о чём ты, — отмахивается она. — Губы намалевала, думаешь моего сына впечатлить? После твоих выходок…

— Сыночку-корзиночку оставьте себе, — перебиваю нетерпеливо и кладу на столик папку с документами. — Я хочу развод с полной опекой над Марком.

— Мало ли чего ты хочешь…

— Хватит, Лена! — обрывает жену свёкор и пытливо-строго смотрит на меня, желваками на скулах играет, брови хмурит.

Всячески пугает своим видом. Только мне уже не страшно. Точнее, страшно, но хуже уже не будет.

— Мы это уже обсуждали, Татьяна, — строго чеканит, шагая ближе. — Никакого развода. И Марка мы с тобой не оставим. Он мой единственный наследник, продолжатель рода Антиповых….

Пока мужчина разглагольствует о семейных ценностях и том, что ему нужно кому-то передать свой род, накопленное и прочее, вытягиваю из кармана телефон. Включаю видео, немного отматываю до момента нашего разговора со Славой и поднимаю звук до максимума.

«Ты мне всю жизнь испортила», — льётся из динамика злой голос мужа.

Алексей Романович резко так затыкается на полуслове. В кресло возле столика садится. Его жена ближе подходит и сжимает плечо. Они слушают запись молча.

Как только разговор обрывается приходом Паулины и Вадима, выключаю гаджет и кладу обратно на стол. Возле папки с документами.

— Эта запись не действительна в суде, — почти рычит от злости свёкор.

— А общественность тоже так решит? Ваши избиратели и спонсоры?

— Ты сама себя выставишь в неприглядном свете.

— Я переживу как-нибудь. Пережила же семейную жизнь с вашим сыном. Не сломалась, слава богу.

— Звони своему сыну! — рявкает Алексей Романович на жену. — Слишком многое я спускал с рук этому паршивцу.

— Да чего ты с ней церемонишься, отбери телефон и уничтожь запись! — дёргается к аппарату свекровь. Я даже не пытаюсь перехватить гаджет или остановить. А вот мужчина удерживает жену за локоть.

— Можете сломать телефон. Запись удалить. Только копию я отдала Степану Евгеньевичу Крылову. Вы вроде с ним знакомы. Если со мной что-то случится, он не только обнародует эту запись, но и сможет спрятать моего сына так далеко и надёжно, что вы никогда его больше не увидите.

— Зубки отрастила и броню нарастила, — хмыкает Антипов и расслабленно откидывается на спинку кресла. Смотрит злобно, но с некой гордостью, что ли. — Хорошо, обсудим ваш развод с рядом условий.

— Условия я уже огласила.

— Они меня не устраивают, — обрубает мужчина. — Марк — мой внук. Антипов! Единственный продолжатель моего рода.

— Слава не может иметь детей. Почему вы так уверены в том, что Марк ваш?

— Как только ты родила, провёл тест. Он стопроцентный Антипов.

Поджимаю губы и опускаю глаза на сцепленные пальцы. Да уж, в этой семье никто никому не доверяет. Но меня это не расстраивает. Возможно, ещё вчера я бы разозлилась, что меня проверяли. Сейчас лишь пустота. Глухая, скрипучая.

— Марк вас любит, — проглотив ком в горле, признаюсь я. — И скучает. Других дедушек у него, увы, нет. Я готова пойти на уступки и иногда приглашать вас к нам в гости. Или встречаться на нейтральной территории. Славу и Елену Владимировну он боится, поэтому с ними встречи только в моём присутствии. Если Марк захочет, конечно. Это максимум, на что я соглашусь. Как только сын начнёт сам принимать решения, мы рассмотрим варианты вашего общения.

— Ты не меняешь ему фамилию и отчество, — припечатывает Алексей Романович и встаёт. — Оставь документы. Изучу их, внесу правки, и Слава подпишет.

— И вы отстанете от Матвея, — встаю на подрагивающих ногах.

— Я к нему и не приставал, — фыркает Антипов.

— Его должны отпустить сегодня же.

— Не борзей, девочка!

— Заметьте, я не прошу компенсацию, раздела имущества или алиментов. Только свободу и справедливость, — забираю лежащий аппарат со столика и смотрю прямо в глаза мужчине.

Мужчина вытягивает из кармана телефон. Набирает кому-то и гаркает в трубку:

— Закрывай дело Медведева!

— До свидания, Алексей Романович, — натянуто улыбнувшись, обхожу по широкой дуге свёкра.

— Стой. Подарки для Марка забери, и его игрушки остались в детской. Водитель отвезёт.

— Не стоит. Я..

— Не спорь. Это для внука!

Наше первое свидание проходит в пустом ресторане. Я сначала подумала, что он закрыт, но, оказывается, Матвей выкупил весь зал заранее. И всё это не спонтанное решение поужинать при свечах, а продуманный план одного Викинга.

Я с глупой улыбкой осматриваю небольшой зал, утопающий в цветах и свечах. Небольшие гирлянды с тёплым приглушённым светом даруют нам тот самый интимный полумрак. На столе две свечи. И всё, основные хрустальные люстры выключены.

— Ты сумасшедший, — шепчу, возвращая взгляд на сидящего напротив мужчину.

— Немного, — соглашается он, отдавая меню подошедшему официанту. — Так почему Антиповы согласились-то подписать документы? Что ты им там сказала, я не понял.

Закусываю губу и опускаю глаза на белую скатерть. Я рассказала Матвею, что поставила ультиматум, вот только не сказала, что именно Слава мне наговорил.

Кажется, если сейчас он узнает, то разочаруется во мне. Или посчитает ужасно грязной и глупой.

— Слава сказал мне правду, — сглотнув, признаюсь и вскидываю голову. Матвей бровь выгибает, требуя продолжения. Пытливо всматриваюсь в эти синие глаза любимого мужчины. — Я никогда не была ему нужна. Он поспорил с друзьями и не планировал ничего серьёзного. Его отец всё решил.

Гризли молчит, только челюсть до желваков сжимает.

— Все шесть лет Слава изменял мне и жил как хотел. А я.. — продолжаю, сдерживая очередной слёзный поток.

— Это уже в прошлом, Тань, — мужчина перехватывает мои пальцы и крепко стискивает.

— Ты не удивлён, Матвей, — меня напрягает его спокойствие. Он ещё два часа назад был в бешенстве, когда я ему рассказала, куда поехала и о чём говорила. Одна!

— Я знал, Зеленоглазка, — не увиливает Викинг.

— Ты... знал, — прикусываю губу.

— Не стал тебе говорить, чтобы не ранить сильнее. И считал, что Слава не настолько конченый дебил. Ошибся.

— И ты не разочарован во мне? Не считаешь меня слепой дурой?

— Нет. С чего бы мне в тебе разочаровываться? — хмурит брови мужчина.

Пожимаю плечами и выдыхаю расслабленно.

Только сейчас чувствую, как с меня падает этот тяжкий груз под названием «неудачный брак с Антиповым». Только сейчас осознаю, что сегодня я посмотрела в глаза своему страху, переступила собственные границы и постояла за себя и своего сына. Сама сделала это.

И мне даже не было страшно, когда во двор заехал взбешённый бывший муж. Он кричал и визжал. Крыл меня матом. Даже замахнулся, обещая переломать мне все кости и выбросить куда-то на пустырь собакам на корм.

Мне не было страшно. Я стояла между двумя машинами. Смотрела в перекошенное от злобы лицо Славы и ничего не чувствовала. Ни страха, ни боли, ни обиды. Разве что жалость к этому мужчине.

Наверное, подсознательно я знала: стоит ему меня ударить, ответка от Гризли прилетит незамедлительно и в двойном размере. Но руку Антипова перехватил водитель свёкра.

— Вячеслав Алексеевич, вам нужно успокоиться и поехать домой, — сухо так сказал вышколенный бодигард, подталкивая мужчину к машине.

— Ты берега попутал! Я тебя сейчас… — распалялся и визжал Слава.

Только водителя его угрозы не пугали. Он очень ловко втолкнул Славу. Тихо так что-то сказал. Лишь слышала имя свёкра. Муж ещё раз меня облил матом, швырнул под ноги папку с документами и с визгом шин уехал. Водитель остался, чтобы детские вещи, мебель и прочее перенести. А я стояла посреди опустевшего двора, лёгкие воздухом свободы насыщала. И дрожала не от холода и страха. От окрыляющего чувства свободы.

От воспоминаний отвлекают официанты. Нам приносят первые блюда. С громким хлопком открывают шампанское и разливают по фужерам. Встрепенувшись, перевожу взгляд на сидящего напротив мужчину.

— Хватит об этом куске недомужика, — отрывисто меняет тему Матвей, поднимая фужер. — Ты больше не Антипова. За это стоит выпить.

— По документам ещё Антипова, — хихикаю я. — Надо съездить и поменять паспорт.

— Займёмся этим в самое ближайшее время, — улыбается Гризли.

Ужин проходит замечательно. Матвей много шутит и рассказывает, что познакомился с высокоинтеллектуальным бомжом, который цитировал ему Канта.

— Ты знаешь, кто такой Кант?

— Немецкий философ, — киваю с улыбкой.

— Вот, а о чём он философствовал, знаешь?

— Эм, прости, нет.

— Сейчас расскажу, готовься. Этот Архип два часа разглагольствовал.

— Ой, нет-нет, не надо, — хихикаю и отмахиваюсь. Гризли тоже смеётся и, отодвинув стул, встаёт.

— Давай потанцуем, — предлагает, обходя стол.

Тоже поднимаюсь и охотно льну к груди мужчины. Моего мужчины. Глубоко вдыхаю запах его парфюма. Задираю голову, попадая в плен голубых глаз.

Викинг необычайно серьёзен и спокоен. Смотрит так пронзительно, аж дыхание перехватывает. Я не верю, что это происходит на самом деле. Что мы здесь. Вдвоём. И нам больше ничего не угрожает. Не висит никакая опасность над головой. Не преследуют бывшие.

Мы свободны. Мы вместе, и мы счастливы. Я так точно.

Танцы у нас тоже странные. Мы просто топчемся на одном месте под тихую музыку. Но это самый прекрасный танец в моей жизни. Матвей держит меня крепко, но бережно. Горячей ладонью шпарит через тонкий шёлк платья. Будоражит и волнует своей близостью.

Он сегодня в костюме. Идеально сшитом под его габариты. В белой рубашке со стоячим воротником. А я в своём красном платье, другого подходящего наряда, увы, нет. Но это поправимо.

Матвей склоняется и целует. Нежно-нежно, едва касаясь губами моих губ.

Нас прерывает официант, приносит в креманках десерт. И мужчина меня отпускает.

— Ты бываешь очень романтичным, оказывается, — шепчу я.

— Сам в шоке, — хмыкает он. — Подержи.

Викинг суёт в руку нечто квадратное и опускается на одно колено завязать шнурок. С глупой влюблённой улыбкой наблюдаю за ним. Перевожу взгляд на ладонь и в ступоре таращусь теперь на бархатную коробочку. Такую же красную, как моё платье.

Сердце ускоряет бег, дыхание перехватывает и во рту пересыхает. Оркестр обрывается на полуаккорде, погружая помещение в идеальную тишину.

Смотрю опять на Матвея, он уже не возится со шнурком. И вообще, шнурок, похоже, был лишь поводом. Синими очами прошибает меня в самое сердце.

— Ты выйдешь за меня? — хрипло спрашивает.

— Да, — выдыхаю, не в силах выкрикнуть.

Матвей резко так вскакивает и, подхватив меня, поднимает. Вскрикнув, цепляюсь за плечи.

— Повтори, — просит он, сминая лапищами бёдра.

— Я выйду за тебя замуж, мой Викинг! — послушно повторяю, на этот раз чётко и громко.

Мужчина урчит по-медвежьи и целует. Напористо и жадно. Стискивает сильнее, явно помечает свою добычу, что так опрометчиво бросилась в его руки. А я льну к нему и не трепыхаюсь, чувствуя себя безумно счастливой. С ним я хочу быть покорной и слабой. С ним хочу быть просто женщиной.

Матвей отпускает меня и забирает коробочку обратно, чтобы вынуть кольцо и торжественно надеть на безымянный палец. Смотрю на сверкающий в свете свечей квадратный камень.

— Люблю тебя, Зеленоглазка, — признаётся он, целуя в губы. Тихо так, с хрипотцой, от которой искры возбуждения вспыхивают под кожей.

— И я тебя, — смущённо отвечаю.

— Это надо отпраздновать, — басит и машет оркестру.

Те тут же играют что-то заводное и весёлое. Мы опять танцуем. Доедаем десерт и допиваем шампанское. Долго и много целуемся. Кружимся, смеёмся. Собираем по всему залу мои букеты, расставленные в длинных вазах и в корзинках. Не хочу оставлять их.

Нагруженные этим цветочным безумием, садимся в машину и едем домой. Туда, где нас ждёт сын.

Всю недолгую дорогу я с улыбкой любуюсь мужским профилем. Не могу поверить, что так быстро согласилась на новый брак. И так безоглядно поверила. Отчего-то я просто знаю, что Матвей никогда не сделает мне больно. Не обидит.

Да, он бывает грубоват, и вообще у него замашки варвара. Но это настолько гармонично и ему подходит, что совершенно не обижает. Наоборот, в его силе хочется укрыться и спрятаться. И прозвище ему подходит. Он, как медведи гризли, проявляет агрессию только в защиту своей территории.

Домой мы возвращаемся аж в десятом часу. Стараемся никого не разбудить. Но шуршание букетов и мой сдавленный смех нарушают тишину.

— Тебя подержать, — шепчет Викинг и держит за ягодицы, развратник.

— Матвей, — хихикаю я, разуваясь.

— Отличный ракурс, Зеленоглазка, — урчит один медведь-шатун и прижимается к моей филейной части пахом.

— О боже, ты невозможен, — краснею, чувствуя его желание. — Давай сначала цветы поставим в воду хотя бы.

Мужчина прискорбно вздыхает. Забирает из рук охапку букетов и несёт в гостиную. Семеню за ним.

Мы останавливаемся возле дивана, на котором сидит Марк, завёрнутый в одеяло, как гусеничка. Рядом Тайсон, тоже замотан в это же одеяло. Кот, в отличие от ребенка, спит, и плевать ему, что происходит вокруг.

Ближе к вечеру, когда мы с Матвеем вернулись, сын ещё спал. Антипов-старший почти всю детскую передал. Марк проснулся, узрел в гостиной все свои игрушки, упакованные подарки от деда, квадрокоптер и прочие мальчишеские радости, только особого восторга не выразил. Обрадовался, конечно. Даже спросил, откуда это всё тут, и переключил внимание на Матвея. Аж от переизбытка чувств расплакался. Полез к нему и долго-долго не отпускал. Бормотал, жался, за шею обнимал. Честно говоря, я тоже расплакалась от этой сцены.

— Ты почему не спишь? — спрашиваю, выглядывая из-за мужского плеча.

— Вас долго не было, — сопит сын, разматываясь из своего одеяльного кокона.

— Мы же сказали, придём в десять, ты уже будешь спать, — Матвей садится на корточки перед ребенком.

— Я боялся, — шмыгает носом Марк и, спрыгнув с дивана, топает к мужчине.

— А где баба Вера? — осматриваю гостиную.

— Спит, — машет в сторону детской.

Заглядываю. Наша бабулечка-красотулечка уснула в кроватке Марка. Видно, его усыпляла и сама задремала.

— Откуда столько цветов? Это мне? — меж тем спрашивает ребенок.

— Это всё твоей маме, — отвечает Матвей. — У нас для тебя есть новость.

Застываю недалеко от них. Не ожидала, что мужчина сейчас скажет ребенку. Но останавливать не спешу.

— Какая? — Марк грызёт ноготь и хмурит бровки.

— Я сегодня попросил твою маму стать моей женой, — понизив голос, секретничает Викинг.

— Она согласилась? — тоже шепчет ребенок и бросает на меня любопытный взгляд: — Ты согласилась?

— Да, — киваю и, преодолев внутреннее напряжение, подхожу ближе. Сажусь тоже на корточки, притягиваю сына.

— Ты теперь станешь моим папой? — немного подумав, выдаёт ребенок.

— Если хочешь, я буду твоим папой, — подбирая слова, хрипит Матвей. Видно, ему этот разговор тоже нелегко даётся.

Марк вырывается из моих рук и бросается на шею мужчины. Обнимает сильно, с неким отчаянием. Будто потерять боится.

— Это самый лучший подарок на День рождения, — шмыгает носом, утыкаясь в шею Викинга.

Матвей поднимает ребёнка, и они, шепчась о чём-то, уходят в сторону кухни. Я остаюсь в центре комнаты. Плачу и смотрю на эту мужскую идиллию. За собственными проблемами даже не заметила, как сильно Марк нуждается в отце. И как сильно он привязался к Гризли.

— Маркуша? — кричит из детской баба Вера, выводя меня из ступора. Выходит к нам и, всплеснув руками, головой качает: — Уснула, а он через меня перелез.

— Да, он так делает, — хихикаю я. — Вы отдыхайте, я его сама уложу.

— Ох, какой аромат стоит. А цветы какие красивые. Вот умеют же некоторые мужчины, не то что мой покойный муж. Принесёт три несчастных ириса и светится как начищенный самовар. Подвиг совершил — с огорода цветы сорвал, — беззлобно ворчит женщина, направляясь к дивану.

С улыбкой слушаю её и раскладываю диван. Тайсона выгоняю, освобождая место.

У Викинга нет такого количества ваз. Поэтому временно все букеты складываю в ведра и в ванну. Марк расставаться с Матвеем не хочет, поэтому тот предлагает сам его уложить, а мне даёт возможность отдохнуть.

Перецеловав моих мужчин, ухожу в спальню. Снимаю платье и, покопавшись в чемодане, достаю шелковое ажурное бельё жемчужного цвета. Остатки былой роскоши.

Из душа выхожу, облачившись в эту красоту. Матвей стоит вполоборота возле шкафа, вешает костюм на вешалку и расстёгивает рубашку.

Услышав, оборачивается и с жадностью разглядывает моё тело, закованное в бельё.

— Мы, кажется, из графика выбились, — лепечу, кусая нижнюю губу.

— Сейчас исправим этот недочёт, — шагает ко мне Гризли. — Заменим «выпороть» на «зацеловать».

— Бабушка, мы пришли! — кричит сын, выпрыгивая из машины.

— Ну, наконец-то! Мы вас ждали с самого утра, — всплеснув руками, на крыльцо выходит моя мама. Ловит Марка в свои объятья и целует в макушку. — Саша! Дети приехали, бросай свою дрель.

— А что вы строите? — хмурится ребенок.

— Твоему деду дай только что-то посверлить. Мы поэтому в частный дом переехали, соседи не выдержали нашего вечного ремонта, — хмыкает мама, отпуская Марка.

Помогаю жене выбраться из машины. Таня с тёплой улыбкой наблюдает за взаимодействием сына и животик беременный наглаживает. Мы на седьмом месяце, готовимся к встрече с ещё одним сыном. Особенно сильно готовится к появлению братика Марк.

— Иди в дом, — уворачиваюсь от рук жены.

— Давай хотя бы Чипсика возьму, — предлагает, активно протискиваясь в салон.

— Он не Чипсик, а Мейвезер, — усмехаюсь и пристёгиваю поводок к щенку.

— Я не выговорю эту кличку, — хихикает Зеленоглазка, забирая поводок.

Щенок вертится у наших ног, подпрыгивает, хвостом виляет. Узрев маленького хозяина, бежит к Марку. Таня за ним уходит.

— Чего вы так долго? — слышу ворчание отца.

— Соня капризничала, — сдаёт сестрёнку ребенок.

Усмехаюсь и, отстегнув ремни, поднимаю заснувшую малышку. Она морщит курносый носик, но не просыпается. Устраиваю её на руке и, перехватив переноску с Тайсоном, иду к родным.

— Как добрались? Как там Медведев-младший? — басит отец, обнимая мою жену.

— Всё хорошо, пинается во всю, — отвечает Зеленоглазка. — Соня приболела немного, поэтому задержались.

Отдаю в руки папы спящего ребёнка, выпускаю Тайсона и возвращаюсь к машине. Выгружаю остальные вещи. Ко мне бежит Марк, помогает.

— Пап, а когда мы на речку пойдём? — спрашивает сын, раскладывая свой самокат.

— Сначала пообедаем и сразу же пойдём. Мы вроде брали твои нарукавники. Надо у мамы спросить, — вешаю на предплечье розовый с блёстками рюкзачок дочери и закрываю, наконец. машину.

— Я без них буду, — семенит за мной Марк. — Я ведь уже взрослый. А нарукавники пусть Соня носит.

— Нет, на речке опасно, лучше не рисковать. Вот покажешь, как ты плаваешь, тогда будешь без страховки, — качаю головой, пропуская ребенка вперёд.

Марк не расстраивается. Быстро разувается и, отложив вещи, бежит к взрослым.

— Пап! Пап! Пап! — подпрыгивает проснувшаяся двухлетка, стоит мне зайти в столовую.

— Садитесь скорее, уже всё остыло, — сетует мама, подставляя щёку для поцелуя.

Мы располагаемся за большим столом. Соня тут же перебирается ко мне на колени. Марк увлечённо рассказывает деду про планеты и звёзды. С недавних пор он увлёкся астрономией. Любит перечислять все планеты и их спутники.

Таня с мамой на одной волне. С улыбкой рассказывает последние новости. Внимательно слушает, хихикает и бросает влюблённые взгляды. Ведьма моя.

Четыре года прошло, а она всё также смотрит на меня. С нежностью, теплотой и любовью. Всё также безоговорочно и искренне вверяет себя в мои руки. Не знаю, за какие заслуги я получил эту женщину, но, чёрт возьми, она — лучшее, что есть в моей жизни. Она и наши дети.

Марку уже девять. Он вытянулся, набрал массы, а то худой был совсем. В третьем классе учится, на бокс ходит и на шахматы. Вот такой он у нас разносторонний.

Соне совсем недавно два года исполнилось. Моя принцесса взяла всё лучше от нас. Рыженькая зеленоглазая прелесть. Будущая ведьмочка.

— Я наелся, пошли купаться! — активизируется сын.

— Бери плавки и полотенце, — встаёт батя.

— И нарукавники обязательно, — подсказывает Таня. — Они в боковом кармашке, Марк.

— Хорошо, хорошо. Пап, ты скоро? — подпрыгивает мальчишка.

— Я вас догоню.

Ребенок уходит с дедом. Я с женской компанией остаюсь. Слушаю вполуха разговоры, Соне помогаю поесть. Она у нас привереда, мясо не ест, да и овощи некоторые откладывает. Точнее, мне скармливает.

— Как мама, Танюш? — меняет тему родительница.

— Не знаю, — пожимает плечами Зеленоглазка. — Вот в последний раз Матвей помог с операцией, палату и реабилитацию оплатил. В ответ мы выслушали очередные гадости. И я решила, что с меня хватит. Надо было ещё в день нашей свадьбы точку поставить и больше не общаться. Отчего-то тянула, всё надеялась, что она увидит и поймёт. У меня есть вы, мам. Мне этого достаточно.

Да, в день нашей свадьбы, довольно скромной и тихой, тёща решила опозорить Таню. И только себя выставила в ужасном свете. Мои друзья очень оперативно вывели семейство из зала. Я посчитал, жена больше не будет с ними общаться, но нет, Таня всё твердила, что, какой бы ни была, она её мама. Её крест и прочая вбитая в её правильную голову мораль. Я не отговаривал, да и общались мы не так часто. Раз в пару месяцев. Ездили и то реже. А полгода назад сестрёнка жены позвонила: мама упала, сломала шейку бедра.

— Маркуше про отца сказали? — мама, видимо, решила все неудобные вопросы сразу озвучить.

— Нет, Алексей Романович запретил говорить, — вздыхает Таня. Я кривлюсь, не люблю этих Антиповых вспоминать.

Славочку Антипова посадили, и даже деньги отца не помогли. Он по пьяни сбил мужика. Тот оказался не простым человеком. Областным прокурором. Такую операцию против Антиповых развернул. Столько всего накопал на Славку. Старший Антипов полномочия сложил и из политики ушёл. Сынок его присел на шесть лет.

Карма, мать его, всех настигает. Это не мои слова. Ведьма одна зеленоглазая так изрекла. Я её теперь побаиваюсь.

— Да он и не вспоминает о Славе, — продолжает жена. — Кажется, забыл уже. Хотя с дедом охотно время проводит. И даже несколько раз оставался с ночевой.

Старший Антипов как дед состоялся лучше, чем как отец и замгубернатор. Возится с Марком, частную школу организовал, катается с его группой по экскурсиям или спонсирует школьные мероприятия. На праздники приходит. После ухода из большой политики развёлся. Живёт сейчас с любовницей. Нынешняя его получше предыдущей мегеры.

Таня говорила, что видела её в гостях, когда ещё замужем была. Считала другом семьи. Антипов-старший тайно потрахивал свою пресс-секретаршу. Как только развёлся, перестал скрывать эту связь. Как соловьём-то разливался, за семейные ценности топил. Тьфу.

— Возможно, так даже лучше, — соглашается мама. — А Крыловы как поживают? Давно их не видели.

— В Германию улетели рожать, — улыбается Зеленоглазка.

Хмыкаю, вспоминая перекошенную от испуга морду лучшего друга и партнёра.

— Пап, ну ты идёшь? — вбегает Марк с оранжевыми нарукавниками на предплечьях.

— Эх, не дают мне тут сплетни женские послушать, — беззлобно ворчу я, целую притихшую дочь в лобик. — У неё температура поднялась.

— Опять? — паникует Таня и вскакивает. Она всегда так нервничает, когда дети болеют.

Мама трогает лобик Сони.

— Не волнуйся, не сильный жар, сейчас мы её полечим. Иди, Матвей, мы разберемся, — родительница забирает внучку.

— Сильно себя не накручивай, — притягиваю к груди жену. — Все дети болеют и так же быстро выздоравливают. Врач тебе что сказал? Волноваться нельзя. Только положительные эмоции. Мы же не хотим преждевременных родов?

— Не хотим, — вздыхает Таня и льнёт к груди.

— Отдохни, поспи или сериалы свои посмотри. Только не про маньяков, пожалуйста.

— Они меня успокаивают, — хихикает Зеленоглазка и, подтянувшись, в губы целует.

Таня под эти истории благополучно засыпает. А я просыпаюсь и первое, что слышу в темноте: «Ногу он бросил в канаве, а голову засушил и оставил в качестве трофея».

Страшно, чёрт возьми.

— Тебя успокаивают, а я полночи не сплю, прислушиваюсь к шорохам в доме, — бурчу, хлопая пониже спины.

— Я тебе подарю беруши, — обещает Зеленоглазка. — Поберегу твои нервы.

— Лучше эту гадость прекращай слушать. Вот лет через сорок – пятьдесят, когда я от старости оглохну, включишь и будешь слушать.

— Договорились, — соглашается Таня с широкой улыбкой.

Сминаю её губы. С жадностью целую. Мне её всегда мало. Последние месяцы вовсе не хватает уединения.

— Ну, пап, — бурчит с улицы Марк и стучит в окно. — Хватит целоваться, скоро солнце сядет!

— Отдохни хорошенько, пока меня нет. У нас на вечер и остаток выходных очень плотный график. Детей оставим на родителей и спрячемся в берлоге, — шепчу, прерывая поцелуй.

— Твои графики вечно срываются форс-мажорами, — хихикает Зеленоглазка, разглаживая футболку на груди.

— Сегодня я учёл все нюансы и подготовился. Не отвертишься, Ведьмочка. Моей будешь.

— Я уже твоя, — улыбается лукаво и отпускает.