© Лаас Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

За окном Управления полиции Восточного дивизиона Олфинбурга летели последние желтые листья. Осень сдалась предзимью, и скоро, буквально на днях, замерзнут лужи на узких улочках столицы, покроются корочкой льда немногочисленные речки, и снег сперва забьется в щели тротуарной плитки, а потом заметет их полностью. Наступало время замирания природы, время спокойствия и сна. Только город отказывался засыпать вместе с природой. Жизнь в Олфинбурге, столице Тальмы, не затихала никогда – даже ночью, даже зимой, а не только в предзимье.

В кабинете главы Управления пахло ванилью из-за старых бумаг в картотеке, пылью и кислой самодельной полиролью для дубовых стен. Окно было открыто настежь. Один из золотых листьев нагло прилип к краю верхней рамы и теперь трепетал на ветру, как флажок, отвлекая Вик.

Она стояла навытяжку вместе с сержантом Кирком перед столом суперинтенданта, держа свой кожаный шлем под мышкой. Левую руку ломило от боли. От рукава спешно надетого нового мундира пахло кровью. Значит, кровотечение все же не остановилось. Вик старательно делала вид, что ее в кабинете нет. От самого суперинтенданта Эвана Хейга невыносимо сладко несло розами из-за воды после бритья и огнем, и это значило, что он безумно сердит.

Хейг был магом и высокородным лером. Пусть официально считается, что звание суперинтенданта доступно любому констеблю, прояви он достаточно рвения на службе, на самом деле это далеко не так. Немаги до такой должности просто не дорастают, а неры, представители так называемого среднего класса, и керы-простолюдины не могут оказаться в кресле суперинтенданта в столь молодом возрасте, как Хейг, – ему было чуть за тридцать.

Нельзя сказать, что эту должность Хейг не заслужил – его уважали все констебли Восточного дивизиона, – но получил он ее весьма и весьма быстро. Пара громких дел – и старший инспектор стал главой Восточного дивизиона, одного из самых тяжелых районов столицы. Тут немногочисленные благополучные дома среднего класса медленно, но верно переходят в трущобы керов и фабричные районы. Кто-то даже говорил, что Хейга наказали этим повышением. Так ли это, точно никто не знал, но слухи на пустом месте не появляются.

Хейг сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла, и мрачно выслушивал сержанта Кирка, игнорируя замершую Вик. Сержант, затянутый в темно-синюю форму столичной полиции, молодцевато вытянувшись, докладывал:

– …окружили место предполагаемого нахождения банды карманников в потогонке Уильямсов. Нерисса Ренар…

Вик все же не выдержала – оторвалась от созерцания окна, за которым начался тихий осенний дождь вперемежку со снегом, и веско поправила его:

– Констебль Ренар, попрошу.

Стоять ровно было сложно, левую раненую руку сильно тянуло, несмотря на магобезболивание, но от предложения сесть она сама отказалась – позволишь себе слабость, позволишь себе быть женщиной, и тебя тут же выпнут из этого царства мужчин. Допустить подобное она не могла. И поэтому стояла навытяжку, сцепив зубы и уговаривая себя потерпеть.

Сержант бросил на нее косой взгляд, но все же поправился:

– Констебль Ренар, несмотря на мой запрет…

Она вновь решила вмешаться – никто, кроме нее самой, защищать ее не будет:

– Не было запрета, сержант! При всем моем уважении, фраза «а ты, детка, постой в стороне и съешь конфетку» не приравнивается к приказу не вмешиваться!

Сержант побагровел:

– Я попросил бы не перебивать меня, констебль Ренар, если вы действительно констебль!

Вик сцепила зубы и старательно проглотила все, что просилось на язык. Сержант нагловато улыбнулся ей – он знал, что применил грязный, зато действенный прием. Это нериссе Ренар позволено перебивать кера Кирка, а констебль Ренар должна подчиняться четкой субординации.

Суперинтендант молчал, старательно не вмешиваясь. Кирк, вдоволь налюбовавшись побелевшей от гнева девушкой, продолжил:

– Констебль Ренар самовольно приняла участие в задержании банды карманников, но они оказали сопротивление. Один из них, некто Коротышка Джек, нанес ножевое ранение нери… констеблю Ренар. Медицинская помощь была ей оказана на месте.

Медпомощь выражалась в перевязке и громкой, очень громкой ругани сержанта. В основном ругался он потому, что Коротышку повязала сама Вик, несмотря на рану. Пару выражений сержанта Вик даже старательно запомнила – самым страшным ругательством ее отца был «всеблагой Созидатель!», а это немного не то, что уважают на улочках восточных окраин Олфинбурга. Сержант же являл собой просто кладезь всевозможных ругательств. Жаль только, что он был упертым, хуже барана. Наверное, это свойство связано с возрастом – сержанту уже перевалило далеко за пятьдесят.

Он по-прежнему, даже спустя три луны службы Вик в полиции, глупо надеялся на слезы, истерики и на «я больше не хочу этим заниматься, серж!», но не на ту напал. Вик не могла себе позволить ничего из перечисленного. Она рвалась в Отдел сыска Восточного дивизиона, метила на вакантную должность детектива-инспектора, и если для этого нужно отслужить положенные полгода на улицах, она отслужит эти проклятые полгода, и плевать на предубеждения констеблей, ненависть в глазах сержанта, ночные дежурства на посту, усталость и постоянно желание спать. Плевать даже на преступников, которые, видя женщину в полицейской форме, машинально считают ее слабым звеном и именно ее атакуют при попытке побега.

Хейг, буравя глазами Ренар, которая старательно выпрямилась, хваля себя за то, что сегодня не отказалась от корсета под мундиром, уточнил у Кирка:

– Банду задержали?

– Так точно, лер!

Ренар позволила себе улыбнуться – про задержание Коротышки ею лично сержант не сказал ни слова. Хейг, заметив ее улыбку, приподнял вопросительно бровь, но промолчал. Вик тоже решила, что сейчас важнее промолчать – ей под Кирком еще три луны ходить.

– Позвольте добавить, лер!

Хейг разрешающе качнул головой, и Кирк выпалил:

– Констебль Ренар у нас как красная тряпка для быка. Если она стоит в оцеплении, то все преступники просто бегут на нее.

– А она?

– Простите, лер?

– Она что? Бежит, кричит, просит о помощи или что?

Ренар влезла вновь:

– Я лишь честно выполняю свой долг, лер. Так, как могу. Так, как меня научили.

– Да она!.. – взревел сержант и тут же заткнулся под ледяным взглядом Хейга.

Одного у Кирка было не отнять – он знал, когда надо молчать. Он подумал и все же добавил, уже тихо и без ругательств:

– Хочу напомнить, что у констебля Ренар это уже третье ранение за время службы. Я советую перевести ее в архив – там нужны машинистки и телефонистка.

Вик с трудом проглотила все только что выученные ругательства. Из архива она уже не выберется, да и не засчитывают службу там для доступа к экзаменам на должность детектива.

Хейг кивнул и сухо сказал:

– Хорошо, сержант Кирк. Я вас выслушал и учту ваше мнение. Прошу вернуться к службе. И… погуляйте сегодня в «Королевском петухе», я оплачу счет. Вы отлично поработали с парнями…

Ренар предпочла не напоминать о себе, только вот Хейг сам добавил:

– …и с первой девушкой на службе в полиции. Вы заслужили отдых.

Сержант козырнул и направился к двери. Туда же, ловко развернувшись через правое плечо, заспешила Вик, но вслед ей прозвучало:

– А вас, констебль Ренар, я попрошу остаться. Есть серьезный разговор.

Она громко и страдальчески выдохнула, явно обрадовав пожилого сержанта – тот широко улыбался, закрывая за собой дверь. Скоро весь дивизион будет знать о выволочке, устроенной «выскочке-нериссе».

Вик вернулась к столу. Хейг кивнул в сторону дивана:

– Присаживайтесь, констебль Ренар.

– Можно я постою, лер?

– Не можно, – отрезал Хейг, вставая и обходя стол.

Вик опустилась на диван, старательно расправила простую форменную юбку в пол и замерла, ожидая головомойку. Мысленно она приготовила кучу оправданий, еще когда возвращались с задержания на полицейском паробусе.

Хейг подошел к двери и закрыл ее на замок. Еще и магией запечатал на всякий случай. Любопытных в управлении было много. Гораздо тише, но все так же холодно он сказал:

– Можешь расслабиться, Виктория.

Хейг сел рядом с ней и провел рукой над раной на плече, не прикасаясь к ткани мундира – неприлично же. Хотя, как маг огня, он мог прижечь кровящие сосуды. Только вряд ли он перенесет ее вид в одном корсете без сорочки. А иначе рану не обработать – кинжал неудачно вошел в верхнюю треть плеча, оторванным рукавом блузки тут не отделаешься.

Вик чувствовала, как начал намокать манжет. Хуже то, что при этом мог намокнуть и кожаный браслет, удерживающий на запястье защитный механит. Магохлыст с батареей из потенцита когда-то подарил ей отец для защиты. Он, как никто иной, знал, что даже столичные улочки бывают опасны.

– Плохо? – уточнила на всякий случай Вик.

Хейг… точнее, Эван был темнее тучи.

– Плохо, – подтвердил Эван. – Сейчас же отправляйся к Деррику, пусть осмотрит тебя. И это не обсуждается.

Нер Деррик был семейным доктором семьи Хейг, а Эван Хейг, к сожалению Вик, был ее женихом, еще с колыбели. С ее колыбели, не с его. Это же надо было отцу так удружить…

Во времена Южных Колониальных войн он умудрился спасти жизнь старшему Хейгу, графу Игнису Двенадцатому, отцу Эвана. Заслонил его собой от заклинания водной сети. Потом две луны с ожогами валялся в госпитале. Граф этого не забыл – после войны он оказывал протекцию Ренару, открывшему свое детективное агентство – довольно процветающее, кстати, и отошедшее после его смерти брату Вик. Поэтому-то она и штурмовала сейчас полицию в надежде стать детективом-инспектором, а не продолжала семейное дело – брат был против ее работы в агентстве.

Когда в семье Ренар после первенца-сына Чарльза родилась Вик, граф Игнис предложил соединить два рода в один. Семья Ренар была богата даже по меркам неров, и Вик могла принести много денег лерам Хейг в качестве приданого. Отец не отказался. Как же! Возможность для потомков поменять класс, стать титулованными особами – от такого не отказываются! Мнения Эвана, которому на тот момент уже было двенадцать, никто, разумеется, не спрашивал – долг жизни и деньги затмили все. И вот, когда все леры вовсю входили в пору юности, флиртовали, влюблялись и сами присматривали себе невест, Эван Хейг терпеливо ждал, когда его невеста заслужит право носить платья ниже колен и будет прогуливаться с гувернанткой, а не с няней.

Надо ли объяснять, что между Эваном и Вик не то что любви – даже сердечной симпатии не сложилось? Разница в возрасте оказалась катастрофической. К чести Эвана, жалоб на загубленную молодость он Вик не предъявлял, а терпеливо ждал ее полного совершеннолетия, чтобы расторгнуть ненужную им обоим помолвку. Двадцать один год Вик исполнится в следующем году, так что терпеть ее общество подле себя Эвану оставалось совсем недолго.

– Хейг…

Он холодно ее поправил:

– Эван, пожалуйста. Сейчас нас никто не слышит, Виктория.

– Эван, – послушно поправилась она.

От манер Эвана скулы сводило – хоть бы раз назвал ее «Вик» или еще как-нибудь! Нет, только «Виктория», и никак иначе. Даже наедине. Ненависть у леров такая – вежливая, несмотря ни на что.

– Я не пойду в архив.

– Знаю.

– И телефонисткой работать не буду, – продолжила настаивать Вик.

– Знаю.

– И… Эван…

Он оборвал ее:

– Я все знаю. У меня прекрасная память, Виктория.

Она старательно улыбнулась, перебарывая боль в плече.

– Тогда… я пойду, да? И завтра с утра отправлюсь на дежурство.

– Нет.

Он продолжал пристально смотреть на нее.

– Эван?

– Ты берешь отпуск по состоянию здоровья. Я подпишу его.

– Нет! – громче, чем было нужно, возразила Вик.

Только ее, как обычно, не услышали.

После смерти отца опека над ней как над незамужней девицей могла перейти или к брату, или к жениху. Вик выбрала Хейга и, кажется, прогадала. Но Хейг хотя бы не заставлял ее срочно выходить замуж, в отличие от брата. Ее свадьба не была в интересах Эвана.

Он твердо сказал (холод так и чувствовался в каждом слове):

– Это не обсуждается. Ты берешь отпуск на десять дней и едешь на курорт залечивать раны. На твой выбор – термальные источники Дады, морские прогулки в Грейдене или карнавал в Аквилите. Не выберешь сама – выберу я.

Это больше походило на ультиматум, чем на дружеский совет. Вик возмутилась:

– Я же умру от скуки в Даде или Грейдене! Ты смерти моей хочешь, Эван?

Тот сухо сказал:

– Я тебя услышал, Виктория.

– Я никуда не…

– Карнавал в Аквилите, – решил за нее Эван. – То, что тебе и требуется, – отоспишься вволю. Пиши заявление. Я же пока телефонирую Деррику и заодно вызову тебе паромобиль. Поезд на Аквилиту – сегодня в восемь вечера. Тебе хватит времени собрать вещи?

– Что?! – опешила Вик.

Эван холодно повторил:

– Заявление. Паромобиль. Деррик. Вещи. Поезд в восемь. Я заеду за тобой.

– И почему у меня ощущение, что ты это спланировал заранее, без привязки к моему сегодняшнему ранению?

– Потому что я это действительно спланировал заранее. В Аквилите лечишь рану, отсыпаешься, наслаждаешься жизнью. Я приеду сразу же, как освобожусь тут. Дней через пять, скорее всего.

Вик попыталась воззвать к благоразумию жениха и суперинтенданта в одном флаконе:

– Эван… Аквилита же – последний Вольный город…

– Именно.

– Ты суперинтендант. Тебе не дадут разрешение на посещение Аквилиты.

– Как суперинтенданту не дадут. Как твоему жениху – куда они денутся? Тем более за пару дней я не уничтожу их прелестный городок. Главное для меня – ты. Ты лечишься и отдыхаешь.

– Эван…

Он встал и напомнил:

– Ты могла выбрать источники Дады. Было бы проще.

Эван протянул ей руку. Вик по-детски хотелось проигнорировать его помощь, но рана болела сильнее и сильнее – не время доказывать самостоятельность, тем более что со стороны Эвана это обычное соблюдение этикета, не более того. Он еще раз оглядел ее, явно заметив, с какой силой она оперлась на его протянутую руку, и сказал:

– Впрочем, приказ я подпишу сам и привезу его к поезду. Там и ознакомишься с ним. А сейчас – срочно к доктору. Я провожу.

Вик качнула головой:

– Нет, дойду сама, я в порядке. Тебе даже не стоит вызывать паромобиль – сама на площади поймаю…

– Виктория, это неразумно.

Она строго напомнила:

– Неразумно – нарушать наш договор, а то я могу подумать, что ты тоже против моей службы в полиции.

Вик, как и Хейг, скрывала детали своей помолвки на службе. Ни к чему это – еще начнут придумывать всякие нелепицы. Это только ухудшит и так шаткое положение Вик в дивизионе. Хорошо, что Восточный дивизион – не высший свет, где даже спустя двадцать лет помнят о чужих помолвках и отношениях.

Восточный дивизион набран в основном из низшего сословия, которое не читает светскую хронику, тем более двадцатилетней давности. Да и три луны назад, подавая заявление о приеме на службу, Вик и не подозревала, что Эвана переведут именно сюда. И кем! Суперинтендантом! Конечно, он тут начинал детективом, но все равно это было неприятно и неожиданно.

Хейг молча прошел к двери и, убрав магзащиту, открыл ее.

– Счастливо отдохнуть! – пожелал он выходящей из кабинета Вик и тут же распорядился своему секретарю: – Гудвин, проводите нериссу Ренар и поймайте ей паромобиль на площади.

Вик обернулась и прожгла Эвана недовольным взглядом. Вот любят некоторые оставлять за собой последнее слово! Впрочем, дверь за Хейгом уже закрылась.

Неприятные мысли, что сюда она, быть может, уже не вернется, одолели Вик. Поездка Хейга в Аквилиту, да еще в качестве жениха… В дивизионе только и будут говорить о его протекции. Такого констебли, а уж тем более сержант, ей не простят. Она сцепила зубы, хотя мать не раз ругалась на нее за такое – нерисса всегда должна быть красива, мила и уютна, ведь женщины созданы богами именно для этого…

Ничего. Не получится тут – есть еще Северный дивизион. Западный. Центральный. Два Южных, хотя соваться туда совсем не хотелось. Железнодорожный дивизион. Дивизион метро. Она все равно станет детективом, ведь главное рекомендательное письмо о том, что у нее есть данные для службы детективом, Эван уже написал, причем давно, еще три луны назад. Вик улыбнулась – наверняка он уже жалеет об этой глупости! Но письмо есть, осталось набрать три луны службы на улицах.

Вик справится. Она сможет.

Стемнело. Вик собрала вещи в дорогу. Получилось немного – саквояж и портплед.

Брат был принципиален, когда она заявила, что выбрала опеку Хейга, но Чарльз не был тварью. Он не запрещал ей забрать все свои вещи, хотя по закону они принадлежали отнюдь не Вик – у женщин Тальмы своей собственности нет. Вик тоже оказалась принципиальной – зачем ей в новой жизни вечерние или тем более бальные платья? Она забрала с собой только самое необходимое: деловые троттеры, блузки, платья-реформы. Так что отправлялась в Аквилиту она налегке – не было у нее нарядов для маскарада. Может действительно удастся отоспаться в бурлящем весельем городке?

Надо же – Аквилита… Вик все еще не могла в это поверить. Сперва Аквилита была недоступна Вик в силу возраста, потом из-за деятельности отца. Его бы туда не пустили – городок тщательно хранит свою независимость, связанную с проклятием Чумной Полли. В Аквилиту даже королю требуется разрешение на въезд.

«Проклятая», «веселая», «безумная» Аквилита – как только не называют этот городок, до которого все никак не может добраться храм во главе с Владыкой – Вечный карнавал им как кость в горле. Он начинается в период поста на Явление Созидателя, длится ровно луну и заканчивается четко за день до Явления – смешивать два праздника даже властям Аквилиты показалось неразумным. Вся знать веселится на карнавале вместо покаяния и смирения, как предписывают традиции.

Храм уже пять веков терпит это, потому что, согласно проклятию Чумной Полли, если не будет Вечного карнавала, если не будет в последнюю луну года маскарада в Аквилите, то чума вернется в город и продолжит свою кровавую жатву. Возможно, слишком вольным городом бы и пожертвовали, но ведь чума может вырваться и за пределы городка, как уже было, когда один из королей попытался окоротить вольности Аквилиты.

А вот храм дореформистов, чудом уцелевший в Аквилите, карнавалу потакает. Их Владыка организовал продажу храмовых милостей, прощающих все прегрешения, совершенные в карнавал. Не можешь остановить безумие – научись получать с него прибыль. Дело дошло до того, что даже тальмийцы стали покупать милости запрещенного храма как приятный сувенир из Аквилиты.

Городок тщательно хранит свою свободу, не пуская на свою территорию под видом традиций карнавала проклятийников, высоких полицейских чинов и прочих, кто бы мог сунуть нос в изучение проклятия. Власти и Аквилиты, и Тальмы понимают, что, как только будет разгадана тайна проклятия, дающая городу свободу от власти храма и короля как Защитника Веры, сразу же падут и все вольности города. Поэтому Вик сомневалась, что Хейга пустят, даже с учетом того, что он ее жених.

Впрочем, это его трудности, а не ее. Ее трудность в том, что ехать все же придется – воля опекуна не подлежит оспариванию.

Вик посмотрела на часы на каминной полке своей небольшой комнаты, которую она снимала в доходном доме неры Клариссы Эртон. Реклама, на которую купилась в свое время Вик, утверждала, что тут «домашний уют за умеренную плату!». Скорее «благородная бедность за приличную плату». Комната оказалась отчаянно мала, в ней уместились только кровать, умывальный столик и старый шкаф для вещей. Уборная и душ – одни на весь этаж. Зато Вик повезло – в ее комнате есть камин, а значит, и тепло, правда, за отдельные деньги.

Время приближалось к семи вечера – пора одеваться. Вик выбрала удобный дорожный костюм: блуза, свободная юбка, короткий жакет, привычно скрывающий защитный механит. Правда, его пришлось надеть на правую руку – левой, на которую наложили пять швов, нер Деррик настоятельно просил не пользоваться. Короткое пальто и шляпка без полей, на которой закреплены гогглы. В Олфинбурге они не понадобятся, тут везде газовое уличное освещение, а вот что ждет в Аквилите, куда поезд прибудет под утро, кто знает. Искать гостиницу в темноте – не самое приятное занятие. Тут без гогглов, обеспечивающих в том числе и ночное зрение, не обойтись.

Вик посмотрела в последний раз в небольшое зеркало над камином, поправила медные, почти неуправляемые локоны, выбившиеся из простого пучка, и вздохнула, смиряясь со своим видом. Красавицей она никогда не была – слишком много взяла от отца, а уж после третьего ранения ей тем более не впечатлять мужчин. К огромным, практически бесцветным глазам и слишком длинному носу добавились бледная, почти болезненная кожа, на которой сейчас особенно сильно выделялись неистребляемые веснушки, и узкие бескровные губы. М-да. Она подмигнула своему отражению:

– Впрочем, замуж ведь мы не собираемся, подружка!

Так что нет разницы, как она выглядит.

С улицы донесся одиночный свист паромобиля – Хейг выполнил свою угрозу и заехал за Вик. Она подхватила свой багаж и пошла на выход, уже представляя, как на нее будут смотреть девушки-соседки и хозяйка Эртон. Паромобили леров – нечастое явление в этой части города, особенно такой мобиль, как у Хейга. Любили Игнисы пафос. Собранный под заказ, на высоком шасси, с сияющими в ночи защитными механитами, с ярко-алым капотом и гербом Игнисов на дверцах, паромобиль потрясал воображение обитавших в доме неры Эртон юных девиц, буквально прилипших к окнам. По возращении из Аквилиты ей прохода не дадут, поняла Вик, останавливаясь на крыльце дома и замечая, как из гостиной, старательно поправляя статуэтки на каминной полке, через окно зачарованно смотрит на паромобиль сама нера Кларисса.

Поймав ее осуждающий взгляд, Вик поняла, что ее выпнут. Не станут даже разговаривать. По возвращении ее будут ждать вещи на пороге дома и полное осуждения молчание неры Клариссы. Вик передернула плечами – не только от холодного ветра, пробравшегося под тонкую ткань пальто, но и от нравов Олфинбурга. Тут не любят вмешиваться в чужую жизнь, компенсируя это любовью к домысливанию. Так сплетни и рождаются на свет.

Из паромобиля навстречу Вик выскочил водитель в форме дома Игнисов и забрал ее вещи. Эван тоже вышел к ней – не мог отсидеться в теплом салоне, что ли?!

Девушки на верхних этажах заахали – да, с Эваном потом кому-нибудь повезет. Он был хорош, это даже Вик понимала. Высокий, атлетически сложенный, темноволосый, с благородной сединой на висках, с правильными чертами лица – ходячая девичья погибель, особенно когда улыбается.

К счастью, улыбался он редко. Во всяком случае, Вик нечасто видела его улыбку, с ней он всегда был сказочно серьезен. Ненависть – она такая, да. Неулыбчивая.

Эван, несмотря на снег, был в одном черном костюме. С небольшим букетом в руке он подошел к замершей Вик и предложил ей руку.

– Добрый вечер, Виктория. Как твое самочувствие?

Она горько улыбнулась, принимая букет и спускаясь по ступенькам.

– Если скажу, что плохое, отменишь поездку?

Он остановился, внимательно осматривая ее.

– Если все настолько плохо, то я поеду с тобой.

Вик качнула головой:

– Прости, неудачно пошутила. Со мной все в порядке.

Эван еще раз оглядел ее с ног до головы и обратно:

– Виктория, я…

– Едем! – твердо сказала она, нервно оглядываясь назад.

Нера Кларисса уже перестала делать вид, что занята наведением порядка. Она, как и все, замерла в окне эркера, наблюдая странную сцену, разыгравшуюся у порога ее дома. Эван проследил за взглядом Вик… и водитель, послушный одному неуловимому жесту господина, достал из паромобиля шикарный букет и направился в дом неры Эртон. Вик нахмурилась. Хотела бы она знать, что происходит… Эван добровольно пояснил:

– Приручение одной домоправительницы. Не хочу, чтобы кто-то строил нелепые домыслы о наших с тобой отношениях.

– Эван…

Он вновь подал руку Вик и направился по ступенькам вниз.

– Виктория, я помню наш договор. Я помню все его пункты, от финансовой независимости до свободы выбора жилья. Просто поверь, пункта об отсутствии заботы о тебе как о своей невесте там нет. Или ты хочешь, чтобы по возвращении в Олфинбург тебя ждали вещи на пороге этого дома?

Он сам открыл дверцу паромобиля, помогая Вик подняться в салон по крутой лесенке.

Вик замерла – она не ожидала, что Эван настолько хорошо разбирается в нравах восточных районов Олфинбурга. Впрочем, он же здесь начинал службу. Наверняка история об увезенной любвеобильным лером девушке из бедного района всплывала не раз.

История эта стара как мир. Сколько потом бастардов растет в трущобах, куда после великосветских кутежей попадают такие вот простушки! Сопливых, в чужих обносках, босоногих виконтов, баронов и герцогов пруд пруди в бедных районах города. Доказать родство невозможно, а молодые леры не отягощены муками совести. Всегда найдется дурочка, которая согласится уехать в ночь с богатым лером – все мнят себя «другими». «Той не повезло, потому что она дурочка, но я-то совсем не такая, меня не бросят!» Вот и облагораживаются кровью леров и богатых неров трущобы…

Водитель вернулся и, садясь на руль, отчитался:

– Нера Эртон усмирена. Она пожелала невесте сиятельного хорошего отдыха и к ее возвращению обещала сделать ремонт в комнатах.

Чуть заскрежетал кулисный механизм, переключаясь, и паромобиль стронулся с места и влился в загруженное вечернее движение проспекта.

Вик только застонала, поняв главное: Эвану плевать на договор, он всегда и во всем оставляет за собой последнее слово. «Комнаты»! На деньги, которые получает за службу в полиции, она могла себе позволить всего лишь комнату с ужином, не более того. А теперь… Эван явно оплатил разницу между «комнатой» и «комнатами». Удивительно, что он влез только сейчас. Надо было объявлять об эмансипации, а не надеяться на честность Хейга!

– И как ты выдержал три луны, Эван? – тихо проговорила она.

За окном, на которое быстро налипал снег, проносились ярко освещенные дома и улочки с неспешно прогуливающейся приличной публикой.

Хейг не стал отпираться и признался:

– С трудом. И с таким же трудом выдержу остальные луны до твоего совершеннолетия.

Вик заметила, что он не сказал «до расторжения помолвки». Это ему в плюс, но все же…

– И как же пункт о финансовой независимости, Эван?

– Его никто не отменял. Просто нашей семье никто и никогда не отказывает в скидках и небольших уступках. Твоя финансовая независимость никак с этим не связана. Твоя арендная плата не изменилась и не изменится. Я не внесу ни летты, как мы и договаривались, Виктория.

– Ты просто отплатил нере Клариссе иначе, нематериально.

– Это не запрещено, – возразил Эван.

– Почему сейчас?

– Я… оказался в небольшом долгу перед тобой.

Вик на чем угодно была готова поклясться, что пауза между словами ей не показалась. Эван был смущен! Впервые смущен!

– За Аквилиту? – не отстала она.

Эван как-то слишком легко согласился:

– Да. За Аквилиту.

Вик прищурилась, рассматривая жениха в полумраке салона, но, кроме промелькнувшего смущения, больше никаких эмоций уловить не удалось. Он опять был спокоен и непроницаем.

– Это как-то связано с проклятием Аквилиты? – напрямую спросила она.

– Виктория, пожалуйста, давай не будем об этом.

Он, явно меняя тему, взял с небольшого столика папку и бархатную коробочку, задумчиво подержал их в руках и протянул Вик.

– Это тебе. В папке билет на поезд, справка от Деррика с рекомендациями по твоему дальнейшему лечению, адрес гостинцы, где ты остановишься, и чековая книжка, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я старался предусмотреть все, но это, сама понимаешь, крайне сложно.

Вик медленно ответила:

– Хорошо…

Просматривать папку она не стала – еще будет время в дороге. Ее больше заинтересовала бархатная коробочка – уж больно она была похожа на те, в которых дарят ювелирные украшения.

– Что это?

Вместо ответа Эван лишь сказал:

– Открой – и увидишь.

– Эм…

Она замерла. Знакомая эмблема одного из домов моды пугала. Это очень дорогой дом.

– Не бойся. Этот подарок тебя ни к чему не обяжет.

– Я не боюсь, просто…

Эван вопросительно выгнул бровь. Вот же… сдержанность!

Вик решительно открыла коробочку. На атласной подложке лежала кружевная маска без прорезей для глаз – кружево и так было достаточно тонким. И дорогим, надо заметить. Эван сказал:

– Прошу, носи ее в Аквилите, не снимая. Особенно по ночам.

– По ночам я собираюсь спать!

Эван улыбнулся. Вик замерла – он улыбнулся! Он, даже даря подарки на ее дни рождения, был чрезвычайно серьезен, а сейчас улыбался! Вик поняла, что сказала какую-то глупость, хотя и не поняла какую.

– Я не хочу, чтобы Чумная Полли добралась до тебя.

– Это пятисотлетние предубеждения.

– Это пятисотлетняя защита от чумы или что там на самом деле было. Маска защищает от проклятия и от Полли.

– Ты веришь?..

– Я не верю – я знаю.

– Но…

Вик не договорила – Эван оборвал ее:

– Виктория, пожалуйста, сейчас не время устраивать спор. Просто прошу, носи маску не снимая. Это несложно.

И пусть Эван проговорил это ровно, Вик почувствовала себя ребенком, которого отчитали. Она отрешенно согласилась – глупо показывать Хейгу свои настоящие эмоции.

– Хорошо. Ради твоего спокойствия буду носить не снимая.

– Спасибо!

В его голосе не было даже намека на насмешку. Вик отвернулась к окну, лишь бы не видеть Эвана и не продолжать нелепую беседу.

Скорее бы приехать на вокзал! Скорее бы!.. Вик не сдержала смешок… Скорее бы в Аквилиту! Подальше от Эвана!.. Как быстро иногда меняются желания!

Паромобиль как раз въезжал на территорию Южного вокзала. Причем он не свернул на стоянку, а поехал мимо массивного здания вокзала прямо на перрон. Привилегии леров – это что-то. Мир потихоньку меняется, стремится в более равноправное будущее, а леры по привычке остаются в прошлом, отказываясь меняться даже в мелочах. Вик слышала, как вслед паромобилю несутся сдавленные проклятия грузчиков и случайных прохожих, вынужденных спешно уступать дорогу.

Поезд уже ждал пассажиров. Вик и Эван одновременно выругались – состав сплошь состоял из каретных вагонов. С одной стороны, это очень удобно, сразу с перрона попадаешь в свое купе, не толкаясь в общем проходе, но с другой – еще неизвестно, кто окажется твоим попутчиком, а сбежать из купе некуда, пока поезд не остановится. Узкая ступенька вдоль всего вагона – так себе путь для побега. По статистике, добрая половина всех преступлений на железной дороге приходится именно на такие вагоны.

Вик не боялась преступлений, она могла за себя постоять. Все, что пугало ее, – это словоохотливые старушки-попутчицы. От них сбегать неприлично, а выспаться в дороге хотелось ужасно.

Водитель лихо притормозил у нужного вагона и выскочил, чтобы открыть дверцу паромобиля. Эван вышел первым, игнорируя его помощь и оборачиваясь к Вик с протянутой рукой. Вик могла выпорхнуть сама, как делала раньше, но рана… Рана делала ее неуклюжей и слабой. Вик тяжело оперлась на руку Эвана, и того явно скрутило от ненависти – так заходили желваки на его обычно спокойном лице. Пахнуло жаром. Точно, он недоволен. Как обычно, ненавидит ее. Вик спешно спустилась по ступенькам и буквально вырвала свою руку из ладоней Эвана. В Аквилиту, к рогам Сокрушителя – куда угодно, лишь бы подальше от Хейга! Вик неуклюже попрощалась, дождалась, когда проводник проверит ее билеты и поможет с багажом в крайнем, полностью свободном купе, и захлопнула дверь прямо перед носом Хейга.

Вот за что это все?! Можно подумать, она специально сунулась под кинжал! Можно подумать, она сама себе враг!

Вик села на диван в купе, поправила шторку на двери и успела заметить, как в нагрудный карман железнодорожного мундира проводника Хейг запихнул бумажный ройс. Что ж… Присмотр за ненужной невестой он обеспечил. Небеса, скорее бы день рождения и полная независимость от мужчин!

Прогудел паровозный гудок, заставив вздрогнуть, проводник что-то прокричал на перроне, заспешили провожатые, огибая паромобиль, а Хейг так и стоял у двери, словно чего-то ждал. Еще один гудок – и вагон медленно, почти незаметно тронулся. Поезд начал плавно набирать ход.

Аквилита ждала Вик. Жаль, сама Вик не особо ждала встречи с ней.

Эван проводил глазами растворяющиеся в темноте красные сигнальные фонари последнего вагона. Вик… Его Вик уехала, и – боги! – пусть она будет осторожна! Тут он мог защитить ее, ставя на дежурства на спокойные и безопасные улочки, отправляя вместе с самыми надежными констеблями и самым опытным сержантом, хотя даже Кирк не смог справиться с ее темпераментом и тягой к приключениям. А там, в Аквилите… Остается только надеяться, что после трех лун службы она мечтает об одном – о сне. Во всяком случае, он после положенного полугода в патруле с шести утра до девяти вечера мечтал только о подушке.

Он сел в паромобиль и приказал:

– В клуб «Дуб и корона»!

У него было одно неоконченное дело…

Эван быстро пересек погруженный в полутьму зал мужского клуба, на ходу здороваясь со знакомыми, которые проводили сегодняшний ненастный день здесь. Ему было не до них.

Заместитель комиссара полиции Олфинбурга Стаффорд нашелся в дальнем углу в компании самого комиссара и суперинтенданта Центрального дивизиона. Не обращая внимания на их присутствие, Эван стащил перчатку.

– Добрый вечер, леры. Приятного аппетита.

Он кинул перчатку на стол прямо перед заместителем комиссара лером Стаффордом.

– Завтра на рассвете. Выбор места и оружия за вами, Стаффорд.

– Вы обезумели, лер Хейг? – рыкнул вместо Стаффорда комиссар Тернер, откладывая в сторону столовые приборы – Хейг им ужин сорвал.

– Никак нет, комиссар, – четко ответил Хейг. – Я предупреждал, что сам решу все с поездкой в Аквилиту. Настолько торопить меня, как это делал сегодня лер Стаффорд, я не просил. Я предупреждал – на следующей седмице! Я просил одного – не вмешивать мою невесту в происходящее!

– Сядьте, – веско велел Тернер. – Это приказ, суперинтендант.

– Да, лер.

Старательно демонстрируя недовольство на лице, Хейг сел.

– Доказательства, суперинтендант?

– Допрос Джека Смита по прозвищу Коротышка проводил сержант Кирк. Все записи уже отосланы вам, лер. Он назвал и тщательно описал того, кто нанял его, чтобы нанести ранение констеблю Ренар. Что-нибудь еще?

Стаффорд, отодвигая перчатку в сторону, пробормотал:

– Время поджимает.

– Ничего. Мы пять веков терпели – король может потерпеть пять дней, – ответил Хейг, переводя взгляд на Стаффорда – бледного, напуганного и явно недоумевающего, за что же его вызвали на дуэль.

Непотизм – зло Тальмы!

Тернер повторил за заместителем комиссара:

– Времени почти нет.

Хейг криво улыбнулся:

– За ошибки разведки пусть разведка и отвечает, а не моя невеста. Я не извинюсь и не отступлю. Завтра на рассвете. Игнисы не прощают, леры. Вам ли не знать.

Он встал:

– Не буду напоминать, что женщин никогда не вмешивают в дела страны.

– Она не женщина. Она констебль. Не вы ли это доказывали, когда уговаривали дать ей шанс на службе в полиции, лер Хейг? – сурово сказал комиссар.

– Тогда предлагаю вам всем нанести себе по ранению в плечо проклятым кинжалом. У меня все. Еще возражение, и – леры, слово чести! – я вызову на дуэль каждого присутствующего за этим столом… Честь имею!

И он пошел прочь.

– Какого… демона, Стаффорд?! – не выдержал Тернер, отбрасывая салфетку прочь. – Что за самодеятельность?! Просил же напугать, а не покалечить!

– Ее и должны были только напугать, лер…

– Утром хоть на коленях извиняйтесь перед Хейгом… И да, проклятый кинжал я вам пришлю – попробуете его в деле. На себе попробуете!.. Хотя-я-я… Так даже лучше…

Ложиться спать было еще рано – пока поезд крался по предместьям Олфинбурга, в купе в любой момент могли сесть попутчики. Темнота за окном сменялась неприятным электрическим освещением на перронах. Стоянки, шум вокзалов, крики проводника, хлопанье дверей, гудки паровоза… Поезд жил своей жизнью. Из слухового окна соседнего купе доносились девичий смех и бормотание – кажется, там юные леры ехали в Аквилиту веселиться. Через час закончатся остановки, и поезд въедет в Серую долину – место битвы за столицу, прошедшую четверть века назад. Тогда Тальма чуть не пала, увлеченная битвами в колониях и ослабившая собственные земли.

Серая долина представляла собой место взрыва потенцита. Тогда этот редкий металл, стоящий дороже золота, собирали со всей еще не захваченной врагами страны. Все ювелирные лавки, сокровищницы леров, украшения лер и нер, вся храмовая утварь, все механиты – тогда королевские гвардейцы забирали все, лишь бы страна уцелела. Горстка королевских гвардейцев, вставшая Тонкой Золотой Линией на пути врага, соединенных войск Ондура и Моны, приняли бой, совершив подвиг… и уничтожили активированным потенцитом все лиги страны вместе с собой и врагами – во имя короля и страны, как и принято в Тальме. До сих пор что-то сделать с Серой долиной, чтобы вернуть этим землям жизнь, ни магам, ни ученым не удалось. Здесь властвуют только потенцитовая пыль и прах.

Как только поезд заедет в Серую долину, можно будет лечь спать – три часа без остановок гарантированы.

Вик задернула шторы на боковых окнах, отгораживаясь от мира. Была очередная остановка, и на перроне смешались провожающие, уезжающие и пассажиры поезда, для которых накрыли столы с чаем и легкими закусками.

В купе кто-то вежливо постучал, и Вик откликнулась, разрешая войти. Это был проводник. Отрабатывая деньги, он принес на небольшом подносе закуски и чашечку чая.

– Не побрезгуйте, лера!

Кажется, положение Вик в обществе он не так понял, но кто виноват?

– Скоро поедем. Следующая большая остановка только перед долиной будет, лера. Отдыхайте, вас никто не потревожит – уж я прослежу.

Проводник суетливо поклонился и вышел из купе спиной назад, словно она королева. Вик вздохнула – раболепство некоторых ничем не вытравить.

Стукнула дверь, и Вик вновь осталась одна. Недолго думая, она быстро стянула с себя тяжелые зимние ботинки и, с ногами забравшись на диван, принялась просматривать содержимое папки, которую ей передал Эван. Кроме документов, там заботливо лежала и газета. «Вестник Тальмы» – солидное издание, неподвластное современным вольнодумным веяниям. Самое то для чтения сиятельными и, как оказалось, Вик. Она сама предпочитала более демократичную и дешевую газету «Утренний Олфинбург». Мир как-то ее мало волновал, а вот новости столицы – да.

Вик, отдавая должное сэндвичам с бараниной, просмотрела первую страницу – там была огромная статья в честь поминального поста. Не самое интересное событие. Из года в год всегда писали одно и то же: покаяние, смирение, ожидание чуда – мир может и не пережить Явление Созидателя, приходящееся на самый короткий день в году. Храм до сих пор внушал, что каждое зимнее солнцестояние может оказаться последним, несмотря на расчеты астрономов.

Минут через десять проводник вернулся, забрал поднос с пустой чашкой и укрыл увлеченную научной статьей на второй странице газеты Вик пледом. Услужливый проводник еще где-то и дорожную подушку нашел и принялся с кучей извинений уговаривать «сиятельную» отдохнуть. Тревожить на остановке перед долиной он ее не будет, если «сиятельная» сама не захочет полюбоваться видом на Серую долину со смотровой площадки. Вик от любования отказалась и была оставлена проводником со сплошными заверениями в том, что теперь можно спать и ее никто не побеспокоит.

Больше Серой долины Вик заинтересовала статья в газете. Очень тревожная статья. Просто невероятно, что редакторы ее пропустили, потому что перспективы вырисовывались страшные. Или никто так больше не считал, кроме Вик? Отец часто говорил, что у нее живое воображение и она часто видит все в негативном свете.

В пример при этом он всегда приводил почему-то Хейга-младшего.

В статье рассказывалось о гениальном открытии процесса электролиза потенцозема, в результате которого получается чистейший потенцит без гигантских затрат на амальгамирование и дальнейшую его очистку – единственный известный метод его получения до последнего времени. Это открытие кружило голову от одного только осознания дальнейших возможностей. Вот оно – будущее, которое уже не на пороге, оно уже вошло в мир!

Потенцит – единственный металл, легко накапливающий магию и так же легко ее отдающий. Он применяется для изготовления механитов, амулетов, оружия и везде, где требуется магия. Только его цена зашкаливает, не дает технологиям развернуться. Немногие могут себе позволить изделия с потенцитом. Пусть залежей потенцозема полным-полно, пусть он есть почти повсеместно (где-то больше, где-то лишь мелкие месторождения) и влияет на магический фон, его добыча всегда была тяжелой и дорогой.

Тальма, кстати, самая богатая потенцоземом страна. Именно это и обеспечивает ее господство в мире. Магов тут рождается много.

Электролиз потенцозема гарантирует доступ к нужному металлу почти всем слоям населения. Прогресс шагнет семилиговыми шагами. Одна проблема – открыли электролиз в Вернии. Это бывшая провинция Тальмы, отсоединившаяся четверть века назад под шумок Тройственной войны. Верния до сих пор находится под торговой блокадой Тальмы. И, насколько помнила Вик, как раз в Вернии нет залежей потенцозема. Вообще. В Вернии не рождаются маги. Она славится своими учеными. И вот за головы этих ученых, открывших электролиз потенцита, уже было заранее страшно. Их же или уничтожат, чтобы сложившийся рынок потенцита не обрушился, или выкрадут – разведка Тальмы любит такое… Или… Вик грустно улыбнулась, шурша газетой. Или она привычно видит все в черном свете, а мир ожидает небывалый рассвет маготехнологий.

Поезд набирал ход, вагон мягко покачивался, стуча на стыках рельс, гомон в соседнем купе стих. Можно было подремать. Последние луны научили Вик засыпать при любой возможности, а уж в пустом купе под перестук колес, под теплым пледом сам Созидатель велел! Ей даже что-то снилось, она не заметила продолжительной остановки перед Серой долиной, когда пассажирам предлагалось освежиться перед долгим перегоном.

Что ее вырвало из сна, она в первый момент не поняла. Только лежала, прислушиваясь. И вот звук снова повторился – громкий хлопок, за которым последовали сдавленные крики. Вик резко села на диване, приникла к слуховому окну и прислушалась. Какое-то бормотание, кажется, женский голос читал молитву. Само окошко было закрыто с той стороны – кто-то не поленился и заткнул его тряпками.

Вик сдавленно выругалась, отодвигая штору. За окном быстро неслась чернота со вспышками редких молний от взрывов потенцитовой пыли – Серая долина во всей красе.

– Ох ты ж белочки! – пробормотала Вик.

Так ругался ее брат Чарльз, никогда не поясняя тайну белочек. Правда, скрутив не одного пьяницу на своем участке, Вик поняла, какие белочки имелись в виду.

Руки уже застегивали крючки на ботинках. Она констебль, а это значит, что она закон и порядок, несмотря ни на что, даже на бешеную скорость поезда! Грабитель или убийца, проникший в соседнее купе, на такой скорости явно не будет выскакивать из поезда. Он предпочтет другой способ избавления от свидетелей – просто выкинет лер из купе, и все. Значит, надо спешить.

Вик стащила с себя жакет – он только будет сковывать движения. Поддернула вверх манжет блузы, освобождая механит на правой руке. Проверила его зарядку. Стрелка уверенно держалась в синем секторе шкалы – потенцитовая батарея полностью готова к применению.

Вик сцепила зубы и резко дернула дверь купе. В лицо ударил ветер, перехватив дыхание. Вик уцепилась правой рукой за поручень, идущий снаружи вдоль всего вагона, левой рукой – за дверцу, и высунулась из купе в поисках проводника. Левую руку заломило от боли – ветер пытался шире открыть дверцу. Длинная подножка была пуста вдоль всех вагонов, вплоть до паровоза. Скорость потрясала, только сумасшедший выйдет из купе, когда поезд так мчится. Помощи от проводника можно было не ждать.

Вик подалась назад в купе. Штора больно ударила ее по лицу и заставила снова подумать о белочках. Еще чуть-чуть, и Вик вспомнит утреннюю фразу сержа – самую подходящую по настроению.

Вик не была особо религиозна, но… она наложила на сердце священный треугольник – так спокойнее будет. Повернувшись спиной к проносящейся долине, пустой и пыльной, Вик заставила себя сделать шаг на подножку. Нога предательски повисла в пустоте. Пришлось, ругаясь на себя, сильнее податься из вагона. Наконец под ногой оказалась узкая полоска подножки. Вик выдохнула и заставила себя встать на нее двумя ногами. Правой рукой она кое-как, преодолевая сопротивление, смогла закрыть дверь купе.

Ветер трепал ее кудри, кидая их в лицо. Проклятая свободная юбка тут же обвилась вокруг ног, мешая шагать. Вик пришлось бороться за каждый вдох – семейный доктор не раз говорил, что у нее слабые легкие, вот их и перехватывает постоянно от малейшего ветерка. Ему бы такой ветерок в лицо!

Шаг за шагом, перехватывая поручень то левой, стонущей от боли, рукой, то правой, то сразу обеими, когда становилось особенно страшно. Надо было дойти до двери чужого купе. Если дверь не вовремя откроется… Вик просто скинет с подножки в пустоту.

Пугая до смерти, завыл гудок паровоза. До Вик не сразу дошло, что машинист поприветствовал идущий ему навстречу состав. Увидев яркий фонарь приближающегося по другому пути поезда, Вик ускорилась, забыв о страхе, – ей не удержаться на подножке, если она попадет между двумя составами. Ее просто затянет под колеса.

Вик, даже не успев толком рассмотреть происходящее в купе, рванула дверь на себя.

Дама солидного возраста, гувернантка или компаньонка, осела на диване. На груди полностью закрытого черного платья расплывалось темное пятно. Стало ясно, что за легкий хлопок вырвал Вик из сна.

Лера лет пятнадцати, не больше, лежала под раненой (или убитой) без сознания. Видимых ранений не было.

Лера лет двадцати пяти сидела с закрытыми глазами на другом диване и судорожно шептала молитвы. Из порванных мочек текла кровь. Кажется, грабитель был совершенно неразборчив и ничего не боялся.

Еще одна лера, тоже лет двадцати трех – двадцати пяти, забилась в угол купе и тряслась от страха.

Мужчина, хорошо одетый. Возраст… Да плевать! Главное, что он стоял к Вик спиной, а в чуть отведенной в сторону руке у него был «питбуль». Короткоствольный. Пятизарядный. Калибр 450. Очень любимый грабителями и лерами за компактность. Потенцитовое глушение отдачи и подавление звуков. Дорогая игрушка.

Вик, не задумываясь, полностью разрядила магохлыст в спину хозяина «питбуля». Тот только судорожно охнул, когда его прошил электрический разряд, и, рухнув на пол, перегородил и так узкое купе.

Вик выругалась – на нее смотрело дуло длинноствольного «питбуля» в ондурской модификации. Семизарядного. Самовзводного. Без потенцитовых наворочек. Дешевая, но крайне убойная модель.

– Да твою же мать через!.. – Вик добросовестно процитировала всю фразу сержанта Кирка – пригодилась-таки!

– Руки вверх, конфетка!

Мужчина, явно кер (настолько неавантажно он выглядел в старом затасканном костюме), стволом подсказал нужное движение. Вик обреченно выполнила команду – пять или чуть менее пуль, оставшихся в его «питбуле», намекали, что лучше подчиниться. Пусть купе и небольшое, ударить и вывести из строя преступника Вик не могла – ей мешало тело оглушенного магохлыстом. Ну кто бы мог подумать, что не одна она способна на подвиги!

– Даже не пробуй свою игрушку на мне! – ощерился мужчина.

– И не думаю, – прошептала Вик. – У нее скорость восстановления медленная. Пять минут.

Левая рука просто расцвела огнем боли.

Мужчина у ее ног застонал и зашевелился, пытаясь прийти в себя. Крайне не вовремя! Длинноствольный «питбуль» опустился вниз. Вик видела, как медленно стал надавливать указательный палец на спусковой крючок. Только этого не хватало… Она закрыла глаза и повторно выругалась:

– Да твоего отца туда, и!..

Она выпустила из себя магию и остановила на несколько секунд сердце преступника. Ему этого хватило. Он кулем рухнул вниз, на первого пострадавшего от рук Вик. Надо отдать тому должное – тот успел чуть отползти, вывернуть револьвер из рук преступника и резко опустить его дулом вниз. Пуля прошила деревянный пол вагона.

С трудом вставая после удара магохлыстом, мужчина пробормотал:

– И… что… это… было?..

Вик, спешно поднимая с пола его короткоствольник и выбивая из камор пули одну за другой, пробормотала:

– Сомлел.

Только после этого она позволила себе обернуться и закрыть дверь купе.

– От… чего?..

Язык у мужчины заметно заплетался. Трясущимися пальцами он проверил длинноствольный «питбуль» и сунул его себе в карман шинели.

– От моей невоспитанности, – пояснила Вик, убирая пули в карман юбки и протягивая уже разряженный пистолет его владельцу. – Ваше?

– Мое…

Он неуклюже достал из кармана шинели наручники и надел их на преступника. Тот так и валялся без сознания.

– Детектив-инспектор… полиции… Аквилиты… Томас… Дейл… К вашим услугам…

– Приятно познакомиться.

Вик тем временем склонилась над пожилой дамой, проверяя ее пульс. Магия подсказывала, что если ее доставить в больницу в течение часа, то она выживет. Своим платком она затампонировала рану как могла.

– Раненой нере срочно нужна медицинская помощь. Очень срочно… Леры, все хорошо. Можно перестать читать молитвы – преступник задержан и будет передан в руки правосудия. С вами констебль полиции, больше ничего страшного не случится.

Ответом ей были испуганные взгляды лер, тут же бросившихся друг другу в объятия, и смешок инспектора. Довольно симпатичного, кстати. Коренастый блондин, не старше двадцати пяти (может, двадцати восьми) лет, с голубыми глазами и смешинками в уголках полных губ. Вик старательно отвела взгляд в сторону – не дело так разглядывать мужчину.

Она не удержалась и украдкой магией обезболила рану у женщины. Только в этом она никогда не признается. Жаль, что на большее она не была способна.

Магии в Тальме для женщин нет. Храм это объясняет особенностями строения женского организма. Якобы магия, и особенно потенцит, плохо влияют на женское здоровье. Отец же говорил, что все дело в том, что мир просто не знает, что делать с женщинами-магами, только и всего. Процедура запечатывания дара обязательна для всех новорожденных девочек. Только вот Вик она не коснулась.

Вик была своевольной и родилась на корабле во время плавания. Корабельный храмовник запечатал дар Вик как мог, а мог он несильно много. Отец же, узнав о проснувшейся магии у дочери, не только не потащил ее в храм, а принялся сам обучать девочку – в жизни все пригодится.

И вот пригодилось. Только признаваться Вик не собиралась ни в чем и никому. Запечатать себя она не даст.

Бедняга инспектор без сил опустился на диван.

– И все же… Что случилось с грабителем, лера?..

Вик, приводя в чувство молоденькую девушку, которую от выстрела защитила гувернантка, представилась:

– Виктория Ренар.

Дейл не сдержал смешок, услышав родовое имя. Вик свернула глазами.

– Не смешно. Мы даже не родственники тех самых Ренаров. Просто однофамильцы.

В Тальме при королевском дворе был небольшой клан оборотней-лис, приехавших сюда из далекой островной колонии Нерху. Личная гвардия короля, самые верные его телохранители.

– Простите, у вас волосы просто…

Вик кивнула. Она знала, что они на свету отдают красным оттенком – тем самым, присущим лисам клана Ренар.

– Знаю. Поэтому сразу и говорю: это просто совпадение.

– Хорошо… И все же, лера Ренар…

Версия о сомлевшем преступнике его явно не устроила.

Хорошо, что в этот момент открылась дверь, и в купе ввалился бледный, но настроенный крайне воинственно проводник. Он замер, удивленно рассматривая Викторию, Дейла и все так же продолжающих обниматься лер.

– Леры, нер… прошу прощения.

Он опустил дубинку.

– Станция скоро? – строго спросила Вик.

– Через десять минут, лера…

Виктория поднялась с дивана и улыбнулась:

– Хорошо. Я думаю, инспектор Дейл дальше справится сам. Простите, леры, неры и кер… Я вас покину!

Она резко открыла дверь, запрещая себе бояться, ступила на подножку и направилась в свое купе.

– Вот это девуш… – донеслось до нее, но остатки восхищения в голосе Дейла заглушила громким хлопком закрывшаяся дверь.

Небеса, как же она хочет спать!.. У нее есть еще часа три на сон.

Назвать это утром сложно, но им всем надо было на службу, так что…

Эван твердо сказал:

– Примирение невозможно!

Он без напоминаний скинул с себя пальто и пиджак, дождался, когда секундант Стаффорда проверит его на отсутствие бронезащиты, и спокойно надел на запястье магблокиратор. Сразу стало холодно, утренний морозец стал пощипывать через тонкую ткань сорочки.

Было темно. Небо утопало в звездах – снежные тучи к утру растащило. Деревья замерли, укутанные в иней, как в серебро. Аллеи Аллонского парка, привычные к дуэлям, были тихи и пустынны. Желтый, мягкий свет газовых фонарей рисовал круги на белоснежном покрывале из снега, которого за ночь прилично нападало. Хорошее утро, и отнюдь не для смерти, а просто хорошее.

Хотя за честь женщины и умереть не грех.

Секундант Эвана, Роберт Янг, проверил Стаффорда на броню и проследил, чтобы тот надел магблокиратор. Бледный, все еще не верящий в происходящее, Стаффорд поджал губы и замер, выбирая пистолет из дуэльного ящика, протянутого секундантом.

Место в полиции Стаффорд получил по протекции семьи. Даже в Тальме не бывает двадцатисемилетних заместителей комиссаров, тем более курирующих отделы сыска и тем более таких идиотов, посылающих на встречу с дном восточных районов своего легко узнаваемого секретаря. Еще бы на гербовом паромобиле его отправил!

Но дурость и наглость Стаффорда сыграли на руку Эвану, иначе он бы еще долго искал заказчика нападения на Вик. Заказавшего второе нападение он до сих пор не нашел – тот оказался умнее и действовал через подставное лицо.

Николас Деррик, сын семейного доктора Игнисов и друг Эвана, держал в руках его одежду. Свой медицинский саквояж он поставил на ближайшую парковую скамью. Ник явно злился. Игнисы не были вспыльчивыми, у того же Эвана за всю жизнь была всего пара дуэлей, да и те в Королевском университете, но вот упертыми Игнисы были, хуже баранов. Иногда свой гонор надо усмирять и решать трудности иначе, нежели смертоубийством.

Эван спокойно взял оставшийся пистолет из дуэльного ящика и пошел на отмеченную на заснеженной поляне метку. Стреляться решили с двадцати пяти шагов. Он встал в дуэльную стойку, прижав холодный пистолет к виску. Высоко в небе хищно закаркали вороны, словно что-то предвещая.

Стаффорд замер у своей отметки. Видно было, что он дрожит, но не отступит.

Его секундант начал отсчет:

– Один…

Эван медленно выпрямил правую руку – стрелять надо не позднее, чем он скажет «три».

– Два…

Стаффорд не выдержал, и правое плечо Эвана обожгло алой болью. Он стрелял на поражение. Эван чуть покачнулся, сцепил зубы и прицелился тщательнее. Ничего. Некатастрофично. Снимет магблокиратор и тут же огнем запечатает раневой канал. Главное сейчас – не промахнуться.

Под громкое «три!» пуля четко вошла в верхнюю треть плеча Стаффорда. Туда, куда была ранена Вик. Эван остался доволен выстрелом. Он опустил пистолет, сделал шаг назад и… чудом не упал в снег – Янг показал чудеса бега, подставил плечо и тут же сорвал магблокиратор. Эван огнем запечатал рану. Ничего, потерпит. Сорочку жаль, придется заезжать домой, переодеваться… И только потом на службу.

Перед глазами так и стояла бледная, прикусившая губу его маленькая храбрая девочка. Отомщенная девочка.

Город Вик сразу не понравился. Да и кому он понравится в пять утра, когда поезд, громыхая колесами, еще медленно въезжает в предместья, а услужливый проводник уже разбудил «прелестную леру», чтобы она насладилась видами.

Тем не менее эти виды впечатляют. Город утопает в свете уличных фонарей. Он купается в музыке, слышной даже в поезде. Он взрывается огромными шапками разноцветных фейерверков, отражающихся в темном спокойном море. Он танцует, веселится и…

Стала понятна улыбка Эвана – выспаться ночью в этом сумасшедшем городе практически невозможно. Созидатель, Эван просто издевался, советуя отоспаться в Аквилите! Если такое веселье тут бурлит ночью, то день даже представить страшно.

Паровоз, издав короткий предупреждающий свисток, медленно вполз в туннель. Стало гораздо тише и спокойнее. Тут же включилось электрическое освещение в купе, но прогнать остатки сна ему не удалось. Вик отчаянно хотелось спать, ей не хватило урванных после Серой долины трех часов.

Кстати, поезд опаздывал на час – из-за нападения в соседнем купе стоянку сразу после Серой долины продлили для полицейского опроса лер и Вик. Инспектора Дейла, кажется, ссадили с поезда. Впрочем, Вик не была уверена, она не отслеживала его дальнейшие передвижения после того, как санитарная карета увезла раненую неру в больницу. Дорожных полицейских, как и Дейла, тоже не удовлетворило объяснение Вик о внезапно потерявшем сознание напавшем, но упоминание Игнисов усмирило их любопытство. Игнисов упомянул проводник, а не Вик. Она не привыкла прятаться за громкими именами. Ничего, первый же медик, который обследует нападавшего, подтвердит, что он недавно перенес инфаркт, ставший причиной обморока. Оставалось надеяться, что к магу преступника не потащат. Больно дорого для какого-то грабителя.

Вик передернула плечами – было зябко. Она не могла согреться, хотя печка в купе и работала вовсю. С Вик всегда так бывало, стоило ей только проснуться чуть раньше, чем обычно.

Раненая и перетруженная рука опять ныла, и Вик обезболила ее. Жаль, залечить не получалось – не хватало магических навыков и знаний. Забавно, убивать проще, чем лечить. Впрочем, это везде так, не только в магии.

Вик принялась приводить себя в порядок. Поезд вынырнул из туннеля, пробитого в скалах, чтобы можно было объехать запрещенный участок.

Пять столетий назад власти Аквилиты не нашли ничего проще, чем засыпать охваченный чумой район города. Долину, полную домов, улочек, умирающих и еще живых горожан просто сровняли с землей. Сокрушитель на том свете им судья! Сотворить такое – и остаться в разуме… Вик не могла себе такого представить. Хорошо, что понятие гуманности с тех пор сильно изменилось.

Поезд все больше и больше замедлял ход, приближаясь к вокзалу Аквилиты. Вик зевнула. Хотелось побыстрее добраться до кровати в гостинице и спать, спать, спать… Если это возможно в Аквилите.

Вик поправила прическу, руками собрав волосы в низкий хвост. Пусть некрасиво, пусть жутко неизящно, но бороться сейчас со своими кудрями, когда левая рука хочет капитулировать и болезненной слабостью напоминает, что, вообще-то, она ранена, не хотелось. Все равно все скроют шляпка и ночная предзимняя тьма.

Вик надела пальто, застегнулась, приготовила свой багаж… Поезд с облегченным выдохом, окутавшим клубами дыма перрон, остановился. Приехали.

Дверь купе открылась, и проводник, удивленно охнув, напомнил:

– Сиятельная, маску, пожалуйста! Ночь на дворе! Чумная Полли может узнать вас!

Вик мысленно выругалась. Точно. Про маску-то она и забыла. Пришлось ее достать и завязать. Как раз время убила, пока подходили проверяющие паспорта и оформляющие доступ в город дорожные констебли Аквилиты. Быстро поставив штамп доступа в их сумасшедший город, они пожелали Вик хорошо повеселиться и покинули купе.

Вик с облегчением шагнула на перрон. Сейчас нужно поскорее поймать мобиль – и в гостиницу, спать! Только она забыла, что поездку ей организовал Эван. На перроне Вик у паромобиля уже ждал водитель в форменной куртке гостиницы «Королевский рыцарь».

Эван – это Эван. От его странной заботы нигде не скрыться. Даже в гостинице, где он, оказывается, забронировал для нее королевский люкс. Целое крыло ненужных комнат с персональным лифтом, приставленной лично к Вик горничной, водителем и лакеями.

Интересно, как он еще персонального доктора ей тут не нашел? Не успел? Или решил наказать за глупость с облавой на банду? Ничего, Вик негордая. Отоспится, если сможет в гудящем весельем городе, и отправится в больницу. Не впервой.

Проснулась Вик в полной, практически нереальной тишине. Солнечные лучи пробивались через плотные портьеры. Старинные напольные часы показывали час дня. За окном не было ни звука. Как и в гостинце. Вик даже встала с кровати и подошла к окну, в чем была, в ночной сорочке.

Пустой, полыхающий золотыми листьями парк. Пустые улочки за ним. Только чинно, в белоснежных фартуках поверх простых рабочих одежд, метут улочки многочисленные дворники, собирая мусор, бумажные конфетти и длинные полоски гирлянд. Медленно проехал поливальный паромобиль с огромной круглой желтой цистерной на платформе, чем-то напоминая светляка.

– Сумасшедший город! – не удержалась Вик и отправилась в ванную, перед этим телефонировав на кухню и заказав себе плотный завтрак.

Или уже обед? Даже в свой единственный выходной она так поздно не просыпалась.

Вик замерла на тротуаре перед гостиницей, знакомясь с Аквилитой. Утром она мечтала только о подушке и сне, и ей было не до того. Она вдохнула воздух полной грудью…

Он тут другой, не как в Олфинбурге. Чистый. Сырой. Пьянящий запахом близкого океана. Без примеси вечного угольного дыма, как в столице. Близость Вернии сказывается – тут до нее всего ничего, граница проходит по полноводной Ривеноук. До торговой блокады Аквилита переняла многие научные новинки Вернии, в том числе и паровое отопление, превратившее город в один из самых чистых уголков Тальмы. Если считать этот вольный город частью Тальмы, конечно. Олфинбург задыхается в туманах и смоге от многочисленных каминов и печей, здесь же воздух упоительно чист и свеж.

Правда, из-за близости океана он еще и сильно влажный, отчего одежда быстро отсыревает и плохо согревает. Вик еще на вокзале заметила, что местные жители предпочитают не пальто, а кожаные куртки с обильной вышивкой или металлическими накладками. Даже гостиничный придверник не в ливрее, а в кожаной куртке, вышитой золотом. Наверное, надо и себе что-то подобное приобрести… Впрочем, нет. Бюджет Вик не предусматривал таких трат.

Улицы Аквилиты тоже разительно отличаются от улиц Олфинбурга. Столица была капитально перестроена в прошлом веке, практически весь центр был снесен и отстроен заново. Там, где были узкие старинные улочки и смыкавшиеся над головой крыши домов, теперь располагаются широкие проспекты и зеленые бульвары. До Аквилиты же веяния реконструкций не добрались. Она вся в узких улочках, построенных более пятисот лет назад. Низкие дома с узкими окнами еще видели саму Полли, местную знаменитость и проклятие городка.

Вик огляделась и, вспомнив карту, которую нашла в номере, направилась в сторону остановки паровика. Добраться до своей цели, больницы, будет быстрее на нем, чем пешком.

Улочка, по которой ходит паровик, была сонной и безжизненной. На железной, простой остановке без крыши никто не сидел, хотя Вик внимательно изучила расписание, наклеенное на тумбу. Ближайший паровик должен был приехать через минуту, но… Ни стука колес по рельсам, ни предупреждающих сигналов – ничего не было. Улочка по обе стороны была девственно пуста. Однако!

– Ох ты ж белочки, сумасшедший город! – в который раз не удержалась от ругательств Вик, когда не пришел и третий обещанный расписанием паровик.

Дольше ждать не было смысла. Снова вспоминая карту, она прошла через квартал и вышла на широкую пустынную улочку. Складывалось впечатление, что во всем городе только она не спит.

Хотя…

Вик замерла. У одного из столбов уличного освещения, тут тоже весьма современного, электрического, стояла хорошенькая нерисса в деловом троттере и коротком кожаном пальто с вышивкой. Девушка, которой на вид было не больше двадцати лет, нагло нарушала порядок в городе – она наклеивала на столб какое-то объявление. Вик не удержалась и как представитель закона, пусть и неместного, подошла к ней.

– Простите, нерисса…

Та вздрогнула и повернулась к Вик, прижимая к себе стопку распечатанных объявлений и баночку с клеем. На глаза Вик попалась большая надпись «Помогите, пропал человек!». М-да… Нарушительница замерла, хлопая огромными наивными глазами, в уголках которых уже собирались возможные слезы.

– Извините… вы что-то хотели?

Голос девушки подозрительно дрожал. Вик кивнула и сорвала рукой в перчатке объявление со столба.

– Вы нарушаете закон. Для объявлений есть специальные тумбы.

– Но я…

– Тут указан ваш домашний адрес, нерисса. Полиции не составит труда найти вас и выписать вам штраф за каждое неправильно наклеенное объявление. Прошу прощения, но это важно прежде всего для вас.

Слезы все-таки потекли из глаз девушки. Вик вздохнула:

– Вы в полицию обращались по поводу пропажи?

– Да, конечно, – прошептала девушка, опуская глаза.

– И?..

– Мне сказали, что сейчас Вечный карнавал, молодые люди легко уходят в загул и не вспоминают о семьях, но Эрик не такой! – Она, забыв о слезах, выпрямилась и стала горячечно доказывать Вик: – Он совсем не такой! Он архивариус, очень серьезный и ответственный! Он никогда бы!.. А они говорят, что поиски в карнавал начинаются только спустя пять дней – якобы чаще всего через столько дней нерадивые мужья и братья приполз… возвращаются к семьям. Статистика у них.

Вик мрачно улыбнулась и протянула свой платок.

– Не плачьте, пожалуйста. Возьмите… Я нерисса Виктория Ренар.

– Стелла… Стелла Бин. Нерисса.

– Вы уверены, что ваш брат не мог увлечься карнавалом?

– Исключено, нерисса Ренар. Он из тех, кого зовут пыльными червями. Он даже праздники умудряется пропускать, когда находит в архиве нечто важное. Он работает над научным проектом по восстановлению старого облика Аквилиты. Он бы…

Рыдания все же прорвались, и Стелла замолкла, промокая платком слезы.

Вик не удержалась от улыбки. Точно, уж если пропускаешь праздники, то ты архивариус до кончиков ногтей.

– Он не мог уйти с головой в работу, найдя что-то интересное?

С отцом Вик такое бывало, и не раз.

– Мог, – призналась Стелла. – Но… Я навестила всех его знакомых и друзей – его никто не видел. И в архиве грозятся его уволить, если он не явится в ближайшее время.

Она неожиданно громко прочистила нос в платок и посмотрела на Вик:

– Простите! Простите… Вам совсем неинтересны мои проблемы, наверное. Простите, я веду себя крайне невежливо.

Вик сунула объявление себе в карман пальто.

– Не извиняйтесь, нерисса Бин. Я констебль полиции Олфинбурга. И пусть у меня тут нет полномочий для поиска, поставить на уши местную полицию и заставить их выполнять свои обязанности я могу. Как вы смотрите на то, если мы сейчас пройдем в ближайшее отделение и напишем новое заявление о пропаже вашего брата?

Стелла неуверенно замерла, подалась к Вик, потом отшатнулась, улыбнулась.

– Вас, наверное, само провидение послало мне!

– Полноте! Мы все люди и должны помогать друг другу… Так. Давайте сейчас для начала сорвем все наклеенные объявления, а потом пойдем в полицию.

Стелла вздохнула и призналась:

– Я сейчас не могу. У меня обеденный перерыв на службе. Мне нужно вернуться, иначе меня уволят.

Вик согласно кивнула:

– Хорошо. Как вы смотрите на то, чтобы встретиться после вашей службы? Я могу подойти к вам.

– В пять. Я возвращаюсь домой в пять… Вас это действительно не затруднит?

– Что вы! – старательно улыбнулась Вик. – Мне все равно нечем заняться в вашем городке. Значит, в пять?

– Да, в пять. С меня чай и угощение! Простите, но придется добираться пешком – паровики начнут ходить только в шесть, когда город проснется. – Стелла посмотрела на наручные часы, ойкнула и улыбнулась на прощание. – Мне пора!

И она помчалась по улице, спешно срывая объявления.

Вик вздохнула. Сумасшедший город! У них и общественный транспорт с заворотами, и полиция туда же! Она направилась обратно в гостиницу – зря, что ли, Эван ей водителя с паромобилем нанял? Доберется до больницы с комфортом, а вечером будет ставить на уши и воспитывать местных констеблей вместе со Стеллой. Нельзя обижать хорошеньких нерисс!

Жаль, но вечером Вик ждала уже мертвая Стелла. Она лежала на тротуаре в трех ярдах от дома с разбитой о бордюр головой. Струйка крови ползла по щели между тротуарной плиткой, уличная пыль сворачивалась клубочками вдоль алой дорожки. Хотелось плакать, но было нельзя.

Окно на третьем этаже дома было открыто нараспашку, шторы печально развевались на ветру. Учитывая расстояние от дома до тела Стеллы, выпала она из окна не сама – ее кто-то столкнул.

– Сволочи, – процедила сквозь зубы Вик, присаживаясь на корточки возле тела Стеллы и закрывая ей глаза. – Ничего, девочка, твари, убившие тебя, от правосудия не уйдут.

Она встала и направилась к дому, скомандовав замершему в дверях придвернику:

– Никого из дома не выпускать! Заднюю дверь закрыть! Вызывайте полицию, а я – в комнаты нериссы Бин!

Она подвернула рукав пальто, освобождая защитный механит – он может пригодиться.

Вик в придверницкой, бросив в угол свой мешающийся зонт-трость, схватила со стенда запасной ключ от апартаментов Стеллы и помчалась вверх по ступенькам. Сейчас самое главное – время! Успеть до того, как преступник, убивший девушку, скроется с места преступления!

Запыхавшись, Вик пронеслась через общий коридор, застеленный ковром. Солидный, комфортный доходный дом, не то что ее благородная бедность! Дорогие панели на стенах, свежая краска, электрические бра, огромные напольные вазы со свежими цветами, консольные столики у дверей апартаментов – здесь приятно жить.

Вик замерла у двери под нужным номером – его она запомнила еще по объявлению о поиске брата Стеллы. Девушка присела на корточки, натягивая на глаза гогглы и рассматривая накладку замка под увеличением. Фиксаторы в очках тут же засняли состояние замка – потом Вик рассмотрит его внимательнее. На первый взгляд, признаки взлома отсутствовали. Вик вставила ключ в замок и медленно, стараясь избежать ненужных звуков, провернула его. Выпрямилась, положив руку на дверную ручку. Встала, прислушиваясь, – убийца может быть внутри до сих пор, а она совсем не серж, который одним криком кладет на землю матерых преступников.

Тишина. Вик открыла дверь и сделала шаг в апартаменты. Показалась та самая гостиная с распахнутым окном. Кажется, никого. Дверь за ее спиной хлопнула – замок оказался самозакрывающимся. Вик быстро промчалась магическим поиском по комнатам – никого.

Левая рука заныла без предупреждения. Вик стиснула зубы – только этого не хватало! Да-да-да, нужны удерживающая повязка и покой, но к Сокрушителю покой!

На всякий случай, понимая, что зря теряет время, Вик ураганом пронеслась по остальным комнатам, двум спальням и маленькой кухне – инструкции ведь не на пустом месте пишутся, и визуальный контроль еще никто не отменял. Фиксатор гогглов делал снимок за снимком и сохранял их в потенцитовом кристалле памяти – потом Вик просмотрит зафиксированное внимательнее. На первый взгляд все было в порядке, никаких признаков борьбы или грабежа.

Вик сейчас отчаянно жалела, что не поговорила со Стеллой тогда, днем. Надо было проводить ее до службы, надо было тщательно расспросить ее о брате, но кто же знал! Кто знал…

Вик подошла к огромному открытому ондурскому окну в пол, внимательно выискивая следы сопротивления – Стелла была хрупкой девушкой, но даже хрупкую девушку просто так не вытолкнешь из окна… Или она полностью доверяла своему гостю, не ожидала нападения.

Кстати, признаков присутствия гостя нигде не было – ни лишних чашек на столе, ни каких-то бумаг, отодвинутых стульев… ничего. Если не считать за улику расстояние от дома до места падения Стеллы, убийца мог оказаться плодом воспаленного воображения Вик.

Она, держась за край окна, выглянула на улицу. Постовой констебль уже прибыл на место и теперь старательно отгонял любопытствующих. Кто-то сердобольный накрыл простыней тело Стеллы – полицейские за это по головке не погладят… Вдалеке раздался противный, легко узнаваемый свист полицейского паромобиля – кажется, ехала подмога, или эксперты, или судебный хирург. Из окна узкая улочка с прикрытым телом Стеллы, с прижатыми друг к другу домами, с припаркованным навороченным пароциклом и с бурлящей, что-то обсуждающей толпой казалась игрушечной и нереальной.

– Безумные белочки, ну чего мне стоило прийти чуть раньше! – вздохнула Вик и направилась прочь.

Стоило проверить еще крышу. Преступник мог как остаться в доме, так и покинуть его через крышу – выходы-то перекрыты.

Вик захлопнула за собой дверь апартаментов и понеслась дальше – по горячим следам проще раскрыть преступление. Лестница на чердак была пуста, чердачная дверь – открыта нараспашку. Вик вышла на плоскую крышу, тут же фиксируя виды направо и налево. Дома стоят плотно друг к другу, почти соприкасаясь крышами, – проклятая старинная застройка города! Уйти крышами можно запросто, и искать в этом плотном переплетении садиков, слуховых окон, каминных труб, телефонных проводов и сушащегося белья можно бесконечно. Если убийца и был, то он уже благополучно ушел. Его не найти.

Вик стащила с глаз гогглы, запихнула их в карман пальто и устало пошла назад к лестнице. Надо переговорить с местными констеблями.

Она вышла из дома и тут же услышала:

– Вот она, серж! Это она тут раскомандовалась! Она утащила запасной ключ от апартаментов нера Бина! – тыкал в нее пальцем широкоплечий молодой придверник.

– Я, я, – легко согласилась Вик, протягивая ключ затянутому в кожаный, весьма затейливый мундир констеблю с нашивками сержанта на рукаве и высоким воротом. – В апартаментах семьи Бин никого. Следов взлома предварительно не обнаружено, но позже эксперты, обследовав замок, скажут точнее. В самих комнатах следов борьбы нет. Проход на чердак открыт – убийца мог уйти по крышам. Вроде все, серж!

Тот лишь крякнул от удивления, и, опережая его вопрос, Вик представилась:

– Нерисса Ренар из Олфинбурга. Остановилась в «Королевском рыцаре». Сюда прибыла для поправки здоровья. Вопросы, серж?

– Сержант Сыскного дивизиона Аквилиты Остин к вашим услугам! Вопросы будут у…

Он не успел договорить – один из мужчин, до этого внимательно рассматривавший, сидя на корточках, тело Стеллы, с которого на время сдернули простыню, выпрямился.

– Остин, вот так надо докладывать, а не «не имею ни малейшего понятия, инспектор!». – Томас Дейл широко улыбнулся Вик и подошел ближе. – Добрый вечер, нерисса Ренар! Вот мы и встретились опять!

Да-да, его все же не высадили с поезда для расследования нападения.

Дейлу удивительно шла странная местная форма полиции: темная кожаная куртка с нашивками, многочисленными шлевками и ремнями, к которым крепятся наручники, фонарик и кобура с оружием – тем самым потенцитовым револьвером, если судить по торчащей короткой ручке в виде хвоста питбуля. Здешним полицейскими везет, им положено оружие – не то что в Тальме…

Безумные белочки, но ведь Аквилита – хоть и вольный город, но часть Тальмы! Вик хотелось ругаться от обиды.

Дополняли форму Дейла темно-синие брюки, весьма помятые, и пилотка на голове.

Пилотка… Однако!

Интересно, у них все детективы обязаны носить форму или Дейла сдернули с какого-то официального мероприятия?.. Впрочем, неважно.

Вик чуть склонила голову в приветствии:

– Не очень добрый вечер, инспектор Дейл.

Он, стаскивая с себя перчатки и запихивая их в карман куртки, вздохнул.

– Простите… Погибшая нерисса Бин была вашей подругой? Примите тогда мои самые ис…

– Нет, – оборвала ненужные извинения Вик. – Я познакомилась с нериссой Бин сегодня днем, когда она искала пропавшего брата Эрика, местного архивариуса.

Дейл чуть наклонил голову набок, с любопытством рассматривая Вик.

– Вы имеете какое-то отношение к детективному агентству Тальмы «Ангелы мщения»?

Вик поджала губы. Да, отец любил пафос. Вместо названия типа «Ренар и сыновья, сыск и защита» он выбрал вот такое, говорящее немного не о том. Иногда к ним действительно приходят те, кто ищет мщения не самыми законными способами. Их разочарование от неоказанных услуг, как правило, заканчивается в полицейском участке под пристальным взглядом Хейга-младшего.

– Да, вот теперь вы правы – я та самая Ренар. «Ангелы» сейчас принадлежат моему брату.

– Я должен вам напомнить, нерисса Ренар, что это Аквилита. Тут запрещены любые детективные агентства и их деятельность. Вам нельзя вмешиваться в ход расследования… Хотя… тут и так все ясно – это дело не полиции, а храма.

Вик возмутил его однозначный вывод. Она насколько могла спокойно сказала:

– Вы не правы, инспектор. Это явно убийство – нериссу Бин вытолкнули из окна.

Дейл со странным удивлением посмотрел на Вик.

– Вы так уверенно это говорите…

Она рукой указала на тело.

– Расстояние от тела до дома однозначно говорит о том, что это убийство. Это реальный факт. Нерисса Бин днем была напугана, она волновалась за брата, в поисках которого ей отказала полиция. Ее убийство может быть связано с пропажей брата.

– Может быть, так, а может, и… несчастный случай. Банально у нериссы Бин закружилась голова, ей стало плохо – и как итог, падение…

Вик оборвала Дейла:

– Кажется, вы плохо для своей должности разбираетесь в девушках, их психологии и принципах расследования убийств. Или вы просто не хотите искать убийцу?

Дейл вновь улыбнулся:

– Я всего лишь человек и склонен ошибаться, но обещаю, что приложу все старания, чтобы расследовать это дело. Прошу, нерисса Ренар, проявите благоразумие и не нарушайте закон Аквилиты. Я понимаю, вас задело за живое это дело, но детективная деятельность тут запрещена. Тут действует только полиция.

– А вы невнимательны, инспектор Дейл. Я уже говорила в поезде, что я констебль полиции.

– О! – Он сверкнул глазами. – Так тогда вы говорили не обо мне?

Кажется, он искренне обиделся. Помнится, он в поезде довольно усмехался – оказывается, принял слова Вик на свой счет.

– Нет, когда я предупреждала лер в поезде, что им бояться нечего, я имела в виду себя. Вы на тот момент хоть и представились, свои документы не предъявили. А я никогда не верю на слово.

Дейл быстро справился с обидой и понятливо сказал:

– Так вот почему вы забрали мои патроны…

– Именно.

– А почему не обыскали?

Он принялся пытливо рассматривать Вик.

– Не стала подвергать вас этой унизительной процедуре – вы мужчина, а я девушка, – пожала плечами Вик – ее поразила недогадливость Дейла. – Могла возникнуть неловкость. Да и заново незаметно зарядить револьвер вы бы не смогли.

Он вновь расцвел улыбкой:

– Кстати! Вы не в курсе, а я звонил, узнавал по поводу грабителя! По свидетельству медика, кер Томпсон пережил инфаркт в поезде.

Вик лишь кивнула:

– Я же говорила – сомлел. Только и всего.

– Вы везунчик, нерисса Ренар.

– Возможно, – согласилась она. – А возможно, у меня был план, как остановить грабителя без инфаркта в его биографии.

Медленно темнело. Где-то недалеко звякнул колокольчиком паровик. Неумолимо надвигалась ночь.

Дейл мягко сказал:

– Я вам верю. Впервые встречаю такую необычную девушку, как вы! Но все же… Даже как констебль вы не имеете права вмешиваться в мое расследование.

Она послушно кивнула:

– Конечно… Но как констебль я могу направить жалобу в Главное управление полиции Тальмы на халатность, допущенную в расследовании смерти нериссы Бин и похищении нера Бина.

– С вами опасно иметь дело, нерисса Ренар, – рассмеялся Дейл.

– Увы! – развела она руками.

Ее мало кто принимал всерьез, все видели только молоденькую нериссу. Но им же хуже – упорство в достижении цели ей досталось от отца.

– Это напоминает угрозы при исполнении.

И прежде чем Вик взвилась, он миролюбиво заметил:

– Мне это нравится, нерисса! И халатность не будет допущена, я вам обещаю. Дождемся результатов от судебного хирурга? Исследование содержимого под ногтями и изучение тела на предмет возможных признаков оказанного сопротивления решат наш спор, не так ли?

Вик легко кивнула. А этот Дейл небезнадежен!

– И делу о пропаже нера Бина я тоже дам ход, – пообещал Дейл. – Что-нибудь еще, нерисса Ренар?

– Нет, больше замечаний нет, инспектор. Когда и куда мне явиться для дачи показаний по делу? Желательно завтра.

Ей еще информацию с фиксаторов обрабатывать…

– Все можно оформить сегодня, нерисса. Я провожу вас в гостиницу.

Вик чуть наклонила голову набок, не понимая такого внимания к ней.

– И чего же вы так боитесь?

Дейл рассмеялся. Настолько невоспитанного… или открытого и не играющего в поддельные эмоции (в отличие от того же Хейга) человека Вик еще не встречала в своей жизни.

– Я не боюсь, что вы сбежите, или что-то утаите, или займетесь расследованием – вы крайне трезвомыслящая для этого особа, нерисса Ренар. Я просто хочу показать вам город и проводить вас в этот прекрасный…

– Хм… Инспектор…

Вик напомнила ему, что они все же находятся на месте преступления. Придверник, все так же стоящий на крыльце дома, прислонившись спиной к перилам, фыркнул:

– Во хвост клеит!

Фразу Вик не совсем поняла, но смысл уловила – и по медленно краснеющему Дейлу, и по смешкам окружающих констеблей.

Пока она решала, что же сказать в ответ, рядом зажегся фонарь и разогнал сгущающиеся сумерки. Серж громко объявил:

– Маски, неры! И нерисса!

Один из экспертов у тела Стеллы хохотнул:

– Полли не дремлет!

Он стащил с себя перчатки и принялся надевать простую черную маску. Его примеру последовали остальные полицейские. Придверник скользнул в дом. Кажется, никто тут не собирался встречаться с Полли.

Дейл достал из кармана маску и замер – Вик обследовала свои карманы и поняла, что маску-то она и не захватила. Не привыкла к нравам этого сумасшедшего городка.

– Не побрезгуете? – протянул ей Дейл свою маску. – Полли – не суеверие. Она существует. Стоит ей заметить кого-то без маски – и она сразу же бросается к нему и забирает с собой. И да, чума этому несчастному гарантирована. Я не шучу.

Вик неуверенно посмотрела на маску. Не то чтобы она брезгует, но…

– А как же тогда вы, Дейл? Или вы не боитесь чумы?

Вместо ответа он расстегнул куртку, сорвал с шеи шелковый шарф и повязал его на лице, как заправский грабитель.

– Как-то так, Ренар.

Он последовал ее примеру и опустил вежливое обращение.

Привратник, выползший из дома обратно уже в белой маске, не удержался от восклицания, заметив, что Вик надевает на себя маску:

– Склеил-таки! Эй, нериссочка! Надеть чужую маску в Аквилите – все равно что признаться в любви!

– Врет как дышит, – сказал ей Дейл.

Но Вик обратила внимание, что кончики ушей у инспектора покраснели. Покраснели ли щеки, было не видно из-за шарфа.

– Так что, Ренар, вы позволите проводить вас? Я покажу вам Аквилиту.

Этот нахальный чичероне еще и отвесил Вик шутливый поклон! И как не стыдно при подчиненных?! Впрочем, те, будучи знакомы с его нравом, почти никак не отреагировали на это. Последовала лишь пара смешков при полностью невозмутимых лицах.

– Паяц… – не удержалась Вик.

Дейл не обиделся:

– Вообще-то, близкие меня кличут Шутом.

– У вас тут расследование, Дейл, вы не забыли?

– Не забыл. Все, что нужно, я осмотрел, остальное закончит моя команда. Секунду…

Он подошел к сержанту и протянул ему небольшой механит.

– Пристроишь мой пароцикл в служебном гараже?

– Будет сделано, – отозвался сержант, пряча улыбку в усах.

Вик сглотнула – ну точно, Дейл тут местный паяц и повеса.

Инспектор вернулся к ней:

– Прогуляемся?

Вик вместо ответа ткнула указательным пальцем в кобуру.

– У вас служебное оружие?

– Тысяча демонят! Ренар, вы хуже моего сержа! – не удержался Дейл, отстегивая кобуру, наручники, фонарик и что-то там еще.

Сержант довольно ухнул, принимая все это от Дейла:

– Констебль Ренар, вы чудо!

– Стараюсь, – без ложной скромности ответила Вик. – Вашего инспектора еще воспитывать и воспитывать.

Дейл, разоруженный и сунувший пилотку под клапан на плече, мягко парировал:

– Так разве я против?

Придверник вновь вмешался:

– Еще бы он был против! Нериссочка, пользуйся на все сто!

На него чуть надвинулся сержант, и придверник спешно подался обратно в дом.

– Ничего, – угрюмо сказал серж, – и этого воспитаем, не беспокойтесь, нерисса Ренар.

Дейл прочистил связки:

– Ренар, не обращайте внимания на глупого придверника. Пойдемте, я познакомлю вас с Аквилитой – этой прекрасной жемчужиной у сердца океана!

– Настолько прекрасной, что жители должны прятаться за масками от проклятия.

– Хм… А вы все видите в негативном свете?

– Нет, – улыбнулась Вик.

– Тогда все просто замечательно!

Кажется, Дейл улыбался под своей бандитской повязкой.

Город проснулся. Он гудел, он пел, он танцевал, он взрывался еще несмелыми шутихами в небесах, он звучал танцевальными мелодиями на площадях, он сотнями масок заглядывал в лицо Вик. Он был пестрым, нахальным, громким и полным жизни. Неслись с хохотом в масках шутов и двуцветных костюмах парни, задирая молоденьких нерисс и подшучивая над солидными матронами. Орали с проезжающих, украшенных лентами паромобилей двусмысленные комплименты уже нетрезвые леры, кидая в толпы прогуливающихся то цветы, а то и звонкие кругляши монет. Кружились в воздухе конфетти и спиральки бумажных гирлянд. Где-то натужно снова и снова подавал сигнал паровик, дорогу которому преградила праздничная процессия. Смех, музыка, крики и перебор гитар доносились откуда-то с канала.

Дейл, шедший сбоку и чуть впереди Вик, качнул головой в сторону.

– В Дельте сейчас интереснее. Хотите туда? Там можно прокатиться на лодке по каналам под серенаду.

– Вы споете?

Вик хотела только одного – добраться до гостиницы и поспать, если это вообще возможно в таком гаме. Кошачий концерт, а не современный степенный город! Сумасшествие какое-то! Надо было выбирать Даду и умирать там от скуки, а не пытаться выспаться тут, в Аквилите.

Дейл рассмеялся:

– Почему бы и нет?

Вик повернулась к нему, внимательно всматриваясь, – точно паяц какой-то! Мало того что бросил расследование, так еще и ухлестывает неприкрыто!

Мимо промчался парень в шутовском колпаке с колокольчиками и костюме-мипарти. Он, воспользовавшись тем, что Вик отвлеклась на Дейла, мимоходом поцеловал ее в щеку и помчался дальше. Впрочем, далеко он не убежал. Вик не стала разряжать в напавшего свой механит, ей хватило и собственного зонтика-трости, с которым она никогда не расставалась. Небольно, но весьма ощутимо нахал получил по спине, охнул и был таков, скрывшись в многочисленной толпе, из которой Вик и Дейл в своих простых одеждах сильно выбивались. Фиксаторы гогглов, которые Вик надела обратно поверх шляпки с короткими полями, щелкнули, делая снимок напавшего. Вик не была мстительной, она была справедливой.

– Он вправе, – заметил Дейл. – Карнавал же…

Вик дернула плечом и тут же пожалела об этом – рана ответила проснувшейся болью.

– Простите, таким вольностям даже карнавал не оправдание.

– Вы слишком серьезны, Ренар.

– А вы слишком легкомысленны, хотя чаще всего эту черту приписывают нам, девушкам.

Она оглянулась. Полицейских мундиров в веселящейся толпе почти не было. Даже жалобу на хулигана подать некому. Только в ясном сейчас небе скользили, закрывая звезды, темные рыбины-дирижабли со знаком полиции на полужестких корпусах и моторных гондолах.

– Должен же кто-то быть легкомысленным рядом с вами, Ренар, – вкрадчиво сказал Дейл, неожиданно предлагая ей свою руку. – Обопритесь, тогда вас не будут задирать.

Вик в ответ лишь гордо выпрямилась и вновь зашагала по тротуару. Она сама в состоянии за себя постоять.

Людей на улочках Аквилиты становилось все больше и больше, скоро не протолкнуться будет. И как они тут обеспечивают защиту горожан? Ведь малейшая паника, и… Последствия трудно предсказать – толпа неуправляема.

Дейл делано вздохнул и устремился за Вик.

– Ренар, я не настолько безголовый, как вам кажется…

– Вы бросили расследование, – напомнила она.

– Потому что все, что нужно, я уже осмотрел. Я же говорил уже, остальное сделают мои люди. Это называется «правильное планирование и делегирование».

– Вы не вернулись на службу.

– Потому что сегодня я не на службе. Я лишь показался пред светлые очи начальству и по горячим следам взялся за расследование дела, которое и так утром упадет на меня… Рена-а-ар, будьте снисходительнее ко мне!

Вик не удержалась от шпильки:

– Дейл, вы уверены, что правильно держите путь? Мне кажется, что «Королевский рыцарь» немного в другой стороне.

– Я коренной аквилитец! Я не могу заплутать в улочках! Я лишь хочу показать вам площадь Танцующих струй. Там сейчас очень красиво. И это по дороге в гостиницу, слово чести!

Он отвесил почти шутовской поклон, прижимая правую ладонь к груди, к тому месту, где находится сердце.

– Паяц… – вновь не выдержала Вик.

Дейл как ни в чем не бывало продолжил:

– Вы же любите танцевать?

– К чему это?

Кажется, он сегодня решил достать ее во что бы то ни стало.

– К тому, что один тур танца на площади Танцующих струй – обязательный пункт любого посетившего Вечный карнавал в Аквилите. Вы влюбитесь в этот город раз и навсегда!

– В этот сумасшедший город? Увольте. Никогда и ни за что.

– Вы слишком предубеждены против Аквилиты.

– Скажете, что для этого нет оснований?

Дейл впервые, кажется, стал серьезным. Он твердо сказал:

– Чума была бедствием, которое пять веков назад не могли остановить иным путем.

Точно. Коренной аквилитец, уверенный в правоте предков.

Вик продолжила за него:

– Иным путем. За ночь возвести стены вокруг кварталов, где живут не только больные, но и здоровые.

– Они уже были заражены.

– Может, да, а может, и нет.

– Это…

Вик перебила его:

– …не доказано. Любой человек имеет право на жизнь. И запереть полгорода с мертвыми, умирающими и только-только заболевшими без еды, воды, доступа к лекарствам и лечения… Это страшно. Хуже того, эту часть города взяли и просто засыпали от греха подальше.

Дейл заметил:

– Уже после смерти всех жителей.

– Это не доказано, – вновь оборвала его Вик.

– Я знаю, что это было…

– Тогда как вы объясните появление Полли? Чтобы проклясть – надо еще быть живой.

Дейл как-то скис, это было заметно по его ставшему усталым голосу.

– Я не говорю, что родители Полин, приведшие ее в ту часть города и сбежавшие от нее, были правы, но они были напуганы…

– Люди бросили свое дитя в переулке незнакомого квартала? Оставили ее умирать в одиночестве?.. Вот эти люди не заслужили жизнь.

– Эти люди и смерть не заслужили, потому что суда над ними не было. Вы не вправе судить их, Ренар.

Вик впервые со знакомства с Дейлом была потрясена его словами, так совпавшими с ее мнением. Она лишь добавила:

– Но я вправе осуждать их. И я вправе не любить Аквилиту, стоящую прямо на самом большом кладбище погребенных заживо и веселящуюся как ни в чем не бывало.

– Вам кажется, что лучше провести эту луну года в покаянии?

– Именно. В покаянии перед теми, кто здесь умер.

– Тори… – Он тут же поправился: – Ренар, прошло пять веков. Жизнь не стоит на месте, она продолжается. И карнавал тоже продолжается.

– И ваш нелепый маскарад.

– Да, и маски, – он поправил шарф на своем лице.

– Уже давно бы нашли Полли и сняли ее проклятие.

– Но тогда сюда придет Тальма.

– Чем плоха Тальма? – не удержалась Вик.

Ее всю жизнь учили, что Тальма – венец цивилизации. Сокровище, в котором хотят жить все.

– А чем она хороша? – пожал плечами Дейл.

– Тальма – закон и порядок. Тальма – прогресс и стремление к лучшему будущему для всех.

– Тальма – закостенелая вера в Храм, где инакомыслящих до сих пор преследуют.

– Реформа Храма… – начала было Вик.

Но теперь пришла очередь Дейла перебить ее. Самое обидное, что сказал он почти правду.

– Она была нужна вашему королю Артуру Пятому лишь для оправдания своего блуда. Желание жениться в восьмой раз, отправив предыдущих жен на плаху, – плохая причина для реформы Храма. Тори… Ренар, давайте не будем спорить. Это бессмысленно. С вашей точки зрения, Аквилита ужасна, с моей точки зрения, ужасна Тальма – хотя бы своими гонениями на другие верования в того же Созидателя. Лучше ответьте на мой вопрос: вы любите танцевать? Ни за что не поверю, что ваш отец не обучил вас танцам!

– О, вы не представляете, чему только он меня не научил! И танцам в том числе.

Дейл вздохнул:

– Я всегда восхищался вашим отцом, еще в детстве зачитывался газетными заметками о его расследованиях. Его метод, опирающийся на поиски улик, а не на выбивание признания, произвел революцию в сыске. Жаль, что Артур Ренар так и не поделился своим опытом в мемуарах. Это была бы невероятная книга.

– Почему не поделился? – улыбнулась Вик. – Такая книга есть. Отец написал научное пособие для сыска.

Жаль, что лица Дейла в этот момент не было видно.

– Тогда почему я слышу о ней впервые?

– Потому что мой брат был против этой затеи. Книгу напечатали уже после смерти отца, и брат скупил весь тираж.

– Но почему?! – искренне не понимал Дейл.

– Он считает, что нельзя делиться таким опытом. Дескать, обучая детективов поиску улик и новейшим методам расследования, мы учим также и преступников не оставлять за собой этих улик. Тот же метод дактилоскопии быстро приучил преступников пользоваться перчатками.

Дейл задумчиво кивнул, машинально заслоняя Вик от очередного шута, рвущегося поцеловать ее.

– Да, в этом что-то есть, но… Тысяча демонят, я душу бы продал за то, чтобы хоть одним глазком заглянуть в труд вашего отца!

– Продавайте! – царственно разрешила Вик.

– Вам?

– Мне. Я могу прислать вам экземпляр, хотите?

– Я навеки ваш!

Этот паяц еще и на одно колено опустился перед Вик, прикладывая ладонь к сердцу.

– Дейл! Прошу, прекратите, а то я передумаю дарить вам книгу!

Он послушно встал:

– Тысяча демонят, вы так чопорны!

– Влияние Тальмы, знаете ли.

– Ренар, это Аквилита! Это радость и… – Он осекся под взглядом Вик. – Впрочем, я буду медленно вас приучать к Аквилите. Слышите шорох воды? Площадь Танцующих струй ждет нас!

– Как вы что-то можете слышать в этой какоф…

Вик не закончила фразу – она сделала очередной шаг и попала под магический звукоподавляющий щит, отсекающий шум улочек Аквилиты. Тут, за щитом, слышалась легкая, захватывающая душу и сердце мелодия ондурского каталя. Сразу вспомнился строгий голос учителя танцев, задающего ритм: «Раз-два-три, раз-два-три!» Почему-то захотелось улыбаться. Просто так. Каталь нельзя не любить – он грациозен, вечен, прекрасен. Он навсегда остается в памяти. Особенно первый каталь на первом балу.

Представшая перед Вик площадь огромна даже по меркам Олфинбурга. В центре располагается фонтан в виде молящихся ангелов. Сейчас тонкие струи воды были ярко подсвечены магией – и не жаль дорогой потенцит расходовать на такое! Звездными лучами расходятся от площади узкие улочки, по которым плотным потоком идут маски в нарядных костюмах. Вик среди этого блеска тканей, украшений, блесток и кристаллов казалась серой мышью в своем сером троттере и таком же уже отсыревшем пальто. Она замерла у края площади, не спеша в толпу. Люди огибали их с Дейлом, словно река, торопясь влиться в танец – площадь в едином порыве танцевала каталь. Откуда-то сверху летели лепестки цветов, создавая розовую метель.

– Не хотите присоединиться? – вновь подал Вик свою руку Дейл. – Один тур…

– Красиво… – невпопад ответила Вик. – Очень красиво…

– Если забыть, что это Аквилита? – шепнул ей в ухо Дейл.

Она дернулась и посмотрела на него:

– Если учесть, что это Аквилита. Красота и смерть тут всегда рядом.

Дейл не выдержал и сорвал с себя платок. Сейчас он был чрезвычайно серьезен.

– Тори, вы всегда все видите в черном свете?

– Нет, просто… Аквилита так на меня действует, Дейл.

Она еще раз обвела глазами толпу и… вздрогнула от крика:

– Полли! Чумная Полли!!!

Вик еще успела посмотреть на так и не натянувшего на лицо шарф Дейла, а потом… толпа стала одним перепуганным существом, рвущимся прочь с площади по узким улочкам, не приспособленным для этого. Дейл выругался и, схватив Вик за рукав, к счастью, правой руки, потащил ее за собой прочь с площади, на которой начинался ад.

Вик оглянулась. Над площадью летел тихий шепот, заглушивший взвизгнувшие и замолкшие скрипки оркестра. Слова пробирали до глубины души даже не знакомых с историей Полли:

– Мамочка… Я хочу домой… Мамочка, вернись… Я буду хорошей девочкой… Я больше не буду болеть… Только вернись…

Мелкая светящаяся фигурка девочки в старинных одеждах летела над площадью, осыпая всех прахом. Фиксаторы послушно делали снимок за снимком. Магический импульс, посланный Вик, тут же вернулся, отскочив от Полли – призрака он бы прошил насквозь, а значит, девочка была из плоти и крови.

Ор, крики, плач и истерические молитвы доносились со всех сторон. Локти, толчки в спину, а впереди – напирающая толпа, спешащая на площадь и еще не понимающая, что тут уже властвует смерть. Дейл что-то орал, пробираясь вперед и таща за собой Вик. Кричали и плакали молоденькие леры. Падали и не успевали подняться люди. Толпа пыталась вырваться с площади любыми путями, даже по телам других – все равно их всех уже коснулась своей рукой Чума.

Было трудно дышать. Вик задыхалась в толпе, молясь только об одном – не упасть, иначе она не встанет. Кто-то истерически вскрикнул рядом, и Вик успела – она поймала левой рукой и вздернула вверх, помогая себе магией, перепуганную девушку лет шестнадцати, одетую в костюм кошки. Дейл почти сорвал голос, пытаясь образумить толпу, но ничего не выходило. Он удерживал Вик, не давая ей упасть, а толпа тащила и тащила их дальше, чтобы разбить об узкое горлышко улочки.

Вик заметила проулок с выступающими со стен домов пожарными балконами и выдвижными лестницами.

– Туда! – крикнула она Дейлу в ухо.

– Там… нас… раздавят! – хрипло ответил он, перекрикивая чьи-то стоны.

– Туда!!!

Вик дернула его в сторону, преодолевая разум толпы и заставляя рядом находящихся двигаться в нужном ей направлении. Ее зонт застревал в плотном потоке людей, цеплялся за одежду, сопротивлялся.

– Я не достану до лестницы! – проорал Дейл. – Не хватит роста!

Начало лестницы находилось на уровне второго этажа, чтобы бездомные не шастали и не спали на балконах.

– Я достану! – отозвалась Вик.

Первую пожарную лестницу из-за упрямого зонта Вик пропустила. Вторую она не могла себе позволить пропустить, иначе им не жить. Воздушный щит, спешно созданный Вик, принял на себя напор толпы, но надолго его не хватало – не так много было у Вик магических сил.

Сцепив зубы и укрепив правую руку магией, она остановилась и что есть сил выбросила руку с зонтом вверх. Закругленной ручкой она зацепила пожарную лестницу и потащила ее на себя. Со скрежетом лестница опустилась на землю. Дейл руками уперся в кирпичную стену и лестницу, давая Вик пространство, чтобы она могла влезть по ней. Ей оставалось только молиться, чтобы ее сил хватило удержать щит, иначе Дейла просто размажет по лестнице напор толпы.

Следом по лестнице на балкон полезла перепуганная, не верящая в спасение лера-кошка, потом еще кто-то. Дейл стоял насмерть, удерживая лестницу и помогая женщинам выбраться из толпы. Вик проорала лерам, чтобы они не останавливались и поднимались на крышу. Сама она осталась на балконе – ей еще спасать Дейла.

Левая рука Вик полыхала от боли. Рукав пропитался кровью – рана опять открылась, несмотря на обработку в больнице и свеженаложенные швы.

Лестница дрожала под напором толпы, металл ходил ходуном, крепления трещали. Вик сперва села на балконе, а потом легла, протягивая Тому руку.

– Давай! Ну же, Томас! Цепляйся за лестницу!

– Ты… меня… не вытянешь…

Щит Вик ослабел, собственные силы Дейла заканчивались. Его лицо побелело, вены на висках набухли. Толпа почти вдавила его в перекладины лестницы. Том еле дышал – кажется, ему сломали ребра.

– Держись, бешеные белочки!!! – не выдержала Вик, дергая лестницу вверх и надеясь, что Том удержится.

Кто-то склонился рядом с Вик и схватил почти потерявшего сознание инспектора за ворот мундира. Вик ругалась, держа тяжелое тело Тома, и тянула, тянула и тянула его на себя, вверх, на спасительный балкон. Том, машинально цепляясь скрюченными пальцами уже за переплетение металлического пола балкона, прошипел:

– Тори… Тори… отпусти…

– Иди к бешеным белочкам! – прохрипела она и, взглядом поблагодарив перепуганную и бледную леру-кошку, скомандовала: – Поднимаемся по лестнице – будем уходить крышами! Том, вставай!

Хорошо сержу Кирку – его голос и мертвых поднимает! Вик же добилась лишь легкого трепыхания Дейла. Пришлось перевернуть Тома на спину, нагло залезть ему под рубашку, нащупать переломанные ребра и обезболить.

– Вставай!

Магия – это все же сила, с которой не спорят. Пусть Вик и не умела сращивать ребра и лечить, но влить силы она могла. И этого Дейлу хватило, чтобы встать, качаясь и опираясь на плечо Вик.

– Чудесная… девушка…

– Я такая, мертвого достану! – подтвердила Вик. – А теперь – вверх!.. Эх, не время вашу Полли искать…

Она принялась подниматься по узким ступенькам, таща за собой Тома.

– Ее нельзя искать… Она же призрак…

– Призрак не летает на проводах, уж поверь, – хмыкнула Вик. – Я потом снимок предоставлю полиции.

– Ур-р-рою! – прохрипел Том, с трудом взбираясь на крышу.

– Меня?

– Храм, который… устроил… эту… бойню…

Вик, снова подставляя Томасу плечо, возмутилась:

– Храму хватает своих магов! Им провода не нужны для полетов!.. И Том… Буду рада, если ты вспомнишь, что ты чичероне…

– Кто? – ошеломленно посмотрел он на Вик. – Я думал… я кавалер…

– Кавалер, где ближайший доктор? Ты не продержишься долго.

А ей не хватит сил снова оживить Дейла.

– Туда… – Томас качнул рукой куда-то прочь от площади. – Надеюсь… ты знаешь… что делаешь…

Вик зашагала в указанном направлении, таща Тома за собой.

Все внутри выло, что надо расследовать по горячим следам! Надо вернуться и найти Полли и ее помощников! Но тяжело опирающийся на нее Дейл и измученные леры и нериссы сами не спасутся.

Потом. Потом она вернется на эту крышу. Или на другую – надо будет уточнить по снимкам в фиксаторах. Соберет улики. И найдет тварь, устроившую этот кровавый каталь. И даже не помешает Тому расправиться с ней. Или с ними. Один человек с таким бы не справился.

Вик быстро поняла, что далеко их измотанный, напуганный и пытающийся расплакаться отряд не уйдет. Это она способна перебираться с крыши на крышу, а та же лера-кошка, которая безропотно подставила ей свое плечо, помогая идти, ни за что не перепрыгнет даже локоть расстояния между домами. Заметив первое же подходящее слуховое окно, Вик выбила стекло и, расчистив путь, стала помогать лерам и еле дышащему Тому пробраться на чужой чердак.

Небеса, как же она устала! Сердце трепыхалось в горле, дыхания не хватало, хотелось одного – сесть и забыться, но если не двигаться, то они все умрут. Точнее, умрет Том, о травмах лер она не знала. И значит, придется снова подставить плечо Тому, снова прошептать слова благодарности лере-кошке (наверное, потом надо будет представиться ей, когда все это закончится) и пойти, сцепив зубы, через гулкий, почти пустой чердак, облюбованный голубями, к двери, ведущей на половину слуг.

К запертой двери.

– Ох ты ж белочки! – выругалась Вик – времени взламывать отмычками замок не было.

Да, отец в том числе и этому ее учил. Он надеялся, что из нее вырастет хороший детектив, вопреки общественному мнению. Он не раз говорил, что Вик Ренар еще утрет нос чопорному обществу Тальмы. Жаль, что брат после смерти отца заупрямился и сказал: или Вик перебирается в кабинет и забывает об оперативной работе, или… где дверь, она знает. Вик бумажкам, анализу улик и построению гипотез выбрала дверь.

– Я… сейчас…

Том честно попытался выпрямиться, но Вик опередила его. Отпустив его и убедившись, что он не падает, она собралась с силами и выбила дверь, помогая себе остатками магии.

На миг стало темно перед глазами – не сразу Вик поняла, что чуть не потеряла сознание. Или все же потеряла, чего с ней отродясь не бывало. Отчаянно тошнило, голова кружилась, под ухом кто-то плакал, умоляя потерпеть, а Том куда-то запропастился…

Заставив себя все же открыть глаза, Вик поняла, что сидит на холодном кафельном полу лестничной площадки, рядом плачет лера-кошка, а здоровенный мужик куда-то тащит Тома прочь.

– По… ли… ция… Олфи… Тьфу!

Мысли Вик путались. Том как-то излишне радостно подсказал:

– Аквилиты!

Вик, цепляясь за железные стойки перил, встала и пошла вниз, опираясь на верную леру-кошку.

Свежий ночной ветер прогнал дурноту. Было странно оказаться на продолжающей веселиться улочке – происшествие на площади Танцующих струй для большинства масок осталось незамеченным из-за звукоподавляющего щита. Только спешащие прочь в растерзанных, помятых костюмах напоминали о давке. А в небе над площадью хищно кружили дирижабли, с которых по веревочным лестницам спускались констебли, чтобы подавить беспорядок. Лерам из отряда Вик пришли на помощь слуги дома, в котором они случайно оказались. Они поймали для большинства из них паромобили и отправили их по домам.

Том мужественно и, главное, беспрекословно оперся на плечо Вик и указал направление:

– Туда… Тут пара домов всего… Во двор… Там есть доктор…

Он кашлянул в ладонь и тут же вытер кровь о штаны.

– Надеюсь, – устало ответила Вик.

Ее силы были на пределе. Левый рукав пальто пропитался кровью. Капало даже с пальцев.

Хорошо, что Тому с другой стороны кто-то пришел на помощь, тоже подставив плечо и вызвавшись проводить до тихого двора-колодца. Молодой парень в костюме шута даже помог ему подняться по крутой лестнице заднего крыльца. Вик оставалось только молиться, что дверь им все же откроют – обойти весь дом и зайти как положено, с парадного входа, она была не в силах.

Удивительное дело – дверь открылась, и слуга в черном костюме безропотно впустил их в дом. Впрочем, когда навстречу из ближайшей комнаты вышел чем-то смутно напоминающий Тома мужчина в домашнем костюме, вопросы у Вик отпали.

– Отец… знакомься… это… Тори Ренар… – еле выдавил Том. – Моя буду…

Вик перебила его, сообщая старшему Дейлу:

– Сломанные ребра, ушиб легкого, легочное кровотечение и где-то потерянные мозги. Предполагаю, с рождения.

Мужчина лет пятидесяти, такой же блондинистый и улыбчивый, как и Том, представился, шире открывая дверь комнаты, из которой только что вышел.

– Нерисса Ренар, я хирург Алистер Дейл. Проходите в кабинет.

– Сперва Том…

– У вас кровотечение, нерисса.

Вик отмахнулась:

– Ничего, мне не привыкать. Сперва Том – он тяжелее.

– Хорошо, – согласился старший Дейл. – Тогда оба в кабинет!

Том, при поддержке слуги заходя в кабинет и почти падая на ближайшую кушетку, негромко выругался:

– Тысяча рыжих лисят… Я думал, не переживу эту ночь…

Вик, садясь на кушетку с другой стороны кабинета, хотела возмутиться – так ее родовым именем еще не ругались, – но потом махнула рукой. Сокрушитель с ним, с Томом! Она просто решила наслаждаться покоем.

Кабинет был большим – по две кушетки с каждой стороны, ширмы с белоснежными простынями, огромный рабочий стол у окна, множество стеклянных шкафчиков и столиков с колесиками. Старший Дейл быстро мыл руки в тазу, готовясь оказать помощь. Том же, с трудом стаскивая с себя куртку, продолжил:

– Отец… никогда не спорь с Тори… Упрямее я еще никого не встречал… Все равно настоит на своем…

– Что с вами случилось? – спросил Алистер Дейл.

У Вик не было сил отвечать. Она сидела, прислонившись к стене, и пыталась не провалиться в сон.

Ответил Том – вот от кого Вик не ожидала железной воли! Ей казалось, что этот паяц сдастся при первой же возможности, но это оказалось далеко не так.

– Давка… на площади Танцующих струй… Боюсь, там много пострадавших… Отец, ты нужен в больнице…

Давясь стонами, Том стащил с себя жилет, подтяжки и рубашку, то ли забыв о Вик, то ли совсем ее не смущаясь. Вик и раньше видела обнаженных на службе в Восточном дивизионе, так что смутить ее голым торсом было сложно. Правда, впервые она видела неодетым того, кто ей симпатичен.

Да, Дейл неожиданно вызвал в ней интерес, оказавшись не безнадежным шутом.

Том устало подмигнул Вик. И все же паяц! Но весьма симпатичный паяц – с развитыми мышцами на груди и прессе, с ровной загорелой кожей… и наливающимися чернотой отпечатками лестницы. Вик прикусила губу – и как он еще руки не сломал там, сдерживая толпу, чтобы Вик и леры выжили! Ей пришлось проморгаться, чтобы сдержать слезы.

Старший Дейл, вытирая полотенцем руки, тут же отдал распоряжение слуге:

– Стен, срочно ставь под пары мобиль – я сейчас тут разберусь, и отправим их в больницу.

– Никакой больницы!

– Только не это!

Вик и Том возмутились одновременно. Младший Дейл не удержался от нахальной улыбки:

– Тоже боишься докторов, Тори?

Он нагло сейчас воспользовался тем, что Вик простила ему своеволие с переходом на «ты».

Она, кстати, боялась не больниц. Вик боялась магов, всегда присутствующих в больницах на правах консультантов, а то и целителей.

– И зря, – сухо возразил старший Дейл, начав обследование Тома.

Сперва он его осмотрел, потом принялся слушать через деревянный стетоскоп, потом, странно при этом посмотрев на Вик, стал пальпировать грудную клетку. Закончилось все весьма быстро – уколом в плечо, тугой повязкой и капельницей. Том послушно лег на кушетку, укрытый одеялом, и моментально заснул. Жаль, Вик не видела, как горит синим огонек на его служебном фиксаторе на запястье.

Старший Дейл поставил ширму у кровати сына.

– Что ж, нерисса Ренар, ваша очередь. Не бойтесь, он спит и ничего не слышит. А подглядывать я его отучил еще в двенадцать лет.

Он все же раздвинул и вторую ширму, стоявшую возле кушетки Вик.

– Простите, что не расшаркиваюсь и прочее, но времени мало – надо ехать в больницу. Пожалуйста, разденьтесь, мне надо осмотреть место кровотечения.

– Конечно, – кивнула Вик и стала стаскивать с себя пальто и жакет.

– Не стесняйтесь меня, я хирург. И давал клятву врача. Ничего из того, что я увижу и услышу, не уйдет дальше меня и моих коллег по консилиуму, если это будет нужно.

Дейл помог ей стащить мокрую от крови блузу и тут же вгляделся в рану. Вик, оставшаяся в одном корсете, передернула голыми плечами.

– Когда вы поранились? И чем?

– Вчера на службе. Я констебль полиции Олфинбурга. Напоролась на нож. Говорят, что он проклят.

– Чушь, – отозвался старший Дейл. – Обычная рана, уж поверьте.

Вик пожала плечами. Кажется, ей не повезло (или повезло?) напороться на мага…

– Уже дважды накладывали швы, вчера и сегодня. А она все кровоточит и кровоточит…

Дейл безжалостно чуть холодными пальцами прощупал края раны и вынес вердикт:

– Надо шить.

Он принялся быстро набирать лекарство в стеклянный шприц.

– Простите, усыплять вас веселящим газом нет времени. Выдержите местную анестезию?

Вик бледно улыбнулась:

– Конечно. Делайте, что считаете нужным.

Он принялся делать укол за уколом вдоль раны.

– Позвольте уточнить, Тори…

– Да?

Она старалась смотреть в сторону, на белую простыню ширмы, за которой спит Том.

– У вас часто бывают кровотечения? Особенно в последнее время.

– Да, – подтвердила Вик – смысла скрывать свои недуги от доктора нет.

Дейл же продолжил, протирая руки спиртом и готовясь шить:

– Головокружение, учащенное сердцебиение, необъяснимая слабость, женские недуги?

– К чему вы клоните?

Он принялся шить.

– Не шевелитесь. Я наложу прочный обвивной шов, чтобы наверняка. А вы ближайшие дни не пользуйтесь магией.

Вик вздрогнула:

– Что?!

Дейл сухо напомнил:

– Не шевелитесь, Тори. Я хирург, я не выдам ваши секреты. Как давно у вас слетела печать?

Вик замерла, не зная, стоит ли отвечать.

– Тори, я вам не враг… Чуть-чуть потяну, потерпите…

Он завязал узел. Вик решилась и все же ответила:

– В шесть лет.

– Ясно. В ближайшее время постарайтесь дойти до храма и поставить новую печать.

– Ни за что!

– Тори, не шевелитесь! Я не желаю вам зла, я медик!

– Тогда вы должны понимать, что магия – это благословение!

Он оторвался от раны и посмотрел прямо в глаза Вик:

– Магия вас убивает.

– Ложь! – не задумываясь выпалила Вик.

– Простите, но Храм никогда этого не скрывал.

– Я не верю Храму! Отец говорил…

Дейл вздохнул:

– Ох, ясно. Обычная история самоуверенного родителя. Он хотел, чтобы вы выросли сильной девушкой и утерли всем нос, да? А сам при этом явно не был магом.

Вик прошептала:

– Не говорите так.

– Я медик и знаю, что говорю. Магия вас убивает. Каждый раз, когда вы пользуетесь ею, у вас открывается кровотечение – носовое, из десен, женское. У вас в последнее время постоянная депрессия, вы видите везде негатив. Вам трудно дышать – малейший ветер вызывает остановку дыхания… Откуда бы я знал ваши симптомы, если бы не изучал в университете болезни женщин-магов? Поверьте, это факт. Не верите мне – сходите в храм или к другому доктору, в библиотеку… А хотите, я дам вам справочник по болезням? – Он вновь заглянул ей в глаза.

– Я все решу сама, – твердо сказала Вик.

– Тори, не будьте жертвой желавшего утереть нос миру! Не будьте жертвой невоплощенных амбиций вашего отца, прошу! Все очень серьезно! Уже доказано, что гены, смягчающие воздействие магии, есть только у мужчин. Единственное, что коренным образом отличает мужчин от женщин, – это Y-хромосома. Именно там прячется ген, смягчающий разрушительное воздействие магии на организм. Я утешу вас, если скажу, что исследования, спасающие женщин от негативного влияния магии, уже идут вовсю? Быть может, скоро магия будет доступна и женщинам. Надо только чуть-чуть потерпеть и довериться прогрессу, защищая себя печатью… Тори, прошу, прислушайтесь к моим словам!

– Сколько у меня времени?

Он завязал последний узел на ране:

– Сколько вам лет, Тори?

– Почти двадцать один.

Дейл кивнул каким-то своим мыслям, положив пинцет с иглой в лоток.

– Сейчас наложу вам повязку… У вас максимум год, Тори. Потом начнутся необратимые изменения в организме, которые вам никто уже не вылечит. К двадцати трем – двадцати пяти годам вы сгорите. Вы уже умираете, Тори. Просто поверьте моему опыту.

– Я…

– Простите, что говорю это, но вам необходимо отказаться от магии во что бы то ни стало… И еще… Я не поблагодарил вас за жизнь Тома. Вы его выдернули с того света. Пусть мой сын обормот, но он мне очень дорог. Я в долгу перед вами за его жизнь.

Вик скривилась – стало понятно, в кого такой паяц Том. В отца, конечно же.

– Тори, обещайте, что мы с вами вернемся еще к разговору о вашей магии.

– Обещаю, – мрачно ответила она.

Все же Дейл не ошибся, когда описывал симптомы, беспокоящие ее последние годы. Ее доктор в Олфинбурге не был магом, поэтому все списывал на привычную женскую хрупкость организма.

– Я сейчас очень спешу. В доме, кроме вас и Тома, никого нет. Вы присмотрите за ним? Когда «Вита» закончится в сосуде, вам придется перекрыть капельницу и выдернуть иглу. Справитесь?

Вик улыбнулась:

– Попытаюсь.

– Спасибо, Тори… А сейчас прошу меня извинить, мне надо ехать.

Дейл принялся отмывать в тазу руки от крови Вик.

В кабинет вошел слуга, сообщая, что паромобиль готов. Заодно он положил на стул, не заглядывая за ширмы, свежие рубашки для Тома и Вик.

Вик осталась одна. Почти одна – спящего Тома можно не брать в расчет.

Она отмыла от крови руку, надела на себя мужскую сорочку. Ее блузу, жакет и пальто слуга куда-то унес, пообещав привести их в порядок. В мужской сорочке было непривычно, особенно от запаха – она пахла Томом. Чем-то неуловимо горьким и пряным. Приятным.

Вик, заправив сорочку в юбку и закатав слишком длинные рукава, отодвинула ширму, скрывающую Тома, и вернулась на кушетку, закутываясь в одеяло. Плечо было плотно забинтовано, так, что и не пошевелить им лишний раз. Дейл заодно сделал ей еще и поддерживающую повязку перед отъездом, уговаривая пользоваться ею, иначе на плече останется уродливый шрам. На шрам Вик было плевать, а вот утверждение, что он может повлиять на движения в плече, заставило воспользоваться повязкой.

Медленно капала «Вита» – дорогое лекарство, обогащенное магией. Том спал. Глаза метались под тонкими веками. На подбородке уже появилась щетина. Вик улыбнулась – дома ни отец, ни брат себе такого не позволяли. Кожа Тома приобрела почти живой вид – «Вита» любого поставит на ноги, причем быстро. Капля за каплей перетекало лекарство из стеклянного бутылька в резиновую капельницу, кое-где переходящую в стеклянные трубки, чтобы можно было следить за ним.

Капля за каплей… Уж лучше их считать, чем думать об отце. О магии. О собственной скорой смерти. О брате, которого Вик, кажется, не так поняла. Но он сам балбес – мог бы и открыто поговорить! Семья же, на нее принятые в обществе правила о невмешательстве в чужие дела не распространяются! В чем-то Том прав: чопорность Тальмы – иногда большое зло.

Тут же в голову пришла глупая мысль. Том не маг. А она? Уже тоже не маг? Но если бы не магия, Вик бы не остановила Коротышку после ранения, не смогла бы его арестовать. Если бы не ее магия, она бы не обезвредила грабителя в поезде. Если бы не магия, сегодня Том погиб бы. Отказаться от печати и прожить короткую, но яркую жизнь, как, видимо, хотел ее отец? Или пойти в храм и стать беспомощной на службе, отказаться от мечты стать первым детективом-женщиной?

Впрочем, чья это была изначально мечта? Отца или ее?..

Капли в бутыльке закончились, и Вик с трудом перекрыла зажимом толстую резиновую трубку. Выдернула иглу из Тома, наложила ватку на сгиб локтя… Потом Вик вернулась на свою кушетку, снова закутавшись в одеяло. Теперь, когда не было капель, отвлекающих от мрачных мыслей, стало совсем плохо.

Умереть или жить, будучи никем?

Вик зажмурилась и… к счастью, провалилась в сон.

Том проснулся среди ночи и уставился в белый потолок, пытаясь понять, что происходит.

Точно. Тори. Каталь. Толпа. И усыпивший его отец.

Том повернул голову набок. На соседней кушетке спала, свернувшись калачиком, Тори. Такая хрупкая, сильная и язвительная. Нежная и невероятная… Хотя нет, с нежностью он дал маху. Это не про Тори.

Том сел, осторожно проверяя, как отреагирует тело на движения. Было немного больно, но не более того. Бутыль на штативе сияла этикеткой. «Вита».

Странно, что отец его усыпил. Как-то после ранения в брюшную полость он вытаскивал пулю из Тома под местным обезболиванием, а тут расщедрился на сон. Странно это.

Том натянул на себя свежую сорочку, подошел к Тори и бережно взял ее на руки. Спать – так с комфортом, а не на жесткой кушетке. Он понес Тори в собственную спальню на второй этаж. Нет, в доме имелось несколько гостевых спален, но там было сыро и не натоплено в отличие от его спальни. Сам же он поспит на диване в кабинете, не привыкать. Все равно ему надо узнать, что такое отец хотел скрыть от него.

Уложив Тори в постель и укрыв ее одеялом, Том направился в кабинет. Включил свет, потом запустил вычислительную машину Брауна-Эрха. Та замигала лампами, загудела, готовясь к работе. Включать мелкий экран, для удобства оснащенный лупой, Том не стал. Служебный фиксатор на запястье, записывающий только звуки (его функция – помощь при опросе свидетелей), Том отключил, вытащил из него потенцитовый кристалл и загрузил его в приемник вычислителя. Подкрутил верньер звука и принялся прокручивать запись.

Разговор с начальством – мимо.

Расследование смерти Бин… Том не удержался и пару раз прокрутил вперед-назад запись, где Тори ругалась: «Паяц…» Голос звонкий, с капелькой усталости, но такой… родной, что ли. Бывает же – раз увидишь человека и понимаешь: вот тот, кого ты всегда ждал!

Крики, шум площади, свой собственный хриплый голос… Хм… Пожалуй, это лучше пропустить. Потом сделает копию и сдаст начальству.

И вот – голос отца:

– Магия вас убивает.

– Ложь!

Том замер, ничего не понимая. Чуть вернулся назад, на начало разговора на фоне собственного храпа. Потом еще раз.

И как он не понял? Как не заметил, что Тори – маг?! Впрочем, он сам был слаб, а во время Вечного карнавала применяется столько магии, что неудивительно, что он не заметил. Иногда и маги-ищейки сдаются и теряют след от буйства магии в Вечный карнавал.

Том вытащил кристалл и загрузил его обратно в фиксатор. Отключил вычислитель и открыл окно. На улице еще было темно. Ветер принес запахи океана и прелых листьев.

Том пытался осознать две простые вещи: Тори маг и она умирает. А значит, выхода нет. Надо писать письмо в Инквизицию. Он не мог представить себе мир без нее.

Вик с трудом открыла глаза под громкий стук и непонятное «завтрак в номер!». Обстановка вокруг была незнакомая. Стены приятного кремового оттенка, обитые шелком, крепкая мебель в мужском стиле – уж стулья точно мужские, с высокой спинкой и подлокотниками. Камин, над которым висит оружие. Через неплотно закрытые шторы пробивался яркий солнечный свет. Это совершенно точно не номер в «Королевском рыцаре». Она до него вчера… сегодня ночью так и не добралась. И это был не кабинет, в котором Вик заснула.

– Тори-и-и, еда стынет! – надрывался за дверью Том.

Вик прошипела себе под нос:

– Невоспитанные белочки!

Заявиться в девичью спальню! Это же за гранью воспитания!

– Тысяча ренарят, вот так романтические порывы и гибнут на корню! – смешливо раздалось ей в ответ.

Вик села в кровати и поняла одно: сюда, до этой спальни, она добралась не сама, а значит, ее принес Том. Тогда, получается, он ее и так видел. Шокировать его нечем.

Вик глубоко вдохнула, выдохнула и мягко сказала:

– Входи.

Он вошел – с подносом в руках и бумажной папкой под мышкой. Том был неожиданно домашним, в сорочке с расстегнутым воротом и темно-синих брюках на подтяжках. Впрочем, брюки были форменными. Вик не удержалась от вопроса:

– И почему же ты, Том, улизнул со службы? Опять!

Парень кашлянул, подал Вик столик-поднос с завтраком и нагло сел рядом, благо широкая кровать с балдахином это позволяла.

– Я не улизнул.

– Улизнул! Если бы ты взял отпуск по состоянию здоровья, что неудивительно после вчерашнего, я бы еще поняла. Но ты вышел на службу и сбежал.

– Не сбежал. Тори, откуда такие сведения?

– На тебе форменные брюки.

– Тысяча все замечающих ренарят! – хмыкнул Том и резко сменил тему: – Знаешь, Тори, тебе безумно идут моя сорочка, моя кро… – Он спешно поправился под грозным взглядом девушки: – Моя подушка, мое одеяло и мой дом. После сегодняшней ночи я просто обязан это сказать: выходи за меня замуж, Тори!

Вик не сдержала первых попросившихся на язык слов:

– Сумасшедший паяц! У меня уже есть жених.

Впервые в жизни она была благодарна отцу за помолвку с Хейгом.

– Отобью! – расплылся в улыбке Том.

– Как-то это некрасиво звучит по отношению ко мне, словно я легкомысленная особа, – не удержалась Вик, заставив Тома подавиться булочкой, которую он неосмотрительно откусил.

– Тысяча… бешеных… ренарят! Я не это имел в виду! Тори, ты спасла мне жизнь, украла мое сердце! Ты та, кого я, кажется, всю жизнь ждал!

– Сватаются, когда уже не кажется, – строго сказала Вик. – И Том… давай не будем об этом больше. Я человек, а не переходящий приз за долг жизни.

Том согласно кивнул:

– Хорошо. Давай не будем об этом.

Вик, отпивая непривычный черный чай без сливок, снова спросила:

– Так что тебя подвигло сбежать со службы?

Парень со стоном выдохнул:

– Тори-и-и… Сейчас обеденное время – мое законное время находиться где угодно. Мне угодно здесь. Я очень спешил, потому что, хоть и предупредил прислугу, чтобы она удерживала тебя в доме всеми правдами и неправдами, я боялся, что невысохшие после стирки блузку, жакет и пальто ты объявишь отговорками и сбежишь.

Вик, аккуратно намазывая джемом тост, согласилась с ним:

– Да, это совершенно точно отговорки.

Он без слов протянул ей папку.

– Что это?

– Дело нериссы Стеллы Бин. Я его закрыл за отсутствием состава преступления.

– Разве все экспертизы уже готовы? И ты пришел к однозначному выводу?

– Уже, Тори. Кстати, дело о пропаже нера Эрика Бина тоже скоро будет закрыто с той же формулировкой – за отсутствием состава преступления.

Вик отложила в сторону тост.

– Не поняла, если честно.

Том залпом выпил свою чашку чая и предложил:

– Давай, ты пообедаешь, а я тем временем тебе все расскажу?

Она неуверенно кивнула:

– Давай… Ты просто гений сыска – за полдня справиться с двумя делами!

Том пожал плечами:

– Просто повезло. Стеллу Бин никто не убивал. Мне жаль, Тори, но это так.

Вик выгнула бровь, совсем как Эван:

– Аргументируй.

– Во время осмотра тела судебный хирург нашел спрятанную в рукаве записку, объясняющую поступок нериссы.

Вик серьезно посмотрела на Тома. Не мог же он поверить в такую простую уловку преступника? Том не удержался и пробурчал, теряя свою привычную уже улыбку:

– Тори, вот откуда в тебе столько недоверия? Смотри.

Он забрал папку себе, развязал завязки, достал небольшой лист бумаги и принялся зачитывать вслух:

– «Дорогая моя Стелла! Я вынужден с прискорбием сообщить, что Эрик во время нашего с ним похода сорвался в пропасть на Сокрушительном мосту. Я ничего не мог поделать, мне ужасно стыдно, но, когда я смог спуститься к нему, он уже был мертв. Я вызвал к нему егерей, они обещали достать из пропасти тело Эрика и доставить его домой. Твой…»

Он закончил читать. Вик потянулась за письмом:

– «Твой» кто?

Том пожал плечами.

– Уже не прочитать. Все письмо в каплях слез.

Вик повертела в руках бумагу, всю закапанную… слезами? Уж водой точно.

– Как удачно, больше всего слез попало на имя отправителя.

Она всматривалась в почерк, старательно запоминая его особенности. Завитушки у букв «б» и «в» довольно интересные – может пригодиться для опознания почерка. Жаль, что гогглы далеко и нельзя зафиксировать само письмо. Память – довольно ненадежная штука.

– Тори-и-и! Иногда так бывает – слезы непредсказуемы! И предполагаемое имя отправителя письма нам известно – это некий Элайджа Кларк. Во всяком случае, именно это имя назвали егеря. Констебли уже ищут его.

Вик одобрительно кивнула:

– Хорошо. Что показали обыск в апартаментах и результаты дактилоскопии письма и оконных ручек?

Вик подтянула к себе папку и принялась быстро просматривать бумаги.

– Впрочем, можешь не отвечать, уже вижу. Твои констебли несильно и старались с осмотром комнат.

Том грустно улыбнулся:

– Тори, ты все никак не можешь смириться с тем, что это не убийство?.. На оконных ручках отпечатков не обнаружено – слишком много слоев краски, неровная поверхность, так что ничего найти не удалось. На письме отпечатки пальцев Стеллы и незнакомые нам «пальчики» – их пробивают по базе, полагаю, это и есть отпечатки пальцев Кларка. Я звонил егерям леса Сокрушителя. Коронер еще не прислал свое заключение, но егеря сказали, что причина гибели Эрика Бина не криминальная – обычная невнимательность. На Сокрушительном мосту регулярно происходят несчастные случаи… Ты, наверное, не знаешь, но на самом деле там нет никакого моста. Тропа заканчивается обрывом и начинается снова через пять ярдов. Вот эти пустующие пять ярдов и называют мостом. Хозяйка доходного дома нера Кьяри подтвердила, что Бин часто ходил в походы – он был местным краеведом. С кем он ушел в последний поход, она не знает. Придверник тоже не в курсе. Все логично и обычно, Тори.

– Кроме того, что Эрик не предупредил о походе, и расстояния от дома до тела Стеллы.

Том возразил:

– Расстояние легко объяснимо состоянием аффекта у нериссы Бин. И я сегодня утром встречался с парой коллег Бина. Они как один утверждают, что Бин был невероятно рассеян и увлечен своим делом – восстановлением истинного облика Аквилиты. Когда ему попадалась интересная карта, или зарисовки, или какие-то заметки, он был потерян для общества и семьи. Так что легко объяснить и то, что он не сказал о походе. В день предполагаемого похода Бин был невероятно встревожен и утверждал, что нашел что-то невозможное. Сказал, что ему необходимо время для проверки, пообещал объяснить все позже.

Том широко улыбнулся, считая, что закрыл все дыры в расследовании.

– Еще вопросы, Тори?

– Где список знакомых Стеллы и Эрика? Его твои констебли не составили?

Том мурлыкнул:

– Тор-р-ри-и-и!.. Конечно, список есть! Просто я его не захватил с собой. И даже их опросы уже оформлены и подписаны. Напоминаю: это Аквилита, тут запрещены самостоятельные расследования. Я не хотел бы тебя вытаскивать из камеры, а ведь, зная имена знакомых и приятелей семьи Бин, ты бы не остановилась и пошла сама их расспрашивать. Я прав?

Вик поджала губы – а он неплохо изучил ее за эти неполные сутки знакомства… Или почти двое суток, если учитывать происшествие в поезде. Том победно кивнул:

– Я прав!.. Тори, небесами клянусь: если что-то будет странное в отчете коронера, если будет хоть малейшее сомнение в ненасильственной смерти Бина, – я тебе сообщу. И даже посоветуюсь с тобой. И даже разрешу принять участие в расследовании. Но пока ничто не говорит о том, что было преступление.

Вик посмотрела в его довольное, расплывшееся в улыбке лицо и сдалась:

– Хорошо.

– Я молодец?

Том хитро посмотрел на Вик. Той пришлось подтвердить:

– Молодец.

Он заливисто рассмеялся и откинулся на подушки, удивляя Вик своим поведением. Одно дело, когда так ведет себя брат, и совсем другое, когда так поступает почти незнакомый парень.

– Хорошо, когда тебя хвалят умные и красивые девушки! – пробормотал Том куда-то в балдахин.

– Паяц, – вновь не удержалась Вик.

– Счастливый паяц, Тори!

– Ладно, с делом Бинов все почти ясно. А что по поводу давки на площади Танцующих струй?

Том скривился и сел:

– Сложно все, Тори.

Он явно собирался с мыслями, и Вик, желая помочь, забросала его вопросами:

– Много погибших? Когда объявят траур? Что решили с Вечным карнавалом? Кто ведет расследование?

Том громко и крайне обреченно вздохнул – вот любит он театральщину!

– Погибли тридцать шесть человек. Раненых – больше двух сотен. Всем пострадавшим в давке выплатят компенсацию. Траура не будет – из-за звукоподавляющего щита город давки не заметил. Пострадавшие спешно покидают город, но приезжают новые гости.

Он бросил на Вик виноватый взгляд:

– Что-нибудь еще?

Вик хмурилась, ничего не понимая:

– Как могут приезжать новые гости и покидать город пострадавшие, если власти должны были объявить карантин из-за явления Полли?

Том напомнил:

– Но Полли-то ненастоящая.

Вик серьезно посмотрела на него.

– Это мы с тобой знаем об этом.

– Все были в масках, так что чумы не будет.

– То-о-ом, ты был без маски!

Тот парировал, повторяя:

– Так Полли ненастоящая! Никакой угрозы чумы нет, поэтому и карантина нет, Тори!

Она грустно улыбнулась:

– Значит, карнавал продолжится? Прямо на костях погибших в давке?

Том встал с кровати и прошелся по комнате:

– Тори, ты преувеличиваешь. Никто не будет пля…

Вик его перебила:

– Но именно так и будет, если карнавал продолжится! Это просто неуважение к мертвым!

– Никто не может закрыть карнавал – ты же помнишь про проклятие?

Том встал у окна и раскрыл плотные шторы, впуская день в спальню. Судя по низкому солнцу, Вик хорошо поспала – вечер не за горами.

Вик отставила в сторону столик с едой:

– Я не знаю настоящих условий проклятия.

Том тихо отозвался:

– Их никто точно не знает. Тайна.

– Еще бы, – согласилась с Томом Вик. – Зная точные слова проклятия, легко найти в катакомбах вашу Полли и развеять эту тайну.

– И тогда…

– Не подсказывай, – оборвала она Тома. – Я помню. Придет ужасная Тальма, запретит храмовникам-дореформистам продавать ваши храмовые милости, а городскому совету – наживаться на веселье в поминальную луну. Я помню. И я заметила, что главным вы считаете маски от проклятия, а не веселье. Это… Том, это бесчеловечно – веселиться, когда погибли люди. Даже если город их смерть не заметил.

– Тори, я… Мне самому тошно. Мы с тобой же там были.

Он сложил руки на груди, привычно меняя беседу, – любитель уходить от неприятных тем.

– Тебе, кстати, компенсация положена.

– И тебе, да? Ты поэтому такой покладистый?

– Мне не положена, я же констебль.

– М-да, что я еще могу сказать… Только ругаться! Кто будет вести расследование?

– Особый отдел полиции. Даже не проси, я ничем не смогу помочь. Я там никого не знаю. И, поскольку дело касается Храма, к расследованию также подключили Инквизицию.

– Кого?! – опешила Вик.

Том повторил:

– Инквизицию. А что?

Вик качнула головой. Вот кого она всегда избегала, так это инквизиторов. Если от отца Сэмюэля, викария их прихода, еще можно было скрыть магию, то от инквизиторов скрыть подобное сложно, если не невозможно.

Том повторил вопрос:

– Что не так?

Вик мрачно сказала, обдумывая, стоит ли вмешиваться в расследование:

– С Инквизицией все не так. Они же до сих пор ведьм ищут, словно Темные века продолжаются. – Вик вздохнула и честно призналась: – Как любая девушка, я боюсь, что меня могут признать ведьмой и запечатать.

– Тори, печать, блокирующая магию, – это же благо! Она спасает жизни! Это благо!

Она печально глянула на Тома.

– Ты уверен, что все объявленные ведьмами так считают? Почему-то для мужчин магия – благо, и только за женщин все решили Храм и Инквизиция.

Том уперся взглядом в пол.

– Тори… понимаешь… запечатанные ведьмы… они же не сами по себе живут… У них есть родственники… Отцы, братья, сыновья, женихи, мужья… Вокруг этих женщин есть те, кто не сможет жить без них… Нельзя такой вопрос решать единолично, потому что многим эти женщины нужны и важны, как воздух… Их любят и нуждаются в них… И печать – это право мужчин защитить свою возлюбленную… Во всяком случае, так считают у нас в Аквилите…

Вик, прежде чем Том привычно начнет хвалить свой город, меняя тему, оборвала его:

– Бешеные белочки, Том! Ты сейчас лихо испортил мое впечатление о тебе! И это притом, что я не ведьма!

– Тори… прости…

Она призналась:

– Знаешь, всех девочек чуть ли не с рождения начинают пугать: «Попадешься инквизитору, и он заберет тебя!» Мы же все с рождения запечатанные, и никто из нас не знает, ведьмы мы или нет, слетела печать или нет. Попадешься ты инквизитору или нет.

– Тори…

Том выглядел таким виноватым, так залился румянцем, что Вик прогнала страхи прочь и тихо сказала:

– Ладно, Том, давай не будем об этом.

Наверное, это у нее скоро станет самой частой фразой – «давай не будем об этом».

– Расследование будет вести инквизитор Аквилиты и Вернии адер Дрейк. Инквизитор Тальмы отец Корнелий сейчас далеко в Лиссе, так что…

– Дрейк – дореформист?

– Именно, – подтвердил кивком Том и храбро добавил: – Если ты не знала, то я тоже дореформист. Хотя чаще мы просто говорим «Храм», обозначая вас реформистами.

Вик нахмурилась и не удержалась от вопросов – прежде дореформистов она не встречала:

– И ты ходишь на службы, внимая языку, который вымер шесть столетий назад и который никто не понимает, даже сами храмовники? Храмовники, которые опускаются до блуда и заключения браков с монашками! Ты…

Том опустил глаза, но твердо произнес:

– Тори, прошу, не начинай. Я же не говорю ничего обидного про твою веру. В любом случае, несмотря на разные Храмы, боги у нас одни. Это важнее языка, на котором мы произносим молитвы.

Вик стало стыдно за свою горячность. Том вправе выбирать свою веру, если она вправе выбирать жизнь с магией или без. Иного не бывает.

– Прости, Том. Я не права. Признаю.

– Собственно, что я хотел предложить. Адер Дрейк сейчас где-то в Вернии. Полагаю, он прибудет не раньше вечера, так что у нас мало вре…

Вик тут же вскочила с кровати, все поняв:

– На крыши!

Том бледно улыбнулся:

– Именно. Это наш единственный шанс узнать, что же произошло ночью. Что скажешь, если мы полностью разденем меня?

– Что?!

Вик моментально вытянула вперед правую руку с механитом. Стрелка как раз была в синем секторе.

– Повтори!

Том вздохнул:

– Вот не понимаешь ты шуток, Тори… Я имел в виду свой гардероб. Твоя одежда – в плачевном состоянии. Могу предложить к уже одобренной тобой сорочке теплый рыбацкий свитер, брюки, подтяжки и куртку. Что скажешь?

Вик опустила руку:

– Скажу, что ты был в секунде от отключки. – Она все же нашла в себе силы улыбнуться. – Но одежду приму. Только… Меня за непотребный вид не отправят в тюрьму?

Том в который раз напомнил:

– Это Аквилита. Тут во время карнавала Городской совет постоянно устраивает маскарады в мэрии.

– И?..

– И часто бывают маскарады с переодеванием в одежду противоположного пола. Тут никого не удивить нериссой в брюках. Что-нибудь еще?

Вик честно призналась:

– Кусочек твоей вечной самоуверенности.

– Запросто! Это всегда пожалуйста.

Он шутливо принялся раскланиваться.

– Паяц, – в который раз не удержалась Вик. – Лучше иди за одеждой. А я пока приведу себя в порядок.

Он выпрямился, лихо щелкнул каблуками и кивнул:

– Будет сделано!

Том вышел из спальни, а Вик села обратно на кровать. Ноги не держали. Несмотря на всю браваду перед Томом, ей было страшно.

Инквизитор. Настоящий. Будет тут вечером, если уже не приехал. Что ж…

Проверив свои догадки на крыше, дело Полли она легко забудет, хотя странное отношение к случившемуся у местного лер-мэра не могло не настораживать. Зато будет больше времени на расследование убийства Стеллы. Вик еще помнила ее слова: «Я навестила всех его знакомых и друзей – его никто не видел». Так что некий Элайджа Кларк, незнакомый Стелле, не может не настораживать. Томасу же лучше об этом не знать – не будет отговаривать и переживать. Просто надо быть чуть-чуть осторожнее, чем обычно, и держаться подальше от дела Полли. Пожалуй, даже снимки с фиксаторов гогглов она распечатает в Олфинбурге.

Да. Так она и поступит. Полли – Храму, дело Стеллы – себе. Это важнее.

Дрейк стоял, прислонившись плечом к медленно остывающей каминной трубе, и сосредоточенно грыз леденец-трость. Клонило в сон, несмотря на выпитый кофе, – день Дрейка начался слишком рано. По телу расползалась не слишком приятная усталость. Работы еще предстояло много, время поджимало, а результатов было ноль. Гордиться было нечем.

С крыши доходного дома Денев площадь Танцующих струй видна как на ладони. Сейчас она была почти пуста – не то что этой ночью. Полицейские еще на рассвете на дирижаблях вывезли все тела, следственные действия были завершены. Последние эксперты уехали час назад. Пожарные смывали кровь с мостовой. Вода с журчанием уходила в дождевую канализацию – никто не увидит, никого не потревожит странно розовая вода. Кто-то уже сворачивал брандспойты и убирал насосы. Дворники мерно подметали ближайшие улочки, готовя площадь к вечернему веселью. Клерки из мэрии собирали в мешки многочисленные игрушки, лежащие у фонтана, которые принесли обитатели ближайших домов. Считается, что только игрушками можно откупиться от Полли.

И никому не было дела до погибших тут. Только мраморные ангелы в фонтане оплакивали загубленные души. Алчность, сребролюбие и аморализм давно поселились в Аквилите. Траура не будет. Город не узнает о случившемся. В газетах лишь напишут о неприятном инциденте, не более того.

Городской совет уже лихорадочно думал, как вернуть в городскую казну потраченные на выплату компенсации деньги. Когда Дрейк на рассвете осматривал тела погибших, адер Теодор шепнул ему, что на ночном совещании было решено устроить бал Королевы Аквилиты. Корону за определенную мзду вручат нужной девушке, если ее родственники вовремя подсуетятся. Вырученные за корону деньги пойдут на покрытие дефицита после выплаты компенсации, если не осядут в карманах нужных людей. В Аквилите это часто случается. Большие деньги портят людей.

Дрейк крепко сжал челюсти. Аквилита и ее нравы были ему не по душе. Леденец хрустнул в зубах, ломаясь, и Дрейк сунул в рот остатки сладкой трости. Не чревоугодие, конечно, но тяга к сладкому – тоже в какой-то степени грех. Пожалуй, единственный грех, от которого Дрейк не собирался отказываться. И от гордыни тоже. Считать, что за тобой водится лишь один грех, – это гордыня и есть. Дрейк захрустел остатками леденца, брызнувшего вкусом сладкой клубники с кислинкой лимона. Забавный вкус. Единственное хорошее, что с ним случилось за этот долгий день. Надо будет наведаться в лавку сладостей и купить себе еще леденцов.

День не спешил заканчиваться. Он начался часа в два ночи, когда Дрейка вырвал из сна звонок адера Теодора – его храм как раз выходил на площадь Танцующих струй. Потом вслед за адером телефонировал владыка Венсан. Последним, когда Дрейк уже спешил к стоящему под парами мобилю, позвонил владыка Джастин из храма реформистов Тальмы.

Ему пришлось опуститься до общения с Дрейком по одной простой причине – его инквизитор отец Корнелий не успевал вовремя приехать в Аквилиту. Даже дирижабль доставил бы его к вечеру, не раньше, поскольку дирижабли не летают через Серую долину – слишком опасно. Отказывать владыке Джастину в помощи Дрейк не стал, ведь боги у них общие. Но даже не это главное. Понятие справедливости – одно на всех в этом мире.

Он полночи добирался до Аквилиты, а потом сразу же принялся за расследование – нельзя подвергать веру в Храм и богов недоверию. В мире вовсю поднимается учение агностицизма, а от него до атеизма один шаг. Жаль, что боги, даруя миру свое дыхание – то, что простые люди называют магией, а ученые – эфиром или информационным полем, – не подарили каждому способность видеть его. Иначе сомнений в существовании богов не было бы.

Вот как раз сейчас серый, хватающий языками боли сердца прохожих эфир волновался и бунтовал на площади Танцующих струй. Надо будет попросить адера Теодора провести службу и успокоить встревоженное дыхание богов на площади. Ни к чему новые жертвы.

Дрейк выпрямился, похлопал себя по карманам в надежде на самый последний леденец, который, конечно же, не нашелся, и решил, что его отдых подошел к концу, надо возвращаться к службе.

Он вновь прокрутил в голове показания очевидцев, которых успел опросить и на месте, и в ближайших больницах. Все сходились в одном – Полли летела высоко над площадью со стороны телефонной станции. К сожалению, куда именно летела Полли, никто точно сказать не мог – тогда уже началась давка, и людям было не до этого. Адер Теодор тоже был свидетелем лишь начала полета, в чем признался, покраснев не хуже помидора, – тяжко каяться инквизитору в грехе праздности и тяге к обычным человеческим слабостям вроде танцев. Бедняга Теодор всерьез верил, что именно любовь к каталю приведет его к суду Сокрушителя. Пришлось отпустить ему грехи прямо посреди опроса о полете Полли. И ни одного снимка, ни одного четкого описания Полли. Она летела высоко на фоне черного неба, и испуганным людям было некогда к ней присматриваться. А ведь в музее сохранились ее прижизненные портреты. Людям было не до того, они пытались выжить.

Дрейк никогда не сталкивался с призраком Полли. Его назначили в Аквилиту чуть больше года назад, но он сильно сомневался, что Полли – та самая ужасная Полли, держащая в страхе Аквилиту, ищущая своих родителей и готовая обрушить чуму на город, – летела ровно, не опускаясь вниз, не ища безмасочников, не заглядывая в глаза и не спрашивая никого про родителей. Это не походило на поведение призрака, озабоченного поисками, – уж этих он встречал на своем пути. Обеспокоенных, уставших, злых, потерявших надежду, желающих одного – найти свою цель и упокоиться. Интересно, Полли какая из призраков-поисковиков? Озлобленная или уставшая? Хотя глава инквизиции адер Нолан в корне не был согласен с Дрейком, называя Полли призраком-проклятием. Вот только такие призраки не ищут родителей…

Мужчина посмотрел на телефонную станцию, которая располагается с другой стороны площади. Это высокое здание с монструозной антенной, от которой, как щупальца осьминога, расползаются во все стороны телефонные провода, закрывающие небо над площадью. Только узкие улочки-выходы с площади не опутаны проводами. Полицейские дирижабли дежурят именно там, поэтому они не сразу смогли прийти на помощь.

Дрейка волновал один вопрос, который не давал покоя и владыкам: явление Полли этой ночью – мистификация или нет? Он лично перед Вечным карнавалом обновил печати на всех оставшихся входах в катакомбы, а их всего три на всю Аквилиту. И его печати были не из тех, что сами слетают. Дрейк по прибытии в город первым делом объехал все входы и проверил печати – все были целы. Вот только никогда нельзя упускать из вида возможность появления новых входов.

Страх чумы витает над Аквилитой, смешиваясь с алчностью. В катакомбах под городом скрыты сокровища пятивековой давности. Всегда найдется человек, в котором жажда наживы побеждает страх перед чумой. Вдобавок, нередки в Аквилите землетрясения, трещины после них могут достигать не только катакомб, но и более поздних штолен. В горах Аквилиты до чумы чего только не добывали – мрамор, известняк, гранит, кремнезем… Это сейчас все шахты закрыты, а входы в них завалены – чума выбиралась и из них. Смертельным бациллам все равно, был бы сквозняк, разносящий их.

То, что печати не сорваны, не означает, что эта Полли – мистификация. А вот странный полет…

Глаза Дрейка вновь уперлись в телефонную станцию. Тут тысячи, если не десятки тысяч проводов, по которым умелый акробат может пролететь над площадью. Даже веревки натягивать не надо. Пора искать материальные признаки Полли, и чем быстрее он разберется в случившемся, тем лучше.

Храм в любом случае обвинят в халатности, если Полли вырвалась из катакомб, или в специальной мистификации, чтобы закрыть Вечный карнавал. Владыка реформистов только вчера произнес очередную гневную речь о недопустимости карнавала в Аквилите. И тут эта мистификация… Ситуацию можно вывернуть как угодно, смотря кто больше заплатит газетчикам в стремлении довести до читателей свою версию происходящего. В чем-то лер-мэр, накладывая запрет на сообщения о случившемся, даже прав.

Надо работать. Надо искать следы Полли. Сейчас эфир не может показать следы призрака – слишком он был встревожен многочисленными смертями, – а значит, работать придется по старинке, роя носом землю.

Со стороны пожарной лестницы донеслись шаги и голоса. Дрейк нахмурился и чуть подался назад, скрываясь за каминной трубой, – пословица, что преступников тянет на место преступления, неспроста родилась. Быть может, мистификаторы Полли вернулись, чтобы проверить, не остались ли улики на крыше?

– Том, как ты себя чувствуешь? – послышался женский, высокий, довольно красивый голос.

Дрейк чуть подался из-за трубы. Говорящая и сама будет красива, если вылечить ее малокровие – слишком бледна, с болезненно-восковидной кожей, на которой живы только веснушки. Тонкие губы, классический нос, интересные глаза. Одежда странная, явно с чужого плеча: мешковатые брюки, рыбацкий свитер с ярким рисунком и распахнутая кожаная куртка на меху. Течение эфира неправильное. В норме он обтекает запечатанную, но здесь… явно сорвана печать – эфир проникает в девушку. Маг или нет? Дрейк знал: не каждая женщина с сорванной печатью – маг, не каждая женщина-маг – ведьма. Уж с ведьмами он сталкивался. Одна из встреч закончилась плачевно для него – луной в храмовом госпитале и ранней сединой. И назначением в Аквилиту. Дрейк прищурился. Неужели это та самая Виктория Ренар, на которую этим утром поступил донос? Секретарь еще спешно докладывал, что, судя по всему, девушке недолго осталось.

– Я в порядке, – выдохнул парень, шагая следом за девушкой и сияя примесью чужого эфира в теле – кажется, его недавно вернули с того света.

Полицейский мундир с нашивками инспектора с головой его выдал. Том Дейл, доносчик собственной персоной. Забавно.

Дейл продолжил:

– Как твое плечо?

Ренар – если это она, конечно, – вздохнула:

– Терпимо.

Дрейк проверил оба плеча. Эфир замер, не отвечая. Ладно, потом уточнит… И все же… Маг или нет? Дейл утверждал, что ведьма. Причем одной ногой в могиле.

Тем временем девушка вытянула правую руку вперед, указывая куда-то в небеса и на многочисленные провода.

– Видишь? Я же говорила – тут даже веревки натягивать не надо. Телефонная компания хорошо поработала для Полли. Делаешь блок и летишь над площадью, изображая призрака. Изобретательно и отвратительно.

Дрейк не сдержал улыбку. Невероятно, но она пришла к тем же выводам, что и он.

– Тори, проверим слуховые окна? – предложил Дейл, и Дрейк кивнул своим мыслям.

Точно, Ренар. Виктория Ренар. Тори или Вик.

Она ответила Дейлу:

– И выходы на чердаки. Этот дом и как минимум три следующих. Полли, судя по траектории, летела куда-то сюда… Жаль, что нельзя расспросить придверников о посетителях, интересовавшихся чердаками, и о неполадках с телефонной связью…

Дрейк чуть наклонил голову набок. А вот про это он не подумал.

Впрочем, ему не нужен именно тот самый провод, по которому летела Полли. Ему нужны сама Полли и те, кто ее отправил в полет. Жаль, добиться осмотра телефонной станции ему не удалось. Зато если будут найдены следы Полли тут, то владелец станции сдастся и допустит его до осмотра.

Ренар присела на корточки у первого слухового окна. Том засуетился рядом:

– Тори, может, я?

Она подняла глаза на парня, и Дрейк подался чуть назад, чтобы его не заметили.

– Скажи на милость, это где тебя на службе учили взламывать окна?

– Тысяча ренарят, Тори! Я как бы детектив! Меня такому не…

Ренар его оборвала:

– А меня учили. Никогда не знаешь, что может пригодиться молодой девушке.

Жаль, Дрейк не видел, что именно она делает – обзор заслоняла широкая спина Дейла. Эфир молчал – магию Ренар не применяла. Маг или нет?

Хлопок, скрип… Дейл наконец-то догадался сесть рядом с Ренар. Та, нацепив на себя откуда-то появившиеся гогглы, принялась тщательно осматривать подоконник и окно.

Дрейк фыркнул. Вот откуда потоки эфира в Ренар! Потенцитовые механиты разрешены для использования женщинами, хотя их эфиропотоки ослабляют печати и допускают проникновение эфира в тело.

Значит, возвращаемся к первому пункту: запечатанная или нет?

Опять что-то заскрипело, кажется, закрывающееся слуховое окно. Ренар выпрямилась.

– Пусто. Здесь никого, изображающего Полли, не было. Продолжим поиски?

Дейл с видимым усилием тоже поднялся.

– Продолжим.

Дрейк решил, что пора бы вмешаться и возглавить поиски. Он выступил из-за трубы и мягко улыбнулся:

– Во имя Храма, я так понимаю?

Ренар вздрогнула и почему-то первым делом уткнулась взглядом в белоснежную (ночью она точно была белоснежной) сутану. Дейл побелел и склонился в легком поклоне.

– Добрый день, адер Дрейк.

Тот в свою очередь чуть наклонил голову в приветствии:

– Добрый день, инспектор Дейл. Добрый день, нерисса Ренар. Полагаю, вы во имя Храма вмешались в расследование?

Ренар быстро взяла себя в руки и поправила его:

– Во имя справедливости. Это важнее в данном случае.

Дрейк внимательно рассматривал ее. Он чувствовал исходящий от нее страх и видел, как она пытается справиться с ним. Это удивило Дрейка. Такие девушки редкость, а если она маг, то ее победа над собственным страхом в разы ценнее. Он улыбнулся.

– Храм – это сердце богов. Вы думаете, что в божьих сердцах нет справедливости? Это же ересь.

Дейл чуть подался вперед, прикрывая собой Ренар.

– Она не это имела в виду, адер…

Дрейк его перебил:

– У нериссы Ренар есть свой язык, не стоит затыкать ее. Она сама в состоянии ответить. И… нерисса, вы же знаете, что слово «ересь» означает лишь «школа мысли»? Ничего страшного я не сказал. – Он перевел взгляд на Дейла. – Кстати, инспектор Дейл, вас уже больше трех часов разыскивает мой секретарь для дачи показаний. Он сейчас как раз опрашивает придверников дома Денев. Вас не затруднит спуститься к нему и ответить на вопросы?

– Я…

Дейл поперхнулся словами. Дрейк добавил:

– Пожалуйста. Это в ваших интересах. Ведь это вы отправили запрос…

Дейл побелел и бросил затравленный взгляд на Ренар. Дрейк мысленно усмехнулся. Как строчить доносы и называть знакомую женщину ведьмой, так мы храбрецы, а как давать показания Инквизиции, так сразу страшно! Ничего. Давид, его секретарь, проучит этого инспектора.

Ренар вновь удалось удивить Дрейка. Она сделала шаг вперед.

– Том, я пойду с тобой. Все будет хорошо.

– Не стоит, нерисса Ренар, – вмешался Дрейк. – Мы с вами продолжим расследование. Так будет быстрее.

Ренар явно победно улыбнулась, ничем иным эта ехидная улыбка и сияние сокрушительно умных глаз быть не могло.

– Какое расследование, адер Дрейк? Я законопослушная гражданка и не провожу никаких расследований. Как и Дейл. Просто ночью, спасаясь от давки, мы повредили замок на слуховом окне и теперь вот явились, чтобы его починить. Правда, кажется, ошиблись крышей – темно было… Мы пойдем?

Дрейк прищурился. В этой паре явно лидировала Ренар, Дейл лишь послушно за ней кивал. Скорость мыслей Ренар просто поражала. Если она маг… это будет очень интересно.

– Ренар, я все же вновь попрошу вас остаться.

Кажется, он сказал что-то не то, судя по вспыхнувшим румянцем щекам девушки.

– Хо. Ро. Шо, – медленно, по слогам ответила Ренар. – Том, я свидетель, что тебя забрала Инквизиция. В случае…

– …чего? – предпочел Дрейк оборвать ее. – Мы давно изменились, нерисса Ренар. Костры – которые, кстати, зажигали не мы, а светские власти – давно догорели и запрещены. Инквизиция даже цвет сутан изменила с красного на белый, потому что на белом…

Ренар подхватила его мысль:

– …слишком хорошо видна кровь. Только я не знаю, как часто вы меняете сутаны, адер Дрейк.

Последние слова прозвучали откровенно ядовито. Если она маг, то уже на стадии превращения в ведьму. Все видит в черном свете, всех подозревает, готовится к худшему. И ошибается, как все ведьмы.

Дрейк развел руками:

– Не так часто, как хотелось бы, Ренар… Охота на ведьм запрещена. Мы лишь отыскиваем женщин-магов – или, по-другому, эфирниц, – с которых слетела печать, и спасаем им жизни.

– Как-как? – не поняла его Ренар.

Он терпеливо пояснил:

– Женщины, владеющие магией, называются у нас магами, а у реформистов – эфирницами.

Про последнюю стадию болезни, которая и приводит к появлению ведьм, сейчас лучше не упоминать.

– Перечницами и солоночницами, – пробормотала Ренар, чем рассмешила Дейла, тот даже губу прикусил, чтобы сдержать смех.

Дрейк поправил ее:

– Солонками. Сосуды для соли называются «солонки»… Некоторые горячие головы предлагали называть бывших ведьм эфирками по аналогии с мужчинами-эфирниками.

– И что же их остановило?

Ренар ткнула в бок давящегося смехом Дейла. Она явно пыталась его образумить, но получалось у нее плохо.

Дрейк крайне серьезно сказал:

– Аналогия с зефирками, конечно же.

Дейл все же сдался и рассмеялся, разряжая атмосферу, чего Дрейк и добивался. Он заметил, что тревожность у Ренар заметно снизилась. Она даже прошептала Дейлу:

– Паяц. – И почему-то тут же уточнила: – Два.

Может, она и не обречена стать ведьмой…

Дрейк махнул рукой в сторону пожарной лестницы.

– Дейл, идите уже. Треугольник на сердце, с вами все будет в порядке! Как и с нериссой Ренар, которая поможет мне в расследовании.

Он проводил взглядом моментально сникшего Дейла, попрощавшегося с Ренар и направившегося к лестнице. Оставалось надеяться, что его мучает проснувшаяся совесть. Времена изменились. Не пишут уже доносы. Не пишут – приходят лично из-за волнений за любимую или родную женщину, причем именно с ней.

Дрейк повернулся к Ренар и пояснил:

– Я инквизитор. Запреты светской власти меня не касаются. Я имею право нанимать в свой штат любого, кто мне подходит. Если вас и дальше заинтересует расследование дела Полли, то смело можете всем мешающимся говорить: «Во имя Храма!» Вам никто не посмеет отказать, особенно если добавите мое имя. И в качестве жеста доброй воли давайте обменяемся информацией.

– Вы первый! – недоверчиво сказала Ренар.

Ненадолго ее расслабленности солонками и зефирками хватило. Надо все же проверить ее печать.

Дрейк послушно кивнул:

– Хорошо. Оба владыки отрицают вмешательство Храма в случившееся. Храм не собирается оглашать произошедшее и объявлять траур.

Ренар хмуро подошла к краю крыши, наблюдая за Дейлом. Дрейк тоже кинул взгляд вниз. Дейл как раз подошел к секретарю.

– Еще бы, терять деньги на продаже храмовых милостей!

– Вы реформистка? – уточнил Дрейк.

– Да.

Это немного осложняло дело. Совсем немного.

– Учтите, по вашему Храму ударят сильнее. Мой Храм, как всем известно, не против карнавала. Он против излишнего веселья, а это не одно и то же… Продолжим? И не смотрите так – мне тоже не по душе отсутствие траура…

Ренар удивленно посмотрела на него, а Дрейк улыбнулся. Не будет же он говорить, что у нее живая мимика. Она так яростно поджимает губы, когда ей что-то не нравится…

– Я лично обновил эфирные печати на выходах из катакомб. И я их проверил этим утром. Печати не сорваны.

Ренар вновь поджала губу – у женщин слово «печать» ассоциируется только с одним.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Я, как и вы, подозреваю, что эта Полли – мистификация. А вот почему светские власти так в этом уверены, для меня загадка. Не вы ли им сообщили о своих подозрениях?

Ренар медленно качнула головой:

– Нет. И не Том… То есть не Дейл. Он не стал бы скрывать от меня такое.

Дрейк вздохнул – ей еще предстояло разочароваться в Дейле.

– Значит, не вы…

Ренар прищурилась, рассматривая его в упор. Обычно молодые нериссы себе такого не позволяют.

– Как вы считаете, что значит отсутствие траура?

Дрейк вновь не сдержал улыбки – кажется, ему решили устроить экзамен.

– Я думаю, что тут возможны два варианта, и оба связаны с тем, что Полли – мистификация. Первый: лер-мэр и Городской совет сами наняли тех, кто изобразил полет Полли. Неприятный, противный вариант и, надеюсь, самый невозможный.

– А второй?

– А второй…

Эх, и почему леденцы закончились так внезапно?..

– Лер-мэр точно знает, где Полли, и уверен, что она не могла выбраться наружу. Этот вариант предпочтительнее.

– Почему? – словно на допросе хищно спросила Ренар.

Ей бы злобного констебля на допросах обыгрывать…

– Потому что он дает надежду на то, что Полли можно спасти. Спасти ее душу и отдать ее Созидателю. И… мне кажется, Ренар, сейчас ваша очередь быть откровенной.

Быть откровенной…

Вик поджала губы, вызывая почему-то легкую улыбку на лице Дрейка. Быть откровенной – и с кем? С инквизитором! С ужасом, которым ее пугали с детства! Но надо быть честной – за все время разговора его палец ни разу не ткнул в ее сторону с обвинительным «ведьма!». А говорят, что инквизиторов не обмануть… Вик вздохнула. Может, все не так страшно, как пугал ее отец?

А ради чего быть откровенной? Ради Храма? Она сама себя поправила: ради справедливости. Ради нее можно быть откровенной хоть с самим Сокрушителем!

Она еще раз осмотрела инквизитора от макушки до мысков грязных туфель. Белые короткие волосы, сейчас немного спутанные и забывшие о расческе и помаде… Или инквизиторам не пристало поддаваться мирской суете? Грех тщеславия или какой там еще, про тягу к красоте и опрятности? Будем считать, что он пытается не грешить. Усталое, откровенно пропыленное лицо. Умные, чуть прищуренные глаза. Раздвоенный подборок – признак, опять же, ума и силы, как считают физиогномисты. Грязная, длинная, когда-то белая сутана с пелериной. Рукава, вопреки словам Дрейка, в крови. Уже бурые капли слишком заметны даже на пропыленных рукавах.

Поймав ее взгляд, Дрейк принялся отряхиваться и приводить себя в порядок. Рукав сутаны задрался, и Вик заметила выписанные рунами женские имена на левом запястье. А Дрейк шалунишка, оказывается! Делает татуировки с именами возлюбленных монахинь… Или это имена пойманных и запечатанных ведьм? Ее имени там никогда не будет!

Дрейк одернул рукава сутаны и признался:

– Кровь из-за того, что я осматривал тела погибших. Ужасное зрелище… Впрочем, вы на площади ночью и сами были, Ренар.

Вик лишь кивнула. Надо все же на что-то решаться. Знать бы еще, не выйдет ли ей это боком.

Имя «Дрейк» многозначно. Это и «дракон» – тот самый, который спасал молодых Созидателя и Сокрушителя. Это и «змея», что больше подходит инквизитору. Это и «селезень». Надутый, самоуверенный селезень – очень похоже на Дрейка, кстати. Несет ли он на себе отпечаток имени, как утверждают нумерологи, и какое именно значение ему больше подходит? «Дракон, змея или индю… селезень? Кто вы, адер Дрейк?» – Вик так и подмывало спросить.

Дрейк продолжал молча ее рассматривать. Бешеные белочки, нельзя же надолго затягивать паузу, надо что-то говорить! И почему в голову лезут, отвлекая, всякие глупости?!

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – спросила она наконец.

Дрейк бросил на нее странный, совсем нечитаемый взгляд.

И лицо у него непроницаемое, не угадать эмоции, не понять, говорит он правду или лжет!

– У меня хороший секретарь, нерисса. Он утром подготовил справку со всеми пострадавшими. Вы там указаны вместе с инспектором Томасом Дейлом. Вас внес в списки хирург Дейл. А еще вашим именем ругается инспектор.

Вик прикрыла глаза. Тысяча сумасшедших белочек!

Знать бы еще, как инквизиторы определяют сорванную печать. И как выявляют ведьм. Зефирок то есть. Дейлу «зефирки» явно понравились. Знал бы он еще, что стоял рядом с одной из них.

Разум подсказывал самое верное решение – держаться от инквизитора подальше. Как можно дальше. Вот только долги всегда надо отдавать. Этого правила придерживался отец, этого правила придерживалась и она сама как одна из Ренаров. Долги надо отдавать. А Дрейк… Адер Дрейк мимоходом дал ей возможность законно довести до конца дело о смерти Стеллы Бин. А значит…

– Констебль Восточного дивизиона Олфинбурга. Тальма.

Последнее Вик добавила специально, вспомнив, что аквилитцы почему-то не считают свой город частью Тальмы.

– Виктория Ренар, к вашим услугам.

Дрейк улыбнулся и чуть склонил голову:

– А мы с вами, оказывается, коллеги.

Вик поперхнулась словами, не позволяя им вырваться. Обычно слова теряли ее собеседники, услышав ее звание, но Дрейк… Он как ни в чем не бывало пояснил:

– Инквизиция означает дознание. Я с точки зрения закона дознаватель, то есть ваш коллега. И смею напомнить, что полиции тоже совсем недавно пришлось менять общественное мнение о себе. Раньше раскрытия преступления добивались агрессивным допросом. Рукава мундиров полиции по локоть в крови, как и наши сутаны. Но мы изменились. И полиция тоже.

Вик не удержалась и поджала губы – изменились они, как же!

Дрейк мягко продолжил:

– Да, признаю, что и у вас, и у нас еще остаются те, кто логическому решению дознания предпочитает грубую силу и пытки. И это прискорбно. Но мы коллеги, констебль Ренар, причем в почти одинаковом незавидном положении из-за «славы» наших предшественников.

Вот кому не пришлось дважды объяснять, как правильно к ней обращаться! И ведь знает, что это не ее зона ответственности, но уважает все равно. Бешеные белочки, почему единственный понимающий человек – и тот инквизитор?!

Вик решила опустить его напыщенную речь и просто рассказала то, что знала о Полли и случившемся:

– Мы с инспектором Дейлом вчера оказались на площади Танцующих струй как раз в момент появления Полли. Она летела со стороны телефонной станции. Летела нереально ровно, не меняя направления и высоты, что несвойственно призракам. Причем скорость полета явно возросла к середине площади. У меня сразу закралось сомнение, что она летит сама.

О магическом импульсе ни слова – она еще жить хочет!

– Учитывая провода, натянутые над площадью, есть вероятность, что Полли скользила по одному из них. Ничем иным я такой ровный полет объяснить не могу.

– Как она выглядела?

Вик пожала плечами:

– Сложно сказать. Она летела высоко, было трудно разглядеть.

И о фиксаторах в гогглах и снимках ни слова. Дрейк еще не заслужил такого доверия.

– Светящаяся в темноте фигурка в старинных одеждах… А, еще с нее летел прах.

– С призрака? – удивился Дрейк.

– Мне тоже это показалось странным, но людей это очень впечатлило.

– Вы видели портреты Полли в музее естествознания?

Вик качнула головой – вот как-то до музеев она еще не добралась. Дрейк тут же добавил:

– Если вас не затруднит, констебль, я буду вам признателен, если вы посетите музей и потом мне сообщите, насколько похожа Полли с площади на Полли с портретов.

– Хорошо. Я постараюсь сегодня же зайти в музей… Забыла сказать – с появлением Полли над площадью пронеслись ее слова. Что-то о матери и о том, что она будет хорошей девочкой. Голос был странный.

– Чем именно?

Вик нахмурилась, чувствуя себя как на допросе. Хорошо еще, что серж Кирк выдрессировал ее стойко на такое реагировать.

– Он словно доносился со всех сторон площади одновременно. Не сверху, а именно со всех сторон. И было эхо. Совсем небольшое, но было.

Дрейк задумчиво полез в боковой тайный карман сутаны, расстроенно вздохнул, не найдя там того, что искал, и уточнил:

– Ревун?

– Простите?

Он тут же улыбнулся уголками губ.

– Это вы меня простите. В городе есть система оповещения. Ее прозвали ревуном. Город стоит у океана, вдобавок расположен в горах. Часто бывают шторма, затапливает улицы. И еще землетрясения. Пришлось городскому совету раскошелиться и создать систему оповещения. Уличные ретрансляторы тут установлены повсеместно… И опять возникает закономерное подозрение об участии городского совета или его клерков в происходящем. В рубку ретрансляции просто так не попасть… М-да… Спасибо, это очень ценное наблюдение. Что-нибудь еще вам бросилось в глаза, констебль Ренар?

Вик пожала плечами:

– Больше ничего… Можете обращаться ко мне просто по фамилии – я сейчас в отпуске.

– Как скажете, нерисса Ренар.

Вот ведь понятливый…

Он указал на следующее слуховое окно.

– Что ж, пойдемте искать материальные следы нашей Полли?

– Пойдемте, – согласилась Вик.

Чем быстрее они проверят все окна, тем быстрее закончится их неприятное знакомство.

Дрейк галантно предложил ей руку, согнутую в локте, но Вик натянуто улыбнулась.

– Что вы, как можно, адер Дрейк!

Он же храмовник, должен понимать неуместность этого жеста!

Инквизитор замер, всматриваясь в Вик, а потом послушно распрямил руку.

– Как скажете, нерисса Ренар.

Он направился к ближайшему слуховому окну. Вик пошла следом.

Вместе с Дрейком проверка шла довольно быстро. Он магией открывал окна, магией же их запечатывал, а Вик с помощью гогглов тщательно осматривала подоконники и рамы. Пыль, снова пыль и запустение. Никаких следов, никаких отпечатков. Окно за окном. Дом за домом.

Нельзя не заметить, что Дрейк постоянно пытался к ней прикоснуться. Он подавал руку, когда она вставала с корточек, заканчивая очередной осмотр. Он пытался помочь перепрыгнуть узкие проходы между домами – всего-то полтора локтя, Вик сама легко справлялась. Он пытался предложить ей руку, когда они шли от одного слухового окна к другому. Можно это все оправдать светским воспитанием, но Вик хорошо знала, что через прикосновение легко обнаружить магию. Отец Дейла – прекрасное тому доказательство. Поэтому Вик ускользала и ускользала от руки Дрейка, напоминая с улыбкой: «Что вы, адер Дрейк!»

Но все равно она зазевалась…

Это было девятое по счету окно, обследованное Вик вместе с Дрейком, и десятое, если считать все окна. Вик подалась вперед, не веря своим глазам.

– Чисто! Чисто, Дрейк!

Он вздохнул:

– Что ж, продолжим поиски дальше.

Вик подняла на него глаза.

– Вы не понимаете! Чисто, потому что кто-то вытер пыль!

Она повернулась к подоконнику, чтобы зафиксировать в памяти гогглов состояние подоконника, и тут… Адер Дрейк подошел почти вплотную, наклонился к подоконнику и… к Вик. Она вздрогнула – зазевалась! Вот же идиотка! Он не должен уловить в ней магию, эфир – как ни назови это!

Тяжелая мужская ладонь легла ей на левое плечо – на то самое, раненое. Страх обнаружения затопил Вик. Дрейк не должен почувствовать ее магию! Ее надо чем-то скрыть! Механит на руке дико раскалился, как и гогглы, они обжигали кожу. А потом все тело пронзила боль, взорвавшись огненной вспышкой. Вик с трудом подавила стон, качнулась в сторону и прислонилась к оконной раме…

Кажется, Вик даже сознание на миг потеряла, потому что, придя в себя, увидела взволнованное лицо Дрейка прямо перед собой.

– Простите, Вик! Ради всех богов простите, я не знал!..

– Там рана, вы и не обязаны знать, – прошептала она, едва шевеля непослушными губами.

Хорошо, что у нее есть такое оправдание. Что бы она делала без него?

– Я из-за нее в отпуске. Вы не могли знать…

– Простите еще раз, Ви… нерисса Ренар.

– Чего уж… Раз назвали по имени…

Кажется, все мужчины Аквилиты умеют с легкостью ломать дистанцию. Это не Тальма, где Эван десять лет решался назвать ее по имени, да и то дальше «Виктории» не продвинулся.

Дрейк мягко улыбнулся и напомнил:

– Вы… ты первая назвала меня по имени… Я могу чуть-чуть помочь?

– Чем? – напряглась Вик.

Бешеные белочки! Еще бы понять, что она сделала… Что вообще произошло?

– Сниму боль.

Она поджала губы и согласилась:

– Да.

Поздно дуть на угли, когда пламя занялось по всему дому. Он уже прикоснулся к ней и не заорал «ведьма!». Это же что-то да значит?

Он легко скользнул рукой по ее лбу.

– Спасибо… Сейчас станет легче.

Что-то Вик этого не заметила.

Дрейк, кивнув каким-то своим мыслям, отодвинулся от девушки и скользнул мимо нее в окно, проникая на чердак.

– Вик, давай сюда.

– Бешеные белочки, что же ты творишь…

Голова еще кружилась, отголоски боли ходили почему-то по всему телу, и двигаться вообще не тянуло, но было надо. Она протянула ему руку.

– Вик, я удержу, – мягко сказал Дрейк. – И никому не скажу.

Она громко вздохнула и проглотила рвущиеся из нее проклятия, потому что он проигнорировал ее руку, подхватил за талию и втащил на чердак. Дрейк, удерживая Вик в объятиях, помог ей выпрямиться и не протестовал, пока она пыталась продышать дурноту в его сутану.

– Еще бы ты сказал, – прошептала Вик. – Стыдно признаваться, что слоном прошелся по возможным уликам, затаптывая их.

Дрейк не сдержал смешок.

– Ты неподражаема.

– Я никому не скажу, что ты затоптал улики.

Он чуть отпустил ее и прислонил к стене.

– Стоять можешь?

– Могу, – кивнула она.

Голова прояснялась, боль уходила прочь. Даже плечо не ныло, хотя Вик уже привыкла к ране и не замечала ее. Наверное, все же его магия сработала.

– Тогда…

Дрейк отстранился и указал на свои ботинки, которые зависли в дюйме от пола.

– Техника хождения по эфиру. Специально, чтобы не затаптывать улики.

– И не оставлять следов! – выдохнула потрясенная Вик.

Шок окончательно прогнал остатки дурноты.

– Это же… Вороватые белочки, теперь нельзя доверять даже отсутствию следов на месте преступления!

– Это уровень мастера эфира. Все мастера эфира известны, и заслужить это звание очень сложно.

– Сам себя не похвалишь…

– …окружающие и не поймут, – закончил фразу по-своему Дрейк. – Отдохни, Вик, я сам все осмотрю. Не могли же тут затереть все следы – чердак просто огромен.

Вик была с ним согласна. Гулкое, совершенно пустое помещение, в котором даже голуби не воркуют. Странно, в Тальме вот на чердаках просто не протиснуться – хозяева предпочитают хранить там старые вещи, десятилетиями, если не веками, скапливая поломанные стулья, устаревшие бюро и шкафы, пианино и корзины со старым бельем, которое продать старьевщику еще жалко.

– Почему здесь так пусто? – спросила Вик Дрейка, ходящего по чердаку, пронизанному косыми солнечными лучами, расчерчивающими пол на квадраты оконных проемов.

– Требования пожарников. Или пожарных? Вечно забываю.

Вик кивнула. В чем-то Аквилита лучше, чем Тальма. В Тальме частенько пожары начинаются именно с захламленных чердаков. Только где тогда местные хранят свои старые вещи?.. Впрочем, это неважно.

Дрейк присел у очередной каминной трубы, уходящей на крышу.

– Вик, подойди, пожалуйста, сюда. Полли была босой, да?

– Босой вроде бы.

– Настоящая Полли должна быть босой – пять веков назад ботинки были сокровищем, недоступным слишком многим, в первую очередь детям.

Вик осторожно подошла к Дрейку и присела рядом.

Кажется, зря она нарушила границу. Надо было держать дистанцию. Шальная радость от осознания собственной правоты там, у окна, смыла границы. Она поджала губы. Теперь уже ничего не изменить.

Дрейк пальцем указал на небольшой след в пыли.

– Смотри. Самый четкий. Тут их много, но этот сохранился лучше всех. Руна созвучия…

Он пальцем вывел незнакомую руну внутри следа, и… след осветился мертвым синим цветом, а от него цепочкой потянулись другие, плохо уцелевшие в пыли. Они зажигались и спешили прочь к лестнице.

Вик обреченно опустила голову.

– Тебе плохо, Вик? – забеспокоился Дрейк.

Ей было отвратительно плохо хотя бы потому, что Вик не знала, должна она видеть этот мертвенный свет или нет. Но не инквизитору же в этом признаваться! Пожалуй, привычный женский трюк с дурнотой тут как нельзя кстати.

Дрейк без дальнейших вопросов подхватил Вик на руки и понес к лестнице.

– Проследим за следами нашей Полли. Надеюсь, это именно она. Тут периодически ее следы закрывают чужие, явно мужские, так что, быть может, и настоящего мистификатора найдем, как только попадется целый след. Руну, кстати, запомнила?.. Если нужно, я ее тебе зарисую.

Вик крепче сжала веки, изображая дурноту. Вот сейчас точно прозвучит «ведьма!».

Но Дрейк спокойно продолжил:

– Имея под рукой заряженный механит вроде того, который у тебя на правой руке, ты всегда можешь напитать руну силой. И еще: преследуемому и окружающим, кроме ищеек, следы не видны.

Вик приоткрыла один глаз и задышала чуть громче.

– Мне уже лучше… адер… Дрейк…

Хватит, поиграла. Лучше расстояние, чем такие уроки магии. Пара уроков Дрейка, и она тоже станет седой, как лунь. Как сам Дрейк.

– Как скажете, Ренар… нерисса Ренар.

Дрейк остановился на лестничной площадке и опустил Вик на пол. Теперь хотя бы понятно, почему на него монашки вешаются. Сильный, понятливый и притягательный, как всякий грех.

Но инквизиторы же вроде обет чистоты дают, как все монахи. Запретный плод всегда сладок, особенно когда он еще и красив. Это в Тальме после Реформы нет монахов – монастырские земли отошли под власть короны, – а тут… тут каждый храмовник – монах. Во всяком случае, обет чистоты каждый приносит.

– Бешеные белочки… – выругалась в очередной раз Вик, поправляя на себе одежды.

Все же даже подростковая одежда Тома ей слегка велика и неудобна.

– Это вы о себе?

Дрейк протянул руку и поправил выбившуюся из ее прически прядь волос, отправив ее под ремень гогглов.

– О себе? – не поняла Вик.

– Вас никто никогда не сравнивал с белкой? Вы очень похожи на нее.

– Меня чаще лисой называют.

Вик стала спускаться по лестнице, придерживаясь за перила.

– Лисы не настолько любопытны, а вот белки – да.

Дрейк пошел вслед за ней по светящейся цепочке следов Полли.

Пусть это будет Полли! «Скорее бы разобраться в этом деле», – вздохнула Вик – ей еще заниматься делом Стеллы.

Им навстречу стали попадаться люди – прислуга этого дома, – ведь они с Дрейком шли по черной лестнице. Волшебные слова «во имя Храма!» (или, скорее, белая сутана Дрейка) отгоняли прислугу быстрее, чем когда-то дубинка в руках Вик и крик «Восточный дивизион!».

Их практически без слов выпустили из дома во внутренний двор. И тут цепочка следов закончилась. Дрейк испытующе посмотрел на Вик.

– Нерисса Ренар, как вы думаете, что это может означать?

Вик пожала плечами, понимая, что не только она имеет право экзаменовать.

– Или ребенка взяли на руки, или Полли села в паромобиль.

– Верно! Что ж…

Дрейк внимательно посмотрел на нее, словно что-то решая для себя.

– Вы сильно устали за сегодня, Ренар. Советую посетить музей, если будут силы, и вернуться в гостиницу – вам сегодня нужно отдохнуть. Никаких приключений и поисков Полли, с этим справятся мои люди. Сейчас направлю их по следам, а сам начну объезжать цирки – их по случаю праздника в Аквилите пять.

– Да, – согласилась с Дрейком Вик. – Чем выискивать следы Полли, проще сразу поискать ее среди акробатов.

– Отдохните сегодня, нерисса Ренар. Думаю, даже посещение музея может подождать.

Она улыбнулась ему:

– Тогда прощайте, адер Дрейк.

– Еще увидимся, – легким поклоном попрощался Дрейк.

Вик спустилась по короткой лестнице и даже отошла на пару ярдов. А потом все же обернулась и призналась:

– У меня в гогглах есть несколько снимков площади Танцующих струй, там, возможно, есть и Полли. Вам прислать?

Дрейк замер на миг, потом улыбнулся:

– Буду премного благодарен. В музее есть хороший вычислитель с магопечатью. Если скажете «во имя Храма!», счет пришлют мне, а не вам.

– Хорошо, я так и поступлю.

Дрейк взглядом провожал спешащую прочь Вик. Надо же… Впервые он не понимал, что произошло. Точнее, не что, а почему. Он лишь случайно оперся на плечо Вик, а эфир взбунтовался, вырываясь, кажется, из механитов и устраивая силовой шторм, который чуть не покалечил ее. Дрейк еще бы понял, если бы удар пришелся на него. В чем-то он его и заслужил – забыл про слова Дейла о ранении Вик и умудрился прикоснуться именно к тому самому плечу. Но эфир ударил по Вик. Неполадки в механите? Или Вик все же ведьма? Тогда почему удар достался ей? Он сам более подходящий вариант.

Дрейк вздохнул. Что-то он упустил из виду, чего-то он не понимает. Шторм у магов провоцируют сильные эмоции – страх, отчаяние, ненависть, желание защитить или защититься. Но это все не про Вик. Она же должна понимать, что защищена от Инквизиции. Ей пока ничто не может грозить. Абсолютно беспричинный силовой шторм. К счастью, он быстро закончился и – еще одно чудо – не покалечил Вик.

Год назад Дрейк сам был в эпицентре шторма, когда попытался убедить одну женщину-мага в стадии ведьмы сдаться Инквизиции. Ему это не удалось, и силовой шторм прочно уложил Дрейка в госпитальную койку. Эфир не знает слова «жалость». Он лишь инструмент в руках магов, ведьм и колдунов. Последние тоже существуют – не одним же женщинам страдать от повреждений мозгового кровотока эфиром. Хотя чаще, конечно, запретная магия, эксперименты на людях, чернокнижие и прочее – это сознательный выбор магов.

Вик тем временем остановилась в арке, ведущей прочь из двора, стащила с себя гогглы, повертела их в руках, потом задрала рукав куртки. Она рассмотрела механиты и обнаружила, что они полностью разряжены, если не хуже, – в арке эхом разносилось что-то о белочках и утиных самцах (так его именем еще не ругались). Механитам в силовом шторме приходится плохо, особенно если причина шторма – они сами. Оставалось только надеяться, что снимки с площади Танцующих струй у Вик не на этих механитах хранятся.

Дрейк покачался с носка на пятку. Хватит гадать о Вик, надо срочно что-то решать. Дело осложнялось тем, что по документам, которые успел за это бешеное утро собрать Давид, его секретарь, Ренар находится под опекой. Без опекуна Дрейк ни проверить Вик, ни запечатать, ни снять печать не может. Новая этика, за которую он сам был всеми руками «за», умудрилась отомстить ему в деле Ренар.

Дрейк нахмурился. А Вик знает о новых правилах?..

Вик хотелось ругаться в небеса. Может, то, что случилось там, на крыше, и спасло ее от Инквизиции, но оно плачевно сказалось на механитах. Что вообще она там натворила, понять бы еще. Жаль, что объяснить и помочь некому. Не к инквизитору же с этим идти.

Она оглянулась напоследок, покидая двор. Адера Дрейка она больше не увидит, и это к лучшему. Оплатит долг снимками, если на кристаллах что-то уцелело, и смело забудет эту историю сразу же после ремонта механитов.

Солнце клонилось куда-то к Ривеноук, обещая вечер. Пахло прохладой и влагой. На улочках стали появляться люди – кто-то спешил со службы, кто-то уже готовился к веселью, еще без масок, но уже в ярких карнавальных костюмах. Ветер трепал золотистые кроны деревьев, засыпая листьями узкие тротуары. Здесь до снега еще далеко, а в Олфинбурге он уже, поди, выпал.

Вик нахмурилась, вспоминая, что до приезда Эвана у нее еще целых три дня свободы. Надо успеть разобраться за это время со случившимся с семьей Бин.

Мимо пронесся паромобиль, периодически давая длинные, совершенно бессмысленные гудки – лишний перевод пара. Какой-то парень в костюме шута остановился перед Вик и с поклоном подарил розу. И даже не поцеловал ее, удивленную, а просто с улыбкой пошел прочь. Странный город Аквилита, абсолютно безумный и способный жить под вечной угрозой чумы.

Вик перешла через улицу, вспомнив, что через пару кварталов есть парк. Там можно сесть и подумать над дальнейшими планами… Хотя…

Где-то далеко звонким колокольчиком о своем скором прибытии оповестил паровик. Как раз на ближайшем перекрестке его остановка. Надо же, уже шесть вечера! Скоро будет темнеть. Вик помчалась со всех ног. Да, девушки не бегают, но девушки и не служат в полиции и не знают, что следующего паровика можно ждать долго. Лучше пробежаться, распугивая прохожих, чем потом пожалеть.

Она еле успела, вскочила на заднюю площадку, когда пустой паровик уже тяжело набирал ход вверх по улице. Лучше расквитаться с делами и долгами сразу, чем потом мучиться, поэтому Вик поехала в музей естествознания.

Он распложен на горе, почти у самой границы с Полями памяти – так тут называют засыпанные кварталы старой Аквилиты, разделяющие город на две неравные части: центральную, где и находилась Вик, и портовую, чуть менее пафосную, но такую же полную веселья и сумасшествия. В центре гуляли и веселились леры и неры, а в портовой части – неры и богатые керы (и такие бывают), те же сержанты и инспектора полиции, берущие пример с веселящегося и отдыхающего на курортах начальства.

Ветер дул в лицо на открытой площадке, закатное солнце заставляло жмуриться, а настроение Вик резко неслось вверх. Она пообщалась с инквизитором, осталась нераскрытой, еще и узнала что-то новое о магии! Или об эфире, как ни назови. Сейчас даже предупреждающий, почти непрекращающийся звон колокольчика паровика не раздражал. Хотелось улыбаться сразу всему миру! В последнее время у Вик нечасто бывало такое настроение. Может, доктор Дейл прав, и она больна из-за магии? Или просто в строгом, задыхающимся от смога, вечно куда-то спешащем Олфинбурге ей некогда вот так просто ехать на паровике, наслаждаться чистым воздухом, держа в руках случайно подаренный цветок, и ни о чем не думать?

Проехав шесть остановок, Вик сошла на Прощальной улочке и направилась к громаде музея. Паровик, громко свистнув, медленно направился в сторону Ривеноук, штурмуя очередную гору.

Вик замерла на крыльце музея, не спеша внутрь. Только осенью бывает такой особый прозрачный воздух, пахнущий кострами и прощанием. Жаль, что сейчас даже тут поздняя осень, иначе все было бы в тонких шелковых паутинках летящих куда-то прочь пауков, и солнечные лучи танцевали бы в этих нитях яркими зайчиками, которые можно увидеть, если, прищурившись, посмотреть на небо.

Вик грустно улыбнулась. Аквилита, несмотря на свое сумасшествие, все же чем-то нравилась ей. Теплом. Солнцем. Ветром. Далеким океаном. Закатом. Розой в руках. Понятливым инквизитором, не чурающимся грязи и крови ради правды. Улыбкой Тома. В этом городе хорошо было бы жить, если бы не Полли, чума и странное безразличие жителей к ней.

Вик в компании спящих мраморных львов, украшающих вход в музей, обвела взглядом городок. Отсюда Аквилита видна почти полностью, во всяком случае центр. Заросшие лесами Поля памяти, сейчас горевшие алыми кострами рябин и многочисленных кленов. Только желающих гулять и любоваться их огненной красотой нет, ведь Поля – закрытая зона. Вдоль Полей, вплоть до далекого отсюда океана, идут относительно бедные улочки – никто не хочет жить рядом с Полли. Пожалуй, мраморная громада музея – самое дорогое здание у Полей. Дальше, по мере удаления от закопанной старой Аквилиты, дома становятся богаче и красивее, больше и выше, перемежаются с многочисленными парками и аллеями. Тут любят зелень, не то что в Олфинбурге. Широкая Ривеноук скорее угадывается, она почти не видна. В дельте находится квартал Золотых островов, и непонятно, где еще город, а где уже река с домами, стоящими практически в воде. Том вчера предлагал повеселиться там вместо площади Танцующих струй. Там лодки, там песни, там рвущиеся струны гитар. Там царят любовь и романтика, и Вик с Томом туда совсем нельзя.

Вик все же потянула на себя тяжелую дверь музея. Хватит минутки отдыха, у нее еще есть дела.

Холл музея встретил теплом и особым музейным запахом – пыль, благородная старость и почему-то машинное масло. Впрочем, почему пахнет последним, Вик скоро узнала, стоило ей подойти к высокой стойке, из-за которой тут же выскочил молодой мужчина лет тридцати в простом костюме-тройке.

– Добрый день, э-э-э…

Он на миг замер, не зная, как понять сословное положение Вик. Она спасла его, представившись:

– Нерисса Ренар.

– Жан Ришар к вашим услугам! Чем могу помочь?

За его спиной находилась большая ниша с вычислительной машиной, в которой сейчас угрюмо копались, меняя лампы, двое техников в рабочих комбинезонах цвета индиго. Вик поджала губы. Кажется, здесь распечатать снимки с фиксаторов не удастся.

– Ваш вычислитель…

Ришар, извиняясь, развел руками.

– Простите, он не работает. Сломался еще дня три назад, с тех пор поломку никак устранить не могут. Может, что-нибудь еще? Я могу вам предложить экскурсию по старой Аквилите. Или показать вам музейные залы.

Вик вежливо улыбнулась мужчине.

– Я бы хотела посмотреть портреты Чумной Полли. Говорят, они хранятся в музее.

– Да, конечно. С вас две летты, нерисса. За эту плату вы можете осмотреть всю экспозицию музея. Тут хранятся невероятные сокровища!

– Спасибо. Мне будет достаточно портретов Полин.

Вик спешно достала из кармана брюк монеты и, расплатившись с клерком, огляделась, решая, куда пойти. Явно скучающий, Ришар тут же вышел из-за стойки.

– Пойдемте со мной. Я покажу вам…

Пройдя через два почти полупустых зала, в которых висят лишь несколько портретов на стенах и стоит пара скульптур, Вик замерла на пороге следующего помещения. Оно почти полностью было занято большим макетом города. Вдоль стен были узкие проходы. Ришар гордо, излишне громко в царящей в музее тишине объявил:

– Это макет Аквилиты, проект городского архива под эгидой Городского совета и лер-мэра лично! Хотите, я вам его покажу?

Вик скользнула взглядом по игрушечным домам и паркам. Все это, только вживую, она уже видела со ступенек крыльца.

– Нет, спасибо. Меня интересует Полли…

Ришар рукой указал на одну из стен.

– Портреты Полин Дюбуа как раз перед вами. По центру – прижизненный портрет, два других – уже вольная интерпретация проклятия Аквилиты. Художники утверждали, что лично сталкивались с Чумной Полли. Остальные картины уже не столь достоверны, это плоды фантазии художников. История Полли и ее смерть многих вдохновила на творчество…

Вик замерла, рассматривая небольшой прижизненный портрет. Насчет лица она не была уверена, а вот одежда ночной Полли была точно такой же, как на портрете. Кто-то очень постарался достоверно изобразить над площадью Танцующих струй Чумную Полли.

Маленькая испуганная девочка с чумазым остреньким личиком, на котором живут только глаза. Она забилась в уголок пустой комнаты, прижимая к себе игрушку. Следов болезни еще не видно, или художник пожалел девочку.

Странно, что кто-то в чумном квартале нашел в себе силы рисовать. Странно, что кто-то в чумном квартале вообще заметил эту девочку. И самая главная странность – кто-то же вынес из чумного квартала портрет…

Ришар, не замечая задумчивости Вик, продолжал гордо вещать, что портрет Полин принадлежит кисти знаменитого Пьетро Ваннуччи, пропавшего во время той самой эпидемии чумы.

– Полотно было найдено в катакомбах инквизитором Антонио, изучавшим проклятие Аквилиты – так оно называлось на тот момент. Тогда, с две тысячи четыреста сорок пятого по две тысячи четыреста сорок восьмой год от Явления Созидателя, чума возвращалась в Аквилиту в каждую поминальную луну. Инквизитор Антонио сам стал жертвой Чумной Полли, успев перед смертью раскрыть суть проклятия.

Под портретом Полин стояли несколько витрин, и Вик, думая, что там лежит что-то из вещей Полли, подошла к ним. Однако витрины были пусты. Вик повернулась к своему невольному экскурсоводу, который тут же прекратил восхвалять работу кисти Санса, написавшего картину с Полин, гуляющей по улочкам Аквилиты.

– Нер Ришар, а что случилось с экспонатами?

Он грустно улыбнулся:

– Кража случилась. Луны три назад. Воры проникли и украли всю геологическую коллекцию.

В Вик проснулось привычное любопытство.

– Дорогая?

– Да нет, в музее есть экспонаты и гораздо дороже. Те же картины Полин…

– И что же тут было? Может, что-то редкое или необычное?

Ришар пожал плечами:

– Мрамор, гранит, что-то еще… Не помню, если честно. Полиция даже особо заморачиваться с поисками воров не стала – камни почти ничего не стоят.

Вик внимательно посмотрела на Ришара, не понимая причину его лжи, абсолютно глупой и непонятной. Трудно поверить, что он действительно не помнит, что хранилось в витринах. Он, до этого соловьем разливавшийся про художников, сыпавший фактами из их жизней и жизни города, вдруг забыл, что воры украли из музея. Странно и совершенно непонятно. Однако Вик запихнула все подозрения глубоко в себя. Хватит. Пусть ворами занимается местная полиция. Она приехала отдыхать и не будет совать свой нос в каждую необследованную полицией щель.

– А почему тогда коллекцию в музее не восстановили?

– Потому что это невозможно. Штольни Аквилиты закрыты. Можно бесплатно собрать за пределами Аквилиты те же мрамор и известняк, но они не будут истинно аквилитскими. Вот и музей не может решить эту проблему. Камни стоят сущие летты, но они не настоящие. Лезть же в запретные штольни за настоящими – бред, не стоят эти камни даже мизерной вероятности принести на них чуму. Как-то так. Да и кто не видел мрамор и известняк?.. Давайте я на примере макета вам покажу всю глубину проблемы.

Вик не собиралась рассматривать макет, но что-то блеснуло в памяти в связи с делом Стеллы Бин. Кажется, ее брат занимался чем-то подобным.

– А как получилось, что геологическая коллекция хранилась именно в этом зале?

Ришар улыбнулся:

– Потому что в этом зале собрано все, что осталось от прежней чумной Аквилиты, а это более чем ничего – только камни и портрет Полин. Ничего выносить из Полей памяти нельзя. Смотрите сами.

Он вновь указал рукой на макет. Вик послушно обошла огромный стол, на котором воссоздана весьма узнаваемая долина Аквилиты, и замерла перед табличкой, на которой указаны ее создатели. Все верно. Нер Эрик Бин указан одним из первых. Это его проект, возможно, стоивший ему жизни… Или нет. Вечно она все видит в черном цвете. Может, это вообще ни при чем.

Ришар тем временем указал широким жестом:

– Перед вами, нерисса, хорошо знакомая вам Аквилита, современная, уютная и разделенная. Рассказать?..

– Нет, спасибо. Вы говорили о штольнях…

– Смотрите на Поля памяти.

Ришар принялся крутить один из больших винтов на боку макета, и на не замеченных сперва Вик лесках вверх поехали Поля памяти, открывая узкие мощеные улочки и красные черепичные высокие крыши домов из серого камня, а не кирпича, как строят сейчас.

– Это старая Аквилита, которую почти никто не видит. – Он бросил взгляд на Вик и понял, что она ждет продолжения. – А под Аквилитой… – он начал крутить другой винт, и вверх уже отправились старая Аквилита с затерявшейся где-то в ней маленькой перепуганной девочкой и большая часть уцелевшей Аквилиты, – расположены катакомбы. Они естественного происхождения и долгие годы использовались горожанами как погреба и кладбища. В катакомбах Аквилиты самые большие костницы в мире. Миллионы костей рассортированы и красиво уложены. Говорят, там даже костяной храм есть. Или был… Планы катакомб примерные, их сложно изучать по немногочисленным сохранившимся картам и зарисовками. Но все осложнено тем, что под катакомбами находятся штольни – шахты, где добывали природные ископаемые. – Вверх по леске полетели катакомбы с частью гор. – И вот штольни уже, в свою очередь, хорошо известны. Но неизвестно их состояние – отсутствие откачки воды привело к затоплениям, обрушениям крепей и завалам. Если вы заметили, то катакомбы и штольни кое-где тесно связаны. Храм считает, что Полли способна перемещаться как по улочкам засыпанной Аквилиты, так и по катакомбам и штольням. Входы в них запечатаны магией.

«Интересно, – нахмурилась Вик, – как же тогда они строили тут железнодорожный туннель?» Впрочем, неважно.

Ришар ждал от нее вопросов, и Вик напомнила себе, что дальше в дело Полли и площади Танцующих струй она не полезет… Однако вопрос все равно вырвался из нее:

– И много таких входов?

– Всего три.

Ришар бросил на Вик странный, словно оценивающий взгляд и предложил:

– Хотите, я провожу вас через один из них, покажу вам древнюю Аквилиту? И быть может, вы столкнетесь с настоящей Полли.

Вик прищурилась:

– И какой тюремный срок за это положен?

Ришар рассмеялся:

– Никакой. Это разрешенная властями экскурсия. Она совершенно безопасна. Даже противочумный костюм надевать не придется.

Это было странное ощущение.

Узкий переулок за зданием музея. Каменная стена вдоль Полей памяти. Может быть, та самая, которую возвели за одну страшную ночь. Или стена одного из домов той самой засыпанной Аквилиты. Откуда-то сверху спускаются колючие ветки терна с сизыми ягодами. Тяжелая деревянная дверь с металлическими накладками. И никакой печати, как утверждал адер Дрейк! Вик проверила магией – пусто!

В носу что-то хлюпнуло, и во рту возник неприятный вкус крови. Доктор Дейл, возможно, не лгал о последствиях применения магии. Странно еще, что рана на плече не среагировала.

Длинная, узкая, стоптанная поколениями людей каменная лестница. Умом Вик понимала, что ее специально состарили, но все равно ощущение нереальности не проходило. Воздух не спертый, но какой-то неживой, с примесью пыли, ржавчины и неприятной влаги. Тусклый свет редких электрических ламп. Узкие улочки из неровного камня, по которым скользили ботинки Вик, каблук то и дело попадал в неудобные щели. Идти было трудно, а ведь по этим улочкам босиком бегали дети… Темные, какие-то грязные дома, серые из-за цвета камня и из-за въевшейся угольной пыли. Непривычные окна с деревянными ставнями. Слюда вместо оконных стекол, а кое-где просто решетки. Ржавые вывески в виде сапога или калача. Тогда мало кто умел читать. Единственный большой светлый дом.

Голос Ришара:

– Это дом нера и неры Стивенсон. Им принадлежали все дома в этом районе. Власти разрешили Стивенсонам уйти, но они остались добровольно и умерли в своем доме от голода. Их чума не коснулась.

Торговая площадь. Навесы из ткани. Скудные товары, видимо, из запасников музея – тыквы, репа, яблоки, какая-то выпечка на дощатых столах и просто на земле… Вряд ли в чумной Аквилите уцелели продукты. И вместо неба – тяжелый каменный свод. Умирающих лишили даже возможности молиться звездам – глазам богов.

Вик шла по старой умершей Аквилите и не понимала одного: как, имея возможность увидеть этот погибший мир, кто-то способен веселиться в новой Аквилите?

Она зашла в небольшой тупик, не заметив, что Ришар отстал. И тут снова раздался тот самый шепот:

– Мамочка… Я хочу домой… Мамочка, вернись… Я буду хорошей девочкой… Я больше не буду болеть… Только вернись…

В первый момент Вик вздрогнула, готовая нестись сломя голову. В ладони сама собой сконцентрировалась магия, готовая атаковать, спасать и защищать. А потом вспомнились площадь Танцующих струй и шепот летящей Полли. Голос был тот же самый. Даже слова те же. Значит, и тут всего лишь мистификация – для посетителей музея. Вик позволила магии обратно распределиться по телу, проглотила слюну, полную крови, и, с трудом успокаиваясь, подошла к небольшому окну, за решеткой которого скорчилась в углу мелкая фигурка Полли, греющая руки у ненастоящего огня. Вик повернулась к Ришару, замершему на улочке у входа в тупик.

– Кукла?

Она все же проверила магией эту Полли, просто на всякий случай. Где-то близко огрызнулась в ответ магическая печать – вход на настоящие, чумные улочки Аквилиты совсем рядом.

Ришар глупо улыбнулся.

– Кукла и запись, – подтвердил он. – А вы невероятная девушка, нерисса…

– Мне так часто говорят, – кивнула Вик и снова посмотрела на куклу, изображающую девочку – дешевая игра на чувствах посетителей. – Не подскажете, где у вас можно распечатать снимки с фиксаторов, раз ваш вычислитель сломан?

– В библиотеке вниз по Прощальной улице. Мимо не пройдете.

– Спасибо.

Вик пошла к далекой лестнице на свободу. Видимо, судьба у нее такая – каждый вечер сталкиваться с мистификацией Полли.

На улице совсем стемнело, и снова Вик не захватила маску.

Улицы уже обезумели. Или просто веселятся. Смех, далекая музыка, спешащие в центр люди. Взрывы фейерверков в темном звездном небе. Словно нет площади Танцующих струй и близких Полей памяти. Впрочем, для веселящихся их действительно нет. Вик пожала плечами – это их выбор, это их жизнь. Розу, случайно подаренную прохожим, она оставила у музея – в память о Полли.

Вик поспешила прочь по освещенной газовыми фонарями улице – сюда электричество еще не добралось. Ближайший перекресток с высокой, стоящей прямо по центру ярко-оранжевой металлической трубой заволокло паром – система парового отопления Аквилиты сбрасывала излишки давления. Пар расползался прочь, как осенний туман, и теплой влагой оседал на лице.

Прохожие, замечая отсутствие маски на Вик, спешили прочь, словно она прокаженная. «Или чумная», – грустно улыбнулась она сама себе. Это их проблемы.

Она же верила в вывод адера Дрейка, что Полли крепко заперта где-то в катакомбах. Об этом говорили отсутствие карантина в городе, разрешение музею на экскурсии по части улочек погибшей Аквилиты и запрет на исследование проклятия. Возможно, если покопаться еще, можно найти доводы, но Вик дальше в дело Полли не полезет – общение с адером Дрейком ей дорого может обойтись.

Идти под гору было легко, хотя иногда пологие спуски превращались в крутые лестницы. Прощальная улица – странное место для библиотеки, сюда трудновато добираться. Видимо, земля в Аквилите дорогая, и мэрия экономит как может. «Интересно, – подумалось Вик, – мэрия тоже на этой улице расположена или на себе главные мужья города решили не экономить и выбрали удобство расположения в центре?» Хотя какая разница. Ни в мэрию, ни в Городской совет ей не надо. Пусть для Вик их адрес останется тайной.

Важнее узнать расположение Инквизиции дореформистов – ей надо отдать снимки адеру Дрейку. В Аквилите, несмотря на сохранение старого Храма, монастырей нет. Значит, адер Дрейк живет в одном из городских домов. Интересно, что он предпочитает: удобство расположения или положенную инквизиторам и слугам богов бедность?

Не прошло и четверти часа, как Вик нашла библиотеку – невзрачное здание почти типовой постройки (мэрия тут точно экономит). Свет на первом этаже еще горел, хотя остальные два уже погрузились во тьму. Можно было надеяться, что библиотека еще работает.

Вик толкнула дверь и вошла в библиотеку, чуть жмурясь от яркого после темной улицы света электрических ламп. Она стащила с головы гогглы и огляделась. Типичная библиотека, в Олфинбурге такие же, если не считать роскошную Центральную библиотеку, находящуюся под покровительством королевской семьи. Небольшой холл, несколько диванчиков у окон, какие-то печальные растения в кадках, стойка, каталожные шкафы за ней, чьи-то непонятные портреты на стенах, широкая лестница, ведущая на верхние этажи. Единственное отличие от всех виденных Вик библиотек – огромный ламповый вычислитель, занимающий добрую половину холла.

За библиотечной стойкой тут же возникли две улыбчивые, немного уставшие девушки-библиотекари, кажется, единственные, кто сейчас присутствовал во всем пустом гулком здании, пропахшем ванилью и пылью. Поздоровавшись с Вик и выслушав ее, девушки без возражений взяли чуть подпорченный кристалл памяти из гогглов и загрузили его, тихо перешептываясь друг с другом, в перемигивающийся лампами, пахнущий разогретой пылью вычислитель. Тот загудел, считывая информацию. Что ж, возможно, кристалл несильно пострадал из-за случившегося на крыше, чем бы оно ни было.

Библиотекари тут же взяли Вик в оборот, уговаривая во время ожидания печати, которое растянется на час, не меньше, почитать книги, или журналы, или…

– …газеты? – предложила смуглая девушка с буйными кудрями, выбивающимися даже из строгого пучка. – У нас собран один из самых больших архивов газет!

Вик, сумевшая отбиться и от книг, и от журналов, прикрыла глаза. Видимо, это судьба. Что ж, почему бы и нет.

– Я хотела бы почитать газетные заметки об ограблении музея естествознания Аквилиты три луны назад.

И опять в две пары рук девушки занялись поисками в каталожном шкафу, стали быстро проверять бумажные карточки, одну за другой. Смуглая девушка первой нашла и достала несколько карточек, улыбаясь Вик.

– Вот! «Вестник Аквилиты», номера с тридцать третьего по тридцать шестой. Пойдемте, нерисса, я провожу вас в читальный зал и принесу нужные подшивки.

Ее напарница, бледная блондинка со странным, почти лихорадочным румянцем на щеках, напомнила:

– Одна летта за пользование залом, нерисса. Оплатите потом, вместе со снимками.

Вик кивнула и пошла за смуглой девушкой по лестнице на второй этаж в огромный читальный зал, занимающий все левое крыло здания. Зал был погружен в темноту, но услужливая библиотекарь зажгла настольную лампу из зеленого стекла на ближайшем столе. Следом она зажгла несколько бра на стене и открыла дверь, видимо ведущую в архив.

– Присаживайтесь. Я быстро.

Вик устало села за стол, отрегулировала свет лампы и принялась рассматривать зал. Ничего необычного – ряды столов, стандартные стулья, лампы, открытые окна без штор… Хотелось есть, живот совершенно неприлично для нериссы заурчал, напоминая, что она сегодня лишь завтракала. Или обедала, если вспомнить о времени ее пробуждения. Сразу же вспомнился Том – отпустили ли его уже из Инквизиции? Перевязку доктор Дейл назначил только на завтрашний день, значит, смысла заезжать к Тому домой нет, лучше она ему телефонирует из гостиницы. Заодно узнает, прислал ли коронер заключение о смерти Эрика Бина. Дело Стеллы все не шло у нее из головы.

Вик посмотрела на двери архива – что-то библиотекарь задерживается…

И тут из архива донесся всхлип. И снова. И снова. Наверное, его надо было игнорировать, но Вик так не умела. Она решительно встала и направилась в архив. Больше всего на свете она не любила плач. Любой.

– Простите…

Она обвела взглядом архив – дикое нагромождение полок с книгами, папками и какими-то подшивками. Вдоль стен стояли несколько столов, загруженных книгами и какими-то бумагами, – видно, тут днем кто-то работал. На одном из столов даже телефонный аппарат стоял.

Девушка обнаружилась за столом с другой стороны от двери. Она сидела, обреченно заливая слезами открытую подшивку газет, из которой недрогнувшей рукой кто-то вырвал несколько номеров. Этот «кто-то» даже не попытался скрыть кражу – из прошивки блока торчали неровно оборванные края газет. Вик плотно закрыла дверь и направилась к плачущей, сжавшейся в комок девушке.

– Что-то случилось?

– Не… не… нет… – И, вопреки словам, фонтан слез усилился, а вслед за слезами понеслись обреченные слова: – Меня уволят… Меня теперь точно уволят… Если не отправят в тюрьму… Нер Легран грозился, что еще одна кража, и я окажусь за решеткой… Я не крала… Честное слово… Я не крала…

Вик присела на корточки, снизу вверх заглядывая в глаза плачущей девушке.

– Гм… Не знаю вашего имени…

– Си… Си… Симона Перелли… Впрочем… это неважно…

– Симона, пожалуйста, не плачь. – Вик улыбнулась ей. – Я Вик. Я могу тебе помочь.

Та закачала головой:

– Мне теперь никто не поможет… Меня посадят…

Уговаривая ее, как ребенка, Вик мягко сказала:

– Тихо-тихо, Симона. Пока ты молчишь и ничего не объясняешь, я помочь не могу… Я констебль полиции.

Симона с надеждой распахнула глаза, но потом вновь заплакала:

– Я сяду в тюрьму…

– Никто тебя туда не отправит из-за пары газет, тем более если ты их не крала.

– Не крала. – Симона для верности еще и головой покачала. – Зачем мне газеты…

Вик пальцем поймала слезинку, не дав ей упасть на форменное платье библиотекаря.

– Видишь, нет причин сесть за решетку. А теперь давай-ка ты вытрешь слезы и все-все-все мне расскажешь.

– Я… – шепотом начала девушка и вновь залилась слезами, ничего не объясняя.

Терпение не было добродетелью Вик, и она как можно тверже сказала:

– Симона! Я не смогу помочь, если ты будешь молчать!

Девушка снова мелко закивала, вытащила из кармана строгого серого форменного платья платок и принялась вытирать слезы.

– Умница! – улыбнулась Вик и встала, ища себе стул. – Приведи себя в порядок – и поговорим.

Когда Вик подтащила ближайший стул и присела рядом с Симоной, та уже успокоилась и даже смогла почти связно объяснить:

– Я тут работаю три луны уже. И тут эти кражи. Сперва дней десять назад пропала книга вернийских стихов. Ну кому нужны вернийские стихи, да еще на древневернийском? Книгу брали раз в седмицу, не чаще, и то, кажется, просто по ошибке. Только нер Ришар по работе ее берет. Он пишет какой-то научный труд, как мне говорила Габи. Да еще пара человек. Но эту книгу украли. Нер Мюрай пришел за ней как-то раз… а книги не-е-ет!.. – Симона вновь хлюпнула носом, грозясь разродиться новыми слезами. – И последней я ее как раз принимала у нера Ришара-а-а!..

– Ш-ш-ш! Все хорошо, – тихо напомнила Вик. – Книга дорогая?

– Нет, современное издание. Красивое, конечно, с медальонами на переплетной крышке, но это все. Я узнавала в книжной лавке – стоит недорого, но она под заказ.

– Что сказала полиция?

Симона вытерла уголки глаз, поймав новые слезы.

– Нер Легран не привлекал полицию.

– А нер Легран у нас?..

– Директор библиотеки. Он… он сказал, что сам разберется. Он сказал, что никогда в библиотеке не было краж, а тут… Аккурат через два дня после пропажи книги нер Бин заметил, что пропала зарисовка катакомб руки кера Клемента, а потом еще пара карт.

Вик даже вздрогнула – нер Бин!

– Нер Эрик Бин, архивариус городского архива?

Симона подтвердила кивком.

– Карты редкие? – уточнила Вик.

В свете расследования гибели Стеллы любые сведения о делах ее брата могли оказаться важными.

Симона закачала головой:

– Я не знаю… Нер Легран сказал, что воровство началось с моим приходом, а значит, только я могла это все устроить. Я же… Я же… Видно же, кто я…

– И кто ты? – Вик сделала вид, что не поняла ее намека.

Симона обреченно выдохнула:

– Я ирлеанка по матери.

– А все ирлеанцы – воры. Приятный у вас начальник!

– Я не воровка! – вскинулась Симона, наконец-то забыв про слезы.

– Я не сказала, что это ты… И все же, почему после кражи карт нер Легран не обратился в полицию?

– Габи… Габриэль Ортега… Она моя напарница обычно, но сейчас заболела, простыла… Она нашла карты в архиве, правда, в отделе географии, а не истории Аквилиты. Нер Бин тогда из… извинялся долго передо мной. Нер Легран сказал, что в этот раз он меня прощает, раз так все благополучно разрешилось, но еще одна кража – и…

– И ты сразу же воровка.

Симона закачала головой, а потом вновь заплакала, еле выдавив из себя:

– И тут эти газеты…

Вик провела пальцами по оборванным краям газет. Магия молчала, ничего не подсказывая.

– Меня посадят как воровку в тюрьму, а я ни в чем не виновата! Я не крала, душой клянусь, я не крала!

Вик погладила ее по руке и мягко сказала:

– Успокойся, Симона. Я тебе верю. Я даже помочь могу.

– Помочь? Мне? Но как?

– Я могу телефонировать в Олфинбург? Я оплачу звонок.

– Да… Да… Конечно…

– Спасибо!

Вик решительно встала и направилась к столу с телефонным аппаратом. Она села, чтобы было удобно разговаривать, пододвинула к себе телефон и, взяв трубку, сказала телефонистке:

– Нерисса, соедините, пожалуйста. Тальма, Олфинбург, Центральная станция, лер Хейг, двадцать три – двадцать пять – один. За счет принимающего.

Пока телефонистка соединяла и переговаривалась с особняком Хейгов, Вик напряженно ждала. Эван не должен отказать. Это же нетрудно. И необременительно. Она посмотрела на настенные часы. Четверть восьмого. Эван должен быть уже дома, если не поехал в клуб.

Ответил не Эван. Звонок принял его дворецкий Поттер. Выслушав просьбу Вик о копиях номеров «Вестника Аквилиты» с тридцать третьего по тридцать шестой из Королевской библиотеки и книге «Наука расследования преступлений» Артура Ренара из дома брата (Вик в последний момент вспомнила, что обещала ее Тому), Поттер веско сказал, что лер Хейг, несомненно, утром прибудет и доставит нериссе Ренар все требуемое.

Вик повесила трубку и замерла. Часы показывали семь часов двадцать минут. Первая мысль была, что Эван ее убьет. Вторая – что он все же выполнит ее просьбу и потом холодно отчитает. Третья мысль была, что она ничего не успеет расследовать в деле семейства Бин. Эван почему-то изменил планы и собрался приехать завтра ут… этой ночью! У нее всего одна ночь на расследование, не больше. Ой…

Она повернулась к замершей в надежде Симоне и твердо сказала:

– Скорее всего, завтра-послезавтра нужные газеты будут тут. Ты их спокойно подошьешь в общий блок, словно кражи и не было. А пока, чтобы никто не узнал о краже… допустим, я передумала читать и попросила тебя устроить мне экскурсию по библиотеке. Хорошо?

Симона зачарованно кивнула:

– Хорошо…

– Но сперва давай-ка еще раз. Все началось с книги…

– Да.

– Украли книгу стихов…

Симона тут же сказала:

– «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре. Экземпляр был подарен библиотеке в прошлом году вернийским центром традиций.

– И читал ее в основном нер Ришар…

Симона нервно подсказала:

– Нер Жан Ришар. Он работает в музее естествознания.

Вик нахмурилась – совпадения на нее сегодня так и сыпались.

– Хорошо. Теперь о картах…

– Я точно не помню, только про зарисовку кера Клемента. – Симона грустно улыбнулась. – Да их и не крали. Габи вообще предположила, что нер Бин их сам потерял, а потом вот так неудачно вернул. Он такой рассеянный! Нер Ришар его вечно высмеивает за бардак на столе и неспособность собраться… Просто нер Легран в запале поисков сказал, что произошла еще одна кража, и я… Впрочем, неважно.

– Они дружили?

– Кто?

– Ришар и Бин.

– Да, наверное, так можно сказать. Приятельствуют. Ришар работает в музее, он часто заходит сюда навестить нера Бина.

Вик задумалась. Связано это как-то со смертью Стеллы или нет, пока непонятно, все на уровне совпадений. Но разобраться стоит, чтобы не оставлять в расследовании глупых хвостов. Отец всегда говорил, что в расследовании не бывает случайных вещей. Любой факт нужно изучить, тщательно разобрать и, лишь убедившись, что он не имеет никакого отношения к делу, отринуть как случайный. Кто-то же убил Стеллу. Возможно, это как-то связано с ее поисками брата, а значит, и дела погибшего или, возможно, тоже убитого Эрика Бина пока нельзя сбрасывать со счетов. Случайности бывают случайны, но иногда в расследовании убийства именно случайности могут раскрыть тайну. Или завести в логический тупик, такое тоже бывает. Связано это как-то со смертью Стеллы или нет, но имя ее брата прозвучало, а значит, с этим надо разбираться.

Да и Симону жаль – отправят ее в тюрьму почем зря, если библиотечный воришка не успокоится. Такие, как нер Легран, никогда не останавливаются и воплощают в жизнь свои угрозы, какими бы нелепыми они ни были.

– И все же история с картами очень важна, Симона. Найдешь список якобы пропавших и найденных карт? Иногда воры так поступают – подкидывают назад украденное… Сейчас я помогу тебе вернуть газеты, но кто знает, что пропадет следующим, когда меня не будет рядом?

Симона, готовая вновь удариться в слезы, представив, что этот кошмар снова и снова будет повторяться, прошептала:

– Я уволюсь… Я лучше уволюсь…

– Не надо идти на поводу у грабителей и нера Леграна. Надо разобраться и найти воришек, только и всего. Постараешься найти список потерянного нером Бином?

Симона обреченно сказала:

– Постараюсь.

Вик повторилась, сама не видя никакой логической связи (которой, кстати, может и не быть):

– Книга стихов, карты и газеты со статьями о музее, украденные вообще непонятно когда… Странный набор. Симона, мне нужны имена тех, кто в последнее время запрашивал украденное, в том числе и найденные карты. Это же можно сделать?

– Я постараюсь.

– Умница. И еще одно: нер Бин, получается, работал тут, в библиотечном архиве?

– Почему работал? Он и сейчас работает, просто взял отпуск, наверное. Вон его стол.

Симона указала рукой на самый дальний, заваленный книгами, рукописями и бумагами стол.

– Он по вечерам всегда за ним работает, когда не выезжает по делам.

– Я могу его осмотреть?

Симона побледнела и замотала головой:

– Нет, нет, это запрещено! Простите… Одно дело – сведения об украденном, и совсем другое – обыск чужого стола! Нер Бин же сам нашел карты, просто нер Легран…

Она замолчала, снова готовясь расплакаться.

– Это ты меня прости. Лезу, куда не просят, – мягко улыбнулась Вик. – Тогда покажи мне библиотеку. А завтра утром или в крайнем случае послезавтра я зайду и принесу газеты. Тогда и заберу у тебя список тех, кто брал украденную книгу и просил газеты, хорошо?

Она оглянулась на часы. Половина восьмого. Эван точно ее убьет за просьбу.

Поезд летел на всех парах, пытаясь нагнать опоздание – его отправление из Олфинбурга задержали на целый час. За неплотно зашторенными окнами проносились тьма и редкие огоньки городов. Иногда стук колес прерывался диким воем ветра, когда навстречу шли длинные грузовые поезда.

Впрочем, это не мешало трем молодым мужчинам заниматься своими делами при тусклом свете электрического освещения в купе. Эван бегло читал содержимое присланной вечером папки. Ник Деррик что-то писал в своем блокноте. Роб Янг спал, вздрагивая лишь на коротких остановках, и тогда его взгляд заинтересованно останавливался на привезенных незадолго до отправления поезда пакетах, лежащих на купейном диване. Что лежит в одной бумажной упаковке размером с книгу и во втором пакете в виде цилиндра, он не знал, но явно что-то важное. Ник тоже иногда косился на пакеты, но молчал – знал, что Роб не выдержит первым и все же спросит.

В соседнем купе, где ехали секретарь Эвана и слуги троицы, было тихо. Кажется, они спали.

Эван наконец дочитал бумаги, сжег их магией и выкинул пепел в приоткрытую дверь купе. Ночной ветер подхватил их и развеял где-то над Брайдширом. Затем он сел обратно на диван, достал часы из кармана жилета и нахмурился. Роб тут же ожил, выпрямился и безапелляционно заявил:

– Не нагонит.

Ник отложил в сторону свой блокнот.

– Ничего страшного, если мы прибудем в Аквилиту на час позже. Ночной поезд не пользуется популярностью, все предпочитают добираться на дневном – он и удобнее, со спальными местами, и приходит как раз к самому разгару веселья.

Ник был знатоком Аквилиты, его ждал уже четвертый Вечный карнавал.

– Нагоним, – возразил Эван. – Уже четверть часа нагнали. Сократят стоянку у Серой долины – это еще четверть часа – и полным ходом через долину. Поезд опоздает максимум на пятнадцать минут.

– Полицейское управление все компенсирует? – понятливо усмехнулся Роб.

Эван качнул головой:

– Игнисы всегда сами платят по своим долгам. Все неустойки оплачу из своего кармана.

Роб выгнул бровь и вновь уткнулся взглядом в пакеты.

– Это должно быть что-то удивительно важное, раз поезд настолько задержали.

– Важное, – согласился Эван.

– И что там? – улыбнулся Роб.

Ник терпеливо ждал. Его приняли в тесный круг друзей совсем недавно по меркам Тальмы, и он до сих пор пытался сдерживать порывы, не зная границ дозволенного.

Эван пожал плечами:

– Не имею ни малейшего понятия. Виктория попросила привезти. Поттер лично упаковывал.

– Вот как… – неожиданно серьезно сказал Ник.

Отношений между Ренар и Эваном он откровенно не понимал. С одной стороны, Эван однозначно любит свою невесту, но с другой – он ничего не предпринимает, чтобы это показать той самой Ренар. А девушки бывают недогадливы, даже если служат в полиции и рвутся на место детектива.

Роб простонал:

– О, небеса! Вик!..

– Виктория, – поправил Роба Эван.

Янг скривился и тут же вздохнул:

– Виктория попросила, и верный рыцарь Хейг бросился ей на помощь. Вот только, рыцарь… все это похвально, но… ответь мне, сколько лет еще пройдет, прежде чем ты научишься хотя бы с друзьями называть ее как-то иначе? Я уж молчу про то, чтобы называть ее так напрямую. Мне кажется, ты боишься, что твои аристократические предки в гробах перевернутся, если ты позволишь себе чуточку лишнего в общении до свадьбы.

– Роб, прекрати, – твердо одернул его Эван.

Но с Робом это не срабатывало, они знали друг друга со школьной скамьи. Он принялся тихонько подсказывать:

– Вик… Тори… Вики… Ники…

– Это еще почему? – вмешался Ник, не находя связи с собственным именем.

Он убрал ручку в футляр и отправил его в свой саквояж.

– Потому что «Виктория» – «победа» и «Ника» тоже.

– Роб, пожалуйста!

Просьба Эвана была проигнорирована – Роб продолжил:

– Лисенок. Бельчонок. Рыбка моя.

Роб замер, и в дело неожиданно включился Ник:

– Тыквочка.

Его предложение заставило Эвана закашляться. Роб хмыкнул и ткнул в Ника указательным пальцем.

– Засчитано! Медок. Сахарок. Зефирка.

– Конфетка…

– Шоколадка.

– Вас занесло куда-то не туда, – не выдержал Эван, и Ник еле сдержал улыбку.

– Согласен, – качнул головой Роб.

Ник исправил ситуацию:

– Девочка моя.

– Милая, любимая, ненаглядная. Совершенство мое, любовь моя.

– Свет души.

Эван чуть громче, чем обычно, сказал:

– Я понял, вы так долго можете продолжать.

Роб хмыкнул:

– Хоть до самой Аквилиты.

– Хоть до самой встречи с Вик, – подтвердил Ник и, вырвав из блокнота листок, протянул его Эвану. – Держи.

– Что это? – Эван пробежался глазами по пунктам. – Каталь на площади Танцующих струй. Серенада на Золотых островах. Завтрак в рыбацком порту. Мост Сокрушителя и Плачущий лес. Танцующие деревья и поцелуй на мосту Князей. Хм…

Ник пояснил:

– Это список обязательных мест для влюбленных пар. Куда нужно сходить совершенно точно. Эван, ты большой мальчик, я знаю, ты справишься.

Эван криво улыбнулся, отворачиваясь в сторону, а Роб хмыкнул:

– Только не это! Ник, запомни навсегда! Никогда! Никогда при Эване не говори, что он большой мальчик! У него это больной пунктик!

– Роб… – начал было Эван.

Но друг его оборвал:

– Ник, ты с нами хоть и давно, но чаша сия тебя миновала, а вот я… Я до сих пор вздрагиваю, как вспоминаю. – Строгим тоном, чем-то похожим на голос Эвана, он начал: – «Роб, ей тринадцать. Что лучше ей подарить: куклу, набор для рисования или ювелирное украшение? Ро-о-об, ей четырнадцать. Если я позову ее на прогулку в Аллонский парк в компании моих кузин, это будет выглядеть пристойно, или лучше позвать мою тетушку, графиню Эйлиш? Роб, ей пятнадцать, как ты думаешь, я могу прийти на ее детский бал или дождаться ее выхода в свет?» – Уже своим голосом он выругался: – Сокрушитель, какие свет и бал! Она уже с отцом с одного места преступления на другое сигала! – И снова строго: – «Ро-о-об, ей шестнадцать. Я могу станцевать с ней три танца? Я же ее жених. Или еще слишком рано? Она же ребенок почти…» Этот ребенок к тому времени помог Артуру Ренару задержать маньяка из предместий Олдона. «Ро-о-об…»

Эван замер со странной усмешкой на лице – то ли возмущен, то ли стыдится.

– «Ро-о-об, ей семнадцать, она еще такое дитя! Ведь дитя, да? Ро-о-об, ей восемнадцать, представляешь? Ей восемнадцать!» И вот тогда случилась катастрофа, Ник. Его пригласили на ее день рождения, как всегда. Кругом ее подружки, друзья, поклонники – ей же восемнадцать. Она сокрушительно богата, и вокруг нее полным-полно хлыщей, готовых ей подыграть. За некоторыми принцессами меньше приданого дают, чем за нашу Викторию Ренар. И вот эти хлыщи стали напоминать Эвану о возрасте, а тот, вместо того чтобы перебить этих наглых щенков на дуэлях… взял и поверил им!

Эван кашлянул, пытаясь заставить Роба замолчать. Ник виновато посмотрел на Эвана, но тот продолжал улыбаться. Роб же пер дальше, не собираясь останавливаться:

– И вот тогда Эван понял, что ей восемнадцать, а ему стукнул тридцатник. И он не вписывается в ее круг общения. Только с чего он взял, что те хлыщи и подружки, играющие в жмурки и прятки, и есть ее компания, я искренне не понимаю.

– Это тогда вы так напились, что понадобилась моя помощь? – осторожно уточнил Ник.

Кризис тридцати лет у Эвана он помнил. Сперва унимал их с Робом похмелье, потом три дня с ними же пил, потом опять пытался их лечить, а потом вдруг понял, что из дальних знакомых перешел в круг друзей Эвана.

– Именно, – подтвердил Роб. – И с тех пор фраза о возрасте вызывает в Эване зубовный скрежет – он якобы стареет, а Вик только-только повзрослела.

Эван спокойно пожал плечами:

– Но именно так и есть. Мне тридцать три, Виктории всего двадцать. У нас разный круг общения.

– Да один он у вас! Дно Олфинбурга, и ничего более! – чуть громче, чем было нужно, сказал Роб. – Одна надежда на Аквилиту! – Он забрал список Ника из рук Эвана. – Так, надо посмотреть, что выбрать первым. Как тебе завтрак в порту, Эван? Как раз приедем к утру.

– На утро у меня другие планы.

Озвучивать их Эван не стал, и Роб продолжил:

– Впрочем, Ник, ты точно уверен, что порт, полный пьяных рыбаков, – это то, что нужно влюбленным, чтобы сблизиться?

– Именно, – с улыбкой подтвердил Ник. – Утро. Прохлада. Согревающий плечи сюртук возлюбленного. Рыба свежего улова, жарящаяся при вас же. Устрицы. Одна тарелка на двоих. М-м-м…

– На себе опробовал? – с интересом спросил Роб.

– Это будет мой четвертый Вечный карнавал, – напомнил Ник.

– Хорошо, – согласился Роб. – Тогда утром – завтрак в порту, вечером – Золотые острова. Аквилита, жди, мы идем завоевывать Викторию Ренар!

Эван спокойно заметил:

– Мимо. Мы едем туда работать. Вроде все в курсе.

Роб вздохнул, вновь откидываясь на диванные подушки:

– В курсе. Ник лезет ко всем со своей чумой, я страхую его и добываю противочумные костюмы.

Его палец для верности ткнулся в сторону Эвана.

– А ты отдыхаешь и наслаждаешься обществом Вик. И только посмей мне не поцеловать ее на мосту Князей! Сам притащу вас и под угрозой пистолета заставлю!

Эван предпочел промолчать. Ник, спешно меняя тему разговора, заметил:

– Мне бы только возбудителя чумы высеять. Тогда можно будет начать разрабатывать лечение. Или даже сразу вакцину и сыворотки. Все же знают, что так называемая эпидемия чумы не всегда вызвана именно чумой? Илетанская чума и чума Ройса – не чума по определению. Быть может, мы уже не раз сталкивались с чумой Аквилиты, но не знаем, что это именно она. Мне бы хоть одного заболевшего…

– Медицинский маньяк! – не выдержал Роб. – Не смей лезть в катакомбы – пристрелю! Я не собираюсь тебя вытаскивать из застенка Инквизиции! Делаешь эти свои смывы с дверей, запирающих катакомбы, и ищем старые вентиляционные шахты. Будем там твою бациллу ловить.

Ник возразил:

– Это не работает. Три года так действуем и топчемся на одном месте. Я рискну с катакомбами.

Роб возмутился:

– Эван, скажи ему! Иначе я не буду добывать противочумные костюмы! Это, знаете ли, опасно в Аквилите! Один найти и то сложно, а нужно два, чтобы страховать нашего медицинского маньяка.

– Три, – веско сказал Эван.

– Что «три»? – не понял Роб.

– Надо три противочумных костюма. Я тоже иду в катакомбы.

– Меня окружают маньяки! – трагическим голосом прошептал Роб и уже громче спросил: – Тебе-то туда зачем? Ты мозг операции, Ник – безбашенные руки, я – охрана и обеспечение.

Эван все так же спокойно пояснил:

– Тебе и так известно, зачем мне туда. Я иду, чтобы вычислить контрабандистов потенцозема. Их не нашли на поверхности – значит, надо искать под землей. Вопросы?

– Будет слежка за тобой как за суперинтендантом.

Эван потер висок и терпеливо напомнил:

– Роб, я уже не суперинтендант. Тебе это известно.

– Да-да. Попытка убийства этой трусливой твари, которая почему-то носит звание заместителя комиссара полиции, дорого тебе обошлась. Но, Эван, для Аквилиты это ничего не меняет. Ты развлекаешь свою невесту – ты же давно это планировал. Все. Может, это вообще твой последний шанс показать Виктории свою любовь.

– Это не обсуждается.

Роб пробурчал:

– Маньяки, как есть маньяки. Один – медицинский, второй…

Его слова заглушил длинный гудок паровоза – поезд прибывал на станцию. Роб отодвинул штору и тихо констатировал очевидное:

– Серая долина.

Поезд сбавлял скорость, медленно вползая на станцию, где уже были накрыты столы с чаем и легкими закусками для уставших пассажиров. Разговор стих. Ник встал, натягивая пальто и шляпу, – он собирался зайти на вокзал перед длинным перегоном. Эван тоже поднялся, взял корзину с цветами. Роб замер.

– Не понял… Я думал, это для Виктории…

Ник вздохнул. Он тоже ничего не понимал, но предпочел промолчать. Эван, дождавшись, когда поезд окончательно остановится, объяснил:

– Это в память о погибших в Серой долине.

Роб с Ником переглянулись. Им было известно, что Эван ни разу не участвовал в Дне Поминовения Тонкой Золотой Линии в Олфинбурге, так что же изменилось здесь?

Проводник на станции орал, снова и снова оповещая:

– Леры и неры, остановка сокращена! Всего четверть часа! Поспешите, леры и неры! Остановка сокращена!

Эван, игнорируя накрытые столы, твердым военным шагом дошел до края платформы, поднялся на смотровую площадку и подошел к невысокой, скромной (не то что в Олфинбурге) стеле. Тут даже имен погибших во имя короля и страны не было – они просто бы не уместились.

Холодный ветер бросал в лицо снег и потенцитовую пыль. Далеко в долине взрывались яркие молнии – энергия эфира тут бушевала и никак не успокаивалась, словно души погибших чего-то требовали от живых. Возможно, они просто просили почтить их память.

Эван поставил корзину у стелы и опустился на одно колено, тихо шепча молитву Сокрушителю, чтобы он верно хранил души отдавших жизни за свободу страны. Правую руку, как и положено, Эван прижал к сердцу. Ник и Роб, переглянувшись, тоже опустились рядом, вторя молитве Эвана. Погибших в Серой долине уважают все. И помнят все. Только Эван в Олфинбурге игнорировал этот день… Или?.. Роб задумался. Он игнорировал всего лишь памятник? Это совсем разные вещи.

Уже в поезде, когда он набирал ход, Эван сам разорвал странную тишину – не хочется в Серой долине вести глупые светские беседы:

– В Тонкой Золотой Линии, помимо верных сыновей Тальмы, были и недостойные, как считают наши власти, памяти. Там были тридцать пять женщин. Двадцать восемь осужденных на запечатывание и на последующую смертную казнь ведьм и семь женщин, добровольно сознавшихся в том, что они ведьмы, ради того, чтобы защитить страну. Моя тетя… Я не знал, что с нее слетела печать. Я не знал, что она маг, хотя мог бы догадаться – магия всегда была в нашей семье. Тетя Августа, баронесса Ровенширская, наперекор мужу, добровольно поехала вместе с осужденными ведьмами и приняла смерть вместе со всеми ради страны и короля. А король не счел нужным даже упомянуть тридцать пять женских имен, словно от него бы убыло. Словно это замарает честь воинов, отдавших жизни наряду с женщинами. Словно то, что воины стояли вместе с ведьмами, чем-то унизит их. Словно ведьмы не отдали свои жизни, ни капли не задумавшись. Они же могли сбежать под шумок, но остались в общем ряду, потому что других магов не было. Мы с отцом уже четверть века пытаемся восстановить справедливость и заставить страну узнать о тридцати пяти женщинах-героинях, но нам лишь твердят, что они были ведьмами… Вот так.

Ник промолчал, а Роб вздохнул.

– Мир их душам. Прости, я не знал.

– Никто не знает, – пожал плечами Эван. – И еще… Планы немного изменились. По прибытии в Аквилиту вы едете в гостиницу, а я направляюсь в Инквизицию.

– Будет еще слишком рано, – заметил Ник. – Ты можешь разозлить своим визитом инквизитора. Виктории легче от этого не станет.

– Станет, – возразил Эван. – Я не хочу, чтобы какая-то тварь пугала Вик дольше необходимого… Да, Вик, вы не ослышались. Не хочу, чтобы она узнала, что на нее донесли в Инквизицию. Чем быстрее я решу эту проблему, тем лучше. Так что пусть этот адер Дрейк пеняет на себя.

Роб качнул головой. Он был согласен с Ником – ранние визиты никому не поднимают настроение. Эван же продолжил:

– Я не хочу, чтобы ужас Вик продолжался и продолжался. Ей Храм с шести лет не дает спокойно жить. С первым же подаренным механитом – а это были всего лишь часы с компасом и фиксатором – ее стали таскать на проверки печати, подозревая, что она сорвалась. Дошло до того, что отец добился вмешательства короля – только это удерживает инквизитора отца Корнелия от постоянных проверок печати. На Вик есть печать – Ник не даст соврать. Его отец даже перед поездкой в Аквилиту проверил, что печать на месте. Но какая-то гнусь все равно написала на Вик донос.

Роб чуть кашлянул, и Эван злобно улыбнулся:

– Да, Роб, я тоже подозреваю, что гнусь надо искать в разведке или у комиссара под боком, ничем иным я объяснить вызов инквизитора не могу.

– Значит, будет еще одна дуэль, – вздохнул Роб.

– Не бойся, я найду другого секунданта.

– Прибью, Эван! Я от друзей не отказываюсь. И гнусь надо давить сразу, чтобы другим было неповадно.

Робу с трудом удалось не загреметь в тюрьму за запрещенную дуэль Хейга – его титулы Игнисов не прикрывали. Нику тоже чуть-чуть досталось, но он доктор, на него сложно надавить.

– Леры, спасибо за поддержку, – уже спокойно улыбнулся Эван.

Ник улыбнулся в ответ. Он был нером, но для Эвана это ничего не значило. Для него друг был важнее каких-то титулов и происхождения.

Скрючившись под столом при свете позаимствованной масляной лампы, Вик чуть слышно рассмеялась над иронией судьбы – вором той самой книги «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре в конечном результате оказалась она сама. Именно эту книгу она достала из магического тайника, устроенного Бином в столе библиотечного архива. Глупо оставлять библиотеке находку, не изучив ее перед этим. Эрик Бин зачем-то ведь украл книгу и поместил ее в тайник. Значит, придется красть, правда, у вора, а не у библиотеки. Вик вернет книгу. Потом. Когда изучит ее.

Она вылезла из-под стола, осторожно прислушиваясь. Пожилой ночной сторож продолжал спать в каморке на первом этаже. Из носа вытекла капелька крови – магия мстила Вик, разрушая организм. Надо прислушаться к доктору Дейлу, списывать все кровотечения на хрупкость конституции уже не получается.

Вик, мысленно ругаясь на громкий шорох, убрала найденную книгу в бумажный пакет со снимками и еще раз оглядела рабочий стол Бина, погруженный в полутьму. Как же не вовремя сломались гогглы! Ни режима ночного зрения, к которому уже привыкла Вик и без которого она чувствовала себя слепой, ни фиксаторов. Пришлось полагаться только на свою память.

Жаль, что времени на то, чтобы полностью просмотреть записи Бина, не осталось. Проникнуть в библиотеку было легко – Симона во время экскурсии столько нужной информации выдала, сама того не заметив! – но затягивать визит не стоило. Кто-то мог заметить огонек в окне библиотеки, и тогда даже «во имя Храма!» не спасет. Можно будет вернуться потом. Если Эван позволит, конечно.

Вик выскользнула из архива, закрыла отмычкой дверь, вышла из читального зала и замерла на лестничной площадке. Тишина и редкий храп. Что ж… Вик тихонько дошла до черной лестницы и вышла на улицу через задний ход, вновь воспользовавшись отмычкой и с помощью магии вернув на место защитные потоки – в библиотеке была крайне простая сигнализация. И полное отсутствие фиксаторов – местная мэрия прижимиста и экономит явно не на том. Хотя кому нужны книги…

Вик спешно направилась теперь к дому Бинов. Ночь у нее планировалась длинная и плодотворная.

– Карьера воровки начата успешно, – пробормотала Вик себе под нос. – Если не удастся стать детективом, есть к чему вернуться.

Желудок в очередной раз напомнил, что уже давно перевалило за одиннадцать часов вечера, а Вик так и не поела. Все было как-то не до этого. Сперва ждала снимки, обдумывая планы, потом осматривала подходы к библиотеке, ища фиксаторы, способные выдать ее, потом… крала книгу – надо называть вещи своими именами.

Впрочем, именно на «Искусство трубадуров Анта» Вик не рассчитывала. Она надеялась на более жирную рыбу – на тот же ежедневник или даже на дневник Бина с мр-р-рачными тайнами! Что ж, впереди еще обыск дома семьи Бин, может, там что-нибудь еще обнаружится. А утром она прижмет Тома к стене и все же вытащит из него список их друзей и знакомых, а еще лучше – сразу их опросы. Зачем дважды проделывать то, что уже сделала полиция?

Хотя то, что «Искусство трубадуров Анта» до нее никто не обнаружил, о чем-то да говорит. Например, о небрежности в поисках.

Кстати, о небрежности – еще надо навестить место службы Стеллы и там обыскать ее стол.

Интересно, успеет она все это за одну ночь? Или даже пытаться не стоит?

Улочку, по которой шла Вик, заволокло паром из системы отопления. Вик передернула плечами и поспешила прочь. Пакет, который она несла под мышкой, отсырел.

Ближе к центру города становилось все громче и веселее. Немногочисленные кафе манили ароматом сдобы, но сладкого не хотелось. В паб, где можно поживиться чем-то горячим, ее бы не пустили – туда женщинам хода нет. В ресторан ей тоже было не попасть – слишком странный вид был у Вик, даже для Аквилиты. Значит, оставалась только уличная еда. Вик не была привередливой, но отец приучил ее быть осторожной и не покупать сомнительную еду улиц. А уж сомнительнее еды, купленной на улицах Аквилиты, во всем мире не найти – кто знает, не коснулась ли повара Чумная Полли. Вик вздохнула и все же пошла через толпу к небольшой велотележке. Продавец надрывался, пытаясь перекричать шум улицы, что у него «самая свежая и горячая картошка, только-только из печи!». Разжившись парой и впрямь горячих клубней в кульке из старой газеты, Вик направилась дальше, ища спокойное место, где можно поесть.

Картофель согревал озябшие даже в перчатках пальцы. Холодало. Изо рта вырывался парок. Одежда противно отсырела, ноги в ботинках продрогли – все же сырость в Аквилите ужасает, а еще эти паровые трубы…

Но хуже постоянный шум и гам. Веселье было в самом разгаре, некоторые уже явно перебрали. Маски, маски, маски так и мельтешили перед лицом Вик! Шуты, монахи, экзотические птицы, кошечки и кто-то совсем неузнаваемый. Мелькнула маска умирающего – белое лицо, яркий румянец, вздувшаяся из-за бубонов шея. Вик еще подумала, что маска слишком реальна, но тут раздался дикий визг, и толпа хлынула во все стороны. «Не маска!» – опешила Вик и чуть не уронила на тротуар кулек с картофелем.

– Чума-а-а!!! – неслось вдоль улицы с топотом разбегающихся уже невеселых масок.

Не зная, что делать, Вик вжалась в стену, чтобы ее не задавили. Долг подсказывал ловить чумного, а инстинкт самосохранения напоминал, что у нее даже защитной маски нет.

Откуда-то с боковой улицы на медленно бредущего чумного парня рванули два констебля, повалили его на мостовую и попытались скрутить. Парень заорал как бешеный, уже не напоминая умирающего. Один из констеблей выругался, ткнул его кулаком в бок, заставив скулить от боли, а потом сорвал с его шеи повязку с бубонами. Вик выдохнула – все же маска! Полли надежно заперта. Но кем надо быть, чтобы в чумной Аквилите придумать такой карнавальный костюм?.. Констебли надели на парня наручники и потащили куда-то прочь. В участок, наверное.

Уже через пять минут улица вновь бурлила весельем, словно никто не орал истошно «чума!». Вик кинула картофель в урну – есть расхотелось. Не тут, не на чумных сумасшедших улицах. Уж лучше она потерпит до гостиницы, там еда точно безопасна.

До дома семейства Бин Вик добралась за полночь – паровики ходили медленно, с трудом продирались через заполонившие даже рельсы толпы. Придверник был все тот же – нахальный широкоплечий парень. Он сидел на на ступеньках крыльца, наслаждаясь весельем и что-то подпевая уличным певцам, устроившим концерт у дома напротив. Придверник узнал Вик, остановившуюся рядом с ним.

– Доброй ночи, нериссочка! Чем могу помочь? – расплылся он в довольной улыбке.

Вик еле заставила себя улыбнуться этому забывшемуся парню.

– Во имя Храма! Адер Дрейк ведет расследование.

Парень шумно сглотнул, выругался, потом опомнился. Даже встал и отвесил легкий поклон.

– Я это… Берт я… И… Прощения просим, нерисса…

– …Ренар к вашим услугам. Я должна осмотреть апартаменты, которые снимали Бины.

– Так это… не получится уже! – опешил парень.

– В смысле?

Берт почесал в затылке.

– Хозяйка их того… сдала уже.

– Сдала?! – в свою очередь замерла от удивления Вик. – Нерисса Бин погибла не далее как вчера вечером, а апартаменты уже сданы? Но как?..

– Это Аквилита, нериссоч… нерисса. Тут свободного жилья днем с огнем не найдешь, особенно в карнавал. Еще днем жильцы заехали. Утром аккурат полиция сообщила о смерти Эрика Бина – хозяйка даже объявление не успела дать, как предполагаемые жильцы набежали! Тут свободные апартаменты разлетаются как горячие пирожки. С хозяйкой приезжающие на Вечный карнавал за две-три луны заранее договариваются об аренде.

Улыбался придверник так нагло, что стало ясно, кто растрезвонил о свободных апартаментах и отхватил при этом немалый куш. Вик поджала губы – не нравилось ей это все.

– А гостиницы?

– Что? – не понял резкой смены темы придверник.

– Свободные номера в гостиницах также трудно найти?

– Говорят, что аристо за полгода и больше но́меры себе заказывают. Сам не знаю, но вот такое слышал.

Вик вздохнула. Эван солгал. Он заказал номер в «Королевском рыцаре» не из-за ее ранения, а гораздо, гораздо раньше, когда еще отец был жив и о службе Вик в полиции и речи не шло. Все знают, что леры предпочитают делать предложение в Аквилите, но Эван ведь не собирается жениться на Вик. Что он хочет найти здесь? Что-то такое важное, ради чего стоит сюда приехать, но не требующее особой спешки? И ведь не расскажет! Как же, зачем вмешивать молоденькую нериссу…

– Эй, нериссоч… – придверник осекся и поправился: – Нерисса Ренар…

– Да? – отвлеклась от своих невеселых дум Вик.

– Вам список, который я для полиции писал, – все знакомцы Бинов, все их посетители, все подружки… нужен?

– Нужен! – встрепенулась Вик – она и не ожидала такой удачи.

Парень расплылся в довольной улыбке:

– Десятка.

– Что?

– Десятка ройсов – и список ваш. Я даже полиции не стукну, что вам его отдал.

Вик захотелось выругаться той самой фразой сержа Кирка. Десятки этот список не стоит… И тут она вовремя вспомнила о Дрейке.

– Пришлите счет в Инквизицию. Адер Дрейк заплатит, – хищно улыбнулась Вик.

И пусть этот Берт только попытается что-нибудь ляпнуть или возмутиться! Тот снова шумно сглотнул, вспоминая, с кем имеет дело.

– Ладно, так отдам… во спасение души. Щас принесу.

Пока он ходил, Вик достала пару летт и отдала их вернувшемуся придвернику.

– За старания.

– Спасибы, нериссоч… нерисса.

Он даже поклонился, хотя пара летт этого не стоила.

Вик пробежалась глазами по списку. Имен было много, очень много. Что ж, придется обойти их все. Она сложила список и посмотрела на все еще стоящего рядом придверника.

– Куда вещи Бинов дели? Они же не остались в апартаментах?

Берт пожал плечами:

– Как обычно, на склады Шмидтов отвезли. Сперва выждут наследников, а потом, ежели чего, выставят на торги.

– Карта есть?

– Ща. – И Берт опять скрылся в своей каморке.

Он вернулся с картой в руках и принялся подробно рассказывать, как добраться до складов. Вик старательно запоминала дорогу, заодно найдя на карте гостиницу и штаб Инквизиции дореформистов. Он, оказывается, находится недалеко от гостиницы – адер Дрейк предпочитал удобства, а не положенную по статусу скромность и бедность.

Берт сложил карту:

– Тока это… ночь. Закрыты склады.

Вик притворно выругалась:

– Сумасшедшая Аквилита! А раньше сказать нельзя было?!

Берт ощерился улыбкой:

– Так вы не спрашивали, нериссочка.

Вик наложила на Берта треугольник.

– Во имя Храма! Спасибо за помощь. Адер Дрейк этого не забудет.

Она пошла прочь. «Даже, надеюсь, не узнает», – добавила она уже про себя. В бумажный пакет к снимкам и книге добавился список знакомых Бинов. Тома тоже надо потрясти, чтобы сравнить списки и ничего не упустить.

Ноги сами несли Вик в сторону порта, где находились склады Шмидтов. Скорость, с которой жила Аквилита, просто поражала. Всего сутки прошли после смерти, а твои вещи уже отправили на склад, апартаменты сдали, а окружающие забыли, что ты жил на земле. В Олфинбурге, к счастью, все не так.

И вот зря она вспомнила Олфинбург. Опять в памяти всплыли Эван и его планы на Аквилиту. Если это не предложение руки и сердца – а это точно не оно, – то что он тут будет делать? С торговой блокадой Вернии и контрабандистами вполне справляются Королевский флот и войска, а шумных нераскрытых преступлений тут нет, кроме Полли. Вик потерла висок, совсем как Эван. Что ему тут нужно?

Карьера воровки у Вик складывалась отменно, отец не зря натаскивал ее. Правда, он думал, что эти навыки пригодятся в карьере детектива, а не наоборот. Но это сумасшедшая Аквилита, тут вечно все шиворот-навыворот, как говорят в восточных окраинах Олфинбурга.

Проникнуть на склады Шмидта оказалось труднее, чем в библиотеку, – пришлось вывести из строя три уличных фиксатора, а потом долгое время простоять в темном проходе между одинаковыми железными складами, чтобы унять бешено бьющееся сердце и льющуюся из носа кровь.

Это не она ведьмой становится. Это ей аукается воздушный щит, который она долго держала прошлой ночью, чтобы защитить Тома. Просто слишком много магии (или эфира) пришлось использовать. В Олфинбурге Вик была гораздо аккуратнее и реже пользовалась магией, только и всего. Она не ведьма. Но, вытирая льющуюся и закапавшую куртку кровь, Вик подумала, что к доктору Дейлу все же придется пойти на поклон, чтобы выяснять, есть ли другой способ не заболеть из-за магии, кроме печати. Не к Дрейку же с таким идти! Вот точно не к нему! Инквизиции она не сдастся!

Тщательно протерев перчатки – ей только из-за такой мелочи, как случайно оставшаяся на месте преступления кровь, завалиться не хватало, – Вик, подобрав отмычки, открыла дверь склада и проникла в огромное, загроможденное вещами помещение. Магия подсказывала, что ночного сторожа тут нет, хозяева полагаются на фиксаторы и внешнюю охрану.

– Вот бешеные белочки! И как тут найти вещи Бинов?

Даже как они выглядят, она знала лишь примерно – слишком полагалась на фиксаторы, быстро пробегая по апартаментам Бинов вчера. Пришлось поискать журнал кладовщика с последними поступлениями, а потом побродить между рядами и сверить вещи со снимками с гогглов – зря, что ли, распечатывала их в библиотеке? Кстати, счет она оплатила сама – быть должной Дрейку не сильно-то и хотелось. Ей Берта за глаза хватит.

Вещей после Бинов не так много и осталось. Пара сундуков с одеждой, два личных стола, поставленных один на другой, и комод. Поиски нужного, чем бы оно ни было, затянулись надолго – пришлось, расположившись на полу, тщательно перебирать одежду, бегло просматривать стопки писем и бумаг, затем все это аккуратно вернуть на место.

Среди одежды в комоде ничего интересно не было, зато столы привычно порадовали двумя спрятанными с помощью магии под столешницами личными дневниками Стеллы и Эрика. Жаль, что личную переписку Бинов нельзя было забрать – в описи стопки писем, хранившиеся в комоде, были учтены. Но ничего. Если найдется что-нибудь интересное в дневниках, за письмами Вик вернется уже официально. Не слезет с Тома, пока тот не откроет дело по новой – при условии, конечно, что Стеллу убили. Иногда чутье подводило Вик, и она ошибалась с оценкой происходящего.

И нет, она не ведьма. Просто отец ее так воспитал.

Хотя идущую после применения магии кровь со счетов не скинешь.

– Безумные белочки, я же не ведьма, – прошептала она себе под нос. – Я просто маг. Я зефирка. Только бы Дрейк не любил зефир! А то съест и не подавится…

Она зевнула и потянулась. Ее клонило в сон. Еще не хватало тут заснуть! Было у отца и такое дело – воришка заснул на месте преступления. С ней такого не случится!

Тихо покинув склад, Вик устало направилась в сторону линии паровика. Ноги едва двигались, желудок, к счастью, присмирел. Хотелось одного – поспать.

Почти пять утра. В стороне мелькнули мертвенно-синим сиянием следы Полли. Вик замерла, как пораженная молнией.

– Бешеные белочки, Дрейк! Ну как так – до сих пор не найти девочку!

Это было за гранью понимания Вик. Вот тебе и великая страшная Инквизиция! Даже ребенка по следам найти не могут! А ведь Полли в опасности, ее могут и не пощадить как ненужного свидетеля случившегося. Дети не умеют хранить секреты, это все знают. Вик подняла глаза в темные небеса.

– Сокрушитель, ты кого поставил на место инквизитора? Он не то что меня не поймал – он ребенка защитить не может!

Придется ей самой лезть в это дело. Так… Вик потерла разболевшийся висок. Сперва паровик. Потом инквизитор. Потом быстро в гостиницу…

А ведь Эван уже должен был приехать в Аквилиту. Поезд прибывает в четыре утра… Он уже тут! Бешеные белочки, как же быть?! Если Вик явится в гостиницу, обратно она может и не выйти. Или выйдет под присмотром Эвана. Значит, к Сокрушителю гостиницу, Эвана, завтрак и сон. Жизнь ребенка важнее, чем все это.

Дрейк, надутый ты гусь, что же ты даже маленькую девочку защитить не можешь?..

Роб и Ник виновато покинули купе. Им дорожные констебли легко одобрили допуск в Аквилиту, а Хейга повели прочь из вагона в участок дорожной полиции на вокзале.

Называть констеблей пограничниками, каковыми они, по сути, и являются, у Городского совета еще не хватает наглости. Официально Аквилита – вольный город в составе Великой Тальмийской империи, а значит, никакого пограничного контроля на въезде со стороны Тальмы просто быть не может, только улыбчивые и недоверчивые констебли, не понимающие, как можно отказаться от должности суперинтенданта Восточного дивизиона столичной полиции.

Они традиционно для низших чинов решили, что пусть лучше у начальства болит голова. Высоким чинам полиции въезд в Аквилиту закрыт, но Хейг теперь частное лицо и прибыл по вызову Инквизиции. А отказать Инквизиции… Пусть начальство само думает и решает.

Эван спокойно шел за констеблями, прекрасно понимая, что они простые винтики и подставляться под удар начальства за ненужную инициативу не хотят. Он чуть передернул плечами – в Аквилите было холодновато и сыро. Пахло йодом и разлагающимися водорослями – вокзал расположен почти на берегу океана.

Адамс, водитель семьи Игнисов, стоял на перроне и смотрел, как сгружают с грузовой платформы паромобиль. Забавно – имуществу нахождение в Аквилите разрешили, а его хозяину еще нет. Впрочем, в случае отказа паромобиль просто погрузят на утренний экспресс до Олфинбурга.

Роб и Ник уселись в вокзальном кафе и заказали себе ранний легкий завтрак – ехать в гостиницу, не узнав, пустят ли Эвана в Аквилиту, они не собирались. Через большие ондурские окна кафе они мрачно проводили взглядом безмятежного Эвана. Его не могут не впустить в Аквилиту. Иначе кто-то сильно пожалеет. Нет, Игнисы не мстительные, просто память у них хорошая.

Констебли провели Эвана по почти пустым коридорам дорожного участка, расположенного в отдельном крыле вокзала, к дежурному инспектору, доложили и, виновато отдав честь, отправились обратно на улицу. Эван под усталым взглядом дежурного инспектора пересек небольшой кабинет и сел в предложенное кресло.

– Доброе утро, лер Хейг, – поздоровался инспектор.

Ему было слегка за сорок. Красные от недосыпа глаза, ранние морщины на лице, мундир скинут на спинку кресла. Кажется, инспектор не ожидал этим утром проблем в виде Хейга.

– Доброе утро, инспектор…

– …Кросби, к вашим услугам.

Он чуть одернул рукава несвежей рубашки. В комнате было душно, паровые батареи под окном просто дышали жаром. Эван склонил голову в вежливом поклоне.

– Инспектор Кросби, могу я поинтересоваться, чем вызвана задержка с допуском в Аквилиту? Все мои документы в полном порядке.

– Извините, лер Хейг, мне нужно время, чтобы ознакомиться с вашей ситуацией и проверить предоставленные вами бумаги.

– Я подожду, – чуть опустил голову в знак согласия Эван.

Он положил ногу на ногу и принялся ждать. Инспектор внимательно просмотрел документы, которые ему оставили констебли, в том числе справку от доктора Деррика, и особенно задержался на письме из Инквизиции. Потом Кросби придвинул к себе какой-то журнал, название которого Эвану не было видно, и принялся в нем искать Хейга, водя пальцем по длинным столбцам с фамилиями. Палец его замер на втором листе. Инспектор захлопнул журнал и строго посмотрел на Хейга. Тот ровно улыбнулся.

– Вы готовы дать ответ про странную задержку с допуском?

– Можно подумать, вы не догадываетесь, лер Хейг.

– Не имею ни малейшего понятия. Я частное лицо.

Кросби невежливо его оборвал:

– Вы внесены в список чинов, которым доступ в Аквилиту ограничен. Увы, ничем не могу помочь.

– У вас устаревшие сведения, инспектор. Я подал в отставку. Я больше не суперинтендант, больше не служу в полиции.

– Можно подумать, это первые такие игры вашей полиции.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы, инспектор, – все так же ровно сказал Эван. – Вы намекаете, что я нечист на руку?

Кросби выдохнул. С лерами всегда надо быть осторожным.

– Прошу прощения, я ни на что не намекаю. Но… могу я поинтересоваться причинами столь странного решения об отставке, лер Хейг? Всего три луны…

– Можете. Но не ожидайте ответа. Я имею право не отвечать на не имеющие к допуску вопросы… Еще раз: как уже говорил вашим констеблям, я подал, как положено, заявку на посещение Аквилиты. Там четко указаны цели ее посещения. Во-первых, уход за раненой невестой, которой доктора прописали в качестве лечения именно воздух Аквилиты. А во-вторых – вы сами знаете, зачем влюбленные едут сюда. Кольца показать?

– Не надо. Вы же понимаете, что даже с учетом рекомендаций докторов вам бы не дали допуск в Аквилиту. Нерисса Ренар…

– …находится под моей опекой. Опекунам по закону вы не имеете права отказывать, даже внесенным в ваш стоп-лист, не так ли?

– Хм…

– Что-нибудь еще?

Кросби придвинул к себе новый журнал и принялся листать его, чтобы удостовериться, что первичный допуск Хейгу все же одобрили. Надо полагать, это ему обошлось в кругленькую сумму даже с законными причинами для нахождения в Аквилите.

– Почему вы не дождались разрешения? До его выдачи оставалась всего пара дней.

Эван, чуть добавив в голос недовольные нотки, заметил:

– Мне кажется, вы плохо просмотрели мои бумаги. Меня как опекуна вызвал инквизитор адер Дрейк по подозрению в срыве печати у моей невесты.

– И все равно подождать официального разрешения вы вполне мо…

– У вас есть жена, инспектор?

– Это не имеет отно…

– Это имеет прямое отношение к делу! Защита женщины – святая обязанность мужчины! Даже если у вас нет жены, то все равно есть любимая мать, бабушка, тетя, в семье не может не быть женщин! Вы будете ждать два дня, когда инквизитор обвиняет вашу близкую родственницу в том, что она ведьма? Вы будете ждать эти два грешных дня? Или рванете сразу?

Хорошо, что Вик тут сейчас нет. Она бы сильно возмутилась и была бы права – очень часто она не нуждалась в защите.

Инспектор надолго замолчал, сверля глазами Хейга.

– И все же…

Он взял паспорт Хейга и открыл его на странице, где ставят печати пограничного контроля. Короля и закона Тальмы на них тут всех нет!

– Я вас внимательно слушаю, – все так же холодно сказал Эван.

Только вот при всем холоде в голосе от самого Хейга полз в стороны жар. Кросби поздно заметил пометку о том, что он маг огня.

– Почему вы ушли с должности суперинтенданта?

– Вам так недорога ваша жизнь? Тогда завтра на рассвете вы поймете…

Инспектор дунул на печать и громким шлепком заглушил последние слова Хейга.

– Я понял вас. Удачи, лер Хейг! И еще… учтите, адер Дрейк очень умен. Очень! Я бы сказал, сокрушительно умен, если вы понимаете, о чем я.

Хейг встал, забирая паспорт:

– Я вас понял. Спасибо за предупреждение.

Сокрушитель покровительствует воинам, темным магам и инквизиторам. Полицию в последнее время тоже отдали под его покровительство.

Уже когда недовольный лер Хейг покинул кабинет, в котором поднял температуру на пару градусов, не меньше, устроив практически пыточную, Кросби вызвал по телефону дежурного сержанта.

– Приставить к леру Хейгу топтунов! Пусть ходят и докладывают о каждом его шаге и шаге его компании!

– Он быстро вычислит…

Судя по всему, серж уже был в курсе происходящего.

– Ну и плевать! Наше дело мелкое – следовать инструкции, только и всего.

Инспектор бросил трубку на аппарат и открыл окно, из которого пахнуло холодом, сыростью и дымом с мерзким угольным запашком. Лучше так, чем дикая жара.

До Инквизиции Эван с друзьями доехали на паромобиле. Роб в спину выходящему Эвану сказал:

– И даже не думай, мы тебя дождемся! А если не дождемся, пойдем помогать бить мор…

Ник кашлянул, напоминая, что инквизитор – все же духовное лицо. Роб поправился:

– …святое лицо!.. Удачи, Эван!

Тот обернулся на прощание:

– Спасибо.

Он быстро поднялся по ступенькам крыльца и исчез за дверью.

Холл штаб-квартиры Инквизиции встретил тишиной. Странно даже – входная дверь открыта, а за стойкой, словно это какая-то мелкая конторка, торгующая сукном, а не Инквизиция, никого. Эван подошел к стойке, заглянул за нее, убедился, что там за ней никто не прячется и не спит, и только после этого нажал на небольшой медный звонок, вызывая хоть кого-нибудь.

Из бокового кабинета в длинный, уходящий вглубь здания коридор вышел седой, но при этом молодой мужчина абсолютно неавантажного вида. Усталое лицо с мешками под глазами, щетина на впалых щеках, вместо сутаны простая сорочка с воротником-стойкой и брюки. Кажется, адер Дрейк не следит за своими помощниками и их видом.

– Я вас слушаю, – мягко сказал мужчина.

– Я Эван Хейг, меня вызвал адер Дрейк по очень срочному делу.

Мужчина чуть приподнял брови:

– Дело не настолько срочное, лер Хейг, но вам удалось поразить меня в самое сердце. Впрочем, иного опекуна для нериссы Ренар можно было и не ожидать. Проходите.

Он открыл дверь кабинета, из которого только что вышел, и приглашающе махнул рукой.

– Я адер Дрейк… Да-да-да, знаю, я сейчас не слишком похож на духовное лицо, но мне можно.

Эван, проходя мимо инквизитора, заметил:

– Я молчал.

– Вы очень выразительно молчите, лер Хейг. Это у вас общее с нериссой Ренар.

Он почему-то хлопнул себя по карманам брюк и крайне жалобно вздохнул.

– Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Эван опустился в кресло напротив стола инквизитора и огляделся. Кабинеты всегда выдают своих хозяев – вот и этот молчать не стал. Дубовые деревянные стены, надежные и созданные на века. Простые белые шторы на окнах, пропускающие зыбкий свет уличных фонарей, – символ открытости. Из многочисленных ламп включена только настольная, погружающая кабинет в полумрак, в котором прячется огромная вычислительная машина, пахнущая смазкой и разогретой пылью. На столе легкий бардак из бумаг и папок. Впрочем, такой же бардак творился и на столе самого Эвана, когда тот с головой уходил в работу. В урне множество мелких бумажек, Эван с удивлением узнал обертки от карамелек. М-да. На небольшом столе в дальнем углу три статуи: Созидатель, Сокрушитель, которому, собственно, и служит Инквизиция, и неожиданно Сочувствие – богиня, которую почитают женщины.

Дрейк заметил косой взгляд, но предпочел его проигнорировать.

– Можно задать вам вопрос? – вкрадчиво (или просто устало) спросил адер Дрейк, садясь за свой стол.

– Это имеет какое-то отношение к делу нериссы Ренар?

– Нет… – неуверенно ответил инквизитор.

– Тогда нет. Давайте сразу перейдем к делу.

Адер Дрейк еще раз внимательно оглядел Эвана и кивнул, соглашаясь.

– Дело в том, что мне требуется ваше разрешение на обследование нериссы Ренар. С нее слетела печать, она маг, возможно, уже на стадии перехода в ведьму… И не смотрите так.

– Как?

– Испепеляюще, лер Хейг. Не я разрабатывал стадии болезни женщин-магов, иначе никакой стадии ведьмы там бы не было. Пожалуйста, подпишите бумаги, разрешающие мне оказать помощь нериссе Ренар.

Он достал из папки бумаги и положил их на стол перед Эваном.

– Нет, – просто сказал он.

Бумаги на столе начали тлеть. Дрейк задумчиво посмотрел на пепел на столе, и тот сам собой полетел в урну.

– Жаль… Может, все же обсудим это дело? На нериссу Ренар поступило заяв…

– Донос. Это называется донос, адер Дрейк. Нам с вами нечего обсуждать.

Эван протянул Дрейку заранее собранную папку с документами Виктории.

– Если вы внимательно изучите бумаги, то поймете, что донос той гнуси к моей невесте и опекаемой не имеет никакого отношения. И я через суд добьюсь имени того, кто написал этот донос.

Дрейк быстро пробежал глазами по документам, оставалось надеяться, что прочел он внимательно. Эван собрал все документы, вплоть до детских. Проверки печати у Вик проходили почти регулярно после шести лет, потом был перерыв. Последняя запись, подтверждающая наличие печати, – три дня назад за подписью Деррика.

– Вопросы, адер Дрейк? – вежливо спросил Эван.

– Я бы хотел сам проверить печать…

– Отказано.

– Выслушайте меня…

Эван чуть подался вперед, чтобы инквизитор точно все понял.

– Я вам уже однозначно сказал: нет. Вы не приблизитесь к нериссе Ренар. Я не позволю вам…

– …всего лишь проверить печать?

– Пугать нериссу Ренар.

Адер Дрейк с улыбкой возразил:

– Я не столь пугающий, как вы думаете.

– Вы инквизитор, этим все сказано.

– Пожалуйста, выслушайте меня…

– Пока Ренар находится под моей опекой, вы не получите от меня разрешения. Даже не надейтесь. Никакой наговор гнуси, придумавшей заведомую ложь, не поможет вам добраться до нериссы Ренар. Документы, подтверждающие наличие печати у нериссы Ренар, свежие, оформлены по всем правилам, так что в проверке не нуждаются.

Адер Дрейк вздохнул:

– Дело еще и в том, что нерисса Ренар сама призналась, что она маг. Позвольте…

Дрейк под напряженным взглядом Эвана встал, подошел к работающему вычислителю и загрузил туда кристалл потенцита, который достал из ящика стола. Погудев и проморгавшись лампами, вычислитель загрузил запись, и Эван нахмурился, запоминая голос: «Как давно у вас слетела печать?.. Тори, я вам не враг… Чуть-чуть потяну, потерпите…» Это точно не голос Дрейка, уже хорошо. И тут усталый, почти безжизненный голос Вик ответил: «В шесть лет». Эван делано зевнул и заметил, перекрывая голоса на записи:

– Во-первых, это чушь. Голос, чуть похожий на голос моей подопечной, признается в том, чего нет. Печать на Виктории Ренар есть, и документы, подтверждающие это, вы видели.

Адер Дрейк остановил запись, чтобы не приходилось повышать голос.

– Послушайте дальше, там Ренар…

– Некто, чей голос схож с голосом Ренар. Экспертизы записи, я так понимаю, у вас нет. Она может оказаться подделкой. Оговором. Я даже причину этого знаю.

– И какая же причина? – с интересом спросил адер Дрейк.

Он по-прежнему стоял у вычислителя, опираясь на его металлический корпус спиной.

– Нерисса Ренар хочет стать первым детективом на службе полиции Тальмы. Я полностью поддерживаю ее стремление, но многие, очень многие против этого. Они готовы на все, Ренар пережила три покушения. Поверьте, обвинить ее в том, что она ведьма, эти люди тоже могут. Запись – подделка.

– А если нет?

– Что «нет»?

Адер Дрейк чуть склонил голову набок:

– Что, если запись верна и Ренар маг? Вам дать послушать запись до конца?

Чуть громче, чем надо бы, Эван сказал:

– Не собираюсь слушать! Это однозначно оговор!

– Вы понимаете, чем грозят магия и пользование ею без защиты?

– Более чем.

– Тогда вы дадите разрешение на обследование Ренар?

– Я вам уже дал однозначный ответ – нет. Я лично не дам такого разрешения.

Адер Дрейк нахмурился, складывая руки на груди.

– Вы способны убить любимую девушку? Вы же приговариваете ее к смерти, не давая мне разобраться в происходящем.

– Нет, я не убью свою невесту. И нет, я не даю вам права вмешиваться.

Эван не собирался менять свое решение. Адер Дрейк невозмутимо сказал:

– Вы упрямый баран. Я знаю одно простое решение этой проблемы. Завтра на ра… Тьфу! Простите, поминальная луна же… Сегодня на закате я буду иметь честь проучить вас и покажу, как надо защищать свою любовь.

– Невозможно, адер Дрейк. Я лер, вы нер. Дуэли между нами не может быть.

Адер Дрейк спокойно заметил:

– Я мастер эфира. А вы лишь учитель, насколько я понимаю ваш ранг. Я имею право вызвать вас на магическую дуэль.

Эван медленно встал из кресла – больше находиться в нем не было смысла.

– Плевать на то, что вы мастер. Хотите дуэль – получите ее. Я пришлю вам своего секунданта. Учтите одно: опекун Ренар в случае моей смерти назначен, и он еще более несговорчив, чем я. Я поговорю с Викторией, объясню ей суть ваших претензий, но только ей решать, позволить вам обследовать себя или нет. Дело прежде всего касается ее и только ее.

Адер Дрейк странно улыбнулся и покаянно склонил голову, чем удивил Эвана.

– Прошу прощения за излишнюю резкость. Я забираю свой вызов на дуэль. Грешен, имею склонность к дурному языку и поспешности принятия решения. Если требуется, принесу любые извинения, письменно и устно.

Терпение Эвана имело вполне конкретные границы, и они давно были нарушены.

– Адер Дрейк, что за игры?

– Если вы объясните все Ренар, я буду более чем удовлетворен. Думаю, она не враг себе и согласится на обследование.

– Даже не надейтесь.

– Она согласится, я уверен. И мне есть что ей предложить, поверьте. Просто поговорите с Ренар и напишите бумагу, что не будете возражать против ее любого решения вопроса с магией.

Эван подошел к Дрейку и пальцем коснулся его запястья.

– Даже не думайте. Ее имени тут не будет.

– Конечно, не будет, – улыбнулся Дрейк. – Она же реформистка. А я дореформист. Увы! Но я хотя бы попытаюсь помочь Ренар. Поверьте, она нуждается в помощи. Представьте – если печать в самом деле есть, то какие силы сокрыты в Ренар, раз эфир послушен даже через печать. Не далее как вчера днем Ренар оказалась в эпицентре силового шторма, даже не зная, что это такое. Вы меня очень обяжете, лер Хейг, если поможете нериссе принять нужное решение, уговорите ее согласиться на обследование.

– Я все сообщу Ренар, но выбирать только ей. Что-нибудь еще?

Адер Дрейк качнул головой:

– Еще… не ищите… э-э-э…

– Гнусь? – подсказал Эван.

Дрейк хищно улыбнулся:

– Именно ее.

– И почему же, могу я поинтересоваться?

– Потому что она все осознала.

– Да вы что!

– Мой секретарь очень… упертый, до всего способен докопаться, до последней буквы старого кодекса.

– И?..

– И гнусь получила по заслугам. Был настоящий допрос. Давид ради этого дела даже нашел давно потерянный ключ от подвальной допросной. Поверьте, Ренар отомщена, а гнусь наказана.

Эван склонил голову:

– Приношу свои искренние извинения, адер Дрейк. Вы не тварь.

– Простите, но при чем тут это? Вы не называли меня тварью. Это я был не сдержан на язык.

– Потому что вы оказались не тварью… Что ж, если все решено, то я пойду.

Он дошел до двери и вспомнил:

– Адер Дрейк, вы в начале нашей беседы что-то хотели спросить, не связанное с нериссой Ренар…

Дрейк закачал головой:

– Кажется, я уже получил ответ на свой незаданный вопрос… Впрочем, все же спрошу: вы владеете целительскими навыками?

– Увы, нет.

– Жаль, – вздохнул Дрейк.

– Но со мной приехал мой друг Николас Деррик. Он доктор и маг. Это вас устроит?

– Вы ниспосланы мне небесами, – расцвел в дикой улыбке адер Дрейк.

– Прошу заметить, эти небеса – вы сами, поскольку именно вы вызвали меня по делу нериссы Ренар.

Дрейк, рванув прочь из кабинета, отмахнулся:

– Ничего, с грехом гордыни я вполне уживаюсь.

Паровик добрался до центра города только через час. Сперва Вик пришлось пропустить целых три паровика, битком набитых, словно банки с сардинами, возвращающимися из порта и с вокзала служащими и уставшими констеблями. В четвертый паровик она все же влезла, хотя и болталась на подножке, держась за поручни и боясь потерять свой пакет.

Светало. С неба сыпал мелкий противный дождь, и отчаянно хотелось под крышу, в тепло. Сейчас Вик даже крыше Инквизиции была рада. Бумажный пакет грозился вот-вот расползтись в руках. Ладони заледенели за время поездки – кожаные перчатки промокли от крови и дождя и совсем не грели.

Вик поднялась по ступенькам Инквизиции, глубоко вдохнула, напомнила себе, что это первый и последний раз, и храбро вошла внутрь – в тишину, покой и блаженное после улицы тепло. Холл был пуст. Впрочем, ничего иного от адера Дрейка Вик уже не ждала. Она кашлянула, привлекая к себе внимание, потом осторожно прошла за стойку по неосвещенному коридору.

– Есть кто живой?

Из дальней двери, откуда умопомрачительно пахло едой, вышел сам адер Дрейк, выглядящий еще хуже, чем днем. Во рту он почему-то держал ручку или что-то подобное – в полумраке, царящем в коридоре, было сложно разглядеть. Ручка в его зубах странно хрустнула, ломаясь, и тут же была спрятана в ладони, для надежности заведенной за спину. Вик с удивлением поняла, что это карамелька.

– Вик? – закашлявшись, почему-то виновато подал голос инквизитор.

– Адер Дрейк, я обещала занести вам снимки с фиксаторов.

– Есть хотите?

Он поставил ее в тупик простым вопросом.

– Простите?

– Есть хотите? – мягко повторил адер Дрейк. – Я ужасно хочу есть. Присоединитесь? Не разносолы, но что Сокрушитель послал.

Что мог послать темный бог, Вик даже уточнять боялась. Впрочем, оказавшись почему-то в кухне, а не в столовой, Вик поняла, что толк в еде Сокрушитель все же знает. Яичница, щедро поделенная недрогнувшей рукой адера Дрейка пополам, сыры, маринованные овощи, серый хлеб. Поскольку был Пост, ничего мясного на столе не оказалось.

Адер Дрейк пальцем ткнул в сторону большой раковины для мытья посуды.

– Умыться можно там. И помыть руки, конечно же. Куртку бросьте на лавку. Пакет можно положить на стол.

Вик, поблагодарив кивком, подошла к раковине и принялась тщательно умываться. Вода стекала розовая.

– Это у меня новомодный костюм умирающей, – мрачно пошутила она.

Адер Дрейк, разливая по чашкам черный кофе из до блеска начищенной джезвы, выгнул бровь.

– Что-то новое на улицах Аквилиты.

Вик вытерлась протянутым адером Дрейком полотенцем, и не успела глазом моргнуть, как у нее в ладонях оказалась обжигающе горячая для озябших после улицы пальцев чашка кофе.

– Грейтесь. И, ради всех богов, садитесь. Почему-то мне кажется, что вы проигнорировали мой совет об отдыхе, Вик… Позвольте мне сегодня эту вольность, я немного устал и не способен на вежливые экивоки.

Последнее прозвучало действительно крайне утомленно.

Вик опустилась на стул и блаженно вытянула ноги.

– Спасибо, адер Дрейк.

Она сделала осторожный глоток горького кофе, жалея, что это не чай. В Аквилите почему-то предпочитают его.

– Сегодня видела человека в костюме больного чумой. Надо отдать должное местным констеблям, они, не дрогнув, скрутили его и отвели в участок. Даже я засомневалась, стоит ли лезть.

Дрейк на миг прикрыл глаза:

– Улицу знаете?

– А что?

Мужчина точно так же устало, как она сама, опустился на ближайший стул и придвинул тарелки с едой сперва к Вик, потом к себе.

– Навещу шутника в камере, узнаю, кто его надоумил.

– Думаете, это как-то связано с полетом Полли?

– Поверьте, в Аквилите полным-полно сумасшедших, но даже здесь не шутят с чумой. Не припомню, чтобы в прошлом году были такие костюмы… Ешьте, Вик, что-то мне подсказывает, что вы дико устали.

– Я привыкла, Дрейк… Улица Цветочная, номер дома примерно двадцать – двадцать шесть. Полицейский участок…

– Центральный, – подхватил Дрейк. – Спасибо, Вик.

Она достала из пакета чуть намокшие снимки.

– Я обещала вам снимки. Их немного, я сама их оплатила. Но не думаю, что они чем-то особо помогут.

Дрейк, уплетая яичницу, придвинул к себе снимки и тут же принялся разглядывать их.

– Что ж… кто-то в деталях воссоздал платье Полли.

Вик сооружала себе сэндвич из сыра, яичницы и вустерского соуса.

– Да. Я тоже заметила, что платье точь-в-точь как…

Дрейк бросил на нее любопытный взгляд, и она пояснила:

– По вашему совету я сходила в музей. Мне устроили экскурсию в заброшенный квартал Аквилиты.

Мужчина чуть поморщился, словно затея с куклой Полли ему противна.

– Там крутят запись голоса Полли. И эта запись звучала на площади Танцующий струй.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Это она. И платье на кукле Полли в музее очень похоже на платье нашей псевдо-Полли.

Дрейк вздрогнул:

– Значит, музей? Хм-м-м… Зачем это им? Привлечь к себе внимание? Слишком извращенная реклама…

– Там три луны назад случилась кража. Воры вынесли абсолютно бесполезную коллекцию камней. Возможно, это был отвлекающий маневр. Или музей не счел нужным сообщить еще и о пропаже кристалла с записью и платья куклы.

Она принялась есть свой сэндвич. Дрейк задумчиво сказал:

– Я найду время и навещу музей… Или это сделаете вы, Вик?

Она чуть не поперхнулась едой:

– Я? Почему я?

– Разве вам неинтересно это дело?

Вик, чтобы не ляпнуть первое пришедшее в голову, снова откусила сэндвич. Дрейк виновато улыбнулся:

– Хорошо, музей я возьму на себя. Вас держать в курсе событий?

– Пожалуй, нет… – медленно ответила Вик и для верности еще и головой качнула.

Дрейк подался вперед:

– Почему?

Вик ответила вопросом на вопрос:

– А зачем?

– Мне показалось, что вам это дико интересно.

– Я увлеченная натура, Дрейк. Иногда забываюсь… Пожалуй, я пойду.

– То есть вам вообще неинтересно, Вик? Или вы чего-то или кого-то боитесь?

Вик вздохнула:

– Я, как все женщины, не люблю Инквизицию.

Дрейк, почему-то тщательно подбирая слова, словно обходит какую-то ложь, сказал:

– Вам нечего бояться. Я правильно понимаю, что вам нет двадцати одного года?

– И?..

– И вы находитесь под опекой. Без разрешения вашего опекуна я не то что отправить вас на запечатывание – я даже проверить вашу печать не могу. И не буду. Я чту законы, потому что ношу белую сутану и хочу, чтобы мне и Инквизиции снова начали доверять.

Вик замерла, даже не зная, что сказать в ответ. Доверять Инквизиции – такое и в дурном сне не привидится…

Хотя… раз она в безопасности по новым законам…

– На самом деле мне очень интересно. Я хочу найти ту тварь.

Дрейк почему-то улыбнулся и тут же вернулся к еде.

– Тварь, которая устроила бойню на площади Танцующих струй. Этот человек должен ответить за кровь на мостовой. Он должен ответить за погибших и раненых. У вас есть какие-нибудь зацепки, Дрейк?

– Зацепки есть, но пока их мало.

Вик не удержалась и спросила:

– Вы уже думали, кому важно сорвать карнавал? Я пыталась сама сообразить, но мало разбираюсь в реальности Аквилиты, могу упустить из виду то, что ясно местным.

Он пожал плечами:

– Если бы я знал, то уже закрыл бы это дело и ехал в Вернию, там я нужнее.

– И все же? Есть какие-нибудь предположения?

Он отодвинул от себя пустую тарелку и принялся за кофе.

– Цель – напугать, чтобы сорвать карнавал и свернуть вольности города. На такое могут пойти владыка Джастин и король Тальмы. Но мы знаем, что это не они. Владыки не лгут, короли – тем более. Но они могут что-то делать, уверяя себя, что это во благо.

Вик напомнила:

– Но, Дрейк, при Храме полным-полно магов! Тогда бы Полли действительно летела.

– Это чтобы подозрение не пало точно на Храм.

– У вас извращенное мышление, но… все может быть. Кому еще выгоден пустой город?

Дрейк пожал плечами:

– Уж не Городскому совету точно. В обезумевшем от страха городе легко ловить легкую рыбку. Возможно, контрабандистам? Ворам?.. У меня не хватает фантазии, Вик.

Она кивнула его словам:

– Думаю, под шумок чумы и возникшей паники легко грабить. Только что? Храмовые ценности? Что еще есть интересного в Аквилите? Чем она славится?

Дрейк потер заросший подбородок и сам же поморщился – видимо, щетина неприятно колола.

– Аквилита славна весельем. Чумой. Рыбой. Сувенирами. Не более того. Тут нет важных производств, нет больших банков, нет чего-то крайне интересного, ради чего есть смысл запирать город. Храмовые реликвии разве что, но их легко вынести под шумок карнавала.

– Контрабанда? Устроить переполох в городе, чтобы полиция занялась беспорядками и не помешала?

– Контрабанда процветает выше по течению Ривеноук. С территории Тальмы ввозить запрещенное в Вернию проще. Там и река уже, и она дальше от Королевского флота, расположенного на Маяковом острове, запирающем устье Ривеноук. Если и есть тут контрабанда, то она мелкая. И должна быть очень специфичной. Чума, веселье и рыба не нуждаются в контрабанде.

Вик в расстроенных чувствах залпом допила кофе. Идей, зачем нужна паника в городе, не было. Неужели в самом деле за всем стоит Храм? Отец всегда говорил, что если что-то не получается, то надо просто сменить угол обзора на проблему.

– А может, нужен не срыв карнавала, а карантин?

– Может быть. Карантин нужен, чтобы никого не выпускать. Я уже запросил в Городском совете список прибывших на карнавал.

Вик, машинально кивая, согласилась с Дрейком:

– Или не впускать…

Она вздрогнула, вспомнив о приезде Хейга, о котором было известно сильно заранее.

– Надо проверить списки приезжающих.

– Скорее списки подавших разрешение на посещение Аквилиты – такие люди точно опасны для города.

Вик прикрыла глаза. Неужели у происходящего такое простое объяснение? Эван заранее готовился к поездке, сам выбрал Аквилиту – точнее, она позволила ему это сделать, – пользуется уважением комиссара, часто получает самые сложные дела… Эта давка из-за них с Эваном? Вот насмешка судьбы, если это так – она чуть не погибла в ловушке для него.

– Вик, поделитесь тем, что пришло вам в голову.

Она поджала губы:

– Простите, мне сперва надо уточнить… убедиться кое в чем. Хорошо?

– Как скажете.

Она встала:

– Тогда я пойду. Спасибо за завтрак.

Она накинула на плечи куртку и прихватила свой пакет. Дрейк, подобно воспитанному леру, тут же встал следом.

– И вам не интересно, кем же оказалась Полли над площадью Танцующих струй?

Вик пожала плечами:

– Вы все равно ее не нашли.

– Полли сейчас спит на втором этаже.

– Но следы!.. – возмутилась Вик.

Дрейк мягко улыбнулся.

– Простите, это была ловушка.

– Для кого?

– Для одной любопытной белочки. Ведь вы вполне могли передать снимки с посыльным из гостиницы. Я не стал гасить руну, чтобы подхлестнуть ваше любопытство.

– Адер Дрейк, вам не стыдно?

Он качнул головой:

– Абсолютно нет.

– Я же в небеса вас ругала почем зря!

– Переживу. Зато я позавтракал в приятной компании. Так что, хотите посмотреть на Полли? Только тихо.

– Хочу! Конечно, хочу!

Дрейк повел ее по лестнице на второй этаж.

– Только тихо, – напомнил он, прикладывая указательный палец к губам.

Вик лишь кивнула. Тихо так тихо.

Дрейк открыл одну из дверей на втором этаже и жестом пригласил Вик войти. Комната была совсем небольшой. Не монашеская келья, но никакой роскоши. Только умывальный стол, комод и кровать.

На кровати лежал бледный, ни кровинки на лице, мальчик лет восьми-девяти. Голова его была в белоснежной марлевой повязке. Быстро двигались глазные яблоки под синюшными тонкими веками. Разметавшиеся по кровати руки что-то искали и хватали. Пахло кровью и больным телом.

– Мальчик? – шепотом удивленно спросила Вик.

Дрейк, стоявший за ее плечом, так же еле слышно подтвердил:

– Мальчик. Высоко в небе ведь не видно. Мальчик-акробат из цирка. Сирота. Зовут Альк. Больше о нем пока ничего не известно.

Он подошел к кровати, поправил на ребенке одеяло и начертил пальцами незнакомую Вик руну на его лбу.

– Должен жить. Во всяком случае, я надеюсь на это. Его бросили умирать, разбив ему голову.

Вик дорого бы отдала за новую руну в своей копилке обрывочных знаний о магии, но попросить Дрейка повторить ее она не решилась. Захотел бы – показал.

– Нашли тех, кто пытался убить его?

– Ищут. Дело передано полиции.

Дрейк пошел на выход. Вик потянулась за ним:

– Почему им?

– Потому что Инквизиция не расследует убийства. Это дело светских властей.

Вик не сдержала возмущения:

– И вам все равно? Ведь мальчика пытались убить те же люди, которые использовали его для мистификации!

Дрейк как-то виновато улыбнулся:

– Я… я присоединюсь к поискам, но чуть позже… Простите, Вик, но для этого есть причины.

– Какие?

– Вик, вам говорили, что нельзя искушать других грехом гордыни? Вы вынуждаете меня прибегнуть к этому греху, а я слабый человек, между прочим.

– Хорошо, не буду, – пробурчала она.

Дрейк ее то удивлял своим великодушием, то снова возмущал. Он мог найти пытавшихся убить Алька преступников гораздо быстрее, чем полиция, но отсиживался дом… в Инквизиции. Завтрак, конечно же, важнее каких-то поисков.

– Я, пожалуй, все же пойду.

Дрейк устало вздохнул:

– Как скажете, Вик.

Он пошел вперед по коридору, показывая дорогу к выходу.

Она медленно спускалась по лестнице следом за Дрейком, пытаясь понять, что же ей теперь делать. «Полли» найден, он в безопасности, а его мучители… Вик даже не знала, откуда начинать поиски, да и стоит ли.

– Где нашли По… Алька? – спросила она спину.

– В Полях памяти. – Дрейк на ходу оглянулся на Вик. – Пожалуйста, доверьтесь мне и полиции.

– Полиции и вам, – поправила его Вик.

– Полиции, моим людям и потом уже мне.

Входная дверь с хлопком открылась, и в холл влетел, оповещая о своем прибытии все здание, мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, прилично одетый для простого побегушки и уже без маски.

– Адер Дрейк! Адера Вифания просила передать, что вы большой мальчик и сами справитесь! А если не справитесь, она на вас обидится! И вообще, человек – сам кузнец своего счастья! Она не может прийти – в госпитале много работы! И еще кулек ваших самых любимых конфет! Адера Вифания сказала, чтобы я передал их ее милому мальчику!

Дрейк тяжело вздохнул и оглянулся на Вик. Та старательно смотрела мимо него – подарки его любовниц ее не касаются. Дрейк вкрадчиво пояснил, словно Вик его о чем-то спрашивала:

– Адере Вифании сто двадцать девять лет, Вик. Шарля она вообще иначе как «мой прелестный малыш» не называет. Шарлю уже четырнадцать… И… да. Я очень люблю леденцы. Грешен, ибо человек.

– Меня это не касается, адер Дрейк, – как можно ровнее сказала Вик.

– Вам повезло.

– В чем же?

– Возможно, в том, что вам нечего скрывать… Или?..

Он даже голову чуть наклонил, внимательно рассматривая ее. Вик обошла его, не став отвечать.

Ей есть что скрывать, но говорить это Дрейку, инквизитору… Она еще не сошла с ума. Ни за что. Пусть из Эвана так себе стена, но пока между Вик и Инквизицией стоит он, она не будет ни в чем признаваться.

Дрейк за ее спиной попросил смутившегося мальчишку:

– Шарль, будь так добр, проводи нериссу Ренар до «Королевского рыцаря».

– Будьсдел! – заулыбался мальчишка и тут же бросился к двери.

Дрейку даже напомнить пришлось:

– Конфеты на стойку положи, пожалуйста.

Тот вернулся с кульком к стойке под тихий смешок не удержавшейся Вик. Инквизитор-сластена! Кому скажи – не поверят! Дрейк, видимо никому не доверяя, взял кулек прямо из рук мальчишки.

– Шарль, прошу, будь сдержаннее, хорошо?

– Хорошо! – кивнул мальчишка и, вновь рванув к двери, вежливо открыл ее перед Вик. – Просим, нерисса!

Вик оглянулась на Дрейка:

– Прощайте, адер Дрейк.

Он ответил:

– Увидимся, нерисса Ренар.

Вик отрицательно качнула головой и вышла на улицу. Шарль шагнул вслед за ней, внимательно оглядывая пустую улочку и парк перед Инквизицией.

Солнце встало и осветило грязные после празднования тротуары. Было слышно, как где-то недалеко шуршат метлами первые дворники. На скамьях спали не добравшиеся до своих домов маски. Сонные констебли шли парами по парковой аллее и, тряся за плечо, будили особо пьяных или просто уставших. Те ошалело просыпались и лениво, словно чумные, направлялись домой. Город засыпал и затихал.

Утомленная длинным днем, Вик мечтала об одном – об отдыхе. И о ванне. Или о ванне и отдыхе. Ладно, она мечтала сразу о трех вещах: ванна, отдых и тайна дневников семейства Бин. А еще список их знакомых, опрос, служба Стеллы… Спать-то когда? Хорошо, что дело Алька можно оставить Дрейку, хотя бы на время. Вик зевнула. Нет, поспать точно нужно. Потом будет обход с опросом особо часто упоминаемых в дневниках, если такие есть. И потом…

– Ух! Видели, да? – сбил ее с мысли Шарль.

Он, почти приплясывая, то обгонял Вик, то пристраивался рядом.

– Что, Шарль? – вынырнула из своих размышлений Вик.

Шарль вновь повторил:

– Видели, какой адер Дрейк? Как он этого мальчишку держал?

– Прости?

– Держал! – излишне восхищенно повторил мальчишка. – Когда адер Дрейк прибыл по следам этого Полли в Поля памяти, тот уже того… синеть начал! Отошел, стало быть. Но адер Дрейк – он у-у-ух! Он пошел в Колодец за его душой и вернул ее!

Вик даже с шага сбилась. Дрейк – некромант?! Это же пусть еще не запрещенное, но крайне опасное искусство! Храм его не одобряет.

Из Колодца Смерти всегда возвращаешься другим. И идти туда, рискуя своей душой, за мальчишкой, простым бедняком-циркачом… Дрейк – или святой, или безумец, готовый любой ценой раскрыть преступление. «И кем бы он ни был, держаться от него точно надо подальше», – в который раз напомнила себе Вик. И ведь знала, что не сдержит обещания. Отец шутил, что все любопытство, отмеренное богами семье Ренар, досталось ей одной.

Спуститься в Колодец Смерти за душой мальчика… Это же… невероятно! Вик улыбнулась солнцу, новому дню и солнечным зайчикам, пляшущим в лужах, оставшихся после утреннего дождя. Она Дрейку лампадку поставит в храме за его здоровье… Хотя он дореформист, а она – из истинного Храма. Лучше она Дрейку кулек конфет купит… Надо же, спас мальчика и хвастаться этим перед Вик не стал, лишь прикрылся грехом гордыни. Да это не гордыня, а гордость за хорошо сделанное дело! И теперь хотя бы ясно, откуда известно имя мальчика, ведь души не лгут. И ведь Дрейк мог же просто задержать душу мальчика, расспросить ее об убийцах, но нет, он ее держит, пытается вернуть.

Шарль продолжал и продолжал сыпать словами, которые, кажется, сами из него лились:

– Он его еле-еле уговорил! Понимаю этого Полли, я бы тоже не пошел за каким-то мужиком. А вот адера Вифания – другое дело! Она у-у-ух, даже круче адера!

– Почему?

Шарль обогнал Вик и чуть ли не заплясал от счастья:

– Да потому что она бабушка! У всех были бабушки, которые их любили и баловали! Это не какой-то мужик, уговаривающий вернуться из небесных покоев, это бабушка, которая ждет не дождется родного внука!

Вик вздрогнула и спросила:

– Ты тоже умирал?

– Угу. Инфлюэнца. Три года назад. Меня адер Дрейк тогда звал-звал, а я не пошел. А вот за адерой пошел! За ней не пойти сложно, она сама адера Дрейка учила ходить в Колодец. Вот!

У Вик сердце на миг замерло от неожиданности, в животе словно ком льда возник. Адера Вифания… Она, получается… маг?..

Шарль ничего не заметил. Он хлопнул себя по карманам.

– Ой, хотите конфетку? Мне адера дала, попросила лисичке передать. Я в зверинец завтра наведаюсь, да, думаю, тамошней лисе хватит и одной карамельки. Да и зачем лисе карамельки? Я лучше вас угощу! Только вы адере Вифании ни слова, хорошо?

– Хорошо…

– У нее рука – у-у-ух! Такая тяжелая! Когда я объявил, что за то, что она меня с того света вытащила, положу свое сердце на алтарь богов… У-у-у, она так подзатыльник мне отвесила! Вся голова звенела! И сказала такая: «Я тебя для чего спасла? Я тебя спасла, чтобы ты человеком стал! Вот станешь человеком, отдашь долг жизни богам, отпустившим тебя еще пожить, – тогда и иди в храм! А до этого – ни-ни!» Она, говорят, и адеру тоже подзатыльник отвесила.

Шарль мог болтать не останавливаясь, но Вик все же спросила:

– А ему-то за что?

– За то же самое. Он тоже решил сердце на алтарь положить, и она ему – у-у-ух! И того. Подзатыльник… Он… у него там… с невестой что-то не то… он и… В общем, адера Вифания до сих пор его ругает. Ты, говорит, от богов бегаешь, да от ответственности. На свете столько девушек, значится! Он ей в ответ: я не племенной бык, чтобы, значится, это… то самое… ну, того… чтобы… – Шарль стремительно покраснел, а потом скомканно продолжил: – А она ему: «Я твоих внуков собираюсь нянчить, а с тобой не то что внуков – детей не увидишь!» Тебя, говорит, боги за что одарили? За то, чтобы это самое… детям передал и дальше, стало быть. А он – в храм. А адера Вифания ему – хлоп! «От внуков, значится, не сбежишь, инквизитором станешь! Долг у тебя перед богами за талант, за магию, за везение! А ты от судьбы за стенами храма прячешься!» Вот! Тогда, стало быть, она и отвесила ему подзатыльник!.. Ух, как сложно быть магом! А уж женщиной-магом – тем более!.. Только я вам ничего не говорил!

Вик не сдержала улыбки. Шарль – просто находка для шпиона! Тот, заметив ее улыбку, тоже расплылся.

– Хорошо жить, да ведь?

– Очень, – согласилась Вик.

– Эх, жаль только, что адер и адера все никак не придут к согласию…

– В чем?

– Адера говорит, что мой язык – чистое золото и что меняться мне не стоит. А адер говорит, что золота во мне могло бы быть и поменьше. Знать бы еще, кто правее… – Он остановился перед дверью гостиницы, сообщая и так понятное Вик: – Мы, кстати, пришли. Прощения просим, если что не так. Заходите еще! Только адере ни слова, что я леденцы вам отдал, а не в зверинец понес.

– Хорошо. Я не выдам тебя.

Шарль отвесил немного нелепый, смешной поклон и понесся дальше. Впрочем, тут же обернулся и на ходу, идя спиной вперед, крикнул:

– Вот спасибушки! Чует мое сердце, нельзя щас адеру спать! Ой, нельзя! Пострел ведь сбежит, только его и видели! Будь адера – я был бы спокоен, а адер… Он хороший, но на фига мужик этому Полли? Сбежит, дурень, вот как пить дать сбежит! Пойду я караулить адера!

– Карауль, – тихо самой себе сказала Вик – Шарль уже развернулся и помчался дальше. – И карамельками покорми – он заслужил.

Вик попросила горничную сделать ей ванну и, отдав распоряжение разбудить ее в полдень, отпустила молодую девушку. Помыться она может и сама, хотя с повязкой на руке это та еще мука. Вик даже волосы промыть толком не смогла и замочила при этом повязку. Пришлось после ванны не отправляться в постель, а заняться ею. Жаль, что при гостинице нет своего доктора, большое упущение, ей теперь мучиться.

Достав свой несессер, где хранились в том числе и бинты, Вик ножницами срезала повязку-«черепашку» с плеча и вздрогнула от удивления. То-то плечо всю ночь себя пристойно вело, а кровь шла носом! Раны не было. Даже шрама. Вот любят некоторые адеры Дрейки лезть куда не просят! То в Колодцы Смерти лезут, то раны лечат без спроса… Впрочем, Вик вспомнила, что он тогда на крыше спросил разрешения. И даже дождался его. Вик бросила мокрую повязку в мусорное ведро и резко выдохнула – она опять должна адеру!

Ладно, все равно дело Полли дразнило ее своей загадкой. Если только Эван разрешит. Теперь придется все делать с оглядкой на Эвана – их ждет тяжелая седмица, учитывая его отношение к ней.

Вик направилась в спальню, где заботливая горничная уже прогрела постель и приготовила все для сна, и по пути захватила найденные дневники и книгу. Пока сон не сморил, надо их просмотреть, может, что-то найдется. А то вторые сутки после убийства, а Вик толком еще не приступила к делу.

Вик задумчиво покрутила в руках книгу. Толстая переплетная крышка, выступающие медальоны с рамками… В таких книгах, если она не ошибается, делают тайники для бумаг. Удобно воровать запрещенное к выносу из библиотеки. Вот только, не зная правильного магического ключа, книгу не открыть. М-да… Попросить о помощи Дрейка, что ли… Она отложила книгу в сторону – пока она полностью бесполезна.

Дневник Стеллы оказался откровенно скучным. Простая, незатейливая жизнь машинистки, мечтавшей о владельце машбюро и понимавшей, что без денег и приданого ей не видать в этой жизни ничего.

Дневник Эрика был куда интереснее, хотя Вик хватило только на его последние страницы. Он не писал по дням, только оставлял странные заметки, словно на ходу.

«Жабер предлагает разбогатеть. Очень. Говорит, что это будет просто неприличная сумма. Надо только чуть-чуть покопаться в архиве. Все равно я этим постоянно занят».

«Стелла будет счастлива, она мечтает о доме и подходящем муже».

«Кажется, я все не так понял, все гораздо сложнее и страшнее».

«Я отказал Жаберу».

«Он следит за мной. За моими работами. За моими поисками».

«Я должен проверить сам – кажется, он вернул не ту карту».

Вик выругалась в потолок:

– Эрик, пыльный ты червь, в таком случае идут в полицию! Бешеные белочки, ну зачем ты пошел сам!

Самое обидное, что других пояснений и записей не было. Вик даже проверила, не выдрал ли кто страницы из дневника. Потом с карандашом еще раз пролистает страницы – вдруг все же есть другие записи, – а сейчас… Глаза слипались.

Она все же заснула. День выдался длинный.

Проснулась она отнюдь не в полдень, а ведь просила разбудить ее. Косые лучи солнца, скользящие по полу, подсказывали, что уже давно вторая половина дня. Вик села в кровати. Часы на каминной полке показывали два часа. Вот тебе и обслуживание в королевских номерах! Вик раздраженно дернула сонетку, хотя проще было бы телефонировать и заказать обед.

Горничная – все та же, утренняя, – извиняясь, доложила, что тревожить Вик запретил лер Хейг. Он очень просил дать ей выспаться и сообщить, когда нерисса Ренар проснется. Сейчас он ждал ее в столовой, где накрывают обед. От Эвана и его самоуправства ругаться хотелось, но Вик стиснула зубы. Горничная тут ни при чем, она оказалась меж двух огней – высокородным лером и нериссой. Конечно, распоряжение сиятельного выше, чем просьба какой-то нериссы…

– Хорошо. Передайте леру Хейгу, что я скоро буду.

Горничная, явно благодаря небеса за сговорчивость нериссы, рванула в гардеробную, чтобы приготовить для Вик дневное платье серого, полутраурного оттенка. Давно уже ушел в прошлое трехгодичный траур, но полгода после смерти близкого все еще полагается носить темные одежды.

Вик, одевшись при помощи горничной, отпустила ее и сама собрала волосы в небрежный пучок, выпустив пару локонов на висках. Красиво и незатейливо. Оставалось надеяться, что аристократической натуре Хейга этого будет достаточно. Хотя Чарли бы вовсю раскритиковал Вик – как же, перед женихом надо появляться во всеоружии, а то вдруг передумает!

Скорее бы передумал… Вик и сама понимала, что помолвкой, устроенной родителями, только сломала Эвану жизнь. Ему есть за что ее ненавидеть.

Вик прошла в столовую. Это было огромное просторное помещение с ондурскими окнами в пол, которые сейчас, несмотря на царящее за окном предзимье, были открыты нараспашку и впускали с улицы приятную свежесть и аромат далекого океана. Тонкие прозрачные шторы развевались, как паруса. Воздух был пронизан солнечным светом. Стояла странная хрупкая тишина, которая днем бывает только в Аквилите. Приглушенный кремовый тон стен и деревянных панелей, золото мебели – все для того, чтобы здесь жило солнце. Огромный стол посреди комнаты уже богато сервировали. Лакеев не было.

Эван, задумчиво сидевший перед приходом Вик в кресле у камина, тут же встал и легко склонил голову.

– Добрый день, Виктория. Чудесно выглядишь.

Она заставила себя улыбнуться в ответ, разглядывая Эвана. Он был такой же, как всегда: выбритый, с ухоженной небольшой бородкой, тщательно застегнутый на все пуговицы в прямом и переносном смыслах. Изящный светлый костюм, небрежно повязанный галстук, причем небрежность явно специальная – леры не позволяют себе оплошностей в одежде, во всяком случае Эван точно. Никаких украшений или механитов. Эдакая домашность или простота. Впрочем, обычно Эван носил только звуковые фиксаторы, необходимые по службе, он не признавал механиты.

– Добрый день, Эван. Рада тебя видеть.

Про испорченные планы ни слова – нериссы не позволяют себе гнев.

Эван предложил Вик руку и повел ее к столу.

– Тебе не холодно? – спросил он, помогая ей сесть. – Я открыл окна. В Аквилите совершенно упоительный воздух после Олфинбурга.

– Все хорошо.

И все же она почувствовала, как поднимается температура в столовой – Хейг с помощью магии согрел воздух.

Он сел рядом.

– Позволь мне поухаживать за тобой. – Он протянул ей блюдо со свежими овощами. – Будешь? Или предпочтешь что-то иное?

Вик поджала губы, понимая, что лакеи, чьей обязанностью является помощь во время обеда, не придут. Это странно. Вик, наверное, впервые за всю свою жизнь была наедине с Эваном. Действительно наедине – ни горничных, ни лакеев, ни компаньонки, ни кого-то из семьи. Только он и она.

Нет, на службе они оставались наедине, в кабинете, но это не то. За стеной всегда услужливый Гудвин, готовый прийти по первому же зову, а в коридорах полным-полно констеблей. Да и на службе Эван придерживался договора – ни слова о помолвке и личной жизни. И никаких ухаживаний. Там они просто сослуживцы. И вне службы они всегда были под присмотром – отец, брат, гувернантка, кузины Хейга, его тетушки и родители. Когда Вик стала старше, они с Эваном встречались под присмотром компаньонки, нанятой отцом. И Эван ровно разделял свое внимание между Вик и бедной Кейт, которая чувствовала себя вторым хвостом собаки, но была вынуждена всегда находиться при Вик. Даже когда умер отец и Эван приносил свои соболезнования, они не были одни. Даже когда брат настаивал на определении даты свадьбы, несмотря на траур, они с Эваном не оставались наедине. Даже когда обсуждали «пакт о ненападении», как мрачно назвал договор об опекунстве брат, рядом был или Чарли, или поверенные семьи Игнис. Своего отца в тайну «пакта о ненападении» Эван не поставил в известность – тот еще не знал, что долгожданного союза Игнисов и Ренаров не будет.

Что сейчас изменилось в их отношениях? Что заставило Эвана поменять правила? Романтика Аквилиты? Пока Вик как-то не заметила особой романтики в городе, лишь безудержное веселье на чужих костях. Вик украдкой бросила взгляд на Эвана. По его лицу никогда ничего не понять. Его маска не хуже, чем у веселящихся на Вечном карнавале.

Наедине… Сладкое, странное и запретное слово для молоденьких девушек. Словно оно может изменить Эвана и его чувства… Он был все тот же – спокойный, уверенный и молчаливый. Ждать от него иного было бы глупо. Это не непредсказуемый Томас.

Как он там, кстати? Она вчера так и не телефонировала ему, не узнала, как прошел его разговор в Инквизиции.

Убедившись, что тарелка его невесты полна еды, Эван положил себе свежих овощей и занялся развлечением Вик. Беседа за столом должна быть непринужденной и легкой. Гувернантка всегда говорила, что это обязанность женщины, но, к счастью, Эван слишком хорошо знал Вик. Сейчас будет болтать о погоде, о городе, о планах на день… И о здоровье, конечно же.

Впрочем, Эван оказался не настолько предсказуем.

– Как прошла поездка, Виктория?

– Хорошо, спасибо.

Она быстро наколола на вилку крупный кусочек овоща и принялась есть. У нее еще много дел. Ей некогда сидеть и гадать, что заставило Эвана изменить привычным правилам встреч. Лакеи сами не уходят.

– Проводник выполнил твое поручение, он хорошо заботился обо мне всю дорогу. А как добрался ты?

Эван скупо улыбнулся, сооружая себе сэндвич.

– Поезд чуть-чуть опоздал, но дорога прошла спокойно.

– Рада за тебя.

– Кстати, дворецкий передал тебе вещи.

Вик отвлеклась от еды, искренне благодаря Эвана, ведь ни слова упрека он не сказал, хотя и мог.

– Спасибо! Я не думала, что ты их привезешь лично. Можно было отправить их по почте.

Эван пожал плечами:

– Поттеру показалось, что это важно.

– Передай ему мою благодарность, – чуть наклонила голову Вик, спешно доедая гренку и готовясь отправиться по своим делам.

За последние три луны своей новой жизни она как-то отвыкла от таких нарочито медленных и спокойных обедов.

– Конечно, Виктория.

Эван тут же положил ей на тарелку кусок пирога с сыром, заставив таким образом оставаться за столом. Ненадолго повисла тишина, которую он быстро разрушил – светская беседа за обедом не должна прерываться. Впрочем, и навязчивой быть не должна, но, кажется, Эван об этом забыл.

– Как ты планируешь провести остаток дня?

Готовая бежать Вик тщательно выверила свои слова – нериссы не спешат. Небеса, какими же свободными были последние луны, когда она сама заботилась о себе!

– Мне нужно отнести кое-какие вещи и навестить знакомых, не более того. А что?

– Нет, ничего. Просто я подумал, что, раз мы в Аквилите, стоит познакомиться с ней поближе. Как тебе идея каталя на площади Танцующих струй?

Вик вздрогнула, вспомнив свою первую попытку станцевать каталь.

– О нет, только… – Она оборвала себя. – Прости, танцевать что-то не хочется.

– Плохо себя чувствуешь? Как твоя рана?

– Почти зажила, – солгала она.

Не стоит Эвану знать, что она лазила по крышам, устроила неизвестно что с магией, которой у нее не должно быть, и завела сомнительное знакомство с инквизитором.

– Вместе со мной приехал Николас Деррик, мой хороший приятель и доктор. Если хочешь, он позже осмотрит твою рану. Ранения проклятым оружием легко не проходят.

Вик нахмурилась. Хирург Дейл сказал, что рана обычная. Кто же тогда ошибается? Дейл или Деррик? Наверное, последний – старший Деррик не маг, в отличие от Алистера Дейла.

– Нет, спасибо. Я нашла тут хорошего хирурга, чуть позже навещу его.

– Как скажешь, Виктория… Если тебе не по душе каталь, тогда, быть может, прогулка на лодке по Золотым островам этим вечером? Отдохнешь, развеешься, увидишь другую Аквилиту. Или можно поехать в парк Танцующих деревьев.

Вик поняла, что ей в любом случае не отвертеться от неожиданно романтичного Эвана.

– Хорошо. Прогулка на лодке, почему бы и нет.

Она доела пирог и положила вилку с ножом на тарелку, чтобы больше не задерживаться за столом.

– Спасибо за обед, рада была тебя видеть. А сейчас…

Она встала, заставив и Эвана подняться со стула.

– А сейчас, Виктория, к сожалению, есть серьезный разговор. – Он указал на кресла у камина. – Пройдем туда или в гостиную? Есть еще кабинет.

Вик знала, что снятые покои огромны и блуждать в них в поисках подходящей для серьезного разговора комнаты можно долго.

– Давай тут.

– Распорядиться подать чай?

Вик с трудом подавила стон – жить как раньше, размеренно и неторопливо, она уже не могла. У нее опрос кучи свидетелей, библиотека и Том. А еще Дрейка бы навестить – после вчерашнего его состояние внушало опасение, да и кулек конфет сам себя не купит и не доставит.

– Нет, благодарю.

– Кофе, оранжад, свежий сок?

Вик опустилась в кресло.

– Эван, ты обещал разговор. Я вся внимание.

– Хорошо.

Он чуть развернул кресло к Вик, чтобы быть ближе и видеть ее лицо. Еще чуть-чуть, и их колени неприлично соприкоснулись бы. Что вообще происходит?.. Вик подалась назад и прислонилась к спинке кресла.

– Я тебя слушаю, Эван.

Он странно долго смотрел на Вик, как будто чего-то опасался, она с трудом подавила желание в очередной раз поторопить его. Наконец он собрался с мыслями и решился.

– Только не принимай близко к сердцу, ничего страшного не произошло… Мне в Олфинбург прислали срочное письмо-телеграмму из Инквизиции дореформаторов. Инквизитор адер Дрейк сообщил, что на тебя поступил донос о том, что ты ведьма и тебе требуется восстановить печать.

Вот и все. Самые страшные слова, которых Вик больше всего боялась, произнесены. И кем?! Эваном, во власти которого она сейчас полностью находится! Эваном, который всегда знает, как правильно поступить и который ее ненавидит! Надо было подать на эмансипацию, чтобы не оказаться в такой мерзкой ситуации. Он же сейчас потащит ее к Дре… к адеру Дрейку, и она ничего не сможет возразить! Она не сможет себя защитить – власть опекуна, как и отца, безгранична! Вдобавок Эван – сильный маг, а ее механиты нуждаются в ремонте, ей просто нечего противопоставить ему. Да и не рассматривала она никогда такую ситуацию, как нападение на Хейга. Наука на будущее – готовиться ко всем, даже самым нелепым и невероятным вариантам развития событий.

Сердце стучало где-то в голове. Руки чуть подрагивали. Она с трудом продышала первую волну страха. Потом страх переплавился в гнев. Это только ее жизнь! Если атаковать внезапно, воздушной волной отбросить Эвана к стене, чтобы он не сжег ее огнем, и тут же убежать… Или она не успеет? В любом случае она не дастся. Она не позволит никому, даже Эвану, запечатать себя. Это ее жизнь, и это только ее выбор!

Откуда-то издалека донесся голос Эвана:

– Виктория, все хорошо, я не дам тебя в обиду.

Она вскинулась. Почему-то все думают, что защитить – значит отдать Инквизиции на запечатывание.

Рука Эвана тяжело и горячо легла поверх ее дрожащих пальцев.

– Виктория, прошу, перераспредели эфир – я тебе не враг. Не стоит меня атаковать. Я на твоей стороне.

Вик замерла, рассматривая его пальцы, которые уверенно лежали поверх ее. Эван. Взял. Ее. За руку. Без перчатки. Именно это невозможное ранее для него действие остановило и отрезвило Вик.

– Ты видишь мою магию?..

– Я вижу твой эфир, он возмущен и готов к атаке. Виктория, прошу…

Она недоверчиво смотрела на Эвана.

– Ты всегда его видел?

Эван качнул головой:

– Нет, я видел возмущение от потенцита, не более. Я не знал, что ты эфирница.

– То есть…

– Пока на тебе потенцитовые механиты, узнать, что ты эфирница, невозможно. Этим пользуются многие женщины. И именно этим обусловлен запрет на пронос любого механита в Инквизицию.

А Дрейк этого не потребовал…

Эван снова вкрадчиво повторил:

– Виктория, пожалуйста, отпусти эфир. Я не враг, тебе не нужно защищаться от меня. А для тебя эфир опасен.

– Я…

– Прошу, для тебя это вредно.

Ярость эфира поползла куда-то прочь из Вик, вливаясь, должно быть, в Эвана.

Вик совсем не понимала его – давно знакомого, ненавидящего ее Эвана.

– Почему ты не возмущаешься, что я ведьма?

– Потому что ты не ведьма. Ты эфирница. Жаль, что твой отец умолчал о твоей магии. Это было крайне неразумно с его стороны.

– Почему? Он боялся, что меня запечатают.

Эван посмотрел ей прямо в глаза.

– Я сам маг и понимаю, что такое лишиться магии. Это страх любого мага. И… Если бы я знал, что ты эфирница, то мог бы быть твоим учителем, Виктория.

Вик обмякла и закрыла глаза. Она запуталась. Она что-то упустила, что-то не так поняла, где-то ошиблась. В Эване? В его чувствах?

– Вик?.. – Эван поправился, все так же не отпуская ее рук: – Виктория, тебе плохо? Тебе принести воды? Или нюхательные соли?

– Ничего не надо. Я сейчас буду в порядке.

– Кстати, что случилось с твоими механитами?

– Сломались. Разрядились вхлам.

– Я попрошу Адамса отвезти твои механиты в ремонт и оплачу его.

Вик резко выпрямилась, открывая глаза, и Эван напомнил:

– Я не нарушу наш договор. Деньги за ремонт ты мне вернешь позднее, когда получишь доступ к своим деньгам. Я соблюдаю все правила, Виктория. Я ничего не забыл.

– Эван, что теперь будет? – еле смогла произнести Вик.

Со своей ошибкой в Эване она разберется потом.

– Ничего страшного не будет. Я, как твой опекун, не дам разрешения адеру Дрейку на твое обследование, если ты сама против этого. И на нанесение второй укрепляющей печати тоже.

Вик замерла, не понимая.

– Что?

– Прости, не объяснил тебе… Я не знаю, чем руководствовался твой отец, не рассказывая тебе ничего. Впрочем, он не был магом. Он мог искренне верить, что печать с тебя слетела… На тебе есть печать, тебя проверяют с шести лет. Нашей семье пришлось вмешаться в противостояние Храма и твоего отца – инквизитор Корнелий был весьма настойчив, снова и снова проверяя твою печать. Моему отцу пришлось дойти до короля, чтобы прекратить это безумие.

– Откуда такая уверенность, что сейчас на мне есть печать? Она видна?

– Нет, конечно. Печать проверяется при прикосновении. Это особая практика, требующая хорошего владения эфиром. Каждый храмовник может нанести печать с помощью механитов, но не каждый ее видит. Именно поэтому нужны инквизиторы. Вдобавок печать видят маги-диагносты. Твою рану перед поездкой лечил нер Деррик, тогда же он в очередной раз проверил твою печать. Удачно сложилось – когда пришел запрос от адера Дрейка, у меня было свежее свидетельство о том, что твоя печать на месте.

А Алистер Дейл подумал, что печати нет… И про кинжал он говорил…

– Эван, кинжал, которым меня ранили, действительно проклят?

– Совершенно точно. Проклятие было хорошо замаскировано. Его эфирная паутинка скрыта, но нер Деррик сказал, что она, несомненно, есть. Его мнению я доверяю полностью, он маг и сильный диагност. А что?

Так странно… Эван спокойно отвечал на все вопросы Вик, не возмущаясь резкой сменой тем.

– То есть не все маги заметили бы, что рана проклята?

– Не все, – подтвердил Эван. – И не все маги видят печать.

Вик на миг прикрыла глаза. Несомненно, это доктор Дейл написал на нее донос в Инквизицию. Больше никто не мог. Значит, он крайне слабый маг, раз не увидел печать, не заметил проклятия. Получается так.

А еще ее последнее время пользовал доктор-маг, а она и не знала… Впрочем, могла бы догадаться. Чтобы у Игнисов да был простой доктор? Да ни за что! Вик, Вик, когда же ты научишься просчитывать все заранее?..

Эван чуть сжал ее пальцы, напоминая о себе:

– Вик… Виктория, я на твоей стороне…

Она, старательно отслеживая эмоции на его лице (слишком боялась опять ошибиться), спросила:

– Эван, а как определяют, что женщина – маг, если на ней есть печать? И разве такое возможно?

Эван мягко ответил:

– В момент пользования эфиром, конечно же. И такая ситуация, какая произошла с тобой, крайне редко, но все же бывает.

– И все же, как именно?

Он грустно улыбнулся, но вновь ответил, не возмущаясь, что они ушли слишком далеко от проблемы Инквизиции. Вик и не подозревала, что у него такая выдержка и безграничное терпение.

– Давай начнем с основ. Магия – или, по-другому, эфир, и она же дыхание богов, – видна не всем. Немаги и маги начальных ступеней не видят эфира. Как, например, ты. Они взаимодействуют с эфиром, основываясь на общепринятых практиках или по наитию. Возможно, со временем это изменится – эфирное поле нарастает.

– Что?

Эван качнул головой:

– Проблема закрытых гильдий магов. Информация об эфире почти недоступна не только простым людям, но и даже ученым. Эфирное поле не всегда было таким сильным, как сейчас. Считается, что сила поля нарастает, и она будет еще больше из-за прогресса.

– Это точно или только гипотеза?

– Если бы эфирное поле сразу было бы так интенсивно, как сейчас, женщины бы не выживали без печатей. Цивилизация бы не достигла таких высот, если бы женщины погибали в расцвете своих сил. Сейчас сила эфира такова, что пятнадцать-шестнадцать лет – предел продолжительности жизни женщин без печати. Потом наступают необратимые изменения. Печати стали защитой жизни женщин и самой жизни на планете.

– Почему?..

– Почему есть такая болезнь? – уточнил Эван.

– Нет, почему поле нарастает?

– Это связано с потенцитом. Он поддерживает эфирное поле. Его добыча растет с каждым столетием. С каждым раскопанным месторождением потенцозема потенцитовые оксиды и другие соединения потенцита вырываются в атмосферу, усиливая напряжение поля. Потенцитовые оксиды вступают в химические реакции, происходящие в человеческом теле. Малейшие примеси оксидов потенцита есть в нашей коже, особенно в пальцах рук. Это то, что определяет уровень мага: чем выше содержание потенцита, тем сильнее маг. Только надо учитывать, что оксиды потенцита очень опасны, а чистый потенцит – яд. У мужчин есть ферменты, инактивирующие вред потенцита, переводя его в другое валентное состояние, у женщин этой защиты нет. Ведутся исследования, говорят, на последней стадии разработка лекарства, его скоро будут пробовать на людях. Без этого лекарства рано или поздно человечество вновь окажется у края гибели, если не прекратит добычу потенцозема.

Вик подалась вперед. Всего несколько минут разговора – и столько неожиданных знаний! Мысли перескакивали, как сумасшедшие, с одного на другое, мешая сосредоточиться. Она что-то упустила. Что-то мелькнуло при упоминании потенцитовой пыли.

– Ты слышал об открытии электролиза потенцозема?

– Слышал, – ответил все так же спокойно воспринимающий странный ход мыслей Вик Эван. – Хорошо еще, что его изобрели в Вернии, где потенцозема нет.

Вик вздрогнула:

– А как можно изобрести электролиз потенцозема в его отсутствие? Торговой блокаде уже два десятка лет…

Эван чуть поморщился, забрал одну ладонь из рук Вик и потер свой висок.

– Контрабанда, конечно же. Что же еще.

Он опомнился и убрал и вторую руку, отпустив Вик. Даже жаль стало на мгновение. Его тепло было таким нужным и утешающим, дающим надежду, что все будет хорошо, даже несмотря на то, что он ненавидит ее. Иногда хотелось, чтобы этой ненависти между ними не было, но уже ничего не исправить.

– Контрабанда… А в Аквилите есть, интересно, потенцозем?..

Эван с грустной улыбкой напомнил:

– Тут запрещены любые горные разработки.

– Точно, – качнула головой Вик.

Надо узнать, добывали ли до чумы в Аквилите потенцозем.

Что-то еще свербело в памяти, что-то важное, связанное с полями и пылью… Надо сосредоточиться…

– Вик? – напомнил о себе Эван.

– Мне бы геологический справочник… – пробормотала она невпопад.

– Вик, ты отвлеклась, – почему-то строго сказал Эван, словно Вик полезла в какую-то запрещенную тему. – Вернемся к эфиру?

– Вернемся, – согласилась она.

Потом вспомнит, додумает.

Однако мысли возвращались к пыли. К потенциту. Надо запомнить эту мысль. Потенцитовая пыль… Яд… Серая долина!

Она покидала купе в Серой долине. Она дышала практически чистым потенцитом. Именно поэтому она смогла удержать воздушный щит на площади Танцующих струй. Именно поэтому смогла удержать Тома в этой жизни. Именно поэтому тут, в Аквилите, у нее открылись дикие кровотечения.

Эван продолжал что-то говорить, Вик кивала даже, а в голове кружилось другое. Может, раньше она не была больна, то теперь… Сказать об этом Эвану? Или не надо? Всего три луны, и они расстанутся. Ей надо продержаться три луны. Эван пока не собирается тащить ее к инквизитору, но, узнав о Серой долине, он может передумать. Ей лучше промолчать. Это только ее жизнь, ему не нужно знать о Серой долине.

Она с трудом заставила себя прислушаться к словам Эвана.

– Когда на женщине есть печать, эфирное поле огибает ее, не оказывая своего губительного влияния. Потенцитовые оксиды не проникают в тело и не вступают в реакции. Если женщина пользуется потенцитовыми механитами, то их поля проникают в тело и ослабляют печать, но считается, что вред, наносимый ими, минимален.

– Иначе бы их нам запретили.

– Владыка Джаспер настаивает на этом, но пока король против. Если происходит срыв печати, то это сразу видно всем, кто видит эфирные поля.

– Они пронизывают женщину, да?

– Да.

– А в моем случае?

Эван вздохнул:

– А в твоем случае печать есть, эфирное поле огибает тебя – точнее, не проникает глубоко, – а механиты маскируют это. Со стороны проникновение эфира в тебя выглядит как их поле. Тебя можно вычислить только без механитов, как я заметил сегодня. Или при наличии механитов непосредственно в момент твоего воздействия на эфир. Эфир у каждого эфирника чуть отличается, но быстро смешивается с окружающим полем.

Вик понятливо качнула головой. Алистер Дейл именно так ее и обнаружил – в теле Томаса тогда еще ходил ее эфир. Он не увидел ее эфир, а почувствовал.

– Ясно. Спасибо, Эван.

– Я еще не закончил, Виктория.

Она вздохнула:

– Да, конечно.

Сказать или нет? Рискнуть или?.. Нет. Эван знает больше, чем она. И он готов делиться, несмотря на ненависть.

Эван поймал ее все еще подрагивающую руку и осторожно поцеловал самые кончики пальцев – кажется, на кого-то все же действует Аквилита.

– Адер Дрейк для тебя неопасен. Тут, если ты хочешь, я не дам разрешения на твое обследование. По возвращении в Тальму адер Дрейк будет опасен только в одном случае – если передаст твое дело отцу Корнелию. Но я постараюсь не допустить этого. Я смогу тебя защитить.

– А потом мне исполнится двадцать один год, и…

Эван резко выпрямился.

– Да, ты будешь беззащитна перед Инквизицией, но я в любом случае останусь твоим другом, вне зависимости от того, согласишься ты на брак со мной или нет.

Вик прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. У нее совсем немного времени до совершеннолетия. И совсем нет времени, чтобы продумать план. Надо поскорее отремонтировать механиты, чтобы была защита, чтобы в Олфинбурге ее случайно не вычислили… Боги, она так мало знает о магии!.. В отличие от Эвана. Довериться?..

Он вновь позвал ее, отвлекая от мыслей:

– Вик… в конце концов, можно заключить фиктивный брак – многие леры так и живут…

– Зачем жить с ненавистным человеком, Эван? – не выдержала она.

Сколько можно лгать друг другу, что они смогут ужиться? Она сегодня всерьез решала, как его атаковать.

Он напрягся и, растеряв всю мягкость, сказал:

– Действительно, жить с ненавистным человеком не стоит. Виктория, никто тебя не заставляет выходить замуж за ненавистного человека.

Вик перебила его:

– При чем тут ты? Я о себе…

– А при чем тут ты, Вик?..

Она замерла, глядя в его глаза. Нечасто они пересекались раньше взглядами – нериссам не положено смотреть в глаза мужчинам.

Эван был серьезен как никогда. Напряжен, это выдавали чуть прищуренные глаза. Раньше Вик списала бы это на его ненависть, ведь последние годы она жила, думая, что мешает Эвану. Это въелось во все ее мысли, всегда помнилось и омрачало общение с ним. Отец говорил, что она все видит в мрачном свете. Она не верила, ведь Эвану было за что ее ненавидеть – она испортила ему юность. А сейчас он сидел напротив нее и искренне… переживал? Она поджала губы, не зная, что сказать, и Эван нарушил тишину первым:

– Вик, ты мне очень дорога, и даже если мы не будем вместе, я всегда буду твоим другом. Я никогда не ненавидел тебя, и в мыслях такого не было. Ты не одна, я помогу тебе, что бы ни случилось. Тебе не надо нести на своих плечах весь мир.

Вик резко выпрямилась и призналась:

– Эван, а ведь я, возможно, больна. Серая долина… Я там покидала купе.

Он ходил взад-вперед по столовой. Вик сидела, замерев в кресле, как мышка. Голова просто кипела, разрываясь от мыслей. Приходилось постоянно напоминать себе, что надо контролировать эфир – воздух в комнате, несмотря на открытые окна, раскалился.

Нельзя было отправлять Вик в одиночестве! Ведь хотел же поехать с ней! А теперь ничего не исправить. Серая долина – кто ожидал такое… Девушка, покидающая купе в Серой долине, – это невозможно, это невероятно. Это… могла быть только Вик.

Он думал, что времени еще много. Печать все это время снижала у Вик вредное воздействие потенцитовых оксидов, а лекарство от потенцитовой болезни вот-вот будет готово. Он думал, что у них с Вик есть время. Оказалось, что времени нет. Проклятая Серая долина…

Эван повернулся к Вик и остановиться, чтобы утешить ее – ей сейчас гораздо хуже, чем ему. Он теряет любовь – она теряет жизнь. Есть разница.

– Вик… Виктория… – Он с трудом заставил себя поправиться.

– Зови уже как хочешь, Эван.

Он впервые получил разрешение обращаться к ней так, как ему давно хотелось.

Ее голос был тих и безжизнен. Она ушла куда-то вглубь себя, решая свои задачи и трудности, и хорошо, если она поделится ими с ним, если позволит их разделить.

– Вик, маленькое мое солнышко, кровотечения, слабость и головокружения еще ничего не значат. Олфинбург – не самый здоровый город. Это не обязательно признаки болезни.

Она подняла на него глаза, чтобы что-то сказать, но Эван упрямо продолжил:

– И ненависть тоже не признак болезни… Я сам в чем-то виноват – вел себя, как…

– Как лер?

Она нашла в себе силы улыбнуться – храбрая, отчаянная девочка. Эван одернул себя – не девочка, а девушка, она давно уже выросла.

– Именно. Как лер… Это не признаки болезни. Нер Деррик не мог пропустить такое. Там же поражаются сосуды в головном мозге, нарушается кровоснабжение. Это серьезно, он не мог такое пропустить.

– А Серая долина?

Эван с трудом сдержал ругательства. Он сжал зубы, прошелся по столовой, успокаиваясь, и только потом сказал:

– Вик, давай попросим Николаса проверить тебя. А еще лучше – адера Дрейка, он в этом понимает больше моего… Я думал, что времени много, что в Олфинбурге можно будет по-прежнему скрывать твои способности механитами, обучая тебя владению эфиром…

Она подняла на него глаза – голубые-голубые, как небо, в них утонуть можно запросто.

– Почему ты не предлагаешь очевидное решение?

– Печать? Я уже сказал – я сам не представляю жизни без магии. Механиты – это хорошо, но это костыль вместо здоровой ноги. Печать… Я не могу тут решать за тебя. Это только твой выбор, я лишь могу его принять и смириться. Иного мне не дано.

Вик робко улыбнулась:

– Эван, ты знаешь, что ты чудо? Я портила тебе жизнь, а ты…

Он заставил себя вернуться в кресло. Такие вспышки, как сейчас, недопустимы. Он должен держать себя в руках, должен быть спокоен и объективен, чтобы спасти Вик.

– Ты защищала меня, Вик. Знаешь, сколько вокруг охотниц за ребенком мага? Тут каждое благородное и не очень семейство составляет карты родословных, словно рогатый скот, рассматривая мужчин-магов, кто и что привнесет в род. Евгеника запрещена, но это не значит, что ее нет. Тут на два-три поколения вперед просчитывают союзы и выгоды от браков. Ты защищала меня все это время от грязи евгеники. Я выбыл из родословных карт как раз в самый нужный момент – в тринадцать, когда стал приниматься в расчет и мог наломать много дров.

– Ух я!.. – горько рассмеялась Вик.

– Ух ты, – согласился он. – Никогда не думала о нашей помолвке с этой стороны?

– Никогда. Я думала, что для тебя это однозначный повод для ненависти – быть прикованным к ребенку.

– Вик, у меня была невеста. А выбора как такового не было. Я мог возненавидеть тебя, а мог полюбить…

Вик заметно покраснела, и Эван выругался про себя – в первый раз о любви говорят отнюдь не так.

– Прости, Вик… Прошу, подумай о моем предложении, подумай о встрече с адером Дрейком. Он неплохой человек, хоть и инквизитор. Он может тебе помочь.

Эван скрипнул зубами – даже тут он выделился! Заявил же, что имени Вик не будет на запястье Дрейка… Да плевать! Пусть не его, пусть Дрейка, но живая! Лишь бы это был ее собственный выбор. Остальное – плевать! Нужно будет – извинится. Собственную глупость он никогда не отрицал. Сглупил – извинится.

Вик серьезно посмотрела на Эвана.

– А что он может мне предложить?

– Жизнь, – так же сосредоточенно, как Вик, ответил он. – Он может предложить жизнь. У нас одни боги, но разные Храмы. И отличие не только в языке церемоний. Отличия куда глубже.

– В чем?

– У нас глава Храма – король. У нас Храм неотделим от государства. У нас все решения Храма зависят от целей страны. Цель Тальмы – сильные маги и живые женщины. Причем сильные женщины Тальме не нужны. Нужны послушные и ведомые.

– А у дореформистов? Им нужны сильные женщины?

Эван рассмеялся:

– Это еще как сказать… Многим странам не нужны сильные женщины – это посягательство на основы нашего общества. Придется пересматривать слишком много законов – о личных деньгах у женщин, о праве собственности для женщин, о праве голоса, о семейных отношениях… Никто на такое не пойдет. Но у дореформистов храмы не зависят от стран и королей, от парламентов и советов. А храмы не зависят от светской власти.

– Хм…

– И у дореформистов идут разброд и шатания. Да-да-да, Вик, дореформисты не едины, как наш Храм. Там много своих течений, особенно из-за того, что в служении богам участвуют и женщины. У нас нет монахинь, а у дореформистов они есть, и молчать и покорно слушаться они подчас не согласны.

– Адера Вифания, – невнятно прошептала Вик.

– Прости?

– Я потом объясню. Так что там с дореформистами?

– Я точно не знаю, что они придумали. Только знаю, что это связано с рунной артефакторикой и монастырями. Те самые гнусные истории о якобы…

Он споткнулся на словах. Вик нерисса, с ней нельзя говорить о таком.

– О сожительстве с монахинями, ты об этом? О недопустимых браках и прочем?

Эван вздохнул:

– Я надеюсь, что это все же ложь. Королю и нашему Храму выгодно демонизировать дореформистов. Но я могу и ошибаться. Если хочешь, мы вместе сходим к адеру Дрейку и обговорим этот вопрос. Адер может тебя спасти, но не ценой унижения и недостойной связи.

Вик робко улыбнулась:

– Я думаю, что во многом это ложь. Я знаю о некой адере Вифании. Ей сто двадцать девять лет, она маг и совершенно точно не замешана в каких-то неприличных связях… Прости меня, Эван, но мне все равно придется подумать. Хорошенько подумать! Жизнь одна, и она только моя. Значит, и выбор только мой… Если разговор закончен, то я бы хотела пойти. У меня куча дел.

– Тебя сопроводить? – только и оставалось спросить Эвану, хотя он знал, что получит отказ.

– Спасибо, но нет. Я справлюсь сама.

Он старательно ровно напомнил:

– Вик, я твой друг.

– Я постараюсь помнить об этом. Правда.

– Тогда… прогулка на лодке будет заказана на восемь вечера. Ужин тут, в гостинице, в семь. Я распоряжусь – Адамс прогреет котел паромобиля и отвезет, куда попросишь. Ты успеешь?

– Я постараюсь. Если не успею, предупрежу.

Она встала с кресла. Эван поднялся следом, предложил ей руку и проводил до двери.

– Прости, чуть не забыл… Адер Дрейк говорил, что ты вчера попала в силовой шторм.

– Что? – замерла Вик.

Пришлось пояснить:

– Резкий неконтролируемый выброс эфира.

Вик нахмурилась, что-то вспоминая. Знать бы еще, чем тогда ее напугал адер Дрейк. Напугал так, что случился силовой шторм.

– И?..

Эван серьезно сказал, наблюдая за ее реакцией:

– Когда эфир под действием эмоций вырывается из тебя, выпускай его наружу, иначе он убьет тебя.

Вик осторожно уточнила:

– А если кто-то окажется рядом?

Эван вздохнул:

– Тогда это убьет его.

– Хорошая перспектива…

– Увы, иной не дано – или ты, или кто-то рядом.

– Лучше я.

Эван улыбнулся:

– Вот в этом и заключается разница между ведьмой и эфирницей. Пока ты помнишь о том, что чужая жизнь важнее, ты эфирница.

Вик задумчиво сказала:

– Я постараюсь держать эмоции под контролем.

– Прости, я должен был проверить.

В рабочем кабинете лер-мэра было жарко – и вовсе не из-за батарей парового отопления. Лер-мэр Сорель негодовал, а когда негодует маг-водник, все вокруг кипит и испаряется. И ведь вроде пятьдесят пять лет, уже давно должен был научиться держать себя в руках, но нет. Одаренный, богатый, облеченный властью, с благородными чертами лица, как положено лерам (по некоторым из сиятельных можно сразу родовое имя угадывать – слишком тяжелые челюсти, узнаваемые носы или разрезы глаз). И избалованный тем, что любое его распоряжение должно сразу же выполняться.

Брок Мюрай, старший детектив-инспектор Особого отдела полиции Аквилиты, подчиняющегося только комиссару и лер-мэру, чувствовал себя рыбой в ухе́ – еще чуть-чуть, и сварится, – но терпел – служба обязывает. Во имя долга. Во имя чести. Во имя страны.

Сорель, ознакомившись со статистикой госпитализированных за сутки, переданной из госпиталя орелиток и больницы Святого Луки, кипел, требуя от подчиненных хоть каких-то хороших новостей.

– Что с расследованием происшествия на площади Танцующих струй, Мюрай?

Брок, стоя навытяжку перед столом Сореля, спешно отчитался:

– Инквизитор адер Дрейк вышел на след мальчика, исполнившего роль Полли, но тот умер у него на руках. По следу убийцы пошли ищейки инквизитора и наши. Сержанту Гилмору повезло чуть больше…

Сорель сморщился на этих словах, и Мюрай спешно закончил:

– Убийца мальчика в тюрьме. Некто Азуле, силач из цирка «Огни Аны». Пока молчит.

– Какого… почему молчит?! Вы что, допрашивать разучились?!

– Агрессивные допросы…

– Чтобы через час имя того, кто нанял этого Азуле, было у меня на столе! И мне плевать, что останется от этого клоуна!

– Силача, – все же поправил Мюрай, зная, что вызовет гнев.

– Мне все равно!

– Да, лер.

Мюрай послушно склонил голову. Он почувствовал, как у него поднимается температура, – Сорель не собирался себя сдерживать. Волосы на затылке у Брока взмокли от пота, пропитали и сорочку, и та противно прилипла к телу. А вечерок у них с парнями ожидался жаркий. Выбивать признание – не самая приятная работа. И ведь подбирал парней в отряде под себя, ни на кого не свесишь пытки. Противно. И в отставку не подашь – не сейчас. Сейчас никак нельзя. Говорят, рыжие – бесстыжие. Придется соответствовать поговорке.

Сорель рявкнул:

– Мне нужны ответы, и срочно! В городе творится Сокрушитель знает что!

– Мы знаем, что это точно не Полли. Все происшествия с Полли – мистификация. И площадь Танцующих струй, и Цветочная улица, и Морской проспект. Там точно были лже-Полли. Тех Полли пока найти не удалось, хотя в Рыбачьей слободке есть парочка подходящих под ее описание трупов.

Сорель кинул на стол перед Мюраем бумаги:

– Смотри! За вчерашний день поймано пять человек в костюмах больных чумой!

Брок лишь для вида махнул взглядом по записям – все это он знал и без лер-мэра.

– Все арестованы за нарушение общественного порядка. Агрессивные методы допроса к ним не применишь – не та статья. Секретарь адера Дрейка навещал их, ему пока тоже не особо повезло со сведениями.

– Мюрай, хватит играть в чистоплюя! Я тебя не за это держу! Мне нужно имя! Имя того, кто мутит воду! И оно мне нужно было еще утром! В госпиталь поступил больной с бубонами!

Мюрай старательно спокойно заметил:

– Но доктора пока не склонны утверждать, что это именно чума.

– Склонны не склонны – они ничего толком сказать не могут!

– Вы про инфлюэнцу? – уточнил Мюрай.

– Катар, инфлюэнца, респираторно-фебрильный синдром – мне плевать, как они это называют!

– Это не чума. И Полли тут ни при чем.

Сорель встал, подошел к окну и поднял его раму вверх – кажется, даже он понял, что кипит.

– А кто при чем? Ты знаешь, сколько уже заболевших? Только вчера поступило сто сорок девять пациентов с выраженным «чем-то там, но точно не чумой»! И это, чует мое сердце, только начало!

– В прошлом году было так же.

Кажется, Мюрай зря это сказал – Сорель возмутился и обдал его паром:

– И в позапрошлом тоже, не стоит мне напоминать! Но было не так круто! Всего за несколько дней количество заразившихся возросло от пары до двух сотен, и это мы еще не знаем, столько сидят по домам!

Мюрай попытался сменить тему:

– Вы просили доложить, когда приедут Хейг и Деррик.

Сорель потер лоб, вытирая испарину.

– Я видел. Наружку снять.

– Но тогда они смогут проникнуть к Полли. Деррик еще в прошлом году был замечен в попытках проникновения в катакомбы. Еле предотвратили. Янг, третий приехавший с ними, уже посетил черный рынок. Спрашивал противочумные костюмы.

Сорель все же взорвался вместе с графином с водой, стоявшим на столе, – тот разлетелся во все стороны осколками. Мюрай спешно создал плотный эфирный кокон и перенаправил осколки сразу в мусорку. Ему сейчас только ненужных ранений не хватало.

– Да мне плевать на Полли! – прорычал лер-мэр. – Я передумал, наружку не снимать – пусть ходят открыто. Скажи, чтобы содействовали им во всем. Хоть луну с неба, хоть противочумный костюм.

– Но Полли и вольности города…

Сорель рухнул в кресло, и температура в кабинете стала стремительно падать. Все же некоторые маги весьма непредсказуемы и опасны, особенно когда не отдают себе отчета.

– Никому не нужны вольности города, когда город мертв. Сейчас еще никто не умер, но что мы будем делать, когда начнутся смерти? Пусть эти Хейг и Деррик ходят, пусть высматривают, вынюхивают. Надо будет – сам потащишь их к Полли, понял?

– Да, лер.

– Потащишь, я ясно сказал. Пусть при мне падут вольности Аквилиты, но при мне она не вымрет. И при тебе тоже, понял?

– Да, лер.

– Тогда почему ты еще тут?

– Меня уже нет, лер.

– Иди.

Сорель закрыл глаза. Кабинет весь засиял инеем – водные маги нестабильны. А еще на огненных ругаются!

– Мюрай!

Брок оглянулся в дверях.

– Да, лер?

– Ты куда сейчас?

– Нужно проверить музей и библиотеку. Сигнал ревуна, помимо рубки, могли запустить оттуда.

Но сперва в кабинет – переодеться.

В спальне горничная уже навела порядок, и дневники вместе с книгой вернийских стихотворений исчезли из кровати. Теперь они вместе с двумя бумажными пакетами из Олфинбурга ждали Вик на рабочем столе в кабинете.

Она чувствовала себя потерянной. Тяжелый, странный, неожиданный разговор с Эваном выбил ее из колеи, а у нее на день было много планов. Она пока ничего не сделала, чтобы приблизиться к разгадке смерти Стеллы. Вообще ничего, если не считать чтения дневников. Она без сил опустилась в кресло и придвинула к себе пакеты. Планы на день надо было менять. Вряд ли она уже застанет Томаса на службе, а навещать его дома, где мог быть его отец-доносчик, не хотелось. Зато в библиотеку и к Дрейку она вполне успевала.

Вик включила лампу на столе – кабинет выходил окнами на северную сторону, и тут уже было сумрачно. Яркий электрический свет ударил по глазам, заставив поморщиться. Зато сразу ушли во тьму, прячась, чужие полки с книгами, пустой камин, кресла и чайный столик. Стало уютно, как дома.

Пальцы Вик принялись развязывать пакет с газетами. Прежде чем она отвезет их в библиотеку, ей надо самой ознакомиться со статьями о краже из музея, хотя это не совсем ее дело… Это совершенно точно не ее дело, но коль влезла…

Да и Симону жалко – если случится очередная кража, она пострадает. Попросить Томаса присмотреть за ней? Согласится ли он?

Вик потерла висок и принялась читать статьи в газетах.

«Шок! Сенсация! Украдена геологическая коллекция музея!»

«По словам хранителей музея, коллекция не имеет никакой ценности».

«Ни один коллекционер не согласится выкупить коллекцию у воров – камни, возможно, несут следы проклятия Чумной Полли».

«Следов взлома нет. Следов проникновения тоже нет».

«Скорее всего, это мистификация хранителей музея, чтобы привлечь к себе внимание».

Вик возмущенно фыркнула. Всего несколько дней, и такой результат – «ничего не найдено, виноватым объявим музей». Детективы в Аквилите весьма ленивы и своеобразны! Она еще раз внимательно пробежала глазами, запоминая имена детективов: некто Ричард Стилл из Городского дивизиона и Брок Мюрай из Особого отдела.

У газеты безграмотный корректор – в фамилии Мюррея допустили ошибку, написав ее с одной буквой «р»!

Странно, что эти номера газет выкрали из библиотеки, ничего подозрительного в статьях нет. Ришар, рассказывая об украденном, не вспомнил только бокситы да кварцевый песок. Фиксограммы украденного в газетах есть, но такие мелкие, что ничего толком не разглядишь. Непонятная кража – и геологической коллекции, и самих газет. Впрочем, чего еще можно ожидать от сумасшедшей Аквилиты? Только таких же преступлений.

Кстати, потенцозем в Аквилите не добывали, если судить по коллекции камней и статьям.

Вик, просмотрев остальные страницы, принялась запаковывать газеты обратно. Хватит, она просто теряет время! Надо отвезти газеты в библиотеку и как-то встретиться с Томасом.

Взгляд уперся в стоящий на столе телефонный аппарат – белого дерева, с инкрустацией перламутром, с новомодной трубкой, объединяющей в себе для удобства микрофон и динамик. В Аквилите идут в ногу со временем, даже в библиотеке есть такие аппараты. А в полицейском отделении Восточного дивизиона Олфинбурга телефоны до сих пор старые… Можно позвонить в Сыскной дивизион и договориться о встрече.

Хотя сперва… Чарльз. Сперва Чарльз. Должна же она поблагодарить брата за книгу.

Дожидаясь, когда соединят с домом – с бывшим домом, – она собиралась с мыслями. Нужно столько всего спросить у Чарльза, и причем почти все – не телефонный разговор, потому что телефонные нериссы бдят и подслушивают.

Дождавшись, когда в трубке раздастся знакомый низкий голос брата, она тихо поздоровалась – расстались они не самым лучшим образом:

– Добрый вечер, Чарльз.

– Добрый вечер, Хвостик! – как ни в чем не бывало ответил брат.

Он так всегда ее называл, потому что она вечно ходила за ним, когда он бывал дома.

– Если ты по поводу книги, то ничего не надо говорить – это такие же твои книги, как и мои. Смотри только, чтобы она не попала в плохие руки.

Вик твердо сказала:

– Там хорошие руки, Чарльз. Там немного знаний не хватает.

Про потерянные мозги у Тома она промолчит.

– Хорошо, тогда я спокоен. Ну а если ты по поводу Эвана, то напоминаю: он мой друг. Я не пойду против него. И я по-прежнему считаю, что ты глупая избалованная девчонка, отказывающаяся от счастья. И тут ничего не изменилось.

– Чарльз…

Он упрямо продолжил:

– А если ты по поводу Аквилиты – я весь внимание.

Он всегда был таким – прежде чем начать разговор, все разложит по полочкам, как старший и самый умный. Вик собралась с мыслями и четко, не допуская и капли обиды в голосе, сказала:

– Чарльз, во-первых, все же огромное спасибо за книгу. Во-вторых, с Эваном мы разобрались и почти пришли к согласию.

– Отрадно это слышать! Я, если честно, не верил, что романтика Аквилиты подействует на тебя и заставит пересмотреть свои взгляды.

Вик замерла:

– Ты знал об Аквилите?

– Я еще три года назад сказал, что это не сработает. Но рад, что ошибся.

– Три года?..

Чарльз кашлянул:

– Я сказал лишнее, да? Ну и к Сокрушителю тайны! Теперь нет смысла скрывать.

– Я думала, что решение об Аквилите Эван принял этим летом…

– Хвостик, ты в каком номере находишься?

– В королевском.

– Ты знаешь, какая на него очередь? Тебе еще не было восемнадцати, когда Эван решился на Аквилиту. Отец был обеими руками «за», я был «против». Три года ждать, чтобы проникнуться романтикой?! Дада, Грейден – да мало ли в мире красивых городов?! Но Эван хотел сделать все правильно, красиво, впечатляюще… Если не веришь – все подтверждающие бумаги хранятся дома. Эван заранее добился от отца, храни его небеса, разрешения на поездку с тобой.

– Три года…

Чарльз строго сказал:

– Хвостик, Эван меня проклянет и будет прав – не дело лезть в чужие отношения, совсем не дело. Но Эван мой друг, а ты моя сестренка… Вы хорошая пара. Эван – проверенный временем и кучей лер жених, про отца я уже молчу – какие он проверки Эвану устраивал! А ты умница, дай бог многим. Не делай глупостей, не расставайся с ним!

– Чарльз…

– Я помню, что наговорил тебе на прощание. Я не сдержан, но, Хвостик, я всегда тебе желал самого лучшего.

– Тогда почему ты хотел засадить меня в архив, запретив работу детектива в агентстве?

Чарльз хмыкнул:

– Тебе сказать честно или солгать?

– Я жду честного ответа.

– Как детектив и полевой агент ты так себе, Хвостик. И прежде чем вспылишь – ты нерисса и будущая лера, если позволят небеса. Тебя не пошлешь в трущобы, не отправишь в бордель, чтобы расспросить стрекозок о клиенте-лере и его предпочтениях, не отправишь в трудовой дом за сведениями. Тебя надо оберегать от многих тайн этого мира, а как ты себе это представляешь? Мне проще обучить какую-нибудь познавшую жизнь неру или даже керу манерам и необходимым знаниям, чтобы они могли вести расследование в борделе, чем отправить туда собственную сестру. Эван первым же с меня голову снял бы за такое. А вот на аналитической работе тебе самое место.

– Эван, к твоему сведению, отправлял меня на патрулирование улиц, так что о борделях, трущобах и трудовых домах я знаю многое!

– Значит, он просто золото. Я бы так рискнуть своей сестрой не смог. Выдать замуж девицу, бывавшую в борделе, пусть и по службе, практически невозможно… И не злись, Хвостик, я всегда хотел для тебя лишь добра – такого, как я его понимаю.

– Хорошо, что Эван его понимает иначе.

Чарльз облегченно выдохнул на другом конце провода.

– Да здравствуют Аквилита и ее романтика! Я был не прав, признаю. Дату свадьбы уже выбрали? Не забывай, это решает невеста!

– Об этом еще рано говорить, Чарльз.

– Понял, молчу. Тайно молюсь, чтобы все получилось.

– Спасибо.

– Хвостик, когда вернешься из Аквилиты, встретимся? Я скучаю…

– Встретимся.

– Тогда прости – звонок по другой линии, дела! Если что-то понадобится – сразу телефонируй!

Он положил трубку, и Вик выругалась. Он снова все решил за нее, даже когда прервать звонок! А она хотела расспросить его о контрабанде… Что ж, разберется сама. В первый раз, что ли?

Она снова подняла трубку и попросила соединить с Сыскным дивизионом. Звонок принял сержант Остин. Он сказал, что Дейла нет в управлении, но он должен подойти где-то через час, после вскрытия тела нера Бина. Серж клятвенно заверил, что задержит Дейла до ее прихода, чего бы это ему ни стоило.

Далее Вик телефонировала в гараж, чтобы Адамс ждал ее у парадного входа – пора в дорогу. Она встала и…

И опять вернулась к телефону. Да, совсем нетелефонный разговор, но она должна знать точно и сейчас. Отношения с Эваном еще так хрупки, что испортить их невероятно легко.

– Нерисса, Тальму, пожалуйста. Олфинбург, Западная станция, тридцать один – шестьдесят восемь – один, нера Эшер.

Когда ей ответил веселый голос Кейт, Вик напомнила себе, что Аквилита была выбрана три года назад – как раз когда ей выбирали компаньонку.

– Добрый вечер, Кейт, это Виктория. Я хотела уточнить у тебя по поводу Хейга… Решается вопрос о моей помолвке. Расскажи, пожалуйста, еще раз про любовь всей его жизни к некой лере А… Или эту леру звали не так?.. Может, это была влюбленная в чужого жениха нера К.?

Время поджимало, так что от поездки в кондитерскую за карамелью пришлось отказаться. Посещение Инквизиции и так не вмещалось в плотный график, но не проведать Дрейка Вик не могла. Она беспокоилась о странном инквизиторе, которому совсем не инквизитором надо было стать…

А впрочем, кем ему тогда быть? Не ей решать, что человек не на своем месте, вот не ей! Она сама бьется за не положенное ей место!

Темнело. Год заканчивался, тьма с каждым днем наступала все раньше и раньше. Скоро в храмах начнутся ежедневные поминальные службы – год всегда заканчивается мрачно. Боги умирают, и об этом надо помнить. Зажигались уличные фонари, спешили по улочкам горожане, уже надевшие карнавальные костюмы. Целый город прячущихся за масками, играющих чужие роли, выдающих себя за других. Хорошо, что приходит утро и маски исчезают. Вот бы и в жизни так…

Вик ни за что бы сама не поняла Эвана, не сними он сегодня маску в беспокойстве за ее здоровье. А уж как из-за этого сегодня свалилась маска с тихой, всегда готовой помочь Кейт… Может, и Вик чуть-чуть приподнять край своей? Стать такой, какая она есть, а не какой ее заставляет быть общество. Только примет ли ее Эван? Нужна ли она такая даже не Эвану, а кому-то другому? Тома лучше не вспоминать, у него головы на плечах отродясь не было. Грустно…

За окном паромобиля ей вторил легкий дождь. Шуршали шины по мокрому асфальту, движение на улочках становилось оживленнее. Ветер срывал с деревьев золотые листья. Скоро и здесь наступит предзимье.

Паромобиль припарковался у Инквизиции. Все окна здания, кроме холла первого этажа, были темными. Вик нахмурилась. Адамс сопроводил ее до дверей и вернулся обратно в паромобиль.

В холле, как всегда, было пусто. Горела лампа на стойке. Коридор был погружен во тьму, лестница на второй этаж тоже. Раньше бы Вик решила, что все заняты в подвалах, но это точно не про Дрейка. Шаги Вик громко раздавались в тишине.

– Здесь есть кто-нибудь? Адер Дрейк? – позвала она.

Из-за стойки, как шут из табакерки, выскочил Шарль:

– Добрый вечер, нерисса!

– Добрый вечер, Шарль. Не подскажешь, где адер Дрейк?

Шарль дернул острым плечом:

– Так это… у себя… Спит он! В обед стало ясно, что Полли не сбежит, – вот он и лег спать. И спит.

– Спит? С ним все хорошо?

– А че с ним будет плохого? – не понял Шарль. – Спит и спит. Силы, значится, восстанавливает… А я тут за старшего.

– Ты один? А где все остальные помощники?

– Так заняты. Это… Давид в тюрьме. В смысле, не сидит, а допрашивает шутников, которые чумных разыгрывали. Ищейка Триаль идет по следу из Полей памяти. Он прислал записку, что убийцу повязали пилотки.

– Кто что сделал?

Шарль делано вздохнул и пояснил:

– Полиция повя… поймала убийцу. А вот на след заказавшего розыгрыш пилотки не вышли, Триаль надеется сам поймать шутника. А второй ищейка, Неш, в музей забурился – ищет следы взлома их ревуна. Ну, этой… оповестительной системы. Или оповещательной?.. – Он почесал затылок. – Ладно, какая разница… Правда, там особники… ну, эти… Из Особого отдела… Они ему жизни не дают, но договорятся, никуда не денутся, разберутся. Дело-то одно, богам угодное… Как-то так.

– А другие люди?

– А других нет. Адер не любит карнавал. Он его предпочитает отсиживать где-нить подальше, в той же Вернии. Адера Вифания ругается, конечно, но за такое подзатыльник не отвесишь. Она же понимает, что веселиться в поминальную луну – это как бы… не богоугодно. Так что больше людей тут нет. Повар и прислуга появляются тут только тогда, когда адер официально работает в Аквилите, а не прилетает на всех парах на срочный вызов. Вот так… А чего вы хотели-то, нерисса?

– А кто присматривает за Полли и адером Дрейком? Вдруг им плохо? Вдруг им нужна помощь? Вдруг что-то случилось?

Вик стала решительно подниматься по лестнице.

– Эй-эй-эй, адеру хорошо! – всполошился Шарль. – Точно-точно хорошо!

– Шарль, ты не доктор и ничего не понимаешь.

Он обогнал ее на лестнице.

– Я понимаю одно: если вы заявитесь в спальню к адеру, потом ему будет очень-очень плохо! Он это… он же… Да нельзя к нему!

– Я только проверю. Я же из лучших побуждений. Заодно посмотрю состояние Полли… то есть Алька.

Шарль спешно, чуть не падая, поднимался по ступенькам спиной назад, не давая Вик прохода.

– Нерисса! Нельзя, никак нельзя! Адер не простит такого, простите боги!.. И вообще – вы хорошая, но он не женится на вас! Никогда! Ни за что! Нерисса!..

– Шарль, тихо!

Вик сделала пальцами шуточное движение «ножницы» перед самым носом Шарля – так в детских играх заставляют кого-то молчать. Шарль, видимо знакомый с угрозой «ножниц», зажал рот руками, но с дороги не ушел. Он мотал головой и отчаянно сражался за честь адера.

В коридоре снизу раздались шаги, и знакомый голос произнес:

– Доброе утро, нерисса Ренар. Я могу вам чем-то помочь?

– Шарль? – тихо произнесла Вик. – Ты же сказал, что ты один!

Мальчишка, все так же зажимая рот ладонью, отрицательно качнул головой, мол, он такого не говорил. Не успел, видимо. Неожиданно. Вик развернулась на лестнице.

– Доброе утро, нер Деррик. Я не знала, что вы тут.

– Даже удивительно, – улыбнулся Деррик, – что сей молодой человек упустил этот факт в своей речи.

– А вы тут?..

Он пояснил:

– Я проведал своего пациента, Алька. Утром я лечил его – адер Дрейк находился практически в истощении после сильного магического ритуала. Сейчас зашел проведать Алька и заодно адера… Может, пройдем в кухню, пусть это и нелепо? А то, я боюсь, Альк без присмотра опустошит все запасы еды. Ужасный проглот! Как только я разрешил ему покидать постель, так он сразу рванул в кухню.

Вик бросила косой взгляд на Шарля – о состоянии Алька тот не сказал ни слова! Мальчишка же лишь плутовато улыбнулся и повторил ее жест «ножницы».

Вик принялась спускаться по лестнице:

– Альк что-нибудь рассказал о себе?

– Нет, он ничего не помнит – сильная травма головы. Я прописал ему лечение, надо ждать.

Вик остановилась у основания лестницы. Если Дрейк спит, а Альк ничего не помнит, то ей нечего тут делать.

– Николас, прошу, присмотрите тут за всем. А я, пожалуй, поеду по делам.

Он послушно кивнул:

– Как скажете, Виктория.

– Кстати, как состояние Др… адера Дрейка?

– Опасений не внушает, но спать он будет долго, не меньше суток. Вдобавок, я более чем уверен, что несколько дней он не будет способен владеть эфиром. Истощение – страшная штука.

– Хорошо… Я пойду. Приятного вечера.

– И вам.

Уже в спину Николас неожиданно позвал ее:

– Виктория!

– Да?

Она оглянулась на мужчину, стоя в открытых дверях. Адамс уже выскочил из паромобиля и ожидал Вик.

– Я знаю, что это не принято, но, к счастью, я нер, а не лер, мне позволительно не знать все тонкости этикета…

– Николас, я не совсем вас понимаю…

Николас решился:

– Вы с Эваном чудесная пара. Прошу, доверьтесь романтике Аквилиты. Дайте друг другу шанс.

– Я… даже не знаю, что на это ответить…

Николас качнул головой:

– Ничего не надо отвечать. Приятного вечера, Виктория!

Она вышла в холод предзимнего вечера. Щеки пылали от румянца.

К счастью, Адамс ничего не слышал. Он помог ей сесть в паромобиль и уточнил:

– Библиотека?

– Да, – сухо ответила Вик. – Вы знаете, где она?

– Улица Прощальная, дом пятьдесят один. Доберемся за четверть часа, нерисса.

Все этажи библиотеки были ярко освещены. Вик решила было, что там полно посетителей, но в холле оказалось тихо и пусто. Лишь Симона сидела за стойкой, что-то читая. Она выглядела откровенно плохо: болезненный румянец, пот на лице, взмокшие волосы, хотя в библиотеке было более чем прохладно. При этом Симона куталась в шаль, накинутую поверх скучного форменного платья.

Вик остановилась перед стойкой.

– Добрый вечер, Симона. Я принесла газеты, как и обещала.

Девушка вскочила со стула.

– И вам добрый вечер! Благодарю, Виктория, я так вам признательна! – Она кашлянула, прикрыв ладонью рот. – Простите…

Вик оглядела ее. Состояние Симоны ей не нравилось. Она положила бумажный пакет на стойку.

– Ты справишься с подшивкой газет?

– Конечно, не беспокойтесь.

– Ты плохо выглядишь, если честно. Тебя осматривал доктор?

Так говорить, конечно, нельзя, но это Аквилита. Тут по улицам ходит призрак чумы.

– Ой, нет! Я еще хорошо себя чувствую! Девочки вот совсем разболелись. Габи даже в госпиталь отвезли – говорят, совсем плоха. А я хорошо! Я ирлеанка, а ирлеанки не болеют. Правда!.. Я справлюсь!

– Смотри, Симона… Если нужна будет помощь – звони в «Королевского рыцаря» и проси меня, нериссу Ренар, или моего жениха лера Хейга, хорошо?

– Спасибо! Я справлюсь, честно!

– Обещаешь?

– Да, Виктория, все будет хорошо!

Симона протянула ей небольшой лист бумаги, сложенный вчетверо.

– Тут, как вы просили, имена тех, кто брал книгу «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре и карты. Список карт с кратким описанием я тоже приложила.

– Ты чудо, Симона!

Та зарделась и неожиданно спросила:

– Я же ничего противозаконного не сделала?

– Нет, конечно… Я попрошу знакомого детектива Томаса Дейла присмотреть за тобой, чтобы нер Легран не подстроил тебе какую-нибудь гадость.

– Спасибо!

Вик старательно строго, чтобы Симона точно запомнила, сказала:

– Если что-нибудь случится – детектив-инспектор Томас Дейл, Сыскной дивизион. Он балабол и паяц, но не даст тебя в обиду. Он не позволит отправить тебя в тюрьму из-за предрассудков нера Леграна.

– Спасибо! Я не знаю, как вас отблагодарить!..

– Симона, ничего не нужно… А впрочем… Кое-что абсолютно не противозаконное… Нер Бин никогда не упоминал в разговорах некоего Жабера?

– Жабер? – опешила Симона.

– Да.

Библиотекарь сильнее закуталась в свою шаль, словно ее начал бить озноб.

– Нет, я впервые слышу. Спрошу у девочек. И, если хотите, у самого нера Бина, когда он выйдет на службу.

Виктория грустно улыбнулась. Полиция сюда так и не добралась. Симона до сих пор не знает, что Бина уже нет в живых. Ну и темпы работы у местных детективов! Зла не хватает!

– Симона… Может, если ты одна, закроешь библиотеку? Я сама… нет, я попрошу своего жениха, лера Хейга, позвонить неру Леграну и все объяснить.

– Я не могу, Виктория! Тут ужас что творится!

Симона опустила голос почти до шепота и подалась вперед, грудью опираясь на стойку:

– Особый отдел всю библиотеку перерыл, архив полностью! Ревун проверяют, говорят, кто-то пользовался им без спроса! А кто мог? Я тут одна! Как бы нер Легран не решил, что и тут я виновата!

Вик, до этого желавшая взять в библиотеке книгу по геологии, решила, что сейчас не самый лучший момент для этого.

– Симона, не думай о плохом… Я пойду – дела. До свидания.

– До свидания, Виктория.

Симона снова кашлянула. Конечно, осень – время простуд, но Симона не походила на хрупких лер, которых укладывает в постель даже легкий ветерок.

Вик задержалась в дверях – самое главное чуть не забыла спросить!

– Симона…

– Да? – болезненно улыбнулась девушка.

– Кто-нибудь приходил, спрашивал о книге стихов?

– Да! – очень живо ответила Симона. – Приходил!

В этот момент на лестнице раздались шаги, и приятный мужской голос произнес:

– Сиора Перелли! Вы не могли бы подняться сюда?

«Сиора» – так обращаются к девушкам на ирлеанском.

На лестничной площадке стоял высокий, почти болезненно худой мужчина лет двадцати пяти, может, чуть больше. Рыжий, весь зацелованный солнцем, с острыми чертами лица, не отталкивающими, но заставляющими задуматься. Отец очень ценил физиогномику, он бы сказал, что сей субъект уважает силу и не гнушается ничем, особенно если учесть крайне тонкие губы и пронзительный взгляд зеленых глаз. Зеленые глаза – это вообще признак склонности к злу. Интересно, сколько в этом правды?.. Еще бы узнать имя, чтобы разложить его по нумерологии, но… Что-то Вик подсказывало, что надо скорее идти отсюда прочь – уж слишком заинтересованно принялся рассматривать ее мужчина. Вик вдруг осознала, что при ней нет механитов, скрывающих ее магию, а мужчина – довольно высокого звания, старший детектив-инспектор, и наверняка маг. Вдобавок на мундире планка боевых наград – не то, что ожидаешь увидеть на полицейском.

Симона, странно указывая Вик глазами на мужчину, пробормотала:

– Да, нер… простите, инспек… ой… старший дете…

Он оборвал ее бессвязный поток:

– Сиора Перелли, не стоит так волноваться, я сам к вам спущусь. Нерисса Ренар, мы незнакомы, но вы не могли бы…

Вик предпочла скрыться за дверью. Незнакомые старшие детективы-инспекторы, узнающие ее с первого взгляда, – это однозначно не к добру.

И она без механитов! И без маски…

Вик заскочила в паромобиль и резко приказала:

– Поехали! Сыскной дивизион!

Паромобиль медленно тронулся, объезжая стайки веселящихся.

Вик оглянулась назад. Рыжий детектив выскочил из библиотеки и встал на тротуаре. Без маски. Толпа в карнавальных костюмах обходила его, как река огибает скалу.

– Затруднения, нерисса Ренар? – спросил Адамс, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Нет, – сухо ответила она, но, судя по взгляду водителя, Эвану доложат об этом.

Вик развернула бумаги и вчиталась в мелкий, лишенный изыска завитушек почерк Симоны. Это был список тех, кто брал книгу. Б. Мюрай, почему-то опять с одной «р» (может, особенности местного написания родового имени? Не может же Симона быть безграмотной). Интересно, это тот же самый Мюрай из газет или однофамилец? Еще были некто Р. Фель, Н. Кидман, С. Кейдж и Ж. Ришар. А еще Ж. и Р. Жабер. Что-то в этом есть.

Сыскной дивизион бурлил – шесть часов, пересменок. Уходили со службы дневные детективы, заходили на дежурство ночные. Констебли молча завидовали уходящим – их служба заканчивалась только в девять вечера.

Дежурный констебль за стойкой объяснил Вик, как попасть в отдел Дейла – по лестнице на второй этаж, третья дверь справа, отдельный кабинет в конце залы. Вик выполнила все его указания и оказалась в непривычном месте. В Восточном дивизионе констебли ютятся в небольших кабинетах, а тут им выделили огромное помещение с многочисленными рабочими столами и даже диванами для отдыха.

Зала заканчивалась отгороженным стеклянной стеной кабинетом – Томас работал, как рыбка в банке! Нет, у него кабинет был удобнее, чем у констеблей, – стол больше и шикарнее, кресла вместо стульев, многочисленные бюро для документов. Но стена! Стеклянная стена не давала никакого уединения и самого главного преимущества службы инспектора – возможности отдохнуть не на виду у всех.

Немногочисленные констебли, занятые ничегонеделанием, а официально – вниканием в текущие дела, провожали Вик странными взглядами. Кажется, у кого-то язык, как у Шарля, нуждается в укорочении.

Томас отвлекся от бумаг, которые внимательно читал, сидя за столом, увидел приближающуюся Вик и бросился открывать ей дверь.

– Добрый вечер, нерисса Ренар!

– И вам, детектив.

Он впустил ее в кабинет с широкой улыбкой на лице.

– Присаживайся!

Пока Вик выбирала кресло, в которое сесть (можно было у камина, а можно у рабочего стола), Том опустил жалюзи.

– Так будет лучше.

Вик поджала губы и села у стола.

– Так даже хуже, чем было, Том!

Громкий стон разочарования из общей залы подтвердил ее опасения. Том, возвращаясь на свое рабочее место, отмахнулся:

– Я им потом все объясню, Тори.

– Даже боюсь представить, что ты им скажешь.

Томас поклялся, как в суде:

– Правду! И ничего, кроме правды!

Вик с громким стуком положила на стол книгу – это все, чем она могла показать свое недовольство.

– Это тебе в качестве извинений за пребывание в Инквизиции. Книга моего отца, как ты и хотел.

Том внезапно погрустнел:

– Тори…

– Прости, что по моей вине тебе пришлось оказаться там. Надеюсь, тебя несильно пытали.

– Меня вообще не пытали, Тори.

– Это замечательно.

Одно хорошо – с Томом не надо было притворяться и быть правильной нериссой. Он знал, что она не такая.

– Давай оставим тему Инквизиции. Я пришла по делу, и мне можешь помочь только ты. Мне нужно кое-что узнать о Ричарде Стилле и Жабере. Меня интересуют эти два человека.

О детективе Особого отдела у Дейла спрашивать бесполезно – он уже говорил, что ничего о них не знает.

– А еще новости по делу нера Бина и его сестры. И, если можно, дело об ограблении музея три луны назад.

Вик замолчала, рассматривая поникшего Тома, медленно отодвигающего от себя пакет с книгой.

– Тори… должен признаться… это я написал заявление на тебя в Инквизицию… Я сильно испугался за тебя. С эфиром не шутят. Болезнь женщин-магов протекает крайне тяжело в терминальной стадии. Я не хотел тебе такой участи. Я был неправ. Осознаю… Тори, мне очень жаль…

Вик замерла. Она никак не ожидала, что донес на нее Том. Маска балагура и паяца была такой крепкой… Том. Это сделал Том. Хорошо, что его донос попал к Дрейку. А если бы к отцу Корнелию?

– Тори, скажи что-нибудь! – как ребенок, попросил Том.

– Например?

– Мне очень жаль, Тори!

Она качнула головой:

– Ты такое дитя, Томас! От того, что ты скажешь «мне жаль» и «прости», ничего не изменится. Плохое не забудется. И случившееся не исчезнет.

– Тори, прошу! Я все осознал!

Она заставила себя улыбнуться – нериссы должны быть понимающими и сострадательными. Но даже с Томом, оказывается, нельзя быть самой собой. Он не понимает, почему его нельзя простить.

– Томас, я искренне надеюсь, что это действительно так.

– Тори…

Вик взяла голос под контроль и мягко, как положено нериссам, сказала:

– Я прощаю тебя.

«Только доверять уже не смогу» – это она добавлять не стала. Да гори алым пламенем такая дружба!

Том привычно плутовато улыбнулся:

– Я могу надеяться на прогулку?

– Можешь. Мой опекун уже приехал, так что можешь попытаться получить у него разрешение на прогулку со мной.

Том вздрогнул:

– То-о-ори-и-и…

– Давай закроем тему Инквизиции.

– Хорошо!

Том встал, достал с полки папку и подал ее Вик.

– Тори, это все материалы по делу об убийстве нера Бина. Да, дело переквалифицировали. Коронер не смог однозначно подтвердить, что смерть не была криминальной, и наш судебный хирург произвел вскрытие. Отчет еще не готов, но я там присутствовал. Бина перед смертью пытали, а потом скинули со скалы.

Вик, пролистывая материалы дела, напомнила:

– Дело об ограблении музея еще, пожалуйста.

Том кивнул, направляясь к двери.

– Сейчас будет. Жабера не знаю, а Стилла постараюсь выловить для тебя. Элайджу Кларка так и не смогли найти, такого человека не существует. Художник отправился в егерскую службу, возможно, сможет нарисовать портрет по описанию. И да, признаю: я идиот, не отнесся со всей серьезностью к делу. Я пойду?

– Иди.

– Иду! Уже ушел!

Он медленно стал закрывать за собой дверь. Вик не выдержала:

– Паяц!

Он спешно просунул голову в дверную щель:

– Тысяча ренарят, как мне этого не хватало!

Вик закатила глаза, но ничего не сказала. Она принялась читать показания.

Томас только через час притащил папку с делом об ограблении.

– Прости, задержался – долго пришлось искать. Ее в такие дебри закинули, будто спрятать хотели! Но я упорный, я нашел!

Он присел на край стола, разглядывая Вик сверху вниз. Рука скользнула по ее волосам, он поправил ее локон.

– Тори, я скучал…

– Прошел всего один день, – строго напомнила она, закрывая папку с делом Бина – ничего особо интересного найти не удалось.

– А мне показалось, целая вечность!.. Пока не забыл – инспектор Стилл уже пошел домой, но будет завтра ждать тебя в Центральном участке. Сможешь сама задать ему вопросы об ограблении.

– Что-нибудь по Жаберу есть?

– Ни-че-го. Но я завтра с утра поговорю со всеми, может, кто и знает. Сразу же сообщу!

– У меня есть одна нелепая догадка, но нужны подтверждения.

– Какая догадка?

– Жабер – Жан Ришар, друг нера Бина. Но я могу ошибаться, эта версия притянута за уши.

– Я постараюсь что-нибудь добавить к этим «ушам», Тори.

– Паяц…

Кейдж отнес записку секретарю лер-мэра. В ней было всего одно имя: «Элайджа Кларк». Да, записка с именем заказчика лже-Полли опоздала на пару часов, но всегда бывают непредвиденные обстоятельства.

Куранты на площади отбили третью четверть восьмого. Аквилита уже сошла с ума – взрывались фейерверки, играла музыка, повсюду раздавался громкий смех. В парке у гостиницы танцевали пары. Летела белоснежная метель из лепестков роз – кто-то совсем не жалел денег. Небо затянуло плотными тучами – ночью, быть может, небеса разродятся снегом.

Адамс припарковался у гостиницы, обещая ждать. «Прогулка на лодке», – напомнила себе Вик. Прогулка и ужин, на который она уже опоздала и даже не предупредила, как обещала. Эван будет злиться. Она бы точно злилась.

Она пронеслась через холл гостинцы, нервно подгоняла лифт, пока тот поднимался на последний этаж. Ворвалась в спальню и вызвала горничную. Надо быстро переодеться и извиниться перед Хейгом.

Или к Сокрушителю прогулку… У нее дело не клеится, пошли уже четвертые сутки, а она топчется на месте. Еще и предательство Тома. И этот непонятный рыжий… Сослаться на недомогание и отказаться от прогулки? За весь день лишь одна хорошая новость – Дейл все же признал дело Эрика Бина убийством, а делом Стеллы теперь займется вплотную. Может, что-то сдвинется с мертвой точки.

Найти бы Жабера! Может, снова зайти в музей и поговорить с Ришаром уже конкретно об Эрике Бине? Впрочем, сегодня уже поздно, музей закрыт. Наведаться домой к Ришару? Его адрес есть в деле Бина. Только Эван не поймет, если она отменит прогулку из-за плохого самочувствия, а сама сбежит по делам.

Горничная принесла из гардеробной карнавальный костюм – что-то воздушно-черное, расшитое серебром, в капельках мелких сияющих, как звезды на ночном небе, камней. Вик принялась снимать с себя платье – время совсем поджимало. Нериссы не опаздывают. Нериссы не причиняют неудобств. Хотелось взмолиться: «Можно я не буду нериссой? Можно я буду просто Вик?» Только примет ли ее такой Эван? Небеса, как эта прогулка не вовремя!

Мысли о деле Эрика Бина неслись по заколдованному кругу. Что, кроме потецозема, которого в Аквилите нет, можно найти в старой Аквилите? Ведь все вещи из Полей памяти несут на себе проклятие. Что еще можно вынести из старой Аквилиты, катакомб и штолен, чтобы разбогатеть? Неприлично разбогатеть! Золото? Серебро? Платину? Нет никаких упоминаний об этом.

Горничная, помогая застегнуть многочисленные мелкие пуговицы на спине, сказала, слегка не выговаривая букву «р»:

– Мне лакей лера Хейга шепнул, что лер наденет костюм Короля Ночи, поэтому я и выбрала этот – Королева Ночи. Парные костюмы – это так романтично!

Вик, отвлекаясь от своих скудных знаний по геологии, вздрогнула – парных костюмов она никак не ожидала. Это, конечно, лучшая гостиница в городе, и в ней можно многое найти, но… парные костюмы?

– Откуда этот костюм? Из костюмерной гостиницы?

Горничная даже забыла на миг о пуговицах.

– Так это… из вашего гардероба… На днях прислали… Вы не знали?..

Вик грустно рассмеялась. Эван привык контролировать все от и до. Даже карнавальные костюмы предусмотрел. Интересно, где он мерки взял? За три года она чуть-чуть изменилась, подросла и похудела… Впрочем, надо будет просто сказать ему спасибо за заботу.

И отказаться от прогулки в таких условиях, когда он так готовился, не представляется возможным.

Горничная, принимаясь застегивать мелкие пуговички на манжетах, снова продолжила болтать:

– Вам посыльный принес книгу по геологии – лер Хейг распорядился. Она лежит в ка…

Вик выдернула руку:

– Спасибо, дальше я сама!

Она понеслась в кабинет. Это же надо – Эван вспомнил о книге, а она ведь о ней только вскользь упомянула! Тайна недр и чего-то вроде потенцозема, на чем можно быстро разбогатеть, ее волновала не на шутку. Она лишь глазком взглянет, много времени это не займет.

Вик принялась спешно листать страницы фолианта, ожидавшего ее на столе, ища раздел по Аквилите. Читая, перечитывая и снова проверяя, просто на всякий случай.

В Аквилите нет ничего, на чем можно разбогатеть. Даже Дрейк подтверждал, что только веселье, рыба и чума, иного в Аквилите нет. Что тогда мог найти Бин в старой Аквилите, что стоило ему жизни?

Она совсем ничего не понимала. Стоя у стола, снова и снова пролистывала страницы, уже от безнадежности.

На глаза попалась статья о геологической коллекции музея Аквилиты. Сноска под статьей гласила: «См. цветную вкладку». Уже ни на что не надеясь, Вик открыла страницы с цветными фиксограммами. Известняк, мрамор долины Ветров, мрамор венсанский, бокситы из штолен кера Клемента… Палец, который Вик вела по надписям, споткнулся на знакомом имени. Зарисовка катакомб кера Клемента. Зарисовка, которая пропадала в том числе. Точнее, потерялась, когда ее положили в другой раздел в библиотеке.

Вик взяла лупу и принялась рассматривать снимок песчаного камня с частыми рыжими, коричневыми и… синими включениями!

– О нет! Нет! Это же…

– Что случилось? – раздался у плеча, заставив Вик вздрогнуть, голос Эвана.

Он подошел со спины, причем Вик этого даже не услышала. Она нервно оглянулась, и Эван тут же подался в сторону.

– Прости, я не хотел тебя пугать. Ты немножко задержалась, и я зашел узнать, что случилось.

«Немножко»… Вик не сдержала смешка – часы на камине показывали половину девятого. Она опоздала не только на ужин, но и на прогулку.

– Все хорошо, Виктория?

Она замерла, не зная, что сказать. Эван уже был полностью готов к прогулке – чисто выбритый, даже от бородки и усов избавился, с маской в руках и в чернильно-черном костюме, расшитом серебром не так сильно, как ее платье. Ему очень шел сдержанный костюм Короля Ночи. Он не превратил его в ряженого, а просто придал таинственности и сказочности. Наверное, это и есть то, что называют романтикой.

– Ты не злишься? – тихо уточнила Вик.

Эван был сосредоточен. Между бровей застыла морщинка. Пахло дымом. Раньше она бы решила, что это реакция на ее своеволие. Раньше она бы списала это на ненависть. Кейт же так говорила, а она верила ей.

– Не злюсь. Я…

В какой-то момент Вик подумала, что он не продолжит – леры никогда не опускаются до объяснений, им не пристало поддаваться эмоциям. Но Эван все же сказал:

– Я волнуюсь. Ты занята чем-то серьезным, а я не могу тебе помочь.

Вик улыбнулась и вместо ответа сунула ему в руку лупу.

– Смотри.

Ее палец упирался в фиксограмму боксита. Уже потом она поняла, что ему это, возможно, неинтересно. Его дело нера Бина никак не касается. Однако Эван послушно склонился и принялся рассматривать фиксограмму, приходя к кому же выводу, что и Вик.

– Включения эленита.

– Это спутник самородного…

– …потенцита, – закончил за нее мысль Эван, почему-то еще сильнее начиная пахнуть огнем.

Вик расплылась в довольной улыбке. Она ликовала, пусть Эван этого и не поймет.

– В Аквилите есть потенцит, причем самородный. О нем почти никто не знает – воры в музее старательно замели все следы.

– Почему тебя так интересует потенцит, Вик?

Она храбро призналась:

– Потому что я расследую одно дело об убийстве сестры и брата. Оно, кажется, связано с потенцитом.

– Тебе нужна помощь?

Такого она не ожидала.

– А ты поможешь?

Эван склонил голову набок, словно пытаясь что-то понять или решить. Вик, не дожидаясь его ответа, начала объяснять:

– Я случайно по приезде в Аквилиту столкнулась со смертью сразу двух людей из одной семьи…

Она принялась ходить по кабинету – так ей лучше думалось. Эван остался у стола, оперся на него… не совсем спиной. И это лер! Вик чуть улыбнулась своим мыслям – Эван тоже, оказывается, не совсем типичный сиятельный. Сидеть на столе! Это же надо!

– Стелла Бин выпала из окна, дело об убийстве возбуждать не стали. Только я в тот день разговаривала со Стеллой. Она искала своего пропавшего брата, и я пообещала ей помочь с поисками. К сожалению, на тот момент Эрик Бин уже был мертв день, два, а быть может, и дольше. Он был убит в горах, где-то у моста Сокрушителя. Судебный медик сделал заключение, что Бина пытали перед смертью, а потом, чтобы скрыть это, его тело скинули со скалы. Бин участвовал в проекте воссоздания старой Аквилиты, макет которой выставлен в музее естествознания. Он по работе сталкивался с картами катакомб и штолен старой Аквилиты. Ему предлагали сказочно разбогатеть – как, не знаю, но противозаконно и страшно. Самое интересное – музей естествознания обокрали три луны назад, вынесли как раз геологическую коллекцию.

Она вернулась к столу. Эван чуть подвинулся. Ее палец застучал по фиксограмме боксита.

– Самородный потенцит – это сказочное богатство. Почти все сведения о краже в музее были уничтожены, даже газеты в библиотеке, а дело в полиции спрятали так, что его еле нашли.

– Вик… можно чуть более подробно?..

Вик прищурилась.

– Тебе доложить по всем правилам?

Эван спокойно пояснил:

– Я не это имел в виду. Можно чуть больше подробностей?

Вик в расстройстве развела руками.

– Но это и есть все подробности, Эван! Это Аквилита! Я тут не могу никого допросить, не могу тут собрать доказательства, даже как детектив «Ангелов мщения». Это все, что я знаю, все, что нашла. Кроме, конечно, дневников. И книги.

Она обошла стол и достала из выдвижного ящика найденное.

– Вот это все.

Вик положила перед Эваном честно украденное. Рука Эвана замерла над медальоном на обложке книги. Он странно посмотрел на Вик.

– И как она у тебя ока…

– Ты не хочешь знать, – оборвала его Вик.

Да, нериссы так себя не ведут, но к Сокрушителю этикет. Она не сможет притворяться всю жизнь. Она такая, какая есть, и она устала притворяться перед Эваном. Он или примет ее такой, или они все же разойдутся. Она найдет запасной план, как обезопасить себя.

– Дневники – из тайника в доме Бинов, «трубадуры» – из тайника в библиотеке. Там эту книгу спрятал у себя в столе Эрик Бин. В библиотеке еще несколько карт пропали – карты штолен и катакомб.

Эван задумчиво взял в руки книгу и принялся ее рассматривать.

– Вик, все очень серьезно…

– Можно подумать, я этого не знаю! Два убийства – это всегда очень серьезно. Да и книга… Такие книги используются как тайники. Конкретно эта, я полагаю, использовалась для кражи карт или иных сведений о старой Аквилите. Только я ее открыть не могу – не вижу ма… эфир.

Эван принялся водить указательным пальцем от одного края рамки медальона к другому, снова и снова. Каждый раз его движения становились все затейливее и сложнее. Закончилось все тем, что после особо сложного знака – Вик даже показалось на миг, что он вспыхнул синим призрачным светом, – медальон отъехал в сторону и открыл тайник. Там лежал тонкий мелкий свиток из кальки.

– Вот. Кажется, это то, что ты искала.

Вик достала и развернула кальку и принялась рассматривать странные загогулины, одна из которых заканчивается жирным крестом. И ни одной поясняющей надписи!

– Вот же бешеные белочки! И где искать карту, с которой полагается использовать эту кальку?!

– Виктория… – позвал ее Эван.

Она подняла на него глаза, свернула кальку и убрала ее в книгу.

– Библиотека. Она, конечно, сейчас закрыта, но там смешные замки… И не смотри так на меня, Эван!

– А я тебя, оказывается, совсем не знаю…

Вик поняла его. Чарльз не раз предупреждал ее, чтобы она вела себя правильно – Ренаров с непривычки трудно выносить.

– И я тебе такая не нравлюсь…

Эван задумчиво сказал:

– Не знаю, надо привыкнуть, если честно… Но библиотека никуда не сбежит до утра. Утром сходим. Сейчас важнее иное.

– Что именно?

Он ткнул пальцем в книгу на столе.

– Это.

Вик непонимающе посмотрела на него.

– И что с ней не так? Это тайник. И ты его легко вскрыл.

– Подобными тайниками пользуется вернийская разведка, Вик.

– Очень смешно, – отмахнулась Вик. – Вернийская книга, подаренная вернийским Центром традиций, – конечно же, это может быть только вернийская разведка! Эван, это не так. Слишком очевидно.

Он закрыл медальон – медленно, явно показывая ключ Вик.

– Ты забываешь, где находишься.

Медальон сомкнулся, скрыв свою тайну.

– И где же? – вздохнула Вик.

Эван сказал очевидное:

– В Аквилите. Тут половина местного населения говорит на вернийском – беженцы из Вернии сейчас в поисках лучшей жизни. Тут в библиотеке целые отделы литературы на вернийском. Да, древневернийский никого не заинтересует, но на это и расчет.

– Эван, это же крайне глупо…

– Искать нужную иголку тяжелее всего среди подобных. Завтра в библиотеке зайди в раздел вернийской литературы и убедись, что там таких вернийских иголок больше, чем в хвойном лесу. Тут много вернийцев. И много вернийских книг.

Вик на миг прикрыла глаза, вспоминая. Жан Ришар. Легран. Шарль. Вифания. Триаль. В чем-то Эван прав – тут много вернийцев и их потомков. Это в Олфинбурге книга на вернийском будет заметна, а тут…

Эван крайне серьезно сказал:

– Виктория, все очень серьезно. С вернийской разведкой я не советую связываться. Очень не советую! Лучше передать дело в руки полиции.

Вик еле сдержала смешок, вспоминая Томаса.

– Не вариант. Вот совсем не вариант! Если это разведка, то детектива Дейла убьют раньше, чем он поймет, с чем и с кем он имеет дело.

Она посмотрела в прямо в глаза Эвану. В кабинете довольно заметно поднялась температура.

– Эван?..

– Я. Очень. Беспокоюсь.

Каждое слово давалось ему с трудом, и Вик понимала его – тяжело доверять мелкой пигалице вроде нее. Она положила свою ладонь поверх его пальцев, как он сегодня.

– Я буду очень осторожна, Эван. Буду советоваться с тобой. Хорошо?

– Виктория…

Она спешно и неуклюже сменила тему:

– Эван, а ты что-нибудь знаешь о вернийской разведке? О том, что им тут нужно? О том, как отсюда вывозят или собираются вывозить потенцит?

Он крепко сжал зубы, так, что на скулах желваки заходили. Вместо ответа Эван взял ее за руку и принялся аккуратно застегивать пуговицы на манжете – те самые, которые не успела застегнуть горничная.

Кстати, а ведь она тоже вернийка, судя по едва заметному акценту. Стало немного обидно – она от Эвана почти ничего не скрыла. Что ж, и такое бывает.

Вик посмотрела на книгу об искусстве трубадуров.

– И все же… Если что-то выглядит как утка…

Эван продолжил, воспользовавшись паузой:

– Оно и крякает при этом, как утка. Виктория, это и есть утка. Это вернийская разведка. Это их почерк, понимаешь?

Она вздохнула:

– Разведка так разведка… Сейчас уже поздно, так что в библиотеку поеду с утра. Там можно будет сравнить наш рисунок с пропадавшими картами… Как ты думаешь, крестик на карте – указание на месторождение потенцита?

– Очень может быть.

– Тогда мне срочно нужен Жабер.

– Жабер? И зачем?

Вик решительно сказала:

– Чтобы взять за жабры!

Она взяла дневник Бина и принялась его листать.

– Сейчас все поймешь.

Дверь со стуком открылась – в кабинет вошел лакей.

– Простите, лер, нерисса… С причала телефонировали с уточнением о прогулке по реке…

Эван прикрыл на миг глаза, а Вик рассмеялась – он тоже забыл о планах на эту ночь. И ведь побрился даже для чего-то!

– Виктория?

Он предоставил выбор ей.

– Тебе это очень важно?

– Безумно, – признался Эван.

– Тогда почему бы и нет. Только утку уберу… чтобы не крякала.

Лодка легко скользила по черной глади реки. Двое гребцов в белоснежных блузах, облегающих черных брюках и беретах мощно и слаженно работали. Журчала вода, изредка скрипели уключины. Кормчий, стоя за спинкой дивана, на котором расположились Вик и Эван, что-то рассказывал про острова, Аквилиту и дома, мимо которых они проплывали. Гитарист, расположившийся на носу лодки, явно отвечал за романтику – он что-то наигрывал, легкое и неузнаваемое. Небеса расцветали огромными шарами магических фейерверков. Вдалеке скользили такие же лодки, с которых доносился фривольный смех, а иногда странные звуки, о происхождении которых Вик предпочитала не задумываться. Пахло близким морем. Иногда лодка проходила под мостами, и кормчий громко объявлял их названия, словно это что-то значит.

Эван сидел так близко, что Вик чувствовала не только навязчивый запах роз, но и жар его тела. Очень притягательный жар. Щеки горели, и Вик чуть наклонилась к реке, чтобы прикоснуться к холодной сизой воде.

– Настоятельно не рекомендую, – тихо сказал Эван.

Вик выпрямилась:

– Почему?

– У домов поблизости нет канализации, – охотно пояснил он, а потом замер.

Гитарист цокнул языком.

– Прости, всю романтику испортил…

Вик улыбнулась:

– О таком лучше знать. Да и во мне романтики не очень много.

Эван вопросительно выгнул бровь:

– Это ты о чем?

– Помнишь прогулку на лодке по Лебединому озеру?

Эван улыбнулся краешками губ:

– Это когда ты съела несколько порций мороженого и потом заболела?

– Не-е-ет! Это когда я накупила в качестве отговорки мороженого и заставила тебя катать на лодке чопорную Кейт, рассуждавшую о долге и прочем, а сама отсиделась на берегу.

И Кейт, возможно, тогда болтала не о долге…

– Я тогда не заболела…

Он понятливо кивнул:

– Просто не захотела меня видеть.

– Я тогда была на тебя зла.

– И чем я провинился перед тобой?

Он взмахнул рукой, и Вик была готова поклясться, что она снова пусть на краткий миг, но увидела вспышку. Серая долина все же аукнулась ей.

– Сфера тишины. Другие нас не услышат, а мы их – да… Так ты расскажешь?

– Ты правда хочешь знать, Эван?

– Виктория, мне кажется, тайны только делают больно и тебе, и мне, приводя к ложным выводам.

Она честно предупредила, вглядываясь в синие, опять прищуренные глаза.

– Боюсь, тебе не понравится.

– Виктория!

Она отвернулась – нериссы, вообще-то, о таком не говорят…

– Мне тогда… Мне все уши прожужжали про твоих…

– Моих кого?

– Лю… – начала было Вик, резко поворачиваясь к Эвану, но тот не дал ей договорить – прижал к ее губам свой указательный палец.

– Ш-ш-ш! Я понял… Вик, у меня уже тогда была невеста. У меня не было никаких романов, слово чести. Про юность сказать такого не могу, но, когда я начал ухаживать за тобой, у меня никого не было.

– Я уже поняла.

Гитарист принялся наигрывать что-то мелодичное, пронзительное, что-то прошептав при этом. Вик тихо подалась к Эвану.

– Он что-то сказал? Я не владею вернийским…

– Он сказал, что тальмийцы ничего не понимают в любви и романтике.

Ближайший гребец чуть дернул плечом – кажется, он был полностью согласен с мнением своего друга.

– Можно подумать, вернийцы понимают! – возмутилась Вик.

Кормчий за спиной громко объявил:

– Мост Князей!

Гребцы, словно по команде, приподняли весла над водой. Лодка замедлила движение. Сейчас ее несла вперед только река, крайне медлительная в этом рукаве. Многочисленные фонарики вдоль бортов погасли, и под высокий мост лодка заплыла в полной темноте. Кормчий еще сказал что-то об одиноких сердцах и робких первых поцелуях… когда это случилось.

Теплые, чуть шершавые ладони прикоснулись к лицу Вик, легко погладили его, а потом губы Эвана накрыли ее рот и нежно поцеловали. Во всяком случае ничем иным это не могло быть. Хорошо, что благодаря службе в Восточном дивизионе Вик знала, что синематограф лжет – от поцелуев дети не появляются, они появляются несколько от иного. Но про владение этими знаниями она Эвану не скажет.

В слегка кружащуюся голову лезли всякие глупые мысли, и Вик с трудом сдержалась, чтобы, когда лодка выплыла из-под моста и Эван чуть отклонился назад, старательно рассматривая Вик и что-то ища в ее глазах, не сказать: «Так вот для чего ты побрился!» Это было бы совсем не вовремя и не соответствовало бы моменту.

И про неработающие механиты мысль тоже была плохой. Ему незачем знать, что Вик разрядила бы их в него, а потом бы думала, зачем она это сделала. И про привычно текущий в Эвана эфир тоже не стоит говорить – он сам понял, что был едва не атакован просто от неожиданности. И…

– Виктория, я люблю тебя, солнышко… И ничего не надо говорить в ответ.

– Совсем ничего, Эван?

– Совсем ничего, – подтвердил он, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. – Ты замерзла! И не сказала…

От Эвана потекло тепло.

– А вопрос можно задать?

– Можно.

– Почему… Нет… Зачем? Когда!..

– Не знаю когда, солнышко. Совсем не знаю… Может, когда ты давала показания в суде по делу мультиубийцы из Олдона, а я сидел в зале суда и боялся за тебя. Или когда вы уехали всей семьей на отдых в Даду, а я не смог вырваться со службы, и мне чего-то не хватало. Или кого-то. Или когда тебе было семнадцать и ты танцевала с лером Фицроем, а он потом… э-э-э…

– Он после того бала заболел и уехал в поместье поправлять здоровье.

– О да, он тогда сильно заболел.

О том, что у него самого тогда был огнестрельный перелом, Эван промолчал. О той дуэли даже Роб не был в курсе.

Брок провожал взглядом паромобиль, пока он не свернул на улицу Босяков.

Ренар – маг, причем не скрывает этого. А еще она зачем-то копалась в столе нера Бина – совсем слепым надо быть, чтобы не заметить слабые следы ее эфира. Спрашивается, на кого она сейчас работает? На брата и «Ангелов мщения» или на жениха, с которым у нее натянутые отношения, и полицию Тальмы? Впрочем, судя по ее досье, которое попало на его стол, когда она приехала в Аквилиту, с братом у нее тоже отношения не сложились. Наверняка обидно быть одной из тех Ренаров – и оказаться не у дел лишь по причине того, что в Тальме женщины не наследуют имущество.

Вин Одли, сержант Особого отдела, вышел на улицу, потоптался возле Брока, специально кашлянул и спросил:

– Кого не поймал, Брок?

Ему можно было так обращаться – они служили бок о бок пять лет и не раз стояли спина к спине против контрабандистов и всякой швали.

Одли пришел в полицию из армии, отдав долг Тальме и решив, что с него хватит чужой страны и чужих идеалов. Ему было тридцать пять, он был холост и свободен, как ветер. И, как и Броку, служба в полиции заменила ему все – семью, друзей и дом.

Брок задумчиво ответил:

– Да так… Хотел поговорить с некой Ренар, а она испугано сбежала.

– Ты у нас сегодня просто пугало! – хохотнул Одли, вспоминая циркача Азуле.

Брок поморщился – ему тоже вспомнился пропахший потом и страхом силач в допросной, умолявший его пощадить. Думал ли этот Азуле, что мальчику было точно так же страшно умирать там, в Полях памяти?

– Не напоминай. Мне утром еще пятерых пугать.

– Да не бойся, можешь скинуть их на меня. В Центральном с этими шутниками цацкались, а у нас цацкаться не будут. Я предупредил парней в охранке – не дадут спать этим шутникам, чтобы им в пекле икалось за шутки с чумой. Удумали же надеть чумные костюмы!.. Утром уже никакие будут и сдадут все и вся.

– Хорошо бы, – вздохнул Брок. Он потянулся, размял плечи и зевнул. – Кофе хочется…

– Так давай сбегаю! – предложил Одли. – Или сейчас констебля какого-нибудь поймаем…

Брок достал из портмоне банкноту.

– Вот, на всех купи. И на сиору Симону не забудь. И, если хватит, булочек, что ли, захвати. Нам тут еще долго…

Он снова зевнул. Одли чуть отошел в сторону, а потом все же спросил:

– Брок, а зачем тебе-то эта Ренар нужна?

– А что, она еще кому-то нужна?

– Не слышал свежие сплетни? На нее Дейл… ну, этот, из Сыскного… глаз положил. Всем трубит, что нерисса будет его.

– Да? И с чего бы?

– Она ему жизнь на площади Танцующих струй спасла. А еще помогает с расследованием смерти Бинов.

– Я думал, что эти дела закрыли за отсутствием состава преступления.

Одли качнул головой:

– Нет, сегодня было вскрытие. Бина убили. Пытали и потом убили.

Брок ткнул указательным пальцем Одли в грудь.

– Так… Досье топтунов за Ренар из дорожной полиции забрать. Дела Бинов – мне на стол. – Он нахмурился. – И кофе! Кофе не забудь!.. Пойду я поговорю с сиорой.

– Рыжий!

Брок обернулся на Одли.

– М-м-м?

– Ты это… улыбайся не так хищно, хорошо?

– Не бойся, пугать прекрасную сиору в мои планы не входит – она и без меня запугана так, что Сокрушителю завидно.

Маленький прогулочный пароход громко шлепал колесами по морской глади, идя вдоль побережья Аквилиты. Да, после прогулки на лодке Вик ждала морская прогулка. Кажется, Эвана все же интересует контрабанда из Аквилиты, иначе зачем столько времени посвящать изучению побережья?

Эван после легкого ужина в ресторане стоял, облокотившись на фальшборт прогулочного судна, и внимательно рассматривал городок. Можно было бы отвлечь его, позвать на другую сторону, чтобы посмотреть на лунную дорожку, но зачем? Вик не любила, когда ей мешают, и поступать так с Эваном не собиралась. У нее есть свои тайны, он тоже имеет право на свои. Хотя, если бы она точно знала, для чего приехал Эван в Аквилиту, было бы проще!

Вик стояла рядом с ним и обдумывала планы на завтра. Правда, этому весьма мешали ненужные мысли о поцелуях и горячих, но удивительно нежных пальцах Эвана. Жаль, что сейчас, когда вокруг полно людей, ей нельзя прикоснуться к нему.

Эван повернулся к Вик и вопросительно приподнял бровь. Она лишь отрицательно качнула головой – в таких мыслях не признаются.

– Замерзла?

Его рука вызывающе легла поверх ее пальцев.

– Замерзла.

Вик шагнула к нему, позволяя себя обнять. Плевать на этикет! На ней маска, ее не узнают. Небеса, как же проще в Аквилите!

Залитый огнями центр города оставался за кормой, а впереди, далеко вдаваясь в море, вырастала тьма Полей памяти. Ни огонька, ни фонаря, ни света от фар паромобилей. Только отсветы случайно залетающих фейерверков. Самое огромное кладбище заживо похороненных. И никому из живущих в современной Аквилите не стыдно.

– Смотрите! – пролетел над палубой крик, сопровождаемый многочисленными испуганными вздохами.

Окружающие стали показывать на одинокий огонек, бродящий по заброшенным Полям памяти. Судно едва заметно накренилось на правый борт. Кто-то из лер тут же благородно упал в обморок. Капитан, ходящий по палубе и развлекающий гостей беседой, снисходительно пояснил:

– Это Полли бродит, ищет себе жертву. Никогда в ночи не ходите без маски, если не хотите уйти вслед за Полли!

Вик криво улыбнулась – ни дня без лже-Полли. Вот и сейчас они столкнулась. Эван чуть наклонил голову и прошептал:

– Это не она.

– Откуда ты знаешь?

Вик заглянула ему прямо в глаза. Сейчас в них отражались вспышки фейерверка. Он охотно пояснил:

– Не тянет эфиром. Это скорее фонарь, движущийся по веревкам.

Вик повернулась в сторону кормы. Это странно – видеть еще что-то, кроме привычного.

– А как для тебя выглядит город?

Эван все так же еле слышно ответил:

– Он весь объят мягким сиянием эфира. Где-то эфир спокоен, где-то бурлит, где-то радует душу. Маги, как звезды, сияют, и механиты тоже.

– А потенцозем? Он виден в эфире?

Вик спросила быстрее, чем подумала. Вот зачем ставить Эвана в неудобное положение?!

– Он дает устойчивое сияние. Но нет, его я не вижу.

– Катакомбы?

Вик заставила Эвана всмотреться в нее. Он словно решал, можно ли ей доверять. Она смутилась, повернулась к берегу и стала рассматривать бродячий огонек.

– Должны же где-то его прятать перед тем, как перевозить… куда-то.

Эван молчал, и Вик не выдержала – ей потом будет стыдно, если она что-то утаит, и это приведет к беде.

– Ты не знаешь, Эван… В городе кто-то усиленно пытался заставить власти объявить карантин, убеждая, что Полли бродит среди людей и что в городе ходит чума. – Вик уперлась взглядом в волны и все же сказала: – Кто-то знает, что ты тут. Знает и хочет тебя остановить. – Она подняла глаза на Эвана. – Будь осторожен, прошу…

– Я… Спасибо, Вик, за предупреждение… И прости, что не могу тебе ничего рассказать.

Вик грустно улыбнулась, все понимая:

– Тайна, да?

Он качнул головой.

– И не твоя.

Эван мрачно сказал:

– Мною и нашей с тобой поездкой просто воспользовались, Виктория. Я давал клятву. Я служу стране и королю. Я не мог возразить.

– Надо было выбрать Даду. Или Грейден.

– Думаю, ты и там нашла бы неприятности.

Она рассмеялась:

– Хорошего же ты обо мне мнения!

– Хорошего. Очень хорошего мнения.

Эван улыбнулся самыми уголками губ, и его улыбка была дороже сотни улыбок Томаса – хотя бы потому, что Эван редко улыбался. Она рассмеялась. Эван наклонился к ней и мягко сказал:

– Не волнуйся.

От него несло гарью как никогда.

– Я не могу не волноваться. Я знаю, что кто-то сделал все, чтобы тебя не пустили сюда. Знаю, что кому-то ты поперек глотки, и ничего не могу сделать. Ничего! Просто потому, что не вижу всю ситуацию, не понимаю ее. Есть только какие-то обрывки. Когда и откуда тебя ударят, я не знаю. У меня нехорошие предчувствия. И я не могу их полностью списать на свою болезнь.

– Вик, я справлюсь. Буду тебя предупреждать о всех своих встречах, хорошо? И меня страхует Роб. Роб – ищейка. Он всю Аквилиту перероет, но найдет необходимое.

– Эван, я тоже разберу Аквилиту по камешкам, если что.

– Спасибо, солнышко. Главное – не пропади сама. Я очень за тебя волнуюсь.

Она улыбнулась:

– Почему?

– Потому что за тобой не ходит Роб, тебя никто не страхует… Пока в планах у меня только беседа с одним из детективов Особого отдела Аквилиты. Не знаю, что он хочет предложить, но готов его выслушать. А в полдень поедем с тобой в лес Танцующих деревьев или на мост Сокрушителя.

– Мост Сокрушителя! – спешно выбрала Вик.

– Ого! Я что-то должен знать?

– Там погиб нер Бин, забыл? Это такая возможность все осмотреть самим!

– Как скажешь, – легко согласился Эван.

Пароход стал огибать Поля памяти. Откуда-то с кормы донесся новый крик:

– В городе что-то горит!

Вик оглянулась. Пламя вздымалось вверх у самой границы Полей памяти, высоко в горах.

– Это или музей, или библиотека…

Эван вместо всех слов прижал ее к себе, пряча в объятиях.

В ту ночь до своей кровати Брок так и не добрался.

Уже когда он покидал библиотеку, его нагнала записка от Сореля – он требовал, чтобы тот срочно проверил «объект номер один». Такая смешная шифровка, как будто никто не поймет, что может быть объектом номер один в Аквилите! Брок потер уставшие глаза – в них словно песка насыпали, а впереди бессонная тяжелая ночь.

Он испепелил эфиром записку, в которой секретарь лер-мэра сообщал, что в госпитале орелиток – первый умерший в этом году то ли от инфлюэнцы, то ли от респираторно-фебрильного синдрома. Или от чумы, как боялся лер-мэр. Пришлось тащиться обратно в отдел, надеть противочумный костюм и спуститься в катакомбы – вход расположен прямо под отделом.

Храм об этом не знал, но Брок полагал, что и полиция знает не о всех входах – Храм тоже умеет хранить свои секреты, а уж оставить за собой мелкую калитку к Полли… Даже сомневаться не стоит – такая тайная дверь есть и у Храма. Может, даже у обеих ветвей – у дореформаторов и реформаторов.

Идти было далеко, идти было тяжело – плотный костюм затруднял движения, не позволяя телу дышать. Очень скоро белье отсырело от пота и стало натирать. Хорошо еще, что чем глубже спускался Брок, тем холоднее становилось. Даже при наличии ключа к ловушке, удерживающей Полли на одном месте, Брок чувствовал, как эфир сопротивляется и не пускает его, путая дорогу. Стены вокруг сияли мертвым светом проклятия. Пот лил градом, стекла противогаза запотели, снизив обзор. Хотелось одного – стащить резиновую маску, вдохнуть воздух полной грудью, но нельзя – он еще не выжил из ума. Он не принесет в город чуму. Приходилось терпеть и тащить в руках тяжелый груз.

Полли была все там же, где ее заперли сто лет назад. Небольшой закуток в катакомбах, который домом можно назвать с большой натяжкой. Ей не оставили ничего – ни личных вещей, ни игрушек, ни фонаря. Лер-мэр возмущался – зачем призраку кровать, стул или игрушки? Она призрак, ей ничего не нужно!

Брок с усилием преодолел последний барьер. Эфир раскалился докрасна и гудел, как рой шершней.

Она сидела все там же, где и в прошлый раз. На холодном каменном полу, в темноте и холоде, она баюкала старую-престарую куклу. Брок присел на корточки перед девочкой. Она его не видела – он был в маске. Так даже лучше. Со стороны он, наверное, походил на чудовище: резиновая маска, стекла вместо глаз, длинный хобот на месте носа и рта, тяжелый резиновый костюм. Он поставил перед девочкой большую коробку с конструктором, которую не раз за дорогу проклял – уж слишком тяжелая.

Кто-то из горожан так откупился от Полли на площади Танцующих струй. Пока игрушки не растащили по домам клерки, Брок забрал коробку с деревянными детальками – у его племянника был такой. Может, новая игрушка надолго отвлечет Полли от безысходности ее существования. Плотный кокон предсмертных проклятий окутывал Полли с головы до ног. Она не хотела проклинать город, но умирающие рядом с ней решили иначе, и теперь с этим ничего не поделать. Они спокойно ушли к богам, а девочке теперь страдать веками в одиночестве. Ни один ребенок такого не заслужил. Ни один, даже самый пропащий человек.

Тонкие руки осторожно прикоснулись к коробке и открыли крышку. Полли робко улыбнулась, увидев странные детальки, из которых можно построить город. Призрачные пальцы скользили по неожиданному богатству, боясь его взять.

– Ну же, не бойся! – старательно ласково сказал Брок.

Может, и хорошо, что его голос она тоже не слышала – его исказила маска. Только невозможно так существовать – вечно одна, а все вокруг прячутся за масками. Наверное, Полли страшно в те редкие случаи, когда ей удается покинуть свою ловушку и побродить по пустому, мертвому для нее городу.

Брок взял несколько деталек из коробки и собрал самый простой домик. Полли захлопала в ладоши, когда Брок убрал руку и домик стал ей заметен. Она перевернула коробку вверх дном и принялась перебирать детальки, тихо вздыхая и радуясь каждой яркой мелочи. Брок встал и подумал, что надо будет купить еще один конструктор – деталей было мало, чтобы прожить вечность.

Он пошел прочь. Больше для Полли он ничего не мог сделать.

У него было еще одно крайне важное дело, которое надо сделать до выхода на службу. Он достал карту и при свете налобного фонарика на потенцитовой батарее стал рассматривать ее. Теперь надо быть очень внимательным, чтобы не заплутать. Катакомбы и штольни опасны. Тут можно годами ходить и не найти выхода.

Он шел и шел, спускаясь все глубже и глубже. Ноги гудели от усталости, хотелось пить, а часы показывали, что времени у него совсем мало, его могут хватиться в любой момент.

Упершись в очередной раз в стену – была его третья попытка пройти по карте, – он прорычал:

– Убью-ю-ю!!! Просто возьму и убью!

Он долго стоял, прислонившись головой к холодному камню, и унимал злость. Не та карта! Карта не та! В который раз он напомнил себе никогда не связываться с непрофессионалами. Никогда больше!

Он закрыл глаза. Попробовать в четвертый раз? Вдруг повезет… Или уже вернуться назад – мимо Полли, к свету и обычным обязанностям.

Его сегодня Хейг еще ждет. Знать бы еще, что забрала со стола Бина его невеста…

Злость все продолжала кипеть в нем. Поднимаясь по ступеням в дезинфекционную камеру, замирая под душем из карболки, стаскивая с себя противочумный костюм, отмывая себя до скрипа кожи в дивизионной душевой, отчего многочисленные шрамы на теле покраснели, натягивая белье и опостылевший мундир, он повторял: «Никогда больше! Только в этот раз! В последний раз!»

В последний раз…

Он побрился в уборной, зачесал мокрые волосы назад, посмотрел в зеркало, откуда на него поглядел злой уставший мужчина.

– Рыжие – бесстыжие, – напомнил он себе.

Утро обещало быть отвратным. Его ждали пять допросов, и ответ «не знаю» его бы не устроил. Ему нужно было имя.

Он вошел в допросную, куда уже привели шутника в чумном костюме, отодвинул в сторону игравшего хорошего полицейского Кейджа и рыкнул на задержанного, вольготно сидящего за столом – парень знал, что, кроме статьи за хулиганство в худшем случае, ему ничего не грозит:

– Детектив-инспектор Особого отдела полиции Аквилиты Брок Мюрай! И я не буду ходить вокруг да около! Мне плевать на то, что ты сделал! У меня висяк с тремя десятками трупов на площади Танцующих струй! И там, и тут был всего лишь розыгрыш – невинный, как утверждаешь ты! У тебя пять минут, чтобы назвать имя того, кто нанял тебя изображать больного чумой! Не скажешь имя – не пойдешь под суд по статье за хулиганство, а загремишь за непредумышленное убийство особо опасным способом! Я терпеть не могу висяки, понял?! Мне все равно, на кого вешать трупы!

Самое противное то, что крик облегчения не принес. Даже проорись он на всех пятерых идиотов, надевших костюмы больных, легче не станет. Карта не та. Кое-кто совсем заигрался. Кое-кто решил, что может вести двойную игру. И сейчас он закончит тут и пойдет разбираться. Только напишет себе на лбу эфиром «Не связываться с непрофессионалами!», чтобы запомнить навсегда.

Когда он вышел из допросной, у него тряслись руки. Кейдж почти сразу же выскочил следом.

– Есть имя!

Брок стоял, прислонившись спиной к стене. Он поднял больные глаза на Кейджа.

– Спорим, это Элайджа Кларк?

– Он самый, Брок! И это… ты бы шел…

Брок выпрямился и кивнул, вспомнив.

– Точно. Еще четверо… Узнай, никому морду набить не надо?

Кейдж фыркнул и громко позвал на весь коридор:

– Одли! Серж! Тащи кофе! Тут срыв!

Брок возмутился:

– Я порядке!

– Если ты в порядке, то тащись в библиотеку. Пока тебя не было, она того… сгорела.

– Что?!

Кейдж кивнул:

– Сгорела. Весь отдел вернийской литературы выгорел.

– Да твою же мать… – еле выговорил Брок.

Хорошо, что тут подошел Одли и сунул ему в руку кружку с кофе.

– Почечуй?

– Полный, – подтвердил Брок.

– Прорвемся?

– Иди ты! – только и смог сказать Брок.

День, ночь и новое утро у него не задались. Одли фыркнул:

– Там Легран притащил с собой некую сиору Перелли. Помнишь такую?

– И?.. – безнадежно спросил Брок, делая первый глоток неуспокаивающего кофе, от которого захотелось орать – он обжег себе язык.

– И шел бы ты спасать невинных девиц – это у тебя лучше всего получается. Легран вопит, что Перелли лично подожгла библиотеку, до нее ничего подобного не было.

Брок бросил косой взгляд на друга.

– А как же допросы?

– Я тоже умею орать, – подмигнул Одли. – А ты умеешь спасать невинных девиц от драконов – это твое главное и, заметь, не единственное достоинство.

– О да-а-а… – выдохнул Брок, направляясь в кабинет.

– Главное твое достоинство прочно скрыто.

Брок обернулся на сержа.

– Пошляк!

Тот довольно заржал.

– Сам пошляк! Я про твое сердце, а не про то, о чем ты подумал!

Брок в одиночестве сидел за столом в своем кабинете и угрюмо смотрел на телефон. Глухое недовольство на самого себя бродило в груди. Он крупно ошибся. Очень крупно ошибся. И времени на исправление ошибки почти нет. Королевский флот уже выдвинулся из гавани Маякового острова. Третий пехотный и Второй бронеходный полки подняты по тревоге, и… все упирается в него.

Он потер глаза. Что он имеет?

Симона Перелли. Доступна, но сказала уже все, что знает. Кейдж повез ее по просьбе Брока в госпиталь – уж больно плохо она выглядит. Шея опухла, как в начальной стадии чумы. Заодно от Леграна удалось избавиться – тот при словах «чума» и «карантин» помчался домой быстрее ветра, забыв про Симону.

Габриэль Ортега. Недоступна. Лежит в инфекционном отделении с подозрением на чуму.

Библиотека. Недоступна. Архив читального зала сгорел вместе с вернийской литературой.

Пьер Кюри, глупый жабятник. Недоступен. Специально или случайно? Придется навестить – напомнить, что ему сполна заплачено, чтобы он не вел двойную игру.

Нер Бин. Навечно недоступен. Можно, конечно, задействовать адера Дрейка, но… Это самый последний вариант.

Королевский люкс. Недоступен… Или рискнуть? Да, вломиться с обыском – очень дружелюбно и в рамках сотрудничества, как настаивает Сорель. Прийти тайно? В королевский люкс, где все затянуто защитными плетениями, а прислуга повязана клятвами на крови?.. Значит, недоступно. Но временно.

Хейг. Поговорить начистоту? И что предложить взамен? Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что Стеллу Бин убили из-за его невесты. Сыграть на этом? Леры не любят выносить сор из своих домов.

Виктория Ренар. Встретиться с ней или сыграть втемную? Женщин в такое не втягивают. Он бы точно не простил, если бы его девушку втянули в такое, но Хейг позволил… Или это сделали за его спиной? Еще бы понять, на кого Ренар работает. Тайна родства с королевскими Ренарами не дает покоя… Или лучше не трогать Викторию Ренар? Ходячая живая бомба, напитанная чистым потенцитом – чуть что не так сказал, и взрыв гарантирован. Вот кто из женщин дышит воздухом Серой долины? Кому вообще пришло бы в голову спасать случайных попутчиков, причем в чужом купе?.. Сыграть на этом? А если ей приказали? Что, если ее специально заставили подышать потенцитом? Королям не отказывают, особенно если это Ренары с Нерху.

Небеса и бездны пекла, надо на что-то решаться!

Было раннее утро. Вик сладко спала. Ее сморило еще в паромобиле, так что Эван не стал ее будить. Она была такая бледная и утомленная – чистый потенцит Серой долины убивал ее. Сегодня-завтра адер Дрейк придет в себя, и надо будет попробовать снова поговорить с Вик. Надо уговорить ее хотя бы встретиться с ним.

Адамс открыл дверь паромобиля, и Эван подхватил Вик на руки. Совсем легкая, как перышко. Стоит в очередной раз обсудить с отцом то, что констеблям явно мало платят. Они не способны не то что содержать семьи – себя прокормить. Под пологом невидимости Эван пронес Вик через холл гостиницы в ее спальню и оставил на попечение горничной. Его самого ждали ванна, свежая одежда, завтрак и старший инспектор Мюрай, перенесший встречу на более позднее время, но до двенадцати Эван все равно должен успеть его принять. Служба есть служба, от нее не сбежишь.

Роб угрюмо собрался сопровождать его – кажется, его ночь тоже была весьма насыщенной. У него под глазами залегли мешки, он зевал и морщился. Эван не выдержал, надевая перед выходом кожаную куртку, как принято в Аквилите.

– Может, отдохнешь, Роб? Я справлюсь сам, это всего лишь встреча с коллегой.

Янг зевнул.

– У нас тут коллег нет, – напомнил он Эвану, надевая пальто и котелок. – Не смотри так. Я ночь ходил за Ником – похожу денек и за тобой.

– Как дела у Ника? – сменил тему Эван, выходя из номера и направляясь к лифту.

– Никак. Смывы сделаны, поиски вентиляционных шахт продолжаются. Сегодня ночью какая-то тварь спалила библиотеку, представляешь? Все надежды на старые карты уплыли в канализацию.

– Представляю…

Роб вздохнул, нажимая на кнопку вызова лифта.

– И связной не отзывается. Я уже не знаю, что и думать. Аквилита расхолаживает всех!

– И меня?

Роб рассмеялся:

– Тебя, как ни странно, тоже!

Эван тихо признался:

– Это должно было быть наше свадебное путешествие.

– Надеюсь, что как предсвадебное оно тоже ничего! Я действительно боялся, что ты воплотишь угрозу о работе.

Эван предпочел промолчать – не при лифтере же обсуждать дела или тем более личную жизнь.

На улице было приятно тихо. Вроде звуки раздавались – шорох немногочисленных шин, чириканье сошедших с ума птиц, далекие шаги, – а все равно город как будто ватой обложили – до того хорошо! Как перед грозой. Или, вернее, после нее. Пахло влагой. Неожиданное для последней луны года солнце плясало в холодной сизой воде луж. Совсем недавно прошел дождь, а сейчас распогодилось – ветер разогнал тучи и явил синее яркое небо. Поездка в горы, да еще с ночевкой, обещала быть приятной. Скалы, хорошая погода, шале, ночной костер… Виктории должно понравиться. До места встречи, небольшого семейного кафе, открытого еще с ночи, Эван и Роб добрались пешком – не хотелось терять последние теплые деньки. Скоро снег, морозы – будет не до прогулок.

В кафе Эвана уже ждали. Роб остался на улице, не собираясь показываться местным. В парке напротив кафе несколько скамеек были заняты, и кто из сонных обитателей Аквилиты страховал Мюрая, как Роб пас Эвана, сложно было понять.

Старший инспектор Мюрай, единственный посетитель кафе, сидел у окна, рассматривая спящую улицу. Он оказался довольно молодым, больше тридцати не дашь, хотя планка боевых наград на мундире впечатляла. Эван напомнил себе, что это Аквилита. Тут по закону не может быть армии, таможни и разведки, но это не значит, что их тут действительно нет. Просто называются они все одинаково – полицией. Интересно, этот рыжий, веснушчатый, как Вик, парень – разведка или армия?

Мюрай с усталой, но добродушной улыбкой, которой Эван не собирался доверять, встал и протянул руку для приветствия. Да, коллега по службе, но стороны у них могут оказаться разными, в этом Роб был прав. Мюрай – человек лер-мэра и Аквилиты. Эван – человек короля и Тальмы.

– Доброе утро! Старший детектив-инспектор Брок Мюрай, Особый отдел.

– Лер Эван Хейг, из Игнисов. Приятно познакомиться.

Мюрай чуть приподнял бровь, но ничего не сказал – знает, что Эван снят с должности, знает!

– Присаживайтесь. Завтракать будете? У меня сегодня совершенно дикий денек – вы не против разделить со мной трапезу?

– Почему бы и нет, – отрешенно ответил Эван.

– Тут совершенно потрясающий луковый суп с жаберами.

– С чем? – переспросил Эван.

Мюрай с улыбкой пояснил:

– Жаберы – мелкие пирожки из Вернии. Слышали же, что вернийцев жабятниками зовут? Как раз из-за этих пирожков.

– Нет, – разворачивая салфетку и кладя ее себе на колени, ответил Эван. – Пожалуй, попробую что-нибудь менее экзотическое.

– Тогда рекомендую жаренную на гриле рыбу – свежий улов, приготовят при вас же. Хотя такое лучше есть в порту, на просторе, когда рядом поет море.

Эван кивнул – почему бы и нет. И потянулись глупые разговоры ни о чем. Погода. Городские новости. Что-то о Тальме. Ни Эван не собирался делать первый шаг, ни Брок Мюрай. Они оба прощупывали друг друга. Оба не хотели рисковать.

Первым не выдержал Мюрай. Решительно отодвинув в сторону пустую тарелку с печальным скелетиком рыбы – все, что осталось от завтрака, – он потер лицо ладонями, словно умываясь, и резко сказал:

– Лер-мэр предлагает вам помощь. Любую. Во всех мыслимых и немыслимых объемах. Ситуация немного вырвалась из-под контроля. Я полностью в вашем распоряжении… Ну, почти.

– И какого же характера помощь вы предлагаете?

Брок пожал плечами:

– Смотря что вам нужно.

Эван старательно отрешенно спросил:

– Вы умеете петь серенады? Знаете, где найти продавца розовых лепестков, чтобы усеять ими площадь перед гостиницей? Может быть, лер-мэр готов выдать лицензию на свадьбу с открытой датой, чтобы избежать огласки?

Мюрай наклонил голову и чуть скривился:

– Однако…

– Я приехал отдыхать, Мюрай. Не более того.

– У меня другие сведения… Подумайте хорошенько, я не буду предлагать дважды.

Эван вновь повторил:

– Я приехал отдыхать. Так что с лепестками?

– Могу дать наводку на хорошего торговца… И… раз вы не готовы сделать первый шаг…

Эван чуть прищурился, в кафе стало чуть теплее – простое предупреждение.

– Это вы позвали меня. Вам и делать первый шаг.

Мюрай парировал:

– Это вы приехали в Аквилиту. Вам важнее, лер. Мы-то выживем как-нибудь. Просто лер-мэр просил оказать вам полную поддержку. Хотите серенады – будут вам серенады. Хотите Полли – будет вам Полли… Отпустите эфир. У меня тоже ранг учителя, только, в отличие от вас, я не цепляюсь за родовую технику разогрева эфира, а знаю, что стихийные техники – полная чушь, эфир более многогранен. Позвольте себе шагнуть чуть дальше, чем позволяет вам ваша ограниченная родовым обучением фантазия. Рекомендую адера Дрейка в качестве наставника. Не теряйте время в Аквилите, даже пара уроков у адера подтолкнет вас в изучении эфира куда как больше, чем все родовые практики.

– К чему вы это?.. Не бойтесь, на дуэль за оскорбление не вызову.

Мюрай жестко ответил:

– Это я к тому, что вы отвечаете за нериссу Ренар. – Он заставил себя дружелюбно улыбнуться, меняя тон. – И да, считайте это моим первым шагом вам навстречу.

Эван подобрался:

– Я вас внимательно слушаю.

– Серая долина, – веско сказал Мюрай и тут же сам себе понятливо кивнул. – Вижу, знаете. Это хорошо. Вас не заинтересовало, почему дорожная полиция Тальмы не сообщила о происшествии Инквизиции? Ведь они должны были. Нерисса в Серой долине – это страшное происшествие или… запланированная акция.

Эван прищурился:

– Чья?

Мюрай невоспитанно оперся локтями на стол.

– Это вам виднее. Я лишь сообщаю вам результаты моего небольшого расследования. Совсем небольшого. Ваша полиция проигнорировала факт выхода нериссы из купе в Серой долине. Наша полиция не в курсе. Детектив Томас Дейл, также участвовавший в происшествии, поздно, но все же сообразил и донес Инквизиции о случившемся. А вот адер Дрейк про Серую долину не знает… Вы уже приобрели магблокираторы для нериссы? Могу предоставить наши, из Особого отдела.

Эван оборвал его:

– Мюрай, не нарывайтесь, прошу вас.

– Я абсолютно серьезен. Я озабочен состоянием нериссы Ренар. Вы же понимаете, что она просто ходячая потенцитовая бомба? Любая сильная негативная эмоция, и… Серая долина вместо Аквилиты гарантирована. Магблокираторы – временное, но весьма эффективное решение.

– Томасу Дейлу вы тоже рекомендовали блокираторы?

Мюрай хищно улыбнулся:

– Мне плевать на Дейла. Взорвется, теряя последние мозги, – так ему и надо. А вот терять нериссу Ренар, из-за силового шторма переходящую сразу к последней стадии болезни женщин-магов, не хотелось бы. Получить вместо умной молодой девушки злобную маразматичку, у которой из-за закупорки артерий погибла мозговая ткань, – очень страшная перспектива.

Он положил на стол браслет магблокиратора:

– Возвращать не надо… Что-нибудь еще?

– Это я вас хотел спросить. Пока ничего, чего я не знал бы, вы не сказали.

Мюрай поморщился, делано улыбнулся и явно заставил себя продолжить:

– Полагаю, о том, что Дейл всем сообщает, что нерисса Ренар станет его невестой, вы тоже знаете. К его чести, тот факт, что нерисса Ренар провела ночь в его доме, конкретно в его спальне, он не распространяет. Начнет болтать лишнее – я знаю, как его заткнуть… Но вам, наверное, и это неинтересно… Тогда… сколько вам нужно противочумных костюмов?

– Три, – спокойно сказал Эван.

– Проводник нужен?

– Не требуется.

– Что еще?

Эван пожал плечами:

– Это вы мне скажите. Я по-прежнему вам важнее, чем вы мне.

Мюрай скривился и откинулся на спинку стула:

– Про Полли. Досье – в Особом отделе. Вынос дела запрещен даже вам. Пришлете своего человека, он ознакомится. Полагаю, это будет Николас Деррик. И еще, просто в качестве жеста доброй воли, – нерисса Ренар влезла в расследование дела об убийстве нера и нериссы Бин. Дело я забрал из Сыскного дивизиона себе. Прошу, окажите мне любезность – сделайте так, чтобы у меня было два свободных дня для расследования. Мне не хотелось бы гонять по Аквилите, опережая в расследовании нериссу Ренар.

– И зачем мне это?

– Ну, например, если бы моя невеста была причиной убийства, я не хотел бы, чтобы она об этом знала. Вам виднее, конечно, нерисса Ренар ваша невеста, но… Нериссу Бин убили из-за вмешательства нериссы Ренар. Пусть она не отдает себе отчет, но для всех в Аквилите она одна из «Ангелов мщения». Нерисса Бин, обрадованная предложенной помощью в поисках нера Бина, разболтала об этом всем в машбюро и, по показаниям девушек, даже три раза переговорила с кем-то по телефону и сообщила эту новость. Имена этих друзей семейства Бин еще только уточняются – дело у меня на руках всего несколько часов. Поймите, кто-то сильно испугался вмешательства Ренар в поиски. «Ангелы» бывшими не бывают… Вы бы рекомендовали Чарльзу Ренару сменить название – люди же узколобы и понимают все не так…

– Что еще?

Мюрай пожал плечами:

– Также у меня скоро окажется несколько портретов предполагаемого убийцы Бинов, кроме того, который должны доставить из парка Сокрушителя. Мне нужна пара дней на закрытие дела. Возьму убийцу и – слово чести! – предоставлю его нериссе Ренар, не сообщая об истинной причине убийства нериссы Бин.

Эван прищурился, внимательно рассматривая Мюрая. Точно не армия. Разведка. И Мюрай прав – сейчас Вик в уязвимом положении после Серой долины. Ей не нужно знать причину убийства Стеллы Бин. Вик всего лишь хотела помочь, она и подумать не могла, что тем самым подтолкнет убийцу нера Бина к новому преступлению.

– Нерисса Ренар – крайне устойчивая и сильная личность, Мюрай. Вдобавок я всегда рядом. Так что… – Эван пальцем отодвинул браслет магблокиратора в сторону. – Браслет не требуется, но за помощь спасибо.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Пожалуй, сейчас моя очередь. Мы с нериссой Ренар уезжаем из Аквилиты на пару дней – хотим побыть в горах. Так что требуемые два дня у вас будут. Удачи в расследовании.

– Благодарю, – легким кивком обозначил свою признательность Мюрай.

Эван еще раз посмотрел на Мюрая. Точно разведка. В армии таким умникам места нет. Он решительно сказал:

– В Аквилите нагло действует вернийская разведка.

Мюрай саркастично рассмеялся:

– А где ее нет? Вернийцы есть везде. Я тоже верниец, если вы не заметили. Эмигрант во втором поколении… Вернийская разведка есть везде, как везде есть и разведка Тальмы. Как и везде есть агенты влияния Вернии и Тальмы. В Аквилите это адер Дрейк. Он не верниец, но стойко раз за разом переманивает лер-мэра Сореля на свою сторону. Так что…

Эван оборвал его:

– Вы не понимаете, Мюрай. Сейчас как раз планируется переправка огромной партии потенцозема в Вернию. Это не должно произойти, иначе будущее не настанет. Этот потенцозем не должен попасть в Вернию.

– Простите, лер Хейг, но Королевский флот строго следит за блокадой. На Ривеноук полным-полно армии, поднятой по тревоге. Небо кишит дирижаблями. Как, по-вашему, будет осуществлена эта контрабанда? Это просто нереально. Не в нынешних условиях. Но ради вашего спокойствия я доложу начальству. Спасибо за столь полезное сотрудничество.

Эван не стал раскрывать все карты, он только веско сказал, вставая:

– Библиотеки так просто не горят, Мюрай. Подумайте и над этим. Подумайте, что там могло храниться. Тем более дело нера Бина у вас на руках.

Мюрай чуть наклонил голову:

– Однако… Перспективы…

– Вот именно, – кивнул Эван, оставляя банкноту на столе у своей тарелки. – А сейчас простите, у меня дела.

– Удачного дня, – пожелал ему Мюрай. – Удачного дня нам обоим…

Если бы Эван видел взгляд Мюрая, которым тот его провожал, он бы не уходил так спокойно.

Вик проснулась от пляшущего по лицу солнечного зайчика. На душе было хорошо и тепло, хотя она снова не помнила, как оказалась в спальне. Но Эван – не Томас.

На прикроватном столике лежала записка: «Доброе утро, солнышко! Если что – раздевала тебя горничная. Я уехал на встречу с Броком Мюраем, скоро буду. Планы на поездку не изменились. С уважением, Эван». Вик нахмурилась и перечитала записку уже вслух.

– Мюрай, Мюрай… Уж не тот ли, что постоянно брал «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре наперегонки с Ришаром?

Она резко села в постели. Мюрай! Эван уехал на встречу со шпионом Вернии и не знает об этом!

Она резко дернула сонетку, вызывая горничную, и помчалась в уборную приводить себя в порядок. Часы показывали три часа пополудни. Эван не разбудил ее. Потому что опять пожалел? Или потому что до сих пор не вернулся? Ну почему она ему вчера не рассказала все о деле, почему позволила себе увлечься романтикой Аквилиты в ущерб делу и безопасности Эвана?!

Горничная принесла завтрак в спальню и громко объявила:

– Нерисса Ренар! Сегодня на обед вернийские гречневые блинчики, луковый суп и жаберы!

Вик выскочила из уборной, замирая.

– Что?

Горничная все с той же благожелательной улыбкой принялась повторять:

– Вернийские гречне…

– Жаберы! Вы сказали «жаберы»!

– Это такие мелкие пирожки с жабьим мясом. Несмотря на название, очень вкусные.

Вик вздрогнула от перспективы:

– Я… Мне только блинчики и суп. Пирожки я не буду… А лер Хейг… он… уже вернулся?..

– Нет, нерисса.

Сердце ухнуло куда-то в живот. Не вернулся. Это же еще ничего не значит. При Эване Роб…

– А лер Янг?

– Тоже нет, нерисса, – все так же улыбалась горничная, сервируя обед на небольшом столе.

Вик испуганно уточнила:

– А Деррик?

– Нет, нерисса. Он в спешке ушел после полудня, с тех пор никто не телефонировал и не передавал записок… Что-нибудь еще?

В кабинете зазвонил телефон. Вик вздрогнула и понеслась в чем была, в ночной сорочке.

– Я сама! И троттер приготовьте! Я спешу!

«Мне, кажется, пора Аквилиту на кирпичики разбирать» – это говорить вслух она не стала.

В телефонной трубке вместо родного и так сильно ожидаемого голоса Эвана был голос Тома:

– Добрый день, Тори!

– И тебе.

Он не заметил грусти в ее голосе.

– У меня две новости – хорошая и не очень. Не очень – дело Бинов у меня забрали. Хорошая – я нашел нашего Жабера. Он скрылся из музея, не вернулся домой, но я все же нашел его. Интересует?

Вик сглотнула.

– Ты что-нибудь об Эване слышал?

– Эм… Тори, я же не ради свидания, а ради дела – твоего дела телефонировал! Тебя Жабер уже не интересует?

– Интересует.

– Осенний проспект, дом десять. Жду через полчаса.

– Хорошо, Том.

Она положила трубку и направилась обратно в спальню. Эван или расследование? Доверие или… А если она своим вмешательством все испортит Эвану? А если… Что, если его поймали? Что, если… Как же все сложно!

Она схватила, не задумываясь, с подноса мелкий, на один укус, пирожок и засунула его в рот. Ничего, кстати, страшного. Остро, пряно и… пожалуй, вкусно.

Ну, держись, Жабер! Она и тебя съест и не подавится! А потом – сразу же на поиски Эвана.

А ведь прямо сейчас в спальне могут быть его следы. Зря, что ли, Дрейк ее учил?

Он очнулся от холодной воды, которую плеснули ему в лицо. Хотел тут же ударить в ответ, но эфир молчал. Он был недоступен. Эван дернул головой, отфыркиваясь и ругаясь. Голову тут же прошила вспышка боли. Руки ломило – они были выкручены в плечевых суставах и задраны вверх. Он с трудом открыл глаза. Темно. Попытался проморгаться – все равно темно. Лишь одна явно потенцитовая лампа где-то сбоку. Кругом серые природные стены, уходящие в темноту. Катакомба? Или штольня? Вдоль дальней стены – что-то огромное, скрытое брезентом. Что-то длинное, как вагонетки, прямоугольное, непонятное. Пахло ржавчиной, сырым деревом и влагой. Где-то надоедливо капала вода. Кап-кап-кап, как в пытках Нерху. Эван поднял голову вверх. На запястьях, скованных цепями, красовался магблокиратор. Надо же. И не заметил, как надели. Вообще не понял, как тут оказался. Он чуть дернул руками, и цепи, закинутые на крюк на потолке, отозвались неприятным звоном.

– Мюрай? – еле прошептал Эван сухими губами – во рту была пустыня.

Последнее, что он помнил, – это как он уходил из кафе. Мюрая тоже повязали? И кто? Контрабандисты или разведка Вернии?

– Тут мы задаем вопросы, аристо! – расхохотался кто-то сбоку.

Эван еле повернул голову. Шею полоснула боль. По коже потекло что-то теплое. Парень продолжал ржать – иначе и не скажешь, – скрываясь за противочумным костюмом.

– Мюра-а-ай!!! – заорал Эван и тут же получил удар под дых.

Парень в противочумном костюме наконец-то перестал хохотать и прошипел прямо ему в лицо:

– Заткнись!

– Иди прогуляйся, Грыз, – холодно сказал знакомый голос, искаженный противогазом.

Эван завертел головой, ища того, кто говорит. Тот сам подошел ближе и встал перед Эваном.

– Мюрай, – обреченно понял Эван.

– Именно, – кивнул противогазник. – Поговорим?

Эван скривился. Боль в руках нарастала – скорее бы они затекли.

– Кажется, нам не о чем говорить.

Нельзя было рассмотреть, что на самом деле чувствует Мюрай, – все скрыл противогаз. Он сказал:

– Есть о чем. Я профессионал. Ты профессионал. Мы оба знаем методы допроса. И оба понимаем, что ты заговоришь. Вопрос в том, на каком этапе. В этом прелесть работы с профессионалами – мы все знаем, что будет и чем все закончится.

– Ничем, – попытался усмехнуться Эван.

Это был далеко не первый его допрос.

– Хейг… – устало произнес Мюрай. – Я бы рад так думать, но на моей памяти говорили все. Даже леры. Даже маги. Даже профессионалы. Даже парни вроде тебя. Вопрос в одном – когда и в каком состоянии… Я не хочу причинять тебе боль. Поверь, это всего лишь работа, которую нужно сделать.

– Иди ты!

Мюрай согласился:

– Я пойду. А ты пока оставайся тут и зрей. Мне нужна карта.

Эван аккуратно поменял позу – перенес вес тела с одной ноги на другую. Может, если повезет, Мюрай подойдет еще чуть ближе. Главное – разозлить его.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, продажная тварь.

Мюрай на «тварь» не среагировал – все же профессионал. И в зону атаки не подошел. Просто повторил:

– Карта. Ты знаешь, о чем я. Думай. Зрей.

Он спокойно пошел прочь. Эван вновь поменял позу, сберегая силы – еще пригодятся. Еще кто-нибудь забудется.

К Мюраю из темноты дальнего прохода подбежал коротышка в противочумном костюме и что-то тихо стал говорить, периодически бросая косые взгляды на Эвана. Мюрай невнятно выругался и обернулся на него.

– А ведь я просил убрать Ренар из города!

Эван подался вперед, насколько ему позволяли цепи. Кричать он не стал, хотя липкий страх и заставлял. Просто прошипел:

– Не смей… Не смей даже прикасаться к Ренар…

Самообладание все же отказало – последнюю фразу он прокричал:

– Не трогай ее!

Мюрай сухо констатировал очевидное:

– Видишь, я еще ничего не сделал, а ты уже готов говорить со мной.

– Иди в пекло! Тронешь Ренар – я тебя убью!

Кто-то заржал сбоку.

– Ты будешь первым, аристо! Ты будешь первым!

Мюрай шагнул обратно к кипящему яростью Эвану.

– Трону. И ты ничего мне не сделаешь. Думай. Думай, Эван. А я пошел охотиться на лисят.

– Тварь! Какая же ты тварь! Я проклятием посмертным, если надо, приду, Мюрай! Будешь от любой тени шарахаться!

Эван сжал челюсти – главное он сказал.

Вик… Его Вик – сильная и умная, она в состоянии постоять за себя. В это очень хотелось верить.

Мюрай подозвал к себе коротышку.

– Малыш, держи котел под парами. Можем уйти сегодня в любой момент.

– Ты… ты уверен? Уже же говорил…

Мюрай вновь сказал:

– Сегодня. В течение суток. Мы вернемся домой, Малыш!

Он хлопнул коротышку по плечу.

Сутки. Эван до боли прикусил губу. У него есть сутки, чтобы что-нибудь сделать. Николас говорил, что чума бывает разная, разной степени агрессивности, но сутки Эван точно продержится. Даже если уже заражен, сутки у него есть. Надо думать.

Эван отдавал себе отчет, что живым он отсюда не выйдет. Собирались бы дать призрачный шанс на жизнь – дали бы маску. Или не потащили бы в катакомбы. Отпускать его живым никто не собирался.

Вик еще раз на всякий случай провела пальцем по густому ворсу ренальского ковра. Ни следа от Эвана. Во всяком случае, руна созвучия так и не загорелась. И что толку уметь зажигать следы, если этих самых следов нет?

Еще раз?.. Она закрыла глаза, откидываясь спиной на изножье кровати. Какой смысл сидеть тут, на полу, ища то, чего нет?

Жабер. Она напомнила себе, что ее ждут Жабер и Том. Если не получается выйти на Эвана по следам, то она найдет его через Жабера. Ришар заговорит, он просто обязан заговорить. Она заставит его говорить – от денег не отказываются, а, судя по всему, Жабер крайне жаден. Он отказался делиться деньгами даже с Бином, предпочтя его убить. Она помирится с Чарльзом, вернется домой, согласится сидеть в аналитическом отделе, предложит Ришару такой куш, от которого тот не сможет отказаться. Он заговорит и сдаст вернийских шпионов. Она найдет Эвана, чего бы это ей ни стоило. Эвана и этого Мюрая.

Вик встала, поправила юбку, одернула рукава жакета. Теперь остается надеть шляпку и пальто, которое любезно прислали из дома Дейлов, – и в дорогу. Адамс, наверное, уже прогрел топку паромобиля и нагнал необходимое давление. Это гиганты-паровозы и паровики никогда не гасят огонь в топках, чтобы избежать ржавчины, а простые паромобили всегда гасят на ночь или, как в сумасшедшей Аквилите, на день. Впрочем, сейчас как раз был день.

Вик в последний раз поправила одежду и напомнила себе, что она справится. Этим миром правят деньги, а денег у Ренаров – точнее, у Чарльза Ренара – много. Ей есть что предложить Жаберу.

Дорога заняла меньше четверти часа. Это был прибрежный район, примыкающий к Полям памяти. Интересно, это так мало хранителям музея платят или Ришар сам по себе скупой? Впрочем, Вик вспомнила, что это второй дом Ришара. В первый он побоялся возвращаться. Наверное, неспокойная после убийств совесть мучает.

Томас ждал ее у дома. Он опередил Адамса, открыл дверь и подал ей руку. Вик приняла его помощь – так проще, нежели долго объяснять, почему она этого не хочет делать. Том просиял довольной улыбкой. Впрочем, он всегда был таким.

– Тори, добрый день! Великолепно выглядишь!

Он тут же снова предложил ей руку, но Вик демонстративно оперлась двумя руками на зонт-трость.

– Какие планы, Том?

Адамс предусмотрительно вышел из паромобиля и принялся натирать окна. Вик не сдержала улыбки – бдит. А ведь она сама может за себя постоять. Но только Эван об этом помнит, хоть и волнуется.

Она сжала губы и прогнала прочь пока запрещенные мысли. Она справится. Она найдет Эвана.

Том развел руками.

– Планы просты. Ты даешь список вопросов к Ришару, я поднимаюсь и говорю…

– Не пойдет, – оборвала его Вик.

– Но Тори, тебе нельзя проводить свое расследование! Это Аквилита, ты помнишь?

Вик знала, что нериссы себе такого не позволяют, но она детектив прежде всего. Поэтому ответила:

– Я еще не забыла. Как не забыла и то, что ты проворонил убийство Стеллы Бин. Я хочу присутствовать при разговоре, Том.

Тот пристально посмотрел на Вик. Она спокойно выдержала его взгляд. Уж это она умела. Не глупая девочка, тут же краснеющая и отводящая глаза в сторону.

– Я хочу иметь возможность сама задавать вопросы, Том. Иначе я пойду сама, чтобы не подставлять тебя.

Он молча стащил с себя шелковый франтоватый шарф.

– Если повяжешь на лицо как маску, то Ришар не сможет тебя опознать в случае чего… Тори, я серьезно говорю. Это Аквилита. Тут за расследование можно оказаться в камере.

– Я туда не собираюсь, Том. Вот где я точно не окажусь, так это в камере.

Шарф в руке Тома развевался на ветру, как флаг.

– Ну же, тысяча упрямых ренарят! Соглашайся, Тори!

– Не ругайся моим именем, прошу.

Он притушил улыбку и, впервые на памяти Вик, покаянно согласился:

– Хорошо, не буду.

Вик взяла его шарф и повязала на лицо.

– Доволен?

Том не был бы Томом, если бы промолчал.

– Нет. Вот согласишься на прогулку по ночной Аквилите…

– Все приглашения – через моего опекуна, пожалуйста.

Вик направилась в сторону дома.

– Идем?

– Идем, – хмуро согласился Том – перспектива общаться с женихом Вик явно не пришлась ему по душе.

Он приглашающе открыл дверь перед Вик. Придверника не было. Даже комната для него не была предусмотрена, просто проход до лестницы и узкий коридор за ней. Тусклое освещение не за счет ламп – тут на этом экономили. Свет лился через грязные, пропыленные лестничные окна. К перилам страшно было прикасаться – такими старыми и растрескавшимися они были. Серж Кирк любил пугать лезвиями, якобы, ведешь рукой, а ладонь – в хлам! Такая ловушка для чужаков. Правда это или нет, но Вик побоялась прикасаться к перилам. Ладони целее будут.

Пока они поднимались на второй этаж, Том пояснил:

– Вообще-то, тут живет не сам Ришар, тут снимает комнату его любов… – он замялся и исправился: – Любимая. Некто Габриэль Ортега, работает библиотекарем.

Вик нахмурилась. Жабер не любит складывать все яйца в одну корзину? Иначе зачем ему понадобились и Бин, и Габриэль. Или она снова видит все в черном цвете? Может, случайная любовь – и так бывает, – а девушка оказалась из библиотеки… Или, или, или. Пока Жабера она совсем не понимала – кроме откровенной жадности и склонности к убийствам.

Том остановился на втором этаже и заглянул ей в глаза.

– Тори, пожалуйста, доверься мне, хорошо? Я справлюсь с допросом, слово чести.

– Иди уже, – ответила она невпопад – доверять ему она не могла.

– Иду, – вздохнул Том, направляясь по темному грязному коридору – не трущобы еще, но что-то крайне близкое.

Пахло кислой капустой, рыбой и кошками – ужасающее сочетание. Когда к этому добавится запашок человеческих отправлений, этот дом точно станет трущобами.

Том с надеждой посмотрел на Вик, останавливаясь перед обшарпанной старой дверью.

– Я паяц?

Вик подтвердила:

– Паяц.

– Смотри, что я теперь умею!

Он прижал ладонь к дверному замку, и тот послушно щелкнул, открываясь. Том плечом нажал на дверь, заставил ее открыться и тихо, на цыпочках, вошел внутрь. Вик вошла следом и поморщилась – спертый, затхлый воздух чувствовался даже через шарф. Воняло болезнью, потом и гноем.

Томас с револьвером в руках промчался через небольшую гостиную и замер на пороге единственной спальни. Он побелел и предупреждающе выставил руку, не позволяя Вик приближаться.

– Тори, уходи. Тебя тут не было.

«Питбуль» исчез в кармане куртки.

– Томас?

Вик непонимающе попыталась заглянуть в комнату, замечая только мужские ноги в носках с подтяжками, перегородившие на полу вход. Гноем несло оттуда. Томас загородил собой дверной проем.

– Чума. У Ришара чума. Он уже не ответит на наши вопросы.

– Томас, мы можем уйти вместе, – тихо сказала Вик. – Нас никто не видел.

Томас сказал очевидное:

– На тебе шарф… Я не скажу, что ты была со мной… Тори-и-и! Пожалуйста! Хоть раз послушай меня! Я уже заразен, а ты нет! Ты еще можешь спастись! Уходи!

Она ушла. Тихо. Ничего не говоря. В спину донеслось:

– Анонимно телефонируй из публичной будки!

Она стащила с себя шарф уже на улице и машинально сожгла его в руке, чуть не обжигая ладони. Адамс рванул к ней.

– Нерисса, вам помочь? Что случилось?

Она смогла только сказать:

– Адамс… В музей.

– В какой? – уточнил он, открывая перед Вик дверцу паромобиля.

Вик, заставляя себя выглядеть пристойно, взяла голос под контроль.

– В музей естествознания.

Только там – она это точно знает – есть вход в катакомбы.

Хотелось плакать. Глупо, дико, по-детски. Томас не заслужил смерти. Никто не заслужил смерти. Проклятый Ришар в погоне за богатством поперся в катакомбы и принес на себе смерть – вот он ее заслужил, хотя бы за Эрика и Стеллу Бин. А вот Габриэль Ортега – та самая Габи, нашедшая потерянные карты, – Симона и другие девочки из библиотеки, посетители библиотеки и музея и простые горожане смерть не заслужили. А она уже тут. Чума уже бродит по улицам Аквилиты, потому что жадный Ришар пошел куда нельзя и принес на себе проклятие Чумной Полли. И карантин не объявят – лер-мэр слишком жаден. И город будет веселиться, не зная, что смерть уже тут. Вечный карнавал не остановят, пока улицы не завалит трупами.

Вик сглотнула и запретила себе плакать – Адамс может что-то понять и начать действовать.

Что просил Адамса сделать Эван в случае, если Вик начнет рисковать, она не знала.

Вик действовала машинально. Мысли не задерживались в голове. Было слишком больно думать.

Музей. С улыбкой отпустить Адамса. Зайти в публичную будку и телефонировать… куда? Кому? Вик просто набрала номер полиции. Сообщила о случае чумы и быстро повесила трубку.

Потом опомнилась и на всякий случай телефонировала в гостиницу. Эван так и не вернулся. Опять к горлу подступили слезы. «Прости, Эван, но я сейчас должна спасти Тома, а не тебя. Том умрет раньше. А ты умный, сильный – ты справишься сам. Я в тебя верю».

Вик проглотила слезы, заставила себя улыбаться. Она пошла в сторону катакомб старой Аквилиты. Сейчас музейные двери были открыты – там шла экскурсия. Вниз, продираясь через толпу. Мимо включившегося динамика, снова говорящего голосом поддельной Полли. Ее ждала настоящая Полли.

Она бросила сгусток эфира, ожидая, где грозно рявкнет защитная печать на настоящей двери в катакомбы. Жаль, что Дрейк болен и не может помочь…

Хотя хорошо, что он болен и не может помочь. На свидание с Полли надо идти без маски.

Отмычка. Замок тут простой, не в нем дело. Тут все защищает печать. Дрейк говорил, что его печати нельзя сломать, – сейчас и проверим.

Только почему-то в спину грозно звучит:

– Руки вверх, нерисса! Даже не пытайтесь магически сопротивляться! Вы арестованы за попытку проникновения на запрещенный объект!

– Во имя Храма! – вспомнила спасительные слова Вик.

Но они не сработали. Магблокиратор – на левую руку. Наручники – уже на обе. И странный приказ:

– В Особый отдел! Приказ старшего инспектора Мюрая!

Вик грустно улыбнулась. Она все же встретится с ним.

Только спросить об Эване не сможет.

Одли рассматривал застывшего перед ним Мюрая.

– Брок? Ты уверен?

– Абсолютно, – твердо ответил Мюрай.

– Эта девочка сказала, что она действует в интересах Инквизиции и лично адера Дрейка!

Брок подался на друга и тихо сказал:

– Пожалуйста, поверь, так надо. Три дня в одиночке без предъявления обвинения мы можем продержать ее запросто. Три дня. Никому не сообщая.

– Рыжий, ты заигрался во что-то непонятное.

Брок упрямо качнул головой:

– Поверь, так надо. Ты говорил, что я хорошо умею спасать невинных девиц от драконов. Это именно то. Просто поверь, тут она в безопасности. Я потом сам все расскажу адеру Дрейку, слово чести… Мне пора – дела, Одли. В камере холодно – прошу, распорядись принести нериссе плед, а лучше два.

Одли обеспокоенно выдохнул:

– Рыжий…

– Верь мне… Я пошел бить дракона. Как только остановлю его – сразу же освободим нериссу Ренар. Ни секунды лишней не просидит в камере.

Он все же заснул в кресле. Надо было идти домой и спать там, в удобной кровати, приняв перед этим ванну, как нормальный человек, но он заглянул на пару минут в кабинет – и вот результат! Шея затекла, голова болит, о спине лучше не думать. И хочется кофе. До одури хочется кофе!

Кабинет был погружен в полумглу. Горела только лампа на столе – масляная, старая еще. Ее Брок любил больше, чем электрическую – у электрической не отрегулируешь уровень освещения.

За окном взорвалась с диким грохотом шутиха. И ведь не разбудили его ни шум толпы, ни ор под окнами, ни фейерверки! Ничего, завтра отоспится уже дома.

Дома… Это просто невероятное слово – дом.

Одли, который и разбудил Брока, наклонился над рабочим столом, упираясь в него выпрямленными руками.

– Вставай, спящий красавец! Что ты тут делаешь?

Брок со стоном выпрямился, вспоминая, что Эвану сейчас гораздо хуже. Сокрушитель, не успел! Почему в сутках всего двадцать четыре часа?!

Он мрачно ответил другу:

– Не поверишь – сплю. А ты что тут делаешь?

Одли выпрямился и тут же рухнул на стул, зевая во весь рот – громко так, заразительно.

– Я сегодня дежурный вообще-то. Обхожу кабинеты, смотрю – у тебя свет горит.

Брок потянулся, размял руки и тоже зевнул.

– Все, можешь забыть обо мне – я домой.

Одли, все так же сидя на стуле, неожиданно веско задал вопрос, заставив Брока замереть. И взгляд при этом твердый, настороженный, заставляющий понять, что сейчас перед Броком не друг, с которым он прошел не одну сотню лиг, – сейчас перед ним профессионал.

– Чем ты занимался с четырех до девяти вечера?

Брок собрался и заставил себя сесть ровно.

– Вин, почему это звучит как допрос?

Одли, наклонив голову набок, пожал плечами.

– Сам скажи, почему для тебя невинный вопрос о вечере звучит как допрос.

– Вин?

Тот подался вперед, опираясь локтями на стол.

– Скажи, что это совпадение. Просто скажи, что это совпадение, и я отстану.

– О чем ты?

– Об убийстве в королевском люксе, конкретно – в кабинете на половине нериссы Ренар, когда сама Ренар сидит у нас в одиночке. Скажи, что это просто совпадение. Редкий, практически недоступный пропуск-ключ от королевского люкса попадает к нам именно тогда, когда в люксе совершается убийство.

Брок спокойно сказал:

– Это совпадение. Но не могу полностью гарантировать – надо проверить пропуск-ключ на «пальчики». У нас в отделе водятся весьма скользкие типы, за всех я отвечать не могу. И я с четырех до шести искал Кларка, обходя Аквилиту. С шести до семи я мирно спал на совещании у лер-мэра. Надеюсь, не храпел. Со второй половины восьмого часа я спал уже в своем кабинете. Еще вопросы, Вин?

Одли встал – то ли поверил, то ли нет.

– Второй дежурный сейчас на выезде, ловит очередных шутников в Полях памяти. Поедешь в «Королевского рыцаря»?

Брок со стоном встал.

– Ты моей смерти хочешь? Я не сплю уже третьи сутки.

Одли указательным пальцем ткнул в пустое кресло.

– Хватит лгать-то, ты только что дрых без задних ног!

Он направился на выход, не глядя в глаза Броку. В глаза сказать все же не смог бы.

– Брок, дракон должен быть сокрушительно огромен, чтобы я поверил в совпадения. Ты вынуждаешь меня доложить начальству.

Брок, накидывая куртку на плечи, предпочел промолчать. Он оглянулся на часы – десять вечера. Однако охрана люкса преотвратно работает.

Уже когда они шли к служебному паробусу, Одли дружелюбно спросил, словно и не было подозрений и нелепого допроса:

– Что у лер-мэра решили?

– А ничего, – зевнул Брок, останавливаясь у дверей паробуса, и свистом подозвал уличного продавца с велотележкой. – Две колы…

Расплатившись и сев в салоне рядом с Одли, Брок протянул стеклянную бутылку другу.

– Будешь?

Одли кивнул:

– Спасибо, а то тоже отрублюсь. – Он вскрыл бутылку о металлический краешек сиденья. – Будем!

– Будем, – согласился Брок и сделал большой глоток.

Не кофе. Не согрела, а наоборот. Бросило в холод, захотелось поспать в теплой-теплой постели.

– Прикинь, советники час собачились на совещании, но не пришли к однозначному выводу.

– Во идиоты, – пробормотал Одли.

Попивая из бутылки напиток, который, по заверениям аптекарей, прочищает мозги лучше кофе, Брок продолжил:

– Одна половина совета старательно изображала трезвомыслие – они за карантин и вообще за все, чтобы остановить чуму. Но – маленькое сокрушительное «но» – только после подтверждения, что это действительно чума. Посев готовится в лучшем случае три дня, гарантированный результат – на пятые сутки. Так что карантина пока нет и не будет. Вторая половина играла в поддавки – и вашим и нашим; не карантин, но ограничительные меры. Отменим конкурс Королевы Аквилиты, отменим бал в мэрии, еще по мелочам… авось поможет. Лер-мэр кипел, молчал, пытался не взорваться – переть против совета ему никак нельзя… Самое смешное то, что, зуб даю, и те и другие уже спешно пакуют чемоданы и несутся прочь из Аквилиты.

– Ну твою же дивизию к Сокрушителю! Думаешь, и правда чума?

Брок пожал плечами:

– Чужую жадность никогда нельзя предугадать. Всегда найдется идиот, который плюнет на меры предосторожности, полезет в катакомбы и притащит на себе проклятие Полли. Одно хорошо – со смертью носителя проклятие перестает быть заразным.

Одли понятливо поднял бутылку с колой вверх.

– Чтоб он сдох!

– Точно. Чтоб он сдох со своей жадностью…

За стеклами еле плетущегося в толпе, заполнившей даже дорожное полотно, паробуса танцевала и радовалась ночная буйная Аквилита. Лепестки, бумажные конфетти и гирлянды валялись на тротуарах грязным мусором, старательно втаптываемым в первый в этом году снег. Да. Снег. Неожиданно похолодало, и пошел снег. Обычно до него еще есть пара седмиц – зима приходит в Аквилиту вместе с Явлением богов в самый короткий день в году.

Дайте боги, чтобы больше не нашлось в Аквилите жадных идиотов, приносящих в веселый город проклятие! Дайте боги годы жизни всем этим людям! Брок, нахохлившись, сидел и беззвучно молился про себя.

Паробус припарковался на заднем дворе «Королевского рыцаря», и Брок, выходя на весьма свежий воздух, выругался:

– Ну, здравствуйте, старые недобрые времена!

Когда-то были времена, когда констебли приравнивались к мусорщикам. Когда-то были времена, когда констеблей пускали в дома только с заднего входа. Когда-то были времена, когда любой лакей по приказу лера мог спустить с крыльца и даже избить констебля. Отец Брока их еще застал.

– Да ладно, – потянулся рядом Одли, стряхивая с волос крупные снежинки и бросаясь под навес заднего крыльца. – Зато увидим, как живут короли.

– Хреново они живут, – буркнул Брок, стаскивая с лица маску и ловя на ладонь снежинку.

Он направился вслед за встретившей их охраной гостиницы к черной лестнице. Им, Сокрушитель их забери, и лифт не положен! Все, лишь бы не причинить неудобства постояльцам гостиницы! Да сейчас все постояльцы веселятся в городе! Они и знать не знают, что в «Королевском рыцаре» что-то случилось!

Следом за Броком и Одли терпеливо поднимались эксперты и санитары.

Одли, попав в королевский люкс, словно деревенский простачок, крутил головой, рассматривая позолоту, дорогие картины на стенах, хрусталь и потенцитовые амулеты. Фиксаторов тут, конечно же, не было. Богатые постояльцы не поймут.

– Чтоб я так жил… – Он прикоснулся к хрустальным подвескам на бра. – Охренеть, сколько же денег…

Брок дернул его за рукав и потащил за собой.

– Вин, хватит! Охрану скоро инфаркт хватит – вдруг полиция сворует что-то!

Кабинет на женской половине был отчаянно розовым, с лепниной, статуями и чийским фарфором на столах и полу. Огромные вазы со свежими цветами, чайный сервиз столетней, не меньше, давности, подсвечники… Роскошь, достойная королей.

Хотя король Тальмы сюда никогда не выберется – королевская честь пострадает. Как же – просить разрешения на посещение собственной империи!

У рабочего стола лицом вниз лежал труп мужчины в простом цивильном костюме из лавки готового платья, если не купленный с рук – так дешево он выглядел с заплатками на локтях. Ноги чуть раскиданы в стороны, руки согнуты в локтях, словно он обнимает себя или прижимает что-то к груди.

Возле трупа сидел на корточках доктор, приглашенный гостиничной охраной. Одетый с иголочки в смокинг изумительного кроя и штаны с лампасами мужчина лет сорока брезгливо вытер руки платком, выпрямился и тут же поздоровался:

– Доброй ночи, неры. Доктор Хоггард, диагност Королевского госпиталя Олфинбурга.

В его устах «неры» звучали хуже «керов». Высшее общество, что поделать. На фоне этого нера лер Хейг был изысканно прост.

На социальной лестнице они стояли почти рядом, но… Уважаемый столичный, наверняка дико богатый доктор и полицейский – разница все же есть, и не в пользу последнего.

– И вам доброй ночи, доктор, – не выдавая обиды на тон доктора ответил Брок. – Старший детектив-инспектор Брок Мюрай и сержант Вин Одли, Особый отдел полиции Аквилиты, к вашим услугам. Вы уже готовы сделать заключение о смерти?

Тот высокомерно кивнул:

– Конечно, готов! Инфаркт миокарда. Часа четыре назад, не меньше.

Одли присвистнул.

– Какая прелесть! Инфаркт, а не убийство!

Доктор чуть побагровел и, старательно глядя мимо Одли, сказал:

– Я маг-диагност высшего уровня. Еще никто и никогда не подвергал мои заключения сомнению… Заключение пришлю утром в отдел. А сейчас, неры, я бы хотел вернуться к себе.

Брок примирительно сказал:

– Спасибо, я передам ваше заключение нашему судебному хирургу. Мы уже можем заняться телом?

– Конечно, – брезгливо ответил Хоггард. – Всего наилучшего!

– И вам, доктор, и вам…

Брок проводил взглядом Хоггарда. Еще один пример старинной глупой ненависти.

Доктора с магическим потенциалом способны делать все, в том числе лечить хирургические заболевания без вскрытия, поэтому глупых хирургов, вечно в крови, откровенно недолюбливают. Как же – ничего не могут без наркотизаторов и скальпелей! Только и могут лечить плебс в больницах для бедных!

Хоггард подозрительно обернулся и бросил:

– Впрочем, пара минут у меня есть. Я сейчас напишу заключение.

Брок промолчал.

Одли служебным фиксатором сделал снимок тела, дождался, когда то же самое сделают эксперты, и, присев на корточки, перевернул труп. Синюшное отекшее лицо. Массивные пакеты лимфоузлов на шее. Руки прижимают к груди книгу «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре. Брок старательно спокойно заметил:

– Точно. Инфаркт миокарда. На фоне проклятийной чумы.

Он позволил себе криво улыбнуться – Хоггард вздрогнул, отвлекаясь от написания заключения на консольном столике коридора. О том, что этот напыщенный доктор пропустил чуму, Брок не стал говорить. Все и так ясно.

– Не отшатывайтесь так, доктор Хоггарт. Проклятийная чума Аквилиты теряет свою заразность при смерти носителя. Забавный факт, если вы не в курсе – передавшееся проклятие от первичного носителя также теряет силу. Если сей субъект кого-то заразил, он скоро пойдет на поправку. Магия! Забавная и непредсказуемая магия Аквилиты. Если, конечно, это первичный заболевший… как у вас говорят? Нулевой пациент?.. И все же спасибо вам за сотрудничество и приятной ночи.

Потрясенный доктор ушел прочь, даже не прощаясь. Зараза такая, кажется, он не успел заверить свое заключение! Так и бросил его на столике. Одли рассмеялся, отвлекаясь от осмотра трупа.

– Брок, как ты думаешь, у него большие запасы карболки?

– Думаю, в ближайшее время он все запасы на себя выльет.

– И костюмчик свой пижонский зальет.

Одли вздохнул. Брок, садясь рядом, сказал:

– В который раз радуюсь, что детективы Аквилиты обязаны таскать форму, а не ходить в партикулярном, как в Тальме.

– Пижоны и хамы неистребимы. Как он с диагнозом пролетел, а?

Брок фыркнул:

– Ладно тебе, порадовались, и хватит. Давай работать… Тебе парень не кажется знакомым?

Одли осмотрел лицо трупа и предположил:

– Элайджа Кларк? Уж больно похож… не на портреты наших запуганных шутников, а на портрет, присланный от егерей. Им я как-то больше доверяю – профессионалы все же. Завтра с утра покажу снимок шутникам. Опознают – выпну уже по статье за хулиганство в суд. Надоели уже.

Брок пожал плечами и принялся аккуратно извлекать из уже окоченевших рук книгу.

– Может, и он. Но больше похож на Пьера Кюри. Контрабандист, вор и мелкая сволочь, обожающая причинять боль, не раз сидел за спровоцированные им же драки. Говорят, обожает пытать, но дела никогда не доходили до суда – предполагаемые жертвы отказывались от своих же слов.

Одли вывернул карманы пиджака, вытаскивая мелочь, какие-то бумажки и пропуск-ключ на имя Эвана Хейга. Пропуск он положил в бумажный пакет для улик.

– Посмотрим, чьи еще «пальчики» тут есть…

Охранник, сделавший чуть ли не охотничью стойку при виде ключа, выругался и отошел в сторону. Управляющий, стоящий в дверях кабинета и не решающийся пройти дальше, взмолился:

– Прошу, только побыстрее! Нам этот ключ очень-очень нужен! Вы же понимаете, количество ключей строго ограничено, они только для постояльцев и персонала. Теперь придется делать внеочередную перенастройку защитного комплекса, а без ключа мы это сделать не можем.

– Постараемся завтра вернуть.

Брок встал, кладя книгу на стол, и обернулся на охрану и управляющего.

– Вы бы вышли, тут все же место преступления…

Управляющий заметил:

– Так не убийство же…

– Кража. А вы можете затоптать улики.

Охрана вышла в коридор по команде управляющего. Тот замер у стены, не собираясь покидать свой наблюдательный пункт.

Одли тоже встал, кидая на стол всю обнаруженную у Кларка-Кюри мелочовку.

– Что за книга?

Брок выдохнул:

– Привет от шпионов Вернии. Хотелось бы мне знать, как он попал сюда…

– Уверен? – кисло уточнил Одли.

– Смотри.

Брок стал выписывать ключ за ключом на рамке медальона. Тот открылся с пятой попытки. Тайник был пуст. Брок криво улыбнулся.

– Пожалуй, этот Кларк-Кюри и впрямь умер от разрыва сердца. Прикинь: обокрасть лера, бывшего полицейского, обойти самую сильную охранную сеть, проникнуть в королевский люкс и обнаружить, что тайник уже выпотрошен…

Одли понятливо закивал.

– Точняк, инфаркт гарантирован… Что будем делать?

– Дождемся заключения судебного хирурга и экспертов, а потом закроем дела об убийстве Эрика и Стеллы Бин, храни их небеса. А еще надо послать инквизитора в лес Сокрушителя – пусть ищет вместе с егерями вход в катакомбы. Наш Кларк-Кюри где-то же словил проклятие. Полагаю, там.

Брок задумчиво посмотрел на телефон, стоящий на столе, и все же поднял трубку.

– Кстати… Нерисса… Инквизицию, пожалуйста. Адера Дрейка.

Одли снова присвистнул, отвлекаясь от осмотра вещей Кюри. Ответы адера Дрейка Одли не слышал, но ему хватило и слов Брока.

– Адер Дрейк, это старший детектив-инспектор Брок Мюрай из Особого отдела. Извините, что так поздно, но документы будут оформлены только завтра, а предупредить хотелось бы заранее, чтобы не нарушить ваши планы или чтобы вы их могли пересмотреть. В районе моста Сокрушителя, предположительно, есть неучтенный и незапечатанный вход в катакомбы… Да… Да… Завтра же с утра пришлю все документы, адер. Егерская служба вам поможет… Да… Да. Простите, адер Дрейк, чуть не забыл – к нам случайно попала нерисса Виктория Ренар, она задержана при попытке проникнуть в Поля памяти. Она утверждает, что служит вам и выполняет ваше поручение. Не могли бы вы сейчас заехать в отдел и удостоверить личность нериссы Ренар? И также требуется подтвердить ее полномочия… Я буду вам очень признателен… Да… Да… Да… Прошу прощения, что не сообщил сразу же – дела. Очень много дел. И еще – на нериссе Ренар магблокиратор. Убедительная просьба не снимать его. Если снимите, то возьмите нериссу под свой контроль… Нет, я все понимаю, адер Дрейк, я сам маг… Да, ранг учителя. Я сам понимаю все последствия!.. Адер! Адер Дрейк! Выслушайте меня! Нерисса Ренар страдает от отравления чистым потенцитом! Она дышала потенцитовой пылью в Серой долине!.. Да, это полностью подтвержденный факт, бумаги я вам перенаправил этим вечером, внимательно проверьте свою корреспонденцию… Адер Дрейк, мы все не без греха, я не нуждаюсь в извинениях. Просто позаботьтесь о нериссе… Спасибо. До свидания, адер Дрейк.

Он положил трубку на аппарат и посмотрел на замершего Одли.

– Я держу слово. Ни лишней секунды в камере.

Одли посмотрел на труп у своих ног.

– Видать, очень громадный дракон…

– Верно. И самая невинная и потрясающая нерисса на свете, Вин. Спасибо за доверие, я это очень ценю… Закончишь тут?

– А ты куда?

– А я спать – мне завтра с утра кучу бумаг оформлять.

– Иди, рыжий. Удачи.

Брок обернулся в дверях и все же сказал:

– Вин, что бы ни случилось между нами, ты был, есть и будешь моим самым близким другом. Тем, кому я всегда прикрою спину. Тем, от кого я никогда не жду предательства. Я горжусь нашей дружбой.

Одли скривился:

– Что за нервный срыв, рыжий? Ты еще в любви мне признайся! Вали и отсыпайся!

– Угу… угу…

Одли догнал его:

– Рыжий… Брок… мог бы и не бояться, признаваясь в совпадении. Я бы понял… Пофырчал бы, поворчал, но понял.

– Удачно, что этот Кларк-Кюри умер от инфаркта.

– Я бы понял, Брок…

Вик замерла на крыльце, вдыхая свежий морозный воздух. После вони камеры он просто пьянил. Снежинка, упав на лицо, заставила Вик поморщиться и тут же улыбнуться. Горели электрические фонари, лампы светили мягким желтым светом. Мимо текла толпа празднующих – карантин в городе так и не объявили, Вик не ошиблась в своих предположениях. Она передернула плечами. Надо что-то срочно делать, пока не случились первые смерти.

Адер Дрейк стоял рядом и терпеливо ждал. Сейчас он был одет в простой костюм и традиционную для Аквилиты кожаную куртку, правда, строгую, без вышивки и металлических нашивок. Если бы не его белоснежные волосы, выбивающиеся из-под шляпы, узнать в нем инквизитора дореформистов было бы сложно. Он молчал. Вик подозревала, что Дрейк злится. Она подвела его, обманула доверие, воспользовалась его именем в своем расследовании.

Вик раскрыла свой зонт, защищаясь от снегопада, и это словно послужило сигналом – адер Дрейк тихо, как-то отрешенно обратился к ней:

– Нерисса Ренар…

Она напомнила, ища глазами нужную лавку:

– В прошлый раз мы обращались к друг другу по имени.

Вик неуверенно направилась вниз по улице в сторону моря. Дрейк медленно кивнул и шагнул с крыльца вслед за ней.

– Зачем тебе это было нужно, Вик? Проверяла прочность моей печати?

Она украдкой из-под защиты зонта глянула на него. Не злится. Просто устал, еще не пришел в себя после спасения Алька. Вместо прописанного Дерриком отдыха ему пришлось мчаться в полицейский участок и вызволять ее.

– Не поверишь, я просто чуть-чуть растерялась. Но план у меня был, честно.

– Почему не пришла ко мне со своим планом?

Она повернулась к нему. Вот как сказать мужчине, что она не пошла к нему, потому что знала, что он болен и слаб? Мужчины этого не любят. Вик повторила:

– Потому что я растерялась и не знала, что делать.

Он просто сказал:

– Вик… Каплю доверия. Не надо лгать мне в лицо.

Она принялась рыться в кармане пальто. В участке, когда ей вернули личные вещи, она все машинально сгребла в один карман. Платок, монетница для мелочи (чековую книжку она не взяла с собой – не собиралась по магазинам), блокнот для записей, карандаш и… Она, конечно же, нашлась самой последней, на самом дне кармана.

– Хочешь конфетку?

Вик с немного фальшивой улыбкой протянула ее Дрейку. Тот стойко проигнорировал карамельку, продолжая укоризненно смотреть на Вик.

– Вик…

Она шепотом добавила:

– От адеры Вифании.

– Вик…

– Леденец. Вкусный. Ты их любишь.

– Это подкуп?

Она на миг замолчала, поджав губы, а потом призналась:

– Скорее запрещенный прием, Дрейк.

Он стащил с себя перчатки, взял карамельку и, бросая фантик в ближайшую урну, засунул конфету за щеку, тут же блаженно улыбнувшись. Вик вздохнула. Иногда так мало нужно для счастья.

Например, узнать, что Эван все же вернулся в гостиницу, а она просто больна потенцитовой болезнью и все видит в черном цвете…

– Пожалуйста, Вик, постарайся объяснить случившееся. Потому что я в самом деле очень расстроен.

Он чуть сжал челюсти, и бедная конфета хрустнула в его зубах. Вик тут же старательно улыбнулась и растеряно призналась:

– Я… я даже не знаю, с чего начать… И не тут…

Она развела руками. Толпа поредела, в сторону железнодорожных путей почти никто не шел.

– Есть хочешь? Тебя кормили в участке?

– Кормили. Кажется, кто-то даже свой ужин отдал мне, потому что, подозреваю, в камерах не предусмотрено ресторанное обслуживание. Мне принесли мелкие пирожки… эти… жаберы… Надеюсь, тот, кто их передал, все же успел поужинать.

На самом деле Брок Мюрай свой ужин просто проспал – иногда сон хорошо его заменяет. Да и вряд ли нерисса Ренар смогла бы есть кашу, которую на ужин подают задержанным.

– Вот только, – тихо сказала Вик, – пирожки для меня оказались дикой экзотикой.

– Значит, пойдем искать тебе ужин, – понятливо сказал Дрейк. – Против рыбы ничего не имеешь?

– Абсолютно нет… Подожди, я быстро!

Вик наконец-то увидела нужную вывеску и помчалась через дорогу под дикий гудок паромобиля, вильнувшего в сторону. Дрейк терпеливо замер на тротуаре, ожидая ее.

Вик влетела в кондитерскую лавку – чудо, что этой ночью она работает!.. Впрочем, нет, тут по ночам работает почти все.

– Доброй ночи! – улыбнулась Вик молодой продавщице с белоснежной наколкой на голове, в праздничном платье и накрахмаленном фартуке. – Кулек самых лучших карамелек для адера Дрейка – во имя Храма и на его же счет, пожалуйста!

– Доброй ночи, нерисса, – с книксеном поздоровалась женщина. – Я Марго Велли, хозяйка лавки, к вашим услугам. Может, что-нибудь еще к леденцам? У нас есть свежая пастила, зефир, мармелад…

Вик вдохнула особый ванильно-горьковатый аромат, который бывает только в таких лавках.

– Еще несколько шоколадных конфет… А еще – у вас есть телефон? Можно телефонировать за счет Храма?

Продавщица с улыбкой указала в дальний угол помещения, где висит телефонный аппарат.

– Прошу. Телефонируйте сколько душе угодно. А конфеты я сейчас упакую – лучшие для адера Дрейка.

Она кокетливо поправила локон у ушка и приветливо помахала рукой – через стеклянную вставку на двери было видно замершего на улице адера.

– Передавайте конфеты с наилучшими пожеланиями от меня и моей лавки. И пусть адер заходит – ему всегда тут рады.

Вик промолчала, ничего не говоря про нравы Аквилиты. Строить глазки инквизитору – это что-то за гранью понимания.

Она телефонировала в «Королевского рыцаря». В ответ на ее вопрос всегда услужливый голос портье сообщил, что лер Хейг, лер Янг и нер Деррик так и не появлялись с утра в гостинице. Про происшествие в номере ей не стали докладывать – это совсем не телефонный разговор.

Вик, повесив трубку на рычаг телефонного аппарата, прижалась на миг к нему. Эван жив. С ним ничего не случилось. С ним все хорошо. Статистика Аквилиты железно гарантирует пять дней загула у мужчин во время Вечного карнавала. Потом они приходят в себя и возвращаются домой, как нагулявшиеся кошаки.

– Вернись, пожалуйста, Эван… – чуть слышно прошептали ее губы. – Вернись…

Вик продышала минуту слабости – ей нельзя сейчас раскисать. Она взяла бумажный кулек с конфетами, еще раз поблагодарила Марго, пообещала, что передаст адеру Дрейку все ее пожелания, и вышла на улицу. У нее еще куча дел.

Она уже более осторожно перешла улицу и протянула кулек конфет Дрейку.

– Это тебе.

– Опять попытка подкупа, Вик?

– Скорее взятка в особо крупном размере. Шоколадные – мои. – Она призналась: – Я сама себе пообещала, что подарю тебе конфеты за Алька. Я записала покупку на твой счет, но потом его оплачу. И еще – Марго, хозяйка лавки, передает тебе пламенный привет и горит желанием лично познакомиться с тобой.

– Ужасная перспектива, – признался Дрейк, быстро шагая по улице прочь – видимо, живо представил, как эта Марго бросается в преследование. – И не надо оплачивать конфеты – канцелярия Инквизиции не обеднеет. – Он порылся рукой в кульке. – Шоколадную будешь?

– Я сейчас все буду, Дрейк.

– Очень плохое настроение?

– Безумно, – призналась Вик.

Улочка раздалась в сторону небольшой площадью, на которой танцевали немногочисленные пары. Дрейк указал рукой на боковой переулок.

– Нам туда. Через мост над железнодорожными путями к морю. Тут идти совсем чуть-чуть.

Вик только кивнула – она не была уверена в своей выдержке.

На мосту Вик задержалась, рассматривая бурлящий город. Где-то тут, скорее всего под землей, сидят Эван и Полли. Полли и Эван. Но Полли надо спасать первой.

– Вик?

Вдалеке вилась петля Ривеноук. Сейчас над ней не было фейерверков и ярких огней. В небе хищной акулой плыл тяжелый, явно военный дирижабль. Вик посмотрела на Дрейка.

– Почему в небе военные?

Дрейк, облокачиваясь на перила моста, спросил в ответ:

– Ты не читаешь газеты?

– Читаю. Только городские, политика и другие страны меня не интересуют. Отец говорил, что лишние знания только забивают память, не давая запоминать нужное для расследования.

– Но ты же не вычислитель, – удивился Дрейк, протягивая Вик шоколадную конфету из кулька. – Это у вычислительных машин память конечна.

– Хорошо, я подумаю об этом. Но сейчас ответь на вопрос: почему в небе вместо полицейского дирижабля – военный, да еще тяжелый? В чем дело?

– Это призрак будущей катастрофы. Ты читала об изобретении процесса электролиза потенцозема в Вернии?

– Да, как ни странно.

– Парламент Вернии надеялся, что, обнародуя этот факт, удастся избежать катастрофы. Но, как видишь, это только придвинуло ее. Бронеходы выше по Ривеноук готовы форсировать реку. Королевский флот уже покинул базу.

Вик вздохнула. Это не ее война, не ее ума дело. Ее касаются сейчас чума, Аквилита и Эван.

– Ты тоже из тех, кто считает Тальму злом?

– При чем тут это, Вик? Империи рождаются, империи умирают – это естественный процесс. Просто некоторые это отказываются понимать. Некоторые до сих пор пытаются вернуть утерянное. Когда-то, тысячу лет назад, была Великая Ондурская империя (ондурцы, кстати, тоже вышли к границам Вернии – не хотят упустить свой кусок пирога). Потом была Вернийская империя, тогда даже зарождавшийся Олфинбург был под пятой Вернии. Сперва Северное княжество вырвалось из-под контроля вернийского императора, потом другие княжества и герцогства, которые впоследствии стали Тальмой. Так что, думаешь, стоит Вернии вернуть свои земли? Дойти опять до Олфинбурга и Северного океана?

– Ондур и Мона пытались это сделать четверть века назад.

– Потому что они, как и король Тальмы, не готовы признать, что их империи умерли. Им пора жить в реальном мире, где страны свободны и умеют договариваться друг с другом.

– Это утопия, Дрейк.

– Грешен, – согласился тот, кивая. – Грешен – лезу в помыслы божии, надеясь на благоразумие людей. Вот только… Помыслы помыслами, но человеческую волю, направляющую дирижабли, корабли и войска, никто не отменял.

– Дрейк…

Он вместо слов достал леденец и тут же раскусил его. Вот теперь точно злится. Вик неуклюже сменила тему:

– Ты, случайно, не знаешь, где шахта кера Клемента?

– Знаю. – Дрейк махнул рукой в сторону Ривеноук. – Во-о-он тот дальний холм почти за границей города, у самой реки. Дальше уже леса Сокрушителя. В шахте кера Клемента добывали бокситы, только она была весьма опасна – рядом река, бывали прорывы и затопления. Ему пришлось много денег вложить в разработку гидрозащиты.

Вик прищурилась, вспоминая рисунок на кальке и накладывая его мысленно на пейзаж. Не сходилось. На рисунке много непонятных загогулин и ответвлений, тут же им некуда идти – они уперлись бы в реку. Хотя есть вариант, что она смотрела рисунок, перепутав верх и низ, такое тоже могло быть.

– Кер Клемент был очень богат?

– Говорят, да. Он даже после закрытия шахты из-за чумы богател и богател и закончил жизнь лером – купил себе и детям титулы. Правда, потом что-то случилось, и род разорился в один момент. А что?

Ради самородного потенцита можно рискнуть и проложить штольни под Ривеноук вслед за жилой? Вложить деньги в гидрозащиту? Если она была магическая и сделана на совесть, то штольни могли уцелеть. Хотя бы одна, помеченная крестом. В том же Олфинбурге куча тоннелей под Раккери, от пешеходного до паромобильного. А Ривеноук ничуть не шире Раккери.

– Да так… Кажется, дирижабли летают тут зря.

«Эван, во что же тебя втянули?..» Вик плотно зажмурилась, чтобы не дать слезам прорваться. Король не может ошибаться. Он же проводник воли богов на земле… Вспомнился насмешливый голос Тома: король сам взял власть над Храмом в свои руки, потому что ему отказали в очередном браке.

Когда она открыла глаза, чтобы проморгаться, перед лицом была шоколадная конфета в руке Дрейка. Она взяла ее без слов и тут же сунула в рот.

Кажется, отец был не прав, когда утверждал, что лишние знания – зло.

До ресторанчика, расположенного прямо у береговой линии, они дошли молча. Вик с трудом сдерживала слезы, Дрейк о чем-то сосредоточенно думал.

Усадив Вик за небольшим круглым деревянным столом на открытой террасе, Дрейк ушел за едой. Вдоль террасы, но уже на песке, не под крышей, для согрева посетителей горел огонь в железных бочках. Он гудел, басовито пел, трещал и изредка выбрасывал искры. Тепла от него было немного, зато света и колорита – более чем. Вик сняла перчатки и поправила свечу на столе, горящую в высоком бокале, чтобы ее не задул ветер, ставя ее в центр стола. Толстое дымчатое стекло приятно грело озябшие пальцы. Шумело, накатывая на берег, море. Пахло водорослями и дымком от печи, влагой и зажаренной до золотистой корочки рыбой – почему-то именно такая сразу пришла на ум голодной Вик. И тихо, успокаивая, падал снег.

Дрейк вернулся с огромной тарелкой почти на весь стол. Вик приподняла в удивлении брови и вернула свечу обратно на край, где она стояла до этого. Дрейк поставил тарелку и сел напротив Вик.

– Рыба ночного улова – при мне чистили.

Вик оглядела богатство. Несколько мелких соусников по центру тарелки, жареная рыба – тут были и окунь, и камбала, и что-то совсем неузнаваемое, – копченый угорь, приготовленные на углях шляпки каких-то грибов, уже разломанные картофелины, показывающие свое белоснежное рассыпчатое нутро, щедро посыпанное перцем и крупной солью, кусочки хлеба с хрустящей корочкой, пропахшей дымом. И ни одного столового прибора. Ни вилок, ни ножей – ничего.

– Дрейк, вкусно, конечно, но как это есть?

Тот скупо улыбнулся:

– Городская воспитанная лера…

– Нерисса, попрошу. И можно подумать, ты сам не нер.

– Я из портовых трущоб Арселя. Даже не кер. Портовая крыса. Я никогда не знал своих родителей, меня в возрасте шести лет пригрели храм и адера Вифания. А это, – он указал рукой на тарелку, – едят руками.

– Руками?

– Да, руками.

– Ты не шутишь?

Он вместо ответа взял кусочек рыбы, подул на него, потом окунул в соус и протянул Вик.

– Ешь.

Она осторожно губами взяла кусочек, почему-то тут же покраснев.

– Вкусно? – с улыбкой дракона-искусителя поинтересовался Дрейк.

– Вкусно, – согласилась Вик. – Только непривычно.

Она отломила кусочек хлеба, подхватила им рыбу, обмакнула ее в соус и протянула Дрейку.

– Твоя очередь.

Он странно посмотрел на еду. Соус капал на стол и тек по пальцам Вик.

– Должен предупредить: посещение таких вот ресторанчиков, особенно по утрам, – обязательный ритуал ухаживания.

– Хорошо, что со мной ты.

Он ртом осторожно взял с ее рук рыбу. Губы случайно скользнули по пальцам. Как поцелуй или даже хуже. Интимнее. Страннее. Хорошо, что Дрейк монах, но больше таких экспериментов Вик ставить не будет.

Дрейк неожиданно встал, стащил с себя куртку, оставаясь в белоснежном, как его сутана, сюртуке, и набросил ее на плечи Вик.

– Грейся.

И вернулся на свое место, сосредоточенно рассматривая тарелку с едой.

Кажется, он сейчас сам боролся с драконом-искусителем. Вик тоже не отрывала взгляд от рыбы. Что-то произошло между ними. Что-то ненужное. Запретное.

– Почему хорошо, что с тобой именно я? – все же спросил Дрейк, тут же бросая в рот кусочек рыбы.

Вик, делая вид, что задумчиво выбирает следующую жертву гурмана, призналась:

– Тебя сложно заподозрить в дурных намерениях. Ты монах.

Она остановила свой выбор на картофеле.

Дрейк крайне серьезно ответил:

– Я инквизитор. Это немного другое, Вик.

– Обет чистоты…

– Я его не давал. Как и обет безбрачия. Я мастер эфира. Рано или поздно влюблюсь, признаюсь в любви – надеюсь, взаимно, – женюсь и заведу семью.

Вик закашлялась – зря, очень зря она откусила половину картофелины.

– Так вот почему Шарль орал, что в спальню к тебе нельзя.

– В спальню, Вик, действительно нельзя. Но клянусь, что все, что было между нами, останется только между нами. Твоя репутация не пострадает, Вик. Хотя злым языкам всегда есть к чему прицепиться. Не найдут повод – сами его придумают.

Он вздохнул и почему-то без видимой для Вик связи сказал:

– Хейг, твой жених и опекун, так и не дал мне разрешения поговорить с тобой о магии. Я скован правилами и не могу спасти тебя. Это… злит.

– А ты можешь что-то мне предложить? Что-то, что я приму?

Она обвела взглядом террасу, стол, тарелку с едой… Слухи о недостойных связях адеров, может, и не настолько неправдивы?

Пальцы Дрейка легли на ее левое запястье, прямо на магблокиратор, и постучал пальцем по браслету.

– Его нужно снять. Но я должен сразу провести ритуал объединения эфира, чтобы защитить тебя от последствий Серой долины. Без разрешения Хейга я это сделать не могу. Может, сейчас расскажешь, что случилось, что заставило тебя попытаться проникнуть в катакомбы, и поедем в гостиницу, чтобы обговорить все с ним?

Вик с трудом удержала себя в руках.

– Во-первых, с Хейгом поговорить пока не удастся. Во-вторых, ритуал. Объясни, что он значит? Для чего он нужен? А то звучит, как… как что-то свадебное… Объяснить же ты можешь?

– Объяснить… наверное, могу. Это ритуал, с помощью рунной артефакторики объединяющий эфирные контуры в один. Ты станешь частью меня, я стану частью тебя. За счет этого я буду гасить негативное влияние потенцита.

– Подожди… – Вик нахмурилась, руками зажимая виски. – Подожди… Ты что… предлагаешь умирать за меня?

– Нет, немного не так…

– Не так? Я, по словам Эвана и, видимо, твоим, умираю от потенцита, так?

– Так.

– Ты говоришь, объединить эфир в общий… контур…

– Чтобы блокировать негативное влияние на тебя. Ты останешься магом.

– Зефиркой.

Дрейк с усталой улыбкой повторил за ней:

– Зефиркой.

– А ты будешь умирать за меня. Так не пойдет!

– Вик…

Она задрала манжет его рубашки, обнажила запястье с рунами и пальцем ткнула в вытатуированные имена женщин.

– Может, их это и устроило, но меня не устроит. Никто за меня умирать не будет. Ни ты, ни кто-то другой.

Роб лежал и не мог открыть глаза. Надо, надо открыть глаза и встать! Встать и пойти за Эваном. Пойти за…

Он, еле открыв слезящиеся глаза, рывком сел в кровати, чтобы тут же завалиться обратно на подушку. Перед глазами заплясали мушки – предвестники обморока. Только этого не хватало.

Чей-то сердитый голос, немного сварливый и резкий, сказал:

– Чего еще удумал! Лежать! И выздоравливать!

Роб проморгался и с трудом рассмотрел суровую, недовольно поджавшую губы монахиню лет семидесяти, если не больше, в черной рясе и умопомрачающем головном чепце, больше напоминающим размерами корабль под всеми парусами.

– Адера Манон, ваша целительница.

– Мне нужно… Со мной был Эван… Эван Хейг… лер…

– Вас одного нашли с проломленной головой в парке Прощаний. Сожалею.

– Я… Мне надо… Свяжитесь с Жаном Ришаром…

Роб попытался встать, но тут произошло невозможное – рука адеры Манон закипела эфиром и отправила Роба обратно в сон.

– Спать, я сказала!

В палату почти вбежал Николас Деррик, одетый во врачебный халат.

– Адера Манон, мне показалось, что…

Он остановился у изножья кровати, рассматривая спящего Роба. Монахиня скупо улыбнулась.

– Не показалось, доктор Деррик. Лер Янг пришел в себя и попытался бежать за лером Хейгом. Мне пришлось его еще раз усыпить.

Николас вздохнул, подошел ближе, проверил пульс у друга, прикоснулся ко лбу. Роб не в состоянии отправиться на поиски Эвана. Значит ли это, что Ник сам должен искать его?

Адера Манон деликатно прикоснулась к локтю Ника.

– Доктор Деррик, у нас у всех свои демоны-искусители, и у каждого из нас свой фронт работ. Я буду молиться, чтобы с лером Хейгом и Янгом было все хорошо, а вы сейчас нужнее тут.

Он кивнул:

– Я доктор, и моя война тут, вы правы, адера Манон. Но до чего же страшно ошибиться!

– Давайте-ка я вам заварю чашечку чая. Ничто не помогает лучше прочистить мысли, чем чай.

Вик строго посмотрела в глаза Дрейку.

– Хоть одно слово о ритуале – и я уйду.

Дрейк не отвел глаз:

– Хорошо. Следующий разговор состоится только с разрешения лера Хейга и в его присутствии.

– Следующего разговора не будет, ясно?

Дрейк склонил голову:

– Да. Тогда что решишь с блокиратором?

Сокрушительно понятливый Дрейк! Даже страшно становится от такого. Сколько непонимания было между ней и Эваном, а тут… Дрейк понимал и принимал ее решения.

– Вик?

Она прогнала крамольные мысли. Она уже целовалась с Эваном, и ей никто другой не нужен – если она, конечно, выживет этой ночью.

Вик поддернула вверх манжет блузки.

– Если сможешь снять эту гадость, я буду только рада. Мне нужна моя магия… эфир.

Дрейк без лишних слов разблокировал браслет – правда, не поясняя свои действия, – и протянул его Вик.

– Держи на память… Хотя… его надо вернуть в Особый отдел… И прошу, держи все эмоции под контролем. Любой страх, паника, гнев могут вновь спровоцировать силовой шторм.

– Как тогда на крыше?

– Как тогда на крыше.

Она, чуть прищурившись, спросила:

– И куда надо направлять силу, если шторм все же произойдет?

Дрейк провел рукой по седым волосам и с грустной улыбкой сказал:

– В непонятливых инквизиторов. Только у них есть шанс пережить шторм. Иным ты навредишь – только уровень мастера эфира дает шанс выжить. И даже не думай запирать эфир в себе, как в прошлый раз – после Серой долины скрытый в тебе потенциал убьет тебя на месте. И постарайся быть рядом с Хейгом, под его присмотром. Настаивать на собственном присутствии я не буду.

Вик уткнулась взглядом в тарелку. Есть расхотелось, но ей нужны силы. Она еле слышно сказала:

– Дрейк, в городе чума. Настоящая чума.

– Вик…

Она вскинулась:

– Капля доверия, как ты и просил.

– Я тебя внимательно слушаю, Вик.

Он засунул в рот карамельку, и Вик вздохнула. Надо было ему «тросточек» накупить. Их хватает надолго.

– Я не просто так пыталась проникнуть в катакомбы… Все началось с решения Хейга приехать в Аквилиту… Впрочем, нет, не с этого. И не с торговой блокады Вернии, хотя она тут тоже очень даже при чем… Только учти, это все пока на уровне умозаключений, но я найду доказательства чуть позже.

– Я верю тебе, Вик.

Вот так просто. Вик так и хотелось выругаться: «Сокрушитель, что же ты творишь, Дрейк!»

– Жан Ришар, хранитель музея, случайно обнаружил, что в Аквилите есть залежи самородного потенцита. То, что практически не встречается. Бокситы из шахты кера Клемента. Ришар решил нажиться на этом, а чтобы ему никто не помешал, сымитировал ограбление музея – ведь там, где один заметил эленит, спутник самородного потенцита, и другой его увидит. Расследование дела от Особого отдела вел детектив Брок Мюрай. Ришар и Мюрай вступили в сговор и скрыли все сведения о краже и наличии потенцита в Аквилите. Даже газетные заметки о краже были уничтожены в библиотеке. Как при этом они упустили из виду регулярный геологический справочник, непонятно. Наверное, просто уничтожить весь тираж им оказалось не под силу… Чуть не забыла сказать: Мюрай – шпион Вернии… Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, он общался с Ришаром через книгу-тайник, которая хранилась в библиотеке, – «Искусство трубадуров Анта» Альфонса Доре. Это подтверждают тамошние записи. Только Ришар и Мюрай регулярно брали эту книгу. Она сейчас у меня в гостинице. Хейг вскрыл тайник в моем присутствии, там лежала калька со штольнями для какой-то карты. Ришар, которому нужны были карты с точными координатами его сокровища, попытался купить помощь Эрика Бина, архивариуса, увлеченного старинной Аквилитой, они встречались в музее и в библиотеке. Но Бин, узнав о любопытстве, проявляемом разведкой Вернии к залежам потенцита, решил не влезать в это дело. Почти постоянно находясь в библиотеке, он случайно узнал, как общаются между собой Ришар и Мюрай. Он выкрал книгу, и те ее стали искать. Одновременно с этим Ришар как-то… Вот тут не знаю, как именно, может, Мюрай предупредил? Или даже сам это провернул… Ришар или Мюрай узнал о прибытии Хейга и попытался этого не допустить, чтобы он не помешал поискам потенцита. Кто-то из них нанял лже-Полли и заставил шутников надеть костюмы больных чумой. Только это не сработало. Карантин не объявили.

Она потерла висок, совсем как Эван.

– Так, что дальше… Ришару нужна была его карта, которую ему искал Бин и которая хранилась в книге Доре. Бину показалось, что карту подменили, он поехал проверить свои догадки о шахте и потенците и попал в лапы Ришару. Тот его пытал, добивался признания, где карта и книга, но Бин умер. Потом Ришар по непонятной мне причине убил и сестру Бина Стеллу, представившись неким Элайджей Кларком. Я не знаю, когда точно, до смерти Бина или после, но Ришар самовольно спустился в катакомбы в поисках своего богатства. Только принес он не потенцит, а чуму, которой заразил всех в библиотеке, в том числе и свою девушку Габриэль Ортегу и Тома Дейла… Вроде все… Чуть не забыла – Хейг пропал сегодня утром после встречи с Мюраем… И еще – вывозить потенцит будут через штольни кера Клемента – если найдут, конечно, карту. Кстати, карту в библиотеке подменил Ришар, чтобы точно никто не добрался до его сокровища… Мне надо в катакомбы. Нужно спасти город. Снять проклятие с Полли. Вот такой у меня был план, когда я полезла ломать твою печать.

Дрейк старательно молчал, воюя уже с третьей карамелькой. Вик тихо сказала:

– Я в последнее время периодически вижу эфир. Вспышками, но вижу. Поэтому я подумала, что если Полли сама не выйдет ко мне, то по вспышкам эфира я смогу ее найти.

– Как ты собиралась снять проклятие с Полли?

Она посмотрела ему в глаза:

– Самым простым способом, Дрейк. Самый простой способ – покаяться и попросить прощения. Или ударить магией в самый центр проклятия.

– Еще помогает снять проклятие у ищущего призрака, которой является Полли, нахождение предмета его поиска, – задумчиво сказал Дрейк.

Вик чуть подалась вперед.

– Ты знаешь, что она ищет?

– Говорят, своих родителей, но зачастую смысл гораздо шире. Тогда можно выполнить условие. А иногда – гораздо у́же, и тогда ничего не выйдет… Где находятся могилы ее родителей, мы не знаем.

Вик вздохнула:

– И времени на поиски нет…

– Я искал год, это бесполезно… Вик, еще вопрос: как ты собиралась возвращаться из катакомб? Там можно блуждать веками.

Она невесело рассмеялась:

– Ты же меня сам научил руне созвучия. Уж отпечатки своих следов я всегда могу увидеть.

– Это я зря… Многие знания – многое зло.

Он яростно захрустел леденцом.

– Но в целом ты согласен с итогами моего расследования?

– Не совсем. Во-первых, Ришар…

– Бин называл его Жабером в своем дневнике. – Вик подумала и добавила: – Дневник тоже у меня.

Дрейк кивал на каждое ее уточнение. Только когда она окончательно замолчала, он продолжил:

– Ришар – эмигрант в третьем поколении. Он из тех, кто предан Тальме и разделяет ее ценности. Он бы не стал такое проворачивать.

Вик парировала:

– Деньги сводят с ума всех. Тут уже не до верности Тальме.

Дрейк согласно кивнул:

– Но дело еще и в другом. Ришар не мог организовать появление лже-Полли на площади Танцующих струй. Уже точно известно, что запись запустили из библиотеки. В музее вычислитель был сломан на тот момент. Мои люди это подтверждают. Правда, они оба слегли с катаром и попали в госпиталь.

Вик нахмурилась. Точно, она тогда не смогла распечатать снимки с фиксаторов.

– Габриэль? – предположила она. – Это могла сделать его девушка.

– Она на тот момент уже лежала в больнице. Это тоже подтверждено документально. А вот Элайджа Кларк в деле о лже-Полли и чумных костюмах засветился. И он не похож по составленным по описанию портретам на Ришара. Я встречался с Ришаром и видел портреты Кларка. Это разные люди.

Вик задумалась:

– Тогда ладно. Вычеркиваем Ришара из уравнения. Хотя он идеально ложился в картину.

Она встала и принялась задумчиво ходить по террасе туда-сюда – все равно они здесь сидели в одиночестве. Потом она повернулась к Дрейку:

– Тогда я глупа, как пробка!

– Вик…

Она отмахнулась:

– Не надо меня утешать! Я видела записи с именами тех, кто брал книгу. Если Ришар мимо, то с кем тогда общался Мюрай?

Дрейк пожал плечами, и Вик качнула головой. Кажется, он знает, но молчит.

– Я упустила из виду один очевидный факт. Бину не надо было брать книгу! Он и так регулярно сидел в библиотеке! Только зачем же он лгал в дневнике, что отказался от предложения Жабера? Как я уже говорила: Бин того, кто предлагал ему разбогатеть, называл Жабером. Я думала, это из-за инициалов Ришара.

Дрейк предположил:

– Может, Бин боялся, что его вычислят, и заранее подстраховался записями, что он ни при чем?

Вик тут же хищно отозвалась:

– Сжечь дневник – не вариант?

– Ему показалось, что нет. Иногда и пепел говорит.

Вик покачалась с носков на пятки.

– Может… может, Бин спелся с Кларком, когда тот пообещал куш больше, чем Мюрай? Знать бы еще, что именно было известно Кларку. Про потенцит? Про штольни? Зачем тогда Бин спрятал книгу?

– Выбирал, кому выгоднее продать карту, Мюраю или Кларку, – предложил свой вариант Дрейк. – Учти, каким бы злом ни был Мюрай в твоем расследовании, он не способен в одиночку добыть потенцит и переправить его в Вернию.

– Ага-а-а… Тогда Кларк – контрабандист или шахтер… Впрочем, последних в Аквилите нет. Точно контрабандист.

– Или строитель железнодорожных тоннелей – ты забыла о них.

Вик чуть не подпрыгнула на месте и вернулась за стол.

– Точно! Дрейк, ты умница!

– Я уже просил не подогревать во мне костер тщеславия…

– Ты говорил о гордыне, я точно помню.

– Тогда за мной еще один грех.

Вик не удержалась от смешка. Она выбрала кусочек рыбы и спешно закинула его в рот. Дрейк понятливо продолжил за нее:

– Инженер или проходчик тоннелей. И тот и другой разбираются в горных породах, и тот и другой во время работ могли заметить в бокситах примесь эленита. Проблема в том, что тоннель не проходит через штольни кера Клемента. Он проходит через Поля памяти.

Вик вздохнула:

– Значит, жила самородного потенцита в Аквилите не одна, и обнаружена она была гораздо раньше кражи в музее. А карта кера Клемента из библиотеки нужна была, чтобы найти пути транспортировки в Вернию… Значит, сейчас все упирается в поиски Кларка. Это он, получается, принес чуму. Он явно неместный, явно не верит в Полли. И он бывал в библиотеке. Надо поднять записи… Ох, там же был пожар! Сокрушитель, и ведь времени нет на его поиски!

Она отправила в рот гриб, на который положила кусочек хлеба, пропитанный соусом. Проглотив, она резюмировала:

– Ну и пусть катится в пекло! Сейчас важнее спасти город.

Дрейк, мрачно захрустев очередным леденцом (пакет уже был пуст), спросил:

– Ты серьезно настроена идти к Полли?

– Ты сам говорил, что ее можно спасти. Это твои слова, Дрейк.

Она оторвала кусочек хлеба, но так и не смогла выбрать соус – рука начала предательски подрагивать.

– Тогда нам понадобится противочумный костюм. Ты справишься с ним? Тебе хватит сил, Вик?

Она все же призналась, хотя не понимала, как Дрейк сам не пришел к такому очевидному выводу:

– Мне противочумный костюм не нужен, Дрейк. Я уже заражена чумой.

– На тебе нет проклятийных плетений. Поверь, я мастер, я бы такое не пропустил.

Она посмотрела ему в глаза.

– Дрейк, а банальное заражение… как там… воздушно-капельным путем ты не берешь в расчет? Я даже не знаю, в какой стадии болезни нахожусь. Может, я уже даже тебя заразила.

– Это вряд ли… В любом случае я иду без костюма, иначе Полли меня не увидит.

– Дрейк, ты уверен? Ты тут годами жил и ничего не делал…

Он признался:

– У адер Вифании и Манон возрастной артрит, они бы не выдержали путь до Полли. Мне нужен напарник. Один я не справлюсь, Вик.

Она поняла.

– И тут я.

Дрейк кивнул:

– Кстати, адера Вифания не раз говорила, что напарник сам найдет меня. И ты нашлась. Правда, я боялся, что то, что мы из разных Храмов, помешает нашему сотрудничеству.

– Умирать за меня не позволю, – напомнила Вик.

– У меня хорошая память, Вик. Учти, за меня умирать тоже не надо… Ты не сказала ничего о поисках своего жениха.

– Я… вот… Дрейк, зачем, а?! Я так хорошо держалась!

Слезы все же потекли. Вот куда делась вся понятливость Дрейка?.. Он взял ее за руки, и по ним потекло тепло.

– Вик, прости…

Ужасающе хлюпая носом и не в силах даже вытереть слезы, Вик пробормотала:

– Полли и город важнее. Эван… он справится сам… И он тоже где-то в катакомбах, я так понимаю, потому что на поверхности этих ваших сияний…

– Возмущений.

– Возмущений, – покорно исправилась она. – Там эфира от потенцита нет.

– Если он в катакомбах, то его легко найти.

Вик рассмеялась, хотя по щекам продолжали катиться слезы.

– Скажешь тоже… Полли найти сложно, а Эвана – легко!

Дрейк отпустил ее руку и тут же нарисовал какой-то символ на столе.

– Запоминай руну.

– А?

– Тепло. Руна тепла… Поиск человеческого тепла. Мы знаем, что в катакомбах могут быть только Эван и Кларк.

Вик фыркнула:

– И его помощники. И Мюрай.

– Точно. Тепла там будет много… Вик, прежде чем пойдем в катакомбы, я должен кое-что сказать… Для Тальмы Мюрай, если он действительно шпион Вернии, – тварь, гад и преступник. Но для Вернии он разведчик и настоящий сын своей страны. Для них он уважаемый человек.

– Скажешь тоже…

– Я серьезно. Иногда все зависит от точки зрения. Ведь даже тебя напугал военный дирижабль. Вернии без потенцита, который легко приведет к паритету соотношение сил ее и Тальмы, не жить… И еще. С твоей точки зрения, я тоже шпион Тальмы…

– Ты – нет, – твердо сказала Вик.

Он с упрямой улыбкой возразил:

– Я – да. Я постоянно уговариваю лер-мэра открыто противостоять Тальме и открыть порт для Вернии. Я презренный…

Вик его оборвала:

– Нет. Ты слишком дорожишь цветом своей сутаны. Ты не можешь быть шпионом.

– Тогда кто я?

– М-м-м… Посол? И хороший человек.

– В отличие от Мюрая? – с легко читаемым любопытством в голосе уточнил Дрейк.

– В отличие от Мюрая, – сердито подтвердила Вик.

– Может, ты просто его плохо знаешь?

– И даже знать не хочу!

Малыш обеспокоенно вертелся в открытой кабине грузового паромобиля. Его еле удалось затащить в штольни. Таскать на себе тонны и тонны потенцозема – то еще удовольствие. С трудом придумали тогда, как соединить старые вагонетки и паромобиль. Кюри в свое время хорошо подсуетился, украв со строительства тоннеля нужные вагонетки. Чего это стоило, Мюрай до сих пор вспоминал с содроганием. Три его годовых оклада, а еще куча доработок, чтобы увеличить мощность паромобиля. Ему предстояла длинная и опасная дорога.

Мюрай, сидя на корточках на открытой платформе, склонился над Хейгом, проверяя его состояние и запуская тепло эфира под одеяло, в которое тот тщательно был закутан.

– Прости, бросать тебя в катакомбах – античеловечно. Тебе придется прокатиться с нами. Увы. И еще раз прости – Вернию в этот раз обойти не удалось. Неприятности на службе у тебя, конечно, будут, но кому удавалось всегда выигрывать?.. Кстати, ту тварь, чуть не убившую тебя и твоего друга, я уже нашел, и от возмездия он не ушел… И еще – береги свою нериссу. Она чудо, понял? – Он повернулся к кабине и громко приказал: – Малыш! В путь! И не забудь про остановку, которую я указал на карте, – там тоже есть дело.

– Будьсдел! – отозвался Малыш.

– За картой следи, это главное. Что бы ни случилось, ты должен доставить этот потенцит в Вернию. Не сможешь доставить весь состав – доставь только мешок, понял? Бросаешь все и тащишь мешок. Наплевав на остальное.

– Даже на тебя?

– Даже на меня, Малыш. И даже на лера Хейга – о нем постараюсь позаботиться я. Твоя забота – мешок и вагонетки… Ну, с богами и удачей!

Вик замерла у входа в старую Аквилиту. Он оказался у самого моря, не пришлось идти в гору через весь город до музейного входа, чего Вик втайне опасалась.

Горела одинокая масляная лампа над входом в Поля памяти. Дрейк возился с печатью, снимая ее так, чтобы не потревожить полицию – времени предупреждать их не было.

Снег закончился, но погода менялась не в лучшую сторону. Вик мерзла в своем пальто под поднявшимся сильным ветром, кутаясь в высокий ворот, чтобы согреться. Дирижабли спешно уплывали в эллинги, расположенные в предместьях Аквилиты.

Кругом скалы и песок, высокая стена скрывает погибший город. Здесь она вся заросла диким виноградом. Его сизые мелкие ягоды еще висели гроздьями на лозе, прячась под листьями, на которых лежал, не тая, снег. Даже городские бездомные и портовые крысы боятся есть этот виноград, хотя так чумой не заразишься. Жаль, что отсюда живая Аквилита почти не видна, только кусок ярко освещенной электрическими фонарями набережной.

Зато вид на океан потрясает. Огромный, чернильно-черный, вечный. Люди придут и уйдут, а он останется. Боги умрут и уйдут, а он будет. Бурлящий, живой, в белой шапке пены на гребнях волн – конец осени, сезон штормов. Удивительно, что вчера океан был спокоен, и они с Эваном…

Вик тут же одернула себя. Не думать! Не вспоминать! Сейчас перед ней стоит другая задача. Отец всегда говорил, что не стоит распыляться. Если перед тобой две задачи, выбери безотлагательную. Если перед тобой три задачи – ты не состоялась как профессионал, не умеешь отсекать ненужное.

Может, стоит пересмотреть все то, чему ее учил отец? Может, стоит снять и с него маску вечно мудрого и все знающего человека? Может, он не всегда был прав? Ведь если подумать, ее странная дружба с Дрейком могла не состояться, потому что отец приучил Вик бояться инквизиторов… Хотя то, что под маской инквизитора оказался умный, понимающий, внимательный мужчина, причем мелкий сластена, – скорее исключение из правил, нежели закономерность. А вот Мюрай… Она навесила на него ярлык шпиона, основываясь на статистических данных из библиотеки, физиогномических наблюдениях и словах Эвана. Эвану она верила. Статистике тоже, хотя в нее изрядно вмешался Ришар. А физиогномика, которую уважал отец? Может ли неприятный Вик человек оказаться хорошим?..

Итак, что мы имеем, отбрасывая физиогномику, верить в которую научил ее отец? То, что Мюрай брал книгу так же часто, как и Ришар, и то, что Эван пропал именно после встречи с Мюраем… А если это просто совпадение?

Вдруг Ришар был вернийским шпионом? Он знал о потенците. Он встречался с Бином в музее и библиотеке, приятельствовал с ним, по словам Симоны. Нет, ему не было смысла мудрить с книгой, он и так не скрывал общения с Бином. Тому было достаточно показывать свои находки в библиотеке, ведь у него у единственного был допуск к нужным картам и разрешение на их копирование. Бин же должен был как-то отчитываться перед лер-мэром и отдавать распоряжения изготовителям макета. Нет, Ришар и книга тут совсем не вписываются. Бину было достаточно в музее ткнуть пальцем в макет, чтобы показать Ришару нужные катакомбы. Не складывается.

Непонятный и неизвестный Кларк. Он вернийский шпион? Он совсем недавно сдружился с Бином, иначе Стелла бы его знала. Он действует открыто, не боясь последствий. Того же Бина проще было бросить в катакомбах, где его никто бы не нашел… Или нашел? Спустя пять дней после пропажи Бина полиции все равно бы пришлось начать его поиски, и тогда бы возле моста Сокрушителя и предполагаемого входа в катакомбы стало бы жарко. Кларк убивает с легкостью и не задумываясь, не боясь ничего, даже закона – хорошее качество для шпиона. И именно он организовал лже-Полли и шутки с костюмами чумных. Надо найти его выходы на музей, Бина и библиотеку. Только есть ли они?.. И книга. Он не брал ее (хотя его настоящее имя неизвестно). Все упирается в книгу-тайник.

Вернемся к Мюраю. Он, расследуя кражу из музея, познакомился с Бином и предложил для связи книгу. Вот только он не был замечен возле Бина. Он… Вик почти с трудом сдержала стон. Она ведь задавалась вопросом, почему Бин не обратился в полицию! Задавалась и не стала искать ответ! Бин не обратился в полицию, потому что Мюрай занимает там довольно высокий пост! Это же Аквилита! Тут нет таможни, нет армии, разведки. Тут в кого ни ткни, все зовутся полицией. Бин не мог пойти в полицию, и именно поэтому сам рванул проверять карту.

Вопрос: кто подменил карту?

Точно не Бин.

И не Кларк, хотя ему выгодно было оставить с носом Мюрая. Нет, это не он. Он по какой-то причине пытал Бина, возможно, и Стеллу, а глупый-глупый Томас разрешил судебному хирургу не проводить вскрытие из-за некриминальной причины смерти. И теперь уже не узнать наверняка, что случилось со Стеллой в последние минуты ее жизни.

Это и не Мюрай. Иначе бы Бин не прятал от него книгу с калькой.

Тогда кто?..

– О чем думаешь? – тихо спросил Дрейк, который уже справился с печатью и приоткрыл дверь в старую Аквилиту.

Вик посмотрела на него и честно ответила:

– Думаю о том, кто подменил карту и по какой причине. Я думала, чтобы сбить Мюрая со следа, но получается, что и Кларк остался с носом. Тогда кто?

– Может, третья сторона?

– Третья?

Дрейк напомнил:

– Шпионы Тальмы. Кто-то же сообщил в Олфинбург о контрабанде потенцозема. Шпионы Тальмы.

Вик нахмурилась:

– Габи… Габриэль Ортега нашла карты. В огромном-огромном архиве библиотеки. Это могла быть она… И сразу говорю: Хейг не шпион!

– Он разведчик? – с понятливой улыбкой уточнил Дрейк.

Она строго поправила его:

– Он офицер, который служит своей стране, как ты служишь Храму.

– Как Мю…

– Давай не будем об этом. Не сейчас. В расследовании всегда все четко: сторона, которая пострадала, и сторона, которая совершила преступление. Хорошие люди не совершают преступления. Все.

Дрейк качнул головой в сторону темного прохода.

– Тогда пойдем?

Вик неуверенно застыла, вглядываясь в темноту. Дрейк понятливо запустил внутрь несколько магических огоньков, и они повисли в воздухе.

– Дашь руку?

Вик машинально спрятала ладони за спиной. Ей хватило рыбного ресторанчика и непонятных чувств.

– Зачем?

– Научу делать светляки. Пригодится. Не всегда же гогглы под рукой.

Вик осторожно протянула руку Дрейку, позволив ему прикоснуться к пальцам.

– Мои гогглы все еще в ремонте… Дрейк, я не уверена, что у меня получится этот твой светляк. Я же не маг огня.

– При чем тут это? Я же говорил: основа магии – эфир. Это не огонь и не вода. Это не стихия, а энергия. Магические техники огня – всего лишь моментальное доведение окружающих материалов до температуры горения с помощью эфира. Магические техники воды – вот не поверишь – тоже основываются на владении температурой. Охладить или вскипятить воду – здесь тоже в основе температура. Даже добывание воды из воздуха – только создание разницы температур, так называемая точка росы. И чтобы владеть воздухом, создавая мощные потоки ветра и бури, тоже нужно владение температурами – воздушные массы перемещаются в зависимости от разницы температур. Все зависит от эфира. Куда ни ткни, везде нужно владение эфиром для достижения совершенно разных техник. Только он… Маги – тоже люди, и они по большей части зашорены в образовании своими родовыми техниками.

– Значит, у меня…

Дрейк согнул пальцы Вик в незатейливый знак, а потом по ее пальцам потекло тепло его эфира, который сорвался с ладони уже небольшим шаром света.

– Все получится, Вик.

В носу не захлюпала, как обычно, кровь, и во рту не появился железистый привкус. В этот раз эфир не причинил ей вреда. Она подняла глаза на Дрейка.

– Как ты себя чувствуешь?

Он спокойно ответил:

– Умирать я не собираюсь, Вик, если ты об этом.

– Хорошо… Ты просто дракон-искуситель – и ни слова про ритуал не сказал, и научил новому, и…

Дрейк отпустил ее руку:

– Вик, ты любопытная белочка, которая обожает новое. Тебя легко увлечь и подкупить новыми знаниями… Еще раз скажу, Вик: для меня это безопасно. Я похож на умирающего? Это риторический вопрос.

Он шагнул в проход, на узкую улочку, мощенную камнем.

– Идем?

Вик в последний раз оглянулась на океан:

– Ты знаешь, что в такие почти судьбоносные моменты принято говорить что-то умное, запоминающееся на века?

Дрейк поднял глаза, но увидел лишь низкий каменный свод вместо звезд.

– Пока открывал печать, я боролся с тщеславием. Пожалуй, ничего не нужно говорить – потомки сами за нас что-нибудь придумают, если мы справимся.

Вик повторила за ним слова, словно эхо:

– Если мы справимся… – Потом возмутилась: – Мы обязаны справиться!

– Значит, пора идти.

Вик лишь кивнула и шагнула следом в неизвестность. Дверь закрылась за ней. Подспудно Вик ждала зловещего скрежета, но даже шороха запирающегося замка она не расслышала.

Было тихо, чуть затхло, странно из-за близких стен – Вик так и не привыкла к тесноте Аквилиты. Когда они все ниже и ниже спускались по уходящей куда-то вглубь Полей памяти улочке, иногда казалось, что где-то шуршат крысиные лапы и раздается писк крысиного короля – один из страхов Вик, рожденный детством. Или это игры разума: когда вокруг потрясающая тишина, когда все звуки – только собственные дыхание и шаги, слух порождает галлюцинации.

Дрейк так и шел впереди – ширина улицы не позволяла идти рядом. Вик не удержалась и разбила тягостное молчание (а то скоро крысиный визг услышит):

– Тут есть крысы?

Дрейк обернулся:

– Нет. Городской совет не экономит на защите от грызунов. Крысы – это всегда блохи, а блохи – переносчики чумы. Тут никто не живет, только какие-то рачки в карстовых озерах, но тут их нет. Они дальше.

– Это хорошо.

Рядом на стене дома мелькнуло что-то призрачно-синее, и Вик замерла. Даже рукой потянулась, но ее остановил окрик Дрейка:

– Вик, не трогай! Ни при каких условиях не прикасайся к этому сиянию – заразишься проклятием! Поняла?

Он спешно вернулся к ней:

– Не трогай, прошу.

Вик зачарованно кивнула:

– Не буду… Странно…

– Что именно?

Она ткнула пальцем в пятно:

– Эв… – Она споткнулась на его имени, прогоняя горечь и слезы. – Мне говорили, что проклятия выглядят как паутинки, а тут…

– Очень плотное плетение. Такое плотное, что нити можно рассмотреть только под увеличением. Умирающие люди были очень злы и обижены. Они хотели мщения.

Вик заглянула в глаза Дрейку:

– Люди… Ты сказал «люди». Ты не сказал «Полли».

– Я уже говорил: Полли – ищущий призрак. Она не призрак-мщение. Ее такой сделали другие. Она хотела только одного – чтобы ее родители вернулись. Во всяком случае, я хочу в это верить… Кстати, ты действительно стала видеть эфир.

Она только кивнула и ушла в свои мысли. Дрейк не удержался:

– Вик, там дальше будет площадь, на которой стоит дом купца Риччи. Через его подвал спустимся в катакомбы. Ты не боишься?..

Она оборвала его, храбро сообщая:

– Я не боюсь скелетов и трупов. Я боюсь лишь крыс и инквизиторов. Странно, что тут нет скелетов. Тут после возведения стены должно было остаться много тел, которые некому было похоронить. Или тем более сжечь.

– Сюда для чистки кварталов запустили каторжан. Тела умерших покоятся с миром в катакомбах, заваленные камнями. Я хотел спросить: ты не боишься закрытых узких пространств?

– Нет, Дрейк. Да даже если бы боялась – я помню, ради чего сюда спустилась. Не бойся, я не подведу. Пойдем?

Он внимательно осмотрел Вик с головы до ног и кивнул:

– Пойдем… Ты такая задумчивая сейчас. Молчаливая. Отрешенная. О чем думаешь?

На площади он указал на один из домов, от которого остался только первый этаж, все остальное вплавило в камень.

– Нам туда.

Вик разглядывала ставшие чаще появляться на стенах пятна проклятия.

– Я думаю о поисках Полли.

– Это просто. Сейчас спустимся в катакомбы, и я сплету поисковое заклинание.

– На что настроишь поиск?

Она первой храбро открыла дверь и шагнула в пустой мертвый дом. Ног коснулся холодный сквозняк – тянуло сыростью и морозом из катакомб, пробирая до сердца. Вековая пыль лежала на полу и полках – здесь давным-давно не было людей. Окна слепо смотрели на темную площадь. Здесь никогда не взойдет солнце. Здесь никогда больше не будет жизни и детского смеха. Страшно, наверное, быть таким домом…

Голос Дрейка прогнал жуткое впечатление от дома:

– На эфир. Охранные плетения Полли – самое большое скопление эфира. Отправимся за поисковиком и…

Вик не сдержала смешок – оказывается, даже инквизиторы умеют ошибаться.

– И придем к залежам самородного потенцита, если не в гости к контрабандистам и Мюраю.

Дрейк легко рассмеялся, спускаясь по узкой шаткой лестнице в подвал.

– А ты права! Хорошо, что мне повстречалась ты, а то я бы вошел в историю как самый неудачливый инквизитор – искал Полли, а нашел потенцит!

– Для тебя разбогатеть – значит стать неудачником?

– В данном случае да.

Он хлопнул себя по карманам и не нашел леденцов.

– Тогда надо думать…

Вик первой прошла через полусгнившую сломанную дверь и ступила в катакомбы. Здесь они еще были искусственными, вырезанными руками людей. Воздух провонял сыростью, вековой затхлостью и плесенью. По стенам все чаще и чаще змеились отпечатки проклятия. Полли тут бродила веками, не находя людей. Вик тихо сказала под дробный стук далеких капель:

– Пока просто пойдем по следам проклятия – там, где его больше на стенах. Там Полли ходила чаще.

– Логично.

Только вслед за ней он не пошел. Вик на развилке остановилась, оглянулась… Алая, как пелена, обида, смешанная с яростью, проснулась в ней. Дрейк рукой без перчатки прикоснулся к пятну проклятия, и оно послушно оплело его пальцы.

– Дрейк! Значит, мне прикасаться нельзя, а тебе?! Что ты творишь?! Ты не должен умереть!

Руки потяжелели, налившись жарким, как огонь, эфиром. Сейчас она готова была бить и… прощаться с собой, становясь… ведьмой… Так легко вскипел эфир, так легко он проснулся вслед за ее страхом. Вик старательно пыталась продышать ужас от осознания того, что Дрейк теперь точно умрет. Она пыталась подчинить себе эфир, который в отместку огненным штормом пронесся по всему телу, как тогда, на крыше. Вик отвернулась в сторону и прикусила губу, чтобы сдержать стон. Из носа привычно потекла кровь и закапала на пальто.

Дрейк веско напомнил:

– Вик! Эмоции под контроль! Мы снимем проклятие. Сегодня же. Я не умру. Просто это тоже путь – вслед за плетениями проклятия. Так мы точно найдем именно Полли, а не потенцит.

– Ты блаженный, Дрейк, – пробормотала Вик. – Надо было мне прикоснуться к проклятию – я хотя бы точно уже заражена чумой.

Он подошел к Вик, левой рукой неуклюже протягивая ей платок. Свою светящуюся проклятием правую руку он предусмотрительно засунул в карман куртки.

– Вик, никто не умрет. Никто… И вообще, раньше чумой называли любой мор. Тут необязательно чума. Тут может быть все, вплоть до банальной инфлюэнцы. Просто тогда ее не умели лечить, и от нее не было коллективного иммунитета. Чем бы ни болели тогда аквилитцы, от чего бы они ни умирали, тут оно оказалось запертым, неизменным и усиленным проклятием. Представляешь – победим проклятие, поднимемся наверх, а доктора нам скажут, что мы боролись не с грозной чумой, а с сезонной инфлюэнцей.

Вик поддержала смехом не совсем смешную шутку.

– Пусть хоть катаром будет, лишь бы никто не умер.

– Пошли дальше?

– Пошли.

Он двумя руками сплел что-то странное. Оно тут же расцветило стены в неприятно-голубой оттенок и полетело вперед, куда-то вглубь, к Полли. Вик молча пошла вслед за поисковиком. Дрейк шел рядом. И он не намеревался молчать.

– Можно задать вопрос?

– Попробуй.

– О чем ты думаешь сейчас?

– О том, что происходит в Аквилите, – призналась Вик.

Мысли постоянно пытались вернуться к запретному – к Эвану, – поэтому она снова и снова обдумывала кражу, пожар, поиски карты, убийство Бинов – все, лишь бы не думать об Эване. Он справится. Он выживет. Это все, что нужно помнить о нем.

– Пытаюсь построить схему преступления. Временную шкалу – кто, кому, зачем, почему…

– Кто, по-твоему, все же обокрал музей?

– Мюрай. Ришар.

Дрейк нахмурился и напомнил:

– Мы вроде вычеркнули Ришара.

Вик исправилась:

– Кто-то из хранителей музея. Так лучше?

– Объяснишь?.. Не смотри так странно – мне интересно поучиться у коллеги… Я прикинул так и сяк – выходит, что Мюрай причастен к краже.

Вик кивнула и зашагала медленнее – тяжело идти по неровному полу. Тут везде камни, выбоины, выемки… Кое-где по стенам струится вода, колышет такие-то странные полупрозрачные водоросли. Иногда приходилось обходить черные, кажущиеся бездонными лужи. И как Аквилита еще не провалилась в штольни?.. Как тут все не размыло и не разрушило?..

– Вик? – напомнил о себе Дрейк.

– Ах да. Мюрай… Он мог. Хотя именно у него не было причин для этого – его потенцит найден в другом месте. Мюрай знает, что шахты кера Клемента пусты. В них, похоже, закончились самородки, что и послужило причиной быстрого разорения семьи. Что есть эти бокситы в музее, что нет – ему это неважно. Его волнует только путь в Вернию. И вот как раз в музее, расследуя кражу, он познакомился с Бином и подкупил его. Тут Ришар получается лишним, ненужным звеном, которое я включила в расследование по одной простой причине – он солгал о том, что именно украли. Причин для лжи нет, вот я и включила его в схему преступления.

– Но ты сказала, что украл именно Ришар. Почему?

– Ришар или любой хранитель музея… Одного не понимаю: почему кража случилась только в этом году? Эти бокситы лежали в музее сотню лет, не интересуя никого.

– Про эленит и его участие в формировании самородного потенцита узнали совсем недавно.

Вик упрямо возразила:

– Все равно. Бокситы лежали на видном месте. Крупинки эленита мелкие, конечно, но при хорошем освещении их легко увидеть.

Дрейк громко воскликнул:

– Именно!

Эхо помчалось по катакомбам. Хорошо, что тут нет летучих мышей – сейчас бы их полчища заметались в воздухе.

– Но это при хорошем освещении. В музее только этим летом провели электричество, до этого там было газовое освещение. Лер-мэр раскошелился на освещение, потому что его проект Аквилиты оказался под угрозой вечной сажи от ламп.

– Это многое объясняет… Как думаешь, лер-мэр в курсе потенцитовой истории или нет?

Дрейк серьезно задумался. Ответил не сразу, видимо прикинув варианты.

– Не знаю. Мюрай – его человек, но тут все очень сложно. Сорель, лер-мэр, открыто Вернию не поддерживает, даже говорить о ней отказывается, иначе его быстро приструнят представители Тальмы… И все же – почему хранители музея или даже Ришар лично?

Вик с трудом перевела дыхание – дорога ей давалась тяжело.

– Потому что я читала дело. Как бы мне ни не нравился Мюрай, причин не верить ему в этом деле нет. Следов взлома эксперты не обнаружили. Охранные плетения музея нетронуты, их отключили изнутри. Даже витрины, которые воры обычно разбивают, уцелели. Тут я согласна с выводом Мюрая: это или кража сотрудниками музея, которую велели замять, или мистификация. Зная об элените, мистификация отпадает. Так что или украл Ришар, или Ришар знает, кто украл. Лгать мне тогда не было смысла. Смысл был только в том случае, если он что-то знал о краже. Как-то так.

Дрейк мягко сказал:

– Вик, тебе надо отдохнуть… Не смотри так – мне тоже нужен отдых. Я измотан не меньше твоего. Сейчас чуть-чуть отдохнем и пойдем дальше.

Вик рукой вытерла пот с лица. Нериссы не потеют, но они и не ищут приключений в катакомбах.

Она остановилась у перекрестка, от которого отходит в стороны узкий проход, соединяющий две части: природный зал, полный вычурно сложенных вдоль стен черепов, и вытесанную человеком лестницу, ведущую куда-то наверх, к солнцу и людям. Тут все стены пестрят проклятием.

– Дрейк, почему эта проклятая Аквилита вообще стоит и не рухнула в пекло?

Дрейк рассмеялся:

– Ты думаешь, я знаю? Никакие работы по укреплению тут вести невозможно из-за чумы. Аквилита давно висит на волоске от гибели.

– И поэтому опять-таки мы не можем отступить.

– Именно, Вик, именно… Кстати, мы где-то под мэрией и полицией. Забавная лестница, тебе не кажется?

– Нашел несанкционированный спуск?

Дрейк кивнул:

– Да. И, судя по отсутствию пыли, им регулярно пользуются.

Вик рассмеялась, подняв голову:

– Мюр-р-ра-а-ай…

Дрейк промолчал.

Они опять шли, шли и шли, пока вдруг эфир не поменял цвет с мертвенно-голубого на красный, шипя при этом, как разозленный пчелиный рой.

– Пришли, Вик, – едва слышно сказал Дрейк. – Теперь я пойду первым. Я буду ключом, или, вернее, отмычкой для защитной сети. Она тут крайне сложная, как в королевских номерах. Из-за моей спины – ни на шаг, это опасно.

Вик закрыла глаза и проглотила стон. Ключ! Точно, ключ от королевского люкса, где лежит книга трубадуров. Эвана похитили из-за глупости Вик – она где-то ошиблась и оставила следы. И Мю… Нет, Мюрай пришел за ее ключом, когда запер ее в камере.

За Эваном и его ключом пришел Кларк. Кларк, который не оставляет за собой свидетелей и ничего не боится. Это только ее вина, что Эван в опасности. Кларк не остановится, пока не получит карту.

Вик очень устала и впервые обрадовалась возможности спрятаться за чьей-нибудь широкой спиной. Ей нужен был отдых. И пусть эфир вокруг кипит и шипит – за спиной Дрейка безопасно. Путь почти в темноте, тишине и холоде по узким, как кротовьи норы, проходам вымотал Вик до предела. Даже ночные дежурства в Олфинбурге так не выматывают – там можно отдохнуть на скамейке в парке и купить у уличного торговца еду, там недовольный голос сержа тут же придает сил. Тут же давит низкий свод, близкие стены сплошь в синем цвете проклятий заставляют сжиматься плечи. Редкие залы сплошь усеяны костями – тщательно очищенными, рассортированными и, кажется, красиво выложенными вдоль стен. Вик не понимала такой «красоты», а кто-то же старался. Может, это что-то с ней не то или с тем, кто собирал эти костницы?

– Красиво… – словно вторя ее мыслям, хрипло сказал Дрейк, осторожно руками смещая потоки эфира, подсвечивая какие-то узлы в защите, что-то усиливая, что-то, наоборот, ослабляя.

Если бы Вик еще понимала, что он делает…

– Безумные белочки… – выдохнула она. – А я самонадеянная особа, серж Кирк прав. Через такую защиту я бы не прошла.

Дрейк обернулся к ней:

– Прошла бы. Только плата за проход была бы очень высокой. Ты легко можешь выжечь ее, просто при этом потеряешь себя. Эфир убьет тебя.

Дрейк выглядел откровенно плохо, и Вик вспомнила, что он совсем недавно ходил в Колодец Смерти. Николас Деррик говорил, что магические навыки Дрейка будут долго восстанавливаться. Ему нужен отдых. Он побледнел, дышал тяжело и громко, пот катился по лицу, а белоснежные волосы слиплись в сосульки. И все же Дрейк смог найти в себе силы подмигнуть:

– Вик, ты умница. У тебя бы все получилось, просто плата была бы несоразмерна… Сейчас платить буду я. Ты же видишь проход, который я создал?

Она кивнула – узкий проем в защите был. Этого достаточно, чтобы проскользнуть к Полли.

– Мы пойдем вместе, да, Дрейк?

Он качнул головой:

– Я не уверен, что у меня хватит сил во второй раз открыть проход. Идти придется тебе одной. Я удержу проход. Правда. Удержу. Твоя задача – снять проклятие с Полин. Я думал, что мы пойдем вместе, но… так получилось.

Вик кивнула, поджимая губы, и Дрейк улыбнулся из последних сил.

– Вик, ты справишься, я знаю. Я верю в тебя. Полли мечтает о родителях, о доме, о семье. Иди и не бойся – что бы ни случилось, я удержу проход.

– Дрейк…

Он тихонько подтолкнул ее:

– Время, Вик, время!

– Надутый ты индюк!

Дрейк чуть слышно рассмеялся за ее спиной:

– Иди, белочка. Я в тебя верю.

Она прикусила губу. Ей так никто никогда не говорил. Даже Эван волновался за Вик, а не верил в нее. «Что ж ты, такой понимающий, так поздно появился! Эван мне нужнее…» Вик вздохнула – иногда повороты судьбы непредсказуемы.

Она шагнула в темноту. Небольшой закуток. Холод. Все как обычно в подземной Аквилите.

Единственным источником света была она. Полли. Маленькая, бледная, тоненькая, недокормленная и брошенная, одетая в простое серое платье. Чепчик на голове скрывал волосы. Босые грязные ноги торчали из-под короткого подола. Руки в расчесах уверенно строили небольшой городок из деревянных деталек. Вик вздрогнула – такой конструктор появился в продаже совсем недавно. Кто-то все же присматривает за девочкой. Один хороший человек на всю Аквилиту. Жаль, что у него не хватило сил снять с Полин проклятие. Полли что-то напевала себе под нос – Вик не узнавала песенку. Что-то очень старинное, давно забытое.

И тут Вик внезапно поняла, что между ней и этой девочкой лежит пропасть в пять веков. А если она сейчас поднимет голову и заговорит на вернийском? А еще хуже – на древневернийском?! Вот это будет провал!.. Хуже, чем если бы Дрейк уперся в своих поисках в жилу самородного потенцита.

Помимо огромной коробки с деревяным конструктором, в которой сейчас лежала старая кукла, тут было старое одеяло с надписью «Особый отдел» и какая-то рухлядь, уже не подлежащая опознанию.

Вик осторожно опустилась на корточки, и… Полли вздрогнула, поднимая глаза. Секунду она смотрела своими зелеными, злыми, как говорил отец, глазами на Вик, а потом с плачем бросилась ей на шею.

– Лера, вы живая! Вы живая, лера! Вы живая…

Она говорила немного странно, еле выговаривая некоторые буквы, но, к счастью, вполне понятно. Вик поздно вспомнила – Дрейк говорил, что она у всех спрашивает про своих родителей. Ее бы не поняли, говори она на древневернийском.

Вик осторожно попыталась обнять Полли, но руки прошли сквозь призрачную ткань платья и через саму девочку. Та, продолжая вздрагивать худыми, невозможно хрупкими плечами, отошла в сторону и сделала неуклюжий книксен.

– Простите, простите, простите, лера! Я забылась! Простите, лера! Просто вы первая живая за много-много-много… дней.

Вик мягко улыбнулась девочке:

– Полин, тебе не за что извиняться.

Та вновь подняла на Вик свои зеленые, почти как изумруды, глаза:

– Прекрасная лера, вы не знаете, где мои родители?

Вик поджала губы, и Полли продолжила:

– Я ходила в город. Там все мертвы. Там все умерли. Я думаю, мои родители тоже умерли вместе с городом, иначе они бы вернулись за мной… Ведь вернулись бы?

– Конечно, Полин. Они бы обязательно вернулись.

Времена, когда родители бросали своих детей умирать в одиночестве, почти прошли. Во всяком случае, Вик хотелось на это надеяться. Ведь не умер же Дрейк, мелкая портовая крыса, а стал уважаемым человеком.

Полли взмолилась:

– Прошу, не бросайте меня! Не уходите! Город умер, там никого нет! Останьтесь со мной! Тут так страшно в темноте! Я боюсь крыс! Я боюсь темноты, прекрасная лера! Не бросайте меня!

Вик поправила девочку:

– Полин, город жив…

Та с жаром принялась говорить:

– Я была там, прекрасная лера! Там пусто, только ветер метет грязь, снег и лепестки цветов! Там очень грязно и тихо! Там все умерли!.. А кого я нахожу живым, тот тут же умирает… Не умирайте, лера, прошу…

– Я не умру, Полин. И город жив, треугольник на сердце. Я…

И вот как сказать? «Я заберу тебя, если ты простишь город»?

– Полин…

– Прекрасная лера, я столько молилась, чтобы город ожил! Я так молилась, честно-честно-честно! Пусть он живет, пусть он будет, пусть будут люди! Я так хочу, чтобы город жил! Чтобы… чтобы… чтобы чумы не было…

Она опять разрыдалась. Только проклятие продолжало сиять в темноте.

А теперь вместе с Полин сияла и Вик.

Умеют ли дети лгать? Умеют ли призраки лгать? Умеют ли лгать пятисотлетние призраки? Умеют ли призраки взрослеть?

Полин была безутешна. Или старалась казаться такой.

– Полин…

– Да, прекрасная лера?

– Прости меня. Прости город. Прости родителей. Не злись на всех нас.

– Я не злюсь, прекрасная лера. Вам не за что просить прощения. Только не уходите… Или, если уйдете за край, возьмите меня с собой! Я больше не могу оставаться тут…

Было страшно. Вик сейчас поверит ей, заберет ее вместе с проклятием, а Полли вырвется из ловушки и убьет всех – такую возможность нельзя исключать. Нельзя же?.. Неуверенная, что это выход (еще можно было собраться с силами и ударить эфиром в самое сердце проклятия, в самое сердце Полин, что гарантированно убьет и Полин, и саму Вик), она спросила:

– Полин, хочешь жить со мной?

– Лера?..

– У меня есть комната… – Вик вспомнила про ремонт и исправилась: – несколько комнат в далеком-далеком городе. Я заберу тебя отсюда. Ты будешь жить…

Полин тут же предложила:

– Я умею быстро бегать – я могу разносить записки! Могу ходить за покупками – я сильная, могу много унести в корзине! Могу убирать и мыть полы, умею чистить камины! Лера, вы не пожалеете – только заберите меня отсюда!

Вик встала и твердо сказала:

– Ничего не нужно, все это умею делать я сама. Просто собирай вещи – и пойдем.

Только бы это не стало самой страшной ошибкой Вик в этой жизни! Но бросать Полин здесь – тоже не выход. Никто не должен веками прозябать в темноте и одиночестве.

Полин принялась спешно закидывать конструктор в коробку, а потом вскочила с пола.

– Прекрасная лера, мне ничего не нужно, правда-правда-правда! Только не умирайте и не бросайте меня…

– Не брошу, Полин. Мы станем маленькой семьей – ты и я. Я не уверена, что из меня выйдет хороший родитель, но старшая сестра – точно… Ну что, пошли домой?

Она подала Полин свою руку. И как только Полли вложила свои призрачные пальцы в ладонь Вик, с тихим шелестом спало проклятие, заставив Вик выругаться. Она мысленно застонала: «Проклятый ты гений, Пьетро Ваннуччи! Можно было прямым текстом на картине написать: “Заберите ребенка, дайте ей второй шанс, станьте ее семьей вместо бросивших ее родителей!”».

– Лера? – тихонько напомнила о себе Полин.

Она теперь сияла тихим белым светом чистой души.

– Меня зовут Вик… И у меня к тебе все же будет одна небольшая просьба.

Ей же еще Эвана сейчас искать. А о Полли позаботится Дрейк.

– Найдешь в городе больницу, а в ней – Томаса Дейла. Найдешь его и сядешь напротив, глядя в глаза. Минут пять посмотришь, чтобы он точно прочувствовал, что нельзя воплощать в жизнь чужие страхи. А потом просто скажешь: «Чума ушла».

– Лера?..

Вик вздохнула.

– Впрочем, ладно, забудь. Нельзя так ни с кем шутить… Пойдем, я познакомлю тебя с одним хорошим человеком. Он тоже очень хотел познакомиться с тобой.

Вот только адер Дрейк знакомиться уже ни с кем не мог. Он сидел на полу, опираясь спиной на холодную склизкую стену и еле дыша. Стоило Вик и Полли шагнуть за пределы защитного плетения, как он улыбнулся и вздохнул.

– Я обещал… удержать…

И умер…

Вик рухнула на колени возле него.

– Ты обещал! Ты обещал не умирать ради меня! И кто вообще умирает, когда чума побеждена?!

Она положила руки ему на грудь – с Томом сработало, сработает и с Дрейком. Просто не может не сработать. Эфир потек с ее пальцев.

– Индюк ты надутый!

Откуда-то сбоку донеслось:

– Отпусти… И я селезень, а не индюк.

Вик повернула голову на голос и не смогла понять, что происходит – перед глазами все расплывалось.

– Дрейк?..

Он сиял, держа такую же сияющую Полли за руку.

– Мы пойдем. Я провожу Полли.

Вик, продолжая вливать эфир в тело Дрейка, прокричала – сейчас она была не в силах держать эмоции под контролем:

– Никуда вы не пойдете! Я обещала Полли дом!

– У нее есть дом – на небесах.

– Ну и иди туда сам, а ребенка не тронь! Полин – моя! Она еще Дейла должна напугать! Полли, держи этого селезня! Крепко держи, не отпускай!.. Я сейчас… Я что-нибудь придумаю… Правда, придумаю.

Дрейк, под ногами которого уже раскрылся Колодец, сияющий белым светом, напомнил:

– Вик, тебе еще Эвана искать. Я знал, на что шел. И ухожу в хорошей компании.

– Ты идиот, Дрейк.

– Вик, слышишь?

– Что я должна слышать?!

Из носа капала кровь, расплывалась на его белом сюртуке, из глаз катились слезы, и сейчас она хотела слышать одно – стук сердца Дрейка.

– Прошу, вернись, Дрейк… Пусть я не бабушка, как Вифания, но ты обещал помогать мне, учить меня…

– Не обещал, Вик… Слышишь? Что-то едет…

Она уткнулась лбом в его некогда белоснежный сюртук.

– Плевать. Вернись, пожалуйста. Я куплю тебе все леденцы мира… Ты не должен умирать. Я умираю, этого более чем достаточно.

Дрейк мягко сказал:

– Вик, сюда едут контрабандисты… Или кто-то еще. Вставай, тебе надо уходить. Тут очень опасно. Ты не вооружена.

Она заставила себя встать и строго посмотрела на Полли:

– Не смей его отпускать.

Полин послушно кивнула.

– Легкой дороги вам… Не отпускай Дрейка, Полли, с ним не страшно.

Из-за угла выехал странный уродливый парогрузовик со срезанной кабиной – так делают в паровозах метро, чтобы стекло в кабине не запотевало. За рулем этого чудовища стояла мелкая фигура в противочумном костюме (Вик сомневалась, что от чумы поможет противогаз), а на срезанном кузове, превращенном в платформу, рядом с еще одним человеком в противочумном костюме лежал закутанный в одеяло, почему-то связанный, со слипшимися от крови волосами… Эван. Эван, которого она не может потерять!

Она чуть не потеряла Тома. Потеряла Дрейка и Полин. Она не может позволить себе потерять еще кого-то, тем более Эвана! Только не его! А Кларк убивает без жалости.

Констеблям Олфинбурга не положено оружие. Им выдается только дубинка. И привычного механита нет. Зато есть эфир. Много эфира. Руки, и так налитые им, потяжелели. Эфир в них потемнел, стал чернильно-черным, с яркими алыми искорками. Она остановит преступников, чего бы это ей ни стоило. Стало безумно жарко. Она вся налилась эфиром, она стала им. Ради страны и короля!.. Нет, ради Эвана – плевать на короля!

Где-то вдалеке закричал Дрейк:

– Вик, нет! Эмоции под контроль! Тебе нельзя!..

Сейчас ей можно все. Все, чтобы защитить Эвана от Кларка, который убивает не раздумывая. Все, чтобы остановить преступников. Ей все равно, что в результате она потеряет себя – главное, что она не потеряет Эвана.

И она обязана выполнить задание – не допустить контрабанды потенцозема в Вернию.

Страх и ярость – странная гремучая смесь эмоций – одолели ее. Кто бы ни прятался за противогазами, они не люди. Им никто не давал права распоряжаться чужими жизнями.

С платформы, крича на ходу: «Гони не останавливаясь, Малыш!» – спрыгнул мужчина в противочумном костюме. Коротышка в кабине обернулся и крикнул:

– Жабер, будь осторожен!

– План Б! Езжай!

Жабер сдернул с себя противогаз. Им оказался Мюрай, хотя Вик ждала Кларка. Все же физиогномика не лжет, зеленые глаза – всегда признак зла.

Кажется, это была последняя небезумная мысль Вик… Или уже безумная?

Мюрай выхватил на бегу кинжал, и эфир сам сорвался с рук Вик. Силовой шторм уже было не остановить. Мюрай подпрыгнул вверх, оттолкнулся ногами от эфирного шара и взлетел еще выше, чтобы приземлиться прямо перед Вик. Эфир вырвался из-под ее контроля, он бил из нее во все стороны черными болезненными языками – в Дрейка, в Мюрая, куда-то в стены, в свод пещеры, в потенцозем, в Эвана…

Последнего удар эфира выгнул дугой и заставил орать от боли. Мир Вик сузился только до бледного лица Эвана, закушенной губы, синюшных век, его стона и черных языков эфира, убивающих его. Это отрезвило Вик. Она не убьет Эвана из-за собственной невозможности держать эфир под контролем. Она не убьет его, она удержит эфир в себе, она сможет. Пусть эфир разорвет ее на части, пусть ей будет больно – она маг, она не убьет даже этого проклятого Мюрая. Пусть сегодня Тальма проиграет, но Эван будет жить, она его не убьет своими же руками. И Мюрай – не Кларк. С Мюраем у Эвана будет шанс, если она его даст, если она сейчас обуздает силовой шторм, который сама и породила. Где-то далеко визжала Полли. Где-то далеко рушились камни и что-то взрывалось. Где-то далеко, шурша шинами, уносился прочь паромобиль. Где-то далеко Мюрай схватил ее за руку и кинжалом вспорол ей ладонь. Где-то далеко ее забрызгало чьей-то кровью. Ее это не касалось. Она старательно обуздывала гнев, ярость, боль, страх и эфир, она пыталась остановить бурю… Вернее, шторм. Лежа на холодном мокром камне, она пыталась не заорать от боли, скручивающей ее, подчиняющей, ломающей. Она не помнила, как и когда упала. Эфир – часть ее. Она обуздает себя и его. Нерисс с детства учат держать чувства под контролем.

Кто-то дернул ее за руку, заставляя встать. Кто-то с зелеными глазами что-то орал ей в лицо. Кто-то требовал, чтобы она отпустила эфир, чтобы не пыталась удержать его в себе. Эван сказал, что она маг, пока помнит, что чужая жизнь важнее. Она не ведьма. И пусть эфир сжирает сейчас ее, уничтожая память и разум. Она маг. Она…

– Искала меня? Я Жабер! Жабер – это я!

Вик застонала. Эта сволочь все же была в ее номере. Эта зеленоглазая сволочь копалась в дневнике Бина. Эта рыжая тварь нашла карту.

– В меня! Эфир направляй в меня! Да что с тобой не так, Ренар?! Давай в меня!

Мюрай окровавленными ладонями сжал ее голову, заставляя смотреть на него.

– Не сделаешь – Эвану конец! Дрейку конец! Тальме конец! Давай! Ну же!

Он не был инквизитором, который выдержит силовой шторм.

– Доверься! Хоть на миг, на один удар сердца! Доверься мне, прошу!

И она ударила, не в силах терпеть боль. Силовой шторм сломал ее, вновь вырвался и забрал с собой боль. Прежде чем ее глаза закрылись, она видела, как Мюрай засиял от эфира, крича в свод. С его рук во все стороны летел эфир – в беззащитную Полин, в уже умершего Дрейка, впервые поддавшегося греху гордыни и проигравшего ему, в Эвана, которого с силой скинуло с платформы и, кажется, сильно приложило о камни, и в свод, погребающий паромобиль с вагонетками под грудами камней. Кажется, Малышу не повезло выбраться.

Приходила в себя она долго. Болело все, кажется, даже волосы. Она понимала, что лежит в кровати. Скорее всего, в больнице, хотя запахи были странные – и больничные, и не совсем. Вряд ли в больнице так вызывающе пахнет розами. А еще пахло свежестью, прибитой пылью и далеким океаном. Она еще была в Аквилите. В ушах стоял ровный гул, отказывающийся распадаться на голоса. Глаза открывать не хотелось, да и сил не было.

Было стыдно. Она не удержала эфир. Она, кажется, убила Эвана. Она, кажется, убила Мюрая. Она… не спасла Дрейка. Она не защитила Полин. Она подвела Тальму… Хотя нет, свод обрушился на вагонетки, так что долг перед страной она выполнила. Бедный Малыш, так умирать никому нельзя… Она ничего не сделала из того, что должна была. Спасать Тальму она была не обязана.

Мюрай… Пока она ненавидела его, было проще. Зачем она поверила ему? Зачем доверилась?.. Зачем ей жизнь, если Дрейка и Эвана нет?

Часы пробили восемь раз. Восемь часов утра или вечера? За окном была удивительная для сумасшедшей Аквилиты тишина. Значит, скорее всего, утро.

И это не больница.

– Скоро? Ну, скоро?!

– Тихо, Полин, тихо…

– Я должна рассказать, как я – у-у-ух! – смотрела в глаза Дейлу! А он не понимал!.. Скоро? Нерисса правда очнется?

– Скоро, Полин, скоро. И не надо перенимать привычки Шарля. Он не лучший объект для подражания.

Кажется, это был голос Николаса Деррика.

– Как она?

Это Чарльз… Точно Чарльз. И как он тут оказался?..

– Будете так часто спрашивать – выгоню всех.

Снова Деррик.

– А я помогу!

Это Роб Янг.

Слезы потекли от понимания, что самый дорогой голос на свете она уже не услышит. Она помнила, как эфир вырвался из Мюрая и ударил в Эвана, срывая его с платформы. Зачем она доверилась? Почему она это сделала? Она же почти победила боль! Ушла бы вслед за Дрейком и Полли, в хорошей компании… Она все равно умрет. Дрейка, который помогал бы побороть потенцитовую болезнь, больше нет. Магблокиратор она не наденет ни за что.

Кто-то зевнул, и Николас скомандовал:

– Иди-ка ты тоже отсюда! Поговори с Дрейком, утешь Полин, обсуди покупку штолен с Чарльзом…

Сердце бешено забилось в груди, хотя разум подсказывал не верить. Это могут быть всего лишь галлюцинации. Зачем Чарльзу какие-то штольни?.. Хотя было бы забавно выкупить по бросовой цене штольни с жилой самородного потенцита, пока никто не знает, что чумы нет и можно вновь заняться разработкой недр… или что там с недрами делают. Опять недостаток образования…

Хорошо бы, Дрейк был жив! Так бы появилась призрачная надежда, что и Эван…

Уверенный, чуть хрипловатый родной голос тихо ответил Чарльзу:

– Дрейк не нуждается в утешении, он в ладах со своим грехом гордыни. Они хорошо спелись.

Это… Это не может быть Эван. Она помнит… Созидатель, пусть это будет он!

– Тебе надо выспаться.

– Я и тут могу поспать.

– Я твой доктор!

– Ты мой друг.

Вик заставила себя пошевелиться. Она постаралась открыть глаза, хотя те не слушались. Кровать рядом с ней прогнулась, кто-то взял Вик за руку, поднял ее и поцеловал каждый палец, а потом прижал к колючей, до ужаса заросшей щеке.

– Вик, солнышко, как же ты меня напугала!

Она еле открыла глаза, сквозь ресницы рассмотрела Эвана и убедилась, что он жив! Знакомый до последней черточки Эван! Снова отрастил бороду и усы, снова пахнет огнем – недоволен. Или напуган. Темные волосы в беспорядке, на щеке отпечаток обивки кресла – кажется, он тут спал и ждал ее, пока она глупо пряталась от мира в небытии.

– Еще вопрос, кто кого напугал…

Комната была погружена в зыбкие сумерки – точно утро. Вечером в это время в Аквилите темным-темно.

– Прости, – тут же повинился Эван.

Запах огня ушел, теперь от Эвана пахло розами, совсем чуть-чуть усталостью и болью. Надо все же сказать, что аромат роз она ненавидела – слишком густой и насыщенный, слишком сладкий, а Эван какой угодно, но только не сладкий.

– Прощаю… Дрейк?

– Жив, – понял ее с полуслова Эван. – Его сильно припечатало штормом и затащило обратно в тело.

Как деликатно он разговаривает! Как старательно обходит страшную для нее тему! Наверное, Николас просил не тревожить ее. «Затащило в тело»… Вик не смогла уговорить Дрейка не дурить, он не намерен был возвращаться. Значит, это мог сделать только Мюрай.

Мюрай… Зеленоглазое зло и шпион Вернии.

– Полин? – вновь спросила Вик.

– Тут, в номере. Спелась с Альком и Шарлем – и золота теперь в три раза больше. Болтают без умолку. Кстати, ты ее не узнаешь – силовой шторм придал ей немного плотности.

Вот опять обошел запретное слово.

– Что?..

– Эфир соткал ей новое тело.

Вик поджала губу. Не эфир – Мюрай.

Эван продолжил:

– Чума остановлена. Томас Дейл жив. Ришар, Габи и Симона тоже.

Вмешался голос Николаса, заставив Вик вздрогнуть, – она совершенно забыла о его присутствии.

– Это оказалась не чума. В городе эпидемия катара, давно известного в мире как катар Штерна. Сезонная болезнь. Когда-то отличалась высокой смертностью, но сейчас абсолютно безопасна после многочисленных мутаций.

Эван вновь поцеловал ладонь Вик, совершенно не стесняясь Николаса, который все же покраснел и замолчал, даже ушел вглубь комнаты. Эван с явным сожалением отвлекся от поцелуев и продолжил:

– Король официально добавил в корону новый зубец в честь Аквилиты. Королевские войска вошли сюда – последний вольный город пал. Городской совет сбежал в полном составе, лер-мэр Сорель пытается спасти город. Места суперинтендантов Сыскного и Городского дивизионов полиции свободны.

И ни слова про Особый отдел. Эван снова обошел тему Мюрая, чтобы не расстраивать Вик.

Бедный Томас, бедный Дрейк – они не ждали, что Тальма все же придет… Впрочем, нет, Дрейк точно осознавал все последствия снятия проклятия. Только Томаса нужно жалеть. И Мюрая. Ему же хватило ума сбежать?..

Вик прикрыла на миг глаза. В пекло физиогномику. Туда же нумерологию и значения имен. И зеленые глаза – не признак зла, хотя ведьм выявляют именно по ним. В пекло знания, которые вбил в нее отец. Ей предстоит столько всего переосмыслить и понять, столько масок снять с тех, кто не готов показать истинное лицо. Столько увидеть заново, столько узнать…

– Прости… Я не совсем продумала…

Эван скупо улыбнулся краешками губ.

– В пекло вольности, они не стоят ни дня одиночества Полин в подземельях. Ни один ребенок не должен отдуваться за весь город. И ты бы видела, что теперь вместо Полей памяти…

– Что?

– Там все обрушилось в катакомбы, больше нет подземного города и пустых домов. И тоннель под Ривеноук обрушился. И место заключения Полли тоже – вместо парка Прощания теперь озеро.

– Надо же…

Она чуть пошевелила пальцами, гладя Эвана по щеке, и сказала очевидное:

– Ты колючий.

– Побриться?

– Не уходи! – испугалась Вик.

– Тебя хочет осмотреть Ник, он уже пару минут грозно смотрит на меня. Я схожу приведу себя в порядок, а тебя пока осмотрит доктор. Ты… ты чуть не умерла, чуть не… Если бы не…

Вот опять не назвал запретное имя, не сказал «Мюрай», просто замолчал. Они не хотят ее тревожить или боятся нового силового шторма. Вик приподняла левую руку, рассматривая запястье. Блокиратора нет, только повязка на ладони.

– Меня бы заперли… в сумасшедшем доме…

Эван вскинулся:

– Я никому бы не позволил! Я люблю тебя, Вик. И любил бы даже после перехода потенцитовой болезни в терминальную стадию.

– Почему я… не умерла?

Эван потер висок, не зная, как обойти запретную тему. Вик сама подсказала:

– Мю… Мю…

С первого раза все же не получилось выговорить, но Эван понял.

– Да, тебя спас Брок. Как – лучше спросить Дрейка, он сможет объяснить… Я пойду побреюсь.

Ей очень хотелось опять сказать «не уходи!», но это было бы глупо и по-детски. Ей уже не надо бояться докторов. Она лишь попыталась спросить:

– Мюрай… он…

Горло перехватило спазмом. Спросить, жив ли Мюрай, она не смогла. Эван, с сожалением опуская ее руку на кровать, тихо сказал:

– Тут все очень сложно, Вик.

– Он жив?

– Можно и так сказать. Пока жив… Его ждет казнь, Вик. Он шпион Вернии.

Она поправила его:

– Раз… разведчик, как и ты… Офицер.

Эван встал с кровати:

– К сожалению, это не считается… Ник, присмотри за Вик, пока я привожу себя в порядок.

Уже в дверях его нагнал последний вопрос:

– А Кларк?

– Кюри мертв. Он был инженером-строителем железнодорожных тоннелей, ведущих из Олфинбурга. Был уволен за растрату и стал заниматься контрабандой.

– Брок, – уверенно сказала Вик.

– Он, – подтвердил, закрывая дверь, Эван. – Я быстро.

На кровать рядом с Вик сел Николас. Он устал и тоже зарос щетиной. От него несло травами и карболкой.

– Виктория…

Она тихо подсказала:

– Можно Вик. Или Тори. Но лучше Вик.

Николас кивнул, доставая из кармана фонендоскоп.

– Вик, могу я осмотреть тебя?

Она сжала губы. Этот момент она никогда не любила. Николас принялся увещевать ее:

– Я аккуратно, Вик. И у меня есть разрешение от Эвана, твоего опекуна. Я уже третьи сутки лечу тебя.

– Сколько? – удивилась Вик.

Она думала, что все еще продолжается тот же день.

– Вас нашли и достали из катакомб только на вторые сутки… Эм… – Николас осторожно посмотрел на нее и все же неуверенно сказал: – Брок выбрался из катакомб и позвал на помощь.

Вик невесело рассмеялась:

– У некоторых рыжих отсутствует инстинкт самосохранения. Он должен был со всех ног нестись в Вернию.

– Если бы не Брок, вы бы там насмерть замерзли, Вик. Никто не знал, где вас искать. Ты, в отличие от других, пострадала сильнее – почти четверо суток без сознания, если считать катакомбы. Даже адера Вифания приходила лечить тебя. Правда, перед этим она сильно отчитала адера Дрейка. Удивительная женщина.

Он чуть приподнял руку, в которой держал фонендоскоп.

– Так что, я могу тебя осмотреть?

– Хорошо, – с трудом выдавила из себя Вик, пытаясь все осмыслить.

Николас тут же взял ее за руку и принялся считать пульс. Время он отслеживал по напольным часам.

– Пульс хороший, несмотря на кровопотерю. Как общее самочувствие?

– Терпимо, – расплывчато ответила Вик. – Ничто не беспокоит. Даже рука не болит.

Она приподняла левую руку. Зачем Мюрай ранил ее?.. Николас подсказал:

– Рану на ладони я заживил магически, но на всякий случай наложил еще несколько швов – говорят, что у тебя иногда распадаются швы в результате пользования магией. Повязка – тоже на случай возможного кровотечения. Но лучше пока не пользуйся магией.

– Я постараюсь. Я все равно ее пока не чувствую.

Николас приспустил одеяло с ее груди.

– Я послушаю сердце?

Вик лишь кивнула, отворачиваясь – широкий ворот ночной сорочки не нужно было опускать. Закончив осмотр, Николас вынес вердикт:

– Почти здорова, что просто удивительно. Если есть силы, можешь аккуратно встать. Не уверена в силах – позови горничную. Сиделка придет на ночь, если будет нужно.

– Не будет, – тут же спешно сказала Вик. – Я справлюсь сама.

– Еду скоро принесут – пока только бульоны и легкие закуски. Не геройствуй, пожалуйста.

– Я поняла, Ник. Я буду слушаться. Во всяком случае, постараюсь.

– Это лучше, чем ничего.

Николас встал с кровати. Заметив, что она села и осторожно спустила ноги, он сказал:

– Не удивляйся собственному отражению в зеркале… И Эвану ты очень нравишься в любом виде.

Вик непроизвольно вздрогнула.

– У меня что… нос горбатый отрос? Или я бородавками вся покрылась?

Страх придал сил. Вик встала и медленно направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок.

– Нет, что ты! Ты по-прежнему очень красива.

Вик в дверях уборной оглянулась на Николаса. Тот не шутил, он был совершенно серьезен. Что ж… Она узнает сама, что же в ней изменилось.

Вик закрыла дверь уборной, первым делом подошла к зеркалу и замерла перед ним. У нее были совершенно белые волосы – как у Дрейка, точь-в-точь. Даже странно… Ноги подкосились сами собой, и Вик осела на пол, в последний момент уцепившись за обитую бархатом софу.

Дрейк сам пережил силовой шторм. Прошел через него и стал седым, как теперь она. А Эван… нет. У него его родной цвет волос, даже на висках седины не прибавилось. Его силовой шторм не коснулся.

Мюрай…

– Что же ты сделал, Брок?..

Она сжала виски – голова готова была взорваться от мыслей и боли.

Эвана не задел силовой шторм. Но она видела, как с рук Брока летит эфир. Не черный, который получился у нее, а яркий, как у Дрейка. Брок изменил эфир? Изменил силу? Точку приложения?..

Он зафиксировал шторм на себе, выпустив только излишки…

– Ничего себе излишки – провалившиеся в катакомбы Поля памяти…

Но Брок не инквизитор и не мастер…

Потенцит. Он надышался потенцитовой пылью, когда искал в штольнях самородки, и, как и сама Вик, шагнул чуть дальше в своем развитии магии. Иначе тогда там, в катакомбах, они бы все погибли из-за нее…

За дверью раздался обеспокоенный голос Эвана:

– Вик? С тобой все в порядке?

– В порядке, – отозвалась она. – Я сейчас… приведу себя в порядок и… Все хорошо, Эван. Правда, любовь моя.

Так проще признаться в любви. Ривеноук теперь пограничная река, вряд ли теперь можно так просто проплыть под мостом Князей.

Она встала и направилась в душ.

После завтрака, во время которого Эван составил Вик компанию, зашел хмурый, очень серьезный Дрейк и замер белой статуей скорби у изножья кровати. Эван поднялся, чтобы уйти, но Вик мертвой хваткой вцепилась в его руку.

– Не надо…

Дрейк серьезно подхватил:

– Не надо, Эван. Я ничего секретного не скажу. Я лишь хотел изви…

– Тебе не надо извиняться, Дрейк, – спешно сказала Вик. – Правда, не надо.

– Меня подвело самомнение.

Вик улыбнулась и сменила тему:

– Сильно попало от адеры Вифании?

Дрейк почему-то потер затылок и признался:

– Меня на луну лишили карамели… А язык Шарлю уже точно пора укорачивать.

Вик не сдержала смеха:

– Это серьезное наказание – я про карамельки. Сходи к Марго! У нее хорошие леденцы!

– Ни за что, – твердо сказал Дрейк. – Я должен сообщить тебе, что сегодня или завтра адера Вифания найдет мне новую ученицу. – Он показал на запястье. – Будет трое. Я больше не смогу ни с кем разделить эфир. Понимаешь?

Вик кивнула:

– Ты не обещал учить меня, Дрейк.

Он посмотрел на Эвана, потом на задумчивую Вик:

– Тебе не успели объяснить про ладонь?

Она качнула головой:

– Я сама поняла, что Брок как-то разделил со мной эфир. Видимо, через кровь.

– Я такой техники не знаю, Вик, – признался Дрейк. – Но она подействовала. Теперь твой учитель – Мюрай. Во всяком случае, пока…

Вик мрачно про себя добавила: «Пока он жив…»

Эван вмешался:

– Идея в том, Вик, чтобы сделать Брока единственным, кто может тебя спасти. Король не может себе позволить разбрасываться магами уровня учитель, а возможно, и мастер. Правда, есть вероятность, что жажда покарать шпиона все же перевесит. Тогда…

– Тогда, Эван, ты выйдешь из поезда в Серой долине, только и всего, – с улыбкой сказала Вик.

– Купе и вагоны теперь опечатывают, Вик. Обвалы в Аквилите впечатлили даже короля, про дорожную полицию и Инквизицию я молчу. Но в Серую долину можно попасть и другими путями. Кстати, Чарльз предлагает в случае чего обменять Брока на штольни с потенцитом. Только вот, я думаю, что это очень опасно.

Дрейк согласился, кивнув:

– Я тоже так думаю. Это крайняя мера, если больше не получится ничего. Парламент Вернии пытается вести переговоры об обмене Брока, но…

Вик грустно сказала:

– Идей много, а результата пока нет.

Эван обнял Вик, прижимая ее к себе:

– Мы что-нибудь придумаем, правда. Только для начала надо заключить брак, чтобы король не смог распоряжаться твоей судьбой по своему усмотрению… Если ты, конечно, мне не откажешь…

– Размечтался! – обиделась Вик. – Хоть сейчас! Чарльз тут, а другой семьи у меня нет. Все друзья тоже тут. Не сбежишь!

Дрейк качнул головой:

– Это сложно, Эван. Три оглашения… Их никак не отменить, а ваш Храм в сложившихся условиях вряд ли предоставит вам с Вик разрешение на бракосочетание с открытой датой.

– Я уже получил такое разрешение от светских властей.

Вик заглянула ему в глаза:

– Когда ты успел?

– Не я. – Эван чуть тише пояснил: – Брок…

К счастью, не дав Вик разреветься от того, что Брок предусмотрел все, в спальню влетела очень, очень живая Полин. Она замерла перед кроватью Вик, а потом все же бросилась обнимать ее.

– Жива! Правда жива!..

Вик вошла в камеру и ужаснулась. Не запаху, хотя несло от Брока, мягко говоря… тюрьмой, немытым телом и карболкой. Не состоянию его одежды – на нем были лишь старые штаны и сорочка, по-видимому, еще те, в которых он был в катакомбах. И не его темному, прищуренному взгляду злых зеленых глаз. Она ужаснулась тому, что от него осталось.

Она запомнила его высоким, худым, состоящим из углов молодым мужчиной. Сейчас же на приваренном к полу стуле сидел почти скелет, закованный в ножные и ручные кандалы. Отросшие спутанные рыжие волосы с откровенной сединой. Незаживший шрам, рассекающий левую бровь и переходящий на щеку. Кожа всех оттенков синевы и зелени отцветающих гематом. Опухшее лицо – кажется, ему сломали челюсть. Разбитые, лопнувшие губы. Изломанные, искореженные пальцы на руках. А что скрывается под одеждой, страшно представить.

Она найдет их всех. «Ангелы» бывшими не бывают. Она найдет всех, и плевать, что они служат Тальме. Это не люди. Тальма не нуждается в таком служении и таких служителях закона.

– Прошу прощения, нерисса…

Голос Брока был хриплым и еле слышимым – сорвал. Она его поправила:

– Нера.

– Мои поздравления, нера…

– Ренар, – снова подсказала она.

Брок чуть склонил голову набок:

– Надо же… Мои поздравления с браком и… мои искренние извинения, нера Ренар, за причиненные неудобства. Не стоит волноваться – уже на следующей седмице вашим учителем станет адер Дрейк.

Вик поджала губы. Сейчас говорить длинные фразы она не могла – боялась, что ее подведет голос. Но Брок, кажется, понял иначе. Он криво улыбнулся и, опустив голову, принялся рассматривать носки своих старых ботинок.

– Брок…

Он дернулся и поднял на нее взгляд:

– Не стоит, нера Ренар. Я знал, на что шел… Зря вы пришли. Очень зря. Хотя я написал вам письмо. Моим последним желанием было извиниться перед вами, и мне позволили…

– Брок…

Вик подняла глаза. Она сейчас по-детски расплачется, а «Ангелы мщения» не плачут – они при этом глупо выглядят.

Дверь камеры открылась, и вошел решающий бумажные вопросы Эван. Ему удалось удержать при виде Брока лицо, хотя волна жара прокатилась по камере и вылетела куда-то в коридор. Брок с трудом повернул голову к нему:

– Неожиданно… Я уже извинялся перед вами, лер…

– Нер, – поправил его Эван, присаживаясь на корточки перед Броком и доставая ключ от ручных кандалов.

– Нер… – со странной интонацией произнес Брок, словно пробуя это слово на вкус. – Нер…

Эван подсказал:

– Ренар, чтобы больше не возникло вопросов. Я взял фамилию жены после оформления брака.

– Почему?

Эван расстегнул правый браслет:

– Вот из-за этого, Брок.

Вик не стала добавлять, что Хейг-старший отказался от сына. Если Эван захочет, то скажет сам.

Брок чуть дернул рукой, мешая Эвану вставить ключ:

– Ты не боишься, что я сейчас ударю тебя кандалами в висок – тем более что ты находишься в весьма уязвимой позе, – и возьму леру… неру Ренар в заложники?

– Не боюсь, – сухо ответил Эван, снимая и второй браслет.

Язвы под ними были глубокими.

Брок прищурился:

– Разведка Вернии не поверит.

Вик еле выдавила из себя с грустной улыбкой:

– Эван, я тебя предупреждала…

Тот оторвался на миг от замков на ножных кандалах:

– Мне плевать на разведку Вернии. Тальма выиграла в нашей дуэли, Верния не получила потенцозем. Зато я получил в собственность тебя. Моей жене нужен тот, кто будет умирать за нее. Королю очень понравилась эта формулировка.

Брок впервые возмутился:

– Рабство запрещено!

– Почаще в зеркало смотри и напоминай себе об этом. На данный момент ты мой, Брок Мюрай. От и до.

– Я этого не стою. Титул, земли, место в Парламенте, закрытое для тебя высшее общество, поломанная карьера… Ты никогда не станешь комиссаром, даже его заместителем… Я того не стою, потому что разведка Вернии тебе не поверит, даже если я лично докажу, что ты на ее стороне.

Эван выпрямился:

– Пойдем. Тебе подставить плечо или сам дойдешь?

– Дойду, – сцепил зубы Брок. – Надо будет – по стеночке доползу. Но сам. Сам, пекло всех задери, выйду отсюда!

Кем Брок выйдет, он добавлять не стал.

– М-да, – качнул головой Эван. – И он еще рассказывал мне про профессионалов и прочее…

Брок неуверенно обернулся в дверях:

– И что?..

Эван подошел к нему:

– Обопрись на плечо, легче будет. Вик может сделать то же самое, только без твоего спроса.

Брок посмотрел на Вик, и та, подтверждая, кивнула:

– Я могу. Я инквизитора подкупала – что мне какой-то гранд-мастер.

– Я не… Впрочем, неважно.

Брок тяжело оперся на плечо Эвана и похромал по коридору. На свободу.

На крыльце он замер. Эван отпустил его и отошел в сторону. Брок стоял, подняв голову к солнцу, и жмурился, как довольный кот. Вдыхал полной грудью свежий, пропахший снегом воздух. Вик отвела от него взгляд.

Аквилита изменилась. Затихла, присмирнела, погрузилась в положенный Поминальной луне траур. Все деревья были подвязаны черными креповыми бантами. Яркие цветочные праздничные гирлянды на домах стали строгими и были сплетены только из белых цветов. В небесах, пугая ворон, то и дело плыл печальный колокольный звон, напоминая о душе и трауре. По улицам степенно прогуливались в черном и полутраурном сером немногочисленные горожане – толпа отдыхающих резко схлынула. Няни везли за собой тележки с малышами, одетыми в разрешенное только детям фиолетовое – тоже траурное, но все же чуть-чуть более яркое. Гувернантки прогуливались со своими подопечными, запрещая им играть – не положено. Кое-где на скамейках сидели старики, читая книги. И никаких парочек – Поминальная луна не для этого. Брак, который заключили Вик и Эван, был последним в этом году. Парами ходили констебли – уже в синей форме и шлемах, никаких глупых пилоток, без оружия, только с разрешенной в Тальме дубинкой на поясе. Не изменились только все такое же ярко-синее небо и океан.

Аквилита перестала быть сумасшедшей, но к добру ли это?..

Вик тихо сказала, пока Эван, все так же стоя на крыльце, снимал с Брока магблокиратор:

– Дрейк вчера вернулся из Вернии. Тебе привет от Малыша.

Брок бросил на нее взгляд, но он тут же вновь вернулся к небу и солнцу. Брок промолчал.

Эван сказал так же чуть слышно:

– Я сказал, потенцозем. Я не сказал, потенцит… Поехали домой, Брок.

Он рукой указал на стоящий у тротуара простой служебный паромобиль с эмблемой полиции Тальмы на капоте.

Вик, аккуратно проверяя эфир Брока и подключаясь к его точкам регенерации и обезболивания – она седмицу училась у адеры Вифании целительству, – грустно сказала:

– Разведка Вернии нам не поверила, Эван.

Брок посмотрел на Вик, потом на Эвана:

– Нет ни единой причины рисковать своими головами за меня. Я не сдам за призрак свободы свою страну. Все долги я раздал, так что…

Эван приподнял бровь и напомнил:

– Ты мне серенаду должен. Это считается?

– А ты мелочный, нер, – впервые улыбнулся Брок.

Эван стал спускаться по ступенькам:

– Кому сейчас легко… Пошли, Брок. Еще чуть-чуть – и тебя ветер сдует.

Брок, медленно спускаясь по ступенькам бывшего Особого отдела вслед за четой Ренар, тихо сказал (он знал, что тут фиксаторов нет, но мало ли):

– Эван, ты глупо рисковал – я мог проболтаться. И тогда сидеть тебе в ближайшей ко мне камере.

– Ты профессионал, Брок. Я знал, что ты признаешься в воровстве конфет в глубоком детстве, во всех грехах вроде запачканных пеленок и салфеток в младенчестве, но никогда не проболтаешься о жиле.

Брок качнул головой:

– Зря рисковал… Мне надо к ближайшему спуску в катакомбы.

– Нет, – сухо отказал ему Эван, открывая перед Вик пассажирскую дверцу паромобиля. – Сперва поесть, помыться и тепло одеться. А потом катакомбы. Кстати, зачем?

Вик улыбнулась Броку, садясь в паромобиль:

– Если ты за конструктором Полин, то Эван уже собрал его.

– О… Тогда точно домой.

Брок сел на переднее место, рядом с водителем. Когда Эван сел в паромобиль, водитель строго спросил:

– Нер комиссар, планы не изменились?

– Домой, – кивнул Эван. – Домой…

…Небольшая комната была погружена в утренний, зыбкий полумрак. За окном раздавался шум просыпающегося города: шорох шин, звуки шагов, звон колоколов, призывающих к молитве — Аквилита изменилась так внезапно и так не вовремя.

Отсюда надо уходить, причем как можно быстрее. Скорее всего, крышами — иначе заметят пятна на одежде. Он посмотрел в окно — в небе собирались тучи. Наверное, он сможет вызвать дождь, и тогда можно будет уйти открыто. Чуть промокнуть, поймать мотор и вернуться домой. Но сперва надо закончить тут. Он рукой в перчатке закрыл глаза фее. Красивая, невероятная, хрупкая девушка была безнадежно мертва. Снова. Он на миг прикрыл глаза, произнося краткую молитву, и тут на него обрушился крик:

— Ты! Опять! Ты опять!!!

— Тихо, Зо́ла. — он повернулся к ней на корточках, а руки привычно придавали мертвому телу, лежащему на полу, пристойный вид. — Не кричи. Иначе, знаешь, где мы окажемся?

— Мы?! — указательный палец обвиняюще ткнул в него. — Ты! Ты, а не мы… Ты чудовище. Ты заставляешь нас снова и снова проходить через это… Когда ты уже… Когда ты…

Она заплакала, а он больше всего на свете не мог терпеть женских слез. Он их боялся — снова не справился, снова ошибся, снова причинил боль родному существу. Иногда ему казалось, что вся его жизнь — сплошная ошибка. Слезы матери, слезы сестры, слезы Золы… Эти слезы были больнее всего.

— Зола… Прошу. — Он выпрямился и шагнул к девушке, не замечая, как оставляет за собой кровавые следы — один ботинок случайно попал в красный ручеек, убегающий прочь от мертвого тела. — Зола…

— Уйди… Уйди, чудовище, я больше так не могу, ты обещал! Ты обещал, но раз за разом не сдерживаешь обещание. И куда теперь?! Мы бежим, бежим и бежим. Мы уже в Аквилите! Куда бежать дальше? В Тальму? В Вернию?

— Мы никуда не побежим, Зола. Я справлюсь, честно. Я справлюсь…

Она безнадежно кулаками принялась бить его в грудь:

— Ты так уже говорил, ты уже обещал, но всюду кровь… Где бы мы ни были, за нами идет кровь. Она скоро поглотит нас, она скоро настигнет, она не остановится…

Он прижал её к себе:

— Она мертва, моя фея. Она мертва. Она не придет за тобой, моя фея. — Он осторожно принялся гладить её по голове, боясь повредить прическу. — Я никому не позволю причинить тебе боль. Ну же, успокаивайся, любовь моя. Успокаивайся… Надо уходить отсюда. Надо уходить, пока нас не застали тут…

Вик еле сдерживала шаг — неры не бегают. Неры не кричат. Неры сдерживают свои эмоции. Неры не сбегают из собственного дома. Неры не рыдают — вот это главное. Остальное чушь. Она не может себе позволить слезы. Она справится. Она сможет — бывали ситуации и хуже, а она не плакала. Она справится — в тех же катакомбах было страшнее. Впрочем, вспоминая силовой шторм, настигший её в подземельях Аквилиты, Вик не могла не признать: все же правила этикета в чем-то правы — позволить себе гнев и обиду она не может, а значит, надо успокаиваться. Печати нет — её сорвало в катакомбах, эфира вокруг по-прежнему много, Брок еще слаб и совершенно непонятен, так что контроль, контроль и контроль. Новый очередной силовой шторм Брок может и не погасить. И ведь мужчина — не признается, что не в силах, как Дрейк тогда… Предпочтет умереть, но не показаться слабым.

Она заставила себя идти медленнее.

Вечерний, предзимний сад был прекрасен и умиротворен. Горели немногочисленные фонарики, расположенные у самой земли. Снежная крошка набилась в трещинки мозаичной плитки, которой были выложены дорожки. Кое-где, у стволов деревьев, прятались небольшие сугробы нерастаявшего за время оттепели снега. Лужи замерзли. Скоро, через пару дней праздник Явления, и можно будет снять траур и радоваться наступившей зиме. Хотя вряд ли тут будут сугробы, как в Олфинбурге. Слезы непроизвольно навернулись на глаза. Сейчас о снеге, Олфинбурге и доме лучше не думать.

Вик проморгалась и пошла дальше.

Дрожали на свежем ветру глянцевые, словно облитые воском листья вечнозеленых кирин. Сбрасывали, засыпая дорожки, ярко-алые листья клены из Нерху. Хвойные веточки нелид сменили цвет, словно их подернуло инеем — стали светлее и прозрачнее. Смолой уже не пахло, если только сорвать тонкую хвоинку и растереть между пальцев. Вик так и сделала — сорвала полупрозрачную, как леденец, веточку и пошла прочь, подальше от дома. Розы еще не сбросили цвет, хоть лепестки уже были побиты первыми морозами. Пахло снегом и приближающейся зимой, даже тут в Аквилите.

Океан, прятавшийся за невысокой каменной стеной, отгораживающим сад от каменистого пляжа, был безмятежен, словно не он бесился почти две седьмицы с того самого дня, как Вик с Дрейком победили проклятье чумной Полли. Пляж до сих пор был усеян гниющими водорослями и принесенным волнами мусором.

Вик оперлась локтями на широкую стену, глядя, как над океаном встает растущая луна. Пальцы задумчиво растирали веточку, пахнущую летом и смолой.

За спиной Вик кто-то вежливо кашлянул, напоминая о себе. Она обернулась — в кресле-качалке скрытый разросшимися, колючими зарослями ортид полулежал Брок, укутанный в плед:

— Прошу прощения за то, что помешал. Я могу уйти. — Мужчина присел в кресле.

Вик качнула головой:

— Не надо. Это я прошу прощения, что помешала. Отдыхай.

Брок замер в нерешительности, и Вик отошла чуть дальше, чтобы её не было видно за зарослями ортид.

Николас, семейный доктор, сегодня весь день занимался Броком, причем довольно успешно: сошли заработанные в тюрьме отеки и гематомы, начали заживать переломы и раны, зарубцевались, пока еще грубо, ожоги, и начали заново прорезаться зубы, только подвижность пальцев оставляла желать лучшего, хоть Николас обещал, давясь при этом ругательствами, что через луну подвижность восстановится. Брок все воспринимал стоически, никак не комментируя. Смирился он и с приглашенным портным, и с парикмахером, подстригшим его очень коротко — корни волос, конечно же, у Брока оказались белоснежными. Он даже выделенную в доме комнату на хозяйской половине воспринял спокойно. Только, что он при этом думает, можно лишь предполагать. Вик бы бесилась — за неё решили её судьбу, а ведь она женщина, она привычная к такому обращению. Брок, судя по общему с ним эфиру, был безмятежен, воспринимая все то ли стоически, то ли безразлично. Возможно, он поверил во все те слова, которые в камере, зная о фиксаторах, говорил Эван.

Николас пытался объяснить Вик так называемый синдром воина, но она его не поняла, лишь приняла к сведению, что скоро Брок может показать себя во всей красе, так сказать. И что тогда делать с разбушевавшимся гранд-мастером, было непонятно. Степень владения эфиром определил, кстати, Дрейк, не очень уверенный в правильности, просто выше гранд-мастеров степень еще не придумали. Ей самой он уверенно присвоил степень учителя. Да. Только кто бы её саму чему-нибудь научил.

Вик поежилась под внезапным порывом ветра — выбежала из дома, не захватив шаль. Сзади вновь предупреждающе кашлянули, и на плечи Вик опустился теплый плед.

Брок встал рядом, опираясь на холодные камни забора.

— Могу уйти. Могу остаться. — он сверкнул своими зелеными глазами в сторону Вик. — Что важнее?

В отличие от Вик, выскочившей в домашнем вечернем платье — хорошо еще, к ужину не успела переодеться, — Брок был одет тепло: черный спортивного кроя костюм, теплый свитер и куртка. Он пренебрег только шляпой.

Вик честно сказала:

— Решай сам. Я сейчас отвратительно зла. — Она продолжила любоваться океаном. Вдруг успокоит.

— Незаметно, — ответил Брок, тоже устремляя взгляд в океан. — Проблемы из-за меня?

— Нет, Брок.

Странно так общаться с человеком, с которым сталкивалась всего несколько раз — у библиотеки, в тюрьме и в катакомбах. Тяжело доверительно говорить с тем, с кем почти не разговаривала. Безумно теперь всю жизнь зависеть от него. Хотя более безумны его поступки — он спас несмотря ни на что. Он не сбежал, когда мог. Он… Офицер и лер, пусть не по происхождению, а по воспитанию. По собственному выбору.

— Знаешь, иногда полезно кричать — выпускать страх, гнев или ярость, боль или унижение. Кричать можно — даже лерам, сильным женщинам, офицерам, магам и всем-всем-всем. Так уходит чувство отчаяния, которое с головой может поглотить тебя…

Вик ему не поверила и кричать не стала, просто пояснила:

— Мне запретили въезд в Олфинбург.

— Все же из-за меня… — криво улыбнулся Брок. — Приношу свои искрение извинения.

— Не из-за тебя. Из-за моего упрямства, — призналась Вики. — Я могу вернуться в Олфинбург при условии магблокиратора и печати. Только так. И никак иначе. Странно знать, что домой хода больше нет. — Она замолчала и поджала губы, недовольная собой — вот кому она это говорит? Тому, кому домой вернуться невозможно совершенно. У неё выбор хотя бы есть. Неприемлемый, но выбор. Он не вернется домой никогда.

Если это Брока и задело, то он этого никак не показал, только тихо рассмеялся:

— Просто ты потенцитовая бомба, которая противоречит всем правилам мироздания.

Вик прищурилась, бросая на Брока косой взгляд:

— Вот только не надо! Да, я не удержала эфир под контролем из-за срыва печати и отравления потенцитом, но…

Брок посмотрел на неё, меняя положение — теперь он стоял к Вик боком, все так же опираясь локтем на стену:

— Я не только об этом. В катакомбах от тебя мало что зависело — я просил адера Дрейка защитить тебя, но он…

— Поддался греху гордыни и не сознался в собственном плохом состоянии. — она не стала сдерживать грустный смех. Дрейк всегда так серьезен со своими грехами, чаще всего абсолютно надуманными.

— …мужчинам так говорить нельзя. — рассмеялся вслед за ней Брок. — Он пытался быть сильным и мужественным — то, чему нас, мальчиков, учат с самого детства. И я предупрежу тебя, если буду не в силах сдержать силовой шторм или если не смогу контролировать свой эфир, или если не смогу гасить потенцитовый вред… Я не буду молчать, чтобы быть мужественным в твоих глазах, а потом взять и подвести тебя. Я не имею права подвести тебя, но все же давай вернемся к бомбе…

За спиной раздались тяжелые шаги, и Вик с Броком укутала волна тепла. Эван остановился у зарослей ортид, срывая колючую веточку, тут же принявшую тлеть в его руках, распространяя приятный пряный аромат лета:

— Прощу прощения, я сейчас уйду…

Вик чуть подвинулась к Броку, давая место Эвану:

— Иди сюда. Я злюсь не на тебя. Я просто ушла, чтобы не взорвать дом. Чарльз не поймет…

Эван подошел и встал за её спиной. Вик подумала и откинулась назад, прижимаясь к мужу — Броку с ними жить теперь долго, пусть привыкает. Эван недолго думая обнял её.

Вик специально для Брока пояснила:

— Чарльз — мой брат…

— Я знаю. Я видел твое досье.

— Это он подарил дом на свадьбу, хотя я была против — я думала, что, как только Эван разберется со спешными делами полиции Аквилиты, мы вернемся в Олфинбург. Ошиблась.

Эван, явно меняя тему, спросил:

— Так что там с потенцитовой бомбой?

Брок послушно пояснил — вот дивно спокойный, даже не по себе становится:

— Виктория в отличие от приличных бомб может взорваться дважды: раз уже был в катакомбах, разрушая Аквилиту, и два — в столице Тальмы. Если в Олфинбурге женщины узнают о возможности быть магиней, тем более уровня мастер, как Виктория, их ничто не становит — даже десять-пятнадцать лет жизни с гарантированной смертью в терминальной стадии потенцитовой болезни. В трущобах женщины живут и так мало, а тут десять лет хорошей жизни — выбор очевиден. Это будет хуже Серой долины…

— Ух я… — фыркнула Вик. — Но все равно обидно — я надеялась стать детективом в Восточном дивизионе. И, Брок, я не мастер, я учитель. Дрейк сказал.

Брок как-то странно улыбнулся и повернулся обратно к океану, опираясь двумя руками на каменную стену.

— Чем тебе не нравится Городской дивизион Аквилиты? — предложил Эван.

— Тем, что придется начинать снова. В Олфинбурге мне оставалось три луны, тут придется ходить все шесть.

Эван спокойно заметил:

— Я могу оформить все переводом. Аквилита теперь неотъемлемая часть Тальмы. Тебе по-прежнему служить всего три луны. Городской или Сыскной дивизион?

Вик прищурилась, рассматривая мужа — для этого пришлось чуть развернуться в его объятьях:

— Сыскной…

Брок терпеливо разглядывал океан — его теперь служба не касалась и разговоры о ней тем более. Главное, чтобы никто не заметил, как в бессилии сжимаются его кулаки…

— Брок? Как тебе Сыскной…? — спросил его Эван.

Тот, не поворачиваясь, сказал:

— Ленивы. Продажны. Невнимательны. Хорошая лаборатория и эксперты. Судебный хирург — умница.

— Городской дивизион? — не отстал от него Эван.

— Загружены работой по самое не хочу. Вечная нехватка кадров. Продажны. Рисковы. Так себе эксперты. Судебный хирург — тоже так себе.

Вик замерла, вспоминая Дейла — хочет ли она служить под его началом? Да и стоит ли подвергать испытанию характер Эвана.

— Пожалуй… Городской дивизион.

Брок тихо бросил камешек в сторону пляжа:

— Рекомендую Центральный участок.

Там, только в Особом отделе служил он. Когда-то.

Эван вновь спросил:

— Сержа не порекомендуешь?

— Ммм… Вин Одли. Хотя вряд ли он продолжил служить. Полагаю, весь мой отряд попросили со службы. Может, серж Гилмор из Центрального…

— Всех твоих прогнали через цереброграф, проверяя на верность Тальме.

— Надо же… — Брок даже повернулся к Эвану. — Я думал, их кошмарит контрразведка.

— Они пытались, — кивнул Эван, — но проблема Аквилиты в том, что даже Особый отдел — всего лишь отдел полиции. И это мои люди. Контрразведка пыталась доказать, что Особый отдел — это разведка, но не удалось. Они остались служить — все, кто захотел. И они немного не в курсе случившегося с тобой — все засекречено.

Брок выпрямился и положил ладонь на сердце, отдавая честь:

— Я твой должник.

Эван сильнее прижал к себе Вик:

— Я должен тебе несоизмеримо больше. Так что там про Одли?

— Предан Тальме — отслужил в Коро…

— Это я знаю, Брок.

— Умен. Умеет хранить секреты. Грубоват на язык. Вороват — может прихватить с места преступления улику, если думает, что та не доедет до экспертов. Как все мои люди, непродажен и не умеет вести агрессивные допросы. Если это важно, то…

Эван сжал челюсти. Вик почувствовала, как полыхнули теплом ладони Эвана. Волнуется. Она с грустной улыбкой сказала:

— Нам одной жертвы агрессивных допросов более чем… Вот совсем мимо.

Брок серьезно посмотрел на неё:

— Только, прошу, не надо искать этих людей, хорошо? Контрразведка не простит — ни полиции, ни «Ангелам мщения». Это очень опасно, Виктория.

— Я… Подумаю, — уклончиво ответила Вик. Эван, который с ней был согласен, просто продолжил:

— Решено: Городской дивизион, Центральный участок, серж Одли. Может, Брок, кого-то из констеблей в пару порекомендуешь?

Брок нахмурился:

— Если только Себа… Себастиан Кейдж. Немного неловок, умен, исполнителен и непридирчив к строгому выполнению инструкций. И по поводу контрразведки — я очень серь…

Его заглушил крик Вик:

— Гип-гип-урааааа! Завтра с утра на дежурство!

Кажется, даже Эван остолбенел от её реакции.

Она улыбнулась Броку:

— Ты сам сказал, что кричать можно.

Эван потер висок:

— Так, если завтра на утреннее дежурство, то мне нужно срочно оформлять на тебя документы…

Брок осторожно уточнил, пока Эван не ушел:

— Можно вопрос?

— Конечно, Брок. — кивнул Эван.

— Если Виктория выходит на службу, то когда я с ней буду заниматься тренировками эфира?

— А ты этим с ней не будешь заниматься. Во всяком случае пока полностью не восстановишься. Когда восстановишься — тогда и решим.

— Я… Кто я тут?

Эван очень серьезно сказал:

— Друг. Когда поправишься — решим, кем бы ты хотел служить: моим секретарем или консультантом. Вернуть тебе прежнее звание я пока не в силах.

— Ничего, я не против работы консультантом. Только ты же помнишь, кому я предан?

— Как там в Вернии говорят? Во имя долга, во имя чести, во имя страны?

Брок лишь кивнул. Эван предложил новый девиз:

— Давай во имя долга и чести служить. И во имя мира — это сейчас важнее всего.

— Я не подставлю тебя, Эван. Если разведка Вернии вновь выйдет на меня — ты узнаешь это от меня, а не от контрразведки.

Вик промолчала. Она смотрела в сторону океана. Там сейчас под прикрытием темноты плыли походным строем дирижабли. И плыли они в сторону Вернии.

— Страшно… — призналась Вик.

Брок так пристально смотрел на тяжелых военных акул, что Вик потянула на себя весь эфир из мужчины — мало ли, что он может придумать. Он посмотрел на Вик:

— Во-первых, слишком далеко, во-вторых, я не предам. Но далеко — это главная причина, все же…

Вик проснулась рано утром — сработали часы-механит, подаренные Эваном на свадьбу. Легкий разряд тока дивно придавал живости, даже когда спал совсем немного и хочется остаться в тепле постели, досматривая сны. Вик чуть потерла запястье, на которое был надет механит. Откуда-то далеко пришла волна холода, обезболивая — странно понимать, что кто-то постоянно знает все, что с тобой происходит в магическом плане. И этот кто-то, как бы ни старался отгораживаться защитными экранами, сегодня всю ночь не спал. Вик слышала, как он глубоко за полночь орал куда-то в океан. Только помогло ли это ему?

Вик задрала длинный рукав ночной сорочки и посмотрела на механит — часы с магической подсветкой циферблата (или тут дело было в обычном радии?) показывали пять утра. Надо будет нанять все же горничную — просыпаться от человеческого голоса приятнее, чем от разряда механита. Мысли привычно закрутились вокруг дома и хозяйства — нужен еще повар, второй лакей, садовник… Дворецкий должен скоро приехать из Олфинбурга — Поттер оказался верен своему хозяину и согласился последовать за Хейгом… Ре-на-ром… в Аквилиту. Вик до сих пор было стыдно за подарок брата — она в который раз не смогла настоять на своем. Чарльз привычно знал, как будет лучше. А то, что Эван, лишенный доходов поместья и денег рода, не способен на свое жалование содержать огромный дом и положенный штат прислуги, Чарльза не касалось. Он, возможно, вообще не знал, как управлять огромным домом — этим занималась его жена. А Вик… Вик некогда заниматься домом! У неё теперь служба и смешное жалование. Вдобавок пришлось лгать про причину ссоры с братом — Вики не хотела унижать Эвана. Он лер пусть уже не по закону, но по праву рождения, он мужчина. Он еще не понимает, как трудно жить нером, а её приданное, хоть и большое, но не резиновое… Придумать бы еще, как счета за дом не попадались бы Эвану на глаза — Вик, как женщине, не положен был собственный счет в банке и чековая книжка — достаточно того, что это есть у мужа. Мужа… Мысли скакнули не туда — у неё есть муж. Муж, который пожертвовал ради неё своим положением в обществе, деньгами, родом, всем. Странное, щемящее чувство возникло в груди, затопляя Вик с головой — наверное, это и есть любовь.

Вик украдкой посмотрела на Эвана. Он спал на боку, обнаженное плечо покрылось мурашками — в комнате было прохладно. Дом не был подключен к системе парового отопления Аквилиты, а уголь тут привозной и дорогой — мысли вновь сбились. Вик поправила одеяло, укрывая Эвана. Не удержалась, пробежалась пальцами по седому виску, по краешку скулы, стараясь не разбудить. Как все странно в этом мире: еще луну назад она была твердо уверена в том, что им не по пути, а сейчас он был тут, рядом, и нужнее человека не было на свете. Главное, чтобы эти изменения не были последствиями силового шторма и повреждения головного мозга. Ник уверял, что она почти не пострадала, но Вики маниакально каждый день проверяла свои воспоминания, свои чувства, свои желания — не потеряла ли она что-то, не изменилась ли она под воздействием шторма? Не стала ли она ведьмой… Женщин в последней стадии потенцитовой болезни она никогда не видела и, как это проявляется, не знала. Вдруг она вышла другой из шторма, а все лишь старательно делают вид, что она здорова. Бррр, так далеко можно зайти в размышлениях, а время бежит и поджимает. Надо вставать.

В доме стояла удивительная тишина, даже океана еще не было слышно. Вик осторожно вылезла из-под одеяла, шепнув тут же зашевелившемуся Эвану:

— Тебе еще два часа можно спать…

Он приоткрыл один глаз:

— Солнышко…

Вик поправила ему волосы, наползшие на глаза:

— Спи, я справлюсь.

— Я знаю. Глядишь, еще меня гонять по службе будешь. — Эван улыбнулся, и Вик подалась к нему, целуя в щеку — целовать откровенно в губы она еще отчаянно стеснялась:

— Это вряд ли. Присмотри за Броком — что-то он мне не нравится.

Эван моментально сел в кровати:

— Чем именно?

Вик с трудом отвела взгляд в сторону — воспитание обязывало, хотя в пекло воспитание! Эван не стесняется, ей тоже можно… Она улыбнулась и посмотрела на обнаженного мужчину, заставляя себя не считать шрамы на его груди — кажется, юность у него была занятная. Хотя один из шрамов на левом наплечье был подозрительно свежим.

— Брока мучают кошмары. Он кричал ночью. И сейчас опять не спит. И все, мне пора. Опоздать в первый день службы — хуже для репутации не придумать. — Она с помощью эфира зажгла масляную лампу на прикроватном столике — Эван недавно научил её этому нехитрому трюку. Хотя можно было зажечь простой светляк, которому её обучил Дрейк, но это демонстрировать Эвану не хотелось. Вдруг не так поймет — они еще слишком плохо знали друг друга. Или она не умеет доверять.

Эван в спину сказал:

— Мне Дрейк говорил, что ты умеешь зажигать светляки. Научишь?

Вик с лампой в руках обернулась:

— Потом. Пойдет?

— Отлично, — согласился Эван, забираясь обратно под одеяло.

Вик напомнила себе — время! Надо приводить себя в порядок, умываться, собирать волосы в простую косу — под шлем никакая другая прическа не вмещалась, одеваться, причем сразу в форму — отдельную душевую и раздевалку ради неё в участке никто не сделает. Скажите спасибо, что отдельную уборную выделили для машинисток и телефонных нерисс.

Вик, уже в форме, понеслась на кухню — там с вечера она оставляла для себя холодный завтрак. Эвану подаст горячий завтрак его лакей, который приехал с ним из Олфинбурга. Лакеи тоже люди, и требовать с них больше, чем положено, странно. Джон, оказалось, уже встал — он на первом этаже в небольшой хозяйственной комнате наглаживал газету. Пробежавшая было мимо открытой двери Вик вернулась обратно, замирая в дверном проеме:

— Доброе утро, Джон.

— Доброе утро, нера Виктория, — отвлекся от утюга Джон — молодой парень-блондин, настоящий тальмиец лет двадцати, если не меньше. Высокий — выше на голову Вик. В лакеи иных и не брали, хотя еще были карфиане, конечно, но те тоже обязательно были высокими и представительными. — Завтрак на кухне — простите, не успел вам подать. Газета…

— Читал новости? — перебила его Вик.

— Нет, нера. — побледнел лакей. — Как можно!

— Одним глазком? — Вик честно призналась: — Мне некогда читать…

Джон тут же быстро перечислил главные новости:

— Десант Тальмы захватил прибрежную зону Вернии. Ондур перегруппировывает свои войска — они сосредотачиваются вдоль границы Тальмы. Ирлея выдвинула ультиматум — все храмы в Аквилите остаются неприкосновенными, или Ирлея вместе с Моной и Ондуром вступятся за истинный храм. — он тут же поправился: — Истинный, конечно же, с их точки зрения.

Вик нахмурилась — только войны тут не хватало. И так между Броком и ею лежит верность другой стране, а если между нею и Дрейком ляжет война — это будет страшно.

— Что-то еще, Джон?

Он кивнул и перевернул страницу газеты, вспоминая:

— Страны Карфы пока заняли выжидательную позицию… Из местных новостей… Отец Корнелий, инквизитор, приезжает в Аквилиту завтра. С ним едет еще один инквизитор, некто отец Маркус. Он раньше отвечал за всю Карфу. Из криминальных новостей только одна — в Арселе полиция призналась в бессилии найти убийцу леры Клариссы Маккензи. — Джон замялся, не зная, стоит ли сообщать подробности. Лер Эван… Нер Эван точно бы потребовал, а нера…

Вик нахмурилась, вспоминая — газеты в Аквилите ей было некогда читать, а громкое убийство было совершено как раз перед отъездом из Олфинбурга:

— Это та лера, которая погибла в результате черного ритуала? — Что-то там было, связанное с рунами вокруг найденного тела. Или руны были вырезаны на теле?

— Да, нера. — подтвердил Джон.

— Ясно, спасибо. По Аквилите ничего?

Джон улыбнулся:

— По Аквилите вы быстрее всех узнаете новости.

— И то верно. Я завтракать… И спасибо, Джон.

Он уже в спину ей сказал:

— Адамс уже нагнал давление в паромобиле — выезжать можно хоть сейчас.

Вик снова поблагодарила его и влетела на кухню. Времени есть за столом не было — она залпом выпила чашку чая и, собрав из незатейливой яичницы и колбасы огромный сэндвич, помчалась в гараж — поесть можно и на ходу, а вот пробки на узких улочках Аквилиты никто не отменял. Как все проще было в Олфинбурге… Там до участка было пять минут пешком… Только в Олфинбург ей уже не вернуться. Хорошо еще, что её вещи обещал переслать Чарльз. Он же разберется со всеми незаконченными Вик делами.

В участок, точнее в зал, где уже выстроились в две шеренги констебли, Вик влетела за две минуты до шести утра — пробки в Аквилите ужасны. Паромобиль простоял почти десять минут на переезде, пропуская грузовой поезд, везший на открытых платформах что-то затянутое в брезент, только длинные дула пушек никак не спрячешь, да и контуры бронеходов вполне узнаваемы. Вик с трудом напомнила себе — её это не касается, пока Дрейк дружит с ней. И пока Брок терпит её. Хотя Эван уверен — это коснется их всех.

В зале было душно — паровые баки под окнами пылали от жара. Воняло куревом, чуть-чуть кожаной портупеей, ваксой и мужчинами — слишком приторно водой после бритья, немного кисло потом и горько мылом дивизионной душевой — некоторые констебли брали ночные дежурства и сейчас сверкали красными от недосыпа глазами и мокрыми головами. Вик вспомнила слова Брока — тут жуткая текучка и недостаток кадров, хотя теперь участок укомплектовали бывшими особистами. Она поразилась количеству магов среди констеблей — непривычно много, хоть большинство и слабосилки, не выше рангов ученика или подмастерья. На стенах залы была куча новеньких плакатов, знакомых еще по Олфинбургу: про честь, страну и короля. Огромный портрет короля висел строго по центру — в Тальме без этого никак. Лер-мэра такой чести не удостаивали.

Сержант Одли, больше вроде некому тут носить сержантские нашивки, уже ходил вдоль строя констеблей, замерших со шлемами на согнутых локтях. Одли был по виду чуть старше Эвана, так же подтянут и серьезен. Короткий ершик светлых волос, загорелое лицо, чуть плебейский, картошкой, нос, впечатляющий размах плеч. Характер его уже описал Брок, знать бы еще, настолько точно.

— Сееееерж, ну почему нам запретили пилотки? — со стоном спросил какой-то брюнет — у сержа Кирка это молодой парень, на чьих широких плечах трещал по швам мундир, сразу бы попал в разряд смертников за глупые вопросы. Одли оказался другим — он вполне спокойно ответил:

— Из-за заботы о твоем здоровье.

Брюнет выкатил грудь колесом:

— Я здоров, как бык!

— А будешь еще здоровее, когда шлем приглушит удар по твоей голове.

Стоявший рядом с несостоявшимся смертником констебль возмутился:

— Не отобрали бы наши питбули — хрен кто подобрался бы к голове и прочему нашему ливеру, серж.

Весь строй забухтел, словно находился на одной ступеньке по званию с сержем:

— Вот-вот, на хрена нам дубинки?!

— Чтобы нас всех перебили?

— Они там, что, боятся, что мы с револьверами рванем за головами начальства?!

— Или устроим революцию? Залезем на баррикады?!

Кирк такого не прощал, а Одли… Тому было все равно. Он отошел от строя, вставая по центру залы и замечая замершую у двери Вик:

— Разговорчики! И прекратите мандражировать — от удара по голове вас спасет шлем! А мозгов тут отродясь не было. Цереброграф это подтвердил — не верите, валите к комиссару! И, констебль Ренар… Проходите, не стойте у двери — мы тут не кусаемся.

Брюнет-несмертник не удержался:

— Пока еще!

— Молчааааать, — протяжно сказал сержант, дожидаясь, пока Вик займет место в самом дальнем конце строя. — Прошу любить и жаловать — наш новый констебль Ренар. Кто еще не проснулся, это ТА самая Ренар. Это значит одно: беречь, помогать, прикрывать и учить.

Вик с трудом сдержала стон — и тут стала той самой… Стоявший рядом парень-блондин чуть старше её самой бросил на ней косой и, как показалось, сочувствующий взгляд. Вик поджала губы — ничего, она всегда знала, что легко не будет. Она прошла через это один раз, в Олфинбурге, пройдет еще раз и тут. И столько раз, сколько понадобится, чтобы дойти до своей цели — стать детективом. Еще бы знать, что подразумевал под «той самой» Одли. К сожалению, у сержанта Одли вариантов было больше, чем у Кирка. Она привычно была той самой, что рвалась занять мужское место, она была той самой из «Ангелов мщения», она была той самой женой комиссара, она была той самой магиней… Хорошо еще, что про то, кто помогал снять с Полли проклятье, Аквилита не знала — это было засекречено.

Сержант вновь обвел всех взглядом:

— Проснулись, красавицы? С добрым утром! С новым днем. Про нового констебля уже все в курсе. Кейдж, головой отвечаешь за констебля Ренар. — Указательный палец Одли ткнул как раз в стоявшего рядом с Вик парня. Он, кстати, был магом. — Знакомишь с Аквилитой, показываешь всё — ходы-выходы и прочее. Как сына родного учишь, понял? Седьмицу на это даю. Потом вернетесь на свой привычный участок. Рекомендую начать с Прощальной улицы. Остальным — помогать и показывать ВСЕ на своих участках. Кто не понял — напоминаю: вам потом под детективом Ренар ходить, когда она сдаст экзамены. Так что, не глупите: как покажете себя сейчас, так детектив потом вам отплатит. Далее… Напоминаю, что по-прежнему продолжаем поиски пропавшей неры Моро. Для особо одаренных: родинка «роковая любовь» — это над левым уголком рта. Остальные приметы сами повторите. Кейдж, ознакомь констебля Ренар с ориентировками. За прошедшую ночь два ограбления — одно раскрыто, во втором подозревают Лысого. Кейдж…

Блондин рядом с Вик все же не выдержал:

— Да-да-да, покажу и расскажу, серж. Не будь занудой! Давай дальше!

Вик с трудом погасила улыбку — Кейдж и серж ей начинали нравится.

Одли ткнул указательным пальцем в Ренар:

— Не ржать… О, простите, неправ: неры не ржут. Не хихикать, констебль. Я своих подопечных как облупленных знаю — забудут и потом будут с честными глазами заявлять, что я их не предупреждал. И так… Кейдж, с Лысым не знакомить — вам еще рановато идти на него. И сверкать глазами, констебль Ренар, тоже не надо — я не хочу потом соскребать Лысого со стены или обо что вы его приложите. Вот усмирите свои силы — тогда вперед на Лысого и прочую мелкую сошку. А пока или патруль, или сразу великие дела по спасению мира. Так… Забыл! Красавицы, живо проснулись и запомнили: констебль Ренар — маг. Сильный маг. Очень. Не провоцировать. Не пытаться споить. Не пытаться использовать. Короче — все под запретом! Ничего нельзя! Ясно?

Строй радостно гаркнул, так что у Вик заложило уши.

Одли одобрительно кивнул:

— Тогда… Жду в одиннадцать тут же с отчетами о патруле. И смотрите, чтобы серж Гилмор с дневными патрульными потом не ныл, что вы что-то пропустили! Тем, кто заступает на вечернее дежурство, напоминаю — вечером в восемь в порту. Жду, красавицы! И вас, констебль Ренар, это не касается — вы будете продолжать изучать центр Аквилиты. Кейдж, глаза попроще — перетопчешься с портом. На выход! Не забудьте оставить след в песочнице — когда-нибудь это спасет ваши жизни. — он оглядел весь строй, тут же ставший ленивым и расслабленным, и сказал самую нелюбимую фразу Вик: — А вас, Ренар, я могу попросить задержаться?

— Да, конечно, — проглотила Вик все рвущиеся из неё слова. Она уже знала, что будет дальше. «Детка, возьми конфетку, и не рыпайся, пока большие парни будут разбираться!» — проходила уже с Кирком.

Самое интересное, возле Вик остался не только Кейдж, но и другие констебли. Еще хуже — стоявшие в начале строя подтянулись ближе, и рык Одли: «На выход!» — они проигнорировали.

— Вот сволочи, — как-то ласково сказал Одли, пробираясь к Вик. — Простите, если что скажу не так… Я знаю, что лезу не туда, но не к комиссару же с таким идти, констебль Ренар…

Он пятерней как-то обреченно почесал в затылке и все же выдавил из себя:

— Не обижайтесь, прошу, а просто промолчите, если оскорблю…

Вик оборвала его:

— Вы со всеми констеблями на вы?

— Только с вами.

— Тогда, полагаю, тоже нужно перейти на ты. Меня зовут Виктория. — нарушать границы с Кирком в Олфинбурге не тянуло, а тут… Кажется, это наилучший выход.

— Эм… Ты… Да… Виктория…

Кейдж не выдержал и все же влез:

— Виктория, мы знаем, что это не наше дело, но птичка на хвосте принесла, что Бро… Мюрай вышел на свободу.

Одли энергично кивнул:

— Да, рыжего засекли на выходе из бывшего Особого в вашей компании еще вчера… Собственно… К чему я… Вы… Ты можешь передать…

Вик улыбнулась — было неожиданно видеть Одли в затруднении:

— Сержант Одли, если у вас столь деликатная проблема, что вы не знаете, как её озвучить, то приходите сами — думаю, Брок будет рад вас видеть.

— Э… — кажется, Одли завис, как вычислитель с некорректной программой — только перемигивающихся в недоумении ламп не хватает.

Толпа констеблей вокруг тоже молчала. Первым опомнился Кейдж:

— Виктория, мы как бы… Керы. И полицейские к тому же.

— И? — Вик повторила трюк Эвана с выгнутой бровью.

Одли уже опомнился:

— Вин. Для своих я Вин, Виктория. И парни не будут злоупотреблять приглашением. Всегда с черного входа и всегда очень тихо и незаметно, чтобы не порушить репутацию дома. За всех заранее прошу прощения — этикет нам читают раз в год перед полицейским балом на Явление, а это будет только послезавтра.

Брюнет-несмертник протянул Вик огромную руку:

— Лео. — Он как-то очень деликатно, словно боялся сломать, пожал ладонь Вик. — Приятно познакомиться.

Его оттеснил в сторону другой верзила:

— Алистер.

Кейдж не отстал:

— Себастьян. Для своих Себ.

И Вик старательно пыталась запомнить имена всех. Оказалось, что в патруль пока еще никто не вышел.

Одли, когда последний парень представился, хмуро спросил:

— Виктория… Я понимаю, что лезу не туда, но… Как там рыжий?

— Он уже не рыжий. — поправила его Вик. — Седой после силового шторма. Так что придумывайте новое прозвище. Откровенные раны ему залечили, переломы скоро затянутся. Ему еще не разрешили покидать дом из-за переломов, но, надеюсь, это ненадолго. Еще… На службу ему пока хода нет, но Эван обещал что-то придумать. — Она поздно опомнилась, что для парней Эван прежде всего комиссар. Толпа взревела, оглушая Вик:

— Гип-гип-ура комиссару!

Причем кричали они абсолютно добровольно. Вик улыбнулась — кажется, впервые она была на месте. Там, где и хотела быть. Томас не зря говорил, что это Аквилита. Это место, где возможно все. Просто к Аквилите надо привыкнуть.

Одли хлопнул Вик по плечу, словно она была своим парнем:

— Спасибо, девочка, за хорошие вести.

— Не за что. И постарайтесь все же приходить с парадного входа — у нас дома всего один лакей, ему будет затруднительно бегать от входа к входу. — Вик обвела парней глазами и строго сказала: — Брок настоятельно просил не лезть в его дело. Но. За каждую фамилию приехавших офицеров из Тальмы, за каждое имя того, кто имел хоть какое-то отношение к пыткам Брока, я буду платить по золотому и, быть может, больше.

Одли скривился:

— Виктория, обижаешь. Мы сами с усами и слышали, что сделали с нашим рыжим. Он все еще наш офицер. Он все еще в нашем ряду. Вне зависимости от того, в чем его обвиняют. Я знаю одно: он офицер и лер, он не мог сделать ничего предосудительного. Так что мы сделаем все сами, и деньги нам не нужны.

Вик фыркнула:

— А я не вам буду платить. Скажите еще, что с вами бесплатно делятся информаторы. Вот им — золотой за каждую мелочь об этих двух седьмицах Брока. Так яснее?

Одли кивнул:

— Так правильнее, девочка. И… Какого пекла вы все еще тут?! На улицу — пора пахать!

Вереница констеблей послушно потекла на выход. Главное они узнали.

Вик непроизвольно улыбнулась — надо будет сообщить Броку, пусть порадуется, что его друзья не отвернулись от него.

Погода радовала. Ни дождя, ни снега, хоть небеса и были плотно затянуты низкими серыми облаками, казалось, зацепившимися за скалы Ветренной гряды. Даже чуть потеплело по сравнению со вчерашним днем. Все портил уверенный ветер, дувший куда-то с гор. Руки в перчатках продрогли — вечная сырость Аквилиты давала о себе знать. Форменный плащ почти не грел. Вик подумала, что в следующий раз наденет под мундир кардиган — его для этого и придумали. Сейчас бы чуть-чуть тепла. Вареный клубнями картофель, что ли, купить? Этому фокусу её научил, как ни странно, Кирк. Только до обеда еще далеко, будет неудобно перед Себом, а примет ли он грошовое угощение от неё — еще неизвестно. Может, кофе? Хотя больше хочется чаю, но вот чаем в Аквилите почти не торгуют на улицах, только в кафе.

Неожиданно для Вик откуда-то из глубин сердца пришло тепло, согревая до кончиков пальцев. Вик замерла — вот же… Даже о таком знает! А сам закрылся так, что не дотянешься и не поможешь — только после тюрьмы, сразу после снятия магблокиратора и был открыт. Почему-то подумалось: хорошо, что эфир разделен с Броком — его она почти не знает, она ему не совсем верит, хуже было бы с Дрейком — там такая близость и открытость была бы совсем не к добру.

Вик оглянулась — улочка была почти пуста: утренняя суета закончилась, а до обеденной еще далеко. Тут не Тальма, тут обед — святое дело, родители даже детей из школ забирали, чтобы вместе пообедать дома или в многочисленных ресторанчиках. Неуставные отношения сейчас никто не увидит — Вик протянула руку Себу:

— Замерз?

— Эм… — парень застеснялся, а потом признался: — есть чуток. По чашке кофе?

— Руку дай.

Он недоуменно вложил в её ладонь свои пальцы, и тепло послушно потекло и в него, согревая.

— Это эфир, — пояснила Вик.

— Угу, я вижу… Все же магия, — рассмеялся Себ. — Прости, Вин иногда любит припугнуть. Так он не врал, однако. Магия… И ты маг.

Вик кивнула — механиты вернули из ремонта, и она вновь носила их, пряча под потенцитовым возмущением владение эфиром, чтобы не пришлось каждому встречному магу доказывать, что она имеет право быть магиней и ходить с сорванной печатью.

— И так можно сказать. Пойдем дальше?

Себ спрятал согревшиеся руки под плащ:

— Пойдем. Я думал — Вин о механитах, ведь они тоже подобны магии для обычных людей. Я, кстати, маг ранга подмастерье. Эфир вижу, предпочитаю руны и защитные плетения для службы… Так что по поводу кофе? Эфир хорошо, но кофе еще и вкусно. Там дальше будет небольшая кофейня — я там всегда кофе беру. Или ты больше по чаю?

Вик лишь кивнула.

— Тогда… Надо сделать небольшой крюк на другую улочку — там есть пара тальмийских кафе. Там точно чай должен быть.

Натруженные за утро ноги гудели — Вик с Себом прошли всю Прощальную улочку от музея до железной дороги. Если идти в сторону океана было легко, то обратно в гору Вик запыхалась и сдалась, еле передвигая ноги.

— Знаешь, — честно призналась Вик, — я согласна на кофе.

Себ понятливо хмыкнул:

— Ничего, я с непривычки первый раз еле плелся под конец. Про вечернее дежурство лучше не вспоминать — парни бросили меня в парке, а сами дальше пошли. Хорошо, что серж понятливый, ничего не выговаривал, когда заловил меня спящим на скамейке.

— Я просто переболела недавно, потому и устала так легко. Олфинбурге я привыкла ходить, только там нет гор, там проще.

— Привыкнешь, да и детективам потом не нужно выходить на патрулирование. Будет легче. Тут, кстати, парк рядом. Посидишь, отдохнешь — я тебе за чаем сбегаю. И не надо так смотреть — я не подлизываюсь, честно-пречестное слово.

Вик качнула головой:

— Просто я пытаюсь понять, что за человек Брок, раз у него такие друзья.

Себ пожал плечами:

— Ты заблуждаешься. Мы не то, чтобы дружим. Скорее приятельствуем. Вот Вин — да, они друзья. Одли Брока драконоборцем зовет.

— Почему?

— Потому что тот вечно встревает в истории, спасая невинных девиц.

Вик не удержалась и спросила:

— Когда меня запирали у вас в камере, он тоже…?

Себ кривился:

— Ну это… Это у Вина надо спрашивать, я не настолько в то дело влезал. Брок только просил проследить, если тебя арестуют, то чтобы привезли к нам в отдел. Я знаю только это. Извини.

— Не за что просить прощения. — Она не удержалась от следующего вопроса: — А почему Брока Жабером зовут?

Себ улыбнулся и закатил глаза, сворачивая с Прощальной улочки на боковую — она через два дома раздалась небольшой площадью со сквером:

— Ооо… Он просто повернут на этих пирожках. Одли шутит, что запах жареных жаберов Брок за лигу учует и приползет, даже умирая… И сворачивай — вон скамейки видишь?

— И…?

— Иди, выбирай любую и отдыхай. Я сейчас сбегаю и куплю тебе чай. Со сливками, да?

— Я сейчас даже с молоком буду. И даже просто кофе, лишь бы горячее.

Себ понятливо кивнул и направился через арку на параллельную Прощальной улицу.

Вик выбрала пустую скамью и с удовольствием села отдыхать, оглядываясь. Сквер оказался зажат между выстроенных треугольником доходных домов — что-то чуть выше классом, чем тот дом, где снимала комнаты Габи. Белая, свежая краска на стенах, цветы в вазонах у входа, цветочные гирлянды на окнах. Деревья, как положено, затянуты в траур. Через пару дней бал в честь Явления. И Эван будет его открывать — он теперь комиссар. Ей тоже придется присутствовать на балу — она поведет в танце какого-нибудь суперинтенданта, как жена комиссара. Эвану легко — ему только мундир парадный надеть, а Вик… Её не поймут, если она придет в форме. Интересно, Чарльз успеет прислать платья из Олфинбурга? Тут они будут устаревшими на целый сезон, но это полицейский бал, тут такого не заметят. Вик непроизвольно улыбнулась, предвкушая праздник — Эван изумительно танцует, хоть и редко это делает — из-за службы он последние годы пропускал большинство балов и танцевальных вечеров, которые устраивал отец. Или Эван пропускал их из-за её холодности? Вот же бешеные белочки, как глупо она чуть не разрушила их отношения… И до Кейт теперь не добраться, чтобы выяснить раз и навсегда, кто же её надоумил начать охоту за Эваном.

Себ вернулся довольно быстро с пирожками и стаканчиками кофе, извиняясь, что чая не было. Вик кивнула:

— И без него неплохо! Садись уже…

Из-за туч прорвалось неожиданное солнце, птицы бешено принялись петь, вытянутые ноги перестали гудеть, опять же благодаря Броку, стаканчик в руке был упоительно горяч, и жизнь впервые была хороша — если не думать, сколько танцев с Эваном Вик пропустила. Главное, что через пару дней они снова будут танцевать. Вик блаженно сидела на скамейке, поедая пряный пирожок и старательно не думая о его начинке, Себ наслаждался тем же. Несколько минут отдыха они вполне заслужили.

Вик задумчиво посмотрела на остатки пирога в своей руке:

— Себ?

— Ум? — еле выдавил из себя парень с набитым ртом — Одли не лгал, когда говорил, что с этикетом большинство его парней незнакомы.

— А где в Аквилите пекут лучшие жаберы?

— Так… В порту. Там после шести открывается ресторанчик «Бездна» — там лучшие жаберы, а что?

Вик тут же предложила:

— Сходим туда?

Себ осторожно заметил:

— Вин не поймет. Он настоятельно просил не лезть в порт. Обычно он зря ничего не говорит.

Вик улыбнулась, надеясь, что достаточно коварно:

— Так мы не в порт. Мы в ресторанчик. За жаберами. Для Брока.

Ответить Себ не успел — из одного из домов раздался истошный женский крик, эхом метаясь над сквером и заставляя залпом допивать кофе. Себ вскочил, спешно вытирая жирные руки о бумагу, в которую был завернут его пирог. Пока Вик оглядывалась, пытаясь понять, куда бежать, входная дверь одного из ближайших домов хлопнула, и из неё выбежал парень-придверник, недоуменно рассматривая непривычную форму на Себе:

— Эээ… А вы полиция или как?

— Или как, — перестал улыбаться Себ. — Патрульные констебли Ренар и Кейдж, Центральный участок! Что случилось?

— Уб… Уб… Убийство, кажется.

Кейдж, направляясь в дом вслед за на ходу вытирающей платком руки Вик, хлопнул придверника по спине:

— Когда кажется — в храм идут.

— Трррруп там, короче…

— Апартаменты?

— Третий этаж, номер восемь… Там нерисса живет… Жила… Нерисса Ян… Ян Ми. Приехала откуда-то с востока, из Нерху, что ли. Или Ренала, кто их там поймет желтокожих…

Вик заметила, как поморщился на этих словах Себ — она с ним была согласна: боги создали их всех в мире одинаковыми, и считать какой-то народ недоразвитым — богохульство. Только некоторым это не объяснишь.

Придверник тем временем продолжал, идя за ними с Себом:

— …Ни семьи, ни друзей. Одиночка. Даже горничной не было. Дней пять её не видели. Хозяйка попросила дверь вскрыть — соседи начали жаловаться на запах. Я и вскрыл, а там… Это…

Вик обернулась на парня:

— Можешь не описывать — сами увидим…

Она зашла в дом — обычный доходный, медленно скатывающийся в благородную бедность: широкая лестница, лепнина под потолком, свежая краска на стенах, старые протертые ковры. Пахнет пылью и сыростью. Никаких деревянных панелей или других излишеств — богатые люди уже предпочитали селиться в других районах.

Вик первой вошла в комнату и замерла. Привычная обстановка комнаты для одинокой девушки. Кровать, стол, комод для вещей. И труп. Молодая девушка. Судя по сильным следам разложения — не меньше пяти дней, как и говорил придверник. Тяжелый, тошнотворный запах и высохшие потеки крови на полу. Смерть может быть и некриминальной, но слишком уж странно лежала девушка — очень правильно для умершей.

Себ тут же рванул открывать окно, а то какого-то не вовремя проявившего любознательность жильца жестко рвало в коридоре.

Вик осторожно присела возле трупа, проклиная свое привычное любопытство.

Себ напомнил, возвращаясь к двери:

— Вик, наше дело маленькое — найти, обеспечить охрану и сообщить в Сыскной.

— Тебе неинтересно? — она убрала руку с шеи девушки — всегда надо проверять пульс, даже у таких мертвецов. Иногда и такие оживали — запретные практики запретны только для законопослушных людей, а не для чернокнижников или ведьм.

Себ, став очень серьезным, хмуро признался:

— Теперь нет.

— Точно? Только не ври, Себ. Я знаю, чем занимался Особый отдел. Ты сам вел расследования, проводил задержания и допросы, и тебе неинтересно?

Он дернул тугой воротник мундира:

— Вик, после церебрографии нам всем стало неинтересно все, что не в рамках нашей компетенции. — а глаза тем временем, Вик заметила, тщательно осматривали комнату, выискавшая зацепки и улики. — И… Тебе четверти часа хватит?

— Лучше полчаса… — призналась Вик.

— Настолько я хозяйку не заболтаю.

— Хорошо, четверть часа.

Себ кивнул и пошел прочь, прикрывая дверь.

Вик натянула на глаза гогглы, до этого надетые на шлем, и принялась за осмотр, сама не зная, зачем — Себ прав, это не их дело, это не её дело, но привычное любопытство и азарт исследователя ничем не загасишь. Да и зрела где-то подспудно мыслишка, возникшая из-за придверника — смерть какой-то «желтокожей», за которой не стоит семья или клан, особо тщательно расследовать не будут. Потом, когда Эван их хорошенько воспитает, будут, но не сейчас. Для Ян Ми будет слишком поздно.

— И так… Что мы имеем… — пробормотала себе под нос Вик, подбадривая себя.

Жертва лежала четко по центру комнаты. Судя по следам крови, её не перемещали, но поза явно задана кем-то, скорее всего убийцей — даже умирая случайно, так ровно не ляжешь. Ноги прямые, руки на груди, словно кому-то было важно, чтобы жертва выглядела пристойно.

Кровь вокруг носа, кровь вокруг рта, кровь у глаз — текло само, как у ведьм, уж это Вик знала на собственном примере, хотя до кровавых слез у неё дело не дошло. Видимых повреждений нет. Только крови слишком много для некриминальной смерти.

Жертва не сопротивлялась — под ногтями, Вик проверила под увеличением, чисто.

Вик пробежалась рукой по телу, ища какие-то зацепки. Ладонь обожгло болью, когда она вела её в районе живота. Вик выругалась и быстро, а главное, аккуратно развела в стороны полы расписного, красивого халата жертвы — времени в обрез. Такие халаты называли хипао — на ренальский манер. Очень дорогие — отец ей дарил парочку, она сама себе такое позволить не могла. Главное, потом все тщательно вернуть на место. Прибывший на место детектив спасибо за любопытство ей не скажет. Наоборот, влепит выговор и будет в чем-то прав.

Под хипао был вспоротый кем-то корсет — кто-то очень спешил, прям, как Вик. На теле в районе живота была не успевшая зажить рана с большими, одиночными узлами. Вокруг раны были нарисованы незнакомые Вик руны — гогглы тут же зафиксировали их. Позже спросит у Др… У Эвана или Брока. Может, что-то знают. Оперировал явно не хирург — те не делают поперечных разрезов, предпочитая доступ согласно строению мышц живота — повдоль или по диагонали. И откуда столько крови — неясно. Переворачивать труп не стоит. Вот это точно не простят.

Искать отпечатки нет времени — эксперты справятся с этим сами.

Зато на полу были отпечатки кровавых следов — кто-то неосторожно вступил в кровь.

Двое. Их было минимум двое. Один у тела, второй у стены.

Вик попыталась зажечь руну созвучия, она легко побежала по следам, чтобы исчезнуть уже у выхода из дома — размытыми следами утекая куда-то в сторону ливневки. Вик сперва отследила отпечатки ног, выглянув в коридор, а потом, убедившись, что следы спускаются по лестнице, в окно. В тот день, получается, был дождь. Вик погасила руну, просто на всякий случай, и подошла к трупу, проверяя, все ли вернула так, как было.

В комнату влетел Себ:

— Вик, у тебя пять минут…

Она встала и отошла к двери, рассматривая замок под увеличением:

— Я почти все.

Следов взлома нет.

— Что-то интересное есть? — все же не удержался Себ, мимоходом заглядывая поочередно в выдвижные ящики комода, полные одежды и женского белья. Вик присоединилась к нему в поисках — только принялась обследовать стол на предмет тайников.

— У жертвы весь живот в рунах.

— Чернила или…? — Себ даже от беглого просмотра книг в верхнем ящике отвлекся.

— Кровь. Чья — не знаю.

Себ присвистнул:

— Твою же мать… Черный ритуал. — Он с удвоенной энергией принялся копаться в вещах, просматривая записки и письма.

— У нас тут чернокнижник, — подтвердила Вик. — Кого пришлют?

— Дейла.

Вик сжала губы. М-да, ожидаемо, но все же так некстати. Она знает, как он ведет расследования. Ну, хоть будет в курсе происходящего и в случае чего сможет повлиять на парня.

Себ понятливо уточнил, записывая что-то карандашом в блокнот:

— Проблемы?

— Никаких. У меня.

— У него, да? — хмыкнул Себ. — Это решаемо.

— Если бы. Язык Тома — это нечто.

Себ согласился:

— Что есть, то есть. — Он посмотрел на наручные часы и благонравно встал у двери, закладывая руки за спину и ставя ноги на ширине плеч — образцовый констебль, который ни копался ни в чьих вещах. — Время, Вик! Дейл вот-вот будет… Его многие не выносят, в том числе и Брок, за излишнюю жизнерадостность.

Вик кивнула и присоединилась к Себастьяну — уже через минуту эта жизнерадостность обрушилась на них, точнее прицельно на Вик.

— Тори! — улыбнулся Томас, заходя в комнату и пытаясь заключить Вик в объятья — той еле удалось увернуться, не влезая в кровавые следы предполагаемых преступников.

— Констебль Ренар, попрошу, — напомнила она, чуть отступая за широкую спину Себа. Тот оказался умницей — даже шагнул вперед, прикрывая Вик.

Томас кисло посмотрел на Вик, на высоко поднявшего подбородок в служебном рвении Себа и обиженно признался:

— Тысяча ренарят, прости, я просто обрадовался, увидев тебя — почти две седьмицы не встречались.

Себ сухо сказал:

— Ругаться родовым именем комиссара чревато, детектив-инспектор.

— Кх… — поперхнулся Том, по новой рассматривая Себа. — Я от полноты чувств.

— Я так и понял, но комиссии по этике будет все равно.

— Тори…

Она улыбнулась из-под защиты спины Себа:

— Он шутит, Том. А вот я не шучу: будешь продолжать ругаться моим именем — мы перестанем быть друзьями. А сейчас, на правах друга — отпусти нас, а? Мы тебе пришлем рапорт. Чуть позже. Могу отчитаться хоть сейчас: ничего не видели, ничего не обнаружили, ни в чем не копались.

Себ дополнил:

— Хозяйка подозрительных посетителей не помнит. Глухо. Что-то еще, детектив-инспектор?

Вик добавила от себя:

— Тооооом, честное слово, конец дежурства, мы устали, как шавки… Отпусти, а?

Томас выдохнул:

— Идите уже… — он еще помнил свои полгода в уличном патруле.

Уже на улице, направляясь в сторону участка — время стремительно неслось к полудню, Себ тихо сказал:

— Как ты думаешь — он многое пропустит?

Вик пожала плечами:

— У него плохо с наблюдательностью, но у него хороший серж и эксперты. Но в след на полу он уже влез.

— Ты его зафиксировала?

— А то! — Вик вздохнула: — проблема в том, что никому это расследование не нужно.

— Да лаааадно — ты Броку скажи: он двумя руками и ногами в него влезет. Нерисса же… Он тебе дракона лично за хвост притащит.

Вик посмотрела на Себа:

— Знаешь, в чем проблема?

— В чем? — заинтересованно спросил парень.

— В том, что хвост у дракона один, и я предпочитаю сама его тащить.

Себ громко, довольно рассмеялся, пугая стаю голубей — те разлетелись во все стороны с обиженным курлыканьем. Вик тоже улыбнулась — ей очень повезло с напарником.

День прошел незаметно — Одли даже не ругался за задержку. Себ его по телефону предупредил, что они с Вик опоздают из-за обнаруженного трупа.

Рапорты, отчеты, инструкции, обед, притащенный в общую рабочую залу почему-то верзилой Лео, тайком распечатанные снимки с фиксаторов, удобный диван, где Вик принялась их рассматривать… Вот на диване она и заснула со снимками в руках. Проснулась она от легкого поглаживания по голове и ласкового:

— Солнышко, пора…

Разряд магхлыста ушел полностью в… Стоически замершего Эвана. Он, одетый легко в сорочку, кардиган и форменные брюки, сидел на краю дивана и глотал проклятья.

— Ээээван… — Вик, скидывая с себя чей-то мундир, которым была укрыта, бросилась обнимать мужа. — Прости-прости-прости…

Первое членораздельное, что смог выдавить Эван было:

— Механит надо вернуть в ремонт — ему не хватает мощности.

Где-то в углу из-за своего стола довольно хмыкнул Одли, рассматривая черное пятно на потолке, оставшееся после разряда механита, отбитого Эваном:

— Парни, я предупреждал: Виктория — маг, с ней ничего нельзя. Нер комиссар, вы бы осторожнее с констеблем, вы у нас один.

Вик еле прошептала Эвану в шею:

— Стыдно-то как…

Как она могла забыть — их договору о ненападении пришел конец со свадьбой в местной мэрии, и Эван теперь не был обязан скрывать их отношения на службе. Надо было новый договор заключить, но уже поздно. Да и… Судя до довольному виду сержа, уже и не надо.

— Хорошо, что во время прогулки на лодке твой механит был в ремонте. — так же еле слышно ответил ей Эван. — Там бы я его не отразил просто потому, что не ожидал бы.

Она фыркнула, давясь смешком.

Эван погладил её по голове:

— Я люблю тебя, солнышко. — он целомудренно поцеловал её в висок, учитывая, что вокруг было три десятка парней, готовящихся к предстоящему дежурству: они складывали бумаги на своих столах, зевали, потягивались, а некоторые только просыпались.

Одли опять кашлянул из своего кресла:

— Кхе-кхе, я ни на что не намекаю, но почти четыре часа дня. Комиссар, верните мне моего констебля. У нас развод.

Эван с улыбкой встал, поднимая с пола свой мундир:

— Может, проведете инструктаж при мне? Можно прямо тут — парни удобно расположились, зачем их гонять туда-сюда и муштровать.

Одли прищурился:

— Разбалуете вы мне констеблей, нер комиссар, но… Почему бы и нет. — Он встал из-за стола, обошел его и нагло сел на столешницу. — Сидите, красавицы! Только морды вовлеченнее в процесс изобразите для комиссара, и все… Так, у дневной смены к нам претензий нет, сделаем так, чтобы и у ночной не было. Было три ограбления, раскрыты по горячим следам. Тяжких и особо тяжких не было. По-прежнему продолжаем искать неру Моро… Сыскной, чтобы нам не было скучно, разродился новой ориентировкой… Кто не в курсе — на Липовой пять найден труп некой Ян Ми. Причина смерти уточняется. Повезет, если некриминал.

Вик подняла руку, вставая с дивана:

— Серж?

— Да, констебль Ренар?

— Смерть явно криминальная — на месте преступления были темные эманации эфира. — она соврала, но, во-первых, для дела, а во-вторых, признаваться в том, что самостоятельно обследовала место преступления не стоит.

Одли выругался:

— Так… Нам только чернокнижников не хватало.

Вик замерла — сержант и мысли не допустил, что она могла ошибиться, не то, что Кирк в Олфинбурге. Это обнадеживало.

Эван обеспокоенно посмотрел на Вик, но промолчал.

Одли продолжил:

— Так, возвращаясь к ориентировке… Ищем женщину лет 25–27. Блондинка, миловидная, светлокожая и высокая. Лера или нера из высшего среднего. И отставить хохотки — я понимаю, что мы по таким приметам половину женского высшего света притащим, огребая неприятности. Имя — предположительно что-то связанное с огнем. Точнее придверник не помнит. Первый, кто вспомнит Золушку, отправится во внеочередное ночное.

Шепотки в зале тут же стихли.

Серж обвел всех взглядом:

— Так, ладушки. Поняв свою ошибку с ориентировкой, Сыскной милостиво уточнил, что данная женщина иногда приходила к погибшей Ян Ми в сопровождении слуги-карфианина. Это уменьшает круг поиска ровно на половину. Половина лер и нер по-прежнему предпочитает лакеев-блондинов, половина за экзотику в виде карфиан. Это уже чуть проще. Портреты будут в лучшем случае завтра. Кстати, констебль Ренар, у вас лакей…?

— У меня нет лакея и горничной, серж. Меня можете вычеркнуть из списка. И я не блондинка.

— Замечательно, — хлопнул по столу Одли. — Тогда последнее. Учтите, инквизиторов в городе нет. Адер Дрейк с утра уехал в Ондур. Будет не раньше, чем через три дня. Инквизиторы отцы Корнелий и Маркус прибывают только завтра. В связи с этим особо никуда не лезем, но держим ушки на макушке. За чьи спины прятаться в случае столкновения с чернокнижником, вы знаете. Это констебль Ренар, Лео, Алистер, Себ и я. — Он посмотрел на Эвана и добавил: — И за спину комиссара, конечно же, тоже можете попытаться. Поиск ведем усердно, но осторожно. Все ясно?

Ему ответил нестройный хор голосов. Вик заметила — про встречу в порту Одли не сказал ни слова. Видимо, считает, что комиссара это не касается. Знать бы еще, что там будет. Хоть одним глазком посмотреть.

Одли встал со стола:

— Если все ясно, то почему вы еще тут? На выход, красавицы. Солнце светит, люди идут домой — вечер будет жаркий. Комиссар, я ценю, что вы хорошо относитесь к моему констеблю, но ей пора на выход.

Эван, забравший со стола снимки, сделанные Вик в апартаментах Ян Ми, уточнил у Вик:

— Я возьму?

Она кивнула:

— Забирай, может, что найдешь интересного. — Кто ведет дело, Эван и так в курсе. — И все, мне пора.

Эван громко всем пожелал:

— Удачного дежурства, парни и нера. — Он коротко кивнул Вик и направился прочь из рабочей залы.

Это дежурство начали тоже с музея — Кейдж все же решился зайти в портовую зону за жаберами для Брока. Вик уже «предвкушала» возвращение в участок — ноги еще с утра гудели.

Мимо с громким шумом промчался паровик. Общественный транспорт в Аквилите заработал по привычному расписанию. Вик с тоской его проводила глазами — бумаги, которые придется заполнять, чтобы оправдать поездку на нем, не стоят бесплатного проезда.

Себ, заметив её интерес к транспорту, сказал:

— Обратно можно будет вернуться на паровике.

— Да ладно, — отмахнулась Вик. — Поздно уже возвращаться в участок за бумагами.

— Ты о чем? — не понял её Себ. — Вернемся — я сам все оформлю. Билеты приложу — потом все вернут.

— Эээ… Прости… Все как бы не так просто.

Себ внимательно рассматривал её:

— Чтобы возместили проезд в транспорте, надо просто приложить билеты и указать причину, по которой оказался вне привычного маршрута патруля. У нас с тобой все просто — серж приказал изучать весь центр. Мы не обязаны везде таскаться пешком. А у вас в Тальме…

Вик его поправила:

— У НАС в Тальме, Себ.

— А, ну да… У нас в Тальме разве иначе?

Вик грустно рассмеялась:

— У нас в Олфинбурге иначе. Ты сперва пишешь бумаги с предполагаемыми расходами на проезд, ждешь одобрения, и только потом можешь пользоваться транспортом.

Себ прищурился:

— А как ты это узнаешь заранее?

— Предчувствие подскажет… Но чаще проще заплатить самому за транспорт, чем бежать заранее за бумагами — ведь ты же еще можешь не угадать, во сколько тебе обойдется поездка или погоня.

— Мрак, — честно сказал Себ. — Учти, у нас проще — серж любую бумагу для бухгалтерии подмахнет, не глядя, только особо нарываться не стоит. Так что обратно вернемся на паровике, чтобы пирожки не сильно остыли. Брок их любит теплыми.

Темнело быстро — год почти подошел к концу. Аквилита оживала с темнотой. Зажигались фонари, чаще всего электрические, но на Прощальной улице кое-где и газовые. Некоторые горожане еще привычно ходили в масках. Себ, выполняя предписание, подходил к таким и требовал снять маски, разъясняя, что Чумной Полли больше нет. Никто в городе не знал, что Полли есть — это чумы больше нет. Адера Вифания оформила через храмовый приют документы на Полин, записав её беженкой из Вернии и отдав под опеку Эвана. Сейчас Полин была дома под присмотром нанятой для неё няни. Позже, когда Брок будет хорошо себя чувствовать, можно будет посмотреть, что же он сделал с Полин при помощи эфира. Вик больше всего интересовало — будет ли Полин расти? Как-то странно просуществовать вечность в виде восьмилетней девочки. Адера Вифания только улыбалась и обещала, что все будет хорошо. Она и Дрейку нечто подобное обещала, а тот взял и умер в катакомбах, так что её слова мало утешали Вик. Прежде, чем все будет хорошо, может оказаться все очень плохо.

Возле библиотеки Вик пошла медленнее — с одной стороны, очень хотелось встретиться с Симон и узнать, как у неё дела, с другой, Вик вроде как на службе. Утром она так и не решилась наведаться к Симон, а сейчас… Когда закончится её дежурство, библиотека уже закроется.

Себ правильно все понял — он остановился у библиотеки, распахивая перед Вик дверь:

— Очень надо?

— Хочу хоть одним глазком взглянуть на подругу — я её не видела с момента эпидемии.

— Не проблема — я посижу в холле, погреюсь и отдохну, а ты проведаешь подругу.

Сразу вспомнилось — фамилия Себастьяна была среди тех, кто брал злополучную книгу-тайник.

— Любишь стихи?

Себ осторожно уточнил, заходя в библиотеку:

— А что?

— Ты брал стихи трубадуров Анта.

— А, это! — старательно улыбнулся Себ. — Обожаю стихи. Как там было? Люблю весну в начале…

— Грая, — подсказала Вик.

— Ага, — неожиданно согласился Себ. — Когда красивый первый…

— Гном…

Себ хмуро глянул на Вик, но упрямо продолжил:

— Как бы рисуясь и играя…

— Грохочет… — не удержалась Вик от очередной подначки.

Себ стойко закончил:

— …собственным кайлом.

Вик громко рассмеялась на весь холл библиотеки, тут же замолкая под серьезными взглядами библиотекарей за стойкой:

— Простите, пожалуйста… — Она повернулась к Себу: — все, доказал: поэзию ты любишь. Ведь для Брока книгу брал, да?

Он укоризненно на неё посмотрел:

— Если знаешь, то зачем спрашиваешь, Вик?

— Прости. Привычка все точно знать, — улыбнулась Себу Вик — все же напарник у неё замечательный. Прикроет даже с поэзией, если будет нужно. Броку повезло с друзьями. Ему не повезло с родиной. Или… Вик прикрыла глаза — родину не выбирают, служение родине тоже. Как же все запутанно и сложно. И как хочется мира и уверенности. — Я быстро, Себ.

Она направилась на второй этаж, а Себастьян остался в холле, присаживаясь на один из диванов для посетителей. Вик оглянулась на лестнице — интересно, кто все же из библиотекарей включал ревун по просьбе Кюри, устраивая давку на площади Танцующих струй? Неужели это могла сделать какая-то нерисса, работающая тут? Вон та улыбчивая блондинка за стойкой или серьезная брюнетка, что-то загружающая в работающий и пышущий во все стороны теплом вычислитель? Брок успел вычислить, кто это был? Или Дрейк и его люди вышли на этого преступника? Надо будет спросить…

Симона нашлась в уже отремонтированном на скорую руку читальном зале. Увидев Вик, застывшую в дверях, она стремглав кинулась к ней, обнимая и утаскивая обратно в коридор. Читальный зал был неожиданно полон, словно это не Аквилита.

Встав у окна и расцеловав застывшую Вик в обе щеки, Симона тут же защебетала тихим шепотом, чтобы никому не мешать:

— Виктория, как я рада тебя видеть! Я так волновалась за тебя — тут эта эпидемия, и ты пропала, и никто ничего не знает. Я даже, где искать тебя, не знала… Я так волновалась за тебя!

Вик такого напора и потока слов совсем не ожидала — все же тальмийцы и ирлеанцы разные по темпераменту.

— Я просто чуть-чуть болела, но сейчас все в порядке, Симон. Вот, забежала проведать тебя, как только смогла.

— Тут столько всего случилось, Виктория, — это какой-то ужас и непрекращающийся кошмар! Тут был пожар. Нер Легран меня пытался упечь в тюрьму, хорошо, что попался замечательный, просто душка инспектор. А с виду я от него такого не ожидала — ты же видела Мюрая! Скажи, что он умеет нагнать страха?

Вик насторожилась:

— Он тебя обидел?

— Он меня защитил. Он так отчитал Леграна, сыпя статьями за клевету и еще что-то про преценденты, а потом попросил другого констебля, Кейджа, кажется… Он тоже душка-душкой! Кейдж меня в госпиталь отвез — у меня была высокая температура из-за инфлюэнцы… Я ничего не соображала от ужаса и жара… Я бы в чем угодно тогда призналась, надави на меня, а Мюрай и Кейдж оказались такими… Такими… Такими… Ох! Мне очень повезло… А еще, забыла сказать — я обещала тебе расспросить нера Бина о пирожках, но это уже не получится. Он умер. Так жаль… Он был такой рассеянный и хороший. Зато вместо него теперь нер Аранда. Он из Университета, он давно просил разрешения на работу с архивом, но ему не давали — места не было. Все время было расписано, а тут, пока ищут замену неру Бину, ему и выделили рабочее место Бина… Он такой красавчик — ты бы видела!

Дверь читального зала открылась — на пороге стоял молодой мужчина, рассматривая Вик и Симону.

Он приятным, бархатистым голосом сказал:

— Сиора Перелли, прошу прощения, что отвлекаю, но мне нужна ваша помощь.

— Да-да, сейчас буду, нер Аранда, — подмигивая Вик, сказала Симон. Одними губами она сказала: — Правда, он душка?

Может, для и так смуглой Симон, Аранда и был душкой, но Вик так-то привыкла к более светлым оттенкам кожи у мужчин. Аранда был карфианином. Смуглая, цвета этрецкого ореха кожа, темные, непривычно длинные волосы с мелкими кудрями, глаза цвета шоколада, жгучая щетина на щеках, и ни единой черты истинного карфианина — лицо было с дивно правильными чертами настоящего тальмийца.

Симона поцеловала Вик на прощание и помчалась назад в читальный зал. Вик нахмурилась, спускаясь по лестнице на первый этаж и вспоминая. Отец когда-то вел дело рода Аранда. Что-то связанное с похищением и шантажом. Он говорил, что это редкое родовое имя — от огромной семьи осталось всего несколько потомков. Что-то там с проклятьем связано, но это уже расследовал не отец. Точно. Торгово-промышленный дом Аранда — ему принадлежали кофейные и тростниковые плантации, урановые рудники, радиевые фабрики, выпускавшие модные в этом сезоне ночники, что-то еще. Интересно, это тот Аранда, глава торгового дома, или его какой-то дальний кузен? Вик тогда из-за малолетства не принимала участия в делах отца. Ей тогда было лет десять. Надо же, почти одиннадцать лет прошло с того времени. Хотя, какая разница, тот это Аранда или нет — её это не касается. Если только Чарльзу телефонировать — вдруг его заинтересует в свете купленных штолен Аквилиты.

В порт, точнее к побережью, они с Себом попали часам к восьми. Набережная бурлила весельем. Гуляли неры и леры, играли оркестры, на постеленных прямо на мостовую коврах выступали акробаты и танцовщицы.

Вик на миг замерла возле то ли фокусника, то ли мага — эфир огибал его, но иногда Вик готова была поклясться, что в его пальцах вспыхивали багровые искры, как у самой Вик в катакомбах. Фокусник, глотавший шпагу, достававший из ладони бесконечные ленты и раздаривавший красивым нериссам цветы, возникавшие прямо из воздуха, заметил интерес Вик и, щелкнув пальцами перед ней, громко возвестил:

— Только для вас сиятельная нерисса, любимица богов… Фокус с монеткой…

Себ хлопнул Вик по плечу:

— Развлекайся. Я быстро забегу за жаберами — это пара минут.

— Хорошо, — кивнула Вик, рассматривая фокусника. Его лицо было скрыто полумаской, не прятавшей простой факт — он был выходцем из Карфы. Такой цвет кожи ни с чем не перепутаешь.

— Моя сиятельная… Только для вас… — он протянул ей на ладони, затянутой в атласную перчатку мелкую монетку. Вик не собиралась прикасаться ни к странному фокуснику, ни к его монетке, и тот подбодрил: — ну же, сиятельная, не бойтесь, это капелька магии и только!

Фокусник чуть подался вперед, ловя взгляд Вик … Она не поняла, что произошло дальше — его глаза засияли теми самыми багровыми искрами, зачаровывая Вик и погружая её в оцепенение. Последнее, что слышала Вик, было:

— Разойдитесь, сиятельной дурно, разойдитесь! Ради богов…

Дома было тихо. Брок опять наслаждался свежим воздухом в саду. Или одиночеством. Или лелеемыми планами побега. Как-то не вязался у Эвана образ покорного, тихого, воспитанного Брока с инспектором, готовым петь серенады и воровать потенцит. Того инспектора или сломали застенки контрразведки, или он к чему-то готовился, собираясь с силами. Николас предупреждал, что откат за подземелья контрразведки может быть катастрофическим. Сам Николас уехал в госпиталь орелиток — он учился у адеры Вифании, оказавшейся кладезем незнакомых ему целительских практик. Роб еще седьмицу назад вернулся в Олфинбург с Чарльзом. Полин в своих комнатах на втором этаже под присмотром няни готовилась ко сну — девочка хотела дождаться возвращения Вик с дежурства, но няня была непреклонна. Она четко следовала традициям воспитания детей Тальмы — их не должно быть видно и слышно, они должны появляться для приветствия родителей по утрам и больше не мешать. Эван поклялся сам себе, что исправится, что будет иначе относиться к Полин, чем собственные родители к нему, но пока шли бешенные притирки к Аквилите, пока он только вникал в проблемы местной полиции, пока все время сжирала служба.

Вот и сейчас, в ожидании возвращения со службы Виктории, Эван в кабинете быстро просматривал годовой отчет полиции о преступлениях в Аквилите. В глаза бросалась странная закономерность — крайне низкая статистика по убийствам по сравнению с другими городами Тальмы. Или тут самые миролюбивые жители на свете, или кто-то старательно занижает статистику, переводя смерти людей в некриминальные, как чуть не случилось с нериссой Бин. Надо будет поднять статистику за прошлые года и сравнить… Только додумать Эван не успел — в кабинет буквально ворвался, заметно прихрамывая при этом, Брок, впервые похожий на себя прежнего:

— Вики… — Он быстро поправился: — Виктория…

Эван бросил на стол бумаги и спешно поднялся:

— Что с ней? — В Олфинбурге ему приходилось выслушивать доклады, смиряться, сгорая от страха, и ждать, пока попавшая в неприятности Вик соизволит показаться под очи начальства. Здесь такого не будет — нравы Аквилиты куда как свободнее и позволяют гораздо больше, чем в Тальме. Тут он не будет ждать и бояться. Тут он может первым прийти на помощь.

— Потеряла сознание.

— Сама или…?

Брок неуверенно качнул головой:

— Не знаю. Она не откликается — я накачиваю её эфиром, а она…

Эван направился прочь из кабинета, на ходу спрашивая:

— Брок, только честный ответ: как ты себя чувствуешь?

Тот мрачно заметил:

— На поиск меня хватит.

— Уверен?

Брок промолчал, красноречиво хватая в холле свою куртку. Лакей Джон только недоумевающе замер, как и спешно прибежавший из людской Адамс — Эван их тоже проигнорировал. Он без пальто выскочил на улицу, где под парами стоял служебный паромобиль.

— Брок, я могу сам начать поиски из песочницы.

Так в дивизионе называли участок, где выходящие на дежурство констебли оставляли свои отпечатки обуви для поиска в случае пропажи. Забавное, но весьма правильное решение — в Олфинбурге до такого не додумались, хоть констебли, бывало, и пропадали: банально напивались или, хуже, погибали при нападении.

Брок, открыв пассажирскую дверцу паромобиля, угрюмо заметил:

— И потеряешь время — она тут, дальше по набережной. Совсем недалеко.

Эван быстро сел за руль и с силой дернул кулисный механизм, забыв дать предупреждающий гудок. Впрочем, вечерняя улица, освещенная электрическими фонарями, была почти пуста.

Брок продолжил:

— Где-то в районе складов…

— Куда? — уточнил Эван — он еще плохо ориентировался в Аквилите.

Брок махнул рукой:

— Прямо. Гони вдоль моря. И не спрашивай, что Виктория делает в порту — Вин не идиот, новичков в порт он не пускает. Кейдж, конечно, любит самовольничать, но не до такой степени, чтобы тащить Викторию в порт. Там швали много, он так рисковать не будет.

Паромобиль летел, как сумасшедший, закладывая виражи при обгоне тихоходов. Брок не удержался, когда в очередной раз его вжало в дверцу из-за объезда гербовой кареты:

— Эван, скорость сбрось, или хоть гудок давай, чтобы с дороги убегали…

Эван прошипел что-то себе под нос — о первом дне и нападениях.

Брок, по лицу которого струился пот, закрыл глаза и фыркнул:

— Просто она у тебя очень любопытная. И прямо… Еще пока прямо…

Они неслись по набережной, огибая прилавки и спешно возведенные импровизированные сцены, теряя драгоценный пар на долгие предупреждающие гудки — Эван внял просьбе Брока.

— Дальше… Дальше… — бормотал с закрытыми глазами Брок. — Где-то у Полей памяти. Тут сверни…

Паромобиль мчался через забитые ящиками узкие проезды порта, мимо матерящихся грузчиков и портового отребья, куда-то в узкие складские улочки.

Эван не выдержал:

— Как она?

— Пытаюсь дозваться. Странно — я с таким еще не сталкивался. Эфир рассыпается, как труха, словно мертвый. Я его поймать не могу…

Эван сжал зубы, так что желваки заходили — вспомнилось, что утром Вики столкнулась с последствиями черного ритуала. Неужели в Аквилите, и правда, появился чернокнижник? Вот же про́клятое везение Ренаров, про них и их агентство не даром ходили слухи, что им слишком везет. Вики, Вики, ну куда ты опять влезла…

— Черный ритуал? — старательно держа голос под контролем, спросил Эван.

— Поворачивай налево. И… Да, скорее всего. Хотя честно скажу — я с таким не сталкивался.

— Тут некуда поворачивать… — пробурчал Эван, сбрасывая скорость и ища проезд среди узких пешеходных проходов. Какой-то дикий лабиринт между складами и пристройками к ним — прибежищем местных портовых крыс.

— Тогда дальше. И там налево. Я почти дозвался…

— И…? — спокойный голос давался Эвану нелегко. Хорошо, что Брок его понимал.

— Холодно. Она на чем-то лежит. Что-то твердое. Нога… Левая… Левая нога горит как огнем. Не в буквальном смысле. Кажется, она ранена. Еще что-то с другой ногой и руками. Больше ничего пока сказать не могу…

Эван отвлекся от узких улочек между складскими помещениями, в которые они с Броком заехали. Пальцы Мюрая, вцепившиеся в сиденье, побелели от усилий, а кожаная обивка пошла буграми и плавилась.

— Ну же, Вики, девочка, откликнись, мне хватит даже силуэта… — пробормотал еле слышно Брок. Сейчас Эван даже признания в любви или площадную брань бы простил Броку — лишь бы дозвался.

Паромобиль осветил фарами рыскающего между проходами мужчину в полицейской форме. Тот, заметив на паромобиле знакомую эмблему, помчался к ним наперерез, заскакивая на подножку и хватаясь руками за крышу.

— Констебль Кейдж… Нападение на констебля Ренар. — Себ заглянул в темный салон и пробормотал: — недобрый вечер, Брок и… Нер комиссар…

Вик выныривала и выныривала из небытия. Сейчас она знала — там, на стороне живых, её ждут. Там она нужна, и она вырвется, чего бы ей это ни стоило! Она сможет… Она должна, иначе Одли прикопает Себа под первым же кустом и будет неправ. Его вины в случившемся не было. Это все жаберы, ужасный Брок и дикое невезение Ренаров. Кто-то называл это везением — как же, всегда первыми узнавали об интересных делах, всегда на шаг впереди в расследованиях, только называть это везением — так себе, особенно в таком положении, в котором оказалась Вик.

Кончики пальцев на руках буквально кипели от эфира, ожидая лишь подсказки — куда и в кого бить. Хоть контур, хоть чуть-чуть малейшее направление, только глаза открываться отказывались. И слух… Словно ватой обложили — ничего не понять. Лишь пылает от боли левая нога.

Вик понимала, что у неё слишком мало шансов выжить в данной ситуации, и потому пыталась выплыть в реальный мир. Только отец учил: сперва надо прислушаться и убедиться, что за ней никто не следит. Убедиться, потом чуть приоткрыть глаза, не шевелясь и не выдавая себя. Хоть что-то внутри неё орало: в пекло обычные правила, открой уже глаза!

Веки дернулись, приоткрываясь.

Ярко. Все слишком ярко. Все расплывалось перед глазами. Только где-то вдали гигантский шевелящийся нечеловеческий силуэт в пропитанной кровью одежде.

Вик дернулась в попытке подняться.

Больно, до чего же больно — с ноги содрали чулок, нагло обнажая её выше колена. Вместо гладкой кожи кровь и то, что обычно не видно — мышцы и кости.

Вик сглотнула, ничего не понимая. Она не сдержала стон, когда игла вонзилась в ногу, что-то сшивая. Темная фигура дернулась, превращаясь в фокусника в маске. Тот повернулся к ней, зло сверкая белыми зубами. Он что-то даже сказал, но это было неважно.

С рук Вик обрушился разряд эфира. Мужская, тяжелая фигура с окровавленными руками впечаталась в стену и сползла по ней. Теперь можно снова потерять сознание, пропуская все ненужное, вроде спасения — это дело мужчин, так обычно считается.

Брок тихо отчитался:

— Эван… Напавшего Вик временно вырубила — надо спешить.

— Сюда! — махнул рукой Себ, стуча для верности ладонью по крыше. — Сюда! Вики тут!

Он спрыгнул с подножки и первым бросился к деревянному строению, напоминавшему какую-то мелкую контору. Себ выбил дверь ногой, влетая в помещение, освещенное парой масляных ламп. Руки парня светились от атакующих плетений — про дубинку на поясе он не вспомнил. Эван отстал от него на несколько секунд, врываясь следом, и только Брок бросился, хромая, к задней двери, болтающейся на петлях — кто-то бы не пленил Вики, он уже сбежал. Брок на миг прислонился к дверному проему, переводя дух и сплевывая кровавую слюну. Ему сейчас нельзя быть слабым — ему нужно найти тварь, позволившую себе напасть на беззащитную девушку. То, что Вики не была совсем уж беззащитной, роли не играло. И на то, что она замужем, плевать. Нерисса — это состояние души, как и драконы.

Брок поднял руку вверх, выпуская эфир. В небе появился горящий алый луч, утыкающийся в набежавшие к ночи тучи, — сигнал: «Констебль в опасности, требуется подкрепление!».

Эван промчался через пустое помещение, в котором вдоль стен валялись какие-то мешки, а по центру, сразу под болтавшейся на крюке масляной лампой было несколько ящиков, поставленных один на другой в виде лежака, на котором и лежала бледная Вики. Мундир с неё содрали, блузку порезали, обнажая руки, на которых кровью были выписаны незнакомые руны. Некоторые руны были вырезаны ножом. Задранная вверх юбка обнажала ноги выше колен, и снова вся кожа была в рунах. Эван скрипнул зубами, стаскивая с себя сюртук и накрывая им замерзшую Вики. Себ тем временем накладывал импровизированную повязку из собственного шарфа на левую, изрезанную до кости голень Вики.

— Изверги… Как есть изверги, — ругался Себ себе под нос.

Брок поднял с пола мундир Вик и проверил фиксатор:

— Эван, записи на фиксаторе уничтожены. Пусто. — следом он занялся шлемом с гогглами: — потенцитовые кристаллы выпотрошены. Если Виктория и успела сделать снимки, их уже нет.

Эван понятливо кивнул, поднимая пребывавшую в глубоком обмороке Вик на руки:

— Я в больницу. — Только сейчас он заметил, что неизвестная тварь, издевавшаяся над Вик, ей еще и волосы отрезала — косу под самый корень…

Себ, бросаясь к паромобилю и заботливо открывая заднюю дверцу, подсказал:

— Ближе всего госпиталь орелиток. Это сейчас прямо до железной дороги, а потом свернете направо — не пропустите. И мы тут справимся…

Эван, положив Вики на задний диван паромобиля, обернулся на Брока, который задумчиво присел на пол, что-то плетя неуверенными пальцами:

— Брок.

Тот не отозвался.

— Брок! — громче позвал Эван, закрывая дверцу и направляясь к водительскому месту.

— Да? — Брок поднял голову — его зеленые глаза зло сверкнули. Именно таким: сильным, уверенным, непримиримым со злом — Эван его и запомнил. Не сломали. Застенки не сломали Мюрая, и от этого на сердце стало легко.

— Сейчас передашь след первым пришедшим на помощь магам и, прошу… Ради Вики — домой. Пожалуйста. Тебе еще рано гонять по городу.

Брок скривился и ничего не ответил, Эвану пришлось добавлять:

— Хотя бы четко рассчитывай собственные силы. И избегай неприятностей.

Себ тихо сказал:

— Я присмотрю за рыжим — не беспокойтесь, нер комиссар. Удачи вам.

— Телефонируйте в госпиталь каждый час о ходе расследования, Кейдж. Я пока буду там. Потом…

— Потом езжай домой, — сказал, выпрямляясь Брок. — Я взял след. Тварь, напавшая на Вик, далеко не уйдет.

Эван лишь кивнул и сел за руль, впрыскивая жидкое топливо в топку для поддержания давления. Водомерная трубка показывала, что скоро надо на гидроколонку, если он не хочет взлететь на воздух.

Себ, возвращаясь в строение, удивленно возразил:

— Я не вижу следа, Брок. Словно тут, кроме Вик, никого не было. Как ты умудрился выделить след?

— Тут была тварь в человеческом обличии и, поверь, я его чувствую — Вик поставила на него метку. — То, что это он поставил, Брок не стал уточнять. Никому не надо знать, что объединенный через кровь, а не через руны, эфир позволяет не только гасить потенцитовый вред, а и самому вмешиваться в плетения. — Все, я пошел…

Кейдж хотел было рвануть за Броком, но тот обернулся в дверях:

— Может, я больше не констебль, но правила я еще не забыл — Себ, ты должен охранять место преступления.

Тот неуверенно попросил:

— Брок, подожди чуть-чуть — парни скоро будут.

— Надо спешить — тварь может уйти: тут близко океан, он легко смоет следы, и тогда мы не найдем напавшего. — Брок больше ничего не стал говорить — он перенастроил зрение на ночное и бросился в темноту за ведущим прочь следом — надо спешить. Тварь, напавшая на Вики, очень умна и предусмотрительна.

Ноги болели — еще не все переломы зажили, мышцы протестовали против неожиданной нагрузки, бок кололо, и Брок сжимал зубы: казалось бы, всего две седьмицы, две седьмицы в тюрьме, а не человек — развалина! Тут колет, там болит, тут сжимает, там ноет…

Он снова сплюнул подкатившую к горлу кровь — он мужчина, он маг, он справится. Он обязан справиться. Это его обязанность — ловить драконов и останавливать их навсегда.

Где-то веселился город — на набережной продолжались гуляния. Дул холодный, заставлявший втягивать шею ветер. Ноги в ботинках промокли и замерзли — он шел, не разбирая дороги. Хотелось одного — привалиться к стене и отдохнуть, но впервые за прошедшие дни он чувствовал себя живым и свободным. Не уговаривал себя, стоя у зеркала, что рабства нет. Не напоминал, что Ренары — не твари. Он жил. Дышал. Шел. Сам. Он знал, что сейчас легко может уйти прочь, воруя лодку и тайком переправляясь в Вернию, где его уже не достанут, но тут Виктория, тут дракон, посмевший её обидеть, тут у него пока еще есть дело — бежать глупо, хотя оставаться в Аквилите, наверное, не менее глупо с чьей-то точки зрения.

По узкому проулку, он шел, пугая видом местных крыс — мальчишек и девчонок, уже ложившихся спать. Крысы постарше еще были на охоте — за кошельками, за удовольствием, за жизнями забредших сюда случайно.

Заметив светящиеся в темноте глаза Брока, местная шваль бросалась прочь — его тут еще помнили. Его тут еще боялись. Они не знали, что с точки зрения закона он теперь никто.

Кто даже неуверенно тыкал пальцем, украдкой показывая Броку направление скрывшейся твари. Один пьяница, пытавшийся сесть и убрать ноги с дороги Брока, пробурчал:

— Так этого, темного, чтоб ему икалось на том свете!

Брок на миг остановился у пьяницы, вспоминая его имя:

— Старина Сед… Кто это был?

— Какая-то тварь карфианская — темнее ночи, чтоб его пробрало… — ответил не Сед, ответил его сосед, на которого Брок в качестве благодарности накинул исцеляющее плетение — ничем иным он отплатить не мог. Денег у него не было.

Брок побежал, все сильнее прихрамывая, за следом — карфиане опасны и непредсказуемы хотя бы тем, что у них другая магия, другие принципы взаимодействия с эфиром.

След привел его в крохотную деревянную хибару, пристроенную к складу. Брок плечом отжал дверь и влетел внутрь, зажигая светляк. Хибара была пуста. Только в углу валялась окровавленная одежда, саквояж с медицинским инструментарием и маска.

— Вот тварь… Переоделся… — пробормотал Брок, снова выходя на улицу и запуская вверх новый сигнал: «Место преступления!». Пусть это немного не так, но сигнала «Улики!» еще никто не придумал. Переодевшись, тварь теперь легко сольется с толпой в городе. Надо спешить.

Брок похромал дальше, мысленно вспоминая — еще чуть-чуть блужданий между заброшенными складами, и он упрется в речку Петлянку. Она весело петляла, оправдывая свое название, по городу, протекая под мостом у железной дороги, а у набережной уходя в трубы. Обычный преступник выбрал бы направление в город — там легко затеряться среди горожан; куда пойдет тварь, напавшая на Вики, сложно понять — этот может рвануть и к океану. Брок, уходя от погони, пошел бы к океану. Там легче всего сбросить след — вода его легко уничтожает и не позволяет отслеживать даже эфирные возмущения. Пройти лигу по прибою, и тебя уже не найдут. Брок хищно улыбнулся — он найдет. Надо будет — обойдет всю прибрежную полосу, проверит до истока Петлянку. Тварь не может не выйти из воды, он же не водоплавающее. Хорошо, что из-за надвигающейся войны, бухта Аквилиты пуста — только военный корабль и стоит на рейде. Уплыть тварь на лодке не могла. Некуда. Хотя проверить команду на наличие карфиан желательно, только кто же позволит…

Брок вышел к реке и замер — след терялся, растворяясь в воде. Преступник не побоялся ледяной воды в разбухшей после дождей речке и пошел дальше по руслу, скидывая со следа возможную погоню. Брок посмотрел в сторону железной дороги, яркой лентой горевшей в ночи среди деревьев, разросшихся на пустыре. Там город, там толпы, но… Только океан дает стопроцентную гарантию исчезновения следа. И океан ближе. Брок выругался себе под нос и пошел вдоль речки к океану, ища возможный след и вознося хвалу небесам, что ему не надо тащиться по воде. Достаточно того, что он прется по грязи вдоль речки в зарослях ивняка.

Ноги разъезжались, ботинки стали неподъемными. Пару раз Брок скользил и падал, марая руки и замачивая брюки в воде. Утешало одно — твари было гораздо хуже. Ему еще при этом было холодно! Самого Брока уже давно бросило в жар. Он даже куртку расстегнул.

Брок с трудом, сипя и хватая холодный воздух горлом, дошел до набережной, где Петлянка подло уходила в узкую трубу. Воды было по грудь Броку, и лезть в темноту и холод не хотелось совершенно. Насколько он помнил, там в тоннеле никаких неприятностей, вроде разветвлений, нет. Значит, тварь, так и не выползшая на берег, всяко прошла через трубу. Её след тут отсутствовал. Брок снова выругался и полез по крутому склону наверх, на набережную. Лезть в трубу — увольте. Он туда полезет, когда все отчитаются, что вплоть до истока Петлянки тварь не выбралась на берег. Только тогда он полезет в этот проклятый тоннель!

Брок спешно почистил ботинки от грязи о ближайший поребрик и похромал через веселящуюся и бурлящую толпу.

Играла музыка, леры танцевали уносящий голову прочь каталь, беззаботно кружась у летней веранды. И, казалось, что вернуться туда, в эту толпу благородных, уверенных в себе лер и леров легко и просто. Что, однажды, он снова будет там — в офицерском мундире, с заслуженными потом и кровью, отобранными королевским указом орденами, достойным членом общества, а не осужденным на смерть, чью казнь временно отложили. Однажды он вернется туда. Или смирится с судьбой, что вероятнее.

Пахло океаном и вкусно едой — под ложечкой у Брока засосало: он давно не ел, и денег нет, а красть у уличных торговцев, наводнивших этим вечером набережную, пока Владыка Джастин еще не навел тут свои порядки, Броку не позволяла совесть. Пусть он уже не полицейский, но в душе́ он все равно офицер и лер. Он сейчас только проверит след и… Пойдет вдоль океана дальше, выслеживая тварь, даже не зная, правильно ли он угадал направление.

Глаза после темноты долго перестраивались, но Брок все же смог увернуться от внезапно возникшего на его пути молодого мужчины в офицерской форме Тальмы. Спешно срощенная нога застонала от боли.

Сердце пропустило удар, когда Брок рассмотрел, кто же преградил ему дорогу с гадкой усмешкой на губах.

— Какие люди и без наручников! — ухмылялся знакомый до последней черточки на лице парень младше Брока с щегольскими тоненькими усиками, уложенными помадой. И кулаки сами зачесались дать сдачи — тут руки Брока не были скованы кандалами.

Он знал — он не может себе этого позволить. Он не имеет права причинять неприятности Эвану. И задача сейчас — не дать сдачи зарвавшемуся щенку, теша собственное эго, а найти тварь, пытавшуюся убить Викторию. Это другое. Брок предупреждающе прошептал:

— Я еще и без магблокиратора…

Брок вспомнил, что этого офицера звали Ривз. Сам он его прозвал: Джеб, джеб и хук справа — за комбинацию любимых ударов, когда висел на крюке в камере, как боксерская груша.

— Ну ты, тварь! — прошипел в лицо Брока откровенно злой Ривз. От него несло вином. — Ты еще будешь болтаться на веревке и плясать на потеху публике, вернийская крыска!

— Лер, я очень спешу…

— Стояяяять, я сказал… Иначе запляшешь уже сейчас!

Брок попытался обойти Ривза, но вокруг уже возникли его сослуживцы, и к каждому у Брока был свой счет, к кому-то больше, к кому-то чуть меньше, в зависимости от синяков, вырванных зубов и перебитых костей.

Лер Палач. Его звали Блек, но он слишком любил допросы, и переломами Брок был обязан именно ему. Иногда казалось, что Палача даже ответы не интересуют.

Лер Сноб. Он всегда с такой брезгливостью заходил в камеру, что Брок чувствовал себя ничтожеством. Его звали лер Гилл, и, кажется, он был единственным, кто действительно родился лером, а не назывался так из-за офицерского звания.

Лер Ты все равно заговоришь. Этого звали Фейном. Свои обязанности он выполнял, явно скучая, и эта скука пугала хуже увлеченности допросом Палача.

Нер Шекли — секретарь Сноба. Невзрачный человечишка, всюду совавший свой нос. Он очень любил фиксировать следы пыток на Броке — видать, нравятся ему такие снимки.

Дружки Ривза, встав полукругом, рассматривали Брока с любопытством вивисекторов. Они все были магами. Хотелось ругаться в небеса — ну почему сейчас?! Сейчас он не имеет права рисковать собой. Он отвечает за жизнь Виктории.

В руку Ривза вцепилась какая-то красивая нерисса в вечернем шелковом платье и манто из северной лисицы:

— Пойдем, Энтони, брось ты этого кера — ты сейчас не на службе… Хватит жить долгом.

Брок многое мог сказать ей о долге, но не стал — она нерисса. Их берегут от правды жизни. Её глаза с неприкрытым отвращением скользнули по его лицу и фигуре. Он даже знал почему. Седой. Худой, с еле сведёнными синяками и парой выбитых зубов. В грязной одежде и ботинках. Наверное, будучи старшим инспектором, сам бы пришел на помощь нериссе, прогоняя прочь грязного попрошайку, но вот унижать попрошайку бы не стал — Брок знал, как легко оказаться на улице без средств к существованию. Для этого подчас довольно лишиться одного жалования за луну. Одно жалование, и ты уже не можешь заплатить за крышу над головой, оказываясь в порту, вместе с крысами, откуда уже не выбраться. Это Аквилита. Это проклятая, ужасающе дорогая Аквилита, где даже инспекторам проще жить в офицерском общежитии, чтобы сводить концы с концами.

— Давай веселиться, Тони, — жеманно сказала нерисса. — Я хочу танцевать!

Она потянула его прочь, но Ривз весьма грубо скинул её руку и шагнул к Броку. Тот, обводя взглядом окруживших его офицеров, понял, что уходить придется с неприятностями. Или терпеть до последнего. И избави его боги от таких нерисс, как эта, вновь попытавшаяся вцепиться в руку своего ненаглядного Тони. Её деликатно оттащил в сторону Палач. Надо же, еще какие-то благородные замашки в нем есть!

— Милая… — буркнул абсолютно неадекватный Ривз, сжимая и разжимая кулаки. — Я просто обязан проучить эту крыску, чтобы она о себе много не возомнила. Думает, раз появился покровитель, так все, простили и забыли? Неееет, это так не работает! Крыска, ты еще будешь ходить по улицам, вздрагивая от каждой тени!

Брок не удержался и посмотрел прямо на нериссу — пусть глупа, но девушка же, она не заслужила дракона в мужья:

— Нерисса, отойдите, прошу. Сейчас будет безобразная сцена. И на будущее учтите: не стоит выбирать в пару тварь — потом кулаки твари могут обрушиться и на вас. Проверено неоднократно.

Ривз с ревом: «Ты кого обозвал тварью!» — бросился на Брока. Тот легко ушел от удара, нырнув под руку — мелькнул открытый бок Ривза, но Брок подавил желание ударить — он не может подставлять Эвана. Тот и так много заплатил за его свободу.

Брок ушел бы — оказавшись за спиной Ривза, просто спрыгнул бы с набережной на пляж, но чьи-то руки толкнули его в грудь, возвращая к Ривзу. Сломанная и еще не до конца зажившая нога подвела — Брок чуть не растянулся на мостовой, инстинктивно хватаясь за Ривза и снова уходя от удара. В этот раз прямой панч в лицо почти достиг цели — щеку Брока обожгло болью. Он не удержался и эфирной петлей рванул Ривза за ноги, бросая на мостовую — достал!

Нерисса тут же неблагородно завизжала:

— Полиция! Нападение на офицера!

Брок выпрямился и сплюнул кровь, чувствуя, как магическая удавка, сплетенная Палачом, пережимает ему горло. В глазах стало темнеть — кажется, угроза быть повешенным была вполне реальна.

— Чтоб ты сдох… — прошептал в сердцах Брок прямо на развалившегося на мостовой Ривза. Колени подгибались, в глазах темнело. Надо было решаться. Если пьяный Ривз не в том состоянии, чтобы доказать магическое нападение, то переть против троих почти трезвых офицеров чревато повторной виселицей — в Тальме казнили и за меньшее. Сомневаться в том, что прилипала Шекли уже все зафиксировал, не приходилось — этот не расставался со своим служебным фиксатором даже вне службы, как оказалось. Только и помирать от рук мразей глупо. Надо решаться.

Неожиданно, когда Брок уже собрал силы для атаки сразу трех магов, эфирная петля слетела с шеи — Сноб опустил вниз руку, еще искрящуюся от атакующего эфира, с треском вылетая из списка должников Брока. Остальные вокруг заворчали, возмущаясь:

— Какого пекла?!

— Давить надо крысу, а ты против своих пошел!

— Иди, Мюрай. — мотнул головой в сторону Сноб, не обращая внимания на дружков. — Ты еще спляшешь на веревке, но по закону.

За спиной Брока раздался полицейский свисток, и парень обреченно развернулся на встречу очередной опасности — он встал спиной как раз к Снобу, только он тут и был безопасен — остальные продолжали плести атакующие заклинания. Ривз белугой ревел на мостовой, пытаясь встать. Брок нахмурился — он давно снял свою петлю. Сейчас Ривза к мостовой пригвоздил не он. Это был не его эфир. Не его техника. Снова Сноб, вызывая недовольство соратников.

На набережной со стороны пустыря, откуда пришел сам Брок, оказался Одли, как в старые добрые времена, в окружении Лео, Кейджа и Алистера. Троица уже сплела защитные эфирные сети и готова была атаковать. Брок криво улыбнулся, чувствуя, как заболела десна, где прорезывались новые зубы — не настолько он и опасен, чтобы втроем на него переть. Он бы ни за что не тронул бывших друзей. Даже в прямом бою.

Одли вежливо кивнул бледной, взволнованной нериссе, готовой упасть в обморок, если это понадобится:

— Все хорошо. Не стоит волноваться. Сейчас арестуем смутьяна. — он кивнул Лео, и верзила в почему-то спешно наброшенном мундире, даже пуговицы были застегнуты не до конца, причем криво, подошел к протянувшему руки вперед Броку, обогнул его и за шиворот поднял Ривза, не замечая эфирных плетений — их просто порвало напрочь. Когда Лео злился, эфир вокруг него кипел, словно он учитель по рангу, а не подмастерье.

— Вы арестованы, лер, за нападение на гражданского.

Сноб за спиной Брока тихо сказал:

— Надо же, у вас еще остались друзья, Мюрай.

Тот лишь дернул в ответ плечом — как-то не тянуло его откровенничать с бывшим палачом.

Ривз опять взревел — вот зря он это, Лео такого не любит:

— Я! Да я! Вы знаете, с кем связались?!

Лео мягко для своего образа тупого громилы сказал:

— Нет, не знаю, зато фиксатор записал всю драку от начала до конца. Я буду свидетельствовать под присягой, что вы первым спровоцировали драку.

— Да я…

Брок не выдержал:

— Да брось ты эту падаль, Лео. Он будет дико вонять и портить тебе службу. Оно тебе надо? Меня эта падаль не волнует. А нерисса… Она сама себе выбрала кавалера — я её предупредил.

Лео глянул на побелевшего Ривза, на Одли, на нериссу и слегка приложил Ривза о ближайший столб — в исполнении Лео это смотрелось страшно:

— На ваше счастье, пострадавший не предъявляет к вам претензий, лер. В следующий раз будьте вежливее и аккуратнее.

Ривз, отступая спиной назад под прикрытием своих недоумевающих дружков, прорычал:

— Я вам еще припомню, аквилитские крысы!

Тут не выдержал даже Одли — на его руках сверкнуло атакующее заклинание. Брок вновь веско сказал:

— Прекратить! Не трогать тальмийское отродье. Мы выше этого, офицеры и леры.

Сноб решил вмешаться:

— Мы уходим, офицеры. И на будущее, Мюрай, ходите с оглядкой — некоторые не понимают разницу между службой, долгом и местью. Честь имею, офицеры! — он пошел прочь, удаляясь от своих дружков. Прилипала Шекли заметался, не зная за кем идти и… Отправился за Ривзом.

Одли недовольно буркнул, взглядом провожая офицеров Тальмы, пока они окончательно не скрылись в толпе:

— Брок, сменил бы ты хобби — твои нериссы и драконы уже задрали. Вот честно.

Парни с ним явно были согласны — Себ даже поддакнул. Лео одобрительно хмыкнул. Только Алистер привычно промолчал — он вообще был молчун по жизни.

— Спасибо, парни, и извините, что втянул в разборки… — Брок похромал к широкой каменной лестнице, ведущей на пляж. — Мне надо дальше проверить речку — напавший на неру Ренар явно не амфибия, рано или поздно должен выбраться из воды…

Одли пристроился за ним, прикрывая плечо, совсем как раньше. И бухтел он при этом как раньше:

— Вот что бы ты делал, не окажись мы тут, а?!

Брок честно сказал:

— Искал бы следы твари, напавшей на неру Ренар. — Как бы он это делал — он опустил. Такие подробности ни к чему, и так втянул парней в разборки с тальмийской разведкой. Брок рукой для верности оперся на перила лестницы, осторожно спускаясь — ноги и подвести могли. Эван прав — ему еще рано на подвиги, но подвиги — такая гадость, которая никогда не ждет, когда ты придешь в форму и будешь к ним готов.

— Брок, прекрати, а?! Тебя сейчас чуть не задушили — ты не в лучшей своей форме. — Одли не отстал от друга ни на шаг. — Сейчас отдашь след — дальше мы сами. Тебе нужно отдохнуть — у нас в покойницкой клиенты лучше выглядят, чем ты.

— Я в порядке… Мне бы кофе… — признался Брок.

— То же мне, движущая сила — чашка кофе, — продолжал бухтеть Одли.

Себ фыркнул:

— Кофе нет. Зато есть жаберы.

Брок чуть не упал на лестнице, оборачиваясь к Кейджу и протягивая руку за бумажным пакетом с масляными пятнами, который Себ извлек из-под мундира:

— И ты молчал?!

— Вот сволочь, — ласково сказал Одли. — Сеееб, головой иногда думай — Брок же сейчас нажрется своих жаберов и поползет дальше на поиски приключений, а ему надо выздоравливать!

— Это не я! — тут же отрекся от жаберов Себ. — Это Вики ему купила. Мы потому и оказались тут — в «Бездну» ходили.

Брок, загребая песок уставшими ногами, спросил, направляясь к речке:

— Кстати, а вы как тут быстро оказались, а, Вин? — он засунул в рот и быстро проглотил мелкий пирожок: — Тоже за жаберами ходили?

— Вот еще, — пробурчал Одли. — Завтра же Канун Явления. Забыл?

— Ммм… Я идиот, — честно признался Брок. — Забыл. И кто выиграл?

Лео зевнул, запуская руку в пакет Брока и выуживая сразу три мелких пирожка:

— Техническое поражение. — Закинув в рот сразу все жаберы, он принялся перезастегивать мундир — заметил-таки, что тот криво сидит.

— Простите, парни, — покаялся Брок. — Я не хотел.

— Хотел он. Не хотел он… — продолжал недовольно бухтеть Одли, — все едино — не последняя встреча. Еще вздуем портовых, чтоб им жизнь малиной не казалась! И… Брок… След! Я не скорбный, я еще помню: след парням давай. Дальше они сами, а я тебя провожу домой, чтобы ты избежал неприятностей.

— Ммм…

— След! — веско сказал Одли, сверкая глазами. — И прекрати мычать!

Брок знал, когда стоит уступить другу — он передал пакет с оставшимися жаберами Себу — тот их не любил:

— Держи. Охраняй!

Себ фыркнул и с голодухи запустил все же руку в пакет, выбирая жабер поменьше. Брок тем временем, взглядом провожая исчезающий жабер во рту Себа, скопировал поисковое плетение, передавая его сперва Лео, потом Алистеру, Себу и самому Одли.

— Доволен?

— Теперь доволен, — подтвердил Одли.

— Тогда я пошел…

— Стояяяяять! — с оттяжкой сказал Одли. — Я же сказал — я провожу тебя. А сейчас нас всех интересует один простой вопрос: куда ты влез, рыжий? Почему тальмийская разведка тебя вздернуть на ближайшем дереве хочет?

Брок пожал плечами:

— А я почем знаю, за что меня они повесить хотят? Суд меня приговорил вообще-то к расстрелу.

— Ры. Жий. Не наглей. — Одли вплотную подошел к нему: — ты же понял мой вопрос. Какого ты вообще оказался у разведки?!

— У контрразведки, — поправил его Брок.

— Да мне плевать!!! — взревел Одли.

Брок обвел взглядом всех уже, наверное, бывших друзей — предателей среди них никто не прощал:

— Я вернийский шпион, — признался он.

— Ври, да не завирайся, — первым отошел от шока, как ни странно, Лео. Еще и руку опять в пакет с жаберами запустил. — Ты в Вернии никогда не был — ты же маг! Ты родился тут. Если кто и мог быть шпионом, так только твой отец. Шпионство по наследству не передается.

Одли только потрясенно выдавил из себя:

— Проклятый Брок… Ты лер?! Ты что, проклятый лер, да?!

Брок вздохнул:

— Ммм… С чего такое предположение?

— С того, что только такой идиотизм передается по наследству. Колись, Брок, ты, надеюсь, безземельный?

Брок скривился — Одли только выглядел простоватым и недалеким, мозги у него были, что надо. Всего пара фраз, и ведь понял всю проблему Брока, который хоть и родился в Аквилите, родиной считал Вернию — там его родовые земли. Пока еще не совсем его — дядя умер три года назад, не оставив наследника — его единственный сын, кузен Брока, погиб во Второй Ондурской войне.

— Я граф… Но титул еще не принял — земля, титул и монарх там, а я тут.

— Ты про́клятый лер, ну надо же! — всплеснул от полноты чувств Одли.

Себ кашлянул, потрясенно выдавливая:

— Охренеть — я с графом в засаде сидел!

Одли фыркнул:

— Я с графом по канализации лазил, когда труп лера Теодора искали! Брок, чудовище ты недоубитое…

— Недорасстрелянное, — педантично поправил его Брок. — И спасибо…

— За что? — не понял его Лео. Алистер, как самый молчаливый, только и продолжал сверлить взглядом Брока. Тот, подумав, протянул пакет с пирожками Алистеру. Отказываться парень не стал.

— За понимание.

— Идиот ты… — выдохнул Одли. — И это неизлечимо. Так… Парни… Поболтали, отдохнули, пора приниматься за дела. Лео — вверх по течению идешь и ищешь след. Себ — по пляжу в сторону Золотых островов. Алистер — в сторону предместий. Эта тварь где-то да должна вылезти на сушу. Телефонировать каждый час! Каждый проклятый час, ясно?

— Так точно, — нестройным хором ответили парни. Алистер при этом чуть жабером не подавился.

Одли вздохнул:

— Я провожу нашего графа домой — отмываться и графский лоск наводить. Потом пойду в участок. Парни, будьте осторожны. Тварь, напавшая на Вики, очень опасна.

Брок добавил:

— Он карфианин. Маг. Уровень не знаю — не лезьте на рожон. Будьте аккуратны и зовите на помощь — меня или Эвана.

Лео недовольно скривился. Алистер хмуро посмотрел из-под бровей. Одли фыркнул. Себ, чтобы не сказать глупость, запихнул в рот жабер.

Брок выругался:

— Ладно, намек понят — домой и набираться сил.

Одли кивком подтвердил:

— Верно… Пойдем, рыжий… Знать бы еще, как там наша Вики. И вот чего этой сволочи…

— Твари, — поправил его Брок, с трудом направляясь к лестнице и уже «предвкушая» её.

— …твари надо было от нашей девочки.

Открыв замок при помощи эфира, Брок тихо вошел в спящий дом.

Спал лакей в холле на диване.

Спал секретарь в утреннем кабинете Эвана, сидя в кресле.

Спала Полли на софе прямо у входной двери. Брок, стащив с себя грязную обувь и куртку, присел рядом с софой, рассматривая спящую девочку. Став реальной, она так и сталась хрупкой и болезненной, с выпирающими из-под фланелевой ночной сорочки позвонками и тонкими веточками-руками. Метались глаза под синюшными веками — ей что-то снилось. Босые ноги она зябко поджала под себя.

Брок выпрямился и осторожно взял Полин на руки — ребенок должен спать в кровати.

Девочка тут же проснулась, открывая сонные глаза:

— Ты кто?

Брок старательно мягко улыбнулся:

— Ты меня не знаешь, но я Брок, друг хозяев дома. Давай-ка я тебя отнесу в кровать.

— Не надо, — взмолилась Полин. — Я хочу дождаться Вики.

— Она сегодня немного задержится.

— Тогда нера Ренара. — Назвать его Эваном Полин явно не решалась.

— Он…

— Пожалуйста, — тихо сказала Полин.

— Хорошо, — согласился Брок, вместо лестницы направляясь в ближайшую утреннюю гостиную и опуская Полин в огромное кресло. — Я сейчас принесу плед и будем ждать Эвана вместе.

Кроме пледа, которым он укрыл Полин, с ногами забравшуюся в кресло, Брок перенес из коридора телефон и поставил его на небольшой стол у кресла. Потом направился на кухню и разжился сэндвичами для себя и Полин. Когда он вернулся в гостиную, девочка уже спала. Брок улыбнулся, поправил на ней плед и сел в кресло, быстро съедая сэндвичи. Ему оставалось одно — ждать. Вики пока еще спала, явно под воздействием лекарств, и Брок не будил её, только насыщал эфиром, который тут же шел на регенерацию — кто бы ни был поддерживающим сейчас Вики магом, дело свое он знал хорошо.

В темноте комнаты Брок сверлил взглядом упорно молчащий телефонный аппарат, подумывая: стоит ли самому направиться в госпиталь или хватит уже нарываться на неприятности?

Руки Виктории еще не добрались до этой комнаты, и со стен на Брока сурово взирали чьи-то старые, слишком мрачные портреты, оставшиеся от прежних хозяев, не иначе. Комната производила удручающее впечатление — утром хочется света и тепла, а тут было тоскливо, сумрачно и холодно. Затянутые в коричневый шелк стены, такие же шторы, для разнообразия с легкой золотой полоской, тяжелая мебель с черной обивкой, еще и портреты эти осуждающие, где единственным светлым пятном были лица с поджатыми брезгливо губами. Или это у него самого хреновое настроение, так тоже может быть. На месте Виктории, он бы сжег все это, вместе с вышитыми и вставленными в рамки нравоучениями, вроде «Жить надо так, чтобы не причинять неудобств окружающим людям!», висевшими на стенах. Но это не его дом, не ему и решать, как все должно выглядеть, хоть что-то и подсказывало, что руки самой Виктории не скоро доберутся навести тут порядок.

Налитые, как свинцом, усталостью веки сами то и дело смыкались. Он почти видел сны, когда кто-то залез ему на колени, сворачиваясь клубком и укутывая теплым пледом.

Полин зашептала ему в ухо:

— А я вспомнила твой голос. Ты адера Дрейка самовлюбленным идиотом обозвал.

Брок кашлянул, надеясь, что остальные его ругательства она не расслышала. Дрейк тогда себя не только идиотом показал… За жизнь надо держаться руками и зубами, даже если эти руки отбивают в кровь. Все равно держаться — боги подождут, никуда не денутся. Не зря же говорят, что жизнь — это испытание богов, и те не посылают испытания сильнее, чем человек может вынести.

— Икаюсь, Полин, — раскаянно прошептал он.

— Что? — не поняла девочка, заглядывая ему в глаза.

— Икаюсь, — повторил Брок. — Каешься — когда действительно прегрешения. А икаешься, это как Дрейк со своими грехами. И я тогда не хотел тебя пугать.

Она призналась, снова ерзая на его коленях — было больно от случайных ударов: Полин словно из одних углов состояла, но Брок терпел:

— Не напугал. Ты обещал хорошую жизнь. Я помню.

— Видишь, не обманул. Надеюсь, что не обманул.

— Ренары хорошие, — прошептала Полин. — Только я думала, что ты будешь рядом, а ты пропал.

Брок вздохнул — не объяснять же Полин ужасы политики:

— Так… Получилось. Я неспециально.

— Больше не пропадай, — зевнула, как котенок, Полин, руками обнимая его за грудь и засыпая.

— Постараюсь, — прошептал Брок в уже спящую макушку и, подумав, сам заснул — так время идет быстрее.

Эван еле заставлял себя смирно сидеть на жестком стуле в коридоре госпиталя. Хотелось действий. Хотелось ходить. Хотелось хоть куда-то выплеснуть свои страхи.

В Олфинбурге, как оказалось, было спокойнее.

В Аквилите, с её низкой статистикой по нападениям и убийствам, опаснее. Кто бы мог подумать! Первый день. В первый же день…

Он закрыл глаза и откинул голову назад, еле сдерживая ругательства.

Все будет хорошо. Адера Вифания обещала, хоть Вики ей и не доверяла особо. Адера Вифания сказала, что оперирует Вики самый лучший хирург. Адера Вифания сама стояла на операции, осуществляя заживление сшиваемых тканей. Николас тоже был в операционной, пусть он и не хирург. Он помогал держать витальные функции организма Вики.

Все будет хорошо. Эван перед операцией зафиксировал на свой личный фиксатор все руны, которые напавший на Вики маг нарисовал на ней. И адера Вифания, и Николас в один голос твердили, что такой рунический алфавит видят впервые. Эван сам до этого не видел таких рун: вроде и знакомые — что там особого можно придумать: палочки и галочки, — а вроде сочетания из рун не получаются вообще.

Тихо хлопнула, закрываясь дверь. Эван тут же открыл глаза и встал — по коридору к нему из операционного зала шла уставшая адера Вифания. Белая ряса, четки на тонком поясе, вместо привычного чепца-корабля сейчас только легкая вуаль.

— Сидите, сидите, юноша…

Эван заставил себя улыбаться — в отличие от Дрейка, ему повезло больше. Тот до сих пор у адеры Вифании был мальчиком, Эвана же зачислили в юноши — что-то это да значило.

Адера Вифания, седая, сухая, почти выцветшая женщина преклонных лет, устало опустилась на стул рядом с Эваном:

— Садитесь уже, юноша…

Он сел и еле выдавил из себя:

— Вики…?

Вифания положила свою морщинистую, с артритными, вздувшимися суставами, кисть ему на руку и мягко погладила:

— С ней все хорошо. До вечера пробудет тут, под наблюдением. Я ей выделю хорошую сиделку — замечательная девочка Абени, она присмотрит за Вики… Потом, если хотите, можете забрать Вики домой. Три дня полный покой для левой ноги. Потом еще луну беречься. Это значит — никаких патрулей и танцев. Никаких долгих прогулок и нагрузок вроде бега. Потом можно будет все. Лекарства и рекомендации Стен напишет — он умный мальчик. И бросьте так волноваться, Эван. Я обещаю — все будет хорошо. Ренары не из тех, кто погибают.

— Ренары из тех, кто попадает в неприятности.

— Это да, но девочка случайно мотает вам нервы. Хотя не так — вы сами себе сейчас мотаете и портите нервы. Все будет хорошо. Стен просил передать вам, что нашу девочку никто не собирался убивать.

Эван вздрогнул, ничего не понимая:

— Простите, что?

— Стен очень хороший хирург. Он сказал, что Вики оперировал хирург-самоучка, иначе бы вы прибыли к моменту уже полной ампутации… Да-да-да, Вики делали ампутацию по всем правилам, Эван. Ей собирались сохранить жизнь.

Он нахмурился — картинка преступления не складывалась. Совсем. Черные ритуалы всегда проводят с определённой целью. Но цель — ампутация конечности с сохранением жизни?! У них тут в Аквилите недостаток эфирных фантомов для обучения хирургов?!

Эван осторожно уточнил, чтобы быть уверенным, что он правильно понял адеру Вифанию:

— Хотите сказать, что сейчас где-то по Аквилите бродит сумасшедший хирург, мечтающий отрезать нериссам здоровые конечности? Не чернокнижник? Безумный хирург, оперирующий первых попавшихся женщин?

— Может, и так… Пути безумного разума непредсказуемы. Увы.

— А как же тогда руны? Да и в порту полным-полно крыс: их пропажу даже не заметят. Почему он напал именно на Вики? Не понимать, что на ней полицейская форма, что это нападение не сойдет ему с рук… Простите, адера Вифания, что-то тут не так. Руны. Руны против теории о сумасшедшем хирурге.

— Тут ничего не могу сказать… Я лишь сказала точный факт — убивать Вики никто не собирался. Калечить — да, но калечить по всем правилам хирургического искусства.

Эван упрямо сказал:

— Это совершенно точно был черный ритуал, адера Вифания. Только смысла я в нем пока не вижу. Это не рука удачи — Вики не висельница. Это не говорливая цанца — на шее Вики не было рун… Зачем ампутировать конечности? Да еще и отрезать волосы — вообще за гранью.

Адера Вифания вновь вздохнула:

— С этим, мой милый юноша, вам придется разбираться самому. Советую сделать запрос в Университет Аквилиты. Может, что-то там подскажут?

Эван скривился:

— Завтра Канун Явления, а потом само Явление. Три выходных дня.

— Увы, несчастья не выбирают дни, когда случиться. Езжайте домой и попытайтесь выспаться — вам предстоят сложные дела. И не бойтесь за Вики — за девочкой будет самый лучший присмотр. Я уже молчу о выделенной вами охране для Вики. Езжайте и перестаньте рвать себе нервы — вашей вины в случившемся нет. Это решают боги. Испытания всегда выбирают боги, и дай нам сил их перенести. Идите…

Эван попрощался поклоном и пошел прочь. Выругаться в темные небеса он позволил себе только на улице — не при адере же орать непристойности.

Что ж… Поправляя перчатки, он мысленно составил план.

Гидроколонка.

Участок.

Новости о расследовании.

Распечатка снимков.

И… Может быть, может быть, домой… Но не точно.

Брок проснулся от телефонного звонка. Рванул было взять трубку, но его опередил слишком серьезный Эван, который сидел в соседнем кресле и тихо что-то уточнял у телефонировавшего.

Было все так же темно. Часы на каминной полке показывали три часа ночи.

Горел камин, пламя в нем весело плясало, прогревая комнату. Глядя на собранного, аккуратного Эвана, Броку стало стыдно за грязные брюки, за мокрые носки, за отсутствие туфель, даже за грязные ногти. М-да, все же лер — это лер. У Эвана словно клеймо на лбу было — лер, несмотря на то, что титула он лишен и из рода изгнан, как когда-то отец Брока. Надо же, как боги иногда сплетают чужие судьбы и играют ими.

Брок, удобнее перехватывая спящую Полин, поправил плед и старательно выпрямился, с трудом подавляя стон — на спину словно кипятка плеснули.

Эван еле слышно попрощался и положил трубку на рычаг, задумчиво посмотрел на Брока и спросил, чуть опережая:

— Как ты?

— Как Вики? — опоздал с вопросом Брок.

Эван выгнул бровь и молча ждал ответа. Брок мысленно выругался и все же ответил:

— Я терпимо. Как Вики?

Эван задумчиво потер висок:

— Адера Вифания сообщила, что та проснулась после наркоза и сейчас просто спит. Операция прошла успешно. Ходить будет, правда, не скоро — три дня полного покоя. Между прочим, как и тебе было прописано.

Брок криво улыбнулся:

— На данный момент я в полном покое. И всё то время, с момента выхода из Особого отдела, я был в полном покое.

— Ладно, — неожиданно согласился с ним Эван. — Завтра к вечеру, но, боюсь, с отношением Вики к докторам, уже утром надо будет забрать Вик из госпиталя. Справишься?

Брок не удержался и просто вернул Эвану его же любимый прием — он выгнул бровь. Вот такого он вообще не ожидал — при живом-то муже.

Эван явно недовольно, или боясь показать собственную уязвимость, сказал:

— Я. Буду. Занят.

Брок напомнил:

— Ты в курсе, что у тебя два суперинтенданта есть? А у них у каждого по три старших инспектора. И дальше по нарастающей — инспектора, сержанты, констебли…

Эван его перебил:

— А ты знаешь, сколько времени проходит от момента обнаружения улики, какого-то нужного факта, задержания до момента доклада хотя бы старшему инспектору?

Брок нахмурился:

— Не умеешь ждать?

— Боюсь ждать, — обезоруживающе признался Эван. — Мне этого в Олфинбурге с лихвой хватило.

— А ты, действительно, любишь Викторию.

Эван хмуро спросил:

— Бывает иначе?

— Обычно невест тщательно выбирают, и таким, как ты, особо не поспоришь с выбором родителей. А уж любовь…

— Мне повезло с невестой. А тебе нет?

Брок поперхнулся воздухом — обычно Вин не разбалтывал тайны. Наверное, он хотел, как лучше.

— Как бы… Мне досталась по наследству от кузена.

Эван не удержался от шпильки:

— Забавное наследство.

— Что поделаешь, ради титула многие и не на такое пойдут, — Брок не стал скрывать сарказма.

— О, и кто же ты?

Брок нахмурился:

— Вин не сказал?

— Нет, — качнул головой Эван. — А должен был?

Брок тихо рассмеялся:

— Вот я… Расслабился… Но ты же спросил про невесту…

Эван чуть приподнял руку, бросая в камин эфирное плетение, чтобы огонь не погас:

— Я имел в виду твой магпотенциал. Маги уровня гранд-мастер, знаешь ли, не часто встречаются. И избежать брака могут только как Дрейк — сбежав в Храм. Значит… Невеста по наследству… Видать титул большой.

— Граф, — скривился Брок. — Отец был баронетом, но выбрал Аквилиту — моя мама сильно болела, помочь могла только магия. Отец бросил род, разорвал все связи со своим отцом, моим дедом — тот не просил предательства. Титул, как и положено, достался дяде, он старший сын был. Но случилась Вторая Ондурская — кузен пошел воевать и не вернулся. Так я, коренной аквилитец, оказался вернийцем. И не смотри так… Я не ради титула там в катакомбах был. Я все сделал ради мира, ради того, чтобы остановить войну. Просто я не успел.

Эван лишь понятливо кивнул — если тальмийский лер способен такое понять. Брок опустил взгляд вниз, на Полин — зря он разоткровенничался. Очень даже зря.

— Я не понимаю, Брок… — задумчиво начал Эван: — За кого ты меня держишь?

— В смысле?

— Странное удивление, что я люблю Вики, странное удивление, что я хочу сам контролировать и участвовать в расследовании…

— Тебе честно?

— Желательно, — кивнул Эван.

Брок жестко напомнил:

— Ты не защитил Викторию, когда я тебе все предельно ясно объяснил. Я просил пару дней держать её подальше от Аквилиты. И тогда бы не было силового шторма, не было бы катакомб и… — он замолчал, не став договаривать. — Ничего бы не было, в том числе и запрета на возвращение Виктории в Олфинбург.

— Меня поймали сразу на выходе из ресторанчика, Брок. Я физически бы не успел увезти Вики. Мне казалось, что ты это понял.

— Ммм… Прости, я иногда бываю непонятлив.

— Я заметил.

— С чего бы?

Эван криво усмехнулся:

— С того, что, вылезая из катакомб, тебе стоило все свалить на Кюри или, как его там, Грыза.

— Ммм… — Брок снова не нашел слов.

Эван сухо, без издевки сказал:

— И тогда бы не было подвала, Брок. Мы тебя не выдали. Ни я, ни Вики, ни Дрейк. Даже Полин… Я дал совершенно искренние показания — я даже цереброграф пройти могу, если нужно, что не видел в катакомбах ни одного вернийского заговорщика без противогаза. Я вообще по большей части ничего не видел и не помню. Дрейк — тем более ничего не видел и не помнил, как и Полин. Вик еще не давала показаний по состоянию здоровья, но вряд ли она выдаст тебя.

Брок прикрыл глаза — это было невероятное признание. В это было страшно поверить. И за такое нельзя не отплатить.

— Сглупил… — признался он. — Ты можешь полностью доверять мне, Вину, парням — они не предадут и не сдадутся, поверь. Они найдут ту тварь, которая измывалась над Викторией. Просто чуть доверься им. Так что… Завтра сам заберешь Викторию из госпиталя?

— Сам, — кивнул Эван. — Только тебе вечером все равно сидеть с Вик дома — завтра закрытый ужин в мэрии, а послезавтра и того хуже — полицейский бал.

— Партнерша нужна?

— Упаси небеса меня от такого — быстрее расквитаюсь и вернусь домой. И если раз уж так горишь желанием помочь… Смотри… — Эван протянул Броку снимки рун — те, что Вики зафиксировала на теле Ян Ми и те, что были нарисованы на самой Вики.

— Однако… — только и выдавил Брок, внимательно разглядывая снимки.

— Похожи? — все же уточнил Эван.

— Идентичны. Только хоть убивай, я не знаю таких сочетаний рун.

— Я тоже, — признался Эван.

— Найдем, — хищно улыбнулся Брок.

Утро кануна Явления всегда тихое — в этот день запрещено работать, в этот день нельзя веселиться, в этот день нельзя прогуливаться и жить обычной жизнью. Это день посвящен скорби и ожиданию конца, вопреки астрономам и физикам. Раньше даже полиции, пожарным и врачам запрещено было выполнять свой долг, сейчас требования храма были не столь категоричными. Хоть сражения останавливать никто не будет — максимум, завтра в день Явления затихнут ненадолго бои во время Общей молитвы.

Плыл в небе колокольный звон, то усиливаясь, когда просыпались колокола ближайшего храма, то стихая, когда приходило время другого храма. Так колокольный звон и летел над городом, то приближаясь, то замолкая.

Рауль канун не любил, как не любил и Явление — он был ученым, он знал, что завтрашний день отнюдь не последний для планеты. Перетерпеть бы, переждать бы эти три дня, когда в городе закрыто все и все запрещено. Пришлось отложить серию опытов в университетской лаборатории — университет Вольных наук Аквилиты три дня будет закрыт. И в библиотеке не позанимаешься — тоже закрыто. И по накопившемся за последнюю луну делам не съездишь: кроме него и его домочадцев, все чтят канун, и Явление, и день всех Святых. А в домашней лаборатории уже пятый день шло дозревание зелья — туда вход был закрыт: малейшее вмешательство чужого эфира может катастрофически повлиять на процесс.

Зола за завтраком была необычайно тиха, и Рауль уже подумывал о прогулке, чтобы поднять ей настроение, но она сама попросила, отставляя в сторону тарелку со сладким морковным пирогом:

— Милый…

Рауль грустно улыбнулся — милым для Золы он давно не был. Он сделал последний глоток уже остывшего кофе и отставил чашку в сторону:

— Зола, я весь внимание.

Она была чудо как хороша в своем закрытом утреннем платье любимого ею голубого цвета. Светлые волосы были собраны в узел, перевязанный лентой — Зола любила простоту, и ей это шло куда больше, чем все жеманные, модные в этом сезоне кудряшки.

Зола, смотря на него из-под ресниц, мягко попросила:

— …я хочу карамелек. Таких… Знаешь, в виде тросточек. Со вкусом вишни и сливок. Я спросила у Джеральда, но он сказал, что дома таких конфет нет, а все лавки сейчас закрыты из-за кануна.

Она так редко в последнее время что-то просила у него, что он готов был на любые подвиги — все равно лаборатория в доме опечатана и туда не попасть:

— Любовь моя, для тебя — хоть все луны неба.

— Луны не надо, просто карамель. Съездишь?

Он встал, бросая салфетку на стол:

— Конечно, моя фея. Уже еду. Может… Ты составишь мне компанию?

Зола прикоснулась тонкой, хрупкой ладонью ко лбу:

— Прости, я не чувствую себя способной перенести поездку.

Рауль тут же подошел к ней через всю столовую, опустился у ног, заглядывая ей в лицо снизу вверх:

— Зола? Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Слабость?

— Нет, что ты. Просто привычная усталость, Рауль. Не бери в голову. И не забудь — карамель с вишней, хорошо?

Она провела рукой по его волосам, заправляя длинные пряди за ухо:

— Милый… Тебе давно пора подстричься…

— Зола…

— Езжай и не беспокойся — я чувствую себя хорошо. Тут Джеральд, скоро вернется Абени — ничего плохого не случится. Езжай. И… Пожалуй, захвати с собой еще зефира, пастилы и такие смешные орешки в шоколаде. И шоколадной вишни. И…

Рауль встал, впервые за долгое время смеясь — Зола всегда была сладкоежкой:

— Хорошо-хорошо-хорошо! Я скуплю всю лавку сладостей для тебя.

Он, действительно, скупил всю лавку — после того, как еле нашел хозяйку в ближайшем храме, дождался конца службы и уговорил её чуть-чуть согрешить — продать ему сладости. Ради Золы, не баловавшей его в последнее время улыбкой, он пошел бы и на большее.

Только сладости не пригодились — Рауля уже на пороге встречал встревоженный, посеревший от страха Джеральд, служивший в доме дворецким. Бросая покупки на диван в холле, Рауль обеспокоенно спросил у него:

— Что-то случилось?

— Нера… нера… В лаборатории…

Рауль понесся изо всех сил в свою лабораторию, расположенную в задней части дома:

— Я же её запер!!!

… Зола сидела на полу, среди осколков стекла и рассыпанных ингредиентов, и дико хохотала:

— Милый, и что теперь ты будешь делать?! Что ТЕПЕРЬ ты будешь делать?! — её окровавленные пальцы загребали на полу порошки и стекло. — Что ты теперь придумаешь, а?!

От лаборатории мало что осталось — Зола скинула все колбы, сатураторы и перегонные кубы со стола на пол. Туда же отправились книги с полок и все его записи — некоторые она специально порвала. Хорошо еще, не смогла воспользоваться огнем, тогда было бы совсем худо.

— Зола… Осторожно… — он пошел к ней, под ботинками хрустело стекло. — Ты можешь пораниться…

Она посмотрела на Рауля снизу вверх и прошептала:

— Милое чудовище, кого мы будем убивать следующего? Кого, скажи…

— Никого, — он подхватил вновь захохотавшую Золу на руки и понес на второй этаж в спальню.

— Никого! Никого! — орала Зола. — Ты просто еще не выбрал! Никого!!!

— Зола, прекрати, пожалуйста.

— Ты просто никого еще не выбрал!!! А давай по считалочке, а?

Он прокричал в темноту коридора:

— Джеральд, неси успокоительное!

Зола принялась вырываться дикой кошкой из его рук — он с трудом удержал её, и то, только потому что на помощь ему пришел лакей. Зола продолжала орать на весь дом:

— Нет, нет, нет!!! Только не это! Я буду хорошей, я буду молчать, я никому не скажу наш секрет, только не запирай меня снова… Милый… Я же тебя люблю…

Рауль ногой открыл дверь в её спальню: решетки на окнах, вся мебель привинчена к полу, стены обиты мягкими одеялами:

— Я тоже тебя люблю, Зола, но тут тебе будет спокойнее…

Зола все же вырвалась и прошипела:

— Тваррррррь!!! Ненавижу…

Рауль кивнул:

— А я тебя люблю.

Тихо тикали часы на каминной полке. Сам камин не топился — в управлении полиции было паровое отопление. Баки под окнами просто кипели от жара. Эван, с утра занимавшийся неотложными делами, не выдержал и открыл все окна, чтобы не задохнуться, заодно проветрить мысли — они тоже кипели, как батареи.

Дейл прислал с утра отчет по делу Ян Ми.

Причина смерти — некриминальная. Заболевание крови, возможно, наследственное. Вскрытие не проводилось по религиозным причинам. Тело уже передано родственникам, точнее ренальской общине, которая проведет огненный ритуал. И тут уже ничего не изменить.

…И никаких рун. Они, видимо, привиделись Вик и её фиксатору.

Эван потер висок. Вот тебе и умница-судебный хирург. Оказывается, и Брок умеет ошибаться.

Дверь открылась, на пороге стоял усталый Одли — он так и не спал со вчерашнего дня. Поиски, кстати, так еще и не завершившиеся, пока были безрезультатными — напавший на Вик то ли, и впрямь, амфибия, то ли где-то затаился — необследованными пока были Золотые острова в силу труднодоступности и труба под набережной.

— Звали…?

Эван кивнул:

— Проходи… Садись… — Он рукой указал на стул у рабочего стола. Сам остался у окна.

— Да я… — Одли замер у стула.

— Садись — устал же за сутки.

— Ничеее… — договорить Одли не смог — зевнул во весь рот. — Простите…

— Бывает… — Эван кивнул головой в сторону стола, где лежали снимки, сделанные Вик. — Видел?

— Никак нет, — старательно честно сказал Одли. И ни один мускул не дрогнул на лице, может даже, с такой самоуверенностью и проверку на церебрографе пройдет и не сломается.

Эван вздохнул — верность хороша, но чаще все же нужна искренность:

— А если серьезно?

— Эм…

Эван криво улыбнулся — он еще не заслужил доверия сержанта:

— Хорошо, не отвечай. Снимки сделала Вик на месте преступления — эти руны были нанесены на тело Ян Ми. Похожие же руны были нанесены и на тело Вик. Но интересный факт — судебный хирург Картер руны не заметил. Причем он указал, что причина смерти у Ян Ми некриминальная.

— Ого… — отозвался Одли. — А Томас Дейл что?

— А Томас Дейл у нас не любит осматривать тела на месте преступления. Он рун тоже не видел.

Одли помрачнел и решительно сказал:

— Я поговорю с Картером с глазу на глаз — хорошо поговорю, не беспокойтесь, нер комиссар. И санитаров опрошу. Дело сюда забираем или…?

— Пока или. Дело уйдет в архив. Ни тела, ни дела у нас нет. Официально.

— Ну твою же дивизию к Сокрушителю…

— Зато у нас есть дело о нападении на констебля — и оно останется в Городском дивизионе. Вопрос в том, кому доверить дело Вик — на ней были те же руны, что и на нериссе Ян Ми… Сработаетесь с Ричардом Стиллом?

Одли пожал плечами:

— А куда деваться. Сработаемся. И, нер комиссар, снимки Вик из апартаментов Ян Ми в тот день видел весь отдел, пока она спала, так что не беспокойтесь, копать будем все.

— Спасибо, — наклонил голову вниз Эван. — Дело Ян Ми из архива заберу в ваш дивизион. И еще… Присматривайте за Стиллом — доверять мы можем только друг другу, как выяснилось.

Одли раскашлялся в порыве чувств:

— Ниче се… Особый возвращается, что ли?

Эван криво улыбнулся:

— Он никуда и не девался, Одли. Или, думаешь, Ривз и его команда справятся с таким…?

— Видали мы их… — выругался Одли, — в гробу и бальных туфельках! Значит…

Эван крайне серьезно сказал:

— Значит, будьте осторожны — от полиции я вас прикрою, а вот с парнями Ривза держитесь настороже — тут даже я вас не смогу вытащить, если что-то случится.

Одли встал со стула:

— Да лааан, Брока же смогли! Не то, чтобы нас на подвиги тянет, но раз смогли безнадежного Брока вытащить, мы всяко проще… И не смотрите так, я предупрежу парней, чтобы были осторожнее. Я сейчас в морг, а потом у нас запланирован осмотр трубы Петлянки под набережной.

— Хорошо! Удачи.

Вместо ответа Одли опять зевнул и отправился по делам.

Эван посмотрел на часы — время подходило к двенадцати. Самое время ехать в госпиталь орелиток и забирать Вики домой.

Вик изнывала от госпитальной тоски. Лежать в постели и с наслаждением болеть, как принято в благородных семействах, Вик не умела — мать так и не смогла научить её этому искусству. Сиделка Абени, приставленная к Вик адерой Вифанией, оказалась чудо, как хороша: помогла умыться, накормила, словно ребенка, переодела в чистое, присланное Адамсом из дома, выполнила все медицинские предписания и принесла книги, чтобы скрасить время. Одного было не отнять у Абени — она умела молчать и не лезла с ненужными расспросами. Сейчас она сидела в кресле у окна и ждала: вдруг понадобится её помощь. Помощь Вик была нужна, но она сомневалась, что Абени согласится организовать побег. У медиков, как правило, свои взгляды на пребывание в госпитале.

Вик с нескрываемым раздражением закрыла книгу — читать размышления скучающей леры, перебирающей женихов, было удручающе нудно.

Абени тут же подалась вперед в кресле:

— Нера… Вас что-то беспокоит? Боль в ноге? Позвать доктора?

— Нет-нет, — Вик заставила себя улыбнуться — прооперированная нога не сильно беспокоила. Вдобавок, обезболить Вик её могла сама — только Брок все равно успевал вмешиваться раньше. Беспокоило то, что принять участи в поисках напавшего, она не может. Кому бы не доверили её дело, он до сих пор не удосужился навестить её в госпитале и опросить — это за гранью уже! Вик сомневалась, что Эван отдал распоряжение не беспокоить её — он не такой. Для него интересы службы превыше всего. Значит, её дело доверили кому-то вроде Томаса. Вик даже плечами передернула — не дай боги! Ей хватит и того, что дело о смерти нериссы Ян Ми досталось Дейлу.

— Тогда, может, вам почитать вслух?

— Спасибо, но не нужно. Я не люблю все эти современные сентиментальные романы.

Абени приветливо улыбнулась и предложила:

— Принести газеты? Правда, только вчерашние — сегодня же канун. Или, может, вы хотите о чем-то поговорить?

Вик удобнее села в постели:

— Давайте поговорим, Абени. — Она никогда до этого не пересекалась с девушкой-карфианкой, причем, судя по внешности, почти чистокровной карфианкой. Абени была цвета этрецкого ореха, как и нер Аранда, у неё были карие, очень темные глаза и волнистые черные волосы, выбивавшиеся из-под белой косынки сиделки, полные, привыкшие улыбаться губы и нос с низкой переносицей, что её совершенно не портило — она выглядела очень мило, как Симон.

— Что вас интересует? — тут же послушно уточнила девушка, чуть поправляя белоснежные нарукавники, надетые поверх простого серого платья.

— А что интересует вас, Абени?

Та рассмеялась:

— Нечестный прием — я спросила первой. Но… Раз вы разрешили… Могу я спросить: и как вам живется феей?

Заметив, как недоуменно замерла Вик, Абени тут же поправилась:

— Магиней. Мне адера Вифания сказала, что вы магиня.

— А почему вас это интересует, Абени?

Та, словно волнуясь, поправила длинный фартук с вышитым на груди зеленым треугольником, символом медицины:

— Адера Вифания мне предложила снять печать. Она сказала, что я сильная магиня, и адер Дрейк согласен стать моим учителем.

Сердце Вик на миг предательски пропустило удар — вот кого выбрали для Дрейка… Он будет умирать за Абени.

— Я… Я думала… — Вик с трудом находила слова из-за нелепого огорчения — она сама понимала, как это глупо ревновать к Абени… — Я думала, что для Др… Для адера Дрейка уже выбрали магиню и провели рунный ритуал.

Абени показала свое запястье:

— Руны уже нанесли — пока только стойкой краской, а напитания эфиром, активирующим руны, еще не было — я, если честно, еще не решила: нужно ли мне это.

— Почему?! — Вик даже вперед подалась: — Это же великая, бесконечно редкая возможность стать магиней, стать свободной нериссой, ни от кого не зависеть…

Абени не сдержала улыбки:

— Кроме адера Дрейка, вы забыли сказать.

Вик замолчала, поджимая губы — да, кроме адера Дрейка. Или, в её случае, Брока.

Абени, не дожидаясь ответа Вик, продолжила сама:

— Для меня, в отличие от вас, все выглядит немного иначе. Я и так свободна — мне двадцать четыре года, я давно вышла из-под опеки отца, а брат, с которым я сейчас проживаю, не вмешивается в мою жизнь. Я финансово независима, я сама могу выбирать кем и где мне работать и надо ли мне это. А став магиней… Я не знаю, что меня ждет.

— Магия — это ответственность, это возможность сделать мир лучше. Это…

Абени оборвала Вик:

— Это всего лишь красивые слова, нера Ренар. Никто в здравом уме не позволит женщине демонстрировать свое владение магией. Вот вы… Вы скрываете магию за своими механитами. Адера Вифания и адера Манон скрываются за стенами храма. Другие магини точно так же живут в монастырях, как правило. Да, из монастырей, благодаря женщинам-магиням, выходит много полезных лекарств и домашних зелий, но я не хочу этим заниматься.

Вик возразила:

— Можно жить и вне монастыря. Можно найти работу или службу, где магия будет приносить пользу, как, например, в моем случае. Мне магия очень помогает на службе в полиции.

Абени пожала плечами:

— Но я не хочу служить в полиции, а других мест, кроме больниц, где можно было бы применять магию, я не знаю. В больнице же мне, как сиделке, хватает и простых навыков, без магии. И прежде, чем возразите, я сразу скажу: я не вижу себя целительницей — мне это неинтересно. Вот и получается, что мне магия не особо и нужна. А вот жизнь в постоянной зависимости от чужого и чуждого мне человека, меня пугает. Это даже хуже брака, на мой взгляд… Там, хотя бы, раздельного проживания добиться можно… А вас не пугает такая зависимость от другого мужчины?

— Адер Дрейк — замечательный человек, уж поверьте. Он не будет лезть в вашу жизнь — он тактичен и деликатен. И очень понятлив…

Вик с трудом подавила ненужные воспоминания о ресторанчике на берегу моря. Надо будет туда Эвана сводить — он умеет есть руками или нет?

Абени чуть нахмурилась:

— То есть вас не пугает ваша зависимость от…

— Мой учитель — Мюрай. И… — Вик сжала губы: лгать — не самое лучшее в такой ситуации, когда Абени делает выбор на всю оставшуюся жизнь: — И я еще не поняла, если честно, как это — зависеть от Мюрая всю жизнь. В моем случае мне выбора не предоставили. В отличие от вас, Абени, я не вижу смысла в жизни без магии, даже если приходится скрываться. Если же вам магия непринципиальна, то да, я согласна, минусов от ритуала больше, чем плюсов.

— Минус — это зависимость… — качнула головой Абени. — Вот это меня пугает — уже никогда я не буду свободна, все придется делать с оглядкой на другого человека. Нет, пожалуй, мне магия не нужна — мне её негде применять. Спасибо вам, нера Ренар, за откровенность.

Дверь осторожно открылась — на пороге стоял Эван с букетом цветов в руках — и где только нашел их в разгар кануна.

Абени тут же поднялась и вышла, а Эван, подойдя к Вик, вместо приветствия спросил:

— Готова ехать домой, Вики?

— О да! — не выдержала она — Эван тоже был чудо как понятлив! Не хуже Дрейка, а, возможно, даже лучше.

Одли вместе с Себом и Лео добирались до набережной на паровике. Расположились на жестких деревянных сиденьях в пустом салоне, Лео тут же начал кунять, ему даже грохот колес на стыках рельс не мешал. Он закинул голову назад, упираясь шлемом в оконное стекло, только и видна покрасневшая кожа на шее от тугого кожаного крепления. Скоро у всех патрульных такие отметины на коже будут — ремни от полицейских шлемов здорово натирали, не хуже армейских. Одли только-только забыл их, как страшный сон, и вот они вернулись вместе с Тальмой…

Себ бессмысленно вертел в руках вязанные перчатки. Одли смотрел в окно на пустые улицы — канун. Сейчас еще можно передохнуть, завтра будут все в мыле, хуже лошадей. В праздник горожане веселятся, и лишь полиция отдувается за всех. У них праздников не бывает.

Звонко звучал колокольчик паровика. Стук колес становился все громче: чем ближе к портовой зоне и бедным районам, тем реже правили рельсы. Только и это не будило Лео. Проснулся он только от слов Себа — он решился-таки:

— Мне тут Оливия новость рассказала… — у него младшая сестра служила машинисткой в канцелярии мэрии.

Одли повернулся на сиденье — до этого он рассеянно смотрел в окно:

— И…?

Себ пробормотал:

— Оливия сказала, что мэрия решила полностью привести полицию в соответствие к требованиям Тальмы.

Лео лениво приоткрыл один глаз:

— И что следующее? Они отобрали у нас форму, они отобрали пилотки и оружие, выдав бесполезные куски дерева — защищайтесь от аристо дубинками! Что еще можно у нас отобрать?

Одли потемнел лицом и тихо выругался:

— Твою дивизию к Сокрушителю… — он понял, что у них еще можно отобрать. Фиксаторы с дорогими потенцитовыми кристаллами в полиции Аквилиты носили все, даже патрульные-новички. Это была их защита от беспредела леров.

Кейдж подтвердил его опасения:

— Оказалось, что в Тальме служебные фиксаторы положены только суперинтендантам и экспертам. Слишком дорогие игрушки для обычных констеблей.

Лео даже выпрямился:

— Бездна! Они хотят отобрать у нас фиксаторы?! Они вообще знают: почему в Аквилите все констебли носят фиксаторы?!

Одли скривился:

— Они знают главное — цену фиксаторов. Остальное их не интересует.

Лео не выдержал:

— И мы сдадимся? Мы послушно снимем и сдадим фиксаторы?!

Себ промолчал, рассматривая носки своих ботинок — их бы не мешало почистить. Хорошо, что сегодня одно дневное дежурство, вечер он проведет в участке, занимаясь бумагами. Одли мрачно напомнил:

— Лео, мы уже сдали форму и пистолеты. Так что фиксаторы… Это просто следующая ступень. Полагаю, потом они сравнят жалование в Аквилите и в Тальме и поймут, что мы тут получаем в два раза больше, чем положено…

Лео яростно поджал губы и закрыл глаза, снова засыпая или просто изображая дрему. Хватит с него сегодня таких вот новостей. Эфир вокруг него бурлил — из Лео вышел бы хороший маг, которого бы с руками и ногами взяли на государственную службу, если бы не его несдержанность.

Одли молчал. Смотрел в окно. Историю реформы полиции Аквилиты из-за лера из рода Эвироков он помнил. Древний род, приближенный к королю и развращенный властью и деньгами.

Это случилось во время Летнего карнавала, более сдержанного по сравнению с зимним. Из шикарного паромобиля в разгар веселья выбросили мертвое тело девушки. Прямо в центре города. Среди гуляющих горожан. Не стесняясь закона и полиции. Возможно, правосудия сотворившие такое тальмийцы и избежали бы — на тот момент у полиции Аквилиты не было ни одного служебного паромобиля, но веселящиеся молодые люди не учли специфики Аквилиты — уже на следующей улочке, на которую они свернули, они попали в толпу и завязли намертво. Констебль Монти и сержант Руссель предприняли попытку арестовать находящийся в паромобиле, но те оказали сопротивление. Констебль погиб на месте от применения магического боевого плетения, сержант применил оружие, смертельно раня двух подонков в паромобиле. Обычная история во время карнавала — приезжающие покутить в Аквилите часто принимали веселье за вседозволенность. Только в этот раз повеселился единственный сын герцога Эвирока, лишаясь жизни. Герцог отказался признавать версию полиции о случившемся. Свидетели ареста все как один испарились или отказались давать показания. Слово сержанта против слова родовитого лера… Русселя через три дня после суда повесили. Его признали виновным в убийстве графа Клавера из рода Эвирока. Еще через три дня вся полиция Аквилиты подала рапорты об увольнении. Через две луны в полиции работать было некому, а те, кто все еще служил, пугали горожан больше, чем преступники. Еще через луну начались переговоры с полицейским профсоюзом и оснащение фиксаторами сперва сержантов, а потом, через год, и каждого патрульного. Потомки рода Эвирока с тех пор ни разу ни приезжали в Аквилиту, потому что тут каждый полицейский помнил имена Монти и Русселя.

Себ не выдержал:

— Серж…

— Ммм…? — отозвался тот, прям как Брок.

— И мы это спустим?

Тот вздохнул и напомнил:

— Полиции запрещено устраивать забастовки, митинги и массовые увольнения. Полиции запрещено создавать профсоюзы. Полиции…

Лео фыркнул, не открывая глаз:

— Нам теперь разрешено одно — вновь прогибаться под лерами, позволяя им творить что угодно. Или танцевать на веревке, как станцевал Руссель.

Себ выругался:

— Ну их же мать… Уволюсь к Сокрушителю. Вот закроем дело о нападении на Вики, и уволюсь.

Лео криво улыбнулся — он сам, видимо, обдумывал рапорт об отставке, а Одли хмуро буркнул:

— И ты, Себ, стерпишь на улицах бардак?

Лео ответил вместо Себа:

— Вытерпим — вытерпели же, когда об Брока ноги вытирали, вытерпели же, когда закрыли Особый отдел. Стерпим, когда заберут фиксаторы — стерпим и бардак на улицах. Плевать.

— Ну-ну, — Одли стащил с себя шлем — кожаный подбородочный ремень уже успел натереть шею. — Что-то я в этом неуверен, парни.

— Пфф! — выдохнул Лео. — Разбудите, когда приедем. Я лично подам в отставку, как только начистим вчерашние рожи леров. Начистим — и сразу рапорт подам.

Одли скривился, но ничего не сказал — может, он тоже хотел бы подать рапорт, но после утреннего разговора с комиссаром Ренаром было как-то неловко подводить его. Неплохой, в общем-то, мужик. Хоть и бывший лер. Брок вон тоже лером оказался… М-да…

После тепла паровика промозглый ветер с океана был особенно противным. Одли морщился, натертая кожа под подбородком болела, идиотский шлем совсем не грел. Плащ отсырел и противно хлопал по коленям, прилипая и мешая. Ботинки, пригодные для патрулирования улиц, были совершенно бессмысленны в грязи у речки Петлянки. А им еще в этих ботинках в саму речку лезть.

На берегу, нахохлившись в кожаной куртке, как больная ворона, рисовал в грязи какие-то руны Брок. Он вставал, хромал в новое место, садился и снова рисовал. Лео хмыкнул, Себ вздохнул и вернулся на набережную, покупая еще один бумажный стаканчик кофе, Одли выругался, направляясь к другу:

— Ры. Жий!

— Ммм? — Брок даже голову не приподнял, продолжая выписывать свои руны, сидя на корточках у самого берега.

— Что. Ты. Тут. Делаешь?

Брок выпрямился и отбросил в сторону ставшую ненужной ветку ивы, которой рисовал руны:

— Пытаюсь найти нашу проклятую амфибию — Эван телефонировал и сообщил, что эту тварь так и не нашли. — Он мрачно оглянулся на полный воды тоннель, уходящий под набережную: — Надеюсь, что он мертв и ждет нас там.

Одли поправил его:

— Надеюсь, он мертв и НЕ ждет нас. Вот как-то только нежити не хватало в этот канун.

Брок подошел к друзьям и поздоровался со всеми за руку, кроме Себа, конечно — тот протянул вместо руки горячий кофе. Брок удивленно оглядел друзей:

— А что такого мерзкого уже случилось в этот канун? Университетские антимеханиты вновь что-то планируют? Лео, как, кстати, они? Ты их деятельность же продолжаешь отслеживать?

Лео буркнул, грея ладони о стаканчик с кофе:

— Теперь это не мои проблемы, а проблемы лера Ривза. Или как там эту вчерашнюю пьяную мразь зовут?

Брок, делая осторожный глоток кофе, криво улыбнулся:

— Увы, Лео. Ривз не тот, кто быстро найдет оперативников для работы со студентами и школярами. Нам только бомбистов для счастья не хватало. Придется все равно отслеживать — пока еще люди Ривза примутся за работу.

Одли не выдержал, рассматривая, как вода затягивает в тоннель льдинки и мелкий городской мусор:

— Не наши проблемы. Мы скоро подаем рапорты на увольнение.

— О! — опешил Брок. — И кто вас успел обидеть?

Себ хмуро выдавил:

— У нас фиксаторы отбирают. И оклады будут урезать — до требований Тальмы. Так что ты вовремя свалил.

— Я не свалил — я дурака свалял, как оказалось, — признался Брок. Хотя в подвале бывшего Особого после обработки Палача он бы и ондурским шпионом себя признал, и монийским, и даже карфианским, лишь бы прекратилась боль.

Одли сделал глоток кофе и махнул рукой:

— Свалил-свалял — какая разница, если ты вовремя соскочил с должности. И не заговаривай мне язык, Брок. Я не гордый, я повторю вопрос. Что. Ты. Тут. Делаешь?

Брок наклонил голову на бок:

— Ммм… Я уже вроде пояснил: ищу нашу амфибию. Вы, кстати, вовремя пришли — у меня все готово. Я активирую эфирную плотину, осушая тоннель, а ваша задача — зайти в него и вытащить амфибию за жабры и все остальное, что найдете.

Одли криво улыбнулся:

— Как всегда: рыжий берет всю сложную работу на себя, а мы…

Брок оборвал его:

— Не в этот раз, дружище! Я делаю простую работу — останавливаю воду, а вы выполняете всю грязную — ищете труп.

— Силенок-то хватит? — все же уточнил Одли.

— Все просто. Все очень просто… — Брок принялся наполнять эфиром руны, преграждая путь воде.

К счастью, Виктория тут же пришла на помощь, делясь эфиром — её силы были поистине безграничны.

— Просто… Очень просто… — буркнул Одли, когда тоннель почти просох. Дно Петлянки было усыпано валунами, корягами, каким-то зацепившимся за стены и камни мусором, и плотно затянуто илом и тиной. — Очень просто, мать вашу…

Он зажег на ладони светляк. Лео повторил за ним, только свой светляк он направил внутрь, в пахнущую прелью и гнилью темноту тоннеля. Себ вздохнул, обернулся на побелевшего от усилий Брока, посмотрел на встающую стеной воду и поспешил в зев тоннеля — чем быстрее они проверят тоннель, тем легче будет Броку.

Карфианин нашелся в середине тоннеля, и впрямь став амфибией — он нашел свою смерть в воде, зацепившись за ветки, почти переговорившие весь тоннель. Или погиб от удара эфира, а сюда вода притащила уже мертвое тело — без эксперта Одли не мог определить причину смерти карфианина.

Лео только выругался, Себ громко выдохнул — состояние тела было отвратительным для умершего всего лишь вчера. И на воду эти изменения не спишешь.

Одли проверил эфирные каналы, прикасаясь к шее погибшего:

— Каналы выжжены. Не встанет. Так что, парни, за руки, за ноги — потащили эту падаль прочь, пока Брок еще держит воду.

Под ногами уже просачивались робкие струйки, показывавшие, что Броку становится все сложнее удерживать эфирную плотину.

Поднявшись на высокий берег, ругаясь и морщась от запашка, парни неаккуратно бросили тело карфианина на землю. Одли собирался скомандовать Броку, чтобы тот отпускал воду, как мертвое тело внезапно вскочило на ноги в резвом прыжке и буквально вгрызлось в шею Одли.

Себ вскрикнул, плетя эфир, а Лео рванул на труп в попытке оттащить его от Одли.

Брок, стоя на середине еще пустого русла Петлянки, отвлекся на миг из-за криков парней, и эфир не простил слабости. Вода прорвала эфирный заслон, увлекая, таща за собой, обивая о камни и стены, ударяя о дно, цепляя и разрывая куртку и брюки вместе с кожей, проникая в легкие, утопляя и заставляя бороться за каждый глоток в оказавшемся слишком длинным тоннеле.

Захлебывающегося, выхаркивающего воду вместе с легкими, дрожащего от холода и боли Брока вытащил на берег Лео, не дав утянуть его в океан, посадил на какой-то камень, помог согреться магией. Вики где-то далеко перепугалась — запустила целительские плетения.

Брок еле прохрипел:

— Одли…?

Лео понял его:

— Жив. Надкушен, но жив.

Брок поднял на Лео глаза:

— Твою же мать… Как вы вообще пропустили, что тащите нежить?!

Лео возмутился:

— Мы проверили — мы тащили труп! Поверь — все эфирные каналы в нем были выжжены. Там нечему было восставать — тебе ли не знать: выжженные каналы не заполнить эфиром.

— Но труп все же встал! — возразил Брок, поднимаясь с обжигающего холодом камня. Правда, для этого ему пришлось опереться на руку Лео — ноги подрагивали, а легкие еще отчаянно хотели отдохнуть. Еще пара таких приключений, и он точно сляжет рядом с Викторией.

— Ты видел состояние трупа?

— Не особо, — признался Брок. — Я в плохом состоянии — сил отвлекаться не было. А что?

Лео, направляясь по песку к лестнице, ведущей на набережную, передернул плечами:

— Там… Короче, вода вымыла почти весь скальп, глаза и полчелюсти.

— Чего?! — не сдержал возгласа удивления Брок. — За одну ночь? Тут несильно и быстрое течение, чтобы так повредить свеженький труп.

— Значит, — сосредоточенно сказал Лео, — труп был несвежий.

— Хочешь сказать, я зря прокатился в тоннеле? Эта не тот карфианин, которого мы ищем?

Лео повторно вздохнул:

— Проблема в том, Брок, что это именно тот карфианин — след ни с чем не перепутаешь. А еще на нем, на груди, была хорошая такая отметина — Вик его хорошо вчера приложила твоим… — парень быстро поправился: — Своим эфиром. Это тот карфианин, Брок, чем угодно клянусь. И хотел бы я знать, как он вчера выглядел живее всех живых со слов Себа. И как пытался сбежать с выжженными эфирными каналами.

— Черный ритуал, это черный-пречерный ритуал.

— Да мы поняли, Брок. — Лео принялся медленно подниматься по лестнице, подстраиваясь под Брока, растерявшего на ветру все силы.

— В смысле черный — карфианский, — пояснил Брок.

— Ты о таком слышал?

— Если бы… — махнул свободной рукой Брок. — Я лишь знаю, что их подходы кардинально отличаются от наших.

— Хреново, — признался Лео.

— Очень.

Лео посмотрел на Брока и уловил знакомый блеск в глазах и привычную хищную улыбку на лице:

— Возьмем же?

— Обязательно. — Нога Брока подвернулась на ступеньке, и он упал бы, не удержи его Лео. — Вот только отлежусь пару дней, и займемся. Кажется, это приключение — последнее для меня в этом году… Хватит.

На парапете набережной сидел, терпеливо ожидая Брока и Лео, окровавленный Одли — Себ замотал ему шею своим шарфом. Одли просипел:

— Небывало дело — рыжего впервые загнал в кровать труп. Обычно они тебя оттуда выгоняют. До сих пор помню, как Брок седьмицу тихарился от одной своей неудавшейся любви — та не смогла простить, что он рванул на вызов прямо из постели в разгар…

Брок его оборвал:

— Скажешь тоже…

Одли сделал круглые, большие глаза:

— Так ты просто так перед ней голым задом тогда светил, когда я приехал тебя забирать?! Да ты извращенец, рыжий!

Брок лишь привычно выдавил из себя:

— Ммм?

Одли, кривясь от боли, напомнил:

— Не мычи.

— Пошли тело осматривать?

Одли развел руками в сторону:

— А тела нет.

— Как нет?

— Лео испугался.

Все знали, что, когда Лео пугается, наступает мрак — никогда нельзя предугадать, какую ступень владения эфиром он в себе пробудит. Лео был хаотиком: как кузнечик, он прыгал с ранга на ранг, забывая, что так вообще-то нельзя. Непринято. Невозможно, что точнее.

Констебль-верзила, выше Брока на голову, потупился под его удивленным взглядом:

— Я его испепелил. А что я еще должен был делать, когда эта тварь принялась жевать шею Вина?! Пожелать приятного аппетита?

— Это было бы лучшим вариантом, — пробормотал Брок. — Вина было бы жаль, но хоть тело было бы.

— Спасибо, друг! — проворчал Одли. — Я всегда знал, что ты неровно дышишь ко мне!

— Короче…

Одли сам резюмировал:

— Ни тела, ни зацепок. Парикмахеров, постижеров, пуппенмахеров…

— Каких махеров? — не понял Лео. Одли поднял глаза к небу, потом перевел их на Лео:

— Кукольников. Тех, кто изготавливает кукол — парики им делают из человеческих волос. У нас осталась всего одна зацепка — отстриженная коса Вики. Волосы нужны парикмахерам, изготовителям париков и кукольникам. Я предупрежу их, что их ждет, если они не сообщат в полицию о предложении купить женскую косу белого цвета. Что-то еще, Брок?

Тот пожал плечами:

— Больше пока в голову ничего не приходит.

Одли встал:

— Значит, будем работать с тем, что есть.

У особняка паромобиль с Вик с Эваном уже встречали по всем правилам Тальмы — справа от дверей стоял мрачный Чарльз и очень сонный после ночного дежурства в госпитале Николас, Полин и её няня, слева выстроилась прислуга в уже дневных черных одеждах. Холодный ветер трепал длинные белоснежные передники у девушек и пытался сорвать наколки с их строгих причесок. Вик с удивлением заметила, что теперь у них два лакея, две похожих друг на друга, как сестры, горничных и, судя по возрасту, экономка — повариху бы не заставили встречать хозяев, не положено по рангу. То ли приехавший из Олфинбурга дворецкий Поттер, стоявший в левом ряду первым, привез с собой новых слуг, то ли Чарльз — с брата станется, он всегда привык все решать сам, не полагаясь ни на кого.

Эван сжал руку Вик:

— Чарльз приехал — я не ожидал, что он захватит с собой новых слуг… Я ему вчера поздно вечером телефонировал — сообщал, что с тобой все будет хорошо. Сказал, что обошлось…

Вик качнула головой — непривычно короткие волосы, чуть ниже уха, налетели на лицо:

— Наверное, решил, что так будет лучше.

Эван осторожно поправил белоснежные пряди, заправляя их Вик за уши:

— Ты такая красивая, солнышко.

Вик стремительно покраснела: короткие волосы — признак опустившихся женщин из трудовых домов.

— Тебе очень идет, — Эван поцеловал её в висок. — Не переживай…

Паромобиль плавно остановился перед дверьми особняка. Вик перевела взгляд с мужа на брата: что ожидать от Чарльза, она не знала.

— Он очень тебя любит, солнышко. — Эван снова принялся её успокаивать. — Он хочет что-то тебе сообщить. Сказал, что это очень важно.

— Значит, поговорим…

Эван поцеловал её в запястье:

— Подожди чуть-чуть, я выйду и возьму тебя на руки…

Вик кивнула — прооперированную ногу она до сих пор почти не ощущала ниже колена, словно там было что-то чужое. Хорошо хоть не болело почти — Брок за этим следил. Кстати, Брока среди встречающих не было, и Вик не чувствовала, где он — мужчина привычно был закрыт от неё.

Лакей Джон еще не успел открыть дверь паромобиля для Вик, как Чарльз уже подошел и, опережая Эвана, подхватил её на руки, крепко прижимая к себе, как когда-то в детстве:

— Добрый день, Хвостик… — голос был хриплый, простуженный или напуганный, что тоже может быть — если бы что-то подобное случилось с Чарли, Вик бы тоже боялась — за его жизнь, за его здоровье.

— Добрый день, Чарли… — она обняла его руками за шею, — прости, не хотела тебя пугать.

— Не напугала, — справился с эмоциями Чарльз. Он для вида прокашлялся и понес её в дом, игнорируя Эвана: — тебе надо быть осторожнее, Хвостик. Все может оказаться не тем, чем кажется.

Новый лакей широко открыл двери перед ними. Вик попросила брата:

— Чарльз… Пожалуйста, в дневную гостиную — там поговорим…

Но Чарльз сам всегда знал, как нужно поступать — он понес Вик через холл к лестнице на второй этаж:

— Тебе надо отдыхать! Тебе надо спать и набираться сил. Тебе положено три дня покоя, а потом еще луну не выходить из дома.

Вик выть хотелось от рекомендаций, которые дала адера Вифания, но ничего не поделаешь. Хорошо, что Эван понятливый — он попытался вмешаться под её просящим взглядом, но Чарльз обернулся на него, обрывая предложение проследовать в гостиную:

— Мне нужно поговорить с сестрой наедине. Надеюсь, это понятно?

Эван мрачно прищурился и кивнул:

— Как скажешь, Чарльз. Я буду ждать тебя в кабинете.

— Хорошо! — отозвался Чарльз. Только Вик понимала — ничего хорошего уже точно нет. Слишком серьезен брат. Слишком напряжен Эван.

Одна из горничных безмолвной тенью пошла за Вик и Чарльзом. Ей было не больше двадцати лет. Обычная для горничной внешность: светлые волосы, голубые глаза, бледная кожа. Непривычными были слишком высокий рост и широкие плечи, словно до службы горничной она занималась чем-то иным. Например, службой в «Ангелах мщения».

— Что за тайны, Чарли? — не выдержала Вик, оглядываясь назад — Эван остался стоять безмолвной статуей у основания лестницы: ноги на ширине плеч, руки сложены на спиной, глаза прищурены — он словно готовился к бою. И пахло… пахло на весь холл прогоревшим осенним костром.

— Потом! — процедил Чарльз, неся её по лестнице.

— Что у вас произошло с Эваном?

— Я же сказал: потом! — снова отрезал брат.

Вик замолчала — она знала, что пока Чарльз сам не решит начать разговор, что-то вытянуть из него бесполезно. Пришлось ждать.

Только когда горничная перестала суетиться вокруг Вик, помогая удобно устроиться в кровати, и вышла из спальни, Чарльз, сев в кресло, заговорил:

— Хвостик… Ты должна быть очень осторожна.

Вик легко повинилась:

— Прости, я не хотела пугать ни тебя, ни Эвана. Все случилось внезапно. Абсолютно случайно. Ни я, ни Себ не ожидали, что может случиться что-то плохое: набережная была полна народу. Честное слово — все дикая, нелепая случайность. Это служба в полиции, всегда есть вероятность, что что-то случится.

— Этих вероятностей в последнее время слишком много.

Вик пожала плечами:

— С точки зрения преступников, я слабое звено — меня и надо первой выводить из строя. Вчерашнее — вообще странная нелепость.

Глаза Чарльза чуть прищурились:

— Ты уверена, что вчера была случайность?

Вик долго всматривалась в брата:

— Что за… странные вопросы?

Он подался вперед в кресле:

— Хвостик… Ты абсолютно уверена, что это была случайность?

— Конечно! — Она села в постели — разговаривать полулежа было выше её сил. Она не больна. Просто чуть-чуть ранена. — В чем дело?!

Брат пристально смотрел на неё, словно решал: какую часть правды ей сообщать? Только сейчас Вик заметила, насколько он стал похож на отца: коротко стриженные каштановые волосы с явным красным отливом, узкие, как у далеких выходцев из Нерху, глаза, слишком серьезный взгляд и морщинки между бровей, а ведь брат моложе Эвана…

— Чарльз!

Он сухо сообщил:

— Мои агенты на днях узнали, что лер Хейг, граф Игнис Двенадцатый… — он все же сделал паузу, словно не был уверен, а нужно ли это Вики знать? — …на грани разорения, Хвостик. Именно это, считают мои аналитики, и является истинной причиной изгнания Эвана Хейга из рода Игнисов. Не Мюрай, не решение взять под защиту вернийского шпиона, не забота о тебе, как о магине, а разорение. Так твои деньги не утекут из рода Игнисов, ведь формально Хейг — Ренар, а не Игнис… И вот теперь все стало на свои места — и опека, и потакание твоим капризам о службе в полиции, и нападения на тебя, и даже Аквилита… И даже отречение Эвана Хейга от рода. Я думал — он настолько любит тебя, а оказалось все дело в деньгах. А я голову ломал: как можно отказаться от титула и от положения в обществе?! И, заметь, получение должности комиссара, не положенной нерам, легко встраивается в эту схему… Хвостик… Он все еще проклятый лер! А все происходящее вокруг тебя — игра. Смертельная для тебя игра.

Она в первый миг забыла, как дышать. Прежние страхи о ненависти Эвана легко всколыхнулись в памяти от слов брата. Заодно вспомнилось, что она перенесла силовой шторм и теперь не совсем уверена в своих воспоминаниях и чувствах. Губы сжались так сильно, что заболели. А Чарльз как масла подлил в огонь её страхов:

— Я помню — ты боялась Хейга, я был идиот, думая, что знаю его. Лер — всегда лер. От земель, долга и титула не отказываются ради любви, тем более ради жизни какого-то вернийского шпиона. Вчерашнее покушение показало, что Хейги не отказались от своего плана… Будь осторожна — ты мишень, ты богатая мишень, Хвостик. Я отомщу, но для тебя может оказаться поздно.

Вик старательно уверено сказала, заставляя голос звучать четко и твердо:

— Чушь! Полная.

Ей надо уверить в этом не только Чарльза, но и саму себя. Она должна доверять Эвану, она же его любит. А он любит её. Их отношения строятся на доверии, иначе зачем тогда любовь?

— Если бы все было так, как ты намекаешь, то Эван не отрекся бы от рода — просто бы сыграли свадьбу и оплатили долги моим приданым. Ты крупно ошибаешься, Чарли.

Он медленно качнул головой:

— Там такие долги, что и твоим приданым дыру не прикрыть. Документы у Стива — это лакей, приехавший со мной. На самом деле он детектив-ангел. Он будет прикрывать тебя… Хвостик, поверь… Игнисы вот-вот рухнут, и рухнут с таким треском, что Тальма сотрясется.

— Ты. Ошибаешься.

— Очень на это надеюсь.

Вик напомнила:

— Чарли, ты говорил, что Эван твой друг… Помнишь?

Он потер лоб:

— Я так думал ровно до того момента, как узнал о разорении. Вспомни: ты перешла под опеку Хейга. По закону Тальмы в случае опеки опекун имеет право полностью распоряжаться твоими деньгами. И сразу же три покушения в Олфинбурге. Ты поехала в Аквилиту, и чуть не погибла в катакомбах. Ты вышла замуж, и тут же тебя попытались убить. Напомнить, кому достанутся все твои деньги?

Вик снова попыталась убедить себя и брата:

— Чарльз, ты ошибаешься. Меня вчера не хотели убить.

— Но чуть не убили. И… — он криво улыбнулся: — Не хотели убить — это тебе Хейг сказал?

— Хейга в этом доме нет! — яростно оборвала брата Вик. — Здесь нет Хейга. Есть Эван Ренар!

— Которому не надо будет покрывать долги Игнисов, потому что он уже не Игнис! Крайне вовремя. Вики… Ты умная девочка. Я привез с собой лакея и горничных — они преданы только нам, только настоящим Ренарам, только тебе и мне. Они прикроют тебя в случае чего. Но. Спи с оружием под подушкой.

— У тебя паранойя, Чарли.

— Хвостик, я лучше извинюсь потом перед Эваном, чем буду тебя хоронить. И, прости, мне пора — я приехал утренним экспрессом, через час дневной до Олфинбурга — я должен на него успеть. Меня ждет Элайза. Мы вместе пойдем на ночную службу в честь Явления…

Он встал и уже в дверях вспомнил:

— Чуть не забыл… Элайза прислала тебе весенний каталог модного дома Триэр, посмотри на досуге — я все оплачу. И еще каталог по дому — затей ремонт, отвлекись, развейся. После Явления приедет Элайза, она тебе поможет… Ты же разрешишь Элайзе пожить у вас? Она в положении, доктора прописали морской воздух…

— Да, конечно, пусть приезжает, Чарли… Но по поводу Эвана ты не прав.

Он серьезно кивнул:

— Я извинюсь. Если нужно будет. Питбуль в твоих вещах. Его принесет тебе горничная, только храни его под подушкой — ты мне нужна живой, Хвостик.

Эван ходил из угла в угол в кабинете в ожидании Чарльза. Тот пришел слишком хмурый, словно готовый к бою. Не будь он нером, Эван решил бы, что Чарльз решает вопрос о дуэли. Странная мысль для друга. Только были ли они по-прежнему друзьями? Эван пытался понять, что же случилось — вроде в Олфинбурге не происходило ничего серьезного. Дело в волнении за Вики? Чарльзу что-то известно о рунах или черном ритуале?

Чарльз мрачно поздоровался на пороге, быстро оглядывая кабинет, словно видел его впервые:

— Недобрый день.

Эван кивнул на кресла у горящего камина:

— Недобрый. Поговорим?

Чарльз отрицательно качнул головой:

— Лучше стоя. Я очень спешу. Все необходимое я уже сказал Виктории.

Эван всматривался в друга, не понимая, что случилось. Всего несколько дней расставания, и его словно подменили.

Чарльз рассматривал его в ответ.

Воздух в кабинете стал плотным, тягучим, как патока, и горьким от ожидания. Только тихий ход часов и треск пламени в камине нарушали тишину. Эван не торопил Чарльза — знал, что это бесполезно.

Тот закончил осмотр Эвана и твердо сказал:

— О настоящей причине отречения от рода я в курсе. Поскольку Вик полностью на твоей стороне, я пока не вмешиваюсь. Но. Мне моя сестра нужна живой. Так что ты убираешь её со службы и пылинки сдуваешь, чтобы ничего с ней не случилось.

— Чарльз…

— Не стоит, Эван. Теперь мы на равных, я не буду замолкать из уважения к титулу.

Эван потер висок — такого он не ожидал:

— А ты замолкал? Я думал, что мы друзья.

Чарльз серьезно сказал:

— Я тоже так думал. Я не хочу терять свою сестру.

— А я не хочу терять свою жену — так что, нечто общее, объединяющее нас, все же есть… Но, Чарльз… Если я последую твоему предложению и запрещу Вики службу — я потеряю Вики. Вот это точно.

Чарльз фыркнул:

— Займи её чем угодно. Вспомни, что вы новобрачные. Заведите ребенка — это точно отвлечет её от глупых идей о службе в полиции.

— Я не поступлю так с Вики — я её уважаю.

Чарльз сделал шаг вперед и сжал кулаки:

— Тогда предупреждаю первый и последний раз. Больше отговорка о том, что служба в полиции сложная и часто сопровождается ранениями, не пройдет. Мои адвокаты готовят документы для суда… Еще одна попытка ранить или убить Вики, и ты спляшешь на веревке как её убийца. Её денег ни ты, ни твой отец не получите. Я все сказал.

Такого Эван не ожидал — что угодно, но не искренняя уверенность Чарльза в том, что именно Эван пытается убить Вики.

— Чарльз… Ты не прав.

Тот впервые позволил себе выглядеть растерянно — он тихо сказал:

— Я хочу быть неправым — мы дружим слишком долго, Эван. Но я слишком долго тебе доверял — три покушения в Олфинбурге, катакомбы Аквилиты… Вчерашняя попытка убить Вик была последней, что сойдет тебе с рук. Еще одно покушение, еще одна попытка… Ты пойдешь под суд за попытку избавиться сперва от опекаемой, а потом и от жены.

Чарльз резко развернулся и пошел прочь не прощаясь.

Эван лишь горько смотрел ему вслед: Вик говорила, что Аквилита — сумасшедший город. Кажется, она свела с ума и Чарльза. Хотя в одном Чарльз прав — Вики стоит обезопасить еще лучше. Она словно магнит притягивает к себе неприятности. Нападения, заговоры из-за него, из-за его службы, силовой шторм из-за его глупости, попытка черного ритуала… Что еще случится с Вики? Он обязан её защитить. Не из-за угроз Чарльза, из-за того, что жизни без Вик он не представлял. Её надо защитить любой ценой. Еще бы понять, как это сделать не обижая Вик и не ломая её мечту о службе в полиции.

Вик засунула тяжелый, пропахший смазкой револьвер под подушку — не потому, что хотела, чтобы Эван его не видел и не знал о нем, а потому что… Она горько рассмеялась — она хотела, чтобы он его не видел. Она не хотела, чтобы между ними возникла стена недоверия из-за Чарльза. Брат неправ. Он ошибается. Он блестящий аналитик, но и он способен ошибочно сложить данные. Уж это Вик знала, как никто иной — бедняга Жан Ришар чуть не был объявлен вернийским шпионом благодаря её ошибочным умозаключениям.

Кажется, Эван что-то понял — он застыл на пороге спальни, не проходя дальше. Болезненное ощущение возврата к прежнему недоверию между ними кольнуло Вик. Снова, как раньше, когда она считала, что он её ненавидит, а он думал, что лишний в её жизни. Это не должно повториться.

— Питбуль под подушкой. — сказала она просто. — Горничная принесла, а я не могу из-за этой дурацкой ноги двигаться и убрать его куда-то еще… Кстати, я его разрядила.

Эван без слов прошел в спальню.

Сел в кресло, пристально глядя в глаза Вик. Комната тут же прогрелась — запахло гарью. Видимо, Чарльз не стеснялся в словах.

— Я никогда не хотел тебя убить.

— Я знаю… — кивнула она.

— Даже в мыслях не было.

— Я знаю. — она вспомнила, как сама высказывала свои претензии Эвану, и он терпел, выслушивая ее. Пусть выговорится — она не обидится.

Он твердо сказал:

— И твои деньги мне не нужны — завтра же напишу отказ от них. Все, до последней летты, так и лежат на нашем счету — я не трогал их и не трону.

— Эван… Я знаю! Это все Чарльз. Он ошибся.

Эван расслабился — это было заметно: чуть опустились плечи, перестали сжиматься пальцы, улыбка стала не такой горькой.

— Я люблю тебя, солнышко. Я не представляю жизни без тебя. И прости меня — я не понимаю, что случилось с Чарльзом. Только будь готова… Если ты, действительно, доверяешь мне… Будь готова покинуть этот дом в любой момент — мне не хватит сбережений, чтобы купить что-то подобное, но, клянусь, без крыши над головой ты не останешься…

— Эван… Чарльз поймет, что ошибался. Он все поймет. Просто сейчас он чуть-чуть свернул не туда в своих размышлениях.

Эван потер пальцем висок:

— Кто-то же ему внушил эту мысль…

Вик вздохнула:

— А давай забудем о нем, прошу? Он уехал. Он далеко. Есть ты и я, есть наше доверие. И есть проклятый чернокнижник, которого надо найти. Этого более чем достаточно пока. И… Архив, да?

Эван согласился:

— Да, в архиве много работы, тут ты права — я надолго в нем пропаду.

— Ты? — Вик не сдержала смешок: — Я думала, туда отправлюсь я.

— Ты же терпеть не можешь архивы, — напомнил Эван.

— Но из-за ноги… Я не смогу патрулировать улицы. Ты меня сделаешь телефонной нериссой? Да я на всех телефонирующих злиться буду!

— Я думал, ты займешься знакомством с отделами и служащими в них, пока не сможешь вернуться к патрулированию. Думал, что тебе будет проще влиться в коллектив и присмотреться к каждому, чем мне.

— О… — такого она не ожидала. — Я люблю тебя, Эван.

Он грустно улыбнулся — кажется, она впервые сказала это ему, во всяком случае впервые прямо глядя в глаза.

Себ собрался вместе с Одли в дежурную больницу — надо было обработать сержу раны.

— Надеюсь, что эта зараза незаразна, — пробурчал Одли, вызывая смешки у парней.

— Оксюморон, — прошептал себе под нос Брок.

Одли сурово высказал:

— Не ругайся, рыжий. И ползи уже домой — с тебя тоже хватит подвигов. Ты обещал зарыться в постель и забыть о приключениях до Нового года.

Себастьян не удержался и напомнил всем:

— К несчастью, он уже завтра.

Одли потер разболевшуюся шею:

— Значит, у меня еще есть время отдохнуть — солнцестояние завтра в десять утра. И не смотри на меня так, Брок. Я в тебя верю — уже завтра ты насобираешь новых нерисс, неприятностей и драконов, и дай Боги, чтобы они тебя в этот раз не довели до виселицы. Все, пока парни. — Он махнул на прощение рукой и направился в сторону ветки паровика. Себ зашагал рядом. На ходу Одли обернулся: — Чуть не забыл: хорошо провести день Явления!

Лео отозвался за себя и за Брока — он крикнул, перекрывая гул толпы:

— И вам!

Брок проводил взглядом друзей, исчезающих среди прогуливающихся по набережной — пятьсот лет вольной жизни за пару дней не перечеркнешь: люди привычно продолжали веселиться в канун, как каждый год до этого. Мало кто еще осознал, что Тальма пришла, и пришла навсегда.

Брок посмотрел на застывшего рядом Лео:

— И тебе хорошего кануна и Явления.

Тот улыбнулся:

— Рано прощаться — я тебя провожу до дома.

— Чтобы не промахнулся мимо кровати?

— Чтобы вообще до неё добрался. Без обид, Брок, но ты хреново выглядишь.

— Просто год такой выдался. — Он потер лоб и качнул головой в бок: — Пошли, что ли… Скоро темнеть будет…

Брок все же отдавал в себе отчет, что даже с заемными силами Виктории, он сокрушительно слаб. Именно поэтому он не отказался от помощи друга, а не потому, что понимал — в охоте, которую открыли нападением на Вик, он следующий. Хорошо, что остальные парни не такие догадливые. Даже до Одли не дошло. Пока. Пока не дошло.

Лео хмуро пошел рядом, явно с трудом сдерживая шаг — Брок отчаянно хромал и ничего с этим поделать не мог. Горло душил кашель. Подсушенная магией одежда стала жесткой от застывшей грязи, кожа чесалась, ботинки натирали. Вик где-то далеко тоже не радовалась жизни, отчего в и так грустный канун хотелось выть и лезть за стену.

— Хорошо, что год заканчивается, — тихо сказал Лео, словно почуял настрой Брока. Хотя с этим парнем всегда надо держать ухо востро: хаотики — они такие, непредсказуемые. Может, и впрямь, настроение считать, хотя сейчас он на напуганного не походил, скорее на озадаченного.

— Хорошо, — согласился Брок.

— Как племяшу подарок? Пришелся по душе?

Брок пожал плечами:

— Не знаю. Кузина не писала. Или писала, да на старый адрес — я туда еще не выбрался. Не до того пока…

— И как им Ондур?

— Везде люди живут, — отозвался Брок. Лео бросил на него косой взгляд и промолчал: соотнес внезапный для всех переезд кузины Брока и его предательство. Брок предпочел поменять тему: — Лео… А с чего решили, что коса Виктории может где-то появиться?

— Так не нашли её. При карфианине её не было. В тоннеле не было. Может, водой унесло, а может, перепрятал где — сам знаешь, в порту полным-полно укромных мест. В любом случае, лучше предусмотреть все, чем потом кусать локти.

— Это точно, — подтвердил Брок — он на этом и погорел в катакомбах. Не предусмотрел все.

Лео, сворачивая с набережной в узкую улочку, ведущую прочь от океана и натужно веселящейся толпы, спросил:

— Рыжий…

— Я уже не рыжий, — поправил его Брок.

— Ну, седым вроде некрасиво звать. Может, еще обрастешь после силового шторма… Ты мне вот что скажи… — Лео замолчал, собираясь с мыслями — его все детство тупицей звали, дразнили и в школе, и в семье, еще и презирали за неприкрытую бедность. Он до сих пор считал себя недалеким, только Брок таких в свою команду не брал — жаль, не успел за время службы подобрать к Лео ключик и убедить, что он светлая голова.

— Ммм?

Лео фыркнул:

— Опять мычишь… Коровой станешь.

— Быком. — поправил его Брок. — И ты что хотел спросить?

— Да я все гадаю — чего в тебе и в Вик особенного?

— Ммм… Да как тебе сказать…

Лео даже посмотрел на него:

— Ну вот, опять мычишь. Я, конечно, идиот, соображаю туго, но одно понимаю: Вик была в форме. Её бы не тронули — побоялись бы. Значит, что-то было в Вик такого, что нельзя не тронуть. Гогглы, часы и фиксатор не забрали — значит, дело не в деньгах. Тогда у Вик одно на виду — её волосы. Её белые волосы, как признак перенесенного силового шторма, который, по словам Вик, перенес и ты. И как бы это был не один и тот же силовой шторм. Отсюда вопрос, рыжий… Что такого в костях или тканях перенесших силовой шторм? Что такого изменилось в тебе, что ты резко возрос в цене у местной карфианской общины?

— Сам бы хотел знать, Лео. Ты умный парень…

— Скажешь тоже… Я дуболом и тупица.

— Не надо о себе так, Лео.

— У меня нет образования…

Брок вздохнул:

— Образование и ум, поверь, никак не связаны. Можно быть чрезвычайно начитанным и образованным тупицей. Вспомни хотя бы вчерашних леров…

Лео нахмурился:

— Не уводи разговор в сторону…

Брок качнул головой и тут же пожалел об этом — она взорвалась болью, молнией сверкнувшей за глазами.

— Я не увожу разговор в сторону. Я просто не знаю. Нужно переговорить с кое-кем, кто лучше в таком разбирается. С тем же адером Дрейком — он сам перенес силовой шторм.

— Опачки… — вздрогнул Лео. — А он год как у нас, а то и больше. И его…

Брок подхватил его мысль:

— …и его до сих пор не разобрали на части. Значит, важны лишь женщины, или ингредиенты закончились только-только. Или мы идем по ложному следу, — он потер вспотевший лоб — купание в ледяной воде ему может сильно аукнуться.

— М-да… — Лео втянул голову в плечи — подул холодный ветер, бросивший в лицо пригоршню колкого, мелкого снега. — Слушай… А ты про Вик что-нибудь знаешь?

Брок прищурился:

— Что именно?

Лео дернул плечом:

— Ну… Понимаешь… Она маг. Она же вот-вот ведьмой станет, а комиссару плевать, вроде бы. Нехорошо. Вот совсем как-то нехорошо — она же его жена. Он её, что, со свету сжить хочет?

Брок подавился смешком, и Лео обиделся:

— Смейся, смейся, а я узнавал: приданое у неры Виктории Ренар огромное. Такую жену с точки зрения леров и сжить со свету милое дело. А потом жениться на ровне — подходящей правильной лере.

Брок напомнил:

— Эван отказался от рода. Он теперь нер.

Лео упрямо возразил:

— Он комиссар — такая должность нерам не достается.

Брок пояснил, засовывая руки в карманы — совсем замерз, а перчатки унесло водой:

— Это ему за заслуги. И, Лео, давай прекратим этот ненужный спор.

Лео набычился:

— Это для тебя он ненужный, а для Виктории Ренар это вопрос жизни и смерти. Я поболтал тут с Себом — он согласен со мной. Надо поговорить…

— Стоп-стоп-стоп, Лео! Тут драконов нет. Эван Ренар любит свою жену и не собирается её убивать или как-то избавляться от неё. Она не станет ведьмой. Об этом забочусь я. Я помогаю Вик бороться с потенцитовой болезнью.

— Ага… — Лео бросил на него внимательный взгляд: — то есть твой эфир мне не показался.

— Он у нас с Викторией общий. Потому мне и сохранили жизнь — я гарант жизни Виктории.

— И как это… Произошло?

— Старинный обряд, случайно подвернувшийся под руку. Одна нера подсказала… надо будет к ней наведаться на днях — она спец в обрядах Карфы, может, что еще подскажет. Она в университете работает…

Лео нахмурился, замедляя шаг — Брок совсем выдохся:

— Эту неру… Случайно не Моро зовут?

Брок от удивления чуть не споткнулся на ровном месте:

— Откуда знаешь?

Лео уточнил:

— Кафедра естествознания Университета вольных наук, верно? Нера Моро, родинка роковая любовь над левым уголком рта.

— Да…

— Она объявлена в розыск уже больше седьмицы. — Лео развел руки в стороны, словно извиняясь перед Броком: — Соседи заявили в полицию, что давно её не видели. Её единственная служанка подалась в бега. Кажется, неры Моро уже нет в живых.

— Вот же… Пекло…

— Прими мои соболезнования, Брок…

Тот качнул головой:

— Это не мне надо соболезнования приносить — у неё есть муж. Где-то в Ондуре. Она не одна из моих нерисс — больше Одли слушай. Мы друзья.

— Ага.

— Лееео…

Тот улыбнулся:

— Я понял — просто друзья.

— Я не настолько любвеобилен, как о том болтает Вин. Вот честно.

Лео неприлично громко заржал:

— Да я уже понял… И это не от неё ты тихарился — я понял. Значит, Моро, и еще кто-то…

— Да что б тебя, — в сердцах сказал Брок. — Я не идеальный офицер — признаю, но с Моро у меня как раз ничего не было. У неё и без меня хватает поклонников. Мы просто общались на научные темы. Если ты не знал, то у неё дед и отец — известные путешественники. Неры Шерро, слышал о таких? Они объездили полмира. Её дед нашел исток Голубой Ойры, а отец нанес на карту знаменитое и таинственное озеро Мбаве в Карфе. Сама Моро изучает в Университете их дневники — они их подарили родной альма матер. Моро пишет биографию отца и деда… Как-то так. Пекло… Мне будет не хватать Моро… Надеюсь, что она все же найдется живой. Именно из-за её знаний мне удалось спасти жизнь и разум Виктории.

— Будем молиться, чтобы она нашлась живой… — тихо сказал Лео. — Канун же — небеса чутки к чаяниям людей как никогда. Пусть она найдется живой.

— Пусть… — Брок остановился на пустой, медленно погружавшейся в сумрак улочке и опустил голову вниз в короткой молитве. — Пусть так и будет.

Лео тоже пробормотал молитву. Закончив с ней, он указал рукой на дом Ренаров:

— Пришли, Брок. Или тебя для надежности проводить прямиком до кровати?

Брок буркнул:

— Ты еще предложи сказку на ночь прочитать.

— Воздержусь. Наверняка в доме есть прекрасные нериссы. Те же горничные… Пусть они тебе почешут спинку и расскажут сказки.

Брок хлопнул его по спине:

— Иди уже. И счастливого Явления. Пусть солнце не остановится.

— Пусть дальше бежит по небу, — отозвался Лео, направляясь в сторону ближайшей станции паровика — ему далеко топать придется: это привилегированный район, куда общественный транспорт не пускали, чтобы не нарушать покой живущих тут леров.

Брок замер на крыльце, провожая Лео взглядом.

Моро. Алисия Моро. Теперь её нет. Неожиданно и обидно — она была умницей и красавицей, каких мало. Не будь у неё мужа, которого она послала куда подальше, Брок бы приударил за ней — таких, как Алисия мало. Если только Вики… Но она уже тоже замужем. А адера Вифания уже слишком в возрасте, чтобы за ней приударять.

Он отряхнул с брюк и куртки засохшую грязь, с помощью магии залатал откровенные дыры и вздохнул: наведаться домой к Моро — это не приключение. Это необходимость. Кто его знает, кому могут попасть в руки её дневники, в которых описаны ритуалы, наподобие ритуала слияния эфира. Надо сходить хотя бы за ними — вдруг они еще хранятся в сейфе. Заодно посмотреть самому, что могло случиться с Алисией. Она была из тех, у кого не бывает врагов. Её многочисленные поклонники и любовники умудрялись сосуществовать мирно, все согреваемые теплом Алисии. Броку даже в голову никто не приходил, кто бы мог причинить ей вред.

— Пусть она найдется живой… — вновь прошептал он и пошел прочь от дома, надеясь избежать приключений.

Ривз злился. Эта злость не унималась уже больше двух лун. И алкоголь не заливал эту злость — она все равно просыпалась в нем, иногда даже сильнее, заставляя творить дичь, как вчера.

Стоит раз ошибиться, стоит раз оступиться, и тебя уже не прощают. Тебя посылают в сумасшедшую Аквилиту в компании идиотов и тварей. В компании Блека, твари из тварей, которого держат на службе лишь потому, что он сын того самого, ну, вы понимаете… Да-да-да, сын главы нижней палаты парламента. В компании Фейна, который готов продать и продаться за гроши, потому что его род провалился в такую финансовую яму, что продай он всю Тальму, все её секреты, все равно не закроет дыры. В компании люзоблюда и проныры Шекли, который следит за всеми и записывает каждый их шаг, каждую их неудачу, как в случае с Мюраем… В компании Гилла, который однажды выбрал не ту сторону, и сейчас хуже парии — все знают, что кто поддержит Гилла, тот рухнет вслед за ним. Впрочем, Гилл был единственным в их команде сосланных в Аквилиту, кто хотя бы сохранил остатки былой чести. Пожалуй, Гилл был единственным, чье мнение можно было учитывать, на чье мнение можно было опираться в их команде неудачников.

Тихо играло радио в ресторанчике. Журчали со всех сторон разговоры, не до конца приглушаемые потенцитовыми щитами. Ходили с подносами официанты в черных фраках и длинных, в пол белоснежных фартуках, разнося угощения.

Стол ломился от еды — уже стемнело, и пост, длиной в луну, закончился.

Гилл, делая глоток простой воды из высокого хрустального бокала, спокойно заметил:

— Энтони… Хватит напиваться. Вчера ты чуть не убил Мюрая.

— Он заслужил… — пробурчал Ривз.

— Заслужил. — согласился Гилл. — Но, заметь, закон отменил его казнь. Можно столько угодно скрежетать зубами, сколько угодно доказывать всем, что он шпион и заслуживает смерти, но закон… Закон его помиловал.

Ривз дернулся, снова чувствуя, как вскипает от обиды кровь:

— И тебя это не задевает? Мы собрали все факты, мы арестовали шпиона, мы доказали, что он пытался нанести вред Тальме, а он спокойно ушел…

— Энтони… — Гилл откровенно скривился: — Включи уже мозги — хватит пить! Оступился — признай, смирись и дерись. Хватит жалеть себя и топить горе в вине — это не поможет.

— Тебя. Не. Задевает. Что. Шпион ушел от наказания? — Ривз подался вперед, вглядываясь в Гилла — мнение Фейна и Блека о случившемся он и так знал — наслушался вчера утешающих слов.

Гилл, откладывая в сторону вилку — он не стал доедать ростбиф, сухо сказал:

— Включи мозги: закон у нас король, между прочим… Если короля это устраивает, меня это устраивает тем более.

— Проклятье, Гилл… — Ривз сдулся, обмякая на стуле. — Ты все же играешь на другой стороне.

— Я просто не хочу, чтобы ты стал тупицей, как Блек, или тварью, как Фейн.

Ривз хрипло рассмеялся и поправил Гилла:

— Тварь — Блек. Фейн — тупица.

— А ты ни то и не другое, Ривз. Ты оступился, пошел против того, против кого идти нельзя, но ты не тупица и не тварь. Ты…

— И кто же я?

Гилл обескураживающе нелицеприятно сказал:

— На данный момент ты пьянь. Пьянь, которая творит глупости.

— Ты кого назвал пьянью?!

— Не начинай, Энтони! — Гилл стащил с себя салфетку и бросил её на тарелку: — Вчера не хватило унижения?! Ты пьянь. И чем быстрее ты это признаешь, тем быстрее пойдешь на поправку. Тем быстрее вернешь заслуженное положение.

— Мое положение и сейчас…

— Ты, как и я, никто. Сказать, кто действительно руководит разведкой в Аквилите?

— Удиви! — с вызовом произнес Ривз.

— Шекли.

— Шекли?! Твой секретарь?!

Гилл скривился:

— Он не мой секретарь. Мне его навязали. Те, кому нельзя отказывать — он же у нас закон. Проснись уже — нас сюда сослали в команде тварей и тупиц в надежде, что местные прикончат нас. В Тальме руки коротки, а тут неизвестность, тут можно нашу смерть легко списать на бомбистов или шпионов. А не прикончат местные — есть Шекли, который за всеми следит и все записывает.

— И зачем тогда просыхать? Не проще тогда напиться иииии… — Ривз сделал затейливый знак рукой, чуть не сметая со стола бокал с вином.

— Иииии всегда есть шанс, что Шекли не только готов нас утопить. Нас сюда сослали или обелиться или окончательно пасть. Понимаешь? Просыхай — у тебя есть шанс еще подняться.

— Мюрррррай… Вот был мой шанс подняться.

Гилл понятливо кивнул:

— И потому ты выбивал из него признание всеми силами… Прекращай, Энтони. Хватит тонуть вместе с Блеком. Надо выплывать. А если тебя так задевает Мюрай и его жизнь — вызови его на дуэль. Он маг. Ты маг. Протрезвей и вызови на дуэль. Иначе ты утонешь в алкоголе и жалости к себе — и тебя прикончат местные. Мюрай вчера правду сказал, назвав тебя тварью и падалью. Еще чуть-чуть, и ты ими станешь на самом деле. Никто из друзей не будет так откровенен, как честен враг.

— Ты тоже думаешь, что я стал тварью? Тварью, как Блек?

— Еще чуть-чуть и станешь, Энтони. Знаешь, как тебя прозвал Мюрай? Джеб, джеб и хук справа. А когда-то ты пошел против королевской семьи, обличая убийцу. Когда-то ты не струсил. Когда-то ты собирал улики и доказательства, Энтони, а не выбивал их.

— Это ты мне как враг говоришь?

— Это я тебе как еще друг говорю. Я в таком же положении, как и ты. Или выплыву в Аквилите, или потону окончательно.

Энтони посмотрел в лицо Гилла — ему стало тошно от того, что он в них увидел: жалость и отвращение. Ривз перевел взгляд в окно и выругался — по улице шел Мюрай…

Гилл сжал челюсти — вот он, момент истины: услышал его Ривз, или уже все бесполезно — он стал одним из стаи Блека.

— Протрезви меня… — тихо попросил Энтони.

Брок вечер убил на обыск в доме Моро. Алисия жила уединенно, в небольшом террасном двухэтажном доме в два окна по фасаду. Изысканно и в тоже время просто. Только найти ничего не удалось — или не было изначально никаких улик, или их уже забрал Сыскной дивизион — Брок сглупил и не спросил у Лео, кто взялся за дело Моро.

Брока порадовал только спрятанный в стене за книжным стеллажом сейф — его то ли не нашли, то ли не смогли открыть. Брок смог — он, убив больше часа на взлом, оказался владельцем двух дневников Алисии, которые забрал с собой. Забирать деньги, документы на имя Моро и украшения, доказывавшие, что никуда исчезать Алисия не собиралась, он не стал. Ему нужна информация, а не деньги.

Брок покинул дом так же, как и вошел — через заднюю дверь для слуг под прикрытием невидимости — заклинание чуть не прикончило его, выпивая все остатки эфира. Кашель рвался из Брока наружу вместе с кровавой мокротой и тупой болью в диафрагме — новой ноткой боли в его существовании.

Домой. Ему пора домой. Точнее к Ренарам. Пусть там не дом, но хотя бы временная тихая гавань.

Стемнело. Погода к ночи изменилась — вместо крупы и противного ветра воцарилось безветрие и стал падать огромный, пушистый снег. Он тут же таял на лице, оставляя капли воды, он скапливался на плечах и волосах огромными сугробами, он быстро намочил ботинки, которым и так досталось от Петлянки. Брок, вжимая голову в плечи, укутанные шарфом, жалел, что не зашел за шляпой, которую унесло куда-то в океан во время непредвиденного купания.

Улицы города ожили — еще рано было веселиться, солнцестояние только утром, и еще неясно, начнется ли новый год или боги все же явятся на землю, но люди устали горевать и оплакивать — они хотели кусочек счастья уже сейчас.

Из открытых кафе и ресторанов доносилась музыка. Над городом вместо скорбного колокольного звона плыли смех и человеческие голоса. Веселье официально вернулось в Аквилиту, а не пряталось больше на набережной.

Из ресторана выскочили на улицу двое мужчин в офицерской форме, и Брок скрипнул зубами — это были Джеб и Сноб. Точнее, Ривз и Гилл. Вот только их и не хватало сегодня. И отступать некуда — офицеры прицельно шли к нему.

Неожиданно трезвый Ривз остановился перед Броком:

— Недобрый вечер, Мюрай.

Не крыса и не отродье — что-то новое для Ривза. Сноб лишь кивнул в приветствии и задумчиво переводил взгляд с Ривза на Брока и обратно.

— Недобрый вечер, леры, — старательно пытаясь не раскашляться, поздоровался Брок. — Извините, я спешу…

— Я не задержу вас, Мюрай… — сказал Ривз. — Полагаю, вам понятны мои чувства — вы бы тоже бесились, если бы преступник, обличенный и осужденный, ушел бы от правосудия. И не стоит так лы…

Сноб кашлянул, и Ривз поправился, а Брок старательно подавил улыбку:

— Не стоит так снисходительно смотреть на меня, Мюрай. От закона ты ушел. Но я, как лер и маг, вызываю тебя на дуэль. Завтра мой секундант встретится с твоим и все обсудит. Надеюсь, у тебя есть секундант?

Брок быстро соображал: адера Дрейка в городе нет, из Одли и Лео секунданты так себе — они не были в курсе всех тонкостей этикета леров, значит, придется просить Эвана — а это не то, что хотелось бы.

Сноб… Гилл вмешался:

— Если у вас, Мюрай, нет секунданта, то я могу выступить в его роли.

— Буду признателен… — только и смог сказать Брок — помощи от Гилла он не ожидал, но это лучше, чем ставить в известность Эвана.

— Тогда предлагаю пожать друг другу руки, офицеры, и разойтись, — Гилл хлопнул по плечу Брока и положил свою ладонь поверх их не слишком крепкого рукопожатия: — счастливого Явления, офицеры. Наконец-то у всех проснулись мозги, что не может не радовать.

Брок раскашлялся — в груди тупо разрасталась боль. Купание зимой все же опасно для жизни.

Ужин в мэрии уже давно завершился. Даже обязательная партия в бильярд была сыграна — Эван старательно честно проиграл Фейну, который сегодня собрался перещеголять Ривза и напился до синих сокрушителей перед глазами — во всяком случае именно так он и выглядел. Кстати, Ривз ужин проигнорировал — просто не пришел… Фейн непотребно шутил, сам же громко смеялся над шуткой, обнимался и старательно дружелюбно болтал со всеми, изображая хозяина вечера. Сорель, настоящий хозяин вечера, стушевался и вел себя тихо. Только странные колебания температуры вина во время ужина говорили о том, что лер-мэр далеко не так безмятежен, как хочет показать. Кажется, Сорель до сих пор не выбрал линию поведения с офицерами Особого Управления — именно такую табличку сегодня вывесили над входом бывшего Особого отделения. Разведка до сих пор не любит называться честно — осталось еще от основателя Келла. Тот настолько страдал паранойей и пытался сохранить свою службу в секрете, что однажды устроил переезд в новое здание, не уведомив об адресе даже короля. Два дня в столице никто знал, где искать службу грузоперевозок Келла — так тогда называлась разведка.

Эван хотел было удалиться домой, как это сделали его суперинтенданты, но Гилл мертвой хваткой вцепился в его локоть и потащил в курительную комнату:

— Надо кое-кто обсудить, нер Ренар.

Обсуждать ничего не хотелось — за ужином о чем только не переговорили, но проклятая вежливость не позволила открыто сбежать.

Воздух в курительной был сизым от дыма, пахло табаком и пылью. Эван, не переносящий аромат сигар, не выдержал и подошел к окну, открывая его. За окном царила ночь — время давно перешагнуло за полночь. Снег перестал падать, поднялся теплый ветер, согревая замерзший город — к утру кипенные сугробы растают, превращаясь в серое, мокрое месиво. Гилл молча оглядел огромную комнату, погруженную в полумрак — горело только несколько настенных бра, и предложил присесть в многочисленные кресла, стоящие группками, но Эван отрицательно качнул головой:

— Простите, у вас всего пара минут — спешу домой. У меня жена неважно себя чувствует.

Гилл, замечая входящих следом за ними Шекли, в странно сидящем на нем мундире лейтенанта, и Фейна под руку с Сорелем, тихо сказал:

— Что ж… Похоже, особо поговорить и не удастся.

Фейн и Сорель молча устроились в креслах у камина, тут же увлечённо открывая изящный хьюмидор, стоящий на низком столике рядом. Эван скривился: звонко хлопнули гильотины, обрезая кончики сигар, и мужчины принялись раскуривать их, обсуждая достоинства и недостатки сигар из Рикиты.

Шекли пристроился в кресле рядом с окном — Эван заметил, что место выбрано крайне удачно: и их с Гиллом разговор будет слышен, и разговор Сореля с Фейном тоже, если те вообще найдут серьезную тему для разговора, кроме сигар. Дверь снова открылась — вошел последний офицер разведки Блек. Алый мундир капитана сидел на нем, как влитой — сразу видно, что шился на заказ, не то, что форма Шекли. Блек оглядел комнату и выбрал место в дальнем углу, скрываясь в полумраке.

Гилл криво улыбнулся:

— Однако, все опять в сборе.

Эван лаконично напомнил:

— Нет капитана Ривза.

— Поверьте, он собирался прийти. Возможно, что-то случилось.

Эван промолчал, хоть знал, что могло случиться: бутылка вина, а то и две, или целый ящик. Все знали, что последние луны три Ривз практически не просыхал. Приблизительно с того момента, как не случилось ожидаемое по времени нападение Душителя с алой лентой в Олфинбурге. До этого Душитель «радовал» полицию регулярно, каждое новолуние. Откровенной связи между талантливым офицером Ривзом, по поручению короля расследовавшим некоторые крайне скользкие преступления, и Душителем не было, но комиссар полиции Олфинбурга крайне скупо намекал, что больше Душитель неопасен — как раз из-за Ривза.

Взгляд Гилла гулял по комнате, рассматривая темные дубовые панели, потемневшие от времени картины в золотых рамах, тяжелые вазы на полу:

— А хорошо живет мэрия. Дорого и вызывающе.

Эван уточнил:

— К чему вы это, Гилл?

Тот резко повернулся к нему и внутренне подобрался — его лицо стало непроницаемой маской:

— Вы, Ренар, точно уверены, что пока глупо обсуждать реформу полиции Аквилиты?

— Абсолютно.

— Даже пункт о служебных фиксаторах?

Эван прищурился и вновь повторился:

— К чему вы это?

— К тому, что не все начинания реформы однозначны. Наш любезный хозяин, лер-мэр, считает, что фиксаторы можно собрать уже сейчас, вы же отказываетесь даже обсуждать этот момент.

Эван натянуто улыбнулся:

— Дело в том, что ни уважаемый лер-мэр, ни вы, а только я решаю, как будет протекать реформа полиции.

Гилл с каким-то непонятным упрямством напомнил:

— Но вы уже воплотили в жизнь пункт об обмундировании…

— …потому что в Тальме единые требования к форме офицеров полиции, — сухо сказал Эван. — Как и однозначен пункт об оружии — констебли не опасны для людей, им достаточно дубинки. Что-то еще?

Гилл тоже, как Эван, повторился:

— Фиксаторы. Меня волнуют фиксаторы.

— Но почему… — Эван не успел закончить фразу — внезапно вмешался Шекли, со странной улыбкой замечая:

— Конечно, лер Гилл, ваша озабоченность вполне понятна, ведь фиксаторы в полиции Аквилиты были введены как раз после прецедента Эвирок-Руссель.

Эван, знакомый с историей полиции Аквилиты, замер, рассматривая Гилла — тот моментально побелел, закладывая руки за спину — наверное, чтобы не было заметно, как они сжались в кулаки. Фейн, то ли не зная истории прецедента, то ли желая уколоть Гилла, громко рассмеялся:

— Непотизм, да? Забота о роде любой ценой…

Сорель предупреждающе кашлянул, но Фейна это не остановило:

— …Гилл, ты же у нас один из Эвироков, да?

Фейн был из леров, он не мог не ориентировался в хитросплетениях родов Тальмы — значит, хотел таким казаться. Это разведка — напомнил себе Эван. Тут нельзя верить ни в явно видимое опьянение, ни в простодушие, ни в незнание. Все не то, чем может казаться.

Гилл нашел в себе силы сказать:

— Да. Я один из Эвироков. Дальний, но с правом на родовое имя. Только предпочитаю не пользоваться им, чтобы не обвиняли в непотизме.

Сорель вновь кашлянул, откладывая сигару в сторону:

— Леры и неры… А вы в курсе истории прецедента?

Фейн, выпуская кольца дыма, вальяжно сказал:

— Ну же, Гилл, хвастайся, что там твои предки сделали с фиксаторами? Подарили их Аквилите? После того, как ты продался Ондурской разведке с потрохами, я уже ничему не удивлюсь. Даже тому, что Эвироки и тут отметились.

Эван пришел на помощь Гиллу — только дуэли сегодня и не хватало:

— Напоминаю, что, хоть Аквилита и носит название Вольного города, она была и есть часть Тальмы. Так что ваши намеки, лер Фейн, лишены оснований.

Фейн бросил на инкрустированный столик еще дымящуюся сигарету:

— Да колись уже, Гилл… Что ты ломаешься, как девчонка? Тут все свои… Такие же, как ты. Ну, кроме уважаемого лер-мэра, пожалуй. Мы все тут сосланы в Аквилиту, даже лер Хейг… Простите, нер Ренар.

Гилл уже пришел в себя и спокойным, даже скучающим голосом сказал:

— Не было непотизма. Не было подкупа и прочего. Просто произошел несчастный случай, который привел к гибели четырех людей — двух тальмийцев и двух аквилитцев. После этого полицию и оснастили фиксаторами.

Шекли, словно подзуживая, добавил:

— Насколько я помню, сержанта Русселя казнили по обвинению в убийстве наследника Эвироков.

Улыбка Гилла стала напряженной:

— Это версия Тальмы. Да. Что-то еще?

Шекли смешался, но добавил:

— Говорят, я тут уточнял… Случайно… Что Эвироков тут до сих пор ненавидят. Полиция, если говорить точнее…

Эван оборвал лейтенанта:

— Это чушь. Среди моих людей убийц, поверьте, нет. Я головой отвечаю за каждого. Надеюсь, это понятно?

Из своего угла фыркнул Блек:

— Однако… У короля извращенное чувство юмора… Да…

Фейн поддержал его громким смехом:

— Ну надо же! — он хлопнул себя ладонью по колену: — это охренительно смешно…

Гилл, кажется, так не считал — к смеху он не присоединился. Он лишь оглядел смеющихся Блека и Фейна, перевел взгляд на поскучневшего Сореля, уже предчувствующего новые неприятности, а потом посмотрел на Эвана и упрямо напомнил:

— Так, возвращаясь к фиксаторам. Опираясь на прецедент Эвирока-Русселя, я считаю недопустимым лишение констеблей фиксаторов. Это единственный способ достоверно знать, что же произошло на самом деле.

Сорель счел нужным вмешаться — он, перекрывая смешки Фейна, сказал:

— Я считаю, что фиксаторы следует забрать, приводя полицию Аквилиты к требованиям Тальмы… Фиксаторы ощутимо повлияют на наполняемость бюджета, леры и неры. Их цена на данный момент неподъемна для города.

Эван оборвал его:

— Простите, лер-мэр, но налоговый период закончится только весной. Весной и будете подсчитывать недополученные налоги. Сейчас же забирать фиксаторы нет смысла — еще неизвестны потери бюджета и будут ли они вообще. Да и колебания цены на фиксаторы крайне непредсказуемы на данный момент. Единомоментная продажа сотен фиксаторов не даст ожидаемой вами суммы. Вдобавок, в свете открытия электролиза потенцозема, цену на фиксаторы вообще трудно предсказать, особенно в условиях войны… Мне поручена реформа полиции Аквилиты. Мне поручено изучение опыта службы и, возможно, не полиция Аквилиты лишится фиксаторов, а остальная полиция Тальмы получит их — при положительном опыте их применения констеблями Аквилиты. Что-то еще?

— Но бюджет города… — снова начал Сорель.

Эван знал, что иногда, добиваясь нужного результата, проще кинуть кость пожирнее, чем ту, на которую претендуют:

— Бюджет города легко поправить другими путями, лер-мэр. Я советовался с телефонными компаниями, узнавал их планы на дальнейшую телефонизацию города. Скоро будут открыты еще две станции, а это значит, что улицы Аквилиты прочно опутают провода.

Гилл удивленно приподнял бровь — он не понимал, куда ведет Эван. Даже Сорель замер, прислушиваясь. Эван надеялся, что в его предложение вцепятся руками и зубами, забывая о фиксаторах:

— …на балансе полиции находятся десять дирижаблей. При условии, что улицы города будут недоступны для высадки полиции с дирижаблей, что наглядно продемонстрировало происшествие на площади Танцующих струй, такое количество дирижаблей полиции не нужно. Достаточно будет флота в три-четыре дирижабля для ведения наблюдения за порядком на улицах. Я еще веду обсуждения с капитанами дирижаблей… Так вот… Полиция легко может отказаться от шести или даже семи дирижаблей класса акул — они просто не смогут действовать на затянутых проводами улицах Аквилиты. Выручка от продажи дирижаблей с лихвой перекроет предполагаемую выручку от продажи лишних фиксаторов. Во всяком случае флот Тальмы или даже Особое управление легко согласятся выкупить дирижабли, особенно в условиях войны и нехватки дирижаблей.

Фейн вновь заржал, а Гилл потемнел лицом, но стойко принял удар — именно его доклад, как выяснилось позже основанный на фальшивых данных, подброшенных разведкой Ондура, лег в основу стратегии развития флота Тальмы, приведший к катастрофическому отставанию от Ондура в дирижаблестроении. Основательных доказательств того, что Гилл был завербован разведкой Ондура не было, кого-то подобного Блеку на допросах Гилла не было, так что в отличие от Мюрая расстрел ему не грозил. Его просто сослали в Аквилиту, где каждый констебль помнил о сержанте Русселе. Отличная шутка короля и страшное испытание для парней в форме — это Эван понимал, как никто иной. А ведь есть еще Вики, потрясенная тем, что сделали с Мюраем, и что предпримет она — сложно сказать, а уж как остановить её — тем более непонятно.

Эван посмотрел на Гилла и сказал:

— Если это все, что вы хотели сказать, капитан, то я, пожалуй, откланяюсь.

Гилл лишь кивнул. Его рука почему-то потерла мундир в области сердца. Это не ускользнуло от Шекли — этот лейтенант вечно все замечал и запоминал.

Вик осторожно отложила в сторону книгу, которую читала вслух, — Полин, сбежавшая вечером от няни, заснула. Звать лакея и переносить Полин в её детскую не хотелось — проснется же, хотя как отреагирует на спящую в их супружеской кровати девочку Эван, Вик не знала. Она потушила магический светляк. Комната погрузилась во тьму. Время перевалило за полночь. Колокола на храмах стихли. Они будут молчать до утра, до часа Общей молитвы, которая завтра состоится в десять утра. В десять утра начнется Новый год. Или не начнется, если боги решат явиться людям.

Дом был погружен в тишину, хоть Брок и Эван еще не вернулись. Эван не знал, когда закончится праздничный ужин в мэрии, а Брок… Вик даже предположить не могла, где его носило. Сегодня он то старательно закрывался от неё, то внезапно открылся, то снова пытался спрятаться, впрочем, совершенно бесполезно — Вик чувствовала, что его силы давно на пределе, и, как могла, поддерживала его. Еще бы понять, почему так печет в сердце — его буквально раздирала боль Брока.

Вик поправила одеяло на плечах Полин, та развернулась во сне, крепко обнимая Вик и что-то шепча. Что ж… Эван обещал, что Вик будет некогда скучать без патруля, хоть в такое верилось с трудом: запертая дома в спальне или в кабинете в управлении — не велика разница. Дома она хотя бы сможет уделять время Полин. Только даже от таких перспектив хотелось выть на луну, как волк. Время утекало бесполезно — с каждым часом все сложнее и сложнее будет разобраться в происходящем в Аквилите, труднее понять, что же произошло с ней и с Ян Ми. Между ними нет никакой связи — руны могут оказаться совпадением, как и карфианин в обеих историях.

Вик потерла висок — тысяча разъяренных белочек, она ничего не понимала в происходящем! А парни: Себ и Одли, и Бррррок — как сговорились, пока ничего не сообщали о расследовании. То ли боялись беспокоить, то ли стыдились навещать в доме комиссара… Даже взявшийся за расследование нападения на неё Стилл сегодня так и не пришел, чтобы банально расспросить!

Что ж… Будем работать с тем, что имеем.

Статистику нападений на полицейских в Аквилите она не знает.

Статистику нападения на девушек в Аквилите она не знает.

Статистику нападений карфиан на горожан и конкретно на девушек она не знает.

Она вообще ничего не знает, бешенные белочки!

Будем исходить из того, что нападать на полицию на глазах у горожан тут не принято, как и в Тальме. Во всяком случае в благополучных кварталах, а набережная — благополучное место, о чем однозначно говорило количество прогуливающихся нер и лер вчера вечером, даже с учетом того, что рядом злополучный порт.

Значит, нападавшего что-то привлекло в ней — и это отнюдь не механиты. Вик откинулась на подушку, короткие волосы, которые не заплетешь теперь на ночь, упали на лицо.

Её волосы — то, что не скроешь под шлемом. То, что могло спровоцировать нападавшего. То, что она пережила, как и Брок, как и Дрейк, силовой шторм, не скрыть. Только Дрейка год не трогали. Во всяком случае руки и ноги точно пока при нем. Про руны надо уточнить… Почему не трогали Дрейка, моментально напав на неё? Нужны женщины? Или… Она мысленно представила себя: беловолосая, бледная — веснушки исчезли до весны, со светлыми голубыми глазами. И Дрейк… Беловолосый, вечно грызущий карамель, светлые глаза, загорелая кожа… Вот оно! То, что отличает Дрейка от неё, кроме пола. То, что объединяет с таким же бледнокожим Броком, возможной следующей жертвой. Смуглая кожа Дрейка против светлой кожи самой Вик и Брока. Она снова яростно потерла висок — Эвану же это как-то помогает думать!

Альбиносы! Карфианин охотился не на переживших силовой шторм. Он, возможно, принял Вик за альбиноса.

Бешенные белочки, а в альбиносах что такого привлекательного для карфиан? И ведь статистики нападений на альбиносов она тоже не знает… А если ли вообще такая статистика тут в Аквилите. И к Чарли теперь не обратиться за помощью — он напридумывал себе страшилок про Эвана. Пока сам не поймет, что ошибся, связываться с ним не хотелось.

Альбиносы… Не будь раненой ноги, уже бы вскочила и мчалась бы в библиотеку — там смешные замки и сигнализация. И форма бы не остановила — расследование важнее. Только левая нога почти нечувствительной колодой лежала на кровати и мешала двигаться.

Вик сжала губы: а если снизить обезболивание? Если из-за него она не чувствует ноги и не может ходить? Где-то крайне близко дернулся Брок, но сил ему не хватило — пришлось смириться с тем, что поток эфира тек к нему от Вик, а не наоборот.

Дверь тихо открылась — на пороге стоял уставший Эван, со светляком над головой — Вик его днем научила делать такой. Он прошептал одними губами:

— Доброй ночи, солнышко… Еще не спишь?

— Тебя жду… — так же тихо отозвалась Вик.

— Вижу, не скучала, — Эван прошел в спальню и осторожно погладил спящую Полин по голове.

— Прости… Пусть поспит с нами, Эван?

Он, стаскивая с себя мундир и рубашку, согласно кивнул:

— Пусть поспит. Я бы тоже боялся одиночества в темноте после стольких лет жизни в катакомбах. Пусть поспит у нас…

Он переоделся в ночную рубашку и лег с другой стороны Вик, обнимая её со спины.

— Как все прошло? — тихо поинтересовалась Вик.

— Да как тебе сказать… — отозвался Эван, сильнее притягивая её к себе. От него пахло дымом, снегом и сигарами. Наверное, вечерок был тот еще — Вик помнила, что он не переносил табак.

— И все же…?

— Ривз не пришел. Фейн напился. Или изображал пьяного — я так и не понял. Гилл… Он внезапно заступился за полицию.

— Дааа..?

Эван кивнул, почти утыкаясь носом ей в затылок:

— Он просил не отбирать у констеблей фиксаторы.

Вик резко развернулась к мужу:

— Что? Ты отберешь фиксаторы?!

Эван вздохнул:

— Не я. Лер-мэр спит и видит это, заодно главный суперинтендант Тальмы этого требует. Я же… Я же надеюсь не опустить полицию Аквилиты до уровня Тальмы, а поднять полицию Тальмы до уровня Аквилиты. Но для этого мне нужна хорошая, а главное, честная статистика… А с этим в Аквилите пока сложно. Надеюсь, за зиму разберусь со статистикой…

— А ты знаешь, что плащи, как форма констеблей, морально устарели?

Эван рассмеялся:

— Вики, давай сперва разберемся с фиксаторами… Хорошо?

— Что-то еще интересное было?

Эван замер, не зная, стоит ли говорить ей о том, что Гилл — один из Эвироков. Он две седьмицы молчал об этом, надеясь, что эта информация не всплывет, и вот… Шекли все разболтал.

— Да как тебе сказать, Вики… Я боюсь, что скоро может начаться сведение счетов с приехавшими офицерами… Из-за Брока.

— А разве они не заслужили?

Эван нахмурился, и Вик осторожно рукой разгладила морщинку между бровей:

— Они сами напросились, Эван.

Он вздохнул:

— Солнышко, это не те люди, которых напугают кулаки и драка. Иного законного способа отомстить за Брока нет. Да и… Кулаки никогда ничего не решали.

— Это ты Броку скажи…

Эван скривился:

— Это другое, Вики… Я лишь повторюсь — дракой их не напугать. Это не те люди, которые боятся боли.

— Но они заслужили её — за Брока. И ведь можно сделать все по закону.

— Солнышко… Их сослали сюда, потому что по закону как раз сделать ничего не смогли. У Блека, о чьей склонности к насилию знают, поверь, все, есть хороший покровитель, который не даст его в обиду. У Фейна тоже самое. У Гилла — думаю, то же.

— У Ривза? — назвала Вик фамилию того, кого проигнорировал Эван.

— У Ривза… Для начала его надо протрезвить — он не отъявленная дрянь, как Блек и Фейн. Он был блестящим офицером, пока его что-то не сломало.

— И что же могло его сломать?

Эван потер висок:

— Возможно, Душитель с алой лентой.

— Ох… — только и выдавила Вик. Полин застонала и заплакала, и Вик резко развернулась к девочке, прижимая её к себе и утешая. Разговор заглох — Эван почти моментально заснул. Вик не стала его будить — ему приходилось тяжело последнее время. Не каждый день от тебя отказывается семья, а король бросает в свободное плавание, желая утонуть.

Сердце Вик зашлось от боли — не за Эвана, это опять её коснулись отголоски боли Брока. Куда это беспокойное хозяйство опять влезло? О драке на набережной ей еще днем рассказал Эван, а что случилось сегодня, пока оставалось тайной.

Утро у Брока было то еще — после неожиданного купания в ледяной воде Петлянки болело все. Даже шевелиться было трудно — мышцы ныли, их тянуло, как после хорошей драки. Брока то и дело бросало в жар. Сорочка, вместе с нательным бельем, промокла от пота. В голове плыл туман. Сухое горло драло, как при инфлюэнце, хоть кашля не было. За каждый вдох приходилось бороться — грудь раздирала боль, по сравнению с которой челюсти, где прорезывались новые зубы, почти не болели. Сердце словно рвали на части. Хорошо еще, что Вики по-прежнему поддерживала его. Надо показаться Деррику и все же сдаться, оставаясь хоть один день в постели — дальше так продолжаться не может. Пусть пока побегают парни, тот же Себ. Вик все равно пока в безопасности дома. Но для начала…

Он сел на кровати. Голова тут же закружилась. Брок потер ладонями глаза, перед которыми все расплывалось. Для начала надо стащить с себя грязную одежду и хотя бы принять душ. Вчера после возвращения из центра Аквилиты сил ни на что не было — он просто рухнул, как был, в уличной одежде, на кровать и отрубился от боли. Надо сделать усилие над собой и доползти хотя бы до ванной. Что-то он совсем расклеился. Хорошо, что этот год заканчивается через пару часов. Последняя луна была та еще.

Брок встал, шатаясь и на ходу стаскивая с себя теплый свитер, рубашку и фланелевую футболку. Он включил свет в огромной, уютной и прогретой ванной комнате, снял с себя брюки и замер, рассматривая себя. Псише у стены честно показало во весь рост худого, бледного доходягу в кальсонах, отцветавшего всеми цветами радуги — заработанные вчера гематомы добавляли новые узоры. Но не вид в зеркале поразил Брока — серебро не показывает потоки эфира. Брока поразила алая, несвойственного для эфира цвета паутина, как хищный цветок расцветавшая у него на груди. Проклятье! В смысле, проклятье, он словил проклятье! И корни проклятья уходили глубоко к сердцу, опутывая его так, что без остановки сердца и не выдрать.

— Пекло… Меня прокляли…

Брок нахмурился, без сил опускаясь на стул и продолжая рассматривать алую, пульсирующую в такт сердцу паутину.

Когда бы?! И как… Он не настолько в плохой форме, чтобы не заметить, как на него накладывают проклятье. Или… Именно в такой?

Он прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула.

Утро — мимо, утром был только Эван, Николас и Джон. Им он доверял.

День — тоже мимо — Лео и Одли свои, они не предадут.

Вечер.

Вот он протягивает руку Ривзу… Вот их рукопожатие скрепляет Сноб, в смысле Гилл. И грудь прошивает болью. Зерно проклятья именно тогда передали? И кто? Ривз или Сноб? В смысле, Ривз или Гилл? Скорее, Ривз — тому было за что мстить. Одно унижение на набережной чего стоит, хотя Ривз тогда был так пьян, что вряд ли что-то запомнил. Это же надо так по-свински опуститься, и ведь как-то же дослужился до капитана…

Надо привести себя в порядок и что-то делать. Привычно мелькнула мысль: может ли он доверять Эвану? И ведь просили же — без неприятностей! Брок качнул головой — что-то с ним не так. Обычно он решал неприятности, а не приносил их.

Брок еле нашел в себе силы дойти до душа, стаскивая с себя кальсоны — все же надо привести себя в порядок.

Под горячими струями душа, обволакивающими тело и согревающими до самого нутра, стало чуть легче. Хотя бы боль в мышцах стала уходить. Брок быстро намылился, сцепив зубы — двигаться все равно было трудно. Он потер ладонью грудь — внезапно боль стала нарастать толчками, грозясь взорваться вместе с сердцем. Вот же, небеса и бездны пекла! Мелкая, мстительная тварь Ривз…

Паутина проклятья запульсировала быстрее, ноги ослабли, и Брок рухнул на пол, отшибая бок и хваля себя напоследок, что не воспользовался ванной — хоть не утонет. Впрочем, какая разница от чего он умрет — от проклятья или от утопления?

Сознание покинуло его.

Тугие струи воды били в лицо, унося прочь струйку крови, текшую изо рта Брока. Короткие белые волосы колыхались в воде почти в такт пульсу проклятья.

Утро Джона, теперь старшего лакея, было тоже то еще.

Утро Явления всегда тягучее и спокойное, как в единственный в луну выходной. Это день, когда хозяева всегда встают поздно, это день, когда можно поспать на два часа больше, чем обычно. Но именно сегодня выспаться не дали. Его в восемь утра разбудил новый младший лакей Стив. Он затряс Джона за плечо:

— Вставай! Проблемы! Пришли два офицера из Особого управления. Требуют Мюрая — говорят, что он кого-то убил с помощью проклятья. Некоего Ривза.

Джон резко сел в постели и замотал головой, прогоняя сонную хмарь:

— В дом пустил?

— Нет, конечно, — обиделся новенький лакей.

— Тогда иди и долго, крайне старательно объясняй им, что это дом уважаемого человека, и пустить их с парадного крыльца ты не в праве. А потом, когда зайдут с черного крыльца, так же долго объясняй, что без разрешения дворецкого ты их пустить в дом не можешь. Потом закроешь дверь — якобы пойдешь будить дворецкого. — Он встал и принялся спешно одеваться.

— А ты? — настороженно спросил Стив.

— А я будить хозяина, Мюрая и Поттера. И не бойся — Поттер тут же спустится к тебе и поможет. Все, иди…

Стив обернулся в дверях:

— Странная последовательность, тебе не кажется?

— Правильная последовательность, принятая в этом доме. Хозяин всегда все должен узнавать первым. — отрезал Джон.

Утро Эвана редко когда протекало по плану. Он надеялся проснуться в девять, позавтракать с семьей и выйти на улицу, чтобы присоединиться к Общей молитве. Как всегда, не получилось. Он впервые в жизни проснулся в собственной постели названный чужим именем. Причем мужским. Нет, с ним бывало — путал имена девиц, когда был молодым идиотом, но чтобы Вик пошла по его стопам…

— Я Эвааа… — недоговорил он — до него дошло, что что-то случилось с Броком. Эван резко сел в постели.

— Брок… — шепотом повторила Вик, вспоминая, что Полин спит вместе с ними в постели. — С ним что-то не то.

Эван вздрогнул и тоже прошептал:

— Что в этот раз?

— Не знаю, — честно сказала встревоженная Вик, и Эван, даже не надевая халат, в одной ночной сорочке, бросился в комнаты Брока.

Вик спустила ноги на пол, посмотрела на левую, все так же замотанную в бинты ногу и заставила себя встать — с Броком творилось что-то страшное и непонятное. Сердце просто заходилось от боли, еще далекой, но такой сильной.

Вик удалось сохранить равновесие, стоя на двух ногах, хоть левая и оставалась почти полностью бесчувственной, и Вик осторожно сделала шаг. Потом еще и еще, хватаясь за столбики кровати, за стул, за стены, за дверь — лишь бы дойти. Хорошо, что спальня Брока рядом — прямо напротив их двери.

В комнате Брока уже был Поттер, который собственноручно расправлял кровать, скидывая грязную одежду Брока на пол.

Эван вынес из ванной комнаты нагого, мокрого, бледного в синеву Брока. Вик, старательно намечая себе путь до кровати, чтобы всегда иметь под рукой опоры, пыталась понять — дышит ли Брок. Выглядел он, словно первый день из подвалов Особого отдела.

Эван, укладывая Брока в кровать, обернулся к Вик:

— Солнышко, тут зрелище не для твоих…

Она отмахнулась, хромая к кровати и надеясь, что левая нога не подведет:

— Я уже видела голых мужчин.

— Вообще-то я имел в виду проклятье, Вик… — Эван укрыл Брока одеялом по грудь, оставляя на виду алую, пульсирующую паутину проклятья, а потом пришел на помощь жене, помогая ей дойти до кровати и сесть на неё.

Брок, не открывая глаз, прошептал:

— То есть… Мужская застенчивость… Уже отсутствует… Как факт?

— Молчи, сейчас совсем не до того, — пробормотал Эван, склоняясь над Броком и пытаясь распутать плетение проклятья. Оно не поддавалось, заставляя Брока шипеть от боли при каждой попытке прикоснуться к нитям. «И в центр проклятья эфиром не ударишь», — подумала Вик, ведь в центре было еще бьющееся сердца Брока. Она осторожно взяла мужчину за руку, пытаясь облегчить его состояние, и почувствовала, как проклятье стало хищно и крайне болезненно принюхиваться к ней. Вик вздрогнула от осознания: общий эфир! Общий эфир — вот объяснение того, что алая паутина медленно потекла по левой руке Брока в сторону Вик. Эван, бросивший косой взгляд на неё, кажется, заметил это. И… тоже понял причину.

В спальню вошел Джон — образцовый, невозмутимый лакей принес халаты для Эвана и Вик.

— Неры, прошу, накиньте.

Поттер цепко осмотрел лакея и спросил:

— Джон, что происходит?

Тот быстро доложил:

— Пришли офицеры из Особого отдела. Их встретил Стивен. Я как раз хотел вас будить, когда обнаружил, что вы уже встали…

Поттер пояснил для Эвана и Вик:

— Я проснулся от звука падения, и сразу же пошел выяснять, что случилось, неры… — он посмотрел на склонившегося над Броком Эвана и пододвинул ему ближайший стул: — Присаживайтесь, нер Ренар.

Эван, не отвлекаясь от Брока, спросил:

— Джон, что хотят офицеры?

Лакей отчитался:

— Они хотят допросить нера Мюрая. Утверждают, что нер Мюрай подозревается в убийстве лера Ривза с помощью проклятья.

Брок от удивления даже глаза смог открыть:

— Простите…?! А не наоборот?

— Молчи, — строго повторился Эван. — Поттер, сколько у нас времени?

Дворецкий тут же отозвался:

— От получаса до часа — смотря сколько вам понадобится. — Он принялся перечислять: — пока «разбудят» меня, пока «добудятся» вас, пока вы будете приводить себя в порядок… Времени будет столько, сколько вам нужно, нер Ренар… Нера Деррика вам в помощь разбудить?

Эван, не прекращая попыток разобраться с проклятьем, качнул головой:

— Нельзя. У него клятва врача — он будет обязан сообщить о проклятье. Поттер, задержите офицеров как можно дольше — мы постараемся что-нибудь придумать. Я спущусь к вам сразу же, как только справимся с проклятьем.

Поттер лаконично качнул головой и пошел прочь, забирая с собой и Джона — тот напоследок приготовил для Брока свежую одежду, развесив её на напольной вешалке.

Вик проводила Поттера и Джона задумчивым взглядом:

— Надо же… Терпеть не могу всю эту канитель со входом для слуг и «Ах, хозяин еще спит, его нельзя тревожить еще час!», но впервые она пригодилась самой.

Брок хрипло рассмеялся:

— Да… Согласен… Бесило до ужаса… С той стороны двери…

Эван сухо добавил — ему тоже досталось на службе:

— …особенно когда понимал, что время специально тянут для того, чтобы хозяин успел скрыть улики. — Он грустно улыбнулся — именно этим они сейчас и занимались. Эван безоговорочно верил в Брока — он бы не стал убивать исподтишка. Захотел бы — вызвал на дуэль Ривза.

Брок ладонью поймал пальцы Эвана, вновь попытавшиеся дернуть за очередную нить паутины, и отвел руку в сторону — Вик чувствовала, что ему требуется передышка от боли:

— Ты… думаешь… Эта дрянь… Поддастся?

Эван посмотрел ему прямо в глаза:

— Куда она денется — десять лет отдыха где-нибудь в Ренале не входят в мои планы, Брок. В твои, я думаю, тоже каторга не входит. — «Если тебя в этот раз точно не расстреляют», — добавлять он не стал, тут все и так хорошо знали наказание за убийство с помощью проклятья.

Брок закашлялся, прочищая горло:

— Брось, Эван… Это проклятье не убрать — оно оплело сердце… Отдай меня офицерам… Тут ничего не поделаешь…

Эван посмотрел на Вик:

— Солнышко..?

Она кивнула, все понимая:

— Я справлюсь. — Она была благодарна мужу за доверие.

Брок дернулся и вырвал свои пальцы из руки Вик:

— Нет! Ты не представляешь… что делаешь!

— Ты не представляешь выдержку женщин, — немного обиженно прошептала она, таща на себя проклятье — у них с Броком был общий эфир, и плетение проклятья не почувствовало разницы, переползая на Вик.

Сердце заныло от боли, когда проклятье добралось до грудной клетки. Его словно пробовали на зуб — удастся ли откусить? Вик ради Эвана сдержала стон, лишь позволила себе сгорбиться и не улыбаться сквозь боль. Она выдержит. Она должна выдержать, чтобы Брока не казнили за то, что он не совершал. Сейчас Брок быстро спустится, покажется офицерам, Николас освидетельствует, что проклятья на нем нет, и… И боль тут же уйдет. Потом они что-нибудь придумают… Жаль, что Дрейк уехал так не вовремя! Инквизиторы умели снимать любые проклятья. Смогут ли они с Броком, перекидывая друг другу проклятье, продержаться до завтра, до приезда Дрейка? В любом случае, кажется, это их единственный шанс.

Эван, помогая сесть в кровати абсолютно злому Броку, сказал:

— Когда приблизительно ты получил проклятье? Сколько времени есть у Вик…

— Вчера, часов в девять вечера… — Брок встал и, шлепая по полу босыми ногами, принялся спешно натягивать на себя домашние брюки, проигнорировав нательное белье: — кажется, мне все равно больше нечего стесняться, а время не ждет. И слово чести: я не проклинал Ривза. Он тварь, конечно, и потому… Я его вызвал на дуэль. Сноб… То есть Гилл — свидетель. Тогда, я, видимо, и словил проклятье. Вот же… Проклятье…

Эван подхватил Вик на руки, и она позволила себе расслабиться и закрыть глаза — так легче переносить боль. Эван горько шептал ей, выпрямляясь:

— Солнышко, мы быстро. Потерпи чуть-чуть. Мы постараемся как можно быстрее. — Он принялся рассказывать Вик то, что она и сама знала: — Сейчас покажемся офицерам, кто бы там ни пришел, проведем освидетельствование при их присутствии — Деррик сделает заключение о том, что на Броке нет проклятья, и сразу же вернемся. И займемся тобой.

Вик сказала, не открывая глаз:

— Со мной все хорошо. Противно, но пока терпимо. На каторге явно хуже, Брок.

Он натянул на себя рубашку через голову и, заправляя её на ходу в брюки, направился прочь из комнаты:

— Я к особистам, чтобы не тянуть время. Вы…

Эван оборвал его:

— Я сейчас отнесу Вик в спальню и спущусь. Без меня не лезь к особистам — даже не думай! Там тварь на твари и тварью погоняет.

Брок зло улыбнулся и не послушался Эвана, направляясь в холл первого этажа. Время поджимало — привычная ситуация: нерисса и драконы.

Эван еле слышно выругался, Вик тут же уточнила:

— Это можно использовать в приличном обществе?

— Нет, солнышко. Прости. — он ногой толкнул дверь в их спальню.

Вик нашла в себе силы: потянулась и поцеловала Эвана в колючую, заросшую щетиной щеку:

— Я продержусь столько, сколько нужно. Не волнуйся за меня.

Эван промолчал, крайне аккуратно, словно Вик фарфоровая, опуская её на кровать.

Полин уже проснулась. Она сидела в кровати и завороженно смотрела на Вик. Та нашла в себе силы и на Полин:

— Все хорошо…

Эван, укрывая Вик одеялом, подтвердил её незамысловатую ложь:

— С Вики все будет хорошо. Полин, ты же присмотришь за ней, пока я решаю проблемы?

— Конечно, — важно кивнула девочка. Она осторожно обняла Вик, заглядывая ей в глаза. Когда Эван вышел, Полин жарко прошептала в ухо Вик:

— Не бойся, я много-много-много ночей жила с проклятьем, я сильная… — она рывком потянула нити проклятья на себя. Вик поздно вспомнила, что Полин состояла из того же эфира, что был у них с Броком. Вик резко вдохнула воздух полной грудью, когда боль моментально стихла.

— Маленькая моя, — только и прошептала Вик, обнимая чуть побелевшую Полин.

Та храбро улыбнулась:

— Я сильная. Я привыкла. Мне не больно, я же не живая, Вики. Я не умру от проклятья — я не живая. И мне не больно, честно-честно.

Вик дернула за сонетку, вызывая горничную — ей нужно было срочно одеться, вдобавок кто-то должен присмотреть за Полин.

Быстро надев на себя при помощи горничной праздничное платье, еле допустимое так рано утром из-за глубокого декольте, демонстрирующего чистую, без проклятья кожу на груди, Вик похромала в сторону лестницы, ведущей в холл. Офицеры, присланные из Олфинбурга, может, и твари, но не идиоты. Про общий эфир они способны догадаться, а, значит, надо показаться им — с них станется задержать Брока, а в подвалах… А в подвалах он признается во всем.

Вик остановилась на лестничной площадке, опираясь на перила, — ступени пугали её. Нога могла и подвести, а падением с лестницы, самым простым способом убийства в благородных семействах, её часто пугали отец и Чарли. Из холла, где находились сейчас Эван, Брок, Николас и пара незнакомых офицеров в алой военной форме, доносились громкие голоса.

— …еще раз повторяю, комиссар, нам известно, что у Мюрая и вашей жены общий эфир. Нам совершенно поня…

Эван перебил грузного, высокого мужчину, стоящего перед ним:

— Лер Блек, я вам тоже повторяю: моя жена только-только из госпиталя, где проходила лечение. Езжайте к адере Вифании — она подтвердит, что…

Мелкий, какой-то совершенно неприятный на вид молодой мужчина в форме лейтенанта словно с чужого плеча перебил Эвана:

— Вы поймите, проклятье, которым был убит лер Ривз, очень опасное. — Его голос звучал угодливо-противно. — Вдобавок, у нас есть свидетели, в том числе и ваши констебли, которые слышали, как Мюрай произнес проклятье. Слишком много свидетелей, даже запись на фиксаторах. Он произнес: «Чтоб ты сдох!». Нам нужно…

Вик глубоко вдохнула и старательно безмятежно произнесла, привлекая к себе внимание стоящих в холле мужчин:

— Леры и неры… Вы хотели меня видеть?

Эван вздрогнул, поднимая взгляд наверх, и помчался по ступенькам на второй этаж, подхватывая Вик на руки. Кожу возле уха обожгло дыханием Эвана:

— Ты уверена…?

— Абсолютно…

— И где…?

— На Полин.

— Тогда очень-очень быстро…

Только быстро не получилось. Сперва пришлось пройти обследование у Деррика, который выдал свидетельство о том, что на Вик, как и на Броке, нет следов проклятья, потом лер Блек и нер Шекли настояли на том, чтобы Брок проехал с ними в отделение для дачи показаний. Эван не стал рисковать и поехал вместе с ним — нравы разведки он знал слишком хорошо.

Только через полчаса Вик осталась одна в кресле холла, со страхом рассматривая лестницу на второй этаж, которую ей предстояло преодолеть.

Полин пришла сама. Легко прыгая со ступеньки на ступеньку, словно проклятья на ней не было, она спустилась в холл и залезла на колени Вик.

— Все хорошо? — заглянула она в глаза Вик.

— Все просто замечательно. Как ты себя чувствуешь?

— Как обычно, — пожала плечами Полин и застенчиво улыбнулась: — можно сказку?

— Можно сказку, — согласилась Вик. — Завтракать будешь?

— Буду, — оживилась девочка. — Что-нибудь сладкое.

— Ты заслужила, Полин, моя храбрая, маленькая девочка…

Не прошло и четверти часа после отъезда Брока с Эваном, как в парадную дверь кто-то позвонил. Вик и Полин даже не успели закончить завтрак, который Джон подал им прямо в холл — у Вик не было сил дойти до утренней столовой, про второй этаж и говорить было нечего: без помощи Эвана ей не преодолеть лестницу. Хорошо, что дворецкий Поттер был дивно гибок в плане этикета — даже лакей Джон сперва озадачился, как накрывать завтрак в холле: здесь же не было обеденного стола, только кресла да низкие столики для чая.

Вик развернулась в своем кресле, чтобы через боковую, мозаичную фрамугу у двери рассмотреть раннего, странного гостя — время для визитов наступало только в полдень. Сердце на миг пропустило удар: белая сутана, седые волосы, гогглы на глазах — судьба услышала её просьбу и прислала Дрейка. Только больная нога помешала Вик вскочить и броситься к Дрейку — она, оказывается, сильно соскучилась по этому любителю карамелек. Поттер, уже приступивший к обязанностям в этот праздничный день, невозмутимо прошествовал к двери — в холле вновь раздался гулкий звук электрического звонка, недавней новинки на рынке механитов. Вик нахмурилась: обычно Дрейк не был столь нетерпелив. Визитер чуть повернулся вбок, рассматривая что-то у дороги, и Вик поняла, что ошиблась — совсем другое лицо. Цветочная мозаика фрамуги сыграла с ней злую шутку. Хотя стоило отметить предприимчивость отца Корнелиуса — специально для Вик найти инквизитора того же типажа, что и Дрейк! Неужели отец Корнелиус надеялся, что она расчувствуется при виде этого инквизитора и признает все свои грехи? Да ни за что. Отвратительная, грязная игра, впрочем, чего еще ждать от инквизиторов — они женщин за равных себе не считали. Вик поджала губы — она больше инквизиторов не боялась. У неё есть право быть магиней. Только убедить сердце биться чуть медленнее так и не удалось — Полин может оказаться в опасности. Кто знает, как инквизитор решит поступить, если заметит проклятье. Оно было хорошо замаскированным и не просвечивало через одежду, но возможности инквизиции Вик не знала.

Полин, сидевшая в кресле напротив и пившая чай с бисквитами, словно почувствовала изменения в настроении Вик. Девочка обернулась к двери и застенчиво спросила:

— Что-то не так?

Вик заставила себя улыбнулся:

— Нет, Полин. Тебе нечего волноваться.

Поттер открыл дверь, что-то спрашивая у инквизитора, как его там? Отец Маркус, вроде бы — Джон так его называл. Ответ инквизитора почему-то не был слышен — может, он говорил слишком тихо? Инквизитор повернул голову в сторону Вик и Полин, замечая их, и тут же раздался его вкрадчивый, слишком приторный голос:

— Доложите, прошу вас, хозяйке дома. Это крайне важно. — Отец Маркус был атлетически сложен, высок, гораздо выше Брока и Эвана, и весь пронизан эфиром — его фигура мягко светилась приятным, почти белым светом.

Поттер, в своем лучшем фрачном костюме и белоснежных перчатках, величественно протянул инквизитору поднос для визиток, но мужчина как-то простодушно развел руки в стороны:

— Храм придерживается строгих правил и не поддается мирской суете.

Вик тихо, себе под нос, заставляя Полин улыбаться, сказала:

— Экономит храм, только и всего.

Инквизитор словно расслышал её: он улыбнулся и склонил голову в жесте приветствия. Даже руку прижал к сердцу — еще один паяц в компанию к Томасу.

Вик прогнала прочь страхи — она может постоять за себя и Полин перед этим паяцем. Она тихо сказала Поттеру, зная, что он её услышит:

— Пропустите отца Маркуса. Я его приму. — В конце концов, ей все равно с ним рано или поздно встречаться, сейчас из-за приближающегося Солнцестояния время его визита хотя бы четко ограничено.

— Благодарю, нера Ренар! — Отец Маркус широким, уверенным шагом направился к ним с Полин через весь холл, огибая группы кресел и низкие столики. Странно, но гогглы с глаз он так и не снял, вставая рядом с креслом, в котором сидела Полин. Смотреть в скрытое механитом лицо было неприятно: все же глаза — зеркало души, которое сейчас намеренно скрыли. Только и видно — твердый подбородок, поджатые, чуть обветренные губы, прямой нос, высокий гладкий лоб — признаки воли и ума. Учитывая, что Маркус — ирлеанское имя, которым раньше называли одного из божков войны, получалось… Вик опомнилась и прогнала прочь въевшуюся привычку оценивать характер человека с учетом физиогномики и значения имен. Имя — не предзнаменование. Внешность — не характер… Хватит с неё ошибки с Броком.

— Доброе утро, нера Ренар. Я отец Маркус.

— Рекомендательное письмо, пожалуйста. — заставила себя улыбнуться Вик. В том, что это, действительно, инквизитор, она не сомневалась, но правила есть правила — он был обязан предоставить визитку, письмо или прийти с тем, кого Вик знает. Мало ли самозванцев на свете…

— Простите, вам недостаточно сутаны и эфира? — голос инквизитора был все так же мягок, неприятно напоминая голос Дрейка — словно этот Маркус взял и присвоил себе его. Только хруста карамели не хватало, когда Дрейк волновался.

— Простите, нет. И не могли бы вы снять гогглы? Правила хорошего тона требуют снимать механиты в гостях.

— К сожалению, не могу. — Он даже не стал изображать это самое сожаление. — А рекомендательное письмо…

Маркус стремительно, без предупреждения схватил Полин за плечо и прижал свою раскрытую ладонь ей в область сердца. Полин вскрикнула от испуга. На пальцах Вик вскипел эфир, но сорваться в полет не успел — Маркус отпрянул в сторону от девочки и выпрямился. В руке инквизитора медленно сгорали алые нити проклятья:

— Теперь верите, что я действительно инквизитор? — голос его звучал холодно. Он легонько нажал на плечо Полин: — не бойся, мышка, тебе рано страдать от людской глупости и носить чужое проклятье.

Полин сжалась, бросила на инквизитора испуганный взгляд и помчалась к Вик на руки. Та посадила её к себе на колени и прижала к груди.

— Нельзя было как-то иначе это сделать, не пугая ребенка, отец Маркус?

Он улыбнулся — во всяком случае его губы сложились в подобие улыбки. Улыбались ли при этом его глаза, Вик не знала. И тут снова вспомнилось значение имени Маркуса — храмовники, принося свое сердце на алтарь храма, сами выбирают свое новое имя. Война. Маркус — значит «война».

— Простите, не привык иметь дело с детьми. Значит, рекомендательное письмо больше не требуется, нера Ренар?

— Нет, — старательно бесстрастно сказала Виктория — её рассердила выходка инквизитора. — Но я вам благодарна за помощь с проклятьем — мы и предположить не могли, что на Полин есть проклятийные плетения. И… Присаживайтесь, раз уж прогнали Полин с её места.

Отец Маркус, растеряв всю свою мягкость и схожесть с Дрейком, качнул головой:

— Лгать инквизитору последнее дело. Вы знали про проклятье, но не бойтесь — это тайна не шагнет дальше меня, я же духовное лицо. Вам не о чем беспокоиться. — он сел в кресло, широко расставив ноги. Поза тоже может многое сказать о человеке… Маркус, при всей его внешней мягкости, мягким не был.

Вик не стала отвечать ему, грубо поменяв тему:

— И все же возвращаясь к гогглам…

Отец Маркус снова стал мягчее мягкого, словно не он только что напугал Полин:

— Тут слишком ярко для меня. — он качнул головой вверх: — сложно переношу прогресс и газовое освещение.

Лакей Джон, все это время стоявший, как и положено, у дальней стены, сложив руки перед собой, по просьбе Вик повернул выключатель, перекрывая газ. Сразу стало темнее — солнце только-только вставало, еще не зная, остановит оно сегодня свой бег или продолжит, как делало это из года в год. Лился скудный свет из мозаичных окон, трещало пламя в двух каминах сразу.

— Так пойдет, или еще попросить закрыть окна? — спросила Вик.

Вместо ответа отец Маркус стащил с себя гогглы. Глаза у него оказались алые. Альбинос. Что-то подобное Вик и ожидала после просьбы погасить свет.

— Не испугал? — приторно-сладко улыбнувшись, спросил отец Маркус. Несмотря на цвет глаз, выглядевших слишком инфернально, взгляд у него был умиротворенным. Или хотел таким казаться.

— Нет, — односложно ответила Вик — она еще помнила, как он напугал Полин. Ведь все можно было сделать не так. Можно было предупредить девочку. Можно было её не пугать.

— Не бойтесь — я приехал не из-за вас.

— Я в это должна поверить?

Отец Маркус снова улыбнулся, но столько искренности было в его улыбке Вик не знала.

— В Аквилите меня ждут другие дела, а не вы.

Вик не удержалась от шпильки:

— Карамельку? — Его голос сейчас откровенно напоминал голос Дрейка. Этот Маркус хорошо подготовился.

— Простите? — Маркус не понял её, наклоняя голову на бок. — Не ем. Не сластена.

— Это вы зря, отец Маркус.

— Я не совсем понимаю вас… Но вам нечего беспокоиться — я тут не из-за вашего дара.

Вик прищурилась:

— Тогда почему вы тут?

— Мне сообщили, что вы стали жертвой нападения карфианина. Я почти год жил в Карфе, я знаю, что это значит.

— И что же…?

— Вас перепутали со мной. Малышка, закрой-ка ушки — это не для тебя…

Полин вопросительно посмотрела на Вик, и та кивнула. Девочка вздохнула и зажала уши ладонями. Вик хотелось ругаться — Маркус тщательно копировал Дрейка. Только про грехи не упоминал.

Отец Маркус продолжил, словно издеваясь:

— Мышка, помни: подслушивать — это грех… — он подмигнул замершей Полин, а потом еле слышно произнес уже только для Вик: — В Карфе считают, что плоть и особенно кости альбиносов, лечат все болезни. Абсолютно все.

— И…?

— И, видимо, вами собирались кого-то лечить. Не смотрите так, я тоже пострадал от рук охотников за альбиносами, как и вы…

Вик старательно рассматривала отца Маркуса — он или лгал, или она что-то не понимала: руки и ноги у него были на месте…

— Смелее в своих предположениях, — явно подначивал её отец Маркус. Взгляд Вик вновь скользнул от макушки до пяток, замирая на животе, скользнул чуть ниже… Она залилась румянцем, сразу от кончиков ушей и до шеи — будь она нериссой, то и не поняла бы, что могли забрать у Маркуса, раз все конечности на месте. Маркус же, оценив её смущение, рассмеялся — ему явно понравилась её реакция:

— Пожалуй, вам все равно не угадать.

— Отец Маркус…

— Простите мой маленький грех — люблю пошутить. Но, честное слово, я пострадал от рук охотников за альбиносами больше, чем вы. Прошу, ближайшее время, будьте крайне осторожны и внимательны. Не выходите из дома в одиночестве. Это касается и нера Мюрая. И запомните: никогда! — он даже паузу сделал и повторил: — Никогда не смотрите в глаза бокору! Бокор — это карфианский маг, точнее колдун. Бокоры умеют красть души через взгляд, и я не лгу. Это, действительно так. Завладев же душой, бокор может её потом вселить даже в мертвое тело, да и других вариантов для служения пойманной души много, очень много. Берегите себя и своих близких.

— И долго мне так беречься? Сидя дома преступника не остановишь.

— Чуть-чуть потерпите. Терпение — это добродетель. А я пока заменю вас и побуду приманкой для бокора. В общем-то… Это все, зачем я приходил к вам. — Он легко встал, надел гогглы и склонился в легком поклоне: — еще увидимся, нера Ренар, нерисса Полин… Пусть солнце не остановится.

Вик отозвалась, только тепла в её голосе не было:

— Пусть дальше бежит по небу.

Он ушел. Джон закрыл за ним дверь, еще и знак от сглаза сделал — инквизиторов многие не любят.

Полин нервно пошевелилась на коленях у Вик:

— Можно… Я пойду?

— Тебе нехорошо, Полин?

— Я… устала, — с робкой улыбкой сказала девочка. — Это же хорошо, да? Если я устала, то я чуточку жива…

Вик оглянулась на лакея. Джон тут же направился к Вик:

— Нера Ренар, я провожу Полин в детскую и прослежу, чтобы няня ею занялась.

— И позовите к ней нера Деррика.

— Конечно, — склонил голову Джон. Он присел на корточки возле Полин и спросил: — поиграем в лошадку? Или прокатишься на руках?

Полин захлопала в ладоши:

— В лошадку! В лошадку!

Джон легко закинул девочку себе на шею и, старательно не глядя на Поттера, «поскакал» с Полин на второй этаж под её заливистый хохот.

Поттер сам принялся по новой зажигать бра на стенах.

Вик откинулась на спинку кресла. Вроде, визит отца Маркуса и не был плохим, но… Ощущение, что она что-то не поняла, не успела осознать, не уловила в его словах, не оставляло Вик. Она снова и снова с закрытыми глазами, потому что так лучше думалось, повторяла про себя беседу, отбрасывая в сторону схожесть Маркуса с Дрейком — то, что отвлекало во время разговора.

…я приехал не из-за вас…

…меня в Аквилите ждут другие дела…

…вас перепутали со мной…

…побуду приманкой для бокора…

В горле пересохло от неожиданности, но Вик все же вслух повторила, резко открывая глаза:

— …я приехал не из-за вас… Вас перепутали со мной!

Поттер замер с догорающей каминной спичкой в руках — он как раз зажигал бра у двери.

Вик улыбнулась ему:

— Простите, это я не вам…

Он вальяжно склонился в поклоне:

— Я так и понял, нера Ренар.

Вик же вспоминала свой первый день на службе тут, в Аквилите.

Утро.

Глажка газеты.

Джон сообщает о приезде инквизиторов. В том числе и Маркуса.

Тогда она автоматически приняла это на свой счет. Но она тогда еще не вышла на дежурство! И смерть Ян Ми не была обнаружена. И на неё саму еще не напал бокор! А Маркус уже был в дороге…

Брок… Вик потерла висок. Нет, не Брок, не Одли, и даже не новые особисты… Полиция Аквилиты упустила первое нападение бокора! Полиция не заметила или замяла предыдущее нападение бокора на альбиноса или даже сам черный ритуал, а храм… Храм отреагировал и прислал отца Маркуса.

Вик сжала зубы и застонала — все же… Архив. От него не избежать. Надо искать то, что вынудило храм вмешаться. То, что прошло мимо полиции, но не мимо храма.

На крыльце замелькали тени, и вновь раздался дверной звонок. Даже Поттер вздрогнул: столько посетителей так рано утром — это что-то из невозможного.

Вик махнула рукой:

— Откройте, Поттер, кажется, все сегодня стараются успеть уладить свои дела до Солнцестояния.

У нового визитера, облаченного в алый мундир пехоты, визитка оказалась, и Вик с удивлением прочитала, что к ним пожаловал некто лер Гилл, капитан Первого Королевского пехотного полка. Гилл, который принимал участие в допросах Брока. Один из его мучителей. Один из особистов, один из разведки — та любит скрывать своих служащих под чужими мундирами.

Высокий, светловолосый, совсем не пугающий мужчина возраста Эвана с располагающими к себе синими глазами и приветливым лицом. Наверняка, любимец светских салонов или… Вик вздохнула — она привычно пытается судить о человеке по внешности.

Гилл четким, военным шагом дошел до кресла, в котором сидела Вик, отдал положенный короткий поклон и поздоровался:

— Доброе утро, нера Ренар. — Голос у него был звучный и приятный. И совсем ничей голос не напоминал.

— Доброе… — она замолчала, не собираясь продолжать.

Если Гилл и ждал, что она протянет руку для поцелуя, то виду не подал.

— Вы меня не знаете…

— Уж наверное. — Вик отдавала себе отчет, что говорит за гранью приличия, но иных слов для этого лера Гилла у неё не было. Пусть будет благодарен, что вообще был принят в этом доме, а не спущен с крыльца. Она еще помнила, как выглядел Мюрай несколько дней назад. Такое нескоро забудется. Звериная жестокость разведки напугала Вик, особенно абсолютная уверенность офицеров в том, что благо королевства покрывает любые их преступления.

Гилл вновь повторил, словно ожидал, что от его имени отношение Вик изменится:

— Я лер Кайл Джером Гилл из рода Эвирок. — последнее слово он даже выделил. Эвироков Вик знала, но пресмыкаться перед одним из Эвироков за близость к королю не считала нужным. С тех, кто обладает властью, и спрос больше, но, кажется, этот Эвирок так не считал. — Нера Ренар, могу я присесть?

Она отрицательно качнула головой:

— …и рекомендательного письма, вы, конечно же, не захватили.

Гилл поскучнел лицом — даже легкая приветливая улыбка исчезла с лица, а глаза стали холодными и пустыми — иначе и не сказать.

— Рекомендательно письмо у меня есть, но вряд ли оно вам понравится. Может, позовете своего мужа?

— Уехал по делам. — отрезала Вик.

Гилл не растерялся и продолжил:

— Мюрая? Он сейчас точно не в том состоянии, чтобы куда-то ездить.

Вик позволила себе улыбнуться:

— Вашими заботами, да?

Гилл никак не среагировал, и Вик добавила:

— Он тоже уехал.

Сдаваться Гилл не собирался:

— Нер Деррик?

— Занят пациентом. Кто-то еще интересует?

Гилл бесстрастно сказал:

— Тогда, боюсь, мне придется показать рекомендательное письмо лично вам.

— Уже бояться? — иной бы уже ушел, но не Гилл. Кажется, ему некуда было идти.

Гилл скучающе посмотрел на Вик и внезапно для нее и Поттера принялся расстегивать мундир. Дворецкий дернулся, чтобы позвать Стива — тот был крепче Джона, но Вик отрицательно качнула головой: ей было интересно, насколько далеко зайдет этот Эвирок? Должна же быть причина, веская причина, чтобы проглотить столько колкостей и не развернуться, не уйти, а… Раздеваться. Да-да, Гилл стащил с себя мундир, бросая его в кресло, потом так же бесстрастно снял с себя жилет. Вик лишь приподняла бровь — поведение Гилла можно было оправдать только одним, но тогда… Тогда все становится интереснее и запутаннее.

Гилл тем временем развязал черный шелковый галстук, плотно обхватывающего шею — иногда даже мужская мода калечила. Чарли не раз жаловался, что такие галстуки не дают дышать, совсем как корсеты. Потом, задумчиво взглядом оценив Вик, Гилл принялся расстегивать тонкую сорочку, под которой оказался, как любят военные, теплый нательный комбинезон из фланели. Впрочем, стаскивать его с себя Гилл не стал — ограничился тем, что расстегнул его до пояса.

Поттер у дверей уже побелел от гнева. Джон и Стивен замерли под лестницей, готовые атаковать Гилла при первом же знаке Виктории. Она же… Вик безучастно осмотрела плоский живот, широкую грудь в тонких завитушках светлых волосков, алое плетение проклятья — что и следовало ожидать этим утром. Только почему Гилл пришел сюда, а не к своим дружкам-особистам?

Вик деланно зевнула, прикрывая рот ладошкой — Брок был не так впечатляюще сложен, а вот Эвану этот Гилл уступал:

— Простите, рекомендательного письма, как-то, не вижу.

Полураздетый Гилл внимательно посмотрел Вик в лицо и медленно принялся застегиваться. Поттер чуть-чуть расслабился, но Вик знала — о случившемся Эвану будет доложено, и дело может закончиться дуэлью. Их общество чопорно и отвратительно этично, прикрывая белоснежными салфеточками с вышитыми мудрыми изречениями богов порок и страсти, а еще до сих пор привыкло смывать оскорбления кровью. Только Эван умница, каких мало.

— Вы же эфирка, — напомнил все же Гилл. — Вы должны видеть проклятье.

— Зефирка, да, — не сдержала невольной улыбки Вик, вспоминая который раз за это утро Дрейка. — А что? Нынче проклятья — это рекомендация?

— Полагаю, сегодня вы уже видели подобное проклятье. На Мюрае, — мужчина нырнул в ворот рубашки.

— Нет, не припоминаю такого. Сегодня уже приходили ваши офицеры Блек и Шекли, они что-то про убийство капитана Ривза и проклятье упоминали. Но нер Деррик осматривал Мюрая — ни одного признака проклятья.

Гилл принялся неторопливо застегивать пуговицы рубашки — одно было не отнять у этого лера: одеваться самостоятельно, словно он не Эвирок, он умел, пусть и медленно.

— Потому что оно в тот момент было на вас. — Он отвлекся на подтяжки.

Вик заставила голос звучать непринужденно (Дрейк говорил, что ложь у неё не удается, еще бы объяснил при этом — почему?):

— На мне? Меня тоже осматривал нер Деррик, а вчера адера Вифания — проклятье не обнаружено.

— На Чумной Полли? — без зеркала наматывая на себя галстук, причем почти идеально, предположил Гилл. Он основательно подготовился и отступать не собирался — кажется, его загнали в угол, ничем иным его поведение не объяснить.

Поттер тихо ушел прочь, из лакеев остался только Стивен.

Вик еле сдержалась, заставляя себя продолжать рассеянно рассматривать Гилла:

— Не понимаю, о чем вы. Чумная Полли была лично мной развеяна в катакомбах. Вы же знаете: чтобы разрушить проклятье, надо ударить в его центр, что я и проделала. В вашем случае, конечно, не поможет, так что советую обратиться в инквизицию.

— Это вы со знанием дела говорите? — Гилл отвлекся от жилета — одевался мужчина гораздо медленнее, чем разоблачался.

— Простите?

Гилл пояснил:

— Я видел, как от вас уходил инквизитор. А еще я знаю, что совпадения бывают не случайны. В катакомбах исчезает призрак девочки, в местном музее картина кисти Пьетро Ваннуччи с проклятьем сгорает, а у вас дома оказывается вернийская воспитанница по имени Полин приблизительно того же возраста, что и Чумная Полли. Это элементарно. И не бойтесь, пока про связь вашей Полин и Чумной Полли знаю только я.

— Я вас не понимаю, — кажется, голос все же дрогнул. Вик с трудом заставила себя выглядеть безмятежно: как-то год заканчивался неправильно, все хотели вывести её из себя.

— Что ж… Придется зайти с другой стороны. — Гилл победил пуговицы жилета и натянул на себя мундир. Его пуговицы, вот неожиданность, он застегивать не стал. А еще он показал, что поведение Виктории его задело — он без приглашения сел в кресло: грубость хозяев вызывает грубость в гостях. — Ривза убили…

— Туда ему и дорога, если честно, — призналась Вик. О каком-то там Ривзе она переживать не будет. Ривзов на свете много, главное, что это не Тони, и ладно.

Гилл откинулся в кресле на спинку и с удивлением произнес:

— Ведь вы его даже не знаете. — про сострадательность женщин, как обязательную черту, он читать лекцию не стал. — Вы даже не встречались с ним тут в Аквилите. Ривз откладывал ваш допрос из-за просьбы вашего мужа. Ривз прислушался к тому, что вам нездоровится. Кажется, ваше «нездоровится» слишком преувеличено.

— Мне достаточно было увидеть Брока после допросов в вашем ведомстве, чтобы понять: горевать о смерти Ривза я не буду. Что-то еще?

Гилл закинул ногу на ногу и расслабился — вот этого от него Вик не ожидала. Он словно наконец-то услышал от неё то, что ожидал.

— Вам придется влезть в расследование убийства Ривза.

— Нет. Не вижу ни единой причины. Расследованием уже занято ваше управление. Мюрай абсолютно ни при чем, так что…

Гилл повторился:

— Вам придется, и будет лучше, если вы меня сейчас выслушаете.

— Мюрай не при чем. Остальное меня не…

Он перебил её:

— Простите, но вы слышали что-нибудь об преценденте Эвирока-Русселя?

— Нет, не припомню.

Гилл кивнул, явно отвечая самому себе, и пояснил:

— Если говорить кратко, то его суть проста: когда в суде Аквилиты дают показания констебли полиции и леры, суд больше доверяет словам леров. Показания Блека, Фейна, Шекли против показаний Одли, Байо и Арбогаста. Драка на набережной, где Ривз сцепился с Мюраем. Блек считает, что именно тогда и было наложено проклятье на Ривза. Показаниям констеблей не перебить показания леров, и Мюрая все же расстреляют.

Вик напомнила, заставляя не принимать слова Гилла близко к сердцу:

— Вы забываете, что есть запись с фиксаторов. Это довод за показания констеблей.

Гилл махнул рукой:

— Одна проблема — полицейские фиксаторы не регистрируют всплески эфира. У констеблей дешевые варианты фиксаторов. Даже тут в Аквилите умудряются экономить на том, на чем не стоит. Блек, Фейн и Шекли явно будут свидетельствовать о том, что заметили всплеск эфира, характерный для проклятья, когда Мюрай необдуманно сказал свое: «Чтоб ты сдох!». Констебли же… Они слабые маги, они все самоучки — к их словам не прислушаются. Вам, чтобы спасти своего Мюрая, придется влезть в расследование.

Вик прищурилась — в словах Гилла, к сожалению, резон был:

— Хорошо. Я поняла вашу позицию… А где в момент дачи показаний о проклятье будете вы?

— Увы, я не в силах это предугадать.

— Дело в деньгах? — что-то подобного она и ожидала от Гилла — не зря же он пришел сюда. Хотел бы снять проклятье — примчался бы в инквизицию. Но нет, он пришел сюда — шантажировать жизнью Мюрая. И это элита, это разведка, куда берут лучших из лучших… Брок куда больше лер и офицер, чем этот рожденный Эвироком с кучей родовитых предков в крови!

Гилл сделал странный знак пальцами, словно отметая что-то:

— Дело в непредсказуемости человеческой жизни, нера Ренар. Только в этом. Так вы возьметесь за дело Ривза?

— Я…

— Не будет каторги для Мюрая. Будет расстрел — и в этот раз Эван Хейг, он же теперь нер Ренар, не успеет дойти до короля, потому что он больше не лер. Его привилегии леров закончились с новым статусом.

Вик сдалась — слова Гилла отражали всю неприглядность их законов: с Мюраем, действительно, могут разобраться именно так. Вот же беспокойное хозяйство! С этого дня ни шагу Брок не сделает без неё или без друзей. И отчет, отчет о всех его делах и встречах.

— Что ж… Уговорили. Рассказывайте, как ваш Ривз дошел до жизни такой, когда признание готов был выбивать любыми способами.

Гилл не стал праздновать победу, он просто уточнил:

— Вы слышали же о Душителе с алой лентой?

— Отец расследовал это дело, правда, потом отказался от него. Сказал, что очень опасно.

Почти одновременно с этим он заболел — у него прихватило сердце, и через две седьмицы он умер. Чарли тогда был темнее ночи — заперся у себя в кабинете, приводя дела отца в порядок, ругаясь даже с Элайзой. А дом провонял сжигаемыми бумагами и еще чем-то.

Гилл понимающе улыбнулся — кажется, впервые за все время визита:

— Именно. Полиция топталась на месте, «Ангелы» решили не рисковать, сохраняя себе жизнь, а у Ривза, последний год исполнявшего обязанности экверри короля, выбора не было. Доверенное лицо короля, он привык до конца выполнять поручения суверена.

— Тони? — побелела Вик. — Ривз… Тварь, что пытала Брока… Это Тони Ривз, майор Королевского Стрелкового полка?! Это он… Умер от проклятья?

Это было внезапно. Словно пол под ней растворился, и она падает куда-то в неизвестность. Словно опять она в катакомбах, словно опять осознала, что Дрейк умрет от проклятья, что Эван погибнет от рук Кларка, что…

Это было невероятно. Это было просто невозможно.

Тони. Улыбчивый, обходительный Тони, уже майор в свои двадцать пять, причем звание получил сам, ему не покупали офицерский патент, как принято у некоторых леров, сразу не мелочившихся и оплачивающих звание полковников, не меньше. Тони, который когда-то в Даде развлекал её, умиравшую от провинциальной скуки курорта. Тони, о возможной свадьбе с которым Вик не единожды подумывала, когда ей было девятнадцать. Вежливый, умный, восхищавшийся отцом Вик и его идеями о расследовании, Тони… Избивающий Брока в подвале Особого отдела. Сокрушительный удар. Иногда некоторые стороны людей лучше и не знать. И не думать, что может скрывать Эван или Брок. Они не такие. Но Тони… Он тоже казался не таким.

Гилл внимательно вглядывался в Викторию, но, к счастью, молчал: давал время смириться и осознать. Вик собралась с мыслями:

— Экверри короля. Майор Королевского Стрелкового полка. Энтони Максимилиан Ривз. Это и есть капитан Ривз из разведки?

— Он.

Горло болело, в нем словно застрял комок, который никак не проглотить:

— Почему капитан?

— Его понизили в звании и сослали сюда в Аквилиту.

Вик подняла глаза и посмотрела Гиллу прямо в глаза:

— За что? Вы говорили — дело в Душителе?

— Я полагаю, что так. Если вы знали Энтони, то вы знаете, каким гордым он был. Он мало что говорил о деле Душителя, так что могу сказать только факты, которые удалось узнать мне, и мои же предположения, не больше. Он ни с кем не делился тем, что случилось.

— Говорите, — лаконично сказала Вик. Так было проще.

— Что вы знаете о деле Душителя?

Она нахмурилась:

— Давайте не будем об этом. Отец не подпускал меня к нему…

— А ведь вы наверняка просили…

Вик прикрыла глаза:

— Не ваше дело.

— Я знаю — вы изучаете психологию мульти-убийц.

— Не так. Пока я пытаюсь доказать, что вообще имею право быть детективом. Потом… Потом я вернусь к психологическим особенностям мульти-убийц, которые весьма неоднородны по причинам убийства. Есть те, кто убивает по определенным принципам: внешность, род занятий и другое, а есть те… — она замолчала. — Впрочем, это вам неинтересно, наверное.

Вик заставила себя открыть глаза:

— Продолжайте. Я читала газеты со всеми описанными случаями убийств Душителя. Я читала про его восемь жертв. И я знаю, что еще четыре убийства, как малость, если я правильно поняла психологию Душителя, еще не совершены.

— Из-за Энтони. — веско добавил Гилл. Вик тут же поинтересовалась:

— Он расследовал это дело?

— По приказу короля.

— Он нашел Душителя?

Гилл пожал плечами:

— Я достоверно не знаю. Знаю одно — очередное убийство не состоялось. Тогда Энтони светился от счастья, как новенький золотой несмотря на то, что кашлял при этом, как каторжанин. Кстати, я потом видел странгуляционную борозду на шее Энтони. Поэтому я думаю, что Энтони нашел настоящего Душителя.

— И…?

— И на следующий день, когда Энтони предположительно доложил королю об успехах в расследовании, полыхнул его дом, его кабинет в королевской резиденции, банк, в котором он хранил свои документы и мог, предположительно, что-то скрывать из улик, и еще несколько мест, где Энтони часто бывал. Энтони разжаловали и отправили в Особое управление…

— …то есть в разведку.

— …то есть к нам, в разведку. Да. Он тогда с трудом отходил от шока. Спелся с Блеком, стал пить по-черному, не просыхая. Разочарование в кумире тяжело дается. Особенно разочарование… В короле. Энтони стал как одержимый — на допросах всеми силами добивался признания. Уже через седьмицу чуть не забил до смерти подозреваемого — тварь из тварей, чтобы вы не думали. Та тварь взорвала паровик в революционном раже — там ехали полицейские со службы… Потом нас отправили в Аквилиту. Я понимаю — в ваших глазах предательство короля так себе причина для падения, мужчины не могут себе позволить такие глупости и слабости, но, подумайте, что еще мог сделать Энтони?

Вик еле выдавила из себя:

— Душитель оказался родственником короля?

— …или его любовницей. Или любовником королевы. Или любовником одной из любовниц короля… Он оказался тем, кого нельзя показывать общественности. Энтони нашел Душителя, собрал улики, как положено, но допросить и добиться признания не смог… Король же предпочёл закрыть глаза на преступления Душителя — свое положение на троне ему важнее, чем жизнь и честь такого-то Ривза. Для Энтони это стало сокрушительным ударом. Он глупо решил, что все дело в отсутствии признания. Это стало его манией. Это стало его идеей, которая загнала его в тупик.

Вик поджала губы:

— Он был очень гордый…

— …и очень преданный королю. Когда король его предал, вся вера Энтони рухнула. Весь мир Энтони рухнул.

— Полагаю, что мой бы тоже рухнул, ведь король — это закон.

— Именно… Потому ваш Мюрай так бесил Энтони — та же ситуация: он ушел от правосудия по воле короля. Он вызвал Мюрая на дуэль — по моей подсказке, не скрою. Я думал, что ваш Мюрай способен прочистить мозги Энтони. Жаль, что я не знал, что вы были близки с Энтони. Привел бы его тогда к вам.

— Мы последний год с ним не общались, если честно. Как-то само получилось — много дел навалилось, и Тони стал экверри — ему было не до встреч, все свободное время съедала служба королю… Да и… Отец держал меня подальше от всего, что связано с Душителем. Как я понимаю, и от Тони в том числе. — она потерла висок — сильно разболелась голова. — Значит… Тони… Умер от проклятья?

Гилл криво улыбнулся:

— Он был в плохой форме, и проклятье добило его.

— Кто мог наложить проклятье на Энтони?

Гилл пожал плечами:

— Каждый из нас. Я анализировал последние встречи Энтони, во всяком случае те, о которых знаю. Любой: Блек, Фейн, Шекли, я, Мюрай — мы могли наложить и передать проклятье. Полагаю, оно было наложено вчера вечером в надежде на Новый год. Энтони не мог не встретиться с Мюраем. Случайно получилось, что я присутствовал на их встрече и прикасался к ним обоим — тогда я и поймал проклятье, которое предназначалось Энтони и Мюраю. Оно, скорее всего, активировалось именно от их прикосновения — одним ударом устранить сразу двоих. Очень удобно.

Вик кивнула:

— Да, удобно. Гилл, я сейчас не в состоянии что-либо соображать. — она честно призналась — мысли просто кипели. Тони, которого она знала, не мог кого-то избивать… Не мог. Или она его не знала. — Давайте перенесем нашу встречу, скажем, на вечер. Я успею переговорить с Броком и Эваном, успею хоть что-то собрать об Энтони. Хорошо?

— Хорошо.

Она посоветовала:

— Езжайте к отцу Маркусу — он снимет с вас проклятье. Он уже так сделал с Полин. Езжайте — я была под проклятьем, я еще помню, как это больно. Не могу не заметить — выдержка у вас великолепная.

Гилл встал и кивком поблагодарил:

— Спасибо, нера Ренар. Я надеялся, что вы поймете меня и Ривза. Кстати, вам не приходила в голову мысль, что у меня не выдержка хорошая, а я легко переношу проклятье, потому что являюсь его владельцем?

Вик улыбнулась:

— Именно поэтому мне нужно время — чтобы проверить вас, лер Гилл. И последнее… Кто последним поставил подпись об освобождении Мюрая? Кто — король или Энтони?

Гилл удивился этому вопросу — действительно, удивился. Вик удалось пробить брешь в его невозмутимости.

— Я, если честно, не помню. Скорее всего Ривз. А что?

— В мои девятнадцать Ривз сватался ко мне. Ривз так же, насколько я понимаю, знал об обряде, связавшем нас с Мюраем.

Гилл наклонил голову на бок:

— А король еще больший затейник, чем я думал. Да. Затейник. — он еще раз склонил голову вниз: — до вечера, нера Ренар. Мне тоже, как выяснилось, надо все хорошо обдумать. Все может оказаться совсем не тем, чем казалось изначально.

— Например…?

Гилл ушел от прямого ответа:

— Прослушайте запись драки Мюрая и Ривза и сами скажите, что вы думаете по этому поводу. Не хочу на вас давить своим мнением.

— Я прослушаю. И… Я могу попрощаться с Тони…?

— Он… Его тело уже увезли. Я, обнаружив тело Ривза в его номере отеля, вызвал храмовника. Он зафиксировал смерть Ривза и распорядился об отправке тела в Олфинбург для похорон.

Вик удивленно спросила:

— То есть… Вскрытия не будет?

— А вы бы хотели, чтобы тело вашего родного человека вскрывали? Причина смерти ясна, как день… Для вскрытия нет причин.

— А если я распоряжусь… — Вик поправилась: — вернее комиссар распорядится вернуть тело для дообследования?

Гилл серьезно предупредил:

— То это будет превышением полномочий. Или что-то в этом роде. Очень ненужное дело, нера Ренар.

— Я… Подумаю. А пока задержите отправку тела, иначе я заставлю вернуть его даже из семейного склепа. Я не шучу. И скажите ранг Ривза, как эфирника?

— Он был учитель. А что?

— Мюрай — гранд-мастер. И Тони не мог этого не знать. Тони никогда не был идиотом.

Гилл кивнул:

— Переслушайте, прошу, запись драки… — Он задумчиво добавил: — А я все понять не мог: почему Мюрая тишком не задавили ночью в камере — это же самое очевидное решение проблемы для всех якобы переживающих за закон. Просто заключенный не дожил до освобождения, только и всего… Но этого не произошло… Честь имею, нера Ренар.

Он ушел, а опустошенная новостями Вик так и осталась сидеть в кресле. Часы пробили последнюю четверть десятого часа. Скоро солнцестояние, но мысли Вик были не о конце года.

Тони. Улыбчивый Тони. Веселый и полный жизни. Отец был против их отношений. Да и сама Вик быстро поняла, что лучше быть хорошими друзьями, чем плохими влюблёнными. Дальше пары поцелуев, в щеку, конечно же, дело у них с Тони не пошло. Хотя, как мужчина, целовавший нериссу, Тони приходил к отцу и просил её руки… После той поездки в Дад они почти не виделись. А год назад, когда Тони стал экверри — главным конюшим, он же старший телохранитель короля, он же его распорядитель дня, его доверенное лицо, то даже общаться по телефону стало некогда — Тони буквально жил жизнью короля. Этим летом Вик отдыхала далеко от столицы — отец, чтобы оградить её от дела Душителя, отослал её с Элайзой в провинцию. Там Вик расследовала для ангелов пару краж и изображала курсистку, ища выходы на кружок бомбистов. В конце лета умер отец, и Вик стало не до всего — похороны, ссора с братом, новая жизнь на новом месте… Она даже не вспомнила о Тони и не дала ему свой новый адрес, а телефона в доме Эртон не было, точнее он был только у хозяйки. Осенью Вик было не до новостей королевского двора — она не могла себе позволить газеты на жалование констебля. Все новости ограничивались утренней планеркой в управлении и новостями участка, на котором она служила. Всю осень она жила, крутясь, как белка в колесе: завтрак, служба, ужин, сон. И как Эван вынес это? А Тони… Тони не вынес. Она оказалась плохим другом. Её не было рядом, когда он искал выход, которого не было. И он…

Вик скрипнула зубами.

Он знал, что она тут, в Аквилите. Он знал о Мюрае. Он знал и… Он же подписал приказ об его освобождении. А мог приказать тихо задавить в камере и… Справедливость была бы восстановлена. Если он именно так понимал справедливость. Вик призналась сама себе — она этого нового Тони не понимала. Или Гилл солгал. Или не понял того, что хотел Тони.

Он мог к ней прийти. Он мог поговорить. Он мог… Он многое мог, а вместо этого выбрал драку и дуэль. Он же должен был знать ранг Мюрая. Брок, даже в плохом состоянии, в котором был после отдела, размазал бы Тони с его владением эфира.

Проклятые мужчины, почему с ними никогда не бывает легко?!

Часы долго, с громким, неприятным шипением пружины собирались с силами, чтобы пробить десять раз.

Время Солнцестояния.

Время праздника. Или суда, как решат боги.

Боги умрут или возродятся. Все зависит от них.

Со второго этажа спустился Николас в праздничном фрачном костюме. Няня привела нарядно одетую Полин и принялась одевать на девочку капор и пальто. Слуги спешно собирались — в этот раз Поттер разрешил выйти с парадного входа даже поварихе и девочке-посудомойке. Они в своей простой одежде старательно прятались за спинами лакеев. Последний день года равнял всех на несколько минут — если солнце не продолжит свой путь, то мир перестанет существовать, и в очереди на суд Сочувствия они будут стоять все вместе, плечом к плечу, как равные перед богами.

Джон помог Вик встать с кресла, накинул на плечи теплое манто и предусмотрительно подал тяжелую трость Эвана, чтобы во время ходьбы нере было на что опираться. Николас, накинув пальто, тут же предложил Вик руку, помогая идти.

А Эван и Брок вернуться к Новому году не успели. И было как-то странно идти на улицу без него. Без них. За пару дней уходящего года Брок так-то сам собой стал своим. Наверное, из-за общего эфира, приносившего не только боль, но и отголоски других чувств. Жаль, что такой обряд нельзя провести с Эваном. Очень жаль.

На улице было холодно. Вдоль дорожек лежали сугробы, на тротуаре выпавший вчера и успевший растаять снег замерз серым, грязным льдом. Маги-погодники разогнали облака, чтобы было видно солнце. Дул пронизывающий ветер, пахнущий зимой. Он играл короткими прядями волос Вики, то и дело бросая их в лицо. Надо что-то придумать с ними. Может, подстричься еще короче? Тогда будет удобно надевать шлем. Хотя вряд ли короткие волосы одобрит Эван. Да и до ношения шлема еще целая луна, если адера Вифания не смилостивится и не отменит рекомендации. Броку проще — он мужчина, он сам решает за себя, он может не прислушиваться к рекомендациям. За Вик решает Эван.

На горизонте все было затянуто тучами. Как только закончится действие погодного заклинания, на Аквилиту снова обрушится снегопад. Интересно, насколько долгая тут зима? Седьмицу, две? Луну?

Слуги привычно выстроились слева от крыльца, Вик с Николасом и Полин оказались в одиночестве справа. Вроде равны, а вроде и нет. Разделение на классы все равно чувствуется.

Вдоль всех домов Тальмы сейчас точно так же стояли домочадцы со слугами, готовясь встречать Новый год.

Раздался гулкий, пробирающий до сердца звук колокола, предупреждая, что пришло время ожидания и Общей молитвы.

И сразу навалилась тишина.

Где-то далеко сложили оружие солдаты.

Где-то далеко замерли корабли и дирижабли.

Где-то далеко остановились бронеходы и бронепоезда. Наверное. В это очень хотелось верить, что хотя бы Общая молитва может остановить войну. У Брока не получилось, хоть он очень старался.

На перекресток на высокой скорости вылетел знакомый паромобиль. Окутанный облаком пара, он резко остановился у дома. Из паромобиля выскочили Эван, Брок, Лео и почему бледный в прозелень Одли.

Эван спешно встал рядом с Вик, прижимая ее к себе. Остальные расположились рядом, заполняя пустоту в центре и объединяя домочадцев и слуг в единое целое.

Вик откинулась на Эвана, прижимаясь к нему сильнее. Его тепло согревало и помогало пережить тяжелое ожидание. Вместе нестрашно. Даже если сейчас, вопреки обещаниям ученых, шагнут в смерть.

Солнце остановилось на небе, прекратив движение. Все замерло: люди, птицы, далекие облака… Вик даже дышать перестала. Гнетущая, скорбная тишина разлилась вокруг, даже шепот молитвы стих, только в мыслях она продолжает звучать, заученная с детства. Воздух стал тугим, плотным, еле захватывающимся губами — каждый вдох как последний. Новый год или Явление. Суд или прощение. Смерть или жизнь.

Солнце скакнуло на небосклоне чуть назад, и руки Эвана крепче прижали Вик к себе в попытке защитить, а потом… Медленно, под радостный звон колоколов солнце возобновило движение. Боги решили, что жизнь должна продолжаться. Странная жизнь, где в Вернии убивают друг друга, где Мона и Ондур готовы вторгнуться в Тальму, где король предает закон, где люди ломаются под грузом обстоятельств, где легко забываешь друзей, где никто не ценит чужую жизнь… В сердце полыхнуло теплом и надеждой — Брок не выдержал и согрел Вики, прогоняя её мрачные мысли. Она постарается этот новый год прожить иначе. Она найдет того, кто убил Тони, она разберется с Душителем и с бокором, и с другими неприятностями, она вновь постарается сойтись со всеми старыми друзьями и не потеряет новых.

Раздались крики поздравлений, хвала богам, громкое «Гип-гип-ура!» из глоток констеблей и Брока. Лео от переполнения чувств залихватски свистнул, пугая сидящих на ветвях птиц, а потом с его рук сорвался эфир, взрываясь в пустых небесах яркими шарами фейерверка — хаотики творят странное не только когда пугаются. Когда им отчаянно хорошо, эфир тоже кипит и выходит из-под контроля.

Эван поцеловал Вик в висок:

— С Новым годом, солнышко.

— С Новым годом, Эван. — она развернулась у нему, обняла его покрепче и поцеловала в губы, приподнимаясь на цыпочках. Сегодня Новый год. Сегодня можно больше, чем обычно в их закованном этикетом обществе.

Все вокруг обнимались и поздравляли друг друга.

Вик после Эвана обняла и поцеловала Полин, потом Николаса, а потом неуверенно замерла перед Броком… Он тоже на миг остановился, обняв и поздравив перед этим Одли, Лео и Эвана…

Вик словно впервые увидела Брока — высокого, нескладного, в чужом пальто, развевающемся на ветру, с белыми волосами, веснушками и тревожными, совсем незлыми, а больными от невозможности защитить всех и вся глазами. Он даже сейчас, казалось, вел свой бой с драконами и нериссами, хотя, конечно, с нериссами он не воевал, он их пытался спасти. Он больше не пугал, он был свой.

Эван бросил на них с Броком обеспокоенный взгляд, и Вик шагнула к Броку, легко обнимая его за плечи:

— Счастливого Нового года.

— Счастливого Нового года, — прошептали его губы, будоража и щекоча. Брок тут же открылся, обдавая теплом эфира и странной нежностью.

Вик почему-то со слезами на глазах обняла опешившего Одли, слишком горячего для здорового человека, и засмущавщегося Лео, который приобнял её легко, словно она статуэтка и может сломаться в его руках. Потом пришла очередь Поттера, у которого тоже были влажные глаза, и экономки, и Джона, и Стивена, и новых горничных, и даже поварихи, которую она видела впервые — её тоже вчера привез Чарльз из Олфинбурга.

Небо спешно затягивало тучами. На город неслась метель, первая в этом году. Эван и Брок вслед за Лео тоже выпустили пару залпов в темнеющие небеса, чтобы повеселить Полин и соседских детей. Над городом взрывались новые и новые цветные шары фейерверков — к празднованию присоединились другие маги. Уже днем в парках будут открыты карусели и горки, зашумят ярмарки и народные гулянья, а вечером у лер-мэра начнется бал, как и во многих домах родовитых леров, как и в полицейском управлении. Эвану придется отдуваться на балу в одиночестве — Вик не присоединится к нему, она не начнет год веселым каталем… Она тряхнула головой, прогоняя глупые мысли — еще будут другие балы, еще будут другие танцы.

В дом они вернулись раскрасневшиеся от мороза, веселые и уже забывшие про слезы. Вик одной рукой опиралась на локоть Эвана, другой она поймала Брока — он тоже хромал, как и она, опираясь на предложенную Вик трость — ей она временно была не нужна.

Эван спросил с легкой улыбкой — Вик заметила, что он чаще и чаще позволял себе её:

— Не скучала без нас?

— Даже не успела, — она честно призналась. — Было некогда. Сперва пришел инквизитор отец Маркус… Он точная копия Дрейка. Представляете? Даже его голос и манеры те же, словно отец Маркус проник в мою голову и там копался… Он снял проклятье с Полин.

Брок тихо выругался себе под нос, Эван качнул головой, а Николас сделал вид, что ничего не расслышал о проклятье. Когда не слышишь, то и докладывать в полицию нечего.

Вик собралась с мыслями и первым делом извинилась:

— Прости, Ник, я не подумала…

Он улыбнулся:

— Я ничего не слышал. Прости — задумался.

Вик кивнула, соглашаясь с ним, и продолжила:

— А потом пришел Эвирок.

Одли, шедший рядом, резко выдохнул. Брок сбился с шага, чуть не падая и почти увлекая Вик за собой — Эван и Лео пришли им на помощь, помогая удержать равновесие.

Лео тихо повторил:

— Эвирок? Тут. В Аквилите?

Эван отвернулся в сторону, а Вик подтвердила:

— Эвирок, лер Гилл собственной персоной. Он пришел, чтобы предложить мир и попросил помощи в расследовании смерти Ривза… Это в наших интересах. — Она замолчала, не зная, рассказывать ли о том, что их связывало с Тони, но потом все же решительно сказала: — Я знала майора Энтони Ривза, того, кого вы знаете, как капитана Ривза. Когда мне было девятнадцать, он сватался ко мне. Мы были… Друзьями. Вот как-то так.

Эван чуть нахмурился:

— Я не знал, что вы знакомы.

— Дад. Та самая поездка в Дад, на которую ты не смог вырваться — я тебе потом все расскажу, хорошо? — Она продолжила, поймав теплый, невозмутимый взгляд мужа: — В связи с новостями от отца Маркуса и от Гилла, мне требуется переговорить со всеми вами и прочитать записи с фиксаторов о драке на набережной. Вот такие планы на первый день Нового года. Брок, а у тебя какие планы на сегодня?

Он уже оправился от шока и криво улыбнулся:

— Ммм… Я собирался с чувством и толком поболеть в кровати.

Одли не выдержал и влез:

— Он мне это еще вчера обещал, но умудрился влететь с проклятьем. А я ведь Лео выделил ему в сопровождающие, чтобы точно залег в постель… Но рыжий, как всегда, не дошел.

Вик разрешающе кивнула:

— Хорошо, Брок… Отдыхай. Я сперва тогда займусь опросом Одли.

— Я могу поболеть и в кресле, — показывая свое привычное любопытство, сказал Брок. — Мне не привыкать.

— О да, он мастак нарушать клятвы… — хохотнул Одли и тут же поправился: — клятвы о собственном благополучии, если что, неры. Иные клятвы он никогда не нарушает. Нера Ренар, я полностью в вашем распоряжении…

Эван остановился у основания лестницы:

— Одли…

Тот с готовностью замер чуть ли не по стойке «смирно»:

— Да, нер комиссар?

Вик нахмурилась — состояние сержа ей не нравилось. Землистый оттенок кожи, струящийся по вискам пот, лихорадочно блестевшие глаза… Кажется, тут не только Брок беспокойное хозяйство.

— Вас сейчас ждет Николас… — Эван обернулся к Деррику: — пожалуйста, если тебе нетрудно, осмотри Одли — его состояние мне не нравится. Его вчера днем укусил эээ… труп. Не нежить — эфирные каналы были выжжены, но при этом труп был крайне быстрый и бодрый. Вместо того, чтобы доложить мне о случившемся, сержант отправился в бесплатную больницу, где опыта работы с такими пациентами нет вообще. И вот… Сейчас мы имеем лихорадку, раны и неизвестно что еще.

Одли чуть нахмурился, и Эван добавил:

— …и еще служебное рвение, конечно же.

Сержант твердо сказал:

— Я в состоянии ответить на вопросы неры Ренар, нер комиссар.

Вик заставила себя улыбнуться — Брок подбирал в свою команду таких же, как сам:

— Нера Ренар, она же констебль Ренар, вполне может подождать, пока вас лечат, серж. Время есть. Я пока съезжу с Адамсом в участок и ознакомлюсь с записями…

Эван протянул ей папку, которую привез с собой и все это время держал под мышкой:

— Я захватил с собой распечатки с фиксаторов. Я думал — тебе будет интересно их посмотреть.

— Спасибо… Тогда я пойду в ка… — она осеклась — тут её кабинета не было.

Эван предложил:

— Ты можешь расположиться в моем кабинете.

— Договорились. Тогда скоро буду ждать там Одли, а к тебе, Брок…

Он решительно развернулся в сторону кабинета:

— Я могу хоть сейчас дать все необходимые показания, Виктория. Я крепче, чем выгляжу. Правда.

Эван не выдержал и принялся отдавать распоряжения громким, строгим голосом, тем самым, который Вик не любила — он заставлял её чувствовать себя мелкой и глупой:

— Так… Для начала… Пожалуйста, Одли — с нером Дерриком лечиться! Брок — к себе в комнаты. Приведи себя в порядок, покажись неру Деррику и в кабинет к Вик — если Николас одобрит твое состояние. Лео… — Эван посмотрел на Вик и пояснил: — я решил, что Броку временно нужен телохранитель… Лео согласился присматривать за Броком… Лео… Проследи, чтобы Брок не отклонился от заданного курса: спальня-гардероб-осмотр у Деррика…

— Так точно, нер комиссар, — отозвался Лео. Он чуть честь не отдал, но потом вспомнил, что он не на службе.

Эван поблагодарил его кивком и повернулся к Полин:

— Полли…

Девочка, которая решила, что про неё все забыли, искоса посмотрела на Эвана, отпуская руку няни:

— Да, нер?

— Пойдем со мной — со всеми этими взрослыми, нежелающими болеть, я забыл про тебя… Вики… — он обернулся к жене: — ты с нами или пойдешь работать в кабинет?

Вик приподняла брови вверх — она не поняла, что задумал Эван?

— Я с вами… Кабинет может подождать.

— Хорошо… — Эван взял Полин за руку и обернулся к слугам: — Поттер, прошу, кофе, очень много кофе в мой кабинет. Всех остальных еще раз поздравляю с Новым годом. Подарки уже ждут вас. Счастливо провести этот день!

Вик замерла — это была её обязанность: позаботиться о слугах и празднике, но она совсем забыла об этом — дома этим сперва занималась мать, а после её смерти Элайза. Здесь же её выручил Эван, ни словом не намекнув, что она отлынивает от забот по дому…

Да, в Новом году она постарается быть внимательнее и к Эвану.

Вик вновь оперлась на руку Эвана, и он, держа Полин другой рукой, подстраиваясь под их мелкие шаги, пошел левое крыло. Няня, незаметная, тихая девушка по фамилии Эйр, направилась следом за ними.

Вик обернулась назад — Лео однозначно подтолкнул Брока к лестнице, Николас повел Одли в свой кабинет, который ему выделил Эван — пациенты у Деррика только прибывали и прибывали. Слуги направились прочь на свою половину — им еще праздничный обед готовить для хозяев.

Эван остановился у закрытых дверей, ведущих в вечернюю гостиную. Он, отпустив Вик, присел на корточки, притягивая к себе удивленную Полин:

— Смотри…

Полин не сразу поняла, куда смотреть, и Эван показал пример: он заглянул в замочную скважину, а потом улыбнулся девочке:

— Ну же, смелее…

— Ух тыыыы… — только и выдохнула Полин, прильнув к скважине.

Вик, как и няня, умирала от любопытства, но молчала.

Эван серьезно спросил у Полин:

— Справишься?

Девочка нахмурилась, становясь похожей на внезапно разбуженного котенка:

— Нер Ренар…

— Побудешь сегодня Сочувствием? Доставишь все подарки? Они подписаны — не перепутаешь. Нерисса Эйр тебе поможет. Тяжелые коробки позовешь нести Джона. Хорошо?

— Хорошо… — робко согласилась Полин.

Эван продолжил:

— Сперва разнесешь подарки слугам, потом домочадцам, а потом возьмете Джона и вместе с нериссой Эйр отвезете коробки в приют — Шарлю и Альку. Кстати, видишь самые большие коробки?

— Да, — почему-то шепотом ответила Полин.

— Они — твои! — с улыбкой сказал Эван. — Советую ими заняться в первую очередь.

Он протянул Полин ключ, обвязанный алой лентой:

— Удачи, нерисса Сочувствие!

Полин улыбнулась в ответ:

— Я не подведу, нер Созидатель. — она сделала книксен. — Все подарки будут доставлены в срок и в целости и сохранности…

Эван тихо рассмеялся, выпрямляясь и вновь подавая руку Вик:

— Так меня еще не называли…

Эйр помогла Полин открыть дверь, и через минуту из гостиной доносились только радостные вздохи, визги и хлопанье в ладоши.

— Кажется, подарки ей понравились.

Вик кивнула, соглашаясь. Говорить почему-то не хотелось — она словно до краев была полна счастья, и это счастье не хотелось расплескать.

Эван притянул Вик к себе и зашептал куда-то в висок, щекоча случайными прикосновениями губ:

— В кабинет или в комнаты наверх? Там тебя тоже ожидает подарок…

Вик закрыла глаза, позволяя забыть себе об этикете. Эван осыпал её легкими, воздушными поцелуями: вдоль роста волос, ушная раковина, подбородок, шея… Он не успел побриться, и сейчас щетина неприятно царапала, отвлекая от ласки. Или это Вик такая неправильная… В голову что только не лезло.

Губы Эвана благонравно вернулись с шеи и поцеловали в кончик носа, а потом начали пролагать новую дорожку, снова царапая.

Нравы Аквилиты свободнее, чем нравы Тальмы, но и тут прикосновения вне карнавала строго регламентируются. Мужчины редко прикасаются к друг другу. Только при рукопожатии, и то не часто — все заменяют кивки и поклоны. Лишь примирение или вызов за дуэль заканчиваются рукопожатиями, и то не всегда. К женщинам вообще прикасаться нельзя. Только когда она сама протягивает руку для поцелуя. Нериссам запрещено и это. Лишь редкие, тайные прикосновения, когда не видят гувернантка или компаньонка. И только супругам разрешено чуть больше, но тоже не на людях. На людях даже супруги должны держаться чопорно и благонравно.

Лишь раз в году на пару минут все становятся равными и не только пожимают руки, но и обнимаются. В Новый год. Выбор времени для проклятья, убившего Ривза и пытавшего уничтожить Брока, был идеален. Днем обнимались во имя Созидателя. Вечером, с наступлением тьмы пожимали руки во имя Сокрушителя — в темноте старые враги или мирились в честь праздника, или заканчивали дело дуэлью. Тем, кому дуэль была запрещена, решали все по старинке — дракой. Брок не мог не пересечься с Тони, и проклятье гарантированно бы прикончило одного из них, или даже обоих.

Поцелуи Эвана стали настойчивее, и Вик старательно прогоняла непрошенные мысли прочь — не время думать о деле, о Тони, о Броке — его она спросит позже о планах на Ривза. О планах на её Тони…

Эван отстранился, заглядывая Вик в глаза:

— Или я слишком настойчив, или я слишком не вовремя… Солнышко…

Она заставила руки обнять Эвана за шею, потянулась и улыбнулась ему в лицо:

— Хочу подарок… Хочу пару минут побыть с тобой. Хочу… — она закрыла глаза: — сменить платье к обеду.

На более серьезный намек она не решилась, хотя все же добавила:

— Не будем тревожить горничную…

Эван решительно подхватил Вик на руки и направился на второй этаж в спальню. Небеса, как ему намекнуть, чтобы он побрился?

За окном бушевала метель, стекла иногда сотрясались от ветра и дребезжали. Его порывы кидали в окно охапки снега, а в кабинете было тепло и уютно. Плясало пламя в камине. Горели бра на стенах и настольная лампа матового, белого стекла. Кабинет был еще не обжитой, еще была видна рука старого хозяина: картины на стенах, книги на полках, выбранные не Эваном, кроваво-красные шторы на окнах — Эван не любил этот цвет, но пахло в кабинете уже только Эваном: чуть розами, горьковато деревом и пыльными тайнами. Вик вздохнула: когда уже она наберется храбрости и скажет ему, что не любит запах роз…

Эван сидел в кресле, при свете камина спешно читая бумаги из Особого управления по делу об убийстве Ривза — Шекли предоставил для ознакомления. Даже странно от такой любезности. Вик эти бумаги уже просмотрела. Сейчас она за огромным рабочим столом Эвана сидела и читала расшифровку записи с фиксаторов. Во всяком случае, она очень пыталась вникнуть в то, что случилось на набережной два дня назад. Щеки предательски горели от других воспоминаний: сильные, нежные руки Эвана, его хриплый голос, прикосновение обнаженного тела. Кожа еще была растревожена поцелуями, и казалось, что любой, кто войдет в кабинет, сразу поймет, чем они занимались в спальне…

Вик бросила косой взгляд на Эвана — он был абсолютно невозмутим, словно не он совсем недавно в тысячный раз говорил низким, будоражащим голосом: «Люблю!»… Кстати, он все же догадался побриться — пока горничная, которую пришлось позвать, снимала с Вик тяжелое праздничное платье, он привел себя в порядок.

Эван оторвался от бумаг и посмотрел на Вик:

— Солнышко, что-то не так?

Она поджала губы — все не так! Придет Брок, придет Одли, придет Лео, а она тут… По ней же все видно… Тяжело быть новобрачной — кажется, что все смотрят и понимают, что происходит между ней и Эваном.

— С чего ты взял? — она отложила бумаги в сторону — все равно в голову лезет не то, особенно когда Эван смотрит на неё так: пристально и тепло. — Как вы вообще понимаете, что со мной что-то не так?

— Это написано на твоем лице.

— Прости? — не поняла Вик, так что даже воспоминания о тяжелом, вжимающем в кровать теле Эвана, куда как лучше сложенного, чем Гилл, улетели прочь.

Эван пояснил, закрывая папку с бумагами:

— Когда ты волнуешься, ты поджимаешь губы. Когда дело совсем плохо, они полностью исчезают. А когда надо бежать далеко-далеко от тебя, ты прищуриваешь глаза — вот прям как сейчас.

Вик потрясенно замерла, в первый миг растеряв все слова. Нет, она знала, что поджимает губы, но то, что это замечают другие…

— И ты молчал?! Все это время знал и… Не говорил… — Она даже не подозревала, что у неё настолько живая мимика.

Эван лишь чуть приподнял плечи вверх, словно не понимая обиды в голосе Виктории:

— А как бы я тогда узнавал, когда тебе плохо или ты в ярости?

— И почему же, позволь узнать, ты сейчас решил все рассказать?

Он честно ответил:

— Потому что ты меня спросила.

Вик подняла глаза вверх, но небеса молчали, скрытые потолком. И даже краткая молитва не усмирила зуд в руках. Вик нашла ненужную ручку на столе и запустила ею в Эвана:

— Вот тебе!

Он легко уклонился, да и не стремилась Вик в него попасть.

— Я же говорил: губы исчезли, глаза прищурены — надо бежать прочь. — Эван не сдержал смех. И за этот смех, который она почти никогда не слышала у него, она простила ему все. Чуть-чуть попыхтела для вида и снова уткнулась в бумаги, погружаясь в чтение и старательно пытаясь не поджимать губы.

— Вики… Нельзя быть такой серьезной… — тихо сказал Эван.

Она промолчала. Она должна быть серьезной, чтобы её воспринимали правильно: как профессионала, а не как нериссу, играющую в сыщика.

Вик взяла бумаги и снова пыталась услышать Тони. Услышать, как именно он говорил. Зло. Серьезно. Обиженно. Или просто глупо с отшиблеными алкоголем мозгами — так тоже может быть.

«Ривз:

— (неразборчиво) …люди и без наручников!

Мюрай:

— Я еще и без магблокиратора.

Ривз:

— Ну ты, тварь! Ты еще будешь болтаться на веревке и плясать на потеху публике, вернийская крыска!

Мюрай:

— Лер, я очень спешу.

Ривз:

— Стоять, я сказал (пауза). Иначе запляшешь уже сейчас!»

Она откинула распечатки в сторону — второй раз уже перечитывала, и картинка не складывалась. Надо все же прослушать запись. Надо услышать Тони.

Эван снова напомнил о себе:

— Солнышко, что не так? — еще и беспокойство в глазах, словно между ними может встать любовь к мертвецу…

Вик заставила себя поправить разбросанные бумаги:

— Я опять поджимаю губы?

— Нет. Ты просто очень мрачная. Что не так?

Она вздохнула и все же призналась:

— Тот Ривз, которого я знала, никогда так не ругался: тварь, крыска, милая… Он никогда так не говорил: «Я, да я! Да вы знаете, с кем связались!»… Он…

Эван тихо сказал, с непонятной мягкостью в голосе:

— Мужчины выбирают выражения, когда находятся в обществе нер и лер. Ты могла не знать, как Ривз ругается при мужчинах.

Вик тут же возразила:

— Но там была нера! Была. Он никогда такого себе не позволял…

— Сломался? — предположил Эван.

Вик уже рассказала ему про Душителя. Впрочем, кое-что он знал и сам. Вик честно призналась:

— Не знаю. Совсем не похоже на Тони. Я словно читаю про незнакомого муж… Человека. И не смейся, Эван. Я знаю, люди меняются, я знаю, что они по разному себя ведут в разных компаниях, но это… Это не Тони.

Она посмотрела на мужа:

— Я говорю, как типичная брошенная нерисса, да?

— Есть немножко, — согласился Эван.

— Я не хочу признавать очевидный факт, что Тони мог измениться. Так?

— Немного похоже, — Эван потер висок.

— Но… Но… — она закрыла глаза и выпалила, признаваясь, чтобы это не стояло между ними: — у нас с Тони был один поцелуй в запястье и два в щеку.

— В щеку — это серьезно, — с легкой смешинкой в голосе сказал Эван, а потом его тон стал сухим: — Вики, ты не должна…

Она оборвала его:

— Должна! И поцелуев в губы до тебя никогда не было — я бы не допустила. Я знала из синематографа, что дети появляются именно после поцелуев в губы. Я не могла себе позволить такого падения — у меня был жених, которого…

Эван сам закончил:

— …ты тогда не любила. — Он улыбнулся и добавил, меняя тему: — дети после поцелуев — это ооочень серьезно!

Это прозвучало обидно — Вик принялась искать на столе, чтобы такого ненужного вновь запустить в Эвана. Ничего не находилось. Не тяжелое же пресс-папье в него кидать. Она взяла и… Эфиром взъерошила его короткие волосы, заодно щекоткой проходясь по его ребрам — она знала, что Эван боится её. И в этот раз она не поджимала губы перед атакой, во всяком случае она старалась.

Эван рассмеялся, откидывая голову назад:

— Пощады! Прошу пощады!.. — а потом он моментально стал серьезным: — Прости, Вики, больше так не буду…

Вик, растеряв всю обиду и злость, развеяла эфир и еле слышно сказала:

— Тебе легко говорить. Вас хотя бы этому учат. А мы довольствуемся выводами из синематографа, и чья вина, что они ошибочны?

Она еще помнила вечер после бракосочетания. Она помнила странный, немного растерянный взгляд Николаса Деррика после последнего произнесенного за новую семью тоста — он явно, как доктор, решал: читать ли Вик лекцию о брачных отношениях или нет, ведь ни матери, ни невестки рядом не было, не было вообще никого женского пола, кто бы мог объяснить новобрачной о первой ночи с мужем. Она помнила тяжелый вздох брата, который смог себе позволить только одно на прощание: «Доверься Эвану!». Она помнила, как хмыкал Янг и посматривал то на неё, то на Эвана. И помнила темный, полный странных, непонятных, будоражащих чувств взгляд Эвана в полутьме спальни в их первую брачную ночь, когда он сидел на кровати в смешной ночной рубашке и не знал, как поступить. Хорошо, что был сержант Кирк, который таскал её в бордели, и хорошо, что стрекозки были снисходительны к глупой нериссе, объясняя, чем они тут занимаются.

Эван встал из кресла:

— Не злись, солнышко… — он обошел стол и оперся рукой на спинку кресла, в котором сидела Вик. — Не злись, наш мир глуп, наше воспитание хромает на обе ноги…

Она подняла глаза на Эвана и внезапно призналась:

— Знаешь, я сейчас поняла: я всегда любила только тебя. Но научила себя тебя ненавидеть, понимая, что ребенка, помолвку с которым тебе навязали, ты никогда не полюбишь. А еще Кейт с выдумками про твоих нерисс — я была раздавлена этим… Я всегда думала, что лишь мешаю тебе.

Он наклонился, чтобы ее поцеловать, и Вик, наверное, не вовремя, призналась:

— А еще я терпеть не могу аромат роз.

— Сменю, — только и сказал Эван, целуя её милосердно в лоб, а то она потом бы опять с полчаса приходила в себя, боясь показаться Броку или Одли. — Вики…

— Все так сложно, Эван… — Она спешно вернулась к бумагам, заставляя себя настраиваться на рабочий лад, хотя щеки уже снова заливал румянец: — И все же… Я не понимаю, как Тони так изменился. Всего несколько лун… Хорошо, почти год, и я его не узнаю́. Тони так не говорил. Тони так не ругался. Совсем. Смотри…

Она ткнула пальцем в скупые строчки:

— Он начал себя вести по-хамски только после слов Брока, что он БЕЗ блокиратора… Я не знаю, как тебе сказать, как объяснить, но еще год назад для Тони король был всем. Тони из тех, кто до сих пор верит… Верил, что короля нам даровали боги. Что нельзя сжигать или как-то портить портреты короля, что даже пририсованные рожки в учебнике — это богохульство. Что марку с королем нельзя наклеивать вверх тормашками, что… Понимаешь, Тони, он как…

— …настоящий верноподданный.

— Да. И… И… — она все же поджала губы, ведь то, что нужно было сказать, молодым нерам неприлично даже думать.

Эван легко сказал то, что Вик боялась озвучить:

— Он искал смерти. Так? Ты думаешь, что он искал смерти от рук Брока. Пуля в висок не для таких, как Ривз.

— Да, Тони так никогда бы не поступил. Тот Тони, которого я знала. — Она еле выдавила из себя: — значит, мне не показалось, да?

Эван лишь сказал:

— Надо будет прослушать запись. Так будет вернее. Бумага не передает эмоции.

В дверь постучали, и Эван отозвался:

— Входите!

В кабинет немного смущенно зашел Одли — его шея была так щедро забинтована, что он с трудом шевелил головой:

— Простите, не помешал?

Эван выпрямился и рукой указал на несколько кресел перед рабочим столом:

— Садись!

Одли еще не успел устроиться в кресле, как в кабинет вошли Лео и Брок. Последний тут же отчитался:

— Нер Деррик разрешил поболеть в кресле. И, слово чести, весь сегодняшний день и день всех святых я буду отдыхать. По мере возможности, — Брок все же оставил для себя лазейку.

Одли фыркнул:

— И почему я тебе не верю, рыжий? Мне иногда кажется, неры и нера, что наш Брок считает себя бессмертным, потому и лезет во все щели с уверенностью ребенка, что все будет хорошо.

Брок предпочел промолчать, садясь в кресло рядом с другом. Лео, помявшись, сел рядом — на самый край кресла, словно он чувствовал себя чужим в этой роскоши. Впрочем, и по Одли было видно, что он не привык к таким интерьерам.

Дверь снова открылась, в этот раз без стука — вошел Джон с подносом, на котором стояли кофейные пары, сам кофейник и этажерка с закусками. Он споро все поставил на стол, разлил кофе и удалился прочь.

Эван, невоспитанно присаживаясь на подлокотник кресла Вик, наложил заклинание тишины, обнаружив, что опередил Брока всего на пару секунд. Тот криво улыбнулся в ответ и снял свои плетения, как ненужные. Эван взял ближайшую чашку с кофе и лаконично сказал:

— Вики, тебе слово — вводи нас в курс дела.

Она тоже придвинула к себе чашку с кофе и принялась медленно размешивать сахар, собираясь с мыслями — не каждый день к ней прислушиваются мужчины:

— Что ж… Есть два дела, одно не совсем законное, но оказаться от него я не считаю для себя возможным, и другое — не совсем понятное, если честно.

Одли подался вперед, тут же шипя от боли в шее — Брок опередил и сам протянул ему чашку с напитком со стола:

— Осторожнее, Вин. И это я при этом считаю себя бессмертным! — себе брать чашку он не стал. Он посмотрел на Вик: — если не совсем законное связано с Ривзом и Гиллом, то я говорил и снова повторюсь: Виктория, парни… Не стоит лезть к разведке. Настоятельно не стоит. Вы не представляете с кем вам придется иметь дело.

Лео пробурчал:

— С тварями и гадами… — он тут же обвел всех взглядом и потупившись пробормотал: — Вик, прости.

Она махнула рукой:

— Можно и хуже сказать о некоторых… — при этом она старательно не смотрела на Брока — понимала, что ему сейчас приходится тяжелее всех. Его же обсуждают и будут обсуждать, если он позволит, конечно.

Брок чуть громче сказал:

— Это очень опасно. Это опасные люди. Поймите — не стоит связываться с ними. Я сам справлюсь.

— Ха! — вновь влез Одли.

Брок бросил на друга обиженный взгляд и повернулся к Эвану:

— Пожалуйста, хоть ты услышь меня…

Вик не удержалась и поджала губы — от Брока она такого не ожидала. Это был подлый прием — Вик и так отстранена от всего по состоянию здоровья, а тут могут отстранить и за опасность. Она знала, что Эван за нее боялся. Он не Дрейк, который верил.

Одли влез, спасая её и Эвана:

— Вики, девочка, не обижайся на Брока. Иногда и он бывает идиотом. Привык быть одиночкой, привык быть единственным драконоборцем, когда как теперь это далеко не так. — Одли на миг замолчал, а потом с улыбкой уточнил: — как будет драконоборец-девочка?

Вик вздрогнула:

— Прости, что?

Одли пожал плечами, проглатывая ругательства из-за полыхнувшей от привычного движения боли:

— Ты и Брок — два драконоборца. Оба упрямые и не откажетесь от дела. И нам с этим теперь жить, словно одного Брока нам было мало… Только не обижайся — я все понимаю: прока теперь будет в два раза больше, но и хлопот тоже. Ты не представляешь, насколько беспокойное хозяйство — Брок.

Тот что-то обиженно хмыкнул себе под нос, но промолчал. Вик улыбнулась: вот каким беспокойным бывает Брок, она уже поняла за прошедшие пару дней. И какой он заботливый, и самоотверженный, и гордый, не хуже Тони.

Эван вмешался, не давая спору разгореться:

— Неры и нера, драконоборец-девочка — это лера-драконоборец. И… раз уж апеллировали ко мне… Мое мнение таково: расследование смерти Ривза все равно придется провести. Потому что я не доверяю Блеку, потому что под ударом жизнь Брока, потому что под ударом честь моих людей: Блек настаивает, что проклятье было наложено на набережной, а это значит, что ваши слова, Вин и Лео, будут противопоставлены словам офицеров-особистов. И… Потому что я верю Вик — она говорит, что расследование нужно. Ривза, как и Брока, могли подставить. Прости, Брок, но в одиночку ты не пойдешь против особистов.

— Они не позволят проводить расследование смерти Ривза, — бесстрастно сказал Брок.

Лео тихо вмешался, отставляя все так и полную чашку кофе на подлокотник:

— Можно же проводить другое расследование… Вполне официальное расследование. Только оно будет касаться особистов… Например, появились сведения, что… — он выразительно нахмурился: — Антимеханиты решили взорвать особистов, как ярых тальмийцев. Или вернийцы пытаются отомстить за арест сотрудников Вернийского центра традиций.

Брок вскинулся:

— А их-то за что взяли?!

Одли громко выдохнул:

— Ищут твои связи с Вернией. Их еще седьмицу назад всех арестовали. А еще прошерстили Университет… Сейчас подвал в Особом управлении под завязку набит, Брок. Удивительно еще, как адер Дрейк туда не загремел… Вот кому сейчас опасно возвращаться в Аквилиту — дореформисты и так под ударом, а уж дореформист, поддерживающий Вернию… Это двойной приговор.

— Вот же… — Брок сжал пальцы в кулак и признался. — У меня был только один связной, тот, кто меня завербовал. И он уже давно не тут…

— Малыш? — понятливо уточнил Эван. Он его видел только в противогазе, и как тот выглядит на самом деле и кем является, не знал.

— Он самый, — подтвердил Брок. — Других, кто бы представлял интересы Вернии, я не знаю.

Он все же взял со стола чашку и сделал глоток горького кофе:

— Я согласен с Лео. Если браться за расследование… — он открыто посмотрел Вик в глаза, — …то только под прикрытием антимеханитов. Все равно эту студенческую шайку надо взять обратно под присмотр — они без него становятся непредсказуемыми. В начале весны чуть ректора не взорвали. — он смирился и улыбнулся: — Рассказывай, Виктория.

Она не стала праздновать свою победу над Броком — видела, как ему с трудом дается понимание того, что рисковать ради него будут другие.

Вик спешно допивала кофе. Остальные тоже молчали. Ждали, пока она соберется с мыслями.

— Брок, я понимаю, что вспоминать произошедшее в подвале страшно и больно, но нам нужно… — Вик поправилась: — Мне нужно знать: кто и что делал, как себя вел, краткую характеристику на каждого офицера…

Эван выпрямился, подавая пример:

— Брок, если нужно — я могу выйти… Так будет легче.

Все парни тоже зашевелились, вставая, но Брок махнул рукой:

— Сидите… Я оценил вашу тактичность — по-хорошему меня надо было еще в первый день допросить обо всем, что было в подвале. Я опасен для вас… Но… — он на миг спрятался за ладонями, массируя лоб. — Ладно, начнем. Если расследовать смерть Ривза, то это, действительно важно. Только сами понимаете, информации у меня не так, чтобы и много. Одни эмоции… — Он залпом допил кофе и поставил чашку на стол. — Так… Начнем с самого безопасного. Гилл, как оказывается, Эвирок… Этот вечно скучал. Ему ничего не было интересно. Я словно букашка для него был, которую противно раздавить. Он самостоятельные допросы не вел, только вместе с Блеком или Фейном. Если и бил, то в полсилы, заменяя Блека — вот кто фанат бокса… — он скривился и сделал паузу, собираясь с мыслями. — Насколько можно верить Гиллу — не знаю. Но он не тварь точно. На набережной именно он сорвал с меня удушающий поводок. Если бы не он, мне бы пришлось вступить в бой. К Гиллу я претензий не имею. Как-то так…

Вик вмешалась, пользуясь паузой:

— Гилл не дал четкого ответа — против кого он будет свидетельствовать в суде: против тебя или против особистов. Он только предупредил, что Блек, Фейн и Шекли будут свидетельствовать, что именно на набережной со словами «Чтоб ты сдох!» было наложено проклятье на Ривза. Мне кажется, что он ждет приличной суммы за свои показания. Хотя он отшутился бренностью бытия на прямое предложение денег…

Эван встал и подошел к окну, приоткрывая его — в кабинете стало душно:

— Только не этот Эвирок. Гилл не замечен в взятках, только не он. И, возможно, он волнуется из-за прецедента Эвирок-Руссель.

Одли хмыкнул, Брок привычно промычал, Лео скрипнул зубами — Лео из всех парней был самым простым и понятным.

Вик посмотрела на мужа, перевела взгляд на Брока:

— Мне кто-нибудь объяснит, что не так с Эвироками и Аквилитой?

Ответил, как ни странно, Одли — остальные замялись:

— Понимаешь… Четверть века назад тут была нехорошая история. Один из Эвироков убил девушку на Летнем карнавале. Серж Руссель застрелил этого Эвирока при сопротивлении во время ареста. Сержа судили и вздернули на виселице за убийство высокородного — свидетелей убийства девушки не нашлось. Вот как-то так. Мы не ирлеанцы с их кровной местью, но Эвироки должны ответить за совершенное — общепринятая точка зрения в полиции. Насколько это соответствует истине — не знаю, это первый Эвирок в Аквилите с тех пор. — Одли развел руки в стороны: — Мои никто не тронут этого Гилла, но есть другие, кто уже не служит в полиции… Предупреждать, чтобы не трогали Гилла, глупо, новость полыхнет, как пожар, и тогда его точно тронут.

Вик нахмурилась, быстро соображая:

— Четверть века назад? В Летний карнавал? Это когда войска Ондура и Моны почти подошли к столице?

Ответил ей Эван:

— Вот именно. Через пару лун как раз Серая долина и случилась. Эвироки отсиживались тут в безопасности, когда вся страна воевала. Если важно: родители Гилла не сидели в Аквилите — его отец как положено воевал. Между этими двумя ветвями Эвироков очень натянутые отношения. Мне бы очень не хотелось, чтобы этого Эвирока тут заставили сплясать на веревке…

Брок нахмурился, Одли крякнул, Лео пробормотал:

— Это будет сложно. Если новость, конечно, вырвется за пределы отдела. Наши точно не тронут — хватит авторитета комиссара…

Эван криво улыбнулся:

— Жаль, что этого может не хватить для других. У меня есть стойкое чувство, что Шекли явно постарается оповестить всех о происхождении Гилла.

— Ммм… — выдавил из себя Брок под стон Одли:

— Не мычи!!! Говори, как есть!

Брок бросил на Одли виноватый взгляд:

— Думаю, что Гиллу надо приставить топтуна в качестве защиты — мало ли. — Он подумал и честно признал: — Хотя он его выследит, однозначно, и сбросит с хвоста.

Эван коротко ответил:

— Подумаем… Можно будет предупредить самого Гилла — он же не враг себе.

Вик посмотрела на бледного, с быстро бьющейся на виске синей венкой Брока и дала ему еще пару минут прийти в себя от воспоминаний о подвале:

— Я читала показания Гилла — он утверждает, что ушел с вечера у лер-мэра в начале первого часа ночи и гулял по городу. В гостиницу он попал в четыре часа утра и сразу же пошел к Ривзу, обнаружив на себе проклятье. Брок всю ночь проспал с проклятьем, так что допускаю, это было по началу небольно, но все же… Брок был измучен, как и вечно пьяный Ривз, но не Гилл. Сложно поверить, что за четыре часа Гилл не почувствовал на себе проклятье. Все же ранг мастера обязывает… Он мог наложить проклятье на Ривза, а потом прийти сюда и разыграть меня. Поэтому меня интересует точный маршрут Гилла из мэрии до гостиницы — я хочу точно знать, что он делал с момента ухода из мэрии до обнаружения трупа Ривза и до прихода сюда. Это можно организовать, Одли?

— Конечно, — храбро кивнул сержант и тут же скривился от боли в шее. — У нас есть хорошие ищейки. Я, Себ, Брок, конечно же, но лучший Алистер — его и направлю. Он внимателен и крайне осторожен, Вик. И, Броооок, молчи — ты сейчас не в той форме, чтобы бегать по Аквилите, драконоборец ты наш…

Брок скрипнул зубами под насмешливой улыбкой Одли, уточнившего у Вик:

— Что-то еще?

Она точь-в-точь как Эван потерла висок, вызывая усмешки на лицах парней:

— Пока все… Брок, ты как, готов продолжить?

Он кивнул, только голос при этом был тот еще — измученный и тихий:

— Да, конечно… Следующий пусть будет Шекли, раз уж его вспомнили… Он никогда не участвовал в допросах. Он документировал их, он фиксировал все следы побоев, лез во все щели, как говорится… Иногда мне казалось, что он из тех, кто тайком продает извращенцам снимки пыток. Будет мерзковато, если это, действительно так. — он дернул ставший тугим ворот рубашки. — Стать звездой подобных снимков я бы не хотел. Тогда только пуля в висок и останется.

— Не говори глупостей, — осек его Эван. — Если такие снимки и всплывут — мы найдем источник и заткнем его, только и всего. Жизнь того не стоит.

Одли не удержался:

— О да, наш рыжик любит быть героем других снимков… — Таких именно для Вик и Эвана пояснять не стали. Лео подавился смешком при этом, а Брок покраснел. — И да, найдем и руки повыдергаем всем, кто решится на таком заработать. Не привыкать.

Брок нашел в себе силы улыбнуться:

— Будем надеяться, что Шекли не откровенная тварь. Мне все интересно — куда он деньги тратит? Жалование хорошее, а одевается он… Вот совсем не офицер. Даже стыдно.

Вик с ним согласилась — мундир на Шекли сидел откровенно с чужого плеча. Брок ладонями ненадолго закрыл лицо, словно спрятался.

— Кто там следующий? — прозвучало глухо, и Брок заставил себя отвести ладони в стороны. — Фейн? Пусть будет Фейн… Продажная тварь. Предлагал откупиться от допросов. Предлагал защиту, только откуда у меня такие деньги? Когда понял, что я не заплачу́, перестал интересоваться результатами допросов вообще. То есть на допросы ходил, показания выбивал, но ему было все равно. И это пугало. Я тогда столько всего наплел, признаваясь в службе на Ондур и Мону… До Карфы не добрались — просто не успели, а то я бы и там наследил… — он горько рассмеялся, а Вик неудержимо захотелось его обнять и утешить, как делал отец, когда она разбивала коленку. Только тут отнюдь не коленку разбили. Жаль, что ругаться неприлично — очень хотелось.

Лео, давая Броку время снова собраться с силами, сказал:

— Я тут выяснял… Ну, случайно получилось… Девица Ривза… Нера Оливия… Она никакая не нера — из портовых крысок она. Её приставил к Ривзу вроде бы Фейн. Оплатил, правда, Блек…

Брок дернулся при этом имени и заставил себя выпрямиться:

— Блек… Простите, не хочу его вспоминать. Все переломы и вырванные зубы — это он. И ему нравилось, Сокрушитель его забери! Он даже снимки у Шекли просил — для личного пользования, так сказать… В общем…

Эван спешно сказал:

— Брок. Мы все поняли. Не надо.

— Да надо, наверное. Он…

Вик твердо сказала, меняя тему:

— Ривз? Ты не рассказал о нем.

— О… Я и о Блеке не рассказал. Но Ривз так Ривз. — Брок скривился. — Дня четыре, может, пять, мне сложно сказать — в камере не выключали свет, чтобы я потерялся во времени… Но дня четыре, может плюс-минус… Он приходил и методично обрабатывал меня. Всегда пьяный, но останавливающийся за шаг до мерзости… Джеб, джеб и хук справа. И: «Признайся! Легче станет!» — как передышка между избиением… Но мерзостей, как Блек, не совершал. Словно что-то в нем осталось. Он все требовал чистосердечного признания…

Эван прищурился и уточнил:

— Четыре дня?

Брок кивнул:

— Где-то так. А что?

— Именно тогда я заявил о вашей с Вик связи. Именно тогда я сказал Ривзу о ритуале. Именно тогда я сказал, что без тебя ей не жить.

Брок понятливо кивнул:

— О, я же говорю — в нем что-то осталось. Потом он часто приходил на допросы. Иногда вызывал Блека к себе… — Он замер, пораженный одной мыслью: — останавливая допросы… Он останавливал допросы, вызывая Блека на совещания к себе. А еще… Как раз перестав вести допросы, Ривз принялся приходить ко мне по ночам. Сидел, болтал какую-то неведомую ерунду, словно словил белочку… Уходил, возвращался… Я его тогда люто ненавидел — спать хотелось до отчаяния… — Он собрался с мыслями и резко сказал: — он караулил, чтобы меня не добили в камере Блек или Фейн. Иного объяснения нет. И еще… На набережной первым стал нарываться я. Честно. Я. Мне просто очень хотелось стереть его усмешку с лица. Наверное, я тоже отвратительный тип, как и Ривз.

— Не говори так о себе, — мягко сказал Вик, передавая через эфир уважение и тепло, которое вызывал в ней Брок. Боль от поведения Тони она постаралась загнать в самые дальние закоулки сознания. Она позже подумает о Тони. — Не надо.

Брок посмотрел ей в лицо:

— Вики… Если бы Ривз не умер вчера, то сегодня вечером под покровительством Сокрушителя я пошел бы и вызвал его на дуэль. И словил бы проклятье. А еще бы я вызвал Блека и Фейна. Интересно, к ним бы проклятье прилипло?.. К Гиллу, я уже сказал, у меня претензий нет, а Шекли вроде и не за что вызывать.

Эван заметил — он тут был единственный лер, хоть и бывший:

— Ты был бы в своем праве.

— С проклятьем на это и был расчет… — хмыкнул Брок.

Одли решительно стукнул по подлокотнику кресла, разрушая внезапную тишину:

— Как я понимаю, сегодня в работе только Гилл?

Вик подтвердила:

— Да, он придет вечером, тогда и поговорим все вместе, намечая дальнейшие действия. Если с ним, конечно, можно будет сотрудничать… Полагаю, основными завтра в разработку пойдут Блек и Фейн.

Парни подтвердили кивками, Брок при этом хищно улыбнулся:

— Как раз мой срок лечения закончится.

Одли скривился, но ничего ему не сказал — повернулся к Вик:

— Тогда я телефонирую Алистеру, вызывая сюда — не хотелось бы, чтобы телефонные нериссы подслушивали разговор… А завтра Лео займется антимеханитами, рождая слушок о нападении на особистов. Я же прогуляюсь по следу Блека. Фейна завтра можно будет скинуть опять на Алистера… И… — он посмотрел на Брока: — только не мычи! Оклемаешься — вперед, воюй хоть с кем, только Лео в известность ставь, чтобы знать, где собирать твои бренные останки, о бессмертный ты наш… А пока и я, и ты — на выздоровлении. И запомни… — указательный палец ткнул в сторону Вик: — главная в этом деле она! Понял?

Брок проглотил ругательства и повернулся к Вик:

— Что ж, если иных идей по Ривзу нет, то что там с делом, которое не совсем дело?

Вик послушно начала рассказывать:

— Приходил отец Маркус. Он уничтожил проклятье, которое словил Брок, и мы с ним немного поговорили… Он приехал сюда не из-за меня. Он тут из-за дела чернокнижника. Он рассказал, что колдун ищет не переживших силовой шторм, а альбиносов — в Карфе, по его словам, верят, что их плоть, кости и кровь целебна. Он собирается стать наживкой для колдуна. Еще он предупредил, чтобы мы с тобой, Брок, не сильно появлялись на улице. И сказал, что ни в коем случае нельзя смотреть бокору, то есть колдуну в глаза — так они крадут души.

— Да ну на… на… к Сокрушителю… — закончил вполне прилично Одли. — Душу. Можно вот так просто без завываний некромантов украсть душу? Только взглядом?

Вик пожала плечами:

— Нет причин не доверять инквизитору Маркусу. Хоть он мне и не понравился. Он силен в магии — легко обнаружил проклятье и легко его уничтожил… Правда, в отличие от Гилла, он не понял, что наша Полин — это Чумная Полли.

Лео и Одли только резко выдохнули и переглянулись.

Эван пояснил для них:

— Это Брок спас девочку…

Одли первым пришел в себя, прокашлявшись для верности, словно боялся, что голос его подведет:

— Знаете, вы точно уверены, что Брок нам так уж необходим? Я всего от него ожидал, но Чумную Полли среди нас?! Это как-то перебор…

— Она не опасна, — стойко сказал Брок. — И вообще, ты бы смог убить девочку, Вин?

Тот почесал в затылке:

— Я всегда знал, что леры в родословной — это не к добру… — Одли натянуто улыбнулся: — прости, Вики, что там дальше было…?

Она напомнила:

— Отец Маркус приехал расследовать дело чернокнижника ДО обнаружения Ян Ми и до нападения на меня, а значит…

Одли скривился, все понимая:

— …значит, мы что-то прошляпили. Но нападений на альбиносов я точно не помню, вот честно.

Лео и Брок переглянулись и тоже подтвердили кивками этот факт. Лео еще и добавил:

— Вот точняк не было. Такое как-то запоминается.

Одли пожевал губу и выдавил из себя:

— Если только храмовые земли…

— Прости? — не поняла Вик.

Тот фыркнул:

— Все забываю, что вы с Эваном не местные… У нас храмовые земли до сих пор принадлежат храмам, и они не обязаны отчитываться перед полицией о тех, кому дали убежище. Да-да-да, мы такие отсталые — до сих пор храмы предоставляют защиту от светского закона. Надо прошвырнуться по храмам и их приютам — может, кто и приютил калеку, да в полицию не сообщил о нападении.

— Дика попросим? — уточнил Лео. — Это его обязанность.

— Ага, Дика. Пусть проверит сегодня-завтра. Что-то еще, Виктория?

Она пожала плечами:

— Пока больше ничего в голову не приходит. Надо в библиотеку — нужна информация по обрядам карфиан, по их культуре и магии.

Брок тихо признался:

— Я как раз вчера до встречи с Гиллом и Ривзом забрал дневники моей знакомой неры Моро — её отец и дед путешествовали по Карфе. Быть может, в ее дневниках что-то есть. Быть может, что-то удастся обнаружить… Лео, будь другом… В моей спальне под подушкой на кровати. Найдешь?

Парень легко вскочил с кресла:

— Конечно, сейчас принесу…

Только принести он не успел — на столе зазвонил телефон, и Эван, извиняясь перед Викторией и парнями, взял трубку:

— Комиссар Ренар, слушаю…

Все замерли, прислушиваясь к неясному бормотанию в трубке. Правда, слышны были только лаконичные ответы Эвана. Он задумчиво положил трубку на рычаг и обвел всех усталым взглядом:

— Так… Кажется, первым нас настигло все же дело о чернокнижнике… На Оленьем острове в дельте Ривеноук, где в последние дни войска возводили укрепления на случай прорыва вернийцев… Там обнаружили массовое захоронение тел. Откопали пока три, все женские, обезображенные рунами… И, говорят, это не предел — видны еще тела и обрывки одежд. Я поеду…

Вик тут же вскочила с кресла, чуть не теряя равновесие из-за заживающей ноги:

— Я с тобой! Ты же знаешь: первичный осмотр на месте — это основа расследования. Пожалуйста!

Брок поднялся с кресла, опираясь на трость, протянутую Лео:

— Никогда не умел болеть, и привыкать глупо…

Лео ничего не сказал, а Одли фыркнул:

— Однако…

Он тоже встал, и Эван не сомневался — и этого отговаривать бесполезно.

— Так… Хорошо. Одли, сперва не забудь написать записку о Гилле для Алистера, ее отнесет в управление Джон — ему можно доверять. Остальным… — он обвел взглядом парней, напряженную Вик, окно, за которым бушевала непогода… — …остальным одеваться тепло — может быть, придется надолго застрять на Оленьем острове. Напоминаю, там жилья нет. Никакого.

Он подхватил Вик на руки:

— Пойдем, подберем тебе что-нибудь из моего гардероба, чтобы было удобно работать…

Брок улыбнулся, опуская взгляд вниз, Лео чуть-чуть зардел, а Одли не удержался от намека:

— Комиссар, можете не спешить — паромобиль все равно еще не под парами.

Эван обернулся в дверях:

— Неры, зависть — черное чувство.

Паровой катер бодро боролся с течением Ривеноук, оставляя за собой жирный черный дым. Пронизывающий до костей ледяной ветер быстро уносил его прочь. От холода не спасал даже жар парового двигателя, расположенного на палубе. Снег продолжал сыпать, пряча в своей белой круговерти паромобиль и полицейский паробус, оставшиеся на причале. Прогулочные лодки, вытащенные на берег и перевернутые вверх килем на зимовку, уже щедро припорошило снегом, отчего они издалека напоминали ровные ряды могил. Вик передернула плечами от странных ассоциаций. Эван крепче прижал её к себе, защищая от ветра и редких ледяных брызг воды. В его объятьях было тепло и уютно, и можно было стоять и ни о чем не думать, хотя бы сейчас, хотя бы чуть-чуть… Он что-то шептал утешающее, совершенно глупое и приятное, обещая, что как только она выздоровеет, сразу же устроить бал и станцевать с ней каталь. Из-за одежды Эвана: его свитера, брюк и даже спешно обрезанного нательного фланелевого комбинезона, надетого вместо белья, — Вик вся пропахла розами, смиряясь с этим приторным запахом. Не так он уж и плох. Жасмин был бы в разы хуже. Рядом у борта с заледеневшими железными поручнями пристроились Брок и Лео, как и Эван, старательно заслоняя Вик от холода. Одли сидел на корме, сторожа корзины с едой, которые им собрал в дорогу Поттер. Катер был полон под завязку, приняв на борт полицейских экспертов, санитаров и детектива — незнакомого Вик мужчину лет сорока. С ранней проседью, с умными, серыми глазами, с многочисленными морщинами на лбу — наверное, любит хмуриться. Он был одет, как положено детективам Тальмы, в простой костюм — удобные мундиры остались в прошлом вместе с вольностью Аквилиты. Эван подсказал, заметив заинтересованный взгляд Вики, что это и есть тот самый Ричард Стилл. Дело будет вести он. Сыскной останется с носом.

Река в мелких первых льдинках, покачивающихся на сизой воде и медленно плывущих к океану, была пуста. Остались позади плотно застроенные и заселенные Золотые острова, впереди маячил пустой, оспариваемый Вернией Олений остров, почти полностью заросший лесом. Вода в реке была низкой, из-за чего подойти близко к обрывистым берегам Оленьего не получилось. Когда нос катера увяз в прибрежном песке, парням пришлось с пару ярдов тащиться по колено в ледяной воде, спрыгивая с борта катера — тут причала не было, его только-только начали возводить.

Эван на руках донес Вик до берега и дальше по крутой временной деревяной лестнице наверх, на сам островок. Кто-то из военных догадался развести костер для согрева, возле которого и сгрудились прибывшие на катере. Военные погодники разогнали над самим островком непогоду, и тут царили безветрие и блеклое зимнее солнце в разрывах облаков. Эван опустил Вик на землю и с помощью эфира подсушил обувь и одежды полицейских. Одли зевнул, приветствуя сержанта Гилмора и не оспаривая его право командовать местным сумасшедшим домом, в который превратился Олений из-за мельтешения военных, полицейских и экспертов. Эвана тут же атаковала парочка офицеров морской пехоты, увлекая его за собой под высокий, натянутый над столами тент. Столы были завалены картами, какими-то приборами и чем-то непонятным.

Брок дернул Вик за рукав кожаной мужской куртки, которую выделил ей Эван из своего гардероба:

— Пойдем, осмотримся?

— Пойдем, — согласилась Вик, опираясь на трость и направляясь в сторону самой большой толпы, осторожно что-то раскапывающей на опушке леса. Там же стояло несколько палаток и строилась высокая смотровая вышка.

Одли фыркнул, оценивая происходящее:

— Прикиньте, вояки умудрились палатки разбить аккурат над захоронениями. Ничего не боятся шлемоголовые!

— Или не умеют думать, — отозвался Брок. — Не заметить эманации насильственной смерти — это же надо! Куда их маги только смотрели!

— Или на кого, — со смешком в голосе сказал Одли, кивая на другой берег Ривеноук, ощетинившийся колючкой и бронебашнями линии генерала Меца, засыпаемых редким с этой стороны снегом.

Вик передернула плечами — она и не знала, что война настолько близко. А со стороны Аквилиты оборонительной линии, кроме Маякового острова и нет — до последнего времени Аквилита не видела в Вернии врага, и даже Тальма не смогла убедить передумать. Это выше по течению идет линия Данмара, построенная Тальмой…

Брок бросил косой взгляд на Вик, но ничего не сказал — только волна тепла укутала её вместо тысячи слов утешения. Страшно. Страшно, что война может шагнуть на этот берег — шагнула же она на берег Вернии…

Стоило подойти ближе, как Брока заметили — несколько констеблей побросали лопаты и ломы, которыми разбивали мерзлую землю, окружили его и потащили в сторону, забрасывая вопросами. Ему явно были рады, сжала губы Вик. Вряд ли кто-то точно так же будет рад тому же Блеку или Фейну, хотя Ривзу она была бы рада, если забыть про подвалы Особого отдела.

Вик проводила Брока и Лео взглядом и решила, что парни не пропадут. Осторожно шагая, она дошла до захоронения, возле которого уже лежало четыре извлеченных женских тела. Одли невозмутимо следовал за Вик — корзину с едой он уже где-то оставил. Немногочисленные парни в военной и полицейской форме, оставшиеся копать заледеневшую землю, недоуменно смотрели на Вик, не понимая, что она тут делает.

— Это что за нериссочка? — не выдержал кто-то, когда Вик задумчиво остановилась возле вытащенного из земли почти не поврежденного тела девушки — видимо, была похоронена недавно, когда земля уже остыла.

Одли сухо ответил:

— Полицейский консультант!

Ему завторил, как ни странно, Стилл, следовавший все это время за ними:

— Лучший на всю Аквилиту! — у него был низкий, хрипловатый голос. Он поймал взгляд Вик и представился на всякий случай: — Ричард Стилл, рад знакомству и… Приступим?

— Приступим, — кивнула Вик, опуская на глаза гогглы. — Приступим.

Одли тут же протянул Вик плотные резиновые перчатки и маску, почти не спасающую от вони.

Следующие несколько часов Вик запомнила плохо. Хотя она бы предпочла их вообще не помнить — такого места преступления в её жизни еще никогда не было. Спасало то, что процедура обследования была вбита в Вик до уровня рефлексов.

Проверка на нежить, фиксация, осмотр, первое, еще грубое обследование перед отправкой в полицейский морг. Тела… Много тел. Совсем свежие. Полуразложившиеся. Скелетированные останки. Руны там, где состояние кожи еще позволяло хоть что-то рассмотреть. Да-да-да, те самые руны, что были на ней. Разрезы на животе, как у Ян Ми. У кого-то выше пупка, у кого-то ниже, словно преступник экспериментировал.

Стилл не выдержал, исследуя рукой в резиновых перчатках уже пятый женский труп:

— Что можно так резать? Что вообще можно так лечить?

Вик пожала плечами:

— Не знаю… Но это точно не хирургический шов — те никогда не режут поперек. Это самоучка.

Привычно влез Брок, который уже присоединился к ним:

— Как вариант — бесплодие? Все женщины, у всех вскрыт живот. Если и есть что-то общее между ними, то только это приходит в голову.

— М-да… — не выдержал Стилл, тихо ругаясь.

Вик нахмурилась, вспоминая Ян Ми — вряд ли одинокая нерисса настолько мечтала о ребенке, что пошла на… такое. Надо будет узнать, как в Ренале относятся к матерям-одиночкам, быть может, не так, как в Тальме?

Вик приступила к обследованию очередного трупа — с самого дна захоронения, ниже уже пусто было — Брок просканировал эфиром. Одежда истлела, от тела ничего не осталось, только под телом лежала небольшая, грязная, вырезанная из какого-то легкого камня фигурка — то ли амулет, то ли украшение. Вик аккуратно стерла с фигурки грязь и сунула в бумажный пакет для улик. Сам пакет, чтобы не ходить лишний раз, сунула в карман куртки. Потом рассмотрит точнее.

И снова осмотр, описание, фиксация… Вик уже сбилась — десятое или одиннадцатое, только что откопанное тело сейчас они с Ричардом осматривали? Захоронение шагнуло далеко в бок от палаток, а Эван, спрыгивая к ним в яму, еще и «обрадовал»:

— Там магией второе захоронение нашли. Чуть меньше, чем это… Сложно сказать навскидку, но не меньше восьми тел там…

Ричард прошипел себе что-то под нос… Брок поддержал его не совсем знакомыми Вик словами и пошел прочь — исследовать новое захоронение.

Эван прижал Вики к себе, прощаясь — полицейский бал никто не отменит, хочешь-не хочешь, а ехать надо.

— Береги себя, хорошо? — он поцеловал её в лоб — лицо Вик было закрыто маской.

— И ты… — еле слышно сказала она и снова приступила к работе, когда Эван мрачно ушел прочь.

Вик потеряла счет времени… Час, два, три? Может, четыре или даже больше прошло? Вик не помнила, только заметила, как сменилось освещение — вместо солнца зажглись магические светляки. Брок постарался. Вик устала, хотела есть и пить, но работы было еще непочатый край. Она выпрямилась, стоя на дне захоронения, где искала мелкие предметы, которые могли принадлежать погибшим. На ботинки налипла грязь — Брок для облегчения поисков прогрел почву. Трость осталась где-то в стороне, и опереться не на кого — кругом незнакомые люди. Вик представила, как сложно будет выбраться из ямы, а потом еще и возвращаться сюда, и малодушно решила, что потерпит. Поесть можно и позже.

Сверху донесся знакомый голос:

— Простите, нера Ренар, что отвлекаю вас, но вам надо отдохнуть.

Вик медленно развернулась на красивый баритон, да и сам мужчина, несмотря на немного лишний вес, еще не растерял своей привлекательности, только в душе весь гнилой. Блек. Неожиданно Блек. Хорошо, что Брок исследует другое захоронение. И дайте боги, чтобы эта мразь и Брок не пересеклись сегодня.

Блек приятно улыбнулся — благородное, чистое лицо лера, не знающего пороков и свято блюдущего свою честь:

— Нера Ренар, не смотрите на меня так испепеляюще, просто больше некому позаботиться о вас. Фейн не представлен. Шекли — мелкая необразованная особь мужского пола, не умеющая заботиться ни о ком, кроме себя. Ваш Мюрай — сумасшедший, а ваш муж, нер комиссар, уехал по делам.

Он протянул ей руку:

— Доверьтесь, я вас не обижу.

«Потому что тут не подвал и есть свидетели!» — не стала добавлять Вик. Блек наклонился к Вик и без её разрешения подхватил за руки, вытаскивая из могилы.

— Видите, ничего страшного. — Блек аккуратно поставил её, еще и руку предложил, и Вик не отказалась: рукой в грязной перчатке она с силой оперлась на его согнутый локоть, мстительно марая дорогую ткань алого мундира. Надо отдать должное выучке Блека — он ни слова ни сказал, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Леррррр… Сейчас для Вик это было ругательством.

Вик другой рукой сдернула с себя маску, отправила гогглы на лоб и медленно похромала в сторону накрытого для констеблей стола.

— Что вы тут делаете?

Блек подстроился под её шаг:

— Кроме того, что пытаюсь позаботиться о вас?

— Кроме этого.

Блек пожал плечами:

— Мы с Фейном опытные следователи, так что решили предложить свою помощь в расследовании. Пусть это дело и не касается политики.

Вик тут же резко сказала:

— Сами справимся!

Блек благожелательно заметил:

— Точь-в-точь слова вашего мужа. Что ж, настаивать глупо. Знаете, всегда хотел вам сказать… Вам и вашему отцу, да хранят его боги. Меня восхищает ваш подход к расследованию, хоть он в корне неправильный. — он подвел Вик к умывальнику и терпеливо ждал, пока она отмоет лицо и размокшие в резиновых перчатках ладони. Даже полотенце подал — идеальный, воспитанный мужчина.

— Правильный — это выбивать под пытками признания? — не сдержалась Вик, пытаясь дойти до стола самостоятельно. Брок, вылезая из второго захоронения, спешно направился в их сторону — побоялся оставить Вик наедине с Блеком. Только этого не хватало… И ведь Сокрушитель уже в своем праве — можно по закону вызывать на дуэль. Единственный день в году, когда они разрешены.

— А вы считаете, как и ваш отец, что главное в дознании улики? — Блек аккуратно подхватил Вик под локоть, помогая удержать равновесие. Хуже того — он проводил её до стола и помог сесть на широкую скамью, тут же ища чистую кружку и наливая горячий кофе из высокого кофейника. Вик напомнила себе, что он просто очень воспитанная тварь.

— …Но, нера Ренар, признайте очевидное: ведь преступники научились обходить многие методы дознания. Рано или поздно прогресс дойдет до того, что улик не будет, и снова будут главными ответы на вопросы: кому выгодно и для чего? И без чистосердечного признания будет никуда.

Вик, согревая руки о чашку, возразила, пока Блек, ломая все представление о себе, нашел чистую тарелку и принялся накладывать на неё еду:

— Глупости! Будет прогресс у преступников, будет прогресс и у нас, полицейских. Новые методы расследования, которые будет нелегко обойти. Сейчас нельзя обойти церебрографию.

Блек придвинул тарелку Вик и сел рядом, с улыбкой возражая:

— Полноте. — он для себя тоже налил кофе. — Таблетка регулатона под язык, и ложь не учует даже цереброграф. Только признание было, есть и будет главным для суда.

За плечом Вик возник Одли, а потом присоединились и Лео с Мюраем, замирая невдалеке под насмешливым взглядом Блека. И Вик не удержалась — Блек не пугал её:

— Как в случае с Броком? Когда под пытками вы выбили признания в том, что он не совершал? Например, его якобы служба на Мону и Ондур? Это — главное?

Блек серьезно посмотрел на неё:

— Нера Ренар, мое почтение! Не каждая женщина решится на такую откровенность, но тут… Именно тут вы не правы. Если вы позволите себе чуть поменять позицию, чуть-чуть перестать бояться за свою жизнь и посмотрите на вашего Мюрая невлюбленными глазами… Вы не сможете отрицать одного — он пытался вывезти в Вернию потенцит. Он нарушил торговую блокаду, вне причин заставивших его это сделать. Это противозаконно. Это подлежит наказанию. И он признался.

Вик заставила себя улыбнуться:

— А если это был не он? Если вы заставили оговорить себя невинного человека? Ведь есть еще Кюри и ненайденный и неопознанный Грыз, которого видел мой муж в катакомбах.

— В таких случаях все отдается на волю суда. Суда, который…

Вик его перебила:

— …основывался на ложных показаниях! Вы просто играете словами, Блек. Прикрываете порок, которому нет оправдания.

Блек усмехнулся:

— Я просто служу королю, как служил и Ривз. Только это. И… Думаю, на этом наш маленький разговор можно заканчивать — вы вполне отдохнули, а ваш Мюрай сейчас взорвется и вызовет меня на дуэль, чего я ему настоятельно не рекомендую — я не Ривз. И еще… — он посмотрел прямо в злые глаза Брока: — Я не Ривз, я не сломаюсь от проклятья. Даже не думайте так поступить со мной или с Фейном. Честь имею!

Вик с трудом проглотила рвущиеся слова. Честь… Нет у такого человека чести!

Брок с ней был согласен.

Лео стоял, сжав кулаки. И только Одли долго и витиевато выругался вслед Блеку. Тот даже не обернулся.

Брок дохромал до Вик и сел рядом, заглядывая ей в глаза:

— Все хорошо?

Вик с трудом сдерживала в себе гнев, чтобы голос не дрожал и не срывался в крик:

— Я не боюсь эту тварь, Брок. Хоть знаешь… Тварь хорошо воспитана, и это пугает — при личном общении никто же не поймет, что это за человек… — она взяла сэндвич и принялась его ожесточенно есть. Брок вздохнул и присоединился к трапезе. Напротив сел Одли. Лео остался стоять, лишь утащил со стола баночку с паштетом.

Спокойно поесть им не дали — прибежал совсем молодой констебль:

— Простите, там странный труп откопали — детектив Стилл срочно зовет вас.

Брок встал сам и подал руку Вик:

— Держишься?

Она напомнила:

— Меня хотя бы не били, и я не тонула в Петлянке.

Брок белозубо сверкнул улыбкой:

— Зато проклятье ты точно носила…

— Ты тоже, — шепотом напомнила Вик и под руку с Броком похромала к захоронению.

За пределами острова опустилась тьма, совершенно непроглядная с левого, вернийского берега: ни огонька, ни отблеска, словно там нет ни одной живой души. Правый берег утопал в свету — в Аквилите праздновали Новый год и веселились. Эван, наверное, вел в катале чью-нибудь смущающуюся жену, какого-нибудь детектива или даже констебля, чтобы показать свои широкие взгляды… Взлетали в низкие, затянутые тучами небеса магические фейерверки, и если не оглядываться на Ривеноук, отражающую в воде буйство огней, то сердце вздрагивало, как от военной канонады.

Поляна на острове, где шли раскопки, была освещена эфирными светляками. Они давали яркий, белый свет, почти не оставляющий теней, чтобы было легче осматривать тела. Весь снег был вытоптан до зеленой, уже примятой травы. Кучи вырытой земли перемежались с ямами, возле которых лежали женские неприглядные, обезображенные разложением тела. Уже обследованные трупы санитары заворачивали в непромокаемые резиновые мешки и уносили прочь к реке, где их потом погрузят на катер. Темный хвойный лес стоял на границе света и тьмы. Снег под сизыми от холода нелидами блестел от яркого света, как бриллиантовая крошка, и вглубь леса тянулись мрачные длинные тени от стволов деревьев, словно смерть на поляне протягивала свои корявые пальцы дальше, ища новые жертвы.

Вик невольно сжалась, и Брок согрел её своим теплом, передавая его через эфир. Только его тоже выбили из колеи события сегодняшнего дня — чувствовалась за надеждой, которую он внушал Вик, за верой в будущее, за уверенностью, что все будет хорошо, непроглядная тоска. Вик показалось, что еще чуть-чуть, еще одно мелкое событие, и Брок не выдержит. Как лавина срывается с горы из-за одной лишней снежинки, так и Брок взорвется от боли, если не случится чего-то хорошего. Его надломленная душа не вынесет очередную каплю горя или унижения.

Брок устало посмотрел на Вик, остановившуюся у края захоронения. Замотанный раскопками и вонью молодой констебль спешно откинул простынь с найденного мужского тела:

— Вот…

— Что думаешь о произошедшем? — спросил Брок, с трудом присаживаясь у тела.

И не понятно, что он имел в виду. Захоронения. Новый труп. Или Блека.

Рядом замер Стилл, тоже ожидая её ответа. Вик не могла подвести мужчин. Она осмотрела труп, содрогаясь от жестокости. На фоне того, что сделали с этим парнем перед смертью, даже звериная жестокость того же Блека меркла — Броку жизнь все же сохранили и почти не покалечили. Хирургическая методичность и скрупулёзность околомедицинских издевательств, которыми подвергли обнаруженного парня, просто поражала. Стилл, заметив шок от увиденного у Вик, спешно накрыл тело парня тканью:

— Простите, нера Ренар…

— Все… Правильно… — еле выдавила она из себя. — Это очень важная находка.

На голове у единственного трупа мужского пола были белые волосы, как и брови, и щетина. Состояние кожи и глаз уже не позволяло определить — был ли это альбинос или кто-то перенесший силовой шторм.

Вик прикрыла глаза, но все равно видела перед внутренним взором и удаленный язык, и ампутированные по локоть руки, и обрезанные по колени ноги. От человека оставили только огрызок, нуждающийся в постоянном уходе. Нечеловечная жестокость.

— Надо телефонировать в инквизицию… — Вик еле выдавила из себя: — Отец Маркус должен это видеть… Здесь есть связь?

Одли кивнул:

— В штабе…

Брок тихо предложил, в упор рассматривая её своими зелеными, отчаянно постаревшими глазами:

— Вики? Может, тебе там и остаться? Телефонируешь отцу Маркусу, дождешься его приезда, отдохнешь…

Она отрицательно мотнула головой и медленно начала, вспомнив вопрос Брока:

— Случившееся тут, может, и не дело рук мульти-убийцы. Мы даже до сих пор не знаем причину смерти женщин. Быть может, тут и нет убийств. Но совершенно точно ясно, что это дело рук маньяка. Человека, зацикленного на какой-то цели, ради достижения которой он ни с чем ни считается и не перед чем не остановится. Его надо остановить, пока жертв не стало еще больше…

Глаза Вик были сухи — видеть то, что ждало её саму не спаси её Брок, было отвратительно. Хуже было другое — понимание, что тварь, проделавшая это, свободно ходит среди жителей города. Она найдет эту тварь и добьется того, чтобы её вздернули на веревке. Такого, что случилось с погибшими девушками и парнем, просто не должно происходить в их цивилизованном обществе.

Лео, заметив, как у Вик совсем исчезли бледные губы и как залегли морщинки между бровей, помчался за кофе и круассанами — ничем иным он исправить этот дурацкий день не мог.

Стилл лишь кивнул, соглашаясь с её мнением.

— Что ж… Инквизиция, так инквизиция, — отчаянно улыбнулся Брок и предложил руку Вик. Они вдвоем направились к штабу. Левая нога у Вик болела, и это был прогресс — до этого она её совсем не чувствовала и боялась, что может случайно при ходьбе поставить ногу неправильно и упасть в лучшем случае. В худшем — сломать её. Теперь гадать, правильно ли она ставит ногу, не приходилось. Боль, как ни странно, радовала — это значило, что нога у Вик все же есть. Брок пытался вмешаться и купировать боль, но Вик раз за разом срывала его плетения. Боль отвлекала. Пусть лучше болит нога, чем душа.

Вик в штабе телефонировала в инквизицию, правда, переговорить с самим отцом Маркусом не удалось — у того оказался обет не пользоваться благами цивилизации. Вик кричать хотелось: не проще тогда вообще уйти в лес и там жить?! Обет запрещающий пользоваться телефоном — что может быть нелепее! И ведь он вполне спокойно пользуется гогглами. Не человек, а сплошная загадка. Хотя Вик уверили, что ему все передадут, и он приедет сразу же, как сможет.

Она положила трубку простого военного телефонного аппарата и посмотрела на стоящего рядом Брока. Почему-то он расплывался у неё перед глазами. Почему-то глупый обет отца Маркуса выбил её из колеи, она подспудно надеялась вновь услышать голос, так похожий на голос Дрейка…

— Оте… Отец Мар… кус… — почему-то голос тоже отказывал Вик, — скоро приедет.

Брок шагнул к ней и обнял, крепко прижимая к себе и гладя по голове. Офицер и молоденький морпех, отвечавший за телефон, очень тихо и очень понятливо отошли в сторону, давая Вик выплакаться.

— Я думала: Блек — тварь, но это вообще за гранью…

Одли покачался с носка на пятку, посмотрел на Вик, на Брока и промолчал, что обнаружили новую могилу, из которой достали тело женщины, тут же опознавая её — родинку «роковая любовь» над левым уголком губ вот уже седьмицу знал каждый констебль Аквилиты. И пусть все обнаруженные до этого трупы могли быть не жертвами мульти-убийцы, нера Моро точно была убита — ей кто-то проломил затылок. Одли потоптался рядом, а потом все же ушел прочь, давая время Вик прийти в себя. Брок справится — он рожден для утешения нерисс, пусть Вик и не нерисса, но даже леры-драконоборцы подвержены отчаянию.

Отец Маркус приехал через час. Он заметно изменился — переоделся в партикулярное, став похожим на простого горожанина-кера в видавшем виде костюме, старом пальто и кепке, вместо шляпы — наверное, чтобы лучше было видно белые волосы. Гогглы исчезли, и отец Маркус теперь подслеповато морщился из-за мощного магического освещения. Эфирное сияние исчезло — только видно, как природный фон пронизывал отца Маркуса.

Он, довольно холодно поздоровавшись с Вик, представившей Брока, Стилла и остальных, сразу же занялся осмотром трупа, который отложили отдельно, не перемещая пока в лодку, чтобы перевезти в морг.

Вик к тому времени уже проревелась, уже успокоилась, уже снова поплакала, теперь уже в Лео, протянувшего ей круассан и чашку кофе, опять успокоилась и готова была воевать со всем миром. Даже с неведомым бокором и инквизицией, если понадобится.

Вик, чтобы снова не разреветься от изуродованного тела парня, старательно смотрела в сторону, пока отец Маркус, сидя на корточках, рассматривал культи у трупа. Чтобы отвлечься, она спросила — все же отец Маркус в партикулярном выглядел странно:

— Что случилось с вашей сутаной?

Маркус отозвался:

— Мимикрирую под горожанина. — его голос звучал ровно, совсем не напоминая голос Дрейка — даже удивительно. — А что?

— Нет, ничего.

Маркус бросил на неё косой взгляд, но комментировать её любопытство не стал.

— Могу я еще поинтересоваться?

— Конечно, можете. — он выпрямился, вытирая руки белоснежным платком.

— Что случилось с вашим эфиром?

— Я нанес печать.

Вик еле смогла собраться с силами — такого она не ожидала. Для неё даже само слово «печать» звучало страшно:

— Зачем?!

Он посмотрел на неё своими алыми, странными глазами:

— Вы серьезно думаете, что приманка в белой сутане инквизитора с кипящим вокруг эфиром сработает? Мне кажется, что сейчас я выгляжу гораздо приманочнее, чем раньше. И пойдемте, нера Ренар. Даже мне не по себе рядом с этим телом. Иногда человеческое любопытство и научный интерес порождает чудовищ. Такое, что случилось с этим молодым человеком, больше не должно повториться.

Вик кивком с ним согласилась — в горле стоял комок, который она еле проглотила:

— Что-то еще можете сказать?

— Могу… — он оглядел её и стоящего рядом Брока. — Когда вас в очередной раз поймает бокор или его помощник, кричите громче, что у вас есть веснушки. Быть может, к вам даже прислушаются.

Брок ответил вместо возмущенной Вик:

— Несмешно.

Отец Маркус сурово ответил:

— Несмешно то, что вы не выполняете мои рекомендации — я просил вас не появляться в городе.

— Тут толпа констеблей, — напомнил Брок.

Маркус не остался в долгу:

— В прошлый раз Виктория Ренар чуть не стала вот этим… — он ткнул указательным пальцем в тело парня, — …на полной горожан набережной. Забрать душу — пара минут. Так что или сидите дома, или громко кричите про веснушки, если хотите жить.

Вик вскинулась:

— То есть по существу дела вам сказать нечего, отец Маркус?

— По существу… — он направился в штаб под тент, сдерживая шаг, чтобы Вик с Броком не отстали. — По существу… Замена погибшего парня скрывалась в храме Седьмого чуда Сочувствия. Правда, парень-альбинос по фамилии Фишер сглупил и сбежал, не дождавшись меня. Судя по тому, что на вас напали, он или хорошо спрятался, или уже мертв. Надеюсь, что чернокнижник находится в отчаянии и клюнет на меня, потому что вы явно не собираетесь отсиживаться в безопасности дома, как я вас просил.

— Увы, грешна, — согласилась Вик, произнося любимую фразу Дрейка. Где-то он сейчас… Может, завтра уже приедет…

— Сможете добиться завтра вскрытия этого несчастного в первую очередь?

Вик пожала плечами:

— Постараюсь, но не обещаю, отец Маркус.

Он крайне серьезно и пугающе из-за алого цвета глаз посмотрел на Вик:

— Пожалуйста, это очень важно, вы же понимаете. И, простите, я спешу — сейчас оформлю бумаги и сразу же назад в город…

— Понимаю, отец Маркус. Но обещать не могу — я всего лишь констебль.

— Знаю, а я просто инквизитор… У каждого свое место и свое служение.

Вик решилась и попросила, ведь он сам заговорил о служении:

— Вы поможете с опознанием трупов?

— Чем? — удивился Маркус.

— Вы умеете вызывать души, ведь вы инквизитор. — Во всяком случае Дрейк точно мог.

Отец Маркус пристально посмотрел на неё:

— Инквизитор не равно некромант. Я таким умением не владею. И тревожить души — последнее дело, которым стоит заниматься храмовникам. — он подошел к столу в штабе под тентом, попросил у констебля бумагу и принялся быстро её заполнять — первичное заключение инквизитора о черном ритуале. Интересно, теперь можно будет забрать дело Ян Ми из архива и подключить к этому расследованию? Брок стоял рядом и терпеливо ждал заключения отца Маркуса.

От берега, где готовился отправляться катер с новыми телами жертв, в сторону штаба направился Блек — он тоже вместе с Фейном возвращался в город.

Блек, пытаясь перекричать толпу констеблей, спешащую на погрузку, позвал:

— Отец Маркус! Быстрее! Катер вот-вот отойдет.

Маркус, расписавшись на бумаге, вздрогнул, обводя взглядом людей. Странно, но Вик показалось, что он искал Блека и не находил его в толпе. Брок, пробегаясь глазами по заключению инквизитора, оторвался от чтения, всматриваясь в отца Маркуса.

— Вас ждут! — громко, сложив ладони рупором, крикнул в этот раз Фейн. — Катер вот-вот отправится!

Взгляд Маркуса бессильно метался от одного лица до другого:

— Да, уже иду…

Блек прорвался все же к ним и замер перед инквизитором:

— Что с вами, отец Маркус? Что-то случилось?

— Со мной все в порядке, — сухо сказал Маркус. — Спасибо, я уже иду.

Так же подошедший Фейн грубо бросил в сторону — в лицо сказать постеснялся:

— Разеваете рот, как рыба, и молчите…

Маркус прищурился и ответил Фейну:

— Это у вас проблемы со слухом.

— Да вы что! — фыркнул лер Фейн и направился обратно на берег. Блек проводил его взглядом:

— Не обращайте внимания, отец Маркус, некоторым, чтобы взбеситься и потерять контроль, так мало надо…

Вик посмотрела на разозленного отца Маркуса, на побелевшего от ярости Брока, снова столкнувшегося со своим страхом, на непринужденно рассуждавшего о человеческой грубости Блека… И её затянуло такой зеленой, противной тиной безнадежности, что снова подкатили слезы. Даже если они найдут тварь-чернокнижника, других тварей меньше не станет. Тот же Блек продолжит жить, как ни в чем не бывало, даже не понимая, в чем его грех… Чего бы ей ни стоило, она добьется справедливости, Блек ответит за все.

Отец Маркус, попрощавшись легким поклоном со всеми, обернулся на Вик, его взгляд скользнул по Броку, потом уперся в Блека, а затем… С яркой вспышкой в эфире взорвалась печать на Маркусе. Он повернулся к Блеку и вкрадчиво, еле слышно сказал:

— Именем храма и короля, вы арестованы, лер Блек. Руки вперед для блокировки и не пытайтесь сопротивляться.

Сердце Вик пропустило удар, а потом руки вскипели эфиром — в чем бы не обвинялся сейчас Блек, даже если его арестуют всего на пару дней, он это заслужил.

— И позвольте узнать, в чем меня обвиняет храм? — голос Блека стал изысканно спокоен — он был уверен, что ему ничего не грозит.

— В преступлении против человечности, — сказал Маркус, и тут эфир вскипел в руках всех магов — Брока, Одли, Лео… Даже Стилл и парочка-слабосилков констеблей замерли, готовые оказаться поддержку при аресте Блека.

— Надо же… Может, уточните? — продолжил настаивать Блек.

Маркус холодно произнес:

— Вряд ли вы захотите, чтобы все услышали о вашей тяге к насилию над арестованными.

Да! Да! Да! Вик хотелось орать от счастья, хотя раньше она никогда не понимала таких фраз в книгах — нериссы так себя не ведут, но нериссы и не сталкиваются с тем, что случилось с Броком. Сердце грела простая мысль — справедливость все же существует! Пусть не светский суд, но храмовый. Это тоже неплохо.

Блек молча протянул руки вперед, позволяя надеть и блокиратор, и наручники.

Констебли безмолвствовали, когда его уводили прочь. Лишь Вик не удержалась и тихо сказала:

— Я люблю инквизицию! Я люблю отца Маркуса… — общий эфир с Броком менял её, делая более открытой и невоспитанной с точки зрения нер.

Одли хмыкнул:

— Не думал, что когда-нибудь это скажу, но согласен — я люблю, Сокрушитель на всех них, инквизиторов и инквизицию! Гип-гип-ура отцу Маркусу, хоть он и реформатор!

Из глоток парней вырвался радостный крик — Одли поддержали.

Вик обернулась на Брока, её взгляд снова застили слезы. Он криво улыбнулся ей и пошел прочь за круг света, прочь в темноту, где никто не увидит его. Его пальцы побелели, так крепко он сжал кулаки. Вик было шагнула за ним, но Одли поймал её и прижал к себе:

— Не надо, девочка. Он такого себе не простит потом… Пусть побудет один. Мальчики — страшные гордецы, нас с детства учат не плакать, не орать, терпеть и не забывать обиды… Пусть побудет один — ему должно стать легче.

— Пусть… — легко согласилась она. — Отец Маркус — это чудо.

— Странное чудо, — кивнул Одли. — Я вообще не понял претензии Фейна про молчание.

Вик пожала плечами:

— Я тоже не поняла — Маркус не молчал. Я его слышала.

Одли подтвердил:

— И я… А вот Фейну стоит проверить свой слух.

Что-то царапнуло в мозгах Вик, что-то связанное с убитым парнем-альбиносом и Маркусом, но что именно Вик осознать не успела — Стилл позвал её:

— Нера Ренар, если вы себя хорошо чувствуете, пойдемте, там как раз закончили откапывать второй ряд женщин.

Вик вздрогнула от слов «второй ряд женщин»… Значит, будет и другой. Сколько уже жертв?! За два десятка уже перевалило, не меньше.

Одли вздохнул:

— Небеса, страшно представить год, начавшийся таким деньком. Или наоборот? Ведь справедливость все же восторжествовала…

На катере, на который её на руках занес Лео, Вик еще держалась — не засыпала. Сидела на жесткой, неудобной скамье, пытаясь не горбиться, иногда резко проваливалась как под лед в кошмары, полные мрака и гнили, выныривала, вздрагивая и оглядываясь, молчала, прислушивалась к разговорам окружающих мужчин…

Стилл буквально атаковал Брока:

— И когда ждать твоего возвращения?

— Как только, так сразу… — попытался уйти от ответа Брок. Одли пробормотал:

— Это как бы не от него зависит.

Стилл же не отстал:

— Брок, ты заметил — ни у кого не было даже вопроса: а что ты делаешь на Оленьем? Для всех ты был на своем месте, словно увольнения не было. Даже присутствие неры Ренар, о которой все в курсе, вызывало больше вопросов, чем твое. Ты для всех по-прежнему свой. Ты должен вернуться.

— Ммм… — попытался отделаться привычным мычанием Брок, так что пришлось Одли снова вмешиваться:

— Сбавьте обороты, парни. Вы мешаете нашей Вик отдыхать.

Она даже попыталась возразить, что они не мешают, но сил не было. Даже думать было сложно. Мысли копошились одна за другой, цепляясь в странном порядке: парень-альбинос, Блек, Маркус, телефоны и обеты, — сталкиваясь друг с другом, как скалы, с диким пульсирующим грохотом приближающейся головной боли, но делать выводы, что-то сопоставлять, анализировать не хотелось. Не моглось, как говорил Шарль. Новое расследование оглушило её своей необъяснимой жестокостью, и хотелось одного — тепла. Чай. Плед. Человеческое живое прикосновение. Все равно что… И ни о чем не думать, хотя бы один вечер.

В паровике, прислонившись к острому, неприспособленному для сна плечу Брока, Вик все же заснула, погружаясь в мутный, липкий кошмар, сотканный из острых осколков сегодняшнего дня, причиняющих сильную боль.

Улыбающийся, еще живой Ривз.

Стонущий от боли Брок, длинный, нескладный, худой, с множеством старых и свежих ран.

Нервный Маркус, ищущий и не находящий в толпе Блека.

Воспитанный, сдержанный на людях Блек.

Неизвестный мертвый парень-блондин с отпавшей челюстью, из-за чего видна его страшная тайна — ему удалили даже язык.

И снова Маркус: «Пожалуй, вам все равно не угадать…»

И тела, тела, тела женщин, тянущих свои руки к Вик в непонятной мольбе…

Кажется, она даже застонала, просыпаясь на миг. Во всяком случае она услышала тихое броковское:

— Шшш… Это все всего лишь сон… — Он обнял её, прижимая к себе и устраивая голову Вик себе на плечо, чтобы спать стало удобнее. — Отдыхай…

Вик помнила, что нериссы никогда не позволяют себе спать в присутствии чужих, но тут чужих не было. Была лишь дикая усталость и желание хоть на миг скрыться от ставшего мрачным и недобрым мира.

Парни, Лео и Одли, еле слышно перешептывались, стараясь не мешать Вик.

— Ну, за Гилла можно не волноваться — явно дополз до отца Маркуса. — Это Одли.

— Ага… — это Лео.

— Ммм? — это лапидарный Брок.

— Иначе от кого бы отец Маркус узнал о Блеке? Только Гилл и мог сказать. Значит, проклятье с него точно сняли. — это снова Одли.

Вик нахмурилась, хотела возразить, что все не так однозначно, но Брок легонько укачал её, погружая в сновидения, полные тлена и улыбающегося Маркуса.

Как она попала домой, Вик не знала. Только вынырнула из топкого омута кошмарных снов мокрая от пота и слез. Эван спал, прижав её к себе, и потому было отчаянно жарко под тяжелым шерстяным одеялом, вдобавок она так и была в теплом фланелевом комбинезоне, сейчас пропахшем потом, гнилью и сырым запахом земли, который не перебивал даже аромат роз.

Она осторожно выпуталась из объятий Эвана — он как восьминог снова и снова пытался поймать ускользающую Вик.

— Солнышко… — хрипло из-за сна пробормотал Эван.

— Спи… — Вик осторожно погладила его по голове. — Я скоро вернусь.

Механит на прикроватном столике сиял во тьме, показывая два часа ночи.

Вик, прихрамывая и еле проглатывая стон боли — нога отказывалась двигаться, — дошла до уборной. Тут же взвился эфир, опутывая теплым, мягким одеялом обезболивания — Брок или не спал, или проснулся из-за Вик. Она включила свет в уборной, стащила с себя мокрый нательный комбинезон, включила душ и шагнула под его теплые струи. Да, душ по ночам не рекомендовался — это же лечебная, а не гигиеническая процедура, доктора были против душа даже по вечерам — он сбивал ритмы сна, но ждать, пока наполнится ванна Вик не могла. Она стояла с закрытыми глазами под тугими теплыми струями и надеялась, что страхи унесутся прочь, как исчезает с шумом вода в душевой.

И снова перед закрытыми глазами мчалось то, что додумать вечером она не смогла.

Мертвый парень-альбинос.

Отец Маркус со своим запретом на пользование телефоном.

Его голос так напоминающий голос Дрейка.

Его созвучные мыслями Вик фразы.

Его волнение, когда он искал и не находил Блека и Фейна в толпе.

Гневное фейновское «разеваете рот, как рыба!».

Проклятье на Полин, которое Маркус так легко, без прикосновений обнаружил.

Его неслышимый голос, пока он не заметил Вик.

Снова парень-альбинос с отрезанным языком.

Вик подалась назад, выныривая из воды.

— Менталист…

Она стояла и сама не верила себе.

Снова и снова прокручивая в голове слова Маркуса. Слова ли это были?

«Не каждый инквизитор — некромант». Если ты нем, то ты не можешь призвать душу — мысли не слышны на небесах.

«Именем храма и короля, вы арестованы». Он мог узнать случившееся с Броком только из мыслей Вик. Как узнал о голосе Дрейка, о том, как лучше всего расположить к себе, о проклятье на Полин и многое, многое другое. И обет с телефоном тогда становится понятен — Маркус не способен что-либо сказать, а мысли по телефонным проводам не передаются. Небеса, что он еще мог найти в её голове?! Вспомнить бы, о чем еще она думала в его присутствии…

Со спины на Вик кто-то набросился, и она вздрогнула — погруженная в свои мысли, Вик не слышала, как Эван к ней приблизился, набрасывая на мокрые плечи длинное, мягкое полотенце. Моментально вскипел эфир, тут же ускользая в Эвана — он уже привык, что его внезапные романические порывы натыкаются на сопротивление.

— Прости, — прошептал он, подхватывая Вик на руки и относя в постель, — я не хотел тебя пугать…

Дверь спальни резко открылась, на пороге стоял с сияющим эфиром на руках Брок. Он странно кашлянул, пробормотал: «Ммм… Простите…» — оглядывая застывшего Эвана с Вик на руках, и тихо закрыл за собой дверь.

Вик замерла от неожиданности, а Эван, укладывая её на кровать, еле выдавил из себя:

— Ни слова…

— Как стыдно… — все же смогла сказать Вик. Эван, ложась рядом и снова обнимая её со спины, фыркнул в макушку Вик:

— В который раз возношу молитву, как удачно я тебя поцеловал тогда под мостом князей. Сейчас бы это было проблематично.

Вик еле сдержала смешок:

— Прости… От меня одни проблемы…

— Вот еще, я тоже очень могу доставлять проблемы… — он поправил одеяло и напомнил: — ты говорила что-то о менталистах…

Вик развернулась к нему:

— Расскажи мне о ментальной магии?

Эван чуть нахмурился, собираясь с мыслями:

— Это страшилки эфирников. Это придумали писатели-фантасты, пугая народ, эфирников и себя. Менталистов не существует.

— Почему? — не поняла его Вик — Маркус очень даже существует, и иного объяснения его странного поведения, она не видела.

— Потому что магия — это наука, одна из. Эфиру всегда для воздействия нужна физическая составляющая: температура, стихия, материя… Мысль же нематериальна. На то, чего нет, нельзя и воздействовать. Может, когда-нибудь наука и откроет, что такое мысли, но пока менталистов нет, потому что нет предмета воздействия. Это официальная точка зрения на проблему менталистов.

Вик нахмурилась — интересно, а Маркуса поставили в известность, что он невозможен?

— А… эмпаты? Они существуют?

Эван, старательно подавляя зевок, пробормотал:

— Тоже пока нет. Мы не знаем, как зарождаются эмоции, что за них отвечает…

— Гормоны! — тут же напомнила Вик. — Гормоны отвечают за эмоции. Это уже доказано. Эпинефрин отвечает за состояние «бей или беги!»… И… Еще… Андростени… — она замолчала, не в силах вспомнить. — Мужской гормон, он вызывает агрессию…

Эван кивнул:

— Вот поэтому опыты пока под запретом — негуманно будить в людях агрессию или страх. Эмпатов не существует, и я надеюсь, даже война не породит их — военное ведомство еще не сошло с ума, чтобы ставить такие эксперименты…

Вик нахмурилась, почему-то в голову упрямо лезли Ривз и Блек… Ведь если есть Маркус — менталист, тот, кто не существует, то могут существовать и другие менталисты, эмпаты, эфирники, умеющие воздействовать на разум. И тогда резко изменившийся Ривз, или крайне воспитанный Блек… Вик с трудом проглотила комок, вставший в горле — думать о таком не хотелось, думать о таком просто страшно.

— Вики?

— Да? — она заглянула Эвану в глаза и все же сказала: — Маркус — менталист. Ему бокор удалил язык.

— Это… Точно? — Было видно, что Эван всерьез обдумывает её слова, он не отмахнулся, что это невозможно.

— Это… — Вик призналась: — Гипотеза, но крайне правдоподобная. Ты не знаешь, но он арестовал…

Эван кивнул:

— Брок рассказал о Блеке. Но ведь это Гилл мог рассказать.

Вик тут же спросила очевидное:

— Зачем? Зачем Гиллу такое говорить отцу Маркусу? Его Мюрай и все случившееся не касается. Он бы не стал о таком говорить. Его волнует одно — чтобы мы нашли того, кто наложил проклятье и чуть не убил его за компанию с Ривзом. Возможно, его еще волнуют деньги. И я помню твои слова, что Гиллы неподкупны. А Ривз не был садистом, а Блек воспитан и искренне недоумевает от вспышек гнева Фейна. Вот это вообще за гранью.

Эван задумался, замолчал надолго, а потом признался:

— Тот случай, когда хочется, как Брок, промычать…

— Ммм… — понятливо повторила Вик и зевнула. — Согласна… И… Давай спать… Я умираю от усталости, был очень трудный день. И будет еще нелегче.

— Спи, — согласился Эван, ложась на спину и устремляя взгляд в балдахин кровати. Кажется, сон от него сбежал, но у Вик уже не было сил разговаривать. Она свернулась в своем полотенце калачиком и провалилась в сон, опять полный грязи и мрака. Высокие качающиеся деревья, нелиды, тянущие к ней свои корявые сучья, нера Моро с родинкой «роковая любовь», Маркус, превращенный в обрубок, как неизвестный погибший парень-альбинос, странная фигурка из дерева или кости. Человеческой кости, вдруг ясно поняла Вики во сне.

Утро было незаслуженно солнечным и ярким. Эван сам принес для Вик завтрак и открыл жалюзи, запуская в спальню солнечные лучи. Он приподнял створку окна, запуская свежий морозный воздух — из-за растопленного камина в спальне было душно.

Вик передернула голыми плечами — ночью она где-то потеряла полотенце, в которое её укутал Эван.

— Доброе утро? — Вик заставила себя улыбаться, надеясь, что утро и впрямь будет добрым.

— Доброе утро, — твердо сказал Эван, тяжело опускаясь на кровать с подносом, который перед этим взял со стола. — Как твое самочувствие?

Вик натянула на плечи одеяло и призналась:

— Мерзковато, но я готова к бою. Какие планы на сегодня?

— Пока… Ждем Николаса, чтобы он осмотрел тебя, Брока и Одли. Потом будет видно.

Вик вытащила из-под одеяла свою левую ногу, показывая её задумчиво выгнувшему бровь Эвану:

— Видишь, даже рубец бледнеет. Все хорошо — мне не нужно лечение. И три дня покоя…

— Заканчиваются только сегодня вечером, — строго напомнил Эван.

Вик, делая глоток чая, взмолилась:

— Но мне надо быть на вскрытиях! Это очень важно, ты же знаешь.

Эван, намазывая на гренку апельсиновый джем, начал было:

— Вскрытия…

Только Вик его перебила, её даже протянутая гренка не остановила:

— Их стоит начать уже сегодня, несмотря на праздничный день! Мы не сдвинемся в расследовании без результатов вскрытия, а чернокнижник будет продолжать убивать и убивать, как ни в чем не бывало.

Эван нашел в себе силы спокойно повторить:

— Вскрытия начнутся после обеда — я с трудом уговорил судебных хирургов Картера и Вернера выйти на службу. Они согласны провести сегодня по два вскрытия. Большего от них не жди. Я…

— Парень-альбинос. Нера Моро. И два любых тела в хорошей сохранности, — тут же сказала Вик. — И я на вскрытии. И отец Маркус настаивал на своем присутствии на вскрытии парня.

— Я ему телефонирую… Но! Сперва все же осмотр Деррика — он должен вот-вот заскочить… Кстати, Брок тоже настаивает на своем присутствии на вскрытии. Забавно смотреть, как он пытается не разорваться на сотню мелких Броков — он обещал сегодня лечиться, он честно собирался штудировать дневники неры Моро, а еще его волнуют оба расследования, и какому из них отдать приоритет он так не решил…

— Эван, без Николаса никак?

Он отрицательно качнул головой, и в комнате запахло гарью, как всегда, когда он уже принял окончательное решение… Или просто волновался за Вик. Она вздохнула и смирилась:

— Хорошо, Николас так Николас. А почему он не дома? Он уже должен был вернуться с дежурства…

Эван крайне серьезно посмотрел на Вики и, словно для храбрости сделав глоток чая, сказал:

— Ночью прибыл корабль-госпиталь… Привезли много раненых, Деррик телефонировал, что вернется домой всего на час — только осмотреть вас, и вернется обратно в госпиталь… Газеты из-за выходных не выходят, новостей никаких нет, но, судя по количеству раненых, дела на фронте плохи. И будут скоро еще хуже. Деррик говорит, что, судя по разговорам раненых, дела катастрофичны или близки к тому. Чего-то подобного я ожидал со дня на день.

Вик отложила недоеденную гренку в сторону:

— Почему будет хуже? — Впрочем, потом она сама поняла, почему, но Эван уже принялся отвечать:

— Потому что нужно время, чтобы обработать самородный потенцит, но рано или поздно, его применят на фронте. И что-то мне подсказывает, что это вот-вот произойдет.

— И что тогда…?

— И тогда, Вик, Аквилита окажется между молотом и наковальней. Между Вернией и Тальмой.

Вик нахмурилась — в политике она не разбиралась, отец держал её от этого как можно дальше. Политика — это для Чарли, политика — это для мужчин.

— Верния не решится напасть на Аквилиту…

— Верния могла остановить войну одним только фактом — ей стоило заявить о количестве потенцита в стране, и вряд ли король решился бы в таких условиях на военную операцию. Но они предпочли промолчать. В этой войне, как в любой другой, нет правых и виноватых. А Аквилита стоит на пустоте, и это всегда надо помнить. Как помнит об этом факте наш Генштаб.

— Они не посмеют, Эван… — у Вик даже голос осип от осознания возможной трагедии. Хотя что-то в словах Эвана все же было. Если хорошенько подумать, то Аквилита…

Эван словно уловил её мысль и продолжил:

— Аквилита — удачная вторая Серая долина, Вики. Причем в этот раз далеко расположенная от столицы. Об этом надо всегда помнить и быть готовой к эвакуации. В любой момент.

— Ты же…

Эван отвел взгляд в сторону, глядя в окно, и все же сказал:

— Я давал клятву королю — я не смогу покинуть Аквилиту, как беженец, Вик. Даже с учетом того, что король так подставил тебя в истории с потенцитом… Я дал клятву — стране и королю. Я буду верен стране, Вики. Ты же должна быть готова ко всему — бежать в Тальму. Или скрываться в Вернии.

Вик откинулась назад, на подушку:

— А я думала, что чернокнижник — вот проблема из проблем… Оказывается, все может быть хуже, гораздо хуже.

— Вики, — старательно мягко произнес Эван, — это еще не случилось. Пока у нас чернокнижник и Ривз.

Вик прикрыла глаза:

— Хорошо. Гилл приходил вчера?

— Я ему телефонировал, он перенес встречу на сегодня.

— Алистер написал рапорт?

Эван кивнул, потом понял, что Вики его не видит и пояснил:

— Рапорт в кабинете у тебя на столе. Кратко: Гилл не лгал, он с часу до трех ночи гулял в парке Прощания. В гостиницу пришел без четверти четыре, зашел в свой номер, а потом сразу же рванул к Ривзу. Вызвал храмовника, а потом советовался с Шекли и Блеком. Потом поехал к нам. После — в инквизицию, как ты ему и советовала.

— Он с кем-то пересекался в парке? — спросила Вик, снова присаживаясь — неприлично разговаривать с закрытыми глазами, Брок на неё плохо действует. Или она всегда хотела вести себя не по правилам.

— Алистер сказал, что нашел порядка семи чужих следов возле следов Гилла — сейчас он проверяет их все. Потом займется Шекли, а Одли, если Николас позволит, займется Фейном — Блек пока не совсем актуален. Проще будет попросить отца Маркуса о допросе Блека в инквизиции. Что-то еще?

— А… — Вик даже замерла — стало неловко, что Эван отчитывается перед ней, когда должно быть наоборот. — Чем будешь занят ты?

— Я?

— Да, ты. Поедешь со мной?

Эван потер висок:

— Я хочу наведаться в архив и ознакомиться со всеми делами пропавших женщин за последние лет пять для начала. Гудвин же будет занят расшифровкой твоего фиксатора и оформлением твоих протоколов осмотра места преступления. Полагаю, исследование дневников неры Моро так же ляжет на его плечи — Гудвин не полевой игрок, а пыльный червь. Что-то еще?

— Лео? — напомнила Вик.

— Он поедет в Университет, как и решили вчера.

— Значит… Ты решил оставить Брока дома?

— Почему? — удивился Эван.

— Ты же решил, что Броку без охраны опасно — он постоянно куда-то влипает.

— Разве ты не справишься с его энтузиазмом?

Вик нахмурилась и робко улыбнулась:

— Ты доверишь мне приглядывать за Броком? Не наоборот?

— Солнышко… Я тебя знаю, я в тебя верю. Я знаю — ты справишься, в отличие от Брока — он не умеет останавливаться, и это пугает. Присмотришь за ним?

Вместо ответа Вик потянулась к Эвану за поцелуем и призналась:

— Я тебя люблю.

Чем чаще она это говорила, тем легче получалось каждый раз признаваться в своих чувствах.

К часу дня Адамс доставил Вик с Броком к городскому моргу. Брок вышел первым, подавая руку Вик. Она, одетая сейчас в женский костюм и вчерашнюю, уже приведенную в порядок куртку, медленно вышла из паромобиля, опираясь на трость — все же своей ноге она пока не доверяла.

Ярко светило низкое зимнее солнце, от которого не защищали узкие поля модной в этом сезоне шляпки. Снег на улицах еще не успели убрать, и он сиял, слепя глаза. Отцу Маркусу сегодня плохо придется без гогглов. Где-то рядом шуршали метлами дворники, но сюда, в узкий проулок, прятавший от всех крыльцо городского морга, они еще не добрались. На подол юбки, который Вик из-за занятой тростью руки не могла приподнять, налипал снег. Надо было воспользоваться пажем — не подумала, отвыкнув от длинных шлейфов.

На крыльце морга вместо ожидаемого отца Маркуса обнаружился Фейн. Он, закутанный в плащ, из-под которого виднелось партикулярное платье, стоял, опершись спиной на высокие перила. Не на службе. Впрочем, сегодня же день всех святых, последний выходной в череде новогодних праздников.

Легкий ветерок теребил выбившиеся из-под шляпы белокурые пряди, синие яркие глаза с интересом рассматривали замершего в тревоге Адамса и Брока, старавшегося выглядеть невозмутимо, полные губы Фейна кривились в усмешке — и это все портило. Улыбайся он приветливо, то выглядел бы, как типичный ангел с новогодних открыток — статный, красивый и располагающий к себе. Вик еще подумала, что хоть Фейн со своей гнилой душонкой выглядит так, как и положено — ни по виду Ривза, ни по Блеку она бы никогда не подумала, что они способны на подлость. А вот Фейн… Его улыбка все выдавала. Или Вик привычно предвзята.

Брок, намерено игнорируя Фейна, стал подниматься по крыльцу, предложив руку Вик.

Адамс демонстративно принялся протирать переднее стекло паромобиля, хоть Эван и просил его сразу же вернуться домой. Адамс еще с прошлого года привык отвечать за безопасность Вики. Он помнил, как она его обманула с поездкой в музей, закончившейся арестом и Особым отделом.

Вик собиралась пройти мимо Фейна, как Брок, высоко подняв голову, но офицер остановил её — протянутой вперед рукой и скользким, приторно-сладким:

— Добрый день, нера Ренар. Отлично выглядите. Вчерашний день, мне казалось, сломает вас, но я ошибся.

Вики прищурилась и, спасая Брока от необходимость вмешиваться, невозмутимо сказала:

— И вам недобрый день, лер Фейн. Вас вчерашний день ничем не задел — черствую душу сложно чем-то тронуть. Не так ли?

Взгляд Фейна на миг заметался с Брока на Вик и обратно, а затем мужчина произнес:

— Я могу доказать, что я отнюдь не черствая душа, а вы предвзяты, нера Ренар. Можно вас на пару минут? Наедине. Пожалуйста.

— Я… — Вик осеклась — рука Брока под ее пальцами напряглась. Он был готов вмешаться, к добру или нет. — Что вы хотите предложить?

— За углом есть прелестное кафе, вам понравится. И гарантирую, вам так же понравится мое предложение. — Он приподнял левую руку вверх, демонстрируя небольшую бумажную папку. — Это в ваших интересах. И… конечно же… — Его взгляд насмешливо мазнул по старательно пытающемуся не вспылить Броку. — …в интересах Мюрая. Я не Блек, я неопасен для окружающих, нера Ренар.

— Хорошо, — резко сказала Вик. — Брок, я ненадолго. Если отец Маркус пришел, то можете начинать без меня.

— Я подожду тебя тут, — холодно ответил Брок, сверкая ставшими темными от волнения глазами. Даже вчерашний день ненадолго его успокоил, даже арест Блека лишь на миг утихомирил его мятежную душу.

Вик виновато посмотрела на Брока и, демонстративно отказываясь от предложенной Фейном руки, стала спускаться по скользким, нечищенным ступенькам.

— Я постараюсь быстро.

Брок лишь кивнул и поправил шарф на шее — ветер, хоть и был слабым, но весьма морозным.

До кафе Вик с Фейном шла молча — ей не о чем было разговаривать с этим человеком. Хотя отец бы сказал, что она неправа — она детектив, она не имеет права предвзятости повлиять на расследование. Вик вздохнула, смирилась, откинула прочь немного мешающие думать чувства Брока, заблокировав общий с ним эфир, и приготовилась лгать и улыбаться во имя расследования.

Фейн посмотрел на неё и насмешливо улыбнулся в ответ, распахивая стеклянную дверь кафе. Пахнуло теплом, горечью шоколада, ванилью и экзотическими пряностями. Кафе было небольшим, современным — с обилием металла в оформлении витрин и столов, и почти пустым — время обеда закончилось. Фейн предложил занять небольшой столик у окна — всего на две персоны. Вик стащила с себя перчатки, засовывая их в карман и с удивлением обнаруживая там так и не сданный вчера бумажный пакет для улик. Легкая, странная фигурка согрела озябшие пальцы даже через бумагу. Кажется, Вик, как Одли теперь, не сдаст улику, занявшись ею сама. Тепло было приятным и… Нужным — даже при том, что Вик отдавала себе отчет в том, из чего, скорее всего, была сделана эта фигурка.

Споро подошедший официант помог Вик снять куртку и выдвинул стул, приглашая сесть. Фейн невоспитанно сел за стол первым, разваливаясь на стуле и вытягивая ноги вперед — никаких понятий о приличии. Вик, аккуратно приставив трость к стене, села следом.

— Слушаю вас, — старательно мягко заставила себя сказать Вик.

— Еще не время, — Фейн демонстративно взял в руки меню, тут же заказывая для себя и Вик чай и набор лучших пирожных. Предложить Вик самой что-то выбрать ему в голову не пришло. Не так воспитан. Даже Блек, при всем отвращении Вик к нему, был более адекватен.

Вик отвернулась к окну, рассматривая улицу, по которой спешили по своим делам паромобили. Сейчас движение было редким, не то, что во время Вечного карнавала, который оказался совсем не вечным. Она не думала, что спасение Томаса от чумы обернется войной и тоской в Аквилите, пытающейся стать частью Тальмы.

Официант поставил на стол чайные пары, серебряную бульотку с сиявшем в тагане огоньком чайной свечи и этажерку с пирожными.

Фейн вяло поблагодарил официанта улыбкой и отослал прочь.

Вик, опуская носик бульотки вниз и наливая себе чай, перестала изображать хоть какую-то любезность. Не тот случай — кажется, Фейн твердо уверен, что любое её проявление вежливости, всего лишь заискивание.

— У меня к вам сугубо деловое предложение. — если Фейн и ожидал, что Вик нальет чая и ему, то ошибся. Он, поджав губы, сам придвинул себе бульотку, обжигая пальцы и ругаясь себе под нос.

— Я вас внимательно слушаю. — отрешенно сказала Вик, делая первый глоток чая. Пусть и без молока, но вполне приличный вкус.

Фейн налил себе чай:

— Для начала просто посмотрите… — он достал из папки, лежавшей на столе, снимок и протянул его Вик.

Вик с трудом удержала гнев в себе — на снимке легко узнаваемый Брок в одном белье стоял вытянувшись вверх на цыпочках, его руки были обмотаны цепью, крепившейся к потолку. Рядом с перекошенным лицом замер Блек, его рука была занесена для удара.

— Забавная боксерская груша, не находите?

Вик еле сдержалась, чтобы не ударить самодовольного Фейна. Дать пощечину нера в своем праве, тем более невоспитанному леру, по чьему-то недосмотру ставшему офицером.

Фейн продолжил, упиваясь своей значимостью:

— И таких снимков у меня много. — он кинул на стол перед Вик новые снимки, на которых пытали Брока. Вик заставила себя смотреть прямо на Фейна, иначе просто вскипит и прибьет его прямо тут, на месте. — Современные вычислители — занятная штука. Они делают столько копий, сколько хочется оператору вычислителя, а не владельцу потенцитового кристалла.

Вик твердо напомнила:

— Блек арестован. Его ждёт суд. — Идти на поводу шантажиста — последнее дело. Такие никогда не останавливаются, один раз выклянчив деньги, они будут тянуть и тянуть их, присосавшись, как летучие мыши-вампиры.

Фейн, кусая песочное пирожное с прослойкой повидла и свежих фруктов, ответил — во все стороны так и полетели крошки:

— Этот суд не оправдает вашего драгоценного Мюрая. Смиритесь: суд потопит Блека, но не спасет Мюрая. Даже морального удовлетворения не принесет, потому что будет закрытым.

— И…?

Фейн считал себя хозяином положения, явно чувствовалось, что ему нравится упиваться своей мнимой властью:

— Когда я… Я могу оправдать вашего ненаглядного Мюрая.

— Вы?

Фейн кивнул:

— Я. Вместе с фиксограммами допросов Мюрая вы получите мое письменное, с эфирным подтверждением подлинности свидетельство, что из Мюрая выбивали нужные показания. Я даже позволю вам самой выбрать козла отпущения на роль вернийского шпиона, ведь все остальные участники контрабанды мертвы. Вы получите своего Мюрая с потрохами, полностью обеленного и признанного пострадавшим, а не преступником. Я получу небольшую по меркам Ренаров сумму. Подумайте: у Мюрая снова будет честное имя и прежняя жизнь. Это стоит капельку денег?

— Капельку? — Вик заставляла свой голос звучать безучастно, но это удавалось с трудом. Идти на поводу шантажистов нельзя, но предложение Фейна… Предложение было фантастическим. Сердце Вик трепыхалось где-то в голове, готовое вот-вот выскочить. Чтобы обуздать кипящие в себе чувства, Вик сделала очередной глоток чая. Даже совершила немыслимое для истинной тальмийки — закусила, портя вкус чая, пирожным — это оказалась ягодная тарталетка, почему-то совершенно безвкусная. Или Вик так сильно переволновалась за Брока.

Фейн указательным пальцем придвинул к Вик бумагу, на которой была выведена сумма.

— Ренары и больше могут позволить себе заплатить — я проверял. Для вас это ничто, для Мюрая — жизнь и честь.

— Вы…

Фейн вновь засунул в рот целое пирожное — сухой бисквит с вязким марципановым шариком, отчего его речь звучала невнятно:

— Не думайте, что Блека сломают в инквизиции — не тот человек. Он не раскается и не признается. Ваш Мюрай навсегда останется преступником в глазах общественности. Он никогда не вернется в нормальное общество. Он никогда не вернется в свою любимую по глупости полицию. Зря — он очень умный человек, он три года водил за нос разведку, пока его не прижали к стенке мы. Он мог бы многое сделать на службе, но увы… Власти комиссара Ренара не хватит, чтобы вернуть его в полицию. Но с моей помощью и вашими деньгами…

Вик честно призналась:

— Мне нужно время.

Фейн закачал головой, одновременно выбирая новое пирожное — в этот раз жертвой стала слойка с сырным кремом:

— Я не играю в такие игры, нера Ренар. Сегодня или… Я найду кому продать эти фиксограммы. Вы не единственная покупательница. Представляете, там ведь ваш Мюрай есть в весьма затейливых ракурсах. Любители подобных снимков с руками их будут рвать. Мюрай надолго станет знаменитостью.

Он выбрал орешек в съедобной золотой фольге, и Вик изо всех сил пожелала ему прочно застрять в горле, желательно не том. Она твердо сказала:

— Мне нужно время. Может, для Ренаров эта сумма и капля в море, но вы забываете одно — я женщина. Для того, чтобы воспользоваться счетом и получить столько наличности или хотя бы чек, мне нужно придумать, чем оправдать такие траты. Мне нужно время.

— Что ж… — Фейн хохотнул. — Простите, впервые имею дело с женщиной…

— …я заметила, — эфир кипел на пальцах Вик, и пришлось снова объединять эфир, чтобы не взорвать кафе вместе с Фейном. Это было бы весьма несвоевременно.

Тот убрал снимки в папку, кроме одного, где Брок висел подвешенный к потолку:

— Этот вам, чтобы не забыли — женщины славны своей слабой памятью… Скажем… У вас два дня. Два дня, или снимки уйдут к другому покупателю. Где найти меня, вы знаете…

Вик заставила себя улыбаться — этот хам пока на их стороне, придется потерпеть — ради Брока:

— Вы никогда не общались с женщинами высшего света? Я не могу так просто прийти к вам в гостиницу…

— Позвольте, какой высший свет? — рассмеялся Фейн. — Вы мелкая крыска, которая шлялась по борделям и трудовым домам. Вы только изображаете благородство, а под дорогой одеждой прячется всего лишь продажная девка, хуже, чем даже я. Я хотя бы телом не торгую, как вы, и не выкупаю хорошую жизнь своему любовнику…

Вик поджала губы, чтобы не убить Фейна тут же, на глазах у всех. Он принял её молчание за признание и нагло улыбнулся на прощание.

Он встал и напомнил:

— Два дня. Иначе ваш любовник будет феноменально опозорен. Приличные леры в таком случае пускают пулю в висок. Что предпримет ваша ручная крыска?

Вик прикрыла глаза — спокойствие, главное — невозмутимость и спокойствие. Ему воздастся. Ему все равно воздастся. А даже обидные слова — всего лишь слова. И Сокрушитель всех забери, она пойдет на сделку с Фейном. Когда на одной чаше весов деньги, а на другой честь — даже выбора нет. Брок заслужил свою обычную жизнь. Даже Эван её должен понять, а не поймет… Он дал слово, что её деньги — только её деньги, проверка на верность слову. Только к Сокрушителю такие проверки! Пусть он поймет… Просто пусть поймет.

Дверь хлопнула, запуская язык холодного воздуха, промчавшегося по ногам, и Вик заставила себя открыть глаза — эта тварь даже за чай не расплатилась!

Она взяла из рук официанта счет, достала чековую книжку и принялась оформлять чек. Иногда она даже понимала, почему существуют сословья и нельзя в политику допускать резко разбогатевших керов или неров. Фейн яркий тому пример, хотя скорее всего тут просто недостаток воспитания и развращённость легкими и быстрыми деньгами, вознесших род Фейна из низших керов в общество сиятельных.

Небеса, ну какая же тварь этот Фейн!

Она встала, одела с помощью услужливого официанта куртку, потрогала вновь пакет с фигуркой — так и тянуло её достать и посмотреть, но вот как бы совсем не место для такого, натянула перчатки и направилась прочь — верный Брок уже ждал её у дверей кафе:

— Все в порядке? — его зеленые глаза оценивающе скользнули по лицу Вик. Сейчас он напоминал старого, нахохлившегося ворона-фамильяра, который стережет замок и знает, что его силы на исходе, знает, что бой будет неравный, но отступить он не в праве. В этом весь Брок — не умеет отступать даже там, где уйдет самый умный и самоотверженный. Может, Одли прав, и он себя действительно считает бессмертным?

— Все в порядке. — она протянула Броку сложенную пополам фиксограмму: — испепели, пожалуйста.

Выполняя её просьбу и даже не пытаясь хоть одним глазком посмотреть снимок, Брок сказал:

— Я вызову его на дуэль, Вики…

— Он мой. — решительно возразила она. — Эта тварь — моя. Попрошу Эвана дать мне уроки боевой магии и испепелю Фейна на месте…

Огонь, плясавший на фиксограмме, предательски выдал свою тайну — в языках пламени мелькнуло перекошенное от боли лицо Брока и кулаки Блека. Брок лишь выразительно выдавил из себя понятливое: «Ммм…».

Вик, смотря, как мужчина смахивает с пальцев пепел — все, что осталось от его унижения, — утешила его:

— Не бойся. Эти снимки не появятся ни в Аквилите, ни где-то еще. Я что-нибудь придумаю. Вызовешь Фейна на дуэль сам, и ты мне больше не друг. Понял?

Он кивнул:

— Угуммм…

Вик с тоской сказала:

— Я не шучу.

— Я понял, — мрачно ответил Брок. — Пойдем?

Он мотнул головой в сторону морга, отчего шляпа на его голове сползла на затылок, показывая коротко остриженные белые волосы.

— Отец Маркус уже приехал?

— Уже ждет, — подтвердил Брок.

Вик, опираясь на трость, тяжело пошла в сторону морга. Скорей бы восстановиться, ходить с тростью неудобно. Одно дело — носить для красоты (и самообороны) зонт-трость, и совсем другое — пользоваться тростью по прямому назначению.

Мимо по противоположному тротуару, явно строя глазки Броку, прошла в компании пожилой компаньонки молоденькая нерисса в сером троттере, изящном норковом манто и шляпке поверх затейливой прически, состоявшей сплошь из завитков светлых волос. Девушка была симпатичная, миниатюрная — ниже даже Вики, с узкой талией-рюмочкой, затянутой в корсет-голубку — ветер играл полами манто, невзначай показывая фигуру нериссы. Не девушка — мечта любого парня! Только Брок почему-то в ответ на приветливую улыбку нериссы побелел, потом покраснел, а потом резко прибавил шагу, буквально таща Вики в проулок.

Общий эфир кипел от удивления, недоумения и злости. Пожалуй, злости было больше всего. Вик не понимала, чем та улыбчивая нерисса её заслужила.

— Что-то случилось, Брок?

Он замер на ступеньках морга, оборачиваясь назад, на уже пустую улицу:

— Надеюсь, показалось. Очень надеюсь, что показалось… — он взъерошил волосы, забывая о шляпе, и та слетела вниз, прямо в рыхлый, еще белоснежный сугроб. — Я держу обещание, Вики… Я помню, что говорил. Если на меня опять выйдет разведка Вернии, вы с Эваном узнаете об этом первыми.

Вик вслед за Броком обернулась на перекресток:

— Это был… Была Малыш?

Брок передернул плечами:

— Надеюсь, нет. Потому что… — он криво улыбнулся: — Малыш — мальчишка.

— А там была нерисса…

В прозекторской воняло спиртом и разложением — даже широко открытые окна не спасали. Огромная, ярко освещенная комната на четыре секционных стола была выстужена — ни Вик, ни Брок, поздоровавшись с присутствующими, снимать куртки не стали. Все столы были заняты — на двух лежали еще ожидающие обследования полностью одетые тела женщин с Оленьего, на других работа была в полном разгаре — пожилой хирург Вернер уже снял скальп с неры Моро и рассматривал разбитые кости черепа. Их с Броком ждать не стали — начали обследование в присутствии Ричарда Стилла. Как оказалось, этот детектив тоже не любит отдыхать. Сейчас он стоял возле одного из неопознанных женских тел и что-то крайне заинтересованно осматривал.

Отец Маркус, снова в обличии кера и с обновленной печатью, статуей скорби замер у стола, на котором лежало уже полностью обнаженное тело искалеченного неизвестного парня. Тело было готово к вскрытию. Картер, молодой судебный хирург, служивший в Сыскном управлении, стоя у стола, поверял инструменты, которые равнодушно выкладывал его помощник.

Полуистлевшая одежда умершего парня и почти непострадавший от земли наряд неры Моро лежали на отдельном столе. Их уже полностью обследовали в присутствии Ричарда Стилла и отца Маркуса, пока Вик была в кафе. Впрочем, это её не волновало — все, что могли, они с Броком уже осмотрели на самом Оленьем. Теперь дело за экспертами — вдруг им удастся найти на одеждах то, что упустили на острове.

Вик направилась к секционному столу, за которым работал Картер — обследование возможного альбиноса волновало её больше, чем вскрытие неры Моро.

Брок, шагнув за Вик, мрачно смотрел то на один стол, то на второй. «И не разорваться на мелких Мюраев…» — вспомнились Вик слова мужа.

— Если хочешь, — тихо предложила она, смиряясь с необходимостью — чувства Брока заслуживали уважения, он же лично знал неру, — за обследованием тела Моро прослежу я.

— Нет, — качнул головой Брок. — не настолько мы были с ней близки. Я справлюсь. Потом расскажешь, что будет интересного у парня?

— Да… — еле выдавила из себя Вик — воняло тут знатно, а она не подумала и не захватила маску. И услужливого Одли тут нет — придется терпеть.

Картер, отложив скальпель в сторону, подошел к ним, шурша своим длинным, до пола фартуком:

— Извините, что отвлекаю, нера Ренар, нер Мюрай, но я хотел… — он замялся и замолчал. Чувствовалась в хирурге странная неуверенность, которой, как казалось Вик, в его профессии нет места.

— Да? — Брок изобразил само внимание.

Молодой мужчина посмотрел вниз, на торчащие из-под фартука носки ботинок, потом посмотрел в открытое окно. Брок кашлянул, напоминая о себе. Когда это не помогло: хирург продолжал смотреть куда-то вбок, поджимая губы, — Брок позвал его:

— Картер?

Мужчина вскинулся, отчего его редкие, светлые волосы неудачно легли на лоб, прикрывая глаза, и Картер рукой в резиновой перчатке принялся их поправлять. Вик уже показалось, что мужчина так и не заговорит, но он все же решился:

— …я на днях разговаривал с Одли по поводу тела неры Ян Ми. Я… — Картер снова замолчал. Вик вздохнула — сейчас по законам жанра польются слова оправданий, и оказалась права. — Я, честное слово, не видел ни одной руны — тело было девственно чисто.

Он переводил взгляд с Вик на Брока и видел, что ему не верят. Его взгляд вновь уперся в носки ботинок. Вик поняла, что продолжения не будет, но Картер её удивил:

— Я слышал, что Одли ранен…

— Укушен, точнее, — криво улыбнулся Брок.

Все так же глядя куда угодно, кроме них с Броком, Картер уточнил:

— Это правда, что на него напал мертвец с пережжёнными эфирными каналами?

— Абсолютная. — подтвердил Брок. Вик предпочитала молчать, рассматривая хирурга. Что-то его глодало, что-то страшнее, чем признание во взятке или чем-то подобном. Стилл даже от осмотра отказался, всматриваясь в Картера. И только отец Маркус был спокоен — Вик скривилась: у него не было повода волноваться, он, поди, уже все прочел в мыслях хирурга. — Что-то еще?

Картер решился и сказал:

— Я понимаю, что вы можете подумать, что я продажная шкура или что-то еще… Но в день, когда привезли тело Ян Ми, я не стал её обследовать и вскрывать сразу. Было обеденное время, я решил, что ничего страшного не случится, если я чуть-чуть отложу вскрытие…

Мужчина вновь замолчал, и Брок, отнюдь не образец терпения, чуть подтолкнул его:

— И…?

Картер в этот раз от отчаяния устремил взгляд в окно:

— И когда я вернулся и осмотрел тело Ян Ми, то никаких рун и никаких данных за криминальную смерть не было. Я не стал проводить вскрытие — ренальцы считают тело священным, для них неприемлемо вскрытие… Но дело даже не в этом… Дело в том, что в тот день в морге было несколько тел карфиан — резня в человейнике. Так вот… Одно из тел лежало на полу у каталки, на которой его привезли… Точнее даже… Оно стояло на коленях так, словно упало с каталки и не смогло забраться обратно. Я понимаю, что звучит как бред, но… Я тогда решил, что санитары шутят — есть тут у нас парочка таких: любят поиздеваться над телами, никакого уважения к умершим… Я решил, что это очередная шутка санитаров и не стал никому об этом сообщать, потому что мертвецы-карфиане все, как один, были с пережжёнными каналами — они не могли стать нежитью. Вот как-то так.

Отец Маркус, тихо подошедший во время беседы, отрешенно заметил:

— Я поговорю с вашими шутниками — поверьте, больше такое не повторится.

— Спасибо, — пробормотал Картер.

Он посмотрел на Брока, который ушел в свои мысли, на задумавшуюся Вик, не дождался от них ни слова и качнул в сторону стола:

— Приступим? А то время уходит… Праздничный день, дома ждут…

Он встал у секционного стола и, упершись взглядом в труп, все же закончил свою мысль:

— Может, может… Может, руны с тела Ян Ми исчезли из-за эээ… Работы трупов? И не смотрите так, я знаю, как это звучит. Я даже Одли не смог о таком рассказать.

Вик грустно улыбнулась и поддержала Картера:

— Очень может быть. Спасибо, что рассказали об этом — это важно для расследования.

Картер робко улыбнулся в ответ:

— Я никогда не брал денег, честно. То есть брал, иногда, когда родственники просили чуть ускорить дело или зашить красивее, но никогда не занимался подлогом и прочим… — И не дожидаясь ответа, он резко включил фиксатор, висящий на шнуре над столом, натянул гогглы на глаза и начал: — Второе вьюговея, две тысячи девятьсот четырнадцатого года от Явления богов. Вскрытие производит судебный хирург первого ранга Картер и прозектор Смит. Вскрывается неизвестный Игрек-1, найденный на острове Олений первого вьюговея сего года…. На вид мужчине лет двадцать пять-тридцать. Визуально искусственного нарушения кожных покровов, следов насилия, ран нет. Присутствуют многочисленные следы разложения. — он вздохнул и продолжил не так официально: — так же имеются следы прижизненных хирургических вмешательств — ампутированы обе руки по верхнюю треть плеча и обе ноги по колено. Так же удален язык и… — он хмуро глянул на Вик, кашлянул и произнес: — мужские железы.

Вик тихо сказала:

— Можете не стесняться и называть все своими именами.

— Хорошо, простите, просто нера на вскрытии… Это у меня впервые.

Брок отошел ко второму столу, где уже завизжала пила — Вернер с помощником вскрывали череп.

Отец Маркус вмешался, пока Картер тщательно ощупывал тело — Х-установки, просвечивающей тело для обнаружения переломов, в морге не было:

— Можете озвучить предполагаемую причину смерти?

— Пока сложно сказать, но по состоянию мышц и видимой жировой клетчатки… Точнее, в данном случае, невидимой по причине отсутствия… Мужчина перед смертью находился в крайней степени истощения. Видимо, из-за отсутствия ухода. Сами понимаете, что заботиться о себе он был не в состоянии… Посмотрим потом на состояние внутренних органов — они подтвердят или опровергнут мое предположение…

Отец Маркус кивнул и замолчал, о чем-то думая. Вик не удержалась от вопроса:

— Можно ли как-то узнать: был ли этот мужчина альбиносом?

Брови Картера удивленно взмыли вверх:

— Это сложно. Кожные покровы уже не в том состоянии… Тело пролежало в земле не меньше трех лун, может, где-то полгода… — он нахмурился, посмотрел в потолок, что-то соображая и сказал: — Но можно с увеличением осмотреть тело на предмет невусов. Если удастся обнаружить хоть один невус, то есть родинку, то это будет за то, что мужчина не был альбиносом. Только, понимаете, что это займет очень много времени — обычно такого обследования не проводят.

— Займитесь, пожалуйста, — мягко попросил отец Маркус. Вик подозревала, что просьбу из её уст Картер бы проигнорировал.

— Конечно… — Картер включил увеличение на гогглах и занялся осмотром. — А почему, позвольте узнать, такой интерес именно к альбиносам?

Отец Маркус, взяв Вик за руку, помог ей дойти до окна — стоять и дальше рядом с телом необходимости не было, даже оставаться на дальнейшее вскрытие тоже, только еще же будет вскрытие неизвестных с Оленьего острова…

— Дело в том, что в Карфе очень ценятся альбиносы. С ними связано очень много приносящих удачу или здоровье ритуалов. Кажется, этот умерший был одним из тех, на ком ритуалы и отрабатывали. Сразу скажу, что конкретно этот ритуал мне неизвестен. Я лишь могу предполагать…

Картер кивнул, не отвлекаясь от изучения тела:

— Наверное, в темной Карфе редкие даже у нас альбиносы являются чем-то странным и нереальным.

Отец Маркус отрицательно качнул головой:

— Нет. Не так. Это у нас альбиносы редкость, а в Карфе есть регионы, где на каждую тысячу младенцев рождается один альбинос.

Картер даже выпрямился:

— Вы шутите?

— Какие тут шутки? Издевка эволюции — в самом жарком и солнечном регионе, где альбиносам не выжить, их рождается больше всего. Местные верования гласят, что альбиносы — это духи богов, приходящие в наш мир. Оттого и пошли другие верования в целебную плоть альбиносов или в то, что их кожные покровы, будучи эээ снятыми… Порождают золото… Очень много разных верований, и все они недобры к таким людям.

Вик передернула плечами:

— Ужас какой. Словно Темные века на дворе. Впрочем, мы ничем не лучше в своих верованиях. — она вспомнила Полин. — Мы ничем не лучше…

Отец Маркус заинтересованно посмотрел на неё:

— Вы меня поражаете, нера Ренар.

Она мрачно посмотрела на него и тихо про себя подумала: «Вы меня больше!». Услышал ли он её, было непонятно. Он лишь продолжил, меняя тему:

— Вы вчера направили ко мне некоего капитана Гилла…

— И..?

— И я его проверил. С ним все будет в порядке. Заключение о нем и о Ривзе я вам пришлю.

Вик даже не стала уточнять — почему именно ей пришлет? Ведь явно читал её мысли и мысли Брока… Она лишь спросила:

— Я могу осмотреть труп Ривза? Ведь он у вас в инквизиции, я правильно понимаю?

Отец Маркус, снова становясь похожим на Дрейка, мягко сказал:

— Простите, но я не могу выполнить вашу просьбу. Я думаю: заключения более чем достаточно — капитан Гилл очень настаивал. Он сказал, что полиция будет проводить собственное расследование. И хоть это против правил, заключение вам доставят сегодня же. Копию, конечно. Оригинал уйдет в Особое управление.

— Я требую…

— Не получится. — качнул головой отец Маркус.

Вик, старательно выстраивая про себя мысли (они пытались разбежаться и хаотично перепрыгивали, превращаясь в поток сознания, а не фразы), подумала:

«А если я сейчас всем объявлю, что вы менталист?»

Маркус молчал, с легкой улыбкой на губах продолжая рассматривать Вик. Она старательно подумала: «Я это знаю точно. Прошу, позвольте мне вести расследование, как я привыкла.»

И снова никакой реакции.

«Вы не можете вызывать души, потому что вам бокор вырезал язык. И… Мне очень жаль, что вам пришлось пережить. Это страшное варварство…»

Лицо Маркуса не изменилось даже после этого. Он стоял и благожелательно смотрел на Вик.

«Я считаю до трех и произношу все это вслух. Пожалуйста, мне очень важно осмотреть Ривза…»

— Раз…

Брок удивленно посмотрел на застывшую Вик, отвлекаясь от осмотра разбитой головы неры Моро.

— …размозжение коркового вещества и массивное кровотечение, — наговаривал в фиксатор Вернер.

«Два! Вам это ничего не будет стоить — он был мой друг! Я лишь хочу убедиться, что ничего не упустила в расследовании.» — старательно твердо подумала Вик.

А перед ее глазами почему-то возник Фейн, белокурый ангел с отвратительной улыбкой, протягивающей ей снимок с Броком… И сердце Вик вновь затянуло зеленоватой тиной отчаяния — в попытке разобраться во всем самой, она напоминала чем-то Фейна. Методами. Метод достижения результата тот же — шантаж. Фейн шантажировал её, она шантажировала инквизитора…

Вик сжала пальцы в кулаки, прогоняя мысли о Фейне прочь — Тони заслужил честного расследования, Брок — тем более. Его жизнь и честь зависят от этого расследования. Вик добьется обследования Тони, чего бы ей это не стоило. Ради Брока. Ради правды.

Отец Маркус отвернулся к окну, рассматривая кирпичную стену противоположного дома. Вик упрямо подумала:

«Я точно знаю, что вы менталист.»

Маркус задумчиво постучал пальцами по подоконнику, если он что-то и хотел сказать своим стуком, то Вик не поняла. В голове, отвлекая и мешая связно думать для Маркуса, крутились слова Фейна: «Вы не единственная покупательница. Представляете, там ведь ваш Мюрай есть в весьма затейливых ракурсах. Любители подобных снимков с руками их будут рвать. Мюрай надолго станет знаменитостью».

Вик с трудом прогнала воспоминания, чтобы подумать в очередной раз для Маркуса:

«Прошу…»

Маркус развернулся к Вик, серьезно посмотрел ей в глаза, и она вдруг поняла — он не сдастся. Её глупый шантаж не пройдет. Наверняка, его уже не раз пытались разоблачить, наверняка, его уже подозревали в применении ментальной магии. Храм точно в курсе. Отнюдь не ей пытаться поймать матерого инквизитора. Да и… В своем рвении узнать правду, она ничем не лучше Фейна.

Вик отдавала себе отчет, что эти ассоциации с Фейном могут быть делом рук Маркуса, ведь он точно менталист, но… Она не Фейн. Она придумает что-то иное. Она все равно добьется правды, не уничтожая чью-то жизнь. В голове испуганной птицей билась, повторяясь фраза Фейна: «…надолго станет знаменитостью… станет знаменитостью…знаменитостью…».

Вик криво улыбнулась: «Простите. «Три» не прозвучит. Я не испорчу вашу жизнь, предавая огласке ваш секрет. Была неправа.»

Она поджала губу и повторила вслух:

— Раз…ве я не заслужила хотя бы попрощаться? — голос еле послушался её.

Отец Маркус мягко сказал:

— Это невозможно… Сейчас огромные проблемы с выездом из Аквилиты, все поезда забиты. Крайне сложно было организовать перевозку в Олфинбург… Если вас так волнует проклятье, то могу лишь сказать, что оно опутало сердце, проникая во все слои, а потом взорвало его — Ривз умер быстро, но крайне болезненно. Что-то еще?

Вик качнула головой, ставшей какой-то пустой и звонкой:

— Нет… Извините.

— Вам не за что извиняться. Вы потрясающая женщина, хоть и чрезмерно любопытная. Это может стать проблемой.

«Шантаж — это не моё…» — подумала Вик для себя. Зараза Маркус, конечно же, улыбнулся.

«И все же вы менталист…» — мстительно добавила она, но в этот момент отец Маркус шагнул мимо неё к Картеру — тот скальпелем аккуратно срезал кусочек кожи на бедре трупа:

— Я вижу, вы что-то обнаружили, нер Картер?

Тот отозвался, бросая собранный материал в пробирку, вонявшую спиртом:

— Пока рано говорить — это может оказаться злокачественная опухоль, а не невус. Завтра будет точно ясно, отец Маркус. И… — Картер вновь посмотрел на Вик: — простите, мне надо вскрывать тело, это совсем не для женских глаз…

Вик ответить не успела — отец Маркус опередил её:

— Не будем вам мешать — Вернер закончил обследование неры Моро, ведь так?

Седой хирург, набрасывая на тело Моро простынь, кивнул:

— Причина смерти ясна как день — кровоизлияние в головной мозг вследствие нанесения удара тупым предметом. Дальнейшее вскрытие не имеет смысла — иных следов насилия на теле нет. Могу приступить к обследованию неры Икс-19 с Оленьего острова.

Брок переглянулся с отцом Маркусом и согласился с хирургом:

— Да, пожалуй, можно приступать к следующей жертве.

Помощник Вернера выключил бестеневую лампу над столом с телом Моро и перешел к другому столу, перенося инструменты.

Стилл, отвлекаясь от обследования второго тела жертвы чернокнижника, тоже подошел к Броку и Вик. Рядом встал отец Маркус, чуть ли не прислоняясь к Вики. Она хотела бы отодвинуться, но было некуда — с другой стороны стоял Брок.

Вернер угрюмо осмотрел возникшую рядом с ним толпу и принялся с помощником раздевать тело жертвы, комментируя процесс под запись фиксатора.

У Вик странно закружилась голова, словно ей было дурно, хотя она никогда не теряла сознание при виде трупа. В кармане куртки снова стало тепло — в этот раз тепло от странной фигурки было таким сильным, что чувствовалось через несколько слоев одежды. Сорочка, корсет, блузка, жакет и куртка не были ему помехой.

Отец Маркус мягко сказал, всматриваясь в Вик:

— Нера Ренар, вам дурно?

— Да, — Вик с трудом проглотила ставшую густой слюну. — Я пойду… Пройдусь…

Вернер, отвлекаясь, заметил:

— Уборная в конце коридора справа. Если вас не шокирует, конечно, то, что она сугубо мужская.

— Не шокирует, — еле прошептала Вик — слабость наползала тяжелыми, удушливыми волнами. — В этом мире вообще ничего изначально не создавалось для женщин.

Брок подхватил Вик за руку:

— Пойдем, я помогу…

— Спасибо, — еле шагая на заплетающихся, слабых ногах, пробормотала она, оглядываясь на отца Маркуса. Специально для него она подумала: «Копаться в чужих мозгах надо аккуратнее!».

Он с непроницаемым лицом проводил её взглядом, ничего не говоря. Иного от него и ожидать не стоило. Это не Дрейк, который умеет признавать свои ошибки и извиняться.

Вода в раковине текла и текла. Струйка разбивалась о мелкую фигурку в руке Вик. Земля и другие загрязнения, если и были на фигурке, то давно смылись. Только сил закрыть кран у Вик не было. Она стояла, опираясь одной рукой на край раковины и безучастно смотрела на текущую воду. Бумажный пакет для улик валялся в урне.

Понять произошедшее было сложно. Все же знакомство с Дрейком приучило её к простой мысли — инквизиторы такие же люди, как и все. У них так же болят души, у них такие же понятия добра и зла, они точно так же, как все, воспринимают несправедливость. Да, она была неправа, когда хотела добиться своего даже шантажом, но такого наглядного урока, который ей преподал отец Маркус, она не ожидала. Она хотела, как и он, справедливости. Для Брока и Тони, ведь вчера отец Маркус понял её с одной мысли. Он понял и заступился за Брока, а сегодня он её почему-то отказался понимать.

Он… Ей… Она же извинилась! Он…

Вик закрыла глаза. Вода в кране стала заметно холоднее, или это фигурка стала теплее.

Вик никогда не теряла сознание при виде трупов, а значит…

Ей только что взломали голову. Ей только что намекнули, что не стоит лезть туда, куда не просят. Проклятый Фейн! Из-за него она изменила свои намерения… Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что дважды… Думать, почему именно такая мысль возникла, было сложно. Отец в таких случаях говорил верить себе и полагаться на подсознание. Мысль потом все равно всплывет, как только осознается и сформируется…

Проклятый Маркус, так похожий на Дрейка! Несмотря на внешнюю схожесть с адером, Маркус внутри был иным. Беспринципным и… И… И еще каким-то. Безжалостным. Как и положено, наверное, инквизитору… Мысли до сих пор путались, а слабость проходить не собиралась. Ей только что наглядно продемонстрировали, что держаться от Маркуса нужно как можно дальше — менталисты опасны.

Вик нахмурилась и поправилась:

— Мен…та…лист… Он один…

Маркус опасен. Вик постарается держаться от него как можно дальше.

Противопоставить менталисту ей нечего. Абсолютно. Все, что она читала о них — это только страшные статьи футурологов, обещающих тотальное подчинение таким вот особям, типа Маркуса. И храни всех небеса, если эти твари хоть как-то различают добро и зло. Маркус, как кобра, бросается без предупреждения, когда затронули его.

Брок уже два раза стучал в дверь, уточняя состояние Вик.

Фигурка в руках Вик была обжигающе горячей, но отпускать её не хотелось. Почему-то сейчас, держа её в руках, Вик понимала, что так и нужно. Фигурка в виде грубо вырезанного подобия мужчины и должна прикасаться к коже, только так она может помогать. Это подтверждало и сломанное металлическое ушко на макушке фигурки — когда-то её явно носили на веревочке, а поскольку это не то украшение, которое выставишь напоказ, значит, оно носилось под одеждой, прикасаясь к коже.

— Вики… Если ты сейчас не откроешь эту проклятую дверь, я её выломаю сам! — громко сказал Брок.

— Я… В порядке… — все же выдавила из себя Вик, спешно засовывая фигурку под широкий кожаный браслет механита — не под корсет же её прятать. До такого Вик еще не дошла. Запястье согрелось чужим теплом, расползавшимся по телу и уносящим прочь дурноту и неприятную легкость.

…Где-то далеко вздрогнул белокожий, как призрак, мужчина. Из механической левой руки от неожиданности выпала пробирка, разбиваясь о каменный пол лаборатории. Она жива. Она еще жива, и от этого осознания стало легко и тепло — он почти четыре года не знал, что с ней. Она где-то жива. И пусть будет счастлива — уж на это его хватит…

Ручка двери снова дернулась, и Брок пригрозил тем, что по-настоящему могло напугать Вик:

— Я Эвану пожалуюсь, раз ты меня не боишься!

Вик закрыла воду и прокашлялась, чтобы сказать — своему голосу она не до конца доверяла:

— Уже иду…

Она открыла дверь и улыбнулась совсем побелевшему от волнения Броку:

— Нельзя врываться в женскую уборную!

Он ткнул указательным пальцем в дверь:

— Мужская!

— Брок… Не переживай, все хорошо. Я сильнее, чем есть.

«Я пережила ментальную атаку и даже выжила. Правда, не знаю, что потеряла из своих воспоминаний. Пора, наверное, вести дневник, чтобы сравнивать воспоминания и написанное — с менталистами в окружении ни в чем нельзя быть уверенной!» — Вик чуть не сбилась с шага.

Брок деликатно взял Вики за руку, помогая идти — её трость осталась в прозекторской:

— Виктория, ты же понимаешь, что все очень волнуются за тебя. Все переживают — ты же молодая, впечатлительная нера…

Вик возразила:

— Не все волнуются. Того же отца Маркуса не пробить таким. И… — она посмотрела Броку прямо в глаза: — держись от инквизитора подальше, как можно дальше…

Брок чуть подался к ней:

— Вики? Что-то не так? Он что-то сделал? Он чем-то обидел тебя?

Но она качнула головой, боясь давать другие подсказки. Маркус однозначно дал понять, что он не тот, с кем стоит связываться.

— Просто… Он ведет свою игру…

Брок прищурился и все же сказал:

— Хорошо. Я тебя не понял, но принял к сведению. Мне телефонировать домой, вызывая Адамса на паромобиле или поймаем паромобиль на площади?

Вик, как не боялась сейчас отца Маркуса, призналась:

— Я хочу остаться на вскрытии и посмотреть, чем все закончится. Я хочу знать причину смерти женщин с Оленьего. Это очень важно. Это сразу же продвинет расследование вперед. Я устала топтаться на одном месте с момента обнаружения тела Ян Ми. Сколько можно…

— Как скажешь, — криво улыбнулся Брок. — Я на другой ответ и не надеялся…

— Видишь, мы с тобой хорошо стали понимать друг друга! — улыбнулась Вик вполне радостно — откуда-то взялись силы, и даже настроение улучшилось. Даже нога перестала болеть и хромать. Наверное, главное — не думать об отце Маркусе, и тогда все будет хорошо.

В прозекторской все мужчины, даже Картер отвлекся от своего вскрытия, склонились над столом для инструментов, что-то рассматривая в эмалированном лотке для препаратов.

Стилл оглянулся на входящих Вик и Брока:

— Идите сюда! Тут неожиданная находка!

Отец Маркус оценивающе скользнул взглядом по Вик и сказал:

— Я рад, что вам стало гораздо лучше!

Вик прищурила глаза, но предпочла смолчать. Она решила держаться от него подальше. Она промолчит — это и есть держаться подальше.

Маркус фыркнул, то ли её мыслям, то ли еще чем-то возмущаясь.

— Что это?! — недоумевал Вернер, пинцетом что-то переворачивая в лотке.

Маркус чуть подвинулся в сторону, давая Вик и Броку место:

— Это так называемая куколка. Или иначе вольт. Обычно его изготавливают из воска, чтобы влиять на того, кого хотят уничтожить, навести порчу или заставить страдать. Впервые вижу вольт из кости. Кость не согнешь и не сломаешь, как вольт из воска, причиняя боль обидчику. В кость не вложить кровь, волосы или ногти врага. Странный вольт. Непонятный.

Стилл вздрогнул, уточняя:

— Это что… Человеческая кость?

— Скорее всего, — подтвердил отец Маркус.

Вернер пояснил для Брока и Вик:

— Только что извлек из тела женщины. Решили для начала посмотреть состояние шва на животе — уж больно приметные шрамы. Они есть у всех женщин с Оленьего. Я вскрыл шов, а там в большом сальнике, подоткнутом к передней стенке, прямо в тканях… Вот это…

Вик замерла — в лотке лежала точно такая же фигурка, как та, что она спрятала под свой браслет. Точь-в-точь. Пальцы дернулись тут же достать её и выкинуть.

Отец Маркус протянул руку Вернеру:

— Позвольте мне.

— Эм… Да, конечно, — кивнул хирург.

Осторожно беря пинцет из рук Вернера, отец Маркус перенес вольт из лотка на металлический стол, рисуя вокруг фигурки знакомую Вик руну созвучия. Вольт зажегся синим огнем. Отец Маркус перевел взгляд на тело мертвого парня, но его кости, видимые из-за того, что грудная клетка была вскрыта, не зажглись.

— Не его кости. — заключил Маркус, стирая руну.

Картер, вооружаясь скальпелем, рванул к другому столу, где лежало женское тело, маркированное Икс-12. Он с помощью помощника быстро стащил одежду с трупа и сделал разрез параллельно непонятному шраму, который был у всех женщин с Оленьего. Пару секунд покопавшись в теле, он достал очередной вольт.

Вернер нахмурился, переглянулся со своим помощников, и все четверо мужчин отправились спешно вскрывать другие трупы, хранившиеся в ледяной комнате.

Вик замерла, старательно дыша. Правая рука вцепилась в кожаный ремешок механита, под которым прятался её вольт, но что-то останавливало её. Что-то мешало сорвать и отбросить от себя костяную фигурку.

Отец Маркус мрачно смотрел прямо в глаза Вик, и перед её внутренним взором тотчас мелькнуло сломанное ушко на фигурке. Вик с облегчением вспомнила, что её вольт не предназначался для… Для… Для того, для чего он вшивался в погибших женщин. Её вольт иной.

Вернувшийся Картер бросил на стол три вольта и отправился обратно:

— Мы проверим все тела…

Отец Маркус тут же отвел в сторону от Вик свои алые, пугающие глаза. Вик мстительно подумала для него: «Менталист!».

— Да, несомненно… — внезапно отозвался отец Маркус, и не успела Вик обрадоваться его признанию, как он продолжил: — несомненно, они все одинаковые — в каждой из пострадавших женщин. Знать бы еще, что они должны были лечить…

Стилл вспомнил предположение Брока:

— Как вариант… Бесплодие?

Маркус удивленно посмотрел на него:

— Дети, точнее наследник — это мужская мечта. Женская мечта все же немного иная. Для нерисс ребенок — самый страшный кошмар, который только можно представить. Я осматривал тела — там есть нериссы, которым не больше восемнадцати лет, вряд ли они были замужем и мечтали о детях. Несостоятельная теория.

Стилл пожал плечами:

— Иной нет.

— Значит, — подхватил вернувшийся Картер с очередной порцией вольтов, кидая их в общую кучу, — придется вскрывать каждое тело и искать заболевания.

Маркус пожал плечами:

— Если вольт работал, то следов заболеваний не будет.

Картер ткнул пальцем в тело женщины на столе:

— Если бы вольт работал, она была бы жива.

Когда собрали всех обнаруженных вольтов, их старательно стали сравнивать между собой. Какие-то были вырезаны погрубее, какие-то чуть четче, но все они изображали мужскую фигуру, чтобы это ни значило. И все были без ушка для крепления на нитке. Вольтов оказалось на три меньше, чем женских тел — в скелетированных телах они и не могли сохраниться.

Отец Маркус, наугад откладывая одну фигурку в сторону, проверил её руной созвучия.

На столе в общей куче засветились сразу же несколько фигурок, заставляя вздрагивать. Они светились вместе с костями мертвого парня на соседнем столе.

— Твою же мать… — выдохнул Стилл, забывая о присутствии Вик. — Это все же из человеческих костей вольты… Это же охренеть…

Картер тихо сказал:

— Интересно, женщины мертвы, потому что парень умер, или парень мертв, потому что все женщины умерли?

Вик поджала губы, хоть обещала так больше никогда не делать. Просто из неё сейчас тоже рвались ругательства, и они были куда как хуже, чем сказал Стилл.

Вернер пожал плечами:

— Если и есть в этом взаимосвязь, то мы можем и не угадать. Может, эти гадкие фигурки тянули из парня все соки… Тянули жизнь, или магию. Или, не дай боги, душу…

Отец Маркус, работая пинцетом, словно ему было противно прикасаться к вольтам, быстро подсчитал сияющие фигурки:

— Двадцать один.

Он отодвинул в сторону три не светившихся, потом стер руну созвучия. Наугад выбрав один вольт, он вновь повторил ритуал.

Три вольта, отложенные в сторону, засветились друг с другом.

…мужчина застонал, приоткрывая глаза — кости на культе руки сияли через кожу, разгоняя темноту в комнате. Его спекшиеся от лихорадки губы еле прошептали в пустоту:

— Спа… си… те…

И ни один вольт не засветился вместе с вольтом Вики.

Брок нахмурился:

— Придется опять тревожить военных — надо найти три оставшихся вольта, чтобы они не попали в плохие руки.

Вик свои руки плохими не считала и признаваться во всяком случае при всех не собиралась. Она потом скажет Броку. Наедине. Честно.

Отец Маркус самодовольно усмехнулся.

Вик твердо подумала: «Я сообщу. Но потом!». Игнорировать и держаться от отца Маркуса не получалось совершенно.

— Не стоит… — отец Маркус ответил то ли ей, то ли…

Брок внимательно посмотрел на инквизитора:

— Обоснуйте, пожалуйста!

— Я сам съезжу на Олений и постараюсь найти оставшиеся вольты. — строго сказал отец Маркус. Смотрел он при этом почему-то на Вик. Её зубами скрипеть хотелось от его двусмысленных ответов. Он точно менталист, и просто издевается над ней! — И… Именем храма, я забираю два вольта — они мне нужны для расследования.

Он взял две фигурки из разных кучек под тяжелыми, возмущенными взглядами мужчин. Возразить ни Брок, ни Стилл не решились. «Именем храма!» — слова, оправдывающие все. Даже удивительно, что отец Маркус не протянул требовательно руку Вик, забирая её вольт.

Отец Маркус, убирая вольты с протянутый Картером бумажный пакет для улик, вздохнул и признал:

— Неры, кажется, на сегодня вся работа выполнена. Остается многое непонятным и неизвестным, но эти тайны легко доживут до завтра. И понимаю, что в сложившихся обстоятельствах желать хорошего дня странно, это может прозвучать, как издевательство, но счастливого дня и хорошего праздника. Увидимся завтра — я приеду завтра с утра в Управление, сообщу, что удалось найти на Оленьем. И обязательно зайду посмотреть на первые вскрытия… Да хранят вас боги!

Он пошел прочь. За ним следом пошел Стилл, а потом и Брок качнул Вик в сторону выхода — Картер и Вернер демонстративно стащили с себя перчатки. На сегодня хватит работы…

После вони прозекторской воздух на улице был упоительно свеж и чист, даже несмотря на легких угольный запашок от спешащих по соседней улице паровиков.

Брок, старательно пытавшийся выглядеть здоровым и сильным, забывая, что общий эфир его выдает с головой, улыбнулся Вики:

— До площади и там ловим паромобиль или… На паровике до набережной, а там прогуляемся, благо погода хорошая?

И впрямь, солнце светило во всю, птицы пели, как сумасшедшие, снег немногочисленных неубранных сугробов таял и оседал, словно зима передумала приходить. Упоительно пахло свежестью и весной. А еще далеким океаном… На набережной, действительно, сейчас должно быть хорошо. Сейчас Вик прогуляет Брока, а потом… Вытащит на прогулку Эвана!

Вик подняла глаза вверх, щурясь от ярких лучей солнца:

— Сперва… Что-нибудь перекусить. И несладкое! — вспомнила она Фейна. — Потом паровик, а потом набережная. Или…

Она задумалась:

— На набережной что-нибудь вкусненькое купим? Заодно Эвану успеем донести горячим…

— Или холодным, — предложил Брок.

— Это еще почему холодным?

— Там продают самое вкусное фруктовое мороженое, которое я знаю. Значит… Паровик?

— Паровик, — согласилась Вики, стаскивая с себя перчатку и протягивая руку Броку.

Тот замер — общество Тальмы не поощряло прикосновения без перчаток.

— Давай! Решайся, Брок! — что-то веселое, искрящееся радостью и непонятной любовью играло в сердце Вики. Она поздно сообразила, что это влияние вольта. И она скажет Броку, но потом… Не сейчас. Сейчас не хотелось вспоминать вольты, морг и тела, лежащие там. Потом…

Брок осторожно, чем-то напоминая Лео, прикоснулся к пальцам Вик, согревая своим теплом.

— Чего-чего, а других дранокоборцев я не боюсь, лера-драконоборец!

И они, взявшись за руки словно дети, пошли в сторону ветки паровика. Вик так привыкла быть здоровой, что не сразу и вспомнила, что должна хромать — тепло вольта омыло её, прогоняя удивление и беспричинный страх. Где-то кто-то любил её и радовался тому, что она здорова. Она и… Тепло понеслось дальше, помогая и Броку.

На остановке паровика никого не было — в такой погожий праздничный денек все предпочитали гулять пешком.

Брок помог Вик поняться по крутой лесенке в подъехавший точно по расписанию паровик, и замер, удивленно рассматривая собственный пальцы, вцепившиеся в поручень — они были абсолютно здоровы, словно пальцы ему и не ломали. Даже ногти успели отрасти.

Сзади кто-то толкнул Брока в спину, буквально на ходу заскакивая в отходящий от остановки пустой паровик, и Брок обернулся на невежу, забывая, что смотреть в глаза незнакомцев нельзя.

Вик, краем глаза заметившая, как стал оседать на пол Брок, развернулась к напавшему, ударяя эфиром и поздно вспоминая, что прежде всего надо было кричать о веснушках. Отец Маркус был прав, утверждая, что они с Броком напорются на приключения — слишком они заметные с ним своими белоснежными волосами.

Абени не любила день всех святых. Нет, она обожала праздники и почитала богов, но именно день всех святых у неё прочно был связан с днем перед стиркой, и… Она не любила этот день — день разбора грязного белья и борьбы с пятнами.

Она сама выбрала заботу о доме брата: Зола, жена брата и её сестра по браку, уже давно тяжело болела и была не в силах справляться с огромным хозяйством, у Рауля, отличного фармаколога и зельевара, просто не было времени на присмотр за домом, а Абени… Абени хотела держаться как можно дальше от отца — дом брата был надежным убежищем уже три года. Почти надежным убежищем — последнее время Абени замечала странную тревогу в слугах. Наверное, это было связано с тем, что Аквилита, где они жили чуть больше двух лет, внезапно вошла в Тальмийскую империю. Неожиданный поворот, к которому многие оказались не готовы.

Абени, по пути на цокольный этаж, заглянула в кабинет Джеральда, бессменного дворецкого рода Аранда. Он служил еще их деду, потом их с Раулем отцу, а потом, когда Рауль женился и обзавелся своим домом, стал служить в его доме. Абени сколько себя помнила, столько помнила и Джеральда — высокого, как все карфиане, темнокожего, гораздо темнее, чем она сама или брат, с белоснежными короткими вьющимися волосами, с светлыми, широкими ладонями, которыми он всегда успевал погладить и её, и Рауля, и девчонку-посудомойку… Джеральд был незыблемой величиной в жизни Абени, и когда ей было тяжело, когда мать Рауля в очередной раз кричала на неё или даже била, она находила утешение у Джеральда. Он гладил её по голове и утешал, что когда-нибудь и Абени будут уважать в этом доме, когда-нибудь и её мать признают в этом доме, а пока мать Абени была одной из многочисленных слуг… Но когда-нибудь все изменится. И Джеральду Абени верила. Он был из тех, кто не ошибается. И пусть мать Абени после смерти леры Изабеллы, матери Рауля, совсем недолго была хозяйкой в доме, уйдя за закат почти следом за Изабеллой, но было же…

Вот и сейчас, оттягивая разбор белья, Абени забежала к Джеральду. Он сидел за своим огромным столом, за которым всегда раздавал слугам поручения, и что-то плел. Что-то из длинной белоснежной косички. Абени подошла, здороваясь и садясь на стул перед столом.

— Здравствуй, маленькая хозяйка! — улыбнулся морщинистый, старый, как речные скалы, на которых стоял их нынешний дом, но еще сильный мужчина. — Готовишься к большой стирке?

— Джеральд… Не напоминай… — вздохнула Абени — Джеральд все всегда знал, он все всегда помнил, он был в курсе всех бед окружающих.

Мужчина еле слышно рассмеялся:

— Я всегда говорил, что ты много на себя взваливаешь, даже то, что совсем не твое и тебя не касается, маленькая хозяйка.

Абени смотрела, как ловко скручивали волосяную косичку длинные, темные пальцы все в пегих, как перепелиные скорлупки, возрастных пятнах.

— Что это? — почему-то при виде странно знакомого цвета волос у Абени тревожно замерло сердце. Где-то она такое уже видела. Где-то совсем недавно такой же цвет…

— Это волосы из лошадиной гривы настоящих белых лошадей. Белые лошади — необычайная редкость, и их волосы приносят удачу, — охотно пояснил Джеральд, качая головой в сторону лежащего на столе, придавленного щеткой для вычёсывания подшерстка, пучка белых волос. Абени сглотнула — ей почему-то вспомнилась при виде этих волос недавняя пациентка — нера Ренар. Кто-то напал на неё, обрезая ей косу. Цвет волос неры Ренар был точь-в-точь такой же.

— И что это будет?

Джеральд расплылся в широкой улыбке: