Обычная стычка в лесу, плен, спасение — казалось бы, всё идёт по плану. Только вот: напарница — орчиха с весьма сложным характером, еды нет, а мечи... скажем так, лучше бы обновить. задания подозрительные, чувства — ещё более подозрительные. Но Эрель не теряет присутствия духа. Иногда, чтобы остаться собой, нужно потерять всё. А иногда — достаточно потерять голову.
Он всегда не любил такие короткие вылазки. Почему-то все они казались наспех спланированными, ненужными и особенно ничего не приносящими. Насчет последнего он точно был прав. Ну какая польза может быть от недельного сидения в болотах на границе? Ни прибыли особой, ни славы — ничего такого, что нужно бы зарабатывать в первую очередь.
Зато вони, мокроты и комарья — хоть отбавляй.
Благо, еще сутки, и они свернут лагерь. Похвалы за полезные сведения — ага, как же, целую орчью банду вычислили, вот только силами соберутся и сразу уничтожат, — получать не ему, он не командир пока. Но когда шепчущий ветер не любил подшутить? Может все и изменится. А там глядишь — и переведут из пограничного отряда куда повыше. Жаль, у военачальников дочек на выданье нет, а у кого есть — благополучно уже выданы и отправлены подальше от местных болот, иначе давно бы и он себе местечко покомфортнее присмотрел. Ну и ладно. Зато у него есть Эланорочка. А что без влиятельной родни — так даже на руку, меньше выступать будет. И поедет, куда скажут, и сидеть будет тихонечко. Зато пара они красивая, на этом тоже сыграть можно, главное, в нужное время и в нужном месте оказаться…
Приказ выступать как всегда подоспел не вовремя, но не удивил — чего-то подобного Эрель и ожидал. Орки бродили рядом — приграничье, оно такое. А по кое-каким признакам и следам Эрель сделал выводы, что рядом еще один вражеский отряд пасется — турогли-болотники. Их территория.
Промышляли болотные жители, как явственно следовало из названия их расы, на болотах, только отдельной расой не были — так, беглые из людей. Много поколений назад прибились тут, освоились и начали промышлять грабежами, благо, тракт центральный имперский неподалеку. Выродились за столько-то веков, понятно, у людей это быстро происходит, и теперь действительно напоминали сказочных существ: с сизой, словно бы склизской кожей, низкорослые, с вывернутыми суставами… Бились, однако, они отчаянно, и так же отчаянно ненавидели всех вокруг: эльфов, орков, людей, дварфов. Хотя на сделки шли, были случаи, и даже наняться могли всем отрядом к купцу какому, чтобы сопроводить и от таких же, как они сами, защитить, если что. Слухи, правда, ходили разные, но только слухи. А что нанимали их, так это точно — Эрель сам свидетелем был пару раз, когда в городе с ними сталкивался.
За мыслями он пропустил приказ выступать, о чем доходчиво извещен был истинно по-эльфийски — пинком. Вздохнул и двинулся след в след за старшим. А мысли пришлось на потом оставить.
Они продирались сквозь ельник, болото, снова ельник, кусты и опять ельник уже второй час: решено было все же планы врага выведать. Какого лешака орки им врагами стали? Вроде не нападали, и границ открыто не нарушали — они ж не турогли, у них свои холмы есть, и дом, и все прочее — Эрель в толк взять не мог, но в памяти отложил. Пазл бы интересный и на досуге стоило попробовать сложить его. Вдруг и сложится?
Вышли на тропу. Идти стало легче, но только до поры. Меч, который он в ножны так и не убрал по какому-то своему наитию, слабо вздрагивал и отдавал в ладонь тревожными вибрациями.
— Орки, — шепнул Эрель ближайшему товарищу. Впереди идущий недоверчиво огляделся, а меч эльфа уже светился вовсю.
— Орки, — рявкнул Эрель, потому что противник явно был совсем близко, но острый эльфийский взгляд не мог обнаружить чужаков. Вот только старая магия, еще оставшаяся в клинках, никогда прежде не подводила. Отряд ощерился клинками и вовремя. Орки решили-таки напасть.
Противников было не то чтобы много, но несколько побольше, чем дозорный эльфийский отряд. И как оказалось, вооружены они оказались тоже несколько получше. И по всему выходило, что напасть решили не спонтанно. А вот эльфы, не ожидавшие подобного вероломства от соседей, чуть замешкались, потому первоначально преимущество оказалось на стороне орков.
Тут, пожалуй, стоит сделать небольшое лирическое отступление. Ну какой смысл описывать битву — кто кому сунул, кто кого ударил, да как, да каким приемом… В подобном описании без специальных терминов вряд ли обойдешься, да только хорошо это для тех, кто с приемами мечевого боя знаком, да не просто боя, а группового, да на пересеченной местности. Бои описывать потребно все же ристалищные: сходятся рыцари в поединке чести, подготовленные, выясняют мечом и щитом кто из них сильнее. Да и наблюдать за подобным красиво: флажочки по краям висят, маршалы наблюдают, чтобы правила боя соблюдались, рыцари в разноцветных налатниках — чистых, к слову сказать, и вообще. А в стычках приграничных ни красоты, ни смысла. Про красоту и чистоту вообще отдельный разговор, где б их взять, с неделю в дозорах по болотам проползав.
С орками несколько столетий держали нейтралитет. Стычки, понятное дело, были, особенно в приграничье, но на чужие территории обычно никто не лез — своих хватало. Эльфы селились в западных лесах и где-нибудь рядом, в соседях имея людей да туроглей, если поселение оказывалось неподалеку от болота и Имперского тракта. Орки занимали земли на юго-западе. Лесов там почти не имелось, зато в изобилии степей и каменистых равнин. Это вовсе не значило, что в лесу орка встретить было нельзя — вполне можно, только куда реже, чем эльфа.
По древней, многие тысячелетия назад сложившейся традиции, бессмертные воевали. Эльфы, отстаивающие каноны света и добра, воевали с орками — порождениями тьмы. Или орки с эльфам. Кто начал эту войну — за давностью лет все позабыли, зато теперь каждый народ с уверенностью мог объявить своего противника виновным.
Последние три века прошли под знаменами Империи. И надо сказать, что на внутренних границах стало потише. А пару сотен лет назад эльфы и орки вовсе заключили официальное перемирие (это достижение, кстати, достаточно долго приписывали себе люди). И чтобы без повода, но с продуманным планом и подготовкой, орки нападали на дозорный отряд? Это не просто не вписывалось в рамки договора. Это было крайне странно. Приграничные территории всяко опасны, так ведь и дозор — не боевой отряд, не в том смысле, что за мечи при любом удобном и неудобном случае хватаются.
Еще в Империи жили люди. Люди селились везде, им условности мира бессмертных оказались, скажем так, до фонаря. В городах, а их в Империи было достаточно и новые появлялись с завидной регулярностью, можно было встретить всех, и почему-то в городе все спокойно уживались, то кучкуясь по кварталам, а то вперемешку, словно в городе само слово «раса» переставало существовать, а каменные улицы стирали любое различие.
Хоть и меньшие числом, хоть и застигнутые почти врасплох, эльфы тем не менее орков теснили. Эрелю достались тяжелые противники, сразу четверо. Но от них избавиться труда особого не составило — не зря он считался лучшим мечником отряда. Пятый — пониже остальных ростом, массивный, но все равно куда худее своих сотоварищей — оказался проворным и вертким. И на какой-то момент времени показался эльфу недосягаемым, парировал любые удары и разгадывал любые обманки, и меч его, казалось, был просто везде. Но даже такие ловкие и шустрые устают. А когда устают — начинают допускать ошибки и пропускать даже совсем очевидные маневры. На самые простые и очевидные в этот момент они и попадаются, и этот мальчишка — а то, что противник хоть и ловкий мечник, но явно куда моложе остальных воинов своего отряда, Эрель понял почти сразу — попался. Меч отлетел в сторону, а сам орк лежал на земле, и даже не видя его лица, Эрель чувствовал волну страха, исходящую от него. Да и глупо было бы не бояться, когда над тобой эльф возвышается с окровавленным мечом и ухмылкой. Эльфы, они только в сказках добрые и милые существа, гении-покровители, и то не во всех. А в жизни… не дай Бог, честно!
Эрель чуть отдышался — мальчишка долго продержался — и приставил острие клинка к горлу:
— Маску сними.
Орк не отреагировал. Смотрел затравленно на стоящего над ним эльфа и молчал, даже не двигался.
— Да не буду я тебя убивать! — рявкнул Эрель. Его порядком достала эта беготня по лесу, хотелось уже закончить все, вернуться к своим на тропу и до ближайшего привала, не останавливаясь. — Давай, снимай.
Орк помотал головой и попытался прикрыть маску рукой. Эрель надавил острием посильнее и для верности наступил на руку своего пленника. Первый раз, видно, первый бой.
— Я сейчас сам сниму, и будет больнее, — пригрозил он. — Хотя у вас, наверное, девчонки от шрамов тащатся? Но не через все лицо же. Ну?
Пленник завозился, пытаясь свободной рукой нащупать завязки и справиться с ними. Под маской оказалось вполне милое личико, которое с равной долей вероятности можно было назвать и девчачьим. И только когда вслед за маской на земле оказалась тугая темная коса, заплетенная на особый манер, Эрель несколько растерялся. И ногу аккуратно убрал.
— Вставай, со мной пойдешь, — несколько грубее, чем хотелось, произнес он. Но очень уж удивление было в тот момент велико.
Девушку он все-таки связал — не сильно перетягивая, но надежно: помнил еще, как она отбивалась. Немного неудобно было и держать ее, и искать ее меч, но Эрель справился. Девчонка хоть и попыток сбежать вообще не демонстрировала, но эльф оставался начеку: кто знает, чего еще от этого отряда ждать можно. Орчиха вот даже нашлась, как будто им мужчин мало. Надежды на ее ценность как информатора особой, правда, не было, но совсем ведь ничего не знать она не может. Как еще объяснять командиру наличие пленника при приказе бить на поражение, он не знал. Он впервые не знал, как будет объяснять вот это все!
Тишина в лесу стояла хрустальная. То есть — явно нездоровая, неестественная и неправдоподобная, учитывая, что двигались эльф с орком к месту боя. Потом Эрель списывал свою невнимательность на нестандартность пленника, еще позже на собственную усталость — девчонке удалось-таки его до определенной степени вымотать. Но какая разница в чем была причина, если тишину он хоть и отметил, но значения этому не придал. А когда на них со всех сторон смотрели натянутые примитивные, но весьма и весьма действенные луки невесть откуда появившихся болотников — было уже поздно.
В чем может у Эреля и были проблемы, но не в скорости соображать точно. Пленную девчонку он задвинул за спину — не хватало еще пленником прикрываться, да и стрелять турогли куда охотнее будут в орка, чем в эльфа. А все почему? А правильно — с эльфа можно кое-что поиметь. С орка пользы никакой — они своих отродясь не выкупали. А эльф, да если родовитый, да если еще и семья при деньгах… Можно попробовать и боем, конечно. Но смутное чувство опасности не покидало, и тишина эта… И еще что-то подсказывало Эрелю, что помощь не придет. Некому просто.
— Какая встреча, ушастый, — зевнул один из туроглей, демонстрируя пасть с несвежим дыханием и полное пренебрежение. — Как погодка? Как прогулка? Ща убивать тебя будем. С остальными не возились, перестреляли и все, а с тобой можно и поиграть.
Эрель уставился на главаря. Бытовало мнение, что турогли не выносят пристальных взглядов. Самому Эрелю на практике это ранее проверять не приходилось. Теперь вот проверил — и что? Враки бессовестные. Низкорослый слизняк даже не пошевелился. Наплевать ему на грозный взгляд, грозный вид, на меч…
— Убивать, говоришь? Ну, убьешь, а дальше что? Выкупа лишишься. А выкуп за меня, поверь, будет щедрым. Серебряный дом всегда платит за своих. А не вернусь я — что получите?
— И что получим, если не вернешься? — заинтересовался вожак.
— Проблем до горла и войну, которую не потянете. Вытопчут.
— Ууууууу, пока страшно. А если не убьем, сын Серебряного дома, тогда что?
— Выкуп, золото, — коротко и равнодушно бросил Эрель.
Турогли зашевелились и одобрительно заворковали. Только предводителю их что-то не нравилось.
— И все? За твою жизнь — золото? А на что нам твое золото? Мы его жрать что ли будем? Воевать им? К вам же и придем, чтоб обменять, а твои соплеменники выпендриваться будут, да еще и по самому низкому курсу. Знаете, гады ушастые, что нам деваться некуда.
— А если выкуп сразу нужным? Вы меня не трогаете, и взамен дам вам наводку, где склад с эльфийским оружием. Только для этого мне надо быть живым, как понимаешь. Вы же не глупцы. Зачем вам конфликт с одним из самых влиятельных эльфийских домов? И потом — мой труп, какой от него прок? Ну не жрать же вы его будете. А я живой — это десяток ларцов, и мечи, и даже проходы через границу.
— Сладко поешь, ушастый. Убивать не будем. Пока. Поглядим, что за тебя предложат. Подумаем. А что это ты за собой тянешь? Не орк ли?
— Ну, орк. Девчонка их, — Эрель ухмыльнулся и вытолкал девушку вперед.
— А чего связанная?
— Люблю несговочивых.
— Любитель, значит? А точно не солдат? — предводитель болотников чуял подвох, но докопаться до истины все никак не получалось. Ну вот укладывалось пока все, что этот горлопан ушастый заявлял, в логичную и ясную картину. Это если с одного бока смотреть. Но вот чувствовался во всем этом какой-то подвох, ох чувствовался… Предводитель туроглей совсем не зря был предводителем.
— Да ну. Какой из неё солдат? — равнодушно бросил эльф. — Видал я таких — в бою толку ноль, но для… других дел сгодится. Не бросать же было на дороге, — усмехнулся он многозначительно.
Это знакомо и понятно оказалось всем присутствующим, и слова благородного пленника сопроводили одобрительными смешками. Кто-то даже полез ущипнуть связанную девушку, за что от эльфа сразу по рукам и огреб под довольный ржач соплеменников. Эрель, правда, поклясться мог, что аккуратно окоротил — не в его случае было мечом размахивать, пристрелят еще, нервные все стали — жуть. Но вполне ощутимый ответ в челюсть свалил эльфа в болотную жижу. Встать самостоятельно ему уже не дали.
— Живой ты нам нужнее, светлый. Но это не значит, что тебя будут гладить по ушам и все прихоти твои исполнять. Думаешь, девку свою нам покажешь, так типа ровня мы? Знаю я ваши эльфийские штучки. Здесь у нас свои обычаи: сперва узнаём, что ты стоишь, потом — решаем, стоит ли оно того. Глаза завяжите и в лагерь этих.
От кострищ, из ненакрытых котелков несло какой-то гнилостной вонью. Эльфа, привязанного к дереву, мутило страшно — не то от запаха варварского варева, не то того, что, турогли, пока разбирались, что и кому принадлежит да что и кому взять можно, пару-тройку раз весьма существенно приложили пленника по голове. В итоге, конечно, все разобрались, и радовало Эреля только то, что сапоги его никому не приглянулись. А вот плаща было жаль, да и прочего снаряжения. Пусть старое, но служило-то как хорошо! Теперь ночи придется переживать, а не проводить — от болот не только несло гнилью, но и туман поднимался к утру, и холодало так, что с заморозками можно вполне сравнить. Но хоть по щиколотку в жиже стоять не босому, и то. И как они только выживают на своих болотах, без твердой земли?
Расчет, что про него забудут и бросят связанного прямо тут, на краю полянки, не оправдался. Привязали к дереву да еще и приходили посмотреть регулярно — на месте ли. Каждое посещение непременно сопровождалось какой-нибудь гадостью, и к середине ночи Эрель почти терял сознание от их «дружеских» визитов.
Девчонке-орку, впрочем, пришлось еще хуже. Ни один из добродушных хозяев ее не пропустил, каждый почтил своим вниманием, а некоторые и не одному разу подходили. Поначалу она еще пыталась отбиваться от похотливых рук, шаривших по ее телу, невзирая на побои. А потом замерла. С каждым новым мучителем она становилась все тише, заторможеннее, уже не кричала, не плакала. Она перестала защищаться, словно тело ее отказывалось слушаться, а разум отключался от происходящего.
Наконец, болотники угомонились, стихли. Костры их почти прогорели и тихо дымили. Изредка к ним подбиралась темная тень, подкидывала сучья и исчезала во тьме.
Девчонка так и лежала неподвижно. Не спала. Эрель чувствовал это.
— Эй, — тихо позвал он. — Эй, ты слышишь меня?
Орчиха молчала.
— Я знаю, ты ненавидишь их. И меня ненавидишь. И этот лес. Правильно делаешь.
Надо было точно сказать что-то еще. Обязательно. Он втравил девочку во все это, не преднамеренно, конечно, но все-таки. Может, и стоило сказать правду. Убили бы ее прямо там, на болоте, и сейчас ей не пришлось бы всех этих грязных ублюдков обслуживать. А то все равно ведь прикончат. Не завтра, так на днях.
— Слышишь меня? Ты сильная. Они могут думать, что победили. Что сломали тебя. Но знаешь что? Ты всё ещё здесь. Ты всё еще живая. А значит — ты уже выиграла.
Она молчала.
— Знаешь, что хуже боли? Молчание. Поэтому я буду говорить, пока могу. Пока ты слышишь, ты — не одна. Ты же слышишь меня, да? Эй! Ну ответь, пожалуйста!
Он уже почти не различал девчонку в темноте, но слышал ее дыхание — тяжелое, напряженное. А тут вдруг она притихла.
— Мне жаль. Мне правда жаль, слышишь? Не за то, что я не спас. А за то, что ты здесь. Что тебя… — он запнулся и дальше он произнести так и не смог. — Ты не виновата ни в чем. Просто выброси все из головы. Не сразу, сразу не получится. Но ты если поговоришь со мной… Может, и полегчает?
Рядом произошло какое-то странное движение. Девчонка прихрамывая, шла прямо к нему, растирая на ходу затекшие руки.
— Ну ты даешь, — восхищенно пробормотал эльф.
Он ожидал, что и ему сейчас повезет освободиться, но орчиха спокойно прошла мимо.
— Эй, постой! А я?
— А за тебя выкуп дадут. Подожди немного, и все.
— Да какой… Да когда этот выкуп еще соберут! Послушай, помоги мне, а? Ты чем веревку перерезала, ножом? И мне помоги!
Но девушка уже скрылась за кустами.
— Вот же ж…
Он много чего успел подумать за ту длинную минуту, пока не почувствовал, что веревки, привязывавшие его к дереву ослабли, а спустя совсем небольшое время и вовсе оказались у корней.
— Наконец-то. Побыстрее могла бы. А меч мой где, не видела?
— Там где-то, — девчонка махнула рукой в сторону костров. — Они все под землей прячут. С мечом можешь попрощаться — это не нож, его так просто не отдадут. Но можешь попробовать. Сам. А я пошла.
— Я с тобой, Характер у тебя… Не шелковый.
— Ага. Не шелковый. Главное, чтоб ты не дурной совсем оказался, — шепнула орчиха. — Туда. В той стороне город, если быстро пойдем — к утру доберемся.
К утру до городских стен дойти не удалось, и пребывание в лесу становилось каждую минуту все опаснее.
Эрель сваливал все на усталую орчиху, хотя все чаще сам и оказывался замыкающим. Однако это совсем не мешало ему чуть не в голос высказываться и о лесе, и о дороге, и о выборе этой самой дороги. Девчонка под конец тоже начала огрызаться — благоразумно не на всеобщем, на своем наречии, а еще тихо и максимально неразборчиво. Не без оснований предполагала, что эльф-разведчик наверняка орчьим владеет в совершенстве и со всеми лингвистическими нюансами. Зато идти стало в разы интереснее.
На окраине леса эльф остановился. Вытоптанный мох, вырезанный серпом папоротник за редкими деревцами, солнечная полянка с ручьем, кострищем с небольшим запасом дров рядом и притащенными сюда откуда-то бревнами, да не просто бревнами, а с обрубленными и затертыми сучками, чтобы посидеть у костра было удобно, без всяких вариантов указывали, что окрестные жители частенько сюда приходят и всеми этими благами пользуются.
Орчиха, не глядя на все это благолепие, прошла мимо, по самому краю. Разумно, но предосторожность ненужная. Не было тут никого. Эрель это точно знал. Посмотрел ей в спину и решил, что дальше не пойдет точно.
Маневра его с остановкой, позой усталого путника и мечтательным взглядом по окрестностям орчиха не оценила просто потому, что не заметила. Пришлось немного придержать ее желание поскорее раствориться в многоликой толпе города.
— Эй, — окликнул ее Эрель на самом краю полянки. — Все, я дальше не пойду. Мне привал нужен.
Орчиха недоуменно оглянулась и остановилась.
— А погоня если? — робко спросила она.
— И что? Не сразу же за нами они пошли, проспались сначала. Потом сообразить должны, куда мы пойдем. А может и вообще — не мы, а каждый по одиночке. Все, я никуда не иду, привал. Принеси воды и сделай завтрак. Жрать хочется — сил нет.
— Какой завтрак? Из чего я тебе его сделаю?
— Я это знать должен? Ты женщина, ты и готовь. А из чего, как, куда — твои проблемы. И за водой сходи. Ну? Чего встала? Туроглей в гости ждешь, чтоб сразу всех накормить?
Девушка пробормотала что-то, судя по неразборчивости и наличию сплошных согласных — явно не добрые пожелания, и подошла к кострищу за котелком.
— Ты пока огонь разведи, — сдержанно попросила орчиха.
— Тебе надо — ты и разведешь, — Эрель уже устроился у ближайшей сосны, вытянул гудящие ноги и с наслаждением выдохнул.
— Завтрак вообще-то ты пожелал. Сделай хоть что-нибудь.
— Сделаю, — пообещал он. — Приготовь все, и я, возможно даже с удовольствием, съем. Что ты стоишь? Иди за водой и готовить, готовить! Ждать я еще ее должен.
Орчиха пожала плечами и пошла к роднику.
Полянка, судя по всему, часто посещалась молодежью деревеньки, что как грибы после дождя вырастали у городских стен. А это значило, что в кострище может найтись кое-что интересное и съедобное.
По дороге до ручья и обратно набрала травок душистых, и даже несколько грибов смогла отыскать — болота всегда благоприятным местом были. В кострище и правда осталось закопано несколько запеченных и не откопанных то ли по невнимательности, то ли за ненадобностью картофелин. Не роскошный завтрак, конечно, но сносный и вкусный. Она и сама бы перекусила с удовольствием: сутки если не больше ничего не ела.
Ушастый бездельник и правда костром не занялся — так и нежился на утреннем солнышке под деревом, наслаждался. Вздохнув, орчиха принялась разжигать мелкие ветки. Кресало тут было своеобразное, пришлось повозиться, прежде, чем удалось приспособиться и зажечь угли. Дальше дело пошло куда быстрее: вода в котелке кипела, распространяя пряный аромат от трав и единственного гриба, который орчиха отделила на бульон. Остальные грибы она нанизала на палочку и оставила обжариваться над огнем.
Она и отошла-то всего на минутку от костра — ну что там за минутку могло случиться? А умыться так хотелось, смыть с себя всю грязь этих мерзких болот и проклятых болотников. Косу она переплетал уже на ходу: грибы, они нежные, перестоят над огнем — одни угольки останутся. И так все без соли есть, так еще и сгоревшее?
Грибов не было. Эльф доедал последний, закусывая его черной от золы мелкой картофелиной.
От негодования и неожиданности орчиха даже двинуться не могла.
— Еще принесла?
— А мне ты ничего не оставил?
— Так ты еще принесла? — не слушая ее, уточнил эльф. — И давай уже с первого раза на вопросы отвечай, ладно? Ты ж не отсталая какая, чтоб соображать долго приходилось.
— Ты тоже вроде на отсталого не похож, — злобно ответила девушка. О завтраке приходилось забыть. Эльф сожрал абсолютно все, что было на поляне съедобного. Да, еды было мало, на двоих не просто в притык, а ничтожно мало, но…
Эльф небрежно оправлял свою грязную и не совсем целую рубашку. Его, судя по всему, проблемы орчихи не тронули ни капли.
Она развернулась и пошла к тропе.
Широкая колея, запримеченная еще у ручья, была хорошо видна, ездили по ней часто, а значит и поселение точно было недалеко. Вряд ли там удастся разжиться чем-то съестным — жители уже небось с рассветом на торг в город ближайший подались, свое продать да нужное прикупить. Ну и ладно. До города точно недалеко — она рассчитала правильно.
Эльф нагнал ее у начала овсяного поля.
— Ладно, не обижайся. Я думал, ты уже поела.
Орчиха подумала немного и не ответила. А что тут ответить. То, что он даже не вспомнил о ее существовании и так же очевидно.
— Слушай, ну, извини, правда.
Настырный эльф никак не отставал. Ему-то что, наелся, можно теперь и вполне бодро двигаться к городу… Интересно, а в город ему зачем? Хотя, нет, вообще не интересно. Пусть идет куда хочет, лишь бы от нее отстал.
— И вообще, голодать полезно. Тебе тем более. Смотри на все позитивно — похудеешь, сразу парня себе найдешь. Наверняка ведь пока…
Орчиха в ответ взглянула так, что он тут же прикусил язык. И правда, лишнего сболтнул. Пойми поди этих девчонок. В их поселении вот все, например, только и носились: похудеть да похудеть. Совсем сдвинулись на лебединых шейках да тонюсеньких талиях. И среди людских девушек тоже такое бытовало. Чтоб орчихи о себе не пеклись? Хотя их вроде вообще по пальцам перечесть можно — парней хоть отбавляй, а девчонок, говорят, совсем мало — все на вес золота. Интересно, а этой тогда что в боевом отряде понадобилось? За женихом отправилась? Или за мужем? Но припомнить, чтобы кто-то как-то по особому именно этого воина в отряде выделял или защищал, так и не смог. И выкинул эти мысли из головы.
Деревушку они прошли. Теперь вдоль дороги тянулись поля, которые перемежались перелесками. А судя по количеству обгоняющих путников крестьянских телег, город был уже совсем недалеко.
Даже с внешней стороны городской стены были слышны звуки праздника — ярмарка вовсю торговала, кипела, кричала, пела и зазывала в толпу зевак, покупателей и воришек.
Пропустив подводы купца, эльф рассчитывал следом без проблем миновать стражника. Расчет в который раз не оправдался. Замучившись досматривать обозы, стражник не просто внимания не потерял, а скорее еще больше озверел. И на пришельцев, пеших, в грязных лохмотьях, смотрел как бык на давно раздражающего пастуха.
— Не велено пускать без товара, — заявил он, перекрывая путь вознамерившемуся было войти в город эльфу.
— Без товара, говоришь? А разве ярмарка — только для продавцов? — удивился эльф. — Покупатели уже ни к чему? Или ты лично отговариваешь торговцев зарабатывать?
Стражник нахмурился и взглянул на Эреля с подозрением.
— Покупатели — в таких лохмотьях? С болот? Ну, за таких покупателей мне спасибо не скажут. И не с орчьими бабами под руку.
— Мы много прошли. И голодны, скажу прямо. Как раз такие клиенты, какие нужно. А ты, добрый стражник, очень обяжешь, если подскажешь, где в этом городе лучшее пиво. И я не я буду, если не оставлю там кружечку для тебя. Ну? За воротами торг, жизнь, вино. С этой — ты и пыль. Неужели выберешь пыль?
— Не велено, — жестко прервал его стражник. — Мне плевать, что вы там ели. Приказ: чужих без разрешения не пускать. Особенно тех, кто выглядит как разбойники.
Эрель повернулся к своей спутнице:
— А я говорил ведь тебе, давай верхом поедем. Нет, заладила: прогулка, приключения… Вот тебе и приключения: и с дороги сбились, и в болото завернули, и в лесу переночевали. Теперь вот за разбойников приняли… И меня вообще это не удивляет! Милейший! — обратился он к стражнику. — Ну какой из меня разбойник. Обижаешь! Я — разведчик высокого ранга, — и заговорчески подмигнул стражнику, шепнув: — Государственное поручение. Тайное, понимаешь?
— У тебя есть грамота? — прищурившись спросил стражник.
— Конечно, нет. Какой же я тогда разведчик? Настоящие шпионы с бумагами не ходят, у них всё… — Эрель неопределенно махнул рукой, что при желании можно было принять и а тайный знак, и за попытку отогнать муху надоедливу
— Шпионов тем более пускать не велено.
— Но тогда тебя повесят, — доверительно сообщил эльф. — Подумают, что ты раскрыл и погубил тайную операцию. И кстати — ты же знаешь, кто я?
— Нет… И знать не хочу.
— И правильно. Значит, всё идёт по плану. Ты — человек дальновидный. Осталось сделать последний правильный шаг: пропустить нас внутрь.
Стражник соображал с минуту.
— И эту? — кивнул он на молчащую и сосредоточенно смотрящую себе под ноги орчиху.
— Ах, она? Найдёныш. Я… спас её. Из болота. Почти не говорит, зато моет посуду, как богиня. Местная. Мирная. Ни клана, ни оружия. Ни языка. Нет, ну если хочешь — могу ее тут оставить, — добавил он. — Только потом не возвращай — испачкается, кто отмоет?
Стражник подозрительно и недоуменно посмотрел на эльфа.
— Если увижу хоть намёк на драку — сразу на вас укажу. Понял? Оружие оставь и проходите.
— Какое у меня оружие! Сказал же тебе — миссия! Дорогая, — обратился он к орчихе — у тебя оружие есть?
Девушка отрицательно помотала головой, так и не взглянув на стражника.
— Вот видишь!
— До заката. Потом чтоб вон выметались. Ярмарка до заката.
Эрель широко улыбнулся:
— Да ты настоящий знаток дипломатии. Уже вижу тебя в Совете, — и с пафосом поклонился: — Благодарю от имени моих будущих потомков.
Половина дела была сделана — город сдался на милость победителя.
Ярмарка гудела, словно растревоженный улей. То и дело сквозь разноцветную толпу торговцев и покупателей пытались пробраться повозки, упряжки. Во всеобщей толкотне сновали слуги с тюками на спине, дети, волочащие корзины, больше их самих. По булыжникам гремели подковы, а воздух был густ от пыли, растекающегося запаха самых разнообразных лакомств, пролитого пива и пота. Запахи смешивались и образовывал тот самый, неповторимый, учуять который можно только на городской ярмарке.
Огромная в будние дни площадь перед ратушей превратилась в пестрое месиво — полотнища, украшающие шатры приезжих торговцев хлопали на ветру, словно разноцветные паруса. Торговцы выкрикивали названия своих товаров, перебивая друг друга. Со всех сторон только и слышалось:
— Медовуха! Кому медовухи? Слаще, чем поцелуй трактирщицы!
— Шёлк с Востока, настоящий, самой тонкой выделки! Шёлк с самого Востока!
— Кто на драчливого петуха ставит? Побьёт любого!
В центре площади соорудили помост, и шут, вымазанный разноцветными красками, изображал обжору-графа, рядом девчонка на ходулях жонглировала глиняными мисками, а чуть поодаль — еще одна танцевала под скрипучие звуки старинной шарманки. Зазывалы приглашали узнать свое будущее у стены, под навесом, где старая ведьма гадала прохожим на обгоревших костях, раскидывала карты и заговаривала амулеты на вечную любовь.
С самого края торга пахло жареным мясом. У жаровен толпились горожане, желающие отведать мяса на вертелах в пряных заморских травах приготовленного. Рядом, сразу за жаровнями продавали орехи, пряники в форме замков и засахаренные яблоки, булки и пирожки самых разных форм, печеные и жареные, бублики и лепешки. У городской стены торговали лошадьми. Кричали, спорили, переругиваясь, хозяева, расхваливали живой товар, предлагали сбрую и седла седельники, кузнецы тут же вызывались подковать покупку.
Со всех сторон к ярмарке стягивались приезжие, певцы с лютнями, мальчишки, норовящие сцапать яблоко со стола. Повсюду сновали люди: горожане в цветных одеждах, крестьяне в холщовых рубахах, купцы в шерстяных плащах, наёмники с мечами на поясе, жулики, воры и нищие, мечтающие об одном — урвать хоть что-то. Всё вокруг кипело жизнью. Смех, ругань, хлопанье мешков, звяканье монет — всё сливалось в какофонию, которую не каждое ухо вынесет. А ярмарка — ярмарка кричала, пела, зазывала, была праздником, рынком, театром, и полем битвы — одновременно. И за всей этой толпой, за всей этой суетой и сутолокой лениво переговариваясь, наблюдали стражники.
Эльф как-то быстро растворился в шумной толпе, орчиха даже заметить не успела, где и когда. Ну и хорошо. Болтливый и наглый спутник уже порядком утомил ее. Она выбралась из толпы и свернула в проулок. Надо было подумать, как быть дальше.
Знай она про ярмарку — обошла бы стороной этот город. Сейчас тут работу искать дело почти безнадежное: в самый разгар торга, да еще и в таком виде. Она оглядела себя повнимательнее. И никакой радости не испытала. Одежда грязная, рваная, и мысли нет пойти куда-то предлагать себя в качестве прислуги или официантки. Но может, в трактир возьмут хоть посуду мыть? Если не в крупные таверны заходить, то на окраине может и сжалятся… Орчиха почему-то была уверена, что в прислуге в таких местах всегда недостаток.
Странно, но есть почти не хотелось. Зато страстно хотелось умыться и сменить наконец это рванье на что-то более подходяще. На платье, например.
Она собиралась было уже поймать какого-нибудь мальчишку и расспросить его про местные заведения, но не успела. Эльф появился так же внезапно, как исчез до этого.
— Нет, только не ты, — выдохнула орчиха.
— Я тоже рад тебя видеть. Только я не понял, что ты здесь делаешь? Ярмарка там, — он махнул рукой в сторону площади и добавил сочувственно: — Ты выглядишь так, будто у тебя осталось два желания: убить кого-нибудь и выспаться. В любом порядке.
— И ты этим пользуешься, что на убийство сил нет.
— Отлично, — бодро заявил эльф и присел рядом. — Значит, самое время для делового разговора. Я тут способ нашел, как заработать быстро и без особых хлопот. Монет двадцать вполне можем взять. Но нужен партнер.
— И за что столько платить будут? — подозрительно поинтересовалась орчиха.
— А, сущая ерунда. Нам нужно просто поучаствовать в
— Нет. Я не клоун, — угрюмо ответила девушка.
— Клоуны обычно за еду работают, толпу веселят. А мы бой красивый покажем. Мечи дадут. Ну? Согласна? Ты только представь: ты кидаешь меня на землю, я изящно страдаю, ты рычишь, толпа в восторге. Я, кстати, уже сказал, что делаю всё это исключительно ради твоего финансового благополучия?
— Ты хочешь, чтобы я тебя била? — недоверчиво уточнила орчиха.
— Нет, я хочу, чтобы ты делала вид. Понимаешь разницу? Била и била на сцене — несколько разные вещи, Но конечно била. Только сдержанно, — эльф был радужен и терпелив. — Без внутреннего удовольствия, если можно. Хотя, зная тебя — сомневаюсь. Ну тогда делай с удовольствием. Так толпа еще больше поверит.
— Сколько ты сказал платят?
— Пять монет за выход. Десять, если зрители аплодируют. Пятнадцать, если я красиво упаду. А если ты случайно разорвёшь мне рубаху — двадцать. Толпа любит драму.
— Нет, — угрюмо буркнула орчиха. — Драматизируй с кем-нибудь еще.
— Я-то думал, с тобой скучать не придется, а ты… Ладно. Видела ту палатку с чёрным флагом и дурно пахнущим пугалом у входа? Там набирают актеров. Есть вариант: ты изображаешь демона-людоеда, я — бестелесного духа или мальчика, который умер от занудства после беседы с городским магистратом. Гроши платят, конечно, но посетитель выбежит в мокрых штанах — получим бонус. У нас преимущество — на гриме хозяину сэкономим. Согласна?
— Нет.
— Еще трактирщик предложил работу. Мы стоим в углу, ты — с ухмылкой мясника, я — с видом, что знаю, как выпустить кишки не повредив рубашки. Один вечер — и у нас крыша над головой, горячая похлёбка и, возможно, бесплатная выпивка. Ну, или хотя бы скидка. Хотя бы хлеба не черствого дадут.
— А если кто полезет драться?
— Тогда ты и разомнёшься, — сообщил эльф. — А я… я проконтролирую, чтобы ты не зашла
— Какой трактирщик, говоришь, работу предлагает? Далеко этот трактир?
— Так ты согласна? Тогда чего сидим, поднимайся, пойдем, а то всех гостей без нас распугают.
— Трактир далеко?
— Не особо. Там, за площадью. Гадостное заведение, скажу тебе.
— Гадостное? — прищурилась орчиха ехидно.
— Атмосферное, — тут же скорректировал свое впечатление эльф. — Там каждая трещина в стене — с историей. Иногда с кровью. Иногда с пивом. Иногда с кем-то, кто пытался сбежать, не оплатив заказ.
— И ты хочешь, чтобы я туда пошла?
— Чтобы мы туда пошли. Вместе. В смысле — ты работаешь, я обаятельный и развлекаю публику.
— Ты предлагаешь, чтобы я вышибалой стояла у двери, пока ты пиво пьешь в зале и всех очаровываешь своей неземной улыбкой?
— Леди, я польщен. И главное так красиво ты это описала! Очаровывать буду всех, но улыбка — только для тебя, можешь не волноваться и не ревновать.
— Я не буду никому выбивать зубы.
— Ты и не будешь. Они сами тебе их подставят, уверяю.
— Я не о том. Я не буду устраиваться вышибалой. Не хочу. Не буду. Всё.
— А как же твоё «надо найти работу» и «денег нет»?
— Полы мыть. Посуду. Дрова таскать. Я не гордая.
— И не весёлая.
— А ты, значит, хочешь, чтобы я веселила пьяных мужиков до утра?
— Я бы предпочёл, чтобы ты веселила хотя бы меня. А то с тобой как с казначеем на исповеди.
— Где этот трактир? Может, ему не только клоуны на входе нужны, — твердо сказала девушка. — Может, у него приличное предложение для меня найдется.
— То есть ты правда выбрала мытьё полов вместо того, чтобы изящно вышвыривать пьяниц за шкирку?
— Пол не дерётся.
— И не платит чаевых.
— И не пристаёт.
Эльф шагал рядом и никак не отставал.
— Ну хоть дрова не таскай, у тебя же спина… — заговорил он наконец.
— Что — моя спина?
— Прекрасная. Я бы не стал рисковать.
— Не переживай, я не стану просить тебя о помощи, — буркнула орчиха. С этой ярмаркой дорогу выбирать приходилось аккуратно, чтобы и в толпу не попасть, и особо большого крюка не сделать.
— ну а просто постоять рядом, пока ты устраиваешься хоть можно?
— Сомневаешься, что у меня получится? Если мешаться не будешь и болтать не начнешь — получится, не сомневайся, так что можешь не сопровождать.
— Я волнуюсь, между прочим, — серьезно ответил эльф.
— Неужто за меня? Так печешься о моей работе?
— Просто хочу запомнить этот день — когда орчиха в рваном платье оказалась востребованнее, чем красивый, прекрасно воспитанный представитель высшей расы.
— Кто сказал, что ты воспитанный?
— Кто сказал, что ты — в платье?
Орчиха фыркнула, но от улыбки не удержалась. Эльф остановился и подмигнул ей:
— Трактир там. А я пошел, меня полы не интересуют.
— Иди-иди, завоевывай публику.
— Если не получится, попрошу тебя взять меня в посудомойки.
— Только по конкурсу. Щетку в руки — и докажи, что достоин.
— Ух, какая ты злая без еды… А все-таки я хорошо на тебя влияю, ты вот и разговаривать начала. Ну, удачи.
И эльф двинулся к гудевшей ярмарочной площади.
Работу ей получить удалось. Одна из поденщиц именно сегодня не вышла на работу, и трактирщик с радостью всучил ей старенькое платье в счет будущей оплаты и топор.
Дрова трещали под мощными ударами, как старые кости. Тусклый свет фонаря у заднего входа бросал длинные тени на поленницу. Орчиха в очередной раз занесла топор.
Плечи ныли, спину ломило в пояснице, и радовало только то, что еще несколько десятков поленьев — и работу она закончит.
Воздух был влажный и пах дымом, мокрой древесиной и навозом. Где-то вдалеке хохотала пьяная компания, слышался чей-то не то довольный, не то предостерегающий визг, а неподалёку на цепи скулил пёс.
— Прекрасная леди, не откажите в милости голодному страннику?
Орчиха вздрогнула и резко обернулась. Из темноты вынырнул знакомый силуэт — эльф, помятый и растрепанный. Вид у него был далеко не геройский.
— Ты как всегда вовремя, — буркнула она и поставила топор. — Что, снова обманул кого-то и теперь прячешься?
— Обманул? — он развёл руками. В темноте было не видно его лица, но орчихе показалось, что он улыбается. — Я пытался продавать поэзию. Но, видимо, толпа предпочитает жареные почки. Так что… нет. И я очень голоден.
— И что, весь день пытался продавать поэзию и…?
— А ты любопытная. Нет, не весь день. Пытался устроиться в театр. Оказалось, у них уже есть зануда. Потом пытался играть на лютне. Но толпа не оценила. Потом — читал пророчества.
— И?
— Кто бы мог подумать, что стража не любит, когда ты предсказываешь смерть трактирщику.
Орчха тяжело вздохнула:
— Ладно, иди за мной.
— Леди, Всевышний да будет к вам благосклонен за доброту.
Каморка, отданная в ее распоряжение, располагалась под самой крышей, была маленькой, неудобной и душной. Большую часть комнатушки занимал столик, кроме него там поместился стул и соломенный тюфяк. Зато не пришлось ни с кем делить это пространство. И это было самым прекрасным.
Девушка зажгла свечи, взяла со стола лепёшку — еще теплую — и отломила половину:
— Ешь.
— Ты — святая, — выдохнул эльф, принимая хлеб с благоговением. — Хотел бы я уметь так благодарить, как ты кормишь.
Она не ответила. Села напротив и смотрела, как он жует.
День эльф явно провел весело: синяков стало больше, губы разбиты, на скуле царапины, да и рукой правой двигает неохотно, будто через силу, рубашка еще грязнее стала… Но спрашивать не стала. Все равно правды не дождешься от этого болтуна. А в тишине так хорошо.
— Тюфяк здесь один, так и быть половиной поделюсь. Попробуешь занять больше места — будешь спать под столом.
— Как хорошо, что я не убил тебя в лесу, правда?
— Офигеть, как хорошо. Еще лучше было бы нам вообще не встречаться: проблем было бы куда меньше, — буркнула орчиха. — Мне дрова доколоть нужно. Полтюфяка, понял?
Когда она вернулась, эльф уже спал.
Девушка присела у стола и неспешно принялась за свою половину лепешки. За тонкой перегородкой храпел кто-то из слуг, и снизу уже не доносились пьяные разговоры и похабные песенки. Мир стих, и его полуночная тишина пахла дровами, хлебом и… чем-то ещё. Новым. Непонятным. Теплом.
А трактир жил собственной жизнью — шумной, густой, такой же дурманящей и с таким же сивушным запахом, как крепкое, перестоявшее в бочках пиво.
Воздух внутри был тяжёлым: смесь кислого перегара, жареного сала, копоти от факелов, невыветрившегося запаха пролитой медовухи, прелой соломы на полу и пота, которым тянуло от усталых путников. Где-то под потолком на балке среди всей этой какофонии лениво дремал кот, изредка приоткрывая один глаз, когда происходило совсем уж что-то из ряда вон. В остальном же ни крики, ни драки, ни шуршащие по углам мыши — ничто не могло вывести кота из его нирваны.
В трактир захаживали самые разнообразные посетители: были и завсегдатаи, и завсегдатаи-пьяницы, и случайные прохожие, и крестьяне, и даже купцы. Относительная близость к центральной площади делала этот трактир местом относительно приличным, в котором и купцу не зазорно пообедать перед дальним путем, и крестьянину с выручкой переночевать после удачного торга. Место это нравилось и наемникам, и, как орчиха успела заметить, частенько здесь они могли получить выгодную работу у какого-нибудь торговца — иногда по охране, а иногда и груз сопровождать, что не в пример выгоднее. А главное, никаких особо скандальных происшествий в трактире, разве что подерется кто, не поделив мнение в пьяном разговоре.
Из завсегдатаев орчиха выделяла, пожалуй, только старика из болотников. Он приходил к самому открытию, усаживался у входа и смиренно ждал, пока кто-нибудь из прислуги подаст ему его обычный заказ — грубую лепешку да кружку воды, самое дешевое, что имелось в заведении. Орчиха обычно и приносила, снующие среди гостей официантки старика игнорировали. Чаевых от него не дождаться, да и пахло от гостя далеко не изысканными духами. Одноглазый старик по маленькому кусочку ел лепешку, а в перерывах между этим сосал куриное перо и рассказывал историю, как он когда-то убил дракона. Его никто не слушал, но и не гнал. Старик уже был почти частью интерьера.
Трактирный шум набирал обороты уже к полудню. В углу, под лестницей, там, куда и в самые яркие солнечные дни свет едва проникал, начинал скрипеть пол: значит, опять какая-то парочка вознамерилась сэкономить на номере, думая, что здесь никто не увидит.
Жаровня у стойки наполняла помещение запахом жареной луковицы и мяса, которое уже почти подгорело. Из кухни неслись крики поварихи: «Ты что, осёл⁈ Я сказала — три луковицы, а не три пуда!» Толстая повариха все время была недовольна и с удовольствие орала и раздавала затрещины всем, мимо проходящим в недобрый час. Добрых часов у нее не имелось, зато всего остального было навалом.
Время от времени дверь хлопала то впуская новых гостей, то выпуская уже оттрапзничавших и пьяных.
—
Наверное, кто-то пытался оправдываться и из конфликта выкрутиться, потому что какое-то непродолжительное время за мерным гулом было никаких иных звуков не слышно. А потом раздался грохот. Постояльцы, привычные к такому, дружно повернулись источнику — пропускать аттракцион с дракой не хотел никто. Да и не лишним будет заранее узнать, не в твою ли сторону полетит перевернутый стол, и обезопасить себя.
Наемники были уже достаточно пьяны, чтобы не стесняться в выборе формы выяснения отношений и не смотреть на окружающие их условности.
«Удачная, видно, была сделка», — подумала орчиха. Где-то глубоко внутри шевельнулось чувство, похожее на зависть.
Конфликт тем временем набирал обороты, а те, что сидели за соседними столами подзуживали готовых сцепиться приятелей и отодвигали свои кружки, чтобы в случае чего спасти хотя бы пиво.
— Ты своё рыло вместе с мечом оставь на месте и проваливай! — рявкнул тот, что был повыше.
Ему не повело. Орчиха уже протиснулась к драчунам, готовым вот-вот сцепиться. С каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом она схватила того, что покрупнее за ворот куртки и рванула вверх. Громоздкий, накачанный, абсолютно никакого внимания на девушку раза в два его мельче не обративший, неожиданно затрепыхался в воздухе, как пойманная в паучью сеть жирная муха. Затрепыхался и обмяк, закатив глаза. Лицо его стремительно багровело, а изо рта вырывались хрипы, только сказать он толком ничего не мог — ворот прочного кожаного жилета врезался в горло не хуже веревки.
Толпа притихла. Орчиха все с тем же каменным лицом повернулась ко второму бузотеру. На всякий случай он сделал шаг назад, но тут же попытался сохранить лицо:
— Эй… ты чего… мы же просто… это… ну… праздник!
Орчиха молчала. Наемник в ее руках судорожно пытался освободиться, но получалось плохо и выглядело это жалко.
— Хочешь поговорить об этом подробнее? — наконец уточнила девушка. Голос был ровным и безразличным.
Не дожидаясь ответа, она протащила свою жертву к выходу, свободной рукой подталкивая его приятеля в том же направлении. Свою добычу она без сожаления вышвырнула за дверь, второй дожидаться похожей чести не стал, под ее пристальным взглядом вышел сам даже не пикнув. И только когда дверь закрылась тихонько выругался, чтобы ненормальная эта точно не услышала.
Когда орчиха закрыла дверь за незадачливыми приятелями, гости уже вернулись к своим привычным делам.
Она подхватила ведро и направилась к стойке.
— Потерь нет, — сказала она подошедшему хозяину. — Столы на месте. Пиво тоже. Стена цела.
— Молодец, — равнодушно буркнул трактирщик. — Ведро бросай, иди к хозяйке, скажи, пусть отдаст тебе форму охранника. И в зал пускайся, за порядком следить будешь. Потом кружки пересчитаю, если что — вычту с тебя.
В старой мужской рубахе и штанах было куда привычнее, чем в крестьянском платье. Да и работа оказалась куда легче, не то что с раннего утра и до глубокой ночи блевотину за пьяными убирать и тяжести таскать. То воды на кухню надо, то мешок муки, то дров…
Посетители дисциплинированно напивались, рассказывая вновь приходящим о происшествии и украшая рассказ каждый раз новыми подробностями. Заинтересованных взглядов орчиха за вечер нахваталась на две жизни вперед. Пару раз даже пришлось рожу злобную состроить, для совсем уж оборзевших и руки распускающих, благо, получилось впечатляюще. И до самого закрытия слышала все новые и новые версии произошедшего:
— А ты видел?..
— Сам видел! Вот морским змеем клянусь! Она его ка-а-а-к хвать! А мужик — ну вот два меня, во!
— Рукой, рукой одной, прикинь!..
— Я теперь только в другом конце зала сидеть буду, чтобы поближе к выходу…
И жизнь вернулась на круги своя — пьяная, шумная, с дымом, жаровнями и дурной балладой, которую кто-то начал бренчать в углу на расстроенной лютне. Наступала ночь. Самое весёлое время в этом заведении.
Сегодня орчихе как-то недосуг было посмотреть, спустился ли ее приятель в зал или предпочел в каморке остаться. За все дни его пребывания — на полулегальном положении, конечно, он так и не удосужился справиться о работе, но продолжал использовать комнатушку под крышей как свою собственную — он то проводил все время в зале среди гостей, потягивая единственную кружку пива и болтая без остановки, то исчезал на весь день, а то и на ночь, появляясь только под утро. О своих делах, что удивительно, он не распространялся.
Как-то незаметно он влился в эту жизнь — заговаривал с купцами, узнавая, кто куда идёт, с каким товаром и насколько прибыльна ожидается торговля, терся среди игроков и всегда знал, кто сколько проиграл в кости прошлым вечером и с кем за стол лучше не садиться. К полудню болтал с кухаркой, помогая ей таскать специи, но не тяжеленный котел, к этому моменту он уже «совершенно случайно» задерживался у девчонок на ручье, что стирали белье и мыли посуду, переругиваясь, злословя и сплетничая. Стоило ему появиться на ручье — и даже в зале, за непрекращающимся ни на секунду гулом, было слышно, как смеются служанки. Орчиха слышала и замечала все, но молчала и злилась. Отчего-то.
Голубоглазый красавец пришелся по душе всем. И никто — ни купец, ни игрок, ни крестьянин — никто совершенно не обращал внимания на его потертую и залатанную в многих местах (силами орчихи, между прочим!) рубаху и постепенно сходившие, но все еще заметные синяки.
— Да-да, — улыбался он, рассказывая собравшимся вокруг него зевакам очередную историю, лениво потягивал пиво, принесенное хорошенькой служанкой «за счет заведения», подмигивал девчонке и продолжал: — я действительно сломал меч пополам. Правда, был это не мой меч, и не в бою, а в заборе, но разве это важно?
Среди зевак на том самом инциденте, что так резко поднял орчиху на социальной лестнице, эльфа она не заметила, ни в толпе зрителей, ни поодаль. Правда, это ничего не значило. Оглядывая зал теперь по долгу службы, она вновь отметила, что эльфа нигде не видно и махнула рукой. Появится рано или поздно.
Совсем ночью, когда из гостей в зале остались только самые стойкие и то, не больше трех, орчиха наконец расслабилась. Хозяин выглянул из кухни, оглядел зал и выдал новоявленной вышибале метлу — нечего без дела прохлаждаться. А она даже рада была наконец-то на воздух выбраться.
Хмурое осеннее небо висело так низко, что, казалось, рукой достанешь, если постараться. Девушка мела двор, тщательно проводя облезлыми от частого использования прутьями по утоптанной земле. Лепешки, оставленные на память от купеческих подвод, убирать удобнее было лопатой. Она собрала все в одну кучку — кучка получилась не особо внушительная, лошадки сегодня не старались, — и решила убрать это все подальше. Запаху и толстым осенним мухам, даже ночью недовольно жужжащим над ароматным добром, точно рядом с трактиром не место. А вот под кустами — вполне.
Под кустами ее ожидал сюрприз. В пыли, под пожухлой, давно опавшей листвой лежал меч. Не то кто-то из посетителей обронил, не то в пылу драки потерял… Дорогая вещь, не из тех, которыми стоит разбрасываться. Относительно короткий, клинок, похоже, использова кто-то из наемников. Именно они предпочитали простую ковку, без излишних украшений. Никаких тебе голов диких зверей на яблоке, никакой крашенной и переукрашенной гарды, никакого узора по лезвию. Идеальный меч для дел, требующих тишины. Девушка пару раз взмахнула — удобный, и как раз по руке.
— Для боя легковат. Но тебе в самый раз, по твоей руке. Дай-ка.
Не спрашивая, невесть откуда появившийся эльф, забрал клинок и осмотрел.
— Клейма нет. Ни мастера, ни владельца. Значит, бездомный. Можно считать, что твой. Его и хватятся не сразу. А если и хватятся, то вспомнить, где потеряли, будет затруднительно. Так что можешь пользоваться. Только почистить надо.
Он попробовал меч на баланс, еще раз придирчиво осмотрел клинок. И вдруг спросил:
— Хочешь, покажу тебе приём, из-за которого ты проиграла? Ну, когда мы с тобой так мило познакомились?
— Я не проигрывала. Я споткнулась.
— А, ну конечно, — эльф усмехнулся и вернул меч. — Просто оказалась на спине, без оружия, с моим локтем у себя на горле. Как все великие воины.
— Ты хочешь…
— Я хочу, чтобы ты в следующий раз не споткнулась. Или споткнулась на противника — так, чтобы он потом не встал. Приём простой. Но ты его не угадаешь, пока он уже не сработает. Подходит тем, кто дерётся грубо и честно. Таким, как ты.
— Ну, давай, — буркнула орчиха. День выдался суматошным и тяжелым. Только отдохнуть вырвалась на двор — здрасьте, приперся, откуда не ждали. — Показывай свой прием.
— Только не злись, когда снова окажешься на земле, — ухмыльнулся эльф. — Я сразу предупреждаю.
Как чудесны дни, которые ты можешь проводить в стабильности и полной уверенности, что так все и будет дальше! Неделя проходила за неделей, и ничего не менялось. Прямо как в странном, диковинном сне. И орчихе казалось подчас, что все это ей снится. Ну и пусть бы так. Главное, что этот сон не походил на кошмар. И не будил какие-то неясные предчувствия. И не походил на томную предутреннюю негу…
Все время она была чем-то занята. С раннего утра хозяин требовал натаскать дров, воды и вымыть все полы. Как только в зале собирался первый десяток клиентов — надо было заступать на дежурство. Первые дни она чуть не с открытия блюла за порядком — любопытствующих посмотреть на нового вышибалу, о которой столько слухов ходило сам Бог велел, что уж там. Были и такие, кто являлся новенькую проверить. Таким, правда, иногда доводилось и уползать с проклятиями — орчиха с буянами особо не церемонилась и до критического не доводила, предпочитая предупредить, чем потом расхлебывать заварушку. Пока ей все удавалось.
Иногда она присаживалась за стол, облюбованный стариком с куриным пером. Он отказывался признавать в ней ту самую девчонку, что еще несколько дней назад в стареньком крестьянском платье приносила ему самую дешевую лепешку, принимал за нового охранника и польщенно щурился, когда оказывался в ее обществе. Все так же он посасывал свое куриное перо, отламывал по маленькому кусочку от лепешки и рассказывал одну и ту же историю.
— Я говорил ему: не трогай жемчуг. А он как лизнёт его — и всё. Замер, как моя первая жена, когда я без сапог домой пришёл. Или не жена она была… Стоит. Глаза, как тарелки, умора, да и только. Ну, я его и убил. Душа-то уже на покое. После этого он только мух ел. А я, между прочим, потом у него хвост увёл. На память.
Орчиха кивала, слушая немногословный и путанный рассказ. Изо дня в день, из раза в раз старик повторял одни и те же слова, смеялся дребезжащим старческим долгим смехом на шутках.
— Говорят, это брехня. А я скажу — как кто рассказывает. Я, к примеру, с фактами говорю, да и только!
Старик выдавал свою историю и снова погружался в свой собственный мир до тех пор, пока к нему не подсаживался кто-то еще. Тогда он снова заводил свою историю про убитого дракона, который с тех пор только мух и ел.
Орчиха не перебивала — слушала, кивала, смеялась там, где старик, по его мнению, шутил, и снова слушала. В некотором смысле это был ее ритуал: присесть за стол на пять минут, словно вернуться в некоторую, пусть и призрачную, стабильность. Мир тогда словно переставал быть сном и снова выстраивался в нечто стройное и логичное, обретал свое равновесие. А потом можно было продолжать.
Этот человек появился вечером. Появился в третий раз и опять занял тот же стол, что и накануне. Опять наблюдал за залом, то и дело останавливая свой взгляд на орчихе.
Этим вечером в трактире на удивление царило спокойствие. небывалая вещь для подобного рода места, но тем не менее. Никто не хотел вышибить соседу глаз или зуб, никто этим вечером не искал ссоры, и не мечтал о драке стенка на стенку, и не хотел опробовать новый способ метания кружек в стену. Орчиха почти расслабилась, когда почувствовала на себе пристальный взгляд.
Посетитель смотрел на неё уже не скрываясь. Выглядел он как купец: в широком кафтане, дорогих бархатных штанах, пропавших специями и дорогим маслом, даже с кольцом гильдии, с золотым кольцом! Все вроде было в порядке, все вроде бы укладывалось в картинку, но именно что вроде. Было что-то в этом посетителе такое… что-то неуловимое, что выделяло его изо всех, хотя он и очень старался не выпячивать свою инакость. Возможно, для других и получалось, только орчиха все равно поглядывала в его сторону чаще, чем в другие. От таких тихих неприятностей подчас куда больше, чем от самого шумного горлопана.
Посетитель перехватил ее взгляд и кивнул, подзывая. Орчиха подумала, оглядела зал — вроде, спокойно, — и подошла.
— Доброго вечера, мадам, — учтиво и не стараясь скрыть, а словно бы и даже нарочито выпячивая, акцент, сказал посетитель.
Девушка буркнула в ответ что-то, что при желании можно было принять и за пожелание хорошего вечера, и за «пошел к черту».
Посетитель заулыбался еще шире.
— Для вышибалы вы выглядите чересчур нежно. Но вижу, с какой опаской поглядывают на вас гости, о-ля-ля! вы меня восхищаете, мадам. Присядьте, сделайте одолжение.
Что-то удержало орчиху от грубого отказа. Что-то во взгляде этого гостя было такое, что отказать никак не получалось. Посетитель, разумеется, о своей силе знал и глаз не отводил. Улыбался, и со стороны это, наверное, даже выглядело как приятная беседа, но разве что только со стороны. Девушка села.
— Давно ищу такую, как вы. У меня есть работа для надежного воина, но при этом умного, наблюдательного и честного. Смесь в наше время редкая. Но в вас я уверен.
— Говорите.
— Сотня монет.
Девушка недоверчиво прищурилась.
— И за какую же работу столько платят? — уточнила она.
— Вы не поняли. Больше я плачу не за саму работу, а за вашу честность и умение… скажем так, правильно выбрать путь, чтобы минимизировать риски. А доставить нужно груз. Небольшой, мадам, он вас не обременит. Достаточно легкий мешочек. Вон туда, к горам. В монастырь, — посетитель неопределенно махнул рукой. — Но несмотря на всю его малость и небольшой вес — мешочек очень важный. И второе условие — доставить надо срочно. Но верхом нельзя, нет, нельзя. И по тракту напрямую тоже нельзя. Все в строжайшей тайне и в обход.
— Почему не послать с купцом? У них в обозах всегда охрана, а сделать все в строжайшей тайне не так уж и сложно, если надежный. Или гонца?
— Потому что это не посылка с орехами. А гонец, простите, не защитится, если к нему вдруг возникнет… интерес определеного рода. А на тракте интерес может быть. Да и слишком прямой путь, знаете ли, вызывает лишние вопросы. Мне нужна сила. И умение думать, когда некуда деться.
— А если я откажусь?
— Ничего страшного. Я найду кого-то другого. Но, увы, это будет уже не вы. А я вас… давно приметил. Несколько дней наблюдал. Будет несколько обидно, что вы не возьметесь за такую работу, но я переживу, — радостно улыбнулся человек, но что-то мелькнуло в его широкой улыбке такое, что заставило орчиху поежиться. «Мне не отказывают, разве ты не поняла?» — читалось в его взгляде.
— Платят как?
— Половина сейчас, — незнакомец вытащил небольшой мешочек и бросил его на стол. Мешочек тяжело звякнул. — Половина — по возвращении, если всё пройдёт гладко. Если подойти с головой, риск будет минимален, мадам, а деньги — как за максимальный. Соглашайтесь. У меня лучшие предложения на рынке.
— Значит, риск все же есть.
— Риск есть всегда. Главное — не задавать вопросов и не открывать мешок. Поверьте, я бы и сам донёс, но — купцы вызывают интерес. А вы — вызываете уважение. И почти не вызываете вопросов.
— Сопровождение?
— Нет. Только вы. А как и куда идти — я покажу. Карта останется в вашем распоряжении, мадам. Вернете после задания.
Он достал из-за пазухи свиток, перевязанный тонкой атласной ленточкой и развернул его: — Взгляните, мадам. Дорога не прямая. По тракту — нельзя. Лучше обходами. Вас могут попытаться остановить, но — вам же и решать, как реагировать. Вы не выглядите как та, кого легко допросить.
Орчиха помолчала. Потом спросила равнодушно:
— Когда выходить?
— На рассвете. Отсюда. Я встречу вас у заднего входа. Только вы и моя посылка. Буду с нетерпение ждать встречи, мадам.
Странный посетитель поднялся, бросил на стол несколько монет и вышел из трактира.
Длинный день завершился. Орчиха подмела двор, обновила солому в зале, чтоб не воняла, и поднялась к себе. светало хоть и не совсем рано, но времени оставалось не так много, а хотелось еще немного поспать.
Эльф сегодня в зале не появлялся, и была надежда, что он, как обычно, вернется только под утро.
— О, гроза кабаков и тихий ужас пьяных купцов. Что такая мрачная? — встретил ее знакомый голос. Орчиха вздохнула:
— Ухожу, — просто сказала она, стягивая пояс и доставая котомку из-под стола.
— Прямо сейчас? — Эльф приподнялся на тюфяке, на котором валялся и зажег свечу, не вставая. — Мы только начали веселиться.
— Мне предложили дело. Сопроводить груз. Ценный. Через горы. Платят много. Утром выхожу.
— Хм. А мне ты оставляешь кого гонять? Старика с пером?
— Может, хочешь место вышибалы занять? Всё равно сидишь без дела. Старика не трогай.
— Ах, как мило. Я тут душу вложил в местную экономику — и вот тебе благодарность. Ладно. А что за груз?
— Не твоё дело.
Эрель лениво созерцал ее сборы и благодушно улыбался.
— А если поконкретнее?
— Не знаю, — призналась орчиха. — Мешок запечатан. Что-то для горных монахов. Нужно просто доставить.
— Уже интересно и пахнет загадкой, — дурашливо прошептал эльф. — Ладно, мои вещи тоже собери.
— С чего это?
— С тобой пойду.
— И на кой ты мне сдался? Мне компания не нужна.
— А я тебя и не спрашивал, девчонка. Кстати, звать тебя как? Имя у тебя ведь есть?
— Догадался. Есть.
— Я в нетерпении, солнышко. Как зовут этот сгусток доброты, ума и энергии?
Нахальный напор всегда сбивал орчиху с толку. Вместо того, чтобы ответить как-нибудь так же, или огрызнуться — ну действительно, ну не его дело! — или вообще съездить легонечко по противной, ухмыляющейся роже…
— Грнаргретия, — буркнула она, запихивая в котомку свернутый плащ.
— Гр… Гнр… Нет, это невозможно. А… а, ладно. Гнара, так Гнара. Буду так тебя звать.
— Нет.
— Уже да. Я не выговорю, уж прости тупого эльфа. И называю тебя Гнара, решено. Вещи собери мои. И аккуратнее там.
— Мне не нужен в компанию балабол с острыми ушами.
— А мне не нужен тыквенный пирог, но если дают — ем. Так что не возражай, женщина. Сказал иду — значит, иду. Тебя точно спрашивать буду в последнюю очередь.
Она устало выдохнула, уже знала — спорить бесполезно. Если этот балабол ушастый что-то себе в голову вбил — так и будет, хоть мир перевернется.
— Тогда вставай на рассвете. И не отсвечивай у задней двери. По условиям я одна должна идти. И не ной в горах!
Эльф закатил глаза с видом мученика.
— Прекраснейшие песни, созданные высшей расой, это чудо называет нытьем… О, Боги! Теперь я просто обязан пойти и воспользоваться временем нашего путешествия, чтобы вбить в твою прелестную орчью головку истинные понятия о красоте! Вот увидишь, тебе ещё повезло со мной. Почти не говорю во время походов. Ну… первые два дня точно помолчу. А потом займусь твоим образованием.
Гнара аккуратно поправила лямки мешка на плече. Посылка, завёрнутая в несколько слоев кожи, перевитая пеньковой верёвкой, покрытая несколькими ярлыками, один из которых оказался с печатью императорского двора, казалась совсем лёгкой — слишком лёгкой для той таинственности, что создал вокруг нее купец. Но это её уже не касалось. Доставить, вернуться, получить деньги, и, если повезёт, получить новый заказ — вот и вся цель.
Орчиха оглянулась. Эльф так и не появился. В те несколько часов, которые ей удалось выделить для сна, она спала ну очень крепко и не слышала, когда Эрель собрался и ушел из трактира. Просто ушел. Не удосужился сказать что-то… А, может, решил, что успеет к рассвету и отправился по своим «неотложным» делам? Было бы хорошо! Ждать она все равно не может, а сопровождающего из разряда «давай я всё испорчу, чтобы потом героически исправить» не хотелось. С облегчением вздохнув, Гнара вышла за ворота.
Город только просыпался.
Влажный осенний туман стелился по мощеным центральным улицам, цеплялся за деревянные подоконники, прятался под мостами. Из лавки булочника дико аппетитно пахло тёплым тестом и маком — хлеб уже был поставлен в печи.
Торговка травами, сутулая, в платке, аккуратно развешивала пучки на железных крючках, ругаясь на кота, который пытался стащить шалфей прямо с прилавка. Рановато она сегодня, до первых покупателей еще ждать и ждать.
Возле колодца мальчишка лениво скрипел ручкой, таща на верх наполненное водой ведро, потом так же лениво переливал набранное в принесенную кадку и снова закидывал ведро в колодец. Ведро гремело, падая к воде, и мальчишка радостно прислушивался.
Пара пьяных спали прямо на скамейке у ворот казармы. Дежурный изредка поглядывал в их сторону, но не удил и не трогал.
Пожилой трактирщик подметал улицу веником из хвороста, ворча себе под нос, а из соседней кузницы несло дымом и духотой: подмастерья разжигали горн. Еще немного и раздадутся глухие удары — и город окончательно проснется, заживет своей, полной маленьких забот, жизнью.
Пока же на пустынных улицах было просторно и холодно. Гнара неторопливо шла к восточным воротам.
— Славный! — окликнул знакомый голос. — Опять к дракону направляешься?
Она обернулась. На старом ящике у стены сидел одноглазый старик. Посасывал свое куриное перышко и смотрел на неё весело, но почти безумно.
— Доброго утречка, дедушка, — поклонилась Гнара, подходя ближе.
— Я всегда тут, — кивнул старик. — А ты, значит, собралась и идёшь к самому дракону?
— Наверное, — улыбнулась она.
— Вот и хорошо, — отозвался старик. — Дракон — это теперь мух ест. А почему? Я убил. Впрочем… — он покопался в складках своего старого, перелатанного плаща, и выудил туго свёрнутый берестяной кулёчек на шнурке, — Надень-ка возьми. Тебе.
Гнара удивлённо уставилась на старика. Не ожидала.
— Что это? — спросила она, надевая лоснящийся от старости шнурок на шею.
— Спрячь, спрячь, — серьёзно сказал старик. — Чтобы глаза не ослепли. Ты поймёшь, когда увидишь.
— Спасибо, дедушка, — она поклонилась, а когда выпрямилась, старик уже не смотрел на нее — уставился куда-то не то вдаль, не то в себя, бормотал что-то и, казалось, не видел уже ничего вокруг. Гнара постояла еще немного и направилась дальше.
— Дракон, девочка, — сказал старик вслед, — Иногда он просто умеет смотреть и смеяться.
Городские ворота остались позади. Эльф так и не появился. Гнара не хотела себе признаться, но пока шла по улицам, все же надеялась, что угрозу свою он исполнит и пойдет с нею. Одной выходить было почему-то страшновато. Так далеко от дома ей заходить еще не приходилось. Да и задание… отдавало каким-то душком. Странно все это.
Ладно, одна — так одна. И не идти по тракту. Она открыла карту сверилась с местностью и решила, что свернет с основной дороги чуть подальше.
— Наконец-то, — услышала она за спиной знакомый, но крайне недовольный голос.
Эльф выглядел помятым, не выспавшимся, смотрел недовольно и ехидно и готов был сожрать весь мир. Не хуже дракона.
— Я уж подумал, ты решила проспать все свое задание. Копуша.
Гнара прищурилась:
— Ты же ушёл. Я думала — насовсем.
— Ушёл. Вернулся. Прекрасной даме ведь кто-то должен объяснить, в какой стороне восток и куда идти. А то пойдёшь сейчас в сторону моря и будешь кричать, что монастыря там нет.
— Я рассчитывала идти одна, — сухо ответила орчиха.
— О, я тебя прекрасно понимаю, — оживился эльф. — Но, увы, твоя жизнь слишком увлекательна, чтобы я её пропустил. Ну, что, миледи, в путь? Или ты ещё хочешь попить травяного настойчика со своим любимым одноглазым другом?
Она промолчала. Что тут скажешь. Пора было идти.
— Правильно, нечего по кустам шарахаться, — одобрил эльф, бодро шагая рядом. — По тракту куда удобнее да и быстрее.
— Чуть позже свернем, — буркнула Гнара. Она уже заметила на спутнике совершенно новую одежду: никаких тебе дырок и швов в самом неподходящем месте, а под теплым шерстяным плащом угадывался меч. Меч! Вчера у него не то что меча, одежды толком было — только то, в чем они с болот сбежали, а теперь…
Настроение совсем испортилось, и Гнара прибавила шагу. Эльф не отставал.
Первый день тянулся бесконечно. Гнара несколько раз порывалась свернуть с тракта, как было в условиях договора, но эльф упрямо шел по дороге. А еще не позволил ей и раза передохнуть. Даже ели они на ходу.
Из еды у орчихи были только лепешки с большим куском козьего сыра — еда простая, но сытная. У эльфа в заплечном мешке нашлось и сушеное мясо, и бурдюк со свежим молоком, которым он с энузиазом принялся поить свою спутницу, и даже мешочек с сушеным виноградом. Редкое лакомство, а главное — крайне дорогое.
— Это что? — с подозрением спросила его Гнара, разглядывая сушёные сморщенные ягоды.
— Глаза открой. Виноград. Из солнечной провинции Рианнор. Сушили на шелковом покрывале, под молитвы виноделов. Пробуй, это вкусно. Девчонкам такое всегда нравится.
Орчиха с опаской взяла одну ягоду. Пожевала. И робко взяла еще. Это действительно оказалось очень вкусно. И она совсем не обратила внимания, что Эрель почти не ел сам.
Дорожная пыль упрямо ложилась на волосы, на плечи, оседала на лице. Тучи бродили по небу, наваливались на дорогу и окрестный лес, но так и не выдавили из себя ни капли дождя.
И с тракта они так и не свернули, хотя Гнара несколько раз замедляла шаг у дорожных развилок и с подозрением поглядывала на кусты, ведущие вглубь чащи.
— В договоре сказано: двигаться скрытно, — напомнила она, когда они проходили ну очень удачную развилку. — Мы как на витрине. По тракту прямо маршируем, хоть фанфары добавляй.
— А ты маршируй веселее, — отозвался эльф раздраженно. — Нет, хочешь по кустам шариться — пожалуйста, я что, против? Конечно, нет! Но пойдем мы по дороге, как все нормальные путники. И никаких возражений. И вообще, не зли меня!
— Мы у всех на виду! — процедила она упрямо.
— Нет, милая! — ехидно ответил эльф. — Это когда ты по кустам продираешься — ты на виду. А тут, солнце мое орчье, ты незаметнее соломинки в стогу.
Гнара покосилась на него — но промолчала. Какой-то резон в его словах явно был. Кроме того, заказчик что сказал? Правильно: путь на усмотрение курьера. Ну и вот…
Они так и шли — почти без остановок. Ели чаще на ходу — если это можно было назвать обедом. Иногда, правда, Гнаре удавалось уговорить спутника присесть и поесть спокойно. Но эльф уже через несколько минут начинал проявлять категорическое беспокойство и заставлял Гнару идти. Трактиры придорожные он, что примечательно, тоже обходил стороной. Ночевали то в стогу, то под кустом, то в пещере, и никогда ночью, только днем Гнаре удавалось поспать, и то урывками.
— Ты в своём уме? — ворчала невыспавшаяся орчиха, шаркая ногами по влажной тропе. — Я спать хочу! Знала бы, что ты идиот безмозглый, который ничего в походах не понимает, точно одна бы ушла.
— Конечно, — бодро отвечал он. — Просто в моём уме побольше логики. Вот тебе и не понять.
— Ты ещё скажи, что ты стратег.
— Я — стратег, поэт и немного мученик. Иду тут, с тобой, страдаю. А ты — неблагодарная и ленивая. Легенды о тебе будут короткими, но яркими. Очень яркими. Особенно та часть, где ты спишь лицом в траве.
Гнара прищурилась. Но снова ничего не ответила. Лучше сберечь дыхание.
К концу пятого дня эльф всё-таки свернул с тракта.
Они поднялись в горы — опять не по-людски: эльф выискал какую-то сомнительную тропу, чуть не звериную, и через перевал шли, петляя, как козы. Зато, когда остановились и Гнара глянула с горы…
Монастырь раскинулся внизу — в широкой, залитой солнцем долине, будто специально оберегаемый кольцом скал и леса. Каменные здания, древние и монументальные, серели среди зелени, а река, узкая, как лезвие, змейкой петляла у между строениями.
— Вот и он, — проговорил эльф, прищурившись. — Дзанг-пу Лунг, Обитель Семи Врат. Смотри, как река сверкает, да?
— Красиво, — отозвалась Гнара. — И зеленое все. А с той стороны гор осень почему-то…
— Потом объясню. Отдыхаем, — заявил эльф и бросил свой заметно похудевший мешок на землю. — И ты можешь наконец-то поспать. Теперь спокойно и столько, сколько хочешь. собрать тебе мох для подушки, милая?
— Если ты продолжишь — подушкой у тебя точно будет камень. С острыми краями.
— Ладно-ладно, не теряй романтики.
— Может, пойдем? И в монастыре тогда отдохнем? Не откажут же они усталым путникам…
— Привал здесь, — слишком резко ответил Эрель. — Вот и отдыхай!
Монастырь выглядел древним, и еще показался орчихе совсем диковинным. Их святилища строились совсем иначе, а таких мест, которые в привычном понимании можно было назвать монастырем у орков и не существовало вовсе. В ее поселении еще несколько веков назад кто-то из обеспеченных купцов выстроил деревянный вытянутый амбар (правда, в отличие от обычных амбаров, крыша была застелена не соломой, а покрыта самой настоящей черепицей), там по сей день и проводил старейшина молитвенные собрания. И внутри устроили все просто — лавки да кафедра у самой стены, вот и все убранство. По праздникам иногда развешивали разноцветные флажки да зажигали огоньки.
У эльфов, Гнара знала, было совсем не так. Они выстраивали каменные часовенки прямо посреди леса — на вид как будто из света и листвы, а не из камня, настолько воздушными казались эти постройки. Но это было привычно, могло восприниматься странным и нестандартным, но все равно — привычным. То же, что орчиха увидела здесь казалось совсем иным, словно бы из другого мира, что ли.
Взять хоть ворота, которые они миновали. Гнара оглядываясь и удивляясь грандиозности высеченных из цельного куска гранита створок, эльф шел со скучающим и разочарованным видом, как кислого наелся. Даже не посмотрел на все это великолепие. А еще орчиху удивило, что ворота были распахнуты и никак не охранялись. Ну не считать же охраной хрупкого, обмотанного в странную шерстяную хламиду, паренька из людской расы, что встретил их с поклоном за воротами.
— Что нужно дорогим путникам? — мягко и вкрадчиво поинтресовался он. Он так и замер в поклоне, неестественно вывернув стопы и сложив на груди руки.
В воздухе едва уловимо пахло влажным камнем, маслом, тёплой пылью и какими-то странными благовониями. Гнаре запах показался скорее приятным, чем отталкивающим. У самого края стены она заметила еще несколько фигур. Монахи двигались бесшумно и как будто плыли по воздуху. Все стены были выкрашены в тускло-жёлтый и землистый оттенки, а вдоль ворот выстроились чаши с водой и масляные лампы.
— Я прибыла с посылкой для старшего.
— Но посланник должен быть один, насколько нам известно, — вкрадчиво продолжал шептать монах.
— А я и не посланник, — Эрель опередил ее с ответом. — Тишина у вас, диво! Прямо давит. Так, что я говорил. Я не с ней, я путешественник и заблудился в горах. А тут тропа. Дай, думаю, пойду. Все равно ведь куда, если заблудился, правда? Ну вот и вышел сюда.
Монах посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Но оставался на месте. В воздухе повисло молчание, густое, как медовуха в погребе.
— Ладно, я искал. Не конкретно этот монастырь. Просто искал место, где мог бы помолчать и подумать. Медитация, понимаете? Мы, эльфы, живем долго, и за свои двести лет я подустал от всего. Случайно в пути узнал про то, что придти можно. Не на всегда, на пару дней. Вот и пришел. Но если нельзя, не принимаете… что ж тогда…
Монах кивнул и посторонился, давая понять, что эльф может войти.
— Найди мастера дерева, брат. Он отведет тебя в келью, накормит, даст одежду и расскажет о наших правилах.
Монах подождал, пока эльф отойдет на некоторое расстояние и вновь повернулся к орчихе:
— Так лучше. Идём.
Ее вели вдоль приземистого деревянного здания — достаточно большого с виду, опоясанного террасой. Широкие скаты крыши спускались совсем низко, так низко, что Гнара боялась задеть их головой. Все вокруг дышало тишиной и покоем. Пока они шли, ни одной живой души не попалось на встречу, да и из звуков их сопровождали только шум горной реки да ветер изредка среди деревьев вскрикивала птица, но тут же замолкала.
Монах провел ее через террасу с карликовыми соснами в кадках в пустынный широкий коридор. Никаких осветительных приборов — ни ламп, ни факелов, ни свечей. Единственный свет проникал сюда только из-за полупрозрачных стен. Орчиха чувствовала себя крайне неуютно. Почему-то единственное, что хотелось сделать — бежать.
Они миновали мрачный коридор и снова вышли в сад. Этот сад отличался от предыдущего. Деревьев здесь было больше, а еще тек ручей. на выступающих из воды камнях кто-то сложил диковинные композиции из камней поменьше. Гнара невольно засмотрелась на это диво: несколько камней соприкасались друг с другом одной, самой малой точкой плоскости, и создавалось впечатление, что они и вовсе висят в воздухе, не подчиняясь никаким законам природы. Все вокруг дышало гармонией и покоем, и это только усиливало тревогу.
Наконец, они вошли в небольшой домик. Провожатый низко склонился перед сидящим прямо на каменном полу монахом, абсолютно лысым, завернутым в такую же непонятную хламиду из шерстяной ткани. Единственное, что отличало этого монаха от провожатого — белоснежный пояс, скрепляющий складки одежды.
— Груз при тебе? — спросил он, подождав, пока провожатый покинет двор.
Гнара молча достала мешочек и положила перед монахом. Сургучные печати тихонько звякнули.
Монах неторопливо вскрыл ткань невесть откуда взявшимся ножом.
Мешочек был набит соломой, а внутри, видимо, для придания весомости посылке, шутник положил пару камешков. Хотя, может, это именно то, что и следовало передать?
Старший поднял взгляд на Гнару.
— Ты открывала его?
— Нет, — ответила она.
— И шла одна?
— Одна, — подтвердила девушка, почему-то тоже решив умолчать об эльфе.
Старший долго смотрел ей в глаза. Думал. За ее спиной в это время материализовались двое монахов рангом помладше.
— Ты утверждаешь, что мешок не вскрывала?
— Конечно, печати на месте. И мне хорошо заплатили за отсутствие любопытства.
— Но он пуст. А значит… Мы не судьи. Но и доверять без доказательств не можем. Этот груз был нам важен. Его оценка — тысяча золотых. Если ты не украла — докажи. Но других-то вариантов мне что-то в голову не приходит.
— Я не воровка. Чужого не беру.
— Докажешь — так и быть, поверим. Но пока все против тебя. И кто-то должен заплатить. Ты.
— Может быть, тот, кто отправлял…
— Он уважаемый человек. И ни разу нас не обманывал. Всегда наш друг выполнял обещания и присылал нам то, что требовалось. И ни разу не было такого, чтобы курьер являлся с пустым мешком.
Она не успела и сообразить, как двое монахов, выглядевших как хрупкие, неземные создания, схватили ее. И вырваться не получилось.
— Я не брала! — крикнула Гнара. — Не брала ничего!
— Разберемся. Заприте, — равнодушно сказал старший.
— Грнаргретия, моя боевая подруга, надеюсь, ты не успела подружиться с летучими мышами? Не хотелось бы еще и их брать в нашу компанию.
Дверь сарая, прочная и массивная, чуть дрогнула под напором извне, но принципиально никаких изменений больше не произошло.
Несколько часов Гнара провела в сарае, со связанными руками. Связали ее на совесть, а вот кляп никто вставить не удосужился. Из чего орчиха смогла сделать только один и весьма печальный вывод: услышать ее тут было совершенно некому. Она уже почти смирилась и угрюмо ждала продолжения, но тут появился эльф. И как же она была этому рада!
Дверь еще немного посопротивлялась и наконец открылась.
— Учись вскрывать замки, девочка, пригодится. Ну не молодец ли я, а?
Эрель по-хозяйски огляделся и констатировал:
— Замечательное местечко! У тебя хороший вкус, умеешь выбирать!
— Эрель… — только и сказала она. — Что ты здесь делаешь?
— Ну… скажем так. Мне стало скучно без твоих тяжёлых шагов рядом. А потом я узнал, что ты — преступница международного масштаба, ограбившая священное место и подорвавшая экономику монастыря. Талант! С кем я рядом шел все это время и не знал!
Он достал нож и занялся веревками.
— Быстрее, — торопила его орчиха.
— Потерпи, любовь моя. Тут веревки толщиной с корабельный канат. А у меня всего лишь нож. Ничего, мы успеем.
— Придет ведь кто-нибудь!
— Еще час не придут точно. У них коллективная сходка. Представляешь, все сидят под солнцем прямо на земле и молчат. Жуть. А потом еще два часа они будут по тропинкам ходить. У них это называется медитировать. Я посмотрел и решил, что мне такое не подходит.
— Так тебя тогда хватятся, Эрель, и догадаются обо всем. Быстрее, пожалуйста!
— Рад, что тебе так не терпится обнять меня и отблагодарить стыдливым девичьим поцелуем за спасение. Но моя иллюзия еще сколько-то продержится. По крайней мере, уйти отсюда мы точно успеем.
— Какая иллюзия?
— Для девочки ты удивительно не любопытна. Тут столько всего интересного, а ты ушами хлопаешь и… интересно, куда ты смотрела? Ты же мимо святилища проходила. А там на алтаре положен такой интересный камушек… ну?
— Ну?
— Я его позаимствовал и использовал. Так что еще два часа у нас есть. Монахи медитируют и моя иллюзия с ними. Согласись, им повезло? С моими харизмой и обаянием сложно справиться, а уж если я заговорю… им точно будет не до самосозерцания.
Веревка наконец поддалась.
— Нас будут искать, — сказала орчиха, вставая и растирая затекшие руки.
— Будут, — усмехнулся эльф. — Так что давай, шевелись. Если мы доберёмся до перевала, то никто не скажет, куда мы ушли дальше. А там — выбирай: свобода, мстительный путь правды, новая жизнь или ферма с козами.
Привал сделали, только преодолев ущелье.
Эльф разжег костер и почти насильно сунул в руки орчихе единственную лепешку — все, что от их запасов осталось.
— Не хочу. Ешь сам, — пробормотала она.
Есть и правда не хотелось. Гнара смотрела на костерок и думала. Занятие это не приносило никакого удовольствия и удовлетворения. И мысли по большей части были невеселые и крутились вокруг одного.
— Зря мы сбежали. Надо было все спокойно рассказать: и что шли вместе, и что не воры…
— Ну и рассказывала бы. У тебя столько времени было, — лениво отозвался эльф. Он устроился среди камней как на полянке и наслаждался тишиной.
— Я ж не брала ничего, правда!
— Солнце, ну вот от кого, а от тебя не ожидал, — Эрель сел и пристально посмотрел на спутницу. — Отдохнуть не дашь, никакого покоя с тобой! Навязалась мне на голову, — раздраженно пробормотал он.
— Я навязалась? Да ты сам за мной прешься с болот. Я что ли тебя звала? Да ни разу! И сюда навязался! Мы бы спокойно разобрались.
— Разобралась бы она, разумеется. Гнара, уши свои тупые раскрой! Изначально было понятно, что никто твоего возвращения и не ожидал. Ну? Вспомнила? Сопоставила?
— Что я вспоминать-то должна? Работа как работа! И предложение было хорошее! Завидуешь, что не тебе, первому мечнику в округе, его сделали, остроухий?
— Ты пять дней перла через полстраны пустой мешок! Ладно, не пустой, с соломой и камнями. Велика ценность. Этих камней тут море. Молчу про то, что если бы там что-то и было, то голову даю — контрабандное. Но если там ничего не было, солнце, то это совершенно не значит, что товар не был доставлен.
— Какой товар? — жалобно спросила орчиха.
— Ты, дуреха! Тебя продать можно за такие деньги — тебе и не снилось. Да вся ваша деревня на эту выручку жить будет до скончания века и еще внукам останется прилично — и это только за тебя. Вас вообще мало, ты ж экзотика — что в борделе, что на ринге. Ну теперь-то до тебя дошло?
Как бы ни хотелось верить в собственную исключительность, но слова эльфа звучали слишком правдоподобно. И в них укладывалось все. Абсолютно все. Дура же она, наивная, доверчивая дура! Губы задрожали, и Гнара поняла, что сдерживаться дальше не получится.
— Ей-Богу, Гнара! Ты так удивляешься, словно котенок наивный. Но ведь ты не маленькая, не двадцать же тебе…
— Двадцать два… — проговорила она.
— Что «двадцать два»? — передразнил ее эльф.
— Мне двадцать два.
Она уткнулась в колени и зарыдала. Эльф придвинулся к ней совсем близко, и она, повинуясь какому-то непонятному порыву обняла его за шею, ткнулась в плечо и рыдала.
— Ну, чего ты? Со всеми случается. Все ведь обошлось.
Эрель гладил ее по волосам, нес какую-то чушь, но далеко не так уверенно, как прежде.
Они поднимались к самому гребню горной цепи, туда, где облака ползали по камням, как живые твари, где воздух становился тише, гуще и подозрительно недвижим. Тропа сузилась до опасной кромки, и под ногами хрустел промёрзший щебень. Гнара периодически всхлипывала, эльф оглядывался, но продолжал путь. Погони почему-то не было, и это несколько удивляло его.
Эрель остановился первым. Шли они уже достаточно долго, и пора было бы сделать привал. Без костра и прочей атрибутики, но отдохнуть немного сейчас точно было бы не лишним.
— Беру свои слова назад, — бодро начал он. — Ты хорошо лазишь по скалам, что твой козел.
Договорить ему не дали. Из-за гребня поднялась тень — выросла словно из воздуха, с грозным хриплым рыком.
Чудовище, обладающее таким зычным голосом и на вид оказалось ярким, переливающимся и крылатым. Небольшая морда со свисающими усиками была покрыта аккуратными перламутровыми чешуйками, небольшими и аккуратными, которые придавали дракону кукольный и милый вид. Правда, что голос его, что попытка дохнуть огнем убивали это впечатление сразу и напрочь. Дракон расправил тонкие черные крылья и заорал еще раз. С этой попытки все получилось, и струйки огня пронеслись над камнями, за которые оторопевший эльф все-таки успел оттолкнуть орчиху и спрятаться сам.
Загнутые когти проскребли по скале где-то совсем близко — а возможно, орчихе просто показалось это от страха. Дракон рыкнул и снова дыхнул. По тому, как начали нагреваться камни, струя пламени в этот раз оказалась посильнее.
— А я, дурак, еще радовался, что погони нет, — пробормотал эльф. — А погоня-то никакая и не нужна, с такой-то фауной. Короче, я пойду это чудовище отвлекать, а ты попробуй выбраться из ущелья. Кстати, ты заметила, что дракончик небольшой и малость придурковато выглядит?
— Думаешь, он эльфийскую речь разумеет и будет тебя выслушивать? — огрызнулась Гнара. Свалить отсюда хотелось, конечно, но этого остроухого оставлять одного, на растерзание какой-то крылатой ящерке-переростку? Как-то… не того. — Может, я отвлечь попробую, а ты с хвоста зайдешь? У них вроде слабое место с хвоста… — предложила она неуверенно. Знанием анатомии чудо-зверей она похвастаться в принципе не могла, и про хвост брякнула больше от страха, чем от наличия реальных знаний. Вроде, в сказке какой-то в детстве попадалось… Или в книжке? Камни становилась все горячее и к скоростному мышлению никак не располагали.
— Давай наоборот. Я попробую с морды, а ты с хвоста, — предложил эльф. Если что — беги. Он точно не сразу за тобой полетит.
— Не геройствуй, — огрызнулась Гнара.
Как бы то ни было, но подобные диалоги только во время представлений хороши, а в реальной опасности лучше действовать и рассказывать о своих действиях партнеру по факту. Эрель знал это, и обычно использовал эти знания по прямому назначению. Но ситуация что ли оказалась такая диковинная? Он замешкался всего на секунду и пропустил резкий взмах лапы. Воздух свистнул, эльф отлетел в снег как тряпичная кукла.
Дракон радостно взвыл и выпрямился — готовился орать и жечь огнем лежащую перед ним жертву. Гнара схватила вылетевший из руки эльфа клинок и встала между ними, почти вплотную к драконьей морде. Меч угрожающе приблизился к драконьему носу, и чудовище странно замолчало, следя за блестящей в лучах солнца сталью.
Гнара чуть отступила — для замаха требовалось место, — но дракон не шевельнулся. Единственное, что она не учла — камни. Камни были разбросаны на скальной площадке повсюду, лезли под ноги, когда не требуется. И Гнара споткнулась. Меч отлетел — дотянуться, не встав, было никак. А дракон нависал над ней, не отрывая глаз от орчихи, вздыхал и, судя по всему, копил силы на новый рык.
Гнара шарила руками, надеясь, что чудесным образом появится хоть нож, но чуда не происходило. Под пальцы попался только сорвавшийся с шеи шнурок с берестяным сверточком, что подарил одноглазый старик. Береста распалась от ветхости, и на ладонь Гнары легла изящная подвеска с крупной жемчужиной.
Дракон замер, склонил голову и подсунул морду почти в самую ладонь Гнары. Ни на орчиху, ни на эльфа он не смотрел больше, не в силах оторвать взгляда от жемчужины. Гнара протянула подвеску дракону, и тот аккуратно взял ее в пасть. И скрылся за камнями. Словно его и не было здесь. Только дымящиеся камни и стонущий эльф напоминали о недавнем явлении дракона.
— Улетел мух жевать, — через силу проговорил эльф, улыбаясь. — Как ты догадалась только!
— Это не я… Это старик одноглазый подарил. Сказал: посмотри на свет в чешуе…
— Понятно, бредите. Он тогда, ты сейчас.
Эрель пытался оторвать полосу от плаща, чтобы перевязать разодранное драконом плечо. Одной рукой получалось плохо, но он упорно продолжал растягивать ткань. Кровь из раны текла все сильнее.
Орчиха наконец отмерла и подошла помочь. Потом помогла подняться.
— Давай поищем место, где отдохнуть. Только с костром, ладно? — попросила она.
— Никакого места, Гнара. Надо идти. Могла бы, кстати, и с драконом договориться спустить нас вниз. Раз у тебя такой блат тут образовался. А ты его отпустила. Совсем не думаешь о тех, кто рядом с тобой, — пробурчал эльф. — Давай, шевелись. Потом отдохнем.
— Ты же… — начала Гнара и замолчала. Эльф смотрел на нее так, что впервые она не решилась ответить на его бесконечные шуточки.
— Идем. Пока не спустимся — на отдых не рассчитывай.
Ей оставалось только кивнуть.
Спуск с перевала оказался ничуть не легче подъёма. Дорога будто нарочно петляла среди острых каменных зубьев, уводя путников от их желанной цели — долины. Эльф молчал, и это было непривычно.
Эрель всё чаще останавливался. Как бы ни желал он продолжать путь, это становилось неизбежным. Подарок, оставленный драконом — рваная рана на плече — периодически требовала внимания и перевязки, чтобы остановить кровь. Гнара помогала, но старалась делать это аккуратно. И всякий раз, когда он останавливался, пережидая очередной приступ головокружения, Гнара старательно делала вид, что просто жаждет осмотреть очередной валун поближе.
Наконец, что-то изменилось. Снег почти исчез, уступая место пожухлым деревцам с облетевшей листвой.
Где-то далеко в туманной дымке маячил лес, и уже тянуло дымом — где-то неподалеку точно было какое-то жилье. Правда, до деревеньки нужно было еще добраться. Эльф выглядел куда хуже, чем когда они начали спуск, и останавливаться приходилось чаще.
Стемнело быстро, но самый опасный участок дороги был уже позади. Гнара устала, как вьючная лошадь после длительного перехода. Эльф наконец-то решил, что в принципе можно и присесть. Или отдохнуть. Или вообще заночевать.
Гнара опустилась на землю и прижалась спиной к кривому стволу сосны. Сил почти не осталось. Но надо было позаботиться о костре. И о еде, наверное.
— Ты как? — спросила орчиха. — Я пойду воды поищу, ладно?
— Ну, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Нам всего-то и осталось — только дойти. Без сюрпризов, ладно?
Гнара кивнула. Потом вспомнила, что он не видит ее, и сказала:
— Ладно. Без сюрпризов.
Эльф улыбнулся еле заметно.
— Ты, главное, бересту больше ни у кого не бери… А то вдруг у тебя вместо подвески окажется, я не знаю… кость от курицы. Подашь дракону, а он обидится…
— Да заткнись ты уже, — устало пробормотала орчиха. — Я за водой. А ты перебирайся поближе к деревьям — дождь собирается.
Несмотря на ветер и накрапывающий дождь, костерок не только развелся, но еще и вполне сносно горел. Гнара натаскала травы и мха, сучьев — не совсем сухой и не совсем подходящий материал, но что ж делать. В целом все было сносно, и даже не совсем плохо. Одно только удручало орчиху: что делать дальше? Куда идти? Как быть? Этот переход закончился, и впереди мерцала безлунная ночь.
После горной тишины тракт показался средоточием звуков. Гнара радовалась с одной стороны все вернулось на круги своя, и пока можно было не думать о глобальном, главной целью стало добраться до какой-нибудь придорожной харчевни и отдохнуть наконец-то, помыться, поесть, в конце концов! Да и эльфу пара дней передышки явно не помешала бы.
Эльф же напротив почему-то стремился с большой дороги свернуть, а трактиры и вовсе обходил по большой дуге. Гнара брела за ним, не решаясь возражать, уставшая, замученная и удрученная. Остановки были редкими и короткими: минимальный перекус из остатков лепешки и найденных грибов, которые тут еще попадались, причем эльф чаще от еды вообще отказывался, а когда Гнара пробовала настоять — огрызался. Разозленным он казался ей еще более красивым, но и куда более опасным. И она предпочитала отмалчиваться. Ловила себя на том, что из-под тишка любуется спутником. Злилась и отворачивалась, пытаясь отвлечься. Получалось плохо.
Длинный отдых зато устраивали ночью, под соснами, без костра, но под романтичные звоны последних комаров — рядом опять были болота.
И только на пятый день пути они наконец ночевали как нормальные путники — в постели, не настоящей, конечно, на полноценную комнату денег не хватило, но все же под крышей, в тепле и после горячего ужина. Эрель посчитал, что отошли они достаточно далеко, и шансов встретить возможных преследователей-монахов здесь минимален. Гнара согласилась. Она вообще со всем соглашалась: кивала и делала как говорили. Эрелю это не нравилось.
Заглядывая в кружку с чем-то, отдаленно напоминающим по цвету сидр, а по вкусу — нечто непередаваемое, он спросил:
— Ну и что теперь?
Гнара пожала плечами. Ей было все равно.
— Ты, конечно, можешь остаться здесь. В деревне. Начать новую жизнь. Выйти замуж за кузнеца. Или за мельника. Родить восьмерых… хотя нет, с твоим характером — пятерых, и один из них обязательно уйдёт в разбойники. Ты будешь варить похлёбку, штопать мужу и сыновьям носки. Каждую весну встречать паводок, каждую осень — простуду. Тихая, уютная жизнь. Идеально.
Он сделал глоток, скорчил рожу и продолжил:
— Но может, лучше пойдешь со мной? Я думаю вернуться к своим. Эльфам. Это такие красивые, высокомерные существа, ты, может, слышала. Ходят в белом, говорят нараспев, любят хорошее вино и презирают мясо. Прекрасное общество, обещаю. Ты будешь уникальным украшением. Уверен, тебя полюбят с первого взгляда. Особенно за манеру метать людей через порог и варить козлятину.
Гнара молча уставилась в свою миску. Потом вздохнула:
— А тебе-то оно зачем? Я тебе что — хвостик за тобой ходить все время? Или посмешища вам в поселении не хватает, и ты решил это исправить?
— Нет, ты — заноза, факт. Но я уже привык. Без тебя скучно. А с тобой хотя бы весело. И опасно. И шумно. Что тоже весело. Кроме того… — он сделал вид, что заговорщически огляделся, — если мы будем вместе, тебя точно никто больше не продаст монастырю. Почти наверняка. Я-то сразу просеку, не сомневайся.
Гнара опустила голову еще ниже. Любые напоминания вызывали одно желание — плакать, но очень не хотелось показывать, что слова этого ушастого придурка все-таки ее задели.
— Прости, я дурак. Никакой шутки. Я тебе вообще-то обязан жизнью, дважды. Хочу помочь. Ты ведь к своим не вернешься?
Орчиха покачала головой. Конечно, нет. И эльф тоже прекрасно знал, что ничего хорошего ее дома не ждет — вернувшуюся после плена и пропадавшую хрен знает где столько времени. Обвинят в предательстве и убьют. Это как минимум. И никто не поможет. Эрель, правда, не знал, что и помогать-то толком некому, но что это меняло.
— Знаешь, какие у меня планы? — продолжал эльф, прикрыв глаза и явно наслаждаясь. — Ты будешь ходить по деревне, все тебя будут бояться, и дети будут прятаться под лавки при твоём появлении. А я буду рассказывать им сказки о том, как ты однажды спасла моего глупого хвостатого кузена от орочьей ведьмы. И что именно после этого мы поженились и стали жить счастливо. Сто лет точно.
Он приоткрыл глаза и посмотрел на орчиху:
— Или не поженились. Это уже как ты решишь. Мне не важно. Главное — ты будешь рядом. Упрямая, невыспавшаяся, сильная и вечно ворчащая на меня.
Гнара посмотрела на него, будто впервые видела. Но включилась в игру:
— А если мне не понравится? — уточнила она.
Эрель криво улыбнулся.
— Не понравится — уйдёшь. Возьмёшь мой плащ, сапоги, припасы и уйдёшь. Никто не держит. Но ты попробуй. Иначе ты всю жизнь будешь думать, что могла, а не сделала. А это, поверь, хуже любого дракона.
— А если я не хочу ни в деревню, ни к твоим эльфам?
— Тогда я открою в ближайшем городке трактир. Назову его «У Тихой Орчихи». Будешь вышибалой, ты отлично это умеешь. Я — хозяином. Мы заведём кошку. Или дракона. Потом поженимся и будем жить счастливо лет сто точно.
— Ты сумасшедший, — устало сказала она.
— Да. Наверное. Так что давай я опять за тебя все решу, Грнагретия. Имею право, да?
— Мне все равно, Эрель. Вообще все равно.
— О, Гнара, ты даже не представляешь, как ты мне облегчила жизнь! А то я уже думал, придётся тебя связать и волочь за собой.
Эрель усмехнулся и откинулся на лавке, блаженно прикрыв глаза. Впервые за много дней они были под крышей, без опасности, драконов и прочих радостей. И впереди опять была дорога.
За стенами харчевни шумел ливень, но внутри было чадно, душно и тепло.
«Какая разница, — подумала вдруг Гнара. — Дойду с ним. А потом решу».
Возвращение, по счастью, вышло куда менее торжественным, чем могло было бы быть, и чем было обещано эльфом. Он всю дорогу только и твердил, как все будут счастливы и польщены визитом столь прекрасной воительницы, что под конец Гнара всерьез опасалась, что не сдержится и точно сделает что-нибудь нехорошее с этой ушастой ехидной.
Солнце уже клонилось к закату, когда они достигли края эльфийского поселения. В мягком свете золотого осеннего диска все вокруг выглядело сказочным и нереально красивым. Кроны деревьев нежно просвечивали янтарным, как во сне.
Встречные жители замирали и подчас забывали поприветствовать вернувшегося соотечественника, ошарашенные его спутницей.
Эрель, казалось, наслаждался таким замешательством и вниманием. Шёл довольный, направо и налево радостно приветствуя встречных.
Гнара его веселья совсем не разделяла — такое пристальное внимание было ожидаемо, но в дороге почему-то казалось, что перенести его будет легче.
— Эрель, — прошептала она в спину своему довольному спутнику, — они смотрят.
— Конечно, смотрят. В конце концов, не каждому удается вернуться после стольких недель безвестного отсутствия, — с деланным безразличием отозвался эльф.
— Так и смотрели бы на тебя. Чего на меня-то пялятся?
— Любовь моя, — провозгласил эльф, даже не пытаясь понизить голос, — они тоже любуются тобой! Прости им такое любопытство, не каждый день сюда приходят орки. Привыкнут! — Он картинно поклонился своим сородичам и заявил: — Девушка со мной, прошу не обижать ее. Если бы не она, я бы вряд ли смог вернуться.
Гнара была счастлива, когда наконец-то они дошли. Дом Эреля оказался хлипкой развалюхой на самом краю деревни — серый, обветшалый, с покосившимися ставнями и крыльцом, которое отчаянно скрипело от каждого вздоха рядом.
Гнара уставилась на постройку, прищурилась, оглядела с опаской, как будто дом мог укусить, и ехидно спросила:
— Это и есть фамильный особняк благородного наследника из великого Серебряного рода?
Эрель с наслаждением огляделся и заявил:
— Он. Прекрасен, правда? Почти как ты — снаружи страшный, а внутри все равно пусто, не то что у тебя, дорогая.
Гнара хмыкнула, пропустив мимо ушей сомнительный комплимент.
— Входи, моя любовь. Этот дом рад принимать тебя. Правда, женской руки он не знает, так что ты меня очень обяжешь, если немного поможешь мне с хозяйством.
Он развернулся, пропуская Гнару в дом первой и замер. У резной калитки стояла девушка.
Знаете ли вы, как могут быть прекрасны эльфийские девушки? Представьте себе то самое, нежное и идеально гармоничное лицо и идеальную — в самом прямом смысле — фигуру. Осеннее заходящее солнце подсвечивало ее светлые волосы и вплетенные в них цветы. Ничего лишнего, только нежная красота, которую хотелось боготворить.
Эрель же, вместо всего этого, казалось, был удивлен и вроде бы… сильно удивлен.
Гнара тоже смотрела на гостью. Только никакой радости не ощущала. Ее как будто окунули в кучу навоза, как будто весь мир сжал её в кулак и выкручивал без жалости и сомнений.
Шершавая зелёная кожа, грубые плечи, кривоватый шрам у виска. Коса расплелась, темные волосы — густые, тяжелые и грубые… Как, как она только могла… дура.
— Ты жив… — сказала красавица наконец. — Тебя считали погибшим. Отряд не вернулся. И ты…
Эрель молчал. За несколько недель, проведенных вместе, Гнара достаточно узнала его. И вот сейчас ей молчание болтливого обычно эльфа не нравилось. Что-то явно шло не так. Только вот что?
— Я рада… Я правда рада, что ты жив… Эрель! Не молчи! Неужели ты ничего не скажешь?
Он по-прежнему молчал и никаких попыток заговорить не делал.
— Я не верила. Не хотела верить. Искала хоть кого-то, кто скажет — ошибка. Я оплакивала тебя, Эрель. Но что мне было делать?
Эльф вдруг криво усмехнулся, с каким-то усталым холодом.
— Семь недель. Ничего, это действительно крайне долго, Эланора. Не сомневаюсь, ты искренне горевала. Но главное, теперь ты счастлива. Ты ведь счастлива, правда? — Он даже не ждал ответа. — И правильно сделала.
Эрель сжал Гнару за локоть и развернул к эльфийке:
— Не придется плакать еще раз. Ты же видишь, что я не один. Думал, тебе хватит мозгов и такта не появляться здесь, не смущать мою жену.
Эланор, чуть побледнев, прищурилась:
— Жену? Кто, она?
Эрель улыбнулся:
— А что? А, тебе фигура моей жены не нравится? Так меня все устраивает. Есть, что обнять. Или ее оливковая кожа? Нежный цвет, не находишь? Мой любимый, Эланора, ты-то уж могла бы и знать. Или ее волосы? Густые, струящиеся как водопад. А, ее глаза, что ли? Так прекраснее этого взгляда я не встречал. А теперь иди, милая. Молодожёны хотят остаться наедине. Давай-давай, — грубо закончил он, — устал, как собака, отдохнуть хочу, с женой побыть. И тебе домой пора, а то муж заревнует.
Дважды просить ему не пришлось. Ушла она гордо. А Эрель втолкнул замершую Гнару в дом.
— Ну, что ты застряла? Муж дома, кормить планируешь? Я не шутил.
— Ты с ума сошёл, — выдохнула орчиха и закрыла дверь. — Зачем ты это сделал? Ты же любишь ее!
— Кто, я? — Эрель сел у стола и устало положил голову на руки. — Да ты что, солнце моё. Разве ты сравнишься с этой куклой? Я только тебя люблю. Особенно, когда ты молчишь и не пытаешься обозвать меня эльфийским треплом или остроухим болваном.
— Я?
— Ну не я же!
Гнара вздохнула, передвинула стул и села рядом. За окном темнело.
Ночь она провела без сна. Эрель так и сидел у стола, не обращая ни на что внимания. Очаг едва теплился к рассвету и Гнара боролась между желанием встать и подбросить в затухающий огонь поленья, чтобы хоть чуть-чуть согреться, и страхом. Почему-то ей было страшно двинуться и привлечь к себе внимание эльфа.
Эрель сидел за столом, опершись локтями о шершавую доску, и смотрел в пустоту. Ни ехидства, ни ухмылки — сейчас лицо его было отрешённым и строгим. Лунный свет, падавший сквозь одно из окон, делал черты особенно тонкими. И казался он кем-то совсем другим, непривычным и чужим.
Время тянулось бесконечно. Тьма за окнами становилась чуть светлее, и вот уже в окне ставнями пробивается первый холодный утренний луч — тяжелое солнце наконец-то стряхнуло тучи и выползло в мир.
Эрель вздохнул, шумно отодвинул стул. Подошёл к стене, где висело оружие. Помедлил, взял меч и внимательно осмотрел его, будто проверял лезвие. Потом оделся и вышел.
Дом казался ей чужим и неуютным. Все внутри выглядело таким неухоженным и необжитым! Но заняться надо было хоть чем-то — и Гнара принялась за дело. Протёрла стол и подоконники, вымела старую золу из очага и запалила огонь заново. Дышать стало легче.
Рядом с домом ей вчера померещился колодец — оказалось, что не ошиблась. Сходила за водой и вымыла окна, сняла старенькие, полинявшие от времени и солнца, занавеси и оставила отмокать на крыльце. Руки сводило от ледяной колодезной воды, и она периодически возвращалась к очагу, отогревая закоченевшие пальцы.
Эрель зашел ненадолго днем, поставил на выскобленный стол мешок, подумал, и убрал со столешницы на стул.
— У меня совсем ничего нет. Вот, на обед. И на ужин нам сделай что-нибудь. Поздно вернусь. И гостей без меня не принимай, поняла?
В ком ком, а в гостях недостатка не было. Около дома на отшибе перебывали, наверное, все, кто здесь жил. Даже собак, казалось, больше стало бегать вокруг — словно и они чуяли, что в этом доме что-то не так.
Дел в доме найти было нетрудно, и орчиха старалась не обращать внимания на всеобщее любопытство — это было понятно, главное, никакой опасности пока не ощущалось.
К вечеру дела были переделаны, дом сиял, а Гнара присела у окна и резала ножом кусок мыла на тонкие полоски — чтобы сгодилось для стирки. И не заметила, как дверь отворилась.
На пороге стоял эльф — явно старше Эреля. И судя по одежде — не последний здесь, если не самый первый.
— Я-то думал, пошутили…
Он даже не пытался быть вежливым: не обратился даже с общим приветствием. И разглядывал ее бесцеремонно и с явной неприязнью.
— Доброго вечера и вам, господин, — отозвалась Гнара. — Эрель придет позже, но если нужно — я передам ему, что его искали.
— А он мне не нужен. Мне нужна ты, раз уж ты здесь, — процедил гость. — Что бы он тебе ни сказал — ты тут лишняя. Ты и сама это, вероятно, понимаешь.
— Я не прошу приюта, — спокойно ответила Гнара. — Я просто… жду.
— Жди в другом месте. Здесь тебе не рады. Как и любому дурному приключению. Приключения имеют обыкновение заканчиваться, и начинается привычная жизнь, ровно до следующего приключения. Я уже не говорю про нашего Эреля, который славится своим слишком длинным языком. И, как я уже не первый раз убеждаюсь, не слишком большим умом. Понимаю, он красив. Даже для эльфа — красив. Не попасть под его обаяние сложно и для первой красавицы, что уж про тебя говорить. Но уж ты-то… Да достаточно посмотреть в зеркало — и ты должна сбежать отсюда, найти себе пару, которая тебе подойдет. И не мечтать о том, чего не может быть. Он тебе слов наговорил, сказок нарассказывал? У него талант. Только потом он уйдёт. А ты останешься. И в лучшем случае — одна. А если… ребенок? Кому полукровка, да еще такой, нужен, ты подумала? Любит тебя, думаешь, потому что так говорит? А ты так уверена, что правду говорит? Иди, девушка, пока отвечать за двоих не пришлось. Ты чужая.
— А ты, Эллоган? Ты не чужой ли в моем доме? — прозвучал голос от двери.
Эрель стоял у открытой двери, облокотившись о косяк и скрестив на груди руки.
— В моем доме ты оскорбляешь мою жену. Хорошо же ты воспитан. Кстати, может, как старший, подтвердишь наш брак?
— Шутишь? — резко спросил гость,
— От чего же. А ты что же, не для этого здесь? Решил воспользоваться тем, что женщина вряд ли тебе ответит? Что ж ко мне не пришел?
Гость угрюмо взглянул на Эреля и вышел.
— Я сейчас соберусь, — сказала Гнара, не поднимая глаз. — Минута дела. Только… можно нож взять?
Эрель не отвечал, пристально и сосредоточенно наблюдал за ее торопливыми сборами. Только стоило ей попытаться выйти из дома, схватил девушку за руку.
— Ты куда собралась? Это мой дом, а значит и твой.
— Отпусти, — прошипела Гнара.
— Если я попрошу остаться? Останешься?
— В следующий раз.
— Никуда ты не пойдёшь, — отрезал Эрель. — Ночь на дворе, женщина. Кто ночью по дорогам бродит? Ты же не тать какой.
Он у неё котомку, легко выдернул из рук и бросил у двери:
— Твоё место на кухне, вот и ступай к очагу.
— Зачем? Зачем? — голос её дрожал от гнева и ненависти. Как она ненавидела сейчас этого нахала! Убила бы, если бы он не удерживал ее руку. — Хватит уже! Я тебе не игрушка! Хватит, надоело! Ненавижу, как я тебя ненавижу, Эрель!
— Ты единственное, что у меня есть, — коротко бросил он. — И никаких шуток. Я, может, и мудак, но не до такой степени, чтобы над девченками издеваться. Люблю я тебя, дура! Все? Выяснила? А теперь разогрей вино. И ужин. Я устал, между прочим.
— Сам и грей, — пробормотала она, но села у очага, раздула угли, налила в глиняную кружку немного вина и поставила на камень.
— Я не мог предположить, что всё будет так, Гнара, — сказал он наконец. Голос был не обычный — не ехидный, не шутливый. Чужой. — Не надо было вести тебя сюда. Не мальчишка уже… мог бы догадаться, что тебя не примут. Они ведь — они такие всегда.
— Ничего, — отозвалась она. Голос ее тоже был ровный и спокойный. — Ты не виноват.
— Никто никогда не виноват. Никто никогда не виноват. Отличное оправдание.
Он сел рядом с девушкой и забрал из очага кружку.
— Ты поужинала? — и не дожидаясь ответа, приказал: — Всё. Спать.
— Где?
— А где у нас тут кровать? — наигранно-удивленно спросил эльф.
— Я…
— И я тоже. Я уж молчу про то, что муж и жена обычно спят вместе.
Она легла и отвернулась к стене. И вздрогнула, когда он лег рядом и обнял её.
— Не дури. Я что, насильник? — отозвался он резче, чем следовало. — Не трону я тебя. Пока сама не разрешишь. Но спать рядом будем. Как в старые добрые времена.
— У нас были старые добрые времена?
— Вот сейчас и начнутся. Сбежишь ещё ненароком, — пробормотал он уже в полусне. — Где я тебя искать буду? Нет, я-то найду, но время тратить — удовольствие небольшое.
Удивительно, но заснула она быстро и крепко. А проснулась, когда солнце вовсю сияло на небе. Гнара потянулась — и только потом сообразила, что рядом никого нет. В распахнутую дверь врывался осенний ветер, а в доме было пусто. Эрель опять ушел.
На столе стоял завтрак, явно оставленный для нее. Гнара решила не выпендриваться, перекусила наскоро, поднял свою котомку и сунула недоеденный кусок лепешки и сыр к вещам — пригодится в дороге. Пора было уходить.
Вышла на крыльцо. И застыла.
Эрель сидел на ступенях и ждал. А у ворот стояли два великолепных верховых коня — гнедой и белоснежный.
— Как в сказке…
Не видя ничего больше, Гнара подошла к белой лошади и погладила потянувшуюся ей навстречу морду.
— Я думала…
— Не думай, — лениво перебил Эрель. — Нравится?
Гнара кивнула, не в силах оторвать взгляд от белоснежной красавицы.
— Ну и отлично. Рад, что тебе угодил мой подарок.
Орчиха гладила лошадь и недоверчиво смотрела на эльфа.
— А где твой меч?
— Добудем еще, — усмехнулся он. — Первый раз что ли? Ну, чего ты ждешь?
Гнара забросила котомку на плечо и вскочила в седло. Эрель присоединился к ней.
— Ну что, солнце моё, — мягко сказал он, — Может, передумаешь, и попробуем побродить еще? Мир большой, и неизведанного в нем хватит на несколько жизней.
Он тронул поводья и вороной двинулся вперед, а за ним — и белоснежная.
Позади остался дом, поселение, тени и страхи, когда Гнара вдруг испуганно обернулась:
— Эрель, а дом? Мы не заперли дом.
— Найдем новый, — беспечно отозвался эльф. — Дом везде, если ты рядом. Может, я и не твой герой, но, чтоб меня дракон сожрал, я точно твой. И между прочим я не шучу! Кстати, ты что-нибудь перекусить захватила? Жрать хочу, как собака…