Compilation copyright © 2024 by The Mysterious Press

Introduction copyright © 2024 by Otto Penzler

Secret Santa copyright © 2015 by Ace Atkins

The Christmas Party copyright © 2018 by Gunner Publications

The Gift of King Herod copyright © 2013 by Brendan DuBois

End Game copyright © 2023 by Martin Edwards

Wolfe Trap copyright © 2014 by Loren D. Estleman

A Midnight Clear copyright © 2012 by Lyndsay Faye

Sergeant Santa copyright © 2021 by David Gordon

The Gift of the Wiseguy copyright © 2016 by Rob Hart

A Christmas Puzzle copyright © by Ragnar Jónasson

Snowflake Time copyright © 2017 by Laura Lippman

Hester's Gift copyright © 2022 by Tom Mead

Here We Come A-Wassailing copyright © 2019 by Thomas Perry

Black Christmas copyright © 2011 by Jason Starr

© Бурдова О., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

«Загадочный книжный магазин» открыл свои двери посетителям в пятницу, 13 апреля 1979 года, на 56-й Западной улице, практически за Карнеги-холлом. Этому серому каменному зданию сейчас больше ста тридцати лет. Приходилось спуститься по двум ступенькам, чтобы попасть в тесное помещение, заполненное новыми книгами в мягких обложках. По центру красовался стол с новинками в твердых переплетах, а сразу за ним находилась спиральная лестница, которая вела на второй этаж. Пространства там было гораздо больше: под двенадцатиметровыми потолками располагались полки, битком забитые книгами, расставленными в алфавитном порядке, – как новыми, так и уже снятыми с публикации. Передвижные лестницы помогали добраться до нужного тома.

Мы вели дела там около двадцати семи лет, прежде чем перебрались в микрорайон Трайбека – куда более просторное помещение, где обитаем последние восемнадцать лет. Я до сих пор называю его «новым магазином». В первые годы бизнес с трудом держался на плаву, но спустя какое-то время дела пошли в гору. Желая хоть как-то выразить признательность покупателям, я подумал, что бонусные рассказы от любимых писателей станут приятным подарком, поэтому около тридцати лет назад завел праздничную традицию выпускать рождественские сборники от лучших авторов детективных историй в Америке.

Мы публиковали эти рассказы в красочных буклетах, которые выдавали покупателям в качестве подарков на праздник. Единственными условиями для писателей были: время действия – сезон Рождества, наличие преступления и хотя бы часть действий должна происходить в «Загадочном книжном магазине».

Вышедшие в результате истории варьировались от юмористических и уютных до напряженных и мистических. Покупатели их так полюбили, что даже те, от кого не было ни слуху ни духу на протяжении года (увы), обязательно делали заказ в праздничный сезон, желая наверняка получить копию последнего буклета. Рассказы коллекционировали, а некоторые даже продавали отдельно на онлайн-площадках за цену выше, чем новые книги в твердом переплете.

Конечно, это было бы невозможно без теплой дружбы с авторами рассказов. Поверьте мне, они поступали так не ради денег. Один из издателей захотел опубликовать некоторые из историй, получил разрешение, и в 2010-м вышел сборник «Рождество в Загадочном книжном магазине» (уже давно не в продаже). Через год за ним последовало переиздание в мягкой обложке с дополнительными рассказами, которое до сих пор в продаже и считается бестселлером магазина вне зависимости от сезона.

С тех пор написано так много чудесных историй, что мы подумали: их давно пора собрать в дополнительном выпуске. Так и появилась книга «Рождественские преступления в Загадочном книжном магазине».

Кстати, следует упомянуть, что Отто Пенцлер появляется в некоторых из дальнейших рассказов. Несмотря на реальный прототип, сам персонаж с моим именем полностью вымышленный.

Желаю веселого Рождества и самых чудесных праздников,

Отто Пенцлер

Нью-Йорк

Наступило первое Рождество после окончания моего брака. Дела шли неважно: бывшая жена увезла детей в Калифорнию, а я потерял работу в банке и получил финальное уведомление о выселении от арендодателя. И да, конечно, снова начал пить. Но хуже всего была невозможность поздравить свою вторую половинку, Гретхен, чувства к которой до сих пор горели в сердце.

Мы не общались с той ночи в прошлом июле, после встречи в медицинском центре Нью-Йорка. Конечно, отношения между нами сейчас были натянутыми, но я знал, что внезапное охлаждение являлось временным и что мне удастся снова завоевать расположение Гретхен, если как следует постараться. Проблема заключалась в том, что она не отвечала на мои звонки, сообщения и электронные письма, а еще удалила меня из друзей в социальных сетях. И как тогда рассказать о своих чувствах? Оставалась только личная встреча. Я не хотел заявляться на порог квартиры Гретхен – видите, как я старался продемонстрировать уважение? – поэтому отправился вместо этого в больницу, где она работала, поднялся прямиком на нужный этаж, прошел по коридору и обнаружил свою возлюбленную в палате закрепляющей трубки – возможно, катетеров – пожилому пациенту.

– Стивен, какого черта ты здесь делаешь?

Голос Гретхен звучал зло, даже гневно, но я знал, что на самом деле она была рада меня видеть. Это читалось в ее глазах. От нее пахло привычными духами, сводившими меня с ума. Волнистые рыжие волосы, светло-голубые глаза, веснушчатое лицо – это выглядело невероятно красиво. Как-то раз в отеле «Канделябр» в деловом центре города, где мы раньше обычно встречались, я сказал, что хочу сосчитать все ее веснушки.

– Я просто хочу с тобой поговорить, – произнес я чуть заплетающимся языком после пары стаканов. Ну ладно, может, их было и больше. И добавил: – Всего две минуты.

– Ты должен уйти.

– Я подожду, когда ты освободишься.

– Мне очень жаль, – извинилась Гретхен перед пациентом и обратилась уже ко мне: – Нет, не сейчас.

– Да ладно тебе, медвежонок, – назвал я ее ласковым прозвищем, принятым между нами. – Удели мне пару минут, чтобы я мог рассказать о своих чувствах…

– Ступай домой, Стивен. Это просто глупо.

Врач – молодой, но уже лысеющий парень в очках – приблизился и спросил:

– Какие-то проблемы?

– Этот мужчина ворвался сюда, и юная леди хочет, чтобы он ушел, – ответил пациент.

– Я всего лишь хотел… – начал было я.

Однако врач схватил меня за руку – представляете, какая грубость? – и заявил:

– Вы должны немедленно покинуть палату.

Я очень не люблю прикосновения посторонних даже во время давки в метро, а такие навязчивые жесты вообще ненавижу, поэтому схватил доктора за запястье в ответ и сказал Гретхен:

– Не понимаю, почему ты ведешь себя как ненормальная.

– Это я-то веду себя как ненормальная? – Она с какой-то стати начала кричать и притворяться расстроенной. – Ты серьезно, Стивен?

Что случилось после, я помню не слишком хорошо. Мы обменялись еще несколькими фразами, а врач принялся мне угрожать и снова схватил меня, кажется, вынудив ему врезать. Затем прибежал охранник. Какое-то время спустя я непонятным образом очутился в приемном отделении больницы. Приехавшие полицейские арестовали меня, заковали в наручники и увели.

Хотя это всё было не так уж важно. Главное было снова поговорить с Гретхен. Она явно воспринимала мои действия неправильно, точно кто-то промыл ей мозги. А мое появление в больнице только усугубило ситуацию. Я знал, что у меня получится достучаться до возлюбленной, если сумею хотя бы пару минут поговорить с ней. И тогда, несомненно, смогу ее убедить, что она совершает огромную ошибку, утратив веру в нас. Что нужно проявить терпение и довериться мне.

«Просто попытайся, дай нам еще один шанс», – сказал бы я Гретхен.

Конечно, все боятся перемен, но иногда следует рискнуть – в этом и есть суть любых отношений.

А еще я бы заверил, что всегда буду рядом, несмотря ни на что. Пообещал бы пойти в мэрию и расписаться, как только муж даст ей развод. Наш брак был бы гораздо стабильнее ее нынешнего. И конечно, я бы напомнил еще раз, что мы предназначены друг для друга, как она сама же и говорила. В конце концов, лишь это и важно, так ведь? Какой смысл бросаться подобными фразами, рисковать всем, что имеешь, если потом обрывать связи… Серьезно, я бы так и спросил: «В чем же тогда смысл?»

Иронично, что мы с Гретхен познакомились в канун Рождества в прошлом году. Я считал себя тогда несчастным, хотя теперь понимаю: в то время просто выдалась черная полоса. Однако хорошая работа в банке на Бродвее была еще при мне. Мы с женой, Карлой, и двумя дочерьми-подростками, Джулианной и Дженнифер, жили в районе Бэттери-парка. Раньше девочки делились со мной всем, но в последние месяцы больше интересовались друзьями, чем отцом, поэтому мы почти перестали разговаривать. Брак всегда держался на честном слове, и мы с Карлой чаще ссорились, чем проявляли друг к другу нежность, однако всё равно оставались вместе, сохраняли семью.

Вот только в тот день мы очень сильно поругались: кричали, сыпали угрозами и швырялись вещами. Сейчас уже не могу сказать, что стало причиной ссоры. Полагаю, женатым парам вообще не нужны причины. Мы повздорили, потому что до смерти устали от раздражающих привычек друг друга, а избавиться от их источника не могли. Мне срочно требовалось оказаться вне квартиры, подальше от жены на какое-то время, поэтому я схватил плащ и ушел.

Снаружи было холодно и ветрено, срывался снег, летая в воздухе на полупустых улицах. Я завернул туда, где иногда проводил обеденное время в рабочие дни, – в «Загадочный книжный магазин» на Уоррен-стрит.

Забавно: в старших классах я ненавидел читать, но детективы совсем не напоминали книги из школьной программы и воспринимались как развлечение. Истории о расследованиях служили побегом от проблем дома или на работе, выступали отдушиной, когда в жизни всё шло наперекосяк. Я мог погрузиться в чужие неурядицы и отвлечься от собственных, вроде как взять отпуск от реальности – не знаю, как объяснить лучше.

Но не хотелось уходить от реальности слишком далеко. Мне нравилось читать про мой собственный мир, поэтому я выбирал книги авторов из Нью-Йорка, Нью-Джерси: Стелла, Строби, Кобен, Шпигельман, Коулмен, Фузилли, Розан, Блок – и еще кучу тех, кого забыл упомянуть.

В общем, когда я зашел в магазин, худой улыбчивый продавец спросил, может ли он помочь мне найти что-то конкретное, но я ответил, что просто смотрю. Знаю, он просто пытался проявить любезность, но предпочитаю сам искать нужные книги.

Тогда-то я и увидел Гретхен. Не понимаю, как мог не заметить ее раньше, и не только потому, что она была единственной посетительницей помимо меня. А еще из-за ее красоты. У меня всегда был пунктик насчет рыжеволосых, так что на это я обратил внимание в первую очередь. И только потом – на потрясающую фигуру. Конечно, сбросить немного лишнего веса тоже не повредило бы, но у кого его нет, так? Плюс мне нравятся женщины попышнее. Никогда не понимал, зачем помещать на обложки журналов и снимать в кино худышек, которые выглядят заморенными голодом чуть ли не до смерти. Неужели кого-то из парней такие привлекают?

Короче, рыжеволосая девушка с широкими бедрами и фигурой в виде песочных часов – мой идеал. Гретхен была в джинсах, черных кожаных сапогах и куртке в тон. А еще выглядела грустной. Не знаю, как я это понял, потому что не видел ее лица: она стояла спиной ко мне.

Разговаривать с незнакомой девушкой я не планировал, но врать не стану, хотел обратить на себя ее внимание. Думаю, после ссоры с Карлой и в канун очередного проходящего мимо Рождества я начал остро чувствовать свой возраст и в сорок семь лет стал задаваться вопросом: «Неужели на этом всё? Неужели моя жизнь так и будет состоять из одних и тех же споров с женой каждый день до самой смерти?» Вероятно, я просто устал – от брака и от рутины. Мы с Карлой прекратили делать все дела вместе, как раньше, и уже почти на занимались сексом. Я пытался оживить отношения, правда пытался. Однажды даже спросил ее, не хочет ли она попробовать ролевые игры. Например, переодеться в школьницу. В ответ жена крикнула: «Сам переодевайся в школьницу!» Видите, с чем мне приходилось мириться?

Но не судите меня строго. Я никогда не изменял Карле. Фантазировал ли об этом? О да, постоянно, как и любой мужчина, несчастный в браке. Когда в банке ко мне подходила симпатичная девушка, я слегка флиртовал с ней, а также представлял себе разные ситуации со знакомыми: с матерями подруг моих дочерей, с официантками в ресторане, с коллегами и простыми встречными. Однако размышлять об измене и совершить ее – две абсолютно разные вещи. Я понимал, что существует четкая грань между фантазией и реальностью. Черта, которую никогда не собирался пересекать.

Когда я приблизился к рыжеволосой посетительнице магазина, притворяясь, что ищу книгу в том же отделе, то почувствовал запах духов. Не знаю, как они назывались, но такими же пользовались многие женщины, и аромат был очень приятный.

Гретхен держала детектив Уоллеса Строби «Приют разбитых сердец» и читала текст на задней стороне обложки.

– Очень интересная вещь, – прокомментировал я.

Не знаю, зачем я это сказал, потому что вообще не планировал завязывать беседу с незнакомкой. Слова просто сами слетели с языка.

Никогда не забуду, как она посмотрела на меня в первый раз. Совсем не так, как показывают в кино: словно в режиме замедленной съемки. Вовсе нет – просто взглянула, как на любого другого. Вот только тот момент был особенным. Что-то изменилось. И мы оба почувствовали это.

– Да? – спросила Гретхен.

– Ага, думаю, у него есть и другие. В смысле, я как-то читал еще одну книгу автора. Правда, не могу вспомнить название. Тебе нравится «Клан Сопрано»[1]?

Я почувствовал, что начинаю тараторить, выставляя себя дураком.

– Да, нравится, – ответила собеседница.

– Ну тогда и Строби подойдет. А знаешь, кто еще хорошо пишет? Шпигельман. Слышала о нем?

– Кажется, читала как-то отзыв в «Таймс».

Я взял с полки «Красную кошку» и заявил:

– Не мог оторваться от этой книги. Здесь речь идет о детективе по имени Мэтч… Хотя нет, Марч. Да, точно, Марч. И… Давай я куплю тебе по экземпляру каждой.

– Но почему? – Рыжеволосая красотка выглядела удивленной или смущенной.

– Сам не знаю, просто захотелось, – ответил я. – Рождественский дух и всё такое… В общем, эти книги – мой подарок.

Она запротестовала, но я настоял на своем.

А потом случилось нечто странное. Я уже направлялся к кассе, чтобы оплатить покупку, когда заметил старика с седыми волосами и бородой. Он стоял возле двери между рядами стеллажей. Я и раньше видел его здесь, но не знал, работает он в магазине или владеет им. Может, наверху располагались жилые помещения? В общем, это меня не слишком волновало. Необычно же было то, что старик никогда раньше не обращал внимания на мое присутствие, однако в этот раз смотрел прямо на меня, не сводя глаз. Взгляд не казался угрожающим или злым, скорее понимающим. Словно странный тип знал что-то неизвестное мне. Но что?

После того как я расплатился за книги, мы с рыжеволосой собеседницей вместе вышли из магазина. Снег усилился и начал налипать на одежду. Почти стемнело.

– Очень милый жест с твоей стороны, – произнесла девушка.

– Может, выпьем? – предложил я.

Сам не знаю, почему так поступил, будучи женатым мужчиной с двумя детьми и алкогольной зависимостью, с которой успешно боролся последние семь лет. Видимо, было что-то в Гретхен такое, что толкало меня на необдуманные решения.

– Даже не знаю, уже поздно, – засомневалась она.

– Да ладно, один бокал тебя не убьет, – с улыбкой уговаривал я.

Спутница улыбнулась в ответ. Зубы у нее оказались кривоватыми, а прикус неправильным, но мне это нравилось.

– Хорошо, всего один бокал, – наконец согласилась она. – Почему бы и нет?

Мы направились в бар на противоположной стороне улицы. Я не был в этой невзрачной дешевой забегаловке несколько лет, но, признаюсь, с удовольствием вновь вдохнул запах выпивки.

Мы заказали по бокалу пива. Пожалуй, я не особенно хорошо понимал, что творю, пока не сделал первый глоток. Меня накрыло приятное ощущение расслабленности и счастья, но оно не толкало пуститься во все тяжкие и не сводило с ума. Я держал себя в руках, несмотря на отвлекающее и завораживающее присутствие рыжеволосой красотки.

Мы разговорились о книгах. Я много лет читал детективы, но не осознавал, что чтение – лишь часть удовольствия. Не менее приятно было обсуждать их. С Карлой мы никогда не беседовали о книгах, потому что она могла максимум полистать женские журналы, а заметив меня с томиком в руках, заявляла нечто вроде: «Не понимаю, как у тебя хватает терпения читать такие огромные кирпичи. Меня они сводят с ума». И только закатывала глаза и выходила из комнаты, когда я отвечал: «Попробуй как-нибудь».

Как оказалось, новая знакомая тоже любила детективы и даже порекомендовала мне несколько новых, пообещав отправить список на электронную почту. Я обрадовался, потому что понял: мы продолжим общаться и дальше.

Спустя примерно час мы так и пили первый бокал пива – видите, у меня всё было под контролем? – когда рыжеволосая собеседница сказала:

– Ты до сих пор так и не спросил, как меня зовут.

Я понял, что она права. Мы настолько увлеклись разговором, что поинтересоваться ее именем даже не пришло мне в голову.

– Я Стивен.

– А я Гретхен.

Мы пожали друг другу руки и, как при первом обмене взглядами, я почувствовал, что никогда не забуду этого мгновения.

– Итак, давно ли ты женат? – уточнила Гретхен.

Я удивился, так как не думал, что упоминал об этом в разговоре. Затем заметил ее мимолетный взгляд на мой палец с обручальным кольцом и посмотрел на ее руку, где тоже красовался символ брачных обетов.

– Давно, – вздохнул я. – Пожалуй, даже слишком давно.

– Да уж, понимаю, – протянула Гретхен.

Я рассказал о своих последних неурядицах с женой, о том, что мы постепенно начали отдаляться и больше не находили общих тем. Новая знакомая столкнулась с теми же проблемами. Они с мужем тоже не слишком хорошо ладили и даже решили посещать семейного психолога. Детей у них не было. Я не понимал, что тогда ее удерживает от развода, но спрашивать не захотел.

Наша беседа продолжалась и продолжалась. Обычно в компании посторонних мне приходится напрягаться, чтобы придумать, о чем говорить. Но с Гретхен слова так и лились неудержимым потоком. Я рассказал ей о своей работе, которую любил, несмотря на скучные моменты, и узнал в ответ про больницу. Потом оказалось, что мы оба выросли в центральном Джерси, всего в нескольких остановках друг от друга, – это открытие дало новые темы для обсуждения.

Около восьми часов вечера Гретхен сообщила, что должна возвращаться, так как муж уже ждал ее, а она не хотела его огорчать. Я расстроился, поскольку мог бы провести за разговором всю ночь, даже понимая, что Карла тоже, вероятно, гадает, куда я запропастился.

Мы покинули бар вместе и пошли пешком. Снега выпало уже на пару дюймов[2]. На углу улицы Гретхен собиралась поймать такси, чтобы доехать до Восточного района. Мы обменялись любезностями по поводу чудесно проведенного времени и приятного знакомства. Я хотел поцеловать ее, чувствуя себя великолепно после двух бокалов пива, и видел, что она тоже этого хотела, но так и не решился.

– Что ж, хорошего вечера, – пожелал я, уже испытывая ощущение потери.

А когда уже зашагал прочь, Гретхен окликнула:

– Ох, ты же не дал мне свой адрес электронной почты, чтобы я отправила имена авторов.

Она забила его в свой телефон, уселась в такси и уехала.

Я тут же испугался, что совершил огромную ошибку. Мне тоже следовало спросить контакты Гретхен. Наверняка она этого хотела. Что со мной не так? Вдруг рыжеволосая красотка теперь сочла меня незаинтересованным в поддержании отношений и теперь мне не напишет? Как же глупо было даже не попытаться ее поцеловать… Хотя бы в щеку. Вот проклятье!

После возвращения в квартиру тоска навалилась с новой силой. Дочери гуляли или занимались бог знает чем, так что мы с Карлой остались вдвоем. Она начала ругаться на меня за невымытую посуду, а затем удалилась в спальню. Я же никак не мог прекратить думать о Гретхен и, улыбаясь, вспоминал детали нашего разговора в баре. Однако она пока не написала, и меня одолевало беспокойство, что наше общение на этом и закончится.

Я лег далеко за полночь, так как всё проверял свою электронную почту каждые несколько минут, пока не уснул на диване, как обычно. Проснулся на рассвете и тут же полез смотреть, не пришло ли сообщение. Однако Гретхен так и не написала. Тогда я постарался убедить себя, что это еще ничего не значит. Что она могла связаться со мной позднее. Но было сложно не ощутить разочарование. Я не прекращал вспоминать ее глаза, ее голос, запах ее духов. И просто не представлял, как жить дальше без нее.

Приняв обжигающе горячий душ, я вышел и снова проверил телефон до того, как обтереться полотенцем. Пульс ускорился при виде нового письма.

Я пробежал строки глазами минимум раз пять, вероятно не веря до конца, что Гретхен на самом деле со мной связалась и что это не какая-то галлюцинация или прекрасный сон. Затем поступило еще одно сообщение:

Я немедленно ответил:

Мы договорились встретиться в полдень на ступенях общественной библиотеки Нью-Йорка. Под влиянием эйфории я практически забыл, что было утро Рождества и предстояло открывать подарки всей семьей.

Когда Карла вышла, то по-прежнему выглядела раздраженной и лишь хмуро пробормотала:

– Доброе утро, – после чего отправилась на кухню за кофе.

Дочери заявились домой около трех часов ночи и проснулись только к десяти, а когда приплелись в гостиную, то, казалось, страдали от похмелья. Я и сам отчаянно хотел выпить, но перспектива новой встречи с Гретхен немного притушила страдания.

После того как все открыли подарки – я получил несколько рубашек от Карлы, а та от меня пару свитеров, девочкам же от нас достались сертификаты на покупки, – мы вместе позавтракали. Никто особо не рвался поддерживать беседу. Дочки уткнулись в телефоны и строчили сообщения, а жена на меня до сих пор дулась. Да и разговаривать нам, в общем-то, было не о чем. Тем временем я размышлял о своем стремлении побыстрее отправиться на встречу с Гретхен.

После завтрака я натянул джинсы и стильную рубашку в полоску, желая выглядеть презентабельно, но не слишком нарядно, чтобы не вызвать у Карлы подозрения. А когда объявил, что немного прогуляюсь, она лишь ответила:

– Развлекайся.

Кажется, ей было наплевать, куда я собрался.

Гретхен ждала меня на ступенях рядом с одним из львов. Я так радовался при виде нее, что мои вчерашние страхи никогда больше не встретиться растворились, словно далекие воспоминания. Мы возобновили беседу ровно с того места, где прервались накануне, будто давние знакомые, и зашагали по Пятой авеню мимо туристов и наряженных к празднику витрин. Наши руки несколько раз соприкоснулись по пути.

Нам захотелось полюбоваться елкой в Рокфеллер-центре. Он был заполнен до отказа посетителями, но мы сумели отыскать отличное местечко под деревом, прямо рядом с катком.

– Здесь волшебно, правда? – прощебетала Гретхен.

Решительно настроенный не повторять вчерашних ошибок, я поцеловал ее. Удивительно, как такое простое действие способно перевернуть всю жизнь. Когда наши губы соприкоснулись, я пропал. И потерял счет времени. Возможно, прошла лишь пара секунд или несколько минут, но поцелуй еще не ощущался настолько правильным, настолько идеальным. Конечно, я понимал, что сильно рискую. Кто-то из моих знакомых мог увидеть нас, но меня это не волновало. Единственное, что было важно, – продолжать держать в объятиях прекрасную, сексуальную, восхитительную Гретхен.

Мы провели остаток дня вдвоем: гуляли по улицам, бродили по Центральному парку рука об руку и время от времени целовались. Я раньше никогда еще не чувствовал хоть с кем-то такую сильную эмоциональную связь. Поэтому было особенно сложно расстаться и вернуться к супругам. Однако мы уже договорились о следующей встрече на завтра.

Второе свидание прошло в баре делового района Манхэттена, хотя там мы задержались ненадолго и вскоре переместились в номер отеля «Канделябр» на 31-й Восточной улице. Полагаю, мне следовало бы испытывать вину за измену, но чувства к Гретхен затмили всё остальное. Я занимался сексом с кем-то помимо Карлы много лет назад, поэтому успел позабыть, какое удовольствие он может доставлять. Мы с моей рыжеволосой красоткой не могли насытиться друг другом. Но опьяняла нас не столько страсть, сколько ощущение близости, какую я не испытывал ни с кем другим.

Довольно скоро наши отношения с Гретхен перешли в бурный роман. Мы виделись так часто, как только удавалось: в обеденные перерывы, по вечерам, в выходные. Приходилось обманывать наших благоверных, говоря, что мы встречаемся с друзьями или работаем допоздна. Сперва лгать было тяжело, но это удивительно быстро стало привычным и даже нормальным.

Роман основывался не только на страсти: мы также стали лучшими друзьями и иногда просто встречались за стаканчиком пива – да, я снова начал довольно регулярно выпивать – и болтали о книгах, работе, проблемах в браке и прочих событиях в жизни. Потрясающий секс был всего лишь бонусом в наших отношениях. Казалось настоящей отдушиной находиться в постели с раскрепощенной женщиной, готовой на всё, чтобы доставить удовольствие. И да, у нее не возникало ни малейшего возражения против наряда школьницы, в котором выглядела совершенно неотразимо.

Спустя где-то месяц встреч мы лежали обнаженными в кровати отеля «Канделябр», обнимая друг друга, когда Гретхен прошептала мне на ухо:

– Ты моя вторая половинка, родственная душа, Стивен. Нам предназначено быть вместе самой судьбой.

И я ответил, что чувствую в точности то же самое.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее сближались. И тогда она высказала идею уйти от наших супругов. Конечно, Гретхен развод дался бы легче благодаря отсутствию детей. А с мужем у них давно уже не ладилось. Она призналась, что в прошлом году даже собиралась уйти от него и что он несколько раз поднимал на нее руку. Я же понимал, что расстаться с Карлой будет сложнее хотя бы потому, что она умела закатывать скандалы. А еще потому, что меня волновала реакция дочерей. Однако я согласился с Гретхен, что мы не можем продолжать встречаться тайком вечно и что пора начать выстраивать совместные отношения на постоянной основе.

Наконец, в какой-то из ранних майских дней, мы обедали вместе в китайском ресторанчике возле площади Юнион и заключили пакт: тем же вечером попросить развод у супругов. И хотя оба понимали, что придется нелегко, договорились встретить все сложности расставания вдвоем. Пока мы поддерживаем друг друга, любые неурядицы можно вынести, и однажды мы будем вспоминать об этом как о самом разумном из наших решений.

Когда я вернулся домой после работы, то стремился поскорее разделаться с неприятной задачей. И пускай не хотел ранить Карлу, но понимал, насколько неправильно утаивать от нее свои чувства к Гретхен. Чем раньше расторгнуть брак, тем меньше боли испытает жена. Это можно считать добрым поступком, если рассматривать картину целиком. Дочки наверняка расстроятся, но они будут не первыми детьми в мире, чьи родители развелись. Черт возьми, да таких, пожалуй, наберется даже больше, чем полных семей! Поэтому желание защитить подростков от разочарования не являлось достаточной причиной для сохранения давно угасших отношений.

Девочки отсутствовали, а Карла сидела на диване и смотрела одну из своих обычных телепередач. Я решил: это идеальный момент, чтобы сообщить ей новости, поэтому сказал:

– Привет, нам нужно кое о чем поговорить.

– О чем? – откликнулась она, не отрываясь от экрана.

– О нас, – заявил я, нажимая кнопку беззвучного режима пульта. – Думаю, ты заметила, что мы больше не находим общего языка. Поэтому нам лучше будет порознь. Я хочу получить развод.

«Я хочу получить развод». – Эти слова оказалось гораздо проще произнести, чем мне представлялось. Я сразу почувствовал облегчение, будто сбросил огромный груз с души. Будто наконец вырвался на свободу.

Вот только Карла отреагировала совсем не так, как я ожидал. Она не расстроилась, не стала плакать или закатывать истерику с криками, оскорблениями в мой адрес и швырянием вещами. А просто начала смеяться.

– Это самая забавная шутка из всех, которые я слышала. – И расхохоталась еще громче.

Я ничего не понимал. Неужели жена считала, что это розыгрыш?

– Я серьезно. Думаю, нам следует расторгнуть брак.

– Ты правда держишь меня за дурочку, которая не в курсе, что творилось у нее под носом эти несколько месяцев?

Я понимал, на что намекала Карла, но не хотел сознаваться, если только она меня не вынудит, поэтому уклончиво спросил:

– О чем это ты?

– Я знала о твоих встречах с этой девчонкой, Гретхен. Увидела как-то раз вашу переписку и наняла частного детектива следить за вами. А потом отправила своему адвокату записи ваших телефонных разговоров и копии всех сообщений. Всё верно, у меня есть адвокат, Стивен. И мне просто хотелось собрать максимальное количество доказательств твоей неверности, прежде чем обраться в суд самой. Ты хочешь развод. Уморительно!

Процесс расторжения брака явно предстоял ужасный. Меня, без сомнений, разнесут в пух и прах по условиям договора, а также оспорят родительские права, но, несмотря ни на что, я знал, что принял верное решение. Карла вела себя как первостатейная стерва, поэтому убила любые теплые отношения к ней. Можно считать сегодняшний вечер величайшим моментом в моей жизни. Я так долго был несчастен. Пора уже начать думать о себе.

Я отправил сообщение Гретхен:

И с нетерпением ждал, когда смогу поговорить с ней, когда смогу начать планировать наше совместное будущее. Однако не получив ответа даже через пару часов, почувствовал нарастающее беспокойство. Она упоминала, что муж прежде бил ее. Может, он сорвался, услышав новость о разводе? Что, если Гретхен ранена или попала в больницу?

Какое-то время спустя пришло сообщение:

Я не понимал, что это значит. Поговорить о чем? Но всё равно обрадовался, что Гретхен в порядке, и сразу написал в ответ, гадая, что же случилось. Однако она пожелала побеседовать лично.

На следующее утро мы встретились в «Старбаксе» на Бродвее. Я сразу почувствовал неладное, когда наклонился поцеловать ее, а она отстранилась, и уточнил, занимая место напротив:

– В чем дело? Что-то произошло? Он сорвался?

– Прости, – произнесла Гретхен, отводя глаза.

– Простить? – переспросил я. – За что?

– Я… Я не сумела сдержать обещание.

Я уже догадывался о чем-то подобном, поэтому заверил:

– Всё в порядке. Подумаешь, слегка перенервничала и испугалась. Можешь поговорить с мужем и сегодня, когда…

– Нет. Я не буду просить у него развод, – возразила она. – Потому что решила дать нашему браку еще один шанс. Прости меня, Стивен. Я очень виновата перед тобой. Но вчера, после того как еще раз всё серьезно обдумала, поняла, что до сих пор люблю мужа и хочу попытаться наладить с ним отношения.

Я не мог поверить в происходящее. Наладить отношения? После того, как сама неделями подталкивала меня к решению о разводе? Что за бред?

– Ты шутишь? – спросил я.

Но Гретхен посмотрела на меня без капли веселья, холодными и пустыми глазами, после чего снова извинилась:

– Мне очень жаль, Стивен. Не знаю, как мы до такого докатились. Позволять нашим отношениями зайти так далеко было ошибкой. Большой ошибкой.

– Но ты же говорила, что мы родственные души! – Услышанное казалось кошмаром. – Говорила, что любишь меня. Что хочешь провести вместе всю оставшуюся жизнь.

– Знаю, – вздохнула она. – Знаю.

Я потянулся, чтобы взять руку Гретхен, но она отстранилась.

– Послушай, я всё понимаю, – сказал я. – Ты боишься своего мужа. Это вполне ожидаемо. Он раньше проявлял жестокость и сейчас манипулирует тобой. Вот что происходит. Ты только думаешь, что хочешь сохранить брак, но на самом деле просто опасаешься реакции супруга, если он разозлится. А по-настоящему желаешь быть со мной. И любишь меня.

– Нет, – покачала головой Гретхен. – Извини, Стивен. Я люблю мужа. Это правда.

– Нет, меня, – настаивал я. – А вовсе не его. Именно я твоя вторая половина. Я!

Я повысил голос, и люди за соседними столиками начали оборачиваться, однако это меня совершенно не волновало.

– Мы слишком поддались эмоциям. И просто нашли друг друга не в то время. Истинная любовь не может быть такой. Это лишь фантазия, которой пора положить конец. Тебе тоже следует уделить внимание браку, а не отмахиваться от прошлой жизни ради меня.

– Уже поздно рассуждать, – сообщил я. – Мы с женой разводимся. Она даже наняла адвоката.

– Попроси ее дать тебя еще один шанс, – предложила Гретхен.

– Я не хочу еще один шанс, я хочу тебя! – Я врезал кулаком по столу так, что ее кофе пролился ей на колени. – Боже, прости.

– Нет, это ты меня прости, – пробормотала она и вылетела на улицу.

Я поспешил следом, чтобы убедить Гретхен вернуться и продолжить обсуждение, но она уже села в такси. Я побежал за ним и принялся стучать в окно, но она даже не оглянулась, пока машина набирала скорость.

Я знал, что Гретхен говорила не всерьез, а всего-навсего запаниковала. Знал, что ее страх скоро пройдет и она вернется ко мне.

В тот день я отправил ей пятьдесят текстовых сообщений и оставил дюжину голосовых с заверениями в любви и просьбами поговорить, но не получил ответа ни на одно. Как и на следующий день. И через день. Звонки тоже не помогли: механический голос объявлял, что номер больше не обслуживается. Я не мог поверить, что Гретхен сменила телефон только из-за меня. Она, несомненно, не разорвала бы контактов с возлюбленным, предназначенным ей судьбой. Скорее всего, это муж заставил взять новый номер.

Тем временем Карла настояла, чтобы я съехал из квартиры. Того же самого требовали и дочери, которые узнали про измену. Мне не оставалось ничего другого, как найти крошечную студию возле Чайна-тауна, полагая, что поселюсь там ненадолго, пока Гретхен не одумается. А потом мы подберем себе более подходящее гнездышко на двоих. Либо будем жить у нее, когда она заставит мужа съехать.

Единственная проблема заключалась в том, что Гретхен так и не одумалась. Мы не общались с того самого утра в «Старбаксе». Я обнаружил, что она удалила меня из списка друзей во всех социальных сетях – вероятно, тоже по настоянию мужа, – поэтому больше не мог узнать, что происходит в ее жизни. В первую ночь в новой квартире мне приснился прекрасный сон о Гретхен, и тем тяжелее было при пробуждении понять, что она больше не со мной. Сердце болезненно сжалось от ужасного одиночества.

Я думал, не поговорить ли с ее мужем, объяснив ему всё вместо нее, но понимал, что она разозлится. Мне не хотелось расстраивать любимую девушку. Мне хотелось сделать ее счастливой.

В попытках хоть немного заглушить душевную боль я начал сильно пить и однажды проснулся весь в синяках, не имея ни малейшего понятия, что произошло накануне. А затем совершил огромную ошибку: заявился на работу нетрезвым, вызвав скандал. Меня уволили. Жизнь покатилась под откос. Всё шло совсем не так, как планировалось. Мы с Гретхен должны были справляться с разводом вдвоем.

Наконец, я не смог больше выносить одиночество и решил во что бы то ни стало увидеться с ней, поэтому и пришел в медицинский центр, где повздорил с врачом и охраной, лишь усугубив в итоге ситуацию.

Полиция заявляла, что я сломал нос сотруднику службы безопасности больницы, чего я не запомнил, хоть это и не имело значения. Мой адвокат сумел добиться снятия обвинений, однако время происшествия было крайне неудачным: в самый разгар бракоразводного процесса, когда юристы как раз утрясали все детали, а Карла сыпала оскорблениями и обещаниями отомстить. Ее адвокат использовал мой арест и недавние свидетельства пьянства, которое сопровождалось вспышками агрессии, в качестве подтверждения необходимости лишить меня родительских прав. Мой же посоветовал мне соглашаться, так как в суде шансов добиться более выгодных условий у меня нет. Поэтому Карла получила полную опеку над девочками, включая разрешение вывозить их за пределы штата. Мне же дозволялось видеть их раз в месяц в присутствии социального работника.

Тем временем Гретхен запросила запретительный ордер. Я теперь не имел права приближаться к ней и пытаться связаться с ней минимум пять лет. И сейчас, в канун Рождества, когда мы должны были бы отмечать свою первую годовщину, я сидел один в крошечной квартирке, погруженный в мрачные мысли. Поэтому решил прогуляться, чтобы немного развеяться.

Погода стояла не слишком рождественская: сырая, промозглая, пятьдесят градусов[3]. Сначала я планировал пойти в бар либо просто купить выпивку в ближайшем алкогольном супермаркете, но потом вспомнил о «Загадочном книжном магазине» и направился туда. Детективные истории всегда служили для меня способом убежать от проблем. А сейчас мне это было нужно как никогда.

Коренастый бородатый кассир оторвался от чтения «Лунной мили» Денниса Лихэйна и пожелал мне счастливого Рождества, но я молча прошел мимо и почти сразу заметил возле полок ее. Не Гретхен, а другую женщину: невысокую и худую, пожалуй, даже чересчур худую. Она была не в моем вкусе, и, возможно, я не обратил бы на нее внимания, если бы она не держала в руках «Приют разбитых сердец» Строби.

Совпадение или знак свыше?

Я подошел и проронил:

– Отличная книга.

Мы разговорились. Между нами не вспыхнуло искр с первого же взгляда, как произошло с Гретхен, но собеседница производила приятное впечатление. Я настоял на том, что куплю ей Строби в качестве рождественского подарка и уже направлялся к кассе, когда увидел старика с седой шевелюрой. Он стоял ровно на том же месте, что и в прошлом году, и точно так же смотрел на меня с понимающим прищуром. Это слегка выбивало из колеи, поэтому я испытал облегчение, когда мы с новой знакомой покинули магазин.

– Еще раз спасибо за книгу, – поблагодарила она. – Очень мило с твоей стороны.

– Без проблем, мне хотелось, чтобы Строби попал в любящие руки, – ответил я. – Кстати, меня зовут Стивен.

– А меня Линда.

– Может, выпьем? Через улицу как раз есть бар.

– Я бы с удовольствием, но должна выгулять пса. Он сидел взаперти целый день. А вот в другой раз было бы замечательно.

Мы обменялись номерами телефонов, попрощались и разошлись в противоположные стороны. Когда я вернулся в съемную квартиру, то постарался с оптимизмом взглянуть на будущее. Линда хоть и была не в моем вкусе, казалась достаточно милой и к тому же любила детективы. Сразу два плюса в ее пользу. А еще она не носила обручального кольца, поэтому мы могли встречаться открыто, как пара свободных людей. Да, моя жизнь сейчас складывалась дерьмово, однако в браке я уже давно чувствовал себя немногим лучше, так что теперь радовался решению развестись. Потеря дочерей угнетала, но они в любом случае совсем скоро поступят в колледж, и мы сможем видеться чаще. Я мог бы снова записаться в группу анонимных алкоголиков, бросить пить, подправить резюме и опять выстроить карьеру. Мог бы снова стать счастливым.

И тут меня накрыло понимание, что я хочу обрести счастье не с кем-нибудь, а именно с Гретхен, со своей второй половинкой. Родственную душу можно встретить лишь раз в жизни. И когда такой шанс выпадает, нужно хвататься за него, несмотря ни на что. Хвататься и делать всё от тебя зависящее, чтобы не упустить его.

Внезапно я понял, как именно должен поступить. Всё казалось очевидным.

Я отправил Линде сообщение:

Моментально почувствовав себя лучше после, несомненно, верного поступка, я сделал несколько глотков виски для храбрости и направился в жилые кварталы города.

Раньше мне никогда не доводилось бывать в квартире Гретхен, но в последнее время я не раз приближался к зданию. Да, в нарушение судебного запрета. Несмотря на риск ареста, я иногда просто не мог удержаться от того, чтобы взглянуть на любимую и убедиться в ее безопасности. Убедиться, что агрессивный муж не причинил ей вреда. Меня будто что-то тянуло к Гретхен, нечто вне моего контроля. Я же не виноват, что испытывал к ней чувства.

Она жила в довоенном здании без лифта и наверняка не впустила бы меня, если позвонить в домофон. Поэтому я прождал около часа, пока кто-то не вышел из подъезда, и тогда проскользнул внутрь через закрывающуюся дверь. Затем поднялся к нужной квартире на четвертый этаж и нажал на звонок. Спустя несколько секунд послышались шаги и кто-то, приотворив узкую щель, спросил:

– Чем могу помочь? – Это был муж-подонок Гретхен.

– Я живу в конце коридора. Думаю, на этаже пожар! – торопливо выпалил я, а когда он открыл дверь, протиснулся в квартиру.

– Эй, какого… – начал было собеседник, стоявший в одних трусах, без рубашки.

Воображая, как он бьет Гретхен по лицу, как доводит ее до слез, я толкнул его в грудь или, возможно, чуть ближе к шее. Мне не хотелось ему вредить, вот только он служил преградой между родственными душами, поэтому иного выбора не было.

Потом появилась Гретхен. Я ожидал, что она обрадуется и поцелует меня так же, как в прошлое Рождество в Рокфеллер-центре, но она начала кричать и стараться спасти своего никчемного мужа. Неужели ей не хотелось освободиться от него и обрести истинную любовь?

Наверное, Гретхен просто делала вид, что помогает ему. Либо просто находилась под его внушением и боялась сопротивляться. А как только осознает, что он окончательно мертв и больше никогда не причинит ей вреда, то придет в себя и поймет, что я вручил ей лучший подарок на Рождество из всех – свободу. Что теперь нам ничто не мешает быть вместе. Конечно, полиция начнет расследование, но если мы немедленно арендуем машину и уедем из Нью-Йорка, то совсем скоро сумеем пересечь границу с Канадой, где сможем счастливо жить под другими именами отныне и навеки.

– Я так тебя люблю, медвежонок, – сказал я.

Гретхен по-прежнему вопила, заливаясь слезами, и оскорбляла меня на все лады. Наверное, ей требовалось выпить, чтобы успокоиться. Я направился на кухню, чтобы поискать вино, когда ощутил удар по затылку. С трудом сумел повернуться, увидев свою любимую с огромной вазой в руках, после чего рухнул на пол, корчась от боли.

А затем появился седовласый старик из «Загадочного книжного магазина», протянул мне ладонь и помог подняться. Теперь я понял, что именно означал его взгляд: всё это время он ждал меня.

Уже следуя за провожатым во тьму, я хотел сказать Гретхен, что прощаю ее и что люблю сильнее всего в мире. Что мы навеки останемся родственными душами, но теперь для нас всё кончено.

По крайней мере, на этом свете.

На потрескавшейся пластиковой стойке в кухне Тома стоит на три четверти полная бутылка девяностоградусного виски Jeremiah Weed, и это важно. Еще четыре полные и почти пустая пятая спрятаны под кроватью между прикрытыми тканью гантелями и пыльными туфлями, и это важно.

Том, плеснув в кофейную чашку на два пальца виски из бутылки на стойке, вытаскивает почти пустую из-под кровати и восполняет уровень жидкости в той, из которой только что налил, используя белый пластиковый дозатор.

Потому что в кухонной бутылке всегда должно оставаться три четверти. А другие, приобретенные двумя упаковками на складе возле Астора на Бродвее, всегда должны лежать под кроватью.

Том пересекает жилое пространство своей крошечной однокомнатной квартирки и смотрит из окна на снегопад, напоминающий мириады саранчи, и на спешащих в полумгле по Мюррей-стрит укутанных до ушей пешеходов. Под пожарной лестницей кусок пиццы источает в ночи свои ароматы, а вышибала перед нью-йоркским клубом для джентльменов курит сигарету, за неимением более интересного занятия. Праздничные гирлянды, намотанные на лестницу пожарного выхода соседнего здания, беспрестанно мигают, поочередно заливая стену в комнате Тома то розовым, то синим, то ядовито-зеленым.

Он ожидал, что полюбит Рождество, когда повзрослеет. Как ожидал и то, что заведет детей. И пожалуй, что приобретет абонемент на матчи «Метс»[4]. Но вид мигающих огоньков по-прежнему заставляет скрежетать зубами. И рядом всё так же никого нет.

После еще одного глотка виски Том проверяет свое почищенное и заряженное оружие, которое получил вовсе не вместе с должностью частного охранника в очень высоком небоскребе, полном очень бойких людей. Они бы как раз предпочли, чтобы сторож бродил ночами по коридорам, снабженный лишь свистком и суровым взглядом. Однако Том не доверял жителям окрестных районов, когда они с Бет только переехали сюда, и хотел защитить ее любой ценой. И посмотрите, чем это обернулось. Но он до сих пор владел угловатым уродливым куском окисленного металла, способного убить кого угодно, если попасть в нужное место. В сердце, например. Да, сердце подошло бы идеально в этих обстоятельствах.

Еще раз проверив пистолет, Том на несколько ужасных мгновений позволяет себе помечтать, как жена входит в квартиру, снимает пальто и бросает его на стол, после чего ставит на пол пакет с небольшим подарком внутри, спрятанным до праздника на следующей неделе.

Бет положила бы ключи и крикнула: «Я раз восемь была на волосок от смерти, пока добралась от поезда досюда. На улицах так скользко!»

А Том бы прикоснулся к ее затылку, к длинным светлым волосам, на которые уже начинал капать растаявший снег с шапки, и целовал бы жену, пока та не рассмеялась, потому что испытывал голод, хоть и относящийся вовсе не к ужину. А к блеску крошечных кристалликов льда на ее бровях. Наконец, она бы заключила: «Нужно купить лыжи».

Виски скользит в желудок, когда Том встает, направляется на кухню и наливает себе еще одну порцию. Потом опускается на колени перед кроватью, нашаривает почти пустую бутылку и восстанавливает уровень алкоголя в первой, после чего относит теперь уже совсем пустую тару к входной двери.

Их нужно выбрасывать по мере накопления в контейнер для стекла, и это важно.

Чуть помедлив, Том берет рамку с фотографией, на которой изображен вместе с женой. На снимке они оба улыбаются поверх толстых шерстяных шарфов во время спонтанного путешествия на Кони-Айленд. Их лица раскраснелись от холода и от водки, выпитой в одном из залитых флуоресцентным светом русских ресторанчиков, где на столах в вазах красуются искусственные цветы, а меню написано кириллицей, но пузатые официанты понимают даже с акцентом произнесенное слово «водка». Эта фотография сделана в другой рождественский сезон, до происшествия.

До Эдди Адамо.

До того, как Том придумал идеальное применение оружию.

Он возвращает рамку на место. На пальцах остается пыль.

В тот день Бет наклонилась ближе, озираясь по сторонам, будто кого-то в ресторанчике заботило, о чем говорят американцы, и прошептала:

– Здесь все едят нафаршированную чем-то капусту. Русским вообще позволяется готовить что-то другое? Или любая пища обязана доставляться в желудок только в сопровождении капусты? – и опрокинула рюмку водки в горло.

– Осторожно, – отозвался Том. – Я бы не хотел проделать такой путь лишь для того, чтобы нести тебя домой.

– Мы не пойдем домой еще очень долго. Может, и вообще никогда, – усмехнулась жена.

До того как покинуть квартиру, Том вытаскивает из бумажника затертую почти до дыр записку, которая живет там постоянно с тех пор, как он ее обнаружил на журнальном столике. Затем перечитывает отрывок, всегда вызывающий слезы. Несколько строчек, написанные рукой Бет. Строчек, после чтения которых Том чувствует себя способным на убийство.

Том в последний раз смотрит на прогибающийся пол, подтекающую раковину и жир между плитками вокруг холодильника. Они не должны были очутиться в такой дыре, но что случилось, то случилось. Он планировал найти более высокооплачиваемую работу, чем охранник. Наверное, любой считал тогда проблемы безработицы временными. А еще тогда рядом была Бет…

Том убирает пустую бутылку из-под виски в один из черных пакетов алкогольного магазина, прячет пистолет во внутренний карман потрепанного зимнего пальто и выходит.

Снаружи Мюррей-стрит выглядит пустой, но в воздухе так и витает странное напряжение, ощущение предпраздничной мании, которое заставляет спешить даже на почти пустой улице, по скользким от снега перекресткам. Том точно знает, где сейчас находится Эдди Адамо. От мыслей о нем руки так и чешутся, в кончиках пальцев покалывает. Недели планирования: за днями, когда холодели ладони, следовали ночи, когда по всему телу выступал пот. А еще дополнительные походы на склад алкоголя, хотя обычно требовалось заглядывать туда не чаще раза в неделю.

Руки Тома не дрожат, когда он приближается к зоне утилизации и избавляется от бутылки. Пустую тару всегда нужно выносить и отдавать на последующую переработку, а не оставлять в квартире, и это важно.

Почти так же важно, как Рождество казалось для Бет. Том почти воочию видел, как она сворачивает с улицы Уоррен прямо перед ним, возвращаясь в их ужасное жилище после посещения книжного магазина, который всегда вызывал у нее ощущение, словно она очутилась в сцене из «Гарри Поттера». «Загадочный книжный магазин».

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? Я прочитала первые абзацы пяти книг на ближайшей полке. В магазине не возражают. И не заставляют покупать. Честно, я поставила все пять книг на место. Но может…»

Нет.

Том не станет думать о деньгах, которых у них не было, потому что не хочет думать о том, чего не может изменить. И это важно.

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? Эдди обнаружил вчера в общей зоне стопку книг, просто оставленных, как никому не нужный хлам, и забрал их в свой отдел, разрешив мне заходить и…»

Нет.

Нет, нет, нет.

Том зажимает ладонью рот, точно от невозможности говорить станет легче думать. Это не помогает, но и не мешает. Скорее, ощущения отвлекают от мрачных мыслей.

Бет бы подошла и сказала Тому: «Я только что прочитала лучший в мире абзац. Мне ужасно нравится брать книгу наугад и пробегать глазами первые строчки. Тогда возникает предвкушение чего-то нового впереди, как при посадке на самолет. Ну, знаешь? Будто покидаешь прежнюю жизнь? В Рождество у меня всегда появляется такое ощущение. Словно я переместилась в другую реальность, где горят гирлянды, а во всех витринах красуются елки. А ты хочешь поставить елку в этом году? Помнишь тот детский восторг, когда на ней загорались огни?»

Вот только Том не помнит ничего подобного. И вообще не помнит почти ничего хорошего в своей жизни до появления Бет.

Пистолет в кармане пальто теперь кажется тяжелее, чем раньше. Том сворачивает на улицу Уоррен и смотрит на красную неоновую подсветку бара «Приют енота», в которой теряется яркость зелено-черных стен здания. Проверив время на часах, Том чертыхается.

Слишком рано. Солнце зимой садится так быстро, опускается стремительно, не оглядываясь назад, словно больше не может выносить вида Нью-Йорка. И других заставляет спешить так же. Дело в том, что первую порцию виски Том выпил обстоятельно, но проявил небрежность со второй, не уделив ей должного внимания.

Первый стакан вечера следует смаковать как минимум полчаса, это важно.

А вторым нужно наслаждаться по крайней мере двадцать минут, это тоже важно.

Третий же…

– Достаточно, – оборвал Том сам себя.

Эдди Адамо еще не пришел в бар «Приют енота». Еще не объявился тут в своей застегнутой на все пуговицы рубашке, не сверкнул своей крысиной улыбкой, не показал всем свои слишком маленькие уши под темными-темными волосами. Подонок теперь торгует грошовыми обручальными кольцами и поддельными часами «Ролекс» в ювелирном магазине в пяти кварталах отсюда, который выдавал себя за импортера бриллиантов, но на самом деле экспортировал только чушь. Эдди задержится там на час из-за рождественского сезона, навязывая золотые цепи тем, кто вынужден перебиваться быстрорастворимой лапшой, чтобы выжить между подработками в сфере обслуживания, тем, для кого всё кулинарное разнообразие сводится к пакетам замороженного гороха.

Тем, кто похож на Тома.

Он резко втягивает сквозь зубы обжигающе холодный зимний воздух, только укрепляясь в решимости выстрелить прямо в каменное сердце Эдди Адамо, которого не волновало, что Бет была женой Тома. Эдди, который покупал ей выпивку и дарил подарки. Эдди, который похитил самое дорогое существо на свете, а устав от ее теплых улыбок и язвительных комментариев, убил и избавился от тела.

Эдди, который подсчитывал свои барыши и поздравлял себя с тем, что свел дух Рождества к покупке сережек с бриллиантами в десять каратов.

Эдди, из-за которого Бет никогда больше не вернется.

Том спросит его всего раз, спокойно и прямо, где он ее закопал. Если вообще закопал. Чтобы посетить место захоронения ее хрупких косточек и сообщить им о своей любви.

Если подонок сознается, где спрятал тело, события будут развиваться по одному сценарию. А если нет – то по совсем, совсем другому. Куда более драматичному. Том предпримет крайние меры прямо здесь, посреди толпы.

Он торопливо пересекает улицу и, чтобы не шнырять поблизости, когда появится Эдди, и не вызвать у того подозрения, оказывается перед витриной магазина. В стекле отражается изможденное бледное лицо с налитыми кровью глазами. Однако улыбки, которую Бет называла злодейской, когда хотела поддразнить, не видно и в помине.

Том поддается порыву и входит в книжный магазин, сунув руки в карманы.

Слева сидит за компьютером продавец и приветствует посетителя. Тот сдержанно кивает в ответ, четко обозначая, что не нуждается в посторонней помощи и заглянул внутрь лишь затем, чтобы немного согреться. Магазин, где Том прежде никогда не бывал в одиночестве, лишь с Бет под руку, напоминает библиотеку, рожденную в воображении ребенка, сидящего на коленях у Санта-Клауса. Вдоль трех стен от пола до потолка тянутся стеллажи, битком набитые книгами. В воздухе витает запах бумаги и дождливых январских ночей. Том знает, что многие экземпляры подписаны, потому что Бет рассказывала об этом. Мысли о ней оживили ее образ перед внутренним взором.

Она вышла бы из подсобного помещения, потирая руки, как вечно делала, когда радовалась, и, посмеиваясь себе под нос, произнесла бы: «Ты не мог бы поставить здесь кровать и остаться навсегда? И нам больше никогда не пришлось бы слушать музыку соседей из орущих динамиков через стену спальни».

В задней части магазина Том останавливается, пробегая глазами по корешкам книг. Нужно убить время из-за того, что он по глупости не уделил должного внимания чашке с виски, и из-за жадности Эдди, задержавшегося на работе лишний час перед праздниками. В отсутствие других занятий Том вытаскивает с полки сборник детективных историй, которые читал еще в детстве, пока прятался в библиотеке от школы, от дома и от кое-чего похуже.

В магазине стоят стулья, мягкие и удобные, будто приглашая посетителей просто брать книги и читать. Будто это воспримут как норму, а не как попытку сэкономить. Том начинает понимать, почему Бет так любила это место, почему всегда старалась заглянуть сюда, когда в квартире проводился ремонт или погода была не слишком приятной.

Сдавшись под напором скрипящих костей после долгих смен на ногах и скучных патрулирований – ведь работа охранника сильно отличается от захватывающих сцен погонь, которые показывают в кино, со смертельными сражениями и успешными задержаниями, когда несчастный работник службы безопасности сталкивается с язвительным террористом, щеголяющим британским акцентом, – Том усаживается на стул с книгой, пролистывает страницы с заголовками рассказов, находит тот, что нравился в тринадцать лет, и начинает читать. Обстановка в сюжете как раз соответствующая: праздничный сезон, с которым уже не терпится наконец распрощаться, а гениальный детектив размышляет над загадкой потерянной шляпы.

Он поднял ее и осмотрел в характерной для него вдумчивой манере, после чего проронил: «Сей предмет менее информативный, чем следовало ожидать. И всё же позволяет сделать несколько однозначных выводов, а также парочку с определенной степенью вероятности. Нет сомнений, что владелец шляпы был интеллектуалом. Причем довольно зажиточным в последние три года, хотя сейчас у него наступила черная полоса. А еще крайне дальновидным, пусть в нынешний период и в меньшей степени, чем прежде. Это указывает на моральный упадок, что вкупе с уменьшением благосостояния говорит о возможном дурном влиянии, вероятно, алкоголя. Не исключено, что данные факторы привели к охлаждению отношений с женой».

Том хмуро косится на минутную стрелку часов. Он с головой погрузился, втянулся в другую эпоху, с которой познакомился лишь благодаря мастерству писателя. Помнится, даже будучи бунтующим подростком, он не мог оторваться от книги, мечтая о курительной трубке и конных погонях по булыжным мостовым. Мягкое освещение лимонного оттенка в магазине навевает ощущение мерцания газовых фонарей или сальных свечей. Возможно, идея приняться за чтение любимого произведения была не такой уж разумной.

Но можно побыстрее завершить оставшийся рассказ и уже потом пересечь улицу. В конце концов, задача предстоит не такая уж времязатратная: всего один вопрос, один ответ и одна пуля.

Просто. Бесповоротно.

Том чувствует, как болезненно сжимается сердце, но решительно отмахивается от ощущения и завершает чтение короткой истории. Он вспоминает развязку, только добравшись до нее. Она оставляет приятное ностальгическое послевкусие. Затем он возвращает иллюстрированный сборник в твердом переплете на прежнее место на полке.

– Приятного вечера, сэр, – прощается продавец, когда посетитель минует его по пути к выходу.

Том не знает, что сказать. Язык словно приклеивается к нёбу, во рту пересыхает. Поэтому единственным ответом становится хлопанье дверью магазина. Пистолет в кармане наливается еще большей тяжестью, чем раньше.

Было глупо заходить сюда.

И по-идиотски позволять кому-то себя увидеть.

Но опять же, энергии для волнения уже практически не остается.

Возле бара не так уж много прохожих: лишь несколько местных жителей, которые ковыляют домой из слишком жарких вагонов метро против слишком холодного ветра. Разрозненные снежинки по-прежнему медленно падают с неба, завораживая своей красотой.

Внезапно Том теряет желание осуществлять задуманное.

Он с трудом продвигается через улицу, заставляя себя переставлять ноги одну за другой. Бет заслуживает справедливости. Заслуживает всего, что он когда-либо мог дать. И гораздо, гораздо большего.

В идеальном мире жена сейчас бы вышла из бара и – мечтать так мечтать – смеялась бы чуть громче обычного из-за выпитого вместе с Эдди, пока Том был занят своим бессмысленным патрулированием коридоров небоскреба, куда никто никогда и не пытался ворваться. А даже если бы и попытался, то безоружный охранник и не сумел бы остановить злоумышленников… Нет, нужно сосредоточиться. Дыши. Бет вышла бы из бара, слишком громко смеясь и источая мускусный аромат Эдди, а на шее у нее сверкала бы в свете фонарей слишком желтая цепочка…

Том замирает.

Нащупывает маленькую бутылочку с виски, которую всегда носит в кармане пальто, – и это важно.

Затем отпивает из нее, стоя посередине тротуара, нашаривает глазами ближайшую урну, а поняв, что никто его не увидит, швыряет мусор прямо в канаву.

Пустым бутылкам не место в пальто, и это тоже важно.

Том продолжает путь.

Внутри «Приюта енота» под лампами из цветного стекла, под полками с алкоголем, под выцветшими фотографиями пожарных собралось около тридцати посетителей. Это не так много для столь известного бара. Когда они с Бет только рассматривали переезд в их ужасную квартиру, когда воздух звенел от вони сигарет, химикатов и металла, когда Том еще мог заплатить аренду на три месяца вперед за место, на которое никто бы в здравом уме не польстился, они обнаружили «Приют енота».

С дюжинами пожарных: хромающих, решительных, полных надежды, отважных. Том восхищался ими, словно те были ему старшими братьями. Или богами. Неприкасаемыми. Он хотел прикоснуться к их славе, он, охранник, недавно нанятый в благословенно нетронутом здании в десяти кварталах к северу, чтобы ощутить пепел на их форме и заявить: «Я один из вас. И тоже оберегаю людей».

Как-то позднее, помнится, пожарные начали кашлять.

Том любил их так же сильно, как жену. Потому что они символизировали собой нечто достижимое и одновременно нечто священное. Сам же он не совершил в жизни ничего особенного, если не считать, пожалуй, той записки, которая убедила Бет покинуть клуб, где они познакомились, и согласиться выпить вместе по чашке кофе посреди ночи. Самое дешевое свидание за всю историю любовных отношений.

А вот и Эдди Адамо.

Он сидит на скамье позади бильярдного стола и выглядит уставшим, даже изможденным. Его узкие плечи, обтянутые тонким серым свитером, кажутся по-птичьи хрупкими. Том снова вспоминает, каким активным всегда смотрится Эдди, каким очаровательно живым. Не терпится стереть его с лица земли.

– Что будете заказывать? – спрашивает барменша, чья грудь производит неизгладимое впечатление, не выглядя при этом ненатуральной.

Несмотря на отсутствие улыбки, собеседница всем своим видом показывает уважение. Тому она нравится, но он не помнит ее имени, поэтому коротко отвечает:

– Виски, чистый, – и вручает ей двадцатку, стараясь подавить дурноту.

Платить в баре всегда следует наличными, и это важно.

Том одним глотком выпивает половину виски и замечает, что Эдди осторожно за ним наблюдает. Пожалуй, еще более угрожающе было бы подойти к противнику, небрежно держа стакан. Но руки трясутся от предвкушения, поэтому лучше не импровизировать. Пистолет в кармане словно весит теперь тысячи фунтов.

Допив виски и вернув стакан на стойку, Том направляется к задней части бара мимо игроков в бильярд и замирает перед Эдди. Тот поднимает глаза. Что-то в его лице кажется очень странным. Хитрое, нечитаемое выражение, острый подбородок, задумчивый взгляд. Вот только сейчас он смотрит так пронизывающе, точно обладает рентгеновским зрением. Словно мог услышать внутренний монолог соперника и мог пересчитать пули в пистолете, спрятанном в кармане. Эдди пьет пиво. Он делает еще один глоток, опускает локти на колени и вопросительно таращится на Тома, приподнимая брови.

Неужели он действовал настолько очевидно, что невольно выдал свой план? По шее скатывается капля пота от страха, что подонок и правда умеет читать мысли.

– Ты хочешь знать, где сейчас Бет, – произносит тот ровным голосом с оттенком грусти. Или раскаяния? Но нет, Эдди слишком жесток, чтобы испытывать сожаления. – Вообще-то, я не могу тебе этого сказать. Потому что сам не знаю. Иначе сообщил бы. Так было бы безопаснее для меня. Правда, Том? Но мне это неизвестно.

Том отшатывается, приоткрыв рот. Как убийца Бет может заявлять, что не в курсе, где она?

– Сейчас я ухожу, – со вздохом продолжил Эдди, вставая. – Но у меня есть ощущение, что мы еще встретимся.

После его ухода Том чувствует, что не способен дышать. Грудь будто стискивает невидимый кулак. Неподалеку переговариваются игроки в бильярд, бородач и строитель, явно только с работы. Они спорят о политике, обильно пересыпая речь ругательствами.

Том ощущает дурноту.

Что сейчас произошло? И почему?

Следом поднимается черная ярость.

Конечно, Эдди догадался обо всём. Именно поэтому Бет позволила заманить себя в его сети. Он постоянно на шаг опережает Тома по любым вопросам.

Теперь оружие весит намного меньше.

Сутулясь, он бредет к выходу из бара.

Снаружи снег почти совсем прекратился, зато ветер завывает с новой силой. Тяжело дыша от спешки и злобного возбуждения, Том возвращается обратно тем же путем, каким пришел.

Вот каково было бы преследовать террориста, захватившего небоскреб.

Вот каково было бы сражаться с огнем.

Вот каково ощущать свою значимость.

Том плечом распахивает дверь в свой подъезд и взбегает по сырой лестнице. Однако не идет в свою квартиру, а направляется к открытой соседской, откуда виднеется тошнотворное мерцание розово-сине-зеленых огоньков гирлянды, и по пути вытаскивает пистолет.

Сосед, Эдди Адамо, уже открыл новую банку пива и с утомленным видом сидит в кресле с откидной спинкой, держа в руке оружие. Он не целится в какую-то конкретную точку, просто уверенно сжимает рукоять. И выглядит совсем худым, болезненно худым. Том его запомнил не таким.

– В прошлом году я сказал, что это была последняя капля, – прокомментировал Эдди с ноткой тревоги в голосе. – Знаю, тебе пришлось нелегко, приятель, но ты не можешь так и угрожать мне на каждое Рождество. Я не могу этого позволить, потому что не страдаю суицидальными наклонностями. Ты должен взять себя в руки, пока не совершил чего-то непоправимого, Том. Я искренне волнуюсь. Бет бросила нас обоих, тебе ведь это ясно, так?

Не получив ответа, Эдди продолжает:

– Она бросила нас обоих. Три года назад. И с тех пор не отвечала на мои звонки. Я не могу больше выносить твой безумный праздничный ритуал и потому даже купил пистолет. Вот, видишь? Хотя даже не хотел его. Боже!

Том закрывает глаза. Он должен направить мысли на что-то другое. На что угодно. Пистолет выпадает из его руки на пол.

Ваша с Бет фотография была такой пыльной, что запачкала пальцы. Более пыльной, чем…

Бутылка на стойке всегда заполнена на три четверти – в точности как в последний раз, когда вы виделись, и это важно…

Детектив сидит на диване и пристально изучает мятую шляпу, которая означает, что ее владельца перестала любить жена…

Но она была напугана, о чем и сообщила в оставленной записке, именно поэтому…

– Это всё ты виноват, – шипит Том, стискивая кулаки.

– Знаю! – выкрикивает Эдди. – Думаешь, я не знаю? Знаю, конечно! Мы все были так близки… Это ужасно, понимаешь? Должен понимать. Ты задерживался на работе допоздна и… не представляю, как вообще выяснил про меня с Бет. Спустя столько времени. Поговори со мной, Том. Мы оба пережили одинаковое горе. Она оставила мне прощальную записку с заверениями, что находится в безопасности. И всё. А потом ты начал выдвигать свои безумные теории заговора, я же чувствовал себя настолько виноватым, что даже не заявил на тебя в полицию. И наверное, боялся, что ты можешь им про меня наболтать. Не хочу стать подозреваемым в убийстве. Это бы повлияло на работу. Но твои угрозы должны прекратиться. Немедленно.

Том чувствует, что вот-вот разрыдается. Он думает о Бет, о том, как ее лицо озаряется при звуках низкопробного хита восьмидесятых годов, о том, как она танцевала с метлой. Затем вспоминает о детективе с ястребиным носом и трубкой, а также о тех днях, когда всё было лучше.

Понятнее.

Наконец, открывает свой бумажник и трясущимися руками вытаскивает записку Бет. Сначала читает знакомые строки про себя еще раз, внимательно, будто впервые, и только потом передает потертый клочок бумаги Эдди.

Эдди делает глубокий вдох и произносит:

– Ладно. – Затем повторяет: – Ладно.

Том садится на потрепанный диван рядом с креслом собеседника, потому что колени внезапно перестают держать. Молчание перерывает слабый гул радиаторной батареи, шипение паровых труб. Ад, который царил внутри столько времени, кажется теперь невыносимым. Ад, который, как подозревает Том, изобрел он сам.

Ему предстоит переосмыслить многие вещи.

– Как думаешь, Бет теперь лучше? – глухо спрашивает Эдди.

– Ага, – шепчет Том. – Ага. Я не… звонил и… не пытался с ней связаться. Но она сильная.

Сосед не отвечает. Какое-то время он хмурится. Оба прислушиваются к лязганью старых труб. Квартира Эдди выглядит ужасно. Ее украшают комнатные растения и наброшенный на диван плед. В остальном она ничуть не лучше, чем берлога Тома. Он чувствует, что впервые видит вещи, а не просто смотрит на них. Впервые за долгое время.

Потом наконец хрипло спрашивает:

– Она тебе не перезванивала, когда ты пытался с ней связаться, а?

Эдди отрицательно качает головой. Гирлянда на его пожарной лестнице продолжает мигать в своей одержимой карнавальной последовательности.

– Она меня не любила.

– Нет, – говорит Том.

– Ты должен ей позвонить, – советует Эдди.

– Ага.

Том снова закрывает глаза и воображает детектива, о котором недавно читал в «Загадочном книжном магазине». Пытается вспомнить, каково это – быть тринадцатилетним и верить, что сумеешь достичь всего, чего пожелаешь. Сможешь стать пожарным, шпионом или мастером частного сыска. Сможешь сам выбирать свой путь в жизни.

Я не задержан полицией, чтобы компенсировать их просчеты. Если бы Хорнеру что-то угрожало, то пришлось бы принять меры, но этот тип не выстоит против него, и дело должно развалиться. Полагаю, что тем самым я совершаю преступление, однако не менее вероятно, что также и спасаю чью-то жизнь. Эта заблудшая душа никогда не согрешит снова, уж слишком он напуган. Отправить его в тюрьму означало бы превратить в вечного рецидивиста. Кроме того, сейчас на дворе стоит сезон прощения. Случай столкнул нас с самой обыденной и в то же время таинственной проблемой, решение которой является наградой само по себе.

Конечно, решение не идеальное. Вряд ли будет так легко избавиться от бутылок и смириться с фактами. Возможно, Том так и не сумеет этого сделать. Но пытаться всё равно лучше, чем не делать ничего. Он хотел справиться – а это уже что-то.

– Голоден? – спрашивает он, открывая глаза.

Эдди косится сперва на свой пистолет, лежащий на коленях, затем на тот, что валяется на полу. Том поднимает оружие и вытряхивает пули на ковер. Собеседник медленно моргает, делает то же самое со своим, после чего откладывает на журнальный столик рядом и отвечает:

– Да, не отказался бы перекусить.

«Отлично», – думает Том.

Он вспоминает другие вечера в этой же квартире – полные смеха, с дешевой пиццей и распахнутыми окнами из-за тропической жары августа. Вспоминает время, проведенное с Эдди за просмотром бейсбольных матчей по телевизору и поеданием китайской лапши навынос.

– Можно… можно воспользоваться твоим телефоном на минуту? – спрашивает Том.

– Да, – отвечает Эдди и грустно улыбается. – Конечно, пользуйся.

С удобной точки обзора из кабинета ее начальника детектив полиции Нью-Йорка Аманда Старк видела, что снова пошел снег. В свете позднего дня хлопья выглядели серыми, кружась и опускаясь на Эрикссон-плейс, где располагалось здание участка. В крошечном офисе было тепло, и под бормотание ее босса, лейтенанта Грега Циммера, глаза начали закрываться сами собой. Она не могла как следует выспаться последние две недели.

– Аманда?

– Сэр? – Она встрепенулась.

– Я говорил, что ты почти не отдыхала после смерти Рона. И если хочешь взять еще несколько отгулов, то я не возражаю.

– Я бы предпочла продолжить работать, лейтенант.

Начальник, чуть полноватый афроамериканец с легкой сединой в коротко подстриженных волосах, любил носить дорогие костюмы с яркими платками. Вот и сегодня щеголял в синем костюме с красным платком, накрахмаленная рубашка сияла белизной. Радиатор в офисе гудел. Снаружи, из общего зала, доносился привычный шум громких голосов, стука клавиатуры, атакованной чьими-то пальцами, и бесконечных телефонных звонков.

Лейтенант мягко продолжил:

– Смерть напарника… думаю, не менее тяжелая утрата, чем члена семьи. Требуется время, чтобы справиться с горем. Поэтому я рекомендую тебе отдохнуть немного дома. Или повидаться с родными. Или съездить в путешествие.

Дом означал крошечную квартирку над пиццерией в Квинсе, где хранилась коллекция книг и дисков. Сидеть там день за длинным днем, особенно сейчас, когда до Рождества осталось всего две недели? Или навестить родителей, которые переселились в жилой комплекс с предоставлением медицинской поддержки в Рокавее, и слушать, как они ссорятся на тему того, кто из них последним разгружал посудомоечную машину? Или отправиться в одиночку на Бермуды, либо Багамы, либо другой тропический остров, название которого начинается на букву «Б», и бродить по почти пустому отелю, прокручивая в голове то, что случилось с Роном Лопезом, лучшим напарником, о каком только может мечтать детектив?

– Нет, – ответила Аманда. – Я бы предпочла продолжить работать.

Начальник нахмурился.

– Что ж, хорошо. Но до тех пор, пока не получишь нового напарника, отложи хотя бы часть дел, чтобы снизить нагрузку.

– Лейтенант, я…

– Я знаю, что говорю, – прервал он, царапая что-то на листке бумаги. – Займись чем-нибудь другим. Возьми новое дело. Иначе будешь смотреть на свои старые заметки и чувствовать, будто бедняга Рон стоит прямо за плечом, и тогда начнешь терять концентрацию, возвращаться к мрачным мыслям. Вот, я хочу поручить тебе это. – И передал подчиненной записку. – Книжный магазин на Уоррен-стрит. Имя владельца указано. Он мой друг. Отправляйся и разузнай, что к чему. Найди, кто ворует товар.

– Вы шутите? – медленно протягивая руку за листком бумаги, говорит она. – Кража книг? Я?

– Да ладно тебе, Аманда, – улыбнулся Циммер. – Ты же знаешь: когда я шучу, то морщу нос. Так что сама понимаешь: всё серьезно. А теперь ступай и принимайся за работу. Да как следует! А я постараюсь побыстрее выяснить, кого тебе дадут в напарники… В это время года уже мало кто спешит, назначения не добьешься… Сама в курсе, как это бывает.

– Ага.

– Тогда веселого Рождества.

Аманда встает и покидает кабинет начальника, не произнеся ни слова.

Снаружи, на Эрикссон-плейс, она застегнула свое черное шерстяное пальто и свернула за угол на Варик-стрит, минуя припаркованные на обочине полицейские машины. Трехэтажное здание участка из тускло-серого известняка было старым, построенным в том же году, когда «Титаник» пошел ко дну. Снег продолжал падать, некоторые окна уже украшали нарядные гирлянды.

Рождество. Не самый любимый праздник Аманды, особенно учитывая, что росла она в доме, где родители каждый вечер соревновались, кто быстрее напьется до беспамятства, и думали, что небрежно сунутые под искусственную елку куклы Барби компенсируют остальные триста шестьдесят четыре дня года.

Аманда шагает по слякоти к их с Роном… поправка: к ее полицейской машине без опознавательных знаков – по крайней мере, пока не появится новый напарник или напарница, чтобы занять чужое место.

От этих мыслей на глаза помимо воли навернулись слезы, пока Аманда стирала снег с лобового стекла руками в перчатках. Рон Лопез, на пять лет младше нее, был счастлив в браке с чудесной женой Тиной и дочерями-близняшками Донной и Мелани. Став напарниками, они сразу же поладили. Можно назвать это любовью с первого взгляда. Не такой любовью, когда украдкой косишься друг на друга, обмениваешься двусмысленными сообщениями и в итоге наспех встречаешься в мотелях Бронкса. Нет, Аманда полюбила Рона как младшего брата, которого у нее никогда не было. Порывистый, обаятельный, умный и совершенно бесстрашный, он тоже с теплом называл ее сестрой. И над каким бы делом они ни работали, вечно засыпал ее фразочками вроде: «Эй, сестренка, звякнешь еще разок тому амбалу?» или «Эй, сеструха, я всё еще жду распечатку телефонных вызовов», или «Сестра, давай-ка заглянем снова к тому чуваку».

Открыв дверцу машины, Аманда вспомнила, как неофициальный младший брат вечно поддразнивал ее, смешил, поддерживал в любых делах, пока две недели назад в него не врезался на перекрестке Бронкса какой-то парень, возвращавшийся домой после незаконной поздней вечеринки. Второй водитель отделался ушибом ребер, Рон же скончался на месте, сломав шею.

Веселого, чтоб вас всех, Рождества.

От их участка до нужного места Аманда доехала за пять мнут по Западному Бродвею, свернув на Уоррен-стрит с односторонним движением. Вывеска гласила: «Загадочный книжный магазин». Он располагался на симпатичном отрезке улицы в кирпичном здании, чей фасад украшал зигзаг пожарной лестницы.

Отряхнув снег с сапог и вытерев подошвы о коврик, детектив вошла внутрь и на мгновение застыла, пораженная огромным количеством книг. Битком забитые стеллажи тянулись от пола до потолка, до верхних полок помогали добраться передвижные лестницы. В воздухе витал аромат старой бумаги, новой типографской краски. Зрелище обещало обеспечить чтением как историй, написанных много лет назад, так и недавно выпушенных произведений. В магазине толпились посетители: некоторые просили экземпляры с автографами либо какие-то специальные издания.

На глаза попалась выцветшая надпись: «Никто не крадет в магазине, владельцам которого известны 3214 способов убийства».

«Может, и так, – подумала Аманда. – Но что-то здесь явно происходило».

Она ожидала, что владелец магазина с немецкими именем и фамилией будет говорить с резким тевтонским акцентом и немедленно перейдет к делу, но тот оказался обаятельным и улыбчивым джентльменом примерно лет шестидесяти – шестидесяти пяти с короткой аккуратной бородкой и седыми волосами, в черных брюках и белой официальной рубашке. Если бы он отрастил бороду подлиннее и набрал еще около ста фунтов, то легко мог бы работать Санта-Клаусом в крупных супермаркетах. У Аманды возникло ощущение, что она видела его раньше. Не исключено, что по телевизору.

Она отказалась от чая или кофе, предложенного собеседником. Тогда он провел ее в свой заполненный книгами кабинет и указал на три томика, лежавших на краю стола.

– Вот моя проблема.

Севшая в кресло Аманда наклонилась вперед, чтобы рассмотреть их. Твердый переплет для дополнительной защиты обернули еще и в пластик, совсем как в библиотеке. На корешках можно было прочитать имена авторов и названия: «Загадочное происшествие в Стайлзе» Агаты Кристи, «Собака Баскервиллей» Артура Конан Дойла и «Мальтийский сокол» Дэшила Хэммета.

Аманда узнала королеву детективов и почти не сомневалась, что второй автор писал про Шерлока Холмса, название же третьей книги помнила по черно-белой экранизации с Хамфри Богартом, которую смотрела однажды по телевизору и уснула в процессе на диване.

– Что именно случилось? Экземпляры этих произведений украли из магазина?

– Нет, вовсе нет, – сказал владелец. – Видите ли, проблема заключается в том, что каждый вечер понедельника прямо перед закрытием кто-то оставляет перед дверью книгу, завернутую в пакет.

– Простите, я ничего не поняла, – озадаченно прокомментировала Аманда и потянулась, чтобы взять детектив Агаты Кристи, но заметила, как поморщился собеседник.

– Я бы очень вас попросил не трогать ее без крайней необходимости.

– Сэр… – убирая руку, уточнила Аманда, – так проблема заключается в том, что кто-то оставляет книги у вас на пороге?

– Верно.

– И вы не знаете, кто это делает?

– Именно, – кивнул он. – Вы сами видите, как у нас многолюдно. Я не могу поручить продавцам следить за всеми, кто проходит мимо магазина. Кроме того, ко времени закрытия уже темно.

Аманда задумалась, не подшучивают ли над ней благообразный джентльмен заодно с лейтенантом, вместе придумав извращенный план. И если так, то он с треском провалился.

– Сэр, простите мою прямоту, но я не вижу здесь состава преступления. И максимум, что могу сделать, – выписать штраф за выброс мусора в неположенном месте. Скажите правду: что происходит?

Владелец магазина чуть покраснел.

– Если бы директор музея «Метрополитен» заявил, что кто-то оставляет перед их заведением картины Ван Гога, Матисса или Рембрандта, это бы привлекло ваше внимание, так?

– Вероятно.

– Вот и здесь то же самое. – Он указал на стопку детективов. – Это первые издания. В идеальном состоянии. Вы смотрите на редкие экземпляры, которые стоят в общей сложности почти четверть миллиона долларов. И такие книги оставляют у меня на пороге неделю за неделей. Теперь понимаете, о чем я говорю? Они же должны были откуда-то взяться. И почти наверняка считаются украденными.

– Почему?

– Никто в здравом уме не расстанется с такими букинистическими раритетами, поверьте мне.

Аманда уже внимательнее присмотрелась к книгам. Золотые монеты, ювелирные украшения, картины и скульптуры известных творцов – тут она хотя бы понимала, в чем заключается их уникальность и ценность. Но первые издания старых произведений… Серьезно?

– Сэр…

– Да?

– Если дело обстоит именно так… То почему вы, будучи владельцем книжного магазина… просто не промолчали и не… ну, знаете…

– Нет, – яростно затряс головой собеседник. – Никогда и ни за что! Мне неизвестна история происхождения данных экземпляров, информация о прежних обладателях. Я лишь знаю, что без должной сопроводительной документации им не место здесь, как бы ни хотелось оставить их себе.

– Я могла бы отнести книги криминалистам: вдруг удастся получить отпечатки пальцев? – предложила Аманда.

– Ни в коем случае, – с ужасом отверг идею владелец магазина. – Это может повредить страницы. Пожалуйста. Послушайте, сегодня понедельник… Через несколько часов, если неизвестный будет придерживаться прежнего шаблона, появится новая книга. Вдруг получится что-то предпринять?

– Например? – вздохнула детектив. – Установить наблюдение?

Собеседник выжидательно смотрел на нее. Она вспомнила недавнее напутствие лейтенанта: «Ступай и принимайся за работу. Да как следует». И со вздохом произнесла:

– Хорошо. Вы говорили, что книги оставляют прямо перед закрытием. Во сколько, в семь вечера?

– Верно.

– Тогда займусь делом сейчас же. – Аманда встала, владелец магазина последовал ее примеру, протянул руку и заговорщически улыбнулся, отчего в глазах заплясали искорки, а лицо озарилось.

– Счастливого Рождества.

– Ага, спасибо, – пробормотала детектив. На мгновение в памяти всплыла реклама: что-то про интересного мужчину, продающего пиво, или нечто подобное. – Знаете, меня только что посетило странное ощущение, что я вас уже видела по телевизору раньше.

– Мне всё время это говорят, – вздохнул собеседник.

Один из любимых фильмов Аманды был «Французский связной» – за то, что по сути являлся возможностью заглянуть в прошлое и увидеть Нью-Йорк семидесятых годов, и за точное отображение полицейской работы, которая не сильно изменилась даже сорок лет спустя. Лучше всего запомнилась оттуда сцена с Джином Хэкменом в роли детектива Попая Дойла, следившего за двумя французскими националистами, так как подозревал их в причастности к контрабанде. Снаружи холодно, и Попай притопывает ногами, держа руки в карманах, отчаянно стараясь согреться на грязной и сырой улице Нью-Йорка. Внутри теплого, изысканного ресторана двое французов наслаждаются обильным ужином, за которым следуют десерт и сигары.

Аманда тоже бессознательно переступает с ноги на ногу, хотя не слишком-то и замерзла. Такова уж изнанка полицейской работы по наблюдению, которую все считают самой захватывающей частью должностных обязанностей. Не лучше и разбираться в банковских или телефонных записях. Хотя старый добрый Рон ничего не имел против них.

– Ты разве не понимаешь, сестренка? – постоянно повторял он. – Мы не просто защищаем людей, но и помогаем им. Чтобы они могли думать: «Неважно, насколько всё плохо, на моей стороне тоже кто-то есть».

Аманда не помнила точно, что отвечала, но испытывала определенную уверенность, что реплика сопровождалась швырянием скомканной салфетки в самоуверенное лицо молодого напарника.

Сгустившуюся темноту разгонял свет фонарей. Детектив устроилась на противоположной стороне улицы, частично скрываясь за строительными лесами, которые тянулись до самой крыши здания. Прохожие шагали, пробираясь сквозь слякоть и поскальзываясь на обледеневшем тротуаре, прокладывая извилистый путь через сугробы. В окнах и витринах домов там и тут мигали огоньки гирлянд. В глубине души Аманды что-то всколыхнулось: возможно, сожаление, что она в детстве никогда не чувствовала волшебства Рождества. Сожаление превратилось в грусть. Вспомнились близнецы Рона – Донна и Мелани. Став взрослыми, будут ли они думать об этом празднике только как о времени, когда какой-то пьяный парень убил их папу?

«Сосредоточься на задании», – мысленно велела себе Аманда и посмотрела на часы, которые показывали уже почти семь вечера. С ее места открывался отличный обзор на двустворчатые двери магазина, и пространство перед ним было пока пустым. Может, книжный – кто: доставщик, закладчик, подбрасыватель? – не явится сегодня, и она тогда отправится домой пораньше, чтобы…

Чтобы что? Смотреть телевизор? Поесть китайскую еду навынос? Прочитать наконец стопку скопившихся газет, до которых всё не доходили руки?

И тут из-за угла на улицу свернула пожилая леди с испанскими чертами лица. Она медленно и уверенно прошагала по скользкому тротуару с видом, будто делала это часами, остановилась перед магазином, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, вытащила из сумочки на плече пластиковый пакет, после чего аккуратно положила его перед дверями. И продолжила путь как ни в чем не бывало.

Аманда торопливо пересекла улицу, схватила сверток, нащупала внутри книгу в твердом переплете и последовала за подозреваемой… каковой теперь стала незнакомка.

Одетая в простое коричневое пальто до колен, в бесформенную серую вязаную шапку и черные сапоги, женщина заметно выделялась среди спешащих жителей Нью-Йорка своим неспешным шагом. Она рассекала улицу подобно тихоходному морскому буксиру, который позволял обгонять себя скоростным судам. И, преодолев таким образом еще пять кварталов, остановилась возле офисного здания на Черч-стрит, заглянула в одно из зеркальных окон, радостно помахала кому-то внутри и направилась к стеклянной двери.

Даже издалека Аманда расслышала сигнал разблокировки электронного замка. Она приблизилась к фасаду здания и рассмотрела узкое фойе со стойкой охранника и лифтовой группой позади. Сторож встал, обратился к женщине и протянул ей открытый журнал. Та поставила сумку на пол, старательно подписала что-то, забрала вещи, нажала кнопку вызова лифта и исчезла из виду.

Аманда постучала, поднимая свой полицейский жетон, и вошла в открытую охранником дверь. Тот оказался настоящим великаном с бритой головой и выглядел уроженцем островов Тихого океана, судя по орехово-смуглой коже. Светло-синяя униформа едва не лопалась на широких плечах, туго натягиваясь при каждом движении. На одном из отворотов воротника рубашки виднелся значок с изображением головы оленя, окруженной рождественским венком. Нос оленя светился.

– Да? – неожиданно тихим голосом спросил охранник. – В чем дело?

– Аманда Старк, первый участок, – представилась она, не опуская жетона. – Я провожу расследование. Как зовут женщину, которая только что вошла?

– Розария.

– А фамилия у нее есть?

– Конечно, конечно, – кивнул сторож. – Розария Сантьяго. У нее какие-то проблемы?

– Нет, вовсе нет, – отозвалась Аманда. – Просто рутинная проверка. Зачем она пришла?

– Она работает в клининговой компании, обслуживающей здание, – «Уборка Нью-Холланда».

– И давно она здесь трудоустроена?

– Почти столько же времени, сколько и я, мадам, – пожал своими массивными плечами собеседник. – По меньшей мере три года.

– Вы знаете, где она живет?

– В районе Вашингтон-Хайтс. Не уверен, на какой именно улице.

Аманда кивнула и убрала жетон. Полученных ответов было вполне достаточно.

– Вы очень помогли. Я обязательно доведу это до сведения вашего начальства.

– Спасибо, но Розария… Вы уверены, что она не попала в неприятности?

– Уверена, – ответила Аманда, думая, что, в общем-то, говорит правду, так как подозреваемой пока не предъявлено никаких обвинений. – Но, пожалуйста, не сообщайте ей о нашей беседе, хорошо? Я бы хотела завершить расследование, прежде чем беспокоить Розарию перед самым Рождеством. Вы меня понимаете?

– Да, хорошо, – кивнул охранник. – Но она… правда очень милая леди. Пару месяцев назад ей пришлось взять отпуск. У бедняжки умер кто-то из родных. Но потом она сразу вернулась к работе, будто ничего и не случилось… А еще всегда приносит мне сладости: конфеты и печенье, – он похлопал себя по животу, – хотя и не надо бы, да? Тогда как большинство сотрудников офиса смотрят сквозь меня, словно я робот. Но только не Розария. Никогда не забывает спросить, как у меня дела. Чудесная, милая леди. Побольше бы таких.

– Не сомневаюсь.

Аманда уже повернулась, чтобы уйти, когда собеседник добавил:

– Эй, счастливого Рождества!

Она притворилась, что не расслышала поздравления.

Она плохо спала той ночью и на следующее утро первым делом отправилась к 181-й западной улице и принялась ждать перед обшарпанным коричневым зданием, когда Розария Сантьяго вернется домой с работы. Солнце совсем недавно встало, и теперь Аманда точно могла сказать, что замерзла. Она попивала кофе, гадая в тысячный раз, почему на бумажных стаканчиках в этом городе изображают греческий узор.

Было еще рано, и некоторые из жителей района Вашингтон-Хайтс только отправлялись на работу, в школу или по делам. Не так давно эти улицы считались опасными и криминальными, затем их облагородили и отреставрировали, но после нескольких экономических кризисов всё опять начало приходить в упадок.

Аманда сделала еще один глоток. Прямо на ее глазах разворачивалось очередное свидетельство этого упадка, заставляя сердце болезненно сжаться. Кутаясь в шарфы, чтобы защититься от холода, мимо прошествовали пара совсем юных девушек, направляясь в школу, если судить по тяжелым ранцам за спинами. В памяти невольно всплыли две дочери-близняшки Рона. Кто будет помогать их обеспечивать, когда они вырастут и захотят пойти в колледж? Одна из многих ужасных вещей, которые Аманда узнала за последние пару недель: существуют разные уровни трагедии. Детективы, умершие от пулевого ранения при исполнении, позволяли горюющим родственникам получить целый ворох разных компенсаций, субсидий и стипендий. Но если те же детективы погибали в автомобильной аварии по пути домой, то семья не могла претендовать почти ни на что.

Таковы уж сейчас тяжелые времена. К слову о всеобщем упадке.

В этот момент появилась Розария Сантьяго. Она медленно шла к своему дому, наверняка направляясь от ближайшей станции метро. Несколько телефонных звонков в клининговый центр «Уборка Нью-Холланда» позволили выяснить лишь ее адрес проживания, возраст (51 год), стаж работы (8 лет) и информацию о шокирующе низкой ставке оплаты за наведение порядка в офисах и конференц-залах. Служащие этого здания получали годовой оклад Розарии за пару недель.

Тогда откуда брались редкие и дорогие книги? И зачем она оставляла их каждый понедельник перед магазином? Бессмыслица какая-то.

На сиденье полицейской машины без опознавательных знаков лежал последний сверток в таком же пластиковом пакете, как и предыдущие. Подобрав его вчера, Аманда лишь краем глаза взглянула на книгу. Она была про почтальона или посыльного. Что-то вроде того.

Розария приблизилась ко входу. Аманда вылила остатки кофе в снег, смяла стаканчик и бросила его в урну, быстрым шагом пересекая улицу. Промазала. Но это уже не имело значения.

Пожилая женщина возилась с ключами.

– Розария Сантьяго? – Детектив подошла и показала свой жетон. – Аманда Старк, полиция Нью-Йорка. Можете уделить мне несколько минут?

В нынешние времена обычной реакцией на подобную фразу были виноватые взгляды, шокированное удивление или пораженное недоумение застигнутого на месте преступления. И совсем редко детективу мирно и спокойно кивали в ответ.

– Si[5], – отозвалась собеседница с легким испанским акцентом. – Разрешите, я сперва отопру дверь.

Тяжелая деревянная створка с забранным решеткой окошком наконец поддалась, и обе женщины вошли в крошечный коридор с черно-белой плиткой, испачканной грязью и водой от тающего снега. Впереди виднелась крутая лестница. Аманда проследовала за спутницей вверх на один пролет, не произнося ни слова.

На втором этаже Розария отперла дверь в квартиру 2С и спросила:

– Хотите кофе?

– Нет, спасибо, – покачала головой Аманда. – Я только недавно его пила.

Квартирка оказалась совсем маленькой. Хозяйка провела гостью в еще более крохотное пространство гостиной с зарешеченными окнами, выходящими на улицу. Внутри было тепло. Кухня размером с офисную кабинку располагалась слева, а справа от нее виднелись две закрытые двери.

Розария сбросила пальто, кинув его на диван, и тяжело опустилась на сиденье. Аманда устроилась напротив на потертом стуле и поинтересовалась:

– Здесь живет кто-то еще?

– Нет, – покачала головой собеседница. – Мой сын Гектор уже какое-то время со мной не живет.

– Ясно.

Аманда выжидательно помолчала. Этот прием иногда срабатывал лучше всего: подозреваемый начинал нервничать, суетиться и гадать, что уже известно детективу, и частенько выкладывал информацию сам, не выдержав давления.

Однако Розария просто спокойно смотрела в ответ, в карих глазах не промелькнуло даже намека на волнение. Она так и не сняла свою бесформенную шерстяную шапку, а под пальто обнаружился светло-зеленый комбинезон на молнии с вышитым именем на одной стороне и с логотипом клининговой компании на другой.

Аманда осмотрела помещение, украшенное к Рождеству: в углу, на возвышении, стояла наряженная искусственная елка, а на журнальном столике находился вертеп, полностью воссоздающий сцену принесения даров волхвами. В деревянных яслях лежала пластиковая фигурка младенца Иисуса, вокруг располагались коленопреклоненные Иисус и Мария, животные с пастухами и три волшебника. На притолоке кухонного проема висела мишура.

– Симпатично тут, – прокомментировала Аманда.

– Спасибо.

– Мне нравятся ваши украшения.

Розария улыбнулась. Детектив ощутила, что нащупала нужный подход.

– Зима – мое любимое время года, – заговорила хозяйка квартиры. – У меня на родине не бывает холодно… но здесь можно почувствовать настоящее Рождество со снегом, Санта-Клаусом, эльфами и младенцем Иисусом.

– А откуда вы родом?

– Из Доминиканской Республики.

– И почему вам так нравится зима? – Аманда и сама не знала, зачем задала этот вопрос, однако не сумела сдержаться.

– Это время любви, – еще шире улыбнулась собеседница. – Сезон чудес. Молитв о мире на Земле, с пожеланиями всего наилучшего для каждого человека.

Теперь Аманда ощутила себя выбитой из колеи и строго приказала себе сосредоточиться.

– Мадам, я здесь, потому что…

– Простите, детектив, – перебила Розария, – у меня складывается ощущение, что вам зима не нравится. Почему?

Аманда попыталась придумать быстрый ответ, но вспоминались только детство с пьяными родителями, ежегодное разочарование на праздники и – уже из недавних ощущений – бессмысленная смерть лучшего из известных ей людей.

– Она… просто не несет в себе ничего особенного. Просто еще один сезон.

– Мой сын Гектор думал так же, – кивнула Розария. – Когда он повзрослел, то вечно спорил со мной насчет Рождества и его значения. – Она повернулась и снова посмотрела наружу. Опять пошел снег. – С тех пор как мой муж нас бросил, я завела… традицию? Si, да, традицию. Каждый год в канун праздника начала читать из Священного Писания про появление на свет нашего Спасителя. Сперва сын слушал с уважением, но после того, как отрастил усы, принялся смеяться и возражать.

– Сочувствую, однако позвольте вернуться к причине моего…

Розария сурово взглянула на Аманду, отчего та осеклась.

– Вы знаете, что Гектор заставил меня сделать? Прочитать Евангелие от Матфея, вторую главу. Вам известно, о чем она, детектив?

– Нет, но…

Пожилая женщина продолжала говорить:

– Там описывается избиение младенцев. Когда злобный царь Ирод узнал о рождении нового правителя Иудеи, то приказал предать смерти всех детей мужского пола возрастом до двух лет, чтобы сохранить свой трон. Бедные невинные малыши. А Гектор… смеялся над этими отрывками. Очень громко смеялся.

Аманда ничего не сказала, позволив Розарии говорить свободно. Та стиснула натруженные руки на коленях и тихо добавила:

– Мой сын… он заявлял, что в этот праздник мы отмечаем рождение одного и игнорируем смерти десятков или даже сотен пострадавших без причины. Стоило ли закатывать торжества по такому поводу? А потом Гектор смеялся еще сильнее и говорил… говорил, что восхищается царем Иродом, который жил на своей территории как хотел, а обнаружив угрозу, разобрался с ней. Un hombre de verdad… настоящий мужчина…

– Ваш сын, похоже, доставлял вам немало горя.

– Он умер два месяца назад, – последовал ответ с печальным пожатием плечами.

– О, примите мои глубочайшие соболезнования.

– Гектор… упрямый мальчишка, который думал, что знал улицы, и думал, что может перехитрить других настоящих мужчин, – снова пожав плечами, прокомментировала Розария. – И умер за свои грехи. Пять выстрелов.

Теперь наряженная и украшенная к празднику квартира показалась особенно угнетающей. Аманда не слишком любила и собственное жилище, но не могла представить, каково это – сосуществовать с призраком убитого сына, которого видишь в каждом предмете мебели в каждом углу.

– Преступника арестовали?

– Нет.

– Если хотите, я свяжусь с детективами, расследующими это дело, и…

– Вернет ли это моего мальчика? – вскинула ладонь Розария. – Нет. Просто скажите, зачем вы пришли.

Аманда почувствовала, что краснеет от стыда. Ей следовало бы управлять разговором, однако она передала контроль пожилой уборщице. Поэтому оставалось только откашляться и ответить:

– Я пытаюсь выяснить, кто подбрасывает книги к порогу магазина на Уоррен-стрит.

– О, а разве это преступление? – удивилась Розария.

– Не обязательно. Но экземпляры произведений, от которых вы избавляетесь, довольно редкие.

– Я знаю, – кивнула собеседница. – А также знаю, что все они… bros de misterio… как это сказать? А, да, детективы. – Она поерзала на диване. – И когда я иду на работу мимо магазина, то вижу, что там продаются такие же книги. Поэтому и подумала, что уж там-то разберутся, как с ними поступить.

– Но почему именно по понедельникам?

Новое пожатие плечами.

– В другие дни я работаю в других зданиях. Так казалось… проще. Conveniente… Удобнее.

– Но мадам, где вы берете эти книги?

– Простите, я думала, что уже сказала. Они принадлежали моему Гектору.

Аманде потребовалось несколько секунд, чтобы переварить новую информацию.

– Извините, вы сказали, что ваш сын Гектор владел этими книгами?

– Да, – кивнула Розария.

– Он их украл?

– Нет! – возмутилась она. – Мой мальчик… был неидеальным… и натворил много плохого… но я точно знаю, что он не воровал те книги.

– Прошу прощения, тогда я не понимаю, каким образом они попали к вашему сыну.

– Он их купил.

– Что?

– Si, всё верно, купил.

– Я по-прежнему не понимаю.

Собеседница еще раз выглянула в окно и посмотрела на усилившийся снегопад.

– Мой Гектор… считал себя умнее других. Он вечно твердил: «Мама, деловые люди вроде меня постоянно совершают одну и ту же ошибку снова и снова. Они прячут свои доходы под матрас. Или покупают блестящие золотые вещи. Или шубы для своих novia[6]. Но твой сын как умный царь Ирод – приобретает ценности, которые станут со временем только ценнее…»

– Значит, он направлял доход от своих занятий на… редкие книги?

– Si. – Розария поднялась с дивана и поманила за собой Аманду, после чего последовала к одной из закрытых дверей, распахнула створку и включила свет.

Глазам предстала маленькая спальня с письменным столом и аккуратно заправленной постелью, на которой лежала целая коллекция книг – по меньшей мере штук двадцать или больше, все завернутые в пластик.

– Собрание моего Гектора, – пояснила Розария.

Аманда обвела взглядом книги и помещение. На стенах висели выцветшие постеры с баскетбольными спортсменами и известными рок-музыкантами. На письменном столе стояли рамки с фотографиями молодого человека, по-видимому Гектора. На снимках он был изображен еще ребенком, подростком в белом на первом причастии и уже взрослым, в официальном костюме, с широкой обворожительной улыбкой.

Розария тоже посмотрела на фотографии со слезами на глазах.

– No más[7].

И закрыла дверь в комнату покойного сына.

Сев обратно на стул, Аманда сказала:

– Мадам, почему вы не продали книги после… гибели вашего сына? Уверена, владелец того магазина предложил бы вам честную цену.

– Что, и отвечать на все его вопросы? – всхлипнула Розария, вытирая глаза сиреневым платочком. – Платить налоги? И, помилуй Боже, попасться на глаза полиции? У меня не всё в порядке с документами, нет регистрации. Я не хотела быть депортированной.

– Но вы прожили здесь так долго… Уверена, что-то можно сделать.

– Вы правда так считаете, детектив? – медленно опуская намокший платок, спросила Розария.

– Да, – решительно кивнула Аманда, чувствуя, как внутри разливается тепло. – А потом, когда мы уладим ваш вопрос, вы сможете оставить книги себе. Или продать и выручить приличные деньги.

Настала очередь Розарии отмалчиваться.

– Что бы сделали с такой суммой? – наконец спросила детектив, не дождавшись реакции.

– Я… – Собеседница выглядела обеспокоенной. – Я… не хочу владеть dinero sucio – грязными деньгами. И предпочла бы раздать церкви, бедным и нуждающимся. Verdadero?[8]

– Да, – кивнула Аманда. Затем медленно, подбирая слова, добавила: – Мадам, если вам требуется помощь или предложения, куда передать средства, то я хотела бы оказать содействие.

– Буду очень рада, – улыбнулась Розария.

«Рон, – подумала Аманда, – я позабочусь о твоих девочках. Вот увидишь». И ответной улыбкой попросила:

– Если не возражаете, я бы с удовольствием выпила чашечку кофе.

Полчаса спустя, когда детектив наконец покинула квартиру, хозяйка крикнула вслед:

– Feliz Navidad![9]

– И вас с Рождеством! – откликнулась Аманда, в этот раз поздравляя искренне и от души.

Когда вы смотрите в словаре определение «суровый коп», то дальше фотографии не продвинетесь, потому что капитан Стоддард из бруклинского отдела по расследованию мошеннических операций наверняка вырвет страницу и засунет ее вам в глотку.

Поэтому, увидев его угловатое, резкое лицо сквозь прозрачное стекло передней двери офиса Клавдия Лайона, я понял, что хуже день стать уже не может.

И, как оказалось, ошибся.

– Я знаю, что ты там, Вудбайн. Тот мелкий комок слизи никогда не выходит, а тебе слишком нравится цедить его кровь, даже больше пинты пива в соседнем баре.

– Минуточку, пожалуйста. – И я удрал, чтобы донести благие вести нанимателю.

Он сидел в мягком кресле, слишком большом для него, за столом, слишком большим даже для Ниро Вульфа, его кумира и объекта для подражания, в офисе, скопированном с фотографии кабинета известного детектива, и читал «Энциклопедию Браун», которую тут же спрятал за увесистым экземпляром «Преступления и наказания». Жирный коротышка вечно пользовался этой уловкой.

Он пискнул, становясь бледнее вареной репы, и пробормотал:

– Мы же не обязаны его впускать, а? Он же не принес ордер или типа того, так?

– Я видел только его лицо. Вряд ли даже такая полицейская ищейка, как капитан, станет таскать документ в зубах.

– Скажи ему убираться, – снова сунув нос в книгу, проворчал Клавдий.

– Только не я, босс. Уж лучше врезать гризли по морде. А этот только накинется еще сильнее.

– Я ухожу в оранжерею, и меня нельзя беспокоить, – объявил он, откладывая свое чтение и выпрыгивая из кресла.

– По меньшей мере в ближайшие двадцать минут. Он знает привычки Вульфа так же хорошо, как и ты.

– Мой дом – моя крепость. Держи оборону!

– Вот только замки вечно кто-то захватывает. Послушай, мы сейчас не работаем ни над каким делом. Капитан не может замести нас за проведение частного расследования без лицензии, а это единственное, что его не устраивает. Так что давай просто проглотим пилюлю и покончим с неприятными последствиями.

Клавдий сморщил свое круглое детское лицо, но по-настоящему насупиться у него так и не получилось.

– Что ж, хорошо. Дай мне время подготовиться.

Я оставил его засовывать «Энциклопедию Браун» обратно на полку среди увесистых томов классики, которыми пользовался так же часто, как забытым велотренажером. Мой босс никогда не читал ничего, кроме детективов и «Лозы», еженедельной рассылки от ассоциации «Первоклассные томатозаводчики».

– С наступающими, капитан, – сказал я, открывая входную дверь.

Праздники действительно приближались, но в штаб-квартире явно не осмелились ему об этом сообщить.

Стоддард протиснулся мимо меня в офис и усмехнулся при виде помещенной в рамку этикетки от банки «Шефа Боярди», большого глобуса, на котором до сих пор находится СССР, и сегодняшнего выставочного экземпляра на столе Лайона: куста карликового томата с фруктом размером с картечь. Босс льстил себе, считая, что культивировал новый подвид, совсем как Вульф постоянно делает с орхидеями, хотя просто заморил без подкормки обычный помидор черри. Ботанические интересы кумира требуют внимания и точности, тогда как томаты в общем-то растут сами по себе, позволяя Клавдию лоботрясничать и читать детективы во время ежедневного четырехчасового ритуала на крыше.

Следует отдать должное: коп с замашками тирана запугал нас обоих – хотя с моим послужным списком арестов нервозность имеет под собой основания, – но заметить легкую дрожь пухлых ручек босса, судорожно вцепившегося в край стола, сумел бы только очень внимательный наблюдатель. Он даже смог справиться со своим голосом, снизив испуганную визгливость на децибел до уровня слышимости не только собак, но и человека.

– Чем могу помочь, мистер Стоддард?

Капитан, конечно, всегда замечал малейшее проявление слабости, но в этот раз удержался и прорычал без садистских ноток в баритоне:

– Обычно я бы призвал чистосердечно покаяться в нарушении кодекса штата Нью-Йорк по части разнюхивания сведений без лицензии в Олбани, но придержу обвинение до другого раза. Сейчас вы едете со мной на Манхэттен.

Лайон позеленел, вернее, позеленел еще сильнее, вместо нежно-салатового становясь оттенка неспелого яблока, однако пронзительный голос звучал ровно:

– Не может быть и речи. Как вам известно, я никогда не покидаю дом для расследований.

Улыбка нашего гостя стала еще более зловещей, если такое вообще вероятно.

– Кто говорил что-то о расследовании? Хотя так и есть.

Не ожидая приглашения, он по своему обыкновению плюхнулся в розово-оранжевое кожаное кресло напротив стола. Полагаю, оно изначально задумывалось красным, как в оригинале, но обивщик страдал от дальтонизма.

– Дело в моей племяннице, – продолжил капитан. – Дочери моего брата.

В кои-то веки я испытывал больше подозрений по отношению к нему, чем он к нам. Мысль, что в мире существовало аж два Стоддарда и один из них сумел породить отпрыска, оказалось так же сложно переварить, как бутерброд с томатной пастой – самый внушительный провал моего глубокоуважаемого нанимателя.

– Стелла – умная девочка, – углубился в повествование гость. – И сумела еще в шестнадцать лет договориться о работе в книжном магазине, где трудилась четыре года. Теперь же начальник обвиняет ее в воровстве двухсот долларов из ящика стола в его офисе – якобы во время рождественской вечеринки. Я был бы плохим копом, если бы исключил из подозреваемых хоть кого-то, но Стелла бы точно не стала рисковать работой и свободой ради такой мизерной суммы.

– Вы являетесь офицером полиции, как и упомянули, – прокомментировал Лайон.

– Капитаном, как вам чертовски хорошо известно.

– Как скажете. – Его тон колебался между высоким писком и завыванием пылесоса. – Так почему бы вам самому не заняться расследованием?

– Это магазин, продающий детективные книжки. Я их не читаю, поскольку совсем не хочу думать о работе в свободное время, а еще те ребята искажают факты, вечно пишут о глушителях на револьверах и тому подобной чуши. Ты же глотаешь эти истории на манер конфет, поэтому мог бы пролить свет на суть дела. Деньги передал покупатель, который приобрел редкое издание в суперобложке. Владелец магазина говорит, что это важно. Лично я выбрасываю эти ненужные обертки сразу, как прихожу домой с книгой.

– Очаровательно.

Стоддард побагровел, но, так же как и я, не сумел определить, относился ли комментарий к самой привычке либо же к мысли о капитане, приносящем домой книги. Думаю, это были пособия вроде «1000 и 1 способ избить подозреваемого до смерти».

– И название было какое-то иностранное. – Он выудил из кармана клочок бумаги и сощурился, пытаясь разобрать свой корявый почерк. – «Фер-де-Ланс», первое издание.

Лайон издал придушенный вопль.

– Так и думал, что тебя заинтересует. Пенцлер сказал, что это была книга о твоем божестве.

– Отто Пенцлер?

– Ты его знаешь?

– Мы никогда не встречались, только разговаривали по телефону, и еще я заказывал несколько детективов в его магазине, – покачал головой Лайон, который явно уже попал на крючок настолько, что даже забыл, насколько боялся капитана. – Что-то не сходится. Двести долларов – слишком скромная сумма за первое издание титульной книги цикла о Ниро Вульфе. Мистер Пенцлер же слишком хорошо знает свое дело, чтобы продать ее, хоть на пенни продешевив.

Капитан снова уткнулся в свои каракули, потирая нос.

– Ладно, я неточно прочел свои собственные записи. Это первое киноиздание, с фотографиями актеров на обложке и кадрами со съемок внутри. Так понятнее?

Клавдий кивнул, складывая руки на животе. Пальцы при этом едва сошлись.

– «Познакомьтесь с Ниро Вульфом» с Эдвардом Арнольдом и Лайонелом Стэндером в главных ролях. При выпуске изменили название и почти всё содержание. Я и сам приобрел приличную копию киноверсии, но, упаси небеса, никогда не заплатил бы за нее ничего даже близко похожего на двести долларов. Конечно, первое издание стоило бы тысячи.

– Кого-то облапошили.

– Сомневаюсь. Репутация Пенцлера безупречна.

– Как бы там ни было, он клянется, что Стелла была единственной, кто заходила в его офис в промежуток времени между тем, как он запер деньги в ящике, и моментом, когда обнаружил их исчезновение. Она заглядывала внутрь по поручению. Меня озадачило, каким образом злоумышленник смог отпереть замок, вытащить купюры и запереть его снова. Пенцлер заявляет, что держал единственный экземпляр ключей при себе постоянно. Стелла же многое умеет, но проникновение и взлом – вне ее компетенции.

Я подозревал, что если племянница Стоддарда хотя бы вполовину так хороша, как тот ее описывает, то она наверняка приемная.

– Загадка запертой комнаты. – Лайон даже захлопал в ладоши.

– Вообще-то, ящика.

– Беру что дают.

Я перегнулся через стол и прошептал боссу:

– Это ловушка. Стоддард заставит тебя принять оплату, а потом арестует тебя за расследование дел без лицензии.

– К счастью, я не завишу от денег и никогда в них не нуждался. – И уже громче Клавдий добавил: – Арни, мы отправляемся на большой остров[10].

– «Арестуй их, Данно!»[11] – процитировал я любимый полицейский сериал и поморщился.

Что ж, гора поползла к Магомету, континенты пришли в движение, и двадцать минут спустя Лайон наконец сумел натянуть на себя вызывающе-зеленое пальто и нацепить тирольскую шляпу с пером того же оттенка на тулье. Правда, Вульф предпочитал желтые, но низенький комок холестерина намеревался проявить капельку самостоятельности. Готов поклясться, что он не пользовался верхней одеждой с тех пор, как я появился под этой крышей, и увеличивал обхват талии так же неуклонно, как Мафусаил прожитые годы, однако проклятое пальто налезло!

Сидя рядом с капитаном на переднем кресле его машины без опознавательных знаков, пока Клавдий пинался в спинку, я наблюдал за хмурыми взглядами Стоддарда на наряженные окна и спешащих мимо них прохожих с яркими подарочными пакетами. Он напоминал Скруджа, скрещенного с Гринчем, с примесью принципов Американского союза защиты гражданских свобод.

Магазин находился в районе Трайбека. Сделанная от руки зеленой и красной краской надпись гласила, что он закрылся на рождественскую вечеринку. Крепкий молодой сотрудник с бородой впустил нас в большое, хорошо освещенное пространство, забитое книгами. Стеллажи тянулись вдоль стен от пола и до потолка в пятнадцати футах[12] над головой. Лестницы передвигались вдоль металлических направляющих, помогая достать до верхних полок. Зеленые, красные, золотые и серебряные ленты украшали магазин, в стороне виднелась огромная, размером с ведьминский котел, чаша с пуншем. Также на столе возвышался обычный ассортимент бутылок, жестяных банок и разной степени наполненности бокалов, которые дополняли подносы с печеньем в форме Санта-Клаусов, снеговиков и елок, напоминавших освежители воздуха для машин. Отдельно, в сторону, были задвинуты миски с нетронутыми орехами и корзинки с оставшимися на дне булочками с маком. Над всем этим возвышалась наряженная елка – воплощение безвкусицы, полностью соответствующее духу праздника.

– Мистер Лайон? – поприветствовал босса невысокий мужчина в очках с золотой оправой, в свитере с рисунком ромбиками и брюках. Белоснежные волосы были аккуратно зачесаны назад, а борода коротко подстрижена. Не знаю, кого я ожидал увидеть. Возможно, персонажа в потрепанной толстовке с запахом старых журналов. Потому что самое мое близкое знакомство с книгами касается букмекерских книг с записями ставок. Этот же тип напоминал немецкого ученого, который всегда объяснял происхождение Годзиллы. – Боже мой, вы выглядите совсем как Вульф, выстиранный Арчи Гудвином[13] в горячей воде и брошенный в сушилку на обычный режим.

– Мистер Пенцлер, так полагаю? – прохладно произнес Лайон, проигнорировав протянутую для рукопожатия ладонь собеседника. Я знал босса достаточно хорошо, чтобы понимать: он обиделся не на сравнение, а на тон, которым оно было высказано. – Я слышал, кто-то заплатил двести долларов за киноверсию «Фер-де-Ланс»?

– Согласен, полный абсурд. Но как коллекционер вы должны знать: когда настоящее первое издание становится недоступным, большинство людей обращаются к следующей редакции книги, цена на которую падает. Затем к следующим, увеличивая в свою очередь стоимость каждой из них. Когда я открывал этот магазин, то не мог себе позволить раздавать дополнительные материалы к фильму. Десять лет назад мне повезло бы получить двадцать долларов за одну из киноверсий в отличном состоянии. Сейчас же я заключил с покупателем сделку, учитывая наши длительные и плодотворные отношения. Должен добавить, что книгу подписал сам Лайонел Стэндер, когда снимался в «Супругах Харт».

Клавдий спросил имя покупателя.

– Прошу прощения, но это конфиденциальная информация.

– По крайней мере, он достаточно сообразительный, чтобы не выставить себя глупцом на весь мир. А у вас есть еще один экземпляр той киноверсии? Я бы хотел освежить память.

Пенцлер без колебаний вскарабкался по лестнице и вернулся с запрошенной книгой. Он явно помнил весь ассортимент товаров.

– Вот приличная копия со слегка надорванной и заклеенной суперобложкой и библиотечным штампом на первой странице. Вы поверите, если я скажу, что ожидаю получить за этот экземпляр шестьдесят долларов?

Я глянул на книжку поверх пухлого плеча босса. На обложке красовались специфичного вида жирный субъект и высокий мужчина помоложе с лицом как у побритой гориллы.

Лайон фыркнул, подражая Вульфу.

К счастью, от фонтана слюней обложку защитил пластиковый чехол, да и восклицание получилось настолько непохожим, что даже знаменитый детектив не сумел бы засудить поклонника за копирование. Босс вытер книгу рукавом.

– Неудивительно, что Рекс Стаут запретил делать экранизации, когда закончился контракт на первые две части. Эдвард Арнольд был приемлемым Вульфом, но Лайонел Стэндер походил на Арчи Гудвина не больше, чем…

– Вудбайн, – завершил фразу Стоддард. – Пенцлер, расскажите им всё то же, что и мне.

Владелец магазина объяснил, что Стелла, племянница капитана, добровольно сдалась полиции, когда обнаружили факт кражи. Пенцлер закрыл свое заведение пораньше, чтобы устроить вечеринку, и в суматохе позабыл отправить в банк двести долларов, вырученных за книгу, а так как не хотел отвлекать кого-то из сотрудников от празднования, то просто запер деньги в верхнем ящике стола. А час или полтора спустя послал Стеллу в кабинет принести еще напитков. Когда мероприятие начало утихать, Отто вернулся к себе в офис, чтобы положить купюры в бумажник, не желая оставлять их без присмотра на ночь, и именно тогда заметил пропажу.

Лайон спросил, обыскивали ли девушку.

– Полиция обыскала всех сотрудников, – заверил Стоддард. – Деньги ни у кого не обнаружили. Но их могли перепрятать где угодно. Я рекомендовал проверить все потенциальные тайники в магазине, но с учетом количества книг это займет много дней.

– Можно взглянуть на место преступления?

Пенцлер улыбнулся.

– За всё то время, что я собирал, продавал детективы и писал о них, впервые кто-то при мне употребил данную фразу.

В кабинете хозяин магазина достал ключ и отпер верхний ящик изящного антикварного стола. Внутри обнаружились обычные офисные принадлежности.

– Деньги лежали поверх той записной книжки: четыре купюры по пятьдесят долларов, не скрепленные, свернутые вдвое. Можете не обыскивать ящик. Я уже сделал это очень тщательно несколько раз.

Лайон указал на разбросанные внутри крошечные черно-коричневые зернышки.

– Это уже было внутри, когда вы убирали наличные?

– Не могу сказать, что заметил их, – нахмурился Пенцлер.

Я пораскинул мозгами. Когда занимаешься мошенничеством всю жизнь, то невольно начинаешь думать как детектив. Я облизнул палец, прикоснулся им к одной из крупинок и положил на язык.

– Маковые зернышки. Причем не самые вкусные. Я видел корзиночку маковых булочек внизу. Тот, кто вскрывал ящик, должно быть, одновременно ел одну из них.

– Ха! – Я в курсе, что в печатном виде фраза выглядит как обычный смешок, но вылетевший изо рта Стоддарда звук не имел ничего общего с выражением веселья. – Вот и доказательство невиновности Стеллы. У нее аллергия на глютен. Она скорее выпьет яд, чем проглотит кусок булки.

– Я знал об этом, капитан, – смущенно откашлялся Пенцлер. – Поэтому и заказал их из отдела безглютеновой выпечки.

Следующая фраза, вырвавшаяся у копа, не выглядела бы как смешок даже в печатном виде.

– Я не планирую выдвигать обвинения и даже увольнять Стеллу, – добавил владелец магазина. – В конце концов, сейчас самое время прощать. Однако я считаю, что имею право на компенсацию убытков.

– Тогда как репутация моей племянницы останется запятнанной.

Лайон сунул палец в ухо и совершил вращательные движения. Когда дело касалось правого уха, то он просто занимался извлечением серы, но из левого, как сейчас, всегда вытаскивал еще и идею, словно той требовалась помощь, чтобы очутиться на поверхности, подобно занозе из раны. И пока на моей памяти результат каждый раз оказывался не менее удовлетворительным. Затем босс спросил у капитана, есть ли у того лупа.

– Я думал, все сыщики-любители таскают эту штуку с собой! – рявкнул Стоддард.

Пенцлер открыл еще один ящик и вытащил квадратное увеличительное стекло в черной металлической оправе с ручкой. Какое-то время Клавдий изучал внутренние поверхности ящика, после чего повалился на пол.

«Так и знал», – подумал я. У жирного коротышки наконец лопнула артерия. Тонны жаренной в масле рыбы, которую скармливал ему шеф-повар Гас, в итоге совершили свое ихтиологическое возмездие. Но стоило мне только наклониться, чтобы оценить возможности своей спины к поддержке туши босса, как он пополз по ковру на четвереньках, держа одной рукой лупу. Столько физической активности в его исполнении я еще ни разу не видел: коротконогий толстопуз напрашивался на инфаркт одним лишь нажатием кнопки лифта.

Он снова пустил в дело лупу, когда приблизился к обшитой деревянными панелями стене за столом. Пока присутствующие глазели на представление – Пенцлер с любопытством, Стоддард с неприкрытым презрением, а я задумчиво, прикидывая, сообщить ли об увольнении или же просто удалиться отсюда в поисках другого работодателя, вменяемого, но не слишком внимательно следящего за финансовыми счетами, – он, напоминая тучную гусеницу, прополз вдоль стены, изучая через увеличительное стекло плинтус. Затем победоносно фыркнул (я трудился бок о бок с Клавдием достаточно давно, чтобы без усилий интерпретировать все издаваемые им звуки, подобно зоологу, понимающему подопечных обезьян), распластался на полу и сделал какое-то движение, которое я не сумел рассмотреть из-за обширных телес, после чего с протяжным скрипом, которому бы позавидовали ржавые дверные петли, поднялся на колени, плюхнув массивную пятую точку на пятки, и вскинул зажатые между большим и указательным пальцами цветные лоскутки. Если бы босс вырастил помидор того же оттенка, какой приобрело его налитое кровью лицо, то, без сомнения, заслужил бы место на декабрьской обложке своей «Лозы».

– Мистер Стоддард, думаю, эксперты вашей лаборатории без труда отследят данные образцы до казначейства США.

– Казначейства! – хором повторили мы.

– Ошибка исключена. Новые банкноты, конечно, сейчас настолько цветные, что я мог принять за валюту праздничное конфетти. Однако это крайне маловероятно. Ваш злоумышленник, несомненно, принадлежит к женскому полу, носит серую шубку и весит не больше нескольких граммов. Размерами же, рискну предположить, примерно два с половиной дюйма от носа до кончика хвоста. И скорее всего, дело не обошлось без сообщников. По крайней мере одного, самца. А может, и целого выводка. – С этими словами Лайон постучал по плинтусу, привлекая наше внимание к дырке размером с пятидесятицентовую монету.

– Мышь! – В тоне Стоддарда отчетливо звучало сомнение, но он и в яслях Вифлеема запросил бы тест на отцовство.

– Вы имеете в виду, что она располосовала мои деньги для постройки гнезда? – обиженно уточнил Пенцлер.

Даже такая эзотерическая (я почти уверен в использовании термина, потому что проверил онлайн значение) личность, как продавец книг, в первую очередь остается торговцем, чье сердце обливается кровью, когда уничтожают доллары.

– Я однажды пострадал от грызунов с потомством, которые повредили обложку прекрасно сохранившейся копии «Брайтонского леденца» Грэма Грина, сильно снизив стоимость книги. Нью-Йорк – старый город, и неважно, сколько раз его отстраивали заново или насколько чистоплотны его жители, наследие проклятых существ тянется к самым истокам, заложенным Питером Стёйвесантом[14].

– Не знал, что эти малютки умеют вскрывать замки, – удивился я.

– Экземпляр Грина хранился в комоде, пусть и незапертом, но им оказалось достаточно щели размером с карандаш, чтобы проникнуть внутрь. Ящик там был не такой старый, как в моем антикварном столе, но время берет свое: оно ослабит то, что держалось крепко, вне зависимости от того, сколько лет для этого потребуется.

Пенцлер подошел к Лайону, помог тому подняться на ноги и уставился на распоротые ленточки четырех пятидесятидолларовых купюр. Затем передал их Стоддарду, который убрал вещественные доказательства в пластиковый пакет, извлеченный из кармана пальто.

– Я отправлю криминалистов найти остальное. Если повезет, то вы сможете набрать нужное количество, чтобы казначейство заменило испорченные банкноты новыми.

С плеч владельца магазина будто упал груз тяжелее, чем Клавдий.

– Стелла получит премию и давно заслуженное повышение, – после многословных извинений перед капитаном заверил того Пенцлер. – И я в присутствии всех сотрудников сниму с нее все обвинения и попрошу прощения.

– В следующий раз удостоверьтесь в своей правоте прежде, чем оговаривать кого-либо. Запертые комнаты и ящики. Тьфу!

Лайон еще разорялся по поводу неправильного употребления Стоддардом словечка «фу», когда Пенцлер открыл застекленную дверцу книжного шкафа из того же гарнитура, что и стол, и вручил боссу запечатанный в пластик томик с испуганного вида девушкой на обложке и названием «Тайна старых часов».

– Ха! – снова пророкотал Стоддард еще более зловеще, чем раньше. – Клавдий Лайон, я арестовываю тебя за проведение расследования без лицензии ради получения выгоды. – И это неблагодарный сукин сын вытащил из другого кармана наручники.

– А я предупреждал, что это ловушка! – заявил я, ожидая, что жиробас на ножках сейчас взвизгнет или хотя бы побледнеет.

Но вместо этого он протянул книгу офицеру со словами:

– Вам понадобятся улики.

Стоддард выхватил томик из рук Лайона так поспешно, точно думал, что тот готовился вышвырнуть доказательство вины в окно.

– Пожалуйста, присмотритесь внимательнее к форзацу.

Стиснув зубы, капитан резко распахнул книгу и побагровел. Я вытянул шею, чтобы заглянуть через его плечо, и узнал отпечатанный на экслибрисе пышнолистный помидорный куст и надпись:

– Помимо книготорговли и исследований, мистер Пенцлер также руководит сетью небольших печатных мастерских, одна из которых производит факсимильные копии первых изданий самых известных детективов, чтобы затем распространять их по вполне умеренным ценам. Когда он позвонил и попросил позаимствовать мой экземпляр первой книги о Нэнси Дрю, чтобы создать реплики, я отправил ее специальным курьером.

– Получилось чудесно, – прокомментировал Пенцлер. – Вы получите авторскую копию, которая сошла с печатного пресса первой, с благодарственной надписью от издателя. Это меньшее, что я могу сделать для вас, раз вы отказываетесь принимать вознаграждение за свои труды.

– Лучше я куплю ее. Не хочу рисковать навлечь на себя неодобрение мистера Стоддарда.

Капитан сунул книгу обратно Лайону и топая направился прочь, забыв, что привез нас сюда. Пенцлер поднял телефонную трубку с аппарата на столе и вызвал машину.

– Погодите-ка, – вспомнил я кое-что. – А откуда тогда взялись маковые зернышки?

– Ниоткуда. – Клавдий заморгал. – Это был мышиный помет.

По пути в офис я заставил водителя притормозить возле аптеки и потом всю дорогу полоскал рот обеззараживающим средством.

Канун Рождества, 1985 год

Он был популярен двадцать лет назад. По его словам, по крайней мере.

Писатель сказал, что больше никого не интересуют героические книги.

– Крутой детектив мертв, – произнес он неразборчиво, глотая и растягивая слова. От него пахло нафталином и виски. – Люди хотят читать про шпионов и грязных копов. О полицейских в однотонной униформе, которые арестовывают колумбийских наркобаронов. Идея одиночек, бродящих по криминальным улицам, уже вышла из моды.

– Значит, вы были известны? – спросил я. – Так? В смысле, в свое время?

– В шестьдесят восьмом году единственным автором, книга которого продавалась лучше моей, стал засранец Артур Хейли со своим «Аэропортом». Помнишь этот кусок дерьма?

– Честно говоря, – ответил я, – я не очень-то много читаю. Слишком занят работой.

– Может, тогда смотрел те дурацкие фильмы с вышедшими в тираж знаменитостями? – продолжал Писатель. – В одном из пяти, кажется, несколько угонщиков захватили самолет и Джек Леммон с Ли Грантом спасали ситуацию. Или, может, там было про пищевое отравление? Никак не могу удержать всё в уме.

– Да, конечно, – кивнул я. – Помню такой. Они врезались в нефтяную платформу или типа того, потому что летели вне зоны досягаемости радаров.

– Ну вот, это и есть Хейли, – вздохнул собеседник. – Он достиг пика карьеры. Писал о крупных отелях, крупных бизнесах и прочую чушь. А теперь уже мертв. Или нет. Но не публикуется точно. Никто не хочет браться за серьезные книги. Никто не хочет следить за настоящим героем. За американцем из плоти и крови, который сражается с плохими парнями и спит с плохими девчонками. Ты правда никогда не читал?

Я посмотрел в зеркало заднего вида, направляя машину к городу от аэропорта Ла-Гуардия.

Писатель был щуплым, худым мужчиной в светло-сером костюме-тройке и огромных черных очках, которые закрывали большую часть его узкого лица. Седые волосы и коротко подстриженные усики дополняли картину. Когда я забрал нового клиента из аэропорта и заметил, как тот зажигает длинную коричневую сигарету, то подумал, что везу Доктора Сьюза[15].

– Я читал книги в школе, – ответил я. – Тех сестер Бронте. Обязательная программа. Но, между нами, у них в книгах нет ни одного описания секса, чтобы заинтересовать.

– Я мог бы написать постельные сцены, – прокомментировал собеседник. – Страницу за страницей о потных, задыхающихся кошечках, которые бы возбудили каждого взрослого мужчину. У всех моих женщин были большие ноги и сильные плечи. Такие не сдавались на волю партнера, а перехватывали контроль и наказывали любовника. Я сделал это своим отличительным знаком. Мои обложки всегда рисовал Роберт МакГиннис[16]. Уверен, ты и про него никогда не слышал.

– Простите, – пожал я плечами. – Как я и говорил, мало читаю, потому что вырос там, где не слишком много творчества.

– МакГиннис был настоящим мастером, – вздохнул Писатель. – Хотя и недооцененным. И тоже любил женские ноги.

– Я слышал, вы считались большой знаменитостью, – заметил я. – Мне велели хорошенько о вас позаботиться.

– А еще что? – Писатель зашелся каркающим кашлем, пока закуривал еще одну длинную коричневую сигарету, и поудобнее расположился на заднем сиденье лимузина.

– Кто-то грозился убить вас, – сообщил я. – Поэтому вам нужна защита на время мероприятия.

– В канун Рождества? – фыркнул собеседник. – Разве это не дурной тон: пытаться навредить мне на ежегодной праздничной автограф-сессии? Мне становится плохо от одной мысли.

– Не волнуйтесь насчет этого, я вас прикрою, – заверил я.

– Только дай знать, если что-то не так, – попросил Писатель, выпуская струю дыма из уголка рта. – Зайди первым и сообщи, безопасно ли раздавать автографы. Мой друг Отто дружит со многими копами и разберется с ситуацией, если вдруг что-то случится. Он умеет заговаривать зубы. «И скажу тебе прямо: я предпочитаю говорить с тем, кто умеет говорить»[17].

– Да, конечно, конечно, – кивнул я. – С какой стати кому-то угрожать вам?

– Зависть, – ответил Писатель. – Злоба. Гнев. Месть. Так много мотивов. Я знаю, ты упоминал, что почти не читаешь, но сегодня я подписываю книгу, в которой наконец избавился от Митча Уайлда. Об этом вышла громкая статья в Publishers Weekly.

Мы выехали из тоннеля Квинс-Мидтаун и оказались в Манхэттене. Повсюду царили серость и холод, на лобовом стекле скапливались комья мокрого снега. За окнами виднелось множество рождественских гирлянд, венков из остролиста и золотой мишуры. Я потянулся к бумажному стаканчику с кофе и спросил:

– А кто такой Митч Уайлд?

– Иисусе, – проворчал писатель. – Это же герой более шестидесяти двух романов. Бывший военный, плейбой, специалист по улаживанию сложных ситуаций. Говорит на четырех языках, профессионально ныряет, готовит блюда индийской кухни, мастер кун-фу. Серьезно? Нет, ты, должно быть, шутишь!

– А можете сказать названия нескольких своих книг?

– Могу ли? – переспросил писатель. – Слышал про «Кровь Уайлда», «Рай Уайлда», «Метод Уайлда»?

Я не ответил, стараясь объехать пробку, чтобы доставить клиента на его мероприятие в «Загадочном книжном магазине» на 56-й улице. Город был разряжен, как проститутка на Таймс-сквер. Что-то в рождественских украшениях заставляло его выглядеть отчаявшимся и дешевым. В это время года любой воришка так и норовил обчистить карманы прохожих. Меня же дома ждали трое сорванцов, которые думали, что деньги растут на деревьях. Поэтому я согласился на работу.

– Когда-нибудь слышал о Шерлоке Холмсе? – поинтересовался собеседник.

– Конечно, – откликнулся я. – Само собой. Все о нем знают.

– Так вот, Митч Уайлд был американским Шерлоком Холмсом, – заявил он, распространяя запах виски и сигаретного дыма, который заполнил всю машину. Я приоткрыл окно. – Энтони Баучер как-то назвал его так в «Таймс». Цитата украшала потом бесчисленное количество экземпляров книг.

– А потом? – спросил я.

– А потом мои читатели забыли меня или поумирали, – сказал Писатель. – Поэтому я решил убить Митча. Мой новый молодой агент подтвердил, что это правильный ход. У меня есть блестящая идея новой серии. Про шпионку, не менее язвительную и опасную, чем мужчины. Никаких эмоций. Настоящая бездушная машина.

Мы припарковались вторым рядом перед «Загадочным книжным магазином». Я не стал глушить двигатель. Местечко было популярным, хотя запрятанным среди домов. Приходилось спуститься на пару ступеней ниже уровня улицы. Я вылез из лимузина и распахнул дверцу перед Писателем.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы я сразу вошел в магазин и схлопотал пулю в сердце? – проворчал он. – А ведь обещали обеспечить мне приличную охрану. Если бы я хотел только добраться до места, то вызвал бы такси.

– Так точно, сэр.

Я закрыл дверцу, спустился на пару ступенек и вошел в магазин. Над головой звякнул колокольчик. Внутреннее пространство выглядело как подпольный бар, тесным и загроможденным из-за бесконечных стеллажей и выставочных витрин с книгами. Под самый потолок вела спиральная лестница. Тут продавали только детективные истории.

Когда я взял с полки роман под названием «В очереди на убийство»[18], мужчина средних лет с сединой в волосах, бороде и усах начал подниматься по ступеням. Он был одет в голубой блейзер с латунными пуговицами и темно-бордовым галстуком, в кармане же носил платок в тон. Владелец магазина, Отто Пенцлер, всегда выглядел так, словно ему следовало бы управлять сейчас какой-нибудь яхтой, но был хорошим человеком и подкидывал мне работу, когда мог.

– Боже, Рик, – сказал он. – И как тебе клиент?

Я сообщил, что считаю Писателя дурно пахнущим алкоголиком, уверенным, что кто-то хочет его убить.

– Каждый год, – Отто обвел указательным пальцем круг над головой, – одно и то же. Замечательная традиция.

– Тогда зачем вообще проводить мероприятие? – удивился я. – Можно было бы просто отказаться.

– Потому что я ему должен, – ответил он. – И давай на этом и остановимся.

Пенцлер указал на накрытый льняной скатертью стол, на котором высилась искусственная елка, окруженная мисками с крекерами и тарелками с сыром на закуску к бутылке белого вина. В магазине больше никого не было. Я услышал хоровое исполнение чего-то похожего на «Аллилуйя», которое доносилось с верхнего этажа. Там располагался кабинет Отто, где тот держал бесценные классические произведения, первые издания Рэймонда Чандлера, Дэшила Хэммита, Ричарда С. Пратера и почти всех остальных[19].

– Неужели этот парень на самом деле был популярен? Или просто морочил мне голову? – уточнил я.

– В шестьдесят шестом году очередь за его автографом выстроилась бы по всему кварталу. Но сейчас на дворе тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Времена меняются, а некоторые застревают в прошлом.

– Я позабочусь о его безопасности, – заверил я, направляясь к двери. – Ни о чем не волнуйтесь, мистер Пенцлер.

– Сильно он напился?

– От некоторых скунсов меньше разит.

Я вышел обратно на улицу, открыл пассажирскую дверцу и помог Писателю выбраться из машины. Ступеньки обледенели, и ему потребовалось приложить усилия, чтобы спуститься в магазин. Внутри Пенцлер усадил гостя за столик с десятком книг, которые ожидали автографа. Произведение называлось «Ничья, Уайлд». На обложке красовались обнаженные красотки-близняшки, которые держали игральные карты перед грудью. Позади на фоне просматривался силуэт мужчины с пистолетом.

Пенцлер предложил Писателю вина. Тот отказался, вытащил серебристую фляжку, распространявшую запах нафталина, из внутреннего кармана, отпил из нее и протянул ладонь. Владелец магазина дал ручку и отступил назад.

Писатель торопливо нацарапал автографы в дюжине книг и покачал головой.

– Отто, Отто, Отто…

Пенцлер улыбнулся и кивнул.

– О, да, – спохватился собеседник. – Приятно тебя видеть. В Сан-Франциско такое чудесное время. Телятина, Отто, Отто, Отто.

Осилив примерно половину стопки книг, Писатель перегнулся и повалился на пол. Я пощупал пульс и убедился, что клиент дышит. Он начал похрапывать. Радио наверху играло рождественскую песню «Вести ангельской внемли».

– Он побил свой рекорд, – прокомментировал Пенцлер, закатывая глаза. – Надолго вышел из строя.

– Не беспокойтесь на его счет, – заметил я. – Ваш друг в безопасности.

– О, мы не друзья, – отозвался Отто. – Он однажды пытался врезать мне на детективной конвенции всего лишь за высказанное мнение, что Митч Уайлд – неправдоподобный персонаж. Ну правда, кто умеет сразу и готовить, и нырять, и всё такое прочее? А еще автор не постеснялся написать, что фаллос героя напоминал развернутого питона.

Я поднял Писателя на руки и перекинул через плечо. Он весил едва ли сотню фунтов[20]. Серый костюм пах так, словно провисел в старом гардеробе очень много времени.

– Его книги ужасны?

– Сюжет в них просто возмутителен, – ответил Пенцлер. – Персонажи слишком картонные и глуповатые. Но признаю: постельные сцены великолепны.

– Он так и говорил!

– Значит, не обманул. – Владелец магазина широко распахнул двери на улицу, и мы вышли обратно к машине.

Я забросил бессознательного клиента на заднее сиденье. Отто попросил отвезти его в отель «Мариотт» возле Таймс-сквер, заметив:

– Митч Уайлд действительно спал лишь с потрясающими женщинами: всегда подтянутыми и мускулистыми. Обычно герой с очередной пассией или пассиями оказывался на острове, а их одежду портили пули или бандиты, поэтому беглецам приходилось сооружать юбки из пальмовых листьев или щеголять голышом. А ноги… Боже, у Митча был настоящий фетиш насчет ног.

– Я этого не понимаю.

Стоя на холоде без пальто, Пенцлер вздохнул, отчего с его губ сорвалось облачко пара, и пожал плечами, после чего сунул руку в карман и протянул мне деньги, которые обещал за работу. А спустя пару мгновений сказал:

– Если он протрезвеет, найди опасность.

– Договорились.

– Опасность. Приключение. Возможную смерть. Где угодно, – добавил Отто и улыбнулся. – Подари этому бедному пьянице повод испытать реальные эмоции. Не стесняйся заподозрить в каждом прохожем убийцу, а в каждом водителе – налетчика. Рассказывай, что видишь на балконах снайперов. Обвиняй бармена в попытке отравить коктейли. Ну, сам знаешь. Напугай писателя до чертиков, если сумеешь. Он будет в полном восторге.

– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся я. – Хотя я собирался всего лишь выгрузить его в отеле и вернуться в Бруклин. Когда вы хотите привезти те коробки со склада?

– Это может подождать, – отмахнулся Пенцлер. – Сейчас важнее сделать доброе дело. Удачи.

Через тридцать минут Писатель проснулся и выпрямился на заднем сиденье.

– Ложитесь обратно, – велел я, не отрываясь от вождения.

– Что, прости?

– Ложитесь! – повторил я. – Нас кто-то преследует от самого книжного магазина. Я отменил все ваши мероприятия.

– Но кто?

– Не знаю. – Я посмотрел в зеркало заднего вида лимузина. – Две женщины в кожаных куртках на мотоцикле. Кажется, у одной есть пистолет. Делайте как я говорю.

Писатель послушно распластался на заднем сиденье. Я улыбнулся, направляя машину к Баттери-парку, остановился на несколько минут, чтобы осмотреть затянутую лесами статую Свободы, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов и погнал обратно к окраинам. Снова притормозил возле платного телефона на пересечении 10-й и 17-й улиц, чтобы позвонить жене и попросить оставить мясной рулет в холодильнике, а бутылку виски – на столе. Мне понадобится еще несколько часов, чтобы добраться до дома, но мы все равно успеем на богослужение. Не говоря уже о том, что у нас теперь есть чем заплатить за квартиру в январе.

– Женщины, – прокомментировал Писатель. – Так и знал, что они замешаны. Они мои самые преданные читатели, но также более эмоциональны и потому восприняли смерть Уайлда близко к сердцу. Я однажды посетил библиотечную конференцию в Чикаго и уговорил одну из участниц на секс в телефонной будке, потому что глупышка воспринимала меня как Митча. Конечно, это совсем не так. Он на два дюйма выше.

– Вы женаты?

– Пять раз.

– Разведены?

– Они не сумели вынести напряжения, – фыркнул собеседник. – Трусихи.

– Думаю, мы оторвались, – сказал я, сворачивая к гостинице и позволяя парковщику открыть дверцу. – Давайте вместе пройдем внутрь и устроимся в баре.

– Но не будем ли мы там слишком уязвимы?

– Злоумышленники не посмеют напасть в людном месте, – заверил я. – Я помогу зарегистрироваться и осмотрю номер, чтобы убедиться в его безопасности.

Такие фразы говорили телохранители в кино. Оставалось повторить их с серьезным видом.

– Враги всегда поджидают именно там, – заявил Писатель. – Не забудь заглянуть под кровать. В «Игре Уайлда» киллер вырезал дыру в матрасе и подкараулил там Митча. Не позволяй себя обмануть. Наемники никогда не прячутся в шкафах или за шторкой в душе. Так делают только любители.

Просторное фойе «Мариотта» могло похвастаться большим количеством растений в горшках и огромными стеклянными лифтами, которые скользили вверх и вниз каждые пару минут. Я устроил Писателя в баре, велев не волноваться и пообещав, что обо всем позабочусь.

– Односолодовый виски, – заказал мой подопечный. – Неразбавленный.

Я направился к стойке регистрации, чтобы заселить его в номер, размышляя о том, долго ли еще потребуется развлекать пьянчугу, когда заметил странного типа, который поджидал у лифтов. Он отвернулся, но чуть ранее точно наблюдал за Писателем.

Незнакомец в серых брюках и в мешковатом красном свитере с узором в виде снежинок на груди и на рукавах был среднего роста, с брюшком и робким выражением лица. Редеющие светлые волосы с трудом закрывали намечающуюся залысину.

В руке мужчина сжимал что-то черное. Он заметил мой взгляд и отвернулся. Сначала я решил, что таинственный предмет мог оказаться пистолетом, но потом присмотрелся и понял, что это книга.

Я отошел от стойки регистрации и направился к бару. Писатель быстро покончил с виски и щелкнул пальцами, привлекая внимания бармена.

– Когда начали поступать угрозы? – поинтересовался я.

– Из последних? – уточнил собеседник. – В прошлом году. Сразу после объявления о смерти Митча Уайлда. Я говорил, что о нем публиковали статью в Publishers Weekly?

– Что писали в сообщениях с угрозами?

– Что автор не имеет права уничтожать свое творение, – ответил он. – Что герой принадлежит не только мне, но и поклонникам. Сперва я счел это комплиментом. А потом прочитал отрывок, где говорилось, что это я должен умереть. Скажи, где те преследовательницы в черном? Их кожаные куртки были обтягивающими? С молнией впереди? А сапоги они носили высокие?

– Я ошибся, – отрезал я. – Допивайте виски, и идемте прогуляемся.

Писатель осушил бокал, и мы направились к дверям, затем зашагали по улице в сторону Таймс-сквер. Спутник вытащил еще одну длинную коричневую сигарету из модного серебряного портсигара и закурил, после чего пошел бодрее, чем раньше, проронив:

– Вокруг так празднично и нарядно. Думаю, нужно заказать стейк с бутылкой красного вина, а счет отправить издателю. Прощай, Митч Уайлд! Прощайте, другие герои. Это десятилетие вывело нас из игры.

Мы миновали кинотеатр, где показывали фильм «Оглядываясь назад» с Хезер Уэйн в главной роли. Обещали, что всё будет видно даже с галерки[21].

Попрошайки, бродяги и проститутки протягивали руки или распахивали полы пальто. Писатель наслаждался зрелищем, впитывая его, пока брел мимо, поддерживая себя алкоголем и сигаретами.

– Не хочешь пирога… Э… Как там твое имя?

– Рик.

– Точно, – кивнул спутник. – Мы оба заслужили по куску черничного пирога.

Я остановился, чтобы взглянуть на витрину заведения под названием «Увлечение», где предлагали насладиться видеоиграми, покером и бильярдом. В холодной ночи высоко горели вывески щитов с рекламой Panasonic, JVC и Coca-Cola. Я оглянулся. Тот пухлый тип в рождественском свитере держался на расстоянии около сорока футов[22], наблюдая за кем-то в окне и прижимая к груди книгу, точно преподобный отец – Библию.

Я схватил Писателя за руку и увлек за собой дальше. Не считая нескольких наряженных елок в витринах ломбардов, единственным знаком приближающегося Рождества служила бегущая строка с названием фильма: «Пришествие ангелов»[23]. Мечта подростков. Вряд ли рекламировали кино Фрэнка Капры[24].

– Мне так нравится эта демонстрация квинтэссенции человечества, – объявил Писатель. – Черт возьми! Самая его суть в одном зловонном котле.

Он казался еще более нетрезвым, чем раньше. Затем он широко улыбнулся и снова спросил про женщин на мотоцикле, после чего принялся гадать, не преждевременно ли я сбросил их со счетов. И не следовало ли нам вернуться и поискать их.

– Остановитесь у витрины магазина электроники, – велел я. – Посмотрите на улицу, по которой мы только что прошли. И скажите, видели ли вы раньше того парня в красном свитере. Приглядитесь повнимательнее.

Писатель зашагал вперед, огибая жидкую грязь и приветствуя работающих девочек в куртках с леопардовым узором, по пути отбросил окурок и потянулся к новой сигарете. Затем громко расхохотался, выпуская дым из носа.

– Между мной, Отто и моим издателем есть внутренняя шутка, которую мы разыгрываем каждый год. Я напиваюсь, изображаю Митча Уайлда и улетаю домой счастливым. Дважды мне повезло переспать с красотками. Практически случайно. Хотя это было давно. Не знаю, в курсе ли они. Но я точно в курсе.

– Посмотрите на улицу за спиной, – напомнил я.

– Лучше оставим эту затею. Да, я помню, где пекут лучшие пироги. Давай куплю тебе кусок, а потом ты расскажешь мне, как вернуться в отель? Может, по пути туда мне даже повезет встретить приятную компанию.

– Видите его?

Писатель раздраженно обернулся и бросил взгляд на улицу с рядами магазинов и кинотеатров. Затем снова посмотрел на меня и пожал плечами.

– Тот тип в уродливом свитере?

– Да.

– Я его не знаю, – прокомментировал Писатель, – и знать не хочу. А что?

– Он преследует нас.

– Да ладно, – вздохнул он. – Я принимаю правила игры, но предпочел бы, чтобы ты продолжил линию с женщинами в черном. Неужели нельзя было нанять профессионалок? Они куда веселее, чем толстяк в свитере.

– Мне кажется, у него в руках одна из ваших книг.

– О, боже, – вздохнул Писатель. – А ты настойчивый.

– Даже не знаю, – заметил я. – Давайте вернемся в отель. К черту пирог! Лучше вызвать охрану.

– Я думал, ты меня охраняешь, – ухмыльнулся клиент. – Личный телохранитель на время мероприятия. В дополнение к бесплатным закускам и ужасному вину Отто.

– Я рабочий багажной службы аэропорта, – сообщил я. – И помогаю мистеру Пенцлеру в погрузке и разгрузке, когда нужна физическая сила. В переноске коробок с книгами и прочим.

– Ну конечно, – отозвался Писатель. – Пирожок, я иду к тебе.

Одна из проституток с надеждой покосилась на нас и подбоченилась, но он уже спешил по направлению к пекарне под яркой оранжево-синей вывеской. Тип в рождественском свитере тоже приближался, сокращая дистанцию между нами.

– Сэр, – постарался привлечь я внимание спутника.

– Да сколько можно?

– Сэр…

– Да, я получал угрозы, – вздохнул он. – Но кто на самом деле захочет убить меня? Ну серьезно? Даже моему новому литературному агенту потребовалось три месяца, чтобы прочитать мой последний роман. Подозреваю, что записка с оскорблениями поступила от его ассистентки-хиппи. Когда я умру, их будет волновать только перечень изданных книг. Так что можно уже завязывать с ролевой игрой в шпионов. Передай Отто, что мне понравилось. Пирог я могу съесть и один.

Парень в свитере нас нагнал и выставил дрожащую руку с зажатым в ней пистолетом, осыпая Писателя бранью, после чего разрыдался. Мой клиент с подозрением наблюдал за преследователем, попыхивая уже значительно укороченной сигаретой, а затем повернулся ко мне.

– Это розыгрыш? Где вы раскопали такого хмыря? Актер, которого не взяли в очередной бродвейский мюзикл?

– Вы не имели права, – всхлипнул ненормальный.

Писатель снова выжидательно посмотрел на меня.

– Он настоящий, – пожал я плечами в ответ.

– Восхитительно. – Невысокий, худощавый клиент вплотную подошел к мужчине с пистолетом. – Я имел право, потому что десятилетиями жил бок о бок с Митчем Уайлдом. Он сделал меня успешным, а потом – полным неудачником. Им восхищались так называемые фанаты, подобные тебе, которые совершенно о нем забыли. И я отказываюсь идти на литературное дно вместе с ним.

– Эгоистичный ублюдок, – простонал тип в свитере.

– Митч Уайлд мертв! – С этими словами Писатель выпустил ему в лицо струю дыма.

Незадачливый фанат поморщился и ткнул дулом пистолета под ребра когда-то любимого автора. Я же не знал, что предпринять. Не хватать же его как чемодан и трясти, пытаясь привести в чувство. Затем решил выждать, учитывая наличие оружия.

Писатель заткнул дуло указательным пальцем и поинтересовался:

– Можно кое-что спросить? – и, получив кивок собеседника, продолжил: – Почему тебя это так задело?

– Митч Уайлд помог мне во время развода, – ответил тот. – Спас жизнь. А теперь… Не знаю, что со мной будет… Совсем ничего не знаю.

– Прекрасно сказано, – кивнул Писатель, вытаскивая палец правой руки из дула, потом посмотрел на меня, пожал плечами, и спросил: – Неужели ты бы убил меня из-за книжного персонажа? Разве может стоить Митч Уайлд тюрьмы и крушения всей жизни? Ты так в него веришь?

– Да, – ответил тип в свитере. – Несомненно.

Писатель стоял посреди Таймс-сквер, окруженный мигающими неоновыми вывесками и порнографическими афишами. Он сунул руки в карманы пальто, повернулся ко мне и уточнил:

– Этот парень правда не часть розыгрыша?

– Правда, сэр, – заверил я.

Тогда он снял пальто, ослабил галстук и закатал рукава, несмотря на царящий холод. А затем обнял поклонника творчества за плечи и увлек его за собой по направлению к пекарне. Я же остался на месте, наблюдая, как тип в свитере прячет пистолет за ремнем брюк, покорно следуя за кумиром.

– Тебе нравятся черничные пироги? – спросил Писатель.

– Очень, – отозвался мужчина.

– «Закон Уайлда», – продолжил вещать автор. – Коррупция, жадность, секс и искупление в самом сердце Нью-Йорка. Как звучит, по-твоему?

Эрик Калабрезе стоял в дальней секции «Загадочного книжного магазина», наблюдая за толпой покупателей, которая практически вываливалась из дверей на улицу. За высокими окнами снег падал медленными спиралями, а внутри по помещению витал запах лазаньи бабушки.

Она умерла много лет назад, но Кристина, сестра Эрика, нашла рецепты и приготовила пять подносов. Он считал, что это слегка чересчур, но таково уж было итальянское гостеприимство: еды всегда должно быть с запасом.

На столе высились стопки пластиковых контейнеров, чтобы люди могли забрать домой остатки, что становилось всё менее вероятным с каждым хлопком тяжелых дверей, от которого по магазину проносился очередной вихрь холодного воздуха.

Эрика не раз аккуратно предупреждали – его агент, редакторы, приятели из писательского круга – что издание книги требует большого терпения. Особенно первой книги. И особенно во время праздников, когда большинство потенциальных читателей разъезжались кто куда. Предупреждали ожидать максимум парочку друзей, может, нескольких случайно забредших посетителей, но и только.

Однако затем грянул отзыв в «Нью-Йорк таймс».

Журналист писал о книге как «вдумчивой», «точной» и «душевной». И внезапно о ней заговорили все. На телеканалах и в газетах, в блогах и на сайтах рецензий. Кто-то даже выложил короткое видео в образе дровосека, где восторгался новинкой. А завтра автор сенсации планировал давать интервью на Таймс-сквер для передачи «Доброе утро, Америка».

Пластиковый стаканчик с красным вином, зажатый в руке, был первым и последним на сегодня для Эрика. Не хотелось бы страдать от похмелья.

Кто-то протиснулся через толпу и приблизился к нему, отыскав даже в укромном уголке рядом с вешалкой. Это оказался Иэн, долговязый управляющий магазина.

– Готов начинать?

– Конечно, – отозвался Эрик. – Какой план?

– Я быстро тебя представлю, а потом передам слово тебе. Отто не слишком любит авторов, которые просто зачитывают отрывки из своих книг. Обычно мы просто проводим сессию вопросов и ответов. Но с такой кучей народа… – Иэн махнул в сторону забитого битком помещения. – Так что делай что хочешь.

– Дашь мне минутку?

– Конечно, – кивнул Иэн. – Просто помаши мне, когда будешь готов.

Эрик сделал последний глоток вина и отставил стаканчик на полку с детективами о Шерлоке Холмсе, после чего нырнул в подсобное помещение, направился в туалет и заперся там, сев на закрытую крышку унитаза. Провел пальцами по глянцевой обложке своей книги «Белая ворона: взросление в семье Калабрезе».

В магазине продавались еще сотни экземпляров – Иэн сказал, что после отзыва в «Таймс» они увеличили количество заказанных книг. Но эту отпечатали одной из первых. Она пестрела стикерами, отмечавшими абзацы, которые Эрик считал подходящими для того, чтобы зачитать аудитории.

Он не горел желанием участвовать в обсуждении, так как уже выразил всё, что хотел сообщить о своем детстве, черным по белому в тексте, который сейчас держал в руках. Писать о себе – это одно, а вот погружаться теперь в детали при посторонних – совсем другое. Что-то извращенное и неправильное.

Эрик посмотрел на заднюю сторону обложки, на свое изображение. Дизайнеры выбрали цветную, хоть и выцветшую фотографию. Он стоял перед колесом обозрения на Кони-Айленде в обнимку с невысокой полноватой матерью. На ее лице с большими глазами играла строгая улыбка. Чуть в стороне держался отец с Кристиной, завернутой в одеяльце, на руках. Ей тогда было всего полгода.

Эрик ненавидел эту фотографию. Он выглядел пухлощеким юнцом с оттопыренными ушами в ужасной футболке с принтом «Звездных войн» – когда-то черной, но уже выцветшей до серого и растянутой. Белые гольфы почти доходили до костлявых коленей.

И, что хуже всего, на изображении был отец.

Однако редактор, Джейсон, настоял именно на этой фотографии, придававшей правдоподобия истории о семье Калабрезе. Именно так он и сказал. Хотя мог бы использовать слова «честность» или «жизненность». Эрик почти не сомневался, что собеседник лишь хотел избежать конфликта и потому спрятался за высокопарными фразами, но прием в итоге сработал. И теперь с обложки смотрела прежняя версия, будто явившееся в кошмаре воспоминание.

Однако если абстрагироваться от груза на сердце, вызванного фотографией с изображением отца, который исчез из их жизней спустя лишь несколько месяцев после того, как сделали снимок, то следовало признать: семья смотрелась довольно мило на обложке книги.

Эрик задумался, как мог выглядеть отец сейчас, через двадцать лет. Задумался, жив ли он вообще.

Он был дородным, широкоплечим мужчиной, но не тучным, а просто крепким. В колледже он играл в футбол и до исчезновения выглядел способным в любой момент вернуться на поле. Темную курчавую шевелюру отца унаследовала Кристина, тогда как Эрику достались светлые волосы и комплекция матери.

Он услышал стук в дверь, вскочил и нажал кнопку смыва, чтобы не вызвать недоумения ожидавшего снаружи, после чего отпер щеколду и вышел в подсобку. Чтобы столкнуться нос к носу с отцом.

Манетто Калабрезе.

Эрик обнаружил, что не может выдохнуть набранный в легкие воздух, и едва не выронил книгу, однако сумел удержать себя в руках. Он сразу же узнал эти светло-голубые глаза и темные волосы, которые хоть и поседели, но по-прежнему завивались над ушами. Вот только отец выглядел иначе. Сдувшимся, точно карнавальный шарик по возвращении домой. Сломленным.

– Здравствуй, Эрик, – поприветствовал он слабым голосом, который тем не менее звенел, как раньше, оповещая всех о его присутствии в помещении.

Отец был в коричневом пальто с красным шарфом и черных кожаных перчатках. Гладко выбрит, безупречно собран даже сейчас, столько времени спустя.

– Папа?

Улыбка исказила его лицо, превратив в нечто похожее на гримасу. Первым побуждением Эрика стало врезать кулаком по наглой роже бросившего семью типа. Пришлось сделать глубокий вдох и напомнить себе: «Я не такой, как он».

– Что ты здесь забыл? – понижая голос, поинтересовался Эрик.

– Мой сын написал книгу, – ответил неожиданный визитер. – Я хотел пожелать тебе удачи.

– И ты просто заявился сюда? – Новоиспеченный автор ощутил, что его пульс ускорился, а к щекам прилил жар. – Несмотря на свою программу защиты свидетелей? Нельзя так поступать.

– Уже поздно, не так ли? – прокомментировал отец, с еще одной улыбкой, на этот раз более убедительной. – Как жизнь, сынок?

– Не смей! – прорычал Эрик, пятясь к двери в уборную и желая увеличить пространство между ними, что было довольно сложно сделать в крошечном подсобном помещении, заставленном полками с книгами, которые убрали сюда, освобождая основной зал. – Ты пропустил слишком много событий в моей жизни. Пропустил похороны мамы.

Улыбка исчезла.

– Она бы не захотела, чтобы я туда явился.

– Зато мы этого хотели. Хотели получить хоть какой-то знак, что тебе на нас не наплевать.

– Мне не наплевать, – заверил отец. – Я очень вас люблю, но в этом городе до сих пор остались люди, которые желают моей смерти. Считаешь, мне легко?

Эрик уже собирался ответить, но передумал. Какой фразой можно подвести итог двадцати годам и всем испытанным эмоциям?

Пожалуй, только такой:

– Тебе не следовало приходить.

– Да ладно тебе. Знаю, я совершил немало ошибок, – сказал отец. – И, не буду скрывать, немного расстроился, прочитав книгу. В ней много грязных подробностей. Хотя в основном и по делу…

– Ты уже ее прочитал? – перебил Эрик. – Она же только сегодня вышла.

– Раньше я правил этим городом, сын. Ты думаешь, я не сумел бы достать предварительной копии? Даже из Аризоны?

Мысль о жизни его отца в пустыне едва не заставила Эрика рассмеяться. До программы защиты свидетелей Манетто никогда не покидал Нью-Йорк и редко уезжал из Бруклина.

– Вот, значит, куда они тебя отправили?

– В Скоттсдейл, – кивнул отец. – Единственное, что там знают об итальянской кухне, – местная пиццерия. Настоящая трагедия. Я пробовал лазанью у входа в магазин. Узнаю рецепт моей матери. Ты приготовил?

– Кристина.

– Она тоже здесь? – Лицо собеседника просветлело.

– Думаю, тебе пора уходить.

– Но я только что приехал. Позволь мне повидаться с дочерью. Посмотреть, какой она выросла.

– Она выросла прекрасным человеком, но не благодаря тебе, – отрезал Эрик. – Полагаю, после твоего исчезновения мы оба отлично справились без тебя. Ты бросил семью много лет назад. С тех пор я заботился о маме и Кристине.

– Эй, может, выкажешь хоть немного уважения? – проворчал отец. – Ты тоже извлек выгоду из этой ситуации.

Эрик почувствовал нарастающую ярость и в этот раз не стал ее сдерживать. Его сильной стороной были слова, вот ими он и осыпал собеседника, подобно шквалу пуль.

– Я бы отдал всё, что принесла мне книга, в обмен на то, чтобы ты не уходил. Но нет, ты донес на кучку подонков и унес ноги, а потом много лет прятался. Как трус. Позабыв о нас. Ничего нам не оставив. Мы были вынуждены выживать сами в твое отсутствие. Я сумел позаботиться о себе и Кристине. О чем написал книгу. Твой единственный дар нам – твое бегство.

– Сынок, – делая шаг вперед, сказал отец со слезами на глазах. – Пожалуйста. Сейчас Рождество. И я стараюсь. Разве это ничего не значит?

Эрик отвернулся, не желая показывать, что и сам готов разрыдаться. Вспомнилось, что случилось в прошлый раз, когда внезапно скончался его учитель в четвертом классе: резкую, разочарованную отповедь о поведении «настоящего мужчины».

Воцарилась тишина. Спустя несколько мгновений отец продолжил:

– Я не был тебе хорошим родителем. Но всё равно люблю вас с сестрой, как любил и вашу мать. Хочу, чтобы ты это знал. Даже если для тебя мои слова неважны. Все мои поступки… я совершил их, только чтобы защитить вас. Для меня это всегда было самым главным.

Повисла пауза.

– Я люблю тебя. Желаю удачи с книгой.

Эрик услышал звук шагов, дверь закрылась, и он остался один в тесном пространстве подсобки.

Офицер Ребекка Бхати взялась за тяжелые рабочие наушники и сняла их. В голове уже звенело от шума, и она хотела немного от него отдохнуть. В любом случае за гомоном собравшейся в книжном магазине толпы было почти ничего не слышно. Гул напоминал звук, с которым волны разбивались о скалистый берег.

Однако Ребекке нравилось работать тщательно. Осталось только найти удобное положение в кресле, появившемся здесь бог знает откуда.

Фургон для ведения наблюдения от полиции Нью-Йорка оказался не слишком приятным и плохо пах. Снаружи на нем красовался логотип рыбного рынка, и Ребекка долго размышляла, являлось ли это прикрытием или же именно там отделение и приобрело транспортное средство. Солоноватое зловоние подтверждало худшие подозрения, однако оно могло также оказаться результатом многолетнего накопления запахов пота и еды навынос.

Ребекка повернулась вправо, к детективу Сету Таннеру, который развалился в собственном кресле и поглядывал на разномастные мониторы. В их мерцании его лицо выглядело голубоватым. Оборудование для наблюдения напоминало коллекцию вора, ограбившего давно закрытый магазин электроники.

Посмотрев на полицейский снимок Манетто «Мэнни» Кабрезе, приклеенный скотчем на стенке фургона, Ребекка спросила детектива:

– Вы уверены, что это был именно он?

– Думаю, да, – ответил он, не отрываясь от мониторов. – Никто не видел парня двадцать лет, но мне кажется, это был Манетто. Он похудел, но шевелюра осталась та же. И походка. – Таннер посмотрел на клавиатуру как на инопланетную технологию. – Даже не представляю, с чего начать. Можно взглянуть еще раз?

Бхати подкатилась на кресле по тесному пространству фургона к мониторам, нажала на горячие клавиши, которые отвечали за перемотку, и включила воспроизведение. И вместе с детективом принялась наблюдать, как ссутуленная фигура прошагала мимо камеры и свернула в магазин.

Изображение выглядело размытым.

Однако Таннер, похоже, утвердился в своих подозрениях, судя по широкой улыбке. А ведь он был не из улыбчивых.

– Если это он, то мы поймали крупную рыбу, так? – уточнила Бхати, выдыхая при каждом слове облачка пара.

Собеседник наклонился и включил ногой обогреватель. Через несколько секунд вокруг запахнет жжеными волосами, но хотя бы температура вернется к более комфортному уровню.

– Если это он, – отозвался Таннер.

– Вы уверены, что в фургоне безопасно пользоваться обогревателем? – взглянув на предмет обсуждения, поинтересовалась Ребекка.

– Совсем не уверен.

Она снова аккуратно надела наушники и прислушалась. Те же самые звуки прибоя. Иногда среди шума проскакивали различимые слова, но запись будет бесполезна без дополнительной технической обработки специалистами. Хотя это может и не понадобиться. Бхати вздохнула и сняла наушники, спросив:

– Чем мы тут вообще занимаемся? Федералы поместили его в программу защиты свидетелей. Действующих ордеров на арест тоже нет. Теперь Манетто обычный мужчина. Простите за прямоту, сэр, но зачем мы здесь?

– Прежде всего, – ответил Таннер, – он вовсе не обычный мужчина, а настоящее чудовище. Три доказанных убийства и два требующих подтверждения. Плюс все разрушенные жизни. И что, преступник просто ускользнет от правосудия лишь на том основании, что сдал еще нескольких подонков? Так не пойдет.

– Согласна, но мы же выслеживаем его не просто ради удовольствия? – Бхати посмотрела на детектива, вопросительно изогнув бровь. – Так ведь?

Запах паленого от обогревателя стал невыносимым. Таннер тоже это заметил, наклонился и выключил прибор. Красноватое мерцание нагревательных элементов начало угасать.

– Манетто убил моего напарника.

Такое преступление воспринимали очень серьезно. Бхати помедлила, но всё же решилась:

– Если у вас появились новые доказательства…

– Я детектив, – прервал ее Таннер, вскидывая перед собой ладонь. – А ты офицер. Давай завершим работу, и тогда сможем поехать по домам, ладно?

Ребекка кивнула, снова надевая наушники. Однако она не могла игнорировать гнетущее ощущение. И чем больше о нем думала, тем больше возникало вопросов об обстоятельствах нынешнего вечера. Как сотрудник оперативно-аналитического отдела, она участвовала в шести засадах, и все они включали огромное количество планирования и не меньшее количество бумажной волокиты, чтобы отрядить на задание фургон для ведения наблюдения с соответствующим оборудованием.

Сегодня вечером всё обстояло иначе.

Таннер подошел к столу Бхати и попросил ее помочь с особой операцией. И фургон был припаркован за углом от участка, а не на базе. Ребекка согласилась, потому что детектив работал полицейским еще до ее рождения и у нее не имелось причин сомневаться в его мотивах.

Но что-то точно не сходилось.

– Сэр, – решила уточнить Бхати, – не хочу показаться назойливой, но… мы сейчас занимаемся официальным полицейским расследованием?

Таннер наконец оторвался от мониторов и встретился с ней глазами. Его лицо состояло сплошь из резких углов и глубоких теней, которые порождало мерцание экранов.

Когда он заговорил, его голос прозвучал тихо, но угрожающе:

– Выполняй свою работу, иначе я могу сделать твою жизнь в участке намного сложнее. Можешь отправляться писать на меня жалобу, но тогда сама будешь виновата в том, что последует. Или просто посиди здесь еще немного, а потом мы разойдемся по домам. Договорились?

Ребекка выдержала взгляд детектива.

Она знала, что иногда правила следует немного обойти, чтобы добиться справедливости. Но только в крайнем случае. И только пока их не нарушаешь, чтобы вся система осталась на месте. С этим Бхати могла смириться.

Однако нынешнее дело слишком дурно пахло. Такое могло бы вылиться в получение выговора, если не в увольнение.

Она уже собиралась снова надавить на детектива, когда в стенку фургона постучали.

– Какого… – проворчал Таннер.

– Что? – спросила Ребекка.

– Это он.

Она перегнулась и увидела искаженные линзой черты лица Калабрезе в камере обзора двери. Но было ясно, что он улыбался.

Таннер провел ладонью по щиколотке, убеждаясь, что кобура с оружием на месте. Он ненавидел брать с собой на слежку табельный пистолет, так как основную часть времени сидел, горбясь над экранами, а рукоять упиралась в ребра.

Удостоверившись, что всё в порядке, Таннер открыл дверцу.

В большинство дней память прожигала во внутренностях небольшую дыру, но при виде Калабрезе вспыхнула в полную силу.

Перед глазами возник образ Реджи Сакса – он лежал на полу грязного склада, истекая кровью от пули в горле, и умоляюще смотрел на напарника, но с губ не слетало ни слова, лишь влажное бульканье.

Таннер не видел, как Калабрезе спустил курок. И даже не видел его на месте преступления. Однако они с Саксом выслеживали его неделями, пытаясь собрать достаточно доказательств по делу о федеральном законе противодействия рэкету и коррупции, которое разрушило бы основы семьи Калабрезе.

Вместо этого Таннер покинул свой пост, чтобы отлить, и вернулся лишь для того, чтобы беспомощно наблюдать за тем, как кровь льется из Реджи, чье последнее слово вырвалось перед смертью вместе с рекой крови хриплым шепотом:

– Мэнни.

Мэнни Калабрезе.

Это было всё, что Таннеру требовалось знать.

И вот теперь убийца стоял прямо перед ним с улыбкой на губах. Рука детектива инстинктивно дернулась. Он больше всего на свете хотел вытащить пистолет и сделать с Калабрезе то же, что тот сделал с Реджи. Пришлось схватиться за колено, впиваясь пальцами в плоть до кости, пока боль не пересилила желание отомстить.

Мэнни держал два контейнера, плечи в коричневом пальто припорошил слой снега. Преступник посмотрел на Бхати, затем заметил за ее спиной собственный снимок и указал на него.

– Не удивляйтесь, но тот красавчик – это я. Хотя фотографию сделали очень давно, само собой разумеется.

Таннер попытался заговорить, но от ярости не сумел выдавить ни слова.

Калабрезе кивнул Бхати и заявил:

– Дорогуша, нам с твоим напарником нужно кое-что обсудить. Почему бы тебе не заглянуть в магазин, а? Попробуй самую вкусную в мире лазанью.

Офицер взглянула на Таннера.

В ее глазах отчетливо читалось волнение, как бы не случилось чего-то плохого, если уйти. И она была права. Однако он по-прежнему превосходил ее по званию. Да и вообще ей лучше не присутствовать при последующем разговоре.

Поэтому детектив кивнул:

– Вперед.

– Но…

– Сейчас же.

Бхати вздохнула, повесила наушники рядом с мониторами, вылезла из фургона, настороженно обогнув Калабрезе по широкой дуге, и направилась через улицу к книжному магазину.

Мэнни запрыгнул внутрь и захлопнул дверцу, после чего поставил контейнеры на самодельный стол под мониторами и уселся в старенькое кресло, которое только что освободила Бхати.

Сердце Таннера гулко билось в груди. При последней их встрече он был на тридцать фунтов легче, без залысин и мог читать написанное мелким шрифтом не щурясь. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Калабрезе тоже изменился. И выглядел так, словно медленно исчезал.

Он подкатил скрипящее от такого испытания кресло ближе, перегнулся через детектива и включил обогреватель. Тот с треском заработал.

– Так-то лучше, – кивнул Мэнни. – Ну что, как поживаешь?

– Не смей…

– Я не убивал твоего напарника, знаешь ли, – перебил он. – Его звали Сакс, верно? Хороший был коп. Веришь или нет, я уважаю вашу братию. Вы выполняете свою работу, а я – свою. Просто так случилось, что они друг с другом конфликтуют. Но я никогда бы не убил хорошего полицейского.

Таннер потянулся к лодыжке, вытащил черный Ругер LCR[25] и положил его на колени. Не столько в качестве угрозы, а чтобы задать нужный тон диалогу.

Калабрезе покачал головой.

– Я принес дары для заключения перемирия. Лазанья по рецепту моей матери. Лучшая в мире. Осталось всего четыре дня до Рождества. А ты вот чем отвечаешь?

– Говори что хотел, – прорычал Таннер. – У тебя ровно две минуты до того, как я украшу салон фургона твоими мозгами.

– Я всё понимаю, – вздохнул Калабрезе. – И сам бы злился на твоем месте. Но ты должен понять: случившееся в тот день…

– Он назвал твое имя.

– Даже не сомневаюсь. Я был там.

Таннер с силой сжал рукоятку револьвера.

– Вот как всё случилось, – продолжил Калабрезе, наклоняясь вперед. – Я заглянул на склад, чтобы кое-что проверить. И наткнулся на того парня, ну помнишь, Лу Росси? Знатный головорез. Настоящее животное. Он обманывал свою семью, понимаешь? Так что я застукал его за тем, чем ему не следовало заниматься. Но он среагировал быстрее и наставил на меня пушку. – Собеседник жестом изобразил пистолет. – И тут вошел Сакс. – Мэнни широко взмахнул рукой и дернул большим пальцем, имитируя выстрел. – Бах – и Росси попадает твоему напарнику в горло! Думаю, скорее случайно, чем намеренно. С перепугу, ну знаешь, как бывает?

– И ты просто бросил Реджи умирать? – спросил Таннер.

– Я услышал шаги. Ты не слишком-то старался соблюдать тишину, даже тогда двигался тяжело. И что мне следовало сделать? Остаться и получить обвинение в убийстве?

– Но тогда почему Реджи назвал твое имя? – хмыкнул детектив. – Последнее, что он сказал перед смертью.

– А мне-то откуда знать? – пожал плечами Калабрезе. – Может, хотел заявить: «Мэнни не убивал меня, ты, идиот»? Мне известно только то, что пуля, прикончившая твоего напарника, вылетела из пистолета Росси, а не из моего.

– Ну да, конечно. И он может это подтвердить?

– Вряд ли, – покачал головой собеседник. – Только если у тебя найдется в штате медиум. Или доска для вызова духов.

Таннер откинулся в кресле, заскрипевшем под его весом. Мысли о мести – единственное, что поддерживало детектива. Возможность поставить точку в конце предложения, которое тянулось больше двадцати лет. Он растерял всё, кроме пустой квартирки в Квинсе с несколькими растениями и матрасом на полу – остальное уходило на выплату алиментов для обеспечения ребенка. Цена за жизнь, посвященную охоте на Калабрезе.

И теперь даже это ускользало из пальцев.

Нет, не может быть…

Проклятый убийца врал, пытаясь спасти свою шкуру. Вот и всё.

– Я тебе не верю, – проговорил Таннер.

– Очень жаль. Хотя мне уже всё равно. Если хочешь прикончить меня – вперед. Ты просто немного ускоришь приближение финала.

– Что ты имеешь в виду?

Калабрезе вздохнул, положил ладонь на живот и сказал:

– Рак поджелудочной железы. Штука с ним в том, что он прячется глубоко во внутренностях. И когда доктора обнаруживают его, чаще всего время уже упущено. У меня четвертая стадия. Последняя. Осталось жить несколько месяцев.

Новость заставила Таннера в новом свете посмотреть на собеседника.

Его лицо казалось не просто худым, а болезненным. Щеки ввалились. Он выглядел не уставшим, а ослабевшим.

– И что мне теперь, тебя пожалеть? – фыркнул детектив. Даже если ты говоришь правду, то всё равно остаешься убийцей и разрушил множество жизней ради собственной выгоды.

– Нет, ради… – Калабрезе осекся и задумался, после чего покачал головой. – Я пришел не для философского диспута, а потому, что хотел уладить разногласия, которые тебя волновали. А даже если не волновали, то хотя бы ради собственного спокойствия. А теперь… – Он взял оба контейнера со стола и продолжил: – Понимаю, что мы не друзья, но сейчас Рождество, поэтому предлагаю оставить ненависть и сожаления в уходящем году. Давай просто посидим и насладимся последней совместной трапезой. А затем можешь делать со мной всё что пожелаешь, договорились?

Таннер глубоко вдохнул и выключил передатчик, который записывал происходящее в магазине, а также их текущую беседу с Калабрезе.

Тот, судя по исказившемуся лицу, явно понял, что может означать этот жест, и испугался.

– Как же я ненавижу самодовольных мафиози типа тебя, – проворчал детектив. – В фильмах и сериалах вроде «Клана Сопрано» и «Крестного отца» ваши темные делишки выставляют чуть ли не забавными приключениями. Я горбачусь как проклятый уже тридцать лет, стараясь сделать мир лучше, а дети с восторгом смотрят на Майкла Корлеоне[26], словно он какой-то герой.

Таннер придвинул кресло ближе к собеседнику, настолько, что ощутил запах его шерстяного пальто. И его дыхания. После чего добавил:

– Истина в том, что вся ваша семейка – паразиты. И после того, как покончу с тобой, я займусь твоими детьми. Оба росли на деньги убитых. А сейчас твой сынок наживается на истории о твоем наследии. Омерзительно! Уверен, он тоже скоро отыщет способ оказаться в наручниках. Я уж об этом позабочусь. А после с помощью закона «Сына Сэма»[27] нанесу последний удар, чтобы этот «писатель» не получил больше ни одного цента от продажи своей книжонки.

Калабрезе нахмурился.

– Я действительно совершал плохие поступки, но никогда не опускался до угроз чьей-то семье. Никогда.

– Ты сам навлек на себя последствия.

Ноздри собеседника гневно раздулись. Небольшое пространство фургона заполнил паленый запах от обогревателя.

– Подобные угрозы никогда раньше не доводили до добра, – наконец прокомментировал Калабрезе. – Но времена изменились, и я готов закрыть на них глаза и сделаю всё, что ты захочешь. Только оставь мою семью в покое. – Его взгляд смягчился. – Пожалуйста?

– Нет, – покачал головой Таннер. – Нет, я не согласен. – И почти добавил «прости», но спохватился и промолчал.

Преступник не заслуживал сочувствия.

Калабрезе опустил глаза на зажатые в руках контейнеры, задумался на мгновение, но всё же передал один из них Таннеру, вздохнув:

– Давай просто поедим и притворимся на пару секунд людьми, чьи жизни не разрушили совершенные ими ошибки. Прямо здесь, прямо сейчас. Выстрели мне в голову, избей до смерти – мне всё равно. Но мой сын… – На глаза Мэнни навернулись слезы. – Он даже знать меня не хочет и велел убираться из магазина. Ты не сможешь навредить мне через него – больше нет. – Его голос упал до шепота и надломился. – Я уже в достаточной мере наказал их с сестрой.

– Ладно, – проворчал Таннер, выхватывая контейнер из руки собеседника. – Если пообещаешь заткнуться.

Затем снял крышку, взял пластиковую вилку со стола, отделил кусок лазаньи и сунул его в рот. Хотя не слишком горел желанием принимать дар убийцы. Но не пропадать же еде? Тем более что у детектива не получалось перекусить с самого завтрака. И если совместная трапеза позволит провести наедине с Калабрезе время и допросить его, то так тому и быть.

Можно перегнать фургон в один из тихих переулков Бруклина и пуститься во все тяжкие. Сбросить накопившееся за много лет раздражение. Вроде бы возле водительского сиденья валялся молоток…

Лазанья оказалась великолепной. И еще теплой. Она таяла на языке, служа разительным контрастом обычной холодной пицце или китайской еде навынос, которыми Таннер питался в последнее время. Калабрезе кивнул, открыл собственный контейнер, вытащил вилку из кармана пальто и принялся за еду, пожелав перед тем, как насладиться первым куском:

– Кстати, счастливого Рождества.

– Угм, – с набитым ртом пробормотал Таннер.

Они закончили есть одновременно, поставили пустые контейнеры на стол. Калабрезе вытер губы рукавом, пока детектив сглотнул и потянулся за оружием.

Оно выскользнуло из руки и упало на пол.

Сначала он подумал, что пальцы одеревенели от холода, но затем понял, что не может их согнуть.

– Что ж, пора прощаться, – прокомментировал Калабрезе, вставая с кресла и поворачиваясь к дверце фургона.

Таннер попытался потянуться следом, но обнаружил, что руки тоже не слушаются. Они свисали по бокам, будто куски сырого мяса. Он попробовал заговорить, но сумел лишь издать хриплое бульканье. Сердце словно кто-то сжал в кулаке и начал стискивать всё сильнее.

Калабрезе распахнул дверцу и шагнул на улицу, сообщив напоследок:

– Для протокола: я дал тебе порцию лазаньи, которую планировал съесть сам. Думал, тогда мы оба получим то, чего хотели. Но потом ты начал угрожать моей семье. Подлый прием. И имеем то, что имеем. Я знаю, что говорил, будто не убиваю хороших копов. Вот только ты не один из них.

Таннер опрокинулся вперед и попробовал подняться в последней отчаянной попытке достать Калабрезе до того, как умрет. Однако ноги подогнулись, и детектив упал на пол фургона, разбив лицо.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив Таннера беспомощно наблюдать, как мерцание мониторов постепенно сменяется темнотой.

Эрик покинул уборную и наткнулся на Иэна, который ждал в подсобке с обеспокоенным выражением лица.

– Ты в порядке? – озабоченно поинтересовался он у писателя. – Я думал, ты сбежал.

По правде говоря, Эрику требовалось некоторое время, чтобы прошло покраснение опухших после слез глаз. Но он не хотел в этом признаваться, поэтому ограничился извинением:

– Прости, мне нужно было перевести дыхание.

– Без проблем, – кивнул Иэн. – Однако нам уже пора начинать.

Эрик последовал за ним в главный зал магазина, уже заполненный плотной толпой посетителей.

– Минутку внимания! – выкрикнул менеджер. Приглушенные разговоры постепенно утихли, когда все присутствующие повернулись. – Мы рады приветствовать Эрика Калабрезе, автора «Белой вороны». Среди наших книг мало мемуаров, но произведение просто чудесное, поэтому мы с удовольствием пригласили сегодня писателя. Он немного расскажет о своем творчестве и, возможно, ответит на некоторые вопросы. Итак, встречайте… – И он указал на Эрика. Аудитория взорвалась аплодисментами.

Когда они стихли, он сказал:

– Если вы не против, я хотел бы зачитать отрывок. – И принялся листать книгу, минуя все закладки, прямиком до той части, которую не планировал озвучивать, но которая казалась подходящей, учитывая обстоятельства.

– «По правде говоря, мой отец»…

– Слишком тихо!

Это выкрикнула Кристина. Она стояла в первом ряду. Эрик улыбнулся ей, взобрался на стул, чтобы видеть всех, включая сестру, которая как раз показывала большой палец, и снова начал зачитывать отрывок.

– «По правде говоря, мой отец был сложным человеком. Руки, выдавившие жизнь по капле из Винсента Абруццо шестнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, были теми же руками, которые ловили меня при игре в жмурки на заднем дворе нашего дома в Грейвсэнде. Руки, забившие до смерти Майкла Моретти пятого июня тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, были теми же руками, которые укачивали мою сестру, когда она просыпалась среди ночи и плакала. Всю жизнь я пытался понять это, гадая, не запятнали ли преступления отца и меня. Не заложена ли склонность к злодеяниям в генах и не передалась ли она и нам? Или же мы свободны принимать собственные решения, несмотря ни на что?

Я хочу верить в последнее, но вынужден жить в страхе перед первым.

Хотя истина заключается в том, что мой отец вовсе не считал себя злодеем. Пусть не героем – думаю, он был достаточно сообразительным, чтобы понимать последствия своих поступков и их влияние на окружающий мир, – однако тем, кто любыми средствами обеспечивал достойную жизнь нам с сестрой. И до его исчезновения после дачи показаний в суде двадцатью годами ранее, после вынужденного вступления в программу по защите свидетелей, мы действительно ни в чем не нуждались. Отец никогда не поднимал на нас руку. Помогал встать, если мы падали…»

Эрик почувствовал, как перехватило горло, и прекратил чтение, оторвав взгляд от книги. И увидел, что снаружи, за витриной магазина, прижимая ладони к стеклу, стоит отец.

Буквы перед глазами расплылись. Пришлось сглотнуть подкативший ком и постараться побыстрее взять себя в руки, пока публика не начала оборачиваться. Потому что, несмотря на все разногласия, Эрик не хотел, чтобы присутствие отца здесь доставило тому неприятности. Поэтому сейчас улыбнулся и кивнул, надеясь, что тот заметит жест.

Мэнни жалел, что не мог вернуться в магазин, но знал, что так правильно, поэтому лишь встретился взглядом с сыном, который улыбнулся и кивнул, прежде чем снова начать читать.

Этого должно быть достаточно.

Слева послышался скрип снега от чьих-то шагов. Мэнни посмотрел в ту сторону и увидел симпатичную девушку-офицера, которая сидела в фургоне с Таннером. Она держала стаканчик с дымящимся кофе.

– Привет.

– Привет, – кивнул Мэнни в ответ.

– Что ж, неловкая ситуация, – прокомментировала она с полуулыбкой.

Он решил, что детективу не помешает еще пару минут помариноваться в фургоне, поэтому сказал:

– Послушай, Таннер просил передать тебе, если мы встретимся, чтобы ты принесла кофе и ему. Вижу, что тебе придется идти за ним второй раз, так что прошу прощения за неудобство…

На лице девушки промелькнуло облегчение, словно она только радовалась возможности оказаться подальше от начальника.

– О, я не возражаю.

Собеседница снова улыбнулась и начала разворачиваться.

– Эй, – окликнул ее Мэнни. Она оглянулась через плечо. – Ты кажешься сообразительной. Таннер не очень хороший человек. Понимаю, не мне судить. Но тебе следует знать, согласна?

Офицер помедлила, точно собиралась что-то ответить, но в итоге просто кивнула и направилась прочь, вскоре свернув за угол.

Мэнни посмотрел на противоположную сторону улицы. Там раньше располагался бар «Приют енота» с камином в маленькой нише задней части зала. Отличное местечко для такого вечера, как сегодняшний. Однако ставни были закрыты. Вероятно, заведение тоже пало жертвой рынка недвижимости.

Вытащив телефон, Мэнни набрал единственный сохраненный там номер. После трех гудков сонный голос ответил:

– Алло?

– Агент Уилкс?

– Подожди-ка… Мэнни? Почему ты звонишь? Всё в порядке?

– Не совсем. Послушайте, вы так и живете на Стейтон-Айленде?

– Да, но если возникли проблемы, то мне нужно связаться с местным отделением в Скоттсдейле…

– Я на Манхэттене.

– Что?

– Долго рассказывать. Можете подъехать сюда и встретиться со мной? Пивная «Максорли» еще работает? Или ее тоже выкупили девелоперы?

– Работает, но лучше выбирайся из района, пока тебя кто-нибудь не заметил.

– Теперь уже неважно, – ответил Мэнни. – Единственное место, куда я могу попасть в данный момент, – это камера. Вроде тюрьма Томбс была где-то поблизости?

– Ты это о чем?

– Встретимся в «Максорли»? И тогда я всё объясню. А заодно пропущу последний стаканчик. И вам закажу. Какое: темное или светлое?

На другом конце провода повисла тишина.

– Я приеду через двадцать минут.

– Спешить некуда. Аккуратнее на дорогах. Я никуда не денусь.

Мэнни повесил трубку и сунул телефон в карман, после чего бросил последний взгляд через витрину магазина. Эрик так и стоял на стуле, зачитывая отрывки из своей книги, хотя с улицы и не было слышно слов.

Кристина тоже наверняка где-то здесь.

Двое его детей выросли лучше, чем Мэнни мог надеяться.

Лучше, чем он заслуживал.

Он развернулся и направился к Бродвею, где было легче поймать такси. Последний день оказался не таким уж приятным. Много лет прожив в пустыне, Мэнни отвык от холода. Да и болезнь, грызшая изнутри, заставляла дрожать. Однако, шагая по Уоррен-стрит, он обнаружил, что зима не так уж плоха. Особенно в моменты затишья и безветрия, когда падающие снежинки словно вбирают в себя весь мороз.

Вспомнилось последнее совместное Рождество. До того, как Мэнни принял самое сложное решение в своей жизни, которое тяжким грузом навалилось на него, не позволяя спать по ночам. Решение покинуть семью.

Тем утром дети проснулись рано. В предыдущее Рождество они установили для Эрика новое правило: никаких подарков, пока не рассветет. С первыми же лучами солнца он ворвался в комнату родителей и запрыгнул к ним на кровать.

Мэнни пошел в спальню Кристины и обнаружил, что та уже проснулась и поглощена игрой со своими пальцами, словно ждала отца. Он подхватил дочку на руки и понес к елке. Эрик уже сидел возле нее, сияя не хуже рождественской гирлянды, пока рвал обертку на своем подарке: новом велосипеде. Кристина заворковала и потянула ручонки к блестящим украшениям, пока еще слишком маленькая, чтобы понять смысл праздника. Слишком маленькой, но абсолютно идеальной.

Калабрезе остановился и оперся ладонью о кирпичную стену жилого комплекса, чтобы сохранить равновесие. Обернулся и бросил еще один взгляд на фургон.

На последний дар, который преподнес детям.

А затем зашагал дальше.

Я не помню тот день. Позже адвокаты пытались воспользоваться этим фактом как доказательством моего «нестабильного поведения», свидетельствующего о наличии «склонности к насилию». Но дело обстояло ровно наоборот. Я забыл тот день именно потому, что тогда ничего выдающегося не произошло. И не делал ничего из того, что мне приписывают, – вот простая истина. Человек не может помнить того, чего не делал. После всего случившегося со мной именно это я считаю самым обидным. Невиновному мужчине не позволили выступить в суде, потому что я не мог сообщить точную дату, когда сказал то, чего не говорил. Получалось, что легче принять сторону женщины, которая объявила себя пострадавшей, легче наказать меня. Убить двух зайцев одним выстрелом. Ищите, кому выгодно преступление. Такие клише я не позволяю себе использовать в своей прозе, но реальность каждый раз берет верх над художественным вымыслом.

В чем я точно уверен: всё случилось в августе две тысячи шестнадцатого года. Я прибыл на работу, на студию телеканала «Новости Готэма», где трудился на протяжении уже пятнадцати лет, и вовсю готовился к вечернему выпуску «Досье Дойла». Шоу било все рейтинги в своем временном слоте уже больше десяти лет. Я просматривал нью-йоркские газеты и как раз читал сайт «Вашингтон Пост», чтобы придумать темы к обсуждению для последней части передачи – «Делать и не делать». Эта закрывающая рубрика только казалась простой, но на самом деле подыскать актуальные топики, которые можно разбить на серию коротких черно-белых реплик, было довольно сложно. Именно потому больше никто в сфере кабельных новостей не достиг такого успеха, как я.

И никто не завидовал мне сильнее, чем менее популярные коллеги моего же телеканала из других временных слотов. Для всего мира мы выглядели сплоченной командой, настоящей семьей, но как только камера выключалась, все превращались в стаю шакалов, готовых напасть при первых признаках слабости.

Итак, август две тысячи шестнадцатого года. Я попросил ассистентку принести мне ланч. Именно это и является ее рабочими обязанностями, верно? Помогать мне. Но будучи миллениалом[28], недавно закончившим колледж Лиги Плюща, она закатила глаза, пока я перечислял свой заказ: сэндвич с индейкой и острым соусом, крем-сода – я же не какой-то мажор, который заказывает в японских ресторанах. А потом она спросила, может ли заняться и собственными делами, пока будет выполнять мое поручение.

– Я хочу забежать в аптеку и купить обезболивающие. Сегодня спазмы от менструации особенно меня беспокоят, я даже думала, не взять ли больничный.

С моей точки зрения, подобное высказывание – это демонстрация полного непрофессионализма, свойственного их поколению, считающему каждую секунду своего существования достойной трансляции на весь мир. «Вот мой обед, а еще я только что купила билет на концерт, и кстати, у меня ужасно болит голова». Если бы я начал обсуждать проблемы своей простаты или просить ассистентку сходить за таблетками для лечения эректильной дисфункции – которой у меня нет, просто гипотетически рассуждаю, – то моментально бы попал на ковер к начальству за неподобающее поведение. Но мне хотелось лишь получить свой обед, чтобы поддержать сахар в крови, необходимый для продуктивной работы над заметками к передаче, поэтому я просто сказал:

– Мне не обязательно знать, что происходит с твоим телом, если это не затрагивает моего тела.

Ассистентка принесла мой заказ, я написал рекомендации для женщины, которая пыталась помешать охране Центрального парка выгнать оттуда бездомных одичавших котов. Я люблю животных – ладно, люблю собак, – но активистка была одной из тех чокнутых, которые только и мечтают получить свою минуту славы. А во время учебы в колледже даже жила на дереве несколько месяцев или что-то вроде того. Дилетантка, которая перепархивала от одного так называемого «благого дела» к другому. В мою эпоху таких назвали «чертовыми хиппи». Не знаю уж, какой термин в ходу сейчас. Охрана парка и защитники животных в этом случае пытались спасти бездомных котов и отвезти в приют на Лонг-Айленде, где бы их помыли, стерилизовали или кастрировали. Да и какие аргументы могут быть в пользу их обитания в общественном месте? Когда Петер Минёйт[29] ступил на Манхэттен в тысяча шестьсот двадцать шестом году, то на острове не водилось диких кошек (рыси и пумы не в счет).

Делать: чтите естественный порядок вещей.

Не делать: не забывайте, кто находится на вершине пищевой цепочки, защитница кошачьих прав.

Без ложной скромности – тема вышла взрывной. Мы получили множество откликов из обоих лагерей, что говорило об успехе. Единственное, что мне никогда не хотелось бы видеть, – равнодушие аудитории.

Моих недоброжелателей сводит с ума то, что никто не может навесить на меня ярлык приверженца той или иной партии. Я даже не слишком интересуюсь политикой, не считая случаев, когда она угрожает нашим гражданским свободам, и не принадлежу ни к республиканцам, ни к демократам. Некоторые пытаются окрестить меня либералом, но это тоже неверно. Я просто руководствуюсь здравым смыслом и присоединился бы только к той партии, в которой сдают тест на IQ при приеме. А еще не голосовал на президентских выборах в своем штате, да и вообще не участвовал ни в каких мероприятиях с заранее известными результатами. Если отменят избирательную коллегию, я могу передумать, но пока считаю так: мой голос и – что еще важнее – мое время будут потрачены впустую в очередях к урне для бюллетеней.

Более того, мне кажется, в нашей стране должны быть плоская шкала подоходного налогообложения без каких-либо удержаний. От них пусть страдают богачи, которые и так склонны к излишним тратам. Избавьтесь от этого узаконенного грабежа – и из Вашингтона пропадет больше половины лоббистов, что помогло бы покончить с пробками, хотя я не уверен, плюс ли это, поскольку являюсь первым в Америке абсолютистом. Вы вольны говорить что хотите, но – в этом и подвох – таким же правом обладает и противоположная сторона. Если предпочитаете поздравлять фразой «Счастливых праздников», то так и делайте, однако я продолжу придерживаться традиционного пожелания «Веселого Рождества». Эта тема, кстати, оказалась самой популярной за всё время существования рубрики «Делать и не делать».

Делать: пользуйтесь любыми поздравлениями, какими захотите.

Не делать: не отказывайте другим в том же праве.

Прошла пара недель. Как вы сами, наверное, помните, две тысячи шестнадцатый год выдался насыщенным в плане новостей. Или, скорее, мы так считали, пока не наступил следующий. Затем, за неделю до Рождества, меня вызвали в юридический отдел. Моя бывшая ассистентка, которая приняла решение работать над другой передачей из-за самодиагностированной болезни Лайма и желания трудиться в менее напряженном графике, тоже присутствовала. И в ярких красках живописала тот день, когда сообщила мне о состоянии своей матки. Мои слова в ее устах звучали так: «Я не заинтересован в твоем теле, если оно не касается моего тела». Различия были незначительные, но полностью меняли смысл. Я не мог отрицать, что говорил что-то подобное, как не мог и подтвердить свою версию в отсутствие аудиозаписи беседы. Но к концу обсуждения бывшая ассистентка уже заявляла, что я велел купить презервативы и обещал проверить на ней свойства ребристых, и тогда ей повезет узнать, добавляют ли они пикантности к удовольствию. Такого уж точно не было, и я хотел высказаться в суде, чтобы осветить свою точку зрения.

Но потом и другие женщины начали заявлять о подобных случаях. Выяснилось, что их руководители устроили настоящую «охоту на ведьм», вызывая сотрудниц и допрашивая их по очереди, не испытывала ли кто-то из них «дискомфорт» при общении со мной. Таким образом, по сути, поощряя солгать, лишь бы очернить меня. «Смотрите, вот вам возможность стрясти с нашей компании кругленькую сумму. Не хотите ли подзаработать? Всего-то и нужно, что заявить о предосудительном поведении Джона Дойла». В итоге набралось пять обвинительниц, причем ни на одну я бы даже не посмотрел, уж можете мне поверить. Но акулы уже учуяли кровь: другие тоже захотели выгрызть мои внутренности. Внезапно отовсюду начали поступать жалобы от сотрудниц, что позволило говорить о моем поведенческом шаблоне, который длился годами. Один из адвокатов даже заявил, что располагает аудиозаписями, хотя я их не слышал. В конце концов наша страховая компания настояла на заключении мирового соглашения с выплатой компенсации, основываясь исключительно на анализе затрат и выгод от стоимости судебных издержек по каждому делу. Для канала оправдательный вердикт был невыгоден, если для его оглашения придется потерять миллионы. Для меня же репутация значила всё. «Укравший мой кошель украл пустое…»[30], и так далее, и тому подобное. Да, я цитирую Шекспира. Он не только для снобов, знаете ли.

Много лет назад я освещал новость о том, что во всех автобусах Балтимора предписали установить камеры, поскольку некоторые пассажиры после мелких инцидентов пытались воспользоваться удобным случаем и подавали жалобы на травмы (Делать: настаивайте на выступлении в суде. Не делать: не тащите туда других). Так вот, я оказался этим балтиморским автобусом, а эти «леди» стремились запрыгнуть в салон возможности разбогатеть и прокатиться за мой счет. Но по соглашению они все обязались молчать, а по меньшей мере одна из них условия не выполнила. Да, конечно, дамы были достаточно сообразительными, чтобы отвечать «без комментариев», когда журналисты принялись разнюхивать информацию, вот только откуда те вообще узнали о существовании потенциальной новости? Кто-то нарушил договор о неразглашении и должен был бы вернуть деньги страховой компании, однако охотники за дармовыми выплатами не славятся своей принципиальностью, верно?

Следовало взглянуть шире и понять общую картину, которая всегда имеется. Что бы ни случилось, спрашивайте себя: а кому это выгодно? Я зарабатывал, скажем так, приличную сумму. Моя передача возглавляла рейтинги популярности, и даже слухи об истории с мировым соглашением не могли на это повлиять. Некоторые рекламодатели испугались и отозвали свои ролики, но никакого массового бойкота не намечалось и в помине. Большинство остались бы только в выигрыше, поддержав меня.

Вместо этого начальство приказало мне публично покаяться. Извиниться на камеру и отправиться на терапию. Вот только я не мог просить прощения за то, чего не делал, даже из практических соображений, и не планировал посещать каких-то подставных психологов из-за того, что высказал свои мысли – единственное, в чем был виноват. Поэтому отказался идти на поводу у руководства. И они уволили меня, выплатив всего лишь трехмесячный оклад в качестве компенсации. Никто больше не хотел связываться со мной. Я оказался слишком консервативным для CNN, но недостаточно лоялистом для Fox[31], так как по натуре всегда был одиночкой, маргиналом, выбирающим собственный путь. Именно поэтому и стал разменной монетой. Потому что не принадлежал ни к одной группе.

Я знал, что мое изгнание с телевидения рано или поздно закончится, потому что хорошие журналисты на дороге не валяются. Поэтому решил вести подкаст из дома. К сожалению, это не принесло особых доходов, а затраты получились приличными. Конечно, у меня имелись некоторые сбережения, как у любого ответственного человека. Я не жил на широкую ногу, не владел летними резиденциями в Хэмптонсе, особняками во Флориде и сезонными абонементами на спортивные мероприятия. Но если учитывать нашу несправедливую систему налогообложения, двух бывших жен с детьми, которых приходилось обеспечивать, оплату дома в пригороде и квартиры в Нью-Йорке, ежемесячные расходы были высокими. Следовало как-то зарабатывать, пока не появятся новые предложения. Именно тогда и родилась идея написать серию детективов.

Делать: проявляйте изворотливость, когда требуется.

Не делать: не лейте слезы, особенно над пивом.

И вот последние несколько лет я получаю стабильный доход за книги о великих исторических личностях (пока только о мужчинах, поскольку еще не наткнулся на такую женщину, которая заинтересовала бы меня настолько, чтобы написать о ней целых триста страниц). Однако исследования материалов занимали по меньшей мере три месяца, плюс книги уже были запланированы по договору. Чтобы получить новый поток наличных, мне требовался новый контракт на публикацию.

Мало кто знает, что раньше я писал и о вымышленных событиях (пожалуйста, давайте обойдемся без шуточек про фейковые новости[32]). Двадцать лет назад из-под моего пера вышел уголовный роман, еще в те времена, когда я работал ведущим на канале в Чикаго. Получилось весело. Я буквально убил всех – на бумаге, естественно, – кто меня раздражал. И вообще всегда старался жить по заветам Конана: «Раздави своих врагов и насладись рыданиями их женщин»[33]. Моя книга содержала много убийств, еще больше секса и очень изящную вариацию на тему загадки закрытой комнаты, если позволите похвалить собственную работу. К сожалению, тогда я совсем мало знал об издательском бизнесе и сотрудничал с третьесортной компанией, которой управлял мой сосед по комнате, поэтому неудивительно, что не получил ни цента, не считая изначального гонорара. Первые экземпляры того романа сейчас продаются онлайн за сто двадцать пять долларов, но, само собой, с этого мне тоже не видать никаких отчислений.

В общем, хотя такую книгу в стиле Джеймса Бонда от Уолтера Кронкайта[34] и было весело писать, вряд ли бы ее тепло встретили в моих нынешних обстоятельствах, пусть я в глубине души и считаю, что мой герой, Савой Тейлор, запросто положил бы Джека Ричера на лопатки в поединке один на один. Несмотря на отказ от терапии, я всё же понимал, что мой публичный образ требовал некой дополнительной шлифовки. Мы с моим литературным агентом провели исследование, какие книги публикуются.

Очевидным выбором могла бы стать популярная тема о ненадежных рассказчицах (как будто на слова женщин вообще кто-то полагался). Как мне объяснили концепцию – вы же не думали, что у меня оставалось время на чтение книжек, пока приходилось выпускать по пять передач в неделю сорок девять недель в году на протяжении пятнадцати лет? – героиня выпивает или склонна обманывать, в общем, нельзя быть уверенным, что она говорит правду. Хотите знать, как можно определить, лжет ли женщина? По моему опыту, достаточно того, что она дышит. Но мы с агентом решили, что подобные книги мне не подходят на данном этапе.

И вот я подумал о времени, в котором мы живем. Сейчас людям особенно важно верить в торжество справедливости. Те книги с ненадежными рассказчицами апеллировали к нашей общей паранойе, что вполне объяснимо, однако в нашу нестабильную эпоху крикунов такие ценности, как самоуважение и трудолюбие, оказались под угрозой. Раньше мы гордились собственным прямолинейным индивидуализмом, а сейчас только кривимся, если кто-то смеет не соглашаться с нами. В подобные времена все хотят утешения, подтверждения значимости своих ценностей, свидетельства восстановления порядка – хотят наблюдать, как хорошие люди процветают, а плохие – страдают. Поэтому я немного ознакомился с творчеством Луизы Пенни и Ян Карон[35], после чего решил совместить их стиль в собственной оригинальной серии книг и даже придумал название для первой книги – «Убийство приходит в Рождество», а действие планировал развернуть в вымышленном городке Рождество, штат Огайо, живом воплощении всех американских идеалов.

После разработки общего сюжета мы с агентом наняли парня, чтобы тот реализовал все идеи. Многие успешные писатели теперь поступают именно так. Главный герой, шериф городка Дуг Чемпион, не всегда действует по правилам, но всегда – справедливо, не оглядываясь на всеобщее мнение. В первой книге некая группа злоумышленников пытается помешать проведению ежегодного фестиваля на Рождество, доход от которого составляет немалую часть городского бюджета. Сначала неприятности кажутся незначительными: уродливые граффити на вывесках праздничного базара, кошка в микроволновке местного кофейного магазина (именно магазина, а не кофейни, крупные сети туда не добрались, ведь реальные бренды предназначены для реальных людей). Также в Рождестве, штат Огайо, есть четыре церкви и синагога, но нет ни одного атеиста.

Затем кто-то обнаруживает труп внутри ледяной скульптуры в городском парке, и становится ясно: неизвестный злоумышленник – не простой вандал-подросток, а враг, ведущий войну против Рождества по нескольким фронтам.

Сначала я даже планировал назвать книгу «Война против Рождества», но издатель заметил, что это будет смотреться так, словно мы принимаем чью-то сторону в идеологической борьбе, чего мне как раз хотелось избежать. Люди вольны поздравлять друг друга как угодно: «Счастливого Нового года», «Удачной Хануки», «Отличной Кванзы». И – далее идет самое сложное для восприятия – не мешайте остальным говорить так, как они пожелают. Свобода слова. Какая ирония. Моя свобода слова стоила мне несколько миллионов. Ну ладно, пусть не мне лично, но страховой компании «Новостей Готэма».

После телестудии издательство казалось совсем унылым местом. Литературному рабу потребовалось десять недель, чтобы завершить книгу. Но, по крайней мере, она могла выйти как раз в срок к распродажам середины ноября. Предзаказы внушали оптимизм, и хотя некоторые из рецензентов ожидаемо не упустили случая сделать выпад в сторону моей истории, основной аудиторией они не являлись. Я написал роман для своих почитателей, которых, как выяснилось, осталось немало. Они – а это были в основном пожилые леди – сильно разозлились на канал «Новости Готэма» и покупали мою книгу в знак поддержки. Пусть я больше и не мелькал ежедневно по телевизору, но всё равно занял седьмую строчку в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс».

Мой редактор пришел в экстаз и начал обсуждать ускорение сроков выпуска других книг. Спрашивал: смогу ли я завершить следующую часть серии про Рождество к Пасхе? Хотя и не настаивал, чтобы все детективы были связаны с праздниками. Издатели просто хотели получить следующий роман в течение шести-восьми месяцев. Рабочее название планировалось «Рождество летом». По задумке, в городке устроили стрельбу во время регаты на День независимости четвертого июля, ровно в тот момент, когда палили из пушек. А еще я хотел постепенно увеличивать накал эмоций между шерифом Чемпионом и Карлоттой Мандибл, молодой вдовой, владевшей кофейным магазином. Романтическая линия будет изящная, разумеется. Никаких описаний постельных сцен. Цикл предполагал совсем иной тип отношений.

Мой промотур продлили на весь декабрь. Последнее мероприятие было запланировано в нью-йоркском «Загадочном книжном магазине» под самый канун Рождества, практически ровно через год после предательства каналом «Новости Готэма».

Затем случилось нечто странное: мой рейтинг на крупнейшей платформе отзывов, до того составлявший крепкие три целых и восемь десятых балла, начал стремительно падать. Онлайн-рецензии, которые всегда сохраняли позитивную окраску, если не считать личных выпадов, не связанных с книгой, тоже сменили тональность. Всё это напоминало скоординированную кампанию. Как выяснилось, ее спровоцировал пост в одной из соцсетей. Женщина из Огайо с тридцатью семью подписчиками выложила следующее сообщение:

Согласен, указанная страница была моим официальным аккаунтом, вот только я им давно не пользовался, а раньше в основном делал перепосты и выкладывал рекламу передачи. И даже создал новый, забыв пароль, и именно там публиковал новости, связанные с книгой (@ChristmasOhioIsReal). Поэтому не видел поста и не представлял, какой отклик он вызовет в социальных сетях. Всё больше и больше женщин – а участвовали только женщины – размещали сообщения о том, как возмущены абзацем про кота. А в книге ведь даже не было отталкивающих подробностей! Мы с издателями намеренно избегали сцен неоправданного насилия и секса в серии про Рождество. Но я увидел в одном из сериалов по телевидению, как кто-то поджарил хомячка в микроволновке, и счел эту деталь крутой, однако специально подчеркнул в обсуждении с литературным рабом, чьи романы ни разу не расходились тиражом более двух тысяч экземпляров, что подробности читатели должны додумать сами и что нужно остановиться на том, как Карлотта Мандибл открывает дверцу микроволновки, а дальше уже оказывается в утешающих объятиях шерифа Чемпиона. Этот момент был важен для сюжета, потому что, тогда как молодая вдова, скорее, ненавидит свидетеля своей слабости, он, напротив, вдруг осознает, что начинает испытывать чувства к обычно самоуверенной и независимой владелице магазина, увидев, что за ее внешним фасадом скрывается ранимость.

«Не реагируй, – посоветовал редактор. – Вся эта суматоха уляжется естественным образом, если не подливать масла в огонь. Машина общественного негодования требует смазки в виде внимания и возражений оппонента. Но никто не может заставить тебя отвечать».

Вот только комментарии продолжали появляться, перекидываться на другие социальные сети. Каким-то образом проклятого кота связали с прошлогодней ситуацией на телеканале, хотя события вообще не имели никакого отношения друг к другу. Появилось впечатление, что мне удалось совершить невозможное: объединить женщин – а возмущались только женщины, по большей части немолодые, насколько я мог судить, – всех политических взглядов.

Очевидно, можно трогать вагину и разгуливать в шляпе в форме упомянутого органа, однако ни в коем случае нельзя убивать котов – даже ненастоящих. Эта мысль осенила меня поздно вечером во время чтения последних комментариев. Поэтому я именно такой фразой и ответил: «Можно трогать киску в реальной жизни, но нельзя трогать котика в вымышленном мире?»

Делать: пишите что думаете.

Не делать: не пишите посты злыми. Или пьяными.

В течение часа я удалил комментарий, однако кто-то успел его сохранить. Два дня спустя на встрече с читателями в маленьком городке Огайо, жители которого заявляли, что идеально воплощают Рождество из книги (неправда), протестующих перед магазином собралось больше, чем посетителей внутри, ожидавших меня с кружками и печеньем с надписями: «Добро пожаловать в Рождество». Плакаты же украшали лозунги вроде «Убийца котов» и «Оставь мою киску в покое!». Последний призыв даже не имел особого смысла. Некоторые из организаций по защите животных использовали ситуацию, чтобы продвинуть свою повестку. Уверен, они и заплатили участникам протеста. Те, кстати, щеголяли в жутких, мерзких, отвратительных шляпах в форме сами понимаете чего. Хотя, пожалуй, картинка получилась яркая. А поскольку других громких новостей в тот день не было, я превратился в информационный повод. Перезагрузка моего образа в глазах окружающих прошла не так, как планировалось.

Я получил несколько звонков с приглашениями выступить на телевидении, даже от своего прежнего работодателя, который желал защитить мое гражданское право описывать сцену, где кто-то помещает кота в микроволновку. Кто-то злой! В этом-то и суть! Только плохой человек бы так поступил. К концу книги – внимание, дальше спойлеры! – убийцей, желающей навредить Рождеству, оказывается непривлекательная старая дева. Она набрасывается на шерифа Чемпиона с ножом, но Карлотта срывает планы нападающей, облив ту обжигающим кофе. Я подумал, что аудитория тепло примет поворот со спасением мужчины женщиной.

По мере увеличения количества протестов некоторые магазины начали отменять назначенные мероприятия на основании потенциального вреда для бизнеса. Декабрь они считали ключевым для получения прибыли и не хотели нервировать покупателей присутствием митингующих перед входом. Легче уж совсем отказаться от моего визита, чтобы успокоить этих сумасшедших кошатниц, чем отстаивать принципы свободы слова. Я был разочарован, но что поделать, раз наша страна превратилась в нацию трусливых оппортунистов, которые пекутся только о собственном благе…

«Загадочный книжный магазин» был среди тех немногих заведений, которые меня поддержали. Меня заверили, что они не боятся протестующих и что мое мероприятие состоится согласно намеченному расписанию. Когда мой книжный тур дохромал к финалу, я понял, что и сам с нетерпением жду последней встречи. И она превзошла все ожидания.

Во-первых, сотрудники «Загадочного книжного магазина» предупредили полицию, когда явились протестующие. Естественно, выяснилось, что у этих бесноватых дамочек не оказалось разрешения на проведение митинга. Технически в Нью-Йорке оно и не требовалось для организации пикета, однако также следовало при этом перемещаться и соблюдать тишину. А без громкоговорителя двадцать старушек, медленно марширующих по кругу, почти не привлекали внимания и не слишком пугали желающих взять у меня автограф. Половина протестующих переместилась к кофейне дальше по улице еще до моего приезда.

Когда я очутился внутри магазина, то с радостью обнаружил полный зал, где толпилось не меньше сотни поклонников, а также около двухсот заказов на подписанные книги с отправкой по почте. Пришлось расщедриться на шампанское, а также обычную упаковку любимого пива шерифа Чемпиона, однако магазин тоже постарался и организовал неплохой стол с крекерами и сырами, причем не только бри, но и других хороших сортов. Выяснилось, что когда разгорелся скандал, некоторые журналисты поленились покидать Манхэттен и раз за разом просили персонал магазина прокомментировать ситуацию. И туда постепенно стали стекаться посетители, раньше не подозревавшие о существовании такого бриллианта у себя под боком в Трайбеке, и уходить с охапками книг.

Один из продавцов объяснил мне один непреложный факт: убийство котов в детективах считалось смертным грехом. Можно расправиться с ребенком, двумя десятками проституток. Да даже с невестой в первую брачную ночь. Ничего страшного. Но боже упаси хоть пальцем тронуть котика в жанре так называемого «уютного» детектива – именно в таком стиле, как оказалось, написана моя книга, хотя не понимаю, что там уютного. Так просто не делается. Как мне сообщили, существуют даже циклы, где коты раскрывают преступления. Поэтому вывод на будущее:

Делать: убивайте сколько влезет людей, собак и детей.

Не делать: не трогайте котов, иначе будете прокляты.

Так или иначе, я попивал шампанское из темного пластикового стаканчика и наслаждался вечером, который готов был оценить как успешный по любой шкале, – и это еще до знакомства с Вивьен.

Я заметил ее раньше. Она выглядела моложе большинства присутствующих и, похоже, никого в магазине не знала. Стройная, но фигуристая, с большими карими глазами и темными волосами, собранными в небрежный пучок, с игривыми локонами, обрамлявшими лицо, девушка выглядела знакомой – видимо, из-за классических черт, которые делали ее похожей на Одри Хепберн. Она тоже не сводила с меня глаз. Я уже решил, что дал волю воображению, но когда к концу встречи толпа начала редеть, прекрасная незнакомка подошла к моему столу, где я подписывал книги из стопки для магазина, и спросила, указав на один из экземпляров:

– Можно взять одну?

– Для себя или кому-то в подарок?

– Я расцениваю это как подарок самой себе. Годится?

– Для кого подписать? – уточнил я, глядя прямо в глаза собеседнице.

– Для Вивьен Косья, – ответила та.

– Красивое имя. Итальянское?

– Нет, польское.

– Не думал, что этот язык такой благозвучный.

Обычно я довольно застенчив, когда доходит до общения с противоположным полом. Учитывая шумиху вокруг моего имени, самого меня часто не замечают. И вообще я скромный. Уверенный в себе телеведущий исчезает, когда приближается красивая девушка. Поэтому я никогда не смог бы сказать те слова, которые мне приписывают. По крайней мере, той, кто меня привлекает. А если бы не привлекала, то тогда зачем вообще такое говорить? Обвинительницы были молодыми и неопытными. И наверняка не брили подмышки, зато удаляли воском волосы на интимных частях тела, насколько я понимаю современную моду. В общем, юные девушки сбивают с толку.

Однако Вивьен Косья была как раз в моем вкусе: минимум тридцать пять либо даже сорок лет, но очень ухоженная. На первый взгляд, ее наряд казался вполне консервативным: шерстяное платье длиной ниже колен и с большим воротником, замшевые сапоги. Однако одежда подчеркивала каждый изгиб тела, а голенища, видимо, доходили до коленей, потому что я не мог рассмотреть, где они заканчиваются.

А мне очень хотелось это увидеть.

– Нравятся детективы? – спросил я, отчаянно стремясь продлить общение, но испытывая ужасную скованность, точно старшеклассник на танцах.

– Только начала их читать, – ответила Вивьен. – Признаюсь, раньше я всегда относилась к жанру свысока, но теперь чувствую себя глупо. Эти истории такие захватывающие. Взять, например, вашу книгу: сумасшедшая старая дева устраивает хаос в городе, жители которого приветствовали ее с открытыми объятиями. А когда пытается убить шерифа Чемпиона…

– Осторожнее со спойлерами, – улыбнулся я, хотя нас уже никто не слушал: магазин к этому времени практически опустел, так как близилось восемь вечера, когда он закрывался.

– Я знаю, что не должна так говорить, но на самом деле даже обрадовалась, что Карлотта облила горячим кофе злоумышленницу. Та не заслуживала смерти, вернее, заслуживала, я верю в высшую меру наказания, но выносить решение – дело суда и присяжных. И всё же испытала огромное удовлетворение от справедливой расплаты за совершённые преступления.

– Люди считают, что писатели слишком либеральные. Писатели и читатели. Но по моему опыту, это не так. В детективах отражаются наши самые фундаментальные ценности. Есть плохое и хорошее. И восстанавливать справедливость не может быть плохо. Думаю, именно поэтому наш жанр самый коммерчески востребованный из всех.

– Мне казалось, что любовные романы популярнее, – по-прежнему не сводя с меня глаз, прокомментировала Вивьен.

– Может, подвезти вас домой? – спросил я. – Моя машина припаркована рядом.

– Увы, – вздохнула собеседница. – Мне еще через весь город вечером ехать. – Она показала на фургон за окном. – Моя рабочая лошадка.

– И чем же вы занимаетесь? – поинтересовался я. – Для чего может потребоваться такой транспорт?

– Я лицензированный массажист. Пользуюсь эфирными маслами. – Вивьен наклонилась и прикоснулась кончиками пальцев к моему плечу. – Сколько книг вы подписали за прошлый месяц? Пятьсот? Тысячу? Я вижу, что намечается проблема. Вот тут… – Она помяла мою шею. – Если не поберечь себя, то спина начнет беспокоить еще до Нового года.

– Знаете специалиста, который мог бы помочь? – спросил я.

– Честно говоря, я лучшая из всех, о ком мне известно. Но мои сеансы расписаны на все праздники. Хотя сегодняшний вечер свободен, если желаете попробовать…

Пять минут спустя мы уже были в пути. Фургон Вивьен следовал за моей машиной по направлению к моему дому.

Признаюсь, войдя в квартиру, я даже не вспоминал о массаже. И вообще подумывал открыть бутылку вина, чтобы создать более романтическое настроение, а сеанс отложить на другой день. Однако Вивьен казалась настроенной очень серьезно и сразу принялась подыскивать наилучшее место для процедурного стола, в итоге выбрав спальню – что вселило в меня оптимизм. Затем извинилась и пошла к фургону за набором эфирных масел, пока я готовился: раздевался до белья, оборачивал бедра полотенцем и ложился. Перед уходом она включила расслабляющую музыку, как в спа-салонах.

В пятьдесят семь лет, прожив полную жизнь, я не стесняюсь признаться в своих убеждениях. Мужчины, настоящие мужчины, действуют согласно пониманию, что мы ничем не отличаемся от животных. Нам ближе образ мышления льва, нежели человечества. Полигамия заложена в нашей природе. Я никогда не затрагивал эту тему в своем шоу, потому что она слишком опасная, но если бы мог, то сказал так:

Делать: понимайте, что мужчины и женщины фундаментально разные.

Не делать: не заявляйте, что верите и в теорию Дарвина, и в моногамных мужчин. Выберите что-то одно.

Я слышал, как Вивьен вернулась, тяжело дыша и отдуваясь, так как несла что-то тяжелое. Но когда она вошла в спальню, то в руках держала лишь маленькую бутылочку с маслом, сообщив:

– Nepeta cataria, – и, проведя ей у меня под носом, спросила: – Правда, вкусно пахнет?

Мне аромат показался совершенно непримечательным, как один из травяных сборов, которые сейчас начали добавлять куда попало. Не кинза, но что-то вроде того. Ненавижу ее. Но вежливо ответил:

– Приятно.

Вивьен намазала маслом руки и приступила к массажу. Ее прикосновения оказались удивительно легкими. У меня сразу закрались мысли, что она не слишком хорошо понимает, что делает, поскольку скорее наносила, чем втирала, периодически совершая рубящие движения. Создавалось впечатление, что ее основной целью было покрыть маслом каждый дюйм моего тела.

– Переворачивайтесь, – велела девушка хриплым голосом. Я послушался, осторожно удерживая полотенце, так как хотел, чтобы решение о возможном продолжении принимала она. – А теперь немного травяного чая, чтобы расслабиться.

– Я не…

– Пей, – велела Вивьен, похоже, ощутив полный контроль.

Меня это даже возбуждало. Она помогла мне приподнять голову и поднесла кружку к моим губам. Чай оказался отвратительным: сочетанием травы и мела. Затем массажистка принялась втирать масло в икры ног и, к моему удивлению, в кожу лица. Чувствуя, как намертво закупориваются поры, я порадовался, что на следующий день не нужно сниматься в программе на телеканале. Как бы мне ни нравилась прежняя работа – и, в особенности, прежняя зарплата, – я не особо скучал по студийной жизни. Знаете, насколько жестоко судят внешность публичных фигур? Я старался не читать негативные комментарии и письма, но мои тело и лицо регулярно становились предметом обсуждения коллег. Меня упрекали за второй подбородок (которого нет и в помине, просто на нескольких фотографиях выбрали неудачный ракурс), высмеивали мои волосы и состояние кожи, которая действительно иногда покрывалась пятнами. Очевидно, мужчин критиковать можно, но посмей хоть намекнуть, что у женщины толстоваты лодыжки, как сразу вылетишь с работы. Именно в этом обвинила меня одна из бывших коллег на телевидении – в язвительном комментарии по поводу ее ног.

Делать: проявляй доброту.

Не делать: не становись козлом отпущения. Если кто-то оскорбляет тебя, не стесняйся отвечать тем же. Вы же за равные права, так?

Вивьен нажимала на точки на лице в том месте между глазами, где от многих лет попыток строить серьезную мину на камеру сформировалась складка. Ощущение было божественным. Почти лучше, чем секс, потому что никто ничего от меня не ждал. Женщины думают, что нам так легко всё дается. Вовсе нет. Вовсе нет. Вовсе нет.

– Что ты сказал, Джон?

Я и не осознавал, что говорил вслух. Язык еле ворочался во рту. Мне хотелось заверить, что волноваться не о чем. Потом – чтобы разрядить атмосферу – пошутить: как Вивьен относится к тому, чтобы стать следующей бывшей миссис Дойл? Но с губ не сорвалось ни слова. Я лежал с закрытыми глазами, потому что неловко смотреть, когда кто-то массирует твое лицо, но теперь обнаружил, что не могу их открыть. В желудке заурчало.

– Всё хорошо, Джон, – прокомментировала Вивьен. – Всё хорошо.

Потом очень долго никто из нас ничего не говорил.

Я проснулся в ванной и в очередной раз изверг содержимое желудка в унитаз. Неизвестно, сколько времени прошло: минуты, часы или дни. Казалось, мои мучения тянулись вечно, хотя внутри не осталось ничего, кроме ужасного чая, который, вероятно, и являлся причиной моего состояния. Колени подгибались, а ноги едва держали, поэтому мне пришлось ухватиться за раковину, чтобы подняться.

На ней лежала книга – моя, с автографом для Вивьен. Может, свидание пошло и не по плану, но оставлять подарок казалось грубым. Внутри я нашел записку.

Я попытался открыть дверь в ванную, но безумная кошатница забаррикадировала меня внутри. Я позвал ее по имени. Безрезультатно. Затем подумал, не начать ли кричать, пока соседи не позвонят консьержу и тот не явится – пусть даже просто для того, чтобы разобраться с жалобами. Но тогда он увидит меня голым, покрытым маслом и может распространить слухи. Поэтому я решил принять душ и только тогда сообразил, что вода уже течет. Неужели я включил ее, когда ввалился в ванную раньше? Я открыл дверцу кабины и увидел три намокших комка шерсти, которые так отчаянно стремились выбраться наружу, что сбили меня с ног. А я оказался таким скользким от масла, что не сумел снова встать.

Моей последней сознательной мыслью перед тем, как бешеные коты принялись рвать и раздирать мою плоть, словно огромную мышь, была: «Это можно использовать для книги. Получится отличная драматическая сцена».

И именно тогда я понял, что являюсь прирожденным писателем.

Он сидел на маленьком, пахнущем плесенью диване, глядя в экран телевизора, но не видя ничего, что там происходило.

Мужчина почти восьмидесяти лет по-прежнему сохранял привлекательность, хотя наблюдались и признаки старения: заметная потеря в весе и седые волосы, которые нуждались в стрижке, хотя следов облысения не было.

Кармен, главная сиделка в центре по уходу за пожилыми людьми «Серебряные холмы», делала что могла. Она причесала Джона, когда приехали Мартин с Эмили, но тот оттолкнул ее руку и теперь выглядел, пожалуй, слегка рассерженным. Кроме того, за короткий отрезок времени, пока они находились в комнате, заправил и вытащил обратно свою выцветшую клетчатую рубаху около дюжины раз. Серые штаны стали слишком большими для похудевшего Джона.

Через окно с поднятыми жалюзи Мартин мог рассмотреть за верхушками облетевших деревьев одну из самых оживленных коммерческих улиц в Парамусе, Нью-Джерси. Он обернулся и попробовал спросить снова:

– Итак, дядя Джон, мы говорили про Рождество. О том, что собираемся поехать к семье Эмили. Ты же с ними встречался? В Коннектикуте? Но ты мог бы прийти к нам на ужин за несколько дней до праздника. Как тебе идея?

Мартин Найлз приехал прямо с работы, поэтому не успел сменить свой серый шерстяной костюм и модный зеленый галстук. А также белую рубашку, конечно. Он всегда носил белые рубашки. Его жена Эмили, симпатичная стройная блондинка лет сорока пяти, оделась более неформально, чем муж: в спортивный костюм и ветровку, так как приехала из фитнес-клуба, где играла в теннис с подругами.

– Надеюсь, ты придешь, дядя Джон. – Эмили пыталась демонстрировать энтузиазм, но Мартин видел, что она тоже обеспокоена быстро прогрессировавшим ухудшением состояния собеседника.

– Рождество? – переспросил тот, но не как подтверждение планов, а словно никогда не слышал этого слова. – Когда?

– Через три недели, мистер Джон, – последовал ответ от Кармен. – Вы поедете к мистеру Мартину и миссис Эмили. На ужин.

– У меня уроки.

Джон Найлз был профессором английской литературы в частном колледже недалеко отсюда, но ушел на пенсию двадцать лет назад и с тех пор больше не преподавал.

– Сомневаюсь, что на праздники кто-то будет учиться.

– О, точно. Что я за глупость сказал? И о чем только думал? – Джон снова уставился на экран телевизора, бормоча что-то себе под нос и крутя в руках пульт.

Комната в «Серебряных холмах» была не слишком большой и казалась Мартину слишком тесной, когда в ней собрались сразу четверо людей. Ощущение дискомфорта только усиливало поведение дяди, которое вызывало одновременно грусть и тревогу. Они с Эмили провели в центре полчаса, пытаясь поддерживать беседу. Некоторые комментарии Джона звучали как полная бессмыслица. Другие тоже были словно вырваны из контекста и совсем не напоминали того человека, кого Мартин привез сюда несколько месяцев назад.

Он оглянулся на Кармен, пышнотелую привлекательную женщину с собранными в тугой пучок темными волосами, в которых виднелись пара-тройка седых прядей. Как большинство сиделок крыла Б, посвятивших себя заботе о пожилых или слабых здоровьем постояльцах, она находилась в прекрасной физической форме. Желтая спецодежда с короткими рукавами позволяла увидеть впечатляющую мускулатуру, которая требовалась, чтобы передвигать неходячих пациентов, помогая им пересесть в кресло-каталку и лечь обратно в кровать.

По крайней мере, дядя Джон пока еще мог самостоятельно передвигаться и в хорошую погоду гулять во дворе или пройтись по улице до магазина или кафе. Конечно, всегда под присмотром. В противном случае сработало бы оповещение о пропавшем постояльце.

– Тебе нравится эта программа? – спросил Мартин, указывая на телевизор.

– Какая? – Джон неожиданно улыбнулся и повернулся к экрану, где как раз началась реклама слабительного средства. – Не знаю. Не знаю.

На полках стояли дюжины книг, в основном детективы и триллеры. Мартин заказал их в известном «Загадочном книжном магазине» на Манхэттене, куда дядя Джон частенько заглядывал раньше. Он сохранил теплые воспоминания об этом месте в центре города и рассказывал истории о собиравшихся там знаменитых писателях и издателях детективов.

Сейчас же, вероятно, старик уже не мог запомнить сюжет, чтобы осилить целую книгу. Мартин взглянул на Кармен. Та хмурилась и поджимала губы. Приятная женщина. Она отличалась от других здешних сиделок более твердым характером и смотрела прямо в глаза. А еще не позволяла дяде Джону отпускать грубые комментарии и закатывать истерики. Невзирая на невысокий рост, она приближалась к нему вплотную, задирала голову, пронзив шестифутового[36] собеседника суровым взглядом и подбоченясь, после чего заявляла: «Нет, мистер. Прекращайте немедленно». На ее запястье красовалась маленькая татуировка – слово на испанском языке. Кармен уже нянчила внуков, однако Мартин запросто мог представить, что в молодости она якшалась с бандитами.

Хотя в случае с Джоном ее обязанности сводились к тому, чтобы следить, по погоде ли он оделся, отводить на мероприятия в общем зале да составлять компанию на прогулках. На шатком столике под окном одиноко лежал набор для игры в нарды. Как и колода карт. Мартин сомневался, что к ним кто-то притрагивался за прошедший месяц, а то и два.

Внезапно дядя схватил пульт и переключил канал, а увидев на экране еще один рекламный ролик, удовлетворенно кивнул и уронил устройство на пол. Кармен нахмурилась, но подняла его.

– Как там поживает Эл? – неожиданно спросил Джон.

– Хорошо. Не так давно он спрашивал про тебя.

Мгновение прояснения сознания. Речь шла про одного из сотрудников инвестиционной фирмы, которой владел Мартин. Джон с Элом познакомились три месяца назад и поддерживали то, что можно было назвать нормальным общением.

Мартин посмотрел на часы. Уже нужно возвращаться в офис, а потом собираться домой. Они с Эмили сегодня устраивали большую вечеринку.

– Нам пора, – вздохнул он. – Обсудим Рождество в другой раз.

Теперь дядя уставился на потолок с таким видом, точно мог увидеть пролетавшие по небу облака или самолеты.

– Gracias, – поблагодарила Эмили Кармен.

– De nada[37], – отозвалась та, вставая и глядя на Джона сверху вниз, после чего подошла к Мартину и едва заметно качнула головой, поджав губы, словно просила прощения.

– Кажется, ему стало хуже, – сказал Мартин.

Директор Холмс, пухлый мужчина с доброжелательным лицом, выглядел примерно лет на пятьдесят пять и всегда одевался как старомодный начальник в неформальную пятницу: словно ему привычнее в костюме, но не хотелось выделяться среди подчиненных. Сегодня наряд состоял из желтого кардигана, серых брюк и светло-голубой рубашки.

– Немного, пожалуй. – Пожатие плечами. – Но иногда он определенно в здравом уме. Улыбается, поддерживает беседу. Даже прочитал недавно для всех лекцию про «Моби Дика». Получилось весьма познавательно. Особенно внушает оптимизм то, что ваш дядя сказал сиделке, будто с нетерпением ждет рождественскую вечеринку. Каждый декабрь мы устраиваем торжественную церемонию. Все постояльцы центра ее обожают. – Холмс едва заметно покосился на папку с делом Джона. Раздел «Религиозная принадлежность» пустовал. – Выносим ясли и фигуры волхвов, но в основном всё сводится к Санта-Клаусу, оленям и песнопениям. И еще печенью с горячим какао. Все получают море позитивных эмоций.

Мартин щелкнул языком.

Жалкая рождественская вечеринка… Если именно ее ожидание считалось признаком того, что с дядей всё в порядке, ситуация выглядела не слишком обнадеживающей.

– Итак, я настроен оптимистично. – Комната, где они сидели, была большой, уютно освещенной и в данный момент украшена к празднику. Окна выходили на территорию центра: на небольшой сад со скамейками и лужайкой, теперь покрытой опавшими листьями.

Стол Холмса был заполнен папками. В «Серебряных холмах» дела шли хорошо. Здесь жило больше двухсот постояльцев. Количество менялось, конечно. По меньшей мере раз или два в месяц освобождалась новая комната – по очевидным и неизбежным причинам.

Мартин спросил:

– Это Альцгеймер? Иногда дядя узнает нас, иногда нет. А когда разговаривает, что происходит всё реже, путает многие вещи.

В центре работал медицинский персонал, и постояльцы могли обращаться за плановым и срочным осмотрами, а также проходить процедуры.

– Я не врач, но здесь… – директор обвел рукой заведение, – видел множество случаев разных заболеваний и уверен, что у вашего дяди деменция. Медленно прогрессирующая. Если вы хотите записаться на сканирование МРТ, то мы можем это организовать. Но процедура, не входящая в пакет проживания, довольно дорогостоящая. Я бы порекомендовал медикаментозное лечение, благодаря которому можно значительно замедлить процесс. Если желаете, мы попросим клинический персонал заняться этим.

– Состояние связано с раком дяди? – спросил Мартин.

– Нет, никакой взаимосвязи. И его последние анализы показали ремиссию.

Именно из-за болезни Мартин и Эмили и начали заботиться о дяде. Отец Мартина, Джейкоб, младший из братьев, работал советником по инвестициям и преуспел в своем деле. Джон подался в сферу образования и преподавал американскую литературу в колледже неподалеку. Но когда вышел на пенсию, у него диагностировали рак. Бездетному вдовцу некому было помочь с лечением и выздоровлением, потому он переехал к брату. Затем Джейкоб трагически скончался от сердечного приступа. Сперва Джон поселился с Мартином и Эмили, но это было неудобно для всех. Поэтому они решили, что проживание в центре – наилучший выход. Стоило это немало, но в завещании Джейкоба на оплату счетов, связанных с заботой о здоровье старшего брата, выделялся трастовый фонд.

– Пожалуйста, – кивнул Мартин. – Хотелось бы получить информацию о возможном медикаментозном лечении.

Холмс пожал руку ему и Эмили, после чего мягко добавил:

– Если будете переживать о дяде, вспомните про рождественскую вечеринку и о том, как он ее ждет. Я сам слышал, как он несколько раз говорил об этом Кармен. Это внушает оптимизм. Вы тоже приходите. – И он вручил им буклет с не слишком умело нарисованными танцующими оленями, тарелкой печенья и чашкой какао.

Мартин с Эмили вышли в коридор. Работник развешивал красную и зеленую мишуру вдоль одной из стен. Другую уже украшали синие символы Хануки.

Пара натянула верхнюю одежду.

– Иди вперед, я догоню тебя в фойе, – посмотрев вперед, сказал жене Мартин.

Праздничный ужин завершился в одиннадцать.

Мартин с Эмили хорошо справлялись с ролью хозяев вечеринки. Они приготовили филе, картофель и брокколини – ужин стал возможностью очаровать потенциальных клиентов фирмы «Инвестиционные стратегии Найлза». Не забыли они и про вегетарианское блюдо – лазанью – для Воркунов (как они называли Херба и Салли Полетт, но только строго между собой, потому что они являлись единственными мультимиллионерами среди клиентов Мартина).

Когда все разошлись, хозяева взялись за уборку, которая потребовала некоторого времени, поскольку вечеринка была рассчитана на двенадцать человек. Эмили загружала в посудомоечную машину посуду, принесенную мужем, пока тот потягивал второй бокал вечернего бренди.

Мартин наклонился над мраморной столешницей в большом зале, который помогал обставлять жене, налил себе еще немного и выглянул из окна на задний двор. В этом доме не было бассейна, как в предыдущем их жилище. Вода там подогревалась, что позволяло купаться круглый год. Иногда, в прохладную погоду, над теплой поверхностью повисал туман, мерцая от внутренней подсветки. Волшебное впечатление. Мартин скучал по возможности поплавать в такие ночи, как сегодня.

Эмили запустила посудомоечную машинку и протерла руки, прежде чем налить себе белого вина и спросить:

– В чем дело?

Мартин закатал рукава, сам не зная зачем.

– После нашего разговора с Холмсом я задержался в коридоре, помнишь?

– Да.

– Потому что хотел пообщаться с Кармен. – Он сделал большой глоток бренди. Первый, час назад, обжигал горло. Этот же без проблем скользнул в глотку: вкусовые ощущения уже притупились. – Хотел узнать правду. Холмс нас обманывал.

– Он никогда мне не нравился, – пробормотала Эмили.

– Кармен сказала, что у дяди действительно случались моменты просветления, но общая ситуация не слишком радужная. В прошлом месяце было полдюжины приступов, когда он не понимал, где находится, и не помнил себя. Теперь подобных эпизодов стало в два раза больше. И Холмсу об этом известно. Но он не хочет, чтобы мы перевели Джона в заведение, где за ним лучше бы ухаживали, поэтому и приукрашивает картину.

Эмили вскинула руки, молча показывая свое мнение о директоре, которое высказала ранее.

– Проблема в том, что физически дядя находится в отличной форме, – продолжил Мартин. – Для своего возраста, разумеется. Ты знала, что Кармен сопровождает его в спортивный зал центра? Тебе доводилось там бывать?

– Не припоминаю.

– Джон прекрасно может пользоваться тренажерами – он сильный, с хорошей координацией. И, по словам Кармен, вполне способен прожить еще много лет. Но вот его разум постепенно угасает.

– Значит, дядя может прожить долго?

Мартин налил себе еще бренди, а Эмили – вина.

– Сиделка сказала, что единственный способ сохранить стабильность работы мозга – это перевезти дядю к себе и постоянно с ним заниматься. Существуют специальные упражнения и прочие методики. Они немного помогают. Но не слишком эффективно.

Он видел в отражении духовки, что жена смотрит в его сторону.

– Ты что-то недоговариваешь. Что? – спросила она, подозрительно щурясь.

Мартин встретил Эмили незадолго до того, как принял бразды правления от отца. Она устроилась в инвестиционную компанию на должность администратора-ассистента. И они быстро сблизились, делясь историями о сложных семейных отношениях. Почти сразу стало ясно, насколько проницательна новая помощница.

– Меня насторожило то, как Кармен посмотрела на меня перед тем, как мы ушли. Вряд ли ты это заметила.

– Нет, не заметила. Что ты имеешь в виду?

– Ну, понимаешь, таким взглядом, который говорил, что она что-то знает. – Мартин снова сделал большой глоток. – Поэтому я спросил ее…

– …можем ли мы хоть чем-то помочь, чтобы… облегчить ситуацию Джона, – завершила предложение Эмили.

Очень проницательная…

– Да. – Мартин глубоко вдохнул. – Я выразился именно так. Словно речь могла идти о покупке новой кровати.

– Или подборе лекарств.

– Да, верно. Или приобретении телевизора получше.

– Либо могло означать нечто совершенно иное, – прошептала Эмили. – Ты использовал совершенно невинную фразу, чтобы Кармен не вызвала охранников.

– Но она поняла, что я имел в виду. И прямо заявила: многие сиделки думают, что иногда продлевать мучения некоторых пациентов даже жестоко. Администраторы не в курсе ситуации. Им-то выгодно растягивать жизни постояльцев, чтобы выманить у родственников побольше денег. В случае Джона разум может отказать совсем, а тело продолжит существовать еще много лет. – Мартин сделал паузу. – Кармен сказала, что есть способы… Передозировка. Словно пациент скопил горсть болеутоляющих таблеток или снотворного, а потом принял их все разом. Либо сиделка дает сильное седативное лекарство – и остается обернуть простыню вокруг головы или провод от лампы вокруг шеи.

– Последний вариант мне не нравится. – Эмили демонстративно передернулась.

– И мне тоже. Кармен заверила, что полиция обычно не занимается такими делами, но даже если начинает расследование, то закрывает дело, узнав, что умерший был старше семидесяти пяти и страдал от болезни Альцгеймера или деменции.

– Потому что это акт милосердия.

– Акт милосердия.

– А она делала такое раньше? – спросила Эмили шепотом, словно копы рыскали снаружи и могли подслушать.

– Трижды или четырежды. Альцгеймер, деменция, послеинсультное состояние.

Посудомоечная машина загудела, и Мартин уставился на свой бокал, вспоминая туман и прежние чудесные времена.

– Утро вечера мудренее.

Эмили кивнула.

Мартин допил бренди.

«Акт милосердия»…

– Я хочу видеть вас обоих. – Кармен хорошо говорила по-английски, хотя и с заметным латиноамериканским акцентом.

Они находились в гостиной их дома. Сиделка с явным восхищением осмотрелась по сторонам, наверняка считая окружающий интерьер роскошным. Мартин подумал, что бы она сказала об особняке, откуда они переехали в прошлом году: куда больше этого и с подогреваемым бассейном.

В углу стояла рождественская елка, украшенная гирляндами. Вечер только-только наступил, снаружи дул зимний ветер. Обещали, что скоро пойдет и снег.

Мартин с трудом узнал Кармен, когда она приехала, потому что раньше видел ее только в униформе, а теперь сиделка была в симпатичной белой блузке, темной юбке и черных чулках. Расстегнутый ворот позволял рассмотреть на шее простую цепочку с крестиком.

– Я должна быть уверена, что вы оба этого хотите. – Кармен по очереди посмотрела на Мартина. – Вы. – А затем на Эмили. – И вы.

– Хотим? – переспросил он, хмурясь. – Это последнее, чего я хочу. Моя заветная мечта – чтобы Джон поправился и поехал вместе с нами к родителям жены на Рождество. – Они с Эмили переглянулись. – Однако вряд ли она сбудется. Мы оба желаем ему самого лучшего. А в таком состоянии он не может быть счастлив.

Акт милосердия.

– Мы оба согласны.

На лице Кармен промелькнуло удовлетворение.

– Рада слышать, мистер и миссис Найлз. Вижу, что вы искренне печетесь о мистере Джоне. Как и я.

Итак, она их проверяла. Мартин совершенно не обиделся. Значит, Кармен проявляла осторожность. И если дело дойдет до полиции, то поступит так же.

– Еще кое-что – самое главное: я не хочу, чтобы дядя почувствовал хоть какую-то боль или испытал хоть какой-то дискомфорт, – сказал он.

– Об этом не волнуйтесь, я обещаю: всё совершенно безболезненно. От меня потребуется лишь купить баночку лекарств, такую же, как в «Серебряных холмах». Сиделки имеют связи на черном рынке. Мы можем приобрести любые средства. Мистер Холмс и все остальные подумают, что ваш дядя просто позаимствовал или… как сказать, когда копят и прячут? – Кармен нахмурилась, подыскивая слова.

– Делать заначку?

– Si. Сделал заначку и принял все таблетки разом. Мистер Джон просто уснет. Уйдет с миром.

– А… – Мартин замялся. – Нужны деньги? Мы можем заплатить.

– Нет, нет, не для меня. Только на лекарства. Три сотни. – Она подбоченилась и смерила собеседников проницательным взглядом. – А теперь я, пожалуй, пойду в уборную и дам вам двоим возможность обсудить всё между собой. Подумать над моими словами. Чтобы быть уверенными.

Эмили проводила гостью и вернулась.

Они посмотрели друг на друга, после чего Мартин опустил глаза в пол, тогда как жена уставилась на вытяжку камина.

– Марти…

– Мы должны, – перебил он, стараясь говорить твердо, словно при малейшем намеке на слабость в голосе мог передумать. – Выбора нет.

– Милосердие.

Мартин кивнул.

Мгновением позже вернулась Кармен и снова села на диван.

– Одно уточнение, – начала Эмили. – Джон говорил, что хотел пойти на ту рождественскую вечеринку? И ждал ее с нетерпением?

– Si. Мероприятие от «Серебряных холмов».

– Вы можете сделать всё после нее?

– Si. Хорошо. – Сиделка улыбнулась. – Подарим ему последнюю радость.

– И никакой боли? – спросил Мартин.

– Никакой боли. – Она посмотрела на обоих собеседников с сочувствием. – Жизнь полна тяжелых решений, да? Очень тяжелых.

Он сунул руку в карман, вытащил деньги и пересчитал. Всего восемьдесят долларов. Потом взглянул на Эмили. Она поняла безмолвную просьбу, тоже достала из кошелька купюры, протянула сумму, которой не хватало до трех сотен.

Кармен убрала деньги в сумочку, затем поднялась и надела пальто.

Мартин покопался в бумажнике жены, выудил еще пять двадцатидолларовых банкнот и вручил их сиделке.

– На случай, если придется потратить на лекарства больше.

– Нет, трехсот хватит.

– Оставьте себе.

Кармен пожала плечами, убрала деньги и направилась к выходу.

Когда она покинула дом, Мартин, к собственному стыду, осознал, что только что дал на чай за услуги по убийству собственного дяди.

Кармен Альварез шагала по промерзшей улочке в Парамосе, Нью-Джерси, и думала о предстоящей ночной смене в центре «Серебряные холмы». Хотя и предпочитала работать в более спокойные часы, когда вокруг почти не было народа. В том числе подонка и извращенца – директора Холмса.

Конечно, Кармен волновалась по поводу предстоящего дела. Она сообщила Найлзам правду об уже отнятых жизнях. И о том, что не получала от этого удовольствия. Однако чувствовала себя обязанной так поступать. Будучи добросовестной прихожанкой католической церкви, она верила, что Иисус пришел в мир, чтобы положить конец страданиям. И если поступки Кармен служили той же цели, то они были праведными.

Главное, не причинять боли. Никогда.

В воздухе витал запах снега. Сунув руку в карман и сжав пальцами свое вчерашнее приобретение, сделанное в пригороде по соседству – в суровом районе недалеко от того места, где выросла Кармен, – она свернула на парковку, по которой ветер гонял вчерашние снежинки.

Впереди открылась дверь, и наружу вышел мужчина. Он посмотрел на серое небо и поднял воротник. Это был Мартин Найлз.

Сиделка торопливо приблизилась к нему.

– Кармен, что вы здесь делаете?

Она ничего не ответила, лишь вытащила из кармана то, что купила вчера вечером. Не лекарства, а револьвер тридцать восьмого калибра. И дважды выстрелила в лицо Мартину. Он распахнул от удивления глаза, но так и не успел закричать. А затем повалился ничком на землю, содрогнулся и умер. Сильные руки Кармен в латексных перчатках перевернули тело и распахнули на нем пальто. Она забрала бумажник и ключи от машины, после чего развернулась и поспешила к собственному автомобилю.

Ее терзали сомнения, что подобная смерть была безболезненной. Но в худшем случае неприятные ощущения длились всего пару секунд. Кармен сочла, что с этим она сможет смириться.

Онемевшая от горя Эмили Найлз стояла в маленькой часовенке, которая располагалась в центре кладбища Хартсвилла, Нью-Джерси.

Все, кто явился на похоронную церемонию, уже разошлись. Поминальная служба состоялась в церкви неподалеку, после чего погребальная процессия с катафалком во главе переместилась сюда для последнего прощания.

В иное время года Мартина бы уже похоронили, но сейчас земля слишком промерзла, чтобы копать могилы, и погребение планировалось при первой оттепели или при второй, если таковые существуют. Эмили почти не слушала, что ей говорили.

Она не могла оторвать глаз от гроба.

Наконец все разошлись, позволяя больше не отвечать на вопросы и соболезнования.

– Грабители в Хартсвилле? Уже известно, кто это был? Возможно, причастны банды… Нет, серьезно. Они существуют и в нашем районе.

И непременные:

– Сочувствую от всей души, Эм. Знаешь, я тут подумал: кто теперь займется фирмой? Последние несколько заявок выглядели не особо многообещающими.

Или:

– Кто-то совсем скоро встанет у руля, так? Но обсудим всё, когда ты будешь в состоянии.

Эмили потуже затянула пояс на черном пальто и, щурясь, выглянула в окно. Чуть поодаль в сторону часовни посматривала женщина в бежевом плаще, сапогах и шарфе. Ее лица отсюда было не различить, но среди посетителей церемонии точно никто не выделялся светлыми тонами одежды.

В сознании Эмили промелькнула тревожная мысль: «А вдруг это бывшая жена Мартина?»

Хотя муж не упоминал о ней уже много лет. Так что маловероятно.

Постойте-ка! А не могла ли недавняя любовница заявиться на церемонию? Эмили узнала об измене Мартина несколько лет назад. Он умолял о прощении и обещал хранить верность.

Мысль о том, что бывшая пассия пришла попрощаться с ним, вызывала раздражение.

Хотя вряд ли Эмили имела право возмущаться. Она сама была замужем, когда начала работать в «Инвестиционных стратегиях Найлза», как и Мартин, – и между ними закрутился бурный роман, приведший к двум разводам. Как говорится, кто сам без греха…

И всё же заявляться на похороны в присутствии жены? Вот стерва!

Затем к женщине в светлом плаще подошел мужчина. Та взяла его под руку, и они вместе направились прочь. Оба, видимо, приехали сюда на другую церемонию.

«Расслабься, – велела самой себе Эмили. – Сосредоточься на важном».

На выживании.

Она покинула часовню и зашагала к машине, погруженная в раздумья, что же теперь делать. Став женой Мартина, она прекратила работать в фирме, но точно знала, что дела шли всё хуже. Муж не был таким же гением по части инвестиций, как его отец, и, скорее, мог считаться нечистым на руку продавцом: уговаривал клиентов заключить контракт, обещая достать луну с неба и угощая стейком с вином. Но в последнее время Мартин потерял много денег, вложив их в финансовые пирамиды. Основная часть средств принадлежала пожилым людям, которые плохо разбирались в инвестициях и понятия не имели о мошеннических схемах.

Что ж, по крайней мере, Эмили могла претендовать на страховые выплаты и жить припеваючи, пока не найдет нового мужа. Она не привыкла спать в одиночестве. Кроме того, совсем скоро дядя Джон тоже отправится в мир иной, а средства фонда принадлежат Мартину как ближайшему наследнику, а значит, перекочуют в ее карман.

Шагая по парковке к своей машине, Эмили нащупала ключи и с ностальгией вспомнила о своей предыдущей роскошной малышке, с которой пришлось распрощаться из-за проклятой потери средств. Тогда не требовалось возиться с замками: стоило только подойти – и дверцы автоматически открывались. Теперь же каждый раз следовало нажимать кнопку на брелоке, чтобы попасть в машину, и это раздражало.

Эмили присоединилась к семейству Найлзов не для того, чтобы считать копейки. Она села за руль, и тут внезапно распахнулась задняя пассажирская дверца, а внутрь втиснулась ранее виденная пара: женщина в бежевом плаще и ее спутник.

Эмили ахнула. Это оказалась Кармен Альварез – само по себе неожиданно. Но куда более поразительной была личность второго человека, устроившегося на заднем сиденье. Дядя Джон.

Он произнес:

– Здравствуй, Эмили. Почему бы тебе не завести двигатель и не включить обогрев, пока мы все не простыли?

Джон Найлз внимательно осмотрел жену племянника.

Она выглядела перепуганной до смерти.

Отлично.

– Ты… здесь, – едва слышно выдохнула Эмили.

– А не в «Серебряных холмах»? – усмехнулся Джон. – Ну это же не тюрьма. Мне разрешают свободно выходить и гулять.

– Какого черта здесь творится? – резко спросила она.

Ответила ей Кармен:

– Не кипятитесь, леди. Тише. Нельзя говорить с моим мужчиной в таком тоне.

– Вашим… мужчиной?

Джон приобнял спутницу, и они обменялись теплыми улыбками, после чего та повернулась к Эмили и пробормотала:

– Навещая дядю мужа раз в три недели, вы всё время проводили глядя в экран телефона и набирая сообщения. И никогда не брали к себе на выходные и даже на праздники. Что за семья так делает?

Джон с легкостью мог ответить на последний вопрос: семья, которая планирует убийство неудобного родственника. Вслух же сказал:

– Вот что будет дальше, Эмили. Скоро начнется расследование смерти Мартина. Анонимный свидетель позвонит и сообщит, что видел, как двое латиноамериканцев застрелили его и ограбили. Пули из пистолета совпадут с теми, которые фигурировали в прошлогодних убийствах известной банды. В полиции заключат, что ограбление пошло не по плану, и закроют дело, дав тебе возможность получить страховую выплату. Два миллиона, верно? Не отвечай, я и так на забывчивость не жалуюсь. – Джон улыбнулся своему последнему замечанию, потому что память у него была не хуже, чем у любого сорокапятилетнего. – Как только поступят деньги, и я имею в виду в ту же самую минуту, ты переведешь их мне в качестве подарка. Красивый жест любимому дядюшке, который обожал своего брата и племянника.

– Да с какого, к чертям собачьим…

– Я велела следить за языком. – Кармен ткнула пальцем в спинку водительского сиденья Эмили.

Та отпрянула и затихла.

– Мой бухгалтер позаботится обо всех документах. Никаких налогов платить не придется – ведь это будет дарственная. И абсолютно законно. – Джон помолчал и продолжил: – Если же я не получу денег, то будет вот что: недалеко от Восемнадцатой улицы на заброшенной парковке, где собираются члены банд, закопан пистолет. Тот самый, из которого застрелили Мартина. Закопан в одной из твоих косметичек.

– Что?!

Джон не сомневался: Эмили помнила, что следовало говорить тихо, однако не сумела сдержать возглас. Вполне понятная реакция.

Кармен заявила:

– Я украла косметичку во время посещения вашей уборной, когда заходила. И там лежит не только пистолет, но и другие предметы: платочки из урны и деньги, которые вы заплатили мне за лекарства. На купюрах только ваши отпечатки, естественно. Ваши ДНК. И если вы не переведете выплату по страховке, полиция получит информацию от анонимного свидетеля, где находится закопанное оружие. Как и описание женщины, которая встречалась с бандой. И после того, как все предметы откопают… Вам нравятся криминальные шоу, которые показывают по телевизору? Мы с Джоном просто обожаем их смотреть. Улики, подтверждающие, что жена заказала убийство мужа ради денег по страховке. Вот в чем вас обвинят. До свидания, мисс Найлз.

– Ах ты, проклятая…

Кармен наклонилась вперед, и Эмили тут же снова умолкла.

Однако спустя мгновение проскулила:

– Но… на что же тогда буду жить я?

Джон вскинул голову. Об этом он раньше не задумывался.

– Я не знаю.

Кармен:

– Мы ясно выразились? – Эмили кивнула и слепо уставилась на ближайший надгробный камень с каменной птицей сверху. – Тогда отправляйтесь домой на поминки. Еда, вино… А, да, и почему бы вам не пригласить мистера Джона?

– Я…

– Просто шутка. – Кармен рассмеялась.

Они с Джоном вылезли из машины и зашагали обратно. Спутница взяла его под руку, и он похлопал по ее затянутой в перчатку ладони. Мороз крепчал.

– Она и понятия не имела.

– О да.

И действительно, наивная охотница за богатым мужем, осуществившая мечты через постель начальника, не имела ни малейшего понятия, как именно оказалась в такой ситуации.

Всё началось с болезни Джона. Когда Джейкоб забрал его к себе. Некоторым братьям было бы сложно ужиться вместе в преклонном возрасте, однако вдовцы отлично ладили: посещали бейсбольные матчи, наслаждались семейными ужинами и часами вели оживленные вечерние беседы за напитками. Джон победил рак, а бизнес Джейкоба – «Инвестиционные стратегии Найлза» – процветал. Братья даже иногда ходили на двойные свидания с очаровательными леди своего возраста.

Но потом в один ужасный день Джейкоб умер от внезапного сердечного приступа.

Джон справлялся с горем. По крайней мере, ему не приходилось думать о насущных заботах, потому что брат учредил фонд на необходимые траты по здоровью, не слишком полагаясь на возможности сына, которого считал заслуживающим доверия настолько же, насколько его заслуживала гремучая змея. И даже планировал провести изменения в фирме, чтобы отстранить Мартина от управления, однако умер прежде, чем подготовили все документы.

Джон недолго прожил вместе с племянником и его женой, прежде чем они объявили, что всем будет лучше, если он поселится в доме престарелых. Хотя, конечно, думали, скорее, о собственном удобстве и стремились побыстрее избавиться от него.

Джон никогда не думал, что они хотят этого настолько буквально… пока управляющий фондом не упомянул в беседе, что Мартин расспрашивал про распоряжение средствами, в частности, о действиях в будущем, после смерти дяди.

Этот разговор состоялся как раз в то время, когда некомпетентность племянника подвела фирму к самой грани банкротства. Ему пришлось продать свой дом и сменить роскошные машины на более бюджетные варианты. Джон понимал, что в случае его смерти Мартин унаследует средства из фонда. Идея, что кто-то может задумать убийство родственника ради денег, казалась абсурдной. Вот только…

Хотелось знать наверняка.

И у Джона появилась союзница.

Они с сиделкой «Серебряных холмов», Кармен Альварез, нашли общий язык сразу же после его переезда туда, хотя представляли собой разительный контраст. Преподаватель из академической среды и выросшая в неблагополучном районе бывшая воровка. Она когда-то состояла в банде и занималась грабежами и нападениями. На память об этом сохранилась татуировка с испанским словом, означавшим «Берегись». Джон же всегда хотел казаться отвязным парнем, однако из преступлений мог похвастаться только украденной из библиотеки книгой Торо «Жизнь в лесу». Кармен только посмеялась. Они играли в карты и нарды. Читали по очереди вслух отрывки из детективов, которые оба обожали. А еще разговаривали, разговаривали, разговаривали.

Джон поведал компаньонке о своих визитах в «Загадочный книжный магазин», где проводил основную часть свободного времени в поездках по работе в Нью-Йорк и где тратил сотни долларов на детективы. Как-то раз пришлось даже купить второй чемодан, чтобы довезти до дома новые приобретения.

Затем они с Кармен начали проводить время за закрытыми – против правил «Серебряных холмов» – дверями, смотря телевизор.

А потом уже и не только смотря телевизор. Они, тем не менее, всегда оставляли его включенным на полную громкость, чтобы заглушить звуки, которые могли подслушать обитатели и сотрудники центра.

И вместе придумали план, как выяснить намерения Мартина и Эмили. Он заключался в том, что Джон изобразит постепенное угасание разума, а Кармен ненавязчиво подкинет идею убийства из милосердия. Если племянник искренне любит дядю, то примет любые меры по заботе о его здоровье: запросит обследование, лечение или даже заберет домой. А если стремится именно заполучить деньги из трастового фонда, то схватится за идею о передозировке.

Джона огорчило, но не удивило, что Мартин и Эмили выбрали второй вариант.

И что же дальше?

Как-то ночью, лежа в постели после восхитительного, пусть и утомительного часа вдвоем, Кармен провела пальцами по груди Джона, и он ощутил кипевший в ней гнев.

– Что мы будем делать? Они хотят тебя убить.

– Пойдем в полицию?

– Бесполезно, – усмехнулась Кармен. – Там ничем не помогут. А Мартин и его стервозная жена предпримут новую попытку. Они охотятся за твоими деньгами и близки к отчаянию.

Оба несколько минут молчали.

Затем Кармен сдержанно добавила:

– Есть один вариант.

– Нет.

– Для информации: в прежние времена на улицах мы действовали быстро, если узнавали, что какой-то chulo[38] планирует ход, – не отступала Кармен.

– Это сумасшествие. Нет.

Однако Джону в голову пришла другая идея. Он вспомнил книгу, которую порекомендовал ему владелец «Загадочного книжного магазина» год назад: небольшой нуарный детектив Джеймса Кейна «Двойная страховка» про убийство и мошенничество со страховкой.

Сюжет отличался от нынешних обстоятельств, но история вдохновила Джона на новый план, благодаря которому мысль о смерти Мартина стала чуть привлекательнее: в случае гибели племянника страховая компания выплатила бы два миллиона долларов.

Хм. Джон любил преподавать, но на заработанные честным трудом деньги не мог позволить себе путешествия и разные приятные излишества. Кроме того, даже с учетом ремиссии он не знал, сколько еще времени ему отведено на этом свете (хотя кто вообще знал?).

Поэтому поцеловал Кармен в лоб и сказал:

– Что ж, если с Мартином что-нибудь случится, то страховую компенсацию получит Эмили. А если кто-то еще и обставит всё так, будто она сама это организовала… Тогда этот кто-то может также уговорить ее поделиться деньгами в обмен на молчание – или пригрозит сообщить в полицию.

– Нет.

– Нет? – удивился Джон.

– Думаю, этот кто-то предпочел бы забрать себе все деньги.

– Да, так еще лучше. – Он погладил Кармен по плечу. – Вот только каким образом с племянником что-то может случиться?

– Я об этом позабочусь.

– Нет.

– Я скажу Мартину, что знаю, как убивать. Он подумает, что мы говорим об акте милосердия. Но на самом деле речь об акте выживания. На улицах. Ни один chulo из банд не заподозрит, что симпатичная округлая латиноамериканочка зайдет за спину и – бац!

Пожалуй, Джону следовало бы ужаснуться, но он даже не удивился. Лишь прокомментировал:

– Ты округлая только в нужных местах.

Кармен поцеловала его.

– Любой, кто попытается навредить моему мужчине, пусть пеняет на себя. – Ее глаза яростно сверкнули.

– Пожалуйста, будь осторожна.

– Я знаю, что делаю.

– И не причиняй боли.

– Никакой боли. – Помолчав, Кармен добавила: – Кое-что еще.

– Что?

– Por favor[39], – прошептала она, – еще разочек? – И откинула простыню, обнажая свои пышные формы.

С возрастом становишься мудрее и учишься не упускать возможности для еще одного раза. Поэтому Джон поцеловал Кармен и притянул ее к себе.

Согласно договоренности он притворялся, что его состояние всё ухудшается. Альцгеймер, деменция? Кто знает? Но понимающий взгляд сиделки намекал, что она могла бы согласиться избавить подопечного от страданий.

И племянник заглотил наживку.

Кармен вернулась в свой старый район и купила краденый пистолет у члена банды «Латинские короли». После чего наведалась к Мартину, застав его одного на парковке за офисом.

Бац…

Кармен припарковалась перед центром «Серебряные холмы». Сегодня вечером Джон планировал собрать вещи, выписаться из этого места и поехать с ней домой. Они хотели украсить всё к Рождеству. А назавтра собирались поехать в мэрию и зарегистрировать отношения официально.

Он сделал Кармен предложение неделю назад, обведя кружками буквы, которые складывались во фразу: «Выйдешь за меня замуж?» на карточках в игре «Бинго» из общего зала в «Серебряных холмах». И получил тем же способом ответ: «Si, Si, Si»[40].

На следующий день они планировали поехать в Нью-Йорк и провести там медовый месяц.

Сейчас, пока они шли к мэрии, Джон сказал:

– В пятницу обязательно отправимся в центр города, в район Уолл-стрит.

– Да, и зачем?

– Я хочу отвести тебя на рождественскую вечеринку, о которой столько рассказывал.

– Я думала, что ты говорил о мероприятии в «Серебряных холмах», – нахмурилась Кармен.

– Нет, нет. Кое о чем куда интереснее. В моем любимом магазине устраивают праздник. Там я всегда покупаю детективы.

– Si, я знаю, они тебе нравятся.

– Поэтому мы заглянем в «Загадочный книжный магазин».

– И это лучше, чем вечеринка в «Серебряных холмах»?

– Намного лучше.

– А печенье с какао там будет? – игриво надула губки Кармен.

– Не знаю. Но если и нет, то мы всегда можем их заказать в другом месте.

– В каком же?

– В номере отеля, – прошептал Джон, наклоняясь к уху спутницы.

– Так даже лучше. – И она поцеловала его от всей души.

В Нью-Йорке наступил снежный канун Рождества. Нат Каспер провел уже две недели турне в поддержку своей новой книги – психологического детектива под названием «Бальный зал заседаний», в котором действие разворачивается в суде, – и пытался убедить читателей, что это произведение достойно их внимания. В Калифорнии, где жил Нат, снег безопасно хранился на высоте шести тысяч футов[41] горнолыжных курортов и не беспокоил людей, которые не беспокоили его. Но здесь он устилал улицы четырехдюймовым[42] слоем. Кожаные подошвы деловых туфель оставляли глубокие следы на тротуаре Уоррен-стрит.

Специалисты маркетингового отдела издательства утверждали, что нашли отличное время в календаре, которое идеально подходило книгам Ната Каспера: за две недели до и одну после Рождества. И привели следующие аргументы: крупные бестселлеры, написанные титанами популярной литературы, доминировали в период с первого ноября по двадцатое декабря. Эти книги стояли на выкладках возле касс, а экземпляры прежних хитов тех же авторов в мягких обложках занимали все демонстрационные стенды. Покупатели, приобретавшие нашумевшие новинки, частенько брали что-то еще для себя либо в подарок, причем делали это заранее.

Нат Каспер не принадлежал к титанам, скорее – к средней руки писателям криминального жанра. И это когда-то даже считалось почетным титулом, однако в двадцать первом веке стало слишком тяжкой ношей. Приходилось ездить в турне по городам страны тогда, когда известные авторы уже направлялись в свои виллы на Мауи либо в Провансе для старомодного празднования Рождества с четвертыми женами и третьим составом детей или первым составом внуков.

Нат продвинулся в своем турне на две трети и горел желанием побыстрее добраться до «Загадочного книжного магазина» в здании под номером пятьдесят восемь на Уоррен-стрит, владельцем которого был старый друг Отто Пенцлер. Когда писатель уже потянулся к двери и попытался открыть ее, скользя, точно на коньках, по ледяному насту, то увидел аккуратно подстриженные седые волосы и бороду хозяина магазина. Тот разговаривал с тремя авторами: мужчиной и двумя женщинами. Нат узнал их и ощутил легкую зависть к коллегам, которые завоевали популярность и привлекали больше внимания, чем появление главной звезды сегодняшнего мероприятия. Однако затем он напомнил себе, что не может претендовать на единоличную дружбу с Отто. Его мог считать приятелем любой, способный написать грамматически правильное предложение о жестокой смерти.

Владелец заведения заметил Ната и направился к нему через зал.

– Приветствую в наших стенах! Ты как раз вовремя. Я только что говорил, какой великолепной получилась твоя новая книга. Можешь прямо сейчас подписать пару экземпляров? А то Джон, Лиза и Мег уходят на вечеринку.

– С радостью, – кивнул Нат и тут понял, что губы сами собой растянулись в улыбке. За последние две недели он настолько натренировал мышцы лица принимать это выражение, что теперь они словно так и застыли. Достав из кармана пальто ручку, он подписал три книги настолько размашисто, насколько позволял спазм в запястье, и добавил: – Надеюсь, вам понравится.

– Даже не сомневаюсь, – заверила Мег. – Отто не стал бы портить свою репутацию, рекомендуя плохую книгу.

Нат поразмыслил, не должен ли прокомментировать последние произведения собеседников: «Сырая добыча», «Запятнанное понятие» и «Молчаливый обвинитель», – но не сумел придумать, как сделать комплимент сразу трем писателям, поэтому просто помахал им на прощание, когда те направились к выходу из магазина.

Отто проводил Ната к столу с бутылками белого вина в ведерках со льдом, прохладительными напитками и водой для посетителей, после чего указал на приготовленное место, где уже ждали стопки экземпляров «Бального зала заседаний».

Успех сегодняшний автограф-сессии почти убедил Ната в правоте издателей. Пришедшие выстраивались в очередь, чтобы подписать купленную книгу. Многие хотели поговорить с автором, а несколько человек даже попросили добавить именное посвящение получателю подарка: «Одри с пожеланиями наилучшего Рождества», «Бабуле от любящей внучки Луизы». Для автора умеренной популярности подобное внимание было непривычным.

Во время небольшого затишья Отто подошел поболтать.

– Как продвигается тур?

– Как обычно. Начался с побережья Тихого океана, потом меня отправили в горные штаты, потом в центральные, потом в восточные. Когда прибываешь в отель, кухня уже закрыта, а когда уезжаешь – еще не открыта. Каждый день такси, заказанное на пять утра, приезжает на час раньше, так что в итоге к моменту прибытия в магазины ужасно клонит в сон.

– Так зачем ты в этом участвуешь?

– Издатели рассчитали всё с научной точностью. Температура, влажность и длительность светового дня в период с четырнадцатого декабря по седьмое января идеально соответствуют настроению моих книг – немного меланхоличному и тоскливому, с редкими искрами жестокости и утраты. Но на самом деле мне кажется, что они узнали самое опасное время для полетов и посылают путешествовать по стране именно тех писателей, которых не жалко потерять.

– Ну, сейчас канун Рождества. Так что рекомендую продержаться и не засыпать, пока не отметишь праздник. Твоя новая книга получилась чудесной, и мы продадим столько экземпляров, сколько сумеем до закрытия в шесть вечера. И продолжим продвигать ее на следующей неделе, когда снова начнем работать.

Нат Каспер надеялся, что собеседник прав, однако средней руки авторы должны годами жить в надежде на несколько минут радости. Совсем скоро настанет пора возвращаться в свой одинокий дом, чтобы писать по паре страниц в день на протяжении следующих нескольких месяцев. И всё же по мере увеличения количества книг с автографами настроение Ната улучшалось. Счастливые лица посетителей внушали радость и ему.

После шести вечера сотрудники магазина принялись понемногу убирать нераспроданные экземпляры. Их осталось не так много благодаря наплыву покупателей. Каспер не знал, откуда взялась такая популярность. Может, его читатели относились к тому типу людей, которые откладывают всё на последнюю минуту, как и он сам? Затем появился Отто.

– Нат, прости, но мне пора бежать, если я хочу успеть на вечеринку вовремя. Ее запланировали несколько месяцев назад. Придется нацепить черный галстук. Да и с подарком проблемы. Я заказал редкое первое издание, но оно так и не пришло. Так что нужно искать альтернативу. Рад, что у тебя всё хорошо, и буду ждать твою следующую книгу.

Они пожали руки, и Нат сказал:

– Не беспокойся. Я очень устал и с удовольствием вернусь обратно в отель. Спасибо за всё. – Он огляделся по сторонам. – И можно воспользоваться уборной? Ты не против?

– Конечно. Она там. Веселого Рождества. Сотрудники запрут магазин и вызовут тебе такси.

Нат пошел в туалет, а когда вернулся, заметил стопку нераспроданных книг и остановился их пересчитать, с удовольствием обнаружив, что не раскупили всего двенадцать экземпляров. Затем он вышел в общий зал. Свет там уже не горел.

– Эй, есть кто-нибудь? – Тишина в ответ. Входная дверь тоже оказалась заперта. – Я еще здесь, можете меня выпустить? – крикнул Нат.

Снова тишина. Он рассмеялся. Рождество в Нью-Йорке. Получится забавная история по возвращении домой. Он с удовольствием осмотрел тускло освещенные полки с книгами и заметил историю, которую читал и высоко оценил. Звонить Отто сразу после того, как тот упомянул, что спешит, не хотелось. Однако выбора не было. Нат достал телефон.

На экране высветилось сообщение из социальной сети: «Мистер Каспер, я увидела объявление про автограф-сессию в магазине. И насколько поняла, она заканчивается в шесть вечера. Я ваша большая поклонница и нахожусь недалеко. Пожалуйста, попросите не закрывать дверь. Эшли Тейт».

Нат ответил: «Если вы еще не в пути, то лучше оставайтесь дома. Снаружи снежно и холодно. Прошу прощения, но автограф-сессия уже завершилась». И уже собирался отправить сообщение, когда услышал громкий стук и направился к двери. В ближайшую витрину заглянула невысокая женщина, чуть за тридцать, с длинными каштановыми волосами. Она держала в руках большой пакет с покупками, который выглядел очень тяжелым.

Она приставила руку в варежке козырьком, чтобы лучше разглядеть происходящее внутри магазина.

– Мне вас почти не видно. Почему вы в темноте?

– Меня случайно здесь заперли.

Собеседница откинула назад голову и рассмеялась:

– Вот умора. В «Постмодернистском сообщении» Зейн Андерсон пользуется шпилькой и отверткой из набора для ремонта очков, чтобы вскрыть замок на двери. Почему бы вам не последовать примеру?

– Эта ситуация была художественным вымыслом, – вздохнул Нат. – Кроме того, у меня нет при себе ни одного из упомянутых предметов.

– Зато у меня есть. – Незнакомка повесила свой пакет на ручку двери, сняла варежки, покопалась в своей маленькой сумочке и выудила оттуда небольшую пластиковую коробочку с набором крошечных инструментов и увеличительным стеклом. Затем вытащила из пучка на затылке шпильку и просунула оба предмета в щель для почты.

Нат взял их, случайно коснувшись ее длинных изящных пальцев. Он никогда не пробовал вскрывать замки и не умел делать ничего полезного из того, что приписывал героям своих книг, хотя и представлял, что для этого нужно, так как достаточно их читал. Шпилька использовалась как Г-образный рычажок, а маленькой отверткой поддевались штифты.

К полнейшему изумлению Ната, всё получилось. Он повернул ручку, и Эшли Тейт ворвалась внутрь, улыбаясь.

– Вы великолепны!

Она поставила пакет, обняла писателя, после чего увлекла его к столу для автографов, подхватив вещи. Мысли в голове Ната скакали, не желая выстраиваться в стройную последовательность. Почему в магазине отсутствовала сигнализация? Или это сотрудники специально не включили ее, торопясь по домам, но давая возможность ему выбраться? Эшли Тейт зажгла свет и позволила наконец рассмотреть себя как следует. Всё остальное отошло на второй план.

Она поставила пакет на стол и вытащила коробку с выпечкой, заявив:

– Я не с пустыми руками. Шомлойская галушка. – И откинула крышку, демонстрируя венгерский десерт: покрытый шоколадом торт. – Но вы и сами наверняка поняли, что это. Именно его Хелена приготовила для Дэна Крейна в Будапеште той ночью, когда они скрепили свои отношения в романе «Понимающие».

– Ого, – присвистнул Нат, почти утратив дар речи.

– Я воспользовалась вашим рецептом из книги, поэтому всё должно было получиться как надо.

– Честно говоря, я взял его из интернета и не знаю…

Но собеседница ничуть не обескураженно перебила:

– Вы выбрали его и точно понимали, какой торт идеально подойдет ситуации. – Следом она вытащила бутылку с янтарной жидкостью. – И это тоже можете догадаться что такое.

– Да?

– То, что герои пили: коньяк «Бертинолле» тысяча девятьсот шестьдесят второго года.

– О боже, Эшли! – ахнул Нат. – Вы хоть представляете, сколько он стоит?

– Конечно. Я же его купила, глупый.

Он начал в панике озираться по сторонам, но понял, что помощи ждать неоткуда.

– Не переживайте, – продолжила фанатка. – Я захватила и бокалы.

– Не открывайте бутылку. Еще можно вернуть за нее деньги. Я поискал, какой коньяк самый дорогой, и просто решил вставить его в сцену между Хеленой и Дэном. Но это же просто художественный вымысел!

– Я понимаю, Нат. Не волнуйтесь. Мне все это по карману. – Затем Эшли медленно прошлась вдоль полок, которые тянулись от пола до потолка. – Обожаю книжные магазины. Вот и буква «К». О, смотрите! Здесь почти все ваши произведения: «Неблагодарный», «Порох на Корсике», «Двойственность»…

– Это всё Отто. Если он верит в кого-то, то целиком и полностью.

– Я куплю все, – объявила Эшли. – Знаете, что я хочу?

– Нет.

– Чтобы мы посидели вместе вон на том диванчике, угощая друг друга кусками галушки, потягивая коньяк и зачитывая по очереди отрывки из «Понимающих». Чур, я за женщин.

– Да уж надеюсь, – пробормотал Нат.

Эшли достала с полки два экземпляра упомянутого произведения и вручила один из них писателю.

– Как раз подойдет к напиткам. Предлагаю начать со страницы сто восемьдесят четыре.

Он открыл нужное место в книге и просмотрел текст.

– Э-э, боюсь, некоторые отрывки могут немного… смутить.

– Мы оба не первый раз видим их. Уверена, вы после написания вносили правки и проверяли отредактированный текст. Я же перечитывала всё семнадцать раз. Так что вперед.

Нат опустил глаза на страницу, глубоко вдохнул и начал:

– «Он заметил, как Хелена появилась в дверном проеме. Ее длинные каштановые волосы волной падали…»

Послышалось завывание сирен, которое постепенно становилось всё громче.

– Полиция! – воскликнула Эшли.

– Проклятье, – прошептал Нат. – Видимо, сигнализация сработала бесшумно. Отто, ах ты хитрый жук… Конечно, а каким же еще ему быть, ежедневно читая детективы? Нам нужно выбираться отсюда, пока не приехали копы.

Эшли засунула всё принесенное обратно в пакет, а Нат вернул два экземпляра книги на полку, выключил свет и уже направился к двери, когда поклонница окликнула:

– Нет, лучше через черный ход.

Они побежали к задней части магазина, отодвинули засов и оказались снаружи. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась.

– Ты же взяла коньяк? – Нат посмотрел на сообщницу, отбросив формальности.

– Нет. Только торт и бокалы. Я думала, что ты захватишь бутылку.

– Проклятье, – пробормотал он и попробовал снова проникнуть внутрь, но тяжелая створка пожарного выхода захлопнулась и не открывалась.

Громкий звук сирен внезапно стих. Послышалось хлопанье дверцами автомобилей. По стенам соседних зданий метались сине-красные отсветы сигнальных огней.

Один из копов крикнул:

– Кто здесь? Выходите с поднятыми руками!

– Забудь коньяк, пора убираться, – прошептала Эшли, потянув за рукав Ната, после чего устремилась прочь.

Он побежал следом. Они свернули за угол и преодолели четыре квартала, прежде чем она остановилась.

– Куда мы направляемся? – пропыхтел Нат.

– Ко мне домой. – Эшли указала на высокое здание с большими окнами и балконами, после чего поманила спутника за собой.

Они торопливо проследовали внутрь через стеклянные двери и тут же наткнулись на огромного швейцара, который выглядел так, словно унаследовал свою униформу от безумного короля Рудольфа[43].

– Счастливого Рождества, миссис Тейт.

– И вам, мистер Торвальсон.

Швейцар вызвал лифт и добавил:

– Кстати, спасибо вам за подарок. Очень щедро с вашей стороны, как всегда.

– Замечательно, я очень рада. – Эшли вошла в кабину и нажала кнопку семнадцатого этажа. Двери сомкнулись, и лифт поехал вверх. – Что случилось? – заметив выражение лица спутника, спросила она.

– Пара вещей. Во-первых, мне не по себе оттого, что мы оставили коньяк.

– У меня в квартире есть еще бутылки.

– А еще – миссис Тейт?

– У меня был муж. Он жил согласно девизу: «Разбогатей или умри». Так и случилось.

Эшли вышла из лифта в квартиру и вскоре вынесла из соседней с коридором комнаты еще одну бутылку коньяка «Бертинолле» тысяча девятьсот пятьдесят девятого года и свой экземпляр «Понимающих». Затем достала бокалы и торт из пакета, вытащила пробку и налила напиток. Направилась к одному из диванов в роскошной гостиной и села, похлопав по месту рядом с собой.

– Мы остановились на сто восемьдесят четвертой странице.

Нат присоединился к Эшли. Она читала из книги, которую они делили на двоих, реплики Хелены именно так, как он себе и представлял.

Отто остановил свою машину возле полицейских, припаркованных под разными углами возле его магазина, вышел, понаблюдал, как фигуры офицеров перемещаются на фоне ярко освещенных витрин, после чего направился к двери и сообщил:

– Я Отто Пенцлер, владелец. Мне поступил сигнал о проникновении.

Один из полицейских ответил:

– Сержант Бронски. Ваш магазин не выглядит ограбленным, однако вам следует внимательно осмотреться. Скажите, если что-то пропало.

Отто прошел внутрь и обошел все залы, пристально разглядывая высокие полки, на которых хранилась целая коллекция детективов. Он точно знал, на какие экземпляры мог покуситься опытный вор, а что могло привлечь внимание новичка. Знал все уголки, куда непременно проник бы преступник.

– Всё на месте: я не заметил, чтобы что-то пропало.

– Отлично, – кивнул Бронски. – Значит, мы приехали вовремя. Повезло, что нам поручили дежурить неподалеку на случай возможного проникновения пары взломщиков. Они особенно активизировались в рождественский сезон и два дня назад ограбили антикварный магазин. К несчастью, там находился его владелец и они проткнули беднягу кавалерийской саблей. За информацию о преступниках назначена большая награда, так что если что-нибудь заметите, звоните нам.

– Вы уверены, что сюда действительно кто-то проник?

– Сработала сигнализация. Кроме того, входная дверь была открыта.

– Сегодня магазин запирали мои сотрудники. Вдруг это они забыли проверить замки? – Отто пожал плечами. – Что ж, в любом случае спасибо. Я позабочусь, чтобы переустановить настройки сигнализации и как следует закрыть все двери. Счастливого Рождества, ребята!

– Возьмите мою визитку, – предложил сержант Бронски. – И звоните, если обнаружите, что что-то пропало, или заметите что-то подозрительное.

Четверо полицейских покинули магазин.

Отто расстроился. Сперва где-то над Атлантикой потерялось редкое издание, заказанное для друзей, организовавших вечеринку, – Саймона Уорта и Марии Сервантес-Уорт. А теперь еще из-за проникновения либо ложной тревоги он опоздает на праздник.

По пути к дверям Отто миновал место для автографов и заметил там незнакомую бутылку. Он наклонился прочитать ярлык. Коньяк? Да еще и «Бертинолле» тысяча девятьсот шестьдесят второго года? Откуда он взялся? Видимо, Нат Каспер оставил. Довольно экстравагантный подарок. Отто включил компьютер возле кассы и поискал в интернете название алкогольной марки. Первой же строкой высветилось предложение: «Распродажа, всего $3,999 до Рождества». Добавив же дату выпуска коньяка, увидел множество надписей: «Недоступен», «Раскуплено» и «Пожалуйста, уточните свой запрос».

Отто на мгновение задумался. Магазины были уже закрыты, поэтому вариантов приобрести подарки для хозяев вечеринки оставалось мало. Прийти с пустыми руками казалось неправильным. Они с Саймоном и Марией дружили с тех пор, как он переехал в Нью-Йорк много лет назад. А еще оба Уорта считались ценителями хорошей еды и алкоголя. Так что Отто взял бутылку, включил сигнализацию, запер дверь и отправился на вечеринку.

Когда он добрался до квартиры Уортов в районе Саттон-плейс, то вручил коньяк Саймону и поцеловал в щеку Марию.

– Подарок, который я планировал изначально, пока не доставили, поэтому я принес замену. Подумал, что вы двое можете продегустировать это в Рождество.

– Спасибо, Отто. – Пара узнала марку коньяка. – Отличный подарок. А твой сейчас под елкой, мы вручим их всем гостям чуть позже.

Вечеринка была уже в разгаре. В коридор доносился гул голосов, полных праздничного веселья, и вскоре Отто присоединился к компании авторов, издателей, литературных агентов, коллекционеров книг и друзей.

Спустя несколько минут Мария с Саймоном отправились на кухню с разных концов квартиры с одинаковой целью – взять еще подносы с напитками и угощениями – и встретились возле стола.

– Вечеринка идет отлично. Думаю, гости способны пару минут повеселиться и без нашего участия. А мы давай попробуем коньяк, который подарил Отто, – предложила жена.

Они закрылись в кладовке, Саймон открыл бутылку и разлил янтарную жидкость по двум маленьким рюмкам. Оба супруга понюхали коньяк и сделали несколько глотков.

– Какая чудесная идея.

И осушили рюмки. Затем Саймон убрал их вместе с бутылкой на верхнюю полку, докуда только он мог дотянуться.

Когда Уорты вышли из кладовки, на кухню заглянула Дорис Уитакер, «очень британская» писательница исторических детективов, известная своими книгами «Алебарды в Холихеде», «Латники в Корнуолле» и прочими романами в цикле.

– Вот вы где прячетесь! – воскликнула она и протянула два узких футляра из черного бархата с красными лентами. – Это вам. Я круглый год вынуждена нагнетать интригу по работе и ужасно устала от этого, поэтому раскрою секрет сразу: это часы. Говорят, ничто не ценится так дорого, как время.

Уорты открыли футляры.

– Очень красиво! – восхитился Саймон.

– Прелестные, – согласилась Мария. – Спасибо огромное! Твой подарок лежит у нас в спальне, а не под елкой, потому что мы приготовили тебе нечто особенное. Сейчас я его принесу. Только просьба не показывать его другим, чтобы никого не обидеть, поскольку он в одном экземпляре.

– Хорошо, – кивнула Дорис. – Тогда пока вернусь к остальным. У вас всегда собираются самые лучшие гости. – И она удалилась в гостиную.

Саймон повернулся к жене:

– Пожалуйста, только не говори, что ты всё выдумала про подарок.

– Пришлось соврать. Когда Дорис не откликнулась на приглашение, я подумала, что ее можно не ждать.

– И я тоже, – сознался Саймон. Затем снова открыл футляр и повнимательнее присмотрелся к марке часов. – «Пьяже». Проклятье.

– Нужно что-то придумать. Может, подарим коньяк?

– Но мы же его попробовали.

– Пробка плотно прилегает и запечатана сургучом. Можно долить бутылку и снова закрыть ее.

– Ладно, – вздохнул Саймон. – Другого коньяка у нас нет, так что используем бренди.

– Последние капли ушли на праздничный эгг-ногг[44].

– Тогда скотч. По крайней мере, цвет будет похож.

Они снова закрылись в кладовке. Саймон снял с полки бутылку коньяка, налил внутрь немного скотча и взболтал содержимое. Мария попробовала получившийся напиток.

– Нет, еще чувствуются торфянистые нотки. Нужно добавить фруктовый оттенок. Что у нас еще есть?

– Ликеры? – Саймон налил один из них внутрь и попробовал. – Уже лучше. Сойдет. – Затем засунул пробку и осторожно пристроил сургучную печать, после чего вручил бутылку жене.

– Да ты настоящий криминальный гений! – прокомментировала она. – Передам ее Доре. – И, оставив коньяк лежать под льняной салфеткой, пошла в гостиную, чтобы отозвать писательницу в коридор.

Дора сняла тряпицу, увидела название коньяка и ахнула:

– Потрясающе! С таким подарком Рождество не может не быть счастливым. Я буду думать о вас, когда открою бутылку. – Затем поцеловала Марию в щеку. – Боюсь, мне уже пора. Перепархиваю, как Санта-Клаус, от одного дома к другому в канун праздника. Хочу еще раз поблагодарить за то, что пригласили, но меня ждут еще друзья.

Дора Уитакер поймала такси и заехала домой, чтобы оставить полученные подарки, наполнявшие ее пакеты, и взять новую порцию приготовленных презентов, которые планировала вручить хозяевам следующей вечеринки. Выкладывая упакованные коробки, она задумалась над бутылкой коньяка от Уортов. Усталость уже давала о себе знать, ноги болели, поэтому требовался лечебный эликсир, чтобы продержаться сегодняшнюю чудесную, но выматывающую ночь.

Дора прошла на кухню, отыскала стакан для сока и налила себе янтарной жидкости на два пальца. Букет напитка приятно поразил, однако также слегка удивил странными нотками, которые обычно не встречаются в выдержанных коньяках. И всё же вкус был божественным. Алкоголь согревал и помогал расслабиться. Как только стакан опустел, Дора почувствовала себя готовой к следующему мероприятию и вернулась к груде подарков, чтобы выбрать новую партию. Почти заполнила пакет, но отвлеклась на звонок. Выудила телефон из сумочки и сказала:

– Слушаю.

– Дора, это Роберт Нолан. Я уже подъехал и сижу в машине возле твоего дома. Можно подняться ненадолго, поздравить тебя и вручить подарок?

«Дерьмо», – выругалась про себя писательница. Вслух же прощебетала:

– Конечно, одну секунду!

Но вместо того чтобы открыть дверь подъезда нежданному гостю, побежала на кухню, спрятала стакан в посудомоечную машину и принялась лихорадочно размышлять, что же долить в бутылку с коньяком. В его вкусе отсутствовали сложные фруктовые нотки, которые обычно появлялись в процессе дистилляции. Кто знает, какую ошибку мог допустить производитель в тысяча девятьсот шестьдесят втором году? В те времена сама Дора вообще жила в трейлерном парке Аризоны, хотя всем говорила, что училась в шотландском лицее для девочек. Она добавила унцию яблочного сока и взболтала содержимое бутылки, после чего вернула пробку на место и разгладила сургучную печать. А когда телефон снова начал звонить, подбежала к панели управления возле двери и нажала кнопку, чтобы впустить Роберта. Пока он поднимался, времени как раз хватало, чтобы завязать красную ленточку на горлышко бутылки, засунув под нее веточку остролиста.

Роберт Нолан, американский издатель книг Доры, был добрым, надежным и понимающим человеком, который обеспечивал ей три четверти дохода от продаж. Когда она открыла, он протянул маленькую бархатную коробочку, в каких дарили драгоценности.

– Прости, Роберт, я тебя, конечно, люблю, но обещала матери ни в коем случае не выходить замуж за взломщиков сейфов или издателей.

– Это не кольцо, – улыбнулся собеседник. – Просто брошь. Я знал, что ты через два дня уезжаешь обратно в Великобританию, и потому хотел успеть тебя поздравить.

Дора взяла подарок и заглянула в коробочку, обнаружив там украшение в виде небольшой руки из белого золота с браслетом из рубинов и изумрудов, держащую ручку. Поблагодарив Роберта, писательница протянула ему бутылку «Бертинолле». Он изумленно приоткрыл рот и на пару секунд утратил дар речи.

– Дора… Спасибо, это очень щедро с твоей стороны.

– Ты заслуживаешь самого лучшего, потому что сумеешь оценить коньяк по достоинству.

Они обнялись, а через минуту вместе направились к лифту, спустились на первый этаж и разошлись по своим машинам.

Роберт Нолан сообщил следующий адрес водителю и вцепился в ручку, когда тот вдавил педаль газа и вырулил на дорогу. На этот вечер издатель нанял лимузин, потому что знал: предстояло ездить от дома к дому, от друга к другу, а они могут пригласить выпить. Впервые внимание привлекла небольшая консоль в просторном отсеке задней части машины. Когда Роберт открыл ее, то увидел ряды бутылок с алкоголем и несколько высоких бокалов в нижней секции.

Поскольку следующая остановка планировалась нескоро, он ощутил искушение попробовать коньяк и попросил водителя:

– Можешь ехать спокойно несколько минут?

– Конечно.

Так что Нолан поставил бокал в держатель и налил немного коньяка. Затем поднес его к носу, вдохнул насыщенный букет и сделал глоток. Вкус оказался великолепным, хотя и с чересчур сладкими яблочными нотами. Попробовав еще, Роберт решил, что вообразил себе фруктовые оттенки, поскольку восприятие сильно притупляется даже после небольшой дозы спиртного.

Спустя пятнадцать минут лимузин остановился перед нью-йоркской резиденцией Пьера Масциотти, президента «Глобал групп» – компании, недавно поглотившей старое и уважаемое издательство, в котором работал Нолан. Он сказал водителю:

– Скорее всего, я ненадолго, поэтому постарайся припарковаться где-нибудь поближе.

И, забрав груду подарков, вылез из машины.

В лобби гостей встречала ассистентка Пьера Масциотти, Габриелла Цанди. Она держала в руках планшет со списком, в котором дорогой перьевой ручкой отмечала гостей. И сейчас, поставив галочку напротив имени Роберта, поприветствовала его:

– Добрый вечер, мистер Нолан. Приятно вас видеть.

Вручив девушке небольшую подарочную коробку, он улыбнулся:

– С Рождеством, Габриелла.

– Это лишнее, – распахнув глаза от удивления, пролепетала помощница Пьера, затем наклонилась, поцеловала Роберта в щеку и шепотом добавила: – Вы единственный, кто про меня не забыл. Остальные считают, что я шпионю для шефа.

– Они просто пока плохо вас знают, – заверил он. – Или просто стесняются. – И зашагал к лифту.

Затем поднялся в пентхаус и шагнул из кабины прямо в эпицентр хаоса. Группа гостей в смокингах и длинных вечерних платьях толпились вокруг, пока хозяин мероприятия Пьер Масциотти стоял на коленях перед огромной, шести футов и четырех дюймов[45], фигурой Брунхильды Фляйндорф, литературной львицы Западной Европы. Та распростерлась на персидском ковре и дышала в коричневый бумажный пакет, который держал над ней президент издательской группы.

Роберт тоже опустился на колени. Масциотти повернулся к нему и пояснил:

– Брунхильда споткнулась о край ковра и теперь пытается справиться с панической атакой.

Нолан встревожился. Он только месяц назад прочел книгу писательницы – «Zwanzig Elstern im Baum», или «Двадцать сорок на дереве», как перевели название.

Масциотти махнул одной из обеспокоенных гостий:

– Эй, подержи пакет. И успокой Брунхильду. – Незнакомая девушка заняла его место.

Пьер увлек Роберта в сторону и тихо сообщил:

– Мы почти заключили с ней договор о распространении авторских прав по всему миру. Номинантку Нобелевской премии читатели везде оторвут с руками. Нельзя упустить такую возможность.

– Я попробую уладить ситуацию, – пообещал Нолан и побежал к лифту, а когда спустился, то устремился к лимузину, залез внутрь и торопливо спросил у водителя: – Спиртное в мини-баре продается?

– У нас действует политика: «Открыл – оплачиваешь». Так что забирайте что хотите, рассчитаемся позднее.

Нолан взял бутылку джина и перелил его в коньяк, восполнив выпитое. Потом схватил чистый бокал и поспешил обратно на вечеринку, где наклонился над лежащей на полу Брунхильдой Фляйндорф и плеснул ей немного драгоценного напитка. Смерил ее взглядом, заново оценил ситуацию и налил еще на два пальца. Затем протянул бутылку к лицу пострадавшей писательницы, чтобы та могла видеть название, мягко отодвинул в сторону бумажный пакет и поднес бокал с коньяком к ее губам, тихо заметив:

– Насколько мне известно, это лучшее лекарство от подобных проблем, фройляйн. Я и сам подвержен паническим атакам и справляюсь с ними с помощью хорошего алкоголя.

Спустя пять минут великая романистка Брунхильда Фляйндорф уже с комфортом сидела в кресле, а еще через десять – снова поднялась на ноги и принялась восхищать группку приближенных поклонников своими остроумными ремарками и обаянием.

Масциотти прошептал:

– Роберт, ты нас спас. – И, наглядно демонстрируя свое европейское происхождение, обнял Нолана.

Тот повернулся к креслу, где сложил принесенные подарки, вытащил один и вручил его начальнику:

– Веселого Рождества, Пьер. – После чего раздал остальные друзьям и коллегам, а затем настолько погрузился в разговоры и праздничную атмосферу вечеринки, что совершенно позабыл о судьбе бутылки с коньяком.

Ее заметил работающий на полставки бармен по имени Дейв и потихоньку убрал в свою сумку с алкоголем, которую держал под стойкой, а после завершения мероприятия отнес в фургон и осмотрел добычу. Брунхильда Фляйндорф выпила коньяка примерно на четыре дюйма. Подумав, Дейв решил, что заполнить бутылку можно чем-нибудь спиртным, но нейтральным, чтобы не испортить вкус, и залил туда водку крепостью девяносто четыре градуса, а ту, в свою очередь, разбавил водой и аккуратно вернул пробки на место. А когда заехал за своей девушкой, передал коньяк в качестве подарка для ее отца, с которым они не слишком ладили.

Тот попробовал напиток, заинтересовался маркой, заглянул в интернет, увидел цену и прочел статью про вкус, где говорилось о наличии ноток персика, испеченного на открытом огне, а также о выдержке коньяка в дубовых бочках, что придавало ему оттенок специй, дерева и кожи. Учтя полученную информацию, счастливый обладатель редкой бутылки развел на балконе в жаровне костер из кусков дуба, оторванных от старого стола, испек пару персиков, выдавил их сок через дырки в кожаном ремне, а для разбавления фруктового вкуса добавил рома. Затем заново заткнул бутылку пробкой, нагрел сургуч и восстановил печать, после чего выставил на продажу через интернет-магазин. Покупатель приехал забрать приобретение всего через тридцать минут.

Коньяк продолжил свой путь по городу, миновав руки еще пятерых владельцев, которые тоже начитались описаний предполагаемого вкуса напитка и добавили в него ваниль, ликер со специями, сок белого винограда, карамель, растертые в порошок орехи, персиковый нектар, бренди и виски крепостью шестьдесят три градуса при выпуске из бочки после выдержки.

К тому моменту, как предрождественские вечеринки начали утихать, бутылка осела в антикварном магазине восточного Хэмптона в качестве подарка от соседки владельца, Уиллы Редфорд Монро. Примерно в два часа ночи туда проникла парочка воров по имени Симмс и Дэвис. Они отключили сигнализацию, вошли внутрь и украли знаменитую коллекцию золотых монет, а также, минуя главный зал, захватили из-под елки несколько особенно многообещающе выглядящих подарков, среди которых оказался и коньяк. После чего поехали обратно в Нью-Йорк, на Уоррен-стрит, где ранее приметили скопление копов.

Симмс прокомментировал:

– Последнее место, которое я захотел бы ограбить, – это книжный магазин. Но раз понаехало столько легавых, то там, видимо, есть что-то стоящее.

– Что же? – усмехнулся напарник. – Библия Гуттенберга? Вряд ли – там торгуют детективами.

– Владелец устроил приличный переполох, да и копы тоже. Если они считают, что в магазине есть чем поживиться, то нужно туда заглянуть.

Поэтому они приехали туда и припарковались. Симмс сунул бутылку коньяка в карман пальто.

– Это еще зачем? – поинтересовался Дэвис.

– Сейчас же праздник.

Они приблизились к магазину. Симмс воспользовался стеклорезом, чтобы удалить окно уборной, и залез внутрь, потом помог напарнику. Они тщательно обыскали заведение, но не обнаружили книг, которые хотели бы украсть, поэтому просто собрали в кучу технику: компьютеры, телефоны и другое оборудование с проводами. Затем наткнулись на пластиковые стаканчики, оставшиеся после автограф-сессии Ната Каспера, и прервались, чтобы разлить коньяк и отдохнуть. В конце концов, они сегодня уже славно потрудились, а магазин был их последней точкой. Кроме того, наступило Рождество. Поэтому воры налили себе очень щедрые порции. Похвалили необычную сложность оттенков вкуса и аромат. Плеснули еще и снова осушили стаканы – и так продолжали, пока бутылка не опустела. После чего уже не могли заставить себя лезть в высокое окно с награбленным добром, а потому решили чуть задержаться и заснули.

В рождественское утро еще до рассвета Отто выехал домой в Коннектикут, но захотел проверить магазин и заглянул туда по пути, а когда посмотрел через витрину и увидел спящих в главном зале воров, немедленно позвонил по номеру на визитке, полученной от сержанта Бронски.

– Доброе утро. Это Отто Пенцлер. Я сейчас возле своего магазина. Внутри находятся два человека, проникших туда без моего ведома.

– Моя смена только что закончилась, но арест этой парочки грабителей станет мне отличным подарком на Рождество. Не приближайтесь к ним. Мы приедем через три минуты.

События, начавшиеся в канун праздника, завершились благополучно. Сержант Бронски исполнил свое желание и арестовал воров, убивших во время ограбления одну из жертв. Никто из тех, кто получил, разбавил и передал коньяк дальше, не был пойман. Все дружеские отношения остались теплыми и даже улучшились, поскольку цепочку передариваний никто не прервал.

Отто получил большое вознаграждение за помощь в поимке преступников-алкоголиков. Он наполнил пустую бутылку «Бертинолле» коньяком за триста долларов, вернул на место пробку и запечатал сургучом, чтобы на следующий год разделить напиток с Натом Каспером, когда тот вернется в магазин для автограф-сессии новой книги.

Сам писатель женился на Эшли Тейт в конце марта в Париже, скопировав сцену из другого своего произведения – «Просеивание».

Роберт Нолан общим голосованием был избран в совет директоров компании «Глобал групп», куда вошло и его маленькое издательство.

Вечеринку Саймона и Марии Уортов осветили в февральском выпуске журнала «Американские дома», сделав их знаменитыми за общение с кругом интеллектуалов и вдохновив производство реалити-шоу о них.

Дору Уитакер разоблачили, установив ее происхождение как уроженки Аризоны. Разразившиеся скандалы воскресили ее писательскую карьеру, подтолкнув издать бестселлер в Англии и Америке под названием «Головорезы в твиде». Воспрянувшая из пепла автор получила псевдоним «Феникс из Финикса»[46].

А «Загадочный книжный магазин» в очередной раз продемонстрировал, что содержит тайны не только под обложками детективов.

– Молодой человек, не поможете мне решить загадку?

Дело происходило за неделю до Рождества. Произнесшая эти слова пожилая леди стояла перед прилавком «Загадочного книжного магазина», расположенного в Нью-Йорке.

– Что, извините?

Собеседник обладал обаятельной улыбкой и умным взглядом.

– Я лишь попросила помочь мне разгадать небольшую загадку.

– Вы ищете конкретную книгу? – Помимо классической литературы магазин специализировался как раз на книгах, где раскрывали тайны преступлений. – Знаете название или автора?

– Нет, мне нужно разгадать загадку. Что-то вроде головоломки. Ничего особенно сложного. Скорее всего, это не отнимет более получаса вашего времени.

– Получаса? – Продавец посмотрел на часы. – Простите, но мы закрываемся через десять минут, и, к сожалению, мне нужно бежать по делам. Однако… – он поднял взгляд на пожилую леди, – я буду здесь на следующей неделе, если вы решите вернуться.

– Отлично, спасибо. У меня полным-полно времени. В какой день мне прийти?

– Вообще-то, я работаю двадцать четвертого декабря. Ничего? Магазин закрывается в обед, и обычно в канун праздников много посетителей: все торопятся купить подарок в последний момент. Но, думаю, у меня получится задержаться минут на пятнадцать сразу после завершения работы.

– Полагаю, настолько умный юноша, как вы, сумеет разгадать загадку и за такое время. Тогда до новой встречи! И спасибо еще раз.

Дорога до магазина оказалась довольно тяжелой. В метро было много народу, а тротуары на улицах покрывал снег. В такие дни, несмотря на красоту природы, посетительница особенно остро ощущала свой возраст. В этом году ей исполнилось восемьдесят. Она едва могла произнести вслух эту кошмарную цифру, которая звучала странно, неправдоподобно. И очень, очень старо. А она чувствовала себя еще вполне молодой в глубине души. Вот только холод и снег заставляли понять: годы нагоняют любого.

Многие торопились купить подарки к Рождеству в последний момент, поэтому в метро было не протолкнуться. В воздухе витала праздничная атмосфера. Заснеженный город выглядел опрятно и красиво. Хотя двадцать четвертое декабря являлось лишь кануном торжественного дня, для уроженки северных широт оно значило нечто большее. Она выросла в Исландии. Отец был американцем, а мама – исландкой, поэтому они отмечали Рождество согласно местным традициям, по которым эта дата считалась особенно важной в череде праздничных дней. Именно двадцать четвертого декабря семьи Исландии собирались, чтобы вместе послушать шестичасовую торжественную мессу по радио или в церкви, после чего следовал ужин и вручение подарков. Самым традиционным из них считались книги. Вероятно, раньше все усаживались и принимались за чтение при свечах до самого утра.

Именно из детства и происходила ее любовь к литературе. Возможно, именно потому судьба и предназначила в качестве второй половины коллекционера. Посетительница не возражала против того, чтобы провести день в магазине, наоборот, даже ждала этого, но вечером планировала отметить праздник по-своему: приготовить вкусный ужин и читать до самого утра. Не обязательно новую книгу. Можно взять что-нибудь из обширной библиотеки покойного мужа.

Он обожал редкие издания всей душой и даже жил – и умер – словно в своих любимых детективах эпохи их расцвета. Рожденный и выросший в Нью-Йорке тридцатых годов, супруг в детстве буквально дышал воздухом золотого века, хотя, вероятно, осознал это лишь позднее, и начал коллекционировать книги довольно юным.

После совершеннолетия, когда родители захотели сменить место жительства, она переехала в США, закончила университет в Нью-Йорке, специализируясь в гуманитарных дисциплинах, и через несколько лет после выпуска познакомилась с будущим мужем. Дело было в начале шестидесятых годов. Несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, они почти сразу нашли общий язык. «Любовь с первого взгляда», пожалуй, звучало бы слишком избито, но между ними как минимум пробежала искра.

Теперь их общие друзья всё чаще исчезали, сдаваясь под натиском преклонных лет, и спустя полгода после смерти мужа горюющая вдова обнаружила, что осталась одна. Она думала, что у них еще было время: хотя ему почти сравнялось девяносто, он всегда находился в неплохой форме. Они планировали провести закат своей жизни максимально продуктивно – путешествуя, читая, наслаждаясь шедеврами культуры и отдыхая в их чудесном каменном домике. Они оба обожали театр и оперу – в таком большом городе, как Нью-Йорк, различных мероприятий хватало.

Однако самой большой и искренней любовью четы было чтение. Конечно, непрочитанных книг в их личной безразмерной библиотеке первых изданий детективов оставалось слишком много и хватило бы на несколько жизней, но это не мешало обоим продолжать регулярно покупать всё новые и новые, наслаждаясь возможностью открывать неизвестных авторов.

Традиция вручать на Рождество книги стала семейной. Однако в этом году она прервется. Вдове было некому их дарить и не от кого получать. Поэтому она уже выбрала старый детектив тридцатых годов о Фило Вэнсе[47], который пока не читала.

Преодолев по снегу последний отрезок пути до магазина, который находился довольно далеко от дома, на другой стороне Манхэттена, посетительница тем не менее почувствовала себя по-домашнему уютно в окружении такого количества книг. Витрины украшали декоративные снежинки, на выкладках лежали последние новинки. На входе всех встречала нарядная елка. В воздухе даже витал слабый аромат ванили, что поначалу удивило пожилую леди, однако затем она заметила горящую на прилавке свечу. А за ним – молодого продавца, который немедленно расплылся в улыбке. В магазине не было ни одного покупателя.

– Прошу прощения, я явилась немного раньше назначенного срока, – извинилась посетительница.

– Ничего страшного. День сегодня выдался относительно спокойный. Я начну закрывать магазин через пять минут. Видимо, всё из-за погоды.

– Или из-за того, что теперь люди ценят книги не так, как раньше.

– Очень надеюсь, что причина не в этом, – снова улыбнулся собеседник.

– Если не возражаете, я пока прогуляюсь по магазину, а когда вы его закроете, сядем и займемся моей загадкой.

– Замечательно.

– Если хотите, я могу сделать нам по чашке кофе. Мне нужно согреться после мороза, если честно.

– Почему бы и нет? Машина вон там. – Продавец указал на дверь в дальнем конце зала.

– Чудесно, – кивнула посетительница и медленно направилась в ту сторону, по пути вдыхая запах старых книг, выстроившихся на полках вдоль стен, и искренне считая, что букинистические магазины – самое близкое к раю место на земле.

– Давно вы начали здесь работать? – спросила она, делая глоток кофе из своего стаканчика.

Они с продавцом устроились за стойкой. Он принес второй стул и выглядел готовым помочь, хотя вряд ли горел желанием тратить нерабочее время в предпраздничный день на странную незнакомку. Однако ничем не выказал раздражения и вел себя крайне вежливо, а она определенно не планировала провести здесь больше получаса. Собеседник производил впечатление достаточно умного юноши, способного быстро разобраться с головоломкой.

– Вообще-то нет, только в этом месяце. И если ничего не изменится, то я скоро покину магазин, хоть и люблю книги. Мне предложили поработать тут, потому что один из постоянных сотрудников взял длительный отпуск.

– Значит, вам нравится находиться в окружении детективов день за днем?

– Несомненно. Идеальное место.

– Могу себе представить, – тихо отозвалась пожилая леди, стараясь не выдать своего ироничного отношения.

– Итак, вы говорили, что хотите разгадать загадку? – уточнил собеседник, и в его голосе проскользнули нетерпеливые нотки.

– Да, верно. Если честно, даже не знаю, с чего начать. Я обнаружила головоломку в документах покойного мужа и пыталась ее решить, но пока безуспешно. Кажется, она касается детективных историй… Это всё, что мне удалось выяснить. Никак не могу избавиться от желания разделаться с загадкой до конца этого месяца, так как она рождественская.

– Рождественская?

– Да.

Посетительница открыла сумочку, извлекла оттуда сложенный, чуть помятый лист бумаги и вручила его помощнику со словами:

– «Рождественская головоломка», именно так написано в заглавии.

Он развернул лист и аккуратно положил на стол.

– Это кроссворд, так?

– Да, в каком-то смысле. Мой супруг – ныне покойный – был поклонником детективных историй и головоломок, а также особенно любил, когда они шли вместе. Сейчас такие книги вышли из моды, но мысль очаровательная, верно ведь?

– Определенно. – Продавец внимательно посмотрел на листок бумаги. – Видите ли, здесь указаны только цифры и пустые клеточки. А заретушированная зона, предполагаю, означает ключевое слово, которое нам и нужно получить в итоге. – Затем задумчиво добавил: – Цифры, без сомнения, означают года.

– Да, я так и поняла. Но они ни о чем мне не говорят. Единственное возможное предположение – это должна быть отсылка к книгам. Например, дата издания произведения.

– Точно. Тогда вряд ли у нас возникнут особые затруднения с разгадкой. – Помощник внимательно изучил кроссворд, считая клеточки и делая пометки на клочке черновика, после чего наконец прокомментировал, отпивая кофе из своей кружки: – Очень интересно.

– Интересно и сложно, – согласилась собеседница. – Может, даже слишком. Мне бы не хотелось задерживать вас надолго. В конце концов, сейчас канун Рождества.

– Праздник приближается, всё верно, но мы справимся очень быстро. И, говоря начистоту, это самое лучшее развлечение за весь день. Не очень много было посетителей, как я и упоминал. – Продавец снова посмотрел на свои заметки и кроссворд, бормоча: – Тысяча девятьсот семьдесят второй год, двадцать одна буква. Тысяча девятьсот тридцать восьмой год, двадцать букв. Тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год, тринадцать букв. И тысяча девятьсот сорок первый год, двадцать букв.

– Значит, все книги из золотого века детективов, – проронила пожилая леди после секундного молчания.

– Ага. Уверен, некоторые из постоянных сотрудников смогли бы разгадать кроссворд, даже не заглядывая в компьютерную базу данных или на полки.

– А вам что-нибудь приходит в голову?

– Пожалуй, Агата Кристи – очевидный выбор.

– И какое же из ее произведений?

– В кроссворде с таким названием полагается быть «Рождеству Эркюля Пуаро». Не могу вспомнить год его публикации, однако… – Продавец записал заголовок книги и сосчитал количества букв в нем. – Точно, как раз двадцать букв. Подходит сразу к двум строчкам, так что позвольте свериться с базой данных, чтобы уточнить дату выпуска. – С этими словами юноша повернулся к компьютеру и застучал по клавиатуре, вздохнув: – Работает медленно, так что придется набраться терпения.

– Конечно, – улыбнулась собеседница. – Я никуда не тороплюсь. И больше всего хочу докопаться до сути.

– Прекрасно понимаю, – с ответной улыбкой кивнул продавец, однако на его лице промелькнула, скорее, жалость к пожилой леди, у которой решение кроссворда, вероятно, составляло самый яркий момент дня.

Конечно, она и не ожидала понимания и сейчас заговорила лишь для того, чтобы прервать молчание, нарушаемое лишь гудением старого компьютера:

– Уверена, что про Пуаро вы догадались правильно. Чудесная книга. Я читала ее много лет назад, но до сих пор не забыла сюжет. Личность убийцы так ловко была скрыта.

– Сложно не согласиться, – отозвался собеседник.

– Иногда так и случается. В классических детективах никогда нельзя знать заранее. Преступником обычно оказывается тот, кого подозреваешь меньше всех, так ведь?

– Определенно… О, простите, вот и результаты! Точно, книга вышла в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Значит, одно слово разгадано, осталось три. – Он посмотрел на часы, вероятно подсчитывая в уме, сколько времени могут занять прочие пункты при той же скорости.

– Итак, мы получили «О», – самым любезным тоном подсказала посетительница.

– Что? Простите, я…

– В кроссворде мы используем вторую букву «О» в слове «Рождество», чтобы заполнить клеточку загаданного по горизонтали шифра, – пояснила она и добавила: – Мне очень нравятся интересные игры.

– Да, согласен. Полагаю, тут все названия окажутся по теме наступающего праздника.

– Что-нибудь приходит в голову? – уточнила она, глядя на кроссворд.

Собеседник ответил не сразу.

– Пожалуй, нет. А вам?

– Если честно, у меня не слишком хорошо обстоят дела с названиями и датами. Однако я прочитала очень много детективов. Так что вполне возможно, что знаю и все зашифрованные тут книги. Надеюсь, вы подскажете мне направление поиска?

– Что ж, давайте попытаемся. Не исключено, что произведения взяты из золотого века детективов. Начнем отсюда?

– Отличное предложение!

– Дороти Сейерс, – задумчиво пробормотал продавец себе под нос.

– Помню, у нее действительно был рассказ про Рождество, – встрепенулась пожилая леди. – Что-то о пропавшем жемчужном ожерелье, кажется. Определенно дело происходило во время праздника. Может, речь об этом произведении?

– «Жемчужное ожерелье», так оно и называется. Но это короткий рассказ, а не полноценная книга.

– Да, вряд ли подойдет. А сколько в нем букв?

– Семнадцать, – подсчитал напарник по решению загадки.

– Да, точно не подойдет.

– А если Найо Марш?

– Еще одна чудесная писательница, – согласно кивнула собеседница. – О, припоминаю одну из ее книг, где события как раз разворачиваются в Рождество! И это полноценный роман. Очень интересный.

– Вы про «Обманчивый блеск мишуры»? Правда, замечательная вещь. Невероятно атмосферная, с огромным количеством снега.

– Как думаете, она подойдет?

– Так, это одно из поздних произведений Найо Марш. Вдруг действительно это оно в строке с тысяча девятьсот семьдесят вторым годом?

Посетительница начала считать количество букв в названии:

– Одна, две… восемь, девять… тринадцать, четырнадцать… двадцать, двадцать один! Замечательно!

– Давайте я еще раз перепроверю дату публикации. Но пока мы одолеваем кроссворд одной левой!

На этот раз компьютер справился с обработкой данных быстрее.

– Так и есть, книга вышла в тысяча девятьсот семьдесят втором году.

– И мы получили букву «К».

– Я тут подумываю о небольшой возможности сэкономить время… – произнес помощник, по-прежнему глядя на экран монитора. – Знаю, честная игра важна и всё такое, но в нашем распоряжении есть целая база данных книжного магазина…

– Что вы предлагаете, молодой человек?

Посетительница заметила, что снаружи начал падать снег, и понадеялась, что эта чудесная погода продержится до ночи. Тогда можно будет представить, что снова попала в детство, в Исландию, где зимой всегда хватало сугробов. Затем вспомнился канун Рождества, проведенный с покойным мужем.

– Симпатично на улице, – прокомментировала пожилая леди, указывая на снег.

– Пожалуй, – пожал плечами собеседник. – Я не из тех, кто проникается праздничным духом.

– Ясно.

– Но про кроссворд идея как раз в том, чтобы посмотреть все названия со словом «Рождество».

– Отличная мысль, – улыбнулась она. – Наверняка так мы быстро разгадаем остальные книги.

Для выдачи всех результатов потребовалось некоторое время.

– «Рождество в доме Мегрэ»?

– Жорж Сименон. Вряд ли, это же сборник рассказов, – покачала головой напарница.

– «Большая книга рождественских детективов» под редакцией Отто Пенцлера.

– И снова антология, как мне кажется.

Продавец кивнул и продолжил перечислять:

– Конечно, также есть «Рождество Эркюля Пуаро», которое мы уже отгадали. Еще тут упоминается детектив «Преступление на Рождество» К. Г. Китчина, но книга вышла в тысяча девятьсот тридцать четвертом году. Дата не совпадает ни с одной из тех, что указаны в кроссворде.

– И на этом всё?

– Есть еще несколько, но они тоже не годятся. В магазин привезли недавнее переиздание Джорджетт Хейер «Завистливый Каска». Первая публикация романа, может, и была в тысяча девятьсот сорок первом году, но название не слишком праздничное. Да и букв не то количество, что нужно.

– Сколько получается, шестнадцать? Да, слишком много или слишком мало.

– Точно.

– Еще есть «Рождественские преступления в особняке Пазл» Саймона Бретта, – продолжил перечислять продавец, глядя в экран и прокручивая список названий.

– Какая дата публикации?

– У нас в магазине есть первое издание. Тысяча девятьсот девяносто второй год.

– Значит, не подходит, – посмотрев на кроссворд, прокомментировала пожилая леди.

– Нам остается угадать еще две буквы. Что-нибудь еще есть в перечне?

– Увы, нет. Дальше нужно импровизировать.

– Можете вспомнить другие детективы, где события разворачиваются в Рождество?

– Боюсь, что нет. В кроссворде даны романы из золотого века, а на ум проходят только современные.

– Раз речь о классике жанра, значит, мы упускаем каких-то очевидных авторов, – предположила напарница. – Мы уже угадали Агату Кристи и Найо Марш. Исключили Дороти Сэйерс. Может, что-то из творчества Ван Дайна или Эллери Квина?

– Они бы подошли для публикации в тысяча девятьсот сорок первом году. Давайте проверю по компьютеру. – Продавец снова набрал запрос на клавиатуре. – Написано, что к этому времени Ван Дайн уже умер, а книги Эллери Квина выпускали в другие даты.

– А на Рождество в какой-то из них действие не разворачивалось? – поинтересовалась собеседница.

– Точно не у Ван Дайна: я когда-то прочитал все его произведения. Хотя, может, какие-то детали и позабыл. Зато в позднем творчестве Эллери Квина что-то подобное было. Вот только в какой книге? Помню, что она мне очень понравилась.

– А в продаже у вас ничего нет? Кстати, раз уж речь зашла о товаре в наличии… Я бы с удовольствием приобрела то первое издание Саймона Бретта, о котором вы упоминали ранее, если оно не слишком дорогое. Обожаю читать хорошие детективы в Сочельник, а «Рождественские преступления в особняке Пазл» как раз прошли мимо меня.

– Конечно. – Продавец казался довольным перспективой извлечь выгоду из ситуации.

Пожилая леди проследовала за ним в главный зал магазина, снова поражаясь невообразимому количеству книг, которые заполняли выставочные витрины и высившиеся от пола до потолка стеллажи. Спутнику пришлось воспользоваться лестницей. Он вскарабкался почти на самый верх, чтобы добраться до нужной полки. Произведения Эллери Квина виднелись на куда более приемлемой высоте и в большом количестве. Несколько изданий «Тайны римской шляпы» и пара экземпляров в разных форматах самого любимого детектива автора – «Загадка больничных туфель». Затем подошел продавец и наконец заметил нужную книгу, сняв ее с полки.

– «Последний удар»! Ну конечно! Вы его читали?

– Честно говоря, не припоминаю. Но обложка прелестная.

И они направились обратно к прилавку рядом с выходом.

– Так и есть, тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. И количество букв сходится. Отлично, мы разгадали предпоследнюю часть шифра. Осталась последняя.

– Прекрасная работа, молодой человек. Цель совсем близка!

Он снова посмотрел на часы и отхлебнул кофе, который, вероятно, к этому времени уже начал остывать, и пробормотал:

– Мне скоро пора уходить…

– Понимаю, – без особых эмоций в голосе отозвалась пожилая леди.

– Мы уже приблизились к разгадке, да и вам будет чем занять себя на Рождество благодаря Саймону Бретту. Кстати, как вы предпочитаете расплатиться за книгу?

– Признаться начистоту, у меня не так уж много денег. Мой муж оставил мне совсем скромную сумму, хотя усердно трудился и копил на черный день.

– А-а… – протянул собеседник, закатывая глаза. – Сожалею, что…

– Может, закончим разгадывать кроссворд? – Посетительница произнесла фразу в форме вопроса, хотя прозвучало, скорее, похоже на приказ.

– Что ж, хорошо. Тогда еще пять минут…

– Этого будет вполне достаточно.

– Значит, нам не хватает книги тысяча девятьсот сорок первого года выпуска.

– Может, это какой-то малоизвестный автор с неявным названием произведения?

– Видимо, так. Но тогда нам потребуется уйма времени, чтобы вспомнить все детективы.

– Неужели вам на ум не приходит никакой книги, где действие бы разворачивалось в Рождество?

– Пожалуй, только современные. Сейчас такие выпускают пачками. Особенно хорошо продавались в этом месяце Джон Гришем, Дэвид Балдаччи, Ли Чайлд, Джеймс Паттерсон, Майкл Коннели, Луиза Пенни. Все – мировые бестселлеры, перечислять можно долго. Женщины предпочитают «Смертельный холод» последней из упомянутых авторов. А вот классические детективы… Может, попробуем оттолкнуться от уже угаданных букв? – Помощник внимательно изучил незавершенное ключевое слово и нахмурился. – У нас есть «К», «О» и «П». Но какая подсказка должна в итоге получиться? А вдруг это вообще анаграмма?

– Не всё в этом мире имеет смысл, молодой человек. Думаю, мы скоро докопаемся до истины. Но, пожалуй, лучше всё же вспомнить последнее название.

– Пожалуй, – с раздражением и легким подозрением кивнул напарник.

– Итак, осталась только книга тысяча девятьсот сорок первого года. Есть ли среди них такие, где действие происходит в Рождество?

– Давайте посмотрю, – без особой охоты откликнулся продавец.

Собеседница терпеливо настроилась ждать. Она сказала правду про кучу свободного времени. И только невзначай заметила:

– Думаю, я упоминала, что он коллекционировал книги.

– Прошу прощения?

– Мой покойный муж. Он собирал редкие экземпляры. А также много инвестировал. Но успешно – только в юности. В последние годы ему уже не так везло. Видимо, потерял бдительность.

– Компьютер выдает книгу, которую мы уже отсеяли, – прокомментировал помощник, не отрывая глаз от экрана и словно не услышав слов собеседницы. – Джорджетт Хейер. «Завистливый Каска». Вышла в тысяча девятьсот сорок первом году. – Затем внимательнее присмотрелся к результату выдачи. – Вообще-то, у книги было и другое название. Так-так, дайте взгляну, какое… «Рождественский кинжал».

– А оно может подойти?

– Двадцать букв…

– И Рождество есть в названии, – улыбнулась пожилая леди.

– Значит, у нас появилась последняя буква. Правда, стало только непонятнее. Видимо, всё же анаграмма.

– Почти всю жизнь он проработал в офисе неподалеку.

– Что, простите?

– Мой муж. Он вел дела оттуда до восьмидесяти лет, и только в последние месяцы взял партнера. Ну как партнера… Того, кто помогал бы с финансовыми вопросами. Молодого человека, который разделял его любовь к книгам.

– Правда? Кто может не любить книги? – с легкой дрожью в голосе отозвался продавец.

– Да. Я никогда не встречалась с ним, понимаете ли. Мой муж отдал несколько редких книг помощнику, что всегда меня раздражало, но тот действительно выручал с работой, поэтому я не стала заострять внимание. Однако запомнила названия. Потому что некоторые экземпляры были очень редкими.

– Ясно.

– А однажды помощник просто исчез.

– В самом деле? Что-то случилось?

– С ним-то? Нет. Но вложения моего мужа также пропали. Тот парень снял наличные, обналичил инвестиционные активы, перевел прибыль на зарубежные счета. Кажется, именно так сообщила полиция. Я не слишком разбираюсь в финансах и не могу объяснить, что произошло, однако знаю, что мой муж умер почти нищим. И в итоге мне остался только наш дом – к счастью – и коллекция книг, за исключением тех, которые не вернул мошенник. Детективы так и не сумели его выследить, но несколько недель назад я увидела в интернете объявление о продаже одного из наших редких изданий – экземпляр был подписан, видите ли, – и поспешила сделать предложение обменять книгу на три других, еще более дорогих. И таким образом выяснила адрес юноши. После чего проследила за ним, узнала имя и место работы… Он полностью подходил под то описание, которое мне сообщил муж, рассказывая о своем помощнике.

– Ага. – В глазах собеседника промелькнула злость, хотя внимание уже начало слегка рассеиваться.

– Хотите знать, что случилось с моим мужем?

Он не ответил.

– Он умер. Утратил желание жить под грузом обстоятельств. Я потеряла любимого человека из-за мошенника.

И снова продавец промолчал.

– Я поняла, что у меня всего два-три возможных пути. Первый, конечно, заключался в обращении к полиции и попытке получить похищенные деньги. Но, говоря начистоту, я в них не слишком нуждаюсь, поскольку продала книги из коллекции, а в доме без необходимости тратиться на ипотечные взносы живу практически бесплатно. Единственное мое желание – вернуть мужа. Однако этому уже не бывать. Второй вариант – рассказать порядочным владельцам магазина о том, какого преступника они наняли временным работником, чтобы его уволили – тебя уволили. Это принесло бы небольшое удовлетворение, но тоже недостаточное.

– Ясно.

Собеседник сидел, но пожилая леди встала, собираясь уходить.

– Я хотела, чтобы ты заплатил за то, что сделал. Заплатил сполна.

– Ваш муж был уже стариком. А вы, по вашим же словам, в деньгах не нуждались, – прокомментировал он без намека на раскаяние.

– Я заберу это, – заявила она, поднимая первое издание Саймона Бретта. – Кстати, вы неправильно указали название третьей книги, когда решали кроссворд, составленный мной специально для вас. Я надеялась, что так и получится.

– Значит, головоломку придумали вы? Следовало догадаться. А потраченное на нее время – ваша идея возмездия?

– Не совсем. Название книги Эллери Квина также изначально имело два варианта. И верный – «Финальный удар». Поэтому вы перепутали буквы в ключевом слове.

– Значит, должно быть «Ф», а не «П». Умно. И тогда получается… – Собеседник посмотрел на листок с кроссвордом и на мгновение замялся. – … «КОФЕ». Всё правильно? Это и есть ключевое слово?

– Да. Видите ли, я подлила яд в ваш кофе, молодой человек.

Два автора детективов заходят в бар…

Если для этой завязки и существует продолжение, которое не привело бы к кровопролитию, то мне лишь предстоит его обнаружить.

Упомянутый бар находился в Русалочьем зале отеля «Центральный парк» на Манхэттене. Излюбленное место меломанов, благодаря его близости к Карнеги-холлу и гениальному яркому Бродвею.

Упомянутыми авторами детективов были мужчины, оба среднего возраста, оставившие расцвет сил позади. Но между ними имелось и одно серьезное отличие: книги Клейтона Льюиса приносили доход, а Мэнни Родеса – нет. Последний взгромоздился на барный стул и заказал два бокала виски. И не испытал никакого смущения, позволяя компаньону расплатиться.

Позади бара уныло висел баннер с надписью: «Рождественское собрание авторов детективов 1982 года». Праздничные мероприятия еще не начались – сегодняшний вечер служил лишь прелюдией к основному торжеству. Однако участники встречи подверглись суровому испытанию из-за неожиданно разразившихся метелей. Родес только-только пережил кошмарное путешествие и уже гадал, зачем вообще явился сюда.

Льюис сел рядом. Они молча чокнулись и принялись задумчиво потягивать виски, который оказался хорошим и теплым. Родес немедленно почувствовал, что настроение начинает улучшаться.

Льюис огляделся по сторонам, присмотрелся к высокой елке, украшенной гирляндами, к группкам коллег, свободно беседующим друг с другом, и в конце концов первым нарушил молчание:

– Мэнни, тебе ведь нравится Хичкок?

– Само собой, – покосился на него Родес.

– Помнишь тот фильм с игроком в теннис?

– «Незнакомцы в поезде».

– Точно! – щелкнул пальцами Льюис. – Напрочь забыл название. Мне нравится это кино. Пожалуй, оно мое любимое.

– Отличный фильм, – кивнул Родес, нервно облизнув губы.

– Жалеешь, что не ты написал его, а, Мэнни? – подтолкнул его собеседник.

Тот передвинулся на стуле так, чтобы посмотреть в лицо Льюису.

– К чему ты клонишь? Если есть что сказать – то выкладывай прямо.

– Понимаешь, я часто думаю об этом фильме, – улыбнулся коллега, крутя в пальцах бокал виски. – Такая простая завязка: двое незнакомцев встречаются в поезде. Однако они заключают соглашение совершить убийство. Идеальное преступление, ведь если оба убьют врагов друг друга, то связывать их с жертвами ничего не будет. Да и между ними единственная ниточка – встреча в путешествии.

Родес поставил опустевший бокал на стойку и махнул бармену, чтобы тот налил новую порцию. Проследил за струйкой янтарной жидкости и только потом заговорил:

– Ты забываешь, чем закончилось кино.

– Ну, это же Голливуд. Они просто не могут позволить преступникам избежать наказания. Но знаешь, если бы нечто подобное произошло в реальности и двое незнакомцев, которым даже не обязательно нравиться друг другу, заключили бы такое соглашение, то закон ничего не сумел бы им противопоставить.

– Ты так говоришь, словно что-то задумал, Клейтон.

– Может, и задумал, – широко ухмыльнулся Льюис.

Отель кишел звездами остросюжетной литературы – именно тот тип людей, которых Мэнни Родес хотел бы избежать. Они одалживали ему деньги и воровали его идеи, хотя иногда бывало и наоборот. Впереди всех ждали речи, обсуждения и вручение наград под конец мероприятия. Оно было душевное и хорошо организованное – как его можно не возненавидеть?

Поэтому, когда Клейтон выдвинул предложение об обмене убийствами, скажем так, этим он возбудил интерес Мэнни Родеса. Вы можете спросить, почему известный писатель желал кому-то смерти. Ведь он являлся автором бестселлеров, обласканных критиками, что считается немалым достижением в безжалостной среде остросюжетной литературы.

Мэнни Родес, напротив, обладал обширным списком потенциальных жертв и не сумел бы сразу сузить их круг до одного человека, поэтому внимательно слушал собеседника, объяснявшего принцип преступления.

– Что ты видишь, когда смотришь на меня, Мэнни? – задал риторический вопрос Льюис. – Думаешь, что я успешный писатель, так? Считаешь, что я заработал славу и теперь пожинаю ее плоды? Что ж, всё обстоит совсем иначе, приятель. Хотелось бы, чтобы ты был прав. Но у меня куча долгов. Причем серьезных.

– Долгов? – помимо воли переспросил Родес.

– Поверь, подробности тебе ни к чему. Но кредиторы так и наседают. А заплатить мне им нечего.

Мэнни помолчал пару секунд, переваривая услышанное.

Затем Льюис продолжил:

– И мне случайно стало известно, что у тебя тоже есть проблемы с деньгами.

– А у кого их нет? Карьера писателя не слишком доходное дело. Швырни камень в присутствующую здесь толпу, и он наверняка попадет в автора, который не может оплатить счета за отопление.

– Тут-то и пригодится моя идея, – улыбнулся Льюис. – Видишь ли, так получилось, что мой самый крупный кредитор сейчас в городе. И даже в этом самом зале. Ищет меня, чтобы вернуть свои деньги.

– Похоже, у тебя неприятности, – присвистнул Родес.

– Очень сильное преуменьшение. Я не могу отдать деньги этому парню. И вообще с трудом наскребу сейчас наличности на поезд обратно домой. Поэтому собираюсь сделать тебе предложение. – Собеседник глубоко вдохнул и, словно бросаясь в воду, выпалил: – Убей его вместо меня.

– Это что, такая шутка?

– Нет. Убей его вместо меня, Мэнни. Я знаю, что ты на это способен. И не говори, что твой мозг сейчас не переполняют методы совершения идеального преступления.

– Ладно, давай притворимся на секунду, что ты не шутишь и не сошел с ума. И сделаем вид, что я готов согласиться на предложение. В чем моя выгода?

– Так получилось, что я узнал о твоем собственном препятствии на пути к деньгам в форме человеческого существа. Твоя жена строго контролирует семейные расходы, так как именно ей принадлежат деньги. А еще она собирается подавать на развод, поэтому даже такой источник прибыли скоро иссякнет.

– И что, ты хочешь убить мою жену? – усмехнулся Родес.

– Вопрос не в желании. А в обмене. Как в фильме. Мы обменяемся преступлениями.

– Ладно, – прокомментировал Мэнни. – Ты привлек мое внимание.

– Идея состоит в том, – продолжил Льюс, – чтобы совершить два идеальных убийства, ни одно из которых невозможно раскрыть. Ты устранишь моего кредитора, а я – твою жену.

– И кто одолжил тебе деньги?

Льюис кивнул в сторону одетого в льняной костюм мужчины. Тот возглавлял оживленную дискуссию в дальнем конце бара и выглядел довольно броско благодаря усам и грубому смеху, который перекрывал приглушенный шум бесед и долетал даже до заговорщиков. Родес сразу же узнал его: Гордон Грейди, доморощенный придворный шут в королевстве остросюжетной литературы.

– Грейди?

– Не позволяй его идиотской ухмылке тебя одурачить. Под его нелепым фасадом скрывается каменное сердце.

– Не могу поверить. И ты хочешь, чтобы я его убил?

– Ты – мне, я – тебе, – улыбнулся Льюис.

На следующее утро, в субботу, восемнадцатого декабря, за большими окнами гостиницы улицы сверкали снежно-белой чистотой. Пронизывающий ветер завывал вдоль парапетов «Центрального парка» в итальянском стиле, хотя звук вскоре заглушило веселое пение рождественских славильщиков[48], доносившееся из фойе.

Эстер Куиг с раздраженным видом прошествовала к стойке регистрации. Посетительница только что прибыла и тянула за собой по гладкому плиточному полу тяжелый чемодан. Ее вывели из себя не снежные заносы и не тот факт, что ее путешествие из Уолнат-Крик до Манхэттена продлилось на целых десять часов дольше запланированного. И даже не то, что она опоздала на начало конференции и, вероятно, пропустила речи авторов, на которых должна была присутствовать еще прошлым вечером. Нет, источником раздражения служила карточная игра.

Пока их поезд с трудом пробирался через снег, двое попутчиков, сидевших через проход от Эстер, полностью посвятили себя игре в техасский холдем[49]. Один из компаньонов выглядел бизнесменом в своем застегнутом на все пуговицы костюме и золотыми часами «Ролекс», в то время как второй, более молодой, казался менее привлекательным из-за закатанных рукавов и легкой проплешины в редеющих черных волосах. Оба играли на равных, но каждый по-своему, почти гипнотически завладев вниманием Эстер.

Для начала бизнесмен раздал карты, но молодому оппоненту достался более сильный расклад, который она увидела, когда тот устроился на сиденье поудобнее. Однако, несмотря на наличие пары тузов, везунчик свернул партию еще до первого повышения ставки. Затем, имея на руках всего две тройки, бизнесмен пошел ва-банк. Игра велась безумная и интересная, вызвав у Эстер чувство беспокойства. Один из мужчин явно мошенничал. Но кто именно? Оба, казалось, знали, что делали, и груда монет кочевала от одного к другому с необычайной частотой. Кто бы из них ни мухлевал, он настолько поднаторел в ремесле, что почти не отличался от жертвы обмана. Вскоре Эстер поняла, что вычислит мошенника только по тому, кому достанется окончательный выигрыш.

Следующим карты раздавал молодой человек. Бизнесмен застонал, увидев свой расклад, вызвав смешок у оппонента. Пристальный взгляд Эстер скользил от одного компаньона к другому, но безуспешно. Она просто не могла определить мошенника. Когда поезд добрался до места назначения, ей так и не удалось узнать финал игры из-за внезапной сутолоки: пассажиры вокруг заслоняли обзор, надевая верхнюю одежду, забирая багаж и спеша к выходу, не позволив увидеть, кто же в итоге победил. И это раздражало до сих пор.

Эстер обычно могла решить подобную задачку даже во сне, но в этот раз не сумела. И потому прокручивала в голове игру снова и снова по пути через заснеженный Нью-Йорк. Однако в конце концов пришла к единственному возможному выводу: она теряла хватку.

Много лет Эстер считала себя детективом. Никто не платил за ее труды по раскрытию преступлений, однако в маленьком городке Уолнат-Крик, штат Калифорния, она приобрела определенную репутацию. Местный полицейский, Эд Кембел, часто звонил ей с просьбой помочь в расследовании особенно запутанных случаев. Они выстроили сердечные рабочие отношения: его жизненный опыт прекрасно дополнял ее безупречную логику. Но если Эстер теряла навык вычислять преступника…

Она попыталась задвинуть раздражающие мысли подальше, пока заселялась в отель. Не будучи сама писательницей детективов, она открыто признавалась в любви к жанру и потому считала необходимым присутствовать на нынешнем собрании. Прочитав в свое время все книги по теме, до которых удавалось дотянуться, даже сейчас, в пятьдесят шесть лет, Эстер обожала детективы. Когда дети выросли и съехали, муж начал убеждать ее почаще выбираться в свет. Жить в свое удовольствие. Десятилетиями она была домохозяйкой и матерью, посвящая этому все время без остатка, поэтому теперь решила попробовать нечто новое и совершить путешествие, чтобы встретиться с некоторыми из любимых авторов. Какая жалость, что паломничество на конференцию писателей криминальных романов началось так неудачно.

– Я уже пропустила выступление Гордона Грейди? – спросила Эстер у администратора, повышая голос, чтобы перекричать пение хора.

– Нет, мадам. У вас в запасе еще минут пятнадцать. Если хотите, можете оставить багаж здесь, а я позабочусь, чтобы его отнесли в ваш номер.

– Слава небесам! – выдохнула она. – И спасибо вам большое за помощь. – Затем взяла ключи и направилась в сторону, куда указывала стрелка под табличкой «Зал Рузвельта».

Это было крупное помещение, где на протяжении выходных планировалось выступление нескольких ключевых спикеров конференции.

Эстер успела как раз вовремя. Она доплатила, чтобы зарезервировать кресло в первом ряду, и с удовольствием заняла его, хотя зал был переполнен. К моменту начала выступления Гордона Грейди ее обычное бодрое настроение вернулось. Она села прямо и приготовилась внимать спикеру, точно школьник в свой первый учебный день.

Один из любимых авторов не изменил привычного эпатажного стиля и осветил тему комедийных ситуаций в остросюжетном жанре, после чего зачитал отрывок из книги Дэшила Хэммета «Тонкий человек» и поговорил о шутливом подтрунивании между супругами, Ником и Норой Чарльзами. А затем перешел к обсуждению собственной манеры написания детективов – с множеством хитроумных розыгрышей.

Выступление Гордона уже приближалось к завершению, когда сбоку от сцены из-за кулис появилась чья-то фигура. Остальная часть аудитории, похоже, сперва ничего не заметила, однако у Эстер обзор был лучше. И только когда Мэнни Родес прошествовал к оратору, собравшиеся в зале слушатели начали перешептываться.

Гордон Грейди продолжил говорить, не обращая внимания на нежданного гостя, присоединившегося к нему на подиуме. Освещенный прожекторами, со стальным взглядом в льдисто-голубых глазах, Родес вытащил из кармана пиджака револьвер.

– Эй, погодите-ка, – наконец отреагировал Грей-ди. – Мэнни, что здесь творится?

И тогда оппонент нажал на курок.

Выстрел произвел эффект атомного взрыва. Аудитория потрясенно наблюдала, как Гордон упал на колени, истекая кровью из свежей раны на груди, а потом повалился лицом вперед.

В толпе раздались вопли и выкрики, прозвучавшие оглушительно в тишине ограниченного пространства. Однако оказалось, что Мэнни Родес не представляет для остальных непосредственной угрозы. Он бросил револьвер на сцену и замер на месте с поднятыми руками. И стоял в такой позе до прихода полицейских, которые увели убийцу.

– Что случилось, как думаете? – спрашивали друг друга гости конференции. – Какой-то нервный срыв или что-то вроде того?

– По-моему, он выглядел настоящим безумцем. И даже не попытался сбежать. Просто хладнокровно застрелил Грейди и замер на месте, как статуя. Как можно воспринимать подобное поведение?

Однако внимание Эстер привлекло нечто другое. Она не отрывала взгляда со сцены, где по-прежнему лежало тело Гордона. Его прикрыли скатертью с вышитым логотипом отеля «Гроссвенор».

Эстер смотрела на дымящийся револьвер и постепенно осознавала, почему Мэнни Родес не сбежал. Оружие выглядело как реквизит в любом классическом гангстерском фильме. Однако тонкая белая струйка поднималась не от дула, а от барабана. При ближайшем рассмотрении стала ясна и причина. Револьвер казался монолитным, без единого отверстия, и вряд ли мог использоваться как орудие преступления. Он был бутафорским. Безобидная детская игрушка.

Час спустя детектив Ральф Рубик прибыл на место преступления. Он часто отшучивался насчет фамилии: «Да, как кубик Рубика». Нынешнее дело тоже казалось настоящей головоломкой. Тяжело вздохнув, он переступил порог зала Рузвельта.

Тщательно осмотрев сцену и труп, детектив проследил за организацией опроса свидетелей, который проводили несколько офицеров в форме. Тут к нему осторожно приблизилась женщина, ранее сидевшая в переднем ряду.

– Можно побеседовать с детективом Рубиком?

– Один из офицеров скоро к вам подойдет, мадам, – рассеянно отозвался Ральф, не отрываясь от заметок в блокноте.

– Я бы хотела поговорить именно с вами, детектив.

Рубик наконец посмотрел на собеседницу. Она относилась к тому типу немолодых матрон, которые обычно доставляли множество хлопот.

– Как вас зовут, мадам?

– Миссис Эстер Куиг, – объявила дама. – Из Уолнат-Крика, Калифорния. Полагаю, я могу вам помочь.

– В самом деле? – с иронией вскинул голову детектив. – Думаете, что сумеете разобраться в этом абсурде?

– Вероятно.

– Что ж, ситуация такая: Мэнни Родес застрелил Гордона Грейди на глазах сотен свидетелей – из игрушечного пистолета, – резюмировал Рубик.

– Да, именно так всё и выглядит, – кивнула Эстер.

– Ладно, теперь мы знаем: провернуть подобное невозможно. Оружие обследовали эксперты по баллистике. Они подтвердили, что револьвер – игрушка, созданная для воспроизведения громких звуков, но неспособная стрелять даже бумажными шариками. Так какие еще могут быть варианты?

– Ну, единственное, что пришло мне в голову, – сцена предназначалась для отвлечения внимания, как в фокусе на ловкость рук. Не исключаю, что Мэнни Родес успел избавиться от настоящего оружия и заменить его игрушечным.

– Подозреваемый всё время находился под пристальным наблюдением, – покачал головой Рубик. Малейшее его движение заметил бы хоть кто-нибудь из публики. А каждый свидетель – включая вас, миссис Куиг, – утверждает, что он не шевелился и стоял замерев как статуя.

– Не мог ли он спрятать настоящий револьвер у себя?

– Нет. Первое, что мы сделали, арестовав мистера Родеса, это тщательно обыскали с головы до ног. И не обнаружили никакого оружия.

– А что насчет сообщника?

– Вы сидели в первом ряду, миссис Куиг, – с каменным выражением лица прокомментировал Рубик. – Вы заметили хоть малейший намек на это?

Эстер пришлось признаться, что нет. Ее место находилось по меньшей мере в шести футах[50] от высокого подиума, на котором стоял Родес. Если бы к нему кто-то попытался приблизиться, то все бы его увидели. Однако на сцену никто не поднимался, пока не прибыли двое полицейских в форме, чтобы произвести арест и восстановить порядок.

Платформу невозможно было оборудовать скрытыми приспособлениями, потайных люков в ней тоже не наблюдалось. Даже за кулисами, из-за которых появился Мэнни Родес, ничего не скрывалось. Полицейские оцепили периметр и произвели тщательный обыск всего помещения, но так и не обнаружили другого револьвера. Тогда каким образом погиб Гордон Грейди? Настоящая загадка заключалась в том, что единственным, кто, по всей видимости, не мог совершить преступление, был убийца.

Вскоре после того, как Мэнни Родеса увезли, а миссис Куиг устроилась в фойе отеля, туда вошел одетый в полосатый костюм-тройку мужчина. Следом за ним влетел порыв холодного воздуха со снежным вихрем. Эстер тут же узнала нового гостя. По-видимому, он только что прибыл и казался ничуть не удивленным присутствием полицейских.

– Мистер Льюис? – приблизившись, спросила она. – Клейтон Льюис?

– К вашим услугам, – откликнулся писатель, оглядываясь по сторонам в попытке понять, что происходит.

– Меня зовут Эстер Куиг. Я ваша преданная поклонница. Но боюсь, здесь недавно случилось ужасное событие.

– Да? И что же?

– Гордон Грейди, сэр. Он мертв.

– Не может быть! Сердце всё же не выдержало?

– Боюсь, что мистера Грейди убили.

– Вы шутите? – Льюис смерил собеседницу подозрительным взглядом.

– К сожалению, нет. Его хладнокровно застрелил Мэнни Родес.

Выяснилось, что Клейтон в момент рокового выстрела находился в кафе быстрого питания неподалеку. Этот факт могли подтвердить фанаты, сопровождавшие писателя.

– Старина Мэнни… Даже не знаю, что сказать. Хотя, пожалуй, он всегда создавал впечатление слегка странного парня.

– Самое странное еще впереди, – заверила Эстер. – Целый зал наблюдал, как Родес застрелил Гордона Грейди. Однако никто так и не понял, каким образом тот сумел совершить убийство.

Льюис, всегда считавший себя прекрасным актером, выслушал новость с выражением недоверия и нараставшего ужаса на лице.

На следующее утро детектив Рубик сидел в своем офисе, положив ноги на стол и закрыв глаза. Ночью ему не удалось поспать ни минуты, несмотря на осознание, что Мэнни Родес надежно заперт в камере.

На груди детектива лежал отчет криминалистической экспертизы, где сообщалось, что рана Гордона Грейди совпадала с выстрелом, совершенным с близкого расстояния. Почерневшие края как входного, так и выходного отверстий содержали остаточные следы пороха. Саму пулю обнаружили в стене напротив сцены и определили калибр – девять миллиметров. Именно таким мог бы выстрелить настоящий револьвер.

Все элементы были на месте, кроме одного: орудия убийства.

Рубик не мог перестать думать и о кое-чем еще. Та женщина с места преступления – Эстер Куиг – казалась смутно знакомой, словно их пути уже однажды пересекались. Такое имя сложно забыть. Наконец детектив сдался и позвонил в полицейский участок Уолнат-Крик. Диспетчер переключила его непосредственно на Эда Кембела, который быстро поведал о заслугах миссис Куиг.

Всё сразу встало на свои места. Конечно! Она относилась к тем «сыщикам-любителям», о которых иногда пишут в низкопробных книжках. Домохозяйка, вообразившая себя детективом. Некоторое время назад – очень давно – результаты одного из ее расследований попали в национальные газеты. В заголовках значилось что-то вроде «Дело о вампире из Уолнат-Крик». Похоже, именно поэтому имя Эстер показалось знакомым Рубику. И теперь она заявилась сюда, в его город, и путалась под ногами у него, а не у Кембела. Детектив зажег сигарету и устало прикрыл глаза.

Они встретились с миссис Куиг в Русалочьем зале отеля в обед. Она набрала на тарелку сэндвичи, которые ела во время беседы.

– Как мистер Родес держится на допросах?

– Никак, – вздохнул Рубик. – Мы отпустили его час назад.

– Почему?

– Нашлись поклонники его творчества в высшем руководстве, – пожал он плечами.

– Но с таким количеством свидетелей…

– Когда доходит до противопоставления свидетельских показаний и данных баллистической экспертизы, то последние всегда перевешивают, – с отвращением прокомментировал детектив. – В суде обвинения, не подкрепленные уликами, ценятся гораздо меньше.

– Но ведь такое количество человек своими глазами наблюдала, как Родес совершил убийство. Я наблюдала…

– Вот только хороший адвокат разобьет в пух и прах показания любого из свидетелей. Даже ваши, миссис Куиг. Всё сводится к орудию преступления. Поскольку мы нашли лишь игрушечный револьвер, ситуация выглядит так, что мистер Родес не мог выстрелить из него и потому нельзя обвинять его в стрельбе. А свидетельские показания тогда служат просто косвенными уликами.

– Но это же полный абсурд!

– Полный абсурд – это тот факт, что мои люди не сумели обнаружить настоящее орудие убийства. Которое точно не является детской игрушкой.

– А вы уверены? Вдруг Родес сумел каким-то образом переделать револьвер так, чтобы он стрелял реальными пулями?

– Совершенно уверен. Парни из отдела баллистики разобрали его по винтикам. Совсем как адвокат защиты поступит с нашим делом.

– Что ж, – вздохнула Эстер. – Тогда мы снова возвращаемся к исходной точке, верно?

Несмотря на все обстоятельства, конференция продолжилась. Воскресенье в любом случае было последним днем, поэтому его по общему молчаливому согласию решили посвятить посмертному чествованию заслуг Гордона Грейди перед жанром, строго следуя заявленной программе.

Эстер с Рубиком присутствовали от начала и до конца и были слегка разочарованы некоторым упадком атмосферы. Хотя ближе к обеду возник и короткий всплеск энтузиазма, когда пришло время церемонии награждения. Почетным гостем, конечно, выступил Клейтон. Он сиял от радости, стоя на подиуме, и выглядел ослепительно в своем смокинге с галстуком. Эстер и Рубик, сидевшие в переднем ряду, присоединились к овациям – хотя детектив сделал это без особого энтузиазма.

Ведущий кратко поведал аудитории о нескольких наиболее значительных литературных достижениях Льюиса, пока тот стоял на возвышении, с напускной скромностью разглядывая свои начищенные ботинки. Затем подошла очередь собственно вручения награды и речи лауреата.

– Дорогие друзья и уважаемые гости, – начал писатель. – Сегодня – один из величайших моментов в моей жизни…

В это время дверь в задней части зала распахнулась с громким звяканьем и внутрь влетела женщина лет сорока, напоминавшая вихрь неудержимой энергии. На мгновение их с Льюисом взгляды встретились. Эстер узнала ее по новостям в национальных газетах, освещавших убийство Гордона Грейди. Имя новоприбывшей было Элизабет Родес – жена Мэнни. Возможно, она явилась сюда в поисках мужа.

– Я… – Льюис осекся посреди предложения.

Его глаза потемнели, забегали. Аудитория начала перешептываться, заметив некий напряженный молчаливый диалог между писателем и женой потенциального убийцы.

А затем Льюис выхватил пистолет из внутреннего кармана пиджака и трижды выстрелил: громкие хлопки разорвали влажный воздух. Присутствующие с воплями бросились по сторонам. Элизабет Родес повалилась на пол, окровавленная, бездыханная.

В следующую секунду Эстер подскочила с места. Она не сводила глаз с Льюиса, который так и стоял неподвижно на сцене. Он разжал руку, и оружие с гулким стуком упало на подиум.

– Чего вы ждете? – раздраженно крикнул Рубик офицерам в форме, наводнившим зал.

Один из них проявил инициативу и запрыгнул на помост, где принялся обыскивать Льюиса в поисках пистолета – настоящего. Но, конечно, безрезультатно.

Писателя в наручниках увели с места хладнокровно совершенного убийства. Однако, по всей видимости, это преступление тоже не получится раскрыть.

На этот раз Рубик еще с большим усердием проверил каждый уголок сцены. Даже приказал снять с основания трибуну и разобрать ее. Даже награду, врученную Льюису, расколол и обшарил внутри. Но орудие убийства так и не удалось обнаружить.

Угрюмый ритуал прошлого дня повторился: подозреваемого арестовали и оформили, совсем как Мэнни Родеса. Затем допросили с пристрастием. Писатель стоически молчал. А на следующее утро, так и не обнаружив пистолета, Льюиса отпустили.

Ральф Рубик стоял перед участком, не замечая бившего в лицо ледяного снега, и наблюдал, как подозреваемый уходит на свободу. Зрелище вызывало дикую ярость, полыхавшую синим пламенем. Однако оставалось лишь вымещать ее на сигарете, бессильно сжимая бычок зубами, пока Льюис садился в такси и уезжал прочь.

Эстер Куиг сидела в одиночестве в Русалочьем зале с бокалом «Ширли Темпл»[51]. Изначально она заказала скотч, но решила, что для разгадки таинственных преступлений ей потребуется ясное сознание. И именно тогда заметила на другом конце бара двоих мужчин.

Сперва Эстер не поверила своим глазам. Но затем присмотрелась внимательнее и поняла, что действительно видит тех игроков из поезда здесь, в отеле «Центральный парк». Бизнесмен теперь переоделся в аккуратный полосатый костюм-тройку, а более молодой оппонент щеголял в футболке с надписью «Я люблю Нью-Йорк». Они негромко беседовали, потягивая каждый свой напиток.

Поверх меню Эстер наблюдала, как молодой встал, направился в другой конец зала и пересел в дальнее кресло. Бизнесмен же остался на месте за барной стойкой, и вскоре к нему присоединился третий мужчина, которого миссис Куиг никогда раньше не видела. Тот тоже был в деловом костюме и выглядел куда более взволнованным, чем собеседник. Тем временем молодой игрок устроился в кресле поудобнее и притворился, что задремал.

По мере того как разворачивалась эта сцена, Эстер начала ухмыляться. Она поняла, чему именно стала свидетелем в поезде. Наконец странная карточная игра обрела смысл. В ней участвовали сразу два мошенника. Партнеры, которые направлялись на Манхэттен в поисках следующей жертвы. Которую нашли здесь, в «Центральном парке».

Ответом на вопрос, кто же мухлевал тогда в покер, был: они оба. Эстер вспомнила экстравагантную манеру игры партнеров и теперь поняла, что они делали. Бизнесмен раздавал крапленую колоду, а молодой забирал тузы и использовал, когда они требовались. Две разные мошеннические схемы в одной партии. Но конечно оба знали, что напарник нечист на руку, поэтому никто на самом деле и не проигрывал.

Осушив бокал с коктейлем, Эстер почувствовала себя обновленной. Эта маленькая загадка оказалась настоящим рождественским подарком – ответом на совершенно другую головоломку, завернутым в красивую упаковку с нарядным бантом. Выйдя из бара в фойе, миссис Куиг направилась к платным телефонам, позвонила детективу Рубику и протараторила:

– Теперь всё стало ясно. Я знаю, как они совершили убийства. Родес и Льюис. Мы искали одно решение к преступлениям, а их на самом деле два.

– Помедленнее, миссис Куиг, – попросил детектив. – Что вы имеете в виду?

– Я хотела сказать, что в этой игре участвуют сразу два мошенника. И применяют две разные схемы в одной партии! – сообщила она торжествующе.

Во вторник, двадцать первого декабря, Мэнни Родес и Клейтон Льюис решили встретиться в последний раз. Обоим не слишком нравилась идея возвращаться в «Центральный парк», поэтому они перенесли рандеву в книжный магазин неподалеку, на пятьдесят шестой Восточной улице.

Увидев его название, Мэнни Родес улыбнулся.

– Действительно загадочное место, – прокомментировал Льюис. – И некоторым загадкам лучше так и оставаться неразгаданными, согласен?

– Я бы за это выпил, – кивнул Родес.

Магазин был заполнен книгами от пола до потолка: изысканное многоцветие корешков пестрело известными именами. Делано Амес, Шарлотта Армстронг, Лоуренс Блок, Фредерик Браун, Агата Кристи, Джон Диксон Карр. Мэнни Родес поискал глазами свои произведения среди звезд жанра и в итоге обнаружил одно из них между Биллом Понзини и Эллери Квином. Чудесная компания.

Льюис явно занимался тем же самым. Он улыбнулся, заметив свою книгу рядом с детективами Эда Макбейна.

Столы в центре зала украшали декорации в стиле оригами. Там лежали классические произведения и первые издания, за обладание которыми Мэнни Родес мог бы и убить. Эрл Стенли Гарднер, Рекс Стаут, Клэйтон Роусон и две Хелен – Рейли и Макклой…

– Думаю, они бы нами гордились, – заявил Льюис. Он по-прежнему с мечтательным видом разглядывал имена авторов на корешках. – Мы сделали то, что никому из них не удавалось. Они лишь писали об идеальных преступлениях. А мы его совершили.

– И не один раз, а дважды, – кивнул Мэнни Родес.

Снаружи снова повалил снег. Крупные мокрые хлопья падали на тротуар и бились в витрины, сползая затем по стеклу.

– Как поступим дальше? – уточнил Льюис.

– Свалим отсюда ко всем чертям. Мне нравится на Карибах. А тебе?

– Пожалуй, тоже, – задумчиво вскинул голову он. – Хотя окончательно пока не решил.

– О, мистер Льюис, мистер Родес, – послышался голос, заставивший обоих заговорщиков вздрогнуть. – Вы меня убиваете.

Они обернулись и лицом к лицу столкнулись с ничем не примечательной женщиной средних лет. Давно ли она находилась в магазине? Пряталась в соседнем зале или сидела на одном из кожаных кресел? У нее в руках было первое издание Патриции Хайсмит[52]. Родес и Льюис смущенно покосились друг на друга.

– Вам чем-то помочь? – спросил Мэнни.

– Постойте-ка, – вклинился Клейтон, – я вас помню. С конференции. Вы миссис Куиг, верно?

– Вы меня просто убиваете, – повторила собеседница, печально глядя на книгу в руках. – А ведь я так восхищалась творчеством вас обоих!

– Добрый день, джентльмены, – донесся сзади другой голос, побудив убийц снова обернуться, точно зрителей на особенно напряженном теннисном матче, и встретиться лицом к лицу с ухмылявшимся детективом Рубиком.

– Могу ли я вам чем-то помочь? – в свою очередь спросил Льюис.

– Нет, спасибо, – ответил полицейский. – Я уже получил всё, что требовалось. Джентльмены, вы арестованы за убийство.

– Рубик, какого черта вы творите? – требовательно осведомился Родес.

– Ну же, – упрекнул тот писателя. – Вы же не думали, что сможете избегать наказания вечно?

– Держи рот на замке, Мэнни, – прошипел Льюис. – Они ничего не докажут.

– Вы двое считали себя настолько умными, чтобы совершить убийства у всех на виду? – с презрением процедил Рубик.

– О, но они действительно умны, тут не поспоришь, – вклинилась Эстер. – Представьте, как выглядел бы суд. В каждом случае было бы практически невозможно доказать, кто именно совершил выстрел. Все улики, включая слова свидетелей, сочли бы косвенными. А подозреваемым оставалось бы всего лишь хранить молчание, и тогда они бы вышли на свободу по окончании заседания.

– Что ж, – коротко заметил Рубик. – Теперь обстоятельства изменились.

– Именно их мастерство отвлекать внимание заставило нас поверить, что они сумели придумать способ совершить невозможное убийство – застрелить человека из детской игрушки, – начала изобличающую речь Эстер. – В обоих случаях создавалось впечатление, что именно так и произошло. Но самое хитрое заключалось в том, что они смогли сделать так, чтобы два совсем разных преступления выглядели идентичными. Джентльмены с легкостью обвели нас вокруг пальца, заставив думать, будто в обоих убийствах был использован один и тот же прием. Что, конечно, не соответствовало действительности. Сперва давайте разберемся в том, как умертвили Гордона Грейди. Перед целым залом зрителей Мэнни Родес вышел на сцену и выстрелил ему прямо в сердце, после чего бросил на пол оружие, которое оказалось детской игрушкой. Как и задумывалось. Преступник на самом деле нажал на курок пистонного револьвера[53]. Однако я засомневалась, что единственная пуля могла попасть так точно в центр груди Гордона Грейди. И мои подозрения подтвердились.

Эстер выдержала драматичную паузу и продолжила:

– Всем нам известно, что покойный обожал устраивать розыгрыши. Так каковы шансы, что дыра в груди – результат коварного плана Мэнни Родеса, в котором убитый участвовал по собственной воле? Вы должны признать, что сама фраза «писатель застрелен своим конкурентом» звучит едва ли не как анекдот. Анекдот в стиле мистера Грейди. Для воплощения шутки в жизнь всего-то и потребовалось бы, что прикрепить пакеты с кровью и специальными зарядами, которые можно приобрести в любом магазине для фокусников, прямо над сердцем и на спине для имитации сквозной раны. План заключался в том, чтобы Гордон рухнул замертво ничком, весь покрытый фальшивой кровью, а потом, посреди поднявшейся суматохи, волшебным образом бы воскрес и насладился тем ужасом, который сам посеял в рядах поклонников. Однако писатель не знал, что холостые заряды кто-то подменил на настоящие, и когда активировал их, то собственноручно пробил дыры в груди и в спине. Опаленная плоть на ранах послужила для меня первой подсказкой: выстрел был совершен с близкого расстояния, однако всё же не настолько. Поэтому можно считать мистера Грейди пособником в собственном убийстве.

– А как вы объясните найденную в стене пулю? – поинтересовался Льюис с отчаянным видом.

– Просто для создания антуража. Наверняка выстрел был сделан ранее в отсутствие посторонних поблизости, чтобы после убийства полиция предположила, будто обнаружила пронзившую грудь Гордона Грейди пулю. Которой, по факту, и вовсе не существовало.

– Что за нелепый вздор! – в свою очередь возмутился Мэнни. – Но даже если притвориться, что история правдива, вы хотите сказать, будто моя жена тоже решила всех разыграть?

– О, отнюдь, – с тихим смешком ответила Эстер. – Уверена, миссис Родес не относилась к тем, кто согласился бы на подобное безобразие. Нет, мистер Льюис застрелил ее. Это так же точно, как факт, что я стою здесь перед вами.

– Из игрушечного пистолета?

– Ловкость рук. Я долго думала над этим, не спала пару ночей, размышляя. Но теперь, полагаю, разгадала способ убийства. В детстве мой сын читал книгу под названием «Элементарная магия 101». В ней рассказывалось, как заставить платок исчезнуть в рукаве с помощью резинки, которую нужно продеть под пиджаком через плечи. Получается так: пока вы держите платок, резинка туго натянута. А когда отпускаете его, то он пропадает в рукаве. Если проделать всё умело, то зрители увидят исчезновение предмета, словно по волшебству. Именно так мистер Льюис сумел подменить настоящий револьвер, из которого застрелил миссис Родес, на игрушечный, который мы обнаружили на сцене. Злоумышленник завязал на рукояти резинку от пары подтяжек, продел через пиджак по плечам и закрепил на большом пальце левой руки. Поэтому, создав видимость, что достает оружие из кармана, Клейтон на самом деле вытаскивал револьвер из рукава, держа в другой ладони бутафорию. И, может, даже нажал на курок, чтобы игрушка дымилась. Тогда-то и наступило время для элементарной магии. Нас намеренно ввели в заблуждение. Увидев, как убийца выпустил пистолет из рук и услышав клацанье по полу, мы, повинуясь заключениям прямолинейного мозга, решили, что звук издало то же самое оружие. Однако ошибались. Реальный револьвер исчез в рукаве, а нам подкинули игрушку.

– Тогда каким образом мистер Льюис сумел избавиться от него на время обыска? – полюбопытствовал Рубик.

– И снова довольно-таки элементарно. Всего-навсего требовалось отвязать резинку от пальца, отчего оружие под собственным весом вернулось бы в правую руку. Уверена, вы помните, как зал внезапно заполнили офицеры в форме. И никто не заметил, что среди них затесался один лишний. Роль того инициативного полицейского, который с готовностью вскочил на сцену и произвел обыск, сыграл Мэнни Родес. Он сумел спрятать настоящее оружие и растворился в толпе среди последовавшей суматохи.

– Должен выразить восхищение, джентльмены, – прокомментировал Рубик. – Придумать не одно, а сразу два идеальных преступления.

– Послушайте, эти домыслы – сплошная клевета. Попробуйте доказать в суде хоть что-то из этого, – заявил Клейтон Льюис, обретая прежнее вызывающее высокомерие, выпрямляясь и вскидывая подбородок.

– Вы правы, – кивнул Рубик. – Нам определенно пришлось бы попотеть, чтобы подтвердить случившееся. И именно поэтому ваш план был таким гениальным. Присяжные потратили бы чертову уйму времени, разбираясь, кто и что сделал. Но об одном вы не подумали.

– И о чем же?

– Вас двое. И вы оба оказались в ситуации, которая известна под названием «дилемма заключенного»[54]. По сути, она сводится к политике выжидания. Потому что я знаю: один из вас скоро сломается и решит подставить второго. Такова уж человеческая натура.

Льюис и Родес холодно посмотрели друг на друга, однако не произнесли ни слова, пока их заковывали в наручники, вели по отдельности к разным полицейским машинам и увозили прочь в сгущавшихся сумерках. Но противостояние разумов началось.

– Всё в итоге сводится к доверию, – заметил Рубик, прикуривая новую сигарету. – Они совершили убийства ради друг друга – конечно, это самое легкое. Вот только долго ли они будут лгать, прикрывая конкурента?

– Что-то подсказывает мне: не очень долго, – прокомментировала Эстер Куиг, после чего добавила с удовлетворенной улыбкой: – А я редко ошибаюсь в подобных вещах.

На дворе стоял канун Рождества, и Джо проводил его в «Загадочном книжном магазине», выбирая подарки, которые еще даже не начал покупать. Книги же казались единственным, на что было не жаль потратить время. Единственным, в чем Джо считался экспертом. Никто бы не захотел, чтобы он вручил на Рождество что-то из одежды. Скорее, оружие – но это противоречило бы духу праздника, который заключался в возможности поделиться с кем-то своим теплом. А тепло относился Джо только к книгам. И только их никогда не воровал.

Он высадил бабушку, Глэдис, в зоне сражений за лучшие товары в Сохо и пешком добрался до Уоррен-стрит. Низкое серое небо напоминало свинцовую крышку над котлом города, а моросящий снег с дождем – хлюпающий после простуды нос, содержимое которого извергалось на улицы, машины и тротуары. А также затекло за воротник Джо со знакомой деревянной вывески, когда он нырнул в чрево здания из красного кирпича. Тепло окутало посетителя, пока тот вытирал ноги. Как и другие покупатели, свет, казалось, тоже задерживался, разглядывая книги на полках, которые тянулись от пола до потолка, на старом кожаном диване и на передвижных лестницах. Разноцветные корешки тысяч томов благосклонно взирали на людей, будто озаряя лучами тепла через витражи. Джо чувствовал себя здесь как дома.

Подарок для Глэдис оказалось выбрать проще всего: детектив про Ниро Вульфа. Бабушка являлась давней поклонницей цикла, и именно она познакомила с ним внука. Теперь тот каждый год покупал для нее первые издания книг из серии. Для Джио, друга детства, который вырос и заправлял кланом мафиози, Джо приобрел Элмора Леонарда. Жене приятеля, Кэрол, выбрал Ф. Д. Джеймс. Их детям – рассказы про Шерлока Холмса. Затем, повинуясь импульсу, схватил книгу и для Елены. Профессиональная воровка и опасная убийца, она едва ли могла считаться сентиментальной особой, однако когда-то они были любовниками. А русские очень трепетно относились к Рождеству. Поэтому Джо решил купить то, что непременно вызовет у нее улыбку: Ричарда Старка, хотя и сомневался, какое произведение автора выбрать. В это время зазвонил телефон. Бабушка спросила, где он находится и когда сможет ее встретить.

– Я еще в магазине. А ты разве уже всё купила?

– Пришлось закруглиться пораньше, – уклончиво ответила Глэдис, несмотря на резкие нотки в голосе, явно не желая обсуждать это по телефону.

– Понятно, – спокойно отозвался Джо. – И где ты сейчас?

– В лапшичной на улице Бакстер. В дальней части зала.

– Уже выхожу. – Джо убрал складной телефон и зашагал к кассе, где вручил стопку книг приятному бородатому продавцу. – Можете отложить их для меня?

– Конечно. Если пожелаете сообщить свое имя и дать кредитную карточку…

Джо вытащил пачку купюр из кармана и отсчитал пятьсот долларов.

– Этого должно хватить. – После чего поспешил к выходу, бросив напоследок: – А зовут меня Джо.

Подняв воротник и опустив голову, он торопливо пробирался по улицам, гадая, какие неприятности могли заставить Глэдис прервать свой любимый предпраздничный ритуал. Каждый год примерно в это время все магазины, как и весь город, заполнялись толпами народа. Одни спешили купить подарки: одежду, игрушки и электронику. Другие стояли в очередях за скидками и новинками. А кто-то просто бродил по тротуарам, разглядывая нарядно украшенные витрины и делая фотографии с Санта-Клаусом. Глэдис же никогда не упускала возможности обчистить карманы праздных зевак, особенно в канун Рождества.

Бабушка могла похвастаться особой ловкостью рук. Будучи аферисткой старой закалки, она больше всего на свете обожала толпу рассеянных покупателей, зажатых в тесных очередях с кучей пакетов в руках и небрежно засунутыми в толстые пуховики бумажниками, набитыми деньгами. В такой обстановке сложно заметить чужие прикосновения. Джо вспомнил, как Глэдис возвращалась домой после продуктивного дня и со злорадством хвасталась своими приобретениями во время шопинга: часами, браслетами, телефонами, бумажниками с кредитками и даже иногда паспортами – всё это обильно приправленное целым снегопадом наличных денег.

Но сейчас бабушка не улыбалась. Она сидела, потягивая чай и поглядывая на нетронутую миску супа рядом, в дальнем углу заведения. Обманчиво благообразная пожилая леди с седыми волосами, ясным взглядом и розовыми щеками, укутанная в стеганое пальто.

– Что случилось? – спросил Джо, устраиваясь в кресле напротив нее.

Глэдис покачала головой.

– Следовало догадаться, внучок. Слишком уж хорошо всё шло. Или это я старею. В магазинах было полно туристов, а в примерочной покупатели просто оставляли свои вещи и сумочки висеть без присмотра. Словно бесплатный фуршет. Я собрала лучший улов за много лет. А потом на углу Канала обчистила здоровяка в кашемировом пальто с целым ворохом свертков.

– И он тебя поймал?

– Нет конечно. – Несмотря на испытанное потрясение, Глэдис сочла необходимым напустить на себя оскорбленный вид. – Я обобрала его до нитки.

– Тогда в чем проблема?

Бабушка огляделась по сторонам, после чего вздохнула и под столом скрытно вручила что-то внуку. Внутри толстого кожаного портмоне, вытертого до гладкости, обнаружился значок.

– О чем… – Джо понизил голос до шепота, захлопнул опасную находку и сунул ее в карман, – ты только думала?

– Уж точно не о том, что фраер окажется копом. Одно пальто тянуло на косарь. А еще у него были итальянские ботинки и большие часы. Когда офицеры рядятся в штатское, то редко щеголяют в брендовой одежде. – Глэдис пожала плечами. – Потому я и решила, что имею дело с богатым бизнесменом на охоте за подарками.

– Те свертки, которые он держал, были из местных магазинов? – напряженно размышляя, поинтересовался Джо.

– Ага, – кивнула бабушка. – Причем тоже из самых дорогих.

– Значит, коп просто оказался поблизости случайно. Нужно подбросить его значок в почтовый ящик. Пусть думает, что потерял его в толчее.

– Вот только это еще не вся история.

– Ну конечно.

– Я, как уже сказала, обобрала здоровяка подчистую, но затем нащупала у него на бедре кобуру с пистолетом и перепугалась, что уж там говорить. И, видимо, дернулась от страха, потому что тот мужик на меня посмотрел.

– А дальше что?

– Он закричал и бросился за мной, но я врезала ему как следует тростью и свалила. А коп поскользнулся на льду в своих модных ботинках и упал. Я же затерялась в толпе. Вот только… – Глэдис умолкла, выглядя обеспокоенной.

Конечно, она всегда знала, что ее занятия сопряжены с опасностью ареста, пусть и крайне низкой. В таком возрасте вряд ли кто-то дал бы пожилой воровке большой срок за мелкие кражи, однако коп, мстящий за похищенный значок? Это было плохо.

– Он сильно разозлился, – заметила Глэдис. – Судя по обилию ругательств, которые я не хочу повторять.

Теперь вздохнул Джо.

– Я разберусь. – Он махнул официанту с просьбой принести чек, пока бабушка натягивала шляпу и перчатки. – А ты в свою очередь сделай мне одолжение, пожалуйста.

– Конечно, что угодно, Джои.

– Держи свои руки при себе.

Джо поспрашивал вокруг, стараясь выведать хоть какую-то информацию о копе, чей значок украла бабушка. Идентификатор гласил: «Сержант Дэррил Брэдшо». Детектив в штатском был приписан к отделу крупных хищений и, судя по слухам, считался нечистым на руку, однако, к сожалению, ни один из знакомых в криминальных кругах не имел компромата на полицейского или выхода на него, чтобы уладить недоразумение. Джо понял, что придется придумать иной способ вернуть значок, который словно прожигал в кармане дыру. Причем сделать это так, чтобы Брэдшо не выяснил, кто виновен в воровстве. А если все же выяснит – обеспечить, чтобы возмездие стало невозможным.

Поэтому Джо побродил по округе возле рокового места, где Глэдис не повезло обокрасть копа, по оживленному торговому району от Канал-стрит до Бродвея, затем постепенно расширил зону поисков до соседних улочек, пытаясь разговорить местных владельцев магазинов, официантов и поваров с помощью двадцати— и пятидесятидолларовых купюр, а также упоминая имена влиятельных знакомых.

Словоохотливая молодая барменша с татуировками и собранными в пучок мелкими косичками, скучавшая в отсутствие посетителей, охотно поделилась жалобами на Брэдшо. Сообщила, что тот вел себя грубо, называл ее «дорогушей» и никогда не платил за напитки, не говоря уже о чаевых. А еще она однажды видела, как хозяин заведения передал ему конверт.

Пожилой владелец сувенирной лавки притворялся, что не понимает по-английски, пока Джо не позвонил своему приятелю Кэшу, который работал на босса этого района, после чего передал трубку старику и некоторое время слушал их неразборчивую беседу на китайском языке. Завершив разговор, хитрый дед запел на безупречном английском с нью-йоркским акцентом и поведал, что Брэдшо – негодяй, вымогающий деньги за защиту у всех честных бизнесменов в районе. А еще он не уважал стариков и женщин, не гнушался бить неугодных и забирать понравившиеся вещи. Почему никто не пожаловался? На этом моменте владелец магазинчика замялся, но признался, что некоторые из дизайнерских сумок могли оказаться подделками, конечно, приобретенными честь по чести.

Барменша же иногда обслуживала клиентов в нерабочее время, не проверяя документы, когда заявлялись студенты. В пекарне по соседству организовали подпольное казино. А продавец продовольственного магазина сбывал не только продукты. Одним словом, все предпочитали откупиться и смириться с небольшим притеснением.

Эта информация была интересной, но не особенно полезной. Джо хотел оставить значок у одного из собеседников, заплатив, чтобы те передали его и сказали, будто нашли, однако они слишком боялись Брэдшо. Поэтому парень в задумчивости стоял у выхода из переулка чуть южнее Канал-стрит, наблюдая, как прохожие бредут по тротуару, когда услышал визг.

Чуть дальше по переулку китаянка пыталась защититься от двух громил и протиснуться мимо них, но оказалась прижата к стене. Джо приблизился, расстегивая куртку, чтобы иметь возможность двигаться свободно. Также он старался не отрывать ног от посыпанной солью мостовой, чтобы не терять сцепления, однако пока сохранял на лице приятную улыбку.

– Прошу прощения, ребята, какие-то проблемы?

Оба громилы повернулись к нему, а китаянка отчаянно закивала.

– Может, и так, но тебя они не касаются, – отозвался первый – с бритой головой и усами. – Мы просто говорили нашей знакомой возвращаться домой.

– Ага, – подтвердил второй, еще более высокий и накачанный, словно не вылезал из спортзала. – Пусть валит туда, откуда явилась.

– Мы сейчас в Чайнатауне, – заметил Джо. – Она уже дома. Почему бы вам не вернуться туда, откуда явились?

– Умничаешь, а? – угрожающе прорычал лысый. – Видимо, проблемы теперь и у тебя тоже. – Он ринулся на нежданного защитника, выставив ладони вперед и планируя толкнуть его в грудь классическим приемом барных драк, за которым следовал удар кулаком.

Однако у Джо имелась идея получше. Он резко отступил в сторону, позволяя громиле по инерции пролететь мимо, и врезал ему по затылку. Агрессор повалился лицом в слякоть. Его приятель и жертва ошеломленно наблюдали за внезапным развитием событий. Качок остался без прикрытия. Джо развернулся к нему и, пользуясь преимуществом неожиданности, нанес прицельный и красиво выполненный удар прямо по почкам. Противник, без сомнения, мог поднять вдвое больше, чем весил парень, но это не имело ровным счетом никакого значения для пострадавшего места. Громила крякнул, побледнев от боли, и рухнул наземь, хватаясь за бок.

– Боже мой, спасибо вам огромное, – поблагодарила напуганная китаянка, спеша покинуть переулок.

– Эй, постойте! – окликнул ее Джо. Он выудил из кармана портмоне и показал ей значок. Она с недоумением уставилась на перевернутый идентификационный номер. – Сейчас, погодите… – Спаситель показал документы уже правильно, прикрывая пальцем фотографию, и придал голосу больше суровости. – Я детектив из полиции, мадам. Сержант Брэдшо к вашим услугам.

Сержант Брэдшо остервенело взялся за расследование. Он чувствовал злость и унижение, что какая-то старуха ограбила его, наподдала тростью и удрала. Хотя следовало признать, что в момент происшествия он занимался почти тем же – выбивал из продавцов бесплатные рождественские сувениры. Однако кража у офицера полиции, опытного детектива – недопустимое преступление. И он знал, как такие дела расследовать. Поэтому сберег брошенную в него трость от попадания слякоти, укрыв улику пальто, затем снял отпечатки, прогнал по базе данных и получил результат.

И что это был за результат! Глэдис Броди совершила целый ворох краж еще до рождения Брэдшо. Ее послужной список начался в те годы, когда информацию не вносили в компьютеры. И хотя воровка давно уже не попадалась, сержант сомневался, что ее адрес изменился. Никто не съезжает из квартиры с фиксированной арендной ставкой.

Детектив направился к выходу, сообщив коллеге, что хочет проверить кое-какие сведения. Не поднимая взгляда от компьютера, та хмыкнула, явно подозревая обман, однако решила спустить ситуацию на тормозах. Хотя Брэдшо иногда выпивал по вечерам с приятелями из участка, большинство сотрудников считали его задирой и не слишком-то любили.

Он сел на поезд до Квинса, одолел несколько холодных, сырых улиц, отыскал нужное здание и позвонил в квартиру управляющего домом.

– Кто там? – с подозрением поинтересовался женский голос.

– Полиция, открывайте.

– С какой целью?

Вопрос застал Брэдшо врасплох. Он представлял собой закон и не привык, что его авторитет подвергали сомнению.

– Это управдом? Мне нужно побеседовать с одним из ваших жильцов, миссис Броди, насчет… рутинной проверки. Нет поводов для беспокойства.

Последовала длительная пауза, что вызвало у детектива волну раздражения, после чего дверь наконец распахнулась. Он протиснулся в фойе лишь для того, чтобы обнаружить стоявшую перед открытой квартирой низенькую пухлую даму с черными волосами и в домашнем халате. Из-за ее спины выглядывали два ребенка.

– Я жена управдома, – объявила женщина. – А вы кто?

– Сержант Брэдшо, мадам. Я провожу стандартную проверку, – сообщил детектив, направляясь к лифту.

– Покажите-ка документы. – И собеседница выставила руку, как регулировщица, преграждая путь.

Вытащив значок, Джо действовал по наитию. Он понимал, что напуганная жертва нападения позвонит в службу спасения и его день станет намного тяжелее и неприятнее. Прежде всего, нельзя было оставаться и ждать копов с украденным значком в кармане, а значит, пришлось бы убегать из района, который давал единственную надежду на разрешение сложной ситуации. Поэтому Джо и показал китаянке удостоверение, заверил, что разберется с делом, после чего отправил ее домой, осыпанный благодарностями. Это было приятно, хотя и чуть неловко, учитывая обстоятельства.

К тому времени лысый уже поднимался на ноги, отряхивая порванные на коленях штаны и помогая встать приятелю, который по-прежнему стонал, но дышал уже нормально. Фальшивый полицейский отпустил обоих с предупреждением, и они поспешили прочь, тоже благодаря за столь легкое наказание. И у него начала формироваться идея.

Он снова отправился бродить по улицам, но уже с другим намерением. Затем на перекрестке заметил, как парень в шортах и кроссовках, накинув на футболку куртку, курил, наблюдая за своим бульдогом, который пристроился справить нужду прямо перед прилавком с фруктами и чаями. Когда пес закончил свои дела, хозяин продолжил прогулку, попыхивая сигаретой.

– Прошу прощения, сэр, – окликнул его Джо, заступая им путь и показывая значок, в этот раз более уверенно, быстрым движением запястья и небрежно заслоняя пальцами фотографию. – Сержант Брэдшо. Я заметил, что вы забыли прибрать за своей собакой.

– Э-э… – Парень остановился, продолжая курить. Затем оглянулся, словно впервые заметив внушительную кучку, от которой на холоде исходил пар. – А, да.

– Пожалуйста, позаботьтесь о чистоте, сэр.

Собеседник снова оглянулся с немного растерянным видом.

– Боюсь, офицер, я забыл захватить пакет.

Джо кивнул.

– Тогда я обязан выписать вам штраф за противоправную дефекацию на частной собственности и за нарушение санитарных норм из-за близости к организации общественного питания, – добавил он, импровизируя. – Либо вы можете просто устранить проблему. – И приблизился, глядя на собеседника в упор. – Руками.

С тяжелым вздохом парень кивнул и наклонился. Пес следил за хозяином, радостно махая хвостом. Джо услышал аплодисменты и взрыв ободрительных выкриков. Трое подростков в фартуках наблюдали за сценой из-за прилавка и хлопали от души.

– Он делает так каждый день! – сообщил один из них.

– Спасибо, офицер! – поддержал другой.

Улыбаясь, Джо снова показал удостоверение.

– Сержант Брэдшо к вашим услугам, народ. Рад помочь!

Привлеченные шоу, несколько прохожих остановились рядом, из дверей начали выглядывать и другие продавцы. Аплодисменты распространились по всей улице.

– Спасибо, сержант!

– Да благословит вас Господь!

Джо помахал зрителям, зашагав прочь, но вскоре почувствовал, как кто-то дергает его за рукав, и опустил глаза, увидев мальчика лет десяти в толстовке с капюшоном, тренировочных штанах и кроссовках.

– Простите, сэр, вы мне не поможете?

– Да, конечно, приятель. Что случилось? Ты потерялся?

– Нет, – ребенок насупился. – Я живу на улице Эстер. Несколько мужчин не дают никому играть на нашей гандбольной площадке.

– Правда? – нахмурился Джо.

Мальчик кивнул.

– Тогда показывай путь. – Фальшивый полицейский похлопал его по плечу. – Похоже, это дело как раз для сержанта Брэдшо.

Когда жена управдома позвонила Глэдис по интеркому и предупредила, что ее ищет полицейский, она немедленно начала действовать: нацепила шлепанцы, схватила ключи, очки, половину шоколадного кекса, который приберегала на черный день, после чего устремилась по коридору к квартире миссис Вайнтрауб. Соседка впустила Глэдис, заперла за ней дверь и накинула цепочку, проверив через глазок, не приближается ли служитель закона. Затем они присоединились к миссис Вонг и миссис Альтиерри за столом, приступив к игре в маджонг.

Однако можно было и не торопиться. Сержант Брэдшо по-прежнему спорил с женой управдома, объясняя, почему не взял с собой значок, списав всё на деликатный характер своей миссии.

– Я нахожусь под прикрытием, – сообщил детектив. – А наличие удостоверения его бы разрушило. Именно поэтому я в штатском. Что, если бы меня обыскал опасный преступник?

– Но вы только что сказали, что проводите рутинную проверку, – заметила жена управдома.

Брэдшо замялся, пытаясь придумать ответ, но отвлекся на одного из детей: мальчик принялся ковырять в носу. А вторая, совсем еще малышка, начала строить гримасы из-за спины матери и показывать язык.

– Это часть моего прикрытия? – не очень уверенно предположил детектив. Тут зазвонил его телефон. На экране высветилось имя начальника, лейтенанта Гормби. Пришлось ответить. – Да, сэр?

– Брэдшо, ты где?

– Расследую одну зацепку, – ответил сержант и, заметив, что жена управдома внимательно прислушивается к беседе, добавил: – Разговариваю со свидетельницей по делу о… э-э…

– В любом случае возвращайся в участок, и поскорее.

– Зачем? – Он ощутил, как сердце падает в пятки. – В смысле, что-то произошло?

– Не знаю, это ты мне скажи. Тут какая-то леди оставила для тебя огромный букет цветов. Заявила, будто ты спас ей жизнь, прогнав двух здоровенных насильников. А потом несколько подростков попросили передать коробку фруктовых чаев для всего отдела в благодарность за твою помощь. Фраза «противоправная дефекация» тебе о чем-нибудь говорит?

Брэдшо ошеломленно слушал, потеряв дар речи, под любопытным взглядом жены управдома, после чего нахмурился, отвернулся и сумел выдавить на вопрос босса:

– О, это! Я могу всё объяснить, не переживайте.

– Я и не переживаю, – отозвался Гормби, шумно потягивая что-то через соломинку. – Но, честно говоря, думаю, что тебя с кем-то перепутали. – Он посмеялся над собственной шуткой, и детектив слабо хихикнул, чтобы ее поддержать. – Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?

– Так точно, сэр, – отрапортовал Брэдшо. – Отлично. Скоро буду. – Он завершил звонок и повернулся к жене управдома. – Я должен идти. В деле наметился прорыв.

– Я так и поняла, – кивнула та, наблюдая вместе с детьми за поспешным отступлением детектива.

Тем временем Джо оттягивался на всю катушку, совершая благие дела. Он вырос в окружении, где при игре в копов и воров выбирать первых приходилось жребием: невезучим доставалась короткая соломинка. Однако следовало признать, что служить воплощением закона было весело. Фальшивый сержант сделал выговор оккупантам гандбольной площадки. Те оказались профессиональными игроками тридцати с чем-то лет. Мужчины с современными перчатками и повязками на головах пристыженно пообещали впредь соблюдать очередность.

Затем Джо упрекнул рабочих на стройплощадке за громкий свист. Постучал в дверь квартиры, которую снимали богатые студенты из другого города, и велел им в будущем соблюдать тишину после десяти часов вечера, иначе в следующий раз их стереоаппаратура полетит в окно.

Пользуясь холодной погодой в качестве отговорки, Джо старался посильнее натягивать капюшон и кутать лицо шарфом, а также отказывался от совместных фотографий и просил убрать камеры под предлогом официального несения службы и неприкосновенности представителей закона, однако слава о честном копе ширилась и повсюду благодарные жители окрестных улочек начали выкладывать в сеть сообщения вроде: «Мы любим сержанта Брэдшо» и «Сержант Брэдшо – лучший полицейский года!».

Поняв, что наступила пора удалиться со сцены, Джо попытался незаметно улизнуть, когда его подозвал старик из мастерской по ремонту обуви, ранее настаивавший, что не говорит по-английски.

– Прости, что сначала отказался помочь, – извинился он с резким южноазиатским акцентом. – Но другой детектив, здоровяк в кашемировом пальто, вечно заставлял меня чистить ему ботинки бесплатно. Думаю, вы должны знать…

Теперь Джо сообразил, как действовать дальше. Однако ему требовалась поддержка для осуществления задумки и совершенно другая маскировка для новой операции под прикрытием. Он еще раз позвонил Кэшу, затем Джуно, его юному протеже из Бедфорда, который подстригал дерево дома у матери. Затем обратился к Джошу, бывшему израильскому десантнику, ныне работавшему на раввина Стоуна, ультраортодоксального криминального босса. Сам Джош не отмечал Рождество, но его друг Лиам, ирландский гангстер, чьи братья до сих пор имели некоторую власть в районе Адской кухни, очень любил праздник. Когда они услышали план, то с радостью пообещали помочь.

Потом Джо позвонил Джио, который отдыхал дома на Лонг-Айленде, но отправил парочку подручных, Ниро и Малыша Эдди, проинструктировав их сначала заехать в стрип-клуб и взять из гримерной перечень необходимых предметов. Сообщив всем место встречи, Джо вспомнил о времени и поспешил обратно к «Загадочному книжному магазину», где успел забрать приготовленный пакет со своим именем прямо перед тем, как заведение закрылось на Рождество.

– Стоять! Полиция! Никому не двигаться!

Как только металлическая дверь склада поднялась и грузовик начал выезжать, Джо со своей командой выпрыгнули из укрытия. Старик из ремонтной мастерской сообщил про опасную банду, которая перехватывала поставки местных торговцев, хранила награбленное в соседнем складском помещении и вывозила товары оттуда по ночам. Он объяснил, почему не рассказывал об этом другому копу: предполагал, что тот и сам был в доле. Или попросился бы в долю, если бы узнал.

Но теперь, когда делом занимался Джо, он заблокировал путь грузовику и сразу показал удостоверение. Одетые в костюмы Ниро и Малыш Эдди, который оказался здоровяком выше шести футов[55] и тяжелее двухсот фунтов[56], наставили оружие, пока остальные быстро проникали на склад. Водитель замер, подняв руки. Напарник в кабине тоже не шевелился. Еще один бандит в спецодежде управлял механизмом дверей.

– Выходите медленно, – приказал Ниро, по личному опыту знавший, что именно следовало говорить.

– На колени! Руки за голову! – Эдди для убедительности еще и подтолкнул парня в комбинезоне.

Бандиты подчинились. Лиам с Джошем захватили контроль над грузовиком, пока Джуно и Кэш сковали троих преступников вместе и заперли в кладовке, заявив:

– Ждите здесь прибытия конвоя.

Конечно, это было блефом, да и наручники использовались бутафорские, как в стриптиз-клубе, однако к тому времени, как пленники с ними разберутся и освободятся, Джо с его командой и след простынет.

Вернув грузовик на место, Джош перебросил ключи организатору налета, и тот, ухмыляясь, распахнул задние дверцы, сказав собравшимся вокруг друзьям:

– Вот теперь действительно становится похоже, что наступило Рождество.

Кузов грузовика был под завязку забит игрушками, пуховиками, телевизорами с плоскими экранами, зимними ботинками и новыми кроссовками, телефонами и бытовой техникой.

– Чувак, – присвистнул Джуно. – Кто бы мог подумать, что работать копом так круто!

– Я бы даже поразмыслил над тем, чтобы поступить на службу, – согласился Кэш, – если бы не мое уголовное прошлое.

– В любой другой день это могло бы считаться нашей законной добычей, – протянул Лиам.

– Вот только нынешний вечер отличается, – напомнил ему Джош. – Он предназначен для того, чтобы делиться добром, – так, вроде, заведено у гоев[57]?

Один за другим приятели Джо подогнали свои транспортные средства и загрузили багажники и задние сиденья дважды сворованным «добром». Затем Ниро и Эдди раздали всем реквизит и костюмы, которые захватили из клуба. Их использовали на тематических представлениях и на большом торжественном шоу каждый год. Затем команда разделилась, и каждый направился в свой район.

Одетый эльфом Кэш поехал в детскую больницу, а Джуно нанес визит в убежище для женщин с детьми Бедфорда. Лиам припарковал машину на Сорок второй улице перед управлением порта, нацепил фальшивую бороду и шапку Санты, после чего начал раздавать подарки бездомным. Затем перегнал авто к Восточному Уильямсбургу, и там уже Джош нарядился в костюм, хотя остался в своей черной шляпе. Он распределил прочие вещи между нуждающимися стариками, которые жили в доме престарелых. Ниро и Эдди отправились на Стейтен-Айленд, где добавили к своей колоритной внешности эльфийские уши и оленьи рога, а загруженный кадиллак служил рождественскими санями.

Джо остался в своем районе и подобрался к полицейскому участку настолько, насколько осмелился в полном облачении Санта-Клауса, дополненном накладным животом и фальшивой бородой. Раздавая подарки из большого мешка на плече, он кричал то же самое, что и проинструктированные им приятели, распространявшие праздничный дух по всему городу:

– Счастливого Рождества! С любовью от сержанта Брэдшо!

Наступило рождественское утро. Обычно в такое время новостей о происшествиях почти не появлялось, поскольку копы, преступники и репортеры находились дома в кругу семьи или в отпуске подальше от промороженных насквозь ступеней полицейского участка. Однако на сей раз по мере распространения по городу информации о чуде на Нью-Йоркское отделение обрушилась настоящая лавина: сперва звонков, а затем и журналистов, явившихся лично, пока наконец руководство не назначило срочную пресс-конференцию.

– Вашего сотрудника называют сержантом Сантой, – сообщила одна ведущая новостей, чьи блестящие черные кудри выбивались из-под красной шапки с большим помпоном. – В холодный и мрачный канун Рождества он доказал, что город на самом деле обладает сердцем. Огромным и полным любви.

Следом камера передвинулась, чтобы продемонстрировать радостно вопящую толпу, окружившую очень смущенного сержанта Брэдшо, которого лейтенант Гормби конвоировал, точно ягненка на заклание.

– Всем доброго утра и счастливого Рождества, – поздравил собравшихся начальник знаменитости. – Заявление будет неофициальным. Как некоторые из вас заметили, события прошлого вечера могли считаться не совсем обычными. Однако в нашем чудесном городе всё необычно. Да и сам день был особенным. И это же относится к сержанту Брэдшо – это я говорю по личному опыту.

Лейтенант похлопал подчиненного по спине. Когда толпа разразилась одобрительными возгласами, тот застыл, точно олень в свете фар, дрожа на холоде и жалея, что не может просто сбежать, после чего сунул замерзшие руки в карманы. И тут произошло чудо. Сержант заулыбался – всё шире и шире, словно его наполнил теплых дух праздника, – и начал махать окружающим.

Даже если бы детектив позднее посмотрел запись новостей, то не сумел бы различить в толпе зевак ангельского вида пожилую леди в шляпке, шарфе, рукавицах и совсем другом пуховике, чем укравшая значок воровка. Она незаметно подбросила опасную находку Брэдшо в карман, когда тот проходил мимо.

Джо осторожно вел бабушку по улице, внимательно высматривая скользкие участки и лужи.

– Нужно раздобыть тебе новую трость, – заметил он.

– С этим можно и подождать, – отмахнулась Глэдис. – Ты же знаешь, что она нужна лишь для отвода глаз. – И она увлекла внука за угол. – Итак, сегодня Рождество. И мы в самом центре города. Давай отметим в кои-то веки праздник китайской едой.

Они вернулись в лапшичную, где за запотевшими витринами висели глянцевые утки и в кастрюлях варились пельмешки, и закатили настоящий пир, который завершили печеньем с предсказаниями. Затем Джо вручил бабушке чудесный экземпляр «Черной орхидеи» в твердой обложке. Глэдис сунула руку в сумочку и вложила что-то в ладонь внуку.

– Что это? – спросил он. – Я думал, ты обещала прекратить пока шарить по чужим карманам.

– Я достала их не из кармана, – с ухмылкой прокомментировала бабушка. – А сняла с запястья. Должна же я была что-то подарить тебе на Рождество?

Джо внимательно изучил тяжелые золотые часы и признал, что они прекрасны. Возможно, она была права: особенный день взывал к широким жестам.

– Спасибо, – поблагодарил внук, поцеловав Глэдис в щеку.

А затем перевернул часы и прочел выгравированную на крышке надпись: «В честь двадцатилетия службы в полиции. Поздравляем, лейтенант Гормби».

– История про привидения на Рождество! – захлопала в ладоши Кейти, и я знал: она ждет моих предложений. На мгновение она напомнила мне прежнюю восторженную юную леди, которая вскружила мне голову. – Совсем как в старые добрые времена!

– Старые добрые времена? – апатично протянул Грей, пока я передвинулся поближе к камину и помешал угли кочергой.

– Уверена, Джосс тебе говорила: каждый раз, как она останавливалась у нас в канун Рождества, Фил рассказывал историю про привидения, которые выдумывал специально для нас. Чудесные, великолепные истории! И это уже стало традицией.

«Всего-то шесть лет», – вздохнул я про себя. Кейти жить не могла без преувеличений. До того как мы поженились, она выступала моим издателем. С ее точки зрения, всё было интересным, фантастичным, потрясающим, самым лучшим. Неудивительно, что я влюбился без оглядки. Ничто не сравнится по хрупкости с авторской самооценкой. И никто не умел так быстро повысить уверенность в себе, как Кейти.

Грей выглядел позабавленным, конечно, в своей ироничной манере.

– Прошу прощения. Неужели я расстроил ваши планы, когда заявился домой к маме в прошлом году?

– Ни в малейшей степени. – Я улыбнулся, как и положено радушному хозяину. – Думаю, настала пора перемен.

– Двенадцать месяцев назад Фил вел себя идеально, – заметила Кейти. – Хотел произвести хорошее впечатление на нового агента.

– Совершенно без необходимости, – сказал Грей с ленивой усмешкой. – Мама всегда питала слабость к Филу.

– Да, но теперь Джосс переехала на другой конец мира. Времена меняются. Фил никогда не признается, но он боится, что ты переключишь свое внимание на восходящих звезд. Таких, как Бартли Иннес. Молодых и амбициозных писателей криминального жанра с блестящей карьерой впереди.

– Истории – вот что важно, – пожал плечами Грей. – Именно их я и продаю, неважно, из-под чьего пера они вышли.

Я испытывал искушение спросить, почему же тогда он не нашел издателя для моей последней книги. Но вместо этого лишь яростно ткнул угли кочергой.

Грей протянул руки к огню, после чего откинулся в комфортные объятия своего мягкого кресла.

Даже моя мебель обожала агента, кисло подумал я. Но самым горячим его почитателем являлся он сам.

– Вот это жизнь, а? Джосс раньше постоянно рассказывала про ваши уютные совместные вечера на Рождество. Когда я работал в Канаде, то даже немного завидовал.

И он покосился на Кейти. Я в точности знал причину его отношения ко мне.

– Я серьезно, – продолжил Грей настойчиво, словно кто-то ему возражал. – Что может быть лучше, чем провести вместе несколько дней в старом жутковатом доме на задворках мира? Сбежать от реальности, попивать глинтвейн и уплетать за обе щеки сладкие пироги?

Я зажег небольшую сигару, даже не пытаясь предложить присоединиться ко мне Кейти или Грею. Они оба не курили, следуя современному тренду на здоровый образ жизни. Иногда десятилетняя разница в возрасте между нами ощущалась как непреодолимая пропасть. По правде говоря, я старомоден, совсем под стать поместью на Лейн-энде, который принадлежал семье сотни лет. Кстати, мне оно никогда не казалось жутковатым. Даже будучи пугливым и впечатлительным ребенком, я без проблем засыпал в своей спальне на верхнем этаже. И никаких кошмаров не видел – по крайней мере, до последнего времени.

Отпив из стакана глинтвейн, Грей прокомментировал:

– В детстве на каждое Рождество Джосс непременно включала по телевизору одну из старых историй про привидения.

– «В назидание любопытным», – пробормотал я. – «Потерянные сердца», «Свистни, и я приду».

– Точно. Но были же и не только адаптации М. Р. Джеймса, верно?

– Верно. Например, «Художника Схалкена»[58] снимали по Ле Фаню.

– Ты знаешь столько малоизвестных фактов, – благодушно проронил Грей. – Именно поэтому тебе следует попробовать написать документальный роман.

Моя улыбка осталась вежливой, хотя и слегка натянутой. Я считал себя рассказчиком, а не журналистом.

– А еще показывали «Сигнальщика».

– Одна из лучших историй Диккенса.

Грей никогда не упускал возможности напомнить собеседникам, что за его привлекательной внешностью крылся острый ум. Тема его диплома как раз состояла в галлюцинациях и видениях в произведениях Чарльза Диккенса. До того как вернуться в Британию, наш гость преподавал английскую литературу в Торонто.

– Джосс отлично тебя воспитала, – вздохнул я. – Она была хорошим агентом.

– И любила тебя, – заметил Грей. – Думала, ты далеко пойдешь.

Его слова повисли в воздухе, точно клубы дыма от моей сигары. Как вся моя карьера, на самом деле. В один момент существующая, а в другой уже нет.

Кейти сказала:

– Мы получили открытку от Джосс. Она отлично проводит время в Сиднее. Там столько солнца! Не то что в промозглой Англии.

Грей обратился ко мне:

– Мама до сих пор чувствует себя виноватой за то, что бросила тебя в подвешенном положении. Но что поделаешь, если все ее мысли занял тот бизнесмен из Австралии, а ее офис в агентстве – я? В итоге всё утряслось.

– И мы счастливы как никогда, – пробормотал я.

– Итак, история о привидениях, – произнесла Кейти, взглянув на часы. – Уже почти полночь.

Я остро осознавал, что испытываю ее терпение. И иногда поступал так намеренно. Неужели брак всегда исподволь превращает возлюбленных в соперников по игре в эмоциональные шахматы?

– Простите. Постоянно отвлекаюсь от темы. – Я сделал паузу. – Любопытно, что ты упомянул Диккенса, Грей. Его дух как раз находится в самом сердце моей рождественской истории.

– Сгораю от нетерпения, – протянул агент. – Рассказ будет о сверхъестественных материях?

– Можно так подумать, но на самом деле всё абсолютно правдиво. События начались в Нью-Йорке в прошлом январе. Каждый год там устраивают мероприятие, чтобы отметить день рождения Шерлока Холмса шестого числа. Организуют всё непостоянные члены общества «Бейкер-Стрит».

– Кто это такие?

– Первое литературное общество в честь Шерлока Холмса. И самое престижное. Там состоят участники со всего мира. Робби Ричардсон, мой одноклассник, тоже принадлежит к членам группы. Он страстный библиофил и владеет достаточным капиталом, чтобы позволить себе покупать редкие экземпляры в свою коллекцию. А еще чтобы самостоятельно публиковать детективы – стилизации под Шерлока Холмса и тому подобные вещи – для собственного удовольствия. Много лет Робби уговаривал меня присоединиться к ним на праздновании.

– Я помню, – кивнула Кейти. – Ты спрашивал меня, не хочу ли я тоже поехать.

– А ты ответила, что лучше воткнешь себе в глаза палки, – добавил я. – И вместо этого забронировала себе номер в спа-отеле на неделю.

– Я отлично провела там время, – улыбнулась жена. – Это же так чудесно, когда выпадает возможность научиться медитации и восстановить силы.

– Да, я помню, как ты сияла, когда вернулась домой. Отдых явно пошел тебе на пользу.

– Ты прав, дорогой. – В ее улыбке появился крошечный, почти незаметный намек на подозрительность. – В любом случае ты тоже повеселился на том мероприятии, правда?

– Я был очень рад возобновить контакты с Робби и познакомиться с его друзьями. Мы сумели даже встретиться с моим американским редактором и поболтать за кофе.

Грей хотел что-то сказать, но вовремя остановился. Хотя его мысли ясно читались на лице: «Бывший американский редактор. Бедный Фил. С прошлого лета уже никто не издает его книги. И слишком поздно подлизываться – карьеру в Штатах уже не спасти».

– Пока я присутствовал на мероприятии, Робби пригласил меня присоединиться к паломничеству в район Трайбека, чтобы поклониться полкам «Загадочного книжного магазина». Это место – настоящая пещера Аладдина, где можно найти всё: от современных бестселлеров, которые продаются многомиллионными тиражами, до давно забытых раритетов.

Кейти возвела глаза к потолку.

– Как будто у нас дома и без того недостаточно книг.

– Магазин – настоящая легенда. Как я мог противиться искушению?

– Даже спросить боюсь, сколько ты потратил, – вздохнула Кейти. – Не говоря уже о том, можем ли мы позволить себе подобные расходы, раз уж ты не…

Ей не требовалось заканчивать предложение. Мы все трое знали, что мой нынешний заработок составлял лишь малую часть от прежнего. Однако она забывала, что поместье принадлежало моей семье поколениями. Что именно мое наследство помогало нам держаться на плаву. Как иначе ей удавалось бы вести беззаботную жизнь светской леди? Я бы предпочел сократить расходы, поскольку времена изменились с момента публикации моего дебютного романа, принесшего огромные прибыли, когда Джосс объявила меня самым талантливым из своих клиентов и Кейти уверилась, что все мои книги будут такими же успешными.

– Клянусь, что ничего не купил в магазине. Хотя половина одного произведения ввела меня в искушение.

– Половина? – уставилась на меня Кейти.

– Любимый роман Грея у Диккенса в очень красивой обложке.

– Ты имеешь в виду «Тайну Эдвина Друда»? – Агент подался вперед от любопытства.

– Что же еще? – улыбнулся я.

Грей осушил свой стакан и откашлялся, обозначая, что далее последует лекция на любимую тему. Его безразмерное эго могло сравниться только с любовью к демонстрации своей компетентности. Полгода назад я совершил ошибку и согласился сыграть с ним в сквош, так он заставил бегать меня по всему корту так быстро, что едва не довел до инфаркта. Если так подумать, моя кончина могла бы решить проблему-другую для агента.

– Из-за того, что Диккенс умер, написав всего шесть из двенадцати запланированных выпусков, большинство не способны оценить качество романа. Так же, как и оценить потенциал невышедших глав.

Я пожал плечами:

– Конечно, когда история написана всего наполовину, сложно сказать, не получится ли итог полным фиаско.

Грей погрозил мне пальцем, как полицейский, упрекающий шаловливого школьника.

– Мы же говорим о Диккенсе. Гениальном рассказчике. Он написал достаточно историй, чтобы любой в здравом уме мог увидеть его мастерство. Много ли известных криминальных романов мы считаем шедеврами, если они завершены только наполовину? Только подумай об этом, Фил. «Пять негритят»? Не думаю. – Собеседник усмехнулся над собственным остроумным замечанием. Я покосился на Кейти. Она с трудом подавляла зевоту. – Поверьте, даже фрагмент романа Диккенса дороже дюжины книг обычных смертных. Атмосфера, описание характеров, загадочные ситуации – в «Тайне Эдвина Друда» есть всё. Если бы он закончил это произведение до смерти, то оно бы совершило переворот в детективном жанре – таково мое искреннее мнение.

– Современники писателя не выказали особого восторга, – злорадно возразил я. – Даже старый приятель Диккенса Уилки Коллинз не скрывал своих сомнений. А уж он-то был главным автором в остросюжетном жанре той эпохи.

Грей снисходительно улыбнулся с видом всезнающего умника.

– Ты прав, раз уж об этом зашла речь. После смерти Чарльза его друг Коллинз считался основным кандидатом, чтобы дописать историю. Однако он облил ее грязью. С презрением отзывался о ней как о «последних потугах Диккенса, депрессивных трудах усталого разума».

– Вот подлец! – рассмеялась Кейти.

– Если говорить начистоту, то в последние годы жизни Коллинз и сам создал немало унылых произведений. А его отношения с Диккенсом можно считать довольно сложными. Они были не только друзьями, но и соперниками. По поводу же высказанной критики в сторону «Тайн Эдвина Друда» я в корне не согласен.

Настало время выложить свой козырь.

– Так получилось, что мне известно о том, что Коллинз подумывал изменить мнение, – сообщил я.

– Правда? – нахмурился Грей.

– Простите, я забегаю вперед. И пренебрегаю своими обязанностями хозяина. – Я наполнил наши бокалы, но Кейти покачала головой, показывая, что уже достаточно выпила. – Пока я ходил по магазину и рассматривал книги на полках, его владелец, Отто Пенцлер, приблизился к нам, желая поговорить, поскольку Робби являлся постоянным покупателем. Они обсудили его коллекцию криминальных романов. Он живет один в роскошном доме в Челси, окруженный первыми изданиями редких книг, поэтому в тот момент напоминал сладкоежку в кондитерской.

– А где же история о привидениях? – Кейти побарабанила пальцами по поверхности стола.

– Скоро появится. Прилетев обратно в Англию, мы с Робби провели в его пентхаусе вечер вдвоем, до моего возвращения домой. Тогда я начал расспрашивать о мимолетном комментарии владельца магазина, привлекшем мое внимание, однако одноклассник тут же сменил тему. Но я снова поинтересовался: «Я правильно понял слова Отто про „Тайну Эдвина Друда“? Он действительно заявил, что роман вдохновил тебя написать собственную концовку?» Робби смущенно признался, что и вправду упоминал такую идею.

– Другие ведь уже пытались сделать то же самое, верно? – уточнила Кейти.

– Сотни раз, – подтвердил Грей своим самым авторитетным тоном. – Большинство продолжало гадать, являлся Эдвин Друд жертвой убийства или же Диккенс придумал иное объяснение. К сожалению, основная масса писателей плохо изучили материал и даже не знали, что имеются заметки самого автора о том, каким образом история должна завершиться.

– Серьезно? – удивилась Кейти.

– Вне всяких сомнений. Диккенс изложил решение загадки своему первому биографу, мужчине по имени Форстер.

– И какой же должна быть концовка?

– Планировалось, что дядя убьет племянника, то есть Друд погибнет от рук Джона Джаспера, но лишь для того, чтобы почти сразу после этого узнать: обстоятельства, толкнувшие на преступление, изменились еще до его совершения.

– А-а, вот так ирония! – Казалось, Кейти оценила замысел.

– Именно. Чудесная философская идея вкупе с поворотом судьбы, который имеет привкус поэтической справедливости.

– Хотя Диккенс действительно озвучил такую концовку, – вступил в разговор я, – он мог и поменять ее в процессе написания, например придумав более изящное разрешение ситуации. Авторы криминальных романов всё время так поступают. Рут Ренделл иногда вставляла имя совершенно иного преступника, чем планировала изначально, причем уже работая над самой последней главой.

Грей вежливо улыбнулся, но я видел, что он думает на самом деле, и ему не требовалось озвучивать свои мысли. «Ты не Рут Ренделл, Фил. И даже никогда с ней не встречался, поэтому даже не пытайся притворяться, будто вы обменивались советами по писательскому мастерству. Ты всего лишь средней руки автор, которому повезло с первым романом, но после этого выдавал лишь халтуру. Теперь твои продажи падают, и винить в этом можно только тебя. И если думаешь, что жанр мистики сулит тебе больше возможностей, то подумай еще раз. А лучше вообще посмотри в лицо реальности и забудь о карьере писателя. Лучший способ для тебя извлечь пользу из привидений – уйти со сцены и стать „литературным призраком“ известного автора».

– Ты собираешься продолжать рассказ? – нетерпеливо поинтересовалась Кейти. – А то мне уже давно пора спать.

– Извини, – тихо сказал я. – В итоге я выудил правду из Робби. Годом ранее он купил в «Загадочном книжном магазине» пару писем вместе с двумя страницами рукописей. Все сделанные почерком Уилки Коллинза. Корреспонденция предназначалась редактору издательства по имени Джеймс Эрроусмит и была получена им с разницей в шесть месяцев. В первом из купленных Робби писем автор соглашался.

– В каком смысле? – спросил Грей.

– Он соглашался дописать концовку «Эдвина Друда».

– Ты шутишь, – насмешливо фыркнул он.

– Поверь, Робби показал мне то самое письмо. И там Уилки Коллинз четко и ясно заявил об этом.

Агент решительно покачал головой.

– Как ты мог знать, не подделка ли это?

– Робби не дурак. Он провел экспертизу, как и Отто, прежде чем приобрести материалы. Их подлинность не вызывает сомнений.

– Тогда почему мы никогда раньше о них не слышали?

– Предложение Эрроусмита выглядело внушительно и намного превышало суммы, которые он обычно платил своим авторам. Хотя Коллинз уже и не считался лучшим писателем, но был по-прежнему популярен у читателей. Ему приходилось заботиться о жене и любовнице, а денег всегда не хватало. Поэтому, несмотря на свои моральные принципы, он не мог отказаться. Но выдвинул условие: никто не должен был узнать об этом соглашении. Учитывая ранее высказанную критику в адрес «Эдвина Друда», Уилки опасался обвинений в лицемерии. И только после того, как он удачно завершит роман, редактору разрешалось сообщить об этом. Тот как раз поддерживал идею секретности, поскольку был хорошим бизнесменом и хотел произвести яркий эффект, объявив, что последнее произведение Чарльза Диккенса дописано автором «Лунного камня».

– Не верю ни единому слову, – покачал головой Грей.

– Коллинз утверждал, что оставит концовку такой, как ее изначально задумывал друг. И хотел, чтобы кульминация происходила на Рождество, двенадцать месяцев спустя. Идеальная идея с коммерческой точки зрения для издателей. Праздничная атмосфера в книгах всегда пользовалась спросом – как тогда, так и сейчас.

– Но? – уточнила Кейти.

– Но во втором письме Коллинз признался, что задание оказалось ему не по силам.

– Не понимаю, – нахмурилась она. – Ты обещал нам историю о привидениях. Так когда они появятся?

– Прошу немного терпения.

Жена закатила глаза, потому что ненавидела ждать. А стоило ей однажды принять решение, она не позволяла ничему отвлечь ее или помешать.

– Вот только второе письмо выглядело странно: по сравнению с предыдущим даже почерк казался скачущим, словно Коллинз выводил буквы в припадке ярости.

– Уилки употреблял запрещенные вещества, – прокомментировал Грей. – Совсем как Джон Джаспер в «Друде».

– Робби не считал, что неспособность писателя завершить роман крылась в его зависимости. Из сообщения ясно, что после начала работы над детективом Коллинз страдал от ужасных кошмаров – самых пугающих из всех, что он когда-либо испытывал. Он просыпался в полной уверенности, что кто-то его жестоко убьет. Он настаивал, что единственным способом избавиться от наваждения был отказ от проекта. И даже утверждал, что готов вернуть уже выплаченный аванс с процентами – вот до чего доходило.

– Ох уж эти творческие личности, – пробормотал Грей, покачав головой. – Бедняге просто не хватало хорошего агента. Расскажи мне про рукопись.

– Это черновик с несколькими вычеркнутыми линиями. Джон Джаспер, убежденный, что убил Эдвина, размышляет о том, чтобы покончить с собой.

– Вот и объяснение. Коллинз испугался собственной выдуманной мелодрамы.

– Но почему тогда он так остро реагировал на нее? Я никак не мог этого понять. А вот Робби заявил, что у него имелась возможная разгадка. Спустя шесть месяцев после покупки рукописей и заметок Коллинза он также приобрел на аукционе груду материалов, связанных с Дороти Ли Сэйерс.

– Да?

– Она была ревностной почитательницей Уилки и провела много лет, пытаясь написать биографию, однако сделала только часть.

– Еще одна незаконченная книга, – утомленно протянула Кейти. – Какой автор вообще бросает работу, не завершив ее?

– Некоторые из рукописей, присланных в агентство, следовало бы бросить сразу после первой главы, – со скептическим смешком заметил Грей.

Предназначалась ли эта шпилька мне? Он уже ясно дал понять, что идея моей последней книги вряд ли стоила дальнейшей разработки и почти наверняка не продалась бы. Как ни удивительно, но меня практически перестало волновать мнение агента.

– Робби поведал мне, что, по словам Сэйерс, та видела концовку рукописи Уилки Коллинза с завершением «Эдвина Друда», которая так и не попала к редактору.

– Но как? – спросил Грей.

– К тому времени – в конце тридцатых годов – рукопись Коллинза и корреспонденция насчет нее очутились в библиотеке лондонского коллекционера. Тот оказался горячим поклонником творчества Сэйерс и, зная о ее интересе к Уилки, пригласил взглянуть на приобретенные материалы при условии соблюдения строжайшей секретности. И при личной встрече полюбопытствовал, не хочет ли писательница предпринять попытку самой завершить «Эдвина Друда», используя заметки Коллинза в качестве отправной точки, а также осуществив его идею насчет развязки под Рождество. Сэйерс была амбициозной особой и не сумела устоять перед искушением последовать по стопам двух любимых авторов. Поэтому она согласилась.

– Я никогда не слышал ни о чем подобном, – с подозрением уставился на меня Грей.

– В издательские круги информация так и не просочилась. Коллекционеры вроде Робби Ричардсона не склонны хвастаться всем и каждому насчет самых ценных экспонатов. И не пишут о них в научных журналах.

– Допустим. Но ведь Сэйерс пользовалась популярностью в те дни и была широко известной личностью. Слухи бы всё равно просочились.

– Робби показал свидетельства, подтверждающие согласие. В длинном и очень многословном письме Дороти сообщила о своем намерении принять вызов и взяться за дело.

– Серьезно? Значит, ты заявляешь, что существует давно потерянная рукопись «Тайны Эдвина Друда», завершенная Сэйерс?

– Боюсь, что нет, – вздохнул я. – Робби также приобрел второе письмо, полученное три недели спустя после первого. И его содержание сильно отличалось от предыдущего.

– И что же там говорилось?

– Что Дороти передумала и решила бросить работу над проектом?

– Так же, как сделал Коллинз? – нахмурился Грей.

– Да. В этом случае предварительный аванс не выплачивался, но в остальном ситуация сильно напоминала то, что произошло более чем полвека назад. Сэйерс была образцовой христианкой, однако тогда тон ее писем сменился на близкий к истерическому. Создавалось впечатление, что она испытывала что-то наподобие кризиса веры.

– Проблемы с психическим здоровьем свойственны многим писателям, – небрежно пожал плечами Грей.

Меня охватило искушение спросить, что же вызвало эти проблемы, но я прикусил язык.

– Вообще-то, Сэйерс славилась отличным здоровьем. Я как-то читал монографию с ее опубликованными письмами. И то, что показал мне Робби, сильно отличалось от остальных. Мы с ним согласились, что тон сообщения производил впечатление наполненного паникой. Однако у моего одноклассника это ничуть не отбило желания последовать по стопам Дороти.

– В каком смысле?

– Он обожает изображать голос доктора Ватсона при написании историй о Шерлоке Холмсе. И решил, что будет весело попробовать свои силы и завершить «Тайну Эдвина Друда».

– Попытка любителя заменить самого Чарльза Диккенса? – с презрением протянул Грей. – Даже боюсь представить, какая чушь получилась.

– Еще по стаканчику – и спать? – докурив сигару, предложил я.

Кейти зевнула и ответила:

– Мне уже достаточно, но вы двое не стесняйтесь.

Я открыл дверцы бара, взял бутылки с коньяком и виски, щедро плеснул в стаканы каждому свой напиток. Грей всегда предпочитал виски, тогда как я любил коньяк.

Мы чокнулись.

– К сожалению, Робби не сумел справиться с концовкой «Тайны Эдвина Друда». Каждый раз при попытке начать писать его мучили ужасные головные боли. А ночью одолевали кошмары, которые пугали до смерти и не позволяли как следует отдохнуть.

– Что за кошмары?

– Робби отказался их обсуждать. Только упомянул, что никогда в жизни еще так не боялся.

– Значит, он тоже бросил проект? Ну и к лучшему. Миру ни к чему еще одна бездарная попытка имитировать стиль гениального писателя.

– Робби никогда не производил впечатление человека с богатым воображением. Должен признаться, я был заинтригован и принялся гадать, что могло произойти, если последовать его примеру и попробовать тоже дописать концовку.

– Пожалуйста, только не говори, что тратил свои усилия на попытки придумать развязку для не имеющей себе равных классики викторианской литературы, – поморщился Грей.

– Какое-то время спустя мы с Робби встретились, чтобы вместе выпить. Когда я признался, что тоже хочу попробовать завершить книгу, он пришел в ужас и умолял меня отказаться от этой затеи, сожалея, что вообще показал мне письма Коллинза и Сэйерс.

– И хвала небесам. Фил, тебе нужно сосредоточиться на работе, если ты…

– Помнишь наш обед этим летом? – перебил я. – Ты тогда заявил, что мой литературный стиль лишен свежести и энергии? Изменения могли пойти мне на пользу.

– Нет, нет, попытки превратить себя в нового Диккенса – последнее, что я бы тебе порекомендовал. – Грей схватился за голову.

– Чем больше я думал об этом, тем отчетливее осознавал, что ты был прав насчет качества «Тайны Эдвина Друда», – заметил я. – И циничный финал, придуманный Диккенсом, казался идеальным. Моя собственная работа застопорилась. Я страдал от запущенного случая писательского кризиса.

– Такой вещи не существует, – отрезал Грей. – Все всегда сводится к попытке автора оправдать собственную лень или снижающееся мастерство.

– Я думал, что работа над «Эдвином Друдом» поможет подстегнуть мою карьеру, – мечтательно протянул я. – Мы с Робби долго и напряженно спорили, но он так и не сумел меня отговорить. Я выпросил у него обещание одолжить на время рукопись Уилки Коллинза, хотя согласился одноклассник очень неохотно. Итак, я приступил к работе.

– И далеко ты продвинулся? – уточнил Грей, допивая виски.

– Робби оказался прав. Как он сам, как Сэйерс и как Коллинз до меня, я обнаружил, что задача мне не по силам. Писать почти не получалось, а когда я наконец сумел добраться до постели, то увидел свой самый страшный кошмар: вокруг царила тьма и дымная атмосфера притона, поэтому посетители были едва видны. Повсюду толпились опасные незнакомцы. Моя голова шла кругом.

Грей нахмурился.

– Напоминает первые страницы «Эдвина Друда».

– Вот только мужчины из моего кошмара были вооружены кастетами, а женщины ножами. А еще все лопотали на языках, которые я не понимал. Однако одно стало предельно ясно: если я не отдам головорезам все свои вещи, то подвергнусь самым жестоким из пыток.

– Похоже на дешевый детектив, а не на Диккенса.

Я сделал глоток коньяка и продолжил:

– Я вывернул карманы, но этого оказалось недостаточно. Незнакомцы сняли мои часы, выхватили бумажник, однако остались не удовлетворены и, невзирая на мои мольбы о пощаде, начали сдирать мою одежду. Я не осмеливался сопротивляться и вскоре уже стоял совершенно обнаженным.

– Психиатр бы наверняка заинтересовался этим случаем, – пробормотал Грей. – Все подавленные чувства выбираются на поверхность.

– Я проснулся в холодном поту, – завершил я рассказ. – И разрыдался от облегчения, поняв, что пережитые ужасы – лишь плод моего воображения.

– А я и не знала об этом, – заметила Кейти.

Тот факт, что она внимательно за мной наблюдала, неожиданно доставил мне тайное удовольствие.

– Только не говорите, что ночуете в разных комнатах, – явно наслаждаясь ситуацией, усмехнулся Грей.

– Я не могу спать из-за храпа Фила, – отмахнулась Кейти.

Я кивнул.

– С тех пор как мы вернулись из поездки в медовый месяц, жена заняла комнату напротив моей.

– Ты никогда не упоминал об этом кошмаре. – Она повернулась ко мне.

– Вообще-то, их было два. Честно говоря, они меня слишком потрясли, чтобы обсуждать увиденное с кем-то из вас. Наутро после первого дурного сна я убедил себя, что позволил тревогам Робби повлиять на свое восприятие, и счел наилучшим курсом действий продолжить работать над концовкой, преодолевая любые препятствия. И даже поставил себе цель: написать три тысячи слов за двадцать четыре часа.

– Рад слышать, – сухо проронил Грей. – Если бы только…

Я вскинул ладонь, призывая его к молчанию.

– Как оказалось, я лишь обманывал себя. И чем больше старался заполнить страницу, тем сложнее давался текст. Сколько же трудов пришлось потратить Уилки Коллинзу, чтобы написать хотя бы те два листа, которые попали к Робби? Задача выглядела безнадежной. А когда я без сил рухнул наконец на постель и заснул, то снова увидел кошмар. Он продолжился с того места, на котором прервался. В этот раз головорезы били меня железными прутьями, а женщины резали ножами. Бандиты явно стремились к тому, чтобы я умер максимально мучительно и медленно.

– И тогда ты проснулся? – даже не пытаясь скрыть сарказма, спросил Грей.

– Не порти историю, – гневно посмотрела на него Кейти.

Я улыбнулся. В кои-то веки язвительные комментарии агента не произвели желаемого эффекта на нее. Да и на меня тоже.

– Как видите, меня не убили во сне. Но все к тому и шло.

– В каком смысле? – удивленно приподняла брови Кейти.

– Ты разве не помнишь мой сердечный приступ? – намекнул я.

Он произошел два месяца назад. В те выходные она уезжала из дома, чтобы навестить школьного приятеля, если верить ее словам. При пробуждении я обнаружил, что весь покрыт потом и едва могу вдохнуть, а в груди разливалась острая боль, отдаваясь в левую руку. Едва соображая и с трудом ворочая языком, я вызвал скорую помощь, и меня отвезли в больницу. Врачи потом сообщили, что случился легкий сердечный приступ. Специалист порекомендовал мне позаботиться о соблюдении диеты и снизить количество употребляемого алкоголя. К тому времени, как Кейти вернулась, я уже находился на пути к выздоровлению.

– Ты раньше не упоминал, что приступ был связан со старой рукописью, – нахмурилась жена.

– Потому что ты бы мне ни за что не поверила, – вздохнул я. – Однако в жизни писателя ни одна деталь не пропадает даром. Я чувствовал, что опыт близкой смерти послужит отличной историей, которую можно рассказать у камина.

– Ты всерьез полагаешь, что твой сердечный приступ спровоцировала работа над концовкой «Тайны Эдвина Друда»? – с сомнением покачал головой Грей.

– Насмехайся, если хочешь. Но в рукописи Коллинза так и сквозило нечто пугающее.

– Только не говори, что роман был проклят, – фыркнул агент.

– Одержимое произведение? – Кейти с восторгом распахнула глаза. – Потрясающе.

– Происходящее не поддавалось рациональному объяснению, – подтвердил я. – Думаю, этой истории не было суждено быть дописанной до конца.

– Ты имеешь в виду, что дух Диккенса не позволял завершить «Тайну Эдвина Друда» даже самому близкому другу?

– Особенно самому близкому другу, – кивнул я. – Прочие не испытывали таких сложностей, как Коллинз. Помнишь критику его произведения? Наверняка Диккенс воспринял ее очень близко к сердцу.

– Он к тому времени уже умер, – резко заявил Грей.

Наблюдая за танцующими в камине языками пламени, я заметил:

– Не забывайте, это история о привидениях.

– Ого, страшно! – отозвалась Кейти. – И как твой друг поступил с проклятой рукописью?

– Никак. Я взял дело в собственные руки.

– Что ты имеешь в виду?

– Я понял, что злые силы, связанные с заметками, не ослабели со временем, а стали только более разрушительными и недоброжелательными. Коллинзу, по крайней мере, удалось написать хотя бы пару страниц. Сэйерс же не сумела зафиксировать ни слова. Как и Робби. Что касалось меня, то второй кошмар казался еще страшнее, чем первый. Я видел только одно решение проблемы: следовало уничтожить рукопись.

– Ты шутишь. – Грей недоверчиво воззрился на меня.

Но теперь он хотя бы разговаривал со мной серьезно. Я поборол искушение горделиво напыжиться. Мои писательские способности, может, и увяли, но умение выстроить захватывающий сюжет никуда не делось.

– Вовсе нет. Робби пусть и оставался моим другом, но в первую очередь был коллекционером. И дело касалось не столько материальной ценности, сколько духовной: рукопись являлась частью литературного наследия нации. Я почти не сомневался: он пришел к тому же заключению насчет уничтожения двух листов бумаги, но никогда бы не набрался духу сделать это, да и мне бы не разрешил.

Кейти наклонилась ко мне. Я вдохнул исходивший от нее слабый аромат парфюма.

– И как же ты поступил?

– Сжег рукопись Коллинза. – Я ткнул в сторону огня, горевшего в камине. – Именно там она и погибла.

– Нет! – Жена, казалось, пришла в восторг от моей решительности.

– Да. Я порвал два листа ветхой бумаги на крошечные клочки. И так же сделал с той парой строк, которые сумел написать сам. А затем бросил в пламя. Сжег один за другим. И знаете что?

– Что? – прошептала Кейти.

– Пока обрывки бумаги съеживались и сгорали, клянусь, я слышал сквозь потрескивание огня нечто странное. Вопли боли.

За моими словами последовала длинная пауза.

Глаза Грея начали закрываться. Я откинулся в кресле и застенчиво улыбнулся Кейти.

– Итак, тебе понравилась моя рождественская история о привидениях?

Она улыбнулась в ответ.

– В этот раз она определенно… отличалась от прежних.

– А как отреагировал твой приятель Робби, узнав, что ты сотворил с его имуществом? – пробормотал Грей сонно.

Понизив голос, я произнес:

– Только между нами: я не рассказал ему правду. Списал всё на случайность. Повинился, что по глупости засунул листы рукописи между страницами газеты, а потом забылся и использовал ее для растопки камина. Предложил компенсировать стоимость материалов по цене, которую Робби мог бы выручить при продаже.

– Но они наверняка стоили целое состояние! – воскликнула Кейти.

– Невысокая плата за то, чтобы избавить мир от сил зла. Но можешь не волноваться, что нам это не по карману: Робби отказался брать хоть что-то. По его словам, деньги не вернули бы рукопись. Не исключено, что он также раскусил мою хитрость. Я не слишком умелый обманщик. Одноклассник сам никогда бы не сжег уникальный раритет, но после собственной обреченной на провал попытки дописать «Эдвина Друда» понимал, почему я счел необходимым поступить именно так. Я сделал за него грязную работу.

– Великолепно, счастливый конец. – Кейти встала. – Потрясающе. Ладно, я пошла спать. Уверена: вам и без меня есть что обсудить.

– Спокойной ночи, дорогая, – одарил я жену ослепительной улыбкой.

– Пока, Кейти, – промямлил Грей. – Приятных снов.

После того как за ней закрылась дверь, я вновь наполнил стакан гостя. Несколько минут мы сидели в тишине, потягивая свои напитки, затем он издал стон и прижал ладонь ко лбу.

– Ты в порядке?

– Не очень… хорошо себя чувствую, – пробормотал Грей.

– Правда?

Его дыхание стало прерывистым и частым.

– Головокружение? Дезориентация?

– Ага.

Казалось, что он с трудом выдавливает слова. Его губы приобрели синюшный оттенок.

Отлично. Я отмерил дозу идеально. На моих глазах Грей впал в бессознательное состояние.

Я поднялся на ноги, хотя и не без усилий: видимо, выпил больше, чем намеревался. Просто Кейти ненавидит алкоголь, а добавлять таблетки в глинтвейн было рискованно. Если бы я не присоединился к Грею в дегустации, он мог бы и воспротивиться искушению попробовать свое любимое виски.

Ему потребовалось еще некоторое время, чтобы умереть, – дольше, чем я ожидал. Мой план заключался в том, чтобы избавиться от тела, сбросив его в старый колодец на территории поместья. Но усталость накрывала меня тяжелым одеялом. Немного вздремнуть совсем не помешает. Когда я устроился на диване, то услышал наверху шум: чьи-то шаги по скрипящим половицам. Неужели Кейти решила спуститься?

Я с большим трудом заставил себя слезть с дивана и открыл дверь в гостиную. И хотя не заметил ни намека на присутствие жены, захотел всё же убедиться, что она не ворвется, пока я прячу тело Грея. Мой план был не слишком затейливым, однако делать его слишком сложным тоже не следовало – на этом погорело немало убийц. Первым пунктом шло сообщить Кейти, что наш гость напился, завязал ссору и выбежал из дома в расстроенных чувствах.

Потребовались огромные усилия, но я всё же сумел подняться по лестнице. Дверь в спальню жены была приоткрыта. Интересно. В последнее время она завела привычку запираться от меня.

В голову пришла мысль: а вдруг Кейти устала от Грея? Сегодня она даже не флиртовала с ним. Может, для нас еще оставалась надежда и пока не следовало убивать неверную жену, чтобы воссоединить любовников навечно на дне колодца?

Несмотря на усталость, мое сердце подпрыгнуло. Неужели еще оставался шанс оживить наши отношения? Это было бы лучшим рождественским подарком. Это было бы… потрясающе.

– Фил, это ты? – Голос Кейти дрожал.

«Она взволнована», – подумал я, толкая дверь. Жена сидела на краю кровати в своей голубой пижаме.

– Ты еще не спишь!

– Грей уже умер? – улыбнулась она.

Я застыл на месте.

– Что?

– Он мертв, так? Вижу по выражению твоего лица. Ого, ты совершил убийство! Невероятно!

– Ты сейчас о чем? – уставился я на нее с открытым ртом.

– Ты же хотел избавиться от соперника, я права?

– Ты… Ты догадалась?

Кейти поманила меня, и я обессиленно плюхнулся рядом с ней, отчаянно стремясь снять нагрузку с подгибавшихся ног.

– Конечно. Ты довольно предсказуем, знаешь ли. И Грей оказался прав: твои креативные способности начали ослабевать.

– Я не…

– Ты перечитывал одну из своих старых книг. Как там ее название, «Убийство под омелой»? По сюжету в ней обманутая жена травит любовницу мужа. Ты даже отметил некоторые абзацы, словно сам хотел, чтобы я обо всём догадалась.

Я застонал.

– Ты копалась в моем кабинете?

– Прости, Фил. Знаю, там находится твоя личная вотчина, но я безнадежно любопытна. И тот убийственный взгляд, который ты бросал всякий раз, когда мы с Греем разговаривали, выдавал тебя с потрохами. Я чувствовала твою ревность за версту. Это нагоняло страх.

– Всё… всё потому, что я тебя люблю.

Напряжение от рассказа сегодняшней истории брало свое. Каждое слово давалось с трудом.

– И ты подумал, что мы с тобой сможем зажить счастливо после того, как ты избавишься от моего любовника?

– Ну… – начал я пристыженно. – Почему бы и…

– Я не верю тебе, – перебила Кейти. – Предполагаю, ты планировал убить нас обоих и бросить наши тела в какую-нибудь укромную дыру. Скорее всего, в тот отвратительный старый колодец. Спрятать труп, совсем как муж-подкаблучник богатой наследницы в книге «Убийство под колокольный звон». Один из твоих самых банальных сюжетов, должна добавить.

– Кейти, пожалуйста. – Я сражался за каждый вдох, молясь про себя, чтобы мое состояние не означало еще один сердечный приступ. – Я…

– Хотя это теперь и неважно, – перебила она, – но я порвала с Греем уже очень давно. После проведенных вместе выходных в том спа-отеле.

Я нахмурился, с трудом переваривая услышанное.

– Ты хочешь сказать…

– Давай посмотрим правде в лицо: литературный агент – отвратительный кандидат в мужья. Вот Бартли Иннес – совсем другое дело. Он настоящий лакомый кусочек. – Жена вызывающе улыбнулась. – Я всегда мечтала сочетаться браком с гениальным писателем. А благодаря тебе избавилась от фантазии о взрослом наследнике семейного состояния и теперь готова отрываться по полной с мужем своего возраста.

Мой мозг отказывался работать. Кейти что, планировала шантажировать меня убийством Грея?

– Забавно, не правда ли? Ситуация складывается совсем как в задуманной Диккенсом развязке для «Тайны Эдвина Друда».

Я уставился на жену, утратив дар речи.

– Не смотри на меня так ошарашенно, Фил. Всё совсем просто. Отрава, которую я подлила в твой коньяк, уже действует. Ты убил Грея только для того, чтобы обнаружить: причина, послужившая мотивом для поступка, уже перестала существовать еще прежде, чем всё произошло. – Она рассмеялась. – Хотя вскоре, кроме меня, некому будет оценить иронию случившегося. После твоей смерти всем придется довольствоваться грубой сенсацией. Автор детективных романов убил своего литературного агента, а потом покончил с собственной жизнью.

– Ты… Ты не можешь…

– Еще как могу, – хихикнула Кейти. – Ты даже предоставил мне прощальную записку.

Я покачал головой, но с губ не слетело ни слова.

– Ты разве забыл? Тот клочок бумаги, на котором нацарапал несколько строк об убийстве Эдвина Друда? Признание Джона Джаспера?

Я помнил. И потому задрожал.

Она расхохоталась и процитировала:

– «Ревность побудила меня отнять чужую жизнь, и теперь я должен искупить свой грех ценой собственной». Невероятное совпадение, просто потрясающе удобно! Все решат, что ты написал это о Грее.

Я почувствовал, как на воспаленные глаза наворачиваются слезы отчаяния.

– Ты думал, что уничтожил заметки, но я подложила копию вместо оригинала. А ты даже не обратил внимания. Какая преступная небрежность, Фил! Ты сделал мне ранний подарок на Рождество. Я и не сомневалась, что эта маленькая деталь однажды очень мне пригодится, хотя и не подозревала, как она окажется связанной с твоей историей об одержимой призраками рукописи.

Веки налились тяжестью, и я сомкнул их в последний раз, с печалью обнаружив, что не могу вымолвить ни слова.

И не могу сказать, что Грей был прав. Мой талант умер так же, как и мой агент. История, которую я поведал сегодня о рукописи, не являлась плодом моего воображения.

Всё произошло на самом деле.

Культовый сериал HBO про мафию, выходил с 1999 по 2007 г. – (Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.)

Приблизительно 5 см.

По Фаренгейту, то есть около 10 градусов по Цельсию. (Прим. переводчика.)

«Метс» – профессиональная команда по бейсболу из Нью-Йорка. (Прим. переводчика.)

Si – (исп.) «Да».

Novia – (исп.) невеста или девушка, в значении «возлюбленная», «подруга».

No más – (исп.) «Достаточно».

Verdadero? – (исп.) «Правильно?»

Feliz Navidad! – (исп.) «Счастливого Рождества!»

Судя по всему, подразумевается один из островов в черте Нью-Йорка: Манхэттен, Стэйтен-Айленд, Рузвельт-Айленд.

Фраза стала визитной карточкой американского сериала «Гавайи 5–0» (Hawaii Five-O).

Примерно 4,5 метра.

Арчи Гудвин – помощник и рассказчик в серии детективов о Ниро Вульфе.

Питер Стёйвесант (англ. Peter Stuyvesant) – последний голландский губернатор колонии Новые Нидерланды (ныне Нью-Йорк), управлявший ею с 1647 по 1664 год; при нем город Новый Амстердам был сдан англичанам и переименован в Нью-Йорк.

Доктор Сьюз (Dr. Seuss) – псевдоним американского писателя и художника Теодора Сьюза Гейзеля (Theodor Seuss Geisel), классика детской литературы, автора знаменитых книг в стихах, таких как «Кот в шляпе» и «Как Гринч украл Рождество!», известного своим эксцентричным стилем и необычными иллюстрациями. Пассажир своим внешним видом напомнил водителю Доктора Сьюза, так как тот предпочитал носить костюмы, был худощавого телосложения, носил бороду и усы и очки в толстой оправе.

Роберт МакГиннис (Robert McGinnis) – знаменитый американский художник и иллюстратор, особенно известный своими постерами к фильмам и обложками книг.

Цитата из «Мальтийского сокола».

Детективный роман Ричарда С. Пратера о сыщике Шелдоне Скотте, считается классикой американского нуара середины ХХ века.

Рэймонд Чандлер, Дэшил Хэммет и Ричард С. Пратер – американские писатели, классики детективного жанра, особенно направления hardboiled (крутой, жесткий детектив).

Примерно 45 кг.

«Оглядываясь назад» (Hindsight) 1985 года – фильм категории 18+ режиссера Ричарда Мэйлера.

Около 12 м.

«Пришествие ангелов» (A Coming of Angels) – еще один фильм категории 18+ режиссера Джоэля Скотта.

Известный американский режиссер классического Голливуда, известен своими жизнеутверждающими, добрыми фильмами, вроде «Эта замечательная жизнь».

Ruger LCR – компактный револьвер, разработанный компанией Sturm, Ruger & Co. и представленный в январе 2009 года. LCR расшифровывается как «легкий компактный револьвер».

Главный герой романа Марио Пьюзо (и одноименной экранизации Фрэнсиса Форда Копполы 1974 года) «Крестный отец».

Закон «Сына Сэма» – американский закон, который запрещает преступникам получать доход от публикаций, фильмов и других материалов о своих преступлениях. Закон получил название в честь серийного убийцы Дэвида Берковица по прозвищу «Сын Сэма» (Son of Sam), который пытался продать права на свою историю.

Миллениал – человек, родившийся примерно с начала 1980-х до середины 1990-х годов.

Петер Минёйт (Peter Minuit) – голландский колониальный администратор, который в 1626 году приобрёл остров Манхэттен у местных индейцев и стал одним из основателей голландского поселения Новый Амстердам (будущего Нью-Йорка).

Цитата из пьесы «Отелло» У. Шекспира в переводе М. Лозинского, далее речь идет про кражу доброй славы, честного имени.

Лоялистами называли в период Войны за независимость США (1775–1783) жителей американских колоний, которые оставались верны британской короне и выступали против отделения от Великобритании. В этом контексте лоялист – это человек, который безоговорочно поддерживает и остается преданным определенной политической партии, лидеру или идеологии (здесь речь идет о Fox News и, скорее всего, республиканской партии или консервативных взглядах).

Термин «фейковые новости» (англ. fake news) вошел в широкий обиход в англоязычных странах после президентских выборов в США в 2016 году. Однако само выражение появилось раньше и использовалось еще в XIX–XX веках для обозначения вымышленных или сфабрикованных новостей в СМИ. Популярность и современное значение термин получил благодаря обсуждению роли дезинформации в социальных сетях, политике и средствах массовой информации, когда фейковые новости стали использовать для манипулирования общественным мнением.

Речь идет о Конане-варваре – легендарном персонаже фэнтези, созданном американским писателем Робертом Говардом. Конан – могучий воин из варварского народа, герой многочисленных рассказов, комиксов и фильмов.

Уолтер Кронкайт – легендарный американский журналист и телеведущий, символ объективности, надежности и доверия в новостях.

Луиза Пенни (Louise Penny) – канадская писательница, автор популярной серии детективных романов о сыщике Армане Гамаше, действие которых происходит в вымышленной деревне Три Сосны в Квебеке.

Ян Карон (Jan Karon) – американская писательница, наиболее известная серией добрых, душевных романов о жизни в маленьком городке Митфорд и его жителях, главным героем которых является священник – отец Тимоти Кавана.

Примерно 183 см.

Gracias, De nada – (исп.) «Спасибо» и «Пожалуйста».

В испанском языке слово chulo многозначно, но в уличном, криминальном или маргинальном контексте оно чаще всего означает «сутенёр», реже – «нахал», «крутой», «выскочка» или «самоуверенный тип».

Por favor – (исп.) «Пожалуйста».

Si, si, si – (исп.) «Да, да, да».

Почти 2000 м.

Около 10 см.

Безумный король Рудольф, скорее всего, – это отсылка к Рудольфу II, императору Священной Римской империи (1552–1612), который был известен своим эксцентричным поведением, интересом к оккультизму и искусству, а также своеобразным образом жизни.

Эгг-ногг – рождественский коктейль, обычно готовят с бренди и яйцом. (Прим. переводчика.)

Около 193 см.

Финикс – административный центр штата Аризона. (Прим. переводчика.)

Фило Вэнс (Philo Vance) – вымышленный частный детектив, герой популярной серии романов американского писателя С. С. Ван Дайна (S. S. Van Dine), выходивших в 1920–30-х годах. Действие большинства книг о Вэнсе разворачивается в Нью-Йорке, где он раскрывает сложные преступления, отличаясь эрудицией и аналитическим складом ума.

Рождественские славильщики – люди, которые поют праздничные песни (колядки) на Рождество, обходя дома и поздравляя жителей.

Техасский холдем, иногда называемый просто холдем, – самая популярная на сегодняшний день разновидность покера, игра с двумя карманными и пятью общими картами, используемыми всеми игроками при составлении комбинаций.

Около 180 см.

Безалкогольный напиток на основе лимонада или имбирного эля с добавлением гренадина и вишни мараскино; назван в честь американской актрисы-ребенка Ширли Темпл.

Один из самых известных романов Патриции Хайсмит – «Незнакомцы в поезде», экранизацию которого в начале рассказа обсуждали герои.

Пистонный револьвер – это ранний револьвер XIX века, стреляющий с помощью капсюлей-пистонов, что позволило сделать оружие многозарядным и удобным для личного использования.

Дилемма заключенного – это ситуация, когда два человека должны выбрать между сотрудничеством и предательством, и если оба выберут предательство, каждый получит худший результат, чем если бы они доверяли друг другу.

Около 182 см.

Около 90 кг.

В иудаизме гоем называют человека, не принадлежащего к еврейскому народу; то есть представителя любого другого народа или религии.

«Художник Схалкена» (Schalcken the Painter) – британский телевизионный фильм ужасов, снятый в 1979 году режиссером Лесли Мегахи (Leslie Megahey) для BBC по готической повести ирландского писателя Шеридана Ле Фаню «Странная история художника Схалкена».