Лола проснулась от шороха, который шел из глубин ее шкафа. С трудом разлепив один глаз, она увидела спину в пижаме в цветочек, растрепанные волосы и гору своих блузок и юбок на полу. Сестра, голова которой почти целиком исчезла в темноте полок, деловито перебирала ее платья.

— Там нет твоих вещей, — проворчала Лола, потирая глаза.

Голова после вчерашней вечеринки болела, хотя она не выпила ни капли.

Ее любимое платье лимонного цвета комком полетело к вороху на полу.

— Я же говорю, — уже раздраженнее сказала Лола, отрываясь от подушки, — там нет твоих вещей!

Словно не услышав, сестра схватила несколько блузок и бросила их к себе на плечи.

— Лили! — рассердилась Лола. — Не надо делать вид, что меня нет!

Однако сестра лишь молча сдвинула сваленную горку одежды в сторону и направилась к двери.

— А кто убирать будет? — возмутилась Лола.

Дверь с шумом захлопнулась, и зеркальные створки шкафа неприятно задребезжали.

— Почему ты никогда меня не слушаешь? — проворчала Лола, свешивая ноги с кровати.

К зеркалу было страшно подходить: от пролитых ночью слез веки опухли и не хотели подниматься как следует. Ничего не скажешь, мрачно подумала она, потрясающий вчера вышел день рождения… Она хмуро перевела взгляд на часы и впервые за целое утро смогла распахнуть глаза. Чуть не опоздала!

От былой сонливости не осталось и следа. Расческа, тушь, помада перелетали из руки в руку. Лола торопливо натянула школьную форму и уже было направилась к лестнице, как на тумбочке рядом с кроватью что-то сверкнуло. Там лежал небольшой серебряный кулончик в форме сердца, подарок от ее парня на день рождения. Стоит ли его надевать? Особенно после вчерашнего?..

Немного поколебавшись, Лола все-таки нацепила его на шею. Цепочка проскользнула под воротничок блузки, и кулончик упал на грудь. Кожа неприятно задрожала в тех местах, где ее коснулось холодное серебро. Лола вздохнула, вспоминая, как чужие пальцы вчера медленно расстегивали пуговицы на ее груди, как чужие губы, отодвинув кулончик в сторону, целовали ее. Правду сказать, и пальцы, и губы были совсем не чужими, и принадлежали ее парню. Но что-то явно пошло не так.

Отогнав не самые приятные воспоминания, Лола смахнула смартфон в рюкзак и кинулась к двери.

Из кухни раздавались голоса. Мать привычно отчитывала Лили, которая умудрялась даже школьную форму носить так, что за нее можно было краснеть. На месте отца за столом была огромная газета, скрывавшая все, кроме руки, периодически забирающей со стола чашку кофе.

— Мам, — сказала Лола, подхватывая с тарелки тост, — я же просила меня разбудить!

— Посмотри, как ты одета, — качая головой, мать застегивала распахнутую блузку ее младшей сестры. — Не хочу за тебя краснеть! Бери пример с Лолы!

— Я и взяла, — боевито отозвалась сестра, — это — ее блузка!

— Мам, скажи ей, чтобы не трогала мои вещи! — возмутилась Лола.

Висящие над холодильником часы предупреждали, что времени почти не осталось.

— Лили, ты со мной? — доедая тост на ходу, Лола выскочила в гостиную. — Опоздаешь на автобус!

Но сестра не отозвалась. Ну и ладно, подумала Лола, распахивая дверь.

— А где мой тост? — донесся из кухни изумленный голос матери.

— Наверно, его взяла я! — крикнула Лола, забрасывая рюкзак на плечо.

За день до этого.

Лолу разбудила скрипнувшая дверца шкафа. Сонно прищурившись, она различила сестру, вытаскивающую одну за другой ее блузки.

— Что ты опять здесь делаешь? — проворчала Лола.

Не ответив, Лили продолжила копаться в ее вещах.

— Лили!

— Можно, — не отрываясь от переборки ее одежды, отозвалась Лили, — я надену сегодня что-нибудь из твоего?

— У тебя своих вещей полно, — проворчала Лола, поднимаясь с кровати.

Ее блузка мелькнула в воздухе и плотно осела в руках сестры. Отдавать ее она, похоже, не собиралась.

— Ну пожалуйста! В честь дня рождения…

— Это у меня, между прочим, день рождения, — буркнула Лола.

— А правда, — глаза сестры сверкнули любопытством, — что вы с Крисом вечером сделаете это?.. — последовала многозначительная пауза.

Лола почувствовала, как загорелись щеки.

— С чего ты взяла?

— Ну, — сестра снова отвернулась к ее вещам, повесив выбранную блузку, как трофей, себе на плечо, — вы встречаетесь уже пару месяцев. И потом твоя вечеринка — отличный повод. Мамы и папы не будет… Я бы точно воспользовалась!

Щеки пылали с каждой секундой все сильнее.

— Что ты несешь? — вытолкала ее за дверь Лола, не став отбирать блузку. — Ты еще маленькая…

— А можно я еще и серьги твои возьму? — не унималась Лили.

— Нет!

Захлопнув дверь, Лола прислонилась к стене. Сестра была младше, и обсуждать с ней это очень не хотелось. Однако Крис пообещал ей незабываемый подарок, и в глубине души Лола подозревала, что он имел в виду то же самое, что и Лили. Дальше поцелуев они еще не заходили, и в последние недели он ненавязчиво намекал, что уже бы пора. Вот только она сама еще не решила, готова ли.

Одевшись, она выскользнула из комнаты. На кухне, уткнувшись в газету, сидел отец.

— С днем рождения, — подняв голову, сказал он.

— Спасибо, — отозвалась Лола, заливая хлопья молоком.

И отец снова исчез за полотном строк.

— Лола, на твоей вечеринке что не будет алкоголя? — заглянула на кухню мать.

Лола неопределенно пожала плечами.

— Я думала, ты будешь против.

Отец молча перелистнул страницу.

— Я не хочу, чтобы ты устроила своим друзьям детский праздник, — возразила мать, жестом подзывая ее к себе. — Просто знай меру, — она открыла шкафчик и показала на несколько купленных упаковок пива. — И не забывай, что ожидания других нельзя обманывать.

— Спасибо, мам, — пробормотала Лола.

Настроение, и без того не слишком радостное, почему-то совсем испортилось.

Не до конца понимая, зачем она это делает, Лола очищала свою комнату от всего, чего, по ее мнению, ее парню бы видеть не следовало. В большую картонную коробку один за другим падали туго закрученные старые постеры любимых фильмов, мягкие игрушки, обычно расставленные по углам. На дне уже лежали две открытки, одна из которых была получена, а другая — не отправлена, и небольшой металлический брелок, из тех, которые продаются парными и делятся пополам, отмечая вечную любовь или дружбу.

Последними, открепляя цветные булавки, Лола снимала со стен фотографии себя и Кэти разной степени давности. Десять лет назад, когда они только познакомились. Семь лет, пять, два года… Этот снимок, где они, обнявшись, стояли около дерева на заднем дворе ее дома, вообще вызывал странные воспоминания. Среди листвы прятались старые доски небольшого домика, вдоль ствола были прибиты корявые ступеньки, ведущие наверх. В детстве они с Кэти любили сидеть там вдвоем, разговаривая и играя. Лола помнила, что в тот день, когда отец с фотоаппаратом вернулся в дом, она полезла наверх. Помнила глухой треск, с которым доски прогнулись под ней, помнила, как ее качнуло, помнила, как перед глазами замелькала листва. И помнила невероятную боль, с которой она приземлилась на землю. Перелом ноги. И месяц в гипсе. Но на снимке были только две улыбающиеся девушки, которые еще не знали, что произойдет дальше. Да и кто может такое знать? Никто.

— В конце концов, — пробормотала она, расправляя загибающиеся глянцевые уголки, — надо проще к этому относиться. Да и потом это — моя жизнь…

Дверь с легким скрипом приоткрылась, и в комнату вошла ее мать.

— Лола, на два слова, — позвала она, показывая на кровать.

Лола молча села рядом.

— На всякий случай, — сказала мать, протягивая ей маленькую упаковку.

— Мама! — вспыхнула Лола, сообразив, что это, и не решаясь взять.

— Нам не нужны незапланированные сюрпризы, — невозмутимо ответила мать, вкладывая упаковку ей прямо в руку. — И потом я же все понимаю и не хочу, чтобы твои друзья считали тебя нелюдимой занудой. Или чем-то еще похуже. Например, как Кэти, — кивнула она на фотографию, которую все еще держала Лола.

— С Кэти все нормально, — быстро возразила Лола.

— Конечно, — ответила мать, глядя на ярко-красные пряди на снимке. — Я только хочу, чтобы ты соответствовала. Не соответствовать — тяжелый путь. Твоя подруга, очевидно, хочет по нему пойти. Подумай, готова ли к этому ты, — поцеловав Лолу в лоб, она поднялась с кровати. — Ты ведь у нас умная девочка… — и вышла из комнаты.

Вздохнув, Лола убрала фотографию ко всем остальным и запихнула коробку в шкаф. Упаковка, которую дала ей мама, лежала на одеяле, и, неуверенно подхватив ее, Лола убрала ее в тумбочку около кровати. Хоть бы у Криса были свои, потому что распечатывать эти очень не хотелось. Хотя она еще так и не решила, будет ли что-то или нет.

Голос ударил по вискам, и боль в голове усилилась. Лола медленно открыла глаза. Ширли стояла в центре гостиной злая и бледная и такая растерянная, что на короткий миг ее стало даже жаль.

— Что, — продолжала добивать ее Кэти, — не хватает ума, чтобы ответить самой? Как ты вообще капитаном-то стала? Или там ценится только умение ноги задирать?..

После ее слов в комнате наступила тишина — такая абсолютная, что было слышно, как ветер срывает листву за окном.

— Кэти, прекрати! — устало попросила Лола.

Покореженный стаканчик в руке Ширли торжественно взмыл в воздух, словно она собиралась произнести тост. Ее злость стремительно сменилась злорадством, а растерянность — триумфом.

— Это ты мне? — недоверчиво переспросила Кэти. — Мне прекратить⁈

Не дожидаясь ответа, которого у Лолы и не было, Кэти схватила куртку с дивана и направилась к двери, не прощаясь и даже не оборачиваясь. Хлопок был таким сильным, что Лоле показалось будто задрожала стена, отходить от которой она до сих пор не решалась.

— Хоть одно правильное решение за вечер, — прокомментировала Ширли.

Все вместе было неправильно: и обиженный Крис, и рассерженная Кэти, и насмешливый шепот, пошедший по гостиной после ее ухода, и вся эта вечеринка в целом, которая вместо того, чтобы радовать, принесла только усталость и разочарование. Оторвавшись от стены, Лола кинулась следом за Кэти. Оставалась надежда, что еще хоть что-то можно исправить.

— За парнем надо было так бежать! — не скрывая восторга, крикнула ей в спину Ширли.

— Он теперь наверняка ее бросит, — раздались сразу несколько голосов.

— Что ж, она заслужила, — довольно заметила Ширли и бросила пустой пластиковый стаканчик прямо на пол.

— Лимб? — переспросила Лола. — Я что… Умерла? — закончила она почти шепотом, хотя в классе, где шел урок, и так никто не обращал на них никакого внимания.

В следующую секунду пальцы Эвана с силой ущипнули ее ладонь.

— Ай! — вскрикнула она, отдергивая руку.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы мертвые кричали?

Однако никто в целом классе на ее крик даже не обернулся.

— А ты когда-нибудь видел, чтобы не замечали живых? — нахмурилась Лола.

— Время от времени такое бывает.

Мел скрипел по доске, ученики на первых партах усиленно решали задачу, а на задних — игрались в своих смартфонах. И никто, ни один человек не знал, что они тут, не слышал их разговора, не видел их самих и даже не вспоминал, что их нет в классе.

— Но почему все так? — спросила она, задумчиво прижимая ладонь к окну.

Вместо ответа Эван пожал плечами.

Отпечаток на стекле исчез быстрее, чем она успела убрать ладонь. Стало страшно, и с каждым нервным ударом сердца все больше хотелось кричать — кричать до тех пор, пока ее не услышат все остальные. Пусть даже она сорвет урок, пусть даже ее вызовут к директору. Но вместо этого она заговорила, стараясь оставаться спокойной, хотя голос слегка дрожал:

— А ты знаешь, как сделать, чтобы все было как раньше?..

Ее взгляд с надеждой замер на лице внимательно наблюдающего за ней Эвана.

— Знаю, — после небольшой паузы ответил он.

— Как? — она взволнованно сжала пальцы.

— Скажу, — с улыбкой ответил он, — если один день побудешь моей Пятницей!

— Кем?

— Робинзона Крузо читала? Любимая книга моего детства. Всегда мечтал так же, как он. И вот теперь это все, — он обвел рукой класс, — мой необитаемый остров!..

Учитель неспешно рисовал фигуры на доске, ученики лениво записывали формулы, и Лоле казалось, что для необитаемого острова вокруг было слишком много людей.

— И что мне надо будет делать? — спросила она, немного удивляясь шутливому выражению на лице Эвана. Ей было совсем не весело.

— Да ничего, — отозвался он, — просто один день пожить моей жизнью.

— И ты мне потом поможешь?

Он охотно кивнул.

— А сам почему не вернулся? — спросила Лола. — Ну, чтобы они снова тебя все видели…

— А мне так больше нравится!

— Как это вообще может нравиться?

— В Лимбе есть свои преимущества, — ответил он. — Смотри, сейчас покажу!

Он быстрым шагом направился вдоль парт к доске.

— Правило номер один, — сказал он, поворачиваясь к Лоле, словно устраивал маленький спектакль персонально для нее, — ты можешь говорить все, что хочешь!

С этими словами он приблизился к учителю и прокричал ему чуть ли не в ухо:

— Мистер Питерс, вы преподаете полную чушь!..

Мистер Питерс продолжал писать длинную формулу на доске, а класс равнодушно ее копировал.

— И единственная польза от ваших уроков в том, что вы ведете достаточно тихо, чтобы не мешать нам спать!..

Будто в подтверждение его слов некоторые ученики беззастенчиво потирали глаза и зевали, склоняясь над тетрадями как над подушками.

Эван продолжал говорить то, от чего их учитель непременно пришел бы в ярость, если бы мог услышать. Но мистер Питерс все так же невозмутимо писал на доске и ни о чем не подозревал. Неожиданно даже для самой себя Лола расхохоталась. Все недавние страхи куда-то стремительно отступили. Один день, подумала она. А почему бы и нет? Когда еще будет возможность пожить так, чтобы никто не видел и никто не лез?

Ее смех тоже не вызвал ничьего внимания, только Эван довольно улыбнулся.

— Можешь попробовать сама!

— Что попробовать? — сквозь смех спросила она.

— Сказать кому угодно и что угодно! Все, что ты давно хотела сказать.

С пару секунд Лола молчала. Ее взгляд соскочил с Эвана на Кэти, с которой они вчера окончательно поссорились, потом на Криса, с которым вчера тоже вышло все как-то неправильно… Она медленно прошлась по классу, обдумывая и подбирая слова, от парты Кэти до парты Криса, но так ничего никому из них не сказала. А зачем? Они бы не услышали. Услышал бы только Эван, а говорить при нем ей не очень хотелось.

— Правило номер два, — он оказался рядом с ней, — ты можешь узнать, что думают о тебе другие. Слушать их разговоры, читать переписку…

— Это нехорошо, — покосилась на него Лола.

— А кому мы расскажем?

Сама не зная зачем, она повернулась к Ширли, которая, делая вид, что конспектирует урок, усиленно писала сообщения на смартфоне. Лола осторожно подошла к ней и, заглянув через плечо, посмотрела на светящийся экран. С каждым новым словом, выскакивающим из-под мигающего курсора, глаза Лолы все ошеломленнее округлялись, а затем, когда она увидела адресата, она и вовсе рассердилась.

— Вот стерва! Она пишет Крису! Моему Крису!..

Эван молча пожал плечами. Лола наклонилась к смартфону, напряженно вчитываясь в быстро разбегающиеся по экрану строки.

— Да она планирует его увести! И приглашает его на какую-то вечеринку! — Лола возмущенно потянулась к смартфону. — Сейчас посмотрим, боится ли она призраков!..

— Стой! — Эван перехватил ее руку за мгновение до того, как она коснулась блестящего корпуса.

Удивленная его скоростью, Лола подняла на него глаза.

— По вещам свои правила, — сказал он, отводя ее подальше от Ширли.

— Какие правила?..

Заглушая ее слова, прозвенел звонок, и ученики, торопливо забрасывая тетради в сумки, стали вскакивать со своих мест.

— Пойдем в столовую, — сказал Эван и, сжав ее руку еще крепче, повел из класса так быстро, словно старался опередить выходящую из него толпу. — Там и объясню.

Лола послушно пошла следом, чувствуя тепло его пальцев. И от этого становилось немного легче. Все-таки они живые. Хотя понятнее пока ничего не становилось.

— Так какие правила? — спросила она, когда Эван посадил ее за обычно пустующий стол у окна.

— В общем смотри, — начал он, — для нас почти ничего не изменилось: нам надо так же есть, пить, спать, не попадать под машины. И весь мир для нас точно такой же, каким был раньше. Ты не сможешь пройти сквозь стену, как ни пытайся.

Несколько школьников с нагруженными едой подносами прошли мимо их стола.

— Единственное, что теперь не так, — продолжил Эван, — это то, что все вокруг нас не видят и не слышат. И если бы ты взяла ее телефон в руки, он бы исчез для нее на то время, что его держишь ты. Как думаешь, какую бы реакцию это вызвало?

— Я бы на ее месте решила, что схожу с ума, — подумав, ответила Лола. — А может, поверила бы в призраков…

— Верно, — кивнул он. — А призраков не существует.

— И что, все, что мы трогаем для них исчезает? Даже стол? — Лола осторожно прикоснулась к столу, за которым они сидели.

— Нет, исчезают только мелкие предметы, которые мы можем взять в руки. А столы, диваны, кровати и даже парты остаются. Прямо как на самолете: багаж идет в отдельный отсек, а ручную кладь можно пронести с собой на борт.

Лола слегка улыбнулась.

— Подожди! — он оживленно вскочил с места. — Сейчас покажу!

Эван дошел до соседнего стола и, когда сидящий за ним парень отвернулся в сторону, взял с его подноса яблоко.

— А где мое яблоко? — парень изумленно уставился на пустое место на подносе.

Яблоко было прямо перед его носом в руках у Эвана, однако это видела только Лола.

— Голодна? — вернувшись, Эван протянул яблоко ей.

— Но это чужое, — покачала она головой.

— В Лимбе нет полиции и экономики, — он сел за стол. — И свое-чужое тут сильно стирается…

Столовую наполняли звуки: звон вилок и ложек, скрежет стульев по полу, смех и обрывки разговоров. Вокруг обсуждали сериалы и книги, учителей и друг друга. Невольно завидуя общей беспечности, Лола приуныла, и, глядя на ее погрустневшее лицо, Эван снова поднялся с места.

— Ты куда? — удивилась она.

Загадочно улыбнувшись, он подошел к тому же парню, у которого только что забрал яблоко, и, когда тот отвернулся, взял с его стола телефон.

— А где мой смартфон? — изумился парень, нащупав под руками пустоту, а затем, так ничего в ней и не найдя, полез в свой рюкзак.

Эван положил телефон с другой стороны стола.

— Вот же, на столе, — отозвался друг ковыряющегося в рюкзаке парня.

Отбросив рюкзак, тот повернулся к телефону, и Эван снова схватил его в руки прежде, чем он успел его заметить.

— И где на столе? — проворчал парень.

Лола фыркнула, и в ту же секунду Эван снова положил телефон на стол.

— Да вот же! — ткнул его друг прямо в экран. — Глаза открой!

Не сдержавшись, Лола расхохоталась. Парень торопливо схватил телефон, словно боясь, что он снова исчезнет.

— Говорю тебе, с этой школой что-то не так!..

— Ага, опять про своего влюбленного полтергейста рассказывать будешь, — хмыкнул его друг. — Может, он еще и граффити на первом этаже нарисовал? Специально для тебя!

— Да ну тебя, — отмахнулся парень. — Яблоко-то пропало!..

— Я же говорю, — Эван вновь вернулся за стол, — в Лимбе есть свои преимущества. «Ой-ой! Не могу найти», — передразнил он голос одного из парней, и Лола снова засмеялась.

Эван выглядел довольным.

— Скажи, — с любопытством спросила она, — ведь граффити на первом этаже нарисовал ты? И парту свою тоже ты изрисовал?

Он молча кивнул.

— А зачем?

— А почему бы и нет?

— То есть, — прищурилась она, — ты оказался здесь, чтобы рисовать на стенах и партах?

— Вот такой вот я странный парень…

Лола машинально подхватила яблоко со стола и откусила. В голове слабо укладывались странные правила этого места, которое Эван называл Лимб. Да и можно ли это называть отдельным местом? И люди, и предметы, и даже погода за окном — словом, весь мир вокруг был тем же самым, что и прежде. Только они были другими, будто завернутыми в тонкие плащи из воздуха, которые делали их невидимыми для остальных. Чем-то ей это даже нравилось, но в целом — нет.

— Да хватит уже страдать из-за этого яблока! — донесся до них голос парня из-за соседнего стола. — Лучше скажи, на вечеринку к Родригу сегодня пойдешь?

Сразу же вспомнилось сообщение, которое Ширли в классе писала ее парню. Она ведь тоже приглашала его на какую-то вечеринку. Наверняка туда же.

— Не могу понять, — Лола хмуро нашла глазами болтающую с подругами Ширли, — про какую вечеринку они все говорят? И вообще странно, что они мою совсем не вспоминают.

Хотя и очень хорошо, подумала она, не став говорить этого вслух.

— Ничего странного, — отозвался Эван, — твоя вечеринка была для них очень давно.

— Но она была только вчера, — удивилась Лола.

— Для тебя, — поправил он. — А для них очень давно.

— Но у нас же с ними один день, верно?

— Тут вопрос не времени, а памяти. И твоя вчерашняя вечеринка для них была одновременно и вчера, и очень давно — так давно, что они и сами не помнят когда.

— Но… — она растерянно вертела яблоко в руках. — Но как это возможно?

Эван пожал плечами.

— Могу только догадываться, но у тебя никогда не бывало ощущения, когда что-то, произошедшее всего пару дней назад, казалось таким далеким, будто было в прошлой жизни? Здесь что-то похожее. Я думаю, так бывает, когда люди смиряются и учатся жить без тех, кого когда-то знали. Учатся жить без воспоминаний про них…

Слушая, Лола задумалась. Она отчетливо помнила солнечное июльское утро, всего за день до того, как они с Кэти должны были уехать в лагерь. Да и сложно такое забыть: тем утром она упала с дерева и оказалась в больнице со сломанной ногой. В итоге Кэти уехала, пообещав ей писать и присылать фотографии каждый день, а она осталась одна в скучной маленькой палате. И все предшествующие дни, когда они планировали, как будут проводить лето, купаться, загорать, казались далеким, нереальным сном. А потом в палате появилась Ширли, по несчастливой случайности вывихнувшая руку и коротавшая лето так же, как и Лола.

— А пойдем сегодня тоже на вечеринку? — неожиданно предложил Эван.

— Но нас же не приглашали… — неуверенно отозвалась она.

— Это — одно из преимуществ. И, кстати, на твоей я тоже был, — помедлив, добавил он. — Может, даже единственный, кто ее здесь помнит.

— Вот и хорошо, — проворчала Лола.

— И ушел я, между прочим, с нее последним…

— Не напоминай! — отмахнулась она, снова откусывая яблоко.

Дом Родрига они нашли без особого труда — по музыке, которую было слышно за полквартала, — и незамеченные никем проникли на вечеринку. Все было гораздо живее, чем на празднике Лолы. В гостиной царил самый настоящий беспорядок. Парни и девушки танцевали, смеялись, то и дело прикладываясь к большим пластиковым стаканчикам. У стола лежали несколько пустых коробок из-под пиццы, а на нем, как победный кубок, расположилось поблескивающее ведерко со льдом и бутылками. Диван и кресла были заняты обнимающимися парочками, а рамки висящих на стене фотографий и картин заметно покосились, намекая, что веселье длится уже достаточно долго.

Зайди внутрь, Лола нерешительно осмотрелась.

— Как можно развлекаться на вечеринке, где тебя никто не видит?

— Поверь, — отозвался Эван, — развлекаться, когда тебя никто не видит, очень весело и гораздо проще. Только никого здесь не касайся.

— Почему?

— Не нужно им портить праздник.

В углу, отгородившись от танцующих спинкой дивана, сидели несколько парней и девушек и воодушевленно вращали по полу пустую бутылку.

— Играла когда-нибудь? — спросил Эван.

— Я не хочу ни с кем целоваться, — отмахнулась Лола.

— В текущем состоянии ты ни с кем целоваться и не сможешь. Кроме меня, — хмыкнул он. — Пойдем, поприкалываемся над ними!..

Десять минут спустя Лола сидела в углу с банкой колы в руке и, поджав под себя ноги, хохотала.

— Пусть он целует… — она увлеченно рассматривала сидящих в кругу людей. — Его!

— Его? — Эван показал на парня, у которого они днем отобрали яблоко.

Лола с восторгом кивнула. Раньше она даже не представляла, что на вечеринке может быть так весело. Эван осторожно перегнулся через игроков, пристально следящих за оборотами бутылки, и, дождавшись, когда стеклянное горлышко практически остановилось, слегка подтолкнул его пальцем к парню, выбранному Лолой.

— Нет, — простонал тот, — да что за день!..

Лола расхохоталась так громко, что выступили слезы.

Когда ей надоело, они испортили партию в покер в другом углу, утаскивая и перемешивая карты, подслушали несколько невнятных сплетен и признаний и даже потанцевали, не слишком заботясь, как на них смотрят другие. А потом она вспомнила, что для других они мало чем отличаются от пыли, кружащейся в воздухе, и ей стало грустно.

— И все равно тут плохо, — тихо сказала она. — Существовать и не существовать одновременно. Как будто мы лишь… — в руки ей ткнулся пустой стаканчик. — Эван, ты… Ты что?..

Стремительно, чуть не задев ведерко со льдом, из которого постоянно кто-то вытаскивал очередную бутылку, Эван залез на стол.

— Ты что делаешь?.. — удивленно выдохнула Лола.

— Я самый крутой парень на этой вечеринке! — крикнул он так громко, что даже на миг заглушил музыку, и наклонился к ней: — Видишь, никто не спорит!

Не выдержав, Лола вновь расхохоталась, и он протянул ей руку, предлагая присоединиться. Поколебавшись, она все же осталась около стола.

— А знаешь, — озорно прищурился он, — почему я самый крутой парень на этой вечеринке?

Лола с любопытством мотнула головой.

— Потому что я пришел сюда с самой классной девчонкой! — он снова протянул руку. — Можешь не волноваться за свою репутацию, все равно тебя никто не увидит!

Рука продолжала ждать ее в воздухе, и, махнув на все, Лола схватила его ладонь, теплую, даже горячую, сжимать которую было очень приятно.

— Самое главное правило Лимба, — сказал Эван, повернувшись так, что чуть не упал со столешницы, — делай все, что хочешь!

— Мне нравится! — засмеялась Лола.

— А в обычной жизни меня бы даже не позвали сюда. Видишь, какова сила Лимба!

— Опять шутишь, — улыбнулась она.

Эта вечеринка не шла ни в какое сравнение с ее собственной и выигрывала по всем критериям, потому что здесь ей было в основном весело. Хотя Эван и был единственным, с кем она здесь общалась. Даже больше: кто знал о ее присутствии.

— Сколько мы знакомы? — спросила она, когда, устав смеяться, они слезли со стола.

— Лет десять, — не раздумывая, ответил он.

— А я и не знала, что ты такой веселый!

Эван усмехнулся, как ей показалось, немного грустно.

— Может, вернешься со мной? — спросила она. — Зачем тебе здесь оставаться одному?

— Возможно, — коротко ответил он, глядя на массивную деревянную лестницу. — А пойдем на второй этаж!

По ступеням вверх, обнимаясь и целуясь, брели парочки, как давно сложившиеся, так и только образовавшиеся, — из тех, у которых далеко идущие планы на вечер. На втором этаже были спальни.

— Ты с ума сошел? — ее щеки ярко вспыхнули.

— Ты не поняла, — быстро сказал Эван. — Пойдем, я покажу тебе что-то интересное!

По лестнице им навстречу спускался парень, пьяно покачиваясь на каждом шагу. В руке у него была пустая бутылка, судя по всему не первая за этот вечер, которую он настойчиво прижимал губам в надежде достать капли с самого дна. Наконец ему это удалось, однако то ли от радости, то ли от разочарования, что капель было так мало, он оступился и, падая, чуть не задел Лолу плечом. Все, что она помнила, это как руки идущего сзади Эвана обхватили ее и с силой отодвинули в сторону. Парень, успев зацепиться за перила, вернул себе равновесие и прошел мимо.

— Он бы тебя задел, — пробормотал Эван в ответ на ее изумленный взгляд. — А я же говорил не касаться никого…

Одна его рука лежала на ее плече, а вторая — обхватила талию. Для попытки защитить от случайного столкновения он держал ее слишком крепко и слишком смело. И попытка эта больше напоминала объятия, причем совсем не дружеские.

— Я же здесь не из-за тебя, да? — тихо спросила Лола, чувствуя одновременно и тепло его ладоней, и холод стены, к которой он ее прижал.

— У меня нет таких возможностей, — Эван быстро убрал руки и, не оборачиваясь, направился вверх по лестнице. — Пойдем!

Подумав, что вообще-то с ним идти бы так далеко не следовало, Лола все-таки продолжила подниматься по ступеням. В конце концов, он был единственным, кто ее слышал и видел. И он обещал ей помочь. К тому же за один день он вызывал ее улыбку чаще, чем остальные за несколько месяцев. Что плохого он ей может сделать? К тому же они давно знакомы. И она не помнила, чтобы про него говорили хоть что-то плохое. Правду сказать, она вообще не особо помнила, чтобы про него хоть что-то говорили… Но это же хорошо, верно?..

На втором этаже было с десяток комнат, родители Родрига, у которого проводилась вечеринка, были богаты. Уверенно пройдясь по коридору, словно был здесь не впервые, Эван распахнул дверь. Лола с любопытством вошла следом за ним. Комната оказалась довольно большой и своим не слишком опрятным видом напоминала спальню парня. Видимо, самого Родрига.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, немного встревоженно покосившись на незаправленную кровать и все еще раздумывая, насколько безопасно оставаться с Эваном наедине. Все-таки она знает его давно, но не хорошо, а это — разные вещи. Да и его руку на своей талии она почему-то помнила до сих пор так живо, будто он все еще ее обнимал. Не сказать, что это было неприятно, но они не настолько близки, чтобы позволять ему подобное.

Однако, к ее облегчению, Эван направился в противоположный конец комнаты к письменному столу и, распахнув верхний ящик, вытащил оттуда толстую папку.

— Смотри! — на стол упали несколько фотографий.

Заинтригованная Лола подошла к нему и почти сразу же об этом пожалела. На каждом глянцевом квадратике была она сама в неизменной форме школьной чирлидерши. Там были фотографии с репетиций и выступлений, почти на каждой из которых она или задирала ноги, или наклонялась, или выгибалась. Губы были полуоткрыты, глаза призывно горели. Будто это были не снимки обычной школьницы, а обрывки фотосессии для какого-нибудь мужского журнала. В общем, Родриг сумел запечатлеть ее таким образом, что ни одного приличного фото в папке не было. Оставалось только подивиться его умению ловить подобные моменты.

— Вот извращенец! — проворчала она, вспоминая раздевающие взгляды, которыми ее обычно одаривал Родриг, и стараясь не думать, ни зачем он делал эти снимки, ни как он их потом использовал.

Папка с шумом захлопнулась, и Эван небрежно бросил ее в ящик, а Лола, пораженная внезапной мыслью, повернулась к нему.

— И ты за всеми следишь?

— Наблюдаю, — поправил он.

— А за мной?.. — переведя дыхание, спросила она. — Меня… Как много ты видел в моей комнате?

В конце концов, она там спала, одевалась и раздевалась. И от одной мысли, что Эван мог за ней наблюдать, ее бросило в легкую дрожь. С одной стороны, было немного жутко, а с другой — любопытно и даже… Волнующе?..

— Я не был в твоей комнате, — сказал он.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а потом она и сама удивилась тому, что спросила:

— А хотел бы?..

— Это — приглашение? — моментально отозвался он.

Что я творю? — подумала Лола. — Я что, с ним заигрываю?..

— Нам с сестрой нельзя приводить парней, — строго сказала она, отворачиваясь.

— Так и понял, — немного насмешливо заметил он.

— У меня есть парень, — покосилась она на него.

— Я в курсе, — пожал он плечами.

Они были вдвоем в пустой спальне, внизу гремела музыка, и веселились люди, которым до нее не было ни малейшего дела. И с каждой проведенной наедине минутой близость Эвана начинала пугать ее все больше.

— Пойдем обратно, — сказала она, возвращаясь к двери. — К остальным.

— Не думаю, что они заметят разницу.

Но Лола уже вышла, решив, что этой вечеринки с нее достаточно. Однако первое же, что она увидела, оказавшись в коридоре, привело ее в шок, заставив забыть и про недавнее волнение, и даже про Эвана. Целуясь на ходу, навстречу ей брели девушка и парень, толкая каждую дверь в поисках свободной спальни. Наконец одна из дверей поддалась, и они скрылись внутри.

— Это что?.. Это была Ширли? — растерянно пробормотала Лола. — И кого она вела? — голос ее почти не слушался. — Криса⁈..

Не соображая, она кинулась к спальне, за дверью которой они исчезли.

— Лола! Стой! — крикнул Эван.

Но Лола его не слышала. Застыв у приоткрытой двери, она ошарашенно смотрела, как губы Ширли скользили по шее Криса, а его пальцы тянули вниз молнию платья. И Ширли не возражала и не отстранялась, а, наоборот, прижималась к нему всем телом и продолжала его целовать.

Это было уже слишком, и Лола сердито схватилась за ручку.

— Нельзя! — подскочил к ней Эван. — Они заметят! — и перехватил ее ладонь.

— Пусти! — дернулась она, пытаясь освободиться.

Вместо этого он потащил ее прочь от двери.

— Она уводит моего парня! — задыхаясь от возмущения, Лола ударила его по рукам, но Эван только крепче схватил ее. — Я их остановлю!

— Нельзя! — он упрямо удерживал ее. — Лимб не позволит!

Из темноты спальни появилась рука Криса, собираясь закрыть дверь. Не в силах избавиться от Эвана, Лола рванула цепочку с серебряным сердцем, которое подарил ей Крис. По шее резануло, как если бы она задела ее тупым лезвием.

— Крис!..

Ничего не услышав, он начал закрывать дверь. Лола иступленно дернула цепочку вновь. Боль вспышкой мелькнула перед глазами. Тонкие звенья с неприятным щелчком лопнули, и кулон оказался в ее руке. Замахнувшись, она попыталась кинуть его в уменьшающийся проем. Однако Эван резко сдавил ее ладонь, и сердце со стуком упало на пол, прямо на чей-то грязный отпечаток.

— Лола, ты все равно ничего не исправишь!

Дверь с легким хлопком закрылась. В замке провернулся ключ.

— Зачем ты лезешь⁈ — Лола была почти в истерике. — Он — мой парень!..

— Успокойся! — Эван встряхнул ее. — Чего так психовать-то⁈ Ты же сама ему сказала, что не готова!

— Но это еще не значит, что он… — начала Лола и внезапно оборвалась.

Что случилось в ее комнате, не знал никто, кроме нее и Криса. Наблюдаю, — всплыли в голове недавние слова Эвана. А потом она вспомнила то странное чувство, будто кто-то осуждающе смотрел на нее из пустого угла, когда Крис расстегивал ее блузку.

— Ты меня обманул! — в ужасе выдохнула она. — Ты же говорил, что не был в моей комнате!.. — лицо Эвана слегка дрогнуло. — Лицемер! — она яростно дернула руку.

— Родители запрещают нам водить парней, — передразнил он ее недавние слова, продолжая ее удерживать. — Кто лицемер-то?

— Да ты… Ты… — голос ее срывался от возмущения. — Как вернуться обратно⁈ Говори!

— Не знаю, — тихо сказал он.

Лоле показалось, что стены коридора зашатались. За дверью, где были Крис и Ширли, раздались приглушенные стоны. Но ей было уже без разницы.

— Как не знаешь? — прошептала она, чувствуя, как немеют губы. — Ты же говорил…

— Я тебя обманул, — мрачно произнес Эван.

— Да ты!..

Дернувшись, она все-таки вырвала руку. Ее ладонь красным следом отразилась на его щеке. И это было единственное место, откуда ее отпечаток не исчезал мгновенно.

— А ты что думала, — он сердито сжал ее руки, пока она не успела ударить его вновь, — что вот это все — моя персональная психушка? Куда ты просто пришла погостить⁈

— Отпусти меня!!

— Да если бы я знал, как вернуться, я бы уже вернулся!..

Мимо них прошла целующаяся парочка, вечер у которой, определенно, удался.

— Я здесь из-за тебя, придурок! — Лола пыталась отчаянно стряхнуть его руки.

— Да ты сама виновата, что здесь очутилась!

Изогнувшись, она с силой пнула Эвана по колену, и, скривившись от боли, он наконец отпустил ее.

— Видеть тебя не хочу, — кинулась она к лестнице. — Исчезни!

— Если ты не заметила, мы и так уже для всех исчезли! — прилетело ей в спину.

— Исчезни для меня! — не оборачиваясь, крикнула она и побежала по ступеням вниз.

Лола бежала по темной улице, стараясь не оглядываться. Ветер завывал, но холода она почти не чувствовала. Собственные шаги гулко отдавались в тишине, напоминая, что она все-таки существует. И ей казалось, что чем дальше она будет от Эвана, тем быстрее все станет как прежде. Добежав до своего дома, она с шумом распахнула входную дверь.

— Кто там? — раздался голос матери из глубины гостиной.

— Это я — Лола! — с надеждой крикнула она.

Мать вышла в коридор, и Лола взволнованно прижала руки к груди.

— Мама…

— Наверно, сквозняк, — покачав головой, мать закрыла распахнутую дверь.

В глазах защипало. Не зная, что делать, Лола кинулась вверх по лестнице в свою спальню.

По коридору, прижав смартфон к уху и с кем-то разговаривая, шла сестра.

— Лили, — без собой надежды позвала Лола.

Сестра даже не обернулась. Уныло дойдя до своей двери, Лола прикоснулась к ручке. В следующую секунду ее ударило током.

— Ай! — она нервно отдернула пальцы.

Ее голос растворился в воздухе, никем не услышанный. Лили, не прекращая болтать, ушла к себе в комнату, а Лола снова потянулась к двери, на этот раз гораздо осторожнее. К счастью, теперь все было как обычно, и, гадая не померещился ли ей тот удар, она вошла в свою спальню. В комнате было темно и очень тихо, и, не став раздеваться, Лола добралась до кровати и упала лицом прямо на подушку. Завтра все снова будет хорошо, вертелось в ее голове. Надо только заснуть… Второй день подряд заканчивался мыслью, что это был самый ужасный день в ее жизни.

Разбудило ее дребезжание стекла. С дерева, расположенного около ее окна, на подоконник осторожно перелезал парень.

— Эван! — вздрогнув, она оторвалась от подушки.

Однако лица в уличной темноте было не разглядеть.

— Я же сказала: оставь меня!..

— Да тише ты! — раздался совсем рядом голос сестры. — Родителей разбудишь!..

— Лили! — Лола вскочила с кровати. — Ты меня слышишь?

— Как тише-то, — возразил парень, просовывая руки в дребезжащий проем. — Окно слишком узкое. Предлагал же у меня!

— А если бы они проверили, дома я или нет? — проворчала Лили и, подбежав к окну, помогла парню влезть.

— Кто это? — Лола растерянно переводила между ними взгляд. — Что?.. Что происходит?

Лили и парень тем временем прильнули друг к другу. Их губы встретились, и Лола изумленно уставилась на парочку. Так у ее сестры есть парень?.. А затем его руки начали мять пижаму, в которой была Лили. И изумление сменилось ужасом, когда до Лолы дошло, зачем пришел ночной гость.

— Лили, ты что с ума сошла⁈..

Продолжая целоваться, Лили начала торопливо стаскивать с парня рубашку.

— Да ты что делаешь вообще⁈ — подскочив к сестре, Лола схватила ее за руку.

В ту же секунду все тело мучительно закололо, будто в него разом воткнули сотни булавок. Перед глазами замелькала комната, распадаясь на части и, как пазлы, сводясь вновь, а от виска к виску побежала пульсирующая боль. Оторвавшись от губ парня, Лили с недоумением замотала головой.

— Что такое? — прошептал он, снова притягивая ее к себе.

— Мне показалось что-то… — пробормотала она.

— Не нервничай, все будет хорошо, — его рука скользнула под пижаму.

— Лили! Остановись!..

Собравшись с силами, Лола снова схватила сестру. Боль была даже сильнее, чем до этого. Руки дернулись, как у марионетки, словно кто-то разом ударил по самым чувствительным нервам, ноги подкосились, и Лола испуганно оперлась плечом о стену. Воздуха не хватало, глаза затянула пелена. И ее не покидало ощущение, что если она притронется к сестре вновь, то потеряет сознание.

Однако Лили, увлеченная ласками и поцелуями, не почувствовала второго прикосновения и, обвив руками шею парня, потянула его на кровать.

— Зачем? — в панике простонала Лола. — Ты же еще маленькая…

Рубашка со шлепком приземлилась на пол. Лили и парень исчезли под одеялом.

Лола стояла, прислонившись к стене. В голове не укладывалось вообще ничего. Ее младшая сестра. Прямо на ее постели, ее подушке, ее простыне… Позвать родителей? Но ее никто не услышит. Выскочить из комнаты и стучать в их дверь? Ноги и руки бессильно дрожали, и даже сделать шаг после тех двух ударов было больно. Не говоря уже о том, чтобы преодолеть целый коридор. Да и услышат ли они этот стук? Она не знала.

Ты все равно ничего не исправишь! — всплыли в памяти слова Эвана.

И что? Стоять дальше и смотреть?.. Под одеялом началась возня. В отчаянии Лола завертела головой по сторонам. Ближе всего к ней был шкаф с одеждой. Эван говорил, что крупные предметы не исчезают, а значит, если его опрокинуть… Держась за стену, чтобы не упасть, она с трудом подошла к шкафу и толкнула его. Руки неприятно заныли, однако шкаф остался на месте, даже не качнувшись. Лола прижалась к нему плечом и, как могла, надавила. Дерево заскрипело, но так тихо, что его тут же перебил сдавленный горячий шепот из-под одеяла. Плечо и шею закололо, дрожь в ногах стала ощутимее.

В тишине послышался шелест разрываемой упаковки.

Забыв обо всем, Лола яростно вцепилась руками в шкаф и толкнула его так, что, высокий и узкий, он отделился от стены и, как показалось самой Лоле, медленно, очень медленно наклонился вперед. Все движения были плавными и неспешными, словно весь мир замер, наблюдая, что будет дальше. А затем скорости вернулись вновь: ее ноги внезапно подкосились, и она рухнула на пол. Резкая боль, не похожая ни на одну из тех, которые она испытывала раньше, пронзала тело раз за разом, как бесконечные конвульсии. Ни кричать, ни даже плакать она не могла. На веки что-то с силой давило, мешая прорваться слезам. Глаза почти ничего не различали, губы отчаянно ловили воздух, а голова безвольно болталась на груди. Лола чувствовала себя так, будто шкаф упал на нее, хотя он ее даже не задел. Словно издалека она слышала жуткий грохот, скрежет сломанных дверок и треск разбитых зеркал. Кажется, следом опрокинулся еще и стол. На пол полетели книги, тетради и даже ее ноутбук.

— Черт! — вскрикнула Лили, соскальзывая с кровати.

Хлопнула дверь в дальнем конце коридора, загорелся свет, затопали ноги. Тело снова прошила боль. Пальцы, дрожа, царапали пол.

— Лили! Все в порядке⁈.. — раздались голоса отца и матери.

Парень кинулся к подоконнику и распахнул окно.

— Быстрее! — Лили швырнула ему сброшенную на пол рубашку.

Натягивая рукава на ходу, он исчез в уличной темноте, пока Лили судорожно поправляла смятую пижаму и взбившиеся волосы. В комнату вбежали родители.

— Я тут… — не ворочающимся языком прошептала Лола. — Помогите!..

Загорелся свет, больно ударив по глазам. Лили торопливо сжала в руке открытую, но не использованную упаковку.

— Что ты тут делаешь? — возмутилась мать, глядя на разлетавшиеся по полу вещи, щепки и осколки.

— Хотела взять блузку на завтра, — пролепетала Лили, косясь на распахнутое окно.

— В час ночи? — мать нахмурилась. — Ну почему ты не можешь вести себя нормально? Как Лола!

Услышав свое имя, Лола из последних сил подняла голову.

— Мама… — прохрипела она, не узнавая своего голоса.

— Да, Лола — молодец, — согласился отец, сонно потирая глаза.

— Папа…

— Нам не приходится о ней волноваться! — закончила мать, с неодобрением оценивая беспорядок на полу. — Завтра все тут уберешь! А сейчас — спать!

Из груди вырвался сдавленный стон, и Лола почувствовала, как по щекам потекли слезы, застилая и без того неясные очертания предметов и людей, таких родных и вместе с тем таких далеких.

Родители вышли из комнаты, и, с облегчением вздохнув, Лили заправила смятую кровать и закрыла окно. Стиснув зубы, Лола слегка повернула затекшую голову. Лежать на жестком полу было больно и неудобно, но хоть удары прекратились, ни подняться, ни даже сдвинуться не было сил. Слезы, стекая с щек, падали на пол и высыхали прежде, чем успевали по нему расплыться.

— Заберу себе, — пробормотала Лили, вытаскивая из горы одежды и щепок ее платье, — ей все равно больше не нужно… А это что за ящик с хламом?

Она брезгливо отпихнула в сторону немного порвавшуюся от падения коробку со старыми плакатами и фотографиями, которая, проскользив по полу, чуть не задела Лолу. Лола испуганно дернулась, ей казалось, что все нервы сжались в один большой комок, даже малейшее прикосновение к которому будет невыносимым. Лили еще что-то бормотала, перебирая вещи, и с каждой секундой ее слова становились все больше похожими на далекий неразличимый шум. Вскоре веки, опухнув от слез и боли, отгородили Лолу от всего. Она не знала, спала или только теряла сознание. Несколько раз она вздрагивала и, очнувшись, с отчаянием смотрела в темноту вокруг, а потом снова исчезала в ней.

Как это обычно бывало, разбудил ее шорох в шкафу. Точнее у шкафа, потому что он все еще лежал на полу, покореженный и разбитый, с выпавшими из петель дверками, поломанными полками и разлетевшимися зеркалами. У ее ног стояла покосившаяся картонная коробка, щепки и осколки были сдвинуты в сторону, и Лили осторожно копалась среди них, выбирая из груды вещей те, которые ей нравились. Оперевшись о стену, Лола попыталась встать. Во всем теле была неприятная слабость, в голове невнятно шумело, ноги непослушно дрожали, но все-таки она могла идти. Обходя сестру как можно дальше, она приблизилась к открытой двери и, стараясь ее не касаться, бесшумно выскользнула в коридор.

Родители были на кухне. Отец привычно прятался за газетой, а мать намазывала джем на лежащий на тарелке тост. Лоле захотелось разрыдаться и кинуться ей на шею, но после вчерашнего даже подходить близко было страшно. А еще безумно хотелось есть, но взять со стола что-то казалось немыслимым. Она сомневалась, что, уставшая и измотанная, сможет это сделать так же незаметно, как Эван в столовой. А в противном случае, как она подозревала, ее ждала мучительная боль — такая же, как ночью, а может, еще и хуже. Кто знает, есть ли у боли предел.

Голодная, слабая и унывшая, она вышла из дома. С серого неба лил противный мелкий дождь, под одежду коварно прокрадывался ветер. Школьный автобус проехал мимо, даже не остановившись. Не зная, куда идти и что делать, Лола побрела в школу. Опоздать она не боялась, потому что этого все равно бы никто не заметил.

На школьном дворе как обычно была толпа, и Лола замерла у ворот, нервно отскакивая от каждого проходящего мимо. Раздался звонок, один за другим ученики исчезли в здании. Только когда ни на лужайке, ни на крыльце не осталось никого, Лола рискнула зайти внутрь.

Бредя по пустым во время занятий коридорам, она постоянно прислушивалась к шорохам за спиной. Время от времени мимо пробегали опоздавшие ученики, и, опасаясь столкновения, Лола испуганно вжималась затылком в холод металлических шкафчиков.

На пути возник коридор, стена которого была исписана абстрактным бессмысленным граффити. Однако, к ее удивлению, оно больше не было бессмысленным. Линии, кружки и квадратики, непонятные ранее символы и иероглифы теперь стали читаемыми. Они превратились в обычные буквы, которые, складываясь вместе, образовывали слова. Ее глаза торопливо скользили по строчкам.

ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!

Граффити, которое раньше казалось не более, чем развлечением школьного вандала, было криком о помощи.

ПОМОГИТЕ!!

Я ЗДЕСЬ!..

Я ЭВАН!

Лола зажала рукой рот, чтобы не закричать, и только потом вспомнила, что ее крика все равно никто не услышит. Не в силах больше этого видеть, она кинулась к своему классу. Сквозь приоткрытую дверь мелькнули белоснежные локоны Ширли, ярко-красные пряди Кэти и безмятежная улыбка Криса. Ни злости, ни обиды, ни даже боли или сожаления больше не было. Казалось, все чувства разом покинули ее, кроме одного: страха остаться совсем одной.

Уставившись за спину Криса, она старалась рассмотреть самый дальний угол класса, где у окна стояла старая исписанная парта.

Исчезни для меня!

Место за партой пустовало. Страх рывком сковал тело, подступил к горлу и сжал его. Прислонившись к стене, она закрыла глаза. Из класса доносились слова учителя и скрип мела по доске. Там все было как всегда. Отчаяние стало почти абсолютным.

— Лола, — раздался знакомый голос за спиной, — я хочу извиниться…

Она резко развернулась. Прямо за ней стоял Эван и виновато разводил руками.

— Надо было сказать тебе все сразу, но я…

Не дослушав, она кинулась ему на шею. Грудь сдавливали рыдания, из глаз непослушно текли слезы. Капли одна за другой оседали на его свитер и, к ее радости, не исчезали, оставляя маленькие влажные следы. В этом мире еще был один-единственный человек, для которого она существовала. И это немного успокаивало.

— Я просто хотел тебя подготовить, — смущенно произнес Эван, глядя на нее так, словно раздумывал, обнять или нет. Но так и не решился.

Она отстранилась, вытирая глаза.

— Прости, — пробормотала она, — как я могла подумать, что я здесь из-за тебя… Знаешь, ночью, — ее голос дрожал, — мне было так больно и страшно… Что? Почему⁈

— Ты ела? — спросил он.

Она мотнула головой, и, развернув висящий на плече рюкзак, он протянул ей шоколадку.

— Пойдем во двор. Там все и расскажу.

— Только сначала скажи, — она взволнованно теребила обертку, — я же живая, правда?..

— Правда, — подтвердил он и улыбнулся.

— Про домовых слышала? — спросил Эван, шагая вдоль длинной аллеи. — Может быть, они такие же забытые родственники, которые ходят по дому, как тени, и объедают своих хозяев…

Небо затянула чернота туч, на голову и плечи падали редкие холодные капли. Прохожих на улице почти не было, машины проносились мимо, и от их колес по сторонам разлетались десятки мелких грязных брызг из глубоких луж.

— Но на самом деле Лимб не так уж и плох, — добавил Эван.

Капля упала с неба прямо на его рукав и, задрожав, соскользнула на землю, где тут же растворилась среди желтых листьев, мелких камешков и сорванных ветром веток. Так же быстро исчез и его отпечаток. На миг Лола представила, что так же исчезнет и голос, успокаивающий, подбадривающий ее. Подавшись вперед, она вцепилась в его ладонь. Эван замер, а затем осторожно сжал ее пальцы.

— Этот Лимб больше похож на тюрьму, — вздохнула она. — А сколько ты уже здесь?

— Несколько месяцев, — отозвался он с безразличным видом.

— И как… — изумилась она. — Как ты выдержал? Это же просто… Невыносимо!..

— Я же говорил, — неожиданно улыбнулся он, — тут есть свои преимущества. Лимб открывает перед нами почти неограниченные возможности. Ты никогда не думала, насколько может быть удобной жизнь человека-невидимки?

— Опять ты шутишь… — снова вздохнула она.

— Ты идешь — а вокруг люди, которые тебя не видят. Никто не остановит, можно пройти куда угодно. Не нужно ни перед кем отчитываться, ни с кем считаться. Не нужно переживать, что о тебе подумают. Даже здороваться ни с кем не нужно! Что это дает?

— Отчаяние, — пробормотала она, чуть крепче сжимая его пальцы.

— Свободу! — возразил он. — От стандартов, ожиданий, правил, которые тебе не нравятся. А еще можно делать все, что хочешь. И никто ничего не скажет… Мы пришли!

Прямо перед ними был огромный супермаркет, где можно было купить все: от гвоздей и краски до изысканных морепродуктов и дорогих вин.

— У меня нет денег, — сказала Лола.

— У меня тоже, но в Лимбе они и не нужны, — заметил Эван, подходя к двери.

Стеклянные створки послушно разъехались.

— Да что за ерунда… — проворчал охранник, когда створки свелись вновь, пустив внутрь лишь видимую ему пустоту.

Лола и Эван медленно побрели вдоль заставленных полок.

— Выбирай что хочешь, — сказал он. — Лимб платит! — и, подхватив с полки батончик шоколада, протянул ей.

— Так нельзя, — возразила она, отодвигая его руку, — надо платить…

Голос ее прозвучал совсем неуверенно, когда впереди показалась витрина со свежей выпечкой.

— Я бы заплатил, — Эван забросил батончик в карман. — Но у меня нет денег, а на работу меня никто не возьмет.

По плиточному полу скрежетали маленькие колесики тележек, которые неспешно катили другие покупатели. Лола представила, чтобы случилось, если бы они тоже взяли такую. Вряд ли бы она исчезла, для всех она бы просто двигалась сама по себе среди полок, витрин и морозильников, пугая и шокируя. Кто-нибудь бы мог записать это на камеру, выложить в сеть. И что тогда?.. Призраков не существует, сказал вчера Эван. Но кто тогда они сами?

— А ты прав… — неожиданно сказала она, и Эван, разглядывающий баллончики с краской, удивленно повернулся к ней. — Насчет человека-невидимки, — пояснила Лола, — я хотела быть такой. И то, что я здесь, это — исключительно моя…

— Не надо себя винить, — перебил Эван.

— Но ты же сам вчера сказал, что я здесь по моей вине.

— Я рассердился, — он вертел баллончик с красной краской в руке. — Ты меня ударила.

— Прости, — она виновато покосилась на щеку, по которой вчера звонко прошлась ее ладонь. — Больно было?

Кончики пальцев до сих пор помнили это прикосновение: резкое, сильное, — и звук, который сопровождал его — такой же хлесткий, как и сама пощечина. Ни разу в жизни она никого не ударяла, хотя порой хотелось: и Ширли, и Лили, и даже Кэти, когда они вели себя так, будто могут бесцеремонно вмешиваться в ее жизнь. А вчера ударила, причем человека, который этого заслуживал меньше всего. Того, кто пытался ей помочь. Удержать от еще большей боли, ведь если бы она тогда вошла в спальню к Крису и Ширли… Лола содрогнулась от одной только мысли, какой бы была боль, причем не от того, что они там делали, — теперь это казалось неважным и далеким, будто не имеющим отношения ни к ее жизни, ни к ней самой. Боль бы ей причинил Лимб — за то, что она открыла дверь. Как ночью за то, что она опрокинула шкаф. За безрассудство, за попытку менять реальность, из которой Лимб ее вычеркнул.

— Лимб бьет больнее, — словно вторя ее мыслям, сказал Эван.

Молния на его рюкзаке с легким треском разъехалась, и баллончик с краской исчез среди царившего внутри беспорядка. Лола успела заметить старый потрепанный корешок: «Робинзон Крузо». Интересно, эту книгу он носил с собой и до того, как попал в Лимб?.. Чего в его рюкзаке только не было: и фонарик, и комплект запасных батареек, и перочинный нож, и даже маленькая дорожная аптечка. Но большую часть пространства занимал скатанный в тугой рулон спальный мешок. Спальный мешок⁈

— Ты носишь это с собой? — изумилась она. — Даже в школу?

— Я же говорил, — усмехнулся он, застегивая рюкзак, — я странный парень.

Еще некоторое время они бродили по супермаркету. Сначала не решавшаяся к чему-либо прикасаться Лола в итоге сдалась. Упаковка с чипсами зашуршала в ее руках, в воздухе исчезли несколько банок колы и пара розовых пончиков, напугав старушку, которая хотела взять их сама, но, задумавшись, не успела, а когда вновь повернулась к витрине, там уже лежали только крошки.

— Главное удержать все в руках, — Эван подхватил банку колы, выскальзывающую из ее пальцев. — Представляешь реакцию охранника, если продукты полетят из воздуха? — и забросил ее в рюкзак.

Магнитная рамка завопила, оспаривая факт покупки, — если, конечно, это можно было назвать покупкой. Охранник, оторвавшись от экрана смартфона, возмущенно уставился в пустоту.

— Да сколько можно, — проворчал он, — когда это все чинить будут?..

Уходя, Лола бросила виноватый взгляд на кассу. Но что поделать? В Лимбе нет экономики, а вот голод есть.

— А ты не думал, что, может, мы здесь не одни?.. — спросила Лола.

Закатные лучи окрашивали нежным румянцем скамейку в парке, на которой они провели остаток дня.

— Может, есть кто-то еще?.. Как мы?

— Я уже перебрал кучу вариантов, — ответил Эван, — но так никого и не нашел. Кричал в школьных коридорах во время уроков, в толпе в супермаркете и даже в церкви во время службы. Оставлял граффити в школе и по городу, говоря, кто я и где меня искать. Но меня никто не заметил, никто не отозвался, и никто не нашел. Ты единственная, кроме меня, кто оказался здесь. Других людей в Лимбе нет.

Его слова прозвучали как приговор. Почему? Почему? Почему⁈ — в который раз эхом повторилось в ее голове. Почему эта тюрьма, этот Лимб, держит только их двоих, только его и ее?..

— Почему тут только мы? — вырвалось вслух.

— Ну, видимо, мы особенные, — без особой радости хмыкнул Эван.

В очередной раз перед глазами прокручивались все события, которые предшествовали ее исчезновению. Хлопнувший дверью Крис, слова Ширли, ссора с Кэти, пронзающий ветер, брелок, царапающий ладонь, и ночь за стеклом, в которую она прошептала единственное искреннее желание за целый день.

— Знаешь, — тихо сказала она, — а я ведь сама пожелала исчезнуть, — ее палец кругами водил по скамейке, словно пытаясь догнать растворяющиеся лучи заката. — И вот исчезла… — она медленно подняла глаза на Эвана. — А ты тоже хотел исчезнуть?

— Темнеет, — сказал он, вставая со скамейки. — Проводить тебя домой?

Лола представила свою комнату, тишину и темноту, в которой ее никто не видит и не слышит. Подумала, что Лили может повторить вчерашнее. И смотреть на это ей совсем не хотелось, а еще меньше хотелось без сил лежать в углу, трясясь от боли и судорог. Но самой тяжелой была боль от мысли, что о ней совсем не беспокоятся даже самые близкие и родные: пьют на кухне кофе и смотрят в гостиной телевизор, вспоминая ее имя, когда надо указать Лили, как следует себя вести, но не вспоминая ее саму.

— А где ты ночуешь? — спросила она. — Дома?

— Сегодня хотел там, — Эван махнул вперед.

Разрывая огнями наступающие сумерки, неподалеку светилась вывеска огромного мебельного магазина, очень популярного в городе.

— В рекламе говорится, что с их мебелью можно почувствовать себя как дома. Вот и проверю…

Но меньше всего ей хотелось пережить утренний страх, что в этом странном Лимбе, путей из которого назад пока не было, она останется в одиночестве.

— А можно я сегодня останусь с тобой?

Эван быстро кивнул.

Огромный зал магазина был заставлен кухнями и шкафами, детскими и столами, кроватями и диванами — всех мыслимых и немыслимых расцветок и оттенков.

— Каждую ночь новая спальня, — сказал Эван, обводя все это рукой. — Как тебе?

Вместо ответа Лола устало села на мягкий — первый попавшийся на пути — диван, и, немного подумав, он сел рядом.

Последние посетители торопливо покидали магазин, работники носились по залу, поправляя сбившиеся ценники и помятые накидки и мечтая как можно скорее уйти домой. Их двоих, сидящих в самом центре всей этой суматохи, никто не замечал, и никто не трогал.

— Как же хорошо, — пробормотала Лола, — что ты со мной здесь… Я бы с ума сошла, если бы оказалась одна, — она устало положила голову ему на плечо.

Эван ничего не сказал, лишь слегка выпрямился, словно боясь, что ее голова вдруг соскользнет.

В огромном зале погас свет, и, оживленно переговариваясь, его покинули последние работники. Двери с шумом захлопнулись, отделив их двоих от всего остального мира. Там, на улице, мелькали удаляющиеся силуэты, сверкали огни фар, засыпал город, а здесь они сидели вдвоем на мягком диванчике — так, как могли бы сидеть в темном зале пустого кинотеатра. Но никогда не сидели.

— Странно, что мы так мало общались раньше, — тихо сказала Лола. — Почему я не знала, что ты такой?

Она и сама удивилась, услышав свой голос, сколько восхищения было вложено в это абстрактно-неопределенное «такой».

— А что ты вообще обо мне знала? — так же тихо спросил он.

Почти ничего, подумала она.

— Да я и сам никем не интересовался, — словно угадав ее мысли, сказал он.

— Совсем никем?.. — вырвалось само.

— Почти никем.

Казалось, сначала вопрос, а потом и ответ повисли в воздухе, а затем медленно опустились вниз и надавили ей на колени — примерно так же, как, наверно, ее голова давила ему на плечо. Смутившись, Лола отодвинулась, решив не уточнять дальше. Так же, как и не спрашивать, что он делал тем вечером в ее комнате. Хотя спросить ей очень хотелось.

— Знаешь, — после небольшой паузы сказал Эван, — а они не врали.

— Кто? — не поняла она.

— Здесь практически как дома, даже лучше, — на его губах была улыбка. — Есть с кем вечером поговорить. Да и столько гостиных на выбор!

— Все равно нам надо вернуться, — вздохнула она. — Если вернемся, можем начать все по-другому…

И только сказав, она поняла, что вообще не вдумывается в то, что говорит. Что по-другому? Вот и Эван молчал, ожидая продолжения.

— Мы могли бы… — от пристального взгляда, в котором вроде бы и не было ничего смущающего, она покраснела и произнесла первое, что пришло в голову: — Стать друзьями…

Скрипнул диван, когда Эван поднялся.

— Не волнуйся, мы найдем выход. А сейчас тебе лучше отдохнуть.

Сбросив обувь и одернув юбку, она послушно легла на мягкую обивку. Потянувшись, подложила под голову небольшую подушку. Было почему-то неловко, особенно с учетом того, что Эван стоял рядом, задумчиво глядя на нее сверху вниз.

— А ты? — спросила она, кивая на диван напротив.

— Вот мой любимый компьютер, — он показал на стоящий на небольшом столе экран, за которым наверняка планировали кухни и гостиные, заказывали шкафы и просматривали длинные списки лежащих на складе товаров. — Я еще посижу, отправлю спать всех своих фолловеров. Прямой репортаж из Лимба!

— Вечно ты шутишь…

Лола закрыла глаза, вспоминая свой неудавшийся день рождения, ссору с парнем и подругой, а потом невыносимое желание исчезнуть. На плечи ей осторожно опустился плед, рюкзак с легким шлепком приземлился на пол, а затем по плитке пола раздались тихие шаги. Конечно, Эван прав, хоть и убеждал ее сегодня в обратном. Она сюда попала по своей вине. Загадала исчезнуть — и вот…

— Эван! — пораженная внезапной мыслью, она подняла голову. — А если загадать вернуться обратно, то может… — голос слегка дрожал. — Может все исправится?..

— Давай попробуем, — ответил он, включая компьютер.

Немного поворочавшись, она уснула, повторяя в голове раз за разом свое желание. Компьютер все еще гудел, нарушая монотонную тишину огромного мебельного магазина. И хотя диван был уютным, тут совсем не было как дома.

Миллионы людей уходят, когда их забывают. Кто эти люди? Они когда-то были, но стали лишь частью пустоты…

Лола ошеломленно смотрела на буквы и слова, разбегающиеся по экрану.

Пока я жив, я этого не хочу. Я не хочу быть забытым. И меня не оставляет чувство, что, если меня как следует вспомнят, я снова вернусь. Потому что я точно знаю, что жив. Мне больно, когда я спотыкаюсь, когда меня ударяет Поле. Я хочу есть и пить, мне нужно спать…

— Открывают непонятно что! — ворчливо произнес продавец и нажал на маленький крестик вверху экрана, скрыв страницу так быстро, что Лола едва успела запомнить ее адрес. — Вирусов мне нагоняют…

Из служебного помещения появился Эван с двумя чашками кофе и огромной тарелкой, чудом уместившимися в его руках. На фарфоровом кружке лежали нарезанные фрукты, сыр, ветчина и даже еще теплые круассаны.

— Эван, он такой же, как мы! — с энтузиазмом повернулась к нему Лола. — Ты нашел!

Эван даже не изменился в лице.

— Бесплатный завтрак для работников магазина, — протянул он ей тарелку.

Лола машинально подхватила яблочный ломтик. На экране теперь были длинные скучные таблицы, сообщавшие об остатках товаров на складе магазина.

— Откуда ты узнала? — осторожно спросил Эван, возвращаясь на диван, где она провела ночь.

— Он искал, кто работал на его компьютере, проверял историю браузера, открыл последний сайт…

— Вот урод, — проворчал Эван. — Людям надо доверять.

— А там… — вертя кусочек яблока в руке, говорила Лола. — А там этот человек, он писал про удары и какое-то поле… — она почти задыхалась от странного чувства, восторга и волнения одновременно. — Это же он так называет наш Лимб, да?

Эван молча протянул ей кружку с кофе. Однако едва фарфоровый ободок коснулся ее губ, как Лола вновь горячо продолжила:

— Как ты его нашел? Ты с ним связывался? — вопрос следовал за вопросом. — Что в этом блоге?

— Ничего особенного, — сухо отозвался Эван. — Ему либо надоело его вести, либо он выбрался. Обратной связи там нет.

— Выбрался? — кружка дрогнула в ее руках, и несколько темных капель упали на обивку. — Значит, он вернулся?.. А мы…

— Пойдем, — Эван поднялся с дивана. — На улице поговорим.

Кофейные капли так и остались на обивке, не исчезнув, как их следы и отпечатки, потому что в них не было ничего личного или особенного: их мог оставить любой. Уходя, Эван поставил недопитый кофе и тарелку с недоеденным завтраком прямо на стол перед огромным монитором, на котором теперь поверх длинных таблиц был развернут пасьянс.

— А теперь вы ждете, что я буду за всех убирать? — проворчал продавец, заметив тарелку с надкушенным сыром и фруктами. — Немедленно взяли и унесли это!

Ему никто не ответил.

— Отлично, ребята! Продолжайте меня игнорировать, будто меня не существует, — он сердито сдвинул тарелку на самый край стола.

— Да достал ты уже! — прикрикнул на него один из коллег.

— Да чтоб ты исчез! — проворчал другой.

Лола вздрогнула, а Эван усмехнулся:

— Не волнуйся, так оно не работает. Иначе бы в Лимбе уже было тесно…

Ветер на улице был ледяным, грубо трепал складки ее жакета и юбки, с неприятным шлепком ударял по рюкзаку на плече Эвана. Вместе с редкими крупными каплями, время от времени соскальзывавшими ей на голову, Лоле казалось, что она принимает холодный неисправный душ.

— Эван, — она задумчиво вскинула глаза на хмурое небо, — он написал, что можно вернуться, если как следует вспомнят… Что значит, как следует?..

Эван вздохнул, словно выбранная тема ему не очень нравилась.

— Видимо, чтобы они вспомнили, как им нас не хватает и каково это было, когда мы были рядом. Вспомнили не только нас самих, но и те мысли, которые появлялись рядом с нами, и те чувства, которые мы у них вызывали.

Прямо по лужам, накопившимся за ночь, проехала машина, и несколько брызг попали ей на ноги, юбку и руки. Стало холодно и противно.

— Иными словами, — тихо сказала она, — они должны почувствовать, что нас нет? Почувствовать, что мы им нужны?.. — стало еще холоднее и еще противнее. — Как?

— Но когда-то же они это чувствовали, — помедлив, ответил Эван. — Наверно. Так что надо просто дать им это вспомнить.

— И мы тогда вернемся?..

В ее голосе и взгляде была надежда, слабая и робкая.

— Возможно, — ответил Эван, — если напоминать о себе как можно чаще. Давать им как можно больше подсказок, что мы где-то рядом, за толщей всего этого, — его рука разрубила воздух.

— Тогда почему ты еще не вернулся?

С радостным гулом группка школьников пересекла дорогу, подталкивая друг друга рюкзаками и цепляясь за локти.

— У меня не так много людей, — сказал Эван, провожая их глазами, — которым я могу о себе напомнить.

— А родители, друзья? Они же…

— Может, начнем с тебя? — перебил Эван. — Давай так: чтобы не тратить много сил, вытащим тебя, а потом ты вытащишь меня. Если не забудешь, конечно, — он хмыкнул.

— Я тебя ни за что не забуду… — пробормотала Лола.

В грязной луже мелькнуло ее отражение, уставшее, напуганное, с кругами под глазами, растрепанными волосами, мятым воротничком. Чтобы сказала мама, если бы увидела ее в таком виде?.. Она впервые провела целую ночь вне дома, не сказав родителям ни куда идет, ни с кем. Вспоминают ли они о ней? Скучают ли?.. Пальцы сами нащупали лежащий в кармане смартфон. Она достала его, собираясь разблокировать экран.

— Нет! — Эван вырвал смартфон у нее из рук.

Прежде чем она успела сообразить, ее телефон приземлился на землю. Эван несколько раз ударил по нему ногой, и экран прощально мигнул, исчезнув за глубокими трещинами.

— Ты что? — Лола ошарашенно смотрела на разлетевшиеся по сторонам осколки.

— Смартфон — это хуже всего, — сказал Эван, отбрасывая то, что когда-то было телефоном, в кусты, — это — самый плохой предмет. Если его включишь, боль будет такая что… — его лицо слегка перекосилось, словно от воспоминаний.

— Но ты тогда трогал, — пробормотала Лола, вспоминая игры в столовой.

— Тогда это был не мой телефон. Но если ты позвонишь кому-то со своего номера, это будет все равно, что с разбегу удариться о стену. Головой. Причем совершенно напрасно, они услышат только глухой далекий шум.

Лола поежилась и от ветра, ударившего в спину, и еще больше от мысли, какой была бы боль, не успей Эван ее остановить.

— А как тогда напоминать о себе?

— Мелочами. Деталями. Чем-то, что не меняет реальность. По крайней мере, не меняет ее сильно.

— Может тогда… — начала Лола, но задумалась, не договорив.

Первым ее желанием было пойти домой. Но было обычное утро буднего дня. На работу и учебу спешили люди, на скорости проезжали машины, одна из которых, возможно, принадлежит ее отцу или матери — в потоке сложно заметить. Так же, как сложно различить лицо Лили в окнах проезжающего мимо школьного автобуса. Но в любом случае, где бы они сейчас ни были, дома уже никого нет. А бродить до вечера, как невидимый призрак, среди пустоты родных стен ей показалось невыносимым.

— Чтобы не терять время, пойдем в школу, — предложил наблюдающий за ее лицом Эван. — Ты популярна, и там должно быть полно тех, кому ты нужна.

Под ногами беспокойно шелестела листва, взлетая вверх от каждого шага, — так же и в ее душе поднимались сомнения. Если нужна, то почему она до сих пор здесь?.. Однако Лола молча пошла следом за Эваном, уверенно шагающим в сторону скрипящих на ветру школьных ворот.

Они осторожно брели по длинному коридору, уворачиваясь от несущихся на занятия учеников, болтающих группок и влюбленных парочек, застывших у окон.

Зайдя в класс, Эван бросил рюкзак на свою парту и начал внимательно рассматривать одноклассников. Лицо его было таким напряженным, словно это не его забыли, а он, и теперь изо всех сил пытался хоть кого-нибудь вспомнить.

— С кого начнем? — наконец спросил он. — Только давай выберем верный вариант, раз уж в любом случае будет больно, то хотя бы это было не напрасно.

Лола задумалась.

— Тогда может… — взгляд Эвана остановился на болтающем с друзьями Крисе.

Лола решительно мотнула головой.

— Может… — его взгляд переместился на Кэти.

Лола снова мотнула головой.

— Может, — он повернулся к сидящей в двух партах от него девушке и, не вспомнив ее имени, просто спросил: — С нее?..

— Мы с ней не были близки, — отозвалась Лола.

— А эта? — показал он на другую одноклассницу.

— И с ней тоже.

— А вот она? — он махнул на девушку, из сумки которой торчал угол формы школьной чирлидерши.

Лола устало села за его парту.

— Мы только танцевали вместе.

— Но она же была на твоей вечеринке, — возразил Эван.

— На моей вечеринке было много людей.

— Ну вот! — оживился он. — Может быть, она тебя вспомнит!

— Кроме танцев, ей вспоминать меня особо не за что…

Эван немного растерянно повернулся к Ширли, сверлящей спину Криса долгим пристальным взглядом.

— Только не она, — сказала Лола, — когда я была, она хотела, чтобы меня не было. Вряд ли она хочет сейчас, чтобы я снова была. Да на самом деле я ее и знаю не так хорошо, как мне казалось… Эван, ты куда?..

Эван быстрым шагом направился к болтающим в сторонке девушкам. На парте около одной из них лежал смартфон, и, торопливо схватив его, Эван вернулся к Лоле.

— Я напишу вон той, — он показал на одну из девушек, — я видел ее с тобой на тренировках. Должно сработать.

Выбор его был случайным, и показался Лоле не самым лучшим, но по его подрагивающему лицу она поняла, что ему больно даже держать телефон в руках. Однако он не выпускал его и старался говорить как можно увереннее:

— Что набирать?

Она понимала, что он терпит боль, чтобы она могла сделать попытку. Лола зажмурилась и отчаянно зашептала:

— Бетси, это я — Лола, — она слышала, как пальцы Эвана быстро щелкали по экрану. — Я здесь, рядом с вами. Помоги мне… Вспомни меня! Скажи, что я тебе нужна!!

— Отлично, отправляю, — глухо произнес Эван и с видимым облегчением отнес телефон на место.

Раздался легкий клик, и пришло сообщение. Бетси разблокировала экран, бровь ее взметнулась вверх. Лола с волнением прижала руки к груди.

— Ты что за чушь мне написала? — спросила Бетси у хозяйки позаимствованного Эваном смартфона.

— Я? Ничего…

— Да вот же! — ткнула она на экран.

Та удивленно схватила свой смартфон.

— Кто брал мой телефон? — возмущенно обратилась она к классу.

Лола, не понимая в первое мгновение ничего, опустила глаза на парту. Там, как и на стене в школе, оказались совсем не кривые стрелки, линии и иероглифы. На старой деревянной поверхности было вырезано его имя — Эван, а также просьбы помочь и вспомнить, многочисленные и безответные. Лола вздохнула. Пытаться напоминать о себе словами было бесполезно.

— Зачем? — прошептала она. — Ты же знал, что это напрасно…

— Я думал, может, с тобой сработает, — нахмурился Эван.

— Говорю тебе, — долетел до них голос одного из одноклассников, — в этой школе вообще творится что-то неладное…

— Что, опять полтергейст? — хохотнул его друг.

— Да почему мне никто не верит! Все из-за этой проклятой парты! — он вразвалку направился к парте Эвана. — Вот сейчас возьму и сломаю ее!..

В следующее мгновение Эван сердито сдернул с парты рюкзак и, размахнувшись им, ударил по ногам подошедшего одноклассника.

— Да сколько же можно трогать мою парту!..

Его голос, которого и так никто не слышал, кроме Лолы, даже для нее потонул в грохоте, с которым парень рухнул на пол.

Его друг расхохотался, а стоящие в классе девушки с презрением зафыркали.

— Говорю же! — взвыл парень, потирая ушибленную ногу. — Как будто что-то ударило… — и сжал пальцами воздух вокруг себя. — Чья вообще это парта?

— Эвана… — неуверенно отозвался его друг.

— Это такой невысокий блондин?

— Нет, брюнет. И очень высокий.

— О чем вы говорите? — вмешался еще один одноклассник. — Средний рост, средняя комплекция, но рыжий.

— Нет же, брюнет!..

К остаткам спора Лола не прислушивалась, так как, когда Эван убрал с парты рюкзак, заметила то, что он раньше закрывал. Случайно или намеренно?.. Среди всех просьб о помощи и всех напоминаний о себе в правом нижнем углу — там, где чаще всего лежала его рука, — было выцарапано небольшое сердечко. А внутри его было имя. Только это было не имя Эвана.

ЛОЛА

Не совсем понимая зачем, она медленно повела по кривым линиям пальцем. В такт каждому касанию стучало собственное сердце.

— Лола… — Эван повернулся к ней и осекся.

Щеки ее ярко вспыхнули, и она торопливо убрала руку.

— Пойдем, — сказал он, — сейчас в твоей команде будет тренировка. Там тебя точно вспомнят.

Не решаясь поднять на него глаза, она с сомнением качнула головой.

— Точно, — уверенно повторил он. — Ты же танцевала лучше всех.

Щеки вспыхнули еще сильнее. Так и не подняв глаз, она вышла из класса следом за ним. По привычке потянулась к его ладони, как делала весь вчерашний день, но смущенно отдернула руку в последний момент. Жар, так внезапно охвативший ее, сходил очень медленно, и ей казалось, что она больше не сможет касаться его как раньше — мимолетно, случайно, не краснея. Словно что-то между ними изменилось — раз и навсегда. Некоторое время они шли молча, Эван немного впереди, а она — за ним, задумчиво разглядывая его профиль.

— Можно, я задам тебе один вопрос? — спросила она, когда они свернули к спортзалу.

Он слегка напрягся, но кивнул.

— Почему ты так бережешь эту парту?

— Она напоминает мне прошлую жизнь, — после небольшой заминки ответил он.

Тренировка уже началась. Играла музыка, разминаясь, девушки садились на шпагат. Капитан команды, Ширли стояла в сторонке и недовольно писала сообщения на смартфоне.

— Ну как, — подошла к ней одна из девушек, держа в руках огромный помпон, — у тебя с ним теперь все официально?

— Не твоя забота! — сердито отозвалась Ширли, бросая смартфон на скамейку. — Раз-два-три! — громко начала она. — Не ленимся!..

Взгляд Лолы торопливо пробежался по залу, подсчитывая количество человек. А затем из ее груди вырвался сдавленный вздох.

— Пойдем отсюда, — пробормотала она, вцепившись в стену так, словно боялась упасть. — Они меня не вспомнят. Здесь меня уже заменили…

За спиной заскрипело стекло, и, повернувшись на звук, Лола с удивлением уставилась на свое лицо на снимке команды, обведенное ярко-красным маркером. Эван неспешно закрывал колпачок.

— Зачем? — изумилась она.

— Чтобы тебя помнили, — ответил он, заталкивая снимок обратно под стекло.

Тренировка продолжалась. Девушки делали движения, помпоны мелькали в воздухе. Ширли, не в меру суровая в этот день, то и дело прикрикивала на кого-нибудь, а они вдвоем просто сидели в зале, сами не понимая, чего ждут.

Одна из девушек, — та самая Бетси, которой они писали, — улучив момент, когда Ширли отвернулась, подбежала к скамейке у стены, где стояли бутылки с водой. Торопливо свинтив крышку, она прижала горлышко к губам. Взгляд ее случайно упал на снимок, и она чуть не подавилась, закашлявшись. Не зная, что думать, Лола затаила дыхание.

— Кто испортил фото? — возмутилась Бетси. — Зачем обвели Лолу?

Казалось, собственное имя ударило по голове. Но самым неприятным было, что ничего не изменилось. Она не почувствовала ни легкого тока, ни даже слабой дрожи воздуха вокруг, означавшей, что они хотя бы приблизились к границам Лимба. Ее вспомнили, как Эван и добивался, но в ней не нуждались. И это уже было за пределами его способностей.

— Да какая разница! — недовольно бросила Ширли. — Мы все равно скоро этот снимок заменим! Лолы же больше нет.

Молча развернувшись, Лола направилась к двери.

На выходе из зала они чуть не столкнулись с затаившимся Родригом, который почти безостановочно щелкал камерой своего смартфона, запечатлевая хрупкие фигурки с огромными помпонами в руках, то и дело взлетающими вверх.

— Видимо, так он и сделал все эти фото, — проворчала Лола, брезгливо огибая его.

— Фото… — рассеянно повторил Эван. — Лола, твои фото!.. — глаза его оживленно сверкнули. — Твои фото в его столе!.. Мы их заберем и раскидаем по классу! По школе! И они все просто будут вынуждены о тебе вспомнить!

Лола слегка нахмурилась, вспоминая те снимки. Видеть их не хотелось и еще меньше хотелось, чтобы их видели другие.

— Почему нет! — Эван был полон энтузиазма. — Они хотя бы будут помнить, как ты выглядишь.

— Думаешь, это поможет? — сдавшись, спросила она.

— Конечно, ты ведь была такой популярной!

Она резко замерла на месте, прижавшись плечом к унылой серой стене школьного коридора.

— Что? — не понял он, остановившись рядом.

— Ты сказал была…

— Прости, — голос его прозвучал виновато. — Я не хотел.

Чувствуя, что оставаться в школе больше нет ни сил, ни желания, Лола ускорилась так, что даже Эван, обычно идущий впереди, с трудом успевал за ней. Успокоил ее лишь холодный уличный ветер, и уже гораздо медленнее они пошли к дому Родрига.

— Да и что такое популярная? — пробормотала она, распинывая лежащие на земле листья. — Просто статус, который исчезает вместе с тобой… Я никогда и не думала, что у меня много друзей. Для них важнее моя форма, чем я, — она вздохнула. — Но не мне жаловаться, я и сама сделала достаточно, чтобы остаться только формой. Точнее ничего не сделала, чтобы быть чем-то большим, — помедлив, она подняла глаза на Эвана. — Ты, наверно, плохо думаешь обо мне, да?.. Это же лицемерие?

— Не мне тебя осуждать. Все-таки в Лимб я попал первым.

Завыл ветер, грубыми порывами разметывая и без того растрепанные волосы по лицу. Оступившись, Лола шагнула прямо в лужу, брызги разлетелись по сторонам, попав на землю, испачкав ботинки.

— Знаешь, это даже справедливо, что я сюда попала, — тихо произнесла она. — Мне здесь самое место…

— Так, может, не так уж и надо отсюда стремиться? — мягко спросил Эван. — Останемся здесь вдвоем. Все равно никто о нас не волнуется. А мы можем делать все, что угодно. Жить как хотим…

Первые капли дождя упали на голову и плечи. Снова стало холодно и противно, как и утром, но то, что она все это чувствовала, казалось Лоле почти бесценным.

— Нет, я хочу вернуться, — сказала она, ловя капли в ладонь.

— А почему ты так сильно хочешь вернуться?

Лола закрыла глаза, пытаясь найти причину. Все, что ей раньше казалось неправильным и давящим, в Лимбе просто отсутствовало. Не было ни обязательств, ни проблем, ни чужих ожиданий, которым нужно соответствовать. Капли падали на лицо и медленно стекали вниз, как слезы, которых тоже больше не было. И ответа для Эвана тоже не было. Нога попала в грязь, и, распахнув глаза, Лола уставилась на темный отпечаток, который исчез быстрее, чем круги от капель дождя в лужах вокруг.

— Да потому что это ненормально! — выдохнула она, стараясь не смотреть на Эвана. — Постоянно бьет током, никто не видит и не слышит! Нормальным людям надо разговаривать. Они же не смогут тут жить!

— Я здесь прожил два месяца.

— Я видела граффити и парту, — отрезала она, — скажешь, что тебе тут было хорошо? В обычном мире все по-другому!

— В обычном мире мы бы не шли с тобой по улице и не разговаривали.

— Почему? — искренне удивилась она. — Мы вполне бы могли…

— Дом Родрига, — Эван замер у ворот. — Мы пришли.

Попасть и в дом, и в комнату Родрига труда не составило. Достаточно было лишь дождаться, когда женщина — по виду мать Родрига — открыла дверь, аккуратно проскользнуть за ней и подняться по лестнице на второй этаж. Вскоре они оказались у знакомого стола, и, опередив Лолу, Эван выдвинул верхний ящик. Его рука осторожно потянулась за толстой папкой.

— Больно? — прошептала Лола, когда его пальцы коснулись переплета.

— Нет, — удивился он, — даже не ударило.

Из папки на пол выпало несколько снимков. Лола наклонилась.

— Я сам! — Эван слегка оттолкнул ее руку и схватился за бумажный уголок.

Лицо его даже не изменилось, а пальцы не дрогнули. Он перевернул снимок, и оба изумленно уставились на белоснежные локоны Ширли.

— Здесь были и ее фотографии? — не поняла Лола, смутно вспоминая, что в ночь вечеринки видела только свои снимки.

Эван торопливо развернул папку. Там были лишь фотографии Ширли, и ни одного снимка Лолы.

— Вот бесполезный придурок, — пробормотал Эван, раздраженно забрасывая папку обратно в ящик. — У него же было полно твоих снимков! Зачем он от них избавился?

— А зачем ему снимки человека, которого больше нет?

— Лола… — Эван быстро повернулся к ней. — Мы найдем фото в другом месте…

— Да причем тут фото! — голос ее звучал непривычно жестко даже для нее самой. — Все ты правильно сказал: я была, а теперь меня больше нет!.. И вообще, — опередив его возражения, она направилась к двери, — если уж тратить силы, то с теми, кто точно вспомнит. Пойдем ко мне домой!..

— Родители не разрешают нам водить парней, — с легкой улыбкой, первой за целый день, сказала Лола, когда они подошли к ее дому, — так что не вздумай возвращаться, пока мы в гостиной.

Эван хмыкнул, и она осторожно приоткрыла дверь. Мать сидела в гостиной и читала книгу, а отец, расположившись на диване, смотрел телевизор.

— Мама? — позвала Лола. — Папа?

Никто не обернулся, никто не услышал. Она прошлась по комнате, раздумывая, что делать, а затем быстрым шагом подошла к матери.

— Мама, я здесь!..

Мать молча перелистнула страницу. Отец сделал телевизор чуть громче.

— Мама! Услышь меня! — настойчиво произнесла Лола.

Глаза матери невозмутимо скользили по строчкам.

— Ты никогда меня не слушала! — повысила голос Лола, словно пытаясь перекричать разыгрываемый на экране футбольный матч.

В гостиной царило абсолютное спокойствие — граничащее с безразличием и равнодушием.

— Так услышь хотя бы сейчас!! — Лола протянула к матери руку.

— Нет! — крикнул Эван.

Но Лола уже коснулась ее локтя. Удар был таким сильным, что ее отбросило на два шага назад, и она бы наверняка упала, если бы Эван не подхватил ее.

— Лола, не делай так больше! — раздался его взволнованный шепот, а может, крик: в гуле, бушующем в ее голове, она не могла различить разницу. — Нельзя…

— Лола?..

Оба застыли на месте, Лола — все еще дрожащая, Эван — изумленный. Ее мать рассеянно потирала руку в том месте, где коснулась Лола.

— Что Лола? — сделав звук чуть тише, оторвался от телевизора отец.

— Мама, ты меня слышишь⁈ — вскрикнула Лола, цепляясь пальцами в плечи Эвана. — Помнишь⁈ — голос ее хрипел от волнения.

— Я почему-то подумала про Лолу, — сказала мать. — Как она там?

У Лолы из глаз брызнули слезы.

— Эван, получилось! Еще немного — и…

— Я переживаю за нее, — вздохнула мать, — она же плохо знает французский и так тяжело адаптируется. Сколько ей времени потребовалось, чтобы подружиться с девочками из команды… Надеюсь, нам не придется за нее краснеть.

Лолу тряхнуло так, что Эвану пришлось еще крепче подхватить ее. Хотя ничего общего с ударами Лимба эта боль не имела.

— Не надо волноваться, — сказал отец, вновь беря в руки пульт от телевизора. — С ней все хорошо. Это же наша Лола…

Отец снова уставился в экран, а мать — в книгу. Лола закрыла глаза, старясь успокоиться. Но успокоиться ей мешал голос комментатора, сообщающий итоги матча, и равнодушный шелест страниц.

— Пойдем, попробуем завтра, — прошептал Эван и, все еще обнимая, повел ее к лестнице.

— Родители… — потерянно пробормотала она, не решаясь даже обернуться. — Как?..

— Никак. Поэтому я и не ночую дома.

В полном молчании они зашли в ее комнату, и Эван посадил ее на кровать. Разбитый шкаф был поднят и приставлен к стене, одна из дверок качалась, зеркало пошло трещинами, а в нескольких местах и вовсе недоставало крупных осколков. Воспоминание о том, как все это произошло, неожиданно придало сил. Она смогла тогда изменить события, а значит, сможет и сейчас! С этими мыслями Лола резко вскочила с кровати.

— У меня же есть подарок для Лили! Она меня вспомнит!..

Она кинулась к шкафу и начала осторожно перебирать полку за полкой, пытаясь вспомнить, куда его спрятала.

— Что ты ищешь? — спросил Эван, с беспокойством следя за ее поисками.

— У Лили скоро день рождения, — отозвалась Лола из шкафа. — Я купила ей браслет, и еще есть подписанная открытка. В такой яркой коробочке… Не помню, куда спрятала.

— Туда, — ткнул он на нижнюю полку.

Завернутая в старый свитер, который обычно не вызывал у сестры интереса во время набегов на шкаф, там лежала небольшая золотистая коробочка. Лола изумленно обернулась.

— Ты же говорил, что был здесь всего один раз!

— Я так не говорил, — возразил он. — И если пообещаешь не сердиться, — на губах его появилась озорная улыбка, — я скажу, где чаще всего раскатывал свой спальный мешок…

Лола пристально смотрела на него. Чтобы сказала мама, если бы узнала, что в ее комнате спит парень? Пусть ему, конечно, нельзя было к ней притронуться, но все-таки он парень…

— И много ты видел? — быстро спросила она.

Он неопределенно пожал плечами.

— Эван, а ты… — она слегка смутилась. — Ты видел меня когда-нибудь… — ее пальцы вращали ручку шкафа так стремительно, словно хотели открутить. — Без одежды?..

— Нет, — мгновенно ответил он.

— Ни разу?

Он молча кивнул. Ручка жалостливо скрипнула, и Лола оставила ее в покое, недоверчиво разглядывая его лицо, слишком бесстрастное для подобного вопроса.

— А как мне понять, что ты говоришь правду?

— Не задавать вопросы, на которые я не смогу ее сказать, — уклончиво отозвался он.

— Так ты видел?

— Нет, — повторил он с такой улыбкой, что она пожалела, что вообще начала спрашивать.

Стараясь скрыть смущение, она потянулась за подарком, но не успела даже коснуться золотистой стенки, как ее ударило. Однако этот ток не имел ничего общего с Лимбом. Это был самый настоящий ток человеческих прикосновений — приятный и одновременно неловкий, волнующий и еще больше смущающий. Пальцы Эвана, одновременно с ней потянувшегося к коробочке, случайно коснулись ее ладони. Чувствуя их тепло, она затаила дыхание. Ей показалось, что в тишине между ними пропустили еще один разряд, и воздух задрожал — от предчувствия или предвкушения, она еще и сама не понимала чего. А потом Эван торопливо подхватил коробочку в руки, не дав этого сделать ей. Его пальцы непроизвольно дернулись, и подарочный бантик нервно подпрыгнул несколько раз.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она, поборов желание коснуться его вновь. — Ведь тебе же больно…

— Не хочу, чтобы больно было тебе, — ответил он. — Где комната твоей сестры?

За окном уже была глубокая ночь, и в ее комнате было темно, но включать свет они так и не решились. Не раздеваясь, Лола легла на кровать, а Эван расстелил спальник около окна. После того, как покинули комнату Лили, они почти не разговаривали. Он быстро уснул, она же уснуть не могла и, ворочаясь с боку на бок, перебирала все, что было сделано за этот день. Они столько раз напоминали о себе. Но ничего не срабатывало. Не может же быть, что все усилия напрасны, и что в Лимбе они теперь навсегда?..

В памяти всплыл адрес блога — так ярко, будто его вывели в сознании такой же красной краской, как и граффити, которые Эван оставлял на стене. Может, там есть какой-то совет или помощь?.. Взволнованная, она неслышно свесила ноги с кровати. Может, Эван что-то пропустил? Или не так понял? Или, может, в блоге есть новые записи, которых он не видел?.. Обогнув спящего Эвана, Лола подошла к своему ноутбуку. Однако даже открыть его не удалось. Корпус был покорежен, как от удара чем-то большим и тяжелым, а по крышке кривой змейкой тянулась глубокая трещина, ясно дающая понять, что попытки включить экран будут бесполезны.

Осторожно, стараясь не разбудить Эвана, Лола покинула комнату, пересекла коридор и приоткрыла дверь в спальню сестры. Лили уже спала, и Лола тихо вошла внутрь, стараясь не разбудить еще и ее, и только потом вспомнила, что ее шагов все равно не будет слышно.

Ноутбук приветливо мигал красной точкой, и, сев за него, Лола торопливо открыла браузер. Из темноты вокруг, подсвеченные неяркой синевой, выплыли очертания стола и ее рук, осторожно касающихся клавиатуры. Она набрала адрес, и перед ней открылся блог. Тот самый блог.

Я раньше думал, что надписи на могилах нужны, чтобы помнили мертвых. А сейчас я уверен, что они важнее живым, чтобы не терять надежду, что, когда придет их время, их не забудут слишком быстро, и что они жили не зря…

Неизвестный блогер вел что-то вроде дневника, где с настойчивой методичностью лаборанта описывал свои мысли и выводы.

Поле вокруг напоминает другое измерение, параллельное обычной реальности, но в то же время тесно переплетающееся с ней. Почему я сюда попал? Я нашел только одно объяснение…

Кровать за спиной заскрипела, но сердце стучало так громко, что перебило звук. Не отрываясь, Лола продолжила читать.

Желания материальны. И своим желанием я открыл некий пространственный туннель, а может, создал воронку, и меня затянуло внутрь. Что это было за желание?..

Лола вздрогнула, почувствовав немой укор.

Я хотел, чтобы от меня все отстали, чтобы обо мне наконец забыли. Я просто хотел исчезнуть…

За спиной снова заскрипела кровать, и, ворочаясь во сне, Лили перевернулась к стене.

И вот теперь я тут, будто в глухой глубокой яме, в которую к тому же провалился сам. Только вместо земли здесь прозрачные стены, бьющие током при каждом прикосновении. И сам я ничего не могу изменить — нужна сила, которая вытянет обратно. Чтобы выбраться, нужен кто-то, кто подаст руку…

Дальше шла целая череда экспериментов, которые Лола с волнением просматривала. Он разговаривал с родственниками и друзьями, оставлял записки, подбрасывал подарки, касался и даже обнимал их. Хотя последнего лучше бы он не делал.

Недавно, когда я попытался обнять мою бывшую подружку, меня ударило так, что я несколько часов провел без сознания…

Поле ревностно оберегает свои границы. И чем ближе я подбираюсь к краю, чем ощутимее мои поступки могут изменить реальность, тем сильнее удар. Вероятно, он может быть даже смертельным…

А затем следовал простой вывод:

Мало напоминать о себе. Они должны захотеть, чтобы я вернулся. По-настоящему захотеть. И я понял, что не знаю, как этого добиться. Я не знаю, почему они могут хотеть моего возвращения…

За спиной раздались шаги, которые могла услышать только она. Но не услышала, погруженная в блог. Ее руку, сжимающую мышку, накрыла ладонь Эвана.

— Не надо, — сказал он, пытаясь ее остановить, но Лола, даже не удивившись его появлению, торопливо листала вниз, вплоть до самой последней записи.

Я чувствую, что я уже не живой, хоть еще и не мертв. Ноги не ворочаются, слабость во всем теле, кружится голова, пишу одним пальцем. Любое движение, даже мысль вызывает боль. И все, что меня здесь удерживает, лишь разбросанные осколки воспоминаний. Я цепляюсь за них, но с каждым днем их становится все меньше. Меня забывают.

Мне кажется, я даже сам себя начал забывать.

Этот блог — моя последняя надежда, последнее, что я могу сделать. Пожалуйста, если вы это читаете и если сможете вернуться, вспомните обо мне. Меня зовут…

Дальше шли непонятные символы, которые Лола не смогла разобрать. Больше в блоге записей не было.

— Знаешь, что это значит? — горячие капли побежали по ее щекам, падая на клавиши и тут же исчезая с них.

Эван нахмурился.

— Он исчез, — сказала она, чувствуя соль на губах. — Навсегда…

Лола не помнила, как вышла из комнаты сестры. Не помнила, как оказалась у себя. В который раз за последние несколько дней лицо было мокрым от слез. Ощущая себя усталой и разбитой, она просто легла на кровать. Ничего не хотелось. Все было точь-в-точь как в тот вечер, после ее вечеринки, вот только желать исчезнуть сейчас не было смысла, потому что ее и так уже почти не существовало.

Эван осторожно накрыл ее одеялом, и, когда он уже собрался отойти, она перехватила его руку, чувствуя, что он — последнее, что связывает ее с прежней жизнью, да и с жизнью вообще.

— Пожалуйста, будь рядом… — голос ее хрипел от пролитых слез.

Он кивнул и, не став забираться под одеяло, просто лег прямо на него. Некоторое время они молчали, сквозь занавески на окне пробивались тонкие серебрянные лучи, падая на стены и пол, его лицо и руки, сплетаясь в причудливые узоры и расплетаясь вновь. Все вокруг казалось ей таким же нереальным, как и она сама.

— Ты ведь знал, что он исчез, — тихо, без упрека произнесла она. — Почему ты мне не сказал?

— Не хотел, чтобы ты переживала.

Луну закрыли тучи, и комната погрузилась в темноту.

— И я тоже пожелала… — прошептала Лола, уткнувшись в подушку.

— В этом блоге полный бред, — возразил Эван. — Все хотят в какой-то момент жизни исчезнуть. Но не все же попадают в Лимб.

— Но он исчез и из Лимба, а значит… И я тоже… — ей не хватило сил закончить фразу.

Наволочка стала противно мокрой. Лола всхлипнула, и, помедлив, Эван погладил ее по плечу.

— Да и с чего там все правда? — голос его звучал уверенно. — Я тут уже два месяца. И еще не исчез!

Вот только эта уверенность показалось Лоле ненастоящей, наигранной.

— Ну а если исчезнешь? — прошептала она, напуганная новой мыслью. — Через день, два, неделю…

Стало страшно, невыносимо страшно, что она может остаться здесь одна, что никто ее не услышит и не увидит. Но хуже всего — что Эвана, лежащего так близко, что она могла слышать его дыхание, больше не будет. Что не будет руки на ее плече и глаз, сверкающих в темноте. Это было даже страшнее, чем исчезнуть самой.

— Но я же еще здесь, — спокойно отозвался он.

Луна за окном медленно выбралась из плена густых черных туч, и лучи вновь непослушно проскользнули в комнату, пробежались по лицу Эвана и замерли в его волосах.

— А когда ты попал в Лимб? — спросила Лола.

— Два месяца назад.

— А почему?.. Что тогда случилось?

— Да неважно, — нарочито небрежно бросил Эван.

Оперевшись на локоть, Лола недоверчиво всматривалась в его лицо, ставшее удивительно безучастным. Но ведь он же тоже наверняка пожелал исчезнуть, как она или тот блогер. В Лимб есть только один путь. Это не может быть так неважно.

— Расскажи, — попросила она.

Он молча закинул руки за голову. Взгляд его уткнулся в потолок, изучая разбросанные по нему лунные отблески.

— Пожалуйста… — не отставала Лола.

Она и сама не могла объяснить, почему ей это так важно и почему она хочет это знать.

— На следующий день, — после небольшой паузы сказал он, — после того, как у тебя появился парень…

Ей показалось, что в комнате внезапно стало холодно — даже под теплым плотным одеялом.

— Я пришел в школу и увидел, как он тебя целует. Помню, я тогда подумал, что упустил свой шанс. А на следующий день оказалось, что на самом деле я упустил все.

— Так ты из-за меня сюда попал? — расстроенно выдохнула она.

— Я сам к этому шел. И знаешь, — он криво усмехнулся, — в отличие от тебя, мне потребовался не час и не два, а целый день, чтобы понять, что со мной что-то не так…

Правду сказать, понял он это только вечером того дня, когда исчез. Утром как обычно он проскочил мимо родителей в школу, даже не заметив, что они его тоже не заметили. Да и в целом они несильно друг друга замечали: мать спешила на работу, отец тоже.

— Пока! — крикнул он, доедая сэндвич на ходу, и выскочил из дома.

Ответом была тишина, которая была такой привычной, что он не придал ей значения. Любимая фраза родителей была:

— Будут проблемы — звони.

Проблем он не создавал, так что они в основном и не общались.

В школе тоже все прошло гладко. Он ловко проскользнул в класс, в котором его мало кто интересовал и где ему в общем-то отвечали взаимностью, а потому ни его появление, ни его отсутствие ничьей реакции не вызвало. Он даже ни с кем не здоровался, как впрочем и с ним никто. Так что понять, что его не видят, он сразу не смог. Да и столкновений, за которые бьет Лимб, ему тоже удалось избежать, — поскольку он привык избегать всех.

После школы он пришел домой, и там снова никого не было. Наспех поел и сел за компьютер, войдя в любимую сетевую игру. И вот здесь его ждало первое потрясение: остальные игроки увидели его ник, поскольку он им ни о чем не напоминал, но не разобрали его сообщений.

— Что за бред? Это иероглифы?.. — появлялись вопросы в ответ на его приветствия.

Он попытался связаться с админами игры, но и они тоже увидели только невнятные символы — в итоге его забанили.

— А чтобы разбанить, — сказал Эван, — нужна была кредитка. Словом, проблема. Вот я и решил позвонить родителям.

Он достал смартфон и набрал номер отца. На том конце послышался немного удивленный голос:

— Эван, какие-то проблемы?

И его впервые ударило — так сильно, словно кто-то подкрался со спины и пнул прямо в поясницу. Он нервно развернулся, но сзади никого не было.

— Эван! — настойчиво повторил отец.

И его ударило снова. Пальцы лихорадочно задергались, смартфон чуть не выпал из рук.

— Пап… — пересилив боль, начал он.

Тело сразу же сжали судороги, голова закружилась, дыхание сорвалось. А его отец услышал лишь глухое шипение.

— Эван, будь взрослым! — раздался в трубке недовольный голос.

На этот раз его ударило так, что подкосились ноги, и он рухнул прямо на пол. Перед глазами все поплыло и потемнело. Боль, казалось, проникала в каждую клеточку, резала каждый нерв и, пульсируя, приколачивала его к паркету. В себя он пришел только вечером, когда внизу хлопнула входная дверь. Сначала мать, а потом и отец вернулись с работы. Собрав последние силы, на покачивающихся ногах он спустился в гостиную.

Они спокойно сидели за столом и ужинали, звеня приборами и обсуждая новости, сплетни и события дня — все, кроме главного: отсутствия собственного сына. Ни докричаться, ни обратить на себя внимания он так и не смог, а когда он прикоснулся к матери, его снова ударило. Две фразы, которые были сказаны про него за целый вечер, оказались удивительно емкими и удивительно сухими:

— Эван звонил, — равнодушно заметил отец, протягивая матери пустую чашку.

— Эван уехал, — безмятежно отозвалась она, наливая отцу кофе.

— И в школе про меня сказали то же самое, — закончил рассказ Эван. — Так я и понял, что произошло.

— Но если бы не я… — виновато пробормотала Лола, закутываясь в одеяло еще плотнее. — Ты бы не исчез…

— Я, может быть, исчез бы еще раньше, если бы не ты, — глядя на нее, задумчиво сказал он. — А потом у тебя появился парень, и меня затянуло в Лимб. Хотя, правду сказать, я всегда в нем и жил.

За окном шумел ветер, срывая с деревьев последние листья, по стеклу ударяли косые струи дождя, и тучи снова прятали луну. Лола молча смотрела на его пальцы, вспоминая, как целый день он опережал ее, не давая прикоснуться ни к чему, что могло бы ее ударить.

Не хочу, чтобы больно было тебе…

Сколько ударов он получил из-за нее? Ударов, о которых она даже не догадывалась?

— Мы ведь так давно знакомы, — прошептала она. — А я ничего не видела…

— Да я и сам не понимал, — тихо отозвался он. — Да и в любом случае ничего менять не собирался.

— Почему?

— Если бы я задавался этим вопросом раньше, меня бы здесь не было, — невесело усмехнулся он.

Глаза Лолы неярко сверкали в темноте, она обдумывала его слова, удивляясь, почему, чтобы узнать друг друга, им нужно было исчезнуть. А затем ее охватило чувство одновременно нежное и грустное, сладкое и горькое — такое от которого становилось радостно и все же хотелось плакать. Такое, какого она еще никогда не испытывала.

Смотреть на лежащего рядом Эвана вдруг стало неловко, словно он мог прочитать и понять все, что было в ее душе в этот момент. Смутившись, она уставилась в пустой угол около двери — тот самый, который во время ее вечеринки, показался ей совсем не пустым.

— Эван! — ее осенила внезапная мысль. — Ты ведь был в моей комнате! На мой день рождения…

Немного удивленный сменой темы, он кивнул.

— Ты стоял в том углу! — едва сдерживая восторг в голосе, Лола махнула в темноту. — Верно? Ты стоял там!..

Взгляд Эвана медленно соскочил с нее и пробежался до пустого угла.

— Да, там… — на его лице появилось недоумение. — Но откуда ты…

— Я тебя почувствовала! — она повернулась к нему так резко, что едва не коснулась его подбородка губами.

— Но как? — он смущенно отодвинулся. — Ты не могла…

— Я почувствовала, что там кто-то есть! — с жаром продолжила Лола. — И если бы я знала, что это ты, я бы смогла тебя вытащить! И ты бы вернулся!..

— Он был прав!!. — она распалялась все больше. — Тот блогер был прав!.. Яма, рука! Нужна рука, которая вытащит обратно! — она с энтузиазмом схватила его пальцы и потянула на себя, словно показывая, как надо вытягивать из ямы. — Надо, чтобы они захотели нас вернуть! По-настоящему!..

Эван молчал.

— Они нас вытащат! — упрямо повторила Лола. — Только надо, чтобы они почувствовали, что им нас не хватает! Надо их убедить, что мы им нужны!..

Эван по-прежнему молчал. И это вместе с окружающей темнотой лишало ее уверенности, добавляло безнадежности и отчаяния. Она еще сильнее вцепилась в его руку.

— Как-то убедить… Понять, почему мы им нужны… — с каждым словом недавний восторг сменяла уже привычная тоска. — Чтобы они захотели нас вернуть…

Эван не отвечал, и это начало пугать.

— Я не хочу исчезать… — уже шепотом закончила она, глаза снова защипало. — Не хочу, как он…

Крупная капля скатилась по щеке и упала на едва успевшую подсохнуть наволочку.

— Ты не исчезнешь, — вдруг заговорил Эван. — Я тебя верну! Мы им напомним о себе так, что они нас захотят обратно! — казалось, весь ее недавний жар передался ему, и теперь убеждал уже он. — Обещаю, Лола!.. Я все для этого сделаю!..

От его слов стало немного легче. Сообразив, что все еще сжимает его пальцы — так крепко, что ему может быть больно, Лола осторожно отпустила их и протерла глаза.

— Зачем ты тогда был в моей комнате? — спросила она, пытаясь отвлечься.

— Хотел убедиться, — помедлив, ответил он, — что он ничего с тобой не сделает.

— А если бы он начал?

— Ударил бы его чем-нибудь.

— Тебе бы было больно…

Эван равнодушно пожал плечами.

— А если бы… — голос ее слегка срывался. — Если бы я… Тогда сама захотела? С ним…

— Я бы просто ушел.

После его слов все вокруг укутала тишина — такая же плотная, как и одеяло, под которым лежала она и на котором вытянулся он. Эван был совсем близко — стоило лишь вытянуть руку, и можно было коснуться его щеки, взъерошить волосы, провести пальцем по губам. Прижаться к ним губами, вбирая его дыхание, его тепло. Раствориться в его объятиях, отдав ему все. Кто знает, есть ли у них еще время?.. И сколько его…

— Если хочешь, — ее слова прозвучали так тихо, словно она стеснялась быть услышанной им или словно боялась услышать себя сама, — мы можем сделать это прямо сейчас…

И, может быть, отчаяние тогда будет не таким сильным, и исчезнут страх и тоска, до сих пор терзающие ее.

— Хочу… — глухо отозвался он.

— Тогда… — ее рука неуверенно потянулась к тумбочке, куда она бросила ту самую упаковку, которую дала ей мама.

— Нет, — остановил он. — Не так. Знаешь, сколько раз я мечтал об этом? Представлял тебя и меня…

На ее щеках выступил румянец, не очень заметный в темноте, но от этого не менее смущающий. Она торопливо отдернула ладонь, уже успевшую коснуться холодной круглой ручки.

— Это должно быть не так, — Эван перехватил ее пальцы прямо в воздухе, и ее румянец стал еще ярче. — Не здесь, не сейчас, не при таких обстоятельствах. Не от отчаяния…

Кровать робко скрипнула, когда Лола положила голову ему на плечо.

— Эван, пожалуйста, не исчезай!

— Я что сумасшедший, — пробормотал он, глядя на нее, — чтобы исчезнуть сейчас…

Ее голова немного приподнялась, и она легко поцеловала его в щеку. Казалось, он перестал даже дышать, а на лице его было такое искреннее ошеломление, что Лола улыбнулась.

— Знаешь, — его слова словно вырвались против воли и вихрем пронеслись по комнате, — ты такая красивая, когда засыпаешь…

— Все-таки ты сумасшедший, — не переставая улыбаться, пробормотала она и закрыла глаза.

Когда он наконец решился ее обнять, она уже спала. Он же еще долго лежал в темноте и, лишь когда ее дыхание стало совсем ровным, тоже закрыл глаза.

— Я не знаю, что это может быть, — сказала Лола, вертя в руках старую куклу.

— Неужели совсем никаких идей? — Эван поднял голову от большой коробки.

Вздохнув, Лола бросила куклу в ящик к другим старым игрушкам.

— Ты же видел вчера с браслетом…

Они сидели вдвоем на пыльном чердаке и вот уже с полчаса перебирали хранящиеся там ящики, мешки и коробки. Эван настаивал, что обязательно должны быть предметы или вещи, от одного вида на которые ее захотят вернуть. Может быть, подарки, которые делали ей, или, наоборот, те, которые делала она. Или любимые игрушки, детские снимки, книжки… Но чем больше они копались в старых вещах, забытых всеми уже много лет, тем унылее становилось. Лола смотрела на любимых кукол, в которых давно не играла, у которых раньше были имена, а теперь больше нет, потому что она не могла их вспомнить. И вскоре ей начало казаться, что такой же скоро для остальных станет и она. Просто лицом на фотографиях, человеком без имени, забытым воспоминанием.

Отодвинув ящик с игрушками в сторону, она заметила потрепанную папку. Внутри лежали немного поплывшие от времени акварельные рисунки, вызывавшие невольную улыбку и вполне осознанные воспоминания о тех уже далеких временах, когда, сжав в руке кисть, она сосредоточенно размазывала краску по бумаге. Правда, трава получилась почему-то синей, а небо — зеленым. Кажется, родителей это тогда даже умилило…

— Эван! — она вскинула на него глаза. — Рисунки!!

— Что рисунки? — не понял он.

Она протянула ему пожелтевший листок. Криво, по-детски нарисованные за руки держались две девочки, — палочки вместо рук и ног и круги с точками вместо лиц, — а рядом такие же родители, состоящие из самых простых линий. Делая изображенное еще более забавным, над ними расплылось яркое оранжевое пятно, больше похожее на разбрызганную краску, чем на солнце.

— Они не могут не вспомнить! — оживился он, разглядывая надпись, сделанную сверху совсем не детской рукой: «Рисунок Лолы, 3 года».

Наспех распихав вещи обратно по коробкам, они спустились с чердака. Из кухни доносились звон посуды и шелест страниц. Оба, и ее отец, и мать, привычно были там. Он погружен в газету, она готовила завтрак.

— Куда? — спросил Эван, тряся рисунком в руке.

Лола показала на стол рядом с тарелкой матери, и, положив листок, Эван быстро отдернул руку, словно его ужалило что-то невидимое и неосязаемое. Ее же, наоборот, кольнуло весьма ощутимое чувство вины, что он до сих пор все делает за нее.

— Мама, вспомни меня, пожалуйста… — с надеждой прошептала она.

Мать налила в кружку кофе и, повернувшись к столу, заметила рисунок.

— Ты принес? — с легким удивлением обратилась она к отцу.

Он молча выплыл из-за газеты, мотнул головой, увидев рисунок в ее руке, и снова исчез за стеной строк. Мать еще немного повертела листок и положила его на подоконник. Место рядом с ее тарелкой сразу же заняла сахарница.

Лола побледнела.

— Давай снова на стол, — Эван направился к подоконнику.

— Не трогай, — мрачно сказала она.

— Почему?

— Потому что в их мире нет привидений!

Чувствуя, как накатывают разом досада и злость, она стремительно кинулась к портфелю, стоящему у ног отца, в котором он уносил на работу и приносил с работы договора и контракты, занимавшие остатки его времени в перерывах между телевизором и газетой.

Торопливо опустившись на колени, Эван перехватил ее руку до того, как она успела коснуться металлической застежки.

— Что ты хочешь? — серьезно спросил он.

— Хочу кое-что нарисовать!

— Бесполезно. Ты же видела на парте и на стене. Чтобы я ни рисовал, получаются кривые дуги.

— А я и собираюсь нарисовать просто кривые дуги, — решительно отозвалась она.

Эван осторожно приоткрыл портфель — так что никто этого даже не заметил — и достал оттуда ручку. Его пальцы болезненно дернулись, скользнув по колпачку, и погрузились в пачку бумаг.

— Тут нет чистых листов, — сказал он.

— Так даже лучше, — Лола показала на один из счетов, выписанных для клиента.

Эван достал листок с печатями и подписями.

— Что нарисовать?

— Я сама, — Лола вытянула руку.

— Давай я, — листок по-прежнему был в его руке.

— Эван, я не настолько хрупкая, — нахмурилась она, глядя, как дергаются его пальцы, словно в каждый из них тыкала невидимая булавка.

— Да зачем тебе? — возразил он.

— Не исчезну же я от этого, в конце-то концов! — проворчала Лола и, выхватив у него сначала ручку, а потом и листок, ощутила сразу несколько болезненных разрядов.

Она поспешила к подоконнику, и Эван с недовольством пошел за ней.

— Только рисуй быстро…

Боль, на удивление, не проходила, и, надеясь, что это хоть что-нибудь значит, Лола перевернула счет. С каждым взмахом ручки, зажатой между ее пальцами, Эван становился все мрачнее.

— Быстрее! — раз за разом повторял он.

Когда она наконец отбросила ручку и начала разминать успевшие онеметь пальцы, на подоконнике лежали два совершенно одинаковых рисунка, с той только разницей, что один был сделан много лет назад, а второй — сейчас.

— Тоже на стол? — спросил Эван, подхватывая листок.

Мотнув головой, Лола показала на газету в руках отца. Эван подошел к нему и ловко протолкнул рисунок среди печатных страниц. Тот пролетел вниз и выскользнул отцу прямо на колени.

— Это что? — изумился он, поднимая бумажку.

— Папа, это я!.. — Лола с волнением прижала руки к груди.

— Кто испортил мои бумаги? — его брови сердито сдвинулись.

— Что ты кричишь? — повернулась к нему мать.

Он раздраженно протянул ей листок.

— Да вспомните уже меня!.. — воскликнула Лола.

Несколько мгновений мать крутила рисунок в руках. Потом на ее лице промелькнуло изумление, и, подойдя к подоконнику, она положила две картинки рядом. Лола от напряжения прикусила губу.

— Лили! — крикнула мать. — Иди сюда!

— Думаешь, получается… — прошептала Лола, боясь поверить.

Эван молчал.

Лили, одергивая юбку на ходу, влетела на кухню.

— Это ты нарисовала? — показала ей мать на второй рисунок.

— На моих бумагах нельзя рисовать! — сердито добавил отец.

— Это я!.. — вскрикнула Лола. — Это я нарисовала!

— Мне не три года, чтобы так рисовать, — Лили обиженно надула губы.

— Ну а кто тогда? — с нажимом спросила мать.

— Вспомните же меня!.. — с отчаяниям выдохнула Лола.

В кухне повисла напряженная тишина. Все с недовольством смотрели на листок.

— Собирайся в школу, — наконец прервала молчание мать, — а ты, — протянула она испорченный счет отцу, — не разбрасывай свои бумаги по дому.

Кухня чуть не поплыла перед глазами.

— Пойдем! — глухо бросила Лола и, схватив со стола два тоста прежде, чем Эван успел ее остановить, направилась к двери.

Пропажу никто не заметил, так что ее даже не ударило.

— Что нам дальше делать? — спросила Лола, когда, поблуждав по улице, они в итоге оказались в школе.

— Думаю, — Эван отвел глаза, — надо попытаться с твоим парнем…

Немного растерявшись, Лола покосилась на него. Сказанное — как впрочем и несказанное — прошлой ночью они не обсуждали. И что будет дальше, когда они вернутся, — а ей не хотелось даже думать, что они могут не вернуться, — тоже не оговаривали. А еще она удивилась, что за несколько последних дней совсем не вспоминала про Криса. И их ссора на ее день рождения, и его недавнее предательство казались теперь такими незначительными, мелкими и далекими, что не вызывали вообще никаких эмоций.

— Думаешь, надо? — с сомнением спросила она.

Вместо ответа Эван засунул руку в карман и вытащил оттуда маленький серебряный кулон. Тот самый, который подарил ей Крис и который она сорвала, чтобы запустить в него на вечеринке. С тех пор она совсем забыла про эту потерю, и теперь украшение казалось ей чужим и неуместным, особенно с учетом того, что оно лежало на ладони Эвана.

— Это — твой шанс, — сказал он.

По пустым коридорам победно разнесся звонок, с шумом распахнулась дверь класса, и оттуда стали выходить их одноклассники. Крис появился в числе последних в окружении друзей. И, глядя на него, Лола не была уверена, что сможет просить его вспомнить о ней так же искренне, как просила сестру и родителей.

— А если он меня забыл?

— Парень, который с тобой встречается, — серьезно сказал Эван, — не сможет тебя забыть.

Мимо веселой группкой прошли девушки из команды, в полном одиночестве коридор пересекла угрюмая Кэти, а Крис попрощался с друзьями и зачем-то вернулся в опустевший класс.

— Подходящий момент, — сказал Эван.

Лола молча потянулась к кулону на его ладони.

— Нет, — покачал он головой, — я сам его положу.

— Я все сделаю сама, — сказала Лола, пытаясь забрать у него серебряное сердце.

— Тебе будет больно, — Эван отвел руку.

— Я сама, — упрямо повторила она, — потому что если там будешь ты… Будет больно тебе, — совсем тихо закончила она.

Эван неохотно отдал ей кулон.

— Можно, я… — голос его слегка дрогнул. — Можно хотя бы обнять тебя на прощание?

Кулон чуть не вылетел у нее из рук.

— На какое еще прощание⁈ — ладонь сжалась с такой силой, что серебряное сердце неприятно царапнуло. — Я тебя вытащу! Ты мне не веришь? — она в упор смотрела на Эвана.

— Верю, — кивнул он.

— Тогда подожди здесь, — Лола кинулась к двери класса. — Первым делом как вернусь, я вытащу тебя! — по плитке пола гулко отдались ее шаги. — Обещаю!..

Перед тем как проскользнуть в дверь, распахнутую достаточно широко, чтобы ее не касаться, она бросила долгий взгляд на Эвана, прислонившегося к стене.

— Я быстро! — крик ее был таким громким, какой в школе наверняка не был позволен. Но переживать из-за этого не стоило. Ее все равно не слышал никто, кроме махнувшего ей рукой Эвана.

Лола решительно вошла в класс, при этом даже не представляя, что делать дальше. Крис стоял у доски, а рядом с ним, кокетливо заглядывая ему в глаза, была Ширли. От неожиданности Лола застыла на месте.

— Крис, — напевно произнесла Ширли, наматывая на палец белоснежный локон, — нам же было так хорошо…

Захотелось уйти, но Лола упрямо осталась в классе, вспомнив обещание, данное Эвану.

— Тот раз… — продолжила Ширли, очевидно намекая именно на тот раз.

Лола нахмурилась, гадая, насколько их шансы вернуться зависят от слов Ширли.

— Тот раз был случайно, — остановил ее Крис, — я выпил. Мне жаль.

Глаза Ширли изумленно округлились, а Лола чуть крепче сжала в руке кулон.

— Но мы… — неуверенно начала Ширли. — Я думала, что теперь мы…

— Прости, мне другие девушки нравятся.

Лола с надеждой шагнула к нему, вертя кулон между пальцев.

— Какие? — придя в себя, с досадой спросила Ширли.

Скажи Лола! — мысленно взмолилась Лола. Лола!!

— Как Лола, — развел он руками.

Серебряное сердце, почти невесомое, внезапной тяжестью надавило на ладонь. Пальцы Лолы дрогнули и разжались.

— Урод! — вскрикнула Ширли и, стуча каблуками, вылетела за дверь.

Кулон с легким звоном упал на пол. Крис услышал и растерянно уставился себе под ноги, а затем, заметив украшение, поднял его. Лола с волнением сцепила пальцы. Серебряное сердце неярко поблескивало в его руке, пока он задумчиво вертел его. Вспомнит? Ведь он же сам его выбирал. Ведь думал же он о ней, когда делал этот подарок…

— Ширли, подожди! — крикнул Крис, сжав кулон. — Ты уронила! — и вышел из класса следом за Ширли.

Кулон было совсем не жалко, и, закрыв глаза, Лола вспомнила другое сердце, не такое ровное и блестящее, как то, которое только что выпало из ее рук, а небольшое, кривое, выцарапанное на парте вокруг ее имени. То самое, в котором было написано «Лола». Просто «Лола», без какого-либо «как».

Хотя радоваться было в общем-то нечему, она улыбнулась и, выйдя из класса, направилась в противоположный конец коридора — не туда, куда убежала Ширли и ушел Крис, а туда, где, прислонившись к стене, стоял Эван.

— Как?.. — на его лице было самое настоящее ошеломление. — Не получилось? Почему?..

— А почему должно было получиться? — она была спокойна.

— Я думал, когда она выбежала из класса, это было из-за того, что вернулась ты…

— Знаешь, — Лола облокотилась на подоконник, — когда упал на пол этот кулон, я ничего не почувствовала. Значит, я даже не подошла к краю. Вряд ли ему вообще важно, вернусь я или нет. Найдет еще такую же, — грустно усмехнулась она, — как Лола.

— Он идиот. Второй такой нет, — тихо сказал Эван.

Захотелось уткнуться ему в плечо, но вместо этого Лола молча прижала ладонь к холодному стеклу. По другую сторону окна стекали крупные капли. На улице опять шел дождь, и выл ветер, словно мир вокруг пытался быть максимально неприятным.

— Может, поговоришь с Кэти? — осторожно предложил Эван.

Лола мотнула головой.

— Почему? Вы дружили столько лет…

Она вспомнила ссору, обиду, стыд, обвинения Кэти, справедливые и несправедливые одновременно. Затем в памяти всплыло странное чувство, будто на холодном ветру на улице она была совсем не одна.

— Ты ведь там был? — спросила она, уже и так зная ответ.

— Откуда ты… — изумленно начал Эван.

— Просто почувствовала, что кто-то рядом… — она смотрела на падающие листья за окном. — Ты не презираешь меня после того, что слышал?

Он быстро мотнул головой.

— А она, скорее всего, презирает, — вздохнула Лола, повторяя пальцем косую траекторию стекающей по стеклу капли. — Мне приходилось доказывать ей, что я не такая, как они, и оправдываться, что я не такая, как она. А я просто хотела быть собой, как когда мы с ней дружили в детстве… И все запутала сама.

— Она тебя простит…

Лола не знала, как ему объяснить, но та ссора была лишь финалом того, что копилось уже долго. Когда она сломала ногу и лежала в палате, Кэти прислала ей из летнего лагеря открытку с огромной напечатанной во всю ширину надписью «Скучаю по тебе» и искренними словами на другой стороне, говорящими о том же самом. Открытку! Когда можно было обойтись обычным сообщением на смартфоне. И именно то, что Кэти не обошлась, что потрудилась выбрать и отправить, показалось Лоле тогда особенно важным — свидетельством, что даже на расстоянии их дружба остается настоящей, чем-то большим, чем просто слова на экране. Почти два года эта открытка висела на ее стене рядом с их совместными фотографиями и плакатами любимых фильмов.

Однажды у нее дома в гостях были девочки из команды вместе с Ширли. Сначала обсуждали новый танец, потом переключились на парней. Лола призналась, что Крис предложил ей встречаться. Она тогда еще не знала, что он нравится Ширли, и не поняла причину ее внезапного раздражения. А потом взгляд Ширли упал на открытку.

— Она что лесбиянка? — спросила Ширли, пробежавшись по тексту.

Девочки из команды захихикали, а Лоле стало неловко.

— Нет, — ответила она.

— Да она явно в тебя влюблена, — не отставала Ширли. — А ее красные пряди, — ее ноготь небрежно ткнул по картону, оставив маленький, едва заметный след, — это же просто сигнал!

— Ей так нравится.

— Я просто тебя предупреждаю, — недобро ухмыльнулась Ширли, — а то останется у тебя с ночевкой и закончится все совсем не так, как ты хочешь… И как ты потом это будешь Крису объяснять?

На этот раз все уже захохотали, а Лола смутилась еще сильнее. После ухода команды она долго рассматривала открытку, а потом сняла ее со стены и убрала в старую картонную коробку в самом низу своего шкафа. Зачем? Хотела защитить свою дружбу от посторонних глаз или просто постеснялась, что начнет смеяться кто-то еще? Лола не знала.

Кэти это увидела, но ничего не сказала, а ей тогда стало по-настоящему стыдно. Самым правильным было вытащить открытку и вернуть на место, но она этого не сделала, а вскоре сняла с ключей еще и брелок. Словно ноготь Ширли испортил не только картон, но и что-то внутри нее, оставив отметку, которую медленно заполняло разочарование в самой себе.

— Я ее предала, — еле слышно сказала Лола. — Она поняла, что я ее стыдилась. Значит, я недостойна быть ее подругой. Уже слишком поздно, чтобы все исправить. И я не хочу услышать плохих слов от нее. Или еще хуже: увидеть, что она меня уже забыла, и я ей безразлична так же, как и остальным. Я тогда точно исчезну…

Занятия закончились, школьный коридор окончательно опустел, и лишь они, не торопясь уходить, все еще стояли у окна.

В голове ее в очередной раз составлялся список всех, кто им может помочь. И в очередной раз из него вычеркивались имена. И это притом, что список и так не был слишком длинным. Надежды, и без того слабые, таяли с каждой попыткой. И вскоре ей начало казаться, что во всем мире остался только один человек, который хотел, чтобы она существовала. Только обращаться к нему не было никакого смысла, потому что он и так был рядом с ней.

— Нет!.. — внезапно выдохнул Эван, и Лола еще не слышала, чтобы его голос звучал так шокированно.

Из пустого класса уборщик выносил старую исписанную парту.

— Нет! — Эван кинулся ему наперерез.

Однако едва кончики его пальцев коснулись потрескавшегося дерева, как его резко отбросило в сторону, и он с грохотом, разнесшимся по всему коридору, полетел на пол.

— Что?.. — Лола испуганно подскочила к нему. — Зачем⁈..

Уборщик, не услышавший ни его падения, ни ее крика, небрежно развернул парту. Деревянный край с неприятным скрежетом шоркнулся о стену, и на пол посыпались сухие опилки.

Покачиваясь, Эван поднялся на ноги. Руки его дергались, лицо было бледным, но он вновь упрямо кинулся к парте.

— Эван, зачем? — вскрикнула Лола. — Это просто старая парта!

— Не просто! — прохрипел он. — Без нее я исчезну!..

Не соображая, Лола бросилась следом. Весь мир сжался до осыпающегося, покореженного от удара уголка, который надо было схватить, вырвать из чужих рук.

В глазах Эвана промелькнул настоящий ужас.

— Нет! — крикнул он. — Не смей!

В следующее мгновение она оказалась зажата кольцом рук.

— Ты так только скорее исчезнешь!!

Эван перестал следовать за уборщиком сам и не дал сдвинуться с места ей.

— Что⁈ — ошеломленно вырвалось из ее груди. — Почему?..

— Рассказывай! Все рассказывай! — она яростно и одновременно отчаянно тряхнула его. — Причем тут твоя парта? Почему ты исчезнешь⁈ Почему я исчезну⁈..

— Лола, — Эван пытался убрать ее руки, — успокойся! Лола…

— Да сколько же можно скрывать? Что ты еще мне не сказал?

Эван перехватил ее трясущиеся пальцы и, сжав их в ладони, оттащил ее обратно к окну. Вид открывался на пустой школьный двор. Ветер взмывал вверх опавшие листья, лил мелкий противный дождь. Было серо, уныло и безнадежно. Лола всхлипнула и уткнулась ему в плечо.

— Почему ты никогда не говоришь мне правду?

— Но я тебе и не врал, — сказал он. — Я просто и сам не знаю, что правда, а что нет. Я давно нашел этот блог, очень давно…

Первый день после того, как он понял, что его никто не видит и не слышит, он провел в отчаянии. После того, как его ударило во время звонка отцу, смартфон он разбил и выбросил. Прикасаться к другим, чтобы оценить, какой будет боль, не хотелось, а говорить с кем-то и просить о помощи было бесполезно. Ситуация казалась безвыходной. Однако, немного подумав, уже к вечеру он успокоился и решил, что текущее состояние не особо отличается от его обычной жизни. Более того, теперь у него появилось много преимуществ. Можно было ходить в кино без билета, посещать вечеринки, на которые его раньше бы даже не позвали, вместо занятий смотреть сериалы или гулять по городу. Питание тоже проблемой не было: еда была дома и в магазинах, а деньги ему не были нужны.

Первое время в школу он не ходил, но и одиноко поначалу тоже не было, даже нравилось, что вокруг были люди, которые его не замечали и не трогали. Он сравнивал себя с Робинзоном, представлял, что Лимб (так он назвал для себя это место) — его собственный остров. Развлечения ради он стал обследовать город, пытаясь найти хоть какие-то знаки или следы присутствия таких же пропавших, как и он, но никого не нашел. Тогда он решил, что он в городе один.

Одно было проблемой: развлекаться как раньше уже не получалось. В любимой сетевой игре его аккаунт забанили за рассылку невнятного многосимвольного спама, а разблокировать он его не мог без звонка оператору. Можно, конечно, было завести новый, но повторилось бы то же самое. Не зная, чем заняться, он сначала шутки ради стал искать пропавших в интернете. Он и сам не верил в успех, но однажды случайно наткнулся на тот блог. Ему хватило часа, чтобы дочитать все до конца. И прочитанное привело его в ужас — такой, какой он, наверно, не испытывал ни разу в жизни.

Он отказывался верить, что можно исчезнуть просто так. Привыкший читерить в компьютерных играх, — за что его недолюбливали другие игроки — и здесь Эван воспринял Лимб как причудливую игру и стал искать способы его обмануть. Тот парень, который вел блог, сделал все неправильно, решил он. Если предположить, что в Лимбе и правда ограниченные запасы жизненной силы, то, если распределять их правильно, можно использовать их очень долго. Парень из блога потратил все за очень короткий срок. Пытаясь выбраться, он приложил слишком много усилий и получил слишком много ударов. А потом он сделал худшее из того, что можно было сделать: сдался, перестав напоминать о себе. От всего этого по другую сторону реальности начали стираться воспоминания о нем. А затем вместе с последними воспоминаниями исчез и он сам. Лимб стер его.

Все было действительно как на необитаемом острове. Нужен огонь, чтобы тебя заметили спасательные самолеты. И напоминание о себе — это и есть тот самый огонь. Но его нужно поддерживать постоянно, день за днем — столько, сколько понадобится. А тот блогер сжег все, что видел вокруг, чтобы получить огромное пламя. И исчез, когда жечь больше стало нечего.

Прочитав блог, Эван кинулся в школу. Как оказалось, там о нем уже почти забыли, и он судорожно начал расписывать парту просьбами о помощи, непонятными для остальных, в слабой надежде, что, благодаря им, о нем будут помнить. Странные символы вызвали небольшой ажиотаж среди одноклассников, и он снова стал ходить на занятия.

— У Лимба, как я тогда понял, есть всего два правила, — сказал Эван слушающей его Лоле. — Первое — надо постоянно напоминать о себе, потому что ты существуешь, пока о тебе помнят. Для меня это была стена в школьном коридоре и моя парта, глядя на которую, многие, хоть и смутно, но вспоминали Эвана. Странного парня, который куда-то уехал и у которого все хорошо.

— А второе правило? — прошептала Лола.

Эван неохотно отвернулся к окну, избегая смотреть на нее.

— Второе и главное правило — не надо пытаться выбраться из Лимба. Это как замкнутый круг: силы ограничены, и чем больше ты их тратишь, тем меньше их остается. Чем меньше их остается, тем быстрее тебя забывают… Любое соприкосновение с реальностью, любые попытки влиять на нее ведут к тому, что ты скорее исчезнешь, — его голос глухим эхом отдавался в пустоте школьного коридора. — Усилия надо тратить разумно, поэтому я решил расходовать энергию маленькими частями, не меняя реальность, а лишь напоминая о себе…

Задрожали ноги, и, боясь упасть, Лола вцепилась в подоконник. Все эти дни почти все делал Эван, запрещая ей касаться предметов и людей. Он берег ее силы, тратя свои.

— Да если бы я знала, — по щеке текла горячая капля, она и сама удивлялась, что в ней может быть столько слез, — я бы не позволяла тебе… Одному…

— Понимаешь теперь, — устало отозвался он, — почему я так переживал из-за этой парты. Это — единственное, что напоминало им всем обо мне. Старый кусок дерева, который скоро сломают или сожгут… Больше меня для них ничего не удерживает. За этим барьером, — его рука обреченно рассекла воздух, — я для них не существую. И самое поганое, что я воздвиг его сам…

Лола нервно сжала его пальцы и, только ощущая их тепло, начала немного успокаиваться. Надо собраться, надо подумать, стучало у нее в голове. Не может быть, что все так… Безнадежно?

— Если ты все это знал и так думал, то почему не сказал мне? — язык ее почти не слушался. — Мы бы остановились, мы бы не пытались…

Он долгое время даже не пытался открывать этот блог и перечитывать его, решив, что выхода из Лимба нет. Но тогда в мебельном магазине, после разговора с Лолой, ему стало тревожно, и он снова туда полез. За одну ночь у себя дома она умудрилась потратить больше энергии, чем он за два месяца. Внимательно пролистывая записи, он пытался найти выход ради нее, проверить, не упустил ли что-нибудь важное. Он просидел за компьютером полночи, однако ничего нового не обнаружил. И уж точно меньше всего он хотел, чтобы про блог узнала она, чтобы переживала или паниковала. Но так все равно получилось.

— А если я ошибаюсь? — сказал он, отворачиваясь от окна. — Если время в Лимбе тоже ограничено вне зависимости от того, как мы распоряжаемся силами? Ведь чем дольше нас нет, тем больше они нас забывают. И моя парта была лишь отсрочкой. После выпускного никто бы и не вспомнил, кто за ней сидел, — он перевел дыхание. — Знаешь, этой ночью, когда ты сказала, что боишься исчезнуть, я тоже испугался. Если ты исчезнешь… Я себя не прощу. Нам надо вытащить тебя любой ценой.

Оказавшись после долгого отсутствия в школе, он стал наблюдать за одноклассниками, которыми не слишком интересовался раньше. Предсказуемо, что скоро все его наблюдения сосредоточились на ней одной. Почти как тень он стал следовать за ней. Провожал ее из школы до дома, часто ночевал в ее комнате, куда, не попади он в Лимб, она бы его не позвала, любовался ею на тренировках, смотрел на нее в классе. Хотя последнее он делал и до исчезновения, но она этого все равно не замечала ни тогда, ни теперь. Оставлял он ее лишь в те мгновения, когда рядом с ней был ее парень. Это было выше его сил.

— Я не оставлю тебя здесь! — выдохнула Лола, глядя на его немного грустное, немного задумчивое лицо.

— У меня все равно нет шансов вернуться. Я просто хотел выиграть время для тебя…

— Хватит спасать меня! — ее ладонь ударила его по груди так, что он слегка пошатнулся.

— Лола…

— Почему ты решил, что у меня на спасение больше прав, чем у тебя⁈

— Потому что я никому не нужен, — его голос звучал на удивление спокойно, даже равнодушно, словно мысль была привычной и сотни раз продуманной. — Но не надо в этом никого винить. Я сам виноват. Мне никто не был нужен, я даже тебя не пытался отбить. Как я могу требовать, чтобы кому-то теперь было дело до меня?..

Школьный охранник лениво прошел вдоль коридора. Слова потонули среди его шагов и щелчка, с которым опустился выключатель. Погас света. Глаза Лолы решительно сверкнули в темноте, наступившей и за стеклом на улице, и внутри школы.

— Ты нужен мне! — отчетливо сказала она и, еще крепче сжав его пальцы, потянула за собой. — Ты нужен своим родителям! Хватит тратить силы понапрасну! Сегодня мы заставим их вспомнить!..

Не став спорить, Эван молча пошел за ней.

Она сильно удивилась, когда поняла, что сотни, если не тысячи раз проходила мимо его дома.

— Значит, ты живешь напротив Кэти? Я часто у нее бывала…

— Давай, если не получится с ними, — осторожно сказал он, — мы пойдем к Кэти.

Лола неопределенно пожала плечами, и Эван молча распахнул дверь.

В гостиной за накрытым столом сидели его родители, но сквозняка они почувствовать не успели. Эван закрыл дверь так быстро, что она даже не заскрипела.

— Давай возьмем что-нибудь из твоих вещей, — предложила Лола, глядя на склонившиеся над тарелками фигуры его матери и отца.

Кивнув, он шагнул к лестнице.

— Что им может напомнить о тебе? — спросила она. — Подарки, вещи…

— Проблемы, которые я бы мог создать, — усмехнулся он, ведя ее вдоль коридора второго этажа. — Но я их обычно не создавал.

— Эван, — Лола нахмурилась, — я серьезно!

Он аккуратно распахнул небольшую дверь, и Лола, едва ступив на порог, непроизвольно отшатнулась. Прямо в лицо ударил резкий запах краски. В комнате было абсолютно пусто, и только кисть и ведро стояли в самом центре. Со стен лоскутами свисали клочки старых обоев, на полу виднелись четыре вдавленные метки, которые оставили ножки кровати. Окно не скрывали даже тонкие занавески, и внутрь бесстыдно проникал уличный мрак.

— Что… — озираясь по пустым углам, прошептала Лола. — Что здесь?..

— Ремонт, — мрачно сказал Эван, отворачиваясь от двери. — Они решили, что эта комната мне больше не нужна. Пойдем!

Пока они брели вниз по лестнице — куда медленнее, чем поднимались наверх, — Лола пыталась разглядеть выражение его лица. Но оно было странно непроницаемым, словно ему на самом деле было без разницы. Словно его не обижало равнодушие родителей, и совсем не трогало их безразличие. Однако это было не так. Обижало, трогало… Она это не столько знала, сколько чувствовала по тому, как его пальцы сжимали перила и как была опущена его голова. Хотелось обнять его плечи и прошептать, что все как-нибудь исправится, но врать ему она не могла.

В гостиной звенели вилки и ложки, и два человека спокойно обсуждали вечернюю программу и погоду, ремонт, который они делают, и планы на отпуск. Все, кроме собственного сына, о котором они, казалось, совсем забыли.

— Да вспомните же вы его! — не выдержав, крикнула Лола.

— Бесполезно, — раздался рядом немного сухой, но сдержанный голос. — Я уже пробовал.

Эван мягко сжал ее локоть и потянул к двери. Женщина, его мать, взяла в руки тарелку с салатом, а мужчина, его отец, неспешно приложил к губам салфетку. И именно эти будничные, доведенные до автоматизма жесты вывели Лолу из себя.

Из слегка приоткрытого рюкзака на плече Эвана торчал уголок книги. Не соображая, она выдернула его и с яростью запустила прямо в сервант, стоящий в гостиной.

— Вспомните его, наконец!!..

Воздух разорвал оглушительный хлопок, а тело пронзила резкая боль, словно с десяток таких же книг разом попали в нее саму. С ужасающим грохотом посыпалось стекло. Лола начала падать, все поплыло перед глазами вместе с кружками, тарелками и бокалами, полетевшими из серванта на пол.

— Нет! — Эван едва успел подхватить ее, и к боли, сжимавшей все ее тело, не добавилось боли от падения.

По гостиной в разные стороны разлетались фарфоровые и стеклянные осколки. Руки и ноги сводили мучительные судороги, будто кто-то невидимый безжалостно выкручивал из стороны в сторону каждый ее сустав.

— Лола, зачем?.. — сквозь какую-ту далекую пелену прорывался его нервный шепот.

Гостиную сотрясали возмущенные голоса и топот ног. Эван бережно поддерживал ее кружащуюся голову, обнимал дергающиеся плечи и спину. Мир все еще качался, то сжимаясь до маленькой точки, размером с осколки, рассыпанные вокруг, то расширяясь до огромной черной дыры, в которой тонуло все, даже перекошенное лицо склонившегося над ней Эвана.

— Получилось?.. — с трудом прошептала она, когда его мать, подскочив к разбитому серванту, подняла с пола покореженную книгу.

Страницы замелькали в ее руках, а затем ее взгляд изумленно замер на форзаце. Она смотрела так, словно пыталась вспомнить.

— Эван… — раздался незнакомый женский голос из гостиной.

По телу снова пробежал разряд. Мучительно хотелось закричать от боли, но Лола затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Эван? — удивленно переспросил мужчина, словно в первое мгновение не понимал, о ком говорит. — Эван… — озадаченно повторил он и забрал у женщины книгу из рук.

Снова зашелестели страницы.

— Это — книга Эвана, — его отец вновь повторил имя, но на этот раз уже уверенно.

Лола видела, как лицо Эвана дрогнуло, а на щеках от напряжения появились едва заметные пятна.

— Но что здесь делает его книга?

— Он и сам здесь! — прохрипела Лола, удивляясь, как больно говорить.

— Тише, — прошептал Эван, укачивая ее. — Тише… Они не слышат, — но сам с волнением прислушивался.

— Эван… — задумчиво повторила его мать. — Мы же убрали его вещи в подвал.

Легкая краска, выступившая на щеках Эвана, сбежала вновь.

— Наверно, соседские дети шалят, — проворчал отец, подходя к окну. — Вечно с ними одни проблемы. Не то, что с Эваном.

Стекло со звоном закрылось. Эван выглядел так, словно его ударили, и, слегка подрагивая, Лола погладила его по руке, ставшей внезапно очень холодной.

— Хорошо, что с Эваном никогда не было проблем, — сказала его мать, откладывая книгу в сторону.

— Да, — согласился его отец, начав собирать битые стекла с пола, — надо бы избавиться от его вещей. Эвану они все равно больше не понадобятся.

Лола чувствовала, что каждое новое упоминание его имени причиняет ему боль. Хотя внешне не менялось ничего, кроме съезжающихся вместе бровей, бледнеющего лица и холодеющих пальцев.

Выбравшись из его рук, которые держали ее теперь совсем некрепко, Лола неуверенно схватилась за стену. Тело все еще трясло и покачивало, а голова гудела.

— Пойдем на улицу, — она потянула его за собой.

Не проронив ни слова, он слегка поддержал ее, и вместе они направились к двери.

— Не переживай, — прошептала она, когда их обдало осенним холодом.

— Да так всегда и было, — поежившись, сказал он.

Лола сцепила зубы, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Они вышли на крыльцо, Эван вдохнул побольше воздуха и в следующее мгновение расхохотался. От неожиданности и испуга она чуть не упала.

— Что⁈

Но Эван продолжал хохотать — как безумный, как сумасшедший. А потом, когда его смех превратился в глухой хрип, просто сполз на крыльцо и обхватил голову руками. Не зная, что думать, Лола села рядом.

Снова пошел дождь. Тяжелые капли били по ступеням и рукам, падали на плечи и волосы и даже стекали по лицу, как слезы. Уйти куда-нибудь, рассеянно подумала Лола, но идти больше было некуда.

— Я думал, я самый умный, — вдруг заговорил Эван, — что мне хватит хитрости и ловкости, чтобы победить любого, но… Знаешь, однажды я играл в игру, где надо было найти девушку. Что-то типа квеста, с лазейками и скрытыми ходами. Я проходил этап за этапом, повторял, возвращался, но так ее и не нашел. И я только сейчас понял почему!.. — он повернулся к Лоле так резко, что вновь напугал ее. — Самым умным оказался производитель игры! Уже вышло три переиздания! Никакой девушки так никто и не нашел! Потому что ее нет… И выхода нет!.. — дождь зловеще забарабанил по крыльцу. — Лимб умнее нас, понимаешь?.. Он нас победил!

Вымокшая юбка противно липла к коленям, от ветра бросало в дрожь.

— Но, Эван… — Лола осторожно прикоснулась к его руке, пытаясь погладить.

— Мне казалось, что достаточно непрямых ходов, — горячо продолжал он, — парта, граффити… А прямые тратили много энергии, и я их избегал. Но так оно не работает! Не хотел ходить к родителям, потому что не хотел верить, что такое возможно… — он махнул за спину, туда, где в гостиной все еще убирали осколки его родители. — Хотел сохранить надежду. Возможно, мне просто не хватало мужества сделать прямой ход. Пригласить тебя на свидание, когда я еще мог. Достучаться до родителей тогда, когда это еще имело смысл, потратив столько сил и энергии, сколько мог. Возможно, более мужественно было тогда просто исчезнуть… А так…

Забыв про дождь, не ощущая, как вымокли одежда и волосы, Лола гладила его по руке. Сердце в ее груди бешено колотилось, и каждый удар казался ей похожим на бой часов, отмеряющих оставшееся время. Которого, как она теперь думала, было совсем мало.

— Пойдем! — она решительно поднялась с крыльца.

— Куда? — не понял он.

В доме напротив было открыто окно, и ветер, завывая, теребил знакомые занавески.

— К Кэти, — сказала Лола, стряхивая капли с лица. — Пришло время прямых ходов. И если исчезнем — то вместе!

Пока они пересекали дорогу, отделяющую дом Эвана от дома Кэти, ветер дул так, словно пытался их остановить. С угрозой трещали тонкие ветки деревьев, грозно гремело серое небо, и сердито били капли дождя по поверхности луж. А затем воздух за спиной задрожал от глухого стука, с которым Эван сел прямо на тротуар.

— Что случилось? — испуганно повернулась к нему Лола.

— Просто споткнулся, — ответил он, потирая лодыжку.

На безупречной асфальтированной поверхности не было ни камешка, ни ветки, ни кочки, ни даже трещинки, — ничего, обо что можно было споткнуться. Лола недоверчиво уставилась на безмятежную улыбку, растянувшую губы Эвана.

— Ты точно в порядке?

— В полном! — бодро отозвался он, поднимаясь на ноги. — Пойдем, пока она не уснула!

В дом им удалось проникнуть без особых усилий, и, не теряя времени, Лола сразу же свернула к лестнице на второй этаж. Слегка покачиваясь, Эван шел по ступеням, пальцы его подрагивали от каждого прикосновения к перилам, хотя током от них не било — это Лола украдкой проверяла несколько раз.

— Точно все хорошо?

Он кивнул, продолжая крепко держаться за деревянные поручни.

Торопливо обогнав его у двери в комнату Кэти, что вызвало его недовольство, Лола приоткрыла ее. Ее не ударило, так как никого внутри не было.

Лола переступила порог, осматриваясь. Сердце с надеждой забилось. В комнате все было точно так же, как и раньше, когда они еще дружили. По стенам были развешаны общие фотографии, ее и Кэти.

— Она меня не забыла, — прошептала Лола, чувствуя, что хочется плакать, только уже не от отчаяния или усталости, а от радости.

— Давай снимем парочку и подбросим ей на стол или кровать, — предложил Эван и направился к стене.

Его ноги еле двигались, плечи были опущены, словно им не хватало сил распрямиться, а уголки губ — хотя он пытался сохранять спокойствие на лице — непроизвольно дергались. И весь его вид был таким усталым и измотанным, будто он несколько дней не спал.

— Нет, я сама! — сказала Лола прежде, чем он прикоснулся к стене.

Эван мотнул головой.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — отрезала она. — Но в этот раз больно должно быть мне! Я заслужила.

Поколебавшись, он отвел руку от стены.

— Хорошо, только не надо тратить силы напрасно. Выбери какую-нибудь одну, но чтобы самую-самую… Ладно?

Кивнув, Лола медленно побрела вдоль стены, рассматривая снимки. Какой из них можно было назвать самым-самым? Она никогда не задумывалась… Вот они вдвоем с Кэти ждут своей очереди в парке аттракционов. Обе смеются и держат в руках по сахарной вате. Когда это было? Года три-четыре назад, она тогда еще не была в команде, а у Кэти не было красных прядей. Этот самый-самый или, может, следущий? Где они держат по половинке того самого брелка, который, соединившись вновь, теперь забыто лежит в ее коробке. Лучшие друзья навсегда… Лола вздохнула.

Фотографии на стенах немного выцвели от солнца и времени, потеряв былую яркость. С неприятным чувством она подумала, что то же самое случилось и с их дружбой. Только вот обвинить в этом нельзя было ни солнце, ни даже время, разве что саму себя.

Взгляд ее замер на одном из самых грустных и трогательных снимков, сделанных позапрошлым летом. За несколько минут до падения с дерева, до того, как гнилые доски старого домика провалились под ней. Зачем она тогда вообще полезла? Кэти в шутку подначила, намекнув, что она уже не такая ловкая, как в детстве, и она полезла, чтобы доказать обратное. В итоге она сломала ногу всего за день до того, как они с Кэти должны были отправиться в летний лагерь. Та принесла ей в больницу подарок, они проговорили до вечера, пока Кэти не выгнала медсестра. А на следующий день Кэти уехала одна, а к ней в палату заглянула Ширли, которая вывихнула руку. Они разговорились, и Ширли предложила ей попробовать потанцевать в ее команде…

Точно такой же снимок был и у нее дома, висел на стене, пока она недавно его не сняла. И именно этот снимок теперь казался ей моментом, той самой точкой, с которой все пошло не так. Обнимаясь, они с Кэти улыбались в камеру. Кто знает, сверни они тогда в дом, может, все бы было по-другому. Нога была бы в порядке, они бы не расстались на целое лето, она бы не сблизилась с Ширли и девочками из команды, не привлекла бы внимание Криса, не начала бы встречаться с ним, не поссорилась бы с Кэти, не запуталась бы в себе. И, может быть, не попала бы в Лимб. Может, здесь бы не оказалось и Эвана, который, пока она выбирала снимки, молча следил за ней.

— Эту, — сказала Лола, показывая на фотографию.

— Уверена?

Прежде чем она успела ответить, за спиной скрипнула дверь, и, не раздумывая, Лола сорвала прикреплявшую снимок булавку. Удар был внезапным и сильным, как бьют наотмашь. Чувствуя, как все вокруг поплыло, она зажмурилась и прижалась к стене.

Она слышала, как булавка со звоном упала на пол, как в тишине раздались знакомые шаги. Сорванная ею фотография летела Кэти прямо под ноги и остановилась около кончиков ее носков. Кэти медленно подняла снимок, разглаживая его.

— Лола? — голос ее прозвучал изумленно.

Сама не зная, получилось ли, Лола распахнула глаза. Эван так же, как и она, напряженно смотрел на Кэти.

— Лола… — задумчиво повторила та, а затем, выдвинув ящик стола, бросила туда фотографию. — Давно надо было все их снять, — пробормотала Кэти, направляясь к стенам.

Лолу не ударило током, потому что больше она не меняла реальность. Удар, который она почувствовала, был изнутри, но такой сокрушительной силы, что она безвольно, как сломанная игрушка, сползла вдоль стены.

Булавки падали на пол, и каждый звон эхом отдавался в ее голове, заменяя недавнюю надежду тоской и отчаянием.

Кэти одна за другой сдергивала со стены старые снимки — небрежно, раздраженно, не замечая, как мнутся края и остаются маленькие дырочки.

— Кэти… — обреченно прошептала Лола, когда та оказалась совсем близко, но так и не решилась к ней притронуться.

Не услышав ее, Кэти сгребла все снимки в одну бесформенную кучу и бросила в верхний ящик. Дерево сердито скрипнуло, когда он захлопнулся, спрятав среди темных узких стенок не только фотографии, но и все, что их когда-то связывало.

— Прощай, Лола, — сказала Кэти и вышла из комнаты, выключив свет.

Эван метнулся к столу быстрее, чем Лола успела перевести дыхание. Она вскрикнула, когда его пальцы коснулись металлической ручки. Судорога исказила его лицо, будто он схватился за оголенный провод, но он продолжал тянуть, пока ящик не распахнулся. А затем Эван отшатнулся в сторону и глухо ударился о стену.

— Зачем? — Лола подбежала к нему, с ужасом глядя, как Эван бессильно сползал на пол. — Это же напрасно…

— Это не может быть напрасно, — выдавил он, в уголке его рта выступила кровь.

Опустившись на колени рядом с ним, Лола потянулась дрожащими пальцами к красной дорожке.

— Ты обязательно выберешься, — выдохнул он, когда она коснулась его лица. — Она тебя вспомнит, она тебя захочет вернуть! Она просто сердится. Продолжай, не оставляй попыток!..

— А ты? — голос ее почти не слушался.

— Все будет хорошо.

Снова выступили несколько красных капель. Сейчас она точно знала, что он говорит неправду.

— Я не хочу возвращаться без тебя, — прошептала она, вытирая кровь на его губах.

Несколько мгновений в темной комнате было совсем тихо, а потом раздался тяжелый вздох.

— Знаешь, есть еще кое-что, чего я тебе не рассказал, — глухо произнес Эван.

Лола испуганно вцепилась в его ладонь.

— Я думаю, нет, я почти уверен, — продолжил он, — что ты сюда попала из-за меня…

Она почувствовала, как внезапно в груди все сжалось и похолодело.

— Но ты же говорил…

— Я соврал.

Он исследовал этот мир как Робинзон свой маленький остров, искал лазейки и новые возможности. Поначалу было очень весело, а потом постепенно — особенно после того блога — стали появляться мысли, которые он старался гнать прочь. Одиночество, которого было так много в реальности, но которое раньше казалось временным и преодолимым, в Лимбе стало всеобъемлющим — оно будто окружало его со всех сторон, сдавливало кольцом. И это было тем ироничнее, что вокруг были люди, которых он видел и слышал, а вот они его — нет. И они его почти не помнили, не ждали обратно и даже не скучали по нему. Это лишало надежд, оставляя их за барьерами Лимба, по другую сторону от него.

Но самым невыносимым было видеть Лолу, оказываться к ней так близко, как он не посмел бы раньше, но при этом знать, что шансов у него нет. Всякий раз, когда в классе вспоминали его имя, он смотрел на ее лицо, надеясь увидеть в нем хоть что-нибудь, хоть тень воспоминания, но она забыла его, как и все. А вот он ее забыть не мог. Она ему нравилась настолько сильно, что это, наверно, правильнее было бы назвать другим словом…

Сначала, только попав в Лимб, он пытался не обращать на нее внимания, уговаривал себя не думать о ней, потому что у нее есть парень, потому что она слишком хороша для него. Но раз за разом, вынужденный возвращаться в класс, к своей парте, он невольно приковывал взгляд к Лоле. Скоро быть рядом с ней стало почти потребностью, последней иллюзией того, что все когда-нибудь может измениться.

Он бы многого не стал ей рассказывать: как ночевал в ее комнате, слушал ее разговоры, старался угадывать ее желания и мысли, молча наблюдал за ней, когда она в одиночестве слушала музыку, читала книгу, засыпала и даже принимала душ. Зачем ей это знать? Она и так уже наверняка догадалась. А ему просто хотелось быть рядом, пусть даже и так, как далекая, неосязаемая тень.

А потом была та вечеринка, он видел ее ссору с парнем. Слышал ее разговор с подругой, видел ее слезы и захотел — впервые захотел по-настоящему — вырваться из Лимба. Оказаться за ее спиной, обнять ее за плечи и сказать, что все будет хорошо, что ей не нужно плакать. Он словно ощутил в тот момент, как задрожали границы Лимба, ему даже показалось, что его начал бить знакомый ток, будто он менял реальность. И ему стало страшно: не исчезнуть, не испытать неведомую боль. Ему стало страшно оказаться с ней рядом и увидеть, что он ей не нужен. Так же, как и не нужен всем остальным.

Только Лимб давал ему право быть рядом, а в обычной жизни — той, которую миллиарды людей называют нормальной, — такого права у него не было. И он ей был совершенно чужим. И тогда у него появилось совсем другое желание.

— После твоей ссоры с подругой, видя твои слезы, — он перевел дыхание, чувствуя, как давит грудь, — я безумно захотел, чтобы ты оказалась со мной, в Лимбе. Я знал, что только так могу быть с тобой…

Ее руки, до этого крепко сжимавшие его ладонь, безвольно разжались. Со вздохом она прислонилась к стене.

— Но того, что получилось, я правда не желал, — еле слышно продолжил он. — И когда я тебя на следующий день увидел, я, с одной стороны, был безумно рад, а с другой — чувствовал себя виноватым. И ты можешь меня за это ненавидеть…

Его слова бесследно растворялись среди пустых стен, где еще совсем недавно висели фотографии, а темнота комнаты безжалостно давила на плечи.

— Это не твоя вина, — тихо сказала Лола. — Я сама хотела, — она вновь сжала его подрагивающую, как в лихорадке, руку. — А ненавидеть тебя я не смогу. Никогда. Потому что…

— Не надо, — он мотнул головой. — Так будет проще.

На ее глаза выступили слезы. Его пальцы осторожно коснулись ее щеки, холодные, дергающиеся. Мокрые дорожки, больше ничем не сдерживаемые, побежали по лицу.

— Ты должна вернуться, — сказал он, вытирая ее слезы. — Слышишь, должна! Тебе здесь не место! Тебя ждут там… — последние слова он произнес одними уголками стремительно немеющих губ.

— Эван… — пролепетала она.

Он был бледным настолько, что казался почти прозрачным в обволакивающей их темноте.

— Закрой глаза.

— Нет, Эван… — она в ужасе смотрела, как от каждого слова болезненно дергаются его губы. — Нет…

— Пожалуйста, закрой глаза, — едва слышно попросил он.

Веки непослушно дрожали, но она все же смогла их закрыть. Она слышала его дыхание, тяжелое и прерывистое, которое становилось все ближе.

— Лола, — раздался его слабый шепот, — не оставляй надежду. Пробуй, продолжай. Я знаю, ты сможешь…

А затем его губы оказались на ее губах. Это был самый нежный поцелуй, который она только могла представить.

— Когда вернешься, — прошептал он, — не забывай меня…

Его слова растаяли в воздухе, а когда она открыла глаза, его больше не было рядом.

— Эван!..

Но из пустоты вокруг никто не отозвался. Он растворился в темноте, словно никогда и не существовал. От него остались лишь несколько красных капель на ее пальцах, короткие воспоминания и тяжелый рюкзак на полу.

Дверь снова отворилась, полоска света упала на темный угол, где была только она. Совсем одна. Кэти вошла в комнату, и, не раздумывая, Лола вскочила на ноги.

— Кэти, вспомни меня! — кинулась она к ней. — Вспомни!!

Но Кэти удивленно смотрела прямо перед собой. Лола как в тумане повернула голову. Ящик был открыт, — последнее, что Эван успел сделать. Последнее напрасное усилие.

— Я что забыла закрыть? — пробормотала Кэти и направилась к столу.

В любой другой ситуации Лола бы сдержала рыдания, но сейчас сдерживаться не имело смысла. Ее все равно никто не видел и не слышал. Эвана больше не было. Схватив его рюкзак прежде, чем Кэти успела его заметить, она бросилась прочь, вниз по лестнице. Она не видела, как Кэти подошла к ящику, не слышала, как та вздохнула, взяв оттуда одну из фотографий. Лоле уже ни до чего не было дела. Слезы застилали глаза, и, перебегая дорогу, она чуть не попала под машину, водитель которой ее не заметил. Как и все вокруг.

Голос был не просто знакомым, голос был родным.

— Кэти, ты… — Лола с надеждой бросилась за угол. — Ты меня слышишь?

— Ну и причем тут Лола? — нахмурилась Ширли.

Друг напротив друга на пустом лестничном пролете стояли Ширли и Кэти, и ни одна из них ее не видела. У Ширли в руках был помпон, выдававший, что она пришла на репетицию, а Кэти держала стопку книг, взятую из библиотеки.

— Лола уехала из-за всех нас! — сказала Кэти. — Мы на нее давили! И она чуть не сломалась. Ты, я…

От волнения в висках зашумело, и Лола с силой нажала на них, боясь, что этот шум заглушит разговор.

— А причем тут я? — спокойно возразила Ширли. — Чем я-то на нее давила?.. Она же твоя подружка, — последовал ироничный смешок, — а у меня она просто была в команде. И если хочешь знать, после ее отъезда ей сразу нашли замену!

— Я должна была ее остановить, — Кэти крепко прижала книги к груди, — когда она полезла на это дерево! Мне не надо было ехать в этот чертов лагерь. Надо было с ней остаться! Тогда бы ты даже не подошла к ней! Если бы можно было все исправить, вернуть ее…

— Так и верни, — скривилась Ширли, — а еще лучше — свали сама!

— Да ты хоть что-нибудь помнишь о Лоле?

— А зачем? — Ширли пожала плечами. — Ее все равно тут нет.

Лола слушала, затаив дыхание. Эван говорил, что мы здесь, пока нас помнят. Может, она здесь вообще только из-за Кэти? Для Ширли, Криса и всех остальных она была как ненужный факт из какого-нибудь учебника, который вспоминали при случае, но в котором не особо нуждались. То же и с семьей, но Кэти говорила о ней с грустью и заботой. Пытаясь сосредоточиться, Лола закрыла лицо руками. Разве их дружба не закончилась? Ведь Кэти сама сказала вчера «прощай, Лола». Неужели еще есть шанс? А если есть… Мысль, которая посетила ее, неожиданно вселила надежду. Ведь если шанс есть, то, вернувшись, она сможет вернуть Эвана!.. От одного только его имени стало так больно, что захотелось расплакаться, но вместо этого, обогнув ссорящихся Ширли и Кэти, она выскочила из школы и побежала домой, надеясь, что наконец-то нашла выход, и убеждая себя, что Эван еще не исчез окончательно, что он еще где-то есть. Что еще не поздно ему помочь…

Ей повезло, и ни в гостиной, когда она открывала дверь, ни на лестнице, ни в коридоре никого не было. Без препятствий влетев в свою комнату, Лола кинулась к шкафу. Однако едва пальцы коснулись расколотой напополам ручки, как ее прошила острая боль, будто она трогала электрическую ограду. Словно Лимб знал, что она собирается нечто изменить, и не хотел ей этого позволить. С каждым прикосновением к шкафу удары становились только сильнее, а вскоре больно было даже стоять рядом.

Не собираясь сдаваться, Лола бросилась в комнату сестры. Лили беззаботно вертелась перед зеркалом, примеряя одно из ее платьев.

— Открой мой шкаф! — взмолилась Лола. — Ты же хочешь мои вещи! Я знаю, что хочешь!..

Лили продолжала увлеченно изучать свое отражение, время от времени меняя наряды и украшения. На тумбочке около зеркала лежал браслет, который Лола совсем недавно подкинула ей как подарок. Нацепив на себя очередные бусы, Лили потянулась за ним, и, не раздумывая, Лола схватила его. Пальцы обожгло, будто она прикоснулась к раскаленной сковороде. В первую секунду она чуть не выронила браслет на пол, но удержалась.

Рука Лили задвигалась по тумбочке, пытаясь нащупать браслет, но вместо этого только сталкивая на пол тюбики помады и сваленные горкой заколки. Брови ее удивленно приподнялись. Оторвавшись от зеркала, она посмотрела на все, что упало на пол, затем в верхний ящик и, так и не обнаружив украшения, повернулась к двери.

— Мам, где мой браслет?..

— Возьми что-нибудь мое! — впилась в нее взглядом Лола.

Словно услышав ее, а может, по привычке Лили развернулась и направилась к ее комнате. И, к радости Лолы, скрипящие покореженные створки ее шкафа приветливо распахнулись. Лили полезла искать шкатулку с ее украшениями, а она схватилась за стоящую на нижней полке старую картонную коробку. Сестра внезапной пропажи не заметила.

Сев на пол за кроватью и поставив коробку на колени, Лола начала торопливо ее перебирать. Старые плакаты были сдвинуты в сторону, еле слышно звякали половинки брелка, и наконец она нашла две открытки. Одна из них с огромной стандартизированной надписью «Скучаю по тебе» была отправлена ей позапрошлым летом Кэти. На обратной стороне ее рукой были выведены искренние пожелания быстрого выздоровление и короткий рассказ о том, как же все-таки скучно в лагере без Лолы. А внизу, словно повторяя титульную надпись, Кэти добавила «Скучаю по тебе». И среди двух «скучаю» на разных сторонах, одно из которых было напечатано красивым шрифтом, а другое — криво написано от руки, Лоле было дороже второе.

Рядом с этой открыткой лежала другая, не отправленная. Ее написала Лола тогда же в ответ. Но почему-то не отправила. Почувствовав знакомый укор, Лола прислонилась спиной к кровати. Почему?.. Она тогда подружилась с Ширли и девочками из команды. Она тогда захотела танцевать вместе с ними. В открытке была точно такая же приписка «Скучаю по тебе», но в те дни про Кэти, уехавшую в лагерь, она почти не думала. И так и не решилась отправить ей открытку, побоявшись, что это будет лицемерием. По крайней мере, ей самой это тогда казалось именно таким. А потом Кэти вернулась, начался учебный год, и все вроде бы стало снова хорошо, только у Лолы теперь была еще и вторая жизнь, давшая ей новых подруг, чуть позже парня и эту пресловутую популярность.

Пальцы Лолы слегка коснулись этой открытки, и ее ударило. Отдернув руку, она некоторое время молча смотрела на коробку. Сестра крутилась перед разбитым зеркалом, с первого этажа доносились звон посуды и голоса из телевизора, а часы на стене безжалостно отсчитывали время. И Лола подумала, что еще немного — и будет слишком поздно или ей просто не хватит сил. Стиснув зубы, она решительно вытащила сразу обе открытки. Ее ударило снова, гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Вскочив на ноги, она запихнула старую коробку под кровать и вышла из комнаты мимо примеряющей ее украшения Лили.

Всю дорогу до дома Кэти ей казалось, что ее бьет слабым током. Боль эта, хоть и не мучительная, была невыносима своим постоянством и напоминала изощренную пытку. Повторяясь на каждом шагу, удары лишали не столько сил, сколько воли. Хотелось просто выбросить открытки в ближайшую канаву и самой оказаться там же, где и Эван. Вот только мысль о том, что там ничего нет, что Эван, словно подвешенный в пустоте, ждет ее помощи, заставляла идти вперед. И Лола упрямо шла. Не ради себя, ради него.

Первый по-настоящему сильный удар она почувствовала, когда положила обе открытки на стол в комнате Кэти. Вжавшись в стену, она ждала, когда та откроет дверь, увидит их и… Лола даже не представляла, что тогда случится. Раньше, до той ссоры на ее день рождения, до всех слов, которые они тогда наговорили друг другу, она была бы уверена, что Кэти ее вернет. Но сейчас… Иногда, чтобы начать что-то по-настоящему ценить, это нужно потерять. Вот только одна из основных жизненных подлостей в том, что не все потерянное можно вернуть. И Лола не знала, что сможет вернуть она. Да и сможет ли с тем, что осталось, вернуться сама.

Кэти вошла в комнату, и сердце в груди Лолы словно остановилось. Ей казалось, что весь мир замедлился и наблюдал вместе с ней, как Кэти приблизилась к столу и замерла в изумлении, глядя на искренние добрые слова на открытке, написанные ею же самой. Лола боялась даже пошевелиться, чтобы не пропустить тот миг, когда у нее будет шанс что-то изменить. К горлу подступил комок, дыхание перехватило от волнения.

— Когда она успела мне ее вернуть? — пробормотала Кэти и нахмурилась.

А затем с неприятным скрежетом распахнулся ящик, и Кэти сердито смахнула туда открытки, не заметив, что их было две, а не одна. И что во второй были строки, которых она никогда не видела, и что они были написаны для нее.

— Нет!.. — отчаянно вскрикнула Лола.

Ящик захлопнулся с еще более неприятным скрежетом, и Кэти вышла из комнаты.

Сорвавшись с места, не думая о боли, не думая вообще ни о чем, Лола сделала то же, что и Эван перед самым своим исчезновением: распахнула ящик. Ее тряхнуло так, будто началось землетрясение. Пальцы одной руки яростно сжали край стола, а другой — вцепились в лежащие внутри открытки и фотографии. Превозмогая боль, она схватилась за них. Она хотела положить их снова на стол, но руки лихорадочно дрожали, и Лола больше не управляла ими. И обе открытки, и снимки, где она и Кэти счастливо улыбались, ели мороженое, катались на аттракционах, разлетелись по всем углам. А затем Лола рухнула следом за ними на пол.

Ее ударяло раз за разом, боль прошивала и руки, и ноги, и спину, и плечи. Что-то с силой закрывало глаза, давило на грудь, разрывало голову на части. В воздухе вокруг стоял свист — такой, будто кто-то яростно рассекал его плетью. А может, это просто были ее крики и стоны.

Она не знала, сколько времени провела в темноте и тишине, содрогаясь от конвульсий, сжимаясь в комок. А потом удары начали медленно ослабевать. Зубы стучали друг о друга, пальцы дергались, словно она безумно замерзла, а воздух, наоборот, казался невероятно горячим, даже обжигающим — настолько, что его было почти невыносимо вдыхать. Веки затекли и опухли, а сознание проваливалось в какую-то неведомую глубину, в черноте которой не было ни боли, ни страданий, ни воспоминаний. И все, что ей оставалось, — просто ждать, надеясь, что она не исчезнет раньше, чем придет Кэти.

Со скрипом, который показался ей жутким стоном, отворилась дверь, и в комнату вновь вернулась Кэти. Ничего не понимая, она уставилась на открытый ящик и рассыпанные по полу снимки, а затем молча наклонилась и начала их собирать. Лола не видела ее лица, да уже и не хотела.

Один за другим снимки оказывались в руках Кэти, все той же бесформенной ненужной стопкой. Еще мгновение — и она снова бросит их в ящик, который, Лола знала, Лимб больше не даст ей открыть. Все было кончено.

Она закрыла глаза, потеряв надежду. Боль от всех пережитых ударов, которую всего пару минут назад она думала, что не переживет, оказалась не такой сильной, как боль внутри от мысли, что она не сможет спасти Эвана. Никогда больше его не увидит, никогда не прикоснется к нему. Скорее бы исчезнуть следом за ним…

— Почему ты не здесь, Лола? — неожиданно разорвал тишину грустный голос Кэти.

Лола с трудом распахнула глаза, не уверенная, что эти слова были произнесены. Кэти стояла посреди комнаты и с сожалением читала открытку, которую никогда не видела раньше. Ту самую, которую Лола так и не решилась ей отправить.

— Исчезла, даже не попрощавшись, — вздохнула Кэти. — Мне так одиноко без тебя…

— Кэти! — прохрипела Лола. — Я здесь!..

Она с силой вцепилась в стену, пытаясь подняться. Однако каждое движение давалось с трудом, будто какая-то неведомая сила тянула ее назад, приглашая остаться на полу и медленно, без мучений раствориться. Ради чего стараться?..

А почему ты так сильно хочешь вернуться? — всплыл в голове голос Эвана.

Лола почувствовала, как подкосились и без того едва двигающееся ноги. Как тогда, на холодном ветру или на вечеринке в темноте ее спальни, она знала, что он был где-то рядом, где-то за спиной, за какой-то еще одной пеленой памяти, до которой ей было не добраться. Впервые ей пришла мысль, что тот парень, который вел блог, ошибся и не ошибся одновременно. Важно, чтобы тебя хотели вернуть, но еще важнее хотеть вернуться самому.

Лимб был не ямой, в которую они упали. А туннелем, созданным их желанием, по которому они прошли сами. И только сами могли выйти назад. Сила, способная их вытащить, с самого начала была с ними, а не где-то во вне. И если бы они знали… На ее глазах выступили слезы.

Почему ты так сильно хочешь вернуться? Раньше у нее не было ответа, а теперь она знала почему. Она хотела вернуться, чтобы сказать родителям и сестре, что любит их. Чтобы обнять подругу и разрыдаться. Чтобы ее слезы хоть кто-то видел, а ее слова могли хоть что-то менять. Но больше всего она хотела вернуться, чтобы вернуть его.

Из последних сил, чувствуя себя так, будто вот-вот рассыпется на маленькие частицы, Лола поднялась с пола. Дыхание участилось, глаза сами сузились от страха перед тем, что она сейчас сделает. Вытянув руку, она вцепилась в ладонь Кэти. Боль была такая, какой она не испытывала еще никогда. Это была последняя боль, после которой уже не возвращаются.

— Ты мне безумно нужна! — шептала она, чувствуя, как силы покидают ее.

Тело сводили судороги, но она держала ладонь Кэти как последнюю опору, удерживающую ее от падения в никуда.

— Я хочу вернуться… — перед глазами уже была темнота.

Ничего не получилось, Лола знала, что вот-вот исчезнет. Исчезнет, когда впервые захотела вернуться. Слабым утешением было только, что она растворится не в одиночестве, а рядом с дорогим ей человеком.

Кэти изумленно смотрела на свою ладонь, словно ощущая что-то. А затем в бездну, в которую уже проваливалось сознание Лолы, проник голос:

— Лола, где же ты? Мне так тебя не хватает, — Кэти задумчиво прикоснулась к пустоте, скрывающей руку Лолы.

Боль была невероятной, а затем она внезапно отступила, как волна от берега. Лола больше не чувствовала свою руку, потом отнялись ноги, перехватило дыхание.

— И мне тебя не хватает!.. — на прощание выдохнула она.

И все померкло. Темнота закрыла ее глаза, пустота обняла ее тело. Осенний ветер, проникающий через открытое в комнате окно, скользнул по лицу, а затем пробежался по рукам, и Лола поежилась от холода.

Она слышала, как трепещут занавески, как на улице кричат дети. Она знала, что дышит, и не могла в это поверить.

— Лола?.. — удивленно спросила Кэти. — А что… Что ты здесь делаешь?

Лола медленно открыла глаза. Ее пальцы все еще отчаянно цеплялись за ладонь Кэти. Ноги слегка дрожали, голова кружилась. У нее было такое чувство, что она только что умерла и родилась вновь. Словно ей дали второй шанс.

— Но ты же… — пробормотала Кэти. — Ты же… — и не смогла вспомнить.

Разрыдавшись, Лола обняла ее.

— Я вернулась… — вырывались стоны из ее груди. — Кэти, я вернулась… — она раскачивалась из стороны в сторону как в полузабытьи. — Вернулась…

Обхватив ее, Кэти осторожно погладила ее нервно дергающиеся плечи.

— Я должна помочь ему!! — Лола с трудом подавила всхлипы.

— Кому? — не поняла Кэти.

Кому?.. Лола растерянно уставилась в пустоту перед собой.

— Я не помню… — из глаз снова полились слезы.

Лола проснулась от знакомого шороха, который предсказуемо шел из глубин ее шкафа. Одна за другой оттуда вылетали ее блузки и, опять же предсказуемо, небрежно падали на пол. Лола торопливо поднялась на подушке, разглядывая спину в пижаме в цветочек.

— Лили!

Даже не обернувшись, сестра продолжила деловито копаться в ее вещах.

— Лили! — напряженно повторила Лола.

— Уже ухожу, — проворчала Лили, вытаскивая из шкафа ее кофту. — Я всего-то хотела…

Вскочив с кровати быстрее, чем сестра успела договорить, Лола ее обняла.

— В чем подвох? — Лили изумленно отстранилась.

— Ни в чем, — улыбнулась Лола. — Я просто очень тебя люблю, — и снова ее обняла.

Помедлив, Лили выпустила из рук ее кофту и тоже ее обняла.

— Можно, я тогда надену сегодня твои туфли?..

Однако голос прозвучал так глухо, словно был только в ее голове.

— Ты в порядке? — озадаченно спросила Кэти.

Лола кивнула, все еще прислушиваясь к звукам вокруг. Но никто, кроме подруги, с ней не говорил. Посмотрев на взволнованное лицо Кэти, она полезла в рюкзак.

— Думаю, это твое…

На ее ладони лежала половина брелка, а другая — болталась на связке ее ключей. Там, где и должна была быть. Улыбнувшись, Кэти забрала половинку. Дружба была восстановлена, и Лола мысленно пообещала себе, что на этот раз навсегда.

У развилки они не стали расходиться, как делали это в последние месяцы, и вдвоем направились к дому Кэти. Кэти всю дорогу оживленно говорила, а Лола слушала, стараясь сосредоточиться на словах, но то и дело убегая мыслями. Это было похоже на наваждение. В каждом силуэте, проходящем мимо, она пыталась кого-то разглядеть, а в каждом мелькающем в толпе лице искала чьи-то черты. Вот только никак не могла вспомнить чьи. Задумавшись, она натыкалась на случайных прохожих и извинялась. Одни ворчали в ответ, другие — просто кивали. Она смотрела на следы, которые оставляли ее ботинки на влажном грязном от недавнего дождя тротуаре. Она снова существовала, но для того, чтобы эта радость была полной, ей не хватало чего-то еще.

— Смотри, — потянула ее за руку Кэти, — соседи устроили распродажу.

Жильцы дома напротив Кэти продавали старые, ненужные вещи. Одежду, книги, игрушки, которые по виду когда-то принадлежали мальчишке.

— Но больше ему не нужны, — сказала женщина, расставляющая вещи на уличном стенде.

Лола задумчиво склонилась над лежащей среди груды маек мятой книгой с приплюснутым углом, словно ею били обо что-то твердое. Робинзон Крузо. Переплет затрещал, когда она его развернула, и несколько страниц чуть не выпали на землю.

Вспомните его, наконец! — глухим эхом отдался в голове крик. Лола поежилась, узнав голос: кричала она сама. Затем задребезжало стекло, полетели осколки. Резкий удар из ниоткуда. Подкосились ноги, чьи-то руки подхватили ее. Но чьи?.. Что это? Сон? Или это было?..

Она торопливо вернула выпадающие листы в переплет.

— Зачем тебе такая старая книга? — подошла к ней Кэти. — Да еще и исписанная… — она ткнула на выведенное на форзаце имя.

— Эван, — медленно прочитала Лола.

Я ЭВАН! Я ЗДЕСЬ! — мелькнули красные буквы перед глазами. В сердце кольнуло.

— Эван, — повторила она, но воспоминаний не было. — Ты знаешь его? — спросила она у Кэти.

Та наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Кажется, нет.

Книгу Лола так и не смогла выпустить из рук и, подойдя к женщине, купила ее.

— Такое чувство, что я должна, — пробормотала она в ответ на недоумение на лице Кэти.

Она спустила с плеча рюкзак и, открыв его, положила туда книгу. Взгляд ее случайно упал на ботинки. По замшевой поверхности были раскиданы мелкие красные капли, похожие на кровь. Глаза подернула влажная пелена, слезы непроизвольно побежали по щекам.

— Лола, — Кэти испуганно тронула ее руку, — что с тобой?..

От ее прикосновения ударило, будто током. Вспышкой в сознании мелькнули красные буквы, непослушно разлетающиеся во все стороны, словно не желали складываться в имя. И теперь она точно знала, в какое именно. И это имя почему-то писала она на бетонном полу в школьном подвале. Молния рюкзака с треском сомкнулась, и, зашвырнув его на плечи, Лола кинулась назад.

— Ты куда? — ошеломленно крикнула ей вслед Кэти.

— Я вернусь!..

Она бежала по мокрым тротуарам, натыкаясь на прохожих и спотыкаясь. Бежала так, словно от скорости зависела чья-то жизнь. Но чья?.. Она отчаянно неслась вперед, боясь, что забудет то, чего еще не вспомнила.

— Эван, Эван… — повторяла она, изо всех сил пытаясь понять, почему это имя так для нее важно. — Эван…

Но всякий раз, когда она его произносила, она видела лишь испещренный трещинами каменный пол и непослушные буквы-линии, разбегающиеся по нему.

К счастью, школьный подвал оказался не заперт. Побоявшись включать свет, Лола осторожно пошла вперед. Вокруг были сваленные в кучу сломанные стулья, разваливающиеся парты, ветхие школьные доски, — словом, дряхлая мебель, годная разве что для растопки. Стараясь ничего не задеть и не привлечь шумом охранника, Лола добралась до самого дальнего конца. Там у стены на полу во все стороны хаотично разбегались ярко-красные линии. Наклонившись, она внимательно вглядывалась в бессмысленный узор. Она была уверена, что писала она, но зачем?..

Вспомнить ей так и не удалось, как она себя ни заставляла. Разочарование смешалось с тоской, и, вздохнув, она отвернулась от надписи. Все вокруг было заляпано красными точками, похожими на те, что остались на ее ботинках: и пол, и стены, и ножки старой парты. Капли были даже на потрепанном рюкзаке, забытом в углу. Странное дело: она знала, что там внутри, словно могла видеть сквозь плотную ткань. Спальный мешок, несколько маркеров и баллончиков с краской, перочинный нож, фонарик, открытая упаковка с чипсами и две шоколадки, — Лола растерянно отложила рюкзак в сторону. Мысли роились в голове, но в воспоминания они не складывались. Кто этот Эван? Кто он ей? Может, просто случайное имя на форзаце случайной книги?..

Когда вернешься, не забывай меня… Она с силой втянула воздух, чуть не закашлявшись. Кто это сказал? Когда?.. На покосившейся парте, стоявшей рядом, были вырезаны кружки и квадратики, витиеватые знаки и обычные линии, — вместе такие же бессмысленные, как и надпись на полу, как и граффити на стене школьного коридора. Взгляд ее медленно скользил по старому дереву, пока не оказался около маленького кривого сердечка, с такими же странными символами внутри, как и везде. Сама не понимая зачем, она вела пальцем по неровному выцарапанному силуэту. Раз за разом. А потом внутри нее, где-то на уровне сердца, произошел болезненный толчок.

— Эван!.. — она хотела ему помочь.

— Эван!.. — она должна ему помочь.

Она закрыла глаза. И воспоминания начали приходить, сначала отрывочные, словно кто-то невидимый подбрасывал пазл за пазлом: лицо, глаза, губы, руки.

— Эван! — она повторяла имя, пытаясь оживить его голос, шепот.

В памяти всплыли его последние слова, губы ощутили его прощальный поцелуй. Она обняла руками пустоту вокруг себя и вспомнила с ужасающей ясностью, как он исчез.

— Эван, вернись… — шептала она как в бреду. — Вернись…

Но ничего не происходило. Он исчез, и в темном холодном подвале она была совсем одна.

— Не могу без тебя, не могу… — больно было так, будто она снова оказалась по ту сторону.

Неужели Лимб его не отпустит? Неужели Лимб его стер?..

— Эван, вернись! — всхлипнула она. — Вернись ради меня! Ты должен захотеть вернуться!.. Сам захотеть…

Тело колотила мелкая противная дрожь, пальцы вцепились в парту, не желая отпускать то последнее, что принадлежало ему.

— Эван, — ее голос тонул среди ветхой, никому не нужной мебели, — ты мне нужен!.. Я тебя люблю!.. — ногти царапали старое дерево. — Только, пожалуйста, вернись…

Что-то мягко надавило на плечи, и сердце забилось в груди с такой силой, будто хотело покинуть ее. Лола резко распахнула глаза. Ее обнимали руки, появившиеся из ниоткуда. Ей улыбались губы, которые однажды ее целовали. И на нее смотрели глаза, которые, она была уверена, уже не сможет забыть никогда. Тот, кого она боялась больше не увидеть, стоял прямо перед ней.

— Ты все-таки смогла, — прошептал Эван, прижимая ее к себе. — Я думал, ты меня забыла…

— Как я могла… — выдохнула она, прикасаясь к его щеке так осторожно, словно боялась, что она состоит из воздуха. — Я так испугалась, что ты не захочешь вернуться…

— Как я мог… — Эван смотрел прямо на нее он и улыбался. — Ты же сказала, что любишь меня!..

Дверь школьного подвала осторожно приоткрылась, и в темноту шагнула девушка.

— Пойдем, — довольно сказала она, втаскивая за руку парня, — наконец-то мы уже останемся наедине!..

Вздрогнув, Лола уставилась на знакомый силуэт.

— Лили?..

— Ты уверена, что здесь никого нет? — спросил парень, входя в подвал следом за Лили.

— Конечно, никого! — она положила руки ему на шею. — Мы здесь одни!

Лола испуганно прижалась к нахмурившемуся Эвану, чувствуя, как по телу побежала холодная дрожь.

— Нет! — из груди вырвался отчаянный крик. — Мы здесь!!

У двери послышалась суетливая возня, щелкнул выключатель.

— Лола? — Лили изумленно смотрела на нее. — А что ты здесь делаешь? И… — она перевела взгляд на Эвана. — Что это за парень?..

Вместо ответа Лола и Эван расхохотались.

Конец романа «Незабываемая Лола».

Понравилась история?

Приглашаю познакомиться с другим моим молодежным романом «Online/Offline».

У Алисы проблема: ее бывший поступил с ней некрасиво, опубликовав в интернете кое-что личное, чем опозорил ее на всю гимназию. Теперь ее везде преследуют липкие взгляды и грубые шутки. Объект травли офлайн и невидимка онлайн — так было, пока в чате она не познакомилась с Максом, который хочет ей помочь и может разобраться с ее проблемой…

ЧИТАТЬ[https://author.today/reader/49391/388887] ЧИТАТЬ

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Незабываемая Лола