Лера

— Милый, ты чего грустишь? — спросила у сына, облизавшего ложку.

Он отвел взгляд в сторону.

— Мама, я не наелся, — стуча по стулу ногами, ответил Сережа.

Не наелся, мой мальчик. Еды слишком мало.

На старом, рассохшемся столе, некогда покрытым веселенькой клеенкой, теперь же просто грязно-сером от времени, стояли две тарелки.

Одна пустая — сыночка, вторая моя.

Посмотрев на свою порцию гречки с молоком, я сглотнула слюну.

Так хочется есть, что в животе урчит.

Ладно, перебьюсь чаем.

— Держи, — пододвинула свою тарелку сыну.

Ему нужнее.

— А как же ты? — его ясные глазки, похожие на отца, с искренним недоумением скользнули по моему лицу.

Я встала со стула и поставив чайник на плиту, надула пустой живот.

— Посмотри, как я объелась. Уже не лезет. Ешь и пора бежать на работу.

Опять придется вести его с собой. Обычно Сережа ходит в группу кратковременного пребывания, так как ему еще нет трех лет, за это время я успеваю сбегать на работу, а потом сразу к нему, но недавно сын стал кашлять и нас высадили.

Но разве я могу позволить себе сидеть на больничном?

Сережка повелся на мой трюк и приступил к еде, а я открыла верхний шкафчик и достав чайный пакетик, кинула его в чашку.

— Что у нас тут осталось? — беззвучно произнесла губами.

Горстка макарон и все. Для гарнира больше ничего нет. Все запасы подъели.

На обед сыночку хватит. Плюс в морозилке еще есть одна рыбная палочка. Но что готовить на ужин?

Зарплату, как назло, задерживают.

Губы задрожали.

Хочется рыдать от отчаяния.

Вот как бывает, когда становишься матерью-одиночкой и некому помочь.

Я налила в чашку кипятка и подув, сделала глоток.

Сахарку бы сюда, только и он закончился.

В коридоре послышались шаги. Наверное, соседка. Вредная бабулька Мария Юрьевна — мать хозяина квартиры. Сейчас начнет отчитывать, что у меня чайник слишком громко засвистел и я ее разбудила.

Ей лишь бы найти причину поцапаться.

Она прошаркала тапками по коридору и закрылась в туалете.

А потом дверь их комнаты скрипнула, и я напряглась.

Это сигнал тревоги для моих и без того измотанных нервов.

Эх, не успели мы прошмыгнуть на работу.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и забилось там мелкой, неприятной дрожью. Я знала, кто сейчас тут появится, знала, чем от него будет пахнуть, знала, о чем он начнет говорить.

Так и есть.

Русик — неряшливый, опустившийся субъект мужского пола за пятьдесят лет. Сын Марии Юрьевны.

— Доброе утро, — промямлила я, не поднимая глаз. Не хочу видеть взгляд хозяина квартиры, оценивающий, цепляющийся.

— Ага, — сказал он и почесал пузо. — Кстати, напоминаю: деньги за комнату нужны завтра. Иначе...

Иначе… Что «иначе»? Он никогда не договаривает. Но я и так все прекрасно понимаю. Улица, холод, испуганные глаза сына… Эти мысли обжигают ледяным страхом, заставляя сердце сжиматься в груди.

Мне срочно нужны деньги.

Русик поставил пустую кружку на стол и насыпал кофе с сахаром.

— Так что насчет денег? — прохрипел, обжигая взглядом.

Фу! От него пахнет не только перегаром, но и чем-то еще словно от мокрого животного.

— Сегодня должны дать зарплату, — пробормотала я, наблюдая, как сын доедает гречку.

— Ну-ну, не заставляй меня ждать, красавица, — он наклонился ближе, и его палец скользнул по моей руке, оставляя неприятный след. — Всегда можно уладить дела … По-другому, — он засмеялся, низким, неприятным смехом. — Подумай, куколка, подумай.

— Может, вам постирать что-нибудь? В комнате убрать или погладить? — включила дурочку, делая вид, что не поняла его сальные намеки.

Русик ухмыльнулся, отчего по спине пробежали мурашки.

— Постирает машинка, — он поправил халат, обтягивающий толстый живот. — А вещи… Они и так на мне разгладятся.

Его глаза остановились на моем скромном декольте, и я инстинктивно сжала руки на груди.

На мою радость из туалета вышла его мать. Русик сменил тон.

— А вот посуду помыть не мешало бы, компенсация за задержку аренды. Да мам?

— Вечером пусть кухню и туалет отдраит, — сказала не мне, а своему сыну, словно меня тут и нет. — Ей не привыкать.

Мать посмотрела на чай, который я заварила, и, достав из шкафчика банку варенья, демонстративно проверила уровень содержимого на просвет.

— Как будто меньше стало. Мальчишка, что ли, залез или ты?

Что она себе позволяет?

— Нам чужого не надо. У нас все свое есть, — ответила ей.

— Вижу, что ничего нет, — противно произнесла Мария Юрьевна.

Надо потерпеть. Обязательно сниму для нас отдельную квартиру. Скоро…

— Спасибо, мамочка. Я поел, — сказал Сережка и обнял меня за ногу.

— На здоровье, милый, — я быстренько начала мыть посуду.

— Баба Маша, а вы много варенья не ешьте, а то попа слипнется.

Я широко раскрыла глаза.

Мой маленький защитник не промолчал.

— Вот паршивец, — прикрикнула Мария Юрьевна, на что Сережка быстренько удрал к нам в комнату и закрыл дверь.

— Оставь мам, — Русик осадил мать и повернувшись ко мне, противно пошевелил бровями. — А с тобой рассчитаемся вечером.

— Мне пора…

На работу мы немного опоздали, но я успею все вовремя помыть.

— Ты опять привела его? — сказала начальница, когда встретила нас в коридоре.

— Нин, ну куда я дену Сережку? Нас еще не выписали, — сняла с сына шапку и провела по его светлым волосам рукой.

— Вот, вот. Сидела бы на больничным с ним.

И на что бы мы тогда жили?

— У него небольшой кашель. Мы лечимся. Сейчас быстро уберусь и домой, дальше лечиться. Ты лучше скажи. Когда уже зарплата будет?

— Обещают завтра, — коротко и строго бросила начальница.

Как завтра? Деньги мне нужны сегодня. Кинуть в бесстыжие глазенки хозяину квартиры и продуктов купить.

— Ты вчера то же самое говорила. Мне за квартиру надо заплатить. В холодильнике мышь повесилась. Что это за издевательство?

— Лер, — Нина пожала плечами. — Но это не от меня зависит.

Может… Нет, просить у Нины взаймы уже стыдно, и так должна.

Не знаю, что делать.

Я вздохнула.

— Пойдем, сынок, переодеваться, — потянула его за руку.

— Лер, — Нина окликнула меня. — Со мной тут из соседнего корпуса связались. У них уборщица заболела, попросили пыль протереть и полы помыть в кабинете. Только надо поторопиться. В десять генеральный придет, и тебя там уже быть не должно. Заплатят сразу.

Я даже не стала спрашивать сколько. Пусть хоть и триста рублей, я уже буду прыгать от счастья.

Мы сможем купить молока, хлеба, овощей и лоточек с куриными шейками. А за квартиру… Буду умолять, чтобы подождали немножко.

— Да, Нин. Согласна. Говори, куда идти. Я после того, как свой этаж помою, побегу туда.

— Ну и отлично. Подойдешь к Клавке, она тебе тряпки и ведро даст…

Я работаю уборщицей, в большом бизнес-центре, состоящем из нескольких корпусов. Мне повезло, найти здесь место. Как говорят, сюда тяжело устроиться. Ну еще бы. Убрался утром и домой. Для таких как я идеальная работа. Платили бы еще побольше. А то нам совсем не хватает денег. За съемную комнату заплати, за счетчики заплати, за сад, еду…

Мне бы только дождаться, когда сынок на весь день в сад пойдет, потом я найду работу получше, с хорошим окладом, а пока хоть такая, лучше, чем ничего.

Быстренько убравшись, мы с Сережкой оделись и двинулись во второе здание. Мне сказали там какое-то рекламное агентство. Надо убраться в кабинете начальника. Только очень аккуратно. Привередливый.

Да пожалуйста. Сделаю все в лучшем виде. Главное, чтобы не обманули с оплатой.

— А мы что не домой? — спросил сынок, когда мы перебежали дорогу, чтобы попасть в другой корпус.

— Нет. Надо еще кое-где прибраться. Зато потом пойдем с тобой в магазин.

— В магазин? — обрадовался Сережа.

— Да.

— А ты мне купишь шоколадку?

Я поджала губы. Родной мой, для тебя я бы скупила весь кондитерский отдел… Если бы могла.

— Не сегодня. Но купим леденец на палочке, — надеюсь, хватит денег.

Виктор

— Через полтора часа буду, — я сбросил вызов, зашел в здание и двинулся к торговому автомату.

Вчера допоздна засиделись с друзьями, обмывали удачную сделку. Теперь жажда мучает.

— Виктор Андреевич, здравствуйте, — сказала девушка, проходя мимо.

— Здравствуйте, — не помню кто-такая. Но посмотрела так, будто у нас с ней, что-то было.

Подойдя к торговому автомату, я достал карточку, но тут обратил внимание, что со мной рядом встал паренек лет трех.

— Малыш, что тебе взять? — спросил у мальчика, положившего ладони на стекло и рассматривающего ассортимент. — Выбирай.

— Мама не разрешает брать у чужих, — грустно ответил он, не решаясь ослушаться мать.

Это правильно, но паренек так глядит на шоколадный батончик, что сердце сжимается.

Я набрал код и, приложив карту, оплатил шоколадку. Спиралька закрутилась, и батончик упал вниз.

— Доставай, это тебе.

Малыш замялся.

И хочется, и колется, и мама не велит.

— Нельзя, — пробурчал и стиснул маленькие кулачки.

Я закатил глаза, и наклонившись сам достал шоколадку.

— Не бойся. Бери и ешь. А маме мы ничего не скажем, — подмигнул ему.

Он покосился по сторонам и не в силах бороться со своим желанием, все-таки принял угощение. Теперь моя очередь.

Пока я брал себе бутылку воды, все не отводил от паренька взора. Он начал быстро есть батончик, но как только дошел до половины, завернул его в этикетку и убрал в карман.

— Уже наелся? — спросил я, открыл воду и сделал долгожданный глоток.

— Нет, я бы мог съесть таких целую коробку, просто оставлю маме половину, — произнес жуя.

— Но тогда она узнает, что ты взял шоколадку у чужого, — я приподнял бровь.

Странные эти дети. Как инопланетяне, со своей особенной логикой. Сложно их понять.

— Ну и пусть, — отмахнулся. — Она вчера вечером не ела, сегодня утром отдала мне кашу, мама наверно голодная.

— А у вас что, продуктов нет? — спросил в шутку.

На диете небось сидит, а ребенок все по-своему переворачивает.

— Нет. Зарплату еще не дали, — сказал грустно и вздохнул.

Я сделал еще глоток и зажмурился, чувствуя, как становится лучше.

Мне бы уйти, у меня важные дела, но я почему-то продолжил расспрашивать.

— А кем мама работает?

— Уборщицей. Вон там, — указал вглубь коридора.

— Понятно. Все профессии важны, выбирай на вкус. А ты почему не в саду?

— Заболел, — он потер нос. — У меня кашель, а с ним в садик не пускают. Поэтому я здесь.

Все ясно. Женщине пришлось взять ребенка к себе на работу.

Моя мама делала так же.

— А папа твой где?

Паренек насупился. Вижу, тема болезненная.

— У меня нет папы, — проговорил он, смотря в пол.

Безотцовщина.

Такой же, как и я.

Горько усмехнувшись, я ощутил будто царапнуло по сердцу. Мне захотелось обнять мальчишку. Уж очень он напоминает меня.

В груди защемило.

Наша маленькая беседа тронула до глубины души.

Я вспомнил свое детство. Лихие годы с очередями и задержкой зарплаты родителям. Как бедно жили. В коммунальной квартире, где нашей была только одна комната и та, с плохим ремонтом. Потому что денег вечно не хватало. Как в холодильнике бывало пусто. Как мама, работая дворником, иногда брала меня с собой на работу, потому что присмотреть за мной некому. Ведь отец уехал на заработки, и так и не вернулся. Семью другую завел.

А день зарплаты… Он для меня всегда был праздничным. Мы шли на рынок, и мама, помимо основных продуктов, брала мне вафли. Мои любимые…

Она делала все возможное, чтобы прокормить меня, одеть, чтобы выучился, чтобы стал человеком.

Я скучаю по ней. Только благодаря матери я добился таких успехов в жизни.

Сколько воспоминаний вызвал во мне этот малец. И жалко его очень. Видно, что штанишки уже коротковаты. Курточка, будто кто-то отдал.

Им тяжело. Надо помочь. Для меня мелочь, а для этого мальчика и его мамы большие деньги.

Достав бумажник, я вынул оттуда пятитысячную купюру и, присев на корточки, протянул пареньку.

— Держи денежку.

— Зачем? — он недоверчиво встрепенулся, словно воробей.

— Купите с мамой продуктов, вкусняшек. Бери, не бойся, — я сунул купюру в ладонь мальчика, и он сжал ее в кулачок. — Тебя как зовут?

— Сергей.

— Приятно познакомиться, Сергей, — поднявшись, я зацепился взглядом за настенные часы в холле. Как бы не опоздать. — Ну бывай, мне на работу пора.

Сейчас документы заберу и поеду на встречу.

Я пошел к лифту, а когда обернулся, около мальчика уже сидела мама и обнимала его.

Надо с Морозовым поговорить. Спросить, сколько уборщицы тут зарабатывают. Видимо, очень мало. Надо бы премию им, что ли…

Лера

— Ты почему спустился сюда? Я где сказала тебе сидеть? — прижала к себе сына, роняя слезы.

Уже полчаса по этажам бегаю. А он тут.

Чуть до инфаркта не довел.

— Мне стало скучно, — он надул губки.

Зато мне, наверно очень весело.

— Ты подвел меня, Сережа, — проговорила сурово обижаясь. — Ты непослушный мальчик. Я не куплю тебе леденец на палочке, — подняв ведро со шваброй, я повела сына в раздевалку.

— Ну, прости.

— Нет. Надо знать, что уходить от мамы нельзя. Помнишь, что с колобком случилось, когда он укатился?

— Лиса съела.

— Вот! Пока я работаю, ты должен тихонько сидеть и ждать меня.

Да кому я говорю. Он еще мал. Что хочет то и делает.

Живот сводит не только от голода, но и от страха, что могла не найти сыночка.

— Мамочка, ну, пожалуйста.

— Сережа. Ты знаешь правила. А если бы тебя забрал кто? Как бы я тогда жила? — я никак ни могла успокоиться и простить сына. Да, я виновата. Виновата, что таскаю его на работу. Виновата в том, что не могу содержать на должном уровне. Виновата, что денег не хватает.

Но я очень стараюсь быть для него лучшей мамой.

Зайдя в раздевалку, я села на скамейку и расплакалась.

Это просто трудный период. Но как же мне тяжело.

— Мам. Ну, мам. Ну, не плачь. Смотри, смотри, что у меня есть, — сын достал из кармана распечатанную шоколадку и протянул ее мне.

— Где ты ее нашел?

Наверно кто-то выбросил, а он ее поднял. Надеюсь, не ел.

— Не нашел. Мне ее дядя купил, — его бровки изогнулись.

— Какой еще дядя? — я побледнела.

Сын замялся.

— Добрый. Я съел половинку, а остальное тебе оставил, ешь. На, — сунул в лицо.

— Я ведь говорила ничего у чужих не брать.

Из меня получилась отвратительная мать. Я ничему не научила сына.

— Он мне еще вот что дал.

Увидев пятитысячную купюру в руке Сережи, я вылупила на них глаза.

Вихрь тревоги пронесся в мозгу, отмечая, в каких углах стоят камеры видеонаблюдения и что нужно срочно бежать к охране.

— За что он дал тебе такие деньги? — затрясла сына.

Господи. Да передо мной сейчас весь мир перевернулся. Каких только извращенцев не бывает.

Заманил шоколадкой, а потом…

Я схватила Сережу за плечи и начала осматривать.

— Что дядя делал с тобой?

— Мы говорили, — насупился.

— И все?

— Все.

— Никуда с ним не ходил?

— Нет. Просто стояли и говорили.

— Что ты ему сказал?

— Что у нас нет еды.

Я приложила ладонь ко лбу.

Позор какой. Провалиться на месте. Сережа выдал наше плачевное положение и какой-то мужчина пожалел его. А я ведь ни раз поучала сына не рассказывать о нас, о том, что происходит в нашей семье.

Обняв себя руками, я медленно проговорила:

— Нам чужого не надо, слышишь? Куда этот дядя пошел?

— На лифте уехал.

И где я теперь его найду? Тут полно офисов. А всяких дядей еще больше.

Мы поступим так.

— Вот эти деньги, — я показала сыну тысячу рублей, которые мне дали за уборку кабинета. — Я заработала, и на них мы пойдем в магазин. А вот эти, — взяла из рук ребенка пятитысячную купюру. — Называются подачка. Это — чужое. Мы их уберем. И если вдруг встретим того дядю, вернем их ему обратно. Ясно тебе? — Сережа кивнул. — И если ты еще раз уйдешь, мама тебя никогда не простит. И будет вечно дуться. А это значит ни сладостей, ни телевизора ты не получишь. Понял?

— Да.

— Иди ко мне, — я обняла сына и глубоко вздохнула. — Я люблю тебя и очень сильно переживала.

— Прости. Я тоже люблю тебя, — он уткнулся мне в живот.

Вроде смотришь, развит не по годам, но все равно он маленький мальчик.

Мы, взрослые, совершаем ошибки, влияющие на дальнейшую судьбу, а что взять с ребенка?

Мне надо быть внимательней и не упускать Сережу из поля зрения.

— Я сейчас переоденусь и уходим.

— А что делать с шоколадкой?

— Ешь сам, я не хочу…

Сегодня мы освободились позже, но зато нам есть на что сходить в магазин. Мне заплатили намного больше, чем я предполагала.

Возьму еще творог, макароны, рис, пару яблок. Может, по акции что-то недорогое... Теперь, даже если нам завтра не дадут зарплату, мы не будем голодными, я тоже смогу нормально поесть.

А за комнату…

От Русика и его мамы, как-нибудь отмахаюсь. Все-таки не многие согласятся въезжать в их клоповник.

Мы вышли из здания, и когда начали пересекать парковку, Сережа вдруг закричал.

— Вон-вон-вон, — и указал на выезжающий с места автомобиль. — Волк, который хотел утащить колобка, — сын переиначил все мною сказанное.

— Тот дядя, который дал тебе деньги?

— Да!

— В белой машине?

— Да.

Когда мы его еще встретим? Надо сейчас же поймать. Тем более на встречу выезжает.

— Бежим к нему, — я покрепче сжала ладонь сына и на бегу, замахала рукой с пакетом, чтобы обратить на себя внимание водителя. — Стойте!

Машина резко затормозила, и мы с Сережкой приблизились к окну.

Я достала из кармана пять тысяч и, распрямив банкноту, потрясла ей.

Темное стекло стало опускаться.

— Заберите свои деньги. Нам они не нужны.

Но чем больше открывалось окно, представляя хозяина автомобиля, тем сильнее на моем лице проявлялся ужас от происходящего.

Темные волосы, уложенные в деловую прическу, морщинка на переносице, голубые глаза, смотрящие с удивлением. Слегка приоткрытые полные губы.

Эту физиономию я хотела бы навечно забыть!

Виктор Абрамов.

Отец моего ребенка.

Только не это.

Лера

Одним прекрасным утром, он показал мне мое место.

И мы больше не встречались.

Только Абрамов не знал, что наша короткая связь, закончилась для меня беременностью.

Нет! Он не поймет, что Сережка от него.

Мы предохранялись, и это будет для Виктора фактом того, что мальчик, с которым он сегодня беседовал, не его сын.

И он даже не подумает о том, что защита не сработала в полной мере и дала течь.

Правда ведь?

Все в прошлом.

Я не пришла к Абрамову, не попросила о помощи.

Я воспитываю нашего сына одна.

Я сама оставила беременность и не жалею об этом. Пусть мне очень трудно, но настанут времена, когда будет легче. Я верю в это. У нас с сыном все будет хорошо…

Придя домой, я сварила большую кастрюлю борща. Дня на три хватит. И сделала макароны по-флотски.

Наконец-то я могла нормально поесть, но после встречи с Абрамовым даже не хотелось.

Получается, теперь он работает в соседнем корпусе, и есть вероятность, что мы вновь сможем увидеться.

Да какая разница.

Ну и встретимся. И что?

У каждого из нас своя жизнь. Ему нет дела до меня, а мне до него.

Я не собираюсь бросать такую хорошую работу, только из-за страха, что на моем пути вновь появится Виктор. И мне не будет перед ним стыдно, если он увидит меня моющей полы. Кто-то ведь должен это делать.

После готовки я прибралась на кухне и помыв места общего пользования, стала ждать соседей. Только хозяева все не приходили и не приходили, куда делись?

Мы так и проспали одни в квартире, а наутро, когда уходили на работу, встретили Марию Юрьевну и Русика в дверях. Уставших и потрепанных.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — У вас все хорошо?

Уставилась на большой синяк под глазом Русика.

— Нехорошо. Я из-за этого, — она толкнула своей палкой сына. — Всю ночь в отделении провела. Набрался до горячки, на людей начал кидаться. Пришлось спасать. Лерка, воспитывай сына в строгости, а то будет как этот.

— Ну, мам.

— Закрой рот, — фыркнула на Русика.

— Хорошо, мы на работу побежали, — сказала я, чтобы поскорее уйти, и они не вспомнили о деньгах. И когда закрыла дверь, то услышала.

— Лерку бы тебе в жены, а то, кто будет за тобой бегать, когда меня не станет. Зараза. Тапки подай.

— С прицепом не возьму.

И мне не надо такого счастья…

Не скрою, когда мы с Сережей шли на работу, я то и дела поглядывала на белые машины.

Занимаюсь глупостью.

Это мы, обслуживающий персонал, приходим рано, чтобы успеть убраться, а офисные сотрудники к девяти, к десяти стягиваются.

Так что я не встречу Абрамова, по крайней мере, утром точно.

Я, как всегда, сходила за моющими средствами и пошла на свой этаж. Помыв половину, я увидела, как ко мне идет Нина, осматривая, как убираюсь.

Это ее работа, следить за нами.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Приветствую. Вы когда на выписку-то, — кивнула на Сережу, сидевшего на кожаном диванчике и катающего машинку.

— Сегодня на вечер записалась. Надеюсь, выпишут.

— Тут такое дело, Лер, — от ее тона стало не по себе. Будто уволить хочет. А может, не нравится, как я убираюсь. Так я перемою, если надо…

— Что-то случилось?

— Да, приказали тебя повысить. Будешь работать в соседнем корпусе, вместо Клавки. Оклад хороший. Свой, хоть и небольшой, но кабинет. В подчинении у тебя будет семь уборщиц. Работа не сложная. Если будет что непонятно, приходи ко мне. Все расскажу. Мы теперь с тобой будем на одинаковых должностях.

— Нин, а почему меня?

— Мне откуда знать. Я только выполняю приказы вышестоящего руководства, — она указала пальцем вверх.

Знаю я чьих рук это дело. Только зачем он так?

Я не просила. И его добрые жесты мне не нужны.

— Я отказываюсь, — засунув швабру в ведро, я несколько раз сполоснула моп и продолжила мыть пол.

— Лер, ты что? Местечко тепленькое. Ты прыгать от счастья должна.

Да уж. Прям порхать.

— Со скольких до скольких там надо работать?

— Как я. С семи до двух.

— А мне ребенка из сада надо забирать в одиннадцать тридцать. Я тут быстро убралась и побежала за ним. Как я там буду до двух сидеть?

— Ты не переживай. Я начальнику сказала, что тебе график не подходит, но он бросил фразу, что ничего страшного, если пораньше будешь убегать. У тебя же скоро Сережка в сад на полный день начнет ходить. Соглашайся. Не майся дурью.

— Нет, скажи, что я отказываюсь.

Нина фыркнула.

— Вот сама иди и говори, потому что сюда, на твое место Любку с четвертого этажа уже поставили.

— Как так? — пульс ударил по вискам. — А куда идти?

— К Дмитрию Ивановичу.

— Поняла.

Сходив то к одному начальнику, потом к другому, я везде слышала, что это приказ сверху.

Не буду тратить время зря.

Я знаю, где сидит человек, способный вернуть всех на свои места.

Заглянув к Нине, я попросила ее приглядеть часок за Сережей, а сама пошла в соседний корпус.

Там на ресепшене мне подсказали, где находится фирма Виктора.

И вот спустя пять минут, я уже стояла на пороге того кабинета, где вчера убиралась.

Я и не думала, что это его.

Значит, Абрамов — генеральный директор этого рекламного агентства.

Понятно.

— Вы можете войти, — сказала секретарша, которая заплатила мне за уборку.

— Спасибо.

Открыв дверь, я заглянула в кабинет и сразу напоролась на колючий взор Виктора.

— Я ждал тебя, проходи.

Я так и сделала. Вошла внутрь и устроилась в кресле напротив Абрамова.

— Верни мне мою должность…

Лера

— А чем тебе плоха новая? — вот я так и знала, что все это повышение устроил он.

— Всем. Я хочу, как и прежде, мыть полы на своем этаже.

— А я не хочу, чтобы мать моего сына работала уборщицей.

Я наигранно рассмеялась.

— Ты что, подумал, будто Сережа от тебя? Забыл? Мы предохранялись. У него другой отец.

Сощурив веки, Виктор открыл ящик и достал оттуда какой-то листок.

Нет. Это фото.

Он пододвинул его ко мне с таким видом, будто я не смогла убедить его.

Я взяла фото в руку и посмотрев, оторопела.

Как Сережка похож на маленького Абрамова. Тоже светленький, и прически одинаковые. Густая шевелюра.

Поразительно.

А я всегда думала сын больше в меня пошел.

— Мне тут три, — сказал Виктор и, положив локти на стол, переплел пальцы.

— И что?

— Не находишь сходства?

Практически копия. Глаза его, пухлые щечки тоже. Губы…

— Нет, вообще непохож, — соврала я, чем выбесила Виктора. Потому что он поднялся и ударил кулаком по столу, так что я подпрыгнула.

— Почему ты не связалась со мной? — произнес с укором.

Странный вопрос. Будто он был бы рад.

— Интересно почему? — меня пробил озноб. — Достаточно вспомнить то утро, когда я проснулась в номере отеля одна и обнаружила деньги на прикроватной тумбочке.

Я не хотела плакать, но воспоминания слишком болезненные. Каково мне было тогда?

Я чувствовала себя грязной.

— Ты сама говорила, что тебе нужны деньги.

В его глазах, оказывается, я выглядела еще и попрошайкой.

— Я посетовала тебе на свою судьбу не для того, чтобы вызвать жалость, — смахнула слезу с щеки. — Просто… Уже не важно. Я не продажная девка и не взяла оттуда ни рубля. Даже не притронулась. Зря потратился. Я отдала тебе себя бесплатно.

Разве этот человек понял, что в тот жизненный период мне некому было выговориться. Я сбежала из родного города. Отец нашел себе женщину, и они, можно сказать, выгнали меня. Я перебралась в столицу с подругой. Мы сняли квартиру, но потом у нее появился парень и, однажды придя со смены, я увидела свою сумку с вещами у входной двери.

Ключи не подошли. Замок сменили.

И сколько бы ни долбилась в дверь, никто не открыл.

Что делать? Куда идти? Еще и зима. Пришлось снова ехать на работу. Я тогда работала официанткой в баре.

Там-то я и встретилась с Виктором.

Стильный внешний вид. Черная рубашка, джинсы. А под ними отличная фигура. Одни руки с мускулами чего стоят. Красивое и самоуверенное лицо. Щетина.

Он мне очень понравился. И самое главное я не раз видела его у нас в баре, но с девушками никогда.

Конечно, я не думала, что со мной захочет познакомиться такой мужчина, но он сам подсел за мой столик, где я отогревалась чаем.

Мы долго общались. Мне было так одиноко, а его внимание и интерес согрели.

А потом я просто согласилась поехать с ним.

Его объятия дали почувствовать себя нужной, а наутро его и след простыл.

Абрамов говорил, где работает, это было недалеко от нашего бара, и я могла прийти и сказать, что жду ребенка. Но Виктору бы не понравилось, что я приперлась. Представляю, как грубо бы он вел себя со мной. Думая, что беременность для меня стала счастливым билетом в богатую жизнь.

Нет. Для себя я решила, что справлюсь сама. Потому что… Знала, он тоже вышвырнет меня.

Доверие к людям пропало окончательно.

Я никому не была нужна, но это изменилось, когда у меня родился сын…

— Я правда хотел тебе помочь. Только и всего. Это не была оплата.

Не верю ни единому слову.

Все, мне нужно идти к Сереже.

— Значит, насчет работы мы договорились, — сказала я. — Мне вернут должность уборщицы.

— Нет. Не вернут.

— Хорошо, — мне здесь делать больше нечего. Я медленно поднялась. — Тогда я увольняюсь, — и пошла к выходу. Мне надо в бухгалтерию.

— Постой, Лер, — Виктор догнал меня и схватил под локоть, но я взглядом показала, чтобы он отпустил меня и Абрамов это сделал. — У вас есть нечего. Ты уходишь с работы…

Сейчас начнутся угрозы.

— Ну, давай. Скажи, что отберешь у меня сына. Что я ужасная мать. Что еще от тебя ожидать? — мой голос дрогнул. — Ты же не понимаешь, что график, который предложили, мне не подходит. Он с семи до двух, а Сережку надо в одиннадцать тридцать из садика забрать. Думаешь, почему я работаю тут? Не ищу место получше? За Сережей некому будет присмотреть, — я потерла глаза, потому что они защипали от слез.

— Не говори глупости. Разве я могу лишить сына его матери? Я присмотрю за Сережей. С большим удовольствием. Я хочу узнать его. Он очень милый мальчик.

Виктор говорит с таким воодушевлением, но что потом? Возьмет и сольется. Знаю, проходили. Сережа только привыкнет, проникнется, а этот уже сбежал.

— Нам от тебя ничего не нужно, — прохрипела. — Ни деньги, ни работа, ни твое присутствие, — в груди заныло. Возникло желание упасть и свернувшись комочком, разревется. Но я выпрямила спину и решительно посмотрела в лицо Виктора. Нахмуренное, но незлое.

— Понимаю, что ты не желаешь, чтобы я был частью вашей жизни, но тебе придется смириться с этим. Потому что я не откажусь от своего сына. В ближайшее время я признаю отцовство и буду официально выплачивать алименты. Ни ты, ни Сережа больше не будете ни в чем нуждаться. Не хочешь работать, пожалуйста. Это даже к лучшему. Будешь сосредоточена на воспитании сына. И еще. Хочу, чтобы ты знала, — мышцы его лица напряглись. — Я ушел тем утром, не разбудив тебя, только потому, что опаздывал на рейс. Я улетал в Лондон и не знал насколько, может, навсегда. Мне предстояла операция и длительное лечение, от которых зависела жизнь. Я вернулся в Россию только год назад. Так что не обижайся на меня. Я не такой подлец, каким ты представляла меня столько времени…

Виктор

Почему тогда не сказал?

Не хотел видеть в ее глазах жалость.

Я много раз приходил в бар и смотрел, как Лера работает. Но знакомиться не шел. И не потому, что одолевало нелепое смущение, просто знал, что с этой девушкой я видел свое будущее.

Только вот в реальности оно было туманным.

Зачем заводить долгосрочные отношения, когда меня могло не стать в любой момент.

Это принесло бы Лере только страдания.

Поэтому я держался на расстоянии.

Но в тот вечер, когда я увидел ее за столиком с заплаканным лицом, я просто не смог удержаться на месте. Подсел к ней узнать, что случилось.

Лера так много говорила. И видно было, что давно копила в себе, боясь, кому-либо открыться. Но не со мной. А мне было мало, я хотел слушать и слушать ее. Быть с ней и защищать от всех невзгод. Но у нас была всего ночь…

Я поддался желанию, и Лера не отказала.

Вот так мы оказались в моем номере…

Наша близость стала для меня не забываемой. И именно ее я хотел бы вспоминать в последние секунды жизни. Ни с одной девушкой я не испытывал столько удовольствия, сколько подарила мне Лера.

Но не за это я заплатил.

Я оставил ей приличную сумму, чтобы Лере хватило снять квартиру, и так, на дополнительные расходы. Ведь ей некому помочь.

А потом ушел, не разбудив, но поцеловав в губы.

В этот момент я ничего не хотел больше, чем остаться…

Операция, лечение дали результат. И я вернулся год назад. По приезде сразу наведался в бар, но Лера уже давно уволилась. Адреса ее мне никто не смог подсказать. В социальных сетях ее не было. Я даже нашел ту подругу, которая выгнала ее из квартиры, но они так и не помирились.

Я потерял Леру.

А потом подумал, что такая, как она не будет долго одна. Скорее всего, нашла себе парня, может, замуж вышла и принял тот факт, что мы уже не свидимся.

Надо было продолжать поиски…

Тогда бы я намного раньше узнал, что девушка, покорившая мое сердце, забеременела и родила от меня.

— Надо идти, Сережа ждет.

Лерины черты лица смягчились, и голос стал нежнее.

— Можно я пойду с тобой? — спросил, готовый броситься за ней, как пес, виляющий хвостом.

— Нет. Мне надо подумать, как быть дальше, — она прошла мимо меня будто под гипнозом, но я схватил Леру и, развернув к себе, впился в сочные губы.

Как давно я об этом мечтал.

Ну же, ответь на поцелуй.

Через несколько секунд уста приоткрылись и показался робкий язычок…

Возможно, наконец, пришло наше время.

— А это зачем? — сказала Лера, тяжело дыша и выпутавшись из объятий, ударила меня по щеке.

— Чтобы лучше думалось…

Мы рухнули на кровать без сил. Простынь под нами стала влажной от наших тел. Подушки разлетелись по полу.

Дыхание все не могло прийти в норму.

Слишком горяч воздух, который мы раскалили.

— Это было… Невероятно, — я прикрыла грудь одеялом.

— Ты необыкновенная, — Виктор поднял мою ладонь и поцеловал место, рядом с кольцом, на безымянном пальце. — Я так рад, что ты согласилась выйти за меня. Мы, наконец, оформим отношения официально.

— Мы не торопимся?

Всего четыре месяца прошло, как сошлись.

Может, нам еще требуется время?

— Если бы недолгая разлука, уже давно бы поженились. К тому же, — Виктор стянул одеяло и легонько положил голову мне на живот. — Нам надо успеть до появления нашей девочки, — он коснулся губами кожи, а потом провел по ней носом.

Виктор прав. Давать заднюю поздно, у нас есть сын, который безумно любит отца, и скоро снова случится пополнение.

Я не знаю, как так получилось. Мы предохранялись, но опять что-то пошло не так.

Видимо, предначертано судьбой, быть мне с этим мужчиной.

Он в короткий срок смог влюбить меня в себя, а сам признался, что влюбился давно, но из-за болезни, не рискнул заводить серьезные отношения.

Но его встреча с сыном вернула все на круги своя.

— Почему ты вдруг засомневалась?

— Не знаю. Дело, наверно, в разговоре, — сказала, вспоминая случай на работе.

— В каком?

— Я случайно сегодня подслушала, как две уборщицы обсуждали меня. Говоря, что я получила место начальницы через постель.

И они ведь правы. Но стало неловко.

Виктор прыснул от смеха и подложив руки под голову, лег на спину.

— Да нас кто уже только не обсудил.

— Да?

— Ко мне даже с расспросами лезли, настолько люди бессовестные. Не переживай. Почешут языки и перестанут. Это все от зависти.

— Понятное дело. Такого холостяка отхватила, — я прикусила губу. Боже, Виктор делает меня самой счастливой. — Ты знаешь, я вчера дочитала книгу, — перелегла набок и подложив под щеки ладони, посмотрела в лицо любимого. — Там мужчина оставил девушку, а она оказалась беременна. И вот спустя время они встретились вновь.

— Что-то мне это напоминает, — хмыкнул Виктор. — И чем все закончилось?

— Она его простила, и в эпилоге они сыграли свадьбу. Хорошая история. Трогательная.

— Но почему ты говоришь так грустно?

Я вздохнула и, придвинувшись ближе, обняла Виктора.

— Почитала отзывы. Мнения разделились. Одни ругают героиню, называют дурой, а другие относятся с пониманием. Поддерживают.

— Не каждый поймет, Лер. Особенно если с ними такое не случалось.

— О нас наверно тоже можно было бы написать роман, — расположившись на груди любимого, я начала покрывать ее поцелуями.

— Попробуй. Мне кажется, у тебя получится, — Виктор опрокинул меня и устроился сверху.

— Я? Писательница? — засмеялась.

— А почему бы нет?

Призадумалась.

— Не знаю, не мое это, — ответила неуверенно. Хотя у самой уже поплыли кадры недавних событий и особенно остро отозвался тот, где Сережа стоит около торгового аппарата и разговаривает со своим отцом. Я не присутствовала при этом, но когда мне Виктор поведал об их разговоре, один из ответов всколыхнул во мне неимоверный отклик. Вызвал эмоции. Я посмотрела на эту фразу с другой стороны. — Если бы я все-таки решилась написать роман, то непременно назвала бы его — «Бывшие. У меня нет папы».

Потому что это в первую очередь история знакомства отца и сына, а потом уже любовная…