В процессе работы над «Верравией» назрела необходимость более подробно раскрыть некоторые моменты. Откуда взялось Пламя Тьмы и почему Тайнори говорил, что из этого оружия можно убить бога? Как один из Синоптиков оказался у выхода из Мертвых Земель? Почему Глостер так хотел завладеть Жидким Огнем? И, в конце концов, кто же такой этот молчаливый и загадочный Хло?
Из-за повествования от первого лица возможности объяснить все это в основном тексте не представлялось возможным. Так родилось четыре рассказа по миру «Верравии».
— Погодите! Постойте! Не отплывайте!
Крохотная фигурка с большим заплечным мешком размахивала руками, бегом спускаясь с огромного пологого холма. Два драмана и человек, застывшие в длинной лодке с двумя веслами и парусом, тщетно пытались разглядеть незнакомца, а когда тот споткнулся и кубарем полетел вниз, дружно расхохотались.
— Карлик, что ли? — Предположил первый драман.
— Вряд ли, Брадл. Гном, скорее, смотри бородища какая, — сказал человек.
— Да он мелкий даже для гнома, — отозвался второй варвар.
— Может, кобольд?
— Кобольд средь бела дня? — Усмехнулся драман, которого назвали Брадлом. — Да и не видно их давно, не любят они наверх высовываться. Некоторые и вовсе, говорят, не выжили после той войны, всех их фейры уничтожили. Сам знаешь, не любят они друг друга.
— Похоже, и вправду гном, — откинул прядь русых волос со лба человек, — только крохотный.
— Ага, болел в детстве, — хохотнул второй драман.
Между тем крохотное существо оказалось уже совсем рядом. Он, а теперь стало совсем очевидно, что перед троицей маленький мужчина, тяжело дышал, его черная борода и не менее черные усы спутались, а одежда была в пыли, траве и грязи. Оказавшись рядом, коротышка улыбнулся и все так же, не в состоянии перевести дыхание, стал говорить.
— Хорошо, что я… я успел. Вы ведь плывете в Ильтер… Ильтерстоун?
— Да, мы плывем в столицу, — сказал человек, — а тебе какое дело?
— Мне надо с вами. Мне очень нужно в Ильтерстоун. Я заплачу.
Троица красноречиво переглянулась.
— Как тебя зовут, маленький человек? — Спросил Брадл.
— Я Глостер, Глостер Палец-в-рот-не-клади.
— Все-таки гном, — хмыкнул второй варвар.
— Понимаешь ли, Глостер, мы не занимаемся э… коммерческими перевозками, — сказал человек с русыми волосами, и при этих словах в его глазах плясали веселые огоньки.
— Я знаю, вы контрабандисты, — кивнул гном, — ты Скользкий Джейсе, а это твои помощники, драманы Брадл и Риддл.
— Немногие имеют храбрость называть меня Скользким, — тон человека стал холодным, а глаза вспыхнули недобрым огнем. — И кто тебе сказал, где нас искать?
— Лавочник в порту. Он сказал, что в ближайшие два дня кораблей в столицу не будет. А отплывать хотите только вы.
— Тупица Пральт, после возвращения я подрежу его длинный язык, — сплюнул в воду человек.
— Мне надо в Ильтерстоун, — казалось, Глостер не замечал зловещих изменений в голосе собеседника, — и я заплачу. Переправа с мыса Спокойствия стоит три золотых, я дам восемь. Больше у меня нет.
Человек поглядел на драманов, теперь уже не скрывающих недоброй улыбки. Варвары подобрались, готовые к любому развороту событий, а если быть точнее, уже собравшиеся по команде скрутить глупого гнома, пришедшего прямо к ним в руки с восемью золотыми.
— А позволь спросить, достопочтенный Глостер Палец-в-рот-не-клади, зачем тебе в столицу? — Серьезно спросил Джейсе, но в его тоне сквозила неприкрытая ирония.
— На состязание мастеров, — улыбнулся гном.
Подразумевалось, что сейчас маленького гостя свяжут и свернут в бараний рог, но вместо этого вся троица, не сговариваясь, скрючилась сама в приступе дикого безудержного хохота. Риддл от смеха стал краснеть, Брадл закашлялся, а на глазах Джейсе выступили слезы. Один лишь гном насупился и искренне недоумевал, почему его собеседники не верят сказанному.
— Ты… — пытался отдышаться человек, — мастер?
— Да, я получил звание мастера-скорняка, мастера-ювелира и совсем недавно мастера-лучника.
Новая фраза не только не убедила контрабандистов в серьезности крохотной фигуры, что стояла перед ними, а напротив, вызвала новый взрыв гомерического гогота. Риддл уткнулся в колени и часто вздрагивал, Брадл валялся и бил кулаком в днище лодки, а Джейсе икал и утирал текущие по щекам слезы. Глостер, все это время спокойно стоявший перед ними, не выказал ни нотки нетерпения.
— Ма… ма… мастер… лучник, — кое-как взял себя в руки русый человек, — а ты знаешь, что Император обещал в награду мастеру, который докажет свое искусство?
— Руку своей дочери, прекрасной Грофелии. Именно для этого я и участвую в состязании мастеров.
Глостер вздохнул и стал ждать, когда закончится истерика, приключившаяся с тройкой. Причем, самое большее беспокойство гном испытывал за Брадла — драман уже не в силах был смеяться и лишь, тяжело дыша, мычал. Солнце сделало полшага по небу, стремясь к закату, когда русый человек смог продолжить беседу.
— Клянусь своей лодкой и всем товаром, если ты докажешь, что действительно мастер-лучник, то я довезу тебя до Ильтерстоуна бесплатно в целости и сохранности.
Джейсе ожидал, что сейчас гном пойдет на попятную, тогда его и можно будет прижать к стенке, точнее к борту лодки и ограбить. Но вместо этого Глостер спокойно скинул с плеч рюкзак, покопался в нем и достал футляр из вишневого дерева.
— Это что? — Человек даже спрыгнул с лодки в воду и направился к берегу.
— Лук, — ответил гном, — разборный. Мое собственное изобретение, — с этими словами он открыл футляр и начал демонстрировать его содержимое, — это рукоять, я сделал ее из орешника. А вот плечи уже из можжевельника, ничего подходящего рядом не было.
— А тут? — Подошел почти вплотную Джейсе.
— Крепления. Их выковал для меня один кузнец. Плечи вставляются вот сюда, теперь вот так, — Глостер ловкими движениями собирал лук. Даже Брадл перестал смеяться, и то ли заинтересованно, то ли с явным неодобрением, следил за процессом, — вот и все. Осталась тетива.
— Это… стреляет? — Неуверенно поинтересовался человек.
Вместо ответа гном вытащил из казавшегося уже бездонным рюкзака тщательно упакованный колчан, размотал его, выудил стрелу и вложил в тетиву. Глядя на его движения, стало понятно, делает он это далеко не в первый раз. Засвистело оперение стрелы, и наконечник с силой вонзился в единственную мачту лодки, аккурат возле уха Брадла, заставив последнего запоздало схватиться за него рукой.
— Ах ты, выродок, — веселость с драмана как рукой сняло.
— Брадл, — повернувшись, крикнул человек, — сядь. Так ты и вправду мастер-лучник?
— Я же сказал, — кивнул Глостер, — я мастер-лучник, и мне надо попасть на состязание мастеров.
— И ты собираешься выиграть его, чтобы жениться на Грофелии?
— Да, — вполне серьезно ответил гном.
— Ну что ж, — усмехнулся Джейсе, — ты самый странный из всех мастеров, которых я видел. Но я свое слово держу, забирайся внутрь, ты отправишься с нами в столицу…
Вода нежно ласкала обшивку лодки, теплый сухой ветер с Востока заполнил шелестящий парус, а из воды, сверкая голубыми с нежным отливом боками, изредка выпрыгивали рыбы.
— Жемчужницы, — мечтательно произнес Риддл.
Они плыли уже несколько часов. Берег Тойрина давно скрылся из виду, а драманы стали свыкаться с мыслью, что им придется видеть этого коротышку до самой столицы. Как бы ни хотелось Брадлу выкинуть гнома за борт, предварительно освободив его карманы и рюкзак от всего лишнего, слово Джейсе тут значило многое. А сам человек, сидевший у румпеля, всем своим видом показывал, что решения не изменит. Вот и стали драманы постепенно привыкать к Глостеру, еще неуверенно, но уже переговариваясь между собой. Потому слово, произнесенное Риддлом, относилось скорее к Брадлу.
— Я ловил таких, когда плавал на Эльду, — негромко произнес Глостер. Причем, сказано это было просто, без лишней гордости.
— Да, ври больше, — усмехнулся один из драманов, — все знают, что жемчужниц надо ловить только металлическими сетями. Обычную они режут. Да еще попробуй найди зараз, около берега никогда не плавают, только в открытом море.
— Я знаю, — кивнул Глостер, — я охотился на них с помощью лука.
— Это как? — Оживился Джейсе. Он уже понял, что не все, что говорит гном, является чепухой.
Палец-в-рот-не-клади опять ничего не ответил, лишь вновь достал уже знакомый вишневый футляр, покопался в колчане, явно выбирая стрелу, и вытащил ту, что была подлиннее. Только теперь человек заметил, на ее конце находится небольшое плоское кольцо, а острие, напротив, оказалось широким, расходящимся в четыре стороны. Вскоре к стреле присоединилась тонкая крепкая бечевка, которую Глостер тут же прикрепил. Гном неторопливо собрал лук, искоса поглядывая на беспечно выпрыгивающих из воды рыб, приложил стрелу и негромко сказал стоявшему рядом Брадлу.
— Держи конец веревки, да покрепче. Жемчужницы — рыбы сильные.
Драман с недоумением оглянулся на господина, но Джейсе, скрывая улыбку, кивнул. Пришлось варвару повиноваться их крохотному пассажиру.
Глостер натянул тетиву, прицелился и стал ждать. Он не искал добычу, направляя стрелу то вправо, то влево. Гном попросту уставился в одно место, ожидая, когда глупые, хвастливые жемчужницы сами прыгнут навстречу своей смерти. Просидеть пришлось не одну минуту, прежде чем Глостер молниеносно отпустил тетиву и стрела, бешено сорвавшись с места, с остервенением впилась в бок несчастной рыбе. Брадл, прозевавший момент, чуть не выпустил из рук бечевку, размотавшуюся за считанные секунды. Но варвар в самый последний момент потянул затрещавшую веревку на себя, а вскоре ему на помощь пришел и Риддл.
— Босс, ты погляди, — обрадовано втащил Брадл на борт трепыхавшуюся рыбу, — да за эту жемчужницу можно будет выручить…
Драман осекся, посмотрел на Глостера. Но тот как ни в чем не бывало уже разбирал свой лук. Заметив обращенный на него взгляд, гном замахал руками.
— Нет, нет, это ваша добыча. Я благодарен вам за то, что вы взяли меня с собой.
— Золотых тридцать, босс, — продолжил обрадованный Брадл, — можно наловить столько, что год не будем работать.
— Не получится, — покачал головой гном, — жемчужницы умные. Они почувствовали кровь сородича.
И вправду, выпрыгивающих рыб стало заметно меньше, а еще через какое-то время большая часть из них стала отдаляться от лодки.
— Жаль, — сплюнул Брадл, отдал гному вынутую стрелу и стал потрошить жемчужницу.
— Глостер, а откуда ты узнал о принцессе?
— Она приезжала в Локтр с императором четыре года назад, — упаковывал все обратно в рюкзак Глостер, — я тогда обучался ювелирному делу у архимастера Жерда. Как только я увидел Грофелию, то…
Гном смутился и стал с остервенением тереть нос. А Джейсе лишь мягко улыбнулся, как, наверное, не улыбался с той поры, когда был еще мальчишкой.
— И ты влюбился. История стара как мир. Тем более тот, кто видел Грофелию и оставался спокойным, либо мертвец, либо дурак. Но послушай… — человек запнулся, явно подыскивая слова, — она принцесса, единственная дочь императора Кериеля Аттелона. Тот, кто женится на ней, в будущем станет правителем всей Верравии. А ты всего лишь… — он снова замолчал, но все же договорил, — гном.
— В правилах состязания ясно сказано: тот, кто победит, женится на Грофелии. Что до правления Верравии, мне это неинтересно.
— Ты, видимо, слишком юн, раз не знаешь столь очевидных вещей.
— Мне сто тридцать один год, я уже одиннадцать лет как совершеннолетний, — покраснел гном.
— Да разве я о том, — потер макушку Джейсе. Он находился в состоянии крайнего напряжения, боясь неверным словом обидеть Глостера, поэтому обдумывал каждую фразу, — не обижайся, но мне кажется, там все не так просто. Как по мне, император попросту устал от своей взбалмошной дочери. Но и кому попало он принцессу отдавать не хочет. Оттого и устроил это состязание мастеров. Ты знаешь правила?
— Каждому мастеру дается задание, которое он должен выполнить до начала дня Превознесения Отца.
— До конца года, — кивнул человек, — только я слышал, что неугодным дают такие задания, которые не все Боги, да прибудет с ними Отец, могут выполнить. Бриксу, мастеру-оружейнику, приказали выковать такой доспех, который будет неуязвим против любого вида оружия. Вайлегону из Трилистья, мастеру-рыболову, велели поймать рыбу, что сможет накормить весь Ильтерстоун, Аадгору, мастеру-алхимику, сказали сварить зелье…
— Что бы мне ни ответили, это единственный способ добиться руки Грофелии.
— Руки, но не сердца. А если ты не добьешься сердца принцессы, то и рука тебе не будет нужна, — заметил Джейсе.
— Сколько плыть до столицы? — Решил поменять тему разговора Глостер.
— Пару дней, при хорошем ветре.
— Надеюсь, мы не собьемся с пути. До начала дня Превознесения Отца осталось не так много времени.
— Я с закрытыми глазами найду дорогу к Ильтерстоуну, — самодовольно заявил человек. — Не успеешь и глазом моргнуть, как увидишь вдалеке своды самого старого города в Верравии.
И он оказался прав. Подгоняемая могучим восточным ветром к полудню второго дня лодка контрабандистов обогнула центральную гавань и пристала к рыбацкому поселку с севера. Джейсе говорил, что с «центрального входа» соваться нет смысла, потому что его там не очень жалуют, тутже подобных «джентльменов удачи» было вдоволь, и им было легко затеряться.
Даже здесь, в квартале нищих оборванцев, Глостера поразил размах столицы. Повсюду сновали лоханки, мелкие суденышки, длинные лодки, подобные их, и могучие галеры. Пахло просмоленными канатами, задеревеневшими от пота рубахами и смрадом разделываемой рыбы, от которого кружилась голова. Даже в родном Бампасе, не славившимся чистотой и закованном в недрах горы, воздух, казалось, был чище. Хибары здесь были беспорядочно натыканы на каждом свободном клочке скалистой суши, сараи и пристройки оказались забиты многочисленными попрошайками, ходившими за каждым новым прибывшим и клянчившими монетку.
— Ну вот мы и добрались, Глостер, — сказал Джейсе, как только они ступили на деревянные подмостки, — тебе наверх, ко дворцу. Думаю, ты не заблудишься.
— А вы… вы не пойдете в город? — Было заметно, что гном весь путь волновался. И чем ближе они подходили к столице, тем сильнее нарастала тревога в его глазах, пока лицо его по цвету не стало серее каменных башен столицы.
— Нет, в город нам путь заказан, — усмехнулся человек, — чем дольше контрабандист на берегу, тем больше вероятность провести следующее утро в кутузке. Мы загрузимся товаром и сразу отплывем.
— Что ж, тогда прощайте.
Глостер нерешительно протянул руку, и человек ее с улыбкой пожал. После Палец-в-рот-не-клади повернулся к драманам, привязывающим лодку, и нерешительно помахал рукой.
— Эй, гном! — Окликнул его Брадл, когда Глостер почти покинул причал. — Если ничего не выгорит, или ты сам поймешь… что это… ну не стоит оно свеч, то мы здесь до вечера. Нам бы пригодился такой ловкач, как ты.
Коротышка улыбнулся и кивнул. Хотя он точно знал, что не вернется.
Столица не переставала удивлять маленького гнома. Нет, Глостер в последние года много путешествовал, в отличие от своего же отца, старого пройдохи Палец-в-рот-не-клади Старшего, всю свою жизнь прожившего в Бампасе. За десять лет он побывал на Тиире, родине фейр; больше года жил в северных болотах вместе с коренными голгорами, чтящими старые обычаи и презирающими Империю; вдоль и поперек облазил Тойрин, встречая многочисленные народности варваров; даже плавал на загадочную Эльду… В общем, даже для рядового человека, не то что для гнома, Глостер был очень любознательным путешественником. Но подобным великолепием, которое он встретил в столице, не мог похвастаться даже Локтр.
Бедный рыбацкий квартал всего через сто пятьдесят шагов выше уступил место крепким, ладно сбитым хижинам, обмазанным глиной. Тут уже угадывался смутный, едва знакомый чужеземцу, но понятный для каждого местного порядок. Домики представляли собой нечто вроде лабиринта, с большими внутренними дворами, сразу для нескольких семей, где играли дети, мастерили что-то старики, сушили белье женщины. Глостер подумал, что это вроде мастерового квартала, весьма большого и занимающего обширную часть Ильтерстоуна.
Еще выше, откуда открывался вид на центральную гавань и обширные воды вокруг, стояли дома в несколько этажей. Узорчатые, с причудливой лепниной, разноцветной черепицей на крышах, они грозно смотрели на крохотного гнома. Большинство жилищ стояли поодаль друг от друга, разделенные садами или смотровыми площадками с резными скамьями. Глостер преодолел эту часть столицы чуть ли не бегом. Его угнетало это великолепие, точнее несоответствие гнома подобной красоте. Но все же он был упрям и тверд в своем намерении. Ведь не зря Глостер прибыл сюда.
Открытая площадь, пусть не самая большая, которую он видел в жизни (к примеру, на Эльде крепостная эспланада была не в пример шире), окончательно придавила гнома своей помпезностью. Он будто чувствовал на себе невидимые взгляды всех императоров ветви Аттелон, что по преданиям после смерти охраняют дворец от нападения. Осматривать ослепительную роскошь резиденции Его Императорского Величества у Глостера не было сил. Он опустил голову и быстро, насколько позволяли его маленькие ноги, подбежал к страже у главных врат.
— Что тебе? — Недовольно спросил гвардеец.
— Я прибыл по велению императора, принять участие в состязании мастеров.
Стражник не удивился и в отличие от контрабандистов не стал смеяться. Он даже не принялся оглядывать гнома, лишь снял латную перчатку и требовательно протянул руку.
— Нужна бумага.
Глостер уже приготовил заранее выуженный из рюкзака пергамент и теперь лишь протянул его гвардейцу. Тот развернул его и пробежал глазами, бормоча вслух кое-что из написанного.
— Глостер Палец-в-рот-не-клади… прошел полное обучение… доказал свою состоятельность… выдано архимастером Люпином Лагорским из города Деренхолла, остров Тойрин. Подожди, мастер-лучник, — голос стражника немного потеплел, в нем даже появилась капелька уважения, — я доложу о тебе.
Стражник отсутствовал около трети часа и вернулся не один. За ним следовал церемониймейстер в роскошных одеждах, который искоса взглянул на Глостера.
— Следуйте за мной, — почти не шевеля губами, произнес придворный служитель императора.
Шли они быстро, причем Глостер чувствовал на себе десяток любопытных взглядов — смотрели по большей части слуги. В большой зале, где звук сапогов разлетался на сотни шагов вперед и уходил под золотистые своды, украшенные переливавшимися в свете солнца витражами, они остановились. Теперь гном поднял голову и увидел впереди их. На роскошном троне причудливой формы возвышался старый высохший человек. По короне на его голове можно было заключить, что это и есть Кериель Аттелон, последний мужчина ветви Аттелон. Рядом с ним, капризно надув губки и со скучающим видом оглядывая Глостера, сидела Она.
Грофелия почти не изменилась, все те же белокурые локоны, огромные лукавые глаза, вздернутый носик и точеный, будто слепленный искусным скульптором, подбородок. За время, прошедшее с их последней встречи, принцесса немножко располнела, но на взгляд гнома, это обстоятельство сделало ее лишь еще более привлекательной. Глостер стоял, будто громом пораженный, смотря не на императора, а на Грофелию.
— Глостер Палец-в-рот-не-клади, мастер-лучник из Бампаса! — Рявкнул церемониймейстер, и, поклонившись, отошел в сторону.
— На прошлой неделе к нам приходил мастер-арбалетчик, тоже, кстати, гном, — скрипучим голосом, будто тот был ситом, через которое просеивали золотой песок, сказал Кериель, — но я не слышал, что ваш народ славится и в луках.
— Я считаю, что мы являемся заложниками стереотипов, Ваше Императорское Величество. Все знают, что гномы лучшие рудознатцы, драманы превосходные бойцы, а голгоры знатные разведчики. Но я путешествовал и видел в каждом народе тех, кто рушил привычные рамки.
— Он не только мастер-лучник, он еще и философ, — хохотнул Кериель с таким звуком, будто отворилась старая рассохшаяся дверь с ржавыми петлями, — что скажешь, дочка?
— Прошлый гном хотя бы был похож на арбалетчика, а этот… он какой-то маленький.
Глостер залился краской, желая сейчас одного — провалиться сквозь землю, прямиком в чертоги Тайнори. Невероятным усилием воли, проклиная себя на все лады, он совладал с собой и не опустил глаза.
— Ты права. Что ж, Глостер, может, вы продемонстрируете нам свое умение?
Гном молча достал футляр из вишневого дерева и принялся собирать лук. Император, доселе не видевший ничего подобного, даже наклонился вперед, с интересом наблюдая за манипуляциями Глостера, а принцесса недоуменно поглядывала то на незнакомца, то на отца. Мишень, круглую размалеванную доску с натянутым на нее мешком, в котором, судя по всему, были опилки, уже поставили возле входа, чтобы мастер стоял при выстреле спиной к императору.
Глостер тем временем закончил последние приготовления, привязал колчан, такой же крохотный, как и он сам, к бедру, оставил в нем две стрелы, а третью вложил в тетиву. Целился гном долго, будто нечто обдумывая, но на самом деле успокаивая тревожно бьющееся сердце, а потом в один миг точно проснулся. Едва одна стрела оказалась в воздухе, направляясь к центру мишени, ее место заняла вторая, а когда первая воткнулась точнехонько в центр, Глостер уже отпускал третью.
Все стрелы попали в обведенный красной краской кружок, теснясь и задевая наконечниками друг друга. Глостер же спокойно положил оружие на каменный пол и под оглушительное молчание, воцарившееся в зале, стал разбирать его.
— Что ж, — сказал наконец император, — ты действительно мастер-лучник. Какое же задание дать тебе?
Грофелия многозначительно посмотрела на отца. Под этим взглядом рухнули бы стены самого крепкого замка на дальней оконечности мыса Страха. Куда уж было сопротивляться старому императору, любившему взбалмошную и капризную дочь больше всего на свете?
— Что ж, раз ты мастер-лучник, принеси мне голову… — Кериель вновь задумался, явно подбирая самые немыслимые варианты, — голову дракона.
— Но драконов не существует, Ваше Императорское Величество, — возразил гном, но тут же понял свою оплошность и добавил, — я хотел сказать, их уже сотни лет никто не видел.
— Ты хочешь сказать, что твой император говорит вздор? — Тень грозы мелькнула в глазах Аттелона, в считанные секунды он превратился в того самого могучего Кериеля Властного, внука Лэдлина, что объединил под своим стягом всю Верравию. — Принеси мне голову дракона!
— Ты слишком суров к этому малышу, отец, — с насмешливым сожалением сказала Грофелия, — посмотри на него, он же такой крохотный. Как он притащит сюда голову дракона? Отец, думаю, будет достаточно, если Гростер…
— Глостер, — поправил ее император.
— Да, Глостер. Так вот, думаю, будет достаточно, если он принесет нам кровь дракона. Алхимики называют ее еще жидким огнем.
— Что ж, ты слышал мою дочь, мастер-лучник. Принеси нам кровь дракона. И тогда ты выполнишь задание.
— Я принесу, — пообещал Глостер.
Глостер не слышал оглушительного смеха, когда выходил из дворца, не видел тычащей пальцем в его сторону прислуги, не ощущал легкие толчки людей, шедших навстречу. Только одно интересовало теперь гнома, то, что станет его одержимостью на несколько столетий вперед: жидкий огонь.
Крохотная фигура показалась на мысе Спокойствия всего на несколько мгновений, осмотрев покоившиеся внизу корабли, после чего сразу стала спускаться к гавани. Побродив среди нескольких суденышек, гном, а был это именно представитель славного подземного народа, выбрал одно из них и подошел к человеку, отдававшему возле посудины приказы.
— Твой корабль? — Только и спросил он.
Капитан обернулся на звук и от удивления раскрыл рот. Он стоял так еще минуты две, пока дар речи вновь вернулся к нему.
— Гном? — Только и смог сказать человек.
— Нет, карлик с бородой, — огрызнулся крохотный незнакомец, — так это твой корабль?
— Мой, — теперь внимательно рассматривал капитан седую бороду и черные, как смоль, усы.
— Сколько берешь до Ильтерстоуна?
— Восемнадцать золотых.
— Восемнадцать⁈ — Всплеснул руками гном. — Да в былые времена можно было за три доплыть.
— Это ж когда такие времена были? — Стал постепенно приходить в себя человек. — Цены поднялись на один золотой четыре года назад, а до этого все время семнадцать были.
— Хорошо, согласен на пятнадцать, коли уж ты такой жмот, — ступил гном на мостик, ведущий к небольшому и невысокому, но все же кораблю, а не лодке.
Капитан лишь крякнул, однако ничего не сказал. Его любопытство было гораздо больше желания заработать. Вместо споров он пошел за гномом, который уже по-хозяйски скинул необъятных размеров рюкзак на палубу.
— Последним гномов видел дед деда моего деда. Он был контрабандистом. Может, слышали, Джейсе Скользкий?
— Нет. — Отрицательно покачал головой коротышка. — Джейсе? Девчачье имя. Ну и что он там видел?
— Когда прапрапрапрадед был молодым, он возил запретные грузы между Тойрином и столицей. И как-то к нему прибился молодой гном. Тот хотел выиграть в состязании мастеров и жениться на принцессе… не помню уже, как ее звали. А вот гном представился Глостером. Не слышали о таком?
— Нет, — фыркнул коротышка, — да и вообще, сдается мне, что этот Джейсе поиздевался попросту над вами. Контрабандисты славятся своим мастерством сочинять небылицы. Гном, который хотел жениться на принцессе… Похоже, этот Джейсе любил пропустить кружку другую. В здравом уме никто такого не придумает. Лучше скажи, когда мы отплываем?
— Вот только загрузим эти ящики, — махнул рукой капитан и, увидев, что одну из деревянных коробок попросту поволокли по помосту, кинулся с руганью на грузчиков.
Человек ушел, так и не заметив, что при упоминании принцессы, гном все же погрустнел. Морщины вокруг его глаз вдруг резко обозначились, показывая, сколько пришлось вынести Глостеру за все эти годы скитаний в поисках жидкого огня. Как он бросил все, услышав, что отец, его дряхлый сварливый старик, на которого гном так не хотел быть похож и от которого все же перенял большую часть дрянных привычек, захворал. Как вернулся домой, а после стал свидетелем ухода Намберту, разделения гно и омов, воцарения мертвяков. И все это время Глостер не забывал о самом главном, что волновало его больше алхимических опытов, получения новых знаний и ругани на мелких мальчишек, шумящих на улице. Он не забыл про жидкий огонь.
Гном сунул руку в карман, к горячей, почти обжигающей склянке, отданной ему таоком, и вздрогнул от осознания того, что скоро все закончится.
— Как мне к вам обращаться? — Вернулся капитан.
— Ваша гномья милость, — сердито пробурчал Глостер.
— Я имею в виду имя, — засмеялся человек.
— Г… Гримли.
— Решили осмотреть достопримечательности столицы?
— А тебе какое дело? Я плачу, ты везешь. Кстати, как долго корабль будет стоять в гавани Ильтерстоуна?
— Разгрузим ящики, возьмем бочки с вином на борт и обратно. Часа два, три.
— Хорошо. Обратно поплыву с вами, — не терпящим возражения голосом сказал Глостер, — поэтому надеюсь на скидку, как постоянный клиент.
— Хорошо, — рассмеялся капитан. Этот прижимистый гном его невероятно веселил.
Когда последний ящик был погружен на борт, швартовые отданы, а с помощью причальных весел корабль отошел от порта и встал под парус, недалеко от гнома расположились матросы. Если даже не судить по обшивке, а смотреть исключительно на команду, то судно было имперское, а не драманское — ни одного варвара на борту, все сплошь люди. Они некоторое время с любопытством посматривали на гнома, один даже подошел попросить огоньку, но поняв, что коротышка не словоохотлив, на него махнули рукой и стали разговаривать между собой.
— И что теперь будет? — Поинтересовался здоровый бородач.
— Известно что, — отозвался сухонький старичок, — что бывало каждый раз, когда Светлые и Темные собирались вместе? Война.
— Но так в этот раз из небытия не вернулся никто из Светлых, — вмешался третий, совсем молодой пацан, — только два Серых и Темный.
— Один из них стоит десятка и тех, и других. Великий Тайнори, Бог Смерти.
— Разве он не должен сохранять равновесие? — Встрял бородач.
— Тайнори никому и ничего не должен, — мудро ответил старик, — а каковы его планы после столь долгого заточения, не знает никто.
— А Гаррег, тот самый Темный, Бог Обжорства, кажется? — Негромко, точно боясь, что Отец или кто из его детей услышит, сказал паренек.
— Сущее и ненасытное зло, — зловеще ответил пожилой матрос, — этот не успокоится, пока весь мир не окажется в его власти. Хотя, сдается мне, даже этого Гаррегу будет мало. Знаешь, какой эмблемой обозначается этот Темный в древних книгах? Человек, пожирающий собственную ногу. Так-то.
— Ну а другой, Серый, — заговорил мужик, — Бог Лени?
— О, едва ли Лок сможет как-то совладать с Гаррегом, — ухмыльнулся старик. — Темный — олицетворение своих братьев, приемное дитя Тьмы, а Лок всего лишь ленивец, наделенный божественными силами.
— Все зависит не от самих Богов, — подошел к ним капитан, — а от тех, кто им поклоняется. Не раз бывало в истории, что слабый сын Отца, за которым стояли тысячи последователей, одолевал сильного Бога. Если у Перворожденного хороший Понтифик, у которого голова на месте, да умные жрецы…
— Ну это точно не про Лока, — рассмеялся старик, обнажив свой беззубый рот, — я слышал, у Ленивого вовсе прислужников нет. А Гаррег в мгновение ока обзаведется свитой.
Глостер и до того вполуха слушал разговор, а после перехода диалога на тему о Богах и вовсе весь обратился в слух. Несмотря на то, что гном давно испытывал к людям (хотя и не только к ним) нечто вроде раздражения, информации, тем более ценной, никогда не гнушался. Зачастую именно сведения оказывались намного дороже, чем серебряная реторта или флакон с зельем влюбленности. Тем более гном уже дал свое согласие стать жрецом Лока, которого таок обещал освободить. Правда, Крил ничего не говорил про компаньонов Серого — Тайнори и Гаррега, но уже поздно отступать. Теперь стоило решить, как упрочить свою выгоду в данном положении.
Шпили и широкие купола имперской столицы показались к утру второго дня. Нынешний корабль был не в пример быстрее, чем тот, на котором Глостер плавал… гном попытался посчитать, сколько же лет прошло, но так и не смог. Теперь Ильтерстоун не поражал его своим великолепием, обычный громадный город, подобно паразиту расползшийся в разные стороны. Как говорил капитан, теперь существовал даже целый квартал для таоков — появившихся в их мире также внезапно и навсегда поменявшим его. Но сейчас бессмертных в столице было немного, они все сосредоточились на Тойрине, будто там было нечто интересное.
Глостер разглядывал потрепанные временем и морем суда, стоявшие в главной гавани, пока матросы подгребали к стояночному месту веслами. Особняком стояла пара каравелл, явно дальнего плавания, хорошо оснащенных и даже не имеющих заплат на парусах. Выглядели они здесь, как два разноцветных попугая на пирушке у ворон.
— Эй, а где тут Дрогер? Ты Дрогер? Как найти этого долбанного Дрогера?
Внушительного размера человек кидался к каждому прохожему с одним и тем же вопросом. Глостер сразу понял, что это таок. Не по гипертрофированным мышцам, начинавшим проявляться чуть ли не с пяток и заканчивавшимся ближе к ушам, а по его капризному поведению. Бессмертные всегда ставили себя в такое положение, что им все должны. Гном презрительно осмотрел здоровенного человека, облаченного в самую плохую одежонку, и понял, что тот тут недавно. Никто не знал, откуда приходят бессмертные, но все они всегда появлялись в оборванных рубахах, худых штанах и с ржавым оружием.
— Вот твои деньги, — протянул он монеты капитану, — я вернусь через пару часов.
— Пара часов слишком мало, чтобы осмотреть Ильтерстоун.
— А кто сказал, что я в Ильтерстоун?
С этими словами гном направился наверх, к центральной части города. Он уже почти миновал стоявшего посреди причала потерявшего какого-то своего знакомого таока, когда тот схватил его за руку.
— Мне сказали найти Дрогера, чтобы взять задание на Подземелье Червей. А где этот Дрогер?
— Эй, болезный, руку убери, пока я ее тебе не оторвал, — нахмурился Глостер.
— Ты чего, коротышка, дерзкий такой? — Удивился бессмертный. — Давно по лицу не получал? Могу это устроить.
— Смотри, как бы сам не повредился, недоумок, — огрызнулся гном.
— Ах ты…
Таок взмахнул рукой, явно намереваясь как минимум сровнять нахального невысоклика с землей, и с размаху ударил кулаком. Глостер мог и вовсе уклониться от этого неуклюжего выпада, но лишь чуть отшатнулся. Здоровенные костяшки саданули по скуле, таок удовлетворенно хмыкнул, а гном схватился рукой за лицо, будто туда прилетела как минимум кувалда.
— Игрок Человечег нанес вам повреждение? — Вдруг подскочили стоявшие поодаль стражники.
— Да, — чуть не хныча, произнес Глостер.
— Вам необходимо подтвердить нанесение вреда здоровью игроком Человечег.
— Подтверждаю, — почти умирал гном.
— Вы чего, он первый начал, — только теперь таок понял, к чему все идет.
— Я прибыл с Тойрина посмотреть столицу, а этот громила стал требовать с меня деньги. А когда я сказал, что их у меня нет… — Глостер снова всхлипнул и указал пальцем на скулу.
— Знаешь, как мы называем тех, кто шутит со стражей Ильтерстоуна? — Хмуро надвинулся на таока стражник. — Самоубийцы.
— Да вы чего, я же просто…
— Ты отправишься с нами в темницу. Там у тебя будет время обо всем подумать.
Бессмертный зло обернулся на Глостера, который уже довольно улыбался, и подталкиваемый стражником пошел к центру города. Оставшийся смотреть за гаванью блюститель порядка даже подошел к гному.
— Когда-то и меня вела дорога приключений…
— Да, а потом тебя ранили в задницу, и ты пошел в стражники, — нетерпеливо перебил его Глостер. Самое ужасное — дать этим оболтусам, целый день стоящим на одном месте, присесть тебе на уши, — извини, но я тороплюсь.
С этими словами, уже не притворяясь смертельно раненым и не держась за чуть задетую скулу, Глостер направился вслед за арестованным таоком. Настроение гнома после короткой стычки, как ни странно, улучшилось. Всем жителям Верравии известно (по крайней мере, так искренне считал коротышка), нет ничего лучше и слаще, чем поставить зарвавшегося бессмертного на место.
Проносились мимо дома, мелькали камни в мостовой, сменяли друг друга жители столицы, по большей части, конечно, люди. И когда Глостер уже было догнал согбенного таока, то вдруг остановился, огляделся, явно что-то вспоминая и повернул налево, к городским воротам. Спустя треть часа гном выходил из города по направлению к материку. Но интересовали Глостера отнюдь не другие поселения Империи или прочие достопримечательности.
Коротышка не стал уходить далеко от столицы, а, напротив, пошел вдоль крепостной стены. Приходилось Глостеру тяжело: трава здесь была по пояс обычному мужчине, а такому небольшому гному и вовсе до подбородка. Тем более никуда не делся рюкзак, который Палец-в-рот-не-клади побоялся оставлять на корабле. Ценных вещей в нем было великое множество, а капитан, как и любой человек в империи, Глостеру доверия не внушал.
Когда поросшая диким бурьяном земля наконец закончилась, гном вышел на текущую тонким ручейком меж камней тропинку и зашагал по ней. Со стороны города виднелась закрытая решетчатая калитка, которая, как знал Глостер, вела к центральной площади перед дворцом. Палец-в-рот-не-клади не был большим знатоком Ильтерстоуна, он не жил здесь десятилетиями, не бродил по широким проспектам и узким улочкам, не качал ногой, раскуривая трубку и наблюдая с пригорка, как подходят к гавани корабли. Гном вообще был здесь второй раз в жизни, но вместе с тем, он еще давным-давно разыскал нужную карту и знал, куда пойдет и что сделает, когда у него в руках окажется жидкий огонь.
Глостер вздрогнул, ибо впереди показалась невысокая, всего лишь в его рост ограда. Гном воровато оглянулся, но зря. Никто из жителей даже не собирался в такой погожий денек бродить по столичному кладбищу. Еще год назад, когда все таоки не рванули на Тойрин, тут можно было встретить множество бессмертных, собирающих травы для некоего алхимика в верхнем квартале Торговцев, но теперь здесь царил лишь упадок и запустение.
Палец-в-рот-не-клади тихонько, будто боялся потревожить мертвецов, зашагал среди могил. Фамильный склеп Аттелонов, вымершей ветви императоров Верравии, находился посередине погоста. Большой, круглой формы, будто огромный помидор, вросший в землю, он если и устрашал, то только облупившимся камнем и отвалившимися барельефами. Единственным, что по-прежнему внушало величие, была дверь в усыпальницу.
Именно перед ней Глостер скинул рюкзак, достал отмычки и принялся возиться с замком. Через пять минут тот щелкнул, и гном, настороженно оглядываясь, спрятал воровской инструмент. Теперь осталось совсем немного.
Дверь в усыпальницу натужно скрипела и поддавалась с трудом. Когда коротышка отодвинул ее до того состояния, что мог протиснуться внутрь, то весь взмок. Едва отдышавшись, Глостер вытащил фонарь. Свет ворвался в склеп, прорезаясь через белую, нависшую паутину, разрубая тяжелый, застоявшийся воздух. Гном, привыкший к обитанию в подземельях, не обращал внимания на общую затхлость.
Напротив, Глостер часто дышал, явно волнуясь, а сердце бешено колотилось в груди. Коротышка прошел мимо нескольких саркофагов, читая имена покойных особ, едва шевеля губами, пока не остановился у нужного.
— Грофелия Аттелон, дочь императора Кериеля Аттелона, — прошептал Глостер и утер выступивший со лба пот.
Про нее он узнал не так давно, всего лет сто назад. Капризная единственная дочь, неприступная красавица, Грофелия до самой старости воротила нос от женихов. Поговаривали даже, что к исходу шестого десятка императрица и вовсе сошла с ума, от одиночества разговаривая с пауками и мышами. Глостер не верил в подобное. Нет, он не отрицал, что это может быть правдой, но все же не хотел рушить образ той красивой и молодой девушки, в которую раз и навсегда влюбился.
— Жаль, что человеческий век так короток, — чужим, волнующимся голосом произнес гном, — пусть я не успел в срок, но все же выполнил твое задание.
Глостер дрожащими руками достал горячую склянку, осторожно вытащил зачарованную пробку и вылил содержимое на саркофаг. Жидкий огонь вспыхнул, едва коснувшись холодного камня, и его тягучие капли рассыпались яркими сполохами по полу. На короткий период в склепе стало вдруг жарко. Плита саркофага, не в силах сдерживать освобожденную мощь драконьей крови, треснула, и жидкий огонь, пузырясь и вспыхивая, потек внутрь.
Гном постоял еще немного, часто моргая глазами, на которых выступили слезы, а один раз даже утерев щеку, когда соленая предательница сорвалась с ресниц. Потом он поднял фонарь и собрался уходить, когда услышал женский голос.
Глостер обошел с фонарем весь склеп, подсвечивая каждый закуток, но обладателя голоса не обнаружил. Свечение от пролитого в саркофаг жидкого огня стало совсем тусклым, когда гном решил, что это скорее ему причудилось, и стал выбираться наружу.
По кладбищу разлился лунный свет, чему коротышка несказанно удивился. Он думал, что провел в усыпальнице совсем немного времени, однако скрывшееся за горизонтом солнце говорило о другом. Глостер выключил фонарь, убрал его с кряхтением, которое может вырваться только у повидавшего многое гнома с седой бородой, и взвалил на себя рюкзак. Коротышка быстрым шагом направился к гавани, на ходу размышляя о таоке Криле, освобожденном Боге Лени и о своем новом положении. Но, конечно, больше всего Глостер думал, как на этом всем он теперь сможет заработать.
— Как мы пройдем мимо Тритона? — Казалось, сказала сама Мгла.
Клубы дыма, что плыли вдоль ярко освещенного огненными перьями птицы коридора, внезапно стали принимать очертания людей. Спустя мгновение два Темных брата Аварит и Долус, Боги Алчности и Коварства, бессменные спутники друг друга, встали у каменного портала в Средний Уровень Покоев Отца. Позади беспокойно водил клювом Рарог, пытаясь стянуть когтистой лапой повязку Незрячести с глаз.
— Не беспокойся, я об этом позаботился.
Сторонний наблюдатель не смог бы ответить на вопрос, кто это сказал — Аварит или Долус. Братья были похожи, как две капли воды: красивые холодные лица, длинные волосы, горделивая осанка. Никто не знал, кто из них первый появился на свет. Некоторые считали, что коварство родилось вместе с самим человеком, другие говорили, что каждым из нас в первую очередь движет алчность. Не ведали и сами братья, хотя с рождения шли друг с другом рука об руку.
— Слышишь? Уже началось.
И действительно, даже здесь, в Покоях Отца, ощущалась дрожь земли, слышался звон стали, чувствовалась пролитая кровь братьев и сестер, ибо Темный пошел на Светлого.
— Надо торопиться, а то мы все пропустим!
— Нельзя торопиться, мой алчный брат, коварству всегда нужно определенное время, чтобы созреть.
— Так что с Тритоном? — Спросил Аварит.
— Минуту… Все, пошли.
Портальный камень вспыхнул, а огненные чертоги сменились водными. Света здесь было не меньше, чем в предыдущих, потому братья сразу заметили спящего посреди Тритона. Тот покоился на едва колышущихся волнах, которые, судя по всему, были продолжением его вытянутого тела.
— Как? — Спросил Аварит.
— Не все подношения и подарки оказываются полезными, — усмехнулся Долус, — а когда надеваешь кольцо, — указал он на правую руку Тритона, — может оказаться, что оно когда-то принадлежало Сомну.
— Ха-ха, — рассмеялся Аварит, — ты выкрал перстень у нашего вечно спящего братца…
— И подарил водяному мужу, — развеселился теперь и сам Долус.
— Ну хорошо, а что теперь?
— Нам туда, — указал Бог на одну из дверей.
— Если Отец узнает, что мы были здесь…
— Это все равно уже ничем хорошим не закончится, — парировал Долус, — мы должны помочь нашим Темным братьям и сестрам.
Аварит ничего не ответил, лишь утвердительно кивнул. Они, не сговариваясь, вместе, как делали всегда, толкнули дверь и оказались в зале. Повсюду царил мрак, самый необычный, какой можно было увидеть. Он был точно живой, лоснясь, когда на него падал взгляд, струясь и переливаясь. Иногда он перетекал в причудливые предметы, замершие у стен, а порой превращался в гигантские колонны или статуи.
— Даже мне здесь не по себе, — признался Аварит, — это то самое место?
— Да, тут все, что Отец создал, но побоялся впустить в мир смертных. Никто из них не может проникнуть сюда, только отмеченные самим Создателем.
— А та самая Изначальная Искра Тьмы…
— Тоже должна быть где-то здесь, — пошел вперед Долус.
Боги двигались медленно и осторожно, будто боясь нарушить священную вековую тишину. Аварит несколько раз останавливался, пытаясь разобрать, что перед ним за предмет, но каждый раз Долус упрямо тянул брата за собой. Так продолжалось, пока оба бога не замерли перед небольшим постаментом. На нем, отливая вороненой сталью, стояло нечто. Внутренний огонь предмета не могли скрыть даже острые грани, в которые тот был заточен.
— Изначальная Темная Искра? — Шепотом спросил Аварит.
— Искра Тьмы, — кивнул Долус.
Коварный бог не без дрожи шагнул вперед и взял предмет в руки. Короткая вспышка боли отразилась на его лице, и Аварит тут же тронул то, в чем была заключена Искра Тьмы, чтобы облегчить муки брата.
— Нам надо отдать часть своей души, чтобы извлечь Ее. Понимаешь? — Сказал Долус.
Алчный бог судорожно сглотнул. Любое действие, сопровождающееся добровольным пожертвованием чего-либо, рождало внутри странное чувство нарастающей пустоты, будто он делал нечто противное его природе, а уж отдать часть души… Но самый близкий ему Бог стоял сейчас напротив, брат, что мог предать любого и всех, но только не его, ждал, потому Аварит кивнул.
— Наш скорбный труд не пропадет, — улыбнулся Долус знакомыми с детства губами, но голос был другой, чужой, далекий, — из Искры возгорится Пламя.
И алчный Бог почувствовал, как нечто настолько темное, что даже ему, порождению мрачной составляющей Отца, стало страшно. Оно проникало внутрь, осматривалось, кровожадно усмехалось. Аварит посмотрел на брата стеклянными пустыми глазами и, повинуясь внутреннему порыву, произнес.
— И просвещенный наш народ сберется под лихое знамя.
Стоны боли прокатились по чертогам, созданным Отцом для сохранности самых опасных, самых хищных вещей века рождения мира. Закусил в чудовищной муке губу Долус, закатил глаза от невероятных терзаний не тела, а души Аварит. Трещало нечто в руках братьев, крошились грани и Искра, коротко вспыхнув чернотой бесконечной Ночи, стала принимать очертания привычного оружия всех злодеев и грабителей — лука.
— Получилось, — слабо улыбнулся Долус, осматривая само оружие и антрацитовые стрелы в агатовом колчане.
— Это не Искра, — бессильным голосом ответил Аварит.
— Пламя, — согласился брат, — Пламя Тьмы. То, что горит в сердце каждого из нас и то, что может навсегда затушить огонь любого из Богов.
Дрогнули своды от удара, что сотрясло само мироздание. Братья переглянулись и сразу поняли, что случилось, но только Аварит сказал вслух.
— Серые вмешались!
— Это ничего не меняет, надо помочь нашим!
И Боги побежали. Обратно, через бессвязно бормочущего сквозь сон Тритона, явно просыпающегося; через беспокойного Рарога, сдергивая на ходу повязку с глаз; мимо каменных глыб ущелья в мире смертных, где и располагался портальный камень. Алчный Аварит и коварный Долус мчались по небу, переступая с облака на облако точно крылатые лошади, обитающие в садах Матери. Они слышали крики поверженных врагов, стоны союзников и хмурое дыхание Серых. Видели сверкающие, бьющие с небес молнии, расширяющиеся воронки смерчей, огромные, ломающиеся от мощи сотрясаемых ударов деревья. Тревожно пахло низложением, когда кровь продолжает течь в жилах, сердце еще бьется, мысли роются в голове, но Бога уже не существует в этом мире.
— Трое Темных воспротивились порядку и пошли за ними все остальные. Трое Белых приняли удар и воззвали к братьям и сестрам во Свете. Шестеро Серых во главе с Тайнори смотрели, пока не поняли, что обе стороны уничтожат друг друга, и тогда вмешались все Наблюдающие…
— Что с тобой? — окликнул брата Долус. Ветер пытался украсть его слова, но говорил Бог громко, и Аварит его услышал.
— А… Не знаю. Я будто задумался.
— Крепко тебя припечатало, — рассмеялся вероломец, — говорят, что Тьма — это часть Отца, осознавшая себя как живое существо. Но ничего, как только Пламя вкусит кровь Бога, силы начнут возвращаться к тебе. Гляди!
Но Аварит не успел понять, на что указывает брат. Еще мгновение, и они шагнули вниз, оказавшись в стороне от общей сутолоки, на поросшем кустарником холме. Не сговариваясь, братья взяли в руки лук, Алчный с одной стороны, Коварный с другой, свободной рукой каждый вытащил по стреле. Тетива зазвенела, и Ария, покровительница Целомудрия, закричала, падая на земь. От звука этого содрогнулись все сражающиеся. Потому что не низложена оказалась лучезарная богиня, а убита.
Заозирался удивленный Тайнори, ибо не бывало подобного прежде, чтобы бессмертный мог погибнуть от руки себе подобного, пока не увидел на холме двух братьев. Те стояли с диковинным черным луком, не таким большим, чтобы его нужно было удерживать вдвоем. Оружие переливалось странным, опасным светом, будто вбирая в себя силу двух Темных после каждого выстрела. Причем тот, что стоял справа, кажется Аварит, все больше и больше бледнел.
Страшно закричал Тайнори, и на мгновение в его лицо, хоть и худое, но похожее на человеческое, превратилось в череп скелета. Взмахнул смертоносец двуручным мечом, низлагая Бетлир, Светлую богиню Справедливости, и Чишир, Темного бога Ненависти, и рванул по направлению к братьям. Не было никого, кто бы мог остановить Тайнори, мчался он подобно голодному волку, увидевшего раненого зверя, летел как чайка, к легкомысленно выпрыгнувшей из воды рыбе.
Но хрипел уже, схватившись за горло и стоя на четвереньках Гелот, Светлый Бог Кротости, падали на землю капли крови, тут же застывая и превращаясь в драгоценные камни. Тайнори чувствовал, что тот против воли смертоносного умирает.
В третий раз натянули лук братья, но стрела ушла далеко в небеса, потому что именно тогда, ударил в нижнее плечо мечомсамый могущественный противник из всех Серых. Блеснули страшным огнем пустые глазницы, в яростном крике открылась высохшая, лишенная кожи челюсть, захрустели от немыслимой мощи, не поспевая за телом, суставы. Пронесся двуручный меч, и покатилась голова Долуса, а сама душа его устремилась в Срединный мир, пустой, как Извечная пустыня. Так оказался низложен Бог Коварства.
Ударил Тайнори облаченным в латную перчатку кулаком Аварита, и слетел что было духу брат во Тьме. Спустился за ним смертоносец, не медлил, не вопрошал, не требовал, лишь вогнал клинок туда, где могло быть, если когда-нибудь было, сердце Темного. Так оказался низложен Бог Алчности.
Поднялся вновь на холм смертоносец, повсюду шло сражение. Отступали под общим натиском Серых Темные, в своем упрямстве продолжая сражаться со Светлыми. Шли вперед те, кто никогда и ни под каким предлогом не вмешивался в дрязги Богов, те, кого в шутку называли Наблюдающими, те, кто не мог больше оставаться в стороне. И именно тогда дрогнуло мироздание, образовывая быстро созданный проход между мирами. Именно тогда ожесточеннее стали сражаться все, кто был на центральной площади Йорана, второй, непризнанной, столицы. Ибо все понимали и ощущали, к ним идет Отец.
Но Тайнори, много лет ждавший, когда родитель появится и возьмется за распоясавшихся детей, держал в руках тот самый лук, из которого братья убили Чишир и Гелот, рассматривал обжигающие Тьмой стрелы и чувствовал, что в этом оружии есть частица самих Темных. Нечто, способное уничтожить Бога. Смертоносный чувствовал это. И тогда он решил, что подобное не должно попасть в руки кого бы то ни было.
Много сил потратил Тайнори, но немало их еще и осталось у самого сильного Бога среди всех остальных. Окутал Губителя серый туман, а когда развеялся, то не оказалось его больше на холме. Зато появился старший сын Отца на самой высокой точке Тойрина — Дымчатом пике. Можно было отправиться и дальше — к Изумрудной Игле, но боялся Бог, что не успеет. Да и сил для путешествия к центру Империи требовалось больше. На вершине горы оставил он колчан со всесокрушающими стрелами, ибо никакое существо из этого мира не могло подняться так высоко.
И снова исчез Смертоносный, и вновь появился. Только вряд ли смог теперь заметить его кто из обитателей места, где он очутился, да и было здесь таковых немного. Вдохнул Тайнори тяжелый, спертый подземный воздух тоннелей Мертвых Земель, оглядел мрак и увидел огромный валун, что лежал здесь уже многие года. Поднял Губитель камень, положил Пламя самой Тьмы и задвинул сверху.
Подумал и кивнул, правильно все сделал. Стрелы в самом высоком месте, куда мог только он достать, а лук ниже морского дна. Да и не ходит здесь никто. Создания Отца, сотворенные после сыновей и дочерей, после Богов, живущие дольше смертных, но все же способные умереть, сами пошли друг против друга. Им будет точно не до лука.
Будто напоминая о себе, вдали зазвенела сталь, раздались крики и загремели подошвы сапог. Тайнори поспешил подняться выше, уходя от того места, где спрятал чудовищное по своей силе оружие, хотя и дрожала каждая частица тела. Уже почти вернулся в этот мир Отец, и его дети чувствовали это сильнее всех существ. Понимал Смертоносный, что чем бы все не закончилось, не будет теперь пощады от сурового Родителя. И вместе с тем не придумал еще, как самому поступить.
В своих раздумьях ступил Губитель в проходной тоннель и там столкнулся с группой из пятерых гномов. Коротышки явно отступали с поля боя, их секиры были обагрены кровью, доспехи помяты, а мокрые от пота волосы сваляны в грязные шапки. Впереди шел черноволосый крепыш с клиноподобной бородой и тяжелым, усталым взглядом.
Увидев чужака, группа остановилась и выставила вперед оружие. Но на это Бог только рассмеялся. В действиях гномов было больше отчаяния и страха, чем доблести и отваги. Они уже ни на что не надеялись, больше того, все до одного были готовы погибнуть здесь и сейчас.
— Кто ты и что здесь делаешь? Ты… ты не гном.
— А ты наблюдателен, — рассмеялся Бог своим мертвенным, холодящим душу смехом. Он склонил голову, будто раздумывая, стоит ли коротышка того, чтобы называть ему свое имя, но потом все же решился, — меня зовут Тайнори. Смертоносный, Костлявый, Погибельный, Упокоенный, Безносый, Гибельный. Слышали о таком?
— Ты… ты из первосотворенных, — задрожал голос гнома, но все же тот не склонил колено.
— Так нас называете только вы, — усмехнулся Неумирающий, — смертные говорят «Боги».
— Мы не поклоняемся вам, — даже с какой-то горечью сказал гном.
— Да, я знаю. Вы чтите Отца, некоторые Мать, хотя в меньшей степени.
Тайнори скривился от боли в груди. Упоминание Родителя во время его Пришествия не могло пройти бесследно. Но все же Бог еще мог противиться воле Создателя, еще немного, наверное, пару минут.
— Но Отец вам не сильно помогает, да?
— Мы сами прогневали Творца своей междоусобицей.
Погибельный лишь улыбнулся.
— Что если найдется Бог, который поможет вам в войне?
— Что ты имеешь в виду?
— Даст силу не только при жизни, но и после смерти, — продолжал Тайнори, — поможет павшим снова встать с щитом и топором для борьбы за тебя, без разницы враг тот или друг.
Коротышка сомневался недолго. За считанные мгновения в его глазах блеснули расплавленная руда в горне, раскаленный меч в руках кузнеца и клинок вынимаемый из тела неприятеля. Гном согласился еще до того, как открыл рот.
— Что нам надо сделать? Отдать тебе свои души?
— Боюсь, гномьи души не нужны даже гномам, — рассмеялся Тайнори с таким звуком, точно старый больной ворон внезапно раскаркался, — мне нужно лишь почтение и хвала.
— Хвала?
— Да. Создадите небольшие святыни, потом построите храм. И каждый день, сколько бы лет это не потребовало, будете возносить мне хвалу и почтение.
— Я… я согласен.
— Замечательно, — улыбнулся Тайнори.
Он не стал скреплять сделку рукопожатием или кровью, как сделал бы раньше, еще лет тысячу назад, когда был молодым и горячим. Не объяснил гному, что подобная сделка нужна в первую очередь ему самому, ибо возносящие хвалу притягивают Бога к себе подобно мощному магниту, привлекающему стрелку компаса. Не обмолвился, что гномы — его единственный шанс вернуться обратно сюда из той тюрьмы, куда их, выживших, скорее всего, заточит Отец для сохранности этого мира, если вовсе не низложит.
— Отныне! — Голос Смертоносного взорвался, подобного океанскому ревуну. — Каждый, кто умрет в тоннелях, восстанет вновь и вновь, пока пальцы его смогут взять рукоять меча, пока хоть одна нога сможет держать все тело, пока голова будет болтаться на плечах!
И вспыхнули глаза пятерых гномов перед Тайнори серым пламенем. Вспыхнули и погасли. Эти существа еще были живы, но в них уже теплилась частичка бессмертия. Сам Смертоносный ссутулился, черные круги залегли под глазами, а лицо, и прежде не обладающее полнокровностью, теперь иссохло окончательно. Но Губитель не жалел. Там, куда его пошлет Отец, силы и могущество были ни к чему. Тайнори вновь скривился, намного дольше, чем прежде, ибо Родитель теперь был в этом мире, твердо стоял на почве двумя ногами и взывал ко всем, оставшимся в живых Богам.
— Чтите меня… — сказал он, окутываясь серой дымкой.
— Это точно действует? Это уже работает? — затараторил гном с клиноподобной бородой. — Я не чувствую никаких изменений. Ведь для обряда ты даже не спросил мое имя!
— Мне не нужно твое имя, — донесся слабый голос из рассеивающейся дымки, — не нужно, Клойл, брат Дриина.
И Тайнори исчез. А гномы, во главе с предавшим брата Клойлом, еще стояли в тоннеле, не в силах поверить в произошедшее.
Гном остановился, пытаясь отдышаться. Позади еще слышались голоса тварей, смываемые волной-убийцей, которая не могла бы возникнуть в этих тоннелях. Не могла, если бы рядом не было могущественного синоптика — Зубайта Булькающего. Но все же тревога не оставляла его. Никогда прежде он не видел подобных существ. Эти… эти… гном даже не знал, как назвать то, что увидел… в общем, они смотрели на него своими серыми пустыми глазами, когда вода достигла потолка. Они не умирали под водой, хотя никто из них не сотворил заклятия «Искусственных жабр», не надел обруч «Дельфина» и не выпил эликсир «Подводного дыхания». Или напротив, воздух был им не нужен, потому что они оказались уже давно мертвы.
Слишком долго он проводил исследования, отрекшись от всего мира. Понадеялся на охранные башни, защищающие его от непрошенных гостей, не подумав, что есть те, для кого смерть не такое уж страшное обстоятельство. Теперь лаборатория на берегу подземной реки, которую он возводил около сорока лет, разрушена, а все его труды обратились в прах.
Но не это больше всего волновало Зубайта. Ему было всего четыреста три года, для гнома вообще не возраст. Создаст более успешный центр для своих исследований, с хорошей обороной в виде рва, что будет выходить из берегов и затапливать атакующих. Надо лишь восстановить энергию Сферы, которую он сейчас почти полностью потратил на этих уродцев и… выжить.
Синоптик с тревогой осмотрел доспех — нет, длинное копье не пробило наплечник. Хорошо, что он всегда полагался не только на собственную магию, но и на более весомые аргументы в боях — длинный, по гномьим меркам, меч Рассекателя. Именно благодаря ему удалось отбиться… Ну и еще кое-чему.
Только что теперь делать? Зубайт сжал пальцы в кулак и потер перстнем себе бороду. Неизвестно, что происходит теперь в Шальте. Да и добраться теперь до него не представляется возможным. Как понял синоптик, твари пришли именно со стороны города. Что же тогда? Решение пришло молниеносно и ошеломило своей простотой. Зубайт начал соображать, где сейчас находится.
Он пробежал длинный тоннель с тремя переходами, потом повернул направо, миновал узкий длинный проход и столкнулся с Ним. Гном стоял, широко расставив ноги, с посохом в одной руке и мечом в другой. Зубайт почувствовал, как его будто окатило волной жара, лич принялся колдовать. В подтверждении догадки синоптика посох коротко вспыхнул и погас. Магия не подействовала на одного из самых сильных волшебников подземелья, но все же Булькающий ужаснулся. Умертвие колдовало. Пусть самой глупой ментальной магией, которая не могла подействовать на Зубайта, но сам факт пугал.
Синоптик нервно покрутил большим пальцем надетое кольцо, но почувствовал, что Светоч еще не восстановился. Сфера? Он сжал артефакт и понял, что энергии недостаточно. А лич все приближался. Зубайт не мог сказать, что ему не было страшно. Синоптик боялся как никогда. Он даже мог объяснить причину своей паники — ужас и связанные с ним эмоции обычно возникают перед необъяснимым, неподдающимся логике — но вот только голова все понимала, а сердце продолжало по-заячьи трепыхаться в груди. Зубайт убрал сферу и вытащил из-за спины боевой длинный меч. Что ж, настала пора показать этому недобитку, что значит связаться с настоящим гномом.
Булькающий пошел вперед, на ходу накладывая на себя рунические заклинания: «Водное ограждение» — снижение урона от рубящих атак, «Созвездие Кита» — повышение на треть выносливости в течение следующего часа, «Речной заслон» — снижение на половину урона от критических атак. Кинул на приближающегося лича «Коррозию», что снижала на пятую часть процент брони. Хотел бросить «Иссушение», что лишало организм врага любой жидкости, убивая или повреждая его. Но потом опомнился, что умертвие уже давно отдало Отцу душу, так что на него подобное вряд ли подействует.
Маны оставалось еще достаточно, чтобы несколько раз хорошенько вдарить по личу, но Зубайт решил не торопиться. За свои прожитые годы синоптик уже научился терпению и теперь рисковать не собирался. Надо еще будет посмотреть, как умертвие отреагирует на его меч.
Мертвяк прервал размышления Булькающего довольно грубо и бесцеремонно, ударом слева попытавшись отделить голову от туловища самым незамысловатым образом. Зубайт молниеносно присел, легко уходя от удара, и серьезным взглядом проводил клинок, летящий в сторону стены тоннеля. Синоптик был довольно ловким, впрочем, как и многие представители его рода. Булькающего всегда веселило, что люди любят говорить про гномов, как о неуклюжих увальнях, совершенно забывая, кто лучшие в мире ювелиры, рудознатцы и оружейники. А ведь для таких дел нужна недюжинная ловкость.
Лич сделал обратно движение, теперь меч, попади он в Зубайта, нанес бы намного меньше урона, да и этого не случилось — синоптик увернулся и на сей раз. Более того, на прощание наградил мертвяка неплохим тычком клинка. Тут же Булькающий понял, что несмотря на «Коррозию» доспехи лича оружием пробить довольно трудно и лучше всего целиться в сочленения. Вот только умертвие явно не хотело, чтобы Зубайт убил его снова. Пришлось применять магию.
«Гейзер» тонкими голубыми струйками сорвался с пальцев гнома, ушел в недра земли и вырвался мощным фонтаном прямо из-под ног мертвеца. Лич взлетел под самый потолок, хорошенько приложившись об острые сталактиты, и упал уже на услужливо подставленный меч Зубайта. Но и после самого сильного заклинания из арсенала синоптика, сероглазый гном не собирался повторно расставаться с жизнью, а снова поднялся на ноги.
Булькающий нахмурился, тратил он ману гораздо быстрее, чем она восстанавливалась. Но на пару фокусов у него еще сил хватало. Несколько раз отклонившись от ударов лича, Зубайт вытянул руку, растопырив пальца, и применил «Поток воды». Из ладони ударила мощная струя, не причинившая мертвецу особого вреда, но сбившего того с ног. А только этого проворный гном и добивался. Подскочив к личу, он мощными ударами по шее заставил того безжизненно, как казалось Булькающему, застыть.
Синоптик убрал клинок и наклонился над поверженным врагом, внимательно рассматривая напавшего. Этот был больше похож на гнома, чем та свора уродцев, что набросилась на Зубайта ранее: потемневшая кожа, запекшаяся рана на шее, от которой, скорее, бедолага и умер, потрепанная броня, но неплохой посох и меч. Больше всего Булькающего удивили глаза. Даже после смерти они клубились густой серой мглой, будто внутри мертвяка жгли сырой тонкий хворост.
— Я думал, что после смерти глаза у вас становятся самыми обычными, — не думая о брезгливости, синоптик повернул голову поверженного, рассматривая рану.
На возглас Зубайта мертвец ответил быстрым движением вперед и хрустом челюстей. Гном закричал от боли и отдернул руку с окровавленным пальцем. Кожа на нем была практически вся содрана, а кольцо, его драгоценный Светоч, исчезло. Скрылось в мерзкой пасти мертвой твари.
— Отстань! — Булькающий выбросил вперед еще один «Поток воды» и стал отступать.
До него вдруг дошло. Этих тварей нельзя окончательно убить. Что бы ни произошло, они вновь встают, возрождаются благодаря проклятой мгле, струящейся из глаз. Синоптик бежал, все дальше и дальше, вымарывая юшкой путь за собой — теперь кровью залило всю кисть. Только когда мана почти полностью восстановилась, он догадался наколдовать «Целебный туман» — единственное заклинание школы Восстановления, которое знал. Вообще оно было нацелено на группу, поэтому лечило на большом расстоянии от призывателя, но все же капельки влаги, что стали оседать на гноме, свою задачу выполнили — палец покрылся сначала белой жидкостью, а потом и твердой запекшейся корочкой.
Зубайта немного трясло, но он решительно шел вперед. Теперь синоптик знал направление своего пути. Будучи гномом умным, Булькающий уже догадался, что в одиночку ему здесь не выжить. Да и не должны мертвяки получить самую ценную вещь, что была у него — могущественную Сферу. Это для глупых волшебников, что охотились за Зубайтом, она лишь оружие разрушения, но если взглянуть повнимательнее…
Синоптик встряхнул головой, надо подумать о самом насущном. Итак, три коридора, один проход, большой перекресток. Значит, надо повернуть направо, именно та дорога ведет его к старой знакомой Тлайтли Недротряске. Гномиха была вздорной женщиной, сильнее Зубайта охраняющая свой покой и научные секреты, но все же когда-то, давным-давно, они были почти друзьями. В любом случае, кроме Тлайтли идти было не к кому — чем дальше синоптик двигался по тоннелям, встречая умертвий, тем больше утверждался в мысли, что Шальт если не разрушен, то как минимум осажден. А вот обитель Недротряски может быть в целости, ведь почти никто не знал, где она находится.
На весь путь Зубайт потратил половину дня. У гномов, всю жизнь проведших под землей, биологические часы были выработаны с точностью до минуты. Поэтому в затраченном на дорогу времени Булькающий не сомневался. Его беспокоил палец, который после многочисленно примененного «Целебного тумана» вроде и зажил полностью, но кожа теперь стала странного серого, почти пепельного цвета. Возможно, из-за этого Зубайта все больше знобило, а от каждого малейшего ветерка его пробирала такая дрожь, что на звук постукивания его зубов должны были сбежаться многочисленные мертвецы.
Последние встречались гораздо чаще, чем хотелось бы гному. Но теперь он был умнее. Зубайт не пытался вступить с ними в равную схватку, а старался отбросить личей и мертвых воинов с топорами подальше, применяя в основном «Поток воды», а реже мощное, но забирающее почти всю ману «Цунами». Один раз, попав в окружение, пришлось использовать Сферу. В руках такого мастера как Булькающий эффект был потрясающий. Удар волны, разошедшийся во все стороны, не просто «убил» неупокоенных, а перемолол их кости вперемешку с доспехами. Но все же гном не питал иллюзий, мертвых не прикончить, как бы он ни старался. Надо просто добраться до Тлайтли, а вместе они что-нибудь придумают.
Когда показался знакомый прямой коридор, ведущий в огромную залу с высокими колоннами, за которой и располагался крохотный дворец Недротряски, Зубайт чуть ли не взвыл от восторга. Он на нетвердых ногах уже побежал вперед, выскочил в знакомую ападану и застыл от ужаса. Вдалеке, у крохотного входа, ведущего в обитель Тлайтли, виднелись несколько фигур. Гномы ходили взад-вперед, подолгу останавливаясь и глядя в одну точку, не видя и не слыша ничего вокруг. Булькающий стал пятиться назад, не сводя взгляда с неупокоенных. Если они пробрались сюда и безнаказанно позволяют стоять себе у входа во дворец Недротряски, то его старой знакомой больше нет. Вернее, в том привычном понимании, к которому привык Зубайт. Больше всего синоптик боялся, что сейчас Она выйдет сюда, и гном увидит Тлайтли — мертвую, ужасную, обращенную.
Булькающий бросился со всех ног и бежал, пока ему не перестало хватать воздуха, а ноги не стали совсем ватными. И он свалился, точно подкошенный. Больше всего ему хотелось плакать, кричать от отчаяния, яростно бить кулаками по стенам, но ему не дала этого сделать Сфера. От падения артефакт вытряхнуло из мешка и он, точно маленький мячик из кожи, который пинают гномы-мальчишки лет по пятьдесят, покатился вперед. И внезапно у Зубайта открылось второе дыхание. Со звериным рыком и невесть откуда взявшимися силами он рванул вперед, сначала на четвереньках, а потом и поднявшись на ноги, преследуя Сферу. И только когда та снова оказалась у синоптика, Булькающий прижался спиной к стене и попытался отдышаться.
— Нет, я не сдамся, — сказал он в пустоту, — вы отобрали Светоч, но не получите мою малышку, никогда. Никогда.
Зубайт понимал, что с ним происходит что-то плохое. Возможно из-за этого проклятого укуса мертвяка, но теперь он не собирался сдаваться. Надо сделать так, чтобы Сфера не попала в руки неупокоенных. Даже если те не смогут использовать ее на полную мощность, то это все равно слишком сильное оружие в руках мертвецов.
— Отец, помоги и направь… — стал шептать молитву Булькающий, которую говорил, наверное, в последний раз лет двести назад.
Он произнес всего одну строчку и тут же остановился. Нет, гном не забыл «Хвалу Отцу». Такое, как ковка боевого молота — один раз научишься и не забудешь больше никогда. Просто к Зубайту пришел ответ на вопрос: «Что делать?», который оказался на поверхности. Путь наверх, созданный Отцом со множеством закрытых дверей. К нему был «Ключ от проходов», торжественно подаренный деду Дриина и благополучно потерянный. Поэтому остался лишь основной вход сверху, который вел широкими кольцами вниз. Он должен выбраться отсюда. Пустыня ему не страшна — все-таки он синоптик Воды, надо лишь добраться до Тойрина. Он сможет призвать на помощь драманов. Они никогда не жаловали гномов, но против хорошей драки противиться не будут. Тем более если намекнуть им про подземные сокровища.
Зубайт Булькающий не стал больше ждать ни секунды. Он понимал, что с каждым прошедшим часом чувствует себя все хуже и хуже. Ему предстояло пройти через само Средоточие, а гном даже не знал, кто им сейчас владеет. Синоптик бежал, часто переходя на шаг, пытаясь отдышаться, и снова ускоряясь. Теперь его съедал изнутри невероятной силы жар, но пот, что тек по его вискам, оставался холодным. Больше всего Зубайт боялся, что он упадет посреди тоннеля.
Но через несколько часов впереди показался свет, от которого заслезились глаза. Булькающий не любил сюда приходить — гномы по какой-то своей причуде превратили великий дар Отца в самое гибельное место. Зубайт с тревогой взглянул вниз, и сердце его ушло в пятки. Все оказалось, как он и предполагал. Хотя, как могло быть по-другому? Если мертвяки заполонили дальние тоннели, то значит, они овладели «сердцем» подземелья.
Булькающий нахмурился, оглядев дальний конец «острова». Именно там, чуть в стороне, находилась запертая дверь, напрямую ведущая наверх. И именно там толкалось больше всего мертвяков. Да не тех, что встречал Зубайт в тоннеле, а невероятных размеров с ужасающим оружием. Синоптик цыкнул и покачал головой. Да и все равно у него не было «Ключа от проходов», потому дальний ход не имел для Булькающего смысла.
Вместо того Зубайт тихонько спустился вниз и пошел к огромному водопаду. Гном с нетерпением взошел под его воды, но капли влаги не принесли долгожданного облегчения, внутренний жар напротив, стал все более нестерпимым, зато взору синоптика открылся широкий, ведущий наверх тоннель.
Теперь идти было не просто трудно, а невообразимо тяжело. Зубайт вспомнил байку, что рассказывал ему еще дед, про гномиху с невероятно гнусавым голосом, которую так и называли Гнусавочка. Ее заколдовала одна из волшебниц, превратив сначала ноги в хвост, а потом сжалившись и вернув все как было. Только после этого каждый шаг давался Гнусавочке с невероятной болью.
Раньше гнома эта история всегда веселила (нет таких заклинаний в школе Изменения, чтобы частично превратить конечности в нечто другое), но теперь он ощущал подобное. Иногда ему приходилось подолгу останавливаться, все еще прислушиваясь к своим ощущениям — он не мог понять, жив еще Зубайт Булькающий или уже превратился в страшное умертвие. Но проходило время, он вспоминал о своей цели и решал, что ничего еще не потеряно.
Единственным положительным моментом было почти полное отсутствие мертвяков. Поначалу попалось несколько, но чем дальше поднимался синоптик, тем реже неупокоенные встречались. По разумению гнома, все было верно — личи и им подобные намеревались установить свою власть в тоннелях, а верхняя часть, выходящая к пустынным землям, им была ни к чему.
Когда на Зубайта дохнуло горячим сухим воздухом, а на зубах захрустел песок, гном не поверил, что добрался. Он тупо пялился на открытые ворота, которые потеряли родной цвет и стали однородно желтыми — такой проход и снаружи не сразу заметишь — и Булькающему хотелось плакать. Гном понимал, что не дойдет до берега, с которого уже виден Тойрин. Не сможет. Его силы почти иссякли. Но единственное, чем всегда славился Зубайт — голова, еще продолжала работать.
Сферу не должны найти. А что для этого нужно? Спрятать ее там, где никто и никогда не пройдет. Подальше от основных путей. «Ключ от проходов» утерян, значит, и в самих проходах необходимости больше нет. Булькающий, почти не чувствуя конечностей, стал спускаться по широкой лестнице сбоку. Хватило его лишь на два пролета, когда он понял, что на следующей ступени он попросту споткнется и полетит кубарем вниз.
Зубайт осмотрелся вокруг и увидел небольшой проход, к которому и побрел. Его вниманию открылась большая приплюснутая зала с пустым, точно ждущим его постаментом. Синоптик добрел до нее, положил сверху Сферу и повернулся ко входу, чтобы не быть застигнутым врасплох. Он бережно положил руки на артефакт и создал легкую «Завесу жизни». Обычно новые заклинания Зубайт Булькающий оттачивал долго, как кузнец удар за ударом выковывает меч, но теперь ни сил, ни времени попросту не оставалось. Синоптик Наводнения сотворил чары, что должны были обрушиться на мертвого противника бешеной волной. И сразу после этого гном решил, что он сделал все, что мог. Он защитил Сферу, спрятал ее, сохранил.
Жизнь в глазах Зубайта Булькающего последний раз мигнула ярким, падающим метеоритом и пропала. Обессиленное тело не успело упасть, потому что именно в этот момент серая мгла вспыхнула и поползла вверх, обжигая надбровные дуги. Но все же синоптик не превратился в многочисленную массу неупокоенных. Ненависть к мертвецам и страх оставить Сферу без внимания были так сильны, что даже после смерти гном не ушел патрулировать тоннели или стоять близ Средоточия. Зубайт Булькающий, последний синоптик из всех, остался возле артефакта в ожидании того смельчака, что попробует отобрать Сферу.
— Последний претендент в этом цикле. Некто Хлоэ́рль ХарИ́тон Ле́рли.
Гегемон первого порядка Аа́рль Вол Дии́мер, растолстевший до такой степени, что походил больше на гнома, нежели на фейру, стукнул кериконом о землю и поднял руки к небу, призывая Матерь-природу в свидетели.
Последний претендент в тиирском цикле, который по летоисчислению имперцев составлял восемь полных зим, когда реки сковывает льдом, а деревья полностью лишаются одежд, дрожащими руками потрогал набедренную повязку. Хло чувствовал себя очень неуютно перед всеми родами — почти голый, худой, нескладный. Фейры уже давно влились в культуру верравийцев, носили одежду, разговаривали на всеобщем языке, даже воевали на стороне молодого императора Кериеля Аттелона при восстании западных провинций. Но при прохождении эонов, когда мальчик становился не просто мужчиной, а воином, традиции требовали соблюдения всех приличий. Чтобы некто стал кем-то, имел право упоминать всех предков до девятого колена в имени, а не только отца и деда.
Учитывая, что род у Хло был одним из самых древнейших, у мальчика попросту не было выбора. Хотя и отец, один из самых уважаемых эонаров, красивейший мужчина из фейр, волновался сейчас не меньше. Он стоял у самого края поляны, нервно хрустя длинными пальцами. Напряжение возле него порождало магическое беспокойство, но все же эонар старался себя сдерживать.
— Братья мои, — Аарль встал перед Хло.
Пятеро гегемонов третьего порядка присоединились в Вол Диимеру, встав по кругу. Теперь их сила слилась вместе. Они могли создавать величайшие из известных заклинаний, какое бы не смогли сотворить поодиночке. И Хло почувствовал это. Сила захлестнула его, в десятки раз превысив возможности претендента.
— Некто покажет, что умеет, и достоин ли, чтобы его допустили к самому главному эону. Войдя в гармонию с тем, что вокруг, создавая творения Леса, сотворив Зверей и Птиц, познавая силы Природы и услышав звук Ветра, мы познаем себя.
Сотни голосов вплелись в один. Гегемоны всех порядков, эонары и эонарики, дети без имен и претенденты повторяли старую мантру, указывающую путь исконного населения Тиире. А когда все закончилось, эон начался по-настоящему.
— Внемли, — сказал первый из пятерки, самый молодой из всех стоявших в кругу гегемонов…
Это был Карргль, один из первых учеников отца. В какой-то момент Хло даже показалось, что фейра ему подмигнул. Однако несмотря на расположение, никаких поблажек не возникло. Движения Карргля были порывистые, чуть дерганные, но уверенные. Он походил на имперского художника, который приезжал к ним два цикла назад. По иронии судьбы, гегемон создавал именно то, что погубило живописца.
Как только материализовалась толстая шершавая нога, Хло начал действовать. Наверное, его взмахи выглядели излишне торопливыми — с другой стороны, никто из проходящих эоны не мог похвастаться полным хладнокровием. Фейра поднимал руки от самой земли, роняя магические сгустки и вытягивая пальцами длинные, сочно-зеленые стебли. Вентарь выходил немного непропорциональным, с жиденьким основанием, но Хло даже не думал ничего исправлять. Время заканчивалось.
Карргль уже творил «коробочку» с жесткими волосками, что были способны разрезать на части существо намного больше, чем фейра. Хло отметил про себя искусство гегемона по сотворению, однако уже создавал последние стебли Вентаря. Еще несколько секунд, и оба чародея почти одновременно опустили руки.
Огромная росянка хищно изгибалась, словно рассматривая добычу. А длинностебельный вентарь, что окружил ее со всех сторон, мирно покачивал своими зелеными отростками.
— Взять! — Громко произнес Карргль.
Не успела росянка броситься на Хло, лишь покачнулась на своей мощной ноге, как Вентарь плотно обхватил ее. Чем больше сопротивлялось творение Карргля, тем сильнее смыкались стебли ловушки Хло. Заскрипела завязь, хрустнула коробочка, потекла желтая жидкость.
— Превосходно, — равнодушно сказал Аарль, развеивая творения кериконом.
И теперь Карргль действительно улыбнулся. Поклонился, как того требовал обычай, на что Хло ответил тем же.
— Внемли!
Слово прозвучало еще до того, как фейра успел разогнуться. Гегемон Бурон, противный и угрюмый старик, уже вращал руками, будто решаясь ударить Хло. Фейра задумался, судя по движениям, всего несколько вариантов — артог, бешеный вепрь или волколак. Судя по всему, последнего можно отмести. Слишком внушительной создавалась из небытия форма. Хло еще секунду следил за манипуляциями Бурона, и понял, что ему не имеет смысла тягаться со стариком, выставляя против аналогичное чудовище. Как бы не относился фейра к гегемону, он не мог не отметит превосходную технику оппонента. Близкоую к идеалу.
Поэтому Хло всего тремя быстрыми и отработанными движениями создал маленького зубастого кресла, отбросив его на землю рядом. Крысеныш, получившийся раза в полтора меньше, чем его собраться, обитавшие в дальних пещерах, тихонько пискнул и замолк. А фейра уже сотворил второго.
Длинные острые когти и тонкая мягкая шкура — они получались совсем слабыми, с возможностью хорошо ударить всего лишь раз. Но Хло этого было вполне достаточно. Потому что пока Бурон сотворял одного артога — теперь это стало окончательно ясно, фейра усыпал всю поляну вокруг десятками креслов.
Бурон лишь зло ухмыльнулся, опустив руки. Хло не сдержался и улыбнулся в ответ. Он знал, что высокомерный гегемон — приверженец старой школы, считающей, что победа должна быть красива и эффектна. Именно это и делало его уязвимым, потому что Бурон с пренебрежением относился к примитивным и простым формам при создании.
— Взять! — сказал старик артогу с таким самодовольством, будто не сомневался в своей победе.
Все три змеиные головы повернулись к Хло, яростно зашипев. Кряжистая лапа тяжело поднялась, но фейра уже взмахнул рукой. Кре́слы, словно проснувшись после долгого сна, с остервенением бросились на врага. Артог, несмотря на свое неуклюжее тело, славился невероятной ловкостью. Огромные змеиные головы с мощными челюстями перехватили креслов в полете. Хруст разламываемых костей, брызги горячей крови и трупы горных крыс уже летят на землю.
Но как бы ловок не был артог, у него всего лишь три головы. Креслы вспарывали толстую шкуру твари, отскакивали, набрасывались снова, умирали, но своего добились. Змееголовец истекал кровью, уже припав на одну лапу, а подопечные Хло, хоть тех осталось не так много, продолжали терзать чудовище.
— Достаточно! — Сказал Аарль.
Бурон скрипнул зубами, но все же склонил голову. И молодой претендент с удовольствием скопировал движение оппонента. Пусть старик злится, сколько ему хочется, после эона фейра не будет зависеть от его мнения, уйдя под власть сильнейшего правителя — отца.
— Внемли! — Задорно крикнул Веерик Хар Перль, троюродный брат самого Хло.
Это был самый легкий этап по всем эоне, только хотя бы потому, что родственники не раз и не два отрабатывали эту форму. Веерик сжал кулак и выбросил из него еще формирующегося в полете ворона, потом повторил то же самое с другой рукой, начав работать со скоростью паромщика, преследуемого разбойниками.
Хло ответил почти сразу, тоже став «выбрасывать» из рук птиц. Его выбор пал на сапсана. Сначала он хотел выбрать коршуна, но решил, что тот слишком большой по размерам и на его сотворение будет уходить слишком много времени. До подлинного мастерства в формах птиц фейре было еще далеко, но этот этап действительно стал самым легким из всего эона. Соколы сцепились в воздухе с воронами, перья полетели в разные стороны. Стаи все росли, ибо чародеи не думали останавливаться.
И надо сказать, что Веерик действовал быстрее. Собственно, на то он и был гегемоном, пусть и третьего, самого низшего порядка. Но хоть на творения Хло уходило больше времени, они были сильнее. Острые когти впивались в мягкое тело воронов, загнутый клюв ожесточенно терзал шею, крепкие крылья были по голове.
— Очень хорошо, — заключил Аа́рль Вол Дии́мер.
И противники обозначили прекращение соревнования между собой обоюдными поклонами.
Предпоследним в эоне был Нортин Эрль Клот, герой битвы при Утесе Лорентайл, самый опытный вояка среди всех родов, несговорчивый и упрямый. Его своевольного нрава боялись не только собратья, но даже эонары и гегемоны первого порядка. И именно теперь Хло смотрел в эти фиолетовые, темные, как объятая магией ночь, глаза. Ему казалось, что именно сейчас, когда не было применено ни одного заклинания, уже началось состязание.
— Внемли, — наконец сказал Нортин, неторопливо воздевая руку к небесам.
Хло понял все сразу. Не зря Эрль Клота именовали не иначе как Буреносный. Оставалось лишь задуматься, что сопоставить его силе. Вырастить высокое дерево он просто не успеет. Озера? Вода вообще пока давалась фейре очень тяжело. А что если?..
Использование верравийской магии, отличной от исконно тиирской, не поощрялось. Однако Хло не мог припомнить ни одного запрета в эоне на этот счет. Что ж, тогда выход был.
В любое другое время он бы не стал использовать это заклинание. Во-первых, его форма была сложной и витиеватой. Во-вторых, у фейры попросту не хватило бы запаса магических сил. В-третьих, призванный предмет весил явно больше самого претендента.
Но теперь, когда круг давал силы, искусность формы была не важна, а удерживать меч и не требовалось, Хло решил рискнуть. Наверное, движения казались чрезвычайно торопливыми и небрежными, но что поделать — там, наверху, уже набирала силу молния. Фейра закончил за долю секунды до того, как Нортин опустил руку. В двенадцати шагах от претендента возник двуручник, воткнутый в землю. Небрежный, грубый, словно созданный пьяным подмастерьем, но вместе с тем гигантский, если сравнивать с его создателем. Молния обрушилась с неба, но вместо Хло устремилась к мечу.
— Ловко, — только и сказал Нортин.
Гегемон опустил пальцы к земле и та, словно мельчайший песок, расступилась. Претендент сначала хотел призвать
Наверное, многие, проходящие эон, могли растеряться. Фейра помнил, что в прошлом цикле трое из претендентов как раз погорели на
Хло даже не стал создавать форму
Но Нортин и не думал сдаваться. Видя, что атака не прошла, он соединил ладони вместе, поднял и расцепил, разведя пальцы в стороны. Хло, на мгновение задумался, все же выбор против
Крупные, величиной с яйцо птицы Брух, живущей на склоне Утеса Морских Слез, льдины бились о каменную статую, в которую превратился претендент. Уровень затрачиваемой силы ударил по кругу, некоторые из гегемонов скривились, но, казалось, ни Нортин, ни Хло не замечали этого.
— Хватит! — Встревоженно крикнул Аарль.
Хло выждал, когда поток градин иссякнет и только потом снял
— Ты неплох, — негромко сказал Нортин, поклонившись, — значительно лучше, чем отец в твои годы.
Хло заметил, как эонар, стоявший неподалеку, покраснел. Фейра отвесил неторопливый и полный почтительности поклон.
— Благодарю вас, гегемон. Эти слова честь для меня и моего отца.
— Хватит вам трепаться, — сказал последний соперник претендента, Шарли Куд Нарги, — давайте уже заканчивать.
Нортин на эту фразу лишь улыбнулся. Шарли был его старым приятелем и мог выражаться и гораздо жестче в адрес Буреносного. Для Хло вообще было большой загадкой — для чего Куд Нарги пошел в гегемоны. Этот задира и острослов меньше всего походил на хранителя традиций и обычаев фейр. Да и в создании законов он тоже замечен не был. Шарли мог бы стать неплохим эонариком — претендент знал, что за него, будь, его воля, встало бы пару родов. А там, чем Мгла не шутит, и до эонара недалеко.
— Внемли!
В воздух поднялась пыль, частички травы, мелкие камешки. Плотная стена бури стала надвигаться на претендента. Хло вдруг понял, что не знает этого заклинания. Отчасти было похоже на
Он сам не понял, что именно сотворил. Хло давно работал с магией Воздуха, даже можно сказать, выделял ее среди прочих других, но получившееся удивило даже его. Воронка, но идущая не от земли, а от самого творца, что вытягивалась в сторону Шарли. Она перебивала плотную пыльную завесу, что накрыла все вокруг и вместе с этим не давала причинить вреда своему создателю. Претендент видел, как воронка растет, а Куд Нарги все больше нервничает.
Наконец гегемон сбросил свою завесу, успев возвести огромный воздушный щит, пытаясь отбить контратаку Хло.
— Претендент, ты должен был показать свои возможности, а не наносить вред соперникам, — хохотнул Аарль Вол Диимер, кериконом развеивая формы.
Все остальные, стоящие в кругу тоже заулыбались, да и сам Хло счастливо заозирался.
— Что это было? — Склонившись в поклоне, тихо и смущенно спросил Шарли так, чтобы никто не видел.
— Не знаю, гегемон. Просто импровизация.
— Вошел в гармонию с тем, что вокруг… — Громко завел Аарль…
— Создавал творения Леса, сотворил Зверей и Птиц… — вторили ему братья по кругу.
— Познавал силу Природы и услышал звук Ветра, — хором ответили все фейры вокруг.
— Я познал себя, — дрожащими от волнения губами, хоть этот эон и был закончен, сказал Хло.
— Поздравляю тебя, Хлоэ́рль ХарИ́тон Ле́рли. Ты прошел этот эон, и завтра на рассвете встанешь на путь последнего.
Теперь, когда все закончилось, вокруг стало твориться какое-то безумие. В считанные секунды толпа обступила Хло, начала трепать, бить по плечу, шутить, смеяться. Даже некоторые из гегемонов: и тех, что стояли в круге, и тех, что были за ним, добродушно шутили насчет претендента. Отцу стоило огромного труда вытащить из цепких рук излишне доброжелательных зевак.
— Ты показал себя очень достойно, — сказал эонар.
— А временами выглядел и вовсе намного лучше, чем его отец в твои годы, — насмешливо сказала подскочившая Коя, сестра Хло.
— Когда-нибудь твой язык сослужит тебе дурную службу, — сурово сказал фейра.
— И что, меня не допустят до прохождения эона? — Поинтересовалась девушка.
— Коя, ты знаешь, что женщины не проходят эоны, — ответил ей Хло.
— Вот именно что. Самое страшное, что могло со мной произойти, уже случилось. Я фейра-женщина. Вот говорят, в Империи любой может стать правителем, невзирая на пол.
— Посмотри, что с ними происходит. Сплошной упадок и деградация, — ответил отец, — они забыли свои корни, погрязли в разврате.
— И заодно завоевали и присоединили к Верравии Тиире.
Эонар замолчал, потому что это была больная тема. Хло постарался скрыть смешок. Сестра у него была такая, что ей палец в рот не клади. К тому же еще и умная. Она могла стать гегемоном при должном упорстве, вот только законотворчество и соблюдение традиций навевали на Кою смертельную скуку. А в эонары или хотя бы эонарики ей путь заказан ровно по той причине, о которой Коя и говорила.
Благо разговор не перерос в крупную ссору, как и всегда, когда отец и дочь начинали спорить о вещах, в которых не собирались друг другу уступать. Их встретил лес, густой, шумный, живой, за которым не было видно ничего. С пальцев эонара сорвались золотистые искры, что пролетев, коснулись листвы. И ветви расступились, обнажая лесной город, построенный на деревьях. Крупные мощные стволы были облеплены домиками на разных ярусах, соединены между собой подвесными мостами, и освещены яркими крыльями летающих фей (от которых и пошло название самих фейр).
Здесь, на Тиире, в объятиях Леса, маленький народ был силен как никогда. Воюй имперцы честно, они никогда бы не покорили фейр. Но подлые люди стали уничтожать их дома, жечь леса, осушать болота. И тогда эонары решили, что лучше сохранить свою обитель, став несвободными, чем показать собственную силу, но потерять кров.
И в то же время Хло не мог сказать, что относится с ненавистью ко всем имперцам, как остальные его соотечественники. Люди ему были как минимум любопытны. И магия их представлялась совершенно другой, завязанной исключительно на стихии, а не на формы и природу, как у фейр. Хло думал, что не родись он на Тиире, то обязательно стал бы изучать магию, только уже имперскую.
— Ну что? — Мать, лазуревоглазая фейра с роскошными большими ушами, на которые украдкой заглядывались все мужчины рода, встретила их у хижины.
Она не ходила на эоны. Слишком переживала и волновалась даже за чужих детей — возмущала магическое поле природы — что уж говорить, когда этот этап должен был пройти ее сын.
— Он прошел, — с гордостью сказал отец.
— Еще как прошел, ты бы видела! — Влезла Коя. — Уделал старика-Бурона как тупоголового подростка из лесов Низовья! И Шарли посадил в лужу! А как сражался с Нортином! Эх…
— Ты в порядке⁈ — С тревогой спросила Хло мать, а пространство вокруг нее уже начало потрескивать от копившейся, но не находящей свой выход силы.
— Наланта, конечно он в порядке. Еще никто не умер при прохождении эонов. Круг не допускает такого.
— Ага, только покалечились, — беззаботно ответила Коя, но тут же получила подзатыльник от брата, — айя… Ты чего?
— Со мной все в порядке, — сказал Хло матери.
— Ну хорошо. Тогда через полчаса чтобы все были дома. Я приготовила хвощевый суп, а Олкри принесла с дальней поляны жимолость.
— Отдохни сегодня как следует, — сказал отец, — завтра предстоит тяжелый день. И не забивай себе голову тревогами и заботами. Твой разум должен быть предельно чист…
— Думаю, с предельно чистым разумом проблем не будет. — Сквозь зубы проговорила Коя, как только родители удалились. — По-другому и никак, если жрать все время одну траву.
— Нельзя познать природу, убивая живых существ. Ты же знаешь.
— Фигня это все. Знаешь, настанет время, и я сбегу отсюда в Ильтерстоун. Наймусь в охрану к какому-нибудь купцу или стану наёмницей. Отправлюсь воевать, посмотрю другие земли, разбогатею, в конце концов. А уже потом, приеду сюда, знаменитее чем этот треклятый Нортин. И все будут с обожанием смотреть на меня, даже дурацкие эонары.
— Какая же ты еще маленькая, — с теплотой сказал Хло.
— Конечно, все вам маленькая. Никто не воспринимает меня всерьез, а вот я всем докажу. Еще увидишь!
— Что там этот недомерок должен увидеть? — Раздался позади гнусавый голос.
Хло повернулся, вскидывая руки в защитной форме. Барши Кро Легру стоял вместе с тремя молодцами из своей банды, презрительно глядя на брата с сестрой. Он был ненамного старше Хло, но уже прошел эоны и именовался воином. Барши всегда задирал сына эонара, но делал это исподтишка, не выходя в открытую конфронтацию.
— Завтра я пройду последний эон, и тебе придется отвечать за свои слова.
— Если пройдешь, — злорадно усмехнулся Кро Легру, — там не будет папочкиных помощников.
— Хло сам прошел все испытания, без чьей-либо помощи! — Вскинулась Коя.
— Твоей сестре не помешало бы поучиться манерам. Думаю, займусь этим в ближайшее время.
— Ах ты, — Хло вытянул руки.
— Только тронь меня, выскочка. Ты всего лишь мальчик, а я мужчина, вот и не забывай об этом…
— Клянусь матерью-природой, как только я пройду эон…
— Прежде пройди, — усмехнулся Барши Кро Легру, и с видом наигравшегося дикого кота лениво махнул своим сопровождающим и пошел прочь.
— Не стоит тебе лишний раз задирать его, — с ненавистью глядя вслед их недругу, пробормотала Коя.
— Да я тут причем? Ты же сама видела.
— Барши точит на тебя зуб, а после сегодняшнего дня…
— А что произошло такого сегодня?
— Не хотела говорить, чтобы не волновать лишний раз, но, — младшая сестра заговорщицки оглянулась и продолжила шепотом, — после того, как ты одолел Нортина…
— Не одолел, а лишь прошел его испытания.
— Не перебивай! После того, как ты одолел Нортина, к отцу подошел глава рода Та. Я стояла рядом с ними, потому все слышала. Он сказал, что ты достойный сын и бла-бла-бла. Но суть-то в чем. У него есть три младших рода без правителя.
— Я слышал об этом, — спокойно сказал Хло, — Барши Кро Легру встанет над ними.
— Скорее Тайнори увидит вновь свой нос целым.
— Коя!
— Ну вот, слушай. Он и правда признавал семью этого недоноска выше других. И хотя ничего не говорил в открытую, ходили слухи, что именно Барши станет эонариком. Но он сказал отцу, что, когда ты пройдешь последний эон, он призовет править тебя младшими родами Та. Понимаешь, почему так взбеленился Барши?
— Это чудовищный позор, как для него, так и для его семьи.
— Вот именно. Поэтому тебе надо ждать какой-нибудь гадости от этого слизняка.
— Не обижай слизняков, сравнивая их с Барши.
— Все тебе весело! Ты же знаешь этих Легру. Они не остановятся ни перед чем ради достижения цели.
— Они не могут мне помешать на последнем эоне. Ты же знаешь.
— Хотелось бы мне на это надеяться. Пойдем, а то чего доброго мать опять «искрить» начнет, что ее мальчик куда-то запропастился.
Хло лишь улыбнулся в ответ. И они отправились наверх, на третий ярус — где жили лишь самые важные семьи родов. В хижине, как и всегда, на ужин собралось множество гостей. Байджа Тер Бларт, как раз из того самого младшего рода Та, не сводила взгляда с Хло всю трапезу. Это еще хорошо, что он не прошел эон, а что будет потом? Она же от него не отстанет. С другой стороны, если он станет эонариком, то ему будет нужна жена.
Фейра лишь изумился своей прагматичности. Надо же, у себя в фантазиях он уже женился на Байдже, возглавил младшие рода Та, лишь только полновластным эонаром еще не стал, а между тем предстояло самое сложное. К слову, Хло, конечно же, знал почти все о последнем эоне. И он для него был гораздо легче, чем предыдущий. Тут все оказывалось завязано на внутренней концентрации, а этим претендент владел в совершенстве.
И все же фейра нервничал. Завтра решалась его судьба, даже не столько его, а всего рода. Единственный наследник славного эонара должен был, если не превзойти отца, то быть не хуже его. И Хло хотел, чтобы так случилось.
Он лег спать сразу после ужина, но ворочался до самого утра, то ненадолго забываясь, то просыпаясь не в силах более сомкнуть глаз. И перед рассветом, когда отец поднялся на ноги, Хло уже стоял снаружи в той же самой повязке, полный решимости и уверенности в своих силах. Постепенно к их хижине по деревянным помостам стали подтягиваться остальные фейры. Женщины ободряли словами, а мужчины трогали за плечо, после чего прикладывали руку ко лбу — знак уважения, которого, как казалось Хло, он был не достоин.
И наконец все двинулись в путь. Отец шел впереди, Хло за ним, а остальные на некотором удалении. Все были сосредоточены и молчаливы. Даже Коя вопреки своему взбалмошному характеру хмурила свою приятную мордашку. Они прошли по тропе Возлюбленных, но не к поляне, как вчера, а дальше, к священному мысу Успокоения, который своим острым шпилем разрезал самые резвые ветра. Все гегемоны во главе с Аарлем Вол Диимером уже стояли, образовав круг. Здесь отец остановился, а Хло пошел дальше, провожаемый сотней пар глаз.
— Некто Хлоэрль Хар Итон Лерли пришел, чтобы пройти последний эон, — дрожащим голосом произнес фейра.
— Подойди, — ответил гегемон, — встань на мыс. Надо чтобы ты видел воду.
— Я вижу.
— Стой и внимай. Слушай шепот ветра, дыхание реки, песню облаков, дрожь земли. Ты становишься одним из нас, черпаешь силу Матери-природы извне. Внимай!
Хло услышал стук керикона о землю, и его тело будто схватило тысячи рук. Перед ним вспыхнуло синее пламя, от которого шел нестерпимый жар, а голоса стали приглушеннее.
— Это твой личный круг силы. Тебе предстоит войти с ним в гармонию, обуздать ту мощь, что дает нам Матерь-природа. Или хотя бы продержаться до заката. Тогда мы вернемся. Но ни в коем случае не выходи за пределы круга. В этом случае твой эон будет считаться проваленным.
И наступила тишина. Чудовищная, всепоглощающая, в которой был слышен только хруст выворачиваемых суставов. Сила не хотела подчиняться, сосуд для нее оказался слишком мал, но Хло не сдавался. Чтобы как-то отвлечься он проворачивал в своей голове десятки форм, как уже когда-то созданных, так и попросту им задуманных. Фейра пытался отрешиться от земного тела, слиться с окружающим, как было сказано в самых древних заветах, но его лишь сводило судорогами конечности. И вот когда претендент уже почти смирился с болью, стал тихонечко скулить, не в силах более сдерживать муки внутри, неожиданно стало легче.
Хло вдруг различил маленькую певчую птицу в небе, услышал, как перешептываются деревья, чуть касаясь листвой друг друга, почувствовал, что в трех лигах от него расцвела яблоня, роняя свои белоснежные лепестки в высокую траву. Фейра вдруг осознал себя не просто случайным свидетелем, а частью всего этого. И вот именно тогда боль отступила.
Он стоял на мысе, обласканный Матерью-природой, полный любви ко всему сущему и успокоенный в своих терзаниях. Все тревоги отошли на второй план. Хло с интересом наблюдал за новым миром, тем, что был перед ним каждый день, но открылся только теперь.
Претендент отметил для себя, что теперь уже вечер. Солнце обжигало верхушки вековых деревьев, окрашивая их в желтые цвета, неумолимо клонясь к горизонту. Ветер стал более свежим и больше не опалял своим жаром. Цикады начинали заводить свои песни, точно готовясь к буйному ночному представлению.
Хло улыбнулся. Всего лишь пара часов, и он станет полноправным членом рода. Вскоре его нарекут эонариком, и он станет вершить судьбы фейр. Судить, разрешать противоречия, наставлять на истинный путь, одним словом — править. И пусть таких как он, предводителей младших родов, много — это первый шаг в его жизни. Причем такой, какой дается не каждому.
Фейра совсем замечтался в своих грезах, оттого не сразу услышал, как некий знакомый и одновременно противный голос зовет его.
— Вот ведь дурень. Может, он умер уже?
Хло повернул голову и увидел Барши Кро Легру с парой своих прихвостней. И все бы ничего, но последние крепко держали в руках Кою.
— Отпусти ее! — Крикнул претендент.
— Или что, ты покинешь круг силы и покажешь, на что способен? Ой, боюсь, боюсь, — испуганно закрыл глаза Барши. А потом уже добавил своим настоящим тоном, — только в этом случае, малявка, ты не пройдешь эон. И не видать тебе эонарства. Никогда!
— Ах ты, с…
— Какой ты стал разговорчивый. Надо же. Ну ладно, я бы с тобой еще поболтал, но меня тут ждет чудесная фейрочка, у которой еще не было настоящего мужчины.
Он махнул рукой своим прихвостням, и те потащили все так же молчащую Кою прочь, в сторону воды.
— Стой! Нет, нет!!
Вечерняя прохлада заставила его содрогнуться, ибо в круге было гораздо теплее. Хло ступил на стылую вечернюю землю, а в руках его уже плясала разрядами форма
— Какой же ты дурак, — Барши обернулся, насмешливо скалясь и почему-то даже не думая убегать.
Его соглядатаи придурковато улыбались и… Коя. Она тоже обнажила свои белоснежные зубы.
— Ты что, правда подумал, что мне интересна эта малолетка? Что я пожертвую своим именем из-за нее?
— Но ведь… — застыл Хло.
— Ты вышел из круга силы, что создали гегемоны. Ты не прошел эон, тупой выскочка. И ты никогда, слышишь, никогда не станешь эонариком. Это все, что мне было нужно. Данел, снимай с себя эту личину, всю силу из нас вычерпал.
Только теперь фейра заметил едва различимый голубоватый шлейф у ног, проходящий через каждого. Слабый, ученический, который нельзя было сравнивать с творениями настоящих чародеев, но все же это был настоящий круг силы. «Коя» на мгновение покрылась дымкой и почти сразу обрела свой настоящий облик — худого фейры, с вытянутой шеей. Того самого Данела Ке Батела.
— Мразь, — только и сказал Хло. Внутри него все кипело, а руки сами собой поднимались на уровень глаз.
— Ты не посмеешь, мальчишка! — В крике Барши послышались истерические нотки.
Но форма уже была создана, и Хло лишь протянул руку. Кро Легру метнулся за спину своего товарища, именно в которого и угодила молния. Фейра упал на землю, живой, но оглушенный, а незадачливый претендент продолжал осыпать обидчиков заклинаниями. Прогрохотал
Хло чувствовал, как постепенно силы покидают его. Он теперь тратил собственную энергию, восстановление которой происходило очень медленно. А вот его недруги, несмотря на явно защитную стойку и слабо выраженные формы, лишь собирались атаковать. Круг силы — есть круг силы.
Претендент выбросил чужеродное заклинание, незнакомое ни Барши, ни его прихвостням. Оно называлось
И Барши осознал это. Испуг в его глазах исчез и вместо него там поселилась нагловатая уверенность в собственном превосходстве.
— Напряглись! — Крикнул он своим, впитывая энергию и рукотворя форму.
Хло узнал заклинания по первым движениям —
Кро Легру хоть и с трудом, но пробил форму Хло. Прежде чем Щит исчез, он смог перенаправить удар Молота в сторону головы. Тот скользнул по лицу, обагрив его кровью, и оглушил претендента.
Если бы они сошлись один на один, то сын эонара смог отразить атаку. Но теперь, полностью обессиленный, противясь воле не просто чародея, а фейры, за которым стоял круг силы, Хло ничего не мог противопоставить.
Небо окрасилось в черный цвет, звезды вдруг погасли, а земля вжала в себя маленькое существо. Хло знал, что еще не умер, чувствовал соленый вкус крови на губах, хотел взяться за саднящее ухо, пытался дышать отбитой грудью и слышал…
— Мы так не договаривались, — послышался голос, принадлежавший явно не Кро Легру, — ты сказал, что мы выманим его. Но не говорил, что убьем! Представляешь, что с нами сделают эонары? Закон категоричен в этом плане.
— Хватит дергаться, — это уже Барши, — он живой. Видишь, дышит.
— Придурок, ты оторвал ему ухо. Смотри! А если бы он не выставил
— Еще раз назовешь меня придурком — ляжешь вместе с ним!
— Барши, ты ему ухо оторвал!
— Э… Лишь часть. Ничего, ему так даже лучше.
— Нам конец. Этого просто так не оставят!
— А что если… Это он напал на нас?
— Наше слово против его. Тоже не очень хорошо.
— А если он не сможет говорить?
— Я ему язык вырезать не буду!
— Да причем тут это, кишья башка⁈ Применим
— Это временная форма. Через несколько часов, максимум через пару дней заклинание спадет, он вернется и все расскажет.
— Значит, сделаем так, чтобы это произошло не через несколько дней. Вставайте в круг, мне нужно больше энергии.
— Мы и так отдали тебе много…
— Вставайте!
Голос Барши задрожал, в нем слышались истерические нотки и отчаяние. Судя по тому, что все притихли, это возымело действие.
— Еще! Больше, мне нужно больше!
— Барши… — Жалостливо произнес кто-то из фейр.
— Больше!
Хло ничего не почувствовал. Он просто понял, что произошло нечто плохое, когда голоса стали еще тише, будто перед ними лежал покойник.
— Вроде ничего.
— Да нет, должно было сработать. Видел это сияние?
— А чего он тогда не реагирует?
— А как ему реагировать, дубина ты эдакая.
— Он живой, — снова раздался голос Барши, — это самое главное. Теперь надо успеть первыми сообщить, что некто, не прошедший эон, напал на нас.
Раздалось шлепанье босых ног, и снова все стихло. Ночная мгла обступила фейру со всех сторон, с недоумением косясь на лежащего на земле малыша, и явно не знала что делать. А Хло, обессиленный, поверженный претендент на прохождение эона, лежал на холодной траве, и слезы, помимо воли, катились из его огромных глаз.
Тиире называли крохотным полуостровом на восточном материке Верравии, но он таким не являлся. Возможно, все дело в том, что сама Империя была чрезвычайно огромна. Так или иначе, но Хло шел уже пятый день, поднимаясь на ноги еще перед рассветом и ложась спать, когда на небо высыпали последние звезды.
Пути было два: по суше, где через двести лиг начинался разбитый тракт и уже попадались жилища людей, и по воде, через Синельное море. Фейра выбрал вторую дорогу и, судя по свежему соленому ветру и крику чаек, был уже относительно недалеко. Где-то здесь люди построили гавань для своей торговли. Ни сам Хло, ни никто из известных ему родов сюда не захаживал. Фейры, истинные фейры, а не то отребье, что шастало по городам, довольно подозрительно относилось ко всему, чем занимались люди.
Хло скривился. Получается, что теперь он и есть то самое отребье, раз держит путь в один из имперских городов. Мечты на эонарство канули в небытие. Более того теперь обратного пути у него попросту не было. Закон принятый гегемонами, за исполнением которого следили эонары, был суров — напавший на сородича без веской причины изгоняется. Проклятый Барши выставил все так, что Хло подло атаковал его и товарищей.
И куорк с тем, что Хло вышел из круга силы гегемонов. Да, он не прошел эон, что означало — ему теперь никогда не стать эонариком, а после эоном. Но даже в этом случае он мог жить среди своих. Как обычный член общества, непривилегированный лидер или боец. Но не после всех наговоров…
Глаза фейры наполнились слезами, когда он вспомнил, как Коя кричала и рвалась к нему, когда он уходил. Ее держали сородичи, чтобы она не натворила глупостей. Отец стоял там же, понурив голову и состарившийся на десять циклов за один день. Мать… хорошо, что она это все не видела. Хло даже не предполагал, что будет с ней.
Он остановился, потрогав горло. Вроде, нормально, не болит. Попробовал произнести хоть что-нибудь, но не получилось даже прохрипеть.
Барши был прав, обычно
Фейра добрел до скалистого выступа, под который, вильнув, уходила дорога. Отсюда уже открывалась бухта Спокойствия, а еще дальше и само Синельное море. Хло не стал восхищаться красотой природы, сейчас его прагматизму удивился бы даже сухой на эмоции гегемон-Бурон. Но у изгнанника не было времени восхищаться родным краем и одновременно скорбеть над тем, что придется отсюда уплыть.
Хло деловито обшарил взглядом посудины, что стояли в бухте. На мелкие лодчонки он внимание не обратил, а вот два больших, как он считал, корабля, представляли интерес. Фейра не смыслил в морских делах, но, по его мнению представлялось так: чем больше свернутых платков на длинных, вбитых в дно деревяшках, тем судно внушительнее. Исходя из такой логики, он выбрал самое выдающееся.
На спуск к бухте на маленьких босых ногах ушла еще треть дня. Наконец, уставший, голодный и хмурый Хло оказался у причала. Здесь при лучах закатного солнца он еще раз придирчиво оглядел корабль и остался доволен. Куда бы ни плыла эта гигантская лодка, она должна направляться в один из больших имперских городов.
— Что, малыш, нравится мой корабль?
Хло повернулся и увидел толстого бородатого человека с трубкой во рту. Выглядел тот довольным, горделиво засунув пальцы за ремень и раскачиваясь с пяток на носки. Фейра утвердительно кивнул, после чего показал на себя, а потом на корабль.
— Хочешь такой же? — Рассмеялся человек.
Пришлось отрицательно помотать головой, повторить все то же самое, после чего изобразить ладонью качание волн.
— А, так ты хочешь отправиться в путешествие? — Догадался капитан и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Вынужден огорчить тебя, малыш. Это судно коммерческое. Мы перевозим шелк. Наместник одного из варварских островов хочет украсить свой замок. Поэтому и попутчиков не берем. Да и неинтересно тебе будет. Это же жалкий Тойрин, а не Ильтерстоун или Эльда. Народ там дикий, невежественный.
Хло опять показал на себя, корабль и вытащил из-за пазухи припасенный кусок коры агатового дерева.
— Ого, ты хоть знаешь, что это у тебя?
Пришлось кивнуть.
— Слишком дорогая плата, чтобы доплыть до такой дыры как Тойрин.
Хло вытянул палец, показал себе в рот, потом сложил ладони и положил их под щеку, делая вид, что спит.
— А… Еще еда и постель.
Вновь утвердительный кивок.
— Знаешь, малыш, я не плохой человек, — замялся капитан, — поэтому скажу тебе сразу. Сколько я сюда плаваю, никогда не обменивал у фейр их богатства на всякие бусы и амулеты Земли, которыми пичкают вас имперские маги. Поэтому сразу скажу. То, что ты предлагаешь, слишком большая плата. Да и Тойрин не самое лучшее место для вашего народа. Фейр там не жалуют. Но это полбеды. Остров наводнен таоками, а они народ… своеобразный.
Капитан болтал еще и еще, пытаясь отговорить Хло от дальнего путешествия, но фейра для себя уже все решил.
— После Тойрина, мы сходим к Безлюдным островам, а уже потом отправимся в Ильтерстоун. В столице найдется место каждому. Так и быть, я возьму тебя с собой, если обещаешь вести себя как мышка.
Но Хло лишь замотал головой. Он вложил всю свою энергию, что не тратил пять дней, создал мысленно форму, не прибегая к помощи рук, и наложил поверх своего
— Той… рин, — удалось произнести ему.
— Так ты разговариваешь? Ну что ж, Тойрин, так Тойрин, — обнял его за плечи капитан, косясь на кусок агатового дерева, — пойдем, я покажу тебе твою каюту.
Хло шлепал по разбухшим от морской воды доскам порта и думал о плане, который родился с минуту назад. Он не прошел эон у себя на родине, не мог считаться настоящим воином. Но в Империи, тем более на варварском острове, об этом не известно. Он может стать там сильным магом, а таоки как раз помогут ему в этом.
Скрип весел в уключинах и плеск волн прервал его мысли. Хло посмотрел на берег Тиире, его глаза наполнились слезами, но лишь на секунду. В следующее мгновение фейра отвернулся в сторону моря и приближающегося корабля. Он потерял эту родину и теперь ему предстояло обрести новую.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: