— Вон Пончик идёт, — шепчутся студенты, приметив меня.

Не обращаю внимания. Иду с высоко поднятой головой. Строгая, собранная. Готовая к трудовым будням.

— Здрасте, Паулина Андреевна, — здоровается один из ребят в компании.

— Привет, Сазонов, — киваю с дежурной улыбкой.

Прохожу мимо, слышу очередные шушуканья обо мне. И своё прозвище. Некоторые преподаватели обижаются. Я нет. Пончик и Пончик. Главное, не «Жирная». А «Пончик» звучит даже мило. И да, есть за что меня так называть. Люблю я пончики и фигура у меня как у пончика. Скажем так, большая.

Надо сесть на диету. Но люблю я поесть. Особенно сладкое. Особенно на ночь.

Захожу в кабинет, сразу же нахожу свободный стул и устраиваюсь удобнее. Устала идти на каблуках, да и весь день придётся на ногах провести. После пар в вузе я работаю в частной клинике штатным терапевтом. Так что напрягаться мне нельзя.

— Доброе утро, коллеги, — голос профессора Соколова прорезает гул кабинета.

Мы все собираемся на пятиминутку. Привычная суета: кто-то листает бумаги, кто-то прячет зевоту в ладони, кто-то уже тянется к чашке кофе. Я сижу у окна, постукиваю пальцами по столешнице, настраиваюсь на учебную неделю. Сессия начинается, а там и до праздников рукой подать. Вот бы мне Дедушка Мороз развод с мужем поскорее принёс. Вот это был бы просто идеальный праздник.

Соколов интересуется последними новостями. Задаёт стандартные вопросы по поводу учебного плана и посещаемости. Слушает жалобы и предложения. Всё так буднично и спокойно.

— И напоследок, — продолжает он, делая небольшую паузу и шурша документами, — в связи с личными… семейными обстоятельствами студентка Демидова со второго курса будет посещать занятия с сопровождающим.

— «С сопровождающим»? — переспрашивает заведующая кафедрой фармакологии. — Это как?

— С телохранителем, Зоя Пална, — спокойно уточняет Соколов. — Просьба поступила сверху. Девушка под особым вниманием. Убедительная просьба не чинить препятствий.

В кабинете сразу поднимается гул. Преподаватели друг на друга косятся. Всем интересно, что же за особое такое внимание у двадцатилетней соплюшки? Меня же больше волнует: а сможет ли Демидова сдать мой предмет: Первый экзамен уже в этот четверг.

— Всё, расходимся, дамы и господа. Вперёд, обучать будущих светил медицины, — заканчивает гомон профессор и первым удаляется из кабинета.

— Ты слышала, Пауля. Теперь у нас по университету телохранители будут разгуливать. Дальше-то что? Может, они тут сразу кальянную откроют! — возмущается коллега, выходя вместе со мной.

— Уверена, у Демидовой чрезвычайное обстоятельство, — сухо роняю и, улыбнувшись, спешно отдаляюсь.

У меня как раз пара у второго курса.

Документы в руках, тетрадь с конспектами, пара экзаменационных ведомостей. И кофе — недопитый, остывший, но уже без него никак. Иду по коридору и в голове прокручиваю будущую лекцию.

Телефон трещит в сумке. На автомате удерживаю документы под мышкой. Не глядя, достаю гаджет. Имя на экране вызывает неприятный спазм. Муж… Точнее, почти бывший муж. Развод тянется, как липкая жвачка. Со вздохом отвечаю привычно усталым:

— Алло.

— Пауля, ты совсем обнаглела?! — сразу переходит на крик Артём. — Я повторю твоему адвокату и тебе: делить имущество не буду! Ты, меркантильная сволочь, ничего не получишь! Всё, что у нас было, — благодаря мне! А ты теперь решила крошки оторвать?!

— Артём, мы договаривались говорить спокойно, — сухо парирую, продолжая свой путь. — И сейчас не лучшее время, у меня лекция.

— Спокойно?! — рычит муж. Невольно трубку убираю от уха и морщусь. — Ты, корова, совсем забыла, кем была до меня. Да я тебя вытянул из твоего болота! Дал тебе всё.

— И изменил, Артём, — аргументирую, продолжая идти. Вот долгожданная дверь, студенты толпятся. Сейчас зайду и отключу телефон с чистой совестью.

— А ты что хотела? Ты себя в зеркало вообще видела?..

Я опускаю голову, привычно прячу боль от снующих студентов. Зубы сжимаю.

Артём продолжает унижать. Всё вспоминает: и что родить ему не смогла, и что толстая, и что не могу взять себя в руки и даже на фитнес сходить. И вообще, никому я, кроме него, не нужна. А я ещё изволила потребовать раздел имущества.

Не совсем замечаю идущего мимо мужчину. И врезаюсь так нелепо и глупо. Документы вылетают, остатки кофе летят следом.

— Чёрт, простите, — шиплю, удерживая трубку плечом, и сажусь на корточки.

Мужчина тоже приседает. Плечом задевает, и здоровенные руки помогают собирать мои вещи. Я от этих пальцев взгляд оторвать не могу. Как он ловко подхватывает стакан, убирает в сторону, смахивает капли с бумаг и ловко их в стопку собирает. Меня окутывает его парфюм. Мужской такой, с нотками табака и хвои. Поднимаю голову и залипаю на габаритах. Он здоровый, плечистый. От него веет силой. Хищной, опасной, дикой.

Он не смотрит на меня. Собирает разбросанное.

— Слышишь меня, сучка жирная? Ничего не получишь! — Артём кричит, поняв, что я перестала привычно реагировать на его слова.

Я губу досадливо закусываю, понимая, что мужчина невольно услышал столь личный разговор. Он перестаёт собирать документы. Резковато голову поднимает. Наши взгляды сталкиваются. Мой растерянный и его — жёсткий. Чувствую себя обнажённой под этими хмурыми очами. Не знаю, что сказать, но незнакомец нагло выхватывает мой телефон.

— Слушай сюда, урод, — тихо говорит, практически шепчет, но столько в этом голосе стали. Меня пробирает до мурашек. — Ещё раз ты с ней в таком тоне заговоришь, вырву ноги и в глотку запихну. Понял?

Артём бросает трубку. Мужчина смотрит на потухший экран мобильника и возвращает мне. Следом вручает документы. И, не дожидаясь благодарности или возмущений, поднимается, разворачивается и заходит в аудиторию.

Университет. Честное слово, если бы не Аверин со своей просьбой присмотреть за невестой, ни за что бы сюда не сунулся. Слишком уж здесь всё чужое: запах пыли, кипы бумаг и слишком много амбициозный малолеток на квадратный метр. Я вообще скопление людей плохо переношу. Наверное, поэтому и клуб ночной открыл.

Моя подопечная вперед уносится со своей слишком активной подругой. Держусь чуть позади, привыкаю к обстановке. На меня оглядываются. Ну да, выделяюсь — здоровый мужик в кожаной куртке и ботинках посреди этого академического рая. Ну никак не вписываюсь.

Цепко сканирую пространство. Давненько я не занимался сопровождением. Отвык уже. Но Аверин со своей паранойей доверить свою принцессу никому не может. Кроме меня.

Краем глаза улавливаю движение. Девушка в деловом костюме идет разрезая толпу. Никого не замечает, поглощенная общением по телефону. Лицо строгое, сосредоточенное, волосы уложены в аккуратный пучок. Не девочка, нет. Женщина. Настоящая. С фигурой, за которую не грех ухватиться. И, черт возьми, красивая.

Торопится так сильно, аж грудь колышется. Останавливаюсь, решив, что дама заметит и пройдет мимо, но дама меня не замечает. Впечатывается этой самой грудью на всей скорости.

Роняет все, что держит, и, пробормотав что-то, изящно опускается на корточки.

Помогаю собрать. А она от удивления смотрит на меня большими круглыми глазами. Будто не ожидала, что я помогу ей. Столько изумления или даже шока. Губы пухлые приоткрыла, и я на них залипаю словно подросток. Хочется смять их, грубо сорвать поцелуй. Но момент разрушает мужской визгливый и злой голос.

Она замирает. Я вижу, как дрожат пальцы, что держат телефон. Как во взгляде появляется стыд. Она сжимается, будто хочет провалиться сквозь землю. И меня переклинивает.

Я вырываю из ослабевших пальцев телефон и произношу в трубку спокойно, почти лениво, но так, чтобы понял даже последний кретин. Трусливый гаденыш трубку моментально бросает. Сыкло убогое, такие только на женщинах могут свою силу показывать.

Возвращаю аппарат вместе с бумагами. И пока она пребывает в шоке, захожу в аудиторию вслед за Алиной.

Сажусь на последний ряд. Место удобное: всех видно, меня — почти нет. Алина с подругой прямо передо мной. Сразу достает тетрадь, как прилежная девочка.

— Пончик задерживается? На нее не похоже, — бормочет девушка, вертя головой.

— Я видела, она шла прямо за нами, — отвечает другая.

— Слушай, Демидова, ты скидываться будешь?

— На что? — хмурится Аля.

— Да мы перед экзаменом хотим коробку пончиков купить. Так сказать, задобрить Андреевну.

— Плохая идея, Вась, — хмыкает моя подопечная. — Она может обидеться.

— Кто? Пончик? Да не смеши, она мировая баба. Наоборот, поблагодарит.

Дверь открывается, студенты замолкают, а в аудиторию входит моя «жертва» из коридора, чьи глаза горели после того звонка. Только теперь без дрожащих пальцев, уверенная, строгая.

Наши взгляды пересекаются на секунду. Она будто спотыкается, но быстро берет себя в руки. Прочищает горло и ровным голосом обращается к аудитории:

— Доброе утро. Как прошли выходные?

Я откидываюсь на спинку скамьи, руки на груди скрещиваю. Ухмыляюсь, ловя очередной взгляд исподтишка. Пончик Андреевна губы пухлые поджимает и демонстративно отворачивается, а щеки-то вспыхивают румянцем.

Да, доктор, вы меня зацепили.

Её голос — тёплый, низковатый, переливчатый — льётся легко, но в нём есть сталь. Она держит аудиторию, как полководец армию. Даже самые шебутные притихают, хотя время от времени пытаются отпускать шуточки.

И она слышит. Где нужно — осадит одним взглядом. Где можно — усмехнётся и подыграет.

Её любят. Это видно невооруженным глазом.

Я же пользуюсь моментом и любуюсь ею. Нагло, жадно разглядываю.

Грудь полная, четвёртый или пятый размер, — закована в ажурный бюстгальтер. Под белой блузкой очень даже хорошо просвечивается.

Бёдра широкие, женские, настоящие. Животик аккуратный. И вся она сдобная, аж хочется завалиться на нее. Носом между этих полусфер уткнуться.

Не та женщина, к которым я привык. Не девочка для лёгких развлечений, не модель с пустой головой.

Взгляд возвращается к лицу с пухлыми щечками и ямочками. Глаза карие, теплый взгляд, лёгкая тень усталости и какая-то внутренняя мощь. Женщина, которую хочется не просто раздеть и уложить, с ней жизнь хочется прожить.

Вот это меня торкнуло, конечно. Сам не замечаю, как пара пролетает. Я почти не слышу лекции. Все внимание только на её голосе, её движениях, как она поправляет воротник блузки, как проходит вдоль рядов. Но до меня не доходит, на полпути сворачивает. И моему взору открывается ее пятая точка, закованная в юбку-карандаш.

— Вадим, ты идешь? — окликает Аля.

Нахмурившись, киваю.

Вот это я завис. Просто не ожидал, что мой Пончик так резко стартанет из аудитории. Нет, она не пончик, горная лань, явно ведь от меня убежала. Ничего, я ведь догоню.

Ну и нахал!

Иначе этого мужчину не назовёшь. Вырвал телефон, пригрозил моему бывшему — как будто имел право! С чего вдруг? Я взрослая женщина, медик, преподаватель, уважаемая коллегами, а не школьница под опекой.

С этими мыслями захожу в аудиторию. Держусь прямо, уверенно, как всегда. И сразу же натыкаюсь на фигуру, что выделяется среди молодых студентов.

Последний ряд. Растянулся на скамье, будто дома у себя, а не в университете. Глаза цепкие, наглые. И он даже не скрывает, что смотрит на меня.

Вот и прекрасно. Я преподаватель, у меня лекция. Пусть хоть сгорит там, на своей скамье.

— Доброе утро, — голос чуть дрогнул, и я быстро прочищаю горло.

Начинаю лекцию, погружаюсь в тему. Но его взгляд ощущаю постоянно. Невозможно так смотреть. Будто трогает. Касается. Скользит по телу. Аж внутренности сводит и жар разливается.

Подхожу к доске, объясняю формулы, привожу примеры. Где-то ребята шутят, я улыбаюсь — не первый раз слышу эти подколки. Но на этот раз мне трудно сохранять спокойствие. Стоит поднять глаза — он там. Всё также смотрит. Не мигает почти.

Сосредоточься, Паулина! Ты педагог, а не девочка, которую первый встречный может смутить.

До звонка доживаю как на иголках. Собираю папку, быстро выхожу из аудитории, облегченно выдыхаю. Слава богу, сегодня мы больше не пересечёмся.

Наивная я всё-таки женщина…

К обеду, держа в руках сумку и документы, я направляюсь к парковке. Нужно ехать в клинику, ещё целый день работы впереди. Погружённая полностью в собственные мысли, копаюсь в поисках ключей. Совершенно не вижу, кто там передо мной.

— Паулина Андреевна, — раздаётся низкий бас.

Останавливаюсь и поднимаю голову. Конечно. Кто бы сомневался.

Он стоит, облокотившись на чёрный внедорожник, и смотрит так же нагло, как утром. Высокий, широкоплечий, с этой раздражающе уверенной ухмылкой…

— Подвезу, — говорит так, будто я уже согласилась.

— Простите? — я едва воздухом не давлюсь от его наглости.

— Садись, подвезу, — повторяет, еще и дверь своего черного монстра открывает.

Я сглатываю, чувствуя, как внутри всё закипает.

Наглец! Вот так, без представления, без вопросов. Просто поставил перед фактом.

Окидываю взглядом парковку. Замечаю Демидову в компании Калининой. Девочки в нескольких метрах стоят, прощаются, никак расстаться не могут. Видно, за выходные скопились темы для обсуждения.

— А как же ваша подопечная? — спрашиваю, указывая подбородком на брюнетку.

Он кивает на машину.

— Места хватит. Заедем вместе.

И улыбается криво.

Сжимаю пальцы на ручке сумки. Господи, и за что мне этот нахал свалился на голову?!

— Спасибо за заботу, но я прекрасно доберусь сама. И впредь не нужно тратить время на чужие дела. Занимайтесь своей работой и… держитесь подальше.

— Выключи училку, я не твой студент, — шагает ближе, запирая своими габаритами путь.

Меня прошибает током — то ли от злости, то ли от того, как он смотрит прямо в глаза, без тени сомнения. С невозмутимым, я бы сказала, непоколебимым настроем. Уверенный в себе, чертовски привлекательный, брутальный альфа-самец. Такие мужчины никогда не обращали на меня внимания. Такие любят фитоняшек. Девочек с обложек. Которых легко носить на руках и обсуждать последние тренды уходящего года.

— Не смей так со мной разговаривать, — чеканю я ледяным голосом. Пора поставить уже точку в этом странном недознакомстве.

— А ты не командуй, — парирует он грубо, и эта сталь в голосе заставляет сердце сбиться с ритма.

Я выпрямляюсь, собирая остатки достоинства.

— Вот на этой ноте мы, пожалуй, закончим наше общение. Прощайте.

Гордо разворачиваюсь и направляюсь к своей машине. Цокот каблуков по асфальту в ушах отбойным молотком отдается. И хмурый взгляд спину прожигает. Он смотрит, чувствую. Главное — позорно не свалиться. Дойти и спрятаться.

Сажусь за руль, завожу мотор и только тогда позволяю себе немножко расслабиться.

Доезжаю до клиники довольно быстро. Вдыхаю запах антисептика и кофе, что витает в воздухе. Обычно этот запах успокаивает, настраивает на рабочий лад, но сегодня — нет.

Сегодня у меня перед глазами всё время маячит нахальная улыбка этого… телохранителя.

«Выключи училку».

Слова звучат в голове и драконят душу. Да кто он вообще такой? Грубый, наглый, самодовольный.

И всё же… сердце предательски вспоминает, как он схватил мой телефон и одной фразой поставил на место мужа.

Телефон снова разрывается в сумке. О, а вот и муж. Как раз его мне и не хватало!

Я жмурюсь, отвечаю.

— Ну что ещё? — устало.

— А это кто был, а? — голос бывшего сочится ядом. — Новый любовничек? Ты ещё замужем, если не забыла. И таскаешься с ним по универу! Совсем себя не уважаешь?

Я крепко стискиваю зубы.

— Мы разводимся, Артем. С кем я таскаюсь и где — тебя не должно уже волновать!

— Разводимся! — взрывается он. — Но пока что штамп стоит! И если узнаю, что ты…

Я сбрасываю вызов, и угроза Артема повисает в воздухе.

Не хочу слышать. Не хочу снова чувствовать себя виноватой.

Телефон ставлю на беззвучный. Сажусь за стол, пытаюсь вникнуть в историю болезни пациентки, но буквы расплываются. Перед глазами снова Телохранитель. Его голос в голове. Тон, от которого по спине мурашки бегут.

— Паулина Андреевна? — в кабинет заглядывает Лера, моя коллега и вечный генератор идей. — У нас вечером мини-движуха — День рождения у Кати из регистратуры. Идём в клуб, расслабиться. Вы приглашены, и отказы не принимаются!

Собираюсь все же отказаться. Нет у меня времени на клубы, да и возраст неподходящий. Мне тридцать семь, у меня две работы, ипотека, студенты. Но вдруг ловлю себя на мысли: может, стоит и правда выдохнуть? Доказать самой себе, что у меня есть жизнь вне работы, вне разводов и наглых мужиков.

— Хорошо, я приду, но ненадолго. С утра на работу.

— Да всем на работу, — отмахивается Лера и кладет флаер клуба. — Отличное место, и по понедельникам женщинам вход бесплатный. Потанцуем, расслабимся.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

— Бар придётся закрыть раньше времени. Партия задерживается. С поставщиком уже связались, доставит в лучшем случае завтра, — докладывает Сева.

— Сколько бутылок осталось? — спрашиваю, просматривая документы.

— Ва-аа-адь, ты меня совсем не слушаешь, — капризный голос бьёт по нервам.

Моя нынешняя девушка жалуется. И чего я тяну с расставанием? Давно пора точку поставить. Нет, чего-то ещё ожидаю. Хотя до сегодняшнего дня меня вроде как всё устраивало. И даже её высосанные из пальца «проблемки», на которые нужны «денюжки» не раздражали. Скорее вызывали умиление и скуку.

— Я занят, — коротко и без эмоций отвечаю, откладывая документы. — Сева, посчитал?

— Да, одна коробка, двенадцать бутылок. Этого мало. Тем более сегодня женский день, а девочки в отрыв уходят сами знаете как.

— У нас вроде на складе белое вино в неликвидах, — постукивая пальцами по столешнице, вспоминаю. Сева кивает. Редко в клубах вино пьют. Тем более белое.

— Ну вот, значит, сегодня вино у тебя в приоритете. Три бокала по цене двух.

— Может, мы льда будем больше добавлять? — предлагает бармен. — Тогда и сибирскую растянем до утра.

— Не мудри. Марку надо держать и не экономить, растягивая капли. Мне разговоры не нужны, что в клубе коктейли водой бодяжат.

— Понял, шеф.

— Что там ещё у нас?

— Не хватает людей, шеф. Двое не вышли на смену после выходных, — подскакивает Серый.

— Вызывай резерв. Этих халтурщиков потом ко мне отправь, будем разбираться и прощаться. И что у нас со светом? Кара?

— Илья уже решил вопрос, техники занимаются лампами, — докладывает девушка.

— Отлично. Есть ещё вопросы? Официантки все на смене? Гоу-гоу готовы?

— Да. Все работаем в штатном режиме, — кивает менеджер.

— Замечательно.

Разворачиваюсь к притихшей и обиженной Тине. Сидит, губы дует. Как-то всё неестественно. Притворно. Показушно. Вон Пончик тоже злилась. От неё аж искры летели. И взглядом одним пригвождала к земле.

— Поезжай-ка ты домой, Тина, — предлагаю сухо. — У меня работы выше крыши.

— Мы же хотели вместе поужинать! — вскидывает голову, смотря ошарашенно. — Ты меня динамишь, Вадим!

Блондиночка запрыгивает на любимого конька и начинает скакать вокруг меня. Её истерика набирает обороты. Аж мои подчинённые не решаются прервать и обходят нас по широкой дуге. Я смотрю на эту игру одной актрисы. И зачем-то представляю, как бы ругалась Пончик Андреевна.

Наверняка старалась бы не привлекать внимания. Шипела сквозь зубы и ледяным взглядом меня уничтожала. Нет, Пончик бы совершенно точно не стала бы играть на публику. Невольно улыбаюсь, вспоминая её отповедь на парковке.

— Что ты улыбаешься?! Ты этого хочешь, да, Вадим? — продолжает девушка. Понять бы, о чём именно она спрашивает. Как-то я прослушал её монолог.

— Да, Тина, — устало киваю и оборачиваюсь на замершего в дверях охранника: — Вызови такси.

Серый исчезает, а у моей, определённо уже бывшей, слов цензурных не находится. Тина испуганно таращится. Не верит.

— Вадя, — всхлипывает.

— Давай без второго акта. Поезжай домой, к родителям. Ты меня бросаешь и забываешь. А я, козёл, не заслуживаю тебя и умру в одиночестве, всю жизнь жалея, что не смог удержать такую замечательную девушку.

— Но…

— Вещи завтра заберёшь, я освобожусь к обеду и заеду за тобой.

— Какая же ты скотина, Вадя! — выплёвывает девушка, разворачивается и выходит из пока ещё закрытого клуба.

Наверное, она права. Честно говоря, мне плевать. Вздыхаю, разминая плечи. Давно нужно было поставить точку. Сам виноват, тянул.

— Налей воды, Сев, — подхожу к бару.

— Может… — и машет мне бутылкой десятилетнего. — Отметить, так сказать.

— Нечего пока отмечать, — фыркаю и получаю минералку.

Оставив персонал готовиться к открытию, еду на встречу с клиентом. Из-за Аверина мне работы прибавилось. И я кручусь как белка в колесе. В десятом часу приезжаю вновь в клуб.

Меня сразу же оглушают биты. Стробоскопы ослепляют. Народ толпится у входа, внутри их ещё больше. Танцпол живёт своей жизнью. Официантки снуют между столиками. Бармен не успевает коктейли готовить. Всё под контролем. Все на своих местах.

Ненавижу шум и толпу. Особенно когда настроение на нуле. Но я научился отфильтровывать ненужное. Привычно иду к бару. Сева мне наливает минералки. Стягиваю дурацкий галстук, пиджак тоже в сторону. Не привык я к костюмам. Но в деловом мире приходится носить.

Разворачиваюсь к залу. Скольжу взглядом по толпе слишком активных девочек. Сегодня что-то раньше обычного стартанули красотки. Краем глаза улавливаю жёлтое облачко, сидящее в тени софитов на одном из диванчиков.

Присматриваюсь, не веря собственным глазам. Пончик Андреевна собственной персоной. Сидит в ярко-жёлтом платье. Белое вино в бокале крутит. Волосы волнами блестят, накрасилась. Ничего от строгой училки не осталось. А платье-то все выдающиеся части манящего тела обтягивает. На груди Пончика основательно залипаю, аж в горле пересыхает.

— Повтори, — машинально прошу, отодвигая пустой стакан.

Я слежу за ней, словно сталкер за жертвой. Она единственная, кто не сливается с общей картинкой клуба. Выделяется своей сдержанностью. Улыбкой немного усталой. Осанкой.

Её подруги шоты заказывают. Щёлкают сто селфи в секунду. Хохочут и с визгом бегут на танцпол. Тянут её за руку, приглашая повеселиться вместе. Но Пончик мягко отказывает, на вино показывает. Так себе вино, чтобы из-за него остаться одной.

— Ксюшка, — останавливаю официантку, — шампанское за третий столик отнеси, комплимент от клуба.

— Да, шеф.

Девчушка тут же забирает бутылочку, на поднос укладывает фужеры и бодренько несёт. К столу подходят остальные женщины. Улыбаются, радуются, в ладоши хлопают. Одна из них показывает на себя и смеётся.

Пончик охотно меняет вино на шампанское. Отпивает и нос морщит.

Девочки доходят до кондиции. Пончик с блаженной улыбкой сидит, подрагивает в такт музыке. Не её это мир. Слишком взрослая, уставшая для этих дешёвых развлечений. Я жду. Терпеливо. Словно охотник добычу. Момент подходящий ловлю. И когда подруги снова вливаются в толпу, оставив её одну, встаю.

Диджею киваю. Молчаливо прошу сменить трек и двигаюсь. Медленно. Свет плавно потухает до интимного полумрака, замедленный ритм плывёт по залу. Тягучая романтичная мелодия льётся из колонок. Народ недовольно гудит, но мне плевать.

Толпа расступается, оглядывает. Я чувствую на себе взгляды. Липкие, слащавые, цепкие. Разные. Но не реагирую. Вижу цель — не вижу препятствий.

Останавливаюсь прямо перед женщиной. Она взгляд поднимает. Не торопится, рассматривает всего, прежде чем наши глаза встречаются. Удивлённо брови вскидывает. Во взгляде растерянность и ещё что-то, что она пытается скрыть за строгостью.

Прежде чем она откроет рот, хватаю тёплую ладонь, вытягиваю из-за стола. Пончик Андреевна протестующе ахает, что-то говорит, но из-за музыки не слышно почти. Я, словно крейсер, тяну её прямо в центр танцпола. Разворачиваюсь, в себя впечатываю. Ближе, теснее. Не даю вырваться.

Она особо и не делает попыток. Лишь напрягается и упирается, хочет дистанцироваться. Комкает рубашку на груди. Губы пухлые поджимает и глазами сверкает. Так и думал. Не хочет устраивать скандал на потеху публике. Она ведь не такая.

Склоняюсь и шумно вдыхаю запах её духов возле уха. Сладкий, чуть пряный. Андреевна вздрагивает, сильнее ладонями упирается. Очень старается отстраниться.

— Пончик, ты безумно вкусно пахнешь, — шепчу в ухо.

Её полная грудь расплющивается об мою. Я чувствую её жар. Её прерывистое дыхание. И веду в медленном танце, наслаждаясь её близостью.

— Вы в своём уме? — шипит и резковато тянет мою руку, так нагло опустившуюся ниже талии.

— Нет, — хмыкаю, едва задевая губами мочку уха.

— Оно и видно, — дёргается назад. В глаза смотрит, гневно молниями сверкает. — Отпустите меня немедленно!

— Нет, — повторяю спокойно.

Усмехаюсь, замечая, как вся краснеет от возмущения. Она не только вкусно пахнет, но и эмоциями вкусно фонтанирует. Трогает меня, сама не замечает. Сильнее завожусь от этих невинных прикосновений. От груди мягкой, вздымающейся. От тела, податливого и горячего в моих руках.

— Чертовски хороша, Пончик Андреевна, — пахом прижимаюсь к её бёдрам, потираюсь, показывая собственное желание.

Ошеломлённо округляет глаза. Брови сводит на переносице.

— Хам! — дёргает выше головой, но не вырывается. Дышит лишь прерывисто, чуть приоткрыв рот. И смотрит. Глаз не отводит, не сдаётся.

Я зря согласилась на этот поход. Хотела развеяться, посмеяться с девчонками, но клуб точно не моё место. Слишком шумно, слишком чуждо для меня. Я здесь так нелепо смотрюсь.

— Пауличка Андреевна, ну, пойдемте потанцуем, — канючит Катюша.

— Вы пока потанцуйте, я дух переведу и присоединюсь, — мягко отвечаю.

Вообще на мне платье слишком облегающее. Зачем послушала Леру и надела его? Надо было в брючном костюме идти! Поддалась, называется, настроению и облачилась в то, что мне было мало еще два года назад. Живот вон как выпирает и складки эти. А грудь...

От самобичевания отвлекает официантка. С улыбкой приносит шампанское и разливает по чистым фужерам.

— Подождите! — паникую я, так как бутылка одна из дорогих, явно коллекционных. — Мы не заказывали шампанское.

— Комплимент от клуба, — продолжает щедро лить официантка, а к столику подтягиваются весёлые коллеги.

— Ой, как приятно! — Катя подхватывает фужер. — Наверное, в честь Дня рождения сделали подарок. Все-таки отличный клуб мы выбрали!

Одна из женщин говорит тост в честь именинницы, чокаемся, пьем, смеемся. Девочки вновь убегают танцевать. И я уже подумываю присоединиться, немного растрясти жирок.

Но музыка меняется. Будто помогает мне принять решение и остаться на своем месте.

Бас глохнет, свет гаснет, вместо танцевальных битов звучит медленная мелодия. И народ гудит, кривится разочарованно.

Передо мной появляется фигура. Наверное, парень одной из коллег.

Поднимаю голову и застываю громом пораженная. Из всех клубов Петербурга — надо же такому произойти! — я встречаю наглеца именно в этом заведении.

Он смотрит сверху вниз. Цепко, хищно. На грудь пялится и ухмыляется нагло.

— Что вы?..

Задать уточняющий вопрос просто не успеваю, его широкая ладонь накрывает мою. Меня вздергивают как пушинку и, прежде чем я успеваю сообразить, что вообще происходит, выводят из закутка под прицелом сотен глаз.

На нас смотрят. Но этому телохранителю плевать. Он тащит через толпу, которая расступается. Прямо к центру. Круто развернув, к себе прижимает. Ахнув, упираюсь ладонями в мощную грудную клетку. Жесткую такую, бронированную, ей-богу.

Ему этого мало. Пальцами в бока впивается, ближе тянет. Ухо опаляет горячее дыхание.

Я пытаюсь сохранить голос твердым. Возмущенно требую отпустить. Но кто бы меня сейчас послушал. Может, он пьяный? Хотя алкоголем от него не пахнет...

От него пахнет одуряюще. Табак, хвоя и… сила. И я наслаждаюсь этой силой. Позволяю себе быть на мгновение слабой. Девочкой молодой. Всего лишь на миг. До того момента, пока его внушительное достоинство очень активно не утыкается в меня.

Жар обдает не только низ живота, но и щеки. Я дёргаюсь ошарашенно и возмущённо.

— Что вы себе позволяете?!

— Все что хочу, Пончик. И тебе предлагаю то же. Отключи училку, насладись вечером.

Его язык вдруг оказывается у меня в ухе! О боже! Я умру сейчас, прямо здесь. Дергаюсь в сторону.

Впервые тело меня предает. Как бы банально это ни звучало, но это так. Я дрожу и желаю этого мужчину. Сама себя убеждаю, что не должна поддаваться. Это какая-то изощренная игра.

Музыка наконец сменяется. Тягучие переливы перебивает заводной бит. Толпа оживает. Я решительно вырываюсь из наглых рук и, развернувшись, собираюсь гордо покинуть его общество.

Мужчина перехватывает за кисть, рывком дергает опять на себя. Не ожидая такого маневра, я с силой бьюсь об каменную грудь, да так, что весь воздух из легких вышибает. Его пальцы властно зарываются в мои волосы, фиксируя затылок.

И запечатывает мне рот поцелуем. Жестким, наглым, жадным. Язык глубоко врывается. Отбирая последние крохи кислорода, жаром меня наполняя. На затылок тяжелая ладонь давит, не давая двинуться.

Я дергаюсь, пытаюсь оттолкнуть, в плечи упираюсь, но руки предательски слабеют. Вкус табака, запах его кожи и этот напор… Я чувствую, как та самая броня, выстроенная за годы унижений и несчастливого замужества, трескается. Сердце о рёбра так сильно бьется, кажется, выпрыгнет в его руки…

Поцелуй прерывается так же внезапно, как начался. Я еще пребываю в сладком мареве наслаждения. Легкие заполняю спертым душным воздухом. А этот ненормальный ловко переплетает наши пальцы и тянет с танцпола. Уверенно ведет сквозь толпу. И я, словно телок, иду.

Прихожу в себя от холода, ударившего из открытых дверей клуба. Мы в вестибюле, и этот телохранитель требует одного из охранников принести мои вещи с третьего столика.

В небольшой прихожей относительно тихо, а главное — никого нет. Как-то внезапно испарились два охранника. Один на улицу вышел, второй — в зал. И слава богу, не хотелось бы при зрителях ругаться.

Вырываю свою руку из чуть ослабевшей хватки и на всякий случай отступаю. Мужчина удивлённо поворачивается. Ха! Не ждал, что жертва так быстро в себя придет!

— Кто дал вам право так бесцеремонно вести себя?! — холодно и строго спрашиваю. — Я не девочка, которую можно снять в клубе! И уж тем более я с вами никуда не пойду!

— Почему? — удивляется мужчина.

— Потому что вы не мой уровень. Мы в разной весовой категории! — вздергиваю выше нос.

Жду, что он сейчас шутканет про мой вес, хотя я в данный момент фигурально выражаюсь. Но мужчина молчит, оценивающе смотрит. И даже не понимаю, что пытается разглядеть, но меня его спокойствие из себя выводит. Сама не замечаю, как сокращаю расстояние, остановившись почти вплотную.

— Я не собираюсь портить свою репутацию интрижкой с телохранителем собственной студентки, — чеканю гневно. — И уж точно не собираюсь быть очередным достижением у наглого беспринципного типа, внезапно решившего сыграть в благородство. Ищи себе развлечение по статусу и по возрасту, охранник!

Последнее предложение выплёвываю уже совершенно не думая, что несу. Просто вырывается, еще с неким налетом снобизма. Мне просто хочется его задеть. Хочется оттолкнуть. Вывести из себя. Чтобы свое истинное лицо показал.

Не дожидаюсь ответа, хоть и вижу, как желваки на челюсти играют и взгляд леденеет. Меня потряхивает от этого эмоционального выпада. Развернувшись, захожу обратно в переполненный зал. Вырываю из рук охранника свои вещи и иду на улицу.

Удивительно то, что его уже в вестибюле нет. Ушел, похоже. Вот и славно.

Квартира встречает меня тишиной. Пустые стены, холодная кровать. Моё персональное одиночество. Скидываю туфли, падаю в кресло. Жмурюсь, давя жалость к самой себе. И… касаюсь пальцами губ.

Его поцелуй навсегда отпечатается в моём сознании и будет сниться в эротических снах. Потому что так меня никто и никогда не целовал. Даже муж, когда мы ещё встречались.

И так тошно становится от того, что я его оттолкнула. Я злюсь на себя. И на него. Я даже не знаю, как его зовут. Зато знаю, как он целуется. Как он пахнет… как он держит. Жёстко, но бережно. И если бы я только могла себе позволить быть лёгкой, воздушной, обязательно бы поехала с ним.

Тряхнув головой, поднимаюсь. Включаю свет и подхожу к зеркалу. На себя придирчиво смотрю. Губы припухшие, волосы взъерошены, щёки красные.

— Конечно, неважно, охранник он или дворник. И то, что младше меня, тоже существенно ни на что не влияет. Разница не очень большая. Только такая связь обречена на провал. И ты сделала всё правильно, Паулина.

Сама себя убеждаю, хотя чувствую, как предательски болезненно сжимается сердце. И чтобы перебить накрывающую депрессию, я иду на кухню. Достаю ведёрко с мороженым. На часы обречённо смотрю. Вздыхаю и убираю вкусняшку обратно. Сладкое на ночь вредно для талии. А она у меня вроде как проглядывается… ещё пока.

Её учительский тон пробирает сильнее любого коктейля. Каждое слово словно вызов. И я принимаю его. Безумно хочется сломать эти щиты, которыми она прикрывается. Довести вновь до дрожи, услышать растерянность в голосе. Но я сдерживаю себя. Пусть выскажется Пончик. Выговорит всё, что накопила. Я умею быть терпеливым.

Слушаю её речь и мысленно усмехаюсь. Не тороплюсь переубеждать, не привык размахивать деньгами и влиянием. Пусть считает меня наемным работником.

Паулина уходит с гордо поднятой головой, даже спиной выражая крайнюю степень возмущения. Злит и заводит так, что кровь кипит. Вот это противоречивый коктейль из эмоций.

Я отступаю, выхожу из клуба, закуриваю, наполняя легкие морозным воздухом вперемешку с никотином. Мозги прочищаю. И невольно наш танец вспоминаю. Улыбаюсь сам себе. Успел ведь хорошенько ее помять. Теплое, податливое тело, мягкие изгибы. Настоящая женщина. И никакие костлявые модели в сравнение не идут. И это ещё больше рвёт башню.

Злюсь. На неё, на себя, на то, что так зацепила. Но сдаваться я точно не собираюсь.

Паулина уезжает на такси, меня не замечает или делает вид. Ничего, мы встретимся завтра.

Домой еду рано, нужно выспаться.

А утром я уже снова в университете. В роли телохранителя для невесты друга. И в ожидании новой встречи.

К полудню терпение у меня лопается. С утра так и не видел её. Только мельком на кафедре, и этого мало. Оставляю Алину в столовой с подругами и иду ловить мою горную лань, что так удачно убегает от меня.

Студенты подсказывают, в каком кабинете сейчас женщина. Быстро добираюсь и без стука распахиваю дверь. Только вот увиденное мне совсем не нравится.

Мой Пончик стоит с ровной осанкой, кулаки сжимает и слушает нависшего над ней мужика. А этот долговязый дрыщ орет на неё.

Из общего потока визгов доносятся едкие оскорбления: «Толстуха», «никому не нужна», «без меня пропадёшь», «меркантильная тварь»...

Она не прерывает. Не затыкает, как меня. Ничего из этого не делает. Слушает, но в глазах... В этих карих глазах столько боли.

Больше не жду, чеканя шаг, сокращаю расстояние и бью наотмашь кулаком прямо в челюсть.

Пончик вздрагивает всем телом и отскакивает. Смотрит испуганно-ошарашенно. А мужик на удивление не падает, но затыкается, слава высшим. А то уже уши заложило от его ора.

Хватаю товарища крикливого за шкирку и к себе притягиваю.

— Я в первый раз плохо объяснил? — цежу тихо.

— Да я на тебя заяву накатаю, — шепелявит индивид. — По судам затаскаю и...

Впиваюсь пальцами в горло, перекрывая дыхательные пути и тем самым затыкая.

— Сейчас ты молча и тихо сваливаешь и больше ей на глаза не попадаешься. Иначе сломанная челюсть будет наименьшей проблемой. Мы друг друга поняли?

Молчит, упрямый соплежуй. Несильно по ребрам кулаком проезжаюсь, дух слегка выбивая.

— Не нужно, — блеет женщина, придя в себя.

— Это я еще нежно, Пончик. Он заслуживает полета прямо из окна этого кабинета. А что? Хорошая идея, да, дятел?

Тащу его к окну. Упирается, мычит, дергается.

— Не нужно! Вы что, это статья... — дребезжит мой Пончик, семеня за нами.

— Кто он и что от тебя хочет? — останавливаюсь у подоконника, прижимаю лицом к окну, чтобы посмотрел пока вниз, прикинул, как лучше лететь: мордой в елки или жопой в торчащие сплинкеры.

— Муж, — вздыхает и отводит глаза.

Меня так удивляет эта новость, что я ослабляю хватку, и этот утырок вырывается. Ловко так, как склизкий уж выныривает из-под мышки и отступает к дверям, бурча сломанной челюстью угрозы.

— Ещё раз тебя увижу или услышу, — говорю тихо, сталью в голосе провожая до двери, — все кости переломаю.

Муж сбегает, хлопнув дверью. Сжимаю кулаки, градус злости в себе остужаю. Разворачиваюсь и шумно выдыхаю.

Паулина, мать её, Андреевна. Сильная, независимая училка плачет. Отворачивается, и только плечи дрожат. Гордая женщина сейчас выглядит невероятно хрупкой, до невозможности беззащитной.

— Эй, — ближе подхожу и тяну на себя, не поддается. — Не плачь.

Отличный из меня утешитель. Молодец просто. Сказал «не плачь», и женщина тут же перестала, ага.

— Уйдите, пожалуйста, — просит тихо.

— Давай на «ты», вроде как не чужие люди.

— Не чужие, — усмехается сквозь всхлип. — Я даже не знаю, как вас зовут.

— Вадим. Посмотри, пожалуйста, на меня. Не могу я оставить женщину в слезах.

— Тоже мне, рыцарь! — фыркает и разворачивается.

— Чем не рыцарь? Спас тебя вот от травм внутреннего уха. Как ты еще не оглохла в его компании.

— Он не всегда был таким...

— Чего не разведешься-то? Любишь, что ли?

Пончик со злой иронией усмехается и качает головой.

— Да я пытаюсь развестись, он не дает. Оттягивает всеми силами, не хочет делить имущество… И адвокаты его переносят суды каждый раз… — Паулина вздыхает и качает головой. — Не берите в голову, это…

— Понял, разберемся, — перебиваю я.

Вытягиваю из кармана телефон, набираю знакомого юриста. Обрисовываю ситуацию кратко. Краем глаза палю удивленно вытянувшееся лицо моего Пончика.

— Да я не занимаюсь разводами! — рычит недовольно Рахлин. — Я корпоративный юрист, Вадь.

— Не лечи мне мозг, найди толкового или сам займись. В долгу не останусь.

— Ладно, пусть приезжает к пяти в офис. Решим вопрос.

— Добро, — соглашаюсь и вешаю трубку. Поворачиваюсь к притихшей женщине. — Ну вот, к пяти у тебя назначена встреча у юриста. Он один из лучших адвокатов, быстро поможет с разводом.

— Спасибо вам, Вадим...

Опять всхлипывает и отворачивается. Ну что за женщина-то!

— Сейчас чего ревешь?

Молчит, и только плечи вздрагивают. Быстро подхожу ближе. Разворачиваю через силу. За подбородок хватаю, заставляю на меня посмотреть. Упирается, старается остановить слезы и головой мотает.

Не даю отстраниться, просто накрываю влажные соленые губы своими. Паулина не отталкивает. Сначала замирает, вцепляется в рубашку, будто боится упасть. И отвечает.

Поцелуй получается жестким и чертовски горячим.

Я прижимаю её к столу, чувствую, как дрожит тело под моими руками. Слёзы сменяются тихим всхлипом и вздохом, когда мои пальцы скользят по её талии.

Она пытается что-то сказать, отстраниться, прервать. Но быстро сдается под моим натиском. В волосы зарывается, запуская электрические разряды по позвоночнику.

Подхватив, усаживаю на край стола. Вклиниваюсь между ног, скидывая на пол документы и канцелярию. Жадно целую, выпивая стон. И ладонью скольжу по бедрам, задирая юбку.

Она дёргается, поцелуй прерывая, смотрит возбужденно и растерянно. Ртом воздух хватает. Я зарываюсь в ее шею и прикусываю бешено бьющуюся артерию. Выгибается, впечатывая свою полную грудь в меня.

— Вадим, это все неправильно, — стонет и на себя тянет.

— Конечно, — соглашаюсь, дергая полы блузки вверх. — слишком много одежды на тебе, Пончик.

— Вадим… нельзя… — её голос дрожит, но пальцы впиваются в мои плечи.

— Можно, — глухо отвечаю, оттягивая чашечку бюстгальтера, и накрываю губами острую вершинку. Вгрызаюсь с тихим рыком.

— О боже... — захлебывается стоном Паулина, давит на затылок, не выпуская.

Языком ласкаю, облизываю ареолы и, оторвавшись от груди, дую. Дрожит, нежная кожа мурашками покрывается.

Дергаю белье, потеряв терпение. Ткань трещит по швам и обнажает тяжелую полную грудь. С наслаждением мну её. Носом зарываюсь между полусфер. Так, как хотел сделать, как желал с первого взгляда. Кусаю, целую жестко, засосами покрываю. Пончик бормочет что-то, всхлипывает, выгибается, теснее прижимаясь.

Юбку сильнее задираю, царапая бедра. Ёрзает. Тонкий капрон рвётся под моими грубыми пальцами.

— Вадим, надо остановиться, — бормочет и чуть приподнимается.

Впиваюсь пальцами в бедра, тяну на себя и, оторвавшись от сочной груди, толкаюсь пахом ей в промежность.

— Ты просто сумасшедший, — стонет и тянется за поцелуем.

Сминаю губы, наваливаюсь. Она отвечает жадно, неумело, поспешно. Мои руки скользят по бедрам, сжимают, срывая остатки колготок. Пончик мой, тихо всхлипнув, сама трется.

Прерываю поцелуй, свой ремень дёргаю. Тороплюсь. Чувствую, очухается моя горная лань и упорхнет. Но Пончик смотрит с неким смятением и желанием. Губы пухлые облизывает, и я их облизываю. Тянется, под рубашку ладони запускает. Гладит мой торс, заводя меня сильнее.

Тяну вбок часть трусиков. Она чертовски влажная, просто водопад. И горячая. Дёргается от прикосновений. Перестает на поцелуй отвечать, дышит часто-часто.

Я теряю контроль. Перехватив за ягодицы, чуть приподнимаю и толкаюсь в нее. Жестко, без нежности и прочей медлительности. Врываюсь с громким шлепком.

— Вадим! — вскрикивает и выгибается навстречу.

Ложится на стол, дышит надрывно.

Нависнув, жадно целую губы, шею, плечо, ключицу, грудь. Втягиваю в рот вершинку чувствительную.

Пончик мечется подо мной, раскрывается. Голову окончательно теряет.

— Вадим!.. Боже, Вадим! — шепотом сбивчивым зовет.

— Посмотри на меня, — требую, отстраняясь.

Распахивает веки. Её глаза блестят от слез и желания. Она покорно смотрит на меня, и зрачки расширяются, стоит мне с оттяжкой толкнуться.

Пончик прикусывает с силой губу, чтобы не застонать, ее тело откликается, выгибается, вжимаясь в меня и срывая все стоп-краны.

Больше не нежничаю и не медлю, двигаюсь, рывками заполняя податливое тело.

Срываю с губ стоны. Чувствую жар, наполняющий ее. Он шпарит меня, заставляя двигаться быстрее, сильнее.

Паулина сжимает внутренними мышцами. И когда судорожно, с громким криком кончает, меня разрывает следом.

Я торопливо натягиваю юбку, поправляю блузку, застёгиваю пуговицы. Пальцы дрожат. Сердце всё ещё бешено стучит — не от страха, от того, что мы только что сделали.

Но как только страсть отступает, на место приходит другая эмоция. Стыд.

Смотрю на собственные складки на животе, грудь, которая больше не гордо приподнята, а тяжёлая, уставшая от своей собственной полноты.

Представляю, что он всё это видел при свете дня — каждую растяжку, каждую линию. Мало того, видел, он слышал… Слышал крики мужа!

«Толстая…» — эхом всплывают слова Артёма.

И это самое безобидное из всего потока грязи, что на меня вылил муж. Отворачиваюсь, машинально прикрываю руками живот, хотя уже поздно. И жмурюсь.

«Без меня ты никто… ничтожество… толстая, бесплодная, несчастная…» — бьёт набатом в голове голос Артёма.

Каждое слово мужа прилетало прямо в сердце глубоким росчерком ножа. И кроме меня это слышал Вадим. Впиваюсь ногтями в ладони с силой.

— Сколько у тебя ещё пар? — спрашивает мой нечаянный любовник, выводя из ступора.

Ошеломлённо поворачиваю голову. Ему легче привести себя в порядок, рубашку в брюки заправил и ширинку застегнул. Мужчина поднимает на меня спокойный взгляд и бровь выгибает.

— Отвезу тебя на встречу с Рахлиным, — говорит, вынимая вибрирующий телефон из кармана.

— Я сама могу съездить. Только адрес дай. Мне нужно сначала в клинику заехать, — отвечаю, вновь поправляя одежду.

Мужчина слушает, но не слышит, кажется. С кем-то переписывается. Чертыхается себе под нос. И морщится досадливо.

— Хорошо. Закончишь с адвокатом, набери меня. Поужинаем где-нибудь, — Вадим быстро поднимает укатившуюся ручку. Пишет на бумаге адрес юридической компании. Полное имя адвоката. А внизу свой номер телефона. — Мне пора, Пончик. Увидимся.

Подмигнув, скрывается за дверью. И я даже не успеваю возразить.

Оставшись одна, обвожу взглядом зону наших слишком активных действий. Остатки колготок валяются, журналы, ведомости, канцелярия.

И со стороны это выглядит ужасно пошло. Мы даже дверь на ключ не закрыли. Сюда могли зайти, увидеть… А может, и зашли, видели, могли даже заснять.

Господи, что я натворила…

Быстро собираю бумаги и ручки. Комкаю остатки капрона, поправляю свою одежду, волосы. Подкрашиваю губы, замазываю тональником алеющие засосы. И выбегаю в коридор.

Я на собственную пару впервые опоздала! Вваливаюсь в лекционный зал, запыхавшись. Пятикурсники встречают громким гоготом. Конечно, они смеются не надо мной, просто радуются, что препода нет, но я все воспринимаю на свой счет. Студенты сразу замолкают и проникаются моим гневом.

Стараюсь сосредоточиться, вернуть равновесие и не думать о случившемся. О Вадиме. О его поцелуях, о том, как я позволила себе потерять контроль. «Это ошибка», — так я себе повторяю. Ошибка, которую нужно вычеркнуть.

Пары идут одна за другой. Студенты шумные, но любимые. Я улыбаюсь их шуткам, поправляю ответы, диктую термины. В этот момент я чувствую себя на своём месте. Здесь я сильная, здесь я — та самая Паулина Андреевна, которая всё держит в руках.

После универа бегу в клинику. Там привычная суета: пациенты, рецепты, звонки.

В полпятого, отпросившись, еду по адресу в центр города.

Меня встречает зеркальное здание фешенебельного бизнес-центра. Охрана в холле вежливо уточняет цель визита, созванивается с приемной и только после одобрения сверху пропускает.

Тридцать четвертый этаж. Меня встречает молодая женщина. Дежурно улыбается и провожает в переговорную.

— Чай, кофе? — спрашивает она.

— Если можно, просто воды.

— Конечно, Натан Артурович сейчас подойдет, — кивнув, женщина уходит.

Я нервничаю. Ведь понимаю, что вряд ли смогу потянуть финансово этих юристов. Не успеваю выдумать повод и, извинившись, уйти. В помещение заходят сразу трое. Секретарь с бутылкой воды. Представительный мужчина и ещё одна женщина.

— Добрый вечер, Паулина Андреевна. Натан, — представляется мужчина. — Вадим обрисовал ситуацию. Я, к сожалению, разводами не занимаюсь, но вашим делом займётся лучший юрист нашей компании. Тамара Георгиевна.

— Здравствуйте, — пожимаю протянутые руки, нервничаю ещё сильнее.

Осматриваю представительного молодого человека. Его костюм, явно пошитый вручную. Дорогие часы на запястье и до блеска начищенные туфли. Перевожу взгляд и разглядываю женщину. На ней тоже брендовый строгий костюм. Да даже их секретарь одета дорого.

— Итак, Паулина Андреевна, — женщина сразу же берёт быка за рога. Садится напротив, достаёт ручку и папку с бланками. — Мне нужны данные вашего мужа. Как давно длится досудебное разбирательство и причины развода.

— Спасибо за уделенное время, — поднимаюсь с диванчика, к груди прижимая сумочку. — Но вы знаете, я, наверное, всё же пойду…

— Куда? — удивляется Натан.

— Как бы это корректно сказать. Оплатить ваши услуги я не смогу, поэтому не вижу смысла отнимать ваше время.

— Всё уже уплачено. Садитесь, Паулина Андреевна, — хмыкает мужчина и оборачивается на секретаря. — Лер, принеси нам кофе.

Проглатываю раздражение на Вадима и на этого сноба корпоративного. Раз уплачено, убегать с уязвленной гордостью глупо, Паулина. Принимай помощь, а деньги вернёшь потом этому телохранителю.

Я возвращаю пятую точку на мягкую сидушку. Выпрямляюсь и отвечаю на вопросы Тамары Георгиевны. Женщина и вправду выглядит очень квалифицированной. Лишнее не спрашивает. Только по существу. И мимикой не показывает собственного отношения. Мой прежний юрист часто позволяла себе вольности и даже высокомерие.

После общения с Тамарой остаётся приятное послевкусие и некая уверенность, что теперь уж точно нас с Артёмом разведут быстро. Деловая женщина с железной хваткой и цепким взглядом обещает довести моё дело до логического конца и осчастливить меня свободой.

На этой ноте мы прощаемся. Меня провожают аж до холла.

Домой я еду в приподнятом настроении. Кручу в руках клочок бумаги с номером Вадима. И твёрдо решаю, что не буду звонить. Больше никаких встреч. Это всё большая ошибка. Я не могу позволить себе увлечься им. А предпосылки уже имеются. Лучше не стоит начинать и спустить всё на тормозах.

И вместо ужина с красавцем мужчиной я лучше съем то ведёрко мороженого и успокою взбесившиеся гормоны.

Зайдя в пустую квартиру, бегу в душ, переодеваюсь в пижаму. И только, значит, забираю из морозильника свой ужин. Но мои планы прерывает настойчивый стук в дверь. Хотя нет, это не стук. В дверь один раз хорошенько так громыхают.

— Кто там? — спрашиваю, откладывая на банкетку свою запрещёнку.

— Открывай, Пончик, — рычит вполне знакомый мне голос.

— Вадим? — распахиваю дверь, готовая возмутиться. — Что ты тут делаешь?

Вопрос повисает в воздухе. Мужчина просто отодвигает меня и проходит в квартиру. Огромный. Уверенный в себе. Вкусно пахнущий.

— Я не собираюсь продолжать общение…

Его губы прерывают мои возмущения. Поцелуй — грубый, настойчивый — затыкает меня. Обнимает собственнически, в волосы зарывается. Бью по груди кулаками. Честно пытаюсь прервать. Но быстро сдаюсь. Опять!

Он так легко подхватывает меня на руки, заставляя оплести его торс ногами. И несёт… Так легко и спокойно, словно я не вешу восемьдесят килограммов.

В его объятьях я вправду чувствую себя хрупкой девушкой. Прикрыв глаза, полностью покоряюсь хищному натиску. Снова позволяю себе упасть в этот сладкий омут.

Один разочек можно, Паулина Андреевна.

Утро наступает слишком быстро. Комната всё ещё дышит ночной страстью. Одеяло сбилось к ногам. В воздухе стоит его запах, смешанный с моими духами.

Вадим лежит на животе, дышит ровно и глубоко. Солнечный луч сквозь штору скользит по его спине.

Господи… какая спина. Широкая, рельефная, каждая линия будто высечена. Плечи, бицепсы — в этих руках столько силы, и ведь я знаю на себе, какая она. Сила, в которой можно раствориться.

Сглатываю и прикрываю глаза. Память подбрасывает особо пикантные сцены. Волнующие, интимные. Никогда не думала, что я способна на такие кульбиты. От воспоминаний низ живота предательски сладко тянет.

Определённо, этой ночью сладкого было с перебором.

И что он вообще нашёл во мне?

Передёргивает от этого мысленного вопроса и жмурюсь. Настойчиво прогоняю образ моего первого парня. Однокурсника, поспорившего с друзьями, что уложит меня в койку. И уложил. Настойчиво ухаживая и добиваясь. А после того первого раза жестоко посмеялся.

Поворачиваю голову набок. Любуюсь профилем спящего мужчины. И снова ощущаю себя той молодой наивной студенткой. Толстой, неуклюжей. Над которой хорошо так посмеялись однокурсники.

Я, конечно, с того времени похудела. Стараюсь следить за питанием. На диете сижу, только вес остановился на отметке восемьдесят и не особо меняется. А из-за стресса и ежемесячного ПМС я срываюсь частенько. И вроде бы пора уже смириться, полюбить себя такой. Я взрослая женщина, с карьерой стабильной. Самодостаточная, свободная. Меня уважают ученики, пациенты, коллеги. А всё равно своё тело принять не могу. И сейчас, рядом с Вадимом, я особо остро чувствую этот контраст между нами.

Тихо скольжу к краю кровати, стараюсь не разбудить мужчину. Надо одеться, пока он не открыл глаза и не понял, насколько нелепо мы смотримся.

Спускаю ноги на пол, почти встаю. Сильная рука обхватывает поперёк талии и рывком возвращает обратно под твёрдый бок. Вскрикнув, за грудь держусь. Напугал, блин!

— Куда ты вечно норовишь сбежать, лань моя горная? — тёплое дыхание касается уха, хриплый ото сна голос по нервам проезжается, натягивая их.

— Лань? — с иронией усмехаюсь. Сарказм засчитан. Я себя и жёстче обзываю. — Скорее уж корова.

Вадим поднимает голову, ворочается, подминая под себя и нависая. Смотрит тяжёлым хмурым взглядом.

— Ты красивая женщина, Паулина Андреевна, — говорит серьёзно, чуть растягивая слова.

Никогда. Никогда ещё никто не называл меня красивой. Максимум — «милая», «славная»…

Качаю головой и улыбаюсь. Спасибо тебе, рыцарь в косухе. Но не стоит.

— Нужно собираться на работу, Вадим, — очень стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно, но он предательски дрожит. И слёзы подступают к глазам. Так неуместно сейчас.

Мужчина перехватывает за подбородок, не даёт отвернуться. Целует в губы, ласково языком толкается. Нежность свою показывает. Свободная ладонь скользит по бедру, возбуждая и дразня.

Отрывается от моих губ и смотрит в глаза. Не даёт отвести взгляд. И голос его уверенный, немного ленивый.

— У тебя идеальное тело. Каждый изгиб, каждая линия — чистый соблазн. Мягкая, тёплая, настоящая, — урчит, продолжая скользить ладонями выше. — Кожа, словно бархат, нежная.

Его руки добираются до груди. Он их всю ночь основательно мял и даже членом меж них тёрся. Вот к чему я это вспомнила? Краснею, но глаз не отвожу.

— А твоя грудь, — продолжает он, сжимая полушария до лёгкой боли, — полная, упругая, с этими розовыми вишенками и моими засосами. Просто космос, детка. Чувствуешь, я уже завёлся.

Чувствую. Я всё чувствую. И сама уже возбуждена донельзя.

Вадим коленом раздвигает мои ноги. Устраивается удобнее и без лишних слов толкается. Сразу и до упора. Тихо вскрикнув, выгибаюсь. Жмурюсь, принимая его. Он большой, и даже после страстной ночи мне немного тесно.

— Ты красива, Пончик. У тебя шикарные формы. Просто идеальные, — Вадим говорит и двигается. Говорит и двигается.

Я же тихо умираю от каждого толчка. Под закрытыми веками фейерверки взрываются. Жар по телу разносится, заполняя каждую клеточку сладкой истомой.

— Особенно сиськи. Я их сейчас испачкаю, ты же не против? — мужчина кусает за вершинку и тут же зализывает.

— Вадим! — вскрикнув, выгибаюсь сильнее.

— Даже если против — испачкаю, — рычит, подхватив под коленку, выпрямляется и наращивает темп.

Он вбивается с оттяжкой. Двигается жёстко, больше не сдерживаясь. Я задыхаюсь и кайфую от его дикого напора. И с наслаждением лечу в пропасть удовольствия.

Я кричу его имя. Протяжно, со стоном. Выгибаюсь и дрожу от продолжительного и яркого оргазма. Пытаюсь сфокусировать зрение и удержаться за его плечи.

— Вот так, Паулина, — подбадривает с хрипом. — Кричи, детка.

Матерится сквозь зубы и, резко выскользнув, подбирается ближе. Сжимает в ладони блестящий и каменный ствол. Пара движений… и моя грудь не только в его отпечатках пальцев и губ.

— Сказал же, испачкаю, — выдыхает Вадим и падает рядом на подушки. Сгребает меня, в щёку целует.

И ведь он меня действительно целует так, что я думаю о нем. О его руках, губах, улыбке ироничной. И словах, что он шептал в порыве страсти.

Две пары проходят сумбурно и почти ничем не запоминаются. На автомате выдаю тему, провожу лекцию, даю задания. И совсем не реагирую на шутки студентов.

А вот на третью пару иду как на эшафот. Потому что она проходит у второго курса. Захожу в аудиторию и сразу же попадаю под прицел нахальных глаз.

Вадим сидит в последнем ряду. Вальяжно, свободно, словно хозяин положения. Улыбается хитро и пожирает меня взглядом. Я пытаюсь не обращать внимания. Осматриваю притихших учащихся.

— Добрый день, — сухо киваю аудитории и направляюсь к столу.

— Вы сегодня отлично выглядите, Паулина Андреевна, — отвешивает комплимент молодой парень, сидящий в первом рядом.

— Спасибо, Никитин, — спокойно отвечаю. Знаю, что это просто подхалимство. Всем студентам хочется подружиться с преподавателем. Особенно перед сессией.

— Да, и вправду, будто светитесь, — поддакивает девушка. Дежурно ей улыбаюсь и останавливаюсь в центре зала.

— Давайте начнем нашу пару. В четверг у вас экзамен, и никакими комплиментами не отмажетесь у меня, — строго грожу, стараясь не смотреть на телохранителя. Он, небось, ухмыляется с высоты своего места.

— Ваш предмет мы точно сдадим, Паулина Андреевна! — выкрикивает Сазонов. Бровь выгибаю, смотря сурово. Парень залихватски улыбается. — Вы просто умеете донести информацию с первого раза. Все в голове укладывается и запоминается.

— Раз все у тебя, Сазонов, укладывается, может быть, ты выйдешь к нам и расскажешь предыдущую тему. На чем мы остановились?

— Ну, Паулиночка Андреевна, чего вы начинаете? Нормально ведь общались! — канючит парень, вызывая смех однокурсников.

— Так, все. Шутки в сторону. Завтра экзамен и никаких послаблений. Вы меня знаете, на пересдачу отправлю и праздники испорчу! Вам оно не надо, мне — тем более.

Передергиваю плечами и начинаю лекцию. Время тянется слишком долго. Просто какая-то бесконечная пара. И всё из-за одного наглого телохранителя, что так лихо ворвался в мою жизнь.

Куда бы я ни отошла, я чувствую его взгляд. Тяжёлый, тёмный, обжигающий. Он будто раздевает меня.

Каждое моё движение Вадим цепко отслеживает. Благо я не сбиваюсь, в словах и терминах не путаюсь. И сохраняю просто титаническое спокойствие.

Как только пара заканчивается, спешно прощаюсь и вылетаю из помещения.

К счастью, больше его не увижу. Во всяком случае, сегодня. Отстрелявшись, я с чистой совестью еду в клинику. Отрабатываю смену. Ровно в шесть закрываю кабинет и отправляюсь домой.

Меня охватывает странное напряжение уже в подъезде. Я даже останавливаюсь между этажами, анализируя собственные ощущения. Из-за Вадима? Я жду его наглого вторжения? А что, если он уже стоит перед дверью?

Зачем-то к перилам прижимаюсь и в просвет между этажами смотрю. В подъезде тихо. Никого нет, кроме меня.

Господи, Паулина! Тебе тридцать семь лет, а ты занимаешься ерундой.

Тряхнув головой, продолжаю путь. И сама себе обещаю, что, если вдруг он явится, я ему просто дверь не открою. А еще лучше — притворюсь, что дома никого нет.

Только вот планы мои меняются кардинально.

Не успеваю дойти до квартиры, уже вижу распахнутую настежь дверь и замираю на ступенях.

Свет из лестничной клетки освещает мою прихожую и часть коридора. И внутри творится полный бедлам.

На ватных ногах добираюсь, смотрю на дверь со срезанными замками. Сглатываю и переступаю порог собственной квартиры.

Вещи разбросаны, шкафы перевернуты, книги на полу, осколки ваз и сервиза, который мне еще мама на свадьбу дарила.

Всё вверх дном.

Я стою на пороге и не могу двинуться. Даже дышать не могу. Словно парализованная. Просто не верю, что это происходит со мной.

Справившись с первым потрясением, вытягиваю из сумки телефон. Набираю короткий номер полиции. Как только отвечает дежурный, диктую адрес.

— Меня ограбили, — выдыхаю, когда спрашивают, в связи с чем я их вызываю.

Только после звонка включаю холодную голову и начинаю осмотр нанесенного ущерба. Стараюсь ни к чему не прикасаться.

Обхожу осколки и разорванные вещи. Радуюсь своей осмотрительности. Важные документы я держу в клинике, в кабинете. И деньги в наличке не храню.

Жаль только шкатулку с драгоценностями. Её вот нет на туалетном столике. Хотя ювелирных украшений у меня мало. Пара золотых сережек, цепочка и обручальное кольцо, вот их совсем не жалко. А бабушкино наследство... Комплект ювелирный с бриллиантами, пусть и очень маленькими, и перстень с рубиновым камнем — вот их очень жалко. Это ведь бабушкино...

Все исчезло. И вряд ли найдется.

Сморгнув лишнюю влагу с ресниц, поворачиваюсь к шкафу. Зачем грабителям наряды мои рвать? Что за акт вандализма? Ну не нужны — оставь, пусть висит. Нет, блин, разорвали.

Я перебираю вещи, вытягиваю несколько уцелевших блузок и пару джинсов. Белье старушечье оставили. Видимо, побрезговали. А вот комплект дорогой уничтожили. Даже, кажется, жгли, бретельки в подпалинах черных.

Полиция приезжает быстро. И я переключаюсь на них. На вопросы отвечаю, позволяю все сфотографировать. И даже закрываю глаза на бесцеремонность служителей закона. Мужчины в форме и два понятых ходят в грязной обуви. Во все комнаты заглядывают. Осматривают везде. Даже в ящики суют нос.

Двое в спецовке отпечатки пальцев снимают. Красной пылью опыляют предметы интерьера. А я почему-то представляю, как они найдут по отпечаткам Вадима и всенепременно осудят меня.

А потом мы едем в отделение. На очередной допрос, подписание заявления и протоколов.

И там, в полицейском отделении, я, наконец, забываю о своем любовнике. Суровые блюстители закона помогают в этом, пытаясь выставить меня виноватой. Особенно когда узнают о том, что я с мужем развожусь. Считают это бытовой ссорой между супругами.

Еще предлагают мне хорошенько подумать, кого я за последние дни впускала. Составить список виновных и разбираться. Они-то, конечно, заявление примут. И по камерам во дворе проверят залетных. Но это точно муж. А так как имущество у нас общее, то его не привлекут.

Я выхожу из отделения в девятом часу. Уставшая, потерянная и раздраженная человеческим равнодушием. Голова гудит, ноги еле шевелятся. В руках папка с копиями заявлений. Копаюсь в сумке, чтобы телефон достать и вызвать такси. Прикидываю вариант остаться у подруги. Только какой? Время позднее, не все захотят приютить. У них семьи, дети. Неудобно как-то. Лучше хостел найти. Ночевать дома страшно. Замков-то нет.

Во двор к полицейскому зданию заезжает машина и ярким светом фар бьет прямо по уставшим глазам. Жмурюсь, голову опускаю, желая спрятаться от раздражителя. Водитель сразу же тормозит и выключает свои прожекторы.

Проморгавшись, поднимаю голову и во второй раз за день замираю.

Из черного внедорожника выходит Вадим. Строгий, решительный, даже немного злой.

— Ты все? — спрашивает, кивая в сторону здания.

— Да.

— Поехали, — коротко бросает, запрыгивая обратно в салон своего черного монстра.

Заводит мотор и закуривает. И даже не сомневается, что я соглашусь.

Тяжко вздохнув, безропотно иду. Сажусь на переднее пассажирское. Ничего не спрашиваю, не возмущаюсь, не говорю. Просто выдыхаю, давая себе несколько минут передышки.

Всего на краткий миг прикрываю глаза. Чуть-чуть вот буквально отдохну. Сама не замечаю, как расслабляюсь, пригревшись в теплом салоне. Вдыхая запах табака и хвои. Слушая, как гудит мотор. А меня уже выдергивают лёгким прикосновением из этой блаженной дремы.

Часто моргаю, смотрю в окно, пытаясь понять, где мы. Это совершенно точно не мой двор. Элитный, залитый светом, с расчищенными подъездными дорожками и парковкой.

Вадим выходит из машины и, обогнув, открывает дверь для меня. Выйти помогает, придерживая за локоть. И тянет. Безропотно иду и даже не возмущаюсь.

Его квартира встречает тишиной и запахом табака. Настоящее холостяцкое логово: минимум мебели, кое-где брошенные вещи.

Мы всю дорогу молчим. У меня, если честно, сил говорить нет. Я сегодня наговорилась вдоволь.

Мужчина помогает снять пальто. Откладывает сумку и документы на комод. Уходит в комнату и выходит с чистым полотенцем и своей футболкой.

— Ванная там, — коротко указывает на дверь, вручает стопку и подталкивает, придавая моему телу направление.

Я в ступоре стою пару секунд, пытаясь осознать, как вообще оказалась здесь, но всё-таки захожу в душ смыть с себя сегодняшний день.

Из ванной выхожу оглядываясь. Одёргиваю подол футболки. Она мне чуть-чуть большевата в плечах и едва прикрывает попу.

По коридору плывут ароматы готового ужина, аж желудок спазмом сводит. Иду по запаху на кухню. Вадим сидит за столом, курит и смотрит в окно.

— Садись, — приказывает, заметив меня. — Ешь. И рассказывай.

Я снова не спорю. Сажусь, ем и рассказываю... Всё-всё без утайки. О равнодушной полиции, о том, что вынесли все, а что не вынесли — разломали, порвали. Даже о собственном бессилии.

Он слушает молча, не перебивает, только иногда хмурит брови. И, когда я замолкаю, коротко бросает:

— Разберёмся, Пончик.

И от этих двух слов внутри становится теплее, чем от горячего чая. Какой-то незнакомый мужчина, по сути, чужой, так просто решает оказать помощь.

— Ты не обязан… — начинаю робко. — Это мои проблемы. Я сама разберусь.

Вадим резко щёлкает пальцами по столу, будто ставит точку.

— Хватит. Выключай свою деловую женщину. Ты примешь мою помощь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но под строгим бескомпромиссным взглядом замолкаю.

— А если уж совсем не можешь просто принять — отработаешь, — цинично усмехнувшись, указывает на дверь в спальню.

Сглатываю, понимая намёк. И внутри становится не просто горячо. Каждая клеточка тела отзывается сладкой истомой. Напоминая мне, что сладкое на ночь противопоказано. Одного раза достаточно, иначе подсяду!

— Всю ночь, Пончик. Долго. Сладко. И со вкусом, — добавляет, и горячая ладонь ложится на голое бедро.

Утром просыпаюсь и первые несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Просторная спальня в тёмно-серых тонах совершенно незнакома мне. Оно и понятно, ночью я её совсем не осматривала. Мой любовник так буднично привёл меня сюда. Уселся на вот эту огроменную кровать и, не дав опомниться, рванул меня на себя. Уткнулся носом в грудь. Пробубнил что-то об отработке. А дальше всё как в тумане. В очень сладком, одурманивающем тумане.

Вместо привычной нервозности и желания укрыться я поворачиваюсь к спящему мужчине. Утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая запах кожи, приправленный табаком. И впервые за долгое время не чувствую себя толстой, неуклюжей, нелепой. Я чувствую себя женщиной. От этого чувства аж плакать хочется. И не хочется выбираться из кокона сильных мужских рук.

Вадима будит вибрация телефона на тумбочке. Он мычит, морщится и, приоткрыв глаза, долго смотрит на меня. Я не двигаюсь под этими сонными очами, ощущаю себя застигнутой врасплох. Потому что нагло любовалась спящим мужчиной.

— Что бы ты там в своей интеллигентной головушке ни надумала, сбежать не получится, — хрипло бубнит он и, поцеловав в нос, откатывается.

Подтягиваю тонкий плед, укрывая телеса. Вадим на звонок отвечает. Садится, свесив ноги. Ладонью лицо чешет. Я опять любуюсь им, теперь спиной. Безумно шикарной. А когда он ещё встаёт, чтобы шторы открыть, взгляд застывает на заднице и ногах, не менее шикарных и рельефных.

— Всё по плану. Встречу Алину там же. Нужна ответная помощь. Дам тебе адрес, потряси там отделение. Выясни всё по делу…

Он замолкает и разворачивается. Я честно не слушаю. В данный момент жадно разглядываю его торс и достоинство, которое под моим взглядом кровью наливается.

— Пончик, — зовёт меня, прижав трубку к плечу.

— А? — опомнившись, заливаюсь краской стыда, а он смеётся. Хрипло так, чертовски сексуально.

— Ненасытная моя, мы на работу так опоздаем. Отложим сладкое до вечера, — хохочет гад.

— Я вообще ничего такого… — бубню, сползая с кровати, и собираюсь гордо спрятаться в ванной. Возможно, даже громыхнуть дверью. Ещё пока не решила.

— Куда ускакала? Фамилию скажи! — летит мне в спину.

— Еремеева. А зачем тебе? — встрепенувшись, останавливаюсь. Оборачиваюсь и хмурюсь.

— По делу Еремеевой. Там ограбление… — Вадим игнорирует мой вопрос и подходит близко.

Пячусь, упираюсь спиной в дверной косяк. Вадим продолжает говорить. Мой домашний адрес называет. А вот его свободная рука нагло пролезает под плед, в который я завернулась, и активно мнёт мои телеса.

— Нам… на работу… Вадим… — шепчу, вздрагивая от каждого касания.

— Давай, на телефоне, — бросает он коротко абоненту и, швырнув аппарат на кровать, рывком закрывает мне рот поцелуем.

И всё моё сопротивление сгорает под натиском этого хищника. Я оплетаю его шею руками. Тянусь на носочках, отвечая с жадностью. Царапаю смуглую кожу. И животом чувствую его каменное желание.

— Мозгоотлючающая, Пончик, — нехотя прервав поцелуй, выдыхает Вадим. — В субботу ты работаешь?

— Только в клинике до полудня.

— Отлично. Никаких планов на выходные не строй. Увезу тебя в глушь и не выпущу из постели, — он не спрашивает, перед фактом ставит. А я почему-то не возмущаюсь. — Иди первая в душ. Мы действительно опаздываем.

Утренняя спешка не даёт нам нормально поговорить о наших столь грандиозных планах. После душа, переодевшись во вчерашний офисный костюм, пропускаю мужчину в ванную и иду пить кофе. На завтрак времени нет. Пока Вадим одевается, делаю пару бутербродов, в машине поедим.

Во время поездки мы тоже не обсуждаем «наши планы». Вадим по телефону общается и бутер жуёт. Как только его чёрный монстр заворачивает к парковке и я вижу стоящую с ещё одним здоровяком Демидову, требую мужчину остановиться.

— Ты чего, Пончик? — удивляется он.

— Я не хочу, чтобы о нас знали студенты. Пожалуйста, высади меня здесь, — тараторю, осматриваясь.

— Ладно, — соглашается Вадим, заезжая между двумя крупногабаритными машинами.

— И вот ещё что. На экзамен я тебя не пущу.

— Я не могу оставить Алину, Паулина, — качает головой мужчина.

— Да, я понимаю. Но в аудитории кроме неё будет десяток-другой учащихся. И никто больше не зайдёт. Ты можешь постоять у дверей. Но на мой экзамен ты не зайдёшь.

— Ух, кто-то опять училку включил, — хмыкает он. — Ладно, но для проформы попробую пролезть.

— Да, попробуй, — фыркаю и, отвернувшись, собираюсь уже выйти. Но нет, этот мужчина никогда не даёт оставить за собой последнее слово. Очередным рывком к себе тянет и целует.

— Вечером заберу тебя, Пончик. И не спорь, иначе никакого сладкого не получишь, — строгих ноток добавив в голос, грозит Вадим.

— Хорошо, — сдаюсь со вздохом. Как-то слишком быстро я стала покорной.

Выйдя из машины, быстро иду в здание университета. И даже короткое «здрасте» от Демидовой не слышу.

Перед экзаменационной аудитории Вадим устраивает целый концерт. Даже взятку мне предлагает. Хочется его этими деньгами придушить. В итоге, загнав студентов в помещение, я от души хлопаю дверью перед его носом. И это совершенно точно не постановка. Я на самом деле злюсь.

— Вот это вы мощь, Паулина Андреевна! — присвистывает один из ребят.

— Так, мы выбились из графика, — одёргиваю пиджак и иду к своему столу, на котором стоит розовая квадратная коробка.

— Это вам, Паулина Андреевна, чаю попьёте, — отвечает староста класса на мой молчаливый вопрос.

— Это от чистого сердца, — замечает второй, видя моё перекошенное лицо. — Просто поднять вам настроение. Вы в последнее время грустная ходите.

Открываю крышку. А там… моя любимая запрещёнка. Пончики. Разные, вкусные. Аж слюни копятся во рту. Я ведь один несчастный бутерброд съела. Решительно закрываю вкусняшку и отодвигаю на край стола.

— Спасибо, давайте всё же вернёмся к нашему экзамену, — киваю ребятам. Они часто носят мне разные сладости. Кому-то алкоголь дорогой, а меня можно и шоколадкой задобрить. Вот такая я…. Пончик, одним словом.

Три часа, отведённых на экзамен, проходят довольно тягомотно. Я устаю больше, чем за всю смену работы в клинике. Помогаю ребятам как могу, не хочу их оставлять на пересдачу и мучить. Другие преподаватели за меня постараются. Да и всего лишь второй курс, зелёные совсем.

Выхожу самой последней из аудитории. Оглядываюсь по сторонам, но Вадима не вижу. Конечно, он с Алиной ушёл. У неё ещё пары есть.

Остаток дня проходит в сумасшедшем темпе. Как всегда, после универа еду в клинику. На этот раз на такси, машину оставила у дома. На второй работе долго не задерживаюсь. Мне нужно разобраться с собственной квартирой. Замки там поменять. Прибраться. И созвониться с Артёмом. Что-то он после встречи с моим любовником перестал звонить. И мне не хочется верить в его причастность.

Впервые за эти дни я набираю номер Вадима. Мужчина сразу же отвечает.

— Я освободилась, но мне надо домой заехать, — говорю, поглядывая на часы.

— Сейчас приеду и отвезу. Полчаса, Пончик, — отрывисто чеканит.

— Ладно, — опять соглашаюсь. Да что он со мной сделал? Я такой покладистой никогда не была!

Вадим приезжает раньше получаса. В клинике я уже не скрываюсь и не прошу его отъехать подальше. Сразу же забираюсь в авто. И через двадцать минут мы уже у моего подъезда.

В подъезд захожу с некой опаской. Даже мужчину вперёд пропускаю, на что он усмехается. Поднявшись до третьего этажа, Вадим вручает мне массивную связку с ключами. Такими можно человека прибить.

Я замираю перед входной дверью. Её, похоже, с охраняемого объекта сняли и установили вместо моей. Тяжёлая, тёмная, с системой замков и камерой, следящей за лестничной клеткой.

— Вадим, — выдыхаю потрясённо.

— Камера пишет в облако. Я тебе покажу, как заходить и смотреть. Доступ есть только у меня и у тебя. Не волнуйся, я только в экстренных случаях посмотрю, — говорит он, подталкивая к двери. — Открывай. Вот этот, с красной шляпкой, — от верхнего, зелёный — от нижнего.

Открываю дверь и, перешагнув порог, опять замираю. Мусора и осколков нет. Полы блестят, даже пыли нет. В коридоре в несколько стопок разложено то, что сохранилось. Остальное, судя по всему, просто выбросили.

— Ты…

— Клининг, — отмахивается, разуваясь.

Вадим исчезает в ванной. А я всё ещё стою посреди прихожей, не веря, что это действительно моя квартира. Я только вчера вечером собирала осколки своей перевёрнутой жизни. А сегодня здесь так чисто, почти уютно.

— Ты не должен был…

— Не начинай, Пончик, — хмурится Вадим. — Ты бы неделю сама разгребала. Давай, делай свои дела, переодевайся и поедем пожрём чего. Я с утра ни черта не ел. Замотался сегодня.

Впервые за долгое время я чувствую, как с меня соскальзывает невидимая броня. Я улыбаюсь. Глупо так. Губу закусываю и киваю.

— Я приготовлю.

— Приготовь, — соглашается мужчина и топает теперь на кухню.

Готовим мы вместе. Он пьёт чай, курит и чистит овощи, которые я подкладываю. Ловко так, по-армейски быстро. Рассказывает, что служил, да и потом работал в госслужбе. Но уволился пару лет назад.

— Вадим… Зачем ты всё это делаешь для меня? — всё же задаю я вопрос, который мучает уже давно.

Мужчина стоит у открытой форточки и курит. Я переплетаю собственные пальцы. Жду ответа. Мысленно перебираю сама варианты.

— Потому что могу, — отвечает он, выдыхая дым в окно. — Ты не обязана решать свои проблемы сама, когда у тебя есть я.

— У меня… ты? — переспрашиваю обалдело.

— Ты моя женщина, Пончик. Чем быстрее ты это примешь, тем проще будет жить. А сейчас покорми меня срочно, пока я не съел тебя.

— Садись, — соглашаюсь я с улыбкой.

Прикусываю язык, что рвётся начать спорить с мужчиной. Заставляю себя хотя бы на один вечер поверить, что я действительно его женщина.

— Ты не зайдёшь! — включает учительский тон мой сладкий Пончик.

Конечно, меня это не остановит, но сбивать при студентах её авторитет я не собираюсь. Поэтому выкобениваться для вида и сдаюсь. Это её вотчина. Паулина, мать её, Андреевна хлопает дверью с победным видом. До конца зрительный контакт не нарушает. Я ей взглядом обещаю отыграться вечером. Разворачиваюсь и прислоняюсь к деревянному полотну.

Жду. Сигарету в пальцах мну. И возвращаюсь мысленно ко вчерашнему дню.

Тина мозг потрахала хорошенько. Вот не умеют эти соплюшки спокойно расставаться. Обязательно должны вымотать нервы. Будто эти истерики вернут былые отношения. Возможно, я сам дурак и… как там она меня обзывала? В общем, да, не без греха.

Хотя сегодня я даже рад, что Тина меня вчера в мозг поимела. Главное — вещи свои из моей хаты собрала и уехала. Иначе моя горная лань, увидев женские вещи, точно бы взбрыкнула и поехала на ночь глядя в неизвестность. Надо ещё дубликат у бывшей забрать. Желательно сегодня.

Мысли плавно утекают к вечеру и моей поездке к Пончику в квартиру. Моя сладкая сдобушка, как и ожидалось, ни разу за весь вчерашний день так и не позвонила. И сообщений никаких не написала. Не сдаётся, держит свой развалившийся бастион.

Но я мужик упёртый. Просто так с намеченной цели не съезжаю. Забрал ужин из клуба. Бутылочку вина прихватил. И поехал по-человечески покорять Паулину.

Приехал, а вместо закрытой двери руины одни. Даже заходить не стал, развернулся и столкнулся с идущим за мной соседом.

— Где хозяйка этой квартиры? — спросил наобум.

— Вы кто? — прищурился ответственный гражданин.

— Следователь, — брякнул, чтобы вопросов лишних не задавали, и полез во внутренний карман за телефоном.

— Так она с вашими уехала. Тут недалеко, в отделение, — махнул сосед рукой.

— Понял, благодарю, — кивнув, быстро спустился, карту открыл, поискал и рванул. Пока ехал, столько мыслей в голове роились. И, честно говоря, я реально струхнул за неё.

Только увидел женщину в целости и сохранности, и меня подотпустило. Жива, не помята, не избита. С остальным будем разбираться.

Собственно, её рассказ не вызвал удивления. И я прекрасно понимаю ментов, которые тоже предположили, что всё дело рук её муженька. Хотя сама Паулина, мать её, Андреевна уверена, что Артём не такой. Он уважаемый дантист. Тьфу, даже не стоматолог.

Тряхнув головой, разминаю плечи. Стоять без дела довольно утомительно. Надо разгребать наваленное. В первую очередь набираю своих ребят.

— Серый, запиши адрес. Нужен клининг, квартира после грабежа. Напряги девчонок. Мастеров и техников вызвони, дверь добротную установить. Все почистить за собой.

— Да, шеф, диктуй адрес, — коротко отвечает он.

Раздав задания, отключаю связь. Как раз собираюсь набрать Натана, узнать данные мужа Пончика. Не успеваю. На ловца и зверь бежит.

Этот слизняк идет с высоко поднятой головой и выпяченной грудью. Глаза, налитые кровью, зубы сжаты, на челюсти багровеет синяк. На лицо явное намерение испортить моей женщине день и сорвать экзамен.

Отталкиваюсь от двери и выхожу в пустынный коридор. Муж притормаживает и, выпучив глаза, таращится. Не ожидал меня увидеть.

Он разворачивается, но я в два шага добираюсь и перехватываю за локоть.

— Ты-то мне как раз и нужен. Пошли, — смыкаю пальцы сильнее на руке, вторую рукой подхватываю за шкирку.

— Что ты себе позволяешь?! — верещит недобитый. — Немедленно убери руки!

— Захлопни пасть и иди молча, иначе на глазах у коллег твоей жены тебе наваляет ее любовник. Нужна такая слава?

Молчит, поджимает губы.

— Мы поговорим, и ты свалишь. Без ущерба здоровью. Возможно.

Запихиваю его в туалет. Больше реально некуда. Прижимаю к кафелю и, удерживая одной рукой, набираю номер Аверина.

— Отправь ко мне ребят, человечка одного надо принять.

— Ты что там вообще делаешь, Вадь? — интересуется Илья.

— Все вопросы потом. Давай двоих, Гризли и... — бросаю взгляд на тщедушного. — Степку.

— Степу? Что, блять, происходит? Ты заметил хвост? — напрягается партнер.

— Твоя принцесса в порядке. Никакого хвоста. Это мои дела. Просто пригони, и побыстрее.

Поняв, что я не шучу, Еремеев начинает судорожно вытягивать из кармана телефон и кому-то звонить. Или записывать — непонятно. Перехватываю аппарат и вышвыриваю в окно.

— Стой тихо, Артемка. У тебя был шанс.

— Порча имущества! — его голос срывается на стон, когда мой кулак вписывается прямо в ребра.

— Я не Паулина, слушать твои визги не буду. Тихим будь.

Затыкается, за живот держится и смотрит злобным хорьком. Отключив связь, отпускаю мужика.

— Я знаю, что это ты разнес квартиру. Мелкий мстительный гаденыш.

— Не понимаю, о чем это ты! — огрызается сразу же.

— Понимаешь, Еремеев. Значит, так. У тебя есть два выхода из положения. Либо тебя сейчас везут на пустырь, где от души выбивают всю дурь, а после прикапывают по-тихому в лесочке, — говорю спокойно, скрещивая руки на груди. — Кстати, этот вариант мне нравится намного больше. Вдовам полагается всё имущество мужа. А я твою жену утешу. Второй вариант — ты возвращаешь украденные драгоценности. Меня больше интересует комплект и перстень бабули. Подписываешь необходимые документы на развод и сваливаешь из ее жизни навсегда. Этот вариант мне совсем не нравится, очень хочется тебя повалять по земле хорошенько.

— Я всё выяснил про тебя, — шипит он и нос задирает. — Ты всего лишь телохранитель у богатенькой студентки. Побои я уже снял в травмпункте. Заявлю на тебя и под суд отправлю. Вот ты удивишься, когда Паулина тебя кинет. Эта меркантильная стерва только о деньгах думает! Даже бесплодие выдумала, чтобы не рожать и не портить свою карьеру.

— Ну все, выбор отменяется. Едем на пустырь, — хмыкаю, втащив разочек в живот. Не сильно, но слизняк сгибается и стонет.

Перехватываю за шкирку и вывожу из санузла. Мычит что-то там, брыкается. Встряхиваю хорошенько.

— Даниил Германович! — визжит, увидев ректора.

— Артём? — удивлённо останавливается тот. — Вадим, добрый день. Что у вас здесь происходит?

— Да вот, нашёл этого подсматривающим за девочками в туалете. Выдворяю.

— Это неправда! Он меня убить хочет, Даниил Германович! — верещит тщедушный.

— Ну-ну, всего лишь выдворить из здания. Он здесь не работает и не учится. Нечего шастать по университету. Сами понимаете, особое положение, — понизив голос, склоняюсь к старичку.

— Да-да, но я вообще-то уверен, что Артём не тот, кого вы ищете. Он муж нашей Паулины Андреевны. И мой бывший студент, — поправляет очки Соколов.

— Лучше перебдеть, Даниил Германович, — качаю головой. — Пусть он Паулину Андреевну на крыльце ждёт. Тем более сейчас у неё как раз экзамен у второкурсников. Как только закончится, я передам ей.

— И вправду, Артём. Не стоит отвлекать Паулину, — соглашается профессор.

— Но…

— Мы пойдём. Мне нельзя надолго пост покидать, — пихаю в спину мужика.

Ректор понятливо кивает и провожает нас долгим взглядом. Меня он мало волнует. Продолжаю тащить упирающегося слизня. Правда, активности он особо не выказывает. Во всяком случае, не кричит и на помощь не зовёт.

Мы выходим на улицу. Подталкиваю к парковке. Лучше подождать ребят в машине. Чтобы больше не привлекать внимания. Разговоры пойдут. Пончик расстроится, ругаться со мной из-за мужа будет.

Как раз к моей машине подъезжают ребята. При виде Гризли у мужа моего Пончика дёргается глаз. А когда он видит Степку, бледнеет и трястись начинает.

— Ты чего, мужик? — блеет он, активно брыкаясь. — Да я ведь… Да я просто припугнуть её хотел. Думал, она испугается, позвонит мне.

— Да, да, схема старая как мир. Попросить друзей, чтобы испугали, а ты, рыцарь, блять, в сияющем халате, прискачешь и спасёшь. Только в твоём случае не сработало. Паулина — самостоятельная дама, разве не знал?

— Так это… Чего делаем, шеф? — чешет репу сонный Гризли.

— Я всё верну! — переходит на ультразвук Артёмка и пятится от нас.

— И развод подпишешь, — добавляю жёстко.

— Подпишу, — кивает покладисто.

— Скатайтесь с ним.

— Не надо, я сам привезу.

— Ну уж нет. Тебе, слизню, доверия нет, — качаю головой, толкая в руки Гризли. Он ловко в машину запихивает и пропадает в салоне.

— Только скататься? — уточняет Стёпа, затягиваясь.

— Можешь слегонца его помять, — хмыкаю я.

— Гризли справится с этой задачей, — усмехается он. — Ладно, Вадь, бывай.

Прощаюсь с другом и иду обратно в вуз. Но остаток дня идёт наперекосяк. Демидовы, чтоб их, не могут тихими быть. Приходится переключиться на Алину и её подруг. Сначала женскую драку разнимаю, потом разбираюсь из-за чего всё началось и улаживаю вопрос со слитыми в сеть фотками.

Потрепали нервы девы. Проморгал своего Пончика.

После пар отвожу Алину домой и занимаюсь своими делами. Катаюсь по городу от одного объекта к другому.

Вымотанный и уставший как пёс, даже уже не жду звонка от Паулины. Доставкой собираюсь отправить ей ключи и дать нам обоим денёк передышки. Тем более не было времени пересечься с парнями и забрать награбленное одним будущим бывшим муженьком.

Зато Тина наяривает, что-то она там в моей квартире забыла. Хочет приехать забрать. Но на неё времени вот вообще нет. В очередной раз на дисплее высвечивается номер девушки.

Ловлю себя на мысли, что злюсь на Пончика. За то, что не звонит и не пишет. Привык, что бабы липнут как мухи на мёд. Все бывшие умудрялись придумать проблему на ровном месте, лишь бы я приехал и спас. А эта… Сама справляется. Сама всё решает и даже не скучает.

— Что ещё?! — рявкаю я, срывая злость на Тине.

— Ва-аа-дичка, — канючит слащаво. Тьфу, сейчас стошнит. — Я к тебе еду. Заберу свою цепочку.

— Замечательно. Забирай и ключи консьержу оставь.

— Ну, Вадим. Может, ты приедешь? Мы поговорим нормально. Выпьем.

— О чём, Тина? Что ещё мы не обсудили вчера?

— Я была неправа, — сквозь зубы выдаёт девушка.

— О как… — усмехаюсь я и отвлекаюсь на второй входящий звонок.

Надо же. Паулина свет Андреевна соизволила.

— Всё кончено, Тина. Забирай всё, что ты там забыла, меня в покое оставь. Удачи, — скидываю звонок и отвечаю.

Этот день стоил всех нервов, потому что вечер начинается прекрасно. Я везу моего Пончика домой. Планирую ещё на ресторан её уговорить. Поужинать нормально. А сладенькое оставим на ночь. Но у моей женщины другие планы. И меня они тоже устраивают.

Паулина готовит плов. И готовит она божественно, чёрт возьми. Вот всегда знал, что женщины в теле любят не только вкусно поесть, но и готовят убойно.

Мы ужинаем в её чистенькой, отмытой кухне. Рассказываю вкратце о себе. Слушает меня внимательно, вопросы наводящие задаёт. И так на душе спокойно от её присутствия. Так уютно.

— Завтра у Алины практика в какой-то больнице, — говорю, читая сообщение от Аверина. — В универ не смогу отвезти.

— И не надо. Я на своей поеду. Ты и так для меня столько сделал, — светло улыбается женщина.

— Давай без этого, Пончик, — отмахиваюсь и тяну за запястье.

Паулина со своего табурета соскальзывает ловко в мои руки загребущие. Ахает и, впечатываясь грудью в лицо, обнимает за шею.

— Мой десерт подан, — хмыкаю, зарываясь в ложбинку и прикусывая нежную кожу.

— Вадим! — краснеет, но не вырывается. Привыкает.

Пятница тянется ужасно долго. Я ловлю себя на том, что постоянно оглядываюсь. Шею вытягиваю. Ищу взглядом Вадима. Хотя прекрасно знаю, что его нет в университете. Как и весь второй курс. У них полевое занятие. Но мне от этого знания всё равно пусто. Я скучаю по нему. Похоже, привыкла к его присутствию.

Весь день держу лицо. Улыбаюсь коллегам. Провожу пары, принимаю зачёты. Отвлекаюсь на студентов по максимуму. А после еду в клинику. Пациенты и их болячки здорово отвлекают. Но вот между приёмами я упорно думаю о своём любовнике.

Представляю этот вечер. Он опять приедет. Войдёт в квартиру без спроса. Закурит на кухне. Повелительно прикажет, и я опять сдамся. Почему-то от этих мыслей тепло разливается в груди. И низ живота тянет. Я точно подсела на его безумства.

Домой не просто еду. Лечу. Правда, делаю крюк и заезжаю в торговый центр за продуктами. Он вчера так расхваливал мои кулинарные способности. Хочется его вновь удивить.

Кроме продуктов, сворачиваю ещё в магазинчик, на витрине которого висит откровенный комплект белья. Слишком смелый, слишком дерзкий. Но я его покупаю. «Для себя», конечно.

Уже дома сервирую стол в гостиной. Не на кухне ведь ужинать. Свечи расставляю. Переодеваюсь в единственное уцелевшее платье. Вадим его уже видел, но другого нет. А в джинсах и футболке как-то не так романтично. Да уж. Романтика в тридцать семь. Дожили, Паулина.

Вечер тянется ещё дольше, чем день. Часы бьют восемь. Ужин давно готов и уже остыл. Свечи горят. Я сижу красивая, телефон кручу. Навязываться не хочу. Вдруг он со своей подопечной занят. Приедет сам. Мы ведь ещё утром вроде как договорились. Или не договаривались?

— До вечера, — сказал он, уходя. И поцеловал жарко.

Откладываю телефон. Подожду.

Девять… десять…

Я слушаю каждый шорох в подъезде, каждый звук шагов за дверью.

В одиннадцатом часу всё же не выдерживаю. Звоню. Гудок. И бездушный женский голос оглашает:

— Абонент временно недоступен.

Значит, занят. Поднявшись, задуваю свечи, стягиваю платье и, собрав расставленную посуду, иду спать.

Субботним утром еду в клинику. Делаю контрольный звонок Вадиму, получаю ответ от робота о недоступности мужчины и стараюсь занять себя работой.

Я не собираюсь бегать за ним. Вот ни разу. Возможно, он занят. Настолько, что телефон отключил.

Но, освободившись в обед, вместо того чтобы поехать домой и провести свои законные выходные в одиночестве, я еду домой к Вадиму. И дорогу ведь запомнила.

Поднимаюсь на нужный этаж, звоню в дверь. Я не знаю, что скажу ему. Мне просто надо убедиться, что с ним всё в порядке. А потом я уеду. И больше не буду искать с ним встреч.

Дверь мне открывает не Вадим. Молодая и очень красивая девушка. В одном халатике, почти ничего не скрывающем. Грудь красивая, небольшая, талия осиная. Просто самая настоящая модель.

— Ой, простите, в глазок не посмотрела, — смущается она, запахивая этот самый халат на груди.

— Здравствуйте, — оторопело бормочу, сжимая ручку сумки. — Вадим дома?

— А вы кто? — сразу же напрягается девушка и, сузив глаза, придирчиво осматривает меня.

— Я Паулина… Андреевна… — зачем-то отчество добавляю. — Его…

Замолкаю, пытаясь подобрать нужное слово. Ну не говорить же: «его женщина». Это с его уст звучит шикарно. С моих же — как жестокая насмешка.

— А-а-а-а, Вадька домработницу сменил и мне не сказал. Слушайте, ваши услуги не понадобятся сегодня, — тараторит она и тянется к банкетке. — Давайте я заплачу за дорогу. И в воскресенье не приезжайте, — протягивает мне триста рублей и голос понижает? — Мы будем праздновать.

— Что праздновать? — уточняю я, не прикасаясь к деньгам.

— Помолвку, конечно же. Я беременна, — выдаёт дева юная и улыбается так радостно.

Понимаю, дети — это счастье. Я бы, может, так же встретила своего любимого. Хотя нет. Скорее всего, испекла бы тортик с надписью. Всё же мои телеса в такой халатик не поместятся.

О чём я думаю, дура?

— Поздравляю. До свидания, — киваю и, развернувшись, на ватных ногах иду по лестнице. Даже лифтом пользоваться не хочу. Ждать его ещё. Лучше уйти поскорей.

— Спасибо. Эй, а деньги? — кричит вслед невеста.

— Не нужно. Вадим мне уже всё заплатил... Сполна, — отмахиваюсь и на бег перехожу.

Сажусь в машину. Еду домой. Я ничего не чувствую. Меня словно по голове огрели реальностью. Вырвали из мира грёз на грешную землю, с корнем выдернув крылья, на которых я летала. Вот и контузило от столь резкого перехода.

Добравшись до квартиры, закрываюсь на все замки и падаю прямо в коридоре. Боль разъедает всё доброе и светлое. И в первую очередь я виню себя. За слабость, за то, что позволила себе поверить.

Как проходят выходные? Честно, не помню. Кажется, я провалялась в постели и даже не вставала поесть. Впервые я не заедала свою печаль. Да уж, такими темпами, возможно, и похудею.

В понедельник собираюсь очень тщательно в университет. Я привыкла прятать боль от общественности. Привыкла улыбаться, когда сердце кровоточит.

Привычная пятиминутка проходит как в тумане. А после и первая пара у второкурсников. Захожу уверенная в аудиторию. С гордо поднятой головой.

— Доброе утро, как прошли выходные? — улыбаюсь натянуто и скольжу взглядом по сидящим студентам. Держу лицо, хотя внутри пустота.

Демидова сидит с подругами на предпоследнем ряду.

За её спиной никого нет.

Вот и всё. Убеждаюсь в очередной раз. Что всё действительно закончилось.

После пар я собираюсь в клинику. Привычный маршрут. Привычная работа, где всё по полочкам и никто этот режим не нарушит. Всё возвращается в колею.

Только на парковке меня останавливает здоровенный бородатый мужчина.

— Паулина Андреевна? — уточняет он, шагая ближе и зажимая к боку авто.

— Да? — бровь выгибаю, холодно осматривая товарища.

— Это вам, — он протягивает мою шкатулку. Ту самую, которую украли.

— Кто вы?

— Гризли, — басит с широкой улыбкой. — Я от Вадима. Он просил передать. Сам приехать не может. Как бы помягче сказать…

— Не стоит объяснять, — строго и довольно жёстко останавливаю его, выставив ладонь. — Спасибо. Прощайте.

— Паулина Андреевна, подождите, — он перехватывает за локоть, дёргаюсь.

— Я благодарна Вадиму за всё, но дальнейшее общение ни с ним, ни с вами я поддерживать не собираюсь, — вырвав конечность, быстро забираюсь в машину и завожу мотор.

Он ещё в стекло стучится. Что-то сказать пытается. Морщится, оглядывается на собравшихся студентов. Ну да, он выделяется. Габаритами и повышенной мохнатостью. Ему очень подходит кличка «Гризли». Похож на косолапого.

Я его не слышу, в ушах сердце заведенное стучит. И держать лицо не выходит. Сейчас разревусь на потеху публике. С визгом шин стартую. Лишь бы уехать подальше. Остаться одной и нареветься опять.

Остановившись у здания клиники, дрожащими пальцами открываю шкатулку. Все мои немногочисленные ценности на своих местах. Закусив губу, смаргиваю слёзы. Не знаю, что и думать. Вряд ли Вадим их украл, правда? Наверное, вора нашёл.

Решил напоследок благородство проявить. Аж самой смешно, как это тупо звучит. Расстаться он со мной по-нормальному не смог, зато украденное вернул.

Глубоко вдохнув, убираю шкатулку в сумку и выхожу. Окунаюсь в работу с головой. Пациенты, назначения, жалобы… Улыбки через силу. Всё это спасение — возможность не думать о мужчине, что так бесцеремонно ворвался в самое сердце. Натоптал от души и исчез.

Но вечером, когда я возвращаюсь домой, где стены встречают меня тишиной, впервые чужой, колючей, я устало падаю в кресло и позволяю себе просто поплакать.

И я ненавижу себя за то, что хоть на краткий миг поверила. Поверила, что могу быть нужной, желанной, любимой.

Во вторник меня останавливает Зоя Павловна, предлагает чаю попить вместе. Соглашаюсь.

— А что случилось с Артёмом? — будто невзначай спрашивает коллега, откусывая пирожок.

— А что с ним случилось? — флегматично уточняю. Мне самой интересно. Ушёл в молчанку и не отсвечивает. Нет, я рада, но всё же интересно.

— Я его видела с тем сопровождающим Демидовой. Кажется, в прошлую пятницу, — машет в сторону женщина. — С тех пор и не появляется совсем. Может, случилось чего? Морды там бандитские были рядом.

— Эм… У нас всё хорошо, Зоя Павловна, наверное, вопросы свои решал, — на ходу придумываю и на часы смотрю.

Еле высиживаю положенные пятнадцать минут и, придумав причину, сбегаю от коллеги. В кабинете вытягиваю телефон и набираю Артёма.

— О, неужели ты соизволила вспомнить обо мне! — ехидно отвечает муж. — Чего хотела, Пауличка.

— Да так, — почти равнодушно тяну. — Ты приезжал, оказывается.

— Я всё передал. Что ещё надо? — сразу же заводится он.

— Передал? — переспрашиваю, хмурясь. Подозрения неприятные скребут грудную клетку.

— Шкатулку твою отдал! — рявкает муж. — Или этот твой себе её оставил? Наверное, сам хотел её свинтить. Так тебе и надо, дура! Будешь знать, с кем трахаться.

— Я получила шкатулку. Значит, это всё-таки ты устроил. А я действительно дура, раз не верила полиции…

— Какая полиция? — напрягается Артём. — Это мне надо заявить на твоего любовничка! Я из-за него, между прочим, больничный открыл. Слушай сюда, меня эти морды не напугали! Справки у меня на руках. Я все побои зафиксировал, будешь вредить мне, такой скандал устрою! Тебя быстро из вуза выпрут, а этого твоего даже в супермаркет охранником не возьмут. Поняла?!

— Он мне не любовник, тебя ввели в заблуждение. И нет, я больше не собираюсь с тобой связываться, Тём, — устало вздыхаю.

— Бросил, что ли? — усмехается мужчина. — Ну и правильно. Я ему глаза-то открыл на тебя. Рассказал, какая ты на самом деле. Толстожопая карьеристка с замашками королевы.

— Спасибо тебе, — искренне говорю, между прочим. — Избавил меня от себе подобных. Дальнейшее общение будет через суд.

Я сбрасываю звонок. Но Артём тут же перезванивает. Вынимаю из телефона сим-карту и ломаю на двое.

Хватит. Начинаю новую жизнь.

Я погружаюсь в работу так, будто от этого зависит моя жизнь. В каком-то смысле она и вправду зависит. Чем плотнее забиты дни и ночи, тем меньше в них остаётся места для разрушительных мыслей.

Перестаю бывать дома, набирая в клинике ночные смены. В университете сессия идёт полным ходом. Домой возвращаюсь только принять душ и переодеться в чистое.

Квартира перестала быть убежищем. Превратилась в холодную коробку, где слишком гулко звучит моё одиночество.

Хуже всего — тишина в спальне. Слишком отчётливо там вспоминаются его руки, его тепло, его голос, его запах.

Я глушу себя работой. Устаю до предела, чтобы засыпать без снов прямо на дежурном диване в клинике.

Благо с мужем всё решается довольно быстро. И даже суда ждать не пришлось. Тамара Георгиевна приглашает меня в один из бешеных дней в офис. На досудебное разбирательство.

Артём, что удивительно, приезжает без своих адвокатов. И, не споря, подписывает все документы. Честно говоря, я уже готова была сдаться и отказаться от притязаний на квартиру и машину. Пусть заберёт всё. Мне нужны только свобода и покой.

Декабрь подходит к концу. Я закрываю свой предмет. Подписываю ведомости. Желаю студентам удачи. И вроде бы должна выдохнуть, почувствовать облегчение. Но нет. Лишь жалость к себе.

Новый год я собираюсь праздновать с родителями в Подмосковье. Там снега по колено, леса вокруг и никакой городской суеты. Так сказать, полное погружение в собственные мысли. Праздники пойдут отлично. Сарказм.

Осталось корпоратив принудительно-добровольный пережить. И лететь.

Корпоратив в ресторане тянется вяло и предсказуемо: салаты, тосты, торт, пара безобидных сплетен о коллегах. Я честно улыбаюсь, поддерживаю разговор, громко чокаюсь бокалами. Заглушаю собственные мысли и чувства. Сейчас среди коллег, многие из которых пришли с мужьями и женами, я особо остро ощущаю собственное одиночество.

— Здравствуйте, Паулина Андреевна, — мягко здоровается со мной некто с тоненьким голоском.

Вскидываю голову, улыбаюсь собственной студентке. Правда, рядом стоит знакомая фигура юриста и друга моего бывшего любовника. И милая девушка жмётся к этому корпоративному снобу.

— Добрый вечер, Паулина, какая неожиданная встреча, — замечает Натан.

— Действительно неожиданная. Жасмин, у тебя все хорошо? — мне очень нравится эта девушка. Отличница, скромная, всегда доброжелательная.

Я опять смотрю на слишком тесный контакт мужчины с моей студенткой и хмурюсь.

— Эм, да, — девушка нерешительно оглядывается на юриста.

— Твой ответственный преподаватель решила спасти тебя от меня, — усмехается прозорливый мужчина. — Не переживайте, Паулина Андреевна. У нас все законно и обоюдно, со штампом в паспорте.

— Вы женаты? — вырывается некультурно.

— Да, Натан мой муж. Вы знакомы?

— Надо же... как тесен мир, — бормочу.

— С наступающим вас, Паулина Андреевна! — появляется откуда ни возьмись Демидова в компании очередного верзилы.

— Спасибо, и тебя…

Кошусь на молчаливого мужчину. Осматриваю зал. Мало ли, вдруг и Вадим здесь.

— Ты сменила телохранителя? — вот зачем я это спрашиваю? Дура!

— Это мой муж, Илья, — хихикает девушка.

Да чтоб вас! Хватит! Остановите землю, я сойду!

Пока мысленно проклинаю этот мир, который пихает мне счастливых и влюбленных девиц с мужьями, Демидова в красках описывает свое замужество и даже за стол свой приглашает. Еще лучше. Мне только в кругу счастливых замужних студенток осталось посидеть.

Отказываюсь, на корпоратив ссылаюсь и, попрощавшись, разворачиваюсь.

— Он, кстати, в третьей городской, — тихий голос Натана прилетает острым уколом в спину.

Меня будто раскаленным прутом к земле пригвождает. Медленно разворачиваюсь, смотря на Алину. Просто если посмотрю на этого адвоката, боюсь не сдержать лицо.

— Его сильно избили... Трещина в черепе, врачи не выпускают.

Сбивчивый голос Демидовой доносится будто сквозь толщу воды.

Сжимаю дрожащие пальцы. Стараюсь сохранить самообладание. Картинка перед глазами смазывается. Музыка, смех коллег и гостей ресторана — все отходит на второй план. Я слушаю Алину, затаив дыхание. В ответ что-то бормочу.

Значит, пока я мучилась своим уязвлённым самолюбием и гордостью, он лежал избитый, один.

И никто мне ничего не сказал.

«А ты слушала?» — уточняет ехидный внутренний голос.

Больше не задерживаясь, я хватаю сумочку, висящую на спинке стула, и бегу.

Холодный воздух обжигает лицо и немного остужает внутренний пожар. Ловлю такси, называю адрес и всё оставшееся время дороги смотрю в окно, не в силах остановить дрожь в руках.

«Трещина в черепе». Эти слова бьют по голове гулко, снова и снова.

А я… я ведь строила из себя гордую, занятую, убеждала себя, что он — всего лишь мимолётная страсть.

Да и у него там девушка красивая, беременная. Вот куда я сейчас лечу как оголтелая? Может быть, и не пустят меня в палату. Может, о нем невеста заботится.

Плевать. Пусть невеста, пусть не пустят. Главное — увидеть его. Один разочек. Убедиться, что жив. В глаза посмотреть.

Приемное отделение городской больницы встречает меня тишиной, что удивительно. Подхожу к стойке регистрации, представляюсь и спрашиваю номер палаты Вадима. Надо было фамилию узнать у Натана. Что ж я так поспешила.

— А вы, собственно, кем ему приходитесь? — устало-раздраженно уточняет дежурная медсестра.

— Я его... — и опять я спотыкаюсь на этом вопросе. Запихиваю гордость поглубже, — …жена.

— Где ж вы полмесяца были? — усмехается, не поверив, девушка.

— Это вас не касается. Мне надо увидеть его. Срочно.

— К нему пускают только родственников. И вообще, часы приема давно истекли. Приходите с соответствующим документом, подтверждающим ваши слова, завтра до пяти вечера. Пустим.

— Привет, Ленка, что у тебя тут? — к стойке подходит еще одна медсестра, но постарше.

— Да вот, жена Вадима из VIP-ки объявилась, — усмехается первая.

— О, уже жена, — хмыкает, смотря на меня. — Женщина, ну вы же взрослая дама. Хоть бы сестрой прикинулись. То невесты беременные прибегают. Теперь вот жены. А всех собак на нас спускают. Мой вам совет — идите домой.

— Послушайте, я должна его увидеть. Это важно, поймите. Завтра Новый год, сделайте доброе дело в честь праздника. Обещаю, никто вас ругать не будет.

— Только врач решает, можно к нему или нет. Время позднее, врача нет. Уходите, — закатывает глаза и цокает женщина.

— Пауля? — удивлённо окликает знакомый голос. Вздрогнув, разворачиваюсь. — Ты какими судьбами здесь?

— Вовка, — расплываюсь в улыбке, увидев университетского товарища. Одного из немногих, с кем общалась. — У меня тут... Вадим с трещиной в черепе. Я должна убедиться, что с ним все в порядке.

— Хорошо. Пойдем, провожу. Ты, кстати, не думала к нам перебраться? Место есть вакантное. Я ж заведующим стал травматологии.

— Серьезно? — ахаю я, напрочь позабыв об уставших медсестрах, что еще пытаются остановить Вову. Мол, нельзя, время позднее. Вадим спит, поди, и невролог запретил.

— Сам в шоке, — усмехается Вова, подталкивая к лифтам.

Пока мы едем на несколько этажей вверх, однокурсник в красках описывает, как смог стать заведующим. Зовет работать, мол, поговорит с главврачом, маня с руками заберут. Отказываюсь, меня устраивает мой график и зарплата в частной клинике существенно больше.

— Ну, смотри. Если передумаешь, звони, — сдается мужчина. Двери лифта открываются, и мы выходим на пустынном этаже. — Так, Вадим твой в бежевой палате. Третья дверь слева. Только, Пауль, без подстав, ладно? Он нервный чуток, вещами швыряется. Девчонка к нему прибегала пару недель назад. Смазливая такая. Невеста беременная, типа. Так он ее послал, еще и стойкой от капельницы швырнул. И всей больнице потом втык был, а медсестры скидывались на новое окно, которое он разбил в порыве гнева этой стойкой.

— А почему медсестры-то? Он пусть и платил бы.

— Так в наказание. За то, что пропустили, поверив на слово.

— Ясно, я все поняла. Швыряться вещами не позволю. Только узнаю о самочувствии и сразу уйду.

— Пациент твой? — спрашивает Вова.

— Можно и так сказать, — пожимаю плечами.

— Ну, давай, увидимся еще. Кофе попьем.

Бывший однокурсник машет в сторону нужной двери и уезжает обратно вниз.

А меня вдруг охватывает такое волнение. Сердце колотится неестественно быстро, и дыхание сбивается. Что, если прогонит? Стойкой швырнет? Грубо пошлет?

— Вы что-то хотели? — из комнатки для медсестер выглядывает дежурная по этажу.

— Я к Вадиму из бежевой палаты, — строго чеканю и, более не задерживаясь, иду. Потому что, если меня и эта начнет останавливать и допрашивать, уже я что-нибудь швырну. И не в окно, а в нее.

Тихо приоткрываю дверь и захожу в полутёмную палату. Смотрю на лежащего с перебинтованной головой, с капельницей в руке. Лицо спокойное, чуть обросшее, но бледное. Отчего заживающие синяки контрастом выделяются особенно ярко.

Такой сильный, упрямый, наглый... И вдруг такой беззащитный. Мне больно смотреть на него. И слезы остановить не могу. Ближе подхожу, осторожно касаясь прохладной ладони со сбитыми костяшками.

— Вадим, — выдыхаю тихо-тихо. Боясь разбудить. — Господи, что ж ты творишь со мной...

Пятница начинается по стандартному за эту неделю сценарию. Встречаю Алину. Сопровождаю на занятия. Пока она там грызёт гранит науки, решаю вопросы по телефону. Стараюсь все срочные дела закончить, переложить на подчинённых и партнёра.

У меня планы на эти выходные. Грандиозные. Отвезти Пончика в деревню под Питером. Домик у меня там. Деревянный, старенький, но добротный. Частенько туда сам мотаюсь. После клубных децибелов и городского шума хочется тишины послушать.

Я выжидаю. И откровенно считаю минуты. Но день заканчивается совершенно не так, как рассчитывал. Враги Аверина и Демидовых не дремлют.

После занятий везу Алину домой. Спокойно всё проходит. Девчонка в телефоне копается, подвывает тихо играющей магнитоле. До нужного поворота почти доезжаю. Как вдруг меня лихо подрезает тонированный внедорожник.

Успеваю вырулить и не столкнуться. Чертыхаюсь на мажоров, что права накупили. Брюнетку успокаиваю. Сворачиваю к нужной арке и совсем не ожидаю удара в заднее крыло.

Машина на скорости врезается в угол арки. Успеваю схватить Алину за плечо и к сиденью прижать. Срабатывают подушки безопасности, слегка дезориентируя.

Дальнейшее вспоминается лишь обрывками сквозь пелену крови. Черные маски, перчатки, запах бензина, крови и пепла. Черти нападают, словно шакалы, группой. Числом давят.

Хоть их и больше, они не обучены. И я вполне успешно отбиваюсь. Нескольким нехило так челюсти и носы ломаю. Перехватываю того, который Алину выдирает из салона. Не из тех я, кого легко уложить, но и эти черти настроены решительно. Силы на исходе. Но удар по затылку, прилетевший сзади, отвлекает. Земля уходит из-под ног.

Забрав девчонку, они не задерживаются. Прыгают в тачки и срываются с места. Я остаюсь на асфальте с разбитыми костяшками, пеленой крови перед глазами. Стараюсь не отключиться, номера запоминаю всех машин, и в первую очередь того фургона, что Алину забрал.

В себя прихожу, когда меня на носилки укладывают. Надо мной Аверин нависает, желваками играет.

— Пиши… — хриплю и харкаю кровь. Номера диктую, еле ворочая языком.

— Я их достану, Вадь, — обещает Илья. — Всех достану.

Моргаю и окончательно отключаюсь.

В себя прихожу уже в больнице. Вокруг медперсонал носится. Врачи одежду разрезают, мельтешат, бубнят. Снимки мои смотрят, головами качают.

Прикрываю глаза. Так пролетает пятница. В субботу уже получше вроде бы. Хотя я на обезболивающем. Сильном. Алину успели спасти. Девчонка слегка помята, но жива. Обниматься лезет. Плачет.

— Да у меня только нога сломана, — говорю, чтобы сильно не впечатлять. Ещё себя винить будет.

Очередные анализы, обследования, КТ, МРТ. Знатно меня отделали. Врачи держат постоянно на препаратах. Когда в себя прихожу, вижу очередную морду взволнованную. Сегодня вот Гризли сидит. Задумчиво и мрачно осматривает меня.

— Чего один приехал? — спрашиваю я. Вроде бы просил Пончика привезти.

— Она вообще меня слушать не стала. Послала на хер. И тебя тоже, между прочим. Сказала, что ничего общего иметь не хочет.

— Ты ей сказал, где я?

— Я пытался, заткнула.

— Гризли, мать твою за ногу да по хребту через колено! Ты что, с женщинами разучился разговаривать? — рычу и на локтях приподнимаюсь.

— Да она слово не дала сказать! Рявкнула, зыркнула, дверью машины хлопнула и уехала. Не тащить же силком в машину при ее студентах! — тоже заводится, но бросает взгляд на пищащий аппарат и выдыхает шумно: — Тебе волноваться нельзя.

— Добудь мне телефон и свали с глаз моих, — устало фыркаю и падаю на подушки.

— Нельзя, Вадь. Тебе отдых нужен без телевизоров и гаджетов. Полный релакс, — бурчит типа успокаивающим голосом. Только ни хрена у него голос не успокаивающий. Я поэтому и просил Пончика моего привезти. Она умеет остужать мои нервы. Сама же их и сжигает, но и остужает. Вот такая она противоречивая.

— Не беси со своим полным покоем, — огрызаюсь я.

— Время, Вадим Дмитриевич. Пора с гостем прощаться, — заходит медсестра с очередными бутылочками.

— Тюремщик пришла, — хмыкаю, косясь на увальня. — Иди, Гризли, и завтра телефон не забудь.

— Ладно, — вздыхает он и выходит, нагло осматривая молодую медсестричку в белом халатике.

— Какой сегодня день, Танюш? — спрашиваю, смотря, как ловко она смешивает препараты для капельницы.

— Понедельник, Вадим Дмитриевич.

— Понедельник, точно. От этих снотворных дни путаю. Когда ты меня мясом покормишь уже?

— Нельзя, Вадим Дмитриевич. Вам бы вообще с зондом полежать. Чтобы быстрее силы набрать. Давайте руку.

— На, — раскрываю локоть, открывая доступ к игле-бабочке, что прикреплена к вене, и глаза закатываю. Ишь чего придумали — в глотку мне шланг пихать. Нет. Подыхать буду, но этой фигней питаться не буду. — Через сколько меня выпишут, Танюш?

— Через три-четыре недели в лучшем случае. Да и после долго нужно лежать дома, восстанавливаться, — отвечает, прохладными пальцами возясь с канюлей.

— Новый год, значит, здесь отпраздную, — бурчу, подсчитывая дни. Мне в принципе неважно. Главное — Пончика бы под бок. Уверен, она будет заботиться, супчики готовить и с ложечки кормить.

— Спите, вам сил надо набираться. И не нервничать. Вон как давление подскочило, нужно срочно снизить. Расскажу неврологу, он всех посетителей ваших разгонит...

Медсестра еще что-то там бубнит. Но я ее почти не слышу. О Пончике думаю и отключаюсь в очередной раз.

Все эти дни мои пробуждения очень короткие и сопровождаются болью. Редко когда тупой, ноющей. Чаще всего — до скрежета в зубах.

Просыпаюсь в очередной раз. В палате темно. В ладони пульт. Жму.

— Вызывали? — сразу же заглядывает уже другая. Значит, у Тани смена кончилась.

— Который час?

— Пять утра. Нужно что-то?

— Нет.

Кошусь на стойку капельницы с очередным полным раствором. Они не кончаются вот вообще. Скоро вместо крови одни препараты будут течь. На этой ноте вновь отрубаюсь.

Утром сначала заходит санитарка и своим мытьем полов будит. Следом обход у медсестер. Капельницы опять меняют, мерят давление там, сердцебиение, температуру. Через час уже у врачей обход. Невролог со своим КТ. Терапевт, ортопед. Целый консилиум.

Аверин с Демидовым лучших из лучших пригнали по мою душу. А я все сплю, только просыпаюсь каждые сорок минут, и это дико раздражает. Я не хочу спать. У меня дел выше крыши. Проекты, клуб, агентство. У меня там Пончик без сладенького уже который день. Кстати… А который сегодня день?

— Какой сегодня день? — спрашиваю у Лилии, тоже медсестры. Я уже со всеми познакомился. Нормальные девочки, есть совсем молоденькие, только колледж закончили. Есть и пенсионерки. Но все заботятся хорошо и прибегают по первому сжатию кнопки.

— Четверг, Вадим Андреевич, — отвечает девушка.

— Четверг... Почти неделя прошла, как я уехал от Пончика, надо же.

— Да, выглядите уже намного лучше, — улыбается девушка. — Давайте подуем в шарик. А я пока кровь на анализы возьму.

— Ну, давай подуем...

Засыпаю после третьего шара. Просыпаюсь от бубнежа надо мной. Стоят ироды, морды прискорбные.

— Кто-то умер? — бурчу хрипло.

— Ты нам все планы новогодние портишь со своими травмами, — бубнит Гризли.

— Какие у тебя там планы, косматый? Завалиться спать до весны? Я тебе когда велел телефон принести?

— Я принёс, ты спал.

— И где сейчас аппарат?

— Врачи унесли.

— Так, идите-ка вы, дорогие друзья, во главе с Авериным на х…

— Мы хотели тебя забрать в Германию, Вадим, — перебивает меня Стёпка. — Подлечишься, восстановишься в лучшей клинике. Я уже со всем договорился. Подпиши и вылетаем уже сегодня.

— Нет, — качаю головой. — Я остаюсь.

— Из-за училки своей? Слушай, да забыла она тебя. В квартире не живёт, сколько раз заезжал — пусто. Телефоны отключены.

— Забыла и забыла. Вообще индифферентно, — раздражённо фыркаю.

Я ведь выберусь и навещу Пончика. Хотя бы просто в глаза посмотреть. Нет, я знал, что она независимая и гордая. Но вроде бы не дура. Должна хотя бы выслушать. Оказывается, и тут я ошибся. Ничего Паулина Андреевна не должна. Она ведь изначально не хотела отношений. Это я вроде как навязал, прогнул. Она вот и прогнулась. Появился шанс, выгнулась обратно.

— Ва-аа-адичка! — приторно-слащавый голос Тины раздаётся аж из коридора, затыкая тем самым ворчливого Гризли.

Мужики разворачиваются.

— Из-за неё не хочешь ехать? Ну так проблем нет, заберем с собой. Будет тебя лечить. Качественно, — усмехается Степан.

— Я тебя сейчас ещё раз пошлю, — бубню, чувствуя, как глаз дёргается.

Бывшая залетает в палату и останавливается. Всхлипывает, за плоский живот держится.

— Я только узнала. Мне никто не сказал. Вади-и-им! Как же так? Кто с тобой такое сотворил?! Мы… мы…

— Тина, нет никаких «мы». Уйди, пожалуйста.

— Вадим, есть! Есть мы! — опускает взгляд на живот, всхлипывает и улыбается.

— Ты, похоже, беременный, — усмехается Гризли и получает гипсованной пяткой по животу.

— Что ты там ещё выдумала, Тина?

— Я беременна! Ты станешь папой…

Кажется, трещина в черепе увеличилась. Я перестаю слышать её восторженный щебет. Улавливаю только то, что эта девчонка от меня никуда не уйдёт. Будет прямо в палате жить и заботиться.

Хватаюсь за стойку, тяжело опираясь, сажусь. Илья под свободный локоть подхватывает, помогает мне устроиться. Девушка не затыкается. Продолжает фонтанировать идеями нашего совместного будущего.

— До праздников ты же отсюда выйдешь? Ты должен, Вадя. Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Я вот не хочу встречать… — морщит нос, осматривает вполне себе вип-палату с шикарными такими условиями. — Здесь.

— Пошла на хуй! — срываюсь я, вложив все свои накопленные за эту неделю силы.

Замахиваюсь стойкой и швыряю. Не в неё, в сторону окна между палатой и коридором. Хруст стекла какой-то покой приносит. Ну и тишина после него просто идеальная.

Тина теперь уже по-настоящему всхлипывает. Схватив стоящего рядом Гризли за куртку, тяну на себя. Склоняется.

— Ключи от моей квартиры забери у этой дуры.

— Понял.

Друг огибает койку и топает. Девчонка в слезах, соплях и истерике выбегает. А я сгибаюсь и выплёвываю содержимое пустого желудка. Слишком много активности при моих травмах.

Оставшиеся парни помогают улечься обратно. Аверин уходит звать медперсонал. Смотрю на хмурого Стёпу.

— Валите-ка вы все отсюда. Задолбали ваши морды постные. И остальным скажите. Никаких гостей. Если чего нужно, позвонят, привезете.

К нам заходят медсестра и санитарка. Пока одна прибирает за мной, вторая опять что-то вкалывает и на этой прекрасной ноте я отключаюсь.

Однообразно-одинаковые дни проходят, я уже не отслеживаю их. Но уже так часто не сплю. Начинается реабилитация. Лёгкая.

Дыхательные упражнения, ЛФК, массажи и прочие процедуры, хоть как-то разбавляющие будни. Уже можно сидеть, но ходить запрещают, хотя с гипсом особо не походишь.

— Какой сегодня день, Танюш? — спрашиваю в очередной раз.

— Вторник, Вадим Дмитриевич. Тридцатое декабря, — улыбается девушка.

— С наступающим тебя, — хмыкаю и отключаюсь.

Я обычно ночью уже не просыпаюсь. Засыпаю, получив дозу снотворного с обезболом и остальными лекарствами. Да и никто за эти дни меня не будит. Санитарки даже не приходят в шесть убираться. Прогнал их, пусть полы моют днём, нечего будить болезных.

А сейчас меня просто вырывает из крепкого сна тихий шорох и шелест. Даже не шум. Проморгавшись, жмурюсь от тусклого света.

И глазам своим не верю. Пончик… Паулина, мать её, Андреевна стоит у ног моих. Карту изучает, снимки к лампе подносит, рассматривает.

Дверь бесшумно открывается, и заглядывает медсестра. Только сказать ничего не успевает.

— А где температура за сегодня? — спрашивает Пончик строго, но тихо. — Давление через раз отмечено. Капельница пустая!

— Сейчас как раз собиралась подойти, — Танюша смущённо переминается у двери и показывает на флаконы с лекарствами.

— «Собиралась» — ключевое слово, — фыркает она. — МРТ делали? Не вижу снимков.

— Делали. Сейчас принесу, их ещё не подшили.

Пончик забирает бутыли с растворами и отправляет девушку за заключением. Подходит ближе ко мне. Жадно разглядываю из-под опущенных ресниц.

Бледная, схуднувшая, с синяками под глазами и искусанными губами. И глаза красные от слёз. Но чертовски собранная, строгая и деловая. Не подаю виду, что очнулся. Просто наблюдаю. Рано ещё. Не насладился я ею в этом жёлтом платье.

Пончик шепчет что-то, по руке гладит. Быстро фиксирует. С первого раза находит вену. Недрогнувшей рукой ставит мне капельницы. Бабочку специальную убрали, чтобы дать венам отдохнуть.

Волосы падают мне на плечо. Глубоко вдыхаю её запах. От неё пахнет морозом с улицы и чем-то сладким, домашним. Прикрываю глаза, наслаждаясь близостью.

— Вот, — Таня заходит и протягивает снимки вместе с остальной частью истории моей болезни. Да, там чтива много, Толстой со своей «Войной и Миром» отдыхает.

— Трещина… без смещения… — читает Пончик, — хорошо. А невролог как часто заходит?

— Каждое утро при обходе.

— В карте не отмечено. Внесите, пожалуйста, все данные.

Паулина продолжает распекать дежурную. Та в ответ что-то лепечет. Оправдывается. Но моей училке не нужны оправдания. Она их даже не слушает.

Листает снимки, хмуро проверяет назначения и сосредоточенно изучает заключения врачей. Любая комиссия Минздрава позавидует дотошности Пончика.

Фигура, очерченная облегающим платьем, мелькает то у тумбочки, то у капельницы, то у двери, куда она буквально загнала бедную медсестру. Жёсткий, но тихий тон, жесты, походка. Всё отточено. И, честно говоря, просто так лежать и смотреть на эту сцену без смеха невозможно.

Ворвалась и командует медперсоналом, словно эта её кафедра в университете. И вместо раздражения я наслаждаюсь её активностью.

Выдохшись, Пончик откладывает стопку документов на стол. Открывает бутылку воды. Поправляет салфетки и валяющиеся приборы.

Теперь уже не скрываясь любуюсь. На локтях приподнимаюсь и киваю Тане. Медсестра поспешно выскальзывает за дверь, спасаясь бегством. Паулина замирает ко мне спиной. Плечи трясутся едва-едва. Плачет опять. Держалась же.

— Может, лучше ещё одну капельницу мне поставишь? — хриплю, вздрагивает и разворачивается.

— Если нужно, поставлю, — кивает, напряжённо и жадно смотря на меня. Делает маленький шаг. — У тебя расписано лечение по часам. Лучшие врачи города задействованы. Слава богу… — тараторит, медленно подбираясь всё ближе и ближе. Будто по минному полю ходит, боясь чего-то. Меня, что ли? Бровь выгибаю. — А медсёстры карту правильно заполнить не могут…

Наконец Паулина добирается до койки и останавливается. Нерешительно мнёт пальцы и губу закусывает.

Протягиваю руку. Женщина вкладывает дрожащие пальцы в ладонь. Тяну несильно на себя, двигаясь к краю.

— Прости, Вадим… Я такая дура, — выдыхает устало и безропотно ложится рядом.

— Это точно, Пончик, — усмехаюсь, обнимая её.

Она ответно обнимает за торс. Носом холодным в грудь утыкается. Глаза закрываю, улыбаюсь умиротворённо. И привычно тихо, но твёрдо шепчу:

— Спи.

Ранний рассвет едва пробивается сквозь жалюзи. Я уже не сплю. Лежу, рассматривая спящую в моих объятьях женщину. Ресницы пушистые подрагивают. Она теснее жмётся, бормочет во сне что-то. Не расслышать.

Дверь палаты тихо открывается, и заглядывает Таня. Замирает, столкнувшись с моим взглядом.

— Чего остановилась? — шепчу строго.

— Я… капельницу, — и машет флаконами.

— Ставь, только тихо, — хмыкаю.

Медсестра быстро подходит. Вытягиваю руку, на которой как раз и примостилась мой Пончик.

— Я сюда поставлю, — показывает на тыльную сторону ладони, где вены выпуклые торчат. — Удобнее будет.

Киваю. Танюша краснеет немного и улыбается. Прикольная девчонка. Молодая совсем, может, одного возраста с Алинкой. Я уже её как сестрёнку воспринимаю, хотя у неё вроде уже и сын есть.

— Жена у вас, Вадим Дмитриевич, настоящий тюремщик, — шепчет девушка, закончив с моими венами.

— Жена… — тяну задумчиво и улыбаюсь сам себе.

Возможно, во мне сейчас говорит повреждённый мозг. Но отторжения факт женитьбы не вызывает. Даже больше, я уже представляю себя мужем Пончика. Всё же не зря в первый же день нашей встречи заметил, что с ней хочется жизнь прожить. И, пожалуй, я так и сделаю. Чтобы больше не бегала от меня, Лань горная.

— Ты права, она такая, — хмыкаю я. — По смене передай, пусть с обходами своими повременят до обеда примерно.

— Но как же… — чуть повышает голос медсестра. — Вдруг чего…

— Если мне станет хуже, жена всех на уши поставит, — перебиваю, шикнув.

Таня сдавленно хихикает, бросая взгляд на спящую женщину, и, понятливо кивнув, выскальзывает из палаты.

Изначально хотела просто побыть с ним. Посидеть, возможно, дождаться пробуждения или разбудить. Но сидеть без дела не смогла. И рука не поднялась будить. Поэтому я перенесла кипучую энергию в мирное, а главное, знакомое русло. Начала читать его историю болезни.

Пациент: Воронцов Вадим Дмитриевич. Тридцать пять лет. Честно говоря, думала, он моложе. Так что разница в возрасте не шибко большая. Что меня обрадовало. А дальше одни расстройства пошли.

Травмы брюшной полости, переломы ребер и голеностопа. И трещина затылочной части черепа. Это я пропустила мелкие ушибы, ссадины и растяжения. Самое страшное, конечно, — голова.

Я немного увлеклась, почувствовала себя в своей клинике. И совершенно забыла, что здесь на птичьих правах. Проснется пациент и пошлет меня. Или явится дежурный врач и тоже пошлет меня. В любом случае исход один, но пока он не наступил, пользуюсь возможностью.

Дочитав историю болезни, заключения и прогнозы врачей с громкими фамилиями, я наконец понимаю, что мужчина в надежных руках и в безопасности. За ним действительно очень качественно следят и заботятся. Напряжение за его здоровье отпускает меня. Приходит своеобразный откат. Истерика накрывает.

Вадим просыпается, как всегда, вовремя. Вот не мог он дальше спать, чтобы я вдоволь наревелась и собрала силы.

Развернувшись, жадно разглядываю его. Каждую эмоцию впитываю. Он не злится. Смотрит устало, уголки губ едва подрагивают. Тараторю что-то про врачей, просто волнуюсь, что он меня пошлёт. А Вадим объятья раскрывает и двигается, освобождая мне немного места рядом с собой. Не думая, ныряю под бок.

Глубоко вдыхаю его запах, смешанный с антисептиком и лекарствами. Сама не понимаю, как засыпаю. Кажется, только глаза прикрываю — и вот уже утро.

Первые несколько секунд вспоминаю, где я и кто касается моих волос. А вот после, дёрнувшись неловко, сажусь.

Вадим шипит и морщится. Задела своими габаритами поврежденные ребра. Испуганно соскакиваю с койки и отдергиваю задранный аж до самой талии подол платья.

— Сюда иди, — с легкой усмешкой требует он и тянется схватить.

— Я уснула прямо здесь? Надо было разбудить, Вадим! Это не профессионально — ложиться к пациенту...

Господи, что я несу?! Соберись, Паулина!

— Ты не мой лечащий врач, тебе можно, — хмыкает он.

— Вадим... — со вздохом подхожу. Долго разглядываю его. — Выглядишь ужасно. Бледный, худой...

— А ты шикарно, — перебивает мужчина, — Волосы растрёпанные, глаза заспанные. И платье это сидит так, что я о травмах своих забываю.

— Ты просто неисправим, — фыркаю и улыбаюсь.

— И не собираюсь исправляться. Поцелуй меня, наконец, Пончик.

— Прежде чем мы... Я должна знать, — стараюсь говорить спокойно и твёрдо, но голос дрожит, выдавая волнение. — Ответь, пожалуйста, честно.

— Если ты тоже прояснишь пару моментов, отвечу, — соглашается мужчина.

— Каких? — хмурюсь я.

— Ты развелась?

— Да, — смущенно опускаю глаза. Благодаря ему ведь. Он нашел юриста. Он его оплатил.

— Хорошо, и второе… — Вадим выдерживает паузу небольшую, брови сводит на переносице и, добавив строгих ноток, спрашивает:

— Где ты шлялась полмесяца, Паулина Андреевна?

— Вот как раз на этот вопрос я тебе отвечу своим вопросом, — киваю и набираю воздуха побольше: — Я волновалась, когда ты не приехал в пятницу. И телефон отключен. Связи никакой. Поэтому я поехала в субботу к тебе. Мне открыла дверь девушка... Она сказала, что беременна и что вы женитесь.

— Твою мать, Тина! — рычит мужчина, прикрыв глаза. Дышит глубоко, усмиряя злость. — Она моя бывшая. Мы расстались не так давно. И у нее были ключи от моей хаты.

— Ясно… Чувствую себя просто идиоткой форменной. Прости меня, Вадим. Я ей поверила. Да и как не поверить такой красотке? Рядом с тобой только такую и представляешь. А я... Просто... просто...

Голос окончательно садится, и я замолкаю. Ну вот как ему признаться, что в тридцать семь лет я закомплексованная дура?

— Ты моя женщина. Всё. Других нет! — тихо, со сталью припечатывает мужчина. — Сколько раз ещё повторить?

— Еще один раз, — шепчу, ощущая, как в груди зажигается маленький фитилек надежды. Что ничего еще не кончено. Что я не все еще испортила своим недоверием, сомнениями и страхами.

— Моя ты, Пончик Андреевна. Моя.

Склоняюсь и прижимаюсь губами к сухим потрескавшимся губам моего мужчины.

— Вот сразу бы так, — бурчит, и тяжелая ладонь на затылок ложится.

Он не дает управлять поцелуем. С голодом сминает, жёстко, жадно. Языком толкается и жаром меня наполняет.

— Обход, Воронцов. Вы уже проснулись? — к нам заглядывает грузная женщина. Я тут же отстраняюсь и встаю.

— Я же вроде просил Таню, — рычит Вадим.

— Не положено у нас обходы по требованию пациента смещать, — качает головой дама. Осматривает меня в вечернем платье и слегка потрёпанную. Хмурится. — Так. А вы кто?

Меня достали этим вопросом! Вот честно, надоели просто. Почему не спросить, что я тут делаю, например? Я бы ответила искреннюю правду. Навещаю моего мужчину. И вообще планирую здесь поселиться. Вон двухместный диванчик выглядит вполне удобным. Пока я мысленно возмущаюсь постановке вопроса, за спиной раздаётся насмешливый голос пациента.

— Жена, — вот так просто и спокойно обозначает он мою персону.

Мы обе удивлённо переводим взгляды на лежащего мужчину. Я ещё разворачиваюсь. А он ловит за руку и сжимает мои пальцы.

— Доброе утро, я Паулина, — вернув самообладание, натягиваю дежурную улыбку. — Вы невролог?

— Елена Николаевна. Нет, кардиолог, — тоже выходит из ступора врач и идёт к столу за картой пациента. Читает, хмурится. — А где показатели за сегодня? Лиля! Я к вам позже зайду.

Кардиолог удаляется. А я все же решаю взять контроль над здоровьем моего как бы мужа.

— Я сейчас приду. Эти медсестры опять филонят и пропускают свой обход.

— Не рычи, командирша! — хохочет Вадим. — Это я их попросил не заходить до обеда.

— Но зачем?! Нельзя шутить со здоровьем, особенно с черепушкой, — стучу по виску и выхожу из палаты.

Когда возвращаюсь в компании словоохотливой Лилии, Вадим спит. Медсестра сноровисто меряет температуру, снимает показатели давления и сердцебиения.

Я опять листаю анкету и хмурюсь. Дежурившая ночью девушка внесла недостающие данные.

— Температура держится уже неделю на отметке 37.5. Что невролог говорит?

— В пределах нормы температура может повышаться до 38, — явно цитирует врача девушка.

Пока медперсонал занимается сбором анализов и показателей, прячусь в небольшой ванной комнате. Вип-палата лучше, чем номер в гостинице. На полке у зеркала лежат одноразовые гигиенические приборы. Зубные щётки с тюбиками в упаковках, мыльца, шампуни, гели для душа. Расчёски, бритвы. Даже фен есть. А на змеевике висят штук пять полотенец. Два банных, одно среднее, два лицевых.

Я пользуюсь душем, волосы закалываю в высокий хвост. По-хорошему надо съездить домой, переодеться, захватить сменную одежду. И да, я не планирую больше оставлять его. Врачи, может быть, и лучшие, но постоянная помощь ему сейчас нужна.

Натягиваю своё дурацкое платье и выхожу обратно. Обалдело застываю, смотря на спину волосатого верзилы. В себя прихожу, заметив белый халатик, мелькнувший за ним. Он кого-то зажал в углу.

— Что тут происходит? — включаю преподатаветельский тон, аж Вадим с койки кряхтит и просыпается.

— О, училка! — басит этот, разворачиваясь и давая возможность своей жертве выскользнуть. Медсестра пищит что-то, на флаконы показывает и сбегает.

— Вы что себе позволяете?! — строго спрашиваю, забирая растворы и подходя к моему мужчине.

— Да вроде пока ничего ещё не позволил, — топает за мной увалень и через голову заглядывает: — С наступающем, Вадь. Я тебе подарок привёз, но вижу, ты уже получил свой подарок.

— Завали, — рычит беззлобно Вадим, давая доступ к своим венам. — И хватит уже бегать за Танюшей. Боится она тебя.

— Да, не стоит пугать медперсонал больницы, — менторски поддерживаю я. — Иначе мне придётся поставить под вопрос ваши визиты.

Мужчина за спиной пыхтит, но ничего не говорит. Наверное, потому, что Вадим на него строго смотрит. Закончив с капельницами, выпрямляюсь.

Меж тем в палату гурьбой заходят шумные посетители. Друзья, коллеги и мои собственные студентки. Поздоровавшись, отступаю. Чувствую неловкость перед студентками.

— Я оставлю вас, поговорю с врачами. И домой надо…

— Гризли отвезёт, — перебивает Вадим, кивая на друга.

— И чего вы с утра припёрлись? — ворчу я, как только за Паулиной дверь закрывается.

— Навестить перед праздниками, — Илюха лезет обниматься. — Чего не сказал-то про неё?

— Уже неважно, — отмахиваюсь, замечая лишний аксессуар на пальце. — Женился, что ли?

— Угу. Вчера, — губы в улыбке тянет Аверин и обнимает свою принцессу.

— Поздравляю, — бубню, глаза закатывая.

Стёпа опять про Германию задвигает. Мол, третью неделю меня тут лечат и никак не вылечат. Будто за бугром мои кости быстрее начнут срастаться.

— Давно это у вас? — спрашивает Алина, пока мужики спорят о чём-то на своей волне.

— Что? — туплю немного, мне можно.

— Ты и Пончи… Паулина Андреевна. Это, конечно, не моё дело, но она не та, с кем…

— Ты права, это не твоё дело, Алина, — перебиваю жёстко. — Она моя женщина и её обсуждать ни с кем не собираюсь.

— Ладно, — поджимает губы. — Прости. Только не обижай её. Если бы я знала, из-за чего она такая потерянная ходит, сразу бы ей сказала. Правда.

— Всё хорошо. Проехали, — отмахиваюсь я.

Друзья долго не задерживаются. Спрашивают, чего принести. Мне особо ничего нельзя. Хотя хочется стейка слабой прожарки и стакан двадцатилетнего.

Одного меня не оставляют. Как только палата пустеет, заходят они. Врачи, чтоб их. Тщательнее обычного осмотр проводят. Вопросы наводящие задают и показатели рассматривают. Явно им Пончик Андреевна втык дала.

Удивительная у женщины способность преображения. Вся такая милая, нерешительная, закомплексованная. Но стоит задеть, сразу наружу самостоятельная и деловая дама вылезает.

Не нужно было её отпускать. Она бы осталась, если чуть надавил бы. Но я понимаю, что ей неудобно перед собственными студентами. Да и праздник сегодня. У неё наверняка планы там были. Подруги, родственники.

— Давайте сделаем контрольное КТ, — вырывает из мыслей невролог.

— Вы меня уже вдоль и поперёк облучили, — ворчу и медленно сажусь.

— Надо, Вадим, надо.

Медсестра двигает ближе кресло инвалидное. Они меня до этого прямо с койкой по кабинетам возили. Но мне самому уже хочется двигаться. Как только сидеть разрешили, пересел в кресло. Вот и сейчас ловко седлаю свой транспорт и качусь.

Вся эта делегация за мной идёт. Мой личный эскорт. Две медсестры: одна за ручки коляски держит, боится, что я сбегу из-под их наблюдения, вторая стойку с капельницей несёт. Я с ней уже сросся. Ещё две медсестры — помощницы врачей, ну и сами светила медицины.

До обеда меня катают по разным кабинетам. Кроме процедур реабилитацию проводят. Уставший, раздражённый и голодный, еду в палату.

— Сейчас я вам кашки принесу, Вадим Дмитриевич, — лепечет Таня.

— Опять каша, — фырчу, кривясь. — И ты б домой уже шла. Еле на ногах держишься. Вроде ночная смена закончилась у вас.

— Да я взяла смены праздничные. Деньги нужны, — краснеет и закатывает мою коляску в палату.

— Давай я тебе дам, — вырастает перед нами лось... то есть Гризли.

— Какого?.. — начинаю я, но сам себя обрываю и отодвигаю тушу.

Пончик мой гиперактивный приехала обратно. Переоделась, правда, в простые джинсы и свитер. Стоит сейчас, приборы поправляет. Стол заставлен контейнерами. В пустой стеклянной вазе еловые ветки с небольшими шишками. Свечи в подсвечниках. Бутылки с водой. А посередине кастрюля дымит.

— Привет, — улыбается Пончик. — Голоден?

— Зверски, — выдыхаю, отъезжая от спорящих.

— Матвей! — рявкает моя женщина в сторону, опять включая свой «учительский» тон. — Отстань от Татьяны! Иди садись. Ты вроде есть хотел.

— Пошли, — Гризли перехватывает ладонь девчонки и тащит к столу. — Этому нельзя, а я один не съем. Помощь нужна.

— Мне не положено, — дребезжит медсестра, стараясь выдернуть руку.

— Я никому не скажу. Садись!

— Ну что ты творишь? — спрашиваю я.

— Завали! — теперь мне гаркает Гризли. — Поест и пойдёт. Чего трясёшься-то? Не трону! Ну, спутал, помял немного. Так я ж извинился.

— Вы не извинялись! — огрызается брюнетка.

— Да? Так исправлюсь. Вот. В качестве извинений пообедаешь со мной, — лыбится он.

— Сделай что-нибудь, — просит Пончик, косясь на этих двоих.

— Не обращай внимания, черту не перейдёт, — отмахиваюсь и тяну женщину к себе на колени.

— Ой, Вадим, тебе нельзя тяжести.

— Заткнись, Пончик, — беззлобно бурчу и целую в губы.

— Давай поедим. Всё домашнее, горячее. Я узнала список блюд, которые тебе разрешены, — предлагает, смущаясь лишних глаз.

Согласившись, отпускаю. Подъезжаю ближе к поляне накрытой. Паулина разливает в чашки суп, из контейнеров достаёт пюрешку с котлетами.

— Мне вроде мясо нельзя, — бурчу, а сам слюни остановить не могу. Сейчас закапаю весь стол.

— Немного можно, куриные, на пару, — со знанием дела кивает женщина.

Остальные тоже располагаются удобнее. Гризли наваливает себе целую гору. Оливье прямо с контейнером забирает. Ворча о том, что мне нельзя.

— Когда ты это всё успела? — хмурюсь, полдня всего прошло.

— Так мне Матвей помог. Мы быстро управились.

— Он помог? — в очередной раз изумляюсь происходящему.

Впервые за последние три недели я ем за столом горячий обед. Первое, второе и компот из сухофруктов. Наевшись, с блаженством откидываюсь на спину. В сон клонит, но держусь.

Даже не замечаю, в какой момент сваливает Гризли и Таня сбегает. Пончик откатывает от стола к койке кресло. Сам падаю на кровать и её удерживаю за кисть.

— Тебе нужно поставить капельницу и поспать, — строгих ноток добавляет. — Позову медсестру и приберу стол.

— Спасибо, Пончик.

— Не начинай, Вадим, — фыркает, моими же словами бьёт.

Улыбаюсь широко и расслабляюсь.

Пока медсестра меня пичкает очередными препаратами, из-под опущенных ресниц наблюдаю за гиперактивной женщиной. Паулина быстро убирает контейнеры и несъеденное в холодильник. В шкафу копается. Из незнакомых мне сумок что-то раскладывает.

Вновь просыпаюсь, на этот раз поздним вечером. С улицы раздаются взрывы фейерверков. Крики, визги. Народ праздновать начал. Осматриваю полутёмную комнату и останавливаю взгляд на макушке, торчащей на подлокотнике дивана. Пончик читает что-то в телефоне, укутанная в плед.

— Ты чего не уехала? — хриплю, она сразу же откладывает гаджет и встаёт.

— Мне уйти? — хмурится.

— Нет, ёпт, сиди, — с иронией усмехаюсь. — Новый год встретим, чокнемся мочегонными и обезболом закусим. Поезжай, Пончик. Отпразднуй нормально.

— Я уже приехала, — разводит руками. — Здесь буду праздновать. С тобой.

— Глупости какие.

— Я остаюсь с тобой, Вадим, — она уверенно подходит к тумбочке, наливает в стакан воды и подаёт. — Не тошнит? Нигде не болит?

— Да нет, — пожимаю плечами слегка обескураженно. — Пончик, не дури. Я упрекать не стану. Мне здесь все праздники лежать. Не будешь же ты тут куковать.

— Буду. И не все праздники. Я разговаривала с врачами, пока ты спал. Через два дня тебя выпишут. Будешь лечиться дома под моим надзором. Сейчас на сестринский пост схожу и займусь ужином нашим.

И Пончик, мать её, Андреевна выходит из палаты.

Новый год проходит мимо. Я как-то не отслеживаю время. После ужина и очередных препаратов перетаскиваю женщину к себе на койку. И наслаждаюсь десертом. Её поцелуями. Больше нам как бы нельзя. Да и так себе из меня сейчас активист. Нога в гипсе, бандаж на рёбрах.

Можно было бы уговорить её быть сверху, но упрямый Пончик ни в какую не сдаёт позиции. Хотя мять её тело под свитером охотно разрешает.

Два дня пролетают тоже быстро. Паулина обживается в палате. Пока я сплю, на диванчике кантуется. Чтобы мне не мешать. И не убедишь её, что не мешает.

С утра до вечера носится между врачами, процедурными и собственной квартирой. Горячие и разнообразные блюда привозит. Когда надо — включает «строгую училку», марширует по палате, гоняет персонал и держит всех в тонусе.

Сегодня меня, наконец, выписывают. Пончик, в очередной раз нависнув надо мной, читает последние записи.

— А где выписка по последнему анализу крови? — спрашивает у дежурной медсестры, листая карту. — А всё, вижу, — отмахивается от только открывшей рот Лильки.

— Что ещё отнести, Паулина? — басит Гризли, заглядывая в палату. Припахала она его знатно. Сам виноват, надо было со всеми валить в Европу.

— Только Вадима, — указывает на меня.

— Сам дойду! — рявкаю и взглядом останавливаю идущего по мою душу друга.

— Так, мне ещё нужны полный список препаратов и дозировка, — Паулина разворачивается к неврологу.

— Да, пойдёмте, я выписку вам сделаю и список дам, — кивает тот.

Врачи уходят.

Мы с Гризли спускаемся до парковки. Глубоко вдыхаю свежий воздух. Чёрт, соскучился по улице. Друг дверь своего авто открывает. Хочет и впрямь меня подсадить. Сам справляюсь, не маленький.

Женщина моя выходит спустя пять минут с ворохом бумаг. Ловко ныряет в салон.

— Всё?

— Да, Матвей. Едем домой, — улыбается. И этот косматый ответно губы тянет.

— Что-то вы быстро подружились, — раздражаюсь я.

— Не ревнуй, шеф. Паулина Андреевна мне как мать… — бесит он и затыкается от моего подзатыльника. — То есть как сестра.

— Почему «шеф»? — цепляется за слово Пончик и заглядывает между креслами.

— Строить всех любит, вот и шеф, — пожимает плечами Гризли.

— А, да, этого у него не отнять, — соглашается женщина.

Прикрываю глаза, гася раздражение. Нет, это хорошо, что Пончик не шарахается от моих друзей. Но всё же. Спелись они быстро.

Матвей привозит нас к Паулине в квартиру. Заносит кучу сумок. И меня тоже, потому что Пончик так велит.

Осматриваю чистенькую жилплощадь.

— Ты меня в личный санаторий записала? — усмехаюсь я.

— Да, — кивает охотно. — У тебя здесь и врач, и медсестра, и повар в одном лице. Ложись поскорей. Долго стоять не рекомендуется.

И она действительно ухаживает за мной с полной отдачей. Капельницы ставит, наваристые супы готовит, проверяет температуру, давление меряет. Отвозит на физиотерапию и на контрольный приём. Все свои праздничные выходные на меня тратит.

— Вадим, а может, ну её… эту твою работу? — заводит как-то вечером за ужином разговор. — Она очень опасная. Лучше в супермаркет охранником. Или… В вуз. У нас охрана приличная, зарплата стабильная и работа непыльная. Я могу поговорить с Даниилом Германовичем.

Усмехнувшись, киваю. Мол, подумаем. Мой Пончик до сих пор уверена, что я всего лишь наёмный работник.

Я была замужем за Артемом двенадцать лет. Мы познакомились в больнице, где я проходила интернатуру. И он был первым, кого я подпустила к себе после той жестокой шутки однокурсника.

За эти двенадцать лет замужества мы ни разу не проводили новогодние праздники вместе. Только вдвоем. Сам Новый год праздновали с его родителями. Они приезжали к нам. А первого он уходил с друзьями отмечать. Говорил, у них ритуал такой. Остальные дни тоже проводил в вечных гулянках с друзьями или родственниками.

Я всегда была домоседом, мне такие увеселения не особо нравились. Да и уставала на учебе и работе. Хотелось банально выспаться, сил набраться. Мои предложения семейного времяпровождения отвергались с насмешкой.

Первые несколько лет я, конечно, сопровождала мужа. Поддерживала. Но родня постоянно спрашивала о детях, портя настроение. И нельзя было банально ответить отрицательно и забыть. Нет. Нужно было объяснить почему. После выслушивать советы и наставления.

А друзья Артема мне не нравились, и меня они не особо воспринимали как отдельную личность. «Артема жена» — звали меня в их компании.

Когда я просила Артема хоть раз встать на мою сторону, он отшучивался. Мол, я ведь и вправду его жена, чего обижаться. А родственники правы. Пора нам о детях подумать.

Отвлеклась.

Так вот, впервые за долгие годы я провожу длительные выходные не одна! Это, чёрт возьми, событие. Грандиозное, хоть и не совсем обоюдное. Уверена, если бы не восстановительный процесс, Вадим бы улетел со своими друзьями в Европу или зажигал по клубам. Но сейчас не об этом.

Целых две недели в моей квартире восстанавливается мужчина, ворвавшийся в мою жизнь так неожиданно и дерзко. Я готовлю ему обеды и ужины. Ставлю уколы и капельницы. Вожу на своей ласточке местного автопрома на процедуры, приемы и терапию. А по вечерам мы гуляем по разным скверам, ходим в кино, на ледовое шоу. Если погода совсем разыгрывается, остаёмся дома, смотрим телевизор, долго сладко целуемся, обнимаемся, словно подростки. Мы за эти две недели срослись с Вадимом. И это самые прекрасные, насыщенные на события и впечатления дни в моей жизни.

Единственное, чего у нас нет… Это секса. Хотя Вадим хочет и склоняет каждый день и ночь. Но ему нельзя, и я всячески торможу. У нас теперь на все виды сладостей запрещёнка. Последние дни тяжелее всего. Полтора месяца прошло, как-никак. Кровь кипит, гормоны играют.

Как всегда это бывает, хорошее кончается быстро. Вот и наши зимние каникулы закончились. С утра я везу Вадима в больницу, ему снимают сегодня гипс. Там он задержится почти на полдня, так как будет проходить всяческие обследования и физиотерапию. Я в это время в университет.

В аудиторию к второкурсникам залетаю просто на крыльях маленького счастья. Я вообще за эти дни не хожу, летаю. С улыбкой и высоко поднятой головой.

— Доброе утро, как провели каникулы? — задаю стандартный вопрос.

— Здравствуйте, Паулина Андреевна, — нестройным хором здороваются сонные и помятые студенты. — Нормально…

— Вы круто похудели! — кричит Сазонов.

Хихикаю и иду к столу, на котором лежит коробка с пончиками и цветы.

— Вы опять, ребят? — с укором спрашиваю, хотя не сержусь совсем.

— Это не мы, — отнекиваются второкурсники.

— Там записка, — подсказывает Демидова и бровями мне что-то там семафорит.

Вынимаю из цветов небольшой клочок бумаги.

«С первым рабочим днём, Пончик».

Имени отправителя нет. Но и так понятно от кого. С улыбкой вздыхаю, губу закусываю.

— А давайте кофе попьём вместо этой дурацкой фармакологии? — разворачиваюсь к притихшим студентам.

— Да! — взрывается аудитория.

Шикаю на них. И отправляю парочку ребят за кофе в коридор. У нас там как раз новенькие автоматы установили.

Остальные пары проходят в штатном режиме и, освободившись к обеду, еду за продуктами. Вадим должен позвонить, как закончит со своими делами, работы в клинике сегодня нет.

Ничего не предвещает беды. Я слушаю музыку, думаю, что бы приготовить к ужину. Пирог, может, мясной испечь? Или лучше с вишней. В морозильнике была замороженная.

Проезжая мимо какого-то проулка между зданиями, краем глаза улавливаю знакомую фигуру в пальто. Резко так торможу в потоке, что едущие за мной машины громко сигналят. Приходится спешно перестраиваться в первый ряд и сдать немного назад.

Вадим стоит окружённый амбалами. Без гипса, без шапки, ещё и курит. Господи, опять его сейчас побьют эти бандиты в косухах! С пробуксовкой шин заезжаю в этот проулок. Останавливаюсь в паре метров, ближе не подъехать из-за припаркованной машины.

— Вадим, держись, я иду. Я сейчас…. — бормочу себе под нос, копаясь в сумке в поисках телефона.

Выпрыгиваю из авто. Надо в полицию позвонить. И поскорее, Паулина!

— Я вам что сказал, бестолочи! — слышу рычание «покалеченного пациента». Перестав тыкать по дисплею, поднимаю голову и обалдело смотрю на спину моего мужчины. — Две недели прошло, а воз и ныне там!

— Шеф, ну праздники же… — жалобно тянет один из этих качков и шею мощную виновато ладонью потирает.

— Плевать, какие у тебя там праздники! Мне нужен результат, Серый!

— Мы старались… — вперёд выходит ещё один шкафоподобный.

— Старались? — переключается на второго Вадим и шагает ближе. Нависает, хотя роста они примерно одинакового. — Ты лично старался девок в клубе зажать и заработать перцовкой в глаз! Что, думал, я не в курсе? Больной, помираю и косяки ваши не замечаю? На тебя, дебила кусок, мне вообще похуй, заслужил. Убытки мне от твоих выкрутасов кто восполнять будет? Ты?

— Ну, шеф…

— Уйди с глаз моих, пока не прибил, — отмахивается Вадим и осматривает остальных молчаливых здоровяков. — Работать когда будете, дуболомы?!

— Шеф… — продолжают лепетать эти качки-переростки.

При виде них у половины города глаз начнёт дёргаться и коленки трястись. А сейчас они стоят словно нашкодившие школьники перед директором.

У меня в голове такой диссонанс и разрыв шаблона. Я даже вымолвить ничего не могу. И сделать тоже. Продолжаю слушать, кажется, и не дышу.

— Шеф, — передразнивает Вадим и машет рукой. — Позорище! С сегодняшнего дня и пока Аверин не вернётся со своих римских каникул, будете под руководством Гризли работать. А сейчас свалили быстро товар разгружать. Сломаете хоть одну лампу или бутылку. Уволю!

— Илья уже в городе, шеф, — подаёт голос один из подчинённых.

— Повезло вам! Балбесы!

Наоравшись вдоволь, мужчина разворачивается. И наши взгляды сталкиваются. Мой — ошарашенно-испуганный и его злой. Сглатываю и зачем-то пячусь к своей машине. Впервые просто увидела его таким агрессивным и пугающе властным.

Кажется, сейчас он сорвётся ещё и на мне. Рявкнет: чего я тут встала. Хотя он никогда не орал на меня. Даже не повышал голоса. Но отчего-то подумалось, что может.

Судорожно втягиваю воздух, готовясь к грубости. А он… Улыбается уголками губ, бровь выгибает, шагает, чуть прихрамывая. И выглядит совершенно спокойным. Будто не кричал секунду назад.

— Поехали домой, Пончик, — говорит негромко. И я киваю покорно.

Я копошусь на кухне. Ужин готовлю, пеку пирог с вишней к чаю. И думаю. Анализирую увиденное несколькими часами ранее. Вадим в комнате отдыхает и по телефону на кого-то рычит.

Меня просто любопытство снедает, почему он всё это время нашего знакомства не сказал, что не просто охранником работает? Что клуб этот, в котором я с подругами отдыхала, ему принадлежит? И самое главное, догадаться ведь можно было самой. Предпосылки были.

Квартира элитная, машина навороченная последней модели, одежда недешёвая. Да и то, как он себя вёл со мной в клубе. Приказы отдавал охранникам, а те исполняли.

Пока ехали, я ничего не спрашивала. Посчитав, что не имею права в чём-то уличать его. Всё надеялась, что он сам расскажет. Повинится или пожурит. Но он тоже был молчалив. Сел на переднее, глаза прикрыл и всю дорогу дремал.

Духовка издаёт заветное «дзынь». Отвлекаюсь. Вынимаю противень с выпечкой. Оставляю в сторону и накрываю полотенцем остужаться. Выключаю плиту и, вымыв руки, иду звать мужчину на ужин.

Останавливаюсь на пороге. Вадим телевизор смотрит и ногу безгипсовую разминает. Да, после гипса место перелома очень зудит и чешется. Надо кремом успокаивающим помазать.

— Чего застыла, Пончик? — хрипит, не отрывая взгляд от экрана.

— Почему ты не сказал?.. — выдыхаю без укора или обиды. Просто любопытство.

— Что не сказал? — поворачивает голову и смотрит заинтересованно.

— Что ты не просто телохранитель. Что у тебя клуб, — машу неопределённо, мол, и неизвестно что ещё.

— Это что-то изменило бы? — Вадим поднимается и шагает.

Молчу, потому что не нахожусь с ответом. Действительно. Что бы изменилось? Перестала бы я в нём видеть неравного себе?

Пока думаю, мужчина сокращает расстояние между нами и припечатывает к своей груди.

— Ужин начнём с десерта, Пончик, — с хрипотцой выдыхает в губы.

— Но…

— Можно, — свободной рукой вытягивает из кармана смятую бумажку.

— Ты всё шутишь, — хихикаю, упираясь ладонями в грудь.

— Никаких шуток. Светила медицины подписали специально для тебя.

— Господи, Вадим, ты серьёзно?

Перехватываю листок и разворачиваю. Там действительно справка с печатью и неровным почерком написано, что Воронцову Вадиму Дмитриевичу разрешён секс.

— Ты просто…

Закончить фразу мне не дают. Мужчина сминает губы с жутким голодом. И не устоять мне больше перед этим натиском. Потому что сама хочу его.

Комкаю футболку, на себя тяну. Поцелуй прерывается. Вадим смотрит потемневшими глазами. А я его раздеваю. И наслаждаюсь открывающейся передо мной картинкой. Его тело хоть и потеряло прежние формы, но всё равно безупречное. Для меня он в любом состоянии идеален.

Я с тихим стоном касаюсь его кожи. Провожу пальцами по торсу и груди. Царапаю короткими ногтями. Уже зажили все синяки и ссадины. Но всё равно не стоит ему нагружать организм.

Толкаю, Вадим пятится, удерживая меня за талию. Улыбается, позволяя управлять и властвовать. Садится на край кровати и ноги широко разводит.

Склонившись, целую и вздрагиваю, ощущая его горячую ладонь на внутренней стороне бедра. Я в одной мужской футболке, что служит мне домашним платьем.

Весь запал сгорает в этих сильных руках. Он рывком сдёргивает с меня одежду и тут же впивается губами в грудь. Клеймит, засосы оставляя, пока его пальцы подбираются к заветной развилке.

— Вадим, — зову, выгибаясь. У меня от него ноги подкашиваются и мышцы судорогами желания пронзают.

— Сил нет терпеть, Пончик, — урчит, подтягиваясь выше и спуская свои штаны. Я охотно подползаю за ним, оставляя на полу собственное бельё.

Меня тут же переворачивают и подминают. С рыком вгрызаются в губы. Ладони скользят по телу и смыкаются на груди. Я мычу протяжно, возбуждение камнем давит на низ живота.

Он заполняет меня мучительно медленно. И хрипло стонет. Выгибаюсь, принимая его глубже. Наслаждаюсь этой неспешной медлительностью. Обнимаю крепко, почти душу. Но мне просто необходимо ощущать его тяжесть.

Вадим плавно ускоряется, срываясь на бешеный ритм. Остервенело вколачивается, вырывая гортанные крики.

Я задыхаюсь от напора и умираю от наслаждения. Его имя выкрикиваю вновь и вновь. Пальцами впиваюсь в каменные плечи.

— Давай со мной, — сбитым дыханием просит, и мужские пальцы скользят между нашими переплетёнными телами.

Меня колотит в сладком оргазме. Я разлетаюсь на молекулы, и мир перед глазами на краткий миг меркнет.

В себя прихожу, ещё подрагивая от пережитого. Тело реагирует на каждое касание сладким спазмом.

Вадим откатывается, лишая своего тепла, но тут же меня сгребает и ногу закидывает на бедро. Дышит с шумом в волосы. Уткнувшись носом в шею, лежу. Не хочу никуда выбираться.

У моего мужчины такие же планы на этот вечер. Чуток отдышавшись, он тянет меня на себя. Заставляет оседлать. И мы идём на второй раунд. А за ним и на третий. Я купаюсь в его ласках, голос срываю от стонов. И раз за разом умираю в агонии наслаждения.

Глубокой ночью, выдохшись окончательно, Вадим в очередной раз меня сгребает под себя. Целует куда-то в плечо, ладонью грудь сминает. Я не мешаю устраивать моё тельце, как ему захочется. Просто дремлю с глупой улыбкой.

— Слушай, Пончик, мы о защите забыли. Если что, я чист, — опомнившись, говорит этот… этот любовник. — Не хотелось бы, правда, ребёнка сентябрьского. Его же все подкалывать будут.

— Какого ребёнка? — сквозь дрёму бормочу.

— Нашего. Не, ты не подумай, я так-то ответственность с себя не снимаю. Просто сам сентябрьский. И помню, как меня прикалывали, что я плод новогодних праздников.

— Не переживай, Вадим. У тебя не будет сентябрьских детей… Во всяком случае, от меня, — хмыкаю, растеряв всё веселье и сон.

— Почему? — напрягается мужчина и нависает, тёмными глазищами рассматривая меня.

— У меня гормональные сбой, всякие болячки женские. И лишний вес. Так что… Не стоит ждать ребёнка.

Мягко выпутавшись, отползаю к краю кровати, встаю. В темноте нахожу его футболку, натягиваю и собираюсь выйти. Воды попить, возможно, поплакать в тишине. Потому что именно от него я хочу родить. Мальчика. И девочку.

Вадим за руку ловит. Резко на себя тянет, заставляя упасть обратно на подушки. Своим телом закрывает.

И… целует. Грубо. Требовательно. Отвечаю ему с каким-то отчаянием. Больше между нами нет никаких секретов.

Прервав поцелуй, смотрит опять напряжённо и серьёзно. Большим пальцем стирает слёзы с моих щёк. Я, не мигая, ловлю каждую эмоцию. Прикусив губу, жду. Не знаю чего. Радости? Что не принесу в подоле, как та красотка. Или расстройства?

Вадим будто специально никаких эмоций не выдаёт. В ладонях лицо моё держит и смотрит. Качает головой, цокнув, и ближе подаётся. Едва губами моих губ касается и решительно припечатывает:

— Разберёмся, Пончик.

Стою на парковке возле университета, прислонившись к боку внедорожника. Курю неспешно. На распахнутые двери здания смотрю.

Жена выходит. Замираю с сигаретой в руках. Жадно разглядываю её. Будто мы утром не виделись. Чёрт, столько лет прошло, а насмотреться не могу на Пончика моего. Да какой там пончик? Уже не пончик давно. Фигура песочные часы. Шикарная. Грудь ещё больше стала, бёдра округлились немного, а талия тонкая, прямо под мою ладонь.

Идеальная.

Моя.

Идёт уверенно. Глаза горят, улыбка сверкает так, что мужики шеи сворачивают. А я наслаждаюсь эстетически. И не только. Но пока глазами пожираю.

Заметив меня, пончиком надкусанным машет. Перепрыгивает ступени и бежит в мои объятья. Сразу же тянется за поцелуем, больше никого не смущается и не стыдится проявлять чувства на публике.

Сладкая, как всегда. Смеётся тихо, угощая своей сдобой.

— Ну что, шеф, поехали?

— Поехали, — соглашаюсь, распахивая для неё дверь.

Сначала за сыном в школу. Первый класс закончили с горем пополам. И нет, учится он как раз хорошо. Там поведение хромает. Пацан бежит, как и его мама, с улыбкой и радостно. Взбирается на заднее сиденье, пряча от Пончика покрасневшую щёку. Опять с кем-то подрался. Надо будет разбираться вновь.

Потом в садик едем. За дочерью. Четырёхлетка, завидев меня, вовсе в восторг приходит. Пищит и сразу в руки прыгает. Обнимает крохотными ручками и… чёрт! Это лучшие минуты моей жизни.

Устраиваю ребёнка в детском кресле, и мы вновь едем. Пончик на детей отвлекается. Слушает рассказ дочери, рисунки её расхваливает.

Сын не такой активный, в меня характером пошёл. Если говорит, то по делу. Не любит размусоливать.

— О чём задумался? — спрашивает Паулина, когда дети отвлекаются на планшет.

— О том, что давно я тебе не говорил самого важного.

— О чём это? — хмурится жена.

Молчу, рулю, на дорогу смотрю. Она не торопит. Умеет моя женщина просто дать время и не требовать ответов. Останавливаюсь на светофоре. Разворачиваюсь корпусом.

— Люблю я тебя, Пончик Андреевна. И жизнь с тобой прожить — это самое правильное решение в моей жизни.

— Ты такого мне никогда не говорил, — усмехается, ладонью щёку накрывая.

— Дурак потому что.

— Мой дурак, — соглашается Паулина и оставляет лёгкий поцелуй на губах. — Я тоже тебя люблю, Вадим Дмитриевич. И безумно счастлива, что ты принял тогда то решение.