— Куда это ты собралась? — спросила мама, отряхивая руки от муки.

Я подскочила к столу, схватила ароматный пирожок и сунула в рот. Ещё не хватало поссориться с ней сейчас. И снова оказаться запертой в комнате.

— Никуда. Девчонки позвали прогуляться. Погода такая, прям тянет на улицу.

— Хорошо, если с девочками, а не с этим татарином, — мама нахмурила брови, снимая со сковороды новую партию пирожков.

— Ну мам! У него отец русский, — я опрометчиво бросилась на защиту своего парня.

— Зато мать — татарка.

Мама его не любила, от слова совсем. Татарин, старше меня на десять лет, под два метра ростом. Она вечно его подозревала только в плохом. Сегодня он должен был приехать за мной, мы собирались прогуляться по парку, но он так и не позвонил.

Весеннее майское солнце светило совсем по-летнему, а формулы и правила не хотели задерживаться в голове, хотя подготовка к ЕГЭ шла полным ходом. Мне не нужна была школа, экзамены, я была полностью погружена в любовь к Рамилю. От его вида у меня мурашки бежали по коже, а в животе порхали бабочки. Зачем все эти проблемы со школой, когда у меня такой мужчина? Самый лучший и самый красивый. Подружки давно уже вздыхали по Рамилю Алексееву так же, как и я. Но каким-то образом ему понравилась именно я.

— Лукерья, я тебя предупреждаю. Ещё раз узнаю, что ты с ним встречаешься, отберу телефон и посажу на хлеб и воду. Поняла меня?

Пришлось кивнуть и потупить глаза в пол. Мама слишком хорошо меня знала. Она всё могла прочитать по моему лицу. Уж не знаю, как она это делала.

— Поняла мама. А с девочками можно… погулять?

— С кем?

— С Настей и Алёнкой. Мы в парк сходить хотели. Можно?

Мама молчала, выглянула в окно, снова посмотрела на меня.

— Ох, не верю я тебе Лукерья. Врёшь ведь.

— Нет, мама. Не вру. Честно, — я подняла на неё глаза, стараясь придать взгляду как можно больше искренности.

— Хорошо, иди.

Я сорвалась с места и пока мама не передумала, выбежала из квартиры.

*** ***

— Девчонки, ну что прикроете меня? — спросила у своих подруг, которые растерянно озирались по сторонам.

— Лика, а ты точно уверена, что стоит туда идти? — спросила Настя и кивнула в сторону двухэтажного кирпичного здания, на котором пестрела вульгарная вывеска с надписью “Ресторан. Отель “Виктория””.

— Мы с ним всегда здесь встречались. Если его там нет, я сразу выйду и пойдём домой. Вы только дождитесь меня. А то мне от мамы попадёт, если я она вас без меня увидит. Хорошо? — умоляюще посмотрела на девчонок.

Подруги синхронно кивнули.

Я нерешительно шагнула в сторону отеля. Всё-таки было немного страшно идти одной. Но Рамиль сегодня весь день не отвечал и не звонил. Это было непривычно и непохоже на него. Обычно мы созванивались за день несколько раз. А сейчас уже вечер, скоро девять и ни одного звонка ни смски.

Я открыла тяжёлую дверь, запах алкоголя и звуки шансона донеслись до меня. От волнения сердце бешено забилось, я задержала дыхание и нырнула вовнутрь. Ради Рамиля я готова была на всё. В нём я видела идеального мужчину, мужа, отца. Представляла себе, как он будет нянчиться с нашими детьми и как мы с ним вместе состаримся. Когда видела его, в мыслях мимо проносилась вся жизнь с её радостями и горестями, которые я готова была разделить с ним.

Я любила.

По-настоящему и искренне. Чистой и светлой любовью нежной девушки. Жаль, что наши взгляды на любовь не совпадали. Об этом я узнала немного позже.

В задымлённом помещении все столики были заняты. Взгляд перебегал от одного лица к другом. Слева за столиком увидела друзей Рамиля. Они всегда были вместе, кроме того времени, когда Рамиль гулял со мной. Подошла к их столику.

— А где Рамиль? Я весь день не могу до него дозвониться, — я обратилась к Косте, его брату.

Тот ехидно оскалился и ответил.

— Малышка, тебе лучше не знать этого.

По нему было видно, что он был пьян. Язык слегка заплетался. Я посмотрела на Данила. Он был самый серьёзный из всех.

— Даня, ну скажи, — Данил отвёл взгляд. — Он там? Наверху?

— Ну да, кисуля, там он, — усмехнулся Костя.

— Лика, тебе лучше не ходить туда, — с места поднялся Данил и попытался схватить меня за руку, но я ловко увернулась. Рванула к лестнице. В груди жгла догадка, но мне надо было убедиться, что мои подозрения верны.

Второй этаж, третья дверь справа, там, где мы с ним иногда встречались, чтобы побыть наедине. Рамиль не трогал меня, знал, что я девственница. Мы только целовались.

Я толкнула дверь, она легко распахнулась, а на кровати я увидела своего Рамиля. Он подмял под себя незнакомую девушку и жадно целовал, а рукой мял её обнажённую грудь.

— Рамиль, — выдохнула я, а меня будто полоснули лезвием. Распороли грудь одним ударом, так больно было видеть его с другой.

Он оторвался от своей новой знакомой. Посмотрел на меня.

— Блядь, Лика! Какого хуя ты тут потеряла?

— Я… я...

Я не могла ничего ответить, словно рыба, выброшенная на берег, открывала рот. Понимала, что надо уйти, но ноги не слушались.

Рамиль оттолкнул незнакомку.

— Пошла на хер отсюда.

Встал, в несколько шагов оказался около меня.

— Рамиль, ты… ты спишь с ней? — наконец выдавила из себя.

Незнакомка молча прошла мимо, оставляя после себя резкий запах недорогих духов.

— Лика, ты же сама должна понимать, что мне надо иногда выпускать пар.

— Но ведь мы хотели пожениться. А как теперь? После этого…

Слёзы подступили к глазам.

Он меня предал. Предал! — без конца крутилось в голове.

— Легко и просто. Поженимся, как планировали. Обещаю, после свадьбы ты станешь единственной.

Он говорил это так спокойно и обыденно, будто я не застала его с другой.

— Нет, Рамиль! Никакой свадьбы не будет. После того, что ты сделал, я даже прикоснуться к себе не дам.

Он схватил меня за руку, больно перехватил запястье.

— Что ты сказала?

— Что слышал.

Я хотела развернуться и уйти, но он обхватил меня за талию и втащил в комнату.

— Нет, Лика. Ты будешь моей. Неужели ты думаешь, я зря нянчился с тобой последние полгода?

Он попытался поцеловать меня в губы, но я отвернулась, его губы мазанули по щеке.

— Не трогай меня…

Рамиль с силой сжал мой подбородок, чтобы я больше не могла отвернуться и жадно впился в губы. От него пахло сигаретами и алкоголем.

Я пыталась вырваться, но он крепко обнимал за талию.

— Какая же ты сладкая, — прошептал он мне в губы. Наклонился и прикусил кожу на шее, оставляя след. Дрожь прошла по всему телу от накатившего страха.

— Пожалуйста… не надо, — попросила его, но он будто не слышал.

Толкнул на кровать, навалился сверху, обхватил мои запястья и поднял руки над головой.

— Рамиль, нет. я не хочу — вскрикнула я, но мой крик потонул в ещё одном диком поцелуе. Он нетерпеливо задрал подол платья, рванул трусики.

Господи! Нет, нет! Только не это. Только не Рамиль.

Но сказка внезапно обернулась кошмаром. Ласковый и нежный мужчина, которому я доверяла, лапал меня между ног, раздвинул бёдра, другой рукой держал обе руки. Звякнула пряжка ремня.

— Ты же не хочешь, чтобы я трахал других, — прорычал Рамиль и грубо вошёл.

Меня будто разрывали изнутри, боль была удушающая, рваная. Голова кружилась от неверия и предательства.

Мама была права. Почему я её не послушала?

Через пятнадцать минут, когда всё было позади, я лежала на кровати в полном опустошении. Уже не рвалась и не отбивалась, просто лежала раздавленная его предательством.

Мне хотелось скорее сбежать, закрыться в ванной и мыться, мыться, чтобы стереть с себя его запах, его прикосновения и всю память об этом дне.

*Героиня совершеннолетняя

— Представляешь, как было бы здорово, если бы за измену мужики несли уголовную ответственность, — задумчиво произносит Вика, замирая на секунду.

— Ну да, скажешь тоже, — усмехаюсь я.

— А что? Я вот недавно узнала, что наказание за измену отменили в тысяче девятьсот семнадцатом году. Прикинь?

— Время, Вика, время. Наша смена почти началась, — напоминаю подруге. Поскорее натягиваю короткую юбку. И хоть мне не по себе от униформы, выбора у меня пока нет.

— Слушай. Я как раз хотела поговорить с тобой. Можно часов в семь я отлучусь, на часок. Муж как раз должен прийти с работы. Хочу проследить, что он один. А то у меня подозрения, что когда у меня ночная смена он приводит домой девок.

“Блин! Вика!”— на эмоциях хочется ответить ей сразу “нет”, но понимаю, что она действительно переживает из-за смсок, которые нашла недавно в телефоне мужа.

Смотрю на неё, хмурю брови.

— Вик, я всё понимаю, но сегодня четырнадцатое февраля. Представляешь, какой поток народа будет. Ты хочешь кинуть меня?

— Нет, что ты. Просто сбегаю до дома и обратно.

— Ну, попроси подругу или соседку, пусть проследят.

И хоть мне её жалко, но я не люблю, когда мной пользуются. Или пытаются навязать свои проблемы. Мне и своих хватает. Я же молчу про то, что сынишка заболел и с ним сейчас моя мама. Не жалуюсь, что за последнюю неделю спала, если всё вместе посчитать, наверно часов десять от силы, потому что днём учёба, а ночью смены в клубе. И сплю я только под утро, когда народу становится меньше, и могу прикорнуть где-нибудь в раздевалке на диванчике.

— Не думала, что ты такая безжалостная, — обиженно бурчит Вика.

Ничего не отвечаю. Смысл ей что-то говорить. У каждого свои проблемы.

Выхожу в зал, музыка оглушает, неоновый свет бьёт по глазам. В этом свете все люди выглядят как инопланетяне, дёргающаяся под басы ритмичной музыки. Огромные хрустальные люстры, свисающие с потолка, выстроенные в ряд одной линией, отсвечивают и бликуют, запуская зайчиков на стены. Девочки в образах каких-то нереальных персонажей, маски из камней на лицах, короны из перьев, белые парики и полуголые тела, облачённые в латекс. Они развлекают гостей, устраивают шоу для вип-столиков. Я на секунду замираю, заворожено, рассматривая этих красоток. Знала бы мама, что я работаю в таком ночном клубе, уже давно бы заставила уволиться. Для неё это позор и бесовские развлечения. А мне нравится, что здесь хорошая зарплата и чаевые, да и график устраивает. Осталось-то потерпеть немного до лета.

Как сдам экзамены и получу диплом, сразу уволюсь, — обещаю себе.

— Эй, красотка! Чего застыла? Принеси нам ещё выпить, — подзывает клиент из вип-зоны.

Оцепенение спадает, и я приступаю к своей работе официантки. За вечер и ночь в клубе я успеваю наматывать не один километр. Но зато я теперь знаю, как гуляют и отрываются богачи. Каждый вечер наблюдаю, как просаживаются тысячи, а холёные личики эскортниц со скучающим выражением лиц вызывают раздражение.

Подаю заказанные блюда, принимаю новый заказ и бегу опять на кухню. На ходу успеваю перекинуться парой слов с Мишкой, таким же официантом, как и я. Он тоже студент и учится в медицинском.

— Ты сегодня поосторожней, — кричит на ухо он, перекрикивая музыку. — Ребята сказали здесь новый босс.

Я киваю и иду в стороны кухни.

Вот ещё и босса не хватало. Именно сегодня прикатил. Я знала, что клуб принадлежал старшему Алмазову, но уже давно ходили слухи, что скоро владелец сменится и Юрий Валентинович передаст права на клуб сыну. И если старый босс в клубе почти не появлялся, то молодой, видимо, решил с первого дня заняться бизнесом.

Тяжело вздыхаю. Фигово, когда приходится работать в напряжении — это выматывает.

Подхожу к столику, куда требовали принести выпивку, расставляю бокалы, не глядя на мужчин. И только отворачиваюсь от них, как на мою попу приземляется огромная ладонь и по-свойски сжимает ягодицу.

Рефлекс срабатывает сам собой, я даже не успеваю ничего сообразить, как разворачиваюсь, хватаю со столика бокал с водой и выплёскиваю грубияну в лицо.

Секундная заминка. Мужчина скалится во весь рот. Капли воды стекают по тёмным волосам и смуглой коже. А чёрные глаза смотрят с насмешкой.

— Что же ты так грубо встречаешь старых знакомых Лика?

Нет! Не может быть!

Делаю шаг назад.

— Алексеев?

— И я тебя рад видеть малыш, — он встаёт с дивана и делает шаг ко мне.

Исчезает всё, не слышу ни музыку, ни гул людей, всё внимание сосредоточено на мужчине передо мной. Мужчине, в которого я когда-то была влюблена и который однажды предал. Эти воспоминания преследуют меня последние шесть лет, а результат предательства теперь живёт со мной, и Алексеев ничего о нём не знает.

— Слушай Рам, поменять фамилию, чтобы получить клуб, мне кажется, это хуйня полнейшая, — убеждает меня Егор. — Ну в смысле не хуйня, а в смысле пф-ф-ф. Если бы мне батя поставил такое условие, я бы её сменил в тот же день не задумываясь.

Я усмехаюсь. Хорошо рассуждать, когда твой папочка владеет миллиардами. Но на Егора я не могу злиться, он действительно искренен в своих словах. И единственный из братьев кто по-настоящему принял меня в семью.

— А по мне так найти жену намного проще, чем сменить фамилию. Ты не понимаешь Егор. Он не интересовался мной примерно лет… да всю жизнь он мной не интересовался. Понятно? Поигрался в любовь со своей секретаршей, заделал ей ребёнка, а потом уволил. Хороший у вас батя? Да просто заебись какой хороший.

— Не ваш, а наш, — поправляет меня Егор. — Да ты заебал. Ну, решил батя купить твоё расположение клубом, проблемы не вижу. Смени ты уже фамилию с Алексеева на Алмазова. Ты же и сам знаешь, что Алексеев — это фамилия твоего отчима. Зато подумай, как ты сможешь раскрутить бизнес. У тебя больше никогда не будет проблем с финансами. Разве ты не об этом мечтал?

— Не об этом, — цежу сквозь зубы.

Как объяснить поцелованному судьбой мальчику, что такое безотцовщина? Да никак.

Делаю глоток коньяка, который заказал Егор. Терпкий вкус напитка вяжет язык, чувствуется, что настоящий выдержанный, совсем не тот, который мы раньше пили с парнями. Бес бы точно оценил, любитель вкусного пойла.

Сканирую взглядом охуенный интерьер клуба. Я не то чтобы из дыры вылез, просто времени не было слоняться по подобным клубам. Сколько себя помню, всегда приходилось крутиться, решать проблемы, чтобы оставаться на плаву. И публика здесь разномастная: девчушки-студентки, папики с эскортницами, которые вывезли своих кукол на прогулку, и просто пары, которые в кои-то веки выбрались оторваться на праздник Валентина. Тоже может присмотреть себе кого-нибудь на сегодня?

Замечаю за соседним столиком двух девушек. Одна темноволосая, миниатюрная, лица не видно, но формы аппетитные, на вечер пойдёт. Другая светловолосая сидит полубоком, прячась в тени.

— Егор, смотри. Ты каких любишь?

— В смысле?

— Светленьких или чёрненьких?

— Блондинки моя слабость.

— Супер. Я тебе кажется жену нашёл. За соседний столик посмотри. Тебе блондинка, мне брюнетка.

Егор прищуривается. И на секунду замирает.

— Ща подожди. Я первый.

Подрывается с места, слишком торопливо, но тут же останавливается, приосанивается и уверенно топает к столику жертвы.

Мимо проходит официантка... не знаю, что привлекает меня в ней. Но я поворачиваюсь всем корпусом. Смотрю на изящную фигуру, длинные ноги в чёрных чулках и короткой юбке. Что-то в ней есть. Движения рук, поворот головы. Может, показалось? Именно в этот момент она поворачивается ко мне, и рассеянный свет падает ей на лицо.

Охренеть! Кто бы мог подумать. Лика! Моя Лика. Я её лет пять не видел. Нет, не пять. Шесть, кажется. Нисколько не изменилась. Всё такая же. Красивая. Первая любовь. Даже смешно вспоминать. Мне двадцать восемь, агрессивный, не признающий авторитетов влюбился, можно сказать, в школьницу. Как же она кружила мне голову. Пиздец! Да и сейчас чувствую, ничего не прошло. От её улыбки, которую она дарит не мне, будто кровь в венах закипает.

Подзываю лохматого паренька, который обслуживает наш столик.

— Тебя как зовут?

— Миша.

— Миша, хочешь денег.

— Смотря за что, — отвечает немного нагло. Я думал трястись будет.

— Хочу, чтобы наш столик вон та официантка обслуживала. Устроишь?

Молчит. Видимо, чаевые потерять боится.

— Не бойся, я тебе баблом не обижу, а чем быстрее она подойдёт, тем больше получишь. Ок?

Миша кивает.

Наблюдаю, как он подходит к Лике, что-то говорит ей. А через пару минут она уже ставит на наш стол заказанную выпивку. Едва сдерживаюсь, чтобы не сгрести её в охапку. Только от мысли, как я это делаю дрожь по телу. Вот меня вставляет. НИ одна так баба не будоражила. Лика не смотрит по сторонам. Расставив бокалы, отворачивается и, чтобы задержать её, я лапаю за ягодицы. Упругие, кайфовые.

Дебил? Дебил. Ещё какой дебил. Вместо того, чтобы нормально заговорить с девчонкой, распустил руки. Зато нужный эффект достигнут. Реакция у неё молниеносная, но я даже не замечаю воды, стекающей по моему лицу. Взгляд прикован к её глазам. Зрачки расширяются, когда она узнаёт меня.

— Что же ты так грубо встречаешь старых знакомых Лика? — не могу сдержать улыбку.

— Алексеев?

— И я тебя рад видеть малыш.

— Не зазнавайся Алексеев. Я совсем не рада тебя видеть. Прошу прощения, мне надо работать, — отвечает она холодно и отходит от меня.

Я ожидал более живую реакцию. Радость в глазах или ненависть, но равнодушие совсем не входило в мои планы.

А вот сами герои. Первым хочу представить вам Рамиля Алексеева. Ему 34 года. Внебрачный сын Юрия Валентиновича Алмазова. Долларового миллионера и владельца холдинга "Алмаз". Рамиль же вырос в обычной семье с мамой и отчимом. Ненавидит настоящего отца за то, что тот бросил мать и никогда не интересовался сыном.

Лукерья Иванова, 24 года, живёт с мамой и сынишкой. Учится на учителя, подрабатывает в клубе "Ночной алмаз", который принадлежит Алмазову старшему.

С трудом удерживаюсь, чтобы не двинуть по лицу этого самодовольного хама. Столько лет прошло, а он манерам так и не научился. Сволочь!

Но бить нельзя, мне ещё нужна эта работа. Алексей Сергеевич, управляющий клубом, предупреждал нас заранее: “Если к вам пристал кто-то из посетителей, лучше обратитесь к охране, но с гостями вы должны быть исключительно вежливы”.

Беру себя в руки. Прячу чувства подальше. Это всего лишь работа и Алексеев всего лишь клиент. Хамоватый и наглый, но всё же просто посетитель клуба и, я должна остаться спокойной и уравновешенной. И так достаточно того, что я плеснула ему в рожу воду. Хоть бы не нажаловался.

— Не зазнавайся Алексеев. Я совсем не рада тебя видеть. Прошу прощения, мне надо работать, — каждое слово даётся с трудом, будто во рту стекло пережёвываю, особенно извинения.

Отхожу от столика, а мысленно посылаю во все места, куда только можно.

Ненавижу его. Ненавижу! За то, что сделал, за то, что сейчас здесь сидит, а это значит, не спился и не истаскался, как я думала всё это время.

Руки трясёт. Прошу Мишку прикрыть меня, пока я в уборную схожу. А в раздевалке замечаю Вику, которая, наконец, соизволила приступить к работе. Вот кого можно скормить Алексееву. А она только рада будет перед носом богатого дядьки покрутить. Несмотря на то, что у неё есть муж, которого она вечно подозревает в измене, она и сама не ангел.

— Вик, — подхожу к ней с просительным выражением лица, как часто любит делать она. — Вик, можешь обслужить первый вип-столик? Там мой знакомый сидит, не хочу, чтобы кто-то узнал, что я здесь работаю. Ты же знаешь мою маму.

— Красивый? — примирительно спрашивает Вика.

— Ага. Ты таких любишь. Ещё и деньгами сорит. Вон Мишке два косаря чаевыми заплатил.

— О! Такой мужчина мне очень и очень нужен. Спасиб, Ликусь. Сама от золотого куска отказываешься.

Киваю с грустным выражением лица мол “что поделать”, но на самом испытываю огромное облегчение, что больше не придётся подходить к этому уроду.

Прячусь в раздевалке. Забираюсь на диванчик с ногами, обхватываю колени. Понимаю, что надо успокоиться, но меня вновь накрывают воспоминания.

_______________

— Лукерья! Луша! Доча! — зовёт мама, когда девчонки заводят меня домой. — Луша, что случилось?

Я успела выскользнуть из комнаты, когда Рам спустился вниз к друзьям. Подруги помогли мне добраться до дома. Я ничего им не рассказала, вообще не могла говорить. Они окликали меня, а я молчала.

Как признаться подружкам в том, что они не зря за меня переживали. А Рам просто чудовище.

— Лушенька моя, да что ты молчишь? Ты хоть слово скажи, — причитала мама, растирала мои руки и без конца обнимала, прижимала к себе, будто хотела растопить мою немоту свою теплом.

— Девочки, ну вы хоть скажите, что с ней случилось? Обидел кто-то?

— Не знаю, Мария Афанасьевна, сами не можем понять.

Мама охнула, запричитала. Ненадолго отошла, чтобы проводить девочек до дверей и вновь вернулась ко мне. Взяла за руки, посмотрела в глаза.

— Луша, скажи правду. Я не буду наказывать. Татарин твой что-то сделал?

Стоило маме только заговорить про Рамиля, как слёзы брызнули из глаз. Мне даже говорить ничего не пришлось. Она итак всё поняла.

Ну вот как? Как она догадалась?

— Господи, Лукерья! Я же говорила. Сколько раз я тебе говорила.

— Прости мамочка, — я уткнулась в её плечо и плакала, долго плакала, а мама поглаживала мою спину.

— Я хочу заявить в полицию, мам, — пробормотала я, когда слёзы немного утихли.

— Зачем?

— Он изнасиловал меня. Я была против. Пусть его накажут, посадят, — шептала я лихорадочно.

Мама покачала головой.

— Луша, подумай как это позор. Для моей церкви, для меня. Мать, которая не смогла уследить за своим дитём. Нет, Лукерья. Если я что-то для тебя значу, ты не пойдёшь в полицию. Мы забудем про этот случай, и ты больше никогда не будешь встречаться с этим извергом. Он ещё своё получит, в библии сказано: “Каждому воздастся по делам его”. Бог тебя не оставит. А ты молись и вымаливай свой грех перед богом.

Я замолчала, потупив взгляд. Мама всегда была истинно верующей, даже можно было сказать горячо верующей. В тот момент мне стало безумно стыдно за то, что я подвела её.

— И пусть только попробует показаться на нашем пороге, — продолжила мама, увидев моё смирение. — Я сама схожу к его матери и выскажу ей всё, чтобы знала, какое чудовище она воспитала.

— Нет, мама. Пожалуйста. Не надо. Я обещаю не пойду в полицию, но и ты не ходи к ним. Прошу тебя.

Мама всё же дала мне обещание, что не пойдёт выяснять отношения ни с Рамилем, ни с его мамой.

Мы просто забыли об этом случае. Рамиля мама, как и обещала не то, что на порог даже в подъезд не впускала.

А когда не пришли месячные, и УЗИ показало беременность в шесть недель, мы спешно переехали в другой город.

__________________

Как бы я хотела всё забыть, и ведь почти забыла. Но появление Рамиля всколыхнуло прошлое.

— Решила спрятаться от меня? — доносится со стороны входа ненавистный голос бывшего.

— Иди на хрен! — я вскакиваю с дивана. — Кто разрешил тебе проходить в подсобное помещение? Я сейчас охрану вызову.

— Вызывай, — усмехается Рамиль. — Насколько я знаю, у вас прописаны чёткие инструкции общения с клиентами. И что-то не припомню там неуважительного отношения.

Подходит и нависает надо мной страшной тенью, от которой хочется пуститься в бегство. Сердце в груди так часто трепыхается, не успевая разносить кислород по клеткам, отчего руки холодеют и становятся неприятно влажными. Я словно маленькая зайка, которого догнал серый волк, и готовится сожрать его с потрохами. Но я не сдамся. Хоть и маленькая, но я могу встать поперёк горла.

— Пока я на перерыве, могу общаться с кем хочу и как хочу. А ты мне неприятен, тем более нарушил границы. Твоя зона — это вип-столик, вот и катись отсюда, — а в поддержку к словам, добавляю злобный взгляд.

— Ш-ш-ш, кисуль. Какая ты грозная стала, даже диву даюсь. Зубки отрастила, умничка. Люблю таких, — говорит Рамиль бархатным голосом, обманчиво нежным.

Он тянет руку ко мне, но я отшатываюсь, с презрением окидывая его взглядом.

— Зато я таких, как ты, ненавижу и презираю, — яростно шепчу я.

— Это ты ещё со мной в постели не была.

— Вообще-то, была. И мне ужасно не понравилось. Просто "фу" как было мерзко и противно.

— Если ты про тот раз, когда ты бревном подо мной лежала, лишаясь девственности, то да. Мне тоже было не очень приятно. Но первый раз на то и первый. Надеюсь, ты никого к себе не подпускала, потому что я собираюсь повторить с тобой всё заново.

Вся кровь, кажется, устремляется мне в лицо. Щёки пылают, в груди ураган, только из глаз молний не хватает. Да как он вообще смеет заявляться сюда в подсобку и ещё мне что-то предъявлять? Козёл!

— Неужели ты думаешь, я шесть лет ждала тебя? Ну у тебя и самомнение. Ты мне даже за миллион долларов не нужен. Ни ты, ни твои пошлые шутки, и уж тем более секс с тобой, или какие-нибудь отношения, — хочется это всё проорать ему в лицо, но я всё же осознаю, где нахожусь.

— Лика, у тебя всё норм? — в комнату заглядывает Мишка.

Я перевожу на него свой яростный взгляд и постепенно сдуваюсь.

— Да, пока да, — отвечаю уже более спокойным тоном. — Миш, позови охрану, пусть выведут из нашей раздевалки этого дорогого гостя нашего клуба, — язвительно завершаю фразу.

Миша как-то странно смотрит на меня и косится на Алексеева. Ну да, как же я могла не подумать об этом. Связи всё решают. Наверно, ещё один закадычный друг Юрия Валентиновича. Блин! Только этого мне ещё не хватало.

— Ну раз охрана бессильна и все остальные тоже, придётся вместо положенного отдыха, вернуться к работе.

— Да, да. Вернись кисуль. Коньячку мне принеси за стол.

Ух, как же мне хочется содрать с его лица эту ухмылку. Вцепиться в его лицо такое наглое и бессовестное. Это я тогда была молодой и глупой. Не видела, какая он сволочь. Сейчас же вижу его насквозь.

— Вас обслуживает другая девушка, тот столик находится не в моей зоне.

— На сегодня придётся поменяться. Я хочу, чтобы меня обслуживала ты.

Смотрю на Мишу, ищу поддержку в нём, но он пожимает плечами. Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет, я не буду обслуживать твой стол.

— Будешь.

— Нет.

— А я сказал да.

— Интересно как ты меня заставишь? Так же силой, как и в прошлый раз? Взвалишь на плечо и утащишь к столику?

— Отличная идея. Мне нравится.

Какой же он непрошибаемый! И вообще, почему я с ним спорю? Сейчас соберу вещи и уйду. И пошёл он и этот клуб нафиг.

Где ты ещё такую работу найдёшь? — включается мой рассудок. — Да и нет сейчас времени искать другую работу. Пока найду, пока получу первую зарплату, а на мне сын и мама. Ох, как же обидно.

— Идём кисуль, я не обижу.

Он кладёт руку на мою поясницу и подталкивает к двери, но тут же сбрасываю её. Не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

Мне надо пережить эту ночь, а завтра я позвоню управляющему и спрошу об этом навязчивом клиенте. Заодно пожалуюсь на него. Мне неважно какие у Рамиля связи. Я могу и до Алмазова дойти. Он может и не знает кто и как пользуется его благосклонностью.

— Не дай бог, я услышу хоть одну похабную реплику в мою сторону или пошлую шутку. Я сразу же уйду, — выставляю указательный палец вперёд. — Уяснил?

— Какая грозная, — опять усмехается. — Не обещаю, но постараюсь.

Ну хоть что-то. Хотя мне неприятно видеть его и находиться рядом с ним, но я заметила, что судьба та ещё любительница посмеяться над людьми. Столкнуть меня с бывшим лоб в лоб после всего, что было, словно злая ирония надо мной. А если рассуждать как мама, то получается, бог свёл меня с бывшим для того, чтобы …Что? Чтобы простила? Ведь бог есть любовь, и в Новом Завете прописано, что надо уметь прощать. Но я не ангел и не настолько верующая, чтобы исполнять все заповеди, как мама. Злость и обида полыхают в груди ярким пламенем. И я скорее сгорю в нём, чем прощу Рамиля.

Иду в зал, Рам идёт следом. Чувствую его присутствие спиной.

— Не забыла мой заказ? Сейчас ребята подойдут. А лучше принеси виски на четырёх человек.

Решаю для себя, что буду молчать. Вот вообще никак реагировать не буду. Приношу заказ. Хочу подойти к другому столику, откуда мне уже подают знаки, но Рамиль обхватывает меня за талию.

— Что за привычка меня лапать? — шиплю на него, пытаясь расцепить длинные пальцы.

Он встаёт со своего места и подталкивает меня к дивану, который расположен буквой "П", вокруг стола. И выйти я смогу только, если проползти через него по периметру.

— Я же сказал, ты обслуживаешь только наш столик. Сейчас мне ничего не надо, поэтому посиди.

— Мне работать надо.

Я упираюсь, но он садится рядом и оттесняет меня от края.

— Успокойся, малыш. Сегодня праздник. Отдохнёшь с нами. Сейчас парни придут.

— Какие ещё…

Не успеваю договорить, как к столику подкатывают знакомые, но повзрослевшие лица.

— А вот и парни. Надеюсь, помнишь ещё Беса?

Костя — младший брат Рамиля, светловолосый плечистый парень, но в компании его раньше звали Бес. Он смотрит в мою сторону и присвистывает.

— Охереть! Вот это встреча. Никак Лика? Собственной персоной.

Он садится по другую сторону стола, отрезая возможность сбежать из-за столика. Протягивает мне руку, я пожимаю её.

— Привет, — слегка наклоняю голову в качестве приветствия.

Самый мощный и высокий из всех друзей Данил, тоже тянет руку через стол.

— Рад видеть.

Данил единственный из всей компашки кого я по-настоящему рада видеть.

— Добрыня, сядь уже, не мельтеши, — бурчит на него Бес.

У Данила фамилия Добрынин, поэтому и прицепилось кличка Добрыня. Он толкает Беса в плечо, заставляя двинуться дальше. А по мне так лучше, чтобы рядом Данил сидел. Его лицо вызывает больше доверия.

— А где Цыгана потеряли? — интересуется Рамиль.

— Он у входа девочек красивых заметил, пошёл знакомиться, — отвечает Данил.

Удивительно, что они до сих пор дружат. Шесть лет прошло, а они всё так же вместе.

— Ты зачем нас в клуб позвал? — интересуется Костя. — Отмечать? Тогда какого, спрашивается, ху…, — смотрит на меня и поправляется. — Почему стол пустой? Угощения где?

— Сейчас всё будет.

О, кажется, появилась возможность выйти отсюда. Лучше заказы приносить, чем сидеть рядом с ними. Я пододвигаюсь к Рамилю. Жду, когда он встанет и пропустит меня, но он даже и не думает этого делать.

— Лика, ты сегодня с нами. Так что успокойся, — отвечает на мой незаданный вопрос Рамиль.

К столику подходит Вика, бросает на меня обиженный взгляд, и выслушивает его заказ.

Теперь мне ещё сплетен и жалоб не хватало. Представляю, что мне завтра будет, если кто-то настучит, что я с клиентами сидела за одним столом.

— Рамиль, мне работать надо.

— Сиди. Поговорить с тобой хочу.

Ну не таранить же мне его. Господи, когда же эта ночь закончится?

— Так ты тут работаешь? — догадывается Костя.

Я киваю.

— Слушай, расскажи, где ты была всё это время. Ты бы знала, как без тебя Рам с ума сходил. Год… Да, Даня? Год же он Лику искал везде?

Данил смотрит на меня пристально. У него очень тяжёлый взгляд, словно сканирует меня.

— Угу, — подтверждает Данил.

Мне не видно лицо Рамиля, но понимаю по мужчинам, что он недоволен.

— Прекращай, — приказывает брату.

— Ой, посмотрите-ка, стесняешься, что ли? Не стесняйся, пусть Лика знает, как ты готов был волосы на себе рвать оттого, что натворил.

Хочется закрыть уши и не слышать то, что говорит Бес. Теперь я понимаю почему у него такая кличка.

— Мне абсолютно всё равно, что было с Рамилем. А сейчас выпустите меня, потому что, во-первых, да, Костя, я здесь работаю, а во-вторых, мне неприятно здесь находиться.

— Обижаешь. Я вот, наоборот, рад видеть тебя, — Беса, похоже, ничем не заткнуть. — Вот смотрю на тебя, какая ты взрослая стала и гордость берёт за такую сноху.

— Я тебе не сноха. Прошло шесть лет. У меня своя жизнь. Муж, дети. Мне совсем не до вас и не до твоего брата.

— Что же за муж у тебя такой? Разрешает в клубе ночью работать? — включается в разговор Рамиль.

— Прекрасный муж, который доверяет своей жене, — парирую в ответ.

— Даже так. Ну что могу сказать… Здорово. А кто у тебя мальчик или девочка? Или трое сразу?

Он явно не верит мне.

— Да трое. Или ты думаешь, за шесть лет нельзя троих детей родить?

— Молодая ты ещё, чтобы столько детей нянчить.

— Так всё благодаря тебе. Мама меня замуж сразу выдала, вот мы уехали. А у верующих ты же знаешь как. Аборты запрещены, вот и рожала, — я сейчас готова сказать всё что угодно, лишь бы он поверил и не захотел со мной связываться.

— Что-то не вяжется твоя сказка. Верующий, да и неверующий тоже, не пустил бы свою жену в ночной клуб официанткой работать.

— Здесь зарплата хорошая, а мы очень бедно живём. Так что ты намеренно оставляешь моих детей без еды. Выпусти.

— Зачем тебе такой муж, который не может заработать денег. Бросай его к херам.

Пока мы разговариваем, Вика уже успевает принести закуски, сырную и мясную тарелки, креветки, мидии, мясо, запечённое на углях. Такое ощущение, что Рамиль заказал всё, что было в меню.

— Ты что пить будешь? — обращается ко мне Рамиль.

— Воду.

— Коктейль Хуго принеси, — диктует Вике.

— Я же сказала не буду пить.

— Тебе надо расслабиться. Ты какая-то напряжённая.

Его рука ложится на мою спину, но я отскакиваю от него, будто он весь утыкан иглами.

— Вот видишь, какая ты нервная.

Бес усмехается в кулак. Данил хмурит брови.

— Рам, отстань от неё. Хватит уже издеваться, — неожиданно Данил заступается за меня.

Не зря я чувствовала, что Данил хороший человек.

Смотрю на Данила с благодарностью. Возможно, он может помочь мне выбраться из этого недоразумения. Но он отводит взгляд, зато я замечаю, как Рамиль разглядывает меня.

— Что? — не выдерживаю я.

— Ничего, — отвечает и снова отворачивается.

— Ты сказал, что хочешь поговорить. О чём?

— Не сейчас.

— Почему?

— Когда останемся одни, тогда и поговорим.

— Тогда выпусти меня.

— Нет, — окидывает меня снова взглядом. — Ты же сбежишь.

— Обещаю не сбегу.

— Нет, Лика. Посиди. Мне спокойней будет.

— Рамиль, что тебе от меня надо? Я честно не понимаю.

Рам молчит. Переключается на своих друзей. Ему вообще, похоже, всё равно. Здесь я или нет. Зачем тогда держит? Наблюдаю за ним и парнями. Всё-таки Рамиль изменился, — признаюсь сама себе. — Возмужал, стал шире в плечах. Хотя характер всё тот же, дрянной. И как я раньше этого не замечала?

Нервное напряжение постепенно отпускает. Мужчины не шумят, разговаривают. Их мерное бормотание, которое доносится сквозь музыку, убаюкивает. Сказывается напряжение и последние две недели бессонных ночей. Меня вырубает. Я не слышу ничего, не вижу никаких снов. Просто будто выключили и потом также включили. Ощущение, что прошло несколько минут, но вижу, что народу стало намного меньше. Музыка играет приглушённо, ни Данила, ни БЕса за столом нет. А я лежу на диване, обнимаю неизвестно откуда взявшуюся подушку, даже слюну, кажется, пустила.

Капец! Остаётся только молиться, чтобы никто из персонала не видел.

Смотрю на свои наручные часы. О боже, пятый час. Ну ничего я поспала.

Рамиль сидит всё там же, смотрит в зал и массирует мне ноги, которые лежат на его коленях. Неловко до ужаса, пытаюсь выдернуть их и привлекаю его внимание.

— Проснулась?

— Ага. Надо было разбудить, — бурчу я.

— Я пытался. Но ты спала очень крепко.

— Просто устала, — пожимаю плечами, делаю вид, что ничего в этом такого нет. — Говорю же, трое детей выматывают.

Рамиль усмехается и отпускает мои ноги. Вечером они у меня отчаянно ныли, а сейчас намного лучше.

— Идём, — командует Рамиль. Из его голоса пропадают мягкие нотки.

— Куда?

— Увидишь.

— Моя смена заканчивается в шесть…

— Считай, я тебя отпросил.

Идём до раздевалки. К моему счастью, Рамиль не заходит, кто-то отвлекает его, и я успеваю быстро впрыгнуть в джинсы и надеть кофту. Когда он входит, я уже полностью упакована. Пуховик оверсайз отлично защищает от холода, а ботинки на толстой платформе очень удобные и устойчивые. С моей работой, когда всю ночь приходится отстукивать в туфельках на каблуках, уже не хочется никаких изящных сапожек на высоком каблуке, тут бы поровнее да посвободнее, чтобы ноги хоть чуть-чуть отдохнули.

Рамиль смотрит на меня так, будто перед ним чудо чудное выросло. Изгибает бровь. А мне всё равно. Если не нравится, пусть не смотрит. Но он не комментирует. Просто подаёт знак, чтобы следовала за ним. Стискиваю зубы и слушаюсь, хотя промелькивает мысль сбежать от него через чёрный выход. Но решаю не рисковать. Лучше сейчас узнать, что ему надо и всё решить, чем откладывать на потом. Менять работу и менять место жительства из-за какого-то больного придурка совсем не хочется.

Мы выходим из клуба. Рамиль широкими шагами двигается в сторону парковки.

— Куда ты? — спрашиваю его, испуганно озираясь, но на улице, как назло, никого.

— Да не буду я тебе похищать. Сказал же, поговорить надо. Идём.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Не нравится мне это всё. Ой как не нравится. Продолжаю идти.

Рамиль останавливается рядом с чёрным мерсом, открывает заднюю дверь и ждёт, когда я сяду.

Страшно пипец как. Ему я совершенно не доверяю. Кто знает, что у него на уме. Стою перед машиной и не решаюсь подойти ближе.

— А мы не можем поговорить здесь? — предпринимаю попытку договориться, чтобы не лезть в машину.

Рамиль качает головой.

— Это очень конфиденциальная информация.

Господи, да что он задумал?

— Нет. Я не полезу в твою машину. Либо говори здесь, либо я ухожу.

Молчит. Только глазами, кажется, прожигает. Я пячусь назад.

Не надо было вообще за ним идти. Разворачиваюсь и иду обратно в клуб. Вообще, не надо было за ним выходить. В клубе хоть охрана есть. От волнения во рту как в пустыне. Жар прошибает, хотя ветер сегодня северный и на улице минус.

Сильные руки обхватывают меня за талию, ноги не чувствуют опоры. Рам взваливает меня на руки и несёт к машине.

— Отпусти! — ору как можно громче, но закашливаюсь, подавившись слюной.

Он заталкивает меня в машину насильно и садится следом. Я бросаюсь к соседней двери, но она на блокировке. Оборачиваюсь к Рамилю.

— Если ты меня хоть пальцем тронешь, я в полицию пойду. Тебя мой муж на кусочки порежет.

Выставляю кулаки вперёд. Несколько лет назад я специально ходила на курсы по самообороне.

Рамиль смотрит совершенно спокойно, кажется, его даже немного забавляет ситуация и моя реакция.

— Лика, успокойся. Я понимаю, почему ты боишься, но поверь это осталось в прошлом. Сейчас я хочу сделать тебе предложение. И пожалуйста, отнесись к нему серьёзно.

— Надеюсь, ты меня не замуж собрался звать? Потому что я сразу скажу "нет".

Откидывается на спинку, потирает устало шею.

— Можешь сложить оружие воинственная валькирия. Я просто хочу предложить тебе сделку, — заявляет Рамиль.

Поворачивается ко мне. В темноте салона я почти не вижу его лица, только свет от уличного фонаря освещает его подбородок и линию губ, которые сейчас плотно сжаты.

— Я так понимаю, что выбора у меня особо нет. Так что давай. Озвучь уже, наконец, для чего я тебя так сильно понадобилась.

— Тебе покороче или подлиннее?

Сердце тарахтит так громко, что, кажется, его слышно даже на улице.

— Главное, чтобы понятно было.

— Мне нужна жена.

— Нет. Я же сказала. Тем более, я уже замужем. А многожёнство у нас запрещено…

— Я всё знаю, Лика, — перебивает меня Рамиль.

А у меня сердце замирает. Знает? Всё? И про сына? Даже дышать боюсь.

— Нет у тебя никакого мужа. Твоя подруга мне уже всё рассказала, — открывает окно, достаёт из кармана сигарету и подкуривает. — Говорят деньги зло, но они имеют необыкновенную силу убеждения. Твои секреты обошлись мне в пять тысяч рублей.

Затягивается. Выпускает облако дыма, которое сразу вытягивает в щель.

— И что же она рассказала? — пытаюсь говорить спокойно, чтобы не выдать себя, но голос сипит.

— Ты не замужем. Всё так же живёшь с мамой. Учишься в универе на учителя начальных классов, а поэтому и подрабатываешь ночами. Всё верно?

Киваю. Сглатываю. Кажется, про Матвейку ничего не рассказала. Вот же сволочь Вика. Отомстила за то, что я сегодня не подменила её.

— Ну? Что молчишь Лика? Теперь перестанешь мне врать о муже?

Я молчу, закусываю губу, терпеть не могу врать, а уж быть пойманной на вранье тем более стыдно.

— Если ты помнишь, мой отец — большая шишка, который обрюхатил свою секретаршу, а потом выпнул на улицу, — продолжает рассказывать Рамиль. — Около месяца назад он внезапно объявился. А сегодня объявил о своём решение поделить наследство между своими детьми, и мне предложил поучаствовать в этой борьбе. Условие — я должен быть женат. Вот только жениться я не собираюсь. Поэтому предлагаю тебе фиктивный брак.

— Нет. Ни нормальный, ни фиктивный. С тобой я вообще не хочу иметь никаких дел.

— Я заплачу.

Рамиль говорит спокойно и уверенно. Его голос звучит глухо, но от этого ещё страшнее.

— Я уже ответила на твоё предложение. Могу повторить. Нет, Рамиль. Теперь могу идти?

— Нет, — губы сжимаются в ещё более тонкую полоску.

— Ты обещал, — шепчу я.

— Ты тоже обещала, что будешь любить меня, но сбежала, — холодно отвечает он.

— Ты изнасиловал меня! Ты… ты изменил мне с другой, а потом обесчестил.

— Ты же хотела, чтобы я тебе не изменял. Я сделал, как ты просила.

— Я не просила насиловать меня!

— С какой стороны посмотреть. Если бы ты расслабилась, то могла бы получить удовольствие.

— Господи! Как можно быть таким… таким чудовищем. Если послушать тебя, так я ещё, оказывается, сама и виновата.

— Так и есть. Не я тебя выманил в тот отель. Ты пришла сама. Хотела быть взрослой? Встречаться с мужиком — ты это получила. Разве нет? — Рамиль наклоняется вперёд и в полоску света, падающего из окна, попадают его глаза. Чёрные, безжалостные. Я внутренне содрогаюсь.

— Я была невинна. Влюблена до потери пульса. Хотела замуж за тебя.

— Хотела? — усмехается. — Спешу обрадовать. Мечты сбываются. Сейчас у тебя есть шанс выйти за меня при самых лучших условиях.

— Я не собираюсь ни при каких условиях выходить за тебя.

— Тебе деньги не нужны? — поднимает бровь.

— Нужны, но я сама заработаю, слава богу, работа есть, руки-ноги тоже.

— Почему отказываешься, малышка? Это ведь для тебя спасение. Никаких забот с деньгами. Все проблемы, которые у тебя есть, я решу. Твоя задача будет только хорошо играть счастливую невесту на свадьбе и отыграть роль жены на семейном ужине. В остальное время можешь жить, где хочешь и как хочешь. Мне всё равно. Соответственно, я так же. Брак мне нужен на год. Как только я получу наследство, мы разведёмся.

— Выбери себе любую. Я уверена, с такими условиями ты быстро найдёшь жену.

— Мне нужна такая, как ты. Надёжная. Которая не выболтает случайно кому-нибудь.

— А не боишься, что я тебя сдам отцу сразу же, чтобы отомстить?

— Нет. Не боюсь.

Выкидывает сигарету. И закрывает окно.

— И почему же ты так во мне уверен?

— У тебя воспитание хорошее. Совесть не позволит. И врать ты совершенно не умеешь.

— А я испортилась. Вру постоянно.

— Прекращай уже Лика. Ты сама-то себе веришь? В общем, я дам тебе время подумать и принять правильное решение. Надеюсь, суток хватит?

— Рамиль, ты что специально делаешь вид, что не слышишь, о чём я говорю?

— Слышу. Но советую всё же подумать.

Достаёт телефон и что-то пишет.

— Значит, я могу идти, наконец, домой?

— Сейчас отвезу.

Передняя дверь со стороны водителя распахивается и за руль садится мужчина.

— Диктуй адрес. Валера тебя отвезёт.

— Я сама доеду, — продолжаю упрямиться. Мне не хочется быть ему ничем обязанной. И от предложения я точно откажусь. Хочу поскорее выйти из этой машины и не видеть Рамиля больше никогда.

Рамиль снова лезет в телефон и диктует мой адрес водителю.

Уже и адрес мой знает. Господи, ну вот за что мне это всё?

Машина трогается, выруливает на дорогу.

Одно радует, хоть на остановке не стоять. Сую руки в карманы и жмусь в дальний угол, чтобы оказаться подальше от Рамиля. Уж слишком он большой, что его колено так и норовит коснуться моей ноги.

Её взгляд, да весь вид кричит о том, как она ненавидит меня. А я ни о чём и ни о ком, кроме Лики, думать сейчас не могу. Почему она так действует на меня? Каждое её движение, взмах ресниц, покусывание губы откликается во всём теле дрожью. Ни с кем я не чувствовал такого мощного возбуждения.

Машина сейчас подъедет, она выйдет и снова исчезнет, а я не хочу, чтобы она уходила. Она моя. Та прошлая одержимость никуда не ушла. Вспыхнула с новой силой, когда увидел её в клубе.

Эта точёная фигурка, короткая юбка, из-под которой периодически промелькивала полоска кожи. Там в клубе мне хотелось стать её чулками, чтобы постоянно трогать её ножки. Крышу сносит просто пиздец. Но держусь. Итак, наломал дров в прошлом. На следующее утро, когда протрезвел, Добрыня очень толково объяснил, чем это может обернуться для меня. Но Лика не заявила в полицию. А потом и совсем исчезла. Сколько раз я приходил к её дому. Хотел всё объяснить, но разве это объяснишь?

И сейчас зачем-то наговорил ей, что она сама виновата. Наверное, правильнее было бы извиниться перед ней, но даже не представляю, как это сделать. Бухнуться на колени? Я сам себя перестану уважать, да и Лика тоже.

Снова прячусь в тени, отсюда хорошо наблюдать за ней. Чувствую себя маньяком, но не могу отказать себе в этом удовольствии. Хотя бы смотреть. Прикасаться к ней запрещаю, чтобы не сорваться. Да и она сама не даёт. Стоит только момент в клубе вспомнить, когда положил руку ей на спину, как она дёрнулась.

Опять она кусает нижнюю губу. Член стоит весь вечер, а от одного её невинного прикусывания губки, каменеет ещё больше.

В ней охуенно всё: и запах, и фигура, и личико. Даже острый язычок, которым она научилась пользоваться, заводит.

А может, украсть её? — в голове промелькивает шальная мысль. — Увезу, и на хуй отцовское наследство не нужно. Бывают же браки по принуждению. Запру в комнате и будет моя.

Но как бы ни была эта мысль приятна, отвергаю её. Не хочу, чтобы Лика ненавидела меня всю жизнь. От одного её вида, когда зрачки расширяются и трясётся, как листочек уже не по себе. Не страх мне хочется видеть в её глазах, а желание. И весь этот фарс с фиктивным браком только чтобы её к себе привязать и помочь. Она ведь помощь не примет. Гордая сильно. Конечно, можно было что-то ещё придумать, но я не силён в замысловатых планах. Бес по этим делам лучше меня. Мне легче нос сломать кому-нибудь, чем уговорить.

Сколько себя помню, только так и спасался. Все, кто встречался со мной на разборках, знают, что кулак Алекса припечатывает надолго. Это Лика знает моё имя да парни, а в других кругах я известен, как Алекс.

— Вот мой дом. Остановите здесь, — подпрыгивает Лика на сиденье. — Не хочу, чтобы мама видела, что я на машине домой приезжаю.

Поворачивается ко мне, объясняет, но, увидев мой взгляд, опускает глаза. И я в который раз матерю себя за то, что распустил руки шесть лет назад.

Сам не знаю, что на меня тогда нашло. Выпили тогда до хрена. У Цыгана мать умерла, вот и провожали её. Ведь специально ей не звонил, как чувствовал, что могу не сдержаться. И да, я в какой-то степени злюсь на неё. За то, что пришла в тот день. Сидела бы дома. Не появись она тогда в комнате, мне бы крышу не сорвало.

— Валера, останови, — командую водителю.

Тот тормозит на парковке, перед другим домом. Открываю дверь, выхожу. Подаю руку Лике, но она смотрит на неё, будто ей я змею подсунул. Выскакивает сама. Едва не растягивается перед машиной на льду. Рефлекс срабатывает быстрее, чем я успеваю осознать. Ловлю ей как раз за секунду до того, как она чуть не врезается лбом в асфальт. Поднимаю и ставлю на ноги.

— Спасибо, — бормочет Лика и пытается вырваться из моих рук. А я не могу их расцепить. Хочется сжать их ещё сильнее, прижать к себе и попробовать на вкус её пухлые губы.

— Рам, пусти! Я сейчас закричу, — в голосе истеричные нотки.

Пытаюсь всунуть ключ в замок, но руки так трясутся, что попадаю только с третьего раза. Два щелчка. Распахиваю дверь.

Наконец, я дома.

Прислоняюсь спиной к стене и выдыхаю.

— Случилось, что? — шепчет мама, выглядывая из комнаты. — Так неслась, будто черти за тобой гонятся.

Ощущение на самом деле было такое, только не черти, а мой личный демон.

— Нет, нет Мам, всё хорошо, просто на улице холодно. Матвейка ещё не проснулся? — спрашиваю маму и начинаю раздеваться.

У меня в запасе полчаса. Надо попить чаю, разбудить сына, отвести в садик, и к восьми успеть в универ. А пока еду до него надо успеть почитать конспекты, чтобы освежить память, благо домашку не задавали.

Шесть лет назад, когда мы решили с мамой переехать, денег от проданной квартиры в нашем городе хватило только на первоначальный взнос ипотеки. Недаром говорят, что в Москве самое дорогое жильё. И ладно было бы какое-то элитное. А то обычная двухкомнатная в панельном доме, с косметическим ремонтом. И платить ещё за неё двадцать четыре года. А на ремонт всё никак денег не хватает.

Иду на кухню, стараюсь наступать на те места пола, где точно знаю, доски не заскрипят. Мечтаю сорвать деревянный пол по всей квартире и залить бетоном, чтобы был идеально ровный и нескрипящий. Также и стены уже давно бы ободрала, а не приклеивала отслоившиеся бумажные обои, которые отклеиваются каждую зиму, когда промерзают уличные стены. Но надо радоваться тому, что есть. Постепенно всё наладится. Как только доучусь смогу выходить не только на ночные смены. А вообще, у меня надежда, что меня когда-нибудь повысят. Если это произойдёт, то ни в какую школу я работать не пойду. Этот диплом скорее маме нужен. Она хотела, чтобы у меня хорошая работа была. Мне же совсем не хочется работать в школе за копейки. В клубе я могу заработать намного больше. Мы и вдохнули свободнее, когда я туда полгода назад устроилась. Даже стало хватать от зарплаты до зарплаты, а не бежать занимать в долг у соседки за неделю до неё. Мама, конечно же, не знает, где я работаю. Да и сама бы ни за что не пошла, если бы не нужда. Я тогда была совсем на мели. Денег не было даже на сахар. Матвейка плакал, что хочет сладкий чай и шоколадку. Это было так больно слышать. Особенно когда привела его в садик, а он в раздевалке сказал: “Я люблю садик, здесь чай сладкий дают с повидлом”. Я уверена, это услышали все родители кто был в тот момент в раздевалке, но никто не подал виду, а мне стало безумно стыдно за свою нищету. Я едва не разревелась, казалось, все смотрят осуждающе. И в тот же день одногруппница сказала, что уже устала разрываться между работой и учёбой. Не хватает официантов в клубе.

На всё можно закрыть глаза. И на место, где работаешь, да и на откровенную униформу, которую носишь. Лишь бы твой ребёнок не плакал и был сыт. Себя я оправдывала тем, что не позволяла себя лапать и не соглашалась ни на какие другие предложения с интимными услугами. Да было несколько раз и такое. Первый раз, когда такое предложили, я даже не сразу поняла, чего от меня хотят, а когда поняла, отказалась сразу же. Вот и сейчас Рамиль, как и клиенты из клуба, предложил оплатить мои услуги.

Но даже если мне не надо оказывать никакие интимные услуги, просто быть фиктивной женой… нет, я на это не готова пойти. Слишком страшно оставаться с ним наедине и слишком живы воспоминания прошлого. Даже, пока ехали в машине, я постоянно чувствовала его взгляд. Голодный взгляд мужика. На работе я часто ловила на себе подобные взгляды, но только с Рамилем мне было по-настоящему страшно.

Бужу сынишку, несу его на кухню, наливаю ему и себе чай.

— Мамочка, а сколько ещё осталось до выходных, — спрашивает Матвей.

Я достаю шоколадный маффин, которую припасла ещё с вечера. Это наш повар Олег всё время балует моего сынишку, всё время сладости для него передаёт.

У сына сразу проходит сон, а глаза загораются радостью. Глаза… он смотрит на меня и вижу перед собой копию Рамиля.

Господи, как же он похож. Раньше не замечала так сильно. А сейчас… после нашей встречи вижу, что просто копия.

— Ещё три дня сынок. А потом будешь два дня отдыхать. Может, съездим куда-нибудь. Хочешь, в Шоколадницу сходим?

— Хочу, — кивает довольный Матвей, жадно вгрызаясь в пирожное.

После оплаты по ипотеке, за коммунальные и садик у меня остаётся не очень много денег, но я всё равно всегда выделяю немного, чтобы хотя бы раз в месяц сводить сына куда-нибудь.

Мы быстро собираемся. Веду Матвея в детский сад, потом несусь на учёбу. Хорошо мама с работы освобождается рано. Ну как работа. Я бы это назвала больше хобби. Она ходит в баптистскую церковь, помогает там, прибирается, готовит еду для служителей церкви и для ребятишек из неблагополучных семей. Это, несомненно, благородное дело, вот только заработок совсем мизерный. Уж не знаю, какие грехи замаливает мама, но я так и не могу понять, в какой момент она стала настолько сострадательной, что была готова пожертвовать своей семьёй ради других. Я уже не пытаюсь её переубедить, не мне судить её поступки. Остаётся только принять её выбор. Всё же она и мне помогает. Вот Матвейку может забрать из садика, когда не успеваю, водится с ним, спать укладывает. Если бы я жила одна, даже не знаю, как бы всё успевала.

Время уже близится к шести, когда я, наконец, попадаю домой. Мама с Матвеем уже дома.

— Лика, представляешь, мне сегодня СМС какие-то приходили, как будто кто-то деньги пытался снять с карты, — жалуется мама и показывает свой телефон.

Я заглядываю, действительно, попытки перевести то пять тысяч, то три.

— Ну да. Точно, — соглашаюсь я. — Но это обычные мошенники, они ничего сделать не смогут без пин-кода.

— А мне потом из службы безопасности позвонили и предложили сменить код на карте.

У меня всё внутри замирает. Смотрю на маму.

— Надеюсь, ты просто положила трубку? — спрашиваю тихо.

— Так это же служба безопасности. А что надо было не отвечать? — мама невинно хлопает глазами. А у меня сердце бухает так, что в ушах гулом отдаётся.

— Ты им ничего не говорила? Мам?

Судя по виноватым глазам что-то сказала. Торопливо открываю приложение банка, жду пока загрузится и вижу абсолютно пустую карту и вклад.

— Мам! Ты им что дала полный доступ к кабинету личному? — вскрикиваю я.

— Нет, доча. Нет. Я пароль не давала, только три цифры сказала с оборота карты. Но это же не пароль и не пин-код.

Я хватаюсь за голову и начинаю реветь. Истерически рыдать, навзрыд, будто именно сейчас во мне окончательно что-то сломалось. Матвей прибегает из зала и бросается мне на шею, пытаясь успокоить.

— Мамочка, мамочка не плачь, — стирает ладошкой слёзы со щёк.

А мама стоит, закрыв лицо руками.

На вкладе были все наши сбережения. Я ещё думала разнести по нескольким вкладам и часть перевести себе на мой счёт.

Просто не успела.

Полчаса сижу на кухне, тупо уставившись в стену. Надо собираться на работу, а сил нет.

Обидно. Чертовски обидно за себя, за Матвейку, за маму. Судьба будто издевается над нами.

Господи, ну сколько можно уже? Сколько можно надо мной издеваться?

Услышала бы мама мои мысли, уже давно бы лекцию прочитала, что бог есть любовь, и он не издевается над тобой, а даёт испытания по нашим силам. Если это случилось в твоей жизни, значит, ты можешь выдержать. Только почему-то у других таких проблем не случается, а я будто не живу, а игру прохожу на самом сложном уровне. Постоянно какие-то проблемы: то с кредитами, то с деньгами, то с работой.

Время близится к восьми, уже итак опаздываю, но идти совершенно никуда не хочется. Даже мама не подгоняет, чувствует себя виноватой.

Нет. Эти деньги не были последними. У меня лежат на моём счету около ста тысяч, но я их копила на учёбу. Год учёбы в педагогическом вузе стоит двести сорок пять тысяч в год. До конца февраля я должна внести оставшиеся сто двадцать тысяч. Учитывая, что я отработаю весь месяц в ночь без выходных, могу получить тысяч сто пятьдесят. А у меня платёж по ипотеке семьдесят три тысячи плюс двадцать тысяч добавить к деньгам за учёбу. Плюс коммунальные и за садик.

Подсчитываю всё. Ну вроде должно хватить.

На душе становится немного легче. Но всё равно жаль потерянных денег. Ведь мама копила их несколько лет. И ведь я давно хотела перевести их на другой вклад, где пополнять можно, а снимать нельзя, но там процентная ставка меньше, чем на старом вкладе. Вот и тянула. Дотянулась, блин!

Тяжело вздыхаю.

Не видать мне выходных в ближайшие несколько месяцев. А я так устала.

Тру виски. Заставляю себя встать.

— Луша, и что совсем ничего сделать нельзя? — спрашивает мама еле слышно.

— Нет, мама. В банке говорят, что ничем помочь не могут. Ты ведь сама все данные им сказала.

— Вот что за люди такие? И ведь не жалко им никого. Сколько людей обманывают.

— Нет, мама. Не жалко. Ради больших денег люди и на убийство готовы пойти, а тут всего-то мошенничество. Ладно. Не переживай. Им всё это вернётся ещё. Как-нибудь вытянем.

Мама встаёт с дивана и обнимает меня. И сколько бы я на неё ни злилась, сколько бы ни ругала за то, что она вот такая доверчивая и наивная, но обижаться на неё не могу.

Прощаюсь с мамой и Матвеем и еду на работу.

Захожу в клуб через чёрный вход, тороплюсь. Опоздала уже на полчаса. Надо незаметно прошмыгнуть в раздевалку и поскорее переодеться. Лишь бы никто не заметил и не сдал. На пути к моему счастью никто не встречается. Скидываю с себя быстро джинсы и кофту, натягиваю узкую юбку и чулки.

— Лика, привет! — в раздевалку входит Мишка. — Ты чего опаздываешь?

— Да так получилось Миш. Надеюсь, никто не заметил?

— Ага. Никто не заметил. Там новый босс тебя обыскался уже.

— Новый босс? — удивлённо переспрашиваю я.

— Ну да.

— А что ему от меня надо?

— А вот этого я не знаю, тебе виднее, должно быть.

— Ну ладно. К нему в кабинет подойти?

— Угу.

Миша ведёт себя немного странно, как-то отстранённо, что ли. Наверно обиделся из-за вчерашнего. Так и думала, что ребята обидятся.

Иду в кабинет директора. Интересно, зачем я новому боссу понадобилась. Не хотелось бы в первую неделю его работы сразу выговор получить или штрафы. Сейчас каждая копейка на счету.

Стучу в дверь. Из-за двери доносится громкое: “Входите”.

Открываю и вижу за столом Рамиля. Оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть нового босса. Но в кабинете кроме нас больше никого.

— Здравствуй, Лика! — здоровается Рамиль и встаёт из-за стола.

— Здравствуй! А… где Алмазов?

Снова оглядываюсь, будто он сейчас должен появиться.

Рамиль подходит ко мне. Я отступаю назад, сохраняя дистанцию.

— Присядь, — приглашает жестом на стул.

Я прохожу к стулу напротив стола. Пока не поговорю с Алмазовым, буду Рамиля игнорить, чтобы не мешал. А он как ни в чём не бывало проходит снова за стол и садится.

— Ты подумала над моим предложением?

— Знаешь Рам, мне сейчас не до этого. Лучше скажи где Алмазов? Мне передали, что он меня искал.

— Алмазов перед тобой. И да я тебя искал. Как раз по этому вопросу.

— В смысле? — сердце ухает куда-то вниз.

Я вглядываюсь в лицо Рамиля, но там даже нет ни тени насмешки или улыбки.

— В прямом. Я сын Юрия Валентиновича Алмазова. А клуб — это как раз наследство отца, про которое я вчера тебе и говорил.

— Но ты же Алексеев. Не Алмазов, — бормочу негромко, пытаясь собрать воедино всё, что я помню о нём.

— Это фамилия отчима. Юрий Валентинович любезно предоставил мне сделать выбор либо смена фамилии, либо клуб отправится в руки другого брата. Так что ты теперь должна быть вдвойне заинтересована.

— Меня твой клуб никак не касается. И также не касается, кто будет им управлять.

— А мне кажется, ты не видишь всей картины. Если клуб достанется мне, тебе не придётся работать, достанется брату, в твоей жизни ничего не поменяется. Я же могу тебя повысить, сделать управляющей.

Он что решил меня купить?

Я резко встаю. Не собираюсь быть его марионеткой.

— Я тебе вчера ответила уже. Замуж за тебя не пойду. Мне и так неплохо без твоего покровительства. Да и работать в клубе я не собираюсь вечно, максимум ещё полгода.

— Сядь, — командует он.

Ещё чего! Раскомандовался. Но уйти не решаюсь. Мне сейчас не до поиска новой работы. Не сейчас. Но уходить теперь придётся как можно скорее, я не смогу работать под постоянным контролем Рамиля.

— Я попросил тебя сесть, — ровным голосом говорит Рамиль.

И чтобы не навлекать на себя гнев нового босса, сажусь и скрещиваю руки на груди.

— Итак, повторяю ещё раз. Мне нужна жена сроком на год. Послушная, покладистая, которая будет любить меня. Из всех кандидатур я выбрал тебя, потому что у нас уже были в прошлом отношения, отец охотнее поверит в нашу внезапно вспыхнувшую любовь, чем если я притащу вообще неизвестную девушку. Плюс я тебе доверяю.

— Мне всё равно. Понимаешь? Мне плевать на твои отношения с отцом, плевать на то, что ты там хочешь. В пятидесятый раз тебе повторяю — нет, нет и ещё раз нет, — от его наглости у меня срывает крышу.

Вижу, что лицо Рамиля приобретает каменное выражение, ни к чему хорошему это не приведёт.

— В таком случае мне придётся тебя уволить, — в голосе слышится сталь. — За опоздание и потерю субординации с начальством, — и через несколько секунд добавляет. — Без отработки.

— Увольняй! — встаю со стула и иду к двери.

Я не собираюсь прогибаться под него. Может быть, если бы это был кто-то другой на его месте, я бы ещё подумала. Но это Рамиль! Хам, предатель и изменник. В нём нет ничего такого, ради чего я хотела бы ему помочь или стерпеть фиктивный брак.

— Лика! Вернись сейчас же! — грохочет его голос за спиной.

— Пошёл в жопу!

Пусть будет самым богатым и единственным человеком на свете, никогда не пришла бы к нему за помощью. Мне от него вообще ничего не надо. Сейчас мне не страшно остаться без денег и не из такой жопы выкарабкивалась.

Я выхожу, специально громко хлопнув дверью. Но не успеваю дойти до лестницы, как меня сносит торнадо. Рамиль перехватывает за талию, отрывает от пола и несёт обратно в кабинет.

— А ну, отпусти меня сейчас же! — кричу на него.

Но огромная ладонь ложится на мои губы, зажимая рот. Я могу лишь мычать. Хаотично дрыгаю ногами, дёргаюсь. Накатывает паника. Кажется, нечем дышать.

Это как дежавю.

Сейчас он бросит меня на кровать, навалится сверху и опять будет больно.

С удвоенной силой начинаю вырываться.

Я не дамся. Не дамся!

Заносит меня в кабинет и захлопывает дверь. Ставит на пол.

— Я сейчас тебя отпущу, а ты не кричи. Хорошо?

Вместо ответа, я бью его пяткой по голени, со всей силы вцепляюсь в его руку.

— Ты что делаешь бешеная? — вскрикивает Рамиль. Я же стискиваю зубы ещё сильнее, но не слышу больше ни матов, ни ругани. Он не трогает меня, не пытается освободиться, просто стоит и смотрит, как я смертельной хваткой вцепилась в его указательный палец.

— Хочешь его откусить на память? — и голос почему-то спокойный. Если бы меня кто-нибудь так укусил, я бы уже визжала. Разжимаю челюсти и тут же отпрыгиваю от него. Поворачиваюсь лицом, чтобы не выпускать из вида.

— Мне от тебя ничего не надо. Тем более, палец, — бросаю презрительно. Замечаю на пальце кровавый полумесяц от моих зубов.

Рамиль достаёт из кармана платок, обматывает палец.

— Это я уже понял.

— Ты не имеешь права удерживать меня силой! Сейчас же выпусти. Или я…

— Хватит! — рявкает он.

Вздрагиваю от громкого окрика и шагаю назад за его стол. Когда между нами преграда, чувствую себя спокойнее.

— Я понимаю, что ты боишься меня. Знаю, что обижена и не доверяешь. Но Лика, пойми — это было в прошлом и я больше не сделаю тебе больно. Наоборот, хочу помочь. Этот брак — взаимовыгодная сделка. Ты поможешь мне, но и сама останешься в плюсе. В большом плюсе. Как ты не понимаешь? Или тебе деньги лишние? Ты сможешь не работать ночами. Сможешь вообще не работать, если начнёшь своё дело. Решишь все финансовые проблемы, расплатишься с ипотекой, купишь новую квартиру в престижном районе. Разве этого мало? А для этого тебе надо только стать моей женой на один год. Я приму твои условия, ты главное — озвучь их. Мы заключим брачный контракт, где пропишем все условия.

Рамиль замолкает, его мощная грудная клетка вздымается, как будто он волнуется. Волнуется? Разве Рам вообще умеет волноваться?

Но предложение действительно очень заманчивое. Особенно когда он сказал про ипотеку и новое жильё. И если начать своё дело… Встряхиваю головой, пытаясь прогнать из головы заветную картинку, где я стою посреди своего двухэтажного коттеджа. Матвей восхищённо осматривает большой холл, а мама первым делом идёт на кухню, чтобы оценить, насколько она удобная. Мама всегда квартиры оценивала по кухням. Если она благоустроена и опрятна, значит, квартира замечательная. Воображение сразу рисует просторную кухню, с белым современным гарнитуром.

Да, я мечтаю о своём доме уже не один год. Не бояться, что банк может забрать единственное жильё за неуплату. И мне ещё двадцать четыре года платить за нашу несчастную квартиру. Когда выплачу всё, мне уже сорок восемь будет. Больше половины жизни будет прожито. Слишком неприглядное будущее меня ожидает, и слишком красочное будущее рисует передо мной предложение Рамиля.

И сколько бы я ни пыталась прогнать картинку из головы, она вновь вспыхивает яркими красками, вызывая в душе огромное желание, чтобы она исполнилась. Но механизм уже запущен. Рамиль словно змей искуситель специально поселил в мой мозг мысль и желание.

И хоть он молчит, наблюдая за мной, и кажется равнодушным, я чувствую его нетерпение.

И я бы, может, согласилась на его предложение, но страх, что он узнает о сыне, заставляет одуматься. Не стоит мой ребёнок никаких дворцов и денег.

— Нет, Рамиль. Я не выйду за тебя.

Он раздражённо окидывает меня взглядом.

— Откуда в тебе столько упрямства?

Шумно выдыхает, берёт стул, ставит к двери и садится в него, отрезая все попытки к бегству.

— Знаешь, Лика. Я тоже упрямый. Значит, будем сидеть здесь, пока не согласишься.

И что теперь делать? Единственный выход через дверь, через окно сбежать не получится.

Сажусь за его стол. Обхватываю голову руками.

Надо срочно что-то придумать. Не будем же мы сидеть здесь всю ночь. Мне же работать надо. Или не надо, — вспоминаю об увольнении.

Самое главное побороть отчаяние. Из любой ситуации всегда найдётся выход. Всё равно кто-нибудь придёт, постучит в дверь, и Рамилю придётся открыть дверь, а я могу крикнуть, чтобы меня силой здесь удерживают.

— Лика, — произносит Рамиль тихо. — Может, закончим уже наше противостояние? Разве в библии не написано, что надо уметь прощать?

— Это могло бы подействовать на мою маму, но не на меня, — прерываю его.

Все почему-то думают, если моя мама верующая, то и я значит такая же и исполняю все заповеди. Вот зря Рамиль вообще начал об этом разговор.

— Хорошо, — соглашается он и продолжает. — Лика, я всё равно добьюсь своего, и на твоём месте я бы воспользовался этим шансом и прописал все условия сделки, с максимально удобными для себя условиями. Итак, последний раз спрашиваю. Скажи, чего ты хочешь?

В очередной раз хочу повторить “Ничего”, но внезапно меня осеняет идея. Очень и очень классная. После этой просьбы он должен либо отстать от меня, либо, если пообещает выполнить, справедливость, наконец, восторжествует, и я избавлюсь от него на несколько лет.

— Чего, Лика? — снова повторяет свой вопрос.

— Хорошо. Я отвечу, чего я хочу, но не уверена, что ты сможешь это сделать, — заявляю ему с гордо поднятой головой.

— Я слушаю.

— Если ты самолично сдашься в полицию и признаешься в изнасиловании, то я подумаю над твоим предложением.

Смотрю на Рамиля, пытаюсь уловить реакцию. Хоть что-нибудь. Я жду, что он поднимет меня на смех или скажет мне что-нибудь грубое, вроде того, что у меня крыша поехала, но Рамиль смотрит пристально, не мигает. Мне становится не по себе от его взгляда, будто пронизывает меня насквозь.

— Ты действительно хочешь этого? — он, наконец, нарушает молчание.

— Да.

— Почему же сразу не пошла в полицию?

Его вопрос тут же погружает меня в воспоминания. Как мама плакала и просила не позорить её.

— Мама попросила. Ей было стыдно, — отвечаю ему, а у самой в груди болит от воспоминаний.

Рамиль встаёт со стула и подходит к столу. Обходит его слева, я же огибаю стол справа. Понимаю, что появился шанс бежать, пока открыт проход. Надо только рвануть к двери. Я прибавляю скорости. Подлетаю к стулу, отодвигаю его и пинаю в сторону бегущего ко мне Рамиля, он запинается, отшвыривает стул в сторону. И делает рывок. Ловит мою руку, когда я уже выбегаю в дверь. И словно марионетку затягивает меня обратно.

Да что вообще происходит? Какое он имеет право не пускать меня?

Рамиль припечатывает меня к стене спиной и, перехватив запястья обеих рук одной рукой, поднимает их над головой. Я чувствую себя беспомощной бабочкой, которую поймал злой мальчишка за крылышки и хочет оторвать ей крылья.

— Лика…, — шепчет Рамиль, — я прошу перестань вести себя так, будто я могу сделать тебе больно.

— Ты уже делаешь мне больно, — у меня сносит крышу, и я высказываю ему всё в лицо. — Ты держишь меня здесь, заставляешь принять решение, которое я не хочу принимать. Ты уже сделал мне больно. Ты сломал мою жизнь. Я ненавижу тебя. Ненавижу. Все эти годы ненавидела и буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Ты предал меня, растоптал моё сердце. Надо было думать раньше. А сейчас ты мне противен. Отпусти. Или я сегодня же заявлю в полицию о твоих домогательствах.

Злюсь на себя за слёзы, которые начинают стекать по щекам. Злюсь на Рамиля за то, что так настырно пытается втиснуться в мою жизнь.

Он опускает мои руки и обнимает. Запускает руку в волосы и прижимает мою голову к своей груди. Другой рукой придерживает за талию, растирая по кругу спину.

— Лика, если бы ты знала, как я ненавижу себя за то, что сделал. Я был очень пьян. Поэтому и не звонил в тот день тебе. Не хотел, чтобы ты увидела меня таким.

— Мне плевать. Ты гнилой и вся душа у тебя гнилая. И ни одному твоему слову я не верю. Если бы я не сбежала, ты бы до свадьбы меня насиловал? Ведь для этого ты и лишил меня девственности насильно. Ты тогда так и сказал, что теперь будешь спать только со мной.

— Я был пьян.

— Это не оправдание!

— Я знаю.

— ДАже сейчас ты удерживаешь меня силой. Разве так поступают люди, которые пытаются измениться?

— Мне приходится тебя держать, иначе мы никогда не поговорим. Ты же как страус вместо того, чтобы поговорить сбегаешь.

— Потому что не собираюсь тратить время на тебя.

— А я бы очень хотел заслужить твоё прощение. Хочу вернуть дружеские отношения, которые были у нас до того, как… всё произошло.

— Ты хочешь невозможного.

— А если я сяду, ты простишь?

— …

Упираюсь руками ему в грудь, чтобы отвоевать немного пространства.

Неужели он реально готов сесть в тюрьму? Даже не верится.

— Если сядешь и отсидишь положенный срок, — хочу учесть все нюансы, чтобы он не нашёл лазейку и не сказал потом, что — “а такого ты не говорила”.

— И сколько ты считаешь, мне полагается?

— За изнасилование по статье сто тридцать один полагается от трёх до пяти.

Я это очень хорошо знаю, специально изучала статьи про изнасилование.

— Ты же понимаешь, что сейчас сесть я не смогу.

— Да я и не сомневалась в твоей трусости. Да отпусти ты меня уже наконец.

Его руки прожигают на мне дыры. Не хочу, чтобы вообще трогал меня, но он, по-видимому, не может без того, чтобы не лапать меня.

— Если отпущу, ты спокойно сядешь на стул, и мы всё обсудим. Хорошо? Без криков, без бегства.

— Не надо ставить мне условия.

— Лика.

Я фыркаю, но всё же киваю.

Рамиль отпускает меня, и я, наконец, могу свободно вздохнуть. Мы садимся на разные стороны стола и несколько секунд молча смотрим друг на друга.

— Итак. Я услышал тебя и принимаю условие, но только после того, как ты исполнишь моё условие. Мы женимся, год ты будешь моей женой, а после получения наследства я иду в полицию и признаюсь в изнасиловании. Согласна?

Изучаю его глаза. У него они настолько чёрные, что непонятно где начинается зрачок, а где радужка. Как две дыры. Разве можно ему доверять? Он обманет и глазом не моргнёт.

— Мне надо посоветоваться с мамой. Я ведь не одна живу, и если она будет не согласна, я не пойду против неё.

— Хорошо. Звони.

— Кому?

— Маме.

— Я хотела дома с ней в спокойной обстановке всё обсудить.

— И сбежать. Нет, Лика. Так не пойдёт. Звони сейчас при мне, включай динамик и будем разговаривать все вместе.

— Ты понимаешь какой сюр сейчас происходит? Я должна звонить маме и объяснить ей, что собираюсь стать ненастоящей женой мужчине, который меня обесчестил. А за это он сядет в тюрьму через год и ещё озолотит меня. Это бред!

— Нет, Лика. Это не бред, а шанс, который даётся раз в жизни. Второй раз я такого не предложу. Подумай только, я буду безнаказанно жить, богатеть, иметь других женщин. Разве ты не хочешь мне отомстить?

Я знаю, что это провокация. Но, блин, очень триггерная провокация. Такая. Что у меня от бешенства в груди всё трясется, а злость кипит в венах.

— Хорошо, я буду очень рада услышать, как мама сама тебе всё выскажет.

Достаю телефон из кармана и набираю мамин номер.

— Громкую связь не забудь, — напоминает Рамиль.

Включаю динамик.

— Ликуша, что случилось?

За секунду в голове проносятся десятки мыслей.

Что сказать маме?

Как объяснить ей всё, чтобы она отказалась и чтобы Рамиль не догадался?

Только бы Матвейка сидел молча.

— Мам, привет! — начинаю издалека, выигрывая секунды для того, чтобы начать правильно разговор.

— Да виделись уже сегодня. Что-то случилось?

— Да нет. Ничего такого… просто минутка выдалась свободная. Я, кстати, тебе сегодня не успела рассказать, кого я сегодня встретила на работе.

— Кого?

— Не поверишь… Рамиля.

Взгляд Рама прикован ко мне. Вижу, как ходят желваки, но поза расслабленная.

Как ему это удаётся только?

— Рамиля? Того, который…

— Да. Того самого, — перебиваю её, чтобы она случайно ничего не сказала про сына и не выдала меня.

— Надеюсь, он не приставал к тебе?

Рамиль усмехается и качает головой. А мне хочется добавить: “Да, да. Ты вот такой предсказуемый”.

— Он узнал меня. И теперь предлагает выйти за него замуж.

Даже через телефон я чувствую мамин шок и негодование, хотя в трубке тишина.

— Ты всё ещё его любишь? — неожиданно спрашивает мама.

— Нет. Конечно же, нет. После того, что он сделал. Нет, — тороплюсь скорее ответить, отвожу взгляд в сторону, потому что не могу смотреть на Рамиля, когда он вот так смотрит. — Просто, он вроде как женитьбой извиниться хочет. Помочь.

— А разве помочь просто так нельзя? Зачем обязательно замуж выходить? Мало он тебе жизнь сломал, окончательно доломать решил?

— Просто он… ему тоже помощь нужна.

Мама молчит, и я продолжаю.

— Ты же помнишь, что Рамиль рос без отца? А сейчас он объявился. И делит наследство между детьми. Рамилю отец поставил условие жениться, вот он и предложил мне. Он отца получит клуб, и заодно мне поможет. Деньгами. Мы сможем выплатить ипотеку.

— Без любви замуж? Ещё и с таким человеком.

— Мам, я главного не сказала: брак будет по договору, всего на год, а после развода, Рамиль обещает сдаться полиции, чтобы понести наказание за изнасилование. Как ты думаешь, стоит соглашаться на такое предложение?

Снова смотрю на Рамиля, наши взгляды скрещиваются, ждёт ответа от мамы, а она молчит.

Я знаю, что предложение абсурдное и грязное, и уже готовлюсь к отказу, но мама неожиданно отвечает:

— Получается это фиктивный брак?

— Да, мама.

— А спать вместе будете?

Я энергично качаю головой, будто мама может меня увидеть.

— Нет, мама. Нет. Ты что!

— Сложный вопрос, Лика. Я не знаю, что на него ответить. Может с пастором в церкви поговорить? У него совета спросить?

— Нет, мама. Надо ответ дать сейчас.

На самом деле наверно можно было бы договориться с Рамилем и об этом, но мне совсем не хочется, чтобы об этом все знали.

Рамиль тянет руку к моему телефону, забирает.

— Здравствуйте, Мария Афанасьевна! — здоровается с моей мамой, выключает громкую связь и выходит из кабинета. Я иду следом за ним, но он закрывает дверь с другой стороны.

Мне не выйти и даже не услышать, о чём он с неё говорит. Слышу только неразборчивое бормотание.

Толкаю дверь, но всё безрезультатно. Прикладываю ухо к двери, всё так же бормотание.

Что он сейчас ей наговорит?

И когда я решаю уже начинать вопить, дверь открывается и входит Рамиль. Протягивает мне трубку.

— Мама? Ты ещё тут? — спрашиваю в трубку

— Лика, доченька, — слышу по голосу она плачет. — Мы поговорили с Рамилем. Я не против вашей сделки. Он обещал, что больше не обидит тебя.

Воздух с шумом покидает мои лёгкие.

Что он ей такого сказал?

— Значит, я могу выходить за него замуж? Ты уверена? Просто я не хотела соглашаться.

— Ликуша, мне больно видеть, как ты выматываешься, устаёшь, между университетом и учёбой разрываешься. Поэтому возьму грех на душу и разрешу тебе поступить именно так. А он про Матвея знает?

Я нервно оглядываюсь на Рамиля. Слышал или нет?

— Нет, мама. И не надо.

— Я ему тоже ничего не сказала. Попробуем сохранить его в тайне. Уж год как-нибудь протянем.

— Хорошо, мам. Утром приду, поговорим.

Завершаю звонок, поднимаю глаза на Рамиля. Он не торжествует, чего я очень боялась, просто улыбается.

А мне до сих пор не верится, что я приняла предложение.

Неужели я правда на это согласилась?

— В пятницу у нас семейный ужин. Хочу познакомить тебя со всеми и заодно объявить о нашей помолвке.

— Что ты сказал маме? — хмурю брови. — Почему она согласилась?

— Пусть это останется тайной.

— Я хочу знать, как ты заставил её согласиться.

— Как-нибудь потом расскажу. А сейчас ты можешь отправляться домой, Валера тебя отвезёт. А завтра я свожу тебя по магазинам.

— Зачем?

— Обновить гардероб не хочешь?

— Меня вполне устраивает и моя одежда.

— Лика, ты скоро станешь моей женой и должна будешь подчиняться мне, хотя бы на людях. Поэтому я хочу, чтобы ты не задавал лишних вопросов. А сейчас езжай, отоспись и отдохни дома. Чтобы завтра была как огурчик.

Смотрю с удивлением в телефон. Среди множества чатов в телеграмм появился ещё один с подписью “Алмазные цветы”.

Что за бред? Какие ещё цветы? Я на цветочный магазин вроде не подписывался.

Захожу в чат, чтобы выйти из него, и вижу сообщение от Лилии Николаевны, своей мачехи: “Дорогие мои дети и Рамиль! Я создала этот чат, чтобы мы могли общаться все вместе. Не знаю, насколько это хорошая идея, но я решила попробовать. Сейчас, наверно, у каждой семьи есть свой семейный чат, так почему бы не сделать его и нам.

Палец замирает над надписью “Покинуть группу”. Мне, конечно, ни к чему все эти розовые сопли, я никогда не был им нужен. И сейчас мне особо не тянет узнавать своих братьев. Тем более, Родион смотрит на меня с самого первого дня на меня волком, Захар вроде нормальный, но мы с ним особо не контачим. Так если по каким-то рабочим моментам. У него свой автоцентр у меня же сеть автомоек, раскиданных по разным городам. Единственный брат с кем у нас более менее сложились отношения — это Егор, чем-то напомнил мне младшего брата Костю. Такой же бабник и сердцеед. И хоть они с Матвеем двойняшки, но абсолютно разные. Если с Егором мы нашли общий язык, то с Матвеем вообще не общаемся. А вот Ася — классная девчонка. Всегда хотел себе младшую сестрёнку, тем более такую.

При мысли об Асе начинаю улыбаться. Сразу видно твёрдость в характере, и то, что выросла среди братьев. Это не нежная барышня, а настоящий боец. Стоит только вспомнить как на семейном ужине, куда я был неожиданно приглашён, она противостояла отцу, сразу стало понятно, что эта девочка добьётся всего, чего захочет.

Ладно. Посмотрю, о чём они будут писать, а там уже решу, стоит оно того или нет.

“Мальчишки, всем привет! Как у вас там дела продвигаются в достижении целей? Имейте ввиду, я тоже скоро включусь в игру,”— написала Ася.

Я даже не сомневался, что она будет первой, кто напишет в чат и поддержит мать.

Ставлю её сообщению палец вверх, пусть знает, что я за неё. Только такой отец, как Юрий Валентинович мог отстранить от борьбы за наследство дочь, только потому, что она девушка. Урод!

Любая мысль об отце всегда отзывается раздражением.

— Ты считаешь, что вот это как раз то, что я должна носить ежедневно? — Лика стоит в белом брючном костюме, её изящная фигурка тонет в огромном пиджаке.

— Тебе не нравится? — спрашиваю, хотя и так вижу её сдвинутые брови и злой взгляд.

— Я вообще не понимаю, зачем мне менять гардероб.

— Однобортный пиджак оверсайз — тренд этой зимы, — вступается продавец бутика. — Вам очень хорошо в нём.

Лика бросает взгляд на девушку, снова смотрит на меня.

— Если не нравится, можешь его не брать. Выбери по своему вкусу, — отвечаю и замечаю, как брови слегка расслабляются.

Мне вообще всё равно, в чём она будет, я бы даже предпочёл, чтобы она совсем без всего была, и затащить её в одну из раздевалок. Я вытащил её только для того, чтобы она немного развеялась. Насколько я знаю, девушки обожают шопоголить. Да и Бес то же самое сказал. Это одна из ступеней к тому, чтобы заслужить доверие Лики. Поэтому и гуляю с ней уже третий час по элитным бутикам. Для меня это настоящий подвиг, мне легче кинуть денег на карту, чтобы не тратить впустую время и заняться своими делами. Но самое удивительно мне приятно находиться с Ликой, ловлю себя на мысли, что любуюсь ей. И хоть она всё ещё грубит и не упускает момента напомнить о том, что ненавидит меня, всё равно чувствую, что лёд тронулся.

— Может, в ресторан зайдём? — спрашиваю её, когда, наконец, выходим из торгового центра.

— Нет. Мне некогда.

— Хорошо. Валера тебя отвезёт домой.

— Я и сама могу добраться, — снова ворчит Лика.

И тем не менее идёт рядом со мной к парковке.

— Ты каждый раз будешь отказывать?

— Да.

— Даже когда поженимся.

— Вот когда поженимся, тогда и посмотрим, — замечаю, как она кривит губы, когда произносит слов “поженимся”. И кстати, когда мы обговорим все условия?

Подходим к моей машине.

— Ты уже решила, что именно хочешь?

— Да.

— Пропиши всё по пунктам, и пришли на почту. Я подготовлю бумаги.

— Хорошо.

Садится в машину, даже не прощается. Вот что за характер? Хотя бы “пока”, можно сказать.

— Лика, — окликаю её, пока она не захлопнула дверь.

— Что?

— Когда ты меня в гости пригласишь?

— Никогда. Это как раз я тоже внесу в условия договора. Ты не должен приходить ко мне. Мой дом и моя квартира — это табу для тебя.

— А если я захочу увидеться с тёщей?

— Она тебе не тёща. Наш брак фиктивный и вообще весь этот спектакль нужен только для твоей семьи.

— Мне теперь даже интересно стало, какие ещё условия ты решила прописать.

— Не переживай тебе понравится.

Захлопывает дверь машины. Мне остаётся только усмехнуться и надеяться, что её фантазии хватит только на безобидные требования. Мне итак хватит того, что придётся идти в полицию. Я, когда согласился на это, думал, что по истечении срока давности всё обойдётся, но, как оказалось, прежде чем на что-то соглашаться надо было для начала почитать законодательство. По статье семьдесят восемь Уголовного кодекса РФ установлено, что лицо освобождается от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности за изнасилования совершеннолетней через десять лет после совершения преступления. Через год будет семь лет. И похоже, мне всё же придётся сесть, если я не придумаю, как выкрутиться из этого положения.

1. Во время брака, который должен длиться ровно год, запрещаются любые объятия и поцелуи.

2. Приближаться к моему дому ближе, чем на сто метров запрещается.

3. Во время брака исключается сексуальная близость. Любая попытка принудить жену к сексу приведёт к аннулированию договора без возврата денежных средств с моей стороны.

4. Ипотека за квартиру должна быть выплачена в первый месяц после свадьбы.

5. После развода бывший муж обязуется пойти в полицию и заявить об изнасиловании.

— Мам, посмотри.

Я протягиваю ей листок с условиями, которые больше напоминают на требования вымогательницы. Понимаю, что всё делаю правильно, Рамиль ведь сам сказал прописать все условия, но этот договор неприятно грызёт душу.

Мама надевает очки, берёт из моих рук листок и быстро пробегает взглядом по строчкам.

— Нормально? Или ещё что-то добавить в условия?

— Лика… — поднимает на меня глаза. — Это так не по-христиански. Я тебе не советчик в этом деле. Ты лучше знаешь, что именно требовать от Рамиля.

— Но ведь ты согласилась на этот договор. Не я.

Не хочу, чтобы сказанное прозвучало как упрёк, но именно так слышатся мои слова. Мама молчит, теребит листок, как школьница.

— Я хотела сделать лучше для тебя, — мама делает шаг ко мне, проводит узловатыми пальцами по волосам. — У меня не было хорошей жизни, так пусть у тебя она будет. Я же вижу, как ты устала, а круги под глазами всё темнее.

— Мам… всё не так страшно, — пытаюсь успокоить её, не хочу, чтобы она думала, что я слабая.

— Доченька, я же вижу всё. Знаю, что Рамиль поступил ужасно, знаю, что такое сложно простить, и я бы, наверно, никогда не простила, будь я моложе. Но Бог не просто так даёт нам подобные встречи и людей. Люди меняются, Лика. И мне кажется Рамиль тоже изменился, иначе бы он не пытался помочь тебе.

— Что такого он сказал, что ты теперь его защищаешь? — не верится, что я слышу от мамы эти слова.

— То, что он сказал, предназначалось для меня. Если он захочет, то сам расскажет.

— Нет, мама, я не верю ему, — качаю головой. — Ты его не знаешь. Не знаешь, как он общается со мной, как ведёт себя. Он упрямый, жёсткий, грубый.

— Если всё действительно так плохо и он тебя обижает — откажись.

Я изумлённо смотрю на маму.

— Отказаться?

— Ну да. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Не надо жертвовать собой ради нас. Обещаю, я устроюсь на работу, перестану помогать в церкви. Постепенно рассчитаемся с долгами. Я всё время диктовала тебе, как жить, но сейчас Лика выбор за тобой. Я поддержу тебя в любом случае.

Да, мама правильно говорит, можно отказать Рамилю, можно жить, как раньше. Я найду другую работу, будем также жить и работать без какого-нибудь просвета в будущем. А через двадцать лет, когда ипотека будет погашена, я буду такой же одинокой женщиной с ребёнком, как моя мама. В одиночестве жить в своей квартире, потому что Матвей уже вырастет и будет жить своей жизнью. На фоне этого, предложение Рамиля словно билет в новую жизнь. Она играет яркими красками и обещает совсем другое будущее, наполненное финансовой свободой и независимостью. Я итак слишком много всего терпела в своей жизни, надо только потерпеть ещё один год. А один год по сравнению с двадцатью годами кажется не таким уж большим промежутком времени.

— Мама, нет. Я всё же соглашусь на его предложение. Но нам придётся быть очень осторожными. Жить с Рамилем я не буду, только несколько раз в неделю, скорее всего, всё равно придётся ночевать у него, но я буду стараться чаще бывать дома. А в те моменты, когда я буду у Рамиля, ты, мама, мне звонить не будешь, а если всё-таки понадобится, то о Матвее будем говорить не как о ребёнке. А как… о котёнке, чтобы Рамиль ни о чём не догадался. Понимаешь мам?

Она кивает.

— А может, рассказать ему? — спрашивает мама неожиданно.

— О чём? О Матвее? Рамилю? Нет! Ни за что! Ты что хочешь, чтобы он у меня сына отобрал? — возмущённо вскрикиваю я.

— Но он же отец, имеет право знать. Может, тогда и врать бы не пришлось, а Рамиль стал платить алименты?

— Мама, ты святая простота. Я знаю, что ты веришь в людскую доброту, но не все люди так хороши, как ты думаешь.

Мама грустно улыбается, садится рядом со мной на диван.

— Когда-то я тебе говорила точно такие же слова, а ты была уверена, что Рамиль хороший. Грудью защищала его.

— И я ошиблась. Ты была права. Людям нельзя доверять, каждый делает только так, чтобы ему было хорошо. Я не верю Рамилю. И сомневаюсь, что он выполнит хотя бы половину условий, но я всё же попробую.

Мама смахивает выступившие слёзы, тяжёло вздыхает, кивает головой.

— Хорошо.

Вижу, что ей тяжело.

Ну, ничего, — успокаиваю себя, — переживём и это. Не привыкать. Хуже всё равно уже не будет. Даже если он будет приставать, а я уверена, что будет. Тогда можно будет разорвать контракт. В любом случае я буду в выигрыше.

Я бодрюсь, а внутри всё дрожит от страха, но я упрямо фотографирую листок и отправляю условия Рамилю. Почти сразу вижу, как галочки окрашиваются голубым цветом.

“Это всё?” — следом приходит СМС.

И как это понять? Слишком много или, наоборот, мало?

“Могу ещё написать, если мало,” — отвечаю Рамилю.

“Вполне достаточно, но меня некоторые пункты не устраивают. Чуть позже пришлю поправки”.

Ну пипец! Он ещё и поправки вносить решил. Мы так не договаривались.

Утром меня разбудил звонок телефона.

— О боже, — бурчу я, глядя на часы, там ещё нет шести. — Этот человек вообще когда-нибудь спит?

На дисплее высвечивается подпись “Чудовище”, это я со злости в прошлый раз переименовала Рамиля.

Матвей даже не шевелится от громкой музыки. Он вообще в последнее время, как я стала ночевать дома, спал только со мной.

Я как можно тише выскальзываю из кровати и иду в кухню, подальше от комнаты, чтобы не разбудить сына.

— Да? — шепчу в трубку сонным голосом. — Ты вообще на время смотришь, когда собираешься звонить?

— Доброе утро, красавица! — Рамиль бодр до тошноты.

Господи, мне бы его энергию.

— В шесть часов оно никак не доброе, — ворчу недовольно.

— У нас сегодня по плану знакомство с родителями. Будь готова к шести вечера, я заеду, — Рамиль сразу переходит к делу.

— Но мы ещё не обговорили все детали и условия. Как я должна себя вести и так далее.

— Я выслал файл. Ознакомься.

— А если меня не устроит?

— Ознакомься. Потом обговорим.

Он скидывает, а я скорее открываю присланный файл. Пробегаю глазами. Изменений нет, только в скобках к каждому пункту уточнение.

1. Во время брака, который должен длиться ровно год, запрещаются любые объятия и поцелуи (поцелуи разрешены на свадьбе и в присутствии родных, чтобы не вызвать подозрения).

2. Приближаться к моему дому ближе, чем на сто метров запрещается.

3. Во время брака исключается сексуальная близость. Любая попытка принудить жену к сексу приведёт к аннулированию договора без возврата денежных средств с моей стороны (брачная ночь пройдёт в отеле и жених с невестой должны провести её в одном номере).

4. Ипотека за квартиру должна быть выплачена в первый месяц после свадьбы. (90 % от суммы будет выплачено в первый месяц после свадьбы, остальные 10 % будут выплачены в последний месяц брака).

5. После развода бывший муж обязуется пойти в полицию и заявить об изнасиловании (мужу разрешается использовать помощь юристов и защищаться в суде).

Все уточнения логичны и не вызывают вопросов. Вот только я, когда представляла себе фиктивный брак, совсем не подумала про поцелуй во время регистрации. Мне всё же придётся поцеловать Рамиля.

Дышу глубоко, чтобы остановить поднимающуюся панику.

А как ты хотела? — шепчет мне внутренний голос. — Совсем избежать его прикосновений в течении года не получится.

Но если на прикосновения, объятия я ещё была готова, то поцелуй вызывает во мне протест такой силы, что хочется просто тут же написать, что я против. Вообще, против всего. Не хочу никакого брака, обмана, мучений длиной в целый год.

Приходится в очередной раз напомнить себе, из-за чего я решилась на это.

Надо потерпеть. Ничего страшного. А ещё лучше сейчас об этом не думать.

*** ***

К шести вечера я полностью готова. Рамиль мне ещё во время шопинга отдал карту, на которой лежали деньги и сказал, что я могу тратить их по своему усмотрению.

Утром я позвонила подруге, которая была сетевым менеджером в одной известной компании косметики, и занималась макияжем. Я у неё иногда заказывала помаду и тушь. Подруга без лишних вопросов примчалась и помогла мне собраться. Она же помогла и с образом определиться. И сейчас, стоя в коридоре перед большим зеркалом, я ещё раз проверила, что выгляжу хорошо. Никаких открытых нарядов. Всё скромно и стильно. Светло-серое трикотажное платье в рубчик до колен, распущенные волосы с небрежными локонами. Вроде хорошо, смущает только то, что платье хоть и не совсем в обтяжку, но всё равно повторяет все изгибы.

— Чего ты стесняешься? — в который раз говорит подруга. — У тебя хорошая фигура. Девушки и намного полнее тебя не стесняются носить в обтяжку лосины и платья, а ты с такой фигурой стесняешься.

Я согласна с её словами, да и в клубе я носила короткую юбку и довольно открытую форму, но почему-то хочется произвести на семью Рамиля хорошее впечатление.

В шесть раздаётся звонок от Рамиля, он сообщает, что уже подъехал.

Выхожу из дома и вижу знакомую машину на привычном месте. Рамиль не подъезжает к моему дому, останавливается в соседнем дворе.

По привычке хочу сесть на заднее сиденье, но Рамиль открывает мне переднюю дверь рядом с водителем, и я понимаю, что он сегодня за рулём. Трогаемся с места, смотрю на его профиль. Брови сдвинуты, как будто рассержен. На меня? Я вроде ничего не сделала такого, да и мне всё равно, что ему там не нравится.

— Отлично выглядишь, — он неожиданно он дарит мне комплимент, но всё так же смотрит на дорогу.

— Спасибо.

— Что-нибудь скажешь по договору?

— Нет. Все уточнения понятны.

— Отлично.

— Свадьбу устроим в марте. Можешь выбрать дату, — Бросает на меня короткий взгляд.

— Давай об этом поговорим завтра. Мне сейчас не до этого, — как бы я не пыталась унять волнение, но в голосе слышится дрожь.

Рамиль протягивает свою руку и накрывает мою. Его ладонь горячая, большая. Он сжимает мои пальцы, и их начинает покалывать. Сердце в секунду разгоняется до бешеной скорости, я перестаю дышать, словно превращаюсь в статую.

— Успокойся. Отец у меня, конечно, мудак, но мачеха — довольно милая женщина. Мне кажется, ты ей понравишься и вы с ней поладите.

Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Пытаюсь выдернуть свою руку, но Рамиль держит крепко.

— Сегодня вечером я буду часто к тебе прикасаться, поэтому постарайся делать вид, что тебе приятно.

Когда мы подъезжаем с Рамилем к поместью, а по-другому назвать дом Алмазовых у меня язык не поворачивается, оно утопает в снегу, елях и тёплом свете, льющемся из огромных панорамных окон. Такое ощущение, что лицевая сторона дома полностью состоит из стекла. Я такие дома только на картинках, да в фильмах видела.

И теперь мне уже кажется, что одета я не совсем подобающе. Наверно надо было одеть что-то помпезное и шикарное. Вот как раз тот белый брючный костюм хорошо бы подошёл, просто я не представляла себе до конца, насколько богата эта семья.

— Ну не робей. Это всего лишь дом, — Рамиль берёт меня за руку, и впервые чувствую благодарность. Хотя знаю, что здесь я именно из-за него, но почему-то от его присутствия я чувствую себя капельку увереннее.

Мы проходим по дорожке к дому, а на пороге нас уже встречает светловолосая женщина. Очень приятная и располагающая к себе. И к моему удивлению, нет в ней никакого высокомерия или надменности.

— Рамиль, здравствуй! Проходите скорее.

Она отходит в сторону, пропускает нас в просторный сверкающий холл. Столько свет и пространства даже глаза разбегаются. Пол словно мраморное зеркало, в котором отражается свет от больших трёхуровневых люстр.

Мы раздеваемся.

— Это моя будущая жена Лукерья. А это Лилия Николаевна моя… мачеха.

На слове “мачеха” улыбка на секунду исчезает с лица Лилии Николаевны, но она тут же берёт себя в руки.

— Очень рада тебя видеть Лукерья, — она пожимает мои пальцы.

— Можно просто Лика.

Я знаю, что моё имя довольно старомодно, и очень по-разному воспринимается людьми., поэтому при новых знакомствах я сразу же обозначаю, как лучше меня называть. Мне так привычнее.

— Какое интересное у тебя имя. Старинное, красивое, — Лилия Николаевна делает комплимент, а я внутренне сжимаюсь.

Знали бы все, сколько неприятных моментов я пережила в детстве из-за него, не говорили бы так. Но, естественно, вслух я такое не говорю, просто улыбаюсь.

— Моя мама выбрала. В честь Луки одного из учеников Христа.

— Да? Как интересно. Ваша мама наверно занятная женщина.

Навстречу из гостиной нам выходит молодая девушка. Она тоже приветливо улыбается, и я с удивлением отмечаю, что семья Рамиля, про которую он всегда отзывался не самыми лестными словами, довольно неплохая. Я бы даже сказала приятная и радушная.

— Привет! Я Ася, сводная сестра этого красавца, — показывает взглядом на Рамиля и тут же заключает меня в объятия.

И пока я оторопело соображаю, как мне её воспринимать и общаться, она уже отпускает меня и обнимает Рамиля. И о чудо! он даже ей улыбается.

— Спасибо, что приехала, — слышу, как он тихо произносит на ухо. Лохматит ей волосы.

— Ну Рамиль, — возмущается Ася и шлёпает его по руке. — Я весь вечер потратила на причёску.

Рамиль обнимает меня за талию и ведёт в гостиную. Там на диване, откинувшись на спинку, сидит Юрий Валентинович Алмазов. На работе за полгода я видела его всего пару раз. И то лишь издалека. Он всегда проходил мимо, даже не удостаивая персонал взгляда, общался с нами через управляющего. А теперь вот он собственной персоной передо мной, а я в его доме. Внутри всё сжимается от его прищуренного сканирующего взгляда. Рамиль приобнимает меня за талию.

— Отец, познакомься, моя будущая жена — Лукерья…

— Иванова, — перебивает Алмазов старший. — Я знаю своих официанток. Не думал, что ты можешь так быстро влюбиться.

Мне не нравится тон отца, похоже, он ни капельки не верит в наши отношения.

— Лику я знаю уже давно. Она родом из того же города, что и я. Мы встречались шесть лет назад, я хотел на ней жениться, но мать Лики была против. А потом они уехали.

— Ну, видимо, вам судьбой было предначертано встретиться снова.

Не могу понять его тон, то ли сарказм, то ли он действительно удивлён. Надо что-то ответить, а у меня в голове ветер и перекати поле.

— Здравствуйте, Юрий Валентинович! Прекрасный дом! — выдавливаю из себя и тут же понимаю, что надо было сказать не это.

— Спасибо, Лика, рад, что он тебе понравился.

Алмазов старший встаёт со своего места и проходит в столовую, где уже стоит накрытый праздничный стол. Даже официант стоит по стойке смирно.

Я глубоко вдыхаю, чтобы унять дрожь, ладошки мгновенно потеют. Все рассаживаются по местам, мы с Рамилем вместе справа, и я могу хотя бы ненадолго прятаться за его фигурой.

Над столом повисает напряжённая атмосфера, даже лёгкое щебетание Аси нисколько не позволяет расслабиться. На стол подают закуски. Официант разливает вино по бокалам.

— И когда вы решили пожениться? — громко спрашивает Юрий Валентинович.

Я смотрю на Рамиля, вижу, как дёргается его кадык.

— Не хотим надолго откладывать свадьбу. Если получится, то в марте.

— Март месяц длинный.

— В середине марта ориентировочно, — уточняет Рамиль.

— Кто будет заниматься подготовкой? — не отстаёт Алмазов.

Рамиль тяжело вздыхает.

— Найму кого-нибудь.

— Это свадьба одного из Алмазовых и будет освещаться в прессе. Меня не устраивает ответ “кого-нибудь”.

— Кого-нибудь кого ты порекомендуешь, — в голосе Рамиля уже слышится раздражение.

— Юра, я думаю, ребята сами не захотят плохую свадьбу. И устроят всё замечательно, — осторожно вступается за Рамиля Лилия Николаевна. — Кстати, у меня есть отличный свадебный организатор. Если хочешь, Рамиль, я могу дать его контакт.

— Буду рад, — кратко отвечает Рамиль, а я чувствую, как мне всё сильнее хочется отсюда сбежать.

Ужин подходит к концу. Атмосфера за столом всё такая же густая, словно желе. И мы все чувствуем это, но делаем вид, что всё хорошо. Я толком ничего и не поела. Под взглядом хозяина семейства мне в горло ничего не лезло. Тем более, голова шла кругом от обилия столовых приборов. Я хоть и работала официанткой, но всё равно не знала, для чего нужны некоторые из них. Если бы я работала в ресторане, то наверняка выучила, а в клубе самым популярным блюдом было мясо и закуски.

Единственное отчего я была в восторге это красивейшего малинового пирога на десерт.

А когда выходим из-за стола и вся компания перемещается в игровую, и я уже с надеждой посматриваю в сторону входной двери, Ася предлагает партию в шахматы.

— Ой, я давно уже не играла, — отнекиваюсь я, смотрю на Рамиля в поисках поддержки.

Он же понимает мой взгляд не совсем правильно. Подходит и обнимает за талию. Первое желание оттолкнуть его, упираюсь ладонями, но он поднимает бровь, и я вспоминаю о договоре. Пытаюсь выкинуть мысли о сопротивлении. Ладонями скольжу вверх по рубашке, чтобы хоть как-то оправдать движение рук, когда хотела оттолкнуть. Рамиль же наклоняется ко мне и слегка касается моих губ. Тот самый жест у влюблённых пар, когда мужчина как бы не целует, а просто обозначает всем присутствующим, что это моя женщина. Он выглядит абсолютно спокойным, а у меня сердце так колотится, будто пробежала стометровку. А губы у него жёсткие, запоздало отмечает мой мозг. Их прикосновение переносит меня в прошлое. Когда мы целовались самозабвенно. Он ведь и был моим первым мужчиной, который поцеловал. Он научил меня целоваться, раздвигал губы языком, проникал внутрь и творил что-то невероятное со мной. Тогда я была самой счастливой и ждала его поцелуев как сладкого десерта.

Встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания. Сейчас передо мной вроде бы тот же Рамиль, но в то же время как будто другой. Он более уверенный в себе, умеет держать себя в руках.

— Ты умничка, хорошо держалась, — шепчет мне на ухо.

— Я просто молчала.

— Иногда и промолчать очень сложно.

От его похвалы приятно, потому что мне казалось, что я провалилась по всем пунктам.

— Когда закончится эта пытка? — также тихо спрашиваю его.

Со стороны мы выглядим как мило щебечущая пара, во всяком случае я очень на это надеюсь.

— Ещё немного и уйдём.

— Хорошо, мой котик, — специально говорю громче, чтобы услышала Лилия Николаевна. Хотя я не совсем уверена, что “котик” подходит Рамилю. Просто не раз слышала подобное обращение девушек к своим ухажёрам в клубе. Зато по появившемуся блеску в глазах Рамиля понимаю, что его мои слова не оставили равнодушными.

— Кисунь, сыграй с Асей. Она заядлый игрок.

— Я последний раз играла в школе.

— Ну значит, не так обидно будет проигрывать.

Судя по всему, на этом разговор окончен. Рамиль ещё раз мажет по моим губам и разжимает руки. Я тут же поворачиваюсь к Асе, которая уже расставила фигуры на доске.

— Ну, так что? Кто составит мне компанию? Мам, может, ты? А то Лика…

— Я умею, просто кое-что подзабылось. Но готова вспомнить, — перебиваю её и сажусь напротив.

— О, девочки, какая интересная партия нас ждёт. Я сейчас проверю мужчин, а потом к вам вернусь.

Прослеживаю за взглядом Лилии Николаевны, у бильярдного стола Юрий Валентинович и Рамиль, вооружившись киями, словно рыцари в поединке, следят друг за другом, просчитывая следующий шаг противника.

— А я бы посмотрела на их противостояние, — неожиданно заявляет Ася. — Уж очень мне хочется посмотреть, кто из них победит, если их не останавливать постоянно, — и приставляя ребро ладони ко рту, шепчет, — Мой отец определённо уже давно заслужил, чтобы кто-нибудь его уделал.

У меня вырывается смешок. Слышать такое от дочери Юрия Валентиновича довольно неожиданно, но после сегодняшнего вечера я с ней согласна.

В первой партии я совершаю ряд ошибок и Ася с лёгкостью ставит мне шах и мат. Зато во второй партии я уже вспоминаю почти всё, чему училась в шахматном кружке. Мне всегда нравились шахматы, в школе я обыгрывала всех, а потом забросила. Но даже вспомнив чему училась, во второй партии Ася снова обыгрывает меня. Радует хотя бы то, что не так быстро и глупо.

В третьей партии я решаю победить во что бы то ни стало. Напрягаюсь всё внимание на шахматах, слежу за фигурами, просчитываю всевозможные ходы. И одерживаю победу.

Азарт, радость, желание рассказать, что я ещё что-то соображаю. Поворачиваюсь, ищу глазами Рамиля. Хочется, чтобы он увидел, что я не только проигрывать умею. Натыкаюсь на взгляды Алмазовых. Оказывается, они уже не играют, а наблюдают за нашей партией. Не знаю, с какого момента, но сам факт, что Рамиль видел мою победу, заставляет меня искренне ему улыбаться. Он улыбается в ответ, подмигивает, а я заливаюсь краской.

Господи! Вот же дура, — позорит скрипучим голосом совесть.

— Поздравляю, Лика! Ты умничка, — улыбается мне Ася без тени злости. — Достойно играла. И не скажешь, что ты последний раз в школе играла.

Горячие ладони скользят по моим бокам и смыкаются на животе. К спине прижимается твёрдая грудь Рамиля.

— Это моя Лика. Вот так сестрёнка, больше ты не будешь задаваться, — произносит Рамиль довольно, и склонив голову, шепчет на ухо.

— Горжусь тобой, малыш.

Я с трудом удерживаю себя на месте. Радость от выигрыша тает, сама не понимаю, почему в душе поднимается паника. Когда Рамиль находится сзади мне некомфортно. Я вцепляюсь в его руки и пытаюсь разжать пальцы.

— П-пусти.

— Что случилось?

Паника уже охватывает всё тело, не слышу ничего, одна мысль в голове, хочу убежать.

Рамиль резко разворачивает меня к себе лицом.

— Лика? Что такое?

Прижимает к себе, ладонь ложится на мой затылок и надавливает на него, я прижимаюсь щекой к его груди.

— Тш-ш, малыш. Испугалась, что ли? Всё хорошо. Хорошо. Дыши.

Слышу его голос и делаю вдох. Кажется, всё это время я не дышала.

— Лика, может, воды? — слышу голос Лилии Николаевны.

Киваю, протягиваю руку, чтобы взять стакан. А в руках слабость и он едва не выскальзывает из моих рук. Рамиль вовремя подставляет руку и помогает поднести стакан ко рту.

Как только вода касается горла, становится легче. Делаю несколько больших глотков. Сама не понимаю, что случилось. Со мной такое раньше было. Началось во время беременности. Приступы начались на тридцать второй неделе. Как объяснил мне тогда врач, что это панические атаки. Когда в организме включается защитный механизм.

Матвей был крупным ребёнком и часто упирался мне в рёбра так, что я не могла дышать. Вот тогда меня и накрывало. Не могла спать лёжа. Только сидя, мне всё время казалось, что я задохнусь во сне. Последний месяц перед родами я так вымоталась, что больше напоминала зомби, чем счастливую маму.

Зато, когда родила, весь мой мир сосредоточился на маленьком сопящем комочке, и приступы сами собой ушли. Мне некогда было думать о себе. Некогда было ходить по психологам. Тем более, кормящей маме больше половины лекарств запрещено. Для мамы же это всё вообще казалось какой-то выдумкой и капризами. У неё всегда один ответ — помолись.

И вот теперь опять приступ.

Я понимаю, что он, скорее всего, был спровоцирован повышенной тревожностью. Последние дни были неспокойными, а сегодняшний вечер был самым пиком напряжения.

Но не буду же я это всё объяснять Рамилю и его семье. Поэтому мне остаётся только сидеть с растерянным видом и пожимать плечами на их вопросы.

— Простите. Я сама не знаю как, так получилось, — виновато улыбаюсь.

— Ну что ты милая. Главное, чтобы с тобой было всё хорошо.

Лилия Николаевна поглаживает меня по руке. Рамиль же сидит рядом на диванчике, придерживает меня за талию.

— Если хочешь, можем уйти сейчас, — предлагает он, а я слишком поспешно соглашаюсь. Надеюсь, все спишут на моё состояние.

Мы прощаемся. Ася обнимает на прощанье.

— Была рада познакомиться, — говорю перед тем как выйти. Мне и правда Ася понравилась. Хорошая девушка.

Выходим из дома. И я выдыхаю. Будто со спины валун огромный скатился.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Рамиль, когда садимся в машину.

— Хорошо.

— Что это было, Лика?

— Ничего.

— Нет. Это не ничего. Тебя трясло. Это что-то нервное? — Его взгляд впивается в моё лицо.

— Да. Нервное, — поворачиваюсь к нему корпусом. — Как раз началось после того, как ты изнасиловал меня. Это называется паническая атака. Появляется, когда чувствую опасность.

Проговариваю все слова чётко, чтобы до него дошло. Да привираю немного. Панические атаки начались не из-за того случая, но может хотя бы этот факт будет его сдерживать.

Рамиль молчит, всё ещё смотрит мне в глаза. Протягивает руку, чтобы дотронуться до моего запястья, но я отдёргиваю руку.

— Мы сейчас в машине, — шиплю на него. — В прикосновениях нет надобности. Или ты хочешь спровоцировать ещё одну вспышку?

— Нет.

Откидывается на спинку, опускает голову. Поза совсем не властная, а скорее усталая.

Ну неужели до него стало доходить, что всё в жизни имеет свои последствия. Хочется верить. Если так, то у меня появится шанс спокойно прожить этот год без его приставаний.

— Прости, Лика. Я не думал, что тебя это так задело, — его голос звучит глухо. — Если бы я мог всё изменить… но я понимаю, что прошлое не вернуть.

— Вот именно. Ничего не вернуть и не изменить. И это сидит у меня в голове. Каждый раз, когда ты касаешься меня, я чувствую прикосновения насильника и во мне всё сжимается. То же самое при поцелуях.

Он поднимает голову, снова смотрит на меня.

— Ты ходила к психологу?

— К психологу? Не смеши меня. В моей семье самый лучший врач и психолог — это библия и молитва. Ты забыл какая у меня мама? Я ведь и в полицию не пошла по её просьбе. Она испугалась огласки. Как же, мать такая набожная, а дочь в каком-то отеле отодрал мужик.

Вытираю уголок глаза, куда закатилась солёная капля.

— Лика… я не хотел, чтобы так получилось. Я ведь хотел жениться на тебе. И женился, если бы твоя мать не увезла тебя.

Я усмехаюсь.

— Ты так и не понял, кажется. Это я просила маму не подпускать тебя. Я ненавидела тебя. Считала предателем. Ты раздавил меня, унизил, разбил девичьи мечты. Я ведь не о таком первом разе мечтала. Хотела, чтобы сначала была свадьба, а потом первая брачная ночь. И не силой, а по моему желанию, чтобы мне хотелось этого. А ты… ты всё испортил.

— Я понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь, — если минуту назад мне было жаль себя, то сейчас злость вскипает за секунду. — Не тебя тащили подруги до дома без трусов.

От нахлынувших воспоминаний меня начинает тошнить.

Рамиль обхватывает мои запястья и тянет на себя.

— Нет. Пусти. Я же сказала мне плохо от твоих прикосновений.

Но Рамиль вместо то, чтобы отпустить обнимает и прижимает к себе.

— Послушай меня Лика. Просто послушай. Я не причиню тебе вреда. НИкогда. Слышишь?

Его ладонь лежит на основании шеи, и я не могу оттолкнуть его.

— Я это сделал, значит, мне и расхлёбывать. Давай сходим к психологу, к психотерапевту, если хочешь. Проработаем твои страхи, чтобы избавиться от них. Я не хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня, как загнанный зверёк. Слышишь? Я хочу всё исправить.

— Я не верю тебе, — всхлипываю и ненавижу себя за слёзы.

— Я знаю. Малыш, если бы ты только знала, как я хочу всё исправить.

Постепенно всхлипы становятся тише. Всё это время Рамиль молча обнимает меня. Неприятно осознавать, что всю злость и обиду я выплакала у него на глазах.

Сколько раз я представляла себе нашу встречу. В этих мечтах я всегда вела очень сдержанно, холодно, с достоинством королевы. Продумывала фразы и его реакцию, на каждое высказывание подбирала десятки ответов, чтобы были оригинальные, уничижительные. И в этих представлениях я, естественно, уходила с высоко поднятой головой, а он с тоской смотрел мне вслед, осознав, какую глупость сделал. Но ни в одной фантазии я не рыдала у него на плече.

Чувствую, как лицо горит от стыда, а веки набухли. Нос не дышит. Представляю, как я сейчас выгляжу ещё наверно и тушь потекла. Поднимаю голову и вижу, на его белой рубашке два чёрных пятна.

Ну вот ещё и рубашку ему замарала.

— Успокоилась? — спрашивает Рамиль. Голос мягкий, бархатный.

— Да. Теперь можешь отпустить меня.

— Хорошо.

Его руки соскальзывают с моей талии, освобождая от тяжести, и я тут же перебираюсь на своё место.

— Отвези меня домой… пожалуйста.

Рамиль также молча заводит двигатель, мы выезжаем за ворота. До самого дома молчим. А когда машина останавливается рядом с соседним домом от моего, он выходит, открывает дверь и идёт вслед за мной.

— Я же просила не приближаться к моему дому, — я резко останавливаюсь.

Неужели он решил даже здесь нарушить правила?

— Я не собираюсь заходить. Просто провожу до подъезда. Поздно уже.

— Ну и что? Шесть лет ходила здесь и никто не нападал. Уходи. Не надо меня провожать.

— Иди домой, я постою здесь, пока ты не зайдёшь.

Он достаёт пачку сигарет, подкуривает. Пламя зажигалки освещает его лицо. Я отворачиваюсь и иду к дому, спиной чувствую его взгляд.

Кажется, я переоценила свои возможности. Год совместной жизни ещё не начался, а у меня уже нервы на пределе. А ещё сейчас перед мамой надо делать вид, что всё хорошо. Но, к счастью, когда захожу в квартиру, меня встречает тишина. Прохожу в спальню, Матвей, обняв игрушечного медведя, спит на боку. Поправляю одеяло, целую в лоб. В теле слабость неимоверная. С трудом заставляю сходить себя в душ.

Ложусь с Матвеем, обнимаю его. Он что-то бормочет во сне, а я любуюсь его личиком. Длинные густые ресницы, пухлые щёчки. На меня накатывает волна нежности. Никому его не отдам. Тем более, Рамилю. Матвей — мой мальчик. Мой.

*** ***

— Мамочка, ты сегодня такая красивая! С Восьмым марта тебя! — Матвей протягивает мне самодельную открытку. — Это мы в садике делали. Я так старался, чтобы у меня была самая лучшая открытка, потому что ты самая лучшая.

У меня слезы на глазах от его слов. Какой же он у меня понимающий мальчик. Обнимаю его, провожу по тёмным волосам.

— Спасибо мой мальчик! Она действительно самая красивая! Мне очень нравится, цветы просто волшебные.

Вижу, как ему нравится моя похвала, хотя смущается и прячет глаза.

— Я когда вырасту и заработаю много денег, буду дарить тебе целое море цветов. И квартиру подарю и машину, чтобы ты меньше работала. Мам, ну не плачь.

Горячие пальчики стирают слёзы радости с моего лица, которые мне не удалось сдержать.

— А давай сегодня сходим куда-нибудь? Куда ты хочешь?

— Я не знаю.

— Хочешь, в аквапарк съездим или в Чадоград, а потом в кафе?

Смотрю, глаза загораются, и улыбка на лице расплывается.

— Да! В Чадоград, мне там понравилось. А ты разрешишь мне там по верёвке прокатиться?

— Ну не знаааю.

— Ну мам, пожалуйста.

— А ты наденешь шлем?

— Да!

— Тогда разрешу. Беги скорее, одевайся. Сейчас поедем.

Матвей убегает вприпрыжку, я делаю глоток утреннего кофе. Мама уже с утра ушла в церковь. В садике сегодня выходной и я решила весь день посвятить сыну.

Открываю телефон, чтобы пробежать глазами все чаты. А там уже из каждого чата десятки сообщений. В чате садика все поздравляют воспитателей, в чате дома — друг друга. Девчонки с работы уже наприсылали поздравлений и открыток. Приятно, что не забывают. Но не успеваю даже никому овтетить, как в дверь раздаётся звонок. Вроде никого не жду.

Иду к двери, смотрю в глазок. Не дай бог Рамиль… Напротив двери стоит молодой парнишка с цветами.

Очень странно.

Открываю дверь.

— Лукерья Иванова?

— Да.

— Это вам, — протягивает круглую коробку, наполненную розами. Их так много, что глаза разбегаются.

Беру коробку и едва не роняю. Тяжёлая.

— А от кого?

— Отправитель не указан. Посмотрите в цветах, может, открытка есть.

— Хорошо. Спасибо, — хочу закрыть дверь.

— Подождите, это ещё не всё.

И я замечаю за его спиной ещё как минимум пять таких же букетов.

— Так много! Но зачем?

— Не знаю. Я только доставляю.

— Ставьте тогда вот сюда в коридор.

Парень составляет рядком все букеты и уходит. Матвей смотрит на это всё раскрыв рот.

— Мама, а кто это тебе подарил?

— Я думаю, что это какой-то дяденька.

И я даже знаю какой, добавляю про себя.

— Этот дяденька, наверно, очень любит тебя.

Матвей осторожно трогает лепестки, наклоняется, чтобы почувствовать аромат.

— Не знаю сына. Может, и любит.

Горло перехватывает от эмоций. Ох, я как же не хочется, чтобы цветы были от Рамиля. От кого угодно, только не от него.

Осматриваю букеты на наличие хотя бы крохотной записочки, и нахожу в букете с белыми розами.

“С праздником, Лика! Заеду вечером, будь готова”.

И всё. Просто с праздником. Заедет вечером?

Я не видела его уже неделю, с того последнего вечера. Он просто пропал, мне даже стало казаться, что всё оказалось сном. Только карта, которой я пользовалась, когда покупала продукты, подтверждала, что всё произошедшее не сон.

От мыслей меня отвлекает звонок телефона.

— Здравствуй, Лика! Надеюсь, ты получилась мой подарок?

— Получила. Не надо было так много цветов. Что мне с ними делать?

— Что хочешь. Как вариант можешь сфотографироваться на их фоне и выложить где-нибудь с подписью “Мой жених самый лучший”. Вроде так делают влюблённые невесты.

— Хорошо. Так и сделаю, раз ты ради этого их прислал.

— Не ради этого. Я искренне поздравил. А вечером хочу поздравить лично. В восемь ты будешь свободна?

— Куда мы поедем?

— Хочу сводить любимую девушку в ресторан.

— Ресторан? Значит, одежда нарядная. Хорошо. Постараюсь успеть подготовиться.

— Прекрасно. До встречи.

СКидываю звонок не прощаясь. Значит, придётся поторопиться, чтобы успеть везде. И с Матвеем съездить в парк развлечений и собраться к походу в ресторан.

До “Меги” мы добираемся почти час. Долго, нудно, в такие моменты мы с Матвеем обсуждаем, как классно было бы перемещаться через телепорт. И когда мы входим в торговый центр у меня уже желание поскорее вернуться домой.

— У тебя час, — торжественно сообщаю Матвею и он, чтобы не терять ни секунды убегает в свою любимую игровую комнату. Там и лабиринт, и батут, и лазилки. А ещё натянута верёвка, по которой можно съехать на тросе в полном снаряжении.

Я с облегчением опускаюсь на диванчик. Теперь могу немного передохнуть. Мониторю ленту в ВК и периодически посматриваю в сторону игровой. Матвей там как рыба в воде. Уже организовал ребят на какую-то игру, судя по внимательным взглядам и открытым ртам. Его внимательно слушают. Прирождённый лидер, — улыбаюсь своим мыслям, и в этот момент взгляд выхватывает среди прохожих знакомую фигуру.

Блин, Бес! Его ещё не хватало.

Отвожу глаза, осматривая помещение, где можно спрятаться, замечаю в углу за колонной диванчик. Как можно спокойнее поднимаюсь, чтобы не привлечь к себе внимание и лёгкой походкой иду к диванчику.

Вроде здесь безопаснее, — выдыхаю. Снова осматриваюсь. Хорошее место надо было сюда сразу сесть. Но кто бы мог подумать, что один из прихвостней Рамиля будет гулять по торговому центру. Ну да, действительно. Они же все должны по своим норам сидеть, — саркастически издевается надо мной внутренний голос.

Да. Надо быть осторожнее. В любой момент можно столкнуться с кем-нибудь из банды. Главное сейчас пронесло.

— И кто это такой красивый прячется тут? — голос Беса заставляет меня натянуться как струна. Поднимаю голову и сталкиваюсь с его насмешливыми зелёными глазами.

— Привет, — сглатываю от волнения. Его наглый взгляд сканером проходится по моему телу. Чувствую себя преступницей.

— Я думал, ты с Рамилем сегодня отдыхаешь.

— У нас встреча вечером.

— Могу составить тебе компанию.

Наконец, мне удаётся взять себя в руки. А от его предложения возмущение перекрывает чувство страха и осторожности.

— Костя, а не пошёл-ка бы ты туда, куда шёл.

— Нравишься ты мне Ликуся. Такая ладненькая. Не удивительно, что Рам тащится от тебя. Но насколько знаю у вас же всё несерьёзно.

Резко встаю с дивана. Мне не нравится смотреть на него снизу вверх, но даже то, что я встала, мне не помогает. Они в своей шайке все как на подбор высоченные.

— Я тебе уже сказала, куда тебе идти. Мне все твои заигрывания неприятны. А если попробуешь приставать, я думаю, Рамиль будет не очень рад.

— Ух ты! Какая огненная.

Его рука обвивается вокруг моей талии.

— Сразу видно, что вы братья, наглые и твердолобые. Сейчас же отпусти!

— Неправда. Я лучше.

— А, как по мне — ты мерзкий.

Пытаюсь разжать его руки, оглядываюсь на комнату, лишь бы Матвей не увидел, а когда поворачиваюсь обратно, вижу, как Бес тоже смотрит на игровую.

— И что же ты тут забыла, малышка? — вкрадчивый голос царапает нервы.

— Тебе какая разница?

— У маленькой Лики есть тайны?

— Какие тайны? У тебя не в порядке с головой? Придумываешь какую-то чушь на ровном месте.

Господи, только бы Матвей меня не окликнул, не выбежал. Если Бес узнает, он же всё Рамилю расскажет. Вот на кой чёрт я попёрлась сюда?

— Кажется, я угадал, — всё так же спокойно говорит Костя.

Я всегда знала, что он проницательный и умный. Цыган бы прошёл мимо, Добрыня поздоровался и ушёл, только Бес сразу заподозрил странное.

— Костя, ну что ты пристал? — стараюсь говорить более сдержанно, чтобы не злить и не провоцировать. — Не думала, что ты тоже в меня влюблён.

— Нет. Не влюблён, но попробовать тебя очень хочется. И я, кажется, нашёл способ, как этого достичь.

Опускаю глаза, чтобы не выдать себя. Я его придушить готова.

— Поделись и как же ты решил этого добиться?

— Посижу с тобой здесь часок и думаю выясню.

— К сожалению, не смогу составить тебе компанию. Мне уже надо уходить.

— Да? Ммм. Хочешь, подвезу тебя?

— Не хочу тебя отвлекать.

Как репей привязался. И как его скинуть.

— Не думаю, что Рамилю это понравится. Тем более если он узнает, что ты меня зажимал.

— А я думаю, ему не очень понравится, если он узнает, что ты ведёшь двойную игру, — припечатывает меня своей догадкой.

— Двойную игру? Какую ещё игру?

— Не прикидывайся, Лика. Ты совсем не умеешь врать. С кем у тебя встреча назначена здесь? Тайный парень, которого ты от всех скрываешь? Познакомь нас. Я уверен, он сбежит сразу, как только я ему объясню, кому принадлежит моя девочка.

Он думает, что у меня здесь встреча с другим. Тяжесть в груди становится меньше. Пусть лучше думает, что у меня есть фантомный парень, чем узнает о Матвее.

— Сколько нового я сейчас узнала от тебя. Твоя девочка? С чего ты взял, что я твоя? Когда это ты Рамиль передал бразды правления тебе. И замуж вроде я не за тебя собираюсь.

— Ну ты можешь быть замужем за Рамилем, а я, так уж и быть, скромно приму роль любовника. С ним ты всё равно спать не сможешь после того, что он сделал. А я очень нежный.

Костя проводит пальцем по моей щеке. А в глазах искрится похоть. Наверно, на моём месте любая другая растаяла, вот только он не вызывает ничего кроме отвращения.

— Костя, я серьёзно. Давай не будем ссориться. Ты же знаешь, что Рамиль взбесится. Да, ты прав. У меня уже есть мужчина. Но мне так нужны деньги, что пришлось согласиться на предложение Рамиля. Если расскажешь ему об этом, что ж это твоё право. Не расскажешь, буду тебе очень благодарна. А сейчас отпусти меня… Пожалуйста.

Делаю печальные глаза. Не люблю прибегать к этому методу, но на войне все средства хороши, а печалька у меня всегда получалась очень проникновенно. Вот и в этот раз вижу, как лицо Беса смягчается.

— Хорошо. Не расскажу. Только в обмен ты должна мне кое-что.

— И что же?

— Поцелуй меня. Всегда хотел попробовать твой вкус.

— Нет, — твёрдо отвечаю я.

— Нет? — переспрашивает Бес, поднимает брови. — Уверена?

— Уверена на сто процентов. Ты, кажется, во мне шалаву увидел, но смею тебя уверить, что ты ошибаешься. Хочешь сдать меня Рамилю — вперёд и с песней. Я не держу. А руки от меня убери свои. Сейчас же.

Меня так накрывает возмущением, что я забываю об опасности быть раскрытой.

Смотрим друг другу в глаза, упрямо, дерзко, но отводить взгляд я не намерена. От нашего противостояния разлетаются волны напряжения.

Гул вибрации отвлекает Костя. Он так сильно прижимает меня, что я бедром чувствую, как вибрирует его телефон в кармане брюк.

— Позже договорим, — отпускает меня и отвечает на звонок.

Выдыхаю. Боже, как же вовремя. Не знаю, кто мой спаситель, посылаю тысячу благодарностей позвонившему. И хоть чувствую сейчас слабость от облегчения, показывать это никак нельзя. Снова сажусь на своё место, будто ничего не произошло. Но сегодня вечером я Рамилю сама всё расскажу. Вернее, часть правды. Пусть он покажет Бесу его место, чтобы больше не зарывался. Я и раньше замечала его косые взгляды, но сейчас он перешёл все границы.

Костя отходит от меня на несколько метров, видимо, чтобы я не слышала разговора. По лицу вижу, что разговор не самый приятный. А когда скидывает звонок, подходит ко мне.

— Тебя точно подвезти до дома не надо?

— Точно, — отвечаю, даже не поднимаю головы.

— Ну ок. Увидимся ещё сегодня.

— Угу.

Подхватывает мой подбородок пальцами, поднимая лицо.

— Моё предложение актуально в любое время. Захочешь ласкового любовника, всегда готов согреть в своих руках.

Подмигивает и убирает руку раньше, чем я успеваю по ней ударить.

Резко разворачивается и уходит по направлению выхода.

А я не могу поверить своему счастью. Выдохнуть боюсь, теперь мне кажется, что за мной могут следить хоть откуда. Надо поскорее отсюда уходить. Смотрю на часы, ещё двадцать минут, но я боюсь, что Бес может вернуться. И поэтому как только вижу Матвея, машу ему руками.

— Что мама? — подбегает запыхавшийся сын.

— Не наигрался ещё?

— Наигрался. Устал, — отвечает Матвей. — Пойдём покушаем?

— Давай, — соглашаюсь я, лишь бы убраться отсюда поскорее.

Мне кажется, я начинаю понимать шпионов из фильмов, которые боятся разоблачения. Я постоянно оглядываюсь и вздрагиваю, когда вижу высокого мужчину. Хоть и говорят, что снаряд дважды в одну воронку не попадает, с моей удачей лучше быть начеку.

И только когда заходим в квартиру, я, наконец, могу расслабиться. Но всего лишь на пару минут. Впереди встреча с Рамилем. У меня абсолютно нет никакого желания на неё идти.

Но может, всё не так плохо, — пытаюсь успокоить себя и настроить на позитивный лад. Аромат роз наполнил всю квартиру. Стою перед букетами, разглядываю нежные бутоны и снова читаю записки написанную размашистым почерком. “С праздником, Лика! Заеду вечером, будь готова”.

*** ***

Слегка волнуюсь, когда машина останавливается перед одним из лучших ресторанов города “Небо в алмазах”. Ну куда же ещё мог пригласить Алмазов как только не в ресторан, которым владеет его семья. Хмыкаю себе под нос. Ну что ж посмотрим, настолько ли хорош этот ресторан, насколько ходит про него слава.

Водитель выходит из машины, открывает передо мной дверь и подаёт руку.

Странно, что Рамиль не приехал за мной и даже не встречает.

Я знаю, что выгляжу отлично. Сама была в лёгком шоке, когда разглядывала себя в зеркале. Как всё-таки меняет человека качественная стильная одежда и рука профессионала, который трудился над моим образом часа два точно.

На мне чёрное платье в пол с разрезом на правой ноге. Длинные рукава, вырез круглый и совсем неглубокий. Я специально выбрала это платье, чтобы как можно больше закрыть кожу. Потому что в прошлый раз каждое прикосновение Рамиля било по нервам.

Оглядываюсь по сторонам, расправляю плечи и направляюсь к входу в ресторан. Стараюсь не дёргаться и вести себя уверенно, без резких движений.

Я даже специально репетировала перед зеркалом, чтобы быть достойной парой. Не хочу, чтобы хоть кто-то думал про меня, что Рамиль со мной из жалости. Бедную девушку приютил и обогрел.

Вхожу в ресторан, отдаю в гардероб свою шубу.

Окидываю людей, стоящих в гардеробной. Рамиля нет.

Иду к стойке администратору, по пути окидываю зал. Все столики заняты. Наверно из-за праздника. А если Дима забыл? Вот неудобно то, как будет.

— Здравствуйте! Чем могу помочь? — администратор — девушка обращается ко мне.

— У меня назначена встреча здесь с Рамилем Юрьевичем Алмазовым.

— Да, да. Рамиль Юрьевич говорил. Ваш столик в вип-зоне. Идёмте за мной, я провожу вас.

Следую за девушкой, и всё же я немного нервничаю. Ловлю себя на мысли, будь рядом Рамиль, мне было бы спокойнее.

Входим в вип-зону. Из-за стола возле окна поднимается мужчина и идёт навстречу. Вглядываюсь — это Рамиль. Костюм на нём сидит идеально, подчёркивает его широкие плечи, узкую талию. Привычным движением он машинально поправляет дорогие часы на запястье. А на лице лёгкая полуулыбка, уверенность в каждом жесте и только взгляд выдаёт его напряжение. Он изучает меня, мой новый образ.

— Лика, привет! — произносит он низким голосом. — Прекрасно выглядишь.

Он приобнимает меня и ведёт к столику.

С ним сразу становится спокойнее. И это меня удивляет. Я думала больше никогда не то, что позволить обнять себя, даже находиться с ним в одном помещении не смогу. Но, видимо, я ошибалась.

— Как доехала? — спрашивает Рамиль, когда отодвигает стул для меня.

Какой он сегодня обходительный, — отмечаю про себя.

Зная его прошлое, выглядит очень необычно, когда он соблюдает правила этикета. Я привыкла думать о нём как о дикаре или гопнике, а тут манеры и достойное поведение. Удивительно.

— Спасибо. Хорошо, — отвечаю на его вопрос холодно.

Мне до сих пор стыдно за ту истерику, которую я устроила в его машине.

— Выглядишь великолепно, — бархатный голос заставляет посмотреть на Рамиля. Его поведение, голос, манеры не вяжутся с тем, какой он был при нашей первой встречи в клубе.

— Мы же здесь одни. К чему опять эта игра? — спрашиваю в лоб.

— Это не игра. Неужели я не могу сделать комплимент своей женщине, — на его полных губах играет полуулыбка.

— Я не твоя женщина.

— Лика, а можешь не повторять это каждый раз?

— А ты можешь не говорить так каждый раз? Просто скажи для чего этот ресторан, цветы в квартиру? Или это тоже будет проверять твой отец?

— Возможно, — опускает взгляд.

Подходит официант, наполняет наши бокалы вином, приносит меню.

Есть особо не хочется, но для вида заказываю авторский салат и рыбу. Официант принимает наши заказы и уходит.

— Я хотел бы поздравить тебя с праздником, — неожиданно произносит Рамиль, поднимает бокал, ждёт когда и я возьму бокал. Интересно, что он хочет сказать? Тост? Поздравление? Рамиль никогда не отличался красноречием. Отвечал чаще односложно и кратко.

— Ты удивительная девушка Лика. Я никогда тебе этого не говорил, но всё меняется. Меня всегда восхищала твоя сила духа. В такой изящном и хрупком теле скрывается очень сильная личность. Но всё же я считаю, что женщины должны быть хранительницами домашнего очага. Ты достойна того, чтобы рядом с тобой был сильный мужчина, который будет заботиться о тебе.

— Уж не на себя ли ты намекаешь?

В его взгляде промелькивает удовлетворительный блеск, значит, угадала.

— Малыш, я действительно не хочу сегодня ругаться с тобой или спорить. Давай сегодня сложим оружие и просто спокойно поговорим. Мне бы хотелось, чтобы ты немного рассказала о себе. Если захочешь узнать что-то у меня, я тоже отвечу. На сегодняшний вечер. А сейчас давай всё-таки выпьем за тебя.

Он подносит бокал к губам, не отводя от меня взгляд. И хоть выглядит он сегодня, как джентльмен, в чёрных глазах мне всё ещё мерещится порочность. А может, не мерещится.

Делаю глоток, золотистая жидкость обдаёт прохладой и лёгкой горечью горло, оставляя цветочное послевкусие.

— А ещё в честь нашей помолвки я бы хотел подарить тебе небольшой подарок.

Он достаёт из кармана небольшую красную коробочку и открывает. На белой подушечке лежит кольцо. Только какой-то странной формы. Скрученный в круг золотой гвоздь.

Перевожу взгляд на Рамиля и снова на кольцо.

— Я не стал покупать обычное обручальное кольцо.

— Да действительно… очень необычное.

Такого мне никогда не дарили. Да мне вообще украшения не дарили.

Рамиль кладёт коробочку на стол, берёт мою руку, чтобы надеть кольцо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть её. Его прикосновения будто обжигают. Кольцо приходится впору, даже удивительно, откуда он узнал мой размер.

Украшение экстравагантное, необычное, но при этом смотрится очень стильно.

— Спасибо Рамиль за поздравление и подарок. Но я не люблю украшения, после развода я его тебе отдам.

— Нет. Это подарок. Хочу, чтобы оно было у тебя, даже если ты не будешь его носить.

Киваю, но только для вида. Я всё равно ему верну. Не хочу никаких больше гвоздей в своей жизни. Ни в сердце, ни на руках.

Отвожу взгляд, рассматривая интерьер ресторана. Сейчас безопаснее смотреть хоть куда только не в его глаза.

Нет, это не из-за кусочка золота с камешками, я равнодушна к золоту. Просто в душе всё переворачивается от его слов. Не думала, что мне будет так приятно слышать это. Хотя догадываюсь, что это всего лишь манипуляция.

Но блин на руках до сих пор гусиная кожа, а волоски цепляются за тонкую ткань. Хорошо, что рукава длинные и он этого не видит.

— Это ресторан Егора. Ты его наверно видела в клубе.

Я киваю, и чтобы не отвечать снова делаю глоток вина.

— Отец нанял лучшего дизайнера, когда создавал этот ресторан. Егору он достанется в наследство, если за этот год он докажет, что в состоянии грамотно управлять рестораном.

— М-м, понятно.

— Мне клуб достался с таким же условием, — говорит всё тем же низким чарующим голосом.

— Какие откровения. Почему сегодня? В честь праздника? — специально говорю с сарказмом, чтобы напомнить себе для чего я здесь.

— Нет. Просто хочу, чтобы ты знала.

— Хорошо. Теперь знаю.

Перевожу взгляд со светлых портьер на окнах, которые занимают всю стену от пола до потолка. Стиль у этого ресторана однозначно есть. Грамотно подобраны цвета и сочетания. Нет помпезности, наоборот, довольно уютно просторно и много места.

— Лика, расскажи о себе. Как ты жила, когда уехала?

Вопрос, на который мне совсем не хочется отвечать. Смотрю на Рамиля. Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, в расслабленной позе и не сводит с меня глаз. Словно мысли читает. Убеждаю себя, что это всё мои выдумки. Не может он мысли читать, иначе давно бы уже о Матвее узнал. Воспоминание о сыне напоминает о сегодняшнем инциденте с Костей. И я тут же хватаюсь за эту мысль, как за спасительную, чтобы перевести тему с меня.

— Я не понимаю, для чего ты хочешь узнать что-то обо мне. Судя по тому, как относится твой брат ко мне, то и ты обо мне невысокого мнения. А если это так, то не вижу смысла тебе хоть что-то рассказывать о себе.

Между бровей Рамиля появляется складка.

— Что Костя сделал? Обидел?

— Предложил быть моим любовником. У меня, видимо, на лбу написано, что я продажная? И вот это кольцо просто плата за мою благосклонность?

Взгляд исподлобья пугает меня. Куда подевалась его учтивость и доброжелательность. Передо мной вновь тот самый Рамиль, которого я знала.

- Кольцо — это мой подарок тебе. Без каких-либо намеков. А с Бесом я поговорю. Сегодня же. Поверь, он пожалеет о своих словах.

— Значит, он не по твоей просьбе решил испытать меня? — поднимаю вопросительно бровь.

— Нет, Лика. В отношениях я привык разбираться сам. Или я похож на неудачника?

Уж на кого-кого, а на неудачника Рамиль совсем непохож.

— Ну, если он действовал не по твоей просьбе, то прошу, усмири своего братца.

— Что он сделал?

Рамиль скрещивает руки на груди. Пронизывает тяжёлым взглядом.

— Тебе в подробностях рассказать? — и получив кивок на мой вопрос, продолжаю. — Он зажал меня. Хотел поцеловать.

— Не поцеловал? — прищуривает глаза, ещё немного и, кажется, зарычит.

— Нет. Требовал поцелуй, но я отказала. И пообещала тебе рассказать.

— Умница! Правильно сделала, — одобрительно кивает Рамиль и, кажется, немного успокаивается. Берёт бокал, делает глоток.

— Давай на вечер забудем об этом инциденте и просто спокойно пообщаемся, — предлагает уже более дружелюбно. — Мне бы хотелось, чтобы ты расслабилась и получила удовольствие от вечера.

Чувствую, что мне тоже совершенно не хочется сейчас ругаться. Спокойная, лёгкая музыка приятно действует на нервы. А возможно, так расслабляюще действует вино.

— Может, сначала ты о себе сначала расскажешь? — спрашиваю я, чтобы снова перевести разговор от меня. — Когда ты приехал в Москву?

Нам приносят заказы, Рамиль ловко пользуется приборами, отрезает кусок мяса и отправляет его в рот. Сама не понимаю, почему я считала его дикарём. Ведёт он себя довольно благопристойно. Тоже немного пробую салат и отвожу взгляд от Рамиля.

— Я хотел развиваться, — наконец, отвечает он на мой вопрос. — Сеть автомоек приносила неплохой доход, но ты же знаешь, что мы с парнями были партнёрами. Прибыль делилась на четверых, и на выходе каждый получал не так уж и много. Я хотел роста. Решился, поехал в Москву. Оформил документы на землю. Сначала открыл одну автомойку, потом вторую. К автомойке открыл шиномонтажку и так далее. Потом подтянулись остальные. Ратмир переехал последним. Он же всю семью содержал. Мать и сестра не хотели отпускать его. Данил переехал почти в тот же год, что и я, а Бес набегами. Недавно только обосновался.

— Понятно, значит, вы даже через столько лет всё ещё дружите?

— Ну да.

— И ни у кого до сих пор семьи нет?

— Нет. Я буду первым, — улыбается Рамиль и вытирает губы салфеткой. — А ты, почему до сих пор замуж не вышла?

— Я? — щёки вспыхивают неожиданно, опускаю взгляд на стол. — Некогда было. Работа, учёба. В общем, некогда.

Не хочу рассказывать про бывшего, потому что бывшим не считаю. Мы с ним встречались почти год, но я всё время была так занята, что наши встречи в итоге сошли на нет.

— Неужели даже никто не приставал и не пытался начать встречаться с тобой?

— Нет. Даже если и пытались, я этого просто не замечала.

— Не верится.

— Это твоё право верить мне или нет.

— Ну да, — соглашается Рамиль. — А на кого ты учишься?

— К чему эти вопросы, Рамиль? Неужели ты до сих пор не пробил всю информацию про меня?

— Пробил, — его прищуренный взгляд заставляет меня вздрогнуть. Смотрю ему в глаза в ожидании, что он скажет дальше. — Но хочу услышать от тебя.

Неужели он всё знает?

Почему тогда до сих пор не сказал о том, что знает про сына?

Или может, не думает, что это его сын?

Хотя методом простого подсчитывания это можно выяснить без проблем.

Просто играет? Хочет, чтобы сама призналась?

Столько вопросов, даже голова кружится.

А если всё-таки не знает?

Крохотный огонёк надежды ещё теплится внутри. Тогда признаваться нельзя. Иначе сама себя сдам.

— Хорошо. Если тебе так интересно, слушай. Я учусь в педагогическом университете, на учителя начальных классов. Мне осталось учиться ещё полгода. Летом получу диплом и смогу вздохнуть.

— Ты можешь и сейчас свободнее вздохнуть. Занимайся только учёбой, остальные проблемы я возьму на себя. Кстати, ты бы хотела после свадьбы забрать маму в наш дом?

— Я? Нет. Я вообще не собираюсь с тобой жить. Максимум пару раз в неделю ночевать у тебя.

— Ну это ты ещё дом не видела. Хочешь, покажу?

Он спрашивает так просто, будто мы с ним обычные жених и невеста. Я же всё ещё пытаюсь держать дистанцию. Хочу уже отказаться.

— Ну же, Лика, расслабься. Представь, что мы друзья. Мне бы хотелось показать его тебе.

— Потом ты меня сразу отвезёшь домой? — уточняю заранее.

— Конечно.

— Хорошо, — соглашаюсь, сама не знаю зачем.

С ним опасно. Опасно оставаться наедине, твердит мой внутренний голос. Но почему-то, мне кажется, он не намерен накидываться на меня. Слишком много изменений в нём произошло. И он это мог сделать уже много раз в машине.

— Тогда идём.

Рамиль встаёт, подаёт мне руку. Мы спускаемся на первый этаж к гардеробу, а затем выходим на улицу. А когда подходим к парковке, откуда-то снизу из-под машины слышится едва различимое мяуканье.

— Слышишь? — спрашиваю Рамиля.

Он тоже прислушивается. Кивает. Открывает дверь водителя.

— Валера, дай фонарик.

— Рамиль Петрович, вот держите.

Рамиль вместе с Валерой начинают осматривать мокрый асфальт, местами припорошенный снегом. Я тоже присоединяюсь к поискам. Даже думать не хочу о том, что может случиться с маленьким котёнком, если не вытащить его из-под машины.

— Кис-кис, — зову котёнка.

Замечаю маленький трясущийся комочек прямо под колесом соседней машины.

Откуда он взялся здесь, посреди парковки в центре города?

Рамиль тоже замечает его и опережает меня. Подхватывает на руки и прижимает к себе. Котёнок сначала орёт. Тонкий хвост трясётся. Такой маленький в руках Рамиля, кажется, чуть сдавил сильнее и раздавит.

— Валера, дай тряпку какую-нибудь, — командует Рамиль.

Через секунду Валера уже протягивает белое полотенце. Рамиль кутает в него орущего котёнка.

— И куда ты его? — спрашиваю Рамиля.

— Домой отвезу. Или хочешь себе забрать?

— Не знаю… нет, наверно. Мне некуда.

— Ну вот. Садись, — открывает дверь в машину, другой рукой прижимает котёнка.

Помню по договорённости, он должен показать свой дом, а потом отвезти меня домой. Сажусь на своё место, Рамиль обходит машину и садится с другой стороны. Машина плавно трогается с места.

— Может, его сначала к ветеринару? — спрашиваю Рамиля, когда из полотенца высовывается облезлая мордашка котёнка.

— Потом свожу, — коротко отвечает Рамиль.

Заплывшие глаза выглядят ужасно. Я в детстве тоже тащила домой всех кошек с улицы, мне было жаль их, и я каждого пыталась спасти. Мама ругалась, но вера и доброе сердце не позволяли ей поступать с животными так, как многие поступали. Котят топили, выкидывали на улицу в любую погоду, увозили в пустошь, чтобы не могли вернуться. Мама же выхаживала их вместе со мной, а потом мы пытались их пристроить. Но после того, как родился Матвей, у меня как отрезало.

Да, я продолжала любить животных, но издалека. Особенно, когда во время беременности врач рассказала про различные инфекции типа токсоплазмоз, который как раз разносят кошки, а ребёнок может от этой инфекции умереть. После этого я перестала даже гладить дворовых кошек из страха подхватить что-нибудь и заразить сына. И сейчас немного брезгливо смотрю, как Рамиль пальцем поглаживает котёнка за ухом, а тот пригревшись разомлел и тарахтел как трактор.

— Не любишь кошек?

— Люблю. Просто он грязный и больной.

— Боишься запачкаться? — Рамиль удивлённо смотрит на меня. — Я помню, как ты босиком по лужам бежала, когда под дождь попали.

— Это было давно, да и платье на мне тогда было намного дешевле, — отворачиваюсь к окну.

Пусть думает про меня что хочет. Время прошло. Из той сопливой девчонки я уже давно выросла и знаю, как тяжело достаются деньги. Это ему с лёгкостью можно менять один дорогой костюм на другой, не задумываясь, что котёнок запачкает пиджак.

— Интересно, — хмыкает Рамиль. — Не думал, что ты так сильно изменилась.

— А что я, по-твоему, должна была остаться всё той же восторженной девочкой?

— Хотелось бы. Ты была искренняя.

— Я и сейчас искренняя. А ещё уверенная в себе, и научилась говорить обо всё людям искренне в лицо.

— Жёсткая стала, получается, — задумчиво произносит Рамиль.

— Пришлось. Учителя хорошие были. Особенно ты.

При воспоминании о прошлом снова поднимается злость на него.

Остальную часть дороги едем молча. Только котёнок продолжает довольно урчать.

Мы уже выехали за город. За окном промелькивают деревья, которые подступают почти вплотную к дороге. А через минут пятнадцать сворачиваем с шоссе направо.

— Почему мы едем в лес? — деревья вокруг начинают напрягать. Страх цепкой хваткой сжимает сердце. Оглядываюсь на Рамиля.

— Сейчас увидишь. Немного осталось.

— В замок Синей Бороды везёшь? — выдавливаю со смешком, на самом деле дыхание перехватывает от страха.

— Нет. В твой дом.

Его взгляд скользит по-моему лицу, будто считывает каждую эмоцию. Я постоянно чувствую на себе его взгляд. Взгляд хищника, который по какой-то причине решил своей жертве дать шанс жить чуть дольше, чем следует. От этих мыслей по спине бежит холодок.

После ещё одного поворота мы выезжаем к жилому участку, который окружён забор. А вдалеке виднеется приплюснутый дом с покатой коричневой крышей. Ощущение будто великан опёрся на него поэтому он такой низкий, одноэтажный. Но когда проезжаем через ворота и подъезжаем к самому дому, понимаю, что первое впечатление было ошибочное. Дом хоть и одноэтажный, но стены высокие.

— Идём, — зовёт Рамиль и подаёт руку. Я секунду раздумываю, не желая к нему прикасаться. Но всё же аккуратно вкладываю свои пальцы в его ладонь. И в который раз ладонь будто пробивает током. Украдкой смотрю на Рамиля, он смотрит пристально, не скрывая своего взгляда.

— Всё ещё боишься меня? — спрашивает тихо, но в оглушительной тишине леса, где нет шума от нескончаемого потока машин, его голос отчётливо слышно.

— Посмотрела бы на тебя, если бы тебя увезли в неизвестном направлении в лес.

— Если бы это была ты, я был бы только рад, — парирует. И не отпуская мою руку, ведёт в дом.

И хоть стены из коричневого кирпича, двери стеклянные, и сквозь них видна большая прихожая.

Рамиль открывает дверь, пропускает меня.

Сразу бросается в глаза высокие потолки. Не просто три метра, а метра четыре точно. С потолка свисает люстра с огромными кольцами, будто кольца планеты, на фоне чёрного звёздного неба, которое видно сквозь большое окно в крыше. Молчу, чтобы не тешить его самолюбие. Но будь на месте Рамиля кто-то другой, я бы уже давно поделилась своим восхищением. Дом действительно шикарный. Проходим в столовую, затем гостиную. Всё выполнено в одном стиле неоклассики. Современная техника гармонично вписывается в интерьер комнат. Картины на стенах, перед которыми хочется постоять, рассматривая тайный смысл, мягкий ковёр перед диваном со слегка вытертым рисунком так и тянет прилечь на него и провести ладонями по нежному ворсу. Красиво. Просто сказочно красиво. Матвею бы здесь понравилось.

Вот только это не твой дом, — одёргиваю себя. — Пусть Рамиль хоть сколько убеждает меня в этом, но я для себя решила, что с ним я только по договору.

- Нравится? — спрашивает и снова сканирует мою реакцию.

— Да, красивый дом, — соглашаюсь.

— Я хочу. Чтобы ты здесь жила постоянно. Места здесь хватит и тебе, и мне. Пойдем, покажу твою спальню.

— Моя спальня? Или ты хотел сказать наша.

— Нет, Лика, именно твоя. Идём.

Мы проходим дальше по коридору, Рамиль всё ещё держит на руках котёнка, который уже никуда не вырывается, пригрелся и уснул.

Моя спальня — это самое настоящее эстетическое удовольствие. Большая кровать с пологом, много света, комната будто соткана из тонких воздушных нитей.

— Красиво, — не сдерживаю восхищения.

Как он узнал мой вкус и что мне понравится этот стиль? Загадка для меня.

— Переедешь? — слышу в голосе Рамиля волнение хоть он его и скрывает.

Провожу пальцами по поверхности глянцевого комода, подхожу к окну. В отражении вижу ухоженную женщину в чёрном платье. Я не узнаю её. Её взгляд настороженный, подбородок упрямо задран к верху. Внутри себя я простая, добрая и мягкая.

— Нет, Рамиль. Не могу. Здесь действительно очень сказочно и природа, и сам дом, но не хочу привыкать. Через год моя жизнь вернётся в привычное русло, даже с твоей помощью я не думаю, что смогу ворочать миллионами. Поэтому оставим всё как есть. Спасибо тебе за вечер, за цветы. Мне всё понравилось. А теперь отвези меня, пожалуйста, домой.

Желваки на его лице приходят в движение.

— Хорошо. Идём.

Рамиль отвозит меня без лишних разговоров. Всю дорогу молчит, смотрит перед собой, и я начинаю чувствовать себя виноватой. Хотя понимаю, что не сделала ничего такого, за что мне должно быть стыдно или неудобно.

Когда подъезжаем к дому, он всё так же молчалив.

— Пока, Рамиль, — говорю ему перед тем, как выйти.

— Свадьба будет после завтра, — отвечает он напоследок. — Уже всё готово. ЗАвтра прогуляйся по магазинам, выбери себе платье.

— Почему так скоро?

— Хочешь отказаться?

Взгляд Рамиля становится колючим.

— Пока нет.

Я открываю дверь и выхожу.

*** ***

— Какого х*я, ты сука лезешь к Лике?

От одной только мысли, что Костя её трогал, внутри поднимается настоящий ураган, хочется разбить ему всю морду.

— Подумаешь. Что в этой девчонке такого, что ты с ней носишься как курица с яйцом? Пизда, что ли, золотая, всё никак забыть не можешь, как в ней хорошо было, — Костя усмехается, когда на его лицо припечатывается мой кулак.

Кажется, я даже слышу треск. Костя отлетает на несколько метров назад, но всё же остаётся стоять на ногах.

— Ах ты петух! — злобно сплевывает кровавую слюну. — Первый раз я прощу, но имей в виду, после второго удара ты получишь ответ. И не забывай, Рамиль — я знаю твои секреты. И Лике очень не понравятся твои игры.

— Только попробуй к ней приблизиться, я тебе ноги вырву, — почти рычу. Бес на то и бес, умеет выбешивать. Всё своё детство только и делали, что дрались с ним постоянно. Настырный, наглый, циничный, не признаёт авторитетов. С ним невозможно стоить ни бизнес ни отношения, а я как придурок тяну его по просьбе матери. Младший брат всегда приносил в семью одни неприятности. Вот и сейчас вместо того, чтобы развлекаться с другими девушками, которые вьются вокруг него постоянно, он специально положил глаз на Лику. Мне назло.

— Иди на *уй.

Костя разворачивается и проходит мимо, будто ничего не произошло, только бордовые пятна на рубашке свидетельствуют о нашей стычке.

— Или может, ты боишься, что я твоего спиногрыза не воспитаю как надо? — Костя останавливается и ехидно смотрит на меня. — Не переживай, я в отличие от тебя с отцом рос, знаю что такое отцовскую любовь.

И вот что с ним делать? Избить до полусмерти? Он всегда бил в мои слабые места. И сейчас это была Лика и её сын, которого она тщательно пыталась скрыть от меня. Но надо быть дебилом, чтобы не суметь пробить данные про человека, которого искал все эти годы.

Я знал, что сына зовут Матвей, и знал, что он мой. Первый порыв, когда узнал, был поехать тут же к Лике и сказать, что я всё знаю. Но сдержался. Вернее Данила вовремя остановил.

— Ты девчонку обидел, она тебя к сыну не подпустит. Попробуй сначала настроить с ней отношения, — сказал тогда Данил.

Всё верно. Надо было завоевать доверие Лики, и я готов пойти на всё, чтобы это сделать. Года должно хватить. Но если Бес ей всё расскажет… это будет новый взрыв недоверия.

— Костя, не порть Лике жизнь. Ты же не умеешь любить. Тебе Лика не нужна. Зачем всё это?

— А с чего ты взял, что не нужна? Может, мне она тоже нравилась, вот только ты же был таким важным. Всё, на что глаз положил должно было доставаться тебе. Так вот, хрен тебе. Я тоже хочу её. И у меня-то побольше шансов.

— Я последний раз предупреждаю, — не хочу пугать, но я готов на многое.

— Я тебя тоже предупреждаю. Не суйся ко мне. От Лики я не отстану, так что утрись. Я ведь тоже могу рассказать ей, и тогда никакой свадьбы у вас не будет.

— Что ты хочешь? Долю, акции?

Мне главное — продержаться последние два дня, как только отгремит свадьба, я сам Лике обо всём расскажу. Лишь бы Костя из вредности не сунулся к ней перед свадьбой.

— О, ты решил купить меня? — хохочет, будто я ему шутку рассказал.

Я никогда не была на свадьбе. Не получалось. Подруги чаще всего были либо уже разведённые, либо придерживались мнения, что им ещё рано. Поэтому когда белый лимузин привёз меня к дворцу бракосочетания на ВДНХ, я несколько минут не решалась выйти из машины.

Матвея пришлось оставить у соседки, она обещала присмотреть за ним. Мама же сидела сейчас со мной в машине молча. Стильно одетая, накрашенная, она стала выглядеть моложе своего возраста. И я в который раз убедилась, от кого мне досталось смазливое личико. Если бы не предательство отца и её уход в веру, она могла бы ещё успеть выйти замуж. Красивая.

— Лика, пора выходить, — она поторапливает меня. — Или передумала? Имей в виду, я поддержу тебя в любом случае.

— Нет, нет. Мам, всё хорошо… просто волнуюсь.

Водитель открывает, и я выхожу на дорожку.

Белое здание с зеркальной передней частью переливается на солнце. Я поднимаю голову к небу, смотрю на выглянувшее солнце, которое золотыми лучами рассыпалось по небу и земле.

Дай бог, чтобы это был хороший знак, — думаю я. Разворачиваюсь к зданию лицом и иду внутрь.

Меня проводят внутрь, в комнату невесты. И мне уже некогда рассматривать интерьер. Всё закручивается так быстро, будто кадры из фильма сменяют друг друга. Вот фотограф просит встать изящно сначала стоя, потом сидя на кресле. Вот уже приглашают в общий зал, и я вижу Рамиля. Широкоплечий, мощный, даже свадебный костюм не скрывает его красивого тела. Не знаю, что произошло с моими мозгами в этот момент, но я будто вижу его впервые. Без хвоста прошлых воспоминаний. Словно мы с ним вернулись в то лето, шесть лет назад. Повернули время вспять и решили переписать прошлое. Я снова влюблена, он смотрит на меня жадно, и сейчас мы станем мужем и женой, как когда-то я мечтала.

Фотограф просит подойти Рамиля, обнять меня. Говорит как нам встать, а я как кукла позволяю Рамилю управлять мной. Он берёт меня то за талию, то мы смотрим в глаза друг другу. Моё сознание будто наблюдает за нами со стороны.

Приближается наше время. Начинает играть Свадебный марш, и мы с Рамилем рука об руку идём по ковровой дорожке.

Всё, что происходит дальше, я больше воспринимаю, как сон.

Так проще. Иначе боюсь, волнение проглотит меня с головой, и вместо церемонии получится шоу припадочной невесты. Хорошо хоть гостей приглашено немного. Иначе панику было бы не остановить.

Сотрудник ЗАГСа спрашивает наше согласие. Во рту так сухо, что язык с трудом отлипает от нёба.

— Да, — шепчу еле слышно и чуть громче добавляю. — Согласна.

— Да, — произносит Рамиль.

— Я объявляю вас законными супругами, мужем и женой. Поздравьте друг друга супружеским поцелуем!

Со смятением и страхом смотрю на Рамиля, как приближаются его губы. Но не успеваю ни запаниковать, ни испугаться, его губы накрывают мои.

Я уже и забыла вкус его губ. Мята, едва заметный вкус табака, и неуловимый вкус самого Рамиля. Аромат парфюма. Всё смешивается и дурманит голову. Ещё немного и я потеряю сознание. Рамиль будто чувствует моё состояние, придерживает за талию, отстраняется.

— Лика! Всё хорошо?

— Да… просто переволновалась.

Ноги подкашиваются, даже шагнуть не могу. Рамиль подхватывает меня на руки и несёт к выходу.

— Молодые, а как же танец? — кричит нам вслед сотрудник ЗАГСа.

— Обойдёмся без танца, невесте плохо, — отрезает Рамиль и выходит в фойе, несёт меня к выходу.

Свежий воздух поступает в мои лёгкие и становится легче. Рамиль садит меня на деревянную лавку.

— Лика? Слышишь меня? — чёрные глаза вглядываются с беспокойством.

— Да. Всё хорошо.

— Готова ехать в ресторан? Или ещё погуляем?

— Сейчас посижу немного. Отдышусь.

Хочу отодвинуться от него, но он крепко прижимает к себе.

— Неужели так поцелуй подействовал? — с улыбкой спрашивает Рамиль.

— Просто переволновалась.

Чувствую, как меня начинает бить дрожь от холода. Моё платье совсем не греет. Тонкая ткань холодит кожу. Рамиль снимает свой пиджак и накидывает на меня. Снова обнимает, согревая своим теплом.

— Лика, с тобой всё в порядке? — слышу мамин голос, но не успеваю ответить.

— Мария Афанасьевна, всё хорошо. Не переживайте, — отвечает Рамиль. — Скажите фотографу, фотосессии на природе не будет. Мы сразу в ресторан поедем.

Мы ещё немного сидим, а потом идём к нашему лимузину, который должен отвезти нас вместо празднования.

— А как же гости? — переживаю я.

— Там на месте организатор свадьбы, она всё устроит.

— Тот самый, которого мама посоветовала?

— Угу.

Рамиль сидит напротив меня. Его взгляд скользит по мне.

— Красивое платье выбрала, — хвалит он.

— Рада, что тебе понравилось.

Неудивительно, что красивое, я за него больше двухсот тысяч заплатила. Хотела подешевле взять, но там в основном были с корсетами и пышными юбками, а у меня и без корсета талия тонкая. Не люблю, когда что-то сковывает мои движения. Поэтому выбор пал на это платье: лёгкое, воздушное, при этом повторяет силуэт, с длинными рукавами и глубоким вырезом на спине.

Рамиль молчит, а взгляд не отводит. Чувствую, как тяжелеет воздух между нами и заряжается напряжением. А ведь теперь я его жена, и он сможет делать всё, что захочет, — напоминаю себе.

Сердце гулко барабанит в груди.

Всю дорогу до ресторана едем в напряжении. Но грань Рамиль не переходит, руки держит при себе. И на этом спасибо.

Весь оставшийся день, до самого вечера вихрем проносится передо мной. В ресторане нас ждёт уже намного больше гостей. Мы везде ходим с Рамилем, он знакомит меня со своими братьями и другими родственниками. Старший Родион окидывает меня пренебрежительным взглядом. Вылитый отец, а вот Захар мне показался более приятным. Егора я помнила ещё с клуба. Наглый и считающий себя великим соблазнителем. А вот МАтвея я увидела впервые. И хоть они были двойняшками и были немного похожи, хоть Егор всеми силами пытался сделать это менее заметным. Разницу между братьями была разительная. Во взгляде, в поведении. И если бы они были идентичными близнецами, я бы их точно не спутала.

— Лика, поздравляю! — к нам подлетела Ася и торопливо поздравила, видимо, чтобы не перебили. — Очень рада, что ты теперь присоединилась к нашей алмазной семье. Надеюсь, через год вы добавите ещё один алмазик.

От её слов сердце делает кувырок и едва не останавливается.

Господи, про какой она алмазик говорит. Ни в коем случае нельзя позволить, чтобы её пожелание сбылось, — думаю, а вслух произношу благодарность.

Время пролетает на удивление быстро. И хоть я не сторонник конкурсов, но умудряюсь позволить себя втянуть в парочку.

К вечеру ноги уже гудят, щиколотки ноют. Я уже едва стою на каблуках, кляну себя, что не продумала этот момент и не взяла сменные лодочки.

Внезапно к моему плечу прикасаются губы. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Рамилем.

— Устала?

Его руки начинают разминать мне плечи и я чувствую как напряжены все мышцы.

— Мы можем оставить гостей гулять дальше, а сами поехать в отель. Я снял там номер для новобрачных.

Замираю от его слов.

— Ты же помнишь о договоре? Никакой брачной ночи, никакого секса.

— Помню. Но мы же не можем разъехаться по домам. Это будет странно. Мы должны переночевать сегодняшнюю ночь вместе.

— Хорошо, — соглашаюсь и заставляю себя успокоиться. Всё это время Рамиль вёл себя достойно. Может, он и правда изменился, и я зря жду от него каждую секунду подвоха. — Да, я бы отдохнула. Ноги устали.

— Тогда я сообщу гостям о нашем отбытии, и вернусь.

Киваю, улыбаюсь, а ладошки противно влажные от волнения и страха. И о платье не вытереть сразу пятна будут. Беру салфетку со стола и комкаю в руке, чтобы высушить ладони.

Рамиль возвращается, берёт меня за руку и ведёт на улицу к машине.

— Отель далеко? — спрашиваю его на ходу.

— Нет.

Действительно, отель оказывается буквально в десяти минутах от ресторана. На часах уже полдвенадцатого, когда мы заходим в номер. Просторный, в светлых тонах номер, а на кровати лепестки роз и два лебедя из полотенец. Через минуту после того, как мы заходим, в дверь стучат. Это принесли шампанское и клубнику.

— Надеюсь, у тебя нет аллергии? — спрашивает Рамиль, как только за сотрудником отеля закрывается дверь.

— Нет. Но пить шампанское я уже не буду. Хочу в душ сходить и лечь спать. Устала ужасно.

— Хорошо. Иди.

Рамиль снимает пиджак, расстёгивает ворот рубашки, заворачивает рукава, оголяя запястья и руки.

Резко отворачиваюсь, слишком пугают меня ощущения, которые испытываю, глядя на них.

— Здесь… есть во что переодеться? — спрашиваю сухо.

— Думаю, нет. Это же номер новобрачных, значит, подразумевается, что им вообще никакая одежда не понадобится, — отвечает Рамиль и откусывает крупную клубнику. У меня рот наполняется слюной.

— И как мне быть? Я не собираюсь разгуливать по номеру в чём мать родила.

— Могу предложить только халат.

— Хорошо.

На халат я согласна. Одну ночь я готова потерпеть.

— Я в душ.

— Хорошо. Или тебе спину потереть?

Его вопрос заставляет меня вскинуть голову. Я вглядываюсь в его лицо, чтобы понять способен ли он воплотить свои слова в действие и не нахожу ответа. Только жадный пронизывающий взгляд.

— Нет, спасибо. Я сама, — отвечаю как можно увереннее.

— Я просто предложил.

Качаю головой, не одобряя его “просто” и ухожу в ванную.

Скорей бы пережить эту ночь. Я знала, что будет сложно, но не думала, что настолько. А самое неприятное — я боюсь Рамиля, но не так, как раньше. Сейчас всё поменялось.

Он изменился.

Как будто другой человек. И мне не нравится, как он действует на меня.

Опираюсь ладонями о раковину, смотрю в зеркало. На меня оттуда смотрит бледная девушка. Изящные стрелки красиво подчёркивают глаза, а в них вижу тоску и растерянность. В душе сумбур из эмоций и чувств. Всё так перемешалось, что я не могу разобраться в себе.

Закрываю глаза и мысленно представляю Матвея.

Вот для кого я это делаю. Надо не забывать о своей цели. Мой сын не должен расти в нищете. Я хочу дать ему всё самое лучшее.

Платье снимается легко, молния на боку, единственная застёжка. Снимаю его, затем нижнее бельё и с наслаждением подставляю лицо под тугие капли воды. Хочу смыть с себя всю косметику и превратиться обратно в Лику, в ту самую, которую я знаю. Может, тогда мне станет легче.

Специально тяну время, в надежде, что Рамиль уснёт, и я спокойно смогу прикорнуть на краешке кровати. Но когда выхожу, он всё также в брюках и рубашке, сидит в кресле и смотрит на меня. Будто всё это время, что я была в ванной, он не вставал и ждал меня.

— Я думала, ты уже спишь, — выхожу из ванной под его пристальным взглядом. Вытирают волосы, проверяю, достаточно ли плотно запахнуты края халата.

— Что-то не спится, — отводит взгляд, смотрит на кровать.

Интересно о чём он думает. Раньше он чаще делился своими планами и мыслями, а сейчас стал более замкнутым. Только глаза иногда выдают его с головой, когда он забывает или не может сдержать эмоций.

— Не знаю как ты, а я вымоталась за сегодня. Ужасно устала.

Откидываю край одеяла, забираюсь на постель, устраиваюсь поудобнее. Волосы ещё влажные, но нет сил их сушить.

— Спокойной ночи, Рамиль! — закрываю глаза, но продолжаю лежать. Хотя, казалось, только коснусь головой подушки, сразу отключусь.

У меня обостряются всё чувства. В тишине слышу дыхание Рамиля, тиканье часов, как он встаёт. Обходит кровать, идёт в туалет. По шуму воды понимаю, что он тоже решил принять душ.

На какое-то время, видимо, всё-таки отключаюсь и вздрагиваю, когда чувствую, как под Рамилем прогибается матрас. Замираю от его близости.

Спи, Лика, спи, — твержу себе, но у меня сердце так о рёбра бьётся, что даже дышать больно.

Чувствую, как придвигается ближе.

Неужели не сдержит слово? А я ведь только верить ему немного начала.

Тяжёлая рука опускается на меня. Рамиль обнимает меня за талию, прижимает к себе, зарывается лицом в мои волосы.

— Ра. Рамиль, что ты делаешь? — шепчу прерывающимся голосом.

Страшно, просто кошмар.

— Обнимаю.

— Мы же договаривались, — пищу я тонким голосом.

— Я просто обнимаю. Не надо бояться малыш. Я не трону.

Теперь я вообще уснуть не смогу. Его близость действует на меня как адреналин.

— Расслабься, Лика. Я же чувствую, как ты напряжена.

— Я не могу расслабиться, когда ты рядом. Если ты не перестанешь, я на пол пойду спать.

Делаю рывок, когда вместо того, чтобы отпустить он сжимает меня ещё крепче.

— Отпусти.

Поворачиваюсь на спину. Лучше бы я этого не делала. Он нависает надо мной и прижимается своими горячими, требовательными губами к моим и повторяет то же самое, что делал в ЗАГСе. Целует так, что из головы пропадают все мысли, а в лёгких не хватает кислорода.

Рамиль делает небольшую передышку, даёт мне вздохнуть, но тут же целует снова, я даже не сразу замечаю, что его пальцы уже исследуют моё тело. Они скользят по моему животу, вниз к паху, но не трогают его, лишь слегка задевает. Ласкает внутреннюю часть бедра.

Когда он успел развязать мой халат?

Господи, да что со мной не так? Моё тело отзывается на его ласки, дрожит под прикосновениями, а когда он в очередной раз проводит рукой между ног, лишь слегка прикасаясь к коже, бёдрами подаюсь навстречу.

Стыдно. Ругаю себя, но этот голос звучит где-то там глубоко в сознании, что я его уже почти не слышу.

Рамиль своими прикосновениями высвобождает из меня тёмное и жаждущее. После него у меня вообще никого не было. И я никогда не мастурбировала. Это казалось мне чем-то грязным и чересчур порочным. Зато сейчас всё это вырывается наружу. Тело будто в огне, низ живота ноет, болит и жаждет прикосновений. Но Рамиль уже ласкает грудь, зажимает, прокручивает соски, которые итак уже настолько напряжены, что болят и становятся чувствительными, будто все нервные окончания собрались именно в них.

Я уже не думаю ни о прошлом, ни о будущем. Важен момент именно сейчас. Именно сейчас хочу продолжения, хочу избавления от жажды и желания.

— Лика, малыш, хочешь, я продолжу? — шепчет Рамиль, прерывая поцелуй.

— Нет, — мотаю головой, ещё пытаюсь сопротивляться, а на глазах слёзы от сладкой пытки.

Рамиль скользит пальцами по животу ниже, по складочкам лепесткам. Проникает внутрь пальцем. Из моей груди вырывается громкий стон.

Что он делает со мной?

А тело живёт своей жизнью. Бёдра двигаются навстречу руке. И Рамиль уже вводит два пальца. Трогает, ласкает, проникает, быстрее.

Ускоряется.

Я начинаю задыхаться. От быстрого ритма, от тех ощущений, которые, кажется, сейчас разорвут меня. Они накатывают как цунами, всё сильнее и сильнее, пока огромная волна не сносит меня в пустоту, в которой я плыву на волнах удовольствия.

Дрожь ещё пробегает по моему телу волнами, когда я осознаю случившееся.

— Что ты со мной сделал? — всхлипываю я. Стягиваю края халата, хочу отвернуться. Стыдно до безумия.

Как? Как я позволила себе расслабиться и трогать себя?

Бессовестная, порочная и распутная.

— Лика, не отворачивайся, — шепчет Рамиль. — Ты не сделала ничего плохого. Успокойся.

Он разворачивает меня к себе, прижимает к груди и не даёт отстраниться.

— Пожалуйста, Рамиль, не трогай меня.

— Тш-ш, не надо плакать, малыш, — гладит меня по волосам.

— Ты использовал меня… опять. Не сдержал слово! — всхлипы становятся громче и переходят в рыдания.

Не могу сдерживаться. Больше не могу.

— Ненавижу тебя, ненавижу! За то, что ты такой непробиваемый, за то, что заставляешь делать меня то, что я не хочу.

Бью кулаком ему в грудь, чтобы отпустил. Его прикосновения прожигают кожу. Не хочу, чтобы он держал меня.

— Лика, слышишь меня? Успокойся, — шепчет Рамиль.

— Отпусти, отпусти, отпусти, — твержу как заклинание, будто он может исчезнуть, если буду продолжать повторять его.

— У тебя был кто-нибудь из мужчин после меня?

— Какая тебе разница?

Снова дёргаюсь и неожиданно получается вырваться. Вскакиваю на ноги. Единственное желание спрятаться от него. Бегу в ванную, но закрыться не успеваю, Рамиль удерживает дверь.

— Лика, подожди.

— Что тебе надо? Мало поиздевался?

— Я не издевался над тобой, — неожиданно громко рявкает Рамиль.

Его рык немного приводит меня в чувство. Я стою напротив него, готовая вцепиться в лицо, если он приблизится хоть на метр.

— Мне хотелось сделать тебе приятно. И я не заметил, чтобы тебе было больно, — более мягко продолжает Рамиль. — Перестань видеть во мне животное. Да был мой косяк в прошлом, но может, уже пора забыть обо всём, что было и начать жить настоящим.

— А я не хочу забывать.

— Ну да. Жертвой быть куда приятнее, чем пытаться выбраться из своих обид и воспоминаний.

— Ненавижу тебя.

— Не ври. Если бы ненавидела, не стонала бы от моих прикосновений.

От его слов краска заливает моё лицо. Открываю рот, но не могу ничего сказать.

Как я могла ему довериться? Он нисколько не изменился. Просто притворялся, чтобы добиться своего. Не зря же говорят, горбатого могила исправит.

— Я не хочу с тобой говорить. И вообще, не хочу больше играть в это шоу с женитьбой. Не думала, что ты такая сволочь.

— Нет, Лика, я не сволочь. Всего лишь говорю тебе то, что никто из окружающих не додумался сказать.

— Ты вообще не имеешь права лезть в мою жизнь. В договоре это не прописано.

— Так, я и не нарушил ничего.

Непонимающе хлопаю ресницами. У меня, что совсем крыша едет?

— Как это ничего не нарушил? У меня в телефоне переписка осталась. Я тебе скидывала пункты, могу зачитать. Там чёрным по белому написано, что ты не должен меня трогать и обнимать без надобности, — выпаливаю, едва не срываясь на крик.

— У нас брачная ночь. Я думаю, надобность была, — говорит он и делает шаг навстречу.

Я пячусь.

Неужели это правда? Я как дура доверилась ему. А он опять обманул.

— Что тебе от меня надо? Неужели тебе других женщин мало?

— Мне не нужны другие.

— А мне не нужен ты.

— Возвращайся в кровать. Хватит истерик.

— Я не лягу с тобой больше, — упрямо твержу и опять пячусь назад. — Завтра я подам на развод. Мне не нужны твои деньги. И я не намерена терпеть это.

— А что именно ты терпишь? Мою заботу? Или ласки? Но мне показалось ты и сама была не против.

— Ты заставил меня.

— Как? Я просто поцеловал, а твоё тело откликнулось. И в этом нет ничего плохого, если мы займёмся любовью.

— Я не хочу тебя.

— Лика, ты же врёшь. Себе самой признаться боишься.

Я молчу. Нет смысла с ним разговаривать. Он всё равно выкручивает всё в свою пользу.

— Я же не бью тебя и не обижаю. Что не так Лика? — снова он начинает говорить.

— Всё не так.

— Так и будем стоять в ванной? Может, ты успокоишься и ляжем спать?

Я оглядываюсь по сторонам, ванну здесь большая. Можно удобно устроиться, если постелить одеяло.

— Иди ложись. Я буду спать здесь.

— Что за бред! — Рамиль опять злится, взгляд тяжёлый. Он наступает, а мне отступать больше некуда. Подхватывает на руки и несёт обратно в комнату. Я вырываюсь, изгибаюсь, царапаюсь.

— Прекрати, — рычит Рамиль, почти кидает меня на кровать и наваливается сверху. — Я не буду трогать тебя. Успокойся. Слышишь меня?

— Нет, не слышу. И слышать тебя не хочу. Так нельзя поступать. У меня есть свои желания и я хочу спать в ванной.

— А я хочу, чтобы ты поцеловала меня так же, как полчаса назад. Хочу, чтобы стонала подо мной. Но я сдерживаюсь.

— Этого больше никогда не будет. Только если ты силой возьмёшь.

— Это приглашение?

Мы всё ещё боремся на кровати. Как могу, отталкиваю Рамиля, а он пытается поймать мои руки. Наконец, ему это удаётся. Он перехватывает запястья обеих рук и поднимает вверх.

— Ну? Ты успокоишься, наконец?

— Нет. Никогда не сдамся.

— Уверена?

— Да. Как никогда.

Рамиль наклоняется и целует в губы. Я сжимаю челюсть сильнее, чтобы не дать его языку проникнуть внутрь. Рамиль проводит языком по моим сжатым губам. Целует подбородок, шею, ключицу.

А тело, как назло, отзывается. От каждого прикосновения его губ внутри что-то ёкает, дрожит. Внизу живота снова тянет.

Ненавижу себя за это.

— Рамиль, пожалуйста, не надо, — я снова плачу.

— Почему? Я же чувствую, что тебя тоже тянет ко мне.

— Пожалуйста. Иначе я совсем перестану уважать себя.

Я так долго ждал возможности прикоснуться к ней, что едва сдерживаюсь, чтобы просто не сорвать с Лики халат, в который она вцепилась мёртвой хваткой.

— Имеешь право, — нашёптывает мне желание. — Она теперь твоя жена.

Разум же твердит, если не сдержусь, то потеряю то небольшое доверие, которого добился.

Смотрю в её заплаканные глаза. Сердце сжимается. Из-за меня всё, из-за меня боится. Как свинья себя повёл тогда, надо было лаской, а не силой. А теперь пожинаю плоды своей несдержанности.

— Лика, малышка моя, — пытаюсь её успокоить. — Не убегай. Обещаю, ничего больше не будет.

Давить на неё сейчас будет большой глупостью. Она всё ещё упрямо борется, а я не перестаю восхищаться её силой духа.

Поправляю на ней халат, хотя сосок, выглядывающий из-под края, вызывает огромное желание наклониться и обхватить его губами.

Даже голова начинает кружиться от противостояния тела и разума. Делаю над собой неимоверное усилие, заправляю края халата.

— Спи, — шепчу ей на ушко, целую в лоб и встаю с кровати.

Мне надо остыть. Находиться с ней в одной комнате пытка. Выхожу из номера прихватив пачку сигарет и иду на террасу. Ночной морозец вцепляется в моё разгорячённое тело, но я совсем не чувствую холода.

Подкуриваю сигарету. Делаю глубокую затяжку, хочу прогнать это наваждение под названием Лика.

Сколько лет задавался вопросом, что в ней есть такого, чего нет в других. Сложный вопрос. Ответа у меня нет. Разум понимает, было бы проще строить отношения с обычной девушкой. У которой нет проблем ни с головой, ни со всем остальным. Но я чувствую себя ответственным за Лику и за сына. Знал бы, что она беременна, прорвался бы. Не стал останавливаться, когда тёща не пускала. Сделал бы всё, чтобы поговорить с Ликой. А я ждал, хотел чтобы она отошла.

А надо было действовать решительнее. На всю жизнь урок. Если что-то важно и дорого надо не медлить, надо брать и не отпускать от себя. Если бы раньше это понял, мой сын не рос бы безотцовщиной как я.

Тру лоб рукой, смотрю поверх крыш. Возвращаясь мыслями в детство.

Иду домой после школы, в руке аппликация, которую делал на трудах. В честь Восьмого марта. На листок а4 приклеена корзина из цветной бумаги и объёмные цветы. Я уже представляю себе, как у мамы будут гореть глаза от счастья, как она обнимет меня, скажет “Спасибо, малыш! Такая красота, я тобой очень горжусь”. Она всегда хвалила меня и обнимала.

Заворачиваю за угол, на площадке перед двором соседские мальчишки, которые старше меня на несколько лет. Я всегда старался их обходить. Им доставляло какое-то извращённое удовольствие, издеваться надо мной.

Я не ожидал увидеть их в это время во дворе, у них уроки шли дольше, чем у меня второклассника. Завидев меня, они улюлюкают, радуются, что от скуки спаслись. Страх охватывает меня, но не за себя, а за мамин подарок. Боюсь помять или чего хуже сволочи порвут себе на забаву. Срываюсь с места и несусь домой. Шлёпаю по лужам, но сейчас не важно, что обрызгаюсь. Я просто хочу добежать до подъезда и успеть запрыгнуть в приоткрытую дверь. И когда мне кажется, что я уже почти добежал Зайцев Сашка, мелкий парнишка, шестёрка банды бежит мне наперерез.

Я лечу на асфальт, обдираю ладони. Удары начинают сыпаться почти сразу же, а просто прижимаю листок к груди и закрываюсь. Жду, когда они устанут.

— Ну ты и козлина! — орёт их заводила, самый крупный.

— Еле догнали, бегает не хуже ЗАйца, — кто-то поддакивает, я уже не разбираю голоса. Один из ударов ногой прилетает мне в голову.

— Сразу видно мамкин сынок, без бати растёт. Как баба бросился бежать.

— Да ты, похоже, для новой клички созрел, — доносится до меня сквозь шум и удары. — Будешь у нас суразёнком.

Затягиваюсь глубоко. Трясу головой, чтобы избавиться от воспоминаний. Столько лет прошло, а они до сих пор вспыхивают в памяти ярко и больно. Не хочу, чтобы у моего сына было так же. Моего сына никто не обидит.

Я должен набраться терпения и вернуть Лику себе и её доверие. Хочу, чтобы у неё, наконец, стало всё нормально. А это будет только со мной. Ни одного мужика к ней не допущу, пусть хоть сколько упирается, всё равно добьюсь. Всё равно сделаю её счастливой.

“Причиню добро”, как любит говорить моя мама.

Выкидываю бычок. Спускаюсь на первый этаж, иду в бар. Чем дальше от Лики, тем лучше. Так спокойнее.

Пью одну за другой.

— У вас, по-видимому, был сложный день, — обращается ко мне бармен.

— Угу, — киваю. — Очень. Женился.

— Примите мои поздравления.

— Спасибо, — язык уже заплетается.

Но возвращаться в номер нельзя, в таком состоянии я ещё опаснее.

— В такой день, а вы не с невестой, — замечает бармен.

— Спит невеста, а я отдыхаю. Налей ещё, — показываю на стакан.

— Рам, здорово! — тяжёлый хлопок по плечу.

Поворачиваюсь, на соседнем стуле Цыган сидит.

— О, здоров брат.

— Тебе, похоже, хватит пить, — Цыган подаёт знак бармену, чтобы остановить заказ.

— Давай я сам буду решать, хватит мне или нет, — сердито огрызаюсь.

— Завтра ещё спасибо скажешь. Идём, я отведу тебя в номер к жене.

— Мне туда нельзя.

— Ты муж, значит, можно. Идём.

Цыган трясёт меня за плечо и помогает встать.

После ухода Рамиля меня ещё полчаса трясёт. Не знаю, кого я больше ненавижу его или себя. Я совершенно не ожидала, что могу совсем потерять голову и отдаться чувствам. А самое неприятное, отчего душа не на месте… мне понравилось.

Понравилось! Это просто ужасно. Я думала, больше никогда не позволю притронуться к себе. Я снова сходила в душ, чтобы хоть немного успокоиться. Уже час ворочаюсь в кровати, но сон бежит от меня. Наконец, мне удаётся ненадолго задремать, но будит стук в дверь.

Неужели Рамиль вернулся?

Заворачиваюсь в халат, завязываю плотнее пояс, открываю дверь. На пороге стоит бородатый темноволосый мужчина, который придерживает моего новоиспечённого мужа. Только через несколько секунд я узнаю в нём Ратмира, друга Рамиля.

— Что случилось? — шепчу испуганно, но тут же улавливаю запах алкоголя.

— Мы немного с Рамом посидели. Надеюсь, ты не в обиде. На свадьбе не успел подойти поздравить. Куда его?

Рамиль пьяный?

Я перевожу глаза с Ратмира на Рамиля не зная, что мне делать с пьяным фиктивным мужем.

— А если он… будет буянить?

— Он не в состоянии идти без моей помощи, так что проблем не будет.

Резко выдыхаю, отхожу в сторону, пропускаю мужчину в номер.

— На кровать положи, — указываю Ратмиру.

Рамиль валится на кровать как подрубленный столб. Впервые вижу его в таком состоянии.

— Ну ладно. Я пошёл. Ещё раз тебя со свадьбой.

Ратмир быстро ретируется, хлопает дверью, когда уходит. А я остаюсь наедине с Рамилем.

Сначала даже трогать его не хочу. Осматриваю в очередной раз комнату, но спать на полу не хочется, маленькая софа вместит меня, если только я свернусь клубочком. Или всё-таки в ванну пойти? Спать я с ним точно не хочу. Не переношу запах перегара. Надо тогда хоть одеяло постелить, на крае которого сейчас лежит Рамиль.

Тяну одеяло на себя, но безрезультатно. Что ещё можно сделать? Попытаться перевернуть его? Встаю на кровать коленями, толкаю вбок, понемногу тело начинает сдвигаться.

Вышла на свою голову замуж за алкаша. Курит, пьёт, женщин направо и налево очаровывает и в кровать тащит. Ничего не скажешь, отличный экземпляр.

Снова упираюсь в его бок, чтобы приподнять и вытащить оставшийся кусок одеяла.

— Лика, — бормочет Рамиль и, не открывая глаз, поднимает руку, как ковш трактора сминает меня, притягивая к себе. Рука тяжёлая, придавливает меня так сильно, что мне не то, что двинуться, дышать тяжело.

— Рамиль! — возмущаюсь я.

А он поворачивается набок и притягивает меня к своей груди. Я в западне. И выбраться из его рук нереально. После пятнадцати минут барахтанья мне приходится смириться, что спать придётся с Рамилем.

*** ***

Бессонная ночь дала о себе знать. Просыпаюсь уже ближе к обеду. В окна светит солнце, заливая половину комнаты ярким светом. Рамиль ещё спит, а его рука, забравшись в разрез халата, сжимает мою грудь. Выползаю из-под его руки.

Пора бежать отсюда. Наконец, эта ночь закончилась. Теперь можно спокойно вернуться домой. Матвей уже соскучился, и я хочу поскорее обнять его. Не люблю надолго расставаться с сыном. Правда об одежде я не позаботилась. Придётся в свадебном платье ехать домой. Ну ничего на такси не страшно.

Беру платье, чтобы переодеться в ванной.

— Ты куда? — слышу сонный голос Рамиля.

— Домой.

— Сейчас, подожди, вместе поедем, — хрипло шепчет Рамиль.

— Куда? — я замираю.

— К тебе поедем. Должен же я посмотреть, как живёт моя тёща.

— Нет. Не должен. Мы договаривались, забыл?

Рамиль приподнимается на локте, промаргивается. Лицо сонное, даже удивительно видеть его таким …беззащитным, что ли. Я привыкла, что он всегда крутой, сильный, замкнутый. А тут лежит на кровати, сонно моргает, лицо помятое. Улыбку вызывает.

Но не даю себе улыбаться, напоминаю себе, что я должна злиться на него.

— Почему нельзя? — снова переспрашивает он.

— У тебя что-то с долговременной памятью случилось? Мы с тобой договаривались, что ты к моему дому ближе, чем на сто метров не подходишь.

— Лика, иди сюда, — хлопает по кровати рядом с собой. — А то у меня шея затекла на тебя смотреть.

— Нет. Не пойду, — качаю головой. — Свою часть сделки я выполнила. Теперь твоя очередь не нарушать правила.

— Пожалуйста, подойди ко мне.

Голос звучит обманчиво мягко.

— Я же сказала, нет. Мне домой надо.

— Успеем, малыш. Или ты всё ещё мне не доверяешь?

— А когда я сказала тебе, что доверяю?

Рамиль закатывает глаза и тут же морщится.

— То есть ты хочешь сказать у меня нет шансов? — встаёт с постели и начинает расстёгивать рубашку.

Я не могу отвести взгляд от его груди, покрытой волосами. Вытаскивает края рубашки из-под ремня. Снимает с себя. Бренчит пряжкой, слышу звук молнии.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я. Во мне поднимается паника. Вид мужского крепкого тела странно на меня действует, одновременно появляется слабость в ногах и хочется бежать из номера как можно дальше от него.

— Как что? Раздеваюсь. Хочу сходить в душ. Сменить одежду.

Снимает штаны.

Понимаю, что надо отвернуться, но стою как вкопанная. Вид его обнажённого тела отдаётся жаром между ног.

— Ты мог бы и в ванной раздеться, — выдавливаю из себя.

— Зачем? Я не стесняюсь своей жены.

А словно в доказательство своих снов снимает следом и боксеры. Чувствую, как щёки заливает жаром. Его мужское достоинство направлено на меня и покачивается при его движениях. Делаю шаг назад, прикрываясь платьем, словно щитом.

— Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Рамил проходит мимо меня в ванную, демонстрирую свои крепкие ягодицы.

Для моей психики это пока чересчур. Зажмуриваюсь, а картинка обнажённого Рамиля продолжает стоять перед глазами.

Инстинкт самосохранения буквально требует, чтобы я сейчас же уходила из номера, не дожидаясь Рамиля из ванной. Но я ещё несколько минут стою в нерешительности. Он ведь сказал мне подождать его.

К чёрту Рамиля! — решаю я в итоге. Переодеваюсь, вызываю такси. Не жду, когда подъедет, выхожу из номера заранее.

Пусть это выглядит как бегство, но я не готова лицезреть его голым ещё раз. Хоть сколько можно себя убеждать, что мужчины и секс меня не интересуют, а тело всё равно реагирует. От поведенческих рефлексов никуда не деться. В нас заложено природой размножение. Может, поэтому я чувствую себя кошкой во время течки. Не хочу, но тело просит.

Как же это всё сложно.

Такси подъезжает спустя шесть минут. Запрыгиваю в него не оглядываясь. Бегу словно Золушка с бала. Только вот разница в том, что я бы не хотела, чтобы “прекрасный принц” искал меня.

*** ***

(Спустя неделю)

— Мы сегодня лепили из пластилина. А я слепил космонавта, — рассказывает Матвей, когда мы идём из садика.

— Здорово! Ты молодец, — хвалю сына.

— Только вот подарить некому. Понимаешь мама, у Вовки папа, у Арсения дедушка есть, а у меня почему-то никого, — продолжает говорить сын. Без укора, просто размышляя о такой странности. А мне его слова словно ножом по сердцу. И тянет в груди и что-то ворочается неприятно. Чувствую себя виноватой в том, что сын у меня без мужчины растёт. Ведь могла же замуж выйти за кого-нибудь. А получается, поставила свои интересы выше счастья своего ребёнка.

— Ну вот так получилось малыш. Папа решил жить отдельно от нас, — я не стала придумывать историю о том, как папа героически погиб. Хотя, может, надо было.

— Из-за меня? — Матвей смотрит на меня растерянно, сдвинув брови домиком.

— Нет! Конечно же, нет. Ты замечательный ребёнок. Просто папа ушёл, когда тебя ещё не было. Он про тебя ничего не знает, — пытаюсь объяснить, а кажется, запутываюсь ещё больше.

— Так, значит, расскажи ему про меня. Вдруг он захочет стать моим папой, — глаза сына загораются радостью и надеждой. Так не хочется его разочаровывать.

— Матвей, я бы с удовольствием… но не знаю, куда папа уехал. Россия ведь большая страна. Городов очень много.

— Так можно же в полицию пойти, они его по камерам лицо найдут. Я в фильме такое видел.

— Да? Ну ничего себе. А я и не знала.

Хоть и не люблю прикидываться дурочкой, но сейчас эта тактика подходит мне больше всего.

— Можно, можно. Мам, ты сходишь в полицию?

— Хорошо. Ой, смотри, Захар, кажется играет, — прикладываю ладонь козырьком ко лбу, изображая, что рассматриваю впереди кого-то. Внимание сына сразу переключается.

— Ой, где? Где? Мама, а можно погулять?

— Да. Только недолго.

На площадке перед домом действительно играют мальчишки, только среди них нет Захара, друга Матвея. Но сын не теряется, сразу знакомится с ребятами и включается в игру.

Я сажусь на лавочке поодаль, чтобы не выпускать его из вида, но и не мешать своим присутствием. Достаю телефон, проверяю мессенджер и звонки. В ватсапе висит сообщение от Рамиля. После нашей свадьбы мы виделись всего один раз. А потом ему пришлось срочно уехать во Владимир. Зато он стал чаще звонить. Посвящать меня в свои дела, словно для него наша свадьба была совсем не фиктивной.

Вот и сейчас от него уже висит голосовое. Включаю, сама не замечаю, как начинаю улыбаться.

— Лика, доброе утро! Я сегодня вернусь в Москву. Как смотришь на то, чтобы поехать в наш дом? У меня для тебя сюрприз, так что отказов я не принимаю. Утром, как приеду сразу заеду за тобой. Всё. Давай.

Новость, что он вернётся, отзывается радостью внутри, и только через несколько секунд до меня доходит, что он хочет заехать за мной. А во сколько он не сказал.

На часах уже пять вечера. То есть он может приехать в любой момент.

Ругаю себя за то, что не прослушала сообщение раньше. Но блин, времени не было с утра, после садика сразу на учёбу рванула, как освободилась обратно в садик. Я телефон-то взяла третий раз за день.

Встаю со скамейки, окликаю Матвея, чтобы завести его домой. Надо поскорее уходить, не дай бог, сейчас Рамиль появится, тогда вся маскировка была напрасно.

Оглядываюсь на дом, к которому всегда подъезжает Рамиль. Никого. Выдыхаю.

— Меня ждёшь? — слышу голос Рамиля с другой стороны. Как в замедленной съёмке поворачиваю голову, стук сердца барабанит и отдаёт гулом в голове. Кажется, вся кровь отлила от конечностей и прилила к сердцу.

Передо мной стоит Рамиль, притягивает к себе и целует в засос. А я безвольно позволяю ему и не сопротивляюсь, потому что мозг лихорадочно соображает, как спрятать сына.

— Я страшно соскучился, а ты?

Молчу не знаю, что ответить. Только мысленно молюсь, чтобы Матвей не подошёл сейчас. Я как-нибудь избавлюсь от Рамиля, лишь бы сын сам не выдал себя.

— Мама, ты меня звала? — словно по закону подлости рядом появляется Матвей.

Рамиль смотрит на сына, потом на меня, опять на сына. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это мой сын и Рамиля. Уж слишком Матвей похож на него. Мне кажется, ещё секунда и ноги меня подведут, такая слабость в них.

Рамиль приседает на корточки перед сыном и протягивает руку.

— Привет! Будем знакомы. Меня зовут Рамиль. А тебя как?

— А меня Матвей.

Сын смотрит на Рамиля, протягивает руку, и она тонет в огромной руке Рамиля.

А я молчу. Жду, как поведёт себя Рамиль. Спустит всех собак? Будет обвинять? Наезжать?

— Лика твоя мама? — спрашивает Рам.

— Да.

— А папа где? — подозрительно спокойно спрашивает Рамиль.

или очень хорошо себя сдерживает.

— А папа с нами не живёт. Он про меня не знает. Но мама обещала ему рассказать, и тогда он обязательно приедет, и мы с ним познакомимся, — докладывает Матвей искренне. А у меня внутри больно становится, внутренности сворачивает, даже дышать не могу.

— Я уверен, что папа захочет с тобой подружиться. Я бы точно от такого сына не отказался. Ну что? Пригласишь меня в гости? — Рамиль встаёт с корточек, смотрит на меня, хотя вопрос адресован Матвею.

— Нет. Я не могу пригласить тебя. Ты же незнакомый человек. Мне мама сказала, в дом приводить чужих нельзя.

— Какая у тебя мама умная и заботливая. Давай у мамы тогда спросим, можно мне к вам или нет?

Смотрит мне в глаза и приподнимает бровь. Ждёт ответа.

— Хорошо. Заходи, — соглашаюсь я, лучше всё обсудить дома, в спокойной обстановке. Да и так безопаснее. Ребёнка не заберёт. Хотя я не думаю, что Рамиль на подобное может пойти, но лучше перестраховаться.

Поднимаемся на этаж. Заходим в квартиру.

— Бабушка! Бабушка! — с порога кричит МАтвей. — К нам дядя Рамиль в гости пришёл.

Для сына это событие, я ведь никого не приводила домой, вернее никого из мужчин. Наша квартира была с чисто женской аурой. Из зала выходит мама, вижу её побледневшее лицо. Она прижимает Матвея, и даже когда он пытается освободиться после объятий, не выпускает.

Рамиль здоровается с мамой, снимает пальто и обувь.

— Покажешь мне свою комнату?

В тишине квартиры непривычно слышать мужской низкий голос.

Матвей смотрит на меня, я киваю.

— Иди покажи дяде. Сейчас на стол накрою и кушать будем.

Они уходят в комнату, а я с трудом добираюсь до стула. Во всём теле слабость, даже руку поднять сложно.

— Доча, это что такое случилось? — шепчет мама.

Молчу, качаю головой. Что ответить ей?

— Простила, что ли?

— Нет… он случайно нас… на улице заметил.

— Ох, ты батюшки. Ну ничего, ничего. Если так получилось, значит, надо было. Мне на свадьбе показалось, что Рамиль изменился. Так за тебя переживал, когда ты в обморок упала. Да и судя по твоему рассказу про брачную ночь, он ведь не домогался. Всё-таки доча не зря я за него молилась.

Закрываю ладонями лицо. От маминого шёпота только хуже.

А если он начнёт меня шантажировать сыном. От этих мыслей холодеет всё внутри.

— Ты посиди. Я сама на стол накрою, — уже громче говорит мама.

— Нет. Пойду посмотрю… что они там делают. Заставляю себя встать и на трясущихся ногах иду в комнату. А там Матвей уже показывает все свои игрушки. Повытаскивал из всех ящиков маленькие машинки, которые коллекционирует уже целый год.

— А вот это форд-мустанг! — гордо заявляет МАтвей. Я помню, за этой машинкой не один детский мир обошла, Матвей так её хотел.

— Классная, — одобрительно кивает Рамиль. — У меня тоже есть коллекция машинок. Большая. Там все марки элитных машин.

Матвей округляет глаза.

— Они, наверное, целое состояние стоят? — восторженно шепчет сын.

— Ну недёшево, — соглашается Рамиль. — Хочешь увидеть?

— Конечно.

— Можем сегодня поехать ко мне. Я покажу. ДАже поиграть сможешь.

Матвейка начинает скакать в победном танце, но увидев меня резко останавливается.

— Ой, а мне наверно нельзя к вам.

— Почему?

— Мне мама не разрешает с незнакомцами в гости ходить, — бормочет Матвей грустно и опускает голову.

Рамиль встаёт с пола, на котором сидел и подходит ко мне.

— Отпустишь сына со мной?

— Одного? — мой голос дрожит от страха за Матвея.

А вдруг Рамиль увезёт его и больше не отдаст.

— Если хочешь, можем все вместе поехать. На несколько дней. Возьми Матвею вещи и себе. Я думаю, ему понравится дом.

Заглядываю Рамилю в глаза, пытаюсь понять, что он задумал. Может, хочет отомстить?

Но взгляд непроницаемый.

— Опять не веришь мне? — проводит большим пальцем по моему подбородку. — Я же обещал тебе, что не обижу больше.

— Сказать и сделать разные вещи.

— Но до этого ведь не обижал. Нам ведь надо поговорить. Не правда ли?

Опускаю голову. Не могу понять, почему чувствую себя виноватой. Ведь это всё из-за него, из-за Рамиля вот так произошло.

— Маам, маам. Ну можно? — продолжает канючить Матвей.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Матвей хватает свой рюкзачок и начинает складывать в него свои любимые машинки.

Рамиль улыбается, его рука ещё лежит на моём плече, а большой палец поглаживает шею.

— Ты дрожишь.

— Да, есть немного.

Поднимаю взгляд на него и вижу, как его губы приближаются к моим.

Сглатываю, но не отворачиваюсь.

Рамиль слегка прикасается к моим губам.

— Куда это вы уже уезжать собрались? Давайте сперва к столу. А то как-то не по-людски. Только пришли и уже уходите.

Рамиль отодвигается от меня. А у меня щёки горят, перед мамой стыдно. Она ведь никогда не видела меня с мужчиной. Отвожу взгляд.

— Ну и чего стоите. За стол же зову.

— Сейчас идём Мария Афанасьевна, — Рамиль успокаивает маму.

Когда она выходит, снова наклоняется, но в это раз к уху и шепчет:

— Ты не представляешь, как тебе идёт, когда ты краснеешь.

Всю дорогу в машине Матвей возбуждённо рассказывает обо всём, за что цепляется его глаз. Рамиль же хранит молчание, периодически краем глаза ловлю на себе его быстрые взгляды, но когда поворачиваюсь к нему лицом, он уже снова смотрит на дорогу.

Стройные стволы сосен подступают к дороге. Снег в лесу ещё лежит в отличие от города. И появляется ощущение, что мы не на несколько километров уехали от Москвы, а попали параллельный мир, где не осталось людей, так здесь пустынно и безлюдно. По дороге навстречу проезжает всего одна машина. Сам дом стоит припорошённый снегом, ночью был снегопад, и напоминает сказочный дом дедушки Мороза. О чём и заявляет сразу же Матвей.

— Ты здесь живёшь? — у него даже глаза округляются.

Рамиль кивает.

— Ты наверно очень богатый. Мама мне показывала большие дома, которые бывают у богатых. А твой дядя Рамиль ещё лучше тех домов.

Иногда мне хочется спрятать лицо в ладонях, когда слышу, как обыденно Матвей выдаёт все мои тайны.

— А хочешь, чтобы этот дом и твоим стал? — ошарашивает Матвей Рамиль.

Сынишка смотрит во все глаза на него, понимаю его чувства. Рамиль сейчас для него выглядит настоящим волшебником. Богатым и могучим.

— А как это сделать? — понизив голос спрашивает Матвей, словно боится выдать тайну.

— Ничего. Он уже твой. Мы ведь с твоей мамой поженились.

Матвей изумлённо смотрит на меня. Я с укором смотрю на Рамиля.

Вот кто его просил об этом говорить. Мы так не договаривались. Он действует нечестно, через ребёнка. Низко и подло, но я ничего не могу сейчас предъявить ему, не при Матвее.

А Рамиль видя мой взгляд пожимает плечами. Мол, так получилось.

Как останемся наедине, выскажу ему всё.

— Мама! Ты женилась на дяде Рамиле, значит, он теперь мой папа?

— Не женилась, а вышла замуж, — поправляю сынишку.

Как я ему буду через год объяснять, что мы расходимся? Не знаю. Но сейчас лучше об этом не думать. Иначе я совсем сойду с ума.

Рамиль паркует машину перед домом. Помогает выбраться Матвея. Следующие полчаса сын с Рамилем осматривают дом. Стараюсь им не мешать, наблюдаю со стороны, как Рамиль реагирует на сына. Я хоть ещё и не подтвердила ничего, но, мне кажется, он уже сам обо всём догадался. Он не сводит с Матвея глаз, смотрит, изучает. А у меня в душе странные ощущения. Откуда там взялась вообще тепло и нежность к Рамилю. Но именно это я и испытываю, когда вижу, как он слушает Матвея, отвечает на вопросы.

В гостиной Рамиль вынимает из шкафа деревянный ящик.

— Это моя коллекция. Будешь смотреть?

Матвея не надо спрашивать дважды. Он уже лезет внутрь и восторженно рассматривает уменьшенную модель машины.

— Круто! Это же Порше.

Я понимаю, что потеряла сына надолго. И хоть мне не хочется уходить, заставляю себя идти на кухню. Если нам предстоит провести здесь несколько дней, то надо хотя бы запастись едой. Для Рамиля я бы не стала готовить, но здесь мой сын. За него я в ответе.

Осматриваю холодильник, шкафы. Продуктов хватает, чтобы накормить роту солдат. Да и готовить здесь можно, всё что угодно. И мясо, и рыба, и креветки, и разнообразные фрукты. Он как будто готовился. Просто не верится, что он вообще здесь что-то готовит. А зачем тогда столько продуктов. Ладно, пусть будет так. Не хочу сейчас об этом думать. Надо просто взять и приготовить. Занять свои руки хоть чем-нибудь. Да и Матвея покормить.

Решаю сильно не мудрить с рецептами, а сделать что-нибудь привычное, что точно будет есть сын. Он любит пюре картофельное с куриным мясом. Так и делаю, чищу картошку. Жарю мясо. Делаю подлив.

— Как вкусно пахнет, — в дверном проёме появляется Рамиль, следом в кухню влетает МАтвей, подбегает и тянет руки, чтобы обнять.

Прижимаю его, целую в щеку.

— Мама, ты себе не представляешь, какой Рамиль классный, — шепчет мне на ухо сын.

Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Рамилем. Он стоит поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдает за нами.

— Представляю, малыш. Ты голодный?

— Немножко.

— Картошку кушать будешь?

Кивает, я отпускаю его с рук.

— А ты? — обращаюсь к Рамилю.

Тоже кивает. Даже в таких мелочах замечаю, как сын похож на него. Поворот головы, взгляд. А нам ведь ещё разговор предстоит, и я даже не знаю как ему объяснить своё молчание о сыне.

Ужин проходит спокойно. Будто мы настоящая любящая дружная семья. Сколько ночей я провела в мечтах о подобном. И вот оно есть, а радости не ощущаю, мешает чувство, что это всё иллюзия. Ведь мы подписали договор. Я имитирую счастливую жену, Рамиль идеального мужа. Матвей только никого не имитирует. Он искренне счастлив.

— А ты во сколько спать ложишься? — спрашивает Рамиль зевающего сынишку.

— В десять мама укладывает.

— Да я боюсь, ты до десяти не дотянешь. Хочешь я тебя спать уложу?

— Хочу, — соглашается Матвей.

Даже не верится, как быстро Матвей сменил приоритеты, раньше он не упускал возможности, чтобы спать уложила его я.

Это немного расстраивает, но я стараюсь не показывать вида. Матвей всегда мечтал об отце, не удивительно, что он так внимателен к Рамилю и не упускает возможности провести с ним как можно больше времени.

— Ну тогда, желай маме спокойной ночи и идём умываться и укладываться.

Когда они уходят, я занимаю себя мытьём посуды.

Сосредотачиваюсь на тарелках, чтобы не терзать себя мыслями о сыне и Рамиле. Смотрю на струю воды, ополаскиваю тщательно каждую. Внезапно чувствую руки на своей талии. От неожиданности кружка падает на дно раковины.

— Господи! — вскрикиваю я.

Поворачиваюсь и оказываюсь прижатой к столешнице телом Рамиля.

— Что ты делаешь?

— НИчего. Хочу поговорить со своей женой. Ты против?

— Нет…

Он слишком близко, чувствую запах его парфюма. Стараюсь отстраниться, но Рамиль садит меня на столешницу и встаёт между моих ног.

— Где Матвей? — шиплю на него.

- Уснул. Не бойся, он ничего не увидит, — ловит мои руки за запястья.

— Ты опять перегибаешь палку. Прекрати со мной заигрывать. Отпусти, — пытаюсь вырваться.

— Нет. Ты будешь сидеть здесь, пока я не услышу ответы на все мои вопросы.

— Почему не сказала про сына? — припечатывает меня вопросом, который я ждала, но всё равно оказалась неподготовленной.

Смотрит на меня сверху, сжимаюсь от этого пронизывающего взгляда, но сдаваться не собираюсь, взгляд не отвожу.

— А зачем?

— Чтобы я не совершил в прошлом, но я имею право знать о сыне.

— Это не твой сын, — вырывается у меня. Хотя я знаю, что Рамиль не поверит, но внутри всё бунтует. Не хочу делиться с ним Матвеем.

Он мой! А Рамиль не имеет на него прав.

— Не мой? — изгибает вопросительно бровь. — А чей же?

— Другого мужчины. Мы недолго были в браке. Развелись.

— Не сходится Лика. Когда день рождения у Матвея? И не ври, я всё равно узнаю правду.

— Одиннадцатого февраля, но он родился семимесячным, — к первой неправде добавляю ещё одну.

— Не верю. Так быстро после меня замуж вышла и забеременела? Ты же не такая Лика.

Его губы в нескольких сантиметрах от моих, их близость отзывается лёгким покалыванием в моих губах. Против воли чувствую огромное желание прикоснуться к ним.

— Ты испортил, — слышу свой голос со стороны, звучит странно, отдалённо, будто не мой.

— Настолько, что ты научилась врать не краснея.

Руки Рамиля скользят по моим бёдрам, обхватывают ягодицы и с силой сжимают, придвигая к себе.

Чувствую твёрдый бугор, который упирается в промежность. Как же это наверно выглядит со стороны пошло и порочно. Раньше бы уже со стыда сгорела, а сейчас продолжаю сидеть, глядя ему в глаза. Опираясь ладонями о столешницу, только чтобы не прикасаться к Рамилю.

— А ты считаешь было бы лучше заявиться к тебе и сказать, что беременна?

— Да, Лика. Так было бы лучше. Ты лишила меня сына, а сына отца.

— То есть я ещё и виновата? Лучше бы спасибо сказал, что вообще сохранила его. Другая бы на моём месте избавилась от ребёнка, который будет похож на насильника.

— Спасибо, — тихо произносит Рамиль.

Между нами повисает молчание. Я молчу, неожиданная благодарность Рамиля сбивает с толку.

— Я не виню тебя. Тогда ты испугалась, я понимаю. Почему сейчас ничего не сказала?

Рамиль проводит большим пальцем по моей нижней губе, немного оттягивает, придавливает. Тело отзывается ноющей болью, и тяжестью между ног. Слишком яркие воспоминания недавней ночи.

— Я боюсь тебя до сих пор, — шепчу едва слышно. Сама не знаю, почему решаюсь сказать ему правду. Может, потому, что хочу поверить, что человек способен измениться или просто поддаюсь его гипнотическому взгляду. Чувствую себя кроликом перед удавом, но отодвинуться не могу.

— Тебе не надо меня бояться. Я уже не раз говорил, что не обижу.

Палец от губ скользит вниз по подбородку и ниже по шее, ключице, к вырезу на рубашке.

— Я хочу сделать тебе приятно. Хочу тебя целовать.

Рамиль наклоняется, прижимается губами, не давая мне ответить.

Да я и не знаю, что именно ему отвечать. Мыслей голове нет. Пустота. Сейчас я полностью отдаюсь своим чувствам и желаниям тела. Принимаю его поцелуй и отвечаю. То, что происходит со мной не описать словами и не сравнить с прошлыми поцелуями. Пламя, которое горело во мне еле-еле, сейчас разгорается с огромнейшей силой. И если я его не выплесну, боюсь, сгорю без остатка.

Рамиль целует мой подбородок, прокладывает влажную дорожку по шее. Хочется, чтобы он продолжал, целовал и ласкал, но Рамиль отстраняется. Открываю затуманенные глаза, понимаю, что он расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Под ней только кружевной тонкий бюстгальтер. Рамиль быстро справляется с рубашкой. Стягивает бретельки с плеч. Целует плечи, прикусывает кожу, она плавится, от его прикосновений. Не могу понять отчего боль сильнее от его поцелуев или реакции моего тела.

Задыхаюсь, теряю голову. Мне даже сравнить не с чем. Впервые испытываю что-то подобное.

— Обними меня, — командует Рамиль, и я подчиняюсь. Обвиваю его шею руками. Целуемся. И сквозь мягкость прорываются его властность. Больше он не подчиняется мне. Берёт, лишает дыхания, прижимает.

Чувствую, как его руки задирают юбку. Слышится треск ткани. Я распахиваю глаза и хоть понимаю, что он порвал мне колготки, спрашиваю:

— Что ты делаешь?

Губы припухшие после поцелуев, горят, пульсируют.

— Хочу взять тебя, — осипший голос выдаёт Рамиля с головой. Я слышны и страсть, и желание, и решимость. Будь я девчонкой восемнадцатилетней, наверно, испугалась бы. А сейчас меня его голос пробирает до мурашек.

Да, я хочу Рамиля, — признаюсь сама себе. И я не в силах его оттолкнуть. Не могу. Это выше моих сил.

Рамиль приподнимает меня, стягивает с попы колготки с трусиками, вернее, то, что от них осталось. Отступает назад и стаскивает их с ног. Прохладная столешница холодит ягодицы. Возвращается на место между моих ног.

Нетерпение нарастает, я уже не думаю про то, как мы выглядим со стороны. Хотя наверно похожи на сумасшедших, но мне всё равно.

Рамиль расстёгивает ширинку, оттягивает боксеры. Его член упирается в моё лоно. И на секунду становится страшно. Но Рамиль держит его рукой, проводит несколько раз вверх, вниз по влажным складкам.

— Какая же ты мокрая, — как безумный шепчет Рамиль и проникает в меня. Скользит вглубь, входит полностью, до упора.

Всё совсем по-другому. Не сравнить с тем первым разом и болью, которая, казалось, разрывала.

Сейчас же ощущение, что Рамиль наполняет меня, дарит удовольствие, и забирает его результат. Вбирает в себя мои стоны и эмоции.

Двигается до безумия медленно. Я едва не плачу, мне хочется большего, только не знаю, что надо сделать для этого.

— Пожалуйста… — умоляю Рамиля.

— Что Лика? О чём ты просишь?

Снова входит, ещё и ещё.

— Не останавливайся.

Движения Рамиля становятся быстрыми и резкими.

Врезается в меня, а мне мало.

Царапаю его плечи, рубашка мешает. Хочу почувствовать его тело и кожу. Тяну края рубашки в разные стороны, пуговицы обрываются, летят на пол с глухим стуком, а я, наконец, могу прикоснуться к его телу. И когда он вновь входит до упора, я вонзаю ногти в его плечи.

Рамиль со стоном впивается в мой рот, прикусывает нижнюю губу.

Я не чувствую боли. Только страсть, только его во мне.

Пик накрывает нас вместе, Рамиль взрывается внутри меня, а я вторю ему дрожью. Все чувства достигают высшей точки удовольствия.

Погружают в сладкую невесомость.

Это так интимно, выворачивает все чувства наружу. Имитировать такое невозможно. Мы по-настоящему идеальные любовники, нас всегда тянуло друг другу магнитом. Нисколько не жалею о том, что отдалась ему сейчас.

Рамиль крепко прижимает меня к себе, и мне совсем не хочется, чтобы он отпускал меня ни на секунду.

Сладостное забвение медленно отступает, уступая место сознанию. Я боюсь открыть глаза и увидеть глаза Рамиля. Совесть уже начала грызть, напоминая о моих же словах, что между нами больше никогда и ничего не будет.

Боже, как же стыдно!

Сижу голым задом на столешнице, обвивая талию Рамиля ногами. Бессовестная, бесстыжая, слабая— шепчет мне внутренний голос. И осмелевшая ненадолго женственность и страстность со стыдом прячутся в глубине подсознания.

— Лика, — шепчет Рамиль, а я сжимаюсь от его голоса как от свистящего в воздухе хлыста. — Посмотри на меня.

Зажмуриваюсь сильнее, мотаю головой.

— Нам ведь было хорошо. Что не так?

— Мы не должны были… Не надо было соглашаться на твоё предложение.

Рамиль прижимает меня к себе.

— Перестань Лика, перестань жалеть о том, что было. Разреши ты уже себе, наконец, быть счастливой.

Распахиваю глаза, встречаюсь с его потемневшими карими.

— С тобой?

— Со мной.

Упираюсь в его грудь ладонями, отталкиваю, но Рамиль стоит как скала. Он всё ещё во мне и я чувствую, как член снова напрягается.

— Я не хочу больше. Отпусти!

— А я хочу.

Выходит из меня, прячет своё мужское достоинство в боксеры и, подхватив меня на руки, несёт в свою спальню.

Хочу вырваться, бью кулаком в грудь, но будто в бетонную стену ударяю. Он не пробиваемый. И почему я думала, что он изменится.

— Я не хочу тебя больше, — снова повторяю. — Слышишь? Не хочу.

— Ты можешь говорить, что угодно Лика, только тело тебя выдаёт. Маленькая лицемерка.

— Да как ты смеешь? — срываюсь я.

— Тшш, Матвея разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы сын пришёл к нам.

Рамиль, наконец, ставит меня на пол, и я тут же отпрыгиваю от него. Одёргиваю юбку, застёгиваю пуговицы трясущимися руками.

— Не подходи ко мне. Иначе я… — замолкаю, когда вижу, что Рамиль снимает рубашку и раздевается, и остаётся только в трусах.

Двигается медленно, не спеша, словно боится спугнуть. Движется в моём направлении, я оглядываюсь, чтобы прикинуть, куда бежать.

— Лика, что за детский сад?

— Это не детский сад! Ты опять принуждаешь меня. А я не хочу так. Это ты озабоченный и помешан на сексе, а мне одного раза достаточно.

— Одного раза в шесть лет? — улыбается, изгибает бровь.

— Нет. Но и не трахаться же постоянно. Мы ведь не животные. Хотя ты, возможно, я точно нет.

— Ты сейчас договоришься.

Рамиль неумолимо приближается. Я делаю рывок в сторону кровати, мне не хватает миллисекунды, чтобы убрать ногу, как Рамиль обхватывает мою лодыжку рукой и я со всего маху падаю лицом вниз на кровать.

Чувствую тяжесть его тела, он садится на меня и… начинает щекотать.

— Что ты делаешь? — кричу, захлебываясь смехом.

Я до ужаса боюсь щекотки. А его пальцы искусно пробегаются по моим рёбрам, я извиваюсь всем телом, но сбросить его с себя нереально.

— Это похоже единственный способ, чтобы ты рассмеялась.

— Я сейчас умру… перестань, пожалуйста, — мне не хватает воздуха от смеха, да и Рамиль весит немало. — Ты меня сейчас раздавишь.

Он приподнимается, и я могу вдохнуть полной грудью.

Рамиль вытягивается рядом со мной, опирается на локоть, а другой крепко обнимает за талию, чтобы я не сбежала.

— Мне нравится, когда ты смеёшься, — неожиданно тихо говорит Рамиль. — Нравится, как ты стонешь. Я кажется, стал Ликозависимым.

— Тебе это просто кажется.

— Почему?

— Потому что ты просто хочешь меня добиться. И скоро всё пройдёт.

— Ты думаешь? — хмыкает Рамиль.

— Уверена.

Он наклоняется и срывает лёгкий поцелуй с моих губ.

— А, мне кажется, эта болезнь неизлечима, — произносит тихо серьёзно, будто не смеялся секунду назад вместе со мной. — За шесть лет не смог излечиться, думаешь сейчас смогу?

— А ты пробовал?

— Конечно.

— А как?

— Точно хочешь знать?

— Хочу.

Может, после его признаний я опять его возненавижу? Хочется вернуть привычное состояние. Мне не нравится, как Рамил действует на меня.

— Если ты про то, что пытался ли я найти себе девушку, то да. У меня было много женщин. Перебирал, искал, выбирал. Но, как видишь, жениться решил на тебе.

— Ты же предложил мне замужество только для того, чтобы в наследство клуб получить.

— Ну да. А убил двух зайцев. Вернее, трёх. Клуб, жена и сын.

— Я уже сказала, Матвей не твой.

Свет ночника освещает нахмуренные брови Рамиля.

— Лика, хватит уже. Матвей ведь моя копия.

— Он хоть сколько может быть похожим на тебя, но он не твой сын.

— А если ДНК тест сделать?

— Только попробуй. Матвей только мой сын. Я тебе его не отдам.

Резко сажусь, отпихиваю его руку.

— Я не собираюсь забирать у тебя сына. Мы можем жить вместе полноценной семьёй. Я, ты, Матвей. Если хочешь, маму перевезём сюда, чтобы за внуком приглядывала.

— Ты уже всё продумал, я смотрю. А то, чего хочу я, опять не учитывается? Ты обещал, что это всего на год. Обещал оплатить ипотеку. Прошла неделя и ничего.

Рамиль встаёт, бросает на меня сердитый взгляд и идёт к письменному столу. Достаёт какие-то бумаги из ящика и протягивает мне.

— Твой долг погашен. Если не веришь, можешь сама запросить документы.

Несколько секунд смотрю на его протянутую руку, не решаясь подойти.

— Неужели доверяешь и даже не проверишь? — изгибает бровь, будто насмехается.

Беру себя в руки. Поднимаю подбородок и заставляю себя подойти к Рамилю. Осторожно забираю документы, пробегаю глазами, проверяю паспортные данные, своё имя, сумму. Вроде подвоха нет.

— Погашение пройдёт в течение нескольких дней. В приложении у тебя отобразится, — добавляет равнодушно. — Как видишь, часть сделки я выполнил и даже перевыполнил. По договору я должен был оплатить только девяносто процентов от суммы, а оставшуюся сумму через год. Теперь ты спокойна?

— Да, сейчас стало немного спокойнее, но это ни на что не влияет. Договор останется договором. Или ты думал, стоит решить мои проблемы и я сразу тебе поверю и растаю перед тобой? Знаешь, Рамиль, доверие теряется за секунду, а вот восстанавливается оно годами.

— То есть ты хочешь сказать, что не простишь меня?

— Неужели дошло. Я тебе об этом уже не первый день говорю. И даже если ты меня опять заставишь спать с тобой, ничего не изменит. Тело отвечает на прикосновения. Это физиология человека и бороться с инстинктами сложно. Тебе ли не знать, ты вообще бороться сам с собой не умеешь. Но вот здесь, — прикладываю ладонь к груди, — здесь до сих пор болит. Я очень жалею, что мы снова встретились, и хотела бы забыть тебя навсегда, но не знаю, что для этого надо сделать.

Рамиль стоит лицом к окну, скрестив руки на груди. С каждым моим словом лицо мрачнеет всё сильнее, а взгляд становится суровым.

— Понятно, — произносит он и круто развернувшись идёт к двери, по дороге поднимает брюки, свою рубашку. Выходит тихо, будто его здесь и не было. Только смятая постель напоминает о том, что ещё пять минут назад мы лежали на кровати.

И вроде должна радоваться, всё получилось, как я хотела. Он отстал, бумаги на квартиру у меня, если это всё правда, а не очередная уловка, чтобы затащить меня в постель.

Так почему же в груди ещё больнее?

Тоска и одиночество наваливаются с ещё большей силой, чем раньше. Ощущение, будто я сделала что-то неправильно.

Чтобы отвлечься от мыслей, иду в душ, но от себя самой не скрыться. От всего можно убежать, от прошлого или нелюбимого человека, а вот от собственной головы не убежишь. Особенно, когда там сидят тараканы.

Можно хоть сколько пытаться считать овец или пытаться мечтать о чём-нибудь приятном перед сном, но мысли всё равно разворачиваются, вылавливают в памяти яркие эмоциональные моменты. И эти моменты чаще всего не самые лучшие.

Почему в сложные моменты в памяти не всплывают счастливые воспоминания?

Например, когда впервые увидела Матвея или он первый раз сказал "мама".

Ответ прост, потому что все счастливые события в жизни у меня намертво связаны с Рамилем. Когда увидела Матвея, его отёкшую красную мордашку в первую очередь подумала, что волосы сына как у Рамиля. А ведь всю беременность я молилась, чтобы сын был похож на меня или на мою маму.

И каждый раз, когда Матвей что-то делал: впервые сказал “мама”, сделал первый шаг, — я думала о том как бы на это отреагировал Рамиль. Интересно он был бы рад узнать, что у него есть сын.

И вот я знаю.

И вместо того, чтобы радоваться опять недовольна. Не хочу делиться с ним своим Матвейкой.

Рамиль не заслужил такого сына. Он слишком хороший мальчишка для него. У него должен быть сын такой же, как он: вредный и жестокий. И пусть он изменился, повадки хищника в нём также сквозят в каждом движении. И властность прорывается, стоит ему потерять контроль ненадолго.

Как можно жить с таким человеком? Постоянно подчиняться? Даже если я вдруг решу попробовать с ним жить, где вероятность, что получится? А стоит потерять бдительность и отказаться от фиктивного брака, он возьмёт ситуацию в свои руки, и я вообще никогда от него не смогу уйти.

Мысли одолевают меня, когда я лежу в кровати. Кручусь без конца всю ночь. Чувствую, что хочу спать, но тело напряжено, сердце то неожиданно начинает колотиться как ненормальное, то успокаивается. Будь я дома, приняла бы уже успокоительное, но в этом доме я не знаю, где находится аптечка. Да и есть ли там хоть какое-то успокоительное.

Наконец погружаюсь в дремоту, когда на улице уже начинает светать.

Мне снится та самая комната, где я застала Рамиля с другой, и где он лишил меня девственности. Знаю, что это сон. Наблюдаю как будто со стороны.

Как Рамиль целует меня, наваливается сверху, задирает подол. Только теперь мне не страшно. Я знаю, что будет хорошо, будто пронеслась через время и вернулась в прошлое. И вместо того, чтобы отталкивать, наоборот, обнимаю его за шею. Подставляю губы под поцелуи, даже как будто чувствую запах алкоголя и табака.

Всё происходит быстро и почему-то не больно.

Место старое, а чувства новые.

Сколько раз мне снился этот сон, первые полгода почти каждую ночь, и каждый раз я просыпалась с криком сразу как, только Рамиль входил в меня. Боль я чувствовала почти физически. А сегодня не больно.

Я бессовестно двигаю бёдрами ему навстречу. Хочу отвернуться и не смотреть на себя, но не отворачиваюсь. Будто кто-то держит мою голову и заставляет наблюдать.

— Вот видишь, всё не так страшно, как ты себе придумала, — говорит Рамиль и поворачивается лицом ко мне, будто он всё это время знал о моём присутствии.

Просыпаюсь резко. Сажусь на кровати, а волоски на теле стоят дыбом.

Мне кажется, я схожу с ума. Рамиль уже проник в мои сны, захватил мой разум полностью.

Неделя у Рамиля пролетает неожиданно быстро. Я боялась, что он будет приставать или мстить за то, что отказала ему, но, к моему удивлению, на следующий день он вёл себя, как обычно. Будто и не было ни нашей близости, ни диалога после.

Зато Рамиль с каждым днём всё больше сближался с Матвеем, а тот тянулся к нему в ответ. Они даже на рыбалку ходили, я чуть с ума не сошла от переживаний. В голову лезли страхи, что Матвей тонет, провалился под весенний непрочный лёд. Хотела пойти с ними, но мужчины в один голос заявили, что рыбалка — это мужское занятие.

— Мама, а ты нас дома жди с добычей, — напоследок сказал Матвей. — Я поймаю большую рыбу, и ты приготовишь из неё ужин. Да, Рамиль?

Рамиль согласился.

До вечера не находила себе места, и чтобы успокоиться чуть не загладила до смерти Серого, хотя он не был против, мурлыкал как заведённый мотор.

Рамиль его оставил и отмыл. Теперь это был не серый комок грязи, а серый пушистый комочек с голубыми глазами. И вот этими голубыми глазками он покорил моё сердце. Да и меня Серый воспринимал как маму или кормилицу. Бегал за мной как собачонка, стал спать со мной на кровати. Маленький релаксант, который на ночь успокаивал меня, я расслаблялась и спокойно засыпала. Мне перестали сниться кошмары.

Первые две ночи я с опаской смотрела на дверь, страшась, что Рамиль захочет новой близости, но то ли он решил взять паузу, то ли всё-таки понял, что лучше на меня не давить, но он держал себя в руках. Даже не пытался поцеловать или зажать. В какой-то момент стало даже немного обидно, что вся любовь и внимание Рамиль посвящает сыну.

Недаром мужчины говорят, что женщин понять невозможно. Пока он добивался, я отталкивала. Как только перестал, мне стало не хватать его внимания и прикосновений. Проснувшуюся нежность приходилось компенсировать Серым.

С рыбалки, кстати, они пришли довольные, даже с уловом, который достался Серому, потому что приготовить из их добычи достойный ужин было почти нереально, настолько рыбёшки были маленькие.

Несколько раз мы выезжали в город, в детское кафе, в кинотеатр на детский мультфильм. Матвей сидел довольный и гордый, что он с мамой и папой. И хоть мы с Матвеем не проговаривали, как он должен называть Рамиля, пару раз я слышала, как он случайно оговаривался. Со стороны мы наверно выглядели той самой счастливой семьёй, каких показывают в рекламе. Я действительно иногда забывалась и смеялась от души, над остроумием Рамиля, и шутками сына. Но периодически напоминала, что мы не семья. И это всё только картинка. Ширма, за которой скрываются сложные отношения и непрощённые обиды.

— Завтра нам надо вернуться домой, — говорю за ужином в воскресенье.

— Ваш дом здесь, — сухо отвечает Рамиль.

Вижу по глазам Матвея, что расстроен, но я не хочу, чтобы он привык.

— Нет, Рамиль. Наш дом не здесь. Это твой дом, а мы здесь только гости.

— Не выдумывай, — поднимает голову, смотрит в глаза. — Ты моя жена, а значит, это твой дом. Да и Матвей не хочет уезжать.

— Мам, мне здесь понравилось. Давай останемся. Дядя Рамиль же правильно говорит.

Растерянно смотрю на сына.

— А как же бабушка? Она ведь соскучилась уже. Неделю тебя не видела.

— Ну давай съездим в гости к ней ненадолго, а потом вернёмся сюда. Разве муж и жена не должны вместе жить?

Его вопрос заставляет опустить глаза в стол. Не знаю, что ответить. Давить на него не хочу, но оставаться тоже. Потому что знаю, как потом будет тяжело.

— Матвей, давай завтра все вместе съездим к бабушке, а там уже решим, как быть. Может ночевать останешься, а потом я вас обратно заберу. Бабушке Маше тоже ведь надо помогать. Ты мужчина, а мужчины должны помогать своим родным, — говорит Рамиль.

— Хорошо, — соглашается сын.

Я украдкой смотрю на Рамиля. Не думала, что он согласится. Ждала перетягивания одеяла и манипулирования. Но он в который раз поступил неожиданно. И каждый раз я сомневаюсь, сделал ли он это потому, что на самом деле так думает или чтобы произвести впечатление.

— Матвей, ешь давай, — делаю замечание сыну, еда в тарелке стоит почти не тронутая.

— Не хочу я гречку мама.

— Но ты же знаешь, что кашу полезно есть.

— Ну не хочу, — гундит Матвей в ответ.

— Давай договоримся, — снова вступает в разговор Рамиль. — Ты сейчас ешь гречку, а потом мы все вместе идём смотреть мультфильм, про который ты рассказывал.

— Про Райю и дракона?

— Ну да.

— А можно, половину съем? — Матвей начинает привычно договариваться.

— Нет. Мама старалась, готовила для нас ужин, так что давай кушай.

Удивлена стойкости Рамиля. Мне вот всегда сложно отказывать.

Матвей же ещё пару раз пытается договориться, но Рамиль стоит на своём, и ему приходится доесть.

После ужина они уходят в зал, где у Рамиля во всю стену огромный телевизор, не хуже, чем в кинотеатре. Я же остаюсь прибраться на кухне, составить грязную посуду в посудомойку. До сих пор не могу привыкнуть, что кто-то за меня моет посуду.

— Ты ещё долго? — в проёме стоит Рамиль.

— Нет. А что?

— У нас семейный просмотр, ждём тебя.

Скрещивает руки на груди.

— Смотрите без меня.

— Сильно занята? Или специально меня избегаешь? — в голосе нет раздражения или угрозы, но я чувствую напряжение.

— Нет. Просто… думала позаниматься. Учёбу ведь мою, никто не отменял. Я и так за неделю отстала от сокурсников. Догонять придётся.

— Догонишь. Не переживай. Я всё решу.

— Нет, Рамиль спасибо. С учёбой я всё решу сама.

— Тогда идём.

Серый уже трётся об мою ногу, он всегда чувствует, когда надо появиться. Не могу злиться, когда это чудо так смешно строит из себя взрослого. Поднимаю котёнка на руки.

— Хорошо. Идём.

Матвей уже расположился на подушках перед телевизором. Мы с Рамилем садимся позади него на диван. Серого располагаю на своих коленях. Я же оказываюсь зажата между подлокотником и Рамилем. Его нога тесно прижимается к моей. Он откидывается назад, перекидывает руку за спиной и обнимает за плечи.

оглядываюсь на него.

— Что? — спрашивает Рамиль. — Не хочешь, чтобы к тебе прикасался?

Качаю головой. Не хочется портить настроение никому. Постепенно расслабляюсь, сюжет мультфильма увлекает, а под щекой мощно стучит сердце Рамиля.

Мультфильм ещё не заканчивается, а я замечаю, как Матвей заснул на подушке. Хочу встать, чтобы по привычке перевести сына в детскую. Но Рамиль останавливает меня. Встаёт сам, подхватывает сына и несёт в спальню. Я иду следом, чтобы открыть дверь и поцеловать Матвея на ночь. Рамиль кладёт его на кровать, я ловко, чтобы не разбудить, снимаю с него штанишки и носки. Целую в лоб, подтыкаю одеяло с боков. Выхожу из спальни, Рамиль стоит, опершись плечом о стену.

Немного мешкаюсь, не знаю, что надо делать в этом случае. Сказать спасибо или просто пожелать спокойной ночи. Решаю, что второй вариант лучше.

— Спокойной ночи! — разворачиваюсь к своей спальне, а позади себя слышу его шёпот.

— Досматривать не будешь?

— Нет. Я видела этот мультфильм уже раз десять.

— Может, что-то другое включим? Сама выберешь.

С ним наедине опасно оставаться. Он притупляет мой мозг, но пять минут назад мне было так уютно сидеть рядом с ним. Душа требует продолжения.

— Ну если мы будем только смотреть фильм, то можно, — специально делаю ударение на “только”.

— Конечно, — соглашается Рамиль.

Располагаемся на диване и несколько минут выбираем фильм.

— Какие ты любишь? — спрашивает Рамиль.

— Фантастику какую-нибудь не обязательно новый фильм. Можно что-нибудь и из старого.

— Точно? Я думал, может, романтическую комедию включить.

— Не думала, что ты смотришь такое.

— А что, по-твоему, я должен смотреть? — вздрагиваю от его голоса.

И как ему удаётся, вот так действовать на меня. Наверно, просмотр фильма с фиктивным мужем, не самое лучшее решение, тем более, когда он действует на меня так возбуждающе.

Рамиль перехватывает мой взгляд, между нами повисает пауза, но эта пауза только в воздухе. Мы будто разговариваем взглядами.

Он поднимает бровь, догадывается, о чём я думаю. А я не отвожу взгляд, не закрываюсь и не пытаюсь сбежать как раньше.

Что это? Магия ночи или что-то ещё? Но я становлюсь смелее. Отблески от телевизора освещают лицо Рамиля.

А мне любопытно сдержится ли он на этот раз или нет. Придвигается ближе, нависает надо мной, но всё ещё не притрагивается, взгляд опускается на мои губы. Я будто чувствую его желание поцеловать меня, но взгляд снова возвращается к моим глазам.

Не притрагивается, тоже испытывает мою выдержку.

Так и хочется сказать ему: “Целуй уже!” Но я молчу. Кажется, перестану себя уважать, если попрошу.

А между нами уже разряды проскальзывают, проносятся со скоростью свет. Кончики пальцев и губы покалывает от желания.

Моя рука поднимается, и ладонь ложится на колючую щеку Рамиля. Я даже не осознаю, что делаю это сама.

Взгляд Рамиля теплеет, но он всё так же сидит, не предпринимая никаких действий.

Это обижает, злит, ведь он всегда целовал первым, обнимал, ласкал меня, а теперь не хочет? Или я стала не такой желанной после нашего сближения.

От этой мысли становится обидно. Не хочет больше меня?

Но это противоречит тому, что происходит между нами.

Резко выпрямляюсь.

Надо прогнать эти мысли и романтическое наваждение. Хочу встать, но попадаю в кокон из рук Рамиля.

И всё же он не выдержал первым! — торжествует во мне женская начало.

Его поцелуй жёсткий, он впивается в мои губы и мне уже не до торжества. Оказывается, я всю неделю ждала, с последней близости ждала этого.

Хотела оказаться в его руках. Чувствовать, как его пальцы сжимают мои бёдра, чувствовать его запах и вкус губ. Он сейчас почти перестал курить, нет вкуса табака.

Садит меня на себя, и я оказываюсь сверху.

Задирает подол платья, слышу треск своих кружевных трусиков.

— Ты решил всё моё бельё порвать? — шепчу возмущённо.

— Я буду только рад, если ты будешь без белья ходить, — отвечает Рамиль хрипло. Тянет платье кверху, снимает его через голову. Сижу на нём голая, только бюстгальтер ещё прикрывает мою грудь. С чем Рамиль расправляется также быстро, снимает лямки с плеч, отводит кружево с груди, выпуская на волю сначала одну, а потом другую. Обхватывает ладонями каждую. Зажимает набухшие соски между пальцев. Низ живота сводит от желания. Трусь о твёрдый бугор, который под тканью штанов ощущается, как дубинка. Чувствую, как между ног уже всё мокро. Но Рамиль не торопится снимать штаны и футболку. Он полностью сосредоточен на моей груди. Теперь к ласкам присоединяются губы и язык. Огонь пожирает, хочется ещё больше.

Рамиль придерживает меня за талию, а я сама неосознанно тянусь к нему, подставляю себя под его поцелуи.

Губы обхватывают сосок, Рамил прикусывает его, оттягивает. Это и немного больно и восхитительно. Это невозможно выдержать молча, стон вырывается из груди. Хриплый жадный, это не я, будто другая женщина сейчас стонет на коленях Рамиля. Сжимаю мышцы живота, чтобы хоть немного сбросить напряжение, но делаю только хуже. ЖЕлание становится невыносимым.

Рамиль скользит пальцами по бедру, я даже привстаю на нём, чтобы позволить пальцам проникнуть внутрь. И когда он вводит палец, внутри меня всё взрывается, я едва не падаю от напряжения, но сильные руки бережно укладывают меня на диван.

Прижимаю руки к груди, тело в будто в сладкой агонии., соски ноют после ласк. Чувствую, как Рамиль гладит мои ноги, бедра, пока прихожу в себя.

— Почему ты не продолжаешь? — спрашиваю его тихо. Во рту сухо, язык еле ворочается.

— А ты разве хочешь?

— Издеваешься?

— Значит, скажи об этом.

— Хочешь унизить меня?

Рамиль склоняется надо мной, едва прикасается к моим губам.

— А разве сказать о своём желании это унижение? — его низкий голос снова запускает дрожь по телу. Я же только что получила удовольствие и опять хочу его. Потому что мне неприятно сознавать, что он удовольствие не получил.

Приподнимаюсь на локте. Тянусь к его штанам, оттягиваю резинку штанов вместе с трусами. Напряжённый член, увитый венками, ложится в мою руку, на головке выступила капля смазки.

Похоже, я совсем превратилась в распутную женщину, падать ниже некуда, так в чём проблема признаться ему, что я хочу его объятий и чувствовать его в себе, а не палец.

— Да, Рамиль, я хочу тебя.

Моё признание будто активирует в Рамиле страсть, которую он подавлял всю неделю.

Всё происходит мгновенно, он садит снова меня на себя, только теперь между нами больше нет преград.

Прикрываю глаза от яркого света, который льётся в окно. Вспоминаю последствия ночи, как наша близость, начавшаяся в гостиной, переместилась в спальню. И продолжалась до самого рассвета. Потягиваюсь, тело немного ноет, но это приятная боль. Нога скользит по гладкой простыне и задевает ногу Рамиля. Спиной ощущаю его волосатую накачанную грудь, а в бедро снова упирается его член.

Сколько сил этого мужчины? Рамиль будто слез с жёсткой диеты. Мы за ночь раз пять точно занимались любовью, а он опять готов. Так странно и в то же время приятно. Приятно чувствовать себя желанной, сексуальной, женственной. Раньше мне это чувство было непонятно, а теперь я наслаждаюсь им и принимаю. Не боюсь и мне, наконец, не стыдно.

— Ты не передумала? — спрашивает Рамиль, придерживает меня за талию, целует в висок.

— О чём? — сладко зеваю, хочу развернуться, но Рамиль удерживает меня и уже целует в шею.

— Ты же хотела домой вернуться. Или всё же примешь моё предложение остаться в нашем доме?

А у меня мурашки по коже.

Наш дом, как же здорово это звучит.

Наш сын, наши отношения, наш дом.

Улыбаюсь своим мыслям. Хочется зарыться в Рамиля, как в песок и не выходить из его объятий. Я уже и забыла, когда мне было так хорошо.

— Я подумаю. Может быть, сегодня не перееду. Но маму навестить сегодня надо.

Большая ладонь накрывает мою грудь.

— Навестим, — шепчет Рамиль, обдавая кожу на шее своим дыханием. — Сначала завершим одно дело.

— Сколько можно? — протестую я, но продолжаю лежать, прижимаясь к нему всем телом.

— Ты против? — останавливается Рамиль.

От ответа меня спасает Матвей, который врывается в нашу спальню.

— Мама! — зовёт сын, но тут же замирает. А я торопливо поправляю простыню, чтобы сын не увидел мать раздетой. Ругаю себя, что не оделась сразу, как проснулась. Хотя бы сорочку надо было надеть.

— Матвей, выйди из комнаты, пожалуйста, — Рамиль делает замечанию сыну строгим голосом. — И в следующий раз, прежде чем войти надо постучаться.

Матвей несколько секунд испуганно моргает, не понимая, что сделал не так, и выходит.

— Рамиль…

— Что?

— Зачем так строго? — я вырываюсь из его рук. Встаю с кровати, иду к шкафу, чтобы накинуть халат.

— Он должен понимать, что врываться без стука нельзя, — Рамиль встаёт следом. — Случись это на пару минут позднее, он мог бы увидеть то, что ему не положено.

Затягиваю пояс, поднимаю голову.

— Значит, надо ввести правило, что мы этим по утрам не занимаемся, — твёрдо произношу я.

Направляюсь к двери, хочу обнять сына, успокоить. От одного воспоминания, как он стоял и смотрел растерянно на нас, в груди всё переворачивается.

Рамиль перехватывает меня на полпути.

— Прошу не сюсюкай с ним, иначе он вырастет нюней.

— А ты что Спартака вырастить хочешь? Такого же, как ты? — вскидываю подбородок.

Смотрю в глаза и понимаю, как грубо прозвучали мои слова.

— Нет, Лика. Я хочу, чтобы он вырос настоящим мужчиной и уважал женщин и личные границы. Мне этого отчим в детстве не объяснил. Просто стегал ремнём за любую провинность.

— Прости… просто мне сложно видеть Матвея испуганным.

Рамиль смягчается, обнимает меня.

— Я понимаю. Материнский инстинкт очень сильный, но просто поверь, что я не хочу его обидеть.

Киваю. Выскальзываю из его рук и всё же иду к сыну. Он не должен чувствовать себя брошенным.

Нахожу его в своей комнате. Он лежит на кровати голову, спрятав под подушку. Присаживаюсь на край.

— Матвей, — зову его тихо, глажу по ноге. — Что случилось?

Сын высовывает голову и увидев, меня пододвигается, обнимает меня за шею, словно ищет защиты. Прижимаю его к себе, провожу рукой по волосам.

— Рамиль злой, — шепчет сын.

— Ну что ты Матвей. Он не злой, просто строгий. Ты же хотел папу, а папа не может быть всё время добрым, так же как и ты не всегда бываешь спокойным. Иногда ты серьёзный, иногда весёлый, а иногда злой.

— Значит, дядя Рамиль разозлился на меня?

Заглядывает мне в глаза.

— Он не разозлился, просто сказал тебе правило, которое ты должен запомнить. У вас в садике есть правила?

— Да. Нельзя бегать, надо игрушки собирать, когда поиграем, — шмыгает носом Матвей.

— Ну вот. Дома же я требую того же. Теперь ещё одно правило и всего лишь. Понимаешь?

— Да.

— Ну вот и замечательно. А теперь давай заправим твою кровать, позавтракаем и будем собирать к бабушке.

*** ***

— Сюрприз! — кричит Матвей и бросается маме на шею. А она радостно обнимает внука, вижу, на ресницах слезинки блестят уже.

— Матвеюшка мой. Как же я скучала. Как без тебя бабушке одиноко было. Вы всё? ДОмой? — с надеждой в голосе спрашивает мама и поднимает глаза на меня.

Мне неловко говорить ей, что решила остаться у Рамиля ещё ненадолго. Всё же переехать после одной ночи я, пока не готова.

— Мы тебя навестить мамуль. Вечером уедем ещё на пару дней. Матвей попросил.

Ай, как некрасиво сыном прикрываться, — стыдит меня совесть, но найти в себе смелость перед мамой, чтобы признаться в своём решении, пока не могу.

Мама кивает с пониманием.

— Хорошо доча. Просто привыкла, что вы всегда рядом.

Усаживает нас за стол.

Так непривычно видеть Рамиля в обстановке обычной квартиры. Его вид больше подходит богатому интерьеру, дорогим ресторанам, а в нашу кухню он совсем не вписывается. Слишком большой, слишком грозный и… красивый.

Отвожу глаза, осознав, всколыхнувшиеся чувства, которые когда-то уже испытывала к нему.

— Лика, — окликает меня Рамиль. — садись за стол, рядом со мной.

Он похлопывает на стул рядом с собой, а я слушаюсь, потому что сама хочу быть ближе к нему.

— Мария Афанасьевна, какой пирог у вас вкусный, — восхищается искренне Рамиль.

Мама от удовольствия немного краснеет и смущённо опускает глаза.

— Да что ты Рамиль. Твоя мама наверно ещё лучше печёт.

— Мама? Да она вкусно готовит, но у каждой хозяйки получается по-своему.

— Как мама у тебя поживает? — спрашивает мама.

— Всё там же. С отчимом живёт. Давно не видел её. Надо съездить.

— Я вроде на свадьбе её видела.

— Она приезжала только на регистрацию, праздновать не оставалась, — объясняет Рамиль, улыбка исчезает с его лица.

— Так, может, вы бы съездили все вместе к твоей маме, — неожиданно выдаёт мама. — А то нехорошо вот так толком даже не поговорили.

Смотрю на маму, на Рамиля, встречаемся взглядом. И понимаю, что ответа все ждут от меня. Пожимаю плечами. Страшно возвращаться в город, где началась наша история не самым лучшим образом. Его мама всегда относилась ко мне свысока, не думаю, что что-то изменилось.

Выхожу из универа, солнце светит совсем по-весеннему. Запах влажной земли, мокрой коры деревьев наполняет лёгкие. Погода тёплая.

Подставляю лицо весенним лучам, щурюсь, в итоге закрываю глаза от яркого света.

Как же хорошо на душе. Сказочно просто. У меня даже вкус к жизни появился. И над головой больше не висит отрезвляющий топор проблем, который раньше никогда не давал расслабиться и по-настоящему насладиться жизнью. Даже в универе одногруппники заметили, что я стала спокойнее. Меньше дёргаюсь и переживаю.

Оглядываюсь по сторонам в поисках знакомой машины. Рамиль обещал заехать за мной после пар.

Поражаюсь, как он изменился. Стал ласковым, надёжным и домашним. Превратился в того мужчину, каким я мечтала его видеть. Теперь я знаю, что с любой проблемой могу прийти к нему и он всегда встанет на мою защиту. Любая проблема рассыпается в прах перед ним, будто для него не существует вообще никаких преград. Но мне страшно в этом признаться, будто стоит мне похвалить его хоть раз и всё исчезнет как дым.

Стараюсь об этом не думать. Не всегда ведь важно говорить о своих чувствах, достаточно показывать отношение поступками, — убеждаю себя. Не хочется собственной рефлексией портить настроение. Тем более, завтра мы собрались ехать к его маме в гости. Да, сложно было на это решиться, но, как говорится, мы по кирпичику начали выстраивать отношения заново. Не хотелось бы, чтобы вместо этого кирпичика была пустота.

Напротив универа небольшой парк с лавочками, перехожу дорогу, чтобы подождать Рамиля там. Проверяю телефон, вдруг звонок пропустила от него, но ни звонков, ни СМС. Может, забыл время, к которому надо было подъехать. Решаю позвонить, но не успеваю набрать номер, как передо мной останавливаются начищенные ботинки. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с зелёными глазами Беса.

— Привет, Лика!

— Привет, — растерянно бормочу, оглядываюсь по сторонам.

Что ему вообще надо? Сомневаюсь, что это случайная встреча.

— Рад тебя видеть в таком хорошем настроении.

Не могу сидеть, когда Костя нависает надо мной. Встаю и делаю шаг назад.

— Боишься меня? — изгибает бровь, есть в этом движении очень знакомое. Всё-таки Костя похож с Рамилем, вот только Рамиль темноволосый и кареглазый, и вдобавок прямой как шпала. Костя же светловолосый и зеленоглазый, и я никогда не знаю, что от него ждать.

— Не боюсь. Просто ты нарушил моё личное пространство.

Косте усмехается, а мне не по себе от этой ухмылки, будто он мысли мои читает.

— Ну тебе не привыкать. Одному уже разрешила нарушить твоё личное пространство, глядишь, и мне скоро разрешишь.

Все эти смешки и намёки выбивают меня из равновесия.

— Что тебе надо, Костя? — спрашиваю его в лоб, чтобы поскорее закончить этот бессмысленный разговор.

— Какая серьёзная, — прищёлкивает языком. — Лукерья, расслабься. Я на твоей стороне. Наоборот, пришёл спасти тебя, как настоящий принц. Правда, без белого коня.

— Тебе белый конь не подойдёт, тебе больше цербер подходит.

— О, как высоко ты меня оцениваешь. Вот только цербер больше Рамилю подходит. Неужели моему братишке удалось всё-таки запудрить твои милые мозги, — делает шаг ко мне, подцепляет пальцами мой подбородок и задирает голову.

— Что ты себе позволяешь? — возмущаюсь, упираюсь в его грудь ладонями. Но он уже обнимает меня и прижимает к себе. Губами впивается в мои губы. Вкус его губ вызывает приступ тошноты. Тут же даю ему пощёчину.

Задыхаюсь от злости.

— Я на тебя заявление напишу… Рамилю расскажу. Он тебя… он тебя размажет — цежу сквозь зубы.

— Господи, Лика! Неужели ты так и осталась наивной дурой. Да ничего мне Рамиль не сделает, — шипит Костя. — И знаешь почему?

Перехватывает запястья моих рук и отводит их назад.

— Потому что он сам разыграл весь этот спектакль с фиктивной свадьбой. Вот почему? Ты ему на хрен не нужна. Ему нужен был только сын.

— Не верю тебе. Ты всё врёшь, — вскрикиваю я, а сердце леденеет.

Нельзя верить Косте, на то он и бес. Соврёт и глазом не моргнёт.

— Не хочешь — не верь, но у меня доказательства. А вот у Рамиля пшик. И если хочешь знать правду, спроси сама у него. Пусть расскажет настоящие условия, при которых отец обещал ему клуб.

— Я не хочу тебя слушать, — упрямо качаю головой. — Оставь меня в покое.

— А я думал, ты любишь сына.

— Это не твоё дело. Прошу, отстань от меня.

Костя по силе не уступает Рамилю, вырваться из его рук почти невозможно.

— Лика, ну же девочка. Успокойся. Посмотри на меня и послушай спокойно.

Не знаю, что заставляет меня послушаться его. Я замолкаю.

— Ну вот и хорошо. А теперь послушай. Ты каждый раз перед сном расчёсываешь волосы и заплетаешь косу. Любишь носить блузки в цветочек и в горошек. А ночью ты спишь в ночнушках. Вечером если не успеваешь забирать сына из садика, просишь маму. А когда гуляешь с сыном, иногда начинаешь дремать, сидя на лавочке.

Костя замолкает, считывает мои эмоции глазами, какой эффект произвели его слова на меня.

— И что ты пытаешься мне доказать? — спрашиваю его еле слышно.

Мозг отказывается принимать его слова, а сердце болезненно сжимается.

— Я всего лишь хочу предупредить тебя. Не верь Рамилю. Я сам вызвался помочь ему и узнать всё о тебе. Ты думаешь, Рамилю нужен был этот клуб? Он ему никуда не упёрся и на хер не сдался. Вся эта разыграно для тебя, чтобы женить на себе и сына забрать.

— Нет!

— Не веришь? Ну ок. Не верь. Вот только когда подойдёт срок вашего договора, потом не плачь, что сын останется с Рамилем, а тебя он выбросит как ненужную вещь.

— Нет, — снова шепчу. — Не верю.

— Ты можешь мне не верить. Но факт остаётся фактом. Рамиль знал про сына, когда женился на тебе.

Костя снова прижимается к моим губам, не давая мне отвернуться. Я стискиваю зубы.

— Хочешь защититься от него? Я могу помочь.

Качаю головой, из глаз текут слёзы.

— Я не верю тебе. Не верю. Даже если знал про сына, он не поступит так со мной.

— Вот видишь, как он усыпил твою бдительность. Или покорил своим членом? Так у меня не хуже. Ну же, Лика, подумай хорошо. Хочешь испытать судьбу ещё раз или позаботишься о сыне заранее?

Сквозь слёзы всё расплывается, но появление Рамиля я чувствую. Просто интуитивно понимаю, что размытая фигура вдалеке это он.

— Отпусти меня, — шепчу Косте, хочется проорать, но он будто высосал все силы.

— Руки убери от моей жены! — зато голос Рамиля гремит словно гром над нами. Я даже съёживаюсь от злости и холода, которым сквозит он.

И могу поспорить, в глазах Беса появляется радостный огонёк, будто он ждал этого. Даже улыбка появляется. Неужели он специально всё подстроил?

— Подумай, Лика, — шепчет Костя.

Отпускает мои руки и поворачивается к Рамилю. Мне не видно лицо мужа, Костя загораживает меня собой.

— А ты не думал, рассказать своей жене всю правду? — спрашивает Костя.

— Уйди нахуй отсюда, пока я тебя не уебал, — я даже не сразу понимаю, что голос принадлежит Рамилю, настолько в нём много злости и внутреннего бешенства.

— Держи себя в руках, ты же не животное. В общественном месте находишься. Вдруг дети рядом, а ты материшься. Нехорошо брат.

Я отступаю назад, подальше от Кости. Какие бы он ни преследовал цели благие или не очень, мне неприятен этот человек. Встречаюсь взглядом с Рамилем. Тяжёлый взгляд скользит по моему лицу и снова возвращается к брату.

— С сегодняшнего дня ты мне больше не брат. Я думаю, не стоит объяснять почему. Лика идём, — он протягивает руку ко мне, смотрит на меня, а я медлю. И хоть мне неприятен Костя, многое в его словах похоже на правду.

— Если ты сейчас пойдёшь с Рамилем, я не смогу помочь тебе. Подумай хорошо Лика. Он ведь запрет тебя и не выпустит. И сделает всё, чтобы забрать сына.

Голос Кости, словно шепчущий на моём плече дьявол, заставляет сомневаться в искренности Рамиля.

Я не знаю, как поступить. Костина помощь мне не нужна, но и к Рамилю нет прежнего доверия.

— СКажи Рамиль, — спрашиваю мужа. — Ты действительно знал про Матвея ещё до нашего договора и свадьбы? Ты правда всё это затеял ради того, чтобы у меня сына отобрать?

— Лика, не глупи. Дома поговорим.

— Ответь… прошу.

— ДА когда он правду говорил? Лживый как отец…

Костя не успевает договорить, как Рамиль припечатывает его ударом в челюсть. Другого бы, я уверена, такой удар с ног свалил, но Костя встряхивает головой и отвечает. Это напоминает битву титанов. Хочется зажмуриться, чтобы не видеть этого мордобоя, а я стою как замороженная. Не могу ни пошевелиться, ни закричать.

Подбегают прохожие, кто-то вызывает полицию. Вокруг шум, гам, разговоры, но приблизиться к ним никто не решается.

Усилием воли заставляю себя развернуться и сделать шаг в сторону, затем ещё один. На ногах будто гири, еле волочу их, но смотреть на драку нет никаких сил.

Я трусливо бегу дальше и дальше. Останавливаюсь, только когда всё вокруг затихает. Я стою посреди жилого двора, понятия не имею куда забрела.

Достаю телефон, звоню маме.

— Доча, вы когда приедете? Матвейка переживает. На парах задержали?

— Н-нет. Мам я скоро приеду. Рамилю Матвея не отдавай… если вдруг приедет.

— Что случилось? — голос мамы сразу становится встревоженным.

— Всё нормально. Не переживай.

— Ну да, так нормально, что голос даже не узнать.

— Мама, приеду, всю объясню.

Скидываю звонок. Включаю GPS в приложении и вызываю такси. В душе хаос, а перед глазами до сих пор стоит, как Рамиль с искажённым от злобы лицом бьёт брата.

До дома доезжаю за полчаса. Поднимаюсь по ступеням, а в голове настоящая буря из мыслей, они проносятся, одна сменяет другую.

Не знаю, как маме буду объяснять всё. Как буду расплачиваться с Рамилем за погашенную ипотеку, но жить в постоянном страхе за сына я тоже не могу. Если всё, что сказал Костя правда, разорву договор. Но у меня почти не остаётся сомнений, что он не врал, иначе бы Рамиль не молчал и не говорил про разговор дома.

Особенно больно осознавать, что я опять доверилась ему и опять обманулась. Опыт меня ничему не учит.

Внутренности скручивает спазмом. Сгибаюсь пополам, останавливаюсь, чтобы переждать приступ.

Слышу в сумке звонок телефона. Руки трясёт так, что достаю телефон только с третьего раза. На экране высвечивается Рамиль. И хоть мне хочется скинуть, я заставляю взять трубку. Надо сказать ему, чтобы оставил нас в покое.

— Лика, ты где? — голос звучит глухо и устало.

— Я дома.

— Хорошо, я сейчас приеду.

— Не надо. Я не хочу видеть тебя.

— Значит, Косте поверила? — цедит сквозь зубы. — И давно вы с ним встречаетесь за моей спиной? А может, ты с самого начала была с ним, а от меня только деньги нужны были.

— Я не хочу слушать этот бред.

— Что он тебе пообещал? Ещё больше денег? Защитить от меня? Вот только Лика я бы тебя не обидел.

Мне будто вспарывают грудную клетку тупым ножом, так больно от его слов. Ведь это, наоборот, я ему поверила, а он предал. Глотаю слёзы, затыкаю рот кулаком, чтобы не плакать. Молчу в трубку. Не могу ничего ему сказать, иначе разревусь.

Но и трубку не кладу, так хочется чтобы он сказал, что всё неправда. Что любит и никогда не предаст. Мне кажется, если он скажет это, пойму говорит он правду или нет… и поверю.

Я готова поверить, только скажи, убеди меня, что я не ошибалась в тебе, — умоляю мысленно Рамиля.

Но он тоже молчит.

— Тебе больше нечего мне сказать? — он прерывает тишину.

— Что ты хочешь услышать от меня Рамиль? Ты обвиняешь меня в связи с твоим братом. Считаешь меня продажной. И хочешь, чтобы я оправдывалась? Может, для начала ты расскажешь всю правду? И как обманул меня.

— В чём? Всё, что надо было выполнить по договору, я сделал. Относился с уважением. А ты Лика? Ты обещала быть женой и сбежала.

— Зачем нужен был вообще? Для чего, если ты уже знал и про сына, и про меня? Так сильно хотел отомстить? Покоя не давало, что я сбежала? Ну теперь ты можешь быть спокоен. Гештальт закрыт. Поздравляю! Только сына я тебе не отдам. Он единственное что осталось у меня.

- Лика…

— Пожалуйста, Рамиль, если в тебе ещё осталось хоть что-то человеческое… Прошу, оставь меня в покое.

— Хорошо.

В трубке раздаются короткие гудки.

— Миш, привет! Ты сегодня на работе? — спрашиваю своего бывшего коллегу.

— Лика, привет! Конечно, на работе. Куда я денусь. Мне ещё месяц остался и я, наконец, смогу передохнуть. А ты как? Давно не видел тебя. Ты к нам даже заглядывать перестала. Зазналась поди?

Я улыбаюсь, рада услышать его голос. Даже не верится, что ещё несколько месяцев назад мы с ним работали в одну смену.

— Да ну. Скажешь тоже. Ничего не зазналась. Просто некогда, экзамены на носу. Готовлюсь вовсю, да с сыном занимаюсь. Ему же тоже в первый класс в этом году.

— Вся в работе, как всегда. Я даже не сомневался.

— Ну да, по-другому не умею. Слушай, а ты не можешь, случайно, узнать, сегодня отдел кадров работает? — спрашиваю осторожно, чтобы не вызвать лишних вопросов.

— Лиля вчера говорила, что сегодня работать будет.

— Спасибо. Хочу сегодня заехать, может, увидимся.

— О, давай. Я тогда пораньше приеду.

— Ой, я и забыла, что ты сегодня в ночь.

— Да пустяк. Я привык уже на работе зависать постоянно. Сейчас в клубе, как доучусь в больнице. Так что я вечно ночной житель.

Мы прощаемся. А я решаю для верности ещё и Лиле позвонить. Не хочу в клубе находиться дольше, чем мне нужно. Только зайти забрать трудовую и выйти, чтобы случайно не встретиться ни с кем.

Договариваюсь с Лилей, что подъеду к пяти. Вероятность, что Рамиль в это время будет в клубе, близится к нулю. Он все дела старается делать с утра, а потом уезжает в другой офис.

После нашего разговора с уже прошло два месяца. Я боялась, что он будет шантажировать меня тем, что помог оплатить ипотеку. Или требовать вернуть деньги. Но все опасения оказались напрасными. Единственный раз Рамиль позвонил месяц назад и попросил встретиться с сыном. Я отказала, Матвей болел, а я не хотела рисковать. Больше Рамиль не звонил, так же как и Костя.

Не знаю, чем закончилась их драка, но и узнавать не хотела. На Рамиле и всё, что с ним было связано. Я поставила огромный жирный крест. Хотела бы выкинуть его совсем из памяти, но никак не получалось.

Каждый вечер я думала о нём. Когда Матвей и мама засыпали, плакала в подушку. Всё повторялось как и шесть лет назад. Я влюбилась. Снова. Каждую ночь видела Рамиля в своих снах. Чувствовала его губы на своей коже, просыпалась от желания, чтобы он оказался рядом, но лишь таращилась в потолок в своей узкой кровати.

Что-то изменилось во мне. Если раньше мне было легко его ненавидеть, то теперь постоянно приходилось себе напоминать, почему нам нельзя быть вместе.

Матвей поверил, что Рамилю пришлось уехать в командировку и он его ждал. А я надеялась на детскую память.

Впереди меня ждали госэкзамены, защита диплома и последующее трудоустройство. В клуб возвращаться я не захотела, хотя понимала, что меня возьмут. Рамиль не раз говорил об этом ещё когда мы были вместе. Но я решила, если уж рвать с прошлым, то рывком и навсегда. Оставалось только забрать трудовую, и я тянула до последнего. Вот и дотянула до начала лета.

— Мам, я в центр съезжу.

— Куда? — мама выходит из комнаты. Смотрит на меня поверх очков. Я до сих пор ей ничего не рассказала. Не хотелось объяснять свой поступок, она итак осуждала меня за то, что решила уйти от Рамиля. Сейчас она его полюбила почти так же, как раньше ненавидела. Чем он заслужил мамину любовь, до сих пор осталось для меня секретом.

— В клуб за трудовой съезжу. Забрать надо, — надеваю кеды и джинсовку.

— Значит, совсем решила уйти?

— Ну да. Я же говорила тебе, что в клубе только до лета работаю.

— Ясно.

Беру сумку и выхожу. Я знаю, что мама ещё что-то спросить хотела, но промолчала. А мне сейчас отвечать на её вопросы совсем не хочется.

Добираюсь до клуба за час. Погода резко меняется, начинает накрапывать дождь. Время близится к пяти. Не хочу заходить раньше времени.

— О, Лика! А ты тут какими судьбами? — окликает меня женский голос.

Поворачиваюсь, позади меня стоит бывшая коллега Вика.

— Привет! — здороваюсь с ней, стараясь не замечать её взгляда, которым она окидывает меня.

— А я думала, уже не увижу тебя здесь. Ты ж теперь жена самого Алмазова. Вырвалась в люди. Вот что значит появиться в нужное время в нужном месте.

Вика до сих пор считает, что только потому, что она отсутствовала в тот вечер, выслеживая своего мужа, Рамиль не обратил на неё внимания.

— Кто же виноват в том, что ты уже замужем?

— Ну да. А ты наверно, специально себя для такого случая хранила, — едко замечает она.

— Представь себе, да.

— Ликуся, привет! — к нам подходит Мишка и сразу сгребает меня в охапку. — Слушай, как ты изменилась. Поправилась немного. И синяков под глазами теперь нет.

Обнимаю Мишку, с этим Рамилем совсем позабыла про всех своих друзей. Сколько раз мы с Мишкой выручали друг друга. Подменяли, занимали до зарплаты.

— Ну да, от хорошей жизни ещё и не так распереть может, — закатывает глаза Вика.

— Слушай Вик, ты свой яд оставь для домашних. Лика заслужила хорошую жизнь.

— Я её не меньше заслужила.

— Ну ты выбор свой сделала, когда замуж вышла, — осекает её Мишка. — Идём Лика. Уверен, тебя все рады будут видеть: И на кухне, и в зале.

Заходим в клуб, он ещё закрыт для посетителей. С восьми работать начинает. Я, конечно, не хотела привлекать к себе внимание, но и сама уже по всем соскучилась.

В зале здороваюсь с уборщицей и дневной сменой, кто порядок наводит. Прохожу на кухню. Там повара заготовки к ночи делают. Алексеевич рыбу разделывает. Я даже не успеваю поздороваться, как чувствую подступившую к горлу тошноту. Тут же разворачиваюсь и бегу в туалет. Мишка бежит за мной.

— Лик, ты чего? Рыба свежая, не воняет. Я проверял.

Едва успеваю добежать до кабинки, меня выворачивает в унитаз. Слышу, Мишка стоит за спиной.

— Лик тебе помочь может? Может, водички?

Новый приступ рвоты. Давно мне так плохо не было. Лоб покрывается испариной, желудок сводит судорогой.

— Лик, может, траванулась чем? Вспоминай, чего ела сегодня. Может, скорую вызвать?

— Нет, не надо скорой. Сейчас всё пройдёт.

— Ты чё беременна?

Меня бросает в пот, но уже не от тошноты, а от одной только мысли, что это правда. Но нет, нет! В апреле были месячные, правда, скудные, но были. Не могла я опять забеременеть от Рамиля. Не должна была!

Новый приступ, у меня даже ноги подгибаются. Мишка вовремя придерживает меня.

— Слушай, давай я всё-таки вызову скорую. Ты пиздец какая бледная.

В очередной раз отказываюсь от помощи, только прошу водички попить. Через полчаса становится уже лучше.

— Лика, но это же ненормально. Значит, у тебя что-то с пищеварительной системой. А какого цвета была рвота?

Мишка врубает режим врача и начинает меня допрашивать.

— Судя по всему, у тебя либо застой желчи, либо с печенью что-то. Тебе надо сходить на УЗИ и обследоваться. Кровь сдать. Да и вообще провериться. Ты когда последний раз была у врача?

— Как и полагается каждые полгода на медосмотре, — снова отпиваю из стакана.

— Понятно. Но ты же понимаешь, что рвота это не нормально?

— Понимаю, — киваю я. — Завтра схожу. Сейчас уже поздно.

— Я бы на твоём месте не ждал, когда совсем хреново станет. Езжай сейчас. Я если бы не на смене был, сходил бы с тобой. Но уже время...

— Да всё нормально, Миш. Сама доеду. Всё хорошо. Единственное, можешь в офис подняться и мою трудовую забрать?

Миша без лишних разговоров идёт в офис, а я достаю телефон, чтобы вызвать такси. Чем быстрее съезжу и проверюсь, тем быстрее освобожусь и узнаю, что не так. Успокаиваю себя, что всё не так страшно, просто совпадение. Ещё раз проверяю женский календарь. Вот отметки, двадцатого апреля начались месячные, двадцать пятого закончились. Да, у нас был незащищённый секс с Рамилем, но я успела выпить “Постинор” в семьдесят два часа, как было указано в инструкции. Всё должно быть хорошо. Это по молодости я не знала, что бывают такие виды экстренной контрацепции, теперь же я намного умнее, да и телефон под рукой с интернетом.

— Вот держи, — в подсобную комнату входит Мишка и протягивает трудовую.

Через десять минут приезжает такси и везёт меня в платную клинику.

*** ****

Женщина узист уже несколько минут исследует мой живот. Смотрит печень, поджелудочную, сосредоточенно вглядывается в показатели на мониторе.

— У вас камень в жёлчном. Скорее всего, он и спровоцировал выброс желчи, — говорит она, не отрываясь от монитора.

— А камень у меня откуда? Я придерживаюсь здорового питания, жирное не ем.

— Причин возникновения камня на самом деле немало. Это вам ваш доктор расскажет.

— Спустите джинсы, — командует врач, убирает аппарат от живота.

— Зачем?

— посмотрим вашу матку.

— Я точно не беременна, у меня месячные в апреле были, а потом больше ничего с мужчиной не было, — возражаю я.

— Это направление от вашего врача.

— Да?

— Да. Лучше всё обследовать и исключить.

Соглашаюсь и расстёгиваю джинсы, спускаю их пониже, чтобы оголить низ живота.

— А тест на беременность делали?

— Нет. А зачем? Я же говорю, месячные были.

— Ясно.

Врач водит по коже, надавливает, исследует слишком долго, как мне кажется. Я начинаю волноваться всё ли там в порядке.

— Снимите одежду, пожалуйста, сделаю вагинальное УЗИ, чтобы точно удостовериться.

Сердце подскакивает к горлу вместе с желудком. Снова тошнит от волнения.

— Что там? — бормочу тихо, но узист молчит. Видимо, хочет сначала убедиться, а у меня руки трясутся, джинсы снять не могу.

И тошнота усиливается.

Наконец, снимаю, ложусь.

— Раздвиньте ноги.

Господи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Только не это. Это же какой дурой надо быть, чтобы дважды забеременеть от одного мужчины и каждый раз уходить от него. Нет, нет, нет.

Мне сейчас не до этого.

Мне экзамены надо сдать.

— Вижу плод. КТР — шесть миллиметров, — наконец отвечает узист и диктует данные. — ЧСС — сто пятьдесят три ударов в минуту. Размер плодного яйца двадцать миллиметров. Желточный мешок в диаметр пять миллиметров.

Ничего не понимаю из сказанного.

Грудь сдавливает, не могу вздохнуть.

— Но как? Как так получилось? — не замечаю, как произношу вслух свои мысли.

— Такое бывает. Редко, но бывает. И камень, скорее всего, на фоне гормональной перестройки образовался. Можете одеваться.

Выхожу через пять минут из кабинета. В руках данные УЗИ, а ноги не идут.

Мне сейчас этот малыш совсем не нужен. Прижимаю ладонь к животу. Вспоминаю Рамиля, а по рукам мурашки. Опять придётся бежать.

Не хочу. Устала.

Но и рожать не хочу. Не до этого сейчас.

А он бы наверно обрадовался, — шепчет тихонько совесть.

Но второй ребёнок свяжет нас навсегда. Я больше не смогу уйти. Рассказывать даже ему не буду. Никому не расскажу. Лучше убрать. Мы ведь с ним расстались. Не хочу опять возвращаться в эти нездоровые отношения.

Медленно иду к кабинету врача, захожу.

— Присаживайтесь, — говорит мне врач.

Сажусь напротив, смотрю в пол. Стыдно за то, что я собираюсь сделать. Подаю документы.

— А, ну вот и причина вашего недомогания, — говорит врач, изучая УЗИ. — Поздравляю с беременностью. Это какой у вас ребёнок будет?

Поднимаю голову, смотрю в глаза врачу.

— Никакой. Я не буду его рожать.

Врач молчит.

— Уже точно решили? Или ещё подумаете?

— Точно. Как можно записаться на …чтобы убрать?

Язык не поворачивается сказать “аборт”.

— Если анализу, которые вы сдали, будут хорошие, то можно назначить на, — смотрит в календарь, — на послезавтра.

Тишина оглушает. Когда находишься в ней долго, начинает казаться, что ты остался один. А я себя именно так и чувствую.

Один.

Всю жизнь один.

Окружённый людьми, друзьями, семьёй — всё равно один.

Стою перед окном, вглядываюсь в даль. Красиво здесь. Природа, воздух, зелень кругом. Я когда этот дом покупал, представлял, как с Матвеем в лес будем ходить, за ягодами. Меня всегда привлекала жизнь в своём доме. Терпеть не мог клетки квартир многоэтажек. А теперь могу себе позволить хоть три таких дома, а оказалось, что жить в большом доме одному совсем не хочется.

Один неправильный поступок перечеркнул всю жизнь, получается. Можно хоть сколько иметь власти, можно быть баснословно богатым, но невозможно заслужить прощение и любовь, если предал однажды человека.

Если раньше я ещё думал, что смогу всё изменить, смогу заставить Лику жить со мной, и она со временем смирится. Сейчас понимаю — Лика никогда не простит. Душу тоска разрывает. Ослабляю галстук, хочется вдохнуть полной грудью и не могу. Без Лики словно не живу, а существую. Не могу без неё. Два месяца как в аду. Постоянные мысли в голове сводят с ума. Хочется рвануть к ней, и не смотря на крики и сопротивление, связать и забрать к себе. Привезти домой, потому что здесь её дом… Но я обещал оставить её в покое.

Жалею, что не пришёл к ней в тот вечер и не поговорил. Решил почему-то, что имею право играть с ней.

У меня даже злости нет на Костю. Он говорил мне с самого начала, что вся эта затея — полный бред, но тогда для меня это было единственным решением.

Сжимаю кулаки. Они уже зажили после драки с Костей, но фантомная боль осталась.

Вибрация телефона отвлекает меня от мыслей. На экране высвечивается имя среднего брата Захара. Беру трубку.

— Привет!

— Рам, привет! Не занят?

— Нет. Что случилось?

— Да ничего такого. Просто хотел пригласить на совместный ужин. Я со своей, ты со своей. Пусть пообщаются, да и мы можем тоже...А то всё дела, не вырваться.

Его слова прошивают сердце стежками, напоминая, что нет у меня своей.

— Я бы с радостью… Только не получится, — отвечаю почти равнодушно.

— Что случилось? У вас же всё хорошо было, — спрашивает Захар после небольшой паузы.

— Разошлись.

Хочется поскорее закончить этот бестолковый разговор, но Захара я уважаю, он всегда относился ко мне без высокомерия, в отличие от Родиона.

— Так быстро? Разонравилась?

Делаю глубокий вдох, чтобы не послать брата. Он же не в курсе всей истории.

— Нет. Долгая история.

— Давай встретимся, поговорим, если хочешь. Я тогда без Жени приеду.

Молчу, решая, как отказать. Не хочу никуда выезжать. Тем более, рассказывать о своих делах сердечных, но понимаю где-то внутри, что разговор бы мне не помешал. Устал всё в себе держать. Может, Захар мыслей подкинет. Да и вообще надо брать уже себя наконец в руки и прекращать затворничество.

— Хорошо. Где?

— В твоём клубе?

— Нет. Слишком шумно.

Называю адрес неплохого кафе, в котором в последнее время стал чаще останавливаться. Обстановка спокойная, располагающая к расслаблению.

— Договорились. Через час буду на месте.

Ровно через час с разницей в несколько минут мы с Захаром входим в кафе. Занимаем дальний столик в углу. Неловко молчим, выбирая в меню еду. Я листаю страницы за страницей, не могу сосредоточиться на описании блюд. И когда подходит официант, заказываю привычный чёрный кофе. Больше ничего в горло не лезет.

— Что там у вас за история приключилась? — начинает Захар без предисловия, сразу переходит к главному.

— История старая. Шесть лет уже. Даже вспоминать не хочется. Накосячил я, когда встречались. Обидел сильно. Думал смогу заставить её простить, а в итоге сделал ещё хуже.

Рассказываю Захару как встретил Лику в клубе, как решил вернуть её и заставил выйти замуж за себя.

Захар слушает внимательно, не перебивает. Даже эмоций не проявляет. Мне это нравится. Одно дело держать всю историю в голове, другое дело выложить всё другому человеку. И вслух это всё звучит намного страшнее, чем в мыслях.

— Она попросила оставить её в покое, — заканчиваю я свою исповедь. Смотрю на Захара, тот проводит рукой по подбородку, смотрит в пол. Жду его осуждения. Готов к тому, что он назовёт меня мерзавцем и сволочью, я сам себя уже не раз так назвал.

— Ты мне одно скажи, — говорит Захар, поднимает глаза на меня. Смотрит пристально. — Ты Лику любишь?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я никогда не думал об этом. Вернее, думал, но не относил те чувства, которые испытываю к Лике, к разряду любви, розовых соплей и глупым поступкам и витанию в облаках.

— Мои чувства скорее напоминают одержимость, — отвечаю брату. — Я думал, это просто тяга, желание добиться её. Доказать себе, что могу сделать ей приятно. Вряд ли это всё можно назвать любовью.

— Хорошо. Тогда ответь на вопрос, что такое любовь?

— Любовь… Сложный вопрос.

— Послушай, Рамиль. Я, конечно, не эксперт в этой области. Скажу, как думаю. После той истории с секретаршей, когда отец едва не ушёл из семьи вслед за твоей матерью, мама очень тяжело переживала предательство отца. Я сам эту историю услышал однажды уже, когда был в подростковом возрасте. Мама никогда не упрекала его и нам не рассказывала. Для меня это признание стало шоком. Я ведь отца уважал, считал идеалом. И тут такое. Я тогда спросил её, почему она простила отца? Ведь у неё она могла спокойно уйти, с одним ребёнком легче прожить, чем с тремя. А она простила и ещё нас всех родила, хотя могла бы ведь и не доверять всю оставшуюся жизнь. И вот она мне ответила, что просто любила отца. И любит его до сих пор. Я думаю, любовь — это не одно какое-то чувство влюблённости. Это невозможность жить без своей любимой, желание защитить, быть рядом, когда ей плохо и когда хорошо, чтобы просто видеть её. И вот если у тебя это есть, значит, это настоящая любовь. Глупо, конечно, звучит, про любовь чаще женщины говорят, но вот как-то так я думаю.

Слушаю Захара и соглашаюсь с каждым его словом. Неужели я настолько запутался, что не смог разобраться в себе. И ведь дожил почти до сорока лет, а получается, мудрости не нажил до сих пор.

— То, что ты готов от Лики отказаться, ради её спокойствия, мне кажется, и есть доказательство, что у тебя не одержимость, а настоящие чувства. И вот следующий вопрос к тебе: А ты Лике о чувствах своих хоть раз говорил?

— Зачем? Я делал для неё всё, что ей надо было. А слова — это просто звук.

— Вот только женщины любят, когда им говорят о своих чувствах. Не зря же говорят, что женщины любят ушами. Я это тоже совсем недавно понял.

А вот сейчас мне хочется отчаянно спорить с Захаром. Не присуще настоящему мужчине падать к ногам женщине и в любви признаваться.

— Не представляю себя в роли Ромео, чтобы Лика меня на смех подняла, — усмехаюсь я, передёргиваю плечами от одной только мысли.

— Ну и дурак. Может, и не ушла бы она от тебя, если бы говорил, как любишь. Для неё все твои действия всего лишь попытка купить её, сломать. А ты ей при встрече скажи, что любишь, что жить без неё не можешь и я вот на процентов девяносто уверен, что она простит.

— Откуда такая уверенность?

— Я не знаю. Просто по твоему описанию, мне кажется, она не меркантильная особа, иначе бы тянула с тебя деньги. А раз решилась быть с тобой до того, как узнала про твои махинации, есть у неё к тебе чувства.

Сидим молча, каждый переваривает информацию. Кофе уже остыл. А я так и держу чашку в руках.

Может, Захар и прав. И надо с Ликой ещё раз поговорить, попробовать объяснить всё.

А если не поверит? — спрашивает внутренний голос.

— А если не поверит, я буду знать, что хотя бы попытался, — отвечаю себе мысленно.

Два дня пролетели незаметно, а я всё никак не могла принять окончательного решения. Головой понимала, что ещё один ребёнок от Рамиля мне не нужен.

Я не вытяну.

Будет сложно.

Но внутри себя, в душе эта мысль страшила. Я прижимала ладони к животу и чувствовала себя предательницей. Мама всегда говорила, что дети — это дар божий. Я и сама мечтала о большой и крепкой семье, а теперь получается, сама отказываюсь от малыша.

Утром проснулась часов в пять и больше не смогла уснуть. На сегодня назначена операция.

Меня бьёт дрожь от напряжения, нервы натянуты словно струна. Впереди ещё пять часов сомнений. Моя совесть монотонно тюкает в висок: “Так нельзя Лика. Как бы ни было тяжело, но это уже маленький человечек”.

Липкий холодный ужас тянет руку к моему горлу, сжимает его в кольцо.

Страшно.

Будильник звенит спустя час. Все ещё спят. Маме я сказала, что сегодня у меня встреча с преподом по диплому. Тихо собираюсь, чтобы никого не разбудить, и выхожу в подъезд. Спускаюсь по ступеням, и словно воришка оглядываюсь назад. А когда еду в маршрутке, ощущение, что все знают, куда я еду.

Втыкаю наушники в уши, открываю телефон, хочу прогнать голос совести и собственное осуждение. Решение принято. Так будет правильно. И никто не узнает. Только мне придётся жить с этим в памяти.

Когда проезжаем мост, маршрутка останавливается, и водитель выходит из машины, осматривает колесо. Я даже чувствую, как пассажиры с напряжением наблюдают за водителем, а когда слышат, что маршрутка дальше не поедет, проклиная разбитые дороги, выходят из салона.

Смотрю на часы, в запасе есть дополнительные минут десять. Иду на остановку, если ещё одна маршрутка подойдёт в ближайшее время, то я ещё успею доехать. А если нет, придётся вызывать такси.

Стараюсь не думать о том, что возможно это знак. Если любое событие воспринимать за знаки, то как тогда жить?

В наушниках начинает играть старая песня: “Твой малыш растёт не по годам” Данко, сама полгода назад её в плейлист закинула. А сейчас эти слова бьют по нервам, словно ток по оголённым нервам. Вырываю наушники. Кидаю их в сумку со злостью.

Я уже почти на взводе. Вижу вдалеке мою маршрутку, но она набивается битком, мне даже встать на ступеньку нет места.

Выдёргиваю телефон из сумки, открываю приложение вызова такси.

Я знаю, что бывают такие дни, когда всё идёт против тебя. Сегодня, видимо, один из таких дней. Надо просто пережить его. Делаю глубокий вдох, закрываю глаза на пару секунд, чтобы успокоиться. Подставляю лицо лёгкому ласковому ветру. А когда открываю их, передо мной стоит Рамиль.

Я отступаю, не могу поверить. Мне уже он даже наяву мерещится.

— Привет! — смотрит настороженно, руки в карманах.

— Откуда ты тут? Ты что следишь за мной?

Другого объяснения найти не могу.

— Нет, просто ехал, увидел тебя, как ты идёшь. Что-то случилось?

Делает шаг ко мне. Я снова отступаю, боюсь его приближения, прикосновения.

Взглядом исследую его лицо, ищу шрамы от последней стычки с БЕсом, но на лице нет ничего. Только недельная щетина, осунувшееся лицо. Скулы словно вырезаны из камня. Похудел. Даже не верится, что это мой Рамиль.

Нет, не мой, — напоминаю себе.

— Всё хорошо. Просто… маршрутка сломалась.

— Тебя подкинуть?

— Не надо. Я сама доеду. Такси уже вызвала, — голос дрожит от напряжения. — Прости… я тороплюсь.

Смотрю в приложение, машина назначена, белая тойота, номер семьсот сорок девять. Перевожу взгляд на дорогу, выискиваю её среди потока машин. Хоть бы поскорее приехала.

— Сильно торопишься? — не отступает Рамиль.

— Да. Очень.

— Лика, — окликает меня, сердце замирает от его голоса.

Подходит, берёт за руку.

— Посмотри на меня… Малыш, пожалуйста.

В его голосе столько боли и отчаяния, что я не могу больше его игнорировать. Поворачиваюсь.

— Лика, прости меня…

— Не надо, пожалуйста. Молчи, — затыкаю уши.

Я столько лет мечтала услышать слова прощения, а сейчас не хочу слушать.

Душу рвёт. Рядом с обочиной останавливается белая тойота.

Рамиль оглядывается назад, хватает меня за плечи, встряхивает легонько.

— Ты слышишь меня? Я никуда тебя не отпущу.

Прижимает к себе. Как же я рада чувствовать его руки. Утыкаюсь лбом в его плечо, позволяю секундную слабость.

Он запускает руку в мои волосы, словно пытается привязать к себе покрепче, всеми способами.

— Прости меня, пожалуйста. Прости меня, — шепчет мне на ухо. — Прости за всё. Я не могу без тебя жить. Лика, слышишь? Мне, кроме тебя, никто не нужен. Только ты, малышка. Вы моя семья. Ты и Матвей. Люблю тебя. Ты единственная. Любимая…

Слёзы текут по щекам, такой плаксивой стала, весь пиджак ему слезами уже запачкала, а он продолжает меня прижимать и шептать, шептать, шептать.

— Девушка, прощайтесь быстрее, — торопит таксист.

— Езжай давай, она не едет, — отвечает Рамиль.

Неужели это всё правда, а не сон?

Рамиль обхватывает мой подбородок пальцами, поднимает моё лицо.

— Скажи, что прощаешь, — сипит севшим голосом.

Никогда не видела его таким.

От накативших эмоций горло сжимается, сказать ничего не могу.

— Скажи, что прощаешь. Я всё равно увезу тебя, заберу себе, мне плевать на Костю, на всех плевать, пусть говорят что угодно. Я просто хотел быть с тобой. Лика скажи, что прощаешь.

— Да, — проталкиваю слова сквозь спазм в горле. — Прощаю.

— Куда тебя отвезти? — спрашиваю Лику, когда садимся в его машину.

Качает головой, голову не поднимает, глаза прячет, как будто стыдится чего-то.

— Уже никуда, — отвечает тихо, голос дрожит.

Перенервничала, моя девочка.

Моя.

Каждый раз, когда мысленно произношу это слово, сердце сбивается с ритма, гулко ударяет в грудную клетку. Чувствую себя влюблённым подростком, у которого от любви крышу сносит. Сам не понимаю почему, но даже от одного вида Лики на душе светло, хорошо оттого, что она рядом со мной, в машине сидит.

— Уже не надо? — переспрашиваю её.

— Нет… опоздала, — смотрит на меня украдкой, замечаю её виноватый взгляд.

Сжимаю её руку.

— Домой?

— Да.

Веду машину, а всё время хочется повернуть голову, и посмотреть, на месте ли Лика или опять сбежала.

— Как ты? — спрашиваю у Лики, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Хорошо. А ты?

— Тоже хорошо.

Вот только это неправда. Сейчас хорошо, а пятнадцать минут назад я просто гнал по дороге. Сам не зная для чего и куда.

— Сегодня ко мне переедешь? — интересуюсь, глядя на дорогу. Жду ответ с замиранием сердца.

— Я не знаю.

— Опять сомневаешься?

— Нет. Я же сказала, что простила. А что с договором будем делать?

— Договор — пустышка. Ты, кажется, так его в прошлый раз назвала. Можно просто выкинуть, можно сжечь. Выбирай.

— В рамочку поставлю, как память о нашем браке.

Оглядываюсь на Лику, чтобы понять: это сарказм или шутка.

Улыбается, значит, всё хорошо.

— А наш брак настоящий? — неожиданно спрашивает она.

— САмый настоящий, даже регистратор всамделишный. Или ты хочешь ещё одну свадьбу? Ты только скажи, я всё организую.

— Нет. Ещё одного не надо. Просто хочу быть уверенной, что всё ещё замужем.

— Конечно, замужем.

— Это хорошо.

Улыбается и смотрит в боковое окно.

Похудела, синяки под глазами, а всё равно самая красивая. Даже как будто светится.

Доезжаем до её дома. На часах половина десятого. Когда заходим в квартиру, в коридор вбегает Матвей. Сначала бросается к маме, а потом замечает меня.

— Рамиль, — кричит восторженно. Кидается мне на шею. Едва слёзы сдерживаю, не дело мужику рыдать. А состояние такое, что готов расплакаться, словно маленькая девочка.

— Ты приехал. Наконец! Я тебя так ждал. Мама сказала, у тебя командировка была.

— Была, — соглашаюсь и с благодарностью смотрю на Лику.

Я боялся, что она со злости Матвею гадостей наговорит.

— А ты ещё поедешь в командировку?

— Надеюсь, что нет.

В коридор выходит и тёща. Здоровается.

— Рамиль, здравствуй! Проходи в дом. Завтракать будешь?

Отпускаю с рук сына, тот тут же убегает в комнату.

— Чай бы выпил. А вообще, я за Ликой и Матвеем приехал.

— Зачем? — переспрашивает Мария Афанасьевна.

— Перевожу их в наш дом. Теперь будем жить вместе.

Тёща смотрит на Лику, которая стоит, опустив голову.

— Всё-таки решилась? — спрашивает у дочери.

— Да, мама. Мы поговорили с Рамилем. Решили попробовать.

— Ну я рада за вас. Уже давно пора. А то только маетесь, горемычные, — говорит тёща, и я чувствую наконец, что всё теперь точно будет хорошо. Уж если тёща благословила, то по-другому не должно быть.

Пьём чай, потом собираем вещи. Матвей готов раньше всех. Главное — машинок и игрушек в рюкзак накидал и оделся.

— Как-то быстро всё, — бормочет Лика, стоя посреди комнаты.

— Так и должно быть. Вообще, не надо было тебе уезжать.

Подхожу, прижимаю к себе. Хочется её постоянно касаться, обнимать, чувствовать её пульс на запястьях, целовать. Убираю светлую прядь с её лица.

— Я боялась, что ты заберёшь Матвея. Понимаешь? — её взгляд серо-голубых глаз проникает в самую душу.

— Обещаю, не заберу. Теперь всё будет хорошо. Будем жить вместе. Детей воспитывать будем. Хочу от тебя девочку ещё. И мальчишку. Я так жалею, что не видел тебя беременной Матвеем и не был с тобой, когда он родился.

Она смущённо опускает глаза.

— Ну… ещё успеешь насмотреться. Я когда беременная, плачу много и капризная.

Приподнимаю её лицо за подбородок, встречаемся взглядами.

— Я сделаю так, чтобы ты больше не плакала. Обещаю.

Наклоняюсь, целую. Можно ли так любить, как я. Когда вкус губ Лики кажется самым вкусным и не хочется его прекращать. От неё всегда срывает крышу. И так сложно остановиться. Я как сладкоежка, который не может отказаться от своего пирожного со вкусом клубники и взбитых сливок. Слизываю её вкус с губ, безумно хочется большего.

— Рамиль, ну ты долго ещё, — в комнату врывается Матвей и замирает, глядя на нас.

— Вы теперь опять муж и жена?

Приходится оторваться от Лики. Она прячет лицо на моей груди.

— Да, мы муж и жена. А ты наш сын.

Его брови взлетают вверх.

— Значит, ты теперь мой папа опять?

— Опять и навсегда.

Улыбка расплывается на лице Матвея, он бросается из комнаты с криком.

— Бабушка, бабушка. Рамиль теперь мой папа!

Смеюсь. На душе так легко и свободно, будто крылья появились, и теперь могу летать.

Лика тоже улыбается.

— Ну что? Поехали домой?

Остаток дня пролетел так быстро, что не успеваю оглянуться, а уже за окнами темно. Дом, наконец, наполнился детским смехом, женской заботой и запахом вкусного ужина.

— Ты совсем на кухню не заходил? — спрашивает она меня, когда моет посуду.

— Нет. Слишком много воспоминаний связано с ней.

Она понимает мой намёк и замолкает. Ей всегда так сложно говорить об интимном, но смущение лишь добавляет ещё больше очарования.

— А чем питался?

Отрываюсь от стола, на который опирался и подхожу к ней, обнимаю. Ладонь ложится на её живот, и она замирает.

— Можем повторить, если хочешь, — шепчу ей на ухо, веду носом по шее, вдыхаю её аромат. Никакие духи не сравнятся с ним.

— Рамиль… — выдыхает еле слышно, вжимается в мой пах ягодицами, только брюки сдерживают меня.

Обхватываю рукой её грудь.

— Не трогай, — Лика дёргается, как будто сделал ей больно.

— Что такое?

— Не надо грудь трогать.

— Болит?

Разворачиваю ей к себе.

— Что случилось? Ты заболела? Грудь болит? — впервые понимаю, что значит, сердце в пятки ушло. Вглядываюсь в её лицо. Если бы какая-то опасная болезнь была, типа рак не улыбалась бы. А она улыбается, даже как будто виновато.

— Нет, Рамиль. Я не болею. Просто… ты ведь не предохранялся, когда мы тогда занимались любовью.

До меня доходит смысл сказанного, но я даже дышать боюсь, чтобы не пропустить причину.

— И?

— Что и? Два месяца уже прошло. Надо ехать в консультацию, на учёт вставать.

Сердце мощными ударами разгоняет кровь и адреналин по телу.

— Ты беременна?

— Да. Ты не рад?

— Ты что? Как это не рад? Рад, конечно. Да, я безумно рад. А если бы я тебя сегодня не встретил, ты бы ничего так и не сказала?

— Давай не будем об этом.

Кричать хочется, грудь так и разрывает от радости и гордости. ВСтаю перед Ликой на колени, целую её живот, прикладываюсь ухом к нему. Она смеётся.

— Рамиль рано, она маленькая ещё.

— Она? Ты уже на УЗИ ходила? Это девочка?

— Да нет же. Рано. Просто так сказала, случайно. В семнадцать недель вроде бы только могут пол сказать, а сейчас ещё восемь.

— Нет. Я уверен, это девочка, — прижимаюсь лицом к животу Лики. Целую её.

— Рамиль, ты сумасшедший, — смеётся моя любимая.

— Я буду лучшим отцом для тебя, малышка, и сделаю всё, чтобы ты была счастлива, — обещаю своим девочкам.

Лика смешно морщит носик, когда я провожу пёрышком по её лицу, но так и не просыпается. Спит крепко, как спящая красавица. А я дождаться не могу, когда она уже проснётся. Целую её в плечо, провожу языком по коже. Даже не реагирует.

Волосы рассыпались по подушке светлыми локонами, в них бы ромашки вплести.

Улыбаюсь собственным мыслям.

Когда я, Рамиль Алмазов, превратился в романтика?

Воскресное декабрьское утро. Сегодня мы никуда не торопимся. Матвей и Лика спят, а я не могу. Привык вставать каждое утро рано. Вот и лежу с восьми утра, наблюдаю, как спит моя жена.

Обнажённая, в шелковых простынях, залитая зимним ярким солнцем, которое вливается в спальню белым сиянием.

Красивая и нежная. Она даже беременная, на последнем месяце выглядит сногсшибательно. Небольшая прибавка веса лишь добавила ей мягкости, она нисколько не стала выглядеть хуже.

Ласкаю её кожу на спине. Там, где касаются пальцы, тут же прохожу губами. Сдерживаться тяжело. Лежать в постели с Ликой, всё равно что жаждущему сидеть перед стаканом с водой. Сложно не прикасаться, хочется ласкать, целовать её губы, снова почувствовать, как она отдаётся вся без остатка, как выгибается и стонет.

Приходится сдерживать себя. Не представляю, как ещё смогу продержаться два месяца после родов. Скорей бы уже.

— Ты решил меня загладить до смерти, — сонно бормочет Лика. — Пора переходить в наступление.

Улыбаюсь, целую её в приоткрытые сочные губы. Она ловит рукой мой член, вызывая огромное желание последовать её совету.

— Врачиха дала очень ясно понять, что наступление опасно, — голос хрипит, будто после простуды.

— Беременным отказывать нельзя, — Лика открывает глаза и тут же зажмуривается от яркого света. — Кто-то вчера забыл задёрнуть шторы.

— Угу, — мычу я, засмотревшись на потягивающуюся жену.

Она похожа на кошку, которая нежится на солнышке. Лениво убирает волосы с лица, откидывает их назад и встаёт на колени. Прикрывает простыней свой аккуратный живот.

— Не закрывайся, — прошу я и тяну простынь обратно. — Люблю смотреть на тебя.

— Вдруг Матвей зайдёт, — оглядывается на дверь.

— Не думаю. Этот совёнок вчера до двенадцати угомониться не мог. С трудом его успокоил.

— Ой, а я вчера даже не помню, как уснула.

— Вот здесь, на кровати, даже не разделась.

Лика пододвигается и ложится рядом, прижимаясь вдоль тела. Её маленькая ладошка ложится на мою грудь, и я теряю нить разговора. Острым ноготком рисует узоры на коже, обводит сосок и медленно спускается вниз, к пупку.

— Значит, ты меня раздел?

— Угу, — втягиваю живот, закрываю глаза, чтобы сконцентрироваться на её словах, но железный стояк сейчас притягивает всё моё внимание, так же как и Ликиной. Прохладная ладошка уже скользит по стволу, мягко обхватывает его. Мучительная пытка, а моя жена — искусный палач. Она заставляет учиться выдержке.

— Лика… — вместо голоса сплошной хрип.

— Что? — спрашивает так невинно, будто это не её руки сейчас ласкают мой член. — Я же знаю, что тебе надо разрядиться.

— Надо, — соглашаюсь я.

— К другой женщине я не отпущу.

— Я и сам не пойду…

— Значит, лежи и наслаждайся, — слышу, что улыбается.

— Тогда уж лучше наручники?

— Ой, нет. Наручники — это лишнее. Во всяком случае, в ближайшее время.

— Хорошо… — не успеваю договорить, как чувствую её язычок на моей головке. Едва сдерживаю стон. Ощущение, что меня в кипяток бросили, тело горит. Лика впервые прикасается к члену губами. Я никогда не настаивал, зная, как ей тяжело давалось раскрепощение. Она постепенно раскрывается, изучает, а я поражаюсь, насколько она неискушенна в любви. Будто специально ничего не хотела знать. Чистая и невинная, словно девственница.

— Она гладкая, — словно на уроке анатомии, рассуждает Лика и снова трогает его языком.

— А какая она должна быть? — спрашиваю, с трудом концентрируясь на словах.

Сколько было женщин и минетов, а этот точно станет самым запоминающимся.

— Не знаю.

Обхватывает губами головку, а у меня крышу рвёт. Пальцами матрас дырявлю, чтобы не схватить Лику и не сделать ей больно.

— Нравится? — слышу сквозь пульсирующее желание.

— Угу.

— Точно? А то вдруг больно, и ты просто терпишь.

— Нет, Лика… Поверь… Не больно.

— Хорошо.

Кончиком языка проходит по уздечке, снова обхватывает губами, ласкает, немного прикусывает, но мне уже всё равно. Не сдерживаюсь и слегка подаюсь бёдрами вперёд. Лика не пугается, не подаётся назад, скользит губами верх вниз, помогает руками, доводя меня до белых мушек в глазах от зажмуренных век и бешеного сердцебиения.

Изливаюсь ей в рот, она ойкает и отпускает меня.

— Так, быстро… — ворчит тихонько, — я так никогда не научусь.

Неожиданное признание для меня. Тяну её к себе. Обнимаю.

Никогда ни к одной женщине я не чувствовал таких чувств. Принимать ласки от любимой женщины не менее приятно, чем брать самому. Даже ценнее, потому что она сама захотела.

— Ты решила научиться делать минет?

— Захотелось сделать тебе приятное, — смотрю в раскрасневшееся лицо, целую в губы.

— Спасибо. Мне очень понравилось.

— Странно… но мне тоже, — ещё одно признание.

Лика прячет лицо на моей груди, носом прижимается к шее.

— Но это не значит, что я буду делать это каждый день.

— Я не заставляю. Как сама захочешь.

— А сколько времени?

Смотри на часы.

— Почти двенадцать.

— Уже? Надо вставать. Столько дел ещё впереди. Я хотела кроватку выбрать.

— Ты так и не хочешь узнать пол нашего ребёнка?

— Нет. Пусть сюрприз будет для всех.

Жму педаль газа осторожно, но всё равно немного не рассчитываю, и машина резко дёргается, словно ей передалось моё нетерпение.

Блин, Лика, возьми себя в руки. Как говорил Рамиль, лучше медленно и живой, чем быстро и мёртвой.

Ещё не хватало в аварию попасть, он тогда мне вообще больше не разрешит за руль сесть.

Делаю глубокий вдох, выдох и снова пробую тронуться с места. В этот раз всё проходит гладко. Теперь главное — успеть вовремя. Торт, который я заказала на тридцатипятилетие мужа, стоит на заднем сидении. Я специально заказала его втихушку от мужа, хотя наш клубный повар расстроится, что я не доверила ему это дело. Но я не хотела, чтобы Рамиль раньше времени увидел торжество, которое я готовила ему уже несколько недель.

Он мне как-то ночью признался, что мама редко праздновала его дни рождения. И, естественно, после того признания мне захотелось всё исправить. Я разослала всем приглашения, попросила наших ребят из клуба помочь и украсить зал. Девочки-танцовщицы, даже обещали новый танец придумать. Огромный торт, как кульминацию вечера, должны будут подать в конце, потому что он хранит тайну — пол нашего ребёнка. Пока я и сама не знаю. Конверт с результатом передала кондитеру и попросила мне об этом не говорить.

Осталось только довезти его в целости и сохранности, что я пытаюсь сделать. Еду медленно, правила не нарушаю, в повороты вписываюсь.

Малыш неожиданно бьёт ногой в живот.

— Да, сейчас, сейчас. Скоро приедем, — успокаиваю его. Вредина маленький растет. Матвей был намного спокойнее. Хотя я очень нервничала и переживала. Боялась, что это ему передастся, но, слава богу, он, как был спокойным, пока в животе сидел, таким остался. ЗАто второй явно будет соревноваться за звание — шило в попе. Постоянно крутится, вертится, то как звёздочка раскинется, и, кажется, что меня разорвёт, то упрёт в рёбра, даже вздохнуть не могу. Если будет девочка, я пообещала Рамилю назвать её Юлой. Хотя он уже выбрал имена: Василиса и Лев. Не знаю почему, он мне это никак не объяснил, но я очень надеюсь, что будет дочь. Не лежит у меня душа к сыну с именем Лев.

И снова толчок. В этот раз в мочевой, и мне резко хочется в туалет. Надо как-то вытерпеть, осталось уже немного. Ещё один поворот, и будет наш клуб. Надеюсь, у нас всё готово. За подготовкой зала должна была проследить Ася, я её тоже подключила к подготовке. Вот только я до сих пор сижу в машине, в огромном худи из-за чего похожа на колобка.

Набрала за эту беременность килограмм десять, И хоть Рамиль говорит, что это даже незаметно, я всё равно чувствую себя большой и круглой. Очень долго выбирала платье для празднества, в итоге остановилась на чёрном, свободного кроя.

Припарковываюсь на стоянке. И насколько могу, быстро иду к клубу, позвать парней, чтобы торт вынесли из машины.

Зал уже украшен. Бордовыми портьерами и лентами. На мини-сцене, где всегда выступали девочки-танцовщицы, теперь всё оформлено магически-волшебном стиле. Я просто решила оформить зал в стиле циркового шоу начала двадцатого века, с акробатами и фокусниками. Но без клоунов. Терпеть не могу клоунов.

За последние полгода я понемногу узнавала мужа, каждую деталь о его детстве собирала в памяти. И в разговоре с Матвеем Рамиль как-то обронил фразу, про то, что в детстве мечтал быть фокусником. Не знаю, правильно ли я делаю, что решила вот это всё втихушку организовать. И может, надо было нанять дорогой ресторан и созвать элитных гостей туда. Но интуиция подсказывала, что Рамиль не особо жалует пафос и богатство. И он будет больше рад домашней обстановке в кругу семьи.

— Лика, у тебя всё хорошо? — спрашивает Ратмир.

Оборачиваюсь и столбенею. Господи, как он хорошо в образе настоящего цыгана. Я его попросила выступить с номером метания ножей, и он, узнав о моей задумке, сразу же согласился.

— У меня всё отлично. А ты хорош. Хоть в фильме тебя снимай.

Цыган усмехается.

— Это ты ещё Добрыню не видела.

— Ой, точно. А где он?

— В подсобке. Матерится.

— Сильно?

Опускаю смущённо глаза.

— Сказал, если бы не твоя беременность, ни за что в это трико не влез бы.

Едва сдерживаю смех. Ну что поделать, если силачи выступали в трико.

— Ладно, пойду поддержу его. А то вдруг передумает ещё.

В подсобке уже настоящий аншлаг. Здесь и Миша в костюме фокусника, у него выступление с картами и цилиндром. Девочки-танцовщицы, как настоящие цирковые акробатки. Из братьев Рамиля, к сожалению, никто не согласился выступить с номером. Радиона я даже просить не стала, до сих пор колени трясутся при его сдвинутых бровях, Захар был занят, Егор предложил показать трюки на мотоцикле, но в стенах клуба осуществить подобное было просто нереально, Матвей же обещал произнести отличный тост за здоровье брата. Я нисколько на них не обижена. Зато Лилия Николаевна заготовила шоу мыльных пузырей. Вот от неё я точно подобного не ожидала.

Оглядываю комнату, ищу глазами красное от злости лицо Данила, в роли силача, но не замечаю.

— А где ДАнил?

— Я тут, — раздаётся низкий голос сверху.

Как говорится, слона-то я и не приметил. Данил стоит рядом со мной, завёрнутый в плащ, из-за чего я посчитала его шторкой.

— Мне тут передали, что ты недоволен своим костюмом.

Он распахивает полы плаща и открывая взору мощное накачанное тело в полосатом трико.

— Ты считаешь, я хорошо выгляжу? — с сарказмом спрашивает Данил.

— Мне кажется, очень даже. Тебе ещё усы надо наклеить...такие, с завитушками на концах, и будешь вылитый Александр Знаменский.

— Издеваешься?

— Нет. Хочешь, фото его покажу?

Достаю телефон и быстро набираю: силач Александр Знаменский. Показываю Даниле.

— Вот видишь? Вы очень похожи. Оба сильные и с хорошо развитой мускулатурой. Только у него усы были.

Данил довольно хмыкает. Ну, слава богу, его гордость и самолюбие не уязвлены.

— Ну что? Все готовы? — спрашиваю громко.

Неровное “да” доносится со всех сторон.

— Тогда через пятнадцать минут всем быть наготове. А я пошла, приведу себя в порядок.

Ровно в шесть мы затихаем в тёмном зале. Ждём, когда войдёт Рамиль. Я ему позвонила заранее, попросила приехать за мной. Сказала, что ноги отекли и за руль сесть не могу. Это сработало отлично.

Слышу, как клубная дверь открывается. Хлопает.

— А что случилось? Почему света нет? — спрашивает Рамиль неизвестно кого.

Тут же врубается свет, и мы все кричим хором: “С днём рождения”.

Рамиль сначала вздрагивает, он непонимающе крутит головой и когда встречается взглядом со мной, успокаивается. Я подхожу к нему. Обнимаю, прижимаюсь.

— С днём рождения, любимый!

— Сто процентов, это ты всё организовала, — шепчет он мне на ухо.

— Конечно. А кто ещё? Уважаемый именинник, проходите на ваше место. Сегодня всё исключительно для тебя.

Беру его под локоть и веду к специально подготовленному месту.

— Наслаждайся.

Хочу уйти, но Рамиль усаживает меня с собой и не отпускает. Матвей вместе с моей мамой сидят по другую сторону от Рамиля. Все гости, которые задействованы в шоу, также рассаживаются по местам за столики.

Один выступающий сменяет другого. Меня захватывают сцены и номера, будто я на самом деле оказалась в цирке. Цыган номером с ножами срывает овации. Я впервые вижу такую меткость.

— Ему действительно надо в цирке выступать, — шепчу Рамилю.

— Он в армии снайпером был, — отвечает мне муж.

— Ого!

Данил подкидывает в воздух двадцатикилограммовые гири и с лёгкостью ловит их. Поднимает девочек танцовщиц на руки. Сгибает железный прут. И тоже вызывает восхищение у сидящих за столиками.

И вот когда уже выступили и я готова командовать, чтобы везли торт, на сцене появляется клоун из фильма “Оно”. Меня пробирает до дрожи. Ужасный образ! Кому в голову могло прийти такая шутка? А вслед за страшным клоуном на сцену выпрыгивает милейшая рыжеволосая девушка с торчащими в разные стороны косичками.

Все, кто находятся в зале, застывают от изумления.

— Мы пришли к вам, дорогие друзья, чтобы поздравить Рамиля с днём рождения! — говорит девушка, слегка растерявшись. — У нас свой номер. Попрошу включить музыку.

По залу разносится до боли знакомая музыка. Я в детстве очень любила мультик про Гену и Чебурашку. И их песню “Голубой вагон бежит, качается”.

А рыжеволосая девушка и страшный клоун начинают танцевать. Немного невпопад, опаздываю с движениями, но видно, что стараются.

Я начинаю догадываться, кто скрывается за обликом страшного клоуна. Внимательно наблюдаю за ними. Когда песня подходит к концу, страшный клоун срывает маску, за которой скрывается Бес.

Он подходит к Рамилю и протягивает ему руку.

— Предлагаю перемирие. С днём рождения, брат!

Рамиль встаёт и заключает Беса в объятия.

— Спасибо, Костя!

— Ну вот и помирились, — вздыхаю я. Наконец-то, я уж думала, это никогда не произойдёт. После их драки они больше не общались.

И когда заканчивается поток поздравлений. Каждый пришедший пытается прорваться к Рамилю, чтобы пожать ему руку.

— А теперь торт в студию, — громко объявляю я.

Ребята ввозят столик с тортом. Трёхуровневый чёрный торт, разного размера алмазами. Смотрится восхитительно. Камни не настоящие, сделаны из сахара. Но выглядят вполне настоящими.

— А это ещё один сюрприз. Лично от меня, — протягиваю нож Рамилю. — Цвет коржей подскажет.

— О господи, Лика! — смеётся Рамиль. — Не ожидал.

Разрезает верхний ярус, откуда выглядывает ярко-красный цвет начинки и бисквита.

— Девочка? — ошарашенно переспрашивает Рамиль и оборачивается ко мне.

— Девочка.

— Ты знала?

— Нет.

Он подхватывает меня на руки, прижимает к себе, и, к моему ужасу, я чувствую, как горячая жидкость струится по моим ногам.

Я таращу глаза на мужа.

Смотрю вниз.

— А это уже сюрприз от твоей дочки.

Рамиль несколько секунд смотрит на небольшую лужицу вокруг моих ног и наконец до него доходит.

— Ты рожаешь?

— Ещё нет. Но скоро буду.

Что тут началось! Моя мама и Лилия Николаевна тут же подхватывают меня под руки, ведут к машине Рамиля.

Он идёт следом.

— Может, скорую? — спрашивает у них.

— Ты быстрее довезёшь жену сам, чем дождёшься скорую. Ещё и вечером двадцать первого декабря.

— Да не переживайте вы так. Я ведь не первый раз рожать буду. Вы ещё праздновать будете, а я уже рожу, — успокаиваю мам.

— Ну да, конечно. Ты думаешь, мы сейчас праздновать будем? Ты на Рамиля посмотри.

— Со мной всё хорошо. Не надо меня недооценивать. Ну-ка, дайте я Лику на руки возьму.

Доезжаем действительно быстро, ещё даже схватки не начались. А вот когда попадаю в руки врачей и мне ставят стимулирующую капельницу, я вспоминаю, через какую боль рождаются дети. За шесть лет как-то всё подзабылось.

Схватки усиливаются, промежутки между ними сокращаются. Больно ужасно.

— Может, мужа позвать, — спрашивает врач. — Он там себе места не находит. Требует, чтобы его впустили.

— Нет, — качаю головой, — пусть помучается.

К одиннадцати вечера на свет появляется наша неугомонная Василиса. Она громко возвещает о своём приходе в этот мир. Устало смотрю на свою девочку.

Маленький комочек орёт так громко, что, кажется, стёкла в родзале сотрясаются.

— Вот это лёгкие, — удивляется медсестра. — Горластая.

— Вы папу позовите. Теперь можно.

Рамиль врывается в родзал стремительно, в белом халате, с чепчиком на голове и с бешеным взглядом.

— Выглядишь сногсшибательно? — голос у меня слабый, еле слышно. Но Рамиль слышит.

— Как ты? — подходит ко мне, держит за руку. — Лика, всё нормально.

Киваю.

Но ему этого мало. Он спрашивает врача.

Ему отвечают то же самое.

— Всё хорошо. Роды прошли хорошо. Состояние Лукерьи Михайловны стабильное. А вот ваша дочь.

Ему протягивают кряхтящий комочек счастья. Рамиль бережно держит дочь на руках, с восхищением рассматривает её сморщенное личико.

— Она красавица, — шепчет, будто боится напугать её. А она замолкает, как только оказывается на руках отца.

— Василиса красавица?

— Да! Моя Василиска.

Даже не верится, что прошёл год с того самого дня, как мы вновь встретились в Рамилем. Сколько всего произошло за этот год со мной: и свадьба, и рождение нашей дочери.

Смотрю на мужа, на его сильные руки, которые уверенно держат руль. А ведь год назад я и представить себе не могла, что смогу его полюбить. И хоть я осталась при своём мнении, что мерзавцев, которые унижают своих жён, прощать нельзя, Рамиль стал удивительным исключением.

Редко кто может из мужчин, да и вообще из людей, работать над собой, понять ошибки и измениться. У Рамиля получилось.

Я каждый день наблюдаю эту работу. Вижу, как он постепенно оттаивает, становится более общительным с братьями. Вижу, как он старается быть хорошим семьянином, мужем и отцом. А про отца это вообще выше всяких похвал. Мой грубоватый, угрюмый муж преображается каждый раз, когда занимается с сыном уроками или играет с ним в машинки. Они даже канал на ютубе вести начали. Рамиль как оператор, Матвей — ведущий, снимают распаковку машинок, и как Матвей гоняет ими по самодельным трассам.

Я иногда просто заходила в комнату к сыну, и несколько минут наблюдала, как Рамиль возится с сыном. А Матвей отвечал ему безграничной любовью.

И когда Рамиль всё успевал, после работы он не забывал никого: ни меня, ни сына, ни нашу малышку Василису. Громкоголосая, капризная, она уже в свои два месяца показывала твёрдость характера, вертела головой с месяца, к двум научилась переворачиваться на живот. А Рамиль гордо заявлял: “Потому что вся в папу”.

Вот только тёмные волосы, с которыми она родилась, к месяцу вылезли, а теперь стали расти светленькие.

Ну что-то же должно быть у дочери от меня.

Оборачиваюсь назад, чтобы проверить свою малышку. Она сладко спит в детском кресле и улыбается беззубым ротиком. Матвей увлечённо играет в игру на планшете.

— Может, мы зря ребятишек везём навстречу? — в очередной раз спрашиваю Рамиля.

— Лика, всё нормально. Они никому мешать не будут. Мама сама просила привезти детей. Да и дядям, и тёте пора уже немного повозится с племянниками.

— Думаешь?

— Ну да. Мне кажется, им полезно. Тем более, Захару.

— Да я не против. Лишь бы твой отец не ворчал.

— Даже если и будет, просто не обращай внимания. И вообще, отец говорил, что традиция собираться в родительском доме четырнадцатого февраля существует уже давно. Мои дети Алмазовы, так что пусть привыкают к этой традиции, — заканчивает свою речь Рамиль, и губы растягиваются в улыбке.

— Ну хорошо. Я больше не спорю.

— Мам, мам, смотри, чё Серый делает, — Матвей суёт мне под нос планшет, а на экране включена камера, установленная на кухне. Этот оболтус, который из маленького облезлого комочка превратился в наглого огромного кота, словно наездник сидит верхом на роботе пылесосе.

— Это Марта его включила? Но она вроде на сегодня отпросилась. Рамиль, посмотри.

Муж бросает быстрый взгляд на планшет и снова возвращается к дороге.

— Это я его научил кнопочку на пылесосе нажимать, — довольно заявляет Рамиль. — Ему понравилось кататься, вот он теперь его и эксплуатирует, заодно и дома всегда чисто.

Фыркаю от смеха. Ну вот, взрослый мужчина, а иногда мальчишка мальчишкой.

— Спасибо, что ты у меня такой заботливый.

Протягиваю руку и ерошу его волосы.

— Всегда, пожалуйста, любимая.

— Пап, пап, а как ты его заставил? — восхищённо спрашивает Матвей. И остальную часть дороги я слушаю в подробностях, как Рамиль приучал кота нажимать кнопку.

В дом к его родителям вваливаемся шумной и весёлой толпой. Вносим в их спокойную обстановку немного шума. Особенно старается Василиса. Стоило машине остановиться, как она тут же проснулась и теперь громко требовала, чтобы её вытащили из этой ужасной люльки. Лилия Николаевна тут же забирает Василису, качает её на руках, что-то шепчет на ушко, и Вася затихает.

Встречать нас выходят все, даже Родион со своей женой. И о чудо, я вижу, как он улыбается. Впервые за всё время. Да, теперь я вижу, что он нисколько не страшнее своих братьев. Просто нахмуренные брови и сердитый взгляд от отца перенял. Не удивительно, старший же, положение обязывает. Егор и Матвей тоже со своими вторыми половинками приехали. Захара только не вижу среди присутствующих.

Столько народу, что глаза разбегаются, каждого надо поприветствовать, кому-то пожать руку, кого-то обнять. Не успеваем уйти из холла, как в него с улицы заходит Захар со своей женой. И снова приветствия, смех, шутки. За год все будто повзрослели и стали дружнее. Теперь я по-настоящему чувствую, что это семья. Живая и светлая, туда, куда можно прийти, и тебя согреют теплом, поддержат, если что-то случилось. В первые месяцы брака я этого не чувствовала.

— Ребята, требую тишины, — мелодичный голос Лилии Николаевны перекрывает шум. Мы замолкаем. — Приглашаю всех к столу!

Проходим в большую столовую, где уже накрыт стол. Как всегда, всё смотрится идеально и стильно, есть у Лилии Николаевны врождённый вкус. Я если честно, до сих пор не понимаю, почему Юрий Валентинович много лет назад решился на измену. Зная мать Рамиля и её сложный характер, Лилия Николаевна выигрывала однозначно. Именно такая женщина, стоя за спиной своего мужа, и помогает ему достичь высот во всём. Я её за этот год очень полюбила. И Асю тоже, да и вообще все его братья оказались хорошими людьми, просто у каждого свои тараканы, в принципе, как и у всех. Тот самый Егор-ловелас, который разил девушек направо и налево, всего лишь хотел одну-единственную, которая бы его поняла и полюбила. И сейчас, глядя на них, я видела в их взглядах, которыми они обменивались, то же самое, что и у нас с Рамилем. Мы понимали друг друга без слов.

Все рассаживаются на свои места. Появляется Юрий Валентинович и занимает место во главе стола. то ли мне кажется, то ли на самом деле, но он выглядит намного лучше, чем раньше. Веселее и добрее, в глазах появился блеск, и даже лицо пополнело немного. Неужели и он решил поработать над своим характером.

— Дорогие дети! — традиционно начинает свою речь Юрий Валентинович. — Я очень рад, что, несмотря на вашу загруженность и заботы, вы всё же смогли найти время и приехали на ужин. Глядя на вас, чувствую себя счастливым человеком, вас теперь в два раза больше. У каждого появилась семья, а кого-то уже и малыши. И это меня очень радует. Прежде чем я объявлю результат моего решения, хочу сказать, что он никак не повлияет на моё отношение к вам. Пусть я и строгий и редко говорю о любви, но я хочу, чтобы вы знали, что каждый из вас для меня дорог. Я жалею, что не говорил вам об этом раньше, но все мы несовершенны и не идеальны. Вот и я понял эту простую истину совсем недавно. Как вы помните, год назад я собрал вас и решил разделить наследство. Не просто так. Не просто так ввёл в нашу семью Рамиля. Я пытался исправить ошибки прошлого, готовился к худшему. У меня обнаружили неприятную болячку, с возможным смертельным исходом… но не хочу вдаваться в подробности, чтобы не портить вам аппетит. Так, вот эти скорбные лица мне сейчас совсем не нужны. Можете перестать жалеть меня. Да, я выкарабкался, но нисколько не жалею о своём решении передать власть одному из вас. Я думаю, наконец, пришло и моё время отдохнуть. Итак. По представленным отчётам, я с гордостью могу заявить, что вы все настоящие профи своего дела. Каждый из вас приумножил прибыль своего бизнеса. Но всё же есть и тот, кто был немного лучше. И я с гордостью хочу назвать имя своего сына. Родион.

Я всё же надеялась, что отец выберет Рамиля, хотя мне не нужен ни бизнес, ни деньги от него, просто мне хотелось, чтобы Рамиль получил отцовское признание.

Сжимаю локоть Рамиля, он в ответ сжимает мои пальцы.

— Всё хорошо, я не расстроен, — шепчет Рамиль мне на ухо, пока отец продолжает свою речь. — Родион это заслужил больше меня. Он всю жизнь нёс ответственность перед отцом и выдерживал всю отцовскую критику. Я рад за него.

Раз рад мой муж, то и я рада тому, как всё сложилось.

А после речи отца, мы приступаем к пиршеству и разговорам, делимся новостями. Василиса кочует и рук одного брата в руки другого, успевает облить Захара, срыгнуть на Родиона.

— Твоя дочь решила отомстить за тебя, — усмехается Родион, когда передаёт Васю Рамилю.

— Ребят, а давайте сделаем фото. Большое общее фото, — предлагает Ася, и мы все дружно поддерживаем. Этот вечер должен войти в историю Алмазовых, как новый виток её продолжения и воссоединения. Мы все выстраиваемся в большой гостиной. Один из официантов делает несколько фотографий.

— В следующий раз надо будет ещё профессионального фотографа пригласить, сделаем ещё одну традицию, — улыбается Юрий Валентинович, обнимает свою жену. Всё-таки красивая они пара.

А общее фото я обязательно увеличу и повешу в нашем доме, как память о том, что жизнь непредсказуема и прекрасна.