© Анна Кейв, текст, 2025

© FIANIT, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Нервно вгрызаюсь в колпачок ручки. Всегда что-то грызу, когда волнуюсь. Будь то карандаш, крекеры или собственная косичка.

Правда, косички я уже не ношу – избавилась в конце девятого класса. Теперь каждое утро я встаю пораньше, чтобы завить волосы. Они красиво струятся по спине, как у настоящей леди – золотистым водопадом. Правда, первые двадцать минут. Стоит мне дойти до школы, как локоны распрямляются и лохматятся. Да еще учителя вечно делают замечания и просят собрать волосы в хвост.

Один раз я попыталась залить их лаком, но затея оказалась провальной. Нет, завитки зафиксировались намертво. И выглядели они как сосульки из дешевого пластика. Леша Утенок – мой одноклассник и местный балагур – весь день надо мной подшучивал и обзывал куклой из Китая!

Он вообще любит меня доставать. Всю начальную школу Леша дразнил меня Салом. Отшучивался, мол, это из-за фамилии – Салия́. Но я-то знаю, что причиной был мой детский жирок, от которого я избавилась только в пятом классе!

В отместку я называла его Утенком по-пекински. Угадайте, кому учительница делала замечания? Правильно, мне! Она укоряла меня и проводила беседы, почему нельзя обзываться. А Лешу – этого Утенка по-пекински – она считала мальчиком-солнышком и не верила, что он может меня обижать.

Колпачок хрустнул. Скосившись на него, вздыхаю – опять придется новую ручку покупать.

Классная руководительница, которая собрала весь наш 10 «А» после уроков, все продолжает говорить по телефону, то и дело шикая на нас, чтобы не шумели.

Нет, ну что за человек! Мы бы уже могли вытащить имена и разойтись по домам!

Я в отчаянии складываю руки на парте и ложусь на них.

В этом году Ларису Вадимовну посетила гениальная мысль. В середине второй четверти она объявила о проведении «Тайного Санты». Даже зачем-то пустилась в рассказ о том, что это за игра такая, будто мы не в курсе.

Я загорелась идеей «Тайного Санты» еще в седьмом классе. Староста меня поддержала, но наш с ней замысел не разделил никто, кроме девчонок. Поэтому игра была похоронена до лучших времен, а именно до десятого класса.

Правда, и сейчас не все в восторге от этой затеи. Но раз учительница настояла, то отпираться никто не стал.

И вот мы сидим в томном ожидании, переживая, кто же кому достанется. Ну, ладно, не все мы нервничаем. Кажется, только я одна. Надеюсь, мне не выпадет Утенок. Иначе я не сдержусь и подарю ему грильяж – самый ореховый и твердый, который только смогу найти.

Вскинув голову, тарабаню пальцами по парте и сверлю взглядом Ларису Вадимовну.

– …и ты представляешь что? Ищу я телефон, ищу, звоню дочке, спрашиваю, не оставила ли я его дома. А она мне что? «Мама, ты же с него звонишь!» Представляешь, ну?

Как же мне не хватает ручки, которую можно погрызть. В пенале остался только карандаш с ластиком на конце. Не хочу жевать грязную резинку. Есть еще гелевая ручка для пробников выпускных экзаменов. Последний раз, когда я вгрызлась в подобную – между прочим, на тесте! – колпачок и стержень треснули, и я набрала полный рот пасты. Чуть не подавилась! На вкус, знаете ли, не конфетка с марципаном. С тех пор я гелевые ручки не грызу.

Вымученно вздохнув, лезу в рюкзак. Кажется, у меня еще остались леденцы от боли в горле. После бронхита мама положила мне целую пачку во внутренний карман. Правда, они с черничным вкусом, а я люблю с апельсином. Но ничего, в экстренных ситуациях сойдет. По-другому пятиминутку, затянувшуюся уже на полчаса, и не назовешь.

Характерный шорох привлекает внимание Леши, который сидит через проход от меня. Наклонившись к моему рюкзаку, он на весь класс спрашивает:

– Что там у тебя, Варь?

– Отстань, – шиплю я и бросаю в рот леденец.

– Голод не тетка, да?

Циркулем бы его ткнуть!

– …ой, ладно, Тань, позже тебя наберу. Мои так шумят, ничего не слышно.

Наконец-то!

Лариса Вадимовна откладывает телефон и встает, пафосно держа в вытянутой руке перевернутый череп. Макет, разумеется. Хотя выглядит он вполне реалистично.

– Ну, дети мои, давайте тянуть имена, – торжественно начинает она и проходит между рядами, протягивая черепушку каждой парте.

Моя соседка Лика Стужева разворачивает бумажку и с улыбкой озвучивает:

– О, я буду тебе делать подарок.

Лариса Вадимовна цокает:

– Лика! Ну кто же так делает? Ты что, не поняла смысл «Тайного Санты»? Кидай бумажку обратно и вытягивай новое имя. – Она повышает голос: – Ни с кем не делимся, кто кому делает подарок! Узнаю, что кто-то проболтался, – поставлю до конца года на дежурство по классу! Будете все цветы в кабинете поливать.

По классу проходит недовольный гул. У Ларисы Вадимовны, как учительницы биологии, весь кабинет заставлен горшками. На каждой стене по десять кашпо. Еще и с потолка разросшийся папоротник свисает.

Лика, закусив губу, тайком разворачивает бумажку и тут же прячет ее в пенал.

Запускаю руку в черепушку. Перемешав семь раз против часовой стрелки – на удачу! – вытягиваю клочок бумаги.

Сердце пропускает удар, когда я вижу имя. Его имя.

Святослав Бережной.

Делаю над собой усилие, чтобы не обернуться. Свят сидит прямо за мной, и каждый урок я ощущаю на спине его взгляд. По крайней мере, я хочу думать, что пот по позвоночнику стекает именно из-за этого, а не из-за страха, что меня вызовут к доске.

– Бедный Йорик! – Свят цитирует шекспировского «Гамлета», когда до него доходит очередь. – Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки.

Это он намекает на Ларису Вадимовну? Она у нас тоже неистощима на выдумки.

Чего уж таить, я по уши влюблена в Свята. С самой начальной школы. Правда, тогда его все называли Славой. В шестом классе он решил, что Слава – это слишком неопределенно. Ведь Слав много: Вячеслав, Ярослав, Мирослав, Всеслав, Ростислав, Станислав, Владислав… После того, как его наградили дипломом за победу в олимпиаде по истории на имя Станислава Бережного, он заявил, что отныне будет откликаться исключительно на Свята. Учителя по привычке еще какое-то время называли его Славой, но Бережной оставался непоколебимым. Сказал, что не собирается отзываться, и не отзывался. Заработал пару двоек из-за того, что проигнорировал вопросы учителей, но слово сдержал.

Хрустнув леденцом, прижимаю его имя к сердцу. Уж не знаю, кому выпадет мое имя и какую ерунду мне вручат, но главный новогодний подарок я только что вытащила из черепа. Как иначе бы у меня появился повод сделать Святу подарок?

– Кто у тебя? – шепчет Лика.

– Не скажу. – Сделав большие глаза, качаю головой. Не столько из-за страха поливать цветы до конца года, сколько из нежелания признаваться в самом сокровенном.

– А я бы тебе сказала, – обиженно дуется Лика и демонстративно отворачивается.

Мои мысли уходят далеко за пределы класса. Подарок для Свята должен быть такой, чтобы он сразу захотел узнать, кто его осчастливил. На самом деле, не так уж и сложно. Уж я-то знаю, о чем он мечтает. Не зря каждый вечер просматриваю ленту соцсети, изучая новые посты от Свята и его друзей. Нет, сами друзья Свята мне неинтересны. А вот то, что он часто попадает на фото кого-нибудь из них, – очень даже.

В голове сразу составляется список: электросамокат, смарт-часы, путешествие в Мексику… Нет, это для меня слишком дорого. А вот билеты на рок-спектакль – вполне осуществимо.

Свят нисколько не театрал, как, собственно, и я. Он говорит, что классика устарела, а современные постановки слишком новаторские и специфичные. Но рок-спектакль – это не классический балет или драма в трех нудных действиях. Это бас-гитары, дым, световые эффекты и мурашки по коже. Это то, от чего у Свята загораются глаза. Я это видела – однажды он разместил видео с прошлого спектакля «Суинни Тодд» и подписал: «Вот это искусство, вот это я понимаю!»

А на днях он выставил фото афиши на январь, в которой значился премьерный рок-спектакль «Граф Монте-Кристо». И я, конечно же, обязана достать на него билеты!

Почему не один? Да потому, что я лелею надежду, что Святу обязательно потребуется компания и он пригласит меня. Перед этим, разумеется, надо позаботиться, чтобы он узнал, кто его тайный Санта. Скажем так, раскрыть все карты. Не по правилам, конечно, но на любовном фронте все средства хороши.

– Так, кто не взял бумажку? – прерывает мои мысли Лариса Вадимовна.

Лика тут же отвечает:

– Это Вера, ее сегодня не было. Она болеет.

– Хорошо, возьмет, когда выйдет с больничного. Дети мои, есть вопросы по участию? Нет? Тогда всем до свидания, идите готовьтесь к четвертным контрольным.

Леша возмущается:

– Но они же только через месяц!

– Не только, а всего! – Лариса Вадимовна назидательно поднимает указательный палец. Ее телефон разражается трелью, и она больше не обращает на нас внимания.

Толпясь у выхода из кабинета, буравлю взглядом белокурый затылок Свята с завитушками. Мы бы хорошо смотрелись вместе. Оба светловолосые и голубоглазые.

Выпорхнув из школы в приподнятом настроении, сразу же пишу в чат «Пельмешки на связи». Он состоит из меня – главной пельмешки – и двух подруг-перебежчиц: Гуси и Дуси.

Гуся, потому что у Алины фамилия такая – Гусева. А Дуся – сокращенно от Евдокии. А перебежчицы они потому, что после девятого класса Гуся решила поступать в юридический колледж, а Дуся перешла в гимназию. Ее родители настояли на этом, мол, там к экзаменам лучше подготовят.

Да, мы все еще живем в одном районе, с Дусей так вообще в нескольких домах друг от друга. Вот только видимся редко. Учеба, уроки и домашние дела, которыми запрягают родители, отнимают слишком уж много времени. Скорее бы отучиться и ничего не делать, как мама и папа! На работу сходил, и все, никаких тебе домашних заданий, контрольных и экзаменов. Красота!

Пальцы сами собой набирают в заметках заголовок: «Операция “Снегурка”».

…и пирог – не радость, и бюджет – не резиновый.

Дома пахнет яблочным пирогом. Пулей снимаю верхнюю одежду, закидываю рюкзак в гостиную и бегом на кухню.

– Ты сегодня задержалась, – замечает Ника – моя старшая сестра. – Пирог уже почти остыл.

Она выбирается из-за стола, опираясь на него так, что ножки грозят разъехаться по скользкому линолеуму. С каждой неделей беременности она становится все круглее и неуклюжее.

– Я сама сделаю чай, сиди, – отмахиваюсь я.

– Могла бы сразу сказать, – ворчит Ника и пытается обратно уместиться вместе с животом. – Я буду каркаде.

– Каркаде? – морщусь. Гадость несусветная! Им только яйца на Пасху красить.

– С долькой лимона, – добавляет она, наблюдая, как я хлопочу по кухне. – Да не этот лимон! Вон, в лимоннице уже нарезанный.

Ника старше меня всего на четыре года и учится на третьем курсе педагогического университета. Правда, с этого года заочно. В начале лета она вышла замуж, а в конце узнала, что беременна. Мама настаивала, чтобы она взяла академ, но Ника воспротивилась, мол, она отвыкнет от учебы и уже не вернется.

Вообще, у Ники с Ромой своя квартира. Перешла Роме в наследство от бабушки. Но когда сестра обрадовала всех новостью о скором пополнении, было решено сделать ремонт. Во всей квартире. Даже на балконе! Поэтому Ника вернулась домой, заодно притащив с собой и Рому. Муж все-таки. Меня все это жуть как раздражает.

Нет, вы не подумайте, я люблю Нику. Она водила меня в школу, грела обед, помогала с уроками, брала гулять вместе со своими подружками. Я чувствовала себя невероятно крутой, когда тусовалась с девчонками постарше. И Рома мне нравится. Он, как и Ника, учится заочно, а еще работает охранником в кинотеатре. Благодаря ему мы с Гусей и Дусей теперь бесплатно ходим в кино.

Но вот что мне не нравится, так это то, что меня выселили из нашей с Никой комнаты. А я только успела обрадоваться, что теперь вся она в моем распоряжении! Даже плакаты Ники заменила своими, и вот те на…

Втроем мы, понятное дело, жить не можем. Отправить Рому в гостиную тоже не вариант. Поэтому туда перебралась я. Сплю на диване, делаю домашку за журнальным столиком. Мама успокаивает, что это временные неудобства. И я терплю. Но вот когда по вечерам вся наша семья собирается во временно моей гостиной за разговорами и телевизором, мое терпение на исходе.

– Варежка! – повышает голос Ника.

– А? – Оборачиваюсь, окуная чайный пакетик в кружку с кипятком. Это прозвище – Варежка – прицепилось ко мне с самого рождения. Как рассказывает мама, Ника тогда путалась в словах. Называла берет билетом, каре – пюре, Регину – Рябиной. Маленькую меня – Варюшку – она гордо именовала Варежкой.

– Ты о чем там задумалась? Я говорю: мама просила проследить, чтобы ты суп поела, а не сухомятничала.

Скривившись, кошусь на холодильник, за дверцей которого скрывается кастрюля с отравой. Иначе я не могу назвать суп с перловкой. Похоже на похлебку с муравьиными яйцами – видела такую на рынке в Таиланде. Папа тогда столько уличной еды перепробовал, что загремел в больницу не то с отравлением, не то с аллергией на тараканов.

– Я не голодная, – вру Нике.

– Пирог-то будешь?

– Ну, если только крохотный кусочек к чаю… – Отрезаю два ломтика пирога и раскладываю по тарелкам. Ника усмехается и качает головой.

Пирог красивый – плетеный, с сахарной посыпкой. А запах какой! Нике стоило поступать не на учителя начальных классов, а на повара-кондитера.

Смело откусив, морщусь. Беру свои слова обратно.

– Ты что, брокколи сюда добавила?

– Прожуй, потом говори, – назидательно поправляет меня Ника и отвечает: – Да, а еще цветную капусту.

– В яблочный пирог?!

– А что? Хорошо сочетается. – Она невозмутимо ест.

М-да, не зря говорят, что у беременных вкусы меняются. Но чтоб настолько…

– Может, тебе еще кетчуп к чаю? – бубню я, глядя на свой ломоть с предательски выглядывающим зеленым деревцем. – Красный чай, красный кетчуп… Попробуй, вдруг тоже хорошо сочетаются.

Ника беззлобно хмыкает.

– Ты просто не доросла до высокой кухни.

– Да уж, высокая – до потолка капустой тянет, – бурчу я, но все-таки возвращаюсь к пирогу. Есть-то хочется. Выбирая между брокколи и муравьиными яйцами, лучше первое. Да и, признаться, вкус не такой ужасный. Скорее странный. Яблоки с сахаром спасают положение.

В кухню заглядывает Рома. У него сегодня снова вечерняя смена, плавно переходящая в ночную до закрытия кинотеатра. Русые волосы торчат в разные стороны, почти как у Незнайки, на футболке – пятно от чего-то, подозрительно напоминающего шоколад. Он зевает и чешет затылок.

– О, пирог! – радуется он и тянется к противню.

– Осторожно, твоя жена решила стать экспериментатором, – предупреждаю его. Одновременно с этим Ника его одергивает:

– А зубы почистить?!

Я ее подначиваю:

– Еще не родила, а уже включила режим мамочки.

Рома, жующий в это время пирог, хмурится.

– Это… новый рецепт?

Ника цокает:

– И этот с набитым ртом разговаривает!

Растягиваю губы в улыбке.

– Это авторская подача, Ром.

– Зато полезно! – настаивает Ника. – Витамины, клетчатка…

– Психологическая травма, – добавляю я.

Рома смеется и откусывает еще. Вот что значит настоящая любовь – ест яблочный пирог с брокколи и даже не жалуется. Он садится рядом с Никой и, приобняв ее за плечи, спрашивает меня:

– Как в школе дела?

– Нормально. – Пожимаю плечами и делаю вид, что поглощена пирогом. Не рассказывать же мне о том, что я на физкультуре запуталась в развязавшихся шнурках и улетела на стопку матов. Или о том, как я всю неделю думала, что Свят на меня с интересом поглядывает, а оказалось, что он просто щурился из-за новых контактных линз.

Нет. Лучше просто пить чай и давиться произведением кулинарного сумасшествия.

– Как там ваш «Тайный Санта»? – подхватывает Ника. – Чье имя вытянула?

Ну вот, не прокатило. Соврать? А вдруг потом выяснится? Тогда пристанут с вопросами и подозрениями. Назвать имя Свята? Да я тут же покраснею до кончиков ушей!

– Лариса Вадимовна запретила говорить, даже родителям. А то начнут сплетничать в чате и всю интригу испортят, – выкручиваюсь я.

Ника подается вперед и заговорщически улыбается.

– Да ладно тебе, Варь, скажи. Маме ни слова, обещаю.

– Ага, так я тебе и поверила – вы с ней обе жуткие сплетницы! – фыркаю я и резво выскакиваю из-за стола. – Пойду уроки делать, нам по литературе задали стих на две страницы выучить.

Немного преувеличила – не на две, а на одну. Зато вышел веский повод улизнуть от неудобных вопросов.

Сажусь за столик, включаю телевизор фоном и открываю блокнот.

Придумывать планы – мое все. Началось это еще с тех времен, когда мы с Гусей и Дусей строили маршрут побега из летнего лагеря «Юбилейный», потому что на полдник вместо ряженки с коржиком нам дали кефир с кислым яблоком.

Не так уж и сложно!

Захожу на сайт театра и в разделе премьер нахожу «Графа Монте-Кристо». На экране появляется схема зала. Пробегаюсь взглядом по партеру, амфитеатру, бельэтажу… Тихо присвистываю. Нет, я догадывалась, что билеты стоят нехило, но не настолько же! Сомневаюсь, что получится уговорить маму хотя бы на один билет.

Закусив от разочарования губу, просматриваю ложи верхних ярусов и балконы. На четвертом ярусе нахожу самые доступные по цене места. И самые плохие. Сцена далеко, звук плохой. Придется сидеть с биноклем. Но зато не сбоку, там вообще обзор сцены обрезан наполовину.

Вздохнув, принимаюсь за уроки. Вспоминаю, что сгрызла ручку, и одалживаю у Ники, попутно захватывая упаковку сушек.

Пока я ждала маминого возвращения, уничтожила весь пакетик. Поэтому сейчас я без аппетита окунаю ложку в ненавистный суп. Рома уже ушел в кинотеатр, и мы ужинаем вчетвером – я, Ника и мама с папой. Набравшись смелости, начинаю невинным голоском:

– Мам, у меня к тебе дело.

– Что натворила? – спрашивает она, складывая на кусочке хлеба колбасу, сыр и свежий огурец. Она называет это трехъярусным бутербродом.

– Ну почему сразу натворила? Я хотела попросить деньги на «Тайного Санту». Ты обещала, помнишь?

– Помню. Уже выбрала подарок?

– Ага.

– Сколько?

Внутри все замирает. Промямлив нужную сумму, утыкаюсь в суп, чтобы не встретиться с маминым взглядом. Возможно, он сейчас удивленный, а возможно, и возмущенный.

– Сколько?! – Поперхнувшись, она заходится в кашле. Папа стучит по спине.

– Я ответственно подошла к заданию и хочу сделать классный подарок! – оправдываюсь.

– А ты не хочешь, как все нормальные дети, подарить шоколадку и магнитик с символом года?

– Это банально. Мы должны быть креативными, а не устраивать обмен шоколадками.

– Когда я тебе обещала дать денег, имелось в виду рублей пятьсот, не больше.

Вот теперь во взгляде наблюдается и удивление, и возмущение. Правда, в моем. В маминых глазах читается лишь укор и абсолютное равнодушие к личной жизни младшей дочери!

Папа, бросая взгляд от меня к ней, встревает:

– Я тоже могу дать пятьсот рублей.

– И мы с Ромой, – поддакивает Ника. Кажется, она что-то подозревает, но молчит.

Мама одергивает ее:

– Вы-то куда? У вас вон ремонт, малышня на подходе. На двойню двойные расходы! – Она снова поворачивается ко мне. – Варь, я ценю, что ты у нас такая добрая девочка и хочешь порадовать своего одноклассника или одноклассницу, но это слишком дорого. Даже если каждый из нас скинется по пятьсот рублей, тебе все равно не хватит. Что ты там такое выбрала?

– Билеты на спектакль.

Папа за меня заступается:

– Хороший подарок, не ерунда какая-то.

Мама поджимает губы.

– Хороший-то хороший, но слишком дорогой. Это всего лишь школьная игра. Давай придумаем что-нибудь другое? Ты кому делаешь подарок – мальчику, девочке?

– Уже неважно… – расстроенно протягиваю я.

Мама тяжко вздыхает и откладывает недоеденный бутерброд.

– Варя, пойми… У нас сейчас не самый простой период. Мы в этом году сильно потратились. Свадьба Никуши, медовый месяц, семейный отпуск, ремонт… А скоро у тебя родятся племянники или племянницы. Надо быть разумнее.

Я киваю, но не поднимаю глаз. Слова вроде бы правильные, но все внутри сжимается от обиды.

Ника тянется ко мне через стол и сжимает мою ладонь.

– Если хочешь, можем испечь печенье. Я тебе помогу. Упакуешь в красивую коробку – будет мило, тепло, по-домашнему.

– Ага, брокколи туда не забудь, – не сдерживаюсь я.

Она фыркает, но ладонь не отпускает.

Мама вздыхает.

– Давай так, мы скинемся по пятьсот рублей, а остальное ты сама заработаешь. Заодно поймешь, каким трудом достаются деньги, и научишься совершать взвешенные покупки, а не импульсивные. – Последнюю фразу она произносит тем же тоном, каким общается со своими подчиненными в офисе.

– А когда я буду учиться?! – Вскидываю брови.

– А тебя никто и не отправляет на полный рабочий день. Найди подработку. Ника с пятнадцати лет подрабатывала на каникулах, и ничего. – Мама возвращается к бутерброду.

– Вот именно, на каникулах! Ну мам!

Папа покряхтывает:

– Варежка, знаешь, а мама права.

– Пап!

Мама безапелляционно отрезает:

– Либо так, либо шоколадка и магнитик. Подарочную упаковку можешь взять в шкафу на полке с пакетами.

Ника пожимает плечами, как бы извиняясь, – тут она бессильна.

– Ладно. – Я воинственно сжимаю ложку. – Заработаю. И не только на «Тайного Санту», я всем вам куплю подарки на собственные деньги!

Папа ободряюще улыбается, а мама подливает масла в огонь:

– Только давай договоримся: находишь работу недалеко от дома и чтобы тебя освобождали не позднее восьми часов. Поняла?

Ну вот, пошли условия!

– Поняла.

– Молодец. А теперь ешь суп, тебе понадобится много энергии.

Поздно вечером, лежа на скрипучем диване, достаю блокнот.

После седьмого шага ставлю сердечко.

У меня же все получится, правда?

– Логическое задание, – повышает голос Лариса Вадимовна, привлекая внимание на уроке. – Что будет, если истребить всех щук в озере с карасями и окунями?

Леша, не поднимая руки, выкрикивает:

– Караси и окуни заполонят мир и будут править. Хаос, апокалипсис!

Класс наполняется смехом, а я синхронно с Ларисой Вадимовной закатываю глаза. Вот же клоун!

– Очень красочная картина, спасибо, Леша, – комментирует она. – Но в целом ответ верный. Если истребить всех щук в озере, где водятся караси и окуни, произойдет нарушение пищевой цепи и экологического баланса. Помним, что щука – хищник. Именно она контролирует численность мелкой рыбы, включая карасей и окуней. Истребление щук приведет к деградации экосистемы озера. Доступным языком: в озере наступит хаос и апокалипсис. – Она склоняется над журналом. – Так, это была только разминка, а решать экологическую задачу у доски у нас пойдет…

Скрещиваю пальцы на обеих руках. Эти задачи я из рук вон плохо решаю. Как вообще можно решать задачку, в которой единицами измерения служат жабы, ужи, цапли и насекомые?

Лишь бы меня не вызвали!

– Да что ж такое, у всех оценки хорошие, – всплескивает руками Лариса Вадимовна.

– Значит, можно никого не вызывать. – За спиной разливается музыка, а не голос. Да, Свят, я тебя поддерживаю!

– Ну нет, так не пойдет, кого-то же надо помучить, – отшучивается она и добавляет: – К тому же задача такого типа будет в четвертной контрольной.

Только не это! Я же сразу завалю контрольную!

Закрыв глаза, Лариса Вадимовна начинает водить над журналом указательным пальцем:

– Посмотрим, к кому повернется удача! – Ткнув пальцем, она с улыбкой объявляет: – Леша Утенок!

Тот сразу отзывается:

– Удача повернулась ко мне филейной частью.

Я снова закатываю глаза, а Лариса Вадимовна поджимает губы и качает головой. Одно радует – пока Леша у доски, я в безопасности.

Он с показным неохотным видом плетется к доске. Рубашка навыпуск, каштановые вихры во все стороны.

– Господи, Леша, ты бы хоть раз заправил рубашку, – не выдерживает Лариса Вадимовна. – Вот тебе задание: в болоте живет сто ужей, тридцать жаб и одна старая цапля. Сколько насекомых нужно для поддержания баланса, если известно, что одна жаба съедает двадцать насекомых в день, уж – десять, а цапля поедает по две жабы в неделю?

– А можно без жаб? Я к ним с детства испытываю глубокую неприязнь, – невинно моргает Леша.

– Без жаб не получится, – строго говорит она. – Это ключевой элемент экосистемы. Начинай.

Он берет мел, медленно выводит на доске:

– Полторы тысячи насекомых в день, – бурчит он. – Ну и еще цапля. Жабоедка. Так, две жабы в неделю… Это что получается, тридцать жаб делим на две и получаем пятнадцать недель до полного вымирания.

Класс хихикает.

– Не отвлекайся, Утенок! – щелкает пальцами Лариса Вадимовна. – Считай дальше. Сколько насекомых нужно в день, чтобы прокормить всех?

Леша делает паузу, затем театрально бросает:

– А давайте завезем вторую цаплю? Баланс разрушится быстрее, и можно будет отменить четвертную контрольную.

Учительница поворачивается к классу.

– Объявляю помощь зала. Кто спасет экосистему от Утенка, пока он не предложил добавить к старой цапле молодого прожорливого крокодила?

Опускаю взгляд в тетрадь и делаю вид, что сосредоточена на записях. Лишь бы пронесло, лишь бы пронесло…

– Варя хочет! – предательски толкает меня в плечо Лика.

– Отлично, Варвара, выходи к доске.

Посылаю соседке разъяренный взгляд. Лика, пожав плечами, шепчет:

– Извини! Просто она на меня так смотрела…

И поэтому ты, Лика, решила подставить меня, здорово. Ну ничего, я тебе это еще припомню. Только попроси у меня списать на математике!

Медленно поднимаюсь с места, ощущая, как щеки заливает жар. Сейчас я опозорюсь на весь класс, но это не самое главное. Мой позор увидит Свят! И что он обо мне подумает?

Шаг за шагом иду к доске, будто на казнь. Леша передает мне кусочек мела. Лариса Вадимовна меня подбадривает:

– Варя, ты у нас умница. Давай разберемся с цаплей и рассчитаем, сколько нужно насекомых для устойчивого баланса.

Цапля… прожорливая старушка. Ест по две жабы в неделю. Значит, в день – две делим на семь… ой, цифры и дроби, спасибо, что пришли! Оказывается, что продолжать начатую задачу куда проще.

– Эм… получается примерно 0,28 жабы в день, – бормочу и вывожу на доске уравнение.

– Отлично, – кивает Лариса Вадимовна. – А теперь учтем, что каждая жаба съедает двадцать насекомых.

– Тогда получается…

Я быстро перемножаю в уме.

– Примерно 5,6 насекомых в день уходит на «корм для цапли».

– То есть, чтобы компенсировать потери от нападок этой… цапли, – Леша широко улыбается, – надо добавить еще около шести насекомых к ежедневному рациону?

– Именно, – киваю, мысленно благодаря за подсказку. – Итого…

– Здесь можно округлить, жабы ведь не на «пп» сидят, они насекомых не делят, – говорит Лариса Вадимовна и щелкает пальцами. – Молодец, Варя, садись. А Леша пусть запомнит: жаба – не гадость, жаба – важное звено.

– Тогда я официально приношу жабам извинения, – вскидывает руку Леша. – И обещаю никогда не предлагать крокодила в пару цапле.

Класс взрывается смехом. Я же возвращаюсь на место, густо покраснев от стресса. Бросаю короткий взгляд на Свята, когда сажусь. Он переписывает в тетрадь задачу с доски и совсем на меня не смотрит.

Может, не такая уж я и безнадежная с этими жабами, ужами и прочей болотной математикой.

– Ну вот, справилась, – виновато улыбается Лика и подсовывает мне мандаринку.

Смотрю на мандарин, потом на Лику, снова на мандарин. Мандарин побеждает. Ладно, Лика, живи.

Экран фитнес-браслета подсвечивается – новое сообщение в чате. Подтягиваю смартфон и прячу его под тетрадной страничкой. Украдкой, пока Лариса Вадимовна разбирает новую задачу с очередным страдальцем, открываю диалог.

Еще раз перечитываю пересланные Гусей сообщения. Первый вариант отметаю сразу – слишком далеко от дома, мама не разрешит. Второй мне самой не нравится – не гожусь я в репетиторы для первоклассников. Это Ника вон в «педе» учится, а меня на эту стезю не тянет. Третий выглядит более-менее привлекательно – помощник продавца в обувной бутик. Да еще и совсем близко – в торговом центре через остановку.

Открываю блокнот и переписываю контактные данные в список с вакансиями. Их немного – всего три. Найти подработку оказалось не так легко, как я думала. Предложений много – сотни, нет, даже тысячи! Но единицы готовы принять в свой штат школьницу. И я возлагаю большие надежды, что меня возьмут куда-то из этих трех мест.

Ставлю сразу три сердечка рядом с этой вакансией.

Ставлю два сердечка – на случай, если в кофейню меня не возьмут.

Оставляю одинокое сердечко и знак вопроса.

– Что пишешь? – Лика заглядывает через плечо. – Влюбилась, что ли?

– С чего ты взяла? – Захлопываю блокнот.

– У тебя там сердечки на полях были.

– Это система приоритета.

Она округляет глаза.

– У тебя что, несколько вариантов парней?

– Да не парней, а подработки!

Лариса Вадимовна стучит указкой по столу.

– Лика, Варя! Сейчас рассажу, если не прекратите болтать.

Лика утыкается в свою тетрадь. Какая же она любопытная, везде свой нос сует!

Экранчик фитнес-браслета снова вспыхивает, но на этот раз сообщение не из чата, а с незнакомого номера.

Ого, а я ведь только вчера отправила отклик! Даже не думала, что так быстро напишут. Получается, мечты сбываются, и скоро – возможно, уже завтра – я приступлю к работе?

Поглаживаю обложку блокнота с капибарой в очках и надписью «Будущее – в твоих лапках». Не зря я поставила три сердечка, вот она – сила мысли!

Звенит звонок, и все как обычно вскакивают с мест, заталкивая тетради и учебники в рюкзаки. Утенок и Лика уже выбежали из класса, а я аккуратно складываю школьные принадлежности. Я же без пяти минут серьезный человек с подработкой.

– Круто справилась с жабами, – неожиданно заговаривает со мной Свят, закидывая рюкзак за спину.

– Спасибо, – мямлю я, а внутри меня в это время даже не салют, а целый фейерверк-апокалипсис.

Он подмигивает и выходит из кабинета.

Нет, инвестиции в наше с ним будущее точно оправданы!

Первое в жизни собеседование… Это так волнительно, прямо как выпускной экзамен. Даже обед в горло не лезет.

– Невкусно? – встревоженно спрашивает Ника.

– Вкусно-вкусно. – Нарочито бодро отправляю ложку в рот. Сегодня обошлось без экспериментов. Просто плов с курицей. Правда, Ника зачем-то добавила в него изюм, но в целом неплохо.

– Что-то в школе? – не отстает Ника и кладет ладонь на живот. Она теперь всегда так делает, когда волнуется.

Мотаю головой и признаюсь:

– Сейчас доем и пойду на собеседование.

В глазах сестры проясняется.

– И куда?

Рассказываю ей подробности. Впрочем, особо-то и рассказывать нечего – скупая информация из поста с вакансией.

– Как думаешь, мама одобрит? – с надеждой спрашиваю Нику. Время поджимает, и мне ой как нужно найти подработку!

Она задумчиво макает кусочек огурца в сахар.

– Думаю, одобрит. Но ты должна понимать, что это всего лишь собеседование. Тебя могут и не взять. Или ты сама не захочешь там работать.

– Как это не захочу? Если я откликнулась на вакансию, значит, хочу.

Ника снисходительно улыбается.

– Такое бывает. Из описания все нравится, а приходишь, смотришь на будущее место работы, общаешься с менеджером по подбору персонала… И уже не хочешь там работать.

– Почему?

– По разным причинам. Например, на тебя могут повесить миллион задач, а платить будут только за десять из них.

Мне попадается крупная изюминка. Не выплевываю, только чтобы не расстроить Нику.

– У тебя такое было?

– Бывало и не такое, – Ника вздыхает. – Помнишь, я работала в кондитерской?

– Работала – это громко сказано, – усмехаюсь. – Ты же через неделю оттуда ушла!

– И не просто так! У них же там была полная антисанитария. А еще меня заставляли продавать торты и пирожные после того, как у них истек срок годности. Я потом такую жалобу на них накатала! Во все инстанции с приложенными доказательствами.

– Так вот почему она закрылась! А мне так нравились корзинки со сгущенкой.

– У меня сохранилось фото, где на этой корзинке сидит таракан. Показать?

– Нет, спасибо. – Поспешно поднимаю руки, будто отбиваюсь от тараканьей атаки. – Пусть моя любовь к корзиночкам останется незапятнанной.

Ника пожимает плечами, продолжая хрустеть огурцом с сахаром как ни в чем не бывало.

– Главное, не волнуйся. Будь собой, – напутствует она и хмурится. – Ты пойдешь в этом свитере?

– Ну да. – Я опускаю взгляд. Выглядит опрятно. Не помят, без пятен. – А что тебе не нравится?

– Он с ежиками и надписью Not today[2]. Выглядит, будто ты настроена пассивно-агрессивно.

– Это просто свитер!

Ника выгибает бровь.

– Я-то знаю, но поверь моему опыту – тебя просканируют с ног до головы. Даже если ты им понравишься, тебя могут не взять, сославшись на то, что шапка с помпоном – признак инфантильности.

– Бред, – бурчу я.

– Взрослая жизнь, – парирует Ника. – Хочешь, помогу тебе собраться? Возьмешь что-то из моего.

С этого и надо было начинать!

С тех пор, как Ника перестала влезать в большинство своих вещей, они начали перекочевывать в мой шкаф. В особенности я радовалась, когда ее голубая дубленка оказалась «временно» у меня – с мягким мехом, уютным воротником и кармашками, в которые идеально помещаются ладони, смартфон и ключи. Одновременно! В ней я и правда чем-то похожа на Снегурочку.

Спустя полчаса я оценивающе разглядываю себя в зеркале. Джинсы цвета мокрого асфальта, темно-серый лонгслив без надписей и принтов. Ника помогла мне заплести волосы – собрала их в косу и скрутила из нее милый пучок.

Теперь я выгляжу взрослее и… скучнее. Но для собеседования в самый раз. В меру строго и лаконично.

– Готова? – спрашивает Ника, когда я зашнуровываю ботинки.

– Более чем. На переменах выучила, как отличать латте от капучино.

– А эспрессо от экспресса?

– Ну, если что, уеду на экспрессе от позора.

– А как ты будешь реагировать на капризных клиентов?

– Внутренне – стучать им туркой по голове. Внешне – предлагать десерт. Ну все, я побежала.

– Удачи! О, и захвати эклеров к чаю.

На улице пахнет морозом. Натягиваю шапку и зарываюсь носом в шарф. Скоро вечер, поэтому на зданиях и между фонарными столбами на дорогах уже зажигаются гирлянды. Город напоминает новогоднюю открытку или рекламу по телевизору.

По дороге к кофейне пытаюсь дышать медленно и глубоко, чтобы унять мандраж. Получается, правда, так себе. Начинаю икать. Приходится задержать дыхание, чтобы избавиться от икоты.

Зайдя в кофейню, закусываю губу и растерянно осматриваю небольшой зал. У окна сидит влюбленная парочка, у стеллажа с настольными играми собралась компания студентов. Крохотные круглые столики заняты важными с виду парнями и девушками – что-то сосредоточенно печатают на ноутбуках, изредка делая глоток из стаканчика.

Мне привычнее приходить сюда как гость, и я не понимаю, к кому мне обратиться.

Мну пальцы в карманах дубленки и подхожу к бариста – девушке в клетчатой рубашке и черной шляпе с широкими полями.

– Здравствуйте, я на собеседование, меня пригласили… – мямлю я внезапно осипшим голосом. Всю уверенность как рукой сняло.

Настя – как написано на бейджике – кивает в сторону самого дальнего столика рядом со служебной дверью.

– Присаживайтесь, я позову менеджера.

Вешаю дубленку на крючок и запихиваю в рукав шапку с пресловутым помпоном и шарф. Сажусь, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Мысленно повторяю вопросы, которые могут мне задать: «Кем вы видите себя через пять лет?» – студенткой финансового университета; «Ваши слабые стороны?» – сладости и Свят. Встряхиваю головой – ну какие сладости и Свят?!

Не успеваю продумать более серьезный ответ. Напротив меня опускается девушка с рыжими курчавыми волосами. На вид – не старше Ники, а уже менеджер кофейни!

Елизавета окидывает меня сканирующим взглядом – все как говорила Ника. Удовлетворившись моим внешним видом, она мягко улыбается:

– Варвара, добрый вечер.

Она придвигает овсяное печенье с вкраплениями шоколада. Очень мило с ее стороны. Беру одно крупное печенье, но не спешу в него вгрызаться, хотя очень хочется. Я же весь столик «украшу» крошками!

– Почему вы хотите у нас работать? – Она складывает руки на столе. Видно, что этот вопрос она задает уже не первый раз за день.

– Ну… Мне нравится это место, я сюда иногда прихожу с подругами. Точнее, раньше приходила с подругами, а сейчас одна – у них нет времени. Я хочу подарок… точнее, сделать подарок, поэтому… вот… – тараторю я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Что я несу?

– Подарок? – Елизавета вскидывает бровь. В ее взгляде нет враждебности или насмешки. Кажется, она даже сочувствует мне.

– Скоро Новый год, – напоминаю я, не вдаваясь в подробности. Взяв себя в руки, собираюсь с мыслями и выдаю заготовленную фразу: – Я бы хотела попробовать себя в чем-то новом, стать ответственнее, научиться работать с людьми, направить себя на нужный путь перед поступлением. Мне нравится атмосфера этой кофейни, и я безумно хочу научиться варить кофе и заряжать гостей позитивом.

– Хорошо. – Кажется, ее устраивает мой ответ. – А как вы относитесь к стрессовым ситуациям?

– Обожаю, – вырывается у меня. – То есть… не обожаю, но я к ним готова. В смысле… привыкла. В старших классах что ни ситуация, то стрессовая.

Елизавета хмурится.

– Значит, вы учитесь в школе, я правильно понимаю? Не в колледже?

От перемены ее настроения мои плечи сникают. Мысленно приказываю себе расправить их.

– Да, в десятом классе, – лепечу я. – У вас было написано, что возможно совмещение с учебой.

– Возможно, но работа в приоритете, – строго говорит она. – Вы еще и с родителями живете, верно? Тогда у нас с вами будут проблемы. Представьте, нам нужно поставить вас на утреннюю смену, а у вас школа. Прогулять вы не сможете, родители будут против. А нам что, кофейню закрывать, пока у вас уроки не закончатся?

– Я рассчитывала на вечернюю подработку. – Опускаю взгляд на печенье и все-таки кусаю его. Мне просто необходимо заесть стресс. Какая уж теперь разница, если накрошу. Меня ведь все равно не возьмут.

– Как долго вы планируете работать? До Нового года и все?

Киваю и слабо оправдываюсь:

– Хотела заработать на подарки к праздникам.

Елизавета закусывает губу. Она обдумывает мои перспективы, и я ей в этом не мешаю.

– Ладно, можно попробовать поставить тебя на вечернее усиление. Сейчас зима, гостей много, ребята не справляются с наплывом. Будешь на подхвате – мыть посуду, убирать столики, готовить напитки в запару. – Она неожиданно переходит на «ты», но я не против. Неловко, когда «выкают». Заметив мое воодушевление, Елизавета его пресекает: – Я тебя еще не беру на работу. Ты сейчас свободна?

– Свободна, – решительно киваю.

– Тогда поступим так, надевай фартук и вставай к Насте, она скажет, что надо делать. Ты посмотришь на нас, мы посмотрим на тебя. Не понравится или не справишься – извини, придется искать что-то другое. У нас нет возможности тратить время и ресурсы на обучение новичка, который уйдет через месяц. Согласна?

– Согласна. – Не в моем случае привередничать.

– Отлично. Тогда за мной. – Она встает.

Резко подскакиваю и на ходу успеваю кинуть в рот остатки печенья – ну не выбрасывать же! – и спешу за ней. Елизавета провожает меня за стойку и передает из рук в руки.

Настя смотрит на меня, как на кошку, которую только что попросили ловить мышей, хотя до этого та ловила разве что носки.

– Так, помощница, – говорит она с напускной серьезностью, протягивая фартук. – Задание первое – помыть посуду.

– Какую? – вырывается глупый вопрос. – Тут же одноразовая посуда.

– Уверена? – Она насмешливо улыбается.

Я перевожу взгляд на мойку. Мои глаза расширяются: мерные стаканы, кувшины блендеров, френч-прессы, турки, контейнеры… И целая армия штук, названий которых я не знаю, а об их предназначении боюсь даже подумать.

Вроде я и смотрела ролики о работе в кофейне, но ощущаю себя чайником. А что, отличный камуфляж – сольюсь с этой горой посуды до конца стажировки.

Вода ледяная. Пытаюсь отрегулировать, но теплее не становится. Понятно, почему Настя меня сюда послала. Спустя два мерных стакана я не чувствую рук, только подозрительное покалывание. Шевелю пальцами, разгоняя кровь, и за кувшином с молочными подтеками замечаю табличку: «В бой идут одни посудомойки». Жизнеутверждающе.

– Ты чего воду просто так льешь?! – набрасывается на меня Настя.

– Жду, когда пойдет горячая, – бурчу я.

– Не пойдет, тут авария рядом, ждем, пока устранят. – Она неодобрительно качает головой. – Ладно, пойдем поможешь мне с коктейлями.

Охотно избавляюсь от губки и вытираю продрогшие руки. С любопытством спрашиваю:

– А что за коктейли? Я думала, мы начнем с кофе.

Настя кивает на шумную ораву младшеклассников.

– Вон, малышня молочные коктейли заказала. – Она стучит пальцем по инструкции, которая приклеена прямо на столешницу. – Это подсказка, что и в каком количестве требуется для напитков. Сегодня можешь ей пользоваться, но к следующей смене должна выучить назубок. Здесь у тебя не будет времени каждый раз сверяться с памяткой. Поняла?

– Поняла.

– Молодец, теперь надевай перчатки и повторяй за мной. – Она придвигает ко мне блендер, а затем достает из холодильника сразу три лотка с мороженым – ванильным, шоколадным и клубничным. – Смачиваешь ложку в воде, зачерпываешь шарик мороженого и в кувшин. Сверяйся с весами, здесь важны граммовки. То же самое с молоком.

– А сколько нужно…

– Смотри подсказку!

– Точно, извини, забыла.

Настя делает ванильный коктейль, я – шоколадный. На самом деле ничего сложного. Взбить, налить в стаканчик, закрыть крышечкой. Только перчатки мешаются. Они раза в два больше моей руки, будто я надела целлофановые пакеты.

В кофейню заходит компания парней, и Настя бросает через плечо:

– Так, все, у меня заказы. Доделай коктейли без меня. И побыстрее.

Киваю и забрасываю новую порцию мороженого в кувшин. Настя шипит на меня:

– Ты собралась грязный кувшин использовать?!

– Он не грязный, – возражаю я. – Смотри, этот кувшин для шоколадных коктейлей, этот – для ванильных…

Она перебивает меня:

– Так нельзя. Помой, потом готовь.

– Но это же будет дольше.

Она делает большие глаза, но больше ничего не говорит – парни определились с кофе, и она, натянув улыбку, принимает у них заказы.

Метнувшись обратно к мойке, быстро споласкиваю кувшины. Протерев их бумажными полотенцами, возвращаюсь к мороженому и молоку. Готово всего два коктейля из восьми, мне нужно поспешить, иначе…

– Девушка, когда будут готовы молочные коктейли? – К стойке подходит возмущенная женщина, сопровождающая малышню. – Мы уже десять минут ждем! Сколько можно?!

Настя прекращает взбивать молоко для капучино и посылает вежливую улыбку.

– Еще пять минут. – Затем она гневно зыркает на меня.

Судорожно перекладываю мороженое в вымытый кувшин. Делаю все по инструкции, но забываю одну важную деталь.

Крышку.

Блендер взрывается, как праздничный фейерверк. Клубничная жижа с мощью урагана выстреливает вверх, окатывая меня, стойку и стену позади. Все в розовом. Настя оборачивается и в ужасе замирает. Дети начинают хохотать. Женщина ревет:

– Понятно, коктейлей мы сегодня не дождемся! Дети, пойдемте в другое место.

– Но Татьяна Валерьевна…

– Идем отсюда!

Пытаюсь убрать следы преступления, но делаю только хуже – теперь по всей рабочей поверхности размазано розово-липкое месиво.

– Отойди. – Настя отпихивает меня в сторону.

Как назло, в кофейню вваливается еще одна компания. Среди них я узнаю Гусю – она заливисто смеется над шуткой какой-то девчонки.

– Ой, у вас сегодня клубничное настроение? – спрашивает она, разглядывая погром.

– Стажерка развлекается, – уклончиво отвечает Настя. И как только ей удается улыбаться как ни в чем не бывало? У меня уже глаза щиплет от накативших слез!

– Мне как обычно – латте на кокосовом, – просит Гуся, не замечая меня. – Девчонки, вам тоже? Всем латте на кокосовом.

Как обычно? Она что, часто сюда приходит? А нам с Дусей говорила, что у нее ни на что нет времени и в кофейню она последний раз заходила летом. Но размышлять мне об этом некогда. Когда я писала, что здесь тихая и размеренная обстановка, я крупно ошибалась.

Смешно – всего час назад я представляла себе, как буду мило улыбаться гостям, ловко пенить молоко и с важным видом протирать стойку. Не так-то все это просто.

– С латте справишься? – вымученно спрашивает Настя. – Тебе просто нужно повторить за мной.

– Справлюсь.

Нужно всего четыре напитка, по два на каждую. С латте у меня получается справляться лучше, чем с коктейлями.

Из зала кто-то зовет:

– Девушка, тут салфеток нет!

– Сейчас! – Оборачиваюсь, но Настя уже мчится к столику, даже не глядя на меня.

Украдкой выбрасываю подписанный стаканчик на имя Алины и меняю его на новый. Вывожу маркером «Для Гуси от Вареника» и рисую цветочек.

Выставляю все четыре стаканчика на стойку. Девчонки их разбирают, и одна хихикает, заметив мою надпись:

– Гуся? Это для тебя, что ли, Алин?

Гуся, покраснев, наконец замечает меня. Улыбнувшись, машу ей тряпкой. Однако она не улыбается мне в ответ, а возвращает стаканчик на стойку и цедит:

– Это не мой напиток, переделайте. Я просила латте на кокосовом для Алины.

Я растерянно хлопаю глазами.

– Гусь, ты чего?

– Я не Гуся! Девушка, вас что, не обучили стандартам общения с клиентами?!

Девчонки – видимо, ее одногруппницы – заходятся смехом. Гуся сверлит меня ненавидящим взглядом, будто я только что разрушила ей жизнь. Из-за ее плеча выныривает знакомая физиономия. Утенок по-пекински. И он тут!

– А можно мне маркер? – Не дожидаясь ответа, он перегибается через стойку и хватает его. Зачеркнув «Гусю», он выводит другое слово – «Гусыня». – Вот, теперь правильно. Держи!

Леша пихает ей в руки пресловутый стаканчик. Гуся распахивает глаза и не находит слов для ответа на такую наглость.

– А чтобы было по-честному… – Он склоняется ко мне и выводит на пустующем бейджике: «Сало».

– Ты совсем?! – Я с возмущением замахиваюсь на него, но Утенок успевает отскочить.

Гуся поворачивается к своим новым подругам и на весь зал объявляет:

– Пойдемте отсюда, сервис сегодня отвратительный.

Леша хочет что-то мне сказать, но Настя выдергивает меня из-за стойки.

– Снимай фартук, Елизавета хочет поговорить с тобой.

Ну вот и все. Закончилась моя стажировка.

Елизавета ждет меня за тем же столиком. С виноватым видом опускаюсь напротив нее. Она смотрит на меня долгим взглядом, в котором читается и жалость, и негодование одновременно. Печенье она мне больше не предлагает.

– Варвара, давайте будем честны, – она снова переходит на «вы», – эта работа не для вас.

– Но я могу научиться, – жалобно выдавливаю я.

– Можете, но у нас нет на это времени. Пока вы научитесь, уже и Новый год наступит. Помните, о чем мы с вами договаривались? Нам нужен человек, который с первого дня будет помогать, а не устраивать… перформансы. Попробуйте себя в другой сфере.

Она поднимается и возвращается к работе – помогает Насте убирать последствия моей стажировки.

Ближайшие полвека мне будет стыдно заходить в эту кофейню.

Но унывать рано. У меня есть еще целых две вакансии! И в отличие от кофейни, ни в канцелярском, ни в обувном мне не грозит устроить клубничный апокалипсис.

…и другие доказательства.

Не то чтобы я фанат математики, но ее я понимаю однозначно лучше, чем всю эту «взрослую жизнь». Поэтому я даже рада, что сегодняшний день начинается именно с геометрии. Стабильность в виде параллельных прямых и треугольников без чувств – лучшее, на что я могу рассчитывать в декабре. У треугольника хотя бы все честно: сторона да угол, угол да сторона – и вот тебе уже доказательство. А в дружбе, как выяснилось, никакой геометрии нет. Там вообще все по кривой.

Я сажусь за парту и машинально открываю учебник. Пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами снова всплывает лицо Гуси. Эта ее предвзятость и гусиная напыщенность перед новыми подружками. Можно подумать, они чем-то лучше нас с Дусей!

А вот прямые не обижаются. Им не важно, какой комбинацией букв их обозначили. Они просто пересекаются или нет – и все. И кажется мне, что прямая Гуси больше не хочет пересекаться со мной и Дусей. Наш равнобедренный треугольник дружбы превращается в угол и отрезок.

– 10 «А», звонок для кого прозвенел? – повышает голос Ольга Игоревна, чтобы пресечь болтовню на задних партах.

– Для учителя, – находится Леша.

Она посылает ему красноречивый взгляд.

– Дежурный, кого сегодня нет? – спрашивает она, склоняясь над журналом.

Пресловутый Утенок поднимается с места.

– Лики точно не будет, она заболела, а вот Вера может опоздать… – Его прерывает стук в дверь. – А вот и она!

Ольга Игоревна, метнув взгляд к двери, усмехается:

– Это не она, это он! Почему опаздываем?

Свят обворожительно улыбается, топчась на пороге. За такую улыбку я бы простила ему все опоздания!

– Светофор сломался, пришлось идти в обход, – оправдывается он.

– Причина уважительная, не спорю, но от нашей традиции ты все равно не освобожден. Опоздал – к доске решать задачу. – Она поворачивается к Леше. – Продолжай, кого еще нет?

Леша перечисляет. Ни Лика, ни Вера за это время так и не появились. Ольга Игоревна обводит взглядом наши скупые ряды.

– Что-то вас сегодня мало. Все болеют?

– Ага, может, нас на карантин закрыть? – предлагает Леша.

– Еще чего, – пресекает Ольга Игоревна. – Так, давайте как-то кучнее расположимся, а то все по одному. Свят, пересядь к Варе. Остальные тоже пересаживайтесь поближе.

Сжимаю карандаш так сильно, что он чудом не сломался. Лика, ты меня, конечно, извини, но задержись на больничном подольше!

Свят перебирается ко мне, аккуратно складывая принадлежности – дневник в угол парты, сверху пенал, рядом учебник и тетрадь. Перевожу взгляд на Лешу – у того всего одна тетрадь на парте, и та измята. И почему все парни не могут быть такими, как Бережной?

– Ладно, новую тему начинать не будем, подождем остальных, – решает Ольга Игоревна. По классу проходит одобрительный гул. – Тише, 10 «А»! Это не значит, что мы весь урок будем сидеть и ничего не делать. Разберем задания из экзаменационного пробника. Но сперва вопрос на засыпку: что общего у геометрии и ресторана? Думайте, в конце урока спрошу. Свят, ты ничего не забыл?

– Уже иду. – Он поднимается и оставляет после себя шлейф одеколона. Жадно вдыхаю его и распознаю кедровые нотки.

Ольга Игоревна диктует условия задачи:

– В треугольнике ABC точка D – середина стороны AC. Из вершины B проведена высота BH, перпендикулярная к AC, пересекающая ее в точке H. Через точку D проведена прямая DE, параллельная BH, где E – точка на стороне AB. Докажите, что прямая DE перпендикулярна стороне AC. Постройте чертеж; докажите подобие треугольников ABH и AED; найдите угол между прямыми DE и AB, если угол A равен 40°.

Свят с гигантской линейкой наперевес и кусочком мела страдальчески морщится. Геометрия – единственное, с чем он плохо справляется. В отличие от меня. В голове сразу вырисовывается фигура, а за ней и решение.

– Кто не понимает, поднимите руку! – говорит Ольга Игоревна, замечая замешательство не только на лице Свята.

– Можно с начала объяснить? – просит Леша.

– Надеюсь, не с первого сентября?

– Можно было бы, – соглашается он.

Вскидываю руку и вызываюсь к доске:

– Я могу помочь!

– Выходи, – разрешает Ольга Игоревна.

– Коллективный мозг, – комментирует Леша.

– На экзамене его не будет, поэтому слушаем Варю и запоминаем. – Учительница выдает мне второй кусочек мела.

Разобравшись с чертежом, расписываю решение.

Утенок шикает:

– Варя, убери пузо, ничего не видно.

– Да куда я его… Эй, у меня нет пуза! – возмущаюсь.

Ольга Игоревна стучит указкой по столу, призывая к тишине, и просит:

– Молодец, Варя, все верно. А теперь объясни, как у тебя это получилось? А то не все понимают.

Вот это засада. Решать у меня получается лучше, чем объяснять. Именно поэтому я не гожусь в репетиторы.

– Ну… это параллельно этому, а вот этому перпендикулярно, этому тоже перпендикулярно, а этому параллельно.

Леша фыркает:

– А я так все и понял! Среди нас есть переводчик с Вариного?

Как мне надоел этот остряк! Вот бы он тоже заболел.

– Варя, Свят, садитесь. А ты, Леша, вперед к доске.

Я стреляю в Утенка ехидным взглядом. Иди-иди, прояви чудеса тупости. А я буду наблюдать за твоими страданиями.

Он величественно поднимается, будто его вызвали наградить Оскаром, а не влепить гипотетическую двойку.

– Задача из алгебры, – предупреждает Ольга Игоревна и косится на Лешу: – Убери линейку, она тебе не нужна. Слушаем условие задачи: в первом заповеднике и во втором в сумме было двести двадцать особей волков. В первом заповеднике на сорок волков больше, чем во втором.

Леша тут же записывает на доске:

– Хорошая у тебя запись, – протягивает учительница.

– Ну все же понятно. Единица – первый заповедник. Двойка – второй. В обоих двести двадцать волков.

Ольга Игоревна с усилием сдерживает улыбку.

– А X и Y тебе чем не угодили? Или ты будешь составлять уравнение с цифрами? Не запутаешься в решении?

– Да ну их, – отмахивается Леша. – У нас, между прочим, десятый класс, пора переходить на более продвинутый уровень. Вот, – он выводит ниже, – пусть Z₁ и Z₂ будут числом волков в первом и втором заповеднике. И если Z₁ + Z₂ = 220, а в первом заповеднике на сорок волков больше, чем во втором…

Он замолкает и в задумчивости чешет затылок.

– То получается, Z₁ = Z₂ + 40, – невольно подсказываю я и закусываю губу. Кому-кому, а Леше я помогать не собираюсь!

– Спасибо, Варя, – невозмутимо кивает он. – А значит, (Z₂ + 40) + Z₂ = 220. Или 2Z₂ = 180.

– Молодец, дальше сам, – одобряет Ольга Игоревна.

– Тогда Z₂ = 90, а Z₁ = 130, – объявляет Леша. – Короче, в первом сто тридцать, во втором девяносто. Отныне называйте меня Алексей Волкодав.

– Верно, – подтверждает учительница. – А теперь, уважаемый Волкодав, второй пункт задачи: если каждый волк в первом заповеднике съедает по 2,37 кг мяса в день, сколько всего килограммов нужно на всех волков первого заповедника в неделю?

– Елки… – вздыхает Леша. – Так, 2,37 умножить на 130…

Он прикидывает в уме, потом начинает что-то усердно множить на доске и вдруг пишет:

– 2156 килограммов, – выдыхает Леша.

– Ты неправильно посчитал! – вырывается у меня. – Там будет не 308, а 308,1, поэтому итоговый ответ не 2156, а 2156,7.

Он пожимает плечами.

– Я просто округлил.

Ольга Игоревна добавляет:

– Вот будешь работать, тебе округлят зарплату в меньшую сторону, тоже так скажешь? Пересчитывай.

– А я уже работаю, – неожиданно говорит он. И непонятно, всерьез или снова шутка. Если правда… Это несправедливо! Почему этого Утенка взяли на подработку, а меня нет?!

Встряхиваю головой и привычно прячу смартфон под тетрадную страничку. Проверяю, не ответили ли мне из обувного и канцелярского.

Есть!

И там, и там назначили собеседование на сегодня. Правда, с разницей всего в час… Думаю, успею, торговый центр недалеко от «Чик-листа». А если меня возьмут в «Тысячу шагов», то на второе собеседование и вовсе можно будет не ходить. С канцелярией мне, конечно, больше хочется работать, чем с обувью, но выбирать не приходится.

Пока Утенок по-пекински продолжает превращать математику в балаган, открываю чат с Гусей и Дусей. Я не стала писать о вчерашнем недоразумении, надеясь, что Гуся осознает свою неправоту и решит помириться, но ошиблась. И это меня не только обижает, но и начинает злить.

Кратко описываю подробности, надеясь, что Дуся встанет на мою сторону. Но она, как назло, ушла в оффлайн.

Хотелось бы. Но это и правда слишком по-детски.

– Варя, что там у тебя? – обращает на меня внимание Ольга Игоревна. – Телефон?

Растерявшись, я мычу что-то невразумительное. Неожиданно за меня вступается Свят:

– У нее там черновик.

Ольга Игоревна удовлетворенно кивает и отстает от меня.

Это что же получается… Свят спас меня?

Он подмигивает мне и шепчет:

– Классная у тебя была формулировка: «Параллельно этому, а этому перпендикулярно». Не против, если возьму на вооружение? Очень выручит, когда не знаешь, как объяснить решение.

– Не против… – лепечу я. Он уже второй раз за эту неделю делает мне комплимент! Сперва на биологии, теперь вот… Ну ладно, не совсем мне, а скорее моим умственным способностям. Но все же!

Фитнес-браслет оповещает о новом сообщении.

Сдерживаю себя, чтобы не настоять на четкой позиции. Не хочу снова разжигать ссору.

Урок подходит к концу.

– Итак, – произносит Ольга Игоревна, возвращаясь к своей загадке. – Кто мне ответит, что общего у геометрии и ресторана?

И, конечно же, Леша первый, кто выдает ответ:

– И там, и там описывают углы. Если вы понимаете, о чем я.

Хлопаю себя по лбу. Вот дурак!

– Гениальное предположение, – усмехается учительница. – Еще варианты?

– Может, формы? – предлагает Свят. – Треугольные куски пиццы, круглые тарелки, квадратные столы… Получается ресторан с математическим уклоном.

Вот что называется гениальным предположением! А не описывание углов. Фу, как вульгарно!

– Еще варианты? – уточняет Ольга Игоревна. В классе воцаряется задумчивая тишина. Даже у меня ни одной мысли по этому поводу.

Леша спрашивает:

– Так какой правильный ответ?

Ольга Игоревна качает головой.

– Не знаю, я этот вопрос увидела в Интернете. Весь вечер голову ломала, дай, думаю, и вы поломаете. А теперь, 10 «А», десерт – записываем задание на дом.

Сегодняшний день складывается не так уж и плохо. Еще утром я была уверена, что потеряла подругу, но короткая переписка помогла все расставить на свои места. Иначе и быть не могло, мы ведь дружим с первого класса.

Но главная радость этого дня – Свят. Все шесть уроков мы сидели бок о бок за одной партой! На географии он выручил меня, подсказав, каких символов не хватает в моей контурной карте. А на информатике мы вместе работали над оформлением веб-сайта и совещались, какой цвет подойдет для фона и в каком стиле подобрать иллюстрации: реализм или 3D-анимация.

Правда, ни о чем другом кроме учебы мы не разговаривали, но это и неважно. Не все же сразу, верно? Сегодня полезные ископаемые, завтра – переписка в личке, а там и первое свидание.

Главное, он смеялся над моими шутками! Ладно, может, не прямо смеялся, но улыбался одним уголком губ. Когда чувство юмора на одной волне – это хороший знак.

После уроков я не сразу пошла домой – нужно было заглянуть в школьную библиотеку. Ольга Игоревна попросила к следующему уроку принести таблицу интегралов элементарных функций. По секрету она призналась, что эту страницу можно спокойно вырвать из старых списанных учебников – их все равно скоро отправят на макулатуру.

Пока искала нужную страницу, кто-то прошел мимо и тихо сказал:

– Серебристый фон лучше. Синие кнопки на нем контрастнее смотрятся.

Я резко обернулась – Свят. К счастью, он быстро скрылся за стеллажом и не лицезрел, как я застыла с открытым ртом, подобно замороженной курице. Но внутри меня в этот момент все бурлило, как кофе в турке.

Мне даже пришла в голову гениальная мысль – составить для него квест на серебристой бумаге и использовать синий маркер. Пока он будет разгадывать шифры и идти по следу, ему вспомнится наша парная работа на информатике, и в голове возникнет ассоциация со мной! Возможно, это глупо и слишком сложно, но я надеюсь, что Свят поймет, кто ему подарил билеты, и мне не придется говорить об этом в лоб.

Билеты… Больная тема. Но я верю, что этот прекрасный день принесет мне подработку. Иначе и быть не может!

Закусив губу, осматриваю арку из шариков перед входом в «Тысячу шагов». Наверное, недавно открылись. Значит, им точно нужен персонал!

Выдохнув, решаюсь войти внутрь. Меня ослепляет глянцевая белая плитка на полу и десятки лакированных туфель и лоферов. В нос бьет запах кожи и крема для обуви.

Из-за кассы выходит высокая женщина с черным каре и челкой, которая ей совершенно не подходит. В ушах звенят крупные серьги с каким-то узором – кажется, знаки зодиака. Бархатное пончо с синеватым отливом усеяно мелкими стразами. Если смотреть одним глазом и издалека, то оно напоминает ночное небо.

Женщина с интересом осматривает меня взглядом, затуманенным загадочной дымкой. Ей, пожалуй, не хватает вуали для пущего эффекта.

– З-здравствуйте, – заикаясь, киваю я. – Меня зовут Варвара, мне назначили здесь собеседование.

Туман в глазах женщины сгущается.

– Варвара? – Ее зычный голос словно отвешивает мне подзатыльник. – Почему родители дали вам такое варварское имя?

– Эээ… Ну, мою старшую сестру зовут Вероника, они хотели, чтобы у второго ребенка имя тоже начиналось с буквы «В».

– Тогда почему не Виктория? Это «победа»! А вы – варвар с большой буквы «В».

Вспоминаю, как Ника отговаривала меня идти на первое собеседование в свитере с ежиками. Я тогда смеялась, мол, с чего бы придираться к такой ерунде, как принт на одежде? Оказывается, можно докопаться даже до имени. И сейчас мне уже не так смешно.

– Инесса. Хозяйка, – важно представляется она. Из меня так и рвется вопрос: «Хозяйка жизни?» С трудом себя сдерживаю. – Варвара, когда вы родились?

– Мне шестнадцать, – блею я.

– Я спросила вас о дате и времени рождения, а не о том, сколько вам лет, – поправляет Инесса.

Стушевавшись, сцепляю руки в замок и оправдываюсь:

– Я подумала, вы хотите узнать, совершеннолетняя я или нет.

Инесса машет рукой в сторону белого пуфика, обтянутого кожей.

– Садитесь. И ответьте уже, наконец, на вопрос!

Послушно плюхаюсь на пуфик.

– 30 мая 2009 года.

– Время?

Смотрю на фитнес-браслет.

– 16:03.

– Да не сейчас! – раздражается Инесса. – Во сколько вы родились?

– Как-то не запомнила, я тогда еще не умела определять время. – Прозвучало грубовато, но я честно пыталась сдержаться!

– Мне нужно время, – настаивает она.

– Эм… Сейчас посмотрю у мамы на страничке… – Раньше она выкладывала много фотографий в своем профиле в соцсети. Чего там только не было – цветы на подоконнике и в клумбах у подъезда, первое сентября Ники, маленькая я в коляске, бирка из роддома… – Вот, нашла! 10:15.

Инесса возвращается за кассу и берет планшет в чехле с жуками под янтарным слоем эпоксидной смолы. Экстравагантненько.

– Так-так, посмотрим… – Она стучит по экрану. – Лев на восходе. Солнце в Близнецах. Луна девственна.

– Что?

– В Деве, – объясняет она и многозначительно добавляет: – Луна энергетически девственна, Варвара. Это чистое горе перфекционизма.

Киваю. Не то чтобы я поняла, но спорить как-то неловко.

Инесса красноречиво вздыхает, будто врач, который собирается сообщить пациенту плохую новость.

– Ну что могу сказать… Солнце в Близнецах. Уже нехорошо. Болтушка, да?

– Эм… Не то чтобы… Но ведь это хорошо, я могу общаться с покупателями, советовать им…

Она перебивает, будто не слушая:

– Соляр с асцендентом во Льве[3]… Ну конечно! – Она хмыкает. – Хотите к себе внимания. Дайте-ка угадаю, вы носите эту дубленку, чтобы выделиться среди «пуховиковых» масс? Называете себя Снегурочкой?

У меня невольно отвисает челюсть, и я начинаю нервно теребить манжеты дубленки.

– И Луна в Деве… – повторяет Инесса и качает головой, будто бы я пропащая девчонка. – Это финиш, Варвара. Просто финиш. Вам свойственна паника на ровном месте, потребность все исправить… Я чувствую от вас энергетику человека, который будет складывать коробки в виде елки и расставлять обувь по собственному фэншую вместо того, чтобы работать. А еще… – Она прищуривается. – Вы грызете ручки или ногти?

– Иногда, – признаюсь я и добавляю: – Только ручки.

– Луна в Деве, сто процентов. Это ваш способ контролировать тревожность.

Нетрудно догадаться, когда я сижу перед ней и ощипываю меховые манжеты!

Инесса резко хлопает ладонью по столу.

– Пройдемте за мной, нужно сделать расклад. Вы такая неоднозначная… Истинный Близнец!

Она откидывает черную штору позади кассы и провожает меня в складское помещение. Оно небольшое – стеллажи, заваленные обувными коробками, а в углу стол с двумя стульями.

– Выберите три коробки, – властно требует она.

– Любые?

– Те, к которым вас неоспоримо тянет.

Признаться, меня ни к каким коробкам не тянет. Я же не вижу, что внутри. А вдруг там окажутся леопардовые ботфорты? И вообще, зачем все это? Может, Инесса хочет проверить, как я буду расписывать достоинства разных пар обуви?

Вытаскиваю первую попавшуюся коробку. Внутри нахожу классические школьные балетки. Я ходила в подобных вплоть до шестого класса, а потом мы с Гусей и Дусей пришли к выводу, что в средней школе уже пора переходить на небольшой каблучок.

– Эфемерная балетка легкомыслия, – задумчиво изрекает Инесса.

– Я не легкомысленная, – возражаю я, округлив глаза.

– Не перебивайте, Варвара. – Она морщится. – Это символ ветрености. Сегодня вы здесь, а завтра переметнетесь проводить дегустации меда.

У меня подскакивают брови. Она определила это по балетке?

– Следующая коробка! – командует Инесса.

Возвращаю балетки на место и наугад хватаю вторую. Внутри – красные лакированные лодочки на каблуке-рюмке.

– Огненная лодка желаний, – комментирует Инесса. – Вы хотите признания, жаждете отдаться роковым чувствам. Это очень и очень опасно. Уплывете от нас, как только замаячит вакансия попривлекательнее. Последняя коробка, ну же!

Торопливо вытаскиваю новую пару обуви. Ею оказываются миленькие домашние тапочки с розовым мехом и кроличьими ушками.

Инесса поджимает губы.

– Прозаичный тапок приземленности. Вы хотите повзрослеть, но еще не готовы. Как тапки не готовы к тому, чтобы в них прошлись по красной дорожке.

Взмахнув пончо, она возвращается в зал и бросает через плечо те слова, что я и ожидала услышать:

– Вы нам не подходите.

Кто бы сомневался! Расклад тапок дело говорит. Не сдержавшись, спрашиваю:

– А почему?

– Со слов балеток, у вас ретроградный Плутон в пятом доме.

– И это плохо? – Поджимаю губы, чтобы подавить насмешливую улыбку.

– Это катастрофа, Варвара! С таким Плутоном вы рассеетесь в дымке неоправданных ожиданий. К тому же вы родились в час Змеи. По китайскому времени[4]. А наш бутик ориентирован на энергию Быка[5]. Непримиримое противоречие.

– Простите?

– Не отнимайте у меня время, отправляйтесь на поиски своей судьбы. Только не ищите ее в обувном. Вам подойдет что-то переменчивое, такое же непостоянное, как ваша энергия сейчас.

– Спасибо за совет, до свидания.

Пулей вылетаю из «Тысячи шагов». С таким подходом Инесса нескоро наберет работников. Это же надо – делать расклад на туфлях и тапках!

Спешу поделиться этой историей с Гусей и Дусей, записав голосовое. Сообщение помечается как прочитанное, но ответа нет. Наверное, им сейчас неудобно слушать. Нестрашно, подожду до вечера. Мне есть чем заняться – на очереди собеседование в «Чик-листе». Надеюсь, там никто не гадает на гуашевой гуще и не сверяет карму с атласными картами.

Робко толкаю стеклянную дверь. Музыка ветра над ней издевательски чихает, будто фыркает: «Ну удачи, Снегурка с асцендентом во Льве».

Канцелярский магазин встречает привычным запахом бумаги и картона. На витрине вижу новое оформление – радугу из гелевых ручек и подборку тетрадей с животными: капибарой, корги, енотом, единорогом… Руки так и тянутся к ним!

Меня встречает продавец-консультант в фирменной красной футболке.

– Здравствуйте, что-то подсказать? – мило улыбается девушка.

– Здравствуйте, я на собеседование.

Она воодушевленно распахивает глаза.

– Супер! Я Ира – старший продавец. А ты Варя, да? Пойдем в детский уголок, побеседуем.

Чуть расслабившись, опускаюсь на низкий ярко-оранжевый стульчик. На меня не смотрят как на энергетического вампира или недоразумение в Меркурии. Уже плюс.

– Расскажи, ты хорошо знакома с ассортиментом канцелярии? Можешь отличить шариковую ручку от капиллярной?

С деланым энтузиазмом киваю:

– Конечно!

– Конечно знакома с ассортиментом или конечно можешь различить ручки?

– И то, и другое. Я часто покупаю ручки, уже все перепробовала.

– Хорошо, а…

Она не успевает договорить. К нам подходит покупательница с мальчиком лет восьми.

– Простите, вы не подскажете, где у вас стикеры в форме летучих мышей?

Не задумываясь, отвечаю за Иру:

– Вам нужно повернуть направо в отдел цветной бумаги и картона. Последний стеллаж, третья полка сверху. Прямо под календариками.

Покупательница благодарно кивает и уводит мальчика. Ира вытягивает губы в удивленное «Ооо».

– Ты нам подходишь. Сможешь выйти на стажировку в эти выходные?

Я растерянно моргаю.

– Что, правда? И вы даже не спросите, кто я по знаку зодиака и смогу ли прогуливать школу ради работы?

Ира смеется.

– Тебе не придется прогуливать школу, что ты! Мне достаточно того, что ты знаешь, где лежат стикеры в форме летучих мышей. Вижу, энтузиазм у тебя имеется. Ну что, давай расскажу тебе о работе, а в субботу жду тебя на стажировку.

Нет, сегодня точно замечательный день! Просто чудесный!

В начальной школе мы с Гусей и Дусей зачитывались журналами и комиксами. Дуся коллекционировала журналы о животных, Гуся – о звездах и аниме, а я не могла пройти мимо очередной истории о Гарфилде.

Как любил повторять этот рыжий котяра: «Понедельник – день тяжелый». В детстве я притворно вздыхала, жалуясь на понедельники, но только сейчас я в полной мере ощутила всю тяжесть этого проклятого дня.

Сначала я проспала. Потом не смогла найти вторую варежку – ту самую, со снежинкой и дыркой на большом пальце, но все равно любимую. Потом выяснилось, что Ника «одолжила» мой шарф, потому что он «лучше сочетается с ее настроением». Я опоздала на химию, и меня вызвали к доске.

И даже то, что в школе началась подготовка к Новому году, не подняло мне настроение. Ни снежинки из салфеток на окнах, ни стенгазеты, ни фантомный запах мандаринов.

Но самое ужасное – Лика успела поправиться за выходные, и Свят снова оказался за моей спиной! А он сегодня был такой… такой… Эта темно-синяя водолазка, блестящие завитки волос, будто нарисованные ручкой с золотой пастой…

Ручка…

Отныне не только ручки, но и вся канцелярия – моя больная тема.

– Ва-реж-ка? – настойчиво зовет Ника, выводя из мыслей о тяжелом понедельнике.

– А? – Я отрываю взгляд от кружки.

– Ты уже две минуты размешиваешь чай.

– Сахар плохо растворяется, – бурчу я.

– Ты не добавляла сахар, – замечает она.

Мама с сочувствием гладит меня по плечу.

– Расстроилась из-за «Чик-листа»?

Вместо ответа красноречиво вздыхаю и тянусь за печеньем. Я оба выходных провела в магазине, выполняла все поручения! Чтобы что? Чтобы мне сегодня написали «Варвара, извините, вы нам не подходите. Хорошего дня!» И еще смайлик в конце поставили! Издевательство какое-то…

А в довершение всего – вишенка на торте: в столовой какой-то остолоп пролил горячий чай на мой рюкзак! Да, моя вина, не стоило оставлять его открытым. И все-таки!

Конечно же, до меня сразу докопался Утенок по-пекински:

– У тебя рюкзак парит! Ты там что, зелье варишь?

После школы мне пришлось бродить в поисках нового набора ручек и тетрадей. В «Чик-лист» теперь ни ногой – я на него обиделась.

Может, это и по-детски, но я не могу себя пересилить. Как только вспоминаю их «позитивный настрой и креативную команду», хочется сжечь их рекламный флаер. На костре из испорченных тетрадей.

Рома, только что вернувшийся со смены, со стуком ставит кружку на стол и окидывает меня взглядом, полным сомнения.

– Что? – не выдерживаю я.

Он откашливается и уточняет:

– Ты же инвентаризацией занималась, да?

– Я ничего не напутала! – тут же оправдываюсь. – Наоборот, даже ошибку нашла, Ира меня за это так хвалила…

Рома опускает глаза, будто не знает, куда их деть. Я прищуриваюсь.

– А почему ты спрашиваешь?

Он вздыхает, роется в вазочке со сладостями и выуживает пряник.

– Не хочу тебя расстраивать, но, похоже, тебя развели.

Все за столом дружно ахают. Рома продолжает:

– Инвентаризация – та еще заноза… в пальце. Чтобы не закрываться и не отвлекать остальных, якобы ищут нового сотрудника. Условия отличные, берут без разговоров. Сразу отправляют на инвентаризацию, а потом: «Ой, вы стажировку не прошли». – Он разводит руками. – И инвентаризацию сделали, и платить никому не надо. Сплошная выгода.

Я в полном ступоре. Печенье у меня в руке рассыпается на крошки, как и вся моя вера в человечество.

– То есть… – медленно произношу я, – меня… использовали?

– Ну, это громко сказано, – неуверенно начинает Ника, но, встретившись с моим взглядом, тут же ретируется: – Хотя да, это подло.

– Меня! – повторяю я уже чуть громче. – Обманули! В канун Нового года! За что?

Мама дарит мне утешающую улыбку.

– Люди бывают разные, милая. Но ты молодец, что все равно старалась.

– Я была искренне рада «креативной команде»! – трагично восклицаю я. – Я повесила их флаер на пробковую доску! Между «Гарри Поттером» и открыткой из Петербурга! А они… Они…

Я запинаюсь, не зная, какое оскорбление подобрать, чтобы было и точно, и в рамках приличий. Ника помогает:

– Они… чай в твоем любимом рюкзаке.

– Вот! – радостно киваю. – Точно! Чай в любимом рюкзаке!

Все молчат, переваривая эту философскую метафору.

– Ну, зато у тебя теперь есть опыт, – подбадривает папа, явно стараясь найти хотя бы какой-то плюс.

Я фыркаю. Рома виновато морщится.

– Прости, что сразу не сказал. Я просто надеялся, что в «Чик-листе» таким не промышляют.

– Да ладно, – бурчу я и отхлебываю остывший чай. – Зато теперь я точно знаю, где работать не хочу. И где не буду покупать канцелярию. Даже если там будут ручки с помпонами и блокноты с миллионом блесток.

Наступает короткая тишина. Потом Ника с беззлобной усмешкой говорит:

– Ну, ручки с помпонами – это, конечно, жестко. Надеюсь, ты держишься?

Я делаю трагическую паузу и заявляю:

– Если мне когда-нибудь подарят ручку от «Чик-листа», я верну ее… С проклятием.

Все хохочут. Даже я.

Ника вспоминает:

– Я видела объявление: в бутик белорусской косметики требуется сотрудник на подработку. Может, тебе сходить узнать?

Тут же сникаю.

– Я там сегодня была.

– Не взяли? – Ника обхватывает руками живот.

– Хотели взять, но я сама отказалась. Меня ознакомили с ассортиментом и показали, как нужно продавать их товары. И представляете что?

Заинтригованное семейство подается вперед. Я начинаю кривляться и передразнивать продавца:

– «Этот освежающий спрей для рта не только устраняет неприятный запах, но и уничтожает микробы, лечит кариес, снимает воспаление гланд и за три дня избавляет от флюса – никаких стоматологов не нужно!» – Я срываюсь на возмущенный крик: – Флюс за три дня! Да я никогда в жизни не стану обманывать людей и рекомендовать им лечиться освежающим спреем! Даже если за это предложат кучу денег!

Папа хмурится. Он стоматолог – работает в поликлинике – и каждый день приносит разные истории. Как раз недавно он рассказывал о девушке, которая пришла с запущенным флюсом. Папе пришлось отправить ее к челюстно-лицевому хирургу, чтобы убрать весь гной через разрез на шее. Если бы она еще день промешкала и пришла на прием позже, то могло и до сепсиса дойти.

– Девочки, а дайте-ка мне координаты этого бутика с чудо-косметикой, – просит он. – Наведаюсь к ним как-нибудь. А после меня к ним придут уже другие гости – из соответствующих инстанций.

– Только не говори, что я стукачка, – мрачно протягиваю я.

– Да никто так не думает, – успокаивает мама. – Просто ты нормальный человек. А нормальные люди не лечат флюс спреем с ароматом эвкалипта.

Ника двигает ко мне вазочку.

– Возьми еще печенье.

Я беру. И еще одно. И еще.

– Ром, а у тебя в кинотеатре никто не требуется? – с надеждой спрашиваю его.

Он качает головой.

– Уже узнавал. Нужен только еще один охранник и директор по креативному развитию.

– Согласна на директора, – шучу я и, набив рот печеньем, обреченно вздыхаю. – А если меня нигде не возьмут? Что тогда?

Родители и Ника с Ромой переглядываются, многозначительно улыбаясь.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь, – усмехается Ника. – Тебе нужно отвлечься. Сегодня ты все равно не найдешь подработку, нечего сидеть дома и накручивать себя. Пойдем прогуляемся на рождественскую ярмарку? В Экспоцентре целый этаж открыли!

Папа поддерживает:

– И правда, вы все дома да дома сидите. Сходите проветритесь.

Я оживляюсь. Может, понедельник и был гадким, но его вечер еще можно спасти! Правда, я хотела пойти на эту ярмарку с Гусей и Дусей, но когда у них появится время, уже и Новый год пройдет.

Мама стучит маникюром по столу.

– Только если сделаны уроки. Варя?

– Мне осталось повторить параграф по истории, он короткий, я перед сном прочитаю. – Складываю ладони в умоляющем жесте. – Ну можно, мам? Мы купим новую мишуру на елку, чтобы не распутывать старую!

Мама переводит взгляд с меня на Нику и обратно. Мы с сестрой умильно хлопаем ресничками, как в детстве, когда упрашивали ее купить нам по беляшу в переходе. Большому, жирному, после которого неизменно болел живот. Но до чего же он был вкусным!

– Ладно, идите. Рому с собой возьмете или вы только девочками собрались?

– Только девочками, – подмигивает мне Ника. Я ей благодарно улыбаюсь. Иногда хочется провести время вдвоем – без Ромы и родителей. Совсем скоро, когда у меня появятся племянники, это будет невозможно.

Мы быстро собираемся и выходим.

На улице выпал свежий снег. Он искрится под фонарями, припудренными инеем, и манит плюхнуться в него, чтобы сделать снежного ангела. Ника шуршит пуховиком до пят, зарывшись носом в мой шарф, и говорит:

– Знаешь, ты вообще-то молодец. Правда. Я бы на твоем месте уже написала гневный пост о «Чик-листе» и на всех сайтах оставила отзывы с одной звездой.

– А я и написала. Только в заметках. С эпитетами, – хмыкаю я.

– Жаль, никто не прочитал.

– И слава богу.

Мы смеемся. Как же мне повезло со старшей сестрой! Она никогда не называла меня малявкой и не ябедничала родителям.

Какое-то время идем молча – мимо витрин с мигающими гирляндами, мимо новогодних ларьков с кренделями, жареными каштанами и безалкогольным глинтвейном. В детстве я уговорила маму купить нам с Никой каштаны, которые казались мне необычным изыском из фильмов, что крутили по телевизору в преддверии Нового года. Оказалось, что они жутко невкусные. Да еще и дорогие. С тех пор мы всегда проходим мимо них, несмотря на манящую рекламу и яркую вывеску.

Я уже чувствую, как меня постепенно отпускает. Внутри становится легко и спокойно, как в холодный день, когда отменяют уроки и можно остаться дома.

Экспоцентр встречает нас привычным шумом: гомон людей, реклама и музыка из динамиков. Ника тут же исчезает в туалете – в последнее время она туда бегает чуть ли не каждые полчаса. Я остаюсь ждать и листаю новостную ленту. На экране всплывает новое фото Свята, и я невольно улыбаюсь. Он в той самой водолазке, что и в школе, стоит напротив неоновых крыльев и нимба. Ну разве не идеально? Такой снимок только на валентинках и печатай.

Я приближаю фото. У него на левой щеке ямочка, а на правой ее нет. Она появляется каждый раз, когда он улыбается.

Ника возвращается. Ее походка становится похожей на утиную. Мы поднимаемся на эскалаторе на третий этаж и попадаем в настоящую усадьбу Деда Мороза. Новогодние песни заглушают музыку с этажей ниже, в глазах рябит от зеленых, красных и серебристых красок. Вот лавка с подарками – фигурки, копилки, магнитики, открытки… А рядом занимаются упаковкой! У меня глаза разбегаются от обилия подарочной бумаги и ленточек. Хочется купить рулон и завернуться в него. Чем не модное фитнес-обертывание?

Мы проходим вдоль рядов, приоткрыв рты. Гирлянды мерцают всеми цветами и отражаются от витрин; ароматы корицы, мандаринов и хвои словно преследуют нас. Мы находим их в мыле ручной работы, в чайных наборах, туалетной воде, диффузорах и ароматических свечах.

Мимо проходят двое – парень в шапке с помпоном и девушка в шарфе до пола: у нее в руках огромная коробка, перевязанная золотой лентой. Они смеются, и на мгновение я представляю, будто это мы со Святом. Внутри зажигается маленький фонарик. Плохой день начинает преображаться.

– Смотри! – Ника толкает меня в бок. – Кафе-пекарня «Варежка с корицей». Варежка!

Я поворачиваю голову и замираю.

Маленькая кафе-пекарня расположилась в самом уютном уголке ярмарки, под навесом, декорированным еловыми гирляндами. На витрине – аккуратный каллиграфический логотип: «Варежка с корицей», а внизу – нарисованная варежка из красной пряжи, украшенная белым вышитым сердцем. Изнутри доносится аромат свежей выпечки, ванили и, конечно же, корицы.

– Мы обязаны туда зайти! – решает Ника. – Иди занимай столик, а я в туалет.

– Опять?!

Она складывает руки на животе.

– Эти двое давят мне на мочевой. Еще немного, и я намочу лосины.

Последние слова она договаривает, семеня на пути к туалету.

Прорываюсь через людей, столпившихся у лавки с елочными украшениями. Я бы и сама остановилась, но хочу скорее занять столик.

Как только я захожу в кафе-пекарню, меня сразу же привлекает объявление на двери:

Сердце делает сальто. Кажется, это судьба.

Сегодня мой первый рабочий день в «Варежке с корицей». Меня приняли даже без стажировки! А все потому, что ярмарка – событие кратковременное и нет времени обучать сотрудников. Как мне сказала управляющая, им нужны люди, которые сразу вольются в рабочий процесс. Ее даже не смутило отсутствие опыта (про казус в «Могли бы и раньше встретиться» я решила умолчать).

Для меня даже составили личный рабочий график! По закону я не могу работать больше двенадцати часов в неделю из-за возраста и совмещения с учебой. Поэтому в понедельник, среду и пятницу у меня двухчасовые смены, а в субботу или воскресенье – шестичасовые.

Осталось только пережить ОБЖ. Его у нас ведет брат Ольги Игоревны – Игорь Игоревич.

– Итак, приступим к уроку, который посвятим картам! – бодро объявляет он, потирая руки.

– О, – оживляется Леша, – в дурака или двадцать одно?

– Уймись, ты даже играть не умеешь, – усмехается Игорь Игоревич.

– Почему это не умею? Все я умею! – возмущается Утенок.

– Да? Тебе напомнить урок геометрии на прошлой неделе?

Смех проходится по всему классу, а щеки Утенка по-пекински подрумяниваются. На том уроке этот недоумок решил сыграть в карты с соседом по парте и не обратил внимания на зеркало на стене. В аккурат рядом с партой. Я бы все отдала, чтобы еще раз увидеть его вытянутую физиономию, когда Ольга Игоревна попросила его убрать карты и повернуть голову направо.

– Все-все, тише, давайте все-таки займемся условными обозначениями на картах местности, – машет рукой Игорь Игоревич. – Итак, я буду рисовать на доске символы, а вы говорить, что они обозначают.

Свят замечает:

– Но мы этого не проходили, как мы сможем назвать то, чего не знаем?

И правда, я не припомню такого на последних уроках. У нас даже учебников по ОБЖ нет! Точнее, есть в школьной библиотеке. Нам их не выдали, сказав, что они слишком новые и красивые, а мы их быстро испортим. Мы их видели всего один раз, в тот день, когда в школу приезжала проверка.

– А вы, дамы и господа, попытайтесь подумать логически и угадать. Так материал лучше усвоится. А кто больше всех назовет правильных ответов, тому пятерку.

– Только одному? – возмущается Утенок. – Так неинтересно.

Игорь Игоревич поправляется:

– Тем, кто больше всех угадает, – пятерка в журнал. Начнем!

Он принимается чертить мелом на доске. Кривоватый прямоугольник, по всей видимости, служит условным обозначением карты, а внутри него – крестик.

– Что означает этот крестик? – Игорь Игоревич поворачивается обратно к классу.

– Кладбище тех, кто не расшифровал условные обозначения и умер! – предполагает Леша. – Или там зарыт клад. Одно из двух.

– Или ты туда отправишься, если не замолчишь, – невозмутимо говорит Игорь Игоревич, но его глаза смеются. – Кто-нибудь знает правильный ответ?

– Может, больница? – неуверенно тянет руку Лика.

Мы понемногу втягиваемся в ход урока, который напоминает игру.

– А теперь – задание по парам, – продолжает Игорь Игоревич. – У каждого будет лист с кусочком карты. Ваша задача – определить, что на нем изображено, и придумать маршрут от школы до условной точки Б.

Лика снова тянет руку.

– А можно я к Вере пересяду?

Игорь Игоревич неуверенно замирает со стопкой листков.

– Так-то можно, но кто составит пару Варе?

Происходит то, от чего ноги становятся ватными, а в ушах шумит. Свят поднимается со своего места.

– Я могу пересесть к Варе. У меня все равно нет пары.

Учителя это устраивает. Он продолжает раздавать листки, а я слежу за тем, как Свят опускается на стул рядом, раскладывает на парте свои принадлежности, подвигает ближе ко мне кусочек карты и склоняется так, что я чувствую его горячее дыхание на своей руке.

Внешне я спокойна, но внутри играет оркестр. Кажется, вальс Мендельсона.

– Так. Вот это наша школа, видишь? – Он проводит пальцем по карте, почти касаясь моей руки. – А здесь, по идее, какой-то парк. Или пустырь. Вот это похоже на автобусную остановку…

Я киваю, изо всех сил стараясь думать о карте, а не о том, что у него новый одеколон – апельсин и корица.

– Значит, мы выходим отсюда, поворачиваем направо… – продолжает он.

– И… через две условные елочки оказываемся в точке Б, – добавляю я, наконец встряхнувшись. – Которая, кстати, находится у…

– Экспоцентра? – вдруг улыбается он. И правда, на карте схематично нарисовано здание, очень напоминающее его. – Ты подрабатываешь в «Варежке с корицей»?

– Как ты?.. – У меня розовеют щеки и пропадает голос.

– Видел тебя. Мы гуляли с семьей по рождественской ярмарке, зашли взять какао, а ты там за стойкой разговаривала с сотрудницей.

Кажется, он говорит о том моменте, когда управляющая – Рина – знакомила меня с меню и просила выучить его к первому рабочему дню.

– Как-нибудь зайду за булочками или пряничным домиком, поболтаем, – подмигивает он.

Мир сужается до одной точки. Точки Б.

Теперь я точно не могу оплошать на подработке.

После школы забегаю домой. Забросив в гостиную рюкзак, переодеваюсь в черные джинсы и футболку – да, опять Ники. У меня просто нет таких скучно-респектабельных вещей. Но дресс-код «Варежки с корицей» требует «тотал-блэк». Хорошо хотя бы на месте выдают длинный красный фартук – сразу минус двадцать баллов к трауру. А еще мне разрешили прикрепить значки! Я выбрала три: с елкой, снежинками и пряничным человечком.

– Ты уверена, что не хочешь сырников? – в который раз спрашивает Ника и сует тарелку под нос.

– Уверена! – отвечаю, уже натягивая ботинки.

На ярмарке в это время не так многолюдно, как вечером. Только одна тетка спорит с автоматом по продаже шоколадок. В самой «Варежке с корицей» тоже спокойно. По этой причине Рина поставила мне смены именно на это время, чтобы пощадить психику и не бросить в предпраздничную мясорубку без должного опыта. Первая подработка как-никак.

Она встречает меня, отрываясь от заполнения каких-то бумаг:

– Ты как раз успела к булочкам!

– К булочкам? – В животе урчит. Неужели меня покормят?

– Пойдем, наденешь фартук, помоешь руки, и твой коллега научит тебя выпекать булочки.

А, в этом плане… Впрочем, это ожидаемо. Я же пришла работать, а не булочки есть.

Следующие десять минут проходят в режиме легкой паники. Я совсем забыла, что нельзя приходить с распущенными волосами и украшениями. Приходится экстренно заплести волосы в косу, снять сережки и кольца. Отрегулировав кепку-козырек под свою голову, надеваю ее и мою руки.

Рина осматривает меня и, удовлетворившись внешним видом, допускает на кухню. Она здесь открытая – прямо за кассой. Поэтому все гости видят, что у нас происходит. Из-за этого чувствую себя немного некомфортно, но, к счастью, никто из посетителей даже не смотрит в нашу сторону.

– Знакомься, это Леша. – Рина подводит меня к очень знакомой спине. – Вы одногодки, если не ошибаюсь. Да, Леш? Ты ведь тоже учишься в десятом классе?

Парень поворачивается. Нос в муке, а на пальцы налипло тесто. Но даже в такой маскировке я узнаю Утенка.

Он расплывается в улыбке.

– А мы уже знакомы – в одном классе учимся.

У Рины подскакивают брови.

– Правда? Как здорово. Тогда вы быстро сработаетесь. Леша, введи Варю в курс дела.

Так вот где он работает… Ну надо же, как «повезло»! Мало мне его шуточек в школе – теперь и здесь придется терпеть.

– Подходи ближе. – Он машет рукой, подзывая меня к столу. – У нас есть два вида булочек – большие и маленькие. Тесто нам привозят готовое, оно уже расфасовано. Большой пакет – для больших булочек. Маленький – для маленьких.

– Логично, – отзываюсь я. Хочется фыркнуть и усмехнуться, но я все-таки на работе, надо быть серьезнее. В памяти сразу всплывает сцена с Гусей в кофейне. Не хочу повторений. Мне очень и очень нужна эта работа, даже если мой напарник – Утенок по-пекински.

К моему удивлению, он совершенно серьезен. Никакого жонглирования кусками теста или «секретных ингредиентов» внутри булочки – например, фасолины или монеты.

– Надевай перчатки. – Он протягивает мне чистую пару. Снова эти огромные целлофановые пакеты! – Сможешь раскатать тесто или показать?

– Смогу.

Отпихиваю его толчком в бок и вооружаюсь скалкой. Тесто мягкое, податливое, пахнет сливочным маслом. Я редко сама готовлю, чаще помогаю маме или Нике. Но кое-что все же умею.

Когда пласт теста раскатан, Леша переходит к начинке:

– По плану сырно-ветчинные булочки, потом перейдем к сладким. – Он раскладывает плавленый сыр и слайсы ветчины. Подогнув край, он ловко скатывает рулет. – Из одной такой «колбасы» должно получиться восемь булочек. Маленькие разрезаем на шесть частей. Обязательно срезаем края – они некрасивые и на продажу не пойдут.

Он перекладывает обрезки на отдельный противень.

– А зачем их тогда выпекать? – удивляюсь я.

– Для сотрудников, – поясняет он. – Получаются неказистыми, мало начинки, но все равно вкусно. Видела миску рядом со шкафчиками для одежды? Вот она почти всегда заполнена булочками.

Живот снова издает урчание, но на этот раз более протяжное. Насупившись, бурчу:

– Когда я пришла, никаких булочек не было. Опять твои шутки?

– Нет, – он отвечает абсолютно серьезно, даже глаза не смеются. – Просто сменщики, которые ушли перед нами, забрали остатки домой к чаю. Ты тоже, когда будешь собираться, можешь взять с собой. Там рядом с миской специально лежит рулон пакетиков.

Я сдержанно улыбаюсь ему. Если честно, не уверена в том, что это правда. Может, он решил подставить меня в первый день? Или просто подшутить? Даже не подумаю притронуться к булочкам, пока Рина или кто-то другой из сотрудников не скажет, что это действительно разрешено.

– Так, теперь твоя очередь. – Леша отодвигается, жестом предлагая занять его место. – Делай все как я. Не бойся, если не получится с первого раза.

Раскатываю еще один пласт теста: на этот раз для маленьких булочек. Вместо сыра и ветчины – щедрый слой сливочного масла и корично-сахарной смеси. Аккуратно распределяю начинку по поверхности и, как показывал Леша, загибаю край. Вот только скрутить рулет так же ловко, как это делал Утенок, не выходит: он получается рыхлым, теряет форму и расползается по столешнице, будто намеревается выставить меня неумехой.

На секунду замираю, пытаясь вспомнить, на сколько частей его нужно разрезать. Шесть? Отрезаю кончики, вминая нож в мягкое тесто. Почему «вминая»? Да потому что нож совершенно не справляется – больше мнет, чем режет. Получившиеся «улитки» выглядят до жалкого «подавленно».

– Для дебюта отлично, – успокаивает Леша. – У меня булочка в первый день вообще уползла со стола. Буквально.

Я с подозрением кошусь на него. Обычно от него можно ждать только подколов. Даже чуть напрягаюсь. Вдруг это затишье перед очередной шуткой?

Срабатывает таймер, и я вздрагиваю от неожиданности, налетев на миску с кремом и едва не смахнув ту со стола. Леша, словно не замечая, меняет перчатки на прихватки и вытаскивает партию выпечки, которую отправил в конвектомат[6] перед моим приходом.

Принюхавшись, распознаю нотки брусничного джема.

Пока первые булочки на расстойке, мы готовим новые: одни с арахисовой начинкой, вторые – с яблоком и корицей.

Утенок подставляет противень, и мы перекладываем будущие булочки. Он ставит их в конвектомат и заводит таймер.

– Ну все, теперь можем выпить чай, заодно расскажу о кругах ада.

– Кругах ада? – переспрашиваю его.

Он усмехается.

– Рина называет это «универсальной подготовкой». – Мы заходим в служебное помещение. – Какой чай будешь? Есть с апельсином и корицей, мятой, клубникой и… вот, остался последний пакетик со смородиной.

– С апельсином и корицей, – выпаливаю, вспоминая одеколон Свята. Он обещал как-нибудь зайти. Может, сегодня?

Мы сидим на низких табуретках у маленького столика, пьем чай. У Леши на щеке мука, и я почти машинально тянусь, чтобы стереть ее, но тут же останавливаюсь на полпути.

– Что? – спрашивает он, косо глядя на меня.

– У тебя… мука.

– Где? – Он трет нос.

– Ниже. Щека.

Он трет скулу.

Закатываю глаза. Вытаскиваю из кармана фартука салфетку – Рина подсказала, что будет удобно иметь их всегда при себе. Поколебавшись, быстро стираю пятно с его щеки.

– Спасибо, мама, – усмехается он.

– Не за что, – фыркаю в ответ.

Булочки в конвектомате начинают пахнуть на все кафе-пекарню. Сладко, сытно, уютно. Неужели здесь у меня все сложится?

– Поговорим о кругах ада, скрытых в «Варежке с корицей», – откашлявшись, говорит Леша.

…глазурь на крышу.

Готовлюсь к худшему. Сейчас Леша начнет рассказывать про космические штрафы за ошибки или бесконечные переработки. А может, Рина вовсе не такая улыбчивая и лояльная, как казалась, и в запару превращается в монстра?

– Мы с тобой универсальные помощники, – начинает Леша. – Наша основная зона ответственности – выпечка, десерты и пряничные домики. Но когда появляется свободное время, как сейчас, например, мы помогаем другим. Собираем подносы в зале, относим грязную посуду на мойку, протираем столы, поправляем стулья, готовим напитки, открываем вторую кассу. Я это называю кругами ада.

– Напитки? – У меня в ужасе округляются глаза.

Все остальное меня особо не пугает (ну, разве что я не умею работать с кассой). Но если мне снова доверят молочные коктейли, то я вылечу из «Варежки с корицей» со скоростью содержимого блендера.

– У тебя «триггер» на напитки? – улавливает мое настроение Леша. – Не бойся, там нет ничего сложного. Рецептурными напитками занимается основной сотрудник, а мы готовим кофе и чай. Нужно просто подставить чашку в кофемашину или заварить пакетик. Иногда могут попросить помочь с фирменными лимонадами и коктейлями, но одну тебя не оставят – просто будешь рядом на подхвате.

Меня это успокаивает, но несильно.

– Я тебе со всем помогу, – вкрадчиво говорит Леша. – В первый день страшно, к концу недели привыкнешь. Особенно когда отстоишь шестичасовую смену.

– Ты давно здесь подрабатываешь?

– С открытия.

– Ого…

Он пожимает плечами.

– Просто у Рины сохранились мои контакты с прошлой ярмарки, и она меня позвала. Если хорошо себя проявишь, она и тебе напишет.

– Это не первая твоя ярмарка? – В моем голосе столько удивления, что Лешу это даже немного сбивает с толку.

– Ну… да. Я стараюсь подрабатывать, когда выпадает возможность. В октябре тут проходила индийская ярмарка, и вместо «Варежки с корицей» было вегетарианское кафе. Я тогда готовил бургеры с картофельными котлетами, пек пять видов лепешек и почти заговорил на хинди. До сих пор дома делаю ласси – это такой йогуртовый напиток, бывает сладким или соленым.

Надо же, а я всегда думала, что он шут и лоботряс.

Леша улыбается, вспоминая:

– А еще все сотрудницы ходили в сари[7], а парни – в куртах[8]. Представляешь? Я был в зеленом с золотой каймой. Даже фотка где-то осталась.

А ведь я была на той ярмарке! Только в кафе не заходила. «Ограбила» лавку с халвой-пахлавой и ушла с опустевшим кошельком.

– И как? – не могу удержаться от вопроса. – Понравилось?

– Очень. Тогда, правда, людей было меньше, но атмосфера – огонь. Танцы, специи, сладости, благовония, все яркое, громкое… Я бы даже сказал, кричащее! – В его глазах сверкают огни. Он продолжает: – А сейчас рождественская ярмарка, поэтому все должно быть максимально уютно и празднично.

К нам заглядывает Рина.

– Ну что, сработались?

Леша отвечает за меня:

– Варя молодец, ее первые булочки лучше моих.

– Так держать! – Рина подмигивает мне и обращается к Леше: – Поступил заказ на пряничный домик, заодно Варе покажешь. Как закончите, научи ее обращаться с кассой, и можете идти по домам.

Возвращаемся на кухню как раз в тот момент, когда срабатывает таймер. В этот раз я обхожусь без помощи Леши и вытаскиваю противень с маленькими булочками. Узнаю своих уродцев. Впрочем, в готовом виде они ничего, даже аппетитные.

Переложив их на витрину, мы склоняемся над имбирными детальками разных форм и размеров. Даже не представляю, как из этого собрать пряничный домик. Если честно, рукоделие – не моя сильная сторона. Разве что умею вязать, и то с горем пополам. Вот если бы мне поручили написать пошаговую инструкцию и придумать интересный заголовок – вот тут я мастер!

Внезапно меня охватывает паника. А что, если у меня получится кривая пряничная хижина? Или домик развалится, не успев попасть на стол?

Пока Леша аккуратно наполняет глазурью два кондитерских мешка, я неосознанно вгрызаюсь в одну из имбирных стен. Он оборачивается на мой нервный хруст и округляет глаза.

– Варя, ты…

Опомнившись, опускаю взгляд на обгрызенную стену.

– Ой… Это случайно! – Избавляюсь от улик, возвращая пряник на тарелку. Одумавшись, запихиваю в рот – для имбирной архитектуры он уже все равно потерян.

Леша бросает взгляд в сторону Рины. Мой казус остался незамеченным – она полностью поглощена расстановкой бутылок с водой и соком в холодильнике.

– Так, ты съела крышу, – понизив голос, быстро говорит Утенок. Надо же, а так на стену была похожа! – Она понадобится нам только в конце. Я успею выпечь новую деталь, но, пожалуйста, больше так не делай. Мы выпекаем заготовки без запаса, заменить нечем.

Я виновато киваю.

– Не переживай, с каждым могло случиться, – неловко успокаивает меня Леша, попутно отщипывая кусочек от теста. К счастью, его привозят готовым, как и для булочек, – не нужно тратить время на замес.

Леша показывает, как склеивать стены глазурью и вставлять витражные окошки, которые выглядят как расплавленные леденцы. На этот раз я ничего не ем и старательно следую советам Утенка.

Из-за того, что вторая половинка испечена заново – она светлее и немного толще, – крыша выходит неоднородной. Маскирую это под щедрым слоем глазури и украшаю всевозможной посыпкой. Леша обрадовал меня, сказав, что нет единого образца, поэтому каждый домик выходит индивидуальным – по настроению создателя. Может, и зря, но я ему сразу поверила. Оказывается, с ним можно работать в паре, когда он не кривляется!

Рина подходит к нам в тот момент, когда я завязываю ленточку на коробке.

– Уже закончили? Молодцы! Тогда бегом к кассе.

Леша подводит меня к свободному окошку. Сейчас, когда в зале всего три гостя, нет необходимости для работы двух касс.

– Смотри, это карточка на твое имя. – Он протягивает пластиковую карту, похожую на дисконтную. – Обязательно проводи ей, чтобы начать свою смену. Иначе вся активность будет уходить на имя другого кассира.

– А есть разница?

– Конечно, – утверждает Леша. – Если где-то ошибка или возврат, то проще понять, кто был за кассой.

Аккуратно кладу карточку в передний кармашек фартука и киваю. Вроде все понятно, но тревога не дает мне покоя и больно колет новым страхом.

– А если я сломаю кассу?

Леша смеется. Но это не насмешка и тем более не издевка. Больше похоже на то, что он пытается разрядить обстановку и унять мою нервозность.

– Ее невозможно сломать, только если ты не зальешь ее чаем. Не паникуй. Касса у нас дружелюбная, не кусается. Здесь все понятно. Если ты разбираешься в математике, то и здесь справишься.

Он нажимает на экран и продолжает:

– Смотри, допустим, гость заказал две булочки и какао. Заходишь в раздел «Выпечка» и выбираешь нужные булочки.

Все позиции подписаны крупным шрифтом, еще и с картинками. Почти как касса самообслуживания.

Он перелистывает на следующий экран.

– Потом открываешь раздел «Напитки» и нажимаешь на какао. Система сразу предложит выбрать объем – тут будь внимательнее. Что пробьешь, то и приготовят.

Стараюсь запомнить каждый шаг и даже хочу записать все в блокнот, но Леша объясняет так просто и понятно, что никакие подсказки не требуются.

– Когда ты выбрала все, что заказали, тычешь на «Оплату»: наличные или карта. – Он поворачивает ключик, торчащий из лотка под кассовым аппаратом. – Деньги складываешь сюда. Смотри, здесь порядок: сотки к соткам, мелочь к мелочи. Касса сама рассчитывает сдачу, – добавляет он. – Тебе останется только отсчитать нужную сумму.

Он показывает на узкое отверстие сбоку аппарата.

– Чек выходит отсюда. Один – для отчетности, второй – кладешь на поднос или прикрепляешь к пакету, если заказ навынос. Копия заказа уходит бариста: она появляется на экране.

Я киваю. В самом деле не так страшно, как казалось.

– Пока бариста готовит напитки, ты выкладываешь остальной заказ на тарелки: булочки, сэндвичи, десерты. Не забудь про салфетки и зубочистки. А если самовывоз – упаковывай в картонные коробки. Они вот тут, под кассой. И главное – не торопись. Даже если гость раздражается. Если будешь торопиться, точно ошибешься.

Прямо как с теми молочными коктейлями… Если бы меня не поторапливали, я бы не залила всю рабочую поверхность.

Леша подмигивает, как будто говорит: «Ты справишься».

– А если кто-то попросит что-то странное? – спрашиваю, стараясь не выдавать в голосе панику.

– Например? – выгибает бровь Леша.

– Ну, типа: «Сделайте мне молочный коктейль, только не холодный, а горячий».

– Это не странный заказ, – широко улыбается он. – Не поверишь, но на прошлой смене меня в самом деле попросили подогреть молочный коктейль.

– И ты подогрел?

– Кто я такой, чтобы осуждать чужие вкусы? Если в наших силах исполнить просьбу гостя, то мы улыбаемся, киваем и выполняем.

– А если не в наших силах?

– На этот случай запомни волшебную фразу: «Минутку, я уточню у нашей управляющей». И зовешь Рину. Она со всем разберется. Не сложно, правда?

Губы невольно растягиваются в улыбке, но в этот момент к кассе подходит женщина в зеленом пуховике, за который цепляется девочка лет пяти в пестром комбинезончике. Леша галантно уступает мне кассу, а меня начинает потряхивать.

– Две булочки с сыром и ветчиной, две с яблоком и корицей, – просит гостья.

– Булочки большие или маленькие? – деловито уточняю и стараюсь сделать вид, будто это как минимум мой десятый заказ, а не первый.

Женщина мешкает и задумчиво протягивает:

– Давайте средние.

Ну вот и первый запрос из оперы «не в наших силах».

– У нас только большие и маленькие.

– Тогда мне большие, ребенку маленькие.

– Одна большая с ветчиной и сыром, одна маленькая с ветчиной и сыром, одна большая с яблоком и корицей, одна маленькая с яблоком и корицей? – Уточняю на всякий случай заплетающимся языком. Почти как скороговорка!

– Да-да, – кивает женщина.

– И какао… – застенчиво добавляет девочка.

– И два маленьких какао. Оплата по карте.

Заказ небольшой, и его легко запомнить. Первым делом провожу своей именной карточкой. Мне немного тревожно, но тем не менее я все верно пробиваю. Еще и не приходится возиться с наличкой – красота! Из аппарата вылезает два чека – один для отчетности, второй на поднос.

Леша опускает ладонь на мое плечо и с вежливой улыбкой обращается к гостьям:

– Время ожидания пять минут. Номер заказа в чеке, мы вас пригласим.

Женщина коротко улыбается нам и ведет дочь за столик.

Леша подталкивает меня к витрине, полной свежей выпечки.

– Тебе помочь?

– Справлюсь!

Подцепляю щипцами булочки и раскладываю их по тарелкам. Щипцы до жути неудобные, к ним еще нужно приноровиться. Бариста ставит на поднос две чашки с какао.

Заказ готов.

– С боевым крещением, – поздравляет Леша. – Первый день, а уже успехи.

– Не считая несчастной крыши, – ворчу я.

– Вот именно, не считая. – Он заводит руки за спину, развязывая фартук. – Наша смена окончена, так что…

Его прерывает самый лучший в мире голос:

– Привет, Варь. О, Леша, ты тоже тут! Я заказывал пряничный домик, он уже готов?

Круто разворачиваюсь на пятках. Золотистые завитки выбиваются из-под шапки Свята, а его шарф усыпан тающими снежинками. Нос и щеки покраснели от мороза, и его лицо кажется таким свежим, таким… идеальным.

– Я займусь гостем, – отмахиваюсь от Леши и возвращаюсь за кассу. Аккуратно беру коробку с пряничным домиком и осторожно ставлю ее на прилавок. Даже дышать боюсь. А то вдруг чихну и снесу его, как соломенный домик у поросенка из сказки. – Вот, только что собрали. Мой первый домик!

Свят склоняет голову набок и рассматривает домик сквозь прозрачные стенки.

– Круто.

– Немного асимметричный, – хмыкаю, поправляя ленточку. – Косплей Пизанской башни.

Он смеется. Словно соловей где-то запел.

– Спасибо, ты молодец. – Он закусывает губу и мнется. – У меня… одна просьба. Есть время?

– У меня смена как раз закончилась, – настороженно мямлю я. Интересно, какое у него ко мне дело?

Глаза Свята наполняются воодушевлением.

– Тогда ты точно сможешь мне помочь! – Он что-то вытаскивает из кармана и кладет на прилавок. Знакомые билеты – в этом же кинотеатре работает Рома. – Должен был отвести сестру в кино, но все отменилось – она приболела. Не выручишь?

– Конечно! – С удвоенным энтузиазмом забираю билеты. – Так, когда у вас должен начаться сеанс? Ага, через час, значит, успею! Напишу Роме, он оформит возврат. Ты оплачивал картой или наличными?

– Эм… Наличными.

– Тогда деньги принесу завтра в школу.

Свят выглядит озадаченным.

– А Рома – это?..

– Муж моей сестры, он в кинотеатре работает, поможет с возвратом, – поясняю я. – Ты же поэтому ко мне подошел?

– Да-да, поэтому. Спасибо! И за домик тоже спасибо. – Он тепло улыбается и, махнув на прощание, выходит из кафе-пекарни.

Прижимаю к груди билеты. Возвращать их в кассу бессмысленно: все равно выбросят, как мусор. А я сохраню их. Спрячу в шкатулку с приятными мелочами и время от времени буду доставать, рассматривать, вспоминать этот момент сближения.

– Филигранно ты его отшила, – говорит Леша, поднимая большой палец. Он, оказывается, все это время стоял за моей спиной и наблюдал.

Я вздрагиваю и торопливо прячу билеты в карман фартука.

– В смысле?

Утенок смотрит на меня долгим внимательным взглядом. При виде моего смятения у него удивленно подскакивают брови.

– Подожди… Так ты на полном серьезе взялась возвращать билеты?! – Он хлопает себя по лбу. – Варя, даже я понял, что Бережной позвал тебя в кино. Нелепо, примитивно, штампованно, но способ рабочий. Только, видимо, не с тобой.

Я зависаю, как будто в меня кто-то кинул снежок и я еще не поняла, шутка это или атака.

– Он… что? – неуверенно тяну я.

Утенок по-пекински фыркает и произносит едва ли не по слогам:

– Свят. Позвал. Тебя. В кино. – Он театрально закатывает глаза. – Все тебе нужно на пальцах объяснять! Сестра, которая еще и заболела, это прикрытие. Причем дешевое и предсказуемое. Он постеснялся приглашать тебя в лоб и выдумал повод.

Ощущаю себя на уроке ОБЖ. Новая тема: «Как не прозевать романтические сигналы».

Ноги вмиг становятся ватными. Я облокачиваюсь на прилавок и хватаю ртом воздух.

Леша бережно кладет руки мне на плечи и отводит в служебное помещение. Усадив на табурет, пихает в руки булочку. Тут же запускаю в нее зубы. Она еще теплая и мягкая, как облачко. Корица разливается по небу. Такая уютная, сладкая и пряная, что сразу дышать становится легче.

– Ну вот. – Утенок кивает, мягко улыбаясь. – Первая помощь оказана. Осталось только дефибриллятор и капельницу от романтической тупости подключить.

– Не смешно, – бурчу я, вытирая крошки с губ.

Он прислоняется к шкафчику, сложив руки на груди.

– Ты придаешь этому слишком большое значение.

– А как бы ты повел себя на моем месте?! – вспылив, возмущаюсь я.

– Если бы Бережной позвал меня в кино? – насмешливо уточняет он. Я еле сдерживаю себя, чтобы не бросить в него булочку. – Хочешь, помогу?

– Как? – Недоверчиво кошусь на него.

Он беспечно пожимает плечами.

– Придумаю. Только новые билеты в кино – с тебя.

Довериться Утенку затея сомнительная. Но сегодня он мне здорово помог – и с пряничной крышей, и вообще. Плюс сто к дружбе.

– Ладно, – соглашаюсь я таким тоном, будто делаю ему одолжение. Не слишком-то вежливо с моей стороны. Прочистив горло, повторяю более дружелюбно: – Ладно, давай. Я… эм… Буду тебе очень признательна.

Он поднимается.

– Отлично, в выходные сведу вас.

– В выходные? – Жалобно свожу брови к переносице. – А может, получится сегодня? Вдруг он к выходным заболеет, от сестры подцепит, и все…

– Варя… – Леша укоризненно закатывает глаза. – Нет у него никакой больной сестры. Наберись терпения и жди. Я же не Дед Мороз, в самом деле! Все, я домой. Ты со мной? Нам по пути.

Отмахиваюсь.

– Нет, хочу пройтись по улице.

Мне однозначно необходимо проветриться. Иначе мое пылающее лицо сразу даст Нике сигнал, что нужно срочно усадить меня за чашечку чая и выведать свежие сплетни.

Он уходит, а я еще с минуту сижу на табурете и сверлю взглядом миску, до краев полную булочек. Только в голове совсем не они, а Свят, билеты, кино и, на удивление, Леша.

Кто-нибудь, пожалуйста, нажмите на кнопку «паузы», я не успеваю обрабатывать информацию!

Рина выводит меня из мыслей.

– Варь, можешь идти домой. Ты сегодня хорошо себя проявила, даже две продажи сделала! – Она протягивает мне рулон пакетиков. – Возьми булочек к чаю, родных угостишь. Скажешь, сама испекла!

– Спасибо. – Вежливо улыбаюсь и отрываю пакет. Значит, Леша таки не наврал. Может, не такой уж он пропащий мальчишка?

Побродив по ярмарке, подыскиваю красивый конверт для билетов. В точности то, что я хотела: из плотной матовой бумаги цвета хвои, с лаконичным узором из шишек и узкой ленточкой в тон. Даже пахнет кедром! К счастью, его я могу себе позволить купить, в отличие от билетов.

Спохватившись, проверяю наличие билетов. С каждым днем их становится все меньше, особенно в партере. На мою удачу, те места, что я присмотрела для нас со Святом, еще свободны.

Кратко пересказываю события этого дня. На этот раз не через голосовое – последнее они так и не прослушали, пришлось перепечатывать.

А вот о таком раскладе я даже и не подумала… Развесила уши, обрадовалась свиданию! Билеты и те на детский фильм – про Бабу Ягу, которая спасает Новый год. Разве на такие фильмы шестнадцатилетние парни зовут девушек на свидание? Хотя… откуда мне знать?

Да Леша специально всю смену прикидывался серьезным и хорошим, чтобы потом подшутить надо мной в самый деликатный момент!

Возвращаюсь домой вместе с Ромой. Операция по возврату билетов прошла успешно.

Дома как всегда шумно. Ника с мамой готовят ужин и обмениваются сплетнями за день. Будет борщ с чесночными пампушками. Я, как добытчица, добавляю ко всему этому булочки из «Варежки с корицей». Перекинувшись парой слов о первом рабочем дне, меня выгоняют с кухни и отправляют за уроки.

Настроение совсем не для занятий. Особенно когда папа сидит в соседнем кресле и смотрит детективный сериал о следователях.

Фитнес-браслет оповещает о новом сообщении. Я ухожу в нокаут, когда вижу имя отправителя.

Не верится, что я так ему ответила… Будто бы пригласила увидеться после школы, но в то же время «по делу». Прямо как просьба с билетами.

Свят читает мое сообщение и отправляет подмигивающий смайлик. Меня это немного разочаровывает, но, как говорится, не все коту Масленица.

Теперь в голове точно нет места для физики или химии.

Вместо домашнего задания склоняюсь над новеньким блокнотом. У него зеленая меховая обложка с приклеенными глазами. Выглядит так, будто он способен превращаться в домашнего монстрика.

С усердием грызу колпачок ручки, но больше в голову ничего не приходит. Рисую рядышком со списком новогоднюю Бабу Ягу – в ступе, обмотанной гирляндой.

Фитнес-браслет снова вибрирует, только на этот раз сообщение в чате нашего класса.

На сообщении сразу появляются реакции. Смеющиеся смайлики – от парней. Сердечки – от девчонок. Не удивлюсь, если Лика и Вера запустят слух, что Утенок влюблен в кого-то. И не просто в кого-то, а в одну из них. Любят они интриги плести.

Что и следовало доказать!

Шут гороховый! Это наверняка намек на меня и Свята. И ведь додумался отправить в общий чат, нет бы в личку…

А может?..

Меня осеняет гениальная мысль. Этим пересланным постом Леша сигнализировал мне о начале операции «Свидание со Святом».

Снова склоняюсь над блокнотом, чтобы дополнить свой список недостающими пунктами. Кто бы мог подумать, что у нас с Утенком сойдутся мысли на расстоянии.

…ой, в кино!

Официально заявляю: шестичасовая смена – самый близкий к аду круг. Первые два часа, к которым я привыкла за среду и пятницу, прошли незаметно. Мы с Лешей были заняты булочками, чередой кексиков и еще одним пряничным домиком.

А потом начался аврал. Полная посадка и целая очередь заказов навынос! Мы едва успевали разрываться между конвектоматами, второй кассой и кофемашиной.

Но хуже всего – коктейли и лимонады. У бариста всего две руки, а заказов на целую футбольную команду. Леша, зная о моей тяге взрывать коктейли, делал все, что мог, лишь бы я была занята чем-то другим. Он поручал мне свежие партии булочек, сборку коробочек и заказов навынос, уборку в зале… Но кара меня настигла. А точнее – Рина. Она поменяла нас с Лешей местами, чтобы и я тоже научилась обращаться с блендером.

Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. В четыре руки справляться проще. Я была на подхвате, и меня никто не поторапливал. К концу смены я даже стала проворнее готовить коктейлия. И, что главное, не забывала о крышке.

– Как только взрослые работают по восемь часов? – Со стоном опускаюсь на табурет. В кафе-пекарне наступило затишье перед вечерним наплывом, и Рина разрешила нам уйти на перерыв.

Леша передает мне чашку чая. На этот раз я выбрала с мятой – самое то под конец рабочего дня. Кажется, пару недель назад я говорила, что быть взрослым здорово. Отработал и гуляй. Ага, как же! После шести часов на ногах хочется только одного – лечь на диван и уставиться в телевизор. Согласна даже на сериал о следователях.

– Знаешь, после своей первой подработки я начал понимать родителей, – устало улыбается Леша, вытягивая ноги.

– Все-таки хорошо в школе, – задумчиво отвечаю я. – Можно притвориться больным и не пойти на уроки. Или вообще прогулять. А на работе так не получится. А еще перемены каждые сорок пять минут! Почему на работе такого нет?

– Ого, что я слышу! – хохочет он. – Ты прогуливала уроки? Ты?!

Смутившись, делаю вид, что полностью поглощена чаем. Но он слишком горячий, чтобы увлечься надолго.

– Пару раз было, – признаюсь я. – Но в свое оправдание скажу, что это была физкультура! Она не считается.

Утенок подается вперед.

– А из-за чего притворялась больной? Контрольная? Кросс?

Щеки заливаются краской.

– Из-за доски почета. Я решила отрезать челку, а она получилась дурацкой и никак не укладывалась. Оттягивала момент фотографии как могла, чтобы она успела отрасти.

– Поверь, даже с той ужасной челкой ты бы не переплюнула мой «черный квадрат».

– Действительно. – Из меня рвется смешок, когда я вспоминаю тот снимок.

Леша только вернулся с моря и был загорелым, как поджаренный шашлык. Вместо профессионального фотографа позвали Ларису Вадимовну, у нее как раз было «окно». Вот только понятия о свете, экспозиции и прочих фотоделах у нее были на уровне картошки. В результате Лешин бронзовый загар превратился в нечто между угольком и дырой в пространстве. Его полгода звали «черным квадратом», а Ларису Вадимовну – Малевичем.

Ему приходит сообщение, и он отвлекается. Через минуту выдает то, от чего мое сердце подскакивает:

– Пиши Роме, заказывай билеты.

Встрепенувшись, я едва не проливаю чай на фартук.

– У тебя получилось? Как?

После того, как я вернула Святу деньги за билеты, он больше не предпринимал попыток заговорить со мной, сесть рядом или написать. Я уже и не верила, что у Леши получится.

– Опустим подробности, – увиливает от ответа Леша. – С тебя семь билетов.

У меня округляются глаза.

– А не многовато ли билетов для нас двоих?

– А кто сказал, что вы будете вдвоем? – удивляется Утенок.

– Потому что свидание – это про двоих, а не про семерых, – с нажимом цежу я. – Кого еще ты позвал? Всю его семью, чтобы сразу сосватать меня?

– Это будет не совсем свидание, скорее встреча школьных товарищей. – Он отводит взгляд. – Я, ты, Свят, Гуся с Дусей и Лика с Верой.

Отлично. Целый табор. Именно так я и хотела провести свое первое свидание. Не хватает только медведя с балалайкой.

– И зачем ты нам нужен? Будешь свахой? А Лика и Вера – эти сплетницы? Они же сразу напишут о нас со Святом в школьную стенгазету! А Гуся и Дуся? Как ты вообще их уговорил?! Даже у меня не получается их куда-то вытащить! И почему они ничего мне не сказали?

Леша, поморщившись, делает знак рукой, будто захлопывает клювик.

– Ради бога, помолчи. Давай по порядку. Я не сваха, устраивать свидания – не мой профиль. Не могу же я подойти к Бережному и в лоб сказать: «Забери Варю в субботу из «Варежки» и веди в кино!» Пришлось схитрить – организовать встречу школьных товарищей. Лика с Верой – для отвода глаз. А Гуся и Дуся… Я подумал, тебе будет комфортнее в их компании.

Я медленно выдыхаю. В голове не укладывается. Утенок такой Утенок! Попроси его о помощи, и результат обязательно будет с подвохом!

– Как тебе удалось их уговорить?

– Лика и Вера сразу согласились. А под твоих подружек пришлось подстраиваться. Такие все из себя занятые! Я попросил ничего тебе не рассказывать, чтобы ты не… Ну, как сейчас.

– Что «как сейчас»? – Грозно сдвигаю брови.

Он отодвигается от меня.

– Варь, ты бы чашку поставила, а? Меня смущает, что твой чай плещется в мою сторону.

Пыхчу, как негодующий еж. Но что сделано, то сделано. Поздно все отменять. Если и этот поход в кино сорвется, больше никакая уловка не поможет.

Утихомирившись, неловко благодарю:

– Спасибо. Правда, спасибо! Я бы это все сама не организовала. – Помешкав, тихо спрашиваю: – А Свят согласился пойти из-за меня или для компании?

Леша избегает смотреть мне в глаза.

– Я сразу сказал, что ты будешь. Он ответил, что не против, мол, было бы здорово всем вместе собраться и куда-то сходить.

«Не против», значит… Звучит вдохновляюще. Почти как: «Плевать, что там будет Варя». Наверное, я себя накручиваю и снова додумываю то, чего нет.

– А почему именно сегодня? – не отстаю я. Уж если вредничать, так по полной. – Я и так без ног, волосы – сосульки! Футболка вся в муке, никакой фартук не спасает.

– Ну знаешь! – делано возмущается Леша. – Это большая удача, что мне удалось всех собрать. У одной репетитор, у другой зачеты, у Лики и Веры планы на каток, у Свята бассейн… Я еле-еле нашел время, которое всех устроило. И то пришлось дать взятку.

– Взятку? Чтобы бассейн закрыли и Свята не пустили?

Леша с удивлением косится на меня.

– Извини, но меня не до такой степени заботит твоя личная жизнь. Мне пришлось пообещать Дусе написать за нее сочинение по английскому, а Гусе сделать видео с криминальной сводкой для проекта. А это, между прочим, целое расследование.

– Ты прямо герой, – похвала неосознанно срывается с моих губ. – Такие жертвы ради общего похода в кино!

– Ради тебя, если быть точным, – тихо роняет он и прячет взгляд, будто и не говорил ничего. По позвоночнику ползут мурашки от этих слов.

Какое-то время сидим в тишине. Только слышно, как щелкает термостат, а на кухне урчит холодильник.

– Я хотя бы успею забежать домой переодеться? – уточняю, с придиркой осматривая себя на фронтальную камеру. – А то я выгляжу, будто десять часов пахала на мельнице.

Леша пожимает плечами – видок у него не лучше.

– Зато аутентично.

– Это значит, что не успею? – Закатываю глаза.

Утенок виновато сводит брови к переносице.

– Я все время забываю, что вам – девчонкам – это так важно. Хочешь, я объясню Рине ситуацию и попрошу отпустить тебя пораньше? Успеешь сбегать домой.

Это совсем неправильно. Работа есть работа. Но ведь я в самом деле не могу предстать перед Святом в таком жалком виде! Я сама от себя чувствую запах пота.

– Не надо, – говорю, хотя и неуверенно. – Не хочу, чтобы Рина решила, что я несерьезно отношусь к работе.

Не хватало еще, чтобы я и эту подработку потеряла. Тогда точно не успею заработать на билеты.

Леша прищуривается.

– Ты же пришла в какой-то кофте. – Он кивает на шкафчик позади меня.

– Ага, только это не выходная кофта!

– Это как? – озадаченно хмурится Утенок.

– Я ее надела, потому что она теплая, как пришла – сразу сняла. Ни о чем не говорит?

– О том, что ты работаешь на кухне, а на ней очень жарко для кофты.

– А вот и нет! – пылко возражаю, словно мы на дебатах. – Она старая и вся в катышках, ее нельзя надевать «в свет». Только и годится, что под дубленкой прятать.

Леша стонет:

– Какие вы, девчонки, сложные! Ладно, я все организую. А ты добудь семь билетов и прикрой меня на кухне.

Даже не спрашиваю, что у него на уме. Сегодня я слишком устала, чтобы спорить с Лешей дальше. Одним глотком допиваю чай – он успел остыть, пока мы препирались.

Возвращаюсь на кухню как раз в тот момент, когда срабатывает таймер на конвектомате. Погружение в работу помогает мне отвлечься: выкладываю булочки на витрину, завариваю зеленый чай для пожилой пары, покрываю кексы разноцветным кремом и украшаю посыпкой.

Рина хлопает меня по плечу.

– Два сэндвича с курицей, один без лука.

– Принято!

Она смотрит на меня с сочувствием.

– Сильно устала?

– Так заметно? – досадливо морщу нос.

– Есть немного. Давай, еще немного продержись, и до понедельника никакой выпечки. Только если к чаю.

Мы обмениваемся улыбками, и я принимаюсь за сэндвичи. Тосты – единственное хлебобулочное изделие, которое мы тут не печем сами. Зато тостер у нас – настоящий монстр: сразу на четыре штуки, чтобы не возиться по два кусочка. Правда, «выплевывает» он хлеб с такой прытью, что приходится ловить. Не поймал – все, сразу в мусорку.

Готовые подрумяненные тосты раскладываю перед собой. Сначала – хрустящий лист салата, чтобы хлеб не размок, и только потом немного соуса. Затем кольца красного лука, копченая курица, сочный помидор, еще капелька соуса и ломтик сыра. Накрываю все вторым тостом, разрезаю сэндвичи пополам и перекладываю на тарелки. На салфетке – маленькая пометка: где без лука.

Когда поднос с заказом «уходит» за столик, вижу Лешу. В куртке нараспашку, без шапки и с раскрасневшимся лицом. Он протягивает мне пакет.

– Переодевайся.

Заглядываю внутрь и узнаю аккуратно сложенные вещи. Конечно же, Ники. Джинсы-трубы, красный свитер с оленями и снежинками. А еще расческа, невидимки, флакон смородиновых духов и блеск для губ.

– Ты что, бегал ко мне домой? – У меня подскакивают брови.

– Маленькая спасательная операция.

– Спасибо, – выдавливаю ошарашенным тоном. Столько стараний, и все ради меня!

Прижимаю к себе пакет и бегу в служебное помещение. Дверь едва захлопывается за мной, как я прислоняюсь к ней спиной и глубоко выдыхаю. Что бы ни случилось в кинотеатре – сейчас я чувствую себя почти счастливой. А скоро еще и красивой стану. И вместо пота от меня будет пахнуть смородиной.

Фитнес-браслет сообщает о новом сообщении.

Вечер обещает быть волшебным.

…и отправит на Камчатку.

Пучок и невидимки – спонсор этого вечера. Нет, серьезно! Когда нет ни времени, ни возможности вымыть голову, спасает только пучок. Пользуйтесь бесплатным советом, пока я добрая!

До кинотеатра мы с Лешей добираемся на метро. Конечно, мне бы хотелось, чтобы Свят заглянул в «Варежку» и галантно предложил свой локоть, но реальность несколько сурова.

Утенок тоже ничего. Когда я поскользнулась на ступеньках, он схватил меня за ворот дубленки. Грубовато, но зато я не упала. Для приличия я поворчала, что он мне чуть воротник не оторвал, но потом все равно поблагодарила.

На точку сбора мы приходим первыми – к трехметровому Человеку-Пауку на третьем этаже.

– Смотри, у туалета новая дверь, – показывает Леша.

– В виде ведерка с попкорном? – оглядываюсь. – Видела, Рома показывал фотографию. Мы над этим долго смеялись.

– Типа, после здешнего попкорна сразу приспичит?

– Вроде того, – издаю нервный смешок. Почему мне кажется, что никто не придет?

На мгновение в голову закрадывается шальная мысль. А вдруг Утенок по-пекински ни о чем не договорился и мы будем смотреть кино вдвоем? Да нет, бред какой-то, зачем ему это? Только если он не испытывает ко мне симпатии… Возможно, из-за этого он вечно меня подкалывает? Мама все детство мне говорила: «Если мальчик дергает за косички, значит, ты ему нравишься».

Только я хочу нравиться не Леше, а Святу!

С подозрением кошусь на Утенка.

– Почему никого нет? – в лоб спрашиваю его.

Он пожимает плечами:

– До начала еще пятнадцать минут, скоро будут.

Прищурившись, достаю из кармана смартфон. Если мои подозрения оправдаются… я этому Утенку надену на голову ведро из-под попкорна!

От сердца отлегает. Пожалуй, пора прекращать смотреть одним глазом с папой сериалы про следователей. Иначе все эти домыслы сведут меня с ума!

Вздыхаю и прячу телефон обратно в карман. У нас в чате есть святое правило паузы. Когда разговор заходит в тупик – будь то ссора, спор, недопонимание или просто кто-то внезапно решил разругаться с миром, можно взять перерыв. Объявляешь время, и все: никто тебе не пишет ни в чат, ни в личку, ни с вопросами, ни с мемами. Полная тишина.

Работает, кстати, отлично. Несколько раз это нас реально спасало от катастрофы, когда мы были на грани поудалять друг друга из друзей. Иногда просто нужно выдохнуть, перестать кипеть, передумать двадцать раз то, что хотела написать «капслоком», и прийти в себя. А потом уже можно и поговорить, как нормальные люди.

Есть только одно но: передышка не может длиться дольше трех дней. Мы это придумали не просто так. Однажды Гуся взяла паузу на полтора месяца – готовилась к выпускным экзаменам и сказала, что чат мешает ей сконцентрироваться на заданиях. Справедливости ради она действительно сосредоточилась. А мы за это время чуть с ума не сошли. Так что теперь лимит.

Но что я могу сказать точно – Гуся не придет. Фильм начнется меньше чем через пятнадцать минут. Когда закончится пауза, мы уже будем сидеть в зале, а она дома.

– Я пришла! – оглашает Дуся, спеша мелкими шажочками.

Ее рост метр с кепкой, а если точнее – метр пятьдесят. Любая одежда на ней превращается в оверсайз, даже топы, а мини-юбки доходят чуть ли не до колен. После пятого класса, когда Дуся окончательно перестала расти, Утенок над ней подшучивал, называя таксой Евдокией. Ух, и влепила же она ему тогда хук короткой, но меткой лапкой!

Мы заключаем друг друга в объятия. Последний раз виделись, когда листва на деревьях только-только начала желтеть.

– Красивый свитер, – кивает Дуся.

– У тебя тоже. – Рассматриваю ее белый свитшот с единорогом. Его рог усыпан блестками, а сиреневая грива из мелких ниточек с люрексом. Уверена, она купила его в детском отделе. В седьмом классе Дуся сильно комплексовала из-за того, что утопает в одежде из взрослых отделов, на которые перешли все мы. Но потом она нашла утешение в миленьких образах из «Детского мира».

Мы обмениваемся выразительными взглядами. Каждую из нас терзают мысли о Гусе, но говорить о наших пельменных проблемах перед Лешей не лучшая затея. Тем более на горизонте показались Лика и Вера – эти болтушки растреплют на всю школу, что «великолепная троица распалась». Не то чтобы это было кому-то интересно, но не хочется стать объектом сплетен и косых взглядов.

Если честно, я даже немного завидую Лике с Верой. Они, как и мы, дружат с самого первого класса. И пронесут эту дружбу до последнего звонка. Они даже собираются поступать в один университет, чтобы и дальше сидеть за одной партой, как прежде.

Иногда мне кажется, что в этом есть особая красота – не отпускать тех, кто был с тобой рядом с самого начала. Но, пожалуй, в чем-то Гуся была права, когда говорила о взрослой жизни. С возрастом у каждого появляются свои интересы, цели, мечты. А главное – свой путь. Тропинки могут пересекаться, как сейчас, когда мы решили сходить в кино. Но какими бы близкими они ни были, все равно начнут расходиться.

Гуся станет адвокатом или нотариусом. Я – бухгалтером, финансистом или кем-то, связанным с налогами. А Дуся обязательно откроет собственную ветеринарную клинику и придумает самую милую униформу с котиками, собачками, морскими свинками и черепашками.

И, наверное, было бы неправильно жертвовать своими мечтами ради того, чтобы просто остаться за одной партой или потом всю жизнь делить один и тот же кабинет. Настоящая дружба заключается не в этом. Она не требует жертв, она идет рядом, пока это возможно. А когда пути расходятся – не исчезает, а просто уступает место другим заботам, но все еще остается.

И знаете, это вовсе не грустно. Это даже красиво – видеть, как каждая из нас растет и идет за своей мечтой

Надо же, какая философская мысль. Надо бы не забыть записать ее.

Лика и Вера, не успев появиться, тут же исчезают, любезно уточнив перед этим, не занять ли для нас очередь за попкорном. Я почему-то решила отказаться, а сейчас жалею. До сеанса пять минут, а главной звезды этого вечера, для которой все и затевалось, нет. Нервишки начинают пошаливать, и я неосознанно закусываю губу. Мне срочно нужно что-то погрызть, пока я не свихнулась в ожидании Свята. Если он не придет, то поход в кино можно считать неудачным. Нет, я рада увидеться с Дусей, но все-таки рассчитывала на другое.

– Девчонки, купить вам попкорн и колу? – неожиданно предлагает Леша. – Угощаю.

Дуся удивляется:

– Когда ты успел заделаться джентльменом? Или это твой коварный план? Подсунешь мне ведерко с собачьим кормом?

Он бурчит, а его уши краснеют:

– Не такой уж я отбитый… Может, я решил встать на путь исправления? Не хотите – как хотите!

Хохот Лики и Веры приближается вместе с ароматом масла и карамели. Они появляются из-за угла втроем, и мое сердце трепещет, как птица в клетке. Свят приветливо улыбается, глядя на меня. Как я могла его пропустить? Мимо он не проходил, значит, поднялся по лестнице вместо лифта. Впрочем, какая разница, с какой стороны он пришел, главное, что он здесь!

Леша потирает руки.

– Так, почти все в сборе. Гуся скоро придет?

– У нее не получится, – в унисон отвечаем мы с Дусей. Досадливо закусываю губу и скрещиваю руки на груди. Меня все еще беспокоит ситуация с Гусей, и даже появление Свята не может вытеснить мысли о подруге.

Утенок заостряет на мне внимательный взгляд.

– Ладно, тогда идем к залу. Все сходили в туалет? Все купили попкорн-чипсы-колу-воду? Чтобы не скакали туда-сюда во время фильма.

Вера набирает пригоршню попкорна и криво усмехается:

– Да, мама-утка, мы готовы.

– Отлично, тогда разбираем билеты. Варя?

Рома встретил нас, когда мы с Лешей только зашли в кинотеатр, и отдал ленту билетов. Разъединяю их и зачитываю:

– Седьмой ряд, два места. Девятый ряд, три места. Двенадцатый ряд – последний, – два места.

Вера выхватывает билеты на седьмой ряд.

– Мы хотим сидеть вдвоем.

Да ради бога, я тоже хочу, чтобы вы сидели подальше и не раздражали своим хихиканьем. Помню, как мы ходили всем классом в театр. Их смешки и комментарии жутко всех раздражали и отвлекали.

Выходит, Дусю придется бросить с Лешей. Все это как-то неловко… Будет странно, если я предложу такую рассадку. Логично, если бы я села с Дусей, а Леша со Святом.

Наступает заминка. Стреляю глазами на Дусю и Лешу, моля о том, чтобы они разрулили эту ситуацию и посадили меня со Святом. Дуся застенчиво теребит манжеты свитшота, будто стесняется в открытую сводить нас. Утенок берет это дело на себя и кладет ладони нам со Святом на плечи.

– Предлагаю на правах одноклассников сесть вместе, а Дусю сошлем на Камчатку.

Чего?!

Возмущенно округляю глаза. Наш план заключался совсем в другом!

Свят находится первым.

– Это невежливо. – Он оглядывается на растерянную Дусю. – Пусть девочки вместе сядут.

Кажется, еще немного, и я просверлю дыру во лбу Утенка. Подстрелю дичь, так сказать.

Дуся, обретя дар речи, протестует:

– Нет-нет, если мы с Варей будем сидеть вместе, то весь фильм проболтаем.

Лика и Вера, что-то заподозрив, наблюдают за этой сценой, навострив эхолокаторы, нацеленные на свежие сплетни. Все-таки зря Леша позвал их.

– Некрасиво оставлять тебя одну, – не сдается Свят. Его щеки порозовели. – Леш, может, ты составишь компанию Дусе?

Да! Не все гладко, но мы почти достигли нужного результата! Осталось только, чтобы Леша принял предложение, и тогда…

– Я не сяду на последний ряд, у меня зрение плохое.

Дуся с нажимом говорит:

– Тогда займем девятый ряд.

– Отправим Варю и Свята на места для поцелуев? – Он играет бровями, подначивая нас. Теперь уже и я заливаюсь краской. Да что с ним?! Вел же себя как нормальный человек!

Мы со Святом шарахаемся друг от друга, едва заслышав о поцелуях.

Лика поторапливает:

– Эй, тетрис, у нас одна минута! Решите уже что-нибудь!

Леша театрально загибает пальцы.

– Что мы имеем? Дуся и Варя не могут сидеть рядом. Места для поцелуев занимать никто не хочет. Значит, возвращаемся к изначальном плану: мы с Варей и Святом на девятый ряд, а Дуся на Камчатку.

Вера забирает из моих рук оба билета на двенадцатый ряд и сует их Дусе, командуя:

– Пойдемте, уже рекламные трейлеры начались!

Вот тебе и волшебный вечер.

До чего же глупо я себя чувствую, сидя между Лешей и Святом! Над нами словно нависла грозовая туча. Тарабаню пальцами по подлокотнику, который разделяет нас с Утенком, и метаю в него взгляды-молнии. Даже воздух сгустился от напряжения.

Заерзав, он срывается в самом начале фильма и выходит из зала. Неужели додумался оставить нас одних?

Вскоре он возвращается с большим ведром попкорна и бутылкой минералки. Плюхнув его мне на колени, добродушно кивает нам со Святом:

– Угощайтесь, чего просто так сидеть? – Он первым запускает руку в ведро и шутит: – Открываю сезон охоты на попкорн.

Шикаю на него:

– Не мешай смотреть!

Поблагодарить его за такую щедрость язык не поворачивается. И попкорн свой пусть забирает!

Я уже хочу сунуть ведро ему на колени, как рука Свята присоединяется к Лешиной. Теперь они оба тягают хрустящую закуску. По запаху, кажется, шоколадную. Не удержавшись, отправляю в рот целую пригоршню. Так и есть, попкорн обволакивает шоколадная корочка.

Ладно, буду считать это возмещением морального ущерба. Но Леша все еще не заслуживает прощения!

Из-за вереницы мыслей и злобного пыхтения я быстро теряю суть происходящего на экране. Опомнившись на середине фильма, пытаюсь разобраться в сюжете. Так, Баба Яга хорошая, это понятно из описания. А кто злодей? От кого она спасает Новый год?

Пожалуй, единственный антагонист в этом зале не на экране, а среди нас. И имя ему – Леша Утенок. Тьфу! Никогда больше не доверюсь ему.

Когда на экране начинают бежать титры, в зале вспыхивает мягкий свет. Ведро попкорна, казавшееся в начале вечера бездонным, почти опустело. Похоже, я съела больше всех. Нервы… что с них взять. Очень типично для меня: стресс и углеводы.

Выйдя из зала, собираемся у того же Человека-Паука, что и два часа назад.

– Как фильм? – любезно интересуется Свят, обращаясь вроде как ко всем, но смотрит исключительно на меня.

Лика и Вера наперебой делятся впечатлениями – от обсуждения актерского состава до подробностей личной жизни главного красавчика фильма. Их болтливая лавина погребает под собой все хорошее, что оставалось в этом вечере.

Дуся пихает меня локтем в бок.

– Зайди в чат.

ЧАТ «ПЕЛЬМЕШКИ НА СВЯЗИ»

Мы с Дусей встревоженно переглядываемся. Если бы Гуся хотела разорвать дружбу и прекратить общение, она бы не звала нас в гости. Что-то случилось.

– Может, сходим в бургерную? – предлагает Свят, прерывая Лику и Веру. И снова смотрит лишь на меня. – Тут рядом, через дорогу.

Лика с Верой хором отвечают:

– Мы за!

Леша, к моему удивлению, отнекивается:

– Я пас, наелся попкорном.

Неужели совесть проснулась?

Поджав губы, тереблю манжеты свитера. Мне бы не хотелось оставлять Свята на растерзание Лике и Вере, но и пойти я не могу. Уже поздно, и нужно выбирать что-то одно – либо бургерная, либо Гуся.

– Мы тоже пас, – с досадой решаю я.

Свидание все равно не состоялось. Свят как-нибудь переживет общество этих болтушек, а Гуся там совсем одна. Вдруг ей нужна наша помощь?

Свят выглядит не менее разочарованным, чем я. Он достает смартфон.

– Сфоткаемся на память? А то когда мы еще так встретимся?

Утенок фыркает:

– В понедельник в школе.

Свят сдержанно улыбается и поправляет:

– Я имел в виду в неформальной обстановке. Становитесь в кадр.

Лика и Вера тут же прилипают к Святу. Леша встает позади, возвышаясь над ними. Я пропихиваю Дусю вперед и понимаю, что для меня в кадре уже не остается места.

– Давай с тобой отдельно сфотографируемся? – смущенно предлагает Свят, пытаясь и так и эдак выстроить кадр, чтобы захватить всех нас шестерых.

Зардевшись, отступаю к Человеку-Пауку. Это что же получается, у меня появится фото со Святом? Не со школьной линейки и не с весеннего субботника, а настоящий живой снимок, как те, что он выкладывает у себя в профиле? Неужели и я попаду к нему на страницу?

Мой вихрь вопросов прерывает Свят. Он подходит и склоняет голову набок, обращая свой счастливый взор в камеру. Замечаю на его щеке ямочку, от которой сама расплываюсь в улыбке.

– Давайте по домам, – неожиданно говорит он.

– А бургерная? – разочарованно протягивает Вера.

– В следующий раз, когда у всех получится пойти, – находится Свят. Вероятно, его и самого не радует перспектива остаться наедине с Ликой и Верой.

Лика кивает.

– Ладно, тогда мы на каток. Варь, спасибо за билеты!

Махнув на прощание, они идут к лифту. Свят и Леша, неловко переглянувшись, расходятся в разные стороны. Мы с Дусей остаемся одни. Не считая, конечно, гигантского Человека-Паука за спиной.

– Как думаешь, о чем Гуся хочет поговорить? – взволнованно спрашивает Дуся.

Пожимаю плечами.

– Гадай не гадай, все равно узнаем только у нее. Но раз зовет – значит, важно.

Мы торопливо спускаемся по лестнице, уступив лифт многодетной семье. Дуся останавливается у кинобара и покупает закрытое ведерко попкорна с ириской – Гуся его обожает.

На улице сильно похолодало и пошел снег. Только не тот крупный и пушистый, как в новогодних фильмах, а мелкий и колючий. Мороз кусает щеки, и мы с Дусей, засунув руки в карманы, ускоряемся.

До дома Гуси всего десять минут, но мы добираемся за рекордные пять. Мы не разговариваем, чтобы не хватать ртом холодный воздух.

Дуся нажимает кнопку домофона. Пританцовывая, слушаем паршивую мелодию. Домофонная компания заменила стандартную на новогоднюю. Кажется, «В лесу родилась елочка». Но звучит она так же, как и китайская музыкальная гирлянда, – хрипло и с заиканием.

– Заходите, – слышим приглушенный голос Гуси.

Ей вторит сиплый женский голос:

– Добро пожаловать!

Я шарахаюсь.

– Это кто? Домофон, что ли?

Дуся тоже удивляется.

– С каких пор он разговаривает?

– С таким «добро пожаловать» хочется развернуться и бежать.

В конце концов мы заходим в подъезд. Лифт снова не работает – застрял на первом этаже и только и делает, что открывает-закрывает дверь. На нажатие кнопки не реагирует.

Поднимаемся пешком на седьмой этаж, сделав остановку на пролете между четвертым и пятым. В подъезде Гуси на редкость крутые лестницы: Дуся по ним взбирается, как на Эверест.

В груди щемит. Даже не сердце, а ностальгия. Ведь этот подъезд знаком мне с самого детства. На перилах облупленная красно-коричневая краска, на третьем этаже поселился запах кошачьей мочи и пыльных половичков, а на пятом какие-то дети украсили стену наклейками с блестками. Они здорово выцвели, и сейчас уже не различишь, что на них изображено.

После уроков мы часто собирались у Гуси, потому что у нее не было ни сестер, ни братьев, в отличие от нас с Дусей. Некому было занимать компьютер или телевизор. Мы наспех делали уроки, грели обед, оставленный тетей Наташей – мамой Гуси. А потом до самого вечера по очереди играли в компьютер или смотрели телевизор без перерыва.

Гуся уже стоит на пороге. В пижамных шортах, толстовке и огромных тапочках-лапках. Из-за плохого освещения не могу понять, у нее круги под глазами или они опухли от слез? Дуся с порога вручает ей ведерко с попкорном, и Гуся слабо кивает.

Она молча запускает нас в квартиру с гнетущей тишиной. Кажется, что в воздухе повисла грусть.

– Тетя Наташа на работе? – спрашивает Дуся, аккуратно ставя ботиночки с цветными шнурками на полку для обуви.

– У нее сегодня смена до двух ночи. Начались новогодние корпоративы, – бесцветным голосом сообщает Гуся и добавляет: – Папа еще не вернулся с вахты, обещает приехать к тридцатому декабря.

Она идет в свою комнату и бросает через плечо:

– Если хотите есть, в холодильнике закуски. Мама принесла со вчерашнего корпоратива.

Ничего не могу с собой поделать, ноги сами несут на кухню. Пора прекращать заедать стресс, иначе скоро перестану влезать в джинсы. Но сегодня был такой тяжелый день, что мне просто необходима маленькая награда. Накладываю в тарелку ассорти из крошечных тарталеток – с икрой, лососем и креветками. Дуся же нападает на мини-бургеры на шпажках.

– Тебе что-нибудь принести? – кричу я. Гуся отзывается не сразу.

– «Снежок»!

Захватываю из холодильника тетрапак.

Комната Гуси осталась такой же, какой была в конце лета. Вот только почти все завалено учебниками и тетрадями. Она расчищает пятачок на кровати, и мы с Дусей садимся на краешек рядом с ней.

Гуся подтягивает острые коленки к подбородку и обнимает их, не глядя в нашу сторону. Впервые вижу ее такой.

– У тебя что-то случилось? – первой спрашиваю я, кроша между пальцами хрупкую тарталетку.

Она тяжело вздыхает. Немного помолчав и собравшись с мыслями, тихо начинает:

– Меня задело, когда Дуся написала, что я живу на две реальности.

Дуся, всполошившись, тараторит:

– Извини, я не думала, что это на тебя так повлияет.

Гуся дергает головой.

– Да нет, ты права. Я уже не знаю, кого вижу в зеркале – настоящую себя или ту, кем хочу быть.

– Ты хочешь или твои новые подруги? – хмурюсь я.

Она переводит на меня мутный взгляд. Крупная слезинка скатывается по щеке, но подбородок не дрожит. Она даже не всхлипывает.

– Там почти все блатные, – выдавливает Гуся.

– В колледже? – уточняет Дуся.

– Да. У одной папа полковник прокуратуры, у второй бабушка судья в звании генерал-майора. У них целые династии! А у меня папа вахтовик-строитель и мама повар.

– Су-шеф ресторана, – поправляю ее. На мой взгляд, это важное уточнение. Есть чем гордиться.

Гуся горько усмехается.

– Су-шеф против генерал-майора! Смешно же.

Мы с Дусей переглядываемся в недоумении. Гуся никогда не стыдилась своих родителей.

– Понимаете, они совсем не такие, как мы. Будто живут в другой реальности, где все уже решено – от громкой фамилии до будущей должности и звания. Я с первого дня в колледже поняла, какая там иерархия. Либо ты «дочка прокурора», либо никто – аутсайдер. И я вижу, что происходит с теми, кто не влился в «элитный круг». Над ними подшучивают, игнорируют в чате, а староста дает им темы для рефератов последними – те, которые никто не захотел брать. И все эти шутки не такие, как у Утенка. Они едкие, язвительные. Знаете, как я обрадовалась, когда эти «прокурорские дочки» приняли меня к себе? Я почувствовала себя такой же крутой, как и они. Вот только я не такая. Каждый день мне приходится поддерживать имидж! И вроде все идет хорошо, а потом кто-то из вас пишет в чат, и меня накрывает. Я не могу разрываться и быть одновременно и Гусей, и Алиной. Понимаете?

В изумлении хлопаю ресницами. Получается, та сцена в кофейне тоже была для поддержания имиджа?

Гуся зарывается лицом в колени. И вдруг становится ясно – она давно несет в себе этот груз.

– Я больше не хочу быть такой. Вначале все было здорово: они брали меня с собой, звали в гости. Представляете, я впервые в жизни побывала в настоящем загородном доме! Не деревенском, а двухэтажном коттедже с участком больше, чем территория нашей школы. Но теперь им мало, чтобы я просто держалась рядом. Они ждут от меня таких же гнусных подколов. Хотят, чтобы я потешалась над теми, кто остался в аутсайдерах.

Это ужасно. Я и подумать не могла, как тяжело ей приходится. Даже злилась, что она променяла нас с Дусей на новых крутых подружек.

Отставив тарелку в сторону, подхожу к ней и молча обнимаю.

Дуся тихо, но твердо говорит:

– Ты крутая. Не потому, что у тебя папа прокурор или бабушка генерал-майор. А потому, что ты умная, справедливая и целеустремленная! Ты не дала им «воспитать» себя под стать им, ты понимаешь, как все это низко. Ты должна бороться, разрушить эту дурацкую иерархию! Покажи им, на что способна настоящая Гуся.

Подорвавшись, она наваливается сверху. Гуся, взбрыкнув, отпихивает нас:

– Вы меня сейчас задушите.

Мы отстраняемся. Глаза Гуси в свете настольной лампы отдают блеском. Только теперь не от слез. Этот воинственный бунтующий взгляд я узнаю из тысячи. Она закидывает ногу на ногу и складывает «злодейский домик» из пальцев.

– Дамы, начинаем операцию «Новый тренд – аутсайдеры». Варя, блокнот! Дуся – с тебя кофе. Ночь будет долгой. Родители отпустят вас на ночевку ко мне?

Мы переглядываемся. Конечно, отпустят, не первый же раз.

– Такая Гуся мне нравится! – Поднимаю большой палец.

– Вот это по-нашему! – коварно улыбается Дуся.

Великолепная троица снова в деле!

…но могут растеряться.

Всю следующую неделю я не разговариваю с Утенком. Ни в школе, ни в «Варежке». Ну, разве что обмениваемся парой слов – строго по делу. Я даже подумывала попросить Рину поставить нас в разные смены, но в итоге решила, что уж лучше терпеть этого пернатого, чем привыкать к новому напарнику. По крайней мере, на работе он меня не подводит.

Поначалу Леша еще пытался разговорить меня, шутил, строил рожицы – все как обычно. Но я отвечала таким ледяным взглядом, что вскоре он сдался и притих.

Но хватило его ненадолго.

На этой неделе шестичасовая смена выпала на воскресенье. Меня это не сильно радует, потому что завтра уже в школу и я не успела толком отдохнуть. Всю субботу я делала уроки и продумывала задания для квеста на «Тайного Санту», а сегодня верчусь в кафе-пекарне, как белка в колесе.

Единственное, что придает мне сил, – наше со Святом совместное фото, что он опубликовал на своей странице и подписал: «Спасибо за крутой вечер!» Правда, Лика всю неделю подначивала меня из-за него, мол, слишком уж у меня влюбленный взгляд. Пришлось выстраивать баррикаду из учебников, чтобы оградиться от дотошной соседки.

Когда выпадает возможность уйти на перерыв и съесть пару булочек с чаем, ко мне присоединяется Леша. И даже то, что я переставляю табурет подальше от него, мне не помогает – нас разделяет всего полтора метра.

Дергая за ниточку от пакетика, он поднимает на меня обреченный взгляд. Словно понимает, что своей выходкой собственноручно загнал себя в мой личный черный список.

– Варь? – тихо зовет меня. – Давай поговорим?

Помедлив, глухо спрашиваю:

– О чем?

Он тяжело вздыхает. Повертев в руке булочку, кладет ее поверх чашки и отставляет ту в сторону.

– Я дурак, признаю. Обещал одно, а сделал другое. Не стоило мне вообще за это браться. У меня бы правда не вышло устроить тебе свидание с Бережным.

Закатываю глаза.

– Я на тебя злюсь не поэтому. Зачем ты полез к нам в зале? Сел бы с Дусей!

Он в нерешительности бегает взглядом – то на меня, то в пол.

– Может, я не хотел оставлять вас вдвоем? – наконец бурчит он.

Прищурившись, подаюсь вперед.

– И что это значит?

Он вскидывает на меня сверкающие глаза и выпаливает:

– Я не хотел, чтобы у тебя было свидание с Бережным. Вот прямо там, у Человека-Паука это понял – не хочу видеть вас вместе. Ты мне нравишься, вот что!

Это что еще за заявления?! Пока я задыхаюсь от негодования, он продолжает:

– Чем он тебя зацепил? Мордашкой? Ну конечно, самый красивый парень в классе!

– Да что ты о себе возомнил?! – обретаю дар речи. Он что, назвал меня идиоткой, которая повелась на внешность?!

– Он тебя даже на свидание не смог пригласить, прикрылся больной сестрой, – презрительно кривится Утенок.

Если бы не чашка с горячим чаем, я бы всплеснула руками.

– Ой, а сам-то? – морщусь я. – Устроил себе свидание со мной через мое свидание со Святом. Я еще никогда так глупо себя не чувствовала! Ты хоть подумал, в какое положение меня поставил? Получается, я как бы была на свидании со Святом и одновременно с тобой?

Оторопев от такого взгляда на ситуацию, он смущенно поджимает губы. С минуту мы молчим.

Получается, мои подозрения о Леше оправдались. Я в самом деле ему нравлюсь. Давно ли? С начальной школы или, может, с этого года? А если он это осознал только на прошлой неделе, когда пытался свести меня со Святом? Вполне логично. Его уколола ревность и помогла разобраться в собственных чувствах.

Это так странно… Мне, можно сказать, только что признались в любви, вот только совсем не тот парень, от которого я хотела услышать эти слова.

Выходит, что Леша во всем опережает Свята. Он и свидание какое-никакое устроил, и о чувствах своих осмелился рассказать. А Свят… Он дважды писал мне на этой неделе – спрашивал, что нам задали, хотя не пропустил ни одного урока, и я уверена, что домашку он уж точно записал. Просто искал повод лишний раз поговорить. И в школе дважды подходил ко мне. Один раз, чтобы одолжить циркуль, второй – вернуть его.

– Я дурак, каюсь, – сокрушенно повторяет Леша. – Давай после смены погуляем? Зайдем куда-нибудь, посидим… помиримся.

Это что, свидание? Теперь официальное?

Открываю рот, чтобы ответить, как к нам заглядывает Рина.

– Варь? – Она хитро улыбается. – К тебе сестра пришла. У нее индивидуальный заказ.

Вот и попила чай, называется. Надеюсь, индивидуальность заказа не в том, чтобы склеить пряничный домик майонезом вместо глазури и соорудить снеговика из помидорок черри.

Впрочем, оно и к лучшему. Теперь у меня есть повод улизнуть от неудобного разговора и все обдумать. Признаться, я не знаю, что ответить.

С одной стороны, внутри меня звучит уверенное «нет». Если я соглашусь, это будет предательством по отношению к моим чувствам к Святу. Мне кажется, я ему нравлюсь. Просто он не такой напористый, как Леша. А раз так – тем больше причин довести до конца мой план с билетами на рок-спектакль. Вот тогда Свят точно осмелится во всем мне признаться.

Но, с другой стороны, рвущееся «нет» застревает в горле. Парадоксально, но так и есть. Как ни странно, но я не хочу отказывать Леше. Не из страха, что больше никто никогда не пригласит меня на свидание – я точно не из тех, кто хватается за первое попавшееся приглашение. Но тогда в чем дело?

Все это слишком запутанно. Как гирлянда, которую каждый год достаешь из коробки, а потом искренне клянешься в следующий раз сложить ее аккуратнее.

Ника стоит в стороне и светится, как звезда на верхушке елки, – глаза блестят, щеки пылают, она буквально искрится от счастья. Завидев меня, срывается с места и семенит навстречу, размахивая крошечным конвертом.

– Я только что из клиники! – пища, выпаливает она. – Они повернулись!

Вот это новость! Уже несколько недель Ника пыталась узнать, кто у них с Ромой родится. Но на каждом приеме врачи лишь разводили руками – малыши упорно отворачивались и не собирались раскрывать свой секрет.

Я замираю, чувствуя, как сердце теплым комочком подкатывает к горлу.

– Правда? – шепчу я, распахивая глаза.

Ника кивает, и в ее глазах мелькает целый мир. Выбегаю из-за стойки и обнимаю ее – крепко-крепко, так, как обнимают тех, с кем делят что-то по-настоящему важное.

– Ну и?.. Кто? – нетерпеливо спрашиваю я.

Ника порывается раскрыть конвертик, но сдерживается и отдает его мне. У нее такой торжественный вид, как у директора, когда тот вручал мне аттестат об окончании девятого класса.

– Ты узнаешь об этом первой, – с нежностью в голосе говорит она. – Мы с Риной обо всем поговорили, она разрешила тебе взяться за мой заказ.

Точно, индивидуальный заказ! Неужели… В моих глазах вспыхивает догадка, и Ника кивает, подтверждая ее.

– Хочу устроить небольшую «гендер-пати»[9] за ужином. Только мы впятером и десять кексиков. Пять с розовым кремом, пять с голубым, а настоящий цвет – внутри. Справишься?

– Конечно! Это будут лучшие кексики на «гендер-пати» во всей Москве! – заверяю Нику и прижимаю конверт к груди.

Прильнув друг к другу, обнимаемся буквально секунду. Ника тут же отстраняется и поджимает ноги.

– Я в туалет. Увидимся вечером!

Вернувшись за стойку, с улыбкой открываю конвертик и вынимаю сложенный вдвое плотный листок бумаги. К счастью, написано разборчивым почерком.

– Тебе помочь? – учтиво спрашивает Леша, выглядывая из-за плеча.

– Сама справлюсь, – огрызаюсь я. Ловлю на себе недоумевающий взгляд Рины и начинаю краснеть. Вышло несколько грубовато. – Ты мне очень поможешь, если займешься булочками и кассой.

Утенок с готовностью улыбается и шутливо отдает мне честь, но уголки его губ едва заметно подрагивают – он, конечно, слышал наш с Никой разговор. Поэтому и не пытается возвращаться к теме. И так ясно: между свиданием и важным семейным ужином я выберу ужин. Даже Свят не смог бы меня переубедить – что уж говорить о Леше.

Но я понимаю – это лишь временное затишье. Рано или поздно Леша снова поднимет этот вопрос. И мне придется решить, что ему ответить.

Пока занимаюсь кексами, сердце будто стучит в такт венчику – чуть быстрее, чем нужно. В голове крутится его улыбка, голос, то, как он сегодня смотрел… Все это перемешивается с тестом и ванильным запахом. Мысленно приказываю себе собраться. Надо все как следует обдумать.

Я решаю, что не только крем, но и само тесто будет двух цветов. Благо, красителя в «Варежке» в достатке. Для начинки выбираю крем-чиз и джем: брусничный с легкой кислинкой и терпкий черносмородиновый.

У меня есть небольшой опыт в приготовлении кексиков, но его достаточно, чтобы партия вышла пышной и красивой. Уверенным движением начиняю их начинкой, а затем украшаю волнообразными завитками крема. Кажется, это самые красивые кексы, что у меня когда-либо получались!

Когда все готово, я перекладываю кексы в коробку и вдруг понимаю: их двенадцать. Машинально сделала сразу на всю форму.

– У тебя получилось два лишних? – над ухом звучит голос Утенка, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Если хочешь, можешь забрать. Их все равно не продашь, в меню нет.

– Спасибо. – Леша задерживает на мне взгляд, прежде чем переложить кексики в отдельную коробочку. – Смена закончилась. Тебя подождать?

Качаю головой.

– Нет, иди. Мне еще… эм… в канцелярский надо зайти.

Конечно, ни в какой канцелярский мне не надо. И Леша это прекрасно понимает, но делает вид, что ведется на эту ложь. Машет мне на прощание и уходит.

Кексы пахнут домашним теплом, и в этом запахе есть что-то успокаивающее. Я аккуратно перевязываю коробку лентой и также сдаю свою смену.

По пути домой отправляю в пельменный чат сообщение о том, что сегодня случилось. Оно висит непрочитанным. Наверное, Дуся занимается с очередным репетитором, а Гуся выстраивает стратегию по свержению иерархии. За неделю на ее сторону встали уже трое одногруппников из числа аутсайдеров.

Стоит мне подняться на наш этаж, как я сразу улавливаю аромат запеченной курицы с картошкой. Мама всегда готовит ее по особым случаям. В животе урчит, ведь я так и не успела полакомиться булочками с чаем на перерыве.

Когда семейство слышит хлопок двери, в прихожую сразу выбегают мама и Ника. Рома и папа маячат за их спинами. Все взгляды сосредоточены на заветной коробке. Я бережно, словно китайский сервиз, передаю ее Нике. Она с трепетным благоговением осматривает проглядывающие кексики и относит их на кухню, баюкая, словно младенца.

Сбрасываю с себя дубленку и спешу переодеться в домашнее. Фитнес-браслет оповещает о новом сообщении. Бегло смотрю на экранчик – Утенок. Сейчас мне совсем не до него. Игнорирую сообщение и бегу за стол.

– Ого, сегодня точно не Новый год? – Присвистнув, осматриваю вереницу салатов и нарезок, выстроившихся на скатерти в парадный ряд.

Нетерпеливо переглянувшись, раскладываем по тарелкам салаты. Чем быстрее покончим с закусками и горячим, тем быстрее дойдем до десерта. Когда я отправляю в рот ложку крабового, мне снова приходит сообщение от Леши. Вот прилипала!

Волнение этого вечера чувствуется в каждом нервном смешке и резком жесте. Ника растягивает губы в улыбке и делает вид, что слушает папу, но ее взгляд постоянно возвращается к коробке.

– …владельца оштрафовали и даже хотели изъять товар, – продолжает рассказывать папа о своем «набеге» на бутик, в котором мне предлагали торговать освежающим спреем «от флюса». – Потом признали, что товар сертифицирован, и оставили, но с условием, что ему не будут приписывать чудодейственных свойств, которыми он не обладает.

– Думаешь, они правда послушаются? – задумываюсь я.

– После такого штрафа – еще как! – заверяет папа.

Мама сидит напротив него, подпирая рукой подбородок и кивая невпопад. Не выдержав, она срывается и достает из духовки курицу с картошкой.

– Время горячего! Освобождаем тарелки от салатов, – объявляет она, вонзив нож в куриное бедрышко. Разделав курицу наполовину, она машет рукой. – Да что мы в самом деле? Давайте уже узнаем, кто будет, и спокойно поужинаем!

Мы ее дружно поддерживаем. Со стола исчезают две салатницы, и на их место водружается коробка. Каждый перекладывает себе на тарелку по два кексика, и в этот момент мой смартфон разражается трелью.

– Кто там? – спрашивает мама, застыв с кексом у рта.

– Утенок, – отмахиваюсь. – Наверное, хочет попросить геометрию списать. Потом отвечу.

Возвращаемся к кексам. Затаив дыхание, дружно откусываем по кусочку от тех, что украшены розовым кремом. Я даже зажмуриваюсь на мгновение и слышу папино бормотание:

– Хоть бы внук, хоть бы внук…

Распахнув глаза, всматриваюсь в лица. Ни радости, ни восторга. Только озадаченные взгляды, всматривающиеся в нутро кексов. Я тоже перевожу взгляд на свой, и у меня замирает сердце.

– Это… – начинает мама, щурясь. – Это должно быть розовое или голубое, да?

– Угу, – отзывается Рома, крутя кекс в разные стороны. – А это что, серо-буро-фиолетовое?

Это катастрофа, Рома, ка-та-стро-фа!

Тянусь за вторым кексом и откусываю сразу половину. Внутри то же самое – катастрофа!

Рыдания стихают до сиплых всхлипов. Последний раз я так надрывно ревела, когда прочитала «Белый Бим Черное Ухо» из внеклассного чтения.

Меня утешающе поглаживают сразу две руки – Ника по спине, мама по волосам.

– Это все коварство джема, ты же не специально, – в который раз ласково повторяет мама.

– Зато запомнится, – вторит ей Ника. Помедлив, она осторожно спрашивает: – Так… кто у нас будет?

Отрываюсь от мокрой подушки, что впитала в себя тонну слез и соплей. Из-за опухших глаз и мутной пелены мама и Ника кажутся размытыми.

– Не скажу! Сделаю новые кексы, тогда узнаете.

– Варвара Семеновна! – прикрикивает на меня мама. – Поплакала, поупрямилась, а теперь говори давай!

Ника с укоризненным видом округляет глаза.

– Не дави на нее.

– А не надо мне тут разводить тайны мадридского двора.

Мама хочет сказать что-то еще, но ее нагло прерывает звонок в домофон.

– Кого на ночь глядя принесло? – Она с ворчанием поднимается и выходит из гостиной.

Сев на диване и забившись в угол, шмыгаю носом. Шарю глазами в поисках спрея для носа, но не нахожу. Приходится дышать ртом.

Не решаюсь посмотреть на Нику. Я испортила ей один из самых важных дней в жизни. А что, если все мои успехи в кафе-пекарне точно так же превращаются в тыкву? Вдруг пряничные домики разваливаются прямо в коробках, а булочки черствеют, едва успев остыть? Правда, никто из гостей не жаловался, не написал ни одного плохого отзыва. Но это слабое утешение, когда внутри все скребет и сжимается.

Но что самое гадкое, Ника даже не обижается на меня. Или, по крайней мере, делает вид. Другой на моем месте радовался бы, но мне тошно.

Ника молча вытаскивает из кармана халата салфетку и протягивает мне. Я игнорирую этот жест. Тогда она как в детстве сует мне ее под нос и говорит:

– Сморкайся.

Я отпихиваю ее руку.

– Ну тебя…

– Слушай, – говорит Ника после короткой паузы. Теперь в ее голосе нет снисходительного сюсюканья. – Ну правда, не катастрофа же. Знаешь, когда я первый раз пекла блины, они у меня жутко прилипли к сковороде. Я разозлись и выбросила ее в мусорку. Любимую мамину сковороду!

Припоминаю что-то подобное. В тот день из-под двери кухни что-то сильно дымило, а потом выбежала Ника – разъяренная, красная, вооруженная раскаленной сковородой. Она весь вечер просидела в нашей комнате, не впуская меня. Но я совершенно не помню, чем все закончилось.

– Мама тебя отругала?

– Нет, но сковороду она оплакивала еще неделю, пока папа не купил ей новую. Мне было так стыдно! Но мама нашла правильные слова, которые я помню до сих пор.

– Какие? – всхлипываю.

– Идеально не бывает. Ты не на экзамене по кексоведению. Это жизнь, и в ней случается всякое. Даже такое. Этими курьезными моментами она и прекрасна!

– Только почему тогда кажется, что я всех подвела?

Ника не успевает ответить – в гостиную возвращается мама, держа подарочную коробку размером со шкатулку для украшений. Она в простой голубой обертке и перевязана узкой розовой ленточкой.

– Кто приходил? – спрашивает Ника. Мы с ней обе не отрываем глаз от коробочки. Рома заказал новые кексы?

– Леша Утенок. – Мама садится на диван и смотрит на меня. – Тебя звал, но я подумала, что в таком виде ты не захочешь к нему выходить.

Я ни в каком виде не хочу к нему выходить.

– Это он мне просил передать? – киваю на коробочку.

Мама качает головой.

– Не совсем. Это для Ники, но он сказал, что это от тебя. Почему ты сразу не сказала, что решила перестраховаться? Такой рев устроила, заставила мальчика заниматься доставкой.

Опешив, я даже не могу подобрать слов. Получается, Леша раньше меня понял, что кексики получились провальными, и весь вечер пытался меня предупредить? А потом, когда я так и не ответила, побежал исправлять мое недоразумение.

Ника нетерпеливо тянет за ленточку и рвет бумагу. У нее даже руки подрагивают. Когда она поднимает крышку, они с мамой ахают. Вытянув шею, заглядываю. В крафт-наполнителе лежат два шара на елку – один небесно-голубого цвета с морозным узором, второй – нежно-розовый в блестках.

– Мальчик и девочка, – пораженно выдыхает Ника. – У нас будут мальчик и девочка…

Мама прижимает ладони ко рту:

– Королевская двойня! Надо же, это такая редкость. Ника, доченька!

Теперь уже на их глаза наворачиваются слезы. Они обнимаются, счастливо всхлипывая. Ника протягивает руку в мою сторону, предлагая присоединиться. Подбираюсь ближе и неуклюже вклиниваюсь в объятия. Мама ловко захватывает меня рукой за плечи, притягивает к себе. От нее пахнет кремом для лица с ромашкой и какой-то особой домашней теплотой, которая есть только у мам.

Мама первой разрывает объятия и треплет нас за щеки, как в детстве.

– Пойдем, Ник, обрадуем папу и Рому. Варь, а ты ложись спать, уже поздно.

Они выходят, прикрывая за собой дверь, а я обнимаю подушку, осмысливая события этого вечера.

За окном медленно кружатся крупные хлопья снега, и мир уже не кажется таким катастрофическим. Внутри меня – где-то между сердцем и желудком – теплится маленький робкий огонек. Выходит, Леша спас «гендер-пати» и меня в придачу. Хотя мог бы просто посмеяться надо мной завтра в школе. Получается, он совсем не такой, каким я представляла его все эти девять с половиной лет.

Открываю диалог с ним, и мой палец зависает над буквами. Что написать? Так, чтобы он не увидел в моих словах скрытый подтекст и не додумал за меня то, что я не имела в виду. Впрочем, парни подобным не промышляют.

Шумно вздыхаю, свистя соплями. В кои-то веки Утенок по-пекински проявил себя как джентльмен, а я его проигнорировала. Стыдно? Еще как!

Намеренно сделала акцент на Нике, чтобы Леша не сильно-то обольщался на свой счет. Подумав, следом отправляю подмигивающий стикер в форме кексика. Символично и миролюбиво. Пусть знает, что я больше не злюсь на него.

Утенок такой Утенок!

Перехожу в пельменный чат. В нем уже скопилось приличное количество сообщений на мою новость о признании Леши.

ЧАТ «ПЕЛЬМЕШКИ НА СВЯЗИ»

Начинаю с самого начала: с ужина и пресловутых кексов. Заканчиваю тем, что пересылаю сообщения из диалога с Лешей.

Иногда, чтобы сделать правильный выбор, достаточно взглянуть на то, как кто-то держит твой мир, пока он разваливается. Но как договориться с собственным сердцем?

Я засыпаю, и мне снится странный сон: Леша и Свят тянут канат. Почему-то я уверена, что тот, кто выиграет, завладеет моим сердцем.

Песок под ногами – теплый, зыбкий. Они босиком, напряженные до дрожи, лица – красные, сосредоточенные, упрямые. Вот-вот один из них сдастся и отпустит канат. И это…

Свет. Не Свят, а свет. Причем у меня над головой.

Зажмурившись от яркой люстры, приподнимаюсь на локтях. Кто-то копошится, будто в панике. Медленно приоткрываю глаза, щурюсь. Мама. Она стоит босиком, растрепанная, даже не накинула халат поверх ночнушки. Сгорбилась у открытого шкафа, порывисто роется в ящиках.

– Пора вставать? – спрашиваю я и подношу запястье к глазам. Два часа ночи.

– Спи, – отстраненно бросает мама через плечо. Она вытаскивает светло-серую папку, в которой хранит все важные бумаги, даже мой паспорт. На случай пожара или другой экстренной ситуации проще и быстрее взять папку, нежели искать документы по всем ящикам.

Ничего не объясняя, мама вылетает в коридор, забыв выключить свет и закрыть дверь. Сажусь на диване и протираю глаза. Что-то случилось, но явно не пожар, иначе бы меня уже растормошили и вытолкнули из квартиры.

В коридоре какая-то возня вперемешку с охами и всхлипываниями. Да что происходит?! Выбегаю босиком из гостиной. Ника. Согнулась едва ли не пополам, белая как мел. Рома придерживает ее, а мама помогает одеться. Меня тут же пронзает страх.

Хлопает входная дверь – папа в куртке нараспашку и без шапки.

– Машину прогрел, можем ехать.

Мама командует:

– Спускайте Нику, я сейчас приду.

Она суетливо бегает, не зная, за что взяться – то ли колготки натянуть, то ли в первые попавшиеся штаны запрыгнуть. Я просто стою в коридоре и наблюдаю за происходящим. Что происходит? Нике еще рано рожать.

– Мам? – Ко мне возвращается голос только тогда, когда мама застегивает сапоги.

– У Ники живот болит, мы везем ее в больницу, – быстро поясняет она.

– Я тоже поеду!

– Некогда! – рявкает мама, срывающимся голосом.

Дернувшись, виновато съеживаюсь. Она права, нельзя тратить время и ждать, пока я соберусь. Нужно скорее отвезти Нику в больницу.

Входная дверь громко захлопывается, и я остаюсь в тишине, пропитанной тревогой и ожиданием.

«Довела сестру до слез, значит?»

Это я виновата.

Записка от самой себя:

«Извините, я не могла остаться.

Меня ждут те, кого я люблю».

Лика больно пихает меня острым локтем. Ойкнув, шиплю на нее:

– Ты чего?!

Она молча кивает на Ольгу Игоревну. Та, слегка прищурившись, внимательно всматривается в меня.

– Варь, у тебя что-то случилось? – взволнованно спрашивает она.

– Эм… нет, – слишком резко качаю головой.

Ольга Игоревна сводит брови к переносице и спрашивает:

– Хочешь выйти к доске или поработаешь за партой?

Кажется, меня вызвали к доске, а я не обратила внимания из-за переживаний о Нике. Чувствую, как на меня косится весь класс, и съеживаюсь.

– А двойку не поставите?

– Не поставлю, – заверяет Ольга Игоревна. – Вера, пойдем решать задачу.

Вера пробует провернуть тот же трюк.

– А можно я тоже сегодня не буду выходить к доске?

– Нельзя, – отрезает Ольга Игоревна. – Ты долго пробыла на больничном, у тебя почти нет оценок. Скоро конец четверти!

Вера нехотя поднимается и ноет:

– У вас что, Варя в любимчиках?

– У Вари почти каждый день оценки, ей достаточно. Она целую четверть училась и заработала себе твердую пятерку. Старайся, и в следующей четверти я тебе тоже разрешу не выходить к доске.

– А можно авансом? – не сдается Вера.

Ольга Игоревна посылает ей красноречивый взгляд, и Вера, вздохнув, берет кусочек мела.

Лика сочувственно смотрит в спину подруги и с любопытством шепчет мне:

– Ты влюбилась?

– Почему у тебя всегда все сводится к одному? – морщусь я. – Может, у меня проблемы в семье?

У соседки вытягивается лицо. Она в замешательстве округляет глаза.

– Я просто спросила… Сидишь, ничего не слышишь. Я и подумала…

– Сперва научись думать, – огрызаюсь я.

Она обиженно дуется и до конца урока делает вид, что не замечает меня, даже не подсматривает в тетрадь, чтобы списать.

Я стараюсь переписывать с доски все, что мы сегодня проходим. Это единственное, на что у меня сейчас хватает сил. На решение задач просто нет ни энергии, ни головы. Только пытаюсь сосредоточиться на уравнении, как тревога тут же охватывает грудь, сердце начинает стучать чаще, будто нашептывает: «Твоя сестра в больнице, а ты сидишь и примеры решаешь».

Родители вернулись домой только к пяти утра, а Рома остался с Никой. Его сначала не хотели пускать в палату, даже пытались выставить, но он уперся – сказал, что не уйдет. В итоге охрана сдалась и разрешила ему остаться хотя бы в холле. «Если я ей понадоблюсь, поднимусь в ту же секунду», – объяснил он.

Повезло Нике с любимым человеком. Зато с сестрой не повезло.

До будильника так никто и не уснул. Мы сидели на кухне, пили остывший чай и нервно проверяли – нет ли сообщений от Ромы или Ники. Как сказала мама, у сестры какой-то «тонус». Что это значит, я не знаю, но ее оставили наблюдать.

Пропускаю звонок с урока мимо ушей. Так и сижу с отсутствующим выражением лица, пока Ольга Игоревна не начинает гладить меня по волосам. Даже не делает замечание, что я снова пришла с распущенными.

– Варюш, у тебя что-то в семье? – тихим ласковым тоном спрашивает она. – Если хочешь, можем поговорить, когда все выйдут. Я могу чем-то помочь?

Дернувшись, поднимаю на нее взгляд и выдавливаю вежливую улыбку.

– Спасибо, но помочь здесь смогут только врачи. Ника в больнице, я переживаю за нее.

Ольга Игоревна сочувственно кивает.

– Передай ей, пусть скорее поправляется. Я сейчас зайду в учительскую и попрошу, чтобы тебя сегодня не вызывали.

Такую поблажку до этого делали только Лике, когда у нее умер папа. Инфаркт. Тогда ее почти две недели не спрашивали, не трогали, не напоминали о домашке.

И тут до меня вдруг доходит. Она ставит меня рядом с Ликой. В одну категорию под страшным названием «Потеря близкого человека».

У меня в ушах начинает звенеть. Как будто кто-то резко включил белый шум: он давит, растет, глушит голос учительницы. Все вокруг будто на секунду расплывается, и я хватаюсь за край парты, чтобы не уплыть вместе с этим гулом.

А если Нике действительно станет хуже? Она даже не отвечает на мои сообщения… Вдруг она винит во всем меня? Ведь это из-за меня она так перенервничала.

– Варь? – сквозь вату прорывается встревоженный голос Свята.

Все происходит как в замедленной съемке. Он складывает за меня учебные принадлежности в рюкзак, вешает себе на плечо, выводит из кабинета. В коридоре воздух более свежий. Школьники помладше бегают и кричат. Это отрезвляет меня, и я прихожу в себя. Не до конца, но соображать могу.

– Принести воды? Может, тебе надо что-нибудь поесть? Хочешь, схожу в буфет? – озабоченно спрашивает он.

Молча мотаю головой. Рядом с нами появляется Леша.

– Что там с Никой?

Я коротко пересказываю, что случилось ночью. Парни выслушивают меня и по мере рассказа хмурят брови.

– После уроков можем сходить к ней в больницу, – предлагает Свят.

– Не успеем. Приемные часы до трех, а у нас уроки.

– Можно прогулять, – пожимает плечами Леша. – А что? Тебя все равно сегодня спрашивать не будут, чего тебе просто так сидеть? Учителя поймут, если ты уйдешь пораньше.

А это мысль. И она мне нравится. Я даже робко улыбаюсь, тронутая их заботой.

– Пойду отпрошусь у Ларисы Вадимовны, – согласно киваю я.

– Тогда забросим рюкзаки домой, купим гостинцы и рванем к Нике, – решает Утенок.

Свят, замявшись, испуганно бегает глазами между мной и Лешей.

– Я пас, ребят. Варь, извини, но я не могу прогулять школу. – Он дотрагивается до моей руки и некрепко сжимает. – Пусть сестра поправляется.

Звонок разрывает наши руки. Свят, виновато улыбнувшись, спешно направляется к соседнему кабинету, оставив мой рюкзак на лавочке. Мы с Лешей остаемся одни в коридоре.

И снова рядом со мной Леша, а не Свят. Но я не могу винить его в том, что он не стал прогуливать ради меня уроки.

– Ой, а как я теперь отпрошусь? – Спохватившись, смотрю на закрытую дверь кабинета биологии. Слышно, как Лариса Вадимовна начала объяснять новую тему.

– Я могу постучать и попросить ее выйти, – предлагает Леша. – Или просто напиши ей, и все.

Выбираю второе. Если она увидит Лешу, то отправит его на урок. Это был бы неплохой способ избавиться от него, но я не хочу. Пусть поедет вместе со мной. С ним не так страшно.

Чуть больше чем через час мы добираемся до больницы. Все это время Леша не затыкался, как назойливое радио в машине, – вроде и надоело, а выключишь, сразу скучно становится.

В холле сталкиваемся с Ромой. Волосы растрепаны, вид такой, будто он не спал лет десять, а не одну ночь.

– К Нике можно? – с ходу спрашиваю его.

– Можно, я только что от нее, – кивает он, поглядывая на Лешу. Тот стоит чуть в стороне с пакетом фруктов и сладостей.

– Уже уходишь?

Он натягивает шапку.

– Пора на смену. Не хотел уходить, но Ника настояла. Сказала, что я все равно ей ничем не помогу, а она будет чувствовать себя виноватой, если я и дальше буду сидеть в холле.

Вот такая у нас Ника. Обо всех подумает, о каждом позаботится. А потом на нервной почве попадает в больницу.

Махнув друг другу, расходимся. Рома убегает в кинотеатр, а мы с Лешей поднимаемся на третий этаж. Больница огромная: из нескольких корпусов, соединенных крытыми переходами. Из-за этого мы еще двадцать минут плутаем и в каждом попавшемся отделении спрашиваем, не здесь ли лежит Вероника Салия. Только после того, как Леша спрашивает, почему Ника не взяла фамилию Ромы, я вспоминаю, что она уже полгода как Левич. Приходится возвращаться и заново всех опрашивать.

Наконец нам удается найти Нику. Правда, в палату к ней пускают только меня, как сестру. Лешу приходится оставить за дверью, чтобы он не смущал пациенток и не мешал медперсоналу.

Ника лежит в общей палате аж на восемь человек. Но в остальном здесь не так страшно, как я представляла. Свежий ремонт, чистенько, а в коридоре вкусно пахнет гречкой с гуляшом.

Сестра встречает меня в махровом халате, лежа на койке. Она уже не такая бледная, как ночью, но выглядит слабой. Осмотревшись, не нахожу ни одного стула и сажусь рядом с ней.

– Сколько у тебя было уроков? – удивляется Ника, смотря на время.

– Сегодня был сокращенный день, – вру я, чтобы еще больше не волновать Нику. – Лариса Вадимовна сказала, что в школу приезжает проверка, поэтому нас отпустили пораньше.

– Когда я училась, такое тоже пару раз было, – вспоминает Ника, не заподозрив меня во лжи.

Пакет оттягивает руки, и я начинаю перекладывать из него гостинцы в прикроватную тумбочку.

– Здесь мандарины и яблоки, я их уже помыла. Еще взяла твою любимую минералку, орехи и вяленые бананы, – перечисляю я. – Гранатовый сок для гемоглобина, мармеладки, зефир в шоколаде и пряники с цукатами. Все, что ты любишь.

Ника ужасается:

– Куда столько всего? Ты что, потратила все карманные деньги, которые копила на «Тайного Санту»?

Отмахиваюсь, стараясь вложить в этот жест побольше беспечности.

– Здесь все по акции! И это не от меня одной, еще Леша Утенок вложился. Можешь считать, это от нас двоих.

Ника хитро улыбается, а в ее глазах пляшут знакомые озорные искорки.

– Леша Утенок, значит?

Стушевавшись, бурчу:

– Не могла же я сама тащить пакет, ты видела, какой он огромный? Утенок просто помог.

– Как вчера? – не унимается Ника. Она чуть приподнимается на локтях, и я помогаю ей поправить подушку. Благодарно улыбнувшись, она облокачивается на нее.

– Вижу, тебе уже лучше, – перевожу я тему. По улыбке сестры понимаю, что она раскусила мою уловку, но решила подыграть.

– Лучше. Живот уже не болит, но надо немного полежать в больнице.

– Что-то серьезное? – Кусаю губы.

– Нет, совсем нет! – заверяет Ника. – Такое у каждой беременной может случиться. Главное, вовремя обратиться к врачу.

Ну вот опять! Ника не хочет, чтобы за нее волновались, поэтому и Рому отправила на работу, и меня убеждает, что все в порядке. А сама наверняка не спала и мучилась переживаниями.

Беру ее за руку. Ладонь холодная и немного липкая, как бывает, когда плохо себя чувствуешь.

– Ты не должна держать все в себе, – говорю я. Помолчав, задаю вопрос, на который боюсь получить ответ: – Это из-за меня?

Ника распахивает ясные глаза в изумлении.

– Из-за тебя? Варежка, ну ты чего? Я же сказала, такое может случиться с каждой.

– Но случилось-то из-за того, что ты перенервничала, – настаиваю я, сокрушаясь. – Сперва эти кексы, потом я не хотела называть пол…

Ника вздыхает и сжимает мою руку, словно мы поменялись местами. Теперь не я ее подбадриваю, а она меня утешает.

– Да, я переволновалась. Но совсем не из-за тебя. Я начала нервничать еще на УЗИ, когда врач сказал, что виден пол. Мне очень хотелось узнать, кто же будет: я полдня была на эмоциях. Не стоило мне затевать «гендер-пати», нужно было прямо у врача и узнать. Никто не виноват, Варь.

Мне хочется верить, но в горле все равно стоит ком.

– И ты не сердишься на меня? – как-то совсем по-детски спрашиваю я.

Она гладит меня по щеке.

– Не сержусь. Честно-честно. Я очень рада, что у меня такая заботливая младшая сестра. Я тебя очень люблю. Даже когда ты устраиваешь рев на весь подъезд.

Мы обе хихикаем, и напряжение понемногу уходит. Я вытаскиваю из пакетика зефир и кладу его на салфетку. Он слегка приплюснутый, шоколадная глазурь местами откололась, но пахнет вкусно – ванилью и детством.

– Так, говоришь, Леша пришел с тобой? – Ника возвращается к теме, и я понимаю, что разговора не избежать. Она заворачивает зефир и пару пряников в салфетку. – Передай ему, небось, стоит там голодный.

– В «Варежке» перекусит, – ворчу я, но кулек беру.

Ника вдруг становится серьезнее, только легкий румянец появляется на щеках.

– Знаешь, а он хороший. Может, и шутит много, но сердце у него очень доброе.

– Тебе-то откуда знать, это я с ним десятый год в одном классе, а не ты. – Пытаюсь спрятать покрасневшие щеки за волосами, но слабо получается.

– Я его тоже неплохо знаю. Когда я работала вожатой в летнем лагере, он был в моем отряде. Две смены подряд, между прочим.

– Правда? – У меня выгибается бровь. – А я и не знала.

– Ты ему давно нравишься, – лукаво улыбается она.

Ну все, теперь я вспыхиваю, как светофор.

– А ты откуда?..

– Такое сразу замечаешь.

Скрестив руки на груди, бурчу:

– Что-то я не замечала.

– Просто со стороны лучше видно. Может, он и сам только недавно это понял.

– А Свят? – вдруг вырывается у меня.

Ника усмехается.

– То, что он тебе нравится, тоже заметно. Он хороший, но какой-то… глянцевый.

– Как это?

– Слишком правильный, что ли? Как парень из глянцевого журнала. Картинка идеальная, а что там скрыто за фото – непонятно.

– Но ведь можно узнать.

– Можно, – кивает Ника. – Вот только нужно ли? Мне кажется, тебе с ним будет скучно. Он типичный перфекционист и не переживет, если ты взорвешь рядом с ним клубничный коктейль.

Теперь не только Гуся и Дуся, но еще и Ника ставит под сомнение нашу со Святом совместимость! Прекрасно, просто чудесно. Это совсем не облегчает мне выбор.

– Ладно, мне пора. – Резко встаю, пока не поддалась на уговоры Ники и не кинулась в объятия Утенка. – Там Леша уже заждался меня. И уроки. А еще в «Варежку» надо. В общем, выздоравливай, набирайся сил, кушай фрукты и возвращайся домой. Пока!

– Подумай над моими словами! – смеясь, кричит вслед Ника.

Я выбегаю в коридор, чувствуя, как сердце наполняется теплом и трепетом… влюбленности?

…или когда твоя жизнь – чат-спектакль.

Этот день можно смело назвать самым несобранным в моей жизни. Утром я изводила себя мыслями о Нике, после обеда – о Леше и Святе. Сейчас как никогда нужен срочный созыв пельменного консилиума, но я на работе, а перерыв, судя по всему, не светит до конца смены. Гостей неожиданно много – и это в будний день! Чем ближе Новый год, тем больше народу тянется на ярмарку и в нашу кафе-пекарню.

И, конечно, именно сегодня у меня все летит в тарталетку. Сначала порвался кондитерский мешок, и я устроила кремовый апокалипсис. В нем оказалось все: я, стол, пол, кофемашина, моя душа. Даже ни в чем не повинные коробочки под булочки. Они, кстати, тоже не пережили трагедию и отправились в кремовое небытие – после такого фиаско их оставалось только выбросить.

Потом я по ошибке разрезала маленький рулет на восемь частей вместо шести. Надеялась, что они еще поднимутся и станут симпатичными пышными малютками, но Рине хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем подвох.

– Это недовес, – сказала она и постучала пальцем по подносу, на который я выложила свежие булочки. – Мы не можем это продавать. Придется тебе заплатить и забрать домой.

Я почти не расстроилась. Наконец-то принесу домой не обрезки, а нормальные булочки. Обидно только, что получила замечание и испортила целую партию – значит, добавила себе работы.

С кассой тоже не задалось. Гости будто сговорились тараторить наперебой. Мне приходилось переспрашивать, просить говорить медленнее, а в ответ ловить недовольные взгляды и фразы вроде: «Понабрали детей – ни сервиса, ни толку, ни мозгов».

Вот за это точно обидно. Неужели так трудно делать заказ спокойно, с расстановкой, делая паузы? Вроде взрослые люди, а столько в них непонимания. Клянусь, когда я стану старше и увижу за прилавком подростка на подработке, буду относиться к нему с уважением и терпением.

– Ну вот мы и пережили этот день. – Леша подставляет ладонь, и я даю ему «пять».

– Я думала, он никогда не закончится, – устало признаюсь я.

Мы уже снимаем фартуки – смена закончилась, можно выдохнуть. Но не тут-то было. К нам подходит напряженная Рина. Скрестив руки на груди, она недовольно сверлит взглядом Утенка.

– Леш, как это понимать? – цедит она сквозь зубы. – Почему ко мне подходят гости и говорят, что их обсчитали?

Он хлопает глазами, будто не понимает, о чем речь. Сегодня он почти не касался кассы – принял пару заказов и тут же ушел колдовать над пряничными домиками, пока я не превратила их в руины.

– Это… это, наверное, какая-то ошибка, – растерянно бормочет он.

– Ошибка, да? – Рина старается сдержать себя, но разъяренные глаза мечут молнии. Она резким движением достает чек, словно фокусник – карту из рукава, и тычет им Леше прямо в лицо. – Вот твоя ошибка. Смотри внимательно: ты пробил все маленькие булочки, как большие.

Леша бледнеет и нервно сглатывает. Взяв смятый чек, он озадаченно его изучает.

– А… может, это развод? – выдавливает он, цепляясь за последнюю надежду. – Ну, типа, они получили, что хотели, а теперь прикидываются…

– Нет, Леш. Не прикидываются. – Голос Рины срывается, она привлекает к себе взгляды коллег и даже нескольких гостей. Понизив тон, она продолжает: – Это был заказ навынос. Люди пришли домой, открыли коробки – и поняли, что их надули. Вернулись оформлять возврат.

Мы одновременно оборачиваемся. У стойки стоят те самые гости – тучный мужчина, широкий, как шкаф, и его жена, худая, как тростинка.

У меня в груди все сжимается, а руки холодеют. Я их помню. Слишком хорошо. Потому что это я принимала и собирала их заказ. И да, я не открыла свою смену после Леши. А значит, все, что я сделала сегодня, пошло на его кассу.

И все мои ошибки – теперь его.

Я собираюсь во всем сознаться, но Леша опережает меня:

– Этого больше не повторится. Я извинюсь перед гостями и оплачу им свежие большие булочки.

Рина вздыхает:

– Возврат придется списать с твоей зарплаты.

– Справедливо, – безропотно соглашается он. – Будет мне уроком.

Он уводит Рину к гостям и с вежливой улыбкой приносит извинения, оправдываясь за мой косяк. Семейная пара, поджав губы, соглашается на компенсацию и даже просит сильно не наказывать Лешу.

– Сам подрабатывал по малолетству, знаю, как это бывает, – зычно произносит мужчина.

Я нервно тереблю фартук, порываясь кинуться и признаться, что это я. С моей зарплаты нужно вычесть возврат, я должна принести извинения! Но я просто стою и смотрю, как Леша берет мою вину на себя.

Они с Риной провожают взглядом гостей, которых удалось задобрить, и о чем-то тихо переговариваются. Если его уволят из-за меня, я точно во всем сознаюсь!

Обменявшись улыбками, они расходятся. Рина идет проверять запасы теста, а Леша направляется ко мне.

– Тебя не уволили? – спрашиваю его с надеждой.

– Не уволили, мы все решили, – шепчет он, склонясь к моему уху. – Расслабься, Варь. Если Рина узнает, что мы ее обманули, тогда нас обоих уволят.

Не знаю, так ли это или Леша просто хочет защитить меня и не дать совершить опрометчивый поступок, но я с ним соглашаюсь. Дело сделано, поздно что-то менять.

Мы стоим у шкафчиков. Я держу в руках дубленку, но никак не могу решиться надеть ее. Внутри все клокочет: стыд, вина, тревога. Леша молча завязывает шнурки, напевая себе под нос какую-то мелодию из рекламы, как будто ничего не произошло.

Я делаю шаг вперед.

– Леш… – голос дрожит, и я ненавижу, как он звучит. – Тебе не стоило брать на себя вину, но… спасибо. В следующий раз так не делай. Я сама могу ответить за свои ошибки.

Он выпрямляется и улыбается так, будто все это пустяки.

– У тебя был непростой день, если бы Рина на тебя накричала, ты бы пустилась в слезы прямо на кухне. А я не хочу, чтобы ты плакала. Знаешь ли, когда ты ревешь, у тебя из носа сопли текут. Зеленые такие. Ты бы все булочки испортила, и пришлось бы исправлять.

Его глаза смеются, и он сам еле сдерживается, чтобы не захохотать. Я расплываюсь в улыбке и пихаю его в плечо. Мой кулачок утопает в толстом слое синтепона его куртки.

– Теперь я твоя должница.

– Брось, ничего ты мне не должна, – качает головой он.

Я сую ему пакет с булочками.

– Вот, возьми к чаю.

Он усмехается и морщится.

– Нет, Варь, на сегодня мне хватило булочных разборок. Пойдем домой? Или тебе снова в канцелярский?

Помедлив, надеваю дубленку.

– Пошли домой.

Он довольно щурится, будто считает это за победу – проводить меня до дома.

Я зябко кутаюсь в воротник. На улице потеплело, но ветер ледяной. Шагаю рядом с Лешей, стараясь не наступать в лужи, которые ловко маскируются под снежную кашу.

На этот раз Леша не тараторит, словно радио. Мы рассматриваем витрины, мимо которых проходим, останавливаемся у антикварной лавки и обсуждаем старинные елочные игрушки, фигурки и снежные шары. Под одним таким стеклянным куполом – домик с красной крышей, крошечной елью и саночками рядом. Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть. Жаль, что снег внутри не кружит. Хотелось бы его завести и послушать мелодию.

– Вот бы туда, – мечтательно говорю я. – Запереться в этом домике на недельку, без смен и контрольных. Только уют, камин и книжная полка. Или проектор и марафон по «Гарри Поттеру» во всю стену.

Леша ставит подбородок мне на плечо и заглядывает в ту же точку.

– Я бы тоже не отказался от такого. Но только если там есть запасы чая, теплый плед и кто-то, кто умеет печь булочки. – Он бросает на меня теплый и одновременно смеющийся взгляд.

Я фыркаю:

– Кажется, кто-то говорил, что с него достаточно булочек.

– Только на один день, а не на всю жизнь! – притворно ужасается он.

Мы еще немного стоим у витрины, потом продолжаем идти. Город будто стал мягче – витрины светятся теплым светом, кто-то смеется за углом, где кафе. На автобусной остановке девочка кормит воробьев крошками, и на душе становится странно спокойно.

– А помнишь, как мы всем классом сбежали с контрольной в шестом классе? – вдруг спрашивает он.

– Конечно. Ты предложил спрятаться в раздевалке, и Ольга Игоревна нас поймала. Я до сих пор помню выражение ее лица.

Леша смеется и засовывает руки поглубже в карманы.

– А почему ты тогда пошла? Свят остался в классе.

И он же нас и заложил Ольге Игоревне. Свят тогда не сознался в этом, но как еще она могла узнать, где нас искать? Он единственный остался на контрольную и слышал наши планы.

– Мне понравилась эта шалость, – признаюсь я. – Остаться в классе было бы слишком губительно для нервных клеток. Меня бы начали трясти и выуживать, где все. А я бы не сдала своих.

– Как Свят.

– Ты вспомнил это, чтобы выставить его плохим? – догадываюсь я. – Это было несколько лет назад, многое изменилось. Даже ты.

Он лукаво улыбается.

– В хорошую сторону?

– Возможно. – Отвожу взгляд и краснею, но не от мороза.

Мы подходим к моему дому, и я топчусь, не зная, что сказать на прощание.

– Спасибо, что проводил. И за то, что съездил со мной к Нике. И за то, что прикрыл перед Риной. И за то…

– Ну все, хватит, а то перехвалишь. – Он шутливо закатывает глаза и корчит вид, будто позирует перед камерами на красной дорожке из бабушкиного ковролина.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем обычно, потом вдруг наклоняется и порывисто чмокает в щеку, оставляя горячий влажный след.

– Спасибо тебе… за тебя, – шепчет он и поспешно уходит через двор к своему дому.

Я растерянно смотрю ему вслед, касаясь щеки. Она горит от его губ.

– Это не значит, что мы теперь пара! – кричу ему в спину.

Он разворачивается и идет задом-наперед.

– Я тебя не слышу!

– Все ты слышишь! – горланю я. Испуганные голуби срываются с теплотрассы и взмывают вверх на подъездный козырек.

– Не-а, не слышу! Поговорим об этом в другой раз! – Он снова разворачивается и ускоряет шаг. Хочу запустить в его удаляющуюся спину снежок, но знаю, что не доброшу.

Забегаю домой в приподнятом настроении. Улыбку с моего лица сотрет разве что суп с перловкой. К счастью, ни родителей, ни Ромы. Не хотелось бы, чтобы меня завалили вопросами, почему я такая счастливая и… влюбленная.

Хотя нет, вру, есть кое-что похуже супа с перловкой. Моя улыбка угасает, стоит мне только вспомнить про Свята. Падаю на диван и закидываю ноги на спинку. Снова захожу к нему на страничку и просматриваю фотографии, останавливаясь на своей любимой. Поглаживаю пальцем его ямочку, провожу ногтем по золотистым завиткам. Хотела бы я зарыться рукой в его волосы. Они наверняка нежные, как шелк, сотканный из солнечного света.

Вот за что мне такие муки выбора?

Мысли крутятся как в калейдоскопе: ямочка Свята, Лешин поцелуй и его смущенные слова «спасибо тебе… за тебя», от которых внутри все вспыхнуло, как елочная гирлянда на утреннике.

Фитнес-браслет вибрирует. Сердце подскакивает. Вдруг это Леша?

Нет, не Леша.

Лампочки на моей внутренней гирлянде гаснут и с треском разбиваются. Осколки вонзаются прямо в сердце. Ракурс в аккурат из комнаты Лики – на втором этаже прямо напротив моего подъезда. И ведь успела запечатлеть поцелуй! Я сама толком ничего не поняла, а она успела сфотографировать.

Ничего подобного!

Стискиваю смартфон так, что костяшки побелели. Щеки горят пуще прежнего, но уже от негодования. Какое они имеют право обсуждать мою личную жизнь в общем чате? Еще и с фото!

Свят теперь точно на меня не посмотрит.

Сегодня определенно все летит в тарталетку.

Не могу уснуть до часу ночи, ворочаясь с боку на бок и прокручивая в голове переписку из чата. Захожу каждые пять минут проверить, не появились ли новые сообщения. Вдруг я пропустила уведомление или оно просто не пришло?

Но чат остается без изменений. На компромате, снятом Ликой, несколько неоднозначных реакций-сердечек. И неясно, поддержка ли это наших «отношений» с Утенком или же лайк свежей сплетне.

Радует лишь одно – в чате так и не началось бурное обсуждение моей личной жизни. Во многом благодаря Леше и Святу. Их сообщения в мою защиту я выучила наизусть. И все равно перечитываю, словно буквы могут поменяться местами и сложиться в новое послание.

После этого у Лики и Веры отпало всякое желание что-то писать. Не знаю, испугались ли они позора из-за того видео, или они, не заручившись поддержкой остальных одноклассников, потеряли к сплетне интерес.

Но вот что меня огорчает, так это то, что ни Свят, ли Леша не удосужились написать мне в личку. Ни единого словечка! Пришлось делать это самой. Я постеснялась обращаться к Святу, поэтому отправила сообщение Утенку.

Ему легко говорить. Он всегда найдет, что ответить. Или посмеется над собой вместе со всеми. Такой уж он человек – легкий на подъем.

Сбрасываю с себя одеяло и крадусь на кухню. Открыв дверцу холодильника, едва ли не кладу подбородок на полку. Интересно, если постоять так минут десять, удастся заболеть к утру?

Папин храп неожиданно стихает, и из спальни доносится шорох. Я испуганно закрываю дверцу, стараясь не шуметь, и рысью возвращаюсь в гостиную. Только я плюхаюсь на диван, как в коридоре раздаются шаркающие шаги, а затем на кухне включается свет. Наверное, встал попить воды. Может, это знак, что я не должна прятаться от проблем, а идти им навстречу с гордо поднятой головой?

В любом случае, второй раз я уже не рискну совершить вылазку. А значит в школу я пойду в любом случае.

Может, оно и к лучшему, что Лика выставила этот снимок. Вдруг это сподвигнет Свята на более активные действия?

Когда из спальни вновь доносится храп, я включаю светильник и сажусь за журнальный столик. Пришло время составить список плюсов и минусов каждого из парней. Никогда бы не подумала, что у меня появится такая табличка.

Открываю блокнот, достаю фломастер с запахом апельсина и провожу черту посередине страницы.

Отчерчиваю линию на второй странице.

На третьей странице вывожу интригующий заголовок:

И тут я впадаю в ступор. Потому что не знаю, что писать. Если бы месяц назад кто-то показал мне эти таблички, я бы посмеялась и вырвала страницу с именем Леши. Но сейчас… Сравниваю плюсы и минусы каждого. По великому закону подлости и у Леши, и у Свята равное количество пунктов.

Вспомнив о трюке с монеткой, начинаю рыться в рюкзаке в поисках мелочи. Наконец нахожу в закромах десять рублей. Орел – Свят, решка – Леша. Подбрасываю монетку и с замиранием сердца смотрю на… орла. Наверное, это должно решить все мои муки, но в чувствах по-прежнему беспорядок.

Вздохнув, я вывожу:

Сон берет свое, и я засыпаю с мыслями о том, как пережить завтрашний – уже сегодняшний! – день.

Утро начинается с того, что я в который раз пытаюсь завить волосы. Сидя с плойкой в руках, я вдруг понимаю, что неосознанно хочу быть похожей на Свята с его золотистыми завитками. Пытаюсь быть принцессой для прекрасного принца.

Вернув плойку на мамин комод, собираю волосы в конский хвост. Просто, быстро, и учителя не будут ругать.

Уже выходя из подъезда, ловлю себя на мысли, что сегодня надела поверх рубашки жилет с вышитыми утятами. Он всегда казался мне безумно милым, но сегодня я вижу в нем не то знак судьбы, не то издевку над моими неопределенными чувствами.

По дороге в школу чувствую себя героиней какого-то девчачьего кино – той самой, которая должна решить, кого выбрать: плохого парня с добрым сердцем или идеального принца, который держит дистанцию.

Первым уроком ОБЖ. Ни Леша, ни Свят еще не пришли, зато Лика уже сидит за партой. Только не за нашей с ней, а с Верой. Завидев меня на пороге кабинета, они кидают на меня быстрый взгляд и о чем-то шушукаются. Не смеются в открытую, и ладно.

Обвожу настороженным взглядом остальных одноклассников. Все как обычно. Никто не тычет в меня пальцем, не сует под нос свадебный каравай и не подкалывает из-за поцелуя с Лешей. Похоже, до этого и правда никому нет дела, кроме этих двух сплетниц.

Шепотки Лики и Веры меня напрягают, поэтому сую в уши наушники и включаю плейлист под названием «Любовная лирика». В попытках не думать о том, что мой неловкий поцелуй до сих пор мелькает в классном чате, не замечаю, как рядом со мной садится Леша. Возвращаюсь в реальность только тогда, когда он вытряхивает из рюкзака его содержимое.

– С этого дня я сижу с тобой, – ставит меня перед фактом Леша. Даже не поздоровался! А может, и поздоровался, я-то в наушниках сидела.

– А Лариса Вадимовна разрешила?

– Разрешит. – Он уверенно пожимает плечами.

Он окидывает меня взглядом и задерживается на жилете с утятами.

– Тебе идет.

Покраснев, оправдываюсь, чтобы он себе ничего не напридумывал:

– Он у меня с восьмого класса, я его каждую неделю надеваю.

– И? Это же не повод зажать комплимент.

Мое лицо еще гуще заливается краской.

– Сходим сегодня куда-нибудь? – предлагает он. – Кино, кафе, торговый центр? Музей?

– Музей? – фыркаю, не сдержавшись. – Когда мы последний раз ходили классом в музей, ты смеялся над статуей Аполлона.

– Экскурсовод слишком расхваливала его достоинства.

Закатываю глаза. Меня спасает звонок на урок и вошедший в кабинет Игорь Игоревич. Я не хочу соглашаться на свидание с Лешей, пока не разберусь в чувствах к Святу. В чем-то Лика и Вера были правы – морочить головы обоим не слишком-то красиво. Я не хочу обнадеживать Лешу.

Свят опаздывает на урок ровно на минуту. Он встречается со мной взглядом и с удивлением косится на Утенка рядом. Мне жизненно необходимо свидание с ним! Чтобы понять, подходит ли мне быть принцессой или все-таки героиней романтической комедии.

Решив, что пора брать быка за рога, после урока ловлю Свята у библиотеки. Он стоит в очереди, чтобы сдать «Преступление и наказание», и я беру первую попавшуюся книгу с полки, чтобы встать рядом.

– Привет, – говорю я тем самым неуверенным голосом, как будто мне снова семь лет и я предлагаю Гусе и Дусе вступить в мой клуб фей. Так, собственно, мы и подружились.

– Привет. – Его улыбка как всегда вежливая, но в глазах вижу растерянность. Будто он не понимает, зачем я с ним заговорила.

– Мы с Лешей не пара, то фото… случайность. Недоразумение.

– Но ты ему нравишься.

– Еще ничего не решено, – поспешно заявляю я.

Помедлив, он говорит:

– Я хотел к тебе сегодня подойти, но опоздал, а потом увидел, что ты с Лешей…

– Хотел подойти? – Мое сердце подскакивает. Неужели догадался пригласить на свидание?

– Да, хотел спросить, как ты, все ли у тебя в порядке? Из-за сплетен в чате и с сестрой?

Свят не просто вежливый, он чересчур вежливый. Пожалуй, это качество можно отнести и в его плюсы, и одновременно в минусы.

– Все нормально, – заверяю его и выпаливаю, пока у меня хватает решимости: – А не хочешь погулять после школы?

Подходит его очередь, и он протягивает книгу библиотекарю.

– Давай, – соглашается он. – Тогда встретимся после уроков на крыльце?

– Идет! – Я не могу сдержаться и расплываюсь в улыбке. Я только что назначила свидание Святу! Уму непостижимо.

Мне приходится оформить книгу, чтобы не выглядеть полной дурочкой и сохранить лицо. Правда, когда библиотекарь смотрит на меня, а затем на сказки народов мира, мне кажется, что она обо всем уже догадалась. Приходится сказать, что это для младшего брата. Да, у меня его нет, ну и что с того?

Но вот чего я не учла, так это того, что очередь в библиотеку большая. Запихивая в рюкзак книгу, я наталкиваюсь на Лешу. Он, как и Свят, сжимает томик «Преступления и наказания», что мы недавно проходили на литературе.

Ойкнув, я замираю в нерешительности. По его глазам понимаю, что он все слышал. В них плещется обида, ревность и… разочарование? У него такое лицо, будто его только что предали. Будто лучший друг вонзил кинжал в спину.

Наверное, так и есть.

Мне становится тошно от самой себя. Я же не могу объяснить ему, что мне нужен тест-драйв, чтобы принять решение. Это не оправдание.

Становится тяжело дышать и хочется исчезнуть. Или хотя бы повернуть время назад – хотя бы на пять минут. Только чтобы все вышло по-другому.

– Значит, для младшего брата? – тихо роняет он. В его голосе ровно никаких эмоций, будто он запретил себе их показывать.

Стушевавшись, опускаю глаза на носки кроссовок.

– Ну… вроде того…

– Интересно, – он ухмыляется. – А «брату» тоже будет интересно погулять с твоим С… – он осекается, – с ним?

Я вскидываю голову, пытаясь всем видом показать, как мне жаль.

– Леш, я… Просто так надо.

Он смотрит на меня не моргая.

– Просто так случайно получилось? Как поцелуй.

Вспыхиваю от стыда. Кусаю губу, подбирая слова, но Леша меня опережает. Он находит в себе достоинство улыбнуться.

– Ты не виновата. Просто сделала свой выбор. Это нормально.

– Но теперь мне больно, – вдруг вырывается у меня.

– Мне тоже, – разочарованно протягивает он. – Я уступлю место за партой Святу.

Касаюсь рукава его рубашки.

– Не надо!

Он мягко освобождает свою руку и, развернувшись, выходит из библиотеки. А я стою с рюкзаком на одном плече и комом в горле, тяжелом, как тот самый томик «Преступления и наказания».

До чего судьба иронична.

Леша сдержал свое обещание и отсел от меня – вернулся за свою парту, широким жестом предложив Святу составить мне компанию. Свят, однако, этот широкий жест не оценил, поэтому до конца уроков я сижу одна, как прокаженная.

Лика и Вера, глядя на все это, осмелели. Теперь они не шепчутся, а в открытую хихикают, делая предположения, что за разлад у нас произошел. Хочется запустить в них пеналом, но я держусь. Не хочу привлекать к себе еще больше внимания.

Стоило рассказать им обо всем еще вчера, как только Леша оставил на моей щеке мокрый след от поцелуя, а Лика растрепала это всему классу. Но мне хотелось во всем разобраться самой, чтобы никто не сбил мое сердце с пути. И к чему это привело? Я обидела Лешу, чувствую себя полной дурой и предательницей, а впереди еще свидание со Святом, на которое, признаться, мне уже не очень-то и хочется.

Но, как сказала бы Гуся, необходимо провести следственный эксперимент, поэтому я застегиваю дубленку и выхожу на крыльцо, где меня уже ждет Свят. Он подставляет мне локоть.

– Держись за меня, сегодня скользко.

Я беру его под руку, но не испытываю того благоговения, как раньше. Завитки, выбивающиеся у него из-под шапки, напоминают древесную стружку под колпаком Буратино, а его строгое пальто и брюки с идеально отутюженными стрелками делают его похожим на пай-мальчика из школы для одаренных детей.

В какой момент Бережной перестал меня очаровывать? Невозможно по щелчку пальцев разлюбить человека, верно? Только если то была не любовь…

Мы медленно бредем по дорожке к центральному выходу со школьной территории. У самых ворот замечаю Лешу – чуть поодаль от шлагбаума рядом с беседкой. Он молча провожает нас взглядом, засунув руки в карманы куртки. Та нараспашку, и ветер задувает ему за ворот рубашки. Заболеет ведь!

Свят не обращает на него внимания и уводит меня по тротуару в сторону остановки.

– …отношения – это залог успеха в современном мире, – выводит меня из мыслей конец фразы Свята.

– А? – переспрашиваю я и поспешно добавляю: – Ветер дует, слова улетают.

Он мягко улыбается и повторяет:

– При выборе университета и направления я основывался на статистике востребованных и высокооплачиваемых профессий, которые не сможет заменить искусственный интеллект. Поэтому планирую поступать на международные отношения – это залог успеха в современном мире. Я могу прислать тебе свои исследования, для визуализации я оформил их в одну большую презентацию и прикрепил диаграммы.

Интересно, конечно… Но не так, чтобы сильно. Учебы мне и без того хватает. Из вежливости коротко киваю, надеясь, что он забудет.

– А как ты пришла к тому, чтобы поступать в Финансовый?

– Я хорошо считаю, – мямлю я, понимая, как жалко это выглядит на фоне его исследований.

Он улыбается, подбадривая меня:

– А еще?

– Ну… все.

– Это хорошо, что ты выбираешь заниматься любимым делом, – он подбирает подходящие слова и подводит меня к «Могли бы и раньше встретиться». – Посидим в кофейне?

Боязливо кошусь на дверь, будто ожидая, что Елизавета и Настя сейчас выскочат и начнут прогонять меня – девочку, устроившую клубничный апокалипсис. Возможно, они даже добавили меня в черный список клиентов и повесили мой фоторобот на пробковую доску.

– Я бы лучше погуляла.

Он удивленно вздергивает брови.

– В такую погоду? Уверена? Ты не заболеешь? Скоро Новый год, будет грустно встречать его с температурой.

– А я закаляюсь.

Он с сожалением смотрит через окно на гостей кофейни. Прямо за ним сидит компания студентов и непринужденно болтает.

– Ты не откажешься от кофе навынос? – с надеждой спрашивает он, втягивая голову в плечи.

– Давай, – соглашаюсь я и тянусь к рюкзаку. – Я тебя здесь подожду, ладно? Закажешь мне что-нибудь на свой вкус? Сейчас, подожди, найду деньги…

Он дотрагивается до моей руки, останавливая.

– Не надо, я угощаю. Скоро вернусь. – Он тянет дверь на себя. – Ты точно не хочешь зайти погреться?

– Точно! – заверяю его, судорожно кивая.

За ним захлопывается дверь, и я остаюсь одна. Пустота тут же растекается по сердцу, заполняя зияющую дыру чем-то ледяным и тоскливым. Странное чувство – будто я потеряла не просто что-то важное, а кого-то.

Я пританцовываю на месте, чтобы не замерзнуть, и наблюдаю за Святом через стекло. Он делает заказ, затем подходит к стеллажу, вытягивает руку со смартфоном и начинает делать селфи. Меняет наклон головы, ловит свет… И вдруг направляет камеру в мою сторону, жестом показывает: «Улыбнись!»

Я неловко замираю, робко улыбаюсь, съеживаясь от резкого порыва ветра. Чувствую себя немного глупо, позируя ему через окно.

К счастью, заказ готовят быстро. Хотя бы руки отогрею. Вот Свят уже забирает наши стаканчики и… останавливается. Теперь он фотографирует кофе. Подвигает стаканы то ближе к салфетнице, то дальше, выверяет ракурс.

Я начинаю нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Да кому вообще сдались эти позирующие стаканы?..

Наконец он выходит, весело улыбаясь. Еще бы, он не мерз на остановке!

– Латте с корицей и имбирным пряником. – Протягивает он мне стаканчик. – Ты ведь любишь сладкое?

– С-спасибо. – Стуча зубами, выхватываю латте и делаю глоток. Оно теплом разливается по озябшему нутру, а жар от стаканчика распространяется по пальцам, будто кто-то берет их в свои ладони, чтобы согреть.

– Пойдем в сквер? – предлагает он. – Там деревья в гирляндах, должно быть красиво.

Я послушно иду рядом, немного дрожа от ветра. Иногда ловлю на себе его взгляд – задумчивый и почему-то удивленный.

Когда мы доходим до сквера, я невольно морщусь – еще слишком светло, и гирлянды не зажглись. Вокруг только голые деревья, серый, как промокшая вата, снег и такое же мрачное, тягучее небо. Все какое-то однотонное, унылое. Как мое настроение. Пессимистичная палитра в оттенках хмурости.

Свят что-то размеренно рассказывает – про стратегическое мышление, эмоциональный интеллект, вступительные экзамены, мировые тренды… Я сначала стараюсь слушать, но постепенно теряю нить, и взгляд сам собой уходит в сторону. По дорожке идет мужчина с собакой. Стая нахохлившихся голубей делит кусок булки. Я в этом сквере, но мысленно совсем не здесь.

Вот если бы рядом был Леша… Мы бы уже кидались снегом, визжали от неожиданного попадания за шиворот и распугивали своим громким смехом воробьев.

Как я раньше не замечала, насколько Свят нудный? Сколько нужно силы воли, чтобы делать вид, будто тебе все это правда интересно? Нет, Бережной, конечно, парень разносторонний, но, по ощущениям, его внутренний тумблер колеблется только между «скучно» и «невыносимо скучно».

Может, он пытается произвести на меня впечатление, а я зря придираюсь? Но сути дела это не меняет. Я замерзла и хочу домой.

Невпопад киваю ему, будто понимаю, о чем речь. На деле – смотрю, как на дальнюю лавочку садится парочка: она в зеленой шапке с помпоном, он в шарфе в крупную клетку. Они явно не вникают в глобальные тренды, просто держатся за руки и о чем-то смеются.

– Ты как думаешь, Варя? – вдруг спрашивает Свят, и я вздрагиваю. Он все это время внимательно смотрел на меня.

– А… – тяну, пытаясь наугад вспомнить хоть кусочек его лекции. – Думаю, у тебя очень логичный подход.

Он кивает, удовлетворенный, а я втайне горжусь своей дипломатией. Может, и не эмоциональный интеллект, зато интуиция работает.

– Слушай, – говорю, надеясь немного сменить тему, – а у тебя бывало когда-нибудь, что… ну, ты идешь с кем-то рядом, и вроде все хорошо, а внутри – пусто?

Бережной замолкает. Мы останавливаемся под елью, на которой я насчитываю сразу три кормушки.

– Варь, ты… вроде как изменилась, – вдруг говорит он, внимательно всматриваясь в меня. Между бровями залегает морщинка.

– Разве?

– Да. Знаешь, как будто ты ушла, а рядом со мной твой клон.

Я хмыкаю. Как ни странно, я понимаю, о чем он. Кажется, я действительно ушла. И даже знаю куда. Ну, или к кому.

– Прости, – шумно выдыхаю. – Я только-только осознала, чего на самом деле хочу. Зря я позвала тебя гулять.

Он искренне улыбается.

– Не зря. Зато ты поняла, чего хочешь. Ради этого стоило выбраться на прогулку. Даже в такую погоду.

Он протягивает мне руку в перчатке, но не чтобы я снова взяла его под локоть, а как бы прощаясь со мной. Во всех смыслах. Я пожимаю его ладонь. И отпускаю. Не только руку, но и Бережного.

Мы расходимся в разные стороны. Он идет обратно к выходу из сквера, а я решаю немного пройтись, чтобы хорошенько подумать, как извиниться перед Лешей и вернуть то, что между нами так и не успело начаться.

Подумать только, я влюблена. По-настоящему, а не просто в красивого мальчика, сидящего позади меня! И в кого? В Лешу Утенка! Жаль, что я поняла это только после того, как разбила ему сердце. Но ведь еще ничего не потеряно? Если он любит меня, то все поймет.

Ветер доносит до меня напыщенный девчачий голос:

– …мой папа всех вас отчислит!

– Надо же, и за что? – хмыкает другая девчонка. И я хорошо ее знаю. Гуся. Выходит, что они забили стрелку прямо здесь, в сквере?

– Найдет за что! Прогулы, дисциплина, успеваемость!

– Да что ты говоришь?! – Гуся откровенно смеется над жалкой попыткой припугнуть влиятельным папой. – Я смотрю, твоему папе-прокурору нечем заняться, кроме как исключать из колледжа подростков, которые не понравились его доченьке. Интересно, а твой папа-то в курсе, что ты постоянно всех запугиваешь им?

Замечаю разноцветные куртки и шубы за беседкой с мангальной зоной. Ноги сами туда несут. Может, я лезу не в свое дело и вообще буду лишней, но вдруг Гусе понадобится моя помощь? Если эти девицы полезут рвать ей волосы, то я буду свидетельницей их агрессивного поведения. Могу даже на камеру снять как доказательство!

Приближаюсь к беседке, прячась за заснеженной елью, и аккуратно выглядываю. За спиной Гуси собралась компания из нескольких ребят нашего возраста. Видимо, те самые аутсайдеры. Только вид у них не пришибленный, а боевой. Напротив – девчонка, что смеялась в «Могли бы и раньше встретиться» над прозвищем Гуси. За ее спиной собственная свита. Лица наглые, надменные, будто у выпускниц института высокомерных девиц, но в глазах сомнение – стоит ли бороться за своего лидера?

– Ты кто такая, чтобы рот открывать? – с презрительной усмешкой бросает девчонка в лиловой шубке из экомеха.

Гуся скрещивает руки на груди.

– А ты сама кто без своего папы? Девочка, у которой привилегий больше, чем мозгов? Мы вас не боимся. Ничего ваши мамы-папы-бабушки-дедушки нам не сделают. А без них вы обычные студентки колледжа, ни больше ни меньше. Но если вы продолжите нас доставать, я солью в сеть все скрины и видео из вашего «элитного» чата. Да-да, я все сохранила перед тем, как вы меня оттуда удалили.

Девицы испугано переглядываются.

– Врешь, – неприязненно цедит одна из них.

– Хотите убедиться? – хмыкает Гуся. – Одно ваше слово, и руководство колледжа увидит, кто на самом деле заслуживает отчисления. Каждый из нас напишет официальную жалобу, а я прикреплю доказательства. Девочки, вы так гордитесь своими династиями, неужели родня не объяснила вам, что бывает, когда компромат попадает в чужие руки?

Не найдя что сказать, девчонка в лиловой шубке отступает и, уже почти срываясь на визг, бросает:

– Ты пожалеешь об этом! Вы все пожалеете!

Гуся чуть приподнимает бровь, уголки губ ползут вверх.

– Уж точно не сегодня.

Девицы торопливо уходят, оставляя ликующих одногруппников праздновать победу. Гусю обнимают, поздравляют, жмут руки. Она сегодня отстояла не только себя, но и всех, кого пыталась унизить эта «элитная» группка.

Я выхожу из-за ели. Не могу же вечно стоять в кустах и подглядывать. Гуся замечает меня, и ее лицо вытягивается от удивления.

– Варя? Ты что тут делаешь?

Я опускаю взгляд и начинаю носком ботинка ковырять снег.

– Да так… Прогуливаю свидание с Бережным.

У нее округляются глаза, и она сразу же машет одногруппникам:

– Ребят, мне пора, до завтра! – Подхватывает меня под локоть и тащит по заснеженной дорожке. – Срочно пиши Дусе. Я умираю как хочу услышать все с самого начала!

Пока Гуся по третьему кругу эмоционально рассказывает о том, как им удалось поставить на место «прокурорских дочек», Дуся, широко открыв глаза, поглощает оливье.

– …я добилась, чтобы пост старосты перешел ко мне. Теперь в нашей группе будут верховодить справедливость и равенство, – тычет указательным пальцем в потолок Гуся.

– А что у тебя за компромат на них? – Дуся нетерпеливо ерзает на стуле.

Гуся потирает руки.

– На самом деле его немного. Они прогуливали пары, притворяясь больными, и подделывали справки в фотошопе. А еще они покупали готовые рефераты, эссе и исследовательские проекты, выдавая за свои.

– Это же нечестно! – возмущается Дуся, задыхаясь от несправедливости. – Кто-то ночами сидит учится, а они просто купили и… и…

Гуся кладет руку ей на плечо и мягко похлопывает, успокаивая.

– Им это с рук не сойдет. Когда-нибудь они закончат учебу и пойдут работать, там и вскроются все пробелы в знаниях. И никакой папа уже не поможет, плохого сотрудника не станут терпеть. Вот тогда-то они пожалеют, что не учились должным образом.

Согласно киваю.

– Если они не исправятся, так и останутся «прокурорскими дочками», сами ничего не добьются. Вот будет смех, если Гуся лет через пятнадцать станет их начальницей!

Возвращаюсь к «Гранатовому браслету» и без аппетита поддеваю багровые зерна. До чего странный салат. Похож на селедку под шубой, только вместо рыбы – гранат.

Дуся двигается ближе ко мне.

– Так, с Гусей и ее стрелкой мы разобрались, у тебя там что?

Красноречиво вздохнув, отпихиваю от себя тарелку. Как бы я ни любила декабрьскую репетицию Нового года в семье Гусевых, сейчас мне кусок в горло не лезет.

Первым делом показываю подругам фотографию, сделанную Ликой, и переписку в классном чате. Гуся и Дуся, отвесив челюсти, подаются вперед, напрочь забыв об оливье. Описываю во всех красках мои ночные муки выбора, происшествие в библиотеке и вялое свидание со Святом.

– …с Бережным все решено. Мои чувства безвозвратно остыли, и он это принял. А вот что делать с Лешей – это вопрос…

– Что-что, поговорить с ним! – пихает меня локтем Дуся, подбадривая. – Пиши прямо сейчас.

Гуся протестующе машет руками.

– Не надо ничего писать! Такое нужно обсуждать лично.

Встряхиваю головой. У меня и без того слишком много противоречивых мыслей, еще и девчонки добавляют.

– Сейчас отправлю ему сообщение и предложу встретиться во дворе, – решаю я. Немного подумав, бормочу: – И что писать?

Дуся тут же советует:

– Напиши, что он все не так понял и ты хочешь объясниться.

Гуся возражает:

– Это будет выглядеть, будто ты его добить хочешь. Напиши что-то с намеком на позитив.

– Например? – выгибаю брови, нервно сжимая смартфон потными от волнения руками.

Задумавшись, Гуся предлагает:

– Скажи, что у тебя для него приятный сюрприз.

– Но у меня нет для него никакого сюрприза.

Она отмахивается:

– Ты сама как сюрприз.

Поджимаю губы, раздумывая. Звучит сомнительно, но не так уж и плохо.

– А что мне ему сказать при встрече?

Меня охватывает паника. Если еще с утра мне было достаточно просто согласиться пойти с ним на свидание, этим самым решив все вопросы и недомолвки, то сейчас я должна признаться ему в ответных чувствах. По переписке это было бы проще. Можно спокойно все обдумать, переписать текст и, решившись, отправить. Но как сказать то же самое лично? Я же родной язык забуду, когда увижу его печальные глаза!

Дуся пожимает плечами и запускает ложку в салатницу с «Мимозой».

– Сориентируешься на месте. Что толку заранее репетировать? Все равно растеряешься.

Прозвучало совсем не ободряюще, но зато правдиво.

Откладываю смартфон и в напряжении смотрю на него, будто ответ может меня укусить. Гуся и Дуся тоже не отводят от него взгляд, но экран все такой же черный. Кажется, что прошла целая вечность, но на деле всего минута. Не выдержав, хватаю смартфон и проверяю диалог. Леша онлайн, но сообщение не прочитано. Не верю, что он проигнорировал его! Как пить дать прочитал в уведомлениях и теперь специально не открывает диалоговое окно. Стратегия «призрака» уровня «мастер».

– Может, у него интернет глючит? – пробует утешить Дуся.

– Или смартфон! – подхватывает Гуся. – Помните, на мой старый не приходили уведомления?

Сокрушенно качаю головой.

– Все он видит, просто не хочет разговаривать.

– Может, он продумывает, что ответить? – предполагает Дуся.

– Или исполняет танец маленьких утят от счастья, что ты ему написала, – неестественно улыбается Гуся. Они всячески стараются меня поддержать, но настроение даже не на нуле, а в минусе.

– Давайте о чем-нибудь другом, – прошу я, все также сверля взглядом экран.

– Давай, – соглашается Гуся. – Поговорим о «Тайном Санте»?

Надо же, я о нем и забыла. Совсем скоро последний день в четверти, когда мы должны принести в школу подарки.

Подпираю щеку рукой. А ведь если подумать, именно с «Тайного Санты» все и началось. Моя одержимость билетами на рок-спектакль привела меня на подработку и столкнула лбами с Лешей. Тогда-то он открылся для меня с другой стороны. Все такой же шебутной и веселый, но искренний, добрый и честный. И никакой он не шут гороховый, как я считала последние девять с половиной лет.

И вот я сижу и пялюсь в черный экран, чувствуя себя героиней подростковой драмы. Сценарист где-то за кадром недовольно шуршит бумагами: «Ну что это за главная героиня, даже не может дождаться ответа!»

– А что о нем говорить? – бурчу я, пододвинув к себе тарелку и начав отделять гранатовые зерна от салата.

– Ты же еще не успела купить билеты, верно? – подсказывает Гуся. – Что будешь дарить вместо них?

Я задумываюсь. Эта мысль мне даже в голову не приходила.

– Ну… Я уже пообещала билеты… – неуверенно протягиваю я.

Дуся фыркает:

– Кому пообещала? Сама себе? Варь, не дури, ты не обязана держать слово.

– Вот-вот, – согласно кивает Гуся. – Раньше билеты были инвестицией в ваши со Святом отношения, а сейчас они – неразумная трата денег.

– Ты его поставишь в неловкое положение, – поддакивает Дуся. – Бережной не дурак, он знает, сколько стоят билеты. Он человек чести, и даже если ты не сознаешься, он проведет целое расследование, чтобы узнать, кто был его Сантой. Представь, как ему будет неудобно принимать такой дорогой подарок. Он будет чувствовать себя обязанным. Оно тебе нужно?

Мотаю головой из стороны в сторону. Теперь, когда нас со Святом не связывает ничего, кроме учебы в одном классе, мне от него ничего не нужно. Подруги правы, такой подарок слишком дорогой, особенно для нашего возраста. Подумать только, я собиралась пустить на билеты почти всю зарплату! Целый месяц подработки ради того, чтобы угодить парню, к которому у меня остыли чувства.

Деньги не даются легко, и потому бездумно разбрасываться ими уже не хочется. Теперь, когда я знаю их настоящую цену, импульсивные покупки утратили для меня всякий смысл. Поймала себя на том, что стала дольше выбирать: внимательно изучаю товар, читаю отзывы, взвешиваю за и против – и только потом решаю, покупать или нет. Тратить свои, честно заработанные, на всякую ерунду, которой и так полно в ящиках, просто жалко. Странно даже вспоминать, как раньше я могла так легкомысленно расходовать деньги.

Новый год уже на носу, а у меня до сих пор не куплено ни одного подарка. Лучше бы ночью я составляла не таблицу плюсов и минусов мальчиков, а список новогодних подарков. Мне ведь столько всего нужно! Родителям, Нике с Ромой, Гусе и Дусе, Святу… и, главное, Леше. Восемь подарков! Бережной обойдется без билетов на рок-спектакль – это слишком щедро для одноклассника.

– Шоколадка, бенгальские огни, теплые носки, набор магнитных закладок и открытка, – решаю я. Жаль, правда, что уже купила конверт для билетов, теперь его ни туда, ни сюда. Если только не приспособить его под открытку или другой подарок подходящего размера.

Гуся и Дуся поднимают большие пальцы, одобряя этот вариант. Для школьного «Тайного Санты» самое то. Недорого и со вкусом.

Мы пускаемся в обсуждение подарков. Я выясняю, что Дуся хотела бы получить многоразовую грелку для рук, а Гуся – конституцию в красивой обложке. Я же всячески намекаю на ароматическую свечу и набор стикеров для блокнота.

Это помогает мне отвлечься, но лишь на короткое время. Когда у каждой из нас составлен список подарков, я снова проверяю диалог с Лешей – он по-прежнему онлайн, но сообщение все так же не прочитано. Теперь ясно наверняка – он не хочет со мной разговаривать.

Скомканно попрощавшись с подругами, выскакиваю на улицу. Ветер усилился и хлещет меня по щекам, будто журя. Сунув руки в карманы, спешу домой, надеясь пересечься с Лешей. Может, он как раз выйдет выносить мусор или выбежит в магазин за сладостями к чаю?

Иду как в бреду, не замечая ни лиц, ни улиц, – только шаги глухо отдаются в голове: один, два, три… На седьмом сбиваюсь и начинаю с начала. Ника уверяла, что этот метод – считать шаги – заглушает тревогу. В июне он действительно помог мне вытеснить навязчивые мысли и переживания в ожидании результатов выпускных экзаменов. Сейчас это не работает. Мысли о Леше не дают мне покоя. Как он там? О чем думает? Проклинает меня, ругает или страдает?

Снова сбиваюсь с подсчета, когда замечаю во дворе фигуру. Сердце вмиг подскакивает, и я хочу побежать навстречу, но судьба дает мне щелбан в виде очередного порыва ветра. Это не Леша, а всего лишь Лика выгуливает собаку.

Пока лифт с лязгом поднимается, я думаю, а вдруг Леша разочаровался во мне и не сможет простить? Неожиданно понимаю, что не хочу его потерять.

Когда ищу в рюкзаке ключи, чувствую вибрацию фитнес-браслета. Тут же бросаю рюкзак на пол и дрожащими руками достаю смартфон из кармана дубленки и чуть ли не роняю его от трепета. Но это всего лишь предупреждение от приложения погоды о шквалистом ветре. Спасибо, уже в курсе.

Захожу домой, на автомате стягиваю ботинки и вешаю дубленку на крючок. Мама выглядывает из кухни в фартуке поверх брюк и блузки. Наверное, только-только вернулась с работы и сразу взялась за ужин.

– Ты где пропадала? – спрашивает она, глядя на рюкзак у моих ног.

– У Гуси была.

Мама всплескивает руками:

– Поди наелась, теперь голубцы не будешь.

– Буду-буду, – ворчу я, хотя аппетита как не было, так и нет. Просто не хочу препираться.

Мама всматривается в меня, и ее недовольный взгляд меняется на встревоженный:

– Ты чего такая мрачная? Что-то случилось? Что-то в школе?

– У Гуси проблемы в колледже, мы их обсуждали, – выкручиваюсь я.

– Все так серьезно?

– Нет, мы уже нашли решение, – заверяю ее, чтобы уйти от лишних расспросов.

– Тогда иди за уроки, чтобы не сидеть с ними допоздна. Я тебя позову к ужину.

Киваю и безропотно иду в гостиную. Переодевшись, раскладываю на журнальном столике учебники, хотя мне совсем не до уроков, когда в душе настоящая вьюга. Мысли беспорядочно кружатся, как снежинки. Они больно впиваются прямо в сердце, оставляя шрамы.

Я снова проверяю смартфон – тишина. Мне всего лишь нужно, чтобы Леша написал. Одно слово или смайлик. Что угодно! Потому что его молчание – это тоже ответ. Худший из всех возможных.

На следующий день я бегу в школу, взволнованная до дрожи. Пару раз поскальзываюсь на обледеневших плитках и едва не разбиваю колени, но даже это не может меня остановить. Если Леша не отвечает в сети, значит, я прижму его к стенке прямо в школе. Неважно, перед Ликой и Верой или перед всем классом.

Когда я, запыхавшись, влетаю в кабинет, на меня оборачиваются несколько пар любопытных глаз. Свят сдержанно кивает мне и снова склоняется над учебником, явно повторяет параграф перед началом урока. Я бросаю взгляд на парту Леши. Пусто. Если он опоздает, я весь урок просижу как на иголках!

Минуты тянутся, как заколдованные. Я ерзаю, вскидываю голову каждый раз, когда скрипит дверь. Но в класс заходит кто угодно, только не он. Когда, наконец, звенит звонок, последним входит не Леша, а учитель.

Слава богу, меня не вызывают к доске. Я бы все равно ничего не ответила. Весь урок я только и делаю, что терзаю себя мыслями. Где Леша? Почему не пришел? Неужели решил прогулять школу? Или вообще… перевестись, чтобы меня не видеть? А вдруг он уволится из «Варежки с корицей»?..

Эти мысли так пугают меня, что за каких-то тридцать минут я лишаюсь карандаша и сразу двух ручек – они сгрызены, словно бобром. Приходится одолжить ручку у Свята. Он сочувственно смотрит на меня и шепчет в спину:

– Леша заболел, он сегодня не придет.

Эти слова меня успокаивают, и одновременно с этим кажется, что мир рушится. Он ведь из-за меня заболел. Стоял вчера в куртке нараспашку под пронизывающим ветром, совсем не заботясь о себе.

Получается, до конца недели Леша не появится ни в школе, ни на подработке. Рина его попросту не допустит больным, чтобы не чихал на булочки. Если он и дальше продолжит игнорировать меня в соцсетях, значит, наш разговор откладывается минимум на несколько дней. А может, и до выхода с каникул, если у него что-то серьезное – бронхит или даже пневмония.

После звонка бросаю учебник и тетрадь в рюкзак, машинально запихиваю туда же сгрызенные ручки. Кровь пульсирует в висках в такт одной-единственной мысли – нужно что-то сделать. Вариант «оставить все как есть и ждать» не подходит. У меня просто не хватит терпения.

Бегу в туалет, чтобы спрятаться от посторонних глаз и немного побыть в тишине. Плещу холодную воду на пылающее от волнения лицо, а затем обнаруживаю грязный след на коленке – испачкалась, когда поскользнулась. Оттираю его влажной салфеткой и пытаюсь выровнять дыхание.

Ну вот, из зеркала на меня смотрит почти та же Варя Салия, что и всегда. Только глаза, пожалуй, выдают панику. Предпринимаю еще одну попытку вывести Лешу на разговор и отправляю ему новое сообщение.

Молчание. Все как вчера – Леша онлайн, но реакции никакой. Утешает лишь то, что он не добавил меня в черный список. Значит, не все потеряно.

Что ж, если гора не идет к Магомету, значит, я пойду к нему сама.

До конца учебного дня я сижу на уроках, словно в тумане. Благо, у меня хорошие оценки, поэтому учителя спрашивают только тех, кому срочно нужно выправить отметки в конце четверти. У меня была мысль отпроситься у Ларисы Вадимовны, притворившись, что болит живот, или вовсе самовольно прогулять школу. Вот только каждый раз, когда ноги несли меня в гардероб, здравый смысл брал верх.

Как только раздается звонок с последнего урока, я срываюсь и пулей спускаюсь за дубленкой. Надеваю прямо на ходу и спешу к дому Леши. По пути прокручиваю в голове фразы, которые могла бы сказать. «Привет, я волнуюсь. Почему ты не отвечаешь?» или просто: «Леша, ты идиот». Не знаю, что сорвется с моих губ первым.

Остановившись у подъезда, перевожу дыхание. Чувствую себя, будто пробежала марафон. Только заношу палец над кнопками домофона, как дверь открывается. Я пропускаю пенсионерку с хрюкающим мопсом и взлетаю на третий этаж, пересчитывая ступеньки. В который раз метод Ники не срабатывает. От переживаний даже в ушах шумит.

Поколебавшись, решаюсь нажать на кнопку дверного звонка. Слышу приглушенную трель. Никакой реакции. Неужели Лешу положили в больницу? Снова нажимаю на звонок и в довесок колочу по двери. Ну давай же, Утенок!

– Чего тебе? – доносится сиплый голос. Дергаю за ручку, но дверь не поддается – закрылся и не выходит.

Делаю шаг назад и неловко машу рукой, знаю же, что он наблюдает за мной через глазок.

– Ты меня избегаешь, и мне это не нравится, – с ходу заявляю я.

– Мне тоже много что не нравится.

– Бережной? Я могу все объяснить! Открой дверь, поговорим как нормальные люди.

– Варя, я болею, – отвечает мне «дверь».

– Я не боюсь заболеть! – настаиваю на своем.

– А я боюсь тебя заразить. Подумай о «Варежке» – Рина и так лишилась одного сотрудника в канун праздников, теперь еще и ты хочешь слечь с соплями и отлынивать от работы?

Резонно.

– Хорошо, поговорим через дверь, – соглашаюсь я. – Леш, с Бережным была просто прогулка, чтобы разобраться в своих чувствах, не более. Ты должен понимать, как это важно. Отношения – это не беляш в переходе купить. К ним нужно подходить ответственно, быть уверенным в себе и в человеке рядом. Я хотела закрыть все гештальты, как говорит Ника. Чтобы потом не мучиться вопросами «а вдруг…». И вот что я поняла – Свят хороший парень, товарищ, но я к нему ничего не чувствую.

За дверью тишина. Надеюсь, он хотя бы слушает меня, а не ушел к себе в комнату.

– Леш, ты… ты мне нравишься. Не нужен мне никакой Бережной, я хочу… сидеть за одной партой с тобой, гулять после уроков и подолгу прощаться у подъезда.

Снова тишина. Начинаю паниковать. Уснул он там, что ли? Может, все напрасно и мне стоит уйти? Или наоборот – не уходить, пока не добьюсь ответа?

– Я пришла, потому что не могла не прийти, – добавляю более настойчиво. – Потому что если гора не идет к Магомету… ну, ты понял. А теперь твой ход, Магомет. Или я начинаю петь «Танец маленьких утят» прямо тут, на весь подъезд. Без шуток.

– Побереги нервы соседей, мне еще тут жить, – доносится из-за двери все тот же сиплый голос, но теперь в нем слышатся теплые нотки и даже улыбка.

Улыбаюсь в ответ, посылая ее в дверной глазок. Сердце делает двойной кульбит и замирает на вдохе.

– Можно считать, что ты меня простил?

– Только потому, что ты угрожаешь песней, – смеется он и заходится в кашле. – Поговорим при встрече.

– Но ты меня простил? – допытываюсь я.

– Поговорим при встрече, – повторяет он и прощается: – Я пойду лягу, у меня высокая температура.

– Выздоравливай! – напоследок добавляю я, но Леша больше не отвечает.

Спускаюсь по ступенькам, прокручивая наш разговор. Он поверил мне? Оттаял? Поди разбери этих парней.

Последующие дни переливаются праздничными огнями и сливаются в сплошную предновогоднюю кутерьму. Дописываю последние четвертные контрольные, разрываюсь между сборкой пряничных домиков и выпечкой булочек в «Варежке», бегаю по магазинам за подарками.

Последний день в четверти подкрадывается незаметно. Вроде бы только вчера Лариса Вадимовна проходила между рядами с черепушкой и именами для «Тайного Санты», а сегодня она напоминает нам:

– После уроков бежим домой, наряжаемся и приходим на новогодний вечер. По традиции он будет проводиться в спортзале. Не забудьте взять с собой подарки на «Тайного Санту». Еще раз всех с наступающим и успешным окончанием второй четверти!

Если честно, мне не хочется идти на этот вечер, ведь Леша все еще на больничном. Но Гуся и Дуся меня уговаривают. Мы всегда любили школьный Новый год с конкурсами и танцами в приглушенном свете спортзала. Лариса Вадимовна их тоже позвала, даже несмотря на то, что они уже давно не учатся с нами.

Вернувшись со школы и забросив рюкзак в угол гостиной до конца каникул, я отдаю себя в умелые руки Ники. Ее буквально на днях выписали из больницы, и она пообещала собрать меня на новогодний вечер.

– Что-то ты совсем поникшая, – замечает она, накручивая мне локоны.

– Просто устала, декабрь был очень насыщенным, – выдавливаю из себя улыбку, чтобы Ника не переживала лишний раз.

Настроение, признаться, совсем не праздничное. Я все еще не могу понять, в каких мы с Лешей отношениях. Наше общение свелось к тому, что каждый день я отправляла ему домашнее задание, а он в ответ присылал стикеры – то с градусником, то с сердечком из лапок уточки. Когда я заводила разговор о нас, Леша неизменно напоминал: «Поговорим при встрече».

– Ну как тебе? – Ника выводит меня из мыслей, и я смотрюсь в зеркало. Локоны эффектно рассыпались по плечам и спине, на скулах блестки, подводка подчеркивает голубизну глаз.

– Почти как Снегурочка, – пораженно выдыхаю я.

– Беги в школу, Снегурочка, а то опоздаешь. – Ника с довольным видом сматывает шнур плойки.

Выхожу в прихожую, одеваюсь и подхватываю подарочные пакеты – для Свята, Гуси и Дуси. Даже конверту нашлось применение – мы всем классом сложились и купили для Ларисы Вадимовны подарочную карту в магазин текстиля.

Улица встречает хрустящей прохладой, снег мягко ложится на плечи и локоны. Я даже на мгновение забываю о смутной тревоге. Нахожу взглядом окно Леши – темно. Для него я тоже подготовила подарок и взяла с собой на случай, если мы пересечемся во дворе. Я до сих пор лелею эту надежду. Не может же он безвылазно сидеть дома. Увы, во дворе никого.

Школьный холл встречает новогодними песнями, которые доносятся из спортзала. Меня сразу замечают Гуся и Дуся, обе в ободках с оленьими рожками.

– Расскажи Снегу-урочка, где бы-ла[10]… – напевает Дуся, прихлопывая в ладоши.

– Тебе только Деда Мороза не хватает. – Гуся поднимает большой палец. – Шикарно выглядишь! Ника дала свое платье?

– Ага. – Разглаживаю серебристо-голубую ткань.

– Все парни в обморок попадают, особенно Свят, – подмигивает Дуся и тут же спохватывается: – Ой, ты же вроде с Лешей, чего это я…

Я закатываю глаза.

– Вот именно, что «вроде». Это ключевое слово. – Поморщившись, прошу: – Давайте не будем об этом.

Подруги понимающе кивают и тащат меня в спортзал. Он украшен самодельными гирляндами из цветной бумаги и снежинками из салфеток. Посередине возвышается елка, мерцая огоньками гирлянды. Губы невольно расплываются в улыбке – атмосфера прямо как в снежном шаре, который встряхнули, и все закружилось в праздничном настроении.

На специально выделенном столике оставляю пакеты и конверт с прикрепленными именными карточками. Игорь Игоревич стоит рядом, скрестив руки на груди, как телохранитель из крутых фильмов – охраняет подарки, чтобы никто не забрал чужой.

Заметив пакет со своим именем, спрашиваю:

– Игорь Игоревич, а можно я посмотрю, что внутри, а заберу уже потом, когда буду уходить домой?

– Смотри, конечно, – с улыбкой разрешает он.

Подтягиваю к себе пакет и заглядываю. Не поверив своим глазам, вытаскиваю подарок от своего Санты.

– Это что, снежный шар? – с восторгом спрашивает Дуся.

Я переворачиваю его, завожу музыкальный механизм, и мы завороженно наблюдаем, как снежинки вихрятся внутри шара под тихую праздничную мелодию, ложатся на крышу маленького домика, еловые ветви и крохотные саночки.

– С наступающим, – слышу за спиной голос, и пол едва не уходит у меня из-под ног.

Гуся и Дуся, переглянувшись, отступают к елке, оставив нас с Лешей наедине. Он стоит, засунув руки в карманы джинсов, и мягко улыбается. Хлопаю глазами, разинув рот.

– Ты уже выздоровел? А почему не пришел в школу? – наконец обретаю дар речи.

Он пожимает плечами.

– Я до обеда просидел в больнице за справкой. Вот, пришел сразу на вечер.

Растерявшись, я прижимаю к груди снежный шар и выдавливаю:

– Это ты мой Санта?

Он лукаво усмехается.

– Если я отвечу, Лариса Вадимовна заставит меня поливать цветы в кабинете.

– Ой, точно, а я уже забыла об этом, – хихикаю я. – А у меня для тебя тоже кое-что есть! Только я оставила подарок в рюкзаке. Подождешь? Или пойдем со мной в гардероб.

– Пойдем.

Мы выходим из спортзала. Гардероб сразу напротив. Я с любовью поглаживаю снежный шар – тот самый, который мы с Лешей видели в витрине. И ведь запомнил!

Достаю из кармашка маленький сверток, перевязанный ленточкой, и протягиваю Леше.

– Это тебе. Сама связала.

Он разворачивает сверток и встречается взглядом с черными глазками-бусинками ярко-желтой уточки. Она глядит на него с озорной улыбкой, как у самого Леши.

– Это брелок, – подсказываю я.

– Да уж догадался. – Леша осматривает уточку, держа за кольцо брелока. Он замечает на моем рюкзаке такую же, только более неказистую – первый блин комом, как говорится. По глазам вижу, что ему в голову пришла какая-то идея. – Ну все, теперь я обязан повесить твой подарок на рюкзак, чтобы все знали, чей я Утенок.

Я смеюсь. И именно в эту секунду все сомнения и страхи рассыпаются в пыль, а мне становится легко и хорошо. Леша берет меня за руку и, бережно сжимая ладонь, серьезно спрашивает:

– Ты правда хочешь быть со мной?

– Да, – едва слышно выдыхаю я. Сердце и то громче бьется. – А ты со мной?

– Да. Ты вообще не как все. Ты… как мандарин в оливье. Делаешь простые вещи незабываемыми.

– Ужасная метафора, – смеюсь я.

– Зато честная. Пойдем в спортзал? Кажется, там начались конкурсы.

– Ты иди, а мне еще нужно поправить макияж.

Мы расцепляем руки, и Леша, задержав на мне влюбленный взгляд, выходит из гардероба.

Опускаюсь на корточки и вытаскиваю из рюкзака блокнот. Листаю страницы, пока не нахожу ту самую – с операцией «Снегурка», переписанную из старого блокнота.

Добавляю последний штрих. Финальный аккорд, в котором больше нет ни строчки о Святе.

Кокоро – с японского можно перевести как «сердце», «душа». В сленге используется в значении «в самое сердце».

Not today – с английского переводится как «Не сегодня».

Соляр с асцендентом во Льве означает, что человек хочет к себе внимания, стремится к самовыражению, может вести себя решительно и одновременно с этим драматично.

Асцендент – знак зодиака, который восходил на восточном горизонте в момент рождения.

Соляр с асцендентом во Льве означает, что человек хочет к себе внимания, стремится к самовыражению, может вести себя решительно и одновременно с этим драматично.

По китайскому времени день делится на 12 двухчасовых интервалов, каждый из которых обозначается одним из знаков зодиака. Используется в астрологии для определения влияния времени суток на человека. Варя родилась в час Змеи, что дополнительно характеризует ее как наблюдательную.

Бык характеризует трудолюбие.

Конвектомат – профессиональный духовой шкаф (кухонная печь) с вентилятором, который равномерно распределяет воздух.

Сари – традиционная женская одежда в Индии, представляет собой полотно ткани, которое оборачивается вокруг тела (из шелка или хлопка).

Курта – длинная рубашка, которую в Индии носят как мужчины, так и женщины.

«Гендер-пати» – вечеринка, на которой будущие родители и их гости узнают пол ребенка.

Мотив из новогоднего выпуска советского мультфильма «Ну, погоди!».