Князь пригубил чай из чашки, оттягивая момент ответа.

– Видишь ли, впервые в жизни веления моего сердца разошлись с требованиями разума, – сказал он и снова замолчал, будто затрудняясь подобрать слова.

Я внимательно слушала и наблюдала: кажется, никогда прежде я не видела, чтобы Влад запинался и не находил, что сказать.

– Когда я понял, что совершил ошибку, еще не поздно было все исправить: я планировал договориться с Яринским и Морозовым, оставить капиталы им, но освободить вас и ваших сестер от обязательств, связанных с вступлением в брак. Поначалу я хотел решить вопрос быстро: взять тебя в жены и откупиться от Константина Георгиевича. Однако ты сама так активно начала вытаскивать себя из паутины, что мне оставалось лишь наблюдать и подстраховать в случае, если что-то пойдет не так. Я впервые в жизни видел настолько яркую, кипящую жизнью женщину, любовался каждым твоим действием, каждой маленькой уловкой. И просто не мог позволить окружавшим тебя стервятникам оборвать твои молодые крылья.

– К стервятникам тебе следовало причислить и себя, – буркнула я, тем не менее польщенная его словами. Однако после всего, что он о себе рассказал, верить в искренность признаний до конца не получалось. Очень хотелось, но – увы.

– Пожалуй. Но я готов был ждать столько, сколько нужно. И разумеется не сбирался ограничивать тебя ни в публицистике, ни в других занятиях, которые могли тебя увлечь, – Влад нежно улыбался, и судя по чуть затуманенному взгляду, вспоминал наши прошлые встречи.

Вспоминала и я. Признания, сначала настойчивые и несколько грубые, затем все более нежные и ненавязчивые теперь выглядели логичными. Поведение князя – холодное поначалу, когда он думал, что перед ним все так же, прежняя Марго, и потеплевшее со временем, когда он узнал меня настоящую – тоже стало понятным.

– Я не считаю себя ни в чем перед тобой виноватым и не стану просить прощения. Я тебе доверяю и надеюсь, что ты все правильно поймешь, – эти слова стали точкой в долгом и утомившем меня рассказе.

Кричать или плакать больше не хотелось. Впрочем, и особенной радости я не чувствовала: облегчение оттого, что действиям Влада нашлось логичное объяснение? Пожалуй. И еще – недоверие, которое в последнее время под давлением влюбленности почти совсем исчезло, но теперь снова подняло голову. Хотелось узнать о князе побольше – хотя бы ради собственной безопасности.

– Мне надо все это обдумать, – я поднялась с кресла, намекая, что разговор завершен. – Спасибо за честность.

– Разумеется.

Влад встал вслед за мной и прежде, чем я направилась к выходу, перехватил мою руку. Поднес к губам, поцеловал пальцы и улыбнулся то ли мне, то ли собственным мыслям.

– Если понадобится помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться, – добавил он, провожая меня к дверям.

От этих слов на душе немного потеплело. Я так и не согласилась стать женой князя и наше с ним общее будущее теперь под большим вопросом, но он все еще готов меня поддержать. Это, пожалуй, дорогого стоит.

Мысли переполняли голову, и возвращаться домой не хотелось. Я попросила водителя отвезти меня на старое кладбище: туда, где мы с сестрами проводили обряд по ушедшей Марго.

Оставив таксиста дожидаться меня у входа, я прошла вдоль тропинки к тому самому дереву и, не щадя пальто, села на один из высоко выступающих над землей корней.

Ветер трепал уже почти голые ветви березы и края одежды, завывал, вторя настроению. В душе все еще теплилась надежда на лучший исход: на счастье, любовь или хотя бы безопасность. Но стоило подумать о том, что дела еще не закончены, что мне предстоит многое узнать и понять, как на плечи наваливалась тяжесть. Я чувствовала себя как никогда уставшей.

Настоящая Марго, быть может, ощущала себя так же? А может, она догадывалась о том, что происходит: понимала, кто на самом деле стоит за бедами ее семьи и потому обратилась именно к Тарковскому. Понимала, что если кто-то и может избавить ее и сестер от незавидной участи проданных невест, так это он? А когда он отказал, когда надежды не осталось – не вынесла горя. У нее-то не было ни моих знаний, ни опыта, в ее картине мира женщина вовсе не должна работать.

Чем больше я думала о ситуации, тем яснее понимала, что относилась к своей предшественнице несправедливо. Но теперь все, что я могу – поддерживать память о ней, пока жива сама, оттягивая таким образом момент, когда она отправится в вечное забвение.

Я бы, наверное, просидела на холоде до темноты, но тишину кладбища нарушил звонок телефона. Я вытащила его из кармана и не сразу попала замерзшим пальцем по нужной кнопке.

– Марго! – уже по тому, как Марта произнесла мое имя, я заподозрила что-то неладное. – Приезжай, пожалуйста, к дому творчества, где Марина занималась с оркестром. Я нигде не могу ее найти.

– Как не можешь? – я тут же вскочила и взглянула на часы. – Она должна была вернуться домой еще час назад.

– Вот именно! – Марта всхлипнула, но постаралась взять себя в руки. – Она не пришла, и я подумала, что задерживается: вышла ей навстречу, чтобы прогуляться, но мы так и не пересеклись. Тогда я позвонила, но трубку она не берет. Прибежала сюда, но никто из оркестра не видел ее с тех пор, как закончилась репетиция.

– Еду. Жди там, никуда не уходи. И постарайся не оставаться в одиночестве, будь на виду или там, где много людей, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, распорядилась я и почти бегом направилась к машине.

Марту я нашла в одном из классов на первом этаже. Она сидела бледная, обхватив руками плечи, и едва заметно покачивалась из стороны в сторону. Подавив очередной приступ паники, я заговорила с сестрой спокойно, стараясь хоть немного вывести ее из шока.

– Ты уже всех спросила, кто сегодня с ней занимался? Может, кто-то видел, куда она ушла?

Марта подняла на меня безжизненный испуганный взгляд и покачала головой.

– Никто из тех, кого я спрашивала, ничего не видел. Павел еще обещал поговорить с преподавателями, но пока не вернулся, – ответила она.

Заметив, что на и без того покрасневшие глаза сестры наворачиваются слезы, я обняла ее и погладила по волосам.

– Мы обязательно ее найдем, – хоть и сама чувствовала нарастающую панику, сейчас нельзя передавать эти бесполезные эмоции сестре.

– Ее вообще никто не видел, – сильный голос Павла Ртищева немного привел меня в чувство.

– А сами вы когда видели ее в последний раз? – тут же набросилась на него я, не тратя времени на бесполезные приветствия.

Юноша совершенно не обиделся на вопиющее нарушение этикета.

– Как и все остальные, я попрощался с ней после того, как закончилась репетиция. Она вышла из класса раньше всех, занятия остальных групп к тому времени еще не закончились. Но никто не стал расспрашивать ее о причинах спешки: мы просто не успели, – спокойно и по-деловому ответил он, хотя я заметила, как темные глаза блестят от гнева и насколько сильно напряжены плечи молодого человека.

– Значит, она куда-то спешила? Ничего странного вы больше не замечали? Может, она говорила что-нибудь необычное? – продолжала допытываться я.

Павел задумался ненадолго, но вскоре покачал головой.

– Она пару раз сбивалась, когда играла свою любимую партию, но в остальном вела себя как обычно, – растерянно пояснил он. – Возможно, немного нервничала, но все мы волнуемся перед следующим концертом – он будет довольно масштабным.

Что-то мне подсказывало, что дело вовсе не в концерте. Я и сама старалась припомнить, не видела ли странностей в поведении Марины, но обе сестры оставались немного подавленными и новостями о смерти Марго, и событиями, связанными с моим расстроенным браком, поэтому я воспринимала их апатию как что-то само собой разумеющееся и с расспросами не лезла. Думала, что с моей стороны будет правильно дать им время, чтобы они могли разобраться в чувствах. Кто же знал, что все не так просто?

– Марта, а ты ничего особенного не замечала? – еще раз уточнила я, лихорадочно соображая, куда бежать и что делать.

– Я думала, она грустит из-за Марго и переживает за тебя, так же как я. Мне и в голову не приходило, что у нее могут появиться другие поводы для беспокойства, – пробормотала младшая сестра. – Может, пойти в полицию?

– Скажут, что еще не прошло трех дней, и отправят ждать, – с презрением процедил Павел сквозь стиснутые зубы.

Я перебирала контакты в телефонной книге и, добравшись до номера Краузе, вспомнила, как он говорил о возможности слышать и видеть, что происходит в целом городе. Набрала номер в надежде, что он сможет помочь, но бездушный автоответчик спустя пару гудков сообщил, что абонент недоступен.

Вот черт! Эдуард же предупреждал, что на этой неделе занятие придется пропустить, и что он собрался куда-то уехать.

К кому еще обратиться за помощью?

Ни на что особенно не надеясь, набрала Ермакова. Он же бывший следователь, может хотя бы даст дельный совет?

Петр взял трубку не сразу, но со второго раза мне удалось добиться ответа. Ни на что особенно не надеясь, я коротко рассказала ему обо всем, что произошло.

– Официально начать поиски раньше, чем через три дня, точно не выйдет, но я поспрашиваю по знакомым, не случилось ли за сегодня чего-нибудь с молодыми девицами. Еще могу обзвонить морги и больницы, а вы пока поезжайте к Тарковскому, – голос Ермакова звучал напряженно, будто он что-то заподозрил. Совет обратиться к князю показался мне туманным намеком, но более подробных объяснений мне добиться не удалось.

«Морги и больницы» – при этих словах по коже пробежала холодная дрожь, но сделать это действительно необходимо.

– Вы меня очень обяжете, – ответила я, решив, что раз опытный следователь рекомендует с кем-то поговорить, значит к его совету стоит прислушаться.

– Пустяки, – коротко бросил Ермаков и отключился.

Я тут же набрала номер князя. Он наверняка сейчас в университете, а у меня больше нет права свободно там разгуливать: если появлюсь на кафедре без явной причины, могу спровоцировать нежелательное любопытство. Вокруг исчезновения Марины и без того уже могут пойти нежелательные слухи, и не хотелось бы добавлять людям еще больше поводов для сплетен.

Стоило мне попросить о срочной встрече, Влад сразу предложил увидеться в кафе рядом с университетом. Даже не спросил, в чем дело, хотя по моему взволнованному голосу наверное понял, что произошло что-то как минимум неприятное.

Я приехала к назначенному месту с Мартой: оставлять ее одну дома боялась. Вдруг за исчезновением Марины стоят люди, которые не планирую останавливаться только на одной княжне? Вдруг нам всем грозит опасность?

Я раз за разом старалась выбрасывать из головы жуткие картины того, что могло произойти с сестрой, но они снова и снова вставали перед мысленным взором, заставляя нервы раскалиться до предела. К моменту, когда добралась до кафе, я уже настолько сама себя взвинтила, что казалось, готова взорваться.

Ветер, чувствуя мое волнение, вился под ногами, отчего широкие штанины моего экстравагантного наряда развевались даже в помещении.

К счастью, в середине буднего дня заведение пустовало.

– Что случилось? – встревоженно спросил князь, пропустив приветствие. Похоже, паника ярко отпечаталась на моем лице.

Я быстро рассказала обо всем, что произошло. Чем больше подробностей озвучивала, тем сильнее хмурился Влад. Когда я, выложив все, что могло помочь поискам, устало опустилась на ближайший стул, он отвернулся и сделал несколько звонков. Я пыталась прислушаться, но он ушел в другую часть зала и говорил тихо, а когда вернулся, выглядел еще более обеспокоенным.

– В полиции займутся поисками, но неизвестно, как много времени им понадобится, чтобы выяснить, куда пропала Марина, – пояснил он, переводя взгляд с меня на Марту и обратно.

Младшая сестра, не выдержав напряжения, всхлипнула и уткнулась лицом в ладони. Я сжала кулаки, чувствуя ярость от собственного нелепого бессилия. Хотя почему бессилия?

– Скажи мне как преподаватель теории магии, – медленно заговорила я, еще не до конца уверенная в том, что хочу предложить. – Если я могу найти человека в трех комнатах дома, могу ли я найти его и в городе?

Тарковский потер подбородок, с сомнением оглядев меня.

– Теоретически можешь, но для этого надо обладать не только силой твоего дара, но желательно еще и опытом Краузе. К тому же, для таких поисков все равно необходимо понимать хотя бы примерное ее местонахождение. А мы ведь даже не уверены, что она в городе.

Как же не вовремя уехал этот противный старик! За его помощь я бы сейчас отдала что угодно.

Марта рыдала уже не таясь, и я притянула ее к себе, поглаживая по спине. Сказать, что все будет хорошо, язык не поворачивался.

– Впрочем, если подумать, то парочку подозреваемых в похищении установить можно, – Влад рассуждал сосредоточено и по его взгляду я поняла – он о чем-то догадался.

– Значит, надо их проверить. Лучше сделать хоть что-нибудь, чем сидеть и ждать, – я решительно поднялась, еще плохо представляя, что буду делать.

Увы, сразу помчаться на поиски сестры не удалось. Мы с Мартой провели несколько томительных минут возле машины князя, дожидаясь, пока он вернется с кафедры с ключами. А потом отправились на тот пустырь над рекой, где Краузе часто проводил тренировки.

Отсюда открывался неплохой вид на центральную часть города, которая тянулась вдоль противоположного берега реки.

– Не знаю, хватит ли тебе сил и сосредоточенности. У меня нет никаких способностей к магии воздуха, но признаюсь, учебники деда я из любопытства читал. Я смогу направить и предостеречь от слишком сильного истощения, но только ты сама можешь чувствовать воздух и задавать ему вектор движения, – инструктировал князь, пока мы подходили к краю обрыва.

– Да, я все понимаю, – от огромной ответственности потели ладони. Я нервничала все сильнее, и оттого боялась, что не смогу сосредоточиться. Из-за страха, что заклинание не получится вовсе, волнение еще усиливалось и волна паники разгонялась, превращаясь уже в настоящее цунами.

Заметив, что мои руки дрожат, я сжала пальцы в кулак.

– Понадобится физический контакт, чтобы мне проще было контролировать уровень твоей энергии, – предупредил Влад.

Я только кивнула: хоть еще не решила, как реагировать на его недавнее признание, сейчас не время предаваться рассуждениям о высокой морали: на кону безопасность Марины.

Князь встал за моей спиной, чтобы не перекрывать обзор на город, одной рукой обхватил за талию, второй за плечи. Я немного напряглась, но решила, что ему виднее.

– Дыши, – напомнил он, и я с силой втолкнула в легкие холодный воздух, обещающий скорый первый снег. – Дом на Западной улице, сто второй.

Чтобы освободить как можно больше сил для исследования города, я позволила себе почти полностью отпустить контроль над тем, что меня сейчас окружает. Если бы мне требовалось, как и в прошлый раз, охватить воздушным взглядом только комнату или две, то могла бы даже вести легкую беседу, пока колдую. Но сейчас работа предстояла куда более серьезная.

Вскоре дыхание и прохлада вытеснили из груди страхи, а из мыслей – суету, оставив место только для холодного расчета, и я, почти перестав ощущать собственное тело, вместе с ветром взмыла над особняками в тихой части центра, окруженной множеством парков.

Понятия не имела, кому принадлежит дом, но Влад явно что-то заподозрил. Ему о городе известно гораздо больше, чем мне, поэтому оснований ему не доверять у меня нет. Тем более, что он сейчас делает все, чтобы я не свалилась от перенапряжения спустя несколько минут столь непривычной и интенсивной магической работы. В его интересах закончить все это поскорее: резерв-то не резиновый.

Я проверила комнаты дома и даже подвал, но обнаружила там только старые картины и пыльные бутылки из темно-зеленого стекла. Затем князь направил меня к следующему, расположенному неподалеку.

Вскоре я сбилась со счета и уже не понимала, сколько комнат окинула мысленным взглядом. Голоса мужчин, женщин и детей слились в бессмысленную мешанину: среди них ни один не принадлежал Марине, потому совершенно не привлекал моего внимания.

Парить над городом, обуздывая холодные потоки осеннего ветра, оказалось настолько непривычно и сложно, что я скоро выбилась из сил. Усталость давала о себе знать ломотой в теле, дыхание то и дело перехватывало и из-за неприятных ощущений время от времени терялся контроль. Приходилось тратить силы еще и на то, чтобы вновь подняться над собственным телом – и над городом.

– Хватит, – холодный приказ вырвал меня в реальность из очередного особняка. – Остановись.

– Еще один я выдержу, – промычала, упрямо поджав губы.

Я уже почти лежала на руках Влада, и даже немного стыдилась собственной наглости и того, что так запросто пользуюсь его помощью, но эмоции теснились где-то на краю сознания, подавленные одной – самой главной – целью.

Князь вздохнул и прикрыл глаза.

– Хорошо – еще один: за городом, в поселке, – он назвал адрес и я, стиснув зубы от судороги, которая прошла по всему телу, устремилась туда.

На первый взгляд ничего необычного: дом как дом, с простеньким садом и высоким забором. Но стоило присмотреться внимательнее, открывая сознание множеству звуков, скрипов и шорохов, которые наполняли любое жилье, как я сразу распознала два знакомых голоса. Один из них принадлежал Марине, второй – Снежину.

Ринувшись на звуки, я все же сумела сдержать ярость и, обуздав порыв ветра, замерла.

– В-вы не посмеете! Это недостойно князя! – Марина храбрилась, но ее губы подрагивали. Я отчетливо слышала страх.

– Недостойно князя – знать, что его род угасает, и ничего не делать, – резко ответил он, и, судя по звукам, сделал широкий шаг. – А я вовсе не хочу, чтобы мою фамилию постигла та же судьба, что и вашу. И теперь, когда выяснилось, что вы, дорогая, представительница магического рода, не могу упустить такой шанс. Обещаю, вам не будет слишком больно…

Ах ты…

Я чувствовала, что задыхаюсь от возмущения. Ярость вскипела в крови, и порывом сильного ветра распахнула ставни неплотно закрытого окна. Они с грохотом ударились о стены, задребезжали стекла.

Все, о чем я сейчас мечтала – сжать пальцы на горле этого идиота, чтобы он хрипел, дергался и безуспешно пытался захватить ртом воздух. Чтобы испытал тот же страх, какой сейчас чувствует Марина, в десять раз сильнее.

Князь действительно захрипел. С гулом повалился на колени, сипло ругаясь. Я чувствовала, что улыбаюсь, но ни на мгновение не подумала о том, чтобы ослабить мысленную хватку. Я хотела вырвать последний вздох из его никчемной впалой груди, и сделала бы это, если бы Марина не всхлипнула.

– Марго, не надо… Он этого не стоит, – прошептала она, повернувшись к окну и подставив лицо холодному ветру. – Он не успел ничего сделать. Да и потом, если ты сядешь в тюрьму, что мы будем делать?

Ее слова отрезвили меня почище, чем ведро ледяной воды. Напоследок выбив из Снежина дух – к сожалению, лишь временно, а не навсегда – я отпрянула от окна.

– … прекрати! – пощечина – вполне реальная – обожгла лицо.

Я распахнула глаза и с силой протолкнула воздух в грудь.

Перед взглядом стояла дымка, и сквозь нее я видела расплывчатые очертания лица Влада. Поняв, что я пришла в себя, он заметно расслабился и, склонившись надо мной, коснулся губами того места, по которому пришелся удар.

– Не смей больше так рисковать, – почти прорычал он мне на ухо с незнакомыми мне прежде властными, не терпящими возражения нотками в голосе.

Хотелось напомнить ему, что я женщина свободная, но момент для спора не самый подходящий. Да и голос отказал, и может это к лучшему.

Когда предметы вокруг обрели четкость, я заметила красное пятно на своей рубашке. Поднесла руку к лицу и стерла кровь над губой, безнадежно испортив белые перчатки. Новые.

– Я ее нашла, – прохрипела, наконец обретя власть над собственной речью. – В доме Снежина.

– Прости, – Влад прижал меня к себе, пачкая кровью и свою одежду. – Я должен был догадаться, но это так рискованно с его стороны, что я решил…

– Неважно. Надо забрать Марину.

Но вопреки собственным словам продолжала прижиматься к князю, чувствуя, насколько горячим от переутомления стало его тело. Видела капли пота на висках, слышала тяжелое дыхание.

– Да, надо забрать.

Влад поднялся, и хотя держался он на первый взгляд спокойно, но от меня не укрылось, с каким трудом ему это дается. И не позволила ему пытаться поднять меня на руки: встала с помощью Марты, которая, убедившись, что опасность миновала, выскочила из машины.

Садиться за руль в состоянии сильной слабости Влад не решился. Вместо этого кому-то позвонил. Еще минут двадцать мы сидели, чего-то дожидаясь. Хотелось бы сказать, что это время длилось томительно-долго и потрачено впустую, но на самом деле я постыдно радовалась маленькой передышке.

Когда на поляну выехала машина такси, и из нее выскочил обеспокоенный Павел, я уже оправилась настолько, что смогла размять ноги, прохаживаясь вдоль обрыва. Влад остался возле машины, и судя по тому, насколько сильно побледнел, ему мое спасение дорого стоило.

– Раз уж я вынужден впутываться в очередную вашу интригу, князь, будьте добры хотя бы объяснить, какого… – начал молодой Ртищев, не удосужившись даже поздороваться, но осекся, заметив меня и Марту. – … что происходит?

Атмосфера на пустыре сразу накалилась: создавалось впечатление будто между юношей, едва достигшим второго десятка лет, и князем Тарковским есть какая-то давняя вражда.

Впрочем, напряженным и разозленным выглядел Павел, в то время как Влад оставался спокойным и смотрел на юношу как слон на не в меру шумную собачонку.

– Уже передумал на счет Марины Алексеевны? – невозмутимо уточнил князь.

Ртищев на миг смутился, но почти сразу подался вперед, растеряв всю злобу.

– Разумеется нет! Где она?! Вы ее нашли? – в его взгляде надежда перемежалась с отчаянием.

– Вот и отлично, тогда будешь ее рыцарем-спасителем. Поведешь машину, – князь бросил Павлу ключи. Тот с недовольным видом повиновался, и через пару минут мы уже мчались за город – к тому дому, где, как я надеялась, Снежин еще нескоро оправится от моего удара.

Как только автомобиль остановился возле приземистого белого коттеджа, окруженного парой десятков таких же домов, я сразу выскочила на улицу, не удосужившись даже запахнуть пальто.

Не обращая внимания на окрики князя и Павла влетела в дом, испугав прислугу, и торопливо огляделась.

– Где Марина? – сама не ожидала, что в городе прозвучит так много металлических нот.

Работники переглянулись в нерешительности. Только одна – совсем еще юная – девушка с презрением покосилась на остальных и выступила вперед.

– Здравствуйте, Маргарита Алексеевна. Я вас провожу.

Следуя за ней, я поднялась на второй этаж унылого и безликого дома, такого же обыкновенного, как его обладатель. К тому моменту, как мы остановились у двустворчатой двери, меня уже нагнали и Павел с Владом, и Марта. Сестра неосознанно взяла меня за руку, и я сжала ее тонкую ладонь в своей, стараясь поддержать. Хоть сама боялась до ужаса.

Когда работница открыла дверь, картина перед глазами предстала странная: Марина хлопотала вокруг Снежина, который, по-видимому, едва пришел в сознание и еще не слишком хорошо соображал. Она уже открыла окно и сейчас предлагала ему воду.

Почему-то ее забота о том, кто едва не лишил ее такой ценной по меркам этого мира чести стала последней каплей, переполнившей чашу раздражения.

– Немедленно отойди от него! – командовала я, шагая в комнату.

Марина вздрогнула и отпрянула от князя, пролив на его рубашку воду из стакана.

– Какого черта ты вообще ему помогаешь?! Ты хоть понимаешь, что именно он сделал?! – продолжила отчитывать сестру я, не обращая на полуобморочного Снежина внимания.

Начнет возмущаться – приложу еще раз, чтоб не повадно было.

– Н-но он же… Не успел, – робко возразила она, испугавшись моего гнева. Такой злой они с Мартой видели меня впервые.

– Не успел?! – язвительно переспросила я, чувствуя что ком раздражения нарастает еще сильнее. – Фактически может и нет, но в доме полно прислуги, вокруг – соседей. И куча людей прекрасно видели, как ты уединилась с неженатым князем в его комнате. Завтра же об этом будет знать весь город! И что станет с твоей хваленой честью после этого, а?! Почему родились в этом идиотском дремучем мире вы, а забочусь о соблюдении совершенно чуждых мне порядков я? Как вообще получилось, что ты оказалась в этом доме, чем ты думала?

Почему-то складывалось впечатление, что Марина поехала со Снежиным по доброй воле. И судя по тому, как при последнем моем вопросе она понурила голову, так и есть.

– Княжна поступила так, как и положено благородной девице, вам не в чем ее винить, – просипел Снежин. Он сидел на полу, опершись спиной на край кровати, но вид сохранял до нелепости самоуверенный.

– Заткнитесь, князь, я не с вами разговариваю, – рыкнула в ответ я, отгораживая его от Марины, и снова повернулась к сестре. – Итак, я слушаю.

– Александр Николаевич сказал, что если я поеду с ним, то он расскажет о заговоре, который готовится против нашей семьи и… – она не решилась сказать, но красноречиво взглянула на Тарковского.

– И как, рассказал? – не удержалась от повторного сарказма я.

Марина вздрогнула и, покраснев до кончиков ушей, опустила взгляд.

– Марта, Павел, выведите ее на улицу, – скомандовала я, немного успокоившись.

Марина, бросив рассеянный взгляд на Снежина, подчинилась и вышла наконец из этой мерзкой комнаты в сопровождении сестры и Ртищева.

После короткой вспышки гнева сил почти не осталось. Не видя смысла в соблюдении приличий, я села на тахту возле открытого окна, намереваясь подробно расспросить Александра Николаевича о мотивах его идиотского поступка. Но прежде, чем успела заговорить, инициативу перехватил Влад.

– Значит, заговор, – равнодушно констатировал он, подходя к Снежину ближе. – Ничего более оригинального придумать не смогли?

Снежин кривовато улыбнулся, отчего его лицо, обычно скучное и невыразительное, приобрело полубезумные черты.

– На юную девицу подействовало, что еще надо? – ответил он, вздернув голову. – И теперь у нее все равно не останется выбора.

– Сволочь! – прошипела я. После короткой передышки гнев воспылал с новой силой, как только речь зашла о Марине. – Если хочешь жить…

– Не опускайтесь до угроз, княжна, – Влад осадил меня вежливо, но так безапелляционно, что я действительно сочла лучшим решением замолчать. – Что же до вас, Николай Алексеевич, я хотел бы подробнее узнать о ваших мотивах. Почему именно Марина? Почему именно сейчас?

Я вся обратилась в слух: вопросы Влад задал самые насущные.

Снежин с презрением оглядел князя и поджал губы, раздумывая. Наконец, с кряхтением поднялся и пересел на кровать.

– Вам прекрасно известно, Владислав Игоревич, что мой род так же, как и род княжон Соколовских, на грани угасания. И разумеется я не желаю, чтобы меня постигла та же судьба, что и их. Супруга из одаренной семьи, дети которой могут получить редкую стихию, вполне себе неплохой гарант безопасности, – ответил он медленно и вдумчиво.

Он явно что-то недоговаривает, но как вывести на чистую воду этого подлеца?

– Метод вы избрали не самый честный, – ответил Влад.

Судя по тому, как напряжено его тело, ему сейчас трудно даже просто стоять, но держался он гораздо увереннее, чем я. И гораздо спокойнее.

– Другие не сработали. Я предлагал Маргарите Алексеевне вполне выгодные условия, если бы она согласилась, мне не пришлось бы прибегать к крайним мерам, – невозмутимо продолжил Снежин.

– Не смейте перекладывать на меня ответственность за свои грязные поступки, – не выдержав, все же огрызнулась я. И поймала предупреждающий взгляд Влада.

Все еще злилась, но понимала, что Тарковский сейчас соображает гораздо лучше, чем я. Поэтому замолчала и даже прикрыла глаза, пытаясь немного успокоиться.

– Как вы сами заметили, ваш род вполне может вскоре лишиться остатков капитала, – подытожил Влад, глядя на Снежина с явным презрением. В его тоне звучала скрытая угроза. – И если вы этого не хотите, то забудете о действиях Маргариты Алексеевны. А также выплатите ей и ее сестрам компенсацию морального ущерба. В размере той части капитала, которую получили пять лет назад при известных нам всем обстоятельствах.

– Но эти средства… – вскинулся Снежин, но под ледяным взглядом Влада притих и даже ссутулился, признавая поражение.

Пока мужчины договаривались о деталях сделки, ветер донес до меня разговор за стеной.

– Марина, не кори себя. Ты действовала из благородных побуждений, пусть и немного необдуманно, – тихо убеждал сестру Павел.

– Правда, Марина. Ты же не могла знать, что Снежин окажется таким подлым, – вторила ему Марта.

Марина всхлипнула.

– Какая разница, каковы были мотивы? Я опозорила всю нашу семью. И теперь ни один приличный мужчина не возьмет меня в жены, да еще и у Марго опять будут проблемы.

Слишком ответственная для своих семнадцати лет, но еще наивная – отсюда и все трудности. Можно ли ее в этом винить? Подростков ее возраста не должны заботить проблемы чести семьи, капиталов и выгодного замужества. Ей бы заниматься музыкой, примерять платья и знакомиться со светской жизнью на приемах в приличных домах, а не все вот это.

Теперь, немного успокоившись, я чувствовала уколы вины. Да, Марина поступила неразумно, но я и сама не лучше: выместила на беззащитной и испуганной сестре страх и гнев вместо того, чтобы утешить.

– Не говори так! Ты же знаешь, что я… – запальчиво начал молодой Ртищев.

– Не надо, Паш, не говори глупостей, о которых потом пожалеешь, – ответила Марина уже чуть спокойнее. – Я ценю твою поддержку, но ты не обязан ничем ради меня жертвовать.

– Но я…

– Нет.

Ох уж эти дети!

Внимание переключилось на то, что окружает меня, как раз вовремя: Влад подал мне руку, помогая подняться.

– Нам пора. В ближайшее время ждите иска о похищении и покушении на честь на свое имя, – бросил князь Снежину, не глядя на него.

Действительно, задерживаться здесь не стоит.

Я оставалась на взводе еще долго: до тех пор, пока машина Тарковского не остановилась у нашего дома.

Отправила сестер под присмотром Павла в квартиру, а сама хотела еще немного подышать свежим воздухом.

Влад просто стоял рядом, и от его молчаливой поддержки по груди растекалось тепло. Хотелось его отблагодарить, но я понятия не имела, как это сделать.

– Спасибо, – вот все, что в итоге я смогла сказать. Смешно даже: пишу целые статьи, но сейчас теряюсь в словах, будто влюбленная девочка-подросток.

– Рад, что смог помочь, – князь поднес к губам мою руку и поцеловал пальцы. От этого невинного движения все тело затрепетало. Да уж, вот что значит многолетнее воздержание.

– Почему ты решил позвать именно Павла Ртищева? – спросила я, вспомнив, что эта загадка занимала меня еще с момента, когда мы покинули дом Снежина.

– Он просил у меня разрешения добиваться руки Марины Алексеевны. И я хотел, чтобы он видел все своими глазами, – не стал скрывать Влад.

Настолько влиятелен, что дворяне просят разрешения на брак у него? Ужас какой… Или тут что-то другое?

Задать следующий вопрос я не успела: Ртищев вернулся, недовольно сверкая глазами из-под черной челки.

– Вот до чего доводят ваши тухлые представления о приличиях, – заговорил он со злостью и свойственным юношам жаром. – Бедная девушка считает себя виноватой во всех грехах, хотя на самом деле не совершила ничего дурного. Но теперь, согласно идиотским общественным порядкам, она якобы «нечиста», – последнее слово он выплюнул с презрением.

– Эти самые порядки позволяют магии знатных родов не угаснуть, а капиталам – не распыляться, – напомнил Влад.

– А еще позволяют вам скрещивать людей, словно овец, не по их собственной воле, а лишь согласно интересам государства, – не унимался юноша.

– Еще слово, и вас можно будет обвинить в измене короне, – предупредил князь не столько из злорадства, сколько из искреннего беспокойства. – Мне известны ваши взгляды, но они, увы, плохо соотносятся с существующими порядками.

– Если никто не будет говорить о проблемах «существующего порядка», то эти проблемы никогда не решатся, – продолжал упорствовать Ртищев. Впрочем, его пыл уже немного угас. – В этом смысле просветительская деятельность Маргариты Алексеевны гораздо благороднее ваших дел.

Влад не счел нужным отвечать. Спустя несколько мгновений напряженной тишины Павел, попрощавшись, ушел, и мы снова остались вдвоем.

– Приезжайте в пятницу на чай, – вдруг сменил тему Влад, не давая мне и секунды, чтобы задать множество вопросов, порожденных этим странным диалогом.

– Но разве вам прилично принимать в доме оскандалившихся княжон? – уточнила я, сомневаясь в логичности этой идеи.

– Я свидетель всей ситуации, и если своими действиями покажу, что не считаю вашу семью опозоренной, это станет сигналом и для остальных дворян. Пересудов, конечно, не избежать, но сейчас важно, чтобы вашу семью не начали скрыто бойкотировать, – пояснил князь.

– Благодарю, – мой ответ не выражал всей гаммы эмоций, но ничего более подходящего я не придумала.

Влад ободряюще улыбнулся и сжал мою руку на прощание. Когда его машина выехала со двора, я направилась к двери в подъезд.

Все закончилось относительно неплохо, но с сестрами надо серьезно поговорить.

Когда я вернулась в дом, сестры уже сидели на кухне поникшие. Они явно ожидали выволочки, но у меня не осталось сил, чтобы их распекать. Да и какой смысл? Марина уже накрутила себя так, что никакого наказания не надо, Марта тоже сильно волновалась: ни к чему усугублять их состояние.

Сбросив пальто и поставив на плиту чайник, я села напротив сестер и внимательно всмотрелась в лица. Обе выглядели более бледными, чем обычно, и немного безжизненными.

– Марина, прости, что накричала, – начала я, стараясь хоть немного разрядить обстановку.

– Ты просто испугалась, я понимаю, – кивнула сестра, но в голосе не мелькнуло ни одной маломальски живой эмоции.

– Не оправдывай ее, Марина. Она не должна была на тебя кричать. Она вообще нам не настоящая сестра, и обещала о нас заботиться. И что теперь? – Марта, насупившись, уставилась на меня с укором во взгляде.

Я подавила желание выругаться. Она еще ребенок, в ее возрасте нормально искать виноватых. К тому же, я правда им не сестра, однако…

– Я делаю все, что в моих силах. Стараюсь восстановить репутацию семьи в глазах общества, избавила нас от огромного долга, то и дело отбиваю вас от стервятников-женихов, но не в моих силах контролировать вообще все, – спокойно продолжила я говорить то, что и намеревалась.

Припоминая, сколько всего я сделала, чтобы все мы трое остались на плаву и никому из нас не пришлось продавать себя, обе сестры опустили головы еще ниже.

– Я понимаю, вы бы хотели от жизни совершенно иного: красивых нарядов, приятных вечеров, поездок на курорты и, быть может, необременительной учебы ради удовольствия. Но судьба распорядилась так, что теперь у всех нас есть обязанности. И ваша в первую очередь в том, чтобы заботиться друг о друге и о своей безопасности. Теперь вас не окружает толпа прислуги, подруг и компаньонок, поэтому вам надо быть еще более осмотрительными и учиться думать головой, – я продолжала говорить, стараясь не давить на девочек слишком уж суровым тоном.

Выдержала паузу, чтобы убедиться, что сестры верно меня поняли.

– С этого дня ходите в город со мной или, если меня нет рядом, то вдвоем. Впрочем, теперь, с новой работой, у меня будет больше времени, чтобы присматривать за вами, – распорядилась я и мысленно скрестила пальцы в надежде, что девочки не станут спорить.

Они понуро кивнули. Значит, понимают всю серьезность проблемы: уже хорошо.

Вода закипела, я сняла чайник с плиты. Вскоре по кухне разнесся чарующий запах зеленого чая, и даже сестры, уже понявшие, что ругать я их больше не стану, оживились. Марта вытащила из холодильника манный пирог и ловко нарезала на тонкие кусочки. Марина наконец подняла на меня наполненные слезами глаза.

– Что нам теперь делать? Я же опозорена, и вы вместе со мной, – дрожащими губами прошептала она, без интереса глядя на выпечку и кружку с горячим напитком перед собой.

– Во-первых, Снежин не успел сделать ничего, порочащего твою честь. Во-вторых, у нас есть свидетель в лице князя Тарковского, который знает, что ничего предосудительного не произошло, – постаралась ободрить сестру я.

– Но я сама, добровольно отправилась с ним в его дом. Это уже характеризует меня как легкомысленную особу, – судя по тому, какой скороговоркой Марина произнесла эту фразу, она когда-то давно заучила ее и быть может часто вспоминала.

– Не такой уж это и грех для наивной девицы, – продолжила гнуть свою линию я. – Но скажи, раз ты сама знаешь, что это легкомысленный поступок, то почему поехала с ним? – этот вопрос интересовал меня с того момента, как мы покинули дом князя.

Марина вздрогнула.

– Сейчас я понимаю, насколько глупо поступила, но тогда… Александр Николаевич говорил так убедительно, – растерянно бормотала она, блуждая пустым взглядом по кухне. Чай остывал в ее кружке, к которой она так и не притронулась.

– Расскажи с самого начала. Не спеши, – подбодрила ее я.

Марина глубоко вдохнула, все-таки сделала маленький глоток чая и после долгой паузы начала рассказ.

С ее слов выходило, что записку от Снежина ей принесли на репетиции, когда она, как и все остальные, отдыхала на перерыве. В тексте, который сестра даже показала мне, говорилось, что некий «друг ее семьи» хочет рассказать ей о планах недоброжелателей. Отправитель указан не был, и Марина, заинтригованная, пошла на задний двор в указанное время, чтобы все выяснить.

– Там меня уже ждал князь. Я испугалась и сразу пожалела, что решилась прийти в одиночку, но звать с собой было некого: девушки, которые играют в оркестре, еще совсем юные, беспокоить их не хотелось, а звать на задний двор юношу… – Марина покраснела и без слов стало ясно, что она считает эту идею ужасно неприличной.

Какие же рафинированные все-таки девушки, просто ужас.

– Я сразу хотела уйти, но он начал рассказывать о заговоре. Он рассказал, что несколько влиятельных людей недовольны твоим поведением. Твоими заметками в газетах, своевольностью и тем, каким образом оказался погашен долг нашей семьи. Еще он сказал, что особенно сильное недовольство вызывает твое сближение, – тут Марина снова покраснела, – с князем Владиславом Игоревичем. И что если все это не прекратится, то в сторону вас обоих будут выдвинуты очень опасные обвинения. Разумеется, Снежин не назвал имен, но обещал сделать это, если я поеду с ним.

Сестра замолчала, переводя дыхание. Ее кружка с чаем опустела уже больше чем наполовину.

– Сейчас это все даже звучит глупо, но в тот момент… не знаю, как объяснить, но мне показалось, что князь не лжет. Что нашей семье действительно угрожает опасность, о которой ему известно.

Я подперла подбородок кулаком и задумалась. В самом деле, Марина всегда вела себя очень рассудительно и догадывалась о многом из того, что я устаивала от них с Мартой. Может, Снежин и не лгал ей об опасности, но явно не собирался раскрывать всю информацию.

– А дальше? Он что-нибудь еще говорил после того, как вы приехали в его дом? – уточнила я, хоть и видела, что Марине неприятно вспоминать детали минувшего дня.

– Н-ничего особенного. Когда меня заперли в комнате, он говорил только что для меня так будет лучше. Что он может спасти меня, сделав своей невестой. Он повторял это несколько раз, как будто и сам верил, что это правда, – задумчиво ответила сестра.

– Кажется, я слышала одну из этих фраз, – сказала я не столько сестрам, сколько просто рассуждая вслух.

– Перед тем, как едва не… – Марина снова поежилась, когда вспомнила, как хрипел от удушения Снежин. – Тебе не было его жаль?

– Нет, – резко пресекла я подобные разговоры. – Понимаю, книги и наставники в гимнасии учили вас иному, но в реальной жизни некоторые люди не заслуживают ни жалости, ни уж тем более прощения.

Судя по тому, как Марина поджала губы, она не могла согласиться с моими словами, но и спорить не стала. Марта тоже молчала, сжимая побелевшими пальцами кружку с чаем. Она явно злилась, но не решалась влезть в наш разговор.

Когда девочки ушли отдыхать, я уселась за стол и взяла ручку. Покрутила ее в руках, собираясь с мыслями, но слова скакали в голове, никак не желая складываться в предложения.

Хотелось выплеснуть на бумагу всю ярость, которую я испытывала при мысли о страданиях Марины. При мысли о косности местного общества, которое все еще держит знатных женщин за кого-то вроде породистых кобылиц. В чем-то Павел Ртищев прав, и хоть его идеи приправлены юношеским максимализмом, доля здравого смысла в них есть.

Чтобы избавиться от мерзкого ступора, я все же начала выписывать на чистую страницу отдельные фразы, приходящие на ум. Вскоре они сложились в несколько вариантов текста об устаревших порядках. Один из них выглядел очень радикальным: такой мог бы выйти из-под пера свободолюбивого юноши вроде молодого барона. Второй казался чуть более спокойным, третий выглядел как более-менее разумный компромисс: в нем, не подрывая идей о старых порядках и привилегиях дворянских семей я все же указывала, что некоторые традиции себя изжили. И хоть мне самой этот третий текст казался бесхребетным, для отправки своему новому работодателю я выбрала именно его.

В конце концов, было бы даже странно, если бы я, обладая возможностью вещать на широкую аудиторию, не выступила в поддержку сестры.

За работой я засиделась до поздней ночи. Утром меня разбудил звонок телефона.

– Приезжай немедленно, – безапелляционно потребовал Краузе, даже не поздоровавшись. – Я уже вызвал тебе такси.

И отключился. Меня же пробрала крупная дрожь: столько холодной ярости в его тоне я слышала впервые.

В дом наставника я заходила на трясущихся ногах, предчувствуя выволочку. Но под суровым взглядом Эдуарда старалась не показывать эмоций и даже подбородок вздернула. Да, он запрещал мне использовать те приемы, которые я не отработала с ним. Да, я чуть не задушила человека, но я делала все, чтобы спасти сестру. Ему не в чем меня обвинить, не за что осудить.

Мы несколько мгновений боролись взглядами: Краузе, вероятно ждал, что я, понурив голову, признаю вину, но напрасно. Наконец он вздохнул, страдальчески подняв глаза к потолку, и провел ладонью по усталому лицу.

– И на день вас не оставить, обязательно что-нибудь случится, – проворчал он наконец. – Расскажи ка мне, дорогая, как так вышло, что мне пришлось сразу по приезде в город чуть ли не в ноги Ермакову кланяться, чтобы он придержал пока заявление некоего князя, который обвиняет тебя в покушении на свою драгоценную жизнь?

– Покушении? Что за нелепость! – я виноватой себя не чувствовала, впрочем, может, и стоило бы. Но ярость при воспоминании о том, что он мог сделать с Мариной, захлестывала снова и снова, не оставляя места для сочувствия к Снежину. – Это мне следовало бы сейчас писать заявление в полицию о похищении и лишении свободы против воли вместо того, чтобы оправдываться перед вами!

– Я твой наставник и несу за тебя ответственность, – вдруг рявкнул Краузе так грубо, что я от неожиданности даже отступила на шаг. – И если кто-то погибнет из-за того, что ты не сдержала свои благородные порывы, полетит в первую очередь моя голова. А ты отсидишь свои десять лет и выйдешь на свободу как ни в чем не бывало. К тому же, милая, имей в виду, что без меня ты бы оказалась беспомощна и вовсе не смогла бы спасти свою драгоценную сестру. Так что поумерь пыл и умей быть благодарной за то, что я тебе дал.

Слова Краузе подействовали как пощечина. Горькая, но справедливая. В самом деле: он научил меня всему, что я знала. Да, сама я практиковала кое-какие мелочи по учебникам без его ведома, но если бы не упражнения по самоконтролю, если бы не его многочисленные объяснения о взаимодействии с моей капризной стихией, я бы не смогла освоить и простейших вещей.

– Простите, – процедила я сквозь зубы. Признавать поражение оказалось ужасно неприятно, но надо смотреть правде в глаза: спасая сестру я переступила границы.

– Извинений недостаточно, – Краузе наклонился, выдвинул ящик стола и достал оттуда белую папку, перевязанную веревкой. Бросил ее на стол и жестом пригласил подойти.

Я повиновалась, с интересом глядя на краешек документа, который выглядывал из-под картонной обложки.

– Раз уж ты так самостоятельна и не в меру талантлива, к тому же теперь располагаешь большим количеством свободного времени, – едко начал он, пока я развязывала прочный узел веревки, мешающий открыть папку, – значит, пора тебе начинать расплачиваться с долгами. Для начала – перед Ермаковым: это ему придется аккуратно убирать последствия твоей несдержанности. И уж будь добра, сделай все по совести.

Я наконец справилась с узлом и открыла папку. В ней лежали на первый взгляд разрозненные документы. Какие-то счета, данные об открытии и закрытии вкладов, информация о финансовых делах незнакомых мне предприятий и даже газетные заметки малозначительного содержания о юбилеях деревообрабатывающего завода.

– Сделать что? – уточнила я, растерянно перебирая документы.

Большинство из них ни о чем мне не говорили, но вдруг среди вороха бумаг мелькнуло знакомое название: «Fresh art: новый взгляд на старое искусство».

Я долго копалась в памяти, пытаясь понять, откуда мне известно это смешное название, и увлеклась разбором мозговых завалов информации настолько, что даже пропустила мимо ушей ответ Краузе.

– Та галерея, в создание которой отец вкладывал деньги. Одно из немногих начинаний, которое не прогорело после контакта с его средствами, – наконец сообразила я и от радости даже выпалила ответ вслух.

Я видела данные об этой галерее в документах, которые мне показывала Наталья, и даже кажется собиралась навестить ее, но так и не дошла.

– Вот и отлично: тебе есть, с чего начать. Повторю еще раз, потому что ты явно меня не слушала, – на этот раз Краузе говорил громче. – Впрочем, как обычно, – ворчливо добавил он и кашлянул в кулак. – Вся эта информация так или иначе связана с капиталами некоего Михаила Юрьевича Морозова. Фамилия его должна быть тебе известна: его старший сын волочится за Мартой.

– Ничего он не волочится… – начала было возмущаться я, но вдруг до меня дошло. – Морозов! Третий из тех, кто поделил капитал моего отца под руководством Тарковского. Если память мне не изменяет, он получил большую часть, и в случае моей бездетности – что весьма вероятно – его сын получил бы и княжеский титул. Должно быть, сейчас он крайне недоволен тем, что план провалился.

Краузе наблюдал за моей скачущей мыслью не без одобрения. Похоже, он больше не злился: в его взгляде я видела азарт хищника, завидевшего вдалеке добычу.

– Соображаешь в верном направлении, – кивнул он, когда я остановилась, чтобы уложить в голове новости. – Но ради небес, на этот раз воздержись от глупостей. Морозов – богатейший человек в городе, один из самых влиятельных промышленников страны. И нам нужен на него только маленький компромат: нестыковки, грязные методы. Все, что возможно вытащить о его делах из открытых источников. Только из них… пока что, – на последних словах Кразуе сделал значительный акцент.

– Поняла, – я кивнула и снова завязала узел на обложке папки.

– Ничего ты не поняла, – Краузе положил руку поверх картона и развернул меня лицом к себе. – Твоя задача – разобрать бумаги и вытащить из них громкие заголовки для газет. Можешь обратиться к своей подруге, она в таких вещах опытная. Но не подслушивать, не шпионить, никому не угрожать удушением и уж тем более не претворять эти угрозы в жизнь. От магии вообще воздержись еще на некоторое время, пока не уляжется история со Снежиным, – с нажимом проинструктировал он.

Что за репутация у меня в его глазах, если он выдает инструкции в такой форме? Я что, какая-то убийца или террористка? Подумаешь один раз припугнула зарвавшегося князя: в тюрьму меня за это что ли отправить?

– Говорю же – поняла, – я дернула плечом, высвобождаясь из хватки старческой, но все еще сильной руки.

– Узнаю, что колдовала – сам у Ермакова антимагические оковы попрошу и лично на тебя надену. С большим удовольствием, – добавил Краузе, отступая на шаг. – На сегодня свободна.

Папку я сунула в объемную бежевую сумку, которую еще со времен работы на кафедре привыкла везде таскать с собой, но вместо того, чтобы отправиться домой, позвонила сестрам и велела им приехать к полицейскому участку. Раз Снежин решил предать историю огласке, то и мне нет смысла молчать: пусть ответит за все, что сделал, по строгости закона.

Сестры явились в указанное место, но как только Марина поняла, чего я от нее хочу, остановилась на лестнице у входа в помпезное здание местной милиции и скрестила руки на груди.

– Ты не понимаешь! – почти крикнула она, когда я аккуратно попросила ее поторопиться: дул холодный ветер и должен вот-вот начаться сильный дождь. – Обратиться в полицию с официальным заявлением это все равно, что в газету заявить: «я отправилась с холостым мужчиной к нему домой и осталась с ним в его спальне»!

Марта кивнула и тоже встала как вкопанная, поддерживая сестру.

– Наоборот, – возразила я, уже чувствуя раздражение из-за упрямства девочек. – Если ты молчишь и скрываешь, значит есть что скрывать. И если ты сама не расскажешь всю правду, то кумушки на чаепитиях истолкуют события уж точно не в твою пользу. К тому же, куда еще идти за защитой незамужним княжнам, оставшимся без отца, деда или брата, как не в милицию? В орган государственой исполнительной власти, которую, на минуточку, возглавляет лично Его Императорское Величество.

Я проверяла недавно: конституционная монархия в этом мире работала так же, как в моем родном.

Упоминание Императора на девочек подействовало почти гипнотически. Они обе посмотрели на меня с возросшей надеждой, но Марина все еще сомневалась.

– Нет, ты только представь: мы зайдем туда, в это здание, где множество мужчин, и я должна буду рассказывать им – совершенно незнакомым людям – обо всем, что случилось. А они потом еще будут в этом разбираться и выяснять подробности дела, – средняя сестра покраснела до кончиков ушей, ее голос постепенно затих.

Так вот в чем на самом деле проблема: она ужасно стесняется. Но конкретно в нашем случае стыдиться стоит только Снежину.

– Посмотри на это с другой стороны: ты не идешь туда для того, чтобы вывалить перед всеми свое грязное исподнее. Ты идешь, чтобы обличить преступника, преступившего законы Империи и чести, чтобы добиться справедливости и наказать того, кто посмел посягнуть на свои права как дворянки и гражданки нашей страны, – попыталась изменить точку зрения сестры я.

Кажется, немного я ее убедила, но Марина все еще сомневалась. Однако Марта, немного подумав, изменила мнение.

– Марго как-то сказала, что слово – одно из немногих оружий, которое нам сейчас доступно. Своим молчанием мы только дадим негодяям повод думать, что они могут делать что угодно, – с неожиданной серьезностью сказала она, положив руку на плечо сестры. – Марина, ты сможешь. А мы будем рядом, правда?

Я едва не прослезилась от этих простых, но таких проникновенных слов. Не думала, что Марта слышала эту фразу, которую я сказала Ермакову в тот день, когда она впервые проводила собрание книжного клуба в библиотеке. Кстати, я так и не превратила ее в очередную газетную заметку. Кажется, сейчас самое время!

– Хорошо, – Марина, собравшись с мыслями, расправила плечи и все мы вместе вошли в приемную.

Как выяснилось, для разбирательств, связанных с дворянами, существовали особые отделы милиции. Туда нас и направили, и обходились там точно так, как и полагается обходиться с княжнами.

Я в основном наблюдала, оставаясь немой поддержкой для девочек. Хотела, чтобы они пережили этот опыт сами, и чтобы почувствовали себя увереннее после того, как со всем справятся.

Наблюдая за манерами местных милиционеров, быстро пришла к выводу, что они либо отпрыски разорившихся дворянских семей, либо дети крайне состоятельных родителей, и что работой своей по всей видимости гордятся.

Никто не проявил к нам ни тени неуважения, хоть порой я и замечала удивленные взгляды, брошенные вслед нашей троице. Пару раз ко мне даже подошли юноши, чтобы спросить, та ли я странная княжна, которая публикуется в газетах.

В просторном кабинете секретарь подробно записал свидетельства Марины, а затем Марты, которая обнаружила пропажу сестры первой, и мои – о ее поисках. Правда, когда дело дошло до истории о том, как именно я нашла сестру, пришлось выкручиваться крайне аккуратно.

– В момент, когда моя магия оказалась в комнате, где находились Марина и Александр Николаевич, я, должно быть от волнения, изменила структуру воздуха в доме. Возможно, князь мог почувствовать слабость из-за этого, но уверяю, никакой опасности мои действия не представляли.

– С опасностью ваших действий разберется комиссия по контролю за магами вашей стихии, – отмахнулся мужчина средних лет, который выглядел очень опрятным и не слишком уставшим.

Судя по тому, с какой размеренностью и спокойствием он работал, дворяне чаще предпочитали решать спорные вопросы лично, не прибегая к помощи органов местной власти, так что работой милиционер загружен не был.

Он задал еще несколько очень подробных вопросов о состоянии Марины после того, как мы приехали, чтобы ее забрать. Сестра стеснялась, и тут – единственный раз за все время разговора – я вместо нее рассказала, как она заботилась о Снежине, которому «слегка поплохело в связи с изменением температуры и плотности воздуха, вызванными моей магией». Таким образом я рассчитывала выставить сестру несколько более наивной, а похитителя – более чудовищным, чем есть на самом деле. И нисколько при этом не грешила против истины: факты, изложенные мной, могут подтвердить все свидетели ситуации.

Домой я возвращалась в легкой растерянности. Если шквал общественного осуждения за подачу заявления на нас и обрушится, то явно не сегодня, так что об этом можно пока не беспокоиться. Мне не нужно больше спешить на работу, кого-то искать или спасать, срочно решать вновь и вновь валящиеся на голову проблемы, так что я совершенно не понимала, что же теперь делать?

Конечно, оставались еще документы, которые дал Краузе, но он не сказал, что это срочно. Вообще не назвал никаких крайних дат, поэтому сейчас, когда ими заниматься совсем не хочется, можно и отложить ненадолго.

Князь звал в гости, но обещал прислать официальное уведомление позже. Выходило, что у меня наконец появилось свободное время. Мне бы радоваться, но я ощущала только пустоту. Вернее сказать опустошение.

Интересно, как местные дворянки, которые тоже как правило не заняты спасением сестер и раскрытием финансовых махинаций, коротают дни? Неужели действительно только примеряют наряды и таскаются по светским мероприятиям? Так же со скуки и повеситься можно!

К счастью, оказавшись дома, я быстро нашла дело. Девочки ушли отдыхать и я не стала их тревожить: обе они выглядели обеспокоенными еще с тех пор, как мы вышли из отделения милиции, и я решила дать им возможность самостоятельно справиться с чувствами. Ушла к себе и как только вытащила из сумки папку с документами, в памяти тут же всплыло название галереи.

Я хотела посетить ее еще с тех пор, как Наталья впервые показала мне доказательства передела капитала Соколовских, но времени не находила. А теперь появилась прекрасная возможность!

Правда, взглянув на часы, я поняла, что поход придется отложить на завтра: они показывали шесть вечера. Да и девочки уже устали, а я хотела бы взять их с собой: пусть тоже посмотрят, на что их отец выделил средства.

Мне ничего не оставалось, кроме как хорошенько отдохнуть, но как только я окончательно успокоилась после событий прошедшего дня и вытянулась на диване с намерением погрузиться в книгу о местной истории, в дверь позвонили. Уже предчувствуя проблемы, я открыла, попутно заметив, как сестры высунули из-за двери своей спальни любопытные носы.

Мальчишка-курьер в синей куртке, какие я уже привыкла видеть на улицах так же часто, как разноцветные сумки курьеров в своем мире, протянул мне красивую записку и, щелкнув каблуками, ушел.

Я оглядела конверт из плотной бумаги и тихо застонала, подавляя желание выругаться. Но только из-за того, что сестры уже не таясь подошли и тоже заглянули в конверт.

Он содержал приглашение от Тарковского на конную – мать ее – прогулку с пикником. И пока сестры радовались, припоминая, что подходящие наряды в их гардеробе имеются, я пыталась вытащить из память Маргариты хоть что-нибудь о лошадях.

Теоретически, если Марина и Марта умеют ездить верхом, то и Марго должна, и память ее тела могла бы меня выручить, но я-то все же не Марго. Одно дело светские танцы, где из движений два притопа и три прихлопа, совсем другое – женское седло.

– Ой, – Марта наконец заметила, что я не слишком рада новостям. – Марго, а ты в прошлой жизни каталась на лошади?

– Нет, – пришлось признать поражение мне. Отчего-то именно сейчас вспомнилось, что я была классическим синим чулком и избегала даже долгих прогулок, не говоря уже о более серьезном спорте.

– Это плохо, – не добавила оптимизма Марина. – Судя по тому, как отпечатано приглашение, мероприятие будет большим. Князь, видимо, решил радикально подойти к вопросу признания нашей семьи в свете. И мы обязаны присутствовать.

В логике средней сестре не откажешь, так что я только кивнула. И в задумчивости ушла в спальню. После получаса бессмысленных метаний в голову мне пришла гениальная идея: почему я должна разбираться с этой проблемой одна? Влад заварил, он пусть и помогает расхлебывать.

Плюнув на все правила местного приличия, я просто ему позвонила: номер остался еще со времен работы на кафедре.

Выслушав мои жалобы, которые я очень старалась не превратить в претензии, он рассмеялся, чем разозлил меня еще больше.

– Приезжай завтра с сестрами на конюшню. Проверим, так ли все плохо. Помнится, танцевала ты вполне прилично, – князь, очевидно, рассуждал в том же русле, что и я.

– А сплетен не боишься? – уточнила я, немного удивленная таким предложением. Разве нам не полагается делать вид, что мы друг друга едва знаем? Правила приличий там и все такое – разве это для него не важно?

– Они уже ходят. Еще с тех пор, как я дважды героически спас тебя от магических обмороков. Хуже не сделаем. Заодно присмотрим тебе лошадь. Помнится, у хозяина есть несколько смирных породистых кобылок, я давно хотел выкупить одну. Так что жду завтра в десять, а сейчас прости, у меня пара через пять минут, – и отключился.

Я бросила телефон на диван и начала уже привычно расхаживать по комнате, не зная, куда деть накопившуюся от злости энергию. Нет, с чего это он вдруг стал вот так вот запросто распоряжаться? Вообще-то я еще даже не решила, как относиться ко свей этой истории с его главенством в Круге и с тем, как он поступил с капиталами нашей семьи. А он уже командует так, будто я как минимум его невеста!

С другой стороны, он ведь защищал Марго. Согласно своим представлениям о том, какая жизнь будет лучше для порядочных княжон. Но надо признать: не окажись я в теле Маргариты, может, для девочек и правда было бы лучше оказаться под чьей-нибудь опекой, чем в нищете и в долгах.

Вскоре я поймала себя на том, что несмотря на возмущенный поток мыслей, с лица не сходит легкая улыбка. Когда за всю историю моей прошлой и новой жизни кто-нибудь так запросто приходил на помощь, стоило только попросить? Может, пора уже перестать придираться к Владу? Да, у него властный характер, но он и так старается быть со мной мягким. Разве не стоит и мне сделать шаг навстречу?

Прометавшись между собственными сомнениями до конца дня, на следующий я все же сумела вынудить себя просто с благодарностью принять помощь князя. Хотя по пути к конюшне, расположенной наподалеку от города, волновалась больше обычного. С чего бы это? Я так легко раз за разом переступала через местные общественные стереотипы, но теперь при мысли о том, что эта прогулка может стать чуть ли не объявлением о наших с Владом близких отношениях, почти дрожала.

Чтобы отвлечься от необычных эмоций, посмотрела на сестер. Они ждали прогулки с предвкушением. Марта кокетливо поправляла новые перчатки – три пары мы получили сегодня утром от «анонимного отправителя», о личности которого догадалась даже Марта. Которая перевязывала поплотнее ленту на шляпке. Сестры рады, это ли не повод порадоваться и мне?

Погода стояла холодая, но безветренная и сухая. Небо оставалось ясным, в общем, день оказался на редкость удачным для прогулки по сосновому бору, рядом с которым и находилась конюшня.

Выбравшись из машины, я сразу заметила Влада. Он беседовал с группой молодых людей и выглядел довольно серьезным, если не сказать мрачным.

– Смотри, это Андрей? – спросила Марина, коснувшись руки младшей сестры.

Марта вздрогнула и повернулась в ту сторону, куда указывала средняя. Я тоже присмотрелась и действительно обнаружила белобрысую макушку.

Марта отступила на пол шага, едва не запутавшись в длинной юбке для верховой езды, но быстро взяла себя в руки. Выпрямила спину, изобразила на лице безразличное выражение.

Я еще раз вопросительно взглянула на нее и только после того, как дождалась разрешающего кивка, мы втроем двинулись в сторону группы молодых людей. Заметив меня, Влад тут же потерял к ним интерес и, бросив что-то юношам на прощание, направился нам навстречу.

Обменявшись довольно формальными приветствиями, мы направились к стойлам. Заметив, что Марта бросает задумчивые взгляды на группу юношей, среди которых то и дело мелькало и лицо Андрея, я начала беспокоиться.

– Полагаю, они скоро уйдут, – бросил Влад как бы невзначай посреди светского разговора об удачной погоде, но младшая сестра продолжала посматривать на юношей.

Судя по их виду, возвращаться в город они вовсе не собирались: напротив, громко обсуждали достоинства местных лошадей и спорили о том, в какую сторону лучше сегодня ехать.

С приземистым человеком, который ухаживал за животными, тоже беседовал Влад. Немного подумав, я решила вовсе не лезть в разговор. Вместо этого огляделась по сторонам, всматриваясь в любопытные белые, черные, серые и пятнистые морды.

Сестры, по-видимому, бывали здесь чаще, чем Марго: видимо, в недавнем прошлом их еще приглашали на подобные выезды. Так что они просто взяли тех лошадей, к которым привыкли. Мою нерешительность Влад объяснил тем, что я очень (очень-очень) давно не каталась верхом. Выслушав князя, приятный приземистый мужчина указал на серую кобылку с блестящей шерстью, которая меланхолично оглядывала нас.

– Вот эта самая смирная, думаю вашей даме подойдет, – сказал он.

Я едва заметно скривилась, услышав это глупое «вашей даме», сказанное с понимающей улыбкой. Влад как всегда остался невозмутим.

Лошадей я не боялась: с удовольствием погладила лоснящийся бок Пушинки – так звали мою временную питомицу – и покормила ее кусочком сахара. Кобылка довольно фыркнула, принимая угощение, и покосилась на меня одобрительно. В общем, с первым контактом проблем не возникло. Однако они начались, как только я поняла, что прямо сейчас мне предстоит взгромоздиться в дамское седло.

Конюх уже ушел, юноши скрылись за поворотом дороги, ведущей под кроны соснового бора, и на просторной поляне, огороженной низким забором, мы остались вчетвером.

Сестры одна за другой с нарочитой медлительностью забрались на спины своих лошадей. Я внимательно наблюдала за тем, какую ногу, как и куда они ставят, но все равно оставалась в полной растерянности, стоя рядом с седлом. Черт бы побрал местные развлечения, отдающие пылью прошлых веков!

– Не бойся, я рядом, – голос Влада вывел меня из оцепенения.

Девочки старательно делали вид, что увлечены беседой о погоде и на нас совершенно не смотрят.

Что ж, была не была!

Я сунула левую ногу в стремя, подражая тому, как это делали Марта и Марина, ухватилась руками за седло и морально приготовилась к тому, что ни черта из этой затеи не выйдет.

Но то ли от стресса, то ли оттого, что мои незнание и растерянность позволили привычкам Маргариты взять верх над разумом, я в один миг оказалась на спине лошади. Голова немного закружилась от высоты, и я поспешила перекинуть ногу через помель, чтобы не свалиться.

– Как я и думал, ты все прекрасно помнишь, – Влад протянул тонкую белую трость, свободной рукой касаясь моего берда.

Не зная, стоит ли радоваться тому, что на дворе осень и под юбкой плотные, хоть и облегающие, штаны, я улыбнулась.

В первые несколько мгновений тревожилась: в теории сестры еще утром объяснили мне, как кататься верхом, используя вместо правой ноги трость или хлыст, но на практике, когда сидишь на спине животного в паре метров над землей, все выглядит куда сложнее.

Однако после первого же тренировочного круга, который мы сделали вдоль белого и местами сломанного забора, я поняла, что Марго прекрасно держалась в седле. Теперь ясно, почему ее тело выглядело так хорошо: помню, я удивилась этому, когда только оказалась в нем, но судя по тому, с какой уверенностью я довольно быстро перешла на рысь, моя предшественница обожала верховую езду.

Мы с Пушинкой прекрасно сработались, и заметив это, Влад предложил прокатиться по сосновому бору, который зеленел среди почти голых деревьев темной хвоей крон.

Сестры идею поддержали и мы вместе отправились по широкой, хорошо наезженной и главное сухой дороге.

Девочки вскоре уехали вперед, увлеченно разглядывая птичьи гнезда и выискивая белок среди серых ветвей. На мою просьбу не слишком отдаляться хитро переглянулись, но спорить не стали. Они явно что-то задумали, но не допрашивать же их прямо сейчас?

Мы с Владом ехали немного медленнее. Я приноравливалась к новому-старому навыку, то увеличивая скорость, то осаживая Пушинку. Она подчинялась мне с той же меланхоличностью, с какой жевала сено в стойле. Увлекшись экспериментами, я не сразу заметила, с каким вниманием смотрит на меня князь.

– Знал, что тебе понравится, – с довольной улыбкой сказал он, когда я наконец заметила его пристальный взгляд. Взгляд любования, который даже немного смутил.

– А я вот была не уверена, – ответила честно, радуясь возможность хоть на время снова позабыть о местных правилах приличия. – Но спасибо.

Еще какое-то время мы ехали в тишине, наслаждаясь обществом друг друга. Вернее, не знаю как Влад, но я его обществом точно наслаждалась, время от времени искоса любуясь тем, как красиво он держится в седле. Но идиллия момента рано или поздно должна была закончиться.

– В какой день дадим обеты небесам? – спросил Влад таким будничным тоном, будто наша помолвка – дело уже давно решенное.

Я растерялась от внезапного вопроса, и пока пыталась придумать ответ, внимательный взгляд Влада смущал все сильнее.

– Все как-то слишком быстро, – наконец промямлила я, теребя в руках поводья. Пушинка фыркнула, не слишком довольная тем, что я беспрестанно дергаю ее. – Столько всего происходит, и я не уверена, что готова прямо сейчас…

Влад, приблизив своего белого в коричневых пятнах жеребца почти вплотную, накрыл мои руки своими широкими ладонями.

– Прости. Я все никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя совсем другие представления о том, какими должны быть отношения, – он мягко улыбнулся и, стянув перчатку, обхватил пальцами мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Я не хочу тебя слишком торопить. Но когда ты станешь моей невестой, я смогу тебя защитить, не опасаясь ни общественного осуждения, ни грязных сплетен. Смогу видеться с тобой не таясь и не изобретая причин.

Он говорил и наклонялся все ближе, а я замерла, как мышка перед коброй, но вовсе не чувствовала испуга. Мне лишь хотелось, чтобы этот странный момент длилась подольше.

– Ты не хотела выходить за меня как беглянка, а я не хочу красть жалкие часы твоего внимания, как вор. К тому же, под моей протекцией ты сможешь не беспокоиться о слишком уж явном общественном осуждении из-за своих статей. Конечно, недовольные все равно найдутся, но одно дело, когда спорные мысли высказывает обнищавшая княжна, и совсем другое – когда о свободе и женском труде пишет девушка с высоким статусом. Если ты, конечно, еще захочешь писать что-то в таком роде.

Вот мог он последнюю фразу не добавлять? Все же было так хорошо поначалу. Однако услышав последние слова князя я рывком отстранилась и окинула его холодным взглядом.

– Значит, считаешь, что мои статьи – просто блажь, – подытожила я суть его долгого и такого соблазнительного монолога.

– Не совсем. Считаю, что это объективная необходимость: ты нуждалась в деньгах и зарабатывала их тем, что умеешь лучше всего – эпатажем читающей публики. Но если после нашей помолвки ты захочешь заняться чем-то другим – скажем, меценатством или просвещением – я с удовольствием тебя поддержу, – попытался объясниться Влад.

Но его слова меня не убедили. В них даже чудился скрытый намек на нежелательность моей публицистической работы. И как ему объяснить?

Несколько секунд я молчала, подавляя желание банально сорвать гнев от слов князя на нем же самом, но такое поведение явно не приведет ни к чему хорошему. Наконец, я оторвала взгляд от убегающей вдаль дороги и снова повернулась к князю.

– Я пишу о своих убеждениях потому что искренне в них верю. Да, я получаю деньги за статьи, но разве это обесценивает все то, о чем я в них говорю? Ты в самом деле думаешь, что состоятельная жизнь отобьет у меня желание работать? Что дорвавшись до денег я банально все заброшу и буду задравши хвост охотиться за модными платьями, как это делают местные дамы бальзаковского возраста? А если ты в самом деле такого обо мне мнения, разве ты имеешь право говорить, что любишь меня? – чем дольше я говорила, тем спокойнее звучала моя речь. Влад же мрачнел с каждым сказанным мною словом.

Он ничего не ответил, когда я замолчала, но я видела, что он удивлен – если не сказать шокирован – моими словами, и что на смену удивлению быстро приходит глубокая задумчивость. Вот и отлично, пусть подумает! Избавляться от стереотипов тяжело, но если он в самом деле хочет, чтобы я стала его невестой, то справится. А если нет, то и волноваться о нем не стоит.

Сердце все же екнуло от беспокойства, когда я подумала о том, что наши взгляды на мир могут оказаться слишком уж разными. И все же я чувствовала, что в первую очередь не изменила себе. Однако спустя несколько минут молчания все же добавила:

– Я назначу дату помолвки когда ты поймешь, что мои убеждения и моя работа – не игра и не фарс, а такая же часть моей жизни как магия, моя семья и эти платья, будь они неладны.

Может, стоило сказать «если поймешь», но, как ни паршиво это признавать, я все таки верила, что он справится. Или хотя бы постарается меня понять. Так же, как я стараюсь понять его патриархальную логику: в конце концов я ни разу не упрекнула его в том, что он организовал раздачу нас с сестрами как бездомных котят.

В очередной раз глянув вперед я обнаружила, что сестры пропали из виду. Любовные метания тут же забылись, в душе взметнулась тревога.

Чертовы разговоры, за ними я даже не заметила, как давно девочки не мелькали вперед.

Перейдя на легкую рысь в надежде, что мы не слишком отстали, я вскоре услышала заливистый смех юношей. А так как дорога никуда не сворачивала, стоило предположить, что девочки тоже с ними повстречались. Переполненная дурных предчувствий, я устремилась на поляну, которая уже виднелась между высокими стволами сосен.

Выезжая к группе молодых людей, я приняла гордый и хладнокровный вид: не хватало еще представать ними людьми квочкой, которая только и делает, что печется о младших. К тому же, на репутации сестер среди сверстников такое поведение может сказаться плохо.

Быстро оценив обстановку, я немного успокоилась: девочки мирно беседовали с тремя юношами, среди которых Андрей снова выделялся слишком уж вычурным нарядом, слишком прямой спиной и слишком светской улыбкой.

Остановившись неподалеку, я обернулась, дожидаясь князя, и решила дать сестрам возможность разобраться самостоятельно.

– … благодарны, но в вашей помощи не нуждаемся, – говорила Марта, переводя равнодушный взгляд с одного юноши на другого и ни на ком особенно не задерживаясь.

Хоть и совсем молодая, но она выглядела как настоящая светская дама: гордая, вежливая, в меру прохладная и как будто бы нисколько не заинтересованная ни в ком из присутствующих. Вот только я со своего ракурса прекрасно видела, как она теребит поводья, время от времени впутывая в них волосы из конской гривы. Впрочем, остальные ее собеседники не замечали этой мелочи.

– Но мы могли бы внести в ваши дамские обсуждения свежий взгляд, – продолжил настаивать Андрей, в то время как два его товарища все чаще косились то на меня, то на дорогу. Им разговор уже явно наскучил, к тому же оба нервничали заметно больше, чем мои девочки.

– В самом деле? – Марта иронично изогнула бровь и показательно окинула молодого Морозова оценивающим взглядом. – Вам действительно есть что сказать о языке любви, на котором пишет свои романы София Вронская? Или быть может у вас есть какое-то особенное мнение по поводу ее последней книги, которую мы планируем обсуждать в следующий раз?

Младшая сестра говорила с настолько преувеличенной заинтересованностью, что за ней без труда считывался сарказм. Его ощущала не только я, но и товарищи Андрея. Наконец и до него самого дошло, что он напрасно решил упорствовать в своем желании посетить собрание дамского книжного клуба – в том, что речь шла именно об этом, я уже не сомневалась.

– Обвиняете меня в недостаточной начитанности? – не выдержав, вспылил Морозов, чуть подаваясь вперед и игнорируя предупреждающие взгляды друзей.

– Что вы?! – округлила невинные глаза Марта. – Я лишь имею в виду, что наши с вами интересы прямо противоположны, а потому вряд ли мы найдем общую тему для беседы.

Андрей помрачнел, явно почувствовав в словах моей сестры тонкий намек на тему, с литературой совершенно не связанную. Козырнуть познаниями в дамских романах прямо сейчас он не мог: если не читал, то только опозорится перед девочками. Если читал, то опозорится не меньше перед своими приятелями.

Я мысленно аплодировала Марте, когда Андрей, скомкано извинившись, поспешно покинул поляну вслед за друзьями, которые поглядывали на него неодобрительно. Правда странное дурное предчувствие никуда не делось.

Как только юноши скрылись за поворотом дороги, убегающей в глубь бора, Марта опустила голову, скрывая от нас лицо широкими полами шляпы.

– О чем вы говорили с юношами, когда мы только приехали сюда? – спросила я у Влада, который застал только позорное бегство Андрея и его команды.

– Ничего важного, просто дружеское приветствие, – бросил князь как мне показалось несколько напряженно.

– Ага, конечно, ведь во время дружеского приветствия обязательно надо смотреть на собеседника так, будто сейчас голову ему открутишь, – не сдержавшись, я ткнула Влада лицом в его бессмысленную ложь.

– Я лишь считаю, что не стоит впутывать тебя в светские дела, – тихо продолжил гнуть свою линию князь, пока сестры о чем-то тихо переговаривались.

Ну вот, опять. Он все еще воспринимает меня как фарфоровую куклу, которую можно принести домой, нарядить в милое платье, поставить на каминную полку и любоваться время от времени. От этого осознания стало горько, но я не подала виду.

– Пересчитай, тогда я назову дату помолвки, – бросила я напоследок и направилась ближе к девочкам.

До конца прогулки обе оставались веселы и спокойны. Я невольно подражала их поведению, хотя на душе скреблись кошки, Влад же казался более задумчивым, чем обычно. В самом деле размышляет о словах, которые я ему сказала? Хорошо если так.

После завершения прогулки, когда сестры уже ждали меня в машине такси, мы с Владом стояли чуть в отдалении. Я провожала взглядом клонящееся к кронам сосен солнце, борясь с глупым, возмутительным желанием задержаться здесь еще хоть на мгновение дольше.

Наконец, сделав огромное усилие, я повернулась к князю и даже умудрилась улыбнуться.

– Благодарю за прогулку. И за то, что выслушал, – несколько мгновений я не решалась взглянуть ему в глаза, опасаясь то ли злобы, то ли насмешки, но когда все-таки подняла взгляд, столкнулась лишь с сосредоточенным вниманием и легким недоумением.

– Надеюсь, в будущем у тебя появится больше поводов меня благодарить, – Влад улыбнулся, поднес мою руку к губам, не касаясь ими ладони, и мы наконец попрощались.

Стоило только переступить порог дома, как Марта швырнула на тумбочку перчатки и, закрыв лицо руками бросилась в спальню. Мне отчаянно хотелось поступить так же, но я отправила Марину в кухню ставить чайник, а сама направилась вслед за сестрой, попутно пытаясь подобрать слова для утешительной речи.

Подходящие слова в голову не приходили. Те, что я пыталась заготовить, показались нелепыми, как только я увидела Марту, которая лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку.

Что тут сказать?

Я подошла к сестре, присела на край матраса и обняла ее за плечи. Боялась, что она оттолкнет и в очередной раз напомнит, что я ей вовсе не родственница, но Марта доверчиво прижалась ко мне, как котенок к руке, которая его согревает. Еще несколько раз шмыгнув носом мне в юбку, она подняла заплаканные глаза.

– Зачем вообще нужна эта любовь? От нее одни проблемы, – прошептала она дрожащими губами.

Если бы я сама знала. Впрочем, прошлую жизнь я прожила без сильных чувств или хотя бы даже затяжных романов, так что одно могла сказать с уверенностью.

– Жить без нее еще больнее, поверь, – прозвучало не слишком убедительно. – Страдать от переизбытка чувств не так отвратительно, как страдать от их полного отсутствия.

Марта вздохнула и, смахнув платком слезы со щек, села на кровати.

– Ну почему все так глупо? Почему я не могла влюбиться в кого-нибудь… нормального? Этот Морозов, он… простолюдин, нелепый, плохо образованный и строит из себя непонятно что. И веселый, и совсем не такой чопорный, как остальные мои знакомые, и всегда понимает, что я чувствую на самом деле, даже если от остальных мне все удается скрыть… – Марта снова всхлипнула, очередная слеза покатилась по розовой щеке.

Эх, красиво плачет. Еще через пару лет одна такая слезинка будет побуждать мужчин на настоящие подвиги. Но сейчас явно не время думать о таком.

Все еще не находя слов, я просто крепче ее обняла, позволяя выплакаться.

– Со временем станет легче, – вот все, что я могла сказать, опираясь на неудачный опыт прошлой жизни.

Марина подоспела с чаем как раз к тому моменту, когда Марта немного успокоилась. Я передала младшую сестру средней и убедившись, что ситуация уже не так катастрофична, как пол часа назад, хотела выскользнуть из комнаты, чтобы переодеться.

– Марго, – вдруг позвала Марта, когда я уже стояла на пороге комнаты. – Раньше ты… она нам читала. Ты почитаешь сегодня? – спросила она с таким страхом, будто ожидала, что я стану отчитывать ее за эту детскую причуду.

– Конечно, – разве я могу отказать?

Вечер и несколько следующих дней мы провели относительно спокойно. Я читала сестрам по вечерам новый роман. На этот раз ради разнообразия мистический, написанный неким Даниэлем Скабреком. Он чем-то напоминал истории Лавкрафта, но переложенные на мотивы славянских легенд. Жутковато, но в самом деле интересно.

Работе теперь приходилось уделять не так много времени, к тому же и ездить никуда не нужно. В погожие дни я отправлялась на пробежки и вскоре сестры, заинтересовавшись моими упражнениями, начали присоединяться.

Спустя примерно неделю после нашего визита в отдел милиции Снежин поспешно выплатил компенсацию. Вероятно он надеялся, что сможет таким образом хоть немного восстановить свою окончательно разрушенную репутацию. Сумму он выплатил приличную – подозреваю, не без давления Влада. Князь кстати первым поздравил меня с благополучным исходом дела – причем не обычной запиской, а звонком, что в этом мире, насколько я успела понять, считается проявлением довольно близких и неформальных отношений.

Он же порекомендовал мне хорошего консультанта, и еще какое-то время ушло на обсуждение вкладов и открытие счетов в местных банках. И вот наконец, к середине октября, я приступила к тому, на что давно чесались руки: к ремонту.

Решила начать с комнаты девочек.

– Мы что, и это будем делать сами? – Марта с сомнением смотрела на старые обои с выцветшим узором. – У нас же теперь есть деньги, давай наймем работников!

– У нас только небольшой капитал, а не целое состояние, – напомнила я, засучивая рукава старой рубашки. – Мы не будем делать вообще все. Сами очистим стены от обоев, уберем старые плинтуса и линолеум. Так мы немного сэкономим на услугах мастеров. А их пригласим, когда комната уже будет готова к косметическим изменениям.

Сестры все еще смотрели с сомнением, но немного воодушевились моей бодрой речью и, следуя моему примеру, принялись аккуратно подцеплять ножичками плотную бумагу, которая и держалась то на честном слове.

Мы потратили два дня на то, чтобы вычистить комнату. Перенести мебель помогли работники, присланные Владом, но от их предложения сделать и остальную часть работы я отказалась: это, пожалуй, будет слишком большой наглостью.

Когда мы с сестрами вместе решили, как будет выглядеть их обновленный уютный уголок, я отправилась в местное отделение профсоюза наемных работников. На этот раз не как ответчица по делу, а как дворянка, желающая нанять людей по всем правилам. Девушка, которая оформляла мою заявку, то и дело бросала на меня робкие взгляды. Узнала, наверное, но так ничего и не сказала все то время, пока мы разбирались с формальностями.

Только после того, как я уже подписала все бумаги и уплатила взносы, она наклонилась ко мне и тихо спросила, искоса поглядывая на своих коллег:

– Не понимаю, как вам хватает смелости вот так действовать. Вы не боитесь?

– Чего? – удивленно спросила я. Уже и не думала, что эта милая девушка вообще решиться сказать хоть что-то, не касающееся найма работников.

– Осуждения. Вас ведь могут исключить из высшего света! – округлила глаза девушка.

Интересно, она сама из семьи обедневших дворян, или просто из числа местных сплетниц, которые любят обсуждать жизнь богатеев так же, как это любили делать молодые девушки в моем мире?

Я долго взвешивала слова, прежде чем ей ответить. Как, не выдавая себя, объяснить, что прежде я уже пыталась быть всем полезной, и что из этого ни черта не вышло? Я оставалась всегда вежлива, всем помогала, со всеми старалась обходиться как можно добрее. Изо всех сил старалась влиться в коллектив, поддерживала шутки, ходила на корпоративы – и что с того? Не имея собственного голоса я все равно оставалась лишь тенью, удобным человеком, на которого можно скинуть все дела. Функцией – и не более того.

Наконец я ответила совсем не то, что на самом деле хотела:

– Мою семью исключили из светской жизни еще с тех пор, как отец промотал состояние. Какой смысл бояться того, что уже произошло? – пусть лучше несет своим подругам-сплетницам эти слова, чем мое чистосердечное признание, которое никто из них все равно не поймет.

На следующий же день работники явились. Двое вполне опрятных на вид мужчин и женщина. В отделении профсоюза меня заверили, что я могу полностью полагаться на честность работников, но украшения я все равно перепрятала понадежнее перед их приходом.

К тому моменту, как они взялись за дело, мы с сестрами уже готовились уходить. Красть у нас все равно нечего, а сидеть и маяться весь день в ожидании, пока будет сделана работа, мне не хотелось. Поэтому, попросив пожилую соседку время от времени заглядывать и проверять, все ли в порядке, я утащила девочек на прогулку.

Вернее, для них это будет развлекательной прогулкой, а я очень хотела побеседовать с руководством одной любопытной галереи, в создание которой отец Марго когда-то вложил кое-какие средства.

С неба летел снег вперемешку с дождем, так что у меня не возникло желания разглядывать фасад и вывеску заведения. По приезде мы сразу нырнули внутрь, чтобы поскорее согреться.

Я ожидала увидеть что-то вроде захолустного музея и угадала. В довольно ветхом помещении нас встретила пожилая женщина, которая торговала билетами.

– Вы как раз успеваете посетить выставку работ нашего местного художника-футуриста. Уверяю, вы останетесь в восторге от игры света и тени на его работах, и от глубины их смысла, – тараторила она, пока я оплачивала три билета.

Девочки оглядывали тесное помещение прихожей с сомнением. Я разделяла их чувства, но старалась быть вежливой. И хотела оценить обстановку, прежде чем соваться к местному начальству.

Экспозиция мягко говоря не впечатляла. Она занимала два зала второго этажа и выглядела до ужаса унылой. Просто ряды картин, представлявших собой хаотичные нагромождения пятен и геометрических фигур, развешенные по стенам. Тут даже свет не был нормально выставлен, и некоторые полотна оказались «засвечены» солнечными лучами из окон, в то время как другие прятались в густой тени.

– И это – то самое место? – поморщив нос, уточнила Марта.

Я рассказала сестрам о целях нашего визита, но предупредила, что им делать ничего не нужно: только составить впечатление о галерее. Они наверняка понимают в местном изобразительном искусстве больше, чем я.

В прошлой жизни то, что называлось современной живописью, ставило меня в тупик. Кто-то из коллег видел в этих картинах какие-то эмоции, какой-то замысел, но я упорно придерживалась мнения, что все смыслы, которые они якобы считывают – не более чем проекция, а сам художник если чем и вдохновлялся, то веществами из списка запрещенных. Впрочем, быть может, я просто плохо разбиралась в изобразительном искусстве: всегда предпочитала литературу.

Но сестры тоже не выглядели заинтересованными. Они, наверное, больше привыкли к классическим произведениям, может бывали в столичных галереях, и не слишком наслаждались ни «полотнами», ни экскурсией, которую для нас проводила другая пожилая женщина в аляповатом платье, которое будто расписывал тот же художник, что малевал картины.

Я не вслушивалась: взгляд помимо воли соскальзывал с непонятных изображений и цеплялся за пыль в углах, выключенные лампы, которые вообще-то должны были работать, чтобы мы могли насладиться всем величием талантливого современника. Я видела старые жалюзи на окнах, побитый временем и перестановками старый паркет, и никак не могла понять, почему именно здесь Морозов и еще некоторые влиятельные промышленники города предпочитают покупать картины.

Судя по документам, галерея все еще держалась на плаву именно благодаря помощи Морозова старшего, но создавалось впечатление, что он отдавал этому месту копейки, лишь бы оно не закрылось. Но зачем?

Нашего терпения хватило на пол часа. Когда сестры начали зевать, я поняла, что тянуть дольше не имеет смысла: все, что могла, я уже увидела. Поэтому, поймав паузу в монотонной речи экскурсовода, я спросила у нее, могу ли побеседовать с директором.

Та удивленно на меня посмотрела, задумалась ненадолго, недовольно поджав губы, но все-таки кивнула и ушла на первый этаж, попросив немного подождать.

– Это просто неприлично! Неплохие помещения, здесь можно было бы показывать что-нибудь вполне интересное, – задумчиво произнесла Марина, медленно бредя вдоль одной из стен. – Я знаю парочку современных импрессионистов, их работы тоже… довольно революционные, но в них проглядвыается хоть какой-то смысл. В отличие от этих, – она брезгливо кивнула на одну из картин, которая представляла собой черную кляксу посреди ярко-желтого полотна.

«Пчела в моменте» – гласила подпись слева.

Да уж, куда нам, простым смертным, до великого искусства?

– Идите за мной, – экскурсовод появилась за моей спиной, словно призрак, и слегка испугала громкими словами.

Оставив девочек наслаждаться шедеврами современной живописи, я спустилась на первый этаж, в ничем не примечательный кабинет, дверь в который не украшала даже скромная табличка. Так и не скажешь, что тут начальство квартируется.

– Маргарита Алексеевна! Рад вас видеть, – сухой мужчина примерно сорока лет поднялся мне навстречу, разводя руки так, будто готовился обнять.

– Добрый день. С кем имею честь беседовать? – я надменно вздернула бровь, намекая директору галереи, что не намерена играть в любезность.

– Георгий Игнатьевич Разумовский, к вашим услугам, – любезно раскланялся мужчина.

– Приятно познакомиться, – не менее церемонно ответила я, никакой приязни разумеется не ощущая. – Ваша галерея производит сильное впечатление. Мне очень хотелось бы знать, как вы нашли этого замечательного художника, картины которого я смотрела только что.

– О, понимаю! Настоящий талант, удивительное юное дарование! – оживился директор галереи настолько, что едва не забрызгал меня слюной. – Удивительный юноша: работает на стыке эпох. Его картины выражают преемственность и изменения, произошедшие со времени искусства начала нашего тысячелетия и длящиеся до сих пор. Зритель – сотворец его картин, и каждый наполнит полотна своими эмоциями и ассоциациями, создавая в собственном сознании неповторимое произведение…

Пришлось сделать шаг назад, чтобы не оказаться оплеванной энтузиазмом рассказчика. Я честно старалась вслушиваться в его болтовню, но быстро теряла суть. Ну какой смысл в искусстве, если каждый видит в нем то, что хочет? Где же в нем личность творца и заложенный им смысл?

Но я здесь не для того, чтобы спорить об искусстве.

– И все-таки, как вы его нашли? – вернула я увлекшегося директора к первоначальному вопросу.

– Разве вы не знаете? Шихте – протеже Михаила Юрьевича Морозова. Я думал, вас именно потому и заинтересовали его картины, – несколько растерянно ответил Анатолий Иванович, сбитый с полета мысли моим слишком конкретным вопросом.

Ага! Это уже интересно.

– И часто в вашей галерее выставляют работы его протеже? – уточнила я, но спохватившись, добавила, – вижу, у Михаила Юрьевича отличный вкус. Если так, то я заглядывала бы сюда почаще.

Судя по тому, как сверкнули глаза директора, он понял мои слова как-то по-своему. Будто, сама того не зная, я сумела подобрать формулировку, в которой скрывалось гораздо больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Однако сама я шла наощупь, не совсем понимая, куда двигаюсь.

– Да, конечно! Михаил Юрьевич с большим рвением поддерживает молодые таланты, зачастую – посредством нашей галереи, – директор начал кивать так активно, что мне казалось, его голова вот-вот слетит с тощей шеи. – Если желаете вложить средства в одно из наших произведений искусства, мы оформим все документы и доставку в кратчайшие сроки.

– Я подумаю, – согласилась мягко, но напор Георгия Игнатьевича уже казался подозрительным. Однако я не очень понимала, в чем дело.

– Если возникнут вопросы, обращайтесь в любое время, – директор схватил с заваленного бумагами стола визитку и сунул мне в руку.

– А могу я побеседовать с художником? – мельком оглянувшись на странные картины, поспешила спросить я, пока не оказалась за порогом, куда собеседник меня мягко, но настойчиво выталкивал.

Руководитель галереи на миг замер и слегка побледнел, но потом расправил плечи и, важно кивнув, взял другую визитку. На черном клочке картона так ярко пестрели разноцветные пятна, что номер телефона на их фоне сходу различить не удавалось. Да уж, все намекает на то, что меня ждет встреча с неординарной личностью.

– Благодарю.

Не дожидаясь, пока мягкое наступление директора галереи вынудить меня пятиться за порог, я развернулась и покинула кабинет сама. Выходя, успела краем глаза заметить отражение Анатолия Ивановича в стекле, украшавшем дверь: он резко ссутулился и дрожащими руками вытащил из кармана пиджака телефон.

Любопытно, кому это он так поспешно собрался звонить после моего визита?

Я привычно раскинула «прослушку» на кабинет, но довольно быстро сузила зону до головы одного конкретного человека, чтобы не распылять силы.

Сестрам кивнула в сторону дальнего зала, и они понуро поплелись вслед за мной, не особенно радуясь перспективе еще пол часа пялиться на сомнительные шедевры в не менее сомнительном месте.

– Соколовская приходила, расспрашивала про нашего художника, – тем временем докладывался директор галереи.

– И что? – пробасил из динамиков телефона голос незнакомого мне мужчины. Но рискну предположить, что говорил тот самый Михаил Юрьевич Морозов.

– Спрашивала, можно ли с ним встретиться, – все менее уверенно отвечал Георгий Игнатьевич.

– И ты отрываешь меня от дел по таким пустякам? – голос в трубке становился раздражительным. – Пусть себе беседует сколько захочет. Пусть напишет про его таланты в своей вшивой газетенке, если ее утонченному вкусу это угодно. Главное предупреди паренька, чтобы устроил ей представление в духе поп-арта или что там сейчас у молодежи на слуху.

– Футуризм…

– Мне плевать. Ты меня понял.

– Н-но Стрелицкий и Яринский… что если…

– Ничего. Этим идиотам не хватило ума обезопасить себя от нападок газет – это не мои проблемы.

Очередная вспышка гнева Морозова завершилась тишиной: похоже, он бросил трубку. Директор галереи вздохнул и шаркающим шагом двинулся по кабинету. Больше ничего интересного он не сказал и звонить в ближайшее время никому вроде бы не собирался, так что мы с сестрами наконец покинули так называемую галерею.

На пути до дома девочки лениво обсуждали картины, а я раздумывала о том, что встретиться с художником под предлогом интервью – неплохая идея.

Правда, добиться беседы оказалось не так то просто. На звонки это молодое дарование не отвечало, пришлось отправлять мальчишку с письмом. Он вернулся через несколько часов с ответом, в котором художник сообщал о «чрезвычайной занятости» и о том, что самое ближайшее время, на которое он может назначить встречу – следующий понедельник.

Пришлось согласиться. Я еще не до конца понимала, что происходит, но предчувствовала, что разговор с этим с позволения сказать творцом может оказаться полезным.

Еще два дня прошли в относительном спокойствии: ремонт в комнате девочек почти завершился, но они временно ночевали вместе со мной. Так что работу пришлось отложить. Я рассчитывала закончить два текста в то время, пока Марта будет проводить собрание своего книжного клуба, но накануне мероприятия младшая сестра снова подошла ко мне с льстивой улыбкой.

– Опять некому за вами следить? – спросила я, пока Марта не начала плести светские кружева, играя в вежливость.

– Да. Ты же поможешь? – смущенно спросила она, еще не до конца привыкшая к моей прямолинейности.

Разумеется я согласилась и на следующий день сидела в уже знакомом кресле, приготовившись пролистать подборки свежих журналов. Интереса они не вызывали, и я даже немного обрадовалась, когда в дверном проеме показалась огромная фигура Ермакова.

– Боюсь, сегодня участниц клуба будет меньше, чем обычно, – вместо приветствия сказал он, опускаясь в соседнее кресло.

– Из-за заявления? – уточнила я, пытаясь понять, осуждает ли сам Петр Иванович мои действия, или нет.

– Да. Многие светские барышни до сих пор наивно полагают, что обиды, нанесенные им нечестными мужчинами, надо держать в секрете.

– Вы считаете иначе? – удивилась я. Вообще-то предполагала, что дочь Ермакова как раз таки сегодня не покажется, но она привычно занимала место за столом преди остальных девочек.

– Разумеется! Как же мы можем им помочь, если не будем знать, что случилось, – в голосе чиновника я расслышала плохо скрытую злобу.

– Переживаете за дочь, – догадалась, как только проследила за его взглядом.

– Да. И всегда говорю ей, что она может мне доверять. Я не сторонник того, чтобы осуждать женщин за действия мужчин, – подтвердил Петр Иванович.

– Вы сформировали это мнение до рождения дочери или после? – не удержалась от острого вопроса я.

Ермаков проигнорировал мою маленькую наглость. Может быть потому, что в читальный зал вошла Анастасия Мышковская. Она отправила маленькую резвую девчушку, похожую на нее и светлыми волосами, и пухленькими щечками, к остальным подругам, сама же быстро обвела взглядом помещение и, заметив меня, растянула губы в хищной улыбке, которая поразительно ей не шла.

– Маргарита, какая приятная встреча! – она развела руки и мне пришлось встать, чтобы приобнять ее в качестве дружеского приветствия. – Не думала, что ты тоже придешь.

– Захотелось поддержать Марту, – с не менее «милой» улыбкой ответила я и поспешила вернуться в кресло.

Ермаков поднялся, уступая свое место даме, и поспешил пересесть подальше от нас, на диван в другой части зала. Понимаю его: я бы тоже не хотела оказаться в самом центре женского обмена любезностями. А судя по взгляду Настасьи, она очень хочет устроить что-то вроде маленького словесного сражения. Вот только я не собираюсь подыгрывать.

– Это правильное решение, – с показной серьезностью кивнула она, косясь на журналы. – После того заявления девочки могут чувствовать себя неуютно, им нужна помощь. Ох, стоило ли взваливать на них такую тяжелую ношу и оглашать все, что случилось?

Мышковская говорила с искренней заботой, но ее цепкий взгляд не выражал ничего кроме явного любопытства. Она наверняка здесь для того, чтобы собрать сплетни и понести их по дамским чаепитиям.

– Мы с сестрами защитили себя и наказали обидчика. И не видим в этом ничего, кроме повода для гордости, – равнодушно ответила я, намекая, что не намерена продолжать разговор на эту тему.

Маркиза поняла намек, но я видела, как ее взгляд цепляется то за мое платье, то за журналы на столе в поисках еще какого-нибудь способа меня уколоть. Наконец, зрачки остановились на блокноте, который я за месяц исписала на добрую половину.

– У вас так и не получилось бросить публицистику? Ах как жаль, вы ведь были так близко: если бы не этот скандал с участием Константина Георгиевича, вам больше не пришлось бы заниматься этой постыдной работой, – с сочувствием начала она.

– Я рада, что выяснила правду до того, как стала его женой, – разговор с Мышковской невероятно раздражал, но я все еще старалась держать лицо. – Что до публицистики… – я задумчиво пролистала несколько страниц, – я бы с удовольствием занималась ей и после замужества, каким бы оно ни было. Работа помогает сохранять трезвость ума и расширять кругозор. Думаю, беседовать с умной женой и мужу, и детям приятнее, чем с засидевшейся дома… – хотела добавить «клушей», но вовремя придержала язык.

Анастасия вспыхнула от возмущения. Дурочка. Неужели она ожидала, что я молча буду терпеть ее оскорбления?

– Посещение культурных мероприятий и беседы с не менее начитанными дамами расширяет кругозор и поддерживает живость ума ничуть не хуже, – робко возразила Мышковская.

– Разумеется, – не стала спорить я. Маркиза сама не слишком-то верила собственному аргументу, так к чему спорить?

Между нами снова повисла неловкая тишина, но я почти кожей чувствовала, что Мышковская готовится к новой попытке меня укусить.

И попытка незамедлительно последовала:

– Слышала, князь Тарковский пригласил вас на пикник в эти выходные? – забросила пробную удочку она, но я почти слышала, как скрипят от негодования зубы маркизы.

Интересно, ее злит сам факт того, что Влад пригласил обнищавшую княжну, или то, что вопиющее нарушение всех местных правил приличия в очередной раз сходит мне с рук?

– Верно, мы с сестрами получили приглашение, – все же ответила я, хоть и ждала подвоха.

– Вы же не собираетесь на него идти? – Мышковская уставилась на меня с притворным ужасом. – Вам и девочкам стоило бы выждать некоторое время, пока слухи не улягутся.

– Прячутся те, кто совершил что-то постыдное. Я же лишь защищаю свою семью, мне стыдиться нечего, – разговор начинал меня раздражать и сдерживать гнев с каждым разом становилось все сложнее.

– Вы очень изменились, Марго, – задумчиво смерив меня взглядом, протянула маркиза.

– А кто бы не изменился в моих обстоятельствах? – философски пожала плечами я.

Разговор наконец сошел на нет. Мышковская не смогла придумать нового повода меня укусить, и я углубилась в журналы, вскоре позабыв о ее присутствии.

Сегодня и в самом деле пришли не все девушки, которые обычно посещали собрания клуба, но их все же оказалось достаточно, чтобы провести содержательную беседу. Марта уже вполне уверенно чувствовала себя в качестве главы клуба и умело направляла обсуждение в нужное русло, если разговор сворачивал на слишком уж отдаленные темы. В общем, собрание прошло хорошо – к явному неудовольствию Мышковской.

Прощаясь со мной у выхода из библиотеки, она поджала губы и довольно грубо подхватила под руку свою младшую сестру.

– Очень надеюсь увидеть вас на конной прогулке, – церемонно, но очень холодно сказала она и отвернулась, не дожидаясь от меня ответной любезности.

Когда маркиза отдалилась на несколько метров, Марта приподнялась на цыпочки и шепнула:

– Я всегда говорила Марго, что она завистливая курица.

Марина только хмыкнула за нашими спинами.

Мне бы напомнить девочкам, что дворянке неприлично так отзываться о других дамах, но я тоже усмехнулась и вместе мы направились ловить такси.

К тому моменту, как девочки сели в машину, мне пришло сообщение от Краузе. Он просил меня прийти для очередного занятия так быстро, как только смогу.

Что еще за срочность?

Я ответила, что могу явиться хоть через десять минут и, получив одобрение наставника, отправила сестер домой, строго наказав им позвонить, как только доберутся.

Дом Краузе находился недалеко от библиотеки, минут за двадцать я дошла до него пешком. Шагала медленнее, чем обычно, чтобы контролировать «прослушку», которую забросила в машину такси. И только когда убедилась, что сестры зашли в квартиру, и получила от них подтверждающий звонок, ускорилась и быстро добралась до знакомой двери.

Я уже привыкла, что мне открывает спокойная – даже меланхоличная – женщина. Привыкла проходить по полутемному коридору и обнаруживать наставника в кабинете с неплотно задернутыми шторами. Но на этот раз работница Краузе указала на узкую лестницу слева.

– В подвал, пожалуйста. Эдуард уже там, – равнодушно проинструктировала она и ушла.

Это что-то новенькое.

Прежде чем спускаться, я прощупала помещение под домом с помощью стихии. Ветер отзывался охотно и с любопытством осмотрел каждый уголок небольшой и совершенно пустой комнаты, в которой в самом деле находился только Краузе. Он стоял, привалившись плечом к одной из стен, в внимательно следил за лестницей, будто опасался пропустить момент моего прихода.

Странно.

Ощущая одновременно и легкий испуг и жгучее любопытство, я подобрала юбку и аккуратно спустилась по крутым ступеням, вмиг оказавшись в почти непроглядной тьме.

И зачем вообще нужно такое помещение? В нем ничего не хранят, и даже свет не проведен.

– Здравствуйте, – сказала в пустоту, однако прекрасно чувствовала, что Эдуард стоит прямо передо мной.

Лишившись возможности видеть, я могла лучше сосредоточиться на контакте со стихией, и довольно быстро компенсировала отсутствие зрения усиленным восприятием.

– И тебе доброго дня. Впрочем, может не такой уж он и добрый, – проворчал Краузе, отступая на пару шагов. – Сегодняшнее занятие… внеплановое, но я надеюсь, ты быстро освоишь то, что я собираюсь показать.

Нехорошее предчувствие, которое появилось еще в момент спуска по лестнице, после слов наставника превратилось почти в панику.

Почему именно сейчас? Мы должны были встретиться на следующей неделе, я готовилась демонстрировать очередные дыхательные техники – на этот раз более сложные. Ни о каких дополнительных тренировках и речи не шло в тот раз, когда Краузе отдал мне документы, связанные с Морозовым.

– Что случилось? – спросила я. – К чему вы в очередной раз меня готовите?

– Пока ничего, – несколько нервно пресек расспросы Краузе. – Просто хочу убедиться, что ты сумеешь выполнить несколько трюков, которые могут обеспечить твою безопасность.

Значит, что-то все же может произойти, причем с большой вероятностью. И в этот момент рядом может не оказаться ни Влада, ни Эдуарда. Значит, в моих интересах как можно лучше усвоить внеплановые уроки.

Как только мы приступили, я поняла, для чего Краузе потребовалась темнота. Он решил убить двух зайцев разом: во-первых проверить, насколько хорошо я с помощью стихии могу чувствовать окружающее пространство, во-вторых – научить меня создавать нечто вроде воздушных иллюзий.

– Мы начнем с тренировок в темноте, чтобы зрение не отвлекало тебя от концентрации, – инструктировал Эдуард, пока я по его заданию ловила маленькие кусочки бумаги, кружащиеся по комнате. Видеть их оказалось гораздо труднее, чем массивные предметы, и пару раз я путала поток ветра, созданный Краузе, с одним из таких клочков.

– Затем продолжим в саду. Сейчас, когда листья уже опали, создавать иллюзию ложного следа проще всего. И наконец, после того, как освоишь ее, еще раз продемонстрируешь свой контроль при использовании приема удушения. Раз уж ты все равно выучила его без моего ведома, то хотя бы докажи, что достойна им пользоваться.

К тому моменту, как Краузе закончил, я уже сжимала все обрывки бумаги в руке.

– Теперь прочти, что на них написано, – потребовал наставник, когда я протянула ему собранные листы.

Что?!

– Но это невозможно, – растерялась я.

Сами клочки-то едва различала с помощью ветра. И как понять, какие буквы написаны на листе бумаги?

– Сосредоточься, – проигнорировав мои возмущения, Краузе встал спиной к лестнице, намекая, что пока не выполню задание, отсюда не выйду. – Если хочешь играть во взрослые игры, будь добра разжиться стоящими картами.

Я покорно сосредоточилась, и вскоре даже начала чувствовать впадины в тех местах, которых касалось перо. Но различить за ними текст по-прежнему не получалось.

– Не могу, – после минут двадцати бесплотных усилий констатировала я.

– А лезть с допросом к директору галереи можешь? Назначать встречу с художником без моего ведома можешь? – Эдуард почти шипел, не отходя со своего места ни на миллиметр. – Я тебе ясно сказал: сиди дома, перебирай бумаги. Ты ответила, что все поняла. И раз уж ты настолько смышленая, то будь добра, догадайся, как прочесть этот документ.

Он злился. Первое время тренировки скрывал это, но теперь ясно дал понять: на этот раз я полезла туда, куда соваться не следовало. И судя по тому, что он взялся учить меня новым полезным навыкам, отступать уже поздно.

Я тоже разозлилась. Мог бы и объяснить, что делать: он наверняка знает, как прочесть текст. И, желая назло Краузе справиться с задачей, снова сосредоточилась на бумаге. Но перо неизвестного автора записи оставляло неравномерные линии, и они никак не складывались в единый текст. Нужен какой-то другой метод, но какой?

Окончательно убедившись, что прежняя тактика не работает, я взглянула на лист так, как посмотрела бы на него, если бы проверяла чью-то комнату целиком: быстро, вскользь. И наконец поняла: надо смотреть не на приложенные усилия, а на плотность бумаги!

С печатным текстом навеное такой фокус не пройдет, а вот с рукописным – очень даже. Плотность бумаги в том месте, где на ней остались чернила, значительно отличалась. Сосредоточившись на этой разнице, я быстро начала различать отдельные буквы.

Повозившись с рваными кусками, как с паззлом, я вскоре собрала целую записку. Некто размашистым почерком небрежно вывел на большой странице лишь несколько слов:

«Если справится – представьте ее мне».

Что это значит?

– Кто это написал? И для чего? – я уставилась в ту сторону, где стоял Краузе. Нас все еще разделяла непроглядная темнота, но благодаря своим навыкам, которые будто обострились после успешного выполнения упражнения, я видела, как он ехидно ухмыляется.

– Этого тебе пока знать не положено. Только имей в виду, что ты заинтересовала очень… прямо таки очень влиятельных людей, – все же снизошел до расплывчатых объяснений он. – Вернее одного человека.

– Кого?

– Это пока секрет. Не волнуйся, он тебе не навредит. Скорее всего, – от странных полунамеков в тоне Краузе по коже бежал холодок, но я совершенно не понимала, о ком идет речь, как бы ни старалась проанализировать его эмоции или слова. Слишком мало информации, к тому же я слишком волнуюсь.

Эдуард не дал мне времени опомниться: пресекая новые вопросы, вывел в сад и тренировка продолжилась. Спустя еще час я научилась создавать шум, имитирующий звук шагов в лесу.

– Пустить людей по ложному следу, чтобы скрыться, или чтобы заманить их туда, куда сами они не пошли бы из здоровых опасений, – пояснял Краузе, пока я вновь и вновь прогоняла воздушный поток, который уже начал принимать форму моей фигуры, то по одной, то по другой тропинке сада.

– Вы меня что, к войне готовите? – уточнила со злобой, когда ощутила, что после очередного повторения по виску катится струйка пота.

Дыхание сбилось, и даже техники контроля уже помогали слабо: я ощущала, что почти полностью выбилась из сил.

– В каком-то роде, – не стал отрицать Краузе. – Встретишься с Тарковским – не забудь рассказать ему о своих успехах. На сегодня все.

Вместо того, чтобы сразу пойти к выходу, я обессиленно повалилась на лавочку, не потрудившись даже расчистить ее от желтых листьев, которые опали на лакированное дощатое сидение из-за моих упражнений.

Краузе сел рядом и обвел невидящим взглядом просторную территорию заднего двора.

– Ты можешь во все это не ввязываться, – доверительно сообщил он. – Я бы посоветовал тебе выйти за Влада, вернуть мне документы на Морозова и ни о чем не переживать, но это же бесполезно, так?

Я кивнула, не посчитав нужным что-то объяснять. Мы с Краузе уже достаточно давно знакомы, и он как никто другой знает: если у меня есть шанс раскрыть еще одну частичку прошлого Марго – а теперь и моего – я не отступлю. К тому же, если не вмешаюсь, то кто знает, какие еще козни для нас подготовят? В разговоре директора галереи со старшим Морозовым я слышала явную угрозу. Что-то затевалось, и я должна заняться делами этого человека, пока он не занялся мной. Не просто же так он прикарманил себе большую часть состояния моего отца: наверняка что-то планирует.

При этом шумиха в газетах, которую подняла Наталья, его никак не коснулась. А значит, у него есть связи среди издателей и обычной оглаской я на этот раз не смогу прижать его к стенке. Следовательно, мне нужны гораздо более весомые обвинения, чтобы требовать восстановления справедливости или по крайней мере того, чтобы мою семью наконец оставили в покое.

– Почему вы… – я замялась, не придумав, как покорректнее сформулировать вопрос, – относитесь ко мне лояльнее, чем остальные мужчины в этом мире?

Краузе усмехнулся.

– Почему я не отправляю тебя сидеть дома, вышивать и рожать детей, как делают прочие дворянки? – перефразировал он и мне оставалось только кивнуть. – Потому что я знал женщин с даром к ветру. Кое-кому из них повезло, их обучали и они принесли много пользы стране. Другим повезло меньше и им самим пришлось добиваться знаний. В процессе, как ты понимаешь, произошло много неприятных событий от невинных смертей до цунами. Но так или иначе и те, и другие добились своих целей и овладели силой. Так что я лишь предпочитаю держать цунами под присмотром.

Звучало вроде бы логично, однако меня не оставляло ощущение, что Эдуард что-то не договаривает. И все же, немного подумав, расспрашивать его дальше я не стала. Вдруг за его желанием мне помочь скрывается какая-нибудь личная печальная история? Не уверена, что хочу ее знать.

Домой я вернулась уставшая, но довольная собой. Уже прикидывала, в каких ситуациях смогу применять новые навыки, и хоть их набор слегка пугал и наводил на мысль, что Краузе известно гораздо больше, чем мне, предчувствие опасности и очередной игры все же будоражило кровь, заставляя сердце биться чаще.

Правда, в следующие несколько дней ничего любопытного, волнующего или пугающего так и не произошло. Я постепенно готовилась к встрече с художником. Для этого даже пришлось записаться в библиотеку – доступа к вузовской теперь не было – и взять пару книг о современном искусстве. Не начинать же разговор с ним с вопросов про его богатого и влиятельного покровителя.

Девочки готовились к конной прогулке в субботу, время от времени и меня вытаскивая из-за рабочего стола и напоминая, что мне тоже нужен подходящий наряд, заколки и новые сапоги.

Ремонт в комнате девочек завершился, и я пока отпустила работников, планируя после пикника заняться переоборудованием ванной, которая выглядела самой запущенной. Марта и Марина с удовольствием обживались на старом-новом месте, которое теперь разделяла на две условные зоны тонкая перегородка-полка. В общем, все шло вполне неплохо и я даже поверила, что жизнь постепенно налаживается.

Однако жизнь быстро напомнила, что вера эта иллюзорна.

В пятницу вечером, когда девочки вяло спорили о том, кого из гостей мы увидим завтра на пикнике, в дверь позвонили. Я привычно открыла и забрала у мальчишки в синей куртке конверт, отправленный из дома Владислава.

Распечатывая его, терялась в приятных догадках, но текст письма неприятно удивил. В нем князь, витиевато извинившись, сообщил, что не желает видеть меня на завтрашнем мероприятии.

Какого черта?

Я торопливо сложила записку вдвое, не дав сестрам времени ее прочесть, и, ничего им не объяснив, ушла в комнату. Недолго думая, отыскала на заваленном бумагами столе телефон и набрала Влада. Пусть объяснит, что все это значит, сама я не намерена разгадывать его ребусы.

Боялась, что он вовсе не ответит, но князь взял трубку после первого же гудка.

– Будь добр объяснить, – не тратя времени даже на приветствия, тихо потребовала я.

– Надеяться, что ты все поймешь и не станешь спорить, было глупо, – вздохнул князь с показным смирением.

– Я маг воздуха, а не телепат, мысли не читаю,.

– Я забочусь о твоей безопасности. Большего сказать не могу, к сожалению, – осознав, что я во что бы то ни стало буду добиваться ответа, процедил Влад.

– Я могу за себя постоять. Если уж ты такой всезнающий, то уже должен быть в курсе, что Краузе…

– Краузе должен был защищать тебя, а не впутывать во все это… – Влад впервые повысил голос в разговоре со мной и, как мне показалось, едва не выругался. – Тебе будет безопаснее остаться дома. Прошу. Когда все закончится, мы поговорим.

– Не поговорим, – разозленная то ли непониманием ситуации, то ли тем, что Влад мне не доверяет, я едва не бросила трубку. – Все и так понятно. И нет, не будет никакой помолвки ни сейчас, ни позже: я не хочу быть женой мужчины, который видит во мне не более чем беззащитного и несмышленого ребенка.

Выдав раздраженную тираду, я с чистой совестью отключилась, но тут же почувствовала себя виноватой за резкие слова. Он все-таки заботится обо мне… на свой манер. Но если я позволю ему просто запирать меня дома без объяснения причин и указывать сейчас, когда мы еще даже не объявили о грядущей свадьбе, что он начнет позволять себе после нее? Вовсе не выпустит меня из дома? Ну уж нет, так не пойдет.

– Марго, – Марта заглянула в комнату после робкого стука, который я услышала, но проигнорировала. – Мы что, не пойдем на пикник?

Вслед за младшей сестрой зашла и средняя. Обе они выглядели крайне расстроенными.

– А как же новые платья и сапожки? И неужели мы не увидимся с подругами, – Марта, казалось, готова была вот-вот разрыдаться, но старательно сдерживала слезы. – Если все поймут, что Владислав отозвал приглашение, нам конец: в свете нам объявят бойкот после всего, что мы сделали, – с привычной уже рассудительностью добавила Марина.

– Он не отозвал приглашения, и они именные, – вдруг осенило меня. – Так что мы пойдем на пикник. Не сможет же он нас оттуда выгнать?

Сестры удивленно переглянулись, но с довольным писком бросились мне на шею. А потом, хихикая, вернулись в свою комнату. Увы, я вовсе не чувствовала той же ехидной радости, что и они: им предстоящий завтра пикник казался веселой дерзостью, а меня немного беспокоили слова Влада об опасности. Что он имел в виду? Очередную попытку унизить меня и девочек? Но как это возможно, если мы постоянно будем на виду у большого количества людей? Так или иначе, надо будет провести девочкам инструктаж по безопасности.

Размышляя о предстоящем дне, я на миг даже подумала, что возможно Влад прав и нам стоило остаться дома, однако быстро отмела эту мысль: если я хочу разобраться во всем, что происходит, то должна быть в самом центре событий. К тому же, сдается мне, что Краузе не зря научил меня новым любопытным магическим трюкам. Как минимум способностью читать письма я намеревалась воспользоваться в ближайшее время если не для пользы дела, то хотя бы ради тренировки. Или шантажа – это уж как пойдет.

На следующее утро, усаживая сестер в такси, я чувствовала себя нашкодившей кошкой. И все же решение принято, отступать поздно. Пока мы ехали за город, я еще раз убедилась, что девочки знают, как правильно себя вести.

– Не волнуйся, все будет в порядке, – отмахнулась от моих наставлений Марта. – В отличие от тебя мы не впервые на подобном мероприятии.

Младшая сестра все еще не упускала случая напомнить мне о моем не дворянском происхождении и о том, что я вовсе не настоящая Марго, но делала это беззлобно, так что я пропускала нападки мимо ушей.

Мы приехали далеко не первыми: стоянка перед конюшней оказалась заполнена автомобилями, во многих из которых водители со скучающим видом поглядывали то друг на друга, то в сторону дороги. Отовсюду слышались веселые голоса, и я даже немного испугалась, открывая дверь. К организации Влад явно подошел с размахом: может, в самом деле планировал объявить о помолвке и поэтому пригласил все городское дворянство?

Как бы там ни было, никакой помолвки не будет.

– Мы идем? – Марина едва ощутимо толкнула меня в бок локтем, но этого хватило, чтобы прийти в себя.

Водитель открыл нам дверь и я выбралась из автомобиля по возможности грациозно. Пока дожидалась сестер, замечала, как голоса стихают и все взгляды обращаются к нам.

Многие косились в сторону компании мужчин, среди которых я быстро заметила Влада. Он в свою очередь уже увидел меня, но на его лице не дернулся ни один мускул.

Что ж, это будет веселое представление.

Прежде чем широкая улыбка озарила красивое лицо Влада – я готова поклясться – он вздрогнул. Но никто, кроме меня, этого похоже не заметил. И все присутствующие с интересом наблюдали за тем, как он направляется к нашей машине, чтобы поприветствовать гостей. Незваных гостей, но светским сплетникам совершенно не обязательно об этом знать.

– Маргарита Алексеевна, я очень рад, что вы приняли мое приглашение, – князь склонился к моей руке, перед этим посмотрев в глаза так, что захотелось сжаться в клубок, прыгнуть в машину и убраться отсюда как можно дальше.

"Какого черта ты здесь делаешь?" – молчаливо спрашивал он, аккуратно сжимая мою руку.

– Для меня честь получить его, – рассыпалась я в ответном словесном реверансе. – И я никак не могла упустить возможности увидеть вас и многих других добрых знакомых.

Я показательно обвела взглядом людей, которые откровенно и бесцеремонно пялились на нас. Заодно намекнула Владу, что мне нужен этот пикник. Он сам предложил пригласить меня, и теперь так запросто отказался от своих слов и от помощи, которую сам же намеревался оказать? С его стороны это крайне непорядочный и недостойный поступок.

– Прекрасно. В таком случае надеюсь, что вы получите удовольствие от времени, которое проведете здесь, – Влад старался оставаться вежливым, но я ясно слышала в его тоне раздражение.

Да что с ним происходит? Он обычно всегда так холоден, что даже обжигает, но сегодня не может сдержать эмоций. Может, у него что-то случилось, но он не хочет об этом рассказывать, чтобы не показаться слабым в моих глазах? Или какие там еще тараканы ползают обычно в головах влиятельных и богатых дворян? Надо бы хоть попытаться это выяснить и поговорить с ним нормально: вчерашняя беседа оказалась уж слишком бессмысленной.

Князь, обращаясь то к одному, то к другому гостю, ловко вовлек людей в разговор о необычайно капризной осенней погоде. Похоже, все вокруг, в том числе и мои сестры, прекрасно знали, куда идти, потому что толпа двигалась хаотично, но во вполне ясном направлении. Решив не задумываться о том, что ожидает впереди, я просто шла вслед за сестрами, наслаждаясь солнечным, хоть и прохладным днем и легким ветерком, который нежно и ободряюще трепал волосы.

Никаких опасностей в обозримом окружении пока не предвиделось, но я все же на всякий случай держала поляну и гостей в поле магического зрения.

Приближение Павла Ртищева не стало для меня неожиданностью: хоть я и не смотрела в его сторону, но издалека почувствовала, что он решительно направляется к нам с девочками, огибая группы гостей.

– Маргарита Алексеевна, добрый день, – юноша раскланялся со мной и с сестрами на удивление церемонно, без своей обычной топорной простоты. – Позволите ли вы мне сегодня сопровождать княжну Марину Алексеевну?

Я опешила от такого предложения и попыталась найти в памяти Марго информацию о том, что значит "сопровождать" в местных традициях. Ничем конкретным мозг не отозвался, разве что общим состоянием безразличия и скуки. Похоже, сопровождение юной дамы было чем-то вроде вежливости, и юноши могли заниматься этим для демонстрации собственного благородства, а вовсе не из романтического интереса. Хотя в случае с Ртищевым я уже ни в чем не уверена.

С одной стороны, он многое знает о ситуации Марины, но при этом не чурается ее. С другой – он крайне свободомыслящий молодой человек. Кто знает, какая вольная идея на этот раз придет ему в голову.

Но не держать ведь сестру у своей юбки до старости. Ей скоро исполнится восемнадцать, пора привыкать к легкой самостоятельности.

– Позволю, если на то будет желание самой Марины, – я повернулась к сестре и с удивлением обнаружила на ее губах довольную улыбку.

Марина с благосклонностью приняла предложенную ей руку и, клятвенно пообещав, что будет оставаться на виду, ушла вместе со своим кавалером вперед.

Марта проводила парочку легким вздохом и грустным взглядом.

– Мило смотрятся, правда? Оба изящные и тонкие, но Марина светлая, как голубка, а у Павла волосы черные, как перья ворона, – шепнула она, прикрыв рот ладошкой.

– Мило, но о большем думать пока рановато, – проворчала я, обнаруживая в душе странную ревность и тревогу.

Последней стало в разы больше, когда впереди показался Андрей. Мы уже вышли на просторную поляну, где стояли шатры с длинными столами, заполненными самой разной едой. Конюхи седлали лошадей, и гости разделились на два неравных лагеря: большинство поспешили укрыться от ветра хотя бы за плотной тканью, другие же направились к лошадям, вероятно намереваясь размяться.

Только младший Морозов шел против этого течения в нашу сторону. Заметив его, Марта напряглась и до боли вцепилась пальцами в мое предплечье. При этом вид она умудрилась сохранить спокойный и даже гордый.

Одним предкам известно, какие страсти бушевали в душе Марты, пока Андрей приближался, но когда он по обыкновению излишне картинно поклонился и поприветствовал нас, она уже мелко подрагивала.

– Маргарита Алексеевна, прошу, позвольте мне сопровождать на сегодняшнем пикнике Марту Алексеевну, – произнес Морозов с таким пафосом, будто звал сестру не на прогулку, а замуж.Я конечно же хотела отказать, ощущая, как сильно нервничает Марта и как ее пальцы все крепче вцепляются в мою руку, но она друг отпустила мое предплечье и шагнула вперед.

– Позволь, Марго. Уверяю тебя, ничего неприличного не произойдет.

От удивления я даже не сразу сообразила, что ответить. Хотелось запретить, схватить глупую девчонку за руку и отдернуть в сторону. Что бы она не задумала, я уверена: это может плохо кончиться. Но стоило оглядеться, как я сразу заметила десятки любопытных взглядов, которые – кто исподтишка, а кто и вполне открыто – устремлялись в нашу сторону.

Если сейчас запрещу, то во-первых выставлю себя сестрой-квочкой, которая излишне печется о младших, а во-вторых покажу, что имею кое-какие опасения на счет семьи Морозовых. Фактически дам им знать, что мне что-то известно – или по крайней мере я что-то подозреваю – об их интриге.

– Если хочешь, то я разумеется не против, – пришлось отступить мне.

Я даже улыбнулась, но крепко сжала губы, чтобы не выругаться вслух.

Теперь мне предстояло следить за сестрами, которые, кажется, с явным удовольствием выпорхнули из-под моего крыла. К счастью, обе были достаточно благоразумными, чтобы не терять меня из виду.

Мы с ними заранее договорились, что сначала совершим конную прогулку, а потом уже перекусим, и девочки решили придерживаться этого плана, направившись туда, где лошади нетерпеливо перетаптывались, фыркали и качали добрыми мордами в предвкушении прогулки.

К счастью, лошадей, которых для нас то ли бронировал, то ли вовсе выкупил Влад, никто не успел перехватить. Все выглядело так, будто я и сестры на этом пикнике желанные гостьи. Серая кобылка, на которой я тренировалась в верховой езде в прошлый раз, заприметив меня, мотнула головой и одобрительно сверкнула черными глазами.

Я подошла к ней и потрепала по шее, глядя впрочем не на нее, а на то, как Павел помогает Марине забраться в седло. Убедившись, что ничего сверх приличий он себе не позволяет, быстро сосредоточилась на людях, которые остались в шатрах. Я не видела их, но поток легкого сквозняка, который на природе наверняка должен казаться всем вполне естественным, подробно докладывал обо всех, кто меня интересовал.

Снежин мрачно жался в угол и пытался завести разговор с каким-то незнакомым мне господином, но тот отвечал односложно и лишь из вежливости. Похоже, недавняя история с похищением неплохо потопталась по его репутации: князя не сторонились, но и поддерживать с ним общение никто не стремился.

Яринского на приеме не оказалось, что неудивительно: он хоть и влиятельный человек, но не дворянин. Что ж, тем спокойнее. И странно, что оказался приглашен Андрей Морозов. Надо бы спросить у Влада, как так вышло, если представится возможность.

Стоило подумать о князе, как он приблизился. Я различила бы его шаги и без магии, просто по характерной уверенности и неспешности.

– Вы ведь не думали, что я оставлю вас скучать в одиночестве? – мягко спросил он и помог мне забраться в седло.

– Я вовсе не скучала, – рассеянно ответила я. – Но против вашей компании разумеется не возражаю.

Влад по-видимому справился с первым шоком и теперь выглядел таким же учтивым, как обычно. Правда, едва заметное напряжение все же читалось в его фигуре и слишком уж пристальном взгляде.

– Я рад, – он запрыгнул на своего черного коня и вместе мы двинулись вслед за теми, кто уже успел покинуть поляну.

Спины сестер мелькали впереди, совсем недалеко, поэтому я позволила себе немного расслабиться. И все же невозможность лично контролировать девочек нервировала.

– Рано или поздно тебе придется их отпустить, – угадав мое настроение, задумчиво произнес Влад.

– Сейчас еще рано, – не задумываясь, ответила я. – Время придет, когда они научатся сами нести за себя ответственность. До этого еще далеко.

Он прав, конечно: я не смогу вечно держать сестер у своей юбки. Но и давать им слишком много свободы сейчас, когда они еще совсем молоды и могут навредить себе, – просто неразумно.

– Вам не нужно будет переживать об их самостоятельности, если найдете им достойных мужей.

Я сжала поводья, сдерживая разгневанный вздох. Опять он за свое. Похоже, обещая мне свободу, он не думал, что речь идет о чем-то большем, чем безобидное увлечение публицистикой.

– Даже достойным мужчинам порой нужна помощь, и нет ничего зазорного в том, чтобы ее оказала женщина. К тому же, под маской достойного мужчины может скрываться монстр с деспотичным или напротив слишком слабым характером, да и вообще… Люди внезапно смертны, никогда не знаешь наперед, что может произойти. Поэтому навык брать жизнь в свои руки – важнейшее, чему я хочу их научить, – получалось несколько сумбурно, но я не знала как выразить мысль иначе.

Красноречие, которым я блистала на бумаге, куда-то девалось, стоило начать хоть немного волноваться в разговоре. А я волновалась, потому что в глубине души хотела помириться с Владом. Хотела, чтобы мы нашли общий язык, и сейчас, когда разговор не клеился, еще яростнее теребила поводья, вызывая недовольство своей кобылки.

– Выходит, вы никому не доверяете. В этом мы с вами похожи, и потому мне трудно допустить мысль, что моя будущая супруга будет брать на себя серьезные дела. Это унижает меня как мужчину и…

– Я не ваша будущая супруга, к счастью. И… вам я доверяю, – прервала его я, опасаясь, что если он пойдет в своей мысли дальше, то мы точно ни о чем не договоримся.

– Если бы доверяли, остались бы дома, – отрезал он.

И возразить-то нечего. Черт!

Я замолчала, не найдясь с ответом, осмотрелась и на этот раз выругалась, не скрывая эмоций: пока мы спорили, сестры пропали из виду, а лошади плелись по дороге, по которой мы точно не проезжали в прошлый раз.

– Где мы? – спросила я у Влада, который, судя по настороженному взгляду, тоже заметил что-то странное. – Надо срочно вернуться к девочкам.

– Я не узнаю эту часть леса, возвращаемся, – скомандовал Тарковский как-то нервно.

– Как это не узнаете? – удивилась я, разворачивая кобылку. – Разве вы не часто тут катаетесь?

– В том то и дело, что часто, – Влад повел плечами, и по этому жесту я поняла, что ему крайне не по себе.

Да что происходит?! Почему он мне ничего не объясняет?

Мы двинулись назад. Холодный осенний воздух уже пощипывал щеки и я не отказалась бы от чашки горячего чаю, но вокруг, куда ни брось взгляд, видела только почти голые стволы деревьев и кустов, торчащие из желтой листвы. Дорога убегала куда-то вверх и за пригорок, мы находились в самой низине и я даже толком не могла понять, как далеко и в какой стороне остались шатры.

– Что-то не то, – я по привычке позволила сквозняку прокатиться вокруг, охватывая местность мысленным взглядом, но ничего странного не обнаружила. Все те же рыхлые листья и сучковатые ветви берез, изредка разбавленные зеленой хвоей высоких сосен.

Тишина вокруг вдруг стала казаться зловещей. Только сейчас я поняла, что не слышу птиц, да и гомон людей, который прежде доносился с поляны, теперь совсем стих.

Я усилием воли заставила себя ослабить поводья, чтобы еще больше не нервировать и без того беспокойную лошадь, и уже собиралась потребовать у Тарковского объяснений, как вдруг он схватил меня за руку и дернул, вынуждая пригнуться почти к самому седлу. В следующий миг над деревьями прогремел выстрел, и Влад, пошатнувшись, едва не свалился с седла, но каким-то чудом сумел удержаться.

Не успела я оглянуться, чтобы понять, откуда стреляли, как Влад ударил по крупу кобылки, и она пустилась бежать.

Ну уж нет, я не могу уйти и оставить его одного!

Кое-как совладав с поводьями, я сумела направить лошадь на широкую тропинку, которая огибала овраг. Осознание, что нужно немедленно что-то предпринять, вытеснило из груди страх, а из головы – пустые мыли.

Призвав все силы, какие могла, я прогнала по земле сильный порыв ветра, отчего в воздух взметнулась волна опавших листьев. В этот момент раздался еще один выстрел, кобылка подо мной дернулась и начала валиться вперед.

Помогая себе стихией, я успела выскочить из седла до того, как она, подогнув передние ноги неловко завалилась на бок. Подхватив юбки, нырнула за широкий ствол сосны и снова взметнула в воздух листья, перекрывая нападавшему обзор. А потом, как учил Краузе, погнала воздушный поток, котрой теперь почти полностью имитировал очертания моего тела, вверх по склону.

Следующий выстрел – ожидаемый, но от этого ничуть не менее жуткий – выбил щепки из стволы березы, возле который только что пронеслась моя воздушная иллюзия.

Теперь я поняла, откуда стреляют, и попыталась найти нападавшего магией, но листья, которые все еще кружились в воздухе в хаотичной пляске, перекрывали обзор, мешая сосредоточиться.

Я замерла, растерявшись, и морально приготовилась бежать уже по-настоящему, но за спиной послышался сдавленный крик и шорох листвы, а потом все затихло.

– Марго, сюда! – крикнул Влад, и хоть его голос звучал уверенно, я слышала в нем легкую дрожь.

Да и саму меня уже колотило от страха, так что я даже не сразу смогла отойти от ствола: теряя надежную опору, ноги так и норовили подвернуться. Держать меня они категорически отказывались.

Стоп, рано разводит нюни: Владу может быть нужна помощь.

Немного успокоившись, я все-таки выбралась из укрытия и осмотрела овраг. Бешеный танец листьев закончился и они медленно оседали в траву. Слева от меня, среди кустов, лежал человек в грязно-коричневой одежде. Его прижимали к земле широкие и прочные корни, что не мешало ему однако переводить озлобленный взгляд с меня на князя и обратно. Рядом с ним, в траве, валялся пистолет.

Я приблизилась и схватила оружие, не особенно рассчитывая на прочность корней, и только после этого повернулась к Владу. Он, бледный, все еще оставался в седле и держал правую руку неподвижно: по плечу, вокруг дырки в плотной куртке для верховой езды, расползалось темное пятно. Князь буравил напавшего на меня незнакомца взглядом. Видимо, корни, опутавшие мужчину – его рук дело.

Если он и дальше будет удерживать нападавшего, то вылечиться не сможет. Да как этот урод вообще посмел поднимать на него руку?!

Я сжала кулак и, повинуясь то ли собственной злобе, то ли ехидной подсказке стихии, сдавила горло стрелявшего. Не смертельно, но достаточно, чтобы он вскоре потерял сознание. Мужчина захрипел, несколько раз дернулся и вскоре кулем осел на жухлую траву. Одно все еще дышал, так что я за него не слишком опасалась.

Гораздо больше беспокойства вызывал вид Влада.

Я добралась до князя, путаясь в подоле и опавших листьях, когда он уже спустился с коня. При этом поврежденную руку он умудрился не тревожить. Кровь на его куртке уже запеклась – видимо, он сумел как-то остановить кровотечение.

– Все в порядке, – он коснулся моего плеча и заглянул в глаза, стараясь убедить, что не лжет.

Но я-то вижу, какой он бледный!

За спиной жалобно сипела моя кобылка, которой досталось побольше, чем мне.

– Что это все…

– Марго! – крикнула Марта сверху.

Я подняла голову и увидела четверых всадников. Сестры в компании своих молодых сопровождающих оглядывали место происшествия со страхом и непониманием.

Марина тут же спешилась и поспешила к нам, но замерла, остановленная взглядом Влада.

– Марго, бери сестер и уходи. Гостям скажешь, что мне пришлось ненадолго отлучиться по делам, если начнут спрашивать. Девочки – вы должны подтвердить, что она все время была с вами, – распорядился князь, не теряя самообладания.

– Я не брошу тебя тут одного! – дрожь все еще мешала мне нормально говорить и двигаться, да и как объяснить свое возвращение пешком?

Влад вздохнул и нежно коснулся моего подбородка, вынуждая меня поднять голову и еще раз посмотреть в его усталые глаза.

– Ты сказала, что доверяешь мне, – напомнил он, аккуратно проводя пальцами по моей щеке. – А я доверяю тебе. Все будет в порядке, но сейчас важно, чтобы не поднималась паника. Возвращайся к гостям, там ты будешь в безопасности.

Я поджала губы, пытаясь найти предлог, чтобы все-таки остаться, но ничего подходящего в голову не пришло. И хоть меня раздирало беспокойство, пришлось согласиться с ним.

– Ты уверен, что один справишься? – я еще раз оглядела поляну, подмечая тело в куче листьев и лошадь, которая беспокойно дергалась в попытках подняться.

При виде нее сердце сжалось еще сильнее. Если бы не мое упрямство, она бы может вообще не постарадала. Как и Влад. Он же предупреждал, что мне нельзя сюда приходить. О чем-то догадывался? Но не расспрашивать же его сейчас, когда рядом сестры, да еще и Морозов – будь он неладен.

– Разумеется, – спокойствие в голосе князя немного подбодрило, и я, сделав над собой немалое усилие, шагнула к девочкам.

Они выглядели растерянными, но явно не смели ослушаться приказа Тарковского.

Павел уступил мне своего молодого жеребца. Я испугалась, что не смогу забраться в мужское седло в нынешнем платье, но привычки чужого тела сослужили мне хорошую службу на этот раз: юбка была достаточно широкой, штаны под ней – плотными, так что я, на удивление привычным жестом придержав подол, быстро справилась с задачей.

Мы возвращались молча. Я поминутно оглядывалась, даже когда перестала видеть Влада за частоколом голых стволов. Сестры молчали, не решаясь задавать вопросы.

Только когда мы подъезжали к поляне, где играла музыка и веселились гости, Марта, наклонившись ко мне, тихо шепнула:

– Насколько вы на самом деле близки с князем?

– Не знаю, – честно ответила я. Наши отношения с каждой встречей казались все более и более запутанными. Мне бы и самой не помешало разобраться с этим вопросом.

На удивленные попытки гостей спросить, что произошло, я лишь вежливо улыбалась и отвечала, что моя кобылка подвернула ногу, неудачно наступив в кроличью нору, и что Его Светлость отлучились по внезапным делам. Мне не верили, но от дальнейших расспросов воздерживались.

Еще около часа прошли в напряженном ожидании. Я то и дело сканировала пространство вокруг поляны в поисках Влада. Честно пыталась смешаться с толпой, и в какой-то момент это даже удалось. Довольно быстро на меня перестали обращать внимание: похоже, к моему присутствию просто привыкли или стеснялись в открытую обсуждать меня сейчас. Может из уважения к тому факту, что меня пригласил сам Тарковский, а может просто из великосветских привычек.

Наконец, Влад показался из-за поворота той дороги, по которой мы уехали на прогулку. Я заметила его гораздо раньше – ветер охотно донес о его присутствии, чувствуя мое беспокойство. Немного приободрилась, когда поняла, что в седле он держится вполне уверенно.

Я ожидала, что князь направится к гостям, чтобы сгладить их удивление из-за долгого отсутствия, но он, спешившись, сразу подошел ко мне. Чем разумеется опять привлек к моей персоне излишнее внимание. Но не убегать ведь от него?

– Маргарита, не окажете ли мне честь побеседовать наедине? – громко, почти демонстративно спросил он, протягивая мне руку.

– Разумеется, – я вложила свою дрожащую ладонь в его – уверенную. Что еще оставалось делать?

Мы направились к одной из маленьких беседок, которые во множестве окружали поляну. В самую дальнюю, что примечательно. И взглядами нас провожали самыми разными, от просто удивленных до откровенно возмущенных.

Когда мы наконец остались в относительном одиночестве, Влад с явным облегчением опустился на деревянную лавочку с изящной кованой спинкой. Я поспешила сесть рядом, чтобы его действие не выглядело как проявление неуважения: сидеть в присутствии стоящей дамы неприлично, а за нами наверняка продолжают наблюдать.

– Нам надо объявить о помолвке. Сейчас, – без предисловий заговорил Влад.

Естественной реакцией на такое заявление было желание протестовать, но я все же сумела сдержаться. Один раз я пренебрегла инструкциями Влада, и на меня совершили покушение. Может, и сейчас у него есть какое-нибудь логическое обоснование приказа.

– Почему ты считаешь, что это необходимо? – спросила я вместо того, чтобы сразу отклонять предложение.

Пожалуй, настало время научиться прислушиваться к другим, а заодно научить кое-кого подробнее объяснять мотивы своих действий, чтобы недоразумений не возникало.

– Во-первых потому, что я люблю тебя и не хочу больше ждать, – Влад взял меня за руку, поднес тыльную сторону ладони к губам и поцеловал. – Сегодня на поляне я понял, что ошибался на счет тебя. В какой-то момент мне в самом деле показалось, что твои статьи и самостоятельность – не более чем бравада, и что ты как все прочие женщины хочешь поскорее сбросить с себя ответственность. Но то, как ты обращаешься с даром, то как упорно продолжаешь защищать свою семью вопреки воле даже самых опасных людей… Может, стоило бы назвать это безрассудством, однако в то же время это настоящее благородство. Такое, какого давно не видели местные дворяне. Мне неважно, кем ты была прежде: я знаю тебя такой, какая ты сейчас, и хочу всегда быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом: с таким соратником мне и против целого мира воевать будет не страшно.

«Соратником?»

Я удивленно вскинула брови, кончики губ непроизвольно поползли вверх. Я уже собиралась отпустить какой-нибудь ехидный комментарий на тему местных представлений о том, что «баба – не человек», однако Влад воспринял мои эмоции не совсем правильно.

– Если становиться моей женой ты не хочешь, то помолвка будет формальной. В статусе моей невесты ты получишь должную защиту. Покуситься на тебя больше не посмеют, а когда мы найдем того, кто заказал этого убийцу, разорвем помолвку, – тихо добавил он.

От смирения, которое читалось в голосе и во всей позе князя, я разом растеряла весь заготовленный яд. И вместо того, чтобы острить, только вздохнула и в порыве странной нежности прижалась к нему, как маленькая девочка, уперевшись лбом в его щеку. Пусть все желающие на это посмотрят, теперь уже плевать, что они подумают. Потому что…

– Я согласна стать твоей женой. Давай поскорее сделаем объявление и со всем этим покончим: тебе надо отдохнуть.

Я еще не успела договорить, когда здоровой рукой Влад притянул меня к себе. Я ощутила его дыхание в своих волосах, а затем едва заметный, но такой нежный поцелуй в висок. Судя по тому, как рвано вздымалась его грудь, привычное спокойствие Тарковскому на этот раз изменило.

Уткнувшись носом в его шею, я вдохнула терпкий запах парфюма и позволила себе еще несколько мгновений не думать об опасности, которая грозила нам всего час назад, и о том, что одной проблемой в моем и без того длинном списке стало больше. Что угодно бы отдала, чтобы посидеть так еще немного, но чувствовала, что Влад слишком устал. Мучить его лишний раз не хотелось.

Мы вышли из беседки вместе. Со стороны выглядело так, будто он ведет меня под руку. Фактически же это я поддерживала его правую руку, создавая видимость приличий. Как ни странно, Влад согласился принять помощь: похоже, и в самом деле что-то понял за этот сумбурный и слишком долгий день.

Слуги по просьбе князя оповестили гостей, что Тарковский желает сделать объявление. Разумеется все присутствующие тут же стеклись под длинный полог шатра, хоть и так догадывались, что услышат.

Говорил разумеется Влад. Я только наблюдала за реакцией. Которой, в общем-то, и не последовало. Непонимание, легкое удивление – вот все, что собравшиеся здесь дворяне демонстрировали публике. Но я уже представляла, сколько обсуждений вызовет поступок князя в так называемых узких дружеских кругах.

Будь я на месте праздных наблюдателей, подумала бы, что князь решил прикарманить все состояние некогда влиятельной семьи Соколовских, вот и вытащил из грязи старшую княжну. Наверное даже решила бы, что среди имущества разорившейся семьи нашлось что-нибудь достаточно ценное, раз сам Тарковский пересмотрел свое решение. Но теперь я доверяла Владу и знала, что в реальности все иначе.

После того, как официальная часть завершилась, к нам потянулись с вялыми поздравлениями. Выслушав однообразные пожелания здоровья, счастья и кучи детей, мы, улучив момент небольшого перерыва, ускользнули на парковку. Влад еще нормально держался, но я чувствовала, как его рука подрагивает при каждом шаге. Он не позволял мне себя тащить, хоть и не отнимал руки, но все же я толком не могла ему помочь.

– Может, мне остаться ненадолго? – я кивнула в сторону поляны, где гости продолжали отдыхать, несмотря на уход организатора вечера. Похоже, подобное было в порядке вещей.

– Одной, здесь? – Влад проследил направление моего взгляда и скептично изогнул бровь. – Даже если бы за тобой не охотились наемные убийцы, я бы все равно не оставил тебя на растерзание светским сплетницам. Они накинутся с вопросами, как только я уеду, и я уверен, ты не захочешь на них отвечать.

Я невольно улыбнулась. Раз шутит, значит все не так уж и плохо.

Пока мы прощались и ждали такси, девочки стояли неподалеку. После всего, что сегодня случилось, они твердо вознамерились не упускать меня из виду и следовали почти по пятам всюду, куда бы я ни пошла.

Меня удивляло их поведение, но как только мы сели в машину и направились к городу, обе прижались ко мне и едва не разревелись.

– Марго, прости нас! Мы тоже должны были за тобой присматривать, – лепетала Марта, обхватывая мою правую руку и утыкаясь носом в плечо. – Ты всегда следишь за нами, заботишься о нас, а мы…

– Мы все поняли. Мы хоть и младше, но это не значит, что заботиться о нашей семье должна ты одна.

Я обняла девочек, растроганная их словами. В груди бушевала целая буря эмоций, они смешивались, и я плохо понимала, что чувствую. Волнение оттого, сколь важное решение мы с Владом приняли в такой спешке? Страх из-за попытки убийства? Беспокойство за сестер, которые могут стать случайными пострадавшими из-за моего желания во всем разобраться?

Хоть среди прочих переживаний я отчетливо ощущала и страх, но понимала: отступать уже поздно. Попытку покушения нельзя оставлять без внимания.

За окном уже мелькали низкие дома, за нашим такси ехала черная легковушка. Она упорно следовала за нами и не сворачивала, так что я даже начала переживать, но в этот момент получила сообщение от Влада. Он предупредил, что за нами будут присматривать «до тех пор, пока мы не переедем поближе к нему».

Что значит поближе? Уж не приглашает ли он меня в собственный особняк вопреки всем местным приличиям?

К счастью, князь решил действовать не столь радикально. Однако следующие несколько дней действительно прошли в суматохе переезда. Влад снял для нас с сестрами милый одноэтажный домик в том же районе, в котором жил сам. Его обычно арендовали для летнего отдыха, и там уже было все необходимое, так что нам с девочками оставалось лишь собрать вещи для прохладной осенней погоды и все, к чему мы привыкли в быту. Остальное работники, нанятые Тарковским, перенесли сразу в его дом.

«Какой смысл таскать кучу вещей с места на место, если в итоге ты все равно переедешь ко мне?» – спросил Влад в ответ на мой возмущенный взгляд, и я решила не спорить. Все равно ведь прав.

Квартиру он предложил выставить на продажу, но тут я категорически отказалась. Жизненный опыт Марго показал, насколько важно женщине даже в этом мире иметь собственное жилье. К тому же, у меня появились кое-какие мысли на счет того, как можно использовать это помещение. Так что я продолжила делать в нем ремонт на собственные средства.

Влад не настаивал и даже предложил помочь финансово, но денег мне пока хватало. К тому же, хотелось в этом мире сделать хоть что-нибудь, что я смогу по праву считать творением собственных рук. И старая квартира вполне могла стать таким проектом.

Все время, пока мы с сестрами ездили из одного конца города в другой, контролируя перевозку и размещение вещей, вокруг нас находились охранники из какого-то частного предприятия. Они были вежливы и ненавязчивы, и хоть я понимала, что так в самом деле безопаснее, все же их постоянное присутствие немного раздражало.

Отдохнуть от них удавалось только в доме Влада. Правда, навестить его мы смогли лишь после того, как уладили все вопросы с переездом.

Девочки остались на первом этаже, под присмотром матери Тарковского, а мы с ее молчаливого одобрения поднялись на второй этаж. Я ожидала, что Влад проводит меня в свой кабинет, но он распахнул дверь комнаты, в которой я прежде не была: уютной маленькой гостиной.

За окном по стеклу барабанил мелкий дождь, но комнату согревал треск живого пламени в камине. От круглого изящного столика, заставленного множеством блюд, поднимались великолепные ароматы, в общем, остаток дня обещал быть восхитительным. Конечно если мы снова не найдем повод поссориться.

– Снова готовил сам? – я невольно улыбнулась, осматривая блюда на столе.

– Врач запретил мне сколько-нибудь серьезные дела, в университете меня отправили на больничный, так что развлекался как мог, – проворчал князь, который, насколько я успела заметить, и сам стеснялся своих приземленных увлечений.

Влад почти сразу сел за стол: как бы он ни храбрился, но рана все еще давала о себе знать и время от времени я замечала, что он устает быстрее, чем обычно. Я же, взбудораженная событиями последних дней, ходила по комнате, стараясь хоть немного успокоиться. Но насладиться вечером мешали вопросы, которые я так и не успела задать за дневной суетой.

Наконец, подходящие слова пришли в голову, и я тоже опустилась на мягкий стул.

– Я так и не поблагодарила тебя за спасение, – начала я немного нервно. – И нормально не извинилась за то, что не прислушалась к твоим предупреждениям…

– Не нужно, – прервал меня Влад, однако по легкой улыбке я заметила, что мои слова ему приятны. – Я должен был сразу рассказать тебе обо всем. Но когда узнал о возможном покушении на тебя или твоих сестер, не хотел пугать. Думал, что смогу разобраться во всем сам.

– Так ты не просто подозревал, а знал заранее? И ничего не рассказал? – я старалась воздерживаться от обвинительного тона, но получалось с трудом. – Если бы Краузе что-то не заподозрил, то я могла оказаться совсем неподготовленной!

– Знаю. Умолчать об этом было ошибкой, – не стал спорить Влад. – Но то, что Краузе научил тебя именно приемам, которые помогли справиться с преступником, немного подозрительно. Не находишь?

И правда. Он конечно очень крутой маг воздуха и мог подслушать какой-нибудь разговор, но почему тогда не рассказал мне все? Тоже «не хотел пугать»? Надо бы с ним побеседовать, но допрашивать его едва ли не опаснее, чем стоять под дулом пистолета.

– К Краузе лучше пока не лезть. У него в этой истории явно свой интерес, но сомневаюсь, что он хочет твоей смерти. Маги воздуха известны своей солидарностью к собратьям по стихии, – поспешил немного успокоить меня Влад. – Лучше начать во всем разбираться с того человека, который устроил покушение. Ермаков успел кое-что выяснить, пока ты занималась переездом.

Я тут же навострила уши, моментально забыв о Краузе.

– Во-первых, как ты и сама заметила, нападавший пользовался магией стихии земли. Его способностей хватило, чтобы слегка изменить положение крон деревьев и тем самым повлиять на общий вид леса, – начал Влад.

Я кивнула: и сама за эти несколько дней уже догадалась, что убить меня пытался маг земли. Тут отогнуть ветку, там примять куст – вот уже и новая тропа, на которую охотно сворачивают лошади, особенно когда наездники увлечены разговором. К тому же, листья укрывали этого человека, и я не могла заметить его, пока он прятался под ними.

– Но ты ведь тоже маг земли? Разве разумно было посылать человека с такой же силой? И еще: раз он обладатель магии, значит – дворянин? Но зачем человеку из хорошей семьи все это понадобилось? – поспешила я засыпать князя вопросами, пока он не продолжил объяснять.

Влад улыбнулся и покачал головой.

– Помедленнее. Твой энтузиазм даже немного путает. Тебя вообще-то пытались убить, а ты ведешь себя так, будто просто разгадываешь любопытный ребус, – на последней фразе голос Влада стал жестче, и я поняла, что на самом деле он сдерживает злобу всякий раз, когда вспоминает о случившемся.

– Я всего лишь хочу понять, – даже руки примирительно подняла. – Ты ведь расскажешь?

– Судя по данным, которые успел добыть Петр, этот человек – внебрачный сын какого-то обнищавшего графа. Уж не знаю, почему предки решили передать дар именно ему: видимо, не нашли в роду никого более достойного. Но случается, что дар не несет за собой ни почета, ни уважения, ни хорошего титула. Что же до разумности такого шага: магу сложнее всего противостоять противнику, который обладает силами его собственной стихии. Похоже те кто планировал нападение, сочли меня более серьезной угрозой для нападавшего, чем тебя саму. Кроме того, магия земли в наших широтах – самая распространенная. Может, все проще и организаторы – кем бы они ни были – просто искали кого-то с силами, кто по их мнению точно смог бы выполнить задание.

– Удалось выяснить, кто его нанял? – увлекшись беседой, я даже немного подалась вперед. Стол, разделявший нас с Владом, почему-то начал раздражать.

– Пока нет. Сам он утверждает, что таким образом хотел показать протест твоим идеям, но что-то мне слабо верится, что он стрелял в женщину из-за несогласия с ее воззрениями на современную экономику.

Пока Влад говорил, я снова встала из-за стола. Еда не лезла в горло от волнения, хоть я и старалась его скрыть. Переживала больше не за себя, а за сестер, которые могут тоже оказаться в опасности. И за Тарковского, который из своих рыцарских убеждений, вероятно, будет спасать меня и впредь.

Уловив мое беспокойство, князь тоже встал и приблизился. Не успела я и пискнуть, как оказалась в кольце сильных рук. Хотелось одновременно ворчать на него из-за того, с какой самоотдачей он постоянно меня защищает, и уткнуться носом в сильное плечо. В то, которое не пострадало, разумеется.

Немного поколебавшись, я выбрала второй вариант и почувствовала, как объятия смыкаются крепче.

– Можешь сколько угодно храбриться, но я все равно не оставлю тебя наедине с этой проблемой. Ты сама говорила, что даже сильнейшим людям иногда нужна поддержка: сейчас мой черед ее оказать. Мы найдем того, кто все это затеял, и он проведет в тюрьме остаток своих дней. Обещаю.

Бьет меня моей же картой, еще и улыбается! И хоть мне совсем не хочется, чтобы он ради меня рисковал здоровьем, но как же приятно чувствовать, что я не одна. Что есть кто-то, на кого я могу опереться – в том числе и буквально – и кому могу доверять. Чувствует ли Влад то же самое, или он немного слукавил и на самом деле не считает меня союзником? Скоро проверим.

Приподнявшись на цыпочки, я коснулась губами ямочки на его щеке. Он слегка повернул голову, ловя мои губы своими, и углубил поцелуй. Обхватывая руками сильную шею, я понимала, что устала ждать. Устала ссориться, не доверять, скрываться. Что на самом деле выйти за него замуж – отличная идея. Будучи его женой, я смогу на законных основаниях наслаждаться его заботой и нежностью. Нам больше не нужно будет прятаться в полуподвальных кафе, жить в разных домах и придумывать дурацкие предлоги, чтобы побыть наедине. В сущности, нам уже и сейчас не нужно.

Подавшись еще немного вперед, я опустила голову, прокладывая языком тонкую дорожку вниз по шее и чувствуя, как на ней дрожит чувствительная жилка и как дыхание Влада замирает. Я-то не девственница-Марго. Не сказать, чтобы очень уж опытна в таких делах, но точно знаю побольше благовоспитанной княжны. И сейчас совсем не против показать эти знания.

Потянувшись к рубашке Влада, из губ которого мне наконец удалось вырвать тихий то ли рык, то ли стон, я уже совершенно не думала о местных приличиях, но вдруг почувствовала, как одной рукой он мягко, но настойчиво отстраняет меня. Большой палец лег на мои губы, одновременно лаская их и пресекая попытки продолжить то, что я начала.

– Марго… – князь собирался что-то сказать, но сбился с дыхания и с мысли. Еще несколько мгновений мы молчали, глядя друг другу в глаза. – Ты не хотела выходить за меня как беглянка, я не хочу брать тебя как вор. Я уважал твои желания, теперь твоя очередь.

Вот же… динамщик! Правильный до мозга костей.

Несмотря на слова Влада, отстраняться я не спешила. Да и он не разжимал кольцо рук, продолжая удерживать меня рядом.

Я чувствовала себя странно: все признания давно произнесены, все желания очевидны, но сделать ничего нельзя. Будь проклят местный формализм!

Чтобы отвлечься, я решила переменить тему и ступить на опасную территорию разговора, в ходе которого мы опять могли поссориться.

– Ты же не будешь против моего визита к художнику, которого взял под крыло Морозов старший? – мягко спросила я, улучив момент, когда, как мне показалось, князь совсем расслабился.

Тарковский вздохнул и уткнулся носом мне в волосы.

– Не против, но в сопровождении людей, которых я нанял, и кого-нибудь благоразумного. За твоими сестрами в это время я тоже пригляжу, – все же согласился он, но по тому, как напряглось его тело, я поняла, чего ему стоило это согласие.

Опять контроль! Стоило только представить, что за мной, как за малым ребенком, будет следить толпа шпионов, как стало тошно. Но на счет девочек идея хорошая, да и соваться в одиночку к тому юноше, который неизвестно что может выкинуть, я вовсе не собиралась.

Ладно. Вдох, выдох и ищем компромисс. Влад старается, хоть ему и трудно. Я должна сделать ответный шаг.

– Предлагаю вот что: я возьму с собой Наталью, а твои шпионы будут где-нибудь поблизости. Если они так хороши, как о них отзываются, то пусть дадут мне какую-нибудь гарнитуру. Или можно сделать еще проще: я позвоню одному из них, и они будут слышать все, что происходит. В случае опасности вмешаются, если, конечно, я от страха не задушу злодея раньше, чем они придут, – последнюю фразу я добавила с нескрываемым злорадством, чем вызвала очередной страдальческий вздох.

Что, неужели со мной и впрямь настолько трудно?

Я подняла голову, рассчитывая увидеть на лице Влада грусть или раздражение, но он улыбался – нежно и немного печально.

– Тебе правда так важно во всем разобраться? Ты не обязана выполнять задание Краузе, если не хочешь, – он наконец выпустил меня из объятий, впрочем я не уверена, что обрадовалась этому.

– Знаю, но история с этой галереей какая-то очень странная. Я хочу знать, что произошло с капиталом семьи Соколовских и по возможности восстановить справедливость, – запахи еды наконец-то соблазнили меня и вынудили все-таки сесть за стол. – Понимаешь, я чувствую, что должна как-то отплатить семье настоящей Марго и ей самой за шанс на новую жизнь.

Я ожидала, что Влад будет спорить, но он выслушал меня с очень серьезным лицом и кивнул.

– Во всем, что произошло, есть и моя вина, – заговорил он после нескольких секунд задумчивого молчания.

Я удивленно вздернула брови. Уж не собирается ли он признать, что раздавать деньги моего отца трем странным личностям было ошибкой?

– Пойми меня правильно: я не собираюсь раскаиваться в том, что позволил Снежину, Яринскому и Морозову разделить деньги твоей семьи. Но мой просчет в том, что я не следил за методами. В то время я был слишком самонадеян и слишком верил в то, что люди предпочитают честные сделки. Передел капитала произошел с моего одобрения, но детали этого дела оказались скрыты от моего взгляда. И теперь я в таком же неведении относительно них, как и ты, – пояснил князь.

Так вот оно что! Он помогает мне не только, а может и не столько из нежных чувств, сколько потому, что его предали собственные пешки? Морозов с его одобрения и под его носом мог провернуть какие-то грязные дела, а занятый чем-то другим юный глава дворянского круга этого даже не заметил. Разумеется теперь, когда некая попаданка в княжну вскрыла грязную правду, он не может оставить ее без внимания и должен разобраться с этим делом. Очистить свое имя, а заодно показать всем желающим оставить его в дураках, что кара непременно настигнет подлеца.

– Ты права, – кивнул Влад, а я покраснела, осознав, что все это время рассуждала вслух. – Но все это не отменяет моей любви к тебе. Я мог бы помочь тебе и без всяких помолвок. Конечно, пришлось бы придумывать обходные пути, чтобы тебя не заподозрили в любовной связи со мной, но поверь – делать тебя своей невестой мне было вовсе необязательно. Но я хотел, чтобы ты ею стала.

Я невольно улыбнулась, слушая его слова. Мы оба не теряли голову от любви, но это ведь не значит, что наши чувства неискренни?

Через пару дней, когда мы с сестрами окончательно освоились на новом месте, я позвонила Наталье и мы вдвоем отправились по адресу, который мне дали в галерее. Художник во время очередного разговора по телефону заверил, что с радостью примет меня и расскажет обо всех тонкостях своей работы.

«Так ли обо всех?» – думала я, разглядывая кирпичную трехэтажку, которая приютилась на окраине города как старая ворона на краю мусорного бака.

Потрепанная, облупленная, она щурилась в мир маленькими деревянными окнами, которые не мешало бы покрасить, и щетинилась высоким крыльцом, об которое я все-таки запнулась, как бы ни пыталась поднять юбку повыше.

День стоял пасмурный и холодный, но я все же предпочла бы остаться на промозглом ветру, чем дышать затхлым воздухом подъезда, который заполнил нос и рот, стоило только открыть дверь.

– Ну и помойка, – фыркнула Наталья, придержав для меня створку двери. – Я думала, что художники, которых спонсируют богатые меценаты, могут позволить себе жилье поприличнее.

Я тоже рассчитывала увидеть какой-нибудь шедевр футуризма из стекла и бетона с как минимум одной прозрачной стеной, но уж никак не старую тесную квартиру, заваленную старым хламом.

– Прошу прощения, у меня не прибрано, – сообщил субтильный высокий юноша с таким видом, что сразу становилось понятно: наводить порядок в своем доме он считает делом, недостойным творца. – Меня зовут Анатолий, рад принять столь высоких гостей в моем скромном жилище.

Шихте Анатолий Иванович, если быть точнее: его имя я мельком видела на афишах, висевших у входа в галерею, но вспомнила почему-то только сейчас. Его написали настолько мелко, что наверное далеко не каждый посетитель удосужился разглядеть. Если таковые в галерее вообще появлялись.

Все расспросы, связанные с искусством, милостиво взяла на себя Наталья. Пока она вела с Анатолием беседу, суть которой улавливалась с большим трудом, я разглядывала так называемую мастерскую.

Под нее наш юный творец выделил самую просторную комнату, которая вероятно прежде была гостиной. Здесь царил такой же творческий беспорядок, как и во всей остальной квартире: белые и уже изрисованные холсты стояли вперемежку, наспех накрытые какими-то тряпками. Некоторые «произведения искусства» выстроились в ряд вдоль стен и быть может дожидались отправки в галерею либо заинтересованных покупателей.

– Значит, вы не продаете свои картины? – уточнила Наталья.

Я поняла, что часть вопросов, которая касалась теории искусства, наконец завершена, и с облегчением прислушалась к разговору.

– Раньше не продавал, – смутился Анатолий и размашистым жестом взъерошил и без того нечесаную копну каштановых волос. – Но после того, как получил протекцию от Михаила Юрьевича, время от времени все же расстаюсь со своими полотнами за небольшое вознаграждение. Но только из уважения к нему и его заинтересованным в искусстве друзьям!

– Это так благородно с вашей стороны! – я восторженно всплеснула руками и примостилась на край дивана, где валялись в куче какие-то старые вещи и книги. – Значит, вы не преследуете цель прославиться и разбогатеть с помощью искусства?

– Ну что вы, я не настолько бескорыстен. Прославиться я конечно хочу, но вот богатства меня совершенно не интересуют, – за показной скромностью слышалась явная бравада, и судя по тому, с какой гордостью юноша рассказывал о своем аскетизме, кое-какие убеждения на этот счет он и в самом деле имел. – Но по просьбе Михаила Юрьевича я все-таки согласился взять некоторые средства. Видите ли, как это ни печально, но чтобы работать, необходимо что-то есть и где-то жить, а также приобретать материалы. Без них никак не получится транслировать в мир идеи прогресса и гармонии…

Художник снова пустился в малопонятные объяснения своей очень уж передовой для моего рабоче-крестьянского сознания философией. Воспользовавшись тем, что его речь затянулась, я из любопытства окинула квартиру магическим взглядом.

Сквозняк прокатился по старой мебели, покрытой годичным слоем пыли посуде на маленькой кухне и многочисленным картинам. Последние показались странными: я видела одни линии и грубые мазки краски, но ощущала под ними совсем иные формы.

Что-то не так.

Я быстро взглянула на Наталью и скосила глаза на художника, который продолжал вдохновенно вещать об искусстве. Подруга поняла намек и поддержала его монолог еще одним наводящим вопросом. Теперь, избавленная от необходимости слушать непонятный треп, я могла сосредоточиться.

Например, картина прямо передо мной: ярко-желтый фон, который бугрился от обилия наложенной на него краски, и грязно-черная линия, похожая на скользнувшую по картине тень.

«Пчела в полете» – гласило название в самом низу картины.

На первый взгляд ничем не примечательная мазня, но сквозняк, уловив маленькую трещину в слишком обильном слое масла, скользнул туда. В полость с совершенно другой плотностью длиной с ладонь, совсем не похожей на плотность краски или самого холста.

В соседней картине нашлась похожая, но поглубже и поменьше. После проверки еще нескольких так называемых произведений искусства выяснилось, что два из них оказались с секретом. Но понять, что внутри этих полостей, мне не удавалось. Точно какие-то записки, но сложены настолько плотно и прижаты к холсту краской с такой силой, что разобрать их текст невозможно.

Однако же очень любопытно!

Я переключила внимание на художника как раз в тот момент, когда он завершил свой рассказ о передовой роли абстракционизма в искусстве.

– Это потрясающе! – постаралась восхититься искренне, но боюсь, актриса из меня не слишком хорошая. Впрочем Константин, крайне гордый своими мыслями на счет собственных же картин, фальши кажется не заметил. – Я очень хочу купить одну из ваших работ. Не волнуйтесь, я не обижу вас предложением слишком высокой цены. Понимаю, обычно вы не расстаетесь со своими полотнами, но мне очень хочется иметь в своем доме живое напоминание о вашем гении.

Юноша польщенно улыбнулся, на его лице отразилась внутренняя борьба. Похвала ему явно льстила, но что-то не позволяло просто взять и согласиться на мое предложение. Наконец, он сделал финальный выбор и даже немного помрачнел.

– Прошу прощения, княжна, но, как я уже сказал, я продаю картины только из уважения к доброму имени Михаила Юрьевича. И только его самым близким друзьям, – художник посмотрел на меня столь выразительно, что сразу стало ясно: если хочу получить его картину, мне надо доказать, что я вхожу в этот самый круг близких друзей.

– Очень жаль, но я уважаю вашу принципиальность, – я поднялась с дивана, пружины которого противно скрипели при каждом вдохе. – Она украшает ваши работы. Я бы с удовольствием побеседовала с вами еще, но увы, вынуждена вернуться к делам.

Юноша тут же подскочил и проводил нас с Натальей к двери. Закрывал он ее с явным облегчением.

Спустившись вниз, я почти выбежала на улицу из душного подъезда и наслаждением втянула носом ледяной осенний воздух. И прислушалась.

– Да, уже ушла. Что о ней думаю? Идиотка настоящая, вот что думаю. В искусстве не разбирается совершенно, но ей подавай мои картины! Я полтора часа рассказывал ей про теории метамодерна, но вместо…. ах да, простите. Нет, не догадалась и даже не пыталась спросить. Да, картины готовы. Да-да, Михаил Юрьевич, вам совершенно нечего…

Судя по тому, как резко Анатолий замолчал, Морозов бросил трубку. Похоже, общение с художником доставляло ему еще меньше удовольствия, чем мне. Но зачем тогда спонтировать этого паренька? Неужели ради передачи тайных посланий или чего то в том же роде?

Надо срочно навестить Краузе. Может, разговор с ним что-нибудь прояснит?

К Эдуарду я поехала в тот же вечер. Можно было и отложить визит, но мне не терпелось поговорить с ним и возможно даже выяснить, почему он начал искать компромат на Морозова именно сейчас.

Когда я и мой вездесущий провожатый и по совместительству охранник добрались до дома мага, Краузе вопреки обыкновению встретил меня лично. При виде него нанятый Владом мужчина почему-то побледнел, вытянулся по струнке да так и остался стоять у порога, когда мы вошли в дом.

– Не обращай на него внимания, – отмахнулся наставник в ответ на мой вопросительный взгляд. – Он просто слишком мнительный. В городе многие меня побаиваются.

Казалось, он что-то недоговаривает, но расспрашивать прямо сейчас я не стала: мне еще предстоит с магом серьезный разговор, приберегу красноречие для него.

– Полагаю, тебе есть, что рассказать? – Краузе привычным жестом указал на диван в своем кабинете, где я обычно выслушивала его указания по поводу теоретической части колдовства.

Но садиться я не стала, вместо этого сделала несколько шагов в сторону окна и посмотрела на сад, где так и лежали неубранные почему-то, приплюснутые недавним дождем листья, которые я неделю назад с таким азартом разбрасывала.

– Да, я нашла кое что любопытное в доме художника, которого спонсирует Морозов, – заговорила медленно, пытаясь понять, что же меня сегодня настораживает во всем доме, его обстановке или самом Эдуарде.

Все выглядело как обычно, но странное предчувствие подсказывало, что что-то изменилось. Причем не сегодня, а быть может, еще в предыдущую нашу встречу. Но тогда я заходила только в подвал и сад, и могла не заметить.

Еще раз внимательно оглядевшись, приметила, что документов стало больше. Бумаги – старые и новые – занимали теперь не только стол колдуна, но и часть дивана, и кресло. Газетные вырезки, какие-то папки с делами, которые, судя по виду, пролежали в архиве лет десять или пятнадцать.

Рассмотрев заголовки аккуратно сложенных на подоконнике газет, я не нашла в них никакой системы. Разные годы, разные темы – ничто не намекает на цель, с которой их сюда принесли.

– Ты расскажешь или нет? – поторопил Краузе с раздражением.

– Расскажу, но сначала хочу знать, зачем вам эта информация и кто написал ту записку, которую вы показали мне в прошлый раз, – твердо заявила я, оборачиваясь к наставнику.

Эдуард недовольно цыкнул и покачал головой.

– Неравноценный обмен. Твои вопросы стоят гораздо дороже, чем то, о чем ты можешь мне поведать, – проворчал он, но все же не отверг мое предложение сразу. Это обнадеживало.

– Откуда вам знать? – улыбнулась я. – Если вы могли получить ее сами или можете предположить, что именно я узнала, тогда зачем вообще давали мне те документы?

Краузе скривился, как от зубной боли, и я поняла, что попала в цель.

– Кроме того, я и дальше намерена помогать вам, если ваша цель – обличить незаконные дела семьи Морозовых. Разумеется по возможности и те, что связаны с капиталом моего отца, – примирительно завершила я.

Наставник вздохнул.

– Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, – высокомерно сообщил он и оглядел меня с сомнением. – Уверена, что хочешь знать ответы на свои вопросы? Эта информация наложит на тебя… скажем так, некоторые обязательства.

– Законные обязательства? – уточнила я, уже не столь уверенная в своем решении.

Одно дело – выпытать информацию из Эдуарда, и совсем другое – брать на себя ответственность за то, не знаю что. Но может, Краузе просто блефует и пытается запугать меня, чтобы я отступилась? Ну уж нет! Я уже замешана в этом деле, так что должна хотя бы понимать, в чем оно заключается.

Эдуард, немного подумав, кивнул, но улыбнулся при этом с хитрецой.

– Значит уверена.

– Что ж, в таком случае мне следует начать с самого начала. А ты все же присядь, – маг снова указал на диван, и на этот раз я сочла за лучшее повиноваться.

Сам он опустился в кресло, повернутое к его рабочему столу спинкой, и несколько раз ударил пальцами по массивному деревянному подлокотнику.

– Тебе уже стоило и самой догадаться, что я – бывший королевский шпион, – наконец начал он.

У меня совершенно не аристократически отвисла челюсть. Но через мгновение я уже собралась с мыслями и обругала себя за тугоумие.

Ну конечно же! Маг воздуха, умеет подслушивать. Не особенно известен в городе, но знает обо всех делах. Кем ему еще быть, как не тайным агентом Его Величества?

– Пять лет назад я вышел на пенсию и вернулся сюда. Здесь когда-то жил мой брат с женой, а прежде – мои родители. Я надеялся, что на земле своих предков доживу остаток дней спокойно, но увы, слуги Его Величества бывают либо действующими, либо мертвыми.

Я слушала рассказ Краузе, то и дело прикусывая губу, чтобы не перебить. Так и хотелось наброситься на него с расспросами, но скорее всего к концу его истории я и сама пойму ответы на большую часть из них.

– Поэтому когда в городе появилась работа, мне разумеется пришел приказ ею заняться, – степенно продолжил наставник. – Впрочем, всего за пару месяцев спокойной жизни я и сам понял, что погорячился уходить с официальной службы. Хочешь верь – хочешь нет, но уже через неделю без дела я так скучал, что думал проситься обратно.

Ага, значит заниматься этой самой таинственной «работой» он начал примерно в то же время, когда умер князь Соколовский. Простое ли это совпадение? Возможно, и все же надо иметь его в виду.

– И конечно же тебе больше всего любопытно, о какой работе речь, – заметив, что я ерзаю на диване, с трудом скрывая нетерпение, усмехнулся старик.

Я поджала губы и сочла, что отвечать на эту подначку – ниже моего достоинства.

– Видишь ли, лет пять назад в императорскую канцелярию поступил анонимный донос. В письме, написанном красивым почерком и изящным слогом, будто составлял послание напыщенный дворянин, витиевато сообщалось, что некий промышленник Михаил Юрьевич Морозов планирует перехватить власть над кругом в Калиновом Мосту. Подробностей того, как именно он намеревается это сделать, послание не содержало, однако в качестве дополнения на следующую страницу неизвестный автор письма вынес еще и предположение, что Морозов каким-то образом повинен в смерти Алексея Соколовского.

После того, как Краузе замолчал, я еще несколько минут сидела, переваривая информацию.

– Раз Морозов до сих пор не сидит в тюрьме, а ваше расследование продолжается, значит его вину доказать не удалось? – наконец заговорила я, путаясь в веренице новых вопросов.

– Никакого расследования формально нет. Мне и поручили это дело оттого, что я по документам пенсионер. Если бы из столицы сюда приехал молодой шпион, наш подозреваемый мог бы забеспокоиться. А нам его беспокойство не нужно: слишком уж наваристый у него капитал, да и знакомства в столице порядочные, – любезно пояснил маг.

– И что? Разве Император не мог издать какой-нибудь приказ о проверке, обыске или допросе? – мое возмущение нарастало и я, не в силах сидеть на месте, поднялась с дивана и сделала несколько шагов по комнате.

Краузе страдальчески вздохнул и возвел взгляд к потолку.

– Мне казалось, ты достаточно долго прожила здесь, чтобы хоть немного разобраться в социально-политической ситуации, но кажется, переоценил твои способности, – проворчал он. – Ты возможно уже заметила, что отношения между дворянами, нуворишами и новой олигархией, у которой нет крепких исторических корней, несколько натянутые. Император, как глава всей страны, балансирует между интересами каждой из этих групп. Его основная поддержка – старое и молодое дворянство. Первое – потому что власть Императора одновременно является гарантом их стабильного общественного положения и неформальных привилегий, вторые – потому что получили титул непосредственно по его указу. Однако портить отношения с теми, в чьих руках деньги, невыгодно. И пока что нейтралитет держать удается. Но если вдруг, ни с того ни с сего, по одному анонимному обвинению начнется масштабное расследование против влиятельной семьи промышленников, остальные тоже возмутятся. И неизвестно, к чему может привести их недовольство. Поэтому прежде чем открыто обвинять в чем-то старшего Морозова, надо доказать его вину.

К концу речи Эдуард явно утомился. Он прикрыл глаза и откинул голову назад. Я не тревожила его, глядя в окно и размышляя обо всем, что узнала сегодня.

Не только вор чужого капитала, но и быть может убийца. Не исключено, что и покушение на меня организовал именно он: сначала лишил жену и дочерей Соколовских защиты главы семьи, а теперь пытается убрать меня, потому что мешаю осуществить его план: получить титул в качестве приданого к одной из моих сестер.

Если это предположение верно, то покушение скорее всего повторится. Быть может даже не раз. И мне надо быть к этому готовой. А заодно получше присматривать за сестрами: вдруг Морозову придет в голову то же, что и Снежину.

Смерть отца Марго меня возмущала абстрактно, просто из желания добиться справедливости, но от одной мысли о том, что девочкам может угрожать очередное похищение, ладони сами собой сжались в кулаки, а в груди заклокотала ярость. Я ощутила, как ногти с болью впиваются в кожу, и только после этого немного расслабилась.

Кстати, о готовности.

– Вы не знаете, откуда Владу стало известно о готовящемся покушении? – сам он так и не рассказал мне, ловко уводя тему всякий раз, когда я приближалась к этому вопросу. И я, уставшая, даже не замечала его уловок.

Краузе с пониманием улыбнулся и, не открывая глаз, наощупь потянулся к верхнему ящику стола. Открыв его, достал оттуда сложенный вдвое лист плотной бумаги и подал мне.

– Он получил это сообщение накануне пикника. По стилю и почерку оно, кстати, очень похоже на то, которое мне показывали пять лет назад. Вероятно, в доме Морозова завелся кто-то, кто очень не одобряет его планы, но не имеет ни доступа к более подробной информации, ни средств, чтобы действовать открыто. Вот бы знать, кто это такой… но если нам станет о нем известно, он окажется в большей опасности, чем сейчас. Так что пусть шлет свои анонимные письма счастья и дальше: недавние события показали, что им стоит если не доверять, то как минимум относиться с вниманием.

Я развернула бумагу и прочла несколько строк, в которых неизвестный доброжелатель коротко предупреждал о возможной опасности для «некоей дамы, которая в последнее время известна в свете литературными достижениями и передовыми взглядами». Намек крайне непрозрачный.

Но почему Влад не рассказал мне о письме?

И почему среди газетных вырезок, из которых я не так давно узнала историю семьи Соколовских, ни одна не сообщала о подробностях смерти князя Соколовского? Я обнаружила только скупой некролог без объяснения причин и обстоятельств смерти. Подозрительно.

Домой я возвращалась поздно, мучаясь от множества вопросов и чувства вины перед девочками. Я хотела заботиться о них, хотела быть рядом, но вместо этого ввязываюсь в очередную интригу, которая рискует перерасти в громкое дело. И еще даже неизвестно, буду я в нем обвиняемой, которая следила за ни в чем неповинным промышленником, или сама выдвину обвинения против него.

Я до сих пор не привыкла проходить через милый сад по гравийной дорожке и подниматься по белой лестнице, перила которой еще местами украшал пожелтевший хмель. Иногда, как сегодня, я оглядывалась в сторону особняка Влада, будто неосознанно ища его поддержки, потом ругала себя за это и спешила увидеть девочек.

Правда, сегодня меня встретили не привычные уже звуки фортепиано, которым с удовольствием пользовалась Марина, а тихие всхлипы. Сбросив пальто, я поспешила в гостиную, откуда они доносились. Там в свете нескольких ламп Марта уже не скрываясь рыдала на подлокотнике дивана. Марина ее утешала, Павел Ртищев наблюдал за происходящим с почтительного расстояния, а Влад стоял у окна и вчитывался в какое-то письмо.

Заметив меня, он жестом попросил приблизиться, при этом выглядел он хмурым и даже обеспокоенным.

– Что случилось? – спросила я, преодолев первое удивление.

Вместо ответа Влад протянул мне лист, на котором простым почерком и явно второпях было написано несколько строк.

– Это послание передал Марине Андрей Морозов через одного из своих друзей, – коротко пояснил князь.

Марта снова всхлипнула, и я, решив повременить с письмом, села рядом с ней прямо на подлокотник кресла и обняла. Теперь младшая сестра плакала уже на моих коленях, на юбке рос мокрый след от ее слез. Но поглаживая сестру по волосам я чувствовала, что она постепенно успокаивается.

В письме Андрей предлагал Марте тайно встретиться и обещал, что раскроет ей какой-то важный секрет, связанный с нашими семьями. Местом свидания он назначил беседку под высоким тополем в старом парке.

– Я до конца не хотела верить, что он такой же, как Снежин, но это письмо… – Марта, которая еще несколько секунд назад перестала плакать, снова залилась слезами. – И ладно бы просто интриговал, но он считает меня настолько глупой? Думает, что я поведусь на эту уловку после того, что случилось с Мариной?

При упоминании недавнего мерзкого поступка Снежина Марина сжалась, и я, протянув руку, ободряюще обняла ее за плечи. Мои малышки, никому не позволю их обижать!

От сердца немного отлегло, как только я осознала, что случилось: получив это письмо, Марта сразу обратилась к Владу. Теперь, когда сестры знали, что он мой жених, и что нас охраняют по его инициативе, доверия к князю стало больше. К тому же, хоть ни одна из них не признавалась, обе обожали пробовать блюда, которые он готовит. Я знала, что Марта даже в тайне спрашивала у него рецепты, но старалась не подавать виду, что мне известно о ее «недостойном дворянки» увлечении кулинарией.

Я медленно выдохнула, стараясь избавиться от охватившего тело мерзкого напряжения, и аккуратно провела рукой по волосам Марты.

– Понимаю, это было трудно, но ты правильно поступила, что обо всем рассказала, – подбодрила сестру я.

– Прости, я хотела, чтобы первой об этом узнала ты, но ты все не возвращалось, а мне стало страшно, – Марта всхлипнула еще раз – кажется, последний – и подняла на меня покрасневшие глаза. – Я звонила, но у тебя телефон был недоступен.

Я не без труда припомнила, что сегодня у мобильника села батарея, а зарядить его я совершенно забыла: разговор с Краузе вытеснил из головы все бытовые заботы.

– Это ты меня прости, – я чмокнула сестру в макушку, – я не должна была оставлять вас так надолго.

В тот же момент почувствовала, как уже на мое плечо опускается тяжелая и теплая рука.

Влад встал рядом и посмотрел на девочек с ужасно серьезным лицом.

– Я уже говорил и продолжу напоминать, что вы можете обращаться ко мне за помощью, когда сочтете нужным. И благодарен за доверие, которое вы оказали мне сегодня, – сказал он, обращаясь, кажется, больше к Марте.

Умеет же подобрать слова.

Сестер его короткая, но крайне проникновенная речь тоже приободрила. Еще несколько минут мы сидели в тишине, потом Марина, спохватившись, пошла провожать Павла, который за весь вечер не проронил ни слова, а Марта отправилась в свою спальню. Судя по задумчивому виду, она хотела побыть в одиночестве, и я не стала ей мешать.

Когда мы остались одни, Влад еще крепче прижал меня к себе.

– Я уже предупредил охрану, они в режиме повышенной бдительности. Вам не о чем волноваться. Ермаков продолжает допрос того человека, который на тебя напал, но пока безрезультатно. Как только что-то станет известно, я тебе расскажу, – заверил он, аккуратно проводя пальцами по моим волосам.

Хотелось раствориться в этой простой ласке, свесить все проблемы на Тарковского и просто побыть рядом с ним маленькой слабой девочкой, но это будет нечестно по отношению к нему. Тем более, что я кое что узнала от Краузе и должна проверить свои догадки.

– Влад, послушай… – начала я, не зная, как бы помягче сменить тему, и не придумав ничего стоящего, решила спросить напрямую. – Понимаю, вопрос не из приятных, но не мог бы ты рассказать, как именно умер князь Соколовский?

– Краузе все-таки впутал тебя в это дело, – проворчал Влад, явно подавляя раздражение. – И ты правда хочешь разобраться?

– Разумеется. Речь ведь об отце девочек и об истории моей семьи, – не задумавшись ни на миг, кивнула я. – Так что, расскажешь?

– Мне известно не больше, чем остальным дворянам в городе: князь покончил с собой после того, как получил очередную долговую претензию. В доме, который он до этого уже успел заложить. В тот момент там не было ни слуг, ни его жены и дочерей. И предупреждая твой вопрос: насколько я знаю, юным княжнам, в том числе и Марго, место его смерти не показывали, чтобы уберечь их психику от травм.

Да уж, негусто.

– А некромантическую милицию на место вызывали? – уточнила я, припоминая разговор с жутковатой Евгенией.

– Разумеется, ведь умер дворянин. Именно они и установили, что князь совершил суицид, – судя по напряженному тону и тому, как Влад продолжал обнимать меня, будто надеясь уберечь от целого мира, я поняла, что тема разговора ему крайне неприятна.

И все же не могла просто перевести тему.

– Ужасно, – невольно вырвалось у меня, как только представила состояние девочек после этого происшествия. – И крайне эгоистично со стороны покойного князя: разбазарил деньги и сбежал от ответственности на тот свет. Да еще и своей семье доставил столько волнений.

– Возможно, но вообще поступок странный и его характеру не слишком свойственный. Князь может был глуповат, но крайне бережно относился к своей дворянской чести. Даже от кредиторов никогда не скрывался, хотя порой стоило, – задумчиво пробормотал Влад, скорее рассуждая вслух, чем оправдывая отца Марго.

Еще около часа мы просидели в гостиной, разговаривая то о предстоящей свадьбе, то просто обо всяких глупостях. Чем дольше я ждала момента, когда смогу наконец не скрываться, как стыдливая школьница, тем сильнее меня раздражали местные порядки. До брака мы с Владом могли разве что держаться за руки, но разумеется оба время от времени позволяли себе больше: и судя по тому, какими требовательными становились его поцелуи, князь тоже уже устал ждать.

Утром я отправила несколько простеньких заметок в журнал и отыскала в записной книжке номер Евгении Кречет. Долго обдумывала, прежде чем ей позвонить, подготовила аргументы, чтобы убедить ее мне помочь, но стоило озвучить ей свою просьбу, как она сразу же согласилась и назвала адрес здания, в котором квартируется их отдел.

В небольшую серую контору без вывесок на окраине города я заходила с опаской, то и дело оглядываясь. Мало ли что тут некроманты делают. Вдруг у них вместо спецназа зомби. А что? На бронежилеты тратиться не надо, им любые травмы нипочем. Или – как знать – может в двери вмурованы души умерших в кпз преступников, которые теперь отрабатывают карму в качестве швейцаров?

Но к моему легкому разочарованию ни зомби, ни бродящих по коридорам призраков я не обнаружила. Охранник, который выглядел вполне живым и бодрым, указал мне на коридор и назвал номер кабинета. Когда я добралась до него и потянулась к ручке, Евгения сама открыла дверь, вероятно услышав мои шаги, которые гулом отдавались по выложенному плиткой полу.

В кабинете некромантка оказалась не одна. За столом у окна сидел высокий и совершенно седой мужчина. Я бы могла подумать, что он глубокий старик, но разворот плеч и довольно молодое лицо намекали, что причина его седины вовсе не в преклонном возрасте.

Заметив меня, он подхватил со стола папку с какими-то документами и вышел. Перед этим остановился на несколько мгновений возле Евгении и коснулся рукой ее плеча. Так покровительственно, почти собственнически, и настолько интимно, что мне показалось, будто я здесь лишняя. Некромантка кивнула и мягко ему улыбнулась, затем старший следователь – так гласила табличка на его столе – вышел, и мы остались вдвоем.

– Итак, вы хотели подробностей о гибели вашего отца, – сразу перешла к делу Евгения, минуя формальности. – Они здесь.

Она подхватила со стола пожелтевшую от времени картонную папку и протянула мне.

Папка содержала всего несколько листов с протоколами, последний из которых безапелляционно утверждал, что князь покончил с собой.

– Можете изучить документы здесь, но выносить их из здания вам разумеется нельзя, – проинструктировала она.

Я вскользь просмотрела бумаги, но не нашла в них ничего интересного. Все, кого следователи опрашивали в связи с делом, в один голос твердили, что мой «отец», должно быть, не выдержал позора и груза долгов, потому и распрощался с жизнью. Правда, при этом неизменно добавляли, что «на покойного князя это совсем не похоже, он так любил жену и дочерей – разве мог их бросить?».

– Скажите, Евгения, а вы сами были на месте преступления? – спросила я, откладывая бесполезную папку.

Взгляд некромантки сверкнул интересом.

– Разумеется. Я тогда как раз завершила испытательный срок и приступила к работе в качестве полноценного сотрудника отделения, – кивнула она. – И кое-что показалось мне странным. Так уж устроены законы посмертия, что общаться с самоубийцами никто не может, поэтому узнать мотивы у вашего отца лично мне увы, не по силам. Однако когда человек не совсем добровольно прощается с жизнью, энергии его смерти не такие, как если бы он сам решился на этот шаг. У меня сложилось впечатление, что он мог сделать это под давлением или из-за чьих-то убедительных слов, но в том, что он сам нажал на курок пистолета, нет никаких сомнений, – продолжила некромантка, при этом взгляд ее затуманился, будто перед мысленным взором вставали картины давнего прошлого.

– Увы, подтвердить мои подозрения не удалось, так что дело пришлось закрыть, – добавила она, резко возвращаясь в реальность. – Боюсь это все что мне известно.

– Это больше, чем известно всем остальным, поэтому спасибо, – поспешила ответить я. – Как я могу отблагодарить вас за информацию?

– Не забудьте прислать приглашение на свадьбу, – Евгения широко улыбнулась. – Этого будет достаточно.

Клятвенно пообещав, что она окажется одной из первых в списке гостей, я покинула кабинет со смешанными чувствами. С одной стороны, разговор с некроманткой породил кучу подозрений, с другой – не дал никакой конкретики.

Мое едва начавшееся расследование зашло в тупик. И если я хочу выяснить, что на самом деле произошло с князем Соколовским, подходить к распутыванию этого клубка интриг надо с другого бока.

Как бы вывести на чистую воду всю эту историю с картинами?

За размышлениями я даже не заметила, как добралась до дома, но перешагнув порог, попала в цепкие лапки сестер.

– Мы едем выбирать тебе свадебное платье, и это не обсуждается! – заявила Марта, сверкая глазами.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы поспорить, но Марина ловко подхватила меня под руку и развернула в сторону двери.

– Перекусим в кафе, а потом поедем в ателье. Для нас уже забронировано время, Владислав все подготовил. Он старался, так что даже не думай саботировать, – торопливо добавила она, вынуждая меня сдаться без боя.

По пути до приятного кафе, украшенного по сезону золотыми декоративными листьями, сестры рассказывали мне о своих творческих успехах. Марта восторженно отзывалась о новой книге, которую выбрала для обсуждения на следующем собрании клуба, Марина говорила о предстоящем концерте и новой сложной программе, которую они подготовили с Павлом.

Слушая девочек, я позволила себе немного расслабиться. И только после этого поняла, что на самом деле ужасно устала. Похоже, небольшой отдых мне и в самом деле нужен.

В ателье свадебных нарядов, совсем не похожем на то, где я готовилась к вечеру в доме Яринского, нас встретила приятная женщина в форменной черно-белой одежде. Она проводила нас в отдельную комнату, минималистично обставленную, но светлую и со множеством зеркал, которые позволяли разглядеть себя с разных сторон.

– Мы уже подготовили несколько вариантов, но если вам они не понравятся, можете посмотреть что-нибудь еще или оставить индивидуальные пожелания… – тараторила швея, выкатывая из-за ширмы стойку с несколькими разными платьями.

Поначалу меня даже немного смутил ее напор, но вскоре я расслабилась и полностью отдалась приятным хлопотам. В конце концов у меня свадьба на носу! Могу я порадоваться этому событию как нормальная девушка?

Спустя несколько примерок и пару десятков придирчивых комментариев от сестер мы наконец нашли то платье, которое единогласно сочли идеальным. Строгий вырез и лиф без украшений служили как бы фоном для драгоценностей, которые полагалось непременно надеть невесте. Полупрозрачные пышные рукава завершались широкими манжетами с блестящими пуговицами на запястьях. Не слишком пышный шелковый подол струился к полу, но воздушности его виду придавала почти невидимая верхняя юбка, украшенная яркими стразами, разбросанными по ней как капли росы.

– Сейчас здесь просто хорошее стекло, но Владислав Игоревич распорядился заменить любые стразы на драгоценные камни. Не волнуйтесь, мы все успеем перешить. И еще в талии надо будет немного убавить – платье вам широковато, – отрапортовала швея, когда я окончательно определилась с выбором наряда.

Все стразы заменить на драгоценности?

Я еще раз осмотрела подол и только цыкнула. Для меня прежней – удивительная и бессмысленная роскошь, но Влад, должно быть, хочет, чтобы в день свадьбы я блистала в буквальном смысле.

Когда мы вышли из ателье и направились в сторону набережной, чтобы немного прогуляться перед ужином, в сумке заверещал телефон. Я торопливо достала его, слегка обеспокоенная: звонить в этом мире принято только по самым срочным поводам.

Тревога еще усилилась, когда я увидела, что звонит Влад.

– Человек, который на тебя напал, назвал имя заказчика. Приезжай, ты наверняка захочешь это услышать, – коротко проинструктировал князь. Судя по шуму улицы и сбивчивому дыханию, он и сам уже спешил в участок. – Я сообщил вашей охране адрес.

Спустя час я уже стояла в маленьком душном кабинете. Когда мы с Владом сюда зашли, два коренастых мужчины столь невыразительной внешности, что запомнить их при всем желании не удавалось, сразу вскочили и как-то подобрались. Очевидно к князю они испытывали сильное уважение, на меня же время от времени косились с интересом.

Без лишних вопросов нас проводили в комнату, где уже дожидался нападавший. При виде меня он со злобой сверкнул глазами и собирался что-то сказать, но один из следователей отвесил ему подзатыльник. Меня должно бы возмутить такое самоуправство со стороны милиции, но этот человек пытался меня убить, так что жалости к нему я не испытывала.

Только теперь у меня появилась возможность хорошенько его разглядеть. Средний рост, средняя комплекция, мелкие черты лица, невыразительный взгляд – ничто из этого не задерживалось в памяти так же, как и лица следователей. Но вот мозолистые руки, которые спокойно лежали на столе, скованные наручниками, обращали на себя внимание. Больше походило, что этот человек привык трудиться физически – что неудивительно, учитывая, что он повелевает стихией земли. Но зачем ему в таком случае понадобилось браться за заказ на убийство?

– Повтори все, что ты рассказал сегодня утром, для наших гостей, – потребовал один из следователей и предложил мне сесть, но я осталась на ногах. Так почему-то чувствовала себя более безопасно.

– Меня нанял Константин Георгиевич Яринский после того, как княжна очернила его репутацию и разорвала помолвку, – равнодушно произнес мужчина, пожав плечами. – Он не просил убивать княжну, только немного припугнуть. Должно быть, он выжил из ума из-за свалившихся на него несчастий, но мне плевать: мне нужны были деньги.

Это ложь! Яринский хоть и козел, но не идиот. Да и не его это методы – запугивание и покушение. Если бы он еще чего-то хотел от меня добиться, то поискал бы способы для шантажа. Да и вообще такая месть выглядит глупо и бессмысленно, и никак не вяжется с прагматичным характером человека, который создал довольно популярную среди дворян финансовую организацию.

– Вы же прекрасно понимаете, что несете чушь, – сказал Влад, шагнув к мужчине.

– Я даю показания и признаю свою вину в покушении на княжну, но утверждаю, что цели и намерения ее убить не имел, – с вызовом наклонившись к князю, повторил нападавший.

Следователи задали ему еще несколько наводящих вопросов об обстоятельствах встречи с Яринским и о том, что именно он потребовал. Нападавший отвечал гладко и в подробностях. Судя по недовольным лицам следователей, он повторял эту историю уже не единожды, но они тоже сомневались в ее правдивости. Вероятно, для того и позвали нас, чтобы подтвердить подозрения.

Больше ничего толкового мы не добились, пришлось покинуть комнату допроса, но я все еще внутренне горела от возмущения. Почему-то не оставляло ощущение, что к покушению может быть причастен Морозов. Недавняя записка от Андрея Марте еще больше укрепляла меня в этом мнении. Но никаких веских доказательств у меня нет, так что разбрасываться обвинениями пока рано.

– Мы тоже полагаем, что он лжет, но увы, методы допроса с применением психических способностей некромантов духа запрещены. Евгения Кречет тоже беседовала с ним, однако судя по ее словам, по большей части этот засранец – простите княжна – говорит правду. В его словах есть лишь малая толика лжи или недоговоренности, но какая именно мы пока не определили. Он еще будет здесь, мы продолжим расследование, – отчитался второй следователь, который прежде молча наблюдал за разговором. – И разумеется допросим Константина Георгиевича.

Я ужасно жалела, что не могу сама поучаствовать в расследовании, поэтому крайне настойчиво попросила, чтобы мне передали все детали того, что скажет Яринский. Веса моим словам придавало молчаливое присутствие Влада. Может, без его подавляющего взгляда следователи и не согласились бы раскрывать мне материалы дела, но из уважения к его персоне пообещали прислать копию протокола допроса, как только он будет проведен.

Князь заговорил лишь после того, как мы оказались в машине.

– Полагаю, у нас с тобой один и тот же подозреваемый, но сомневаюсь, что Яринский расскажет больше. Он не станет подставлять Морозова, – задумчиво произнес он, глядя на мокрую от затяжного дождя дорогу.

– Почему? – спросила я, не понимая его логики.

– Краузе ведь подозревает старшего Морозова в попытке переворота, так? Если его вина будет доказана, то его вполне могут счесть изменником короны. Мы пока не знаем, что именно он задумал, но не исключено, что и Яринский, и Снежин были – или остаются – активными участниками его планов. Не удивлюсь, если Морозов решил окончательно растоптать репутацию Яринского после скандала, из-за которого сотрудничать с ним стало невыгодно. И Константин Георгиевич проглотит это предательство, потому что если он начнет обличать Морозова, то пойдет под суд уже совсем по другим статьям. И если от обвинения в заказном покушении он еще может откупиться, то от статьи об измене Его Величеству – вряд ли, – пояснил Влад.

– Получается, мы снова в тупике, – тут же вычленила главное я.

И задумалась, привалившись лбом к холодному стеклу. Минут десять мы ехали молча, но в это время у меня созрел маленький план. Как только он обрел более-менее четкую форму, я поспешила поделиться им с князем.

– У меня есть идея, как выявить других возможных подельников Морозова, – от предвкушения я даже руки потерла, как заправский делец.

Прежде чем излагать свою мысль, рассказала Владу о странностях картин местного художника, и только потом уже – о том, что собираюсь сделать.

Влад смотрел на меня с сомнением.

– Сама по себе идея мне нравится, но тот факт, что в ней будешь участвовать ты – не слишком, – наконец признался он.

К этому моменту машина уже остановилась у дома, в котором мы временно жили с сестрами.

– Я под охраной, к тому же планирую привлечь к этому делу еще и Наталью. И может быть даже немного задействовать клуб Марты. В общем, хочу сделать так, чтобы не было понятно, кто стал первоисточником информации, – немного подумав, добавила я.

– Все равно тем, кто в этом замешан, будет ясно, что это твоих рук дело, – покачал головой Влад.

Что, опять по старым граблям плясать будем? Он мне запрещает – я делаю исподтишка?

Наверное, по решительному выражению моего лица он угадал, что отступать я не намерена, и смиренно вздохнул. Взял меня за руку и, поднеся ладонь к лицу, прильнул губами к коже.

– Ладно, мешать тебе не буду. Но пообещай, что пока шум не уляжется, ты останешься дома.

Я конечно пообещала, но увы, обстоятельства помешали сдержать слово. И через неделю, когда весть и молодом о талантливом художнике уже разлетелась по всем газетам, мы с Владом стояли почти в самом центре наполненной людьми галереи.

От большого количества посетителей воздух в маленьком помещении быстро стал спертым, но я теперь умела контролировать свое состояние гораздо лучше, чем пару месяцев назад, так что не особенно опасалась рухнуть в обморок. Привычно сканировала пространство на предмет любопытных разговоров и на всякий случай держалась поближе к князю.

Он и сам от меня не отходил, одаривая подозрительным взглядом всех, кто рисковал подойти к нам ближе чем на метр. При этом он то и дело касался моей руки или приобнимал за талию, вызывая этими незамысловатыми действиями жар по всему телу.

То ли проверял мое состояние, то ли старался показать, что я теперь его официальная невеста. А может и двух зайцев убивал одновременно, но мне плевать: я просто радовалась, что он рядом в этот странный и сумбурный день.

Галерея стихийно организовала открытую выставку после того, как дворяне массово заинтересовались творчеством юного протеже Морозова.

– И что они находят в этой мазне? – пробормотал Влад, окидывая ближайшую к нам картину скептичным взглядом.

– Понятия не имею, – так же тихо ответила я, пожимая плечами.

Впрочем, необычные пристрастия высшего света меня мало интересовали. Я выискивала взглядом те картины, под краской которых видела маленькие полости, но их, разумеется, выставлять не стали.

– Не ожидала, что вы еще и ценительница искусства, – пропела за спиной маркиза Мышковская, привлекая мое внимание.

За последние несколько дней она заметно округлилась – видимо, ждала ребенка. Но даже в таком состоянии не поленилась прийти на громкое городское событие и пособирать сплетни.

– У меня много интересов, – туманно ответила я, не желая продолжения разговора.

Куда больше обычной светской болтовни меня интересовала проверка картин, а еще то, что происходит в кабинете директора. Я особенно внимательно прислушивалась к тому, что говорится в его стенах, но пока не заметила ничего подозрительного. Однако чутье подсказывало, что все самое любопытное впереди.

– Отрадно видеть, что по крайней мере некоторые из них благородны, – продолжила упорствовать маркиза, хоть и видела, что мне разговор с ней неинтересен, – это ведь так романтично: помочь обрести славу юному дарованию!

– Я лишь подхватила тренд, – только и оставалось процедить мне. Вот же светская зараза: чтобы так искусно вплести в одну незначительную фразу и похвалу, и оскорбление, и обвинение в том, что я – причина ажиотажа, наверняка нужны годы практики.

– Прошу, не преуменьшайте свои заслуги! – от демонстративного переизбытка чувств Мышковская даже руками всплеснула. – Со стороны Михаила Юрьевича было ужасно жестоко скрывать от нас столь талантливого молодого человека. Наслаждаться современным искусством могли лишь самые близкие его знакомые, это так нечестно! Знаете, я видела похожие картины в кабинете директора риелторской фирмы, когда мы с мужем выбирали новый дом.. Как же его фамилия…

– Случайно не Лушкин? Я покупал дачу с его посредничеством, – учтиво подсказал Краузе, возникший рядом буквально из ниоткуда.

Я невольно улыбнулась, переведя взгляд на наставника. Он вальяжно прохаживался между гостей, время от времени задерживался возле какой-нибудь картины, потягивал золотистое игристое и выглядел донельзя довольным. Он напоминал сытого кота и медлительностью, показной леностью движений, и довольным прищуром выцветших, но проницательных глаз.

Я знала, в чем причина его радости: Краузе пришел сюда именно для того, чтобы собрать данные об именах друзей Морозова. Тех самых, которые заполучили картины «талантливого художника» раньше, чем о них узнал свет. Разговоры об этих людях неизменно возникали то тут, то там. Задачу фиксировать их и составлять список потенциальных заговорщиков и взял на себя Эдуард.

Когда я озвучила ему план, он выслушал его с большим одобрением, и теперь явно радовался тому, что все идет согласно нашей задумке. Я специально раструбила имя и «особенности стиля» художника на весь город, чтобы выяснить, каков состав круга близких друзей Морозова.

Чем больше подозреваемых – тем больше нитей, за которые мы можем потянуть.

– Да-да, именно он! – подхватила диалог Мышковская, обрадованная тем, что хоть кого-то заинтересовал ее треп. – И еще я видела пример такого же абстрактного искусства у… – она пустилась в перечисление имен, в которые я не вслушивалась.

Мое внимание привлек низкий голос с хрипотцой, который я прежде слышала только из трубки телефона.

– Потрудись объяснить, как это вышло?! – почти рычал Морозов в кабинете директора галереи.

– Н-но Михаил Юрьевич, вы же сами сказали, что ей можно встретиться с… – мямлил в ответ директор галереи, явно напуганный напором своего мецената.

– Я сказал, что вы должны организовать для нее такое шоу, которым она не заинтересуется. Заумные беседы об искусстве, всякие глупости об импрессионизме…

– Модерне…

– Мне плевать! Главные картины еще у него?

– Д-да, но…

– Обзванивай покупателей сейчас же! Пусть поторопятся, если не хотят, чтобы и их доля не осела на стене какого-нибудь пустоголового дворянина, – резко оборвал Морозов.

Затем хлопнула дверь и я поспешила вернуться к реальности, пока не начала выглядеть подозрительно-отстраненной.

Но разговор крепко запомнила. Ничего нового Морозов не сказал: о том, что картины проданы только его подельникам, мы с Краузе и так догадались. Однако все равно надо будет рассказать об этом милом диалоге наставнику – на всякий случай.

– Маргарита Алексеевна, рад наконец познакомиться с вами! – пробасил голос, который я слышала только что, но так близко, что я вздрогнула от неожиданности.

Мы с Владом синхронно обернулись к Морозову. Краузе к тому моменту уже отвел Мышковскую к одной из стен, и она увлеченно показывала картины, подобные которым уже видела в самых разных уголках города. Князь же до того, как нас прервали, бурно имитировал рассуждения об искусстве, чтобы дать мне возможность сосредоточиться на подслушивании. Михаил Юрьевич прервал его как раз в тот момент, когда он критиковал упрощенные формы, так любимые современными художниками.

– Боюсь, мы с вами не знакомы, – улыбнулась я, с любопытством разглядывая того, о ком прежде только слышала.

Ожидала увидеть стареющего грузного человека средних лет с широким лицом и размашистой походкой, но угадала только с возрастом. К нам приближался на вид вполне привлекательный мужчина. Глубокие морщины не слишком портили правильные черты лица, а подтянутая фигура вкупе с энергичной походкой намекали, что он не пренебрегает заботой о здоровье тела.

– Ужасное упущение с моей стороны, – Морозов учтиво улыбнулся, демонстрируя ряд ровных белых зубов.

Сейчас он выглядел спокойным и довольным жизнью: так сразу и не скажешь, что минуту назад распекал провинившегося подчиненного. Повернувшись к Владу, он протянул ему руку.

– Понимаю, вы теперь пуще собственного глаза бережете невесту, и все же не лишайте меня удовольствия познакомиться с той, кто увела у меня из-под носа моего протеже.

– Разумеется, – скрывая раздражение за непробиваемым спокойствием ответил Влад.

Но меня его ледяная маска больше не обманывала. Я провела с ним достаточно времени, чтобы видеть, как окаменели его плечи, как нахмурены брови и чуть прищурены глаза. Он не доверял Морозову, но разумеется демонстрировал привычную вежливость.

Когда князь завершил короткое формальное представление, мне пришлось протянуть Михаилу Юрьевичу руку. Он не стал целовать мою ладонь, как обычно поступали дворяне, лишь сухо ее пожал. В другой ситуации я бы расценила это как комплимент моим деловым способностям, но сейчас не знала, что и думать.

– Как уже отметили многие из присутствующих, с вашей стороны было просто преступлением скрывать от света столь талантливого молодого человека, – ответила я, обводя взглядом галерею.

Морозов последовал моему примеру, и на миг его взгляд стал колючим и злым. Но когда я вновь посмотрела в его глаза, он опять нацепил маску показного дружелюбия.

– Признаться, я вовсе не думал, что высший свет может заинтересоваться современным искусством. Насколько мне известно, большинство из присутствующих предпочитают классику как в образе жизни, так и в культуре, – витиевато парировал Морозов. – Впрочем, я не настолько эгоист, как вам могло показаться. Собирался представить юношу свету позже: по моему мнению, его лучшие работы нам еще только предстоит увидеть.

Мне ничего не оставалось, кроме как восторженно улыбнуться и понадеяться, что мы еще не раз придем в галерею, чтобы полюбоваться новыми шедеврами молодого творца. Но обманет ли мой спектакль этого прожженного делового человека? Сомневаюсь, что он примет мою восторженность искусством за чистую монету и сочтет меня достаточно безопасной, чтобы ни в чем не обвинять. И не заказывать еще одно покушение.

Влад, вероятно, думал о том же. Я чувствовала, как он чуть крепче, чем обычно сжал мою руку, и в ответ провела пальцем по его предплечью, пытаясь хоть немного его успокоить.

Как минимум прямо сейчас на нас никто не нападет.

– Не могу не отметить, что здесь далеко не все картины, которые я видела в мастерской, – продолжила разговор я, когда мы вместе двинулись к фуршетному столу.

– Некоторые из своих работ мой юный протеже счел недостойными показа, – и глазом не моргнув, солгал Морозов.

– Правда? Какая жалость! Меня, например, крайне впечатлила одна работа… Кажется, она называлась «Пчела в моменте». Такое тонкое умение с помощью нескольких мазков передать всю суть трепетного движения – настоящее мастерство! Я бы не отказалась выкупить именно эту картину. Разумеется, если это возможно, – продолжала давить я.

Уголки губ Морозова дрогнули, но больше он ничем не выдал нервозности.

– Боюсь, эта картина не продается, – несколько поспешно ответил он.

– Почему же? – я наивно хлопнула глазами и даже подошла ближе к Морозову. – Я готова предложить цену выше рыночной ради удовольствия любоваться именно этой картиной.

– Видите ли, сам художник очень привязан к этой картине. Она – одна из первых, что принесли ему известность в узких кругах моих товарищей, и он не пожелает расставаться с ней, – продолжал изворачиваться Михаил Юрьевич, однако я замечала, как его лицо становится все более серьезным, а взгляд холодеет.

– Может, я смогу его переубедить? – я упорствовала уже не столько ради результата – ведь с самого начала понимала, что эту картину Морозов мне не уступит – сколько из желания позлить этого двуличного мужчину. – Ведь ваши друзья покупали его произведения! Прошу вас, в знак дружеского отношения ко мне и моему будущему мужу!

Я мельком обернулась к Владу и по его взгляду, которым он будто хотел заморозить мне язык, понимала, что нарываясь. Едва заметно кивнула князю, намекая, что если и эта попытка не удастся, то отступлю, и он кажется понял мои намерения.

Но Морозов внезапно нашел в себе силы широко улыбнуться. Правда, его попытка изобразить дружелюбие больше походила на оскал.

– Что ж, раз вас так впечатлила именно эта работа, то пожалуй я поговорю с художником и постараюсь убедить его продать вам картину. Если не передумаете, позвоните ему через пару дней, – вдруг сдался он.

Я рассыпалась в слащавых благодарностях, но в мыслях уже терзалась сомнениями. Не похоже было, что он торговался только для виду, он точно не хотел отдавать мне эту картину. Но почему тогда согласился? Неужели на самом деле в ней, как и в других, нет ничего важного? Может, я ошиблась?

Так, ладно. Надо поторопить художника и нагрянуть к нему с визитом не через два дня, как просил Морозов, а завтра же. Может, успею увидеть что-нибудь, что не предназначено для моих глаз.

– Ваш напор очарователен, Ваша Светлость, – вдруг добавил Морозов, сверля меня недовольным взглядом. – Но как друг я бы советовал вам в некоторых ситуациях вести себя осмотрительнее, – и ушел, не дав мне добавить ни слова.

Каков наглец, угрожал мне! Я с возмущением повернулась к Владу, который все время нашей беседы оставался немного позади, будто контролируя пространство вокруг, он тоже выглядел раздраженным. Но нам ничего не оставалось, кроме как сделать вид, будто все в порядке.

Оглядевшись, я нашла взглядом сестер. Обе они стояли возле огромного полотна, испещренного разноцветными брызгами красок. Но говорили явно не об искусстве: Марина и Павел живой стеной закрывали Марту от Андрея, пока тот пытался в чем-то их убедить. Юноша, как всегда наряженный чуть более вычурно, чем того требовала ситуация, уже кажется терял самообладание: взмахивал руками и кивал в нашу сторону, его раскатистый голос вскоре начала слышать даже я.

Чтобы не доводить конфликт до опасной точки, я поспешила к девочкам.

– Что здесь происходит? – ледяной голос Влада подействовал на юную компанию как ведро ледяной воды. Все тут же встрепенулись и обернулись к нам.

– Ничего. Прошу прощения за навязчивость, – Андрей тут же учтиво поклонился и, бросив полный боли взгляд на Марту, поспешил ретироваться.

Поймать бы за шкирку этого сопляка и допросить с пристрастием, но нельзя: на нас и так смотрит слишком много людей.

– Марта? – я повернулась к младшей сестре, которая с трудом сдерживала слезы. – Он тебя чем-то обидел?

Она лишь покачала головой в ответ и поджала губы. По ее лицу я не могла точно понять, что она чувствует, да и сейчас не время для слишком откровенного разговора. Лучше еще раз расспросить обо всем девочек, когда вернемся домой.

Мы провели в галерее еще минут сорок, обмениваясь ничего не значащими фразами с другими гостями. Единственным интересным событием за это время стал нечаянно подслушанный мной разговор старшего Морозова с его сыном. Я продолжала следить за нашим подозреваемым, хоть и не надеялась сегодня услышать еще хоть что-нибудь интересное.

– Сопляк! – отчитывал сына Михаил Юрьевич, и я уверена, в этот момент смотрел на него как на пустое место. – Даже с таким простым делом справиться не смог! И это на тебя мне придется оставлять все, что я заработал. Бездарь! Идиот! Все опять делать самому…

Мне даже стало немого обидно за Андрея, который вообще-то не казался плохим человеком. Разве что время от времени вел себя слегка неуместно, но это ведь не преступление.

Однако слова Морозова еще раз подтвердили мои опасения и убедили в том, что Марту необходимо оградить об общения с ее назойливым поклонником любыми способами.

Рассказывать сестрам обо всем, что услышала, я не стала: по пути домой Марта и без того выглядела расстроенной, ни к чему ей сейчас эти новости.

Вечером она сама пришла в мою спальню и, крепко обняв, всхлипнула.

– Скажи, почему так несправедливо? Зачем мне было в него влюбляться, если он – плохой человек? – бормотала она, обильно смачивая слезами мою ночную сорочку.

Мне же оставалось только слушать ее, гладить шелковые светлые волосы и обнимать дрожащие плечи. В прошлой жизни я не раз влюблялась безответно, и потому прекрасно понимала: никакие слова сейчас не помогут.

Утром наш размеренный завтрак прервал стук в дверь. Марина открыла и замерла на пороге, а спустя пару мгновений растерянно позвала меня.

В прихожей я обнаружила Евгению Кречет и того мужчину, которого видела в кабинете.

– Исидор Игнатьевич Немеровский, старший следователь некромантического отдела милиции Калинова Моста, – представился он и кивнул на Евгению. – Это моя помощница, с ней вы уже знакомы.

Я сдержанно поздоровалась, стараясь не выказывать беспокойства. По какому поводу они могли прийти? Из-за того, что я использовала ритуал захоронения, который дала мне Евгения? Или появились какие-то новости по поводу покушения? Или это последствия истории со Снежиным?

– Что привело вас в этот дом? – спросила я, потому что молчание затягивалось.

– Мы вынуждены задать вам несколько вопросов в связи с новыми делом, – ответил Исидор, но понятнее от этого не стало.

– Делом в отношении Владислава Тарковского, – поспешила пояснить Евгения, но говорила это сквозь зубы, будто и сама не радовалась такому повороту событий. – Некий Михаил Юрьевич Морозов заявляет, что он повинен в смерти вашего отца.

От удивления и страха сердце на миг замерло, а потом пустилось вскачь с удвоенной скоростью. Но я не могла позволить себе панику: на меня испуганно смотрели сестры, а следователи спокойно дожидались приглашения войти.

Взяв себя в руки, я проводила их в гостиную и морально приготовилась выслушать. Понимала, что это будет непросто, но до конца не осознавала, насколько: когда Немеровский заговорил, у меня от напряжения уже тряслись руки.

– Буду с вами честен, обвинение в адрес Владислава Игоревича выглядит крайне своеобразно, – сказал он, сверля меня серьезным взглядом. – Если верить словам Михаила Юрьевича и некоторым документам, которые он предоставил, то картина складывается примерно такая: князь Тарковский, который – не отрицайте – стоял за разорением вашей семьи, вынудил вашего отца покинуть этот мир либо с помощью угроз, либо убедив его, что этот шаг совершенно необходим для восстановления чести фамилии. Быть может, ваш отец находился в не совсем вменяемом состоянии в момент этого разговора – подробных данных о том, как именно все произошло, у обвинителя, увы, нет.

– Это какой-то бред, – покачала головой я. – Какими угрозами можно заставить человека совершить такое?

Да и вообще, что у Соколовских за семейная привычка прощаться с жизнью в самый неподходящий момент?

Разговор пугал и злил, но я старалась сохранять ясность ума и намеревалась выспросить у Немеровского все подробности дела, прежде чем давать показания.

– Михаил Юрьевич утверждает, что Владислав мог поставить вашего отца перед выбором: его собственная жизнь или ваше с сестрами благополучие, – охотно пояснил Исидор.

– Даже если бы Влад мог совершить такое, то зачем ему это? Какой смысл в смерти моего отца? Он и живым не представлял ни для кого угрозы из-за долгов и испорченной репутации, – продолжала рассуждать я.

Я не знаю, способен ли Влад на убийство, но что-то мне подсказывает, что даже если бы он и совершил подобное преступление, то только по очень весомой причине и ради крайне значимой цели. В смерти же князя Соколовского не было никакого толку.

– Как знать, – возразил Исидор. – Хоть ваш отец и потерял незадолго до смерти влияние в обществе, он все еще оставался главой семьи и человеком, способным защитить вас с сестрами от нежеланных браков по расчету. Не исключено, что Владислав мог предложить выдать дочерей за своих подельников, а когда покойный князь отказался, решил прибегнуть к другому методу. В результате вы оказались совершенно беззащитны… До некоторых пор.

«До некоторых пор»? Что он имеет в виду? Мою внезапно пробудившуюся магию или… Я мельком взглянула на Евгению, она едва заметно кивнула, подтверждая, что Немеровский обо всем знает. Что ж, наивно было бы надеяться, что она не расскажет об особенностях моего положения начальству. Особенно теперь, когда они должны допросить Маргариту.

Может, и к лучшему, что он знает? Мне хотя бы не придется изображать провалы в памяти и применять другие малоубедительные уловки, чтобы меня не раскрыли.

– И все же обвинение выглядит надуманным, – не сдавалась я, хоть аргументы в защиту Влада и закончились. – Как Михаил Юрьевич собирается доказывать это глупое обвинение?

Исидор с пониманием улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана сложенный в несколько раз лист пожелтевшей бумаги. Подал мне и я развернула немеющими от гнева и страха пальцами.

На листе оказались записаны лишь несколько строк, в которых якобы князь Алексей Николаевич Соколовский сообщал, что выполняет требования Владислава ради безопасности своей семьи.

– Почерковедческая экспертиза подтвердила, что текст написан рукой вашего покойного отца, – пояснил Исидор прежде, чем я успела возмутиться.

– Но кто угодно мог принудить его написать что-то подобное, – резонно заметила я, возвращая улику Исидору. – И откуда вообще эта записка у Морозова? Я ведь верно понимаю, что ее предоставил именно он? – я вопросительно посмотрела на Немеровского, тот кивнул.

– Я начинаю понимать, что Краузе в вас нашел, – пробормотал он, снова складывая лист и убирая его в карман. – Мы задаемся теми же вопросами и намерены выяснить все обстоятельства дела. Для этого нам нужна информация о последних днях жизни вашего отца. Мы просим разрешения опросить ваших сестер, а также покойную Маргариту.

По коже пробежал холодок, когда Исидор упомянул настоящую Марго. Я невольно повернулась к Евгении, но она по-прежнему сохраняла нейтральное выражение лица.

Обернувшись к девочкам, которые все это время жались к выходу из гостиной, но так и не решились покинуть комнату, я жестом попросила их сесть рядом.

Пока Исидор расспрашивал их и они рассказывали, каким нервным в последние дни перед кончиной был покойный князь, я пыталась уложить в голове происходящее.

Однако от того, что в обвинении Морозова искусно сплетались правда и ложь, меня и саму начали терзать сомнения. Вдруг все действия Влада – просто еще одна часть плана? Может, сначала он затеял всю эту историю в переделом имущества покойного князя, а потом, когда я начала брыкаться, решил обратить ситуацию себе на пользу: помочь мне с возвращением капитала, затем взять меня в жены и таким образом получить большую часть нашего семейного состояния?

Нет, глупости. Во-первых, судя по тому, что я слышала во время пикника и выставки, состояние князя очень велико. Ему мои деньги – капля в море. Во-вторых, он поймал плечом пулю, спасая меня от нападения. Стал бы так рисковать тот, кому на меня совершенно плевать?

Немного успокоившись, я сосредоточилась на рассказах девочек, но обе ничего толком не знали. Судя по их словам, мать вывела всех троих из дома и не пускала туда, как только выяснилось, что ее супруг умер. Своего отца обе не видели даже перед кремацией: его сжигали в закрытом гробу, так как, по словам их матери, лицо его обезобразил выстрел.

Кроме того и Марта, и Марго утверждали, что перед смертью их отец почти безвылазно сидеть в своем кабинете и никого не принимал.

Завершив разговор с девочками, Немеровский повернулся ко мне. Обменялся быстрым взглядом с Евгенией, и та улыбнулась со странным азартом. Мне не понравилась ее улыбка: с такой сумасшедшие ученые смотрят на подопытных кроликов в старых фильмах ужасов.

Будто заметив мои опасения, некромантка поспешила скрыть любопытный блеск в глазах за показной серьезностью и повернулась ко мне.

– Для опроса покойной Маргариты Алексеевны нам понадобится ваше тело, – сказала она совершенно будничным тоном.

– Что вы имеете в виду? – тут же уточнила я, хоть подозрения о предстоящей экзекуции уже появились.

– Видите ли, княжна, – Евгения сцепила руки в замок и мне показалось, что она немного напряжена, – обычно для того, чтобы опросить мертвеца полноценно, необходимо вернуть его на время в его прежнее тело. Для того, чтобы совершить процедуру, Исидор сохраняет целостность трупа, в особенности речевого аппарата и голосовых связок. Нынешний же случай уникален тем, что хоть душа Маргариты уже на том свете, но ее тело все еще живо. Теоретически нет никаких препятствий к тому, чтобы временно вернуть ее дух в ваше тело – для этого не потребуется никаких манипуляций некроманта плоти. Но должна предупредить: прежде я никогда не делала подобного и не знаю, какими могут быть последствия.

– Как минимум вам будет не слишком приятно ни во время, ни после процедуры, – добавил Исидор, как только Кречет замолчала. – Воздействие некромантии на живого человека редко проходит бесследно. Возможно, в течение нескольких дней после обряда вы будете испытывать легкое недомогание, тошноту, температура вашего тела немного понизится, но эти симптомы быстро пройдут.

– И разумеется мы не будем проводить обряд без вашего согласия, – закончила Евгения и выдохнула с явным облегчением: я еще в прошлый раз заметила, что долгие монологи даются ей с трудом.

Я замерла, размышляя, как поступить и что ответить. Именно в тот момент, когда в комнате повисла тишина и девочки уставились на меня с тревогой, хлопнула входная дверь и в коридоре послышались уверенные шаги.

Я обернулась, и застала Влада. Он оглядел некромантов, коротко поздоровался с Исидором и тот быстро пересказал ему суть вопроса.

– В этом нет необходимости, – уверенно заявил князь, повернувшись ко мне. – Маргарита ничего не знала о произошедшем точно так же, как ее сестры.

– Но она была старшей. Может, мать рассказывала ей что-нибудь, или она сама могла подглядеть. Или услышать разговоры… мы не можем быть уверены, что ее голос бесполезен. Надо попробовать. Тем более, что на кону твое доброе имя, – привычно ввязалась в спор я, мысленно уже приняв решение: если есть шанс доказать, что Влад невиновен, надо им воспользоваться.

– Мы подождем снаружи, – тихо сказала Евгения, вклинившись на нашу беседу, и утянула Исидора во двор.

– Это может быть опасно, – продолжил упираться Влад, когда я отправила девочек в их комнаты. – Мы не знаем, как поведет себя дух прежней Марго, когда вновь окажется в твоем теле. Вдруг она попытается остаться? Вдруг исчезнешь ты?

Князь в пару широких шагов преодолел разделявшее нас расстояние и прижал меня к себе так крепко, будто намеревался отправить мой дух в небытие прямо сейчас, не дожидаясь ритуала.

– Я не смогу жить зная, что из-за меня ты лишилась и этой жизни тоже, – прошептал он мне в волосы, и я, чувствуя, как к глазам подступают слезы не то страха, не то умиления, обняла его в ответ.

– Предки Марго уже приняли меня в свою семью, поэтому не думаю, что вот так запросто согласятся выгнать. Я нужна им, чтобы восстановить историю и хотя бы часть состояния семьи, к тому же дар проснулся в этом теле только после того, как в него попала я. Думаю, по ту сторону жизни кое кто заинтересован в том, чтобы я оставалась здесь и дальше, – мягко продолжила настаивать я, не желая сдаваться. Показания Марго могли сыграть очень важную роль, и хоть я невеста Тарковского, а потому меня могут обвинить в предвзятости, все же информация нам будет полезна.

– И все же это слишком опасно, – Влад не отпускал, и в его объятьях мне стало так тепло, что я и сама согласилась бы никогда от него не отстраняться.

– Сдается мне, других способов доказать твою невиновность у нас нет: остальные свидетели этой истории мертвы уже слишком давно, чтобы их допрашивать, – я приподнялась на носочки и, обвив руками шею князя, аккуратно коснулась губами его виска. – Пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться помочь. И побудь рядом. Если что-то пойдет не так, потребуешь прервать ритуал. Я тебе доверяю и сделаю все, чтобы вернуться, если буду знать, что здесь меня ждешь ты.

На лице Влада ярко отражалась его внутренняя борьба. Я не торопила его, позволяя все обдумать, но и отстраняться не спешила, прижимаясь к нему почти всем телом. Совершенно неприлично, но как же приятно!

Вообще-то я и сама не уверена, что все пройдет удачно, но я не позволю клеветать на него. Тем более, что сдается мне, обвинение пало на него из-за моих неосмотрительных и слишком резких действий. Морозов что-то заподозрил и решил, что если я останусь без поддержки Влада, то уже не буду для него опасна. Он конечно ошибается, и все же я не хочу, чтобы из-за меня страдала репутация князя.

– К тому же Евгения – профессионал. Уверена, она сможет сделать все правильно, – добавила я после долгой паузы.

– Если что-то пойдет не так, мы остановим ритуал, – наконец ответил Тарковский. И это значило, что он согласен.

Пока мы ехали на кладбище, Евгения подробно объяснила, как будет проходить обряд и что конкретно она сделает, чтобы обезопасить мою душу от «выпадения» в мой прежний мир.

– Думаю, Марго права и ее новая семья действительно в ней заинтересована. Но конечно же я не позволю ей просто бродить вокруг в качестве призрака, пока идет беседа с прежней владелицей тела. Скорее всего на какое-то время вы обе окажетесь в одной голове, – быстро поясняла некромантка, попутно копаясь в большой дамской сумке. – Исидор, вопросы будешь задавать ты, – она вытащила из необъятных глубин черных карманов потрепанную записную книжку и протянула Немеровскому. Тот взял, не отводя взгляда от ленты дороги.

Когда добрались до того места, где мы с сестрами обустроили что-то вроде места памяти для прежней Марго, Евгения наклонилась ко мне и тихо шепнула:

– Если запомните что-нибудь из того, что будет происходить во время ритуала, пожалуйста, опишите это и пришлите мне. Возможно, ваш опыт в будущем поможет науке. Но обещаю, что ваша тайна останется тайной.

После того, как я кивнула, она направилась к дереву и принялась внимательно его осматривать. Обогнув тонкий ствол березы не менее трех раз, она указала на место между корнями.

– Присядьте сюда.

Я с недоверием покосилась на влажные опавшие листья, потом на небо. Его медленно затягивали светлые тучи, но не похоже, что скоро снова пойдет дождь. Подобрав юбки, уже собиралась сесть куда сказали, но Влад придержал меня за локоть.

Я не успела спросить, в чем дело, а он уже снял свой плотный пиджак и положил его между корней.

– Хотя бы так, – проворчал он, стараясь сохранять отстраненный вид, но по сжатым в тонкую нить губам и по тому, как он неотрывно на меня смотрел, я поняла, что он очень взволнован.

Простая забота приятно согрела, так что даже промозглый ветер уже не казался таким противным. Я села под дерево, продолжая наблюдать за князем.

Странно, что он согласился на этот обряд. Неужели настолько мне доверяет? Или я просто как обычно не знаю чего-то важного. Какой-то причины, по которой на самом деле ему очень нужно оправдаться. Не удивлюсь, если они с Морозовым уже переговорили лично, но почему Влад не рассказал мне? Может, просто не успел? Или информация опять угрожает моей жизни?

Как же все сложно!

– Если появится хотя бы намек, что что-то может пойти не так, прекращайте ритуал, – еще раз напомнил Влад Евгении.

Она рассеянно кивнула, вытаскивая из необъятной сумки странные предметы. Белую маску из тех, которые дети обычно раскрашивают к карнавалу, потрепанные перчатки, еще какие-то вещи, которые я толком не успела разглядеть. Некромантка завязала мне глаза белым платком, аргументируя тем, что мне лучше сосредоточиться на собственных чувствах.

Потом она запела. Что-то на старорусском про потерянную сестру, которая покинула этот мир слишком рано. Потом она вдруг закричала так душераздирающе, будто в самом деле хоронила родственницу. Затем послышались звуки скрежета ножа о пластмассу: она что, режет маску? Изображает настоящее горевание по покойнице?

От осознания, что надо мной – над живой – проводят обряд как над умершей, по коже побежали ледяные мурашки. А может они появились оттого, что в этом теле я больше не одна.

«Все получилось?» – голос Маргариты звучал в голове бесцветно. Я понимала слова, но это не походило на привычный внутренний монолог. Скорее мысли больше не повиновались, кто-то другой формулировал их, а мне оставалось лишь улавливать и воспринимать.

«Девочки в порядке?»

Чтобы ответить, мне пришлось побороться за собственный разум.

«Да, если твой план состоял в том, чтобы открыть в себе силу и защитить сестер, то все получилось»

«А те негодяи…»

«Послушай», – перебила ее я, понимая, что поток вопросов может затянуться. – «Мне надо помочь Владиславу Тарковскому. Его обвиняют в том, что он якобы поспособствовал смерти твоего отца. Некроманты начали расследование и им нужны твои показания по этому делу. Дай их, а потом сможешь задать все вопросы».

«Владиславу?!» – я почувствовала, как душа Марго встрепенулась и наполнилась смесью боли и нежности. Это странное чувство совершенно не походило на любовь, скорее на попытки уцепиться за последний лучик надежды. Убедить себя в том, что он может все исправить, что с его помощью можно спастись.

«Хорошо, я помогу», – тут же поспешно добавила Маргарита.

Я все еще чувствовала собственное тело, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы отказаться от этого ощущения. Вскоре я перестала чувствовать и свое дыхание, и руки, и повязку на глазах, и все сознание сосредоточилось где-то в глубине головы, откуда я могла лишь наблюдать и улавливать едва-едва различимые отголоски слов и движений тела, которое уже привыкла считать своим.

Я слышала голос Исидора, который задавал какие-то вопросы, но не различала слов: они доносились как сквозь плотный слой ваты. Чувствовала, как дышит Марго, отвечая, но и смысла ее ответов толком не понимала. Казалось, с каждой минутой я теряла контроль не только над телом, но и над способностью мыслить, превращаясь в чистое ощущение без анализа.

И это ощущение спокойствия, обволакивая, как мерное течение прохладной реки, звало куда-то в даль, прочь от земли. Но я цеплялась за воспоминания о сестрах, которые уже успели стать мне родными, и о Владе, который полюбил меня. Меня, не ее!

Небытие, казалось, длилось вечность. Чувство тела уже давно пропало, и я сидела, сжавшись в уголке собственного сознания, которое все больше принадлежало прежней Марго.

В какой-то момент я почувствовала, что ей не нужно задавать вопросы. Что она уже все знает, потому что получила возможность пользоваться памятью. Я же теряла воспоминания одно за другим, отдавая их по крупице, но стараясь сохранить хотя бы самые главные. Обрывки разговоров, прикосновения, поцелуи. Ссоры, слезы и смех. Но и они таяли, сливаясь сначала в единое яркое ощущение, которое затем теряло всяческие краски.

«Тебе надо уйти. Дальше я справлюсь сама», – вдруг заявила Марго, на миг вернувшись в нашу пока еще общую голову.

Что? Нет! Не может быть!

«Может. Владислав сказал, что тебе теперь можно вернуться в родной мир. Что он больше не хочет удерживать тебя здесь, в рамках местных правил и среди опасностей, которые тебе постоянно угрожают».

Он не мог… И предки этой семьи такого не допустят! Глава рода наделил даром это тело лишь после того, как в нем появилась я! Без моих способностей…

«Твои способности сделали свое дело. Теперь ты сможешь вернуться к привычной жизни».

Не может такого быть, это бред!

Я попыталась усилием воли занять больше пространства в собственной голове и теле, но Марго не собиралась сдавать позиции. Она крепко держалась за воспоминания, а заодно выуживала из глубин памяти те, которые прежде были мне недоступны.

Слезы сестер на похоронах отца, попытки матери познакомить дочерей со знатными мужчинами из старинных европейских родов и горькое возвращение после неудачных стараний выдать замуж хотя бы одну из девочек.

Но я не сдавалась. Моим оружием стали беседы с предками этого тела и более свежие воспоминания. Те, что создала я сама, а не прежняя Маргарита. Но чем сильнее я боролась, тем более отчетливо ощущала вину. Я здесь все-таки подселенец. Незваная гостья, которая, оказавшись в незнакомых обстоятельствах, просто пыталась выжить. Имею ли я право забирать то, что никогда мне не принадлежало? Могу ли претендовать на новую жизнь?

Но Маргарита ведь ее отдала. Она сама приняла решение уйти, пожертвовать своим существованием ради шанса для семьи. И я стала этим шансом – хотя меня, между прочим, никто не спрашивал, хочу ли я раскрывать интриги и заново строить жизнь не только свою, но и младших сестер. Я столько всего сделала и столько всего хотела сделать! Неужели все эти планы ничего не значат?

У прежней Маргариты есть только прошлое и горе по утраченным дням беззаботной жизни, у меня же – будущее.

– Она не дышит! – голос Влада донесся до сознания едва уловимым эхом, но это меня приободрило. Я могла что-то слышать – а это значит, что контроль над телом постепенно возвращался.

Попыталась втянуть носом воздух, но сколько бы ни старалась, мне никак не удавалось этого сделать.

«Отступись, или это тело погибнет. Пока мы боремся, я не могу его поддерживать».

Нет!

Я буквально зубами вцепилась в свои воспоминания и в попытки прислушаться к тому, что происходит.

Влад ругался. Впервые с тех пор, как я его знаю, его голос дрожал от ярости. Кречет бормотала слова каких-то старых заклинаний, и я чувствовала, как ее холодная сила опутывает меня в сети: даже пожелай я сдаться, ее способности не позволили бы мне просто так уйти и оставить жить прежнюю Марго.

«Они не посмеют! Это мое тело!»

Ты от него отказалась!

Я рванулась вперед, хоть толком и не понимала, что в нынешней ситуации значит «вперед». Лишь осознавала, что так правильно.

Ощущение тела вернулось в одно мгновение. Его все охватило мерзкое онемение, по рукам и ногам прокатилась судорога. Я хотела сжать зубы, хотела вдохнуть, но подать хоть какие-то признаки жизни все никак не получалось.

«Не отдам! Ты уже выполнила свою задачу, да еще и прожила лишних несколько месяцев. Будь благодарна и оставь мою семью в покое!» – истерические крики Марго стояли звоном в ушах, и я никак не могла от них избавиться.

Но вдруг где-то у сердца, между ребер, как первая весенняя зелень проросло тепло. Оно расцветало томно и медленно, согревая сначала грудь, потом живот, горло, и наконец руки и ноги. Но я по-прежнему не могла пошевелить даже пальцем.

– Марго, – шепот Влада над самым ухом заставил меня содрогнуться. – Моя милая, дикая, смелая Марго. Вернись ко мне, прошу. Я никогда больше не отпущу тебя…

Я чувствовала, как по щекам текут слезы, но упрямое дыхание все никак не желало возвращаться.

Однако голос прежней Марго на несколько мгновений затих.

«Он зовет тебя», – наконец констатировала она, и хоть я снова не различала ее голос – только направление мысли – даже в них читалась неподдельная боль.

В следующий миг я ощутила будто толчок горячего ветра в спину. Тело снова пробила мучительная судорога, я едва не отключилась от боли, но в тот же момент легкие наконец наполнились воздухом. Потом чья-то сила – совсем не такая холодная, как у Кречет, и куда более могущественная, будто вырвала прежнюю Маргариту из моей головы с такой болью, что казалось, из мозга чья-то нещадная рука вытянула клочок моих собственных нервов.

Боль разлилась по голове раскаленным чугуном, но способность двигаться кажется вернулась. Я несмело приоткрыла глаза и повернула голову к Владу. Он лежал без движения, уткнувшись носом в мое плечо. На миг мне даже показалось, что он не дышит, но вскоре я заметила, что его грудь мерно, хоть и едва заметно вздымается.

– Он спит? – хрипло спросила я, оборачиваясь к некромантам.

– Еще бы он после такого не отключился, – задумчиво оглядывая то меня, то князя, пробормотал Исидор. – Похоже, он угробил весь резерв на то, чтобы поддержать твое тело живым во время борьбы. Боюсь, он теперь вовсе не сможет пользоваться исцеляющими чарами.

Еще какое-то время я просто лежала, хоть корни березы впивались в спину, а с неба таки начал накрапывать мелкий дождь. Однако через десять минут Влада все-таки пришлось расталкивать.

При виде его осунувшегося лица и залегших под глазами теней меня еще сильнее, чем прежде, пронзило чувство вины.

Сама я, наверное, уже слишком привыкла рисковать в этом мире. Привыкла к мысли, что сижу тут как на пороховой бочке, которая может взорваться в любой момент, и потому кидалась в авантюры без особых раздумий. Но имела ли я право так рисковать чужой жизнью и здоровьем?

Исидор отвез нас домой. В салоне машины царило тяжелое молчание. Влад дремал у меня на плече, а я почти неосознанно перебирала его волосы, в которых явно прибавилось седины за те пол часа, которые я, как выяснилось, вовсе не дышала. Удивительно, что после такого вообще сохраняю ясность ума. В норме ведь такая долгая остановка сердца могла привести к необратимым сбоям в теле, а Влад даже не врач, его целительские способности невелики. И все же он защищал меня – никто и никогда не делал ради меня чего-то подобного.

Хотелось расспросить о результатах допроса Маргариты, но это казалось неуместным, да и слов я не могла подобрать из-за беспокойства.

Когда машина остановилась у ворот в особняк Влада, Евгения задержала меня в машине.

– Вам не стоит слишком корить себя за все, что произошло. Хотя понимаю, моральная сторона вопроса наверняка очень вас беспокоит, все же постарайтесь сосредоточиться на текущих делах. И не забудьте про приглашение на свадьбу, – она едва заметно улыбнулась своим мыслям, и хоть меня возмутили ее слова, я только кивнула и поспешила выйти на свежий воздух.

Ну какое к черту приглашение? Как она вообще может думать о каких-то торжествах в такой ситуации? Похоже, злая слава о некромантах все-таки появилась не спроста. Какие-то они… холодные.

В особняк я зашла вместе с князем. Он пытался отправить меня домой, но выглядело это настолько неубедительно, что я решила остаться. Впрочем, толку от меня оказалось мало: все, что я могла, это распорядиться о горячем чае и просто сидеть в спальне, пока жених забылся в тяжелом и – судя по хмурому лицу – беспокойном сне.

Я боялась оставлять его в одиночестве, но настолько же сильно боялась и момента, когда он проснется. И когда нам надо будет обсудить все, что произошло. Я ведь виновата в его нынешнем состоянии, и если после того, что случилось, он решит разорвать помолвку, не скажу ни слова против.

Влад проснулся спустя несколько часов. Наступил вечер, а я так и не сдвинулась с кресла, в которое села. Обстановка комнаты – простая, без лишних деталей и роскоши – как ни странно успокаивала. Но то и дело возвращались воспоминания о мерзких судорогах и словах Марго.

Я чувствовала вину еще и перед ней, ведь в чем-то она права. Эта жизнь, это тело по праву принадлежали ей, могла ли я занимать его и дальше? Или, как и в прошлой жизни, на меня лишь временно свалили чужую работу, а теперь, когда я стала не нужна, должна была просто отступить в тень?

Нет уж!

– Марго, – когда рука Влада коснулась моего плеча, я вздрогнула и обернулась.

Он выглядел немного лучше, чем в тот момент, когда уснул на кладбище. Темные круги под глазами побледнели, но не пропали совсем. Как и седина на висках, которой на мой вкус для его возраста стало слишком много. Впрочем, если смотреть объективно, даже плохое самочувствие его совершенно не портило.

– Влад, прости. Впрочем, ты вправе злиться, ведь я…

Он накрыл мои губы большим пальцем, и смотрел на меня с такой нежностью, что все заготовленные за эти несколько часов слова тут же вылетели из головы.

– Это ты прости. Ты плохо знакома с местной магией, совсем не знала прежнюю Марго и не понимала рисков. Я должен был защищать тебя, а не думать о своем положении, – тихо заговорил он, проводя ладонью по моей щеке. – Я не предусмотрел последствия и сам за это ответил. Ты тут не причем.

Я прикрыла глаза и положила свою ладонь поверх его, наслаждаясь теплом его прикосновения. И все же его слова мало меня убеждали. Ситуация казалась слишком сложной, слишком неоднозначной.

– Я сама согласилась на обряд. Надеюсь, риск хотя бы оказался не напрасным.

Я пересела на широкий подлокотник мягкого кресла, и когда Влад опустился на мое место, принимая молчаливое приглашение, тут же уткнулась носом в его волосы. Они все еще пахли промозглым осенним ветром и сырой травой.

– Похоже, что мы узнали даже больше, чем рассчитывали, – Влад охотно поддержал мою попытку сменить тему и, обняв меня за талию, вынудил почти сползти ему на колени. Впрочем, я старалась сохранить дистанцию, памятуя о том, как сильно он устал. – Я не хотел тебе говорить, но думаю, ты и сама догадываешься: если меня признают виновным в подстрекательстве к самоубийству дворянина, то я лишусь места главы круга и всех деловых контактов. И больше не смогу защитить ни тебя, ни твою семью.

Признаваться, что я вовсе не смотрела на ситуацию с такой стороны, было бы даже стыдно, поэтому я лишь промолчала и опустила голову на плечо Влада.

– Так что рассказала Марго? Я совсем ничего не слышала и не чувствовала в тот момент, когда ее допрашивали, – поспешила перейти к еще более насущным вопросам я.

– Сама Марго, как и ее сестры, почти ничего не знает о смерти отца, но судя по ее словам, незадолго до того, как принять решение, покойный князь встретился сначала со Снежиным, потом с Яринским. Со мной он не встречался, да даже если бы и пришел, я бы попытался отговорить его от этой глупой идеи, – ответил Влад.

– Получается, весь этот допрос зря, – осознав это, я ощутила новый укол совести. – Я конечно готова свидетельствовать об этом, но одних моих слов будет недостаточно, чтобы подтвердить твою невиновность. Во-первых, даже будь на моем месте настоящая Марго, прошло слишком много времени и она ничего толком не помнит, во-вторых, меня будут подозревать в том, что я пытаюсь обелить твое имя и обвинить тех, с кем и так уже в не слишком дружеских отношениях.

– Да, нам понадобятся и другие доказательства, но это не значит, что разговор с Марго прошел зря, – Влад прижал меня к себе еще крепче и я, перестав сопротивляться, все-таки оказалась у него на коленях. – Она рассказала еще кое что очень любопытное. Наверняка Краузе понравится эта информация.

Тарковский замолчал, будто подтрунивая надо мной и еще больше распаляя любопытство. Я поерзала в нетерпении и подняла голову, чтобы спросить, что же такого важного рассказала Маргарита. Но тут же попалась в нехитрую ловушку. Как только наши губы оказались примерно на одном уровне, Влад притянул меня ближе, мягко коснувшись затылка, и поцеловал. Так томительно-нежно, будто в первый и последний раз.

Как бы меня не возмутила эта маленькая хитрость, я не могла отказать себе в удовольствии обвить руками его шею и ощутить, как все его мышцы напрягаются.

– Тебе же от этого только сложнее, зачем? – спросила, когда спустя несколько минут мы наконец нашли силы оторваться друг от друга.

– Я просто рад, что ты снова рядом, – ответил он с извиняющейся улыбкой. – Когда мы говорили с прежней Марго, я понял, насколько вы разные. Понял, что мне нужна ты. И когда ты перестала дышать…

Он не договорил: я малодушно не позволила, снова прильнув к его губам. Чувствовала, как тело покалывает уже от собственного напряжения, которое – я знала – ни во что большее пока не перерастет. Однако лучше так, чем слышать, как его голос вновь дрожит.

Мы еще долго не могли вернуться к прежнему разговору. Между поцелуями, которые становились все более откровенными и требовательными, он уверял, что ни о чем не жалеет. Что отдал бы не только лекарский дар, но и все свои способности, чтобы вытащить меня из небытия. И я верила ему – может оттого, что сердце трепетало при каждом его слове, а может потому, что его руки прижимали меня так крепко, что казалось, он вообще никогда больше не выпустит меня из спальни.

И все же вскоре здравый смысл вперемешку с любопытством взяли верх над желаниями. Я решила встать, чтобы немного размять затекшие ноги. Влад отпустил неохотно, задержав меня рядом на несколько мгновений, но вслед за мной подниматься не стал: видимо, сказывалась слабость после магического истощения.

Я отошла на безопасное расстояние, к краю подоконника, чтобы избавиться от искушения снова коснуться его волос или усталого лица.

– Итак, что рассказала Маргарита? – повторила вопрос я, стараясь дышать спокойнее, хотя атмосфера спальни вовсе не располагала к мыслям о делах.

– Она назвала имя того, кто отправил в царскую канцелярию донос на Морозова. И даже призналась, что помогала его составлять, – немного помедлив, наконец ответил Влад.

– И кто же это? – я даже едва на месте не подпрыгнула от такой новости. Конечно, Краузе говорил, что личность доносчика лучше бы держать в секрете, но связь Марго с этой историей могла многое прояснить.

– Андрей Морозов, – кажется, эта информация удивила князя не меньше, чем меня. Даже сейчас, произнося его имя, он будто не мог поверить в то, о чем говорит.

– Как странно. И в то же время логично. С одной стороны, кто мог лучше знать о планах старшего Морозова, как не его собственный сын, с другой – зачем ему предавать отца? И почему Марго была против того, чтобы девочки с ним общались? Боялась, что он сболтнет что-то, о чем им не стоит знать? Или просто пыталась их обезопасить? И почему я совершенно не вспомнила об этом, когда увидела Андрея впервые?

– А много ты вообще помнила о жизни до перерождения? – тут же проворчал Влад, окидывая меня скептичным взглядом. – Ты не знала даже, что Марго редактировала наши статьи за отдельную плату. Что уж говорить о событиях, которые произошли несколько лет назад? Кроме того, по словам самой Марго, она клялась Андрею, что унесет их секрет с собой в могилу. Вот и унесла, забрав эти и еще кое какие воспоминания вместе со своей личностью. Действие подобных клятв плохо изучено, но время от времени некроманты сталкиваются с их последствиями.

– Допустим, – кивнула я, соглашаясь с ходом его рассуждений. – И если все так, то становится понятно, чего она ждала. Почему тянула время, не выходя за Яринского, не выдавала Марину за Снежина и избегала общения с семьей Морозовых. Она ждала и рассчитывала, что справедливость будет восстановлена и что ее семье вернут деньги. Однако вероятно Константин Георгиевич начал настаивать, и она поняла, что сама, без сил или связей, уже не справляется с ситуацией.

Видимо, она была не так наивна, как я думала. Теперь я чувствовала к своей предшественнице гораздо больше уважения: она по крайней мере пыталась сделать хоть что-то. Но вместе с тем и больше вины за то, что продолжаю занимать ее тело теперь.

– Вероятно, все так. Удивительно, что даже я не знал, кто отправил донос. Интересно, как ей удалось это сделать, не привлекая внимания? Надо бы расспросить Андрея, может он знает. Но сначала – побеседуем с Краузе.

– Вообще-то, у меня есть еще одно срочное дело. Андрей от нас никуда не убежит, – поправила я.

Настроение немного поднялось теперь, когда из клубка интриг вновь показалась ниточка, за которую можно тянуть. Впрочем, у меня осталась и еще одна, которую тоже следовало проверить и как можно скорее.

На следующий день мы с сестрами отправились к дому Анатолия Шихте, куда недавно наведывались с Натальей, чтобы написать парочку репортажей о современном искусстве. Я не предупреждала художника о визите, поэтому рисковала вовсе не застать его дома, однако мне очень нужен эффект внезапности. Я и так слишком запоздала с визитом из-за всей этой кутерьмы с допросом, и не хотелось, чтобы Анатолий замел следы раньше, чем я приду. В том, что он непременно будет их заметать, у меня не возникало ни малейших сомнений.

С нами увязался и Павел. На мой вопрос о том, не надоело ли ему таскаться за моим сестрами, он лишь с пониманием улыбнулся и ответил:

– Его Светлость попросил, разве я мог отказать?

Я красноречиво покосилась на охрану, которая и так следовала за нами, куда бы мы не пошли, но решила больше не допытываться.

Марине явно нравилась компания молодого Ртищева: они что-то тихо обсуждали и часто обменивались то насмешливыми, то скептичными взглядами. Поводов не доверять этому юноше у меня не было: он видел все, что произошло в доме Снежина, однако сплетни по городу так и не расползлись. Так что он вполне зарекомендовал себя как надежный человек, хотя меня немного беспокоило то, насколько многое он теперь знает о нашей семье. Придется держать его поближе.

Старая дверь подъезда с тихим скрипом открылась, квартира тоже оказалась не заперта: более того, огромный растоптанный башмак, втиснутый между косяком и створкой, не позволял двери захлопнуться, а из прихожей едко пахло краской и еще чем-то, но я не смогла понять, чем именно.

Сам художник, судя по моим ощущениям, стоял возле одной из картин, согнувшись над ней, и зачем-то тыкал в нее пальцем. Как любопытно…

Стучать я не стала, но вошла в квартиру достаточно громко, чтобы не остаться незамеченной. В импровизированной мастерской послышались шаги Анатолия, а вскоре показался и он сам: растрепанный и слегка испуганный. Оглядев нашу пеструю компанию, он сглотнул и растянул губы в попытке приветливо улыбнуться. Получилось у него из рук вон плохо: я прекрасно видела, как дрожат кончики его губ и как взглядом он пытается испепелить меня на месте.

– Маргарита Алексеевна! – протянул он, будто пытаясь выиграть время. – Михаил Юрьевич предупреждал, что вы придете. Я как раз почти закончил подготовку картины, которая вас так заинтересовала. «Пчела в моменте», верно?

Шихте широким жестом пригласил меня пройти в мастерскую. Я шагнула в тесное помещение, в котором теперь стояло еще больше полотен разной степени аляповатости. Здесь едкой краской пахло куда сильнее, чем в коридоре. Возле черной кляксы на желтом фоне стояла низкая, запачканная краской табуретка. На ней лежала палитра, тюбик с черной краской и шприц.

– Следовало ожидать, что такое в здравом уме не нарисуешь, – услышала я краем уха тихие, едва различимые слова Марины. Она шепнула их на ухо Павлу, так что художник не расслышал.

– Вижу, со времени моего последнего визита вы обогатили мир еще несколькими своими полотнами, – я указала на картины, в беспорядке выставленные вдоль одной из стен.

– Да. У меня случился… в некотором роде прилив творческого вдохновения, – заюлил художник и встал так, чтобы перегородить мне вид на ту картину, которую я собиралась купить. – Если желаете, можете выбрать одну из них вместо этой, старой.

Он отзывался о многострадальной «пчеле в моменте» с пренебрежением, но его рука дрогнула, когда он мимоходом указал себе за спину.

– Вы так сильно не желаете с ней расставаться? – притворно удивилась я.

– Видите ли, она в каком-то смысле очень дорога Михаилу Юрьевичу. Сам он в этом конечно же не признается – бизнесменам не по статусу питать глубокую любовь к абстрактному творчеству – однако будьте уверены: он очень расстроится, если эта картина покинет мою мастерскую.

В том, что Морозов не желает продажи этой катины, я и так уверена, потому и хочу ее купить, но в словах художника чувствовался скрытый намек.

– Теперь, когда вы прославились на весь город, вам вовсе не обязательно потакать любым капризам Михаила Юрьевича. Уверена, многие дворяне с удовольствием окажут поддержку вашему таланту, – решила зайти с другой стороны я.

Каким бы хитрым лисом ни был этот Шихте, все же еще в прошлую нашу беседу я заметила, что об искусстве он говорит с явным воодушевлением. Может, как и многие молодые люди, мечтал прославиться, но обстоятельства вынудили его зарабатывать немного иным путем?

– Прославился вашими стараниями, – Анатолий отвесил мне легкий поклон, но радости от факта своей внезапной популярности он явно не испытывал. – Но разве я могу предать того, кто первым разглядел мой талант?

– Если его намерения были такими же чистыми, как смысл ваших картин, то разумеется нет, – пошла на попятную я, чувствуя, что прямо сейчас этого мелкого гаденыша переубедить не удастся. Но от меня не укрылась искра, которая скользнула в его глазах в тот момент, когда я заговорила о других покровителях.

– Какое интересное и точное сравнение, – Шихте улыбнулся и наконец отступил от картины, которую я вознамерилась купить. – Оно крайне ярко показывает, насколько сильно я привязан к Михаилу Юрьевичу.

Еще один намек? Я все-таки права и его картины как-то замешаны в интригах Морозова? И судя по тому, как аккуратно Шихте обходит острые углы, ему может крайне дорого стоить предательство. Надо запомнить.

– И все же я пришла именно за этой картиной. Михаил Юрьевич сказал, что не против ее продажи, – я подошла к полотну почти вплотную и наклонилась, разглядывая то место, в которое тыкал пальцем Анатолий.

В верхнем левом углу огромной черной кляксы краска слегка поблескивала и бугрилась, будто на холст совсем недавно нанесли свежую. Там же виднелся отпечаток пальца. Мельком глянув на руки Шихте я убедилась, что он действительно зачем-то поправлял картину.

– Что ж, мне печально с ней расставаться – она одна из первых, которые позволили Михаилу Юрьевичу разглядеть мой талант. Но если таково ваше желание, разве я могу отказать? – страдальческие интонации в голое художника стали настолько наигранными, что я даже поморщилась.

О цене мы договорились быстро. Я ожидала, что придется поторговаться, даже прикупила в киоске какую-то брошюру с обзорами культурной жизни и посмотрела, по чем нынче высокое искусство, пока мы ехали сюда в такси. Да и Павел, как выяснилось, кое что понимал в этой теме. Но Шихте назвал цену вдвое ниже, чем я рассчитывала, и я не стала спорить.

«Только из уважения к просьбе Михаила Юрьевича», – продолжал напоминать мне художник, когда мы аккуратно завернули картину в кусок белого холста и Павел вызвался донести ее до машины.

Искренне поблагодарив художника за приятную и содержательную встречу, я поспешила выйти из его квартиры: от едкого запаха голова начала побаливать, а время для очередного обморока сейчас не самое подходящее.

Стоило оказаться на улице, как в кармане сумки зазвенел телефон. Я торопливо достала его и, прочтя сообщение от Краузе, подняла взгляд на сестер.

– Ты опять куда-то умчишься, – констатировала Марина еще прежде, чем я успела рот раскрыть.

– Увы, мне надо увидеться с наставником. Картину я заберу с собой. Павел, будьте так любезны, проводите княжон до дома, – распорядилась я, пока Марта смотрела на меня такими печальными глазами, будто я бросаю их и срочно уезжаю в другой город.

Я вызвала себе другое такси, и когда девочки садились в машину, которая ждала нас у подъезда, придержала младшую сестру за локоть.

– Что случилось? – спросила у нее тихо, так, чтобы не слышала Марина.

– Расскажу, когда вернешься. Если конечно ты опять не пропадешь куда-нибудь на целые сутки, – недовольно пробубнила Марта, вырвала свою руку из моей и поспешила спрятаться от меня в салоне авто.

Да что с ней такое? Ладно, она сама пообещала рассказать, когда я приду домой. Надеюсь, дело не в Андрее. Ей еще рано знать, что не такой уж он и козел, каким показался нам с самого начала.

Эдуард ждал меня на пороге своего дома. Они вместе с одним из охранников, которые по-прежнему неукоснительно меня сопровождали, занесли в его кабинет массивную картину. После этого мы с магом остались вдвоем, хотя за окном теперь маячил один из телохранителей, портя вид на серую улицу, засыпанную мокрыми бурыми листьями.

– Рассказывай, что там с этой картиной, – как всегда без приветствия начал Краузе, аккуратно разрезая изящным ножом плотный слой бумаги, укрывавшей холст от непогоды.

– Для начала я хотела бы поговорить с вами о том странном доносчике, о котором вы мне рассказывали, – я помогла магу сорвать бумагу с картины и с неприязнью оглядела хаотичные мазки масла, которые составляли нехитрую композицию на холсте высотой почти метр. – Как выяснилось, прежняя Маргарита знала кто он и даже помогла составить один из документов.

– Вот как? – Краузе отвлекся от скептического рассматривания моей недавней покупки и удивленно вскинул брови. – И кто же?

Кажется, впервые за время нашего знакомства он выглядел действительно заинтересованным в моих словах. Я выдержала небольшую паузу для пущего эффекта, и когда поняла, что Эдуард уже вот вот разразится бранью, все-таки ответила.

– Андрей Морозов.

– Предки меня забудь, ну конечно! Я должен был и сам догадаться, – Краузе прикрыл глаза и потер пальцами висок, тяжело вздохнул и опустился на кресло у рабочего стола.

О картине, которая так и продолжала сиротливо лежать на диване, он похоже и вовсе забыл.

– Мальчишка конечно мало что знает о планах отца, но не может не знать ничего вовсе. Этот напыщенно-старческий тон, да и сам этот донос, похожий на благородный рыцарский порыв – кто еще мог такое затеять? Вот только теперь мальчишка в опасности. Морозов его конечно не убьет, но мало ли, до чего додумается, раз уж… – Краузе красноречиво покосился в сторону черно-желтого холста.

И правда, если ему пришла в голову какая-то нестандартная затея с картинами, над которой нам с наставником еще предстоит поломать голову, то и для сына он вполне может придумать какое-нибудь особенно изощренное наказание.

– Я надеюсь, князь Тарковский никак не обнаружил этого знания? Вы ведь еще не говорили с мальчишкой?

– Разумеется нет, – поспешила заверить Эдуарда я.

– Хорошо. Тогда я подумаю, как бы получше все устроить. Уверен, что обвинение Владислава в подстрекательстве к суициду – это только начало. И способ немного отвлечь всех нас, возможно – выиграть время. Но для чего, я так до сих пор и не выяснил, – признался Краузе, но я так и не поняла, говорит он со мной или просто рассуждает вслух.

– Разве вы не пытались подслушивать его разговоры, читать письма? Неужели он ни разу и словом не обмолвился о своих планах? – уточнила я с сомнением.

– Ты меня за идиота держишь? – Краузе аж в кресле подбросило от возмущения. – Последние года три я только и делал, что слушал его разговоры. Но полагаю, он подозревает, что за ним следят. Может даже знает, что среди его приближенных есть доносчик. Так что он крайне осторожен: беседы ведет только на нейтральные или рабочие темы, а письма распечатывает на принтере. Его сейф полностью герметичен, туда мне тоже не заглянуть с помощью сил.

– Понятно, – я даже отступила на пол шага оттого, сколько гнева слышала в голосе наставника. – Может, картина что-то прояснит?

– И каким же интересно образом? – проворчал Эдуард, все еще недовольный моим упреком, но с кресла все же поднялся. – Я не чувствую под краской никаких полостей.

Как это не чувствует?

Я тоже прислушалась к ощущениям, скользнула магией к картине, в ту зону, где в прошлый раз явно ощущала пустоту, и обнаружила, что Краузе прав: никаких полостей там не оказалось.

Но картина та же самая: я узнаю эти нелепые хаотичные мазки, волосок щетины из кисти, который застрял в правом краю картины, да так и остался там, проступая под последним слоем краски.

Недолго думая, я все-таки взяла нож для бумаги и безжалостно провела им прямо по центру картины, в том месте, где что-то должно быть спрятано. На рукав попало не до конца просохшее черное масло. Оно же растеклось по желтому фону и осталось на тонком лезвии.

– Так вот зачем ему понадобился шприц. Паршивец! – припомнив, что видела перед тем, как зайти в квартиру, я все поняла. Тонкой иглой он залил полость чем-то. Судя по мерзкому запаху, смесью краски и чего-то очень едкого.

И все же я провела кончиком ножа по тому месту, где скопилось больше всего краски. Металл наткнулся на что-то мягкое, и поддев это, я вытащила на желтый холст лист бумаги, бесповоротно испорченный краской и настолько дряблый, что даже выпрямить его уже не представлялось возможным.

– Я опоздала. Простите, – признавать поражение оказалось крайне неприятно, в груди все сжалось от обиды на себя саму и на обстоятельства. Если бы не этот дурацкий допрос, я бы поехала за картиной в тот же день! Но что толку теперь рассуждать?

– Не кори себя слишком сильно. Теперь мы по крайне мере знаем, что в этих картинах спрятаны какие-то бумаги. Если они так важны, как ты предполагаешь, то все их уничтожать нельзя. Однако через некоторое время наш творец вполне сможет изготовить копии самых важных картин, и тогда найти оригиналы будет сложнее, – тут же уловил суть происходящего Краузе, пока я стояла растерянная и подавленная внезапным поражением.

– Или надо переманить Шихте на нашу сторону. Если он выйдет из-под покровительства Морозова, то и рисовать для него не станет, – наконец включилась я. Долго горевать о проигрыше – слишком непрактично. Тем более сейчас, когда Анатолий, быть может, уже нарисовал несколько дубликатов.

Те картины, которые стояли в его мастерской… Не были ли они заменой? Хотя если бы были, то он не стал бы так беспечно предлагать мне их купить. Или стал бы, если знал, что меня интересует только одна конкретная?

– Список тех, кто владеет самыми ранними картинами Шихте, у меня уже есть. Но почти все они – уважаемые люди, бизнесмены с неплохой репутацией или мелкие дворяне. Мы не можем инициировать обыски в их домах и офисах без весомых аргументов, Его Величество не даст на это разрешения, – Краузе вернулся к креслу и, усевшись на него, уставился в окно невидящим взглядом.

– Да уж, это на улику не потянет, – я еще пару раз тыкнула кончиком ножа в мокрый лист.

Попыталась потянуться к нему слой и разглядеть хоть какие-нибудь вмятины на листе, но увы, краска не только залила его полностью. Какое-то едкое вещество настолько разрыхлило бумагу, что даже не будь она залита черным маслом, я все равно вряд ли смогла бы что-нибудь на ней прочесть.

– Полагаешь, это сварливый юнец решится предать того, кто его кормит? – спросил Краузе спустя несколько минут тяжелого молчания.

К тому моменту я уже сидела на диване и покачивала в воздухе ножом. С него на платье падали вязкие черные капли, но подол и так уже оказался безвозвратно испорчен: я запачкала его о картину, пока вскрывала ее, и поначалу даже не заметила огромную кляксу на кремовой ткани.

Рассматривая грязное пятно, я невольно усмехнулась. «Пчела на цветке» – пожалуй, достойное название для третьего полотна этой примечательной серии.

– Думаю, это возможно, – кивнула я, с трудом цепляясь за уплывающие мысли.

Столкнувшись с тем, что все снова идет не по плану, я вдруг ощутила внезапную усталость, и теперь приходилось прикладывать силы, чтобы ум оставался ясным.

– Судя по тому, с каким жаром он говорит об искусстве, Шихте и правда верит, что может стать знаменитым художником. У него есть амбиции, а Морозов явно не ценитель современных веяний культуры. Думаю, Анатолия сильно задевает, что его картины используются всего лишь как сосуд для каких-то документов. К тому же, он настолько поверил в себя после недавней выставки, что почти прямо намекнул мне о связи его карин и дел Морозова. Впрочем, ничего нового он не рассказал, но полагаю, ужасно гордился своей смелостью, – продолжила я, откладывая нож на край картины.

– Предлагаешь и дальше распалять его самолюбие? Неплохой ход, но понадобится слишком много времени. А у нас его нет, – возразил Краузе, однако его слова звучали не слишком уверенно.

Похоже, сам он не может ничего придумать.

Еще какое-то время мы провели в тишине. Я вслушивалась в шум дождя, пытаясь уловить за хвост идею, которая вертелась где-то на краю сознания и все никак не давалась в руки. Но наконец мне это удалось.

– А если мы сделаем так, чтобы заменить картины было уже нельзя? Судя по словам Мышковской и других дворянок, те картины, которые «ценители» покупали у Шихте еще до всей этой шумихи, висели на видных местах, будто в насмешку: в гостиных, личных кабинетах и приемных. Любой желающий может их рассмотреть, посетив хозяина дома, – медленно рассуждала я, пытаясь одновременно до конца сформулировать свою идею.

– Допустим это так, и что? Не каждый из дворян обладает достаточными знаниями, чтобы отличить оригинал картины от подделки. Как бы они не хотели верить в обратное, – снова резонно возразил Краузе.

– Да, но мы с Натальей можем их просветить. Или даже пусть они сами этим займутся, – я улыбнулась, когда идея наконец оформилась в четкий план, и заметила заинтересованный взгляд Эдуарда.

– Предлагаешь задать моду на дотошное разглядывание катин? Чтобы дамы во время очередного светского приема изучали каждую мелочь, каждый мазок и застрявший волос кисти в краске? – догадался он.

– Именно так. А еще особенности игры света и тени, контрасты, текстуру и миллион других деталей, – добавила я, чувствуя, как сформированный план вновь придает мне уверенности.

– Хорошая идея, но жаль, что все эти наблюдения останутся лишь на словах. Сплетни конечно разлетятся быстро, и когда картины будут изучены всеми любопытствующими вдоль и поперек, заменить их будет не так уж просто. Однако хотелось бы получить еще и письменные данные, чтобы при обыске знать, на что смотреть, – Краузе снова потер висок, но идея ему явно нравилась. Он даже не ворчал и больше не спорил.

– На счет записей у меня тоже есть одна мысль, но я не знаю, удастся ли ее осуществить. Если получится – я предоставлю вам описания картин, если же нет – придется полагаться лишь на сплетни, – я поднялась с дивана и, оставив Эдуарда в легком недоумении, вышла из кабинета.

На самом деле никакой необходимости скрывать от него мой план не было, но я и правда боялась, что задуманное мне не удастся, поэтому не стала обнадеживать старика.

Домой вернулась со смешанными мыcлями: с одной стороны, воодушевленная тем, что у меня все еще есть план, с другой – грудь терзало смутное беспокойство. И оно усилилось, когда мы наконец поужинали и Марина ушла в свою комнату. Марта же осталась за столом, при этом смотрела она на меня не слишком дружелюбно.

– Ты хотела со мной поговорить, – напомнила я, когда молчание стало невыносимым. – О чем?

– А сама не догадываешься? – Марта прищурилась, и я едва не вздрогнула: столько злобы я видела в ее взгляде впервые.

– Увы, нет, – я старалась сохранять спокойствие, но под недовольным взглядом сестры делать это становилось все сложнее с каждой секундой.

– Ты должна была уступить место нашей сестре. Это ее тело! Как ты могла забрать его в тот момент, когда у нее появился шанс вернуться? Как ты смеешь называть себя нашей сестрой, когда все, что ты делаешь – это бегаешь по своим делам? Ты совсем о нас забыла! Наша настоящая сестра позаботилась бы о нас как следует! И ситуации со Снежиным она бы не допустила, и… – аргументы у Марты закончились и она замолчала, но злоба во взгляды никуда не делась.

Понятно, они узнали про ритуал на допросе. Но откуда? Там были только я, Влад и следователи.

– Нам Евгения обо всем рассказала, когда еще раз нас спрашивала про день смерти отца, – ответила сестра на мой невысказанный вопрос. – А ты бы и рада смолчать, чтобы не показывать свою подлость! Окрутила князя, чтобы он перешел на твою сторону, и теперь живешь в нашем мире, как паразитка. Тебя не должно здесь быть!

Сраженная потоком обвинений, я даже не нашлась, что ответить. Молча выслушивала упреки от соплячки, которую старалась защитить последние несколько месяцев, и не находила аргументов против. Может оттого, что и сама считала себя «паразиткой»? И все же отповедь от пятнадцатилетней пигалицы раздражала.

– Ты должна вернуть все как было после того, как разберешься с Морозовым, – припечатала Марта, продолжая сверлить меня тяжелым взглядом.

Ах вот как? Значит, я прямо-таки обязана по ее мнению сначала «разобраться» с интригами Морозова, с которыми, вообще-то, поручено разбираться Краузе, а потом еще и добровольно распрощаться с этой жизнью?

Злость отдавалась в теле тысячей уколов маленьких игл, но я не могла позволить себе сорваться. В этот раз мне нужна помощь Марты, и придется с ней как-то договариваться. Однако она кажется забыла, кто старший в этой семье и чьи действия не позволили обеим княжнам стать игрушками в руках богатых мужчин.

– Не многовато ли требований? – я иронично изогнула бровь. – Кажется, вы с Мариной уже начали воспринимать мою помощь вам как должное и забыли, как боялись, что я просто сбегу и оставлю вас здесь вдвоем. Мне с моей привычкой к работе, с моими знаниями и навыками, ничего не стоило затеряться в другом городе – там, где ни Яринский, ни Морозов меня бы не нашли. Да и искать бы не стали: они оба были бы только рады, оставь я вас здесь, без помощи и денег. Или еще лучше: я могла добровольно вас отдать и выторговать себе большие отступные, а потом жить на них безбедно до старости. Но я все еще с вами. И «бегаю по слоим делам», чтобы обеспечить вашу безопасность. И выполнить волю ваших предков, которые и толкнули меня обратно в это тело, когда завершился обряд.

Я лишь недавно поняла, кто на самом деле не дал мне отправиться в небытие. Да, Влад поддерживал это тело, а Евгения не позволила моей душе окончательно от него оторваться, но та сила, которая заставила меня снова вдохнуть, не принадлежала ни одному из них. Она ощущалась совершенно иначе, чем согревающие прикосновения князя или холод способностей некромантки. Эта власть, невидимая и сильная рука, пожелала, чтобы я и дальше оставалась здесь.

– Может, они и сделали это, но лишь для того, чтобы ты выполнила задачу, – продолжала упрямиться Марта, но ее пыл заметно ослаб. – А потом ты должна вернуть все как было!

Ее слова окончательно подточили мое терпение, на политесы сил не осталось.

– Я должна тем, кто дал мне шанс на вторую жизнь. Должна Владу за то, что он не раз меня спасал, но перед вами я долгов не делала. Не я вынудила вашу сестру распрощаться с жизнью в обмен на силу: она сама приняла это решение. С ней я еще готова торговаться, но не с вами, – я хлопнула ладонью по столу и поднялась, давая понять, что разговор окончен.

Направилась к выходу из кухни, но на пороге меня остановил голос сестры.

– Марго… – она выдохнула это испуганно, так, будто наконец поняла, насколько сильно меня оскорбила. – Ты же не уйдешь?

Вот как запела, стоило только напомнить, что это я тут прикрываю их драгоценные дворянские зады от окончательного краха.

– Я закончу все дела, которые начала здесь. А дальше будет видно. И если ты хочешь, чтобы я, как ты выразилась, «разобралась» с Морозовым, мне понадобится твоя помощь. Сделай так, чтобы участницы твоего клуба начали писать эссе о картинах Шихте – особенно о самых ранних, которые сейчас распроданы и висят в гостиных богатых домов. Мне не важно, как ты будешь их убеждать: можешь обставить это как культурное просвещение, изучение современных тенденций, писательские тренировки – в общем, что угодно. Примеры того, как писать подобные заметки, скоро появятся в газетах, – бросила я, не оборачиваясь.

Наверное, стоило бы говорить с ней помягче, но я тоже не железная и уже устала принимать упреки. Раз мою поддержку и желание помочь приняли за слабость, значит придется действовать иначе.

– Я поняла. Сделаю, – испуганно прошептала Марта.

Кивнув ей, я поспешила спрятаться от этого мерзкого разговора в своей спальне.

Меня душили злость и обида, и хоть я понимала, что доля правды в ее словах есть, но не могла больше слишком сильно себя винить. Я не выбирала это тело и эти проблемы, и такую семью. Но в отличие от их драгоценной сестры не сбежала при первых признаках серьезной беды. Не хотелось обесценивать ее старания, но все же именно я отвоевывала сестер у настырных женихов, я пытаюсь восстановить честь фамилии и хотя бы часть былого капитала. И вот благодарность, которую за это получаю?

Хотелось кричать и кого-нибудь ударить, но вместо этого я переоделась в спортивный костюм и выскользнула из дома. Парочка охранников привычно направились вслед за мной, но держались на расстоянии. Я уже привыкла к их вездесущему присутствию и научилась не обращать на них внимания, поэтому не оборачиваясь направилась к парку.

Солнце уже село, по серому небу тянулись рваные башни облаков. Холодный ветер мягко поглаживал лицо, трепал волосы и наполнял горящую от слишком быстрого бега грудь. Уже совсем стемнело, когда я, обогнув небольшой парк как минимум два раза, остановилась у одной из лавочек и села на нее, безуспешно пытаясь отдышаться. Злоба ушла, вытесненная из тела нагрузкой, но обида все еще саднила в глубине сердца, и вытравить ее оттуда обычной пробежкой вряд ли получится.

Деревянные рейки лавочки впивались в спину, но я все равно прикрыла глаза и не спешила подниматься. Сзади послышался какой-то хруст, но я не обратила внимания: здесь многие выгуливали собак. А когда к лицу чья-то сильная рука прижала вонючую тряпку, сопротивляться стало уже поздно.

«Твою мать…» – последнее, что я успела подумать, прежде чем сознание погрузилось во тьму.

Я возвращалась в сознание медленно. Голову будто заполнил густой туман, все тело нещадно ныло и болело, так что мне даже не сразу удалось понять, в какой позе я нахожусь.

Мало помалу я осознала, что глаза закрывает плотная повязка, руки чем-то сцеплены за спиной, ноги тоже связаны. Наконец, поняла, что лежу на полу. Вокруг пахло сыростью и пылью, и каждый вдох давался с трудом. Сколько бы я не пыталась сосредоточиться и изучить окружающее пространство с помощью стихии, получалось с трудом. Мои попытки привели лишь к осознанию, что воздух в комнате очень разрежен. Его едва достаточно, чтобы дышать, и на мое желание призвать его к действию он почти не отзывался.

Со временем мне все же удалось пройтись по комнате мысленным взглядом, но и он оказался затуманен. Ощущение создавалось такое, будто все время, проверенное в этом мире, я носила очки, а сейчас их с меня сдернули и вместо привычных четких контуров я видела лишь расплывающиеся очертания, которые к тому же перемежались с черными кругами – областями, где будто царил вакуум.

Какое странное пространство. Но должна же тут быть хоть какая-то вентиляция? Если бы меня хотели убить, то к чему выбирать такой сложный способ, как удушение от нехватки кислорода? Не лучше ли было прикончить, пока не очнулась и не начала доставлять проблемы.

Раз я все еще жива и даже в сознании, значит, кем бы ни был похититель, моей гибели он не хотел. И каким-то образом даже в это мерзкое помещение должен проникать воздух.

Я с трудом перевалилась на другой бок, радуясь, что на мне сейчас пусть и широкие, но все же штаны, а не юбка, которая запуталась бы в ногах при малейшем движении. Повела плечом, которое затекло оттого, что я долго на нем лежала.

Сил едва хватало на дыхание, но я все же немного поерзала в попытках ослабить путы на руках. Увы, мои трепыхания привели лишь к тому, что голова закружилась и я снова едва не лишилась сознания.

Пришлось оставить свое тело в покое и сосредоточиться на ощущениях. Осматривая комнату с помощью воздуха, который повиновался здесь неохотно, я чувствовала себя полуслепой, пробиралась вдоль нее почти наощупь. В помещении оказалось совершенно пусто. Только голые стены, кажется, какого-то подвала, оборудованного будто специально для того, чтобы ослабить магов вроде меня.

Интересно, это место подготовили для моей персоны, или оно изначально предназначалось Краузе?

Впрочем, какая разница? Главное – это место не может быть абсолютно герметичным, иначе я бы уже задохнулась, так и не придя в сознание.

Не ощущая ни малейших признаков сквозняка, я продолжала медленно ощупывать комнату. Дверь обнаружилась довольно быстро, но увы, эта находка оказалась бесполезной: большой металлический блок плотно прилегал к косяку с помощью какого-то специального материала, похожего на плотную резину, и не пропускал ни единой ниточки сквозняка. Пришлось продолжить поиски.

Возле одной из стен стихия подчинялась проще, чем во всем остальном подвале, так что я сосредоточилась на ней. И вскоре действительно обнаружила что-то вроде решетки вентиляции, забитой старым мокрым тряпьем.

Обрадовалась и направила туда поток стихии, но, преодолев несколько метров, не обнаружила ничего, кроме очередной комнаты, в которой воздуха оказалось не больше, чем в моей.

Что это за место такое? Какой-то бункер времен местной Грандиозной войны что ли?

Моих сил недоставало, чтобы осмотреться в соседнем помещении, поэтому я сделала единственное, что мне оставалось: создала небольшой поток, который обеспечивал приток воздуха из пустой комнаты в мою.

Спустя примерно пол часа головная боль утихла, и я осознала, что сделать вдох мне теперь проще, чем прежде. Снова попыталась осмотреться вокруг, но ломота в теле тут же вернулась, и я едва не распрощалась с сознанием снова.

Сколько же я здесь пролежала, если успела так ослабнуть? И кто меня сюда притащил?

Подозрения, конечно, есть, но неужели Морозов стал бы действовать столь опрометчиво? Или это место настолько секретно, что мне вовсе не на что надеяться? А если похищение заказал не он, то кому еще это могло понадобиться?

Снежин сидит сейчас тише воды – ниже травы, зализывает раны после судебного разбирательства и выплаты компенсации. Яринский разбирается с обвинением в покушении, ему не до новых скандалов. А больше я никому вроде бы не успела перебежать дорогу.

Не художник же дотащил меня сюда? Да и денег у него вряд ли бы хватило, чтобы подкупить охрану, которую выставил для меня Влад. Интересно, он уже узнал, что я пропала? Ищет ли меня?

Почувствовав в теле достаточно сил, чтобы двигаться, я кое как несколько раз перевернулась и доползла до ближайшей стены. С трудом села, поминутно замирая и восстанавливая силы, и оперлась на нее спиной. Стало немного проще дышать, но после долгого «отдыха» на жестком полу я едва чувствовала плечи.

И долго мне вот так сидеть? Без еды и воды, едва дыша, я вряд ли протяну дольше пары суток.

Желудок заурчал, напоминая, что поужинала я весьма скромно. К тому же, понятия не имею, как давно вообще ела. Если мои неизвестные похитители не хотят, чтобы я умерла тут от жажды или удушения, то должны рано или поздно явиться с угрозами или ультиматумами.

Значит, остается только ждать, беречь силы и проветривать комнату.

Этим я и занималась, потеряв счет времени. Но когда створка двери начала с тихим шорохом открываться, вздрогнула и подалась вперед, втягивая носом ничтожный, сырой и пахнущий плесенью, но такой желанный излишек кислорода. А после – замерла, слушая уверенные шаги и гадая, чей же голос сейчас услышу.

– Рад снова видеть вас, прекрасная княжна, пусть и в столь мрачных декорациях, – голос, разумеется, принадлежал Морозову.

Как банально!

– Я бы назвал вас Маргаритой Алексеевной, но полагаю, ваше настоящее имя иное. Представитесь? – продолжил он.

Это еще к чему? Знает, что я на самом деле не Марго? Но откуда?

– Не удивляйтесь, никакой тайны в моей осведомленности нет, – верно истолковал мое молчание Михаил Юрьевич. – Вы сами проболтались о том, что не принадлежите этому миру. В тот день, когда вызволяли Марину из дома Снежина.

О своем подельнике Морозов отозвался с поразительным пренебрежением. Но он прав: в тот день, разозлившись, я и правда наговорила лишнего. И подлый князь решил воспользоваться этой информацией, быть может, чтобы выторговать у союзника помощь или долю в деле. Хотя плевать на его мотивы.

– Мое имя – Маргарита Алексеевна Соколовская, и другого я не носила, сколько себя помню, – ответила я предельно честно.

– Упорствуете в своей лжи, или же… Впрочем, я слышал, что души с одинаковым именем могут оказаться связаны между собой, – эти слова предназначались не мне, и все же я приняла их к сведению.

Повозившись, села поудобнее и оперлась затылком на шершавую стену. Хотелось бы тоже стоять и не чувствовать, что надо мной кто-то так нагло нависает, но все, что могла сделать – это поднять голову и повернуться на звук раздражающего голоса.

– Что вы хотите? – спросила прямо. Какой смысл затягивать этот обмен любезностями?

– Для начала предупредить, чтобы вы не пытались задушить меня. Мы здесь заперты, мои люди ждут сигнала. И если я его не подам, они не откроют.

Сделав пару шагов вперед, Морозов присел напротив меня, и наши лица оказались почти на одном уровне. Я даже не пыталась применять магию – берегла силы, но все равно очень явственно ощущала, где он находится, и что он тоже дышит здесь с трудом.

– Ладно, так уж и быть, не стану, – я не удержалась от сарказма, губы сами собой скривились в ироничной улыбке. – Говорите уже, что вы там собирались. Угрозы, шантаж, домогательства?

Морозов рассмеялся – глухо, хрипло, но кажется вполне искренне.

– А вы все больше нравитесь мне. Еще с тех пор, как мы встретились в галерее, я понял, что у вас отличная деловая хватка. Владислав глупец и не видит этого, он запрет вас в доме после свадьбы, и вы останетесь прозябать в пустой роскоши, как в золотой клетке. Я же могу предложить вам кое что поинтереснее.

Ага, значит подкуп. Что ж, выбора у меня все равно нет, послушаю.

– Переходите на мою сторону, Маргарита. Выходите за меня замуж, – продолжил Михаил Юрьевич, не услышав от меня явного протеста.

И этот про замуж. Да что ж им всем неймется! И почему все угрожают, когда делают предложение? Это у них такая национальная традиция?

Я невольно улыбнулась собственным мыслям, но Морозов, кажется, воспринял это на свой счет.

– Вы и сами наверняка понимаете, сколь многого мы сможем добиться вместе. Этот союз выгоден, с какой стороны не взгляни: я получу титул князя и со временем – не сомневайтесь – заменю вашего нынешнего никудышного жениха на посту главы Круга. Разумеется, закрою вопрос с капиталом вашей семьи, ваши сестры будут в безопасности, а вы сами получите полную свободу действий. Я не настолько ретроград, чтобы запирать вас в кругу домашних забот: уверен, вы станете мне ценной союзницей, если сами того захотите. К тому же, в отличие от Яринского я еще достаточно молод, чтобы не давать вам скучать по ночам. Впрочем, если захотите завести любовника – против не буду. Главное, не мешайте мне. Это все, чего я от вас прошу.

Гладко стелет, зараза. Наверняка очень хорошо подготовил эту речь. Но она все равно звучит смешно. Раз этот наглец, притащив меня сюда, не против поговорить, я должна вытянуть из него всю информацию, какую только смогу.

– Вы заказали покушение на меня, а теперь так грубо предлагаете брак, – я постаралась, чтобы голос звучал возмущенно.

– Побойтесь предков, и в мыслях не имел никого убивать. Наемник лишь немного вас припугнул – признаться, я думал, этого будет достаточно, чтобы вас остановить – и подставил Яринского. Вторая задача была даже важнее первой, как вы понимаете.

О да, прекрасно понимаю.

– Теперь его фирма разорится, вы выкупите ее акции по дешевке и благородно восстановите доброе имя организации. Еще и сохраните рабочие места людям, станете почти благодетелем. А если я стану вашей женой, то и компенсация от Снежина окажется в нашем… кхм… семейном бюджете, и мою долю вам возвращать не придется, – перевела его слова на язык выгоды я.

– С каждым вашим словом все больше и больше убеждаюсь, что верно поступил, когда решил поговорить с вами, – Морозов, судя по тону, улыбался, и я чувствовала, как его холодные и сухие пальцы касаются моего лица.

Медленно отстранилась, стараясь не показывать явного пренебрежения или брезгливости. Я еще пока не решила, что делать, и сейчас лучше обойтись без резких движений.

Морозов цокнул, но руку все-таки убрал, и на том спасибо.

– Если всего, что я уже сказал, вам недостаточно для принятия решения, добавлю еще вот что: в моих руках столь серьезные обвинения, что после их обнародования Тарковский вряд ли отделается простым лишением титула. Вероятно, встанет вопрос о высшей мере пресечения.

Смертной казни?!

На миг страх парализовал, и пришлось мысленно себе напомнить, что бояться сейчас некогда. Так что я ответила самым ровным и спокойным тоном, какой смогла изобразить:

– Я конечно знала, что Влад далеко не святой, но что же такого он мог натворить, что потянет на столь радикальное наказание?

– Невозможно пытаться уравновесить интересы дворянства и бизнеса, но остаться при этом в рамках закона, так что – много всякого. Подлоги, финансовые махинации, и даже нарушение личного приказа Его Величества, – расплывчато ответил мой похититель.

Умен, зараза: просто так ничего не расскажет.

Интересно, что за приказ нарушил Влад? Насколько я поняла за все время знакомства с ним, он в целом одобряет нынешнюю политику Императора и действует в согласии с ней. Но судя по всему, прямые расспросы сейчас ни к чему не приведут: Морозов не станет выкладывать передо мной все карты.

– Вы уверены, что суд над князем неизбежен? – уточнила я, стараясь показать сомнения.

Михаил Юрьевич видел, что я сомневаюсь и раздумываю, потому и продолжал убеждать. Для меня же лучше, чтобы наша беседа не выходила за рамки торга, потому надо ему подыграть.

Хотелось бы конечно верить, что в самый опасный момент Влад вместе с Эдуардом ворвутся сюда и спасут меня, но я не могу знать этого наверняка, так что о сохранности своей жизни и здоровья придется заботиться самостоятельно. А заодно – я должна извлечь максимум пользы из этой омерзительной ситуации.

– Абсолютно. Те картины, которые с таким восторгом сейчас описывают городские клуши, действительно содержат некий секрет. Достаточно опасный, чтобы подбить птицу даже столь высокого полета, как Тарковский, – уверенно подтвердил Морозов.

О картинах он упомянул лишь из-за того, что понимал: мне и так уже известно, что они связаны с его интригой.

– Признаться, я очень разозлился сегодня утром, когда мне доложили, с каким внимание светские дамы вдруг начали относиться к этой мазне. Теперь заменить их копиями и впрямь не выйдет. Но должен отметить, ход гениальный. Это ведь вы его придумали, Марго? Краузе до такого бы не догадался.

Еще и льстит для пущей убедительности. Что ж, самое время начать понемногу сдаваться. А заодно намекнуть, что я очень – прямо таки очень – падка на высокую оценку моих способностей.

– Хоть кто-то оценил. Печально, что вы, – пробормотала я со вздохом. – Правда, этих действий недостаточно. Не могут же местные силовики без причины врываться в дома уважаемых людей. Нам обоим известно, что для вас опасности нет.

– Сейчас, пока вы здесь, опасности действительно нет, – тон Морозова намекал, что он снова улыбается, и у меня по коже бежали мурашки, когда я пыталась представить, как именно выглядит эта улыбка. – Но вы же понимаете, что я не мгу отпустить вас просто так, особенно теперь, после этой беседы. Вы выйдете отсюда в качестве моей невесты, добровольно меня поддерживая, или – не выйдете уже никогда. Честно говоря, я бы предпочел первый вариант: терять такое дарование в лице столь красивой молодой женщины будет большой ошибкой.

И снова лесть с угрозами. Придумал бы хоть что-нибудь новенькое. Однако, судя по всему, он еще не теряет надежды меня переубедить.

– И что, если я соглашусь стать вашей невестой и поддержать ваше обвинение в сторону князя, вы просто так мне поверите? Выпустите меня отсюда, приведете в свой дом…

Морозов глухо засмеялся то ли от осознания, что почти победил, то ли над моей проницательностью.

– Разумеется нет, уж вы с вашим умом должны понимать, что мне нужны гарантии, – наконец ответил он.

– Какие? – что ж, настало время торга.

– Вы получите свободу действий, но только после того, как выполните два условия. Во-первых, пустите весьма достоверный слух о том, что добровольно сбежали со мной и что мы провели вместе несколько ночей. Во-вторых, ваши сестры прибудут в мой загородный дом и останутся там до тех пор, пока Тарковский не лишится титула. Впрочем, на счет первого условия… я вовсе не против создать для сплетен настоящий повод.

Я вновь ощутила прикосновение его пальцев – на этот раз к ключице, и невольно вздрогнула.

– Брезгуете? – в голосе Морозова прозвучало недовольство, и мне пришлось проглотить волну возмущенных ругательств.

– Мне холодно, – сказала я вместо того, чтобы обложить этого подонка матом.

Послышался шорох ткани, и мне на плечи опустился тяжелый пиджак. Он пах каким-то терпким парфюмом с нотками черного перца и немного пылью, но надо признать, в самом деле стало теплее.

– Что будет с девочками после того, как вы осуществите все свои планы? – уточнила я, делая вид, что все еще сомневаюсь.

– На правах моих родственниц они получат все, что только пожелают. Со временем подберем им подходящие партии среди влиятельных людей города: когда я стану главой круга, это будет нетрудно. И предупреждая ваш вопрос: я не собираюсь слишком уж сильно их неволить, пусть выбирают себе мужчин сами, но из тех, на кого я укажу.

– Вы можете обещать, что не прикоснетесь ко мне до тех пор, пока мы не будем женаты? Позвольте мне сохранить хотя бы эти остатки гордости: все равно после того, как слухи разлетятся по городу, у меня не останется выбора, – процедила сквозь зубы я.

Говорить подобное в самом деле было неприятно, мне даже не пришлось ничего играть.

– Торжественно клянусь. Это единственное ваше условие? – с легкостью пообещал Морозов. Похоже, нашу свадьбу он планировал сыграть в ближайшее время.

Да и плевать, не это сейчас важно. Пока мы с ним говорили, я все больше убеждалась в его уверенности. А раз он так самонадеян, что даже решил меня похитить, значит, располагает и впрямь весомыми аргументами против Влада. И если я хочу выяснить, в чем заключается его план и добыть доказательства его интриг, то мне придется согласиться. Как бы мне ни было мерзко, речь идет не просто о репутации и титуле, а о жизни Влада и, вполне вероятно, что и моих сестер.

– Если я буду соблюдать все условия договора, девочкам ведь ничего не угрожает? – еще раз уточнила я, невольно сжимая кулаки.

– Разумеется нет. Я не такой зверь, каким вам меня живописали. Так вы согласны? – даже не пользуясь магией я почти видела, как хищно сверкают в темноте глаза моего похитителя.

Сказать «да» язык не повернулся, так что я лишь кивнула.

Пока Морозов разрезал веревки, сковавшие мне ноги, я мысленно молилась всем местным силам, богам и предками, чтобы кто-нибудь пришел и вытащил меня отсюда. Сейчас настал самый подходящий момент, чтобы по всем законам жанра герой ворвался в темницу и спас героиню из заточения.

Но увы, похититель схватил меня за предплечье и грубо вздернул, поставив на ноги. Добившись своего, он резко утратил всю напускную обходительность. Я молча терпела болезненную хватку его цепких пальцев на своей руке, невольно представляя, насколько он, должно быть, отвратительный и эгоистичный любовник, и покорно шла туда, куда меня вели.

Мы шагали по душным коридорам минут пятнадцать, прежде чем я ощутила поток свежего воздуха и смогла нормально вдохнуть. Повязку с глаз так и не сняли, но я запоминала повороты, хоть и понимала, что в этом нет никакого смысла. И все же иллюзорная попытка контролировать происходящее немного успокаивала.

Когда мы оказались под открытым небом, меня, не церемонять, запихнули на заднее сидение машины, справа и слева уселись охранники. Я привычно прощупала силой салон, но не обнаружила в нем ничего интересного.

– Ага, работает, – пробормотал Морозов, кажется, донельзя довольный. – Предупреждаю, пока ты не начала делать глупости, дорогая невеста: у меня есть амулет, который реагирует на применение магии в радиусе пары сотен метров. Так что когда окажешься в моем доме, даже не думай с помощью ветра связаться с Краузе. Если замечу – твоих сестер не ждет ничего хорошего.

Информация неприятно резанула по нервам. Я уже привыкла пользоваться чарами, и жизнь без них все равно, что остаться без руки. Но придется потерпеть ради безопасности сестер, да и своей собственной. К тому же, мне не нужна магия, чтобы передать Краузе или Владу весточку. Но – позже. Своим козырем я смогу воспользоваться лишь раз, а пока должна ждать и собирать информацию.

Пока мы ехали, Морозов, судя по писку клавиш мобильника, отправил кому-то несколько сообщений. Будь у меня возможность колдовать, я бы, зная расположение букв на кнопках старых телефонов, могла даже узнать, какой именно текст он отправляет, но это оказалось излишним. Вскоре стало понятно, что за распоряжения он отдавал.

Повязку наконец сняли, но лишь после того, как за спиной закрылась массивная створка двери. Морозов, стягивая с моего лица грязную тряпку, не отказал себе в удовольствии провести пальцами по моей шее. Пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть снова.

В просторном холле его дома уже стояли сестры, окруженные четырьмя людьми из тех, что Влад нанял для нашей охраны. Видимо, их доставили сюда совсем недавно и они еще не до конца понимали, что происходит.

– … как вы смеете так обращаться с… – возмущенная Марта затихла на полуслове, когда увидела меня.

Растрепанную, в мятой одежде, с наброшенным поверх нее пиджаком Морозова.

– Что все это значит? – тихо спросила Марина, которая выглядела куда более подавленной, чем младшая сестра. Похоже, она уже начинала осознавать их с Мартой положение заложниц.

– Вам позже все объяснят, сейчас просто выполняйте, что скажут, – холодно ответила я, стараясь не выдавать кипящих в груди эмоций. С одной стороны я жалела девочек, с другой – не могла выбросить из головы наш последний разговор с Мартой.

Она, похоже, тоже до сих пор прекрасно его помнила. Изловчившись, младшая сестра проскочила между двумя охранниками и, оказавшись рядом со мной, влепила мне пощечину с такой силой, что голова дернулась.

Кожу пекло еще несколько минут, пока пышущую гневом Марту волокли на второй этаж. Марина шла сама, гордо выпрямив спину, и ни разу не оглянулась.

– Вижу, мы друг друга поняли, – констатировал Морозов, никак не отреагировав на бурную семейную сцену. – Работники покажут вам спальню.

Молчаливая работница действительно проводила меня в спальню на втором этаже дома. Я так устала, что даже не особенно разглядывала обстановку. Комната как комната: с кроватью, шкафом и дверью в уборную. Просторная, но совершенно безжизненная. Или мне лишь так казалось из-за истощения?

Сообщив, что в ванну уже набрана горячая вода, а в шкафу есть одежда мне по размеру, работница удалилась. По ее лицу я не могла понять, как она ко мне относится, поэтому не стала ни о чем расспрашивать.

Механически добрела до ванной, бросила грязную одежду прямо на пол и совершенно без удовольствия опустилась в горячую воду. Ком мыслей и эмоций душил, я никак не могла ухватиться за что-то одно, и потому чувствовала себя подавленной. К тому же, хоть я и представляла в общих чертах, что именно собираюсь делать, все равно ощущала растерянность. Впервые за время жизни в этом теле у меня был план, но совершенно не было уверенности, стоит ли ему следовать.

Ради кого я сейчас жертвую своей репутацией, кого пытаюсь спасти? Сестер, которые уверяли, что будут мне помогать, но стоило им узнать о шансе на возвращение прежней Марго, как они тут же забыли о своих обещаниях? Владу, который так и не пришел, хотя наверняка догадывается, где я и что случилось? Ради сохранности местной системы власти? Должна ли я вообще в это ввязываться, или лучше просто смириться? В конце концов Морозов – нисколько не менее выгодный вариант, чем Тарковский.

Если рассуждать логически, то может даже более выгодный. Он хоть и козел, но, в отличие от князя, не обременен идиотскими представлениями о месте женщины. Даже немного льстит, что он счел меня достаточно опасным соперником, чтобы переманить на свою сторону. Впрочем, слишком сильно обольщаться не стоит: наверняка он предложил мне брак еще и из-за моей фамилии. Если я стану его женой, это избавит его от многих проблем, связанных с правами на имущество семьи Соколовских, позволит легально просить Императора о титуле и – в случае рождения одаренного ребенка – закрепит за ним новый статус. Куда ни плюнь – для него это очень выгодная сделка.

Впрочем, что-то в глубине души возмущалось этим рассуждениям. Да, сестры не идеальны, но разве можно винить их в желании встретиться с настоящей сестрой, которая была рядом все те годы, которые они выдерживали осаду женихов и жили в нищете? Да, с Владом у нас очень разные представления о жизни, но он – как бы ни было тяжело – постепенно принимает меня и мой настоящий характер. К тому же, поймал вместо меня пулю, да еще и, кажется, лишился возможности исцелять, вытаскивая меня фактически с того света. Нам трудно вместе, и мы далеко не всегда можем сразу друг друга понять, но смогу ли я предать его?

Не хотелось этого признавать, но в глубине души я уже знала ответ.

Пока я размышляла, вода почти остыла. Когда стало слишком холодно, чтобы и дальше оставаться в ванне, я вбралась из нее и, замотавшись в широкое полотенце, вернулась в комнату.

Вяло покопавшись в шкафу, выбрала самую простую одежду – темно-синюю юбку и бежевую рубашку. Стоило застегнуть пару последних пуговиц, как створка двери за спиной хлопнула, оповещая о посетителе.

– Могли бы и постучаться ради приличия, – по шагам я узнала Морозова, так что даже не обернулась. Сил на испуг тоже не осталось, и я просто упала в ближайшее кресло.

– Стучаться к той, с кем я уже провел незабываемую ночь в своем маленьком загородном доме? – удивленно изогнул бровь мужчина, окидывая меня оценивающим взглядом. – Не смеши.

Значит, слухи уже поползли среди работников особняка и вскоре о них станет известно в городе.

– Расскажите мне эту легенду, чтобы я не путалась в показаниях, – попросила Морозова, оттягивая момент очередного торга: прежде чем спрашивать, могу ли я увидеть девочек, надо убедить его в своей лояльности.

Морозов вальяжно пересек комнату и оперся на подоконник, продолжая смотреть на меня сверху вниз. В другое время я бы сочла такое положение неприятным, но сейчас тело и эмоции настолько истощены, что даже не обратила внимания.

– Все просто: ты вышла на пробежку как обычно, чтобы не вызвать подозрений, я забрал тебя у входа в парк и вместе мы отправились в мой дом в поселке Русалочья заводь. Где и провели день и две ночи. Впрочем, я бы советовал тебе уклоняться от прямых расспросов и изображать стыд: так будет правдоподобнее.

Я кивнула, соглашаясь с его словами.

– И еще кое что. Для закрепления слухов эту ночь я тоже проведу здесь, – Морозов улыбнулся, а я испугалась впервые за этот долгий день.

– Ладно, но помните, что вы мне обещали, – стараясь сохранять хотя бы видимое спокойствие, ответила я.

– Разумеется. Уж неделю я подожду, – он снова улыбнулся, и эта холодная улыбка замораживала кровь в жилах сильнее, чем гнев.

– Значит, свадьба через неделю, – констатировала я, делая мысленную пометку, что действовать надо быстро.

– Да. Ты против? – спросил Морозов, будто предлагая торг. Но у меня не осталось на него сил.

– Нет, мне все равно, – лишь пожала плечами я в ответ. – Меня интересует другое: могу ли я видеть сестер и как часто?

– Я бы предпочел, чтобы ты не встречалась с ними до свадьбы, но если настаиваешь – так и быть. Пять минут в день, в присутствии твоей и их охраны. Впрочем, я не слишком понимаю, зачем. Эти две неблагодарные девицы, судя по их поведению, совершенно не оценили твои старания по их спасению.

– Они немного успокоятся со временем. Я лишь хочу объяснить им, что они не в опасности. Проблемы еще и с их стороны мне не нужны, – сказала я чистую правду.

Впрочем, вряд ли у меня получится убедить их в том, что мы все в безопасности и что я приняла верное решение. Скорее своими словами только раззадорю их гнев, что мне и нужно. Когда настанет решающий момент, они должны достаточно разозлиться, чтобы не пасовать и дать показания о похищении.

– Мне нравится твой подход. Если больше вопросов нет – можешь отдыхать. Я тебя не трону, пока что, – последние пару слов он произнес с омерзительной сальной улыбкой, которая вполне явно намекала, что меня ждет после свадьбы.

Я и прежде не верила, что этот жадный до денег и власти интриган может быть хоть сколько-нибудь внимательным супругом, но теперь полностью убедилась в своей правоте: ничего хорошего в браке с ним меня точно не ждет. А значит, надо отсюда выбираться.

Думала, что не смогу заснуть в присутствии этого пугающего мужчины, но усталость все же взяла верх. Когда за окном совсем стемнело, мне удалось задремать, но я то и дело просыпалась, оглядывалась по сторонам и неизменно находила Морозова в том же кресле, куда он сел, когда я завалилась на единственную в комнате кровать. Он то читал что-то, то тоже дремал, и никаких попыток приблизиться вроде бы не делал.

То ли ему доставляло удовольствие наблюдать, как я нервничаю, то ли не хотел давить и давал мне иллюзию контроля, закрепляя свои успехи в переговорах – так или иначе, ночь прошла относительно спокойно. На рассвете его уже не было в комнате.

После легкого завтрака, который подала все та же неприветливая работница, решила прогуляться по особняку, чтобы хоть немного оценить обстановку. За дверью ожидаемо столкнулась с охранником.

– Андрей Михайлович просил передать, что хочет поговорить с вами. Он сейчас в библиотеке, – невозмутимо сообщил мужчина – кажется, тот самый, который сопровождал меня к дому Краузе несколько дней назад. Впрочем, я не уверена: все эти огромные мужики в форменных костюмах казались мне одинаковыми.

– Веди, – согласилась я, даже немного заинтригованная.

В библиотеке пахло пылью и богатством литературы она не блистала. Полки почти пустовали, видимо дожидаясь того далекого момента, когда на них хоть что-нибудь поставят. С первого взгляда стало понятно, что эта комната в доме популярностью не пользуется. Впрочем, неудивительно.

Андрей сидел за большим пустыми столом над какой-то книгой и я села рядом. Охранник остался в дверях. Да уж, никакой приватности. Впрочем, не страшно.

– Рад, что скоро вы станете частью нашей семьи, хотя, признаться, не слишком одобряю метод, который вы для этого избрали, Маргарита Алексеевна, – чинно и как всегда слишком великосветски заговорил Андрей, как только меня заметил.

В то же время на широких полях книги карандашом он написал «Что будем делать?».

Видимо, Краузе или Влад все-таки связались с ним, и он в курсе, что я знаю о его двойной игре. И так рискованно вызвался помогать? Может, из паренька и выйдет толк.

– Побудьте в моей шкуре хоть день, прежде чем осуждать. Ваш отец – выгодная партия, никто не может этого отрицать, – с досадой ответила я, с удивлением осознавая, что хоть его слова и ложь, но они неприятно резанули по сердцу.

Теперь я и в самом деле грязная распутница, и даже если мне удастся выбраться из этого дома не окольцованной, такое пятно на репутации уже не сотрешь.

– Оставим этот спор, – пошел на попятную Андрей и склонился над книгой. – Я хотел поговорить с вами, как с опытным публицистом. Меня заинтересовало новое издание эссе о нравственности. Особенно этот момент, – Андрей подчеркнул карандашом несколько бессмысленных строк.

Я сделала вид, что вчитываюсь в них, а потом взяла у него карандаш.

– Знаешь, в целом с автором трудно спорить, но второй аргумент… – я тоже подчеркнула карандашом какие-то строки не глядя. – Мне кажется, апеллировать к традициям в таком вопросе не слишком то уместно…

«Нам надо «найти шпиона», чтобы обезопасить тебя», – написала я на другой странице, пока говорила.

Андрей посмотрел в книгу, затем на меня и снова в книгу, раздумывая, и наконец кивнул.

– Да, пожалуй, современные реалии вносят свои коррективы, и то, что считалось нормальным в прошлом веке, сегодня уже выглядит менее актуальным, – согласился он. – И раз вы поддерживаете передовые идеи, вам наверное будет приятно еще раз встретиться с Разумовским. Это директор галереи, может быть вы его помните. Он придерживается тех же взглядов, и может быть разговор с ним вас развлечет, пока все мы ждем свадьбы.

– Отличная идея, – одобрила я, стирая ластиком и без того едва заметные карандашные штрихи. – Картины в его галерее конечно посредственные, и все же они выглядят глотком свежего воздуха в закостенелом обществе.

«Положи в его портфель записку с очередным доносом, остальное за мной», – тем временем добавила я.

Еще какое-то время мы обсуждали несуществующую теорию автора этой книги, попутно то подчеркивая, то стирая какие-то строки, в которые даже не вчитывались. Образование Андрея позволяло поддерживать беседу, и он даже приятно удивил меня несколькими новыми мыслями, но все же мое внимание оставалось сосредоточено на другом.

Попутно мы избавились от следов нашей маленькой переписки и, проведя за пустым разговором час, относительно дружелюбно попрощались.

– Теперь я хотела бы навестить сестер, – сказала я охраннику, когда тот открыл передо мной дверь.

– Не дольше, чем на пять минут, – напомнил он, направляясь вглубь узкого и темного коридора.

Будто о таком можно забыть!

Девочки встретили меня недружелюбно. Другого приема я и не ожидала.

Марина стояла у окна. Мельком обернувшись и заметив меня, она снова уставилась на лес, который виднелся за стеклом, и сделала вид, что меня вовсе не существует. Не самая разумная тактика: на ее месте я бы попыталась понять, что происходит.

Марта же вскочила с одной из двух кроватей и снова бросилась ко мне. Может, хотела дать еще одну пощечину, но охранник, который зашел в комнату вместе со мной, встал рядом немой стеной.

– Как ты посмела?! Ты предала всех нас, предала князя… Мы думали, ты любишь его! – почти кричала она, и я видела, как блестят от подступающих слез ее большие голубые глаза.

Я молча выслушала упреки, глотая слезы обиды. Я столько всего для них сделала, но они даже не догадались, что все это может быть лишь притворством. Или догадались, но настолько хорошо отыгрывают возмущение? Что-то сомневаюсь.

– А я верила вам, когда вы говорили, что любите меня, хоть я и не ваша настоящая сестра, – отчеканила я, когда поток обвинений Марты иссяк. – Я боролась до тех пор, пока оставались силы и надежда, но теперь их нет. Вы хоть раз пытались представить, через что я прошла? Лишилась привычной жизни, где все известно и понятно, попала черт знает куда без возможности вернуться и вынуждена тут разгребать кучу проблем не только за себя, но и за вас, и за вашего покойного отца. И что же я получаю в благодарность? Жениха, который ни во что не ставит мои таланты и рассчитывает сделать меня домашней клушей сразу после свадьбы? Так называемых сестер, которые плакали на моих коленях, но как только на горизонте замаячил дух прежней Марго, тут же отвернулись?

Я говорила вполне искренне, и судя по мрачнеющим лицам девочек, моя речь производила на них должное впечатление. Марина повернулась ко мне и смотрела изучающе, Марта сжимала от злости кулаки.

– Хочешь сказать, что это мы во всем виноваты? – прищурившись, прошептала она.

– Нет. Лишь хочу сказать, что я устала. И выбрала максимально выгодный вариант для всех нас. Поймите: вам не нужно ничего делать и не придется выходить замуж за неприятных мужчин. Мой брак с Морозовым решит эту проблему. И проблему капиталов: сейчас остатки денег нашей семьи в его руках, но после свадьбы они станут и нашими тоже. Так что просто ждите. Все, что от вас сейчас требуется – не мешать, – с каждым словом сохранять холодный тон становилось труднее. Я не верила ни одному собственному слову, но девочки, кажется, фальши не замечали.

– А как же твои слова про самостоятельность? Про право распоряжаться своей жизнью, про мечты? Неужели ты отказываешься от всего этого? – спросила Марина, наконец подходя немного ближе. Она сверлила меня взглядом, будто пытаясь найти намек на фальшь. И сейчас важно не давать ей ни единого повода сомневаться в том, что я действительно решила выйти за Морозова.

– Я бы очень хотела следовать этим мечтам, но увы, реальность этого мира и необходимость позаботиться о вас не оставляют мне выбора. Я боролась до тех пор, пока могла, но моих сил оказалось недостаточно, – добавила я, окончательно подкрепляя образ предательницы.

– Время, – тихо и вполне вежливо напомнил охранник.

Не дожидаясь, пока он начнет выволакивать меня отсюда силой, я развернулась и, не обращая внимания на окрики сестер, вышла из комнаты.

Осадок после разговора остался неприятный, и остаток дня я провела, расхаживая из угла в угол и пытаясь придумать, как бы еще убедить Морозова в своей лояльности. Может, если мне удастся это сделать, он хотя бы что-нибудь расскажет о своих планах?

Возможность представилась, когда меня пригласили спуститься на ужин. Работница, имени которой я до сих пор не помнила, сообщила, что там будут не только мой новый жених и будущий пасынок, но и несколько гостей.

Пришлось выбрать платье поприличнее. Покопавшись в шкафу, я нашла бархатное изумрудное с золотой вышивкой по подолу. Оно решало сразу две задачи: теплое и закрытое, оно не даст мне замерзнуть в просторном зале, а еще оно выглядело кричаще-дорого, и в нем я выглядела так, будто наслаждаюсь деньгами жениха и новым статусом.

Пока работница помогала мне затянуть все ленты и застегнуть крючки, я репетировала довольную улыбку, не сводя взгляда с зеркала. Первое время получалось из рук вон плохо: я выглядела слишком уставшей, чтобы походить на счастливую невесту. Но к тому моменту, как настало время спускаться в большую столовую на первом этаже, помощница проговорилась, что на ужин приехал и Разумовский. Радостная, хоть и несколько злорадная улыбка расцвела на лице сама собой, с ней я и спустилась по массивной лестнице в холл, где меня поджидал так называемый жених.

Увидев меня нисколько не смущенной и вполне счастливой, Морозов удивленно поднял брови. Похоже, он все еще до конца не верил, что я рада стать его женой. Плохо: за этот ужин и максимум следующий день он должен в этом убедиться.

– Вижу, день отдыха пошел вам на пользу, княжна, – наконец он тоже улыбнулся, хоть и скупо.

– Впервые за очень долгое время мне не надо было никуда бежать и решать какие-то проблемы. Благодарю за эту возможность, – кивнула я, делая мысленную пометку, что злорадную улыбку все-таки стоит спрятать, чтобы не вызывать слишком уж явных подозрений.

Морозов поцеловал мою руку, которую к счастью защищала плотная перчатка, но вместо того, чтобы повести в сторону столовой, вдруг обхватил за талию и грубо притянул к себе.

– Хотел напомнить, что на публике мы должны выглядеть счастливой и влюбленной парой, но вижу, это лишнее, – прошептал он, делая вид, что целует меня в висок.

Подавляя желание пнуть наглеца в колено, я лишь снова улыбнулась и приподнялась на цыпочки.

– Вы правы, совершенно лишнее, – шепнула ему в ответ я, почти касаясь губами его подбородка.

Меня бы вырвало от отвращения, простой мы так дольше нескольких мгновений, но из-за поворота показался работник, который нес тяжелую супницу в сторону столовой, и Морозов наконец отстранился.

Гостей мы встретили вместе. Шесть человек уже дожидались нас за накрытым столом: Марта, Марина и Андрей сохраняли на лицах вежливые и ничего не значащие выражения, Разумовский, Снежин и Яринский напротив рассматривали меня и Морозова с явным любопытством. Увидев последнего, я немного удивилась. Во-первых, разве он не должен находиться под арестом? Во-вторых, я понятия не имела, как вести себя в его присутствии. Выглядеть испуганной, ведь формально покушение подстроил именно он? Или напротив показать, что мне все известно и я совершенно равнодушна к его поступку?

Немного подумав, выбрала второй вариант и с прохладной улыбкой кивнула гостям.

Ну вот и все: теперь я официально падшая женщина.

– Пожалуй, такой счастливой паре можно и простить небольшую задержку, – сально улыбнулся Яринский после того, как завершилась формальная часть приветствий. – Вижу, судьба развела нас с вами, Маргарита Алексеевна, для нашего же блага.

– Рада, что вы так к этому относитесь и не держите на меня зла, – сказала я, но по моему холодному взгляду Яринский должен прекрасно понять, что я на самом деле о нем думаю. И вряд ли мое мнение когда-нибудь изменится.

– Однако все это очень неожиданно, – продолжил Снежин, когда мы наконец уселись во главе стола. – Никто и подумать не мог, что вы так внезапно решите жениться, Михаил Юрьевич. Как же так вышло?

– Наши с Маргаритой Алексеевной личные отношения – не подходящая тема для светской беседы, – прохладно, хоть и не враждебно обрубил Морозов.

Я с мягкой улыбкой повернулась к нему и положила ладонь поверх его руки.

– Отчего же? Ситуация и в самом деле нестандартная, но чувства оказались выше старых обид и расчета. В этом нет никакого секрета, ведь так?

– Пожалуй, – согласился Морозов с явным удивлением, но все же провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони в попытке изобразить нежность. – Встретив Маргариту Алексеевну на выставке, я был очарован ее умом, предприимчивостью и красотой настолько, что, должно быть, временно потерял рассудок. Иначе и не объяснить, как мне в голову пришло рассказать ей о своих чувствах.

Ах какая красивая получится история! И с каким удовольствием ее, должно быть, обсудят кумушки в городе. Даже немного жаль, что она лжива насквозь.

– Меня крайне удивило признание Михаила Юрьевича. Я даже не надеялась, что чувства, которые вспыхнули столь внезапно, могут оказаться взаимными, – продолжила я. Сочиненная нами на ходу легенда больше походила на сюжет дамского романа. Ну какая к черту любовь с первого взгляда? Какой побег? Только полной идиотке, у которой вместо мозгов розовый кисель, могла прийти в голову идея сбежать от одного жениха к другому так скоропалительно.

Я мельком взглянула на сестер, подмечая, что обеим крайне неприятен этот разговор: девочки смотрели в тарелки и даже не поднимали голов. Что ж, тем лучше. Пусть злятся на меня, главное, чтобы не спасовали в правильный момент.

– Очень рад за вас, – процедил сквозь зубы Снежин, покосившись на Марину, но я смерила его ледяным взглядом и он тут же отвел глаза.

Нет уж! В каком бы положении не находилась я сама, ни одну из девочек я в обиду не дам! Да, я все еще немного злюсь на них, но это не значит, что не стану защищать.

– Сказать по правде, в тот день, когда Маргарита Алексеевна впервые пришла в мою галерею, я подумал, что она могла бы стать прекрасной женой для Михаила Юрьевича. Но разумеется, и в мыслях не имел озвучивать подобные фантазии, – слащаво пропел Разумовский. Его комментарий все оставили без ответа.

Разговор прервался, когда принесли первое блюдо. Без аппетита расправляясь с ним, я, улучив момент, мельком взглянула на Андрея. Тот едва заметно кивнул. Ага, значит все готово к выступлению! Осталось лишь дождаться подходящего момента.

Правда, ждать пришлось долго. Я боялась действовать опрометчиво: понимала, что Морозов собрал здесь всю компанию своих приспешников не просто так. И неплохо бы выяснить, что именно он собирается с ними обсудить, прежде чем вклиниваться в разговор с обвинениями.

К моменту, когда подали десерт и чай, я едва не ерзала на стуле от нетерпения. Над столом царила загадочная атмосфера недосказанности: все обменивались какими-то незначительными фразами, за которыми чувствовался скрытый намек, но никто так и не начинал разговор всерьез. Дожидаются, когда я уйду?

– Полагаю вы, Маргарита Алексеевна, устали после столь сумбурных событий, – аккуратно заговорил Яринский, когда напряжение в воздухе достигло пика. – Не желаете ли отдохнуть? Думаю, разговор старых сплетников вас уже утомил.

Ага, точно пытаются меня выгнать. Пусть только посмеют!

Я повернулась к Морозову, ища у него поддержки, но тот кивнул словам старого банкира.

– В самом деле, с моей стороны настоящий эгоизм наслаждаться вашим обществом и не давать вам ни минуты отдыха, – его слова одновременно намекали и на то, что мне пора уйти, и на наши якобы проведенные вместе ночи, и звучали отвратительно. Но я все же выдавила из себя улыбку в ответ на них.

– Разве меня может тяготить ваше общество, дорогой жених? – почти пропела я так сладко, что у самой зубы свело от приторности. – Я бы хотела задержаться еще ненадолго. Вы ведь позволите мне эту маленькую вольность?

Говоря это, я впилась ногтями в его ногу, намекая, что сейчас мне уходить никак нельзя.

Морозов повернулся ко мне, я видела на его лице сомнения. Он явно понял, что говоря о «маленькой вольности» я имела в виду вовсе не возможность погреть уши над их разговором, а магию, и думал, стоит ли давать мне разрешение пользоваться ей.

– Как я могу отказать? – наконец ответил он, расплываясь в не менее приторной и до омерзения фальшивой улыбке.

Не медля ни мгновения, я с помощью магии окинула пространство взглядом и довольно быстро сосредоточилась на портфеле Разумовского, который стался в прихожей вместе с его верхней одеждой.

Внутри, в застегнутом на молнию тонком кармане, обнаружила тот самый лист, исписанный, судя по ощущению, с тем же изяществом, что и другие доносы. Вчитываться не стала, вместо этого повернулась к Морозову и злорадно улыбнулась. Он удивленно вздернул брови, явно ожидая какого-то интересного представления. Что ж, постараюсь его не разочаровать.

– Георгий Игнатьевич, – обратилась я к директору галереи, который выглядел вполне довольным и явно не ожидал подвоха, – вы сказали, что помните тот день, когда мы встретились впервые.

– О разумеется. Как я могу забыть первую встречу со столь удивительной женщиной? Ваш острый ум и деловая хватка просто поразили меня, – охотно принялся петь дифирамбы он.

– Поразили настолько сильно, что вы никак не смогли скрыть от меня то, насколько важна галерея для планов Михаила Юрьевича? – перешла в наступление я.

Разумовский подавился куском печенья – совершенно безвкусного, кстати. Со стряпней Влада оно не шло ни в какое сравнение. Глаза директора галереи забегали и наконец остановились на мне.

– Простите, но тогда я еще не понимал, не знал, что вы… Что вашего ума будет довольно, чтобы… Что… – он мялся еще несколько минут, так и не найдясь с ответом.

Я даже начала думать, что он в самом деле специально намекал мне на необходимость встречи с Шихте. Но сейчас это неважно: он явно знал, что проворачивает Морозов, и оставался на его стороне, так что мне не стоит мучиться угрызениями совести, подставляя его.

– Хотите сказать, что ваша неосторожность была связана только с тем, что я всего лишь обнищавшая княжна и ничего не могу смыслить в делах? – продолжила я давить, искоса поглядывая на Морозова. Он наблюдал за сценой со сдержанным интересном и останавливать меня не спешил. – И это ваше оправдание? По-моему, звучит жалко. Особенно в свете того, что вы уже успели настрочить очередной донос.

Разумовский побледнел и замер, вытянув шею, как испуганный зверек.

– Это не я! – крикнул он так испуганно, что мои подозрения укрепились. Может, у него и в самом деле есть что скрывать от Морозова, раз так нервничает? В любом случае сейчас это уже неважно. Надеюсь, он останется в живых после всей этой истории.

– Проверьте его вещи, – спокойно велел Морозов охраннику.

Огромный молчаливый мужчина кивнул и ушел, а через несколько минут вернулся с портфелем Разумовского, из которого прилюдно достал сложенный вдвое лист. Морозов взял его и вцепился взглядом в рукописные строки, внимательно изучая их.

Не удивлюсь, если он видел хотя бы копии предыдущих доносов и теперь пытался понять, похож ли этот на два прежних. И судя по углубившейся складке между бровей, нашел немало сходства и в стиле, и в почерке.

– Даже если бы я в самом деле был отправителем этих доносов, разве логично было с моей стороны приносить одно из таких писем сюда? – беспомощно возразил Разумовский. Неплохой аргумент кстати.

– Уж точно логичнее, чем оставлять его дома, где за вами и вашим кабинетом присматривают купленные мой слуги, – процедил сквозь зубы Морозов.

Ого, он настолько внимательно наблюдает за всеми, кто в курсе его планов? Не знаю даже, восхищаться такой щепетильностью или горевать оттого, что его доверия мне не видать, как собственных ушей без зеркала.

– Меня подставили! Ищите предателя в собственном доме! – заверещал Разумовский так, что у меня заложило уши.

– Все вы так говорите, когда прищемит хвост, – отрезал мой новый «жених», полоснув по новоиспеченному предателю злым взглядом. – Пару месяцев вы погостите в моем загородном доме, Георгий Игнатьевич. Разумеется, без телефона и с проверкой личной переписки. Надеюсь, отпуск пойдет на пользу вашему благоразумию, – вынес вердикт он.

Умно. Просто выгнать Разумовского нельзя: если обозлится, может сдать тому же Краузе все, что знает. Убивать тоже опасно, особенно если Морозов планирует начать активно действовать в ближайшее время. Смерть директора галереи привлечет ненужное внимание. Остается только запереть до тех пор, пока все не будет кончено.

– Но дела в галерее… Я исправлюсь, я… – продолжал мямлить Разумовский, собственными оправданиями только убеждая всех в том, что именно он и есть доносчик. Как неразумно!

– Думаю, мне вполне по силам временно выполнять эту работу, – поспешила встрять я, пресекая его скулеж.

Морозов перевел взгляд на меня с сомнением, но немного подумав, все же кивнул.

– Обсудим это позже, срочной работы там все равно не осталось, – добавил он, а затем посмотрел на Разумовского и снова кивнул охране. – Возьми еще двух людей и увезите его на холм.

Его люди, по-видимому, знали адрес. Разумовский сам поднялся и пошел за ними, так что возможности понаблюдать, как его силой волокут из столовой, я лишилась. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Простите, Георгий Игнатьевич, но такова цена спасения моей горемычной семьи.

После того, как машина, в которую сел бывший директор галереи, выехала со двора, Морозов почти сразу отправил по домам и остальных своих товарищей. Девочек увели наверх, Андрей и сам поспешил скрыться с глаз разозленного отца, и в просторной холодной комнате мы остались вдвоем.

– В самом деле хочешь возглавить галерею? – спросил он, все еще крутя в руках лист с доносом.

– Только это предприятие из всех, в которые мой отец вкладывал деньги, до сих пор на плаву. В качестве его главы я сделаю все, что вам нужно, но после – хотела бы сама заняться его восстановлением и репутацией. Не волнуйтесь, инвестиции впустую не пропадут, со временем это место себя окупит, – поспешила объясниться я. Впрочем, старалась говорить равнодушно, чтобы жениху не показалось, будто я оправдываюсь.

– Его окупаемость волнует меня в последнюю очередь, – отмахнулся он, наконец убирая злосчастный лист в нагрудный карман. – Развлекайся, но разумеется одна ты туда ездить не будешь. И да – под управление галерею получишь только после свадьбы.

– Но навести порядок я там могу? Мне все равно нечего делать в этом доме, – я расплылась в довольной улыбке.

Немного подумав, Морозов кивнул.

– Имей в виду, что у охраны тоже есть амулеты, которые реагируют на магию, – добавил он.

Но выйти из дома все же разрешил. Отлично!

Выбор Андрея, который показался мне почти случайным, теперь выглядел крайне выгодным: я мало того, что временно обезопасила его самого от подозрений, так еще и повысила кредит доверия к себе в глазах жениха, а в качестве приятного бонуса получила доступ к документам галереи. Похоже, не стоило недооценивать моего маленького доносчика, он оказался гораздо умнее, чем я думала.

– А что там написано? – спросила я, указывая на краман, в котором скрылась записка.

– Неужто сама не прочитала? – поддел Морозов, но записку все-таки достал и показал мне.

Я бегло просмотрела ее. В витиеватых выражениях автор послания сообщал, что меня несколько дней держали в заброшенной тюрьме для магов за городом, а потом угрозами доставили в дом Морозова.

– Написана раньше, чем слухи о нашей неземной любви поползли по городу, – отметила я, хотя важной мне показалась совершенно другая информация. – Интересно, почему он не успел отправить это сразу?

– В тот день, когда мы приехали сюда, я велел усилить контроль за всеми участниками сделки. Не зря, как теперь вижу, – охотно ответил Морозов. Похоже, его настроение постепенно улучшалось, раз он не отказывался разговаривать.

– Сделки? – уточнила я, хоть и не особо надеялась, что мне объяснят, в чем ее суть.

Морозов лишь хищно улыбнулся в ответ.

– Продолжай в том же духе, и если после свадьбы я буду тобой полностью доволен, то может, так и быть, кое что тебе расскажу, – он протянул руку, намереваясь коснуться моего лица, но я поднялась со стула.

– После свадьбы – все что пожелаете, – постаралась даже улыбнуться с намеком, и надеюсь, вечерний полумрак скрыл мою неловкость.

Ночью мне наконец удалось выспаться, главным образом потому, что в комнате я осталась одна. Пару раз, правда, проснулась от щемящей в груди тревоги, но постаралась не думать о том, что сейчас чувствуют девочки, ни о страхе Разумовского, который пострадал лишь потому, что стал удобной мишенью.

Утром продолжала успокаивать себя мыслью, что сейчас, когда на кону счастье сестер и жизнь Влада, не время предаваться мукам совести, и мне почти удалось погасить в груди ее едкие порывы, но из-за новостей, которые принесла приставленная ко мне работница, переживания взметнулись с новой силой.

– Здесь князь Тарковский. Он хочет видеть вас, – совершенно бесцветным тоном сообщила она.

Недолго думая, я направилась на первый этаж, в гостиную. Поглощенная мыслями о том, что сказать Владу и стоит ли пытаться намекнуть ему на истинное положение вещей, даже не заметила Морозова и едва не столкнулась с ним. Он сам перехватил меня, не позволив впечататься носом в его грудь.

– Так спешишь к бывшему жениху, что я даже ревную, – без тени иронии произнес он, впиваясь в меня внимательным взглядом. – Хочешь, прогоню его?

Я аккуратно отступила на шаг, разрывая дистанцию между нами и одновременно пытаясь справиться с мерзкой дрожью, охватившей тело.

– Нет. Не лишайте меня удовольствия лично все ему высказать, – наконец выдавила я, натягивая на лицо саркастичную улыбку. Одним предкам известно, сколько сил мне стоило сохранить равнодушный тон.

Морозов усмехнулся и отступил, освобождая путь. И я медленно спустилась по лестнице. Со стороны мою неторопливость наверное можно расценить как нежелание видеть князя, но я банально опасалась, что навернусь со ступеней из-за слабости в ногах.

Влад вальяжно сидел на диване спиной к утреннему солнцу, которое било в окно, и совершенно неприлично рассматривал меня, не отрывая взгляда. По выражению лица я не могла понять, что он чувствует, и все же лед в глазах выдавал его ярость.

Я гордо вздернула нос и подошла к тому, кто совсем недавно нежно обнимал меня и убеждал, что у нас все получится. Сейчас, чувствуя на спине жалящий взгляд Морозова, я разрывалась от внутренних противоречий. С одной стороны хотелось наплевать на все, разреветься и броситься князю на шею. Оправдаться, рассказать, что я ни в чем не виновата, что меня похитили и оболгали. С другой – если поступлю так, то все мои предыдущие усилия окажутся бессмысленными.

Мне нужно доверие Морозова, в первую очередь ради безопасности Влада. Правда, стоило только посмотреть в его искрящиеся янтарные глаза, как сердце пропускало удар, и мне казалось, что я не выдержу, не смогу ему лгать.

– Что вам от меня нужно? – без приветствия начала я, надеясь закончить этот ужасный разговор как можно скорее.

– Подтверждение слухов, разумеется. Вы в самом деле провели несколько ночей с Михаилом Юрьевичем и вознамерились выйти за него замуж? – спросил Влад, не меняя ни взгляда, ни тона, ни даже позы.

– Да, – поспешно – быть может даже слишком – кивнула я. – Все именно так.

Влад глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза.

– Я думал, вы отличаетесь от остальных женщин. И уж точно не мог предугадать, что вас интересуют только деньги. Но скажите, неужели вам недоставало всех тех благ, которые мог бы дать я? – процедил он сквозь зубы с презрением.

Деньги?! Да как он смеет, зная мою ситуацию, обвинять меня в меркантильности?! Неужели он так легко поверил, что я запросто, без зазрения совести переметнусь на сторону врага? Или пришел, чтобы подыграть мне? В последнее верится слабо, а вот злость от его обвинений меня охватила вполне искренняя.

– Обвиняете меня в корысти, но сами прекрасно знаете, что я и в самом деле отличаюсь от прочих местных женщин. Вот только именно вы и не хотели с этим мириться. Видели во мне только красивую куклу, которую после свадьбы можно будет запереть дома и сделать декорацией возле семейного очага. Мой новый избранник, в отличие от вас, ценит не только мою красоту, но и деловые качества, – на одном дыхании выдала я, даже не моргнув.

– Какого цвета были стены в загородном доме Михаила Юрьевича? – вдруг сменил тему Влад, будто пропустив мимо ушей мою тираду.

Я на миг запнулась. Он что-то подозревает? Наверное должен, если любит меня хоть вполовину так же сильно, как говорит. И что мне ему ответить? Я же понятия не имею, есть ли в том доме вообще хоть какие-нибудь стены.

– Вы думаете, я разглядывала обстановку, предаваясь наслаждению? – я издевательски улыбнулась.

Уголки губ князя дрогнули, и сердце сжалось от боли. Еще немного – и я больше не смогу сдерживать рвущиеся наружу боль и страх, так что надо с этим заканчивать.

Видя, что упоминание ночей, проведенных в компании Морозова, злит Влада сильнее всех прочих обвинений, я поспешила усилить эффект:

– Поверьте, время, которое я провела наедине с моим нынешним женихом, стало незабываемым, но вовсе не из-за роскоши его загородного дома. В отличие от вас, он оказался не обременен глупыми дворянскими представлениями о чести и дал мне все, чего я хотела, – слова старалась подбирать очень завуалированно, но в их истинном смысле трудно сомневаться.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить, но Влад вдруг поднялся, подхватил со стола шляпу и, не прощаясь, вышел. Когда дверь за ним закрылась, я услышала за спиной мерные и звонкие хлопки. Обернувшись, холодно посмотрела на Морозова, который аплодировал мне, стоя на верхней ступени лестницы.

– Правду говорят, что талантливый человек талантлив во всем. С первого взгляда и не скажешь, что ты помимо писательского дара обладаешь еще и актерским, – медленно сказал он.

Я и сама подумать не могла, что удастся. До того момента, как Влад отвернулся, не верила, что выдержу. На самом деле еще секунда – и я бы разревелась от того, насколько омерзительной выглядела ситуация, но сейчас оставалось лишь держать лицо и радоваться, что пышная юбка скрывает дрожь в коленях.

– Надеюсь, вы оправдаете те похвалы, которые я расточала в ваш адрес авансом, – проворчала я, и осознав, что ноги больше не держат, опустилась на диван, который, как назло, еще хранил тепло и запах князя.

– Непременно, – взгляд Морозова похотливо сверкнул, когда он пристально осмотрел мою фигуру. Но я уже привыкла сдерживать брезгливое выражение всякий раз, когда он на меня смотрит.

– Кстати, когда я смогу примерить платье? Зал, гости и все прочие приготовления меня мало интересуют, но на свадьбе я хотела бы выглядеть безупречно, – поспешила перевести тему я.

– Не ожидал, что ты окажешься так нетерпелива, но признаться честно, это приятно. Можешь отправиться в ателье сегодня, заодно немного развеешься, – великодушно разрешил он.

– На обратном пути загляну в галерею, – с видимым безразличием добавила я.

– Так и быть. Пошлю тебе в помощь Андрея, он немного в курсе дел, поможет разобраться. Но помни – твои сестры все еще здесь, так что никаких фокусов с магией, – не стал спорить Морозов.

Я глубоко вдохнула, подавляя радость. Пусть после разговора с Владом открытая рана на сердце и продолжала саднить, я по крайней мере чувствовала, что старалась не зря: Михаил Юрьевич действительно начал доверять мне больше после вчерашней и сегодняшней сцен.

– Ваше недоверие уже раздражает. Вы ведь сами прекрасно видите, что мне уже некуда деваться – так к чему все эти предосторожности? – я постаралась изобразить возмущение, но получилось вяло.

– Контроль никогда не бывает излишним, – улыбнулся Морозов и скрылся в одном из коридоров дома.

Я снова вздохнула и медленно направилась к лестнице. День только начался, но вся тяжесть бытия уже каменной глыбой давила на плечи. Однако как бы я себя не чувствовала – надо спешить. Сожалениям успею предаться позже, когда все получится. Или когда план провалится.

На примерке я ощущала себя ужасно одинокой, несмотря на швей, которые суетились вокруг, то и дело расточая лживые комплименты, и охранника, который неотрывно следовал за мной почти всюду. Спасибо хоть в уборной я могла отдохнуть от его тяжелого взгляда.

О том, чтобы взять с собой сестер, я даже не заикалась. Во-первых, Морозов не отпустил бы, во-вторых, даже если бы мне удалось выторговать у него такое разрешение, они бы и сами не поехали. Да и незачем им на все это смотреть. Предыдущее платье мы выбирали в атмосфере веселья и предвкушения, на это я едва взглянула в зеркало. Огромное, с пышной юбкой и рукавами, украшенное одновременно и вышивкой, и камнями, оно производило действительно грандиозное впечатление. Настолько, что простая красота Марго терялась за всем этим великолепием.

Да уж, никакого вкуса, но какая разница, в какое платье наряжаться? Если в случае с Яринским я тянула время, а перед свадьбой с Владом действительно хотела выглядеть прекрасно, то сейчас ни мой внешний вид, ни лесть швей, которые прекрасно видели всю эту кричащую безвкусицу, ни отсутствие сестер – ничего уже не имело значения.

Из салона я уезжала с облегчением, и даже вздремнула десять минут по пути к галерее. Там меня уже поджидал Андрей.

Здание представляло собой еще более унылое зрелище, чем обычно: плакаты с объявлениями о выставке картин Шихте сняли, но ничем другим заменить не успели, и желтые стены стыдливо демонстрировали трещины на фасаде.

Внутри тоже оказалось пусто. Не задерживаясь в выставочных залах, из которых уже вывезли часть картин, я сразу прошла в кабинет. К моему удивлению, охранник остановился у двери. Видимо, счел, что сына его начальника будет достаточно, чтобы за мной присмотреть.

Что ж, тем лучше.

Оставшись вдвоем, мы с Андреем принялись перебирать документы. Вскоре выяснилось, что он следил за делами галереи по поручению отца и неплохо в них разбирался. Первое время он просто рассказывал мне о положении дел, о том, что инвестиции не окупались до последней выставки, а также об отклоненных предложениях от других художников.

Стопки неразобранных писем от других творцов я нашла в коробке под столом. Эти молодые юноши и иногда даже девушки рассчитывали, что здесь, где обрел сомнительную известность Шихте, им тоже может улыбнуться удача. Печальное зрелище, но мне некогда их жалеть.

В сейфе, пароль от которого Андрей тоже по счастью знал, мы обнаружили только старые счета. Магией я пользоваться не могла, но достаточно было слегка постучать по металлической поверхности, чтобы заподозрить двойное дно. Повозившись, мы сумели поддеть левую стенку металлического ящика, за которой скрывалась тонкая папка с бумагами.

Андрей продолжал вести ничего не значащий диалог об окупаемости местных выставок, пока я вскрывала конверты. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять: они свидетельствовали вовсе не против Влада, а против самого Морозова. В их конечно не оказалось информации о том, что спрятано в картинах Шихте, зато приводились счета, которые показывали, как через продажу картин Морозов отмывал деньги.

Банально, но эффективно: среди всех его предприятий на маленькую убыточную галерею никто и внимания не обращал. Она выглядела причудой эксцентричного стареющего богача, и благодаря хорошим знакомствам в налоговой сюда даже проверки не заглядывали. Если кто и приходил, то вероятно лишь ради того, чтобы мило побеседовать с директором.

Однако же как интересно: получается, Шихте в самом деле планировал опрокинуть начальство. Интересно, он хотел обнародовать эти бумаги после того, как Морозов разберется с Тарковским, или до? Впрочем, неважно. Уже этого достаточно, чтобы начать масштабные налоговые проверки и даже нагрянуть с ними к тем, кто покупал эту безвкусную мазню, именуемую современным искусством.

Однако меня интересовало еще кое что.

Мы с Андреем постепенно перешли к теме картин, которые рисовал Шихте. Как выяснилось, мой юный помощник подкован и в этой теме: кажется, он мог часами сыпать малопонятные мне термины, оставалось только задавать наводящие вопросы.

Пока мы говорили, я сняла со стены над рабочим столом Разумовского одну из этих картин и, отыскав в ящике нож для бумаги, аккуратно вскрыла самую выступающую часть, где по виду скопилось слишком много краски.

Андрей все повышал голос, будто тема современного искусства его в самом деле волновала, и потому шорох целлофанового файла, в котором оказались спрятаны еще какие-то данные, снаружи никто не должен был услышать.

Я очень хотела увидеть, что в них, но Андрей, взглянув на часы, поспешно взял мою находку и сунул за пазуху, а потом торопливо повесил картину обратно. Теперь мне пришлось прикрывать шорохи громкими возмущениями о том, как сильно Разумовский запустил дела.

Стоило нам закончить, как в дверь заглянул охранник.

– Нам пора возвращаться, – равнодушно заявил он.

Я кивнула и направилась к выходу, Андрей же задержался, закрывая сейф. За дверью мой надсмотрщик остановил меня и с совершенно бесстрастным видом, но ужасно возмутительно обыскал.

– Как вы смеете? – удивленно спросила я, когда он принялся хлопать по карманам юбки.

– Приказ Михаила Юрьевича, извините княжна, – кажется, он немного смутился, но работу все же выполнил.

Я вытерпела это унижение, но мысленно решила, что непременно выскажу Морозову все, что думаю по поводу его мер безопасности.

Андрей вышел, как только обыск закончился. Улучив момент, когда охранник отвернулся, он на миг ободряюще кивнул мне. Наверное, успел забрать еще и те бумаги, которые мы нашли в сейфе.

Значит, теперь остается только ждать и надеяться, что Влад и Эдуард успеют начать расследование до того, как я отправлюсь в местный ЗАГС.

Я стояла в тонкой сорочке, состоявшей, кажется, из одних кружавчиков, куталась в не менее тонкий бежевый халат и смотрела на огромное пышное платье, которое еще вчера вечером доставили из свадебного салона.

К горлу подкатил соленый ком, хотелось разреветься, но ни одна слезинка так и не скатилась по щеке.

Прошел остаток недели, но ничего так и не случилось. Андрей пропал, и Морозов даже не говорил, куда именно. Влад больше не приходил, Краузе тоже не выразил желания меня навестить, в общем, несколько дней я провела в неведении. Продолжать играть роль послушной куклы мне помогала лишь надежда, что рано или поздно этот омерзительный спектакль завершится. Но сегодня утром, когда работница занесла в комнату это отвратительное платье, я поняла, что надеяться больше не на что.

Может, с Андреем что-то случилось. Может, я перестаралась в разговоре с Владом и он в самом деле поверил, что я отвернулась от него? Может, доказательств недостаточно, чтобы что-то предпринять? Какая теперь разница, когда я проиграла? И самое обидное, что сама загнала себя в ловушку.

Не будь сестер – я бы рискнула и попыталась банально сбежать, перекрывая кислород всей охране, которая попадется на пути. Но вряд ли я успею добраться до сестер раньше, чем мое странное поведение заметят. Как бы девочки ко мне не относились, я я не могу просто плюнуть на их жизни и здоровье. Поэтому… Придется залезть в это чертово платье.

Сделав шаг к стойке с аляповатым нарядом, я хотела позвать работницу, чтобы она помогла мне надеть многочисленные юбки, но при попытке вдохнуть подавилась. Воздух в комнате вдруг показался сухим и разреженным – почти таким же, как в той мерзкой подземной камере. Или он стал таким вовсе не «вдруг», и я просто не замечала?

Краузе?!

Собрав вокруг себя достаточно воздуха, чтобы дышать, я повернулась к окну, но вдруг услышала за стеной глухой шорох и тихий стук, будто что-то мягкое упало на пол.

Осторожно открыла дверь и увидела, что охранник, который всего час назад сменил своего коллегу в карауле, валяется на полу и беззастенчиво дрыхнет. Неподалеку от комнаты моя неприветливая помощница медленно сползала по стене.

Я подскочила к ней и подхватила, не дав стукнуться лбом о массивный подоконник. Подняв взгляд, увидела, как несколько человек в строгих черных костюмах осторожно, поочереди входят в парадную дверь. Краузе среди них я не заметила, да и плевать.

Подобрав подол сорочки, хотела рвануться к выходу, но внезапное дурное предчувствие пронзило молнией, заставляя замереть на месте.

Девочки!

Будто в подтверждение моих мыслей с той стороны, в которой находилась их спальня, раздался выстрел.

Не помня себя от страха я бросилась к комнате, дорогу в которую уже успела вызубрить за прошедшие несколько дней. Двое охранников спали у двери, облокотившись друг на друга. Я дернула за ручку, заранее зная, что сестер обычно запирают на замок, но створка поддалась.

Вне себя от страха я перешагнула через повалившегося на пол мужчину и вбежала в комнату. Но снова замерла, встретившись с акульей улыбкой Морозова, который направлял дуло пистолета прямо в голову Марты. Судя по недавним звукам и дыре в картине напротив двери, на этот раз оружие точно заряжено.

Воздух звенел от напряжения, или может, звон стоял только в моих ушах? Перед глазами на миг все потемнело, но я усилием воли заставила себя вернуться к реальности.

Марта и Марина, в отличие от остальных обитателей особняка, еще не спали. Они едва сохраняли последние крупицы сознания, и я заметила, что Марта смотрит на меня блестящими от слез глазами.

– Марго, прос… – договорить она не успела – ее все-таки сморила нехватка кислорода.

Я направила поток стихии и к ним, но разумеется сразу сестры не очнулись.

– Почему вы… – я запнулась, потому что оскал Морозова стал еще шире.

– Почему до сих пор на ногах? Потому что амулет защищает меня от глупых фокусов Краузе. Уж не знаю, почему он не показал само колдовство, но за эту осечку я еще спрошу с продавца, – заверил он, продолжая нацеливать оружие на девочек.

– Так почему вы еще здесь? Можете ведь уйти, у вас еще есть время, – начала вновь торговаться я, старательно оттягивая момент, когда Морозов все-таки нажмет на курок.

Он посмотрел на меня как на идиотку и залился истерическим смехом, при этом не опуская руку.

– Ты думаешь, люди Краузе дадут уйти? Думаешь, они не патрулируют лес? Думаешь, он сам не заметит, что кто-то сбегает? Да и что толку бежать теперь, когда от моего имени и репутации ничего не осталось? – он почти кричал, но его рука с зажатым в ней пистолетом даже не дрожала.

Зато дрожала я, причем всем телом. Попытки задушить Морозова так же, как когда-то Снежина, ничего не дали: чертова побрякушка будто создавала вокруг него автономную среду, в которую мне никак не удавалось пробиться.

Что же делать?

– Так не добавляйте к длинному списку своих статей еще и убийство, – миролюбиво продолжила я, чувствуя, что время безвозвратно уходит.

– Мне все равно в лучшем случае пожизненно сидеть в ссылке. Хуже точно не станет! Я предупреждал, чтобы ты не делала глупостей. Предупреждал, что поплатятся твои ненаглядные сестры! – Морозов отвернулся, и по маниакальному блеску его глаз я поняла, что разговор окончен.

Пригнулась, намереваясь броситься и отгрызть ему руку за отсутствием лучших вариантов, но кто-то толкнул меня в плечо и я, не устояв на ногах, повалилась на пол.

Еще до того, как в руки впился жесткий ворс ковра, над головой раздался выстрел. Не отводя взгляда, я наблюдала, как кисть Морозова дернулась и пистолет, вылетев из нее, врезался в зеркало туалетного столика, оставляя на нем крупную сеть трещин. Как простреленная ладонь обагрилась кровью и как раненый, охнув то ли от боли, то ли от удивления, привалился к стене.

Завороженная этим зрелищем, я не смогла сдержать злорадной улыбки, и даже не сразу сообразила поднять голову, чтобы взглянуть на лицо своего спасителя. Наконец обернувшись, наткнулась на ледяной взгляд Влада.

– Андрей, сюда! – позвал он, не сводя с меня изучающего взгляда. Холодного и настолько пронзительного, что казалось, от него вот вот заледенеют кости.

Что ж, может он меня и не простит, зато жив. Этого достаточно.

Сын нашего похитителя пришел через несколько секунд во главе еще нескольких незнакомцев в костюмах.

– Выводи их отсюда, – Влад обвел рукой всю комнату, в том числе и меня, пытавшуюся подняться с пола.

– Меня-то зачем? Я же не без сознания, и вполне могу… – привычно начала упираться я, но князь, обхватив меня за плечи, рывком поставил на ноги и посмотрел в глаза.

– Ты идешь в безопасное место, – медленно, без нажима повторил он, и я поняла: лучшее, что сейчас могу сделать – просто не мешать ему со всем этим покончить.

Под охраной жутких людей в черных деловых костюмах я вышла на задний двор, а затем и за ворота. Впрочем, охранять нас было не от кого: все потеряли сознание либо едва-едва приходили в него. Сестер вынесли из дома на руках, и я даже немного завидовала их беспамятству: хотелось тоже в обморок грохнуться, тогда бы хоть ноги не дрожали. Но сознание не спешило меня покидать, адреналин еще хлестал по нервам, заставляя то и дело осматриваться в поисках несуществующей опасности.

За изгибом узкой проселочной дороги стояла машина Краузе. Девочек аккуратно загрузили на заднее сидение, я же прыгнула на переднее, рядом с наставником.

– Контроль за стихией сними, не трать силы, – напомнил он вместо приветствия.

Только сейчас я сообразила, что все еще концентрирую вокруг себя достаточно воздуха, чтобы дышать. Не без труда расслабилась и убедившись, что в машине все совершенно нормально, откинулась на спинку кресла.

– Как вы смогли применить силу, но не потревожить сигналы на амулетах? – на уме крутилось много вопросов, но я почему-то выпалила именно этот.

– Амулеты реагируют на магию в радиусе примерно метров двести, я начал отток воздуха в радиусе трехсот, вот и вся математика, – самодовольно усмехнулся Карузе.

Черт, все это время так можно было? Впрочем, может и хорошо, что я такого не умею: на Морозова бы все равно не подействовало, а проблем в случае такой наглой попытки побега избежать не удалось бы.

Я покосилась на девочек, которые все еще дремали на заднем сидении, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Краузе сейчас контролировал все, что происходит в каждом уголке злосчастного дома и вокруг него. И выглядел при этом довольно расслабленным, еще и на вопросы отвечал. Удивительно.

Здесь, в тишине автомобильного салона, мне даже начало казаться, что все произошедшее в особняке просто дурной сон.

– Хорошая работа, кстати. Я наверное должен поблагодарить: без твоей импровизации неизвестно, сколько бы продлилось расследование, – сказал Эдуард после нескольких минут умиротворенного молчания.

– Это все заслуга Андрея: благодаря ему мне удалось попасть в кабинет Разумовского, – отмахнулась я, вовсе не чувствуя, что внесла сколько-нибудь значимый вклад.

– Я о том, что ты сделала раньше. Кроме тебя никто вообще не обращал внимания на эту треклятую галерею, – пояснил маг.

– Получается, данных из сейфа и катины оказалось достаточно, чтобы начать настолько масштабные действия? – я кивнула в сторону особняка, хоть через лобовое стекло за деревьями и кустами едва виднелась только крыша.

– Не совсем. После того, как разумовский впал у Морозова в немилость, его подельники – из тех, кто планировал после отставки Влада предъявить доказательства махинаций нового начальства, массово выступили против Михаила Юрьевича. Видимо, опасались, что участь директора галереи может постичь и их. Документов, заявления Андрея и их жалоб оказалось достаточно, чтобы получить разрешение на массовые обыски. Они проходят сейчас не только здесь, но и в домах тех, кто слишком сильно поверил в план твоего очередного жениха, – последние пару слов Краузе произнес с нескрываемым сарказмом.

Мне снова вспомнился ледяной взгляд Влада, и я невольно дернула плечами, представив, как буду с ним объясняться. Может, вообще не стоит ничего говорить? Если он в самом деле поверил, что я легко переметнулась на сторону алчного старика, так ли сильно он на самом деле меня любит?

И все же спустя пол часа, заметив, как князь приближается к машине, я сама вышла из салона. Ветер сразу начал щипать ноги, которые от промерзшей за ночь земли отделяла только подошва тонких тапочек.

Я пыталась подобрать подходящие слова, они как назло на ум не шли, да и не пригодились: быстро преодолев разделявшие нас несколько метров, Влад схватил меня за руку и притянул к себе, сжав в объятьях так сильно, что я едва могла вдохнуть.

Только теперь, чувствуя тепло его тела, прикосновения горячих губ к коже, я наконец начала осознавать, что весь этот ужас в самом деле закончился. И жадный, требовательный, почти злой поцелуй окончательно убедил, что теперь я в безопасности. Прежде я бы сочла, что это похоже на клетку, но если так, мне вовсе не хотелось из нее улетать.

– Так ты не поверил? – все же уточнила я, безуспешно пытаясь выровнять дыхание после поцелуя, от которого подкашивались ноги.

– Ни единому слову. Ты ужасная актриса, – улыбнулся Влад и, не давая мне задать очередной вопрос, впился в мои губы снова.

Я смотрела на свадебное платье, испытывая острейшее чувство дежа вю. Хоть и стояла сейчас вовсе не в поместье Морозова, а в милом домике, который Влад снял для нас с сестрами. И болтался на мне не кружевной халат, а спортивные штаны и потная после пробежки просторная рубашка, которую я даже не потрудилась заправить. И платье выглядело великолепно: простое, со струящимся подолом, который украшали только слезинки маленьких бриллиантов, нашитых по моей просьбе довольно редко.

Рядом, на столе, стояла массивная коробка с украшениями. Тоже бриллианты, в белом золоте: набор из браслета, ожерелья и диадемы, которая, если парикмахер не напортачит с прической, будет выглядеть в волосах почти невесомой. Кольцо добавится потом – уже во время церемонии.

Но беспокойство терзало душу снова. Неделю назад Влад уехал в столицу, чтобы предстать перед Его Величеством и доложить о расследовании. Он должен был вернуться еще два дня назад, но недавно написал, что задержится. Однако строго запретил переносить банкет: пообещал, что успеет в срок.

До церемонии оставалось часов семь, но в этот день я подскочила еще до рассвета, не в силах сомкнуть глаз от беспокойства. И по привычке отправилась в парк, чтобы немного унять бушующий в груди ураган.

По возвращении меня ждало длинное письмо от Краузе. За неимением других дел я распечатала его и села в кресло – уютное и чистое, в отличие от мебели, которую я недавно с огромным удовольствием выбросила из почти отремонтированной хрущевки.

В послании наставник подробно и как будто даже с легким злорадством перечислял все статьи, по которым столичный суд признал Морозова виновным. Среди них помимо финансовых махинаций и попытки очернить доброе имя дворянина я не без удовольствия отыскала и обвинение в покушении. Не вчитываясь в остальное, сразу нашла в конце письма приговор: конфискация имущества с частичной передачей оно его старшему сыну и ссылка на дальний восток без права заниматься коммерческой деятельностью.

Не казнь, конечно, но честно говоря я и не хотела, чтобы мои действия привели к чьей бы то ни было смерти.

Я уже сложила письмо в конверт и убрала в ящик стола, когда в дверь кабинета постучали. И лишь после того, как я разрешила войти, Марта и Марина тихо шагнули в спальню.

Мы мало говорили с ними с тех пор, как выбрались из дома Морозова. Я не начинала бесед, опасаясь услышать очередные упреки и требование уступить место прежней Марго, девочки тоже переваривали ситуацию и с выводами не спешили.

– Мы хотим извиниться, – начала Марина, пока Марта стояла, потупив взгляд. – В какой-то момент мы и в самом деле поверили, что ты и Михаил Юрьевич… – она залилась краской и замолчала.

– Простиии, – наконец всхлипнула Марта и вдруг плюхнулась на колени перед креслом, крепко обнимая мои ноги. – И за те слова, и за пощечину, и за все… Мы любим Марго, но тебя мы тоже любим… Вы обе ни в чем не виноваты…

Пока она лепетала, я отходила от шока. Уже не знала, чему верить, после стольких кругов прощений и упреков. Но когда слезы младшей сестры намочили штанину, все-таки сдалась и погладила ее по волосам, как часто делала, когда она о чем-то горевала.

Конечно, я никогда не стану их прежней сестрой, но это не значит, что они мне не дороги. И похоже, девочки испытывали ко мне примерно те же смешанные чувства, что и я к ним.

На несколько минут, пока длились теплые объятья, я позабыла о том, что Влад до сих пор не приехал, но вскоре тревога вернулась. – Ты же вчера была в квартире, да? Там уже закончился ремонт? – спросила Марина, присаживаясь на диван.

Марта так и осталась сидеть рядом с креслом, опустив голову на мои колени.

– Почти. Осталось докупить кое что для декора и все будет готово, – кивнула я, радуясь возможности поговорить о своем маленьком рискованном проекте и хоть немного отвлечься от беспокойства.

– Зачем ты вообще ее ремонтируешь, мы же больше не будем там жить? – спросила младшая сестра, не поднимая головы.

– Я хочу сделать ее местом, где женщины смогут собираться, чтобы обсуждать культуру и искусство, делиться тем, что они создали – картинами, стихами, песнями или чем угодно еще. Может, когда-нибудь открою в ней что-то вроде курсов литературного мастерства, – начала воодушевленно перечислять я, хоть и не чувствовала полной уверенности, что план удастся осуществить.

– Ого! А собрания моего клуба там можно будет проводить? Залы библиотеки не всегда свободны, – тут же заразилась моим энтузиазмом Марта.

– Почему бы и нет? – я невольно улыбнулась, радуясь, что она решила не забрасывать идею клуба даже после того, как в нашей жизни все наладится.

При мысли о ближайшем будущем по душе будто снова провели бритвой, выпуская наружу едва улегшееся беспокойство.

Но нечего разводить панику. Если Влад сказал, что успеет, значит успеет!

В подтверждение моих слов из прихожей раздался его звучный голос.

– Марго!

Мы все втроем вскочили и поспешили к двери. Не сбавляя скорости, я сдавила Влада в объятьях, желая одновременно показать, как рада его видеть, и выместить гнев за пустое беспокойство. И к стыду своему даже не сразу заметила, что он выглядит уставшим.

– Как прошла беседа с Императором? – спросила сразу же, как только мы устроились в гостиной, где уже битый час остывал утренний кофе.

Услышав мой вопрос, сестры переглянулись и скрылись на кухне. Правильно: меньше знают – крепче спят.

– Немного хуже, чем я ожидал, но лучше, чем могло бы быть, – уклончиво ответил Влад, но под моим требовательным взглядом сдался. – Мне придется выплатить кое какие штрафы: не все обвинения против меня были беспочвенными, как ты понимаешь. Кроме того, Его Величество непрозрачно намекнул, что в ближайшие несколько лет мне желательно оставить пост главы круга и найти преемника.

Что ж, действительно не так уж и плохо. По крайней мере никого из нас не отправят в ссылку вслед за Морозовым.

– Но самое главное – Император решил, что представлять ему тебя нет необходимости, – добавил Влад после короткой паузы.

– Почему это главное? – нахмурилась я, вовсе не ожидавшая такого поворота беседы.

– Когда ты начала показывать первые успехи на учебе у Краузе, он планировал взять тебя в свой штат шпионов, но теперь передумал. Сказал, что такую лисицу на свою псарню не пустит, иначе все его гончие друг другу глотки за нее передерут. Это цитата, – с улыбкой пояснил князь.

Я прыснула в чашку. Да уж, Его Величество видимо не лишен чувства юмора. И здравого смысла. Я бы в любом случае отказалась от карьеры шпионки: в прошлой жизни не видела знала ничего, кроме работы, и мне очень хотелось, чтобы новая прошла иначе. Так что меня его решение более чем устраивало. К тому же, я и без приказов Императора придумаю чем заняться.

– Ты наверное устал после этих «бесед» и дороги. Точно не хочешь отложить торжество? – на всякий случай уточнила я, хоть и заранее знала ответ.

– Ни за что. Ты станешь моей женой сегодня же. Мне надоело отбивать тебя от других желающих: возвращаясь в город, я всерьез опасался, что опять застану тебя в статусе чьей-нибудь невесты. И честное слово, если бы это оказалось так, я вызвал бы твою очередную жертву на дуэль и застрелил бы без малейшего зазрения совести, – со странной смесью злобы, веселья и азарта ответил Влад.

Церемония заключения брака прошла без особенных эксцессов. Парочка разбитых бокалов шампанского и букет невесты, который шлепнул по лицу пожилую вдовствующую графиню – не в счет.

Принимая поздравления и подарки, я невольно прижималась ближе к Владу и время от времени поглядывала на кольцо, которое теперь украшало безымянный палец. Россыпь бриллиантов на белом золоте напоминала нанизанные на паутинку капли росы, и я любовалась игрой света на них, пока принимала не слишком искренние, а порой и злорадные поздравления.

В свете к нашему браку отнеслись крайне неоднозначно. Слухи о том, что произошло в доме Морозова на самом деле, ходили самые разные: в одних я представала ангелом, в других – грязной куртизанкой. Молодые дворянки и их бдительные матери полагали, что князь Тарковский мог бы найти невесту с репутацией почище. На мои попытки поговорить об этой ситуации с Владом он всякий раз затыкал меня долгим поцелуем, после которого сообщал, что ему совершенно плевать на чужие мнение. Особенно теперь, когда он собирается оставить пост главы Круга. Полная изоляция нашей семье не грозила хотя бы в силу большого состояния и влияния, которое от парочки неправдоподобных слухов не становилось менее внушительным. Так что вскоре отношение света перестало волновать и меня.

Среди прочих гостей Кречет выделялась искренней улыбкой. Я выслала ей приглашение одной из первых, как и обещала. Она подошли вместе с Исидором, протянула мне коробочку, перевязанную алой лентой и наклонилась ближе.

– Это ловец душ, зачарованный на кое-кого конкретного. Поставь его в спальне и ни о чем не беспокойся, – шепнула она, пока Исидор своей широкой спиной и колючим взглядом держал других любопытствующих гостей на почтительном расстоянии от нас.

– Но зачем? Кого я должна поймать в собственной спальне? – удивилась я, оставляя коробочку отдельно от остальных подарков.

Кречет заговорщицки подмигнула.

– Ты не можешь вернуть умершую Марго к прежней жизни, но можешь подарить ее духу совершенно новую. Долгую и счастливую. Но тебе решать, хочешь ли это сделать, или позволишь твоей предшественнице навсегда исчезнуть в посмертном небытие, – пояснила она.

Если смотреть на вопрос в такой формулировке, то выбора у меня как будто и нет. Кроме того, я действительно считала, что прежняя Марго за самопожертвование заслуживает такого шанса.

Гости разошлись ближе к рассвету. Но к счастью, местные правила не требовали, чтобы мы провожали каждого из них. Столы ломились от угощений, звучала музыка, гостеприимный просторный зал ресторана позволял и танцевать, и собираться в уютных уголках для задушевных разговоров.

– Сбежим отсюда? – предложил Влад, уже совсем неприлично прижимая меня к себе.

Я невольно оглянулась на зал. Марта о чем-то тихо говорила с Андреем в одном из тихих уголков, поминутно краснея. Марина поглядывала в сторону младшей сестры, стоя в кругу молодых людей и девушек, среди которых я заметила и Павла.

– С ними все будет в порядке, – заметив мое беспокойство, шепнул Влад. – Ты преподала им отличные уроки. К тому же, за ними присмотрят, – он с улыбкой кивнул в сторону своей матери, которая с видом хищной птицы оглядывала гостей, поднеся к лицу лорнет.

Я глубоко вдохнула, убеждая себя, что он прав, и кивнула.

Мы вышли через задний ход. По пути я прихватила подарок Евгении. И хотя этот наполненный тревогами и радостями день порядком меня вымотал, спать совершенно не хотелось.

Какой тут сон, когда в спальню мы с Владом наконец-то заходим вовсе не для разговоров?