Ангарск.

2011 год

Отрывок из переписки в одной из социальных сетей. 2012 год

Михаил Попков родился 7 марта 1964 года в Норильске. Родители мальчика, Виктор и Антонина, поженились из-за незапланированной беременности. Некоторое время они жили вместе с родителями Тони, но вскоре Виктору предложили переехать в Ангарск, маленький городок в тысячах километров от Норильска.

Молодожены поехали в Ангарск — осмотреться и, возможно, остаться.

— Оставь Мишеньку с нами, чего ему лишнее мотаться, — предложила мама Антонине.

Уговаривать девушку долго не пришлось. Она была типичной шестидесятницей — барды, походы, свобода. И если дома, в Норильске, молодые родители вполне могли себе позволить вести беззаботный студенческий образ жизни, лишь на пару часов в день вспоминая о том, что нужно понянчиться с ребенком, то переезд в другой город означал бы, что Антонина пополнит ряды всех этих неухоженных, вечно замотанных женщин, которые примерно половину рабочего времени проводят, названивая домой и выясняя, как там их ребенок. Естественно, они не продвигались по службе, не ездили в походы и не веселились вместе с коллегами. Казалось, они родились уставшими, их лица стерлись, превратив в одинаковых матрон. Перспектива стать такой никчемной и невзрачной женщиной не слишком нравилась Антонине, и уж тем более страшно было ехать с ребенком в совершенную неизвестность. Девушка никогда из Норильска не выезжала, поэтому Ангарск казался ей местом на другом конце земли.

— Веди себя хорошо, и мы скоро тебя заберем, — сказала Мише на прощание мама и пропала из его жизни на долгие годы.

Поначалу родители приезжали в Норильск в отпуск. Мама врывалась в Мишину жизнь прекрасной яркой феей с кучей подарков и гостинцев в нескольких сумках. В первый день она обычно донимала сына вопросами о том, как он себя вел и каких успехов добился. В следующие несколько дней она брала сына в парк или все вместе ехали на рыбалку, а потом мать теряла интерес к ребенку и переключалась на встречи с друзьями и одноклассниками. Каждый день Тоня наряжалась в яркие летние платья и пропадала куда-то до позднего вечера. Порой Миша ненавидел все эти сарафаны с цветочками, вишенками или восточными огурцами — они делали маму ужасно красивой и совершенно чужой. Мальчику верилось, что если успехов будет достаточно много, то ему удастся провести с мамой побольше времени, но всякий раз перечисления успехов хватало только на один день.

Антонина и Виктор любили сына, но когда он родился, они были попросту не готовы к появлению ребенка и не собирались менять свою жизнь ради него. Да и не требовал этого никто. В те годы, в 1960–1970-х, вера в коммунистические идеалы, хоть уже и не такая пламенная, как раньше, по-прежнему грела сердце советского человека. Считалось, что воспитывать должно государство. Ясли, детский сад, школа, пионерия — все эти организации брали на себя функцию образования и воспитания. Считалось, что профессионально обученные люди с педагогическим образованием уж точно лучше справятся с ребенком, чем необразованные родители. Каждый должен заниматься своим делом. Учителя пусть учат, доктора — лечат. Зачем возлагать на людей без педагогического образования родительские обязанности? Задача родителей — обеспечить ребенка всем необходимым и проследить, чтобы он вовремя в школу приходил. Как раз в то время популярность получила пятидневка, то есть школа с проживанием. Учась на пятидневке, школьник приезжал домой только на выходных, чтобы провести пару дней с родителями, а затем вновь отправлялся в школу интернатного типа. Встречались даже те, кто считал, что детей лучше забирать из семьи и отдавать на воспитание государству. Впрочем, таким радикалам обычно возражали примерами из 1920-х, когда подобные эксперименты ни к чему хорошему не привели.

Тоня и Виктор не были радикалами и уж тем более ничего плохого в жизни сына с бабушкой не видели. Поначалу мама, конечно, названивала домой и расспрашивала о том, как поживает сын, но со временем эти звонки становились все реже. А вскоре Тоня перестала приезжать даже в отпуск. Как сильно Миша ни старался, его успехов было недостаточно для того, чтобы приблизить маму.

Любви, как и любой другой способности, требуются практика и тренировка. Тоня прекрасно относилась к сыну, но никогда не была с ним близка. Девушка забеременела от любимого человека и решила оставить ребенка, наслушавшись ужасных рассказов об абортах. Появление ребенка в жизни она восприняла как очередную трудность, которую нужно преодолеть. Отъезд в Ангарск дался ей тяжело. Она корила себя за то, что сын растет вдали от родителей, но забрать ребенка никак не получалось. Жили они в жуткой комнате в общежитии, где для ребенка не было никаких условий. Соседи умудрялись как-то фигурно расставить шкафы и развесить занавески таким образом, чтобы дети находились в более-менее отделенном от родителей пространстве. Но Тоня не вполне понимала, как им это удается, если даже они с Виктором, живя за стенкой, прекрасно знали, когда у соседей случается ночь любовных утех. Уж лучше пусть мальчик поживет в нормальных условиях с бабушкой и дедушкой, а они пока попробуют как-то наладить быт и построить светлое будущее.

Работа, необходимость обосноваться в новом месте и завести друзей, сплетни и конфликты на почве жилья и другие бытовые проблемы так сильно затянули молодую супружескую пару, что Тоня и Виктор совсем перестали интересоваться сыном. Иногда по вечерам они вспоминали о том, что давно не звонили Мишеньке, но потом смотрели на часы и решали, что позвонят уже завтра. Через несколько лет Тоня снова забеременела, и тут уж стало совсем не до сына, который вроде бы стал уже совсем взрослым.

Вторая беременность помогла Попковым решить проблему с жильем. Вскоре после рождения дочери им удалось наконец переехать в хрущевку, которая казалась им тогда настоящими хоромами. Родители Тони сильно сдали и с трудом справлялись с воспитанием мальчика, так что Мишу пора было забирать в Ангарск.

Известие о том, что он станет жить с родителями, застало Мишу летом. До самого переезда он думал лишь о том, как они будут с отцом ходить на рыбалку, с мамой — вместе они будут гулять в парке или ходить в походы. Теперь-то у нее будет много времени, чтобы узнать обо всех его достижениях!

Переступив порог ангарской квартиры, Миша увидел сестру. Мама вышла встречать его с младенцем на руках, и когда Миша неуклюже шагнул вперед, чтобы обняться, как это делают в фильмах, Тоня отшатнулась в сторону, испугавшись, что мальчик разбудит дочку.

В год, когда Михаил Попков переехал в Ангарск, Павел Курдюков притащил в городской музей свой стул. Вместе с этим строгим пожилым мужчиной в сером невзрачном костюме и с извечной увеличительной линзой для починки мелких деталей началась светлая полоса в истории этого города.

Павел Васильевич родился в 1908 году в семье крестьянина, который так и не смог приспособиться к жизни после революции. Отец Павла быстро спился и умер, оставив семью на грани голодной смерти. Мальчик, наверное, пополнил бы многочисленную армию беспризорников Вятской губернии, если бы не один случай. Невесть откуда у него появились карманные часы на цепочке, и он тут же побежал сдавать в магазин нежданную находку, а пожилой часовщик, забавы ради, решил показать парнишке механизм, скрытый внутри его сокровища.

— Так ведь они не работают, они ничего не стоят, — лукаво воскликнул старик, разглядывая циферблат.

В следующий момент часовщик неожиданно выхватил цепочку, положил железный корпус на ладонь и одним движением снял крышку, скрывающую сложный мир шестеренок за белым блюдцем циферблата. Одна деталь касалась другой, и все были связаны вместе, вот только не работали. Старик взял в руки нечто вроде иголки, поддел что-то, и все эти шестеренки вдруг задвигались, затрепетала секундная стрелка, и мертвый механизм из множества маленьких блестящих деталей вдруг обрел жизнь. Это так впечатлило Павла, что он пошел к мастеру в подмастерья. Старик не только обучил его часовому делу, но и заставил выучить азбуку, а затем потребовал, чтобы подросток записался в вечернюю школу.

Про часы Павел забыл на долгие годы. Он выучился на слесаря, пошел работать на предприятие, а вскоре встретил прекрасную девушку Ульяну, которая пришла в восторг, увидев, как легко ее кавалер починил приятелю старинные ходики. В их семье родилось четверо детей. С возрастом Павел все чаще вспоминал старика в пыльной часовой мастерской, казавшейся ему в детстве лавкой чудес. Курдюков начал увлеченно коллекционировать ходики всех видов и мастей. Все началось с трофейных японских часов, которые ему принесли на ремонт, но так и не забрали.

В конце 1950-х Курдюков приехал в поселок Ангарск, из которого пытались сделать промышленный центр. Это место окрестили «городом победы», так как строить его решили после войны, силами пленных немцев и заключенных АнгарЛага. Здесь планировалось возвести несколько крупных заводов, но ограничились лишь нефтедобывающим комбинатом. Зато колоний вокруг набралось немало. Они окружали рабочий поселок, который стремительно превращался в город, в том числе и за счет освободившихся из лагерей людей. Курдюков не раз замечал в магазинах и на улицах мужчин, которых раньше видел на стройке, где работали заключенные.

Один за другим тут вырастали каменные двухэтажные дома — временное жилье с коридорной системой и деревянными перекрытиями, в которые селили в основном сотрудников ГУЛАГа, а со временем и рабочих заводов. Появились здесь и площадь Ленина, и улица Карла Маркса. Центральная площадь городка, построенная в последние годы сталинской поры, вскоре украсилась шпилем почтамта, напоминавшим Адмиралтейскую иглу в Северной Пальмире.

В здешних местах особенно ценились покорность и умение быть незаметным. Этому учила лагерная система. Заключенных, которые хоть чем-то выделялись, всегда старались изолировать от остальных, так как они несли собой угрозу бунта, а этого боялись сильнее всего. На многие километры вокруг тут ни души. По большому счету ничто, кроме страха, не держало заключенных за колючей проволокой. Если кто-то подавал голос, то, значит, ему было не так уж страшно. Когда город только начинали строить, то сами заключенные сначала возводили по периметру забор, а потом принимались за строительство дома или завода на огороженной территории. Закончив с одним объектом, забор переносили на новый квадрат, и все повторялось. От свободы арестантов отделял только хлипкий забор и парализующий страх, ну и караульные с винтовками. Со временем желание раствориться, стереть все собственные черты начало доходить до абсурда: к примеру, однажды бунт в лагере удалось подавить с помощью одного фотоаппарата.

Павел Курдюков вместе с семьей поселился в доме на Сибирской улице и устроился на работу в трест «Сибмонтажавтоматика». В рабочие часы он проверял точность измерительных приборов, а в свободное время чинил и конструировал часы. Дети повзрослели и разъехались, а квартира стала потихоньку напоминать музей. Люди частенько специально ломали свои часы, чтобы заглянуть к Курдюкову и поглазеть на изобретения местного Кулибина.

В 1960-х Ангарск стал расширяться. Позади каменных двухэтажек с лепниной на фасадах и прогнившими перекрытиями внутри стали появляться одинаковые кубики хрущевок. В стране объявили о борьбе с архитектурными излишествами, поэтому о планах по строительству сибирского Ленинграда решили подзабыть.

Вечерами на Сибирской улице можно было услышать то бой курантов, то звон будильника. Люди случайные обычно грешили на призраков и даже вспоминали о декабристах, которые вроде бы как раз по этой самой дороге шли полтора века назад. Местные жители прекрасно знали: Курдюков работает над пополнением своей коллекции.

Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не написал кляузу на старого часовщика, превратившего свою квартиру в музей. Времена на дворе были дружелюбные, поэтому в лагерь старика ссылать не стали, а, напротив, предложили обустроить все наилучшим образом: передать все экспонаты в музей и стать его смотрителем.

На том и порешили. Ульяна Курдюкова стала смотрительницей музея, а Павел — его заложником. Именно тогда, в 1969-м, когда часовщик окончательно перебрался в музей, чтобы иметь возможность работать с коллекцией, сюда зашел с мамой пятилетний мальчик, который с явным любопытством стал разглядывать выставленные здесь причудливые механизмы.

Павел Курдюков, уволившись из своего треста, все время теперь проводил в краеведческом музее, где располагалась его коллекция. Азарт коллекционера заставлял его выискивать ценные экземпляры, чинить трофейные редкости и изобретать самые странные конструкции. С тех пор как коллекция перешла в ведение города, его больше никто не сдерживал. Напротив. В городской управе вдруг вспомнили о том, что их гордость, здание почтамта, нуждается в часах, которые уже лет пятнадцать никак не могли установить. Естественно, изготовить макет и проконтролировать работу поручили Курдюкову. Спустя несколько лет на по-военному строгой и сдержанной башне появился черный металлический циферблат, за который здание вскоре стали называть Биг-Беном. Павел Васильевич из странного старика с увеличительной линзой в глазу превратился в местную знаменитость, а спустя еще пару лет сосед Курдюкова написал о нем книгу. Хочется верить, что автором выступил не тот самый сосед, строчивший на старика жалобы в городскую администрацию.

Поселок, который начали строить в 1940-х годах, спустя двадцать лет превратился в полноценный городок близ Иркутска и озера Байкал, со своей историей, памятниками, музеями и невероятной окружающей природой. Стоило выехать на окружную дорогу и съехать на любую из лесных троп, и ты оказывался возле прекрасной бурной реки, извивающейся и шипящей на вековечные деревья, растущие по ее склонам. К концу 1960-х годов в Ангарске жило около двухсот тысяч человек. Это был тихий промышленный городок. Тут, как нигде, остро ощущался дух каторги и ссылки, а главными кумирами, конечно, были декабристы.

— Говорят, декабристы вроде бы даже где-то рядом проходили, — упомянул однажды отец Миши, когда они всей семьей шли мимо памятника политкаторжанам в центре города. Мальчика заинтересовала массивная мрачная бетонная конструкция, и отец дал ему это короткое пояснение. Тоня негодующе посмотрела на мужа, и тот моментально замолк. Обычно, когда сын задавал какой-то вопрос, мать просто отмахивалась, и вскоре сын перестал их задавать. Так было проще. Не нужно рассказывать о памятнике политкаторжанам, чтобы потом не переживать, не сказала ли лишнего и подходит ли такая информация детям этого возраста. Возможно, именно из-за того, что мама предпочитала с сыном не откровенничать, а с отцом из-за его работы Миша даже виделся редко, этот ничего не значащий эпизод навсегда остался в его памяти. Это был тот самый день, когда в последний раз все было хорошо.

Дух каторжан присутствовал здесь повсюду. Город нефтехимиков, каким хотели видеть Ангарск, строили в том числе и силами Главного управления лагерей, и, освободившись, бывшие заключенные оседали в городе надолго. Сюда приезжали ученые, кто в романтическом порыве, а кто и в добровольно-принудительном порядке. Так или иначе, как и в любом другом маленьком сибирском городе, по вечерам здесь было очень тихо, а за спиной у каждого была такая история, о которой не принято обычно говорить. Если случалось что-то криминальное, то об этом говорили только вскользь и уже на следующий день забывали. А ну как окажется виновен кто-то из знакомых? Или, может, в этом замешаны кто-то из «законников»? О том, что есть некий темный и мрачный мир организованной преступности, Миша знал, кажется, с первого же дня жизни в Ангарске. По крайней мере впоследствии ему казалось, что он знал об этом всегда, но считал, что этот мир находится в какой-то параллельной вселенной.

Зимой в Сибири холодно, а в колонии нет других развлечений, кроме чтения книг. Образование и общая начитанность в Ангарске всегда ценились. В 1960–1980-х годах достать книгу было непросто, поэтому читали все подряд, книги ходили по рукам, люди обменивались мнениями. Миша рано научился читать и взахлеб поглощал все зарубежные романы, которые подворачивались под руку. Советские производственные саги издавались в огромном количестве, но их никто никогда не читал; Гюго, Дюма, Драйзер и Купер издавались тиражами поменьше, но всегда были нарасхват. Истории про одиноких мстителей, которых так и не поняло общество, занимали мальчика больше всех других.

Женщин в Ангарске по понятным причинам всегда было меньше, чем мужчин, но при этом требования к ним предъявлялись особые. Вот здесь тюремные понятия пришлись по душе буквально всем и просочились даже в самые интеллигентные дома, далекие от криминала. В колонии нет женщин, но есть возможность мечтать и фантазировать. Заключенные на длительный срок оставались запертыми в исключительно мужском обществе с очень жесткими правилами, невыносимыми условиями жизни и все нарастающей жестокостью в коллективе. У них развивался так называемый пенитенциарный синдром. Жизнь в тяжелых условиях снижала способность к сопереживанию. Жестокость и насилие становились чем-то обыденным и естественным, а способность испытывать эмоции постепенно утрачивалась. Нельзя себе позволить припадки гнева, если живешь в запертом пространстве с людьми, о которых ничего не знаешь. Мозг человека имеет склонность стирать ненужные навыки, поэтому спустя несколько лет нет больше эмоций, есть лишь память о них. Сентиментальность. Память о былых чувствах. Это свойственно любому заключенному, солдату или воспитаннику школы для мальчиков. Женщина в их глазах — нечто возвышенное и одновременно низменное, но никогда не равное. Под влиянием книг и растущей сентиментальности женский образ в глазах заключенного претерпевает серьезные трансформации, а когда он выходит на свободу, оказывается, что ни одна девушка не соответствует его высоким стандартам и не воспламеняет тех чувств, память о которых подогревала в нем желание жить все эти годы. И тут рождаются чудовищная злость, ненависть и обида, причем на свободе уже никто не сдерживает тебя от них. Лишь один только женский образ под воздействием этой сентиментальности остается незыблемо прекрасным — образ матери. Добрая, красивая, не совершающая дурных поступков и совершенно точно не знающая ничего о грязной, плотской стороне жизни. Святая.

Конечно, Ангарск не состоял сплошь из бывших заключенных. Напротив, их здесь было меньшинство. Однако такие воззрения коррелировали с общественной моралью, поэтому пришлись по душе многим. Бывший заключенный приходил работать на завод — и вскоре все вокруг него начинали придерживаться правил жизни и норм морали, которые были приняты в колонии.

Тоня и Виктор Попковы привезли Мишу в Ангарск, когда тому было почти шесть лет. Мальчика тут же огорошили известием о том, что у него теперь есть младшая сестра, за которой нужно ухаживать. Через год с небольшим Мише предстояло пойти в первый класс, поэтому вдобавок ко всему ему нужно было готовиться к школе. Мальчик, который в один момент лишился своей привычной обстановки, бабушки с дедушкой, друзей, совершенно растерялся.

— Как у тебя дела? — спрашивала иногда Тоня.

— Все хорошо, — послушно отвечал ребенок.

— Ну ничего, — вздыхала мама и тут же переключалась на другие проблемы.

Из таких диалогов и состояло теперь все общение мальчика. Из-за переезда он начал немного заикаться, но это выяснилось, только когда он пошел в школу. Родители нечасто разговаривали с ним, поэтому и к логопеду его не водили. Уже в старших классах Миша сам нашел специалиста и пришел к нему на консультацию.

Никаких особенно нежных чувств к сестре мальчик никогда не испытывал, но всегда усердно выполнял обязанности старшего брата: нянчился с ней, помогал с уроками и даже много лет спустя писал ей курсовые.

В семье Попковых не принято было говорить по душам. Брат и сестра никогда не видели, чтобы родители о чем-то болтали друг с другом, как-то проявляли нежность или подшучивали друг над другом. По вечерам Тоня спрашивала мужа о том, будет ли он ужинать, и обычно на этом все их общение заканчивалось. В какой-то момент между родителями что-то случилось, и они стали часто ссориться, но эти «скандалы» проходили в тишине. Тоня просто переставала разговаривать с мужем на неделю или две, а по вечерам долго старательно наряжалась и уходила куда-то в красивом платье с яркими восточными огурцами. Возвращалась она уже за полночь, но то же самое платье отчего-то уже не казалось красивым. Жесты матери становились неуклюжими, а когда она растворялась в темноте спальни, в коридоре еще долго чувствовался едкий запах дешевого алкоголя.

Для Тони сын так навсегда и остался чужим. Она исправно исполняла материнские обязанности, но никогда не делала ничего сверх того, что требовало от нее общество. До тех пор пока учительница не просила постирать форму мальчика или починить его портфель, она ничего не замечала. Антонина не жила с сыном в его первые годы и не чувствовала потребности в общении с ним. Что он понимает? Он и не запомнит даже ничего. Ей хотелось думать, что дети — неразумные существа, которые моментально забывают обо всем, что случилось. Такая логика сохранялась у нее вплоть до совершеннолетия Михаила.

В школе Миша учился хорошо, ходил в спортивные секции, всерьез увлекся биатлоном и даже участвовал в различных соревнованиях. Впрочем, его спортивная карьера быстро закончилась: на городском турнире он получил серьезную травму ноги.

— Теперь ты понимаешь, как было глупо лезть в этот биатлон твой? О себе не думаешь, но у тебя ведь сестра есть. Ты о ней заботиться должен, а не по лесу бегать, — возмущалась Тоня, когда сын вернулся домой из больницы.

Близких друзей у мальчика не было, но его всегда уважали за спокойствие, начитанность и способность с невозмутимым видом и едва заметной улыбкой на лице выслушать человека. Он ни с кем не конфликтовал, не связывался с плохими компаниями и не влипал в истории. Все свободное время он посвящал спорту и книгам. В какой-то момент Миша даже поверил в то, что спортивные успехи помогут ему поступить в институт, но, заметив однажды на лице матери неодобрение, постарался выкинуть это из головы. В конце концов, не мужское это дело, — штаны за партой в двадцать лет просиживать.

На лето родители обычно отправляли детей к бабушке с дедушкой, но когда Мише было двенадцать, Попковым удалось получить пару путевок в пионерский лагерь неподалеку, и они не преминули этим воспользоваться. Лучше, если дети будут под присмотром квалифицированных специалистов, так им полезнее будет, чем объедаться у родственников на дачах.

В лагере у Миши все складывалось не слишком хорошо. Многие его сверстники уже начали интересоваться противоположным полом. Подростки целыми днями разглядывали игральные карты с изображенными на них обнаженными женщинами, обсуждали девочек и рассказывали неправдоподобные истории о своих сексуальных подвигах. Михаилу были неприятны все эти разговоры. Он представлял свою сестренку на месте героинь этих рассказов, и от этого ему становилось противно. А когда кто-то начинал утверждать, что девочкам «только одного и надо», и вовсе хотелось отбежать и опорожнить желудок.

Компании своей у Миши не сложилось, а вскоре он стал объектом для насмешек из-за того, что в родительские дни к нему никто не приезжал. Ребята из его смены видели, с какой надеждой он ждал приезда родных и как сильно расстроился, когда никто к нему так и не приехал. В следующий раз все повторилось.

— Так ты сирота? Думал, что кто-нибудь придет и назовется твоим родителем, а ты к нему на шею с криком «мама» кинешься? — ерничал парень из его группы. — Тут, понимаешь, связи все решают. Нужно знать родителей заранее.

Михаил верил, что родители не могли просто так не приехать. Верил, пока не перестал. Ко всем, без исключения, приезжали родные, а о Попкове все совершенно позабыли. Михаил стал строчить родителям письма с просьбами забрать его, но и они оставались без ответа. Решив, что больше так продолжаться не может, мальчик в один из дней просто сбежал из лагеря, благо он находился всего в сотне километров от Ангарска. Не так уж сложно оказалось поймать попутку до ближайшей железнодорожной станции, с которой отходили поезда до Ангарска.

Администрация пионерлагеря узнала о пропаже ребенка только к вечеру. Решили, что паники поднимать не будут, если до завтрашнего дня не объявится, то тогда уже будут звонить родителям. А Михаил к вечеру уже был возле своего дома. В окнах свет не горел, поэтому мальчик с облегчением вспомнил о том, что он взял с собой ключи, которые, правда, пришлось долго искать.

От поворота ключа дверь тихонько всхлипнула и отворилась. В этот момент Миша услышал какие-то сдавленные звуки, доносящиеся из спальни родителей. Подросток ужасно перепугался, решив, что он пришел ровно в тот момент, когда в квартире орудовали воры. Миша обернулся, увидел на кухонном столе нож, в три шага подскочил к столу, схватил какое-никакое оружие, а затем стал подкрадываться к двери комнаты. Только в этот момент мальчик распознал в доносящихся стонах голос Антонины.

Когда дверь отворилась, он увидел искаженное гримасой лицо матери и какого-то незнакомого мужчину у нее за спиной.

— Миша? — раздался откуда-то сбоку возглас отца.

Подросток обернулся на голос, и отец успел подскочить к двери и одним движением выпихнуть ребенка из спальни.

— Ты же в лагере должен быть, что ты здесь делаешь? — одновременно недовольно и сконфуженно спросил отец мальчика, слишком сосредоточенно наливая себе стакан воды из графина.

— Вы не приехали в родительский день, и потом тоже не приехали, и на письма не отвечали. Я подумал, что с вами что-то могло случиться, — тоном, лишенным даже тени каких-то эмоций, сообщил Миша, наблюдая за тем, как суетился отец на кухне.

Вскоре ушел, не прощаясь, незнакомый мужчина, а затем и Тоня вышла из спальни, раскрасневшаяся, в помятом, но все еще красивом платье с глубоким вырезом. От нее так одуряюще неприятно пахло алкоголем, что ужасно захотелось убежать, а мать как ни в чем не бывало заваривала себе чай. Родители перебросились ничего не значащими бытовыми фразами, а затем переключились на Михаила и начали отчитывать его за побег из лагеря.

Упоминание этого эпизода содержится в психиатрической экспертизе Попкова, однако в последующих своих интервью он отрицал, что видел мать в постели с чужим мужчиной.

О том случае никто и никогда в семье Попковых не вспоминал, но Михаил отныне больше не пользовался ключами, чтобы попасть домой. Если он приходил из школы и дома никого не было, он делал вид, что забыл ключи. Впрочем, случалось такое крайне редко, а потом ключи просто стали оставлять под ковриком, и тогда уже Михаил открывал дверь без всяких душевных терзаний, так как понимал, что если ключи на месте, значит, дома точно никого нет.

С наступлением зимы Тоня как будто потускнела. Химическая завивка на волосах перестала держать форму. Если раньше ее прическа казалась париком, то теперь безжизненные локоны напоминали засушенные осенние листья, которые уже начали чернеть. Молодая женщина больше не делала яркий макияж, а летние платья отправились на самую высокую полку в шкафу. Впрочем, никто этих изменений не замечал. Лишь через несколько месяцев, когда Михаил вновь увидел мать в том самом платье в восточных огурцах, ему вдруг стало до тошноты неприятно. Случилось это накануне важных спортивных соревнований, благодаря которым он надеялся впоследствии поступить в институт. Несмотря на весь скепсис матери, он всерьез занимался спортом, объясняя это желанием получить высшее образование. Сейчас, за пять минут до выхода, Михаил как будто уже слышал, как наряд матери обсуждают старушки на лавочках, как рассыпаются в скабрезностях продавцы на рынке, и видел, как тот незнакомый мужчина выходит из ее спальни.

— Ты в этом платье на улицу пойдешь? — поинтересовался подросток.

— А зачем, по-твоему, я его надела? — фыркнула мать.

А дальше разгорелся скандал с переходом на личности и подробным объяснением Мише причин, по которым он ничего не добьется в жизни. Как ни странно, родительница оказалась права. На соревнованиях Михаил не только проиграл, но и получил травму ноги, из-за которой о серьезном спорте можно было забыть.

— Оно и к лучшему, полезную профессию получишь, вместо того чтобы ерундой какой-то заниматься, — сказал отец, когда подросток вернулся из больницы. За три недели, что Миша провалялся на казенной кровати, его ни разу никто не навестил, а когда он приехал домой, его никто и не ждал.

Закончив восьмой класс, Михаил ушел из школы и поступил в училище на слесаря. Через какое-то время он окончательно восстановился после травмы и продолжил заниматься спортом, впоследствии даже получив разряд кандидата в мастера спорта по биатлону.

В училище Попков имел хорошие оценки, отлично ладил с однокурсниками и прекрасно справлялся со всеми заданиями на практике. Правда, ему всегда было глубоко безразлично слесарное ремесло. В первый же день на заводе Михаил чуть не сбежал к чертовой матери от этого бесконечного шума и абсолютной невозможности остаться наедине с собой. Мастер смены зорко следил за тем, чтобы все были при деле и не разбегались на перекуры без особой необходимости. А по мнению начальника, необходимость проводить на перекурах большую часть рабочего времени возникала только после сорока лет.

В последний год обучения, за несколько месяцев до выпуска, Михаил познакомился с девушкой. С Мариной можно было обсудить книги и фильмы, она умела слушать и обладала самым заразительным смехом в мире, а когда потеплело, стала носить предельно откровенные платья с глубоким вырезом, практически не оставляющим простора для фантазии. Между молодыми людьми завязалась дружба, основанная на готовности Михаила помочь в любой непонятной ситуации. Такие отношения не предполагали ревности и исключали возможность критиковать наряды. Постепенно Марина все больше увлекалась сдержанным и немногословным спортивным парнем, который всегда готов был прийти на помощь, но повестка в армию пришла быстрее, чем успели разгореться взаимные чувства.

— Буду тебя ждать, — сказала девушка, — и письма отправлять. А может, и в гости приеду, если недалеко отправят, — чуть помедлив, добавила она.

Впрочем, Михаил услышал лишь первую часть фразы, этого ему было достаточно. Теперь о нем не забудут. Он не исчезнет на два года, в Ангарске останется та, что будет его ждать.

1984–1987 годы

29 января 1690 года от острова Портленд, что в Шотландии, отчалил корабль, на котором скрывалась от правосудия банда компрачикосов. Еще недавно их способ заработка считался вполне легальным, а теперь они были объявлены вне закона и вынуждены были скрываться от властей. На берегу эти не слишком благородные люди оставили мальчика лет десяти, лицо которого было до того уродливым, что казалось даже смешным. Рот его был рассечен таким образом, что создавалось впечатление, будто он всегда улыбается, а когда ребенок говорил, чудилось, будто часть лица живет отдельно от черепа.

На улице было так холодно и ветрено, что Гуинплен уже не видел смысла продолжать борьбу, но затем желание жить победило и он все же сделал шаг вперед. Пройдя десять метров, он увидел вдалеке распластанную в неестественной и непристойной позе мертвую женщину. Подойдя поближе, он увидел, что на ее обнаженной груди лежит и все еще скулит ребенок. Младенец пытался прильнуть к груди своей погибшей матери, но та уже не в силах была о нем позаботиться. Гуинплен заметил застывшую каплю молока на груди женщины, которая в последние минуты жизни пыталась спасти своего ребенка. Мальчик поднял на руки младенца и пошел дальше. Все встреченные ему на пути люди сторонились уродца с младенцем на руках, и приют он смог найти только у Урсуса, актера-философа, который путешествовал в своей повозке вместе с ручным волком Хомо.

Пятнадцать лет они колесили по стране, веселя народ. Стоило Гуинплену лишь выйти из повозки, как все тут же начинали непроизвольно хохотать. Не смеялись лишь Урсус, лицо которого не знало улыбки, Дея, которая ослепла в ту ночь, когда Гуинплен спас ее от смерти, и Хомо, так как волку были не ведомы гримасы. Гуинплен и Дея выросли и полюбили друг друга нежной и чистой любовью юности. Так продолжалось до тех пор, пока эксцентричная герцогиня Джозиана не увидела на уличном представлении Гуинплена и не решила сделать его своим любовником. Вскоре после этого человек с изуродованным компрачикосами лицом узнал, что на самом деле ему была уготована совсем другая судьба — ведь его отец был богатым и влиятельным человеком. Роскошная жизнь вскружила голову Гуинплену, но он быстро опомнился и решил устроить уличное представление из церемонии посвящения в пэры. В своем монологе он поведал о том, как страдают бедные люди, но ничего, кроме насмешек и непонимания, не добился и решил сбежать назад, домой, к Дее, Урсусу и Хомо. Вот только не успел. Когда Гуинплен прибежал на место, где стояла повозка, он не нашел там никого. Море волновалось и грохотало, пока рыдал человек, который смеется. И вот тогда к нему осторожно, на мягких лапах подошел старый волк Хомо и проводил к Урсусу. Оказалось, что тот продал повозку, а Дея умирает от тоски. Гуинплен успел проститься с возлюбленной, а после ее смерти бросился в море, растворившись в вечном хохоте пучины над людьми. Люди хохотали над глупой смертью шута. Как и раньше, лишь только Хомо и Урсус не улыбались, так как им неведомы были улыбки.

— Что ты лыбишься тут мне? — не выдержал старшина, видя, как спокойно, безразлично и с блуждающей улыбкой на лице Михаил слушает очередную отповедь.

— А я просто человек, который смеется, как в книге, рот у меня такой, — тихо проговорил срочник. Михаил не стушевался, не стал что-то мямлить, а спокойно и даже с некоторой издевкой ответил на вопрос, явно полагая, что старшина не знает книгу, на которую он сослался. От этого старшине захотелось оправдаться, доказать, что он тоже больше одной книжки в своей жизни прочитал.

— Два наряда вне очереди, Гуинплен тут нашелся, — рявкнул старшина, однако в глазах солдата мелькнуло уважение. Два наряда того стоили.

Нельзя сказать, что «Человек, который смеется» был любимым романом Гюго у Михаила, но это произведение так часто вспоминали при знакомстве с ним, что постепенно он стал ассоциировать себя с Гуинпленом. За способность слушать самые ужасные истории и самые громкие крики с безразличной полуулыбкой на лице его часто сравнивали с «тем парнем с порезанным лицом из книги».

Вокруг все грезили о чистой, бескорыстной и всепоглощающей любви. Одни находили подходящий сюжет в книгах, другие — в фильмах. Так или иначе, женский образ в мужском сознании приобретал черты недосягаемого идеала, прекрасной Лауры Петрарки, которая не имеет слабостей, не кричит и не плачет, ничего не хочет и не требует, и в туалет тоже, естественно, не ходит. Этот прекрасный и недостижимый идеал разбивался при любом столкновении с реальностью, поэтому очень скоро в сознании молодых людей появлялся другой образ: доступной бабы, к которой можно заглянуть на часок от нечего делать. За такой не нужно ухаживать, такую нужно использовать по максимуму, при малейшей поломке — выкидывать, а если уж совсем экологично, то утилизировать.

В целом служба в армии для Михаила проходила вполне спокойно и комфортно. Он прекрасно умел соблюдать субординацию, много не болтал и был со всеми нейтрален. Ни друзей, ни врагов у него за эти два года не появилось, зато удалось получить водительские права. При первой же возможности он вызвался пройти обучение и весь остаток службы ездил на машине, чему был очень рад. К тому же Попков попал в часть, которая считалась элитной, и даже получил доступ к «секретным данным», хотя единственным секретом, который ему открылся за время службы, был адрес бабки, которая варила лучший самогон. Год службы Михаил провел в дружественной Монголии. Вернувшись на «гражданку», он иногда упоминал о том, что был на родине Чингисхана, чем неизменно вызывал уважение собеседника.

Служба раздражала в основном тем, что срочников старались занять каким-то глупым и бессмысленным делом. Михаилу было не трудно, но после выполнения одного «важного поручения» тут же прилетало следующее и так до самого вечера. В казарме продолжали раздавать приказы налево и направо «деды». Позже уже и сам Михаил мог отправить кого-то из «салаг» за водкой в магазин, но от этого легче не становилось. Надзирать и наказывать ему не слишком нравилось, так как задания всегда выполнялись не так, как он требовал, отчего становилось неприятно. На дорожке оставался неубранный снег или корку льда забывали отколоть, алкоголь в магазине покупали не тот, что просили, а когда Михаил перепоручил первогодкам покрасить машину, те умудрились залить краской лобовое стекло, весь салон и даже двигатель, причем двери нормально покрасить у них не получилось, ржавчина осталась на месте, только теперь не на ровной заводской покраске, а среди косоруких разводов и потеков. Михаил знал, как нужно сделать правильно, поэтому старался лишнего никому не перепоручать.

Но больше всего Попкова выводила из себя необходимость двадцать четыре часа в сутки находиться вместе с парой десятков человек, которые неусыпно следили друг за другом, а в случае чего всегда готовы были донести. Ни в казарме, ни на службе скрыться от этого контроля было невозможно, лишь в кабине автомобиля можно было оказаться в одиночестве. Начальство отправляло его с какими-то поручениями, парень садился в машину, и его уже больше никто не контролировал. Он оставался наедине с сибирскими пейзажами, плохими дорогами и вечно ломающейся «буханкой». Мишу такое положение дел вполне устраивало, тем более что письма из дома приходили регулярно. Марина исправно рассказывала о том, что происходит в Ангарске, что случилось с их общими знакомыми и как поживает его семья. Эти письма рассказывали о совершенно идеальном мире, который дорисовывала фантазия Михаила. Его ждали в родном городе, пока он нес службу. Сознание этого заставляло его скучать по дому, хотя от родных письма ему приходили нечасто. Марина писала о том, что сестра Михаила связалась с плохой компанией, но тот предпочитал не верить этим слухам. От матери изредка приходили весточки, но в них обычно не содержалось ничего, кроме сдержанных вежливых фраз, которые должны были продемонстрировать беспокойство матери за здоровье сына. Впрочем, к концу срока службы эти весточки из дома перестали приходить. Михаил не переживал на этот счет, понимая, что родным сейчас не до него.

После двух лет службы Михаил возвращался в Ангарск с мыслями о том, как все рады будут его видеть. На деле же оказалось, что никто особо не заметил его отсутствия и не был так уж рад его возвращению. Его комнату дома плотно оккупировала сестра, которая совершенно не собиралась переставлять свои вещи, чтобы освободить немного места для брата. Она и правда ужасно изменилась за время его отсутствия. Когда Михаил уходил в армию, Лена была еще ребенком со скверным характером, а теперь она превратилась в девушку с целым шкафом разных тряпок, шпилек и бигуди в придачу. Родители вели себя точно так же, как в письмах: сдержанно поприветствовали сына, отец даже хлопнул его по плечу, но на этом и все.

— Как дела? Что у вас тут изменилось? — неуклюже постарался завязать разговор сын.

— Да все вроде нормально, потихоньку, ничего не изменилось. Даже рассказать нечего, — ответил отец и предложил включить телевизор, раз уж они все сегодня собрались дома.

Самой большой драмой для Михаила стала встреча с Мариной. Он пришел к ней на следующий день после возвращения. Открывшая дверь Марина отчего-то заняла буквально все пространство дверного проема, хотя толстой ее нельзя было бы назвать даже при большом желании. Михаил опустил глаза и увидел огромный живот — Марина была на сносях.

— Ты не говорила, — пробормотал он.

— Так ты и не спрашивал, — рассмеялась девушка.

Их неловкий разговор проходил на кухне и занял от силы несколько минут. За время службы Миши Марина встретила молодого человека и влюбилась. Вскоре она узнала о том, что беременна, и пара постаралась поскорее сыграть свадьбу, «чтобы все как у людей было». Все это время Марина писала пространные красивые письма о том, что происходит в городе, какие книги она прочитала и какие фильмы посмотрела. В их переписке не было ничего романтического, а обещание ждать было дано в шутку, но все равно в некотором смысле исполнено: Марина была по факту единственным человеком, который регулярно отправлял письма в часть и интересовался Михаилом. Не это ли называется «ждать»? В части постоянно велись разговоры о том, что оставлять девушку на «гражданке» глупо, два года никто ждать не будет, какие бы сильные чувства ни были. Ну а здесь и отношений-то никаких не было, только история, которая очень красиво выглядела в фантазиях и мечтах. Такие истории не должны и вовсе заканчиваться встречей, от этого они разрушаются.

— Олег скоро придет, наверное, он не будет рад тебя видеть, — неуклюже переминаясь с ноги на ногу, сообщила девушка.

Михаил тут же поднялся со стула, кивнул на прощание и пошел к двери. Вернувшись домой, он сел на стул возле приставленного к стене стола и начал бессмысленно разглядывать его поверхность. Парень прекрасно осознавал, что семья не слишком рада тому, что он вернулся и будет продолжать занимать квадратные метры, но и ему деваться было некуда. Никакого плана не было. Дальше встречи с Мариной его фантазия никогда не заходила. Логично было бы устроиться на завод, но этого ему сейчас хотелось меньше всего в жизни. Это значило бы вернуться в первые дни в армии или даже хуже.

— Что ты сидишь тут сиднем, пойдем сегодня на подработку сходим в березовую рощу, — сказал как-то мимоходом отец. К тому моменту Михаил уже месяца полтора бессмысленно сидел на стуле на кухне, разглядывая разводы на глянцевой поверхности стола, изображающего из себя мрамор.

— На кладбище? — переспросил Михаил.

— А ты сок березовый решил в октябре нацедить? — язвительно поинтересовался отец.

Березовой рощей называли главное городское кладбище. Как и полагается, находилось оно в отдалении от города, за окружной дорогой, на темной стороне, как любили шутить местные жители. Место это было действительно удивительным. Рядом берег реки Китой и глухой лес, а само кладбище и все вокруг него заросло березами. Осенью здесь бывало очень красиво, а ближе к зиме не было места мрачнее, так как нет печальнее зрелища, чем хрупкая, лишенная листвы и почерневшая от холода береза.

Оказалось, что для подработки отчего-то нужно приехать на кладбище вечером и подготовить могилу затемно. Заплатили отцу и сыну сразу же, причем значительно больше, чем рассчитывал Михаил. После того раза Михаил стал ждать, когда отец вновь позовет его на подмогу. Подзаработать удавалось регулярно. Иногда нужно было готовить могилу ночью, а иногда требовалось приехать рано утром. За пару часов на холоде платили примерно половину месячной зарплаты на заводе. Такая подработка вполне позволяла неплохо жить и не слишком сильно задумываться о будущем. Люди, работающие на кладбище, обычно не строят планов на будущее.

Здесь, на узких, устланных золотой листвой дорожках, которые никто и никогда не чистил, Михаил впервые столкнулся с людьми, о которых в городе предпочитали не слишком громко говорить. Это были хорошо одетые пожилые мужчины, рядом с которыми вечно семенили молодые парни лет по двадцать. Со временем Михаил узнал о том, что один из этих стариков в меховых зимних шапках и добротных пальто был известной в регионе криминальной личностью, так называемым вором в законе. Среди посетителей кладбища было много людей с криминальным прошлым. То про одного что-то зловещим шепотом начинал рассказывать на ухо отец, то про другого что-то обронит охранник, работавший на погосте.

Михаил так бы и копал могилы, если бы не познакомился с Еленой, очаровательной девушкой с лицом ребенка, блестящими русыми волосами с густой челкой и заразительным смехом. Михаил поначалу принял ее за подростка, но в какой-то момент девушка обмолвилась, что ждет своего парня из армии. Выяснилось, что они, оказывается, почти ровесники. Как и с Мариной, общение с Еленой поначалу было просто дружеским. Михаил помогал девушке с учебой, делал ей чертежи, если требовалось, приносил рыбу, пойманную на рыбалке, и помогал с деньгами пару раз. Девушка жила с едва живой бабушкой в двухэтажке, построенной при Сталине, так что в помощи нуждалась постоянно. Ее дом был одним из первых общежитий для рабочих, построенных еще в те времена, когда Ангарск хотели сделать городом нефтехимиков. Снаружи это был красивый особняк из прошлого века, а внутри — барак из первых дней ГУЛАГа. Впрочем, Михаилу нравилось бывать в просторной и светлой квартире, из которой весь город был виден как на ладони. Здесь ему отчего-то казалось, что никто не хочет, чтобы он уходил. Дома он чувствовал, что ему не рады. Об этом не говорили, но Михаил вечно занимал место на кухне, когда кто-то хотел поесть, клал свои вещи так, что сестра не могла отыскать свои, ходил по только что вымытому матерью полу. С Еленой Михаил чувствовал себя нужным, да и бабушка ее хорошо к нему относилась.

— Когда Сережа вернется… — начала было девушка свой привычный разговор. Ее молодой человек должен был вернуться через полгода, и поначалу Елена только и говорила о том, как его встретит и что приготовит. Чем больше она общалась с Михаилом, тем реже поднимала эту тему, но все же и спустя пару месяцев со дня знакомства у нее проскальзывали эти приятные и бессмысленные мечты о том, как «Сережа вернется, и все будет хорошо».

— А может быть, не стоит тратить годы на это? — спросил Михаил.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась девушка.

— Никто не уходит в армию, надеясь, что девушка его дождется, никто и никого не ждет. У каждого своя жизнь. Я просто думаю, что нам друг с другом хорошо, а вот с твоим Сережей все было не всегда гладко, судя по твоим рассказам.

— Но мы… — начала было Елена.

— Можно пожениться, — сказал Михаил, глядя на чайник. — Официально.

Михаил как будто не ждал ответ от девушки, а просто рассуждал вслух, разглядывая белый эмалированный чайник на плите.

Ни одна нормальная девушка в двадцать лет от предложения сходить в ЗАГС не отказывается. Как бы сильно Лене ни хотелось дождаться Сергея, с которым у них была долгая и далеко не самая гладкая история отношений, обещание будущего счастья победило уже потускневшие воспоминания. Через пару месяцев пара справила скромную свадьбу, и Михаил переехал к Елене.

На друзей и знакомых они производили очень благоприятное впечатление. Спустя всего пару месяцев знакомства казалось, что они вместе уже лет двадцать, так мало они разговаривали и так быстро и с полуслова понимали друг друга. Пара старалась не тревожить шумом бабушку в другой комнате квартиры. Михаил всегда первым предлагал свою помощь, если пожилой женщине требовалось что-то сделать, вывозил жену с бабушкой на шашлыки на берегу реки Китой.

Спустя месяц после свадьбы в дверь их квартиры позвонил молодой человек в форме. Лена открыла ему и испуганно отступила в сторону. Сергей прошел на кухню. Между ними произошел неловкий скомканный диалог, а минут через двадцать девушка пробормотала:

— Миша скоро придет, наверное, он не будет рад тебя видеть.

Молодой человек молча кивнул, попрощался и ушел.

С молодой женой уже нельзя было так же беспечно продолжать копать могилы, нужно было подыскать приличное место с нормальной ставкой и графиком. Вариантов у Михаила было немного — примерно один. Во всяком случае, работа слесарем на заводе казалась самым правильным и очевидным. И как бы сильно Михаил ни ненавидел завод, ради семьи нужно было идти на жертвы. По крайней мере, об этом часто писали в книгах и рассказывали в кино. Тем не менее молодому человеку становилось не по себе от одной мысли о заводе. Обязательно будет какой-нибудь начальник смены, который зорко следит за тем, чтобы все сотрудники были при деле. Причем если старшина в армии не мог с ним особо ничего сделать, разве что наорать, то на заводе так не выйдет — могут и премии лишить, и уволить.

Так и случилось. На завод Попкова взяли с распростертыми объятиями, но работу свою он ненавидел всем сердцем. Он двенадцать часов подряд притворялся, что занят делом, хотя всю необходимую работу можно было выполнить за пару часов, а в остальное время читать книги, например. Начальнику смены это было непонятно. Если он видел сотрудника не при деле, он тут же придумывал задание поглупее и потяжелее. Чтобы не попадать на такие задания и не получать выговоры, нужно было изображать кипучую деятельность. Бессмысленность убивала сильнее всего. После работы Михаил был уже не в состоянии делать хоть что-то, но он не мог себе позволить показать свою слабость, поэтому всегда соглашался на предложение сходить куда-то или помочь с чем-то.

Зарплата слесаря на заводе была не слишком большой, но на жизнь хватало. Лена тоже работала, да и у бабушки пенсия была приличная. Жили они скромно, но лучше многих в Ангарске, даже лучше родителей Михаила. Возможно, именно поэтому мать стала избегать всякого общения с сыном.

Примерно через год после свадьбы Михаил и Елена даже смогли купить «Ниву», хотя это и было не просто, так как нужно было не только заплатить за машину, но и сделать подарки тем, кто смог продвинуть их в очереди на ее приобретение. Как и когда-то в армии, сев за руль, Михаил почувствовал себя счастливым. Дома его ждала жена, на работе приходилось общаться с коллегами, но за рулем он имел возможность побыть наедине с собой, и это было как раз то, чего ему так сильно не хватало.

В середине 1980-х начались серьезные перебои с поставками продуктов, а уж мебель или технику стало просто невозможно купить. О голоде речи, конечно, не шло, но за многим теперь приходилось ездить в соседние города или искать возможность купить что-то у перекупщиков. Михаил на выходных стал частенько ездить в такие продуктовые вояжи, так случилось и накануне 1987 года. Тем вечером он как раз спешил домой с кучей покупок к Новому году. В сумрачном снежном тумане выросла фигура гаишника. Он остановил машину, и Михаил чертыхнулся, тормозя: отдавать последнее, что осталось от зарплаты, ему категорически не хотелось.

— Документы, — безразлично попросил сотрудник ГАИ.

Михаил протянул водительские права, и гаишник начал их изучать.

— Миша? Который смеется?

— Гуинплен, — машинально отозвался Михаил.

— Мы учились вместе с тобой, помнишь меня? — уже совсем другим тоном продолжил инспектор, остановивший машину.

Михаил пригляделся и узнал в нем одноклассника, с которым они сидели за одной партой до восьмого класса. Они прошли на пост, где гаишник накрыл на скорую руку нехитрый стол и поставил бутылку, разговорились о том, как сложилась жизнь после школы. К алкоголю Михаил так и не притронулся, рассудив, что пить с гаишником на его рабочем месте не самая лучшая затея.

— На заводе тяжело, ни секунды свободной не дают, ни выдохнуть, ни продохнуть. Делаешь одно и то же и только успеваешь следить за тем, как тупеешь, — пожаловался Михаил.

— А сколько там зарплата? — поинтересовался одноклассник.

Михаил честно назвал ставку, и тут старый знакомый расплылся в улыбке.

— Иди к нам дежурным, ставка такая же, но большую часть времени никто не следит за тем, чем ты занят. Лишь бы бумаги правильно оформлял, да и все, — предложил бывший одноклассник Михаилу.

1987–1994 годы

— Валентина Николаевна, что вы от меня хотите? Я не могу сотруднику выговор вынести за то, что он улыбается, — взвыл начальник отделения милиции Ангарска, когда разговор с грузной женщиной лет пятидесяти пошел на пятый круг. Ее квартиру обнесли накануне, и она примчалась подавать заявление. Дежурный Попков с привычной непроницаемой улыбкой на лице внимательно ее слушал и делал какие-то пометки у себя в бумагах. Потерпевшая была уверена, что ее начнут футболить от кабинета к кабинету, а тут Попков с издевательской вежливостью ее выслушивает — она и решила, что тот смеется над ней.

После этого случая над Михаилом еще неделю подтрунивали, а потом то ли сам Михаил сказал, то ли кто-то вспомнил о его старом прозвище Гуинплен. Конечно, Михаилу это льстило, хотя многие в отделении поначалу относились к нему настороженно.

Милиция переживала не лучшие времена. Приходили известия то об одном известном воре в законе, которого видели в городе, то о другом. Каждый месяц появлялась информация об очередной банде гастролеров-беспредельщиков. Количество преступлений росло с такой скоростью, что их просто не успевали отслеживать. План раскрытия преступлений не выполнялся, соответственно премии не платили. Со временем стали забывать и о зарплатах. В какой-то момент, уже в начале 1990-х, жалованье и вовсе растворилось в воздухе — на него просто невозможно было ничего купить. По вполне понятным причинам вероятность встретить вежливую улыбку в отделении равнялась вероятности услышать слова благодарности от посетителей этого маленького здания, стены которого плесень поразила еще на этапе строительства. С каждым днем сотрудники становились все мрачнее, все меньше времени проводили на рабочих местах, предпочитая тратить часы дежурства на попытки найти хоть какую-то подработку. Впрочем, даже не столько размер зарплаты так повлиял на перманентное состояние эмоционального ступора, в которое погрузилась вся милиция города, сколько полная беспомощность, невозможность сделать хоть что-то хорошее и хоть кому-то помочь. Как ни смешно это услышать циникам, но именно эта беспомощность побуждала сотрудников писать заявления об увольнении, и с каждым днем количество этих бумаг за подписью начальства росло. Для того чтобы организовать план-перехват, не хватало людей. Для того чтобы арестовать какого-то бандита, нужно было получить «одобрение» от какого-то чиновника, а без этой резолюции бандит вскоре оказывался на свободе. Для того чтобы посадить насильника, требовалось заявление от потерпевшей, а она его забирала, потому что ее об этом «мама попросила». Конечно, чиновничья работа с людьми, будь то медицина или органы правопорядка, предполагает наличие подобных ловушек. Люди этих профессий вечно вынуждены биться меж двух огней, пытаясь угодить начальству и помочь людям. И они проигрывают в этих сражениях — но ведь не всегда! Оставался некоторый азарт, адреналин, который поступал в кровь, когда все же удавалось сделать что-то правильное. В конце 1980-х возможностей для этого не осталось практически совсем. В милиции по большей части оставались фанатики, законченные циники и те, кто просто еще не нашел себе другую работу. Последних, естественно, было больше всего.

Михаил Попков с его извечным спокойствием и вежливой улыбкой, с которой он встречал всех, кто приходил писать заявление в милицию, выглядел странно. Впрочем, через несколько месяцев работы он потихоньку начал терять свою фирменную вежливость и быстро стал своим. Близких друзей у него не появилось, но в приятелях было все отделение.

Каждый день к нему в дежурку приходили заплаканные женщины, чтобы рассказать о том, как их избили мужья. Он принимал заявление, а на следующий день потерпевшая его забирала со стыдливой улыбкой на вечно перепуганном лице. Девушки прибегали подать заявление на насильника, коим обычно оказывался парень, с которым ее накануне видели в кафе. За решеткой изолятора частенько оказывались девушки с пугающе-ярким макияжем — их Михаил обычно видел у покосившегося кафе на окружной дороге. Постепенно из жизни дежурного Попкова испарялись все чувства. Оставалось только одно — брезгливость. Всякий раз, выезжая на очередной вызов в свою смену, он наблюдал за заплаканной потерпевшей, которая что-то кричала, захлебываясь слезами, или за той, что лежала в канаве у окружной дороги с остекленевшими глазами и бесстыдно раскинутыми ногами. Ничего, кроме брезгливости, они не вызывали.

— Что с нее взять? На трассе стояла в последние три года, — пожал плечами напарник Попкова, разглядывая то, во что превратили тело девушки.

Таких случаев за последний год было уже несколько. Девушки с пониженной социальной ответственностью пользовались спросом у недавно освободившихся из близлежащих колоний мужчин и разного рода криминальных элементов. Такие барышни редко обладали покладистым характером, а их клиенты легко выходили из себя.

— А нам что? Прожила как захотела, а почему теперь с ней мы должны возиться? Убийцу искать, протоколы составлять? А если найдем кого-то, то поедет парень почем зря, из-за того, что какая-то девка прожила жизнь, какую захотела? — вспылил Попков.

— Не факт, что так уж сильно и хотела, — хмыкнул напарник Михаила и закурил очередную сигарету.

— Не стой она на дороге, не стали б ее и насиловать, — поддакнул приехавший на место преступления следователь.

Такие выезды уже давно перестали быть в Ангарске редкостью. Город оставался все таким же тихим, немного чопорным и провинциальным. Черный циферблат на здании почтамта все так же отмерял время, хотя создатель его уже ушел в мир иной, оставив свой музей тихо умирать в пыли веков. По вечерам здесь все так же было очень тихо. Редкий турист, оказавшись в девять вечера в центре города, был буквально оглушен тишиной. Шумно бывало лишь в немногочисленных полулегальных кафе, где постоянно с размахом отмечали то возвращение из армии, то выход из колонии. Михаилу казалось, что таких мест в Ангарске становится все больше. Поэтому он предпочитал при любой возможности выехать из города на рыбалку или просто на шашлыки. Дома его ждала беременная Лена, все такая же очаровательная, идеал красоты и чистоты, как хотелось думать Михаилу. Он никогда не испытывал к ней страсти — их отношения всегда были ровными, спокойными и даже прохладными. Лишь однажды, когда Михаил предложил ей выйти замуж, в нем загорелось что-то вроде азарта. Так хотелось отомстить Марине, уесть ее мужа, обогнать всех и получить в награду Лену, что в этом определенно был какой-то элемент страсти. В первый же день после свадьбы все это растворилось в бесконечном списке домашних дел, который принято называть супружеской жизнью. Все чаще Михаил вспоминал Марину, которая, кажется, и не поняла, что растоптала его чувства. В голову лезли воспоминания о ее бесконечных просьбах помочь, радостных повизгиваниях при получении подарков и пунцовом румянце на лице, которым она заливалась, желая показаться особенно милой.

С рождением дочери все стало совсем печально. Зарплату задерживали, вещи для ребенка в Ангарске 1989 года купить было совершенно негде. Нужно было искать возможности подзаработать, и Михаил понятия не имел, как это сделать. Он привык приходить на работу, изображать трудовую активность, изыскивать способ уйти пораньше, чтобы поскорее оказаться в прокуренном салоне своей машины. Но теперь никто особенно не интересовался, как он изображает активность. На работе все были заняты в основном обсуждением того, где можно подработать и как можно заработать. Эти разговоры велись очень тихо и только при своих, но мысли о возможности найти подработку ни на секунду не покидали сотрудников отделения. Лена буквально умирала дома наедине с вечно плачущим ребенком. Казалось, младенец буквально высасывает из нее жизнь. Когда девочке исполнилось десять месяцев, молодая жена Михаила напоминала бесплотную серую тень. При любой возможности она искала повод выйти на улицу, пока Михаил был дома, но часто у нее даже на это не оставалось сил. Как только удалось пристроить дочку в ясли, Лена устроилась на работу.

— Да ты не дойдешь до своей работы, свалишься по дороге, — недовольно подтрунивал над ней Михаил, но жена буквально бредила мыслями о работе, о том, что можно будет на несколько часов забыть, как из тебя высасывают жизнь рутинные домашние заботы.

Михаил ошибался. Как бы сильно Лена ни уставала, всю ночь поднимаясь к ребенку, утром она буквально вылетала из дома. Михаил настаивал на том, чтобы подвозить ее на работу, но жена упорно убегала раньше, чем он просыпался.

— Я хочу иметь хоть немного свободы! — кричала Лена, когда Михаил звонил ей на работу, если она задерживалась.

— Отдыхай сколько угодно, просто скажи, во сколько за тобой заехать. Нельзя же одной ночью по улице ходить, — спокойно парировал он.

У их общих знакомых тоже случались подобные скандалы. Мужья обычно ненавидели подруг своих жен. Если бы их не было, то и жена, по их мнению, всегда бы дома с борщом ждала. В семье Попковых голос повышала только Лена, да и то очень редко. Михаил же спокойно и рассудительно ей отвечал. Ему действительно не нравилось, что жена вышла на работу, стала ярко краситься в угоду диковатой моде и сделала себе прическу, из-за которой ее волосы теперь напоминали гриву льва. Тем не менее он никогда не позволял себе прямо об этом сказать. Ограничивался только едкими замечаниями и неуклюжими шутками, от которых Лена чувствовала себя униженной и облитой грязью. С другой стороны, нельзя же на такое всерьез обижаться, мало ли кто и как шутит.

Их дочь потихоньку подрастала. Семейная жизнь шла своим чередом. А количество преступлений в Ангарске росло с каждым днем и с каждым часом. Недавно на улице бандиты устроили стрельбу, погиб ребенок, который случайно оказался не в то время и не в том месте. Впрочем, самым потрясающим было то, что уже на следующий день, никто, кроме родителей малыша, уже и не помнил о случившемся. По крайней мере, никто об этом не говорил ни в очередях, ни на кухнях. Было и было — что о грустном вспоминать? Ангарск должен был оставаться очень тихим и уютным местом. Во все времена, чтобы видеть город с этой позиции, требовалось закрывать глаза на многое: и на колючую проволоку, которой ограждали стройку, когда на ней трудились заключенные, и на многочисленные колонии поблизости, и на криминальные разборки, которые то и дело происходили на почве дележа близлежащих предприятий, и на глухой завод, где обогащали уран, и на пустоши рядом с ним. Сейчас же, чтобы поддерживать иллюзию привычного хода вещей, людям приходилось жить, постоянно зажмурившись. Как уточка Серая Шейка, они старались не замечать того, как мир вокруг меняется и как остается все меньше возможности продолжать плавать в своем пруду. Предприятия закрывались, переходили в частные и не вполне чистые руки, люди теряли работу и средства к существованию. Во многих копились гнев, обиды и злость, но в большинстве — апатия и равнодушие. Количество бытовых преступлений с недавнего времени стало расти с той же чудовищной скоростью, с какой множились банды по всей стране. Михаил надолго запомнил ту зимнюю ночь, когда он несколько часов подряд бегал по проклятой горке в поисках ребенка незадачливой женщины, которая выла белугой и рассказывала, что все в жизни только ради ребенка и делает, даже отчима дочке нашла хорошего. Девочку тогда удалось найти, впервые за долгое время вроде удалось сделать что-то хорошее. А что в итоге? Мир остался прежним, а от девочки только и осталось теперь, что игрушка, аккуратно закрепленная на приборной панели машины Михаила.

Летом 1992 года Попков поздно вечером возвращался с работы. В этот час Ангарск превращался в не самое красивое и безопасное место. Зимой на улице редко можно было встретить прохожих, а все изъяны зданий как будто были основательно припудрены снегом. Летом же становились видны разбитые стекла заброшенных домов, облупившаяся краска на стенах и вульгарно одетые женщины. В тот день было особенно тепло. Михаил закончил смену, сел в машину, привычно бросил взгляд на кланяющегося ему клоуна на приборной панели и медленно поехал по городу. С неудовольствием он отметил, что смирное вечернее спокойствие города повсюду нарушают. Он увидел пару пьяных компаний, подростков и даже коллег, шумно отмечавших чей-то день рождения в «стекляшке» неподалеку от отделения.

Михаил уже успел припарковаться возле одиноко стоящего двухэтажного дома, в котором они жили, когда вдруг увидел фиолетовую ветровку дочери. Девочка сидела на лавочке возле качелей, которые стояли метрах в двадцати от их дома, и что-то сосредоточенно чертила прутиком на земле. Было видно, что ей холодно, она несколько раз подносила руки к губам, чтобы согреть их дыханием. Михаил был в футболке и не ощущал холода. Чтобы так замерзнуть, нужно просидеть на улице по крайней мере пару часов.

— Тебя как мама одну отпустила гулять? — спросил он у дочери, усаживаясь на свободное место на лавочке. Катя вздрогнула, подняла глаза и только после этого расплылась в довольной улыбке, продолжив что-то сосредоточенно дорисовывать на земле.

— К маме в гости кто-то должен был прийти, она меня на улицу послала. Сказала, что сама меня заберет, когда освободится.

— И как давно она тебя гулять отправила? — с трудом подбирая слова, выдавил Михаил.

Девочка замерла и непонимающе уставилась на отца. Михаил немного смутился. Откуда ребенку знать? Часов у нее не было, не по солнцу же время отмерять.

— Ну что, пойдем домой? — задал он дочери риторический вопрос. Михаил прекрасно видел, как замерзла его дочь. Даже гном в желтой шапочке на фиолетовой ветровке с тонким синтепоном, казалось, скукожился от холода.

— Мама сказала, чтобы я ждала ее здесь, — замялась вдруг девочка.

«Она не хотела уходить с горки, все говорила, что мать за ней придет», — звучали в голове слова мужика, который полгода назад не дал замерзнуть ребенку, выгнанному на улицу нерадивой мамашей. Михаил скривился от брезгливости, но вовремя вспомнил о том, что за ним наблюдает дочь, и улыбнулся:

— Значит, будем ждать. Пошли в машину.

Полчаса они катались по окрестностям. Михаил чуть было не свернул на окружную дорогу, но вовремя вспомнил, что на этом пути им может встретиться нечто, не предназначенное для детских глаз, и развернулся обратно. Увидев, что в окне второго этажа горит свет, он разбудил дочь:

— Иди вперед, мама, наверное, уже тебя ищет, а я скоро подойду.

Попкову потребовалось еще полчаса, чтобы справиться с брезгливостью, которая, словно болото, затягивала его в свои цепкие объятия. Он знал, что такие волны ни к чему хорошему не приводят. Под влиянием этого липкого отвращения к миру он часто совершал ошибки, за которые потом себя корил. Сейчас нельзя было совершить ошибку, нельзя, чтобы все закончилось поиском отчима для его дочери, но как правильно разыграть эту партию, он не представлял.

В тот вечер Михаил старался вести себя точно так, как и всегда. Когда домашние улеглись спать, он прошел на кухню, взял со стола «Экспресс-газету», которую Лена обычно читала по дороге с работы, расстелил два больших листа на полу и вытряхнул на них содержимое мусорного ведра. На пол вывалились мокрые картофельные очистки, газета мигом потемнела. В нос ударил неприятный запах подгнивших овощей. Михаил взял с раковины тряпку и стал ею ворошить содержимое ведра. Через пару мгновений он уже нашел то, что искал. Использованный презерватив и маленькая мятая коробочка с изображением бесстыдно приоткрывшей рот девицы. Михаил упаковал находку так же, как иногда помогал упаковывать улики криминалисту. Остальной мусор он сложил обратно в ведро, листы газеты, правда, тоже пришлось отправить в отходы. Походив ночью по квартире, он заметил еще несколько «улик», но что с этим делать дальше, он не знал.

Утром Михаил, ни слова не говоря, ушел на работу. Спустя пару часов проснулась Лена, у которой был сегодня выходной, и пошла на кухню готовить завтрак для дочери. Девочка в тот день пребывала в отличном настроении. Лена начала расспрашивать ее о том, как идут дела в детском саду и какие мультфильмы она уже успела посмотреть.

— Вчера катались на машине с папой, когда у тебя гости были, — как ни в чем не бывало упомянула девочка. Лена на секунду замерла, а затем стала в панике осматривать квартиру — так, как ее мог бы вчера осматривать муж. Ей на каждом углу встречались следы вчерашнего пребывания гостя. Весь день она места себе не находила. Сначала от страха, а затем — от злости. Когда с работы вернулся Михаил, Лена готова была его убить за то, что он с нею сотворил. Впрочем, муж и сейчас вел себя так же, как всегда.

— Ты напишешь заявление и уйдешь с работы, — сказал вдруг Михаил за ужином. — У нас в паспортном столе есть вакансия для тебя.

Лена испуганно посмотрела на Михаила, наткнулась на ничего не выражающий взгляд и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, медленно кивнула. С тех пор в их доме стало очень тихо. Лена предпочитала больше не перечить мужу. Каждый день Михаил привозил ее на работу, а затем отвозил домой. Даже в те дни, когда у Михаила был выходной, он все равно к пяти вечера подъезжал к зданию, где размещался паспортный стол, и терпеливо ждал жену. По выходным они всей семьей частенько выбирались на природу, чтобы пожарить шашлыки и порыбачить. По вечерам смотрели боевики на видеокассетах. Все было точно так, как и во всех других счастливых семьях. Разве что в тишине. Михаил разговаривать не слишком любил, а Лена, любившая поболтать с подругами или коллегами, как будто теряла дар речи, наткнувшись на выжидательный взгляд мужа и его вежливую улыбку.

Со временем страх прошел, но появились отвращение и брезгливость. Ранее неведомое Лене чувство заливало ее всякий раз, когда в семье не хватало денег даже на самое необходимое, а такое случалось теперь регулярно. Зарплату задерживали, деньги обесценивались, а товары, которые теперь потихоньку стали появляться в магазинах, стоили каких-то космических денег. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, Михаил теперь после работы стал заниматься частным извозом. В начале 1990-х в Ангарске это был далеко не самый приятный и безопасный вид заработка, но зачастую — единственно возможный. Не так уж много вариантов дополнительного дохода было у среднестатистического жителя маленького сибирского города. С основной работы уходить было страшно, а заработать до получки можно было, либо разгружая вагоны с товаром, либо работая таксистом. Частенько те, кого он ловил днем, становились его клиентами ночью.

Обычно он ехал ко входу в кафе «Сказка» или к парочке других ресторанов, в которых собиралась сомнительная публика. Вечером сюда приезжали молодые парни в кожаных куртках и спортивных костюмах, а ближе к ночи фиолетовый «ВАЗ-2108» привозил девушек, которые, громко смеясь, вываливались из машины и проходили внутрь. Минут через сорок после этого кому-то срочно требовалось такси, так как парни к тому моменту уже едва держались на ногах.

Если вечер выдавался плохим, то девушки так и не приезжали, и, соответственно, работы не было. Приходилось бесцельно колесить по улицам в надежде встретить голосующего человека. В поисках клиентов Михаил частенько сворачивал на Московский тракт — дорогу, которая шла в обход Ангарска. Если здесь кому-то требовалось такси, то можно было называть любую цену. В ночное время отсюда до города можно было доехать только на попутке. Впрочем, обычно это был уже жест отчаяния, так как здесь можно было встретить лишь тех, кого уже не привозили к дверям кафе с сомнительной публикой.

Михаил надолго запомнил, как в один из первых вечером в «должности» таксиста он выехал на эту трассу. Была осень, черные тени голых берез мерно шевелились, словно гигантские змеи, а на шоссе стояла девушка с гигантской головой, покачивающейся в такт деревьям. Подъехав ближе, Михаил понял, что это дурацкая прическа с начесом на затылке, из-за которой на тени девушки голова казалась больше туловища. Он мельком бросил взгляд на ночную фею и вздрогнул, увидев половину некогда красивого лица, по которому пятнами расползлась косметика. Ядовито-зеленые тени с огромными ресницами, под глазами потеки туши, криво накрашенный красный рот и ядовито-розовая щека. Второй половины лица он не успел разглядеть, поэтому та фея так навсегда и осталась в памяти с огромной головой и половиной лица.

Со временем он привык к виду этих фей, девушек, которых привозили в кафе, к заплаканным и перемазанным косметикой лицам женщин, которые прибегали в отделение, чтобы заявить об очередном изнасиловании и избиении. Отчего-то казалось, что все это одни и те же девушки. Вот они приезжают в кафе и знакомятся с парнями, с которыми через полчаса уедут куда-то вдаль, — а вот они уже пишут заявление на насильника.

В один из дней к нему в машину села та, лицо которой он так и не забывал. На Марине была неприлично короткая юбка, сапоги на высоких каблуках и дорогая кожаная куртка. Весь ее вид словно кричал о том, что она приехала из большого города навестить родных в провинциальный Ангарск. Девушка даже не взглянула на него. Она попросила отвезти ее к дому родителей и только когда расплачивалась, узнала старого друга. Марина неестественно радостно завизжала, полезла с объятиями и предложила как-нибудь посидеть в кафе.

— А как же муж? — спросил Михаил.

— Объелся груш, — фыркнула девушка. — Я не должна спрашивать его о том, с кем собираюсь посидеть в кафе.

Михаил согласился. Они с Мариной зашли в одно из тех кафе, рядом с которыми он обычно караулил клиентов. Михаил поздоровался с официантом, сделал заказ, а через полчаса довольно натянутой беседы вдруг предложил поехать с ним. Девушка на секунду замолчала, а потом стала заливисто хохотать на весь пока еще пустой зал.

Этот эпизод не выходил у Михаила из памяти месяцами. В каждой девушке он теперь видел только Марину и каждую ненавидел. Целыми днями он обдумывал, как подкараулит ее возле дома и воткнет в нее нож. Сама мысль о том, что он живет с ней на одной планете, выводила из себя.

Поздней осенью того года он ехал в поисках клиентов по пустынной дороге где-то в шестом микрорайоне, когда вдруг увидел вдалеке фигуру с поднятой рукой. Михаил затормозил, и в салон тут же залезла молодая женщина лет тридцати. В нос ударил запах дешевого портвейна, который сейчас пили буквально на каждом углу.

— Так куда ехать? — спросил Михаил.

— Вперед, — выдохнула пассажирка, с трудом махнув рукой в сторону пятиэтажек где-то на горизонте.

— К мужу? — с издевкой поинтересовался водитель.

— Нет. Лучше к любовнику. Только его сначала нужно найти, — ответила женщина, пытаясь усесться в неудобном кресле.

Машина с утробным рыком тронулась с места, и в салоне воцарилась тревожная тишина. Пассажирка бросила беспокойный взгляд на зеркало, висящее над водителем, но увидела только безжизненные серые глаза и издевательскую улыбку, от которой хотелось выпрыгнуть из машины на полном ходу.

1992–1998 годы

Все произошло мгновенно, без подготовки и вне логики. Увидев голосующую женщину, Попков автоматически нажал на тормоз. Сначала он принял ее за проститутку, но слишком опрятный вид и дешевая одежда не соответствовали этому образу. Женщина отпускала пошлые шутки, но неожиданно призналась, ухмыляясь, что дома ее ждут муж и ребенок.

— Как так сложилось? Все бы отдала за другую жизнь. Чтобы только их никогда не было! — со злостью в голосе сообщила она.

Пассажирка напомнила Попкову тех женщин, что часами сидели в милиции, чтобы написать заявление, которое завтра же заберут обратно. Он искренне ненавидел ее и всех подобных ей, но, как и всегда, умело маскировал это вежливой до отвращения улыбкой.

Наконец женщина предложила ему «познакомиться поближе». Отказаться показалось глупым. Вскоре Михаил уже сворачивал на проселочную дорогу, ведущую к берегу реки Китой — месту, где вода текла медленно, словно сытая змея в поисках тени в пустыне. По мере приближения к реке разговор становился все напряженнее. В какой-то момент женщина начала смеяться, и ему очень сильно захотелось, чтобы она замолчала. Он сказал что-то резкое, она ответила, замахнулась. Завязалась драка. Женщина кричала, вырывалась пыталась его ударить, а потом вдруг упала замертво. Только в этот момент Михаил понял, что случилось. Он подошел к берегу реки и стал задумчиво вглядываться в мерно гудящую воду. Течение легко могло вынести тело к городской набережной, где его бы нашли утром. Плохой вариант. Очень плохой. В конце концов он просто оттащил ее в сторону от дороги и забросал ветками.

Только выехав на Московский тракт, Попков выдохнул и всю дорогу до дома не думал больше ни о чем. Дома все было по-прежнему. Хотя ему казалось, что мир перевернулся, внешне ничего не изменилось.

Несколько месяцев Попков ждал, когда обнаружат тело и его отпечатки. Порой ему казалось, что все это было сном, что в действительности ничего не было. Никто не садился в его машину, не рассказывал про мужа и не хохотал. От этой мысли становилось легче, но теперь Попкова тянуло провернуть все еще раз, чтобы убедиться в том, что он действительно способен на такое. Только теперь все должно быть продумано, подготовлено, выполнено чисто — без следов. Ведь ничего и не было. Когда Михаил убедил себя в том, что все ему приснилось, в отделение позвонили и сообщили, что в лесу обнаружен труп женщины. Смена заканчивалась. Вызов принял сменщик, а Михаил уже собирался уходить.

— Я съезжу, — кивнул Михаил, заметив вопросительный взгляд сменщика. Оставалась еще надежда на то, что это вовсе не та самая девушка, которая осталась где-то рядом с берегом реки Китой. Но эта надежда быстро испарилась.

Процедура затянулась на несколько часов. Сначала ждали оперативников, потом следователя и судмедэксперта, доставали труп и описывали место преступления. Все уже изнывали, мечтая о том, как окажутся дома, а Михаил стоял в стороне с непроницаемым лицом и курил одну сигарету за другой. Когда наконец из ямы вытащили останки, Михаил присмотрелся и заметил что-то странное во всем этом. В отдалении люди возились с грязной одеждой. Подойдя поближе, он увидел, что это когда-то было платьем в горошек, а суетились все вокруг того, что когда-то было девушкой. Только сейчас он понял — это другая девушка. Та женщина была одета в черное бархатное платье с глубоким декольте, а оставил он тело просто в кустах. Ее не нужно было бы откапывать. Где-то здесь, в сотне метров отсюда, в кустах лежало еще одно тело!

— Что смешного? — поинтересовался у Михаила дознаватель.

Попков сделал вид, что не услышал вопроса, и отошел в сторону. Уже к обеду все сошлись во мнении, что женщина в таком наряде сама нарывалась на приключения, а к вечеру о ней и вовсе забыли. Дело благополучно пролежало положенное количество дней на столе у следователя, а затем отправилось в архив. В первые пару дней, собираясь домой, следователь бросал тоскливый взгляд на лежащую в стороне папку с делом о найденном теле неизвестной. Найти убийцу, конечно, было практически невозможно, но хотелось хотя бы установить личность жертвы. Попкову становилось печально всякий раз, когда он думал о том, что исчезновения этой молодой женщины так никто и не заметил, никому просто не пришло в голову ее искать. И сколько еще таких женщин покоится в лесах вокруг Ангарска?

Через пару дней в отделение поступил вызов о поджоге продуктового ларька. Явление обычное. Большинство ларьков и тонаров, которые в последнее время стали появляться на каждом углу, рисковали. Запирая на ночь свой ларек, владелец легко мог на следующий день прийти на пепелище. Такие почерневшие и обугленные коробки то и дело появлялись в городе. Зачастую пожарные приезжали только для того, чтобы вызвать коммунальщиков для демонтажа очередной разрушенной мечты о бизнесе. Вот только этот тонар стоял по соседству с Центральным рынком и работал уже больше года, а это значило, что владелец нашел общий язык с бригадой, которая смотрела за этим участком.

В то утро все отделение только и говорило о случившемся. Поначалу никто не мог понять, почему все так взбудоражены. Сгоревшие ларьки редко становились темой для обсуждения, но на этот раз ребята в спортивных костюмах перешли все границы.

Владельцем маленького ночного ларька, в котором продавали алкоголь, сигареты и шоколадки, был парень по имени Марат. Он открыл эту палатку полтора года назад и сам же сидел целыми днями в маленьком и тесном помещении, доверху набитом водкой и сладостями. Через пару дней после открытия к нему подошли трое «серьезных» молодых людей в спортивных костюмах с вопросом, кто ему разрешил здесь работать.

— Так вроде бы не запрещено, — развел руками парень, уже примерно понимая, к чему все идет.

Владельца ларька очень вежливо привели на беседу с хмурого вида авторитетом, немногим старше самого коммерсанта. «Главный по рынку» сообщил, что это именно он решает, кому здесь разрешено работать. Марат посмел нарушить все правила и не спросить мнения важного человека, а времена сейчас неспокойные.

— …Вот случится что-то нехорошее, и не защитит никто, — многозначительно закончил свою речь мужчина.

Закончилась эта аудиенция вполне ожидаемым вердиктом: отныне нужно будет платить этим ребятам за «защиту». Какой-то черт дернул Марата сказать что-то резкое «главному по рынку», но закончили беседу все же заключением худого мира с повышенной ставкой налогообложения. Как ни странно, дела пошли хорошо, и при первой же возможности начинающий коммерсант открыл пару новых ларьков, наняв в каждый по продавщице. В точке рядом с рынком стала работать симпатичная женщина лет тридцати по имени Наташа, с ядовито-желтыми волосами и кривовато накрашенными губами. Она быстро освоилась, нашла общий язык со сборщиком дани и радовала Марата хорошей выручкой. Так и продолжалось вплоть до прошлой недели, когда вдруг к продавщице пожаловали какие-то неизвестные доселе сборщики дани. Наташа сообщила, что у нее уже есть свои «защитники».

— Они ж от нас не защищают, верно? — с издевкой поинтересовался мужчина лет тридцати в спортивном костюме. За его спиной маячили ребята чуть ли не вдвое моложе его, из-за чего мужчина казался тренером или руководителем кружка. Вероятно, это заставило продавщицу сделать неправильные выводы, и она их послала, пригрозив рассказать начальству рынка.

Вечером, отдавая выручку, женщина рассказала о случившемся Марату. Тот не принял дело всерьез, полагая, что одной «страховки от нехороших людей» вполне достаточно. На следующий день Наташа пошла в универмаг с ребенком за новой курткой. На выходе из магазина ее вдруг остановил охранник и устроил унизительный досмотр на глазах у семилетнего сына. Приглядевшись, она узнала в охраннике того самого отморозка, который приходил в ларек накануне. Поняв, что женщина его узнала, парень начал издеваться еще больше. Так продолжалось до тех пор, пока какая-то пенсионерка не начала возмущаться произволом и грозить вызвать милицию.

Через пару дней Наташа вышла в ларек на ночную смену. Она очень любила работать именно ночью: клиентов после одиннадцати вечера было немного, и можно было спокойно почитать роман в мягкой обложке или подремать, пока кто-нибудь не постучит по железной решетке, желая купить священный набор — бутылку, сигареты и шоколадку. Такие клиенты вели себя весьма настойчиво и не слишком обращали внимание на ценники. Можно было объявить любую сумму, и человек, хоть и чертыхаясь, но все равно просовывал деньги в узкую щель для расчетов.

В этот раз ее никто не пытался разбудить. Женщина заперла дверь изнутри и благополучно заснула, положив голову на коробки с товаром. Для того чтобы ее увидеть, покупатель должен был заглянуть прямо в окошко для расчетов и осмотреть ларек изнутри. Тот, кто подбежал к магазинчику в районе трех часов ночи, ничего не собирался покупать. Человек достал из рюкзака бутылку с зажигательной смесью, облил лавку снаружи, запалил, а затем кинул пустую тару в окошко. Этот шум разбудил продавщицу. Она открыла глаза, в ужасе подняла голову, пытаясь понять, что вокруг происходит, и увидела перед собой молодого мужчину в спортивном костюме. Тот самый охранник, который устроил ей сеанс публичных унижений в универмаге. Мужчина сначала испугался, увидев в ларьке человека, но потом узнал продавщицу, и лицо его расплылось в улыбке. Наташа поняла, что горит, но отпереть дверь пылающего ларька не получалось. Через минуту она буквально вывалилась на улицу, а ларек пылал, как будто внутри него были лишь спички. Кто-то из жильцов близлежащих домов увидел горящий ларек и ревущего от боли человека, позвонил в милицию и в «Скорую».

Первыми приехали милиционеры. Они остановились у сгоревшего ларька и увидели корчащуюся от страдания женщину на земле. Вид ее так пугал, что никто из дежурных не решался подойти к ней. В эту секунду она завыла от сжигающей боли, и стало видно, как бурлит сукровица на том, что было кожей.

— Кто-нибудь вызвал «Скорую»? — закричал один из сотрудников милиции, выйдя от ступора. Полный мужчина, торговавший цветами в ларьке по соседству, молчаливо кивнул. Оперативник, преодолевая инстинктивный страх, сделал шаг в сторону обгоревшей женщины и наклонился:

— Видела, ты видела, кто это сделал?!

— Охранник, — задыхаясь, еле проговорила она.

Это мало что дало следствию, но стало понятно, что Наташа видела поджигателя. Весь следующий день в отделении обсуждали случившееся и надеялись, что медики все же сотворят чудо.

— Вот поэтому-то вредно спать на работе, — заключил дежурный, пересказывая Михаилу всю эту историю.

Последним, кто говорил с продавщицей, был оперативник Андрей. Он только в прошлом месяце устроился на работу, и одно из первых его дежурств выпало на этот пожар. Несколько дней он не мог отделаться от образа обгоревшей женщины на снегу, на которую он орет срывающимся голосом: «Ты видела, кто это сделал?!» Когда его отрядили в больницу взять показания у потерпевшей, он чуть не написал заявление об увольнении. Ему было физически больно представлять, как он будет допрашивать человека с шипящей коркой вместо кожи на лице. Все же он поехал в больницу и даже смог взять у нее показания. По дороге в часть оперативник успокаивал себя тем, что если она пережила первые, критические, сутки, то, может быть, и выживет. А благодаря его работе сейчас арестуют этого подонка-охранника из универмага.

— Вот прямо-таки запомнила она охранника в универмаге? Ты помнишь, кто сегодня дежурит в части? — недоверчиво поинтересовался начальник, когда Андрей доложил ему о результатах допроса.

— Арестуем этого охранника и допросим, — пожал плечами оперативник.

— Вот просто так ни в чем не повинных людей будем арестовывать? — презрительно хмыкнул начальник. — Возьми фотографии в универмаге, пусть опознает его хотя бы.

Уже через полчаса Андрей был в администрации универмага. Как оказалось, там работали только двое охранников, причем второму было больше пятидесяти лет и под описание он совершенно не подходил.

— А Громов сегодня как раз на смене, можете поговорить с ним, — сказала уставшая женщина-бухгалтер.

В этот момент оперативник почувствовал, что происходит нечто неправильное. Вроде бы все идет по привычной схеме, но возникает то неприятное ощущение, которое обычно появляется за секунду до проигрыша. Тот момент, когда ты уже понял, что собеседник — мошенник, но все еще не готов признать поражение.

В торговом зале повсюду сновали сосредоточенные люди в высоких шапках. Андрею показалось, что он заметил в толпе лицо, похожее на фотографию из личного дела, но в следующий момент оно растворилось в толпе. Оперативник приехал в больницу, с облегчением узнал, что Наташе вроде бы стало легче, вернее, что, как любят выражаться врачи, ее состояние стабилизировалось. Женщина надтреснутым голосом поприветствовала парня. Она без раздумий выбрала из выложенных на кровати снимков фотографию Юрия Громова, и вдруг на бинтах ее стали проступать мокрые пятна.

— Наверное, мне нужно отдохнуть, — пробормотала Наташа и сомкнула веки без ресниц.

В коридоре Андрей встретил ее маму и сына. Оперативнику отчего-то стало ужасно стыдно перед ними, и он постарался поскорее свернуть разговор. В отделении никто не захотел и слушать о том, что потерпевшая опознала преступника. Да и все равно некому было выписать постановление об аресте. А еще через два дня выяснилось, что Юрий Громов написал заявление на отпуск за свой счет и уехал из города. Приятель Громова Алексей Бердуто, рекомендовавший его на эту должность, понятия не имел, где его искать, а жена разыскиваемого и вовсе отказалась разговаривать с милицией.

Спустя неделю в отделение поступило заявление о том, что кто-то из собачников обнаружил в лесу труп молодой женщины, которой буквально уничтожили молотком лицо. На девушке было короткое бордовое платье, бесстыдно задранное до подбородка. Оно было настолько коротким, что не могло прикрыть изуродованное лицо, из-за чего на месте преступления только ленивый не отпустил едкого комментария.

— Была бы юбка длиннее, обошлось бы изнасилованием, — высказывался один оперативник за другим. Каждый при этом надеялся на то, что его оригинальное чувство юмора оценят по достоинству.

Эту девушку тоже так никто и не стал искать. Ее история уместилась в паре стыдливых строчек в колонке криминальной хроники местной газеты. Читателей больше волновала перестрелка пьяных бандитов у Центрального рынка.

Иркутск, Ангарск и Братск раздирали бандитские войны. С тех пор как в 1988 году был принят закон о кооперации, все хотели взять власть над этим регионом. Алюминиевые и нефтехимические заводы, золотодобыча, лесозаготовки с бесплатной рабочей силой в разбросанных по округе колониях — все это привлекало влиятельных в криминальных кругах людей. Немаловажным фактором было и то, что многие из них отбывали срок в колониях по соседству, а значит, прекрасно понимали, какой здесь скрыт потенциал.

Повсюду открывались ларьки, палатки и магазины, а торговые площади в советских универмагах, как горячие пирожки, разбирали под магазины одежды, книг и цветов. В крайнем случае можно было заняться продажей видеокассет: нужно было только купить два видеомагнитофона и сотню пустых кассет. Пенсионерки тратили свои пенсии на закупку сигарет, чтобы потом стоять у входа на Центральный рынок с картонками, на которых были прилеплены пустые сигаретные пачки, и с объемными сумками на колесиках, с которыми еще год назад самозабвенно простаивали в очередях. Вчерашним инженерам для открытия бизнеса требовались стартовый капитал и защита, а мрачные люди в кожаных куртках готовы были им все это предоставить. Начиная бизнес, никто не думал, что нужно будет платить по счетам.

На первых этажах домов, в подвалах стали как грибы после дождя появляться студии бокса и тренажерные залы. Обычно их организовывали бывшие спортсмены и преподаватели физкультуры. Все начиналось с тренировок в гаражах, которые проводили энтузиасты, чтобы «пацаны по улицам не шлялись». Спортивный зал быстро становился точкой сбора для подростков, а потом кому-то из них приходило в голову, что самый легкий способ заработать деньги — это их отнять. Так, на базе спортивной секции по боксу образовались ОПГ [4]«Квартал» и «Казино». А еще через какое-то время, когда коммерсанты отказывались платить за «защиту», образовалась необходимость в «коллекторах». И вот на Центральном рынке между торговых рядов со спортивными костюмами, радужными пружинками и детскими рюкзачками появилось несколько подростков-беспредельщиков, которые стали называть себя бригадой «Дроби». Они специализировались на выбивании долгов, рэкете и сожжении палаток. В основном «Дроби» состояли из шестнадцатилетних подростков, но Алексей был вдвое старше своих «коллег», хоть и выглядел из-за изъеденной рытвинами кожи их ровесником.

Если требовались деньги на открытие бизнеса, люди шли к бандитам. Если требовалась защита, поступали так же. И даже за справедливостью отправлялись к тем, кто вершит беспредел. В самые критические моменты мафия всегда берет на себя функции государства. Так было и в Америке 1930-х, а чуть раньше — в Италии; так случилось и в России. Со стороны все происходящее казалось всепоглощающим и расширяющимся хаосом, но на самом деле здесь криминальные структуры долгое время оставались последними хранителями традиций.

Институт воров в законе, который начал складываться в СССР в 1930-х годах, продолжал существовать и в начале 1990-х, несмотря на то что уже в 1945-м претерпел серьезные изменения из-за так называемой эпохи сучьих войн. Так обозначили период, когда власти начали стравливать заключенных «старого порядка», считавших неприемлемым любое сотрудничество с властями, и тех, кто во время Великой Отечественной пошел на фронт, а следовательно, «работал на власть». «Коронованные» воры были в криминальном мире непреложными авторитетами, судьями, способными разрешить любой спор. Именно они назначали в города своих «положенцев», которые должны были контролировать мир криминала, урегулировать споры, получали право взимать дань с «цеховиков» (так называли коммерсантов в СССР), а самое главное — «греть зоны», то есть собирать «общак», из которого большая часть отправлялась на зоны в виде посылок, денег на продукты, сигареты, вещи, а также взятки, и на помощь семьям тех, кто оказался за решеткой. В начале 1990-х «главным» по Иркутску и Ангарску был Владимир Соломинский. Солома. Интеллигентного вида мужчина в очках, высокой меховой шапке и дорогих кожаных импортных перчатках. Из-за очков и шапки он казался старше своего возраста, а на самом деле в то время ему едва перевалило за тридцать.

Владимира воспитывала мать-одиночка, работавшая директором магазина в Иркутске. В СССР такая должность делала ее влиятельной персоной: с ней налаживали хорошие отношения, дабы купить дефицитные товары, заполучить к Новому году подарки родным получше. Благодаря обширным связям матери Владимиру не раз удавалось выходить сухим из воды. Он всегда демонстрировал отличные способности к математике, да и в целом в школе учился весьма неплохо, но имел уникальный талант не только попадать в плохие компании, но и возглавлять их. Поначалу выходки Соломы ограничивались отъемом денег у сверстников и легким вандализмом, но потом он с друзьями стал промышлять кражами, начал вести бизнес, постепенно превращаясь в «цеховика», и все больше привлекал внимание правоохранительных органов. Некоторое время матери Владимира удавалось все улаживать, но потом Соломинский ввязался в драку и проломил голову своему противнику обломком трубы. Парень выжил, но Солома на этот раз все же отправился в колонию.

Тулунская тюрьма стала для него университетом: здесь он узнал обо всех тонкостях и правилах воровской жизни, с искренним восхищением воспринимая все, что ему говорили. Честность (по отношению к своим), преданность делу, запрет на любые контакты с властями, запрет на заведение семьи для вора в законе — все это казалось совершенно иным миром. Намного более прямым и понятным.

— А семью-то почему нельзя заводить? — спросил однажды Соломинский.

— Это рычаг давления. Семья делает тебя уязвимым, — с извечной ироничной ухмылкой на лице сообщил ему Вячеслав Иваньков, которого весь криминальный мир знал под именем Япончика[5].

Соломинский, отбывавший срок в той же тюрьме, что и Иваньков, заслужил доверие у «главного» по Москве. В столице уже давно хотели захватить власть над Прибайкальем, а Солома показал себя человеком умным, сдержанным и, самое главное, верным. Когда срок Соломинского подошел к концу, его отправили в Иркутск «положенцем». Но Солома даже предположить не мог, как изменился мир за то время, что он провел в тюрьме.

Поначалу Соломинский сумел отлично вписаться в криминальный мир. Парень, который имел «поддержку из Москвы», казался человеком, возможности которого ничем не ограничены. Он быстро подмял под себя «цеховиков», как по старинке еще называли коммерсантов, сумел расправиться с преступными группами с Кавказа, которые конкурировали с Москвой за влияние над регионом, и стал помогать людям. Прочитанный в журнале «Знамя» роман «Крестный отец» навсегда восхитил Солому. Он искренне считал, что криминальный мир более честный и порядочный, правила его понятны и логичны, а существует он для того, чтобы делать мир более справедливым. Если кому-то из обычных, никак не связанных с криминалом людей требовалась помощь, они шли к Соломе на поклон. Именно он помог разобраться с бандой черных риелторов из Иркутска, которые, не заморачиваясь юридическими тонкостями, просто силой заставляли пожилых людей подписывать дарственные на квартиры, а затем убивали. Если кого-то насиловали или убивали, то за местью приходили к Соломе, и иногда он помогал. Вдобавок к этому Соломинский помогал открывать «качалки», легко давал в долг на образование безо всяких процентов, и вскоре за ним закрепилась слава крестного отца всего Прибайкалья.

Вскоре после выхода из колонии Владимир встретил девушку, с которой стал жить. Через пару лет у пары родился сын, и они зажили тихой и более-менее благополучной жизнью. Гражданская жена, как и полагается, делала вид, что не знает, чем занимается ее муж, предпочитая вести светский, по меркам Иркутска тех лет, образ жизни. Еще в самом начале 1990-х, когда мало кто мог помыслить поехать куда-то за границу, кроме как на закупку товара в Турцию, они отдыхали в Греции и Испании.

За несколько лет Солома стал полноправным «смотрящим» по Иркутску, а Ангарск в его поле видимости попал автоматически, как своего рода город-спутник. Вся коммерческая деятельность на этой территории велась теперь с его ведома и одобрения. Но оставались заводы, которые в начале 1990-х доживали свой век в тишине и запустении, а немногочисленные их сотрудники потихоньку выносили оттуда все, что имело хоть какую-то ценность. Бывало, что зарплату не выплачивали по три-четыре месяца, случалось, что вместо денег людям выдавали выпускаемую ими же продукцию. Естественно, приходя на работу, народ по большей части обсуждал, где бы найти способ заработать. В каждом дворе многоквартирных домов появились парни в спортивных костюмах, которые вели себя так, будто город принадлежит им. Сначала они носили с собой кастеты и ножи, ездили на «Жигулях», а потом в их арсенале появилось оружие, и ездить они стали на старых иномарках. Чем лучше шли дела, тем новее была их черная иномарка.

Главной проблемой Соломы был Братск. Когда Вячеслав Иваньков сделал Солому «смотрящим» по Иркутску, предполагалось, что он сумеет взять под контроль всю область, но вышло иначе. В Братске, еще одном городе, построенном после войны силами заключенных, сложилась своя ОПГ, которая за несколько лет подмяла под себя все окрестные города и поселки вместе с их заводами, ресурсами и, главное, людьми. Постепенно братские получили влияние над Тулуном, Зимой и вплотную подобрались к Ангарску. Далеко не всем нравилось, что Соломинский прогнулся под Москву. В Иркутске его уважали, но за пределы города этот пиетет уже не распространялся. В Ангарске прекрасно понимали, что люди из Москвы знать не знают про Ангарск и проблемы их никого не волнуют, поэтому мнения разделились. Одни собирались хранить верность традициям и не предавать Солому, другие стремились стать частью братской империи, а третьи жаждали независимости. Жители же Ангарска просто хотели, чтобы взрывы машин и расстрелы в подъездах наконец прекратились. Вместо этого в городе разгоралась бандитская война, из-за которой каждый день где-то убивали очередного бизнесмена, заплатившего за «защиту» кому-то не тому, взрывали машины тех, кто оказался недостаточно сговорчив, находили тела убитых и изнасилованных девушек, которые, вероятно, перешли кому-то дорогу или узнали нечто такое, что им знать не полагалось.

В 1995 году Солома узнал о том, что представители братской ОПГ приехали в Иркутск. Тот факт, что его об этом никто из братских не предупредил, означал, что они всерьез решили заполучить власть над регионом. Со дня на день кто-нибудь подложит взрывчатку в его автомобиль. Пострадать сейчас мог не только он, но и его семья.

— Теперь ты понимаешь, почему у «законника» не может быть семьи? — спокойным и вкрадчивым голосом поинтересовался Иваньков, узнав о случившемся.

На следующий день Солома вылетел в Москву. В связи со сложившейся ситуацией Вячеслав Иваньков предложил на сходке «короновать» Солому, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Предложение поддержали все, но было уже слишком поздно. Еще год назад «законник» считался абсолютным лидером и ориентиром, но всего за несколько дней все радикально изменилось.

Иркутск встретил Соломинского тревожной тишиной, а из Ангарска день за днем приходили дурные вести. То ларек очередной подожгут, то девушку изнасилуют, то местные наткнутся на чье-то тело в лесу. Недавно было найдено тело Ирины Шодоровой. Девушку отвезли в лес, замучили, а затем забросали останки ветками. Естественно, дело пришлось возбудить, но выяснилось, что девушка вела сомнительный образ жизни, видели ее пару раз в мужских компаниях в одном из баров города, причем вела она себя с ними недостаточно уважительно и хохотала в голос, так что дело благополучно залегло на самое дно сейфа следователя, откуда отправилось в архив. Ничего вроде бы необычного, кроме того, что Солома и понятия не имел, кто за всем этим стоит. Было понятно, что братские попытаются забрать власть над Ангарском. Последний рубеж перед тем, чтобы прийти в Иркутск. В любом кафе, где собирались сомнительные и криминальные личности, можно было услышать разговор, наподобие этого:

— Почему Москва всем хочет управлять? Где мы, а где Москва? Что они там знают? Всегда лучше со своими договариваться…

Соломинский понимал, что самым логичным со стороны братских будет устроить рейдерский захват какого-то предприятия, поэтому распорядился усилить охрану на всех заводах, которые на тот момент с ним работали. Себе он тоже нанял целый штат охранников. Жена, сын и сам Соломинский ходили теперь только в компании пары внушительного вида парней в кожаных куртках.

Уже в тот момент, когда Солома решил нанять охранников, ему все было понятно. Шанс на то, что охранники уберегут от пули, стремился к нулю. Оставалось надеяться на то, что никто не посмеет тронуть семью. Япончик в Москве уверял в том, что семья всегда под защитой. Хотелось верить, что о них позаботятся в случае несчастья, но поверить в то, что их «никто не посмеет тронуть», Солома уже не мог.

В сентябре того года черная машина ночью остановилась перед воротами завода металлоконструкций в Ангарске. За рулем сидел человек с плохой кожей и безжизненным взглядом. Водитель смотрел на закрытые ворота перед заводом так, будто видел их впервые. Несколько секунд он разглядывал ворота и будку охранника сбоку от входа, а потом повернулся к пассажирам на заднем сиденье и молча кивнул. Все пассажиры вышли из машины и отправились на разговор с охранником. В тот день была смена Георгия Ткачева.

— Так меня никто не предупреждал ни о чем. Если нужно, то я открою, позвоните начальству, — развел руками мужчина, которого явно испугал вид ночных гостей.

— Разрешение есть, обо всем же договорились, — после долгой паузы заявил один.

— Так вот телефон, вы позвоните, пусть мне утвердят. Я человек подневольный, мне вот как раз утром сказали, чтобы ни в коем случае никому постороннему не открывал.

Гости еще некоторое время поуговаривали и позапугивали несчастного сторожа, но так и не пошли к телефону. Вернулись к машине, рассказали о случившемся. Один из парней предложил человеку с безжизненным взглядом позвонить кому-нибудь, но тот решил плюнуть на все это и вернуться сюда уже завтра, когда на смену заступит знакомый охранник.

Когда Соломинский с семьей сидел в кафе, официант подозвал его к телефону. На другом конце провода знакомый голос предложил встретиться и прекратить эту истерику, которая со дня на день перерастет в войну. Солома согласился и вечером того же дня отправился на переговоры в какое-то сомнительное место на окраине города, на пустыре за забором завода. Как говорят, никто не ставил цель убить Солому, тот просто повел себя недостаточно вежливо, и один из переговорщиков, не выдержав, разрядил в него обойму.

Известие о смерти Соломы и в Иркутске, и в Ангарске восприняли с печалью. За эти несколько лет он помог огромному количеству людей. Кому-то обучение в институте и переезд в Москву оплатил, кому-то помог выдернуть квартиру из липких лап черных риелторов. Похороны «смотрящего» по Иркутску превратились в событие регионального масштаба. На кладбище пришли сотни людей, чтобы отдать дань уважения человеку, который старался чтить воровской закон. Казалось, он так и не принял тот факт, что с тех пор, когда он читал в колонии в журнале «Знамя» роман Пьюзо и внимал Иванькову, многое поменялось.

Новым «смотрящим» по Иркутску и Ангарску стал Павел Киселев, шустрый коммерсант из нового поколения, настолько далекий от мира криминала, насколько это было возможно для успешного бизнесмена тех лет. Первым делом он зашел к семье Владимира Соломинского и пообещал позаботиться о них.

Примерно через неделю после похорон Соломы охранник завода металлоконструкций Георгий Ткачев возвращался домой. Было уже около десяти вечера, и улицы Ангарска давно погрузились во мрак. За пределами главной площади фонарей было немного, да и те в целях экономии предпочитали не включать. Мимо Ткачева с грохотом проехала черная машина. Вдруг водитель замедлил ход и пошел на разворот. Ткачев с тревогой обернулся и понял, что за ним тоже остановилась машина, а значит, бежать больше некуда. Оставалась надежда на то, что кому-то из пятиэтажки напротив эта сцена покажется подозрительной. Впрочем, что они тогда сделают? Позвонят в милицию? Смешно даже… Ткачев увидел человека с плохой кожей и безжизненными глазами, сидящего на водительском месте. Он кивнул охраннику, и в этот момент из машины вышло двое парней — Максим Фролов и Иван Трошкин.

— Я же говорил, вернемся завтра и заберем свое, — заявил один, держа в руках обломок арматуры. 20 миллиметров. Самый ходовой формат.

Фролов и Трошкин избили охранника завода до полусмерти, а когда кто-то из пятиэтажки стал светить на них фонариком, побросали железки и сели в машину. Водитель долго возился с зажиганием, но все же смог выехать на дорогу и раствориться в сером тумане.

Ткачеву повезло — он выжил, но остался на всю жизнь инвалидом. Уголовное дело возбудили. Все прекрасно знали, кто это сделал, но никто так и не решился сказать. Спустя пару месяцев на главной площади Ангарска установили надпись, которая должна была объединить и настроить на позитивный лад жителей города. Рядом с башней почтамта появились огромные красные буквы, которые складывались в слоган: «Ангарск — это мы».

В самом начале 1994 года посреди россыпи пятиэтажек в шестом квартале Ангарска открылось кафе «Хазар». Обшарпанное одноэтажное советское здание с облупившимися стенами и обвалившейся лепниной, с тяжелыми бархатными шторами внутри, давно превратившимися в непотребные тряпки, моментально преобразилось. Стены покрасили, старую лепнину сбили и сделали новую, более помпезную, истлевшие шторы выкинули и повесили новые, не менее тяжелые и бархатные. Единственным кардинальным нововведением стала большая вывеска «Хазар» на входе.

Кафе тут же стало центром притяжения азербайджанской диаспоры в городе. Его открыла семья, у которой было уже два автосервиса, работающих прямо в гаражных комплексах из зеленого листового железа. Такие гаражи стали строить с 1970-х годов. Со временем они превратились в своего рода мужские закрытые клубы и важную часть городской среды. Поскольку отечественные автомобили постоянно требовали ремонта, а чинить машины умели далеко не все, в таких гаражах всегда появлялся местный умелец, который готов был помочь с ремонтом, пока другие искали решение более важных вопросов: как изготовить самогон и преодолеть мировой кризис.

В 1990-х в таких гаражных комплексах стали открываться первые сервисы ремонта автомобилей. Владельцы кафе «Хазар» как раз с этого и начали свой бизнес. Постепенно бизнес расширялся. Нанимать старались родственников и друзей семьи, поэтому бизнес сразу приобрел национальный колорит. Здесь проводили шумные и многолюдные свадьбы, отмечали дни рождения и юбилеи. Днем кафе напоминало чайхану посреди Сибири, а ближе к вечеру здесь собирались компании молодых мужчин. Собственно, где, как не в кафе, проводить вечером время свободным от обязательств молодым людям? Поначалу жителям окрестных пятиэтажек кафе казалось семейным, но все чаще здесь случались драки и дебоши, а все эти темноволосые молодые мужчины как будто боялись ходить поодиночке.

Поначалу кафе руководила владелица, а потом оно перешло в ведение молодого парня Алика Азимова. Он был то ли родственником, то ли другом семьи. Алик явно получал удовольствие от того, что в двадцать лет ему доверили заправлять целым кафе с парой официанток и уборщицей в придачу. Гостей приходило все больше, поэтому количество персонала тоже увеличивалось. Алик предпочитал нанимать исключительно юных девушек и настаивал, чтобы на работу они приходили обязательно с макияжем и на каблуках. По большому счету именно контроль внешности официанток занимал его более всего. Да и его друзьям тоже нравилось принимать участие в обсуждении и тестировании персонала. Особенно это увлекало приятеля Алика, Этигада Рзаева, который целыми днями ошивался в кафе или в автосервисе за углом.

Какая свадьба без громкой стрельбы? Буквально через месяц после открытия в кафе впервые приехал наряд милиции. Жители соседней пятиэтажки испугались, услышав во дворе своего дома выстрелы. На вызов приехал Михаил Попков с напарником. Хозяевам заведения удалось достаточно быстро найти общий язык с дежурными. Их накормили, напоили и уговорили не обращать внимания на глупости и не портить первый день семейной жизни молодым.

С тех пор Попков достаточно регулярно бывал возле этого кафе. Иногда он приезжал туда на вызов, а бывало, что подвозил за скромное вознаграждение кого-то из перебравших гостей. Никто никогда не запоминает лица таксистов и милиционеров, поэтому если Алик иногда и встречал Михаила, то никогда его не узнавал. Для него это был очередной мздоимец, который ошивается возле его кафе в надежде на легкий заработок.

Отношения Михаила с женой приобрели свой пустой законченный вид. После того случая, когда он увидел дочь на детской площадке, казалось, ничего не изменилось. Елена исправно ходила на работу, готовила еду и даже, когда муж возвращался домой, интересовалась о том, как у него дела. Впрочем, в последнее время это стало случаться реже. Дочь отдали в детский садик, из которого можно было забирать детей в восемь вечера, и теперь часто случалось так, что Михаил и Елена возвращались домой вдвоем, а потом уже Михаил ехал за ребенком. Казалось, Лене обязательно требуется зритель, чтобы сыграть уставшую, но благодарную жену. Михаилу надлежало сказать, что дела идут хорошо, но не сразу, а так, будто он действительно вспоминает и анализирует прошедший день, чтобы прийти к выводу о своем благополучии. Раньше этот ритуал ему нравился, но потом он заметил, что Елена при любой возможности старается его не исполнять, и теперь его раздражал каждый ее вопрос.

Тогда, в 1992-м, он только начинал работать в милиции и однажды вернулся домой на несколько часов позже, чем должен был. Весь в снегу, с порванной курткой и пятнами от земли на штанах. Лена спросила его, что случилось, а он рассказал, как всю ночь искал пропавшую пятилетнюю девочку. И ведь нашел!

— Без тебя бы не нашли? — саркастически поинтересовалась Лена. — Почему с тобой никто не пошел искать? Ты самый главный у нас герой?

— Нет, просто так получилось, — осекся Михаил.

Когда спустя какое-то время та девочка погибла по вине отчима, Михаилу отчего-то показалось, что жена обрадовалась этой новости. Она ведь по большому счету оказалась права. Кажется, это был последний раз, когда он рассказывал ей о чем-то. Смутно ощущалось, что Лена ждет плохих известий, а ему не хотелось доставлять ей такого удовольствия. С тех пор он много раз возвращался домой с пятнами от земли и крови на форме, но отделывался простым и всех устраивающим объяснением:

— Работа.

Та история с пропавшей девочкой случилась как раз здесь, в шестом квартале, рядом с кафе «Хазар». Михаилу отчего-то нравилось проезжать по улице Карла Маркса, сворачивать на Чайковского, пролетать мимо парка, в котором полюбили собираться хулиганы, а затем нырять в лабиринт безликих пятиэтажек, посреди которого и находилось кафе.

По вечерам он наблюдал за тем, как ярко накрашенные девицы выбегают покурить на улицу. Казалось, они стараются расхохотаться над каждым словом и только и ищут повода, чтобы повиснуть на чьей-нибудь шее и провести где-то веселую ночь. Он слышал, и не раз, как малолетний управляющий сокрушается из-за недостатка симпатичных сотрудниц для развлечения гостей. Девушек, правда, день ото дня становилось больше. Менялся и состав гостей. Свадьбы тут стали играть реже, а вот шумные компании молодых людей в спортивных костюмах собирались теперь слишком часто, чтобы это могло продолжаться долго. Пару раз случались здесь и конфликты посерьезнее жалоб соседей. Бывали драки, заявления об изнасиловании, которые потом, как это часто бывает, забирали. Даже приличные, как казалось Попкову, девушки, устраиваясь на работу в это кафе, вскоре начинали выглядеть непристойно. Так произошло, к примеру, с официанткой, которая пришла на работу спустя месяц после открытия. За восемь месяцев она совершенно преобразилась, разве что свои каштановые волосы она пока еще не перекрасила в отчего-то модный ядовито-желтый цвет.

При любом удобном случае Михаил садился в машину и ехал по знакомым улицам. Он чувствовал себя в такие моменты хищником на охоте, и это было как раз то, ради чего он теперь жил. Процесс поимки, проверки и расправы ему уже нравился не так сильно. Это было сопряжено с большим количеством рисков. Все могло пойти не по плану. А вот процесс поиска он контролировал полностью, и фантазия дарила ему куда больше, чем предоставляла жизнь.

Поздней ноябрьской ночью 1994 года он увидел неподалеку от входа в парк двух девушек. Одну из них он узнал по тяжелым каштановым волосам — это была официантка из кафе «Хазар». Попков сбавил скорость и приоткрыл окно пассажирского сиденья.

— Куда бежим? На работу или с работы? — спросил Михаил.

— Что? — не поняла восемнадцатилетняя Люба Челюскина. Она чувствовала себя ответственной за подругу, у которой было меньше жизненного опыта.

— Подвезти вас предлагаю, — громко и слишком весело ответил Михаил, будто пытаясь перекричать шум промозглого и зловещего осеннего ветра.

Девушки не стали отказываться от предложения сотрудника милиции. Белый служебный «УАЗ» был незаменим на «охоте». Люба и Наташа тут же залезли на заднее сиденье машины и охотно начали болтать с водителем. Им казалось, что это обязанность любого пассажира: либо развлекай беседой, либо плати за поездку.

Люба рассказала о том, что год назад окончила школу и сразу пошла работать, чтобы помочь матери, так как в семье совсем денег не было. Она нанялась было работать в палатку с фруктами на соседней улице, но потом соседи порекомендовали ей устроиться в кафе.

— А фрукты почему не нравилось продавать? — почти равнодушно спросил у нее Михаил.

— В палатке даже решетки нет. Вы знаете, как часто убивают продавщиц? А за каждую недостачу нужно платить из своей зарплаты. Каждый день кто-то убегает, не заплатив, — пожаловалась девушка. — В кафе — совсем другое дело. Если сочтут симпатичной, то и чаевые дают.

Девушка не рассказала о том, что в кафе важнее всего было понравиться управляющему Алику, а с ним у нее были сложные отношения. Через пару месяцев после начала работы парень стал делать ей щедрые подарки и выписывать премии, а потом попытался изнасиловать в подсобке. Любе удалось отбиться, но Алик пообещал, что однажды обязательно ее убьет. Домой она приехала в тот день в слезах и обо всем рассказала матери. Уставшая женщина с какой-то серой, в крапинку, кожей выслушала рассказ дочери с удивительным равнодушием.

— Так и чего ты плачешь-то? Подарки дарил, комплименты отсыпал, чего еще ты хотела-то, принцесса на горошине? — фыркнула она, когда дочь закончила рассказ. — С начальством надо находить общий язык, ты не имеешь права такую работу упустить…

Девушка проплакала всю ночь, но на следующий день все же заставила себя выйти на работу. Алик, на удивление, вел себя с ней нейтрально и отстраненно, что ее вполне устраивало. Мать периодически увещевала дочку быть ласковее и покладистее с начальством и в следующий раз так резко не отказывать в общении. В итоге Люба решила последовать совету матери. Алик пригласил ее отметить день рождения лучшего друга Этигада. За месяцы работы девушка уже привыкла к Алику, да и увещевания матери сработали.

— Ничего, если с подругой приду? — спросила она.

— Там много людей будет, приходи, конечно, — заметно повеселел Алик.

Они неплохо повеселились. После кафе поехали к кому-то домой и продолжили вечеринку уже там. В какой-то момент стало казаться, что они действительно в кругу друзей и ничего плохого произойти не может, а потом кто-то из гостей попытался задрать Любе юбку. К тому моменту все были уже навеселе, и происходящее на секунду превратилось в пленку, сплошь состоящую из пугающих стоп-кадров. Девушкам стало вдруг страшно, и они решили сбежать с вечеринки до того, как произойдет что-то плохое.

— Предлагаю продолжить вечер в приятной атмосфере, так сказать, — донесся до них голос водителя.

Девушки не слишком сильно протестовали, поэтому даже не заметили, как водитель, приветственно кивнув сотруднику ГАИ, выехал на окружную дорогу.

— Вот мне кажется, что продавать фрукты почетнее, чем в кафе. Как ты там сказала? Официанткой теперь это называется? — раздался голос водителя. Что-то холодное коснулось в этот момент ее щеки. Она вздрогнула. Водитель протягивал ей бутылку с темной, остро пахнущей жидкостью.

— В кафе лучше, — запротестовала Наташа, которая как раз сегодня договорилась с Аликом о том, что будет работать в кафе с подругой вместе.

Между ними завязался спор. Водитель говорил о том, что если девушка хочет выглядеть красивой ради чаевых, то ею и воспользоваться может кто угодно и как угодно. Наташа и Люба так протестовали против этого, что было видно: они хотят доказать, что ими нельзя пользоваться, вовсе не водителю, лица которого они даже не видели, а себе.

Они не заметили того, как спор перерос в конфликт, а машина съехала с дороги и остановилась. Когда дверь милицейского «УАЗа» открылась и они в тусклом свете фар увидели силуэт мужчины с топором в руках, девушки попытались бежать. Естественно, у них уже ничего не вышло. Белый «УАЗ» идеально подходил для целей Попкова: задние двери намертво блокировались, а решетка отделяла пленников от свободы.

Попков выволок из салона и швырнул на землю одну из девушек, оставив вторую в машине. Мерзлая земля вперемешку с водой из-за недавнего дождя, казалось, заползает в нее через одежду. Нависая над ней, мужчина бормотал что-то о «неправильном поведении» и о том, что должен все исправить. В следующую минуту на девушку со всей силы обрушился удар тяжелого армейского ботинка, и она на секунду потеряла сознание, а когда пришла в себя, все тело ее содрогалось от боли, а одежда с треском рвалась от резких, брезгливых движений насильника. В какой-то момент она перестала сопротивляться в надежде на то, что милиционер может ее пощадить, если будет думать, что ей нравится происходящее, но тут он взял в руки топор и тусклый свет от фар перестал для нее существовать. Минут через двадцать мужчина вернулся за второй жертвой. Все прошло ровно так, как он и планировал. Ее он насиловал на разрубленном топором трупе первой девушки.

Закончив, Михаил брезгливо отбросил в сторону использованный презерватив, убедился в том, что девушки мертвы, а затем принялся копать для них яму. Ближе к утру с ними было покончено. Домой он вернулся весь в грязи, но дочь уже спала, и Лена предпочла ни о чем не спрашивать.

Спустя день в отделение пришла какая-то бесцветная женщина с четырьмя подростками. Она хотела подать заявление об исчезновении дочери, но его наотрез отказались принимать.

— Дочка у вас совершеннолетняя, погуляет и вернется. — Дежурный милиционер преградил ей путь в коридор со служебными кабинетами. Казалось, что у женщины нет сил протестовать, поэтому она была готова согласиться с тем, что дочка просто загуляла, но в этот момент мимо проходил какой-то мужчина, который, не разбираясь, приказал дежурному проводить женщину в кабинет.

Дежурный ошибался. Девушки не вернулись домой ни на следующий день, ни через неделю. Началось расследование, и, конечно, первым делом выясняли, с кем общались девушки в последний день, когда их видели. Когда выяснилось, что Алик Азимов приставал однажды к Любе, у следователя не осталось вопросов. Домой к нему ворвалась группа захвата и арестовала ничего не понимающего парня.

Михаил Попков брал пару отгулов, поэтому, появившись на работе, узнал уже о том, что по делу о пропавших девушках арестован человек. Улик у следствия не было, но и алиби у Азимова тоже не нашлось. Он не отрицал того, что виделся в тот день с пропавшими девушками. Оставалось только выбить из него показания и найти тела.

Мать Любы приходила в отделение чуть ли не каждый день, обычно в обществе сына-подростка. Казалось, она все еще верит, что дочь можно найти живой, хотя все вокруг говорили, что это нереально.

— Да не найдут ее дочку, следить за ней нужно было лучше, — с раздражением заявил Попков своему напарнику Сергею, который обычно с насмешкой наблюдал за поведением не вполне адекватной, на его взгляд, женщины.

— Сама ж девчонку в официантки отдала, — фыркнул он, даже не бросив взгляда на Попкова.

В очередной раз женщина пришла с совсем уж странной просьбой — поставить прослушку на ее домашний телефон, так как ей позвонили и потребовали выкуп за дочь. Естественно, просьбу эту никто и не думал воспринимать всерьез. Все прослушивающие устройства были в отделении наперечет, а рассказы женщины казались всем вспышкой больной фантазии.

Алика, впрочем, начали допрашивать с утроенным энтузиазмом. В конце концов едва живой после допросов парень согласился подписать признательные показания, но для передачи дела в суд нужно было еще показать, где он спрятал тела девушек, а этого Азимов сделать не мог. Каждый день его вывозили в лес, чтобы он «вспомнил» нужное место. Михаил Попков не раз и не два выезжал вместе с еще несколькими сотрудниками искать тела. Алик бессмысленно тыкал куда-то в сторону, и милиционеры начинали копать в указанном месте. Михаил всегда спокойно и с улыбкой вспарывал мерзлую землю, хотя все остальные обычно пытались придумать причину, по которой там копать не нужно.

Естественно, бывший начальник Любы так и не смог показать место, где все произошло. Как говорят, Алика (по чьему-то приказу) привязали к автомобилю и волоком протащили по зимнему лесу, чтобы он лучше «изучил местность». Так или иначе, улик для передачи дела в суд у следствия не было, поэтому Азимова пришлось отпустить под подписку о невыезде.

— Ты живым из города все равно не уедешь, я обещаю, — доверительно сказал парню кто-то из оперативников на прощание.

Впрочем, угрозы никто в жизнь не воплотил. Через несколько часов после выхода из следственного изолятора Алик уже мчал на машине в сторону аэропорта. Первым же рейсом он улетел домой, в Азербайджан. Уже по факту нарушения режима дело передали в суд, а Азимова заочно осудили.

Тела Наташи и Любы нашли только весной, когда по полянам рассыпались подснежники и в лесу начали гулять собачники и романтики. Владелец собаки однажды и набрел на страшную находку. Два полуразложившихся трупа девушек лежали в небольшой яме.

Удивительно, но в тот самый день, когда нашли тела, шантажист, обещавший вернуть Любу домой в обмен на баснословную сумму, исчез бесследно. Никакой информации в прессе о девушках не было, но звонивший откуда-то узнал о том, что их тела нашли.

С тех пор как умер Соломинский, в регионе началась эпоха бандитских войн. Все были так заняты переделом зон влияния, что не заметили, как все они оказались в состоянии беспредела. Иркутск переходил из-под влияния «положенцев» от Москвы к организованным преступным группировкам с Кавказа, а потом обратно к Иванькову. И так несколько раз подряд. Ангарск при этом шел «в нагрузку» к Иркутску. Большой районный центр Иркутск вместе со всем своим бизнесом и каким-никаким туризмом сильно отличался от Братска, Ангарска и других небольших городков. По Иркутской области были разбросаны десятки заводов, опасных и очень ценных производств. При этом во всех разборках речь всегда шла об Иркутске, а в придачу к нему шли все остальные «полцарства». В какой-то момент Братск окончательно обособился от этих распрей. Там набирала силу своя армия, потихоньку подминающая под себя весь бизнес в округе, пока Иркутск делили между собой чужаки. В Ангарске никогда не любили Иркутск, подобно тому, как в Подмосковье не любят москвичей. Все чаще небольшие ОПГ Ангарска с завистью смотрели на Братск, который сумел не только отвоевать себе независимость, но и стал захватывать другие территории.

Так продолжалось до тех пор, пока на свободу не вышел Павел Киселев, назначенный «положенцем» по Иркутску, а вместе с ним и по Ангарску. Огромный, похожий на медведя, Киселев родился и вырос в Приангарье, поэтому ему быстро удалось завоевать уважение местного криминала. Ему было далеко до того уровня почитания, какое имел Владимир Соломинский, которого со слезами на глазах провожал весь город, но и времена изменились. Старые порядки постепенно уходили в прошлое. Человек, который строго придерживался старых воровских законов, казался безнадежно отставшим от жизни. Многие женились, заводили детей и организовывали бизнес, хотя раньше все это считалось недостойным вора в законе. Киселев вышел на свободу в середине 1990-х, вскоре женился и открыл свою фирму. Кое-кто поначалу плохо воспринял такое наглое отрицание старых порядков, но потом все смирились.

Павел Киселев родился в 1966-м. Мальчик имел неплохие способности к математике, но учеба никогда не была у него в приоритете. Уже в седьмом классе Павел был редким гостем в школе, а после восьмого ушел в техникум и стал потихоньку заниматься то ли бизнесом, то ли рэкетом. Огромный улыбчивый парень производил впечатление добряка, но когда он появлялся, все тут же затихали, предпочитая лишний раз не встречаться с ним глазами. Все знали, что Кисель не только внешне похож на медведя, но и характер имеет схожий. Как известно, медведи практически не поддаются дрессировке; обладая в целом мирным нравом, они, тем не менее, в любой момент могут впасть в состояние дикой боевой ярости, и остановить их никто не сможет. Таким был и Кисель. Спокойный и добродушный громила с обаятельной улыбкой. Те, кто с ним был мало знаком, не боялись его совершенно. Но стоило новым знакомым хоть раз увидеть Киселя в гневе, как они предпочитали держаться от него подальше. Так случилось однажды с его другом Кирсом.

— Да я просто не успею сказать, что ты не прав, в случае чего, — отмахивался от Павла Кирс, когда они сталкивались в одной компании.

— Лучше не говорить мне, что я не прав, — добродушно ухмылялся Киселев.

Они были когда-то лучшими друзьями, но потом Кирс, увидев Киселя в ярости, благоразумно стал избегать его. Павел несколько раз пытался возобновить дружбу, но Кирс был непреклонен. Он испугался навсегда.

Иногда кто-нибудь пытался обратить гнев Киселя себе во благо, но ярость обычно оборачивалась на самих манипуляторов. Необузданный характер помог Павлу завоевать уважение не только во дворе, но и в тюрьме. В местах не столь отдаленных он оказался из-за недостатка, прямо вытекающего из его достоинств: он совершенно не понимал, когда нужно остановиться. Поругавшись с кем-то, он уже не отступал, пока не удавалось отомстить.

В колонии за честность, прямоту и лютый нрав он снискал уважение старших. Годы заключения отточили характер Киселева. Он поднаторел в манипулировании и дипломатии. Как ни странно, стал отлично ладить с людьми, досконально изучил иерархию и свято чтил субординацию, но стоило ему впасть в ярость, и все летело к черту. Кисель ничего не забывал и ни перед чем не останавливался, чтобы отомстить обидчику. В то же время он никогда не забывал старых связей. Когда в колонии он встретил пару своих приятелей со двора, он тут же взялся за их обучение правилам тюремной жизни, а они, как известно, необходимы для выживания. В местах заключения нужно сразу определиться с «наставником» и стилем поведения, изменить который будет уже нельзя.

Когда срок заключения Киселя подошел к концу, его назначили «положенцем» по Иркутску и Ангарску. Главной его обязанностью было содержание общака. Он должен был держать и распределять деньги, «греть зону» и расширять свое влияние. Область на тот момент уже практически перешла под контроль криминальных групп с Кавказа, и помочь здесь мог лишь человек, прекрасно знающий специфику региона.

Оказавшись на свободе, Кисель первым делом пришел в гости к семье Соломинского. Он долго и внимательно расспрашивал вдову о ее проблемах, взялся пристроить сына Соломы в спортивную секцию и оставил на прощание приличную сумму. Вскоре Киселев открыл свой бизнес, наладил контакты с братской ОПГ, а с Вячеславом Гамерником из Братска они даже подружились на почве сходства характеров. Их стали часто видеть в одном из иркутских баров по вечерам. Периодически к ним присоединялся бесцветный человек, имени которого никто никогда не мог припомнить. Вроде бы он был из Ангарска, а может, и нет. Светловолосый высокий мужчина очень сильно сутулился, прятал голову в плечи, а его глубоко посаженные глаза всегда будто насмехались над собеседником. Из-за этих особенностей внешности он напоминал Голема, а не человека.

Несколько месяцев все шло нормально. Авторитетные люди с Кавказа, казалось, утратили интерес к Иркутску, а с ребятами из Братска вроде бы удалось договориться. Так продолжалось до тех пор, пока бизнес Киселева не дал сбой и ему не потребовались деньги. Где он их взял, уже не имеет значения, потому что слухи в тесном криминальном мире Приангарья имели то же значение, что и в колониях. Если где-то стали роиться слухи, то никакая правда уже не поможет. Слухи всегда побеждают, но можно заставить людей замолчать и выиграть для себя немного времени.

Стали говорить о том, что дела у Киселева шли не так уж гладко и он взял деньги из общака, чтобы поправить положение. Это был сокрушительный удар по репутации. Один за другим старые друзья стали выходить из-под начала Киселева, бизнесмены отказывались от услуг его «охранного предприятия», а жена жаловалась, что от нее отвернулись все подруги. Кто-то шепнул Киселеву, что слухи распускает Кирс, старый школьный приятель. Павел к тому моменту был уже целиком во власти боевого азарта.

— Такое нельзя прощать. Прав или не прав. Люди должны знать, что бывает за такие слова, — сказал Павлу как-то человек с неприятным лицом, имени которого никто из персонала бара так и не мог вспомнить. Единственное, что про него знали, — это то, что он работал когда-то пожарным, так как однажды долго рассказывал про устройство пожарной машины.

Киселев отправил на дело пару своих близких друзей, снабдив их в дорогу оружием, канистрами с бензином и гранатометом «Муха», чтоб уж наверняка. Сам Павел предпочел задержаться в баре, но долго не выдержал и тоже помчал на Коммунистическую, чтобы посмотреть, как вершится правосудие.

Двухэтажный особняк Кирса облили бензином, подожгли, а затем, для верности, вход разбомбили из гранатомета. Никто в доме не имел ни единого шанса на спасение. Треск огня, грохот рушащихся балок и женские крики в адском пламени запомнились жителям Коммунистической улицы надолго. Сначала пожарные вынесли из дома тело семнадцатилетней дочери бизнесмена. Затем на улице появился мешок с телом жены. Живой удалось найти только тещу Кирсанова: ее спасло то, что она жила в угловой комнате и на момент взрыва была достаточно далеко от эпицентра.

Кирс приехал к своему дому, когда уже начало светать, а Киселев, наблюдавший в машине за тем, как догорает дом бывшего друга, впал в тяжелую дрему. Павел проснулся, когда Кирс с обезумевшими глазами стал бегать по участку. Киселев в ужасе открыл дверь машины, вышел и хотел было ринуться к другу, но потом обмяк, оперся на открытую дверь и просто молча наблюдал за происходящим.

— В случае чего я даже не успею тебе ничего сказать, — звучали в голове слова Кирса, сказанные когда-то…

Когда Кисель пришел в себя, он понял, что нужно собирать накопленное и уезжать из страны. Теперь им руководил не только гнев, но и страх. А медведь в отчаянии страшен еще больше. Загнанное в угол животное уже не боится умереть, но хочет сокрушить все вокруг себя. В течение нескольких дней Кисель собирал старые долги, отбирал машины, поджигал тех, кто уже не собирался ничего возвращать. Один человек с парочкой подручных за несколько дней заставил город полыхать в огне. Перед отлетом Киселев более-менее пришел в себя и осознал, что собирается уехать навсегда. Он зашел к нескольким друзьям на прощание, заглянул к Соломинским, порасспрашивал подросшего Мишу Соломинского о том, как идут дела в спортивной секции, а потом отправился в аэропорт.

Когда самолет приземлился в Праге, Киселев понял, что ему уже ничто не угрожает. Чехия казалась ему не просто другой страной, но иным миром. В России он был уже объявлен в розыск, но Интерпол еще не был задействован. Несколько месяцев Киселеву удавалось скрываться от преследования, но потом он купил машину, попал в аварию, и полиция выяснила, что виновник происшествия — разыскиваемый преступник. Тогда, в конце 1990-х, Европа уже основательно устала от легенд о неуловимом киллере спецслужб Солонике. Власти европейских стран опасались растекающихся по всем уголкам Старого Света личностей с темным прошлым и бесконечным количеством наличных денег. Они не способны были жить по закону, поэтому при любой возможности власти старались сплавить их за пределы своей юрисдикции. Интерпол благополучно экстрадировал Киселева назад, в Иркутск. Как только самолет приземлился в родном городе у берегов Байкала, с Киселева сняли легкие, чуть ли не пластиковые чешские наручники и надели «родные» — тяжелые, проржавевшие, произведенные еще в СССР.

Следствие длилось несколько лет. Киселева с подельниками обвиняли в нескольких убийствах и поджогах, но в 2002-м суд оправдал его за недостаточностью улик. Павел Киселев буквально опьянел от успеха. Если даже суд признал его невиновность, о чем вообще может быть речь? Теперь-то дело за малым — нужно было вернуть себе свою жизнь!

За эти несколько лет Киселев потерял все. Накопленный капитал ушел на судебные издержки, посылки и свидания. Восстановить справедливость и доказать, что он не трогал общак, удалось, но из «смотрящих» Киселев выбыл. Охранную фирму пришлось закрыть. Мир безнадежно изменился. Передел сфер влияния был завершен, а Киселев не желал этого признавать. Оставаться в городе было опасно. У Павла здесь было много врагов и конкурентов, а когда он объявил о своем намерении вернуть власть над Иркутском и Ангарском, многие призадумались. Киселев понимал, что со дня на день с ним что-то может случиться, но не хотел признавать поражения. Уехать из города и начать все с чистого листа значило бы перечеркнуть все прошлое. Это казалось куда более сложной задачей, чем просто объявить новый этап войны. Чтобы вернуть себе власть, нужно было обезглавить Иркутск и заручиться поддержкой влиятельных людей. Он уже это проходил.

Несколько месяцев казалось, что все действительно возвращается на круги своя. Любящая жена каждый вечер ждала его с горячим ужином. Миша Соломинский искренне радовался, когда Павел решал навестить мальчика. Однажды он провел весь вечер с подростком, обучая его разным боевым приемам. Через неделю Миша выиграл районные соревнования по борьбе и после этого всегда чуть ли не подпрыгивал при виде Павла. В городе многие люди по старой памяти относились к Павлу с настороженностью и уважением, а вскоре Киселев, как в былые времена, стал уходить куда-то днем и вести долгие деловые переговоры. В семье снова появились деньги, но вместе с ними в квартире поселился и страх. Жена Павла впервые ощутила это, когда кто-то поджег их входную дверь и кинул в ящик письмо с угрозами. Киселев кинулся обзванивать охранные фирмы, но, услышав фамилию потенциального клиента, все отчего-то отказывали, ссылаясь на особую занятость сотрудников. Наконец удалось найти четырех охранников, которые повсюду сопровождали Павла и его жену. Охранники настояли на том, чтобы все придерживались четких правил безопасности: никогда не ездить в одной машине, не есть в незнакомых местах, не принимать подарков…

— Это всего на пару месяцев, — раз за разом повторял Павел, чем лишь усиливал панику жены.

Постепенно Киселев все больше напоминал медведя, загнанного в угол. Казалось, еще секунда — и он сокрушит все вокруг, а вместе с тем уничтожит и себя. Павел обратился к старому знакомому из Ангарска, но тот лишь посоветовал ему заручиться чьей-нибудь поддержкой. В Иркутске у Киселева больше не было власти — здесь теперь всем заправляли люди из Братска. Они не церемонились с местными бизнесменами, взимали тройную дань и жестоко поступали с теми, кто осмеливался воспротивиться их беспределу. Старый друг Вячеслав Гамерник сначала пытался объяснить Киселеву, чтобы тот больше не лез в серьезные дела, а потом попросту поджег машину бывших соратников Киселева. В порыве отчаяния Павел поехал в Москву, чтобы просить о помощи столичных «законников», но никто не решился встать на его сторону. У Москвы больше не было власти над Иркутском, и устраивать новую войну никто не собирался.

В ноябре 2002 года за Киселевым установили слежку. Десять дней два человека повсюду сопровождали Павла, его жену и охранников фирмы «Гром». Павел постепенно свыкся с мыслью о том, что нужно будет начинать все с чистого листа, и готовился к отъезду. Казалось, он уже смирился и успокоился.

В тот день жена уговорила его поехать в торговый центр за покупками. Тогда в Иркутске только начали открываться торговые комплексы, и их посещение являлось приметой благополучного среднего класса. Боулинг из развлечения для избранных людей с криминальным прошлым превратился в семейный вид досуга. Потихоньку люди начинали ходить в кино, играть в боулинг и мимоходом делать покупки. Киселевы устали быть изгоями, им необходимо было почувствовать, что жизнь вокруг идет своим чередом. Они отправились в торговый центр «Вояж» и на несколько часов забыли об угрозах, слежке и подожженных дверях. Разве что охранники, которые засели в кафе на первом этаже, напоминали о том, что в их жизни все идет не совсем гладко. Жена Павла с невероятным азартом выбирала себе сумочку и даже не заметила того, как магазины на этаже стали потихоньку закрываться.

— А ты чего не уходишь? — удивился Павел, изрядно уставший за этот день.

— Ваша жена закончит выбирать, и я поеду, — скромно пояснила продавщица.

— Поздно уже, не боишься? — нахмурился Павел.

— Уже такси вызвала, — ответила девушка.

— Отменяй свое такси, подбросим тебя, куда скажешь, — добродушно усмехнулся Павел, заметив, что жена наконец определилась с выбором.

Продавщица заперла двери магазина, и они все вместе пошли по пустому, освещенному безжизненным холодным светом коридору. Уже на выходе Павел вдруг заметил знакомую долговязую фигуру подростка.

— Миша! Ты-то что тут делаешь? — воскликнул Киселев при виде Миши Соломинского.

— Спортом занимаюсь, тут секция на четвертом этаже, — ответил мальчик.

Павел велел подростку сесть в машину, так как не дело в такое время одному бродить. Изобьют и ограбят, это как минимум. Слушавшая это продавщица озадаченно посмотрела на Павла, а затем спохватилась и стала быстро набирать телефон службы такси, чтобы отменить заказ.

Перед тем как сесть в машину, Павел кивнул охранникам, которые к тому моменту подошли к своей машине, чтобы ехать строго за машиной Киселева. Они успели проехать так пару перекрестков и свернуть с главной дороги, когда вдруг им навстречу выехала машина. Водитель лихо развернулся и перегородил путь неповоротливому внедорожнику Киселева. Из машины вывалились трое человек с «АК-74» наперевес. Киллеры тут же открыли стрельбу по пассажирам. Киселев успел закрыть собой жену, но это не помогло. В этот день были убиты Павел Киселев с женой, продавщица из магазина сумок, пятнадцатилетний Миша Соломинский и двое охранников.

Через пару дней после громкого убийства невзрачный человек с незапоминающимся лицом встретился с новым «положенцем» по Иркутску Вячеславом Гамерником.

— С Ангарском проблем не будет, если вы с нами, то и мы с вами, — сказал он.

Гамерник замер на секунду, услышав эту фразу, а потом захохотал. Раскаты его смеха заставили вздрогнуть посетителей бара, в котором они сидели. Отсмеявшись, Гамера весьма доходчиво объяснил просителю, что отныне «Пожарники», конечно, часть братских, но самая, так сказать, задняя. Но чтобы приободрить собеседника, Вячеслав добавил, что заказы на устранение ненужных людей он будет подкидывать регулярно.

Через несколько дней в окрестностях Ангарска обнаружили очередной труп никому не известной и не нужной девушки. Это событие могло бы остаться незамеченным, если бы одному журналисту не нужно было сдать хоть какую-то статью до конца недели.

За четыре года работы дежурным Михаил основательно поправил финансовое положение семьи. Попковы сделали небольшой ремонт в квартире, купили новую мебель на кухню, да и вторая машина в семье появилась, что сразу сделало их в глазах соседей богачами. К любимой «Ниве» прибавилась сначала старенькая «Хонда Интегра» модного цвета «мокрый асфальт», а после нее — новенькая черная «Хонда Сивик».

— Преступников на наш век хватит, — шутил Михаил, когда встречал кого-то из соседей.

Дочь Михаила и Елены подрастала. Из детского садика девочка перешла в школу, и теперь Михаил каждый день приводил ее в класс, чем неизменно восхищал молодых учительниц, курящих украдкой за крыльцом здания перед началом уроков. Михаил и сам курил, но эти девушки его ужасно раздражали. Они должны были подавать пример детям, а вели себя так, словно проштрафившиеся старшеклассницы. Особенно раздражала учительница, которая преподавала музыку в классе его дочери. Она носила длинную темно-зеленую юбку и белые кофточки с глубоким вырезом, а в холода и вовсе одевалась в джинсы, чем возмущала уже не только Михаила, но и директора школы. Дети смотрели на нее с нескрываемым восхищением и старались во всем ей подражать. Дочка Михаила даже сказала как-то, что тоже хочет себе темно-зеленую длинную юбку, чем ужасно насмешила маму.

— Вот будет тебя пятьдесят лет, будешь длинные юбки носить, время еще есть, — расхохоталась Елена.

Кафе «Хазар» в шестом квартале продолжало работать. Этигад Рзаев потихоньку превращался из обычного парня со взрывным характером, который любил проводить время в компании друга Алика и его официанток, в крупного бизнесмена. Теперь в его окружении было очень много собственных «официанток» и «секретарш».

Возле многих кафе с бильярдом и боулингом теперь часто можно было видеть сразу несколько стаек красивых девушек в болезненно коротких для ангарской зимы юбках. Это были шумные и веселые компании ярких мотыльков. Их вид неизменно восхищал школьников, которые собирались где-нибудь в подъезде близлежащего к бару дома или, если погода позволяла, на детской площадке по соседству. Короткие юбки, куртки из клеенки, имитирующей змеиную кожу, ядовито-желтые волосы и жирные, блестящие от избытка краски, стрелки на глазах, — все это стало ассоциироваться со словом «красотка». Многим хотелось быть похожими на них, и никому не приходило в голову, что через год все эти девушки с нездоровым блеском в глазах уже будут стоять возле мест, где наливают водку в грязный стакан с белесым осадком на дне.

— Да я ж не против, если они будут сидеть тихонько по своим борделям, пусть их там как угодно… Но ведь это ж все дети видят, понимаешь? Девицы наши одеваются как проститутки, ведут себя по-хамски, гуляют до ночи, а потом думают, что все им что-то там должны. Помнишь, в песне еще было: «Если ты пьешь с ворами, опасайся за свой кошелек»? Если ты ночью пьяная на улице, то и флаг тебе, как говорится, в руки, но и претензий ты тогда не имеешь права предъявлять. Приехала какая малолетка на квартиру к незнакомым парням, напилась, а потом пищит, что ее изнасиловали. Учить таких надо, — возмущался пассажир Михаила Попкова.

Водитель молчал и с преувеличенным вниманием следил за дорогой.

— Я согласен с вами, — сказал он вдруг после минутного молчания.

— Я одну такую малолетку проучил. Смотрю, идет такая вся разодетая вечером, краска по лицу слезает. Ей лет восемнадцать от силы, а накрашена, как тетка тридцатилетняя, смотреть тошно. Я подвезти ее предложил, так она, не спрашивая, в машину прыгнула. Ну так я ей наглядно рассказал, почему нельзя так себя вести, — мужчина на пассажирском кресле довольно захохотал. — Больше так шнырять по городу не будет, — чуть успокоившись, добавил он.

Такие разговоры с пассажирами перестали для Михаила быть редкостью. По городу зловонной струйкой распространялись слухи про маньяка, который орудует в городе. Когда по весне река Китой начинала выплевывать из себя полуразложившиеся трупы, люди списывали все на маньяка, который ездит по городу и отыскивает тех, кто ведет себя не так, как нужно. Если из реки вылавливали труп мужчины, то обычно списывали все на пьяную драку, не забывали добавить нечто глубокомысленное о вреде алкоголя.

Когда несколько лет назад Попков только начинал свою «карьеру» призрачного карателя, ему даже в голову не могло прийти, что это даст такой эффект. Никакого мессианства. Он просто слышал нечто раздражающее от девушки, и его затапливала волна ярости. Необходимо было уничтожить это возмутительное отравляющее Ангарск существо. Предположить, что у него появятся последователи, тогда было бы слишком амбициозно.

Со временем существование маньяка стало чем-то очевидным и как бы естественным для города. Все прекрасно знали о том, что если ты отправляешься куда-то ночью, то лучше бы иметь компанию. Не следует ловить попутку. Если уж и садишься в машину, то будь добра проследи, чтобы кто-то знакомый записал номер машины. А еще лучше, если попросишь подвезти кого-то из милиции, благо патрульных машин по городу в то время разъезжало достаточно много.

Лучше всего у Попкова получалось закрывать глаза на то, что предпочли бы скрыть, а это весьма ценное качество приносило достаточно денег, чтобы больше не заниматься частным извозом, да и других подработок он не искал. Негласный кодекс в холодном климате гласит: если видишь на дороге голосующего, то ты обязан остановиться. Михаил повсюду ездил на своей машине, поэтому подвозил людей практически каждый день. Если кто-то предлагал за помощь вознаграждение, он не отказывался, но если человек был не готов платить, не настаивал на плате. Ему хватало «премиальных» от владельцев кафе, в котором кто-то подрался, и от девушек, которых нужно было проучить. Проститутки и девочки с трассы его перестали привлекать. Потихоньку они переезжали в бары и на частные квартиры. Теперь они уже не искали себе клиентов на дороге, а предпочитали ждать звонка. Листочки с непристойными предложениями висели на тех же досках, что и реклама работы с особенно свободным графиком.

Другое дело — обычные женщины. Жены, дочери и матери. Если Попков видел, как подвыпившая женщина плетется в сумраке домой, он тут же чувствовал, как по кровеносной системе поднимаются волны гнева. Он едва мог сдержать ярость, когда притормаживал и предлагал девице подбросить ее до дома, но они никогда не замечали пульсирующую жилку на его виске, и голос у Попкова всегда был тихим и размеренным. Этот особый навык он приобрел, когда лечился от заикания. Если стараться говорить тихо и немного нараспев, то никто не заметит изъян в твоей речи.

Попкову нравилось чувствовать себя судьей. Когда женщина садилась в его машину, он понимал, что теперь лишь он вершит ее судьбу. Это ощущение так будоражило, что всякий раз он устраивал пассажирке экзамен. Ей предлагалось рассказать о себе. Если она позволяла себе сказать нечто оскорбительное про мужа или легкомысленно махнуть рукой в ответ на вопрос о детях, то приговор ей выносился сразу. Оставалось только решить, чем в этот раз он воспользуется: топором, ломом или другими инструментами из багажника, а может быть, воспользуется отверткой. Впрочем, отвертка однажды сильно его подвела, и он стал носить шило, куда более эффективное, как оказалось, оружие для поборника традиционной морали.

Когда в машину Михаила села учительница музыки из школы его дочери, шансов у нее практически не было. Девушка возвращалась вечером от друзей. В машину она села уже изрядно выпившей и начала флиртовать с Михаилом.

— У тебя голос такой странный. Такое ощущение, что ты от заикания лечился, — вдруг сказала она, жмурясь от слишком ярких фонарей вдоль дороги.

— Предлагаю поехать погулять. Заикаюсь я от нервов. Робею, так сказать, — очень медленно, сосредоточенно проговаривая каждое слово, произнес Михаил.

В понедельник утром она не вышла на работу, чем очень огорчила детей, которые всегда с нетерпением ждали появления загадочной учительницы в длинной юбке, как у феи. Дочь Михаила ужасно расстроилась из-за того, что уроки музыки теперь будет вести другая учительница — нездорово полная пожилая женщина с длинными черными волосками над брезгливо изогнутыми губами.

Если женщина вела себя правильно, если она не соглашалась со мной куда-то ехать, то я ее не только домой отвозил, но и до дверей провожал, следил, чтобы с ней ничего не случилось. Правильным женщинам со мной ничего не грозило.

Михаил Попков

Да не было там никакой особенной логики. Самые разные женщины. В массе своей от 18 до 28 лет, но был случай нападения и на шестнадцатилетнюю девочку, и на женщин, справивших сорокалетие. Он предлагал им поехать с ним, и если они соглашались, то пути назад уже не было. Предлагал выпить. Если дама соглашалась, то вариантов больше не было. Возникал конфликт. Он бил женщину. Та начинала убегать, а он устраивал охоту. Загнав жертву, он поднимал кофту так, чтобы была видна грудь, приспускал брюки девушки, оставляя их в районе коленей. В таком виде оставлял жертву. Акт насилия имел место не всегда.

Евгений Карчевский, следователь

Со временем дочь Михаила привыкла к тому, что люди вокруг нее бесследно исчезают. Через месяц после смерти любимой учительницы в школу перестал ходить ее одноклассник. Оказалось, что его мать пропала без вести. Женщина поехала забирать сына с продленки, села в попутку и исчезла. Лишь пару месяцев спустя ее тело выплюнула из себя речка Китой. Затем пришла новость о том, что маму девочки из выпускного класса убили. Женщина возвращалась с работы поздним вечером. Она ужасно в тот день устала, так как взяла дополнительную смену на заводе, а накануне поссорилась с дочерью. После работы она зашла в магазин за продуктами и села в электричку. Выйдя на своей станции, она уже практически теряла сознание от усталости, а сумки с продуктами казались невыносимо тяжелыми. Какой-то добрый человек предложил подвезти ее до дома, и она согласилась. Тело ее нашли в лесу, неподалеку от кладбища с березовой рощей. Наверное, этот случай привлек больше всего внимания. Это была не обреченная продавщица в киоске, которая каждый раз, выходя на работу, рисковала жизнью за свои десять долларов в день. Не ночная бабочка с окружной дороги и не загулявшая женщина средних лет. Она была виновна только в том, что слишком сильно устала. Так сильно, что казалась пьяной.

Если в первый раз известие о том, что кто-то пропал, поразило девочку, то впоследствии она стала считать, что это нормально. Иногда кто-то исчезает.

— Так происходит только с теми, кто плохо себя ведет, — сказал однажды девочке отец. Эта фраза так сильно впечаталась в ее сознание, что теперь вспыхивала в голове неоновым светом всякий раз, когда Катя узнавала о том, что с кем-то случилось что-то плохое.

Михаил чувствовал, что слишком часто выезжает на «охоту», а это неизменно влечет за собой ошибки. Но остановиться он не мог и не хотел. Всякий раз, выезжая на дороги Ангарска, он пристально и внимательно оценивал всех встреченных людей. Подвыпившую женщину он видел сразу. Она казалась ему уродливым пятном, источающим яд на все вокруг. Стоит позволить ей идти дальше, и она позовет подруг, а на них посмотрит еще кто-то, и Ангарск превратится в ужасный цирк уродов, частью которого закономерно станут его жена и дочь. Он это уже проходил. Жене достаточно было увидеть, что можно разрушить семью, и она уже пыталась это сделать.

Свету Мисявичюс он увидел, когда та, едва держась на ногах, куда-то шла вдоль дороги. Девушка была так сильно пьяна, что с трудом сознавала, где находится. Когда рядом с ней остановился белый милицейский «УАЗ», она ужасно испугалась.

— Садись давай, — приказал ей Михаил. Света хотела было убежать, но потом решила, что арест лучше, чем перспектива замерзнуть в лесу. Да и идти по большому счету ей было некуда — несколько часов назад мать выгнала ее из дома. Девушка ушла, хлопнув дверью.

Света успешно окончила школу и, к удивлению матери, без особенных проблем поступила в университет. Недавно она закрыла свою первую сессию и была полна решимости провести каникулы так весело, как это возможно. Девушка мечтала о том, что диплом позволит ей обосноваться в Иркутске, а то и переехать в Москву. Ей хотелось уехать подальше от ветхих двухэтажек с прогнившими перекрытиями и запахом прокисшего борща в коридорах. И раньше у нее случались ссоры с мамой, а с недавнего времени находиться с ней в одной комнате стало совершенно невыносимо.

В тот день у ее школьной подруги был день рождения, и Света весь день собиралась и наводила красоту. Девушка сделала сложную прическу, зафиксировала ее лаком так, что волосы хрустели и ломались, стоило до них дотронуться. Чтобы перебить ядовитый запах дешевого лака «Прелесть», Света нанесла на мочки ушей духи матери. К запаху бытовой химии прибавился тошнотворно-сладкий запах парфюма.

— Университет она хочет окончить, посмотрите на нее, — загоготала мать при виде дочери. Женщина была уже изрядно пьяна и с трудом могла скрыть раздражение. — На трассу пойдешь работать. Ты себя в зеркало видела? Кто на тебя такую клюнет?

От этих слов Свете стало физически больно. Мать почувствовала, что слова ударили прямо в цель, и продолжила рассуждать о том, как дочь закончит свою жизнь на трассе, обслуживая дальнобойщиков. Девушка нашла в себе силы ответить что-то резкое, и родительница выгнала ее из дома, напомнив напоследок, что «девице восемнадцать лет на носу, пора бы и самостоятельно жить».

С подругами в тот вечер все тоже не задалось. Девчонки вовсю подтрунивали над ее прической, желанием переехать в большой город и найти работу где-нибудь в офисе. Света и сама не верила в эти далекие мечты, и прическа ей ужасно не нравилась, а тут еще в гости завалилась толпа парней, с которыми девушки тут же стали флиртовать. Света окончательно расстроилась, когда узнала, что ее лучшая подруга Даша не придет, так как вчера отравилась.

Из-за ссоры с матерью Свету все еще трясло, поэтому она не протестовала, когда кто-то из парней ей подливал спиртного. На третьей порции алкоголя девушка заметила мужскую ладонь на своих новых, искрящихся от лайкры колготках. Ей стало так от этого противно, что она вскочила и, пошатываясь, побежала в коридор. В одну секунду перед ее глазами промелькнула унылая, убогая и скучная жизнь, которая ее ждет здесь, в Ангарске, стоит ей только принять ухаживания этого уродливого парня, рассуждавшего пару минут назад о тонкостях сборки автомобильного аккумулятора.

— Света, ты уже домой? — раздался из комнаты голос именинницы. — Проводите ее кто-нибудь!

Света судорожно собиралась в коридоре, пока девушки лениво перебрасывали друг на друга обязанность проводить подругу до дома. Они явно надеялись на то, что кто-то из парней предложит вызвать такси, но те упорно хранили молчание.

Девушка оделась и вышла. Спотыкаясь на каблуках, она добрела до остановки, но на часах уже было около десяти вечера, транспорт в это время ходил плохо. Чтобы не закоченеть, она пошла в сторону следующей остановки. В этот момент из подъезда вышли двое парней и именинница. Они помахали Свете рукой как раз в тот момент, когда перед девушкой остановился таксист. Студентке было неловко отказывать водителю, пока на нее смотрят друзья. Она вздохнула, плюхнулась на переднее сиденье и назвала адрес дома, в котором жила ее подруга Даша. Такси за пять минут доставило ее по нужному адресу. Они немного поспорили из-за стоимости поездки, но потом все же сошлись в цене. Света забежала в пятиэтажку, поднялась на третий этаж и стала колотить в дверь.

— Нет сегодня твоей Даши, к подруге пошла на день рождения, там и заночует, иди отсюда, пьянь подзаборная, — прокричала через дверь Дашина бабушка.

Света задохнулась от подступивших рыданий. Идти ей было некуда. Дома ее никто не ждал, а на то, чтобы вернуться назад, к подруге, денег уже не оставалось. Она ужасно устала и, казалось, оцепенела от холода навсегда. Некоторое время она так и сидела на лестнице в подъезде, пока кто-то из жильцов не выгнал ее на улицу. Оставалось только плестись к остановке трамвая в надежде на то, что он когда-нибудь придет.

И в этот самый момент перед девушкой остановилась белая милицейская машина. По большому счету Света была рада возможности переночевать в отделении, хотя и не понимала, за что ее туда забрали. Только минут через пять, когда водитель поинтересовался, где она живет, она поняла, что речь идет не о задержании.

— Теперь уже не знаю, — задыхаясь от подступающих слез, ответила девушка.

— Ну а мать твоя где живет? — спросил водитель.

— Не ваше дело, пусть она к черту идет и с чертом живет, — озлобленно выплюнула девушка.

В салоне воцарилось долгое, гнетущее молчание, которое прервалось уже только криком девушки. Машина проехала за черту города и остановилась на поляне рядом с кладбищем. Света начала судорожно дергать ручку двери, и та неожиданно поддалась. Девушка буквально выпала в кашу из снега и грязи. Водитель спокойно обошел машину и встал перед ней, с явным удовольствием наблюдая за тем, как она барахтается в снегу.

— Отпустите меня, — захныкала девушка.

— А тебе не говорили, что слушать маму надо? — тщательно взвешивая каждое слово, тихо спросил милиционер. — Не говорили, что ночью шляться по улицам не надо и в чужие машины прыгать тоже не нужно? Мне, думаешь, хочется вас всех учить?..

Света нашла в себе силы подняться и побежала, не разбирая дороги. Хрупкая девушка в сапогах на каблучке не имела шансов против спортивного мужчины в берцах, но ей неожиданно повезло. На пути попалась бытовка, в которой явно кто-то был. Она забежала внутрь, пытаясь отдышаться, и тут заметила мужчину в другом углу единственной комнаты.

— За мной там гонятся, — зарыдала она, в надежде на жалость незнакомого человека, но тот принял ее за пьяную в психозе и выкинул на улицу. Если за кем-то гонятся, то, значит, кто-то это заслужил, а мужчина вовсе не собирался влезать в чужие дела и нарываться на неприятности.

Свете оставалось пробежать до дороги всего двести метров, когда ее настиг Попков. Он не собирался ее насиловать. Просто хотел преподнести урок, чтобы та «научилась себя вести», но увлекся процессом «обучения». Остановился Михаил лишь в тот момент, когда почувствовал, что затылок девушки превратился в теплый липкий ком из волос, грязи и крови. Он попытался вынуть руку из этой грязной и хрустящей почему-то массы, но та отделилась от черепа и налипла на ладони, обнажив наполовину скальпированный череп девушки. Попков чертыхнулся, пнул с досадой скорчившееся на снегу тело и пошел к машине. Ему отчего-то было не по себе от случившегося. На этот вечер у него были совсем другие планы. Впервые он утратил контроль над собой и над ситуацией, и это его испугало.

Свету обнаружили быстро. Уже минут через десять лежащее на снегу тело увидел проезжавший мимо водитель иномарки. У начинающего бизнесмена был мобильный телефон, и он смог дозвониться в «Скорую».

Света очнулась от всепроникающего холода. В комнате размером со школьный спортзал были открыты все окна. Повсюду стояли железные столы, наподобие тех, что можно видеть на кухне ресторана быстрого питания. На них повсюду громоздились какие-то горы и мешки, прикрытые простынями. Девушка поняла, что не может поднять голову. Она скосила глаза в сторону, а в следующую секунду зажмурилась от ужаса. Из-под простыни выглядывала безвольно свисающая человеческая рука. От туши на соседнем столе послышалось рычание. Утробный звук лишь отчасти напоминал урчание в животе. Он был сильнее и агрессивнее. Казалось, нечто разрывает тушу изнутри.

Часа через два в прозекторскую зашел патологоанатом. Он с отвращением оглядел окружающий его хаос и пошел к шкафам, стоящим у окна. Света приложила все силы, что у нее оставались, и замычала. Мужчина вздрогнул и стал внимательно разглядывать тела, лежащие на столах. Наконец он нашел Свету.

— Да черт возьми, опять поторопились, — с раздражением пробормотал он и начал что-то делать. Девушка поняла, что сделала все, чтобы вернуться к жизни, и сознание покинуло ее.

В морге сломался холодильник, а на дворе была зима. Сотрудники оставили тела в прозекторской, предусмотрительно открыв все окна, чтобы замедлить процесс разложения. Свету сочли мертвой и отправили прямиком в морг. Принимавший тела сотрудник отправил каталку в холодную комнату, где девушка и пролежала еще какое-то время. Лишь спустя несколько часов ей стали оказывать помощь. Многочисленные переломы, изуродованное лицо, порезы по всему телу, следы от веревок и обширная травма головы. Когда у девушки спросили о том, что произошло, она стала рассказывать такую странную историю, что врачи не знали, звонить ли в милицию или сразу в психиатрическое отделение.

Когда Света немного пришла в себя, к ней действительно заглянул сотрудник милиции и даже старательно записал показания. Девушка подробно описала машину и водителя, вспомнила о том, что маньяк представился Михаилом и показал удостоверение сотрудника правоохранительных органов, а потом рассказала о том, как она забежала в сторожку, откуда ее выгнал охранник, как ее связали и стали пытать, как она пыталась убежать от мучителя и даже смогла запрыгнуть в его автомобиль, но не смогла его завести. Все это время ее сознание продолжало переживать случившееся раз за разом, модифицируя произошедшее, усложняя, добавляя деталей. Ее мозг не мог смириться с тем, что ей довелось пережить, и пытался найти выход из этого лабиринта, придумать точку, в которой еще можно было что-то изменить. Света не помнила себя до случившегося, не могла назвать свое имя, но знала, что человека, который ее разрушил, звали Михаил. У него был тихий, слишком спокойный голос, и он хотел ее чему-то научить.

Дело о нападении на Светлану открыли и даже начали расследовать. Ее исправно приглашали к следователю и дознавателю, вызывали для прохождения экспертиз и тестов, допрашивали, составляли фоторобот и выясняли подробности до тех пор, пока в жизни девушки не осталось ничего, кроме них. После случившегося она уже не могла долго на чем-то концентрироваться, не могла учиться или работать, но самым страшным было то, что она сознавала ужас своего положения. Сильнейшие головные боли, припадки, изуродованное лицо и без конца звучащие в голове презрительные слова матери: «Учиться она захотела…» Всего этого оказалось достаточно для попытки суицида, после которой родители отправили ее в психиатрическую больницу, из которой Света так и не вышла.

Дело в конце концов списали в архив, а показания девушки сочли игрой больного воображения.

Статья о том, что в Ангарске пропадают девушки, переполошила начальство в Иркутске. Там хотели отвлечь внимание Москвы от того факта, что на улицах столицы Прибайкалья уже бьют по домам из гранатомета, а сделать это можно было только одним способом — показать, что в Братске или Ангарске дела обстоят еще хуже. Братск никому трогать не хотелось: в этом городе сходились интересы такого большого количества влиятельных людей, что в прокуратуре Иркутска старались лишний раз не упоминать его название, чтобы ненароком не испортить кому-нибудь настроение. Другое дело — Ангарск и девушки. Все прекрасно понимали, что ни у кого из потерпевших не было ни денег, ни связей. По большому счету всем было плевать на них. Дела открывали для проформы, а спустя отведенный протоколом срок отправляли в архив. Все смотрели на это сквозь пальцы, но сейчас оказалось, что дело достаточно серьезное, чтобы отвлечь внимание от гранатометов, поджогов и взрывов машин. Маньяк на улицах города. Девушки пропадают.

Николай Китаев, звездный следователь из Иркутска, идеально подошел на роль стрелочника. Он уже давно вызывал неудовольствие начальства, но уволить человека из прокуратуры сложно, а если речь идет о следователе «от Бога», поймавшем несколько маньяков и ставшем любимцем местной прессы, то задача и вовсе кажется невыполнимой. По крайней мере в последние несколько лет прокурор области предпочитал просто не замечать Николая Николаевича в надежде на то, что тот уйдет на пенсию быстрее, чем успеет подкинуть проблем. Начальник не то чтобы плохо относился к строгому, молчаливому и, как говорится, застегнутому на все пуговицы следователю Китаеву, но совершенно его не понимал. А людям свойственно опасаться тех, кого они не понимают. Пока выпускник техникума за считаные месяцы делал карьеру, пробиваясь к прокурорскому креслу, Николай Китаев просто… учился, получал второе, а затем и третье образование, изучал ошибки следствия и продолжал с интересом браться за дела, в которых были подозрения, что человек был осужден не за свое преступление. Китаев всегда считал, что прокуратура нужна для того, чтобы помогать слабым и бороться за справедливость. А что может быть более несправедливым, чем ошибочно вынесенный приговор? Кто, кроме него, поможет человеку, которому уже вынесла приговор система?

Китаев никогда не изменял себе, даже в начале 1990-х, когда его коллеги поголовно увольнялись из-за оскорбительных зарплат и унизительных выволочек начальства. Николай Николаевич сосредоточился на научной карьере. Абсолютного фанатика своего дела, Николая Китаева подкосили не нищета, не перемены в стране и не тотальный бюрократический хаос на местах — куда сильнее подействовало на него дело о разоблачении знаменитого белорусского следователя Михаила Жавнеровича. В юности Китаев слушал рассказы о виртуозном следователе с открытым ртом. В какой-то степени он и профессию следователя выбрал для себя из-за этих восторженных репортажей, сделанных в лучших традициях эпохи застоя. И когда в конце 1980-х выяснилось, что Жавнерович просто вынуждал подозреваемых подписывать признательные показания, Китаев несколько недель ходил с совершенно потерянным лицом. В тот момент ему казалось, что все, во что он верил, рассыпается на части.

Николай Николаевич заинтересовался историей юриспруденции и известными судебными процессами, но когда он решил опубликовать статью на эту тему, ему недвусмысленно намекнули, что это не вполне по его профилю, это больше про журналистику. Мысль показалась интересной, к тому же ему предложили стать членом редколлегии журнала «Вестник криминалистики», для чего ему, казалось, необходимо иметь профильное образование. Впрочем, впоследствии выяснилось, что так казалось только ему.

День за днем Иркутск становился все более опасным и криминальным местом. Оперативники приезжали на очередное убийство нехотя, со скучающим видом заполняли все необходимые бумажки и спешили разойтись по домам. Все вокруг тлело и разрушалось, а Китаев увлеченно изучал нестандартные методы оперативно-разыскной деятельности, получал одно образование за другим, читал лекции, писал статьи и копался в архивах в поисках судебных ошибок. Вот последнее и раздражало начальство особенно. Если изучение нестандартных методов поиска преступников можно было счесть безобидной блажью, то вот выискивание ошибок в системе выглядело уже опасно.

Старый следователь интересовался темой ошибок в приговорах с самого начала своей карьеры. Что может быть более несправедливым, чем приговор, вынесенный не тому человеку? Как раз в 1970–1980-х годах стали говорить о возмутительных ошибках, допущенных в первые годы строительства ГУЛАГа. Работ Солженицына и Шаламова еще не было в свободном доступе, но эта тема то и дело возникала в статьях, телепрограммах и просто досужих разговорах на юридическом факультете. Все сходились во мнении, что если бы следователи тех лет поступали по закону, а не действовали согласно своему пониманию того, чего хочет от них система, то многих ошибок можно было бы избежать. Важно поступать правильно. По закону. Это бывает сложно, но ты ведь всегда знаешь, как правильно. В ту пору в фильмах, книгах и на театральной сцене это был популярный дискурс. Писатели и драматурги 1960-х пламенно верили в силу справедливости, и появился даже термин «драма хорошего человека». На экранах перестали появляться отъявленные злодеи, а драматизм обычно заключался в том, что даже самому хорошему человеку бывает сложно поступать правильно.

Под влиянием таких книг, фильмов и разговоров Николай Китаев стал изучать неправосудно вынесенные приговоры к высшей мере наказания. Сначала его интерес был исключительно теоретическим, но, когда он получил повышение, ему впервые доверили выехать с проверкой в небольшой городок, чтобы изучить материалы дела, по которому уже были осуждены люди. Смертный приговор должны были привести в исполнение через пару месяцев, поэтому у следователя было не так много времени для проверки. И как ни странно, все получилось. Китаев дотошно изучил все обстоятельства дела и смог доказать, что приговор был вынесен неправомерно. Спустя еще полтора года осужденных освободили. Несколько спасенных жизней невиновных вдохновили следователя всерьез заняться этой темой, и он стал при любой возможности изучать материалы дел, по которым человека приговаривали к «высшей мере социальной защиты». Далеко не всегда его расследование приводило к таким результатам. Иногда ничего не удавалось доказать, а чаще всего осужденный действительно оказывался виновен в преступлении. И все же людей, которых Николай Николаевич спас буквально за миг до казни, становилось все больше. Практически копился материал для написания монографии. Времена менялись. Перестройка принесла с собой гласность, и Китаев надеялся, что ему удастся опубликовать свою работу, в которой будут наглядно описаны системные ошибки, а значит, их можно будет начать устранять. Когда материала накопилось достаточно, Николай Николаевич стал выяснять возможности для публикации. Но Китаев не заметил того, как изменилось время: никто не собирался отрицать, что по делу Чикатило, например, казнили невиновных, но привлекать внимание к этим ошибкам было нельзя.

— Поезжай в Ангарск, изучи, что у них там с серией, — приказал Китаеву его непосредственный начальник.

— А что там такое? — спросил Николай. Как обычно, по его виду невозможно было понять, рад он этой работе или нет.

Начальник молча пододвинул региональную газету, открытую на последней странице. По соседству с гороскопом и колонкой юмора находилась статья, в которой рассказывалось о том, что в Ангарске уже несколько лет подряд пропадают девушки.

В Ангарск Китаев приехал уже на следующий день. Встретили его там весьма настороженно, а когда выяснилось, что следователю из Иркутска требуется доступ к делам, списанным в архив, лицо секретарши вытянулось так, что Николай Николаевич почувствовал себя гоголевским ревизором.

— Проверять все будете? — настороженно поинтересовалась она.

— Конечно буду. Все ошибки совершают, а в нашем деле за каждой ошибкой жизнь человека, — постарался улыбнуться Китаев. Девушка явно не поняла смысла сказанного, и напряжение на ее лице лишь усилилось.

Следователю выделили маленькое полуподвальное помещение со следами плесени на стене. Казалось, что здесь долгое время был склад уборщицы, а сейчас, специально для ревизора, из комнатки вынесли весь хлам, но запах старых ненужных вещей никогда не уходит вместе с ними. Он остается и напоминает о себе при любом удобном случае. Вдобавок ко всему в каморке не открывалось окно, и оттого курить в ней не представлялось возможным. Китаев вот уже несколько месяцев бросил эту вредную привычку, но его посетителям требовалось закурить частенько, а невозможность сделать это сильно усложняла работу.

В последний раз Николай Николаевич Китаев был в Ангарске тринадцать лет назад, в середине 1980-х. С тех пор уже не осталось никого, кто бы помнил то его появление, но ненавидеть здесь его продолжали. Это напоминало эксперимент с обезьянками, которых били током, когда они тянулись за бананами, после чего они переставали тянуться к ним. Постепенно в группу добавляли новых животных. Никто их уже не бил током, с этой задачей успешно справлялись первые подопытные. В конце концов в группе не осталось ни одной обезьянки, которую били током за попытку сорвать с ветки банан, но животные продолжали бояться и яростно избивали всех, кто осмеливался потянуться за лакомством. В отделении милиции Ангарска за эти пятнадцать лет практически полностью обновился состав сотрудников, но все прекрасно знали, что Николай Китаев — не тот человек, с которым можно иметь дело.

Тогда, в 1980-х, его заинтересовало дело об изнасиловании и убийстве девушки, шитое белыми нитками. Поскольку речь шла о высшей мере наказания, дело отправили в Иркутский областной суд, но оттуда его вернули на доследование. И так продолжалось несколько раз на протяжении трех лет, пока наконец все-таки не удалось пропихнуть дело в суд Ангарска, где и был вынесен страшный приговор: одного человека приговорили к смертной казни, а еще троим дали по пятнадцать лет. Китаеву сразу было понятно, что выводы следствия по меньшей мере не соответствуют действительности, поэтому он сам попросил себе командировку в Ангарск. Дело касалось никому не знакомой девушки, приехавшей из другого города; осудили никчемных алкоголиков. Никто, кроме Китаева, не видел в том проблемы.

В июле 1980 года из реки Китой выловили нижнюю часть туловища девушки. Через какое-то время всплыло и туловище. Когда жуткий «пазл» соединился, выяснилось, что это 26-летняя Татьяна, пропавшая пару месяцев назад. Началось следствие. Когда обнаружилось, что девушку видели в сомнительной компании в одном из кафе города, все решили, что это обычная бытовая история. Все напились, решили изнасиловать первую попавшуюся на глаза девушку, а та сопротивляться начала. Вот и пришлось по голове ударить и с десяток колотых ран нанести, а потом еще и придушить, для верности. Тут же узнали о квартире, в которой жили алкоголики, и решили их во всем обвинить. Дело представили таким образом, что эта пара алкоголиков пригласила гостей, а там, слово за слово, и девушку решили изнасиловать и убить. Ну а потом разрубили тело на две части и сбросили в речку. Удалось даже выбить признательные показания, а также свидетельские показания двух женщин, подтвердивших, что так все и было.

Николай Николаевич запросил экспертизу паркета в квартире, где все происходило. По анализу сколов на досках выяснилось, что на этом покрытии никогда не пытались разрубить тело. Удалось доказать и то, что потерпевшая не могла в тот день присутствовать в квартире, что она не была даже знакома ни с одним из фигурантов и т. д. Чем больше появлялось доказательств невиновности осужденных, тем сильнее милиция и прокуратура ополчались против следователя. Приговор отменили, а затем уже Китаев добился приговора для двух лжесвидетельниц. Их осудили на пять лет, но вскоре освободили по амнистии. Дело постарались не придавать огласке, но в маленьком Ангарске это было сложно сделать. Судью и прокурора по этому делу уволили, а слухи было уже не остановить. Все коллеги, родственники и знакомые обоих рассказывали о том, как залетный следователь разрушил карьеры хороших и честных людей, чтобы оправдать алкоголиков. Люди никак не могли понять, зачем нужно спасать алкоголиков и тунеядцев, по крайней мере, зачем нужно было это делать, портя жизни уважаемым людям. С тех пор прошло много лет, но все до сих пор помнили, что доверять иркутскому следователю нельзя. Никто не говорил ему ничего в лицо, но получение любой бумаги превращалось для Китаева в настоящий квест, а любая просьба разбивалась о вежливую итальянскую забастовку[6].

Приехав в Ангарск в 1999 году, Китаев несколько дней изучал возмутительно тонкие папки с делами о пропавших девушках. Ни свидетелей, ни контактных данных, никаких зацепок. Создавалось впечатление, что кто-то намеренно небрежно оформлял эти дела. Большинство девушек убийца оставлял полураздетыми. Фигурировала информация о следах изнасилования в нескольких случаях и даже был найден презерватив с содержимым на месте преступления, однако не было и следа экспертизы этого содержимого.

Особый интерес представлял случай Светланы Мисявичюс. Девушке каким-то чудом удалось выжить после встречи с преступником. Именно из-за этого случая на ситуацию в Ангарске официально и обратили внимание.

— Дело возбуждено, а работы по нему никто не вел, — возмущался Китаев, когда ознакомился со всеми предоставленными материалами.

— Да там девочка вообще утверждала, что ее милиционер изнасиловал. Пьяная домой возвращалась, познакомилась с каким-то парнем с машиной, а тот повел себя грубовато. Вся история. А дальше уже начала лес городить, — махнул рукой начальник отдела криминальной милиции. Несмотря на небрежный тон, глаза его оставались сосредоточенными, а морщина возле рта проявилась сильнее из-за капелек пота, едва проступивших над губой. Было очевидно, что он нервничает, но кто не разволнуется, когда к тебе из центра с проверкой приезжают? Николай Николаевич эту реакцию прекрасно понимал, а вот то, с каким презрением начальник говорил о жертве, показалось ему непростительным. С девушки буквально сняли скальп, а он вещает о неудачном свидании.

— Так можно будет сейчас поговорить с кем-то об этом деле? — с подчеркнутой вежливостью спросил Китаев.

— Сегодня выходной у всех, да и не получал я по вам никаких дополнительных распоряжений, — неприятно растягивая слова, протянул начальник. Было видно, что он всеми силами старается сохранить вежливый тон беседы, но эта роль ему настолько непривычна, что с каждой минутой дается все хуже.

В тот вечер Николай Николаевич уехал из Ангарска ни с чем, а когда вернулся на следующий день, то в отделении его встретили уже совсем другие люди. Из Иркутска все же позвонили и попросили отнестись к следователю с должным уважением. Но уважение здесь, видимо, понимали по-своему. Люди, работавшие по делу Светы, общались с Китаевым панибратски, приправляя речь неуместными и раздражающими шутками, которыми они усиленно старались скрыть недочеты в своей работе. Чем больше Николай Николаевич работал по этому делу, тем сильнее ему все не нравилось. Сотрудников не хватает, по изнасилованиям никто не любит работать, а тут еще и честь мундира можно ненароком задеть. Вроде бы понятно, почему это дело так хотели замять, но ведь речь уже шла о десятках похожих преступлений.

Следователь из Иркутска довольно быстро нашел контакты матери девочки, но вот сама потерпевшая не спешила общаться со следствием. Она не отказывалась напрямую, но находила самые разные отговорки, чтобы не приходить. В конце концов Китаеву все же удалось ее уговорить.

На встречу явилась перепуганная насмерть девушка в смешной зеленой шапке с помпоном. Она и сейчас-то выглядела как ребенок. Строгая белая блузка с кружевами не добавляла ей возраста, она была похожа на девочку, которая дорвалась до шкафа с мамиными вещами. Когда речь зашла о насильнике, она вдруг заговорила тише и стала без конца озираться по сторонам.

— Он все еще здесь работает? — вдруг спросил Николай Николаевич, пристально посмотрев на девушку.

Девушка вдруг совсем сгорбилась, а на лице ее появилась растерянность. Все это время она так старательно пыталась стереть себе память, что не заметила, как забыла лицо водителя. Оно как будто растворилось в химическом свете уличного фонаря.

Следователь добился того, чтобы сделали фоторобот по описанию внешности, но он едва ли напоминал человеческое лицо. Впрочем, девушка все же указала некоторые особенности внешности. Не так уж много людей, подходивших под это описание, работало в милиции на тот момент.

Николай Николаевич настоял тогда на том, чтобы провести опознание. Света пришла в отделение белой как полотно. Казалось, еще секунда, и она упадет в обморок. Сотрудники, которых пригласили на опознание, без конца сыпали неприятными шутками, потешались и глумились над потерпевшей. Света стояла в стороне, поэтому до нее долетала лишь часть шуток, но ее мозг дорисовывал все в утроенном объеме.

— Да кто она вообще такая? — возмущался молодой парень перед входом в комнату, где должно было проходить опознание.

— Успокойся. Сколько раз ты в этом участвовал? Ты ее никогда не видел, она — тебя. Переживать-то зачем? — ответил ему мужчина лет тридцати, которого тоже привлекли к участию в опознании. Спортивного вида молодой человек с тихим, успокаивающим голосом, казалось, распространял вокруг себя ощущение надежности и правильности происходящего. Он улыбался глупым и оскорбительным шуткам, но было видно, что ему не нравится поведение коллег. Каким-то неуловимым образом он переходил от одной группки к другой, чувствуя, когда кто-то начинал переходить границы. Пары фраз и легкого похлопывания по плечу ему хватало, чтобы успокоить любого.

— Все в порядке? — обернулся он вдруг к девушке, которая стояла за спиной Николая Николаевича. Девушка кивнула и сделала еще один шаг назад. По регламенту потерпевшую не должны были видеть участники опознания, но обычно это никто не соблюдал в полном объеме. Впрочем, на девушку все в коридоре усиленно старались не обращать внимания, предпочитая сетовать на глупость и абсурдность затеи.

Спортивный парень еще какое-то время постоял с коллегами, которых отправили на опознание, а потом вдруг испарился куда-то. Пару раз в коридоре кто-то задавался вопросом: «Где Миша?» — но потом все забыли о нем в суете тревожно начавшегося дня.

Когда перед потерпевшей выстроились пять мужчин в форме, перед ее глазами все уже плыло. Это не она вглядывалась в лица — это они, как под микроскопом, изучали ее. Девушка заметила на лице одного из милиционеров шрам и радостно указала на него.

В комнате воцарилось молчание. Николай Николаевич вдруг помрачнел и несколько раз переспросил девушку, уверена ли она в том, что это именно тот человек, который на нее напал. Света кивнула и стала потихоньку отходить к дверям.

Следователь проводил девушку к выходу, поблагодарил и отправился заполнять бумаги с чувством выполненного долга. Пока старый следователь строчил отчеты, по отделению со скоростью звука разносились слухи. Все обсуждали сержанта Сергея Иванова, в котором девушка опознала насильника. Кто-то припомнил, что как раз в то время он развелся с женой, а кто-то — что сержант славился своими любовными подвигами, даже когда был женат.

У сержанта оказалось алиби на день, когда было совершено нападение, поэтому проверку по нему закрыли, а над следователем из Иркутска стали подсмеиваться. После этого опознания Света совсем замкнулась в себе и предприняла попытку свести счеты с жизнью. Ее доставили в психиатрическую больницу, и после этого уже никто не воспринимал ее слова всерьез. Вдобавок ко всему она рассказывала совершенно фантастическую историю нападения: говорила про то, как бегала от преступника по лесу, умоляла сторожа ее спрятать, пыталась угнать машину насильника… Все это напоминало дешевый триллер. Оперативники решили проверить другие показания Светы и допросили подруг, с которыми она встречалась в тот день. Те ужасно оскорбились, услышав, что их обвиняют в том, что они не проводили подругу до дома. Девушки утверждали, что лично посадили Свету в машину и велели водителю отвезти ее домой. Они так возмущались, что готовы были опротестовать и само нападение, хотя у Светы была вырвана большая часть волос на голове, что говорило о том, что девушка не по доброй воле общалась с насильником. Тем не менее этих противоречий в показаниях оказалось достаточно, чтобы забраковать все показания Светланы. Несмотря на это, оставалось очевидным главное: преступник имел возможность беспрепятственно проезжать мимо постов дорожной милиции на въездах в город, а значит, вероятнее всего, действительно был сотрудником милиции.

Через пару дней Николаю Николаевичу позвонили из Иркутска, поблагодарили за выполненную работу и попросили как можно скорее закончить с документами и вернуться с докладом в Иркутск.

Предполагаемый преступник, скорее всего, относится к разряду неорганизованных, не планирующих свои преступления. В каждом конкретном случае орудием служит тот предмет, который именно в этот момент оказывается при нем. При этом острые или колюще-режущие предметы всегда носит с собой (нож, шило, отвертка, заточка). Топор использует только в тех случаях, когда совершает нападение с планированием поездок за город на своей машине. Жестокость совершения преступлений (до 29 ранений отверткой, до 21 удара топором) свидетельствует о мотивации на уничтожение потерпевших. Для преступника не значим внешний вид потерпевших, их возраст, ему надо, чтобы они отличались определенным типом поведения.

Рассматривая обстоятельства исчезновения, однотипность потерпевших по внешнему виду и поведенческим особенностям, а также способ совершения преступлений (причинения смерти), можно предположить, что все убийства совершены одним лицом.

Из отчета советника юстиции Н. Китаева

Адреналин в крови растворился без следа, и осталась только неизбывная усталость. Попков даже не помнил, как добрался до машины, как ехал до отделения и разговаривал с кем-то на проходной. Очнулся от полусна Михаил только в тот момент, когда стал искать в кармане удостоверение. Его нигде не было. Дежурный, прекрасно знавший Попкова, замахал руками:

— Да проходи, перепишу номер, в чем проблема-то? Или боишься, что потерял? — Вторую часть фразы парень на проходной произнес с неподдельным страхом и сочувствием одновременно.

— Получается, боюсь, — кивнул Михаил.

Сон как рукой сняло. Он пулей вылетел из отделения, кинулся к своей машине и на максимальной скорости понесся обратно в лес. Когда буквально в метре от места, где он стоял, начала шевелиться земля, ему стало не по себе. Через секунду он увидел, как что-то из бездны протягивает ему удостоверение, но не собирается отдавать. Оно цепкими пальцами держит в руках то, что способно разрушить жизнь сержанта Попкова. Михаил никогда не верил ни во что потустороннее, но сейчас ему было по-настоящему страшно. Секундой позже, когда он понял, что разбитная блондинка выжила и собиралась выползти на дорогу, страшно уже не было. Осталась только ярость на то, что из-за чертовой блондинки на секунду он встал перед бездной.

Домой он приехал совершенно вымотанным. Жена вышла поздороваться, взглянула, но тут же с неприязнью отвела глаза и шмыгнула обратно в комнату. В ванной он понял, почему на лице жены отразилась брезгливость. На лице его красовалось несколько царапин и ссадина, на форме не хватало пары пуговиц, а брюки до колена были покрыты мелкими серыми брызгами грязи. Ну а что такого? Преступников всю ночь ловил. Как будто Лена не знает, кем у нее муж работает.

Конечно, это даже в мыслях звучало глупо. Лена прекрасно знала, в чем заключается работа Михаила. Они в одном здании, в конце концов, работали. Иногда он, конечно, выезжал на место преступления, но случалось это нечасто, в случае массовой стрельбы или когда тело какой-нибудь очередной подвыпившей женщины в короткой юбке находили. О таких случаях в отделении обычно узнавали раньше, чем дежурный успевал положить трубку. Впрочем, все это не имело значения. Ответом Лены на все происходящее всегда было молчание. Она считала своим долгом содержание макета семьи в натуральную величину в идеальном состоянии, а за неудобным вопросом могли последовать упреки, которые легко обвалили бы их прекрасную декорацию.

На следующий день у Михаила был выходной, но Лене нужно было быть на работе к восьми утра. Он проснулся пораньше, чтобы проводить жену до рабочего места, улыбнуться коллегам и услышать пару комплиментов от «девочек с работы». Впрочем, на этот раз все пошло наперекосяк. В отделении по коридорам бегали стажеры и оперативники с картонными коробками наперевес. Те, кто боялся попасться под горячую руку, предпочитали отсиживаться в кабинетах, нервно выкуривая одну сигарету за другой. Коллеги жены в паспортном столе носились по комнатам, выискивая какие-то документы. Никому не было дела до семейного подвига Попкова. В памяти всплыл вчерашний «разговор с бездной», и он машинально похлопал себя по карманам, проверяя наличие удостоверения.

— Что у вас тут случилось? — поинтересовался он у оперативника, курящего на крыльце.

— Маньяк, ревизор и гости из Москвы, — хмыкнул тот. — Не знаю, что хуже.

— Какой маньяк? — выдавил Михаил, не поверив своим ушам.

— Лучше б спросил, какой ревизор, — фыркнул оперативник. — Китаев опять приехал, объяснить нам, неразумным, как правильно работать.

— Так если все правильно, то, как говорится, переживать не стоит, — ухмыльнулся Михаил, чем так разозлил оперативника, что тот буквально подавился сигаретным дымом. — Вот и я об этом, — Михаил рассмеялся, дружески похлопал коллегу по плечу и прошел в отделение.

Там царила напряженная атмосфера, которая обычно предшествует масштабным проверкам. Дежурный кивнул Попкову и молча протянул бумагу, которая объясняла все происходящее привычным казенным языком.

Восточно-Сибирскому транспортному прокурору

В городе Ангарске на протяжении ряда лет совершаются тяжкие преступления — убийства лиц женского пола на сексуальной почве. Это дает основания полагать, что преступления совершаются одним лицом (маньяком). Расследование указанных преступлений вызывает особую сложность.

Принимая во внимание, что работник Вашей прокуратуры старший советник юстиции Китаев Н. Н. имеет большой опыт в расследовании данной категории дел и в настоящее время занимается научными разработками в этой области, прошу Вас разрешить Китаеву Н. Н. оказывать консультативно-методическую помощь в расследовании вышеназванных серийных убийств.

Прокурор Иркутской области А. Н. Мерзляков

Михаил перекинулся еще парой возмущенных фраз с дежурным и отправился домой, сославшись на желание отоспаться после дежурства, перед тем как забирать дочку из школы.

— Да уже взрослая же она, пора самой из школы приходить, — хмыкнул дежурный.

— Ну мы ведь знаем, что каждый день происходит, — ответил Михаил.

Дежурный замер на секунду, чтобы справиться с болезненным уколом совести по поводу собственной дочери, а потом сконфуженно кивнул и попрощался.

За те полтора года, что в отделении не видели Николая Николаевича Китаева, он успел сильно измениться. Казалось, что без того невыразительные черты лица следователя стерлись окончательно за ненадобностью, растворились вместе с мимикой. Он постарел, осунулся и как будто растаял в своем неизменном строгом нескладно сидящем костюме, который носил теперь все чаще, надевая форму лишь изредка. Изменения эти были вызваны в том числе и проверкой дел об убийствах девушек в Ангарске. Результаты той проверки выглядели не слишком обнадеживающе и не содержали никакой конкретной информации, кроме данных о сержанте Сергее Иванове. Несколько десятков дел об убийствах девушек. Очевидно, что не менее десятка дел приплели просто, чтобы связать воедино списанные в архив дела. Кого обухом по голове огрели, кому внутренности вырезали, кому кисти рук отсекли и отверткой насмерть забили. Всех нашли в разных местах и при разных обстоятельствах. У сержанта Иванова было алиби практически всегда. Выжившая девушка его опознала, да и машину его вспомнила, но дело все равно решили замять. Сергей из органов уволился, с сожительницей расстался и благополучно стал спиваться, а убийства продолжались. По этому поводу Китаеву тогда звонили из Ангарска: проверку устроил, не пойми в чем обвинил человека и тот уволился, а в отделении и без таких ревизоров людей не хватает…

Николай Николаевич продолжал читать лекции, редактировать журнал, посвященный криминалистике, но от ведения дел его постепенно стали отстранять. Он не слишком переживал на этот счет. За свою карьеру Китаев не один десяток раз слышал упреки начальства. Продвижение по карьерной лестнице его не интересовало, в прокуроры области он не метил, а вот изучать поведение преступников ему всегда было интересно. Впрочем, если поначалу его занимал вопрос о том, как разработать методику поимки серийных убийц, то со временем все сильнее интересовали ошибки системы. Маньяк ведь не способен сотворить столько зла, сколько неправильно настроенная машина правосудия. Андрей Чикатило, Геннадий Михасевич, Сергей Головкин, Василий Кулик[7] годами насиловали и убивали, но ведь страшно то, что по делам об их преступлениях выносили смертные приговоры невиновным людям. Человека начинали подозревать по причине знакомства с жертвой и неблагополучного прошлого, обвиняли, заставляли признаться в том, чего он не совершал, и приговаривали к исключительной мере наказания. Маньяк тем временем продолжал убивать, а система продолжала искать неблагонадежных знакомых из окружения жертв. Всех все устраивало годами. В 1986 году, когда Китаев вел дело Василия Кулика, он был страшно возмущен тем, что эту историю пытались замести под ковер. Спустя несколько лет Николай Николаевич внимательно следил за делом Николая Фефилова[8], из-за которого приговорили к смертной казни одного человека и сломали жизни еще десятку людей. И вновь никто не захотел говорить об ошибках. В 1990-х годах страна стремительно менялась. Казалось, что дело Андрея Чикатило навсегда изменит подход к поимке таких преступников. Газеты наперебой вещали об ошибках следствия, при этом частенько допуская тысячу неточностей в одной фразе. Николаю Николаевичу хотелось научиться рассказывать о таких делах достаточно просто и грамотно, чтобы и обычные люди, и начальство, подзабывшее о тонкостях работы в поле, его понимали. Карьера Китаева пошла в гору. Он стал звездой криминалистики благодаря тому, что не боялся признавать ошибки системы.

— Серийный преступник — это всегда стресс-тест для системы, который показывает наличие проблем в делопроизводстве. Проблема в том, что появление такого убийцы невозможно прогнозировать, а мотив невозможно угадать, — любил говорить он в своих интервью.

Годы шли. И если журналисты все так же с удовольствием обращались к Николаю Николаевичу за комментариями, то в системе к нему начинали относиться со все большим подозрением. Статьи о несправедливо вынесенных смертных приговорах принимали к публикации, но просили обязательно дать оговорку, что правосудие в СССР ничего общего с современным российским не имеет. Публикации откладывали и заминали, а коллеги на различных конференциях стыдливо отводили глаза в сторону, хотя пару минут назад в курилке обсуждали этот же вопрос с живым интересом.

В своем исследовательском азарте Николай Николаевич не заметил, как вокруг него образовался профессиональный вакуум. Ему все так же выражали всяческое уважение, но предпочитали сторониться. Впрочем, студенты легко заполняли этот вакуум. Они еще пребывали в том возрасте, когда живо веришь в то, что можешь изменить мир, и оттого с интересом слушали истории о несправедливости.

— Вы должны помнить, как поступать правильно. Помните, что вам сказали, когда вы пришли учиться? «Забудьте обо всем, чему вас учили в школе». Верно? И когда вы на работу выйдете, вам скажут то же самое. Так вот, не нужно забывать. Первым делом любой сотрудник учится обходить правила и минимизировать усилия. Конечно, знать об этом необходимо, но не нужно забывать, зачем вы пришли сюда учиться. Вы ведь хотели помогать людям. Если не знаете, как поступить, просто поступайте правильно. Так, как нужно для того, чтобы помочь. Иначе зачем это все? — примерно такими словами Николай Николаевич заканчивал обычно курс своих лекций.

Фразой о том, что нужно помогать людям, закончил свой ответ на экзамене студент Артем Дубынин. В тот раз экзамен принимал не Николай Николаевич (он был тогда слишком занят публикацией своей новой книги), а другой преподаватель. Экзаменатор с маленькими, глубоко посаженными глазами скривился, услышав окончание ответа Дубынина. Молодой человек настороженно замолчал, а мужчина с некоторой брезгливостью все же вывел слово «хорошо» в графе ведомости с оценками.

В 2000 году Николаю Китаеву все же удалось добиться публикации своей работы о несправедливых смертных приговорах. Небольшое научное издательство Байкальского университета публиковало в основном брошюры о научных конференциях и диссертации своих сотрудников. Такой контент редко привлекает к себе чье-то внимание, но работа Китаева стала исключением. Монографией тут же заинтересовались местные журналисты, книгу обсуждали в научных кругах, а прокурор области Мерзляков окончательно решил, что Китаев — личность опасная и непредсказуемая. Стресс-тест для системы, как он сам любил выражаться. Радовало лишь то, что Китаеву уже через несколько месяцев должно было исполниться пятьдесят, а значит, его легко можно было отправить на заслуженную и, несомненно, почетную пенсию. Да и транспортную прокуратуру, поговаривали, хотят расформировать. Ну а до поры до времени его можно было отправить с проверкой в Ангарск, благо что в Москве никто и не вспоминал о существовании этого города.

Николай Николаевич ужасно устал от всей этой суеты с изданием монографии, противостояния с начальством и своего подвешенного состояния на работе. В Ангарск он приехал совершенно измотанным, даже и не предполагая сделать какие-то более вразумительные выводы, чем в прошлый раз, но оказалось, что в городке за время его отсутствия все стало только хуже. Старый следователь закончил тогда злосчастный отчет и уехал с приятным чувством справедливости, ради которого он когда-то и стал изучать юриспруденцию. Девушка опознала преступника и даже машину его верно определила. Какие уж тут вопросы?

Оказалось, что этот сержант всегда имел дурную славу. Из-за своей невоздержанности к алкоголю и приключениям он заразил свою жену сифилисом, из-за чего они и развелись. В 1998-м он переживал свой развод так, как это и было тогда принято: с помощью алкоголя и сексуальных услуг. Китаев прекрасно знал, что те, кто пользуется услугами продажных фей с дороги, быстро начинают их ненавидеть и презирать, а со временем это отношение начинают переносить на всех женщин. Не нужно было заканчивать психологический факультет, чтобы понять, как это работает. Никому не придет в голову купить сам акт любви. У человека в базовой, так сказать, комплектации есть инструмент для удовлетворения такого рода потребностей. Иллюзия всегда стоит дороже. Мужчина идет к такой фее, чтобы купить порцию безусловной любви. На этот час фея дарит любовь, сочувствие и понимание. Она готова сделать все, что угодно. Вот только этот час проходит — и мания заканчивается, а за этим неизменно следуют разочарование и злость. И в следующий раз мужчина идет за той же порцией любви, уже готовя себя к разочарованию в конце. Любви он получает меньше, а обида за окончание спектакля становится сильнее. Через пару месяцев мужчина уже во всех девушках видит скрытое объявление о предоставлении сексуальных услуг, выбирает ту, которой хочет воспользоваться, а затем изливает на нее свою ярость.

В случае с сержантом Ивановым все, казалось бы, лежало на поверхности. И период совершения преступления совпадал, и дальнейшая траектория падения. Сергей через пару месяцев после развода стал сожительствовать с пьющей женщиной, которая несколько раз прибегала в отделение жаловаться на побои. И ведь не уволили его даже за такое. Эта же женщина и сообщила следствию о том, что в день изнасилования Иванов весь вечер был с ней. Допрос велся о случившемся более двух лет назад, а эта женщина не могла рассказать и о том, что делала вчера.

Я смотрел на взаимоотношения моего товарища-сослуживца и его супруги, как у них рушится семья, в какую грязь все превращается. Она приходила к нашему начальнику и жаловалась, что он не появляется дома, загулял. Можно их взять как одну из причин преступлений?

Михаил Попков

Сергей написал заявление по собственному желанию только после отъезда Китаева, а дело об изнасиловании закрыли. Строго говоря, фактуры в том деле, конечно, не хватало. Для отправки дела в суд еще многое предстояло сделать. Николай Николаевич предполагал, что дело до суда может не дойти, но вот к тому, что его спишут в архив буквально на следующий день, сославшись на показания сожительницы Иванова, готов он не был.

— У них чуть ли не каждую среду труп находят в окрестностях Ангарска, а они даже специальную группу только на бумаге нарисовали, — возмущался Николай Николаевич тем вечером. Водитель, спортивного вида парень, которого отрядили доставить иркутского следователя до дома, только молчал и внимательно слушал. Китаев еще какое-то время посетовал на систему, а потом тоже замолчал.

— Думаете, это псих один какой-то убивает? — спросил вдруг водитель.

— Не вполне нормальный человек уж точно, — кивнул Китаев. — У нас всех в чикатилы рядят, а он один такой был. Обычно ведь на такое идут совсем никчемные люди, которым в жизни места не нашлось.

Водитель хмыкнул и замолчал. Пару раз он пытался вновь завести диалог, но разговор не клеился. Николай Николаевич все пытался как-нибудь отвлечься, но из головы не шли все эти стопки неприлично тонких уголовных дел:

«ОПД № 60927 по факту обнаружения трупа Р-вой. Смерть от множественных рубленых ранений головы с повреждением головного мозга. Рубленые раны кистей рук — признак самообороны…» В деле ни экспертизы, ни заключения эксперта, да даже фотографий толковых нет! Два размытых снимка с какими-то черными разводами. Как будто специально фотографировали так, чтобы журналистам не нужно было «замыливать» на снимках кровавые подробности. И ведь это дело даже не было исключением. В нем хотя бы фотографии были. Пока Китаев разбирал все эти папки, ему попалось штук пять дел, в которых даже снимков потерпевшей не было — обошлись словесным описанием. Даже в начале века так не поступали, а уж в XXI веке такое увидеть…

На следующий день Николай Николаевич вновь приехал в Ангарск. В отделении наблюдалось чрезмерное, не характерное для обычного утра среды, оживление. Выяснилось, что собачники утром выгуливали питомцев и обнаружили тела сразу двух женщин на берегу реки. Одна лежала прямо возле берега, а вторую закидали ветками рядом с проезжей частью.

На вызов выезжал как раз тот парень, который накануне отвозил Китаева домой. Следователь попросил его протокол осмотра места преступления, но тот сослался на дела и убежал. Ближе к вечеру Николаю Николаевичу все же удалось получить необходимые бумаги. Очередная тонкая папочка на двух веревочках легла на стол Китаева около шести вечера, но он решил задержаться и просмотреть все сегодня же. Пока он читал, перед глазами его то и дело возникало наглое, одутловатое, лишенное всяких признаков интеллекта лицо сержанта Сергея Иванова. Никто даже не потрудился тогда проверить его алиби. А в ответ на все подозрения следователю выдвигали железобетонный аргумент: он спился и ни на что больше не способен. В протоколе, который сейчас лежал на столе следователя, упоминалось несколько пустых бутылок водки, обнаруженных на месте преступления, и высокий уровень алкоголя в крови найденных женщин. Никаких вроде бы противоречий…

«…Была найдена металлическая пуговица, предположительно часть формы сотрудника милиции, фото прилагается…

…В нескольких метрах от места преступления обнаружены следы от протекторов автомобиля, фото прилагается…»

Николай Николаевич даже не поверил своим глазам. Получается, что нужно проверять алиби всех сотрудников, притом в срочном порядке, пока никто не скрылся, не уволился и не исчез. Закончив с протоколом, Николай Николаевич стал собираться домой. Из головы никак не шло неприятное лицо сержанта. Как можно заявлять, что человек не способен на преступление по причине алкоголизма? Как это может произносить сотрудник милиции, в конце концов?

Утром следующего дня Николай Николаевич пришел на планерку. Ему показалось, что несколько человек недовольно поморщились, когда он зашел в кабинет, но Китаев сделал вид, что не заметил этого. В узкой душной комнате повисло напряжение, все молчали, раздавались лишь короткие казенные формулировки начальника оперативно-следственного отдела.

— Проверку своих сотрудников проводить не будете? Пуговицу в протоколе никто не заметил? — спросил следователь.

Тут замолчал уже и начальник отдела. Он вопросительно посмотрел на парня, сидящего по левую от него руку. Молодой человек подтянул к себе протокол, нахмурился и стал напряженно листать документ, пока не обнаружил то, о чем говорил Китаев. Парень облегченно выдохнул, ткнул пальцем в пару строчек и пододвинул папку к начальнику.

— Так мало ли у кого ребят она отлетела, — недовольно проворчал начальник. — Вы ж сами знаете, как все это проходит. Криминалисту ведь нет разницы, он же как акын — что видит, то поет. Предлагаете допросить ребят на предмет наличия всех пуговиц? Или считаете, что кому-то из наших этих теток напоить захотелось?

— Я предлагаю следовать протоколу, — с подчеркнутой вежливостью ответил Николай Николаевич.

Начальник отдела не нашел что ответить, поэтому он счел за благо согласиться с гостем из Иркутска и закончить на этом собрание. Сотрудники выдохнули и с облегчением стали медленно подниматься со своих стульев. Кое-кто начинал обсуждать случившееся уже в коридоре, а кто-то молчал до курилки на улице. В отделении никто не запрещал курить на лестницах, но выйти на улицу после общения с начальством считалось чем-то вроде доброй традиции.

— Раз нужно проверить, то лучше проверить, — пожал плечами дежурный Михаил Попков, когда кто-то из оперативников рассказал ему со смехом о пуговице в протоколе.

Через пару дней Китаеву позвонил прокурор области Мерзляков и с преувеличенным интересом поинтересовался тем, как там дела в Ангарске. Николай Николаевич ответил, что дела идут так себе, но рассказать ему есть о чем.

— Вот и отлично, назначу заседание на среду, — заметно повеселел Мерзляков и, прощаясь, попросил Китаева посидеть над отчетом подольше.

Заседание по делу о пропадающих в Ангарске девушках, по иронии, тоже назначили на среду. С тех пор как Николай Николаевич выявил, что погибших девушек в большинстве случаев находили в конце рабочей недели, а большинство убийств происходило во вторник вечером или в среду, само название этого дня недели заставляло его морщиться. Полтора года назад он составил заключение с предполагаемым портретом преступника и не видел смысла повторять свои выводы, поэтому речь свою решил посвятить возмутительным ошибкам следствия Ангарска, из-за которых оно за это время ни на шаг не приблизилось к раскрытию личности убийцы. В конце своего выступления он все же решил упомянуть о сержанте Сергее Иванове, которого опознала изнасилованная девушка, но даже это не имело никаких последствий.

…Уголовное дело не содержит судебно-медицинской экспертизы потерпевшей. Старший сержант С. в свое оправдание мог сказать лишь, что он, очевидно, похож на того преступника. Проверка его алиби формальна и ограничилась допросом сожительницы. С. пьянствовал и развратничал, заражал жену сифилисом, от которого лечились оба, их брак был расторгнут…

Старший советник юстиции Н. Н. Китаев

Прокурор области Анатолий Мерзляков слушал этот доклад очень внимательно. С каждой следующей фразой лицо его становилось все мрачнее, а зубы были стиснуты так сильно, что на щеках появились складки. Так же внимательно он рассматривал и всех присутствующих. Казалось, что Мерзляков готов сейчас придушить не только самого докладчика, но и каждого, кто его слушает. После выступления прокурор еще с минуту молчал, буравя тяжелым взглядом стену. Коллеги уже начали с тревогой на него поглядывать, когда он все же заговорил:

— Спасибо за такой подробный отчет о работе. Полагаю, все сказанное не должно покинуть этих стен, так как в противном случае нас всех с вами тут поувольняют. Ситуацию с пропадающими девушками я, Николай Николаевич, беру под свой личный контроль.

С совещания Китаев уходил со смешанными чувствами. Очевидно было, что он навлек на себя гнев начальства, но все же ситуация «под личным контролем»…

Дни сплетались в недели и месяцы. Китаев тихо отпраздновал свое пятидесятилетие в кругу семьи и самых близких друзей, а спустя пару недель получил уведомление о том, что ему предлагается освободить занимаемую должность в связи с тем, что региональные транспортные прокуратуры расформировываются, да и возраст у следователя уже почтенный. В бумаге также говорилось о том, что ведомство готово предоставить ему другое место, как только «откроется вакансия секретаря-делопроизводителя».

Никаким образом Китаев больше был не в состоянии помочь тем, кто не мог себя защитить. Он раз за разом вспоминал белое от ужаса лицо девушки, которая несколько лет вместе с матерью пыталась добиться открытия дела об изнасиловании, не обращая внимания на оскорбительные слухи и домыслы, чтобы только не видеть, как ее мучитель гуляет на свободе. Теперь за спиной у старого следователя больше не было большой неповоротливой машины правосудия, и он решил обратиться к оружию бесправных — к гласности.

Николай Николаевич случайно встретил журналиста Марка Дейча, которого знал еще со времен своей учебы на факультете журналистики. Дейч сам называл себя старым диссидентом. Он много лет работал на радиостанции «Свобода», писал для «Московского комсомольца», а с недавнего времени стал издавать книги тех, кого не хотели публиковать другие. Любого рода несправедливость всегда привлекала его внимание, а тут дело о маньяке — настоящая находка для любого журналиста! Останавливало лишь то, что Китаев имел непосредственное отношение к этому делу, а значит, в некоторой степени был пристрастен. Дейч пообещал Николаю Николаевичу проверить все, что возможно, и опубликовать статью при первой возможности. Автор не подвел — статья была написана в кратчайшие сроки, но редакция несколько раз откладывала публикацию, так как материал был интересным и публиковать его в мертвый сезон новогодних праздников не хотелось.

Николай Китаев постарался вернуться к своей жизни, и это у него неплохо получалось. Появилось время на научную деятельность, на редактуру, саморазвитие и — впервые за десятилетия — на семью. Внуки отлично отвлекают внимание от любых печалей, а если к тому же каждое утро нужно гулять с любимой собакой, то по большому счету времени уже практически и не остается.

Статья Марка Дейча «Убийца по средам» вышла в газете «Московский комсомолец» 25 января 2002 года, в пятницу. В Ангарске она произвела эффект разорвавшейся бомбы. К понедельнику в городе уже не было человека, который бы не знал о том, что в Ангарске появился маньяк, убивающий по средам. Поскольку в тексте статьи упоминалось о том, что, вероятнее всего, это человек без образования, работающий кем-то вроде охранника или сотрудника коммунальных служб, все хмурые одинокие мужчины в городе теперь были под подозрением. Ни драки, ни перестрелки не волновали теперь людей так сильно, как одинокие сантехники или подвыпившие охранники. В отделении милиции Ангарска все было тихо. Ходили слухи о том, что «на самом верху» в бешенстве от этой статьи, поэтому грядут большие перемены.

— С начальством-то все понятно, но там еще вроде отдел собираются специальный создать, — сообщил дежурному Попкову оперативник, отпивая из чашки с поистине сюрреалистичными, складывающимися годами узорами на дне. Накануне он поссорился с женой и заночевал у себя в кабинете. Планерка была назначена только на десять утра, а до этого времени вполне можно было пообсуждать с кем-нибудь статью.

— Из-за того пуговичника? — хмыкнул дежурный.

— Да про пуговицы эти все уже давно забыли, я вчера на месте преступления пачку сигарет выкинул с отпечатками собственными, меня теперь тоже в маньяки записывать? — совсем уж разозлился оперативник. — Говорят, специальную группу по поимке маньяка все-таки сделают, но, судя по всему, будут у нас в отделе блох искать.

— За такую зарплату? Вот серьезно? Я простой человек, мне семью кормить надо, а тут все только жалобы пишут и проверки устраивают, ни зарплаты, ни карьеры, — возмутился Михаил.

Оперативник молча кивал в такт этим возмущениям. Без дополнительного дохода выжить было сложно, а теперь еще этот отдел…

К вечеру стало известно, что слухи о спецгруппе из Москвы по поимке маньяка оказались правдой. В отделении все были убеждены, что ради какого-то маньяка никто никаких спецгрупп собирать не будет, тем более из Москвы. А значит, едут их проверять. В течение недели все буквально только о предстоящих проверках и разговаривали, а пара сотрудников и вовсе решила уволиться. Одним из них был Михаил Попков.

— Надоело это все. Суета, проверки и зарплата… Слезы, а не деньги. Лучше машины буду из Владивостока гонять, чем все это терпеть, — делился дежурный на попойке, которую решили организовать по случаю увольнения.

У Михаила в отделении близких друзей не было, но всем было жалко прощаться с нормальным, спокойным и неконфликтным парнем, который всегда был готов подменить кого-то на работе. По просьбе одного он пару раз забирал его дочь с вечеринки домой, другому помогал с переездом. В маленькой комнате с изъеденными плесенью стенами собралось с десяток человек, которым было искренне жаль, что Михаил увольняется. У всех было ощущение, что они с ним недоговорили, недодружили. Вроде бы хороший парень, а что они по большому счету знают о нем, кроме того, что его жена работает в паспортном столе?

Продуктовый супермаркет по соседству с универмагом представлял собой куб из серой плитки. В любое время года тут было зябко и промозгло от работающих на полную мощность промышленных холодильников, в которых стройными рядами стояли бутылки с газировкой и дешевым алкоголем. Белая плитка на полу всегда была в коричневых разводах от грязи, которая стекала и ссыпалась с ботинок посетителей. Смешиваясь с водой, песок и земля превращались в единую бурую субстанцию, и ее не имело никакого смысла смывать, так как первый же покупатель оставлял коричневый след, который тут же расплывался на текучие прожилки, без конца передвигающиеся по полу. Заведующая магазином Лиля, тридцатисемилетняя молодящаяся блондинка, с довольным видом прохаживалась мимо рядов с продуктами, словно генерал, который осматривает захваченные земли и оценивает трофеи. В этот момент раздался противный писк, оповещающий сотрудников магазина о том, что в зал вошел посетитель. Невзрачного вида мужчина лет тридцати по-хозяйски осмотрел помещение, подхватил корзинку для продуктов и направился в отдел с алкоголем. Лиля тут же метнулась к кассе. По пути она встретилась взглядом с посетителем и по привычке приветственно улыбнулась. Покупатель никак не отреагировал, его безжизненные глаза ничего не выражали. Присмотревшись, Лиля вспомнила, что видела этого мужчину в компании местных пожарных, и успокоилась.

— Марин, давай быстрее сдавайся, мы к Наташе не успеем иначе, — поторопила Лиля кассиршу, поглядывая на посетителя, выбиравшего сейчас коньяк.

Марина кивнула и вытащила из-под кассы объемную женскую сумку, чтобы отыскать косметичку. Вечером они с Лилей ехали к их общей знакомой на день рождения. Марине, которая в последний раз что-то праздновала еще в прошлый Новый год, закончившийся ссорой с мужем, ужасно хотелось провести время настолько весело, насколько это возможно. За те десять минут, что мужчина выбирал коньяк, Марина успела наложить макияж и даже поправить маникюр.

Расправившись с последним покупателем, Марина и Лиля благополучно закрыли кассу и побежали на остановку, чтобы успеть на автобус до Вересовки. Наташа встретила их накрытым столом и веселым визгом, децибелы от которого перекрывали звук песни «Демо» из музыкального центра. Марина первым делом позвонила домой и сказала дочери, чтобы ее не ждали.

— Без тебя не разберутся, — засмеялась Лиля, выхватила трубку и положила ее на базу.

Вечеринка очень быстро превратилась в невеселые посиделки с гаданиями, водкой и сплетнями о звездах. Марина и Лиля были рады повидаться с подругой, но обе надеялись в кои-то веки отвлечься от быта и хоть немного развлечься.

Яркая, веселая и неунывающая Лиля не заметила того, как превратилась в ехидно улыбающуюся заведующую магазином без имени и возраста. В начале 1990-х все ее планы на будущее обернулись в прах, и она от безысходности устроилась продавщицей в магазин. Неожиданно бывшая отличница и активистка с аккуратным каре почувствовала тот коммерческий азарт, за которым часто идут в сферу торговли. Ей нравилось, что достаточно вести себя вежливо и улыбаться, чтобы сделать дневную выручку с одного клиента. Со временем у нее выработалась специальная интонация, а затем и базовый набор шуток, которые помогали расслабить и развеселить покупателя. Вскоре Лиля познакомилась с владельцем недавно открывшегося супермаркета, и тот пригласил ее на работу кассиром, а уже через год сделал заведующей. Узнав о том, что у лучшей подруги трудности с деньгами, Лиля тут же предложила ей ставку в магазине. В какой-то мере Лиля была рада тому, что проблемы привели Марину в магазин. Ей представлялось, что они будут целыми днями, как в школе, болтать, смеяться над странным парнем с рыбьими глазами из соседнего класса и экспериментировать с макияжем. Идиллическая картинка очень быстро развеялась. У Марины был муж и дети, у Лили подрастала дочь, поэтому проводить время так же весело, как в школе, не получалось. Казалось, что радость и веселье остались в прошлом, а впереди была лишь война с нищетой, которую Лиля, правда, вела весьма успешно. Вот только никто не предупреждал, что победы в этих битвах не приносят радости, просто позволяют выжить. В погоне за ускользающей возможностью развлечься, а может быть, и влюбиться Лиля перекрасила волосы в модный белый цвет, стала делать яркий макияж и покупать вызывающе броские вещи, которые, впрочем, некуда было надеть. Ей хотелось видеть в зеркале веселую школьницу, но все чаще отражение выдавало ей уставшую заведующую магазином с глубокими морщинами там, где когда-то были очаровательные ямочки. Сегодня в кои-то веки она собралась повеселиться. День рождения подруги — вполне легитимный для этого повод, к которому никто не придерется. Вот только вместо вечеринки, на которой именинница обещала познакомить ее с парнем, который «как будто создан для нее», Лиля попала на весьма унылый девичник. Вдобавок ко всему именинница уже полгода как уволилась из магазина, и оказалось, что и обсуждать-то им теперь нечего.

Марина и Лиля вывалились из гостей чуть за полночь. Всю дорогу до остановки они шли молча. Не хотелось обсуждать ни неудавшийся праздник, ни бытовые проблемы, из которых и состояла их жизнь. Автобусы уже не ходили, но оставалась надежда поймать попутку, чтобы сэкономить деньги на такси. Вскоре перед женщинами остановился «УАЗ» с бело-синей разметкой.

— Подбросить, девчонки? — весело поинтересовался водитель.

— Ой, езжай, — скривилась Лиля, на дух не переносившая сотрудников милиции, которые всегда норовили выпросить какой-нибудь подарок, хотя их даже никто не вызывал.

— Да бросьте, вам ведь в Ангарск? Довезу до дома, чего вы боитесь? — хмыкнул водитель.

Он уже намеревался переключить передачу и уехать. Это подкупило. Раз ему не так уж надо их везти, то и злого умысла у него вроде быть не должно.

Подруги забрались в машину и через зеркало оценивающе осмотрели водителя. В зеркале отражалось приятное лицо человека лет тридцати с небольшим. Женщины весело переглянулись, расхохотались и начали о чем-то болтать. Водитель почти не отвечал, но по его лицу вскоре начала блуждать снисходительная улыбка. Когда они проезжали пропускной пункт ГАИ на въезде в Ангарск, мужчина привычно кивнул стоящему на посту сотруднику, а тот ответил ему таким же безразличным кивком.

— Ну что, девчонки, по домам? — чересчур весело спросил водитель. — Или можем поехать к речке, посидеть немного, погода хорошая.

Марина и Лиля замолкли на минуту. Им обеим хотелось немного веселья и приключений, но вроде бы они уже настроились ехать домой, к тому же Марину уже ждал муж. Женщины вели диалог исключительно при помощи взглядов, и в итоге одна из них весело махнула рукой:

— Гуляем так гуляем!

Машина пролетела мимо отделения милиции и направилась к выезду из города. По дороге они остановились возле круглосуточного магазина, в котором подруги, как подростки, смеясь, кидали в корзину для покупок все, что попадалось на глаза. Их новый знакомый неожиданно повеселел и даже стал неуклюже шутить, чем вызывал восторженный смех двух похорошевших на глазах женщин. Миша, так звали водителя, обещал им показать невероятной красоты место прямо рядом с городом. Они вернулись в машину. Новый знакомый отчего-то очень торопился и нервничал, а когда в салоне вдруг ожила рация, и вовсе, казалось, запаниковал. Тем не менее Михаил вновь так же машинально кивнул патрульному на посту и выехал из города. Казалось, что в одну секунду их поглотила ночь. Здесь больше не горели фонари, по обе стороны от дороги простиралась мрачная, всепоглощающая бездна. Тени деревьев казались теперь чудовищами из рассказов Кинга, которые любил читать муж Марины. Женщина как-то тоже попробовала почитать их, но после первой же истории отложила книгу — ради сохранения психики.

Машина вдруг свернула на второстепенную дорогу, проехала метров триста и остановилась. Вдалеке действительно мерцала гладь воды. Каким-то чудом именно сейчас на небе вдруг появились очертания луны, и все вокруг перестало казаться декорациями к фильму ужасов.

Миша вдруг подмигнул Марине, а затем обернулся к Лиле, сидевшей сзади:

— Лилечка, подождешь пять минуток, нам с Мариной нужно поболтать наедине?

Новый знакомый заговорщицки расплылся в улыбке, и Лиля понимающе кивнула. Когда женщина увидела, как Михаил и Марина идут к реке по заросшей тропинке, она рассмеялась: это приключение они еще долго будут обсуждать, вне зависимости от того, что подруга ответит на непристойное предложение.

В следующую секунду Лиля посмотрела на себя в зеркало, висящее на лобовом стекле, и ей вдруг стало отчаянно тоскливо. Она ощутила каждый прожитый год, и этот груз буквально впечатал ее в неудобное сиденье. Ей так хотелось повеселиться, но сейчас возраст ей этого уже не позволил. Строгая прическа администратора магазина и небольшая полнота превратили ее в женщину без возраста и внешности. От сознания этого стало так тошно, что захотелось поскорее оказаться дома. Вдруг вдалеке послышался истошный крик какой-то птицы и треск ломающихся веток. Выходить из машины расхотелось.

Через минуту из кустов вышел Михаил. Он улыбался и махал руками.

— Обо всем договорились, — пояснил он с довольной улыбкой. — Пойдем, пикник уже накрыли, только тебя ждем, — кивнул он Лиле.

Женщине вдруг стало ужасно беспокойно. Ей не хотелось никуда идти, но и оставаться в милицейском «УАЗе» было бы глупо. Она на негнущихся ногах вылезла из машины и пошла вслед за Михаилом. Когда она споткнулась, новый знакомый резко обернулся, помог ей встать и взял за руку, чтобы легче было продираться сквозь заросли. Остаток пути Лиля преодолела, по-детски хватаясь за руку Михаила. Это немного успокоило, в конце концов, он ведь не какой-то бандит, а сотрудник милиции. В Ангарске все как на ладони, а она распереживалась…

Михаил раздвинул руками ветки и остановился. Впереди мерцала гладь реки. Лиля прошла вперед, но в этот момент ступила на что-то мягкое и снова споткнулась. Упасть ей не дал новый знакомый. Он напал на нее сзади и стал душить. Последнее, что увидела женщина, были ноги подруги — Лиля узнала нарядные босоножки на высоком квадратном каблуке. Марина надела их перед тем, как ехать на день рождения подруги. Михаил сжимал пальцы все сильнее, и гладь реки вдалеке тускнела, пока не померкла окончательно. Женщина потеряла сознание и буквально повисла на его руках. Это было даже немного скучно. Марина сопротивлялась и дралась. Пусть недолго, но страстно. Даже завизжала так громко, что Михаилу стало не по себе. Подруга Марины показалась посноровистее, а на деле даже и не пыталась побороться за жизнь.

…Лиля очнулась в абсолютной темноте. Все тело покрывали ссадины, а голову было так сложно поднять, что казалось, она вновь превратилась в младенца, который еще не умеет держать голову самостоятельно. Инстинкт самосохранения и остатки адреналина в крови заставляли ее шевелиться, хотя сил ни на что уже не было. Женщина проползла около метра и наткнулась на нечто мягкое и пугающее. Зрение потихоньку возвращалось к Лиле, и она быстро поняла, что перед ней тело подруги. Холодный безразличный круг луны на небе позволял что-то видеть. Лиля знала, в какой стороне дорога, но осознавала, что в нынешнем состоянии преодолеть этот путь не сможет. Ни бездыханное тело Марины, ни неестественно вывернутая нога, ни сумрачные тени деревьев ее сейчас не пугали. Женщина всегда умела отрешиться от эмоций в критических ситуациях. Даже вид любимой подруги не вызвал сейчас ничего, кроме горькой саркастической усмешки. И ведь она чуть не заплакала, видя, как Марина с Михаилом (который, скорее всего, даже не Михаил) уходят в сторону реки, оставляя ее наедине с безжалостным зеркалом. Она ведь подумала, что Марине повезло.

Силы покидали Лилю, сознание путалось, но инстинкт не давал ей остановиться. В какой-то момент ладонь ее наткнулась на что-то острое и холодное. Какая-то бумажка с металлическим уголком или пачка сигарет. Лиля сначала отдернула руку, как ее отдергивают при виде паука или гусеницы, а потом подтянула уголок к себе. Это оказалась корочка служебного пропуска или студенческого билета. Она выпала из рук и сразу же раскрылась. Несмотря на случившееся, Лиля почти захохотала. Парень не соврал: его действительно звали Михаилом, и был он дежурным в милиции. Ярость и жажда мести заставили ее двигаться быстрее. Теперь ей будет что сказать в отделении. Он больше не отвертится. Это лицо она запомнит на всю жизнь!

Лиля продолжала ползти вперед. Ей удалось проделать приличный путь, она прерывалась лишь на нервный неконтролируемый хохот, от которого тут же начинала задыхаться. Вдали уже виднелась дорога, перечеркнутая сумрачными тенями сосен. Женщина поняла, что спасение близко, когда услышала гул проезжающей машины. Оставалось еще немного. Звук прозвучал и растворился, но ведь проедет по дороге кто-нибудь еще. Радость близкого спасения затмила все вокруг. Лиля уже не думала о погибшей подруге, не обращала внимания на шепот ночного леса, она просто продиралась вперед, к дороге, сжимая в руке свою бесценную находку.

Она не заметила, как черная «Хонда Сивик» остановилась у опушки леса, как Михаил вышел из автомобиля и быстрым шагом направился к поляне у реки. Там он не нашел ни удостоверения, ни Лили. Попков ощутил на миг чудовищный прилив страха и стыда, но тут же превратился в хищника, преследующего раненого зверя. Ему потребовалось лишь несколько минут, чтобы найти Лилю. Впоследствии он утверждал, что не имел намерения убивать, но милицейское удостоверение у нее в руках буквально выбило его из колеи. Уже понимая, что ее ждет, женщина отчаянно захрипела и вцепилась в лицо Михаила ногтями. Он отдирал от себя ее пальцы вместе с собственной кожей. В конце концов ему удалось нанести женщине первый удар по голове. Теряя сознание, она все еще цеплялась за жизнь. Пальцы наткнулись на что-то и рванули из последних сил — на землю с едва слышимым звуком отлетела с формы Попкова металлическая пуговица с двуглавым орлом. Ее впоследствии нашли на месте преступления, но предпочли не заметить.

До спасения Лиле оставалось проползти всего несколько десятков метров. Она просто не успела.

Какое удовольствие человек может получать от убийства? Ударил два раза, побыстрее сел в машину и удрал с места происшествия. О каком здесь удовольствии речь? Чисто физиологически с точки зрения медицины он получает дозу адреналина. Головной мозг у него работает, как четырехъядерный, восьмиядерный процессор.

Михаил Попков

Михаил в последнее время стал очень раздражительным. Пару раз он объяснял, что все дело в работе, которой стало слишком много. В какой-то мере он говорил правду. Повсюду, на каждом углу он видел девушек в ярких платьях и коротких юбках. Они хохотали и шумели, грубили мужьям и ссорились с родителями. Вечером они в слезах выбегали на дорогу и размахивали руками в попытке остановить попутку. Они плакались о том, как муж избил и изнасиловал, изменил или выгнал — и в ту же самую минуту заявляли, как ненавидят своих мужей, как презирают их за отсутствие денег и безделье. Михаил предлагал им отправиться куда-нибудь выпить, а потом «учил», но казалось, что с каждым новым «уроком» этих женщин становится только больше. Это выматывало, лишало сил и заставляло совершать ошибки.

Несколько месяцев назад он посадил в машину молоденькую девушку. Семнадцатилетняя Женя познакомилась на набережной с компанией парней, которые предложили ей поехать вечером к друзьям. Девушка согласилась с условием, что к двенадцати ночи должна быть дома.

— Естественно! Проводим до дома, доставим в целости и сохранности, — заверил Женю парень, который понравился ей больше других.

Все в тот вечер выпили лишнего, и вдобавок ко всему Женя ввязалась в непримиримый пьяный спор с понравившимся ей парнем. Около двенадцати ночи она засобиралась домой, и кто-то из компании вспомнил, что они обещали доставить девушку домой «в целости и сохранности».

— В такси одна не сяду, по улицам маньяк ходит, — категорично заявила Женя.

Чувствовалось, что ей уже с трудом удается выговаривать слова, поэтому один из парней действительно пошел ее провожать. Они вышли на улицу и молча побрели к остановке трамвая. Когда они вышли с темной улицы на освещенный перекресток, парень вдруг жалобно спросил:

— Дальше сама доберешься?

Девушка нехотя кивнула. Она надеялась на то, что парень довезет ее на такси, но вместо этого ей предстоял долгий путь до остановки, а затем ночная поездка на последнем трамвае, который еще невесть когда придет. Парень закурил и встал на углу дома. Он видел, как девушка перешла дорогу, как к ней подъехала черная машина и как она исчезла в ней.

Михаил предложил Жене подбросить ее до дома, и та без раздумий согласилась. По дороге она начала засыпать и не сразу сообразила, что они проехали ее дом и уже выехали за пределы Ангарска. Девушка нехотя отвечала на редкие вопросы Михаила. Ответы его не устроили, и он счел «проверку» проваленной. Он так разозлился, что остановил машину практически на шоссе, выволок девушку из салона и стал «учить» ее до тех пор, пока та не перестала подавать признаков жизни.

Он был уверен, что его пассажирка мертва, но на следующий день его сменщик рассказал о поступившем из больницы заявлении. Кто-то избил девушку до полусмерти и оставил умирать на дороге.

— Вот и зачем такое заявление принимать, если девица даже имени своего не помнит? Так еще проверку решили устроить, — возмущался сменщик.

Михаил только соглашался с рассуждениями приятеля.

Месяц назад он посадил в машину темноволосую студентку Людмилу.

— Почему молодая девушка одна ночью возвращается домой? Нет друзей, которые проводят? — задал Михаил свой стандартный вопрос.

— Имею право. Я вроде полноценный человек, зачем мне сопровождение?

— Полноценные люди имеют друзей и родственников, которые за них переживают, — рассудительно пояснил Михаил.

— Вы ж вроде в милиции работаете, вы и должны меня охранять, — расхохоталась девушка.

— Если бы вы не провоцировали, то и милиция была бы не нужна, — ответил Михаил.

Бойкая и веселая Людмила тут же ввязалась в спор, а потом начала рассказывать о том, как собирается уехать из города, заняться бизнесом и стать миллионершей. Конечно, все это сопровождалось изрядной долей иронии, какой часто приправляют мечты, но этих разговоров оказалось достаточно, чтобы Михаил вынес девушке приговор. Все в тот раз прошло так же, как и всегда. Людмила убегала от него по лесу, кричала и умоляла до тех пор, пока в черепе ее не застрял топор. Михаилу с трудом удалось его вытащить. Он тогда с брезгливостью отбросил от себя тело в сторону и пошел к машине.

Вот только девушка оказалась живучей. Она пришла в себя и даже сумела доползти до дороги. Ей долго не удавалось остановить кого-то. Она видела, как мимо проносятся машины и даже проходят люди. Но при виде обнаженной девушки с льющейся из головы кровью они брезгливо отворачивались и уходили. Мало ли? Пьянь или проститутка какая-нибудь! В конце концов к Людмиле подбежала овчарка и начала громко лаять, призывая хозяина. Собака почувствовала, что человеку необходима помощь. Владелец овчарки вызвал медиков, дождался, когда девушку погрузят на носилки, и лишь затем пошел со своей любимицей домой.

Людмилу доставили в больницу с рубленой раной головы и многочисленными травмами. Впрочем, девушка оставалась в сознании и способна была говорить. Ей оказали первую помощь, а затем сообщили в милицию о том, что к ним поступила девушка с явными признаками насилия. Поскольку жизни девушки ничто не угрожало, милиция на вызов ехать не спешила. Звонка в службу «02» не поступало, а значит, за скорость реагирования никто бы не спросил. Дежурные всю ночь спорили о том, кто поедет в больницу, а потом послали участкового. Тот заехал к девушке в больницу, выслушал, а затем прочитал ей лекцию о том, что вела себя она недопустимо и сама виновата в случившемся. Дело никто так и не открыл. Все осталось на уровне обращения больницы с информацией о нападении.

— Теперь ты понимаешь, что нельзя так себя вести? Бизнес она решила открывать, посмотрите на нее! — фыркнула мать, когда увидела дочь в больнице. Перепуганная женщина ужасно злилась на дочь. Узнав о том, что жизни Люды ничто не угрожает, она буквально не могла остановиться. Мать день за днем внушала девушке, что нужно «жить по-человечески», то есть «не воротить нос от парней, быть послушной и покладистой, а не о бизнесе мечтать».

— …Будет муж, будет и бизнес. Ты вон самостоятельно уже до дома доехала. Попробовала? Понравилось?!.

Уже выписавшись из больницы, Люда собиралась пойти в милицию, чтобы подать заявление и потребовать расследования, но мать была категорически против. Женщина испугалась, что это только породит лишние слухи. Соседи невесть что придумают, и станет только хуже…

Михаилу пока несказанно везло, и все же он стал так часто совершать ошибки, что ему было понятно: со дня на день его поймают. Уже и этот Китаев приехал, которого все в отделении ненавидели столь же сильно, сколь и боялись. И слухи о маньяке уже до Москвы добрались. И даже спецотдел собирались организовать.

В милиции Ангарска образца 1990-х были проблемы и посерьезнее, чем нападения на девушек. Город буквально захлестнула криминальная волна. Этигад Рзаев из добродушного паренька, который любил погулять в обществе официанток, превратился в крупного игрока. Периодически он планировал поразительно глупые ограбления и грабежи, которые обычно заканчивались кровавой бойней. При этом весьма амбициозный парень был настроен на то, чтобы захватить власть над городом и стать «положенцем» или даже вором в законе. Азербайджанец по национальности, Этигад с детства любил овеянные воровской романтикой истории, героями которых обычно были азербайджанцы и грузины, так как именно в этих республиках во времена СССР складывался криминальный институт. Рзаев мечтал о том, как будет приходить в свой ресторан и принимать просителей. Он будет справедливо и милосердно решать, кто больше достоин его помощи, подобно тому, как царь Соломон в известной притче решал, кому отдать ребенка. Для начала, правда, нужно было пройти путь воина и убить того, кто сейчас побеждал. По неизвестной причине на роль будущего поверженного Этигад выбрал Михаила Куртаули — Мишу Тбилисского, который успел за пару лет сделать весьма успешную криминальную карьеру. Куртаули приехал в Ангарск с целью захватить власть над нефтехимическим комбинатом, но по глупости загремел на несколько месяцев в колонию, не успев распланировать рейдерский захват. Выйдя на свободу, Миша все еще бредил своими великими планами, хотя было видно, что себя он разрушит быстрее, чем успеет навредить чьему-то бизнесу. Но Этигад с приятелями принял россказни Куртаули за чистую монету и организовал на него нападение. Это убийство спровоцировало новую волну передела собственности. «Квартал» боролся с «Казино». «Пожарники» подминали под себя их остатки. ОПГ Братска наблюдали за этим и выжидали удобный момент, чтобы присоединить к себе «пожарников» вместе со всеми их сферами влияния.

Каждый день становилось известно об очередной перестрелке или пожаре, который некому было тушить. Чем чаще случались перестрелки, тем больше было и преступлений на бытовой почве. Собравшись выпить, мужчины вдруг понимали, что алкоголь кончился, а на добавку денег нет. Они ломились к соседям, а если те не одалживали немного «до получки», в озверении выходили на улицу и высматривали себе жертву. Молодые предприимчивые ребята узнавали, где живет никчемный алкоголик, и приносили ему ящик водки. Нужно было только подписать дарственную на квартиру, а в обмен алкаш получал обещание, что больше ему никогда не придется беспокоиться о том, как купить алкоголь. И ведь обещание сдерживали почти всегда: жертва обычно умирала еще до того, как была выпита последняя бутылка из подаренного ящика. Об этих молодых «предпринимателях» узнавал кто-то из квартальских или казиношных, и к ним вскоре приходили самонанятые сборщики налогов. И так по кругу.

Криминальная статистика ухудшалась день ото дня, и нужно было предпринимать все больше усилий, чтобы ее исправить. Именно поэтому люди боялись обращаться в милицию. Обнаружив страшную находку, они предпочитали убраться оттуда поскорее — кто-то другой, посмелее или поглупее, наткнется и сообщит о случившемся. Все знали, что тот, кто сообщил о трупе, вероятнее всего, и есть убийца — по крайней мере именно эту версию в первую очередь будет отрабатывать следствие. Ну а подпишешь ли ты признание или нет, будет уже зависеть от энтузиазма следователя.

В апреле 1999 года Михаил возвращался домой поздно вечером, когда вдруг увидел на дороге двух голосовавших молодых людей. Один был явно слишком пьян, чтобы адекватно реагировать на происходящее. Он облокотился на плечо друга и бессмысленно махал проезжающим мимо машинам, сосредоточив все свои силы на борьбе с рвотными позывами. Во втором Михаил узнал Евгения Шкурихина, сослуживца из отделения. Парень работал в милиции уже несколько лет, но недавно на него из-за чего-то ополчились коллеги. Михаил регулярно видел его на лавочке по дороге на работу. Шкурихин отправлялся на службу, но в последнее время она требовала столько душевных сил, что он иногда часами не мог себя заставить дойти до работы.

Две недели назад Евгений и вовсе исчез с радаров. Жена его бегала по всем кабинетам, требуя организовать поиски, а ей объясняли, что если муж загулял, то милиция за это не в ответе. Оказалось, что муж не загулял: через несколько дней его обнаружили с проломленной головой в подвале дома по соседству. Все, к счастью, обошлось, он выписался из больницы уже на следующий день.

— Если ударили по голове, то тут два варианта: либо врач не нужен, потому что все в порядке, либо врач не нужен, потому что ничего уже не поправить, — беспечно заявил Шкурихин при выписке.

На работу он так и не вышел, взяв больничный. И, судя по всему, решил зря времени не тратить.

Шел дождь. Косые капли превращались в искры в свете уличных фонарей. Все мысли Михаила крутились вокруг слухов о спецгруппе по поиску маньяка, которую планировали собрать из сотрудников отделения. Один раз уже попытались организовать нечто подобное, но идея быстро заглохла. Как только люди поняли, что в их задачу будет входить повторная работа по старым делам, они просто переписали под копирку старые отчеты и благополучно занялись своими делами. Когда это обнаружилось, группу тут же распустили, и Михаил вздохнул с облегчением.

Шкурихин узнал в водителе дежурного из отделения и стал отчаянно махать руками. Пришлось притормозить.

— Спасибо, уже хотел его бросить, если честно, — сказал Женя, отряхиваясь, как собака, и затаскивая в салон своего приятеля.

Михаил молча кивнул. Шкурихин назвал адрес, по которому нужно было отвезти его друга, и они начали обсуждать текущие милицейские дела. Женя вкратце поведал о том, как на него недавно напали, но он быстро пришел в себя. А вчера его жене стало плохо, и ее отвезли на «Скорой» в больницу. Оставив благоверную приходить в себя, парень решил, что ему выпала отличная возможность провести время с друзьями и подругами. Затем разговор свернул на новости о создании спецгруппы по поимке какого-то маньяка.

— Думаешь, он правда существует? — спросил Шкурихин. Друг, заснувший на его плече, громко всхрапнул, вызвав снисходительные улыбки попутчиков.

— Почему бы и нет? Существует. У него есть идея, мне кажется. В какой-то мере он ведь и хорошее делает. Он же убивает пьющих, гулящих, которые в три часа ночи за сигаретами могут пойти, — сказал вдруг Михаил.

— Да ничтожество он. На трезвую голову с ним никто не поедет, а у пьяной бабы что на уме, то и на языке. Увидит то, что скрыто, и захохочет, если не разглядит, — хмыкнул парень. — Ничего, сейчас технологии новые появились. Сделают какой-нибудь ДНК-анализ и найдут его. Теперь уже не так, как с Чикатило.

— А если он презерватив использует? — спросил с ухмылкой Михаил.

Разговор быстро перешел на повышенные тона. Сначала Михаилу интересно было отстаивать свою позицию, но его собеседника каждая следующая фраза только сильнее веселила. Наконец Михаил притормозил во дворе дома, где жил заснувший приятель Шкурихина. Парень поблагодарил водителя и принялся вытаскивать из салона друга. Михаил помог довести того до подъезда, убедился, что в доме есть лифт, и вернулся в машину, предоставив возможность Евгению самостоятельно сдать приятеля на руки жены. Минут через пять Женя вышел из подъезда и залез в салон черной иномарки Михаила.

— Рядом здесь живешь? — поинтересовался Попков.

— В соседнем доме, — кивнул парень. — Только я туда не хочу. Раз уж выпала такая возможность отдохнуть от супруги, то ей надо воспользоваться. Знаешь, сколько у меня знакомых замужних дамочек, нуждающихся в тепле, любви и заботе? — захохотал Шкурихин.

Он так вдохновенно рассказывал о том, как посетит сегодня приблизительно всех несчастных в браке женщин города, что некоторое, мягко говоря, преувеличение в его словах было очевидным. Но Михаил не обратил на это внимания. Холодная ярость поднималась в нем, подобно цунами. Проезжая по улице Карла Маркса, он предложил Евгению выпить в кафе за городом, которое недавно открылось. Бывший сослуживец легко согласился на это предложение и тут же стал строить планы относительно возможных приятных знакомств в заведении. Михаил нащупал в кармане отвертку. Уже в тот момент он вынес приговор своему пассажиру, хотя не хотел в этом признаваться даже себе.

Кафе, о котором говорил Михаил, не работало, и он предложил проехать чуть дальше, к берегу реки, чтобы выпить на природе перед возвращением. Все это время они с Евгением продолжали спорить относительно того, как надлежит вести себя женщинам. Шкурихин полагал, что они ведут досужий разговор, чтобы не скучно было пить, но для Михаила каждая фраза звучала как звук хлыста. Из-за таких людей и появлялись девушки, гуляющие по ночам в одиночестве…

Минут через десять после того, как машина Михаила припарковалась, Шкурихин упал замертво. Водитель иномарки ударил его отверткой в шею. Евгений быстро обмяк и буквально повис на вонзенном в него куске металла. Расправившись с пассажиром, Михаил прохлопал карманы парня, достал его удостоверение и отбросил в сторону. Тело он решил закопать, а напоследок даже скрестил две ветки липы напротив места, где Евгений Шкурихин нашел свой последний приют.

С того момента Попкову начало казаться, что никто и никогда уже его не поймает. Сделают вид, что кого-то ловят, а потом положат все дела в архив. Заняться им, что ли, нечем? Да и как они его поймают? Попков за время работы в милиции хорошо усвоил, что если убийца не был близким родственником или знакомым жертвы, то шанс его поймать близится к нулю. Даже исчезновения Шкурихина никто не заметил. Решили, что попал под чью-то горячую руку или встал на пути какой-нибудь ОПГ.

Девушки пропадали практически каждую неделю. Попков стал совершенно равнодушен к объявлениям с предложением продажной любви, равнодушно наблюдал за теми, с кем обычно приезжали на «корпоративы» в бары и сауны города молодые люди в спортивных костюмах. В свое время, когда кто-то из таких девушек в слезах звонил в милицию, рассказывая о том, как ее избили и изнасиловали, Михаил выезжал на вызов и с едва заметной улыбкой удовлетворения записывал их показания, предусмотрительно забывая указать некоторые важные детали. Его не волновали все эти истории — эти девушки выбрали свою судьбу. Обвинить он мог их только в том, что они потом бежали жаловаться на закономерные последствия своего выбора. Другое дело — девочки-подростки, женщины, веселящиеся в караоке или бегущие ночью за добавкой. Избитые жены, которые сбегали от мужа поздно ночью и готовы были прыгнуть в постель к первому встречному, чтобы только отомстить за измену. Уставшие от безысходной жизни матери-одиночки, которые садились после встречи с подругами в такси и готовы были ехать с ним куда угодно, лишь бы не возвращаться в бессмысленную проклятую клетку, в которую превратилась их жизнь. Когда Попков видел таких женщин, холодная ярость разливалась по его телу, но не могла обратиться в слова. Он часто заводил с ними «воспитательные» беседы, пытаясь донести до них, что нужно исполнять свой долг, несмотря ни на что и не привлекая внимания людей, что важно научить детей тому, как жить, собственным примером.

— …Если ребенок видит, что для тебя главное в жизни — радость и веселье, то кем он вырастет? Он ведь тоже будет таким. Будет твоя дочь прыгать от мужика к мужику, а ребенка своего к тебе отправит, это ведь неправильно… — повторял Попков на все возможные лады.

Ни разу эти речи не привели ни к чему хорошему. Еще ни разу никто не внял наставлениям улыбчивого водителя. Девушки садились к нему в машину после чьего-то дня рождения, поездки на шашлыки или встречи с подругами. По крови их гулял адреналин и алкоголь. Возвращение домой означало бы окончание праздника. Нужно было снова вернуться в мир с железным чайником на газовой плите, разбитой плиткой в ванной, пахнущим грязью, сыростью и пылью ковром и протухшей водой из прогнивших труб, из-за которой любая еда приобретала запах кислых щей. Нужно было вновь оказаться в тупике безденежья, так как, сколько бы они ни работали, денег никогда не хватало, чтобы изменить что-то к лучшему. Все всегда только разрушалось. И они тоже разрушались. Девушкам так сильно не хотелось домой, что они готовы были поехать куда угодно, так как ничего хуже собственного мира они представить не могли.

Субботним летним днем 1999 года Михаил и Елена Попковы собирались поехать на озеро, на пикник. Вот уже неделю город полыхал от жаркого летнего зноя. С понедельника по пятницу жители Ангарска изнывали от духоты на своих работах и надеялись на то, что короткое сибирское лето продлится вплоть до выходных. С погодой повезло. Михаил пообещал дочке, что в конце недели они поедут загорать на озере, и не собирался нарушать обещание. Другое дело, если мать все разрушит.

— Клоуном устроилась? — поинтересовался у жены Михаил, увидев ее возле зеркала в коридоре.

С лица Елены тут же слетела счастливая улыбка. Вернулось привычное, чуть настороженное выражение лица. Ей стало неуютно и холодно. Она машинально начала тереть плечи.

— Я просто смотрю: платье в пятнах, на лице краска, вот и подумал, что клоуном устроилась, — спокойно, нараспев сказал Михаил. Он делал так всякий раз, когда чувствовал, что возвращается заикание.

Еще секунду назад Елена была так рада, что на улице наконец лето и можно выгулять новое легкое платье с ярко-красными розами на белом шифоне. Теперь она отчаянно боролась с желанием спрятаться в привычный брючный костюм, который носила на работу. Иногда она чувствовала, что костюм уже стал частью ее тела, врос в нее, стал новой кожей. Сейчас без этого черного костюма в атласную полоску она ощущала себя черепахой, лишенной панциря, а все ведь прекрасно знают, что черепаху нельзя лишить панциря. Она и есть панцирь.

С раннего утра муж изводил Елену своими комментариями, и замечание про платье стало финальной точкой. Женщина не смогла сдержать слез и убежала в комнату. Заплакала и дочка. Минут через сорок Лена вышла из комнаты в ярко-синей безразмерной футболке с мышатами из мультфильма про кота Леопольда. В ней она обычно убиралась в квартире. Дочка ужасно расстроилась, что мама решила не надевать свое красивое платье, и Михаил подтрунивал над этим всю дорогу до озера.

— Клоуном-то хорошо работать. У тебя талант. Детям, видишь, как нравится…

Елена ничего не отвечала. Она мечтала только о том, как вечером они вернутся домой и можно будет закрыться ото всех. Если повезет, то муж уедет куда-нибудь, а дочь заснет, и никто не будет ее трогать, никто не назовет ее клоуном.

Приехав на озеро, Елена разложила на траве огромный плед, на котором легко могли улечься они втроем, достала помытые заранее фрукты и стала наблюдать за тем, как дочь купается с отцом. Пляж озера Ключ сейчас напоминал курорт. Уже часов с десяти утра тут сложно было найти место, чтобы разложить свое одеяло. Несколько предприимчивых старушек, торгующих сигаретами поштучно на Круглом рынке, подсуетились и приготовили горячую кукурузу, слойки и мороженое, которыми теперь торговали на пляже. В воде веселились дети, пытаясь оседлать надувные матрасы, а взрослые предпочитали сидеть на берегу, так как вода была все же слишком холодной для купания. Мальчишки постарше от скуки бегали к железнодорожной станции и развлекались тем, что «разглаживали» металлические монетки. Они клали их на рельсы и ждали поезда. Когда электричка уезжала, на рельсах лежал уже абсолютно гладкий металлический блинчик. Мальчишки радостно визжали, а затем неслись к родителям за новой порцией монеток. По краю пляжа повсюду были припаркованы машины, из которых на полную мощность играла музыка. Люди хотели слушать то, что им хочется, а для этого нужно было выкрутить динамики так, чтобы они разрывались от рвущихся из них децибелов. В общую эйфорию пляж впадал только от «Мумий Тролля». Как только у кого-то звучало: «Утекай… В подворотне нас ждет маньяк, он хочет посадить на крючок…» — все тут же делали свою музыку потише и радостно кричали слова популярной песни. В городе даже открылась пара дешевых забегаловок, названных в честь песен «Мумий Тролля». Отчего-то здесь, в Ангарске, лидера группы Илью Лагутенко считали своим парнем и любили так, как в Москве полюбили Цоя после смерти.

Девушки в купальниках послушно хохотали над неуклюжими шутками парней или загорали в ожидании, что к ним подойдет кто-то познакомиться. Михаил с брезгливостью наблюдал за тем, как девушки пьют наравне с парнями пиво из двухлитровых пластиковых бутылок; ложась на живот, расстегивают верх купальника, в надежде на то, что сибирское солнце подарит им ровный загар; тащат мужчин в воду и залезают им на спину, чтобы потом радостно с кувырком прыгнуть в воду.

Компания, сидящая по соседству, раздражала его сильнее всего. Девушка и парень около двадцати и равнодушно наблюдавший за происходящим тщедушный мужичок за тридцать. Мужчины, казалось, поставили себе цель выпить столько пива, сколько это вообще возможно. Перед ними валялась полупустая бутылка, из которой они все время подливали себе в пластиковые стаканчики, а в озере они притопили еще три, чтобы охлаждались. Девушка выглядела возмутительно веселой и счастливой. Она буквально силком тащила попеременно каждого из своих спутников в воду, а те шутливо сопротивлялись ее настойчивости.

Михаил с Катей ходил купаться в озеро, учил дочь плавать и периодически поглядывал на раздражающую компанию. Он ничего им не говорил, но жена видела, как в нем копится раздражение. Около пяти вечера облака стали бережно укутывать солнце в свою мягкую смирительную рубашку, и люди начали потихоньку разъезжаться по домам. Михаил аккуратно складывал плед в большую сумку, пока дочка переодевалась. В этот момент из объемной сумки Лены вдруг выпал старый фотоаппарат-мыльница, который она бросила туда на всякий случай.

— Давайте мы вас сфотографируем, — предложила вдруг девушка из компании по соседству. — Вы такие красивые, — добавила она. Это прозвучало так искренне и по-детски, что ни у Елены, ни у Михаила не нашлось что возразить.

Ближе к семи Попковы были уже дома. Они поужинали и уселись смотреть какой-то детский голливудский фильм, которые обычно показывали в девять вечера. Когда фильм уже заканчивался, зазвонил домашний телефон. Михаил взял трубку и услышал знакомый голос начальника Елены. Тот попросил подозвать к телефону жену, так как ему сообщили о какой-то путанице с бумагами. Елена тут же подбежала к телефону, взяла трубку и стала сосредоточенно и даже с каким-то испугом слушать, что говорит начальник.

Михаил внимательно наблюдал за поведением жены, а потом вдруг нацепил свою любимую кепку, схватил со стола ключи от машины и пошел к выходу. В тот вечер фильм Катя досматривала уже одна.

На улицах Ангарска в тот день было слишком много людей. Повсюду во дворах развлекались шумные компании подростков и студентов, в парках и дворах частных домов дымились шашлыки. Пьяный женский смех, казалось, звучит из каждой подворотни. Как назло, одинокие девушки по улицам не ходили — все хорошо выучили урок. Девицы норовили передвигаться стайками, требовали, чтобы в такси с ними кто-нибудь ехал, а в крайнем случае сосредоточенно записывали номер машины на бумажку и передавали ее кому-то, кого выдавали за знакомого. Михаил прекрасно понимал, что так делают девушки, за которых некому беспокоиться, но в ту ночь ему не везло.

Наташа, Дмитрий и Геннадий, та самая компания, по соседству с которой весь день просидели Попковы, не собирались заканчивать веселье. Прикончив все пиво, они побежали на последнюю электричку до Ангарска. Дмитрий предлагал поймать попутку, но его спутники запротестовали.

— Я понимаю, что мы получку празднуем, но потратить на такси все деньги — это глупо, — фыркнул Геннадий, и с ним согласилась Наташа.

Двадцатитрехлетний Дмитрий и двадцатилетняя Наташа поженились всего несколько месяцев назад, хотя встречались уже достаточно давно. Поначалу они наслаждались беззаботной юностью, но потом Дмитрию несколько месяцев подряд не выплачивали зарплату, а контора, в которой работала Наташа, разорилась. Денег на жизнь стало отчаянно не хватать, а нищета обладает уникальным свойством лишать людей человеческого облика. Между молодоженами вспыхивали ссоры, так как все деньги с подработок уходили на раздачу долгов и на продукты уже не оставалось ничего. Покупка курицы-гриль в тонаре возле железнодорожной станции превратилась в недосягаемую мечту. И вот на днях Дима получил зарплату сразу за несколько месяцев. Сумма казалась настолько огромной, что им представлялось — их жизнь теперь изменится. Первым делом они решили отметить получку и промотать немного денег. Старый приятель Димы Геннадий увязался за ними на пляж, а потом был не против продолжить отдыхать в каком-нибудь кафе. Выбор их пал на бар «Утекай», так как это была любимая песня Наташи. Домой они попали около часа ночи. Дима был намерен продолжить веселье до утра, но, плюхнувшись на диван, понял, что с него уже хватит. Незаметно для себя он провалился в бездонную дыру алкогольного сна. Наташа и Геннадий продолжили выпивать на кухне. Пьяное веселье сменилось пьяными задушевными беседами, мужчина положил свою ладонь поверх сложенных в замок рук девушки. Она все говорила и говорила, пока дешевый алкоголь не размыл границы ее реальности.

Очнулась она в одной кровати с отвратительно храпевшим Геннадием. Девушку мутило и отчаянно хотелось курить. Она несколько раз обошла квартиру в поисках сигарет и зажигалки, но так ничего и не нашла. На углу через дорогу от дома стоял белый металлический кубик с зарешеченным окном. Там продавались только сигареты и шоколадки, но после часу ночи продавщица начинала отпускать втридорога самую дешевую водку, которую разливали не в бутылки, а в пластиковые стаканы с крышкой. Наташа выглянула в окно и увидела, что внутри зарешеченного окна горит свет. Значит, продавщица еще не спит. Девушка нацепила на себя ветровку и, пошатываясь, поплелась к палатке. Она чувствовала себя ужасно. Все вокруг ей казалось страшно грязным. Хотелось куда-то убежать и что-то изменить. Такое чувство возникает, когда просыпаешься среди ночи и с болью вспоминаешь о том, как перебрал накануне. Алкоголь в крови все еще разгоняет адреналин, но к тебе уже возвращается сознание, которое трансформирует адреналин в гипертрофированное чувство стыда.

— Вас подвезти? — раздалось сзади.

Наташа вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла черная машина, из которой выглядывал мужчина, в глазах его было какое-то искреннее участие.

— Я рядом живу, — бросила девушка и с наслаждением закурила.

— Поехали, покатаемся, я красивое место знаю неподалеку. Ты знаешь здесь красивые места?

— Зачем это вам? — все так же тщательно подбирая слова, поинтересовалась девушка.

— Ты выглядишь как человек, которому нужна помощь, а у меня есть время, — чуть подумав, ответил мужчина. — Поехали, там очень красивые рассветы, — добавил самым теплым тоном, какой только смог подобрать.

Мужчина внимательно посмотрел на девушку и, увидев, что та все еще сомневается, нехотя потянулся к бардачку, достал оттуда удостоверение сотрудника милиции и, раскрыв его, протянул Наташе. Та сделала вид, что внимательно прочитала все, что было написано.

Девушка робко открыла ручку двери и осторожно уселась на заднее сиденье. Водитель усмехнулся, протянул ей пятьсот рублей и попросил купить в киоске все, что захочется. Через час они приехали к берегу озера Ключ. Выйдя из машины, девушка захохотала.

— И это красивое место? Серьезно? Я здесь уже была сегодня, и это самое обычное место, — продолжала она смеяться.

Ей вдруг стало так легко. Она прекрасно знала это место. Пожалуй, его знали все жители Ангарска. По крайней мере этим жарким летом слышали о нем уж точно все. А ведь она чувствовала себя такой отчаянной, когда садилась в машину к незнакомому мужчине. Она продолжала хохотать до тех пор, пока он не ударил ее. Наташа сначала даже не поняла, что произошло, настолько это было неожиданно. Лишь через минуту она попыталась убежать, но, казалось, ему только этого и нужно было. Мужчина настиг ее и стал наносить один удар за другим. Затем он разорвал на ней одежду и начал судорожно искать в карманах презерватив.

Серая дымка облаков уже потихоньку расступалась, готовясь выпустить солнце на свободу. Парень и девушка, уединившиеся в кустах у озера, настороженно отпрянули друг от друга, услышав крики. Мужчина, пришедший сюда, чтобы дать своей таксе вдоволь нагуляться и накупаться до того, как приедут скандальные тетки, ненавидящие собак, подозвал к себе пса и стал как можно тише надевать поводок. Такса заскулила, из-за того что хозяин так подло с нею поступил: привел на пляж, а искупаться не дает.

Наташа отчаянно сопротивлялась, кричала и выла от боли, но безмолвная гладь озера оставалась равнодушна к ее крикам. Наконец он наигрался, нащупал в кармане брюк шило и тихо завел его за шею девушки. В этот момент обиженно залаяла собака. Насильник замер. Наташа уже не могла сопротивляться, ее парализовали пустые, безжизненные глаза мужчины, предложившего помощь. Она не смогла даже закричать в последний раз, когда почувствовала, как холодный металл вонзается в ее шею.

Он не успел убедиться в том, что она мертва, его спугнула обиженная такса. Мужчина отбросил использованный презерватив, побежал к машине и уехал, оставив Наташу в одиночестве наслаждаться прекрасным рассветом на берегу озера. Он и вправду был красивым. Как и любой другой рассвет. Собрав все еще остававшиеся силы, Наташа поползла к станции. Всего сотня метров, и кто-то на станции ее обязательно заметит. Всего сто метров! Она потеряла сознание, когда оказалась на расстоянии вытянутой руки от рельсов.

Маньяк — слово с отрицательным значением, а я убивал только грязных женщин. Я убивал тех женщин, которые вели паразитический образ жизни, были падшими, пренебрегали семейными ценностями, бросали своих детей, изменяли своим мужьям, проводили время с первыми встречными и вступали в беспорядочные половые связи.

Из чистосердечного признания Михаила Попкова

Машинист Сергей, чертыхаясь, шел вдоль рельсов на смену. Было ужасно досадно, что сегодня, в воскресенье, нужно идти на работу. Солнце редко радует Ангарск, а уж такие теплые дни случаются совсем нечасто. Все его друзья собирались провести день на пляже, да и жена с детьми хотела к озеру поехать, а он должен в пять утра тащиться на работу. На станции уже курила начальница смены, кутаясь спросонья в несуразно большую кофту, напоминавшую покрывало. Сергей приветственно махнул ей и тут заметил возле рельсов голую девушку. Она лежала, бесстыдно раскинув ноги в стороны, некрасиво изогнув руки с черными от грязи ногтями, и шевелила распухшими, в каких-то язвах губами. Мужчина побрезговал даже слушать, что бормочет эта пьяная полубезумная женщина.

— Дети ж ходят, полоумная, — пробормотал он и едва успел отскочить, когда она потянулась, чтобы ухватить его за штанину.

Сергей поздоровался с начальницей, на секунду зашел в подсобку и схватил старую куртку, которую иногда надевал в морозы. Начальница удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Сергей быстро добежал до лежащей у путей девушки и брезгливо набросил на нее куртку. Ему было противно даже подойти к ней, лишь мысль о том, что через пару часов сюда прибегут мальчишки, которые будут развлекаться расплющиванием монеток на рельсах, и увидят это непотребство, заставила его прикрыть пьянчужку.

Наташа весь день так и пролежала у железной дороги. Сюда действительно прибежали подростки, кто-то из них заметил ноги под ворохом тряпья. Естественно, они не смогли удержаться от любопытства. По очереди приподнимали бушлат и разглядывали обнаженное тело под ним. Это продолжалось, пока кто-то не заметил, что мальчишки глумятся над какой-то бездомной, и не шуганул их.

Сергей отработал свою смену, подписал ведомости и собирался уже пойти домой. Скользнув взглядом по вешалке в подсобке, он вспомнил про пьянь, валявшуюся утром возле рельсов. Машинист подумал, что девушка уже проспалась и уползла к себе в берлогу, а бушлат небось так и валяется возле рельсов. Выругавшись, он поплелся к месту, где утром увидел девушку, бесстыдно раскинувшую длинные ноги. Куртка была на месте. И девушка была все там же. Сергей испугался, что она умерла, но в этот момент Наташа в последний раз пришла в сознание. Спустя сутки после нападения ее доставили в больницу. Она была еще жива.

Отрывок из переписки в одной из социальных сетей. 2015 г.

— О, Дубынин, ты ж наш лучший сотрудник! — воскликнул начальник милиции города Усолье-Сибирское, завидев в коридоре курящего парня. Грузный человек с маленькими, глубоко посаженными глазами сразу невзлюбил молодого парня, который пришел на работу в отделение сразу после школы милиции. Артем Дубынин помнил о том, как однажды сдавал ему экзамен, но было бы очень самонадеянно считать, что его ответ так сильно впечатлил экзаменатора. За прошедшие с начала работы три месяца Дубынин несколько раз спорил с кем-то из коллег, требовал, чтобы все было правильно и «как положено», но речь ни разу не шла о чем-то серьезном. Разве что неделю назад на окружной дороге нашли тело какой-то пропащей девушки в короткой юбке, а парень развил слишком бурную активность. Тело нашли как раз там, где шло административное разделение районов. Оперативники надеялись спихнуть дело в Ангарск, а Дубынин запротестовал, так как девушка, как выяснилось, жила как раз в Усолье-Сибирском.

— Какая, к черту, разница, где ты там убийцу решил искать? — злился тогда начальник милиции, но Артем на это лишь повторял:

— Так вроде бы правильно.

Услышав фразу про «лучшего сотрудника», Дубынин насторожился. Девятнадцатилетний парень за три месяца хорошо уяснил, что хвалят обычно перед увольнением.

— Ты ведь убийц и маньяков хотел искать, чего тебе у нас в медвежьем углу делать? — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул начальник.

— Что случилось? — выдавил из себя Артем, пытаясь замаскировать испуг.

— В Ангарске спецгруппу по поимке маньяка организуют. Специалисты из Москвы набирают особую команду, просили отрядить им лучших сотрудников, а у меня никого, кроме тебя, на примете нет, — радостно сообщил начальник тоном, не предполагающим каких-либо возражений. — Поедешь в Ангарск, получается, — заключил он, расплывшись в улыбке.

Всю следующую неделю Артем бегал по отделению и оформлял бумаги о переводе. На протяжении этого времени парень несколько раз задумывался над тем, готов ли он к такой ответственной должности, но всякий раз эти сомнения разбивались о начальника криминальной милиции Антонова, который неожиданно оказывался рядом и напоминал о том, что Дубынин у них все-таки «самый лучший сотрудник». Конечно, Артем улавливал иронию в голосе начальника, но это было именно то, что он всегда хотел услышать, поэтому мозг молодого милиционера предпочитал ее просто не замечать. В конце концов, Артем ведь шел в милицию, чтобы помогать слабым и поступать правильно. По крайней мере, так описывал задачи МВД Николай Николаевич Китаев, легендарный следователь прокуратуры, прочитавший в школе милиции пару лекций. Что может быть более правильным, чем поиски маньяка? Поймавший Василия Кулика Китаев уж точно с ним бы согласился. Предстоящая работа казалась куда благороднее и интереснее, чем пара мелких краж, которыми Артем занимался за время работы в отделении.

Усолье-Сибирское от Ангарска отделяло всего тридцать километров, но для Артема это был самый большой переезд в жизни. Во-первых, он съезжал от родителей. Во-вторых, Ангарск был втрое больше маленького и сонного Усолья-Сибирского и воспринимался как гнездо порока и разврата. Москва и даже Иркутск казались чем-то невообразимо далеким и большим, из какого-то совсем другого мира, а вот про Ангарск болтали часто. То там магазинчик подожгут, то убьют кого-то. Казалось, что работа в милиции там должна быть полна приключений.

Нет, нужно все-таки признать, что посылают Артема туда не как «самого лучшего», а как самого молодого, читай — бесполезного. Впрочем, где можно набраться больше опыта, чем гоняясь за маньяком в крупном городе? Дело оставалось за малым. Нужно будет только доказать, что молодой не значит бесполезный.

Но если на расстоянии тридцати километров задача «не быть бесполезным» виделась легкой, то в первый рабочий день она вдруг стала казаться невыполнимой. Невозможно быть полезным, если никто не дал тебе задания, которое нужно выполнить.

— Новый сотрудник? — с преувеличенным энтузиазмом похлопал его кто-то по плечу, когда он заполнял бумаги на проходной.

— Спецгруппа, — небрежно бросил дежурный, опередив ответ Артема.

Мужчина, секунду назад излучавший энтузиазм и дружелюбие, сразу потух, окатил долговязого Артема неприязненным взглядом, кивнул и вышел из отделения. Примерно так на Дубынина реагировали в тот день все, с кем он встречался. Сначала это были старые сотрудники милиции Ангарска, затем — будущие коллеги, а потом и непосредственное начальство. Сергей Державин и Валерий Костарев, командированные в Ангарск из Москвы, минут десять изучали бумаги, которые им предоставил Артем, не желая верить в то, что к ним послали девятнадцатилетнего мальчишку, проработавшего три месяца.

— Самый лучший и самый опытный сотрудник, ничего не скажешь, — покачал головой Костарев, наблюдая за тем, как Артем в третий раз не может правильно заполнить бланк для бухгалтерии. Впрочем, возмущаться по поводу начальника криминальной милиции Усольского района смысла не было. Из шести человек, которых отрядили в спецгруппу, четверо были ровесниками Артема, а двое — с явными признаками алкоголизма на лицах.

Оказалось, что в отделении нет ни одного свободного кабинета, в котором Валерий Костарев мог бы собрать своих сотрудников и обсудить план действий по поимке маньяка. Им предоставили забитую хламом подсобку, но там даже сесть было некуда. Весь остаток рабочего дня пожилой следователь пробегал по мрачным коридорам отделения в поисках свободного помещения. Артем вместе со своими новыми сослуживцами сидел все это время в коридоре и ловил на себе настороженные взгляды. Ближе к шести вечера глава спецгруппы оставил попытки сделать хоть что-то продуктивное внутри этого прогнившего и промерзшего здания с мигающими лампочками в коридоре.

— Завтра нам обещали выделить комнату, а сегодня тогда поговорим в кафе, — преувеличенно бодро хлопнул в ладоши Валерий Евграфович. Новые сотрудники поднялись с неудобных скамеек для посетителей и понуро поплелись к выходу, тихонько переругиваясь из-за того, что после бездарно прошедшего дня нужно идти куда-то в кафе, где еще и деньги придется тратить.

Кафе, в котором они засели, располагалось за углом. Среди посетителей Артем тут же заметил пару человек, которых видел сегодня в отделении.

— Ну что ж, как бы ни прошел сегодняшний день, поздравляю вас с успешным началом работы в спецгруппе по поимке ангарского маньяка… — начал свою речь Валерий Костарев. Артем к тому моменту уже изрядно утомился, поэтому слушал начальника вполуха, а чтобы не заснуть, разглядывал будущих коллег. Было видно, что все они чувствуют себя выжатыми после бестолкового дня. Артем чувствовал себя так же. Тут Дубынин заметил, что одного человека на планерке не хватает. Мужчина лет тридцати с неприятным одутловатым лицом так и не дошел до кафе за углом, а Костарев, кажется, этого даже не заметил.

Спустя полчаса Сергей Державин, грузный мужчина лет сорока, как и Костарев, прибывший из Москвы для организации оперативной работы, все же предложил разойтись и продолжить работу уже завтра, на свежую голову. На том и порешили. С тех пор так и пошло: Костарев был официальным начальством, а Державин играл роль своего парня и доброго полицейского. Костарев был командирован в Ангарск прокуратурой, а Державин отвечал за работу милиции, но на деле все они были одной командой. По крайней мере, так хотелось думать.

Группе выделили комнату в здании по соседству, с покосившимся крыльцом и закрашенными белой краской окнами. Помещение раньше использовалось как кладовая, поэтому в первые дни сотрудники таскали столы с отлетевшими ножками и стулья с отваливающимися сиденьями на свалку. Это добро еще лет пять назад принесли сюда из закрывшегося дома культуры, но так и не разобрали, и за эти годы все успело истлеть и превратиться в мусор. Через неделю спецгруппа освоила целых три комнаты и даже поставила пару стульев на лестнице, организовав там место для курения. Можно было наконец начинать работать.

Для начала стали изучать дела, которые упоминал в своем докладе Николай Николаевич Китаев. Три года назад в милиции и прокуратуре Иркутска ходили слухи об этом докладе, который вроде бы только дискредитировал милицию Ангарска, но ничего полезного не содержал. Оказалось, что все обстоит даже хуже, чем писал Китаев. Дела из архива никто не хотел передавать, каждую бумагу приходилось ждать неделями. Но было ясно, что дела о погибших девушках никто даже не пытался расследовать, экспертизы не проводились и даже не назначались. Больше двух десятков дел содержали лишь поверхностный осмотр места преступления и заключение криминалиста. Ни анализов, ни экспертиз, ни даже допросов свидетелей! Точнее, кое-какие свидетельские показания в делах иногда встречались, но ничего дельного не содержали. В некоторых папках не было даже фотографий с места преступления!

Приехали люди из Москвы и все сразу развалили. Я говорил о том, что это может быть кто-то из своих, задолго до того, как они появились. Они только сыпали претензиями, а не пытались наладить контакт. Естественно, отношение к группе было, мягко говоря, настороженное.

Юрий Кононов, сотрудник отделения милиции № 1 Ангарска

Первой и последней надеждой спецгруппы была Наталья Титова. Буквально через несколько дней после того, как группа начала свою работу, сообщили о том, что на запасном железнодорожном пути неподалеку от озера, на которое выезжал летом отдохнуть чуть ли не весь Ангарск, нашли искалеченную девушку. Ее избили и изнасиловали, а затем бросили умирать на путях. По всем признакам девушка подходила под описание жертвы маньяка, вот только каким-то чудом ей удалось выжить после встречи с ним.

Когда Артем Дубынин приехал в больницу и спросил, в какой палате лежит Наталья Титова, врач махнул рукой в сторону реанимации и скривился:

— Вряд ли она сможет чем-то помочь. Вообще говоря, если оставить человека на рельсах истекать кровью, а потом вернуться через сутки, то шанс на то, что он еще способен будет что-то сказать, сильно снижается, — словно выплюнул врач. — Прогноз неоптимистичный, если вы меня хотели об этом спросить.

— Да не я ж ее оставил там, — стушевался молодой милиционер.

— С мужем идите поговорите лучше, — смягчился врач. — По опыту могу сказать, что убивают обычно самые близкие.

К несчастью, прогноз медиков оказался верным. Через несколько часов девушка умерла, успев произнести несколько бессвязных слов, смысл которых никто не понял. Все это время в коридоре перед входом в реанимацию дежурили двое мужчин. Насмерть перепуганный и белый как лист парень лет двадцати и тридцатилетний мужчина со стертым, каким-то неживым лицом и потухшим, лишенным мыслей взглядом. Они спрашивали о том, как дела у Наташи, у каждого, кто выходил из обшарпанных дверей с висящей на них табличкой «Реанимация». От посетителей все старались отделаться: ничего хорошего врачи сказать не могли, а пророчить беду никто не любит.

Муж Наташи никак не мог смириться с ее смертью. Даже накануне похорон он продолжал просить сотрудников морга проверить, действительно ли она умерла или еще можно что-нибудь сделать. Его можно было понять: за время, пока Дмитрий ждал новостей о состоянии жены, из морга в реанимацию вернули двоих пациентов. Правда, через несколько часов они все же умерли и нужно было их везти обратно, что сильно огорчило санитаров. Морг находился в соседнем здании. От постоянных перегрузок и неожиданно обрушившейся на город жары холодильники сломались, и несколько тел пришлось сложить вповалку на носилки. В отличие от зимней поломки, которую легко можно было нивелировать открытыми окнами, летняя привела к тому, что морг превратился в чумной барак, к которому не спешили подходить даже сотрудники: гнилостный приторно-сладкий запах разлагающихся тел, как ни дезинфицировали помещение, проникал повсюду, впитываясь в одежду и обувь. Летняя жара стала причиной массы алкогольных опьянений. Люди брали в киосках самую дешевую водку, отравлялись и падали замертво. Врачи частенько не могли отличить в таких случаях живого от мертвого, да особо и не старались это сделать. За выезд на труп никаких санкций не следовало, а вот смерть пациента статистику портила изрядно.

— Вы бы подумали, как починить холодильник. Пораскиньте мозгами, сделайте хоть что-нибудь, а то ведь запах на еще живых пациентов действует, — возмутились оперативники, когда зашли в морг перед похоронами.

— Мозгами мы раскидываемся только на корпоративах, — меланхолично отреагировал пожилой судмедэксперт. Он стоял напротив двери в морг, курил и с опаской поглядывал на приоткрытые окна лаборатории.

Артему и его сослуживцу, присутствовавшим на похоронах Титовой, поведение Дмитрия показалось странным. Когда пришло заключение экспертизы, показавшей, что у девушки накануне случившегося был незащищенный половой акт, то все встало на свои места. Дмитрия и Геннадия задержали по подозрению в убийстве и стали весьма настойчиво допрашивать. Через пару недель пришли результаты еще одной экспертизы. Выяснилось, что этот половой акт у Натальи был с Геннадием.

Ни Дмитрий, ни Геннадий не подписали признательные показания, хотя усилий к этому было приложено немало. В конце концов Валерий Костарев разрешил провести следственный эксперимент. Геннадия и Дмитрия привели в комнату для допросов и оставили наедине. Минут через двадцать туда зашел следователь по оперативно-разыскной деятельности и начал беседовать с ними. За это время, казалось, друзья стали похожи друг на друга, как братья. С лица Дмитрия напрочь исчезла мимика, а взгляд остановился в каком-то вечном удивлении перед жестокостью жизни.

— Я решил перекрестный допрос провести, потому что пришли результаты экспертизы. Выяснилось, что за несколько часов до убийства у Наташи был незащищенный секс. В ее теле есть следы семенной жидкости вашего друга. Если вы считаете, что Наталья не могла совершить это добровольно, то нужно признать факт изнасилования, — медленно произнес следователь, внимательно наблюдая за подозреваемыми. Мужчины молчали. Дмитрий вопросительно посмотрел на друга, но ничего не сказал. — Ладно, мне нужно отлучиться минут на десять, посидите пока здесь, — хлопнул по столу следователь.

Когда дверь за ним закрылась и подозреваемые остались наедине, воцарилось гнетущее молчание. Минут через пять Дмитрий все же спросил:

— Это правда? Было что-то?

— Ничего такого не помню. Выпивали в тот день, а потом отрубились, ты же помнишь, — покачал головой Геннадий. — Они просто провоцируют, чтобы настроить нас друг против друга.

— Да что теперь, куда… — махнул рукой Дмитрий. Он сам не знал, что имел в виду этой фразой. И так было понятно, что уже ничего и никуда. Друзья молчали до тех пор, пока в комнату не вернулся явно разочарованный происходящим Сергей Державин. Он вызвал охрану и велел отвести Геннадия в камеру, чтобы поговорить с Дмитрием наедине. Минут десять они играли в словесный пинг-понг. Державин задавал какой-то короткий формальный вопрос, а Дмитрий отвечал на это столь же кратко и безэмоционально.

— Что вы от меня хотите? — не выдержал наконец Дима. — Человек же умер, понимаете?! Любимый человек! А вы ведете себя так, будто кто-то на мой диван написал. Если бы Наташа была жива, то все могло бы еще быть. Она бы даже разлюбила меня, наверное. Да хоть бы со всем городом развлекалась, лишь бы была жива! Понимаете? Пусть разлюбила бы, а не умерла! Так ведь бывает часто. Это же не трагедия. Я не сталкивался, но знаю, что лучше, если жена уйдет к другому, чем умрет. Она бы обязательно нашла себе кого-то лучше. А я бы не разлюбил… — глаза парня заблестели от подступивших слез, и он стал отчаянно моргать, чтобы избавиться от них. Ему не хватало воздуха, и он громко некрасиво всхлипнул…

Допрос на этом можно было заканчивать. Державину стало даже как-то неловко от этого разговора. Он так привык провоцировать мужей на ревность, что даже не допускал мысли, что встретится здесь с чистой и искренней любовью… «Как будто кто-то на мой диван написал», — звучали в голове слова убитого горем парня.

— Не верю ни единому слову, — категорично заявил Дубынин, когда узнал о том, что случилось на эксперименте. Державин на это только неодобрительно хмыкнул и пожелал парню поскорее жениться, чтобы впредь делать более обоснованные выводы.

Дмитрия и Геннадия продержали в следственном изоляторе еще некоторое время, но потом все же отпустили за неимением доказательств. Впрочем, Артем Дубынин остался при своем мнении. Он был убежден в том, что Дмитрий виноват в смерти жены. Всякий раз, когда он заводил разговор о работе с кем-то из соседних отделов, все сводилось к тому, что виноват кто-то из близких, а версия про маньяка казалась просто смешной. Не могут же все так глупо ошибаться. Еще со школы милиции он знал, что в девяноста процентах случаев виновен тот, кто видел жертву последним, а если последним был муж, то эта вероятность близится к отметке в сто процентов.

Несчастного Дмитрия приглашали на допросы с завидной регулярностью в течение последующих десяти лет. Всякий раз, когда сменялось начальство и работа начиналась заново, вспоминали про Дмитрия и друга его Геннадия. Молодой человек продолжал любить погибшую жену, поэтому достаточно спокойно реагировал на повестки: ведь что-то делалось, а значит, могло в конечном счете помочь найти убийцу Наташи. К сожалению, работодатели относились к повесткам совсем не так понимающе, поэтому Дмитрию приходилось часто менять работу.

Отказаться от мысли о том, что никакого маньяка не существует, было сложно. Принять тот факт, что допросы близких ни к чему не приведут, и вовсе казалось немыслимым, поэтому Артем с коллегами еще долго продолжал работать с родственниками погибших. Мужья, отцы и братья становились главными подозреваемыми. Они всегда проходили главными подозреваемыми, поэтому на допросы их вызывали с завидной регулярностью, но поводов для задержания так и не появлялось.

— Вы издеваетесь?! Жену убили полгода назад. Когда меня на опознание вызвали, то ее тело лежало просто под простыней в коридоре, потому что холодильников в морге не хватало! Вы знаете, как выглядит человек, которого изнасиловали, забили отверткой, а потом бросили в лесу?! Вы представляете, что мне пришлось пережить?! — кричал мужчина, которого допрашивал Артем Дубынин.

Оказалось, что убийство двух женщин неподалеку от объездной дороги так никто и не стал расследовать. Мужа одной из убитых вызвали на допрос, потом сразу арестовали, а когда выяснилось, что у него есть алиби на момент преступления, просто отпустили. Дочка погибшей на тот момент с нервным срывом лежала в больнице. И ничего не сделали! Даже видео с камер наблюдения не запросили!

— Ну а что тут сделаешь? Если не муж, то кто? Где там ее любовника искать? Это ж девочку только сильнее травмирует, — пожал плечами Евгений, оперативник лет тридцати с одутловатым лицом и потухшим взглядом. Его «сослали» в спецгруппу в наказание за какую-то провинность, о которой он предпочитал не говорить. Евгений уже пару месяцев просился обратно в родное отделение, но ему отказывали в переводе. С недавнего времени он стал грозить увольнением, но было непонятно, кого именно он этим пытается шантажировать.

Впрочем, несмотря на все минусы работы, Артем искренне не понимал, почему все в отделе считают ее ссылкой для неугодных. Каждое утро они собирались в кабинете Сергея Державина для мозгового штурма. Иной раз планерка растягивалась на три часа. Под конец все с тоской разглядывали остатки белой краски на окнах, а тот, кто сидел поближе, пытался отколупать наиболее заметные пятна. Державин же с неиссякаемым энтузиазмом выяснял, что успели сделать подчиненные, кого допросили и чем намерены заниматься дальше. Последний вопрос возмущал всех поголовно. Что значит, чем они намерены заниматься? Что начальство скажет, то они и делают…

Дубынин с неприязнью относился к подобным выпадам. В своем отделении в Усолье-Сибирском он только и делал, что заполнял бумажки и писал отчеты, а тут предоставляют возможность подумать, что-то предложить, а кто-то этим недоволен.

— Не может же быть так, что никто не выжил? — подал вдруг голос Станислав, один из ровесников Артема, которого тоже включили в спецгруппу как «самого лучшего и опытного сотрудника».

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Державин. — Маньякам свойственно убивать своих жертв. В противном случае мы обычно называем их насильниками.

— У нас три десятка дел. Он нападал, получается, раз в неделю, а то и чаще. Потом вдруг ни одного убийства несколько месяцев — и опять по новой. Может, у него осечки случаются, а дело просто как изнасилование зафиксировано, — пояснил парень.

— Скорее, он сел в тюрьму или умер, — подал голос Артем, высказав то, о чем все думали.

— Есть показания той девушки, Светланы Мисявичюс, но их нельзя принимать всерьез. Было бы неплохо, если б кто-то выжил. Вот и займитесь, пока я в отъезде буду, — кивнул начальник оперативной части.

Атмосфера в прокуренной комнате резко изменилась. Все знали, что Державин и Костарев приехали в Ангарск в командировку, но никто не мог себе представить, как будет протекать работа в группе без руководства.

Державин еще несколько дней раздавал ценные указания сотрудникам отдела. В целом предполагалось, что все продолжится в прежнем режиме. Будут проверять свидетельские показания, опрашивать свидетелей по старым делам, искать новых свидетелей, проверять подозрительных лиц, у которых за плечами срок за изнасилование. Последним и занялся Артем Дубынин, так как со свидетелями он обычно плохо ладил.

Как и ожидалось, в первый же день после отъезда Державина и Костарева вся группа взяла себе выходной, а дальше работа пошла в бессмысленном и хаотичном режиме. Комната, в которой они сидели, находилась в стороне от основного здания. Контролировать сотрудников было некому, поэтому целый месяц можно было практически ничего не делать. Иногда кому-то из сотрудников приходило в голову сделать что-то полезное, то ли ради галочки, то ли из-за надоедливых уколов совести, но потом находились дела поважнее. У кого девушка появилась, у кого с женой проблемы начались. Спустя месяц, правда, этот внеплановый отпуск закончился, и в отдел прикомандировали человека на замену Державину. Тот не стал особенно разбираться и просто распределил все повисшие в воздухе задачи между сотрудниками. Практически моментально все молодые оперативники попали в опалу, а Евгений и Станислав стали любимчиками начальства. Они сдавали все отчеты в срок, не задавали вопросов и до поры до времени не доставляли проблем.

Артем Дубынин старался честно исполнять свои обязанности, мотался из одной части города в другую как угорелый, но все равно не успевал составлять отчеты. Однажды он решил приехать в отдел пораньше, чтобы наконец разобраться со всеми бумагами, и заметил Евгения, сослуживца из их отдела с одутловатым лицом и высокой скоростью написания отчетов. Женя смеялся над чем-то с дежурным. Артема смутило, что, как только курильщики заметили его, смех тут же прекратился, будто их застукали за чем-то неподобающим. Дубынин убедил себя в том, что ему нет до этого дела, и засел за заполнение бумаг. Евгений пришел в отдел только через пару часов и тут же принялся строчить отчеты. Проходя мимо, Артем заметил, что тот заполняет бланк свидетельских показаний.

— Утром уже успел к свидетелю заскочить? — не поверил Артем.

Женя не славился особенным рвением к работе, и предположить, что он ездил куда-то к свидетелю, а не вызвал его в отделение для дачи показаний, было сложно.

— Дело сделал — день свободен, — ухмыльнулся Евгений.

Артем недоверчиво пробежал глазами по бланку. В разделе с адресом прописки значилась какая-то деревня Черемхово рядом с Ангарском. Чтобы туда съездить и быть в отделении уже два часа назад, нужно было выйти из дома часов в пять утра.

В полдень пришел новый начальник спецгруппы и тут же созвал планерку, на которой каждый сотрудник должен был отчитаться о проделанной работе. Когда очередь дошла до Евгения, он демонстративно прихлопнул весьма увесистую стопку бумаг и стал докладывать о бессмысленных и безрезультатных допросах свидетелей.

— Вот это я понимаю, человек работает, — расплылся в улыбке начальник, имя которого Артем принципиально решил не запоминать.

Костарев и Державин вернулись в Ангарск через пару месяцев и обнаружили, что никаких подвижек в их деле нет, а большинство сотрудников попросту отсутствуют на рабочем месте, притом уже несколько дней. Естественно, первым делом Сергей Державин попросил о том, чтобы на замену этих людей прислали новых. После всех перестановок в курилке перед входом в отдел теперь только и разговаривали что о том, как бы перевестись из отдела, а из органов при этом не уволиться. Женя, на удивление, принимать участие в этих разговорах перестал. Если раньше он всеми силами пытался перевестись хоть куда-нибудь, то со временем примирился с текущим положением. В конце концов, в спецгруппе редко бывали сверхурочные, не ставили дежурства, да и не требовал никто ничего сверхъестественного. Если нужно отвезти вечером тещу на дачу, то значит, к свидетелю он поедет завтра и никто ему ничего не скажет.

По большому счету работа в отделе в очередной раз начиналась «от печки».

— Значит, нужно будет заново допросить эту Свету вместе с ее мамой, — вздохнул Державин, удрученно разглядывая ворох бумаг перед собой. — Женя, ты этим займешься.

Евгений закатил глаза, но перечить начальству все же не решился. Мама девушки стала настоящей притчей во языцех. Она в течение нескольких месяцев ходила по кабинетам милиции и прокуратуры, добиваясь возбуждения уголовного дела. Несмотря на то что Свете было уже за двадцать, она продолжала жить с родительницей, а значит, пообщаться с ней напрямую не представлялось возможным. Женя пообещал, что сегодня же заедет к ним домой и поговорит. Артем недоверчиво посмотрел на коллегу. Час назад тот говорил о том, что вечером повезет тещу на дачу, а сейчас уже готов отказаться ради какого-то свидетеля?

— Я могу поговорить, — поднял руку Артем, будто это была не планерка, а школьный урок.

— Да я справлюсь, — ухмыльнулся Женя.

Было видно, что он с радостью бы скинул все свои обязанности на Дубынина, но не перед начальством. Сергей Державин смерил Артема оценивающим взглядом, а потом все же решил, что такое дело ему пока рано доверять. Еще брякнет что-нибудь не то, а потом все отделение затопят жалобами.

На другой день Артем проезжал мимо универмага. Ему нужно было купить подарок на день рождения, а здесь как раз работала мать Светы. Парень по нескольку раз в день слышал об этой женщине, но ни разу лично с ней не общался. Ему вообще не слишком доверяли допрос свидетелей, хотя сам он считал, что квалификация у него уже достаточная.

Зайдя внутрь, Артем понял, что подарок здесь купить будет трудно. Большое пространство универмага было поделено на маленькие павильоны, внутри которых продавали самые разные вещи: рыболовные снасти, женские сумки, тазики, пальто и бытовую химию. В общем, тут можно было купить все, что угодно, но только не подарок. Прямо на входе в нос ударял запах дешевых духов вперемешку с пылью, и все вокруг, казалось, было пропитано этими запахами спирта и грязи. Артем быстро нашел магазин с сумками, в котором работала маленькая уставшая женщина со скорбно опущенными уголками губ. Дубынин начал расспрашивать ее издалека, а потом все же показал удостоверение и извинился за то, что женщине два дня подряд пришлось иметь дело с милицией.

— Вы издеваетесь? — фыркнула женщина. — За полгода так никто и не пришел, а Света в больницу снова попала. Она как будто и не живет с тех пор.

Артем не поверил своим ушам. Он вспомнил завывания Жени о том, как страшна мать пострадавшей девушки, а выясняется, что он ни разу с ней не говорил, как и с самой девушкой, которая несколько дней назад вновь попыталась свести счеты с жизнью и оказалась на больничной койке. Дубынин взял у женщины номер телефона психиатрической больницы в Иркутске, а затем, в благодарность, купил у нее какую-то ужасную коричневую сумку. Вечером девушка Артема заметила эту сумку, и ему пришлось долго объяснять, как у него в салоне машины оказался новый, но очень уродливый женский аксессуар.

На следующий день планерку решили провести в кабинете Костарева. Валерий Евграфович обычно ничего лишнего не говорил, но всегда внимательно слушал. Докладывать начал Державин, который, несмотря на вполне дружелюбную атмосферу, по привычке поднялся из-за стола и заговорил казенным языком. Сергей доложил о намеченном плане действий, а затем передал слово Жене, который принялся рассказывать о допросе Светланы. Артем Дубынин буквально оборвал себя на полувдохе. Он хотел переспросить Евгения о допросе, а потом издевательски сообщить о том, что девушка в Иркутске, но вовремя остановился. Пришлось в тысячный раз выслушать о том, какой Женя молодец. Когда Валерий Костарев отпустил всех, Артем догнал в коридоре Сергея Державина.

— Можно с вами поговорить в кабинете? — осторожно поинтересовался парень.

Державин удивленно посмотрел на молодого человека, а потом молча открыл дверь и сделал приглашающий жест.

— У моей девушки день рождения сегодня… — начал издалека Артем.

Минут пять он рассказывал про день рождения и трудности с покупкой подарка, а потом все же перешел к матери Светланы, с которой вчера «совершенно случайно» столкнулся в универмаге и которая «разоткровенничалась».

— То есть девушка сейчас в Иркутске и поговорить с ней Женя не мог, — подытожил Сергей Державин, делая вид, что заполняет какую-то бумагу. Это была старая привычка: свидетели должны были видеть, что ему важна любая деталь из их рассказа. С Артемом нужды изображать интерес не было, но когда человек не знает, как поступить, побеждает всегда привычка.

Артем долго приходил в себя после этого разговора, но потом нашел в себе силы вернуться к повседневным делам. Нехорошо, конечно, доносить на коллег, но ведь иначе получается, что приходится работать, согласуясь с выдуманными отчетами и документами. Как в таком случае можно вообще надеяться хоть на какой-то результат? В конце концов парень пришел к выводу, что Державин — их непосредственный руководитель, а значит, это все-таки не донос, а меры по восстановлению рабочей атмосферы в коллективе.

— Зажигалкой не поделишься? — спросил у Артема парень из другого отдела.

Дубынин уже уходил домой. Он похлопал себя по карманам, демонстрируя отсутствие зажигалки. Сослуживец презрительно скривился, а потом достал из кармана свою и закурил. Артем продолжал выжидательно смотреть на коллегу.

— Нехорошо на своих доносить, верно? Мне вот про тебя тоже много чего рассказывали, а я не слушал, — пояснил он.

Дубынин хотел было что-то ответить, но собеседник уже отбросил недокуренную сигарету и пошел к своей машине. Весь остаток вечера Артем прокручивал этот эпизод в голове, не вполне понимая, что случилось. Державин не мог успеть составить запрос о переводе Евгения в другой отдел: начальник оперативной части сразу после планерки уехал по своим делам. Да и при чем здесь какой-то оперативник? Он что, лучший друг Державина? В голову то и дело приходили какие-то воспоминания о немногочисленных контактах с оперативниками из отделения Ангарска. Спецгруппа заседала в старом здании, поэтому контактировала с другими отделами по минимуму. Общение всегда было не слишком дружелюбным. Артем списывал это на непонимание. Спецгруппу сформировали уже давно, а результатов так никаких и нет. Всем кажется, что они там ничем не занимаются. Впрочем, память услужливо подбрасывала случаи, когда оперативники отчего-то лучше Артема знали, что происходит у них в спецгруппе. Кто-то пересказывал слухи, кто-то — раздавал советы. Откуда у них все эти сведения? Вряд ли такими деталями кто-то станет делиться в курилке. Не так уж это интересно, в конце концов.

На следующий день Артем подкараулил Сергея Державина на улице и начал разговор с извинений.

— На улице холодно, может, сначала все расскажешь, а извиняться уже потом будешь? — нахмурился Державин.

Дубынин пересказал вчерашний разговор, а потом стал перечислять другие странные случаи с коллегами из отделения, дежурными, начальством, да и вообще с любым сотрудником милиции города. Державин уже на середине разговора слушал парня вполуха, но, зайдя в кабинет, все же полез под стол и привычно стал ощупывать поверхность. Под столом не оказалось ничего необычного, а вот на подоконнике обнаружилось подслушивающее устройство.

— А ведь нам их и для оперативных действий не выдавали, — с трудом сдерживая приступ гнева, заводился Сергей, буравя взглядом небольшую коробочку. — 1937 год какой-то… Все планерки теперь в кафе! — рыкнул он, давая понять Артему, что тот уже слишком долго стоит в дверях кабинета начальства.

Нас слушали. За нами подглядывали. Никто не желал делиться информацией, да и не верил никто в то, что мы дело о маньяке расследуем. К нам приставляли шпионов, которые ничего и не собирались делать, кроме как докладывать на нас начальству. Думали, что проверяем сотрудников, поэтому и проверяли нас. Вот в такой обстановке приходилось работать.

Сергей Державин

На протяжении всего следующего месяца спецгруппу по поимке ангарского маньяка трясло от больших перемен, причем каждое последующее изменение влекло за собой еще больше слухов, домыслов и страхов. Сергей Державин теперь приезжал в отделение первым, а уезжал — последним. Целыми днями он занимался только тем, что добивался перевода в другое отделение то одного сотрудника, то другого. Несколько человек уволились добровольно, а кто-то, наоборот, написал жалобу на начальство. Ежедневные планерки теперь проходили во время обеденного перерыва и строго за пределами отделения. Поначалу точкой сбора выбрали кафе по соседству, но потом переехали в столовую, которая располагалась в нескольких кварталах от отделения. Со стороны все это смотрелось странно, а значит, внушало еще больше страха рядовым оперативникам из милиции Ангарска. О спецгруппе ходили самые разные легенды, но в одном сходились сотрудники всех ведомств: все они предпочли бы, чтобы чертовой группы и в помине не было.

На Костарева и Державина писали то один рапорт, то другой. Каждую неделю рождался слух о том, что спецгруппу вот-вот расформируют, и от этого все начинали суетиться, искать какие-то необычные решения и еще осторожнее вести себя в стенах кабинетов. Когда записывающее устройство ломалось или начинало транслировать исключительно тишину, сотрудники отделения нервничали еще больше и еще чаще писали жалобы и доносы.

Впрочем, у Артема Дубынина все же случились перемены к лучшему. Во-первых, его девушка, несмотря на странный подарок ко дню рождения, все же согласилась выйти за него замуж. Во-вторых, Валерий Евграфович Костарев теперь всегда с ним здоровался и прислушивался к его мнению, что вызывало оторопь у окружающих. Костарев был из прокуратуры и предпочитал иметь дело с бумагами и экспертизами, а не с людьми. А тут он и совещания стал собирать чаще, и мнением какого-то юнца, который без году неделю работает, интересоваться. И когда Дубынин предложил провести ДНК-экспертизу наиболее подозрительных лиц, Костарев не разозлился, не назвал Артема фантазером, а начал выяснять, какие есть возможности для такой экспертизы. Правда, шанс на то, что экспертиза поможет, был значительно меньше, чем шанс на джекпот в национальной лотерее. Такие исследования стали проводить на регулярной основе всего год назад, стоили они непомерно дорого, а результата нужно было ждать несколько месяцев. Доказать виновность подозреваемого таким образом было можно, а вот искать с помощью ДНК-тестов маньяка можно было дольше века. Тем не менее когда Костареву удалось договориться с московской лабораторией о сотрудничестве, его отмечали как большую победу, да и кое-какие результаты оно принесло практически сразу. Через месяц пришел результат экспертизы по нескольким делам об убийствах девушек, и оказалось, что с вероятностью 99 % их совершил один и тот же человек, генотип которого удалось определить. Это был еще не ДНК-тест, но эта экспертиза хотя бы доказала, что маньяк существует на самом деле. Радость первых реальных результатов омрачилась тем, что Державин и Костарев возвращались в Москву, но на этот раз Сергей пообещал лично заняться подбором начальника спецгруппы.

Известие об окончательном отъезде московского начальства подорвало боевой дух в спецгруппе. Оперативники и так прекрасно знали, как к ним относятся в отделении Ангарска, и понимали, что без поддержки из Москвы спецгруппу распустят не сегодня, так завтра, а в родных отделениях их никто уже не ждал.

— Да и не хочу я кражами и проститутками заниматься, — искренне возмущался Артем Дубынин.

В тот день они решили пропустить по пиву в баре с коллегами, и естественно, все разговоры крутились вокруг работы.

— Что ты против проституток-то имеешь? — ухмыльнулся Владимир Копытов, сослуживец и приятель Артема.

— Кстати, на той неделе было обращение одной девушки. Ее избил какой-то мужик на «Ниве», но заявление так и не приняли, — подал голос Стас, молчаливый белобрысый парень, с которым Артем учился в школе милиции.

Разговор перерос в стандартную планерку, но за бокалом пива. В итоге выяснилось, что есть какая-то девушка, которая, вероятно, выжила после встречи с маньяком, но группе даже не сообщили об этом, хотя все в отделении знают, что ангарский маньяк разъезжает на «Ниве» и интересуется преимущественно девушками с пониженной социальной ответственностью.

Еще несколько дней потребовалось, чтобы выяснить контактные данные девушки, сообщение о которой поступило из больницы. Она и заявление писала, и звонила, но информация была потеряна. Спустя пару недель поисков удалось выяснить лишь название бара, рядом с которым она обычно искала клиентов.

2000–2007 годы

Михаил пошел по давно проторенной его сослуживцами дорожке. Он побоялся сразу уйти из «системы» и перевелся на работу в пожарную часть. Работа несложная, погоны остаются при тебе, рабочий стаж идет, да и он там уже всех знал, так как частенько посещал спортзал пожарной части. Именно огнеборцы похлопотали за Михаила и помогли ему устроиться в службу охраны нефтеперерабатывающего завода.

Мир постепенно менялся. Старые кафе с лепниной на стенах и тяжелыми бархатными шторами уходили в прошлое. На их место приходили модные бары, в которых от обилия подсветки легко мог случиться эпилептический припадок. Перестрелки и взрывы машин вышли из моды. Этигад Рзаев на короткий срок превратился в большую проблему для правоохранительных органов. Он успел сколотить преступное сообщество, занимавшееся в основном кражами, но когда он решил вступить в борьбу за власть, его отправили за решетку. Рзаев успел только расправиться с Мишей Тбилисским, отрезав тем самым пути к контролю над Ангарском для нескольких людей.

Распадались и разрушались преступные группы. Все, кто считал, что лучший способ заполучить власть — беспредел, постепенно оказывались за решеткой. На их место приходили тихие, скромные с виду люди в костюмах. Многим занимавшимся сомнительными делами в начале 1990-х удалось перейти «в легальное поле» и наладить бизнес. Приходили и новые люди. Отчего-то бизнесмены вновь стали выглядеть одинаково. Если в самом начале 1990-х все поголовно носили спортивные костюмы, то на излете десятилетия потихоньку стали переодеваться в серые безликие костюмы и ездить на автомобилях цвета «мокрый асфальт». Выделиться они себе позволяли только двумя аксессуарами — дорогими часами и юными спутницами. Обязательно в золотой оправе. Лица новых бизнесменов ничего не выражали, в глаза они смотрели очень редко, поэтому никто не мог запомнить, как они выглядели. Иногда даже шутили, что их можно отличить только по марке часов или по сопровождающей девушке. Впрочем, вскоре и девушки стали выглядеть одинаково. Получив вожделенное звание спутницы бизнесмена, они тут же шли в солярий, сжигали волосы до белизны и обязательно покупали огромный кожаный баул французской марки.

Повсюду открывались частные охранные предприятия — ЧОПы. В какой-то момент стало казаться, что нет более прибыльной работы, чем труд охранника. Такие фирмы с радостью принимали бывших сотрудников милиции, но сюда легко мог устроиться и человек без опыта. Достаточно просто уметь сидеть на стуле и разгадывать кроссворды. По крайней мере, так казалось со стороны.

Охранники требовались в элитные жилые комплексы, продуктовые магазины, супермаркеты, на рынки и заводы. Привратник на входе в бизнес-центр не занимался ничем, кроме чтения романов Валентина Пикуля и Юлиана Семенова, но если ты хотел добиться в этой сфере большего, то все же нужно было прилагать усилия, проходить спортивные тесты, получать разрешение на оружие и уметь подчиняться. Все знакомые Михаила старались поскорее уйти на пенсию и устроиться куда-нибудь охранником. Работа не самая престижная, зато она позволяла заниматься чем-то еще, искать в течение рабочего дня возможности для дополнительного заработка. Как правило, вся эта дополнительная деятельность не приносила серьезного дохода, но изрядно развлекала. На крупных предприятиях возможностей для подработки у охранников было меньше, но и зарплата была выше.

Михаил Попков решил пойти по самому простому пути и устроился в службу охраны нефтеперерабатывающего предприятия. Изначально ему обещали, что на этом месте есть перспективы карьерного роста, но потом оказалось, что все это чушь собачья. За всю свою жизнь Михаил никогда не сталкивался с таким зверем, как карьерный рост. Ты приходил, устраивался на работу и оставался на этом месте уже навсегда. Все его сослуживцы в милиции, пришедшие на должность дежурного, так и работали дежурными годами; то же было и с участковыми. Да и в охранной фирме быстро стало понятно, что рассчитывать можно только на премию под Новый год.

— …А если повезет, то на корпоративе можно будет увидеть кого-нибудь из звезд. Говорят, в следующий раз настоящие «Иванушки International» должны будут выступать, — закончил инструктаж в первый рабочий день напарник Попкова Дмитрий.

Пожалуй, только с ним Михаил и стал приятельствовать. Другие сотрудники службы охраны были моложе и старательно копировали образ охранников телезвезд из музыкальных клипов на MTV: ходили в дешевых костюмах и носили темные очки. Они говорили про корпоративные ценности, чувство долга, изучали ментальные ловушки и читали книги по популярной психологии. Все это было непонятно Михаилу и вызывало лишь саркастическую ухмылку. Правда, он всегда занимался спортом и показывал отличные результаты на тестах по стрельбе, чем заслужил определенное уважение у коллег. Дмитрий же предпочитал украдкой смотреть сериалы и читать книги, отлынивая от рабочих обязанностей. Он не распространялся о себе, но однажды на работу ему пришла повестка для дачи показаний, и Дмитрию пришлось рассказать о том, что два года назад его жену зверски изнасиловали и убили. С тех пор он так и не смог наладить ни с кем отношений.

— С Наташей было весело, — поделился как-то он. — Другие только на свидания сходят — и уже начинают еду готовить и претензии предъявлять. Человек ведь определяется не качеством борща, а с ними просто не о чем говорить. Даже кино не посмотришь — собака больше понимает, о чем была история. Делают из меня NPC-персонажа в бесплатной версии Sims[10]. Они и себя за человека не считают, и меня…

Михаил не вполне понимал, что значит NPC-персонаж, и уж совсем не мог постичь суть проблем в личной жизни приятеля.

Начальнику охраны ужасно не понравилось, что его охранника уже в третий раз по повестке вызывают в милицию, и Дмитрия в итоге уволили. Ну а «Иванушки International» действительно выступали в тот год на корпоративе компании.

Михаила начальник охраны не переваривал — то ли из-за опыта работы в милиции, то ли из-за недостаточного поклонения корпоративным ценностям. Попков отвечал на это взаимностью. Работа в охране ему не нравилась. Конечно, теперь от него не требовалось ничего, кроме соблюдения инструкций. Это было просто и понятно. В то же время иногда он начинал чувствовать себя роботом, от которого день за днем требуется исполнение одних и тех же действий. К концу смены он ощущал, что утрачивает способность мыслить, потому что за день эта способность ему не пригождалась ни разу. Самым неприятным на работе было то, что его все время контролировали. В дежурной части никому не было дела до того, что он делает во время рабочей смены. Главное, чтобы бумаги правильно оформлял. Здесь же учитывали опоздание даже на минуту, штрафовали за использование наушников или разгадывание кроссвордов на рабочем месте. Замечания про книги, наушники, журналы и разговоры на рабочем месте выводили Михаила из себя. Если претензии к опозданию он еще мог принять спокойно, то вторжение в личное пространство запоминал навсегда, прокручивая в голове раз за разом.

Попков стал проводить больше времени с семьей. Вместе с дочкой они даже ездили в гости к матери или сестре, но эти поездки случались редко. Зато на море они теперь бывали регулярно. Дочь Михаила росла настоящей красавицей, характером пошла в отца. Девочка обожала проводить время с папой. Ей нравилось, что он всегда тихо, спокойно и методично разъяснял любой вопрос. Вместе они разыскивали в киосках печати журналы с коллекционными машинками, собирали модель автомобиля «Победа», изучали устройство автомобильного двигателя и носили одинаковые бейсболки.

— Мы субаристы! — хором говорили они, когда встречали на улице кого-то из знакомых.

Попковы действительно пересели на «Субару» и всей душой полюбили этот автомобиль. Катя знала все, что находится под капотом автомобиля, и могла за пять минут прочитать целую лекцию о марке «Субару». Когда девочке исполнилось пятнадцать, она стала все чаще проводить время с друзьями. У Кати появилась кожаная коричневая сумка-баул с гордо написанными позолотой латинскими буквами L и V, футболка с логотипом модного итальянского бренда и плойка, с помощью которой она каждый день выпрямляла волосы. Михаил наблюдал за тем, как из маленькой пацанки его дочь постепенно превращается в красивую девушку, за которой вскоре начали ухаживать молодые люди. Впрочем, когда они с отцом встречали знакомых, то все так же весело и хором кричали о том, что они субаристы.

Его весь город знал. Когда они с дочкой шли по улице, то без конца кто-то с ним здоровался, а он машинально это делал. Когда спрашивал, что это за человек тебе руку пожал, мог просто пожать плечами. Говорил: «Главное, что меня знает. Значит, хороший человек».

Константин, коллега Михаила Попкова

Елена Попкова продолжала работать в паспортном столе. Каждый день она надевала свой костюм и отправлялась оформлять документы. С недавнего времени она стала заниматься вопросами прописки-выписки людей, поэтому денег в семье прибавилось, но и нервов на работе стало больше, так как буквально одно неверное движение, одна забытая строка в таблице Exell могли означать для человека потерю жилья.

Так случилось, к примеру, со вдовой Евгения Шкурихина, бывшего коллеги Михаила. Парень не так уж долго проработал в милиции. В коллективе его за что-то сильно невзлюбили, а потом он и вовсе пропал. Об этом как-то мало говорили. Вроде бы совершенно беспрецедентная история: милиционер пропал без вести, а потом его останки были найдены у черта на куличках, на старом Московском тракте. Казалось бы, повод для разговоров на ближайшие несколько лет, а вышло все иначе. Шкурихина, казалось, забыли уже на следующий день, зато начальство «по счастливой случайности» решило выделить вдове квартиру, на которую имел право претендовать ее погибший муж. Ослепительно красивая блондинка полтора года ходила по кругам бюрократического ада, всякий раз повсюду напоминая имя погибшего мужа. И каждый раз человек перед ней нахмуривался, долго перечитывал документы и «что-то припоминал». В конце концов женщине выдали документ, подтверждающий ее право на двухкомнатную квартиру в панельной девятиэтажке. Через полгода в дверь позвонил мужчина, только что вышедший из тюрьмы. На время отбывания наказания его выписали из квартиры, но сейчас он освободился и намерен был вернуть свою жилплощадь. Так женщина лишилась квартиры из-за мелкой канцелярской ошибки.

Случаи такие происходили не так уж часто, но Елена вместе с коллегами любила посудачить о них. Иногда она рассказывала какие-то истории дома, но случалось это не слишком часто. Казалось, когда в квартире собирается вся семья, вступает в силу негласный договор молчания. Михаил с удовольствием мог о чем-то поговорить с дочкой, вел беседы с женой на кухне по вечерам, но собравшись втроем, они обычно молчали.

Михаил часто уходил вечером «по делам». Проезжая по улицам Ангарска, он моментально находил глазами парочки веселых подвыпивших девушек, которым срочно нужно было добраться до дома. Такие были легкой добычей. Они вдвоем садились на заднее сиденье и весело о чем-то болтали до тех пор, пока не понимали, что машина выехала за черту города. Один раз он «проучил» двух девушек, решивших вечером отправиться на поиски вина, пока третья их подруга заснула. Михаил пообещал девушкам «и кино, и вино». Он выехал на Московский тракт и поехал на одно из своих излюбленных мест. Припарковавшись, вытащил из машины сначала одну, а затем вторую. Первая пыталась вырваться и закричать, вторая — молила о пощаде. Результат был один…

В другой раз он увидел двух девушек, которые, спотыкаясь, возвращались с концерта «Иванушек International». Звезды такого масштаба нечасто заезжали в их края, и девушки были совершенно счастливы от того, что попали на концерт. Они были так взбудоражены, что совершенно не хотели заканчивать вечер дома. Когда Михаил предложил им продолжить веселье где-нибудь в красивом месте, они, не раздумывая, согласились. И вновь он действовал по той же схеме. Вытащил из машины одну девушку и стал срывать с нее одежду, не забывая наносить один удар за другим, сначала кулаками, затем отверткой. Со второй он поступил так же, но торопиться теперь было некуда. Он уже не только бил, но и вспарывал отверткой тонкую, почти прозрачную кожу, без конца повторяя, что нельзя ходить по улице одной и так возмутительно себя вести.

Бесследно исчезали и девушки, неосмотрительно решившие прогуляться вечером без сопровождения. Девятнадцатилетняя Лариса устроилась на работу в небольшой магазин-теремок на дороге, чтобы накопить на переезд в столицу. Она работала без выходных несколько недель, но на свой день рождения решила встретиться с друзьями в кафе через дорогу от ее дома. Около одиннадцати вечера, оставив друзей веселиться дальше, Лариса пошла домой. Провожать ее никто не вызвался, так как идти ей нужно было буквально двести метров. Она исчезла возле арки, ведущей во двор ее дома: там остановилась какая-то черная машина, а когда она отъехала, девушки уже не было видно. Все решили, что именинница зашла в арку и сейчас уже пьет дома чай с родителями. Через несколько дней ее тело нашли неподалеку от кладбища. Так же было и с певицей из ресторана на окраине, в котором собирались бойцы из преступной группы «Казино».

Впрочем, не все пассажирки Михаила исчезали бесследно. Частенько он встречал на улице заплаканную женщину с разбитой губой и синяком под глазом и предлагал ей помощь. Если женщина горела желанием отомстить мужу, Михаил сразу выносил ей приговор: если же просила отвезти ее к дому родителей, Попков легко соглашался помочь и даже вызывался проводить до двери квартиры.

Возле бара, в котором собирались представители ОПГ «Казино», он появлялся регулярно, так как там всегда можно было найти клиентов. Другие таксисты его не трогали, думая, что Михаил до сих пор работает в милиции, а значит, легко может организовать им проблемы.

Время шло. Женщины продолжали ходить по улицам по вечерам, отмечать праздники в барах и ресторанах, бегать ночью до ближайшего магазина за алкоголем. Их становилось больше, несмотря на все его усилия. Он чувствовал, что его миссия провалена. Вернее, ему ужасно надоело. Убийства больше не приносили удовольствия, не разгоняли адреналин в крови и не помогали в бессмысленной борьбе с апатией и оцепенением, в которые он погружался из-за своей ничтожной и унизительной работы.

Михаил продолжал общаться с бывшими сослуживцами и даже иногда заходил в отделение, чтобы по-дружески поболтать с кем-нибудь. Приятель рассказал Михаилу о том, что спецгруппу по поимке маньяка все же организовали. В Ангарск приехали люди из Москвы. Никто не понимал, чем они у себя в отделе занимаются, но ходили слухи, что на самом деле они проверяют сотрудников, поэтому спецгруппу старались обходить стороной.

— Мы смеялись над ними, а зря. Оказывается, они нашли ДНК маньяка, так что теперь вопрос времени, когда там они его поймают. Лучше бы поскорее. Раздражают они всех сильно, — доверительно сказал приятель Михаила, отбросил в сторону недокуренную сигарету и скосил глаза: метрах в десяти от них что-то обсуждали оперативники из спецгруппы по поиску ангарского маньяка.

Михаил еще минут двадцать обсуждал ангарские сплетни с приятелем, а потом попрощался, сославшись на то, что боится гнева благоверной.

— Не ревнуешь ее больше? Помню, ты слежку за ней устроить собирался, — хмыкнул приятель.

— Куда она уже денется? — расплылся в улыбке Михаил и попрощался.

После этого разговора Попков не мог спать целую неделю. На работе из-за этого на него обрушился град замечаний и штрафов. Ему не хватало больше сил на жизнь. Унизительная работа охранником буквально выжгла в нем все, что могло побудить к действию. Он понимал, что нужно просто уволиться, несмотря на все премии и корпоративы с «настоящими звездами», но сил на это не хватало, и он продолжал выходить на смену, сидеть в оцепенении весь рабочий день, а потом, вернувшись домой, еще несколько часов на кухне перед телевизором. В конце концов это привело к ссоре с начальником охраны, и решение об увольнении пришлось принимать незамедлительно. Он решил, что это знак. «Поимка ангарского маньяка — вопрос времени», — звучали в голове слова приятеля. Если он исчезнет, растворится в сумраке ночного леса, то никто и никогда его не поймает. Невозможно ведь поймать того, кого не существует. Значит, нужно просто сделать так, чтобы он перестал существовать. Не так уж сложно исчезнуть, если тебя никто не видел.

2003–2007 годы

Спортзал в пожарной части № 43 существовал с момента основания самой части. Сначала это была кладовка, в которой сотрудники держали пару гантелей. Со временем там появилась штанга, которую кто-то подарил части за хорошую работу. А в 1970-х годах силами пары активистов спортзал открыли вполне официально. Об этом даже написали в местных газетах, чем ужасно гордился начальник пожарной части.

В 1990-х годах пожары стали случаться чаще, а машин для их тушения не хватало. Горели в основном недавно открывшиеся ларьки, только что возведенные на шести сотках особняки и квартиры строптивых жителей Ангарска. Известия об этих пожарах не слишком расстраивали рядовых жителей города, которые полагали, что если станет одним ларьком меньше, то товары в магазине хоть на рубль, но подешевеют. Это убеждение шло вразрез со всеми возможными доводами рассудка, но дело было в вере, искренней и истовой. По крайней мере, так считал человек с невзрачным лицом — Алексей Бердуто, которого вскоре стали называть Главным Пожарником, хотя он ни дня не проработал в части. Строго говоря, пожары он тушил частенько, правда, сам же их и организовывал.

Алексей Бердуто и Игорь Какоуров родились в Ангарске и выросли в одном дворе. В детстве они были лучшими друзьями, но постепенно их пути разошлись. Игорь отправился в школу милиции, а затем стал работать в пожарной части, а Алексей уехал куда-то, и поговаривали, имел неприятности с законом.

— На лавочке чего только не придумают, хорошо хоть хулиган, а не проститутка, — засмеялся Алексей, когда они однажды встретились на улице. Какоуров предложил Бердуто как-нибудь заглянуть в спортзал пожарной части, где можно «и с пользой время провести, и поговорить спокойно».

Так бывшая кладовка пожарной части из спортивного зала превратилась в своего рода офис ОПГ «Пожарники». Алексей Бердуто, человек во всех отношениях неприметный, обладал талантом быстро улавливать изменения и адаптироваться под них. На излете 1980-х он понял, что деньги проще всего заработать на рынке, и прибился к только что организованной группировке «Дроби», которая впоследствии и трансформировалась в «Пожарники». Это название, по мнению Бердуто, им больше подходило: оно звучало вроде и не угрожающе, но скрытая в нем ирония была жутковатой. Как раз то, что нужно для успешного бизнеса.

Ну а дальше началась бесконечная борьба за власть, в которой в конечном счете Бердуто выиграл. Поначалу они поджигали ларьки тех, кто отказывался им платить, затем перешли к «жестким переговорам» с руководством Ангарского нефтехимического комбината и стали внимательно следить за «положенцами» Иркутска.

По вечерам «пожарники» по традиции собирались в спортивном зале пожарной части и обсуждали текущие вопросы, подражая героям Копполы и Скорсезе из любимых всеми фильмов на видеокассетах. Сюда частенько заглядывали самые разные люди. Помимо «боевого крыла» «Пожарников» в зале можно было встретить сотрудников отделения милиции, старых знакомых пожарных, тех, кто искал более оплачиваемую «работу», и тех, у кого возникли не совместимые с жизнью проблемы бизнеса.

Алексей Бердуто, еще работая на рынке, понял, что в его деле важно, чтобы все тебя боялись, а для этого требуется демонстративная жестокость. Вероятно, именно по этой причине посетители зала со смехом и некоторыми преувеличениями легко могли поделиться тем, как недавно «отлично сработали» и отобрали квартиру у очередного пьянчуги, как «поучили» бизнесмена или «поужинали» девушку. Бердуто такие разговоры поощрял, но слишком болтливых близко к себе не подпускал.

В зале Алексей заприметил Юрия Громова, молчаливого смурного парня, который, казалось, никогда не произносил больше трех слов подряд. Он явно нуждался в деньгах, поэтому быстро согласился на опасную «подработку», которую ему предложили. От поджогов ларьков и «жестких переговоров» со строптивыми коммерсантами Громов вскоре перешел к заказам покрупнее. Как-то незаметно Бердуто отлучил Громова от спортзала, но исправно поставлял ему заказы. Долгое время Юрий считал, что нашел работу мечты. Алексей заботился не только о самом Громове, но и о его семье. Когда у милиции возникли вопросы к Юрию, Бердуто заблаговременно предупредил его и помог залечь на дно на целый год. Время шло, количество заказов не уменьшалось, а Юрий начал чувствовать, что работа мечты превратилась в ловушку, из которой невозможно выбраться.

Михаил Попков, спортивного вида парень, работавший дежурным в отделении милиции, стал приходить сюда в середине 1990-х. Он с блуждающей равнодушной улыбкой слушал рассказы о провинившихся коммерсантах и строптивых девушках, но никогда участия в разговорах не принимал. Пару раз брал себе подработку — перегонял машины из Владивостока в Иркутск, но к чему-то серьезному Алексей Бердуто его не подпускал. Михаил никогда не скрывал, где работает, поэтому в его присутствии поначалу старались много лишнего не говорить. Впрочем, со временем все как-то позабыли о том, где он работает, а потом он и вовсе уволился из милиции.

Бизнес-стратегия Бердуто давала свои плоды. По Ангарску быстро разнеслась весть о жестокой группировке, и вскоре «Пожарников» все стали уважать. Алексей помог главе «Казино» справиться с ОПГ «Квартал», а потом неожиданно глава «Казино» умер, и Бердуто тихо и незаметно стал лидером крупной организации. Посетителей в зале прибавилось. Впоследствии похожее произошло с Вячеславом Гамерником. В какие-то пару месяцев Бердуто превратился в лучшего друга Гамерника, а потом тот был застрелен в Москве.

Все сломалось на ребятах из Братска, которые к тому моменту превратили свою ОПГ в разветвленную структуру. Бердуто надеялся на то, что сможет провернуть свой трюк и с ними, но для этого нужно было сначала доказать свою полезность. «Пожарники», а вместе с ними и другие ОПГ Ангарска в начале 2000-х превратились в «боевое крыло» Братска. Эти перемены повлияли на всех жителей Ангарска: число убийств в городе возросло многократно, а люди теперь боялись обращаться в милицию. Повсюду вполголоса рассказывали об очередных черных риелторах, изнасилованиях и даже похищениях людей, но никто не спешил писать заявление в милицию, понимая, что это лишь ухудшит ситуацию.

— Леха уши развесил, узнал про женщину, которая машину собралась покупать, и решил к ней залезть, а денег нет. Искал-искал — триста долларов откопал. Оказалось, она стиральную машину собралась покупать, а Леха не понял, — с хохотом рассказывал один из посетителей тренажерного зала. Несколько благодарных слушателей одобряюще загоготали. Об этой истории тогда писали в газетах. То ли талант подвел борзописца, то ли времена действительно изменились, но рассказ о том, как изнасиловали и убили молодую женщину из-за того, что прослышали о покупке машины, которая оказалась стиральной, страшно веселил всех. Посетители спортивного зала воспринимали его как забавный случай на работе.

«Ангарские» славились тем, что не прощают долгов и ничего не забывают. Если незадачливый бизнесмен умирал, то «кредит» автоматически распределялся между его ближайшими родственниками. Так было даже эффективнее. Если коммерсант вечно пытался хоть что-то придумать, то его жена или мать обычно просто безропотно подписывала все бумаги на недвижимость. Осечки здесь случались редко. Иногда коммерсанта похищали, а затем в качестве выкупа требовали подписать дарственную на квартиру, но этот вариант был сопряжен со слишком многими рисками, так что Бердуто предпочитал не церемониться с должниками.

Спортивный зал вскоре перестал вмещать всех желающих. «Пожарники» расширяли зоны влияния, искали союзников, которые вскоре становились сотрудниками, а в зале стало бывать слишком много случайных людей, да и разговоры становились все опаснее. Из малолетних хулиганов, желающих подражать героям Сталлоне, они постепенно превращались в персонажей «Крестного отца». Вернее, им отчаянно хотелось так про себя думать — на деле же они лишь становились старше. Алексея Бердуто теперь в шутку называли Стариком, а собирались они все чаще в пыльном и чудовищно безвкусном баре «Золотой дракон»: места там было больше, да и возраст накладывал отпечаток — многие уже давно справили тридцатилетие.

Тем не менее проблема лишних и случайных людей никуда не делась. Практически каждый вечер в баре ужинали самопровозглашенные коллекторы, владельцы залов игровых автоматов, коммерсанты, сотрудники колоний и те, кто только что освободился из мест не столь отдаленных. Вчерашние заключенные стекались в заведения, где можно обсудить свою дальнейшую судьбу и найти работу, причем все здесь было организовано как в хорошей корпорации: для устройства «на работу» зачастую требовались и рекомендации от сокамерников, и резюме из материалов уголовного дела.

Северный суровый Ангарск всегда страдал из-за недостатка женщин, а уж в подобных злачных заведениях женщины были только по работе: либо официантки, либо жрицы продажной любви. Конечно, сюда заходили и случайные парочки, и отчаянные искательницы приключений, но случалось это достаточно редко.

Наталья Коневская бывала в этом баре часто и прекрасно знала о том, что за публика обычно здесь собирается. Ее привозил сюда молодой человек. Они предпочитали не вспоминать о том, как все так получилось, борясь с подлой памятью посредством алкоголя. Проблема заключалась в том, что Наташа на дух не переносила запах алкоголя: он ассоциировался у нее с отцом, от которого несло перегаром и немытым телом, до тех пор пока к этому аромату не примешался запах разложения человеческого тела. Медиков вызвали соседи, когда трупный запах уже стал выплескиваться на лестничную площадку.

Девочку отправили в детский дом, а квартиру заперли на десять долгих лет. В шестнадцать лет Наташа получила свободу и пропитанную зловонными воспоминаниями квартиру. Девушка не знала, как распорядиться своей свободой, но совершенно точно не хотела ни секунды оставаться в этой квартире. Вскоре Наталья стала частой посетительницей бара, где всегда можно было заработать на том, что часто приходилось делать бесплатно.

Наташа была моложе большинства девушек, которые бывали в «Золотом драконе», поэтому товарок себе не завела, ее просто не замечали. Впрочем, девушку эта ситуация вполне устраивала. По опыту она знала, что от того, насколько быстро ты научишься быть невидимой, часто зависит твоя жизнь. Здесь действовала та же логика. Яркие, эффектные девушки в вызывающих нарядах и с громкими голосами, которые тут же менялись на елейный шепот, стоило кому-то из мужчин к ним обратиться, обычно получали куда больше внимания и, соответственно, денег, но они очень быстро исчезали. Спустя какое-то время они просто не приходили в бар, и больше про них никто не говорил. Если кто-то случайно произносил имя пропавшей девушки, тут же непременно вспоминали фильм «Красотка».

— Встретила Ричарда Гира и умотала на Канарские острова, — начинала хохотать самая яркая девушка, а остальные довольно подхватывали эту шутку.

Конечно, никто не желал пропавшей девушке встретить прекрасного принца, но каждая думала про себя, что уж если она когда-нибудь исчезнет, то только потому, что ей повезло встретить кого-то невероятного. Чем дольше девушка работала, тем реже она вспоминала свою мечту и тем громче хохотала, когда кто-то упоминал имя исчезнувшей «коллеги».

Как-то у Наташи разболелась голова, и она спросила разрешения уйти пораньше. Бармен, по совместительству командовавший официантками и куртизанками, милостиво разрешил. Девушка пошла к дороге, намереваясь поймать попутку, но тут к ней подъехал один из таксистов, карауливших своих клиентов возле «Золотого дракона».

Попков заприметил Наташу еще у бара и тут же предложил подвезти.

— Езжай куда хочешь, — безразлично махнула рукой девушка, когда Михаил поинтересовался, куда ее отвезти.

Это был знак. Люди, которых никто не ждет, вроде бы и обществу не нужны. Зачем нужна девушка, которой безразлично, куда ехать? Видимо, дома у нее никого нет, готовить ей некому, заботиться не о ком, она обречена на то, чтобы слоняться пьяной по ночным улицам и уродовать своим видом город.

Наташа сразу честно призналась, что работает девушкой по вызову и платить за поездку не собирается, но мужчина лишь безразлично улыбнулся.

— Да я ж помочь хотел. Когда помогаешь, нельзя ждать благодарности, она сама тебя найдет, — глубокомысленно заявил он.

Всю дорогу водитель неловко и неуклюже пытался пошутить. Сначала Наташа не обращала внимания на его шутки, но потом мельком все же посмотрела в зеркало, висящее над водителем. В нем отразился вполне привлекательный спортивный мужчина чуть за тридцать, и мысли девушки потекли в другом направлении: в конце концов, именно так и должен был бы выглядеть «Ричард Гир», который увезет ее из этого бара куда-нибудь на Канарские острова. Наташа даже пару раз послушно посмеялась над шутками водителя, а потом мужчина предложил ей поехать отдохнуть на берегу реки.

— Можно, мне все равно, — после секундной заминки ответила девушка.

Головная боль все еще мучила Наташу, перед глазами то и дело появлялись искры, которые зажигались на мгновение и растворялись в воздухе, но ведь не повод же это отказываться от своей судьбы. В этот момент вдалеке показался пост ДПС, перед которым останавливали все выезжающие из города машины. Водитель даже не подумал сбавить скорость. Девушка удивленно посмотрела на мужчину, а тот лишь едва заметно кивнул головой, когда они поравнялись с сотрудником дорожной милиции. И ничего не случилось. В этот момент Наташа посмотрела другими глазами на этого невзрачного в целом мужчину на внедорожнике отечественного производства.

Минут через десять водитель припарковал машину у обочины, захватил что-то из багажника и повел девушку по проселочной дороге к берегу реки. Место, куда он ее привез, действительно было красивым. Черная глянцевая поверхность воды искрилась от лунного света, а деревья на другом берегу казались лесом Средиземья.

— Выпьешь? — поинтересовался мужчина, протягивая девушке початую бутылку водки. Наташе в нос тут же ударил ненавистный запах спирта с примесью чего-то омерзительно гнилостного. Девушка инстинктивно отшатнулась и заметила, как в лунном свете лицо мужчины вдруг исказилось яростью. Она сделала шаг назад, затем еще один. Мужчина с силой бросил на землю бутылку, и та разлетелась на осколки, ударившись о камень. Наташа вскрикнула, развернулась и в ужасе побежала в сторону дороги. Она выбежала на шоссе в надежде остановить машину, но, как назло, никто не ехал.

В этот момент появившийся водитель повалил Наташу на землю и начал наносить один удар за другим. Девушка извивалась, кричала, молила о помощи, но мужчина не останавливался. Продолжая бить ее, он не переставал говорить о том, как надлежит вести себя девушке, а если она себя ведет так, как ведет, то должна за это отвечать. В какой-то момент Наташа потеряла сознание. Последнее, что она запомнила, было небо, перечеркнутое крючковатыми ветками деревьев, напоминавшими колючую проволоку.

Судьба девушки, казалось, была предрешена, но что-то случилось. Отчего-то Михаил пощадил Наташу. Он до глубины души презирал представительниц древней профессии, но, возможно, готов был признать их необходимость. Попков считал, что подарил ей жизнь: ведь он не только не стал ее добивать, но и даже, затолкав в машину, выбросил возле больницы. А неблагодарная девица попыталась заявить на него в милицию.

С тех пор Наташа несколько раз видела этого неприметного мужчину среди таксистов, ожидающих у бара клиентов. Девушка рассказала историю своего «знакомства» с ним кому-то из товарок, но, кажется, ее даже не дослушали до конца. Мужчина совсем не выглядел опасным, а девушка вскоре и сама стала сомневаться в том, что все случившееся было на самом деле…

Конечно, Наташа мечтала о большой любви, но все чаще эти фантазии казались ей глупыми. Но, как ни странно, наконец она встретила парня, который показался ей пределом всех мечтаний. Молодой человек содержал небольшой магазин продуктов и собирался в скором будущем стать миллионером. Проблем с магазином было больше, чем прибыли, а стресс парень предпочитал снимать в зале игровых автоматов. Наташе вновь приходилось приезжать в бар, который она возненавидела не меньше, чем свою квартиру. Так продолжалось до тех пор, пока однажды ранним утром в дверь не постучали трое угрожающего вида качков, за спинами которых скрывался пожилой мужчина в очках и с дипломатом на кодовом замке.

Оказалось, что парень Наташи задолжал этим людям огромную сумму. Деньги ему требовались на открытие нового магазина, но ушли, конечно, на прокорм игровых автоматов.

— Если не подпишешь, убьем твоего принца, — с нескрываемым презрением в голосе сообщил один из трех громил, ввалившихся в квартиру. Старичок с дипломатом в этот момент спокойно раскладывал необходимые бумаги на кухонном столе. Наташа готова была все подписать, но ее любимый благородно не позволил ей этого сделать. Трое громил великодушно дали парню еще неделю на то, чтобы найти деньги, а старичок, немного огорчившись, собрал в дипломат все любовно разложенные бумажки. К несчастью, благородства парня хватило ненадолго: он вынес из квартиры девушки все, что представляло хоть какую-то ценность, и исчез. Наташа, глотая слезы, отправилась в злосчастный бар в надежде найти там какую-то помощь.

— О квартире тебе подумать следует, — сказал ей с благодушной улыбкой мужчина с ничего не выражающим лицом, которого все в этом баре считали хозяином. — Тебе ж она бесплатно досталась, вот легко и расстанешься. Вообще, знаешь, ни разу не видел, чтобы человек, который своим трудом на хату заработал, ее просто так лишился. Это ж всегда происходит с теми, кто палец о палец не ударил, чтобы квартиру получить.

В тот вечер Наташа ушла домой пораньше. Краем глаза она заметила, как одна из девушек садится в черную машину того страшного таксиста, но ей было на это совершенно наплевать. Какое ей вообще до этого дело? Встречала она мужчин и похуже, чем тот странный водитель с разлетевшейся вдребезги бутылкой водки. Ту девушку больше уже никто не видел. Однажды бармен упомянул ее имя — и кто-то тут же вспомнил про Ричарда Гира.

Через несколько дней в квартиру Наташи вломились те же громилы. На этот раз они не собирались с ней нянчиться. Старичок с документами оставался в коридоре, пока девушку избивали, требуя подписать дарственную на квартиру. Глотая слезы, она все подписала.

Так Алексей Колчин по кличке Бизон, который был постоянным клиентом Наташи, стал счастливым обладателем ее квартиры. Бизон руководил частью ОПГ «Казино» и занимался в основном азартными играми и ростовщичеством. Узнав о том, что у девочки по вызову, услугами которой он пользуется, есть собственная квартира, он решил не упускать такую легкую добычу и попросил своего знакомого «поиграть с девушкой в любовь», чтобы та согласилась подписать дарственную.

Наташа переехала из своей квартиры в притон, где жили другие девушки по вызову. Казалось, она совсем утратила интерес к жизни. По вечерам ее еще видели возле бара, хотя все чаще клиенты приезжали к ней в бордель, где она уединялась с ними в одной из комнат. Алексей Колчин по кличке Бизон периодически продолжал пользоваться ее услугами.

Как-то в бар зашел подозрительный парень и стал задавать очень странные вопросы.

— Говорят, маньяк по округе ездит. Сажает девушку в машину, предлагает выпить, а потом избивает до смерти, — сказал он.

Раньше его здесь никто не видел, поэтому девушки замолчали и уставились на бармена. В этот момент они напоминали замерших столбиком сурикатов.

— Примерно каждый второй такой маньяк, — хмыкнул бармен, — это мужская природа. Женщина убегает, мужчина догоняет, а тут работа у девушек опасная, им по долгу службы нужно сначала привлечь внимание.

— Нет, правда, Наташа рассказывала про странного типа, который ее к реке возил на «Ниве», но она сама виновата, я бы не села в «Ниву», — расслабившись, захохотала одна из девушек.

Было видно, что посетителя очень заинтересовала эта реплика, хотя он все так же сосредоточенно размешивал сахар в чашке с кофе.

— А эта Наташа красивая? — спросил он вдруг.

— Чуть попозже придет, увидишь. Я красивее, — кокетливо заявила девушка.

— Я тебе не понравлюсь, у меня машина дешевая, — ответил парень и обезоруживающе улыбнулся.

Он допил свой кофе и вежливо попрощался, а вечером в бар завалился болезненно толстый мужчина в рубашке, пуговицы которой держались из последних сил от натяжения в районе живота. Казалось, они могут отлететь в любую секунду. Толстяк производил отталкивающее впечатление.

— Хозяин ваш где сидит? — спросил он у бармена, безуспешно пытаясь справиться с одышкой.

Бармен молча указал на столик, за которым сидел белобрысый мужчина с плохой кожей и невзрачным лицом. Алексей Бердуто не имел никакого отношения к администрации бара, но его действительно все называли Хозяином.

Толстяк с жадностью опрокинул стопку водки, которую ему, не спрашивая, налил бармен, выдохнул и направился прямиком к Хозяину. Они перебросились парой фраз, а потом ушли куда-то в подсобку. Это была небольшая комната с дорогим черным кожаным диваном, неуклюжим журнальным столиком из красного дерева и дешевым линолеумом на полу, на котором отметины от сигарет создали абстракционистский рисунок.

— Из Москвы к нам группу проверяльщиков направили, знаешь уже, наверное. Они пару лет сидели тихо, никому не мешали, а сейчас развернули бурную деятельность. Вашей девочкой интересуются.

— Зачем мне это знать? — настороженно поинтересовался Бердуто.

— Официально они маньяка ищут, а у нормальных людей из-за них проблемы. Никому ведь не нужны проблемы, верно? — чуть тише, чем требовалось, ответил толстяк, по-хозяйски наливая себе воду из графина.

Минут через пятнадцать Алексей попрощался с гонцом, принесшим проблемы и к нему в бар, и отправился расспрашивать сотрудников о том, не встречали ли они кого-то подозрительного. Одна из девушек вспомнила, как незнакомый парень интересовался Наташей, и Алексей решил на всякий случай рассказать об этом Бизону, так как девочки говорили, что он продолжает бывать у Наташи.

Дела у бара шли неплохо. Все больше бывало случайных посетителей, а по вечерам несколько раз даже выступал кое-кто из эстрадных звезд. Впрочем, со звездами не ладилось. Местная публика категорически отказывалась понимать, что если девушка в блестящих шортах прыгает на сцене, то потом она может отвергнуть непристойное предложение. Массивные деревянные столы ломились от выпивки и закусок, диваны заменили на бархатные, из-за чего в клубах табачного дыма всегда искрилась пыль, а публика в духоте быстрее пьянела. Девушки тоже быстрее становились сговорчивыми и покладистыми.

Алексей Бердуто заметил эти перемены и предпочитал теперь собираться со своими ребятами в других заведениях, но его люди по старой памяти частенько заходили в «Золотой дракон». По выходным тут вечно что-нибудь случалось, то драка, то кража, то изнасилование. Вызывать милицию никто не спешил, старались обойтись своими силами, и это многим развязывало руки. Подвыпившие мужчины в дешевых костюмах понимали, что могут здесь выяснить отношения в кругу своих и, в случае чего, замять дело недорого. Естественно, все это увеличило число происшествий до критически опасного уровня. Впрочем, все всё прекрасно понимали: и официантки в коротких юбках и красных водолазках, и девушки у бара с карикатурно-ярким макияжем и вытравленными белоснежными волосами, и охранники на входе имели в анамнезе достаточно проблем с законом, чтобы не искать лишних встреч с милицией.

Как-то вечером сюда зашла красивая женщина лет сорока в длинной норковой шубке в пол. С нею был худой мужчина в очках. На фоне своей спутницы он совершенно терялся: невысокого роста, в каком-то невзрачном полупальто, он казался будто вдвое меньше царицы на каблуках, в высокой шапке и манто. Пара сдала вещи в гардероб и направилась в зал. Они выбрали столик на двоих в глубине зала. Все большие столы по периметру уже были заняты компаниями молодых подвыпивших мужчин, которые курили одну сигарету за другой. Из-за этих мерцающих огоньков зажженных сигарет и клубов дыма золотой дракон, украшавший барную стойку, выглядел стражем адских врат. Женщине стало неуютно, ей хотелось поскорее уйти, но пара уже сделала заказ, да и не хотелось выглядеть глупо. К тому же уйти сразу — значит продемонстрировать, что заведение им не нравится, а это может разозлить местную публику. Лучше уж потерпеть немного и уйти незамеченными…

— Наташ, а ты что здесь делаешь? — раздался сбоку подвыпивший голос.

Мужчина в джинсах, мятом пиджаке и черной водолазке склонился над столиком и вдруг приобнял женщину, пытаясь удержаться на ногах.

— Вы обознались, я как минимум не Наташа, — процедила женщина. Было видно, что под холодной яростью она пытается скрыть неподдельный страх.

— Отойдите, пожалуйста, от нашего столика, — встрепенулся спутник женщины, суетливо подпрыгнув на стуле. Он обернулся к барной стойке в надежде найти там поддержку в лице бармена, но тот был слишком занят наполнением пивных бокалов.

Эта сцена привлекла внимание нескольких мужчин, сидящих за большим столом у стены, и они уже начали подниматься со своих мест. Другие пока еще непонимающе оглядывались на парочку, которая отчего-то так заинтересовала их приятелей.

— Мы, пожалуй, пойдем, — тихо и быстро проговорила женщина, хватая массивную черную кожаную сумку и вскакивая с места.

— Посидишь, — резко, с силой ударил ее по плечу один из подоспевших из-за соседнего стола помощников. Женщина, не ожидавшая удара, вновь оказалась на своем стуле, а несколько мужчин уже обступили их столик. Выбраться из этой ловушки без скандала уже не представлялось возможным. Бармен украдкой бросил взгляд на зарождающуюся потасовку, но кто-то остановил его жестом, и он вновь принялся с утроенным вниманием проверять чистоту пивных бокалов.

— Здороваться надо с уважением, понимаешь?.. — заплетающимся языком сообщил мужчина, принявший женщину за некую Наташу.

Никто не заметил, в какой момент рядовой нетрезвый конфликт перерос в нечто большее. Все дернулись лишь в тот момент, когда прозвучал выстрел и мужчина в очках, скрючившись, упал на пол. Тут же несколько случайных посетителей и пара девушек из бара начали осторожно продвигаться в сторону выхода.

— Видишь, что ты натворила, видишь?! — зарычал мужчина в мятом пиджаке. Он вдруг толкнул стул, и онемевшая от ужаса женщина повалилась на своего беспомощно мычащего спутника. Кто-то схватил ее за длинные волосы и стал, как нашкодившего котенка, тыкать лицом в растекающуюся по полу лужу крови. Кто-то начал сдирать строгую блузку с оборками у шеи. …В другой части зала люди продолжали веселиться, делая вид, что не замечают произошедшее.

Несколько мужчин, гогоча и улюлюкая, продолжали «учить» женщину жизни: один разорвал блузку, другой стянул юбку, третий прижал ее голову к полу, чтобы в наиболее, по его мнению, доступной и доходчивой форме высказаться по поводу ее поведения. А затем женщину оттащили в подсобку в паре метров от столика. Никто даже не потрудился закрыть дверь. В зале стало заметно меньше народа, но оставшиеся посетители продолжали веселиться, общаться и выпивать, даже когда из подсобки раздались душераздирающие омерзительные звуки насилия.

Спустя несколько часов из подсобки выползла истерзанная голая женщина. Бармен, словно застеснявшись ее вида, засуетился. Сбегал в гардероб, притащил оттуда длинную шубу, набросил ее на несчастную, а затем стал с силой ее поднимать на ноги. Женщина все повторяла какое-то имя и крутила головой, пытаясь отыскать в зале своего спутника, но за то время, пока ее насиловали, тело успели перетащить в багажник и отвезти к реке. Она все никак не хотела уходить. Таксист с барменом с трудом усадили ее в салон машины.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В отделение, — с трудом выговорила пассажирка.

— В отделение не поеду, — разозлился водитель. Проблемы ему были совсем не нужны, а тут одна сплошная проблема.

Сошлись на поездке в больницу. Там женщине оказали первую помощь, но зафиксировать травмы отказались, так как нужно было сначала ехать в милицию, а лишь затем на освидетельствование…

В итоге через несколько дней у нее даже приняли заявление об изнасиловании, хотя в ее рассказ, конечно, особо не поверили. Дело решили списать в самый долгий ящик — в «маньячный отдел». Там все равно уже несколько недель занимались поисками некой Наташи, которая работала как раз в том самом баре. Станислав Чапайтис, Владимир Копытов и Артем Дубынин принялись за разработку этого дела, хотя отношение к их расследованию оно имело весьма и весьма условное. Впрочем, по мнению начальства, факта жестокого изнасилования было достаточно, чтобы отдать дело самому бесполезному и бесперспективному отделу, который, как всем казалось, целыми днями занимался не пойми чем.

Несмотря на всю очевидность дела, оказалось, что и оно не дойдет до суда. Женщина поначалу с готовностью откликалась на все просьбы сотрудников правоохранительных органов и раз за разом рассказывала одну и ту же историю: незнакомый ранее мужчина подошел к ней в баре, куда они пришли с мужем отметить годовщину свадьбы, затем мужа застрелили на глазах у десятка свидетелей, а потом ее изнасиловали несколько человек. Проблема была в том, что никто из этих свидетелей не хотел говорить с милицией. Артем Дубынин смотрел в бессмысленные, ничего не выражающие глаза девушек и задавал одни и те же вопросы. Никто ничего не видел и не слышал.

— Так вы были в тот вечер в баре? — спрашивал он.

— Да, но я ушла пораньше, у меня голова разболелась, — отвечала одна девушка за другой.

— Вы видели раньше кого-то из посетителей в тот вечер?

— Да нет, вроде бы лица знакомые, а по именам никого не знаю. Мало ли, кто туда только не приходит.

— А раньше случалось что-то необычное с кем-то из девушек?

— Да нет, все вроде бы нормально из тех, кого я знаю. Вы знаете, если кого-то изнасиловали, так, может, это не просто так? Любая женщина знает, когда нужно помолчать, а если она допустила, так, значит, и хотела этого внимания…

И так по кругу. В тот вечер никто и ничего не видел. Ничего необычного никогда не происходило. Драк не было. Изнасилований тем более. Девушку Наташу никто никогда не видел и не слышал, но, кажется, это именно она рассказывала про какого-то мужчину на черной «Ниве»… Именно в такой парадоксальной формулировке.

Две недели назад было решено заслать агента в этот бар, чтобы послушать, что говорят между собой о пропадающих девушках. Вот уже несколько месяцев в окрестностях Ангарска не находили трупы, которые были бы похожи на жертв маньяка по почерку убийств. Это означало, что убийца либо уехал, либо умер, либо стал лучше скрывать следы преступлений. Так или иначе, в отделе все устали от того, что ежедневно занимаются лишь тем, что пытаются объяснить, чем они у себя в отделе, черт возьми, занимаются. Ходили слухи о том, что их со дня на день расформируют. Нужно было просто закончить с этим чертовым баром, в котором никто ничего не видел…

Артем так устал от этих бессмысленных попыток довести хоть что-то до конца, что когда женщина вдруг сообщила о своем нежелании больше общаться с милицией, даже не разозлился. Он воспринял эту информацию как должное. Вернувшись домой, Дубынин просидел на кухне несколько часов. Молодая жена уже привыкла к тому, что муж может до ночи работать дома, но в этот раз он даже не пытался разбирать бумаги: он просто бессмысленно смотрел в стену, а затем договорился с родителями о том, что завтра с женой приедет в гости.

Около двенадцати ночи по квартире разнеслась телефонная трель.

— Артем Сергеевич? Это ведь вы интересовались тем, как там дела у Наташи? — раздался тихий вежливый голос в трубке.

— Да, я…

— Так вот, меня тут она просила передать вам пожелание больше не задавать эти вопросы…

Артем не спал до самого утра, а на следующий день попросил жену с ребенком отправиться к родителям пораньше и на несколько дней.

— …А то мало ли что… — весьма «разумно» аргументировал Артем свою просьбу.

Интуиция его не подвела. Вечером следующего дня, когда он ехал к родителям в Усолье-Сибирское, на его машину посыпались булыжники…

Спустя несколько дней останки Наташи нашли на берегу реки. Ее изнасиловали и избили бейсбольной битой до такого состояния, что тело утратило всякий человеческий облик. Впоследствии выяснилось, что нападение организовал Бизон, посчитавший, что девица обратилась в милицию по поводу отобранной у нее квартиры. Колчин вскоре исчез с радаров: каким-то магическим образом он уехал из города в тот самый день, когда был выписан ордер на его арест.

Когда тебе очень страшно, ты нажимаешь на педаль газа. Мозг хочет перепрыгнуть через проблему и обычно ошибается. Должно пройти много времени, прежде чем человек научится нажимать на тормоз в любой непонятной ситуации.

Артем Дубынин не так давно купил машину в кредит и еще не успел освоиться за рулем. Он на автомате ударил по педали газа, когда увесистый булыжник врезался в лобовое стекло машины. Автомобиль повело в сторону, и молодой человек сосредоточился на том, как вернуть машину на свою полосу. В этот момент снова послышался грохот. Один камень врезался в крышу автомобиля, а другой упал на дорогу. В этот момент Артем уже хотел затормозить, но внезапно вспомнил рассказ о такой подставе. Бандиты следили за объектом, выясняли, когда человек будет проезжать по безлюдной дороге, вынуждали его остановиться, а затем забивали насмерть.

— Если не убьют, то хотя бы напугают так, что человек не лучше мертвого станет, — вспомнил Артем фразу, которую обронила одна из потерпевших. Женщина так объясняла, почему не пошла в милицию, когда у нее начали вымогать деньги. В итоге ее магазин все-таки сожгли, а дочку, работавшую продавщицей, избили.

Песня на радио сменилась другой, и Артем понял, что вот уже минута или две, как на машину ничего не падает. Всю оставшуюся дорогу до дома родителей Артем пытался всмотреться в лица проезжавших мимо водителей, но никто из них не выглядел как человек, который несколько минут назад сбрасывал камни с обрыва. Впрочем, вряд ли Артем смог бы описать, как такой человек должен выглядеть. За время работы в милиции он понял только одно: преступления совершают самые обычные люди. Никто ни рогов, ни хвоста не имеет. Несколько лет назад арестовали дежурного из их части: он на досуге квартиры обносил и людей убивал. И ведь характеристику с работы ему самую положительную дали, даже срок из-за нее скостили!

За этими размышлениями Артем не заметил, как добрался до родного города, выехал на улицу, которую знал с детства, и подъехал к дому родителей. Из транса его вывел дрожащий от ужаса голос жены: «Артем, что случилось?!» Оставалось только выйти из машины, обнять жену и объяснить, что произошла какая-то глупость, которая больше не повторится, поэтому и волноваться не о чем.

Всю ночь он разговаривал с начальством всех уровней. Сначала доложил Сергею Державину о том, что произошло, потом ему позвонил начальник криминальной милиции Ангарска, а за ним еще с десяток разных людей, должностями которых он под конец уже и не интересовался. Жена Артема слышала эти приглушенные разговоры в коридоре, но боялась вслушиваться. Глупость какая-то случилась, переживать не о чем…

Артем превратился в настоящую знаменитость. Когда он доехал до работы, все уже знали о том, что накануне на него было совершено нападение. Впервые в жизни дежурный обратился к нему по имени и даже спросил, как он себя чувствует после вчерашнего. До этого все в отделении были абсолютно уверены в том, что спецгруппа по поиску маньяков ничем, кроме как слежкой за коллегами, не занимается.

— Кто-то обсуждал этот бар в офисе?! — рвал и метал Сергей Державин. Было видно, что он не на шутку перепуган, поэтому никто за этот «разбор полетов» на планерке не злился.

Естественно, бар обсуждали и в офисе, и в курилке, да и вообще повсюду. За время работы все примирились с этим пыльным и мрачным помещением с ветвистой плесенью на стенах. Поначалу многие опасались обсуждать детали работы, но по мере того, как таяла надежда на успех, терялась и бдительность.

Посреди планерки на столе Державина завибрировал мобильный телефон. Сергей с неприязнью схватил его и неуклюже приложил к уху. Услышанное его явно не обрадовало. Он поблагодарил собеседника, отодвинул от уха телефон и буквально вдавил кнопку отбоя внутрь корпуса. Затем обвел всех собравшихся пристальным взглядом и сообщил:

— Наташу вашу нашли, в лесу и с проломленной головой. Забита битой. Были бы порасторопнее, могли бы с ней поговорить. Сколько за ней гонялись? Месяц? Убили ее дня два назад, — не с укором, но с отчаянием в голосе сообщил Сергей Державин.

Они опередили нас. Хотели инсценировать, что ее убил маньяк, а на самом деле ее убили, чтобы замести следы мошенничества с квартирой. Девушку вывезли на берег реки Китой и забили битами. Мы уже тогда, в 2006-м, могли выйти на Попкова, но вышли на членов ОПГ «Казино». Арестовали непосредственных исполнителей убийства Коневской. Они дали показания на заказчика, потом на других участников ОПГ. Пошли аресты «казиновских». И они друг друга начали топить, рассказывать. В итоге около десяти человек получили сроки от 3 до 14 лет лишения свободы.

Артем Дубынин

Когда планерка закончилась, начальник оперативной части спецгруппы по особым делам попросил всех покинуть кабинет. Раньше такого не случалось. Обычно Сергей готов был разговаривать с каждым столько, сколько потребуется, но сейчас ему требовалось побыть наедине с собой и с этим проклятым телефоном. На днях мужчине позвонили из Москвы и предупредили, что его командировка в следующем месяце заканчивается, а он прекрасно понимал, что это парализует работу группы на неопределенный срок. Так уже бывало много раз. Костарев и Державин приезжали в Ангарск, и группа начинала решать задачи, которые висели на ней дамокловым мечом много месяцев. Стоило Державину уехать, как группа переходила в спящий режим. Несколько раз он оставлял вместо себя заместителей, но те совершенно не вникали в суть работы отдела, и сотрудники вскоре переставали обращать внимание на их просьбы и приказы. Все бы ничего, но никто не ожидал, что на одного из оперативников совершат покушение, других начнут запугивать, а группа будет заниматься не поисками маньяка, а разработкой очередной ОПГ. Если сейчас опять перевести все в спящий режим, то группа будет под ударом. Очевидно, что кто-то из своих информирует бандитов о всех их телодвижениях. Им не жить на одной территории. Либо ОПГ должна сменить дислокацию, либо спецгруппу закроют. Второй вариант выглядел более вероятным. Вдобавок ко всему Державину намекнули, что у него и возраст уже солидный, не пристало человеку в таком возрасте по командировкам разъезжать. За несколько десятилетий работы Державин выучил язык бюрократических намеков и прекрасно понимал, что в Ангарск его никто больше не пустит.

Сергей аккуратно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Из соседней комнаты доносился испуганный, обозленный и одновременно воодушевленный голос Артема Дубынина. Начальник оперативной части помнил о том, как этот парень пришел сюда сразу после школы милиции. Пять лет бесполезной и бессмысленной работы, которые привели к тому, что кто-то бросает на его машину камни. Понятно, почему он обозлен и почему воодушевлен. Новеньких обычно стараются кидать на бытовуху не только потому, что драками и кражами никому не хочется заниматься, но и ради результата. Ты приходишь на работу и начинаешь решать проблемы людей. Пусть и простые, но все же. Утром к тебе прибежала заплаканная женщина и рассказала о том, как ее избил муж, а вечером этот мужик уже сидит в изоляторе. Ты видишь результат и понимаешь, зачем сидишь на этой проклятой работе. В этот момент Сергею вспомнилась тысяча случаев, когда такой заплаканной женщине не удалось помочь. Один раз побил сын мэра — не навлекать же гнев начальства. В другой раз оперативник-пьяница в разводе — не устраивать же огонь по своим. В третий женщина сама упросила закрыть дело, потому что дома дети голодные. Так или иначе, но ситуация как-то разрешается. Артем же пришел в отдел и пять лет изучает материалы старых дел, допрашивает людей, собирает статистику — и никакого результата. И вот сейчас произошло хоть что-то! Покушение — это не то, чему будешь радоваться, но по крайней мере оно показывало, что они двигаются в правильном направлении. Как раз самое время бросить ребят в свободное плавание — под грады пуль всех местных ОПГ, горько усмехнулся Державин. А еще подумал о том, что ни у кого в его группе даже табельного оружия нет, так как начальство решило, что оно им не нужно…

Сергей еще какое-то время послушал разговоры ребят в соседней комнате, а затем закрыл дверь и начал писать запрос на выдачу оружия сотрудникам группы. Этот запрос будут обрабатывать еще пару месяцев, но хоть какая-то надежда, что его ребята будут защищены, когда он уедет в Москву.

Через пару недель Сергею снова дали понять, что его ждут в Москве и в Ангарске дел у него больше нет. За это время он неоднократно предлагал нескольким толковым коллегам возглавить спецгруппу, но все находили причины для отказа. Разве что Юрий Морозов, с которым Сергей несколько раз пересекался на конференциях, не отказался сразу, а задал уточняющие вопросы о должности, но потом сослался на неотложные дела и уехал. Создавалось впечатление, что эта должность кем-то проклята. Стоило только упомянуть о пропадающих и убитых девушках и маньяке, как люди начинали потихоньку отходить от Державина, будто опасаясь, что принадлежность к спецгруппе может передаться им воздушно-капельным путем.

Буквально за несколько дней до отъезда Сергей вновь встретил в коридоре отделения Юрия Морозова. Тот, казалось, стушевался при виде Державина.

— Зайдешь ко мне по-дружески вечерком? — спросил Сергей, сделав вид, что не заметил повисшей в воздухе неловкости, которая обычно сопровождает попавших в опалу. Державин прекрасно знал, чем объясняется такое поведение. Стоит сотруднику как-то себя скомпрометировать, и все вокруг начинают его сторониться, опасаясь «замазаться». Что бы ни случилось. Если привлек внимание, пиши пропало. Тут уж как в концовке старого и несмешного анекдота, который любят вспоминать на лекциях по истории криминалистики: то ли он украл, то ли у него украли, но была там какая-то неприятная история.

— После работы, — кивнул Юрий Морозов. Ему вдруг стало стыдно за свое желание поскорее отвязаться от старого знакомого. Мало ли, что про него говорят, ведь не дети уже, в конце концов.

Вечером они действительно встретились, и все прошло так, как и предполагалось. Сначала мужчины час или два разговаривали о проблемах внутри ведомства, а потом Сергей напомнил о своем предложении. Оба понимали, что у Юрия просто нет выбора: на днях ему намекнули, что он уже в том возрасте, когда нужно огород заводить и внуков нянчить. Морозов понимал, что либо он уходит на пенсию, либо возглавляет эту группу.

— Ты только осторожнее себя веди, — напоследок предупредил его Державин, чувствуя, как с его плеч сваливается огромный, неподъемный груз.

— В плане? Что ты имеешь в виду? — насторожился Морозов.

— Не знаю. Прозвучит глупо, но мы много раз в отделе обсуждали, что в помещении может быть прослушка, — извиняющимся тоном ответил Державин. Ему самому было неловко от того, что он говорит.

— Чья? — нахмурился Морозов. Вдруг сразу захотелось на пенсию, подальше от этого странного отдела и подозрительного человека из Москвы, про которого, похоже, не зря слухи разные ходили.

Он произвел на меня своеобразное впечатление. Говорил о странных вещах, которые впоследствии подтвердились. Я имею в виду слежку, к примеру. Сергей говорил о том, что не стоит нечто важное обсуждать в здании, так как могут слушать. Я отнесся к этому скептически, но потом оказалось, что нас действительно слушали.

Юрий Морозов

2007–2011 годы

В первое время Михаил Попков отчаянно боялся сажать в машину попутчиков. Сразу же после увольнения с нефтеперерабатывающего завода он устроился на работу в коммунальные службы. Времени свободного теперь было достаточно, но частным извозом подрабатывать он не собирался.

Дочка выросла и превратилась в красивую девушку. Катя поступила в университет, стала много времени проводить с друзьями. Отец никогда не пытался чинить дочери препоны. Когда девушка звонила и говорила, что задержится у кого-то в гостях, Михаил задавал только один вопрос:

— Во сколько за тобой заехать?

Довольно часто оказывалось, что подвезти нужно не только Катю, но и парочку ее подруг. Поначалу Михаил находил тысячу и одну причину, по которой не мог развозить девушек по домам. Устраивал даже скандалы по этому поводу, чем доводил до слез и дочь, и жену. Наконец он все же согласился однажды развезти девушек по домам после концерта в Иркутске. Время было позднее, а девушки выпили по коктейлю и совсем разомлели. Попков специально сделал крюк, чтобы не высаживать дочь и прокатить ее по всем адресам, обезопасив себя от необдуманных поступков. Все прошло без проблем, и в дальнейшем он больше не отказывал Кате в подобных просьбах. Кому-то вечно нужно было добраться поздним вечером до дома, а на улицах было небезопасно.

У меня с дочерью были доверительные отношения. Она могла со мной посоветоваться. Вот даже пример. Она говорит мне: «Папа, мы с подругами пойдем в ночной клуб». Едет из Ангарска в Иркутск. Я ей денег даю. Аккуратно спрашиваю, как она домой возвращаться будет. Она мне: «На такси». Я за нее никогда решения не принимал. Но всегда ждал, вдруг передумает. И посреди ночи мчался в Иркутск, иногда супругу брал с собой. Мы дочку забирали. Я вроде и контролировал всегда ситуацию, но свою точку зрения ей никогда не навязывал.

Михаил Попков

Времена изменились. Стрельбу уже нельзя было услышать даже на самой большой свадьбе, а о маньяке, который бродит по лесу в поисках юных пьяных дев, больше ничего не было слышно. Впрочем, это вовсе не значило, что ходить по вечерам без сопровождения стало безопасно. Михаил продолжал общаться с бывшими коллегами, поэтому прекрасно знал криминальную статистику по городу. Да и не раз он слышал разговоры об изнасилованиях, которые стали своего рода нормой:

— Да если она сама с тобой пошла, чего теперь артачиться-то? Если б она не захотела, то ты б не побежал, — говорил один подвыпивший парень другому.

— Провокация во имя брака, как говорит моя мама, — кивал ему в ответ приятель.

Улицы Ангарска очистились и опустели, а люди перестали носить вызывающую одежду. Вместо ярких баров с неоновой подсветкой стали открываться кофейни, в которых старались обыграть стилистику советского шика, который в Ангарске был в свое время очень распространен. В «стекляшках» 1970-х годов теперь были кафе с колченогими советскими столами, разбитой плиткой и тяжелыми бархатными шторами. Для антуража на окнах расставляли радиоприемники и печатные машинки. Людям постарше такие заведения казались свалкой, но ангарские старики и не имели привычки ходить по кофейням. Все возвращалось на круги своя. Все снова начали на Новый год смотреть советское кино. Сначала в шутку или как дань моде, а потом уже и по любви. По вечерам старались больше не шуметь. Несуразно большие радиоприемники, расставленные в окнах исключительно ради декора, вдруг кто-то ради смеха иногда стал включать. В городских парках появились небольшие красные холодильники, на которых на советский манер было написано слово «мороженое». Молодежь стала проводить время в парках и покупать в фургонах рожки и эскимо. Количество преступлений увеличивалось, но про них теперь не принято было говорить.

Михаил проработал коммунальщиком несколько месяцев, а потом встретил знакомого, и тот рассказал, что работает в фирме, занимающейся перегоном праворульных машин из Владивостока. Скромная контора располагалась в тридцатиметровой комнате в обычном сталинском бараке на первом этаже. Михаил согласился перегнать одну машину и посмотреть, что из этого выйдет. Работа оказалась ему по душе. Нужно было приехать на поезде во Владивосток, забрать там машину, а затем доехать на ней в Иркутск, Ангарск или Братск. Несколько дней наедине с бесконечной, уносящейся вдаль дорогой и мрачным, темным и шипящим лесом — это было как раз то, чего так не хватало в его жизни. Согласно показаниям Михаила Попкова, в эти несколько лет он никого не убивал. Ни подтвердить, ни опровергнуть это уже невозможно.

На самом деле данные следствия позволяют предположить причастность Попкова ко множеству убийств и безвестных исчезновений женщин от Владивостока до Новосибирска, но по каждому эпизоду нужна проверка. У осужденного отличная память, он помнит каждую из своих жертв. Другое дело, что вспоминает Попков избирательно и когда хочет — или когда его вынудят вспомнить.

Евгений Карчевский, следователь, полковник юстиции

Работа Юрия Морозова в отделе началась с настороженного воодушевления и развалившегося стола. Буквально в первый же день работы стол, за которым раньше сидел Сергей Державин, сломался окончательно, и его пришлось заменить. Группа занимала помещение, которое раньше использовалось как склад, поэтому найти новый стол не составило труда. На лестнице, которую использовали как курилку, пылилась парочка никому не нужных мамонтов советского мебельного производства, с которых смели налипшую за годы простоя пыль, а затем с трудом запихнули в скромный кабинет начальника оперативной части. На этом, собственно говоря, первый рабочий день и закончился.

— С почином, так сказать, — неуклюже поздравил Артем Дубынин своего нового начальника.

— Ты ведь Артем Дубынин, верно? — спросил Юрий Морозов, с тоской разглядывая свой новый кабинет.

— Верно, — озадаченно кивнул парень.

— Тебе служебное оружие теперь положено, займись завтра оформлением, — бросил начальник, проводя рукой по бугристой поверхности стола и пытаясь представить себе тех, кто сидел за ним до него. В правом углу столешница была особенно неровной, очевидно, предыдущий владелец не раз проливал сюда что-то. Рядом виднелось несколько черных отметин от сигарет. Внизу мутанта 1980-х годов были полки и ящики; один когда-то запирался на ключ, но затем, вероятно, ключ потерялся, а личинку выломали, но ящик от этого легче открываться не стал. Внутри деревянной коробки можно было разглядеть ручку и маленькую отвертку, но достать их не представлялось возможным. Судя по отвертке, мысль открыть этот ящик посещала и предыдущего владельца мутанта.

Артем Дубынин еще минуту стоял в дверях кабинета, расплывшись в улыбке, а потом попрощался. Служебное оружие не полагалось сотрудникам «маньячной спецгруппы». На все просьбы его предоставить начальник милиции обычно издевательски отвечал:

— Вас десять человек, а ловите вы одного маньяка. Вы что, вдесятером с одним неудачником не справитесь?

Вопрос об оружии никогда не поднимался, но всегда висел в воздухе. Казалось, что если тебе не доверяют табельное оружие, то и все остальное, получается, не по-настоящему. Все прекрасно знали, что это оружие достают из сейфа раз в полгода для проверки, так как за каждую потерянную в тире казенную гильзу ты потом будешь писать десять тысяч объяснительных. И все равно Артему, как и другим оперативникам, казалось важным иметь табельное оружие. Просто так много времени прошло с начала работы в отделе, что он и забыл, что когда-то считал это важным.

Юрий Морозов возглавил спецгруппу в 2006 году. К тому моменту уже никто из сотрудников не верил, что маньяка удастся поймать. Уже несколько лет за окружной дорогой перестали находить трупы девушек. Никто не прекратил убивать, но один ли это человек? В 1998–1999 годах у берегов реки, возле кладбища и на лесных дорожках трупы находили чуть ли не каждую неделю. Каждая находка была страшнее предыдущей, каждый труп был спрятан хуже предыдущего. Так продолжалось до тех пор, пока они буквально не стали «восставать из могил», пока не начали появляться выжившие. Преступник работал все хуже и грязнее. Не нужно было изучать криминальную психологию, чтобы заметить, что убийца теряет над собой контроль. И вот несколько лет назад все прекратилось. Трупы стали находить реже, а выглядели они уже не так пугающе. Девушек насиловали и пытали, но уже не отрезали грудь, не уродовали лицо и конечности. Несколько раз оперативникам казалось, что они вышли на след убийцы, но всегда оказывалось, что это дело рук кого-то другого. Слухи о некой Наташе казались нереальными. В существование девушки, которая несколько раз видела убийцу, но оставалась в живых, не верили, пока девушку не убили.

— Люди убивают других людей. Те, кто сильнее, убивают тех, кто слабее. Это про законы природы, а не про маньяков, — сказал однажды на планерке Юрий Морозов. Никто ему не возразил. К тому моменту всем уже надоело сражаться с призраками.

— А как мы это объясним, если спросят? — после небольшой заминки Артем задал вопрос, который возник у каждого в комнате.

— У нас вроде бы задача стоит — искать убийц девушек, насколько я помню. Я запрашиваю в разработку те дела, которые считаю подходящими нашему профилю. А я считаю, что, к примеру, убийство Натальи отлично подходит. Мы ведь можем и на ДНК-экспертизу отправить образцы, я правильно понимаю? — спросил Морозов, обводя изучающим взглядом присутствовавших. Трое осторожно кивнули, остальные отвели глаза. Теперь было понятно, на кого можно будет положиться в расследовании.

С появлением нового начальника принялись многие дела расследовать заново. Стали рассылать повестки для дачи свидетельских показаний родственникам потерпевших и немногочисленным свидетелям. В тот момент появилась мода на полиграф. Начальство было не против экспертиз на детекторе лжи, хотя в судах такие доказательства и не принимали, но часто по ответам можно было сделать далеко идущие выводы. Стали приглашать мужей и ухажеров погибших девушек. В основном люди отказывались, узнав о том, что это необязательно. Этих начинали проверять с особенным тщанием.

Пригласили на проверку с помощью полиграфа и Дмитрия Титова, мужа девушки, которую нашли на железнодорожных путях. Дмитрий сразу согласился прийти: он так устал от горя, от подлых воспоминаний, из-за которых трудно было начать жить заново, от всех допросов, из-за которых знакомые считали его убийцей. Даже сам он иногда начинал сомневаться, не убийца ли он на самом деле.

Когда полиграфолог задал Дмитрию вопрос о том, любил ли он свою жену, в комнате воцарилось молчание. Эксперт поднял взгляд от экрана и увидел, как блестят глаза молодого человека. Всем в комнате стало неловко. Ответ на этот вопрос казался излишним. Тем более глупо выглядел специалист, сообщивший, что парень говорил правду. Правда, Артем Дубынин так и не смог поверить Дмитрию. Всякий раз, когда они начинали заново, оперативник возвращался к его имени в списке подозреваемых.

Юрий Морозов запросил на изучение все материалы по недавнему убийству Натальи Коневской. Начальство несколько раз уточнило у Морозова, по какой причине именно это дело его так заинтересовало. Речь не шла о том, чтобы забирать дело у следствия, нужно было только дополнительно изучить его и провести несколько экспертиз, о которых обычный следователь не мог и мечтать. И тем не менее на разрешение для получения материалов по делу ушло преступно много времени. Материалы по делу были получены только тогда, когда дальнейшие задержки выглядели бы уже издевательством.

«Казино» вместе с «Пожарниками» оказались под ударом. По наводке спецгруппы было арестовано сразу несколько человек. При виде кого-то из оперативников из «маньячной группы» люди все так же замолкали, но теперь в этом молчании появилась толика уважения. Пожалуй, именно эта нота уважения и стала главной мотивацией для всех сотрудников группы. Никаких бонусов, дополнительных источников дохода или продвижения в карьере — в спецгруппу «ссылали» без права на возвращение. Поначалу оперативники здесь работали год или два, пока не решатся подать в отставку. Оставались лишь практиканты, которых отправляли сюда, как Артема, практически сразу после начала службы. Они даже не представляли, что их работа может быть организована как-то иначе. Но с тех пор, как арестовали несколько человек из ОПГ, оперативники из спецгруппы перестали обсуждать на каждом перекуре, как удачнее уволиться и куда бы пойти работать.

После ареста эти несколько бандитов вели себя так, как это обычно и бывает. Сначала отказывались говорить, а потом со спокойной душой «вдруг» начали давать показания. Спецгруппа занималась расследованием очередной пропавшей девушки с сомнительным прошлым, когда выяснилось, что члены ОПГ так же внезапно стали отказываться от своих показаний.

— Если так пойдет, то там половину придется до суда освобождать, — возмущался Морозов на очередной планерке. — Вы видели, что они отказались от признания в убийстве мужчины в баре?! Там одна из свидетельниц — его жена, которую они же и изнасиловали.

— Свидетелей нет. Все отказались от своих показаний, а женщина исчезла и вряд ли уже что-нибудь скажет, — мрачно отозвался Дубынин, с преувеличенным интересом разглядывая темный круг, оставшийся на столе от чашки с кофе.

Через пару дней после этого разговора Морозова вызвали к начальству и весьма настойчиво попросили заняться тем, ради чего и была организована спецгруппа, то есть поимкой маньяка, орудовавшего с конца 1990-х годов.

— Вы не думаете, что он мог и в тюрьму уже попасть, и переехать, и даже умереть? — поморщился Морозов, которому было неприятно выслушивать эти претензии. Будто он сам не знает, чем ему заниматься и как руководить группой.

— А это значит, что преступника и искать не нужно? Это ж можно всех мертвыми объявить и пойти по домам, чаи гонять, — как-то слишком резко отреагировал начальник отделения. Юрий поднял голову и с интересом посмотрел на начальника. Морозов прекрасно знал, что такая нервная реакция появляется только в одном случае — из-за страха перед кем-то, кто обладает большей властью.

— Я понял, — ответил Морозов. — Сделаю запрос, и начнем заново работать по старым делам.

Уже уходя, он понял, что сделал что-то не так. Начальник прощался преувеличенно вежливо, а Морозов знал, что такая вежливость обычно не предвещает ничего хорошего. Впрочем, терять ему было нечего, ему бы до пенсии дотянуть. Если удастся перед отставкой найти этого неуловимого призрака, то будет замечательно, ну а если не получится, то и ладно.

Однажды я обратился к экстрасенсу. Мы были в тупике, вот я и спросил о том, чем закончится это расследование. Столько лет все-таки, сами понимаете. Она сказала, что преступника поймают, но, говорит, это будете не вы. Так и вышло.

Юрий Морозов

— …Делай что должно, и будь что будет, — закончил Морозов планерку.

Он обвел глазами собравшихся в комнате сотрудников и попросил всех через пять минут собраться во дворе, чтобы отправиться к берегу реки за окружной дорогой, где в разное время находили трупы девушек.

Как ни странно, сам факт, что сразу несколько мест старых преступлений находятся на одном квадрате карты, стал для Морозова открытием. Он и сам не раз изучал материалы старых дел, которые стали предметом рассмотрения знаменитого доклада Николая Китаева, благодаря которому и была организована группа. Однако всякий раз он сосредотачивался на выяснении обстоятельств конкретного дела, и только накануне, когда решил объехать с ребятами все места преступлений, он вдруг понял, что у всех них много сходных характеристик. Вывод банальный до глупости, но ведь не приходил он раньше никому в голову! Возможно, и что-то другое удастся выяснить, если начать все эти дела расследовать с чистого листа. Все равно все эти тонюсенькие папки с материалами дел об убитых девушках мало чем могли помочь следствию. Они состояли из перечня отписок и бесполезных поверхностных экспертных заключений, за которые впору было бы уволить всех «экспертов» к чертовой матери.

И вот серым, изматывающе холодным ноябрьским утром десять оперативников во главе с Юрием Морозовым приехали на первое место преступления. Поначалу люди настороженно выбирались из машин и начинали неуклюже топтаться на месте, не понимая, что им здесь делать. Затем все разбрелись по берегу реки и стали проводить осмотр места преступления согласно протоколу. По большому счету все надеялись на то, что начальник поймет бесперспективность своей задумки и разрешит вернуться в отделение, но вместо этого Морозов поблагодарил ребят за проведенный осмотр места преступления и велел направляться к следующему. Оно располагалось буквально в пяти минутах езды от этого участка на берегу реки. Третье место находилось еще в десяти минутах езды.

— Чтобы сюда заехать, нужно хорошо знать места, — задумчиво проговорил Артем, выбираясь из салона автомобиля. — Съезда с дороги не видно, — пояснил он.

Странная и глупая на первый взгляд идея объехать все места, где находили тела девушек, действительно принесла пользу. Расследование убийства начинается с осмотра места преступления, и к концу дня всем стало ясно, что они действительно начинают расследование трех десятков убийств девушек с нуля. Вернее, по выражению Артема Дубынина, они начинали «с отрицательных чисел». После этого рейда по пяти местам преступления Морозов велел всем собраться у него в кабинете.

— У кого какие соображения? — спросил он, обводя всех тяжелым взглядом.

Оперативники молчали и недоуменно переглядывались.

— Накидывайте идеи. Все, что в голову приходит, то и говорите, потом будем обсуждать, — махнул рукой Морозов и пошел к чайнику, стоящему в углу комнаты. — Артем, будешь кофе?

Оперативник недоуменно кивнул, и атмосфера в комнате тут же изменилась. Люди почувствовали себя в безопасности. Всем стало понятно, что сейчас они могут сказать все, что угодно, и за это им ничего не будет.

С таких мозговых штурмов они теперь начинали каждый рабочий день. Впоследствии Юрий Морозов даже рассказал об истории этого метода. Оказалось, что он был придуман еще в 1930-е годы американцем Алексом Осборном и включал в себя три этапа: постановку проблемы, свободную генерацию идей и оценку предложенных вариантов. При этом важно было, что предлагать и оценивать должны одни и те же люди.

Поначалу все это казалось самодурством Морозова, но постепенно мозговые штурмы стали приносить свои плоды. Дело было не столько в самих идеях, сколько в том, что их предлагали сами оперативники. Никому теперь не приходило в голову ограничиться отпиской или формальным исполнением задачи. Если бы сейчас кто-то решил соврать, что допросил свидетеля, хотя вместо этого занимался своими делами, это тут же стало бы предметом обсуждения и осуждения. Каким-то неуловимым образом все включились в эту игру, несмотря на то что вроде бы уже давно смирились с поражением.

Со временем они стали составлять и пополнять список совпадений. Несколько свидетелей по разным делам утверждали, что видели неподалеку от места преступления черную «Ниву», некоторые говорили, что жертва перед исчезновением садилась в черный внедорожник отечественного производства. Выяснилось, что возможность выезжать за пределы города без досмотра машины была мало кому доступна, начиная с 1990-х на всех выездах из Ангарска стояли пункты ГАИ, на которых проверяли документы практически у всех выезжающих, исключение составляли лишь те, кого знали на пункте досмотра документов. Это уже был вполне определенный и понятный круг людей. Судя по расположению мест преступлений, было понятно, что убийца — кто-то из местных, поэтому версию с «гастролером» можно было отбросить. Оставалось найти тех, кто фигурировал во всех трех списках. Таких набралось 598 человек.

— При пяти экспертизах в год нам всего сто двадцать лет понадобится на поиски, работаем, — с печальным сарказмом сказал Дубынин, изучая список.

— Остается надеяться, что у него фамилия на А начинается, — с тоской в голосе ответил ему приятель.

Начиная с этого момента, работа в отделе стала входить в понятную колею. Большую часть времени приходилось заниматься поиском и проверкой алиби всех 598 человек. Иногда приглашали того, кого удалось выцепить, на забор образца буккального эпителия[11]. Через три месяца приходил результат, и работа начиналась сначала. В остальное же время приходилось заниматься изучением давно протухших и сгнивших дел. Иногда в буквальном смысле слова. Они принимались за разработку дела, в котором фигурировала экспертиза биологических образцов, но вскоре выяснялось, что результаты экспертизы утеряны, а сами образцы либо утрачены, либо, разумеется, пришли в негодность. И ладно бы речь шла о делах из мрачных 1990-х, но и недавние дела, которые подходили по образу действия преступника, тоже приходилось откладывать до лучших времен по причине потери всех основных улик.

После ареста ОПГ «Казино» спецгруппу зауважали рядовые сотрудники. Спецотдел теперь уже никто не считал группой по проверке качества работы отделения. Да и самим оперативникам стало спокойнее. Некоторые из них, вроде Артема Дубынина, Станислава Чапайтиса или Владимира Копытова, впервые увидели результат своей работы, поэтому активно интересовались судьбой арестованных. Когда задержанные стали давать показания на своих подельников, начало казаться, что сейчас Ангарск останется без организованной преступности, а бары с бильярдом, проститутками и водкой по тройной цене закроются к чертовой матери.

Группа периодически работала по особым делам, приложила руку к раскрытию преступлений нескольких преступных группировок. Начальство этому было совсем не радо. Кто-то писал на группу доносы, из-за которых приезжал с проверками следственный комитет. Это происходило с завидной регулярностью на протяжении двух лет. Все это время основным фронтом деятельности спецгруппы оставалось расследование преступлений ангарского маньяка.

Но сам факт, что есть понятный и определенный круг подозреваемых, давал Артему ощущение того, что он занимается чем-то важным, полезным и значимым. Стоит только отработать все фамилии в списке — и они найдут этого маньяка. Каждый конверт с результатами ДНК-экспертизы в Москве воспринимался как лотерейный билет, дающий шанс, что игра закончится прямо сейчас. К сожалению, шанс выиграть предоставлялся не часто. Недавно в Иркутске открылось несколько клиник, в которых также проводили все необходимые экспертизы. На их сайтах значилось, что они работают по новой методике и предоставляют результаты через три недели, но когда Дубынин заговорил об этом на планерке, его слова восприняли весьма критически. Юрий Морозов заикнулся у начальства о возможности проводить экспертизу в Иркутске, но его резко оборвали.

— К вашим московским друзьям обращайтесь, у Ангарска таких возможностей нет. Ни по одному делу не проводят такие анализы, постыдились бы с такими просьбами лезть, — с плохо скрываемой неприязнью ответил ему тогда начальник криминальной милиции.

А через неделю после этого разговора Морозову настойчиво порекомендовали уйти на пенсию. Ничего ужасного в этом известии не было, Юрий и сам уже давно подумывал о том, чтобы уйти на покой, да и преемника он уже давно себе присмотрел. По большому счету никто, кроме Артема Дубынина, уже не верил в то, что группа добьется какого-то результата. А за этим парнем как будто до сих пор катились камни, которыми его забросали на выезде из Ангарска. Юрий Михайлович и сам особо не был уверен в успехе их дела, но он прекрасно знал, как тяжело заниматься тем, что считаешь бессмысленным. Только Артем продолжал видеть в каждой мертвой девушке в лесу новую жертву маньяка. Он как будто не мог принять, что люди убивают других людей, сильные убивают слабых. Мысль о том, что где-то ходит по лесам исчадие ада, именуемое ангарским маньяком, заставляла его сохранять веру в людей, и он держался за нее крепче, чем утопающий за соломинку. Бедолага, не умеющий плавать, рискует только своей жизнью, а Артем рисковал жизнями всех людей на земле.

По неписаному правилу человек, уходящий на пенсию, рекомендует на свое место кого-то из сослуживцев, и с этим выбором никто обычно не спорит. Артем же, судя по всему, успел кому-то так насолить, что его ни в какую не хотели видеть в роли главы спецгруппы. Пришлось даже звонить в Москву и выяснять, в чем дело. После звонка все козни тут же прекратились. Проблема заключалась в том, что следователь из прокуратуры тоже уходил на пенсию, и неизвестно было, кого пришлет начальство, но на это Морозов повлиять уже не мог.

В один из последних рабочих дней Юрий Михайлович допоздна задержался на службе. Закончив с оформлением вороха бумаг, он откинулся на спинку хлипкого офисного кресла и задумчиво провел рукой по неровной поверхности старого стола со сложной судьбой. На днях ему сказали, что стол отправится на пенсию вместе с ним: для отделения выделили новую современную мебель, так что для этого неуклюжего и громоздкого изделия это тоже были последние дни работы. Морозов никогда не считал свой стол плохим и морально устаревшим, хотя за эти несколько лет на нем прибавилось и черных отметин от сигарет, и вздутий от пролитых напитков. Было в нем нечто настоящее, кондовое, не чета этим резным чудесам из дерева, что стоят в барах, где собираются сомнительные личности, или в офисах подставных фирм.

Ангарск с рождения окружали колонии, а большую часть его населения составляли бывшие заключенные. В местах не столь отдаленных в России контингент обычно занимался лесозаготовками, то есть в дереве недостатка не было. Если заключенный не хотел постигать тонкости тюремной иерархии и делать криминальную карьеру, ему проще всего было выучиться резьбе по дереву. Этот навык и в тюрьме выжить помогал, и на свободе позволял не умереть от голода. Со временем тюрьмы превратились в настоящие музеи деревянного зодчества, в них делали совершенно невероятные, хотя зачастую и безвкусные вещи. Все эти королевские тронные залы в духе рыцарских времен в местных барах объяснялись как раз тем, что недавно освободившиеся краснодеревщики устраивали там «выставки» своих работ.

Наверное, поэтому Морозов всегда весьма скептически относился к дорогой и богато украшенной мебели из дерева, из-за чего он вечно спорил с женой. Другое дело — заводская мебель. Она, как это ни странно, давала ему ощущение дома, вернее, маленькой советской квартирки, доверху заполненной с трудом добытой типовой мебелью. Наверное, вся она ужасно немодная и некрасивая, но от нее на душе всегда становилось чуточку теплее. И вот сейчас они вместе с этим некрасивым казенным столом Иркутской мебельной фабрики отправляются на пенсию. Отчего-то это казалось ужасно грустным. Сам-то Морозов займется садом и огородом, а то и на более денежную работу устроится, а вот стол куда отправится — неизвестно. Юрий опустил глаза, и взгляд его упал на запирающийся ящик с выломанной личинкой. Он, кажется, так ни разу и не пытался открыть его.

Морозов провел по дну ящика, в надежде вытолкнуть таким образом его из паза, и тут нащупал что-то гладкое, пластиковое. Юрий не без труда опустился на корточки и сразу понял, что это за пластик: чертова прослушка, которую никогда нельзя было выпросить у начальства. Сразу вспомнился странный Сергей Державин, который предупреждал, что лучше лишнего в кабинете не говорить. Не такой уж он и странный был, получается. Приложив немного усилий, Морозов все же вытащил из паза заблокированный ящик. Увидев то, что было внутри деревянной коробки, он засмеялся. Там обнаружился наполовину исписанный карандаш, пара конфетных оберток и следы от допотопной прослушки, которую Морозов видел только на картинках, когда еще учился в школе милиции. Одному оставалось порадоваться: старый стол теперь ему было совсем не жалко.

Когда в 2009 году я улетал из Иркутска, уже зная, что больше не вернусь, меня провожали ребята из группы. И Артем Дубынин говорит мне: «Юрий Михайлович, мы найдем маньяка. Слово офицера!» Парень оказался и упорным, и хватким. И сдержал слово.

Юрий Морозов

Звонок раздался в семь утра. Михаил уже полчаса как ушел гулять с собакой, поэтому дверь открыла Елена. Она наспех накинула синий плюшевый халат, посмотрела в глазок и, увидев за дверью человека в форме, осторожно приоткрыла дверь.

— Михаила Викторовича я могу увидеть? — поинтересовался участковый.

— Он с собакой гуляет, а что случилось? — Взъерошенная хмурая женщина на пороге отчаянно пыталась стянуть полы халата так, что казалось, еще немного — и она сможет обернуться им дважды.

— Повестка для дачи свидетельских показаний, — пояснил молодой человек. — Если хотите, вы можете получить повестку вместо него, нужно будет только расписаться.

Лена машинально взяла ручку и поставила подпись на листе, прикрепленном к планшету. Участковый вручил ей конверт и пожелал хорошего дня.

Михаил вернулся домой с их старенькой овчаркой только к восьми утра. Он сразу повел собаку в ванную комнату, чтобы отмыть лапы от налипшей на них осенней грязи вперемешку с листвой. Когда процедура была закончена, он зашел на кухню и увидел лежащий на столе возле стены конверт. Елена сидела, поджав ноги, на неудобном кухонном стуле и сосредоточенно прижимала к груди кружку с горячим кофе. Женщина коротко рассказала мужу о том, что утром заходил участковый. Михаил, вопреки всем ожиданиям, спокойно воспринял новость и пожал плечами:

— Ну, значит, завтра зайду в отделение, получается.

В указанное время он пришел в отделение. Там творился обычный хаос. Его направили в какую-то спецгруппу, а когда он зашел в прогнившее изнутри здание с облупившейся штукатуркой на сырых стенах, его никто не смог принять — у всех были дела. В конце концов какая-то женщина велела ему следовать за ней. В комнате, куда они зашли, стоял лишь стол с мерцающим старым монитором и дребезжащим системным блоком и два стула. Ни шкафов, ни полок для бумаг. Это была явно переговорка, а не чей-то кабинет.

Женщина задавала стандартные вопросы по списку, который лежал прямо перед ней. Михаил спокойно и размеренно отвечал, а она иногда что-то уточняла и записывала себе в блокнот. Минут двадцать спустя беседа была закончена, и тут женщина неожиданно сказала:

— Я бы попросила вас еще остаться для сдачи образца ДНК, если вы не против, конечно.

Естественно, он был категорически против, но не смог придумать ни одной отговорки. Он бросил взгляд на маленькую женщину-следователя и озадаченно кивнул в надежде на то, что до лаборатории еще придется ехать, а значит, можно будет еще что-то придумать. Но оказалось, что образец ДНК берут прямо здесь, в расположенном в конце коридора кабинете.

Вернувшись домой, Михаил позвонил на работу, чтобы сообщить о своем желании взять с завтрашнего дня отпуск за свой счет.

— Уезжаешь куда-то? — поинтересовалась Елена.

— К матери, старушку проведать, — пояснил Михаил. — Вернусь от нее и поеду во Владивосток за машиной.

Елена молча кивнула и ушла к себе в комнату. Михаил побросал в спортивную сумку все самое необходимое и отправился на железнодорожный вокзал, где купил билет до Липецка.

Дом родительницы выглядел точно так же, как и в прошлый приезд. Хлама во дворе прибавилось, а книг в гостиной стало меньше. Пожилая женщина в легкомысленном платье в цветочек выбежала на крыльцо и приветственно распахнула руки для объятий. С Михаилом они не виделись уже больше полугода, и она успела соскучиться.

Антонина все время, что Михаил провел у нее, суетилась на кухне, готовя любимые блюда сына. Она без конца спрашивала о том, как идут дела у Михаила.

— Все хорошо, — привычно отвечал Михаил.

— Ну ничего, — вздыхала мать и возвращалась к плите.

Когда Попков вернулся домой, Елена встретила его в том же халате, в каком и провожала. Казалось, ничего за эти недели не поменялось. В Ангарске он принялся улаживать какие-то дела. Михаил выставил на продажу свой автомобиль, по вечерам все время уходил на какие-то встречи. Лишь накануне отъезда он вдруг начал расспрашивать Лену, как у нее идут дела, что на работе нового и о ком сейчас сплетничают в паспортном столе. Елена ответила, что дела идут нормально, а сплетничают все о тех же.

— Давай сегодня поедем погуляем? — предложил Михаил жене. Та не нашла что сказать и просто ошарашенно кивнула. Спустя почти тридцать лет брака такое предложение из уст мужа звучало странно.

В тот вечер Попковы приехали к реке, припарковали машину и пошли чуть в сторону, к их любимому обрыву. Оттуда открывался прекрасный вид на яркий диск луны, которая сегодня полноценно заменяла уличные фонари. Елена постелила плед, достала алкоголь и нехитрую закуску, которую успела собрать из того, что нашлось в холодильнике. Михаил не был голоден, поэтому большую часть времени в тот вечер они просто молча сидели, пытаясь разглядеть другой берег тихой извилистой реки Китой.

Наутро Попков отправился на вокзал и сел на поезд до Владивостока. Только когда за Михаилом закрылась дверь, Елена заметила, что из квартиры пропало охотничье ружье Михаила.

24 июня 2012 года

— Юрий Михайлович? Да, это Дубынин. Вы не поверите, но кажется, что мы его нашли!..

За прошедшее время многое изменилось в их жизни. Скажи кто-нибудь несколько лет назад, что этот разговор состоится, они бы не поверили. Наверное, и к лучшему…

В 2008 году президент России сказал, что свобода лучше, чем несвобода, а потом «отменил» зиму. Отныне часы больше не требовалось переводить на час два раза в год. Рад этому был только мастер, который ремонтировал часы на главной площади города: больше не нужно было с ожесточением заставлять вращаться насквозь проржавевший механизм, надеясь, что он снова заработает. Каждый год время, которое требовалось на их перезапуск, увеличивалось, а потом их еще нужно было долго настраивать. Но это было уже не так страшно: кто заметит, если часы будут чуть спешить или запаздывать? Вот если они перестанут подавать признаки жизни, тогда проблем не оберешься.

Преступность в городе заметно снизилась. Ларьки на улицах уже никто не сжигал, гранатометы на жилые дома не направлял, а трупы неизвестных находили крайне редко. Однако все прекрасно понимали, что стало не лучше, а тише. Сироты и пьяницы, получившие по счастливой случайности квартиры, все так же быстро их теряли. Правда, теперь уже за жильем не приходил отряд самозанятых коллекторов под руку с нотариусом. Теперь все схемы по отъему квартир усложнились и приобрели относительно легальную форму. Пьяниц, к примеру, буквально закидывали микрокредитами, которые они никогда бы не смогли вернуть. Сирот чаще старались объявить недееспособными и отправить в специализированное учреждение или на худой конец дать квартиру кого-то из умерших родственников вместе с неподъемным долгом за коммунальные услуги «в подарок». Бары с непомерно дорогой водкой и дорогими дубовыми столами с резными ножками пытались переквалифицироваться в заведения попроще и становились либо рюмочными, либо столовыми. Ночные бабочки больше не порхали по окраинам Ангарска — теперь они все чаще сидели по квартирам и ждали, когда им позвонит оператор и предложит очередного клиента. Если раньше никому и дела не было до подвыпивших вульгарных девушек, то теперь такие красотки вызывали на себя град осуждающих взглядов. От них старались отойти, чтобы не запачкаться.

Никто не скажет, когда именно начало становиться тише, — люди вокруг уже давно оглохли. Нападения на охранников, пьяные драки и выловленные в реке трупы всех перестали удивлять, а потом отчего-то этого стало меньше. Аббревиатура «ОПГ» вышла из лексикона обывателей и переселилась в криминальные сводки. Тех, кто строил свой бизнес на «старом добром ультранасилии»[12], отправили за решетку. «Казино», «Пожарников» и несколько других группировок обезглавили. В слишком дорогих для Ангарска барах и магазинах теперь все реже встречались мужчины в спортивных костюмах и с наколками на пальцах рук. Их место заняли безликие люди в одинаковых костюмах. Иногда на их руках можно было увидеть золотое кольцо-печатку, которым они маскировали характерные для мест, столь близко расположенных к Ангарску, наколки. По этим печаткам или по специфическим речевым оборотам в этих людях можно было распознать их прошлое, но это случалось редко. Все переменилось за эти годы. Во главе колоний, фабрик и заводов в окрестностях Ангарска теперь были безликие. Тихие, спокойные люди, которые старались быть настолько незаметными, насколько это возможно. И все вокруг вдруг стало тихим, безликим, незаметным.

Артем Дубынин возглавлял спецгруппу по поиску маньяка, но тех, с кем он начинал работу, уже не было в ней. Всякий раз, когда он начинал привыкать к новому сотруднику и даже немного доверять, того переводили, только Артем как «лучший сотрудник» оставался в «маньячной спецгруппе». Приняв дела у Морозова, молодой человек старался во всем копировать стиль старого начальника, продолжал его дело. Каждого новичка он заставлял внимательно изучить все объединенные дела и места преступлений, а потом устраивал ему допрос с пристрастием. Если тот не справлялся с парой очевидных вопросов, Артем старался сплавить его в какой-нибудь другой отдел.

— Был на том месте, где сразу двух женщин сразу нашли? — спрашивал обычно Дубынин.

— Конечно, и в паре мест, что рядом, тоже, — кивал стажер.

— Ты перед тем огромным камнем припарковался или уже за ним?

Если парень начинал что-то выдумывать про валуны на дороге, то Артем тут же терял к нему всякий интерес. Поразительно, но таких было абсолютное большинство. Этому приему допроса учили уже на третьем занятии по криминологии, но все равно новобранцы начинали рассказывать о том, какой большой и страшный камень преграждал им путь по дороге к месту преступления.

— Да ни о чем это не говорит, Артем! Ты ж начальник, а с руководством лучше не спорить лишний раз. Это ж что получается? Если ты туда ездил и тебе камень проехать мешал, а он поехал и ничего ему не помешало, то получается, что подчиненный проворнее начальника? Это ж неправильно. Какой лидер потерпит рядом с собой кого-то, кто на старте говорит, что он лучше тебя? — объяснил однажды Артему новый сотрудник Виктор Маслаков. Он был уже немолод, и его сослали в спецгруппу — как «лучшего сотрудника», разумеется — за какие-то неведомые грехи. Дубынину никто пока не доверял настолько, чтобы объяснять, за что именно сотрудника отправили к нему, поэтому он предпочитал думать, что Виктора «сослали» за пьянство. Нужно же было хоть кому-то в группе доверять, а алкоголизм — порок неприятный, но вредит все же больше носителю, а не коллегам.

Когда новый сотрудник объяснил Артему свое видение этой ситуации, он, что называется, выпал в осадок. Конечно, ему хотелось считать себя лучшим, но и в голову не приходило, что теперь кто-то тоже может так думать.

— Но ты же честно ответил, — растерянно сказал Артем.

— Так я просто и правда лучше тебя! — захохотал Виктор.

С этого разговора и началась их дружба, благодаря которой Маслаков на целых три года отложил свой план отхода на пенсию. Мир менялся, но он пока не понимал новых правил. Сложно было отрицать, что жить стало лучше. Зарплату задерживать перестали, даже премии выписывали исправно. На убийства уже никто не выезжал по нескольку раз в день, а вот поехать в Турцию в отпуск теперь мог позволить себе каждый. Казалось, конечно, что все знакомые, кто в 90-х нашел себе силы уволиться, устроились в жизни лучше и зарабатывают больше, но как там в этих охранных фирмах все устроено? На каждом углу открывались ЧОПы. Рядовыми сотрудниками туда устраивались вчерашние уголовники, которые буквально несколько лет назад выбивали деньги с владельцев киосков за «защиту». Для них ничего и не поменялось. Они все так же получали деньги с коммерсантов за защиту. Разница была лишь в том, что деньги они теперь получали не ежедневно, а два раза в месяц. Руководить этими фирмами обычно приглашали бывших сотрудников МВД и ФСИН. Зарплату там платили больше, а работать нужно было меньше. Про владельцев же этих охранных предприятий редко что-то было понятно. Все они носили одинаковые плохо скроенные костюмы, любили дорогие черные автомобили, причем, видимо, считали, что чем чище машина и чем ярче она блестит, тем она дороже, поэтому часто посещали автомойки. По их лицам никогда нельзя было понять, в каком они настроении, они имели схожие жесты и предпочитали не говорить больше трех слов подряд. Идти к ним «в услужение», не зная, кто они и какие у них порядки, было страшно, даже несмотря на зарплату вдвое выше. Оставалось только одно — продолжать работать в группе по поиску маньяка.

Долго, методично и, казалось, безысходно они работали по спискам, которые составили еще при Морозове: владельцы автомобилей «ВАЗ-21213», обладатели третьей группы крови (резус-фактор положительный), отсидевшие за насильственные преступления жители Ангарска, бывшие сотрудники силовых структур… Всего чуть больше 30 тысяч человек. Впрочем, самым ценным сокровищем группы был образец генотипа, обнаруженный на трех местах преступлений. По факту только эта драгоценность и доказывала сам факт существования маньяка. Все другие доводы, улики и доказательства легко можно было бы разбить о неприступные твердыни здравого смысла, но против ДНК сказать было нечего. И это был единственный аргумент, благодаря которому группу все еще не распускали. Когда работа «маньячного отдела» привела к аресту крупной ОПГ, у начальства появилась идея бросать его силы на все гиблые дела, но потом от этой мысли по неизвестной причине отказались. Чтобы распустить группу, нужно было либо найти кого-то на роль маньяка, либо сделать так, чтобы Генпрокуратура перестала интересоваться этим делом. И вот неожиданно сработал второй сценарий. Дело за давностью лет решили спустить в окружную прокуратуру, и вскоре в помощь группе прислали следователя по имени Андрей Чернусь.

— Я не понял, а почему вы через Москву экспертизу ДНК делаете? Уже пару лет все через Новосибирск делается. И почему только пять результатов в год, когда у вас подозреваемых 30 тысяч человек? — был ошеломлен Андрей, ознакомившись с делами.

— Сказали, что это для дел поважнее, — развел руками Артем, с тоской вспоминая о том, как и сам злился по этому поводу.

Чернусь оказался человеком крайне энергичным. Он умудрялся открывать все двери и со всеми находить общий язык. Удивительно было, как он с таким набором качеств оказался у них в Ангарске, в спецгруппе. Не самое, прямо скажем, почетное назначение. Как ни хорохорился Артем, он прекрасно понимал, как относятся к ним и в МВД, и в прокуратуре. Впрочем, через месяц новому следователю действительно удалось договориться о том, чтобы экспертизу ДНК проводили в лаборатории Новосибирска по упрощенной программе. Теперь группа могла себе позволить отправлять на анализы ДНК целые пакеты по десять образцов, а лаборатория присылала результаты раз в месяц или два. Скорость работы экспертов Дубынина волновала не слишком сильно, а вот то, что этих образцов теперь можно отправлять в разы больше, действительно воодушевляло. Это было похоже на то, как если бы игроману разрешалось покупать только пять лотерейных билетиков в год, а потом — аж по десять в месяц.

Чем больше лотерейных билетов, тем выше шанс на победу. В том только случае, конечно, если приз действительно существует. Дубынин настаивал на том, чтобы в первую очередь работали по сводному списку, в котором были перечислены те фамилии, что фигурировали в двух и более списках подозреваемых, но начальство не разрешило, и работа продолжалась в старом режиме — в алфавитном порядке. Негласный приоритет сводного списка оставался, но работать приходилось с таблицей, где было порядка 30 тысяч человек! В начале 2012 года они перешли к букве «П» и разослали повестки на дачу свидетельских показаний.

Неожиданно стало известно о том, что в группе вскоре появится новый человек от прокуратуры. Андрей Чернусь странным образом ничего не хотел говорить о том, куда его переводят и почему. Через две недели его сменил некий Василий Доморадов. Про него никто ничего рассказать не мог, кроме того, что вроде бы он проработал в прокуратуре Новосибирска без малого два десятка лет, а потом вышел в отставку и устроился в какое-то маленькое безликое охранное агентство.

— Позвонили, сказали, что без меня не могут, и сделали предложение, от которого, как говорится, нельзя отказаться, — отвечал Василий, когда Артем стал расспрашивать его о том, почему он решил вернуться в прокуратуру.

Василий остановился в маленькой гостинице в 278-м квартале. Ездить на работу на автобусе ему страшно не нравилось, поэтому поначалу он старался договариваться с кем-то из коллег, чтобы его подкидывали, а потом добился, чтобы ему организовали личный трансфер до работы. Веселый, легкий на подъем и чересчур откровенный во всем, Василий Доморадов одним своим появлением отвлекал внимание, но Артем никак не мог понять, от чего именно. Василий без конца рассказывал про свою жену и проблемы в их отношениях, про то, как он собирается на выходные в Новосибирск, про свой поход на Круглый рынок в Ангарске и про то, что в его гостинице нет стиральной машины. При этом он вечно забывал попросить за сотрудника, чтобы тому одобрили отгул, похвалить кого-нибудь перед начальством, чтобы оно выписало премию, договориться с лабораторией о проведении очередной серии анализов и т. д. В мире Доморадова существовал лишь он и его проблемы. С тех пор как в три года Вася понял, что родители готовы исполнять все его прихоти, он так и продолжал считать, что люди вокруг созданы лишь для того, чтобы угождать ему.

Вся эта чехарда со сменой следователей прокуратуры сильно затормозила привычный ход вещей в спецгруппе. Работа по спискам подозреваемых продолжала вестись, повестки рассылались, но не раз оказывалось, что принять по повестке некому, потому что все разбираются с очередной проблемой Доморадова.

Так случилось и в марте 2012 года. Никто даже не обратил внимания на мужчину, который пришел в отдел, держа в руках бумажку с «настойчивым приглашением». Разве что дежурный узнал в посетителе бывшего коллегу. Они даже перекинулись тогда парой фраз, прежде чем Попкова пригласили в кабинет. Сотрудница, согласившаяся оформить дачу показаний, явно хотела поскорее отделаться от свалившейся на голову заботы, но потом все же справилась с раздражением и принялась задавать привычные вопросы по списку, хотя ей и так было понятно, что перед ней ни в чем не повинный человек. Его ведь пригласили для дачи свидетельских показаний, и за неявку никаких санкций не последовало бы. Тот, у кого рыльце в пушку, уж точно не пошел бы в отделение добровольно.

— Ну все, Михаил Викторович. Вопросов больше не имею, как говорится. Не откажетесь сходить в лабораторию и сдать образец ДНК? — повеселевшим голосом спросила следователь.

— Про это ничего не говорили, — покачал головой посетитель.

— Иголок бояться не нужно, не переживайте, — успокоила его женщина.

Посетитель явно занервничал. Ему тут же потребовалось куда-то ехать, он начал рассказывать о проблемах со здоровьем и сетовать на глупые порядки, но женщина-следователь была хоть и дружелюбна, но непреклонна. Ее неожиданно увлекла эта игра: раз кто-то не хочет сдавать анализы, то их непременно нужно взять. Минут через пять после этих расшаркиваний посетитель наконец согласился, а еще через десять, после того как образец отправился в пробирку, о нем все забыли. (И лист допроса, и сами анализы уже несколько раз рисковали пропасть без вести по рассеянности следователя, ретивости уборщицы или даже из-за того, что оперативник пролил на бумаги кофе, а потом постыдился подшивать пропитанный жидкостью документ.) А потом позабыли и об анализах. Доморадов, как водится, не позвонил в лабораторию, а бухгалтерия задержала оплату. Позже со всеми заминками разобрались, в исследовательский центр отправили уже новую партию анализов, а про старые вспомнили только через месяц, когда лаборатории нужно было составлять отчет для бухгалтерии.

Таким образом, результаты мартовских анализов легли на стол Артема Дубынина только 23 июня 2012 года.

… Эти результаты никто не догадался поместить в рамку под стекло, даже цвет шрифта не поменяли — они выглядели точно так же, как и десять других: несколько небрежно скрепленных степлером бумажек. Различие было лишь в том, что на последней странице, в разделе «вывод» вместо 0 % значилось — 99,9 %.

Поначалу Артему даже показалось, что это опечатка. Даже пришла в голову мысль позвонить в лабораторию, но тогда пришлось бы ждать до понедельника.

И тогда Артем начал обзванивать коллег. Первым делом он рассказал о результатах Маслакову. Виктор пришел в восторг от новости и тут же вызвался поехать на задержание. Минут пятнадцать спустя выяснилось, что подозреваемый недавно уволился с работы, а буквально вчера уехал во Владивосток.

— Значит, нужно ехать за ним, — сказал Артем и стукнул ручкой по столу так, что она треснула у основания. Новый рабочий стол тут же украсился уродливой отметиной.

— Куда вы торопитесь? Он же машины гоняет с Владивостока. Приедет через недельку, и задержите его спокойно. Зачем истерику устраивать на ровном месте? — фыркнул Василий Доморадов. Мужчина явно был не в восторге от того, что ему позвонили в выходной, да еще и так поздно.

Артему в какой-то момент начало казаться, что он решает задачку своей дочки, которая пошла в первый класс. Поезд Ангарск — Владивосток едет 79 часов. Он сел в поезд сутки назад, то есть уже проехал Читу. Есть надежда нагнать его в Хабаровске, но для этого нужно уже иметь на руках постановление прокурора и билет на самолет.

— Да не буду я вам ничего подписывать! Придумали злодея, а теперь придумываете, что он от вас убежит. Нафантазируйте тогда и разрешение прокурора, если хотите! — возмутился Доморадов, когда Артем позвонил ему в очередной раз за этот вечер.

Ни сегодня, ни завтра утром никакого постановления от прокурора ждать не приходилось. По какой-то причине Артем снова открыл результаты экспертизы на последней странице и еще раз посмотрел на цифру 99,9. Казалось, ему было важно еще раз убедиться в том, что все это правда и ангарский маньяк прямо сейчас, в режиме реального времени, уезжает от ареста. Чем дальше, тем выше шанс, что он сойдет где-нибудь в Хабаровске и растворится в городе. Артем пару раз брал в руки телефон, нажимал кнопку разблокировки экрана, а затем клал на стол. Наконец он все же решился набрать номер бывшего начальника.

— Юрий Михайлович? Да, это Дубынин. Вы не поверите, но кажется, что мы его нашли…

— Да он из Хабаровска в Китай сбежит и еще лет двадцать убивать будет! — возмутился Морозов, когда услышал от Артема краткий пересказ этой истории.

— Доморадов не хочет ничего подписывать, — упавшим голосом ответил Артем.

— Я понял. Покупай пока билеты, дальше думать будем, — сосредоточенно ответил Морозов и нажал на кнопку сброса вызова.

Через несколько часов Артем Дубынин и Виктор Маслаков сели в поезд, следующий из Москвы во Владивосток.

— Билеты показываем, — скучающим тоном сказала проводница, ежась то ли от недосыпа, то ли от утренней прохлады.

Оба мужчины синхронно вытащили из карманов удостоверения сотрудников полиции. Проводница нахмурилась, но ничего не сказала. Она сочла лихих парней на станции в пять утра безбилетниками, задумавшими на шару добраться до Владивостока, но посчитала, что возмущаться будет себе дороже. К тому же полки свободные в вагоне есть — не жалко.

У Артема и Виктора был билет Попкова. Войдя в полупустой плацкартный вагон, они начали пристально изучать боковины полок в поисках нужного номера. Поезд тронулся, и проводница зашла внутрь вагона. Она стояла в проходе и недоуменно наблюдала за поведением безбилетников. Отчего-то вместе с этими мужчинами в вагоне появилась какая-то неприятная липкая тревога. Было понятно, что сейчас что-то произойдет, и от этого хотелось убежать. Наконец безбилетники остановились рядом с вежливым улыбчивым мужчиной, который очень понравился проводнице. Он в первый же день предложил ей приятно провести вечер, но проводница отказала, так как и дел много, и проверку обещали наслать на этот маршрут. Мало ли попадется кому-нибудь на глаза в подпитии, потом проблем не оберешься. С тех пор она все время поглядывала на того вежливого мужчину, а тот всю дорогу так и сидел, прислонившись к окну и прижимая ногами полупустую спортивную сумку.

— Михаил Попков? — поинтересовался Артем у пассажира поезда.

Мужчина встрепенулся, удивленно перевел взгляд от окна на человека, назвавшего его имя, но в этот момент Артем перекрыл ему обзор своим удостоверением. Легкая полуулыбка так и не сошла с лица Попкова. Он не был удивлен, не разозлился, не впал в панику.

— Вы задержаны по подозрению в изнасилованиях и убийствах, — пояснил Артем, чувствуя бешеный приток адреналина.

Михаил Попков перевел взгляд с фотографии в удостоверении на самого Артема и только прижал сильнее ногами свою спортивную сумку.

Виктор Маслаков сел на соседнюю полку так, чтобы перекрывать Попкову путь к возможному отходу.

— Вы понимаете, в чем вы обвиняетесь? Хотите что-то сказать? — едва сдерживаясь, спросил Артем.

— Понимаю. Я имел раньше некоторое отношение к органам, поэтому хотел бы воспользоваться 51-й статьей Конституции, — тихим, спокойным голосом ответил Михаил. Только по тому, как он вцепился руками в откидной столик, можно было догадаться о том, что он взволнован происходящим.

И время замерло на несколько часов… Когда ты находишься в поезде или самолете, то кажется, что ты в другом измерении, вне времени и пространства. Кажется, что в пункте назначения мир переменится уже навсегда. Ты боишься последней остановки, но продолжаешь ее ждать. В самом начале ты сгораешь от нетерпения, но в конце понимаешь, что тебе страшно сходить с поезда, ты не против проехать и еще немного.

Минут за двадцать до прибытия в пункт назначения телефон Артема Дубынина стал разрываться.

— Слушаю, — коротко ответил Артем уже в тамбуре. Он ни на секунду не выпускал из вида пристегнутого наручниками к столу Попкова и охранявшего его Виктора.

— Подписали твое постановление. Можешь арестовывать, — прозвучал недовольный голос из динамика.

На самом деле основная работа по делу начинается уже после задержания подозреваемого. В отделении об этом знали все, кроме некоторых сотрудников спецгруппы. Долгие годы они искали призрака, в существование которого уже особо не верили. После ареста Михаила Попкова в отделе поселилась истеричная суматоха, к которой никто готов не был. Всем хотелось просто выдохнуть, уехать в отпуск и забыть обо всем, но вместо этого приходилось круглые сутки проводить на работе.

— Пока мои близкие ищут адвоката, я предпочту воспользоваться 51-й статьей Конституции, — все таким же спокойным тоном повторил Михаил Попков на первом же допросе.

— Я вас прекрасно понимаю. В вашем положении я бы поступил точно так же, но я не в вашем положении, — ответил Артем Дубынин, тщетно пытаясь подражать невозмутимому тону подозреваемого. — У нас сейчас с вами цель общая — закрыть дело. Вы работали в МВД и прекрасно знаете, что против совпадающих биологических образцов на месте преступления никто пойти не может. Это не царица доказательств, так сказать, а царь. — Артем замолчал и внимательно посмотрел на Попкова. Лицо подозреваемого все так же ничего не выражало. Дубынин молча пододвинул к человеку напротив три тонкие прозрачные папки. Попков все с тем же показным равнодушием начал читать.

— Я должен обдумать сложившуюся ситуацию, — сообщил он и начал бесцеремонно подниматься со стула раньше, чем это ему разрешили.

Когда Попкова увели, Артем выдохнул. Чертовы биологические образцы все же выбили Попкова из колеи, а значит, дальше — дело техники.

Артем был прав. Попкова действительно выбили из колеи результаты экспертизы по трем делам. Дальше оставалось только поместить его в максимально невыносимые условия, а затем предложить их улучшить до приемлемых.

— Тут уж сами решайте: либо мы постараемся обеспечить вам безопасность, либо мы стараться не будем, — подытожил следователь на допросе.

Михаил сделал правильный выбор и начал давать показания.

После задержания преступника большая часть работы по поиску доказательной базы ложится на плечи следователя от прокуратуры, поэтому Василий Доморадов теперь вынужден был дневать и ночевать на работе. И в буквальном смысле тоже. Несколько раз Артем замечал, как он прячет пакетик с зубной пастой и щеткой, выходя из туалета в отделении.

Михаил Попков начал давать показания, так как боялся, что его лишат посылок, встреч с родственниками и прочих благ, позволяющих более-менее комфортно существовать даже в следственном изоляторе. Буквально через неделю он признался в одиннадцати убийствах девушек, а в жизнь Артема Дубынина прочно вошли жена и дочь Михаила Попкова. Впервые он увидел их перед входом в отделение милиции. Они о чем-то разговаривали с Василием Доморадовым. Женщина постарше активно жестикулировала и карикатурно заламывала руки. Артем всегда с сочувствием относился к родственникам подозреваемых, так как понимал, что в маленьком Ангарске им покоя не будет. В случае с ангарским маньяком сомнений в этом не могло быть в принципе. Как только люди узнают о том, что Михаила Попкова подозревают в убийствах девушек, его семье нормально жить не дадут. Это понимал и сам Попков, прося на допросе организовать жене и дочери защиту. Конечно, лучше всего им было бы уехать из Ангарска, но сейчас это было невозможно: следствию все время будут требоваться разъяснения и комментарии семьи. Да и если в случае с дочкой больших сомнений в том, что она не причастна к делам отца, не возникало, то с женой все было не так уж однозначно. Несколько раз в неделю муж возвращается с работы под утро, а на форме следы крови и земли. Естественно, Доморадов сразу же вызвал ее на допрос.

Артем вытащил из пачки сигарету, закурил и стал наблюдать за тем, как жена и дочь Попкова разговаривают со следователем. Беседа выглядела чересчур эмоциональной. Женщины о чем-то спорили друг с другом, размахивали руками и вытирали несуществующие слезы. Несмотря на то что Артем старался себя убедить в том, что они тоже жертвы маньяка, этого ему никак не удавалось. Мать и дочь выглядели испуганными, но не шокированными. На их блеклых лицах нельзя было заметить ничего, кроме тотального, парализующего страха, какой можно увидеть на лицах взяточников или арестованных за экономическое преступление. Они никогда не считали себя преступниками и не могли даже помыслить, что за свои действия могут оказаться в тюрьме. Это понятно. Но здесь муж и отец оказался садистом-убийцей, а ведь они жили с ним бок о бок и ничего не знали! Тут должен быть не страх за себя, а хотя бы ужас, отвращение…

— …Адвокат сказал, что не нужно ничего говорить, — донеслось до Артема, когда он проходил мимо них к своей машине.

— Вас подвезти до гостиницы? — обратился Артем к Доморадову, притормозив на секунду возле них.

— Да нет, наверное, поработаю еще, — ответил следователь прокуратуры и отчего-то тут же начал искать по карманам пачку сигарет.

Артем кивнул, подошел к своей машине, сел в салон и поморщился. Только адвоката им не хватало. За эти несколько дней Василий Доморадов назначил несколько десятков экспертиз, но по большому счету так ничего и не добился. Только эти одиннадцать признаний, по которым ничего, кроме собственно признаний, и не было. Нужно было ждать, когда Попков расскажет что-то про эпизоды, которые они уже расследовали. Рано или поздно такой должен попасться. Иначе придется отправлять в суд дело всего о трех убийствах. С перечнем заслуг Попкова, характеристиками с работы и от членов семьи все это выйдет лет на пятнадцать. Он еще и на свободу выйти успеет.

Артем мрачно усмехнулся, подумав о том, что ему самому вряд ли кто-то с работы даст хорошую характеристику. В этот момент лежащий на бортовой панели машины телефон начал разрываться. Звонила дочка. Значит, их овчарка уже скулит у двери и ждет, когда он приедет и пойдет с ней гулять. Артем невольно улыбнулся, вспомнив грустные, исполненные надежды глаза любимой собаки.

Предчувствия Артема Дубынина не подвели. Через пару дней он пришел на работу и, увидев хмурое лицо пожилой следачки, которая как раз и брала образец буккального эпителия у Попкова, заподозрил неладное. Она сидела на лавочке перед входом в отделение и курила одну сигарету за другой, хотя Артем помнил, как полгода назад она весь отдел чуть с ума не свела, пытаясь завязать с вредной привычкой.

— Попков отказался от своих показаний, — ответила она на немой вопрос Артема. — У нас на него снова практически ничего нет.

Сейчас Дубынину очень хотелось заорать или пнуть лавочку, но годы работы давали о себе знать. Он научился хорошо контролировать свое лицо. Настолько хорошо, что иногда начинало казаться, что оно уже не принадлежит ему.

Вскоре на парковку заехала невзрачная черная «Хонда Сивик». Точно такая же была у Михаила Попкова, но на этой были другие номера. Из машины вышла жена Попкова под руку с суетливым стариком, которого Артем где-то видел, но не помнил уже, где именно. На этот раз на Елене Попковой вместо серого свитера с отвисшим воротом была аляповатая красная кофточка с продольными полосами. Женщина что-то оживленно говорила, а потом вдруг захохотала.

За следующие несколько дней у Дубынина начало складываться впечатление, что Елена Попкова — его дальний и очень назойливый родственник, который никак не хочет выметаться из дома. Артем приезжал в отделение и видел ее в компании с пожилым суетливым адвокатом в коридоре отделения. В СИЗО она оформляла разрешение на посещение. Она либо давала показания, либо сидела в коридоре и чего-то ждала. Кажется, она даже уходить из отделения стала лишь тогда, когда у основной массы сотрудников заканчивался рабочий день. При этом, как ни удивительно, Артем даже спустя месяц не смог бы составить фоторобот Елены. Он помнил, что она неприятно себя ведет, что у нее густая челка и несколько вульгарные манеры, но черты лица ускользали из памяти. Она выглядела как самая обычная женщина средних лет. Проходя мимо, Артем, конечно, здоровался, но узнавал он ее только по жестам и силуэту, а лицо почему-то стиралось из памяти спустя секунду. Постепенно для Дубынина Елена превратилась в нечто неразрывно связанное с работой, она была назойливая и раздражающая муха, с которой бесполезно бороться, так как смысл ее существования как раз и заключается в том, чтобы отвлекать внимание от чего-то действительно важного.

Вместе с Василием Доморадовым они упорно пытались понять, что именно тут главное. Где тот рычаг, который они случайно повернули, изменив тем самым поведение Попкова? Каждый день они закрывались в кабинете Доморадова и обсуждали дальнейшую линию поведения. В эти разговоры так часто вклинивалась Елена, бесцеремонно просовывая голову в дверь и задавая какой-нибудь дурацкий вопрос, что Артем стал машинально оглядываться на дверь, когда говорил нечто особенно важное.

— Ой, а можно мне справочку для работы? — спросила Елена, заглядывая в кабинет.

Василий осекся на полуслове и уставился на дверь бессмысленным взглядом. Артем нахмурился, но сдержал недовольный вздох.

— Простите, что отвлекаю, но это очень срочно, я не могу себе сейчас позволить лишиться работы, вы же сами понимаете, — затараторила Елена.

Не спрашивая разрешения, она зашла в кабинет, проскакала к столу, за которым сидел Василий, и внезапно беспардонно плюхнулась к нему на колени. Мужчина так ошалел от такого поведения, что не сразу отреагировал. Артем не смог сдержать улыбки, настолько карикатурно выглядела эта сцена. Елена же тем временем как ни в чем не бывало уставилась в экран монитора, а потом вдруг положила руку Василия на «мышку».

— Одна справочка, — заскулила она, поглаживая ладонь Василия на «мышке».

Доморадов встрепенулся и начал двигать «мышкой» по столу. В углу комнаты включился старенький принтер. Попкова тут же вскочила и оказалась у принтера в ту самую секунду, когда из него вылезла разогретая лучами лазера бумага. Елена подхватила справку и умчалась, оставив дверь кабинета открытой.

Василий встал из-за стола и с недовольным видом пошел закрывать дверь. Артем, чувствуя неловкость от всей этой сцены, тут же переключился на рабочие вопросы, и к этому инциденту они больше не возвращались. Но уже по дороге домой он несколько раз вспоминал его. Что-то было в этом неправильное, что-то помимо странного поведения Елены.

На следующий день Попков на допросе вновь стал давать показания и признался еще в десятке убийств, по которым тут же принялись работать. Началась бесконечная проверка фактов и мест преступлений. Бывшего дежурного отделения так часто возили по указываемым им местам, что оперативники в группе начали чувствовать себя личными водителями серийного убийцы. Чуть ли не каждый день его везли за окружную дорогу и шли вместе с ним гулять по лесу. Попков никогда не проявлял высокомерия, но было видно, что эта ситуация доставляет ему удовольствие. Ему нравилось, что он полностью контролирует ситуацию. Все вокруг только и следят за тем, что он вытворит в следующую минуту. Было похоже, что он, с этой чертовой полуулыбкой на лице, взвешивает каждую фразу, понимая, что все его слова будут анализировать десятки людей.

— Новости слышал? — поинтересовался у Дубынина Виктор Маслаков после очередного путешествия по болотам и топям вокруг Ангарска.

— Дай отгадаю, Попков опять от показаний отказался? — хмыкнул Артем.

— И это тоже, — кивнул Маслаков. — А знаешь почему?

Дубынин недовольно поморщился. Все эти загадки в духе фильмов про маньяков ему надоели. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы этот Попков отправился в тюрьму, а у Артема появилось новое дело. Конечно, про то, что основная работа по делу начинается после ареста подозреваемого, он слышал, но, несмотря на годы работы, еще не сталкивался. Разве что в те пару месяцев, когда он был стажером в Усольском отделе милиции: по краже аккумулятора из машины он с обвиняемым долго возился, и то ему это под конец ужасно надоело.

— Доморадов сегодня его допрашивал и попросил показать места на карте, где он убийства совершал, — продолжил Виктор. Артем продолжал молчать, ожидая пояснений, но коллега, похоже, закончил историю. — Ты не понял?! — возмутился Виктор, не получив от Артема ожидаемой реакции. — Он подозвал его к себе и попросил на карте показать места преступлений. На той самой карте, с которой мы работаем! Со всеми флажками, метками и комментариями!

Артем еще некоторое время молчал, пытаясь переварить информацию, а потом начал безостановочно материться. В такое поверить было сложно! Глупость ценой лет в пятнадцать жизни. Теперь у них не было против Попкова ничего, ни одного козыря в рукаве, никакой дополнительной информации. Ему известно все, что знают они. Ни следователь, ни оперативники ему больше не указ. Разве что на методику жесткого общения от особо ценных обитателей изолятора остается надеяться.

Доморадова он встретил тем же вечером. Василий явно собирался домой: он уже был в легком пиджаке, который обычно висел на спинке его стула, — но вдруг начал хлопать себя по карманам, а затем поставил на стул в коридоре свой портфель и принялся там ожесточенно рыться. Дубынин подошел к нему поинтересоваться, как дела, но следователь тут же начал затравленно оправдываться:

— Да не так это все ужасно. Ну оплошал, с кем не бывает-то? Что он там узнал и что запомнил? Посмотрел на карту разок — и все теперь? Если вашу базу так легко развалить, то уж это к вам вопросы, а не ко мне. Работать надо лучше, а не на допросы надеяться…

Доморадов выглядел таким испуганным, что продолжать разговор не имело никакого смысла. И потом, ведь прав он в чем-то: нельзя же в суд отправлять дело, в котором все на флажках на карте держится…

— Ты ж отвечаешь за оперативную работу, верно? Или я что-то неправильно помню? — спросил начальник милиции, когда Дубынин рассказал ему о случившемся.

— Так точно, — выдохнул Артем.

— То есть ты сейчас рассказал о том, как своими руками слил в унитаз годы оперативной работы из-за плохой коммуникации со следователем? — Начальник задал очередной вопрос, не требующий ответа.

На следующий день Артем приехал на работу на час раньше. Всю ночь он не мог заснуть, прокручивая в голове ответы Попкова на допросах, его мимику и жесты, реакцию коллег на его постоянные игры с дачей показаний. Его никто не бил, не шантажировал, и жизни его ничего не угрожало. По крайней мере до суда так и будет продолжаться. До суда…

В пять утра в спальню вошла овчарка, интеллигентно положила голову на краешек кровати и с надеждой посмотрела на хозяина. Артем вздохнул и тихо выбрался из постели. Погуляв с собакой, он на цыпочках прошелся по квартире и решил, что шансов разбудить родных у него будет меньше, если кофе пить он будет уже на работе. Поскольку времени еще оставалось много, он решил заехать в гостиницу, где жил Василий Доморадов, чтобы подбросить его до работы и по пути поговорить.

— Так он уже неделю здесь не ночует, — развел руками администратор. — У нас воду горячую отключили, почти все разъехались.

Пришлось ехать на работу сразу и куковать там в одиночестве до начала планерки. Василия Артем увидел только в середине дня.

— У меня жена беременная, а зарплата сами знаете какая, — пояснил Василий. — Командировочные на оплату гостиницы стал экономить, чтобы благоверная не злилась.

Артем никак не мог отделаться от ощущения фальши, постоянно теперь преследующего его в отделении. Доморадов раздражал его по объяснимым причинам, но и другие сотрудники вели себя как-то иначе, отношения с ребятами из других отделов опять испортились, хотя, казалось бы, все должны теперь смотреть на них с восхищением. Преступник пойман — дело за малым: нужно собрать доказательную базу. В отделе всем было понятно, что это не так-то просто, но ведь со стороны должно казаться именно так. Впрочем, Василий раздражал сильнее всего. Он вроде бы и назначал необходимые экспертизы, и добивался их ускоренного проведения, но все всегда делал как-то наперекосяк. Как с допросом Попкова и картой. Чем дольше Доморадов работал, тем больше промахов совершало следствие. Обиднее всего было то, что претензии от начальства раз за разом обрушивались на оперативников, а прокуратура всегда была не при делах. Так случалось и раньше, но никогда до этого Артем не ощущал эту несправедливость так остро.

Еще сильнее раздражала жена Михаила Попкова. Если дочь приезжала только в изолятор на свидания с отцом, да и то не слишком часто, то Елену Артем продолжал видеть каждый день. То допрос у следователя, то сдача отпечатков пальцев, то просьба о «какой-нибудь справочке»… С каждым днем она выглядела все ярче и вульгарнее, и с каждым часом Артем все меньше верил в то, что женщина не знала о «хобби» своего мужа. Ей просто было все глубоко безразлично.

— Елена, а вы бы не хотели на днях пройти проверку на детекторе лжи? В конце концов, ни у кого вопросов больше не останется, — спросил ее Дубынин, увидев в коридоре отделения. В стоящей перед ним женщине сейчас с трудом можно было узнать жену серийного убийцы Михаила Попкова. Вместо серого свитера — белая с кричаще-красными астрами обтягивающая кофточка с неприлично глубоким вырезом; вместо стертого, смытого лица, на котором ни губ, ни глаз нельзя найти, — кроваво-алая помада и так много туши, что она уже начала ссыпаться с ресниц на мешки под глазами.

— Не знаю, давайте, если уж так нужно, только я сегодня занята, мне в Иркутск нужно съездить, а завтра я на сутки ухожу, — жеманно протянула женщина.

— Вам ли не знать, как долго у нас тут все одобряют. Это только если на следующей неделе… — вздохнул оперативник, обдумывая, как долго придется ждать полиграфолога из Иркутска. — Если хотите, могу вас подбросить, мне тоже сейчас в Иркутск нужно ехать, — неожиданно для себя предложил Артем. Ему действительно нужно было сегодня съездить в лабораторию, чтобы забрать результаты нескольких экспертиз, которые там проводили, но подвозить Елену в его планы не входило.

— Спасибо! — радостно завизжала Елена с неприятной детской интонацией.

Артем давно заметил эту особенность: у женщин после тридцати часто появляется странная карикатурная детскость в поведении. Вероятно, им кажется, что так они выглядят моложе, но это, скорее, пугает. По крайней мере Артема.

Когда они уже выезжали с парковки, их заметил Василий Доморадов и отчаянно замахал руками. Поняв, что Артем притормозил, он помчался в их сторону.

— Вы ж в Иркутск, верно? — спросил он, пытаясь справиться с одышкой.

— Садитесь, — проворчал Дубынин и разблокировал заднюю дверь, чтобы Василий мог сесть. Елена повернулась и с интересом стала разглядывать попутчика, будто видела его впервые. Из-за того, что она сидела вполоборота, кофточка ее сильнее натянулась и вырез стал еще более глубоким: Артем предпочел бы не знать цвет белья женщины. Отчего-то вдруг показалось, что Василию стыдно за Елену.

Практически всю дорогу они проехали молча. Похоже, Елене было дискомфортно от того, что никто не хочет разговаривать. Пару раз она пыталась завязать диалог, но и Артем, и Василий отделались односложными ответами.

— Курицу, что ли, сегодня приготовить? — со вздохом пробормотала женщина, как будто разговаривая уже с самой собой. — Курицу и приготовлю, — утвердительно ответила она сама себе.

Дубынину стало неловко от этого молчания, но он так и не включился в разговор. Да и что можно сказать на то, что женщина решила приготовить вечером курицу? Видимо, появился у нее тот, для кого ее готовить. Не зря ж она так переменилась: и одевается теперь ярко, и ведет себя вызывающе. Дочка от нее недавно к жениху съехала, а она курицу собралась готовить. С другой стороны, теперь-то она практически свободная женщина, чего ей стесняться?

За этими мыслями Артем и не заметил, как они доехали до Иркутска. Елена попросила остановить машину в центре города, Василию нужно было добраться до лаборатории, чтобы что-то там уточнить.

Назад Дубынин ехал уже один, Василию нужно было заехать в какой-то магазин, и он сказал, что доберется обратно самостоятельно. В отделении Артем запросил экспертизу полиграфолога для Елены, но оказалось, что раньше следующего месяца на полиграф можно было не надеяться.

— Что вообще он может дать? Суд все равно не принимает его в качестве доказательств, — недовольно скривился начальник криминальной милиции, взглянув на бумагу, которую ему протягивал Артем.

— Понимание, — коротко ответил Дубынин.

— Вот пусть Доморадов это и одобряет по своему ведомству, — пробормотал начальник.

— Доморадов это не одобрит, так как эту экспертизу в суде рассматривать не будут, — терпеливо пояснил Артем, повторив слова, сказанные начальником минуту назад.

Как и всегда, это сработало. Чем чаще ты цитируешь начальство, тем больше профессионализма ты демонстрируешь и тем чаще тебе делают поблажки. Артем Дубынин хорошо усвоил это неписаное правило.

Постепенно все входило в колею. Направление движения нравилось не всем, но поделать с этим было уже ничего нельзя. О задержании предполагаемого ангарского маньяка узнавало все больше журналистов, и все они хотели получить комментарий от следствия, а комментировать-то было и нечего. У следствия все так же были все те же три генетические экспертизы с трех разных мест преступления. Работа по ранее данным показаниям Попкова застопорилась на одном деле. Михаил весьма подробно и с деталями рассказал о том, как убил девушку отверткой в 1997 году, а дела такого никак не могли найти. Либо время преступления не совпадало, либо описание девушки.

Елена Попкова все никак не могла пройти тест на полиграфе. Однажды сеанс пришлось перенести из-за того, что она заболела, в другой раз ей стало плохо прямо во время исследования. Только успели надеть все датчики, фиксирующие параметры здоровья, как у женщины вдруг закружилась голова и она упала в обморок.

— Ей стало плохо, когда она поняла, что на нее все смотрят, — развел руками полиграфолог, когда пришел узнать о том, как продвигаются дела.

— А много людей на нее смотрело? — обескураженно выдохнул Артем.

— Только я, — развел руками мужчина. — Но ей правда было нехорошо, мне не показалось, что это театральное представление.

Чем дольше длилось следствие, тем чаще Артем ловил себя на мысли о том, что при виде него люди расступаются и замолкают. Постепенно оперативник и сам стал замечать, что у него появляются параноидальные мысли. По вечерам он часами анализировал разговоры с коллегами, задавал всем вопросы с подвохом, следил за всеми и все контролировал, гуляя с собакой, прокручивал в голове события дня. Впрочем, даже на прогулке его иногда начинали донимать то звонки с работы, то журналисты с вопросами про убийцу, который, похоже, может получить шанс выйти на свободу. При этом допросы Попкова стали для него самым приятным общением. Тихий, вежливый человек с вечной полуулыбкой на лице отвечал бесхитростно, но всегда было понятно, когда они подходили к тому, о чем говорить не собирался. Это было честное противостояние, и в этой игре Артем в последнее время изрядно поднаторел.

— Я вот хотел спросить, у Елены появился кто-то? Она в последнее время слишком уж хорошо выглядит. Муж в тюрьме, а помада новая, — сказал как-то на допросе Михаил Попков.

— Мне об этом ничего не известно. Раз к вам на свидания приходит, значит, ничего серьезного не появилось, — ответил Артем. Ему отчего-то стало стыдно. Серийный убийца подозревает, что жена кого-то себе нашла, но говорит об этом совершенно спокойно, а его буквально взбесила мысль о том, что Елена «нашла себе кого-то», при живом-то муже.

Артем Дубынин увидел то самое двухэтажное здание по правую сторону. Пару часов назад теплый летний день сменился омерзительной моросью, из-за которой одежда моментально промокает насквозь и заставляет дрожать от холода даже тех, кто каждый год легко переносит шесть месяцев в морозном мраке Ангарска. Ужасно хотелось поскорее оказаться дома, но Артем все же бросил беглый взгляд на роскошный особняк, который в свете фонаря выглядел будто дом с привидениями из романа XIX века. Все знали эти сталинские двухэтажки — с прогнившими деревянными перекрытиями, проваливающимся полом, затхлым темным коридором-кишкой и воняющей водой в трубах. В окне квартиры Попковых он увидел чью-то тень…

Оперативник доложил начальнику уголовного розыска Ангарска о том, как встретил в квартире подозреваемого Попкова следователя Василия Доморадова. Молодой человек немного скомканно объяснил, каким образом он сам там оказался. Только сейчас он понял, как странно прозвучал сейчас его рассказ.

— Ты отстранен на время, пока не уезжай никуда из города, — коротко сказал мужчина в погонах.

— У меня следователь ночует в квартире жены подозреваемого, вы не считаете, что отстраняете не того человека? — возмутился Артем.

— Слежка за сотрудником прокуратуры — подсудное дело. Разговор окончен.

Оперативник так и остался в дверях, не зная, что на все это сказать. Он ехал сегодня на работу с ощущением того, что все сделал правильно. Не так часто в профессиональной жизни ты чувствуешь подобное: есть то, что можно было сделать лучше, — но ведь не в этот раз! Он обратил внимание на некоторые странности, и оказалось, что не зря.

— А где можно найти Доморадова? — поинтересовался Артем спустя минуту неловкого молчания.

— Попкова твоего допрашивает, — пожал плечами начальник отделения, — он как приехал в семь утра, так и стал его допрашивать.

— Ну и зачем же вы признались в том, чего не совершали, Михаил Викторович? — поинтересовался Артем Дубынин на очередном допросе.

Собеседник напротив него посмотрел ему в глаза и усмехнулся. От этого Артему вдруг стало не по себе. Дело было вовсе не в том, что перед ним сейчас сидел серийный убийца, и даже не в этой издевательской ухмылке, а в том, что Попков посмотрел ему в глаза. Такого с Артемом давно не было. Когда он заходил в помещение, все вдруг начинали внимательно что-то разглядывать. Ему так долго не хотелось этого признавать, что сейчас от этого взгляда стало не по себе.

— Так я проверял вас, — тихо и вежливо ответил собеседник. Михаил вел себя так, будто он не на допросе, а ведет увлекательную беседу с интересным человеком.

Оперативник с силой сжал в руках ручку, чтобы сохранить тон беседы и не перейти на крик. Дубынин целый месяц потратил на то, чтобы найти хоть какие-то материалы по этому эпизоду. Попков так ярко и с таким очевидным удовольствием рассказывал о том, как он убивал девушку неподалеку от кладбища в 2003-м, что оперативник был уверен в том, что тот говорит правду. По-видимому, от правды все было не так уж далеко, просто указан не тот год и парочка других обстоятельств чуть изменены. Вот и все. Месяц мысли о девушке, которую никто не стал искать, не давали ему покоя. А ее просто не существовало! Тут же вспомнились косые взгляды и поджатые губы, когда он заводил разговор об этом эпизоде. В очередной раз его все обыграли.

Когда допрос подошел к концу, оказалось, что конвой куда-то отлучился.

— А мог бы сейчас и сбежать, — усмехнулся Михаил Попков, поняв, что с конвоем вышла заминка. — Мне ведь теперь терять нечего, верно?

— Могли бы не приходить по повестке, Михаил Викторович, — парировал Артем Дубынин.

Когда конвой все-таки пришел, разразилась привычная перепалка из-за их нерасторопности.

— Да он бежать не собирается, — пояснил один из конвоиров. — Мне говорили, что у него в планах на вас напасть и застрелить. Он же хорошо с оружием управляется.

— Так почему ничего не сделали-то? — оторопел Дубынин.

— Так вы ж не носите оружие вроде бы, — спокойно пояснил один из совершенно одинаковых на лицо парней в форме Федеральной службы исполнения наказаний. — Мы просим всех теперь к нему без оружия подходить, чтобы ничего не случилось.

Мне такой вопрос встречался в тестах для сотрудников милиции: «Бывали ли такие ситуации, когда в гневе вы готовы убить близких?» Я один раз написал: «Нет». А мне потом говорят, так не бывает, ты не искренен, ты не правдиво ответил. Где здесь истина, правда? Сложно. Или мне вот такой вопрос психиатр в Москве задал: «Кого бы вы могли убить?» Я ему ответил: «Конструктора автомобиля «Рено Логан»». Ужасная машина.

Михаил Попков

Оперативник махнул на все рукой и пошел к выходу, оставив конвой с арестованным. Уйти из ведомства сейчас означало бы признать свое полное поражение, но иногда ему начинало казаться, что Попков продолжает побеждать и всегда опережает на шаг. Как это выходит? Кто ему рассказывает обо всех нюансах расследования? Если у него действительно остался подельник на свободе, то почему Попков о нем так ничего и не сказал? И как заставить себя на следующий день снова прийти на работу?

После того как Василий Доморадов доложил в прокуратуру о том, что Артем Дубынин пытается рассорить два ведомства и развязать «холодную войну», которая может привести «к разгулу преступности и бандитским войнам», разразился настоящий скандал, о котором, конечно, никто не говорил вслух. Все упоминали о нем лишь вполголоса, как будто намекая на то, что собеседник в курсе всех событий. Услышав нечто про скандал, нужно было обязательно понимающе поджать губы и согласно закивать, делая вид, что вы знаете больше, чем ваш собеседник. И так тянулось по цепочке — с самого верха до последнего дежурного. Нетрудно догадаться, что в этой иерархии дежурные оказывались наиболее «осведомленными лицами». Проходя мимо Артема, сослуживцы отводили глаза в сторону. Если тот приходил в курилку, то у всех срочно находились дела. Стоило ему взять в руки пакет с чипсами, как все выходили из комнаты. Создавалось впечатление, что стоит оказаться рядом с Дубыниным в тот момент, когда он ест, — и это сразу дискредитирует человека. Его предложения на планерке слушал только один человек — новый начальник группы Евгений Карчевский. Строгий, застегнутый на все пуговицы Карчевский предпочитал держать одинаковую дистанцию со всеми сотрудниками. Пожалуй, только благодаря его армейской манере в группе никто не скатывался до уровня школьной травли и не вываливал мусор из корзины на рабочее место неугодного сотрудника.

Иногда Артему казалось, что у всех людей будто стерли лица. Потом он понял, что это из-за отсутствия зрительного контакта. Единственным человеком, который не боялся смотреть в глаза Дубынина, был Попков. И только его лицо вспоминалось оперативнику всякий раз, когда он думал о ком-то. Черты лица бывших друзей и приятелей, с которыми он еще недавно любил проводить время, теперь слились в единый обобщенный портрет, напоминающий фоторобот. А может, это он сам утратил способность видеть лица?

Когда над оперативником нависла реальная угроза ареста из-за якобы слежки за следователем прокуратуры, пришлось вспомнить старые связи и позвонить Юрию Морозову, чтобы тот обратил внимание Москвы на это расследование. Дело решили замять, а Василия Доморадова потихоньку отправили на пенсию. Он был этому даже рад: до вояжа в Ангарск он уже несколько лет работал в одном маленьком ЧОПе и был вполне доволен жизнью. Доморадов вернулся в родной Новосибирск и зажил тихой, незаметной жизнью. Вскоре туда переехала и Елена Попкова с дочерью.

Нам завидовали люди из других отделов и вставляли палки в колеса на протяжении всего времени. С их точки зрения, пока все вокруг занимались раскрытием преступлений, мы больше десяти лет искали человека, который в итоге сам пришел и сдал анализ ДНК, то есть вся слава, получается, досталась просто так.

Артем Дубынин

Михаил Попков, поняв, что это его единственный способ получить хоть какие-то гарантии безопасности, стал давать признательные показания. Говорили о том, что он планирует побег, что собирается напасть на кого-то из оперативников, что сообщник его скрылся в пыли бумаг с истекшим сроком годности. О чем только не говорили! Всем уже давно было на это плевать. Показания Попкова старательно записывали и складывали листы в папку с двумя ленточками посередине. Расследовать эти дела никто даже не собирался. После ухода Доморадова прокуратура несколько месяцев не могла найти нового следователя по этому делу. Дубынин продолжал дотошно проверять слова Попкова, хотя его предложения упорно игнорировали. Или, может, так ему казалось. Так или иначе, в 2012 году дело ангарского маньяка все же предстало пред судом. Михаил Попков был осужден на пожизненное заключение. После суда специальную группу по поиску ангарского маньяка можно было распустить со спокойной совестью.

Михаил Попков отправился отбывать наказание со всеми полагающимися «самому результативному маньяку России» «почестями». Жизнь его теперь стала понятной, предсказуемой и очень разумно организованной. За скромный гонорар или добротную посылку он с удовольствием давал многочисленные интервью. Время шло, про него стали забывать. Чтобы напомнить о себе, Попков стал раз в несколько лет «вспоминать» о своих преступлениях. Убитые девушки, чьи имена и лица уже никто не помнил, обретали таким образом если не отмщение, то хотя бы право на память. Свой первый пожизненный срок Попков получил за два десятка преступлений. С тех пор число это уже перевалило за 80. В Ангарске многие говорят о том, что Михаил Попков берет на себя преступления, которые точно не совершал, но говорят об этом обычно с таким равнодушием, что становится ясно: никто в этом ничего плохого не видит. «Ему ведь все равно, а статистика улучшается», — пожимают обычно плечами.

Страна потихоньку менялась. В 2011 году милицию переименовали в полицию. Вместе с этим провели массовую переаттестацию сотрудников. Артем Дубынин переаттестацию не прошел, места в новой системе ему не нашлось. После двух месяцев мытарств ему вдруг милостиво предложили поработать дежурным, но он предпочел отказаться от новой должности.

Жизнь в Ангарске шла своим чередом. Одно время сюда частенько приезжали журналисты. Иногда заглядывали и туристы, которые хотели погрузиться в мрачную тишину, с которой теперь ассоциировался город на берегу реки Китой. Город приободрился. Фасады старых двухэтажных зданий, построенных в середине прошлого века, покрасили и освежили. Улицы очистили от стихийных свалок. Старинные часы на главной площади отремонтировали, теперь они шли в ногу со временем, хотя немного и отставали. Часы продолжали оставаться главным символом города, они радовали глаз немногочисленных туристов, ну а те, кто решил остаться в городе надолго, просто утратили привычку сверять по ним время. Здесь, на главной площади, местным жителям почему-то всегда становится неуютно, и они предпочитают проноситься сквозь нее, не поднимая глаз на ходики старого часовщика Курдюкова.

У осужденного на пожизненное лишение свободы в 2012 году Михаила Попкова наконец-то появилось время прочесть все книги, какие хотел. Он считает большой удачей, если удается заполучить сборник кроссвордов и головоломок, но поскольку это сложно, главным его развлечением остаются книги. Особенно он ценит книги Валентина Пикуля и Юлиана Семенова, но недавно в третий раз получил из библиотеки книгу, которую терпеть не может. Вот уже пару месяцев в тумбочке его камеры пылится роман Михаила Лермонтова «Герой нашего времени».

Послесловие

Не выходи на улицу,

Не совершай ошибку

Отрывок из переписки в одной из социальных сетей. 2012 год

А***

Мне кажется, что порядочную девушку нельзя так просто изнасиловать. Во-первых, они не ищут приключений себе, простите, на голову. И, о чудо, не находят. Во-вторых, приличная девушка будет сопротивляться до конца. Она умрет, но не даст себя обесчестить. Если ее изнасиловали, значит, она и не сопротивлялась особенно. А уж если девица в койку в первый день знакомства прыгает, то у меня к ней как-то и сочувствия нет.

Р***

Они ж и сопротивлялись, и не выживали. По всем признакам должны у вас сочувствие вызывать. Некоторые вообще в магазин шли, когда он к ним подъехал. Что плохого в том, что девушка идет в магазин?

С***

Они ж не за творогом для детей и не за капустой для борща вечером в магазин шли. Что хорошего в том, что девушка ночью по барам шляется и за сигаретами бегает? Кому такой порченый товар нужен? Каких детей такое существо воспитает? Может, и к лучшему, что появился такой народный мститель?

А***

Если девица ходит по вечеринкам, общается с парнями и пьет алкоголь, то должна понимать, что ее могут и убить, и изнасиловать. Это называется ответственность за поступки. Веди себя правильно, и никто тебя трогать не будет. Нужно объяснять девочкам, что ночью по улицам ходить опасно, с незнакомцами в койку прыгать не стоит…

Л***

Так, может быть, нужно сделать так, чтобы ночью по улицам ходить было безопасно, а не обвинять погибших девушек за то, что в двадцать лет они решили пойти на вечеринку? [13]

А***

Ну все. Феминистка входит в чат… Детей нужно воспитывать и мужа ублажать, тогда с маньяком и не встретишься. Хотя не зря ведь вы так любите истории про них. Возможно, вам просто хочется с таким встретиться?

Ангарского маньяка поймали много лет назад, но эта история продолжает волновать людей. Чем больше чистосердечных признаний подписывает Михаил Попков, тем больше появляется вопросов. Долгое время обсуждался вопрос о наличии подельника, так как людям казалось, что невозможно убивать людей в течение стольких лет и оставаться непойманным. Говорили о том, что единственный мужчина в «послужном списке» Михаила Попкова и есть тот самый подельник. Однако версия эта не нашла своего подтверждения. Факт близкого общения следователя прокуратуры Василия Доморадова и Михаила Попкова также установить не удалось. Обсуждали также, что Елена Попкова могла помогать мужу. В подтверждение этого приводят один из эпизодов, вину за который взял на себя Попков. Осмотр тела одной из жертв показал, что удары наносились несколькими острыми предметами и, вероятно, их наносили разные люди: несколько смертельных ран, нанесенных топором, и один небольшой удар чем-то вроде отвертки, нанесенный совсем с другой силой. В качестве еще одного свидетельства вины Елены приводят обычно ее удивительное спокойствие в первые месяцы после ареста Попкова, а также спешный отъезд в Новосибирск. Этот аргумент кажется мне сомнительным, так как Попкову все друзья и знакомые характеризовали как очень спокойного человека, которому не было свойственно проявлять какие-либо эмоции. Отъезд в другой город также вполне оправдан в сложившейся для нее ситуации.

В качестве аргумента в пользу того, что дело Михаила Попкова является нестандартным, часто упоминают тот странный факт, что по убийствам, которые приписываются Попкову, ни разу не был осужден невиновный. Если изучить статистику раскрытия убийств маньяками, то видно, что по ним выносится большое количество приговоров невиновным. В качестве примера можно упомянуть дело Андрея Чикатило. За его преступления приговоры другим людям выносили несколько раз, а одного человека даже казнили. Дело Геннадия Михасевича так же показательно: на 36 эпизодов пришлось около десятка невинно осужденных (включая тех, кто содержался в следственном изоляторе, но впоследствии был выпущен на свободу). Весьма впечатляет история Николая Фефилова: на 11 эпизодов — 13 обвиняемых. В зарубежной практике за преступления серийных убийц тоже часто осуждают невиновных. Мировая статистика по таким делам говорит о том, что по меньшей мере в 5 % случаев осуждены невиновные люди. Данных по Российской Федерации по этому вопросу нет.

Высказывались также мнения, что Попков совершил не все преступления, в которых признался, — 84 эпизода (на момент написания книги). Народная молва объясняет эту ситуацию просто: после получения пожизненного срока Михаил Попков решил подогревать интерес общества к себе тем, что брал на себя все нераскрытые убийства девушек, о каких вспомнил.

Впрочем, для анализа личности Михаила Попкова не имеет значения, сколько точно убийств он совершил. Психолого-психиатрическая экспертиза установила у него только гомицидоманию — весьма своеобразное расстройство сексуального влечения, при котором человек получает удовольствие от самого факта убийства, от ощущения контроля над жизнью другого человека. С детства Попков более всего на свете ценил контроль и предсказуемость, а поведение матери и сестры заставляло его чувствовать невыносимую беспомощность перед жизнью. Михаил связывал невозможность предсказать поведение человека с алкоголем, беспорядочным образом жизни. В его картине мира хорошие люди не выражают эмоций и не совершают эксцентричных поступков. Гнев, ярость или смех — проявления неправильного, опасного поведения. Имея трудности с проявлением эмоций, он с трудом мог подавлять в себе гнев, что спровоцировало тенденцию к желанию тотального контроля над ситуацией. Мужчины виделись ему опасными противниками, хищниками. Соответственно, он оставлял им право на непредсказуемое поведение. Женщины, согласно его модели, — слабые и зависимые существа, которые по причине более уязвимого положения должны подчиняться тем, кто сильнее. Если женщина проявляла самостоятельность, высказывала свое мнение или демонстрировала эмоции, Михаил начинал считать ее опасным элементом, нарушающим работу системы человеческих взаимоотношений.

Измена жены, кризис идентичности и наполнившая время 1990-х — начала 2000-х годов атмосфера проникшего во все стороны жизни беззакония, о котором не принято было говорить публично, расшатали его психику настолько, что в его картине мира убийство стало чем-то допустимым и даже нормальным — если этому есть хорошее объяснение. Так он пришел к первому убийству, которое спровоцировало развитие гомицидомании. Впрочем, нельзя говорить, что Михаил Попков не контролировал свое влечение. Долгое время он утверждал, что с 2007 года больше не совершал преступлений. Впоследствии выяснилось, что он лукавил. Но вне всяких сомнений, с 2007-го он стал совершать преступления реже. Следовательно, его влечение не прогрессировало. Он держал эту страсть под контролем, как своеобразное хобби.

Тот факт, что Попков не просто служил в армии, но попал в достаточно элитную часть, получил доступ к секретным данным (в таких случаях редко имеется в виду нечто действительно секретное, обычно речь идет лишь о юридическом статусе части), нес службу за границей — в Монголии, говорит о том, что он продемонстрировал весьма устойчивую психику. Можно предположить у него наличие преморбидных качеств, то есть предшествующих и способствующих развитию патологии, однако совершенно точно можно утверждать, что никаких психических расстройств у него нет. Экспертиза выявила сниженную эмпатию и склонность к психопатии. По статистике, таких людей от 10 до 15 %. Это даже не край нормы, а один из секторов. У таких людей обычно хорошо развиваются компенсаторные механизмы, помогающие им успешно адаптироваться в обществе. Главным таким механизмом является мимикрия. Человек начинает копировать поведение и реакции окружающих его людей, склонен соглашаться с наиболее популярными мнениями и присваивать их себе. Такой человек старается выражать социально желательные стереотипы, декларировать их частью своей идентичности и транслировать, постепенно их радикализируя.

Михаил Попков вырос в городе, окруженном колониями. В Ангарске всегда популярно было транслировать приверженность так называемым воровским традициям. Значительную часть общества составляли люди, которые побывали в местах лишения свободы, поэтому тюремные стереотипы получили здесь такое распространение. Криминальная обстановка в 1990-х сильно изменилась. Люди пробовали и оттачивали грани свободы. В какой-то момент убийство очередной продавщицы в киоске перестало удивлять, а железнодорожник, проходя мимо умирающей девушки, устыдился ее вида и прикрыл наготу, оставив умирать — но уже скромно и прилично. Милиция не справлялась с тем количеством преступлений, которое на нее свалилось. Началось массовое выгорание сотрудников, которое приводило к халатности, злоупотреблению должностными полномочиями и т. п. Все это впитывал в себя и адаптировал под свою патологическую жажду контроля Михаил Попков. Достаточно понятные традиционные убеждения в его сознании трансформировались весьма причудливым образом. Нет ничего плохого в заботе о семье. Контроль в обществе часто принимают за заботу. Осуждается употребление алкоголя, особенно если речь идет о девушках. Эти нарративы весьма распространены в обществе. Михаил Попков просто довел их до уродливо-абсурдного воплощения.

Мессианство, которое приписывают Попкову, очевидно, появилось уже позднее, как рационализация своего поведения. На протяжении жизни он демонстрировал весьма гибкую систему моральных качеств, считал возможным нарушать правила, если того требуют обстоятельства, соответственно он мог декларировать наличие у себя определенной сверхидеи, однако идея или сознание некой миссии точно не являлись причиной совершения преступлений.

На мой взгляд, феномен Михаила Попкова интересен вовсе не тем, какое количество убийств совершил этот человек. Этот феномен появился на свет в 2012 году, в день, когда СМИ впервые рассказали о том, что ангарский маньяк арестован. По телевидению стали показывать передачи, в которых рыдали жертвы и неистово, с искаженными злобой лицами кричали гости и ведущие. Все это перемежалось короткими вставками с отрывками интервью самого Попкова. Тихий и спокойный человек вежливо и интеллигентно рассказывал о том, что не любит женщин, которые употребляют алкоголь.

В то же самое время появлялись интервью и книги об этом человеке и о том, как шло расследование. Авторы подкастов хотели с аквалангом погрузиться на дно человеческой души, рассказывали истории жертв и несправедливостей, с которыми столкнулось следствие. Эти жертвы вовсе не были ангелами. Они рассказывали о том, как пошли отдыхать с друзьями, выпили в тот вечер лишнего или согласились сесть в машину к незнакомому человеку. А как же мобильное приложение, в котором указаны все данные водителя? А почему вообще человек покупал алкоголь после одиннадцати вечера? Подобные вопросы не задавали вслух, потому что ответ здесь очевиден. Во времена описываемых событий приложений для вызова такси не существовало, а в маленьких городах общественный транспорт всегда был развит достаточно плохо, поэтому ловить попутку на дороге было самым обычным делом. Закона о запрете продажи алкоголя после одиннадцати вечера не существовало, пойти отдыхать с едва знакомыми людьми — это нормальное поведение для человека, еще не справившего тридцатилетие. Как бы сильно ни клеймили Михаила Попкова и как бы ни оправдывали, с каждым новым упоминанием его имени взгляды его становились все менее маргинальными. Феномен Попкова приобретал социологическое значение и начинал влиять на общество.

В 1986 году один из самых знаменитых криминологов в мире — исследователь природы насилия и виктимблейминга Нильс Кристи опубликовал свою концепцию идеального преступника и идеальной жертвы. Согласно этой концепции, в обществе есть некий консенсус того, как должен выглядеть преступник и какими качествами должна обладать жертва. Если реальность идет вразрез с этими представлениями, то человек невольно попадает в ловушку виктимблейминга. Как известно, ничего идеального в мире не бывает. Преступник должен быть посланником зла и хаоса, у него нет имени и лица, он нападает ночью. Он агрессивен, в его действиях нет смысла и логики. Он не имеет права улыбаться или заботиться о дочке. Общество лишает преступника субъектности, наделяет его только функцией. Схожий механизм проявляется, когда мы удивляемся, увидев таксиста, заказывающего такси, продавца, покупающего что-то в магазине. Криминальные драмы и боевики легко развенчивают этот образ, позволяют увидеть человека в том, кого люди норовят назвать монстром. Идеальная жертва, согласно Кристи, является абсолютно добрым и праведным человеком с печатью скорби на лице. Жертва не оказывает сопротивления, не совершает ошибок, скромна и является нравственным ориентиром. Святых не существует, поэтому любой рассказ жертвы идет вразрез с ожиданиями общества по факту своего существования.

Если ко мне садилась порядочная женщина, то никогда ничего плохого не случалось. Такое происходило много раз. Ну, поссорилась с мужем, а тот избил ее сильно. Проучил, так сказать, из себя вышел немного. С кем не бывает? Она убежала. Одна или с ребенком. Просит отвезти к родителям. Так я всегда отвозил и денег не брал за это. Более того, я вместе с ними шел в подъезд и провожал их до квартиры, чтобы сдать с рук на руки. Поживет у родителей пару дней, а потом вернется. Семья сохранится. Так уж испокон веков повелось. Нужно терпеть, исполнять свой долг, так сказать. Не только женщины. Все должны исполнять свой долг. А если садится такая женщина. Муж избил или выгнал «для науки», а она на поиски приключений идет. Тут же соглашается с незнакомым мужчиной куда-то ехать, да еще и от алкоголя не отказывается. Какое сочувствие к такой женщине может быть?

Михаил Попков

Ангарск изменился. Мне кажется, что раньше, когда ходили слухи про маньяка, он казался всем кем-то вроде страшного злодея из сказки. Абсолютное зло. Девушки не видели ничего плохого в том, чтобы ходить по кафе или возвращаться вечером от друзей. Из-за слухов они вели себя осторожнее, но никому не приходило в голову как-то менять свои привычки, перестать ходить в публичные места или не выходить на улицу ночью. Если кого-то насиловали, то в этом не боялись признаться. В такой ситуации важно, чтобы тебя поддержали, понимаете? А теперь все изменилось. Моя знакомая пошла однажды на свидание с парнем, а он ее изнасиловал в парке. Ей даже не пришло в голову пойти и написать заявление. Она стала говорить о том, что сама виновата, раз допустила подобное. Жертвы, которые несколько лет назад признавались в том, что Попков их изнасиловал, теперь все отрицают. Мне кажется, что им теперь стыдно за то, что они стали жертвой. Ведь люди думают, что он убивал только плохих женщин, не задумываясь над тем, что он называл плохими тех, кого хотел убить. Когда его поймали, все изменилось к худшему. Если у него была идея в том, чтобы заставить женщин вести себя так, как ему хочется, то получается, он победил. Когда этот Попков был каким-то неведомым зверем в лесу, то во всем плохом был виноват он. С тех пор как его поймали, во всем стали виноваты… мы.

Алина, жительница города Ангарск

К сожалению, иногда кажется, что некоторые мизогинные высказывания современных поборников «правильного места женщины в обществе» напоминают фразы из многочисленных интервью Попкова. И это даже несмотря на то, что преступная идеология Михаила Попкова, основанная на дискриминации женщин и «очищении» общества, получила однозначную правовую оценку в ходе судебных процессов. Все его действия были квалифицированы как особо тяжкие преступления против личности, а его «идеологические» обоснования признаны несостоятельными и преступными.