2 июня 1998 г. Австралия.

Совы доставляли «Пророк» в Австралию с месячной задержкой. Сегодня Гермиона получила первую газету.

Дата выпуска — второе мая. День, когда война закончилась.

Она улыбалась самой себе с обложки, но на лице тяжёлым отпечатком лежала усталость. Гарри и Рон обнимали её за плечи, и они выглядели так, словно действительно позировали для колдографии.

Какая чушь.

С виду невозможно было догадаться, но они лишь помогали друг другу не упасть от полного истощения после бойни.

Гермиона не сразу заметила до боли знакомую фамилию в содержании. Но после она за считаные секунды пролистала газету до нужной страницы, начиная нестись взглядом по строкам в поиске нужной.

А потом она перестала дышать.

Одно предложение.

Ровно столько Скиттер отвела погибшей чистокровной семье. Самым мелким шрифтом из всех возможных. Словно это было лишь бесполезным примечанием к тексту.

А не чем-то, что вмиг разбило сердце Гермионы на миллиарды безобразных осколков.

«Семья Малфой при побеге с битвы была погребена под внезапно обрушившейся стеной Хогвартса».

Гермиона не видела, как он умер. Она не знала, что он погиб в день их победы, ведь в спешке покинула Хогвартс, чтобы вернуть память родителям.

Второго июня, спустя месяц, она позволила себе оплакать Драко. И несмотря на то, что находилась на другом континенте, плакала так тихо, чтобы никто и никогда не узнал о её запретных чувствах. Безответных и таких глупых.

С того дня Гермиона не притронулась ни к одной газете.

Ведь она улыбалась на развороте, когда любимый человек погиб на девятой странице. Непримечательной сноской. В левом нижнем углу. Отвергнутый всем миром.

1 декабря 2000 г. Лондон.

Счастье было совсем рядом, но дотянуться до него никак не получалось. Ты мчался к нему, старался изо всех сил, но в конечном итоге, даже если подобрался так близко, как только мог, на расстояние еле слышного выдоха, всё равно оставался ни с чем.

Гермиона не понаслышке знала, как это ощущается. Словно комок в горле или заноза под кожей, которую никак не удавалось вытащить. И она чесалась, не давала покоя. Заставляла каждое нервное окончание дрожать от напряжения. Но стоило начать ковырять и пытаться вытянуть её, становилось ещё больнее. Снова шла кровь, а чёртова заноза так и оставалась на месте.

У Гермионы ни черта не получалось добраться до счастья. Не получалось всё исправить.

— Нет-нет, милая. Эти бокалы на нижнюю полку.

Джин Грейнджер махнула рукой в нужном направлении, и Гермиона послушно кивнула, начиная переставлять сухую посуду. Она вслушивалась в плеск воды из крана, вдыхала аромат родного дома и старалась усмирить сердце, что тут же болезненно сжалось от услышанного.

Теперь мама всегда называла её «милая» или «дорогая». Но почти никогда по имени и уж тем более — дочкой. Как раньше. Так, как хотелось бы Гермионе.

Это причиняло боль. Такую тупую и саднящую. Где-то под мозжечком. Каждый раз напоминало о том, какую роль на самом деле она играла в жизни своих родителей. Роль милой и дорогой знакомой. Порой Гермионе казалось, что было бы куда лучше, если бы они звали её по фамилии. Так бы она начала чувствовать себя частью этой семьи. Хоть немного.

Мама, стоя у кухонной раковины, подала ей ещё одну вымытую тарелку, и Гермиона принялась вытирать её от воды вафельным полотенцем.

— Какие у тебя планы на вечер? — чуть улыбнувшись, спросила Джин.

— Не знаю, — Гермиона пожала плечами.

За последние два года её единственный план был неизменен — вернуть память родителям. Все остальные действия — лишь белый шум, не имеющий абсолютно никакого значения. Сон, еда, чтение книг, консультации колдомедиков, пара часов в компании родителей. И снова сон.

Да, Гермиона, как никогда, чувствовала, что всё её существование потеряло хоть толику смысла, но, еле слышно вздохнув, продолжила:

— Думаю сходить на ярмарку. Сегодня утром на площади поставили рождественскую ель. Пойдёте со мной?

Она оглянулась, тут же находя взглядом отца, сидящего в кресле с чашкой чая. Он наверняка слышал весь их разговор, но, как и всегда, не принимал в нём никакого участия, пока его ответ не становился необходимостью. Он был подчёркнуто вежлив с Гермионой и даже холоден, и это вынуждало сжиматься спазмом всё внутри неё. Как сейчас.

— Ох, — Джин махнула кистью, и капли воды улетели в оранжевую плитку на стене, — мы так наелись, что теперь осталось только посмотреть телевизор и лечь спать.

— Ужин был очень вкусный, мам.

Губы Джин тут же сжались в тонкую линию, а руки замерли. Она так крепко стиснула тарелку, что подушечки пальцев побелели.

Мама всегда так реагировала на все попытки Гермионы достучаться до неё. В мгновение ока выстраивала между ними чёртову стену толщиной с Атлантический океан. Не оставляла дочери ни шанса пробиться через неё.

Повисшее напряжение набатом стучало в висках, и Гермиона уже жалела, что снова подняла эту тему. Ещё одна неудачная попытка. Ещё один проигрыш и шаг назад. Уже… сотый или тысячный? Каждый день она стучалась в дверь и кричала, но ответом ей была лишь неизменная тишина.

И Гермиона сползала вниз, скользя кулаками по шершавому дереву, падала в пропасть. И раз за разом опускалась всё ниже. Словно сдавалась.

Это доводило до безумия. Заставляло чувствовать себя неполноценной. Но она понимала, что все эти мучения — это её вина. Потому что бросила родителей и уехала в Хогвартс. Так эгоистично наплевала на все последствия, с головой окунаясь в волшебный мир. Она должна была думать наперёд и отказаться от опасных приключений с друзьями. Не участвовать в войне. Должна была не забывать, что её родители совершенно беззащитны.

Ей было что терять. И она потеряла.

Гермиона потратила год, чтобы вернуть им память. Отчасти ей удалось: они вспомнили всё.

Всё, кроме того, что у них есть дочь.

Даже сами захотели вернуться в Лондон в свой старый дом. Но с тех пор прошло уже полтора года, а Гермиона так и осталась для них просто знакомой со странностями, что заглядывала в гости пару раз в неделю.

Гермиона тяжело вздохнула, отгоняя от себя сокрушающие мысли.

— Извини, — прошептала она, опуская взгляд вниз.

— Милая, мы же договорились больше не обсуждать это, — с натянутой мягкостью произнесла Джин, домывая тарелку.

— Да. Не знаю, что на меня нашло, — пробормотала Гермиона, качнув головой.

Мама закрыла вентиль крана и повернулась к Гермионе.

— Пожалуйста, постарайся понять. Единственное, что я точно знаю, так это то, что долгие годы мы пытались завести ребёнка. И у нас не вышло, — она поджала губы и положила ладонь на плечо Гермионы. — Я бы, конечно, очень хотела иметь такую замечательную дочку, как ты, — засмеялась Джин, стараясь перевести всю неловкую ситуацию в шутку, — но у нас с Этаном нет детей. И слышать такое… Это…

— Я понимаю, — остановила её Гермиона.

Джин кивнула и убрала руку, вновь улыбнувшись. И в этот раз улыбка была теплее, более настоящей, вынуждающей Гермиону ответить такой же, чтобы не расстраивать маму. Как бы больно сейчас ни было.

Нужно сменить тему разговора.

— Вспомнила что-то ещё? — спросила Гермиона, убирая последнюю тарелку в шкаф и закрывая его.

— Кстати, да!

Джин оперлась на кухонную тумбу и откинула голову назад. На её лице расцвела довольная улыбка, а глаза чуть прикрылись, словно перенося её сознание куда-то в прошлое. Так было всегда, когда она начинала делиться воспоминаниями. И Гермиона затаила дыхание в ожидании.

— Вчера мы с Этаном хотели отвезти ковёр из гостиной в химчистку. Там есть масляное пятно. Ты видела?

Глаза Гермионы расширились, и она судорожно вдохнула, чувствуя, что не может спокойно выдохнуть, пока мама не договорит.

— Наверное, где-то лет десять назад я несла масло на кухню, когда Этан ворвался в дом и начал кричать о том, что инвестор согласился помочь нам с открытием своей клиники.

Джин тихонько засмеялась, пока Гермиона в ступоре переводила взгляд с неё на отца. Пыталась понять, что всё это — не чья-то злая шутка.

— Я так перепугалась, что опрокинула флягу. А после мы решили не стирать пятно, а оставить его на память.

Гермиона вздрогнула и схватилась за столешницу, чувствуя, что вот-вот упадёт.

— Мы так радовались вчера, что тут же вытащили ковёр из багажника и постелили обратно. Представляешь?

Фальшивое воспоминание.

Это Гермиона несла масло. Это она испугалась, когда отец хлопнул дверью и закричал на весь дом.

Ещё одна фальшь. С течением времени её становилось всё больше. Словно разум родителей специально вычёркивал Гермиону, закручивал гайки так, чтобы их дочери больше никогда не нашлось в нём места.

— Дорогая, ты в порядке?

Гермиона пошатнулась, переводя опустошённый взгляд на маму.

— Да… да, — прошептала она, проводя рукой по волосам. — Мне, наверное, пора. Я загляну к вам завтра, хорошо?

Она наскоро распрощалась с родителями и, накинув на себя пальто и шарф, выбежала на улицу. Отошла подальше от дома и начала глубоко вдыхать в себя холодный декабрьский воздух. Пульс бил по ушам, а сердце заходилось спазмами, будто прямо сейчас сломает рёбра и вылетит наружу. Упадёт никчёмной безобразной мышцей на промёрзлый асфальт, отобрав у Гермионы последнюю надежду на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Что в обозримом будущем у неё всё-таки появятся любящие родители.

Заметив тень отца в окне дома, Гермиона сделала ещё несколько рваных вздохов, крепко зажимая вздымающуюся грудь ладонью, и на негнущихся ногах зашагала вперёд. Куда-то к центру пригорода Хэмпстед. Наверное, на ярмарку, как и планировала. Сейчас она не была способна мыслить здраво.

Складывалось ощущение, что с каждым днём ей всё меньше и меньше рады в родном доме. Будто она надоедливая беспризорная оборванка, побирающаяся у их стола и пытающаяся навязать свои фантазии.

В детстве общение с родителями давалось ей так легко. Их вечера проходили весело и беззаботно, а вокруг царила атмосфера тепла и уюта. Теперь же они стали совсем другими людьми.

Чужими.

Неполноценными.

Как и она сама.

Вот только родители даже не осознавали этого. Их заметно раздражали её попытки заговорить о совместном прошлом. И они всё сильнее убеждали себя в том, что у них нет детей. Верили в ту фальшь, что заложила в их разум Гермиона, когда стирала память. А ей не доверяли. Особенно отец.

И Гермиона абсолютно не знала, как исправить то, что она натворила. Ведь с окончания войны прошло уже два с половиной года. Была ли у неё хоть призрачная надежда на успех? И что ей делать, как жить дальше, если ничего не выйдет?..

Ведь уже сейчас все её будни сводились лишь к регулярным визитам к родителям и чтению книг о вмешательствах в разум. Она никак не могла разобраться, почему родители вспомнили обо всей своей прошлой жизни, но так и не могли вернуть память о дочери. Поэтому Гермиона не позволяла другим мыслям даже прокрасться в свой разум, пока не разберётся с этой задачей. Пока не возродит свою жизнь из пепла, в который сама же её и обратила.

Она не помнила, как добралась до центральной площади. Стоило Гермионе оказаться там, как её взор пленили новогодние золотые шары, что украшали высокую ель. Она подошла к колючему дереву вплотную, поднимая голову и всматриваясь в это сверкающее великолепие.

Вот бы и её жизнь сверкала так же. Потому что сейчас Гермионе казалось, что она изо дня в день всё глубже утопала во мраке.

— Мне кажется или украшением этой ели занимался настоящий профессионал? — рядом раздался отдалённо знакомый мужской голос с еле заметной хрипотцой.

— Ага… — пробормотала Гермиона, даже не повернув голову и продолжив разглядывать вершину ели.

Она часто гуляла здесь в полном одиночестве, и оттого её постоянно втягивали в «светские» беседы ни о чём. Сперва ей нравилась такая доброжелательность местных жителей, но, когда фразы начали без устали повторяться, Гермионе стало не по себе. Словно она живёт в каком-то запрограммированном мире, где каждый день нужно обязательно дважды похвалить погоду и задать незнакомцу какой-нибудь вопрос, не забыв добавить «не так ли?» в конце.

Гермиону начали утомлять подобные разговоры. Они высасывали из неё остатки сил и напоминали о том, что в её жизни абсолютно ничего не меняется, что она лишь топчется на месте. И вот уже несколько месяцев она избегала такого общения, отвечая односложно и незаинтересованно.

Пусть лучше её примут за невежу-американку, чем изо дня в день ей придётся рассуждать о солнце, облаках или рождественских украшениях.

— Это какое-то чудо! — воскликнул всё тот же мужчина, продолжая стоять рядом и не желая избавлять Гермиону от своей компании. — Нет, ты только посмотри, как прекрасно золотые шары смотрятся на фоне зелёной ели. Кое-что напоминает, не так ли?

— Угу, — безэмоционально откликнулась Гермиона, думая о своём.

— Прямо как Гриффиндор и Слизерин, да?

— Ага, — на автомате согласилась она, но, как только до её разума дошёл смысл фразы, вздрогнула. — Что?..

Гермиона тут же вынырнула из своих мыслей и нахмурила брови, поворачивая голову к собеседнику. Её взгляд врезался в непозволительно яркие платиновые волосы и еле заметную улыбку на губах, что больше тянула на такую привычную ещё с детства самодовольную ухмылку, выводящую её из себя столько лет.

Гермиона застыла, не веря своим глазам. Они безбожно лгали ей, не иначе.

Это ведь невозможно!

Она раскрыла рот, но тут же захлопнула его, не сумев подобрать ни единого слова. Лишь пыталась вдохнуть побольше воздуха в лёгкие, но и этого у неё не получалось, и из горла вырвался предательский хрип. Гермиона до боли втиснула ногти в ладонь, всё ещё пытаясь убедить себя, что это не сон. Не злая шутка подсознания и не какое-то наваждение.

— Привет, Грейнджер, — медленно проговорил Малфой, держа руки в карманах чёрного пальто.

Почти так, словно и правда был рад увидеть её. Так, что фамилия Гермионы слетела с его уст неожиданно мягко.

Но изменившийся тон его голоса явно сигнализировал о том, что вся эта преувеличенная вежливость и восторгание елью были лишь игрой, чтобы привлечь её внимание.

Малфой был расслаблен. Спокойно смотрел на неё, пока слабый ветер колыхал пряди светлых волос, небрежно зачёсанных назад. Вот только Гермиона была уверена, что он прекрасно понимал, как сильно ошарашил её своим появлением. Иначе она никак не могла объяснить этого озорного блеска в серых радужках.

Но почему же никто не знал, что Драко выжил?.. Почему никто не рассказывал об этом Гермионе?

Глубоко вздохнув, она подавила судорожный всхлип, так и норовящий вырваться наружу.

— Малфой… ты… — зашептала Гермиона, но тут же зажала рот руками, начиная мотать головой.

— Я что?.. — он усмехнулся, проходясь взглядом по её растрёпанным волосам и задерживаясь на пальцах, плотно прижатых к лицу. — Мерлин, если бы я только знал, что ты так обрадуешься, поверь, я бы приехал гораздо раньше, — и снова это непривычное мягкое произношение с его уст, приправленное очевидным сарказмом.

И пусть на его губах играла лукавая улыбка, пусть ресницы опустились в укоризненном прищуре. Да, он подтрунивал над ней. Пускай.

Гермионе было это абсолютно неважно. Ведь Драко жив. Стоял перед ней. Прямо сейчас. Рядом с елью, которую, по его мнению, украсил настоящий профессионал.

Она опустила руки, приказывая пальцам перестать дрожать, и набрала в грудь побольше воздуха, неожиданно для себя находя его таким свежим и приятным. С древесными нотками и… немного цитруса — это уже от Малфоя. И пока она чувствовала именно такой аромат, ей хотелось жить. Начинать всё сначала из раза в раз, если в конечном итоге она сможет дышать именно так.

Гермиона растерянно улыбнулась и отвела глаза, понимая, что такое пристальное разглядывание лица Драко выглядело как минимум очень странно. Ведь откуда ему знать, какой ураган он устроил в её мыслях?

Ему неведомо, что сосуд, который по идее должен был вмещать в себя все эмоции и чувства Гермионы, сейчас трещал по швам, явно не справляясь со своей задачей. И уж тем более Малфой ни за что не должен догадаться, что тот слабый огонёк надежды, зародившийся ещё на третьем курсе и спрятанный за тысячами стен, что выстроило подсознание Гермионы в попытке не выдать свои безответные чувства, вновь затеплился в этот самый миг.

И теперь все ночи в Австралии, которые она ревела в подушку, стараясь забыть школьную любовь и смириться с потерей, казались ненапрасными.

Теперь мириться ни с чем не приходилось. И это хорошо.

Ведь Гермионе так и не удалось забыть.

— Откуда ты приехал? — тихо спросила она, утыкаясь носом в шарф, чтобы скрыть румянец на щеках.

Ведь это их первый разговор, который начался не с оскорблений. Не с этого привычного «С дороги, грязнокровка» или «Отвали, Малфой».

Гермионе было интересно, понимал ли он это? Придавал ли такое же значение, как она?

Хоть немного?..

— Я учусь во Франции, — Малфой пожал плечами. — Но ты ведь понимаешь, что тебе не стоит никому рассказывать о нашей встрече? — он понизил голос до полушёпота с еле различимой хрипотцой.

Гермиона с трудом расслышала его, но от такого тона по коже прошлась волна мурашек.

— Ты мог не подходить… — тихо пробормотала она, озвучивая свои мысли.

— В каком смысле?

Малфой нахмурился, а его плечи заметно напряглись.

— О, нет-нет! — Гермиона развернулась к нему и замахала руками, понимая, что её неправильно поняли. — В смысле… я бы даже не заметила тебя, если бы ты сам не подошёл и не заговорил со мной. Я не узнала бы, что ты не… — «умер» застряло где-то в гортани. — В общем, я к тому, что ты мог не подходить, тогда я бы не узнала никаких секретов.

Она резко замолчала, решив, что слишком много болтает для статуса «бывший враг».

— Но я же подошёл, — усмехнулся Малфой в ответ, чуть приподнимая бровь.

— Ага, — и Гермиона снова уткнулась в шарф, досадуя на свою идиотскую привычку краснеть. А ещё корила себя за то, что она просто не способна наплевать на чувство такта и спросить, почему же Малфой всё-таки решил подойти к ней. — Я никому не расскажу про тебя, — добавила Гермиона и замолкла.

На языке вертелись тысячи вопросов, но она сдерживала их один за другим, постепенно отходя от потрясения. Действительно, кто она такая, чтобы устраивать допрос. Она должна благодарить Мерлина лишь за то, что узнала спасительную правду. Что Драко в порядке и живёт счастливо, пусть и в другой стране.

Ей стоит сделать так же: продолжать жить свою жизнь и разбираться со своими проблемами, а не стоять тут и битый час рассматривать ёлку, словно она недалёкая дурочка, которая не знает, чем себя занять, лишь бы остаться в компании Малфоя и узнать о нём чуть больше. Попробовать хоть немного сблизиться.

— Ну давай уже, Грейнджер, — почти устало протянул Малфой.

— Что?

— Только слепой не заметит, что ты сейчас лопнешь от своего вездесущего любопытства. Поэтому давай, — он развёл руками, словно приглашая. — Спрашивай.

Гермиона вздёрнула подбородок, сжимая губы и намереваясь возразить. Наверное, по какой-то уже давно позабытой привычке. Ведь она всегда так делала в школе, когда Малфой её поддевал. Просто била в ответ. Когда-то напролом ответным оскорблением, а когда-то многозначительным молчанием вкупе со взглядом, полным презрения.

Так было значительно проще — не соглашаться с ним во всём, что бы он ни сказал. Ведь если пустить его слова внутрь, выскребать их приходилось долго. Ночью под балдахином, на который она бросала заглушающее, слезами в подушку и громкими истеричными проклятиями, бесполезными убеждениями, что она ничего не чувствует к заносчивому слизеринцу. Что ей вовсе не обидно.

Она раскрыла рот, собираясь выдать что-то вроде «Смотри, как бы ты не лопнул от своего самодовольства» или банальное «Тебе показалось, Малфой», но замерла.

К чему весь этот спектакль? Пусть она и чувствовала себя неуютно в его компании и абсолютно не знала, как себя вести, Гермиона всё равно понимала, что пререкаться впустую — очевиднейшая глупость. У неё нет на это ни сил, ни желания.

— Почему ты в Лондоне, а не в Уилтшире? — спросила она, начиная чувствовать себя увереннее и расслабляя кулаки, в которые, не заметив, сжала пальцы.

Малфой склонил голову к плечу, прищурившись. Словно ожидал совершенно другого вопроса и пытался нащупать двойное дно у озвученного.

Да и Гермиона не понимала, почему задала именно этот, казалось бы, такой незначительный и пустяковый. Наверное, ей было слишком страшно переходить к сути. Страшно задавать вопросы, на которые она не готова услышать честный ответ или получить молчание, которое бы значило то, что она переступила грань дозволенности.

— Малфой-мэнор под контролем Министерства, это опасно. Я предпочитаю, чтобы в Англии меня считали мёртвым, — наконец ответил Драко.

— Но зачем всё это? Я не понимаю, — покачала головой Гермиона.

— Чтобы не попасть в Азкабан, — Малфой говорил так, будто это самая очевидная вещь на свете.

Гермиона нахмурилась.

— Но ведь…

— Ты не можешь спорить с тем фактом, что на помилование всей семьи были крайне небольшие шансы, — он быстрым движением поправил воротник пальто, его пальцы были напряжены. Малфой словно пытался сдержать эмоции. — Так бывает, Грейнджер. Порой жизнь складывается не так, как мы хотим. В моём случае она и вовсе повернулась ко мне задницей. Но всё сложилось… приемлемо.

Гермиона тяжело сглотнула, чувствуя, сколько на самом деле боли кроется под этим «приемлемо». Она решила сменить тему.

— И что же тебя привело в Хэмпстед?

— Здесь живёт мой пациент, — Малфой растянул губы в очередной самодовольной улыбке, стоило ему заметить удивлённый взгляд Гермионы. — У меня зимняя практика в университете, я учусь на колдомедика. Специализируюсь на лечении разума.

— А почему твоя практика проходит не во Франции? — окончательно запуталась Гермиона.

Резкий порыв ветра заставил её отвлечься и начать ловить шарф, который совсем ослаб из-за неустанных попыток спрятать своё лицо в нём. И Гермиона забавно подпрыгнула, хватая тёплую материю, так и норовящую улететь прямо в еловые ветки.

Приглушённый смешок вернул её в реальность, и она поёжилась, как только поняла, что Малфой стал невольным свидетелем её грациозности.

— Может, зайдём внутрь?

Драко указал на небольшое кафе на углу площади, и Гермиона сразу же кивнула, неожиданно осознав, что на самом деле успела чертовски замёрзнуть. Пока они шли, она продолжала заваливать Малфоя вопросами об учёбе и специальности, потому что впервые услышала о существовании таковой.

В Англии подобных колдомедиков не было, это она знала наверняка.

Малфой рассказал, что излечивал последствия от магических вмешательств в сознание. Это могли быть как тёмные проклятия, так и Обливиэйт. Прямо как в её случае.

Судьба та ещё злодейка, если свела их вместе именно сейчас, когда она никак не могла вернуть память родителям. Но просить его о помощи было… слишком. Пусть она и питала к нему тёплые чувства, Драко всё время только и делал, что отравлял её жизнь. Вряд ли что-то изменилось, поэтому она не могла ему полностью довериться.

Но, с другой стороны, рассказать ему о произошедшем с родителями и просто попросить совета казалось Гермионе логичным. Особенно теперь, когда он вёл себя довольно дружелюбно. Она решила, что как минимум должна подумать об этом.

Малфой сел за самый дальний столик у окна и поднял руку, видимо ожидая официанта. Гермиона невольно рассмеялась: у него были слишком завышенные ожидания от уровня заведения.

— Подожди пару минут, — бросила она.

— Нет, я с тобой, — протянул Малфой, вставая со своего места.

Гермиона пожала плечами, и они вместе направились к стойке бариста. В меню к Рождеству был кофейный глинтвейн, и Гермиона задорно улыбнулась, указывая на него Драко.

— Кофе, — поморщился он в ответ. — Я будто и не уезжал из Франции.

Гермиона хмыкнула, понимая, что «офранцуживание» Малфоя, по всей видимости, закончилось крахом. Насколько она помнила, кофейный глинтвейн родом именно оттуда, поэтому ей показалось это отличной идеей, несмотря на ворчание Драко.

— Две порции глинтвейна, пожалуйста, — обратилась она к молодому парню за стойкой и протянула деньги.

До ушей вновь донеслось недовольное бурчание, но Гермиона не обращала на это внимания и спокойно вернулась к столику, внутренне отчего-то гордясь собой.

Малфой молчал, и она принялась осматривать рождественские украшения в заведении, особенно внимательно разглядывая огромные красные шары, подвешенные к потолку так, что они будто замерли в воздухе. Она всерьёз задумалась о том, что это сделали с помощью магии, но спустя минуту всё-таки увидела тонкую прозрачную леску.

После она перевела взгляд на окно и начала наблюдать за двумя детишками, что носились вокруг ели в центре площади, явно что-то очень громко крича. Как же ей хотелось быть такой же беззаботной. Не думать о всём ужасе, что царил в её жизни, и просто наслаждаться приближающимся праздником.

Малфой застучал пальцами по столу, всё-таки привлекая внимание Гермионы к своей явно скучающей персоне.

— А что ты делаешь в Хэмпстеде? — спросил он, демонстративно откидываясь на спинку стула поудобнее.

— Живу, — просто ответила Гермиона.

Малфой еле слышно фыркнул и отчего-то нахмурился.

— Ты последняя, кого я ожидал здесь увидеть.

— Это ещё почему? — Гермиона вскинула брови. — Ты не выглядел особо удивлённым.

— Ну же, Грейнджер. Сегодня пятница, конец рабочего дня. Ты должна быть где-то в Министерстве, выполняя самую занудную на свете работу, и потом пойти в бар со своими недоумками-друзьями, чтобы стыдить их за пьянство, понимаешь? Вот такую твою жизнь я могу легко представить, — он развёл руками, словно был разочарован, но Гермиона молчала. — А когда Грейнджер стоит на площади Хэмпстеда в полном одиночестве посреди рабочего дня и пялится на ёлку так, словно это единственное прекрасное, что есть в её жизни… это выглядит настолько несуразно, что даже я не смог остаться в стороне.

Гермиона тяжело сглотнула, не зная, что ответить на это. Опустила взгляд на колени и принялась заламывать пальцы, чтобы унять подкравшееся волнение.

Чёрт бы побрал Малфоя, потому что она тоже… Тоже представляла свою будущую жизнь так, как он описал. В менее пессимистичных красках, конечно. Но всё же.

Сейчас же она без работы, живёт на ежемесячное пособие от Министерства, почти не видится с друзьями. Да и в целом за эти два с половиной года Гермиона очень сильно отстранилась от магического Лондона. Всё резко стало неважным и таким надоевшим. Вся её жизнь полностью крутилась только вокруг её родителей.

— Поэтому я и спрашиваю, — продолжил Малфой. — Какого чёрта ты тут делаешь, Грейнджер?

И его вопрос резко приобрёл совершенно другой смысл. И самое печальное — Гермиона не знала на него ответа. Да, она здесь, чтобы вернуть память родителям. Но если задуматься, никто не вынуждал её отречься от всего остального: от работы, друзей, магии. Никто не запирал её в этом пригороде. Это её выбор, который она приняла совершенно неосознанно. Но именно это решение в корне изменило её жизнь, сделало её кем-то другим. Кем-то, кем она никогда не желала стать.

К их столику подошёл официант, ставя перед Гермионой огромную чашку, больше напоминающую супник.

— Двойная порция глинтвейна, — озвучил парень и тут же развернулся, быстрым шагом удаляясь к стойке.

Гермиона в ступоре уставилась на напиток, переводя взгляд с него на ухмыляющегося Малфоя.

— Эм… — замялась она, хлопая ресницами и чувствуя себя неудобно перед Драко. — Я попрошу поправить, — тихо произнесла она, начиная вставать.

— Не нужно, — махнул рукой Малфой. — Я всё равно не собирался пить эту адскую смесь. Лучше ответь на мой вопрос, Грейнджер.

Гермиона вздохнула, опускаясь обратно на стул, и приложила ладони к огромной чашке, согревая их. От напитка исходил приятный успокаивающий аромат. Кофе, корица, апельсин и ещё… кажется, мёд. Он успокаивал и расслаблял. Идеальное сочетание.

Подняв голову, Гермиона столкнулась с внимательным прищуром серых глаз. Драко всё ещё ожидал ответа на свой чертовски сложный вопрос. Вздохнув и сделав маленький глоток глинтвейна, Гермиона решилась рассказать Малфою о родителях. В любом случае ему это будет куда интереснее, чем её терзания о цели своего существования.

Она не вдавалась в подробности, а делилась лишь сухими фактами, словно озвучивала симптомы колдомедику на очередной консультации, которые с каждым разом всё больше становились похожими на визиты к психологу с целью успокоиться.

Драко внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы или качая головой. Пару раз он прикрывал глаза ладонью и прижимал пальцы к векам, разминая их, будто глубоко задумывался. Или проводил рукой по волосам, убирая их со лба и давая Гермионе увидеть напряжённые морщинки, пока он хмурился, вслушиваясь в её рассказ.

— За последние два месяца идёт только ухудшение. Все новые воспоминания — фальшивка, которую я заложила в их разум изначально, — закончила Гермиона и грустно улыбнулась. — Ну вот как-то так. Если вдруг ты знаешь какие-то специальные заклинания или зелья, то я вся внимание.

Сморгнув выступившую влагу, Гермиона вернулась к своему напитку, с трудом поднимая тяжёлую чашку с пинтой глинтвейна. Напиток чуть остыл и теперь стал ещё более сладким, чем до этого. Но всё ещё был прекрасным на вкус, таким согревающим и напоминающим что-то приятное из детства.

— Мне очень жаль, что ты столкнулась с подобным, — тихо проговорил Малфой, придвигаясь ближе к столу.

Гермиона кивнула, внутренне стараясь успокоиться, и просто ждала его мнения и мыслей, словно приговора. И то, что Малфой, который раньше так сильно ненавидел её, теперь произносил «мне жаль», её нисколько ни утешало.

— Заклинания и зелья тут вряд ли помогут, ты уже сделала всё необходимое.

Малфой водрузил локти на стол, собирая пальцы в замок, будто готовился к серьёзному разговору. Гермионе было страшно. Она до жути боялась того, что вылечить её родителей уже невозможно. Что прошло слишком много времени или она допустила какую-то критичную ошибку при стирании памяти. Что Малфой окончательно разрушит все её надежды. Второй раз. Но в этот раз ей будет куда больнее.

Она готова была начать молиться Мерлину прямо сейчас и просто надеяться на то, что вот такое его серьёзное и напряжённое лицо — это просто отголосок профессиональной деятельности, а не подготовка к сообщению ужасных новостей.

— Знаешь, за время обучения я понял, что человеческий разум — удивительная вещь. Он умеет защищаться не хуже Ордена в битве за Хогвартс, — усмехнулся Драко, заглядывая в её карие глаза. — И даже если шансы нулевые, разум сможет справиться… тем или иным способом. Например, он может стирать воспоминания или даже создавать новые — несуществующие в действительности.

Гермиона нахмурилась, не совсем понимая, о чём он говорит.

— Ты имеешь в виду легилименцию?

— Я говорю не о магии, — он еле слышно цокнул. — А просто о возможностях человеческого сознания, Грейнджер. Представь себе, не знаю… самого обычного маггла. И, предположим, вся его семья сгорела заживо прямо на его глазах.

— Что?.. — рот Гермионы раскрылся в изумлении, и она чуть не уронила чашку с глинтвейном.

— Это сильнейший стресс, понимаешь? — Малфой выставил вперёд руку, словно подтверждая свои слова. — И вполне вероятно, разум этого маггла просто «удалит» это воспоминание. Возможно, полностью, может, частично. Столько, сколько будет необходимо, чтобы защититься, если человек не может с этим справиться и норовит сойти с ума.

— Это диссоциативная амнезия, — пробормотала Гермиона. — Так это называется у магглов, — пояснила она.

— Или сознание этого маггла может заменить это воспоминание чем-то более позитивным. Например, что вся его семья просто уехала заграницу, и маггл будет искренне верить в это.

— Это ужасно.

— Самое ужасное, если, помимо потери памяти, его разум начнёт считать, что они всё ещё рядом, — мрачно проговорил Малфой. — Иногда доходит до того, что больные начинают видеть что-то из своих ложных воспоминаний или создавать их с нуля, живя в полной иллюзии. При определённых отклонениях возможно и такое, особенно если в эту гремучую смесь добавить щепотку магии.

Гермиона с силой опустила чашку на стол, чуть не пролив добрую половину оставшегося глинтвейна. Ей очень не нравилась тема, которую поднял Малфой. И как вообще эта информация может помочь спасти её родителей? Она ведь никак не связана с Обливиэйтом. И всё это знает любой человек, прочитавший пару книжек по психотерапии или посмотревший фильмы про амнезию и другие психические расстройства.

— Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — не сумев скрыть раздражение, произнесла Гермиона.

Малфой, так рьяно рассуждающий о возможностях человеческого разума и откровенном сумасшествии, казался ей чем-то инородным. Совершенно незнакомым ей человеком. И Гермиона не понимала: либо он так увлечён своим делом, что подводит её к основной мысли издалека, либо наоборот — уводит её в какие-то дебри, стараясь запутать ещё больше.

Малфой откинулся на стуле, вновь начиная разминать веки пальцами. Наконец он бросил в неё терзающий взгляд и приподнял бровь.

— Стерев память родителей, ты стала единственным человеком, обладающим вашими совместными воспоминаниями. И если по каким-то причинам ты их теряешь, даже частично, то они могут не восстановиться и у твоих родителей.

— Это шутка такая?! — из груди Гермионы вылетел истеричный смешок.

— Нет, — серьёзно ответил Драко, продолжая проедать её взглядом серых радужек. — Ты хорошо помнишь своё детство?

Гермиона вскочила, впиваясь пальцами в столешницу.

— Ты издеваешься?! Ну конечно, я всё помню! Мои родители — самые дорогие для меня люди, ясно? Я помню каждый проведённый вместе момент с ними и не вижу никаких причин забывать это! Даже не смей намекать мне, что я схожу с ума.

Гермиона тяжело дышала и сжимала стол так сильно, что белели костяшки. В голове не укладывалось, что Малфой мог предположить такую откровенную глупость. Это ощущалось как плевок в лицо, как принижение всего, что она пыталась сделать для родителей. Или как очередная издёвка.

Прямо как в детстве. Только теперь по-взрослому.

Куда изощрённее. И больнее.

Но Драко лишь склонил голову к плечу и устало вздохнул, оставаясь таким же раздражающе спокойным.

— Тогда почему ты плачешь, Грейнджер?

Незамеченные слёзы тут же обожгли раскрасневшиеся щёки Гермионы, и она громко всхлипнула, начиная задыхаться от собственной никчёмности. Быстро стерев слёзы, больно мазнув пальцами по коже, Гермиона шагнула в сторону.

— Ты ничего не знаешь, — прошипела она. — Я ухожу.

Сердце стучало так сильно, что причиняло физическую боль. Дыхание окончательно сбилось, и Гермиона кое-как толкнула от себя входную дверь, обжигаясь о неожиданно ледяную ручку.

Она была уверена, что Малфой не прав. Она всё помнила: своё детство, летние каникулы и Рождество, которые они провели вместе с родителями. Не было никакого шанса на то, что это из-за её проблем с головой родители так страдали. Если только…

Нет, всё это ерунда. Просто нелепые страхи, с которыми она не может смириться. Это не отменяло того факта, что она помнит.

Малфой наверняка просто хотел разбить её изнутри. Лишь прикидывался таким неожиданно дружелюбным и отзывчивым, а на деле так и остался куском говна. Не трогай — не будет вонять. Чёрт бы побрал его и идиотские чувства Гермионы. Такие глупые и абсолютно слепые.

Гермиона шагала по площади, вдавливая ботинки в асфальт так сильно, будто он был виноват во всех её бедах.

— Гермиона! — её нагнал запыхавшийся голос Малфоя.

От звука имени с его уст она вздрогнула, замирая. Хотелось громко рассмеяться или вылить на себя ведро с ледяной водой, чтобы наконец остыть, но все её мечты наверняка отправлялись прямиком на помойку. Ведь следом за чёртовым именем она почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу.

Это что, какой-то новый утончённый способ довести её до сумасшествия?!

Гермиона рывком развернулась, скинув с себя кисть с этими ужасно длинными тонкими пальцами. Такими красивыми и аккуратными, чёрт бы их побрал.

— Как ты? — спросил Драко, и Гермиона была уверена, что всё это выражение сочувствия и какого-то нелепого желания позаботиться на его лице — лишь очередная игра.

— Нормально, — недовольно буркнула она.

— Поверь, я не хотел ничего… такого! — развёл руками Малфой, зачем-то решив начать оправдываться. — И в мыслях не было, что так выйдет. Я просто хочу помочь тебе.

Гермиона уже открыла рот, чтобы попросить не принимать её за наивную дуру, как раздался звонкий шлепок. Прямо о её лоб.

— Вот чёрт! Чёрт! — завелась она, поднимая руки, но не имея ни малейшего желания дотрагиваться то птичьего помёта.

Сейчас, с этой воняющей жижей на лице, она чувствовала себя полным ничтожеством. А вытаскивать волшебную палочку в окружении сотни магглов на площади стало бы верхом безрассудства.

И Гермиона внутренне ругала себя. Ругала и ненавидела. Ведь каждый раз, когда она думала, что хуже просто и быть не может, жизнь умудрялась удивлять её. Снова и снова. Не давала расслабиться ни на секунду.

Малфой, явно подавивший смешок, протянул ей белый платок, вежливо отворачиваясь. Гермиона выхватила его и принялась стирать помёт, бурча под нос грязные ругательства.

— Кажется, магглы говорят, что это к удаче, — весело заявил Малфой, делая вид, что пошарпанные навесы здешних магазинчиков — самое интересное, что он когда-либо видел.

— Не понимаю, о чём речь, — процедила Гермиона, засовывая измазанный платок в карман. — Спасибо тебе за платок и за весь это увлекательнейший рассказ, но я ухожу домой, — она выставила палец вперёд, прерывая Малфоя на полуслове. — И мне не нужна твоя помощь! — почти по слогам проговорила она.

— Подожди, Гермиона! — Да он издевается?! — Я хотел спросить, может, мы… как-нибудь ещё прогуляемся?

Гермиона не сдержала истеричный смешок, вновь поворачиваясь к Драко.

— А-а! — широко раскрыв рот, громко протянула она. — Так вот к чему удача! К прогулке с тобой?!

— Может быть, — губы Малфоя расползлись в ухмылке, словно он абсолютно не умел считывать чужой сарказм.

Гермиона закатила глаза. Её раздражали его изучающий взгляд, этот снисходительный тон и такое выражение лица, словно перед ним лежала побитая бездомная собачонка…

И наконец Гермиону осенило.

— Слушай, прекрати на меня смотреть так, будто я интереснейший объект для твоего психологического исследования! Меня не прельщает идея попасть в твой медицинский дневник, и последнее, чего я желаю, — это выворачивать душу наизнанку или обсуждать моих родителей с тем, кто всё детство унижал и ненавидел меня, ясно?!

— Я не… — растерялся Малфой.

— Чудесно! — перебила Гермиона. — Давай на этом и разойдёмся?

— Гермиона!

— Пока, Малфой.

Наглец. Скользкий, отвратительный змей.

Гермиона зашагала прочь, не оборачиваясь. И как она только могла подумать, что попросить совета у Малфоя — отличная затея?!

2 декабря 2000 г.

Утро следующего дня было ясным и морозным. Вся дорога была покрыта ночным инеем, и Гермиона потеплее куталась в свой шарф, пока шла к родителям. Праздничная подсветка на крышах соседских домов всё ещё горела, делая этот день чуть счастливее, чем он был на самом деле.

Она должна попытаться ещё раз, должна найти новые ниточки, которые смогли бы привести её к распутыванию клубка загадки. Несмотря ни на что.

Гермиона осторожно поднялась к крыльцу родительского дома, по привычке минуя скрипящие половицы. Уже занесла руку, чтобы позвонить в дверь, но остановилась, услышав громкий голос отца.

— С меня хватит! Сколько ещё мы должны терпеть?!

Гермиона застыла, решив повременить с объявлением своего визита. Отец явно был в бешенстве. Что же могло случиться?

— Этан, прошу тебя, — голос матери был тише, но, кажется, они ругались прямо в коридоре, и потому Гермиона всё равно услышала.

— Это я тебя прошу раскрыть глаза! Она мошенница, Джин! И явно нацелилась на наши сбережения и клинику. — Сердце Гермионы болезненно сжалось, как только самые худшие предположения закрались в её разум. — Мы уже вспомнили всю свою жизнь. И чёрт возьми, если бы у меня была дочь, я бы не посмел это забыть!

Гермиона зажала рот руками, сдерживая судорожный всхлип. Она затряслась, словно в неё ударили Круциатусом. В ушах стоял визжащий звон. И виски готовы были разорваться прямо сейчас.

— У неё твои глаза, Этан… Может… Может, мы действительно просто… не помним.

Больно, как же чертовски больно.

— Зато я помню, как мы раз за разом сидели в больнице, — чуть смягчился отец. — Помню, через что мы прошли ради появления ребёнка и сколько натерпелись. Сколько ты вынесла, Джин. Но ничего не вышло.

— Хватит! — взмолилась Джин. — Не говори мне всех этих ужасных вещей! И Гермиона — хороший человек, я уверена. Пусть она и не наша дочь.

— Я не спорю, она очень помогла нам в Австралии. Но ты не думаешь, что она просто оказалась в нужное время и в нужном месте, а?! — он вновь повысил голос.

Гермиона коснулась двери, чувствуя, как по щекам стекали горячие слёзы. Она вновь пыталась дотянуться до родителей, но они отвергали её. Отвешивали звонкие оплеухи и прогоняли, не жалея.

— Сейчас же, когда ты рассказываешь ей о новых воспоминаниях, она так кривит лицо, будто на самом деле все это её ужасно раздражает. Но она всё равно продолжает настаивать, что она наша дочь! Это немыслимо! Она либо сумасшедшая, либо мошенница, я уверен.

Он продолжал что-то говорить, но Гермиона больше не могла вынести этого. Она скользнула кулаками по шершавому дереву и опустила руки. Будто сдавалась.

Шаг назад. Ещё и ещё.

А затем побежала, не видя ничего перед собой.

2 декабря 2000 г.

Вернувшись домой, Гермиона рухнула на ковёр в гостиной и лежала так несколько часов, молча глядя в потолок. Для истерики больше не оставалось сил, но слёзы всё продолжали течь, скользя из уголков глаз через виски и по ушной раковине. Всё лицо жгло от солёной влаги, а копчик саднило от жёсткого пола, но Гермионе было наплевать.

Ни в одной реальности она не могла представить, чтобы отец обвинял её в мошенничестве. Банально и так по-детски не понимала — как это возможно? Ненавидеть собственную дочь. Не признавать её.

И почему она оказалась именно в этой реальности? В этой беспощадной ловушке, самой ужасной из всех возможных.

После жестоких слов отца ей казалось, что в груди у неё была огромная дыра, которую уже никто не сможет залатать.

Гермиона нашла в себе силы подняться на ноги, только когда начало смеркаться. Её дом без зажжённого света выглядел ещё более уныло, чем обычно.

Гермиона была уверена, что арендует его только на месяц, а потому не занималась обстановкой, хотя жила здесь уже полтора года. Он был пустым и безликим. Серые стены, пошарпанный диван, что заменял ей кровать, и плед на нём в нелепый розовый цветочек. Ещё ковёр и старый дребезжащий холодильник со столом, уродство которого не могла скрыть даже ажурная белая скатерть, что купила Гермиона на распродаже.

На второй этаж она поднималась всего раз, когда ей показывали дом. А значит, он до сих пор был абсолютно безжизненным.

По гостиной тут и там были разбросаны книги и сумки с её небольшими пожитками, но в целом это жилище больше смахивало на временную лачугу бродяги. Кто-то мог бы сказать, что по такому дому невозможно охарактеризовать хозяина, то тут Гермиона бы поспорила. Такой хаос и одновременно с этим пустота — это и есть она. Во всей красе.

Открыв холодильник, она в два глотка прикончила молочный коктейль из коробочки и почти насильно впихнула в себя печенье со стола. На секунду задумалась о том, что, возможно, пора бы заняться ремонтом или хотя бы прикупить новогодних украшений, раз возвращение к родителям ей не светит, но, тут же ощутив смертельную усталость при мысли об этих бесполезных занятиях, махнула рукой на тщетные затеи.

После щелчка переключателя одиноко висящая на проводе лампочка, чуть помигав, всё-таки зажглась. Гермиона села за книги, не зная, чем ещё себя занять, чтобы не впасть в очередную истерику, но каждая прочтённая строчка о потери памяти отчего-то возвращала её к рассуждениям Малфоя о разуме. И особенно к его последним словам.

Я просто хочу помочь тебе.

Вчера она вспылила. Это ясно как божий день. Его незамысловатое утверждение, что родители страдают по её вине, так сильно разозлило, что она сбежала, закидав Малфоя гадостями в придачу. Будто они поменялись местами — теперь он умничал, а она поливала его ядом без особых на это причин.

Какая ирония.

Хоть Гермиона и была уверена, что он наверняка заинтересовался её случаем только для своей карьеры, отказываться от помощи — самая настоящая глупость с её стороны. Ведь Малфой был единственным, кто выдал хоть какие-то предположения, а не советовал просто подождать, как другие колдомедики.

И пусть его слова врезались ножом куда-то между рёбер, выводя на свет часть горькой правды, которую Гермиона никак не желала признавать, так просто отворачиваться от него не стоило. И особенно сильно Гермиона корила себя за этот поступок и вспыльчивость сейчас, когда визит в дом родителей стал невозможен. По крайней мере, до тех пор, пока они не вспомнят хоть что-то о ней. Хоть какую-то незначительную деталь, дающую ей право вернуться и не казаться сумасшедшей обманщицей.

Она должна извиниться перед Драко и попробовать ещё раз.

Недолго думая, Гермиона подняла с пола пальто и накинула его на себя, накручивая шарф вокруг шеи уже по пути к центральной площади.

Она простояла у ели с золотыми шарами два часа. Затем выпила согревающий кофейный глинтвейн в том же кафе и отправила Малфою патронус из туалета, надеясь, что сообщение дойдёт до адресата, но, к несчастью, выдра к ней вернулась, так и не достигнув цели. Затем Гермиона стояла ещё час на площади, пока людей вокруг совсем не осталось.

Но Драко так и не появился.

3 декабря 2000 г.

Гермиону разбудил громкий стук по стеклу. Она так резко поднялась с дивана, что из-за головокружения тут же чуть не упала на пол. Потирая плечи от холода, она добралась до окна, перешагивая через стопки книг.

Там её поджидала сова Гарри, настойчиво продолжавшая барабанить клювом. Вот же упрямая птица… Друг явно науськал Кроху дождаться письма от Гермионы, зная, как долго порой от неё идёт ответ.

Смышлёный засранец. В нём явно появилась это черта от Пэнси, с которой Гарри каким-то чудом начал встречаться около года назад.

— На дворе шесть утра, за что ты так со мной, Поттер?! — простонала Гермиона, открывая створку и впуская в комнату морозный декабрьский воздух вместе с Крохой.

И какого чёрта Гарри не спалось утром выходного дня? Или он не ложился…

Плевать.

Пока Гермиона скрипела пером по пергаменту, отвечая на стандартные вопросы друга, которые всегда можно было объединить одним простым «Как дела?», и рассказывая о своём тотальном провале, в красках описывая слова отца, в её голову прокралась вопиющая шалость.

Ведь Гарри не обидится, если она воспользуется его совой, да и что уж… он даже не узнает об этом… Так Гермиона быстро начеркала записку без подписи, прося Малфоя о встрече сегодня у ели в полдень, и досрочно принесла ему свои извинения.

Подойдя к птице и задобрив её остатками печенья со стола, Гермиона привязала к лапке два пергамента, мысленно молясь, что Драко не проигнорирует её просьбу.

Проторчав весь день на центральной площади в полном одиночестве, меняя одно кафе на другое и наблюдая за семьями, наслаждающимися выходным, Гермиона убедилась, что всё-таки Малфой проигнорировал записку, и начала корить себя ещё больше.

А ещё Гермиона боялась. Боялась, что вновь потеряла его, так и не сумев сблизиться. И всё это — только её вина.

4 декабря 2000 г.

Утро Гермионы началось с медитации. Вернее, с тщетных попыток.

Скрестив ноги, она сидела на диване и даже периодически соединяла большой палец с указательным, чтобы настроиться на нужный лад. Но ничего не выходило. Мысли путались и всё время соскакивали с нужной.

Гермиона пыталась в деталях представить хоть один день, проведённый с родителями. Она решила, что подходящим воспоминанием будет поход в королевский лес Дин. Но почему-то на словах она помнила всё: где они были и что делали, даже помнила шутки отца, когда мама так забавно пугалась насекомых. Но увидеть картинку в сознании никак не могла. Мысли из раза в раз переключались на Гарри и Рона, на то, как они вместе жили в палатке, прячась от всего мира. На войну и их победу.

И вот Гермиона снова щипала себя за руку и складывала пальцы, пытаясь начать сначала.

В итоге она ещё раз убедилась, что в словах Малфоя была маленькая доля правды. И эта маленькая — явно чуть больше, чем она предполагала изначально. И это недостаточный повод, чтобы вот так накидываться на него с поспешными обвинениями. Особенно после того, как он решился довериться ей.

Вот только теперь Драко полностью игнорировал её, и Гермиона, бросив все неудачные попытки медитации, вновь отправилась на площадь уже к полудню. И где-то в глубине души она надеялась, что Малфой появится там если даже не ради неё, то просто будет проходить мимо по своим делам.

Рано или поздно это ведь произойдёт, да?

Вряд ли его задание по практике в университете отнимает у него все двадцать четыре часа в сутки. Когда-то он наверняка захочет прогуляться и развеяться. И Гермиона надеялась поймать его именно в этот момент.

Так она и провела ещё один свой день в полном одиночестве, злясь на Драко, скучая по родителям и ловя на себе раздражённые взгляды официантов, когда заказывала лишь одну чашку кофе, а после сидела и всматривалась в окно в поисках знакомой платиновой макушки по паре часов, прежде чем пойти в другое кафе и заниматься ровно этим же.

Поняв, что четыре дозы кофеина за день — это явный перебор, Гермиона начала ходить вокруг центральной ели. Она всматривалась в собственное отражение на золотых шарах и видела какую-то понурую кучерявую девушку, явно позабывшую о том, что такое улыбка или расчёска. Жалкое зрелище. Особенно если учесть чёрные круги под глазами и впалые щёки от нездоровой худобы.

Одними печеньками и кофе сыт не будешь. Гермиона внутренне поставила пунктик на том, чтобы начать лучше питаться. Но он втиснулся где-то после ремонта, а потому его исполнение, предположительно, сильно затянется.

Гермиона решила отправиться домой обходным путём — через красивую аллею, освещённую огромными фонарями. Она шла, разглядывая красивые еловые веточки под светящимися шарами. А ещё пыталась представить другой день с родителями, когда они вместе ходили на рождественскую ярмарку.

Она так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как врезалась в прохожего. К несчастью, тот оказался чересчур ворчливым, когда все его хрупкие ёлочные украшения в пакете звонко ударились о землю. Гермионе пришлось извиняться около минуты, а потом, продолжив уныло плестись домой, чувствовать себя полной неудачницей, что окончательно сбило её с нужного настроя, чтобы увидеть столь необходимые картинки в голове.

— Привет! Тебе не страшно здесь ходить одной?

Гермиона замерла, когда до боли знакомый голос ударил в спину. Её глаза расширились одновременно от радости и негодования, и она резко обернулась, тут же находя взглядом Малфоя с неизменной ухмылкой на губах.

— Где ты был?! — выпалила она, делая два шага к нему навстречу.

И нет, ей не было стыдно за истеричные нотки в голосе.

— А что? — вальяжно уточнил Малфой, опираясь плечом на фонарный столб.

— А что?! — Гермиона развела руками, слыша, что её голос окончательно сорвался и теперь напоминал собой жалобный скулёж. — Я тебя нигде не могла найти. Вот что! Ты всё время где-то пропадаешь, а я, как дура, каждый день жду тебя на площади и никак не могу с тобой связаться.

— Меня не было всего три дня.

Малфой наклонил голову и чуть приподнял брови, пока Гермиона задыхалась от невозможности рассказать сколько всего отвратительного случилось с ней за эти всего лишь три дня. И более того, у неё никак не получалось справиться в одиночку, и всё, что она могла, — так это бродить по улице и отвлекать себя от мыслей, что собственные родители больше не желают её видеть.

— Просто… Просто дай свой номер, — по его нахмурившемуся взгляду Гермиона поняла, что Драко и понятия не имел, о чём шла речь. — Или адрес. Или что-то, чтобы я могла тебя найти. Иначе… Иначе у меня…

Не останется ни шанса на счастье.

Непрошенная слеза заскользила по щеке. Мерлин, каким же нытиком она стала.

— Это лишь догадка, — пробормотал Драко, стирая самодовольное выражение с лица. — Но, кажется, что-то случилось?

— Только давай без этого твоего психоанализа, — шмыгнула Гермиона замёрзшим носом.

Драко подошёл к ней, аккуратно касаясь плеча и будто очищая его от невидимых пылинок лёгким успокаивающим поглаживанием. Гермиона спрятала лицо за шарф, пытаясь скрыть и слёзы, и румянец, и всю эту лавину чувств, которые устраивали ей ежедневные качали настроения.

— Так тебе нужна моя помощь? — спокойный голос Драко дарил ей необходимую уверенность.

— Да, — прошептала она в ответ.

Уголок его губ приподнялся, и Гермионе это показалось признаком одобрения. На душе стало немного легче, ведь он не отверг её. Конечно, не так, словно гора с плеч, но один камушек точно упал на землю.

Драко отступил и сел на ближайшую лавочку, приглашающе похлопывая ладонью по месту рядом с собой. Гермиона вздохнула и подчинилась, опустившись на холодные доски. Пробормотав согревающее, чтобы не простудиться, она повернулась к Драко.

— Если то, что ты сказал тогда, правда, — осторожно начала она, — то… ты знаешь, как это исправить?

— Ты пробовала вспомнить, — больше утверждая, нежели спрашивая, произнёс Малфой.

Гермиона просто кивнула, не желая вдаваться в подробности своих неудач и казаться ещё более жалкой в его глазах. Драко закинул согнутую ногу на сиденье, разворачиваясь к Грейнджер, и протянул руки к её шарфу, аккуратно спуская его со вмиг зарумянившегося лица.

— Что ты делаешь? — замерла Гермиона от такой неожиданной близости, не найдя в себе ни капли смелости, чтобы хоть как-то пошевелиться.

— Он бы мешал, — задумчиво проговорил Малфой, удовлетворённо осмотрев проделанную работу.

Внимательный взгляд серых радужек скользнул по оголённой шее, и что-то внутри Гермионы начало таять, превращая её в безвольный пудинг. Источник аромата, её неизменной амортенции — кедр, апельсин и еле уловимые нотки герани — был так близко, что ещё секунда и неугомонное сердце наверняка выпрыгнет из груди, позабыв о всех печалях.

Она до боли вонзила ногти в ладони, надеясь, что Малфой не заметит её старательных попыток казаться невозмутимой.

Но это было настолько выше её сил, что несдержанный выдох всё-таки сорвался с её губ, как только их взгляды встретились.

— Не бойся, — зачем-то попросил Драко.

А затем Гермиона невольно вздрогнула, стоило длинным пальцами пройтись по её щекам, прижимаясь подушечками к вискам, и ладоням обхватить лицо. Но эта дрожь — ерунда.

Целый тайфун из мурашек по всему телу — вот что её действительно беспокоило.

Она просто не могла это контролировать. Не могла реагировать на Драко по-другому, даже если он каждую минуту будет звать её грязнокровкой. Если он каждый час будет повторять, что она ничего не добилась в жизни и только и делает, что причиняет боль родителям.

У неё давно выработался какой-то чёртов иммунитет на всё, что извергалось из его рта. И пусть порой ей было обидно, это не отменяло того факта, что она каждый раз проигрывала в этой нелепой схватке с собственными чувствами, стоило ему оказаться рядом.

А так рядом, как сейчас, он не был ещё никогда.

— Сейчас мы попробуем перенестись в какое-то из воспоминаний вместе, хорошо? — прошептал Драко.

И когда он только успел стать таким заботливым?..

— Хорошо, — согласилась Гермиона, чувствуя, как его пальцы на висках становятся неестественно горячими.

Она впервые ощущала на себе подобную магию, это было что-то незнакомое. И так сильно непохожее на стандартную легилименцию.

Проникновение в разум в исполнении Лестрейндж напоминало удары тока. От него было больнее ничуть не меньше, чем от Круциатуса, а голова норовила вот-вот взорваться. Словно в череп ежесекундно втискивали иглы. Мысли путались, их насильно разрывали, пробираясь всё дальше и дальше, пока не наводили там полный кавардак.

Магия Драко была другой. Согревающим пледом, которым мама укрывала её в детстве, читая сказку на ночь и поглаживая по волосам перед тем, как пожелать спокойной ночи и поцеловать в макушку.

— Тебе нужно постараться расслабиться, — прошептал Драко и закрыл глаза, продолжая касаться её висков.

От тепла его пальцев все мысли в голове будто плавились, растекались непослушной огненной лавой, так и норовящей обернуться какой-то слетевшей с уст неуместной фразой о запахе Драко или его губах, всё ещё державшихся в расслабленной полуулыбке.

Гермиона сделала три вдоха и два выдоха. На третьем она чуть осмелела и посмотрела на еле заметно подрагивающие ресницы Малфоя, на прямой нос и острые скулы, вновь неизбежно спускаясь к губам. И вдохнуть четвёртый раз не получилось.

— Гермиона, пожалуйста, — более настойчиво произнёс Драко.

Но её имя прозвучало всё ещё так предательски мягко.

Гермиона шумно выдохнула и закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на… всякое. Если то, что делал Драко, действительно поможет родителям вспомнить её, то она должна была во что бы то ни стало выполнить всё в точности так, как он просит.

Сосредоточиться и не обращать ни капли внимания на то, как тёплое дыхание опаляло кожу, играя на контрасте с морозным воздухом вокруг. Не думать о том, что прямо сейчас Драко находился всего в паре дюймов от неё.

Чёрт, это оказалось куда сложнее.

Ещё вдох и медленный выдох. И когда она успела растерять ту Гермиону Грейнджер, которая всегда умела держать свои мысли в узде? Она не сдастся так просто.

Виски начало заметно жечь.

— Вот так, молодец, — шёпотом ободрил Драко. — А теперь подумай о родителях. Нужно что-то значимое для тебя.

Первым в голову пришло то самое масляное пятно на ковре, которое стало одним из списка фальшивых воспоминаний мамы. Последней каплей, что позволяла сохранять Грейнджер хоть немного надежды. Гермиона сосредоточилась, воскрешая в голове тот день и проваливаясь куда-то глубоко в свои мысли.

Тогда она шла из кладовой на кухню. Проходила через гостиную, где мама вытирала пыль. Но как только Гермиона постаралась зацепиться за расплывчатое лицо матери, на секунду промелькнувшее в картинке памяти, как всё тут же померкло.

Она оказалась одна в непроглядной тьме. Гермиона тяжело сглотнула, в панике начиная осматриваться по сторонам. Протянула руку вперёд, где только что стоял диван, но нащупала лишь пустоту. Она чувствовала чьё-то присутствие. Такое мрачное и ледяное, с привкусом смерти на кончике языка.

— Д-драко? — испуганно и тихо позвала она.

Звук собственного голоса будто отлетел от сотни стен, возвращая ей многогранное эхо. Гермиона затряслась от страха, чувствуя, как холодная капля пота стекала по спине.

Звонкий чирк стали о камень, и она замерла. Застыла восковой куклой, вслушиваясь в наступившую тишину и всё ещё надеясь, что Драко где-то рядом. И что эта удушающая аура исходила не от него.

Такую она ощущала только раз в жизни.

И тут раздался пронзительный вопль. Утробный звук, резко ударивший по перепонкам.

— Мама?! — закричала Гермиона, тут же начиная бежать вперёд.

Она расталкивала неощутимую черноту перед собой руками. По щекам потекли слёзы, но она не обращала на них внимания. Хватала ртом воздух, неожиданно наполнившийся смрадом.

— Мама! Где ты?! — завизжала Гермиона и остановилась, понимая, что вопли от нестерпимой боли матери теперь доносились одновременно со всех сторон.

Пульс отбивал чечётку на каждом нервном окончании. Бил наотмашь, вынуждая вертеться из стороны в сторону, порываться кинуться на помощь, но видеть перед собой лишь неизменную тьму.

Гермиона чувствовала, как дрожали её руки, как тяжело ей становилось дышать. Лёгкие так сильно сковал приступ паники, что заболели рёбра.

Где-то вдалеке заливисто захохотала Лестрейндж.

— Умоляю, не надо! — из последних сил крикнула Гермиона, не зная, как спасти мать. — Не надо…

Ноги подкосились, и Грейнджер рухнула на пол. Свернулась в клубок, пытаясь унять боль в сердце, и зажала уши руками. Её трясло. Но ужасающие вопли жестокой иллюзии не прекращались, к ним лишь добавились мужские — отца.

Родителей пытали прямо в её подсознании.

Та, кого она боялась до дрожи и скрежета зубов. Та, чей след на руке до сих пор не получалось залечить до конца.

— Кто-нибудь. Спасите.

Она не находила сил подавить рваного всхлипа, прижимаясь к полу, к тому единственному, что она могла твёрдо чувствовать в этой тьме.

Гермиону окутало знакомое успокаивающее тепло, вырывающее её из оков разума. Она ощутила под собой всю ту же холодную лавочку и, зажмурившись, наугад упёрлась ладонями в колени, стараясь отдышаться. Всё внутри клокотало от безудержной паники. Импульсы страха волнами катились по всему телу: от головы и до кончиков трясущихся пальцев. Они кричали о том, что опасность рядом.

Умоляли бежать.

От прикосновения Драко к её плечу Гермиона испуганно вскрикнула, тут же отскакивая в сторону и хватаясь за поручень, чтобы не упасть от головокружения.

— Насколько же тебе было страшно, когда ты стирала им память, — прошептал Драко. — Я… не знал.

Гермиона была не способна связно ответить и лишь промычала что-то в ответ, плотно сжимая губы, чтобы вновь не расплакаться. Малфой стал невольным свидетелем её самого худшего кошмара.

А ведь Гермиона искренне верила, что уже давно избавилась от него.

— В следующий раз будет легче. Вот, — он протянул ей клочок пергамента, — мой адрес.

— Сле… Следующий раз? — запнувшись, опешила Гермиона.

— Пробиться через ложные воспоминания не так просто, — грустно усмехнувшись, пробормотал Драко, проходясь пальцами по волосам. — Тебе нужно отдохнуть, я провожу.

И возможно, Гермионе показалось, но на лице Драко застыл отпечаток боли. Боли ничуть не меньшей, чем её собственной.

5 декабря 2000 г.

С самого детства Гермиона считала, что любой человек может добиться успеха в чём угодно. Она была уверена, что дело не в таланте, не во врождённой способности или склонности человека, а в упорном труде. В неутомимом постоянстве и силе воли. Маленькими шагами. Каждый день. И рано или поздно ты сорвёшь заветный куш. Даже если он был так высоко, что сначала казалось, что тебе ни за что на свете до него не дотянуться.

Исключения составляли лишь полёты на метле и прорицания. Потому что эти два предмета рушили её теорию, вырубали под корень, диктуя какие-то свои идиотские правила, с которыми Гермиона не желала мириться.

И потому её рука поднялась и постучала в массивную дверь на верхнем этаже многоквартирного дома.

И плевать, что вчера попытка зайти в воспоминания довела её до панической атаки. Плевать, что воскрес тот страх, который она давила в себе не один год. Плевать, что на улице восемь утра и Малфой, возможно, не слишком обрадуется столь раннему визиту.

Она должна была разобраться с этой проблемой и ни за что не сдастся. Будет идти к своей цели теми самыми маленькими шажками, пусть и чертовски болезненными. Каждый день.

Ради родителей.

И себя самой. Той, кем она действительно хотела стать в будущем.

За дверью послышались шаги, и почти сразу она отворилась. На пороге стоял чуть удивлённый Драко в спортивных штанах и забавной белой кофте с оленем. Его бровь поползла вверх от запыхавшегося вида Грейнджер, что взлетела на седьмой этаж по лестнице за минуту, чтобы не успеть растерять накопленную с утра решимость.

Её не остановил даже тот факт, что клочок пергамента с адресом Малфоя куда-то запропастился. В её доме не было каких-то полок или огромных шкафов, чтобы он мог банально потеряться во всём этом, как оказалось, бесполезном хламе. Однако адрес испарился без следа.

К счастью, Гермиона запомнила его сразу же, как увидела. И никакие слёзы на глазах не помешали ей этого сделать и потерять столь дорогую сердцу ниточку, ведущую к спасению.

— Эм-м, привет? — Гермиона замялась, переступая с ноги на ногу и не зная, куда себя деть от внимательного, чуть прищуренного взгляда.

Ей казалось, что по всем правилам приличия Драко должен пригласить её в дом. Или вежливо извиниться, хотя, зная его старые привычки… Что уж, послать ко всем чертям и попросить о таком беспардонном беспокойстве в другое время.

Но он отчего-то застыл, не говоря ни слова и смотря словно сквозь Гермиону.

— А… Извини, что я так рано. Просто хотела попробовать ещё раз и не откладывать это на долгое время, — сбивчиво забормотала она, принимаясь активно жестикулировать руками. — Если ты не занят сейчас… Ну, то есть мы можем пойти в какое-то кафе, или парк, или куда тебе удобнее. Я не хочу навязываться, но…

Он прыснул в кулак, начиная хохотать.

— Что?.. — осеклась Гермиона, вконец растерявшись.

— Я ведь сам дал тебе адрес, Грейнджер. Проходи, — сквозь смех проговорил Малфой и открыл дверь шире.

Гермиона с облегчением выдохнула и, стараясь скрыть это, тут же прочистила горло. Шагнула вперёд и собралась уже выбросить из головы его странное поведение, когда произошло это.

Рука Драко на её талии.

Даже через плотную ткань пальто была настолько обжигающей, что Гермиона вздрогнула. Но Малфой не дал ей прийти в себя и хоть как-то среагировать.

Он взял её под локоть и рывком развернул, на скоротечный миг прижимая спиной к своей широкой груди. Выбивая никчёмные остатки кислорода из лёгких. А ведь она и так почти задохнулась от его первого прикосновения.

Драко не прислонялся к ней. Он остановился где-то позади. Но между ними было меньше дюйма, и Гермиона всё равно чувствовала его окутывающее тепло. Особенно от горячей ладони, что по-прежнему придерживала её за локоть.

— Вот, смотри, — проговорил он где-то возле её уха, тут же опаляя дыханием затылок.

Он указал пальцем в бежевую стену на лестничной площадке, явно призывая Гермиону вглядеться повнимательнее. Она собрала самообладание по крупицам, чтобы тихо произнести:

— Я ничего не вижу.

— Ну же! Там трещина!

— И… что? — не поняла Гермиона. — Краска облупилась. Так бывает.

Она почувствовала, как Драко отступил от неё, фыркнув себе под нос. Она толкнула дверь, чтобы та захлопнулась, и обернулась, сразу встречаясь с отчего-то расстроенным взглядом Малфоя.

— Ты не понимаешь, — протянул он. — Я только вчера её заделал! Этот рушащийся маггловский дом издевается надо мной.

— Думаю, он не со зла, — отшутилась Гермиона, растянув губы в неловкой улыбке, но Драко лишь раздосадованно отмахнулся.

И она почувствовала лёгкий укол совести. Ведь даже Малфоя, всё детство прожившего в холодных подземельях Слизерина, волновала обстановка в доме больше, чем её. А ведь когда-то Гермиона была человеком, у которого всегда всё разложено по ныне кажущимся ей бесполезным полочкам. С дотошной аккуратностью и логической сортировкой. С нотками уюта и согревающего тепла. Так, чтобы домой действительно хотелось возвращаться.

И как-то неосознанно ремонт и новогодние украшения поднялись вверх в её незримом списке минимум на пять пунктов. Вместе с подсознательным щёлчком по лбу. Чтобы не расслабляться и взять уже наконец себя в руки.

— Я позавтракаю и начнём, — проговорил Драко, шагая в глубь гостиной и сворачивая куда-то за угол комнаты.

— А… Хорошо.

Она повесила пальто на вешалку у входа и начала осматриваться. Квартира Драко была просторной и с присущими ему нотками изыска. И тут явно бы нашлось сильно больше мебели, чем в её собственном доме. Гермиона грустно усмехнулась, проводя кончиками пальцев по мягкой обивке тёмно-коричневого дивана.

Но что заставляло её напрячься — здесь было даже не чисто, а… стерильно. На свободных поверхностях не лежало ничего: ни газет, ни книг, ни позабытой чашки с подсохшей заваркой. Не было ни намёка на пыль или мусор. Даже книги на полках стояли так, словно кто-то ровнял корешки с точностью до миллиметра.

Может, у Драко одна из тех фобий, которая вынуждала складывать всё с идеальной симметрией и не допускать и толики хаоса в доме?

Гермиона начала чувствовать себя лишним комком грязи во всей этой обстановке.

— Ау-у! Ты будешь чай?

Она и не заметила, как Драко подошёл к ней, видимо не получив ответа с первого раза.

— Ага, — кивнула ему Гермиона и, как только он ушёл обратно на кухню, наклонилась вперёд, чтобы получше рассмотреть колдографии, висящие на стене.

Это было даже забавным. На первом курсе она ненавидела его и считала напыщенным индюком с зализанной причёской. Теперь же маленький Драко казался ей очень милым. Особенно на колдографии, где он обнимал Нарциссу. Или на той, где они с Пэнси были в смешных бальных нарядах и оба отчего-то обиженно надували щёки, стоя у рождественской ели.

— Чтобы получить подарки, нас заставили рассказывать стишки, — усмехнулся Драко, вновь неожиданно оказываясь за её спиной.

— Поэтому вы с Пэнси такие… грозные? — хихикнула Гермиона, не сдержавшись.

— Мы считали, что слишком взрослые для этого. — Она не видела, но как-то ощутила, что Малфой пожал плечами. — Да и тем более вместо обещанных подарков нас повели к ёлке из-за идиотской колдографии.

— Как жестоко с их стороны! — выразительно проговорила Гермиона, подтрунивая над ним.

За что тут же получила лёгкий укоризненный толчок в лопатки и, не выдержав, засмеялась.

Они уселись за небольшим круглым столиком у окна. Малфой поглощал сэндвичи, от которых Гермиона вежливо отказалась и маленькими глотками пила горячий травяной чай. Непринуждённая болтовня вновь зашла на тему Франции, и Грейнджер, как могла, удовлетворяла своё любопытство, задавая вопросы так, чтобы обходить наверняка неприятную для них двоих тему войны.

Во время их разговора Гермиона осознала три вещи. Во-первых, Малфой очень даже приятный собеседник, если не пытается строить и себя самого напыщенного павлина во всём мире. Во-вторых, у них абсолютно одинаковые вкусы на литературу. По крайней мере, были, пока спектр предпочтений Гермионы не сузился до того, что содержит слово «разум» или «память» в названии и тянет хоть на какое-то подобие научного текста.

И в-третьих, у Драко, чёрт бы его побрал, самая обворожительная улыбка на свете. Особенно в те моменты, когда он подкалывал Гермиону и ждал её реакции, а после уголки его губ сразу взмывали вверх. И Малфой казался таким довольным, что если бы был котом, то наверняка бы замурчал.

Наконец они сели на диван, скрестив ноги и развернувшись друг к другу. Драко принялся давать ей наставления:

— Сначала нужно полностью расслабиться и только потом перенаправлять мысли на родителей.

— Я помню.

— И если… это произойдёт вновь, — он многозначительно посмотрел на Гермиону, наверняка заметив, как тяжело она сглотнула, — то постарайся оставаться спокойной, не паникуй.

— Я не… — запнулась Гермиона, останавливая себя.

Она не имела никакого права говорить «не смогу». Она должна, чёрт возьми. Иначе зачем всё это?!

Вот только зарождающийся страх внутри был с ней не согласен.

— Просто дыши поглубже, Гермиона, — Драко ободряюще коснулся её плеча. — Закрой глаза и абстрагируйся, если будешь чувствовать, что не справляешься. Тогда я смогу остаться рядом.

— В каком смысле «рядом»? — растерялась она.

— Вчера ты сорвалась, и меня вышибло из твоего сознания. Как ты помнишь, вернуться удалось не сразу.

Так вот почему она не чувствовала его. Вот почему осталась совершенно одна в той кромешной тьме.

— Хорошо, я поняла, — серьёзно проговорила Гермиона, собирая всю свою волю в кулак.

Пальцы Драко вновь скользнули к её вискам, они грели своими прикосновениями, окутывая её голову магией. Но в этот раз Гермиона не смела отвлекаться. Она думала лишь о своём дыхании.

Глубокий вдох и медленный выдох.

Концентрировалась на них, чтобы всё получилось. И она медленно, в этот раз тягуче плавно провалилась в воспоминание.

Вот только совсем не в то, какое она задумывала.

Мрамор.

Он был повсюду. Сжимался и разжимался вокруг неё, словно раздумывая, загнать ли в клетку заблудшую пташку, пока картинка фокусировалась перед глазами. И как только Гермиона опустила взгляд, ей тут же стало плохо. Она сжала грудь ладонями, давя в себе душераздирающий крик, подкравшийся к горлу.

Потому что она узнавала этот пол. И огромную люстру, и эти стены, а затем, когда воспоминание наконец полностью выстроилось, она увидела себя. Более румяную и не такую тощую, несмотря на то, что несколько месяцев прожила в палатке. Живую, но вместе с тем — абсолютно мёртвую.

— Нет… нет, — хрипло проговорила Грейнджер, невольно отступая на шаг назад.

Голос надорвался. Жалко и так беспомощно.

Как сейчас она помнила почти зеркальный пол, пробирающий тело своими ледяными прикосновениями. Но даже они тогда не могли загасить пламя, что бушевало внутри. И та Гермиона сгорала в мучительной агонии, переставая слышать собственные крики после очередного выкрикнутого Беллатрисой проклятия.

Она думала о друзьях, запертых в подвале, и где-то глубоко внутри себя молилась, чтобы им удалось сбежать. Что её мучения дадут им достаточно форы. Радовалась, что всё-таки стёрла память родителям и её смерть не станет семейной трагедией. Что бесконечный траур не завладеет их жизнями.

А ещё она боялась. Боялась, что если Беллатриса доберётся и до них, то они будут испытывать те же мучения. Или хуже.

Руки хаотично дёргались, пытаясь зацепиться пальцами хоть за что-то, найти хоть какую-то опору, чтобы позволить Гермионе окончательно не свихнуться от боли, но лишь продолжали проскальзывать по чёртовому белому мрамору.

Размазывали по нему кровь. Грязную кровь.

Сердце стучало как ненормальное. Гермиона не могла на это смотреть. Просто не могла переживать это снова. Всё, чего она желала, — забыть произошедшее навсегда.

Не видеть, не слышать, не чувствовать.

Будто этого и не было. Будто не страшно.

Она сжимала и разжимала вспотевшие ладони в кулаки. Пыталась держаться, как просил Драко, но у неё ни черта не получалось.

И когда собственный вопль вновь достиг ушных перепонок, она резко выдохнула, начиная трястись.

— Давай вместе, — услышала она тихий шёпот у своего уха. А сразу после Драко обнял её, стоя позади и крепко прижимая к своей груди. — Давай, Гермиона! Вдох и выдох.

Его голос был настойчивым и мягким одновременно.

Видеть, как Беллатриса восседала сверху её копии и уродовала кинжалом плоть, было невыносимо. И Гермиона закрыла глаза, концентрируясь на голосе Малфоя. На его тёплых объятиях и запахе, что просочился даже сквозь воспоминание.

Кедр. Апельсин. Герань.

— Ты справишься, я знаю, — успокаивающе проговорил Малфой, свободной рукой заботливо гладя её по волосам. — Нужно пережить это, слышишь? Я рядом. Всё получится.

Когда пульс перестал набатом бить по ушам и, несмотря на весь ужас происходящего, начал приходить в норму, Гермиона наконец вновь посмотрела на Лестрейндж. Та крепко держала её за волосы, не разрывая со своей жертвой зрительного контакта, чтобы пытать легилименцией.

Пальцы Гермионы невольно сжались на предплечье Драко, и он тут же скользнул ладонью дальше, беря её за руку и прижимая ещё крепче к себе. Если это вообще было возможно.

Грейнджер схватилась за неё, словно утопающий за спасательный круг, и старалась быть в этот момент собой — просто наблюдателем со стороны, который пытается перебороть свой страх. А не той девушкой, что корчилась в мучениях от нескончаемых пыток, переживая всё снова и снова.

Окажись Гермиона на её месте сейчас — она бы не кричала.

Слёзы бы текли по щекам, а губы сжимались от нестерпимой боли, но она бы не издала ни звука. Не доставила бы Беллатрисе удовольствия своими криками. Не молила бы о пощаде, как её копия, не забавляла бы мучительницу бесполезными попытками освободиться и победить.

Наверное, мысленно Грейнджер бы просто прощалась со всеми. И в ней бы совсем не теплилась надежда на спасение, как в тот роковой день.

И сейчас ей казалось это правильным. Логичным.

Мерлин, как же ужасно она изменилась. Испортилась, иссохла. Как буханка хлеба, неприкрытая пакетом.

С каких пор цепляться за жизнь стало для неё безнадёжным занятием?!

Неизменным во всей этой блёклой реальности оставалось лишь одно — серые радужки, что нашла Гермиона в противоположном конце зала. Тогда и сейчас. И возможно, ей показалось, но руки настоящего Драко дрогнули в этот момент.

Его чуть более худая копия стояла у стены в мраморном зале. Вся его поза выдавала крайнюю степень напряжения. Челюсть была плотно сжата, а кадык прорезал шею, стоило ему в очередной раз тяжело сглотнуть.

Девушка, лежащая на полу, вновь зашлась протяжными криками, но Гермиона не отвела взгляда. И она увидела, как тот Драко прищурился. Как его губы сжались, а в глазах промелькнуло нечто горькое, безутешное. Что-то, из чего он не мог найти выдоха.

Что-то, чего она не заметила в свои восемнадцать.

— Прости меня, — прошептал Малфой.

И в его словах было столько неприкрытой боли и сожалений, что Гермиона, не сдержавшись, всхлипнула, одновременно с этим крепче сжимая его ладонь. Будто говоря, что всё в порядке. Что она всё понимает.

Вот только произнести вслух не получалось. Иначе она наверняка расплачется и разрушит тот шаткий баланс спокойствия, который ей каким-то чудом всё ещё удавалось сохранять.

Почему же он так смотрел на неё в тот момент? Почему он не выдал Гарри Пожирателям? Была ли в этом хоть какая-то связь?

Драко освободился от её рук и вновь приложил пальцы к вискам. Гермиона застыла, не понимая, что он делает, но не смела мешать и лишь продолжала искать ответы на свои вопросы, стараясь абстрагироваться от криков, грохочущих на весь мраморный зал.

Виски начало жечь, и в ту же секунду тот Драко, стоящий у стены, ринулся вперёд. Заклинание, слетевшее с его палочки, ударило Лестрейндж в грудь, отбрасывая мучительницу в стену с такой силой, что она рухнула на пол обмякшим бессознательным телом.

Глаза Гермионы расширились, и она зажала рот руками, начиная мотать головой и беззвучно рыдать, совершенно не веря в то, что происходило прямо перед ней. Но Драко сильнее сжал её виски пальцами, заставляя смотреть.

Как он поднимал её копию на руки, бросая хмурый взгляд на Люциуса, когда тот достал волшебную палочку. Как с глухим хлопком аппарации исчез вместе с Гермионой, больше не медля ни секунды.

Как он спас её.

Гермиона почувствовала, что всё тело начинает пробирать безудержная дрожь. Такая приятная и вместе с тем полная горечи несбыточного прошлого. Столь желанного, но абсолютно невозможного.

— Я бы хотел, чтобы всё сложилось именно так, — прошептал Драко и носом зарылся в её кудри, пока вся картинка воспоминания рушилась вокруг них.

И он ответил на все её неозвученные вопросы.

Подарил ту надежду, которую Гермиона больше и не надеялась найти.

7 декабря 2000 г.

Гермиона нещадно сдирала обои со стен, отчего-то решив делать это вручную. Наверное, чтобы выплеснуть хоть часть тех эмоций, что испытывала.

Страх и ужас от прогулок по тёмным подвалам собственного разума. Отчаянье и слепую надежду, что затаилась где-то на подкорке сознания после того, как Драко спас её. Дал понять, что рядом с ним она в безопасности. Что ему не всё равно.

И что-то возродилось внутри Гермионы. Что-то такое же тёплое, как объятия Драко. А ещё неугомонное, трепетное, романтическое.

И это что-то явно верило в предновогоднее волшебство, ведь так наивно рассчитывало на взаимность.

— Ага, как же! — почти прорычала Гермиона в ответ на свои мысли, отшвыривая на пол ещё один оторванный лоскут плотной бумаги.

Ведь Драко опять пропал. Пошли уже третьи сутки после того дня, но от него не было ни единой весточки. А ведь они, чёрт побери, договорились встретиться тем же вечером. Но после пятой череды стуков в дверь Гермиона поняла, что ей никто не откроет. Как и на следующий день. Как и сегодняшним утром.

Он снова бросил её. Оставил наедине с собственными терзаниями, не посчитав нужным даже предупредить о дате удобной встречи и вынудив её по два раза в день торчать у его двери, как какую-то дуру.

И потому Гермиона терзала стены в доме, затеяв долго откладываемый ремонт. Без помощи Драко у неё всё равно ни черта не получалось вспомнить.

В таком взвинченном состоянии её и обнаружил Гарри. Гермиона застыла на пороге с раскрытым ртом, абсолютно не понимая, какими ветрами его к ней занесло вечером рабочего четверга.

Она ведь была уверена, что это вновь нагрянул незадачливый сосед, который потерял свою кошку и вот уже по седьмому кругу опрашивал всех живущих в округе, порядком надоев одними и теми же вопросами.

— Гарри?! — губы скривились в жалком подобии улыбки.

Всё это было чертовски не вовремя. Гермиона выпустила из пальцев кусок обоев, постаравшись незаметно кинуть его в угол. Но от Гарри это не укрылось, и он в удивлении приподнял брови.

— Привет! У тебя тут ремонт?

Он вопросительно посмотрел на неё, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и кивнуть.

— Ну да.

Гарри отчего-то обернулся назад, оглядывая небольшой двор перед её домом, и, заметно понизив голос, заговорил:

— Слушай, прости меня.

— Что? — опешила Гермиона, крепче сжимая раскрытую входную дверь.

— Я только сегодня прочитал твоё письмо! — грустно усмехнулся он. — И только сегодня увидел записку с просьбой о встречи у центральной ели… Мерлин, мне так стыдно, Гермиона, — он устало провёл ладонью по лицу, качая головой, а после вновь зачем-то оборачиваясь назад.

Гермиона тяжело сглотнула, понимая, что Кроха ошибочно доставила её записку Гарри, а не Драко. Чёрт!

— Всё нормально, правда! — тут же замахала она руками.

— Да какое тут нормально?! Твой отец… Это… Мне так жаль! — в его зелёных глазах промелькнули искорки нескрываемого сочувствия, и Гарри поджал губы. — Давай я помогу тебе с ремонтом, и мы всё обсудим. Мы обязательно что-нибудь придумаем, хорошо?

Гермиона шмыгнула носом и почувствовала, что щёки краснели. Но она просто не находила в себе сил признаться Гарри, что записка была предназначена вовсе не ему, когда он так волновался.

— Да, конечно, — улыбнулась она. — Проходи, я рада, что ты всё-таки заглянул ко мне в гости.

Поттер почесал подбородок и отвёл глаза в левый нижний угол. Он всегда так делал, когда врал или чувствовал себя неловко. Гермиона нахмурилась.

— Гарри?..

— Эм… Ну… Тут такое дело, — замялся он. — Мы заглянули.

Несколько секунд Гермиона в ступоре смотрела на друга, не понимая, о чём он говорит. А после из-за забора показалась Паркинсон, на ходу делая последнюю затяжку и выбрасывая сигарету в мусорный бак.

— А она-то зачем здесь? — всплеснула руками Гермиона и, не выдержав, всё-таки закатила глаза.

— А она принесла сливочное пиво, — Пэнси приподняла свою сумочку, на которую наверняка было наложено заклинание незримого расширения. — И собирается с удовольствием пить его, заняв единственный диван в этом доме, чтобы наблюдать за вашими тщетными потугами превратить эту халупу во что-то менее убогое. Давай, Грейнджер, влево-вправо, — быстро замахала она рукой, обвешанной массивными звенящими кольцами и браслетами.

— О Мерлин, — взмолилась Гермиона, но всё-таки отошла в сторону, давая Пэнси пройти внутрь. Скорее даже продефилировать по остаткам обоев на полу на своих до ужаса высоких каблуках. — Гарри, я тебя когда-нибудь убью, — шикнула она на друга, закрывая входную дверь.

— Зато у нас есть пиво! — засмеялся он.

— И эксперт в дизайне интерьера! — добавила Пэнси, уже разваливаясь на диване и доставая первую бутылку. — А когда пиво окажется внутри эксперта, то я даже смогу выслушивать всё твоё нытьё без саркастичных комментариев и успокоить, потому что Поттер в этих вопросах абсолютно безнадёжен.

Гермиона приподняла брови, не зная, что на это ответить.

— Да-да, не благодари, — пропела Пэнси и начала пить.

— Мне позвать Кикимера на помощь? — с надеждой в глазах произнёс Гарри, замерев посреди гостиной и присвистнув от масштаба катастрофы.

— Только попробуй, — цокнула Гермиона, хватаясь за лоскут обоев и продолжая работу.

8 декабря 2000 г.

Гермиона проснулась от странного звона над ухом и чьего-то еле различимого шёпота. Она разлепила глаза, неожиданно обнаруживая свою голову на коленях у Пэнси, которая размахивала наманикюренным пальцем, раздавая команды…

— О нет! Нет, нет и нет! — застонала Гермиона, резко поднимаясь с её ног.

В доме было не менее десяти эльфов, которые обставляли его, подчиняясь указаниям неугомонной Паркинсон. Вдоль стен выстроились стеллажи с книгами и, о Господи, даже телевизором, и сейчас именно эти полки украшали гирляндой по краям. Гермиона опустила ноги на пол, находя там вместо привычного жёсткого ковра новый — такой мягкий и с длинным ворсом.

Мерлин, она не узнавала ни свою гостиную, ни кухню и боялась даже предположить, что Паркинсон вытворила со вторым этажом. Неизменным остался только диван с этим отвратительным пледом в сердечко, на котором под утро уснула Гермиона, закончив с переклейкой обоев.

— Доброе утро, спящая красавица, — протянула Пэнси. — Нет, Кока! — тут же отвернулась она, снова звеня своим безумным количеством украшений на руках. — Эти шары на ёлку.

Эльф в симпатичном белом платье всполошилась и ринулась в другую сторону комнаты к… ну конечно, чёрт побери! Они даже ель сюда занесли, пока она спала. Гермиона успела позабыть, что Паркинсон действительно работала дизайнером интерьеров и у неё целая бригада эльфов и собственное производство мебели.

— Пэнси, какого чёрта здесь происходит?! И где Гарри?!

— Ушёл на работу, — пожала плечами та и взмахом палочки разом вкрутила все лампочки в изящную люстру под потолком.

— И что ты…

— А я слишком люблю себя, чтобы работать по пятницам, — перебила её Паркинсон. — Мне было невыносимо смотреть на то, что вы с моим горе-парнем за всю ночь только и смогли, что наклеить обои в одной несчастной комнате. Да и то криво, — закатила глаза она. — Поэтому я решила взять всё в свои золотые ручки.

Гермиона раскрыла рот, чтобы возразить, но Пэнси вскинула палец вверх, останавливая её.

— Во-первых, все мои эльфы освобождены и получают зарплату. А во-вторых, я всегда знаю вкусы клиентов лучше, чем они сами. Так что даже не вздумай мне говорить, что тебе не нравится.

— Мне нравится! — Гермиона не врала. — Но я хотела заняться этим сама, понимаешь?

— Считай, что это подарок на Рождество, — хмыкнула Пэнси и начала щёлкать пальцами, привлекая внимание эльфов и указывая им на нерасставленную по полкам посуду.

Гермиона прошлась вдоль стеллажа, не веря своим глазам. Там стояли её любимые книги, которыми она так сильно зачитывалась ещё в Хогвартсе. Невероятно. И как бы Грейнджер ни злилась на Пэнси за то, что та не дала ей выпустить пар и охладить разум с помощью ремонта до конца, но она всё сделала идеально. Так, как бы ни за что на свете не сделала сама Гермиона.

— Откуда ты всё это знаешь?.. — изумилась она, ведя рукой по столь знакомым корешкам книг.

Уголки губ Паркинсон чуть приподнялись в слабой улыбке. Чересчур нежной и такой непривычной на её лице.

— Кое-кто бывал очень болтлив, когда грустил.

— Но Гарри бы в жизни не запомнил их все! — возразила Гермиона. Уж кто-кто, а она знала своего друга как облупленного.

Пэнси усмехнулась и отмахнулась от неё, видимо решив не отвечать на расспросы. Она встала с дивана, схватив сумочку.

— Мне пора. Эльфы закончат примерно через час.

Она уже развернулась на каблуках, но Гермиона коснулась её плеча, останавливая.

— Пэнси! Спасибо, — проговорила она, стараясь выразить взглядом всю благодарность.

— Слушай, Грейнджер. Я скажу это всего раз, а дальше пускай Гарри продолжает сюсюкаться с тобой столько, сколько пожелает. — Гермиона тяжело сглотнула, встречаясь с её прищуренным серьёзным взглядом. — Я прекрасно понимаю, что у тебя семейная драма в разгаре и ты, мягко говоря, не в лучшей форме. Но если хочешь заняться чем-то, то займись собой и своей жизнью, а не разрушением дома, чтобы выпустить пар. В Министерстве освободилось место в отделе по заботе об ущемлённом зверье, которое ты так любишь. Одно твоё слово, и я заставлю Поттера выгрызть эту должность для тебя.

— Не надо, — Гермиона мотнула головой.

— Два слова — ещё лучше! Готовься выйти после праздников, — невозмутимо продолжила Паркинсон. — И возьми уже себя в руки наконец. Мне смотреть на тебя больно.

— Я не понимаю! — воскликнула Гермиона. — Ты же вроде как ненавидела меня…

— Грейнджер, у меня не так много свободного времени, чтобы успевать кого-то ненавидеть, — засмеялась Паркинсон. — И твоё существование натолкнуло меня на гениальнейшую идею года четыре назад. Так что я даже своеобразно люблю тебя.

— Что?.. — окончательно растерялась Гермиона.

— Неважно, — вновь махнула рукой Пэнси и хлопнула входной дверью напоследок, оставляя Грейнджер посреди так по-новогоднему преобразившейся гостиной.

10 декабря 2000 г.

Гермиона уже привычным тройным стуком ударила по двери Драко и сделала шаг назад, не менее привычно принимаясь считать до десяти про себя, прежде чем постучать снова.

Она уже не надеялась, что Малфой когда-нибудь откроет. Его не было почти неделю, и Грейнджер догадывалась, что это значило. Что он наверняка уже пил столь ненавистный кофе где-то во Франции, закончив со своей практикой и вернувшись к семье.

Но почему-то она всё равно приходила сюда дважды в день. Это стало неким подобием обряда, поводом для того, чтобы вытащить свою задницу из теперь прекрасного дома, в котором она только и делала, что пыталась вновь погрузиться в воспоминания о родителях. Но каждый раз её будто выдёргивало из собственного сознания, и Гермиона, так и не сумев преодолеть этот непонятный внутренний барьер, раздосадованно ударяла по обивке дивана кулаками, проклиная неподдающийся разум.

Убивание времени у двери Малфоя коротало минуты разлуки и проветривало мозги. Не сказать, что это сильно помогало, но она всё ещё старалась держаться на плаву. Пусть и чувствовала, как опускаются руки.

Гермиона так и не нашла в себе силы увидеться с родителями после того, что услышала от отца. А они и не искали её, не пытались связаться, ни разу не позвонили. Это вынуждало её стискивать зубы от обиды и продолжать свои пока безуспешные потуги вернуть им память.

Сегодня с уст Гермионы уже не сорвалось огорчённого выдоха. Она просто поджала губы, мысленно дырявя закрытую массивную дверь в квартиру Малфоя взглядом, а затем направилась к ступеням.

И тут по пустой бетонной лестничной площадке раздался звонкий щелчок замка.

Гермиона остановилась и вздрогнула от неожиданности. Она медленно обернулась, и что-то внутри неё тут же рухнуло вниз. Оборвалось, беспощадно вынуждая Гермиону покраснеть, а её рот раскрыться так сильно, что ещё немного — и ей пришлось бы возвращать свою челюсть в нормальное положение вручную.

— Долго ждёшь? — невозмутимо спросил Малфой, проводя рукой по мокрым волосам, срывая со светлых прядей несколько капель. — Извини, я был в душе. Там плохо слышно.

— Н-нич-чего, — запинаясь, проговорила Гермиона.

И хоть убей, но она не могла поднять взгляд к лицу Драко, потому что, мать вашу, его влажное тело в одном лишь полотенце на бёдрах казалось бесподобным. От Малфоя исходил пар, а мышцы заметно напряглись от контраста температур. И Гермиона была бы последней лгуньей, если бы сказала, что, когда она знакомилась с древнегреческой мифологией, представляла себе Аполлона как-то по-другому.

Она тяжело сглотнула, стоило ей увидеть, как капелька воды мучительно медленно стекала по его торсу. И скатилась куда-то под полотенце. Прямо туда, где сейчас и сосредоточились мысли Грейнджер, стоило ей заприметить выделяющуюся выпуклость.

О Мерлин!

Она невольно облизнула нижнюю губу и тут же закусила её, прикладывая колоссальное усилие, чтобы всё-таки поднять взгляд к серым радужкам. И по игривым искоркам, промелькнувшим в них, Гермиона поняла, что её застукали, и раскраснелась ещё сильнее.

Ну конечно, чёрт побери! Малфой всё видел и явно был крайне польщён произведённым впечатлением. Самовлюблённый засранец. И эта довольная ухмылка на его губах заставила Гермиону почти закипеть изнутри.

— Так ты заходишь? — уточнил Драко, нагло приподнимая бровь.

— М-м, да, — по привычке спрятав лицо под шарф, пробурчала Грейнджер.

И все её ругательства, которые она припасла для Драко из-за его недельного отсутствия, растерялись где-то между его лукавой улыбкой и накаченным прессом.

Пока Малфой приводил себя в порядок, в голове Грейнджер, напротив, царил полный кавардак. Она сидела на диване, разувшись и подтянув ноги под себя, решив наплевать на правила приличия вслед за хозяином квартиры, копошившимся в спальне.

Ей казалось, что если её будущее счастье — это дерево, то сама Гермиона в нём пожелтевший листок, что уже давно слетел с ветки и гнил где-то в земле неподалёку.

У неё ни черта не получалось ни с родителями, ни с Драко. Ни даже разобраться в себе.

Она хотела вновь вернуть свою прежнюю жизнь. Стать той самой Гермионой Грейнджер, которая всегда верила в победу и наступала кроссовком на все неудачи, с неиссякаемой верой в глазах шагая дальше. И пусть та Гермиона немного занудная и чересчур категоричная, но это была привычная она.

Беда заключалась в том, что вернуть прошлое Грейнджер желала не потому, что действительно собиралась стать прежней, а попросту не знала, как можно жить по-другому. Сейчас все её пережитые убеждения казались такими глупыми. И абсолютно точно бесполезными в нынешней ситуации.

А чтобы что-то изменить к лучшему, человеку нужно понимать, где он находится. Зацепиться за какую-то отправную точку, чтобы после оглядываться назад и радоваться успеху.

Но Гермиона просто не знала, кем она стала теперь.

Драко вышел из спальни в спортивных штанах и опёрся плечом на дверной косяк, немного нахмурившись.

— Ты сама не своя, — тихо проговорил он, оглядывая Гермиону.

— Н-нет, — мотнула головой Грейнджер, тупо уставившись на свои колени.

Драко пожал плечами, легко оттолкнувшись и сделав несколько шагов, прежде чем опуститься на диван рядом.

— Ладно, может, я не прав.

— В каком смысле? — грустно усмехнулась Гермиона, чувствуя, как все её терзания резко подкатили к горлу, образуя там комок горечи размером со всю Британию.

— Вполне возможно, ты именно такая и есть. Я ведь почти не знаю тебя.

Гермиона поджала губы. Знать бы ещё, какая это… «такая». Потому что она понятия не имела, в кого превратилась.

— Всё… перепуталось, — прошептала она и приложила палец к виску. — Вот здесь. Знаешь, мне всегда казалось, что моя жизнь полностью распланирована. Что она в моих руках. Но когда родители не смогли узнать меня… — Гермиона судорожно всхлипнула, сдерживая слёзы. — Всё остановилось, Драко. Весь мир вокруг, он просто… замер.

Она собрала пальцы в замок и качнула головой. И когда Драко придвинулся чуть ближе, Гермиона заглянула в серые радужки, замечая, что сквозь стоящие в глазах слёзы они казались почти голубыми.

— А сейчас я с каждым днём убеждаюсь, что это не мир. Это я! — её голос надломился, и Грейнджер шмыгнула носом, крепче сжимая сцепленные пальцы. — Я застыла посреди всего этого и не могу продвинуться ни на шаг, пока не верну память родителям. И пока решала эту задачу, все мои планы, вся жизнь… Всё разрушилось. И я сама. А родители… — Гермиона вдохнула поглубже. — Они всё ещё не помнят. Ничего не изменилось. Только я застряла где-то, потеряв себя.

— Иди ко мне, — прошептал Драко.

Он поднял руку, закидывая её на спинку дивана и приглашая в свои объятия. Гермиона придвинулась ближе, утыкаясь носом в тёплое плечо. И первая слезинка всё-таки покатилась по щеке, падая куда-то на футболку Драко. Не выдержав, Грейнджер заскользила ладонями по обивке дивана дальше и обняла Драко в ответ, стараясь быть как можно ближе. Хоть немного чувствовать, что она не одинока.

И его крепкие объятия действительно успокаивали, но вместе с тем заставляли считать себя ещё более жалкой.

— Я просто хочу, чтобы всё стало нормально, — пробормотала она.

— В жизни нет ничего «нормального», — грустно усмехнулся Драко в ответ. — Так говорят те, кто не желает описывать ситуацию подробно. Или дураки, что просто не знают, чего хотят, — он ласково прошёлся пальцами по её спине. — Гермиона, ты ведь не дура.

Она издала истеричный смешок, внутренне осознав, что это слово идеально бы подошло к её описанию.

— Всё так неправильно… — пробормотала Гермиона. — Без родителей словно и меня не должно быть в этом мире. Словно я лишняя.

— Знаешь, когда-то давно моя мама сказала одну мудрую вещь. Каждый наш поступок или создаёт личность… или разрушает её. А значит, мы состоим из всего, что мы делаем. И это прекрасно.

Грудь щемило от боли из-за комка внутри, слёзы, которые теперь никак не получалось сдерживать, стекали по щекам.

— Я не понимаю, что творю, — неразборчиво прохрипела Гермиона, задыхаясь от беззвучных рыданий.

— И кроме того это значит, — продолжил Драко, чуть отстраняясь от неё, — что ты можешь всё сделать так, как тебе хочется, — он провёл ладонями по её щекам, стирая слёзы, и привычным движением коснулся висков. — Стоит лишь решиться.

Его магия начала охватывать сознание, и Гермиона растерялась, в панике заглядывая в серые радужки и не находя там ни единого ответа.

— Сейчас?! — опешила она. — Я… Я не готова, Драко!

— Ты готова, — уверенно произнёс он и, чуть улыбнувшись, закрыл глаза.

Гермионе было страшно посмотреть вокруг. Она чувствовала, как щёки до сих пор щипало от дорожек слёз и кончики пальцев подрагивали от напряжения. Нервы были на пределе. Но картинка воспоминания продолжала кружиться, выстраиваясь во что-то более чёткое.

— Ты просто издеваешься надо мной, — прошептала Гермиона, зная, что Драко где-то рядом.

— Я так не думаю, — хмыкнул он.

И тут Грейнджер вздрогнула, стоило хрусту снега под ногами донестись до ушных перепонок. Драко сделал ещё несколько скрипучих шагов, а она всё вслушивалась в окружающую обстановку, принюхивалась, не смея открывать глаза и пытаясь разгадать, где именно оказалась. Ведь она даже не думала о чём-то конкретном, Малфой просто насильно запихнул её в лабиринт сознания, так подло не предупредив. Не дав и минутки, чтобы собраться с мыслями.

Какова вероятность, что её вновь начнут пытать? Или её родителей?.. Гермиона шумно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки. Большая, чёрт побери. Чертовски огромная.

И пусть она больше не чувствовала подкатывающей тошноты вкупе с панической атакой от подобных мыслей, но…

Гермиона вскрикнула от резкого холода, когда Драко забросил комок снега ей за шиворот. Она невольно начала прыгать на месте и забавно вертеться под победный хохот Малфоя, пытаясь вытащить снег из-под одежды.

— Да как ты?!.. Чёрт побери! — ругалась она, выгибая спину, чтобы скатить шарик вниз.

И как только ей удалось, Грейнджер хищно улыбнулась, разворачиваясь к Малфою и намереваясь стереть эту наглую усмешку с его губ. От одного уголка рта к другому так, чтобы в его гениальнейшую голову больше никогда не закрались подобные затеи. Она наклонилась, загребая ладонью снег с ближайшего сугроба.

— Иди сюда, Малфой, — наигранно ласково проговорила она, медленно шагая вперёд.

— Позволь уточнить… Ты ведь не мстительная, да?

— О, конечно, нет, — протянула Грейнджер, продолжая наступление.

— И не злопамятная? — Малфой поиграл бровями.

— Я ведь закончила Гриффиндор, ты забыл?

— Значит, ты…

— Получай, змеёныш!

Гермиона швырнула в него снежок, попав точно в грудь. С уст слетело радостное «Есть!», а после она вскинула руку вверх, начиная свой победный танец, виляя бёдрами. По какой-то старой, давно позабытой детской привычке.

Малфой отряхнулся и неожиданно тепло улыбнулся, качая головой.

— Обернись, Гермиона. Просто… обернись, — пробормотал он, зачем-то приложив пальцы к уголкам глаз. Так, будто пытался сдержаться от слёз.

Гермиона нахмурилась, замирая. И пришло осознание, что они всё ещё находились где-то в чертогах её разума. В одном из воспоминаний, которое она так и не смогла узнать. Тяжело сглотнув, она рывком обернулась, не оттягивая неизбежное.

И сердце в груди ощутимо кольнуло. Сжалось так болезненно и приятно одновременно.

Гермиона втянула носом воздух, а выдохнуть не получалось.

Её маленькая копия играла в снежки с отцом. И пританцовывала точно так же, как она минутой назад, когда всё-таки попадала в цель. Задорная улыбка не сходила ни на миг с лица маленькой кудрявой девчушки. Шапка с нелепым помпоном давно съехала вбок, а вся куртка была перепачкана в снегу. И под задорный смех отца малютка-Грейнджер вновь переходила в атаку.

— Гермиона! — окликнула её мама. — Ещё пять минут и пойдём на ярмарку!

Джин наблюдала за ними со стороны, изредка уворачиваясь от летящего в её сторону снега. Она тёрла ладони, согревая их горячим дыханием, и улыбалась, глядя на семью.

Так просто и радостно.

Как мать, видевшая перед собой двух самых дорогих людей. Наслаждавшаяся их совместным счастьем.

— Получилось, — прошептала Гермиона. — Я… Я вижу, — всхлипнула она, не в силах сдержать слёзы.

Она опустилась на колени, наплевав на леденящий снег, и заворожённо смотрела, не смея пропустить ни единой эмоции на лицах родителей. Впитывала их в себя без остатка и запоминала. Так, чтобы никогда не забывать. Так, чтобы никакие страхи больше не смогли их вытеснить.

И на лице Гермионы засияла улыбка.

Улыбка, так сильно похожая на ту, что дарила папе веселящаяся в снегу девчушка.

— Ая-яй, мартышка! Так нечестно! — смеялся отец, отряхиваясь от полученного снежка. — Я ведь даже не успел приготовиться!

И Гермиона покачала головой, смакуя на кончике языка столь любимое прозвище. Мартышка.

Раньше папа часто так её называл. До тех пор, пока она не стала слишком взрослой, чтобы недовольно ворчать на него за это. Сейчас она готова была спустить ему тысячи мартышек, сказанных при всех. Даже при Драко, что посмеивался в кулак, наблюдая за происходящим.

— Этан, у неё уже губы синие, идёмте, — позвала их мама.

Гермиона принялась протестовать, разбрасывая снег вокруг себя, чтобы к ней было невозможно подобраться, не попав под обстрел. И заразительно смеялась, ловя кудрями снежинки.

Отец быстро подбежал к ней, прикрывая лицо варежками, и резко схватил, поднимая на руки. Так легко, будто она ничего не весила в свои десять лет.

— Сегодня мы купим горячий шоколад, — заговорщицки прошептал он куда-то в макушку Гермионы. — И карамельные трости… С корицей, как ты любишь.

Девочка тут же перестала стараться извернуться из его рук, и её глаза заблестели от неподдельного восторга. Ведь сладкое было разрешено только в канун Рождества! И Гермиона терпеть не могла профессию родителей из-за этого дурацкого правила.

Но в тот предпраздничный день никаких запретов не было. А ещё навалило так много снега, сколько Гермиона ни разу не видела в Лондоне. Отец нёс её на спине и тихонько нашёптывал заговор против мамы, отчего девочка посмеивалась и быстро-быстро кивала, соглашаясь. Там было что-то о «неожиданно кинуть снежок» или «повалить в сугроб», а может, и то, и другое.

Гермиона не вслушивалась. Она просто наслаждалась каждой подаренной секундой рядом с семьёй.

— Идём? — спросил Драко, подойдя ближе и подав ей руку.

Гермиона кивнула и вложила свою ладонь в его, поднимаясь на ноги. Её взгляд всё ещё был прикован к удаляющимся по широкой тропинке родителям, и она уже хотела вернуть кисть в карман пальто и последовать за ними, когда почувствовала, что Драко крепче сжал её.

Она развернулась к нему и замерла, чувствуя, как по коже побежали мурашки от такого тёплого взгляда серых радужек и еле заметной улыбки на его губах. Гермиона прочистила горло, собираясь сказать то, что просто не могла держать в себе.

— Спасибо! За всё, что ты сделал… Для меня это очень важно. Спасибо тебе, — зашептала она.

Малфой сплёл их пальцы, крепче сжимая её ладонь.

— Благодари себя, Гермиона, — отчего-то грустно усмехнулся он. — Поверь, я ничего не сделал, чтобы заслужить твою благодарность.

Она хотела возразить, но Драко потянул её дальше вслед за родителями. И Гермиона решила, что обсудит это позже.

Её отец всё-таки собрался воплотить задуманное в реальность по дороге на ярмарку. И когда Джин отошла достаточно далеко вперёд, он опустил дочку на землю и встал в стартовую стойку, словно готовился к забегу.

Они с Гермионой бросали друг в друга озорные взгляды, пока Этан еле слышным шёпотом вёл обратный отсчёт до начала импровизированного нападения.

— О, я, кажется, понял, в кого ты такая, — протянул Драко, чуть поглаживая тыльную сторону её кисти большим пальцем.

И вот десятилетняя Гермиона вместе с отцом рванула вперёд с боевым криком, а Джин обернулась слишком поздно, чтобы успеть хоть как-то среагировать, и была стремительно повалена в снег.

Гермиона засмеялась, смотря на маму, что так растерянно сидела в сугробе, будто не понимая, как она вообще там оказалась, а после бросила прищуренный взгляд на отца, предупреждая, что он ещё поплатится за свою шалость. И тот лишь улыбнулся и отвёл глаза, помогая жене подняться на ноги под заливистый смех дочери.

— И откуда у тебя такая нездоровая страсть к забрасыванию людей снегом, мне теперь тоже кажется вполне очевидным, — невозмутимо продолжил Малфой, припоминая ей всего-навсего один снежок в его сторону.

— О, да что вы говорите?! — брови Гермионы поползли вверх. — Это ведь даже не я начала!

— А я учился на Слизерине, не забывайся, — коварно улыбнулся он и резко потянул её за руку, видимо собираясь отомстить.

Гермиона вмиг раскусила его замысел и тут же развернулась, не оставляя спину открытой для толчка. Уж что-что, а в том, чтобы кого-то закинуть в сугроб, она была настоящим мастером. И потому такие простые трюки с ней ни за что бы не сработали.

Она схватила немного растерявшегося Малфоя за плечи, притягивая к себе, и крутанулась вокруг.

— Ты точно хочешь этого, Грейнджер? — он ухмыльнулся, явно что-то затевая.

Но Гермиона не обратила на этого никакого внимания. Ведь — о да — она точно знала, чего сейчас хотела. И когда она всё-таки толкнула Драко в снег, мысленно собираясь танцевать свой победный танец во второй раз, он тут же обвил её талию, утягивая за собой в сугроб.

Гермиона зажмурилась и вскрикнула, готовясь к падению. Но его не последовало.

Она раскрыла глаза, сидя на диване в квартире Драко, а на её губах всё ещё сияла счастливая улыбка.

Она чувствовала себя потрясающе, окрылённо и так по-детски счастливо. Будто ей наконец-то купили ту самую игрушку, на которую она засматривалась много месяцев. Или прибавили несколько баллов факультету, когда она вскочила с места с высоко поднятой рукой, зная ответ на такой невообразимо сложный вопрос.

Наконец-то у неё получилось. У них получилось.

Перед глазами всё ещё стояли радостные лица родителей, по которым она так сильно скучала. Слышала звон в ушах от ласкового отцовского «мартышка». Его смех и приглушенные заговоры против мамы. Она так глубоко погрузилась в воспоминание, что почти ощущала на кончиках пальцев тепло папиной спины.

Действительно помнила, каким оно было в тот день.

И это было так ценно, так важно для неё, что ещё чуть-чуть и она бы вновь расплакалась.

И как бы ей хотелось верить, что всё не напрасно. Что совсем скоро настанет миг, когда родители вспомнят её и их дни наполнятся такой же беззаботной предновогодней радостью. Гермиона, как никогда, верила в победу.

А ещё она до сих пор видела перед собой лицо Драко. Прямо перед моментом падения, когда они были так близко друг к другу, что соприкасались носами.

Гермиона часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Но нет, её наваждение не испарилось. Лицо Драко было всего в паре дюймов, а его руки преспокойно продолжали обнимать Гермиону, чуть поглаживая пальцами по спине.

— Ты это специально? — тихо проговорила Гермиона.

И от тёплого дыхания, что она ощущала на щеках, всё внутри неё связалось в тугой узел, не давало хоть немного пошевелиться. А запах неизменной Амортенции беспощадно проникал в лёгкие, напрочь сбивая дыхание.

— Нет, — усмехнулся Драко, приподнимая уголок губ. — Это ты вышла из воспоминания, Грейнджер. Переволновалась, наверное, — прошептал он, приправляя каждое слово ощутимым сарказмом.

Гермиона тяжело сглотнула, и всё внутри неё крошилось прахом от прищуренного взгляда серых радужек. Она таяла, плавилась растопленным воском, обжигалась. А потом обращалась в лёд от мелкой дрожи, что волнами катилась по телу от движения его пальцев по спине.

И так по замкнутому кругу за считаные секунды, что растянулись для неё до нескончаемой вечности.

Кедр, апельсин, герань.

Всё ближе и ближе, как и его дыхание. Как его подрагивающие ресницы, когда Драко закрыл глаза.

Когда он обрушился на её губы чувственным поцелуем, притягивая Гермиону ещё ближе.

И она потеряла себя, нет — отпустила, закидывая руки на его шею и проходясь пальцами по мягким волосам. Отвечая ему и откликаясь всем телом на каждое движение так, как мечтала ещё со старших курсов. Чувствуя, как его дыхание сбивается точно так же, как и её собственное.

Губы Драко были так же совершены на вкус, как и с виду — твёрдые и мягкие одновременно. И Гермиона медленно сходила с ума. Она скользнула языком по его нижней губе и сорвалась на еле слышный стон, когда Драко углубил поцелуй и подался вперёд, укладывая её под себя.

Его руки были словно повсюду: на её щеках, шее, талии, груди. Они обжигали горячими прикосновениями, вынуждали окончательно потерять рассудок и задохнуться от переизбытка эмоций. Она ещё никогда не целовалась так — чувствуя каждый изгиб, каждый уголок и каждое несдержанное движения языка, доводящее до исступления.

И да, чёрт побери, это стоило почти десяти лет ожидания.

Ощутив улыбку Драко сквозь поцелуй, Гермиона чуть отстранилась, пытаясь привести дыхание в норму.

— Знаешь, целовать тебя мне нравится гораздо больше, чем стирать слёзы с твоих щёк, — прошептал Драко.

— Согласна, — улыбнулась Гермиона в ответ.

11 декабря 2000 г.

Сквозь сон Гермиона почувствовала, как солнце светило в глаза. Она высунула руку из-под одеяла, и ей тут же стало холодно. Грейнджер поспешила укутаться обратно, чтобы поймать ещё хоть несколько минут прекрасного сновидения. Отсрочить момент возвращения в реальность, в которой её, как всегда, поджидали серые скучные будни.

Она свободно перевернулась на другой бок, спрятавшись от ярких лучей. И по привычке хотела сдвинуться чуть назад, чтобы не упираться в спинку дивана.

Но её не было.

Гермиона резко раскрыла глаза и провела ладонью по чёрной простыне. Просто, чтобы удостовериться, что это не сон. Но нет, материя была мягкой и приятной на ощупь, наверняка шёлковой. И слишком дорогой, чтобы принадлежать Гермионе. А звонкое тиканье часов, которых просто-напросто не было в её доме, заставило убедиться в своей теории.

— Чёрт, — тихо прошептала она, начиная оглядываться по сторонам.

Без сомнения, она находилась в спальне Драко. Она помнила их поцелуи, дальше которых они пока что решили не заходить, помнила, как они разговаривали до поздней ночи, обсуждая сначала её родителей и барьеры в разуме, а после — всё на свете. Малфой даже пристыдил её за удар на третьем курсе.

А ещё заверил в том, что теперь вспоминать станет гораздо легче. Что у них действительно, чёрт побери, получилось преодолеть все сдерживающие ограничения и страхи. Что до возвращения памяти родителей осталось всего чуть-чуть. Но, похоже, Гермиона уснула прямо во время беседы, раз так и не дошла до своего дома.

Вот только сейчас Малфоя не было рядом с ней. Как и помятой простыни на свободном месте, как и до боли знакомых ноток кедрового парфюма. Грейнджер не находила ни единой улики его присутствия в постели.

Она раздосадованно поджала губы. Проснуться рядом с ним, наверное, было бы куда приятнее. Ощутить его тёплые объятия, успеть ухватить пару минут любования его умиротворённым лицом, прежде чем он проснётся. Провести рукой по мягким светлым волосам, а после оставить на его щеке почти невесомый поцелуй. Возможно, даже позавтракать вместе, купив булочки с корицей в ближайшей пекарне, а после обсудить планы на вечер.

Это позволило бы Гермионе чуть успокоить взволнованное сердце. Дало бы хоть каплю уверенности в том, что её чувства взаимны. Что постепенно они с Драко становятся чем-то вроде… пары?

Она вздохнула, отгоняя от себя мечты и подключая в работу здравый рассудок. Ведь вовсе не плохо, что Драко решил дать ей личное пространство и уступить свою кровать, пока сам наверняка спал на диване.

Гермиона кивнула сама себе и поднялась с кровати. Тело тут же начало покрываться мурашками от пробирающего холода, стоило ему только лишиться согревающего одеяла. Гермиона провела руками по плечам, чуть растирая их, и на носочках дошла до двери, выглянув в гостиную.

На диване никого не было.

— Драко?.. — неуверенно позвала Гермиона, замирая.

Но в ответ — лишь тишина.

Пронзительное тиканье секундной стрелки теперь казалось таким громким, что набатом стучало по ушным перепонкам. Вынуждало волну мелкой дрожи прокатиться по телу, и Гермиона тяжело сглотнула. В глаза ужасающе сильно бросалось, что квартира без своего хозяина стала пугающе пустой. Холодной. Безжизненной. Стерильной.

Драко снова исчез. Не оставил ни записки, ни единой вещи, напоминающей о прекрасном совместном вечере. Будто его и не было.

Вечера, когда он подарил Гермионе шанс всё исправить. Вечера, в который она влюбилась в него вновь.

13 декабря 2000 г.

Свистящий чайник вынудил Гермиону вскочить с дивана и быстрым шагом пойти на кухню, чтобы выключить газ. Она тяжело дышала, опираясь на кухонную тумбу и приходя в себя после того, как резко выпрыгнула из глубин сознания.

Драко был прав, когда говорил о том, что станет проще, что барьеры, сковывающие воспоминания, — разрушены. И Гермиона упивалась этим, проводила все дни в лабиринтах памяти, наслаждаясь каждой минутой, проведённой рядом с родителями. Пусть и незримым наблюдателем, но она хотя бы помнила. Не пряталась за надуманными страхами, судорожно пихая всё самое дорогое сердцу так глубоко, что не дотянуться.

Теперь всё лежало на поверхности. И Гермиона чувствовала себя воодушевлённо, пусть пока и не решалась вновь увидеться с родителями в реальности.

Единственное, что её печалило, — это Драко. А вернее, полное его отсутствие в её жизни. Она каждый вечер заглядывала к нему домой, но массивная деревянная дверь оставалась закрытой, и звуки её стуков наверняка утопали в пустоте квартиры. Гермиона просто не знала, что ей думать.

Уехал ли он во Францию? Или не хочет с ней видеться? Или у него просто какие-то важные дела…

Как бы она хотела надеяться на последнее.

Приготовив чай, Гермиона пригубила чашку, проверяя напиток на сахар и тут же обжигая язык. Прикусив его зубами, она зашипела от боли и начала размахивать свободной рукой, дуя на лицо и проклиная себя за витание в облаках. Актёр в играющем на фоне рождественском фильме выразительно воскликнул: «О боже, к чему приводят мечты!», и Гермиона была с ним полностью согласна, внутренне отвесив себе подзатыльник.

Когда она услышала три коротких стука в дверь, обречённо вздохнула. Сейчас был только полдень, а значит, исключено, что мог прийти Гарри, ведь он на работе. Вариант оставался один — всё тот же сосед, что до сих пор искал свою кошку. И, ей-Мерлин, Гермиона уже подумывала найти ему такую же, лишь бы он отстал со своими расспросами.

Пошаркав тапочками до коридора, Гермиона резко распахнула дверь, вбирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы объяснить незадачливому растеряше, что она чёртов интроверт, который вообще не выходит из дома и уж тем более никак не может обнаружить его питомца.

Но за дверью был вовсе не сосед.

И чашка чая вылетела из её рук, разбиваясь о пол.

Но по ушам так сильно бил пульс, что грохота Гермиона не услышала. Никто из них не обратил на него внимания.

И она лишь открывала и закрывала рот в попытке выдавить из себя хотя бы один жалкий звук. Сказать что-нибудь, описывающее то, что творилось в её душе. Задать вопросы, скребущие в подсознании, удостовериться, что она всё правильно поняла. Но из груди вырвался лишь еле слышный хрип.

— Мартышка, — прошептал отец, шагая вперёд и крепко стискивая её в объятиях.

В уголках его глаз стояли слёзы, а губы изгибались в чуть дрожащей улыбке. Такой радостной, как в дни её детства, но горькой одновременно, напоминающей, через что они прошли. Гермиона чувствовала окутывающее её родное тепло и, кажется, вовсе не дышала. Наслаждалась тем уютом и прощалась с тоской, что стала её неизменным спутником за эти два с половиной года. Боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть прекрасное помутнение, если это действительно оно.

Она поняла, что плачет, только когда слёзы начали капать на шарф отца, к которому она прижималась. И несмотря на то, что солёная влага щипала щёки, это было самым приятным чувством, которое она когда-либо испытывала. Её пальцы так крепко впивались в спину папы, будто боялись, что он вот-вот исчезнет. Заберёт с собой всю радость, что приятными волнами расходилась по телу.

Джин стояла на пороге и держась за грудь, будто ещё чуть-чуть и сердце выпрыгнет. Так же, как и у её дочери, настолько сильно оно колотилось внутри. Гермиона чуть отстранилась от отца и тут же крепко-крепко обняла маму. Так, как давно мечтала, так, как она видела в самых прекрасных снах.

Так, чтобы быть уверенной, что всё вокруг — взаправду.

Что родители вспомнили её.

Что кромешная тьма вокруг наконец растворилась без следа.

— Как же я соскучилась! — громко всхлипнула Гермиона, и на её лице засияла улыбка.

Счастливая, искренняя, пусть и сквозь слёзы.

18 декабря 2000 г.

Гермионе снился океан. Такой шумный и необъятный, что, стоя у края огромных накатывающих волн, она чувствовала себя лишь насекомым. Мелкой галькой, что была так беспомощна перед бурной стихией. Ведь именно вода с веками стирала камень в порошок, каким бы твёрдым тот ни казался.

Она вдыхала морской воздух, и в лёгких опадали в осадок все чувства, которые она обычно испытывала на берегу. Океан напоминал ей Драко, его серые глаза, что при правильном свете казались почти голубыми. Такими чистыми и глубокими, что она, наверное, никогда не догадается о том, какие тайны они хранили.

Океан напоминал ей ту грусть, ту скорбь и невыносимую боль, когда она, сидя на толстовке на диком пляже, всё-таки взялась за газету.

Заглянула на девятую страницу. В левый нижний угол. На непримечательную сноску.

А после пронзительно закричала.

Так громко, что, возможно, где-то на островах услышали её отчаянный вопль. Ощутили привкус горечи на языке и впустили в сердце ту же самую печаль. Несдержанную, непреодолимую.

И подняли глаза к небу. Как и Гермиона, всматривались в облака, пытаясь найти там знакомый отблеск серых радужек. Приподнятый уголок мягких губ в снисходительной усмешке. А ещё нотки кедра, апельсина и герани, которые почему-то доносились до Гермионы с морским бризом. Преследовали её лёгким шлейфом, куда бы она ни пошла.

И горькая вера разливалась внутри, словно вода по земле.

Драко. Есть ли он там высоко?..

— Гермиона! — Джин лёгонько потрясала дочь за плечи, пока та спала на диване, неудобно опустив голову на спинку. — Доченька, просыпайся. Уже вечер.

Гермиона с трудом раскрыла глаза, овеянная омутом горьких воспоминаний, и часто заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Всё хорошо? — Джин ласково провела ладонью по кудрявым волосам, пригладив выбившуюся прядку. — Ты так крепко уснула после нашей прогулки.

— Д-да, — кивнула Гермиона, проведя пальцами по векам, чтобы скрыть влагу на глазах.

— Я хотела извиниться, — чуть поджав губы, начала Джин.

— Мама, не нужно… Мы ведь всё обсудили, всё хорошо, честно! — её голос чуть хрипел ото сна.

— Нет, послушай, — покачала головой Джин и села рядом. — Я только что вспомнила кое-что ещё… действительно вспомнила, почему мы не выбросили тот ковёр из гостиной. Что масляное пятно, оно…

Гермиона легко улыбнулась и придвинулась ближе к маме, крепко обнимая её. Вдыхая цветочный парфюм и зарываясь носом куда-то в шею. Успокаивая и её, и себя.

— Это прекрасно, — прошептала Гермиона. — Я счастлива.

Джин обняла её в ответ, громко всхлипывая.

— Боже, за последнюю неделю я плачу больше, чем за всю жизнь, — чуть натянуто засмеялась мама. — Я всю ночь глаз сомкнуть не могла после того, что ты рассказала нам о войне. Теперь ещё и фальшивые воспоминания.

— Тебя так пугает магия?

— Что?.. Нет, конечно, нет. Меня восхищает всё то, через что ты прошла, весь твой мир. Я так горжусь тобой, моя малышка, — она нежно потрепала Гермиону за щёку. — Но моё родительское сердце просто обливается кровью. Я будто волнуюсь за то, что на самом деле уже давно прошло. Переживаю так сильно, что места себе найти не могу. Это, наверное, так глупо, да?

— Но ведь сейчас я рядом, — тихо проговорила Гермиона, сглатывая ком в горле. — И теперь всё хорошо. Так, как должно быть.

— Да, да… — Джин сильнее прижала её к себе. — Ты права. У нас всё будет хорошо.

Гермиона чуть отстранилась, заглядывая в светло-карие радужки матери, и заговорщицки ухмыльнулась.

— Купить тебе что-нибудь сладенькое на ужин?

Джин рассмеялась, смахивая слёзы.

— Да! Шоколадный торт — было бы идеально. Только не говори папе, а то он опять начнёт протестовать.

— А потом съест больше всех, — хихикнула Гермиона. — Ладно, я скоро вернусь.

Она чмокнула маму в щёку и быстро собралась, выходя на морозный декабрьский воздух. Вокруг царила предрождественская суета. Все люди толпились у магазинчиков, выбирая подарки для своих родных, и наверняка каждый из них был уверен, что именно ему важнее всего попасть в эту самую лавочку.

Гермионе нравилась атмосфера праздника. Нравилось, как они провели с родителями последние несколько дней. Весело и беззаботно, как когда-то в детстве. Хотя сейчас они действительно слишком много плакали. Слишком много извинялись и переживали, но ведь без этого просто невозможно.

Всё пройдёт, солёная влага подсохнет, и в их жизнях останется только самое светлое.

Покоя Гермионе не давало лишь одно — Драко так и не было. Ни в его квартире, ни за столиком в кафе, ни на площади с рождественской елью, а патронусы всё ещё возвращались обратно. Куда бы она ни посмотрела, ни одна из голов прохожих под летящими хлопьями снега не напоминала столь знакомую — ярко-платиновую. Малфой вновь исчез, так и не связавшись с ней. Будто их поцелуи и вовсе ничего не значили.

Будто и не существовало никаких их.

Гермиона уже упаковала для него рождественский подарок — книгу из Австралии об излечении разума. Ценнейшую биографию колдомедика, аналогов которой она не нашла ни в одной стране. А ещё приготовила целую речь о том, что она к нему чувствует. Изо дня в день репетировала её, но встреча так и не наступала.

И Гермиона изнывала от тоски, но продолжала искать Малфоя. Пусть лучше он посчитает её спятившим преследователем и ответит взрывным отказом, чем она ещё несколько лет будет жалеть об упущенных возможностях.

Пусть она будет сидеть у океана в одиночестве и, всматриваясь в него, думать, что она сделала всё, что могла. Что Драко счастлив где-то далеко… Просто не с ней.

Гермиона шла по освещённой аллее и от скуки пинала налетевший снег, задевая ногой пакет с покупками. Вокруг всё равно не было ни души, чтобы пожурить её за ребяческое поведение. Да и кому вообще какое дело?.. Никто не посмеет осудить её за такую детскую радость невысоким сугробам, которые так редко бывали в Лондоне. Особенно в канун Рождества.

Она увидела прохожего, что где-то далеко впереди шёл ей навстречу, уставившись в телефон. И Гермиона остановилась, не сдержав раздосадованного вздоха. Ей так и хотелось закричать на всю улицу:

«Посмотри же по сторонам, глупец! Дух Рождества витает в воздухе, а с неба летят такие потрясающие хлопья снега!»

Сколько же всего прекрасного люди упускают, заботясь лишь о своих делах. Не оставляя себе ни шанса на наполненную жизнь. А ведь совсем недавно Гермиона была такой же. Пока не встретила Драко.

И её взгляд зацепился за яркие платиновые волосы сидящего на скамейке человека, что она не замечала до этого.

— Д-драко?! — прошептала она.

И стоило ей увидеть его лёгкую полуулыбку, как она снова будто разучилась дышать. Он всегда появлялся так неожиданно, будто заранее знал, как ошарашить её. Гермиона сжала пальцы в кулаки, набираясь решимости, и медленно подошла к Малфою, садясь рядом.

— Здравствуй, — тихо проговорила она, ставя покупки рядом.

— Привет… — протянул Драко. — Чем занята?

Он казался непривычно напряжённым, будто обеспокоенным чем-то. И Гермиона чуть прикусила щёку, чтобы придать уверенности словам.

— Снова ищу тебя, — голос всё равно сорвался, подводя её, и Гермиона пожала плечами, сдаваясь, потому что вмиг забыла всю заготовленную речь. — Я соскучилась. Не пропадай больше, прошу тебя.

Она развернулась к нему, дрожащими руками касаясь очерченного подбородка. Проводя пальцами по острым скулам, чувствуя под подушечками холод бледной кожи. Заглядывая в серые радужки и, как обычно, не находя там ни единого ответа на неозвученные вопросы. Но и не видя несогласия на свои действия.

И Гермиона приложила ладони к его щекам. С уст сорвался шумный взволнованный выдох, когда она приблизилась к лицу Драко, а сердце бешено забилось в груди.

Секунда, и её губы накрыли его. Мягким касанием, наверное, еле ощутимым — на большее ей просто не хватало смелости. И Гермиона закрыла глаза, не в силах выносить его изучающего прищуренного взгляда, от которого так и веяло льдом.

Вот только когда Драко прижался к ней ответ, его поцелуй был чертовски тёплым. Нежным и таким чувственным. Что-то среднее между осторожным и жадным. И почему-то на вкус он напоминал извинения. Такие бесполезные и неуместные здесь.

Драко прошёлся по её нижней губе, срывая трепетное дыхание. Заставляя всё внутри дрожать от напряжения, от недосказанности. Кончики языков невесомо столкнулись, когда Гермиона сама подалась вперёд, чтобы углубить поцелуй, и по телу прошлись мелкие разряды тока. Она снова теряла себя, утопала от ласковых прикосновений, от жара его рта. И забирала всё без остатка, даря столько же взамен.

Голова кружилась от бурлящих внутри эмоций, и Гермиона первая отстранилась, ловя губами горячее дыхание Драко.

Краем глаза она заметила того самого мужчину с телефоном, идущего мимо них. И отчего-то он в недоумении приподнял брови, хмуро оглядывая Гермиону. Да уж, как ей надоела эта демонстративная британская сдержанность.

— Это странно, но… — она усмехнулась своим мыслям, чуть качнув головой и наконец убрав ладони с лица Драко, что медленно открыл глаза и отчего-то поджал губы. — Наверное, мы выглядим как парочка, — и, собрав остатки смелости, Гермиона шёпотом добавила: — Влюблённая парочка.

— Так неправильно… Мне надо кое-что тебе сказать, — тихо пробормотал Малфой в ответ, отводя взгляд.

Гермиона не сдержала рваный выдох. И вместо той самой речи принялась озвучивать все свои потаённые страхи:

— Мерлин, ну конечно, тебе нужно мне что-то сказать! — повысила голос она, чувствуя, что вот-вот взорвётся от всего, что накопилось внутри. — Хорошо, давай я попробую угадать. Ведь ты дал мне достаточно времени наедине с собой, чтобы я всё успела обдумать! Наверное, ты уже помолвлен с какой-нибудь девушкой с хорошей родословной и целым хранилищем в Гринготтсе?

— Нет, это…

— О, ты уже женат?!

— Нет, Гермиона, — с нажимом ответил Драко, беря её за руку.

Она в ступоре уставилась на то, как он сплетал свои пальцы с её, как дарил тепло своей ладони, и окончательно путалась в своих догадках.

— Тогда что? Неужели… ты уезжаешь? — осеклась она.

— Нет. Послушай, просто сейчас… на меня нельзя положиться.

Гермиона тут же задохнулась от негодования.

— А никто и не говорил, что нужно на кого-то там полагаться! Мы можем со всем справиться, ты показал мне, что нет ничего невозможного, Драко! Мы разберёмся с разделяющим нас расстоянием, с твоими тайнами, со всеми предрассудками прошлого, если они остались. Нужно… Нужно просто решиться, — она крепче сжала его руку. — Но если ты не готов к отношениям… со мной, то так и скажи. Потому что по-другому я просто не смогу.

Гермиона замотала головой, чувствуя, как по щеке покатилась слеза. С губ слетел судорожный выдох, а голос вновь сорвался, и она перешла на шёпот:

— Моя жизнь только начала становиться нормальной. Я снова почувствовала себя живой.

Она всхлипнула и замерла, напрямую смотря в утягивающие серые бездны Драко, что с застывшим отпечатком боли на лице вслушивался в каждое её слово. И Гермионе уже не было страшно.

— Я не хочу, залечив душевные раны, отдавать своё сердце тебе, зная, что ты вновь разобьёшь его, — тихо закончила она.

— Гермиона…

— Нет, ничего не говори! — она взяла его ладони в свои, поднимая. — Просто давай я тебе покажу. Покажу, как это было.

Она закрыла глаза и услышала, как Драко тяжело сглотнул. Его пальцы прижались к её вискам, даря уже знакомое тепло. Гермиона как могла опустошила разум от лишних мыслей, сосредотачиваясь на том самом воспоминании.

На шуме прибоя и морском бризе. На бурном океане, которому был неведом штиль.

Как и кудрявой девушке, что сидела на берегу, захлёбываясь беззвучными рыданиями. Ведь позволить себе кричать, желая выплеснуть хоть часть безудержного горя на весь мир, она могла только во снах. Рядом с ногами лежала помятая газета, буйный ветер перелистывал страницы, но не уносил её. Будто позволял сполна насладиться агонией.

— Это была последняя газета, к которой я прикоснулась, — прошептала Гермиона.

Она почти задохнулась, стоило ей заметить, как в серых радужках напротив начало зарождаться почти осязаемое осознание. А после они заполнились безудержной болью.

Драко шагнул вперёд, беря в ладони её лицо. Его глаза перебегали с её лба к губам и обратно. Будто не верили словам, будто искали ответы. Но всё лежало на поверхности. Гермиона показала ему всё самое сокровенное. Дала потрогать свои чувства и содрогнуться оттого, насколько уязвимыми они были.

— Но почему?.. — растерянно спросил Драко, и его голос заметно дрожал. — Ведь в прошлом… я не сделал ничего, чтобы заслужить это.

— Зато сделал сейчас! — Гермиона прижалась щекой к его ладони, чувствуя ласковые прикосновения пальцев. — И я бесконечно рада, что наконец узнала тебя. Рада, что познакомилась с тобой по-настоящему. Смогла увидеть, что твоя улыбка, адресованная мне, может быть такой нежной. Что шутки могут быть вовсе не обидными, а твои поцелуи приводить к пожару внутри. Что ты… — она еле слышно всхлипнула, собираясь с силами. — Живой. Здесь. Рядом со мной. Хоть и спустя столько лет.

— Если бы ты только знала… — прошептал Драко, наклоняясь и оставляя невесомый поцелуй на её щеке.

Прижимаясь ещё ближе, и Гермиона с жадностью вдыхала в себя неизменную Амортенцию. Комкала рубашку на его спине, пока горячее дыхание опаляло её щёку. И она неосознанно вильнула бёдрами, проходясь низом живота по его паху. Срывая с уст Малфоя сиплый выдох, такой, что ему пришлось сжать губы, чтобы сдержать его.

— Если бы ты только знала, — вновь хрипло начал он, — что я десять раз перечитал Историю Хогвартса, чтобы понять, что такого интересного ты находила в этой книге.

Он легко коснулся её подбородка, возвращая взгляд карих радужек к себе. Заставляя Гермиону дрожать в его руках. Ладонь скользнула в каштановые кудри на затылке, собирая их в кулак. Драко нежно провёл кончиком носа по её щеке, смахивая им непрошеную слезу.

— Что я хотел убить твои друзей-идиотов, которые каждый раз подвергали тебя опасности.

Он потянул её волосы назад и осторожно прикусил мочку уха, тут же целуя тонкую шею, срывая тихий стон с уст Гермионы.

— Что глупый маленький мальчишка сломал всю голову, как привлечь твоё внимание, и не нашёл ничего, что работало бы лучше, чем оскорбления. Что он впитывал каждую эмоцию, каждый свирепый взгляд, не помня себя от радости.

Он вжался пахом в её бедро, и дыхание Гермионы окончательно сбилось. Ещё один поцелуй прямо в бьющуюся жилку на шее, а затем Драко провёл по ней языком, доводя Гермиону до исступления. Пуская неугомонные мурашки по всему телу. И все волны наслаждения неизбежно собирались к эпицентру, сворачиваясь в напряжённый комок где-то внизу живота.

— Что я готов был соскребать свою челюсть с пола бального зала, когда ты зашла туда в этом невероятном небесно-голубом платье. И думал лишь о том, какого чёрта ты улыбалась какому-то болгарину, а не мне.

Гермиона вновь сжала рубашку на его спине и развернула ногу, обхватывая ею Драко, чтобы быть ещё ближе. Чтобы окончательно сойти с ума от трения о его пах и столь долгожданных слов. Драко припал губами к её щеке, и Гермиона с наслаждением вдыхала его запах так глубоко, словно для жизни ей нужен был не кислород, а воздух, заполненный именно его парфюмом.

Так и было на самом деле.

Кедр. Апельсин. Герань.

Такой же, как и у морского бриза, окутавшего их.

— Что я каждой фиброй души мечтал взорвать Выручай-комнату. Не для того, чтобы сдать вас Амбридж, а просто чтобы ты перестала проводить всё своё свободное время с этими недоумками. Чтобы ты вновь чаще ходила в библиотеку, где я бы мог незаметно наблюдать за тобой. За тем, как забавно хмурятся твои брови, когда ты что-то не понимаешь. Или как ты мнёшь кончик страницы, когда сильно увлечена чтивом.

Гермиона шумно выдохнула и откинула голову назад, давая ещё больше простора для поцелуев. Жар тела Драко передавался ей, хотя не исключено, что всё было с точностью наоборот — это она распаляла его всё сильнее. В груди расползался трепет, Гермиона смаковала каждое слово Драко, каждое прикосновение влажного языка к коже, что превратилась в одну сплошную эрогенную зону. И не смела перебивать, не смела останавливаться, смакуя их мгновения вместе.

По телу прошла волна неконтролируемой дрожи, и Драко притянул Гермиону ещё ближе к себе, если это вообще возможно, и столкнулся с горячими губами, тут же углубляя поцелуй.

Его рука скользнула по её бедру, куда-то под юбку, сильно сжимая оголённую кожу, пока язык тягуче медленно проходился по нижней губе. Несдержанно кусая её и тут же вновь целуя, словно извиняясь.

Драко поднял её ногу ещё выше, так, что она оказалась где-то у его талии. И вновь толкнулся вперёд, упираясь ширинкой в самое чувствительное место и срывая с уст Гермионы всхлип, переполненный удовольствия.

— И, ох-х, Гермиона, — чувственно зашептал Драко. — Ты даже не представляешь, что я делал с тобой в своих самых прекрасных снах.

Словно в доказательство, его ладонь легла на тонкую шею, сжимая её и тут же притягивая к себе, чтобы впиться в губы ещё одним жадным поцелуем.

— И если бы я только был чуть смелее в те времена, то, поверь, всё сложилось бы по-другому. Мы были бы вместе, и я клянусь, что сделал бы тебя самой счастливой.

Гермиона вздрогнула, чуть отстраняясь и заглядывая в серые радужки. Не понимая грустной улыбки, что застыла на лице Драко. И что-то внутри обрывалось, рушилось, летело в пропасть.

Были бы.

Она опустила ногу и протянула дрожащие пальцы к его щекам, тщетно пытаясь отыскать разгадку и не находя в себе сил вымолвить хоть слово. Лишь по щеке заскользила слеза, которую Драко тут же смахнул.

— Но я был глупым мальчишкой, полностью уверенным, что всё делаю правильно, — Драко закрыл глаза, и вовсе скрывая все эмоции. — А на деле оказался лишь червяком, раздавленным своей же гордостью.

— Я… не понимаю, — тихо проговорила Гермиона.

Драко посмотрел на неё, и уголок его губ чуть приподнялся.

— Нет, ты уже всё поняла, — грустно усмехнулся он. — И где-то внутри ты знаешь, что я не смогу остаться.

— Драко, нет! — закричала Гермиона, сильнее хватаясь за него, но картинка воспоминания уже рассыпалась прахом, кружа всё вокруг.

— Я всегда буду любить тебя. Только тебя. Вечно, — прошептал он в самые губы, опаляя их горячим дыханием. Последним дыханием. — И однажды мы обязательно встретимся вновь.

Всё померкло.

Гермиона сидела одна на скамейке у широкой аллеи. Хлопья снега, освещаемые фонарями, падали с неба, путались в каштановых кудрях. Охлаждали слёзы, текущие по щекам.

А рядом томился только шоколадный торт в пакете. На деревянных брусьях лежали горочки снега.

Так, будто на них никто не сидел. Так, будто Драко здесь никогда и не было.

И Гермиона подняла глаза к небу, не сдерживая отчаянного крика.

Пока приходящее осознание застилало разум.

25 декабря 2000 г.

Гермиона сжимала в руках книгу в подарочной обёртке. Уверенно шагала по лестнице в квартиру Драко, не давая себе ни секунды, чтобы усомниться в правильности этого решения.

Но, поднявшись наверх, застыла на месте — массивная деревянная дверь была открыта нараспашку. Нахмурившись, Гермиона, стараясь скрыть шум шагов, подошла ближе, аккуратно переступая порог.

Увиденное заставило сердце болезненно сжаться. Пэнси, с такой несвойственной ей нежной улыбкой, поправляла цветы в вазе на столе. Бережно проводила пальцами по лепесткам, еле ощутимо и так трепетно касаясь их подушечками.

— П-привет, — неуверенно произнесла Гермиона, привлекая к себе внимание.

— Грейнджер?! — Паркинсон тут же резко обернулась и всплеснула руками, звеня десятком браслетов. — Что ты тут делаешь?!

— И тебя с наступающим Рождеством! — Гермиона покачала головой, натянуто улыбнувшись.

— Я жду, — Пэнси приподняла бровь и скрестила руки на груди, явно требуя ответа.

Гермиона вздохнула и пожала плечами, проходя вперёд.

— Драко показал мне это место. Я просто принесла ему подарок в качестве… благодарности, — тихо проговорила она, опуская книгу на тумбочку под колдографиями на стене.

— Так ты… — Пэнси осеклась, начиная часто дышать. — Ты знаешь?

Гермиона не поняла, о чём именно говорила Паркинсон, а потому просто кивнула. После того, как Драко оставил её, она в принципе стала немногословна, разве что только с родителями.

— И когда он только успел?! Вот же скрытный засранец! — в сердцах заявила Пэнси, рассмеявшись, и скрылась за углом, открывая кран с водой на кухне.

Гермиона не ответила и развернулась, рассматривая колдографии. И губы непроизвольно изогнулись в слабой улыбке, глядя на маленького и такого милого Драко.

— Знаешь, когда летом сразу после шестого курса он попросил меня обустроить квартиру для тебя, я чуть дар речи не потеряла, — донеслось с кухни, и Гермиона замерла, прислушиваясь. — Его не выпускали из поместья, так что… Неудивительно, что он попросил меня о помощи. Но то, что Драко был влюблён в тебя, повергло меня в настоящий шок, — хохотнула Пэнси, закрывая кран. — Он хотел спрятать тебя здесь, даже насильно, если придётся. Лишь бы тебя никто не тронул. Но ты просто сбежала с друзьями. Так, что вас сам Волдеморт найти не мог, не то что Драко.

Пэнси принялась греметь посудой, громко открывая и закрывая какие-то ящики, пока Гермиона до боли сжимала грудь ладонью, не в силах даже пошевелиться.

— Он превращался в настоящего садиста, когда дело касалось тебя. Заставил меня заучить список книг, которые обязательно должны быть в этой квартире, чтобы тебе не было скучно. Нет! Ты представляешь? Я, чёрт побери, до сих пор помню его настолько хорошо, что расставила все корочки в той же последовательности в твоём доме.

Гермиона схватилась за полку, пытаясь устоять на ногах.

— А вот колдографии я решила повесить сама, так и не рассказав Драко об этом. Надеюсь, он не проклинает меня с небес, — усмехнулась Пэнси, продолжая усиленно греметь посудой.

Гермиона не понимала, зачем Пэнси занималась этим. Наверное, чтобы хоть чем-то занять руки и не разреветься, потому что сама Гермиона уже была на грани.

— Просто я подумала, что, если он тебя затащит сюда силой — а всё к этому и шло, — ты его окончательно возненавидишь.

И голос Пэнси всё-таки сорвался. Она громко всхлипнула, закрывая шкаф.

— А мне так хотелось, чтобы ты хоть немного поняла, — хрипло зашептала она, — насколько прекрасным и верным человеком Драко был на самом деле. Что он по-настоящему любил тебя.

Гермиона задыхалась. По щекам текли горячие слёзы.

— И я так рада, что он всё-таки успел показать тебе всё это, признаться в чувствах до того, как… — ещё один судорожный всхлип с кухни.

И Гермиона бросилась прочь, не в силах вынести разрывающих на куски эмоций. Застилающей горечи и тоски, что до боли щемили влюблённое сердце.

Когда-нибудь она начнёт задавать вопросы. Попросит Пэнси рассказать ей о настоящем Драко, таким, каким он был с друзьями. Узнает, чем он увлекался, как любил проводить время и что веселило его. Но не сейчас.

Сейчас одно его имя заставляло Гермиону дрожать от необъятной печали.

— А… когда он показал тебе квартиру? — спустя минуту спросила Пэнси, наконец приходя в себя, но так и не получила ответа.

Гермиона неслась вниз по лестнице, на бегу смахивая с лица слёзы.

И как же в тот момент ей хотелось прижаться к Драко, угодить в его согревающие объятия, ощутить успокаивающее поглаживание по спине. Вдохнуть знакомые нотки кедрово-цитрусового парфюма. Услышать искреннюю заботу в его голосе с еле заметной хрипотцой и улыбнуться сквозь слёзы, когда Драко попытается пошутить, чтобы отвлечь её от всех бед на свете. Взять его за руку, переплетая пальцы, и крепко сжать.

И чувствовать. Так сильно чувствовать, что по коже бы побежали мурашки.

Что она не одинока.

Что Драко всё ещё рядом.

Оказавшись на улице, Гермиона замерла. Крупная снежинка упала на нос, но её холод словно пытался утешить.

И Гермиона откинула голову, любуясь прекрасным рождественским снегопадом, всматриваясь в облака на небе. Облака, что так напоминали прищуренный взгляд любимых серых радужек.

Пока мама заканчивала приготовления к праздничному ужину, Гермиона сидела в своей комнате за столом, склонив голову над чистым пергаментом. Психолог, к которому она обратилась, посоветовала записывать все свои чувства на бумагу. Она называла это «выбросом», говорила, что так можно освободиться от печали. Ведь эмоции, превращённые в слова, занимали куда меньше места в нашем сознании, чем красочные воспоминания.

Но лист оставался чист. Гермионе просто не хватало духу хотя бы начать свой рассказ.

Всё, что помогло Гермионе начать жить сначала, Драко, в которого она заново влюбилась, оказались лишь иллюзией. Ложными воспоминаниями, о которых она так много читала. И она не знала, как справиться с этим. Не знала, как сделать вид, будто ничего не было. Что не было их поцелуев, не было объятий, не было его тёплой улыбки.

Никогда не было никаких их.

И всё, что ей оставалось, — это жить дальше. Наслаждаться каждым днём с родителями и строить своё будущее. Воплотить все мечты в реальность — если не ради себя, то ради Драко. Ради того, что он сделал для неё.

Как и в её иллюзиях, так и в реальности.

Гермиона не знала другого способа отблагодарить, показать, что всё было не напрасно, и просто надеялась, что Драко, наблюдая за ней откуда-то свысока, всё увидит. Что он поймёт, и уголок его губы приподнимется в еле заметной улыбке. И он наконец поверит, что заслуживал не только жизнь, но и весь этот чёртов мир, столь несправедливый к маленькому мальчику.

Мальчику, что запутался в убеждениях. Мальчику, не знающему, как правильно. Мальчику, что, несмотря на всё, продолжал любить её.

И сразу после того, как он принял верное решение, был погребён под внезапно обрушившейся стеной, так и не получив заслуженное право на искупление.

Гермиона грустно усмехнулась и покачала головой, сжимая карандаш в руке.

И прежде, чем мама позвала её ужинать, прежде, чем отец сжал в крепких объятиях, поздравляя с наступающим Рождеством и протягивая Гермионе её растянутый детский свитер с оленем, прежде, чем они все вместе сфотографировались у ели, сжимая в руках подарки, и таким образом поставили новую точку отсчёта их счастливой жизни, Гермиона всё-таки провела карандашом по пергаменту, аккуратно выводя:

«Драко Малфою,

Другу моего разума».