Вам когда-нибудь хотелось почитать альтернативную версию книг Джоан Роулинг, написанных лично ею? Вы попали куда нужно.

Строжайшим условием будет соблюдение логики.

Поймите. Это та же книга, которую написала Роулинг. Я лишь дал Гарри новую личность. Дальше — дело за ним.

Новый Гарри не стал вундеркиндом, не стал сильнее, не стал смелее.

Если вы ожидаете, что теперь Гарри с лёгкостью расправится со всеми врагами — вам не сюда.

И справится ли он с ними вообще?

ВНИМАНИЕ!

Первые главы я намеренно ускорил. Это обязательная часть сюжета, и выкинуть их из книги невозможно. Одна просьба — потерпеть.

С 9-й главы сюжет начнёт резко отклоняться от канона.

Гарри будет остро реагировать на события в своей жизни и постепенно эволюционировать.

Временной период в данной книге — 4й курс.

В планах выпустить полный цикл книг, по объёму не уступающий оригиналу, чтобы у зрителя появилась самая настоящая альтернатива уже надоевшему оригиналу.

Решение буду принимать исходя из откликов, реакций на этот фик.

Платформа девять и три четверти была полна шума и тумана. Алый «Хогвартс-Экспресс» выпускал клубы пара, сквозь которые смутно угадывались фигуры провожающих.

Гарри, Рон и Гермиона быстро нашли свободное купе, закинули внутрь свой багаж и вернулись на перрон, чтобы попрощаться с миссис Уизли, Биллом и Чарли.

Миссис Уизли улыбалась и махала вслед, и, прежде чем состав повернул, она, Билл и Чарли трансгрессировали.

Гарри, Рон и Гермиона вернулись в купе. Дождь струями змеился по оконному стеклу, так что видно ничего не было. Рон открыл чемодан, достал бордовую выходную мантию и набросил её на клетку Сычика, чтобы приглушить его уханье.

Чем дальше на север уходил поезд, тем сильней и сильней хлестал дождь. Небо было таким тёмным, а стёкла такими запотевшими, что среди дня горели лампы. По коридору забренчала обеденная тележка, и Гарри взял на всех большую пачку кексов в форме котлов.

Ближе к полудню к ним заглянул кое-кто из друзей — в том числе Симус Финниган, Дин Томас и Невилл Долгопупс — круглолицый, фантастически рассеянный мальчик, жертва воспитательной работы грозной колдуньи — его бабушки. Примерно через полчаса или около того Гермиона, по горло насытившись бесконечными разговорами о квиддиче, вновь углубилась в «Учебник по волшебству» для четвёртого курса и принялась заучивать Манящие чары.

Невилл с завистью слушал, как остальные заново переживают события финала Чемпионата.

— Бабушка не захотела ехать, — убитым тоном произнёс он. — Не стала покупать билеты. Странно, правда?

— Да уж, — признал Рон. — Взгляни-ка сюда, Невилл…

Забравшись на багажную полку, он пошарил в чемодане и достал миниатюрную фигурку Виктора Крама.

— Ух ты, — восхитился Невилл, когда Рон поставил Крама на его пухлую ладонь.

— Я видел его так же близко, как тебя — мы же были в верхней ложе…

— Первый и последний раз в твоей жизни, Уизли.

В дверях стоял Драко Малфой, а за его спиной маячили его дружки-громилы Крэбб и Гойл. Каждый из них за лето, похоже, вымахал не меньше, чем на фут. Очевидно, они слышали разговор — Дин и Симус оставили дверь полуоткрытой.

— Уизли… а это что такое? — спросил Малфой, указывая на клетку Сычика. Рукав злополучной выходной мантии Рона свисал с неё, покачиваясь в такт движению поезда и выставив на всеобщее обозрение полуистлевшее кружево на манжете.

Рон потянулся убрать наряд подальше с глаз, но Малфой оказался быстрее — ухватив за рукав, он дёрнул мантию к себе.

— Вы только взгляните! — возликовал Малфой, поднимая мантию и показывая её Крэббу и Гойлу. — Уизли, ты что же, всерьёз собирался это носить?! По-моему, это было очень модно году так в одна тысяча восемьсот девяностом…

— Чтоб тебе дерьмом подавиться, Малфой! — Рон сделался примерно одного цвета со своим выходным одеянием и рванул его назад из рук Малфоя. Тот издевательски захохотал. Крэбб и Гойл тоже разразились идиотским гоготом.

— Что, собираешься принять участие, Уизли? Хочешь принести немного славы родовому имени? Что ж… там и деньги прилагаются, как известно… Сможешь позволить себе приличную мантию, если победишь…

— Ты это о чём? — прорычал Рон.

— Ты собираешься принять участие? — повторил Малфой. — А, полагаю, ты хочешь, Поттер? Уж ты никогда не упустишь шанса покрасоваться, верно?

— В чем именно принять участие, придурок? Ты так и не сказал, — бросил Гарри с раздражением.

Радостная улыбка слегка сползла с бледного лица Малфоя.

— Только не говорите мне, что вы не знаете! — воскликнул он. — У тебя же отец и брат в Министерстве, Уизли, и ты даже не слышал? Господи боже, да мой отец всё рассказал мне сто лет назад! Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Впрочем, отец всегда общается с высшими чинами Министерства… возможно, твой отец занимает слишком незначительную должность, чтобы его посвящали в подобные вещи… да… скорее всего, они просто не обсуждают серьёзных дел в его присутствии.

Ещё раз демонстративно захохотав, Малфой кивнул Крэббу и Гойлу и вся троица скрылась.

Рон вскочил и захлопнул за ними дверь купе с такой яростью, что стекло разлетелось вдребезги.

— Рон! — укоризненно покачала головой Гермиона. Она вынула волшебную палочку, прошептала: «Репаро!» — и осколки, слетевшись вместе, вновь встали в двери целым стеклом.

— Ладно… Делает вид, будто знает всё на свете, а мы — олухи, — со злостью проворчал Рон, — Отец общается с высшими чинами… да, Па может получить повышение в любое время… ему просто нравится работать там, где он работает…

— Разумеется, он может, — спокойно сказала Гермиона. — Не позволяй Малфою достать тебя, Рон.

— Это он-то! Достанет меня! Как же, сейчас! — Рон взял один из оставшихся кексов и сплющил его в лепёшку.

— Ты не понимаешь? Он для того и пришёл, чтобы вывести нас из себя, — решил поддержать друга Гарри. — Не ведись на это.

Хоть Рону и стало полегче, мрачное настроение не покидало его до самой конечной остановки. Молча облачившись в мантии, он так и не проронил ни слова, когда поезд, наконец, замер в кромешной тьме у станции Хогсмид.

Едва распахнулись двери вагонов, как над головой раскатился удар грома. Ливень был так силён, что они склонили головы и зажмурились — струи стояли стеной и били с таким неистовством, будто над головами кто-то непрерывно опрокидывал бессчётное количество вёдер с ледяной водой.

— Хагрид! — закричал Гарри, завидев гигантский силуэт в дальнем конце платформы.

— Ты как, в порядке, Гарри? — прогудел Хагрид в ответ, приветственно махая. — Увидимся… ну… на банкете… если мы не того, не потонем!

По традиции Хагрид переправлял первогодков в замок по воде — через озеро.

— О-о-о, и думать не хочу, каково это — пересекать озеро в такую погоду, — поёживаясь, произнесла Гермиона, когда они вместе с остальными брели вдоль тёмной платформы. Возле станции их поджидала сотня карет без лошадей; Гарри, Рон, Гермиона и Невилл с превеликим удовольствием забрались в одну из них. Дверь с треском захлопнулась, и несколькими минутами позже длинная вереница карет, грохоча и разбрызгивая грязь, покатила по дороге к замку Хогвартс.

Прокатившись по залитой дождем дороге, карета остановилась у дубовых дверей замка. Вспышка молнии осветила студентов, торопящихся укрыться внутри. Промокшие Гарри, Рон, Гермиона и Невилл вбежали в холл.

— Вот это да! — Рон потряс мокрой головой — вода лила с него в три ручья. — Если это продлится, того и гляди озеро выйдет из берегов. Я вымок. А, чёрт!

Тяжёлый, красный, полный воды шар упал с потолка прямо на голову Рону и лопнул. Промокший и бессвязно ругающийся Рон шарахнулся в сторону, толкнув в бок Гарри, и тут как раз упала вторая водяная бомба — едва не зацепив Гермиону, она взорвалась у ног Гарри, подняв волну холодной воды и промочив его до носков. Все, кто стоял вокруг, с криками принялись расталкивать друг друга, стремясь убраться из-под обстрела. Гарри поднял голову и увидел парившего футах в двадцати над ними полтергейста Пивза — маленького человечка в шляпе колокольчиком и оранжевом галстуке-бабочке. Его широкая злобная физиономия была искажена от напряжения — он снова прицеливался.

— СТУПЕФАЙ! — взревел сердитый голос Гарри.

Но Пивз успел отреагировать, кувыркнулся в воздухе с пронзительным хихиканьем. Заклинание пронеслось в нескольких сантиметрах от него и ударило в каменную стену, оставив небольшую черную отметину.

— Прома-а-азал! — пропел Пивз, болтая ножками прямо перед носом Гарри. — Поттеришка промазал! Хочешь со мной поиграть, дурачок?

Он щелкнул пальцами, и из ниоткуда появилась дюжина новых водяных бомб.

И прежде чем кто-либо успел моргнуть, Пивз щёлкнул пальцами снова. Дюжина водяных шаров ринулась вниз, но на сей раз их траектория была не хаотичной. Они выстроились в чёткую линию и устремились прямиком на Гарри.

Гарри отпрыгнул в сторону, но шары, словно живые, изменили направление.

Удар был на удивление сильным, заставив Гарри упасть на пятую точку. Он почувствовал, как с него слетели очки.

Словно в тумане, он услышал торжествующий визг Пивза: "Нравится ливень, Поттеришка?!"

И тут сквозь водяную завесу и звон в ушах до него донесся яростный крик Рона: "Оставь его в покое!" — и чьё-то быстрое бормотание. Гермиона.

Из небольшой группы слизеринцев вырвался смешок. Его тут же подхватили другие.

— ПИВЗ! — загремел сердитый голос, который явно не застал произнесенного заклинания. — Пивз, ну-ка спускайся сюда немедленно!

Профессор МакГонагалл, заместитель директора и декан гриффиндорского факультета, стремительно вышла в холл из Большого зала; она поскользнулась на залитом водой полу и была вынуждена ухватиться за Гермиону, чтобы не упасть.

— О, прошу прощения, мисс Грэйнджер…

— Всё в порядке, профессор, — с трудом выговорила Гермиона и ощупала горло.

— Пивз, спускайся сюда сейчас же! — рявкнула профессор МакГонагалл, поправляя свою островерхую шляпу и свирепо глядя вверх сквозь очки в квадратной оправе.

— Ничего не делаю! — прокудахтал Пивз, запустив следующей бомбой в группу пятикурсниц, которые с визгом бросились в Большой зал. — Они всё равно уже мокрые, ведь так? Небольшая поливка! — И он пульнул очередным снарядом в компанию только что вошедших второкурсников.

— Я позову директора! — пригрозила профессор МакГонагалл. — Предупреждаю тебя, Пивз!

Пивз высунул язык, швырнул, не глядя, последнюю гранату и унёсся прочь вверх по лестнице, кудахча как сумасшедший.

— Ну, пойдёмте! — строго обратилась к забрызганным грязью студентам профессор МакГонагалл. — В Большой зал, побыстрее!

Гарри, Рон и Гермиона, оскальзываясь, побрели через холл и дальше, направо, в двойные двери.

— Да что с тобой сегодня? — спросила Гермиона то ли с раздражением, то ли с беспокойством. — Ты какой-то нервный. Даже Пивз не стоит того, чтобы так кипятиться.

Рон едва слышно ругался сквозь зубы, убирая с лица мокрые волосы.

Пока они шли по коридору, Гарри, которого распирало от злости, размышлял. «А действительно, что со мной такое? Последние недели меня просто выводит из себя всякий, кто грубит мне, смеётся надо мной или не проявляет уважения — гораздо сильнее, чем обычно. Взрослею? Магглы назвали бы это переходным возрастом.

«Пивз так легко увернулся… Я что, слишком долго размахивался? Слишком громко произносил заклинание?» Гарри с досадой представил, как его палочка описала в воздухе широкий, театральный жест, дав Пивзу все шансы уклониться. «Почему я раньше не задумывался об этом? Ведь это же очевидно.

Использование невербальных заклинаний мне пока не под силу, но я могу произносить их шёпотом, едва шевеля губами. А вместо этих долгих, энергичных взмахов, которые так любили демонстрировать на уроках, можно делать короткий, резкий выпад палочкой прямо в сторону цели. Быстро. Незаметно. И никто не догадается, какое именно заклинание я произношу».

Гарри почувствовал, как ярость внутри него начала отступать, уступая место холодному, сосредоточенному любопытству.

Большой зал сиял, как всегда, в свете тысяч парящих свечей. Золотая посуда мерцала на столах факультетов, заполненных шумными студентами. Гарри, Рон и Гермиона пробились к своему гриффиндорскому столу.

Распределение первокурсников по факультетам проводилось в начале каждого учебного года, но, по странному стечению обстоятельств, Гарри не присутствовал ни на одном, кроме своего собственного, так что ему хотелось взглянуть на церемонию.

Профессор МакГонагалл поставила перед первокурсниками трёхногую табуретку с дряхлой Волшебной шляпой. В наступившей тишине Шляпа запела новую песню, и Гарри с удивлением узнал от Рона, что она каждый год сочиняет новый вариант.

Гарри окинул взглядом преподавательский стол. Свободных мест было больше обычного. Кроме Хагрида и МакГонагалл, отсутствовал ещё кто-то.

— А где новый преподаватель Защиты? — спросила Гермиона.

— Может, никого не нашли? — предположила она тревожно.

Гарри снова посмотрел на стол: Флитвик на подушках, профессор Стебль в помятой шляпе, Синистра и, наконец, Снегг — самый неприятный для Гарри человек в Хогвартсе. Их взаимная ненависть достигла пика в прошлом году, когда Гарри помог сбежать Сириусу Блэку, заклятому врагу Снегга.

Рядом со свободным местом МакГонагалл сидел Дамблдор в тёмно-зелёной мантии, задумчиво уставившись в заколдованный потолок, где бушевала настоящая гроза.

— Я готов съесть гиппогрифа, — простонал Рон.

В этот момент двери распахнулись, и МакГонагалл ввела первокурсников. Мокрые и дрожащие, они выстроились перед школой.

Когда аплодисменты стихли, началась церемония Распределения. Под звуки выкрикиваемых факультетов — «Когтевран!», «Слизерин!», «Пуффендуй!», «Гриффиндор!» — новички один за другим занимали свои места.

После последнего «Пуффендуй!» профессор МакГонагалл унесла Шляпу и табуретку.

— Самое время! — пробурчал Рон, хватая столовые приборы.

В этот момент поднялся профессор Дамблдор и с улыбкой раскинул руки.

— Скажу вам только одно, — произнес он, и его звучный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте.

— Верно, верно! — с неподдельным чувством закричал Рон.

Воздух в Зале наполнился аппетитными ароматами жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав. С привычным, почти музыкальным лязгом золотые тарелки наполнились до краёв: сочные ростбифы с хрустящей корочкой, горы воздушного картофельного пюре, подрумяненные куриные окорока, блестящие на огне факелов, и яркие вороха тушёных овощей.

И студенты принялись за еду. Не с тревожными мыслями, а с радостным возбуждением, обычным для начала ужина в Хогвартсе. Гул голосов, смех и звон ножей и вилок мгновенно заполнили огромное пространство.

— Ура, йоркширский пудинг! — радостно воскликнул Рон, загружая себе на тарелку сразу три штуки.

— Только смотри, оставь место для сладкого, — подмигнула ему Гермиона, аккуратно накладывая себе салат.

Гарри протянул руку к блюду с сосисками, чувствуя, как у него слюнки текут.

Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места.

— Итак, — улыбнулся Дамблдор. — Теперь, когда мы все подкрепились, прошу внимания для объявлений. Мистер Филч обновил список запрещённых предметов — теперь в нём 437 пунктов, включая Визжащие йо-йо и Клыкастые фрисби.

Он напомнил о запрете посещать Хогсмид младшекурсникам и Запретный лес — всем. Затем лицо его стало серьёзным:

— Квиддича в этом году не будет.

По залу прокатился шёпот удивления. Гарри и другие игроки команды смотрели на директора в шоке.

— Это связано с событием, которое начнётся в октябре и потребует всего нашего внимания, — продолжил Дамблдор. — Но уверен, оно доставит вам огромное удовольствие. С гордостью объявляю, что в этом году в Хогвартсе…

Громовой раскат оглушил зал, и двери с грохотом распахнулись. На пороге, опираясь на посох, стоял закутанный в чёрный плащ человек. Вспышка молнии выхватила его лицо — сплошь покрытое шрамами, с кривым ртом и почти без носа. Но самое жуткое — глаза: один маленький и тёмный, а другой — ярко-голубой, дико вращающийся и закатывающийся внутрь головы.

Глухо цокая деревянной ногой, он прошел к столу преподавателей.

— Позвольте представить нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств, — нарушил тишину Дамблдор. — Профессор Грюм.

По традиции нового преподавателя встречали аплодисментами, но на этот раз хлопали лишь Дамблдор и Хагрид. Их одинокие хлопки быстро затихли в гробовом молчании. Ошеломлённые студенты и профессоры не отрывали глаз от Грюма.

— Грюм? — прошептал Гарри. — Тот самый Грозный Глаз? Которому твой отец поехал помогать?

— Должно быть, — благоговейно пробормотал Рон.

Грозный Глаз остался равнодушен к холодному приёму. Проигнорировав кружку с тыквенным соком, он сделал глоток из походной фляги, и Гарри заметил под плащом деревянную ногу с когтистой лапой.

Дамблдор вновь привлёк внимание:

— В этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников!

— Вы ШУТИТЕ?! — крикнул Фред Уизли во весь голос, снимая напряжение в зале.

Зал взорвался смехом.

— Турнир Трёх Волшебников, — продолжил Дамблдор, — был основан семь веков назад для состязаний между Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Главы школ прибывают в октябре, а в Хэллоуин беспристрастный судья выберет чемпиона от каждой школы. Победитель получит Кубок, честь для своей школы и тысячу галеонов призовых.

— Однако, — Дамблдор повысил голос, заглушая ропот, — участниками могут стать только достигшие семнадцати лет. Это мера безопасности. — Его взгляд скользнул по возмущённым лицам Фреда и Джорджа. — Любые попытки обойти правило пресекаются. Не тратьте время, если вам нет семнадцати. А теперь — спать!

Когда Дамблдор сел, с громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. Близнецы Уизли, не двигаясь с места, бушевали:

— Нам семнадцать в апреле! Почему мы не можем участвовать? — кипятился Джордж.

— Никто не помешает мне попробовать, — мрачно сказал Фред. — Тысяча галеонов и слава!

— Пора идти, — торопливо сказала Гермиона, подталкивая их к дверям.

— Но это же чудовищно несправедливо! — вырвалось у Рона, когда они выбрались в прихожую. Его голос дрожал от возмущения. — Семнадцать! Какая, к дьяволу, разница, семнадцать тебе или нет?

— Тысяча галеонов! — прошипел он, и в глазах его плясали отражения факелов, словно золотые монеты. — Тысяча! Мы могли бы… я мог бы купить… да всё, что угодно! А теперь что? Сиди и смотри, как какой-нибудь слизеринец с накачанными чарами бицепсами будет корчить из себя героя!

— И самое ужасное, — не унимался Рон, — они даже не дадут мне шанса. Ни единого шанса. Да я бы, может, и не прошёл, но я бы попробовал!

Гарри молча наблюдал за этим буйством обиды. «Неужели, — размышлял Гарри, глядя на друга, — он и вправду верит, что у него есть хоть малейший шанс выиграть этот турнир? Или хотя бы выжить в нём?»

Гриффиндорцев отличают смелость и отвага. Но можно ли было назвать смелостью желание Рона ринуться в эту мясорубку?

Гарри видел смелость иначе. Для него её суть была не в отсутствии страха, а в действии, совершённом вопреки. Истинно смелый человек — это тот, кто, чувствуя ледяную дрожь ужаса, всё же делает шаг вперёд. Он видел разницу между такой, выстраданной храбростью и безрассудной удалью.

Друзья дошли до входа в гриффиндорскую башню. Назвали пароль Полной Даме. Портрет развернулся, открыв проем в стене.

Гарри, Рон и Невилл поднялись в свою спальню. Дин и Симус уже спали;

Устроившись в теплых кроватях, они слушали бурю за окном. В темноте Рон сонно пробормотал, что тоже мог бы участвовать в Турнире, если бы Фред и Джордж нашли способ.

Гарри же, отвернувшись, вовсе не собирался спать. Хоть он и не хотел участвовать в турнире, ничто не могло помешать ему мечтать. Перед его внутренним взором разворачивались ослепительные видения: вот он, обманув судью, становится чемпионом Хогвартса, стоит под рукоплескания ликующей толпы, держа в руках кубок… Особенно ярко в толпе сияло лицо Гермионы, полное восхищения. Гарри улыбнулся в подушку, радуясь, что Рон этого не видит.

За завтраком Гарри, Рон и Гермиона изучали расписание. Рон обрадовался урокам на свежем воздухе, но расстроился, что Уход за магическими существами будет со слизеринцами.

Затем пришла совами утренняя почта. Гарри с надеждой смотрел на сов, но письма от Сириуса не было, что его очень огорчило.

На уроке Травологии у профессоры Стебль ученики выдавливали гной из Бубонтюберов — уродливых растений, похожих на слизней. Гной был ценным средством от угрей.

После урока гриффиндорцы отправились к Хагриду на Уход за магическими существами. Хагрид с гордостью представил классу новое существо — соплохвостов, похожих на бледных, скользких омаров, которые взрывались и стреляли искрами.

— Они… ну, это… только что вылупились, — с гордостью сказал Хагрид. — Так что вы, того, словом, сможете вырастить их сами! Можем даже этот… проект насчёт этого составить…

— А с какой стати мы должны хотеть выращивать их? — раздался холодный голос.

Это подошли слизеринцы, и говорил, естественно, Драко Малфой, а Крэбб и Гойл тут же понимающе загоготали при этих словах.

Хагрид был озадачен подобным вопросом.

— Я имею в виду, что они делают? — уточнил Малфой. — Зачем они нужны?

Хагрид даже приоткрыл рот, напряжённо размышляя, и после затянувшейся паузы с нарочитой небрежностью произнёс:

— Э-э… это мы узнаем на следующем уроке. А сегодня… просто покормите их. Попробуйте дать всего понемногу: муравьиные яйца, лягушачью печень… Я сам не уверен, что они едят.

— Так, сначала гной, теперь вот это, — проворчал Симус.

Лишь глубокая симпатия к Хагриду могла заставить Гарри, Рона и Гермиону набрать в горсти хлюпающую лягушачью печень и опустить в корзины, пытаясь соблазнить ею соплохвостов.

После обеда у Гарри и Рона было Предсказание. Профессор Трелони снова намекнула на грядущие беды Гарри, ничего нового. Урок был скучным — они составляли карты неба.

— Гарри! — позвал его Рон.

— Что?

Гарри сел попрямее, — оказывается, он почти задремал, погруженный в свои мысли.

Обиженная Трелони объявила, что он рождён под «пагубным влиянием Сатурна».

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, что вы родились в середине зимы?

— Нет, — ответил Гарри. — Я родился в июле.

Рон поспешил скрыть свой смех за приступом кашля.

Симус и Дин, корпевшие рядом, громко захихикали, но всё же не смогли заглушить взволнованный возглас Лаванды Браун:

— Ой, профессор, посмотрите! Мне кажется, у меня получилась неаспектированная планета! Ой, что бы это могло быть, профессор?

— Это Уран, моя дорогая, — сказала профессор Трелони, всматриваясь в карту.

— А могу я тоже взглянуть на Уран Лаванды? — ехидно проворковал Рон.

К несчастью, профессор Трелони услышала его и, возможно, именно по этой причине в конце занятия задала им непомерное домашнее задание.

— Это же займёт все выходные, это же… — со злостью говорил Рон, когда они вошли в холл, где народ толпился у дверей в Большой зал.

— Что, много задали на дом? — оживлённо поинтересовалась Гермиона, догоняя их. — А профессор Вектор нам вообще ничего не задала!

— Чёртова старуха, несчас…

— Уизли! Эй, Уизли!

Гарри, Рон и Гермиона оглянулись и увидели Малфоя, Крэбба и Гойла, чем-то страшно довольных.

— Твой отец попал в газету, Уизли! — громко объявил Малфой, размахивая «Ежедневным пророком». — Вот послушай: «Вчера Министерство оказалось втянуто в новый скандал благодаря выходкам Арнольда Уизли…»

Он поднял глаза с насмешкой:

— Представляешь, даже имя отца твоего написали с ошибкой! Точно он полное ничтожество.

Теперь в холле слушали все. Малфой с удовольствием продолжил:

— «Арнольд Уизли ввязался в драку с полицейскими из-за мусорных баков, когда примчался на помощь Грозному Глазу Грюму, который опять поднял ложную тревогу. Ему пришлось применять заклинания на изменение памяти, чтобы скрыться».

— И смотри! — ликовал Малфой, показывая фотографию. — Твои родители перед своим домом, если это можно так назвать. Твоей мамаше не мешало бы похудеть, как думаешь?

Рона затрясло от бешенства. Все взгляды были устремлены на него.

— Советую тебе сейчас же встать на колени и извиниться, — холодным голосом сказал Гарри.

— Ах да, ты у них летом гостил, Поттер? — язвительно продолжил Малфой. — Скажи-ка, его мамаша и вправду такая жирная, или тебе водяные бомбы Пивза помешали рассмотреть?

— А твоя мамаша, Малфой? — Гарри потянулся к палочке. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом — скажи-ка, у неё всегда такой вид или это от того, что ты был рядом?

Бледное лицо Малфоя порозовело:

— Не смей оскорблять мою мать, Поттер!

— Ты так любишь обсуждать чужие дома, Малфой? Давай поговорим о твоём. Вернее, о том, что от него останется, когда твой папочка снова облажается и снова приползёт на коленках в Министерство умолять о пощаде. Ты горд тем, что он жалкий прислужник Волан…

Малфой, багровея от ярости, резко потянулся за палочкой. Гарри среагировал молниеносно — коротким выпадом, словно фехтовальщик, что-то прошептав.

И случилось нечто странное. Малфой неожиданно замер. Вместо того чтобы метнуть заклинание, его палочка беспомощно дрогнула и выпала из ослабевших пальцев. Надменная маска на его лице рассыпалась в одно мгновение, колени подкосились. Его серые глаза округлились, и в них заплясал панический страх; губы задрожали, словно он вот-вот заплачет. И он с глухим стуком рухнул на каменный пол, застыв в унизительной позе — на коленях перед Гарри и Роном.

Крэбб сделал нерешительный шаг вперёд, но, встретившись взглядом с Поттером, тут же отступил.

Рон же, напротив, ахнул — не от ужаса, а от восторга. Его лицо, ещё минуту назад багровое от ярости, теперь сияло.

— Вот это да, Гарри! — выдохнул он, разжимая кулаки. — Спасибо, друг.

— НУ УЖ НЕТ, ПАРЕНЬ!

Гарри круто обернулся. По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Грюм. В руке он держал волшебную палочку, направленную в сторону Драко, дрожавшего, с красными глазами полными слез, в позе солдата в стойке смирно, но на коленях.

В холле наступила гробовая тишина. Никто, кроме Грюма, не смел даже шелохнуться, а тот повернулся к Гарри — то есть на Гарри смотрел его нормальный глаз, а тот, другой, уставился куда-то внутрь.

— Он тебя задел? — прорычал Грюм. Голос у него был низкий и сиплый.

— Нет, — ответил Гарри. — Не успел.

— Молодец, Поттер, ты не такой безнадежный, как я думал.

— Оставь его! — рявкнул Грюм. — Он ткнул большим пальцем через плечо, указывая на Гойла, который попытался было поднять своего лидера с пола, но в страхе замер. Похоже, что Грюмов вращающийся глаз и впрямь был магическим и мог видеть сквозь затылок.

— Что здесь происходит?! — прозвучал возмущённый голос.

По мраморной лестнице спускалась профессор МакГонагалл с громадной стопкой книг в руках.

Её взгляд быстро перебегал между Грюмом, Малфоем и Гарри с Роном. Не дожидаясь ответа, она подошла к Драко и взмахнула палочкой. — Фините Инкантатем!

Малфой снова мог двигаться.

— Грюм, мы никогда не используем сковывание как наказание! — сказала профессор МакГонагалл слегка севшим голосом. — Профессор Дамблдор вам наверняка об этом говорил!

— Да, кажется, он упоминал об этом, — кивнул Грюм, безмятежно почёсывая подбородок. — Но я подумал, что…

— Мы оставляем после уроков! Или сообщаем декану факультета, где учится нарушитель!

Драко, чьи белёсые глаза всё ещё были полны слёз от унижения, злобно посмотрел на Гарри, пробормотав неразборчиво что-то о своём отце.

— Ах, твой отец! — резко вмешался Грюм и, хромая, сделал два шага вперёд. Тупое клацанье его деревянной ноги отозвалось по холлу. — Что же, я давно знаю твоего отца, парень… скажи ему, что Грюм как следует присмотрит за его сыном… передай ему это от меня… кстати, это Снегг будет твой декан?

Малфой хотел было открыть рот…

— Ещё один старый знакомый, — прохрипел Грюм. — Мечтал я побеседовать со стариной Снеггом… Пойдём-ка, ты… — Он ухватил Малфоя за плечо и повлёк его ко входу в подвал.

Профессор МакГонагалл несколько мгновений обеспокоенно смотрела им вслед, потом взмахнула волшебной палочкой, заставив упавшие книги снова подняться в воздух и вернуться к ней в руки.

— Ничего не говори, — приказал Рон Гермионе, когда несколько минут спустя они сели за гриффиндорский стол. Со всех сторон доносились взволнованные разговоры о том, что сейчас произошло.

— Это почему же? — удивилась Гермиона.

— Потому что я хочу навеки сохранить это в моей памяти, — ответил Рон, закрыв глаза с блаженным выражением на лице.

Гарри с Гермионой засмеялись, и Гермиона принялась раскладывать по тарелкам говядину, приготовленную в горшочках.

— Вообще-то у Гарри могут быть большие неприятности, — сказала она. — Повезло, что Грюм вмешался.

— Гермиона! — с гневом воскликнул Рон, сердито открывая глаза. — Ты портишь самый счастливый момент моей жизни!

Гермиона нетерпеливо фыркнула и вновь на предельной скорости стала поглощать еду.

— И ты не скажешь ни слова, что это было жестоко? — усмехнулся Гарри, глядя на неё.

— Кажется, я уже начинаю привыкать, — пробормотала Гермиона с полным ртом. — Я в библиотеку.

Не успела Гермиона отойти, как на её место бухнулся Фред Уизли, глаза его горели восхищением:

— Гарри! Вот это да!

— Надо попросить для у мадам Помфри мазь для колен для Малфоя! — заявил Джордж, усаживаясь.

— Я слышал, Грюм за тебя вступился! Откуда такое расположение? — спросил Ли Джордан, лучший друг близнецов, проскользнув на место рядом с Джорджем. — Кстати, у нас сегодня был его урок, — добавил Ли, обращаясь уже ко всем.

Гарри пожал плечами.

— Ну и как урок? — с неподдельным интересом спросил Рон.

Фред, Джордж и Ли переглянулись многозначительно.

— Таких уроков у нас ещё не было, — уверенно заявил Фред.

— Он знает, о чём говорит, старина, — с уважением в голосе добавил Ли.

— Знает что? — Рон придвинулся поближе.

— Знает, каково это — быть в самой гуще событий и делать настоящее дело, — с чувством произнёс Джордж.

— Какое дело? — не понял Гарри.

— Сражаться с Тёмными Искусствами, — пояснил Фред.

— Он их все повидал, — кивнул Джордж.

— Одним словом, потрясный старик, — подвёл итог Ли.

Рон тут же полез в портфель за расписанием.

— У нас он только в четверг! — с досадой вздохнул он.

Недели две Гарри, как мог, боролся с тревогой о крёстном. Писем от него не было, на письма от Гарри не отвечал. Отсутствие тренировок по квиддичу, лучшему лекарству от тяжёлых мыслей, лишь усугубляло тоску.

Одно утешало: Малфой их сторонился. Но, зная Драко, Гарри был уверен — ненадолго. Репутация Малфоя изрядно пострадала. Гарри даже видел, как несколько старшекурсников Слизерина, держась за колени, притворно хромали, дразня его, едва он появлялся в поле зрения.

На уроках, особенно по Защите от Тёмных искусств, работы прибавилось. К всеобщему удивлению, профессор Грюм объявил, что подвергнет каждого заклятию Империус, чтобы продемонстрировать его силу.

— Но, профессор, — неуверенно начала Гермиона, — вы ведь сказали, что это нарушение закона и что к людям это заклятие применять нельзя.

— Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — непреклонно парировал Грюм. — Если же ты предпочитаешь путь раба, лишённого воли — можешь покинуть урок.

Густо покраснев, Гермиона прошептала, что имела в виду совсем другое. Гарри и Рон переглянулись — они знали, что Гермиона скорее проглотит гной бубонтюбера, чем пропустит занятие.

Грюм по очереди вызывал учеников и накладывал на них чары. Подчиняясь заклятию, ученики вытворяли невероятное: Дин Томас скакал по классу с гимном, Лаванда Браун воображала себя белкой, а Невилл выполнял сложнейшие гимнастические трюки. Никто не мог сопротивляться.

— Поттер, твоя очередь, — прохрипел Грюм.

Гарри вышел в центр класса. Профессор навёл на него палочку:

— Империо!

Удивительное ощущение! Гарри словно воспарил. Никакого беспокойства, только лёгкое счастье. Блаженство окатило его, и всё же он чувствовал себя как в тумане: за ним пристально наблюдают. И тут в пустом черепе эхом отдалось приказание:

— Прыгай на стол!

Гарри послушно согнул колени, приготовясь к прыжку.

— Прыгай на стол!

«А собственно, зачем?» — где-то в глубине раздался другой голос.

— Прыгай! Живо!

На этот раз Гарри не справился. Он прыгнул, отчаянно сопротивляясь, врезался головой в стол и опрокинул его.

— Близко, Поттер, очень близко! — послышался голос Грюма. — Но одной близости мало! Нужен результат!

Последующие попытки так и не увенчались успехом. С каждым разом сопротивление Гарри слабело, а лицо Грозного Глаза становилось всё мрачнее. Ему явно не нравилось, что ученик не может повторить свой почти успешный прорыв.

— Нет, каким тоном он говорит! — жаловался Гарри друзьям после урока, чувствуя себя опустошённым. — И почему он так разозлился именно на меня?

— Он просто сумасшедший, — Рон обернулся, нет ли сзади Грюма. — Неудивительно, что Министерство с радостью от него избавилось.

Весь четвёртый курс заметил, что в этом году им стали задавать на дом куда больше. Профессор МакГонагалл напомнила о предстоящих СОВах, профессор Бинс задал сочинение о восстании гоблинов, а Снегг грозился кого-нибудь отравить перед Рождеством.

Даже Хагрид — и тот их не пощадил. Поручил им через вечер приходить к нему, наблюдать соплохвостов.

— Я не буду ходить, — наотрез отказался Драко Малфой. — Спасибо, я с лихвой нагляделся на них во время урока.

Улыбка сползла с лица Хагрида.

— Будешь делать, что я велю, — гаркнул он. — Не то я расскажу профессору Грюму… Слыхал я, как ты его боишься, что даже на коленях перед ним ходишь!

Гриффиндорцы расхохотались. Малфой зло вспыхнул, даже не нашёлся что возразить.

Возвращаясь в замок, они застряли в холле. На стенде висело объявление:

— «Турнир Трёх Волшебников. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибывают в Хогвартс в ближайшую пятницу — 30 октября в 6 часов вечера.»

— Приезжают через неделю! Интересно, Седрик уже знает? Пойду скажу ему! — Эрни МакМиллан из Пуффендуя с загоревшимся взглядом растолкал учеников и устремился к лестнице.

— Причём здесь Седрик? — удивился Рон.

— Седрик Диггори наверняка будет участвовать в турнире, — пояснил Гарри.

— Этот придурок будет представлять Хогвартс? — хмыкнул Рон, выбираясь с друзьями из толпы.

— Диггори не придурок. Он тебе не нравится, потому что нанёс поражение Гриффиндору. А я слышала, он прекрасный ученик. К тому же староста факультета, — непререкаемым тоном проговорила Гермиона.

— Зато тебе он очень нравится! Как же, такой красавчик, — подколол её Рон.

— Ошибаешься, я сужу о людях не по внешнему виду, — возмутилась Гермиона.

— Кха-кха! Ло-кха-кхо-нс! — Рон якобы громко откашлялся. А Гарри в его кашле явно послышалась фамилия «Локонс».

Объявление о Турнире Трёх Волшебников взбудоражило весь замок. Повсюду только и было разговоров, что о конкурсе, видах волшебства и заморских студентах.

И вот наступил долгожданный день. В Большом зале на стенах висели огромные факультетские флаги, а позади профессорского стола развевалось гигантское полотнище с гербом Хогвартса.

В это время прилетела сова с письмом для Гарри. Убедившись, что близнецы заняты обсуждением Турнира, он шепотом прочитал друзьям:

«Зря старался, Гарри! Я вернулся и хорошо спрятался. Держи меня в курсе всего происходящего. Не используй Буклю, меняй сов. Будь начеку.

Сириус».

В воздухе витало ощущение праздника. На уроках никто не мог сосредоточиться — все мысли были о гостях из Шармбатона и Дурмстранга. Когда прозвенел звонок, ученики бросились в спальни оставить сумки и, накинув плащи, построились перед замком.

Был ясный холодный вечер. Гарри, стоявший между Роном и Гермионой, вместе со всеми всматривался в темнеющее небо.

— На чём, по-твоему, они приедут? — спросил Рон.

— Вряд ли на мётлах, путь неблизкий, — ответила Гермиона.

Вдруг Дамблдор воскликнул:

— Чует моё сердце — делегация Шармбатона недалеко!

Что-то огромное появилось в небе со стороны Запретного леса. Приближаясь, объект принял форму гигантской синей кареты, которую по воздуху несли двенадцать крылатых золотых коней. С оглушительным грохотом карета приземлилась на опушке леса.

Дверца распахнулась, и из кареты появилась женщина-великанша в чёрной атласной мантии. Её оливковое лицо с большими чёрными глазами и орлиным носом было красиво, а в волосах и на пальцах поблёскивали опалы.

Дамблдор зааплодировал, и ученики дружно подхватили аплодисменты.

— Дорогая мадам Максим! Добро пожаловать в Хогвартс!

— Дамблёдорр, надеюсь, вы пребываете в добром зд’гавии? — произнесла она грудным голосом.

Затем мадам Максим представила своих учеников — около пятнадцати подростков лет шестнадцати-семнадцати в тонких шёлковых мантиях, которые дрожали от холода и с беспокойством поглядывали на замок.

В это время на озере начали появляться пузыри, и из воды медленно всплыл величественный призрачный корабль. С него сошли пассажиры в лохматых шубах. Впереди шёл профессор Каркаров в серебристых мехах.

— Дамблдор! Как поживаете, любезный друг? — радостно воскликнул он, поднимаясь по склону.

— Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.

— Старый добрый Хогвартс, — улыбался он, окидывая замок холодным взглядом. — Как хорошо снова быть здесь. Виктор, иди сюда.

Каркаров поманил ученика — крупного парня с горбатым носом. Рон дёрнул Гарри за локоть, но тот уже узнал Крама.

— Глазам не верю! — воскликнул Рон.

Хогвартцы ровным строем поднимались вслед за гостями по каменным ступеням. Рон был вне себя от восторга.

— Крам! Нет, ты представляешь себе, Гарри? Сам Виктор Крам!!!

— Что с тобой, Рон, Крам всего лишь игрок в квиддич, — пожала плечами Гермиона.

— Всего лишь! — передразнил её Рон. — Ты что, Гермиона, не знаешь? Это же один из сильнейших в мире ловцов!

В холле царило необычайное оживление. Все пытались рассмотреть Виктора Крама — шестикурсницы искали в мантиях перья для автографа, а Джордан Ли вставал на цыпочки, чтобы увидеть хоть его затылок.

— Делать им нечего! — фыркнула Гермиона, проходя мимо девушек.

— А я бы взял у него автограф, — засуетился Рон. — Гарри, нет ли у тебя пера?

Когда друзья сели за гриффиндорский стол, Рон с досадой заметил, что дурмстрангцы во главе с Крамом направились к слизеринцам. Малфой тут же начал заискивать перед знаменитым игроком.

— Подлизывайся, — проворчал Рон. — Интересно, где они будут ночевать? Может, позовём их к нам? Я готов уступить Краму свою кровать!

Тем временем за преподавательский стол подсели ещё двое — Людо Бэгмен и мистер Крауч, организаторы Турнира.

Когда все заняли места за столами, Дамблдор поднялся для приветственной речи.

— Добрый вечер, леди, джентльмены, привидения и особенно наши гости! — лучезарно улыбнулся он. — Рад приветствовать вас в Хогвартсе! Надеюсь, вам у нас понравится, и вы уже оценили удобства замка.

Одна из шармбатонок, всё ещё в шарфе, громко хихикнула.

— Никто тебя здесь не держит, — буркнула Гермиона.

— Официальное открытие Турнира состоится после ужина, — продолжил Дамблдор. — А пока угощайтесь от души и чувствуйте себя как дома!

С появлением еды Рон с интересом разглядывал незнакомые блюда.

— Это что? — указал он на суп с моллюсками.

— Буйябес, — объяснила Гермиона. — Французское блюдо, очень вкусное.

— Поверю на слово, — сказал Рон, потянувшись к привычному пудингу.

Вдруг раздался мелодичный голос:

— Передайте, пожалуйста, буйябес!

Это была та самая хихикавшая девушка. Сняв шарф, она оказалась ослепительной красавицей с белокурыми волосами до пояса и большими синими глазами.

Рон покраснел и издал невнятное бульканье.

— Д-да, о-очень вкусно, — смог он наконец выговорить, когда девушка взяла блюдо.

— Вылитая вейла! — прохрипел он, провожая её взглядом.

— Глупости! — возмутилась Гермиона. — Ты один уставился на неё как идиот.

Но она ошибалась — многие в зале не могли оторвать глаз от прекрасной француженки.

— Говорю тебе, она неотразима! — восторгался Рон, не отрывая глаз от шармбатонской красавицы. — В Хогвартсе таких нет!

— Есть и получше! — возразил Гарри.

— Хватит пялиться! — рассердилась Гермиона. — Лучше посмотрите, кто пришёл.

Она кивнула на преподавательский стол, где в пустующих креслах разместились Людо Бэгмен и начальник Перси мистер Крауч — организаторы Турнира.

Когда ужин подошёл к концу, Дамблдор снова поднялся. В зале воцарилась тишина.

— Торжественный миг приблизился, — объявил директор. — Турнир Трёх Волшебников вот-вот будет открыт.

— Прежде чем начать, представлю мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, и Людо Бэгмена, начальника Департамента магических игр и спорта, — объявил Дамблдор.

— Они войдут в судейскую бригаду Турнира, — продолжил Дамблдор и подозвал Филча. Тот принёс старинный ларец, инкрустированный жемчугом, вызвавший оживление в зале.

— Турнир состоит из трёх туров, — объяснил Дамблдор. — Чемпионы должны будут продемонстрировать владение магией, отвагу и умение преодолевать опасности.

При этих словах в зале воцарилась полная тишина.

— В Турнире участвуют три чемпиона — по одному от каждой школы, — объявил Дамблдор. — Их будет выбирать беспристрастный судья — Кубок огня.

Он постучал палочкой по ларцу, и из него появился деревянный Кубок, полный синеватого пламени.

— Желающие должны написать своё имя и школу на пергаменте и опустить в Кубок в течение суток, — пояснил Дамблдор. — Но предупреждаю: участвовать могут только достигшие семнадцати лет. Вокруг Кубка будет начерчена запретная линия. И помните: став чемпионом, вы обязаны пройти Турнир до конца — это магический контракт.

После ужина Фред Уизли горячо обсуждал, как обойти возрастное ограничение.

— Запретную линию можно обмануть зельем! — воскликнул он. — Главное — бросить имя в Кубок!

— Дело не в возрасте, — возразила Гермиона. — Мы ещё не готовы к таким испытаниям.

— Говори за себя, — огрызнулся Джордж. — Гарри, ты ведь хочешь участвовать?

— Не особо.

Гермиона улыбнулась.

— Где же он? — Рон их не слушал, продолжая высматривать в толпе Крама. — Дамблдор не сказал, где будут жить дурмстрангцы?

Ответ не заставил себя ждать. Когда друзья поравнялись со слизеринским столом, профессор Каркаров отдавал распоряжения:

— Всем обратно на корабль.

В субботнее утро в холле собралось необычно много учеников. Все с любопытством разглядывали Кубок огня, окружённый золотой линией.

— Интересно, кто-нибудь уже бросил своё имя? — спросил Рон.

— Дурмстрангцы все сдали, а из Хогвартса пока никого не видела, — ответила третьекурсница.

В этот момент появились близнецы Уизли и Ли Джордан в приподнятом настроении.

— Мы выпили зелье старения! — прошептал Фред. — Нам до семнадцати не хватает совсем немного!

Несмотря на предостережения Гермионы, Фред смело переступил золотую линию, за ним последовал Джордж. Но тут же раздался громкий хлопок, и обоих отбросило назад. На их лицах мгновенно выросли длинные белые бороды.

Все смеялись, включая самих близнецов. Появившийся Дамблдор с весёлыми искорками в глазах сказал:

— Я же предупреждал. Ступайте к мадам Помфри.

За завтраком в Большом зале, украшенном к Хэллоуину, все обсуждали возможных претендентов. Вдруг появилась Анджелина Джонсон из Гриффиндора.

— Ну вот, — сказала она, подсев к друзьям. — Я бросила своё имя.

В это время в холл вошли шармбатонцы во главе с мадам Максим. Среди них была та самая красивая девушка, привлёкшая внимание Рона. Гости один за другим стали бросать свои имена в Кубок огня.

— Интересно, что будет с теми, кого не выберут? — задумчиво спросил Рон, наблюдая за красивой француженкой. — Уедут домой или останутся смотреть Турнир?

— Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Наверное, останутся. Мадам Максим ведь будет судьёй.

Со стороны озера к замку приближались дурмстрангцы во главе с Каркаровым и Крамом. В Большом зале, освещённом свечами, царило напряжённое ожидание. Кубок огня стоял на преподавательском столе, а Фред и Джордж, наконец избавившиеся от бород, сидели с остальными учениками.

Ужин казался бесконечным.

Рон мечтательно вздохнул.

— Знаешь, — сказал он, глядя на кубок, — чемпиону ведь все двери открыты. Устроиться куда угодно сможет. Я бы, например, вступил в Стоунхейвенские сороки, стал бы чемпионом мира. — Он повернулся к Гарри — А ты, Гарри? Небось, аврором?

Гарри задумался. Мысль о карьере аврора когда-то казалась ему единственно верным путём — славным и благородным. Но что-то в нем поменялось.

— Нет, — медленно проговорил он. — Жить-то я всё-таки люблю. Пожалуй… я бы стал преподавателем. Защиты от Тёмных искусств.

Гермиона, сидевшая напротив, подняла глаза, и её взгляд стал строгим.

— Гарри, этот пост проклят! — напомнила она тоном, не терпящим возражений. — Ни один преподаватель не продержался дольше года с тех пор, как…

— Я знаю, — перебил её Гарри, и в его глазах мелькнула знакомая всем, кто его знал, искорка дерзости. — А если обойти это проклятье? А что, если бы мы удалили этот предмет и… создали совершенно новый? С другим названием. Например… «Защита от Проклятых Атак».

Рон фыркнул.

— ЗОПА? — Он скривился, как будто откусил лимон. — Гарри, да иди ты в зопу с такими предложениями!

Несколько мгновений они с недоверием смотрели друг на друга, а затем все трое не выдержали и разразились дружным смехом.

Наконец Дамблдор поднялся, и в зале воцарилась тишина.

— Кубок огня вот-вот примет решение, — объявил он, гася свечи волшебной палочкой.

Зал погрузился в полумрак, и только синеватое пламя Кубка ярко пылало. Внезапно огонь стал красным, выбросив в воздух обгоревший клочок пергамента. Все замерли в ожидании.

Дамблдор поймал первый пергамент и объявил:

— «Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!»

Зал взорвался аплодисментами. Крам, ссутулившись, направился в соседнюю комнату.

Вскоре Кубок выбросил второй пергамент:

— «Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур!»

Та самая красивая девушка грациозно прошла между столами, пока её подружки горько плакали.

Третий пергамент провозгласил:

— «Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!»

Пуффендуйцы ликовали, а Рон возмущённо кричал: «Ну почему он?!»

Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли почему.

Кубок огня вдруг покраснел. Посыпались искры. В воздух взметнулось пламя и выбросило ещё один пергамент.

Дамблдор не раздумывая протянул руку и схватил его. Поднёс к огню и воззрился на имя. Повисла длинная пауза. Дамблдор смотрел на пергамент, весь зал смотрел на него. Наконец он кашлянул и прочитал:

— «Гарри Поттер».

Гарри сидел, будто поражённый громом. Не может быть! Этого не может быть. Может, это сон… Но нет, кажется, явь. Со всех сторон на него смотрели расширенные от изумления глаза преподавателей и учеников.

Никаких аплодисментов, только жужжание, как будто в зал залетел рой рассерженных пчёл. Кто-то встал, чтобы лучше рассмотреть приросшего к стулу Гарри.

Гарри обернулся к Рону и Гермионе. Все гриффиндорцы смотрели на него с изумлением.

— Это не я бросил имя, — растерянно проговорил Гарри. — Вы же знаете.

Рон и Гермиона лишь беспомощно смотрели на него.

— Гарри Поттер, — раздался голос Дамблдора, — подойдите сюда.

Гермиона подтолкнула его. Гарри встал и, спотыкаясь, пошёл к преподавательскому столу под пристальными взглядами всего зала. Дорога казалась бесконечной.

— Пройдите в ту дверь, — без улыбки сказал Дамблдор.

Гарри прошёл мимо Хагрида и уже направился к выходу, когда низкий голос раздался у самого его плеча.

— Профессор Грюм сообщил мне, что спас тебя от нападения Малфоя. Но я знаю, что это наглая ложь.

Гарри поднял на Снегга пустой взгляд.

— Жажда славы ослепляет тебя, Поттер, — не меняя выражения лица продолжил он. — Ты готов рискнуть жизнью, лишь бы покрасоваться перед публикой. Тебе нет дела до тех, кому небезразлична твоя судьба. Тебе плевать на чувства тех, кто тебя любит.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд.

Гарри на мгновение показалось, что мускул на лице Снегга дёрнулся. Он резко перевёл взгляд на Большой зал.

Гарри прошел, не сказав ни слова. Отворил дверь и очутился в небольшой комнате.

Портреты в комнате оживленно перешептывались, когда Гарри вошел.

— Два чемпиона от Хогвартса? Это против правил! — возмутился Каркаров, когда всё собрались.

— Impossible! Это несправедливо! — поддержала его мадам Максим.

Снегг сразу обвинил Поттера в нарушении правил, но Гарри твёрдо отрицал свою причастность. МакГонагалл вступилась за него, заявив, что он не мог пересечь возрастную линию.

Несмотря на протесты, мистер Крауч подтвердил: раз Кубок выбрал Гарри, тот обязан участвовать. Грюм мрачно предположил, что это мог быть чей-то злой умысел.

Дамблдор признал, что объяснений нет, но правила есть правила. Чемпионам объявили, что первый тур состоится 24 ноября и будет испытанием на смекалку, а помощь преподавателей запрещена.

После этого собрание закончилось. Каркаров и мадам Максим ушли, демонстративно отказавшись от предложения Дамблдора выпить. Дамблдор предложил Гарри и Седрику вернуться в свои гостиные, где их, несомненно, ждёт праздник в их честь.

Пустой Большой зал освещали лишь догорающие свечи в тыквах.

Гарри медленно пошёл к гриффиндорской башне. Он понимал, что никто не поверит в его невиновность. Мысли путались: зачем кто-то подставил его? Чтобы посмеяться? Или… убить?

В гостиной его встретил оглушительный рёв. Весь Гриффиндор с восторгом приветствовал «чемпиона».

— Как ты это провернул? — кричали Фред и Джордж.

— Это не я! — отчаянно твердил Гарри, но никто не слушал.

Его обмотали знаменем, подносили еду и пиво, задавали одни и те же вопросы.

— Это не я, — снова и снова твердил Гарри. — Не знаю, как такое могло случиться!

Судя по лицам, говорить им что-то бесполезно.

Ему так сейчас нужны Рон с Гермионой, единственные здравомыслящие люди. В гостиной их не было.

Слава богу, Рон в спальне один. Лежит на кровати одетый и смотрит вверх.

— Где ты был? — захлопнув дверь, спросил Гарри.

— Это ты? Привет, — сказал Рон, натянуто улыбнувшись.

— Поздравляю тебя.

— Поздравляешь? С чем? — глянул на него Гарри. Улыбка похожа на гримасу. Что-то с Роном не так!

— Да брось ты! Никто не мог переступить запретную линию. Даже Фред с Джорджем. Надел мантию-невидимку?

— Мантии-невидимке линию не обмануть.

— Понимаю. Будь это мантия, ты бы и меня прихватил. Мы ведь под ней вдвоём умещаемся.

— Зачем тогда спрашиваешь?

— Значит, нашёл какой-то другой способ?

— Послушай, Рон. Я не подходил к Кубку, мы же постоянно вместе. Кто-то другой бросил в него моё имя.

Брови у Рона поползли наверх.

— Зачем?

— Не знаю. Я потому и искал тебя, чтобы обсудить это.

Брови Рона чуть не слились с рыжими волосами.

— Не знаешь? Так я и поверил! Мне-то ты можешь сказать правду! Пусть тебе неприятно, чтобы все знали. Но все и так знают. Зачем же врать! Тебя никто не накажет за это. Тысяча галеонов, плохо ли? Да ещё экзамены не сдавать.

— Я тебе еще раз говорю, я не бросал в кубок листок со своим именем! — начал злиться Гарри.

— Да ладно, — протянул Рон скептическим тоном. — А ты, выходит, лгун. Кто утром сказал: «Я бы бросил имя ночью, чтобы никто не видел»? Я что, совсем дурак?!

— Естественно, раз ты не понимаешь иронии.

— Чего-чего? — без следа улыбки, вымученной или какой ещё, протянул Рон. — Тебе пора спать, Гарри. Завтра ведь рано вставать. Всякие там фотосъёмки…

Он задёрнул на кровати полог. А Гарри как прирос к полу, глядя на бархатные бордовые занавески. За ними лежал друг, который ещё никогда не подозревал Гарри во лжи.

Сон Гарри был беспокойным. Всё смешалось в кучу. Вот профессор Снегг, с привычной усмешкой бросающий в Кубок Огня пергамент с его именем. Вот Рон, с необычной силой толкающий его вперёд, прямо через волшебную линию. А вот и Седрик Диггори, чьё доброе лицо искажено гримасой презрения.

Сквозь этот хаос к нему пробирается профессор Трелони. Её огромные глаза были устремлены на него. Гарри попятился, пытаясь убежать, но ноги не слушались. Холодные, цепкие пальцы схватили его за запястье и сжали с нечеловеческой силой. Гарри попытался вырваться, но не смог. Её глаза закатились, обнажив жуткие молочно-белые яблоки. Она заговорила потусторонним голосом:

Не тронь рукой судьбы скрижали,

Игра огней — начало пагуб.

Из пламени, что в кубке прячут,

Восстал Иной для смертных дел.

И вновь предаст тот скромный воин

И не уйти от судьбы иной

В лабиринте лжи и стали

Последний шанс прервёт покой

Не драконьей пасти жар,

И не русалок хладный смех,

А зависть ближнего из всех

Для Иного — главный грех.

Кровь, что прольётся, — не по правилам,

Она для цели той дана.

И кубок, что наградою был явлен,

Укажет путь во Тьму, до дна.

Так в пламени бежать начните,

Но знайте: в древнем поле

Один, отмеченный печатью,

Иным вернётся из героев.

Гарри проснулся раньше обычного. Рона в постели не было. Он не сразу осознал, что произошло накануне. Но сейчас он поговорит с Роном, и Рон, конечно, поверит ему. Кроме того, ему не терпелось обсудить с друзьями свой сон.

В гостиной он встретил Гермиону.

— Ты не видела Рона? — спросил Гарри.

— Он уже ушел завтракать, — в глазах Гермионы читалось сожаление. Обычно они втроем дожидались друг друга.

— Думает, это моих рук дело? — спросил он по пути в Большой зал.

— Нет… наверное, нет. Кажется, не совсем…

— Как это не совсем?

— Гарри, неужели тебе не ясно? — всплеснула руками Гермиона. — Он просто слегка завидует! Ты — знаменитость, он всегда в тени, когда…

— Ха! Завидует. Настоящий друг!

Гарри криво усмехнулся, хотя на душе у него было совсем невесело. Внутри начинала вскипать злость.

В еще полупустом Зале он быстро нашел одну рыжую, недовольную физиономию. Сел напротив, сложил руки домиком и уставился на него. Хотел дать ему шанс.

Гермиона подсела к Рону.

— Гермиона, будешь морковный сок? — спросил Рон. На Гарри он не обращал никакого внимания.

— Ты по-прежнему считаешь меня лжецом?

Рон проигнорировал его.

— СМОТРИ НА МЕНЯ!

Рон дернулся от неожиданности, но быстро совладал с собой.

— Нам не о чем говорить.

— Мальчики…

— Не влезай! — оборвал Гермиону Гарри.

— Неужели зависть настолько затуманила твой разум?

— Это здесь совершенно ни при чём.

— Тогда в чем же дело?!

— Я тебе уже говорил. Ты бросил свое имя в Кубок и не…

— Заладил одно и то же! У тебя было куча времени, чтобы придумать отмазку поубедительнее.

— Думай, что знаешь, дело твое, — сказал он, встав из-за стола и направляясь к выходу.

— В момент, когда мне сильней всего нужна твоя поддержка, ты решил отвернуться от меня? — крикнул ему в спину Гарри.

Рон лишь прибавил ходу.

— Гарри… — у Гермионы навернулись слезы.

У Гарри внутри все кипело. Сердце бешено билось.

«Меня предал друг. Мой лучший друг. Этого не может быть. Я сейчас нуждаюсь в нем как никогда. Он не может так поступить со мной…»

Гермиона молча подсела, положила голову ему на плечо, а руку — на грудь. На удивление, от ее прикосновения и тепла ему стало полегче.

К ним подсели Невилл и Джинни. Присутствие друзей вернуло их к реальности, и они молча принялись за завтрак.

Гарри вспомнил свой сон.

— Кажется… мне приснилось новое пророчество.

— Что? — Чуть не подавилась Гермиона.

— Снова Трелони. Этот сон сильно отличался от всех предыдущих. В целом, просто неприятный сон, но пророчество прямо-таки запечаталось у меня в голове. Я помню каждое слово. Как будто я всегда его знал. Странное чувство…

Повисла тишина.

— Ну?! — прервала молчание Гермиона.

— Лучше запиши…

Гарри умолк, и повисла тягостная тишина. Гермиона, побледнев, смотрела на исписанный листок.

— Кто такой этот «Иной»? — задумчиво спросила Гермиона.

— Может, Волан-де-Морт? — предположил Гарри.

— Даже не знаю, — прошептала Гермиона, беспокойно теребя край мантии. — Гарри, может, это все-таки был просто сон?

Гарри был абсолютно уверен, что нет, но не стал ничего говорить. В его голове крутились лишь следующие строки:

«И вновь предаст тот скромный воин — И не уйти от судьбы иной», «А зависть ближнего из всех — Для Иного — главный грех.»

На другой день начались уроки, и он не мог больше избегать учеников других факультетов. Они, как и гриффиндорцы, считали, что Гарри сам бросил в Кубок свое имя, с той только разницей, что в их глазах это не делало Гарри героем.

С Роном он так и не помирился. Гермиона в Большом зале садилась между ними и, как могла, поддерживала беседу. С ней бывшие друзья говорили, но друг на друга старались не смотреть.

Примечательно, что Малфой его больше не поддевал. Вероятно, урок он усвоил. Но так же, как и у других слизеринцев, у него на груди был большой значок с яркой надписью:

«Седрика поддержим — он Настоящий Чемпион!»

При нажатии ее сменяла зеленая надпись:

«Гарри Поттер, ты смердяк, Задавала и дурак».

Гарри прокручивал в голове мысль: «Это уже заслуживает Ступефая или еще нет?»

Будь рядом Рон, ему было бы легче пережить эту свалившуюся невзгоду.

Что ранило Гарри ещё сильнее, так это та легкость, с которой Рон переключился с него на Дина и Симуса. «Подумаешь, потерял лучшего друга».

Ему было очень одиноко — ощущение, что весь мир ополчился против него.

Шли дни. Успеваемость на Предсказаниях и на Травологии оставляла желать лучшего. Почему-то Гарри просто потерял интерес к этим предметам, которого и до этого было не особенно много. Ухода за магическими существами также не было среди любимых предметов, но у Хагрида Гарри всегда получал наивысшие оценки.

Однако на Заклинаниях и Защите от Темных Искусств Гарри, наоборот, преуспевал.

На уроке профессора Флитвика у Гарри получилось идеальное «Брахиабиндо» — связывающее заклинание, а также достаточно сносный для четверокурсника «Капациус Экстремис» — заклинание незримого расширения. Лучше только у Гермионы.

Но настоящий триумф ждал его на Защите. Гарри таки сумел сбросить с себя Империус. Он стал единственным в классе, кто смог это сделать.

Сразу после ЗОТИ было Зельеварение.

Гарри на уроке воображал, как применяет Империус к Снеггу. «А сумел бы он его сбросить?»

— Займемся противоядиями! — Снегг обвел класс злобно поблескивающими глазками.

Суть заключалась в следующем: весь класс варил противоядия. В конце урока каждый по очереди пил яд, а сразу потом — свое же противоядие.

Больше половины справилось с заданием, и противоядие подействовало. На менее удачливых учениках яд действовал по-разному.

У Ханны Аббот лицо покрылось огромными прыщами.

У Рона полезла мерзкая и вонючая слизь из ушей.

Когда Невилл выпил своё противоядие, сначала ничего не происходило, к его собственному удивлению. Потом его лицо стало зеленеть.

— Ой-ой, — пошатнулся Невилл. — Профессор, принесите воды, что-то мне нехорошо…

Класс с большим трудом сдерживал смех, увидев выражение лица Снегга. Даже вечно серьезная на уроках Гермиона не могла сдержаться.

— Дайте ему воды! — рявкнул Снегг.

Мистер Бэгмен вызвал Гарри и других чемпионов в Большой зал на церемонию проверки волшебных палочек, а также на фотосессию. Рита Скитер — корреспондент «Ежедневного пророка» — упорно пыталась взять у Гарри интервью, но тот ответил категорическим отказом.

Прошло еще несколько дней. Во время очередной трапезы в Большом зале, прилетели совы с новым выпуском «Пророка». Гермиона, просматривавшая свежий номер, внезапно ахнула.

— Мерзкая ведьма! — не сдержалась она, и ее лицо исказилось от гнева.

В ответ на вопросительный взгляд Гарри она молча пододвинула к нему газету и ткнула пальцем в злополучную статью. Как оказалось, Рите Скиттер вовсе не обязательно было брать интервью, чтобы написать о человеке всё, что ей вздумается.

«В Хогвартсе Гарри встретил свою любовь. Его близкий друг Колин Криви говорит, что Гарри всюду появляется в обществе Гермионы Грэйнджер, сногсшибательной красавицы-полукровки, которая, как и Гарри, одна из самых блестящих студентов школы.»

— Так а чем именно ты недовольна, любовь моя? — сказал Гарри, широко улыбаясь.

Гермиона ударила его газетой. Но тоже улыбнулась.

Глядя на неё, Гарри задумался: «А если подумать, кто бы ей подошёл? Может, Диггори? Или Майкл Корнер? Ну, явно не Малфой».

Гарри передёрнуло, когда он представил их вместе. «Наверное, хуже только пара Гермиона — Рон. Это возможно разве что в параллельном мире».

Гарри невольно улыбнулся. Настолько абсурдным и невозможным ему это показалось.

— А мне казалось, что вы просто друзья, — раздался позади них мелодичный голос. К ним подошла Чжоу Чанг и непринуждённо положила руку на плечо Гарри.

Взгляд Гермионы скользнул по руке Чжоу.

— На самом деле, так и есть — наигранно улыбнулась ей Гермиона.

Чжоу медленно и неловко подняла руку с плеча.

— Что ж, я… мне пора идти, — пробормотала она. — Удачи, Гарри. — улыбнулась Чжоу напоследок.

— А она красивая, — отметила Гермиона, глядя ей в след.

— Если честно, не в моем вкусе. Но фигура ничего.

Жизнь в Хогвартсе текла своим чередом. Периодически Гарри наблюдал за другими чемпионами. Седрик все время окружен поклонниками. Кажется, сильно нервничает. В коридорах иногда видел Флер Делакур, как всегда надменную и невозмутимую. Крам же безвылазно сидел в библиотеке и корпел над книгами.

Урок у Хагрида прошел как обычно. Последние ученики покидали огород, унося с собой запах удобрений. Гарри уже собирался уходить…

— Погоди, Гарри, — прошамкал Хагрид, наклоняясь так близко, что Гарри разглядел следы крошек от печенья в его бороде. — Останься на минутку.

Когда они остались вдвоем, он продолжил:

— Приходи сегодня в полночь, — прошептал он, и его голос дрожал от волнения. — И захвати с собой… э-э… ту самую мантию. Невидимую.

— Зачем? — настороженно спросил Гарри.

Хагрид приложил палец к губам и оглянулся, словно боялся, что их подслушают.

— Просто приходи, — прошептал он еще тише.

— Хагрид, что происходит? — настаивал Гарри, чувствуя, как нарастает тревога. — Говори прямо, не томи!

— Лучше один раз увидеть, — таинственно сказал Хагрид, избегая его взгляда.

— Увидеть что?

Хагрид переступил с ноги на ногу, сжимая и разжимая свои огромные руки.

— Ну… — он проглотил воздух. — Драконы.

Гарри отшатнулся.

— Ты опять купил дракона? — прошептал он в ужасе.

— Нет! — Хагрид мрачно покачал головой. — Драконы… это первое задание.

В воскресенье утром он встал, едва открыв глаза. Наспех одевшись, поспешил искать Гермиону. Она вместе с Джинни завтракала в Большом зале. От запаха пищи Гарри стало мутить. Он подождал, пока Гермиона проглотит последнюю ложку каши, и позвал её прогуляться вокруг озера.

Во время прогулки он рассказал ей о разговоре с Хагридом.

— Драконы? — прошептала она, наконец, остановившись и глядя на него с ужасом. — Ты уверен?

— Абсолютно, — хрипло ответил Гарри. — Решил меня предупредить. Он видел их лично. Четыре разных вида. И нам, чемпионам, предстоит с ними столкнуться лицом к лицу.

Он поднял с земли плоский камень и швырнул его в воду. Камень трижды отскочил от гладкой поверхности и утонул.

— Они вашей смерти захотели? — Растерянно спросила Гермиона. — Никто не сможет победить дракона один на один!

— Я не думаю, что нужно убивать, — мрачно сказал Гарри. — Хагрид говорил о «преодолении». Значит, нужно как-то обойти, перехитрить. И сказал ни в коем случае не выбирать хвосторогу, она самая опасная.

Они снова пошли, обдумывая услышанное. Мысли Гарри метались, как пойманная муха в банке. Заклинания, которые он знал, были бесполезны против бронированной чешуи и огненного дыхания.

Ночью Гарри почти не спал. А утром в понедельник всерьёз подумал — первый раз за всё время, — уж не сбежать ли ему из Хогвартса. Спустился в Большой зал, огляделся по сторонам… Расстаться с замком?

С мыслью, что он может никогда больше не пройти по этим коридорам, не побывать в Большом зале, не провести ни одного вечера в такой уютной и родной гостиной, не прожжет мантию профессору Снеггу, «случайно» уронив котёл… Да, по этому он тоже скучал бы. Хогвартс был его первым и единственным настоящим домом.

Да и куда возвращаться-то? К Дурслям? Жить у Дурслей, будучи изгоем в магическом мире, после позорного бегства?

Это было бы равноценно смерти. Нет, бегство — не выход.

Гарри встретился взглядом с Гермионой на секунду — и этого было достаточно. Она словно прочитала его мысли. В ее глазах он увидел полное понимание, разделение всей той леденящей тяжести, что сдавила ему грудь.

— К сожалению, магический контракт, скрепляющий Турнир, не оставляет тебе выбора.

В зал стремительной походкой вошла Флёр Делакур. Ее обычно безупречная прическа была слегка растрепана, а на лице, вместо надменного спокойствия, играли краски волнения. Она что-то быстро и взволнованно говорила на родном языке своей однокурснице.

— Она знает, — догадался Гарри, не отрывая от нее взгляда. — Знает про драконов.

— Похоже на то, — тихо согласилась Гермиона, следуя за его взглядом. — Гарри, а если… — она понизила голос до едва слышного шепота, — а если ты намеренно провалишь задание? Что, если просто спрятаться? Переждать где-нибудь? Это позволит тебе выжить.

Спрятаться… Мысль ударила его с неожиданной силой. Он представил себе огромную арену, рев толпы и где-то там, за скалами, чудовище, от которого ему предстояло… прятаться.

— Мантия-невидимка, — выдохнул он, оборачиваясь к Гермионе, глаза его загорелись. — Гермиона, я же могу просто выйти в мантии-невидимке и выполнить задание! Он меня не увидит!

Лицо Гермионы озарилось внезапным и искренним восхищением.

— В самом деле, Гарри… ты молодец! — воскликнула она. — И как это я сама не догадалась?

На мгновение тяжесть на плечах Гарри стала чуть легче. Появилась хоть какая-то, пусть и призрачная, но надежда.

Покончив с завтраком, они спешили в кабинет профессора Макгонагалл на Трансфигурацию. За спиной послышался знакомый стук.

— Идём со мной, Поттер. А ты, Грейнджер, поспеши на урок.

Гарри с опаской последовал за ним. «Что-то будет, — лихорадочно думал он. — Догадался, что я знаю про драконов? Сдаст Хагрида?»

Войдя в класс, Грюм закрыл дверь и пристально посмотрел на Гарри.

Комната была заставлена странными приборами — распознавателями Тёмных искусств. Что-то гудело, что-то мерцало.

— Про драконов известно? — вернул Гарри к сути профессор.

Гарри молчал, не желая выдавать Хагрида.

— Не волнуйся, Гарри, — хрипло сказал Грюм. — Я не собираюсь тебя выдавать. Обман — неотъемлемая часть Турнира. Ты не единственный чемпион, знающий про драконов.

— Я не буду помогать тебе, малыш, — продолжил Грюм. — Но дам совет. Какая твоя сильная сторона?

— У меня их много, — не сдержал улыбку Гарри.

— Назови главную, — невозмутимо отрезал Грюм, не меняя выражения лица.

Гарри на секунду задумался, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Квиддич, — выпалил он.

— Верно. Ты отлично летаешь.

— Но метлу-то брать нельзя! — воскликнул Гарри. — Только палочку…

— Второй совет, — перебил его Грюм. — Иногда простое заклинание — это всё, что тебе нужно. Подумай над этим.

Поблагодарив профессора, Гарри побежал на урок.

Гарри сразу понял, что он имеет в виду манящие чары. Но его советом он, конечно же, не воспользуется. Идея с мантией-невидимкой ему нравилась куда больше.

Гарри чувствовал странную отстраненность. Время как с ума сошло, мчалось семимильными шагами.

До встречи с драконом остался всего час.

Вместе с МакГонагалл пошли к драконам опушкой леса. У купы деревьев, за которыми находился загон, поставили палатку, загородившую монстров. Остановились у входа.

— Войдёшь сюда к другим чемпионам, — явно дрожащим голосом сказала профессор МакГонагалл. — Будешь ждать своей очереди. Там мистер Бэгмен. Он объяснит вам, что делать… Счастливо тебе.

— Спасибо, — безучастно произнёс Гарри. Профессор удалилась, и Гарри вошёл внутрь.

В углу на низком деревянном стуле сидела Флёр Делакур. Бледная, на лбу капельки пота. Виктор Крам ещё сильнее хмурится — похоже, нервничает. Седрик сам не свой ходил из угла в угол. Даже не заметил, когда вошел Гарри.

— Привет, Гарри! — радостно воскликнул Бэгмен. — Входи, входи! Чувствуй себя как дома!

Бэгмен был одет в старую мантию с чёрно-жёлтыми, как у осы, полосками. — Итак, все в сборе. И я сейчас сообщу вам, что делать! — бодро заявил Бэгмен. — Когда зрители соберутся, я открою вот эту сумку. — Он поднял небольшой мешочек из красного шёлка и потряс им. — В ней копии тех драконов, с кем вам предстоит сразиться…

— Драконы?! — воскликнул Седрик голосом, полным ужаса.

Тут Гарри вдруг понял: Седрик — единственный из чемпионов, кто не знал о драконах. Флёр Делакур, хоть и побледнела, лишь гордо вскинула подбородок. Виктор Крам, хмурый и сосредоточенный, мрачно кивнул. Они уже были готовы.

Почему-то Гарри был уверен, что и Седрику кто-то рассказал о задании.

— Да, мистер Диггори! И все они разные, — продолжил Бэгмен. — Каждый по очереди опустит руку и достанет, кого ему послала судьба. Ваша задача — завладеть золотым яйцом.

Гарри огляделся. Седрик стоял, прислонившись к столбу палатки, его лицо было серым, а взгляд отсутствующим. Он лишь медленно, с трудом кивнул в ответ на слова Бэгмена, словно со дна поднимаясь. Флёр и Крам не шевельнулись. Может, в обморок боятся упасть? Гарри и сам был близок к этому, лишь мысль о том, что он сможет стать невидимым, придавала ему странное спокойствие. Он снова нащупал мантию-невидимку, запрятанную во внутреннем кармане. Она была на месте.

Очень скоро послышался топот множества ног. Зрители шли, шутя, смеясь, возбужденно переговариваясь… Тем временем Бэгмен развязал шелковый мешочек.

— Отлично! — бодро начал он, заглянув внутрь. — Мистер Диггори — грозный шведский тупорылый! Мисс Делакур — изящный, но опасный валлийский зелёный! Мистер Крам — мощный китайский огненный! А мистер Поттер… — Бэгмен присвистнул. — Вам досталась самая свирепая, венгерская хвосторога! Номера соответствуют очередности выхода. Всё ясно?

Седрик, услышав свою участь, сглотнул и закрыл глаза. Флёр вытянула свою модель с каменным лицом, а лицо Крама не изменилось. Оно уже итак было нахмурено, достигнув своего пика.

— Тогда вынужден вас оставить, я сегодня ещё и комментатор, — сказал Бэгмен, направляясь к выходу. — Мистер Диггори, по свистку первый войдете в загон!

Свисток и Седрик пошел…

Гарри, Флёр и Крам услышали, как снаружи взревели зрители. Значит, он уже в загоне лицом к лицу с живой копией своего дракончика.

Снаружи голос Бэгмена, полный энтузиазма, гремел под сводами арены:

— И Диггори уворачивается! Потрясающая ловкость! Он использует Депульсо, чтобы отвлечь внимание… Отлично! Он почти у цели!

Гул толпы нарастал, предвкушая победу. Но вдруг голос Бэгмена поменялся:

— О нет! Внезапный разворот… Струя пламени… ПРЯМОЕ ПОПАДАНИЕ! Мерлин! Он в огне! Помогите ему, скорее!

В палатке воцарилась леденящая тишина. Гарри, Флёр и Крам замерли, слушая отчаянные крики с арены. Вскоре створки палатки распахнулись, и внесли Седрика, стонавшего от боли. Его правая рука была ужасна — обугленная плоть, обнажённые кости. Запах гари заполнил пространство.

— Тут ничего не поделаешь, — безжалостно констатировал пожилой министерский целитель после беглого осмотра. — Руку не спасти, уносите.

Седрик закатил глаза, его лицо исказилось от боли и отчаяния.

Бэгмен, бледный и потрясённый, ненадолго заглянул в палатку, кивнул целителям и поспешил обратно к трибуне комментаторов.

Гарри стоял, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того места, где только что лежал Седрик. В ушах звенело. Его вот-вот должно было стошнить.

Вдруг снаружи, из-за стенки палатки, донёсся сдавленный шёпот:

— Гарри!

Он узнал этот голос. Сердце ёкнуло. Осторожно выглянув, он увидел Гермиону. Она пряталась в тени, её глаза были полны ужаса.

— Гермиона? Что ты здесь делаешь?

— Я не могла там сидеть… Я волнуюсь за тебя, — её голос дрожал. — Этот Диггори… А вдруг ты… не вернешься?

В её глазах читалась такая неподдельная, оголённая боль и страх за него, что все мысли о драконах, Турнире и Седрике разом вылетели из головы. Им на смену хлынула одна лишь безумная, стремительная волна. Гарри не сдерживался, схватил её за руки, рванул к себе и впился в ее губы.

На какое-то время девушка оцепенела от шока, застыв у него в объятиях. А потом с силой оттолкнула его.

— Что ты делаешь?! — выпалила она, и по её щекам тут же потекли слёзы.

Она смотрела на него не с гневом, а с полным смятением и болью.

— Я… Я думал…

И тут до Гарри всё дошло. Глупый, ослеплённый страхом и надеждой идиот! Он для неё всего лишь друг. Чувство жгучего, унизительного стыда затопило его с головой.

Она резко вытерла лицо тыльной стороной ладони, её губы дрожали.

— Я пришла поддержать тебя, потому что боялась, что с тобой случится что-то ужасное… А ты… — она не договорила, лишь сжала кулаки и, развернувшись, почти побежала прочь.

Через мгновение голос Бэгмена, ставший неестественно официальным, разнёсся по стадиону:

— Объявляю официально: Седрик Диггори в связи с полученным тяжёлым ранением выбывает из Турнира. Турнир трёх волшебников… продолжается. Мисс Делакур, приготовьтесь к выходу по моему сигналу.

Эти слова прозвучали для Гарри как приговор. Теперь он понимал — это не соревнование, а борьба за выживание. Гарри был опустошен.

Гарри не слышал, как объявили Флёр, он даже не увидел, как она ушла. Он пытался переварить произошедшее.

И вот она вернулась. Радостная, с сияющими глазами. Всё хорошо, она жива.

— Я справилась! — Воскликнула она, проходя мимо.

Следом пошел Крам.

— Вот это дерзость!!! Здорово!!! — кричал Бэгмен. Крики его заглушил жуткий рык китайского огненного, трибуны стихли. — Ну и нервы! Не человек, а скала! Да!!! Он схватил яйцо!!!

Аплодисменты сотрясли морозный воздух, как будто разбилось огромное зеркало. Крам завершил раунд, настала очередь Гарри.

Гарри поднялся на ватных ногах, смутно осознавая происходящее. Он ждал. Вот и свисток. Гарри вышел из палатки, чувствуя, как страх накалился в нём добела. Он брёл мимо деревьев, брёл, брёл и, наконец, загон.

Всё предстало перед ним как в цветном сне. В последние дни с помощью волшебства воздвигли трибуны. С них на Гарри смотрели сотни лиц. В другом конце загона, как огромная курица на яйцах, восседала хвосторога. Крылья полураскрыты, свирепые жёлтые глазки уставились на злоумышленника. Громадный чешуйчатый хвост, как у ящера, и весь в пиках, бил по промерзшей земле, оставляя глубокие, метровой длины следы. Зрители шумят невообразимо. Болеют они за него или нет? Какая разница!

«Соберись, Гарри! На кону твоя жизнь!» — пронеслось в голове.

Он рванул мантию-невидимку из кармана, и серебристая ткань обволокла его с головы до ног. Трибуны ахнули.

— Невероятно! — взревел Бэгмен, и его голос, усиленный заклинанием, прокатился по трибунам. — Поттер… исчез!

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием дракона.

«Тише, тише…» — мысленно твердил Гарри, крадучись к блестящему золотому яйцу. Он уже прошел полпути, когда хвосторога насторожилась. Её ноздри затрепетали, учуяв странный запах. Гарри замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Внезапно она резко двинулась вперёд, и Гарри едва успел отпрыгнуть от тяжелого хвоста, усыпанного шипами. Он попытался обойти дракона, но инстинкты хищника оказывались сильнее. Каждый раз, когда он был готов сделать рывок к яйцу, хвосторога предугадывала его направление, словно читала его мысли.

Дракон издал оглушительный рёв и выпустил пламя. Гарри успел отскочить, но с него слетела мантия.

— Вот же он! — завопил Бэгмен.

Гарри был почти у самого яйца, но теперь хвосторога его видела. Её жёлтые глаза сузились, огромная пасть уже раскрывалась, готовясь изрыгнуть пламя. Медлить было нельзя.

— Конъюнктивитус! — взревел Гарри, вкладывая в заклинание всю свою волю.

Яркая вспышка ударила дракону прямо в глаза. Чудовище отшатнулось с оглушительным рёвом, на мгновение ослеплённое. Этого оказалось достаточно. Пальцы Гарри сомкнулись на прохладной поверхности золотого яйца, и он уже бежал к спасительному выходу.

— Не-ве-ро-ятно! — проревел Бэгмен, и его голос, полный неподдельного восхищения, заглушил на мгновение даже рёв толпы. — Вы только что видели это своими глазами! Потрясающая хладнокровность! В решающий момент, когда, казалось, всё было потеряно, Гарри Поттер не растерялся! Ослепить дракона! Просто, но гениально! Я не уверен, оценит ли жюри столь изящное исполнение заклинания, но смекалку и волю к победе у него не отнять!

Аплодисменты, нарастая как снежный ком, обрушились на стадион. Гарри, уже стоя за ограждением, тяжело дышал, всё ещё сжимая в объятиях золотое яйцо. Он сделал это. Он выжил.

В палатке он не мог усидеть. Так и не отдышавшись, Гарри вышел.

В крови всё ещё кипел адреналин. Хотел посмотреть, что происходит снаружи. А там его ждали знакомые лица.

— Прекрасно, Поттер! — воскликнула профессор МакГонагалл. От неё это небывалая похвала.

— Ты сладил, Гарри! — басил Хагрид. — Сладил! Да с кем! С самой хвосторогой, а ты слыхал слова Чарли, что она самый…

— Спасибо, Хагрид!

Профессор Грюм был тоже очень доволен, его волшебный глаз как волчок вращался в глазнице.

— Просто и красиво, Поттер, — прохрипел он.

Но Гарри смотрел на Рона, который был очень бледен и таращился на Гарри, как на призрак.

— Гарри, — на редкость серьёзно сказал он, — кто бы ни положил твоё имя в Кубок, я понял: он хочет тебя убить!

— Пришел мириться? — слегка улыбаясь, произнес Гарри.

Рон побагровел.

— Ну… Можно и так сказать… — Смущенно ответил тот.

— Да пошел ты, Рон. — Лицо Гарри неожиданно сделалось серьезным. Оттолкнул его и направился в замок. Тот так и остался стоять как вкопанный.

Гарри уже всё давно для себя решил. Такой друг ему не нужен. Предательство он не готов простить.

«До чего же это мерзко и низко. Пришел мириться сразу после моей победы. А если бы я не победил, если бы я стал инвалидом как Седрик? Тогда бы не стал мириться? Зачем ему друг-калека?»

Вечером все собрались в Большом зале. Гермиона сидела с Джинни. На Гарри она так и не посмотрела. Золотые тарелки и кубки сияли при свете сотен свечей, но обычного шума и смеха не было — воздух был густ от напряжения и приглушённых разговоров. Все ждали речь директора.

Когда Дамблдор поднялся со своего места, тишина воцарилась мгновенная и абсолютная.

— Дорогие друзья, — начал он, и его голос, без всякого усиления, достиг каждого уголка зала. — Мы собрались здесь после дня, полного как триумфа, так и трагедии. Прежде чем объявить результаты, я хочу обратить ваше внимание на то, что случилось с одним из наших чемпионов.

— Седрик Диггори проявил сегодня незаурядную храбрость, столкнувшись с невероятной опасностью. К огромному сожалению, он получил тяжёлое ранение и потерял руку. От всего Хогвартса я выражаю ему и его семье самые искренние соболезнования.

По залу пронёсся сочувственный гул. Дамблдор подождал, пока стихнут голоса.

— А теперь к результатам испытания, — продолжил он. — Мадемуазель Флёр Делакур, вы проявили изящество и точность. Судьи присудили вам тридцать пять очков и почётное третье место.

— Мистер Гарри Поттер, несмотря на ваш юный возраст, вы сегодня проявили небывалую отвагу и смекалку. Тридцать семь очков и второе место.

— И мистер Виктор Крам, ваша тактика была мощной и эффективной. Сорок очков и первое место в этом испытании. Поздравляю всех вас. Вы пережили…

Бартемий Крауч мрачным шагом подошел к директору. Он слегка наклонился к Дамблдору, что-то быстро прошептав ему на ухо. Альбус на мгновение замер, и по его лицу, обычно невозмутимому, пробежала тень раздражения. Почти незаметно для остальных он отступил на шаг, уступая место чиновнику Министерства.

Крауч выпрямился, откашлялся, и его голос, сухой и официальный, прорезал воздух.

— Ввиду неправомерного использования мантии-невидимки Гарри Поттером, — начал он, переминая пальцами, — данный игрок лишается всех заработанных очков и опускается на третье место в турнирном зачете. Данный артефакт будет изъят до конца турнира.

По залу прокатилась волна возгласов и недоумённого шёпота. Гарри почувствовал, как у него похолодели руки.

— В правилах ни слова не сказано про мантию-невидимку! — Неожиданно, это была… Гермиона, её щёки пылали. — Это атрибут одежды! Носить одежду не запрещено!

Крауч медленно повернул голову в её сторону, его взгляд был ледяным.

— Это не просто атрибут одежды, мисс, — парировал он официальным голосом. — Мы не могли предположить, что у одного из участников окажется столь могущественный артефакт. Мы считаем, что он даёт существенное преимущество перед другими участниками. Решение о его запрете уже принято, и возражения не принимаются.

— Продолжайте пир.

Пир закончился и ученики расходились по гостиным. Едва Гарри переступил порог, как его встретили оглушительными овациями, криками и аплодисментами. Десятки гриффиндорцев высыпали из-за столов и кресел, выкрикивая его имя и хлопая по спине.

— Наш чемпион! — проревел кто-то из толпы.

— Дайте пройти герою! — весело крикнул Фред Уизли, пробираясь сквозь толпу.

— Освободите дорогу победителю хвостороги! — подхватил Джордж.

Воздух свистел от запущенных Фредом и Джорджем миниатюрных фейерверков в виде драконов, которые рассыпались по комнате золотистыми искрами.

— Дай взглянуть на эту штуковину! — потребовал Фред. — Интересно, если его встряхнуть, из него выпадет цыпленок-дракончик? Мог бы стать нашим новым талисманом!

— Мы, конечно, видели его с трибуны, — сказал Джордж, широко ухмыляясь. — Но хочется рассмотреть трофей вблизи! Давай давай, очкарик, принеси его.

У Гарри не оставалось сил спорить, да он и не горел таким желанием. Ведь это внезапное внимание к себе, на удивление, прекрасно помогает заглушить одиночество в его душе.

— Пожалуйста, — глухо произнёс Гарри, вернувшись из спальни. Оно было удивительно тяжёлым.

Джордж свистнул, принимая его.

— Пусть и не надеется, что мы забыли про пари, Джордж! — подмигнул Фред зрителям. — Пять галлеонов с Забини, решившего, что Поттер не протянет и минуты! А он вот он, целый и невредимый, и даже с золотым сувениром!

В стороне от всеобщего веселья, прислонившись к стене, стоял Рон. Он не аплодировал, не улыбался. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, полный какой-то сложной, невысказанной муки, был прикован к Гарри.

— И что в нем? — с горящими глазами спросил Дин. — Сокровища?

— Нет-нет, его точно нужно сварить! — уверенно заявил Фред. — Поттер, ты уже варил золотые яйца?

Гарри стоял спиной к двери и потому не видел, как в гостиную вошла Гермиона с небольшой стопкой книг. Её взгляд на пару мгновений задержался на Гарри, после чего она решительно направилась в сторону спальни, крепче прижав книги к груди.

— Может, его надо открыть? — предположила Лаванда Браун. — Может, там карта следующего испытания?

— Не знаю, — честно ответил Гарри. — У меня ещё не было времени об этом подумать.

— Я тебя убью, Гарри, если ты его сейчас же не откроешь, — пригрозил Дин, сгорая от любопытства.

— Открой, Гарри! — несколько человек его поддержало.

Гарри взял яйцо, опоясанное тоненьким желобком, и открыл, поддев ногтем: яйцо было полое и совершенно пустое. Комнату тут же прорезал жуткий, пронзительный вой. Гарри вспомнил — так играл на пиле оркестр привидений на юбилее Почти Безголового Ника.

— Закрой! — зажал уши Фред. Гарри захлопнул.

— Что это такое? — посмотрел на яйцо Симус Финниган. — Похоже на ведьму-банши. Может, тебе с одной из них предстоит сразиться?

— Словно кого-то пытают! — пролепетал побледневший Невилл. — Наверное, к тебе применят заклятие Круциатус!

— Глупости, Невилл. Это противозаконно, — заявил Джордж. — Они не посмеют использовать Круциатус на чемпионах. Этот звук, клянусь, точь-в-точь пение Перси! Гарри, не с ним ли тебе предстоит сразиться?

Энтузиазм вокруг Гарри поутих. Все понемногу разошлись. Гарри ещё немного посидел в одиночестве, глядя на проклятое яйцо, затем поднялся и побрёл в спальню.

Он даже не разделся, лишь скинул мантию и упал на кровать. Мысли о золотом яйце, драконах, Седрике, Роне и Гермионе смешались в его голове в один сплошной гул. Но прежде чем он смог хоть о чём-то толком подумать, тяжёлое, безразличное истощение накрыло его с головой, и он мгновенно провалился в глубокий, беспробудный сон.

Был уже конец ноября. Утро встретило Гарри пронизывающим ветром и тоскливым ноябрьским дождем, барабанившим по стеклам.

Гарри проснулся с одним чётким, гнетущим желанием — навестить Седрика. Мысль о нём, одиноко лежащем в больничном крыле, не давала покоя.

Войдя в лазарет, Гарри увидел Седрика, лежавшего на койке и уставившегося в потолок. Правая рука, вернее, тот короткий обрубок, который от него остался, был перебинтован. Лицо его было бледным и осунувшимся.

— Привет, Гарри, — тихо сказал Седрик, пытаясь улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие улыбки.

— Привет, — сел на стул рядом Гарри, с трудом подбирая слова. — Как… как ты?

— Живой, — коротко бросил Седрик. — Вы, трое… вы все так быстро сориентировались там. Флёр, Крам… ты… Вы молодцы. А я… — он горько усмехнулся, — похоже, действительно не достоин был участвовать в этом Турнире.

— Не говори так, — попытался возразить Гарри.

— Было слишком мало времени на подготовку. Точнее его почти не было.

Гарри опустил взгляд.

— Палочка… она была у меня в руке. Сгорела вместе с ней. Когда выпишут, пойду к Олливандеру за новой.

Седрик с тоской посмотрел на свою левую руку, сжав и разжав кулак.

— Наверное, палочка в левой руке меня слушаться не будет. Да ещё и новая… Колдовать нормально больше не смогу. — Голос его дрогнул, и он отвернулся к стене. — Калека с палкой, которая не слушается. С таким набором мне нечего делать в волшебном мире. Кто меня возьмёт на работу?

— Седрик, главное, ты жив… — начал Гарри, чувствуя, как у самого сжимается горло от жалости и вины.

— Лучше бы я там умер, Гарри… — прошептал Седрик, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. По щекам его потекли слёзы.

У Гарри сердце разрывалось. Он видел перед собой не старшекурсника, не популярного и умелого фаворита, а сломленного юношу, который в одно мгновение потерял всё своё будущее. Он не знал, что сказать. Никакие слова не могли исцелить эту рану. Он просто сидел рядом, разделяя его горе, чувствуя леденящий ужас от жестокости Турнира и гнетущую тяжесть собственной беспомощности.

На уроках царила невыносимая атмосфера. Гермиона сидела на трансфигурации, уткнувшись носом в учебник, и настойчиво избегала смотреть в сторону Гарри. Когда профессор МакГонагалл попросила их объединиться в пару, она попросилась встать в пару с Невиллом.

Рон наблюдал за этим спектаклем с довольным лицом.

К обеду Гарри понял, что поймать Гермиону одну — задача невыполнимая. Сжав волю в кулак, он направился к столу Гриффиндора, где она сидела в компании Рона, Джинни, Невилла и Полумны.

— Извини меня за вчерашнее, — сказал он, глядя прямо на нее.

— О чем это он говорит? — тут же встрепенулся Рон, его уши покраснели от внезапного интереса.

Никто не удостоил его ответом. Джинни резко перевела взгляд с него на Гермиону. Ее глаза слегка сузились, будто она что-то поняла.

Гермиона не поднимала глаз от тарелки, ее щеки залились густым румянцем.

Гарри не хотел, чтобы другие поняли о чем он говорит.

— Это было слишком нагло с моей стороны. Я не должен был так поступать. Я… я тебя неправильно понял.

Гермиона медленно подняла на него деланно нейтральный взгляд.

— Ты действительно неправильно меня понял, — произнесла она тихо, но очень чётко. — Но я рада, что теперь ситуация прояснилась.

Гермиона даже слабо улыбнулась на какое-то мгновение.

— Что касается нашего… совместного проекта, — продолжила она, — я полагаю, мы можем продолжить работу в обычном режиме.

Лицо Рона выражало полное недоумение и легкую обиду.

Гарри почувствовал, как с его плеч свалилась тонна тяжести. Воздух снова будто бы вошел в легкие. Он не мог позволить себе лишиться еще одного друга.

— Спасибо, — выдохнул Гарри с такой искренней теплотой, что Гермиона на секунду снова подняла на него взгляд, и на ее губах дрогнула чуть более настоящая, менее деланная улыбка.

Начало декабря принесло в Хогвартс ветер с мокрым снегом. Зимой по замку гуляют сквозняки, но в школе есть камины, толстые стены защищают от холода. А каково гостям из Дурмстранга? Их корабль качается на волнах, чёрные паруса рвутся в суровое небо, да и в карете Шармбатона, наверное, не слишком жарко. Хагрид, заметил Гарри, не оставляет коней мадам Максим без ячменного виски — конюшня постоянно источала винные пары.

О произошедшем у палатки Гермиона и Гарри больше разговор не заводили.

Он рассказал ей про золотое яйцо. Но не стал снова его открывать, решив, что оглушительный визг, от которого дрогнули бы стены самого Азкабана, — не приблизит их к разгадке.

— Должно быть, это как-то связано с рунами, — неуверенно заявила она, поворачивая холодное на ощупь яйцо в руках, словно пытаясь прочесть узоры на его золотой поверхности.

Их следующим логичным шагом стала библиотека. К вечеру они уже устроились за столом, заваленным фолиантами. Воздух был густ от запаха старой бумаги и пыли. Гарри заметил Виктора Крама. Тот сидел в дальнем углу и, сделав вид, что увлечён чтением, украдкой наблюдал за ними.

Гарри так увлёкся чтением, что не заметил, как знаменитый болгарский ловец поднялся и бесшумно приблизился к их столу.

— Эта книга… — глухой голос Крама прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине библиотеки. Он ткнул пальцем в массивный том по древним рунам, который изучала Гермиона. — Очень… интересная.

Гермиона лишь вежливо кивнула, не отрываясь от текста.

Крам постоял ещё мгновение, словно надеясь на продолжение разговора, но, не дождавшись, тяжёлой поступью направился прочь.

В тот вечер никаких блестящих идей так и не родилось. Единственное, в чём они сошлись, — что загадка яйца наверняка как-то связана со вторым заданием. Но поскольку до него оставалось ещё полно времени, Гарри, в отличие от вечно волнующейся Гермионы, не испытывал особого отчаяния.

Крам, однако, не сдавался.

На следующий день он попытался подойти к ней после уроков, протягивая коробку конфет в болгарской обёртке.

— Для ума, — буркнул он.

— Спасибо, Виктор, но я не очень люблю сладкое, — вежливо, но твёрдо ответила Гермиона.

Его ухаживания становились всё более недвусмысленными.

— Он пригласил меня прогуляться по озеру в субботу, — сообщила Гермиона.

— А ты?

— Отказалась, конечно, — ответила Гермиона, и её щёки залил предательский румянец.

Гарри решил поговорить с ним.

Случай подвернулся через несколько дней. Карта Мародёров показывала, что он почему-то там, где ему нельзя находиться. Он был один в ванной для старост на пятом этаже. Узкий коридор, ведущий к ванным комнатам, был пуст и плохо освещён. Там его Гарри и поджидал.

Крам вышел, прижимая к боку холщовый мешок среднего размера, туго набитый чем-то. Он резко дёрнулся, увидев Гарри, и мешок чуть не выскользнул из его рук. Испуг на его лице был неподдельным, но длился лишь долю секунды. Почти сразу же он взял себя в руки.

— Гарри Поттер? — прохрипел Крам. — Что ты здесь делаешь? Ты следишь за мной?

— Нет, мне тоже захотелось искупаться, — нашёлся Гарри.

Взгляд Крама резко скользнул по его рукам.

— Что ж, не буду мешать, — бросил он и направился к лестнице.

— Виктор, — твёрдо сказал Гарри, преграждая ему путь. — Оставь её.

Крам замер. Усталость и пот на его лице смешались с внезапным напряжением. Он казался ещё более массивным в тесном пространстве коридора.

— Она с тобой? — Спросил он с недоверием.

— Скажу, если ты скажешь, что в мешке.

Крам лишь оттянул мешок назад.

— Не переживай, я уже понял, что не в её вкусе, — сказал Крам и пошёл в сторону лестницы.

«Фух… Думал, будет сложнее»

Возмущённый голос профессора МакГонагалл ударом кнута рассёк воздух. Рон Уизли вздрогнул и выронил шоколадную лягушку, которую только что пытался незаметно развернуть под партой. Он уже выполнил задание: превратил цесарку в морскую свинку и вернул обратно, а также списал с доски домашнее задание. Звонок вот-вот должен был прозвенеть.

В этот момент лягушка выскочила из-за парты и принялась прыгать по всему классу.

— Уизли, в кои-то веки порадовал нас, ведя себя соответственно возрасту, — выговорила профессор, заставив лягушку исчезнуть взмахом палочки.

Лаванда Браун тихо хихикнула, а Парвати Патил бросила многозначительный взгляд на Рона.

— Объявление касается всех. Приближается Святочный бал, традиционная часть Турнира Трёх Волшебников. На балу мы должны завязать с нашими гостями дружеские и культурные связи. Бал для старшекурсников, начиная с четвёртого курса, хотя, конечно, вы имеете право пригласить бального партнёра и с младших курсов…

— Форма одежды — парадная. Бал начнётся пятницу в восемь часов вечера в Большом зале. И ещё, — профессор окинула класс выразительным взглядом, — на Святочные балы, конечно, приходят с распущенными волосами, — проговорила она с явным неодобрением.

— Это, однако, не значит, что мы ослабим правила поведения. Я буду очень недовольна, если кто-нибудь из вас их нарушит.

Прозвенел звонок. Класс зашумел, собираясь на перемену. Профессор МакГонагалл, стараясь перекричать шум, попросила Гарри задержаться.

— Чемпионы, Поттер, и их партнёры… — начала профессор, когда класс опустел.

— Какие партнёры? — не понял Гарри.

Профессор подозрительно на него взглянула.

— Партнёры для Святочного бала. Другими словами, партнёры для танца.

Гарри застыл на мгновение.

— Партнёры для танца? — Он смутился. — Я ни разу не танцевал.

— Придётся! — Профессор снова рассердилась. — В Хогвартсе существует традиция: бал открывают чемпионы в паре с выбранным партнёром.

Гарри вдруг представил себя во фраке и с девушкой в оборках.

— Ты чемпион Хогвартса и будешь делать то, что положено. Так что подумай о партнёрше.

Две недели назад Гарри сказал бы, что найти партнёра для бала — пустячное дело. Выбор был очевиден. Но после «того» инцидента Гарри был в растерянности.

Однажды он уже был полон уверенности относительно её чувств. В первый раз обошлось малой кровью. Вторая ошибка может стать фатальной. Надо сохранить с ней хотя бы дружеские отношения. «Нет, Гермиону приглашать нельзя».

В этом году многие ученики не поехали домой на рождественские каникулы. Он-то, конечно, всегда оставался. Но раньше оставшихся можно было пересчитать по пальцам, а в этом году из старшекурсников не уехал никто. Все помешались на Святочном бале — особенно девчонки. Они шептались и хихикали в закоулках, заливались смехом при виде любого мальчика. А сколько было волнений из-за нарядов для бала!

— И что они ходят все вместе? — спросил Гарри у Дина, увидев стайку девочек, которые поглядывали на Гарри, хихикая. — Как тут к одной подойти и пригласить?

— Знаешь что, — сказал он, — тебе нечего волноваться. Ты — чемпион. Ты победил венгерскую хвосторогу. Спорим на что хочешь, у тебя от девчонок отбоя не будет?

Гарри решил, что пригласит кого-нибудь, как только представится возможность.

Вечером того же дня Гарри столкнулся с Джинни в холле. Когда она увидела его, сразу же встала как вкопанная. В воздухе повисла неловкая пауза.

— Привет, — наконец сказал Гарри.

— Привет, — ответила Джинни.

— Слушай, Джинни… не пойдёшь со мной на бал?

— Я уже иду с Невиллом, — ответила она без колебаний.

Гарри неожиданно рассмеялся — смех прозвучал легко и естественно.

— Знаешь, мне нравится твоя прямолинейность.

— Стараюсь не тратить время зря, — улыбнулась она в ответ. — А ты, получается, не нашел никого?

— Пока нет, — Гарри пожал плечами. — Но, думаю, справлюсь. В конце концов, я же чемпион, правда?

На следующий день после Истории Магии Чжоу Чанг поджидала Гарри в коридоре. Когда он вышел из класса, она сделала неуверенный шаг вперёд.

— Гарри, можно тебя на минутку? — её голос звучал чуть громче обычного.

Чжоу перебирала край своей мантии, и Гарри заметил, как дрожат её пальцы.

— Я хотела спросить… — она сделала глубокий вдох, — не хочешь пойти со мной на бал?

Гарри удивился, но лишь на секунду.

— Конечно, — легко ответил он. — Здорово.

Чжоу вспыхнула, её лицо озарилось счастливой улыбкой.

— Хорошо! Отлично! Тогда… встретимся в Большом зале?

— Конечно, — кивнул Гарри. — Увидимся там.

Когда Чжоу ушла, Гарри почувствовал облегчение. Проблема с партнёршей была решена.

В этот же день третьекурсница-пуффендуйка в кудряшках, с которой Гарри ни разу и словом не перемолвился, пригласила его на бал. Гарри пришлось отказаться. Девочка, надув губы, ушла. Через день Гарри получил ещё два приглашения — от второкурсницы и, к своему ужасу, от шестикурсницы, у которой был такой мощный вид, что он даже испугался: откажет он ей, и ему придётся схлестнуться с ней в поединке.

Ему вспомнились слова Гермионы, сказанные про Крама: «Он им нравится только потому, что он чемпион». И Гарри часто думал: пошли бы эти девчонки с ним на бал, не будь он чемпионом?

Впрочем, Гарри приходилось признать — несмотря на неотвратимо надвигающийся бал, жизнь его решительно изменилась к лучшему. И причиной тому было золотое яйцо, завоёванное у хвосторога. Похлопывания по плечу в коридорах, одобрительные кивки и даже редкие улыбки от учеников других факультетов — всё это было так непривычно после месяцев откровенной неприязни.

Чжоу теперь улыбалась ему при каждой встрече, иногда останавливаясь переброситься парой слов. Гарри показалось, что Гермиона была этим не сказать что довольна, но ничего не говорила.

Сама Гермиона, казалось, абсолютно не интересовалась балом. В отличие от Лаванды и Парвати, которые только и делали, что обсуждали, кто с кем пойдет, Гермиона сохраняла отстраненность. Она не бегала за лучшими красавчиками школы, как некоторые другие девчонки. Когда в Большом зале заводились разговоры о Святочном бале, она лишь слегка поджимала губы и углублялась в чтение «Теории магических преобразований» или других объемистых фолиантов.

«Наверное, она просто решила не идти, — размышлял Гарри. — Слишком много возни, да и учиться ей явно интереснее».

Драко Малфой по-прежнему избегал его. Поняв, что Гарри и Рон больше не общаются, Малфой переключил своё внимание на Рона.

— Что, Уизли, остался без своего знаменитого друга? — язвительно спросил Малфой, блокируя ему путь. — Теперь некому за тебя заступаться?

Рон, стиснув зубы, попытался пройти мимо.

— Или, может, Поттер наконец-то понял, что дружба с нищим ему не к лицу? — не унимался Малфой. — Как жаль, что потребовалось столько времени, чтобы это осознать.

Последние дни семестра были на редкость шумными. Какие только слухи не витали по замку о предстоящем бале. Гарри и половине не верил. Поговаривали, например, что Дамблдор купил у мадам Розмерты восемьсот бочек хмельной медовухи. Но то, что приглашена группа «Ведуньи», было истинной правдой. Кто такие «Ведуньи», Гарри понятия не имел, но судя по ажиотажу среди выросших под музыку ВРВ (Волшебного Радиовещания), это был сверхзнаменитый ансамбль.

Некоторые учителя, среди них и крошка Флитвик, махнули рукой на старшекурсников, ополоумевших от предстоящего бала. Он позволил на своём уроке в среду играть кто во что горазд, а сам беседовал с Гарри о блестящем применении ослепляющего заклинания в его поединке с драконом. Другие учителя подобного понимания не проявили. Ничто не могло отвлечь профессора Бинса от истории магии, даже собственная смерть, тем более такой пустяк, как Святочный бал. МакГонагалл и Грюм заставляли студентов работать на уроке до последних минут. И конечно, Снегг скорее бы усыновил Гарри, чем позволил бездельничать в лаборатории зельеварения.

Администрация Хогвартса, стремясь поразить гостей из Шармбатона и Дурмстранга, превзошла саму себя в украшении замка. Никогда ещё школа не выглядела так празднично. С перил мраморной лестницы свисали сверкающие нетающие сосульки, а в Большом зале традиционные двенадцать рождественских ёлок были увешаны светящимися желудями, живыми золотыми совами, которые мелодично ухали, и другими волшебными украшениями.

Рыцарские доспехи, расставленные по коридорам, громко и не всегда стройно пели рождественские гимны. Особенно выделялся Пустой Шлем, который с непоколебимым энтузиазмом выкрикивал: «О, чистые души, стекайтесь во храм…» К сожалению, он помнил лишь эту одну строчку из гимна, возвещающего рождение Господа.

Завхоз Филч был на грани помешательства. Он уже раз десять вытаскивал Пивза из рыцарских доспехов, где тот между гимнами вставлял свои собственные, весьма неприличные куплеты, нарушая торжественную атмосферу.

Канареечные помадки Фреда и Джорджа поначалу пользовались бешеным успехом, и в первые дни каникул то и дело кто-нибудь обрастал перьями. Однако вскоре гриффиндорцы раскусили подвох и стали с подозрением относиться к любым угощениям от близнецов. Фред и Джордж по секрету поведали Гарри, что готовят нечто ещё более впечатляющее, и он твёрдо решил больше ничего у них не брать — воспоминания об ирисках, увеличивших язык Дадли, были ещё слишком свежи.

Снег продолжал заваливать окрестности, превращая замок в сказочный ледяной дворец. Голубая карета Шармбатона напоминала огромную заснеженную тыкву, а избушка Хагрида — пряничный домик. Иллюминаторы дурмстрангского корабля покрылись изморозью, а с его мачт свисали тяжёлые ледяные гроздья. В это время домовые эльфы на кухне трудились не покладая рук, и столы в Большом зале ломились от изысканных блюд и соблазнительных десертов.

В спальне Гарри, Симус и Невилл облачились в праздничные мантии. Рон вертелся перед зеркалом в углу и с отвращением себя разглядывал. Не мантия, а девчоночий наряд! И Рон решился на отчаянный шаг: применил заклинание ножниц — пусть мантия походит на мантию. Не сказать, чтоб уж совсем ничего не вышло, кружева на воротнике и манжетах исчезли, только вот на манжетах от них осталась неряшливая бахрома.

Гриффиндорская гостиная уже наполнялась участниками бала. На всех вместо обычных чёрных мантий — цветные.

Покинув гостиную, Гарри отправился в дальний конец замка — в башню Когтеврана. Путь ему пришлось проделать немалый: спуститься по лестницам, миновать несколько по-разному настроенных переходов и, наконец, подняться к одной из самых высоких башен Хогвартса. Попасть в гостиную Когтеврана было делом непростым: вместо двери путь преграждала гладкая стена с бронзовым дверным молотком в виде орла, который задавал прохожим каверзные вопросы. Гарри с облегчением отметил, что ему не придётся испытывать на себе его проницательность — он терпеливо ждал снаружи. Из гостиной то и дело выходили ученики в праздничных нарядах.

Наконец из проёма вышла она. Чжоу Чанг. Её длинные чёрные волосы, которые она обычно носила собранными, сегодня были распущены. Вместо школьной мантии Чжоу была в изящном платье небесно-голубого цвета, которое переливалось при свете факелов. При виде Гарри её тёмные глаза блеснули, и на губы легла та самая застенчивая, но сияющая улыбка.

— Привет, Гарри! Ты давно меня ждёшь? — спросила она, слегка покраснев.

— Стоило подождать, — ответил он, и его улыбка стала шире, глядя на её смущение.

Она легко сошла к нему, и они, перекидываясь парой незначительных фраз, направились по коридору к главному залу.

В холле яблоку было негде упасть. Скорей бы пробило восемь — двери зала распахнутся и начнётся долгожданный бал! Многие всё ещё искали в толпе своего кавалера или даму с других факультетов.

Флёр шла в сопровождении Роджера Дэвиса, капитана команды когтевранцев. На ней была мантия из серебристо-серого атласа. Ничего не скажешь, писаная красавица!

Из подземной гостиной поднялись слизеринцы. Во главе шел Малфой в чёрной бархатной мантии с высоким воротником, напоминавшей пасторское облачение. Он вёл под руку Пэнси Паркинсон в розовом платье с бантами. Крэбб и Гойл в зелёных мантиях походили на замшелые валуны — и, как отметил Гарри, остались без партнёрш.

В это время тяжёлые дубовые двери распахнулись, и в холл вошли дурмстрангцы во главе с Каркаровым. За ним следовал Крам со Сьюзен Боунс.

— Участники Турнира, ко мне! — раздался голос профессора МакГонагалл. Она стояла справа от двери, где было небольшое свободное пространство.

Профессор была в клетчатой мантии и шляпе с венком из чертополоха. Она объяснила чемпионам, что пока им надо постоять здесь: они войдут в зал парами, церемонно, после того, как все остальные усядутся за столы. Флёр Делакур с Роджером Дэвисом встали первыми у самых дверей. Дэвис не верил своему счастью и не отрывал зачарованного взгляда от красавицы Флёр.

Двери наконец распахнулись, и поток учеников хлынул в Большой Зал.

Гарри и Чжоу заняли своё место среди других чемпионов у входа в Зал, откуда им предстояло наблюдать за тем, как весь Хогвартс проплывает мимо них в сверкающем потоке шёлка, бархата и взволнованных улыбок. Тут были и парочки, явно смущённые внезапной близостью, и одинокие ученики, старавшиеся выглядеть так, будто им совершенно всё равно. Смех, шум голосов и шелест платьев сливались в один оглушительный гул.

Гарри замер.

Из толпы выплыли Рон и Гермиона. Они шли вместе…

Улыбка мгновенно сошла с лица Гарри, словно её и не бывало. Земля будто ушла у него из-под ног. Гарри не мог поверить своим глазам.

Заметив Гарри, Гермиона слабо, почти извиняюще улыбнулась.

Это была не та Гермиона, которую Гарри знал все эти годы. Её вечно пушистые волосы были закручены в элегантные локоны и уложены в изящную причёску, а вместо школьной мантии на ней было потрясающее платье нежно-голубого оттенка, в складках которого переливался свет. Она выглядела… потрясающе.

Проходя мимо, Рон смотрел на Гарри с самым довольным видом, какой только могла выразить его конопатая физиономия.

Чжоу, чью руку Гарри держал в своей, тут же уловила внезапное напряжение.

— Что-то не так? — тихо спросила она, следя за его взглядом.

Когда, наконец, все ученики расселись за столами, уставленными сверкающими приборами, профессор МакГонагалл обернулась к оставшимся чемпионам.

— Теперь выстраивайтесь, пара за парой, и следуйте за мной!

При их появлении весь зал взорвался аплодисментами. Профессор МакГонагалл, выпрямившись еще прямее, повела их через зал к большому круглому столу, где сидели судьи.

Гарри шагал, почти не ощущая под собой ног, а счастливая Чжоу упивалась всеобщим вниманием.

Стены зала серебрились инеем, с тёмного, усыпанного звёздами потолка свисали гирлянды из омелы и плюща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый человек на десять. На столиках уютно горят фонарики.

Дамблдор во главе судейского стола встречал подошедшие пары сияющей улыбкой. Людо Бэгмен в пурпурной мантии громко аплодировал. Мадам Максим в лиловом шёлке вежливо хлопала. На месте мистера Крауча восседал Перси Уизли в новенькой мантии.

Поймав взгляд Гарри, Перси жестом предложил ему сесть рядом.

— Меня повысили, — немедленно сообщил он. — Назначен личным помощником мистера Крауча. — Сам он не смог придти, к сожалению. Он болен.

— Надеюсь, ничего серьезного? — спросил Гарри, украдкой наблюдая, как Рон и Гермиона устроились через стол.

Взгляд Гарри скользнул по Гермионе в её нарядном платье, и он почувствовал, как учащенно забилось сердце.

— …параметры котла регламентирует Стандарт Магической Промышленности № 73-б, — тем временем объяснял Перси. — В нём есть раздел, посвящённый кривизне дна…

Гарри едва слушал, замечая, как Рон что-то оживлённо рассказывает Гермионе, а она улыбается ему в ответ. Необъяснимая ревность кольнула Гарри, хотя он тут же упрекнул себя в этом.

Отливающие золотом тарелки, перед которыми лежали меню, всё ещё были пустые. Гарри нерешительно взял карточку с рождественской виньеткой и огляделся — официантов нет. Дамблдор, однако, внимательно изучал список блюд, после чего заказал, глядя в свою тарелку: «Куриные отбивные!».

И на тарелке тотчас явились с пылу с жару отбивные. Тут все сразу смекнули, что делать, взяли меню, и золотые тарелки наполнились едой.

Крам, обычно молчаливый, оживлённо беседовал со Сьюзен:

— У нас тоже есть дворец, хоть и меньше вашего. Очаги мы топим только для колдовства. Но территория наша больше и красивей, правда, зимой день совсем короткий, а ночь длинная, мало времени любоваться…

— Виктор, — с холодной улыбкой вмешался Каркаров, — не рассказывай слишком много.

Дамблдор весело подмигнул:

— У тебя, Игорь, вечные тайны. Можно подумать, ты не любишь гостей.

Гарри прыснул в тарелку с гуляшом. Перси нахмурился, а Дамблдор чуть заметно подмигнул Гарри.

Тем временем Флёр Делакур, изящно повернув голову в сторону своего кавалера, в пух и прах разносила убранство замка с сильным французским акцентом.

— Просто убожество! — обвела она взглядом искрящиеся инеем стены Большого зала. — У нас во дворце Трапезную украшают ледяные скульптуры. Они не тают и переливаются всеми цветами радуги. А какая у нас еда! И в холлах никаких ужасных рыцарей без головы. А попробуй залети в Шармбатон полтергейст, его выгонят с треском, вот так! — И Флёр с силой хлопнула по столу ладонью.

Роджер Дэвис глядел на прекрасную Флёр затуманенным взором. Восхищение его было так велико, что он вряд ли её слышал, пронося вилку мимо рта.

— Конечно! — стукнул он по столу так, как Флёр. — Да! С треском!

Хагрид сидел за одним из учительских столов и, не отрываясь, глядел в их сторону. На нём был всё тот же ужасный бурый с ворсом костюм. Он махнул рукой, и мадам Максим, заметил Гарри, ответила тем же. Опаловое ожерелье на её могучей шее мягко переливалось, отражая огоньки фонарей.

После ужина Дамблдор поднялся и взмахом палочки очистил центр зала для танцев. Другой взмах — и у стены выросла сцена с музыкальными инструментами.

На сцену вышли «Ведуньи» — колдуньи с растрёпанными волосами в нарочито потрёпанных мантиях. Когда заиграла медленная мелодия, Чжоу потянула Гарри в центр зала.

— Пойдём, сейчас будем танцевать.

Гарри двинулся за ней. Он ухватил её за талию. Вскоре к ним присоединились другие пары. Рядом Невилл то и дело наступал на ноги Джинни, которая морщилась от боли, но старалась не показывать виду.

Неожиданно, Гарри решил отпустить ситуацию. Возможно, пережитые эмоциональные качели последних месяцев его закалили. С него действительно хватит. Он заслужил право быть просто счастливым в этот вечер.

Он сильнее прижал к себе Чжоу и они закружились в танце. Гарри в который раз невольно отметил, что она обладает весьма привлекательной фигурой.

Чжоу с восхищением смотрела на него, и её радость внезапно показалась ему самой ценной вещью в этом зале.

Музыка ускорилась, подхватывая их, словно стремительный речной поток. Они закружились быстрее, слившись с ритмом музыки и общим весельем. Золотистые искры, вырывавшиеся из волшебных инструментов, выписывали в воздухе замысловатые узоры, а разноцветные ленты, словно живые змеи, извивались над головами танцующих. И глядя в сияющие, полные безудержной радости глаза Чжоу, Гарри понял, что это решение — отпустить — было единственно верным. По крайней мере, на сегодня.

С каждым новым вихрем танца тяжёлый камень на душе становился всё легче, пока не исчез вовсе, сменившись лёгкостью и даже эйфорией. Мир сузился до точки — до её улыбки, до тёплой ладони в его руке. Казалось, они летели, а не танцевали, и Гарри поймал себя на мысли, что не чувствовал себя таким свободным с тех самых пор, как впервые взлетел на метле. Это была магия, куда более сильная и настоящая, чем любое заклинание.

— Ты прекрасный танцор, Гарри, — тихо проговорила Чжоу, её глаза сияли, как тёмные озёра при лунном свете. — Я так рада, что мы здесь вместе.

— Это всё ты, — искренне улыбнулся он в ответ, и это была правда. Её восхищение было заразительным, и он позволил себе увлечься этим чувством.

В полночь «Ведуньи» доиграли последний танец под долгие и громкие аплодисменты. Бал окончился. Гарри проводил Чжоу до дверей гостиной Когтеврана и медленно побрёл в башню Гриффиндора.

Эйфория, постепенно, начала сходить.

Логика, которую он так старательно выстраивал, дала трещину.

«Рон же делает всё, чтобы её оттолкнуть, — размышлял он, шагая по спящим коридорам. — Он с ней груб, вечно дразнит её за учёбу… А мы с ней… у нас всё иначе».

Он вспомнил, как часто Гермиона смеялась именно над его шутками, как делилась с ним тревогами, которых, он знал, не доверяла Рону. Между ними была какая-то особая теплота, и он был уверен, что не выдумывал её.

«Девушек очень трудно понять», — смирился он про себя, чувствуя, что загадка Гермионы Грейнджер для него сложнее любой магической задачи.

На следующее утро после бала Хогвартс походил на больницу после эпидемии драконьей оспы. Гостиная Гриффиндора была полна, но тишина стояла гробовая — ученики неподвижно лежали в креслах, уставясь в потолок, словно переживая вчерашние события. Лишь горстка самых стойких перешёптывалась в углу. За окном ясное зимнее солнце искрилось на нетронутом снегу, слепя глаза. Завтрак сегодня начинался на два часа позже обычного.

Гарри проснулся в приподнятом настроении. «Как же иногда полезно просто отключать мозги, — размышлял он, спускаясь по лестнице. — Проблем в жизни становится в разы меньше».

Войдя в Большой зал, он заметил, как Чжоу поднялась из-за стола Когтеврана и направилась к нему. На её лице играла лёгкая, уверенная улыбка.

— Привет, Гарри, — сказала она, и её пальцы мягко коснулись его руки. В её движениях не осталось и следа прежней застенчивости.

Гарри невольно скользнул взглядом в сторону стола Гриффиндора и поймал на себе взгляд Гермионы. Она тут же резко отвернулась.

— Не хочешь сходить после обеда в Трофейную комнату? — предложила Чжоу, перехватив его внимание. — Я слышала там есть твоя медаль. С удовольствием послушала бы про неё.

— Конечно, — легко согласился Гарри, польщённый её интересом, и направился к Гриффиндорскому столу.

Зал был непривычно пустынным; казалось, даже гоблины на гобеленах скучали без привычного гула и суеты. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие готические окна, ярко освещали полупустые скамьи.

Рон, чья преданность завтраку была сравнима разве что с верностью квиддичу, сидел поодаль. Он столь оживлённо беседовал с Симусом, что с его вилки на скатерть периодически падали крошки от торта, а жесты становились настолько широкими, что, казалось, вот-вот опрокинет соседний кувшин с соком.

Гарри подсел к Дину, который что-то с улыбкой рисовал пальцем на скатерти рядом с рукой Джинни.

Напротив, по другую сторону стола, сидела Гермиона. Она поддерживала разговор, кивала, даже засмеялась — звонко и как будто искренне — над историей Дина о том, как Энтони Голдстейн пытался подкупить домового эльфа, сунув ему носок, набитый жвачками «Берти Боттс». Но что-то было не так. Её смех чуть задерживался, взгляд был чуть расфокусирован, будто часть её мыслей витала где-то далеко, за стенами Большого зала, решая какую-то неведомую им всем сложную задачу. Она походила на очень точную и умную машину, которая работала безупречно, но внутри у которой скрипела одна-единственная, никем не замеченная шестерёнка.

А тем временем Гарри, чувствуя зверский аппетит, принялся накладывать себе на тарелку всего и побольше. Он выбрал самый золотистый и дымящийся омлет, поверх которого водрузил пару толстых, шипящих сосисок, щедро дополнил это всё горкой хрустящего картофеля с луком и парой подрумяненных тостов — идеальных, чтобы вытереть тарелку дочиста.

Наступили долгожданные каникулы. Никаких звонков на уроки, никаких домашних заданий. Воздух был наполнен безмятежным покоем, и каждый был волен распорядиться этим днем как хотел.

Последующие несколько часов Гарри провёл во внутреннем дворике, где развернулась самая настоящая снежная баталия. Фред и Джордж оказались безжалостными противниками. Гарри и Дин оказались буквально засыпаны снегом с ног до головы. Близнецы, используя слаженность, выработанную за годы совместных проделок, атаковали их с флангов, периодически меняясь местами. Снежки у них были тяжелее, и метали они точнее. Разница в возрасте и опыте чувствовалась.

Наконец, вымокший, уставший, но невероятно довольный, Гарри отступил, подняв руки в знак капитуляции под дружный хохот противников. Он сел на каменный выступ у одного из арочных окон, выходивших во двор. Сидя там и стряхивая с волос тающий снег, он с улыбкой наблюдал, как Фред и Джордж начинают новую битву, на сей раз против объединившихся Ли Джордана и Симуса Финнигана. Приятная усталость наполняла его тело, а на душе было светло и спокойно.

Гарри почувствовал чье-то присутствие. Обернувшись, он увидел Гермиону. Она стояла в нескольких шагах от него. В руках она сжимала толстый фолиант. Ее карие глаза, обычно такие ясные и уверенные, сейчас были полны сложной смеси эмоций. Выглядела так, будто забыла, зачем пришла.

Она едва заметно кивнула в сторону, предлагая пройтись.

— Я видела, КАК ты с ней танцевал. — сказала она наконец. Ее голос был тихим, но каждое слово падало с весом свинцовой печати.

— Вальс. А потом… тот быстрый танец. Вы выглядели…

Она замолчала, сглотнув комок в горле, не в силах подобрать слово.

— Вы теперь вместе? — спросила Гермиона наконец, и ее голос дрогнул, выдав то напряжение, которое она так старательно скрывала за маской спокойствия. Она не смотрела на него, уставившись на корешок своей книги в руках.

— А вы?

Он видел, как ее плечи вздрогнули, словно от неожиданного толчка. Гермиона уставилась на него и на ее лице читалось неподдельное изумление.

— С кем? С Роном? — ее брови взметнулись вверх. — Нет, конечно. Мы… мы просто пошли вместе, как друзья.

Голос, который секунду назад был напряженным и дрожащим, внезапно стал четким и почти насмешливым. Вся скованность будто испарилась.

— Он попросил составить ему пару так как никто не хотел с ним идти. Мне стало его жалко и решила поддержать.

— Я думал… — начал Гарри, чувствуя, как жар разливается по его щекам.

— Ты действительно неправильно меня понял, но я рада, что теперь ситуация прояснилась. — Дословно повторила она с улыбкой фразу, сказанную в большом зале.

Гарри не смог сдержать широкой, сияющей улыбки, которая, казалось, разлилась по его лицу тёплой волной. Камень, лежавший на сердце, будто испарился, и на душе появилась невероятная, окрыляющая лёгкость.

— С Чжоу мы тоже просто друзья, — легко и искренне выдохнул он. — Она весёлая, с ней легко. Но это всё.

Уголки губ Гермионы задрожали, и в её глазах вспыхнул озорной, знакомый до боли огонёк, который он так любил.

— Даже несмотря на её, как ты там говорил, «прекрасную фигуру»? — уточнила она, подражая его собственному тону.

— Нуу… — протянул он, изображая глубокомысленное раздумье, отчего Гермиона не могла сдержать смешка. — В первую очередь, как известно, мне важна душа и всё такое…

Он смотрел на неё, и его переполняло странное, пьянящее чувство — смесь облегчения, радости и чего-то ещё, более глубокого и трепетного. Воздух между ними снова переменился.

Гарри больше не думал. Он просто протянул руку и, совсем по-детски, взял её за кончики пальцев. Он повёл её дальше, размахивая их сцепленными руками. И на этот раз она не отняла свою руку.

Обед в Большом зале был, как обычно, шумным и изобильным. Гарри сидел в задумчивости. Мысль о том, чтобы провести время с Чжоу Чанг, больше не вызывала в нём прежнего интереса.

«Но я же дал слово, — напоминал он себе. — Я уже согласился».

Гарри вздохнул и отпил глоток тыквенного сока. Всё же он решил пойти, считая, что Чжоу не заслужила к себе подобного отношения.

По пути ему встретились два рыцарских доспеха, которые, вместо того чтобы мирно стоять на своих постаментах, устроили шумную ссору.

— Говорю тебе, Пьери, это была чистейшая вода из Озера Слёз! — гремел один доспех, потрясая железной рукавицей.

— Вздор, Отто! Обычная лужа с Косого переулка, не более! — Огрызался второй, и их металлические голоса с грохотом разносились под сводами коридора.

Трофейный зал встретил его тишиной и слабым мерцанием золота. Высокие витражные окна отбрасывали на каменный пол разноцветные блики, которые ложились на стеклянные шкафы и витрины, наполненные кубками, статуэтками и медалями.

Чжоу уже ждала его, изящно прислонившись к витрине. Её длинные чёрные волосы были заплетены в сложную косу, и она улыбалась ему тем сдержанным, немного загадочным выражением, которое так нравилось многим парням в Хогвартсе.

— Я думала, ты не придёшь, — сказала она тихо.

— Я дал слово, — просто ответил Гарри.

Они медленно двинулись вдоль витрин.

Прошли мимо небольшой серебряной медали, принадлежавшей отцу Гарри.

Попалась на глаза награда Тома Реддла «За особые заслуги перед школой». Гарри было известно, что ей в 1943 году наградили Тома Реддла за разоблачение Хагрида, которого обвинили в том, что именно он открыл Тайную комнату и был повинен в смерти студентки Миртл Уоррен.

Наконец они остановились у двух небольших золотых медалей в отдельном футляре. Точно таком же, как у Тома.

Гарри должен был как-то прокомментировать. Пришлось сказать то, что Чжоу и так уже знала.

— Это мы с Роном получили за особые заслуги перед школой два года назад…

Чжоу медленно приблизилась к Гарри. Её тонкие пальцы нежно поправили его вечно взъерошенные волосы.

— Это прекрасно, — прошептала она, и её тёплое дыхание коснулось его щеки. — Быть отмеченным самой школой… Ты особенный, Гарри. По-настоящему особенный.

Она закрыла глаза и потянулась к нему, вытянув губы для поцелуя.

— Подожди, подожди! — вырвалось у него, и он резко отпрянул назад.

Чжоу открыла глаза. Сначала в них читалось лишь лёгкое недоумение, но затем, по мере того как тишина затягивалась, её взгляд стал меняться. Недоумение сменилось медленным, болезненным осознанием. Лёгкий румянец на её щеках сменился густым багровым пятном стыда и обиды.

— Прости, — пробормотал Гарри. Он отчаянно пытался подобрать нужные слова. — Чжоу, мне очень жаль… Просто у меня уже… есть девушка.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Глаза Чжоу блеснули — от слёз или гнева. Она отступила на шаг, потом ещё на один.

— Я понимаю, — выдохнула она наконец, и её голос прозвучал холодно и ровно.

Развернувшись, она быстрым, почти бесшумным шагом направилась к выходу.

Каникулы кончились. На улице по-прежнему лежали сугробы. Стекла теплицы профессора Стебль заросли ледяными узорами, гляди не гляди, ничего за окном не увидишь. Замок, недавно бившийся в лихорадочном ритме волшебных мелодий и кружащихся пар, вновь погрузился в свою привычную, суровую реальность. Воздух, еще недавно пропитанный ароматами тыквенного сока и взбитых сливок, теперь был тяжел от запаха старого пергамента, шелеста мантий и едкого дыма, вырывавшегося из каминов в попытках побороть наступившие морозы.

Гермиона Грейнджер, чья решимость, казалось, лишь окрепла после недавних событий, превратилась для Гарри в живое, дышащее напоминание о его обязанностях. За завтраком, когда он пытался намазать тост маслом, ее голос, твердый и полный решимости, раздался у самого уха.

— Золотое яйцо, Гарри. Оно не просто так вопит. Оно хочет, чтобы его поняли. Ответы не придут сами собой. Их нужно искать. Понимаешь? Искать!

И Гарри это понимал. О, он понимал это куда лучше, чем могла предположить Гермиона. Он видел этот мерцающий золотой овал, стоявший на тумбочке, каждую ночь перед сном, и ему казалось, что он даже сквозь дерево и железо слышит его безмолвный, насмешливый зов.

Правда заключалась в том, что в голове у Гарри роилось множество вариантов разгадки, но ни один из них не был хоть немного логичным и похожим на правду. Поэтому он не стал их озвучивать.

Одна особенно мрачная мысль, посетившая его во время спаренного зельеварения, заключалась в том, что ему, возможно, следовало просто в ответ закричать так же пронзительно и безумно — и тогда тайна откроется.

Это были не догадки, а порождения отчаяния.

Один из таких вечеров, тягучих и безнадежных, подходил к концу. Гарри, с ногами, налитыми свинцом от усталости, и головой, гудевшей от бесконечных, бесплодных размышлений, уже собирался подниматься в спальню, как в гостиную ворвалась Гермиона.

— Гарри! — выдохнули она, задыхаясь от возбуждения. Она схватила его за рукав и потянула обратно в коридор, подальше от любопытных ушей.

Когда они остались вдвоём, ее глаза горели триумфом.

— Русалки! Я поняла, Гарри! Поняла!

Гарри уставился на неё с недоумением.

— Аа, Русалки. Точно, я с тобой согласен, — съехидничал Гарри.

— Второе задание, — отрезала она. — Оно связано с русалками.

Ухмылка тут же сползла с лица Гарри.

— Что? Откуда ты знаешь?

Она достала из кармана помятый пергамент:

«Не драконьей пасти жар,

И не русалок хладный смех,

А зависть ближнего из всех

Для Иного — главный грех».

— Смотри! — Она указала на строки из нового пророчества. Понимаешь? Первое задание — драконы! Второе — русалки! Это же очевидно!

Мысли Гарри закрутились, словно попав в водоворот. Он знает только одно место, где обитают русалки.

— Озеро, — тихо сказал он. — Состязание будет проходить в озере.

— Именно! — Торжествующе воскликнула Гермиона.

— Гермиона, ты потрясающая!

— Может, им это яйцо надо будет отдать? — предположила она, залившись румянцем.

Они помолчали, пропустив пару студентов с младших курсов.

— Не похоже, — медленно проговорил Гарри, обдумывая варианты. — Надо еще придумать, как дышать под водой…

Он провел рукой по лицу, пытаясь прогнать усталость и заставить мозг работать. Мысли метались от жабр к аквалангам, которых, он был уверен, в Хогвартсе не водилось.

— Жабродышащее заклинание? — неуверенно предположил он. — Ты не читала о таком?

Гермиона нахмурила брови, лихорадочно перебирая в памяти сотни прочитанных книг.

— Нет, к сожалению.

Они снова замолчали, обдумывая варианты. И вдруг лицо Гарри озарилось сомнительной надеждой.

— Гермиона, а ты сможешь трансфигурировать меня в русалку?

Гермиона покачала головой.

— С точки зрения теории… Почему бы и нет? Это гениально, Гарри! По-настоящему гениально! Ты будешь в своей стихии, у тебя появятся жабры, рыбий хвост… Ты сможешь не просто дышать, ты сможешь плыть на огромной скорости!

— Но?

— Но есть проблема, — продолжила она, уже более сдержанно. — Очень серьезная. Человеческая трансфигурация — это не то же самое, что превратить крысу в кубок. Это одна из самых сложных ветвей магии. И потом, я видела русалок только в книжках «Фантастические твари и где они обитают». Мой мысленный образ неидеален. Трансфигурация получится… неточной. Ты будешь отличаться от настоящей русалки. Возможно, сильно.

Решимость Гарри росла с каждой секундой.

— Да плевать мне на внешность! Лишь бы я дышать мог под водой, — твердо заявил он. — Буду самым уродливым русалом в истории, какая разница? Главное — выжить и выполнить задание.

Гермиона смотрела на него со смесью восхищения и ужаса.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, сжимая кулаки с решительным видом. — Но нам нужна практика. Много практики.

Гарри представил, как они вечера напролет проводят в ледяном озере, практикуя трансфигурацию. От этих мыслей ему стало дурно. Перспектива превратиться в сосульку и лишиться самого ценного казалась ему куда страшнее, чем лицом к лицу встретиться с любым драконом.

— Гермиона, прошу тебя, скажи, что знаешь другой способ, кроме как практиковать на озере. Я бы не хотел отморозить своё наследство, — вырвалось у него с искренним ужасом.

Гермиона ненадолго ушла в себя, а потом улыбнулась — той особой, немного самодовольной улыбкой, которая означала, что у неё в рукаве припрятан козырь.

— Вообще-то, знаю. Это одна из причин, почему я собираюсь стать старостой. — Она выдержала драматическую паузу, наслаждаясь его недоумением. — Ванная для старост.

Гарри не поверил своим ушам. Он уже мысленно успел смириться со своей участью и не питал особых надежд, когда спрашивал.

— Там огромная ванная, Гарри, — продолжала она, видя его ошеломленное выражение. — Это отличное место для практики. Правда, потребуется пароль. Уверена, Ханна Аббот сообщит мне его. Я спрошу у неё завтра.

И тут Гарри, вдруг, осенило.

— Виктор! — выпалил он. — Он же был там в тот вечер! Я видел, как он выходил из ванной. С собой был мешок, в котором что-то прятал. Теперь мне понятно, что в нем было! Золотое яйцо тоже как-то связано с водой.

Гермиона смотрела на него с восхищенным изумлением, но почти сразу ее взгляд стал жестким и подозрительным.

— Это, конечно, замечательно… — Она нахмурила брови. — Но что ты делал в ванной для старост?

— В самой ванной я еще не был, — поспешно начал оправдываться Гарри, чувствуя, как нагреваются его уши. — Я поджидал Виктора возле входа.

— Зачем? — Она сузила глаза, глядя на него с нарастающим подозрением.

Гарри замялся.

— Я сказал ему перестать к тебе клеиться.

Воцарилась пауза. Гарри приготовился к буре, к лекции о его варварских замашках и чрезмерной опеке. Но вместо этого он услышал тихий, почти нежный вздох.

— О, Гарри…

Гермиона шагнула вперед и обняла его. Крепко, прижавшись щекой к его плечу.

Его тело мгновенно отреагировало на эту близость — кровь заструилась быстрее, по телу разлилось приятное тепло. Но он сдержал порыв, лишь нежно обнял ее в ответ.

Гарри уснул лишь глубокой ночью, с трудом отогнав свои мысли.

Утром его разбудили не первые лучи солнца, а приглушенные, но яростные крики. Гарри сел на кровати, прислушиваясь. Крики доносились из гостиной. Чья-то перепалка.

Он подошел к двери и узнал голос Гермионы.

— Ты не можешь запретить это! Он для меня такой же друг, как и ты, Рон!

— Друг? — ядовито рассмеялся тот. — Твой друг со мной даже не разговаривает.

— Ты сам в этом виноват!

— Я извинился перед ним! — взорвался Рон. — Кто не ошибается? Тебе уже пора определиться.

— Я не буду выбирать! Это подло и глупо!

— Я не слепой, Гермиона! — крикнул Рон, и в его голосе послышалась неподдельная боль. — Я вижу, что между вами не просто дружба. Он тебя использует, а потом бросит. Уверен, он это делает только назло мне.

Ярость, стремительная и обжигающая, вспыхнула в Гарри.

— Куда ты пошел? Ты… Ты последняя задница, Рон!

Дверь гостиной со звуком захлопнулась.

Гарри быстро натянул одежду, выскользнул из спальни и устремился к выходу. По пути он краем уха уловил приглушённые всхлипывания Гермионы.

Он нагнал Рона только в холле. Тот стремительным шагом направлялся в сторону Большого зала, его рыжие волосы были растрёпаны, а кулаки сжаты.

— Рон! — громко окликнул его Гарри.

Тот замер на месте и медленно обернулся. В холле было довольно людно: студенты спешили на завтрак. Шум стих, и теперь всё внимание было приковано к ним.

— Чего тебе, Поттер?

Гарри сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Кто ты такой, чтобы запрещать ей общаться со мной?

Рон иронично усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

— Я кто такой? — он также шагнул навстречу. — Как странно, что тебя это внезапно заинтересовало! А то последние месяцы я для тебя был просто пустым местом!

— Может, потому что ты повёл себя как последний эгоист? Ты предал меня. В самый трудный момент. Ты жалкое ничтожество, Рон. Ты должен это, наконец, понять.

— О, я всё прекрасно понял! — Рон язвительно рассмеялся, разводя руками. — Понял, что моё мнение ничего не значит! Что я лишний в вашей тайной дружбе! Она что, уже пожаловалась тебе, как я её обидел? Бежала сразу к тебе, чтобы ты её защитил?

— Она плачет из-за твоих глупых обвинений.

— А ты, конечно, рыцарь на белом коне, который всегда её утешит! — выкрикнул Рон. — Я не позволю тебе и её забрать у меня!

Он рывком выхватил палочку, направляя её прямо на Гарри.

— Фурункулюс! — проревел он, и из кончика его палочки вырвался тусклый зеленоватый луч.

Палочка Гарри описала короткую резкую дугу.

— Протего!

Зеленый луч с глухим стуком влетел в невидимый щит.

Гарри сделал резкий контрвыпад, его палочка, подобно клинку, рванулась вперед.

— Эверте!

Из кончика его палочки вырвался ослепительно-багровый сгусток энергии. Заклинание ударило точно в грудь. Удар был сокрушительным. Рона отбросило, как тряпичную куклу. Пролетев метров десять, он ударился о каменную стену и рухнул с глухим стуком, выронив палочку.

В наступившей оглушительной тишине было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание Гарри. Он стоял, все еще в боевой стойке, палочка направлена на распластанную фигуру бывшего друга. Его зеленые глаза горели холодным огнем.

Тишину разорвал резкий, пронзительный голос, знакомый до боли.

— Потрясающее зрелище, — прошипел Северус Снегг, появляясь из тени арки, словно материализовавшись из самого мрака. Его черные глаза с нескрываемым удовольствием скользнули по лежащему без движения Рону, а затем уставились на Гарри. — Поттер, демонстрирующий свою… излюбленную тактику. Нападать на тех, кто некогда считался друзьями.

В этот момент из дверей Большого зала быстрым, почти бегущим шагом выскочил профессор Флитвик.

— Борода Мерлина! Что здесь произошло? — запищал он, суетливо подбегая к Рону.

Снегг неспешно последовал за ним.

— О, не что иное, как трогательная демонстрация знаменитой гриффиндорской солидарности, — с медоточивой ядовитостью продолжил он. — Мы стали свидетелями того, как их былая дружба скрепляется в дуэли. Прямо как в старые добрые времена, не правда ли, Поттер? Твой отец тоже питал слабость к показным жестам и избиению тех, кто слабее.

— Случайно, не вы ли тот, кто был слабее? — После слов про отца, Гарри больше не сдерживался.

Обычно неподвижное, как маска, лицо Снегга исказила судорога.

— Не… смейте… — прошипел он. — Не смейте говорить о том, о чём не имеете ни малейшего понятия. Десять очков с Гриффиндора за неуважение к профессору. Двадцать пять очков с Гриффиндора за применение боевых заклинаний против ученика. — Его губы искривились в злорадной ухмылке. — С каждого. Я немедленно направлюсь к директору, и, будьте уверены, вы надолго проститесь с мыслью о прогулках в Хогсмиде.

— Боюсь, Хогсмид он всё-таки посетит.

В дверях большого зала, тяжело похрамывая, показался профессор Грюм.

— Вы, должно быть, забыли, Снегг, что Дамблдору плевать на вас и на ваше мнение.

— Дамблдор мне доверяет, — возразил Снегг сквозь зубы.

— Конечно, доверяет. Он вообще людям верит. Даёт им возможность начать новую жизнь. А я считаю, есть пятна, которые не смываются. Понятно, о чём я?

При этих словах Снегг схватил правой рукой левую, как будто запястье вдруг пронзила сильная боль. Грюм рассмеялся.

— Идите завтракать, Снегг.

— Никто не давал вам права приказывать мне! — Снегг резко отпустил запястье, словно разозлился на самого себя. — Я имею полное право пресекать нарушения моих учеников.

— Вот и пресекайте. — В голосе Грюма прозвучала нешуточная угроза. — Как-нибудь встретимся ещё в тёмном коридоре… а этот парень сейчас пойдёт со мной.

Гарри не потребовалось особого приглашения. Он молча последовал за Грюмом, бросая последний взгляд на оживающую сцену в холле: Флитвик и мадам Помфри, склонившиеся над Роном, и Снегга, чья бледность теперь казалась ещё более мертвенной на фоне пылающей ярости в глазах.

Они углубились в пустынный боковой коридор, где их не мог услышать никто, кроме, разве что, призраков. Накладной глаз профессора лихорадочно закрутился, выискивая невидимые уши, а здоровый уставился на Гарри.

— Чем это ты его? — отрывисто спросил он.

— Эверте.

Уголок рта Грюма скривился в подобии ухмылки.

— Хороший выбор, парень. — Его голос прозвучал одобрительно.

Он помолчал, изучая Гарри.

— Ты, Поттер, не думал стать аврором? — неожиданно спросил Грюм.

— Нет, — изумлённо ответил Гарри. Ему по-прежнему хотелось стать преподавателем ЗОТИ.

— А ты подумай об этом на досуге, — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал настойчивым. — Хорошенько подумай. У тебя чутьё есть. И хватка.

Профессор выпрямился, и его тон вновь стал обыденным, почти бытовым.

— Кстати, ты ведь планируешь завтра сходить в Хогсмид?

— Да, — кивнул Гарри, всё ещё переваривая сказанное про авроров.

— Хорошо. Обязательно сходи туда, — Грюм хлопнул его по плечу так, что Гарри чуть не пошатнулся. — Тебе нужен отдых. От всего этого. А теперь иди на завтрак.

С этими словами Грюм развернулся и заковылял прочь.

Утром целая толпа студентов, весело переговариваясь, вышла из замка и направилась к воротам. Гарри и Гермиона шли рядом. Ей рассказали про вчерашнюю дуэль и, к удивлению Гарри, ей от этого полегчало. Рон остался в Хогвартсе. Его ещё не выписали из больничного крыла. Гарри обратил внимание, что никто из Уизли не пошел сегодня в Хогсмид.

Воздух был по-настоящему зимним, ледяной ветер с озера пробирал до костей. Дурмстрангский корабль стоял у причала, его корпус покрылся причудливыми ледяными узорами.

— Кстати, Ханна всё же сообщила мне пароль от ванной для старост, — тихо сказала Гермиона, когда они поравнялись с озером. — «Сосновая свежесть». Сегодня вечером можем попрактиковаться.

На палубе корабля появился Виктор Крам. К всеобщему изумлению, на нём были только плавки. При всей своей худобе, он наверняка отличался отменным здоровьем. Он вытянул руки вверх и чисто, как на соревнованиях, нырнул в чёрную воду. Через несколько секунд его голова уже покачивалась на волнах в самом центре озера.

— Рехнулся! — воскликнул Гарри, не веря своим глазам. — Холодина такая, январь на дворе! — Ему стало холодно лишь от одного вида этой воды.

— Откуда он приехал, там ещё холоднее, — разумно заметила Гермиона, наблюдая, как Крам мощными кролем рассекает воду. — Наша вода ему, наверное, кажется почти тёплой.

— И зачем ему нужна была ванная? Ему вполне и озеро бы подошло. Да и ближе. — Недоумевал Гарри.

По пути их нагнал знакомый голос.

— Наконец-то добрая весть из Гриффиндора, — Драко Малфой с насмешливой ухмылкой подошёл к ним. — Наблюдать, как Уизли летит в стену, — лучшее развлечение с начала семестра. Надо было тебе добить его как следует, Поттер.

Гарри лишь молча слушал и ждал повода, но Малфой, к его удивлению, не стал развивать тему в его сторону. Вместо этого он язвительно усмехнулся.

— Жаль, конечно, что три года назад в поезде ты не обладал подобной решительностью. Я тогда предлагал тебе сделать правильный выбор — держаться подальше от всякого отребья. — Но ты предпочёл этого рыжего ублюдка, — он бросил взгляд в сторону замка. — Теперь наслаждаешься последствиями. Смотри, как в итоге обернулось.

Хогсмид предстал перед ними в своём привычном зимнем виде. Несмотря на слякоть, повсюду слышался смех и оживлённые разговоры. Главная улица была заполнена студентами, пробирающимися через лужи из подтаявшего снега к магазинам. У «Трёх мётел» собрались очереди — все хотели согреться. Вывеска «Зонко» весело позванивала на ветру, заманивая покупателей, а у входа в «Дэрвиш и Бэнгз» было почти пусто из-за отмены Квиддича. На ступенях «Кабаньей головы», как всегда, стояли несколько загадочных личностей в капюшонах. Хогсмид был полон жизни и волшебства, ради которого студенты готовы были сносить январскую грязь и холод.

— Может, зайдём в «Три мётлы»? — предложил Гарри, когда они, наконец, добрались до центральной площади. — Отогреемся.

Они нырнули в дверной проём, и их тут же окутало шумное, пряное тепло. В «Трёх мётлах» было не протолкнуться. В воздухе висел густой аромат сливочного пива, имбиря и древесного дыма. В огромном камине в дальнем конце зала весело ревело пламя, отбрасывая пляшущие тени на медные тазы и кувшины, развешанные под потолком. Мадам Розмерта, как всегда эффектная, ловко лавировала между столиками, разнося подносы с дымящимися кружками. Гул голосов сливался в единый уютный ропот, прерываемый взрывами хохота.

Ребята с трудом отыскали свободный маленький столик в углу, подальше от сквозняков. Сливочное пиво оказалось как никогда кстати — согревающее, сладкое и удивительно поднимающее настроение.

— Знаешь, — задумчиво сказала Гермиона, обхватив свою кружку руками, — возможно, Малфой отчасти прав. Я не могу поверить, что говорю это, но, возможно, тебе следовало раньше от него избавиться… Рон давно стал невыносим.

— В тебе говорит недавняя ссора. Меня лично он полностью устраивал. В нём очень много положительных качеств, и он был отличным другом. Но он вырос и сильно изменился. Это уже не тот Рон, с которым я познакомился в поезде.

— Кстати, о холодной воде, — перевела тему Гермиона, стирая пену с верхней губы. — Я всё ещё не могу понять, как Крам может нырять в озеро в январе. Он действительно настолько неприхотлив?

— Откуда мне знать, — отмахнулся Гарри. — Почему ты его вспомнила?

— Мне кажется, он уже готовится к заданию. У тебя будет очень сильный конкурент, — задумчиво пробормотала она.

Гарри, однако, уже не слушал. Его взгляд скользнул по залу и зацепился за одинокую фигуру неподалёку. Невилл Лонгботтом сидел за соседним столиком, но к своему напитку почти не притронулся. Он то и дело бросал на Гарри короткие, взволнованные взгляды и тут же отводил глаза, стоило их взглядам пересечься. Вид у него был такой, словно он сидит на гвоздях.

— Я сейчас, — Гарри поставил кружку на стол.

Он подсел к Невиллу. Тот вздрогнул, едва не опрокинув своё пиво. Было видно, что он хочет что-то сказать.

— Всё в порядке, Невилл? — спокойно спросил Гарри.

Невилл огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли их, и, собрав всю свою волю в кулак, выпалил на одном дыхании:

— Прими ванну… только захвати с собой яйцо. Открой его в горячей воде и послушай. Ты получишь ответы.

Гарри вытаращил глаза от изумления. Информация была точной. Слишком точной для Невилла.

— Что?

— Иди в ванную для старост, — ещё быстрее, словно боясь, что его перебьют, продолжил Невилл. — Пятый этаж, четвертая дверь слева от статуи Бориса Бестолкового. Пароль — «Сосновая свежесть». Удачи, Гарри.

С этими словами он отчаянно вскочил, собираясь сбежать.

«Не идиот же он? Не думает же, что я не спрошу?» — подумал Гарри и придержал его за рукав.

— Спасибо, Невилл. Но откуда ты это всё знаешь? — мягко, но настойчиво спросил Гарри.

— Я… Я слышал… — растерялся Невилл, его глаза забегали. — Я где-то это слышал…

— Где-то это слышал, — повторил Гарри. — Тебя кто-то просил мне это передать?

— Нет… Вовсе нет. Он не просил, — тут же пролепетал Невилл.

Он явно не умеет лгать.

Гарри наклонился чуть ближе и понизил голос.

— Невилл, ты говоришь с лучшим учеником по Защите от Тёмных Искусств в классе. Тебе лучше признаться по-хорошему.

Невилл задумался. На его лице читалась настоящая внутренняя борьба. Видимо, он взвешивал, что страшнее — умереть от Гарри или от «второго».

— Только пообещаешь, что не расскажешь ему? Он запретил мне упоминать его. — наконец сдавленно прошептал он.

— Обещаю, — честно ответил Гарри.

— Профессор Грюм.

Гарри тут же рассказал всё Гермионе.

— Грюм? — переспросила она, понизив голос до шепота. — Но почему через Невилла?

— Кажется, наш новый профессор любит работать через посредников, — мрачно заметил Гарри.

Гермиона задумалась, и в её глазах мелькнуло внезапное понимание.

— Ты тоже подумал о Хагриде? — спросила она. — Он тоже узнал про драконов от «неизвестного источника». Слишком уж похожий почерк.

— Есть один способ это проверить, — ответил тот, поднимаясь. — Надо навестить старого друга.

Вечером они уже сидели в уютной, тесной хижине Хагрида. Воздух был густым от запаха дров, варенья и шерсти. Огромный пёс Клык, сопя и постанывая во сне, растянулся перед камином, занимая добрую половину комнаты.

Хагрид был в прекрасном расположении духа. Он наливал им чая, настаивая на том, что они должны съесть ещё по печенью, и рассказывал про какого-то особенно упрямого единорога, которого ему пришлось лечить. Сияя, достал свой знаменитый альбом с фотографиями и принялся показывать Норберта — вернее, Норберту — в её новом заповеднике. Они вспомнили их первое знакомство и первые годы в Хогвартсе. Шутки и смех подняли Хагриду настроение, его грубоватое лицо расплылось в широкой, довольной улыбке.

Самое время, — решил Гарри.

— Хагрид, — начал он осторожно. — Тот, кто рассказал тебе про драконов перед первым испытанием… Кто это был?

— Профессор Аластор Грюм, — невозмутимо пробубнил тот, поедая печенье.

Гарри и Гермиона застыли как вкопанные. Не от услышанной фамилии, а от того, насколько легко им удалось это узнать.

Увидев их застывшие лица, до Хагрида наконец дошло. Он ахнул и схватился за свою лохматую бороду.

— Ох… Не стоило мне это говорить…

— Кажется, можно было не заморачиваться с чаепитием, да, Гермиона? — Гарри улыбался во весь рот.

Возвращаясь в замок по тёмной лужайке, Гермиона была погружена в размышления.

— Я, конечно, безумно рада, что он тебе помогает, — начала она, хмурясь. — Но зачем такая скрытность? Почему он сам тебе не скажет?

Гарри пожал плечами, вдыхая холодный ночной воздух.

— Видимо, чтобы не подставляться, в случае чего. Если я провалю задание, он всегда сможет сказать, что понятия не имел.

— «Мистер Постоянная бдительность» явно не умеет выбирать тех, кому доверять свои секреты, — с лёгким раздражением заключила Гермиона, закутываясь в шарф поглубже.

Через час они уже направились в ванную для старост. Идти Гарри было неудобно — тяжелое яйцо под мышкой, в руке у Гарри — Карта Мародеров, у Гермионы — большие фолианты. К счастью, в залитых лунным светом коридорах было тихо и безлюдно. На поворотах Гарри сверялся с Картой: никаких опасных встреч не предвиделось.

Гермиона назвала пароль, дверь скрипнула и отворилась. Они проскользнули в ванную, заперли дверь на задвижку и огляделись.

Да, только ради такой ванной захочешь стать старостой. Просторная комната выложена белым мрамором. С потолка свисает великолепная люстра с горящими свечами. Посередине комнаты — прямоугольный бассейн, тоже из белого мрамора, по краям него около сотни золотых кранов, украшенных самоцветами, у ближнего края — трамплин. На окнах льняные занавеси почти до пола; в углу большая стопка белых пушистых полотенец. На стене — единственная картина в золотой рамке: на скале спит русалка, светлые волосы разбросаны по лицу и мерно вздымаются от ее дыхания.

— В нашем озере обитает другой вид русалок, — сообщила Гермиона, глядя на картину. — К сожалению, — добавила она.

Из кранов полилась вода с пеной для ванн. Такой пены Гарри еще не видывал. Из одного вырывались розовые и голубые мыльные пузыри размером с футбольный мяч, из другого текла густая белоснежная пена. На такую пену, кажется, можно лечь. Третий кран испускал душистые лиловые облака, и они медленно расплывались над самой поверхностью воды.

Гермиона не тратила времени зря. Она разложила на сухом бортике несколько книг: «Продвинутая трансфигурация», «Анатомия магических существ», «Фантастические твари и где они обитают» и, для верности, «Справочник целителя».

Гарри открывал и закрывал краны, любуясь разноцветными струями. Особенно ему понравилась легкая струя, вся из пузырьков, которая, едва касаясь воды в бассейне, тут же взлетала в воздух и на мгновение застывала высокими арками. Бассейн хоть и немаленький, очень быстро наполнился горячей водой, пеной и пузырями.

Гарри попросил отвернуться, быстро скинул одежду и залез в теплую, душистую воду.

Гермиона расположилась на краю ванны.

Сначала они решили открыть яйцо. По совету Невилла, а точнее профессора, Гарри опустил яйцо в воду и раскрыл. На этот раз яйцо не завыло; в нём забулькала какая-то песенка, но слов её Гарри не разобрал. Он понял, что нужно нырнуть.

Гарри набрал в грудь воздуха, сел под водой на мраморный пол и прислушался: из раскрытого яйца звучал хор голосов, от которых у него мурашки побежали по коже:

Ищи, где наши голоса звучать могли бы,

Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.

Ищи и знай, что мы сумели то забрать,

О чём ты будешь очень сильно горевать.

Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали

На возвращение того, что мы украли.

Ищи и помни, отправляясь в этот путь, —

Есть только час, потом пропажи не вернуть.

Гарри ещё несколько раз нырял в воду, диктуя Гермионе слова из песни.

— Отлично, — сказала она, закончив писать в своём блокноте.

Они молча несколько минут изучали запись; в голове у каждого лихорадочно складывались и разбивались догадки.

— Так, — первой нарушила тишину Гермиона, тыкая пером в пергамент. — «Ищи, где наши голоса звучать могли бы, но не на суше — тут мы немы, словно рыбы». Это прямо указывает на русалок!

— Они что-то забрали… — Гарри провёл рукой по мокрым волосам. — Что-то очень важное. Что-то, о потере чего я «буду сильно горевать».

— Но что это может быть? — воскликнула Гермиона.

— Возможно, мантия-невидимка, — медленно проговорил он. — У меня её уже изъяли, осталось передать русалкам.

— Такое вполне может быть, — неуверенно поддержала она эту теорию. Других вариантов у неё не было. — Мантия — это ценная и очень нужная тебе вещь.

— Что ж, у меня будет час на то, чтобы забрать украденную ценность у русалок, — подытожил Гарри.

Гермиона решительно отложила блокнот и схватила свою волшебную палочку.

— Нам пора переходить к практике. Нужно превратить тебя в нечто, способное дышать под водой и передвигаться в нем.

Первая попытка была скорее комичной, чем успешной. После взмаха палочки Гермионы и ее уверенного «Акваформос» с Гарри случилось вот что: его кожа покрылась мерзкой, липкой, прозрачной слизью, а между пальцами на руках и ногах натянулись тонкие, как паутинка, перепонки. Он чихнул, и из его рта вылетел маленький пузырь.

— Хм, — сказала Гермиона, критически оценивая результат. — Это больше похоже на головастика. И явно не функционально.

— Фините Инкантатем! — она отменила заклинание.

Вторая попытка была болезненной. На этот раз Гарри почувствовал, как его уши с хрустом сжались и сместились к шее, превратившись в маленькие жаберные щели. Он стал задыхаться, пытаясь вдохнуть воздух, который больше не мог попасть в его легкие привычным путем. Глаза вылезли из орбит и замерли, остекленевшие и неподвижные, как у рыбы.

— Нет, нет, нет! — закричала Гермиона, паникуя. — Все не так! Фините Инкантатем! — Гарри с громким вдохом рухнул на бортик, жадно хватая ртом воздух, а его уши с противным щелчком вернулись на место.

— Ты в порядке? — испуганно спросила она.

— Потрясающе, — прохрипел он. — Продолжаем.

Как им показалось, на эти мучения ушло не меньше трех часов. Вода в бассейне давно остыла, а Гермиона была вся в поту от концентрации. Наконец, она сделала глубокий вдох.

— Концентрируйся на образе, — приказала Гермиона самой себе, дрожа от напряжения. — Нужно думать о русалке как о разумном, магическом существе.

— АКВАФОРМОС!

На этот раз заклинание ударило с новой силой. Ощущение было такое, будто его ноги плотно связали колючей проволокой и начали скручивать. Он чувствовал, как кожа плавится и срастается, кости вытягиваются, формируя мощную основу для хвоста. По спине пробежал ледяной холод, сменившийся странной гибкостью. Его кожа стала серой и прохладной на ощупь, а из головы, к его ужасу, выросли длинные-длинные темно-зеленые волосы, которые тут же разметались по воде. Зрение помутнело, а затем прояснилось, но цвета стали другими — более блеклыми, зато он стал различать малейшие движения воды. Он провел языком по зубам и с содроганием нащупал неровные, острые края.

Когда трансформация завершилась, он потрогал шею и за ушами.

— Жабр нету, — хрипло констатировал он.

— Их и не должно быть, — объяснила Гермиона. — Русалки — амфибии. На суше они дышат легкими и кожей, в воде — только кожей.

Он ушёл под воду, и тут же его тело осознало новую, странную истину — дышать легкими больше не нужно. Прохладная вода сама наполняла его живительной силой. Остывшая вода показалось ему вполне комфортной.

— Ты дышишь, Гарри! У нас получилось! — с триумфом воскликнула Гермиона.

Она была вне себя от радости и гордости.

— Поднимись на бортик! — скомандовала она, сияя. — Я должна оценить хвост!

Гарри, все еще оглушенный трансформацией, инстинктивно подчинился. Он резко вынырнул и, отталкиваясь от дна, попытался мощным движением «ног» выбросить тело из воды. Он на мгновение возвысился над поверхностью, и Гермиона в шоке ахнула. Ее рот округлился, а глаза стали размером с блюдце. Весь ее восторг мгновенно сменился жгучим смущением.

Гарри сразу понял причину ее шока и, с грохотом рухнув обратно в воду, резко закрыл руками промежность. Его лицо побагровело.

— Г… Гермиона, подай полотенце, пожалуйста! — выдавил он.

Гермиона, вся залитая краской, молча схватила ближайшее пушистое полотенце и, отведя взгляд, протянула ему.

Когда Гарри кое-как укутал себя и они наконец посмотрели на его «хвост», их ждал новый сюрприз. Вместо единого гибкого плавника, в конце его сросшихся ног торчали две растопыренные, перепончатые стопы, напоминавшие ласты, но все еще отчетливо бывшие человеческими ступнями.

Они молча смотрели на эту анатомическую несуразицу.

— Ну, — первая нашла силы говорить Гермиона, пытаясь вернуть себе профессорский тон, но не в силах скрыть довольную улыбку. — Плавник, возможно, не совсем удался. Но, тем не менее, результат отличный! Ты стал амфибией! Дышишь кожей! И эти… ласты… определенно помогут тебе плавать быстрее.

Утро Гарри встретил в прекрасном настроении. Несмотря на поздний отход ко сну, он чувствовал себя бодрым и уверенным. Теперь у него в рукаве были и разгадка яйца, и готовое решение по выполнению задания, а также один могущественный волшебник, который, пусть и действует окольными путями, заинтересован в его успехе. Теперь он понимал, почему Грюм интересовался, не идёт ли он в Хогсмид.

Гарри с Гермионой спешили на завтрак.

— Ты выглядишь слишком довольным, — заметила Гермиона.

У входа в Большой зал Гарри чуть не столкнулся с Чжоу. Она смеялась и о чём-то оживлённо беседовала с подругой. Увидев Гарри, её улыбка резко сошла на нет, но лишь на мгновение. Она еле заметно кивнула и, скользнув взглядом по Гермионе, снова переключилась на собеседницу.

За гриффиндорским столом они присоединились к Джинни с Дином, которые, к слову, поспешили разомкнуть руки при их приближении. Гарри, не обращая на это внимания, сразу же принялся наполнять свою тарелку.

— Джин, подай кувшин с соком, пожалуйста.

Она продолжала есть яичницу, как ни в чём не бывало.

— Джинни. Сок, — повторил Гарри уже более твёрдо.

Она демонстративно повернулась в противоположную сторону, к Дину.

Гарри отложил приборы и выпрямился.

— Джинни, посмотри на меня.

Она резко обернулась, и в её глазах бушевала настоящая буря.

— А то что? Меня тоже оглушишь? — громко выпалила она так, что несколько студентов за столом повернули головы.

Гарри уже был готов к этому разговору. Он вдохнул поглубже, стараясь говорить спокойно.

— Джин, я не хотел до этого доводить, честно. Твой брат не оставил мне выбора.

— А если бы он свернул шею, ударившись о стену? Что тогда? Ты мог убить его! — её голос дрогнул от смеси злости и страха.

— Он повёл себя как последний подонок, Джинни, — твёрдо вмешалась Гермиона. — И ты это прекрасно понимаешь. Ты должна злиться на него, а не на Гарри. А Гарри… он заступился за меня.

— Джин, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза, стараясь передать всю свою искренность. — Ваша семья стала для меня родной за эти годы, и я надеюсь, наши отношения с Роном не поставят на этом крест. Но его слова и поступки… они были неприемлемы.

На лице Джинни мелькнула борьба. Её гневная маска дрогнула, губы задрожали, и стало ясно, что она вот-вот расплачется. Дин приобнял её и прижал к себе. Он нежно погладил её по спине и через её плечо беззвучно, но очень отчётливо произнёс губами: «Уходите. Сейчас».

— Пойдём, — тихо сказал он, и они пересели за другой конец стола.

— Почему ты сокращаешь её имя, — спросила Гермиона, когда они вернулись к завтраку, — а я для тебя всегда «Гермиона»?

— Мм… я как-то и не задумывался, если честно. Я привык тебя так называть. А какие варианты есть?

Гермиона призадумалась.

— «Герми», например?

— Нуу нет, — решительно произнёс он, качнув головой. — Звучит нелепо. Могу называть тебя просто «Г», как тебе?

Она толкнула его в плечо, закатив по-детски губы, но при этом улыбалась.

— Нет уж, давай оставим как было.

День прошёл на удивление спокойно. На уроке зельеварения Снегг, к всеобщему изумлению, не стал вычитывать Гарри за инцидент в холле. Казалось, профессор считал, что ссора Гарри с Уизли сама по себе является достаточным наказанием. На трансфигурации профессор МакГонагалл, напротив, была холодно-корректна, но в её глазах читалось явное разочарование. Это било больнее любых штрафных очков.

Вечером, после ужина, ребята планировали забрать необходимые для практики книги, карту и мантию-невидимку.

Войдя в гостиную, они застали Рона, которого только что выписали из Больничного крыла.

Его лицо было бледным, под глазами виднелись синеватые тени, а нос казался слегка опухшим. Джинни сидела рядом, а близнецы, словно стражники, — стояли напротив.

Гермиона осталась у двери, Гарри подошёл к ним и заговорил, обращаясь к близнецам.

— Фред, Джордж, — начал Гарри. — Мне жаль, что так вышло.

В их обычно весёлых глазах не было ни злости, ни привычного озорства, лишь усталая серьёзность.

— Всё нормально, очкарик, — первым заговорил Джордж. — Мы на тебя не дуемся.

— Нам рассказали, что он первый метнул заклинание, — добавил Фред, кивая в сторону брата.

Рон зло сверкнул глазами в его сторону.

— Но с нашей матушкой тебе пока лучше не видеться, — продолжал Джордж.

— Она вчера разъярённая бегала по школе, тебя искала. Мы такого гнева от неё ещё не видели.

— Скажи спасибо, что мы не рассказали ей, что ты был в Хогсмиде, — закончил Джордж.

Гарри было невыносимо больно это слышать. Он очень любил Молли Уизли. Относился к ней как к родной матери, единственной по-настоящему заботливой материнской фигуре в своей жизни. И она относилась к нему, верил Гарри, как к сыну. Но, видимо, ранив её настоящего сына, материнский инстинкт взял своё.

К сожалению, полноценного русала и в этот раз сделать не получилось. Как бы Гермиона ни старалась, как бы ни выверяла движения палочкой, полноценного рыбьего хвоста добиться не удалось. Но зато они смогли повторить вчерашний успех, причём со второй попытки.

Гермиона, записывая результаты, едва сдерживала торжествующую улыбку.

— Это отличный результат, Гарри! — воскликнула Гермиона. Её глаза блестели от волнения и удовлетворения. — Такими темпами, уверена, совсем скоро отрастим тебе хвост.

Жизнь в Хогвартсе потекла по привычному руслу, хотя и с ощущением нарастающего напряжения в преддверии очередного испытания. Последующие недели Гарри с головой ушёл в учёбу, чему несказанно радовалась Гермиона. Особое рвение он проявлял на уроках ЗОТИ — так Гарри выказывал благодарность Грюму за его помощь.

Джинни понемногу отпускала ситуацию. Её взгляды, которые поначалу были острыми, теперь смягчились до обычного дружеского скепсиса. Однажды она даже попросила его об услуге: «Будь добр, прогуляйся сегодня вечером с Дином. И не позволяй ему войти в гостиную раньше девяти. Я делаю ему сюрприз на день рождения».

Рон, в свою очередь, открыто игнорировал и его, и Гермиону. Гарри более чем устраивал такой расклад.

Седрик, как и Рон, выписался из Больничного крыла. Это был уже не тот сияющий, уверенный в себе фаворит Пуффендуя. Вместо правой руки неловко свисала мантия. От былой популярности не осталось и следа. Даже на собственном факультете с ним теперь обращались с осторожной, почти болезненной вежливостью.

Малфой, видя, что Гарри с Гермионой сблизились ещё сильнее, чем прежде, перестал её поддевать. Несколько раз было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не произнести «грязнокровка».

Что касалось самого Гарри, то тут Малфой, напротив, стал проявлять неожиданную, хоть и язвительную, но почтительность. Его подколы стали походить на завуалированные похвалы.

— Ну что, Поттер, — мог бросить он, пересекаясь с Гарри, — ты же не планируешь подводить школу на следующем задании? После такой эффектной победы над драконом всё остальное должно показаться тебе лёгкой прогулкой. Постарайся не опозорить Гриффиндор.

И наконец, спустя множество вечеров упорных тренировок, их ждал долгожданный успех в ванной для старост. Они таки сумели достичь полного и устойчивого превращения.

Гарри, медленно проплыв от одного конца гигантской ванны к другому, чувствовал невероятную лёгкость и силу. Теперь он был готов.

Наступил день турнира. Старт был назначен на девять утра.

Проснувшись, Гарри сразу встал и оделся. Прокрутив в голове в очередной раз план действий, он спустился в гостиную. Самое главное — чтобы Гермиона успешно его трансфигурировала, дальше дело за ним.

Гарри прождал Гермиону в гостиной добрых пятнадцать минут. Минуты тянулись, как густая патока, но она не выходила.

Постучав в дверь девичьей спальни и не получив ответа, он решил, что она, наверное, ушла раньше, и спустился в Большой зал. Однако её не было и за гриффиндорским столом.

Волнение начало подниматься в груди Гарри тихой, холодной волной. Есть не хотелось совсем.

Он принялся расспрашивать окружающих.

— Не видел, — пожал плечами Невилл.

— С утра её не было, — ответила Лаванда.

— Может, уже на озере? — предположила Парвати, но в её голосе не было уверенности.

Самым тревожным стал ответ Джинни:

— Когда я проснулась, её кровать была уже пуста и заправлена. Я думала, она с тобой.

От этих слов Гарри стало физически холодно, будто его окунули в ледяную воду, несмотря на тепло, исходящее от каминов и множества тел в зале. Время шло, а её всё не было. Скоро старт у озера, и он не мог больше ждать.

С тяжёлым сердцем, постоянно оглядываясь на замок, Гарри направился к озеру. Внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

«Гермиона, ну где же ты?!» — мысленно кричал он. «Похоже, ты зря тех грибов поела…».

Он чувствовал, как его тревога перерастает в настоящую панику. Их план не работал без её участия.

«Что мне делать?!».

Гарри побежал по лужайке. На улице было солнечно и морозно, на противоположном берегу озера высились трибуны, те самые, что стояли в ноябре вокруг загона с драконами. Трибуны были забиты до отказа, студенты оживлённо переговаривались, и невнятный гомон, отражаясь от воды, доносился до Гарри. На ближнем берегу у самой воды стоял покрытый золотой парчой стол судей, и Гарри помчался туда напрямик вдоль озера. Флёр и Крам уже стояли у судейского стола и ждали его.

За судейским столом на месте мистера Крауча сидел Перси Уизли. Мистер Крауч снова не приехал.

— Где ты был? — важно с укором спросил Перси. — Испытание вот-вот начнётся.

— Ну-ну, Перси, — вмешался Людо Бэгмен, облегчённо вздохнув при появлении Гарри. — Дай ему хотя бы отдышаться.

Дамблдор дружелюбно улыбнулся Гарри, Каркаров и мадам Максим холодно поглядели в его сторону — сразу было видно, что они его не ждали.

Гарри согнулся и упёрся руками в колени, тяжело дыша. Людо Бэгмен расставил участников вдоль берега озера на расстоянии десяти футов друг от друга. Гарри стоял с краю, рядом с ним Крам в купальных плавках и с волшебной палочкой наготове.

— Всё в порядке, Гарри? — прошептал Бэгмен, отставляя Гарри от Крама ещё на несколько футов. — Знаешь, что делать?

— Ага, — ответил Гарри. — Найти какую-то ценность, которую у меня украли.

Бэгмен нахмурил лоб.

— Гарри, — прошептал он, и его голос был низким, почти не слышным в общем гомоне. Он даже оглянулся на Дамблдора, прежде чем быстро произнести: — Тебе нужно спасти Гермиону. Она там, на дне озера.

— ЧТО?

Слова обрушились на Гарри, как ледяная волна. У него перехватило дыхание.

Бэгмен нервно дёрнул плечом и вернулся к судейскому столу, направил волшебную палочку на горло, как тогда, на Кубке мира, и произнёс:

— Сонорус! — его голос тут же пронёсся через озеро к высоким трибунам.

— Ну, что ж, наши участники готовы ко второму испытанию. Начнём по моему свистку. За час они должны найти то, что у них отобрали. Итак, на счёт три: раз… два… три!

Холодный неподвижный воздух огласил пронзительный свист, трибуны взорвались криками и рукоплесканьями.

Когда Гарри пришел в себя, другие участники уже уплыли.

«Надо что-то попробовать сделать». Он скинул ботинки, стянул носки и побрёл в озеро.

Вода в озере была ледяная и резала ноги, как будто это была не вода, а огонь. Мантия и брюки промокли, и чем глубже Гарри заходил, тем тяжелее они становились; он зашёл в воду уже по колено, даже глубже, ноги немели и скользили на плоских, заросших илом камнях.

Зайдя в воду по пояс, он остановился и достал палочку. Схватив её обеими руками, он направил палочку прямо на лицо.

— Акваформос!

На трибунах засмеялись. Гарри почувствовал, что волосы исчезли и изменилось зрение. Не получилось.

— Фините Инкантатем!

— Акваформос!

Кожа посерела, на руках появились перепонки. И на этом всё.

— Фините Инкантатем!

— Акваформос!

Опять неудача. Время шло. Гарри дрожал от холода, и весь покрылся гусиной кожей. Было холодно стоять в ледяной воде, да ещё ветер треплет волосы. На трибунах смеялись всё громче, особенно старались слизеринцы, свистели и улюлюкали.

— Акваформос!

Опять не то.

Время неумолимо шло. Гарри казалось, что прошло уже больше получаса. Он не успеет. Даже если превратится. Он уже не слышал ничего вокруг и ничего не чувствовал.

«Ну всё. Я слишком сильно замёрз. Я уже не могу двигаться. Я так и останусь тут, даже не нырнув в воду. Позорное поражение.»

«Не будь задания с драконами, я бы не поверил, что Гермионе могут дать там умереть. Я должен спасти её, но не могу. Уже слишком поздно. Я не успеваю. Гермиона…»

Гарри стиснул зубы, пытаясь заглушить дрожь, которая вытряхивала из него последние остатки тепла и концентрации. Просто произнести заклинание было недостаточно. Что-то он упускал. Всплывали слова лекции Макгонагалл… Трансфигурация требовала ясного образа, абсолютной воли. Вспоминались советы Гермионы самой себе, которые она говорила вслух.

Он зажмурился, собирая остатки сил.

— Акваформос! — выдохнул он, вкладывая в слово не надежду, а приказ.

На этот раз эффект был ошеломляющим. Тело пронзило болью, будто его одновременно пропустили через раскалённый горн и резко охладили.

Глаза вытянулись, кожа посерела, на пальцах рук появились перепонки, из-за чего он едва не выронил палочку. С плеч свисали тёмно-зелёные волосы.

Разум прояснился. Озноб исчез. Было по-прежнему холодно, но уже терпимо.

Это сработало! Почти. Ноги остались прежними, тяжёлыми и беспомощными в промокшей одежде.

Нельзя терять больше ни секунды. Голова у Гарри работала как никогда прежде. Он уже знал, что нужно делать.

— Акцио, «Молния»!

И стал ждать. Пока ждал, Гарри уже продумывал дальнейший план. Гермиона должна быть где-то посередине озера. Это очевидно. На метле он доберётся в пару мгновений. Надо рисковать.

Он услышал, как мчится к нему его «Молния», со свистом рассекая воздух.

Зрители зашумели… Бэгмен что-то крикнул, но Гарри уже ничего не слышал. Вскочив на метлу, он уже летел на полной скорости к центру озера.

Зрелище страшное, надо сказать. Зеленоволосое чудовище на метле.

На глаз определив середину озера, он спрыгнул.

Момент падения был сюрреалистичным. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, и он врезался в толщу воды, которая приняла его как жесткая стена. Холод пронзил его с новой силой, но на этот раз не вызвал дрожи, а, казалось, лишь усилил его новые способности. Зрение, вытянутое и острое, мгновенно адаптировалось к полумраку. Он видел мутную зелень, сменяющуюся чернильной синевой. Вода, теперь не давящая и не удушающая, стала его новой стихией.

Вокруг него царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком его собственного сердца, который отдавался где-то глубоко в груди.

Странное спокойствие, почти умиротворение, овладело им. Здесь, в глубине, шум толпы, тревога соревнований, даже отчаяние, которое гнало его сюда, казалось далёким и неважным. Была только эта бесконечная вода и задача, которая ждала его.

Не теряя ни секунды, Гарри направился прямиком на дно озера. Он двигался медленно, но целенаправленно. Каждое движение ног, всё ещё скованных промокшей одеждой и отсутствием плавника, требовало усилий. Ему не хватало мощного толчка, который мог бы обеспечить хвост, но он упорно работал руками, разгребая воду. Глубина поглощала его всё сильнее.

Вдруг из тьмы показались очертания домов, сделанных прямо из булыжников и поросших водорослями. В тёмных окнах виднелись лица с длинными тёмно-зелёными волосами. Русалки.

Гарри плыл мимо, а они злобно на него смотрели. Несколько тритонов и русалок выплыли из своих каменных хижин с копьями в руках и, мощно работая серебристыми хвостами, подплыли взглянуть поближе.

Гарри поплыл дальше по русалочьей улице; каменных хижин становилось всё больше, вокруг некоторых были разбиты сады водорослей, а у двери одной хижины даже сидел привязанный к колу гриндилоу. Отовсюду выплывали новые русалки и тритоны, с любопытством разглядывали гостя, указывали друг другу на ноги пришельца. Гарри завернул за угол, и его глазам предстало удивительное зрелище.

На обрамлённой несколькими домами площади собралась толпа русалок и тритонов. В середине площади высилась статуя тритона, высеченная из цельного куска скалы, перед статуей выстроился русалочий хор и пел песню участникам Турнира. К хвосту статуи были привязаны три человека.

Гермиона, Сьюзен и девочка лет восьми с серебристыми волосами, как у Флёр Делакур.

Все три пленника крепко спали, склонив головы на плечи, у всех изо рта тянулись вверх тоненькие струйки пузырьков.

Гарри больше не чувствовал холода, только жгучую, нетерпеливую решимость. Он устремился к пленникам, игнорируя русалок и их нестройное, печальное пение.

И тут Гарри почувствовал сильный, сокрушительный удар в спину. Его унесло на несколько метров, перевернуло, и он, беспомощно кувыркаясь, врезался в чью-то каменную хижину. Удар был как от торпеды. Сперло дыхание.

Когда он, наконец, смог сориентироваться, его глаза встретились с парой пустых, черных глаз, обрамленных острыми зубами. Это был человек с головой акулы. Гарри узнал Виктора Крама. Трансфигурация была мощной: тело Крама казалось мускулистым и обтекаемым, идеально приспособленным для воды.

Крам лишь мгновение смотрел на него, словно регистрируя помеху, а затем с огромной скоростью направился к Сьюзен.

Придя в себя, Гарри рванулся следом. Из-за перепонок было крайне неудобно держать палочку. Она скользила и норовила выскользнуть. Кое-как удержав ее в руке, Гарри направил кончик на стремительно удаляющегося Крама.

— Иммобулюс!

Вылетел довольно слабый, тусклый сгусток света. К его радости, он попал. Крама парализовало. Неподвижный, он продолжал медленно плыть вперед по инерции.

Гарри подплыл к пленникам. Веревки, которыми они были привязаны к хвосту статуи, оказались скользкими и очень крепкими. Он направил свою палочку на ближайший камень:

— Преобразовать!

Камень, с трудом приняв очертания кинжала, стал его инструментом. Гарри принялся лихорадочно резать веревки, связывающие Гермиону.

Он заметил, что Крам, продолжавший дрейфовать, начал подергиваться. Паралич проходил.

Гарри ускорился, вкладывая всю силу в неловкие движения рук. Он чувствовал вибрацию воды — Крам уже пришел в себя и направлялся в его сторону.

Наконец, справившись с веревкой, Гарри схватил Гермиону за талию и устремился на поверхность.

И в тот же миг Крам был уже здесь. Акулочеловек мгновенно разорвал зубами веревки, связывающие его пленницу, и рванул вместе с ней вертикально вверх.

Подниматься, держа Гермиону, было невероятно тяжело. Силы были уже на исходе.

И вот, наконец, поверхность!

Гарри выплыл первым, вынырнув в холодный, влажный воздух. Быстро оглянувшись, увидел, как всего в нескольких футах от него вынырнул Крам.

Гермиона пришла в себя. Она резко закашлялась, выплюнула озерную воду и, жадно вдохнув воздух, с силой уцепилась за его плечи. Она повернула голову и завопила от внезапного ужаса.

— Это я, это я, — поспешил успокоить её Гарри, чей голос звучал странно глухо и хрипло. — Всё хорошо, Гермиона.

Он коротко кивнул головой в сторону берега.

— Поплыли.

И они поплыли к берегу, где уже ждали судьи; двадцать тритонов плыли вместе с ними, словно почетный караул, и распевали хриплыми голосами страшные гимны.

Когда они, наконец, выбрались из воды, Гермиона, вся дрожа, но уже взяв себя в руки, протянула руку.

— Дай палочку.

Взяв её, Гермиона уверенно махнула в сторону Гарри.

Он снова был собой.

— Спаси…

Но не успел он договорить, как Гермиона впилась в его губы. Поцелуй был внезапным, резким, но страстным и отчаянным. Гарри ответил на него, забыв о трибунах, судьях и тритонах. Он обхватил её мокрое лицо руками, и на мгновение мир сузился до этого единственного, головокружительного контакта. Они были мокрые, продрогшие, но это только усиливало чувство тепла и слияния.

Гарри показалось, что прошла целая вечность.

Когда они, тяжело дыша, разомкнулись, Гермиона смотрела на Гарри, и её широкая улыбка сияла ярче, чем весь свет на озере.

В ту же секунду к ним подбежала мадам Помфри. Не проронив ни слова, она обернула их обоих в толстые, шерстяные одеяла, которые пахли лавандой, и тут же принялась поить обжигающим зельем.

Здесь, на суше, Гарри постепенно возвращалось самообладание, вытесняя первоначальный шок. И теперь, когда напряжение от старта спало, ему стало яснее ясного, что Дамблдор ни за что не дал бы умереть пленникам, если бы до них не доплыли участники. Но это едва ли утешало его нервы, измотанные исчезновением Гермионы.

Волшебники, наблюдавшие за испытанием с трибун, явно не разделяли его уверенности. Судя по их возбуждённым лицам, они смотрели на участников как на героев, которые спасли пленников от неминуемой гибели.

Он огляделся и увидел, что не он один едва держится на ногах. У воды, прижимая к себе маленькую Габриэль, стояла Флёр. Девочка была очень перепугана, а сама Флёр истекала кровью, с изрезанным и исцарапанным лицом и руками и изодранной мантией. После первого задания она тоже поверила, что может лишиться сестры, если не спасёт её сама.

Тут же стояли и Виктор со Сьюзен. Он то и дело посматривал на Гарри своим непроницаемым тёмно-серым взглядом.

Дамблдор склонился у воды и беседовал с русалкой, самой дикой и злобной на вид изо всего водного народа; должно быть, она была среди своих собратьев главной. Дамблдор издавал те же резкие, скрипучие звуки, что и тритоны с русалками, когда они над водой, — значит, он знал русалочий язык.

Дамблдор разогнулся, повернулся к остальным судьям и сказал:

— Надо бы посоветоваться перед тем, как ставить оценки.

Судьи собрались в кучку, а участники выстроились для оглашения результатов.

— Приглядите за Габриэль, — попросила Флёр с дрожью в голосе, не отводя взгляда от сестры. Мадам Помфри кивнула и осторожно повела девочку в сторону.

Виктор повернулся к Гарри.

— Я сегодня не усну, если не спрошу, — его голос был низким, с сильным восточноевропейским акцентом. — Как тебе удалось меня обогнать? Ты очень медленно плыл.

— Он обогнал тебя? — не веря, переспросила Флёр. Она оторвала взгляд от сестры и посмотрела на Гарри совершенно новым, оценивающим взглядом. До этого она видела в нём лишь неопытного мальчишку, а теперь в её глазах мелькнула тень уважения.

— Прилетел на метле к центру озера, — не стал юлить Гарри.

На каменном лице Виктора прорисовалась эмоция, похожая на удивление.

— Вот оно как.

Он обвёл Гарри многозначительным, внимательным взглядом, а затем протянул ему руку.

— Ничего личного, Гарри, — сказал Крам. — Прости за нападение. Я очень хотел победить, но ты был сильнее.

Гарри был удивлён, услышав столь искреннее признание. Он ответил рукопожатием.

За спинами участников раздался громоподобный, волшебно усиленный голос Людо Бэгмена, и они вздрогнули, зрители на трибунах притихли.

— Дамы и господа, предводительница русалок и тритонов поведала нам, что в точности произошло на дне озера, и вот наше решение: оценки чемпионам будут выставлены по пятидесятибальной шкале. Итак… Мисс Флёр Делакур продемонстрировала замечательное владение заклинанием головного пузыря, но на неё напали гриндилоу, и она не сумела спасти своего пленника. Мы решили поставить ей двадцать пять очков.

На трибунах захлопали.

— Я не достойна, — хриплым голосом проговорила Флёр, качая своей очаровательной головкой.

— А теперь перейдем к двум оставшимся участникам, — продолжил Бэгмен. — Оба они, и мистер Виктор Крам, и мистер Гарри Поттер, сумели спасти своих пленников, используя неполное превращение.

Он снова выдержал паузу, обводя глазами трибуны.

— Мистер Поттер, — голос Бэгмена звучал слегка возбужденно, — потерял много времени на самом старте. Однако, мы все с вами видели, что он в очередной раз продемонстрировал находчивость, использовав для сокращения дистанции свою метлу. Этот необычный, но технически не запрещенный маневр позволил ему догнать лидера.

Каркаров заерзал на стуле.

— Далее, — голос Бэгмена стал более официальным. — Русалки сообщили, что перед самым финишем, Виктор Крам атаковал Гарри Поттера, чтобы гарантировать себе победу, но был атакован им в ответ обездвиживающим заклинанием. Хоть мы и против подобных актов агрессии между участниками, тем не менее, вынуждены констатировать, что правила не были нарушены.

Бэгмен быстро откашлялся.

— Мистеру Виктору Краму, за его мастерство Трансфигурации и проявленную решимость, мы присуждаем сорок очков.

Каркаров надулся от гордости и захлопал громче всех.

— Почти все судьи, — тут Бэгмен неприязненно взглянул на Каркарова, чье лицо тут же потемнело, — посчитали, что третий участник заслуживает максимальной оценки. Однако… оценка мистера Поттера — сорок пять очков!

Гарри оглянулся на Виктора, который кивнул ему с кривой, но искренней улыбкой.

Трибуны взорвались, заглушая даже Сонорус Бэгмена. Рев и крики студентов Гриффиндора были похожи на львиный рык. Гарри, стоя у кромки воды, ощутил одновременно и облегчение, и глубокое смущение.

Гермиона подбежала к Гарри и крепко обняла его.

— Сорок пять очков, Гарри! Ты великолепен!

— Третье и последнее испытание состоится на закате двадцать четвёртого июня, — продолжил Бэгмен. — За месяц до этого чемпионам Турнира объявят, что это будет за испытание.

— И позвольте мне напомнить всем присутствующим: суммарное количество очков, набранных чемпионами по итогам двух предыдущих испытаний, определяет очередность старта в третьем испытании! Благодарю вас всех, что поддержали наших чемпионов.

«Всё», — ошеломлённо думал Гарри, идя в кучке чемпионов и пленников вслед за мадам Помфри в замок, чтобы переодеться в сухую одежду. — «Всё, прошёл… теперь можно обо всём забыть до двадцать четвёртого июня…»

Март выдался сухой и ветреный. Сов сносило порывами, они сбивались с курса, и почта приходила с опозданием. Бурая сова, которую Гарри отослал к Сириусу с запиской о дне посещения Хогсмида, вернулась только в пятницу во время завтрака, вся растрёпанная и взъерошенная. Только Гарри отвязал от её ноги записку с ответом Сириуса, как она тут же улетела в страхе, что её снова куда-нибудь отошлют.

Сириус, как и в прошлый раз, писал кратко:

«В два часа дня в субботу будь у перелаза при повороте на Хогсмид со стороны Дервиш и Бэнгз. Захвати с собой побольше съестного».

— Он что, в Хогсмид вернулся? — удивилась Гермиона.

— Похоже, что так.

Гарри сложил записку, спрятал в карман мантии и призадумался. Если честно, ему очень хотелось повидаться с Сириусом. Последние два урока в пятницу — уроки зельеварения. Обычно Гарри угрюмо плёлся вниз по каменным ступеням в подземелье профессора Снегга, но с запиской Сириуса в кармане идти было куда легче, и он почти не замечал холода.

У дверей класса сбились в кучку слизеринцы. Они вместе что-то разглядывали и громко смеялись. Похожая на мопса Пэнси Паркинсон, с живыми, злобными глазами, высунулась из-за толстого плеча Гойла и задорно глянула на Гарри и Гермиону.

— Глядите-ка, наши голубки идут! — хихикнула она, и кучка слизеринцев распалась, уступая им дорогу. У Пэнси в руках оказался журнал «Ведьмин досуг», его-то они и читали. На обложке красовалась какая-то кудрявая ведунья, улыбалась во все тридцать три зуба и держала волшебную палочку над пирогом.

— На-ка, Грейнджер, почитай, тебе понравится, — крикнула Пэнси и швырнула журнал Гермионе. Та вздрогнула от неожиданности, но инстинктивно поймала его.

Дверь подвала распахнулась, показался Снегг и махнул им, чтобы заходили.

Гарри и Гермиона устроились, как обычно, за последней партой, игнорируя торжествующий шёпот слизеринцев. Снегг повернулся к доске, взял мел и принялся писать ингредиенты для нового зелья, а Гермиона украдкой раскрыла под партой журнал и стала листать. Статья, что она искала, оказалась в середине журнала. Гарри наклонился поближе.

Сверху страницы была цветная фотография Гарри, целующегося с Гермионой, сделанная явно украдкой, а под ней шла коротенькая заметка, озаглавленная кричащим заголовком: «Разбитое сердце Гарри Поттера».

«Гарри Поттер — мальчик необыкновенный, но, как все мальчики его возраста, испытывает муки юности. Рано потерявший родителей и лишённый родительской любви, он думал, что обрёл утешение в своей школьной подруге Гермионе Грейнджер. Но догадывался ли он, что очень скоро ему придётся перенести новый удар судьбы и новую утрату?

Мисс Грэйнджер родилась в семье маглов, это простая, но амбициозная девочка. Её, как и многих магглорождённых, тянет к знаменитостям. Но она не любит Гарри Поттера, и Святочный бал это доказал. На нём она появилась в сопровождении очередного ужахера в лице Рона Уизли, бывшего друга Поттера.

Это очень сильно обидело чувства Гарри Поттера, и он в отместку с большим трудом уговорил некую Чжоу Чанг пойти с ним. Насколько нам известно, она происходит из благородной семьи. Её воспитание не позволило отказать и без того униженному Гарри Поттеру, потому лишь из жалости согласилась.

Но Гарри Поттер не смог долго терпеть подобное унижение. Он захотел вернуть себе Грэйнджер, решив убить Уизли, однако преподаватель Зельеварения Северус Снегг успел спасти мальчика.

Напомню, подобные бесчинства творятся за стенами школы Хогвартс! Все в замке знают, что директор школы, профессор Альбус Дамблдор, закрывает глаза на подобные выходки и никак не наказывает учеников. Уверена, Министерство заинтересуется этим!

А непостоянная мисс Грейнджер, тем временем, продолжает играть чувствами обоих мальчиков. После победы Гарри Поттера во втором испытании Турнира Трёх Волшебников, она снова решила вернуться к нему, показательно поцеловав его у всех на виду».

Лицо Гермионы вскипело, налилось таким глубоким, гневным румянцем, что даже кончики её ушей стали бордовыми. Её глаза горели, как два раскалённых угля, и она с силой сжала журнал.

— Отвратительно! Да как она смеет?! — прошипела она сквозь зубы.

Противоположная реакция была у Гарри. Увидев, как гротескно и нелепо звучит этот набор лжи, его нарастающее напряжение внезапно прорвалось в совершенно неконтролируемом приступе веселья. Он затрясся от беззвучного смеха, закрывая рот рукой, чтобы не выдать себя, но из его груди вырвались булькающие, сдавленные звуки.

Пэнси была обескуражена. Не такой реакции она ждала! Она рассчитывала на гнев и слезы, а не на истерический смех.

К несчастью, именно в этот момент Снегг закончил писать на доске и повернулся к классу. Его черные глаза-пуговки немедленно нашли источник беспорядка.

— Что так развеселило мистера Поттера? — произнес Снегг своим низким, ядовитым голосом. — Неужто вы полагаете, что инструкции по приготовлению Сыворотки правды содержат комический элемент, который ускользнул от моего внимания?

Гарри, который все еще дрожал, изо всех сил старался взять себя в руки.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, пытаясь придать голосу серьезности, но проваливаясь в этом. — Я просто подумал, что если мы туда добавим журнал «Ведьмин досуг», то зелье даст обратный эффект.

В классе раздался короткий, приглушенный смешок — даже некоторые слизеринцы не смогли сдержаться.

Лицо Снегга стало смертельно бледным.

— Ваше остроумие, Поттер, столь же невыносимо, как и ваша успеваемость. Если вы находите время посмеяться над моими инструкциями, то, должно быть, у вас слишком много лишних очков.

Он повернулся к остальной части класса, его глаза сверкнули.

— Минус десять очков с Гриффиндора за оскорбительное пренебрежение к предмету и попытку ввести в заблуждение однокурсников относительно свойств зелья.

На следующий день после обеда ученики школы отправились в Хогсмид. Небо прояснилось, и вовсю светило солнце. Гарри и Гермионе стало жарко, и на полпути до деревни они сняли мантии и просто накинули их на плечи. Гарри нёс в рюкзаке еду для Сириуса: они стащили со стола с десяток куриных ножек, батон хлеба и наполнили фляжку тыквенным соком.

Они прошли по Главной улице, миновали магазин «Дервиш и Бэнгз» и направились к краю деревни.

Так далеко они ещё не заходили. Тропинка часто петляла, дома попадались всё реже и реже, пока они не вышли из деревни и не направились к подножию горы. Тропинка вильнула последний раз, и у её конца обнаружился перелаз. Опершись на него передними лапами, с газетой в зубах, их поджидал тощий чёрный пёс, очень знакомый на вид.

— Здравствуй, Сириус, — поприветствовал пса Гарри, едва сдерживая улыбку.

Чёрный пёс потянул носом воздух — из рюкзака за спиной Гарри шёл сильный запах курятины — удовлетворённо вильнул хвостом, развернулся и затрусил между кустов к каменистому подножию холма. Гарри и Гермиона перелезли через забор и пошли следом.

Сириус привёл их к самому подножью холма, сплошь усеянному камнями. Ему на его четырёх лапах подниматься было легко, а Гарри и Гермиона тяжело отдувались. С полчаса они взбирались по крутому каменистому склону. Сириус бежал впереди, тропка виляла, и на поворотах он помахивал хвостом, подбадривая их. Солнце жарило нещадно, Гарри и Гермиона обливались потом, а лямки рюкзака резали Гарри плечи.

Потом Сириус вдруг куда-то исчез. Они подошли и увидели в скале узкую расщелину. Протиснувшись внутрь, они очутились в прохладном, тёмном гроте. В дальнем конце, привязанный верёвкой к большому камню, сидел гиппогриф Клювокрыл. Он был наполовину серой лошадью, наполовину огромным орлом, и чуть только они вошли, сердито и важно посмотрел на них огненным глазом. Ребята низко поклонились гиппогрифу. Тот ещё с полминуты, словно раздумывая, взирал на них свысока и, в конце концов, преклонил перед ними чешуйчатые передние лапы.

Гарри не отрывал глаз от чёрного пса, который успел уже обернуться его крёстным. На Сириусе была поношенная серая мантия. Волосы у него были немыты и спутаны. Он здорово исхудал.

— Курица! — воскликнул он хриплым голосом, вынув изо рта старые номера «Пророка» и бросив их на землю.

Гарри снял рюкзак, вынул завёрнутые в бумагу куриные ножки и хлеб и подал Сириусу.

— Вот спасибо! — сказал Сириус, развернул еду, схватил ножку, сел прямо на пол и запустил в курицу зубы. — А то все крысы да крысы. Из Хогсмида много не утащишь, чего доброго, заподозрят неладное.

Он улыбнулся, и Гарри заставил себя улыбнуться в ответ.

— Что ты здесь делаешь, Сириус?

— Исполняю обязанности крёстного, — ответил тот, по-собачьи обгрызая куриную ножку. — Да ты не беспокойся, я очень даже дружелюбный бродячий пёс.

Он заметил беспокойство во взгляде Гарри и серьёзно прибавил:

— Хочу быть поближе. Я краду старые газеты, ты только прочитай, что там пишут.

Он кивнул на пожелтевшие номера «Пророка» на полу грота. Гермиона подобрала их и стала листать. Но Гарри на этом не успокоился.

— А вдруг тебя поймают? Вдруг узнают?

— Кроме вас, Рона да Дамблдора, никто и не знает, что я анимаг, — пожал плечами Сириус и продолжил обсасывать куриную косточку.

Гермиона толкнула Гарри локтем в бок и передала ему номера «Пророка», указав на две статьи. Одна шла под заголовком «Таинственная болезнь Бартемия Крауча», вторая — «Поиски работницы Министерства. Министр магии берёт расследование под свой личный контроль».

Гарри пробежал глазами статью о Крауче. Каждая фраза так и кричала: «…никто не видел с самого ноября… в Больнице св. Мунго нам отказались разъяснить… Министерство не подтверждает слухи об опасной болезни…»

— Он и вправду плохо выглядел, когда я его видел в последний раз, — сказал Гарри, хмурясь. — А было это в тот вечер, когда моё имя появилось из Кубка…

— Тучи сгущаются, Гарри, и, судя по тому, что пишут, не я один это чую.

Гермиона подошла к Клювокрылу и ласково погладила его по шее. Тот прикрыл огромные оранжевые глаза и издал довольный клёкот.

Сириус, наблюдавший за ней, перевёл взгляд на Гарри. В его измождённом лице промелькнула тень той самой озорной ухмылки, которую Гарри видел на старых колдографиях свадьбы родителей.

— Вы теперь вместе? — спросил он прямо. — Я видел, как вы держались за руки.

Гарри улыбнулся и кивнул.

— Хороший выбор, Гарри, — подмигнул он. — Она мне напоминает Лили. В ней чувствуется тот же стержень. Такая же умная и, держу пари, с таким же острым язычком, если её разозлить. Но сердце у неё на месте.

Гарри запомнил эти слова. Она напоминает Лили. Под таким углом он ещё никогда не думал о Гермионе. Мысли его унеслись далеко, сквозь время. Он подумал о матери, об отце. Внезапное, пронзительное осознание накрыло его: из всей семьи, из всех тех, кто должен был любить его безусловно, у него остался только Сириус.

Пока крёстный что-то говорил о повадках Клювокрыла, Гарри шагнул к нему и крепко обнял. Сириус на секунду замешкал от неожиданности, но затем он обнял крестника в ответ.

У Гермионы, наблюдавшей эту сцену, навернулись слёзы.

— Сириус, — тихо сказал Гарри чуть позже.

Они оставили Гермиону в гроте и вышли прогуляться.

— Мы ведь, получается, остались одни друг у друга. Родственников у нас, считай, нет. Как же я рад, что ты есть…

— Да, Гарри, — спокойно ответил Сириус. — Ты и Римус — самое ценное, что осталось в моей жизни.

Они поднялись чуть выше по склону и сели на плоский валун. Они смотрели на Хогвартс, который виднелся в отдалении.

— Знал бы ты, как я снова хочу туда вернуться, Гарри, — с горечью произнёс Сириус. — В замок, в твой возраст. Я совершил множество ошибок. Хотел бы всю свою жизнь переиграть.

Сириус обнял Гарри за плечо.

— Ты не представляешь, как я скучаю по твоему отцу. Знал бы он тогда, будучи беззаботным студентом гриффиндора, что когда-нибудь я буду сидеть здесь, на скале с его сыном и вспоминать его…

Он грубо вытер глаза тыльной стороной ладони. Какое-то время они молча сидели, каждый в своих раздумьях, глядя на далёкие огни школы.

Гарри хотелось сказать, что ему невероятно одиноко без семьи, но он сдерживал себя. Крёстному и так тяжело, незачем ему добавлять переживаний.

Гарри вынужден был слишком рано повзрослеть, так и не познав детства. Но сейчас, сидя рядом с Сириусом на холодном камне, он почувствовал себя маленьким мальчиком. Впервые за много лет. С ним он мог позволить себе быть слабым. Это невероятно грело ему душу.

Сириус нарушил молчание, его голос звучал хрипло и неуверенно:

— Если бы не проблемы с законом, Гарри, я бы… — он запнулся. — Я бы хотел усыновить тебя…

Гарри почувствовал, как в горле встал огромный, горячий ком. Он уставился на свои ботинки, боясь моргнуть, боясь, что если он посмотрит на Сириуса, плотина прорвётся. Он изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица, кусая губу изнутри до боли. Отец. У него мог бы быть отец.

— Если ты, конечно, согласишься, — поспешил добавить Сириус. В его голосе прозвучала уязвимость. — Уверен, я бы стал хорошим отцом, как считаешь?

Гарри не мог вымолвить ни слова. Его связки словно парализовало от нахлынувшего чувства благодарности и боли за то, что этого пока нельзя осуществить. Вместо ответа он снова обнял Сириуса. Крепче прежнего.

В воскресенье Гарри и Гермиона первым делом расправились с домашними работами — тактика, к которой они прибегали всё чаще, чтобы высвободить время для действительно важных дел.

Сразу после Гермиона погрузилась в изучение «Расширенного курса заклинаний». Гарри же не терпелось приступить к чтению книги «Боевая магия Тёмных Войн», которую он стащил из Запретной секции. Делать подобные вылазки теперь стало слегка труднее, так как мантию-невидимку ему пока ещё не вернули. Это напрягало. Благо, Карта Мародёров оставалась при нём.

Гарри и Гермиона поняли, что смысла скрывать свои отношения нет. Хогвартс уже гудел, а недавняя статья в журнале лишь подлила масла в огонь. Теперь они проявляли друг к другу знаки внимания. В Большом зале они сидели плечом к плечу, а в коридорах их пальцы часто переплетались. Они целовались, когда находили время уединиться.

Хоть Гарри и хотел большего — и по тому, как Гермиона прижималась к нему, он чувствовал, что она хочет того же, — в нём жило странное, старомодное убеждение, что торопиться нельзя. Он считал это неправильным, словно переступить черту сейчас означало бы нарушить какую-то важную магию юности. Он решил дождаться совершеннолетия. Семнадцать лет казались хорошим рубежом, чтобы начать взрослую жизнь по-настоящему.

Вечером, когда замок погрузился в сумерки, Гарри поднялся в Совятник. В руках он сжимал небольшой бархатный мешочек, затягивающийся шнурком, на который Гермиона наложила заклинание незримого расширения.

К радости Гарри, это заклинание уменьшало не только размеры, но и вес содержимого. Им удалось запихнуть туда настоящий пир для Сириуса: полдюжины жареных куриных окорочков, завернутых в фольгу, несколько пирогов с говядиной и почками, свежий хрустящий багет, кусок твёрдого сыра и даже пару кусков яблочного пирога.

Букле было довольно тяжело взлететь с этим мешком, который, хоть и был облегчён магией, но всё же болтался у него в лапах, как большой груз. Сова ухнула, захлопала крыльями и, сделав неуверенный вираж, вылетела в окно, направляясь к горе.

Смеркалось. Тёмные, зубчатые верхушки деревьев Запретного леса волновались и шумели от ветра, словно перешёптывались о чём-то тревожном. Внизу, на чёрной глади озера, трепетали паруса дурмстрангского корабля.

В Совятнике вокруг него началась жизнь: одна за другой просыпались школьные неясыти и сипухи. Они расправляли крылья, мягко ухали и бесшумными тенями скользили в ночь, улетая на охоту. Почувствовав, как ночной холод пробирается под мантию, Гарри отправился спать.

Обычно после пасхальных каникул Гарри начинал усердно тренироваться к последнему в сезоне матчу по квиддичу. Но в этом году турнир по квиддичу отменили, и вместо этого надо было готовиться к третьему, последнему заданию Турнира Трёх Волшебников; а что это будет за задание и как к нему готовиться, Гарри ещё не знал. На последней неделе мая профессор МакГонагалл задержала его в классе после урока превращений.

— Сегодня в девять часов вечера вам надо будет пойти на площадку для квиддича, Поттер, — сообщила она. — Там мистер Бэгмен объяснит вам и другим участникам, что вас ждёт в третьем туре.

В половине девятого Гарри отправился к условленному месту, а Гермиона осталась в башне Гриффиндора. Вечер был пасмурный. Он прошёл тёмной лужайкой к стадиону и вошёл через арку в трибунах.

Площадка для квиддича всегда была ровной и гладкой, а теперь на ней выстроили длинные низенькие стены, которые шли во всех направлениях и пересекали друг друга. Это была живая изгородь.

— Эй, идите сюда! — весело окликнул их Людо Бэгмен.

Он стоял в самой середине площадки, а с ним Виктор Крам и Флёр Делакур. Гарри подошёл к ним, перешагивая через стены живой изгороди. Флёр приветливо улыбнулась Гарри. Виктор тоже кивнул.

— Ну, что скажете? — довольный собой, спросил Бэгмен. — Здорово растёт? Глядишь, через месяц футов в тридцать вымахает. Молодец Хагрид, это он посадил. Ну что, поняли, что это такое?

— Лабиринт, — догадался Крам.

— Точно, лабиринт! Так что третье задание простое. Кубок Трёх Волшебников поставят в центре; кто первый до него дотронется, тот и выиграет.

— Надо просто проходить лабиринт? — удивилась Флёр.

— Тут будут препятствия, — потер руки Бэгмен. — Хагрид приготовит всяких волшебных существ… и заклятия тоже будут, надо будет и их обойти… ну и всё такое прочее… Первыми в лабиринт войдут те, у кого больше очков. — Бэгмен улыбнулся Виктору и Флёр. — Потом мистер Поттер. У каждого из вас будет возможность победить, всё зависит от того, как вы справитесь с препятствиями. Что, здорово?

Гарри было хорошо известно, что за существ Хагрид приготовит для такого случая, и он подумал, что будет не до веселья. Однако он вежливо поклонился вместе с другими участниками.

Обратный путь в замок Гарри проделал в молчаливом раздумье.

Он нашёл Гермиону в общей гостиной и в подробностях изложил ей всё, что услышал на стадионе.

Гермиона, как всегда, немедленно углубилась в анализ.

— Лабиринт, — проговорила она задумчиво. — Понадобятся заклинания для преодоления препятствий, защитные чары, возможно, что-то для ориентации… «Путеводный свет» или «Окаймлённое око». Надо будет поискать в «Магических препятствиях и способах их обхода».

Она умолкла, изучая озабоченное лицо Гарри.

— Ты стартуешь последним, но это может быть и преимуществом, — сказала она настойчиво. — Крам и Делакур первыми наткнутся на ловушки.

— Книги — это хорошо, — произнес Гарри, глядя на потухающий камин. — Но этого мало. Нам нужна практика.

Он повернулся к Гермионе.

— Ты права, нужны чары и теория. Но ещё нужны скорость, реакция и умение действовать, когда некогда думать. Мне нужно тренироваться. По-настоящему.

Редко история магии тянулась так долго, как на этот раз. Гарри то и дело поглядывал на часы. Ему казалось, что стрелки ходят в обратном направлении. Он решил, что они сломались.

Профессор Грюм вот уже несколько дней отсутствовал в школе, и уроки по защите от Тёмных Искусств, соответственно, были отменены. Гарри не терпелось испытать новые заклинания, советы и хитрости, которые он вычитал из «Боевой магии Тёмных Войн».

Гарри собрал небольшую команду из Гермионы, Невилла, Дина и Джинни. Всем им понравилась идея совместной практики, поскольку обычные занятия в Хогвартсе никогда не давали такой свободы действий. Друзья закрылись в классе Грозного Глаза.

Тренировка началась с отработки щитовых чар. Гарри, используя свой новый арсенал, запускал простые, но быстрые заклинания, проверяя реакцию друзей.

Невилл продемонстрировал впечатляющий прогресс: его щиты были сильными, но он слишком много думал, прежде чем контратаковать.

Джинни оказалась весьма проворной и изобретательной. Она ловко уворачивалась от заклинаний и один раз, эффектно увернувшись, застала Гарри врасплох, зайдя с фланга и выкрикнув «Инкарцеро!» в попытке связать его ноги. Но Гарри каждый раз удавалось отреагировать.

Гермиона же выступала в роли стратега и судьи. Она следила за ходом поединков, делала пометки в блокноте и тут же разбирала ошибки, цитируя учебники. Когда Джинни пожаловалась, что Гарри слишком быстр, Гермиона деловито заметила:

— Он не быстр, ты предсказуема и слишком долго замахиваешься. Гарри это читает.

Только Дину удалось составить какую-никакую оппозицию благодаря его нестандартному мышлению. Его движения были интуитивными и резкими. Он не знал всех правил наизусть, как Гермиона, но умел адаптироваться под сложные ситуации, уходить с линии атаки и, используя различные уловки, наносить ответный удар.

Тренировка оказалась крайне занимательной и полезной.

Зазвенел звонок. Друзья торопливо привели помещение в порядок и вышли из класса.

— Увидимся за обедом, — сказала Гермиона и побежала на нумерологию.

Попрощавшись и с Джинни, друзья направились в Северную башню, в кабинет Прорицаний. В коридорах из высоких окон на пол и стены падали широкие полосы золотистого солнечного света. Небо было такое голубое, будто его покрыли эмалью, обещая настоящий летний зной.

— Вот увидишь, сегодня мы сваримся в классе: и без того жарко, а у Трелони ещё вечно горит камин, — мрачно пообещал Дин, утирая пот со лба.

Мальчики поднялись к площадке, с которой начиналась приставная серебряная лестница в класс профессора Трелони, и, стараясь не скрипеть ступенями, пробрались внутрь.

Дин оказался прав. В классе было жарко, как в раскалённой духовке. Тяжёлые занавеси не пропускали свежий воздух, а Трелони, по обыкновению, подбрасывала в огонь ароматные, приторные травы, и в горячем воздухе стоял удушливый, липкий дурман, вызывающий тошноту. У Гарри закружилась голова.

На минутку профессор Трелони отвернулась, чтобы отцепить свою вечную шаль от латунного светильника. Воспользовавшись моментом, Гарри потянулся к занавешенному окну, приоткрыл его на крошечную щель и быстро сел обратно в кресло, стараясь выглядеть невинно. Лицо теперь приятно обдувало свежим ветерком.

— Детки мои! — Трелони села в кресло с подголовником и обвела взглядом класс. Толстые очки увеличивали её глаза, и от этого у неё был очень странный вид. — Мы с вами почти уже прошли предсказания по расположению планет. Однако как раз сегодня Марс занял на небе весьма интересное положение, и для нас с вами это замечательная возможность изучить его влияние на судьбу. Я погашу свет, а вы поглядите, пожалуйста, сюда…

Учительница взмахнула волшебной палочкой, и светильники погасли, комнату освещал только огонь от камина. Трелони достала из-под своего кресла чудесную модель солнечной системы под стеклянным куполом. В центре, как и полагается, сияло солнце, вокруг солнца в воздухе вращались все девять планет, а вокруг планет их спутники.

Гарри со скукой глядел, как учительница показывает особый угол, под которым Марс сошёлся с Нептуном. Запахи ароматных трав переливались над головой, в лицо веял лёгкий ветерок. Где-то за занавесью жужжал жучок. Веки смыкались…

Гарри летел на спине филина по голубому небу к старому, увитому плющом дому; дом стоял на склоне высокого холма. Приятный ветер дул в лицо. Они спускались всё ниже и ниже и, наконец, влетели в тёмное разбитое окно в верхнем этаже дома. Миновали полутёмный коридор, влетели в дверь в конце коридора и очутились в слабо освещённой комнате с наглухо заколоченными окнами.

Гарри слез со спины филина. В комнате был камин, и у камина стояло кресло, повёрнутое к двери спинкой. Филин пролетел через комнату, завернул прямо в кресло и исчез. На полу рядом с креслом двигались две тёмные фигуры.

Одна принадлежала большой змее, другая — человеку. Человек был маленький, лысый, остроносый, из глаз у него текли слёзы. Он лежал, скрючившись, на коврике перед камином, всхлипывал и хрипел.

— Тебе повезло, Хвост, — раздался ледяной голос из глубины кресла, куда опустился филин. — Очень повезло. Ты сделал грубую ошибку, но всё обошлось. Он мёртв.

— Господин, — с трудом произнёс человек на полу. — Господин мой, я… я так рад… простите…

— Нагайна, — продолжал ледяной голос, — тебе сегодня не повезло. Я пока не позволю тебе пообедать Хвостом. Ну, ничего, ничего, Гарри Поттером полакомишься.

Змея зашипела, и Гарри увидел её трепещущий язык.

— Вот тебе ещё, Хвост, и помни, больше ошибок я не потерплю.

— Не надо, мой господин, умоляю…

Из-за кресла показался кончик волшебной палочки, и голос произнёс:

— Круцио!

Хвост закричал так, будто каждая клеточка его тела горела; его крик оглушил Гарри, и кроме этого крика Гарри ничего не слышал. Шрам на лбу мальчика пронзила резкая боль. Гарри тоже закричал. Волан-де-Морт услышит… узнает, что Гарри здесь…

— Гарри, Гарри!

Гарри открыл глаза. Он лежал на полу в классе профессора Трелони, прижав ладони к лицу. Шрам на лбу всё ещё пылал, было больно до слёз. Одноклассники обступили его кольцом, Дин стоял рядом на коленях и испуганно глядел на Гарри.

— Ты как? В порядке?

— Разумеется, он не в порядке, — сказала взволнованная профессор Трелони. Её огромные глаза с интересом глядели на Гарри. — Что с вами случилось, Поттер? Вы что-то увидели? Какое-то предостережение? Что же?

— Ничего, — ответил Гарри и сел на полу.

Он весь дрожал и оглядывался на тени за спиной. Голос Волан-де-Морта звучал так близко!

— Вы схватились за голову. Вы катались по полу и держались за шрам на лбу, — настаивала Трелони, придвигаясь ближе, её многочисленные шали пахли хересом и приторным дымом. — Я знаю, Поттер, что это значит. Уж я-то в этом кое-что понимаю.

Гарри поглядел на неё.

— Лучше я пойду покажусь мадам Помфри. Голова раскалывается.

— Детка моя, на вас явно подействовали вибрации ясновидения моей комнаты. Если вы уйдёте, то лишитесь возможности увидеть…

— Я хочу видеть только лекарство от головной боли.

Гарри поднялся на ноги. Встревоженные дети, включая Невилла и Дина, отступили, уступая ему дорогу.

У профессора Трелони был при этом такой огорчённый вид, будто её лишили последней радости в жизни.

Гарри спустился по приставной лестнице, но в Больничное крыло не пошёл, да вовсе и не думал туда идти. С каждым шагом его уводило всё дальше от Северной башни. Гарри шёл по коридорам, погружённый в свои мысли. Сон, или, вернее, видение, было как будто наяву, совсем как тот кошмар, от которого Гарри проснулся в своё время на Тисовой улице.

Мальчик перебрал в уме все детали: не забыл ли чего? Волан-де-Морт сказал, что Хвост ошибся, но филин принёс доброе известие, ошибка исправлена, кто-то мёртв, и Хвоста не скормят змее. Вместо него ей скормят Гарри…

На обеде к Гарри подсели Гермиона, Дин и Невилл. Они требовали ответов. Он подождал, пока шум вокруг немного стихнет, и, наклонившись к ним, рассказал о своём видении.

Гермиона побледнела и тут же схватила его за руку.

Дин отложил вилку, его лицо стало напряжённым.

— Это не просто сон, — уверенно заявил он. — Такое не приснится просто так. Значит, он жив!

Невилл сидел, сжав стакан с соком так, что пальцы побелели. Его голос прозвучал тихо, но с неожиданной, стальной твёрдостью, которую от него редко можно было услышать.

— Гарри, — начал он. — Если он на самом деле жив и собирается вернуть свою силу… и если ты когда-нибудь решишь начать с ним бороться, с ним и его прихвостнями… я буду с тобой. Я должен им отомстить.

Гермиона ахнула, и её взгляд метнулся от Невилла к Гарри.

— Отомстить? Невилл, о чём ты?

Невилл глубоко вздохнул.

— За моих родителей, — сказал он просто. — Они не погибли. Они… они сошли с ума. Их пытали. До полного разрушения рассудка. Проклятием «Круциатус». Сделали это Пожиратели Смерти — Беллатриса Лестрейндж и её друзья. Мама и папа… они не узнают даже меня. Они лежат в Больнице Св. Мунго. Живые… но их там нет.

Тишина, повисшая над столом, была оглушительной. Гермиона прикрыла ладонью рот, её глаза наполнились слезами. Гарри сидел ошеломлённый, глядя на Невилла: он всегда считал его просто неуклюжим другом, но за этой неуклюжестью стояла такая чудовищная трагедия.

— Невилл… — прошептала Гермиона, но слов не нашлось.

Невилл лишь молча кивнул, как будто сбросил неподъёмный груз, и уставился в свою тарелку. Больше о сне никто не заговорил.

Вечером, поднявшись в спальню, Гарри не мог выбросить из головы этот разговор. Натягивая пижаму, он мельком взглянул на кровать Невилла, где тот уже видел свой третий сон.

Сняв очки, он уютней улёгся и попробовал себе представить, каково это — родители живы, но не узнают даже сына. Гарри часто жалели незнакомые люди, узнав, что он сирота, но Невилл, конечно, заслуживает большей жалости. Его родители рядом, но недостижимы, заперты за стеной безумия.

Лёжа в темноте, слыша похрапывание Невилла, Гарри вдруг почувствовал такую лютую, чистую ненависть к мучителям мистера и миссис Долгопупс.

«И всё это Волан-де-Морт, — думал Гарри, лёжа с открытыми глазами. — Всё дело в нём. Это он разрушал семьи, губил жизни, превращал людей в монстров или в безумцев». И Гарри знал, что теперь у него есть ещё одна, личная причина, чтобы бороться до конца.

На следующее утро атмосфера за столом Гриффиндора была необычайно тихой и напряжённой. Гарри и Гермиона спустились в Большой зал, который уже наполнялся запахом яичницы, поджаренных сосисок и горячих сдобных булочек.

Невилл сидел вместе с Дином и Джинни. Рон — как обычно, в дальнем конце с Симусом.

Как только они устроились за столом, в зал хлынул поток почтовых сов. Сотни птиц влетели через высокие окна, кружа над головами студентов и доставляя письма и посылки.

Дин Томас потянулся, чтобы взять свой экземпляр «Ежедневного пророка», который принесла большая серая сова. Он развернул его с равнодушным видом, но затем резко выпрямился, и его глаза расширились.

— Что там, Дин? — спросил Гарри, пододвигаясь ближе.

Гермиона мгновенно подалась вперёд, с беспокойством глядя через его плечо. Она увидела то же, что и Дин. Громкое, кричащее название занимало почти всю главную страницу:

ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ КРАУЧ: ВЕРНЁТСЯ ЛИ УЖАСНОЕ ПРОШЛОЕ?

Ниже, мелким шрифтом, следовало имя автора, уже внушающее Гарри тошнотворное предчувствие:

Рита Скиттер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка».

Друзья принялись читать.

Магический мир содрогнулся от известия, пришедшего из идиллического, казалось бы, пригорода! Бартемиус Крауч-старший, символ непоколебимого порядка и дисциплины в Министерстве магии и организатор Турнира Трёх Волшебников, найден мёртвым в своём родовом особняке. И это не была тихая, достойная смерть.

Источники в Отделе магического правопорядка подтвердили: речь идёт о насильственной кончине. На месте трагедии обнаружены несомненные следы ожесточённой борьбы. Похоже, некогда влиятельный Крауч пытался сбежать от своего убийцы, но, увы, тщетно.

Крауч-старший был известен своей непоколебимой строгостью и манией к неукоснительному соблюдению правил!

Давайте будем честны: последние месяцы жизни мистера Крауча были сплошной загадкой, достойной страниц «Справочника по самопроизвольной магии». Ветеран Министерства, фанатично преданный букве закона, внезапно исчез, пустив слух о тяжёлой болезни!

Складывается ощущение, что за этим фасадом строгости пряталось нечто тёмное и пугающее… Но что?

Наше издание, всегда стоящее на страже истины, вышло на контакт с человеком из очень близкого окружения покойного мистера Крауча. Этот источник, пожелавший сохранить анонимность из соображений личной безопасности, поделился теорией, от которой даже у самых стойких работников Министерства волосы встают дыбом.

Анонимный Источник сообщает:

«Все эти годы вы жили во лжи! Барти Крауч-младший, тот, кого вы считали мёртвым Пожирателем Смерти, жив! Это была изощрённая, чудовищная уловка. Он никогда не умирал в Азкабане. Его мать, слабая и ослеплённая материнской любовью, поменялась с ним местами, использовав Оборотное зелье! Она, несчастная женщина, умерла в тюрьме, а он сбежал!

Крауч-младший всегда ненавидел своего отца, который отправил его туда, несмотря на мольбы!».

Месть… Предательство… Лже-смерть… Если этот кошмарный сценарий верен, то Крауч-старший не просто пал жертвой убийцы, он пал жертвой своего собственного сына!

Пока Министерство молчит, «Ежедневный пророк» требует ответов: кто ещё знал об этом побеге? Где скрывается Барти Крауч-младший? И сколько ещё «мёртвых» Пожирателей Смерти разгуливают среди нас?

Гарри почувствовал, как Гермиона напряглась. Невилл нахмурился. Гарри впервые видел такое выражение на его лице.

— А вдруг это он кинул твоё имя в Кубок? — спросил Невилл.

Дин, всё ещё потрясённый, кивнул, поддерживая друга.

— Пухляш правду рубит, Гарри.

— Вы думаете, он тут? В замке? — спросила Гермиона, её голос был едва слышен. — Что-то я сомневаюсь.

— А кто ещё может хотеть его смерти? — проговорил Дин, оглядываясь на стол преподавателей. — Снегг, конечно, страшный человек, но, уверен, он не стал бы убивать Гарри.

— Снегг — точно нет, — серьёзно сказал Гарри. — Как профессор он отвратителен и, кажется, ненавидит меня из принципа. Но жизни учеников он никогда не угрожал. На первом курсе он даже пытался спасти мне жизнь.

У Гермионы на носу были экзамены, которые должны были окончиться ровно в первый день Третьего тура состязаний. Но всё её время уходило на Гарри — ему, по её мнению, предстояло куда более важное дело.

— Обо мне не волнуйся, — отрезала Гермиона, когда Гарри напоминал про экзамены. — Всё, что нужно, я уже знаю.

Наступил июнь, и замок наполнился гулом предвкушения: все опять заволновались, не могли дождаться последнего тура соревнований. Гарри же выжимал из каждого дня всё возможное. Свободные минуты между уроками, вечера после ужина — всё уходило на отработку заклинаний. Особый прогресс он делал в боевой магии. Его движения стали увереннее, удары точнее. «Флиппендо» и «Диффиндо» вылетали из его палочки с такой силой, что тренировочные манекены буквально впечатывались в стену или разлетались на куски. Он чувствовал, как растёт его сила, и это придавало уверенности. Третье испытание, конечно, будет опасным, но Грюм был прав: ему уже приходилось обводить вокруг пальца чудовищ и преодолевать заколдованные барьеры. А в этот раз он знал, что его ждёт, и смог подготовиться.

Профессору МакГонагалл в конце концов надоело находить следы магических взрывов в случайных уголках замка. Один особенно мощный «Конфринго» оставил оплавленное пятно на мраморной лестнице. Она официально разрешила Гарри и Гермионе пользоваться пустым классом трансфигурации в обеденные перерывы. Под её бдительным взором Гарри освоил не только базовые Чары помех, но и их усиленные варианты. В библиотеке Гермиона отыскала ещё одно полезное заклинание, Компасное, которое ставило волшебную палочку строго на север — с такой палочкой в лабиринте не заблудишься.

Теперь Сириус присылал сову каждый день. Он, как и Гермиона, был озабочен одним — обеспечить безопасность Гарри в предстоящем испытании. Всё остальное отошло для него на задний план. В каждом письме Сириус напоминал крестнику: что бы ни происходило за стенами Хогвартса, никакой самодеятельности, всё равно он ни на что повлиять не сможет.

«Если Волан-де-Морт действительно набирает силу, — писал Сириус, — главная моя забота — обеспечить твою безопасность. Но пока ты под защитой Дамблдора, тебе ничего не грозит, и всё-таки старайся избегать малейшей опасности. Думай только над тем, как преодолеть лабиринт, всё остальное — после».

Чем ближе становилось двадцать четвёртое июня, тем сильней Гарри нервничал, но всё же не так, как перед первым и вторым турами. Во-первых, сомнений нет: на этот раз он очень хорошо подготовлен, и это притупляло страх. И, во-вторых, это был финальный бросок: проиграй он или выиграй, Турнир закончится, и все треволнения останутся позади.

Наступило двадцать четвёртое июня. Этот день был отмечен не только последним состязанием Турнира Трёх Волшебников, но и последним днем школьных экзаменов. Гарри, в отличие от побледневших и суетящихся одноклассников, был освобождён от них, хотя его собственное испытание казалось куда более пугающим.

После завтрака, когда зал ещё был полон, к столу Гриффиндора подошла профессор МакГонагалл.

— Поттер, — сообщила она своим суховатым, деловым тоном. — Все участники Турнира собираются после завтрака в комнате, примыкающей к Большому залу.

Гарри уже собирался встать, но она задержалась.

— В комнате, — продолжила она, и Гарри показалось, что она слегка смягчила голос, — собрались семьи участников Турнира. Они приглашены посмотреть последнее состязание. И ты сегодня сможешь провести со своими весь день.

С этими словами она отошла от стола. Гарри уставился ей вслед, совершенно ошеломлённый.

«Она и правда думает, что Дурсли сюда приедут?» — задался вопросом Гарри, понимая всю абсурдность.

Зал быстро пустел. Гарри пожелал Гермионе удачи, и она побежала на экзамен по Истории магии. Гарри видел, как Флёр Делакур поднялась из-за стола когтевранцев и прошла в соседнюю комнату, где её ждали родители. Сразу за ней двинулся Крам. Седрик тоже пошёл, но в сторону выхода. Он шёл медленно, опустив голову.

Гарри не торопился идти в комнату. К нему, разумеется, никто не приехал.

Учить заклинания или практиковаться сегодня абсолютно не хотелось. Вместо этого он просто бесцельно бродил по территории замка. Время шло очень медленно. Гарри хотел полетать на метле, чтобы сбросить нервное напряжение, но сегодня все полёты были строго запрещены. И виной тому был сам Гарри: после его выступлений в предыдущих состязаниях правила Турнира были дополнены запретами на любые типы полётов, а также на использование любых видов артефактов, облегчающих прохождение испытаний.

Гарри вернулся в Большой зал только к вечернему пиршеству, когда стол преподавателей был уже полон. Там сидели и Людо Бэгмен, и Корнелиус Фадж. Бэгмен, как всегда, был весел и оживлён, его круглые щёки сияли в предвкушении зрелища. Фадж, напротив, сидел мрачен и неразговорчив, часто поправляя свой помятый котелок.

Несмотря на обилие праздничных блюд, Гарри почти ничего не ел: его уже била нервная дрожь. Постепенно волшебный потолок менял синеву дня на алые закатные краски сумерек. Наконец Дамблдор поднялся из-за стола и весь зал притих.

— Леди и джентльмены, через пять минут я приглашу вас пойти на поле для квиддича, где начнётся третье, последнее состязание Турнира Трёх Волшебников. А сейчас прошу всех участников проследовать на стадион за мистером Бэгменом.

Гарри встал, гриффиндорцы зааплодировали. Гермиона поцеловала его и пожелала удачи, и он вместе с Флёр и Крамом вышел из Большого зала.

Скоро чемпионы подошли к стадиону. Поле для квиддича изменилось до неузнаваемости. По всему периметру поднялась плотная живая изгородь высотой двадцать футов. Прямо перед ними в изгороди чернеет проём — вход в лабиринт. Коридор внутри него, образованный густым кустарником, уходит в черноту, от которой у Гарри забегали мурашки по коже.

Через пять минут на стадионе появились первые зрители. Воздух наполнился взволнованными голосами и звуками сотен шагов — зрители торопились занять отведённые им трибуны. Небо окрасилось в густой исчерна-синий цвет, и на нём зажглись первые звёзды.

К Бэгмену и участникам подошли Хагрид и профессора МакГонагалл, Грюм и Флитвик. У профессоров на шляпах, у Хагрида на спине кротового жилета светились большие красные звёзды.

— Мы будем патрулировать снаружи, — сообщила участникам состязания профессор МакГонагалл, чьё лицо было непривычно серьёзным. — Если кто-нибудь попадёт в беду и почувствует, что требуется подмога, пошлите в воздух сноп красных искр, и мы незамедлительно придём на помощь. Всё ясно?

Чемпионы молча кивнули.

— Тогда вперёд! — весело скомандовал Бэгмен четверым патрульным.

— Удачи, Гарри, — шепнул Хагрид, его лицо, освещённое красной звездой, выглядело обеспокоенным.

Патрульные разошлись в разные стороны, каждый на свой пост вокруг лабиринта. Людо Бэгмен коснулся палочкой горла и тихо произнёс, но его голос мгновенно разнёсся по всему стадиону:

— Сонорус!

И тут же его усиленный волшебством голос разнёсся по всему стадиону:

— Леди и джентльмены, третье и последнее состязание Турнира Трёх Волшебников начинается! Разрешите мне напомнить вам турнирное положение участников на сегодняшний день!

Гарри чувствовал, как напряжение, копившееся целый день, достигло своего предела. Он стоял рядом с другими чемпионами, окружённый притихшей толпой зрителей.

— Первое место занимает мистер Виктор Крам, институт «Дурмстранг», восемьдесят очков!

Раздались крики и гром аплодисментов. Крам, стоявший рядом, слегка наклонил голову.

— На втором месте мисс Флёр Делакур, академия «Шармбатон», шестьдесят очков!

На этот раз аплодировали уже скромнее. Флёр выглядела надменной, но Гарри видел, как она нервничает.

— И на третьем месте — мистер Гарри Поттер, школа «Хогвартс», сорок пять очков!

Гарри ожидал вежливых хлопков, но неожиданно для него раздался настоящий гром аплодисментов. Гриффиндорская трибуна разрывалась от восторженных криков, а Невилл, Дин и Гермиона махали ему, едва ли не падая через ограждение. Гарри почувствовал, как в нём поднимается волна гордости, немного ослабляя замершее в груди волнение.

— Итак, Виктор, заходите по моему свистку! — пророкотал Бэгмен. — Три… два… один…

Он резко свистнул, и Крам устремился внутрь лабиринта. Высоченная живая изгородь бросала на дорожку чёрную тень. За ним тут же закрылся проём.

Через 5 минут в лабиринт последовала Флёр.

Пять минут, пока Гарри ждал своей очереди, тянулись невыносимо долго. Наконец, Бэгмен снова свистнул.

То ли изгородь была чересчур густой, то ли заколдована, но звуки стадиона тут же стихли, едва он вступил во тьму лабиринта. Оглушительная тишина опустилась на него, как тяжёлый занавес. Гарри даже показалось на миг, что он под водой.

Он вытащил палочку.

— Люмос!

Мягкий серебристый свет вырвался из кончика, но не рассеял тьму, а лишь отбросил на стены изгороди причудливые, прыгающие тени, отчего они казались ещё более высокими и угрожающими.

Место оказалось действительно страшным. Стены лабиринта были не просто плотными — ветви сплелись в тугой, монолитный, колючий массив. Её тёмно-зелёные листья отливали чернотой в тусклом свете палочки, а острые шипы, торчащие из стволов, напоминали зубы хищников. Коридор был узким, а высокая живая изгородь почти полностью перекрывала обзор неба, лишая Гарри возможности ориентироваться по звёздам.

Он двинулся вперёд. Пройдя метров двадцать, он оказался у развилки.

Каждый поворот выглядел совершенно одинаково.

Гарри пошел направо. Он то и дело оглядывался. У него возникло ощущение, что за ним кто-то следит. Небо с каждой минутой становилось чернее, тени сгущались и в лабиринте.

Дорожка привела к очередной развилке.

— Направление, — прошептал он палочке, держа её на ладони.

Палочка сделала один оборот и замерла, указывая направо, в густую изгородь. Значит, север там, а центр лабиринта, как известно, — на северо-западе. Самое лучшее — свернуть влево и при первой возможности взять правее.

Впереди по-прежнему никого — ни Флёр, ни Виктора, ни признаков их присутствия. Гарри свернул направо, и там пусто, никаких препятствий. Гарри стал нервничать — всё ещё ни одной опасности. Тут что-то не то! Лабиринт как будто заманивал в ловушку, усыпляя внимание.

Ещё поворот, и он… очутился буквально в десяти футах от соплохвоста.

Соплохвост был гигантским и напоминал трёхметрового скорпиона. Огромное, изогнутое жало покоилось на спине, нацелив сопло прямо на Гарри. Толстый, сегментированный панцирь тускло поблёскивал в свете волшебной палочки, отчего тварь казалась вырезанной из чёрного камня.

Гарри не стал с ним церемониться.

— Редукто!

Соплохвоста мгновенно разнесло на мелкие, омерзительные кусочки. Гарри изрядно измазало слизью, панцирем и чем-то липким и горячим. Он едва не поскользнулся на остатках чудовища.

Шокированный Гарри, вытерев лицо, посмотрел на свою палочку так, будто она была живым существом. Во время практик в тихом классе трансфигурации взрывы были в разы слабее. Видимо, адреналин от встречи со смертельной опасностью делал своё дело, многократно усиливая заклинание. Он почувствовал дрожь в руках, но это была не дрожь страха, а скорее шок от собственной мощи. Он быстро стряхнул с себя остатки твари и побежал дальше.

Гарри бежал по очередному коридору. И тут его нога, сделав шаг, провалилась не в привычную твердь утрамбованной земли, а во что-то рыхлое и липкое. Гарри вздрогнул и отпрыгнул назад, подняв палочку выше. Это была трясина — небольшая, но коварная ловушка, искусно замаскированная под обычную дорожку. Ещё мгновение — и он увяз бы по щиколотку, а может, и глубже. Он обошёл опасное место, прижимаясь к стене изгороди.

На следующей развилке Гарри свернул за угол и увидел, как навстречу ему скользит дементор.

Тварь была огромна, выше трёх метров, с лицом, спрятанным под капюшоном, и выставленными вперёд гниющими, чешуйчатыми руками. Дементор явно чувствовал его присутствие и двигался прямо на него, беззвучно скользя по глинистой дорожке.

Но Гарри не почувствовал свойственных при его появлении ощущений. Не было всепоглощающего холода, не было приступа паники. Он сразу понял, что перед ним боггарт.

— Риддикулус!

Боггарт с громким треском взорвался и растаял в облачке дыма.

Налево… направо… снова налево… два раза упёрся в тупик. Опять применил заклинание Компаса. Палочка показала, что он слишком уклонился к востоку. Вернулся к развилке, свернул направо и увидел перед собой странный золотистый туман. Гарри осторожно подошёл и осветил его.

«Не знаю что это, но мне туда, наверное, не надо».

Колебания прервал раздавшийся откуда-то издалека вопль.

«Флёр! Что с ней?».

Гарри отвлекли увесистые шаги за стеной. Похоже, тролль. Видеться с ним у него не было никакого желания, и Гарри побежал.

Время от времени сверяясь с палочкой-компасом, Гарри продолжал планомерно двигаться в сторону кубка. Теперь тупики попадались всё чаще. В лабиринте стало темно, хоть глаз выколи, — значит, скоро центр, конец состязания.

На длинном прямом отрезке Гарри услышал шевеление сзади. Обернувшись, он увидел огромного паука, мчащегося на него.

— Редукто! — И паука разнесло по аналогии с соплохвостом. Благо, он был далеко, и в этот раз Гарри почти не задело.

Гарри, довольный, хотел уже было продолжить путь, как услышал множественные отвратительные шаги с обеих сторон изгороди. Что-то ползло по стенам. Судя по звукам, они поднимались вверх, прямо по сплетённым ветвям.

«Они сейчас перелезут», — подумал Гарри.

Гарри рванул было в сторону развилки, но уже слишком поздно. Оттуда в его сторону на большой скорости мчались десятки мелких пауков. Развернувшись, он увидел ту же картину. Такие же пауки начинали уже спускаться по изгороди, словно чёрный мохнатый водопад.

— Редукто! Редукто! — Гарри метал заклинания направо и налево.

Пауки взрывались, но их было слишком много; их тела рассыпались мерзкими брызгами, но следующая волна уже была здесь.

Пауки уже стали прыгать со стены прямо на Гарри. Они были слишком близко. Использовать «Редукто» в такой тесноте было самоубийством.

— Диффиндо! Диффиндо! Диффиндо! — кричал Гарри.

У пауков отсекались ноги, разрезались брюха. Он работал палочкой, как мечом, но тварей было не остановить.

Один паук, пройдя сквозь эту резню, добрался до Гарри и, проскользнув под мантию, укусил его за ногу. Гарри пронзила острая жгучая боль. Он вскрикнул и попытался стряхнуть тварь. Ещё один паук прыгнул ему на спину, собираясь укусить за шею.

Вдруг рядом с Гарри прочертила вспышка ярко-зелёного света. Паук со спины упал замертво. Ещё вспышка, и ещё. Пауки один за другим умирали, их крошечные тела скрючивались, будто их сожгло изнутри. Остатки тварей в ужасе поползли обратно на изгородь и скрылись из виду.

Гарри интуитивно выставил щит и резко направил палочку к источнику заклинаний, ожидая атаки. Он прищурил глаза.

Это был Виктор Крам, который уже опускал палочку. Он стоял у развилки, и его лицо не выражало никаких эмоций.

Виктор молча вытянул другую руку в сторону, показывая направление. Он замер в таком положении, не произнося ни слова.

Боль в ноге Гарри не отпускала, превратившись из жгучей в ноющую и пульсирующую. Слегка прихрамывая, он направился к Виктору, по пути решая, что уместнее: поблагодарить его или наложить «Круциатус». Всё-таки парень метал в его сторону «Аваду». Мог ведь и промахнуться.

Вдруг Виктор опустил руку, которой указывал направление, и резко, неожиданно двинулся в сторону, противоположную той, что, очевидно, вела к центру.

— Виктор, стой! — закричал Гарри.

Дойдя до развилки, Гарри посмотрел в ту сторону, куда умчался Крам. Его уже не было видно.

Развернувшись, у Гарри перехватило дыхание.

Буквально в ста футах от него, на невысокой каменной тумбе, ослепительно сиял вожделенный Кубок Огня. Он излучал бледный, матово-белый свет, пронзающий мрак лабиринта.

У Гарри всё в голове смешалось. Он не понимал, что происходит. Почему Крам, который был так близко к финишу, вдруг убежал? Почему он помог ему и показал направление?

Боль в ноге мешала сконцентрироваться. Он взглянул вниз: из места укуса обильно вытекала густая, тёмная кровь.

Гарри знал несколько исцеляющих заклинаний, о которых читал в книгах, но никогда не испытывал их в деле.

«Надо попробовать», — решил он, стиснув зубы.

Гарри направил на рану палочку и собрал всю свою волю.

— Вулнера Санентур! — произнёс он чётко.

В месте укуса ощутился странный холодок, похожий на влажный компресс. Рана затянулась, кровь перестала течь, но глубокая, тупая боль уменьшилась совсем немного.

«Сойдёт, — решил Гарри. — С Виктором потом разберусь. Сначала Кубок!»

Гарри на всех парах, насколько это позволяла ноющая нога, побежал к тумбе.

«Вот он! Кубок Турнира Трёх Волшебников!»

Гарри не мог сдержать широкой, сияющей улыбки. Он победил! На него нахлынула волна пьянящей эйфории. Он сделал это!

С этими мыслями, дрожащими от напряжения и радости руками, он схватил Кубок…

С этими мыслями, дрожащими от напряжения и радости руками, он схватил Кубок…

В то же мгновение Гарри почувствовал знакомый рывок где-то под ложечкой. Ноги оторвались от земли. Рука, крепко держащая Кубок, не разжималась. Кубок куда-то понёс его сквозь завывание ветра и пёстрый вихрь красок, словно он снова летел в дуле огромной пушки.

Гарри резко приземлился. Рука, наконец, оторвалась от Кубка. Он поднял голову.

Местность вокруг ничем не напоминала Хогвартс. Не было гор, окружавших замок, похоже, он преодолел несколько миль, может, даже сотню. Он стоял посреди тёмного, густо заросшего кладбища, справа за огромным тисом чернел силуэт небольшой церкви. Слева — холм, на склоне которого старый, красивый, но заброшенный особняк.

«Это часть задания? Что-то не похоже…» — с тревогой подумал Гарри.

Он сжал палочку покрепче, настороженно оглядываясь. Холодный, влажный воздух кладбища давил на него.

Отчаянно всматриваясь в темноту, он заметил, как медленно, огибая старые, покосившиеся могилы, к ним приближается человек. Роста невысокого, лицо скрыто глубоким капюшоном, в руках он нёс какой-то свёрток, который держал с пугающей осторожностью, словно хрупкий драгоценный камень. Расстояние между ними сокращалось.

— Стой на месте! — крикнул Гарри, направив палочку в его сторону.

Незнакомец остановился возле высокого покосившегося надгробья. Гарри теперь видел, что у него на руках был… младенец. А может, просто свёрток с одеждой? Он был слишком мал, чтобы разобрать в темноте.

И тут случилось то, чего Гарри меньше всего ожидал: шрам взорвался такой болью, какой он никогда прежде не испытывал. Это был не просто огонь — это был раздирающий разряд, который мгновенно лишил его сил. Он закрыл лицо рукой и рухнул на сырую траву, как подкошенный, едва не выронив палочку. Голова раскалывалась от боли, и всё поле зрения залило ослепительно-белым светом.

Чутьё подсказывало Гарри, что сейчас произойдёт что-то ужасное, что-то непоправимое.

Откуда-то издалека, сквозь пелену боли, донёсся холодный, пронзительный голос, который, казалось, звучал у него в самой голове:

— Свяжи его, Хвост!

— Сию минуту, мой Лорд.

«Хвост! Мой лорд!».

Одновременно прозвучали два заклинания.

— Инкарцеро!

— Протего!

Верёвки вылетели из палочки Хвоста и рухнули, ударившись о невидимый барьер.

Боль в шраме резко усилилась, она стала невыносимой, Гарри ничего не видел.

Он направил палочку на себя.

— Анестезио!

Тело Гарри обмякло, пальцы разжались.

На мгновение он потерял сознание. Сразу же пришёл в себя. Боль отступила, зрение вернулось, он лежит где-то. Справа выбегает человек в капюшоне со свёртком в руках и направляет в него палочку. Он обходил выставленный щит с другой стороны.

— Протего! — инстинкты Гарри опомнились раньше сознания.

Верёвки снова не достигли своей цели.

Гарри вскочил и, шатаясь, побежал в противоположную сторону.

Хвост бежал за ним, тяжело дыша, и швырял проклятиями, которые пролетали мимо или с треском врезались в надгробья.

Снова раздался ледяной голос, полный презрения:

— Тупица, брось меня здесь и поймай его!

Гарри снова пронзила боль в шраме, но было уже терпимо. Он уже почти пришёл в себя. К нему приходило страшное, но чёткое понимание происходящего.

«За мной гонится Хвост. Это Питер Петтигрю. Он виновен в смерти моих родителей!» — эта мысль обожгла Гарри.

Гарри резко остановился, сжал крепче палочку и направил её на Петтигрю.

— Авада Кедавра!

Вылетела зелёная вспышка света. Мимо. Слишком темно, плохо видно.

— Люмос максима!

Яркий шар света взмыл кверху, застыв, как маленькое солнце. И в его сиянии Гарри увидел своего врага.

Питер Петтигрю был застигнут врасплох. Он выглядел, как перепуганная, жирная крыса, которую внезапно вытащили из темноты. Его маленькие, водянистые глаза дико забегали, полные животного ужаса. Он находился примерно в пятидесяти футах.

— Авада Кедавра! — на этот раз Гарри бьёт куда надо, но Хвост успевает увернуться.

Красная вспышка острой бритвой пролетает по правому боку Гарри. Он сразу же контратакует.

— Круцио!

Багровый луч, извивающийся, как раскалённая проволока, впился Петтигрю в грудь.

— А-а-а-а-а! — раздался душераздирающий крик.

Это был пронзительный, животный вопль. Он рухнул на каменный пол, словно у него перерезали сухожилия. Его тело не просто дёргалось — оно извивалось, выгибалось в неестественных, судорожных позах. Каждая мышца, каждый нерв кричали под неумолимым давлением проклятья.

Гарри медленно, шаг за шагом, приближался к корчащемуся телу. На лице Петтигрю выступила кровавая пена, а глаза, выкатившись, смотрели на Гарри с мольбой и ужасом.

— Гарри! Пожалуйста! — Петтигрю захлёбывался словами между стонами.

Гарри остановился прямо над ним.

В его глазах не было ни сострадания, ни сомнения — только ледяная, абсолютная, застывшая пустота.

— Пощади меня! Пожалуйста, я… я всё тебе объясню! Это был приказ! Он меня заставил, Гарри!

Гарри прервал заклятие. Петтигрю затих, тяжело дыша, и поднял грязное, опухшее от слёз лицо, на котором сквозь боль заиграл проблеск надежды.

— Объяснишь? — безжизненно произнёс Гарри, опустив палочку. — Объяснишь, как ты предал моих родителей? Как ты отправил Сириуса в Азкабан? Как ты прятался, пока я рос с Дурслями?

— Я… я буду тебе служить, Гарри! Я стану твоим лучшим слугой! Я искуплю свою вину!

— Не искупишь.

Гарри поднял палочку в последний раз.

— Авада Кедавра!

Ярко-зелёный луч света ударил Петтигрю прямо в лицо.

Глаза, полные мольбы и надежды, остекленели, и всё выражение ужаса исчезло. Его тело обмякло, последний вздох замер на губах. Всё было кончено.

Гарри стоял над трупом, неподвижно глядя на него. Он чувствовал странное оцепенение. Не было ни облегчения, ни торжества, только ощущение завершённости.

И только тогда он почувствовал странную, нарастающую теплоту на правом боку. Он опустил взгляд. Тёмное, почти чёрное в этом свете пятно обильно расползалось сбоку по его мантии. Всё-таки Хвост резанул его. Уже слабеющее «Анестезио» и адреналин заглушили его боль, поэтому он не сразу почувствовал.

«Это подождёт», — решил Гарри. Исцеление раны не было приоритетом. Смерть Хвоста не остановила самое главное. Надо найти Волан-де-Морта.

Гарри огляделся. Он стоял рядом с мраморным надгробием. На нём было высечено «ТОМ РЕДДЛ». Напротив стоял котёл.

«Волан-де-Морт! Надо найти его, срочно!» — напомнил себе Гарри и направился туда, откуда прибежал Хвост. Он должен быть где-то здесь, возможно, в яме.

Световой шар позади, посланный Гарри, начал терять свою силу и тускнеть. Он уже собирался выпустить новый, как увидел: по склону холма к нему стремительно приближались две тёмные фигуры. Кажется, они в мантиях. Это не маглы…

Сердце Гарри судорожно ёкнуло. Не раздумывая, он тут же развернулся и бросился бежать вглубь кладбища.

Глухая, почти осязаемая тьма, свинцовая тяжесть в ногах и раны не способствовали тому, чтобы быстро бежать. Он спотыкался о невидимые в темноте кочки и корни, едва удерживая равновесие.

Сзади уже доносились крики. Они нагоняли его.

Убегая, Гарри кое-как различал очертания надгробий. Ему отчаянно не хотелось налететь на один из них, но он не мог замедлиться.

Вдруг почва под ним исчезла. Его нога провалилась в пустоту.

Гарри полетел вниз, и в тот же миг раздался глухой удар. Он упал на дно неглубокой, но коварной ямы. Голова с левой стороны с силой ударилась о выступающий край камня.

Гарри вскрикнул, и в тот же миг голову пронзила острая, жгучая боль, от которой перед глазами поплыли чёрные пятна. По виску потекло что-то тёплое и липкое. Мир качнулся. Он почувствовал, как острый камень упирается в бок, именно в рану, оставленную Хвостом. «Анестезио» по-прежнему приглушало основную боль, было терпимо, но Гарри почувствовал, как кровь хлынула с новой силой из-под мантии. Он попытался отдышаться, но в груди что-то мешало, и он с трудом мог вдохнуть воздух. Каждая мышца горела от усталости, а голова гудела, как растрёвоженный улей.

Они уже рядом. Их шаги, тяжёлые и быстрые, отдавались в сырой земле. С трудом превозмогая тошноту и головокружение, Гарри выглянул из своего укрытия-ловушки и, не целясь, дико крикнул в сторону преследователей:

— Авада Кедавра!

В ответ раздался свист, и над ямой пролетели два луча — один кроваво-красный, другой пронзительно-зелёный.

— Не убивай его, идиот, он нужен живым! — закричал один из атакующих.

Обессиленный, но упрямый, Гарри рывком поднялся из-за защитного камня и, тяжело дыша, выпалил ещё одно заклинание, и снова — смертоносное. Видимость была ужасной, он целился на звук, наугад.

Было мучительно тяжело сфокусироваться на заклинании. Глаза слезились, перед ними всё плыло. Голова кружилась, и Гарри не мог понять, что этому виной — сотрясение от удара или потеря крови.

— Уолден, этот щенок «Авады» кидает!

«Согласен, не самый лучший выбор в данной ситуации».

— Редукто!

Раздался взрыв.

— Ааа… Сука! Он зацепил меня. Уолден, помоги мне. Уолден, ты где?

Гарри увидел синюю вспышку, прилетевшую слева.

Он попытался дёрнуться, чтобы уклониться или ответить, но не смог пошевелить ни единым мускулом. Его парализовало.

— Люмос максима.

Ослепительный шар света взмыл в небо, превращая ночь в день.

Гарри инстинктивно попытался зажмуриться, но не смог: парализующее заклинание удерживало его, позволяя двигать только зрачками, которые болезненно реагировали на вспышку.

Когда зрение Гарри, наконец, адаптировалось к ослепительному свету, он увидел фигуру, склонившегося над ним пожирателя смерти.

Это был крупный, широкоплечий мужчина в длинной чёрной мантии. Он обладал мускулистым, крепким сложением, и даже ткань мантии не могла скрыть его мощного торса. Лицо мужчины было жёстким и угловатым, с тонкими, плотно сжатыми губами. Его узкие, глубоко посаженные глаза горели лихорадочным, нетерпеливым огнём.

Раздался его низкий, гортанный голос, который Гарри узнал с неприятной внезапностью:

— Попался, Поттер!

Это был Уолден Макнейр, палач Клювокрыла.

— Попался, Поттер! — Уолден Макнейр скривился в улыбке, больше похожей на оскал.

— Он убил Хвоста, — раздался голос второго пожирателя. Тот подошёл, держась за плечо, которое изрядно кровоточило. Это был худощавый, обрюзгший мужчина лет шестидесяти с редеющими седыми волосами, свисавшими грязными прядями ниже ушей. Его лицо было испещрено морщинами и мелкими шрамами. Гарри не знал его.

— Давай убьём его! — сказал он, жадно глядя на Гарри, словно тот был дичью.

— Я же тебе сказал, кретин, он нам нужен живым! — холодным, как сталь, голосом ответил Макнейр, не отводя бдительного взгляда от Гарри. — Не то Тёмный Лорд убьёт нас самих, когда вернётся.

— Уолден, пожалуйста, — заскулил второй. — Если мы убьём этого щенка и выбросим… Тёмный Лорд не сможет вернуться. Мне и без его круциатусов хорошо жилось последние годы…

Сердце Гарри бешено колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках. Страх, острый и ясный, смешивался с отчаянной злостью. Эти двое спорили о его жизни, как о каком-то хламе.

— Торбен, тебе Люциус, похоже, все мозги промыл, — голос Макнейра стал опасным, полным презрения. — Вы два трусливых подонка! Заткнись и делай, как я велю, иначе присоединишься к Хвосту!

— Хорошо, хорошо… — сдался Торбен, согнувшись.

— Бери Поттера и веди к котлу!

Торбен неуверенно направил свою палочку на Гарри.

— Империус!

Гарри почувствовал лёгкий толчок в грудь, и его воля внезапно растворилась. Голова была чиста. Внезапное, неестественное спокойствие разлилось по телу. Боль в руке, страх, ярость — всё отступило, растворившись в приятной апатии. Теперь Гарри мог двигаться. Правда, не по своей воле. Голос в голове, похожий на сиплое бормотание самого Торбена, настойчиво и просто приказывал: «Встань. Иди к большой мраморной могиле. Иди!» И у Гарри не было ни малейшего желания сопротивляться. Это казалось такой разумной, такой правильной идеей.

Он покорно поднялся на ноги и зашагал в указанном направлении. Пожиратели смерти шли позади. Торбен ковылял, продолжая свой унылый, жалобный монолог, словно не мог остановиться.

— Барти говорил, что этот щенок не так прост, — бурчал Торбен, потирая плечо. — Он сказал Питеру взять парочку крепких бойцов на подмогу. Почему он выбрал меня? Я с войны ни с кем не сражался. И то… это было не сражение. Мы просто убивали маглов, в основном. И тех, кто им сочувствовал.

— Не расплачься там! — рыкнул Макнейр. Казалось, и он был на нервах. — Сейчас придут остальные. Я подстраховался… Из наших только Питер и Северус знают, как правильно варить это чёртово зелье. Я говорил Тёмному Лорду, что этой крысе нельзя доверять столь важное дело. Снегг бы отлично подошёл на эту роль.

Гарри шёл, слушая этот разговор сквозь вату Империуса. Имя профессора Снегга, произнесённое в таком контексте, не вызвало в его затуманенном сознании ни удивления, ни гнева. Оно просто провалилось в общую копилку бессвязных фактов.

Вот он уже переступает тело своего первого врага, которого убил недавно. Он теперь вновь стоял у мраморного надгробия. Голос Торбена в голове приказывал: «Вон туда!».

«Я не хочу туда!» — отчаянно думал Гарри, и эта мысль была единственной крупицей его воли, за которую он мог уцепиться. Это было точь-в-точь как на уроке Защиты от Тёмных Искусств, где он успешно сбросил с себя Империус, наложенный Грюмом. Он чувствовал чужую, навязчивую силу, которая давила на его сознание, пытаясь заставить его двигаться.

Гарри напряг каждую мышцу, каждую нервную клеточку, пытаясь найти тот самый, спасительный разрыв в чужой воле. Это была мучительная, невидимая борьба. Казалось, его мозг вот-вот лопнет от напряжения. Но он помнил ощущение победы в классе Грюма — тот хруст ломающихся невидимых оков, когда заклинание профессора вдруг потеряло над ним власть.

Что-то внутри щёлкнуло, как лопнувшая струна. У него снова получилось!

Пелена Империуса сползла с его сознания, и реальность обрушилась на него со всей своей жестокой ясностью. К нему мгновенно вернулось его собственное сознание, и вместе с ним — ломота во всём теле. Вернулась головная боль, пульсирующая в висках в унисон с болью в шраме. Казалось, каждая клеточка его тела кричала от пережитого.

Он изо всех сил старался не дрожать, не двигаться, чтобы не выдать себя. Он стоял совершенно неподвижно, с каменным выражением лица, притворяясь покорной марионеткой под чужим контролем.

Его пронзила новая, леденящая мысль: «Палочка! Её нету! Она осталась там, в той проклятой яме!».

Внезапно ночную тишину нарушил шорох развевающихся мантий. Среди могил, из-за древних надгробий, из глубоких теней под тисом — повсюду начали появляться фигуры. Молчаливые, замершие на мгновение, а затем плавно движущиеся вперёд. Все в одинаковых чёрных мантиях, у некоторых лица были скрыты за масками. Они возникали один за другим, словно призраки, вызванные самой тьмой. Гарри с ужасом оценил их число — не меньше двадцати.

Торбен, постанывая и ковыляя, принёс свёрток и почтительно опустил его у подножия мраморной плиты. Вокруг началось движение. Пожиратели Смерти, молчаливые и зловещие в своих масках, стали выстраиваться в широкий круг, окружая котёл, плиту и самого Гарри. Некоторые, движимые любопытством или жестокостью, подходили ближе, на пару шагов. Гарри чувствовал на себе их скрытые взгляды — оценивающие, ненавидящие, жаждущие. Они разглядывали его, «знаменитого Гарри Поттера», пойманного и обезоруженного, а затем их глаза, полные суеверного страха, скользили на тот уродливый свёрток, и они поспешно отступали, занимая место в строю.

Одного из них Гарри узнал мгновенно, даже несмотря на маску. Осанку, холодную надменность в каждом движении, длинные белокурые волосы, выбивавшиеся из-под капюшона. Люциус Малфой. Тот остановился прямо напротив. Во взгляде Малфоя не было ни страха, ни любопытства — лишь ледяное, безразличное презрение, как к насекомому, которое вот-вот раздавят.

Гарри заставлял свои глаза оставаться пустыми, слегка расфокусированными, какими они должны были быть под Империусом, уставившись куда-то в пространство за плечом Малфоя. Дышать он пытался ровно и медленно, но сердце колотилось так громко, что ему казалось — его слышно на весь круг.

— Северус, Поттер убил Хвоста. Ты нам нужен, чтобы закончить начатое, — это говорил Макнейр. Его голос уже не был таким холодным и приказным, как в случае с Торбеном. Скорее, наоборот — он был услужливым и даже вежливым.

Из тени за спиной Малфоя выплыла ещё одна фигура. Высокая, худая, в развевающейся чёрной мантии, но без маски. Бледное лицо с крючковатым носом и чёрными, как пустоты, глазами было обрамлено жирными прядями чёрных волос. Северус Снегг.

Он подошёл не сразу и не спеша. Его походка была бесшумной и плавной, как у хищника, подбирающегося к добыче. Он остановился в двух шагах, и его чёрные глаза, холодные и аналитические, уставились на Гарри.

— Как именно он его убил? — протянул Снегг, не сводя глаз с Гарри.

— Судя по всему, он сначала пытал его Круциатусом, потом добил Авадой, — ответил Макнейр. — Я просил Господина, чтобы он взял тебя в дело вместо него.

Снегг медленно, с пугающей неотвратимостью, сделал ещё один шаг, а потом и второй, пока не оказался вплотную. Так близко, что Гарри почувствовал движение воздуха от его мантии и уловил едва заметный запах трав, химикатов и чего-то горького. Снегг слегка наклонился, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Гарри. Его глаза, казалось, впивались в зелёные, пытаясь проникнуть прямо в мозг, вывернуть душу наизнанку. В них не было ни злорадства, ни ненависти — лишь леденящая, безжалостная интенсивность.

Гарри застыл. Каждая мышца в его теле напряглась до предела, чтобы не дёрнуться, не отпрянуть, не выдать ни единым движением век, что заклятие спало. Внутри бушевала паника.

«Он знает. Он понял! Сейчас всё кончится!».

— Он под Империусом, — подсказал Уолден, и в его голосе прозвучало лёгкое нетерпение. — Котёл на месте, что дальше?

Снегг не отводил своего сверлящего взгляда.

— Барти-младшего повысят, я полагаю, — раздался новый, низкий и грубый голос из толпы. Это был мужчина крупного телосложения, возможно, самый крупный из присутствующих. Он стоял рядом с Малфоем. — Мой сын за целый год не догадался, что Грюм — это он. Прекрасная работа.

Гарри показалось, что в бездонных глазах Снегга что-то мелькнуло. Ощущение, что Снегг раскусил его, достигло пика.

«Сейчас. Сейчас он повернётся и выдаст его!».

Снегг медленно, с театральной небрежностью, оторвал свой взгляд от Гарри и повернулся к говорившему великану. Когда он заговорил, его голос был спокоен, холоден и ядовит, как всегда на уроках Хогвартса.

— Аластор Грюм, который в школе, — это Барти Крауч-младший? Целый год он был у меня под носом, а самого преданного слугу Тёмного Лорда даже не оповестили об этом?

В его тоне звучало оскорблённое достоинство и лёгкая, но отчётливая угроза. Воздух в кругу стал ещё напряжённее.

— Хвост не доверял тебе, Северус, — поспешно, но твёрдо вставил Уолден. — Он сумел убедить Господина не вводить тебя в курс дела.

В воздухе, разрезая все разговоры, раздался тот самый ледяной, шипящий голос, от которого у Гарри по спине пробежали мурашки и даже у закалённых пожирателей по телу пробежала судорога страха.

— Приступай, Северус-с-с.

Снегг, не выразив ни малейшей эмоции на своём каменном лице, лишь слегка склонил голову в сторону голоса. Затем взмахнул палочкой. Из её кончика вырвался сгусток пламени, который ударил под чёрный котёл. Огонь вспыхнул с неестественной силой, не жёлтый и живой, а белый, холодный и яростный, сразу поднявшись высокими, жадно лижущими дно языками.

Тем временем Гарри, не двигаясь, лихорадочно обдумывал свои жалкие варианты. Если он ещё раз коснётся Кубка, он вернётся обратно в лабиринт, либо в Хогвартс. И то, и другое его более чем устраивало. Лишь бы подальше отсюда. Но тут же вставали две неразрешимые проблемы: он не знал, где Кубок, и у него не было палочки, чтобы его приманить.

— Где Кубок? — резко, отрывисто спросил Снегг, будто прочитав его мысли.

Гарри едва не вздрогнул.

— Он где-то там, — ответил Макнейр, лениво махнув рукой куда-то за спину Гарри. Он не видел, куда тот указывает.

— Под ивой, значит, — констатировал Снегг, и его взгляд на мгновение, на одну неуловимую сотую секунды, скользнул по лицу Гарри. Взгляд был быстрым, как удар змеи, и совершенно непроницаемым. Но Гарри, чьи нервы были натянуты до предела, уловил это.

«Что это было? Он знает, что я сбросил Империус, но не выдаёт меня. Он каким-то образом понял, о чём я думаю, и дал мне ориентир».

— Пойду уничтожу его, — с глуповатой готовностью предложил кто-то из круга, уже делая шаг в сторону.

— Потом уничтожишь, идиот! — неожиданно резко и со злостью отреагировал Снегг, и его холодный голос заставил того замереть. — Сейчас у нас есть дела поважнее.

Жидкость в котле нагрелась с пугающей быстротой. Не прошло и пяти минут, как она уже кипела вовсю. Пар становился всё гуще, заволакивая фигуру Снегга у котла расплывчатым белым пятном. И тот, кто был в свёртке, теперь уже явно метался, издавая тихие, шипящие звуки, полные нетерпения и боли.

Гарри снова услышал тот пронзительный, ледяной голос, который резал слух:

— Скорее!

Кипящая поверхность жидкости вся превратилась в снопы искр и сверкала, точно усыпанная бриллиантами, отливая ядовитым багровым светом.

— Котёл готов, мой повелитель, — произнёс Снегг.

— Пора… — изрёк ледяной голос, и в этом слове слышалось невыразимое наслаждение.

Снегг подошёл к Торбену и забрал из его дрожащих рук свёрток. Затем он вернулся к котлу и, не торопясь, с леденящей душу церемонностью, начал его разворачивать.

Увиденное исторгло бы из груди Гарри пронзительный вопль, будь он в иной ситуации. Существо напоминало скорчившегося младенца. Но только очертаниями, во всём остальном оно ни капли не походило на человеческого детёныша. Чешуйчатое, безволосое тело цвета сырого мяса, слабые, тонкие ручки и ножки, а лицо — такого ни у одного ребёнка отродясь не было — приплюснутое, змеиное, с блестящими красноватыми глазами-щёлками.

Существо казалось почти беспомощным. Оно протянуло ручки к Снеггу, обняло за шею, и тот его поднял. Гарри видел на бледном лице Снегга еле сдерживаемое отвращение. Казалось, он держал не просто уродца, а самое омерзительное порождение магии, какую только можно вообразить.

Он неспешно, с той же ледяной церемониальностью, поднёс существо к краю котла и опустил в кипящую жидкость. Оно с шипением исчезло. Гарри услышал, как его тельце мягко стукнулось о каменное дно. В тот же миг шрам на его лбу разорвался новой, невыносимой волной боли, острой и жгучей, будто кто-то вонзил ему в лоб раскалённый гвоздь. Весь мир поплыл. Он едва удержался на ногах, чувствуя, как сознание уплывает, готовое отключиться, чтобы только избавиться от этой пытки.

Снегг поднял палочку. Его голос, обычно тихий, прозвучал теперь высоко и чётко:

— Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына!

Земля позади Гарри, у самого подножия высокого надгробия, с глухим, сухим треском разверзлась. Оттуда выпорхнула тонкая струйка праха и, повинуясь мановению палочки, нырнула в кипящую жидкость.

Сверкающая поверхность, зашипев, лопнула, искры разметало по сторонам, и жидкость в котле стала ядовито-голубой. Воздух наполнился запахом горелой плоти.

Снегг медленно обвёл взглядом собравшийся круг. Его чёрные глаза скользнули по каждому замаскированному лицу, будто взвешивая и оценивая.

— Нужна плоть слуги, — проговорил он ледяным, размеренным тоном, в котором не было ни просьбы, ни приказа, а лишь констатация неприятного факта. — Кто готов пожертвовать?

В ответ повисло тяжёлое, гробовое молчание. Некоторые из пожирателей инстинктивно, почти незаметно, сделали шаг назад, растворяясь в тени ближайших надгробий. Среди отступивших, как заметил Гарри, был и Люциус Малфой — его осанка оставалась безупречной, но он отодвинулся с такой грацией, будто просто освобождал пространство.

Молчание нарушил тот самый здоровяк, чей голос звучал раньше. В его низком ворчании слышалась не столько смелость, сколько глуповатое нахальство.

— А почему бы тебе самому не отдать плоть, Северус? Ты ведь его верный слуга, — проворчал он.

Снегг повернул к нему голову. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах вспыхнул тот самый знакомый, леденящий презрением огонёк.

— Когда вернётся Тёмный Лорд, он снова отправит меня шпионить в школу, — Снегг даже не удостоил его полным поворотом. — В твоей тупой голове не возникало мыслей, что, вернись я без пальца — или без чего-то ещё более заметного — это вызовет подозрения у директора?

Гарри поймал себя на мысли, что с точно такой же интонацией Снегг любил отчитывать Невилла на уроках зельеварения.

Снегг меж тем продолжил, обведя взглядом дрожащую толпу.

— Так что, никто из вас, верных слуг нашего повелителя, не хочет услужить ему?

Его взгляд, будто магнитом, притянулся к здоровяку.

— Что насчёт тебя, Гойл? — спросил он мягко, почти задушевно. — Ты всегда славился своей… телесной крепостью. Неужто пожалеешь крохотную часть для своего господина?

Тот замер, его огромное лицо исказилось ужасом. Он повернулся к Малфою, ища поддержки, но Люциус, словно не замечая, ещё на шаг отступил в тень.

— Тёмный Лорд будет недоволен, Гойл, если узнает, что ты заставлял его так долго ждать, — Снегг явно смаковал момент.

Эта фраза, видимо, и стала решающей. Гойл-старший тяжёлой поступью направился к котлу. Он протянул свою лопатообразную, волосатую руку над клокочущей жидкостью и зажмурился.

Снегг направил палочку на его руку и произнёс, придерживая его за указательный палец:

— Плоть слуги, отданная добровольно, оживи хозяина! Диффиндо!

Заклинание пронеслось с резким свистом. Но вместо того чтобы отсечь палец, тонкий луч света пронзил всю кисть.

Гойл завопил от боли — это был глухой, дикий рёв, который заглушил даже шипение зелья. Он рухнул на колени, схватившись за кровоточащий обрубок.

В котле что-то забурлило с новой силой. Кисть исчезла, растворившись почти мгновенно. А жидкость, впитав в себя эту жертву, снова переменила цвет. Ядовито-голубой свет погас, сменившись густым, пульсирующим кроваво-красным сиянием.

В голове у Гарри была невыносимость ситуации. Она казалась ему безвыходной. Он примерно понимал, где Кубок, но тот был слишком далеко. Ему не дадут до него добежать, его поймают первым же проклятием. Он был безоружен, окружён врагами.

Снегг взял Гарри за шиворот и резко потянул к котлу, от которого исходил невыносимый жар и металлический смрад.

Он встал к нему вплотную, вздернул ему мантию. Левой рукой он держал запястье, а правой прямо перед Гарри держал палочку, направленную на вену.

«Как-то он слишком медленно это делает», — подумал Гарри.

Снегг надавил палочкой на его запястье, и из него полилась кровь, падая в бурлящее варево.

Вдруг Гарри почувствовал резкий толчок в грудь. Снегг незаметно стукнул его локтем, продолжая удерживать палочку перед ним. Гарри всё понял.

Он молниеносно выхватил палочку у Снегга и направил её в сторону дерева.

— АКЦИО, КУБОК!

И не дожидаясь, рванулся с места. Не к иве, а к мраморному надгробию. Он прыгнул через него, вытянув руку в сторону тела Питера Петтигрю.

Пробегая, он видел, как, словно серебряная птица, подлетает Кубок, и как пожиратели Смерти, наконец опомнившись, выхватили палочки, готовясь атаковать.

А ещё он видел, как из котла что-то поднимается…

Крепко схватив Петтигрю за руку, Гарри почувствовал знакомый рывок где-то под ложечкой. И теперь в вихре красок и ветра они с Питером уносились отсюда… возвращались домой…

Гарри шлёпнулся лицом на землю и почувствовал запах смятой травы. От падения из него будто вышибло весь воздух. Шрам раскалывался, пульсируя адской болью. Голова кружилась так, что земля под ним, казалось, раскачивалась, как палуба корабля в шторм. Гарри вцепился крепче в чью-то холодную руку. Ему казалось, что если он отпустит её, то непременно соскользнёт в черноту, медленно, но верно сжимавшуюся вокруг его сознания плотным кольцом. От шока, боли и полного физического изнеможения он не мог, да и не хотел подняться на ноги.

Водоворот звуков оглушил его и сбил с толку. Голоса, торопливые шаги, чьи-то испуганные крики, рёв толпы — всё это доносилось отовсюду, сливаясь в один оглушительный, бессмысленный гул. Гарри оставался на земле, лицо его исказила болезненная гримаса, как будто вся эта какофония была лишь продолжением ночного кошмара, который непременно должен рассыпаться и пройти…

Вдруг его схватили чьи-то руки и резко перевернули на спину.

— Гарри! Гарри!

Он открыл глаза.

Над ним было звёздное небо и лицо Альбуса Дамблдора, склонившегося над ним. Вокруг них сжималось кольцо теней — это была окружившая их толпа, которая становилась всё больше и больше. Гарри почувствовал, как земля под ним вибрирует от множества приближающихся шагов.

Кубок принёс его на край лабиринта. Он видел возвышающиеся над ним трибуны, фигурки двигающихся там людей, звёзды над головой.

Гарри, вспомнив, с кем именно он вернулся, отпустил руку Петтигрю. Он поднял свою руку и из последних сил ухватил Дамблдора за длинную серебряную бороду и потянул к себе.

— Грюм это… Грюм это Крауч-младший… Поймайте его, срочно! — прохрипел он, едва шевеля губами.

— Что случилось? Что происходит? — Сверху над Гарри возникло побелевшее от ужаса лицо Корнелиуса Фаджа.

Гарри посмотрел на него, не отпуская бороды.

— Сэр, Волан-де-Морт вернулся… мне надо с вами…

Голос его оборвался. Он почувствовал, как в нём гаснет последняя искра сознания, веки отяжелели, и мир внезапно погас, погрузившись в глубокую, беспросветную тьму.

Открыв глаза, Гарри обнаружил, что лежит в знакомой палате больничного крыла. В воздухе висел стерильный запах зелий и сушёных трав. Рядом, привалившись головой к краю кровати, сидела Гермиона. Она спала, крепко ухватившись за его ладонь, будто боясь, что его унесёт, если она разожмёт руку.

Почувствовав движение, она мгновенно подняла голову, её волосы растрепались, и она посмотрела на Гарри. На лице Гермионы тут же расцвела чистая, несдерживаемая радость.

— Гарри! Ты проснулся! — вырвалось у неё, и она, не помня себя, резко наклонилась и крепко обняла его.

Гарри застонал от острой боли в боку, на который она неловко надавила.

Гермиона, услышав это, тут же отпрянула.

— Прости! Прости, я не подумала, — залепетала она.

Её глаза, только что сиявшие от радости, вдруг наполнились слезами.

— Мадам Помфри сказала… она сказала, что ты можешь… не проснуться…

Гарри попытался сесть, но резкая боль заставила его откинуться на подушку.

— Сколько времени прошло? — спросил он хриплым, непривычным голосом.

— Уже почти три дня, сегодня вторник, — ответила Гермиона, вытирая ладонью щёку.

Гарри был в шоке. Три дня. Столько всего произошло, а он спал всё это время.

— Когда ты… отключился, там, на поле… Дамблдор внезапно оглушил профессора Грюма. Оказалось, он вовсе не профессор! Это был Барти Крауч-младший. Его уже схватили.