Посвящается моим коллегам и друзьям.

Куда бы жизнь меня не забросила, сердцем я всегда с вами!

«Беги отсюда, Антон!» — хотела крикнуть я, но выдавила улыбку и пожала ладонь. Широкую, сухую и тёплую, как нагретый солнцем кирпич.

— Нина.

— Нина? — он прищурился, и я заметила морщинки вокруг глаз. Похоже, парень старше, чем показалось сразу. Просто хипстерский прикид сбивал с толку: незамысловатая красная футболка, потёртые джинсы и кеды кого угодно сделают похожим на подростка-переростка. — А я-то думал, в волшебной академии у всех волшебные имена.

— Можете звать меня Нинель, если хотите, — пожала я плечами и вытащила из ящика картонную папку для личного дела. — Вы, видимо, наш новый метафизик?

— Всё верно, — Антон уселся напротив. — Точнее — просто физик, но прошёл ускоренный курс по основам мироздания и бытия.

— Оу! — я сделала пометку: «внести информацию о переподготовке в личное дело» и принялась вбивать данные нового сотрудника. — Курс на сто шестнадцать или на двести восемьдесят часов?

— Тридцать шесть, — сказал Антон и почему-то смутился. — Из них шесть — дистанционно и тридцать самостоятельно… А что, кстати, стряслось с прошлым физи… простите, метафизиком. Уволился?

— Нет, что вы. Отсюда не увольняются: кому такое придёт в голову! — я искренне надеялась, что судороги на моей физиономии сойдут за улыбку. — Ваш предшественник просто заболел.

— Заболел? — Парень нахмурился. — Что-то серьёзное?

— Нет-нет, — я покачала головой. — Лёгкая форма одержимости бесом.

Антон захмурнел пуще прежнего.

— Это… э-э-э… как-то лечится?

— Конечно! К новому учебному году как рукой снимет, — уверила я его. — Подпишите тут и вот тут.

Я протянула ему острый, как бритва, тонкий кинжал и пергамент с контрактом.

— Это ещё зачем? — брови парня поползли вверх.

— Форму А. Д. шесть ноль шесть подписывают кровью, вам разве не сказали?

— Нет!

— Уверяю, это чистая формальность, — сказала я и добавила: — Не волнуйтесь, нож стерильный: я его каждый понедельник дезинфицирую, если не забываю.

— Но… — Антон заметно побледнел. — Я же на замену. Временно. На пару месяцев всего…

— Если станет плохо, я дам нашатырь.

Парень вспыхнул.

— Не в этом дело! Просто…

— Н-и-и-и-и-н-а-а-а-а-а!!! — донеслось из кабинета, и Антон осёкся на полуслове.

— Проклятье, — буркнула я, но тут же спохватилась: — Это я не вам.

— Я понял.

— Н-и-и-и-и-и-и-и-и-и-н-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— Вы подписывайте пока, а я отойду на полсекундочки.

Антон кивнул, смерив меня внимательным взглядом, и, сморщив от усердия лоб, принялся изучать форму А. Д. шесть ноль шесть.

Несмотря на все опасения, до вызова скорой дело не дошло: обошлись нашатырём, водой и стопкой оздоровительного коньяка. Правда, когда Антон узрел нашу медсестру, снова поплыл. Знамо дело, она же Медуза! Не белёсая соплеобразная обитательница морских глубин, а змееволосая женщина, способная взглядом превратить в камень любого. Именно поэтому мы ей на восьмое марта солнцезащитные очки подарили. Хорошие, дорогие. Немецкие, кажется. Всем коллективом сбросились — это куда проще, чем всякий раз каменеть.

— Ж-ж-ж-жить будет, — прошипела Медуза, ловко орудуя тонометром. — Но летать не сможет неделю как минимум: с крыльями явно что-то не то.

Антон медленно моргнул. Вид у парня был не ахти: физик побледнел до синевы, лоб взмок от испарины, губы заметно дрожали и слышно было, как зубы стучат: клац-клац-клац-клац.

— Антон Сергеевич… — Я опустилась перед его стулом на корточки и взяла за руку. — Я всё понимаю, у вас шок, и это вполне объяснимо, но…

— Объяснимо? — перебил он меня и резко выпрямился. — Что именно объяснимо? На меня только что накричал дракон! Это нормально вообще?

— Абс-с-с-солютно ненормально! — встрепенулась Медуза, и змеи на её голове зловеще зашипели. — Драконы — народ сдержанный и тактичный. А тот, что на вас кричал — не дракон вовсе. А оборотень. А они, как известно, те ещё с-с-с-самодуры. При этом, чем выше должность — тем они дурнее.

Я кивнула. Сложно не согласиться со столь глубокомысленным умозаключением. Молодец, Медуза!

Антон обречённо взглянул на медсестру, и на миг показалось, будто он снова лишится чувств. Однако этого не произошло.

— Нинель… — прошептал физик с несчастным видом. — А вы… тоже оборотень? Или, может, дракон?

— Нет, что вы, — я ободрила его улыбкой. — Я — человек. Самый, что ни на есть, обычный человек.

— Во всех девяти поколениях? — с тревогой уточнил новенький.

— Во всех. А теперь, если не возражаете, давайте ещё разок сверим данные.

На самом деле сверки не требовалось: всю необходимую информацию я благополучно извлекла из копии паспорта, диплома о высшем образовании, корочки кандидата физико-математических наук, многочисленных сертификатов КПК, страхового полиса, пенсионного удостоверения и справки об отсутствии судимости.

Антон Сергеевич Громов, двадцати восьми лет. Человек в девяти поколениях. Потомственный физик. Кандидат наук. Не судим. Не женат. Хронических болезней не имеет. Попал к нам на замену по распределению, но, похоже, надолго не задержится. Хотя… Кто знает? Я вот тоже думала, что дольше полугода не протяну, а в итоге ЗГУ стал для меня вторым домом.

Или тюрьмой?

Антон послушно рассказал о себе и в процессе — как и предполагалось — немного пришёл в себя. Хотя руки его всё ещё дрожали: он чуть не уронил чашку мятного чая, который я специально заварила для успокоения.

— Спасибо вам, Нинель, — сказал он. — За чай, за барбариску, за поддержку и душевное тепло. А теперь скажите — когда лучше всего подать заявление по собственному? До́того, как этот ваш драконооборотень примется жечь деревни и жрать девственниц, или сразу после?

Я аж вздрогнула. Э, нет! Не так быстро! Нам метафизик позарез нужен, а найти их сложнее, чем летом снег. К тому же, большинство — седые старцы, работать с которыми ох как непросто! А этот — молодой, ещё совсем не лысый и даже местами симпатичный, хоть и нерд… Так что стоп, машина. Никаких увольнений в моё дежурство!

— Антон Сергеевич, не порите горячку, — мурлыкнула я. — Вы только прибыли, ничего здесь не знаете…

— Я знаю, что ваш декан — дракон!

— Во-первых, не дракон, а оборотень, — уточнила я. — Во-вторых, не декан, а директриса. Ну а в-третьих… Мегера Душегубовна орёт на всех без исключения. Постоянно. И в выражениях себя не ограничивает. Такой уж у неё стиль руководства, но это не должно вас смущать.

— Полагаете? — Антон вскинул бровь.

— Уверена на все сто! — бодро солгала я. — К тому же, здешние бонусы компенсируют всё с лихвой. Только представьте: стимулирующие надбавки, квартальные премии, тринадцатая зарплата в размере оклада, да ещё плюс эффективный контракт [1]! И не забывайте про КЗС. Такое только здесь у нас имеется. Больше нигде не найдёте!

— Что ещё за КЗС? — показалось, или во взгляде новобранца промелькнул интерес?

— Корпоративное замедление старения! — гордо сообщила я. — Слыхали про такое?

Антон мотнул головой, и я разыграла главный козырь.

— Как вы думаете, сколько мне лет?

Он прищурился, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Двадцать пять? — предположил без особой уверенности. — Двадцать шесть? С половиной?

— Примерно столько мне сравнялось, когда я сюда устроилась, — кивнула я. — А потом возраст исчез.

— То есть как, исчез?

— А вот так, — я хлопнула в ладоши. — Исчез и всё. Время замерло. Все, кого подключают к корпоративной программе — практически не стареют.

— Практически? — спросил он тоном зануды-заклёпочника. — Или не стареют?

— Если останетесь, познакомлю с нашим профессором словоплетения, — пообещала я. — Ему давно за тысячу перевалило, а он как огурчик! Очень интересная личность. Бывший волхв с Ладоги. Лично Рюрика знал.

Антон покачал головой и хмыкнул. Не верит, поняла я. Думает, мы все тут психи. И, возможно, он не так уж далёк от истины. А Мегеру Душегубовну, наверное, вовсе за глюк принял…

Парень сосредоточенно нахмурился, погружаясь глубоко в свои мысли и замолчал на целую вечность. А когда я уже отчаялась получить ответ, протянул руку.

— Согласен.

— Что? — брякнула я от неожиданности.

— Согласен остаться, — прояснил он и, чуть подавшись вперёд, добавил: — Но при одном условии.

Я небрежно отмахнулась:

— Не волнуйтесь! К Замедлению старения подключают всех без исключения штатных сотрудников, даже тех, кто на замене, так что…

— Не это, — перебил Антон. — У меня другое условие.

— Да? — удивилась я. — Какое?

— Я останусь, если с сегодняшнего дня мы с вами окончательно и бесповоротно перейдём на «ты», уважаемая Нинель, — выдал он и крепко сжал мою ладонь.

— Всего в ЗГУ четыре факультета, — вещала я тоном опытного экскурсовода, а Антон шёл следом и озирался по сторонам, разинув рот от изумления. Типичная реакция: открытые галереи, колоннады, просторные холлы с расписными потолками, лепнина, позолота и широкие мраморные лестницы впечатлили бы даже особу королевских кровей, что уж говорить о физике из Томска. Таков он, наш Центральный корпус — весь на пафосе. А вот в учебных зданиях иной раз такая ветхость, что стыдно: ремонт третий век закончить не могут! — Факультет Травничества и Алхимии считается самым востребованным: под него выделено два корпуса, шесть лабораторий и наш знаменитый аптекарский сад, где выращивают редкие и опасные растения.

— Это какие же?

— Ну, про мандрагору, думаю, слышали все. А вот гипноцвет, мухоглот и призрачная ряска — другое дело. Гипноцвет одурманивает всякого, кто коснётся его лепестков, мухоглот может откусить пальцы, а ряска… Она невидимая.

— Впечатляет, — присвистнул Антон, а я продолжила.

— Прикладные некроманты — факультет с особой атмосферой. Случайных людей они к себе не зачисляют, всегда проводят строжайший отбор: тесты на профпригодность, собеседования, конкурсы. У некромантов старый корпус на отшибе, в тупике Вечного Октября, но это всех устраивает: там полным-полно материала для исследований — призраки, привидения и прочий полтергейст. К тому же, под тренировочное кладбище Которектор целых три гектара выделил. Так что некромантам грех жаловаться.

— Понятно, — неопределённо отозвался мой протеже.

— А ещё у нас есть АД — факультет Артефакторики и документоведения. Его частенько недооценивают: туда всегда недобор. — Я свернула к лестнице, и мы преодолели три пролёта по широким, устланным ковровой дорожкой ступеням. — Иной раз доходит до того, что мы туда мёртвых зачисляем.

— Мёртвых? В смысле — покойников?

— Ну да. А что такого? Набор — не шутки. Чтобы места закрыть, и не на такое пойдёшь. А умертвиям особой разницы нет, где учиться.

Антон неопределённо качнул головой и, кажется, ругнулся.

— Но, как по мне, это ужасная несправедливость по отношению к факультету! — продолжила я. — В АДу прекрасный архив и библиотека, в которой хранятся такие фолианты, ахнешь! Про Некрономикон слышал? Вот. А уж про артефакты я вообще молчу. Копьё Атиллы, мел Тамерлана, чаша из черепа князя Святослава… Ох! Всего не перечислишь! И сплошь подлинники! А ещё ребята каждый год ездят на раскопки.

— Круто! — Антон весьма убедительно изображал заинтересованность. — А четвёртый факультет?

— Это факультет Колдовства и чародейства, к которому мы с тобой непосредственно относимся, — сказала я, минуя центральную галерею, где тут и там белели гипсовые изваяния. — Возглавляет его Мегера Душегубовна Волк, наша многоуважаемая директриса. С ней ты уже познакомился.

— Да, уж… — буркнул Антон, залипая на затейную скульптурную композицию: Пенелопа, разрывающая пасть Одиссею. Наш штатный скульптор — жуткий хулиган. К счастью, Которектор совершенно не разбирается в греческой мифологии. — А почему она не декан, а директор?

— Понятия не имею, — пожала я плечами, бодро шагая в сторону Отдела Кадров. — Раз в два года названия меняют: с деканов на директоров, и наоборот. А почему — никто толком не знает. Вот мы и на месте.

— Мне сюда? — уточнил Антон, кивнув на нарядную дверь с табличкой «Вещий О. Г. Начальник Отдела Кадров».

— Ни в коем случае! — пришлось схватить новобранца за руку, чтобы он не додумался постучать. — Олега Геннадьевича нельзя беспокоить по пустякам. Тебя оформит его замша, Арахнида Тарантуловна. Только я с тобой пойду, а то не дай Бог опять в обморок грохнешься.

— Арахнида Тарантуловна, можно? — осторожно спросила я, сунувшись в приоткрытую дверь. — Я к вам новенького привела.

— Метафизика? — сурово вопросила тучная замша, не отрываясь от бумаг. Она была настоящим виртуозом кадровой работы: знала всё и обо всех. — Давай его сюда. Оформим в лучшем виде.

Я подтолкнула Антона вперёд.

— Здра… — начал он и запнулся. Замер истуканом. Побледнел и выдавил: — с-сьте…

— Здрасьте-мордасти, — буркнула Арахнида Тарантуловна и протянула к нему одну из восьми своих лап. — Ты всегда такой красноречивый?

— Я-я-я… — выдавил парень. — Я-я-я…

— Давай сюда папку, чего обмер! — скомандовала кадровичка, а другие её руки уже шустрили на полках, перебирая размещённые в алфавитном порядке дела. — Громов… Громов… Фамилия грозная, а сам малахольный!

Антон вспыхнул. Я уже подметила, что он частенько краснеет. Интересно, от чего это зависит? Возможно, какая-то генетическая предрасположенность…

— Я не малахольный! — заявил он, и я дёрнулась. Почему-то совершенно не ожидала от него такого взбрыка. — И меня возмущает подобное отношение! С какой такой стати вы меня оскорбляете? Сначала там, теперь тут… Безобразие!

Он набычился и выступил вперёд. Однако! Я-то думала, Антон человек мягкий, тихий и не особо конфликтный. В общем, типичный ботаник. А тут такой поворот. Интересно!

Арахнида Тарантуловна застыла, недоумённо уставившись на новобранца. Одна из многочисленных ладоней разжалась, и папка с тихим «плюх» шлёпнулась на пол. Я бросилась поднимать документы. Не знаю, что там Антон себе удумал, а мне здесь ещё работать. Ну, по крайней мере, ближайшие полгода точно, пока аккредитацию не пройдём. К тому же, портить отношения с Отделом Кадров додумается только законченный имбецил.

— Лукьянова! — паучиха выхватила бумаги из моих рук. — Ты где такого дерзкого откопала?

— Он к нам на замену приехал, — сообщила я. — Из Томска.

— А-а-а! — протянула Арахнида, и румяное лицо её озарилось улыбкой. — Ну, тогда всё ясно. Характер сибирский сразу видать, это тебе не Москва всякая. Что ж, добро пожаловать в команду, земляк!

Метафизик удивлённо уставился на неё.

— Я из Красноярска, — пояснила паучиха и, подмигнув, добавила: — Всё лучшее в мире сделано в Сибири!

— С этим не поспоришь, — согласился Антон и улыбнулся. Добродушно и на редкость обаятельно.

Похоже, не такой уж нерд этот физик. Ну, то есть, метафизик.

— Что, даже не спросишь, откуда у меня столько рук? — Арахнида Тарантуловна лукаво вскинула бровь.

— Предполагаю, со временем всё прояснится само собой, — пожал плечами новобранец, и кадровичка хмыкнула, обращаясь уже ко мне.

— А парень-то не промах. С начальством виделся уже?

— Виделся.

— И?

Я бросила взгляд на Антона, прикидывая, как бы ответить так, чтобы никоим образом не принизить его достоинство.

— Антон Сергеевич был слегка обескуражен пламенным приёмом, — подыскала, наконец, нужный эпитет.

— Обескуражен, значит, — фыркнула Арахнида Тарантуловна. Две её руки стремительно набирали что-то на клавиатуре, третья рылась в сейфе, четвёртая и пятая ставили на документах размашистые автографы, а остальные с бешеной скоростью заверяли копии разнокалиберными печатями. — Хорошо, если так. Обычно от её вида люди в обморок падают.

Антон выразительно посмотрел на меня. Я ответила едва заметной полуулыбкой.

— Что ж, поздравляю вас, Антон Сергеевич! — паучиха с торжественным видом протянула новобранцу синюю корочку. — Вот ваш пропуск. Теперь вы полноправный член нашего замечательного дружного коллектива. Уже завтра вас подключат к программе Замедления Старения, а сегодня до пяти надо успеть оформиться в Каке.

— Где⁈

— В корпоративном комплексе, — спешно разъяснила я. Аббревиатуру «КК» каждый коверкал на свой лад, однако чаще всего выходила чудесным образом склоняемая «КаКа». — ЗГУ предоставляет жильё иногородним сотрудникам.

— А-а-а… — протянул Антон, засовывая пропуск во внутренний карман. — Очередной местный бонус?

Я кивнула.

— Проводишь?

— Разумеется.

— Только поторопитесь, — напутствовала Арахнида, вскинув три руки. На каждом запястье красовались часы, причём все показывали разное время. — Комендант комплекса — настоящий зверь. Опоздаете хоть на минуту — ночевать придётся на улице.

Если обойти Центральный корпус с юга, можно пролезть через пространственную щель во внутренний двор. А оттуда до Корпоративного комплекса рукой подать. Особенно, если срезать по тренировочному кладбищу Прикладных некромантов.

В этом направлении я и дёрнула, едва мы покинули обитель наших начальников-небожителей.

— Постой! — Антон схватил меня за́руку. — Мне на вокзал надо.

— Куда? — пришлось притормозить. — На вокзал? Зачем это ещё?

— Я там вещи свои оставил.

— Какие ещё вещи? — нахмурилась я.

— Обычные! — Метафизик поправил очки. Он явно вымотался: вид у него был неважный: лицо осунулось, под глазами залегли круги, а морщины на лбу обозначились резче. — Чемодан, а в нём одежда. Джинсы, свитер, носки и… ещё кое-что. Или, может, ЗГУ и бельё сотрудникам предоставляет?

— Предоставит, если возникнет нужда. — Я посмотрела на часы. До пяти оставалось почти два часа, а до вокзала — около десяти километров. И это только в одну сторону! Кошмар кошмарский. Хотя… всё решаемо. Особенно когда ты — секретарь директора.

Я поглядела на Антона.

— Тебе действительно так нужны те свитера с носками?

Физик уверенно кивнул.

— Ладно, — выдохнула я и внимательно поглядела на своего подопечного. — Ты высоты боишься?

— Не забывайте о правилах безопасности, — напомнил инструктор, выдавая нам шлемы. Инструктора звали Русланом, его жену — Людмилой, и она считалась лучшим мастером по маникюру во всём кампусе. Ну а я была её постоянной клиенткой, так что проблем со ступами не возникло. Да-да, всё в нашем мире решают связи. И ноготочки. — Никаких резких движений, прыжков и пируэтов. Подниматься выше тридцати метров запрещено. Разгоняться быстрее сорока километров в час — тоже. Заклятье движения произносится не позднее тридцати секунд после подъёма. Управление стандартное двухвзмаховое: метла справа — поворот налево, метла слева — поворот направо. Заклятье торможения размещено на внутренней стороне ступы прямо перед вами. Всё понятно?

— Да!

— Нет!

Выпалили мы в один голос.

Инструктор смухордился. Посмотрел на меня, на Антона, потом снова на меня и сказал:

— Ну, раз всё понятно, жду вас через час. Сдадите ступы, заберёте паспорта.

Он ушёл, а новобранец уставился на меня квадратными глазами.

— Я не полечу!

— Тебе же нужны твои чемоданы, разве нет? — бросила я, застёгивая шлем.

— Нужны, но я не полечу, — Антон вцепился в края ступы. — Это… Это противоречит законам физики! Это невозможно! Нина! Оно не взлетит!

— Не надо так драматизировать, — мягко проговорила я, и командным тоном отчеканила: — Земля, прощай!

Да-да, именно так. «Земля, прощай». Многим заветная фраза известна по старому доброму мульту, но мало кто знает, что она — самое настоящее заклинание!

Приоткрыв рот и вскинув брови, Антон наблюдал, как моя ступа отрывается от земли и зависает в метре над его головой.

— Так не бывает… — пробормотал новобранец. — Как такое возможно?

— Не попробуешь, не узнаешь, — глубокомысленно изрекла я и пожала плечами. — Ну что? Готов пойти на риск ради носков и свитера?

— Ради носков — нет, — Антон поплевал на ладони и схватился за метлу. — А вот ради науки… Земля! Прощай!

«В добрый путь!» — мы сказали уже хором.

Мы летели над черепичными крышами, утопающими в майской зелени парками и яблоневыми садами. Дети, завидев нас, махали руками и приставали к родителям: «Тоже хочу!», а взрослые, обременённые заботами, не замечали нас вовсе — подумаешь, летающие ступы! Здесь, в Запределье, и не такое видывали.

Антон пребывал в полном восторге: полёт явно превзошёл все его ожидания. Новобранец достаточно быстро наловчился управляться с метлой и не отставал ни на йоту. Лёгкий, наполненный ароматом акаций ветерок трепал его каштановые волосы, глаза горели азартом, а руки уверенно и крепко сжимали длинный кривоватый черенок.

— Круто! — восклицал метафизик на особо лихих виражах. — Невероятно! Нереально!

Островерхие башни Центрального корпуса остались позади, и я оглянулась, прикидывая, успеем ли мы вернуться. Лучи заходящего солнца окрасили стены академии каким-то совершенно неописуемым сочетанием розового, сиреневого, оранжевого и золотого. Казалось, будто здание светится изнутри. Удивительное зрелище: старинный замок, окутанный волшебным сиянием…

Вот бы никогда туда не возвращаться!

Да, такие мысли посещали меня с завидным постоянством. При всём внешнем лоске, ЗГУ им. ЗГУ стремительно гнил изнутри, всё глубже погружаясь в болото рутины, бессмысленной бумажной волокиты, пустой бравады и натужного пафоса. Я прекрасно понимала это, но… Бесплатная корпоративная квартира, замедление старения, молодильные яблоки на Новый год от профсоюза…

Эх! Где ещё найду я такие шикарные условия? Да и есть ли смысл искать?

К тому же, кто меня отпустит? Узнай Мегера о моих помыслах, всё — пиши пропало. Со свету сживёт! Столько идиотских задач нарежет, что придётся дневать и ночевать в корпусе, и о таких приятных мелочах, как возможность уйти на часок пораньше или взять отгул можно будет смело забыть. Уж я-то знаю…

Бр-р-р… Кошмар кошмарский!

От мысли, что директриса пронюхает о планах сменить место, мурашки бежали по коже. А ведь я даже резюме составила. Осталось только набраться смелости и отправить его хоть куда-нибудь А уж потом…

— Вокзал прямо по курсу! — крикнул Антон, жадно загребая помелом душистый майский воздух. — Где садиться будем?

— Вон там, на парковке, — я мотнула головой в сторону просторной, расчерченной белыми линиями площадки, на которой сиротливо дожидались хозяев несколько вполне себе современных автомобилей, гнедой жеребец в золочёной сбруе, беговая черепаха и безлошадная карета на магическом ходу.

В общем, для полноты картины как раз парочки ступ не хватало.

— Приземляемся? — уточнил Антон, зависая над свободным местом.

— Да, — кивнула я, громко продекламировала спецзаклятье, и ступа начала стремительно терять высоту.

— Номер семнадцать? — скрипучим голосом уточнила смотрительница камер хранения. Старушке давно перевалило за сотню реальных лет, она была подслеповата, почти ничего не слышала и передвигалась с большим трудом. Однако это не помешало ей стать сотрудником месяца: портрет висел на стенде аккурат за согбенной спиной.

— Восемнадцать! — проорал Антон незнамо в какой раз. — Во-сем-на-дцать!!!

— А? Семнадцать?

— Восемнадцать!

Бабуля закивала и принялась перебирать скрюченными пальцами номерки, а спустя вечность протянула нам семнадцатый.

Антон шумно выдохнул и воздел глаза к куполообразному потолку вокзала. Сверху на него глядели херувимы, нимфы и задумчивый сатир в кепке вагоновожатого. Да-да, здешние залы тоже оформлял наш штатный художник. Подкалымил, так сказать.

— Мой номер восемнадцать! — прорычал новобранец, рисуя пальцем на столешнице невидимые цифры. — Восемнадцать! Вот!

— Что вы так кричите, молодой человек? — проворчала старушка. — Я не глухая. Вот он ваш номер. Предъявите его в пятом окне и вам выдадут вещи.

— А где пятое окно?

— А во-о-он там, — смотрительница указала узловатым трясущимся пальцем в противоположный конец зала. — Сразу за терминалами. Между сто первым и девятнадцатым.

— Господи, ну что за бред! — выцедил Антон, схватил номерок и широким шагом двинул в указанном направлении.

«На первый путь прибывает поезд двести двадцать девять Орешек-Опочка, — объявила диспетчерша, и гнусавый голос эхом отразился от расписных стен. — Нумерация чётных вагонов с хвоста поезда. Нечётных — с головы. Будьте внимательны и осторожны. Повторяю…».

— Эй! Подожди! — я поспешила следом. Ух! Дались ему эти треклятые чемоданы!

Однако догнать Антона оказалось сложнее, чем я думала: партия приезжих заполнила вокзал, и протолкнуться к терминалу сквозь плотный поток людей и нелюдей фактически не представлялось возможным. На какой-то миг я потеряла новобранца из виду.

«Удрал!» — мелькнуло в голове, и я похолодела. Кошмар кошмарский! Если кафедра останется без метафизика в конце года, да ещё и накануне проверки — не сносить мне головы! Мегера не случайно надзор в моём лице к нему приставила. Сказала: «Лучше перебдеть, чем недобдеть». И, чёрт побери, так и есть!

— Дались ему эти чемоданы, — бухтела я, продираясь через толпу. — Одну ночь мог бы и без трусов обойтись!

Да, прикид новенького — что-то с чем-то: порядком выцветшая, застиранная красная футболка с Пикачу под Че Гевару, линялые джинсы и кеды. В такой одёжке до занятий не допустят. Но это ничего: закутали бы его в профессорский балахон, и дело с концом. А спать и без исподнего можно. Так нет же! Приспичило ему тащиться в такую даль за проклятущим багажом!

Однако едва удалось протиснуться к нужному окошку, я поняла: тащиться стоило.

Антон успел получить свои баулы и из одного чемодана извлёк…

— Это что же? — Я подошла ближе, не веря глазам. — Котёнок?

— Ну, точно не чапаевец с пулемётом, — хмыкнул новобранец и почесал серополосатого зверя за ухом. Зверь заурчал.

— В Петрозаводске подобрал, — пояснил Антон, — мы там почти два часа простояли. А эта любопытная морда… — Антон кивнул на мурчащий комочек и хмыкнул. — Подобрался к платформе да на рельсы ухнулся. Пришлось спасать.

— Ясно, — кивнула я. Когда-то давно, до знакомства с первым Которектором, я тоже любила кошек. Ну, обычных таких. Домашних. Тех, которые не носят шляпы и пальто, ничего не согласовывают, не дают распоряжений и не приезжают с проверками в самый неожиданный момент. — А зачем ты его в чемодан запихнул?

— Так ведь нельзя с котами, — пожал плечами Антон и вскинул чемодан к моему носу. — Смотри, я дырки штопором просверлил. Для циркуляции воздуха.

— Впечатляет, — сказала я, ухватила физика за запястье и развернулась к выходу. — А теперь бежим!

— Куда? — наличие кота и кипы баулов превратили резвого новобранца в неповоротливого увальня. Антон пытался половчее перехватить ношу, но ничего не выходило: сумки валились из рук, а котёнок, ошалело мяукая, высвободился, взобрался физику на голову и зафиксировал своё шаткое положение при помощи крохотных, но вполне себе острых коготков. — А-а-й! Ёшкин кот!

— Дорогу! Дорогу! — кричала я. Мчаться через толпу, таща на буксире парня с котом на башке — дело изначально не самое простое, а тут ещё как назло про повязочный режим вспомнили. Ироды!

— Внимание! Внимание! — прогнусавила диспетчер. — В связи с повышенной демонической активностью и с целью предотвращения распространения одержимости, просим всех надеть повязки на глаза! Ёмкости со святой водой для самоокропления находятся у терминалов! Будьте бдительны и соблюдайте благословенную дистанцию!

О какой дистанции могла идти речь в такой толчее — оставалось загадкой. А вот за отсутствие повязки могли нехило штрафануть. Хорошо, что помимо собственной, я всегда имела с собой запас. Так, чисто на всякий случай. Штук десять, не больше.

— На! — протянула Антону узкий отрез плотной чёрной материи. — Повязывай!

— Ты что? Издеваешься?

— Повязывай, говорю, или оштрафуют! — движением подбородка я указала в сторону патрульных.

Физик застопорился.

— Да они сами в повязках… — пробормотал, сморщив лоб. — Как они нас увидят-то?

Я закрыла глаза и шумно выдохнула.

— Это Запределье. Здесь, чтобы кого-то оштрафовать, глаза не нужны — нужен только повод!

Я, Антон и все, кто находился в здании вокзала, натянули повязки на глаза. Перед тем, как лишить себя зрения, я запомнила, что выход — строго на севере, и если идти к нему по прямой, потребуется обогнуть бродячий ларёк и поющий фонтан.

— Пошли, — скомандовала я, схватила кое-как приспособившего повязку прямо поверх очков физика за руку и уверенным шагом двинулась туда, куда вело чутьё.

На ларёк мы наткнулись через двадцать шагов. Волшебная избушка деликатно предложила приобрести сканворды и беспроигрышный лотерейный билет, мы так же деликатно отказались и продолжили путь. Фонтан громко выводил: «То-о-олько-о-о рюмка водки на столе-е-е-е», и Антон тормознул, видимо заслушавшись.

— Обалдеть! — сказал физик. — Это взаправду фонтан поёт? Интересно, что за технология…

— Сам ты технология, — обиженно ответил фонтан и обдал нас струёй ледяной воды.

Стоит ли говорить, что когда мы, наконец, выбрались к парковке, время неумолимо приближалось к точке невозврата. Однако самое худшее ожидало впереди…

— Нет, — отрезал Тигорь Юрьевич, которого все звали просто Юрич, и сложил на груди мощные волосатые руки-лапы. Полосатый хвост его нервно подёргивался. — Не дозволено. Вы опоздали на три с половиной минуты. Корпус закрыт. Приходите завтра.

— Ну, Тигорь Юрьевич, миленький, ну очень вас прошу! — взмолилась я, в большей степени обеспокоенная провалом поставленной задачи, нежели благополучием нового сотрудника. — Это же наш новый метафизик! Ему и идти-то некуда, и кота кормить нечем, и…

— Я сказал — НЕТ! — грубо оборвал меня суровый комендант и повёл мохнатым ухом. — Опоздунам у нас не место!

— Но… — начала я, однако меня снова перебили. На этот раз — Антон.

— Послушайте, любезный, — обратился новобранец к Юричу. Даже если физик испугался тигроподобного облика сурового коменданта, то виду не подал. Молодец! — Наше опоздание — результат форсмажора.

— Да ну? — прорычал комендант и, набычившись, упёр руки в бока.

— Ну да! — ответствовал Антон и принялся объяснять: — Нам пришлось лететь на ступах за котом в чемодане.

Взгляд коменданта опасно потемнел.

— Знаю, это звучит немного странно, но тем не менее…

— Скажите, вы — идиот?

Антон явно обалдел от вопроса. Однако Юрич задал его таким тоном, что вместо бурных возмущений физик, проморгавшись, серьёзно ответствовал:

— Нет.

— А справка у вас есть?

— К-какая справка? — запинаясь, выдавил Антон. — Что я не идиот?

Полосатый хвост коменданта вспушился, а шерсть на загривке встала дыбом.

Плохой знак!

— Справка о заселении.

— Вот! — встряла я, шагнув наперерез. — Всё в этой папке. Смотрите: копии, справки, распоряжения и даже прививочный сертификат. Всё здесь.

— Хм-м-м… — Юрич задумчиво потёр подбородок, перебирая бумажки. — А экспресс тест на одержимость где?

Я была готова к такому повороту.

— Согласно постановлению Которектора номер триста тридцать семь от пятнадцатого мая, сертификат о прививках освобождает от обязательства делать тест на одержимость, — сказала я и извлекла из заветной папки копию подтверждающего документа.

Тигорь Юрьевич похоже, только этого и ждал. Он усмехнулся в усы, вытащил из кармана сложенную вчетверо бумажонку и, вручив мне, изрёк:

— Согласно постановлению триста тридцать семь дробь один штрих плюс, от теста на одержимость освобождаются исключительно штатные сотрудники.

— Он штатный! — возопила я, закипая. — Арахнида Тарантуловна оформила его сегодня! Вот копия копии подтверждения о зачислении в штат!

— Да, — комендант изобразил улыбку чеширского кота, — но сертификат, освобождающий от теста, получен за сутки до зачисления гражданина Громова в штат. Так что, всего доброго! — гад развёл руки и выпучил глаза. — Приходите завтра.

Кошмар кошмарский! Похоже, усатый-полосатый меня переиграл и уничтожил. Что же делать? Звонить Мегере? Она-то всё разрулит, вопросов нет: одно её слово, и Антона вселят. Но… При этом я останусь виноватой по самые уши. Возникшая проблема официально станет моим косяком, очередным поводом попрекать, оскорблять и обвинять в некомпетентности.

Нет уж!

Я решила разыграть последний козырь.

— Мы не уйдём, — сказала так твёрдо, что Юрич даже ухмыляться перестал. — В соответствии с нормативом две тысячи сто девять штрих плюс-плюс один двенадцать, любой штатный сотрудник, обладающий жилплощадью в Корпоративном Комплексе, имеет право раз в пять с половиной лет приглашать гостя. И я этой привилегией ни разу не пользовалась. Так что Антон Сергеевич сегодня останется у меня. Причём, на вполне себе законных основаниях!

Антон, казалось, удивился не меньше коменданта.

— А это… удобно? — спросил он, и колючие щёки тронул лёгкий румянец.

— Вполне, — ответила я, бросив на Юрича победный взгляд. — Бери кота. Пошли домой.

— Кто не сдал? — рыкнула Мегера, глядя в отчёт. Она по-прежнему оставалась драконом, и ничего хорошего это не предвещало: никогда ещё шефиня не пребывала так долго в столь опасном облике. — Кто не выслал программы в срок? Ну же! Отвечай!

Я тяжело вздохнула. Мегера имела полное право гневаться: из шестисот шестидесяти шести рабочих программ готово было только сто семьдесят четыре. Причем пятьдесят оформлены через… в общем, с нарушением тактических нормативов. Эх… Сдавать коллег не хотелось вовсе, но я слишком хорошо знала, что будет, если упрусь: мне попросту поручат составление недостающих программ и сроки поставят такие, что ахнешь.

Помнится, в прошлый раз я писала программы по нумерологии, эзотерике и прикладной хиромантии. Кошмар кошмарский! Поэтому…

— Енисей Симарглович не сдал, — сказала, уставившись в пол. — У него с компьютером не ладится. Одоевская обещала сдать вчера, но так и не прислала и на звонки не отвечает. Наверное, опять в спячку впала. Злорада Церберовна основные выслала, а дополнительные курсы обещала к субботе, ну и вы… тоже не сдали.

— А новенький твой программы сдал?

Один момент в вопросе нехило выбесил.

— Он не мой, Мегера Душегубовна, — я вскинула голову и встретилась с драконицей взглядом. — Он общекафедральный.

Директриса фыркнула, выпустив из ноздрей облако пара.

— Пусть так, — сказала она и чуть повернулась, задев при этом книжный шкаф. Фолианты посыпались на пол с глухим грохотом. — Но программы должны быть сданы в срок. Всё остальное меня не волнует.

Я знала, что это неправда, но от комментариев воздержалась.

— Эх, ну вот что ты такая безмозглая? Ничего решить не можешь! — Драконьи зрачки сузились. — Позвони Добронравовой, пусть поможет Енисею Симаргловичу. Если начнет бузить и отказываться — направляй ко мне, я ей живо мозги вправлю. Программы Одоевской доведёшь до ума сама. И не смотри на меня так — там ничего сложного! Подумаешь, парапсихология. Погуглишь и напишешь. Нет ничего невозможного для человека с интеллектом! Мои, кстати, тоже сделай. Мне ими некогда заниматься — я руководство осуществляю. А этому своему метафизику перешли шаблоны и всё популярно разъясни. И чтобы завтра к девяти… нет, к восьми всё было сделано!

— Завтра воскресенье.

Драконица полыхнула огнём.

— Это твои личные проблемы. Иди, работай. И заодно собери всех на заседание к двенадцати. А ещё кофий мне подай. Холодный, но чтобы безо льда! И, кстати, — окликнула она, когда я уже взялась за дверную ручку. — На отпуск в июле можешь не рассчитывать — мне нужен свой человек в приёмной комиссии.

Я стиснула зубы до хруста. Кровь кипела в жилах, а глаза щипало от подступивших слёз, но я сдержалась. Нет. Не буду закатывать истерик. Мегера не увидит моей слабости. Никогда.

Мысли ввернулись к заветному, оформленному по всем правилам заявлению, которое дожидалось своего часа. Уволюсь. Непременно уволюсь. Вот получим лицензию, и сразу займусь.

По коридору я не шла — летела. Нет, каблуками не цокала. Это только в женских романах и фильмах секретарши на шпильках шкандыбюат. В реальности же нам столько приходится бегать, что мама не горюй: по этажам туда-сюда, между корпусами по тысяче раз за день. Так что ноги лучше беречь. Вот и мчалась я, лёгкой поступью, обутая в удобные белые полуботинки на шнурках. Такие наверняка бы одобрил Форест Гамп [1].

В двести тринадцатой поточной аудитории Енисей Симарглович громко и патетично вещал что-то на древнеарамейском. Я не знала древнеарамейского, но за годы работы научилась отличать его от латыни.

Енисей Симарглович вещал. Студенты спали.

Я аккуратно приоткрыла дверь и шёпотом сообщила магистру о совещании.

— А повестка? — тоже шёпотом спросил он.

Со стороны, наверное, казалось, будто мы боимся потревожить чуткий сон мирно сопящих адептов, ибо ответила я ещё тише:

— Рабочие программы.

— А-а-а… — протянул Енисей Симарглович, удостоил меня прощальным кивком и продолжил баюкать студентов.

В отличие от погружённой в сладкую дрёму двести тринадцатой, лаборатория жужжала, точно улей. За учительским столом, схватившись за голову, сидела Злорада Церберовна. Волосы её разлохматились, лицо побледнело. А вокруг плотным кольцом толпились зачарованные массовым приворотом студенты. Они тянули к ведьме зачётки и гудели: «поставьте автоматом, поставьте, поставьте…».

Видимо, Злорада почувствовала моё присутствие. Она вскинул голову, встретилась со мной мутным взглядом и прохрипела:

— Нина! Убей меня.

— Этого не потребуется, — радостно возвестила я. — Мегера собирает всех в двенадцать. Она и убьёт.

— Какая вдохновляющая новость, — буркнула ведьма. — А что за повестка?

— Проверка рабочих программ.

Добронравова снова уронила голову на руки, а под потолком лаборатории, гремя и сверкая молниями, заклубилась чёрная грозовая тучка. Она тут же принялась расти, как на дрожжах, угрожая заполнить собой всё пространство, и я поспешила ретироваться: не хватало ещё попасть под кислотный дождь чужой ярости.

Дверь следующего кабинета была распахнута, и я уже на подходе узнала голос лектора.

Антон…

— Рассуждая о корпускулярно-волновом дуализме, — громко и чётко диктовал он, — мы должны принимать во внимание классическую теорию полей. Посмотрите на доску.

До меня донёсся характерный стук мела.

— Видите? — снова стук. — И соответственно… — стук. — Отсюда следует… — стук.

Когда я добралась до аудитории, Антон успел исписать трёхсекционную доску мелким убористым почерком.

— Как видите, всё очевидно, — подытожил новобранец, с гордостью взирая на причудливую вязь формул и схем. Что именно там очевидного никто, кроме него, похоже, не понимал: на лицах студентов читался глубокий, как бездна Челленджера, культурный шок.

— Записывайте, пока я стираю, — выдал Антон и принялся орудовать тряпкой.

— ПОДОЖДИТЕ!!! — завопили адепты, и я поспешила спасти ситуацию.

— Антон Сергеевич, можно вас? — спросила, деликатно замерев на пороге.

— Да, конечно, — он отложил тряпку и отряхнул руки. И только выбравшись в коридор, вырубил режим учителя.

— Привет! Рад тебя видеть.

— Привет, — подобный стиль общения казался непривычным, но вполне себе приятным.

Мне нравилась открытость и доброжелательность новобранца, как нравилось и то, что в нашей дружбе он придерживался определённых границ: никаких подкатов и мутных намёков с его стороны не наблюдалось. Даже когда мы пропускали по бокалу вина под душераздирающие завывания Петровича. Полагаю, Антону просто требовался друг, надёжный товарищ, на которого можно положиться в незнакомом, странном и пугающем мире ЗГУ им. ЗГУ. И я подходила по всем статьям. Наверное, так всё и обстояло, ведь каждый знает, что в любой мало-мальски серьёзной организации важно поддерживать максимально тёплые отношения с секретарями, вахтёрами, охранниками и уборщицами. Это даёт власть над сплетнями, слухами, планами руководства и любой другой значимой информацией. Бонусом идёт возможность выследить любого сотрудника, где бы он ни находился. В общем, дружба со вспомогательным персоналом — одни сплошные плюшки.

— Вижу, ты отлично справляешься, — я кивнула в сторону кабинета. В абсолютной тишине было слышно, как скрипят по бумаге перья.

Или это скрипят мозги несчастных адептов?

— Ну… это ж физика, — пожал плечами Антон. — Её все любят.

— Не уверена, но спорить не рискну, — улыбнулась я и перешла к делу. — Мегера собирает всех в двенадцать на совещание по поводу программ.

— И… когда их надо сдать?

— Позавчера.

— Круто.

— Не волнуйся, я тебе помогу. А то в наших шаблонах чёрт голову сломит.

— Ты просто чудо, Нинель, — Антон улыбнулся. — С меня шоколадка. И, кстати, что у вас за кипишь такой? К чему такая спешка с программами, отчётами и прочей дребеденью?

— Проверка у нас серьёзная, — вздохнула я. — Говорят, пришлют эксперта откуда-то с самых верхов, и он будет песочить всю нашу контору вдоль и поперёк. Нарушения выявлять.

— Звучит жутко, — нахмурился физик.

— Более чем, — согласилась я.

Как ни крути, ЗГУ — последний магический ВУЗ России. Обидно будет, если прикроют. Но, с другой стороны, я получу вожделенную свободу… Эх, как же всё сложно!

— Ладно, — Антон хлопнул меня по плечу, и на блузке остались меловые следы его пальцев. — Увидимся на совещании.

Разместиться пришлось в актовом зале: нигде больше Мегера Душегубовна в нынешнем своём облике попросту не помещалась. Здесь же она тютелька в тютельку вписалась в размер сцены. Если не считать хвоста и крыльев, разумеется.

— Вот, казалось бы, все вы — профессионалы своего дела, — громко и на редкость ядовито прошипела Мегера, нарочито выделив интонацией «казалось бы». — Доктора, кандидаты, признанные гении, издатые авторы научных трудов…

Большинство собравшихся понурили головы и напряглись в ожидании разноса. Он не заставил себя ждать.

— Так какого же тогда, прости Господи, чёрта, вы, такие стоумовые, не можете справиться с элементарной задачей? — драконий хвост со свистом рассёк воздух. — С элементарной! Неужели так трудно вовремя сдать рабочие программы? Да ещё свои собственные! По своим же предметам! Вы хоть понимаете, что просрачиваете сроки? Абсолютно все сроки просрачиваете! Напрочь!

— Мы сдали программы ещё в начале года, — раздалось откуда-то с галёрки. Все повернули головы. И я тоже повернула, хотя и без этого знала, кто говорит: не опознать этот тягучий бас было просто невозможно.

Кощей Кощеевич Лиходейский. Заведующий кафедрой теоретической и прикладной некромантии. Доктор наук. Профессор. Мрачный, неразговорчивый и упрямый до жути, он был одним из немногих, кто решался открыто перечить Мегере.

— Лиходейский… — прошипела директриса, выпустив из ноздрей облако пара. — Кощей Кощеевич.

— Он самый, — Некромант вздёрнул массивный квадратный подбородок и вперился в драконицу тяжёлым взглядом.

Шефиня прищурилась.

— Если правильно помню, позавчера вас четвертовали и растворили в кислоте, — до омерзения приторно изрекла она. — Вы были мертвы. А теперь — нет. Как прикажете это понимать?

— Отрабатывали оживление в боевых условиях, — Кощей Кощеевич оставался спокойным, как танк. — Всё в соответствии с учебным планом. Можете проверить, если хотите.

— И проверю! — пригрозила драконица. — Проверю, не сомневайтесь. Что же касается рабочих программ…

— Все они были готовы в срок, — Лиходейский сложил на груди руки и нахмурил тёмные брови. Видный мужчина. Пожалуй, самый видный среди некромантов. — Никто не виноват, что Центральный корпус менял шаблоны двенадцать раз.

— Тринадцать, — робко поправил Енисей Симарглович. — Мы переделывали их тринадцать раз. В последний, тринадцатый, руководство потребовало, чтобы каждое второе предложение первого абзаца начиналось с гласной буквы.

Все закивали. Увы и ах, всё так и обстояло. Измотанные в край преподаватели особо не запаривались, и поэтому большинство рабочек начиналось примерно так: «Ох, иже пояснительная записка к рабочей программе по курсу парапсихологии. Ах, этот предмет входит в состав обязательного перечня и предполагает формирование следующих компетенций» ну и так далее.

Разумеется, Центральный корпус все эти творения завернул, и теперь Мегера негодовала.

— Если намерены критиковать руководство, пишите жалобу на имя Которектора! — завелась она и погнала, погнала…

— Весело у вас, — шепнул Антон.

Мы сидели рядом, на достаточно безопасном расстоянии от разъярённой драконицы.

— Обхохочешься, — согласилась я.

— Она всегда такая? — Антон кивнул на Мегеру, которая разошлась так, что растопырила крылья и периодически рыкала огнём.

— Нет, что ты. На позапрошлой неделе она была плесенью, — сказала я. — Помню, зашла к ней, а она на стенах…

— Жуть. Но я не об этом.

— А о чём?

— Она всегда такая с коллективом?

— Всегда, — вздохнула я. — Но ты привыкнешь. Все привыкают со временем.

— Все да не все… — глубокомысленно заметил Антон. — Многие не выдерживают? Сильная у вас текучка?

Вопрос показался странным, но мне пришло в голову, что Антон не случайно прощупывает почву. Возможно, хочет задержаться у нас дольше, чем на пару месяцев. Было бы здорово — он неплохой парень.

— В ЗГУ проще работать тем, кто в силах здраво оценивать ситуацию, — аккуратно заметила я. — Здесь лучше не поддаваться эмоциям, не то пропадёшь. В буквальном смысле — среди руководства полно энергетических вампиров.

— Учту, — улыбнулся Антон. — А семья у неё есть? Муж, дети…

— У Мегеры? — зачем-то уточнила я и напряглась. Что за нездоровый интерес к начальству? Подозрительно всё это. Хотя… Чтобы прояснить этот момент, достаточно послушать местные сплетни. На кафедре то и дело моют друг другу кости, это в порядке вещей. Если не расскажу я, расскажет кто-нибудь другой. Та же Одоевская. Она когда из спячки выходит, трещит без умолку. Прямо находка для шпиона. Да и данные на Мегеру в открытом доступе. Так что… — У неё сын. Формально — наш сотрудник.

— Формально? — Антон сморщил лоб. — Это как?

— А так, — пожала я плечами. — Его часы вычитывают ассистенты, а он им потом деньги переводит. Если не забывает, конечно.

— Любопытная схема.

Я фыркнула. Эта любопытная схема со времён царя Гороха на ура практикуется. Тоже мне, секрет Полишинеля. Другой вопрос, что Мегера в сыне души не чает и буквально тащит его, разгильдяя великовозрастного, по карьерной лестнице. Вот об этом, пожалуй, лучше умолчать.

— Он тоже оборотень, как она?

— Он…

— Если хотите высказаться по поводу рабочих программ, прошу на сцену! — рявкнула директриса, пустив струю огня в нашем направлении. — А другие разговоры в другое время и в другом месте разговаривайте!

Антон подмигнул мне, и я не смогла сдержать улыбки. Похоже, он раскусил нашу шефиню, и все его вопросы требовались исключительно для составления психологического портрета. Как-никак, ему тут до июля продержаться надо, вот и выясняет, что к чему.

Вечером того же дня мы занялись его программами. Это оказалось проще, чем я думала. Физик без труда разобрался в материалах своего предшественника и мгновенно уловил ключевую суть правок. С компьютером он дружил на порядок лучше меня, и через пару-тройку часов все программы были готовы.

— Всё, — возвестил Антон, крайний раз пробежавшись глазами по таблицам. — Можно отправлять.

— Ни в коем случае! — возопила я и даже за руку его схватила. — Нет!

— Но… мы же всё доделали. Почему нет?

Почему-почему… Эх, молодёжь!

Я присела на подлокотник потёртого кресла — Антону досталась жилплощадь с мебелью — и взяла на руки урчащего Олега. Кот тут же начал ко мне ластиться. Вот же шерстяной подлиза! Не иначе, вкусняшку ждёт.

— Если Мегера (не дай Бог!) заподозрит, что ты хорошо и быстро выполняешь поручения, твоя жизнь на кафедре превратится в ад.

Антон хмыкнул, а я продолжила:

— Ты постоянно будешь делать всё и за всех, а единственной благодарностью, которую получишь, станут постоянные упрёки в профнепригодности.

— Грустно. Но что ты предлагаешь?

— Предлагаю поужинать, выгулять кота и лечь спать. Утро вечера мудренее.

— А программы?

Я отпустила Олега и подмигнула Антону.

— Перешли их в пять утра и скажи, что работал всю ночь.

— А Мегера не сочтёт меня тупицей?

— Пффф! — отмахнулась я. — Мегера априори всех считает тупицами.

— И даже Которектора?

— Нет, что ты, его она побаивается, — усмехнулась я. — Ну, до завтра. Спокойной ночи.

— До завтра, Нинель, — проводив меня до двери, сказал Антон. В тёплом взгляде сквозила улыбка. — Увидимся утром.

Шар. Здоровенный, до умопомрачения пушистый белоснежный шар парил над пустым креслом.

От удивления я даже выронила папку с входящими. Кошмар кошмарский!

— Здравствуй, драгоценная, разлюбезная моя Ниночка! — чудо рассупонило глаза — зелёные, с вертикальными зрачками — и максимально радушно улыбнулось пугающе огромным ртом. — Хде мой кофий?

— С-сейчас принесу, — выдавила я. — Как раз ос… ос…

— Что с вами, Ниночка? — пропел Шар. — Вас удивляет мой облик?

— Да нет, собственно, — привычным волевым усилием я вернула себе способность говорить словами через рот. — Просто… вы вся такая белая. И пушистая.

— О! Что, заметно, да?

— Немного. Самую малость.

— На следующей неделе приезжает проверяющий из Управления по контролю всего, — пояснила Мегера. Голос её звучал слаще мёда, а шёрстка лоснилась глаже, чем у Олега. — А в пятницу состоится контрольная проверка перед проверкой. Сама Абзац приедет! Поэтому всё должно пройти идеально. Вы поняли меня, Ниночка? И-де-аль-но! Так что, будь любезна, дорогая, организуй в корпусе гармонию четвёртого порядка.

— Слушаюсь!

— Чудесненько, — промурлыкало мохнатое чудо. — И пусть все мёртвые студенты распишутся в заявлениях. Сегодня же.

— Но…

— Какие-то проблемы?

— Нет, что вы, проблем нет. Есть нюанс. — Я собралась с духом и выпалила: — Мёртвые студенты не смогут явиться в деканат.

— Это почему же? — пушистый шар воззрился с искреннем удивлением.

— Они мертвые.

— Ах, Ниночка! — Будь у нового облика Мегеры рука, директриса непременно прижала бы ладонь к груди. Впрочем, груди у белого пушистого шара тоже не имелось. — Не утомляй меня такими пустяками! В конце концов, у нас что, некромантов мало? В крайнем случае, позвони Лиходейскому. В общем, не мне тебя учить, ты и сама всё знаешь. А на полдник вели подать цимес!

Последнее она бросила, когда я уже вылетела в коридор. Вот же… Цимес! Полный, тотальный и бесповоротный! Проверяющий на подходе, а у нас конь не то, что не валялся, а даже ещё не приходил! И студенты мёртвые! Проклятье. С чего же начать?

Наверное, всё-таки с цимеса. Если Мегера не пообедает — сожрёт меня. К гадалке не ходи.

Я уверенно свернула в сторону буфета. Путь пролегал через опасную зону — в левом крыле размещались аудитории среднего профессионального образования. Праздно бродить здесь чревато: на СПО учились исключительно крампусы — рогатые мелкие бесы без царя в голове. Но, загруженная поручениями по самое не балуй, я напрочь забыла о козлоногих учащихся.

Зря.

— О-ох! — сорвалось с губ, когда вместе с трелью звонка в коридор хлынула волна рогатых недорослей. — М-ма-а-ма!

Козлоногие едва не сшибли меня. Точнее, они наверняка бы меня сшибли, а потом ещё и затоптали, если б меня не выдернули аккурат из-под несущейся толпы.

— Нинель! — Антон прижал меня к себе. — Пообедаем? В столовой подают чудесную запеканку!

— Не могу. — Я сдула упавшую на глаза прядь. — Времени в обрез. В пятницу проверка перед проверкой. Абзац приедет, студенты мёртвые, цимес не готов… И даже конь ещё не приходил!

— Какой конь?

— Тот, который не валялся.

— Звучит серьёзно. — Он разжал объятия. — Может, тогда поужинаем?

— Прости, вряд ли получится.

— А как насчёт завтрака?

Я улыбнулась и помотала головой. Вот же неугомонный!

— Ладно, беги. — Он сунул руки в карманы и привалился спиной к стене. — Если передумаешь, знаешь, где меня искать.

Кощей Кощеевич смерил меня тяжёлым, как могильная плита, взором.

— Нина, — пробасил он. — Скажите честно, вы в своём уме?

— С утра была, — вздохнула я. — Вроде.

— Вот вы, казалось бы, образованная здравомыслящая барышня. — Некромант закинул ногу на ногу и расправил полы чёрной профессорской мантии. — Ответьте на элементарный вопрос: как, по-вашему, возможно поднять две с лишним сотни покойников за полтора часа? Я что, похож на фокусника?

— Не похож, — сердито буркнула я. Можно подумать, массовое воскрешение — моя затея! Почему все шишки и шпильки вечно достаются мне? Надоело! — Мегера требует срочно. Если невозможно, так и скажите. Только не мне, а ей. Лично. Персонально.

Лиходейский смягчился.

— Понимаю, — кивнул он. — Проверка.

— Она самая.

Кощей участливо посмотрел на меня и лукаво прищурился.

— Есть у меня одна занятная идея…

Через пятнадцать минут мы уже стояли на обширном — в три гектара — учебном кладбище рядом с тренировочным жертвенным алтарём из дорогущего итальянского керамогранита (Которектор лично выбирал!). На покосившихся надгробиях и крестах с важным видом сидели упитанные вороны. Птицы с интересом наблюдали за происходящим. Я тоже.

Дипломники Лиходейского: хмурые парни и девушки в чёрных, точь-в-точь как у профессора, длиннополых балахонах с глубокими капюшонами выстроились в шеренгу и опустили очи долу.

— Авэ, дети мои, — сочный бас разнёсся над могилами.

— Авэ, мастер, — откликнулись адепты, учтиво поклонившись.

— Дети мои! — с мрачной торжественностью возвестил Кощей Кощеевич. — Настал час. Сегодня мы будем творить великое зло!

— Какое, мастер?

— Преддипломную практику, — разъяснил Лиходейский и растянул губы в недоброй усмешке. — Постигнем основы некромантии в промышленных масштабах. Все принесли, что я велел?

— Да, мастер!

Студиозусы вывернули карманы и высыпали на алтарь… разнообразные письменные принадлежности: ручки, карандаши и перья всех мастей и категорий. Кое-кто притащил пару чернильниц, промокательную бумагу и массивные пресс-бювары [1].

Лиходейский кивнул с одобрением.

— Отлично, дети. И помните! Ни один росчерк не должен походить на предыдущий, ибо такова воля… э-э-э… великой Тьмы. Нина, — Кощей повернулся ко мне. — Заявления при вас?

— Все двести десять. — Я расторопно вытащился бумаги из папки. Протянула ему. — Плюс список имён и фамилий.

Он снова кивнул, и чёрные глаза его мрачно блеснули.

— Что ж… Пришёл черёд магии. Самой тёмной из всех возможных.

Лиходейский раздал заявления дипломникам. Каждому по тридцать пять. Я предоставила образец заполнения.

Меньше, чем через час, все заявления были подписаны. Сработали дипломники блестяще — ни одной похожей подписи! Никто, даже сам эксперт по контролю всего, не усомнился бы в их подлинности!

— Спасибо! Спасибо! — я чуть не кинулась к Лиходейскому обниматься. — Вы спасли мне жизнь!

— Полноте, Нина, — Кощей мягко опустил ладонь мне на плечо. — Всегда рад помочь. — Он строго глянул на подопечных. — А вы… Никому ни полслова! Проболтаетесь, языки отсохнут. Уяснили?

Адепты закивали.

— Вот и славно. — Он улыбнулся. — Давайте зачётки.

С подписанными заявлениями под мышкой и свежеприготовленным цимесом на подносе, я мчалась в кабинет Мегеры. Оставалось пересечь холл, миновать вахту, и…

Что за черт?

Я застыла у поста охраны, как вкопанная. Взгляд приклеился к экрану с внешней камеры наблюдения. То, что я увидела, заставило волосы встать дыбом. Треклятый поднос чуть не выпал из рук.

Кошмар кошмарский!

Я со всех ног рванула к вахте.

— Савелий! — окликнула вахтёра, и добродушный упитанный здоровяк приветливо отсалютовал мне пончиком. — Выручай! Дай звонок крампусам на перемену!

— Так ведь пять минут ещё…

— Знаю! — я просительно поглядела на него. — Дай, миленький. Пожалуйста. А я тебя цимесом угощу. Вот. — Поставила поднос на стойку ресепшена. — Совсем свежий!

— Эх! — улыбнулся здоровяк. — Умеешь ты, Нина, уговаривать!

Он жахнул по красной кнопке с надписью «Не нажимать!», и трель возвестила о завершении пары. Козлоногие стремглав высыпали из аудиторий и, вопя и гогоча, заполонили собой всё пространство.

То, что надо!

Я оставила Савелию угощение и тысячу благодарностей. Повезло, что сегодня дежурит именно он. Его сменщица — Пантелея Душная — ни за что не пошла бы навстречу! У той вечно всё по правилам да по уставу, по букве закона и согласно внутреннему распорядку. А Савелий — добрый малый. И цимес он свой вполне заслужил.

— Мегера Душегубовна! — я влетела в кабинет без стука.

— Нина? — озадачился пушистый шар. — Дорогая, что ты себе позволяешь? Какая бестактность! И где мой цимес?

— Не до цимеса сейчас, — я понизила голос. — Абзац в корпусе.

Шар нахмурил зелёные очи.

— Уверена?

— Да.

— Но она собиралась к нам только в пятницу. А сегодня — вторник.

— Знаю. Но она здесь. Видела своими глазами.

— Вот же паскудина плесневелая! — Мегера вздыбила шерсть. — Её надо задержать.

— Уже, — отрапортовала я. — В коридорах повсюду крампусы. Сквозь них не продраться — затопчут. Пока перемена, мы в безопасности.

Шар выматерился.

— Объявляй тревогу первого порядка. И вели надеть форму. Всем! И крампусам в первую очередь.

— Но… у крампусов нет формы, Мегера Душегубовна, — осторожно напомнила я. — Чертям форма по уставу не положена.

Шар злобно зыркнул на меня.

— Меня. Это. Не волнует! — рявкнула директриса. — Делай, как велено. И не перечь! Сама знаешь, Абзац всегда придирается к тому, чего нет. Ступай. Быстро!

Я выпорхнула из кабинета и побежала по коридору, вламываясь в одну за другой лекционные аудитории и лаборатории. Хорошо, что долгих объяснений не требовалось: хватало одного единственного слова.

— Абзац! — коротко бросала я, и всё вмиг преображалось.

Девицы забирали волосы, парни натягивали ученические балахоны поверх футболок, преподаватели спешно стирали с доски замысловатые колдовские формулы и выводили каллиграфическим почерком дату, тему и цель урока, чтобы суровая проверяющая сразу сообразила, что к чему.

Увы и ах, Ираида Витальевна Абзац, доктор околомагических наук, заслуженный архимаг России и дважды чародейка года, совершенно не умела колдовать. Зато её портфолио не знало себе равных. Список трудов и достижений впечатлял, а докторская диссертация — Заварка из чертополоха как способ снятия сглаза с крупного рогатого скота — внесла огромный вклад в развитие отечественной науки. Наверное, именно поэтому Абзац назначили первым советником Которектора. Ну и, возможно, ещё потому, что её супруг — демон Велиар — возглавлял в преисподней управление по связям с общественностью.

Абзац боялись и ненавидели. По щелчку её пальцев легко могли уволить любого, даже самого ответственного и незаменимого сотрудника. И она это прекрасно знала.

К корпусу её подвёз экипаж, запряжённый шестеркой белоснежных коней. Кучер любезно помог выползти из кареты. Охранники отворили двери. Савелий замер в глубоком поклоне…

Да… все трепетали перед всемогущей советницей. Кроме крампусов. Козлоногим попросту не хватало соображения понять, кто перед ними. Всё, что их волновало — очередь в столовку. Рогатые табуном ломанулись туда, где давали еду, а Ираида Витальевна осталась стоять у входа, поджимая губы и сверкая злыми чёрными глазами. Ноздри её гневно трепетали, а громадный, похожий на воронье гнездо смоляной пучок едва заметно колыхался в такт дыханию.

— Это что же такое, а? — прошипела она с лютой ненавистью.

— Дети, — развёл руками упитанный Савелий. — Изголодалися.

Ираида впилась в Савелия взглядом.

— С какой стати они здесь?

— Так ведь… учатся… — пролепетал побледневший вахтёр.

Советница зыркнула на него, как на коровью лепёху, и Савелий вжался в стену.

Я наблюдала за действом из ниши под лестницей, куда меня затолкал бесконечный визжащий поток козлоногих учащихся. Именно там меня и обнаружил Антон. Он единственный не знал заветного сигнала, а потому полез с вопросами.

— Нина! — физик ухватил меня за локоть, отвлекая от шпионажа. — Я тут к Енисею Симаргловичу заглянул, а он в лекционной по полу елозит и плинтуса протирает. Сказал, мне тоже надо. Салфетку дал влажную. Говорит, в корпусе абзац. Ты не в курсе, в чём де…

— Тс-с-с! — я судорожно прижала палец к губам. — Тихо! Услышит!

— Кто? — Антон прищурился. — Где?

Я кивком показала на незваную гостью.

— Экая змеища! — присвистнул Антон. Говорил он, конечно, не о характере, а о длинном змеином туловище Ираиды Витальевны. Но попал, тем не менее, в точку.

— Не змеища, — поправила я. — Она наг.

— Онанаг? — нахмурился физик. — Это имя или фамилия?

— Образ жизни.

— И что ей тут надо?

— Хотелось бы знать! — Я посмотрела на Антона. — Беги. Спасайся. Притворись мёртвым и не дыши.

— Всё так плохо?

— Хуже! — внутри всё захолодело. — Она идёт сюда! Поклонись. Быстрее!

Абзац подползла к нам.

— Здра-а-авствуйте, дорогая вы наша, Ираида Витальевна! — я приветствовала её, как крепостная барыню. — Милости просим! Мегера Душегубовна ждёт не дождётся. Так стосковалась!

— А это кто? — Абзац кивнула на Антона, пропуская мои слова мимо ушей.

— Наш новый физик, — пропела я. — Точнее метафизик. Вместо Эйдоса Платоновича.

— А почему он не падает ниц? — осведомилась Абзац так, будто Антона здесь не было.

— Служить я рад. Прислуживаться тошно, — сообщил физик и представился: — Громов. Антон Сергеевич. Человек в девятом поколении.

Ираида Витальевна смерила его долгим пристальным взглядом.

— Вы в курсе, Антон Сергеевич, что у вас совершенно непедагогическое лицо? С таким лицом нельзя работать в учебном заведении.

Антон вознамерился ответить. Даже рот уже открыл. Но из-за поворота, как солнце из-за туч, выглянула Мегера Душегубовна. Белая и невероятно пушистая.

— О! — воскликнула она. — Ираида Витальевна! Родная! Дорогая! Бесценная! Целую ручки! Обнимаю! Чмоки-чмоки! Нина! Подай кофий! Вы ведь не откажетесь составить мне компанию, Ираида Витальевна?

Абзац сощурилась, прожигая Антона взглядом.

— Я здесь не за этим, — изрекла она. — Я здесь чтобы нарушения выявить.

— Обязательно выявим! — поддержала её Мегера. — Всенепременно! Но позже. А сперва кофеёк. Чаёк. Коньячок. Ни-и-на-а! Организуй-ка нам, милочка, фуршет. Да пошустрее!

— Сию минуту будет сделано!

Мегера нагрузила меня распоряжениями и отправилась к себе в компании злобной проректорши. Я шумно выдохнула. Пронесло!

А вот Антон смотрел с неодобрением.

— Нинель, — сказал строго. — Что за холуйство?

— Абзац — заместитель самого Которектора, — пояснила я. — Одно слово поперёк, и головы полетят.

— Унижение человеческого достоинства недопустимо, — изрёк физик со значением.

— Тебе легко говорить! — вспылила я. — Ты твердотельщик! [1] А я…

— А ты слишком добрая. — Он схватил меня за руку и так заглянул в глаза так, что под лопаткой засвербило. — И люди этим пользуются. Точнее — нелюди.

Я высвободила ладонь.

— Считаешь меня бесхребетной?

— Вовсе нет. — Он продолжал обжигать меня взглядом. — Скорее удивительно терпеливой. Наверное, даже кошка пророка Мухаммеда не отличалась таким долготерпением [2].

К щекам прилила кровь, и я опустила глаза.

— Я… не могу подвести своих. Потому и…

— Понимаю, — Антон избавил меня от необходимости говорить стыдные слова. — Ты очень хорошая, Нина. Факультету с тобой очень повезло.

Я вымученно улыбнулась.

— Пойду. Надо накрыть поляну и подготовиться к выявлению нарушений.

Антон не стал меня задерживать, а я бежала и думала: когда это наша дружба успела перерасти в симпатию? И переросла ли? Возможно, мне просто показалось. Или нет?

Так обычно бывает в кошмарах. Когда хочется кричать, но в легких не хватает воздуха. Хочется бежать, а ноги будто вросли в землю.

Пакет документов, подготовленный для отправки в Москву — исчез. Точнее, не совсем исчез — такое я бы заметила сразу. Странным образом финальный вариант файла не сохранился, а бумажные экземпляры оказались полны ошибок и недочётов. Как такое могло произойти, я не имела ни малейшего представления. Позавчера я проверяла файлы лично, и всё было в порядке. А теперь…

Что это? Случайность? Недосмотр? Или… саботаж?

— И как это понимать, Мегера Душегубовна? — Абзац выглядела довольной, как слон. — Ваша… кхм… секретарша — умственно отсталая? Или попросту профнепригодна? А этот её физик с неправильным лицом! Как увидела, сразу поняла — у вас разброд и шатания!

— Мы всё устраним! — Мегера трепетала, и шёрстка её дыбилась. На меня она бросала взгляды, от которых впору помереть. — Нина займётся сегодня же вечером.

— Вечером?

— Прямо сейчас! — спешно поправилась Мегера. — Прямо сейчас займётся и всё исправит незамедлительно! Сию секунду.

— Но… — пролепетала я, понимая, что восстановления утраченных материалов — процесс сложный и далеко не быстрый.

— Сию секунду! — припечатала Мегера таким тоном, что у меня ком подкатил к горлу.

Я развернулась, выбежала в коридор и только там дала волю слезам.

Нечестно! Несправедливо! Неправильно!

У меня всё было готово! Всё. Было. Готово. Заранее! Я корпела над документами полгода, каждодневно внося правки в соответствии с постоянно изменяющимися требованиями. Тщательно, ответственно и скрупулёзно. И что в итоге? Куда, скажите на милость, пропали конечные файлы? Откуда взялись наиглупейшие косяки? Ведь я все бумаги накануне контрольный раз выверяла! Точно помню, всё сходилось: каждая цифра, буква, подпись и печать — всё стояло на своём месте. А теперь… Теперь… Всё переделывать. Опять.

Я не удержалась и всхлипнула.

— Нина, что стряслось? — Антон как раз отпустил студентов с пары и завёл меня в пустую лабораторию. Подхватил со стола пластиковую бутылку. — Вот. Выпей воды.

Я послушно сделала глоток.

— Она доведёт тебя до нервного срыва, — резюмировал Антон и уселся на стол.

Меня чуть инфаркт не хватил.

— Слезь! — возопила я. — Если увидят, что сидишь на столе, проблем не оберёмся!

— Мне можно, — возразил физик, но со стола всё же слез. — У меня лицо непедагогическое.

Я не смогла сдержать улыбки, но предательские слёзы снова хлынули из глаз.

— Объясняй, что стряслось, — скомандовал Антон. — Слишком уж ты крепка для таких истерик.

— Б-бумаги…

— Какие бумаги?

— Документы на проверку, — я подавилась рыданием. — Их кто-то подменил.

— Уверена?

Мне вдруг стало обидно.

— Вот! — Я сунула экземпляр ему под нос. — Видишь, в шапке над печатью? ФГБОУ ВПО? [3]

— Ну… — Антон поправил очки. — Вижу. И что?

— То! Всякий, кто работает в ЗГУ дольше года, знает, что мы вовсе не ВПО. Мы — ВМО! Эта наша фишка. Наша гордость! В ЗГУ получают не высшее профессиональное, а высшее МАГИЧЕСКОЕ образование. Так-то! Я физически не могла так ошибиться. Даже под гипнозом! Это просто невозможно.

— Это единственное, что надо исправить? — осведомился Антон.

Я вздохнула.

— Если бы. Там полным-полно ошибок. До утра провожусь, не иначе.

— Я помогу! — тут же вызвался физик. — А заодно попробую выяснить, кто устроил тебе эту подлянку.

— Ч-что? — я уставилась на него во все глаза. — Подлянку? То есть, ты думаешь…

— На случайность не похоже, — Антон пожал плечами. — Надо узнать, кто заходил в приёмную, пока ты гоняла по корпусу в поисках коня.

— Какого коня?

Физик хмыкнул.

— Который не валялся.

— Нам нужен список, — со знанием дела заявил Антон, когда мы кое-как в четыре руки исправили файлы, распечатали документы, подписали и шлёпнули печати на каждый титульник. Время давно перевалило за полночь, мы еле доползли до Каки, но физик всё никак не унимался. — Всех, кто заходил к тебе сегодня. Точнее — уже вчера. Сконцентрируйся.

Я кивнула, отхлебнула кофе из кружки с олимпийским мишкой и смежила веки. Воспоминания медленно, но верно выстраивались в стройную шеренгу.

— Злорада заносила медицинскую книжку, — сказала тихо. Антон не прерывал. Боялся, видимо, нарушить моё соединение с космосом. — Енисей Симарглович справлялся насчёт стимулирующих выплат. Одоевская приходила жаловаться на всех. Кощей Кощеевич приносил объяснительную за то, что воскрес без разрешения. Ты шоколадку принёс. С орешками…

— Да уж… — вздохнул Антон. Он подхватил с ковра Олега и усадил на колени. — Не приёмная, а проходной двор! В твоё отсутствие зайти мог кто угодно.

— Есть такой момент, — согласилась я и зевнула. — Но почему тебя это так беспокоит?

Антон посерьёзнел, отпустил котёнка и подался вперёд.

— Потому что это только начало.

Я медленно моргнула.

— Начало? Что ты имеешь в виду?

— То и имею. — Он поймал мой взгляд. — Гадости ещё будут. Вот увидишь.

— Думаешь? — у меня глаза на лоб полезли.

— Уверен.

— Но… зачем?

— Не знаю. — Физик пожал плечами. — Может, ты кому-то навредила? Перешла дорогу? Обидела ненароком?

— Нет! — я решительно мотнула головой. — Ничего такого не было! Даже близко! У меня с коллективом замечательные отношения!

— Точно?

— Точно!

— Ну, раз так, всё ещё проще, — со знанием дела заявил Антон, и я удивлённо уставилась на него. — Если у тебя недоброжелателей нет, то уж у Мегеры они точно найдутся. Скажешь — нет?

Я потупила взор. А ведь он прав…

Как ни крути, я слишком мелкая сошка. Кому я нужна? А Мегера — это величина! И да, она умела наживать врагов, как никто другой. Сколько людей и нелюдей грезило о том, чтобы её наконец отправили на пенсию! Десятки? Сотни? Тысячи? А тут такой повод вырисовывается! Много ли надо, чтобы факультет запарол министерскую проверку? Пара неточностей, и прости-прощай, Мегера Душегубовна. Просто и элегантно. Как бараний шашлык.

Кошмар кошмарский!

— Думаешь, кто-то хочет её опрокинуть?

— Всё возможно. — Физик поправил очки. — Не удивлюсь, если у вас орудует пятая колонна. Постарайся выяснить, кто залезал в твой компьютер, пока тебя не было на месте. Так мы сузим круг подозреваемых. И будь на чеку!

— Буду! — пообещала я и снова отчаянно зевнула. — Может, по кроватям? Спать очень хочется.

— Ничего не имею против. — Он тоже зевнул, потянулся, хрустнув костями и подхватил котёнка под мышку. — Сладких снов, Нинель.

Антон улыбнулся так, что на душе потеплело.

— Сладких, — отозвалась я, отчего-то смутившись.

Как ни странно, сны действительно оказались сладкими. Сладкими и добрыми. Светлыми. Пригрезилось, как мы с Антоном рассекаем на ступе над островерхими крышами Запределья, а вдалеке, в розоватых лучах заката, полощется ЗГУ. Так хорошо!

— Ты понимаешь, что подставила всех? — От пушистого белого шара не осталось и следа. Мегера предстала в облике гигантской цельнометаллической кобры. Голову змеи венчала корона, а капюшон пестрел замысловатыми узорами. Душегубовна телепнула раздвоенным языком и продолжила меня песочить: — Твоя профессиональная непригодность, безответственность, наплевательское отношение и тотальная некомпетентность могут стоить всему факультету будущего! Нас попросту расформируют. РАСФОРМИРУЮТ!

У меня не хватило выдержки.

— Я здесь ни при чём! — выпалила, понимая, что спорить бесполезно. — Документы были подготовлены в срок и по всей форме!

— Ты… — каменные глаза кобры загорелись золотом. С зубов закапал яд. — Смееш-ш-ш-шь перечить? Ничего не хочу слыш-ш-ш-шать! Абзац вцепилась в нас, как бульдог в бычью ляж-ж-жку! А виновата — ты! Сегодня она приедет проверять оснащ-щ-щ-щённость учебной литературой. Ступай и займись! И принеси мне кофий! Немедля!

Уходя, я хлопнула дверью. Дошла до стола, выдвинула ящик и осторожно, как великую ценность, взяла в руки заявление на увольнение. Всё, что нужно, просто согласовать, подписать и поставить дату. Один шаг до свободы…

Но что ждёт там, за пределами ЗГУ? Старость, нищета, ипотека, одиночество… Деменция, парализация, смерть. Всё как у людей!

Я закусила губу, могучим волевым усилием возвращая себя в реальность, и спрятала заявление обратно в шкаф. Позже. Займусь этим позже. Сразу после проверки.

Кофе сварила, остудила, фикус полила, колбы протёрла, входящие рассортировала, Мегерово расписание скорректировала, почту проверила, рассылку распоряжений сделала, внештатных сотрудников обзвонила… Теперь можно и поработать спокойно!

Начала я с библиотеки. И, похоже, не зря.

— Книг нет, — заявила библиотекарша. Она работала уже давно, почти две сотни лет, поэтому медленно начала превращаться в моль. Большущую, человекоподобную говорящую моль с торчащими из макушки усиками. С серых крыльев её сыпалась пыль, отчего Моль постоянно чихала. — Ап-пхчха!

— Будьте здоровы! — пожелала я.

— Ничего, — Моль трубно высморкалась в платочек. — Это просто аллергия. Я не заразная. Но книг всё равно нет.

— Может, вы хотя бы список глянете? — взмолилась я. — Ну хоть одним глазком! Пожалуйста!

— Ап-пчха! А что на него смотреть-то? Говорю же — нет. Не выделили средств на закупку. А старые не годятся.

— Дайте хоть старые! Вон у вас их сколько! — я кивнула на высоченные, до потолка, стеллажи.

— Не положено. Они списаны. А новых нет. Ап-п-чха!

— Дайте мне хоть списанные. Парочку… десятков.

— Не могу! — Моль просморкалась и громко шмыгнула носом. — Не имею права! Управление по контролю Всего спустило резолюцию — учебники, с издания которых минуло более пяти лет, выдавать строго запрещено.

— Но это же магические фолианты! Они должны быть древними! Разве нет?

— Возможно. — Моль пожала плечами, и пыль посыпалась с её крыльев. — Но правила есть правила. Ничего не поделаешь.

— Совсем ничего?

— Увы. Ап-пчха!

Я нахмурилась, заметив за спиной Моли высоченную башню тонких книг в твердом переплёте. Блестящие глянцевые обложки выглядели так, будто их только вчера привезли из типографии.

— А это что?

— А, так, — отмахнулась Моль. — Монографии.

— Кто-то из наших издался?

— Ага. Привезли, сгрудили, велели внедрять. А куда внедрять такую пургу, ума не приложу!

Вот и решение! Я улыбнулась.

— Думаю, мы можем помочь друг другу, — я протянула универсальную карточку сотрудника, которая заменяла всё на свете, включая читательский билет. — Выписывайте монографии.

— Сколько? — Моль снова прочистила нос и швырнула скомканный бумажный платок в корзину.

— Все.

— Все?

— Все. До единой. Сейчас я их так внедрю, мало не покажется!

К Антону я вломилась посреди пары. Два дюжих козлоногих крампуса внесли стопки монографий и по моей указке водрузили на преподавательский стол. Отличные помощники! Безотказные и расторопные.

— Спасибо, ребята. Молодцы. На сегодня вы свободны. С занятий я вас отпросила, так что…

— Ура-а-а! В столовку! — рванув дверь, крампусы вылетели из аудитории и с громкими счастливыми воплями помчались по коридору.

Студенты проводили эспэошников [1] завистливыми взглядами и снова уткнулись носами в контрольные. Антон поправил очки, переводя взгляд с меня на стопку и обратно.

— Это что?

— Учебные пособия! — радостно возвестила я и бойко принялась за дело. — Нет времени объяснять: надо раздать учащимся по книге на стол.

Физик взял нарядный томик в руки.

— «Заварка из чертополоха как способ снятия сглаза с крупного рогатого скота», — прочёл вслух название. — Автор Абзац И. В.

Антон посмотрел на меня, как на умалишённую. Знамо дело! На доске красовалась тема, выведенная его мелким убористым почерком: Поглощение электромагнитного излучения сверхпроводниками. С заваркой из чертополоха это имело мало общего.

— Это шутка? — вопросил физик.

— Если бы, — вздохнула я. — Не до шуток мне сейчас, Антон Сергеевич: Абзац на подходе. Оснащённость литературой едет проверять, а у нас книг нет.

Антон даже бровью не повёл.

— У меня есть, — сказал спокойно. — С собой привёз. Ландау, Лившиц, Берестецкий [2]. Да вот они!

Он кивнул на шкаф у доски. Действительно, на полке теснились пособия. Бывалые, видавшие виды и побитые жизнью, с облезлыми обложками и пожелтевшими страницами, они были во сто крат толковей большинства новомодных изданий.

— Я без Ландау вообще из дома стараюсь не выходить, — многозначительно заметил Антон.

— Понимаю, — кивнула я. — Но сейчас их надо спрятать. Иначе…

Договорить не успела. Дверь отворилась, и в аудиторию вползла Ираида Витальевна в сопровождении вездесущей Мегеры. Меня передёрнуло: улыбающаяся металлическая кобра не самое приятное зрелище.

Адепты послушно встали, а я шагнула в сторону и загородила собой шкаф со старыми книгами. Так-то лучше. Видеть насквозь Ираида Витальевна пока ещё не научилась. И слава Богу.

Чёрные глаза первой советницы Которектора скользнули по студиозусам, ни на ком конкретно не задерживаясь. Ребята благоразумно опустили очи долу. В отличие от крампусов, они прекрасно понимали, чем может обернуться дерзкий взгляд. А любой взгляд, брошенный на Ираиду без подобострастия, априори считался дерзким.

Я тоже потупила глаза. А вот Антон — нет.

— Ах, это вы со своим непедагогическим лицом, — тихо промурлыкала Ираида Витальевна.

Говорила она мягко-мягко. Ласково даже. Но у меня от её голоса мороз по коже побежал. Я дёрнула плечом, прогоняя мурашки, и глянула на Антона. Неужели она собирается отчитывать его при студентах? Кошмар кошмарский!

Ой, мамочки! Но, может, пронесёт? Пожурит, пальчиком погрозит и дальше поползёт со своей проверкой.

Лишь бы!

Возможно, всё именно так и сложилось, но произошло то, чего я ожидала меньше всего: Антон подал голос.

— А чем конкретно вас моё лицо не устраивает? — спросил он и кивнул адептам: — Садитесь.

Студиозусы сели.

— С такой наглой физиономией преподавать нельзя категорически. Какой пример вы подаёте детям? А дети — это святое! Им — только самое лучшее! — пропела она и, зыркнув на студентов, рявкнула: — Встать!

Студиозусы встали.

— Моё дело — учить их физике, — заявил Антон. — А с каким выражением я это делаю — сугубо личное дело. Моё и моего лица! Садитесь!

Студиозусы сели.

— В нашем коллективе моральный облик в приоритете! Встать! А ваша квалификация так вообще вызывает сильные сомнения!

— Я кандидат наук, — выцедил Антон. Вот упёртый! Молчал бы и молчал себе в тряпочку. Потом бы прощения попросил, покаялся и дело с концом. А тут…

— Хоть кандидат наук, хоть человек-паук — мне дела нет! Мне важно, как вы учите наших драгоценных деточек! По каким пособиям вы занимаетесь?

Один из адептов молча (и не поднимая головы) протянул Ираиде нарядную глянцевую монографию. Хорошо всё-таки, что я успела раздать книги!

— О-о! — Абзац просияла, разглядев на обложке собственную фамилию. — А вы, я вижу, не совсем безнадёжны! Сумели грамотно подобрать литературу.

Антон помрачнел, как туча и покраснел, что твой помидор.

«Всё. Кранты», — поняла я, а Мегера скользнула ко мне и зашипела в ухо:

— Заткни своего идиота! Немедля!

Я метнулась к Антону, на ходу придумывая, что сказать, но ледяной голос Абзац приковал меня к полу.

— Это. Что. Такое? — прошипела советница ректора. Она смотрела на шкаф так, словно там лежали порножурналы, а не учебники. — Что это за мерзость? Что за отвратительная гадость?

— Это Ландау, — хмуро сказал Антон, буравя её взглядом. — И Лившиц.

— И вы используете этот мусор в учебном процессе? — Ираида колыхнула гигантским чёрным пуском. — И вам не стыдно? Да их издали ещё до потопа!

— Их издали в СССР, — парировал Антон. — И нет, мне не стыдно.

— Не стыдно? Не стыдно?!!! Да вы посмотрите на себя! Весь в мелу, на доске каракули…

— Это формулы.

— Не суть! Каракули, как есть! А вместо учебников — мусор! Всё это надо немедленно сжечь!

— Сжечь? — одновременно вырвалось у нас с Мегерой. Адепты разом охнули.

— Вам что-то не нравится? — ядовито поинтересовалась Абзац у «любимых деточек».

Душегубовна мгновенно пришла студентам на помощь. Повернула к ним жуткую змеиную голову с глазами из переливчатых драгоценных камней и коротко бросила:

— Все свободны! У нас совещание.

— Ираидочка Витальевна, золотая вы наша! — запричитала Мегера, когда за последним адептом закрылась дверь. — Серебряная! Не можем мы книги сжечь. Никак не можем!

— Почему это?

— Это личное имущество! — выпалила я.

Абзац хищно улыбнулась.

— Согласно постановлению ноль два четыре, все личное имущество должно быть промаркировано специальными штрихкодами. А я их не вижу. Ни одного!

— Это я виновата! — Мне казалось, от страха подогнутся ноги, но молчать уже не было сил. — Антон Сергеевич не знал про штрихкоды из-за меня! Я забыла сказать!

— Не надо, Нинель, — тихо, но твёрдо сказал физик, украдкой коснувшись моей руки.

— А ну, цыц! — прошипела Мегера. — Не лезь, куда не просят!

— Незнание не освобождает от ответственности, — весомо изрекла Ираида. — Мегера Душегубовна, будьте любезны…

Советница выразительно кивнула на шкаф.

— Не могу! — Мегера старательно изображала сожаление. Получалось плохо. — Я сегодня кобра. Они огнём не дышат. Не дышат же, Нина?

— Не дышат, Мегера Душегубовна.

Взгляд Абзац потемнел.

— Это не проблема, — произнесла своим вкрадчивым тоном. — У меня в экипаже канистра с керосином.

— Как предусмотрительно! — фальшиво восхитилась Мегера. — Вы так невероятно умны! Так беспросветно компетентны! Так…

— Довольно, — оборвала Абзац поток неприкрытой лести. — Несите канистру. Я тут подожду.

— Ну, уж нет! — Антон шагнул вперёд, закрывая спиной свои сокровища. — Хотите жечь — жгите вместе со мной!

Он сложил руки на груди и набычился.

— Это тоже не проблема э-э-э… как там вас…

— Антон Сергеевич, — подсказала я.

— Так вот, это тоже не проблема, Антон Сергеевич, — Ираида Витальевна гордо вскинула голову, колыхнув нелепым пучком. — И не таких сжигали.

— Дело ваше, — холодно изрёк Антон. — Я не отступлюсь!

— Ираида Витальевна! — вмешалась Мегера. — Родная вы наша! Благодетельница! Смилуйтесь! Где же мы нового метафизика возьмём? Антона Сергеевича сейчас некем заменить. Совершенно некем! Вы уж простите его, он у нас человек новый. Не привык ещё!

Абзац молча выслушала её стенания и впилась недобрым чёрным взглядом в Антона.

— За вас просят самым наглым образом, — сказала она. — На сей раз я вас прощаю… — Молодой физик побагровел и раскрыл рот, но я вовремя спохватилась и ткнула его локтем в бок. Молчи! — Но знайте Антон… э-э-э…

— Сергеевич, — шепнула я.

— Да. — Ираида Витальевна бросила на меня презрительный взгляд. — Я так и сказала. Так вот, Арон Степанович, знайте, я буду очень внимательно за вами наблюдать. Очень. Внимательно. Вы поняли меня?

Антон наверняка хотел сказать что-то своё, но я с мольбой глянула на него, и физик сдался.

— Более чем.

— Вот и славно, — промурлыкала советница Которектора. — Сопроводите меня до экипажа, Мегера Душегубовна. И чтобы завтра, к девяти, фонд учебно-методической литературы был полностью обновлён. Прослежу лично!

— Будет сделано! — бодро откликнулась я, изобразив полную энтузиазма улыбку. А когда обе змеищи выползли из аудитории, привалилась спиной к шкафу и шумно выдохнула.

Ну и натворил ты делов, Антон Сергеевич!

1. Эспэошники — сокращённо от СПО — Среднее Профессиональное образование.

2. Ландау, Лившиц, Берестецкий — авторы фундаментальных пособий по теоретической физике.

Одоевская пила третью чашку кофе. Кафедральную посуду она не признавала, брезговала, и всегда носила с собой личную персональную кружку объёмом в пол-литра. А вот кофе брала наш. Общий. Правда, никогда на него не скидывалась.

— Ниночка… — Нависала она над моим плечом. — Вот эту табличку вправо подвинь, будь добра. Ага. Ещё немного. Вот так. А этот столбик можно убрать? Ага. А вернуть? А убрать? А местами поменять? Ох, нет. Ерунда какая-то. Верни, как было! И табличку тоже. А здесь вот шрифт другой надо, этот совершенно не смотрится! А там литературу в алфавитном порядке расставь. Хотя нет, давай не так. Давай по новой. Табличку вправо подвинь, будь добра…

Я обречённо уткнулась носом в экран и тыкалась-мыкалась, ковыряя незнакомый материал в час по чайной ложке. А что делать! Мегера велела помочь, и я помогала. Уж лучше так, чем самой писать про эту проклятущую парапсихологию.

— Ох, Ниночка! — тяжко вздохнула Одоевская. — Это так утомительно! Право слово, сил больше нет! Пойду, посплю. Ага? А ты уж дальше как-нибудь сама.

— Но… Гиена Игоревна! Как же я без вас? Это же ваш предмет и ваша программа!

— Ты девочка умная, разберёшься.

Я собралась ей ответить, но в приёмную ввалился Антон. Он чуть не сшиб Одоевскую и припечатал пятернёй к столу лист бумаги. Я мгновенно узнала документ, так как сама его готовила: приказ о назначении сопровождающего на экскурсию.

— Это как понимать? — Физик кипел от гнева, и щёки его пылали.

— Ниночка! Я ушла! Чмоки-чмоки! — пропела Одоевская и тактично выскользнула из кабинета. Но я не сомневалась, что Гиена Игоревна притаилась за дверью и навострила уши.

— Я что, нянька? — рычал Антон, сверкая глазами. — Или экскурсия в библиотеку важней физики? С каких пор?

— С тех самых, — отозвалась, не отрываясь от работы. — Помнишь Абзац и вашу с ней премилую беседу? Теперь ты в немилости.

— И долго я буду в немилости?

Я пожала плечами.

— Пока не надоест.

— Кому?

— Ей. А ей надоест не скоро, уж поверь. Абзац очень злопамятная.

— То есть, по-твоему, я должен был прогнуться?

Я поймала его взгляд.

— Антон, — сказала, понизив голос до чуть слышного шёпота. — Ты поступил, как герой. Весь факультет только и обсуждает, какой ты смелый и отчаянный. И молодец, что не дал Абзац потачки. Но отдуваться за тебя никто не будет: все идиотские поручения теперь твои. Назвался груздём, полезай в петлю.

Физик нахмурился.

— Там вроде про кузовок было…

— Это к делу не относится, — парировала я, возвращая пальцы на клавиатуру, а внимание на экран. — Мой тебе совет — перетерпи. Не ерепенься. Своди первокурсников на экскурсию, раз уж тебя назначили. Не такая уж это трагедия: могло быть хуже. Гораздо!

— Но у меня в этот день четыре пары! Подряд! Новая тема и промежуточная аттестация!

— Не переживай, я поставила на замену Енисея Симаргловича. Он будет петь шаманские обрядовые песни.

— Четыре пары подряд?

— У него есть бубен.

— А… ну раз бубен… — протянул Антон, сдаваясь. — Ладно. Раз советуешь, свожу.

— Отлично! — улыбнулась я. — Только не забудь сделать фотоотчёт. Мегера Душегубовна велела запечатлеть на снимках неуёмную радость учащихся от встречи с чарующим миром высокой литературы.

— Всенепременно, — буркнул Антон. — Покажешь, где библиотека?

— Книг нет! — возвестила Моль и чихнула.

— Похоже, экскурсия выйдет очень короткой, — буркнул Антон. Я подавила смешок.

— Мы не по поводу книг. Мы по поводу завтра, — сказала вежливо. — К вам на лекцию придут первокурсники. Им надо будет показать нашу прекрасную библиотеку.

— Ап-пчха-а! — Моль вооружилась бумажным платочком. — Библиотеку покажу. Лекцию прочитаю. Но книг не дам. Не положено!

— Как скажете! — согласилась я и указала на Антона. — Это Антон Сергеевич, мой коллега. Он будет сопровождать студентов. Обсудите с ним детали, а я побегу. Меня Мегера Душегубовна заждалась. До свидания!

— Ап-пчха! — попрощалась Моль и принялась сморкаться.

— Увидимся вечером? — Антон поймал меня за руку у самого выхода. — Сегодня не отвертишься: я в курсе, что Мегера уезжает на банкет, и ты будешь свободна.

— Но я…

— Даже не вздумай. — Он изобразил суровый взгляд. — Без тебя у меня крыша съедет!

— Ладно, — улыбнулась я. — Постараюсь. Может, и вырвусь на часок.

— Обязательно. Я заварю твой любимый ролтон с курицей. Посмотрим «Следствие вели» и выпьем чаю с мятой.

— Договорились!

Как ни крути, Антон был мне приятен. Как друг, как коллега, как товарищ по несчастью. Молодой, интересный, умный, со здоровым чувством юмора и на удивление твёрдым характером. Как всё-таки он припечатал Ираиду! Даже Лиходейский, наверное, так не смог бы! Енисей Симарглович назвал его поступок рыцарским, Одоевская — идиотским, а Злорада Церберовна просто молча пожала Антону руку. Так или иначе, слава о смелом метафизике теперь гремела на весь Университет.

Ну а то, что он ко мне подбивает клинья… Так это вовсе не то, чем кажется! Мы просто друзья, которым вместе хорошо и весело. Или нет?

Воодушевлённая этими мыслями я летела по коридору и улыбалась. Возможно, моя жизнь хотя бы чуточку изменится! Возможно, в ней появится что-то, кроме работы и кто-то, кроме Мегеры!

— Нинка! — на моём пути возникла улыбающаяся физиономия, а следом меня заключили в медвежьи объятия, не особо справляясь, хочется мне того или нет. — Сколько зим!

— Приветствую, Рудольф Фениксович. — Я высвободилась из хватки, стараясь не смотреть на старого знакомца. Ста́тью, внешним лоском и густой, золотистого оттенка шевелюрой он пошёл в отца. Но вот глаза — зелёные-зелёные — были точь-в-точь, как у матери. Во взгляде Рудольфа упорно мерещилась Мегера, и я ничего не могла с этим поделать. — Надолго к нам?

— Проводить маман на банкет и заодно справиться, сколько я там кому каких копеек должен. Кажется, я что-то у вас веду. Так ведь?

— Да, всё верно. Пойдёмте, распечатаю нагрузку и расчётные листки. Вы уже заходили к Мегере Душегубовне?

— А, её нет, — отмахнулся Рудольф. — Я почти десять минут, как про́клятый, проторчал в приёмной, а потом отправился по корпусу бродить. Видел тебя с каким-то очкариком у библиотеки. Что за тип?

Не твоё дело!

— Наш новый метафизик. Вместо Эйдоса Платоновича.

— А-а… Ну и как он тебе?

Я вскинула брови. Ну и вопросы! А не послать ли этого хлыща куда подальше?

— Антон Сергеевич высококвалифицированный специалист и ответственный сотрудник, — ответила уклончиво.

— Да что ты говоришь! А за тобой он со всей ответственностью волочи́тся или так, на любительском уровне?

Безумно захотелось влепить ему пощечину. Ну и нахал!

— Нас связывают исключительно служебные отношения, — сказала со всей возможной холодностью.

Рудольф расхохотался. Шлёпнул меня по спине. Да так, что чуть дух не вышиб.

— Ба! Нинка! Ну! Ты чего ежом надулась? Шуток не понимаешь? Видела бы себя! Обхохочешься! Никогда не думал, что ты такая тугая. Улыбнись! Смешно же! Ха-ха!

Мне стало обидно. Захотелось сказать какую-нибудь ядовитую колкость, но… где гарантии, что Рудольф не наплетёт любимой мамочке с три короба о том, как я его оскорбила? С него станется!

Прецеденты уже случались, и не раз. Рудольф напропалую грубил, хамил, провоцировал драки, унижал, скандалил, а потом тайком жалобился, какие все вокруг козлы и крысы. В любом конфликте Мегера без колебаний принимала сторону сына и устраивала такие разборки, что стены тряслись. Даже если бы Рудольф нагадил в главном конференцзале — среди мрамора, нефрита и позолоты, — Мегера нашла бы ему оправдание. И наверняка отмазала бы.

Все без исключения знали — связываться с Рудольфом себе дороже. Он из тех, кому всё сходит с рук.

— Деньги переведёте Злораде Церберовне Добронравовой, — равнодушно сообщила, когда до кабинета осталось рукой подать. — Лекции за вас читала она.

— А, та колчушка с гнездом на башке?

И вот что ему ответить?

— У вас сохранился номер её счёта? — спросила, преодолевая последний пролёт.

— С какой стати?

— Я присылала вам его в прошлом месяце.

Директорский сынок фыркнул и отмахнулся.

— Нинка! Ну что за глупости? Ты же знаешь, я не пользуюсь этой дурной электрической почтой! Она исключительно для имбецилов.

— Я присылала вам его на электронный адрес, во все мессенджеры, заказным письмом, курьером и голубиной почтой. Шесть раз.

— Прости, не заметил. Столько дел! Совсем недавно летал в Куршавель на месяц. Скука смертная! Хочешь фотки покажу?

Массивная дверь приёмной была чуть приоткрыта, и я схватилась за ручку, как утопающий за спасательный круг.

— Возможно, позже, — растянула губы в подобии улыбки. Бороться с желанием плюнуть Рудольфу в холёную рожу становилось всё сложнее и сложнее.

— Ну, как знаешь! — протянул он. — А то сходили бы в ресторан вечерком. Поболтали. Я, знаешь ли, не сексист — позволил бы тебе заплатить за ужин. Ну? Что скажешь, Нинка-картинка?

— Меня это не… — я осеклась на полуслове.

В приёмной, аккурат у моего рабочего места столпилась, считай, вся кафедра. Злорада, Енисей Симарглович, Одоевская, Кощей и все остальные во главе с коброобразной Мегерой. Системный администратор Алёшенька сидел за моим компьютером, и, хмуро глядя на экран, сосредоточенно щёлкал мышкой. На лицах собравшихся читался глобальный трындец.

Я похолодела. Вопрос «Что случилось» застрял в горле колкой рыбьей костью. Кишки скрутило в узел под неизвестным геометрии углом.

Душегубовна вперилась в меня змеиными глазами и злобно прошипела:

— Ты чего натворила, убогая?

— Ты чего натворила? — повторила Мегера, разогнав прочь всех, кроме меня, Алёшеньки и любимого сыночка, который принялся лазать по шкафам в поисках вкусностей. Премилый непоседливый тридцатилетний холостяк. Тьфу, блин. — Под монастырь нас подвести задумала? Вредительница!

— Мегера Душегубовна! Я ничего не…

— С вашей почты прошла рассылка, — Алёшенька вскинул голову и поймал мой взгляд. Бывший инкуб, он тяготился своей красотой, поэтому носил нелепую бородку, длинные волосы забирал в хвост, а ярко-синие глаза прятал за толстыми стёклами очков. — В письме был вирус.

— Вирус? — я вскинула брови, не веря ушам.

— Именно. Червь мозгоед, больше известный как Мария Ивановна. Он поразил все кафедральные машины и парализовал локальную сеть.

Я сглотнула. Мегера телепнула языком и сверкнула глазами.

— Все данные уничтожены, — подытожил Алёшенька и поднялся. — Ну, я пошёл.

— Погоди! — я метнулась наперерез. — Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Если б было можно, давно бы сделали! — рявкнула Мегера и зыркнула на Алёшеньку. — Свободен!

Бывший инкуб напялил красную кепку, развернул козырьком назад и исчез, растворившись в воздухе. Я осталась наедине с гигантской металлической коброй. Каменные глаза змеи прожигали насквозь.

— Это не я, — заявила, зеркаля взгляд начальницы.

— Коллектив подтвердил, что от тебя с утра пришло несколько рассылок. — Директриса начала медленно раскачиваться из стороны в сторону. Видимо, хотела загипнотизировать. — Это так?

— Так, — кивнула я и принялась перечислять, загибая пальцы: — Анкета определения уровня панических атак, конкурс на лучшую похвалу Которектору, опрос по приоритетам питания летучих мышей в склепах тренировочного кладбища, напоминание об обязательном добровольном взносе на развитие ЗГУ, электронная форма для участия в массовом экзорцизме… Ничего подозрительного!

— Хм-м-м-м… — Мегера моргнула третьим веком. — Действительно. И, тем не менее, Мария Ивановна пришла от тебя. А это может значить только одно.

— Саботаж? — предположила, понизив голос.

— Нет, — змея наклонила ко мне голову и угрожающе раздула узорчатый капюшон. — Просто ты — некомпетентная тупая курица! Сейчас расскажу, как всё было на самом деле. Пришла рассылка откуда-то сверху, и ты, не вникая и не проверив письмо, переслала её дальше по цепочке всем сотрудникам. И не говори, что такого не было!

— Неправда! — взвилась я. — Я всё проверяю! Всегда!

— Да ты что! — глаза Мегеры сузились. — Раз так, напомни, как назывался первый столбец в таблице, которую я прислала тебе в две тысячи четвёртом году тридцать первого декабря в без пятнадцати двенадцать с пометкой «Срочно!»? Что? Не помнишь? Во-о-от. Поэтому не надо сочинять сказки про какой-то мистический саботаж! Во всём, что произошло, виновата ты и только ты. Поэтому разбирайся сама. Решай вопрос!

— Но…

— Решай вопрос, сказала! Чтобы к концу недели все данные были восстановлены. Иначе будешь объясняться с Которектором лично!

Я сидела на крыльце Каки, подпирая голову руками, и смотрела в пустоту перед собой. Солнце давно скрылось за горизонтом, забрав с собой непередаваемую яркость Запредельных закатов, и повеяло мягкой весенней прохладой, наполненной чарующим ароматом сирени.

Однако я не замечала ни запахов, ни нежной пастели небес, ни налетевших с тренировочного кладбища летучих мышей, которые пронзительно пищали в сгущающихся сумерках. Всё, о чём думалось, проклятущий вирус, истребивший всю кафедральную номенклатуру за последние пять с половиной лет.

— Здесь сидеть не положено. — Тигорь Юрьевич вырос за спиной и гневно дёрнул полосатым хвостом. — Освободите ступени. Вы загораживаете проход.

Проход был широк и безлюден. Все обитатели Каки давным-давно сидели по своим каморкам, встречая сладкую майскую ночь.

— Никого нет, — бесцветно проговорила я, не обернувшись.

— Не положено! — рыкнул Юрич, и я посмотрела на него, хотя знала, что лицо опухло от слёз, которые всё ещё катились по щекам, не желая останавливаться.

— Сейчас уйду.

Комендант вздохнул.

— Ладно, сиди, — махнул волосатой лапой. — Но только сегодня и строго в порядке исключения!

Я кивнула, улыбнувшись краешком губ, а Юрич повёл ухом и скрылся в недрах Каки.

Я снова осталась наедине с мрачными мыслями, а где-то наверху, под самой крышей, протяжно и жалобно завыл полтергейст Петрович.

Сколько времени прошло, неизвестно, но сумерки обернулись непроглядной мглой, и вокруг Корпоративного Комплекса вспыхнули уютные жёлтые фонари. Сверчки и цикады звонко стрекотали, вторя печальным ариям Петровича.

Что-то мягкое и пушистое коснулось моей ноги и громко заурчало.

— Ур-р-р… Ур-р-р…

— Ах, Олег, откуда ты здесь? — я подняла котёнка и усадила на колени.

— Тебя встречаем, — раздалось над самым ухом. — Вот, держи.

Антон протянул мне покоцанную кружку с олимпийским медвежонком. В ней оказался ароматный мятный чай. Ещё вполне горячий.

— Спасибо, Антон.

— На здоровье, Нина. — Он опустился рядом.

Я бросила на Физика короткий взгляд.

— Ты уже в курсе, да?

— Все в курсе, — не стал он отрицать. — Кругом только об этом и болтают.

— О том, как бестолковая секретарша пустила псу под хвост подготовку к проверке?

Антон внимательно воззрился на меня.

— Давно ты успела себя в этом убедить?

Я отставила кружку и уронила голову на руки.

— Других вариантов попросту нет. Это я не доглядела!

— Тебя что, Мегера покусала? — Он забрал с моих колен Олега и принялся брутально его почёсывать. Кот загудел, как комбайн Беларусь. — Или у вас на кафедре чувство вины воздушно-капельным путём передаётся?

— Ни то, ни другое, — грустно улыбнулась я. — Просто… Не знаю, что и думать.

— То есть, моё мнение ты в расчёт не принимаешь? — хмыкнул он. — Я уже говорил. Кто-то весьма основательно хочет навредить Мегере. А рикошетом прилетает по тебе. Сначала документы, теперь вирус. Не думаю, что это случайность. Слишком уж всё складно. И, подозреваю, станет только хуже.

Что-то в его тоне заставило меня похолодеть. Какие-то странные, незнакомые нотки.

— И… что ты предлагаешь? — спросила настороженно.

Антон заглянул мне прямо в глаза.

— Нина, — сказал с невероятной твёрдостью. — Я предлагаю тебе уволиться. И как можно скорее.

— Но… но я не могу уволиться! — воскликнула я. — Уж точно не сейчас! На мне вся номенклатура, а проверка не за горами! Без меня никто не сможет всё грамотно разъяснить экспертам — запутаются! Там ведь чёрт ногу сломит!

Физик усмехнулся.

— Твоя преданность факультету очень трогательна, но, боюсь, ты сознательно вознамерилась взойти на Голгофу, Нина. Если что-то пойдёт не так (а это всенепременно случится, к гадалке не ходи), Мегера разменяет тебя, как пешку, обвинив во всех грехах.

— Нет… — пролепетала я. — Она никогда так не посту…

Я осеклась на полуслове, ощутив, как противно кольнуло под лопаткой: черви подозрений противно завозились в душе. Неужели он прав?

Антон пожал плечами.

— Как знаешь. Тебе видней. Я здесь без году неделю, а ты давно работаешь.

— Да… Давненько…

— И до сих пор ничего не заподозрила? Никаких странностей? Все ведут себя, как обычно? Всё так, как всегда?

— К чему ты клонишь? — нахмурилась я.

— К тому, что у вас на кафедре завелась крыса.

Нас выплюнуло в пустыне. Я шлёпнулась на раскалённый песок рядом с Антоном и, приставив ладонь козырьком, хмуро оглядела бескрайние барханы.

— М-да-а… — протянула, щурясь от солнца. — Не видишь Бухгалтерию?

— Нет, пока не видать, — метафизик поднялся, отряхнул штаны и подал мне руку. — Пойдём, поищем? Только проверь сперва, у меня лишних конечностей, часом, нигде не отросло?

Настрой Антона стал величайшим облегчением и подспорьем. В глубине души я боялась, что при первом же перемещении начнутся проблемы. Шок, истерика, паника — привычные реакции новичков в таких ситуациях. Бесконечные «Где мы?», «Что происходит?» и «Как отсюда выбраться?» порядком набили оскомину. Заведи физик эту пластинку, я бы не выдержала и залепила ему пощёчину. Но Антон держался бодро, куда бодрее меня, поэтому на душе стало спокойно, и ко мне вернулась привычная деловая рассудительность.

— Если это Каракумы, надо взять на Восток, — сообщила я, ткнула указательным пальцем левой руки в клонящийся к горизонту солнечный диск и повернулась в противоположном направлении. — Нам туда!

— Соображаешь, — усмехнулся Антон.

Отвечать ничего не стала. Молча глянула на него и двинулась вперёд. Конечно, соображаю! Секретарём в магической академии работаю. Здесь и не такому научишься!

— Как тебя вообще занесло в ЗГУ? — физик словно прочёл мои мысли.

— Так же, как и тебя, — пожала плечами. Песок набился в кеды, и ступни жгло. — Откликнулась на вакансию. Очень уж условия подкупили. Жильё, КЗС, зарплата…

— И Мегера в придачу! — хохотнул Антон.

Да уж! Мегера та ещё вишенка на торте.

— На самом деле, к ней быстро привыкаешь. — Я вытерла пот со лба. Жарило так, что мозги плавились. — Да и ко всему вообще.

— Даже к Абзац? — усмехнулся физик.

— Даже к ней.

— Ты и в самом деле очень терпеливая. Местами даже слишком.

Мне пришло в голову, что Антон хотел назвать меня терпилой, и на всякий случай обиделась. Ускорила шаг насколько возможно и первой поднялась на бархан.

Вид открывался чудесный — море золотого песка раскинулось до самого горизонта, куда хватало глаз. И всё. Больше ничего. Только песок, небо и палящее солнце. Никаких намёков на Бухгалтерию. Даже близко.

Кошмар кошмарский!

Ко второму часу пути вдалеке наконец показалась Бухгалтерия. Полупрозрачное здание с колоннами подрагивало в раскалённом воздухе, точно желе, а рядом били струями поющие фонтаны.

— Ой, то не вечер, то не ве-е-чер. Мне малым-мало спало-ось, — выводили они. — Мне малым-мало спало-ось. Ой, да во сне привидело-о-ось!

— П-пить… — прохрипела я и на подгибающихся ногах поковыляла к зданию.

— Стой! — Антон ухватил меня за руку. — Нина! Это мираж.

— С чего взял? — прохрипела, облизнув пересохшие губы. Физик двоился перед глазами, и пришлось проморгаться.

— Вон, написано. — Он ткнул пальцем в сторону, и я увидела покосившуюся деревянную табличку с надписью: «Осторожно, миражи!». Рядом с ней стоял белоснежный единорог. Едва завидев нас, волшебный конь взоржал, стукнул копытом и устремился к небесам, оставляя за собой долгий и яркий радужный след.

Да… Похоже, не врёт предупреждение.

Ну что за невезуха!

Я села попой на песок и схватилась за голову. Опять придётся перемещаться!

— Не кисни. — Антон опустился рядом. — Найдём мы твою Бухгалтерию. Не здесь, так в другом месте. Свиток при тебе?

— Угу.

— Заклинание помнишь?

— Угу.

— Тогда в путь! — Он вскочил. — Обязательно потом спрошу у Добронравовой, как это работает. Надо же выяснить, как устроены порталы.

Я устало поглядела на товарища. Эх! Мне б его энтузиазм! Хотя… Антону всё в новинку. А меня этими свитками куда только не забрасывало! Особенно, когда по первости путала слова заклинаний.

— Читай! Я готов! — Антон смешно надул щёки, задерживая дыхание.

— Парацельс, гладиолус, стеклярус! — сосредоточенно отчеканила я, и свиток в руках мгновенно залился золотым сиянием. — Пипидастр, плиссуар, мультифора!

Слова Добронравова подбирала специально. Выискивала такие, которые никто в здравом уме не произнёс бы в связке, и напитывала магией каждый слог. Заклинания действовали безотказно, но малейшая ошибка могла стать роковой: запамятуешь хитровыдуманное словечко, и закинет в жерло вулкана или ещё куда похуже. В кабинет Которектора, например. И всё. Поминай как звали.

— Ингибитор, икарус, карпускула! Вивисекция! Каннабиноид!

Волшебство закружило вихрем. Мир вокруг вспыхнул, краски смешалась, звуки слились в монотонный гул. Пески и барханы исчезли, и пучина ослепительного сияния проглотила нас, точно кашалот. Лишенные точки опоры, мы с огромной скоростью летели в бесконечное сверкающее ничто, а мимо проносились несгораемые шкафы с антресолями, кресла-качалки, мольберты, молоденькие ухоженные машинисточки, безостановочно щелкающие по клавишам печатных машинок, примуса, массивные напольные часы с боем, стайки разнокалиберных чапельников и многое-многое другое. Странное всё-таки место — порталы. Загадочное. Не удивительно, что они так и манят Антона. Откуда вот здесь, скажите на милость, фосфорическая женщина? Летит себе, светится. Ладошкой машет…

Нас выплюнуло в сугроб. Я успела сгруппироваться, а Антон ухнулся плашмя, лицом в снег.

— Раздери меня энтропия! — он сел, обхватил себя руками и зябко поёжился. — Мы где? В Арктике?

— Немаловероятно. — У меня зуб на зуб от холода не попадал. Если Антон прав, долго нам не продержаться: вымерзнем, как мамонты.

— Смотри! — Физик вскочил и ткнул пальцем в морозную темень. — Там что-то движется! Наверное, Бухгалтерия! Не иначе!

«Действительно, что же ещё?» — подумала сардонически.

После затянувшейся полосы невезения рассчитывать на удачу — опасная роскошь. Я напряглась, как струна, и прищурилась, всматриваясь вдаль.

Под хищные завывания вьюги с переливающихся голубым и зелёным небес спикировала двойка белоснежных коней. Великолепные животные тянули за собой серебряные сани, в которых восседала дама невиданной красоты. Статная, величавая, в ледяной короне. Глаза её сияли, как звёзды в зимнем небе, а красивое, с идеальными чертами лицо не выражало никаких эмоций. Красавица правила горячими жеребцами спокойно и уверенно: твёрдой рукой натянула вожжи, и сани спикировали аккурат перед Антоном.

Физик разинул рот.

— Садись скорее, мальчик мой! — звучно изрекла красавица. — Ты совсем замёрз.

Она откинула расшитый крошечными хрустальными бисеринами полог, приглашая к себе.

— Поторопись. Нам пора возвращаться!

— К-к-куд-да? — проклацал зубами Антон. Брови и ресницы его покрылись инеем.

— В мой замок. У тебя там важное дело. Забыл?

— К-к-какое?

— Как, какое? — белёсые брови взлетели вверх. — Тебе предстоит сложить слово «Вечность»!

— Из льдинок?

— Из пеноблоков. — Она похлопала по сиденью. — Залезай. Мне ещё на маникюр успеть надо.

— А вы здесь Бухгалтерию, случайно, не видели? — не растерялся физик. Уши его стали красными, как свёкла, нос посинел, но обаяния своего парень не утратил.

— Какую? — нахмурились красавица.

— Блуждающую. — Продрогшая, но не сломленная, я выбралась из сугроба и встала рядом с коллегой.

— А-а… так вы от Мегеры, — разочарованно протянула белоликая незнакомка и окинула Антона голодным взглядом. — Жаль. Могли бы подружиться.

— А что, так не можем? — вопросил Антон с вызовом.

Красотка хмыкнула, стегнула лошадей, и сани взмыли в воздух. Из-под копыт алебастровых коней сыпались мерцающие самоцветы. Каменья переливались всеми цветами, но таяли, едва достигнув земли.

— Бухгалтерию ищите на болотах! — крикнула ледяная красавица, уносясь вдаль. — В самой глуши!

На болотах так на болотах.

Подышав на задубевшие пальцы, я развернула свиток и принялась читать заклинание.

— Парацельс, гладиолус, стеклярус! Пипидастр, плиссуар, мультифора! Вивисекция! Канна… Канна-а-а… ап-ч-чхи!

— Прости! — повторила в сто первый, кажется, раз и шмыгнула носом: глаза предательски щипало. — Прости. Я не хотела! Прости!

— Перестань, Нинель. — Антон вымученно улыбнулся. — Подумаешь, чихнула не вовремя. С кем не бывает!

Висеть вниз головой было очень неудобно. Особенно в коконах из плотной паутины.

— Как думаешь, он скоро нас сожрёт? — я метнула взгляд на гигантского, размером с БелАЗ, паука, деловито оплетающего ветви исполинского дерева.

— Как проголодается, — с завидным спокойствием предположил физик. — Не раньше.

Да уж! Я вздохнула и снова пробормотала:

— Прости…

Антон пропустил извинение мимо ушей и скомандовал:

— Раскачивайся!

— Что?

— Раскачивайся, — повторил физик и мотнулся.

— Зачем?

— Надо придать колебательный импульс.

— Какой?

— Колебательный. — Антон рывком подался вперёд.

— А вдруг сорвёмся? — Я глянула вниз. К слову, никому не рекомендую делать это, мотаясь вверх тормашками. — Тут высоко!

— Не сорвёмся, — авторитетно заявил Антон. — У паутины предел прочности, как у стали [1].

— Что ты задумал? — не унималась я.

— Не задавай лишних вопросов, — бросил физик. — Просто раскачивайся.

Пришлось подчиниться. Ничего другого попросту не оставалось: не становиться же обедом тарантула-переростка!

Как ни странно, паутина действительно не лопнула. Мы мотались из стороны в сторону как две сосиски.

— Давай! — подбадривал Антон. — Сильнее, Нина, ну же! Ещё немного!

Я понятия не имела, чего он добивается, но чётко (видимо, в силу привычки) выполняла указания. Раскачались мы так, что длинные нити, на которых нас любезно подвесили, обмотались вокруг ветки каким-то совершенно немыслимым узлом. Паук-людоед заприметил наши манипуляции и поспешил к расхулиганившейся добыче, угрожающе шевеля хелицерами. Я обмерла. Однако едва тарантул переместился на сеть, сук пружинисто распрямился, нить натянулась и, издав негромкое «пуньк», лопнула. Под мой оглушительный визг мы с Антоном отлетели в сторону. Коконы шлёпнулись в кучерявые кусты шелковицы, а паучара злобно погрозил мохнатыми лапами. Четырьмя из восьми.

Вот ведь!

— Прости. — Антон высвободился первым, а потом взрезал мой кокон острым обломком коры. — Это элементарный сопромат. Я мог разъяснить детали, но на это бы ушло часа полтора. Не ушиблась?

— Самую малость. — Я потёрла копчик, локоть и колено.

— Дай посмотрю. — Он склонился ко мне и принялся осматривать ушибы с явным знанием дела. — Сейчас подорожник приложим и лопух. Я тут недалеко кусты заприметил, пока мы раскачивались.

— Ты и врачевать умеешь? — спросила с сомнением.

— Большое дело, подорожник к ранке приложить! — усмехнулся Антон. — Сиди здесь. Сейчас вернусь.

Он ушёл, а я задумалась. Что между нами? Симпатия? Дружба? Слишком уж долго я шарахалась от всяческих неуставных отношений. После развода, считай, ни разу на свидание не ходила: с моей работой личная жизнь — великая роскошь. Во время авралов особо не до романтики. Да и с кем ходить? С Рудольфом? Нужен он мне, как собаке пятая нога. Тьфу на него! То ли дело Антон. Интеллигентный, внимательный, мозговитый, да и чувства юмора не лишён. А ещё с ним невероятно легко. Только вот… считает ли он меня девушкой, с которой можно гулять под луной, любуясь звёздами? А может, я для него всего лишь «свой в доску парень»? Эх, как же сложно! И усложнять всё ещё сильней совершенно не хочется. Не в моём возрасте. Пусть уж идёт, как идёт. Меня вполне устраивает наша дружба. И его, похоже, тоже.

Антон притащил охапку подорожника.

— Барышня, примите букет! — Лохматый, чумазый, с репьями в волосах, он выглядел до того потешно, что я не сдержала улыбки.

— Благодарю!

Антон приложил природный пластырь к ссадинам. Касался бережно, но без лишнего трепета. Так, как делал бы медик. А потом вдруг неожиданно подул на ранки. Я вздрогнула.

— До свадьбы заживёт. — со знанием дела сообщил физик.

— До чьей? — серьёзно вопросила, поймав его взгляд.

— Это вопрос философский, — уклончиво ответил он. — Готова?

— Готова.

Мой герой подал мне руку и помог подняться. Проводил долгим взглядом исполинского — размером с истребитель — тутового шелкопряда, пролетевшего аккурат над нашими головами, и скомандовал:

— Ну, теперь можно и на болота!

Болота встретили липкой удушливой влажностью. Мрачные кипарисы угрюмо таращились в мутную воду. С раскидистых ветвей свисали длинные бороды испанского мха. Голосила выпь, пели на разные голоса лягушки, тонко пищали здоровенные тонконогие москиты.

Мокрые, грязные после не самого удачного приземления, с головы до ног покрытые тиной, мы брели по трясине, по колено увязая в густой зловонной жиже.

Антон не роптал, не ныл, не жаловался, не вздыхал и не отпускал скабрёзных шуточек по поводу моего таланта к перемещениям. Просто шёл. Может, его предел прочности куда выше, чем у паутины, из которой мы с таким трудом выпутались?

Я всерьёз размышляла над этим, когда на пути возник замшелый пень. На потемневшем от влажности спиле, точно на троне, горделиво восседала гигантская, усыпанная бородавками жаба. Я хорошо знала её. Когда-то она возглавляла учебно-методический отдел, а потом… Потом посмела зевнуть во время совещания с Ираидой Витальевной Абзац. И вот итог.

— Здравствуйте, Василиса Елисеевна, — приветствовала я.

— Ква, — сказала жаба. Выпученные глаза её лениво скользнули по нам с Антоном.

— Вы не подскажете, как пройти в Бухгалтерию?

— Ква.

— Спасибо, дорогая Василиса Елисеевна! Дай бог вам здоровья, счастья и всяческих благ!

Я ухватила физика за руку и уверенно потащила вглубь трясины. Туда, где над покрытой ряской водой высился заросший мхом валежник.

— Нам точно сюда? — засомневался парень, и понятно почему: поблизости не наблюдалось ни малейшего намёка ни на Бухгалтерию, ни на цивилизацию вообще.

Только топь. Вонючая, чавкающая, пузырящаяся от ядрёных болотных газов. А ещё москиты. Много.

— Василиса Елисеевна ерунды не посоветует. Залезай!

— Куда? — озадачился Антон и поправил сползшие с носа очки.

— Внутрь. — Я кивнула на тёмный зёв промеж гниющих брёвен. — Лезь. Я следом.

В кромешной мгле слышались шорохи, утробное рычание и зловещее клацанье острых зубов. Судя по звукам, за нами гнался целый взвод болотных крокодилов. Длинные клыкастые морды мерещились повсюду. Голодные твари уже почти настигли нас — обернувшись, я отчётливо различила очертания гигантских рептилий и тихо вскрикнула.

— Отставить панику! — скомандовал Антон и, оттеснив меня, смачно зарядил кулаком по хищному зелёному рылу.

Крокодил, уже раззявивший было пасть, расстроился и отстал. Кажется, даже заплакал. Не теряя ни минуты, я протиснулась в отверстие выхода и облегченно выдохнула, заметив, что Антон последовал за мной. Лаз кончился, дверь уменьшилась до точки и лопнула, точно мыльный пузырь. Мы оказались в полутёмном просторном холле.

— Мда-а… — протянул Антон, вытряхивая из волос ветки и труху. — Весело.

— Это ещё пустяки! — успокоила я. — Когда зарплату через кассу выдавали, приходилось опускаться в жерло вулкана и отбиваться от нетопырей финансовыми отчётами. Пойдём.

Мы двинулись по коридору. Коридор этот, скажу я вам, заслуживает отдельного внимания, ибо вузовский штатный оформитель расстарался здесь на славу. Мягкие ковровые дорожки с высоким ворсом, высоченные, украшенные лепниной и фресками потолки, замысловатые хрустальные люстры на полсотни ламп. А стены…

Мраморные барельефы впечатляли размахом и разнообразием сюжетов. Особенно мне нравился тот, что красовался у входа в кассы: Которектор на лихом боевом коне поражал копьём злую росомаху, символизирующую невежество и косность. Изначально задумывался змей, но на большом ученом совете решили, что пронзать копьем змея, когда университет в честь змея называется — моветон. Провели голосование, несколько заседаний, устроили прения, напечатали дюжину дискуссионных статей и даже пару монографий… и в итоге от лапы Которектора пала ни в чём не повинная, но очень злая росомаха. Наш штатный художник расстарался на славу и изобразил зверюгу на редкость реалистично: хищный оскал, шерсть дыбом, когти, глаза из ониксов. Про Которектора вообще молчу. Лихо закрученные усы его сверкали россыпью бриллиантов, а доспехи детально повторяли панцирь Милоша Обилича в битве на Косовом поле. На барельеф выделили половину годового бюджета и дополнительно собрали обязательные добровольные пожертвования со всех сотрудников и студентов ВУЗа.

Эх! Лепота!

И пусть библиотечных книг на всех не достаёт, штукатурка сыплется, скамейки в аудиториях прогнили и стены учебных корпусов покосились — всё это мелочи! Искусство превыше всего.

Вон, как Антон впечатлился. Присвистнул даже.

Наконец коридор упёрся в огромные, чёрного дерева, двустворчатые двери с табличкой из чистого золота: «Замглавбух Михаил Гнидович Беспальцев». Рядом, на низеньком пуфе, сидела разнесчастного вида старушка лет ста. Кажется, она работала в архиве архива Центрального корпуса. Но это не точно.

— Здравствуйте. Вы к Беспальцеву? — тактично поинтересовалась я.

— К нему, голубушка, — вздохнула старушка, и вид её стал ещё несчастнее. — К нему, родимому.

— Давно сидите?

Бабулька снова вздохнула, извлекла из потрёпанной сумки спицы и принялась вязать.

— Третьи сутки пошли.

— А стучали? — нахмурился Антон.

— Как не стучать? Стучала! — шустрые пальцы так и мелькали.

— Так, может, нет его там? — предположила я.

— Отчего же нет? Там он, болезный. Третьего дня сказал вызовет, вот и сижу с тех пор.

— Так зашли бы без вызова! — заявил Антон.

— Не могу, — вздохнула старушка, проворно щёлкая спицами. — Боязно. Один вот так зашёл без дозволения и вот…

Она вся как-то съёжилась, подобралась, втянула в плечи седую голову и, понизив голос до зловещего шепота, выпалила:

— Месяц искали! Не нашли.

Осенив себя крестом, старушка вернулась к вязанию, а я привалилась спиной к стене и поникла. Взятая наизготовку служебная записка едва не выпала из руки.

— Не отчаивайся. — Антон дружески потрепал меня по плечу. — Что-нибудь придумаем.

Что именно, физик не уточнил. Да этого и не требовалось — ясно же, ничего не выйдет: Беспальцев мог сутками мариновать просителей, а потом запросто выгнать взашей, ведь он — не обычный заместитель. Он — потомственный людоед и сын заслуженного бухгалтера ЗГУ. Кто рискнёт перечить такому?

Я вздохнула. Да уж. Шансы подать запрос на допфинансирование таяли, словно пломбир в июльский полдень. Беспальцев и так непрост, а уж если не в настроении…

Всё пропало. Мегера спустит с меня три шкуры, а коллеги возненавидят. Моя и так не слишком сахарная жизнь превратится в сущий ад!

Я опустилась на корточки и спрятала лицо в ладонях. «Не реветь! — строго приказала себе. — Не реветь ни в коем случае!».

— Нинель… — ладонь Антона легла на плечо. Я вздрогнула и напряглась. Если физик примется меня жалеть, ни за что не смогу сдержаться: разрыдаюсь и опозорюсь на всю Бухгалтерию! Однако вопрос повернул совсем в другое русло. — Тут есть туалет?

— Мужской? — зачем-то уточнила я.

— Для сотрудников.

— Да-да… — кивнула, глотая подступающие слёзы. — Кажется, на третьем этаже… Или на втором.

— Найду, — сказал Антон и направился в сторону лестницы. — Жди здесь.

Я снова кивнула. Можно подумать, есть другие альтернативы. Конечно, я буду здесь! И буду ждать. Ничего другого не остаётся.

Антон ушёл и пропал на целую вечность. Я попыталась завязать беседу с бабулей из архива, но случайно затронула тему здоровья, и диалог превратился в монолог. Причём, в собеседнике старушка явно не нуждалась. Бухтела под нос, щёлкая спицами, а я кивала, точно китайская собачка на торпеде таксиста.

Я уже начала клевать носом, когда из воздуха возникла нимфа-референт. Полупрозрачная, лёгкая и вечно молодая, она парила под потолком, словно прекрасное и очень дружелюбное привидение.

Мы с бабулей разом вскинули головы.

— Нинель Лукьянова? — вопросительно пропела красавица, окинув нас взглядом. Я поднялась. Старушка поникла. — Прошу за мной.

Приглашающим жестом она указала на дверь, и створка распахнулась сама собой.

Беспальцев сидел во главе огромного — во всю комнату — стола для совещаний. На меня замглавбух не обращал ни малейшего внимания. Длинный нос его упирался в экран, брови хмурились, губы кривились, а лоб от натуги сморщился гармошкой. В общем, весь вид говорил о том, как сильно и серьёзно Михаил Гнидович занят. Но ростовое зеркало за спиной выдавало грозного зама с головой. Беспальцев азартно резался в косынку и вот уже битый час не мог найти, куда пристроить пятёрку треф.

Я терпеливо ждала, подпирая стену: сесть Беспальцев мне не предложил. Чёрные стрелки круглых белых часов пошли на второй круг, и громкое тиканье раздавалось набатом в гнетущей тишине.

Наконец, игра сообщила, что ходов не осталось. Беспальцев тяжело вздохнул, промокнул салфеткой мокрый от испарины лоб и откинулся на спинку кожаного кресла. Меня он по-прежнему не замечал. Даже кивком не удостоил. Просто сидел и молчал, сосредоточенно созерцая пустоту. Молчала и я, зная, что если заговорю первой, получу строжайший выговор за нарушение субординации.

Так мы и молчали. Молчали, и молчали, и молчали… Беспальцев сидел недвижно. Не просматривал бумаг, не касался клавиатуры, не хватался за телефон. Просто смотрел куда-то в никуда потерянным, лишенным смысла взглядом.

Поэтому, когда он внезапно заговорил, я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— У вас срочно? — бросил коротко.

С великим трудом я удержала на лице корректное выражение и даже попыталась любезно улыбнуться.

— Вот. — Протянула заветную бумажонку. — Служебная записка. Ввиду форсмажорных обстоятельств, Факультет чародейства запрашивает…

— Я умею читать, — резко оборвал Беспальцев, водружая на нос очки. Его тёмные, обманчиво добрые глаза суетливо забегали по строчкам, а брови нахмурились куда сильней, чем при игре в косынку.

«Дело дрянь», — подумала я и вздохнула. Беспальцев читал ещё долго, хотя в служебке было всего несколько предложений да пара размашистых подписей.

Когда я потеряла уже всякую надежду, он схватил перьевую ручку, поставил росчерк и, дыхнув на штемпель, шлёпнул печать.

Я не поверила глазам. Всё? Так просто? Без выноса мозга, без нотаций, грубостей и забега по всем возможным инстанциям, отделам и управлениям для согласования?

Ну ничего себе! Повезло так повезло! Захотелось немедленно сгрести потомственного людоеда в охапку и жарко расцеловать.

Без лишних слов Беспальцев швырнул подписанную служебку на стол. Забирай, мол.

— Спасибо! — просияла я. Всё же не такой уж он индюк, как о нем говорят! — Спасибо большое! Огромное! Долгих лет! Здоровья! Счастья! Всех бла… а-ах!

Я схватила документ и… сошла с лица: на служебке значилась резолюция «Отказать». Радость схлынула мгновенно, и горькая обида — на Беспальцева, Мегеру, Бухгалтерию и на ЗГУ в целом — обрушилась девятым валом. Захотелось немедленно швырнуть в зама дыроколом. И, желательно, чугунным.

— Как? — пролепетала я. — Но… почему?

— Потому, — исчерпывающе пояснил бухгалтер.

— Но у нас же эпидерсия!

— У всех эпидерсия. — Беспальцев развалился в кресле, лениво щёлкнул мышкой, и на экране открылся новый пасьянс. — Вы думаете, мне легко? Работы невпроворот, а тут вы со своими проблемами. Мне и своих хватает!

Я опустила глаза.

— Мария Ивановна уничтожила данные…

— Мария Ивановна уничтожила — с ней и разбирайтесь.

— Но мне… — робко проблеяла я, однако закончить мне не дали: Михаил Гнидович отвлёкся от игры и взял слово.

— Думаете только о себе! А кто подумает о ЗГУ? О нашей родной Альма-матер! Кто, а? Может, вы? — если Беспальцев хотел меня пристыдить, то выбрал неверную тактику. — Полагаете, нам далеко легко? Нам далеко нелегко! Где, скажите на милость, Университету взять денег на замену проводки? А на противодемоническую сигнализацию последнего поколения? На живую воду в кулерах? Скажите, где изыскать средства́, и я их мигом изыщу! Ну? Что же вы молчите? Где ваш бизнес-план?

— Нам необходимо новое программное обеспечение. — Я вернула голосу твёрдость и решила идти до конца, хотя сердце в груди ходило ходуном, а ладони взмокли. — Без него невозможно работать.

Беспальцев отвлёкся от игрушки и жахнул по столешнице ладонью.

— Бездельники! — проорал яростно. — Совсем разленились! Невозможно работать им, как же! Всё у них на компьютерах да в интернетах! Бумажный документооборот вести не пробовали? Нет? Рекомендую! Дешево, сердито и никаких вирусов.

— Нам надо восстановить утраченные данные.

— Вам надо, вы и восстанавливайте, — буркнул Беспальцев. — А мне вот не надо. Совсем.

Он пристроил бубновый туз на двойку пик, а у меня от злости чуть пар из ушей не повалил.

— Мы — структурное подразделение ВУЗа! — выпалила, потеряв всякий страх. — Которектор заинтересован в эффективной работе нашего фа…

— Да кому вы нужны! — проорал Михаил Гнидович.

Я опешила, а он продолжил:

— Знаю я вас, таких! Отец мой (на минуточку — заслуженный бухгалтер ЗГУ) Гнида Беспальцев, так и говорил: паразиты. Па-ра-зи-ты! Присосались и тянут все соки! Ходят, как побирушки, с протянутой рукой, и ноют: дай, дай, дай. Надоело! — Беспальцев распалился не на шутку. — Провалитесь вы пропадом с вашей служебкой! Подите прочь, или я…

— Вы обязаны выделить средства, — спокойный голос заставил вздрогнуть нас обоих.

В дверях стоял Антон и спокойно рассматривал зарвавшегося зама. Меня чуть не парализовало. Какая муха его укусила? Что он задумал? Зачем вошёл без приглашения? Да нас же теперь обоих на британский флаг порвут!

— Нина, — мягко обратился физик. — Выйди, пожалуйста.

— Но… — я растерянно моргнула, но наткнулась на взгляд коллеги и подчинилась: слишком уж чужим показался этот взгляд. Холодный, цепкий, колючий, как репей, и тяжёлый, точно пудовая гиря, он никак не вязался с привычным образом Антона.

Только оказавшись за дверью, я поняла, что наделала. Оставила новичка наедине с Беспальцевым! С потомственным людоедом! И что я за друг после этого? Товарищ, похуже тамбовского волка!

Спустя два часа томительного ожидания, паника накрыла волной, и я, на свой страх и риск, лихорадочно дёрнула ручку.

Заперто! Кошмар кошмарский! Ну всё! Он его съел!

Я дёрнула снова, вложив всю дурь. Потом ещё. И ещё. Постучала, покричала, сердито пнула дверь ногой, но ответа так и не последовало. В голову пришла светлая мысль — попробовать выбить дверь плечом с разбега, но рассудок отверг её по понятным причинам. Что же делать? Звать на помощь? Вызвать пожарных? Мегере позвонить? Да ни в жизни!

Я выскочила в коридор и рванула вниз по лестнице. Там, на цокольном этаже, обитали кротолюди из контрольно-ревизионного отдела.

— Помогите! — взлохмаченная, с глазами на мокром месте, я вломилась в кабинет без стука. — Прошу вас! Кажется, моего коллегу съели!

— Вы материально-ответственное лицо? — важные очкастые кроты сидели со счётами в лапах и сосредоточенно двигали костяшки. Вправо-влево, вправо-влево. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Разве это важно сейчас⁈

— Это важно всегда, — непоколебимо отозвались ревизионщики. Костяшки на счётах так и мелькали: вправо-влево, вправо-влево. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Вы не понимаете! Мой коллега… Он зашёл к Беспальцеву и пропал! Его надо выручать! Срочно!

— Так вы материально ответственное лицо?

— Да какая разница⁈ — раздражённо выпалила я. Кротолюди не среагировали. Продолжили щёлкать счётами, будто я — пустое место.

Нервы не выдержали.

— Хей! Я материально-ответственное лицо! У меня и договор имеется. Теперь поможете?

— Давайте акты на списание.

— Какие акты? На какое списание? У меня коллегу съели!

— Он стоял на балансе?

Вправо-влево. Вправо-влево. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Кто?

— Ваш коллега.

— Он живой человек!

— Стало быть, на балансе он не стоял? — Влево-вправо. Щёлк-щёлк-щёлк. — И в накладных не числился?

— Не стоял! Не числился!

— То есть как, не числился? Совсем? Какое-то вы материально безответственное лицо! Где ваши акты на списание? Где инвентарные номера? Где опись? Опись где⁈

Кротолюди разом отложили счёты и грозно уставились на меня. Я попятилась.

— Подготовлю к четвергу!

— Инвентаризация! — хором рявкнули они.

— Пожалуйста! Умоляю! Только не это! Уж лучше смерть!

— Инвентаризация! — повторили они приговор. — Инвентаризация всего!

Я охнула и выскочила за дверь.

Ну и ну! Хотела выручить Антона, и пропала сама! Да что ж такое!

Я побежала обратно, но коварная Бухгалтерия словно взбесилась: двери схлопывались одна за другой, лестницы меняли направления, лампы трещали и гасли, фигуры на барельефах оживали, шипели и скалились.

«Перемещается, — поняла я. — Здание перемещается!».

А значит… Если исчезнем вместе с ним, пути назад не отыщем! По крайней мере, в обозримом будущем. Так и будем блуждать по измерениям до Морковина заговенья, а оно ой как не скоро!

Кошмар кошмарский! Если не вернусь до приезда эксперта, Мегера меня убьёт, воскресит и убьёт заново с особой жестокостью! И Антона до кучи!

Ужас!

— Ант-о-о-он! — возопила я и понеслась по коридорам, которые то растягивались, как лапша, то сжимались, норовя расплющить меня стенами. — Ант-о-о-о-он!

Вернуться к кабинету Беспальцева не получилось: я совершенно заплутала и не понимала даже, на каком этаже нахожусь. В панике, я дёргала каждую дверь. За некоторыми даже обнаруживались кабинеты. Но Антона не было нигде. Свиток перемещения надёжно прятался за пазухой. Слова заклинания вертелись на языке навязчивой скороговоркой, но…

Разве могла я бросить его? Одного? Здесь? В самом страшном и непредсказуемом месте на всём белом свете — в Бухгалтерии!

— Ант-о-о-он! — рванув очередную ручку, я оступилась и полетела вниз: пол за дверью исчез, как и помещение в целом.

Наверняка я размозжила бы себе голову, но чья-то рука ухватила меня за шкирку и втащила обратно.

— Нинель! — Антон крепко прижал меня к себе. — Перемещай нас! Немедленно!

Дважды просить не пришлось. К чёрту служебку! К чёрту Беспальцева! К чёрту всех!

— Ингибитор, икарус, карпускула! Вивисекция! Каннабиноид! — выпалила на одном дыхании, и мир вокруг рассыпался на тысячи сверкающих осколков.

Тьма оказалась такой густой, что я не могла разглядеть собственных пальцев, хотя поднесла пятерню к самому носу.

— Где мы? — спросил Антон, и долгое эхо унесло вопрос в непроглядную мглу.

— В Нигде, — ответила я и вздохнула. — Сюда попадают, когда потоки магии сталкиваются друг с другом и образуют воронку, мне Злорада объясняла. Наверное, наше заклинание наслоилось на перемещение Бухгалтерии… и вот мы здесь.

— И что это за место?

— Это не место и не время. Просто пустота. Консервированное небытие.

— Как отсюда выбраться? — голос молодого физика звучал гулко, словно мы сидели на дне глубокого колодца.

— Понятия не имею. Сейчас Злораде позвоню.

Я вытащила мобильник из кармана. В свете ожившего экрана лицо Антона выглядело максимально озадаченным. Когда пошли гудки, он удивлённо вскинул брови и пробормотал что-то на физико-математическом с элементами матершины.

— Тут что, берёт связь?

— Это корпоративный тариф, — пояснила я. — Берёт везде. Даже на северном полюсе.

Антон медленно моргнул.

— Нина! — раздался в трубке бодрый голос ведьмы-раскрасавицы. — Где тебя черти носят? Мегера всем плешь проела с этой твоей служебкой. Рвёт и мечет. Требует крови. И кофию. Ты где?

— В Нигде!

— А новенький? С тобой?

— Со мной.

— Слава богу! В библиотеке стеллаж обвалился, и мы уж было решили… Даже на венки уже сбросились. Впрочем, не важно. Когда вернёшься?

— Сразу, как только соображу, как отсюда выбраться. Есть варианты?

— Хм-м-м-м… — протянула Злорада. — Дай-ка подумать… У тебя по случаю нет с собой клемм для аккумулятора, прута арматуры и пемзы?

— Н-нет. Как-то сегодня не захватила.

— Зря!

— Прости.

— Прощаю! Но придётся вам торчать там, пока я что-то не придумаю.

— Без проблем.

— До связи! — Злорада дала отбой, и я спрятала мобильник.

Соблазн врубить фонарик был велик до невозможности, но сажать зарядку в таком месте — чревато. К тому же, вдруг Мегера позвонит? Странно, что до сих пор не позвонила. Видимо, что-то всерьёз и надолго отвлекло её от проблемы допфинансирования. Интересно даже, что именно.

— О чём задумалась? — Антон придвинулся ближе.

— О Мегере… — откровенно призналась я.

— Что? Уже соскучилась? — усмехнулся физик.

— Да нет, не то, чтобы соскучилась… Тут другое, — я вздохнула. — Подозрительно, что она не звонит.

— Это плохо?

— Дело в другом. — Я бессознательно прижалась к его плечу. Оно оказалось тёплым и крепким. Надёжное плечо надёжного человека. — Знаешь, это как с малыми детьми: если затихли надолго — жди беды.

— Думаешь, что-то случилось?

— Не знаю… — вздохнула я. — Но сердцу не спокойно.

— С каких это пор твоё сердце принадлежит Мегере?

— Не ей, — я улыбнулась невесёлой улыбкой. — ВУЗу. Я принадлежу ЗГУ. Я такая же часть Университета, как его стены и башни.

— С чего такие выводы? — показалось, Антон нахмурился, но в кромешной тьме разглядеть его лица не представлялось возможным.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Просто чувствую. ВУЗ — моё всё. Я живу и дышу ради него. Это мой дом, Антон. Моя семья. И другой у меня не будет.

— Мне казалось, ты хотела уйти.

— Мне тоже так казалось, — призналась честно. — Я даже заявление написала, но… как подумаю, что меня ждёт за пределами кампуса, и мороз по коже. Там, в мире обычных людей, я никому не нужна.

— Не преувеличивай, — Антон чуть приобнял меня. — В первую очередь ты нужна самой себе.

Я хмыкнула и качнула головой. До чего банально!

— А во вторую? — спросила, созерцая непроглядную стену мрака.

— Мне.

Мужские пальцы коснулись моих скул. Огладили щёку. Физик приподнял моё лицо за подбородок и приник к губам. Нежно. Ласково. Невесомо. Но при этом со знанием дела. Я не отстранилась, и он выждал, пока решусь ответить. Не на слова. На поцелуй.

Если честно, я давно не целовалась. Настолько давно, что почти забыла, что к чему. Но оказалось, это как кататься на велосипеде. Села и понеслась под горку с громким «Уи-и-и!». Вот и сейчас так. Сердце замерло. Голова кружилась. Ладони вспотели. И стало так волшебно, как не было даже на двадцать второй международной научно-практической конференции чародейства.

Антон крепче прижал меня к себе, и, продолжая целовать горячо и жарко, накрыл ладонью мою грудь. Видимо, чтобы проверить сердцебиение.

— А-ах! — вырвалось у меня, и физик отстранился.

Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, хотя по-прежнему не видела ни зги.

— Нина, — прошептал он. — Скажи честно, я нравлюсь тебе?

— Д-да… — пролепетала тихо. — Нравишься.

— И ты мне нравишься. Поэтому я должен сказать тебе что-то очень, очень важное.

Я напряглась. Если сейчас Антон признается в любви, я уже никогда не смогу принимать его всерьёз. А жаль. Хороший же парень.

— Нина, — начал он. — Я…

Мобильник разразился имперским маршем. Такая мелодия могла значить только одно, и я поспешно приняла звонок.

— Да, Мегера Душегубовна! — выпалила, поспешно отвернувшись от Антона.

— Вот ты мне объясни, — процедила начальница так громко, что слова разнеслись на всё небытиё. — Сразу нельзя было сказать, что тебя засосало? Почему я должна узнавать всё последней? Мне надо говорить сразу и всё! Без промедления!

— Злораду раскололи, — догадался Антон, и я украдкой кивнула.

— Что вы! — пропела я в трубку. — Просто не хотела тревожить вас по пустякам.

— А надо было потревожить! Надо было! У нас твориться, чёрт-те что, а ты там прохлаждаешься! Как, скажи на милость, ты оказалась в Нигде?

— Это вышло нечаянно!

— За нечаянно бьют отчаянно! — буркнула Мегера. — Твой физик с тобой?

— Он не мой! — сказала и тут же осеклась. Антон хмыкнул. — Да. Со мной. Понимаете, он хотел помочь со служебкой и пошёл к людоеду, а кротолюди из ревизионного отдела назначили инвентаризацию, и я…

— Не тараторь! — оборвала Мегера. — Служебка подписана?

Я обмерла, но Антон вытащил из-за пазухи порядком измятую бумагу и сунул мне под нос. Внизу, рядом с размашистой подписью Беспальцева, значилось «Согласовано».

Вот это ничего себе!

— Д-да, — выдавила, не веря глазам. Может, показалось? Всё-таки, экран телефона — единственный источник света во всём этом забытом богами Нигде. Но нет. Вот она, подпись. Самая что ни на есть настоящая!

— Она при тебе?

— К-кто?

— Не испытывай моё терпение! — раздражённо рявкнула Мегера, и я вмиг сообразила, о чём речь.

— Да, служебная записка у меня.

— Смотри не потеряй. Ты такая несклёпа! Чтобы через пятнадцать минут документ лежал у меня на столе, ясно?

— Но как мы…

— Делай, что велю и не задавай глупых вопросов.

Она дала отбой, и в ту же секунду мгла вокруг начала дрожать и пульсировать, словно желе рядом с гигантским метрономом. Мы с Антоном испуганно переглянулись и вцепились друг в друга мёртвой хваткой. Невесть откуда взявшийся тёмный смерч завыл раненым зверем и подхватил нас, как холодный ноябрьский ветер подхватывает опавшую листву. С бешеной скоростью мы неслись в пучину мрака… а когда воронка выплюнула нас у входа в Корпус, я и думать забыла о несостоявшемся Антоновом признании. Распласталась на ступенях и лежала, призывая к себе смерть.

— Нинель. — физик потряс меня за плечо. Кажется, на пару мгновений я лишилась чувств. — Ты жива?

— Нет, — отозвалась глухо и, застонав, приняла вертикальное положение.

В тонированных панелях входной группы отразилась бледная, осунувшаяся физиономия, обрамлённая невнятного цвета лохмами. Так вполне могла бы выглядеть бомжеватая пьянчужка после очередного алкомарафона. Да уж…

Я протянула руку.

— Давай служебку, — прохрипела. — Надо идти. Мегера ждать не любит.

Антон подал мне добытый трофей.

— Эта работа убивает тебя, — сказал физик, наблюдая, как я пытаюсь укротить растрёпанные патлы. — Так жить нельзя.

Заявление неожиданно взбесило. Наверное, сказалась усталость и нервное напряжение. Да и вообще… Сколько можно нравоучений!

— Сама решу, как нельзя и как можно! — я выхватила документ. — Это моя жизнь и мой выбор.

Физик пожал плечами.

— Как скажешь.

Я пробежалась по строчкам служебки, очередной раз убеждаясь в подлинности печатей и подписей. Всё было идеально. Что за магия?

— Как тебе удалось подписать её? — не удержалась от вопроса.

Антон усмехнулся.

— Элементарный сопромат.

— Что?

— Ничего. Беги. Мегера ждёт.

— Побегу, — кивнула, оправляя подол. — Но потом-то расскажешь?

— Я думал, ты обиделась.

— Вот ещё! — подалась вперёд и чмокнула его в щёку. — С тебя по-прежнему ужин и «Следствие вели»!

Я поспешила вверх по ступеням, но ещё долго чувствовала спиной внимательный взгляд.

— Быстрее! — шикнула Мегера, едва за мной захлопнулась дверь. — Он уже здесь!

Я глянула на неё и охнула. Ну и ну!

— Мегера Душегубовна! — проговорила, изо всех сил сдерживая улыбку. — Вы такой цветочек!

— Не подлизывайся! — сердито буркнул «цветочек». А именно — гигантская говорящая гербера.

Поначалу, когда я только вошла, она была бледно-розовой. Теперь же стала фиолетовой.

«Сердится», — поняла я и с гордостью (Как-никак — моя заслуга!) протянула драгоценный трофей.

— Вот. Служебка на дополнительное финансирование. Всё подписано и согласовано.

— Почему измята? — проворчала начальница. — Вечно у тебя всё, как из жопы!

«Спасибо, Нина! Ты сделала невозможное и спасла всех нас. Твоя компетентность выше всех похвал», — представила я то, что хотела услышать.

Стало легче.

— Давайте через принтер прогоню, — предложила без особого энтузиазма. — Распрямится.

— Сама прогоню, — Мегера отмахнулась длинным зелёным прицветником. — А ты кофий неси. Две чашки. Но не те, которые всегда, а те, которые для особых случаев. С иероглифами на боку. И побыстрее! Экспертам ждать по статусу не положено.

— Будет сделано, — сказала и, понурив голову, поплелась к выходу.

Да уж… Похоже, ждать и догонять по статусу положено только мне. Антон, наверное, сказал бы, мол, сама виновата. Не ценю себя, позволяю грубить, не могу набраться смелости подать заявление…

Заявление!

Вдруг безумно захотелось взглянуть на него. Взять в руки. Убедиться, что у меня есть шанс на другую, нормальную жизнь. И если не шанс, то хотя бы надежда. Пусть и несбыточная.

Я вбежала в приёмную, бросилась к столу и выдвинула заветный ящик.

Он был пуст.

Воздух внезапно загустел, и дышать сделалось трудно. Ладонь метнулась к груди — унять сердце. Как же так? Кто? Когда? И, главное, зачем???

— Ни-и-н-а-а-а! — раздалось из кабинета. — Где кофий?

— Уже несу, — отозвалась бесцветно и с громким стуком задвинула ящик. На глаза навернулись слёзы.

— Здесь у нас поточные, а там — пыточные, — пела Мегера, растопырив порозовевшие лепестки. — У Нины в папке перечень орудий. Всё в соответствии с приказом Министерства Просвещения. Желаете взглянуть?

— Ы-м-м-м-м… — неопределённо изрёк Эксперт, растягивая тонкие губы в странной аутичной улыбке.

Он вообще казался донельзя странным. Длинный, что твоя каланча, нескладный, узкоплечий. С непропорционально большой головой, прилизанными жидкими волосёнками мышиного цвета и глазами такими пустыми, что даже поднятые Кощеем Кощеевичем умертвия в сравнении выглядели интеллектуалами. — Ы-м-м-м…

— Это хорошо или плохо? — прошептала Мегера мне в самое ухо. Тычинки её противно щекотались. Пыльца сыпалась с них, точно жёлтая перхоть, и постоянно хотелось чихать.

Я пожала плечами. Откуда мне знать?

— Может, хотите перекусить? — продолжила холуйствовать она. — Чего-нибудь лёгкого, незамысловатого. Бланманже, форель, утку в яблоках, лебедя в гусях, икру — красную, чёрную, заморскую? Мы вмиг сообразим! Или сперва соблаговолите просмотреть перечни перечней и отчёты отчётов?

— Ы-м-м-м-м… — промычал Эксперт. На лице его отразился февраль.

Мегера схватилась за голову. Точнее за то, что теперь её заменяло.

— Нина! — тряхнула она лепестками. — Мы пропали! Помнишь, что он сказал, когда смотрел рабочие программы?

— «Ы-м-м-м»? — предположила я.

— Вот именно! — глаза начальницы забегали. — Сучонок что-то задумал. Печенью чую! Видишь, как смотрит?

Бесцветные зенки Эксперта смотрели в разные стороны.

— Покажи ему ведомости.

— Уже показала. — Я сделала отметку в перечне номенклатуры. — И ведомости, и табели успеваемости, и заявления мёртвых студентов на упокой.

— Ну, и? Замечания были?

Я мотнула головой.

— Хм-м-м… — задумчиво протянула Мегера. — Одно из двух: либо он совсем тепленький, либо чересчур мутный.

От комментариев я воздержалась. Передо мной стояла более сложная задача — сдерживать зевки: на проверку я примчалась в шесть утра — надо было успеть разместить ежедневные посты на сайте за последние двенадцать лет, а Мегера…

Мегера, если верить вахтёру Савелию, вообще ночевала на кафедре. Правда, что именно она делала, оставалось загадкой.

Эксперт прошёл вперёд и упёрся в стену. На информационном стенде красовалось объявление: «Студенты с хвостами будут повешены на третьем этаже под лестницей». И подпись: «Администрация».

Проклятье!

Я рванула к долговязому и повисла на тощем локте.

— Пройдёмте, ознакомимся с матрицами компетенций! Вы любите матрицы компетенций?

— А-ы-ы-ы-ы…

— А я их обожаю! — пропела, увлекая Эксперта в противоположную сторону. — Они у нас такие необычные. Просто загляденье! Столбцы, цифры и снова столбцы. Прелесть! Вам понравится. Гарантирую.

Эксперт проследовал за мной, точно телок на веревочке, а Мегера, едва он отвернулся, сдёрнула злосчастную бумажку и разорвала в клочья.

Я шла, тараторила, нахваливая факультет, а сама размышляла.

Что за типа к нам отправили? Управление по Контролю всего славилось своей хитровыдуманностью, а значит можно ждать подвоха в любой момент. Топающее за мной создание вызывало скорее недоумение, чем тревогу. Эксперт мычал, вертел головой, косил глазами и… всё.

Ничего не просил, не требовал, не разносил. Никаких замечаний. Никаких претензий. Ничего.

Странная проверка!

Хотя… может оно и к лучшему. Косяков у нас пруд пруди — успеть подчистить все хвосты невозможно физически: где-то что-нибудь да вылезет.

Разрытые могилы на кладбище, составленные не по регламенту приказы, фальшивые подписи, мёртвые студенты, просроченные акты на списание, Мария Ивановна, сожравшая файлы за пять с половиной лет… Да мало ли что!

— А-ы-ы-ы-у! — протянул Эксперт громче обычного, и желудок его требовательно взалкал.

— Жрать захотел, — подсказала подоспевшая Мегера. — Отведу его в зал заседаний, а ты тащи снедь.

— Какую? Бланманже? Или лебедя?

— Дура совсем? — гербера стала тёмно-багровой. — Нету у нас никаких лебедей! Салями порежь слоями. Лимон, коньяк и оливки. И всё концентрическими кругами на тарелке разложи. Всему учить надо! Как в первый раз, ей Богу!

— Будет сделано, — выцедила я и отправилась на поиски колбасы.

Салями и коньяк обнаружились в сейфе в кабинете Мегеры, оливки одолжила запасливая Одоевская — они хранились у неё с позапрошлого Новогоднего корпоратива, Злорада Церберовна наколдовала огромный — размером с дыню — лимон.

Хороший, всё-таки, у нас коллектив. Дружный. Этого не отнять.

С подносом я влетела в зал совещаний, мимоходом получив люлей за то, что мои концентрические круги направлены против часовой стрелки, а затёртая рюмка блестит недостаточно ярко, и торжественно водрузила угощение перед дорогим гостем.

— Кушайте! — пропела Мегера, улыбаясь ласково, как солнышко. — Кушайте. Отдыхайте. А мы вам сейчас принесём должностные инструкции некромантов.

— А-ы-ы-ы!

— И матрицы компетенция тоже принесём! — добавила я.

Мегера сделала страшные глаза и ткнула меня в бок, чтобы помалкивала. Едва за нами закрылась дверь, она почернела.

— Здесь что-то не так. Печенью чую!

Спорить было сложно, и я промолчала.

Накануне мы вместе прошерстили все данные засланного к нам казачка. Всё, от детского сада до защиты диссертации. Тип работал в Управлении по Контролю всего шестнадцать долгих лет, провёл более десяти аттестаций и прикрыл два факультета, шесть кафедр и один ВУЗ. В отсутствии опыта такого не заподозришь.

Но что же тогда?

— А может он… — начала я и смолкла.

Из зала заседаний раздалось истошное «А-ы-ы-ы-ы!». Эксперт вопил так, что мы вломились в кабинет, как большевики в Зимний, едва не снеся с петель тяжелые двойные двери.

— А-ы-ы-ы-ы! — хрипел Эксперт, схватившись за горло. Лицо его пошло пятнами, глаза закатились. — Ы-ы-ы-ы!!!

Он задёргался, заметался.

— Нина! Воды! Срочно! — гаркнула Мегера, и я сорвалась с места.

Как ошалелая, я примчалась к ближайшему кулеру, но в нём не оказалось ни воды, ни стаканов. Туалеты закрыли из-за ремонта лопнувшей трубы, а в столовой толпились козлоногие крампусы.

— Разойдись! Человеку плохо! — крикнула я и ломанулась к прилавку, отчаянно работая локтями.

Козлоногие бухтели и упирались, но я не сдавалась.

— Пропустите! Быстро!

Однако толпа делалась только плотнее: предательский звонок возвестил о большой перемене, и эспэошники набились в столовую, точно сардины в банку — не протолкнуться.

— Пустите же, нелюди! Ну! — орала я, но меня не слышали или не желали слышать.

— Нина! — знакомый голос заставил вскинуть голову. В другом конце, у входа стояла Злорада Церберовна. — Не дыши!

Я шумно втянула в себя воздух, и ведьма, вскинув руку, выпалила:

— Насциратус!

Крампусов — всех до единого — мгновенно примагнитил потолок.

Они дёргались, блеяли и матерились, но мне не было до этого никакого дела. Коротко кивнув буфетчице, я схватила бутылку воды без газа и помчалась обратно. Злорада, сопровождаемая привороженными студиозусами, побежала за мной. В холле за нами увязалась любопытная Одоевская. На втором этаже Енисей Симарглович высунулся из аудитории и спросил, будут ли в этом месяце стимулирующие выплаты, но не получив ответа, заспешил следом.

Когда наша процессия ввалилась в зал заседаний, Эксперт был мёртв. Его убила оливка, попавшая не в то горло.

В корпусе вырубило свет. Так иногда случалось, все привыкли. Но сидеть в тёмном зале рядом с трупом — аттракцион не для слабонервных.

— Надо позвонить в Управление, — прошептала я.

— С ума сошла? — прошипела Мегера. Она тоже понизила голос. В темноте вообще многие начинают говорить шёпотом. Чисто машинально. А уж когда под боком мертвец… — Что ты им скажешь? Что мы убили Эксперта оливкой?

— Мы не убивали, Мегера Душегубовна! — тихо, но твёрдо возразила Злорада. — Это случайность.

— Случайность, случайность, случайность… — закивали приворожённые студиозусы.

Мегера раздражённо зыркнула на Злорадину свиту.

— Убери их отсюда немедленно.

— Не могу, — отозвалась ведьма. — Ломиться будут. Дверь снесут.

— Дурдом, — Мегера потёрла лоб прицветником. — Был бы другой эксперт, уже камня на камне бы не оставил. А тут… Так повезло, а теперь — труп! И обвинят нас! Во всём, включая оливку.

— И что же делать теперь? — робко вопросил Енисей Симарглович. Он вытащил из-за пазухи тонкую восковую свечку, зажёг и держал, как на церковной службе. Вид у профессора был бесконечно растерянный.

— Не знаю, — сказала Мегера. — Но в Управление звонить нельзя. Они сравняют факультет с землей после такого выверта. Под магтрибунал отправят, к гадалке не ходи. Нина!

— Да?

— Коньяк остался?

Я подала ей коньяк. Гербера сделала несколько смачных глотков прямо из горла и крякнув, распорядилась:

— Лиходейского ко мне. Немедленно.

Кощей Кощеевич был оперативен, как ОБХСС [1]. Явившись незамедлительно, он быстро вник в суть проблемы, осмотрел тело, оливку и изрёк:

— Дело дрянь.

Все мы воззрились на него, а Мегера, почуяв неладное, пошла иголками.

— Мне его не поднять, — резюмировал Кощей.

— Это с какой же стати? — рыкнула Мегера, окончательно превратившись в кактус. — Некромант вы или кто? Да у вас в должностных инструкциях сказано: «воскрешать мёртвых по требованию руководства». Руководство требует! Воскрешайте!

На жёстком, словно каменном лице Кощея не дрогнул н один мускул.

— Руководство может требовать сколько угодно, — спокойно изрёк он и кивнул на несчастного Эксперта. — Этого человека не поднять по одной простой причине: он не человек.

— Не человек? — охнули все разом. — А кто?

— Понятия не имею. И рекомендую не выяснять. На нём магическая защита: полезем в память, огребём проблем.

— Проблемы нам не нужны, — тут же выпалила Мегера. Глаза её забегали. Видать, пришла в голову светлая мысль. — Нина. Срочно звони в АД [2]. Выпроси у них гроб хрустальный артикул ноль четыре. Тело поместим туда до выяснения.

Я кивнула, а Мегера повернулась к Одоевской.

— Гиена Игоревна. Вы у нас магистр заморочек. Нужна точная копия Эксперта. Срочно. Сдюжите?

— Сдюжу, пожалуй, — отозвалась Одоевская. — Но нужна глина.

— У меня есть! — внезапно вызвался Енисей Симарглович.

Откуда у него глина выяснять никто не стал, а Мегера коротко бросила:

— Несите.

— Сколько?

— Всю, что есть.

Голема лепили всем миром. Мегера руководила — поторапливала и давала указания: нос длиннее, голову круглее, плечи уже.

Когда работа была завершена, за дело взялась Гиена Игоревна Одоевская. Опытная чароплётница, она долго и нудно пела что-то на ненецком. А потом вдруг потребовала курицу. Злорада наколдовала очаровательного пушисто-жёлтого цыплёнка, но Гиена Игоревна покрутила пальцем у виска.

— Ну и как, скажите на милость, его есть? Я же перьями поперхнусь! Несите куру гриль! И чтоб в лаваше да с кетчупом!

В итоге я заказала доставку.

Когда последние кости были обглоданы, работа подошла к концу: глиняный голем оброс плотью и стал точной копией Эксперта. Осталось дать ему подобие жизни и… одеть.

— Восстань! — громогласно велела Гиена Игоревна, и истукан поднялся. — Отныне ты повинуешься мне. Понял?

— А-ы-ы-ы-ы… — ответил голем.

— То, что надо! — воспряла Мегера, осматривая раскрасавца. — Родная мать не отличит!

Все согласно закивали. А Кощей так вообще одобрительно хлопнул Одоевскую по плечу.

— Вы молодчина.

Гиена Игоревна высокомерно фыркнула, смерив его презрительным взглядом.

— В своём деле я профессионал.

— Предлагаю хряпнуть, — Мегера Душегубовна потянулась за остатками коньяка. — Нина, в моём кабинете за портретом Которектора стоит ещё одна бу…

— Мегера Душегубовна! Вы здесь? Откройте! — от яростного стука в дверь мороз пошёл по коже, и я вздрогнула. Напряглась. Переглянулась с начальницей.

— Не ссы, — сказала та. — Наверное, хрустальный гроб принесли. Самое время!

— Откроешь? — бросил мне Кощей Кощеевич. Взгляд его был тёмен и тревожен.

На негнущихся ногах я проковыляла к дверям. Вынула из кармана ключ и дважды провернула в скважине.

Замок щёлкнул.

На пороге стоял белый, как полотно, вахтёр Савелий. Губы его дрожали. Руки тряслись.

— Мегера Душегубовна! — проговорил он загробным голосом. — Матушка! У нас беда!

— Где? — поинтересовалась Мегера.

— Там, — уточнил вахтёр, неопределенно тыкнув куда-то пальцем.

Плотно заперев зал заседаний, мы все рванули за Савелием. Енисей Симарглович шёл впереди, освещая путь церковной свечкой. Вахтёр долго путлял, спускался по этажам всё ниже и ниже и, наконец, добравшись до подвала, подвёл нас к каптёрке.

— Здесь, — сообщил он.

— Отворяй, — приказала Мегера, и все мы разом затаили дыхание. А потом также разом охнули.

В тесной, набитой разнообразным хламом каморе на узкой тахте лежало бездыханное тело, облаченное в полосатые семейки. На правой стопе красовался чёрный носок с концептуальной дырой на большом пальце. Вторым носком несчастному заткнули рот, а руки крепко-накрепко стянули кожаным брючным ремнём.

Мы узнали его мгновенно: перед нами лежал Эксперт.

— Невероятно, — чуть слышно пробормотала Злорада.

Гиена Игоревна запричитала.

Енисей Симарглович порывисто осенил себя крестом.

Мегера длинно и витиевато выругалась.

Кощей Кощеевич Лиходейский протиснулся вперёд и склонился над телом. Осмотрел внимательно, с пристрастием.

— Он не мёртв, — резюмировал он, и все обрадовались. Как оказалось, рано. — Но и не жив.

Мегера начала опасно увеличиваться в размерах.

— Не мёртв, не жив — говорите конкретнее, Кощей Кощеевич! Вы профессионал или где?

Лиходейский ловко справился с ремнём, высвободил бледное запястье, вгляделся и нахмурился.

— По всему очевидно, его укололи зачарованным веретеном, после чего наш Эксперт уснул мёртвым сном на веки вечные.

Звучало жутко, но вполне логично. Зачарованное веретено я списала года четыре назад, но Центральный корпус несколько раз менял регламент утилизации, и, в конце концов, об опасной штуковине все позабыли напрочь. Выкидывать веретено было нельзя, использовать — тем более, вот и прописалось оно в каптёрке. А тут как назло — экспертная проверка.

Интересно, что Эксперт здесь забыл? Зачем пришёл? Кого искал? Куда девалась его одежда? Кто его усыпил, и, самое главное, откуда взялся тот, второй?

Похоже, вопросы терзали не меня одну: все участники злосчастной экспедиции угрюмо переглянулись. Енисей Симарглович повторно перекрестился.

— Его можно воскресить? — спросила я Кощея Кощеевича, озвучив, видимо, общий интерес: на Лиходейского уставились все и каждый. Даже Мегера. Особенно Мегера.

— Его можно разбудить поцелуем истинной любви, — ответил некромант. — Я таким не занимаюсь. Даже не просите.

— Проклятье… — выцедила Мегера. С ног до головы она покрылась острыми шипами. — Злорада Церберовна, влюбите в труп Нину — она его поцелует.

Я чуть не задохнулась от беспардонной наглости.

— Нет! — выпалила, отступая назад. — Я не согласна!

— Тебя кто спрашивал? Не согласна она! — вспылила начальница, и шипы её встали дыбом. — Ты что, не видишь, в какой мы заднице?

— Но… я не хочу! Я его не люблю! И не буду! Вы не имеете права!

— А ну прекрати истерику! — рявкнула Мегера. — Кого велю, того и полюбишь! Злорада Церберовна, приступайте. Время не ждёт.

— Злорада! — я кинулась к ведьме. — Умоляю, ради нашей дружбы — не делай этого!

— Прости, Нина… — Добронравова опустила глаза. — У меня должностная инструкция. Я обязана выполнить приказ. Обещаю, ты ничего не почувствуешь. Не поймёшь даже.

— Не надо! — всхлипнула я и бросилась к выходу, но у двери меня перехватил Кощей Кощеевич.

— Нина, — сказал некромант, стиснув мои плечи. — Другого способа нет. Среди нас ты единственный человек в девяти поколениях.

— Коллектив нуждается в тебе! — подхватила Гиена Игоревна.

— Надо идти на жертвы, — поддакнул Енисей Симарглович, тряхнув седой шевелюрой.

— Не хочу я быть жертвой! — возопила я, но было поздно.

— Ты полюбишь Эксперта. И точка! — отрезала Мегера. — Взять её!

Коллеги обступили меня плотным кольцом, Злорада Церберовна скороговоркой забормотала слова заклинания. Меня скрутили, заломали и силой влили в рот какую-то горечь: экстренные снадобья всегда имелись у Добронравовой под рукой. В голове взорвались радужные фейерверки, меня ослепило и унесло из реальности.

Очнулась я на полу. Села. Потёрла ушибленный затылок. В корпусе наконец дали электричество, и глаза заболели от непривычно яркого света. Я моргнула и сморщилась.

— Ну? — вопросила Мегера Душегубовна. Она окончательно перевоплотилась в жуткого шипастого ящера, подозрительно похожего на Годзиллу. — Что чувствуешь?

«Злость и обиду, потому как вы все — засранцы!», — сердито подумала я, а вслух сказала:

— Ничего.

Начальница кивнула на бездыханного Эксперта.

— К нему что чувствуешь, дурында! Любишь?

Я взглянула на недвижное тело и прислушалась к ощущениям.

— Не знаю, — призналась честно. — Наверное…

— Тогда целуй!

Когда я склонилась над Экспертом, время замерло. Коллеги стояли истуканами и пялились, как я тянусь губами к губам.

— Давай скорее, мне через полчаса перед Абзац отчитываться, — поторопила Мегера, и я, зажмурившись, сделала, что требовали: чмокнула спящего мёртвым сном незнакомца в холодные уста.

Отстранилась, брезгливо отёрла губы тыльной стороной ладони и с недоумением воззрилась на коллег.

— Он не встал, — констатировала без лишних эмоций.

— Конечно, не встал! — буркнула Мегера. — Ты же хуже ледышки! Кто так целует? Мороженая стерлядь и та горячее!

— Может, надо попробовать с языком? — робко предложил Енисей Симарглович и, смутившись, покраснел.

— Точно! — оживилась Одоевская, и мне заметно поплохело.

— Дело не в этом, — вмешалась Злорада Церберовна.

— А в чём же? — Мегера Душегубовна прищурилась.

— Приворот не сработал.

— А почему? — взревела начальница. — Почему он, спрашивается, не сработал? Что за специалисты подобрались? Некромант, не умеющий воскрешать мёртвых и ведьма, с неработающими приворотами! Нахлебники! Дармоеды профнепригодные! За что вам только зарплату платят⁈

У Злорады ни один мускул на лице не дрогнул.

— Если сомневаетесь в моей квалификации, ищите другую ведьму, — спокойно изрекла она, пожав плечами. — Приворот не сработал, потому что объект уже влюблен.

Все снова повернулись ко мне, и захотелось провалиться сквозь землю. Щёки вспыхнули, ладони вспотели, а сердце заметалось в груди каучуковым попрыгунчиком.

Влюблена? Я? Но… Когда это случилось? И как я ухитрилась всё пропустить?

— Почему не сообщила, что влюблена? — Мегера-Годзилла буравила меня злобным взглядом. — Мы на тебя казённый приворот впустую потратили!

Я понурилась. Мегера выматерилась.

— Звони в АД. Пусть два гроба привезут. Или, в крайнем случае, один большой — сложим их валетом, — она сердито зыркнула на бездыханного Эксперта. — А то такими темпами никакого хрусталя не напасёшься. Сначала понаедут, а потом дохнут на каждом шагу!

На негнущихся ногах я поковыляла прочь из каптёрки. Глаза щипало от непролитых слёз. Когда проходила мимо Злорады, она подмигнула. Знала, видать, что приворот не сработает. Но мне уже было всё равно. Странное чувство — смесь горькой обиды и бессильной ярости — выжгло душу до самого дна. Мне стало тесно с коллегами. В каптёрке, в корпусе, в ВУЗе, на планете. Захотелось убежать, спрятаться, закрыться. Но даже мой дом — собственность ЗГУ. Как и я сама.

И с этим ничего не поделать…

Заказав хрустальный гроб повышенной комфортности, я заспешила в Каку. На входе Тигорь Юрьевич пристал с долгим и нудным разговором о графике дежурств и новой таблицей отчётности с обязательным указанием степени счастливости поселенцев.

— Какая у вас степень счастливости? — допытывался он, подёргивая полосатым хвостом. — От двух до пяти или выше? А какой размер противогаза?

— А это ещё зачем? — устало поинтересовалась я.

— Откуда мне знать? — вспылил комендант. — Таблицы Центральный корпус присылает. Им уж виднее, как степень счастливости зависит от размеров противогаза, так что не спорь.

Я безропотно внесла необходимые данные, и взбежала по лестнице. Но не на свою голубятню, где под крышей тоскливо завывал Петрович, а чуть ниже.

Антон открыл не сразу. А когда открыл, причина задержки стала очевидна: он стоял нагишом, в одном лишь полотенце вокруг бёдер. Взъерошенный, мокрый и без очков. С капельками воды на безволосой груди. Ни дать ни взять, Давид на минималках [1].

— Привет, — просто сказал он. — Заходи.

Этого оказалось достаточно. Я упала в его объятия и разрыдалась. А он, утешая, гладил меня по волосам и целовал. А я целовала в ответ. И уж совсем не как мороженая стерлядь…

Когда Антон подхватил меня на руки и отнёс на кровать, я позабыла о Мегере, мёртвом Эксперте и двоедушных коллегах, готовых пустить меня в расход по первому сигналу руководства. Забыла обо всём на свете. К полуночи степень моей счастливости выросла до критических показателей, а утром я проснулась от ласк, и всё случилось снова.

И было хорошо…

— Думал, ты никогда не решишься, — сказал Антон, поглаживая мою руку.

— Почему?

— Твоё сердце принадлежит ЗГУ, ты сама говорила.

Говорила, верно. Я любила ЗГУ. Всем сердцем. Отдавала себя без остатка. А в ответ получала сухой корпоративный минимум. Странные нездоровые отношения, где один любит, а другой — позволяет себя любить. Абьюз без края и конца. Зависимость. Стокгольмский синдром. Так было всегда, но осознала я это только теперь, когда лежала в крепких объятиях свежеиспеченного любовника.

— Уже нет, — прошептала тихо, но Антон услышал и крепче прижал меня к себе.

— Я рад, — сказал, ткнувшись носом в мою макушку. — Ты понравилась мне сразу, в самый первый день. Увидел тебя и понял, что пропал.

— Тогда почему ты…

— Не хотел торопить. Насильно мил не будешь. К тому же, ты в капкане. Но скоро всё закончится.

— Закончится? — я поднялась на локте и посмотрела на него. — Что закончится?

Лицо Антона резко изменилось. Взгляд стал непроницаемым, а улыбка — фальшивой.

— Всё плохое, — успокаивающе сказал он. — А теперь — спи. До будильника ещё полчаса.

Я могла взбелениться. Могла начать выспрашивать, что именно он имел в виду. Могла психануть, встать и уйти, если не ответит. Но физик принялся разминать мне плечи, и стало плевать. На всё и на всех.

Пусть будет как будет.

Зал был полон. На расширенное заседание согнали всех и вся. Даже пары отменили ради такого случая. Ираида Витальевна Абзац взяла слово полтора часа назад, и останавливаться, по всей видимости, не собиралась. Полусонные преподаватели слушали её вполуха и важно кивали, украдкой залипая в замаскированных блокнотами гаджетах.

— Учитель. Педагог. Наставник… — проникновенно вещала Абзац, улыбаясь так елейно, что даже у медоносных пчёл слиплись бы попки. — Вот основа основ образования. Педагог — не профессия, а призвание. Великий труд и великая мудрость, искренняя забота о детях, самоотверженность, милосердие, альтруизм, ответственность и…

Она чуть сбилась. Видимо, слова закончились.

— Пунктуальность, — шёпотом подсказала Мегера Душегубовна.

— И пунктуальность, — на автомате повторила Абзац. — Вот, что отличает человека с большой буквы Пэ! Вы должны гордиться своим великим трудом. Вы несёте свет истины! Сеете разумное, доброе, вечное! Благодаря вам…

Дальше я уже не слушала. Нашла глазами Антона — он сидел справа в третьем ряду, рядом с Енисеем Симаргловичем. После того, что произошло между нами, я старалась держать дистанцию: если коллеги узнают про наш роман — пиши пропало! Антон чуть повернулся и поймал мой взгляд. В карих глазах читалось такое, что щёки разом вспыхнули, и я спешно опустила очи долу.

Ай да физик! Форменный хулиган. Хулиган и совратитель по совместительству. Целуется совершенно потрясающе. А уж как он…

— Я сказала что-то смешное? — ледяной тон заставил вздрогнуть.

Все разом уставились на меня, и я, сгорая со стыда, стёрла с лица по-идиотски счастливую улыбку.

Проклятье.

Абзац смотрела, обжигая взглядом.

— Я сказала что-то смешное? — повторила она, и я судорожно мотнула головой. Но, увы, не помогло: грозная советница Которектора основательно закусила удила. — Будьте любезны сказать, что именно в моей речи вас так позабавило? Возможно, вам пришла в голову какая-то остроумная шутка? Или вспомнился анекдот? Ну же, не упрямьтесь. Поделитесь с коллегами. Вместе посмеёмся.

— Я… я не… — промямлила я, совершенно растерявшись. — Я бы никогда…

Мегера, сидящая от Абзац по правую руку, демонстративно уткнулась в лежащие под носом бумаги. Рассчитывать на её помощь не имело смысла: она не вступится. По крайней мере, не сейчас. Не перед всеми.

— Встаньте! — рявкнула Абзац. Я поднялась. — Вы имеете наглость высмеивать меня перед коллективом! Ваше отвратительное поведение оскорбляет всех в этом зале! Да вы просто…

— Это моя вина. — Антон поднялся со своего места. Руки физик небрежно засунул в карманы и смотрел так, как никто не рискнул бы смотреть на грозную советницу Которектора.

Дерзкий парень.

Неужели рискует только из-за меня?

— Вы… — Глаза Абзац превратились в две щёлочки.

— Я, — кивнул Антон. — Это я рассмешил коллегу своим непедагогическим лицом. Поэтому она улыбнулась.

Зал замер. Стало так тихо, что можно было расслышать как встают дыбом волосы на затылке Мегеры. За последние пару дней она знатно оволосела и напоминала орангутанга. С начёсом и в очках.

— Вон, — злобно выцедила Ираида Витальевна Абзац.

Антон хмыкнул, пожал плечами и начал протискиваться к выходу через ряды стульев. Я рванулась за ним, но взгляд Мегеры пригвоздил меня к месту.

«А ну села!» — кричали её глаза, и я не нашла в себе силы ослушаться. Опустилась на стул, склонила голову и закусила губу. Душа моя полыхала, а сердце заходилось в груди от непонятных, путанных эмоций.

Да, я трусиха. Самая настоящая трусиха. Слабачка. Позорница. Бесхребетная амёба! Хотя… С другой стороны, Антон уйдёт, и ничего ему не будет. Он — ценный кадр. Грамотный сотрудник. На его место так быстро замену не найти. А я…

Сколько таких, как я? Сотни? Тысячи? Много ли ума надо, чтобы выполнять секретарские обязанности в режиме «принеси-подай-уйди-нафиг-не мешай»? Если взбрыкну, Мегера моментально наймёт новую помощницу, а меня пинком под зад отправит в мир людей — работать в офисе от звонка до звонка за гроши, которые с натяжкой покроют оплату съёмной хрущёвки в какой-нибудь богом забытой дыре!

Жуткая неизвестность за пределами ЗГУ пугала до дрожи, и я повела плечом, прогоняя мысли о мрачных перспективах. Фантазии об увольнении — сладкие несбыточные грёзы — крошились под прессом чёткого понимания: я не выживу. Там, в обычном мире, нет для меня места. Поэтому надо молчать и терпеть. Терпеть и молчать. Все ведь так делают, верно? А стало быть — это правильно. Бог терпел и нам велел, так что нечего бузить.

Возможно, станет легче. Когда-нибудь.

Но это не точно…

— Как я уже сказала, за свой нелёгкий труд все преподаватели получат благодарственные письма и памятные значки́, — закончила наконец Абзац. — Низкий вам поклон, дорогие! Любимые! Бесценные мои!

Горячо простившись с коллективом, советница Которектора удалилась в сопровождении свиты из замов, а заседание продолжилось. Слово взял Беспальцев. До этого момента Михаил Гнидович сосредоточенно сидел в телефоне, меланхолично листая ленту, но даже Абзац не рискнула сделать ему замечание.

— Кхе-кхе, — начал замглавбух, уткнувшись носом в бумажку. — Настали тяжелые времена, и нам далеко нелегко. Надо затянуть пояса и выполнить все пункты от А до Б. Поэтому мы подумали, и я решил: необходимо срочно сократить расходы всеми неправдами! С первого числа всех переведут в должность младших научных сотрудников с соответствующим понижением оклада. Стимулирующие надбавки будут временно урезаны навсегда. Премии отменены. Также, вас всех формально уволят и заново оформят с начала конца нового учебного года.

— Но ведь тогда мы потеряем в отпускных! — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Именно! — довольно улыбнувшись, подтвердил Беспальцев. — Денег у ВУЗа нет, но вы держитесь. Ах да, чуть не забыл! До конца дня надо внести пожертвования на установление гранитного памятника Которектору. Списки надо подать до обеда. Кто не сдаст, будет публично осмеян и подвергнут остракизму. Есть вопросы?

Мгновенно вырос лес рук.

— Отлично. — Беспальцев сложил листы аккуратной стопкой, обстучал об стол и сунул в портфель. — Зададите их Мегере Душегубовне. Всех благ.

Он вышел в стену и исчез, а по залу прокатился ропот.

— Как же так! Я профессор! Я не майонез! — возмущённо выпалил Енисей Симарглович. — Я лично знал Рюрика, у меня есть справка! [1]

— Не могу я в увольнение! У меня стаж! До пенсии вот-вот!

— А у меня ипотека в Чебоксарах!

— Протестую! Это незаконно! Вам любой кадровик скажет!

— Командировочные за великое переселение народов до сих пор не выплатили!

— Позор!

— Произвол!

— Надо подать жалобную жабу! Куда смотрит профсоюз?

Мегера подняла мохнатое лицо и устало оглядела подчинённых.

— Внимание на экран, — сказала бесцветно и кивнула сидящему рядом инкубу Алёшеньке. Тот мигом врубил проектор, и перед нами предстал образец более чем странного заявления:

«Прошу понизить меня в должности и урезать зарплату. К руководству претензий не имею. Дата. Подпись».

— Каждый получит такую рыбу [2], — произнесла Мегера в гробовой тишине. — В двенадцать тридцать Нина соберёт подписанные заявления и отвезёт в Центральный корпус. А те, кто не поддержат инициативу руководства, будут объясняться с Ираидой Витальевной лично. Ну что? Есть желающие поспорить с Абзац? Нет? Так я и думала. Разговор окон…

— Я! — густой бас донёсся откуда-то с галёрки, и все повернули головы. Кощей Кощеевич Лиходейский встал и выпрямился во весь рост.

— Что, «я»? — непонимающе нахмурилась Мегера.

— Я желаю, — пояснил некромант. — Желаю поспорить. Хоть с Абзац, хоть с самим Которектором, если придётся.

— Хотите опозорить меня? Унизить?

— Нет. Хочу, чтобы перестали унижать нас, — парировал Кощей, и все одобрительно закивали.

— Боюсь, это невозможно.

— И всё-таки я попробую.

Зал одобрительно загудел.

— Так чего же вы молчали, когда вам озвучили инициативу? — взъерепенилась Мегера. — Как мне высказывать, так все смелые, а как напрямую руководству сказать…

— Вот я и скажу. — Лиходейский спустился с галёрки и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось.

Заседание завершилось только спустя час. Когда последний сотрудник покинул зал, Мегера Душегубовна жестом подозвала меня.

— Раздай всем заявления, — сухо распорядилась она. — Будут упрямиться — заставь подписать.

— Но… как?

— Как хочешь! Умоляй, угрожай — без разницы. Мне что, учить тебя делать твою работу? Заявления должны быть подписаны и точка! Как ты этого добьёшься — твоя проблема. И ещё… — Она понизила голос. — Принеси мне…

— Кофий?

Начальница посмотрела на меня, как на полоумную дурёху.

— Коньяк, — сказала и вздохнула так тяжело, что у меня тревожно засосало под ложечкой. — Лиходейского помянем. Хороший он некромант. Был.

АД выписал со склада два хрустальных гроба: один остался от Белоснежки, другой от мёртвой царевны, которая до конца так и не умерла. Эксперты уместились в них, как влитые, и лежали теперь, умиротворённые, под гранёными прозрачными крышками. Третий Эксперт, созданный из глины и пробуждённый к жизни Гиеной Игоревной, восседал на стуле и широко улыбался. Спину он держал неестественно прямо, будто проглотил аршин и, не моргая, пялился в стену. Левый глаз его сильно косил.

— Мда-а-а… — протянула Мегера Душегубовна, переводя взгляд с одного Эксперта на другого. — Хоть в «десять отличий играй»! Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — буркнула Мегера. — Не видишь, мы в дерьме?

— Вижу.

— А что тогда спрашиваешь? Физик твой где?

— В Каке, наверное.

— Наверное! — передразнила она, скорчив гримасу. — Точно знать надо!

— Он вам нужен? Я вызову! — мобильник вмиг оказался в руке, а номер Антона на экране.

— Не гоношись, — остудила шефиня мой пыл. — Выясни лучше, где он слонялся, пока мы Экспертов множили. И так, чтобы лишнего не заподозрил. Справишься?

— Справлюсь, — тихо ответила я и похолодела. Страшная мысль мелькнула на краю сознания. — Но… почему вы… Вы думаете, он…

— Что я думаю, тебя не касается. Делай, что велено, и не задавай лишних вопросов. Ступай. И принеси мне кофий! Постывший!

— Сию минуту, — выцедила я и вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем предусматривалось должностными инструкциями.

В коридоре налетела на Рудольфа.

— Нинка! — воскликнул директорский сынок, сгребая меня в охапку. — Сколько лет, сколько зим! Куда спешишь?

— Дел много, — сказала, высвобождаясь из медвежьих объятий.

— А что делаешь? — пропускать меня он явно не собирался. Встал в проходе и упёр руки в бока.

— Работу работаю, — огрызнулась я, но Рудольф только отмахнулся.

— Подумаешь! Работа не волк, в лес не убежит. Пойдём-ка лучше кофейку в буфете лупанём.

— Не сегодня. Мне надо… Эй!

Не слушая возражений, Рудольф схватил меня за руку и потащил в сторону буфета, что-то непрестанно тараторя. Он говорил, говорил, говорил… а я упиралась, дёргалась и, наконец, высвободилась.

— Хватит! — вскричала так яростно, что Рудольф округлил глаза.

— Нинка! Ты чего это?

— Я вам не «Нинка»! И работа моя в лес не уйдёт! И вообще…

Что именно вообще, сказать я не успела, потому что заметила нечто очень и очень странное.

— Это… — я прищурилась, всматриваясь в порядком измятый документ, торчащий у Рудольфа из кармана. — Что это у вас?

— Ах, это! — Рудольф просиял, вытащил бумагу и принялся читать громко и с выражением:

— «Прошу уволить меня по собственному желанию, ввиду невыносимых условий труда и чрезмерного самодурства начальника». Подпись: «Лукьянова Н. П». Шеде-е-вр!

Я сглотнула, ощущая, как внутри закипает ярость. Моё заявление!

— Где… — прохрипела. — Где вы это взяли?

— Нашёл в столе.

— В моём?

— Ну-у-у… — Рудольф премерзко улыбнулся. — Начнём с того, дорогуша, что стол этот — кафедральный, а вовсе не твой. Приобретён на бюджетные деньги, оформлен, и к тому же…

— Зачем… — перебила я. — Зачем вы рылись в моём столе?

— Искал вафли.

— Вафли? В моём столе?

— Ну да.

— С чего бы им там быть?

— А где ж ещё могут быть вафли? — как ни в чём не бывало заявил Рудольф. — И вообще, ты чего взъелась? Смешно же!

Я зыркнула исподлобья.

Ага. Смешно. Обхохочешься.

— Отдайте.

Он посмотрел на меня сверху и скривил губы.

— А волшебное слово?

Чтоб ты сдох!

— Пожалуйста, — выцедила сквозь зубы, норовя испепелить беспардонного гада взглядом.

— Да ради бога! — небрежно фыркнув, Рудольф протянул мне измятый листок. — Всё равно я его на память отфоткал и даже на Яндекс Диск закинул. На редкость фотогеничная бумажонка!

Меня чуть не парализовало.

— Удалите! — потребовала я. — Удалите немедленно!

— Ну, Нинка. Разве так просят?

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, удалите снимки.

— Рудольф Фениксович, — добавил гад и посмотрел, как учитель на нерадивую ученицу.

— Удалите пожалуйста снимки, Рудольф Фениксович.

От унижения, стыда и злости хотелось взвыть. Уши горели.

— А что мнее за это будет, маленькая мышка-торопышка? — промурлыкал директорский сын.

Вопрос сбил с толку.

— Кофе? — несмело предположила я.

— Ну, нет. Так просто теперь не отделаешься.

— Ужин?

— Тоже не то. — Рудольф ухмыльнулся и поиграл бровями. — Хочу поцелуй!

— Поцелуй?

— Именно! — просиял засранец. — И не абы какой, а самый настоящий. С языком.

Фу, мерзость какая! Меня аж передёрнуло.

— Нет.

— Ну на нет и суда нет, — развел руками гад. — Как думаешь, быстро твоё заявление в сети завирусится? Из него выйдет преотличный мем! Маман первая оценит!

— Вы не посмеете, — прошипела, жалея, что не могу испепелить засранца взглядом.

— А кто мне помешает? — усмехнулся он. — Ты? Твой очкастый воздыхатель? Не думаю. Так что, Нинка, выбирай: пан или пропал.

Я набычилась.

— Ой да не смотри ты волком! В самом деле, я прошу не ночь разврата, а всего лишь один маленький поцелуй. Ну, что? Приступим? — Он извлёк из кармана спрей для свежести дыхания и пару раз пшикнул в рот.

— Нет! — я попятилась. Рудольф мгновенно воспользовался преимуществом и попёр на меня. — Я не могу! Я не… У-у!

Директорский сын вжал меня в стену — не рыпнуться. Навис и присосался, как клещ. Впился в мои губы слюнявым ртом, вытворяя языком такие непотребства, что у меня ноги подогнулись. Я дёрнулась, пытаясь его оттолкнуть, но Рудольф был значительно выше и тяжелее меня. Он продолжал одаривать меня своей слюной целую вечность и отцепился только, когда я начала задыхаться.

— М-м… какая сладкая! — проурчал Рудольф. — Хочется ещё. Всего. И побольше!

Однако мне не было никакого дела до его желаний: за спиной директорского сына я разглядела знакомую фигуру.

Антон Сергеевич стоял, молча смотрел на нас, и взгляд его выражал целую бурю эмоций.

— О! — хохотнул Рудольф, беспардонно приобняв меня за плечи. — Ботаник пожаловал! И как вовремя! Мы с Нинкой как раз обсуждали, как половчее сказать тебе про нас, чтобы морально не травмировать.

— Нет никаких нас! — рявкнула, отталкивая подлого засранца. — Антон! Ты всё не так понял!

Я кинулась к физику, но было поздно.

— Всё я понял, — холодно проговорил он и, развернувшись, зашагал к лестнице.

Я бросилась за ним, давясь слезами, а Рудольф зашёлся хохотом.

— Вот умора! — смеялся он. — Ржу не могу! Беги, Лола, беги, а то, не дай бог упустишь своё очкастое сокровище! [1]

И я побежала. Побежала, потому что иначе просто не могла. Антон стал для меня единственной отдушиной. Надеждой на нормальную человеческую жизнь. Лучом света. Обещанием счастья.

Я мчалась за ним, глотая слёзы, а сердце рвалось из груди. Он поймёт. Непременно поймёт. Иначе и быть не может!

На повороте у лестницы передо мной выросла Одоевская.

— Нина! — медово пропела она. — Мне надо заново оформить списки учебной литературы, а дел так много, просто невпроворот! Окажи услугу, тебе же несложно? Ты ведь поможешь, правда?

— Гиена Игоревна! Сейчас я немного не могу. Точнее вообще не могу. Никак. Вообще. — Глазами я выискивала спину Антона: физик нырнул в толпу студиозусов.

— Ну так потом, как сможешь. Главное, сегодня до пяти. Край, до полшестого — Она схватила меня под руку и зашептала в ухо. — Слышала, из ФТА Зумардинову уволили за то, что она шашни с Николаевым крутила? Помнишь Николаева?

Я мотнула головой, пытаясь высвободиться. Не помнила я никакого Николаева и меня совершенно не интересовали его шашни, но Гиене приспичило почесать языком.

— Это тот красавчик из Центрального корпуса. Он ещё был замом зама Абзац, а потом его сделали начальником отдела по пафосу. А Зумардинова, вся из себя такая блондинка, весьма интересовала сына сама знаешь кого! Говорят, он-то всё и подстроил!

Я не слушала. Торопилась уйти. Но не тут-то было. К нам присоединился Енисей Симарглович.

— Барышни! — изрёк он. — А вы, часом, Лиходейского не видели? Вчера на тренировочном кладбище адепты занимались без наставника, а это неизбежный выговор!

— Ого! — Одоевская сжала мой локоть еще крепче. — А Мегера в курсе?

— В курсе… в курсе… в курсе… — привороженные неправильным приворотом адепты плелись за Злорадой Церберовной, которая, судя по кипе разнокалиберных методичек в руках, торопилась на лекцию. Но, заслышав разговор, притормозила.

— Я Кощея Кощеевича второй день не вижу! — сообщила она. — Нина, он брал больничный?

— Н-нет, — ответила, понимая, что Антона мне уже ни по чём не догнать. — Не брал.

— Может, он опять умер? — предположила Одоевская.

— Что вы! Нам бы сообщили, — возразил Енисей Симарглович. — Говорят, Лиходейский поехал в Центральный корпус разбираться с Абзац… и с тех пор — ни слуху ни духу!

— Да вы что!

— Пропал?

— Совсем пропал!

— Быть не может!

— Может… может… может… — эхом отозвались студиозусы.

— А вдруг он… — разговор пошёл по второму кругу, и я выслушала с полдюжины предположений об исчезновении сурового некроманта. Одно чудней другого.

Кощей угодил в бюрократический треугольник.

Лиходейского сожрали в Бухгалтерии.

Которектор велел отправить некроманта в Оймякон чистить снег до полного обледенения.

Пронзительная трель звонка спасла от холодящих кровь и взрывающих мозг рассуждений: повинуясь древнему как мир инстинкту, преподаватели разбежались по кабинетам — каждый на свой урок, а я получила возможность продолжить погоню. Только вот след Антона окончательно и бесповоротно простыл: в аудитории, закреплённой за ним в расписании, почему-то обнаружились бесхозные крампусы [1], метафизическая лаборатории оказалась закрыта по случаю травли плотоядных долгоносиков, а кабинет специальных практикумов оккупировали члены профсоюза — у них шло голосование по вопросу путёвок в лучшие санатории Лукоморья.

Битый час я, как ошпаренная, носилась по всем этажам, корпусам и крыльям, вламываясь чуть ли ни в каждый кабинет, но тщетно: Антон пропал. В Каку он не возвращался, за пределы кампуса не выходил (установить это помогли Савелий и Тигорь Юрьевич). Так куда же он делся?

«Чёртов Рудольф. Чтоб ему провалиться!» — сердито подумала я и тут же услышала оглушительный треск и вопль.

— Уа-а-а-а-а!!!

Я ринулась на звук. Как оказалось — не я одна. В холл второго этажа высыпали студенты, преподаватели, крампусы, лаборанты, уборщицы и, конечно же, руководство.

— Что тут происходит? — взревела Мегера, но тут же глянула, куда указали, и охнула. — Рудольф!

Рудольф Фениксович болтался на уровне третьего этажа. Подгнившие ступени лестницы треснули под ним, и директорский сын повис, как сосиска. Он отчаянно цеплялся за балясины, болтал ногами и вопил.

— Снимите! Снимите меня немедленно!

— Чего встали? — рявкнула Мегера. — А ну быстро спасайте его!

Савелий притащил стремянку, все окружающие наперебой давали советы, а я обмерла.

Совпадение? Не думаю. Это ЗГУ — тут даже случайности не случайны. Я пожелала Рудольфу провалиться — и вот результат. Неужели это и вправду моя работа? Но как такое возможно? За все годы службы на кафедре у меня не промелькнуло даже искорки дара, ведь я — человек в девяти поколениях. А тут такое!

Кошмар кошмарский!

Наслала проклятье на сына начальницы! Что теперь будет?

Нервно закусив губу, я обвела взглядом толпу. На меня никто не обращал внимания. Абсолютно никто: все пялились на Савелия, который почти взобрался наверх, пока Рудольф визжал, а Мегера выла, заламывая руки.

«Они не знают, — сообразила я. — Не знают, что это сделала я. Не предполагают даже».

И слава Богу!

— Ни-и-и-на-а-а! — проорала Мегера Душегубовна, когда Савелий-таки ухватил Рудольфа за́ноги. — Чего в землю вросла? Срочно вызывай неотложку, МЧС и внутренников.

— Внутренников? — я опешила. Если внутренняя служба разведает про Экспертов в хрустальных гробах, нам кранты! — Зачем?

— Ума решилась? На моего сына покушались!

— Ну что вы, Мегера Душегубовна. Это же просто случайность! Лестница прогнила, и…

— Делай, что велю! — рявкнула начальница. — За сына мне ответят!

Я вздохнула и покорно набрала три шестерки.

Неотложка приехала спустя полтора часа и уехала через минуту, вручив Рудольфу аскорбинку, а Мегере — бром (Душегубовна тут же отправила успокоительное в помойку и накатила коньяку). МЧС не прислали бригады вовсе, а вот внутренники…

Их агент — злобного вида карлик Цверг, уменьшенная копия графа Калиостро из старого советского фильма [2] — был в корпусе тотчас, как я дала отбой. Портанулся, не иначе.

— Хм-м-м… — протянул он, задумчиво наблюдая, как Савелий прибивает доски к поломанной лестнице и обматывает балясины армированным скотчем. — И давно у вас так?

— Подавали заявку на ремонт в прошлом году, но комиссия по ветхости отклонила запрос, — пояснила я. — Сказали, лестница соответствует предельному порогу нормы.

— Я не об этом, — сказал Цверг и смерил меня цепким взглядом выпученных глаз. Крючковатый нос и заострённые уши придавали ему сходство с гоблином. — Давно у вас творится невесть что?

— Невесть что творится у нас около месяца, — сказала без особой уверенности. — Но это не точно.

— И с чего началось?

— Да как-то потихоньку всё, — пожала я плечами. — Сначала документы подменили. Потом Мария Ивановна файлы за пять лет сожрала. Теперь вот лестница обвалилась…

— Хм-м-м… — Цверг потёр подбородок. — На порчу давно проверялись?

— У нас корпоративная Антипорча. Распространяется на всех штатных сотрудников и внутренних совместителей. Девятый уровень надёжности и лицензия на три года.

— Хм-м-м… — Карлик смерил меня долгим взглядом. — Вы человек?

— В девяти поколениях, — кивнула я.

— А остальные?

— Остальные не очень.

— И где они сейчас?

— Кто?

— Остальные.

— Мегера Душегубовна собрала всех на кафедре специально для вас.

— Всех? — глаза карлика опасно сузились.

— Ну… почти всех, — призналась я. — Кощей Кощеевич Лиходейский отсутствует. Два дня назад он записался на прием в Центральный корпус и с тех пор его никто не видел.

— Стало быть, нет только его? — вопрос царапнул нервы, и я поёжилась.

— Н-нет. Не только. Наш новый физик. Точнее — метафизик. С утра присутствовал на занятиях по расписанию, а потом исчез и на звонки не отвечает.

— Хм-м-м… — протянул Цверг. — А что насчёт проверяющего?

— Проверяющего? — я похолодела. — Какого проверяющего?

— Того самого, который спит мёртвым сном в вашей каптёрке, — изрёк карлик не терпящим возражений тоном. — Его копия и копия копии тоже у вас. Будете отрицать?

Я собралась с духом, чтобы не упасть в грязь лицом.

— Такие вопросы следует обсуждать с руководством, — изрекла холодно.

— В самом деле? — Карлик скривил губы. — А вот ваше руководство сообщило, что размножить Экспертов было вашей идеей. Нет?

— М-моей? — я привалилась к стене, чтобы не упасть. Да как так-то? — Но почему? Зачем мне это?

— Выясним, — авторитетно заявил Цверг и зашагал по коридору в направлении кафедры.

Мне осталось лишь двинуться за ним.

— Послушайте, произошла чудовищная ошибка! — не унималась я. — Я всего лишь секретарь. Моё дело бумаги печатать и кофе подавать. Множить сущности не в моей компетенции!

— Разберёмся.

— Да у меня даже магического дара нет!

— Проверим.

Я похолодела. Прав был Антон! Мегера ничтоже сумняшеся сделала меня крайней, чтобы спасти собственную шкуру!

— Вот, коза! — сердито пробубнила себе под нос.

— Вы что-то сказали? — Цверг обернулся и вскинул бровь, внимательно всматриваясь.

— Нет. Ничего. Ничего такого, — спешно пролепетала я, опустив очи долу.

— Хм-м-м… — протянул карлик и кивнул на дверь в конце коридора. Табличка гласила: «Вход с обратной стороны». — Нам сюда?

— Угу, — отозвалась я. — Проходите. Вас ждут.

Цверг решительно толкнул дверь, и я застыла, разинув рот.

На кафедральном столе для совещаний стояла рогатая коза. Копыта её скользили по полированному дубу. Колокольчик на шее тревожно позвякивал.

— Ме-е-е… — сказала коза, злобно зыркнув зелёными глазами, и я отмерла. Спешно изобразила елейную улыбку.

— Присаживайтесь! — пропела, указав на свободной стул рядом с ошалевшей Одоевской. Гиена Игоревна испуганно переводила взгляд с козы на Цверга и обратно. — С Мегерой Душегубовной такое иногда случается. Это от нервов.

— И давно она так? — строго спросил карлик, когда коза флегматично принялась пожёвывать какой-то документ.

— Только что перекинулась, — любезно сообщил Енисей Симарглович. — Буквально секунду назад.

— Мы как раз названия выпускных квалификационных работ утверждали, — добавила Злорада Церберовна.

Карлик выхватил из козьей пасти недожёванный листок и нахмурился.

— «Немагическая дисперсия света как причина инфаркта у котов», — сосредоточенно зачитал он. — «Аэродинамические свойства жарптицы в условиях глобального потепления». «Полуконь сферический в вакууме»… Однако!

— Ме-е-е-е! — возмущённо проблеяла коза и топнула копытом.

— Мегера Душегубовна категорически против Полуконя, — услужливо пояснил Енисей Симарглович.

— Да? — оживился карлик. — И почему же?

— Материально-техническая база не позволяет осуществить эмпирическое исследование в полном объёме.

— Что, коня нет?

— Нет, — вздохнула Злорада. — Вакуума.

— Печально. — Карлик вернул лист козе, и она тут же его умяла. — Внутренняя служба весьма заинтересована в исследованиях вакуума. Но не будем отвлекаться. Мне необходимо задать каждому несколько вопросов. Все готовы?

— Да! — единодушно отозвались коллеги, а Мегера Душегубовна громко мекнула.

— Вот и славно. — Цверг взгромоздился на кресло во главе стола и сцепил пальцы в замок. — Начнём, пожалуй. Прошу всех выйти и вывести козу.

Первой карлик вызвал Одоевскую. Цверг мурыжил Гиену Игоревну почти час, но вышла она довольная, как слон.

— Ну как? — с тревогой вопросил Енисей Симарглович.

— Он так умён! — Гиена Игоревна изобразила египетский закат глаз а-ля Нефертити. — Так невероятно проницателен! Настоящий Эркюль Пуаро!

Когда Одоевская проходила мимо нас, Мегера Душегубовна, сердито мекнув, попыталась её боднуть. Гиена Игоревна отшатнулась.

— Держи её крепче, Ниночка, — сказал, скорчив брезгливую гримасу. — Ради нашего общего благополучия.

— К чему это она? — озадачилась Злорада Церберовна, когда Одоевская скрылась за поворотом коридора.

— Понятия не имею, — ответила я, но на всякий случай сгондобила поводок из собственного пояса и ошейника, на котором болтался колокольчик.

Козе моя затея по нраву не пришлась, но спорить было бессмысленно.

— Мегера Душегубовна, ведите себя прилично! — одернула упирающуюся козу. — Потерпите немного. Скоро всё выяснится, и вас непременно расколдуют.

Цверг вызвал Енисея Симаргловича. Магистр словоплетения так разволновался, что споткнулся о порог и едва не расшибся. А спустя полчаса меня попросили принести мятного чаю, коньяка и сердечных капель.

— Это просто… Просто… Ах! — бубнил, задыхаясь, Енисей Симарглович. Пришлось усадить его на пол и прислонить к стене: ноги магистра не держали. — У меня нет слов. Просто нет слов! Ужас какой… Кошмар!

— Да что он там такое с ними творит? — нахмурилась Злорада Церберовна, с подозрением глядя на полуживого магистра.

Коза дотянулась губами до его шевелюры и принялась неспешно пожёвывать седые кудри.

— Вот сейчас и узнаем, — вздохнула я, когда дверь бесшумно отворилась. Цверг назвал фамилию.

Злорада с пониманием взглянула на меня и скрылась в недрах кабинета. Без неё стало совсем одиноко и холодно. Я потянула за импровизированный поводок, оттаскивая козу от впавшего в полуистерический транс Енисея Симаргловича.

— Мегера Душегубовна, пожалуйста, не надо есть людей. После обеда я принесу вам капусты. Обещаю.

Коза протяжно мекнула, взглянув на меня без особого доверия, но от магистра отстала. Я смерила рогатую начальницу долгим взглядом. Неужели это и в самом деле я её заколдовала? Да уж! Угораздило же вляпаться! Владей я магией, давно бы развеяла чары, а так… Эх!

Я опустилась на пол, привалилась к стене и обхватила колени. Поди докажи теперь, что я самая обычная среднестатистическая неудачница, которая…

…упустила свой шанс на счастье.

Антон! Куда же ты подевался? Почему не выслушал, не дал возможности всё объяснить? Как же так?

Я шмыгнула носом, силясь сдержаться, но ничего не вышло: слёзы хлынули градом, а рыдания мешали дышать. Я плакала, и плакала, и плакала, а Енисею Симаргловичу не было до меня никакого дела — он всё бормотал что-то в полузабытьи, не замечая ничего вокруг. Козу мои душевные терзания тоже не особо волновали.

Я так увлеклась самобичеванием, что не заметила, как тишина стала плотнее, звуки почти полностью пропали. Жужжащие лампы вырубились, погрузив коридор в непроглядную мглу. И в этой темноте я явственно различила фигуру. Мужскую фигуру. Некто сокрытый мраком возник словно из ниоткуда.

— Антон? — тихо позвала я, но ответа не получила.

Человек в чёрном стремительно приближался, но, похоже, видела его только я: ни коза, ни Енисей Симарглович не обращали на визитёра никакого внимания. Мне поплохело. А уж когда я сообразила, что тип не идёт вовсе, а плывёт по воздуху, захотелось кричать. Но крик застрял в горле, как иногда бывает во сне.

Призрак! Это призрак! С каких пор я вижу призраков? Это вообще, законно? В должностных инструкциях не прописано!

Когда призрак оказался на расстоянии вытянутой руки, меня чуть не парализовало от страха. Всё, что я могла, беззвучно раскрывать рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ни-и-и-на-а… — меня обдало холодом, но голос я узнала мгновенно.

— К-кощей К-кощеевич? — заикаясь, просипела я.

— Остерегайся Олега! — Лиходейский был бледен, как мел и говорил, не размыкая губ. Глаза его сверкали лихорадочным блеском.

— К-какого Олега? — озадачилась я, но Кощей Кощеевич улетел в другой конец коридора и испарился.

Я вскочила, готовая ринуться за ним, но дверь кабинета с грохотом распахнулась.

— Нина Петровна Лукьянова? — раздался строгий голос Цверга.

— Да, это я.

— Входите. Нам есть, что обсудить.

Коза упиралась. Мекала. Бодалась. А когда я всё-таки её втащила, принялась жевать всё, что не могло убежать. И начала с папки входящих.

— Все, кого превратили в козу, могут быть свободны, — сухо сообщил Цверг.

Он щелкнул пальцами, и в стене открылся портал. Понятно теперь, куда делась Злорада!

Кое-как я затолкала брыкающуюся Мегеру Душегубовну в сверкающий проём, и портал тут же схлопнулся.

— Ловко вы её, — прокомментировал Цверг.

— Это ещё что! Однажды я убедила Мегеру Душегубовну не отменять новогодние выходные, а она в тот день была драконом.

— Я о другом, — карлик впился в меня взглядом. — Ловко вы её обратили.

— Я? — изо всех сил постаралась изобразить максимальное удивление.

— Ну не я же. — Цверг достал из кармана длинную трубку, точь-в-точь как у Гендальфа, и закурил.

— Вы ошибаетесь, — сухо изрекла я.

— В самом деле? — Цверг хмыкнул, пустив дым кольцами. — Вы назвали начальницу козой. При мне. И вот она коза. Будете отрицать?

— Да… То есть, нет! Я здесь ни при чём!

— Заклятье мощное, — сказал Цверг, игнорируя мои словесные эскапады. — Ещё немного, и она забудет, что была человеком.

— Она не была человеком, — поправила я. — По крайней мере, в привычном понимании.

— Пусть так, — пожал Цверг плечами. — Но сознание она утратит. Это без вариантов.

— Мегера… утратит сознание? — переспросила, нахмурившись.

— Совершенно точно.

— И надолго?

— На веки вечные.

Я нервно сглотнула.

— Послушайте, — начала хрипло. — Магическим даром я никогда не владела. Я — человек в девяти поколениях, и заколдовать начальницу не могла физически!

Из кармана, из которого ранее появилась трубка, Цверг извлёк блокнот и ручку. Щёлкнул кнопочкой. Приготовился писать.

— В каких отношениях вы были со своей начальницей?

— В э-э-э-э нормальных… рабочих отношениях.

— Не так давно она приказала влюбить вас в постороннего мужчину. Нет?

Я вспыхнула.

— Кто вам это сказал?

Цверг скривил губы.

— Свидетелей предостаточно.

— Это была… кхм… экстренная ситуация.

— Она вызывала вас на работу в выходные и праздничные дни?

Я растерялась.

— Ну-у… Иногда случалось.

— Заставляла выполнять поручения в ночное время суток?

— Бывало.

Карлик посмотрел так, что душа захолодела.

— Унижала при всех?

Это было уже слишком.

— Собрались всё свалить на меня? — вскипела я и, вскочив со стула, сжала кулаки.

— Не всё, — успокоил карлик. — Успокойтесь, пожалуйста. Присядьте. Время не ждёт, а ситуация сложная.

Я вздохнула и подчинилась. Налила себе воды из кувшина. Помогло мало, но дышать стало легче.

— Вы работаете в ЗГУ с года Синего Быка? — карлик уткнулся в свой блокнот.

— Да.

— Кто проводил с вами собеседование при приёме на работу? Прошлый секретарь?

— Нет. Меня рекрутировала лично Мегера Душегубовна.

— И с тех пор вы её непосредственный помощник?

— Помощница.

— Секретарь кафедры.

— Секретарша.

— Правая рука.

— Левая. — Я заметила, что карлик озадаченно уставился. — Ну, Мегера Душегубовна сама так меня называла, когда пребывала в хорошем расположении… э-э-э… духа.

— Духа? — почему-то вопросил Цверг, но, прежде чем я ответила, сменил тему. — Как хорошо вы знали её?

На мгновение я задумалась. Хорошо ли я знала Мегеру? Интересный вопрос. Я знала, какой кофе она предпочитает. Каким парфюмом пользуется. Во сколько встаёт по утрам, и когда вообще не ложится. Знала размер её противогаза, перчаток, обуви и даже объём чашек бюстгалтера. Помнила порядковый номер её краски для волос и пароли от всех аккаунтов в сети. Знала, что её бесит. Знала, что она любит. Чего уж там… я знала Мегеру Душегубовну куда-как лучше, чем саму себя.

— Ну… так, — неопределённо отозвалась я, подливая себе воды. — Относительно.

— Что ж, так и запишем. — Цверг сделал пометку в блокноте. — А с её родственниками вы знакомы?

Я аж поперхнулась.

— С кем, простите?

— С родственниками. Мама-папа. Бабушка-дедушка. Свёкр, кум, сват, брат, деверь…

— Спасибо, я поняла. И нет. С роднёй Мегера Душегубовна меня не знакомила, — сказала я и призадумалась. — Разве что что с сыном. Но он у нас работал.

— Работал?

— Работает, — спешно поправилась я и опустила глаза, дабы избежать цепкого взгляда.

— И что же он преподаёт? — что-то в тоне карлика заметно напрягло.

Я всё-таки посмотрела на него, и тут меня бросила в жар. Проклятье! Он только что допрашивал Злораду! Что она ему сказала? Наверняка правду — Злорада ненавидит лгать. А я теперь выгляжу полной дурой.

Ну уж нет. Хватит с меня!

— Рудольф Фениксович числится у нас в штате преподавателем Порчеведения, но занятия проводила Злорада Церберовна Добронравова. Зарплату он перечисляет ей на карту… если не забывает, конечно.

— Хм-м-м… — Цверг дописал что-то в свою книжечку. — Вы в курсе, что это незаконно?

— Но-о… я… — слова разбежались, как тараканы на свету. Я захлопала ресницами, точно пластиковая кукла.

— Выходит, вы соучастник.

— Нет!

— Ох, простите. Соучастница.

— Не в этом дело! — я заёрзала на стуле. — Мы просто делали, что нам велели, вот и всё! Да такое в каждом институте практикуют! Часов немерено, а сотрудников не хватает.

— Не уходите от темы, Нина Петровна, — строго осадил меня Цверг. — Провести сына, как сотрудника, вам поручила Мегера Душегубовна?

Я насупилась и красноречиво промолчала.

— Понимаю! — ухмыльнулся мелкий гад. — Это была ваша личная инициатива. Так и запишем!

Он занёс перо над листом.

— Постойте! — остановила, выбросив вперёд руку.

— Я весь внимание. — Карлик отложил блокнот и сцепил пальцы.

— Вы правы. Мегера Душегубовна действительно поручила оформить сына, как сотрудника.

— И вы подчинились.

Вопросительной интонации в голосе не обнаружилось, но я всё же ответила:

— Да.

— Почему?

— Потому что приказы начальства не обсуждаются.

Цверг хмыкнул и качнул головой.

— Какая завидная преданность. — Он помолчал, видимо, ожидая от меня каких-либо комментариев, но так и не дождался. — Отравить Эксперта оливкой тоже приказала Мегера?

Меня едва не парализовало. Похоже, беседа с Одоевской прошла весьма продуктивно. Да и с Енисеем Симаргловичем тоже. Чёрт! Чего эти двое тут наболтали?

Я решила взъерепениться.

— Скажи́те ещё, что я убила Дмитрия Угличского, застрелила Кеннеди и обрушила лавину на перевал Дятлова, — фыркнула презрительно [1].

— Надо будет, скажу. И докажу, — без тени юмора заявил карлик. — Так что там с оливкой?

— Ничего особенного. Мне поручили организовать перекус. Я организовала. Оливки позаимствовала у Одоевской.

Цверга, казалось, ответ вполне устроил.

— Когда Эксперт умирал, вы были рядом? — уточнил он.

— Нет… — роковой вечер вспомнился во всех деталях, и стало не по себе. — Нет. Я побежала за водой.

— За живой?

— За любой. Наш гость задыхался, и Мегера Душегубовна велела мне…

— Так это она вас отправила? — опасная книжечка снова возникла в короткопалых ладонях карлика.

— Д-да… — выцедила, силясь понять, к чему он клонит.

— А сама осталась с Экспертом?

Я кивнула. Цверг записал что-то в блокнот. Мне поплохело.

— Но он… Он же просто поперхнулся! Это несчастный случай!

— А тот, другой — тоже несчастный случай? Нет?

Сообразить, о чём толкует низкорослый агент внутренней службы, не составило труда. Тот, второй. Голый, с кляпом во рту и связанными руками. Да уж! Здесь, как ни крути, на оливку не спишешь. А жаль.

— Я не знаю, — призналась честно. Усталость навалилась неподъёмным грузом, и накрыло волной апатии.

— Где вы были, когда в корпус приехала Экспертная проверка? — не унимался проклятый карлик.

— Где я была? — повторила, обращаясь к себе. Точнее, к своей памяти. — Дайте подумать… Кажется, в тот день я посещала Блуждающую Бухгалтерию.

— Кажется? Или точно?

— Кажется точно, — уверенно ответствовала я. — Со мной был Антон… э-э-э… Антон Сергеевич. Наш физик. То есть, метафизик. Он сопровождал меня, чтобы ничего худого не случилось.

— И ничего не случилось?

— Всё прошло удачно.

Я приложила массу усилий, чтобы лицо осталось бесстрастным, но, кажется, левый глаз предательски дёрнулся: наше путешествие по порталам сложно назвать увеселительной прогулкой. А уж его финал так тем более.

— А что было за поручение?

— Мегера Душегубовна отправила меня к Беспальцеву просить финансовых ассигнований.

Мохнатые брови Цверга взлетели вверх.

— К Беспальцеву⁇

— Угу.

— Михаилу Гнидовичу?

— Угу.

— Ассигнований просить?

Я кивнула.

— Финансовых?

— Именно так.

Карлик хохотнул.

— Отыскать подснежники в январском лесу шансов значительно больше, чем получить материальную помощь от господина Беспальцева. Он даже снег зимой зажмотит!

Сложно было не согласиться с таким глубокомысленным заявлением, и я качнула головой.

— И тем не менее, вас к нему отправили. Хм-м-м… — Цверг потёр подбородок. — Вы сказали, всё прошло удачно. Похоже, ваши таланты невообразимы.

— Дело не во мне, — призналась честно. — Это всё Антон. Это он уговорил Беспальцева.

— Каким же образом?

— Не знаю. Меня там не было.

Карлик нахмурился.

— А как давно вы знакомы с этим м-м-м…

— Антоном Сергеевичем, — подсказала я. — Пару месяцев. Он у нас на замене Эйдоса Платоновича.

— Новенький из Томска, — продемонстрировал карлик свою осведомлённость.

— Всё верно.

— В каких вы с ним отношениях?

— К чему такие вопросы? — вспыхнула я.

Карлик усмехнулся и, глубоко затянувшись, выпустил плотное кольцо дыма.

— Хм-м-м… Забавно.

— Что именно вас позабавило?

— Когда я спросил об отношениях с Мегерой, вы среагировали совершенно иначе.

Жар опалил щёки, и я вскочила.

— Вы не понимаете! Это другое!

— Нет, это вы не понимаете, — спокойно, но холодно отрезал Цверг. Он полез в заветный карман и вытащил стопку каких-то бумаг. Шмякнул документы на стол и небрежно подтолкнул ко мне. — Буквально час назад мы получили ответ на запрос. Антон Сергеевич Громов никогда не работал в Томском Государственном Университете.

Антон Сергеевич Громов никогда не работал в Томском Государственном Университете…

Слова врезались в сознание чугунным молотом, и на миг стало трудно дышать. Воспоминания пронеслись перед глазами вереницей ярких кадров.

Вот Антон входит в приёмную. Такой смешной и нелепый в выцветшей футболке с Че Геварой. Его чёлка падает на глаза. Очки постоянно сползают с носа. Он упорно отказывается от барбариски, до смерти пугается Мегеры и залихватски переходит со мной на «ты»…

— Но… как? — чуть слышно прохрипела я. — Как же так?

— Вот так. И никак иначе. Вы слишком доверчивы, Нина Петровна.

— Но… Арахнида Тарантуловна оформляла его по всем правилам. Она бы заметила… Она бы сразу поняла!

Цверг чуть подался вперёд, сузил глаза и понизил голос.

— Возможно, так оно и было.

— Возможно? — у меня мурашки побежали по коже. Страшное осознание разрывало сердце на куски. — То есть, вы хотите сказать, она с самого начала была в курсе, что он…

— Не торопитесь с выводами, — осадил карлик. — Нам предстоит многое выяснить.

— Нам?

— Внутренней службе, — уточнил Цверг. Но с вашей помощью.

— Вы… — я всмотрелась в уродливую пучеглазую физиономию. — Вербуете меня?

— Ни в коем случае. Мы просто хотим использовать вас… э-э-э то есть, ваши глубокие познания в области местной внутренней кухни.

Я скрежетнула зубами. Все вокруг, куда ни плюнь, хотят меня использовать. Достали!

— Я не согласна! — выпалила так жёстко, как только могла.

Карлик пожал плечами.

— Что ж. Мы это предвидели. И раз уж на то пошло, готовьтесь к худшему.

— К худшему? — напряглась я.

— Вы много лет водили за нос весь ЗГУ.

— Кто? — у меня от таких заявлений аж волосы дыбом встали. — Я⁈

— Ну не я же, — небрежно бросил Цверг. — Вы, Нина Петровна, по документам человек в девяти поколениях. А на самом деле способны к чародейству. Начальницу свою в козу превратили. Эксперта оливкой угробили.

— Не гробила я никого!

— Это следствие решит. — Он поднялся. — Всего вам.

В стене открылся портал, и карлик уже занёс ногу…

— Стойте! — окликнула я в последний момент. — Что… Что именно от меня требуется?

Цверг гаденько ухмыльнулся.

— Вот! Давно бы так. — Он вперился в меня пучеглазыми глазищами и пророкотал. — Вы должны помочь нам отыскать ДУХ.

Я вскинула брови.

— ДУХ? Какой такой ДУХ?

— Д ушеУловитель Хтонический последнего поколения, — разъяснил карлик. — По-простому, душеловка. Стоит несколько миллионов. Золотом. Не слыхали о такой?

— Нет.

— Хм-м-м… Странно.

— Странно? — Я напряглась. — Почему странно?

— Потому что данная установка числится на вас, как на материально ответственном лице.

После данного заявления я благополучно потеряла сознание.

В старом корпусе множество закоулков, тайных переходов, скрытых от посторонних глаз лестниц и галерей, тупиковых коридоров, захламлённых каморок и фальшивых дверей. За время работы мне удалось изучить запутанную географию родного ВУЗа, и теперь я наслаждалась одиночеством на заросшей плющом террасе, которую строили-строили, да так и не достроили. В итоге осталась она, всеми забытая, без балюстрады и других ограждений, и только облупившийся бюст Которектора напоминал, что когда-то здесь хотели обустроить нечто важное и значимое: сначала зону рекреации для педсостава, потом читальный зал, кафетерий, площадку для портальных магов… Но так ничего и не сделали. Просто забросили и забыли.

Я стояла, куталась в шаль и смотрела, как заходящее солнце красит розовым воздушные замки облаков.

Увы, мои думы не были так же легки и прекрасны.

Как плохо, оказывается, я знаю собственную жизнь! В ней всё оказалось иллюзией, умело скрытой за суетой трудовых будней.

Антон… Его симпатия всего лишь мираж. А я купилась, как последняя дура. Купилась и приготовилась шагнуть в неизвестность, пожертвовав всем. Как глупо…

А этот проклятущий ДУХ! Я готова была дать руку на отсечение, что не принимала чудо-установку на баланс, но… В особом перечне сверхценного имущества обнаружилась моя подпись. Как и когда я подписала проклятую бумажку? Чёртова душеловка стоила как пять моих жизней, и теперь бесследно исчезла. А поскольку висела она на мне, то и отвечать предстояло мне, и никому другому.

С ума сойти можно…

ЗГУ выделил кафедре огромные деньги на её приобретение, транспортировку и настройку, однако никто из сотрудников не видел проклятую штуковину в глаза.

Цверг сказал, ДУХ невероятно опасен. При помощи установки можно осуществлять так называемое подселение души: бестелесная сущность помещается в живого носителя и постепенно вытесняет его, полностью замещая сознание. Вытесненные души отправляются в ДУХ, где благополучно аннигилируют. Что именно это значило и как происходило, карлик не уточнял, но гримасу изобразил совершенно чудовищную.

И вот эта вот адская машина-аннигилятор, по документам записанная на меня и стоящая дороже алмазного моста, пропала! И концов не найти.

Кошмар кошмарский…

Может, Антон украл её? Украл и смылся, как последний трус. Звучит убедительно, но… Установка исчезла задолго до его появления на кафедре. Так что об этой версии можно спокойно забыть.

Я вздохнула, провожая взглядом последний солнечный луч.

Кто же ты, Антон Сергеевич Громов? Зачем тебе понадобилась дружба со мной. Уж не из-за ДУХа ли? Не о нём ли ты хотел сказать тогда, в Нигде?

И кто расписался за меня в получении Установки? Цверг показал копию документа — она обнаружилась у него всё в том же заветном кармане — рядом с подписью стояла дата трёхлетней давности. Разве вспомню я теперь, что тогда случилось? В нашей круговерти иной раз в днях путаешься, а тут — три года. Три! Ежеквартальная инвентаризация всего тоже проводилась три года назад, и ни о каком ДУХе речь не шла: судя по числам, Установку приняли неделей позже.

Проклятье. Если не разберусь, останусь крайней по всем статьям.

Похоже, Мегера не случайно приказала вызвать внутреннюю службу. Видимо, произошла утечка информации. Исчезновение ДУХа обнаружилось, и ей срочно потребовался козёл отпущения. То есть — коза.

Коза!

Я совсем забыла о несчастной козе, в которую превратила грозную начальницу. Специально или нечаянно — не важно. Важно, что меня могут обвинить и в этом. А несанкционированное колдовство, как известно, уголовно наказуемо. А потому надо срочно расколдовать Мегеру, пока она не окозлилась окончательно.

Займусь. Непременно займусь. И чёртовым третьим Экспертом, который до сих пор валандался где-то по этажам и протяжно выл, пугающе кося глазами, тоже займусь. Но сперва — визит в Каку.

Я спешно сбежала вниз по каменным ступеням, не обратив внимания на клубящуюся на востоке белёсую мглу.

В Корпоративном Комплексе врубили повязочный режим. Противодемоническая сирена выла, как оглашенная, а Тигорь Юрьевич с завязанными глазами метался по холлу усато-полосатым вихрем.

— Демоны! — орал он, выпростав вперёд руки-лапы. — Замуровали! Демоны!

Я устало вздохнула, отключила сирену и ухватила пробегающего коменданта за край форменной крутки.

— Нету никого, Тигорь Юрьевич. Снимайте повязку.

— Ты демон? — с опаской вопросил комендант.

— Нет. Я Нина с голубятни.

— Точно? — снимать повязку Юрьевич не торопился.

— Совершенно точно.

— А доку́мент у тебя имеется?

— Имеется. — Я полезла в сумочку. — Вот. Но как вы проверите, вы же в повязке.

— А никак, — отмахнулся комендант. — Главное, что имеется. Кто вырубил рубильник?

— Я.

— Запрещено! — рыкнул он. — Запрещено! Никто и никогда не может вырубать рубильники без согласования с Центральным корпусом и проректором по демонической безопасности! А уж если у тебя нет визы начальника отдела рубильников, то я тебя сейчас лично сожру!

— У меня разрешение два дробь двенадцать, подписанное лично вторым заместителем помощника начальника управления по непонятным вопросам.

— А печать там есть?

— Есть, Тигорь Юрьевич, — устало вздохнула я. — Целых две.

— И круглая.

— Особенно круглая.

— Ну, раз круглая… — Поколебавшись, комендант стянул повязку и радостно воззрился на меня. — Опа! Похоже, ты и впрямь не демон.

— Есть немного, — согласилась я. — Жилец с пятого давно выехал?

Тигорь Юрьевич вполне себе искренне удивился.

— Выехал? Отсюда? Да кто же уедет от таких райских условий! Особенно, без письменного разрешения, заверенного специальным комитетом по досрочному выселению штатных сотрудников штрих дробь два ноля одиннадцать.

Я уставилась на коменданта. Вот те на! А ведь действительно… Кто-кто, а этот полосатый бумагофил без соответствующего документа уж точно никого не выпустит. Костьми ляжет, но регламента не нарушит. Стало быть, Антон не съехал с квартиры, и все его пожитки всё ещё там!

Удача нереальная. Надо использовать шанс всеми правдами. Только вот, как? Как уговорить упёртого коменданта пустить на чужую жилплощадь? Задачка не из лёгких. Но… И не с таким справлялись.

— Мне нужен ключ, — заявила ультимативно.

— От квартиры? — усмехнулся Тигорь Юрьевич, покручивая ус. — Где деньги лежат?

— Не до шуток сейчас, Тигорь Юрьевич. — Я строго глянула на коменданта. — Слыхали про Внутреннюю службу?

Комендант вздрогнул, отстранился и приоткрыл рот. Шерсть на его загривке вздыбилась. А я продолжила:

— Внутренники уполномочили меня провести осмотр личного имущества. Но времени мало.

— Доку́мент! — отрезал несгибаемый комендант. — Доку́мент имеется?

— Документ будет задним числом.

— А нужен передним.

— Хорошо, — кивнула я, вытаскивая мобильник. — Сообщу, что вы препятствуете корпоративному расследованию. Коллеги из Внутренней службы будут крайне огорчены. Они очень на вас рассчитывали. Аллё? — пропела в трубку, под горящий взор коменданта. — Здравствуйте. Это Нина с голубятни. К сожалению, миссия провалена. Комендант Корпоративного комплекса категорически против осмот…

— Хватит! — рыкнул Тигорь Юрьевич. — Я предоставлю ключ. Но есть условие.

— Какое?

— По правилам, осмотр личного имущества заселенца может проводиться исключительно в присутствии уполномоченного должностного лица, — отчеканил Тигорь Юрьевич.

— Вашего?

— Моего, — комендант расплылся в довольной улыбке.

— Ничего не имею против, — кивнула я и сунула мобильник в карман.

Спустя полминуты Тигорь Юрьевич уже ковырял ключом в замочной скважине. Ключ у него был совершенно замечательный: подходил ко всем дверям. Причем, не только в Корпоративном комплексе, но и в кампусе. И, возможно, даже во всём Запределье.

— Ну и разгильдяй твой физик! — ругнулся комендант, когда мы зашли в апартаменты.

— О не мой, — отозвалась, скользя взглядом по царящему кругом разгрому.

Шторы были сорваны, стулья опрокинуты, содержимое шкафов валялось на полу. Но больше всего пострадала кровать: кто-то вспорол мягкое брюхо матраса и выпотрошил подушку.

— Какая жестокость, — проговорил Тигорь Юрьевич и, кажется, смахнул скупую слезу.

— Здесь что-то искали, — озвучила очевидное, и комендант уставился на меня.

— Что?

— Понятия не имею. Наверное, что-то очень ценное… — солгала, отвернувшись.

Разумеется, первым делом подумалось о проклятущей установке по ловле душ. ДУХ. Душеуловитель хтонический. На глаза попался раскуроченный ботинок с отодранной подошвой. Странно…

— И, видимо, не слишком большое, — пробормотала на автомате.

— Глупости какие! — фыркнул Юрич, и я приготовилась к пустопорожним нотациям. Но вместо них усатый комендант выдал на редкость толковое замечание:

— Никто не станет прятать нечто ценное и небольшое. Нечто ценное и небольшое логичнее всегда носить с собой.

А ведь и правда! Хотя…

А что, если эта штуковина настолько опасна, что постоянно носить её нельзя? Может, она какую-нибудь радиацию излучает или что-то в этом роде. Но тогда и дома её держать не резон. Ерунда какая-то! Если только…

Вдруг Антон заподозрил, что его раскусили? Почувствовал угрозу и понял, что его в любой момент могут скрутить, обыскать и изъять ДУХ. Поэтому пришлось сочно спрятать установку. Но куда?

Это было архиважно. Но тревожило и другое. То, от чего под ложечкой начинало противно покалывать, а пальцы холодели.

Дверь. Была. Закрыта. На ключ.

— К нему кто-то приходил? — спросила, взглянув на Юрича.

— Нет, — твёрдо заявил усатый. — Ни одной записи в книге визитов. А я без фиксации доку́мента никого не пропускаю!

Это было правдой. Тигорь Юрьевич относился к своим обязанностям крайне ответственно, и об этом в кампусе знали все и каждый. Но почему тогда нет следов взлома? И окна закрыты…

Неужели портал? Вполне возможно. Противодемоническая сигнализация запросто могла сработать из-за несанкционированного магического проникновения! По крайней мере, так было прописано в инструкции по применению — прочла её, когда писала отчет по установке аналогичной системы в корпусе.

— А как долго сирена выла? — поинтересовалась я.

— Пока кое-кто не вырубил рубильник, — сердито ответствовал Тигорь Юрьевич.

Я предпочла пропустить шпильку мимо ушей — как-никак, у меня имелось официальное разрешение два дробь двенадцать… и острое желание выяснить, куда девался чёртов ДУХ.

— А это по времени сколько примерно?

— Примерно? — взвился комендант. — Да за кого вы меня принимаете!

Он вытащил из-за пазухи здоровенную книгу учёта, пролистал несколько страниц и ткнул в нужную строку когтисты пальцем.

— Всё записано согласно регламенту. Сирена завыла в пять двадцать пять. Ровно тридцать восемь минут назад.

Тридцать восемь минут… Этого времени с лихвой бы хватило на обыск: вещей у Антона всего ничего. А уж если бы действовали двое, да по наводке…

— Тигорь Юрьевич, — сказала, серьёзно взглянув на коменданта. — Вы очень помогли следствию. Я немедленно сообщу Внутренней службе о вашем неоценимом вкладе в наше общее дело!

Юрич просиял.

— Служу Государственному Университету! — выпалил он, отдав честь мохнатой лапищей, и тут же подался вперёд. Понизил голос до шёпота. — И не забудь про доку́мент, который задним числом.

— Не забуду, — клятвенно пообещала я, и Тигорь Юрьевич заговорщически подмигнул.

Поднимаясь по ступеням, точно сомнамбула, я размышляла о порталах. Никто лучше Злорады Добронравовой в них не разбирался, и я твёрдо решила узнать у неё, можно ли как-то отследить чародея по остаточным магическим эффектам. Кажется, кто-то из её зомби-студентов даже писал курсовую по этой теме — запомнила, когда составляла список тем промежуточных квалификационных работ на утверждение.

Петрович привычно выл и стенал, когда я отпирала дверь, но что-то в его стенаниях показалось странным.

Явственно различались слова. А ещё — я вдруг отчётливо поняла, что произносит их вовсе не Петрович. Я узнала голос. Голос Антона. Он находился в моей квартире и с кем-то яростно спорил…

Обрывок фразы заставил нехило напрячься.

— Не надо привлекать лишнего внимания. Я сам ей займусь. В крайнем случае, уничтожим физически: других вариантов попросту нет.

Вилы легли в руку, как родные. Я нашла их ощупью — благо, Юрич ежеквартально устраивал учебные тревоги, проверяя готовность жильцов к зомби-апокалипсису. С трёхзубым орудием наперевес, я осторожно прокралась в комнату, но подгнившая половица предательски скрипнула под ногой, и меня заметили.

— Нина! — Антон вскочил из-за стола, за которым сидел…

…он один.

Больше никого в помещении не было. Совсем. Только серо-пушистый котёнок, мяукнув, юркнул под неразложенный диван.

И как это понять? Может, у Антона шизофрения? Или он обзавёлся невидимыми друзьями? Или…

«Остерегайся Олега»… Голос Кощея Кощеевича прозвучал в памяти так отчётливо, будто я слышала его наяву.

— Антон, — хрипло проговорила я. — С кем ты разговаривал?

— Ни с кем, — мгновенно ответил физик и густо покраснел. — Просто рассуждал. А зачем тебе вилы?

— Не за чем. Просто они подходят к моему платью. Что ты делаешь в моей квартире?

— Я?

— Ты. — Безумно хотелось пронзить его острыми зубьями, как ривийский крестьянин пронзил ведьмака Геральта, и я крепче стиснула пальцами древко.

— Ну… я просто зашёл в гости. А тебя нет. И вот решил дождаться и обсудить… твои поцелуи с посторонними мужчинами.

У меня чуть дым из ушей не повалил. Вот стервец! Сейчас ты у меня получишь!

— Подлец! — я кинулась на него с вилами. — Предатель!

— Нина! — Антон ловко отскочил в сторону. — Ты всё не так поняла!

— Не так, говоришь? — крикнула и атаковала снова. — Ты. Мне. Врал!

Физик нырнул под зубцы, перепрыгнул кресло и сиганул на диван. Ловкий, гад! А так сразу и не скажешь: на вид-то ботаник ботаником!

— Нина! Давай спокойно поговорим!

— Поговорим? — я замахнулась. — О чём? О том, что ты никогда не был в Томске? Что нарочно втирался в доверие, а потом переспал? Да ещё набрался наглости изображать ревность!

Я орудовала вилами, Антон шарахался от меня по квартире. Петрович выл. Олег жалобно мяукал.

Олег…

После очередного неудачного манёвра я отбросила вилы. Антон мгновенно расслабился. А зря. Я ухватила готового улепетнуть котёнка за шкирку.

— Что это за существо? Отвечай!

Антон Сергеевич изобразил максимально сардонический взгляд из всех возможных.

— Нина… Это кот.

— Кот? — в два шага я добралась до окна и распахнула фрамугу. — Коты всегда приземляются на четыре лапы и у них девять жизней. Проверим?

— Нина… Ты не выкинешь в окно беззащитное животное.

— Единственное беззащитное животное тут я!

— Успокойся. Выдохни и отпусти котёнка. Ты не причинишь ему вреда.

Я сузила глаза и злобно прошипела:

— Ты плохо меня знаешь.

— В том-то всё и дело. — Антон осторожно шагнул ближе. Смотрел он мне прямо в глаза, и от взгляда становилось не по себе. — Тебя, Нину Лукьянову, я изучил достаточно хорошо. Ты умная, добрая и очень ответственная. Но сейчас… Сейчас это не ты. Точнее, не совсем ты.

Слова напрягли. Напугали даже. Чего несёт этот лжефизик?

— Хочешь мозги запудрить? — рявкнула. — Не выйдет! Отвечай, кто ты такой, иначе будешь отскребать своего Олега от асфальта!

Я выпростала руку с котёнком в окно, готовая разжать пальцы, но физик бросился на меня, точно леопард. Сшиб с ног. Олег тут же вывернулся из хватки и с быстротой молнии забился под диван.

Ах они два гада!

— Пусти! — зарычала, яростно отбиваясь. — Не смей! Не трогай!

А потом, как-то совершенно спонтанно и без лишних усилий, я устроила землетрясение. Точнее — комнатотрясение. Чердак тряхануло, по стенам поползли трещины, с потолка посыпалась штукатурка.

Неведомая сила отшвырнула Антона, и парень с грохотом обрушился на хлипкий прикроватный столик.

Ха! Так ему и надо, предателю!

Я вскочила, намереваясь добить свою жертву. Нет, ну а что? Он вообще хотел уничтожить меня физически, я сама слышала. Собственными ушами! Так что всё происходящее — исключительно самозащита!

— Остановись! — проорал Антон, вскинув руку с…

Я нахмурилась. Что это у него? Зеркало? Видать, подхватил со стола, когда падал. Закрыться зеркалом… как глупо!

— Смотри! — кричал физик. — Смотри, она меняет тебя! Меняет изнутри! Смотри же, ну!

Скорее машинально, чем осознанно, я взглянула на своё отражение и охнула, прижав ладонь к груди.

На самом деле ничего особо не поменялось — всё то же бледное лицо в обрамлении светло-русых локонов, но глаза…

Ярко-зелёные, хищные, с вертикальными зрачками. Кошмар кошмарский!

— О-о! — Перепуганная, я отшатнулась. Принялась тереть глаза кулаками, словно это могло помочь. — Что это? Что это такое?

— Это Мегера. Она в тебе.

— Но… я чувствую себя собой!

— Замещение происходит постепенно.

— З-замещение? — я озадаченно уставилась на Антона.

Он поднялся, чуть сморщившись. Наверное, больно ударился, когда падал.

— Ты знаешь о ДУХе?

Я кивнула.

— Отлично. — Антон приблизился и положил ладони мне на плечи. — Я всё объясню, если пообещаешь не набрасываться. Договорились?

Я снова кивнула.

— Хорошо. — Он подвёл меня к дивану. — Присядь. Я заварю тебе чаю. Тебе с лимоном?

— Да.

Вдруг сделалось холодно, и я обхватила себя руками, силясь согреться. Происходящее казалось кошмарным сном. Нереальным, как бредовые фантазии сочинителей страшилок.

Мегера во мне… Как же так? Как же так???

— Всё просто, — сказал Антон, протягивая чашку, и я вздрогнула: он что, мысли читает? — Чтобы подселить душу в новое тело надо время. Много времени. Слышала о трёх стадиях одержимости?

— Да, конечно… — Я сделала глоток. Вкусно. Горячо. Всё как я люблю. — Нас инструктировали на курсах первой помощи. Заражение, притеснение и полное владение. Кажется, так.

— Да, всё так. — Антон внимательно посмотрел на меня. — Но есть нюансы. Чтобы замещение души состоялось, жертву надо сломать. Сломать так, чтобы она перестала воспринимать себя как личность. Полностью эмоционально зависела от притеснителя. Только утратив собственную волю, человек превращается в идеальный сосуд.

— Человек… — эхом повторила я.

— Да, — кивнул Антон. — Человек. Сосудом может стать исключительно человек в девяти поколениях.

Я сморщила лоб, ворочая в мыслях тяжёлую думу.

— Так значит… Все эти годы Мегера готовила меня… Подавляла… Чтобы я…

Физик нашёл мою руку и сжал.

— Ей требовался сосуд, чтобы в экстренном случае обеспечить пути отхода. Где её тело?

— На лугу.

— На лугу?

— Я превратила её в козу, — призналась, смутившись. — Нечаянно.

Я вкратце пересказала ситуацию, и Антон невесело усмехнулся.

— Похоже, услыхав твои мысли, Мегера нарочно обернулась козой, чтобы замести следы и закончить подселение.

Я отстранилась и вопросительно уставилась на него.

— Она, что, может слышать мои мысли?

— Не все. Только те, которые связаны с ней. Она заполняет тебя по крупице. Шаг за шагом. Но точка невозврата всё ближе: ещё немного, и ты станешь ей. Я понял это, когда застал тебя с Рудольфом.

— Антон… — я заглянула ему в лицо. — Тот поцелуй. Он ничего не значил! Рудольф просто…

— Рудольф просто мудак, — усмехнувшись, закончил физик. — Но это не значит, что я такой же. Дело в том, что я увидел твои глаза. Они менялись, и я сообразил: на тебя воздействуют ДУХом. Надо было срочно прервать процесс. Найти Мегеру и спугнуть.

— Поэтому ты убежал.

— Поэтому я убежал.

Я прижалась к нему. Благодарная. Счастливая. Влюблённая.

— Антон… — прошептала, спустя долгую минуту. — А кто ты вообще, если не физик?

Он хмыкнул.

— А ты разве ещё не догадалась?

«Эксперт по контролю всего номер один», — распечатал, покрякивая, старенький принтер. И тут же выплюнул следующий лист: — «Эксперт по контролю всего номер два».

Для третьего я тоже распечатала. На всякий случай.

Первые два Эксперта так и лежали в хрустальных гробах. Последний, сотворённый Гиеной Игоревной Одоевской, послушно сидел на стуле и, не моргая, пялился в стену. Широко улыбаясь при этом.

Эх, големы!

Я со скрежетом рванула широкий скотч и пришпандорила к Экспертам соответствующие обозначения. Двоим наклеила на гробы, третьему на спину. Других вариантов не было.

Раз, два, три… Три Эксперта. И все три — фальшивые. Кто бы мог подумать! Точно не я.

А как мы перед ними ластились! Оливками кормили. Документы все заново за пять лет переделывали…

Признание Антона стало тяжёлым ударом. Было бы горазд проще услышать, что он… ну, вампир, например. Вампиры куда безопасней Экспертов. И гораздо более сговорчивы.

Всё теперь предстало в ином свете, и от этого становилось не по себе чуть более, чем полностью. Воспоминания кололи под лопаткой острыми иголками.

Вот Моль напрямую заявляет, что книг в библиотеке нет, не было и не будет. Вот Абзац требует сжечь учебники и раздать вместо них свою никому не нужную монографию, изданную на университетские средства. Вот аудитории, в которых не хватает посадочных мест. Расписание, составленное на коленке. Мероприятия «для галочки» вместо важных лекций. Меняющиеся по сто раз на дню шаблоны рабочих программ. Вирусы, мёртвые студенты, фальшивые заявления, липовые подписи, бесследно пропавший ДУХ… и прочее, прочее, прочее…

Никакой пакет документов, даже самых выверенных и грамотных, не затмит того, что Антон успел увидеть собственными глазами. А взяток Эксперты не берут. Никогда. Так, по крайней мере, нам говорили.

На что рассчитывала Мегера? Хотя… Ясно на что. Свидетелем её превращения в козу стал сотрудник внутренней службы. Она грамотно всё подстроила: слилась в последний момент, подселив ко мне свою подлую душонку.

Негодяйка!

Благо, Антон обещал помочь. Надо было срочно вытащить её из меня, пока я окончательно не сделалась… Мегерой.

Тук-тук-тук.

— Да!

Дверь приоткрылась и в приёмной показалась седая шевелюра Енисея Симаргловича.

— Ниночка! — пропел магистр. — А Мегера Душегубовна…

— Нет её.

— А когда будет?

— Понятия не имею.

— А неизвестно на счёт выплат?

— Каких ещё выплат?

— Стимулирующих.

— Мне откуда знать про ваши выплаты? — огрызнулась я. — Вам надо, вы и разбирайтесь. Езжайте в Бухгалтерию и выясняйте. Не мешайте работать. Я занята.

Магистр словоплетения удалился, и я заварила себе кофе. Поставила кружку на подоконник — остудить.

— Нина! — в приёмную ввалилась Одоевская, потрясая всеми тремя подбородками. — Помоги с таблицей! У меня такая неразбериха в компетенциях! Я совсем запуталась с ОК и ОПК![1]

— Распутывайтесь, — сказала я, с удовольствием наблюдая, как у Гиены Игоревны вытянулось лицо. — Меня это не касается.

— Но… — Одоевская заморгала. — Как же?

— А вот так. — Я подхватила кружку с подоконника и сделала глоток. — Сдать таблицы надо до обеда — их ждут в Центральном корпусе. Если по каким-то причинам не можете, разговаривайте лично с Мегерой Душегубовной.

— А где она?

— Она передо мной не отчитывается. И закройте дверь. Дует.

И, прежде чем Гиена Игоревна успела что-то мявкнуть, взглядом захлопнула окаянную дверь.

Странное дело, почему я раньше так не умела? Полезный навык. Надо ещё научиться на щеколду закрывать.

Трель звонка ознаменовала начало учебного дня, и я с облегчением вздохнула. Теперь можно спокойно работать, не беспокоясь о вечно ноющем ППС [2]. Всё им не так! Постоянно недовольны. А работать не хотят. Отправить бы их всех в забои, уголь добывать, а то обленились совсем, бездельники!

Разогретая этими мыслями, я принялась распутывать путеводные нити и мотать их в клубки. С утра доставили целую коробку. Требовалось перебрать, привести в надлежащий вид и принять на баланс. Задача не из лёгких. Чтобы распутать всю эту историю и не запутаться самой, пришлось цеплять нити за всё, что можно: за люстру, фрамугу, дверной косяк, стулья, столы, подоконники… В конечном итоге приёмная заросла цветной паутиной, а я всё мотала, мотала и мотала.

За этим делом меня и застала Злорада Церберовна Добронравова. Она вломилась в кабинет и с усилием закрыла дверь: следом за ней ломились зачарованные студиозусы.

— Достали! — выпалила она и заправила за ухо выбившуюся из причёски кучеряшку. — С ума с ними сойду. Ты слышала про Лиходейского?

— Нет, — коротко бросила, не отвлекаясь от мотания.

— Говорят, в Центральном корпусе его посадили в шкаф и заковали в цепи.

— Кто говорит?

— Брат жены покойного брата подруги моей троюродной сестры.

Я скептически покосилась на ведьму. Да уж! Источник — надёжней не придумаешь.

— И что с того? — спросила бесцветно.

— В смысле? — удивилась Злорада.

— Ну посадили. — Я отложила готовый клубок и принялась за следующий. — Ну заковали. Мне-то что.

Злорада нахмурилась.

— Как, что? Он — наш коллега. Товарищ и неотъемлемая часть коллектива. Мегера Душегубовна обязана принять меры.

— Ой ли! — фыркнула я.

— Что?

— Нет её, говорю.

— Раз так, буду ей звонить, — решительно заявила Злорада Церберовна. — Не оставлять же Кощея в цепях! К тому же, в такую ситуацию может попасть каждый. Мегера должна защитить своего сотрудника.

Она вооружилась допотопным телефоном-раскладушкой.

— Не трудись, — сказала я, мотая нитку. — Она не ответит. И на работу не придёт.

Добронравова сумрачно взглянула на меня.

— Что случилось? — спросила с тревогой.

— Ничего особенного, — пожала я плечами. — Мегера Душегубовна превратилась в козу и утратила социальные навыки.

— Но… Это невозможно!

— Отчего же? Очень даже возможно. Можешь у Цверга спросить. Мне-то, понятное дело, веры нет. Я — всего лишь человек в девяти поколениях.

Злорада прищурилась.

— Нина… ты как-то изменилась. Что стряслось? Порча? Проклятье? Сглаз? Заговор? Или, может, льдинка в глаз попала?

— Ничего.

Добронравова посмотрела внимательно и, похоже, сделала какие-то свои выводы.

— Не хочешь, не говори. Но раз на Мегеру расчёта нет, поможешь ты.

— С чего бы?

— С того, что мы друзья.

— Странно что ты не вспомнила об этом, когда тебе велели влюбить меня в Эксперта.

У ведьмы ни один мускул на лице не дрогнул.

— Вспомнила, — спокойно сказала она. — Потому и не влюбила. Прикрылась твоей интрижкой с метафизиком, и все поверили.

Я встретилась с ведьмой глазами. Врёт?

— Ты в долгу у меня, — продолжила Злорада, скрестив руки на груди. — Да и Лиходейский выручал тебя не раз. Вспомни хотя бы о мёртвых студентах и их заявлениях! Кто помог тебе подписать бумаги в срок?

Я криво усмехнулась.

— И что с того? Для вас я — пешка. Человек-функция, не более того. Кощей помог мне только потому, что так требовала кафедра в лице Мегеры.

В глазах Злорады мелькнула некая невысказанная мысль, но отступать ведьма явно не планировала. Упёрлась, как баран.

— Обижайся, если хочешь обижаться, а помочь помоги.

Я вздохнула и устало поглядела на неё.

— И что же вы от меня хотите?

— В застенках Центрального корпуса легко заблудиться. Мне нужен волшебный клубок. У тебя, как погляжу, их в достатке.

Ишь, чего захотела!

— Клубки на балансе, — холодно отозвалась я. — Каждый числится на мне. Потеряешь или порвёшь, и…

— Не потеряю, — уверила Злорада. — И не порву. Будь уверена.

— Нет вам веры ни в чём! — огрызнулась я и кинула в неё мотком ниток. — Помогай. Я пойду с вами. А то ещё такого навертите, потом не разгребёшь.

Злорада Церберовна снова наградила меня странным взглядом, но так ничего и не сказала. Уселась на соседний стул и принялась мотать. Молча. Быстро. Качественно.

В недрах Центрального корпуса стояла гнетущая, гулкая тишина. Она густо разлилась по пустым безлюдным коридорам и давила на уши. Пугала, вселяя в сердце тревогу и мрак.

— Говорят, здесь могут водиться кротолюди, — чуть слышно шепнул Енисей Симарглович.

Он увязался за нами в последний момент. Для того, чтобы определить в теле Лиходейского остаток жизненной энергии, требовался особого рода безмен. У меня безмена не было. У Злорады — тоже. А у Енисея был. Вот и пришлось взять магистра с собой. [1]

Радостный, с безменом, он смело шагал между мной и Злорадой, готовый в любой момент укрыться за надёжными женскими спинами. А теперь, когда мы углубились в самые недра, заметно притих. Даже напевать на аккадском перестал. [2]

— Глупости, — осадила я магистра. — Все кротолюди сидят в Бухгалтерии, в ревизионном отделе.

— Здесь обитают твари пострашнее кротолюдей, — подбодрила Злорада Церберовна. — Вы слыхали когда-нибудь вой чёрного бакалавра? А доцента-кровососа видели? А в архиве так вообще древнее зло дремлет.

— Что за зло? — с тревогой вопросил Енисей Симарглович, и кадык его нервно дёрнулся.

— Никто не знает, — пожала плечами ведьма. — Древнее зло нельзя будить.

Клубок тем временем шмыгнул в дальний коридор и поскакал вниз по лестнице.

— Сюда, — скомандовала я.

— Но там темно! — возмутился Енисей.

— Это не проблема. — Злорада Церберовна скороговоркой прошептала заклинание, хлопнула в ладоши, и над нашими головами расцвел ореол серебристого сияния. — Хватит на полтора часа. Может, чуть больше.

Воодушевлённые таким прогнозом, мы заторопились за клубком, который стремительно преодолевал пролёт за пролётом.

В какой-то момент ступени кончились, и несчастный клубок полетел вниз, в темноту. Мы бы тоже полетели, если б я вовремя не затормозила у самого края. Остальные благополучно врезались в мою спину.

— Маршрут перестроен! — донеслось со дна непроглядной пучины.

— Да что б тебя! — выругалась Злорада.

— Ебя… ебя… ебя… — отозвалось вездесущее эхо.

— И что теперь делать? — проблеял Енисей Симарглович, и это неожиданно взбесило.

— Заголять и бегать, — рыкнула я, и магистр как-то весь съёжился.

Ну и пусть себе ёжится, балласт пустоголовый. Никакого проку от него, кроме безмена. А уж осуждающий взгляд Злорады так вообще выбесил. Ничего, с ней я разберусь позже.

— Левитация есть? — спросила без обиняков.

— Нет, — ответила ведьма.

— А если найду? — сощурилась я.

— Нина… — Злорада понизила голос. — Ты меня пугаешь. И весьма серьёзно.

— Пугаю? — уточнила я, и ведьма кивнула. — Ну, смотри не обоссысь.

Злорада не нашлась с ответом, и я хмыкнула. Вот бездари бесполезные! Понабрали по объявлению.

— За мной, — скомандовала я, и двинулась вверх по лестнице. — Я знаю, где обход.

— И где же? — вопросил Енисей Симарглович.

— В архиве, — пропела сладко. — Там, где дремлет древнее зло.

Магистр нервно сглотнул, ведьма помрачнела, а я почувствовала себя хорошо, как после бани. Их страх и обида оказались слаще рахат-лукума и взбодрили не хуже остывшего кофия.

— Может, не надо? — взмолился Енисей, но я, окрылённая, прыгала через две ступени.

«Надо, Федя, надо», — подумала я и двинулась туда, куда подсказывало сердце.

Не нуждаясь в клубке, путеводной нити или навигаторе, я шныряла по коридорам, безошибочно поворачивая в нужном направлении. Енисей и Злорада насилу поспевали за мной. Тьма сгущалась. Тишина становилась плотнее.

Когда мы достигли нужной двери, серебристый светляк над головами угас, оставив нашу компанию в густой и липкой темноте.

— Заперто, — резюмировал Енисей, дёрнув ручку.

— Ломай, — приказала я Злораде.

— Я не умею… — опешила ведьма.

Я смерила её долгим презрительным взглядом. Тоже мне, профессионалка!

— Я умею, — сказала и зыркнула на навесной замок так, что железо зашипело, как масло на сковороде.

— Как… — Злорада смотрела во все глаза. — Как ты это делаешь?

— Ну кто-то же должен, раз другие не могут, — парировала я и толкнула створку.

Дверь поддалась, и мы вошли в душное, пропахшее пылью помещение без конца и края. Всё пространство занимали стеллажи от пола до потолка, под завязку забитые документами разной степени ветхости. По стенам и потолку ползла чёрная плесень. Понятия не имею, как мне удалось её разглядеть в такой темнотище.

— И где же древнее зло? — спросил Енисей Симарглович. От него на километр разило страхом.

— Дремлет, как и положено, — сообщила я и решительно зашагала вглубь архива.

Не способные принять собственное решение, магистр и ведьма засеменили следом.

Глупцы…

Вокруг царило страшное уныние и запустение. Позолота, мрамор и прочий никчёмный пафос остались там, наверху. Сюда же сбагривали всё ненужное и позабытое. Заплесневелые достижения, столетние дипломы и диссертации, нереализованные проекты, запрещённые заклинания, бесчисленные отчёты обо всём и ни о чём. Ватманы, папки, пергаменты — всё хранилось здесь, на пыльных полках под тяжёлыми каменными сводами. И никому не было дела до этих бумаг. Никому, кроме Архивариуса.

Говорят, его назначили ещё при Сталине, когда ЗГУ был отмечен звездой героя за вклад в разгром нацистских оккультистов. Вроде бы изначально Архивариус был человеком в девяти поколениях, и работал ответственно и грамотно, даже какое-то время занимал пост первого проректора, но потом что-то пошло не так. Одержимость упорядочивать всё и вся переросла в настоящее безумие, и Архивариус начал терять человеческий облик. Очень скоро единственной его пищей стали пауки, крысы и мрачные тайны, хранившиеся в древних документах. Чем больше секретов он узнавал, тем стремительней менялся. Несчастный бюрократ превратился в чудовищного монстра, совершенно дикого и неуправляемого, вечно голодного, агрессивного и коварного, точно Горлум [3]. Его душа стала вместилищем какого-то совершенно необузданного, ядовитого зла. И никто не знал, что с этим делать. Уволить Архивариуса не могли — контракт не позволял, поэтому решили попросту запереть и дождаться, когда сам издохнет. Но хранитель подземелья дохнуть не спешил. Белотелый и вязкий, как гигантское беспозвоночное, он возлежал на груде книг у запасного выхода и дрых, хоть в попу дудочку вставляй. Его сопение напоминало скрип ржавых петель, а вонял Архивариус прокисшим в стиральной машинке бельём, о котором напрочь позабыла нерадивая хозяйка.

— О, боги! — шепнул Енисей Симарглович, разглядывая исполинского моллюска. — Оно существует!

— И его не обойти, — добавила Злорада. — Ишь, как разлёгся!

— Ничего, подвинется, — бросила, хмыкнув. — Надо только пнуть как следует.

— С ума сошла! Его нельзя будить! — чуть ли не хором возопили мои коллеги. — Не трогай его, Нина! Не приближайся!

Но было поздно.

Осторожно ступая на цыпочках, я подобралась к Архивариусу. Смерила белое тело долгим взглядом и… отвесила смачный пинок. От души так.

Архивариус закряхтел. Завозился.

— Меня-я-я буди-и-ить??? — пробасил он, поднимаясь.

Ростом он вымахал метра под три, а в ширину раздался как два добротных платяных шкафа. Конечности его преобразились в ложноножки и щупальца, глаз стало вдвое больше, чем положено по нормам СанПиНа. Густая тягучая слизь обильно покрывала всё его тело, и несколько фолиантов прилипли к сопливо-слюнявым бокам.

Архивариус раззявил пасть и вместе со смрадом исторг из себя злобный вой.

Енисей попятился, скороговоркой тараторя слова древних молитв. Злорада же бросила заклинание. Ударила молнией. Коротким, но мощным разрядом.

Увы, действия это не возымело.

— Я не провожу электричество, дура! — проревел Архивариус и бросил в ведьму книжкой по сопромату.

— Нина! В сторону! — крикнула Злорада, подготовив новую атаку. Теперь на её ладони плясал огненный сполох.

— Не смей! — заверещал Енисей Симарглович. — Тут кругом бумаги! Если спалим архив, нам объявят выговор с занесением в грудную клетку!

Он кинулся было к ведьме, но Злорада уже метнула снаряд в расползшуюся бесформенную тварину.

— Сдохни! — гаркнула она.

Снаряд почти достиг цели. Почти впился в белёсое кисельное пузо, но…

Я перехватила сполох легко, точно теннисный мяч, и так же легко поглотила магию, впитав в себя всё до последней искры. А после, довольная, воззрилась на коллег.

— Н-н-нина… — заикаясь выдавила Злорада и отступила на шаг.

Енисей Симарглович выронил безмен и грохнулся в обморок.

Дурачьё!

Я усмехнулась и повернулась к Архивариусу.

— ДУХ при тебе? — спросила строго, и белая осклизлая тварь затряслась от беззвучного смеха.

— Это ты? — вопросил Архивариус, разросшийся до неприличных размеров.

— Я — ответила, не совсем понимая, о чём толкую. — И мне нужен мой ДУХ. Немедля.

— Девчонка тебе к лицу, — пророкотал мой собеседник. — Сссложно было выжрать её? Сильно сссопротивлялась? Вижу, её дух ещё не угас до конца. Это опассссно. Ты сильно рисссскуешь.

— Не заговаривай мне зубы, сопля зелёная. Возвращай имущество. Да побыстрее.

Архивариус заколыхался, что твоё желе.

— Ты хочешь вернуть того, кто на той ссстороне? Ты знаешь цену. Нужна жертва.

— А этих тебе мало? — я кивнула на коллег.

Магистр и ведьма висели на стене под потолком, скованные кляксами желтоватой слизи. Точно такой же слизью Архивариус залепил им рты. Весьма предусмотрительно.

— Неси установку, и получишь тела, — сказала, улыбнувшись. — Кого изволишь откушать первым? Девицу или старикана?

— Ты обещала бессмертного колдуна, — обиженно отозвался соплеобразный монстр. — Эти даже на закуссску не сгодятся.

— Колдун занят. Закован в цепи и засунут в шкаф. Так что не привередничай и бери, что дают. Или намереваешься гнить здесь до скончания времён?

Архивариус задумался. Даже забулькал от натуги. Однако его решение оказалось весьма здравым.

— Сссогласен, — заявил он твёрдо и кивнул на пленников. — Подсели меня в обоих. Я так голоден, что сожру их ещё до того, как мы выберемся на поверхность. А потом мы вызволим колдуна, и ты отдашь его мне.

— Идёт, — улыбнулась я, а мои друзья затрепыхались в осклизлых оковах и жалобно замычали. — Тащи установку.

Архивариус хмыкнул.

— Не зачем тащить. ДУХ — в самом надёжном месте.

Я вскинула бровь.

— Это в каком же?

— Во мне самом, — отозвался монстр и, издав омерзительный звук, изрыгнул сгусток зеленоватого гноя.

Фу, ну и мерзость!

Я скосоротилась и ткнула установку носком ботинка. Обувка мгновенно изгваздалась в соплях.

Мда-а-а…

— Открой, я брезгую, — бросила монстру.

Без лишних рассуждений Архивариус извлёк из сгустка лакированную шкатулку чёрного дерева, подозрительно напоминающую маленький гробик. Нащупал скользким щупальцем невидимый глазу рычажок и — вуаля! — шкатулка раскрылась.

Я подошла ближе. Прищурилась, всматриваясь.

Установка была пуста. Да, именно пуста. В ней не было ничего, даже дна. Только концентрированная, беспросветная, как мир слепца, темнота, готовая засосать в себя любого. Если бы человечьи учёные сумели запихнуть в крошечную коробочку чёрную дыру со сверхмощной гравитацией, у них, несомненно, получился бы ДУХ.

Так вот, что это такое… И, самое удивительное, я видела её не впервые. Мне доводилось держать опасную штуковину в руках и, кажется, даже использовать. Причём, неоднократно. Только вот…

— Моя память ещё не восстановилась, — призналась я.

— Такое бывает, когда памятей становится слишком много, — кивнул Архивариус. — Не волнуйся. Я сам проведу ритуал. Согласно регламенту.

— Отлично. Тебе всё ещё нужен череп чёрного козла?

— Нет. Обойдусь потрохами кота: у меня как раз есть подходящие. Кинжал при тебе?

— Разумеется, — сказала, и, неожиданно для себя самой извлекла из кармана небольшой атам с костяной рукоятью.

«Боже, откуда у меня ЭТО⁈» — мелькнула мысль и сразу же угасла.

— Начертишь пентаграмму? — попросил монстр.

— Конечно, — любезно согласилась я.

Сжиженная бычья кровь стояла, где и всегда. Архивариус хранил её в пятилитровых баклажках из-под воды «Святой источник». Здесь же обнаружилась широкая малярная кисть, и я с энтузиазмом принялась за дело. Выбрала место, расчистила каменный пол от комьев пыли, паутины, обрывков прогорклой бумаги и прочей сапухи. Грязная работа не пугала: уж если и вызволять древнее зло, так в чистоте! В конце концов, самой же приятнее. Какой-никакой уют. Особенно, когда горят чёрные свечи, заботливо расставленные в вершинах пентаграммы. Милота!

Архивариус отлепил от стены мои коллег и заботливо разложил на импровизированном алтаре среди папок, тубусов и пыльных гроссбухов. Жертвы трепыхались и пищали. Злорада усердно ловила мой взгляд. Енисей Симарглович плакал.

Это хорошо. Эмоции всегда на пользу ритуалу. Мой случай был другим: и Нина, и Мегера, и те, кто были до них, не знали обо мне. Приходилось подолгу ломать каждую жертву. Стирать часть памяти, коверкать характер. А это непросто. И не быстро. Зато выследить меня не мог никто и никогда. Даже этот мальчишка — Антон — не понимал до конца, с чем столкнулся.

Антон… С чего он вообще вспомнился? Какая из сожранных мной душ тоскует по нему? Нина? Наверное, она. Не свыклась ещё. Не растворилась до конца. Скулит и воет где-то на краю сознания.

Молчи. Молчи, глупая. Молчи и терпи. Ты ведь так хорошо это умеешь! Скоро всё кончится. Ты всё забудешь и даже не сможешь отличить меня от себя.

Архивариус настроил ДУХ, уместив между ведьмой и магистром. Из недр установки донеслись стенания: где-то там, в глубине, аннигилировали одна за другой поглощенные души, и пустота жаждала новых жертв.

— Готова? — вопросил монстр, и я занесла атам над грудью Злорады Церберовны Добронравовой. Ведьма зажмурилась. — Приступим!

Кинжал сверкнул в неверном пламени свечей, и…

Массивные двухстворчатые двери распахнулись, едва не слетев с петель.

— Ни с места! — рявкнул кто-то донельзя знакомым голосом. — Управление по контролю Всего. Руки, лапы и щупальца вверх!

В глаза ударил свет фонаря. Я сощурилась, но не взволновалась.

— А, Антон. Привет. Как дела?

— Нина… — прохрипел фальшивый физик. — Не делай этого. Не убивай их. Ты потом себе не простишь. Ты добрая, я знаю.

— Ты — добрая? — удивлённо воззрился на меня Архивариус. — С каких пор?

Оставив вопросы монстра без ответа, я зыркнула на Антона.

— Добрая… — хрипло рассмеялась. — Бесхребетная, ты хотел сказать? Удобная, безотказная, всепрощающая терпила! Вот, какой меня хотели видеть. Для вас я не человек, а функция. Меня пользовали все, кому не лень. Даже ты!

— Я?

— Будешь отрицать? Я требовалась тебе, чтобы подобраться к Мегере. Чтобы выведать о кафедре всё до последнего, найти и похитить чёртов ДУХ. Скажешь — нет?

Антон не ответил. Но фонарь чуть дрогнул в его руке.

— Так я и думала, — хмыкнула я. — Ты такой же как все! Такой же подлец, как и наш распрекрасный Которектор, которого ты таскаешь в чемодане и пичкаешь шпротами!

Антон опешил.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и всё.

— Ты… — парень нервно сглотнул. — Ты не Нина!

— Бинго! — звонко пропела я. — А теперь не мешай. Я разделаюсь с ними и займусь тобой. Превращу тебя в слизня, мерзкого и скользкого, как он. — Я кивнула на соплеобразного Архивариуса. — Останешься здесь, сторожить архивы. Станешь новым древним злом. Отличная перспектива! Можно сказать, повышение.

— Постой! — на этот раз руку, занесённую над Злорадой остановил Архивариус. — Я передумал.

— Передумал?

Ох уж эти мужики! Такие капризные! Вечно им всё не так!

Я опустила кинжал и тяжело вздохнула.

— Говори уже.

— Я хочу его! — осклизлое щупальце указало на Антона. — Он молод и силён. Его хватит надолго!

Что ж, вполне резонно. Сознание Нины ещё помнило тело физика. Отличная крепкая плоть. Конечно, хуже бессмертного колдуна, но куда лучше слабой женщины и дряхлого старца.

Я перевела взгляд на перепуганных Злораду и Енисея.

— Что скажете, уважаемые коллеги? Готовы уступить великую честь нашему новому сотруднику?

Коллеги не издали ни звука. Я усмехнулась.

— Вяжи его, — бросила Архивариусу. — Они согласны.

Длинные вязкие лапы потянулись к Антону, но физик даже глазом не моргнул.

— Не трогай, — сказал спокойно. — Я сам.

Мы с Архивариусом переглянулись. Ну и ну! Похоже, парень сложнее, чем кажется.

Физик взошёл на алтарь смело и гордо, как всходили на эшафот декабристы.

— Раздевайсссся и ложиссссь, — прошипел монстр. Он уже весь булькал от нетерпения.

Однако Антон не разделся и не лёг.

— Желание, — заявил твёрдо.

— Чего? — нахмурилась я.

— Я имею право на последнее желание, — повторил физик. — Это закреплено в регламенте ритуалов призыва. Приложение пять, глава четыре, статья двадцать восемь дробь один.

— Проверь, — велела я Архивариусу, и тот сразу же полез в какой-то талмуд.

— Дейсссствительно, — пробурчал он. — Добровольная жертва предусматривает желание.

— Ну и что там у тебя за желание? — устало вопросила я.

Весь этот цирк порядком утомил. Хотелось уже переубивать всех и спокойно лечь спать.

Ведь ничего толкового не пожелает. Ни тебе великого потопа, ни схождения на землю всадников апокалипсиса. Максимум, попросит освободить ведьму с магистром, и всё. Скукотища!

— Я. Требую. Поцелуя, — отчеканил физик.

На мгновение я залипла. Вот те на!

— Странно, конечно… — пробормотала. — Но ты в своём праве. Архивариус, целуй его. Но только без языка, а то меня вырвет.

Мой студенистый друг бодро всколыхнулся и приосанился, но Антон взглядом остудил его пыл.

— Нет, — сказал, заглянув мне в глаза. — Я буду целовать тебя.

Антон подошёл вплотную, и я различила запах крови, бегущей по его венам. Близость физика влияла на меня странно. Всего лишь какой-то человечишка, но сколько в нём жизненной силы. Мощной, несокрушимой, горячей энергии. Прямо ходячий вулкан какой-то. Неудивительно, что Архивариус предпочёл его тем двоим додикам.

Интересно, что делает его таким… таким… соблазнительно аппетитным?

Додумать не успела: Антон Сергеевич резко притянул меня к себе и впился в губы жадным поцелуем. Надо признать, целовался он хорошо. Очень хорошо. Даже слишком.

Дурное бабье тело мгновенно откликнулось, с губ сорвалось чуть слышное «Антон!», а из самого тёмного закоулка сознания неожиданно вырвалась…

— Нина? Теперь это ты?

— Спаси… — шептала чёртова девка. — Спаси, умоляю! Это… это не Мегера. Она — другая. Сильнее. Опаснее. Она травит меня! Душит! Скорее, освободи!

— Как? — физик стиснул безвольное тело. — Скажи, как помочь? Что сделать?

— Убей… — всхлипнула девушка. — Убей меня…

— Нет, — твёрдо сказал Антон. — Должен быть другой способ.

Мне наконец удалось запихнуть девчонку туда, откуда она на мгновение выбралась, и я похотливо улыбнулась.

— Разумеется, — сказала, теснее прижимаясь к твёрдой горячей груди. — Ты можешь выкупить мою жизнь, отдав собственную.

— Ч-что?

— Ты слышал меня, сладкий, — прошептала и устроила ладонь там, где билось под рёбрами молодое горячее сердце. Такое сочное, вкусное, восхитительно пылкое сердце! Сожрать бы его! — Проверим, насколько крепка твоя любовь?

Он перехватил мои запястья. Сжал крепко-накрепко.

— Кто ты, тварь?

— Я? — вопросила удивлённо. — Я твоя Нина, дурачок. Неужели не видишь?

С полсекунды парень обдумывал ответ, но этого вполне хватило: я всадила атам ему в бок. Лезвие вошло легко — удар у меня поставлен, и я точно знала, куда бить.

Нож в печень — никто не вечен, как любил говаривать мой первый палач, досточтимый отец Торквемада [1].

Физик застонал, а я рассмеялась — ну до чего потешно! Не веселилась так с последней смерти.

— Забирай его, — бросила Архивариусу. — Он весь твой.

Соплемонстр подполз к поверженному красавчику, протянул щупальца, забормотал заклинание, и…

— А-ах! — я взвыла, схватилась за голову и повалилась на колени. Боль раздирала, ломала, выкручивала извилины. — Ах, ты, подлая маленькая сучка! Выбралась-таки!

Тёмный архив вспыхнул заревом, взор заволокло алой пеленой, и я отключилась.

Я села. Огляделась. Вокруг было темно, как в Нигде, и так же тихо. Голова гудела, но мыслилось отчётливо и ясно. Это плюс.

— Я — Нина Лукьянова, — сказала, ощупывая себя. — Это мои руки. Это мои ноги. Это моё тело. И это — я!

— Ты, ты… — подтвердил кто-то, нехорошо усмехнувшись. — Всю малину попортила, курица!

Я сглотнула. Невидимая собеседница говорила… моим голосом!

— Т-ты… — проговорила, запинаясь. — Ч-что ты такое?

— Я? — незнакомка выступила из непроглядной мглы, и я увидела себя. — Ты слепа или глупа? Я — это ты. Твои нереализованные амбиции, твоя злость, обида, скопленная годами, твоя ненависть к самой себе. Я — твоя тёмная сторона, Нина.

— Ты врёшь.

— С чего бы мне врать?

— Ты проглотила Мегеру Душегубовну.

Мой двойник хмыкнул и отмахнулся.

— Полноте! С ней всё прошло исключительно по обоюдному согласию. Старуха стремилась к власти, не разбирая дороги, а уж ради сы́ночки так вообще была готова на всё. Мы мгновенно срослись, но надолго её не хватило — душа оказалась слишком гнилой. Я даже не успела поставить её первым проректором, представляешь? Нам срочно пришлось искать донора. Кого-то мягкого. Покладистого. Чистого. С наивным пониманием добра и справедливости. Со стремлением угождать всем и каждому…

— Меня… — одними губами прошептала я.

— Вот! — просияла моя копия. — Можешь, когда захочешь! Сломать тебя труда не составило. Всего лишь несколько напрягов, и у тебя поехала крыша. А ты даже не заметила, вот дурында!

Ах вот, значит, как… Я нервно сглотнула. Надо взять себя в руки. Сейчас важно другое.

— Что с Антоном? Он жив? Что вы с ним сделали?

— Полагаю, мой скользкий друг уже заполнил его до отказа. Ему всегда нравились молодые упругие парни.

Я не выдержала. Сорвалась на крик.

— Кто вы? Откуда взялись? Чего хотите?

— Ох, сколько вопросов! Ты всерьёз полагаешь, что я начну распинаться, словно картонный злодей в третьесортном ужастике? Нет. Я просто убью тебя. И сожру твою душу.

Она кинулась так внезапно, что я не успела отскочить. Холодные пальцы сомкнулись на моей шее. Ухмылка превратилась в оскал. Я вцепилась в запястья. Драться в жизни мне не доводилось. Никогда. Ни разу. Даже в детском саду. Никто не учил меня давать сдачи. Наоборот — учили уступать. Быть мудрее, мягче, гибче…

«Ты же девочка», — твердили мне со всех сторон.

— Сегодня ты сдохнешь, подстилка бесхребетная! — сообщила мне моя копия. — В реальность вернётся только одна из нас, обеим там не место!

Дышать стало невозможно, и от страха хотелось пищать и звать давным-давно почившую маму. Но тут я подумала об Антоне. Он там один. Совсем один. Ранен. Истекает кровью. А чудовищный монстр готовится провести страшный ритуал и забрать его тело. Ну, уж нет.

Это МОЙ физик!

Со всей дури я лягнула двойника коленом. Хватка ослабла, и я высвободилась. Ухватила тварину за волосы (вполне себе густые, хоть и не слишком длинные) и резко дёрнула. Моя копия заверещала, но мне удалось повалить её и оседлать. Бить кулаком я не умела, поэтому отвесила чертовке пару смачных оплеух. Гадина сопротивлялась. Она была сильна. Очень сильна. И поэтому…

— Парацельс, гладиолус, стеклярус. Пипидастр, плиссуар, мультифора! Ингибитор, икарус, карпускула! Вивисекция! Колванопоид! — выпалила, отпустила руки и резко отпрянула.

Тысячи сияющих искр закружились хороводом, подхватывая моего двойника.

— Ты что сделала, дура ненормальная? — завизжала гадина. — Ты прочла заклинание с ошибкой!

— Знаю!

Я плюнула в магическое зарево. Да. С ошибкой. Отправляйся туда, где никто не найдёт, гадина!

В отсветах гаснущего портала мелькнуло изменившееся тело. Огромное насекомое, одновременно похожее на таракана и сколопендру, шипело и пищало, проклиная меня…

«Гори в аду, — подумала я. — Там тебе самое место».

Дышать по-прежнему было тяжело, а сердце колотилось так, что вот-вот выскочит. Едва портал угас, я опустилась на пол и смахнула со лба испарину. Ну и ну! Справилась! Без всяких свитков, амулетов и посторонней помощи! Видимо, магический импульс, подхваченный после смешения душ, остался при мне. Интересно, надолго ли? Хватит ли сил, чтобы вызволить Антона и друзей из лап чудовища?

Мне пришло в голову, что я не имею понятия, как вернуться обратно в архив. Кошмар кошмарский!

Я вскочила и как раз намеревалась впасть в панику, когда мобильник завибрировал в кармане. Странно. Я точно помнила, что выключала его: мой зловещий двойник заставил всю команду вырубить средства связи перед погружением в недра Центрального Корпуса. И тем не менее, телефон ожил. Он трещал и требовал внимания. По густой темноте гулко разнёсся имперский марш, а на экране высветилось имя, от которого подкосились ноги.

Звонила Мегера Душегубовна…

Ни-и-и-и-на! Где мой кофий?

Ты сделала всё?

Найди всё. Оббеги всех. Доставь немедля!

Быть маленькой — огромный плюс. Моего появления в архиве не заметил никто: ни враги, ни друзья. Енисей Симарглович, Злорада и Антон, озарённые светом чёрных свечей, лежали на кровавой пентаграмме. Глаза их были закрыты, члены недвижны. Архивариус, а точнее — смесь гиперответственного (как я) Архивариуса и неведомого древнего зла — расползся по стенам и потолку омерзительной жёлто-зелёной кляксой. Он вещал. Что именно — одному Богу известно. Я не разобрала ни слова. Но точно знала, к кому обратиться за переводом.

Бесшумной тенью я прошмыгнула к импровизированному алтарю. Забралась на грудь магистра словоплетения и приблизилась к лицу старика. Сосредоточилась, улавливая малейшее движение воздуха, и просияла: дышит. Живой!

— Енисей Симарглович, — зашептала я, перебравшись ближе к уху. — Енисей Симарглович!

— Что? — простонал он, приходя в себя. — Где? Ливонцы наступают? Лёд уже тронулся?

— Почти, — успокоила я. — Это Нина. Мне нужна ваша помощь! Но лежите смирно, не привлекайте внимания. Поняли?

Магистр кивнул. Какой же умница!

— Слышите слова?

Енисей Симарглович снова кивнул.

— Да. Это шумерский, — тихо шепнул он. — Песнь призыва.

— Призыва… кого?

— Демонов бездны. Мрачных бессмертных. Тех, кто приходит с Тёмных звёзд. Он… взывает к ним.

— Зачем?

— Они погрузят мир людей в пучину безумия… а его сделают всесильным. Он станет одним из них.

— А вы…

— А мы — угощение, — пояснил магистр. — Наши души сожрут, а тела превратят в марионетки.

Да уж… Незавидная перспектива!

— Как его остановить? Как прервать заклинание? Есть способ?

— Есть… — пробормотал Енисей, но веки его сомкнулись, а голос ослаб. — Есть…

— А ну не спать! — крикнула ему прямо в ухо. — Ливонцы наступают!

— А? Что? Уже? А лёд тронулся?

— Тронулся! Нужно прервать ритуал! Срочно! Иначе всем хана!

Енисей Симарглович собрал последние силы и прохрипел:

— Прости, Нина… Слишком поздно. Оно… уже здесь…

Магистр отключился, а я выругалась. Проклятье! Что теперь будет?

Архив погрузился во тьму, озарённую зловещим зеленоватым сиянием, и стало тихо, как в склепе. Я явственно различала стук собственного сердца. Оно долбило в грудь кузнечным молотом: дум-дум-дум. Рядом шевельнулась тень, и я чуть не вскрикнула.

— Не ори! — шикнула тень. — Это я, Боровичок. Лизни мою шляпку слева, и станешь выше Останкинской башни. Раздавишь всех вражин, как тараканов!

Идея показалась замечательной. Но был нюанс.

— Боровичок! А где у тебя лево?

— Понятия не имею. Наверное здесь, но это не точно. — Он склонил ко мне крапчатую голову. — Давай!

Вслепую я потянулась к нему, высунув язык, но помещение сотряс мощный удар. Меня шатнуло, но кого-то я определённо лизнула.

— Ай, сумасшедшая женщина! Это не та сторона! — пискнул грибочек, но было поздно: мой рост начал меняться так стремительно, что голова пошла кругом.

Меня штормило и кидало, выворачивало и крутило, подбрасывало и швыряло и вот…

Я шлёпнулась на пятую точку аккурат перед пентаграммой. Шлёпнулась такой, какой мне и надлежало быть по регламенту — ровно метр шестьдесят пять.

А вот пентаграмма изменилась. Сердцевина её исчезла: каменный пол растворился, и обнаружилась бесконечная винтовая лестница. Ступени уходили вниз далеко-далеко, наверное, к самому дну преисподней. И оттуда, с этого самого дна, раздавались зловещие звуки. Шаги. Тяжёлые, грузные, будто шёл великан, обутый в чугунные тапочки. И каждый шаг сопровождался жутким лязгом, словно гигантское чудовище волочило за собой исполинский резак.

У меня перехватило дыхание.

Боже мой… Что это? Кто это?

Последний вопрос я, кажется, произнесла вслух, потому как мне ответили.

— Ты сссама хотела его вызволить. Разве нет?

«Нет! — чуть не крикнула. — Нет! Никогда и ни за что не стала бы я призывать из тёмных глубин нечто, способное уничтожить человечество!».

Однако пришлось промолчать: выдавать себя раньше времени в планы не входило. Архивариусу лучше не знать, что я — это я, а не его мрачная подруга.

Я сглотнула и подобралась, готовая ко всему. Но из недр пентаграммы появилось вовсе не чудовище.

Это был человек.

Тщедушный и согбенный, он опирался на бадик и подволакивал ногу. Волосы на голове его заметно поредели и торчали седыми клочками вокруг залысины, как чапыжник вокруг озерца.

Ну и ну!

Я так обалдела, что не сдержалась.

— Вы кто? — спросила, хлопнув глазами.

— Я? — мужичок посмотрел на меня с интересом. — Древнее зло, конечно же.

— Но… — я сглотнула, ошарашенная откровенностью. — Зло же дремлет. Ему положено. Нет?

— Уснёшь тут с вами! — проворчал незнакомец. — То одно, то другое. Не даёте спокойно кануть в лету!

Медленно моргнув, я вгляделась в пришельца. Всё в нём было до обидного обычным. Всё, да не всё.

Тень. Я заметила его тень. Такую мог бы отбрасывать гигантский спрут: с десяток призрачных щупалец колыхались на стене за спиной незнакомца.

— И всё-таки… — хрипло выцедила, черпая смелость из неведомых резервов. — Кто. Вы. Такой.

Мужичок усмехнулся. Лицо его было круглым и морщинистым, а щетина седой.

— Я — первый ректор нашей драгоценной Альма-матер, — заявил он. — Всеслав Милошович Гурьев. И кому как не тебе знать это, Махаллат. Ведь мы создавали систему вместе.

Махаллат? Кто это? Я? Я — Махаллат?

Махаллат… Махаллат… Что-то знакомое…

— Махаллат — иудейская архидемоница, — подал голос Енисей Симарглович. — Пробуждает в людях худшие качества и способна подтолкнуть к злодеянию даже праведника.

Сказав это, магистр снова впал в беспамятство. Ну и дела! Похоже, пришло время брать быка за рога.

— Вы ошиблись, — сказала решительно. — Я не Махаллат. Я Нина. Нина из приёмной.

— Секретарша? — Всеслав Милошович Гурьев явно удивился.

Я кивнула.

— И как, стесняюсь спросить, такая ничтожная букашка меня вызвала?

— Произошла чудовищная ошибка. Вам надлежит немедленно вернуться обратно.

— Обратно? — он недобро улыбнулся.

— Обратно, — подтвердила я. — В преисподнюю. Вы ведь оттуда пришли?

Он смерил меня взглядом.

— Место, откуда я пришёл, не имеет названия. Но там говорят: фарш невозможно провернуть назад. Сейчас именно такой случай, букашка-секретарша. Поэтому готовься к смерти. Долгой и мучительной.

Всеслав Милошович Гурьев вскинул бадик, и помещение затряслось. Сверху посыпались штукатурка, пыль, пауки, книги, тубусы, пожелтевшие листы пергамента, скоросшиватели и пищащие жуки-бумагоеды. По полу, потолку и стенам зазмеились трещины, из которых лился призрачный ядовито-зелёный свет.

Сам же первый ректор заметно раздался в плечах и вырос на полторы головы. За его спиной парусом раскрылись нетопыриные крылья. Кожа сделалась красной, будто он сгорел на солнце, а белки́глаз затопила непроглядная чернота. Бадик превратился в трезубец.

— Мама! — пролепетала я, понимая, что жить осталось недолго.

Я пятилась. Первый ректор хохотал. Архивариус присосался щупальцами к Антону, Злораде и Енисею Симаргловичу, и не было не единого шанса их выручить.

Кошмар кошмарский в третьей степени!

— Пришла пора вернуть своё, — приговаривал соплеобразный монстр, высасывая чужие мозги.

— Вернёшь, — пообещал Всеслав Милошович. — И насытишься сполна! А я позабавлюсь с букашкой.

Гад нацелил на меня трезубец и выпустил огненную струю. Я едва отскочила, укрывшись за ближайшим стеллажом.

— Нет, — покачал головой первый ректор. — Ты не могла одолеть Махаллат. Ты слишком слаба, чтобы тягаться с ней. Ты — жертва. Такие как ты рождены, чтобы пресмыкаться. В этом суть и смысл твоей ничтожной жизни.

Я затаилась, боясь даже вдохнуть. Чего он добивается? Что начну спорить и выйду под удар? Нет уж. Ищи дураков, первый ректор!

— Однако именно из таких букашек получаются превосходные миньоны. Послушные, покорные. Готовые на всё. — Новый огненный залп прорезал темноту, и вспыхнуло два шкафа разом. — Впрочем, твои друзья тоже сгодятся. Когда Архивариус закончит с ними, от них останется только оболочка. Я заставлю тебя смотреть, как гибнут их души… — Ректор снова выстрелил. — Отвечай, где Махаллат, ты, глупая бесхребетная сука!

Так вот, что ему надо! Без демоницы, видать, не живётся. Может, у них любовь?

Возможно… Но это сейчас беспокоило меньше всего. Тревожило другое: неужели опасность демонического вторжения, о которой нам талдычили второй год подряд, действительно существовала⁈ Кто бы мог подумать! Воистину, нет дыма без огня. Ну и дела…

Обидно только, что все противодемонические меры, предпринятые в ЗГУ, оказались пшиком. Ну разве может повязочный режим уберечь от такого вот монстра? Или спасти от Махаллат, способной вселиться в человека так, что никто даже не заметит? Эх! При таких раскладах даже от сигнализации толку — ноль. Хотя…

Я сообразила быстрее, чем Всеслав Милошович обрушил на стеллажи очередную атаку. Метнулась к стене за миг до того, как этажерка полыхнула. Нашла, что искала и, ничтоже сумняшеся, локтем расколотила защитное стекло короба.

Вот оно, спасение! Ну, или хотя бы намёк на него…

— Может, я и букашка, — выпалила хрипло, но вполне себе дерзко. — Зато у меня есть разрешение два дробь двенадцать. И я имею право врубать рубильники!

Я дёрнула рычаг. Сирена взвыла. Ректор разразился проклятиями и подскочил ко мне. Схватил за горло, впечатал в стену и приподнял, отрывая от пола. Я хрипела и дёргалась. Вцепилась в могучее запястье, но высвободиться никак не могла.

— Глупая безмозглая дрянь! Сейчас ты сдохнешь. И никто… никто тебя не спасёт!

— Ошибаешься! — раздалось со стороны входа.

Дверь не открылась, а грохнулась, ибо её попросту вышибли. В проёме я различила настолько странную картину, что решила, будто поехала крышей. Моргнула на всякий случай. Основательно так. Но видение не исчезло.

На помощь мне явился Цверг из Внутренней Службы. Он восседал верхом на козе-Мегере, а за его спиной маячил…

— Кощей Кощеевич! — просипела сдавленно: когтистая лапища продолжала меня душить. — Вы живы!

— Разумеется, жив, — подтвердил Лиходейский. — Я же бессмертный. А тебе, как погляжу, требуется помощь.

— Да, не помешала бы.

Рассвирепевший Всеслав Милошович Гурьев отшвырнул меня в сторону, словно тряпичную куклу. Пролетев метров десять, я врезалась в стеллаж и рухнула на каменный пол. До кучи на голову посыпались списанные учебники в твёрдом переплёте. Больно! И обидно — в библиотеке учебников днём с огнём не найти, а тут целые кипы без дела пылятся.

Безобразие!

Не успела подняться, меня пнули под рёбра. Надо мной возвышался Антон и выглядел он более чем пугающе. Физик улыбался во весь рот, при этом уголок его губ нервно подёргивался. Карие глаза были так широко распахнуты, что напоминали блюдца. Сузившиеся до размеров точки зрачки горели красным.

Я попыталась отползти — не вышло: с тыла зашла Злорада Церберовна. Выглядела ведьма точь-в-точь так же, как мой возлюбленный, за исключением волос — кучерявая шевелюра красавицы вздыбилась, будто от разряда тока. Таким же всклокоченным полудурком предстал и заслуженный магистр словоплетения Енисей Симарглович. Старик заходил сбоку и явно планировал вспороть мне брюхо волшебным безменом…

Кажется, я попала!

— Уважаемые коллеги! — возопила я, метая в одурманенных товарищей книгами: других орудий под рукой не имелось. — То, что вы затеяли, не соответствует должностным инструкциям! За мою смерть объявят выговор! Возможно, даже с занесением в грудную клетку!

— Не трудись! — крикнул Цверг. Карлик был серьёзно занят — дьявольский ректор пытался пронзить его трезубцем и спалить к чертям. Получалось плохо: низкорослый сотрудник Внутренней Службы с лёгкостью уворачивался от огневых атак, а коза-Мегера, позвякивая колокольчиком, скакала вокруг и норовила боднуть Всеслава Милошовича Гурьева в бочину. Когда ей это наконец удалось, карлик ловко отпрыгнул в сторону, сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк… гигантский двуручный меч с волнистым лезвием. Клинок засиял, и гном ринулся в бой. — Они тебя не слышат. Архивариус завладел их разумом. Убьёшь его — спасёшь друзей!

— Но… я… — промямлила, пятясь от напиравших товарищей. — Я… не…

— Я не смогу сейчас помочь! — Цверг скрестил клинок с трезубцем ректора. — Не видишь, я немного занят?

Видеть-то я видела… да вот Архивариус разросся до небывалых размеров, заляпав слизью стены, пол и потолок. Он то ли ревел, то ли хохотал — не разобрать. Но здание сотрясалось.

Кошмар кошмарский! Мне с этой гигантской соплёй нипочём не совладать!

Оболваненный Антон протянул ко мне руки и чуть не схватил за щиколотку. Я чудом увернулась, вскочила, метнулась в сторону и…

Угодила в стальные объятия.

— Нет! — пискнула, ничего толком не соображая. — Пустите! Я буду жаловаться в профсоюз!

— Нина! — меня грубо тряхнули, приводя в чувство, и я различила в красных отсветах занимавшегося пожара бледное лицо Лиходейского. — Ты справишься!

— Но как? — всхлипнула я. — Как? Я ничего не умею!

— Я умею, — заявил Кощей и вскинул руку, демонстрируя адомансовый браслет на запястье. — Но чёртовы цепи лишили меня сил. Придётся тебе.

— Но… — промямлила я, но было поздно.

Лиходейский крепко ухватил меня за предплечье ледяными пальцами и скомандовал:

— Давай!

Что именно давать, он не уточнил, и я напрягла извилины со страшной силой. Применять магию перемещений было рискованно: портал засосал бы всех без разбора да так, что потом костей не соберёшь. Поэтому…

Я зажмурилась, представляя перед собой экран с протоколами по утилизации запретных заклятий.

Пожалуйста. Пожалуйста! Хотя бы одно словечко! Одно разъединственное!

И… кажется что-то вспомнилось!

— Акуна-матата! — выпалила я с чувством.

Вокруг тут же запорхали бабочки, а Архивариус пошёл радужными пятнами. Коза-Мегера стала чёрно-бело-полосатой и сердито мекнула. Где-то в глубине архива затрубил слон.

— Не то! — крикнул Кощей Кощеевич.

— Вижу! — отозвалась я и снова зажмурилась.

Кажется, в том слове имелась буква «Б»… но это не точно.

— Абабуа!

И опять — не сработало. Точнее — сработало, да не так. Стены сделались синими, а под ногами захрустел песок, в котором кишели крошечные полупрозрачные скорпионы.

— Не выходит! — всхлипнула я. Ноги уже почти не держали, а руки тряслись, как у пьянчуги после новогодних празднеств.

— Не сдавайся. Пробуй ещё! Сконцентрируйся.

Я сконцентрировалась. Попыталась восстановить в памяти всё до мелочей.

— Исправить! — Мегера швыряет в меня стопкой бумаг. — Немедля!

Я безропотно подбираю с пола разлетевшиеся листы и плетусь в приёмную.

Открываю документ, но компьютер зависает в самый неподходящий момент. С минуту я безуспешно щёлкаю мышкой, созерцая одно единственное слово, в котором надлежало исправить букву…

— Абаракаса! — проорала так громко, что, кажется, сорвала голос.

Магия откликнулась. Вспыхнула. Заколыхалась. Исчез песок вместе со скорпионами. Пропали чёрно-белые полосы со шкуры Мегеры. Архивариус уменьшился до размеров бюрократа среднего звена и распластался, заваленный книгами. Под слизью проступила вполне себе человеческая плоть.

Антон, Злорада и Енисей Симарглович осели, как озимые. Схватились за головы.

Но расслабляться было рано: Цверг всё ещё рубился с первым ректором ЗГУ. Трезубец и фламберг, сходясь, высекали искры.

— Поможем! — скомандовал Кощей Кощеевич, и мои коллеги откликнулись на зов.

Сотрудники кафедры встали полукругом, взявшись за руки. Я встала тоже. Антон крепко стиснул мою ладонь и кивнул.

Начали.

Злорада скороговоркой запела заклятье. Остальные подхватили. Я чувствовала, как по венам струится сила. Как концентрируется где-то в районе солнечного сплетения, копится для мощного, сокрушительного удара…

Мои друзья питали меня, пустышку, энергией, способной разрушить любые чары и уничтожить самое древнее и опасное зло.

— Нина! — крикнул Кощей Кощеевич. — Бей!

И я ударила.

Мощнейший сгусток энергии сшиб первого ректора с ног.

— Сволочи! — рычал он. — Вы за всё ответите! Все вы! Я до вас доберусь!

Однако грозный рык вдруг превратился в скулёж побитого щенка, и грозный демон преисподней превратился в…

— О, боги! — воскликнула я. — Да это же Рудольф!

— Держите его! — крикнула Злорада. — Он должен мне денег за март!

— Не трогайте меня! — вопил сынок Мегеры. Он был гол, как соко́л. — Не прикасайтесь, ироды! Я буду жаловаться! Вы сами виноваты! Вынудили меня! Спровоцировали!

И, возопив громогласное «Ма-а-а-м-а!», Рудольф Фениксович сверкнул голым задом и занырнул в раскрытый зёв ДУХа. Узрев такое, коза-Мегера отчаянно замекала и ринулась следом. Ни я, ни Цверг, ни Енисей Симарглович не смогли её остановить. Остальные даже не пытались.

— И что это было? — вопросила я, когда всё относительно улеглось.

— Ничего особенного, — пробасил кто-то, и я заметила серо-пушистого Олега. Котёнок смотрел на меня внимательно и строго. — Самая обычная чёрная магия.

Я сглотнула.

— Антон Сергеевич, будьте добры, — сказал Олег, и мой физик почтенно посторонился, пропуская котёнка вперёд.

Мы замерли. Енисей Симарглович вообще разинул рот, как рыба.

— Кто ещё не понял, я — Которектор ЗГУ, — сообщил котёнок, решительно захлопнув лапкой ДУХ. — Олег Владимирович Котов. Ваш непосредственный начальник.

— Здравствуйте, — хором сказали мы, а Которектор продолжил.

— Некоторое время назад группа сотрудников-заговорщиков подготовила диверсию по вторжению легиона демонов в мир людей, — сказал он серьёзно. — Я принял все возможные меры, чтобы этого не допустить, но пострадал сам: лишился тела. Чтобы вычислить кротов, не поднимая паники, мы подключили к операции Внутреннюю службу и Управление по контролю всего. И вот результат.

— Отличный результат, ничего не скажешь! — фыркнула Злорада.

— Мегера и её сын думали, что действуют самостоятельно, но на самом деле были одержимы, — пояснил Антон. — Силы зла действовали через них, поглощая попутно новые души.

— Этих двоих мы загнали в ДУХ, но одна диверсантка всё же успела уйти, — подал голос Цверг. Он обтёр клинок фламберга о рукав и сунул меч обратно в карман. — Ираида Витальевна Абзац скрылась, прихватив пятнадцать тысяч золотых из университетской казны. Предположительно, она перекинулась человеком и отправилась в мир людей. Скорее всего, в какой-нибудь региональный ВУЗ. Но мы её отыщем, будьте покойны. От меня ещё никто не уходил, хе-хе.

— Хорошо, если так, — серьёзно сказал Енисей Симарглович. — Она мне никогда не нравилась. Из-за неё нашего Кощея Кощеевича в цепи заковали и заперли в шкафу!

Лиходейский понурился, лязгнув кандалами.

— Цепи мы снимем, — пообещал Которектор. — А виновных повесим… — он выдержал паузу и добавил: — На доску позора.

— Ну, хоть так, — вздохнула Злорада Церберовна.

— А вам, — обратился ко мне Которектор, — выпишем премию, грамоту и медаль за особые заслуги перед ЗГУ.

Я скромно опустила очи долу и залилась краской, а Антон приобнял меня за плечи.

— Но есть нюанс, — продолжил котёнок, подёргивая хвостом. — К сожалению, вас, Нина, придётся уволить.

— Уволить⁈ — вскликнула Злорада Церберовна. — Вы с ума сошли? Да она же спасла всех нас!

— Именно поэтому и придётся, — скорбно изрёк пушистый начальник. — Она использовала запретное заклинание. А запретные заклинания на то и запретные, что использовать их запрещено. Особенно без соответствующего разрешения.

— Я протестую! — вперёд выступил Енисей Симарглович. — Нина Петровна действовала в обстоятельствах крайней необходимости! А потому я решительно требую…

— Не надо, — перебила я магистра. — Прошу вас, не надо, Енисей Симарглович. Пожалуйста!

— Нина… — пробормотал старик. — Но это же вопиющая несправедливость!

— Знаю, — улыбнулась я. — Но, может, оно и к лучшему.

Я взглянула на Которектора и мне показалось, будто котёнок подмигнул.

— Только можно я сама уволюсь? — спросила кротко. — По собственному?

— Не возражаю, — кивнул Которектор. — Заявление у вас при себе?

— Разумеется! — Я вытащила из-за пазухи заветный листок. Измятый, как моя судьба, но такой родной.

Наконец-то!

В руках Антона чудесным образом возникла бутылка шампанского. Кажется, её наколдовала Злорада. Кто наколдовал фужеры, я уже не заметила.

— Мне будет тебя не хватать, — шепнула ведьма, и мы крепко обнялись.

— Мне тоже, — призналась честно и смахнула набежавшую слезинку. — Всех вас.

Это было правдой. В ЗГУ навсегда осталась частица моей души. И даже теперь, много лет спустя, я с бесконечной нежностью вспоминаю своих коллег и наши удивительные приключения в безумной академии, откуда так трудно сбежать…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сбежать из Академии