Галина Романова — подлинный знаток человеческих чувств и отношений. В ее детективах переплетаются и кровь, и слезы, и любовь. Все как в жизни. Когда один-единственный шаг отделяет нас от любви до ненависти, от дружбы до любви, от рождения до смерти. Нежные чувства проверяются настоящими испытаниями, где награда — сама жизнь.

Он сам выбрал этот город, никто его не заставлял. Он добровольно покинул Москву и родной отдел.

Почти добровольно.

Нет, выбор ему, конечно, предоставили.

— У тебя два варианта: проявить себя либо опытным оперативником в крупном областном центре, либо начальником отдела в райцентре с населением чуть больше двадцати пяти тысяч человек. На выбор!

Старый друг, опытно подсидевший его и виртуозно предавший, смотрел с высоты своего трона снисходительно и почти по-доброму.

— Замечу, — друг поднял указательный правый палец с коротко обстриженным ногтем, — никому подобных привилегий после таких скверных инцидентов не предоставляется.

— Я избранный, я понял, — криво ухмыльнулся он.

— Ну, это ты, дружище, загнул. — Ноздри предателя нервно затрепетали. — Избранных нет среди нас. Мы служаки. И должны выполнять свой долг… — И Саша отключил слух, чтобы не внимать речи старого друга. Много пафоса, мало правды.

Вот интересно, а сам он верит в то, что говорит? Или, как всегда, притворяется? Как притворялся искренним и верным товарищем, помогая жене своего старого друга, пока тот лечился в госпитале, словив шальную пулю. И пока помогал, вероломно вполз в его семью и растревожил уснувшие печали Сони, его жены.

У нее же было много печалей и несбывшихся надежд. Она их за годы совместной жизни смогла как-то подзабыть, смирилась со статусом жены майора. Научилась ждать, не роптать, не обижаться, не психовать. И тут — нате вам, здрассте! Явился целый полковник голубоглазый, улыбчивый. На крутой тачке, которая не фыркает и не глохнет на светофорах. С букетами, купленными не на последнюю заначку.

И его Сонька поплыла. Купилась на всю эту суету, которую лично Саша считал неискренней. И когда его выписали через четыре месяца из госпиталя, эти двое уже все для себя решили.

Соня, смущенно улыбаясь, сообщила, что влюбилась. И просила понять ее и простить.

— Я так больше не могу, ты же понимаешь, Алекс… — шептала она нежно и трепетно. — Я хочу мир посмотреть. Детей родить. А с тобой… Это же все невозможно с тобой! Прости…

Его бывший друг, а ныне начальник, виноватым себя не считал и не чувствовал. И хмурился он не из-за угрызений совести, а из-за того, что его будто бы сильно заботила судьба друга Саши.

— Вляпался ты, брат, из-за истории со стрельбой — дальше некуда, — рассказывал он после Сашиной выписки из госпиталя. — Родня убитого тобой бандита подняла шум. Настаивают на превышении полномочий.

— А ничего, что я тоже пулю словил? — напомнил Саша. — И четыре месяца на больничной койке провел. Это как? За это кто ответит?

— Ответил бы тот, кого ты подстрелил. Я, конечно, постараюсь все замять и не доводить дело до служебной проверки, но… Из Москвы тебе лучше сейчас куда-нибудь уехать.

— Куда? У меня никого нет. Мне не к кому ехать. Мне негде остановиться.

Да и денег не было тоже, чтобы позволить себе ничегонеделанье до тех пор, пока этот так называемый «друг» тут все утрясет.

— Я же тебя не на отдых посылаю, боже упаси, — фальшиво скалился полковник. — Я предлагаю тебе перевод. Поработаешь в глубинке, пока все не уладится. А потом вернешься.

— Сколько у меня времени, чтобы подумать?

— До утра, — сухо ответил полковник. — Или перевод, или рапорт на увольнение. И у тебя шикарный выбор, я тебе скажу, майор. Ни с кем бы я так возиться не стал. А тут я тебе сразу два места предлагаю. Хочешь новых ощущений и драйва — выбирай областной центр. Хочешь тишины и покоя — поезжай в район. И да, я тебя очень прошу: не смей стучаться в высокие кабинеты. Звонить, оправдываться, просить о снисхождении. Там тебя не поймут. Пока тихо, пока замяли, сваливай, Саня.

И он не стал ни к кому обращаться, звонить, жаловаться, просить о помощи. И не в его характере это было. Да и просто не хотелось. Так, значит, так. И выбрал районный городок с населением чуть больше двадцати пяти тысяч человек. Все свои вещи отправил багажом, поездом. Сам поехал налегке на машине. На Сониной машине.

— Это теперь твой автомобиль, — вложила она ему в ладонь ключи от новенького внедорожника, подаренного ей родителями. — Твой я продала на запчасти.

— Мне не надо. Это подарок тебе от родителей, — попытался он возразить.

— Они дарили машину не мне, а нам. «Нас» теперь нет… — В этом месте голос Соньки странно дрогнул. — Мне Виталик уже заказал новую.

Виталик, значит! Очертенеть!

— К тому же, я надеюсь, ты не станешь претендовать на свою долю в квартире? — глянула она тревожно.

— Не стану.

Он взял ключи, сел в машину и уехал. Переночевал в ведомственной общаге у знакомых. И наутро поехал в райцентр, расположенный аж в пятистах километрах от Москвы. Друг постарался, отправил бог знает куда.

К слову, областной центр располагался еще дальше.

Пока он ехал, ему позвонили.

— Привет, Сашок! — зазвучал в ухе чуть хрипловатый, усталый женский голос. — Уже укатил?

— Так точно, товарищ полковник! — Он тепло улыбнулся. — Сколько лет, как говорится, сколько зим!

— Ладно тебе, Сашок. — Она закашлялась. — Я своих любимых учеников-курсантов из виду никогда не упускала. И про тебя все знаю.

— Да, вляпался, Анна Ивановна, конкретно. Вот сбегаю.

Саша сбавил скорость, увидев присланное Виталием сообщение. Читать он его пока не станет. Хорошего ничего тот написать не мог. Успеется.

— А бежать-то тебе и не надо было, Сашок.

Анна Ивановна снова закашлялась. Наверняка сидит у окна и курит. Невзирая на проблему с легкими. Бились с ней врачи, грозили болезнями, бесполезно. «Заядлой курильщицей жила всю жизнь, ею и помру», — отмахивалась она с раздражением.

— В смысле, Анна Ивановна, не надо было бежать? Полковник Худоногов нарисовал мне точную картину моего безрадостного будущего. И чтобы избежать служебной проверки, я написал рапорт о переводе.

— В тьмутаракань? Уже слышала, — печально вздохнула его бывшая преподавательница из академии. — Не было бы и быть не могло никакой проверки, Сашок. Худоногову жена твоя понадобилась. Вот и спровадил тебя куда подальше. Все вопросы уже получили свои ответы в отношении тебя. Худоногов все затягивал и задавал новые. Не те, что надо было, задавал. Думаю, намеренно. И ведь вышло у мерзавца, а! Ты пошел у него на поводу, Саня! Что так? Сдался?

— Наверное, — не стал он спорить. — Не хочу я с ним бодаться. Я же понимаю, зачем он меня спровадил. Чтобы глаза не мозолил ни ему, ни моей бывшей жене.

— Вот никогда не нравился он мне. Глазки голубые сверкают, рот улыбается, а душа мертва. Ладно, не об этом сейчас… Я тут позвонила своему бывшему ученику, Сашок. Он тебя встретит в областном центре. И проводит до района. Представит коллегам как положено. Жильем обеспечит. Только ты не очень пугайся.

— Что меня должно испугать, Анна Ивановна?

— Жилье, которое тебе выделят.

— Без воды и отопления? — невесело хохотнул Саша. — С печкой и туалетом на улице?

— Нет, не с печкой, не ёрничай, — проворчала Анна Ивановна Суворова. — У них там местный олигарх преставился пять лет назад. И дом свой завещал районному отделу. Под гостиницу, учебный центр, общежитие… В общем, на благо. Большое руководство такому подарку ни черта не обрадовалось. Застеснялось, елки! И дом этот на баланс не поставили. Стоит бесхозным, но под зорким наблюдением. И время от времени используется. Теперь вот тебя там поселят. Платить за услуги придется, сразу говорю. Прислуга не полагается. Есть собака. Осталась от прежнего хозяина. Зовут Бэллой. Она добрая и мудрая. Не обижай ее, Сашок.

— А если она меня не примет?

— Постараешься — примет. Тебе больше надо заботиться о том, чтобы город тебя принял. Непростой он, городок тот. Со своими тайнами и сюрпризами. Твой предшественник, который тоже жил в этом доме и чья, кстати, собака, плохо кончил.

— И как же?

— Повесился в лесу…

«Старуха», если присмотреться пристальнее, вовсе не была таковой. Зря ее все так называли на прежнем месте работы. Не по имени, не по фамилии без нужды и необходимости, а просто — Старуха. А она была женщиной средних лет, просто забывшей, что когда-то обладала молодостью и привлекательностью. Уставшей отвоевывать дни у старости и махнувшей на все рукой. На кремы и лазерные процедуры (перевод деньгам). На каблуки (неудобно и опасно порой, можно щиколотку вывернуть). На красивые платья (кому они нужны в городе, а тем более в этом захолустье?).

Вся ее одежда теперь состояла из спортивных костюмов и кроссовок. Летом наряд включал в себя широкие шорты и футболки. Осенью — толстовки и штаны. Зимой — толстые стеганые брюки и куртки. Удобно, практично, тепло. Как она при этом выглядит и что сказали бы ее прежние знакомые, ей было плевать. Она их больше не желала знать. Они ее, к слову, тоже. Расстались некрасиво.

Ей удалось отсудить у компании, в которой она проработала полтора десятка лет, приличную сумму вознаграждения за полученную на производстве травму и еще пожизненную пенсию. И сколько ее ни уговаривало руководство, обещая все решить тихо и мирно и даже более щедро, она не согласилась. И протащила боссов своей компании через такие судебные разбирательства, что они потом полгода не могли без содрогания вспоминать об этом случае и о ней тоже.

Это ей уже донесли бывшие коллеги по отделу.

А ей было плевать. Она совеститься не собиралась. Она права, и получила все по закону. А руководству вместо того, чтобы отписками заниматься, следовало по-настоящему заниматься безопасностью на производстве.

— Ну, вы, Мария Сергеевна, сущий дьявол! — плевался гневом один из руководителей, выслушав решение судьи. — Просили же вас решить все по-хорошему!..

Мария Сергеевна была и оставалась женщиной умной и понимала, что все обещанные ей блага не получила бы ни за что. Потому и проявила настойчивость.

На вырученные деньги она купила в районном городке, откуда была родом ее мать, дом. Квартиру в Москве сдала на долгий срок приличным интеллигентным людям. И жила тихо-мирно, ни на кого не обращая внимания и не задевая. Летом копалась в огороде и саду. Ближе к осени закатывала банки с разными вкусностями, рецепты находила в интернете. За зиму все съедала сама, дарить ей было некому. И считала, что пользы от ее закруток куда больше, чем от резиновых зимних помидоров, продающихся в супермаркетах.

На третий год своего проживания в маленьком районном центре Мария Сергеевна заскучала. И не потому, что была одинокой: она всегда такой была. А потому, что ничего не происходило в ее жизни и жизни ее соседей. Никакого скандала или приключения.

Правда, что-то похожее на скандал произошло за соседним высоким забором большого особняка. Но ее до него не допустили. Никто не пожелал делиться новостями.

А в основном жили все за своими заборами тихо, мирно. А вот скандальчика, того, от которого будоражило нерв, никак не случалось. И тогда она начала его искать. В прямом смысле! Ходила вечерами по городку, присматриваясь и прислушиваясь. Сплетни, в основном, улавливала. Уж кому, как не ей, знать: в сплетнях, сдуй пену, очень много правды найдется.

И она полюбила ходить в булочную на соседней улице.

Хлеб она не ела, предпочитала хлебцы. И буханку серого покупала не себе, а одинокой собаке, что с некоторых пор слонялась по соседству. Как раз после заподозренного ею происшест вия, подробностей которого она не смогла уз-нать. Что-то такое произошло с ее хозяином, видимо. Но информация оказалась засекреченной.

Хлеб она покупала каждый день. У собаки перерывов в еде не случалось. Кроме Марии Сергеевны, кормить ее было некому. Какая-то мутная история произошла с ее хозяином. Какая — она пока не знала. Надеялась выведать у местных. Они булочную тоже любили. Приходили за хлебом и оставались поболтать с продавцом или между собой. На Марию Сергеевну первое время косились недоверчиво. Но узнав, что она прикармливает собаку, расчувствовались.

— Я даже не знаю, как ее зовут, — пожаловалась Мария Сергеевна продавщице. — «Собака!» — ору ей. Вроде отзывается.

— Бэлла ее зовут, — снизошла продавщица до ответа.

Она Марии Сергеевне не нравилась. Невысокого роста, полненькая, с мелкими кудряшками, всегда в чистой форме, она казалась бы милой, если бы не ее высокомерие. То, как она посматривала на окружающих, разговаривая с ними, смешило Марию Сергеевну. Так и хотелось щелкнуть надменную дурочку по носу. И сказать ей что-нибудь обидное, опускающее на грешную землю.

Но она этого не делала. Ей требовалась информация. А продавщица Вера была кладезем ее.

— Бэлла… какая замечательная кличка! — покрутила головой Мария Сергеевна, купив в довесок к хлебу сэндвич с ветчиной и сыром. — Белый лабрадор Бэлла… Надо же, как удивительно.

— Ничего удивительного, — посмотрела на нее свысока Вера и, выпятив нижнюю губу, сдула прилипшую к вспотевшему лбу кудряшку. — Бэллой звали покойную жену хозяина собаки. В честь нее собаку Стас и назвал. Как жена его погибла, так он собаку и завел.

— Погибла? Авария? — первое, что предположила Мария Сергеевна.

— Почему сразу авария? — изумилась Вера, брови ее взметнулись. — Какая-то загадочная история, подробностей не знаю. Знаю, что померла не своей смертью, и все.

— А Стас завел собаку? Вместо жены?

Ее вопросы Вере мгновенно не понравились. И она возмутилась и принялась выговаривать. И что никто вместо живого человека не заводит животных. Их заводят либо из прихоти, либо от одиночества. Второй случай как раз про Стаса. Еще бывает, что заводят домашних питомцев в угоду моде. Но это не про их начальника полиции.

— А он служил в полиции? Как интересно…

Мария Сергеевна мгновенно захотела знать все подробности загадочной гибели жены Стаса. Подробности ее жизни, какими были отношения между супругами. Его послужной список и проблемные дела, что он вел. А когда Вера сообщила, что Стас был начальником райотдела и его страшно боялись правонарушители, Мария Сергеевна поняла, что на ближайшее дни время ее будет расписано.

— А где он жил, ваш начальник?

— Так в доме, который до сих пор охраняет Бэлла.

— В таком шикарном особняке? — изумилась Мария Сергеевна, тут же заподозрив Стаса в коррупции. — На что же он его купил?

— Не покупал он ничего.

Вера скрестила полненькие ручки на маленькой груди. У нее как раз случилась пауза в работе. Утренние покупатели ушли, дневных еще не было, поскольку следующую партию горячего хлеба должны были подвезти через пару часов.

— Подарили? — предположила Мария Сергеевна.

— Нет. Тут такая ситуация…

И она услышала еще одну невероятную загадочную историю про местного бизнесмена, весьма обеспеченного, но не обремененного семьей и наследниками. На том месте рассказа, где бизнесмен завещал свой дом в дар полиции, Мария Сергеевна даже рот приоткрыла.

— И так бывает? — ахнула она.

— Бывает, — усмехнулась надменно Вера. — У нас тут всякое бывает. И бизнесмен тот, думаю, в насмешку дом свой оставил полиции.

— Почему в насмешку?

— В доме том, болтают, что-то нехорошее творилось.

— Привидения? — с пониманием кивнула Мария Сергеевна.

— Ах, бросьте! — фыркнула Вера, роняя руки по швам. — Кто сейчас верит в привидения? Наивные дурачки и дурочки? Не было там никаких привидений. Но люди пропадали.

— В смысле? В доме?

— Ну уж не знаю, в доме они пропадали или вывозили их оттуда ночами. Но болтали, что девчонки по вызову, попав туда, ни разу из него не вышли своими ногами.

— И никто не расследовал их исчезновения?

— Кто, скажите, должен был? Их сутенер? Ему было плевать. Одной меньше, одной больше… Сбежала, домой вернулась, с клиентом укатила. Кто их когда считал?

— А бизнесмен? Тот, кто дом завещал полиции, что хотел?

— Мария Сергеевна, ну вы даете! — Вера впервые за время их знакомства рассмеялась, довольно мило выходило у нее. — Кто же теперь узнает, что он хотел? Может, намек тем самым полиции давал. Может, просто поиздевался. Знал же, что полиция не сможет принять такой дом в дар.

— Но Стас же там жил с женой, — возразила Мария Сергеевна.

— Да они все там живут по очереди… полицейские, в смысле, — пояснила Вера. — Негласно этот дом стал чем-то вроде ведомственного жилья для них. Кто живет, тот и платит за все.

— И как долго там жил Стас?

— Ну… Жил, пока в лесу не повесился…

Домой она не шла, почти бежала. И проговорила дольше обычного, а Бэлла голодная. И секретов узнала много, а это пища для размышлений. Хотелось тут же засесть за ноутбук и порыться в интернете на предмет обнаружения каких-нибудь подробностей гибели жены полицейского и его добровольного ухода из жизни.

Ей теперь есть чем заняться, кроме опеки бедной бесхозной собаки. Ура! Ура! Ура!

Но судьба, подарившая ей неожиданное занятие, соблаговолила на этом не останавливаться. Возле соседских высоких ворот, когда-то принадлежавших эксцентричному бизнесмену, стояла приличная иномарка — Мария Сергеевна в этом немного разбиралась. Возле иномарки прогуливался высокий, спортивного вида брюнет и с кем-то нервно разговаривал по телефону.

Бэлла-красавица, умница Бэлла не пускала парня за ворота. Она намертво вросла лапами в землю и лаяла с таким остервенением, что слышно ее было издалека.

Мария Сергеевна, к слову, ни разу не слышала ее бреха. А тут нате вам!

— День добрый, молодой человек, — поздоровалась она вежливо, без опаски подходя к собаке. — Что вы хотели? Почему заставили собаку так нервничать?

Бэллу она взяла за ошейник, на всякий случай оттащила подальше от брюнета. И, ласково поглаживая по крупной башке, принялась рассматривать парня.

Высокий, длинноногий, спортивный, очень темные волосы коротко стрижены. Лицо симпатичное, глаза карие, смотрят раздраженно. Поведение собаки его рассердило. Но он не стал ее отгонять, а попытался дождаться хоть кого-то из соседей. Такое поведение могло свидетельствовать либо о его хорошем воспитании, либо об уважительном отношении к закону.

— Вы полицейский? — без труда догадалась Мария Сергеевна.

— Да. Подполковник Новиков. — Он усмехнулся как-то очень невесело. — Звание получил, пока ехал от Москвы до вашего города. Выезжал майором, приехал подполковником.

— Жить здесь планируете? — кивком указала она на окна высокого особняка, прятавшегося за забором.

— Да. А хозяйка вот не пускает.

— Ничего. Она умная. Мы сейчас вас познакомим. И она сделает все как надо.

Конечно, она не была уверена в поведении Бэллы. Белоснежная лабрадориха и для нее была загадочной и непредсказуемой. И от нее могла отвернуться. Ни разу не облаяла, конечно. Но под плохое настроение могла и хвостом повернуться.

— У вас есть какое-нибудь угощение для нее? Я припозднилась с завтраком для Бэллы, — причину называть Мария Сергеевна не стала, — и она голодная.

— Да, был предупрежден. Взял еды.

Новиков подошел к багажнику, открыл его и достал огромный мешок сухого корма. И следом — маленький пакет с готовыми котлетами. Пакет развернул, положил на землю в метре от собаки. И отошел.

Бэлла, голодная и злая, на пакет даже не взглянула, хотя воздух носом тянула и облизывалась. Но с места не трогалась. Смотрела на Марию Сергеевну, ждала команды.

— Ешь, дорогая. Конечно, ешь. Это теперь твой хозяин.

Умная псина словно понимала человеческий язык. Мотнув головой, подошла к пакету, еще раз понюхала и в мгновение смела котлеты. Тут же задрала морду на Новикова, замотала хвостом и ласково тявкнула.

— Все, вы прошли проверку. Правда, маловато ей будет. Но для знакомства и такой порции достаточно, — заулыбалась Мария Сергеевна. — Кстати… Я Мария Сергеевна Говорова. Живу в доме по соседству. И попутно присматриваю за бедной псиной. Осиротела она после смерти хозяина. Он ведь…

— Я в курсе, — перебил ее Новиков. — А к вам жить не пошла?

— Нет. Звала не раз. Не пошла. Строго сидит у ворот и ждет хозяина. Думает, что вернется.

О том, что сама только полчаса назад узнала о печальной судьбе Стаса Яковлева, Мария Сергеевна умолчала. Пусть новый начальник райотдела думает о ней как об осведомленной гражданке.

Новиков достал из кармана темных джинсов связку ключей. Отпер ворота, загнал туда машину, а потом позвал Бэллу. Собака виновато посмотрела на Марию Сергеевну и со вздохом потрусила во двор.

— Спасибо вам, Мария Сергеевна, — поблагодарил со скупой улыбкой Новиков. — Зовут меня Александр Иванович. Это на людях. По-соседски можно просто Саша.

— Очень приятно, — покивала она, не решаясь протянуть ему руку для рукопожатия. — Заходите в гости на чай с пирогами. Я их часто пеку.

Это она врала безбожно. За три года не испекла ни одной шанежки, ни одной коврижки медовой. Не для кого было. А себя не баловала. Но ради такого соседа Мария Сергеевна готова была вспомнить свое былое мастерство.

— Спасибо. Непременно буду заглядывать, — порадовал ее ответом Новиков.

Он ушел, запер ворота. И, потоптавшись пару минут в одиночестве, Мария Сергеевна ушла к себе. Буханку хлеба раскрошила днем птицам. Сэндвич съела сама. Нашла, что он весьма недурен. Вспомнила о тайнах дома по соседству, рассказанных ей Верой. И пошла в комнату, отведенную ею под личный кабинет.

Когда делала ремонт, уделила этой комнате особое внимание. Хотелось дорого-богато. И разошлась не на шутку, отделав стены панелями под темное дерево, обставив хорошей, добротной мебелью. Высокие книжные шкафы забила своей личной библиотекой — перевезла из Москвы. Не оставлять же ее квартирантам. Библиотеку два поколения ее семьи собирали. У глухой стены поставила большой письменный стол, на него — ноутбук, красивый письменный набор из мельхиора. К столу подкатила новенькое кожаное кресло с высокой удобной спинкой.

Кабинет выглядел солидно. Жаль, что ни разу за три года не пригодился ей. Все больше сериалы смотрела с ноутбука, если в онлайн-кинотеатрах не находилось нужного.

Но теперь!..

У нее появилось очень интересное занятие. И если ей удастся погрузиться в загадочную историю настолько глубоко, что можно будет заинтересовать ею Новикова, то она может считать себя человеком, у которого начиналась нескучная жизнь.

Утро выдалось хмурым, обещающим скорый дождь. И все прогнозы утверждали, что город зальет. Обойдя двухэтажный дом комнату за комнатой, Саша Новиков выбрал себе одну на первом этаже, окнами на юг. Комната была небольшой, много меньше тех, что располагались на втором этаже. Но ему большие территории и широкие кровати не с кем было делить. Поэтому он и остановил свой выбор на небольшой комнате с таким широким диваном, что на нем можно было спать не раскладывая. Удобно? Удобно. И шкафы тут имелись. И стол, на который он тут же положил ноутбук, телефон и поясную сумку с документами.

Саша сорвал чехлы с мебели. Она во всех помещениях от первого до второго этажа стояла и ждала его под чехлами. Неизвестно, кто в этом доме следил за порядком, но пыли в комнатах не имелось. Нигде вообще! Посуда в огромной кухне оказалась чистой и стояла ровными рядами в шкафах. Холодильник был отключен, но тоже сиял чистотой. И вчера он объехал все продовольственные магазины городка, закупая продукты на неделю. Он в Москве всегда так делал. Вернувшись, побаловал Бэллу свежей косточкой. Сварил пасту, сделал соус. Он умел и любил готовить. Правда, не всегда было на это время. Поужинал и пораньше лег спать. И, что странно, отключился почти мгновенно. А утром, едва проснувшись, побежал.

Еще с вечера проложил себе трехкилометровый маршрут. Им теперь и двигался. Когда выбегал за ворота, заметил в соседнем доме свет. Мария Сергеевна уже не спала. И возможно, пекла что-то вкусное себе на завтрак.

Он бежал, наблюдал пробуждение города и находил его уютным и чистым. И искренне надеялся, что и люди, его населяющие, хорошие и добрые. И служиться ему тут будет спокойно и беспроблемно. По утрам он станет бегать, потом принимать душ, готовить завтрак себе и собаке. Потом будет отправляться пешком на службу. А вечером так же пешком возвращаться домой, зная, что Бэлла ждет его возвращения.

Как долго будет продолжаться его служба здесь, он пока не знал. Худоногов обманул его в очередной раз. Наврал о серьезных проблемах и возбуждении против него служебной проверки за превышение полномочий. Никакой проверки, как выяснилось, не возбуждалось. Бродили слухи в служебных коридорах, но дальше того дело не пошло. И его перевод в дальние дали от Москвы не был вызван необходимостью. Ее не имелось.

Конечно, он лукавил перед самим собой. Будучи опытным следователем, он догадывался, что все не так, как рисует ему Виталий Сергеевич Худоногов. Не очень активничала служба собственной безопасности. Допросы, конечно, были. Но без давления. И Саша все понимал и догадывался, что дела никакого не будет. Но разве в этом состояла проблема?

Его предала жена, и Худоногов наврал! Для того, чтобы выпроводить Сашу из Москвы. Чтобы он не мелькал перед глазами у Сони и не заставлял ее сомневаться в правильности выбора. Чтобы Саша не был немым укором самому Худоногову.

— Сволочь! — скрипнул зубами Новиков, вернувшись с прогулки и засыпав кофе в кофемашину.

Бэлла, которая вошла следом за ним в дом, глянула на него с какой-то своей собачьей мудростью, та отчетливо читалась на ее крупной мордахе. Потом вздохнула и растянулась в кухне слева от двери. По небольшим царапкам на паркете Саша догадался, что это ее привычное место. Прежний хозяин Станислав Яковлев ей его определил.

— Ну что, Бэлла? Дружить будем?

Новиков поставил перед ней собачью миску с овсянкой, перемешанной с тушенкой. Погладил за ушами. Удивился, что собака не притронулась к еде, пока он ей не скомандовал:

— Ешь.

Под ее чавканье Новиков сделал себе омлет из четырех яиц. Ткнул пальцем в кнопку на кофемашине. И уселся за стол завтракать. Но не успел взять в руки вилку, как позвонил Худоногов.

— Привет, — на подъеме поприветствовал он друга, которого предал. — Как устроился?

— Доброе утро, товарищ полковник. — Саша решил, что разговоры на дружеской волне между ними закончились. — Спасибо, все хорошо.

— Вот как… — безошибочно угадал тот Сашино настроение. — Ну-ну, Новиков… Как пожелаешь!

— Еще раз спасибо за внимание.

— И даже не хочешь поблагодарить меня за внеочередное звание?

— Благодарю, — произнес он с набитым ртом.

Омлет остывал, кофе тоже. И в угоду Худоногову он не станет лишать себя горячего завтрака.

— Ну-ну… — недовольно отозвался Худоногов. — Я, собственно, звоню не из-за благодарности, которую у тебя выклянчил. А предупредить хочу. Твой отдел… который ты возглавишь с сегодняшнего дня, совершенно не укомплектован сотрудниками. После смерти Яковлева уволились сразу три опера и следак. Дознаватель, канцелярия, участковые — полный комплект. А вот с остальными просто беда. И поэтому первое время тебе придется самому на земле попахать, Саня. Ну, это пока штат не укомплектуешь. Вакансии открыты. Может, кого из прежних сотрудников уговоришь вернуться.

— А хоть кто-то остался? — заинтересовался он все же. — Или мне самому все делать? Что по экспертам?

— О, забыл упомянуть. Эксперт на месте. Из оперов осталась одна сволочная баба. Лучше бы она уволилась, чем все остальные. Ладно, разберешься! С началом новой жизни тебя.

«Старой-то ты меня лишил!» — рвалось с языка у Новикова.

Но он не сказал, проглотил упрек. Еще раз невнятно пробормотав «спасибо», он отключился.

Вот, стало быть, в чем оказался подвох! Новику надлежало возглавить отдел, практически полностью лишенный сотрудников. Оперативников нет. Следователя нет. Вакансии открыты.

— Супер! — взорвался он, со звоном швыряя вилку в раковину.

Бэлла неодобрительно покосилась на звон. Отодвинула носом пустую миску. И разлеглась на прежнем месте. Зажмурилась и через пару минут сонно засопела.

Новиков какое-то время смотрел на собаку, пытаясь определить свое к ней отношение. И все же счел, что рад такому соседству. Бэлла умная, в уходе необременительная. Имеет ряд привычек, которые ему нравятся: не гадит, не шумит, не царапает стены. Оглушительный лай он слышал, только когда приехал заселяться. После пакета котлет взаимопонимание было достигнуто. И вот уже ровно сутки Бэлла ходила за ним по пятам. Но делала это как-то очень деликатно.

— Все же хорошо, что ты у меня появилась, собака, — погладил он Бэллу по голове, присев перед ней на корточки. — Я на службу. А ты карауль дом.

Левый глаз чуть приоткрылся, закрылся, и Бэлла как будто кивнула. Или ему показалось?

Пешком идти в отдел он передумал. Надел форму, еще вечером поменял звездочки на погонах — купил в областном спецмагазине вчера. Сел в машину и через семь с половиной минут тормозил у отдела полиции. Выйдя из машины, отметил, что двор перед одноэтажным зданием выметен. Окна чистые. Хотя бы уборщица не сбежала и выполняет свои функции.

Дежурка встретила его тишиной и запертой вертушкой.

— Эй! Кто-то есть? — постучал он согнутым пальцем по стеклу перегородки.

И тут же словно из-под земли выскочил молодой лейтенант, жующий и испуганный.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — проорал он, приложив ладонь к фуражке. — Прошу прощения!

— Вольно, лейтенант, — поморщился Новиков. — Вертушку открой, я пройду.

Лейтенант выполнил приказ.

— Где мой кабинет, лейтенант?

— Прямо по коридору. Дверь в торце.

— Хорошо, — кивнул Новиков, двинувшись вперед, но приостановился. — Объяви о совещании через десять минут у меня в кабинете.

— Так точно…

На совещание явились все, кто присутствовал на тот момент в отделе полиции. Штат был немногочисленным. Но познакомившись и поговорив с каждым, Саша Новиков остался доволен.

— А почему я не вижу оперативников? — спросил он напоследок.

— Из оперативников у нас одна Клавдия Олеговна Ольхова осталась. Остальные уволились, — подсказала кадровичка. — А Ольхова ходит на работу, когда ей вздумается.

— Вы забыли добавить, что и уходит она с нее иногда за полночь, — заступился за Ольхову эксперт.

Эксперт Новикову очень понравился. Мужчина под пятьдесят, с пышной седой шевелюрой. Под белоснежным халатом — серые брюки и темно-серая рубашка. Ботинки начищены до блеска.

— Это когда случается что-то, — занастырничала кадровичка. — А когда все тихо, может и выходной себе самовольный устроить. Распустилась. Оно и понятно: в родственных связях состояла со Станиславом Яковлевым.

— Да? — удивился Саша. — И кем же они друг другу приходились?

Ольхова, как он понял из сбивчивых рассказов сотрудников, была родной теткой покойной жены Яковлева. Переехала в райцентр сразу после гибели племянницы. Хотела расследовать причины ее смерти. Не вышло.

— Там все было очень туманно, — округлила глаза кадровичка.

— Но она долго не сдавалась, — заявил эксперт Николай Николаевич Харитонов. — Ни единой улики, ни одного свидетеля. Это дело так и осталось нераскрытым.

— Ольхова откуда переехала? — спросил Саша, прежде чем закончить совещание.

И тут дверь его кабинета широко распахнулась. На пороге стояла женщина, которую он сразу же мысленно окрестил странной. В широких черных штанах, запачканных чем-то понизу. Этим же были измазаны и ее черные кроссовки. Бежевый свитер с закатанными до локтей рукавами открывал сильные руки. Левая была в кармане штанов. Правая держала большую коричневую сумку.

— Из Питера я переехала, товарищ подполковник, — проговорила Ольхова, тряхнув коротко стриженной белобрысой головой. — Из него, родимого. И если совещание закончено, нам с вами надлежит выехать на место происшествия. Только что позвонили. У нас труп…

Происшествие, на которое их вызвали, случилось в деревне Баранки, расположенной в двадцати километрах от райцентра. Пожилая жительница деревни полезла в погреб за картошкой и неожиданно для самой себя решила разобрать под лестницей. Как-то уж слишком много места занимала старая угольная куча. Уголь ей не был нужен, газ давно в деревню провели. Печкой уж никто не топился. А у нее уголь с незапамятных времен в этом месте под лестницей хранился.

Выбравшись из подвала, она сходила к соседу Ваньке Угрюмому. Тот никакой работы не боялся и за бутылку водки мог пруд вырыть вручную.

Вообще-то фамилия его была Угрюмов. Но все звали его Угрюмым. Так привыкли, что настоящей фамилии и не вспоминал никто.

— Вань, поможешь? — проникновенно смотрела она в его опухшие глаза. — Надо бы уголь наверх вытащить да сложить возле бани. Может, продам кому.

— А чего не помочь? У меня как раз утро назавтра свободное…

Но пришел аж в шесть утра. И сразу запросил самогонки похмелиться.

— Без стакана не смогу, Петровна, — категорично оборвал он все ее сомнения. — Наливай.

Она налила ему граненый стакан самогона на дубовой коре. И уже через десять минут пожалела, потому что полоумный Ванька выскочил из ее подвала с лопатой наперевес, голося как ненормальный.

— Вот не хотела тебе наливать, окаянный! — выхватила Петровна у него из рук лопату и замахнулась на Ваньку. — Так бы и сказал, что работать не хочешь.

— Там! Там, Петровна…

— Что там, Ваня? Уголь там, который ты должен был перетаскать к бане.

— Покойник у тебя там, Петровна! — выкрикнул не своим голосом Ванька и грохнулся в обморок.

Она, конечно, ему не поверила. Ни в обморок его (притворяется), ни в слова о покойнике: работать неохота после опохмелки — вот и сочиняет.

Взяла дополнительно фонарь, так как свет в подвале был тусклый. Спустилась по лестнице, осветила угольную кучу и…

И выскочила, голося по Ванькиному примеру на всю улицу. Тут уж ей пришлось и для него, и для себя «скорую» вызывать. А заодно и участковому звонить.

Участковый примчался быстро — небывалый случай. Выслушав их по очереди, сам полез в подвал. Пробыл там чуть подольше, чем Ванька с Петровной. А выбравшись, сразу начал звонить в район.

— Скоро будут, — утешил участковый Петровну. — Там новое руководство сегодня заступило.

— Это заместо Стаса, что ли? — прищурилась она, наблюдая, как доктор со «скорой» пытается сделать Ваньке укол.

Тот мотал головой, орал про аллергию и добавлял, что ему лучше самогонки лекарства нет. Петровна, кстати, тоже от укола отказалась. Нашатыря оказалось достаточно. И капелек каких-то пахучих, что она выпила из крохотного стаканчика.

— Да. Вместо Яковлева прибыл новый начальник. Аж из самой Москвы. И тут такая находка… Еще заподозрит чего нехорошего, — поскучнел участковый.

— Чего, например? — настороженно глянула на него Петровна. — Что я этого покойника к его приезду берегла, что ли?

— Да ладно тебе, это я так…

Участковый отошел в сторону и принялся что-то искать в телефоне. И чем больше искал, тем больше хмурился.

А у Петровны, как назло, вопросы возникли. С ними она к участковому и пристала:

— Я ведь не рассмотрела как следует, кто там лежал-то в угольной куче? Мужик или баба?

— Женщина. Девушка.

— И давно она там? Вроде не воняло. Я же за картошкой-то лазала. Хотя… Был нехороший дух. Точно был! Я все думала, крысы сдохли. Я им с осени отравы наложила по всем углам, — вспоминала она, без конца крестясь. — Думала, крысы. Это чего же, с зимы лежит она там?

— Эксперты установят. Кстати, Петровна, тебе вот этот кулон не знаком? — как-то странно взглянул на нее участковый и поднес к ее лицу свой телефон.

Конечно, она его узнала. Сноп колосьев из золота на золотой цепочке. Дочка Петровны подарила своей дочке, когда та в сельскохозяйственную академию поступила. Настояли родители. Сама-то студентка хотела в театральный поступать. Не разрешили: «Что это за профессия? А без ролей насидеться не хочешь? А в сельском хозяйстве ты всегда с работой. Вот тебе подарок…» Непонятно было, понравился подарок внучке Петровны или нет, но она его добросовестно носила на шее.

— А ты чего про этот кулон спрашиваешь? Нашел, что ли, где? — спросила она, рассказав историю кулона.

— Нашел, — неохотно ответил участковый.

— Наверное, Наташка его потеряла, когда за границу уезжала. Она ведь, Наташка-то, бросила академию еще прошлой осенью. За границу подалась на заработки. Ток много она там заработала! Матери даже не звонит, а только пишет. Дорого, говорит. Наверное, в сборах и потеряла. А может, и украл кто!

Разговаривая скорее с самой собой, потому что участковый пошел встречать районное начальство, Петровна без конца косилась на вход в погреб. Что-то ныла и ныла душа. То ли предчувствие какое, то ли стресс этот самый нервный после увиденного. Нехорошо ей вдруг стало. И пошла к машине «скорой», пока те еще не уехали. И попросила все же укол ей поставить.

После укола у нее вдруг начали слипаться веки. Доктор объяснил, что это действие лекарства, и посоветовал ей прилечь.

— А как же тут-то все? — повела она руками вокруг себя. — Глянь, сколько народу прикатило!

Народу было в самом деле немало. На полицейской машине приехал новый начальник: молодой, красивый, высокий. С ним Клавка тоже в полиции работает.

«Могла бы для нового начальства и поприличнее нарядиться, — рассеянно подумала Петровна. — Ну что, в самом деле, как пугало! Штанищи широченные. Свитер старый. Голова растрепанная. Как ее в полиции до сих пор держат, уму непостижимо».

Клавке из машины помогал выходить Коля Харитонов. Хороший мужик. Холостяк. Его Петровна знала. Он родом был из соседнего села. И родителей его покойных знала, и Колю. Хороший мужик. Только вот непонятно, чего он возле пугала этого крутится? Ведь пугало пугалом Клавка-то…

Было и еще двое молодых, безусых в форме. Они сразу принялись разматывать ленту по всему двору Петровны, погнав за нее всех, включая ее.

— Мне бы прилечь, — сонно глянула она на участкового. — Морит меня после укола.

— Пусть идет в дом, — разрешил красивый новый начальник. — Мы пока все оформим, потом с ней поговорим.

Петровна пошла в дом. Постояла в растерянности у порога. Вдруг сильнее прежнего заныло сердце, вспомнила, как участковый спрашивал про Наташкин кулон. Ой, неспроста он про него спрашивал, неспроста…

На слабых ногах она дошла до кровати и улеглась прямо поверх бархатного покрывала (подарок от подружки к прошлому юбилею). Глаза слипались, сердце ныло, из головы не шли мысли про Наташкин кулон. С чего вдруг участковый спросил о нем сразу, как из ее погреба вылез? Может, на покойнице тот кулон увидал?

Петровна попыталась сесть, но сил не было. Ноги, руки ватные, глаза не открываются. Укол проклятый действовал. Зря она о нем попросила, ой зря… Ей теперь надо быть в доброй памяти и силах, а она клуша клушей.

На этих мыслях она провалилась в глубокий черный сон.

Очнулась от того, что ее кто-то треплет за плечо.

— Петровна… Петровна… — услыхала она знакомый голос.

И распахнула глаза. Господи помилуй! Народу-то, народу! Полная хата набилась. А участковый стоял над ней и трепал ее за плечо, пытаясь разбудить.

Она села на кровати, свесив ноги. Поискала ступнями тапочки. На нового начальника не смотрела. Да и ему было некогда. Он с кем-то тихо говорил по телефону. На Клаву смотрела Петровна, а она на нее. И нехорошо смотрела, со скорбью и сочувствием.

— Что стряслось-то, господа хорошие? — Петровна встала и одернула домашнее байковое платье в клетку. — Чего это вы все здесь?

Новый начальник, прервав разговор, требовательно глянул на участкового. А тот, спрятав глаза в пол, вдруг начал говорить что-то страшное, плохо усваиваемое острым еще умом Петровны.

И про опознание, проведенное кем-то, пока она спала. И про то, что этот труп из ее подвала может принадлежать ее внучке Наташке. И что сразу несколько фактов об этом свидетельствует.

— Тебе бы самой взглянуть, Петровна, — поднял он все же на нее умоляющий взгляд. — Дочери твоей позвонили. Но она сможет приехать лишь через несколько дней. Далеко живет.

— А то я не знаю, где она живет! — фыркнула невесело пожилая женщина. — Сама вижу раз в несколько лет.

— Так как, Петровна, не готова взглянуть на… — Участковый замялся, но все же закончил: — На тело?

— Пойдем, глянем. Уж видала раз, когда следом за Ванькой спускалась в погреб, надо — еще взгляну. Ток ты не думай! Это не Наташка! Она матери пишет из-за границы уж полгода. А то и больше.

— Мы в курсе, Петровна. Говорили с ней. Идем, помогу тебе…

И он, как галантный кавалер, взял ее под руку и повел на улицу. А там (странные дела) все еще стояла машина «скорой». Чего так долго? Ждали, пока Петровна проснется?

— Ты дремала всего двадцать минут, — удивил участковый, отвечая на ее вопрос. — Ты готова?

Он завел ее за машину «скорой». Там на земле лежал черный мешок, а в нем что-то.

— Петровна, сюда, — подвел он ее к мешку. — Взгляни…

Наполовину высохшее тело принадлежало ее внучке. Ее она узнала сразу, хотя это было сложно. Но то чужим людям, а она родная кровь. И волосики Наташкины — беленькие, кудрявые — еще не сгнили. Их-то Петровна ни с чьими другими перепутать не могла.

— Наташа это, — прикрыв рот ладонью, произнесла женщина. — Она.

Участковый быстро отвел ее от мешка. Врач со «скорой» снова кинулся к ней, предлагая лекарство. Только Петровна отмахнулась от него.

— Ни к чему. Мне сейчас мозги надо светлые иметь. А с ваших лекарств все плывет перед глазами. — Она повернула к участковому несчастное лицо. — Как же она там очутилась-то?! Чего там делала, в подвале моем?! Да сколько же времени-то прошло?! Она же там в курточке демисезонной. Стало быть, весна была. А сейчас лету начало. Месяц? Два? Сколько она там пролежала-то?

Петровна заплакала. Но сквозь слезы продолжила говорить:

— Мать ее из заграницы ждет. А она вона где! Зачем она в погреб-то полезла? Упала, поди, да? Упала — и на кучу угля… Господи, так я бы ее увидала. А я не видала! Я же за картошкой-то лазила. Не было там Наташки. Откуда же она… Дочка-то моя, ох, как же она теперь…

Потом ей вопросы стали задавать другие люди. Говорили не строго, но без особой жалости. Суровым вышел разговор. И про то, когда она Наташу последний раз видела живой. И когда по телефону с ней говорила. И что Наташина мать, дочка Петровны, рассказывала о Наташе.

— Живой-то уж год почти не видела, — вспоминала Петровна. — Не очень она любила в мой туалет на огороде ходить да в бане из тазика мыться. Приезжала сюда с подружкой в начале прошлого лета. И все. Больше не видала ее. А звонить Наташка мне не любила. Бестолковой называла. Я ведь не вижу, кто звонит. Начинаю вопросы задавать бестолковые. Наташка злилась. Говорила, что достала я ее тупостью своей. Как же она… Как же она померла-то?

Ей не ответили. Коля-эксперт, который родился в соседней деревне и которого Петровна очень уважала, невнятно пробормотал, что пока преждевременно говорить о причинах смерти ее внучки.

— Экспертиза покажет, — ответил он туманно.

За эти неопределенные слова Петровна, честно, была ему благодарна. Ни к чему ей знать страшные подробности. И без того ей досталось. Хороший все же Николай человек. Только вот его интерес к Клавдии она не оправдывала.

Что он в ней нашел? Недоразумение, а не женщина! Так ведь еще и к ней, к Петровне, пристала:

— Когда точно Наташа приезжала к вам с подругой?

Тут Петровна могла вспомнить. Праздник был.

— На чем приезжала?

— Машина у подруги была. Хорошая, красная. Заграничная.

— Как звали подругу? Сколько ей было лет? Как подруга выглядела? Номера машины не запомнили?

Вот что ей на это ответить? Бестолочь! Год почти прошел.

— Как выглядела? Нарядно. Платье короткое, все блестит. Волосы черные, глаза черные. Ноги длинные, загорелые.

— Номер машины?

— Не запомнила, конечно. Куда мне? А вот номер телефона ее где-то был. Наташка записала. Зачем, спрашиваю, мне телефон твоей подруги? А она посмеивается и пишет в блокнотик. Мало ли, говорит, вдруг меня потеряете.

— А подруга в этот момент где была? — прищурилась Клавдия.

Вот что за вопрос, а! Какая теперь разница?!

— В машине сидела, — вспомнила без труда Петровна. — Наташка поначалу с ней села, а потом вдруг вернулась. И номер телефона мне записала…

— Номер зарегистрирован на Иванееву Ингу Андреевну, двухтысячного года рождения, — докладывала Клава Ольхова тем же днем Новикову, разложив на столе кучу бумажек.

Те странно выглядели. Какие смяты, какие с оторванными углами, некоторые и вовсе оторваны пополам на сгибе.

«Если так выглядят ее отчеты, то дело труба», — подумал с тоской Новиков, рассматривая в упор своего единственного опера.

— Мне не удалось с ней связаться, — не умолкала Ольхова, роясь в своей макулатуре. — Телефон выключен. По месту регистрации съездить не успела.

— А это где? — спросил Саша.

— Соседний райцентр. В ста восьмидесяти километрах от нас.

— Запрос не отправляли?

И тут она подняла на него взгляд. И будь он трусоват, поежился бы. Серые глаза сверкали сталью.

— Вы серьезно, товарищ подполковник? — тихо возмутилась Ольхова. — Пока я пошлю запрос, пока они там раскачаются, съездят на адрес, опросят, согласуют, подпишут, отправят — неделя пройдет. А так я завтра с утра туда мотнусь и…

— Отставить, майор! Мотнемся, как вы изволите выражаться, вместе.

— Так точно, — удивилась Клавдия и принялась сгребать со стола бумаги прямо в сумку. — Вместе так вместе.

— Что вы думаете о трупе, найденном в подвале? Вас ведь что-то поразило, так? Я наблюдал за вами, майор. Вы были шокированы. Чем?

— Это личное, — поджала Клавдия тонкие губы.

— И все же? — требовательно глянул на нее Новиков. — Я хотел бы знать. В убийстве Натальи Ягушевой вам что-то напомнило убийство вашей племянницы. Было что-то общее?

— Нет. Ничего общего. Возраст только. Моей Бэлле, как и Ягушевой, было двадцать пять лет.

По тому, как часто она сглатывала и судорожно теребила авторучку в руках, было понятно, что рана ее еще не затянулась. Ей по-прежнему было больно об этом вспоминать.

— И место… Как-то уж слишком: подложить труп к родной бабке. Вы же не думаете, что Петровна ее убила? — глянула на него Клавдия с легкой ухмылкой.

— Не думаю. Но то, что труп спрятали именно в подвале родной бабушки… Это да, согласен, слишком как-то. — Новиков откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Хотя… Наталья могла скрываться от преследования. Бежать, скажем. От машины, допустим. А куда ей бежать в селе, где живет ее бабушка? Правильно: к бабушке. Но она не успела позвать ее на помощь. Убийца ее настиг. Убил. И тело спрятал, зная, что пожилая женщина не пойдет среди ночи на улицу, даже если ее что-то испугало. Она же призналась, что боится выходить на улицу ночью? Да. Отсюда вывод: убийца хорошо знал ее привычки. Знал, что погреб не запирается на замок. Накинута щеколда и в ней палка. Понимая, что у него вся ночь впереди, убийца втащил в подвал тело, закопал его в угле. И… это кто-то из своих. Либо друзья жертвы, либо соседи. Тот, кто знал о страхах пожилой женщины, — я о том, что она боялась выходить ночью во двор. Что там с экспертизой? Причина смерти установлена?

— Пока нет. Николай Николаевич работает. Разрешите идти?

Ольхова неуклюже поднялась со стула, схватила раздувшуюся от бумаг сумку, закинула ручки себе на плечо.

— Идите. С отчетом не тяните по месту происшествия. И надо проверить всех соседей.

— На предмет?.. — Ольхова притормозила у двери.

— На предмет неприязненных отношений.

— Хорошо. Опрошу. Но это не быстро. — Клавдия сморщилась, как от острой зубной боли. — Участкового надо привлечь. Одной мне никак.

— Сколько вам понадобится времени для написания отчета, майор? — Новиков глянул на часы. — Час. Даю вам час. И выезжаем в Баранки. Участкового тоже привлеките.

Если ей и не понравилось что-то из его указаний, она промолчала. С кивком ушла. Участковому Новиков позвонил сам. Отдал распоряжение и пообещал подключиться к подомовому обходу.

— С Ольховой приедем, Иван Константинович.

— Ох, Ольхова… Не любят ее местные.

— Почему?

— Когда ее родственница погибла, она все село перевернула вверх дном, — пояснил участковый.

— Так, стоп… А ее племянница погибла в Баранках?

— Не совсем. Ее нашли на перекрестке дорог недалеко от села Баранки. Она лежала ровно на перекрестке. В странной позе.

— В какой?

— В позе Христа. Руки раскинуты. Ноги вместе. В белом балахоне.

— Ничего себе!

Саша почувствовал неприятный холодок под лопатками. Под одну из них слева вошла пуля, он еле выжил тогда. И там теперь иногда ныло. Особенно сильно — когда он нервничал.

— Ольхова тогда все маньяка искала. Перерыла все архивы по области, пытаясь найти сходство. Ничего не нашла. Потом переключилась на сатанистов, сектантов. Тоже пусто. Потом всем знахаркам в округе душу вынула.

— Почему?

— Так родственницу-то ее отравили. Она от этого умерла. От какого-то растительного яда, вытяжка из местных болотных растений, — охотно рассказывал Иван Константинович Шишкин. — Обыскивала все дома. С санкции, конечно, не просто так. Все пучки трав отправляла на экспертизу. Тем более поддержка у нее была. Яковлев же был мужем ее родственницы.

— Чем все закончилось?

— Ничем. Следствие зашло в тупик. Яковлев начал пить. Потом вроде остепенился, но ненадолго — покончил с собой. Три месяца назад это случилось. Вас же на его место назначили.

— А кто исполнял обязанности эти три месяца?

— Ольхова. Она и… Из-за нее, уж простите, все оперативники и уволились. Невыносимо стало, так она буйствовала. И это я к чему, товарищ подполковник… — спохватился участковый. — К тому, что не станут с ней в Баранках откровенничать. Лучше уж я сам.

— Хорошо. Услышал вас, майор. Но я тоже подъеду…

Клавдия долго недовольно фыркала. И сразу догадалась о причине ее отстранения от поездки.

— Константинович настучал? — утопила она в морщинах серые глаза, сощурившись. — Решил, что со мной не станут говорить?

— А станут?

Новиков стоял в дверях кабинета оперативников, недовольно посматривая на пустующие столы. К слову, Ольхова завалила их бумагами, папками, каким-то пластиковым хламом.

Подумав, она с печалью произнесла:

— Вряд ли. Я там покуролесила, когда Бэлла погибла.

— Вы не сказали, майор, как она погибла?

— И Шишкин не сказал?

— Яд? — вопросительно поднял брови Саша.

— Яд. Ее отравили. Она умерла почти мгновенно, приняв его. А потом ее уложили на перекрестке дорог, ровно в центре. И пока она там лежала, по ней трижды проехали машины. Представляете, что от нее осталось?! — На последнем вопросе голос ее сел до хрипа. — Вот мне голову и повело…

— Зацепок в деле не было? Круг общения. Интересы.

— Товарищ подполковник, — грустно глянула на него Клавдия. — Я прожила ее последние дни посекундно. Прошла всеми ее дорожками. Но… все они меня вели не туда. Я даже Стаса подозревала какое-то время.

— Почему?

— Потому что Бэлла была с ним несчастна. Часто плакала и хотела вернуться в Питер. Он не отпускал.

— У них не было детей. Почему?

— Бэлла не хотела детей. Яковлев настаивал. Из-за этого часто и ссорились. А потом она с кем-то связалась. То ли тайное общество, то ли еще что-то. Но она стала странной. И это «что-то» существует где-то рядом. Может, это секта какая-то. Но следов я не нашла. Со мной никто не откровенничал.

— Одежда, в которой ее нашли?

— Никаких следов. Белая бязь. Широкая рубаха, сшита на машинке. Самопал. Портних я тоже местных всех перетряхнула — результата ноль. И вот еще что… — Ольхова сорвалась с места и заметалась по кабинету, размахивая руками. — То, что Наташу Ягушеву нашли в куче угля, может свидетельствовать о чем-то похожем. Может, просто не успели надеть на нее саван.

— Экспертиза готова?

— Да. Совсем забыла.

Она принялась рыться на одном из столов, не на своем. Из груды бумаг извлекла свежее заключение Харитонова. Когда успела завалить его хламом — непонятно.

— Ягушева умерла от травмы шейного отдела позвоночника. Говоря простым языком, ей сломали шею перед тем, как закопать в куче угля.

— Судя по одежде, она умерла ранней весной. Экспертиза установила то же самое примерное время на основании разложения трупа. Ничего ценного при ней не было, кроме дорогого кулона на цепочке, — рассуждал Новиков, просматривая заключение. — Установить возможность полового контакта незадолго до гибели не вышло. Оно и понятно: прошло много времени. Какие-то еще травмы выявить сейчас сложно.

— Но Николай Николаевич отправил образцы на экспертизу. Может, что-то и выявят.

— Что по телефону Ягушевой? Ее бабушка уверяет, что внучка регулярно писала матери «из-за границы». Необходимо установить, откуда поступали сообщения. И текст сообщений нужен. Отправьте запрос. Свяжитесь с матерью, проясните ситуацию. Отчет готов?

— Да. — Ольхова, как по волшебству, выхватила из бумажной горы несколько листов бумаги. — Товарищ подполковник, коли меня не допускают до жителей Баранок, может, я тогда съезжу в райцентр к Иванеевой Инге Андреевне? Времени вагон.

— Поезжайте, майор. Но остаетесь на связи. И никакой самодеятельности! И да, отправьте запрос по телефону Ягушевой и матери позвоните.

— А еще мне надо перебрать три килограмма проса, перемешанных с гречкой. Убрать в замке, переловить всех мышей. И уже тогда отправляться на бал! Так точно, товарищ подполковник! Будет исполнено, товарищ подполковник!

Ольхова Клавдия привычно надрывала голос, отматывая километры на своей видавшей виды машине в сторону райцентра, где имела регистрацию Иванеева Инга Андреевна двухтысячного года рождения. Прежде никогда не попадавшая в поле зрения полиции, но запомнившаяся Петровне — бабушке Наташи Ягушевой, убитой несколько месяцев назад.

— И каким, интересно, образом я все это выполню в одно лицо, товарищ подполковник? Из всех оперов я одна и осталась, если что! — орала лобовому стеклу Ольхова, запрещенно газуя на опасных участках дороги.

То, что она своей агрессивной инициативной деятельностью сумела довести коллег до вынужденного увольнения, она будто забыла. Теперь гневалась на немыслимые объемы работ. И на Новикова тоже, потому что…

…Потому что он очень умным ей показался. Умным, проницательным, несговорчивым даже. Не просто же так от него избавились в Москве, отправив в глушь. Таких там не любят. Ольхова попыталась по своим каналам навести о нем справки. И удивилась, что не вышло.

— Все, что знаю: он недавно развелся. А перед этим получил пулю под сердце. Еле выкарабкался. На этом все. Инфы ноль, — виновато посмеивался ее бывший коллега и должник. — Кто-то караулит его секреты, Клава. А че он тебе не зашел?..

Она и сама не знала. Вроде и симпатичный, и вежливый, и лишнего не требует. А бесит!

— Матери ее позвони! Шустрый какой! — орала Клавдия, но телефон в руки взяла и номер матери Натальи Ягушевой набрала. — Алло! Это майор Ольхова. Удобно говорить?

Может, не с того она начала. Может, надо было со слов сочувствия. Но с ней лично никто не церемонился, когда сообщал о чем-то гадком.

Мать Натальи промямлила что-то невнятное. И Клава решила, что получила разрешение на вопросы.

— Когда вы в последний раз виделись с дочерью? — задала она первый вопрос.

— До ее отъезда за границу, — ответила та.

Дура, нет?! Какая заграница? Она не была там ни разу. Клава уже успела выяснить, что Наталья Ягушева никогда в жизни не выезжала за пределы страны. Тем более минувшей весной. Мамаша врет!

— Это было когда? — уточнила Клава, решив, что трепать нервы своими уточнениями бедной матери не станет.

— В сентябре позапрошлого года. Либо конец сентября, либо начало октября. Точной даты я не помню.

— Где вы встретились?

— В Москве. Там она училась, пока не бросила академию. — Мать всхлипнула очень горько и отчетливо. — Я приехала к ней с подарками. Шутка ли: дочка на третий курс перешла. Я накупила ей всего. И из одежды, и из обуви. Сумку новую кожаную купила. Дорогую! В ресторане решила нашу встречу с ней отметить. А она мне сразу после ужина в лоб: «Я академ взяла, мам. Хочу попробовать себя в другой области».

— Для вас это было ударом? — поторопила мамашу с рассказом Клава.

Та вдруг умолкла минуты на две.

— Не то слово! Я просто онемела. А когда она начала рассказывать мне, куда собралась и кем, я онемела вторично.

— И кем? И куда?

Клава резво вильнула влево, обгоняя большегруз. И еле втиснулась на дорогу между ним и встречной машиной. Даже пот прошиб от страха. А она вообще, в принципе, мало чего боялась. Страшных болезней и печальных новостей — вот, пожалуй, и все.

— Она собралась за границу нянечкой! — вырвалось у Ягушевой-старшей. — Это ни в какие ворота не лезло. Я так ей и сказала. Она возмутилась. И мы… Мы с ней поругались.

— Чем закончился ваш ужин в ресторане?

— Она ушла. И больше не звонила мне, только писала сообщения. И мы больше с ней не виделись.

— Нам нужен текст сообщений. Конечно, мы и так их получим. Но после соблюдения некоторых процедур. На это уйдет время. А оно драгоценно, когда следствие идет по горячим следам…

— Да какие же они горячие, простите! — возмутилась Ягушева окрепшим голосом. — Моей дочери нет уже несколько месяцев. Все следы давно потеряны. Неужели вы и правда верите в то, что найдете ее убийцу?!

И все. Она оборвала разговор. И телефон выключила. Сколько Клава ни пыталась ей дозвониться, абонент не абонент.

— Понятно! — скрипнула она зубами, сворачивая к райцентру на развилке. — Придется ждать официального документа.

Районный город встретил ее начавшимся дождем и грозой. Выходить из машины, чтобы перекусить где-нибудь, а она страшно проголодалась, не было никакой возможности. Она вымокла бы за полминуты, так лило с небес. Нашла по навигатору автокафе. Заказала себе комплекс из четырех стрипсов, жареной картошки, кофе и двух пончиков. Отъехала метров на десять и поела прямо на стоянке. Пока ела, ругала себя всякими разными нехорошими словами. За обжорство. Вес и так зашкаливает, а она пончики ест, картошку жареную. С другой стороны, никому, кроме нее самой, этот вес не мешал. Ее никто уже давно не воспринимал как женщину. Как хорошего, въедливого опера — да. Как противную тетю в балахонах — да. Как неуживчивую коллегу — тоже да. Но чтобы как женщину…

Николай Николаевич Харитонов, правда, удивлял. Какие-то смешные знаки внимания ей без конца оказывал. То розочку притащит в кабинет. То шоколадку на столе оставит. То поможет из машины выйти или забраться в нее.

Может, это он из сочувствия к ее неповоротливости и одиночеству так поступал? Жалел ее, смешную и странную?..

— Майор, вы на месте? — застал ее за вторым пончиком звонок Новикова.

— Так точно, товарищ подполковник. Только въехала в город. Сейчас отправляюсь на адрес.

— Хорошо. Держите меня в курсе, — тут же потребовал он, разозлив Клаву.

— Так точно, — буркнула она с набитым ртом.

Отключившись, Клава скомкала масляную коробку из-под стрипсов, стаканчик из-под кофе. Все запихала в фирменный пакет из кафе. Попыталась закинуть его через голову между передними и задними сиденьями, а из пакета сахарная пудра посыпалась. И прямо ей на кофту. Да что ты будешь делать! Только сегодня чистую с полки шкафа достала. Опять стирать? А к Иванеевой она как заявится? Как пончик, вся в сахарной пудре?

— Да чтоб тебя, Новиков! — ворчала она, пытаясь влажной салфеткой смахнуть с себя все.

Но только больше размазывала по груди. Разводы белесые остались. Так еще и масляное пятно на брюках, прямо на коленке, обнаружилось.

— Что ты за свинья, Клава! Даже пожрать как следует не можешь…

К дому Иванеевой она подъехала лишь через полчаса, прилично поплутав по узким улочкам частного сектора. Домик как домик. Не большой, но с хорошей крышей и добротным крыльцом. Уютный палисадник, в котором все цветет на своих местах. Шторы не задернуты. И у Клавы появилась надежда, что Иванеева Инга Андреевна двухтысячного года рождения, выключившая свой телефон, встретит ее сейчас на пороге.

Не срослось.

— Инга? — округлила глаза приятная женщина средних лет. — Нет ее здесь давно.

— Как понять? Нет ее здесь, и давно? А где есть?

— Откуда же я знаю? Она снимала у меня комнату. Я сделала ей регистрацию, на работу не брали без нее. Она не местная, с ближнего зарубежья. Жили хорошо, тихо.

— Жили? Вы с ней или Инга с кем-то?

— И мы с ней, и Инга с подружкой.

— Так, стоп… — Клава сделала широкий шаг в дверь. — С этого места давайте подробнее…

Хозяйка дома была не против впустить сотрудницу полиции в дом. Но вот обыскивать его категорически запретила.

— С какой стати, товарищ майор?! — тихо возмутилась она. — Девочки давно не живут. Сначала съехала Наташа. Случилось это в самом начале весны. Промозгло было на улице, помню, а Наташа в курточке короткой. Инга без нее погрустила пару недель. И тоже съехала. Оплатила. Вещи все забрала. И свои, и Наташины.

Клава уже знала, что Наташа была та самая Ягушева. Хозяйка дома, временно зарегистрировав Ингу, и паспортные данные Наташи переписала.

— То есть Наташа за вещами не приехала?

— Нет. Не видела ее больше.

— А Ингу? Как она от вас съехала — видели еще, нет?

— Ингу видела. — Женщина недовольно поджала губы. — Если бы знала, что она такая, ни за что бы…

— Какая?

— Продажная! На точке я ее видела.

— Та-ак! — Клава возбужденно заерзала задом на жесткой табуретке. — Выходит, девчонки промышляли не тем, чем надо?

— Выходит, так. Только узнала я об этом очень поздно. Уже когда они у меня нажились. Весь дом с хлоркой отмывала. И вещи, которые остались, сожгла.

— Что за вещи?

— Так, ерунда… Халат, пижамы. Тапочки домашние. Инга собиралась как-то впопыхах. Я думала, на малую родину к себе уедет. А тут внезапно увидела ее возле гостиницы придорожной. И обомлела. Не узнала даже. Вся накрашенная, в парике, на каблучищах. Увидела меня, смутилась.

— А вы там были зачем? — не удержалась от ехидного вопроса Клавдия.

— Автобус пригородный маршрут поменял из-за ремонта дороги и митинга. И проезжал мимо этой гостиницы. А они там крутятся, проститутки эти. Тьфу! — Женщина брезгливо поморщилась. — Как вспомню, что впустила их в свой дом, передергивает.

— Наташи там не видели? — просто так спросила Клава, зная, что ее там быть не могло.

— Нет. Не видела.

— К Инге не подходили, не говорили с ней?

— Да вы что?! Зачем?!

— Когда это было?

— На майских праздниках. Уж почти полтора месяца назад.

— У вас есть ее фото?

Клаве, конечно, присылали копию паспорта Инги. Но там было такое фото… Под него дюжина женщин подошла бы.

— Фото? Копия паспорта где-то завалялась, — тронула себя за висок женщина.

И тут неожиданно вспомнила про совместное фото с девочками, так она нехотя их теперь называла. Поискав в телефоне среди фотографий цветов и яблоневых деревьев, женщина нашла запечатленный момент общего чаепития.

— Вот, это Наташа, — указала она на стройную девушку с кудряшками. — А это вот Инга. Красивые обе, стройные. Вели себя строго, никогда сюда никого не водили. Думала, что это из-за хорошего воспитания. А оно вон как! Хотя про Наташу ничего сказать не могу. Инга могла ей ничего не говорить.

Подробно расспросив, как найти нужное место, Клава простилась и отправилась на выезд из города. Там располагалась гостиница, возле которой хозяйка дома видела Ингу Иванееву.

Гостиница как гостиница. С вполне приличной столовкой, куда Клава зашла выпить кофе. Села у окна с чашкой эспрессо и шоколадным батончиком, принявшись тут же рассматривать персонал столовки, посетителей и тех, кто слонялся по двору. Их отлично было видно за большими чистыми окнами.

Никого похожего на Ингу майор Ольхова не видела. Может, смена была не ее. Может, вообще уехала. Сиди не сиди, не спросив, не узнаешь.

— Привет. Майор Ольхова, — представилась она первой нарядной девушке на улице. — Есть вопросы.

— Ну, начинается! — закатила та невозможно ярко накрашенные глаза. — Я уже говорила, что не видела, кто его машину поцарапал. Чего сразу ко мне вопросы?

— Плевать мне на машину! — разозлилась Клава.

Разозлилась сразу на все. И на бестолковую бесполезную езду по городу. И на шоколадный батончик с орехами, один из кусочков которого забрался под коронку и страшно раздражал. И на эспрессо, намешанный из чего — непонятно. Из желудка поднимались волны изжоги, и надо было срочно мчать в аптеку, покупать заветный порошок. Если опоздать, серьезного приступа не избежать.

— Мне Инга нужна, Иванеева. Знаешь ее?

Клава сунула под нос девице с радужным макияжем фото чаепития за столом хозяйки дома, где девушки снимали комнату.

— Ингу знаю, — успокоилась сразу девушка. — Но ее сейчас нет. Не ее смена. Отсыпается.

— Где отсыпается?

Язык заныл от сотой попытки вывернуть орешек из-под коронки.

— На съемной квартире. Мы вместе снимаем. Я, Инга и еще две девочки. Так дешевле, — пояснила она, сделавшись приветливой и словоохотливой.

— А Наташу знаешь? — Клава сместила фокус на лицо Наташи Ягушевой. — Она из ваших?

Густо замазанный тональным кремом лоб девушки пошел морщинками. Она долго всматривалась, наконец отрицательно мотнула головой.

— Видела их как-то вместе. Но давно, по зиме еще. Она точно не с нами. Где работает и кем — не знаю. Но не из наших.

На парковку перед отелем въехал большой грузовик. И девушка сразу оживилась:

— Извините, но мне работать надо. Адрес записывайте. Инга точно спит там. Звоните дольше.

Странно, но Инга открыла почти сразу. И следов недавнего сна на ее лице не наблюдалось. Лицо ее было заплаканным. Это Клава определила без труда: глаза припухшие, ресницы мокрые, нос сопливый.

— Вы из полиции? — не поздоровавшись, сразу спросила она.

— Из нее. — Ольхова показала ей удостоверение.

— Мне наша бывшая хозяйка позвонила. Сказала, что вы про Наташу спрашивали.

— И вы сразу расплакались? — прищурилась Клава. — Почему? Так я войду?

— Входите, — нехотя посторонилась от двери Инга. — И расплакалась я не сразу. А после того, как ваши местные новости в Сети прочитала. Про труп девушки, найденный в подвале Наташиной бабки.

— Ага…

Клава посмотрела себе под ноги. Обувь девушек стояла ровными рядками. Пол казался чисто вымытым. И она нехотя потянула с пяток растоптанные лоферы.

— Идемте в кухню. В комнате девочки спят, — проговорила Инга и, повернувшись к ней спиной, пошла по узкому коридору.

Кухня была просторной, чистой. Все на своих местах. Плитка отмытая. Столы тоже. Имелась даже кофемашина. Но, помня об изжоге, Клава от предложенного кофе отказалась.

— Когда вы видели Наташу в последний раз? — начала она с вопроса, устроившись на самом большом стуле в кухне с включенным диктофоном.

Ей нужен был отчет для нового начальника. Тот строг в этом вопросе.

— В последний раз… — Она задумалась, принявшись накручивать длинную прядь русых волос себе на пальчик. — За день до того, как она внезапно съехала. Я пришла домой утром после работы.

Клава фыркнула. Инга не обиделась, лишь плечами пожала.

— Каждому свое, — прокомментировала кратко.

— Хорошо. Вы явились утром, а Наташа?

— А она вещи собирает. А должна была быть в библиотеке.

— А что бы она там делала? — вытаращилась на нее Клава.

— Она там работала. Библиотекарем. Она не захотела со мной вместе. Ну, вы понимаете?..

— Да, — кивнула Клава. — То есть Наташа не вела асоциальный образ жизни? Работала в библиотеке?

— Совершенно верно. Она была… Не то чтобы сильно правильной, но грязи не хотела. И поэтому на все мои предложения заработать, хотя бы разово, отказывалась.

— Вы застали Наташу за сборами. Когда это было?

— В начале весны. Сразу после Восьмого марта. Она ждала от кого-то подарка. И не дождалась. И сильно расстроилась. И наговорила мне гадостей.

— Каких гадостей?

— Что из-за моего образа жизни и на ней клеймо. И что мать ее достает. Просит вернуться. Матери-то она наврала, что за границей работает. И писала ей все время сообщения.

— Почему она ей не звонила?

— Потому что мать не отвечала на ее звонки. Она и на сообщения не отвечала. Там сложно все было. Мать не простила, что Наташа бросила академию. И перестала с ней общаться. А Наташка будто переживала. И писала ей.

— Но врала же в сообщениях? Врала.

— Ничего она не врала. Писала кратко: все хорошо, жива и здорова. И все. А она и была жива и здорова.

— Как думаете, зачем в день смерти она поехала к своей бабушке? Она же редко с ней общалась. Та говорила, что в последний раз видела ее с вами.

— Да, приезжали прошлым летом. И даже не к ней ездили, а мимо проезжали, решили завернуть.

— А куда ездили?

И вот тут Инга запнулась. Придумать ответ, ее устраивающий, не успела. А врать несуразицу не стала. Просто замолчала, и все.

— Инга… — тяжело глянула на девушку Клава. — Наташи нет. Ее убили. Кто-то сломал ей шею и зарыл в куче угля в бабкином подвале. Это… Это как, по-вашему? Нормально? Наташа была достойна такой кончины?

— Нет, — тихо произнесла девушка и заплакала.

Клава достала из кармана штанов мятую упаковку носовых платков. Швырнула ее на стол. Инга тут же надорвала полиэтилен и вытащила пару платков, принявшись вытирать глаза и сморкаться.

— Знаете, почему Наташка бросила академию?

— Нет.

— Вовсе не потому, что ей не нравилась выбранная профессия. Все ей нравилось до поры, до случая. Просто она… Она влюбилась. Да так сильно, что с ума сходила. Приехала на каникулы сюда из Москвы, встретила мужчину. И влюбилась так, что не захотела никуда уезжать. Бросила учебу. Переехала сюда. Сначала жила где-то, не знаю… Потом мы с ней в баре познакомились, возникло взаимопонимание. Решили вместе снимать комнату.

— Вы были знакомы с ее мужчиной?

— Нет. В том-то и дело, что нет! — уставилась Инга на Клаву со странной обидой. — Она его скрывала ото всех. И от меня. И от девочек в библиотеке, с которыми работала. Я их как-то мимоходом пыталась вывести на откровенность. Нет. Никто не знал, кто это. Честно? Когда мы с ней поехали прошлым летом «кататься», так она назвала нашу поездку, то мы ведь никуда так и не завернули. Кроме ее бабки, конечно. Просто колесили по райцентрам. Но она точно кого-то высматривала.

— Следила?

— Возможно.

— В ее привычках ничего не поменялось? Может, деньги появились? Наряды новые?

— Намекаете, что он платил ей за отношения? — усмехнулась Инга. — Как профессионал, отвечу: нет. У Наташи не было лишних денег. И не лишних особо тоже не было. Какая зарплата у библиотекаря!

— Так зачем она поехала к бабушке в начале марта?

— Я не знаю. Она могла туда и не ездить вовсе, — рассуждала Инга. — Могла быть где угодно. А туда ее потом отвезли уже мертвой. Господи, помилуй!..

— Надо искать ее любовника, товарищ майор, — докладывала Клава на обратной дороге Новикову, потому что тот снова позвонил и потребовал информации. — Что-то не то в этих странных отношениях.

— Почему? — отозвался рассеянно подполковник.

— Почему она его скрывала ото всех? Он же не беглый преступник, нет? Не урод?

— Он мог быть женатым человеком, — предположил Новиков.

— Я вас умоляю, товарищ подполковник! — невесело рассмеялась Клава. — Кого сейчас это останавливает? Чтобы молодая девчонка имела с кем-то связь и никому не проболталась? При этом она была в него очень влюблена. Даже учебу бросила ради него. Отношениям минимум два года было на момент ее гибели. Так предположила ее подруга. И чтобы за два года они нигде не засветились? Никогда никто их не видел? Не верю! Надо искать.

— Надо искать, майор, — согласился Новиков и тут же спросил: — И с чего начнете?

— С отелей, гостиниц, баз отдыха. Куда обычно везут любовниц, желая их скрыть ото всех?

С тем, что любовник Наташи был женат, Клава согласилась. А еще у них имелась какая-то общая тайна, предположила она в разговоре с начальником. Повязаны, скажем, были какими-то обязательствами. Может, Наташа что-то знала о нем. Потом, не выдержав, начала его шантажировать. И он от нее избавился. Безжалостно, цинично.

Версия отличная. Для будущего отчета то, что надо.

Почему Наташа оказалась в тот вечер возле дома своей бабки? Не ее же она приехала навещать! Со слов Петровны, Наташа не очень жаловала деревенскую избу с туалетом на улице. Нет. Не к бабке приехала Наташа. Она явилась на встречу. Он живет в селе Баранки?

Над этим следовало поразмышлять основательно, прежде чем излагать на бумаге.

Клава, вспарывая километры дорог на запрещенной указателями скорости, попыталась вспомнить жителей села. Она с ними со всеми довольно тесно общалась после гибели Бэллы. Был или нет среди них кто-то, кто мог гипотетически вскружить голову бедной дурочке Наташе? Кого можно представить новому начальнику Новикову как возможного кандидата, чтобы начальник не высмеял ее версии?

Она остановила свой выбор на трех персонажах.

Все трое подходили на роль героя-любовника и по возрасту, и по внешним данным.

Первым в списке у нее был Смирнов Анатолий Иванович. Попросту Толик. Так его все называли в деревне.

«Пошли к Толику», «были у Толика», «идем от Толика» — такими были разговоры, потому что Смирнов держал в деревне закусочную. Сам ездил за товаром. Жена его, сильно располневшая и подурневшая не по возрасту, готовила нехитрые закуски, бутерброды, к праздникам пекла на продажу пироги.

Толику было тридцать семь лет. Высокий, симпатичный, разговорчивый, улыбчивый, он очень любил красивых женщин. Оказывал им знаки внимания. Делал в закусочной скидки, чем бесил свою жену.

Мог Толик быть любовником Натальи Ягушевой? Предположительно? Мог.

Далее…

Рогов Сергей Сергеевич сорока двух лет от роду, москвич. В деревне выкупил сразу четыре заброшенных участка земли, построил дом, баню, вырыл бассейн. Обнес угодья высоким забором. И из-за него, по деревенским сплетням, часто доносились громкая музыка, женский смех и счастливый визг.

— Возит девок Серега, возит без разбору, — утвердительно кивали деревенские женщины в ответ на ее вопросы, когда Клава расследовала гибель племянницы. — И всё разных. А чего ему? Он ведь не женат.

Нет. Рогов не подходил. Отношения не нужно было скрывать, он ни от кого не прятался. Вел свободный, разгульный образ жизни. Все это видели. Вся деревня Баранки. Какие уж тут тайны!

Третьим в списке возможных кандидатов на роль Наташиного возлюбленного для отчета начальству шел Андрей Щукин.

Двадцати восьми лет от роду, без определенного рода занятий. Красив и удачлив, со слов деревенских. Родители его баловали: дорогая машина, шмотки, квартира в Москве. Клава его проверяла и знала, что парень даже что-то закончил за границей. Какое-то учебное заведение. Но не помнила, по какой специальности. Она быстро утратила к Щукину интерес. У него было железное алиби на момент гибели Натальи.

Алиби возможных любовников Наташи Ягушевой проверить не удастся: у них нет точной даты ее гибели. И установить ее не представляется возможным. Такой вывод она сделала, возвращаясь в райцентр.

В десятый раз пожалев, что не отправилась сразу в библиотеку, где работала до своей гибели Наташа, а вопросы к ней по этой части возникнут, Клава въехала в село Баранки.

Да, Новиков ей не велел сюда соваться. Намекнул, что не очень-то ее жалуют местные жители после того, как она устраивала тут охоту на ведьм. Но ведь он не уточнил, как долго продлятся его запреты. Может, они касались первой половины дня? А сейчас уже почти пять. И он наверняка давно уже в отделе. Или отдыхает в доме, в котором раньше Бэлла жила со своим мужем.

Клава Ольхова припарковала машину на въезде в деревню, прямо под вывеской здешнего салона красоты. К слову, местечко было отменное. Мастер Люба по смешной цене делала такие стрижки и маникюр, что в очередь к ней даже из райцентра записывались.

— Люба, привет, — решила не проходить мимо майор Ольхова. — Как дела?

— Привет. Как дела, как дела? — растерянно осмотрела пустое помещение парикмахерской Люба. — Ваш новый начальник полиции мне всех клиентов распугал.

— Зверствует? — подмигнула ей Клава и неожиданно для самой себя уселась в клиентское кресло. — А подстриги меня, мастер! Заодно и поболтаем.

— Вот это я понимаю, деловой подход, — заулыбалась Люба. — Тебя как всегда? Или что-то креативное?

Она тут же принялась листать модные журналы, всегда их выписывала. И они остановились на стрижке под мальчика с длинной косой челкой.

— Мне точно пойдет? — взъерошила отросшую шевелюру Клава.

— Не сомневайся, товарищ майор. Приступаем?..

Стригла Люба ее долго и тщательно. И пока работала, делилась последними новостями:

— Ваш новый начальник полиции очень симпатичный. И мне показалось, что строгий. Как ты с ним, Клава?

— Пока никак, — призналась она. — Некогда было узнавать друг друга. Не успел войти в курс дела — тут труп. К слову, ты ничего об этом не знаешь?

— Ну как же я не знаю… Все в панике: девчонку нашли у бабки в погребе. От ее дома «скорая» не отъезжает. А Петровна — бабка со стальными нервами, я тебе скажу.

— У нее и дочь, кажется, тоже властная.

— Да, деловая! Высокомерная. Все выпендривалась, когда в последний раз приезжала.

— Это когда? — рассеянно поинтересовалась Клава.

Она просматривала в телефоне ленту последних новостей райцентра. Нашла объявление о вакансиях в их отделе. И поморщилась. Сейчас наберут с улицы кого ни попадя, а ей потом с ними работай.

«Сама виновата! — кольнула ее совесть. — Сожрала же коллектив? Сожрала! Все придиралась: плохо работают, раз не могут найти убийцу Бэллы. А потом и сама облажалась».

— Так на вечер встречи выпускников она прилетала, — вплелся в ее мысли мелодичный голос Любы. — То ли начало февраля было, то ли конец, не помню точно. У Толика столы накрывали. Так она там повыделывалась: то вилка грязная, то отбивная сухая. Толик даже хотел ее выгнать. «Напилась, — говорит, — так сидела бы и помалкивала».

— Мать Наташи была здесь в этом году? — нахмурилась Клава, поймав Любино отражение в зеркале. — А чего это Петровна ничего не сказала? Что дочь была в гостях.

— Вот не знаю. Может, она у нее и не была. Может, номер в гостинице снимала. С такими-то понтами станет она в бане мыться?..

Уточнить! Непременно уточнить, и прямо сейчас. И не важно, что «скорая» от дома Петровны не отъезжает. Почему она соврала? Вернее, не рассказала, что ее дочка была в Баранках в этом году?

— Чем вечер встречи закончился?

Клава невидяще смотрела, как ловко мелькают ножницы в руках Любы. Мысли ее кружились вокруг минувшего февраля.

Толик…

Толик был среди обозначенных ею кандидатов на роль любовника Наташи. Что рассказать начальнику?

Предположительно…

Что, если мать Наташи об этом узнала и предъявила ему? Не при всех, нет. При всех она ему только нервы мотала, ругая его ненавязчивый деревенский сервис. А потом могла уединиться с ним и наговорить всякого.

Ах, какая стройная версия! Ай да Клава! Ай да молодец! Будет чем утереть нос новому начальству.

— Ну, как тебе?

Люба рывком сняла с нее черный пеньюар, запустила пятерню в длинную челку. И как-то так ловко чесанула ее пальцами, что челка легла красиво. И Клава даже себе понравилась.

— Ты лучший мастер, Люба! — восхищенно благодарила ее Клава, расплачиваясь. — Да, забыла спросить… А Наташа Ягушева ни с кем из мужчин в Баранках не мутила?

Люба минуту ее рассматривала, а потом расхохоталась.

— Мне тут мутить не с кем, Клава! А Наташке тем более. Она же молодая была, очень интересная. С Толиком, что ли?

— А чем Толик плох? — Она убрала кошелек в свою большую сумку. — Кстати, чем закончилась их перепалка с матерью Наташи?

— Да ничем! Зажимались потом в кухне. Видел их кто-то. И жене донес. Ох, что там было!..

Что там было, Люба точно не знала. Но догадывалась. Толик не раз с расцарапанными щеками на людях появлялся. Жена Толика обладала неженской силой, и…

И это была еще одна стройная версия, которую Клава пока решила попридержать при себе. Пусть новое начальство само разбирается. Раз запретило ей соваться в Баранки.

Мария Сергеевна с блюдом пирогов стояла у ворот, дожидаясь его возвращения. Взгляд, которым она сверлила ему переносицу, был жестким и требовательным. Ясно. Не отвяжется. К пирогам прилагалось ее присутствие за его столом. И спорить бесполезно. Тут еще и Бэлла мотала хвостом так, что мух тревожила в радиусе десяти метров.

— Заходим, Мария Сергеевна! — Вежливо улыбаясь, Новиков открыл узкую дверь рядом с воротами. — Будем пить чай.

Вообще-то ему сейчас больше всего хотелось принять душ, развалиться на широком диване и подремать минут сорок. А потом уже погулять с собакой: он решил, что станет ее выгуливать по улицам городка. Польза, на его взгляд, двойная. И Бэлла разминается. И он людей наблюдает, обживается.

И уже после прогулки с собакой посидеть и подумать. Систематизировать все, что сегодня он увидел и услышал в деревне Баранки.

И тут Мария Сергеевна! С пирогами! Ну не гнать же ее. Тем более что пироги пахли так, что он тут же понял, что проголодался. Его, конечно, пытались накормить почти в каждом доме, куда он заходил с вопросами, но Новиков отказывался.

— Вы присаживайтесь, Александр Иванович, я сама накрою. Устали наверняка. А мне что будет? Я пенсионерка. Целыми днями свободна, — сразу засуетилась Говорова на его кухне.

Он был ей немного признателен за предложение. И, усевшись на хозяйское место за обеденным столом, тут же принялся поглаживать Бэллу по голове. Она с чего-то сразу уложила ее на его колени. Привычка, видимо, выработана была со старым хозяином. Он не возражал. Собака ему не докучала, была аккуратной, тихой и воспитанной. И хотя у него никогда не имелось домашних животных, к этой белобрысой собаке он привязался с первых дней.

— Каким делом сейчас занимаетесь, Александр Иванович? — как бы мимоходом спросила соседка, ставя перед ним большую кружку с горячим чаем и пододвигая блюдо с пирогами ближе. — Слышала, в Баранках трагедия?

— Да, — ответил он кратко, схватил пирог и принялся жевать.

Он немного сердился, потому что не хотел навязанной дружбы, не желал никаких обсуждений текущих дел. И мзды за криминальные новости в виде пирогов не желал тоже.

— Странная деревня, — не обращая внимания на его скупой ответ, продолжила говорить соседка, — какое-то средоточие зла! Сначала погибает молодая красивая девушка, жена вашего предшественника. Погибает страшно! И ее смерть обставляют как ритуал. Зачем? Ответ непонятен. Теперь вот еще одну девушку убили. И опять зверски. И снова обставив как-то варварски. Вы не находите?

Он не ответил. Молча жевал. Ждал, чем закончит Мария Сергеевна. И она не разочаровала:

— Не считаете, что в округе зверствует маньяк?

От неожиданности он поперхнулся и не мог прокашляться минуты три. Мария Сергеевна и по спине его стучала, и воду подсовывала — бесполезно. Новиков кашлял как заведенный.

— Ну вы, Мария Сергеевна, даете! — пробормотал он укоризненно, едва отдышавшись. — Еще скажите, что бывший жилец этого дома не своей смертью умер!

— Конечно! — рада стараться, подхватила она. — А вы считаете, что он действительно наложил на себя руки? Офицер полиции, в здравом уме и твердой памяти — и вдруг в петлю полез?

— Не смог пережить смерть жены, — подергал плечами Новиков. И для себя решил, что таких посиделок за чаем у них больше не будет. Он за приятное и необременительное соседство.

— Серьезно? — насмешливо глянула на него Мария Сергеевна. — И поэтому подождал, да? Подумал много-много месяцев, а потом все же решился! Так не бывает, товарищ подполковник. Если человек не может справиться с болью, он устраняет ее сразу. А не ждет подходящего момента.

— Это какого?

— Когда погибла девушка в Баранках? — сощурила глаза дотошная соседка.

Она взяла с блюда пирог и принялась крошить его на мелкие кусочки, отделяя сладкую яблочную начинку. Через минуту принялась скармливать тесто Бэлле. Та будто нехотя, но голову свою с его колен убрала и потрусила к Марии Сергеевне за предложенным угощением.

— Вы не ответили, Александр Иванович, — подняла на него взгляд Мария Сергеевна.

— Наталья Ягушева предположительно погибла в конце февраля — начале марта. Точное время определить, к сожалению, не представляется возможным.

— Убийство? — с благоговейным придыханием спросила Говорова, принявшись крошить уже второй пирог.

— Сложно сказать. У девушки сломана шея. Это мог быть и несчастный случай. Скажем, в ходе бытового конфликта завязалась борьба. Девушка могла упасть и сломать себе шею.

— И где она могла так упасть? — не отставала Мария Сергеевна, не замечая, что скармливает куски пирожка мимо собачьей пасти. — На улице? Или в подвал? Ее же там нашли? Допустим, ее толкнули туда…

— Зачем? — неожиданно заинтересовался он ее предположением.

— Ну… чтобы запереть. Чтобы не пустить куда-нибудь. Чтобы… я не знаю! — возмутилась она тихо, схватившись за третий пирог.

При этом на полу крошек было больше, чем попадало Бэлле. Хорошо, интеллигентное животное аккуратно все подбирало с пола.

— А когда она туда упала и сломала шею, то ее тело просто спрятали, присыпав углем. Вывод, Александр Иванович? — Ее взгляд рассеянно блуждал по мебели в кухне. — Вывод один: Наташа стала свидетелем чего-то. Чего-то нехорошего. Зачем она вообще приехала в эту деревню?! В интернете пишут, что она туда годами не приезжала. И вдруг… Да к ночи ближе!

— С чего вы взяли? Она могла приехать и днем.

Новиков неожиданно для себя сделал вывод, что его не так уж и раздражают рассуждения дотошной соседки. И пироги ее были просто восхитительными.

— Не было ее в деревне днем. Никто ее там не видел, — махнула в его сторону рукой Мария Сергеевна.

— В интернете пишут? — уточнил он с насмешкой.

— Зря улыбаетесь. Ушлые корреспонденты буквально шли по вашим следам. И стоило вам из деревни уехать, набросились на людей с вопросами. Кто-то посылал их. А кто-то активно сотрудничал. И они, что называется, «с колен» публиковали свои выводы. И тут вот еще что я вычитала…

Она наклонилась в его сторону и, странно округлив глаза, проговорила:

— Вышло интервью одной из ее подруг. Девушка, пожелавшая остаться неизвестной, рассказала корреспондентам, что у погибшей Наташи был тайный любовник. Никто его не видел и не был с ним знаком, но он точно имелся. И причина ее ухода из учебного заведения в нем. И возможно, ее гибель как-то с ним связана. Надо вам его поискать, Александр Иванович.

— Каким, интересно, образом? Сами говорите: его никто не видел и не знает.

— Это кто-то из местных, да, — рассуждала она, почти его не слушая. — Неспроста она там оказалась. Кстати, как девушка туда попала? У нее же не было машины? Такси? Попутка?..

— Вам предстоит это выяснить, майор Ольхова.

— Серьезно? — Клава сдула с глаза длинную косую челку, насмешливо глянула на него. — Спустя столько времени?

— В райцентре, где работала библиотекарем Наташа, не так уж много служб такси. Проще простого сделать запрос и свериться с графиком. Три месяца прошло. Не три года, — повторил он из слова в слово вчерашние рассуждения Говоровой. И добавил недовольно: — Мне учить вас оперативной работе?

— Не надо, — отреагировала Клава румянцем во все лицо. — Справлюсь.

— После того как установите, как она туда добралась, надо выяснить, где она вышла. И с кем приехала.

— Она могла туда и не ездить вовсе, — вдруг вспомнила Клава слова Инги Иванеевой. — Ее могли убить где-то еще, а труп подбросить бабке в подвал.

— Зачем?! — вытаращился на нее Новиков.

— А зачем было мою племянницу укладывать в странной позе на перекрестке дорог? Притом что на тот момент она уже была мертва, отравившись растительным ядом! Кто же поймет этих маньяков?

Она резко встала, не одернув свитер, задравшийся на ее животе и обнаживший сломанную молнию, скрепленную булавкой. Ну что за нелепая баба!

— И муж Бэллы… Я не верю, что он сам ушел из жизни, — добила его Ольхова, подходя к двери его кабинета. — Моя версия такая: Стас вышел на след убийцы, начал подбираться слишком близко. И его убили.

— Это домыслы, — неприятным скрипучим голосом произнес Новиков, стараясь не смотреть на большую булавку на ее брюках.

— Но почему он выбрал такое место? В лесу! Дома не мог перекинуть веревку через трубу? Бред! Экспертиза его крови так и не была сделана. Вернее, была, но пропала куда-то. Ее так никто и не увидел. И расследование не велось. А когда я попыталась в областном отделе полиции отстоять свою точку зрения, меня попросту выгнали. И уволили бы, если бы было кому работать. У нас даже следователя нет своего. Каждый раз из области присылают. И они там все с такими понтами. Вы вот пообщались в Баранках с одним из них? Как впечатление?

Новиков впечатлением с ней делиться не стал, хотя не мог не согласиться. Приехавший следак вел себя почти нахально. Покрутился недолго, оформил бумаги и уехал.

— То есть, майор, вы придерживаетесь версии, что в округе злобствует маньяк? И ваш зять стал его жертвой? — Выслушав невнятный запальчивый ответ, Новиков указал ей взглядом на дверь и устало произнес: — Ищите таксиста.

С маньяком его вчера доставала и соседка. И много цитировала интернет.

— Я понимаю, что почерк преступлений не указывает на причастность лица, обладающего манией, Александр Иванович, — смотрела она на него виновато, прощаясь у ворот, куда он пошел ее проводить. — Но возможно, он еще не приобрел свой стиль. И ему просто нравится убивать. А как больше нравится, он еще не знает.

Он не наорал на нее и не выгнал тут же лишь потому, что Мария Сергеевна пекла изумительные пироги, кормила собаку в его отсутствие и свое видение событий ему не навязывала. Она просто рассуждала.

— Это один человек, я в этом уверена, — произнесла она на прощание. — Вам надо перечитать дело погибшей жены Стаса, вашего предшественника. С этого дела все началось. Мне кажется, там найдутся ответы…

Глядя теперь в широкую спину майора Ольховой, Новиков сомневался, что нераскрытое дело не было ею расследовано должным образом. И Стас наверняка все силы бросил, чтобы найти убийцу жены. Не станет Саша тратить время на то, чтобы заново листать дело, отправленное на полку «глухарей».

— Майор, — остановил Новиков Ольхову, уже когда та почти скрылась за дверью.

Она вернулась, успев одернуть свитер. Вопросительно уставилась.

— Что вы вчера делали в селе Баранки? Я же запретил вам туда приезжать и докучать местным жителям…

— Стриглась, — перебила та его неучтиво. — Я стриглась, товарищ подполковник. У местной парикмахерши Любы. Мастер — золотые руки. Рекомендую.

И, не дождавшись его разрешения, вышла за дверь.

Чертова баба! Упрямая, непокорная, вздорная. Позвонив тут бывшим оперативникам с предложением вернуться в отдел, Новиков такого о ней наслушался!..

— Вернусь, если вы ее уволите, — прямо сказал один.

— О возвращении подумываю, но не в тот же отдел, товарищ подполковник. Эта, простите, товарищ подполковник, дура такие версии задвигала! Нас всех чуть на полиграф не потянула, заподозрив в преступном сговоре, — отвечал второй на предложение.

— Ага! Вернуться для того, чтобы маньяка искать? — зло рассмеялся третий. — Она же душу нам всем вынула! Идиотка!

Ему следовало крепко подумать: стоит ли одна такая баба трех молодых парней? Может, следовало вернуть трех бывших оперов, а эту уволить?

Со дня обнаружения тела Наташи Ягушевой прошло несколько дней, а дело не сдвинулось с мертвой точки. Что характерно: до маньяка она додумалась, а вот таксиста попробовать отыскать не сообразила. Еще и спорит.

Пока разбирался с текущими отчетами и звонками наверх, проверял резюме откликнувшихся соискателей, понял, что день почти прошел. А он ничего, кроме кофе и трех сушек с маком, не съел. Стоять у плиты и что-то себе готовить совершенно не хотелось. И ужинать в одиночестве особенно.

Как ни старался он гнать мысли о Соне, они терзали его без конца. Обида на нее за предательство притупилась. А вот тоска по ней — нет. Он любил ее, скучал по ней, хотел ее смеха, улыбок, даже на ворчание ее и дурное настроение был согласен. Лишь бы она была рядом…

Не станет он один ужинать. Решил, что зайдет в кафе неподалеку от дома.

А не вышло!

Еще не доехав до кафе, увидел белую панаму соседки. Та выходила из булочной. Машину его сразу заметила, встала столбом на парковке. И стоило ему очутиться с ней рядом, затараторила:

— А вы чего здесь, Александр Николаевич? За хлебом? Так я вам уже взяла. Заметила, какой вы любите, и взяла. Уж простите мне мою инициативу, — все же покаялась она. — Вы бы и не успели. Горячий хлеб разбирают быстро.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Но я вообще-то поужинать собирался в кафе. Не составите мне компанию?

— Нет! — возмущенно отозвалась Говорова. — И вам не позволю зарабатывать тут гастрит. И у меня уже все готово.

— Что готово? — не понял Саша.

Он все еще собирался пойти в кафе.

— Ужин. Взяла на себя смелость, приготовила. Чем мне еще на пенсии заниматься? — зачастила Мария Сергеевна. — И пусть вам это не доставляет никакой неловкости. Вы одинокий человек. Я одинокий человек. Мы соседи. И нас с вами связывает кое-кто.

Он не понял. Она тут же пояснила:

— Бэлла! Наша общая собака. Поехали…

Пока ехали тесными улочками райцентра, Новиков пытался понять: как ему относиться к соседской опеке? С одной стороны, готовые полезные ужины — это неплохо. Он бы, кстати, мог ей за них платить. С другой стороны, это могло еще больше сократить между ними дистанцию. А этого он не желал. Уезжая так далеко от Москвы, он хотел полной изоляции от посторонних. А такая навязчивая соседка, как Мария Сергеевна, могла помешать его планам.

— Понимаю ваши сомнения, — нарушила она тишину в машине. — Если вам так будет удобнее, можете мне приплачивать.

— Отлично, — выдохнул он с облегчением. — Но есть я буду дома.

— Я так и думала…

Он не успел переодеться, как Говорова уже пришла с кастрюлей отменного говяжьего гуляша. В три минуты накрыла на стол. К гуляшу прилагалась рассыпчатая вареная картошка. Три ломтя горячего черного хлеба легли в плетеную корзинку, выстеленную чистой салфеткой.

— Мне не сложно, поймите, Александр Иванович. И я не пытаюсь быть навязчивой. Я хочу быть полезной, — бормотала она, накрывая на стол. — Кстати, ваши сотрудники нашли машину, которая привезла Наташу Ягушеву в вечер убийства в Баранки?

— Работают, — невнятно пробормотал Саша с набитым ртом.

Невозможно вкусно было! И он не ел вообще ничего весь день. Три сушки с маком не считаются.

— А я нашла, — кротко обронила Мария Сергеевна и села напротив. — Сначала я обзвонила все службы такси. Их немного: всего две на райцентр. Объяснила ситуацию. Простите, назвалась вашей сотрудницей. Они проверили базу. Не было рейсов в Баранки с начала марта до самого двадцать восьмого. Не близко, дорого. Кто поедет? И они дали мне контакты парня одного. Это таксист Вова из их города. Берется довести хоть на луну за небольшие деньги. Работает сам на себя, потому и цену не гнет. Любит поговорить. Наблюдательный. Потому и клиентов своих помнит. И Наташу тоже.

— Мария Сергеевна, ну вы…

Новиков замотал головой, решив, что сейчас самое время поставить ушлую тетку на место. Все ее внеклассные разговоры с фигурантами он к делу не пришьет. Ну по протоколу же все нужно! Она с ним приватно поболтала, а таксист потом возьмет — и от слов своих откажется.

Спугнет Говорова своей агрессивной инициативой, как пить дать, спугнет важного свидетеля…

— Не благодарите, Александр Иванович, — усмехнулась понимающе Говорова. — Вова — парень с понятием. Не сбежит и не «соскочит», как сейчас любят говорить. И угодить органам правопорядка всегда готов. И он уже через десять минут будет здесь. Подъедет…

Новиков успел поужинать к приезду таксиста Вовы. Но доедал в полном молчании и одиночестве. Поняв, что чем-то вызвала его недовольство, Говорова быстро улизнула. Бэлла увязалась за ней. Убрав со стола и помыв посуду, Саша заварил себе чай из красивой золотистой коробки — нашел среди своих вещей. Странно, даже не помнил, как забирал из дома. Чай был любимым, индийским. Видимо, из вредности не захотел оставлять его предателю-другу и бывшей жене.

Пока чай заваривался, к дому подъехала машина: черная, отечественная, сильно потрепанная, пыльная. С водительского места выбрался высокий, худой малый лет тридцати. В кроссовках, спортивном костюме, штаны на коленках пузырями, кепка надвинута на глаза. В углу рта зубочистка.

Парень походил вокруг машины, поглазел на ворота. Не выдержал и посигналил несколько раз. Новиков пошел на улицу.

— Здравия желаю, — дурашливо поклонился таксист. — Слышал, ко мне вопросы имеются у начальства.

— Да. Надо поговорить.

Новиков нашел в телефоне фото Наташи Ягушевой. Снимок чаепития переслала ему Клава, получившая его от квартирной хозяйки Наташи.

— Знаете ее? — показал он таксисту увеличенное фото девушки.

— Нет, — выдал парень. — Не знаком.

— Так вы сказали нашему сотруднику, — скрипя зубами, соврал про Говорову Саша, — что везли ее до села Баранки в марте!

— Везти вез. Но не знаю ее. Она просто клиентка, товарищ полицейский. — Вова равнодушно пожал плечами. — Позвонила. Вызвала.

— В памяти телефона звонок не сохранился?

— Почему не сохранился? Сохранился, конечно. У меня отдельная папка есть клиентская. Кто хоть раз меня вызвал, туда занесен, — порадовал парень. — И время сохранилось, и дата. Десятое марта сего года. Время вызова: двадцать один тридцать.

— А номер телефона?

— Хороший вопрос, босс, — оскалил Вова белоснежные зубы. — У девчонки-то два телефона было. Меня вызывала с кнопочного. Я когда подъехал, ей позвонил, обозначиться. А она стоит прямо передо мной с кнопочным телефоном и мне с него отвечает. А второй был для мамы. Мама ей всю дорогу мозг выносила эсэмэсками.

— Так, Владимир… — Новиков помолчал, глянул на часы. — Придется нам с вами все же проехаться до отделения полиции.

— С чего вдруг? — сразу насторожился таксист.

— Вы важный свидетель, — пояснил Саша.

И про себя подумал, что на данный момент пока и единственный.

— Надо ваши показания запротоколировать, чтобы все по форме было, а не на уровне разговора. Едем?

— А у меня есть выбор? — поскучнел сразу Вова, сунул руки в карманы спортивных штанов и тут же сжал их в кулаки. — Понимаю: не пойди вам навстречу — вы мой бизнес сразу прикроете. А если и не прикроете, то проблем создадите. Поехали, чё…

Поехали на машине Новикова. Саша железно обещал вернуть Вову к его машине после того, как все запишут с его слов.

Машина майора Ольховой стояла перед самым входом. Но в ее кабинете, куда Новиков заглянул, майора Ольховой не было. Не встретилась и в коридоре. У кофейного аппарата тоже никого. Придется допрашивать таксиста самому и лично писать протокол.

— Работничек… — проворчал он. И решил, что завтра же объедет всех бывших оперативников и поговорит с ними. Может, кого-то удастся вернуть.

— Фамилия, имя, отчество, дата рождения — все по порядку, пожалуйста, — начал он, положив перед собой чистый бланк протокола допроса.

Таксист назвался Клюкиным Владимиром Николаевичем, двадцати восьми лет от роду.

— Занимаюсь частным извозом…

— Расскажите точно: какого числа, в какое время поступил заказ от Натальи Ягушевой?

Вова сказал, Новиков записал.

— Где вы ее забрали?

— На остановке «Центральная библиотека».

— Она там работала, — зачем-то сказал Новиков. — Что было при ней? Какие-то вещи?

— Ничего не было. Только сумочка маленькая через плечо. И все.

— Во сколько привезли в Баранки?

— Почти два часа ехали. Погода была тлен. Дорога скучная. Посадки, поле, снова посадки. Клиентка не разговорчивая. Музыка моя ей не нравилась. Вернее, как… — Вова скинул кепку на стол, пригладил белесые волосы. — Она говорила всю дорогу, но не со мной. По телефонам. То по одному, то по другому.

— С кем она говорила?

— По кнопочному, с которого она меня вызывала, она говорила не очень спокойно, не ровно. Кажется, с мужиком каким-то. Имени не называла. Это точно. Я подслушивал.

— Да? — удивился Саша.

— А чего нет-то? Со мной не хотела разговаривать, музыка ей моя не нравится и мешает. А мне что делать? Я и слушал. — Он забавно улыбнулся и пояснил: — От скуки.

— Хорошо. Давайте, Владимир Николаевич, подробнее…

Выяснилось, что со смартфона Наташа говорила только с девушкой, которую называла Ингой. А матери записывала голосовые сообщения и отправляла. Та ей что-то писала в ответ. А Наташа опять голосовые писала.

— Ничего важного: «У меня все хорошо. Я жива и здорова». Потом мать что-то напишет, она опять все повторяет, как заведенная: «Все хорошо, я сказала». И так далее.

— С подругой о чем говорили?

— Ничего особенного: «Хи-хи, ха-ха… А она что? А он что?» Тупая бабская трепотня, — поморщился Вова. — И так довольно долго. А вот с мужиком, конечно, разговор у нее был тяжелый. По ходу, там у них были какие-то разборки. Он ей что-то вроде предъявлял. А она оправдывалась.

— Как именно?

— Ща… — наморщил Вова лоб. — Надо вспомнить.

Вспомнил немного. Додумывать и врать не захотел.

— «Ты у нее сам спроси», — это вот помню. Потом громко так: «Я ни при чем, милый. Клянусь!» И клялась она раз десять точно. И все.

— Где вы ее высадили? У дома ее бабки? — Новиков назвал улицу и номер дома, желая освежить память таксиста. — Навигатор есть у вас?

— Навигатор-то есть, но он каждые семь дней обнуляет данные, — с сожалением ответил Вова. — Но на тот адрес, что вы назвали, я ее не возил. Попросила проехать через все село и встать под вывеской «Котельная».

— Точно котельная? — удивился Новиков, вспомнив уединенное место. — Там же ни единого дома. Зачем туда?

— Там ее кто-то ждал в машине. Кто и что за машина — не понял. Тачка стояла без света. Но девушка отдала мне деньги, наличными платила, вышла и двинулась сразу к той машине. А я, когда разворачивался, светом фар по ней мазанул. Девушка садилась на переднее сиденье рядом с водителем. Тут мне поступил еще один вызов от постоянного клиента, и я уехал в свой город. Все, больше я ничем не могу вам помочь…

Сколько ни пытался освежить его память Новиков, Вова так и не смог назвать ни цвета, ни марки машины. Со словами «было очень темно» он и уехал от Сашиных ворот.

Нагулявшаяся Бэлла ждала хозяина у входной двери под навесом. Новиков не запирал калитку. Надеялся, что собака вернется. И что Говорова не будет его ждать вместе с ней. Та и не ждала, но тут же сунулась за ним следом.

— Как все прошло, Александр Иванович? — спросила она ему в спину.

— А?

Он резко обернулся и почувствовал, как его лицо сморщилось гримасой недовольства. И плевать ему было, как это будет воспринято соседкой. Нет, ну где совесть?

Хорошо, что позвонила Ольхова, иначе пришлось бы грубить.

— Извините, — буркнул он Говоровой и пошел к дому.

— Товарищ подполковник, пока не удалось установить, на каком транспорте Ягушева добиралась до деревни Баранки, — проговорила Ольхова устало. — Ни одна служба такси ее вызова не принимала.

— Личность водителя уже установлена, майор, — холодно ответил ей Новиков. И снова подумал: а так ли она хороша, как ее ему представили?

— Ух ты! — недоверчиво отозвалась Ольхова. — И кто же он, товарищ подполковник?

— Об этом узнаете завтра из протокола его допроса.

Он отключил телефон. Кивнул Говоровой: та и не подумала уйти, стояла у приоткрытых ворот. Распахнул дверь дома. Бэлла тут же потрусила мимо него коридором и дальше в кухню.

— До завтра! — крикнул он соседке и запер дверь.

Новиков принимал прохладный душ долго и с удовольствием. А как только вышел, позвонил бывшему сотруднику отдела, который теперь возглавляла Ольхова.

— Олег? — уточнил Новиков, почему-то тот больше остальных ему импонировал. — Не поздно?

— Никак нет, товарищ подполковник!

— Помощь нужна, капитан. Надо установить, на чье имя зарегистрированы два телефонных номера.

— Товарищ подполковник, ну это процедура не быстрая, — начал тот с осторожного ответа. — И я уже не при погонах.

— Олег, сам знаешь: среди нас бывших не бывает. И надо еще вчера. Лучше, если прямо сейчас. Сделаешь?

— Так точно, — ответил тот без особого энтузиазма. — Диктуйте номера.

Саша продиктовал.

— Вопрос можно, товарищ подполковник?

— Валяй.

— Кому принадлежат эти номера? Предположительно?

— Предположительно — погибшей Наталье Ягушевой. Со слов водителя, что довозил ее до деревни, у девушки при себе было два телефона. Смартфон и старенький кнопочный телефон. С кнопочного она вызывала машину и говорила с таксистом. Со второго слала сообщения матери. Но рядом с телом не было найдено ни одного. Сотрудники всю угольную кучу просеяли. Не было там и сумочки. А та при ней живой имелась. По номеру телефона, который нам продиктовала ее бабушка как принадлежащий внучке, запрос отправили. Но сам знаешь: процедура долгая. Сделаешь, Олег?

— Так точно, товарищ подполковник.

— И да, мое предложение о твоем назначении начальником розыска все еще в силе.

— Подумаю.

— До утра думай. И хорошо, если ты приедешь утром и напишешь рапорт. Жду…

Он растянулся на широком диване и почти мгновенно уснул.

Новиков проснулся от того, что кто-то толкал его в плечо. Бэлла!

— Ну чего тебе, собака? — проворчал Саша, переворачиваясь на другой бок. — Рано еще. Спи.

Бэлла не унималась и, ухватившись зубами за тонкое летнее одеяло, потащила его с Новикова.

— Да что ты будешь делать! — рассердился он, вскакивая. — Тебе приспичило, что ли?

Бэлла виновато тявкнула и перевела взгляд на большие настенные часы, оставленные эксцентричным бизнесменом в наследство вместе с домом. Под большим пыльным стеклом была карта района. Блестящий циферблат намекал на благородство металла. Но Новиков подозревал, что никто этого не проверял.

Удивительно, но часы показывали половину седьмого. Новиков дернул за край шторы, отодвигая, а там белый день. Солнце вовсю светит на запущенный газон под окнами. Какой-то народ уже спешит по улице.

Он проспал, что ли? Схватился за мобильник, а тот потух. Разрядился. Потому и не поднял его в положенное время — в шесть утра.

Ну, дела!

— Спасибо, дружище! — Он опустился на колени, обнял собаку и потрепал по холке. — Ты хорошая девочка, Бэлла.

Собака осторожно высвободилась из тесных объятий и потрусила к выходу из комнаты. Но у двери требовательно гавкнула.

— Понимаю. Сейчас выпущу, — поспешил за ней Новиков в прихожую. — Но сегодня поброди сама, идет? Прогулку мы с тобой проспали…

И прогулку проспал, и нормальный завтрак не успел приготовить. Может, Говорова и стучалась к нему, он не услышал, так крепко спал. Впервые с того времени, как выписался из госпиталя. Там его пичкали легким снотворным, он спал. Дома снотворного не оказалось. Дома оказались скверные новости о предательстве жены и друга, и сон он вовсе потерял. Спал урывками, часто вскакивал от тревожных обрывочных видений. Потом подолгу возился на простынях. Приехав сюда, сразу затосковал. И дом большим для него одного казался. И навязанные обстоятельства в лице соседки и единственного оперативника. Обе не особо нравились Новикову. Он терпел, но часто раздражался без причины. Оттого тоже не очень хорошо спал.

И вдруг проспал! Интересно, это хорошо или плохо?

Он пожарил себе четыре яйца и намазал булку маслом. Кофе решил попить в отделе. Аппарат в коридоре выдавал отличный американо. И воду в нем меняли часто. И контейнеры промывали (сам видел) специальным составом.

— Ты на улице будешь? — спросил он у Бэллы, которая вышла его провожать за ворота.

Та молчала, мотая хвостом и не отводя взгляда от соседнего дома. Новиков тоже посмотрел в ту сторону. Говорова! В легком льняном платье, резиновых тапочках, с пакетом, почти бежит в его сторону.

— Проспала, Александр Иванович, простите! Ваш завтрак проспала. Ведь договорились, что я вас кормить стану.

Так она искренне огорчалась, такой смешной и заполошной выглядела, что он ее внезапно пожалел. И даже почувствовал что-то похожее на симпатию.

— Да будет вам, Мария Сергеевна, — рассмеялся он. — Мы же ни о чем точно не договаривались. Я и сам проспал. Впервые выспался за долгое время.

— Да? — Она растерялась. — А я уж подумала, что обиделись. А что ели на завтрак? Или вообще ничего?

— Отличную яичницу сделал и бутерброды с маслом, — похвастался он. И неожиданно разоткровенничался: — А кофе в отделе выпью. Кофе там отменный.

— Отлично. Вот вам тогда к кофе, — сунула она ему пакет, с которым вышла из дома. — Кексы на сметане. С изюмом.

— Спасибо! — Он правда обрадовался. Обожал кексы. — Вы продукты, не стесняйтесь, покупайте. По чекам буду платить. И за ваши труды отдельно.

— За продукты деньги стану брать. И все! — Она категорично вспорола ладонью воздух. — Не бедствую, обеспечена. А дел никаких. Целыми днями хоть мух дави от безделья. И если честно, себе одной готовить не хочется. Набаловалась. Год почти сижу на сухомятке. Так что мне правда в радость… Таксист Вова привозил Наташу в село к бабушке? Никого не видел? Куда он ее привез? С кем она там встречалась? Она одна с ним ехала? Никого не подобрали по дороге?

Новиков, на мгновение отвернувшись, закатил глаза. Но все же постарался быть вежливым. Повернулся с натянутой улыбкой и кратко доложил:

— Никого не заметил, Мария Сергеевна, наш таксист. Высадил девушку на пустынном месте у котельной. И уехал. Потому ее никто в селе и не видел.

— Или так говорят… — сощурилась она. — К кому-то она туда приехала. Кто-то же ее убил.

И пошла, оставив Новикова в замешательстве. Ее здравым рассуждениям можно было позавидовать. Интересный персонаж, вдруг подумал он без прежнего раздражения.

И эти ее кексы…

Боже, из пакета пахло ванилью и корицей так, что он готов был начать есть их прямо сейчас. Ну что за женщина! Не перестает его удивлять. Он уж теперь и не знает, как точно к ней относится.

Уходя от него с прямой спиной и гордо вскинутой головой, Говорова неожиданно остановилась у своего забора и, едва повернувшись, крикнула:

— Бэллу покормлю. К обеду не жду, все равно не приедете. На ужин будет плов…

Чудные дела, но на службу он ехал в хорошем настроении. Проанализировав на все лады странную дружбу с соседкой, Новиков решил, что пользы от этого все же больше, чем вреда. Если она и навязчива, то совсем немного. Рассуждает умно. Готовит просто неподражаемо. Он уже съел два кекса по дороге, не удержался.

— Олег, приветствую! — обнаружил он бывшего оперативника перед дежуркой. — Что-то есть для меня?

— Так точно, товарищ подполковник, — пожал тот протянутую Новиковым руку. — Это важно и странно.

— Идем ко мне…

По дороге столкнулись с Ольховой. Та козырнула Новикову. Олега обошла стороной, едва взглянув. Странная она. Вместе с Олегом работали, а она даже не поздоровалась.

— Кофе будешь? — сразу спросил Новиков, стоило им поравняться с кофейным аппаратом.

— Никак нет. Дома плотно позавтракал, — отказался Олег и тут же спохватился: — Спасибо, товарищ подполковник.

В кабинете Новикова Олег не присел. Сразу положил перед ним несколько сложенных вчетверо листов. Вытащил их из заднего кармана джинсов.

— Итак, что я выяснил. Телефон, с которого Наталья общалась с матерью и подругой, был оформлен на мать.

— Это нормально, — проговорил, просматривая распечатки, Новиков. И тут же его брови полезли вверх. — Не понял!

— Да. Это еще одна странность. Телефон, с которого после исчезновения Натальи Ягушевой матери продолжали поступать от нее смс-сообщения, все последнее время находился в зоне покрытия Владивостока. Ее мать там живет.

— Из чего можно сделать какой вывод, Олег? — требовательно глянул на него Нови-ков.

— Что телефон каким-то образом оказался у кого-то из близкого окружения матери Ягушевой. И ей слали с него сообщения, желая успокоить и усыпить бдительность, — быстро нашелся с ответом бывший оперативник.

— И из этого следует, что этот кто-то знал, что Наташи нет в живых.

— Так точно.

— А еще версия?

Новиков смотрел на бывшего сотрудника с алчным интересом. Тот был большим молодцом, и работать с ним хотелось. Да и обстоятельства того требовали. Ольхова что-то как-то вяло себя вела.

— Что сама мать посылала себе эти эсэмэски, зная, что дочери давно нет в живых.

— Бинго, капитан! — стукнул ладонями по краю стола Новиков так, что стаканчик с кофе подпрыгнул. — Надо срочно звонить во Владивосток коллегам. Мамаша что-то не торопится приезжать и забирать тело дочери. Где она вообще?.. Рапорт написал?

— Так точно, товарищ подполковник, — смущенно улыбнулся Олег, протягивая ему бумагу с рукописным текстом. — С женой посоветовался. Одобрила. И как вы сами сказали, «бывших не бывает». У меня мозг заточен уже иначе. Когда приступать?

— Ты уже приступил, — быстро подписал рапорт Новиков и тут же позвонил в кадры: — Оформить сегодняшним числом, все остальное: тесты, полиграф — по ходу… Так, с одним телефоном Ягушевой разобрались. Что по второму, кнопочному? Удалось установить, чья симка?

— А вот тут, товарищ подполковник, еще одна странность.

— Какая? — Он махнул рукой на стул. — Да присядь ты уже, капитан.

— Сим-карта, с которой осуществлялись звонки Натальей Ягушевой… — Олег присел на стул, сделал паузу и закончил: — Была оформлена на Яковлева Станислава Николаевича.

Новиков поперхнулся глотком кофе, который наконец-то начал пить.

— На бывшего начальника райотдела?! — постучал он рукой по подлокотнику своего кресла. — Этого самого? Которого я заменил?

— Так точно, товарищ подполковник. Сим-карта была оформлена на него. Но ею пользовалась его покойная жена, пока не погибла. Это мне известно абсолютно точно, так как я сам лично проводил проверку детализации ее звонков после гибели Яковлевой. Телефона при его погибшей жене не нашли.

Новиков молчал минуты две, переосмысливая услышанное. И дурацкие мысли о маньяке в голову лезли, хотя он их активно гнал.

— То есть ты хочешь сказать, что Наталья Ягушева и Бэлла Яковлева были знакомы? И Наталья могла иметь отношение к ее гибели?

Он глотком выпил кофе. Кинул стаканчик в мусорную корзину под ногами.

— Нет, не то, — помотал он с сомнением головой. — Яковлев вычислил бы действующий телефон своей покойной жены. Он давал вам такие указания?

— Все распоряжения касались времени до ее гибели, — ответил Олег. — А потом… телефон не был найден. И Яковлев больше к этому вопросу не возвращался.

— И никто из вас ни разу не попытался этот номер набрать в ходе расследования? — усомнился Саша.

— Ольхова набирала без конца. Телефон был вне зоны. Она это неоднократно озвучивала. А потом и она успокоилась. Набирала или нет впоследствии — не могу знать, товарищ подполковник.

— Телефон был выключен. А потом самым странным образом очутился у Натальи Ягушевой. И она без боязни им пользовалась. Вряд ли стала бы, если бы нашла. Какие мысли, капитан?

Новиков откинулся на спинку кресла, рассматривая новоиспеченного подчиненного. Мысли у того были, это он понял. Но не очень Олегу хотелось их озвучивать.

— Попробую сам… — Он тряхнул левой кистью руки, возвращая перевернувшиеся циферблатом вниз часы на место. — Станислав Николаевич Яковлев был знаком с Натальей Ягушевой. И именно он подарил ей старенький телефон своей жены, даже не поменяв в нем сим-карту. Так себе, скажу, подарочек. Но для него это могло быть свято. И то, что он подарил ей его, может откровенно намекать на то, что они состояли в отношениях. Как тебе версия?

— Вполне, товарищ подполковник, — не казался удивленным Олег. — У Яковлева кто-то был. Я имею в виду женщину. Это же сразу становится заметно. То ходил как в воду опущенный. Мог в одной рубашке неделю проходить, редко стригся, нечасто брился. И вдруг новую форму купил, начал пользоваться дорогим одеколоном. Лицо гладкое, никакой щетины. Девчонки наши из райотдела сразу приговорили: влюбился. И Ольхова озверела просто, что сто процентов свидетельствовало. Она, не стесняясь, дерзила ему при всех на совещаниях.

— И как давно это началось?

— Года за полтора до его самоубийства.

— В его суицид веришь?

Олег кивнул, не раздумывая.

— В конце зимы он снова превратился в прежнего: не брился, не мылся. Рубашки не менял. Мы все подумали, что с девушкой своей расстался, потому и все так. А наш кадровый психолог из области приезжала сюда с проверкой личного состава, сказала, что у него серьезные психологические проблемы. И даже собиралась рапорт писать. А он взял и…

— Кто его обнаружил? В лесу? Ранняя весна, мало кто в лес ходит погулять.

— Тут все просто, товарищ подполковник. У него на машине ГЛОНАСС стоял. И вот после того, как Яковлев не вышел на связь и не явился на работу, обнаружили его машину. Ну а сам он был неподалеку.

— Экспертиза?

— Сто процентов суицид. Все чинно, без лишних травм.

— Алкоголь в крови?

— Про анализ крови не знаю. Нам его не показали. Да я вскоре и уволился. Ольхова, заступив в должность исполняющей обязанности Яковлева, сводила всех с ума.

— Посмертной записки или сообщения от него не было?

— Мы не нашли.

— Ладно, Олег, свободен. Иди, знакомься с отделом, — пошутил ему вслед Новиков.

И как только дверь за ним закрылась, Саша полез в пакет за кексами.

Давняя история, случившаяся задолго до его приезда сюда, обрастала все новыми подробностями. Насчет маньяка — это, конечно, версия так себе. Но то, что Яковлев как-то был связан с погибшей Натальей Ягушевой, — факт.

Был ли он просто с ней знаком или их связывали более тесные и романтические отношения?

С другой стороны, он не мог под воздействием мимолетной симпатии отдать ей телефон покойной жены. Этот старый телефончик для него много значил, память все же. И он у Наташи.

И странные метаморфозы с Яковлевым: ходил, на себя в зеркало не смотрел — и вдруг преобразился. Любовь? Любовь. А почему они от всех скрывали свои отношения? Ну, тут вообще все просто. Яковлев не последний человек в районе. И романчик с молоденькой студенткой после гибели жены мог сказаться на его имидже. Тем более что подруги у нее были с весьма сомнительной репутацией.

С этим разобрались. Далее…

К кому приехала в деревню Баранки в вечер своего исчезновения Наташа? К кому села в машину? Кто ждал ее на пустыре под вывеской «Котельная»? Яковлев?

Его рука сама собой потянулась к внутреннему телефону.

— Олег? Вопрос…

Саша услышал голос Ольховой. Она что-то быстро-быстро говорила. И в голосе ее звучали скандальные интонации. Понятно. Недовольна новым начальником.

— Слушаю, товарищ подполковник, — отозвался Олег, успев что-то ответить Ольховой.

— Когда вы делали запрос по местоположению машины Яковлева в момент его исчезновения, за какие числа вам пришла распечатка?

— Точно помню, что с пятницы по понедельник. Были выходные, и мы не могли знать, уехал он куда-нибудь на выходные или нет.

— Числа, Олег! Понимаю, не помнишь, подними дело…

Олег перезвонил через час.

— С десятого по тринадцатое марта, товарищ подполковник, — доложил он. — Десятого вечером в пятницу его машина находилась в селе Баранки, с девяти вечера до четырех часов утра субботы. Потом переехала по месту жительства. И до воскресной ночи стояла там. В воскресенье ночью, в двадцать три ноль-ноль, машина Яковлева двинулась в сторону леса. И оттуда уже не возвращалась.

Странно, но неожиданно позвонила Соня. Голос ее звучал наигранно беспечно, но Саша, неплохо зная бывшую жену, сразу уловил, что что-то не так.

— Ты сейчас где, Саша? — задала она вопрос после бравурного приветствия.

Правда бравурного. Даже странный клекот прорывался. И с подполковником кинулась поздравлять, и хохотала не к месту, желая доброго вечера.

— Я? — Он покрутил головой. — В саду, за столом.

— У тебя есть сад? — изумилась она и добавила растерянно: — Надо же…

Сад был запущенным, как и газоны, и клумбы, и кусты живой изгороди. Все в нем росло само по себе. Стихийно повылезали под яблонями календулы. Невиданной красоты колокольчик забрался на альпийскую горку. А заросли пионов заняли весь левый дальний угол сада.

Сад был запущенным, но его первобытная неухоженность ему даже нравилась. В одной из комнат первого этажа Новиков нашел зачехленную мебель для улицы. Вытащил в сад и поставил под самым раскидистым деревом большой прямоугольный стол и четыре пластиковых кресла. И вчера — пойми, господи, эту женщину — Говорова вдруг взяла и накрыла к ужину именно здесь. И они так душевно поговорили, старательно обходя тему местных криминальных новостей. Это ее Новиков заранее предупредил. Что, если не хочет потерять его расположения, пусть нос не сует. Не дословно, конечно.

Сегодня он приехал раньше обычного. До ужина было еще далеко. Марии Сергеевны пока не было видно. И вдруг Соня звонит.

— А в чем ты в саду, Саша? — не пыталась обуздать Соня свое любопытство. — Не в форме, я надеюсь.

— Нет. В шортах, футболке, тапках. У нас жара.

— А в Москве льет третий день, — тихим голосом вдруг пожаловалась Соня. — И всего плюс пятнадцать. И я одна дома. Снова одна дома, Новиков. В моей жизни другой мужчина, а жизнь осталась прежней.

Он не пожалел ее и ничего не ответил. Хотя с языка рвались нехорошие упреки и про ее личный выбор, и про ее личное предательство.

— Как тебе там вообще, Саша?

— Нормально, — не соврал он. — Потихоньку возвращаю уволившихся сотрудников. Коллектив хороший, проверенный. Так что…

— Не было счастья, да несчастье помогло, — закончила за него Соня. — А что насчет молодой одинокой соседки? Имеется такая?

— Одинокая соседка имеется, но она немного… не молода. — Он не стал уточнять, что Говоровой шестьдесят пять лет. — И она очень вкусно готовит. А еще, Сонька, у меня появилась собака.

— Собака? — ахнула Соня. — Только не смей мне врать, что это белый лабрадор, Новиков.

Он не стал возражать. Просто отправил ей фото Бэллы. У него уже собралась целая папка ее забавных фотографий.

— Как ее зовут? Это ведь девочка, да? — с оттенком грустной зависти поинтересовалась Соня.

Она мечтала о лабрадоре, пока они были вместе. И не раз стояли в шаге от того, чтобы завести себе друга. Останавливало то, что собака была обречена на одиночество в квартире. И по утрам выгуливать ее было некому. Так Сонина мечта мечтой и осталась.

— Бэлла. Собаку зовут Бэлла. В честь погибшей жены бывшего начальника райотдела.

— А что с ней случилось? — проявила Соня неожиданный интерес.

— О, это очень давняя и длинная история, малыш, — забывшись, назвал он ее как прежде и спохватился: — Извини.

— Ничего, мне даже приятно…

Она еще говорила о каких-то пустяках, выставках, вспоминала о плохой погоде. А когда пришла Говорова и с грохотом принялась ставить посуду на стол в саду, Соня, не простившись, разговор прервала.

Почему она позвонила? Скучает? Без него или просто скучает? Он на минуту представил Соню рядом с собой сейчас. Наверное, ей бы тут понравилось. Она любила все красивое. И, несомненно, бросилась бы все вокруг стричь, пересаживать, пропалывать. Сад бы преобразился. А Бэлла обрела бы новую хозяйку.

— Кто звонил?

Говорова тряхнула салфеткой, разворачивая. Положила ее справа от его тарелки.

— Бывшая жена, — не стал он уходить от ответа. — Пока я проходил долгое лечение после ранения в госпитале, она сошлась с моим лучшим другом.

— И по воле случая и его желанию вы оказались здесь, — даже не спросила она, кивая в такт своим словам.

Он не стал уточнять. Начал есть быстро и с аппетитом.

— Между прочим, мать погибшей девушки была в Баранках в этом году. А ее мать скрыла от следствия этот факт.

Он глянул на Говорову исподлобья, красноречиво намекая, что просил ее не начинать при нем больше никогда. Она не устыдилась. Медленно поглаживая по голове Бэллу, усевшуюся рядом со стулом, на котором поместилась соседка, Мария Сергеевна проговорила:

— А я что? Я только довожу до вас информацию. Вдруг она вам не доложила.

— Кто — она? — нехотя поинтересовался Саша.

Ему никто о матери Натальи Ягушевой не докладывал. Он знал лишь то, что телефон Наташи каким-то странным образом из их района перекочевал во Владивосток. И оттуда кто-то присылал матери Наташи регулярные сообщения о том, что ее дочь жива и здорова.

— Клавдия Ольхова, ваша подчиненная. Она же знает, что мать девушки была в деревне в феврале. Люба, парикмахерша, ей рассказала.

— Допустим. — Он быстро доел и отодвинул от себя пустую тарелку. — А что мать погибшей девушки там делала?

— О, тут интересная история! — оживилась сразу Мария Сергеевна. — Она прилетала на вечер встречи с выпускниками. По одной информации, он был в начале февраля. По другой — его перенесли на конец февраля. Точно я не знаю. Но совершенно точно мать девушки была здесь. И у нее с кем-то вышел конфликт.

— А где она останавливалась? Почему ее мать, Антонина Петровна, кажется, не сказала, что ее дочь прилетала? Почему скрыла от следствия этот факт?..

— Потому что! — довольно агрессивно отреагировала Петровна на этот вопрос Новикова, когда он на следующий день проехался до их села. — Потому что забыла!

— Не верю я вам, Антонина Петровна.

Он внимательно наблюдал, как пожилая женщина развешивает во дворе белье на провисших веревках. В темном платье, траурной косынке, галошах на босу ногу. Крепкая, кряжистая, крупные ладони хватали из тазика полотенца и простыни. С силой отжимали. Белье стряхивалось и тут же растягивалось на веревке, прищепки сверху.

Она больше не выглядела угнетенной горем. Очень злой — да. Но не в скорби — точно.

— Итак, Антонина Петровна, расскажите мне, когда к вам приехала дочь?

— Не ко мне она прилетала, к одноклассникам своим. Встречу они организовали. Скажи, мил человек, как вот можно к матери годами не являться, а на встречу дурацкую прилететь из такой дали? Ладно бы летела, а то на перекладных каких-то добиралась!

Вот по этой причине и не был зафиксирован приезд матери Наташи Ягушевой. Не покупала она билета ни на самолет, ни на поезд.

— На каких перекладных, Антонина Петровна?

— С дальнобойщиками, прости господи! — Она смачно плюнула в сторону пустого тазика. — Как была непутевой, так ею и осталась!

— В каком смысле?

Новиков сидел за дощатым столом под старой вишней: туда его пригласили присесть, в дом не пустили. Перед ним стояла старая железная кружка с мутным чаем — Петровна предложила. Он согласился, но к чаю не притронулся. Сомнительно тот выглядел и пах подозрительно.

— А в таком смысле! — зло сверкнула Петровна в его сторону глазами. — Дочка-то моя из дома так же укатила, с дальнобойщиком. Наташку от него родила. Жила с ним, жила, а потом вдруг заскучала. На другого дальнобойщика поменяла. Потом еще на одного… Мне с ней, если откровенно, и видеться-то не очень хотелось. Что нового услышу? Что нового увижу?

Странно…

Новиков задумчиво наблюдал, как Петровна хватает грабли и скребет в чистой, без мусора траве.

Когда нашли тело ее внучки, она совсем иначе говорила о дочери. И что та на высшем образовании настояла для Наташи, и подарками ее баловала. Кулон ручной работы из золота подарила.

— Так-то дочка моя, может, с последним мужем и остепенилась. Наташе хотела образование дать. Поощряла всячески. Деньгами баловала. Когда Наташка академию бросила, разозлилась. Перестала с ней общаться совершенно. Дочери, говорит, у меня больше нет. Теперь вот и в самом деле нет! — всхлипнула Антонина Петровна, роняя грабли. — Какая же сволочь такое сотворила-то? Не нашли еще?

— Ведется следствие, — туманно ответил Новиков, глядя в чашку с мутным чаем. — Антонина Петровна, когда приехала ваша дочь на встречу с выпускниками?

— Не знаю, когда приехала. Не знаю, когда уехала, — поджала она губы.

— Вы виделись с ней?

— Мимолетом. Забежала как-то, числа не помню. Мама то, мама сё… Спрашиваю: «Чего от мужа укатила? Хороший мужик-то». А она: «Он разрешил». А как разрешил, если он мне звонил и печалился?

— В какой день была вечеринка?

— Так Восьмого марта и была. Как раз в женский день.

— Как так? — опешил Новиков. — Она же на конец февраля была перенесена.

— Они ее пять раз переносили. Как дочка мне сказала, пока под всех подстроились… А она сама в конце февраля прибыла. Сняла квартиру на месяц в районе. Мне ни слова. Наташка тоже не знала. Дочка мне призналась, что с Наташей не виделась и не желает. Все не могла ей простить ее поступка.

— Восьмого марта дочь к вам заезжала. О чем говорили?

— Ни о чем! — зло отреагировала Антонина Петровна. — О чем можно говорить с шалавой?! Мне уж потом донесли, что с Толиком она шашни крутила, пока в районе месяц жила. И жена его узнала. Скандал был. Начался прямо на их вечеринке. А потом вроде Толика жена и в район ездила, дочку мою на квартире с мужем своим застала. Когда это было, не знаю. И было ли, тоже не знаю. Может, болтают…

Она встала у распахнутой калитки, подбоченившись, всем своим видом показывая, что ему пора.

— Последний вопрос, Антонина Петровна, — проговорил Саша, поравнявшись с пожилой женщиной.

— Спрашивай свой последний.

Она подоткнула под край черной траурной косынки выбившиеся седые волосы. Взгляд опустила в землю.

— Вы знали, ради кого ваша внучка бросила академию?

— Не поняла? — наградила она Новикова суровым взглядом.

— У нее были любовные отношения с каким-то очень серьезным мужчиной. Она его ото всех скрывала. И нам совершенно точно известно, что десятого марта поздним вечером она приехала сюда на такси. И пересела из него в машину, возможно, к своему любовнику. После этого ее никто уже не видел живой.

Антонина Петровна слабо ахнула и тут же часто-часто задышала. Из глаз крупными горошинами покатились слезы.

— Нет, не знаю я, с кем Наташа любовь крутила. Зато знаю, что мамаша ее на похороны не собирается приезжать. Мне это дело поручила. Когда тело отдадите?..

Он принялся объяснять, что давно бы уже отдали, ждали мать Наташи.

— Вчера вечером позвонила. Не приеду, говорит. Сама, говорит, ма, справишься. Так-то вот, товарищ вы наш полицейский…

Новиков, честно, думал, что станет яснее. Вот он сам съездит, узнает подробности визита матери Наташи на малую родину — и все более или менее станет ясно. Но оказалось еще запутаннее.

Мать Наташи Ягушевой Алла Ивановна Ягушева, оказывается, прибыла на родину задолго до гибели дочери. Увидеться с ней не пожелала. Сняла в райцентре квартиру на месяц. И тут же закрутила с местным бабником Смирновым Толиком. Вполне возможно, что встречу с выпускниками переносили не столько из-за выпускников, сколько по причине нежелания Аллы Ягушевой уезжать.

Вечеринка состоялась Восьмого марта. Наташа предположительно погибла десятого. Мать еще не уезжала.

Могли дочь и мать повздорить и сойтись в рукопашной драке? Могли.

Могла мать по неосторожности нанести дочери увечья, не совместимые с жизнью? Запросто.

Алла же знала все привычки своей матери. То, что Антонина Петровна под страхом смерти не выйдет из дома ночью. Могла этим воспользоваться, чтобы спрятать тело дочери в ее подвале.

Откуда у нее телефон дочери? И почему она с него посылала самой себе сообщения?

Новиков пребывал в уверенности, что телефон Наташи у ее матери. Проверка детализации подтвердила, что телефон определялся в зоне покрытия Владивостока. А кто еще у Наташи там был? По имеющейся у полиции информации — никого. Никого, кроме родной матери.

Требовалось срочно установить, когда Алла Ягушева покинула родные места. И кто это может подтвердить?

Смирнова он нашел в его закусочной. Тот сидел за столиком в углу. Перед ним гора накладных, открытый ноутбук. Толик одним пальцем забивал в программу данные.

Все это удалось рассмотреть Саше, стоило встать у Смирнова за спиной.

— Что хотели? — отозвался рассеянно Смирнов. — Перекусить? Комплексный обед недурен.

— Я бы хотел поговорить с вами о ваших отношениях с Аллой Ягушевой, Анатолий. Есть минутка?

Смирнов сначала увел его на улицу, а потом предложил проехаться до места, где их никто не увидит и не побеспокоит. И открыл пассажирскую дверь.

— Пожалуй, я на своей, — отказался Саша. — Поезжайте впереди…

Они ехали долго и запутанно узкими деревенскими улицами. Свернув в последний раз, очутились на большом пустыре, накатанном до блеска. Ни сорняков, ни деревьев в радиусе десяти метров. Просто лобное место какое-то. Только с правой стороны, метрах в двадцати от них, стояло полуразрушенное здание с выцветшей вывеской: «Котельная».

— Почему мы сюда приехали? — первым делом спросил Новиков.

— Сюда все приезжают, если не хотят быть замеченными. — Симпатичное лицо Смирнова скривила странная болезненная гримаса. — Или просто чтобы уединиться.

— А если вдруг сразу нескольким парам захочется остаться незамеченными? Как делите территорию? — заинтересовался Саша.

— Никак. Кто первый встал, как говорится, того и тапки. Кто первым приехал, тот тут и стоит. — Смирнов привалился задом к своей машине, не заботясь, что она пыльная. — Вы хотели поговорить?

— А те, кто их заметил? Как они реагируют? — словно не слыша его, спросил Саша.

— Сматываются по-быстрому. Чтобы не быть замеченными.

— Работает?

— И еще как! Так о чем конкретно вы хотели со мной поговорить, товарищ подполковник? Мне работать надо. Накладных горы. Бизнес, сами понимаете.

— Меня интересуют ваши отношения с Аллой Ягушевой. Что вас связывало и как давно?

— Давно. — Смирнов нервно заходил между машинами. — Со школы я в Алку был влюблен. Мечтал жениться. А она взяла и с дальнобойщиком из деревни уехала. Просто в чем была. Прыгнула в машину и укатила. На край земли!

— Почему так далеко?

— От матери подальше. Не ладили они. Антонина Петровна строгих правил. А Алла… всегда была вольных взглядов.

— Часто приезжала на родину?

— Нет. Редко. Но мы всегда с ней в ее приезды общались. — Он подумал и добавил: — Организмами.

— Когда она приехала в этом году?

— В конце февраля, на встречу с выпускниками. В нашей кафешке намечалось празднование. Потом перенесли из-за одного крутого дяди. У него получалось только в марте, а он очень хотел поприсутствовать. Повыпендриваться перед одноклассниками. Решили перенести на Восьмое марта.

— Алла все это время где жила? Не у матери точно.

— Нет. Квартиру я ей снял в райцентре. На месяц. Там мы с ней и встречались.

— Как часто?

— Как за товаром ехал, так к ней. А за товаром я через день гоняю.

— Когда она уехала?

— Числа пятнадцатого марта. Как синяк немного сошел, который ей моя жена поставила, — кисло улыбнулся Смирнов. — Ненормальная! Знает про меня все. Разводиться не хочет, а моих девушек каждый раз бьет. Силищи в ней — ого-ого!

— Она Восьмого марта избила Аллу? На вечеринке?

— Нет. Там тоже неприятная сцена вышла, но без мордобоя. Через день Алке досталось от моей жены. Десятого. Все было отвратительно! — вздохнул с печалью Смирнов. — Не знал, кого защищать!

— Поподробнее, пожалуйста…

Десятого марта Алла, устав ждать Толика на съемной квартир, приехала на такси в Баранки. Попросила водителя отвезти ее сразу на пустырь. Позвонила Толику, и тот засобирался. Но в спешке не обратил внимания, что жена следует за ним по пятам. Правда, пешком. Но догадывалась примерно о месте их встречи, поэтому целенаправленно шлепала по мартовскому раскисшему снегу на пустырь.

— Я приехал раньше, конечно. Встал вон у тех кустов. Машину там вообще не видно. Алла сразу села ко мне в машину. Мы начали общаться. И тут подъехала еще одна тачка. И сразу подальше встала и огни потушила. Мы насторожились. Сидим, ждем. Следом еще такси подъехало. Алла разозлилась. Говорит, народ совершенно осторожность потерял. Две машины стоят, а еще и третья подъехала. Нас таксист не заметил. Вон там точка, с которой все видно и которая не просматривается. Таксист высадил пассажира… вернее, пассажирку. Та в темную тачку села. Таксист уехал. Я только собрался переехать куда-нибудь в менее людное место, как Алла срывается и орет, что это ее Наташка. Сейчас, говорит, я узнаю, из-за кого эта дрянь академию бросила! Я ее даже за руку не успел поймать, как она из машины выпрыгнула. Ну а дальше начался настоящий кошмар…

Алла добежала до машины, стоящей без света, открыла пассажирскую дверь, вытащила за волосы дочь и начала ее бить.

— А что любовник дочери? Не попытался вступиться за свою девушку?

— Нет! В том-то и дело, что не попытался. Он вообще уехал. На полной скорости умчал. Но на этом кошмар не закончился, — грустно глянул на Новикова Толик. — В самый разгар драки откуда-то выскочила моя жена, и понеслось…

Визг, со слов Смирнова, стоял как от сотни мартовских кошек. Таскали друг друга за волосы. Кто кого бил и за кого заступался, было непонятно. Смирнов решил, что влезать в женские разборки не будет. Сдал на машине назад и уехал. Вернулся домой, быстро принял душ и улегся в кровать как ни в чем не бывало. Его жена, грязная и сильно потрепанная, явилась лишь через полчаса. Долго стояла над ним, наблюдала, как он притворяется. Потом ушла. Спать легла в гостиной на диване.

— И куда подевались Алла с дочерью, вы не знаете?

— Ну… Алла сказала, что после драки пошла пешком до остановки. Там таксисты круглые сутки дежурят. Доехала до райцентра, там заперлась в съемной квартире. А через день я приехал к ней. Она мне все рассказала.

— Что именно?

— Что дочка упрекала ее, когда они тусовались там, на пустыре. Что телефоном своим в нее запустила. Говорит, не хочу с тобой больше общаться. И знать тебя не хочу. Пока Алла в снежной каше телефон искала, моя супруга подоспела. И драка началась знатная. Так Алла рассказала. А потом все как-то куда-то подевались. Сначала Наташка убежала, потом моя жена. Алла еще поискала телефон дочери, позвонила на него. Нашла. Он отлетел в сторону, потому и не затоптали его. Ну а потом пошла пешком.

Новиков задумался.

Алиби не было ни у жены Смирнова, ни у его любовницы. Каждая из них могла убить Наташу по умыслу или без. Надо срочно допрашивать и одну, и вторую. Он отправил сообщение Олегу с четкими указаниями. Алла Ягушева должна быть допрошена по результатам расследования.

Смирнов маетно топтался у своей машины, ожидая, пока Новиков уберет телефон.

— У вас все, товарищ подполковник? — взялся Толик за ручку водительской двери. — Я могу быть свободен?

— Да, конечно. Но никуда далеко не уезжайте. К вам еще будут вопросы. Да, а вы общались с Аллой прошедшие месяцы? Созванивались?

— Ну да. Она звонит мне с Наташкиного телефона, чтобы муж не запалил.

— А зачем она от ее имени пишет самой себе сообщения?

— Сообщения? — наморщил лоб Толик. — Не понял. Какие?

— Будто Наташа пишет ей, что у нее все в порядке и так далее. Телефон у Аллы, получается, она самой себе пишет от имени дочери сообщения? Зачем?

— Я не знаю, — удивленно заморгал Смирнов. — Но уверен, этому есть какое-то объяснение. Алла себе могла алиби состряпать на ровном месте, чтобы муж ее не запалил. Так я могу ехать, товарищ подполковник?

— Еще вопрос…

Новиков подошел к Смирнову очень близко. Настолько, что видел, как бьется у него жилка над ключицей.

— Вы узнали машину, которая удрала с пустыря во время драки матери и дочери Ягушевых?

Взгляд Смирнова вспыхнул испугом. Длинные темные ресницы Толика заметались. Он облизал языком губы и только хотел соврать, как Саша ткнул ему в грудь пальцем и сказал:

— Врать не советую. Иначе закрою по подозрению в причастности к убийству Натальи Ягушевой.

— Да боже упаси! — воскликнул Смирнов, пятясь. С какой мне стати ее убивать!

— Кто был в машине, в которую из такси пересела Наталья?

— Стас… Стас Яковлев, бывший начальник полиции, ваш предшественник, — не очень внятно признался Толик. — С ним Наталья любовь крутила. Его я, конечно, не рассмотрел. Но машина точно была его.

— А вдруг девушка была его осведомителем? И никаких отношений между ними не было? — предположил Новиков.

Почему-то ему неприятно было осознавать, что Яковлев бросил свою девушку в разгар драки и не попытался вмешаться.

— Были отношения, товарищ подполковник. Это точно. Я слышал, как Наташа кричала матери, что любит Стаса.

— Ваша жена сейчас где?

— В кафе. А зачем она вам? — напрягся сразу Смирнов. — Я же ответил на все ваши вопросы.

— А еще вопросы у меня есть к вашей супруге. Поехали, Анатолий…

Очень полная, обильно потеющая и сильно встревоженная супруга Смирнова Жанна слово в слово повторила рассказ Толика с того момента, как она выскочила на площадку, где таскали друг друга за волосы мать и дочь.

— Наташу мне было жалко. Она плакала и кричала, что любит Стаса. А Алла оскорбляла ее, била по щекам, уверяла, что никогда не простит, что дочь из-за какого-то мента бросила академию. Если честно, то я за Наташу даже заступалась. И Алку отталкивала, когда та лезла на дочь с кулаками. Совершенно ополоумела, шалава. Пришлось даже пару раз ей по лицу приложить. Хорошие синяки вышли, — удовлетворенно улыбнулась жена Толика Смирнова.

— Кто из вас первым покинул место драки?

Он смотрел на Жанну Смирнову без сочувствия. Каждый раз отбивать мужа у его любовниц, не предъявляя ему претензий? Продолжать жить с ним, не давать развода. Чего ради? Что в душе у этой женщины, знающей, что ее не любят и едва терпят? Смирение во имя безответной любви? Циничная холодность, способная довести до преступления?

— Первой убежала Наташка, — ответила Жанна Смирнова и поморщилась. — Я еще пару пинков этой гадине отвесила и тоже ушла. Пока мутузились, вымокла вся в мокром снегу. Кроссовки промокли, джинсы. Я почти бегом с пустыря подалась. Домой пришла, а этот кобель в постельке лежит, спит. Ну не сволочь?!

— Когда вы ушли, Алла была еще там?

— Да. Что-то потеряла, в снегу искала. Может, совесть свою?

Она подняла на Новикова затравленный, замученный взгляд. И он понял, что ей больно. Каждый раз ей очень больно. Но она терпит. И будет терпеть до самого конца, пока Толик просто не бросит ее и не уйдет.

— Он не уйдет от меня никогда, — хмыкнула она, догадавшись о его мыслях. — Дом мой, бизнес тоже. Делить не захочет. Да и кто еще его терпеть станет? Это при мне он крутой… Извините, мне надо тесто на пончики ставить. Еще чем-то могу помочь?

— Никуда не уезжайте, Жанна. У нас еще будут к вам вопросы.

Последние часы жизни Наташи Ягушевой были ужасными, на его взгляд. Она подралась с родной матерью. Наташу предал возлюбленный, удрав с места происшествия. А мог бы запросто остановить это все. Прекратить драку, усадить бедную девушку в машину и увезти подальше от разборок и от разъяренной матери, с упоением избивающей свою дочь.

Яковлев Станислав этого не сделал. Он сбежал, но из села не уехал. Его машина находилась в Баранках до четырех часов утра. Что он там делал? Где был? Почему через день принял решение уйти из жизни? Могло это быть спровоцировано тем, что…

Что он убил Наташу?! По неосторожности, нечаянно, но убил.

Допустим, она нашла его в селе, убежав с пустыря. Между ними возникло непонимание. Он ее бросил, она обиделась. Поскандалили. Он попытался ее утихомирить и нечаянно (не умышленно, нет) убил ее.

Думать так о бывшем коллеге Новикову было гадко. Но вывод напрашивался…

Сразу по возвращении из Баранок он заехал в отдел, но никого из оперативников не застал. Клавдия Ольхова привыкла никому не отчитываться. Олег прислал ему сообщение, что он «в полях», работает. И добавил, что отчет предоставит Новикову завтра утром.

Саша проверил сообщения на почте. Ничего нового и серьезного. Быстро отчитался сам перед собой, напечатав подробности беседы со Смирновым, его женой и бабушкой погибшей Наташи Ягушевой Антонины Петровны. Выпил в процессе сразу три стаканчика чернейшего кофе. И когда шел к машине от отдела, почувствовал, как в голове шумит. Злоупотребил!

Медленно колеся по улочкам райцентра, он неожиданно поймал себя на мысли, что ему начинает тут нравиться. Городишко небольшой, но очень чистый, уютный. Много парков и скверов, зелени и цветов уйма. Сетевые магазины на каждом шагу. Маленькие магазинчики встречаются. По службе тоже все начинает налаживаться. Олег, назначенный им начальником отдела розыска, нормальный парень — умный, исполнительный. Еще двое бывших сотрудников подумывают вернуться.

Еще бы найти и отдать под суд убийцу бедной девушки — и можно будет жить дальше…

Ворота его дома были открыты. Снаружи стояла машина с номерами московского региона. Незнакомая, новая. Бэлла добросовестно кого-то облаивала. Лай слышался со стороны сада.

— У вас гости, — подкараулила его Говорова, вышагивая со своей территории с пакетами. — Не пустить его я не могла. Он показал мне свое служебное удостоверение. И сказал, что он ваш друг. Худоногов Виталий Сергеевич.

Она отдала ему тяжелые пакеты. Поджала губы, помолчала десять секунд и спросила:

— Чудится мне, что это тот самый «друг»? Такой друг, что и никаких врагов не надо? — выдала она цитату. — Идемте. Нечего ему тут хозяйничать без вас. Кстати, Александр Иванович…

Она резко встала и посмотрела на него растерянно.

— Мать погибшей девушки почти месяц жила в нашем городке. Снимала квартиру для встреч с любовником. Вы знали об этом?

Уже знает!

— Как вам это удается, Мария Сергеевна?

Он не знал, злиться ему или восхищаться дотошной соседкой.

— Все очень просто, никаких секретов, Александр Иванович. — Она медленно пошла с ним рядом к его воротам. — Село Баранки в двадцати километрах от нашего городка. Слухи разносятся быстро. И страшная находка в подвале пожилой женщины стала сенсацией. Все очень жалеют и бабушку, и ее внучку. А вот матери досталось. Много грехов молодости за ней числилось и сразу вспомнилось. Да и сейчас она живет не по строгим правилам. Я хожу за горячим хлебом в булочную, а туда стекаются все районные новости. И продавщица Вера рассказала мне, что мать погибшей девушки приезжала в феврале, а уехала в середине марта. И тайно встречалась на квартире с любовником. А знакомая знакомых Веры-продавщицы и есть та самая квартирная хозяйка, что сдавала квартиру. Правда, ключи она вручала ее любовнику, а забирала уже у самой мадам. Сильно возмущалась, что ее квартиру превратили в дом терпимости. Так что сами видите: все очень просто.

Он остановился у распахнутых ворот, увидев, что за его столом в саду сидит Виталий в белоснежной рубашке и серых брюках. Правда, обувь уже снял, и его босые ступни утюжили неподстриженную траву.

Зачем он здесь? Приехал извиняться? Так пустое! Саша вычеркнул его из списка друзей. И уже даже зла не держит. Как сложилось, так сложилось.

— Хорошая работа, Мария Сергеевна, — спохватившись, похвалил он. — Но вы со своим желанием помочь в расследовании можете навлечь на свою голову неприятности.

— От полиции? — округлила она испуганно глаза.

— От убийцы. Возможно, он все еще на свободе.

— Возможно? Что значит «возможно»? — тут же пристала она, придерживая его за локоть. — Его что, может не быть в живых?

— С чего вы взяли? — насторожился сразу Новиков. — Снова Вера что-то рассказала? Кто-то из знакомых ее знакомых что-то видел или знает? К слову, мне нужно организовать встречу с женщиной, которая сдавала квартиру Алле Ягушевой.

— Сделаем, — авторитетно заявила Говорова. — А насчет убийцы… В городке судачат, что это бывший начальник полиции убил девушку. А потом повесился.

— А зачем ему ее убивать, Мария Сергеевна?

Худоногов Виталий нетерпеливо посматривал в их сторону. Он явно прислушивался к их разговору.

— Ну, люди болтают, что эта девчушка отравила его жену. Она будто в академии своей изучала растительные яды. И когда работала в библиотеке, интересовалась книгами по этой тематике. Но это, Александр Иванович… — Она перехватила у него из рук пакеты и двинулась к крыльцу дома, разогревать, но успела добавить: — Это непроверенная информация…

Худоногов, прежде чем встать, обулся. Дорогие мокасины тонкой кожи вернулись на его ступни.

— Ты, смотрю, неплохо устроился, — скривился он в фальшивой улыбке, протягивая ему руку и кивая в спину Говоровой. — Еду тебе готовят.

— Инициатива гражданки хорошо оплачивается. — Сумму, которую он вчера выплатил Марии Сергеевне и от которой она испуганно отмахивалась, не назвал. — Какими судьбами? Командировка?

Они вяло пожали друг другу руки. Худоногов, не ответив, снова сел. Занял, между прочим, Сашино кресло. Минуту они рассматривали друг друга в упор: недобро смотрели, с невысказанной претензией. Наконец Виталий нарушил тишину.

— Где она? — спросил он и сжал губы тонкой линией.

— Кто?

— Не придуривайся! — повысил он голос. — Я о Соне!

— О Соне? — изумленно выгнул брови Новиков. — Так ты вот здесь зачем, а я подумал… Ты Соню приехал у меня искать? С какой стати? Мы развелись. Она теперь с тобой. Ты чего, полковник?

Видимо, Сашино удивление впечатлило бывшего друга. Он как-то сразу ему поверил. Сгорбился, уронив локти на колени, и глухо произнес:

— Она пропала.

— В смысле — пропала?! — встревожился Саша.

— Нет, не в том смысле, что исчезла, похитили и все такое… Она сбежала от меня, Новиков!

— И ты подумал, что ко мне?

Честно? Саша сейчас не испытывал ничего, кроме странной жалости к бывшему другу. Так настойчиво и коварно добиваться чужой жены и остаться ни с чем.

— Да, я подумал, что она поехала к тебе! А почему я не должен так думать, если она звонит тебе?! — со странным присвистом заговорил Худоногов. — Ты уехал так далеко, как только можно было! А она… Она продолжает тебя помнить! Вот почему она звонит тебе? Почему? Она же обещала…

Саша молчал. Оправдываться не собирался. Тем более перед человеком, который так вероломно его предал.

— Откуда ты узнал, что она мне звонила? Слушаешь ее телефон?

По тому, как дернул шеей Худоногов, Саша понял, что попал в точку.

— Она об этом узнала и не простила тебя? И ушла? — Новиков слегка склонился над столом в его сторону и со смешком поинтересовался: — Виталик, ты дурак? Соня любит иметь личное пространство. И тщательно его оберегает. Ты либо доверяешь ей, либо ты не с ней.

— Да! — закричал бывший друг. — Ты доверял — и что вышло?! Она предала тебя!

— С тобой.

— Да. Со мной. Но мог быть кто-то еще второй, третий, пятый. Не доверяй ветру в поле, бабе в воле! — закончил он запыхавшимся голосом.

Стало тихо. Саша молчал. Бэлла тоже, настороженно посматривая в сторону Худоногова. Тот выглядел очень подавленным. Пожалуй, Саша лучше держался, узнав о предательстве жены.

— Это мне в наказание за то, что предал тебя, Сашка, — выговорил он через силу и поднял покрасневшие глаза. — Прости меня, брат… Ни одна женщина не стоит мужской дружбы.

Саша молчал.

Дверь в дом распахнулась. На пороге стояла Говорова с кастрюлей чего-то, невозможно вкусно пахнущего.

— Помогайте мне, пожалуйста, мужчины.

Худоногов опередил Сашу, в два прыжка очутившись у крыльца. Подхватил кастрюлю, подставку под горячее, отнес все на стол. Потом вернулся за приборами, чашками. Пирог с клубничным вареньем Говорова принесла сама. Быстро накрыла на троих. Саша уже давно потребовал, чтобы она ужинала с ним вместе. Иначе грозился разорвать соглашение.

В кастрюле оказалась тушеная картошка с бараниной и овощами. И было это невозможно вкусно: и крупные рыхлые куски картошки, рассыпающиеся прямо на вилке, и большие ломти баранины с прилипшими к ним морковкой, луком, сельдереем.

— Да, Мария Сергеевна, — в третий раз поцеловал ей руку Худоногов. — Такую соседку иметь — подарок судьбы.

Она смущалась, благодарила. И на вопросы участия в судьбе соседа краснела и кратко отрицала:

— Да что вы! Где я, а где Александр Иванович… Как я могу лезть в его жизнь?

— И никакой внучки или племянницы нет в запасе, чтобы сосватать холостого соседа? — неуместно пошутил Худоногов.

И Говорова вдруг рассердилась. Буркнула что-то про то, что никогда не была сводницей. И ушла в дом ставить чайник.

— Она в курсе, кто я? — догадался Худоногов.

— Так, в общих чертах.

— Старая перечница, — прошептал Виталий с неприятным выражением лица. — Наверняка сплетница. Или о тебе слухи разносит. Или тебе их таскает. Из-за таких вот доброхотов судьбы рушатся…

Саша мог бы начать возражать. Привел бы в пример их общий любовный треугольник, случившийся без посторонней помощи. Но он снова промолчал.

Злорадствовал ли он в данный момент, наблюдая своего бывшего друга раздавленным? Вряд ли. И жалости особой не было, испарилась за полчаса. Человек получил по заслугам. Додумался, Сонин телефон прослушивать! Конечно, она ему этого не простит.

— Какие-то важные дела есть сейчас у тебя в производстве? — помолчав, вдруг спросил Худоногов.

— Да. Убийство девушки…

Новиков рассказал о страшной находке в подвале пожилой женщины.

— Кто-то из семьи, к гадалке не ходи, — равнодушно отреагировал бывший друг. — Тут и огород городить нечего. Или мать, или бабка.

— И бабка самой себе в подпол труп подложила, а потом попросила соседа его обнаружить? Ты чего, Виталик? Хватку теряешь за всеми своими любовными неудачами?

— Чего это у меня неудача-то? Все еще наладится. Думаю, Соня попсихует и вернется.

— А ты где ее вообще искал? Ты родителям ее звонил?

— Конечно! Первым делом!

— Что ответили?

— Ничего. — Он всплеснул руками. — Они хоть тебя и не любили и не общались практически с тобой, моего вероломства по отношению к тебе мне не простили. Отец Сони так и сказал, что не простит. А мать без конца повторяла, что «на чужом несчастье» и так далее… А ты разве не счастлив, Саня? У тебя вроде бы все сложилось, нет?

Рассказать ему, как страшно болела его душа, соревнуясь с телесной болью после ранения? А зачем? Это ничего не поменяет. Да Худоногов и не поймет. Он слыл махровым эгоистом и большой сволочью. Все вокруг удивлялись их дружбе и предрекали примерно то, что и случилось. Просто никто не ожидал, что это случится с женой. Ждали подставы по службе.

— У меня все нормально, Виталик. Ты вообще где остановился?

— Пока не думал об этом. Но скорее всего, поеду в гостиницу. С тобой под одной крышей не могу. Да и соседка твоя мне не нравится. Взглядом сверлит. Кстати, Саня, у вас тут до какого времени алкоголем торгуют? И где можно приобрести?

— Где угодно. Я не употребляю. Кстати… — Саша поднялся пойти проводить Худоногова до машины. Он рад был, что тот не останется. — Не смог найти в закрытом деле о самоубийстве моего предшественника анализов крови. Будто были, а потом пропали.

— Да? Странно. — И снова полное равнодушие в ответе.

— Более чем странно. Не помнишь, никакой информации не всплывало? Может, пьян был? Или болен чем-то неизлечимым?

Откровенничать с Худоноговым насчет подозрений в адрес Яковлева Саше не хотелось. Он и не стал.

— Нет, не знаю. Не слышал ничего, — мотнул головой Виталик.

Он поднял водительское стекло и уехал. Через минуту из дома Новикова вышла Говорова Мария Сергеевна. Проходя мимо Саши в сторону своих ворот, проворчала:

— Пренеприятнейший тип. Как вы могли с ним дружить, Александр Иванович?

— И как я могла уйти от тебя к нему, Саша? До сих пор не понимаю…

Саша с Марией Сергеевной резко обернулись. Со стороны бокового узкого тротуара с большой дорожной сумкой медленно подходила Соня. Уставшая, в пыльной обуви. Волосы собраны в тугой короткий хвостик на макушке. Широкие льняные штанишки до щиколотки и майка.

— Соня?! — ахнул Новиков, страшно обрадовавшись и, честно, не зная, как реагировать на ее появление. — Ты как здесь?

— Это был Виталик? Он только что отъехал от твоих ворот?

Соня подошла к ним, швырнула сумку в пыльную траву у его машины. Огляделась.

— А где собака?

— Ты ради собаки приехала?

Он страшно старался не улыбаться так счастливо. Но губы идиотски растягивались. И руки тянулись к бывшей жене, решившей вдруг так вот неожиданно вернуться. Пришлось сцепить их за спиной, сплетя пальцы в замок.

— Бэлла! — вдруг позвала Говорова псину. — Иди сюда, девочка, к нам гости.

Худоногов заехал к Саше попрощаться. Собрался возвращаться в Москву следующим же утром, после их ужина в саду. Поставил машину рядом с Сашиной. Ворвался, как торнадо, во двор. А там Соня играет с собакой.

Соня, которую он искал и не нашел, бегала по саду в коротких пижамных шортиках и майке на бретельках, счастливо смеялась и целовала в морду чужую псину.

— Соня! — взвизгнул Худоногов на высокой ноте. — Ты что здесь делаешь?! Где Новиков?! Ты… Ты спала с ним?!

Соня, швырнув Бэлле игрушку, медленно пошла навстречу Худоногову.

— Привет, Виталий. Конечно же, я спала с Новиковым. Когда-то… Он ведь был моим мужем. И да, переадресация вопроса: ты что здесь делаешь?

— Я искал тебя, милая. — Он попытался поймать ее ладони, но она резко их убрала. — Поехали домой, прошу тебя. Я был неправ. Прости меня! Такого больше не повторится, клянусь!

— Что конкретно не повторится, Виталик?

Соня пошла в сторону стола с креслами. Села, перекинув ноги через подлокотник, закачала ими. Бэлла тут же устроилась рядом, наблюдая за покачиванием ее изящных ступней.

— Ты не станешь прослушивать мои телефонные разговоры? Или не станешь проверять, на какой самолет я купила билет? Ой, или перестанешь следить за мной, поставив специальное устройство на мой автомобиль?

Она смотрела на него устало и даже неприязненно. И не собиралась выбираться из кресла, в котором так удобно расположилась.

Всю эту сцену Новиков наблюдал из окна кухни, где жарил себе омлет. Дожидаться Говорову он сегодня не станет. Она там готовила что-то грандиозное на завтрак ради Сони.

Чудные дела, но Соня ей невозможно понравилась. «Очень, очень хорошая девочка. Чистая, — удивила она вчера его выводом. — Запуталась немного по жизни, но она это перерастет. И еще… Мне кажется, что она очень любит вас, Александр Иванович. Но!.. Это не мое дело!..»

— Значит, он все же прятал тебя вчера здесь?! Когда я приехал, ты была уже здесь?! Вероломные сволочи! Кормил меня ужином, а сам…

— Меня здесь не было, — спокойно отреагировала Соня. Дотянулась до собачьей морды и погладила между ушей. — Да ты это можешь проверить. Номер рейса самолета знаешь. Если считаешь себя хорошим сыщиком, то и таксиста найдешь, который меня сюда доставил. Саня тебе не соврал. Меня не было в доме, когда ты здесь нагло принимал пищу, на что не имел никакого права.

— Хорошо, хорошо, прости! Прости! Прости!

По лицу Худоногова обильно струился пот. Подмышки на его голубой рубашке взмокли. И он странно слегка покачивался. Не грохнулся бы в обморок. Мороки тогда с московским начальством не оберешься. Возись потом! А у него на сегодня назначен допрос Аллы Ягушевой в режиме видеоконференции.

Все эти мысли, ворочавшиеся в голове Новикова, были язвительными, без сочувствия в адрес несчастного героя-любовника Худоногова.

Как, оказывается, он далеко зашел в своем желании все контролировать! И отслеживающее устройство на Сонину машину поставил, и разговоры прослушивал, и номер рейса знал, на котором она вылетает.

Саша отошел от окна, чтобы не наблюдать чужую ссору. Быстро съел омлет, выпил кофе. И пошел из дома.

— Ты знал?! — сразу набросился на него Худоногов. — Знал, что она летит к тебе?

— Нет, — ответил Саша кратко.

Он обошел Виталика стороной, направляясь к своей машине. Но тот последовал за ним.

— Я люблю ее, понимаешь! Ты не имел права. Ты все разрушил! Я не могу без нее. Это предательство! — бормотал он негромко Саше в спину.

Открыв дверь машины, Саша резко повернулся.

— Это ты не имел права влезать в нашу с Соней жизнь! — зашипел он на Худоногова и даже ткнул того пальцем в грудь. — Это ты все разрушил! Все, что между нами было святого!

Саша резво толкнул дверь, захлопывая. Сделал шаг вперед и почти уткнулся лбом в лоб Худоногова.

— И я тоже любил и люблю ее, понял! А ты…

— Святое между ними, скажите пожалуйста, — противно захихикал Виталик, отступая. — Что в ней может быть святого? Если она из одной койки в другую путешествует, то…

Новиков не успел его ударить. На его руке повисла Соня:

— Не надо, Саня. Он нарочно тебя провоцирует. Не надо, прошу!

— Что здесь происходит? — на истеричной ноте поинтересовалась Говорова, возникнув как будто из ниоткуда. — Александр Иванович!

Ее вопль как-то быстро отрезвил всех. Три пары глаз уставились на пожилую женщину с пакетами, из которых пахло ванилью, апельсиновой цедрой и чем-то еще невероятно знакомым.

В строгих темных брючках и белой блузке с короткими рукавами, туфлях на низком каблуке — все, думается, ради Сони, — Говорова молча передала пакеты Новикову.

— И куда это вы, Александр Иванович, без завтрака? Я зря старалась? — И пристально уставилась на Худоногова. — Вас не приглашаю…

— Удивительно, Новиков, — скривился, как от кислого, Виталик. — За что тебя любят бабы? И молодые, и старые — за что?

С этими словами он погрузился в свою машину и уехал. А Саше пришлось возвращаться. Но от завтрака он отказался, уже опаздывал.

— Возьмите с собой бутерброды, пожалуйста, — тут же засуетилась Мария Сергеевна. — И пару кусков сливового пирога.

Послушно дожидаясь, пока соседка все упакует ему, он наблюдал за Соней. Она знала, что он за ней наблюдает, но не смотрела в его сторону. Покусывала нижнюю губу, стараясь подавить улыбку. А она рвалась наружу — беспечная, счастливая, как раньше. Продолжала покачивать ножками, перекинув их через подлокотники кресла, и как заведенная гладила собаку.

— Саня! — окликнула его бывшая жена, когда он уже пошел, нагруженный контейнерами с перекусом. — Можно мне остаться?

— Можно, — ответил он, не раздумывая ни секунды. — Можешь занять весь второй этаж…

Говорова едва заметно кивнула: осталась довольна его решением. Бэлла тут же радостно завиляла хвостом, словно понимала, о чем речь. Соня вскочила с кресла и помчалась в дом. Ей же надо было осмотреться. И начать придумывать, как под себя все организовать.

А Саша…

А он шел до машины с улыбкой, которую не собирался скрывать. Он впервые за долгое время почувствовал необычайную легкость и подъем. И не собирался рыться в душе в поисках темных углов, где прятались скверные вопросы без ответов: «Как она могла так со мной поступить?», «Чем Виталик ей показался лучше?», «А вдруг она снова меня предаст?».

К черту все! Сомнения, страхи, обиды к черту! Ему хорошо, что она рядом. Он млеет от ее беготни босиком по некошеной траве сада. И Говоровой она, странно, понравилась. Та нечасто, но выдавала пуританские взгляды.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — Олег ждал его возле двери допросной. — Все готово для допроса Аллы Ягушевой. Коллеги нервничают, у них уже конец рабочего дня.

— Все нормально. Мы приступаем…

Мать покойной девушки была очень красивой. Новиков в первую минуту даже растерялся и с мыслями собрался не сразу, настолько его поразила ее внешность.

Высокие скулы, пронзительный взгляд черных глаз, густые темные волосы до плеч. Она без конца их отбрасывала с лица резким движением головы, и в этом Новикову чудилось что-то дикое, сексуальное. Тонкие длинные пальцы с длинными красными ногтями она без конца переплетала и то укладывала на стол, то убирала. Голос, надломленный горем, звучал то тихо, то взмывал до истерических октав.

— Я просила ее, орала на нее, но все бесполезно. Она твердила как ненормальная, что любит его, — сразу начала говорить Алла, не дождавшись его вопроса. — Это он погубил мою дочь! Стас! Сначала он погубил свою жену, потом мою дочь, а следом сам повесился. Что там у вас с чистотой рядов, подполковник?

На этом вопросе Ягушева резко наклонилась вперед перед камерой, демонстрируя Саше достойное содержимое своего декольте.

— Расскажите, когда вы видели свою дочь последний раз живой. И что между вами произошло? — игнорируя ее вопрос, продолжил Новиков.

Алла почти слово в слово повторила рассказ своего любовника и его жены.

— Наташа убежала первой. При этом кричала, что ненавидит меня. Что не простит мне, что я ее не поддержала. А в чем я должна была ее поддержать?! В том, что она ради возрастного мужика сломала себе жизнь? Бросила академию, переехала из Москвы в этот Мухосранск! Я умчалась оттуда еще девчонкой, не оглядываясь! А она туда вернулась. И ради кого?! И еще все эти разговоры…

— Какие разговоры?

— Что Наташа отравила его жену. Такой бред! Если кто и имеет отношение к смерти его жены, то это он сам!

Алла пересказала еще пару сплетен. Потом нехотя ответила на его вопрос о посылаемых самой себе сообщениях с Наташиного телефона:

— Это для мужа делалось. Он очень трепетно относился к моему материнству. Наташу уважал. Считал, что она хорошая девушка. И даже оправдал ее поступок, когда она бросила учебу.

— Вы на самом деле думали, что она за границей? И оттуда шлет вам эсэмэски?

— Бросьте, — изящно шевельнула она красивыми пальцами. — Знала, где она и с кем она. Толик был в курсе и все мне докладывал. Версия про заграницу была для Наташиной бабки и для моего мужа.

— А до Наташиной бабушки слухи не доходили? Все же Наташа работала в библиотеке в соседнем районе, место довольно публичное. Как так?

И вот тут Алла привстала, приблизила свое лицо, искаженное ненавистью, к камере и проговорила:

— Моя мать ничтожество! Она дальше своего двора не видит и знать ничего не хочет! Живет в своем придуманном мире. Вот почему-то я ни хрена не удивлена, что тело Наташи подсунули именно ей! Моя дочь лежала там несколько месяцев, разлагалась. А эта старая дура думала, что это крысы подохли!

Сделав еще несколько уточнений по последней встрече Аллы с дочерью, Новиков поблагодарил коллег и попросил Аллу оставаться на связи.

— Да, Алла, еще вопрос… — Он не давал Саше покоя. — Как думаете, почему Яковлев не вышел из машины и не заступился за Наташу, когда вы с ней дрались?

Она надолго задумалась. Потом пожала плечами и ответила:

— Мне показалось, что его не было в машине.

— Не понял? — нахмурился Новиков. — Кто-то же на машине приехал. К этому человеку пересела из такси Наташа. И потом этот же человек уехал с места вашей потасовки. Машина была Яковлева.

— Машина его, но за рулем был кто-то другой. Кто — не рассмотрела. Но этот человек был курящим. Дымом несло, когда я Наташку из машины выволакивала. А Яковлев не курил.

— Откуда информация?

— От Толика. Он мне говорил, что начальник полиции леденцами балуется вместо сигарет.

— Что за леденцы?

— Обычные монпансье в железной коробке. Толик для него заказывал, чтобы иметь в запасе. Мало ли когда начальник завернет с проверкой. Чтобы хоть что-то иметь для него в качестве презента. Мзды Яковлев не брал…

После допроса Саша заперся в кабинете и час размышлял над сказанным Аллой Ягушевой.

Что получалось?..

В вечер убийства Наташи Ягушевой за ней на пустырь приехал кто-то вместо Стаса Яковлева? Кто-то, кто дымил как паровоз. Из-за темноты и дыма в салоне автомобиля Алла Ягушева не рассмотрела лица водителя.

Потом, в разгар драки, этот человек удрал, не вступившись за Наташу. И пробыл в деревне Баранки на машине Яковлева до четырех утра.

Кто это?!

— Узнаем кто — найдем убийцу, — подвел черту он часом позже, собрав у себя оперативников.

Кстати, в отдел вернулся еще один бывший сотрудник — капитан Герасимов. Высокий, шумный, веселый. Перед совещанием представился руководителю и с широкой улыбкой поблагодарил за лояльность.

— Думаю, что все теперь будет хорошо. Не так, как раньше, — покосился Герасимов в сторону нахохлившейся Клавдии Ольховой.

Та в последние дни притихла. Не выпячивалась. Но отчеты носила напрямую Саше, игнорируя Олега, своего непосредственного начальника.

Отчеты, к слову, были путаными и бестолковыми. Из ее очередной писанины Новиков с трудом понял, когда и кем проводился вечер встречи с выпускниками, на который и прибыла Алла Ягушева. Он сделал ей замечание, на что Ольхова отреагировала довольно вяло.

— У вас вся информация по этому делу имеется, товарищ подполковник, — не глядя на него, неуверенно проговорила Клавдия, вешая на плечо свою огромную, как у почтальона, сумку. — Мой отчет уже не актуален. Вам уже мой начальник отчитался.

На слове «начальник» Ольхову передернуло. И она, спросив разрешения, поспешила покинуть его кабинет.

А Саша впервые с момента приезда в этот городок еле дождался конца рабочего дня. Его теперь дома ждала Соня! Его снова Соня ждала.

Мария Сергеевна Говорова считала себя почти счастливым человеком. И уже несколько раз задавалась вопросом: ну, что, старость ее не пропала бездарно? Она кому-то нужна. И этот кто-то ей очень-очень приятен, потому что человек очень хороший. Не заносчивый, не скрытный. К примеру, предыдущий сосед, наложивший на себя руки Станислав Яковлев, ей совсем не нравился. И не потому, что делал их соседство каким-то невыносимым, — нет. У них просто вовсе не было никакого соседства. Яковлева она… сосчитать по пальцам одной руки — столько раз видела. Угадывала его присутствие за высоким забором по звуку мотора его машины, и все. Окон первого этажа видно не было. А на втором Яковлев если и появлялся, то крайне редко. И, видимо, только днем, раз она никогда не видела там света.

Говоровой иногда казалось, что дом вовсе стоит необитаемым. Только лай собаки и утверждал обратное.

Если честно, то она даже не подозревала до недавнего времени, что там живет именно он, начальник местного отдела полиции Яковлев Станислав.

Потом соседа не стало. Мария Сергеевна взялась шефствовать над собакой Бэллой. А потом приехал Саша Новиков. Он очень осторожничал в отношениях с ней. Но не из природной вредности, а просто приглядывался. Судьба его обидела жестоко, послав в друзья такого подонка.

В том, что Худоногов подлый человек, Говорова не сомневалась. Он, и только он виноват в грехопадении такой милой кроткой женщины, как Соня. Мария Сергеевна, кажется, полюбила ее всем сердцем с первой минуты, как увидела. Как дочку полюбила, которой у нее никогда не было. Как внучку, которой у нее никогда уже не будет. И Говорова готова была вступиться за честь и достоинство Сони перед кем угодно. Особенно перед Худоноговым.

— Гаденький человечишко! — нашептывала она сегодняшним утром, встав раньше обычного. — Ох и гаденыш!

Рано она встала, чтобы приготовить для Сони чизкейк. Та обмолвилась мимоходом, что очень любит его. И Говорова решила испечь. Ни разу прежде не пробовала готовить, а тут решилась. Потому и встала пораньше.

Чизкейк удался! Красивые ажурные бортики песочного теста. Плотная начинка, украшенная сверху свежей малиной. Поставив чизкейк в холодильник, Говорова посмотрела на часы. Отличное время они показывали. Она как раз успевала к первой доставке горячего хлеба. Его привозили рано, в семь утра, и обычно у нее не выходило успеть. А сегодня, с ранним подъемом, она купит горячих ржаных булочек и батон. Саша любит бутерброды с маслом и сыром.

Прибрав на кухне, Мария Сергеевна надела легкий льняной костюм из брюк и блузки с рукавами до локтя. Обула легкие мокасины. И отправилась за покупками.

Очередь стояла на улице. Вера еще не открыла булочную.

— Не в духе, — поделилась с Говоровой женщина, стоявшая в очереди впереди. — С таким лицом пришла… Дома бы его оставила, а то хлеб зачерствеет.

В очереди рассмеялись. Говорова вежливо улыбнулась. Зубоскалить в адрес Веры было неосмотрительно. Вера была главным источником информации для нее: в ее магазинчик стекались все районные сплетни.

— Говорят, Верка с залетным каким-то спуталась. Вот и проспала, — выдвинул кто-то версию. — Он в гостинице остановился. Она у него, болтают, третью ночь ночует.

— А в какой гостинице? — рассеянно будто поинтересовалась Мария Сергеевна.

— Она у нас одна приличная. «Волна» называется.

Гостиницу «Волна» Говорова видела. Двухэтажное старинное здание, отлично отреставрированное, сохранившее первозданность архитектурного стиля. Уж что там внутри, она не знала. Но снаружи вид ей понравился.

— Есть и еще где переночевать. Сдают и квартиры, и углы. Гостевые домики, опять же, — рассуждал кто-то в очереди.

— Да, конечно, — фыркнул тот же человек, что знал про Верины ночевки в «Волне». — Станет столичный гость такого масштаба углы какие-то снимать. Он люкс взял. На две недели целых. В отпуске, говорит…

И вот при упоминании о столичном госте у Марии Сергеевны какая-то тревожная жилка забилась. И почему-то она сразу подумала о Худоногове.

Хотя, с другой стороны, почему это должен быть именно он? В то утро, когда Худоногов обнаружил беспечно играющую с собакой Соню в саду Новикова, он заехал попрощаться с бывшим другом. Уезжал, с его слов, обратно в Москву. Почему он должен был остаться и поселиться аж на целых две недели в «Волне»?

Это не он. Это кто-то другой из Москвы. У Худоногова служба. Он не может себе позволить вырвать из плотного рабочего графика целых две недели.

Почему-то Говоровой казалось, что у Худоногова очень плотный график. И он давно в Москве. Уже пару дней.

Успокоив себя такими рассуждениями, она купила ржаные плюшки, батон и вышла из булочной на улицу. С Верой она сегодня не перекинулась и парой слов. Та была чернее тучи. Говорова посмотрела на наручные часы. В запасе имелось еще время, примерно пятнадцать-двадцать минут. Саша и Соня еще не готовы были завтракать. Саша в это время брился, принимал душ. Соня еще потягивалась на широкой кровати на втором этаже. Она приглашала туда Говорову показать, как обустроилась.

Времени было предостаточно, чтобы сделать изрядный крюк и пройти мимо гостиницы «Волна». Что она и сделала. Бойко передвигаясь по умытым утренними поливальщиками улицам, Говорова была уверена, что дрянной человечишко Худоногов давно укатил в Москву. И Вера кувыркается на гостиничных простынях с кем-то еще. К тому же Марии Сергеевне казалось, что после такой красавицы, как Соня, Худоногов не мог завести роман с продавщицей булок Верой. Где Соня, а где Вера!

Но выйдя из-за поворота к гостинице, Говорова от неожиданности даже споткнулась. Машина дрянного человечишки, предателя Худоногова Виталия Сергеевича, стояла на парковке. А значит, он не уехал. Значит, это именно он тот самый столичный важный гость, который снял люкс на две недели.

Зачем?! Зачем он остался?! Не из-за Веры же, прости господи! Если бы из-за нее, она бы счастливой выглядела. А она была сильно подавлена сегодня, опоздав на целых семь минут.

Оглядевшись по сторонам, Говорова заметила дворника. Тот мел тротуарный бордюр аккурат возле гостиничной парковки.

— Доброе утро, уважаемый Сергей, — прочитала она его имя на спецовочной нашивке.

— Кому доброе, а кому и не очень, — отозвался тот моментально, осмотрел Говорову с головы до ног. — Вы хотите заселиться? Мест нет, сразу скажу.

— Так много постояльцев? — Она удивленно осмотрела полупустую парковку.

— Не много, но какие! — отреагировал тот словоохотливо. И неожиданно указал метлой на машину Худоногова. — К примеру, этот вот крутой дядя снял весь второй этаж.

— Ничего себе! — искренне изумилась Говорова. — Это сколько же комнат?

— Ну… замялся дворник. Так-то немного. На втором этаже только люкс и два одноместных. Но все равно! Видеть он, понимаешь, никого не хочет! Тоже мне, барин!

И, закончив возмущаться, дворник плюнул себе под ноги.

Говорова молча наблюдала за входом в гостиницу. Вдруг «барин» появится? Нет, не появился.

— А я вот думаю, что он там весь этаж снял только для одной цели, — поиграл бровями дворник, ожидая ее вопроса.

Говорова его не разочаровала. Спросила:

— И какая же цель у барина?

— Пить и баб водить. И при этом чтобы никто его не заметил. Он ведь из этих, — задрал дворник Сергей взгляд к голубым небесам. — Из начальства. Да при погонах. Ему не резон рисоваться.

— Ну да, ну да, — поддакнула Говорова.

— Только такого шила в мешке не утаишь. Барышня идет к нему не стесняясь. А пустые бутылки горничная вывозит, это как? Откуда?

Значит, Худоногов не уехал. Снял три номера в единственной приличной гостинице в райцентре. Пьянствует и предается блуду. Это плохо для Саши и Сони?

— Не очень хорошо, — вполголоса ответила себе Мария Сергеевна, спешным шагом возвращаясь к чизкейку для Сони и завтраку для Саши.

Она не знала, рассказывать об этом Новикову и его бывшей жене или нет? Не рассказать нельзя. Вдруг Худоногов затеял какую-то пакость? Очередную!

С другой стороны…

Как она объяснит свой визит к гостинице? Это же совсем в другой стороне от ее дома и булочной.

Говорова дошла до своих ворот в рекордно короткое время. Быстро разложила по пакетам еду в контейнерах. Чизкейк в специальной коробке взяла в руки и пошла к воротам Новикова.

Саша ее встретил у ворот, с теплой улыбкой забрал все из ее рук. Как всегда, с неловкостью заговорил о том, что она их избаловала. Говорова тайно порадовалась, что теперь он говорит «нас», а не «меня». И, недолго раздумывая, скороговоркой произнесла:

— Худоногов здесь. Он не уехал.

Саша умный человек, все понял сразу. И причину ее тревоги в том числе. И не стал задавать лишних вопросов, откуда она узнала и зачем узнала.

— Соне не надо пока об этом говорить, — произнес он тихо. И спросил: — Где он?

— В гостинице, в центре. «Волна» называется. Снял второй этаж.

— Весь? — удивился Саша.

— Люкс и два одноместных. Больше на этаже номеров нет. — Она дождалась его одобрительной улыбки и закончила рассказ подробностями: — Водит баб и пьет. Горничная вывозит горы бутылок. Оплатил за две недели вперед.

— Понятно.

Ее сосед медленно пошел вперед, но вдруг остановился и посмотрел на Говорову вопросительно.

— Считаете, что он может как-то испортить нам жизнь, Мария Сергеевна?

— Да почти уверена. Один раз он уже это сделал. Думаю, и теперь будет стараться.

В кабинете было тихо с самого утра, хотя они все трое сидели по своим местам.

Майор Ольхова за своим заваленным бумагами столом что-то читала. Какие-то материалы, листы бумаги неслышно и часто переворачивались.

Олег что-то искал в компьютере. На носу стильные очочки. Глаза бегают по строчкам: перед ним на мониторе был только текст, никаких картинок.

Вновь приступивший к своим обязанностям капитан Герасимов разлиновывал небольшой блокнот и вносил в таблицу какие-то цифры и слова.

— Никто кофе не хочет? — рассеянно поинтересовался Олег. — Я бы выпил.

— Схожу, — тут же встал Герасимов. — Клава, тебе взять?

— Сама схожу, — ответила та нелюбезно.

И тут же очередной лист перевернулся в толстой папке.

— Чем заняты, майор? — задрав очки на лоб, глянул на нее Олег.

— Изучаю материалы дела, — ответила та уклончиво, даже не повернув головы.

— Какого дела? — не думал отставать Олег.

— Дело убийства моей племянницы Бэллы Яковлевой.

Клава наконец отодвинула толстую папку. Тяжело вздохнула и тут же принялась поправлять на животе завернувшуюся трикотажную блузку. Она совершенно не подходила к льняным брюкам, которые Клава сегодня случайно выдернула с полки шкафа. Но некогда было искать что-то еще. Она опаздывала. А новый начальник, которого она несколько месяцев назад собственноручно уволила, был к ней очень строг. Она спешила, потому и вырядилась как пугало.

— А могу спросить: зачем, майор, вы снова извлекли это дело? Разве у нас с вами нет других — актуальных?

Олег разыгрывал начальника по полной. Даже очочки свои со лба снял и гневно швырнул на стол.

— У нас в производстве убийство Натальи Ягушевой. Разве нет? И вам, капитан, было дано конкретное задание: выяснить, кто видел машину Яковлева в ночь ее убийства. Кто, кроме Анатолия Смирнова и его любовницы — матери Натальи, Аллы Ягушевой.

— В процессе, — отреагировала Клава с улыбкой. — Например, сегодня сюда приедут несколько человек из села Баранки для дачи показаний под протокол.

— И кто же это? — ничуть не оживился Олег.

— Два таксиста. И три местных жителя, которые видели машину Яковлева в ночь с десятого на одиннадцатое марта.

— Хорошо, — подумав, похвалил Олег Иванов. — А зачем вам снова дело племянницы понадобилось?

— Оно напрямую связано с убийством Ягушевой и суицидом Яковлева.

Клава откинулась на спинку рабочего кресла, затрещавшего под ней. Окинула взглядом низ трикотажной блузки. Нормально все с ним было. Натянут на животе как надо. Правда, молния и ремень от льняных штанов выделяются, но тут уж ничего не поделать.

— Ух ты… — недоверчиво отозвался Олег после минутной паузы. — И как же, майор, по-вашему, эти дела связаны?

— Очень тесно! И я раскрыла убийства моей Бэллы и Натальи Ягушевой. Можете доложить об этом подполковнику Новикову, — удовлетворенно хохотнула Клава и шлепнула крупными ладонями по краю стола. — Не хватает лишь нескольких деталей. Но после сегодняшних допросов, думаю, все встанет на свои места. И… и дело можно будет закрывать.

— Как это? По причине?

Олег снова нацепил на нос стильные очки и в упор уставился на Ольхову.

Эта чертова баба сведет его с ума. Сначала она не подпускала никого к расследованию гибели своей племянницы. Бесновалась, допрашивая всякого и каждого. Рыдала, запираясь в кабинете. Они иногда у двери топтались, пытаясь попасть внутрь. Она пропахала весь район вдоль и поперек, мучая местное население назойливыми визитами.

Бесполезно! Отравитель ее племянницы не был найден. И теперь вдруг она раскрыла сразу два убийства? Не вылезая из-за стола?

— По какой причине я должен закрыть дело об убийстве Ягушевой, майор? — поторопил ее с ответом Олег.

Клава сидела и ухмылялась, как умалишенная. Каким-то своим мыслям улыбалась.

— По причине смерти подозреваемых.

— А их несколько?

— Так точно, товарищ капитан! — с ядовитым нажимом подчеркнула она звание начальника.

Вопрос о присвоении очередного звания Олегу Иванову уже был на рассмотрении наверху. И вот-вот должен был быть подписан приказ. Но Ольхова бесилась, что он ее обошел по карьерной лестнице. Очень бесилась.

— И кто же они?

Он поставил локоть на стол и подпер кулаком подбородок, рассматривая Ольхову почти так же неприязненно, как и она его.

— Бэллу совершенно точно отравила Наталья Ягушева, — загнула на правой руке указательный палец Клава Ольхова.

— Ух ты! — оскалился Олег в недоверчивой улыбке. — И тому есть доказательства?

— Косвенные, но есть.

Клава полезла из-за стола. Ремень брюк давил на живот, было неудобно сидеть. Стоять в полный рост перед этим, с позволения сказать, начальником она не любила. Слишком была громоздкой. Неуклюжей. Но сидеть было жарко и ремень врезался в бока.

— Наталья Ягушева, обучаясь какое-то время в сельхозакадемии, изучала растительные яды. У нее был реферат на эту тему. Оценка пять. Преподаватели, с которыми я разговаривала пару дней назад по телефону, ее неожиданно вспомнили. И один из них…

Клава перегнулась через свой стол, достала из горы бумаг нужную и зачитала:

— Гаврилов Иван Иванович, преподаватель Ягушевой, рассказал мне, что девушка в совершенстве освоила химический процесс вытяжки ядов из ядовитых растений. Посвящала этому довольно много времени. И внеучебное в том числе. И теперь — внимание! В ходе одной из своих лабораторных работ она как раз выделила яд из какой-то болотной травы. Правда, Гаврилов утверждает, что та концентрация, которую они со студенткой выводили, не могла привести к летальному исходу. Могла лишь вызвать пищевое отравление, и только.

— Вот видите, майор! Ваши обвинения преждевременны, — перебил ее Олег, чувствуя недовольство собой.

Эта толстая противная баба сумела обскакать их всех, добиваясь правды. Все же как оперу ей цены нет.

— Но! — Клавдия вытянула вверх правую руку. — Тот же Гаврилов утверждает, что если поработать над этим составом и добавить туда еще кое-какие ингредиенты, то можно добиться поразительного результата. Получить вполне себе смертоносное зелье. И что мы видим?

— И что же?

В кабинет вошел капитан Герасимов и замер у двери с двумя стаканчиками кофе. Вопрос прозвучал от него.

— Как только Наталья Ягушева бросила сельскохозяйственную академию и появилась в районной библиотеке, она сразу же начала изучать яды.

— Да ладно, Клава! — Герасимов поставил кофе на стол начальнику. — Ты же проверяла все! Как эта девчонка просочилась сквозь твое частое сито?

— Вот как-то так, коллеги, — всплеснула она руками. — Я искала сатанистов, сектантов, знахарок… Кого угодно искала, но не милую тихую библиотекаршу! И я… Я не могла знать на тот момент, что Станислав Яковлев изменял моей племяннице с ней.

— А он изменял? — спросил Олег.

— Изменял с Ягушевой? — уточнил Герасимов, усаживаясь за свой стол с кофейным стаканчиком.

— Да! Именно с ней у нашего бывшего начальника был роман. И он додумался до того, что это его любовница убила его жену, гораздо раньше меня. Поэтому и убил Ягушеву. А потом себя. Доказательства тоже имеются. Да вы о них знаете, чего повторяться? Вот сегодня внесу еще кое-какие уточнения, и все. Дело можно будет закрывать в связи со смертью подозреваемых.

В кабинете снова стало тихо, если не считать громкого прихлебывания из бумажных стаканчиков.

Клава постояла еще пару минут в центре кабинета и полезла в кресло, которое, если честно, ей было немного маловато. И она уже несколько раз хотела его поменять на обычный офисный стул, да все руки не доходили.

— Ну, что же, коллеги… — Олег поставил пустой кофейный стаканчик на стол, улыбнулся. — Наше возвращение в отдел просто-таки триумфально! Не прошло и нескольких дней, а убийство, которое могло остаться висяком, раскрыто! Благодаря прозорливости майора Ольховой. И нашей совместной работе… В общем, Клавдия, изложите все на бумаге. К вечеру пойду с отчетом к Новикову.

— Есть, товарищ начальник! — без обычного ерничанья ответила Клава. — Только вот еще допрошу барановских жителей. Сошлюсь на их показания в отчете. И все. Можно двигаться дальше.

— То есть вы считаете, что дело можно закрывать?

Новиков потеребил мочку уха: вчера вечером в саду его туда укусил комар. Еще раз полистал объемный отчет майора Ольховой. Все складно. Придраться не к чему. Кроме одного…

— В показаниях жителей села Баранки отсутствуют четкие сведения о том, что они видели именно Яковлева в ночь с десятого на одиннадцатое марта. Да, машину видели. Сначала она беспорядочно перемещалась с места на место по селу. Потом встала на парковке и замерла до четырех часов утра. Как вы, мои коллеги, предполагаете, Яковлев уснул. Я правильно вас понимаю?

— Так точно, — ответил хор из трех голосов.

— Возможно, так и было. А возможно, и нет…

Мочка уха зудела и чесалась и еще вчера вечером покраснела и опухла. Соня тут же бросилась втирать какие-то мази, прикладывала ватный диск, смоченный в неприятно пахнувшем снадобье. Помогло мало. Но он не сопротивлялся. Ее близость его приятно волновала. Он, конечно, не сделал ни одного шага ей навстречу, чтобы возобновить их отношения. Да, очень хотел. Но терпеливо ждал. Не был уверен в серьезности ее намерений, как предположила вчера Говорова, оставшись с ним за столом наедине.

— Я вас очень хорошо понимаю, Александр Иванович. После всего, что между вами произошло, сложно верить во что-то чистое и светлое. Тем более что этот дьявол отирается поблизости.

Она имела в виду Худоногова. Он, конечно, ни разу за минувшие дни не сделал попытки их навестить, но… Его присутствие Новиков ощущал каждым нервом. То машину его увидит перед магазином на парковке. То пропущенный звонок на телефоне от него обнаружится.

— Это психологическое давление, Александр Иванович, — сделала вывод Говорова, когда он ей рассказал. — Он мастер на эти штуки. Прекрасно знает, что заставляет вас с Соней нервничать.

Сегодня утром перед работой Новиков не выдержал и заехал в гостиницу «Волна». Хотел напрямую спросить у Худоногова, чего тот добивается.

— А его нет в номере, — удивила девушка на ресепшене.

— А машина на парковке?

— Машина на парковке. И Виталий Сергеевич не съезжал. Все вещи его в номере, но он не ночевал.

— А где он может быть? — Саша почувствовал легкое раздражение, разбавленное неприятным тревожным чувством.

— Возможно, у женщины какой-нибудь. Или у друга. Он хвастался тут, что друг у него в городе живет и что он большой начальник. А кто его друг, я не знаю. Виталий Сергеевич не говорил.

Кого имел в виду Худоногов, Саша догадывался.

— А что за женщина посещает его здесь?

— Я за этим не слежу, товарищ полицейский, — кротко улыбнулась девушка. — Правила проживания нашей гостиницы не запрещают посещение гостей, если это не мешает другим проживающим. А поскольку Виталий Сергеевич выкупил весь второй этаж, то мешать он никому не может в принципе.

Да, кроме как ему и Соне!

Она же вернулась к своему бывшему мужу, к нему то есть. А Худоногов не может этого принять. Продолжает кружить над их хрупким возрождающимся счастьем, как ворон!

Вот сволочь…

Ясное дело, после такого утра он явился на службу в скверном расположении духа. И подробный отчет майора Ольховой, который ему торжественно вручил начальник отдела Олег Иванов, не мог ему понравиться. И он сразу принялся к нему придираться, хотя все там было ясно и прозрачно. И на прежнем месте ему бы уже давно приказали закрывать дело по причине смерти подозреваемых.

— Мать Наташи Алла Ягушева не уверена, что за рулем машины, из которой она выволокла свою дочь за шиворот, сидел именно Яковлев. Водитель тщательно скрывал свое лицо. К тому же сильно накурил: салон автомобиля буквально тонул в дыму. А Яковлев не курил.

— Курил, — настырно глянула на него Ольхова. — И еще как курил. И пил, если позволите. Особенно после смерти Бэллы. Потом вроде бы затих. Завязал с вредными привычками, привел себя в порядок. Предполагаю, что, узнав о причастности своей девушки к смерти своей жены, он снова сорвался.

— И, убив ее по злому умыслу или по неосторожности, еще катался полночи по селу Баранки? А потом и вовсе уснул? Почему он там остался?

Он смотрел на Ольхову в упор. Вот не нравилась ему ее версия, даже при таком стройном отчете, подкрепленном пусть шаткими, но доказательствами. Не нравилась, и все.

— Как вы объясните это, майор?

— Возможно, он не сразу понял, что произошло. И я практически уверена, что убийство было совершено в состоянии аффекта или по неосторожности. Отсюда и последовавшее за этим самоубийство Яковлева. Протрезвел, осознал — и…

— Почему в деле о его самоубийстве отсутствуют результаты анализа его крови?

И повисла тишина. Все трое его коллег переглядывались, пожимали плечами и молчали.

— Вы их видели? Анализ крови делался или нет?

— Так точно, товарищ подполковник! — прокашлявшись, ответил Олег. — Все анализы были проведены в полном объеме, но мы их не видели.

— Как это?!

— Приехало высокопоставленное начальство из области, дело-то резонансное, — обескураженно смотрел на него Олег Иванов. — Нас держали, можно так сказать, на задворках. Основная версия: Яковлев был в глубокой депрессии после смерти жены и не справился с этим. Все заключения судмедэкспертов, а их приехало из области аж двое, были тут же переданы вышестоящему руководству.

— А что наш эксперт говорит? Он же выезжал на место происшествия?

— Так точно, товарищ подполковник. Выезжал.

— И что сказал? Его первое впечатление, заключение? Ну! Что я из вас по слову тащу?!

Иванов резко подскочил со стула, встал по стойке «смирно».

— После осмотра места происшествия Харитонов пришел к выводу, что Яковлев ушел из жизни добровольно. Запаха спиртного не обнаружил. Ну а на токсины взять кровь он просто не успел: прибыла целая команда сверху. Тело забрали.

— Понятно… Все свободны. — Новиков положил ладонь на отчет майора Ольховой. — Это я еще почитаю, изучу детально. Да, и Николая Николаевича Харитонова пригласите ко мне…

Харитонова долго не было. Шел он непозволительные полчаса до кабинета начальника районного отдела полиции. Новиков успел еще дважды прочитать отчет Ольховой, пытаясь понять, что ему в нем не нравится и что настораживает. Так и не понял до конца. Отложил в сторону, решив, что займется им после временной паузы. Это ему всегда помогало.

Потом позвонил Говоровой. Спросил, как дела. Она сразу поняла, что он имеет в виду, и отчиталась по форме:

— После завтрака Соня уселась за работу. Ее никто не беспокоил. Худоногов не появлялся. Но Вера в булочной без стеснения рассказывает всем, что скоро переберется в Москву, потому что ее отношения с заезжим московским командировочным переходят на новый уровень.

— Что она имела в виду? — заулыбался Новиков.

Мария Сергеевна Говорова могла дать фору любому из его сотрудников. Хоть в штат ее оформляй на какую-нибудь гражданскую должность. Никакой воды, все по существу, лаконично и обоснованно.

— Он минувшей ночью был в ее доме. Ночевал. И Вера об этом не стесняясь рассказывала, даже будто гордилась! — с осуждающим нажимом произнесла Говорова. — Боюсь сглазить, Александр Иванович, но, кажется, Худоногову не до вас. Или он умело шифруется.

Скорее, второе.

Чтобы Виталик так запросто простил Соне ее бегство? А Новикову — вновь обретенное утраченное когда-то счастье? Да не может быть!

— Я стерегу ворота вашего дома лучше Бэллы, — похвасталась Говорова. — И сильно переживаю за Соню. Она очень слаба и уязвима перед такими людьми, как ваш бывший друг, — закончила со вздохом Говорова.

— Спасибо, Мария Сергеевна. На связи.

Саша хотел уже отключиться, но Говорова вдруг его остановила вопросом:

— А что, все-таки правда, будто бедную девочку ее любовник убил? То есть ваш предшественник? Убил, а потом повесился?

— И кто снова говорит?

Новиков поморщился. Сведения, просочившиеся из отчета Ольховой, не могли быть придуманы. Они точны. И вынес их из отдела кто-то свой.

— Город гудит как улей, Александр Иванович. Утверждают, что Наташа отравила его жену. А Яковлев Стас узнал и убил ее, а потом покончил с собой. А первоисточник сведений мне неизвестен. Но если рассуждать логически, то это кто-то из ваших лишнее говорит. Может, со своей семьей делится секретами. Может, с таксистами много болтает. А это радио уже не выключить.

— Понял вас, Мария Сергеевна, спасибо.

Саша отключился. Покосился на отчет, чем-то ему не понравившийся. Хотел пойти и разнести в пух и прах весь отдел оперативников, как в дверь постучал Николай Николаевич Харитонов.

— Разрешите, товарищ подполковник, — сунул он аккуратно причесанную голову в дверь.

— Да. Заходите, располагайтесь, — указал ему на ряд стульев Новиков. — Есть разговор…

Разговора не получилось. Почему — сказать сложно. То ли Харитонов чувствовал за собой какую-то вину. Может, плохо справился с обязанностями на месте происшествия? То ли просто побаивался нового начальника. О нем уже поговаривали как о жестком и настырном.

Харитонов не шел на контакт.

— Я уже и не помню, товарищ подполковник, — нервно облизывал он сухие губы. — Все отражено в моем отчете.

— В вашем отчете, Николай Николаевич, я не нашел ничего, что отражало бы суть вещей, — строго смотрел на него Саша.

— Что вы имеете в виду? — вскинул на него Харитонов испуганный взгляд.

— Как висел Яковлев?

— В веревочной петле. Веревка довольно прочная. Яковлев, видимо, намеренно выбрал такую. Человек он был не мелкий. Веревка оказалась не новой, из чего следствием был сделан вывод, что была взята из хозяйственных запасов.

Новиков обошел весь дом, от подвала до чердака. Никаких хозяйственных запасов не обнаружил. Даже молотка с гвоздями не было. И ящика для инструментов с инструментами. Ничего. Откуда там было взяться веревке?

— Фото веревки в отчете должны быть.

Должны, но не было. Все забрали приехавшие эксперты.

— Хорошо. С этим определились, — снова почесал вздувшуюся мочку уха Новиков. — Как высоко от земли висел Яковлев?

— Невысоко, — покивал Харитонов. — Его ноги от земли были всего в пятнадцати сантиметрах.

— На что он встал, чтобы вдеть голову в петлю? В прыжке он этого сделать не мог, правильно? Что-то послужило подставкой, с которой он шагнул?

— Д-да. Был пенек. Березовый пень.

— Как он там был?

— Не понял! — Вид у Харитонова был таким, будто он вот-вот шарахнется в обморок. — Как это «был»?

— Он там рос или Яковлев его с собой привез? — уточнил Саша.

Бестолковость эксперта его сильно раздражала. Почему такой странной была реакция на самоубийство Яковлева, он понять не мог. Как не мог понять удивления областного следователя, занимавшегося этим делом.

— Товарищ подполковник, с чего вдруг возник интерес к такому рядовому делу? — с осторожным хохотком спросил он Сашу, когда тот ему позвонил. — Так все ясно и понятно: человек не смог смириться со смертью жены и покончил с собой.

— Я не нашел в деле экспертизы его крови. Он был трезв?

— Алкоголя в его крови обнаружено не было точно, — прозвучал уверенный ответ.

— А чего-то еще?

— Не пойму, на что вы намекаете, товарищ подполковник. Если что-то и было, мне об этом неизвестно. В документах дела ничего нет.

Таким был ответ областного следака…

— Так что с пеньком, Николай Николаевич? Это был сруб дерева? Оно там когда-то росло, а потом его спилили? Как еще объяснить?

Он терял терпение.

— Нет, он там не рос. Пенек Яковлев привез с собой. В его машине в багажнике был найден характерный мусор: древесные щепки, кусочки березовой коры. Отсюда вывод: Яковлев привез его с собой, заранее задумав самоубийство.

— Как была завязана петля?

— Ну… Сук был несколько раз обмотан веревкой, завязан узел. Обычный, не морской, не охотничий. Другой край веревки был перекинут через другой сук, опущен с петлей вниз и…

— Николай Николаевич, что вам в этом деле не нравится? — спросил напрямую Саша, подсчитав, что Харитонов десятый раз вытирает пот со лба белым платочком.

— Понимаете, товарищ подполковник… — начал он медленно.

И неожиданно умолк. Его взгляд уплыл в сторону и замер. Харитонов словно проигрывал в памяти тот памятный день, когда был обнаружен убивший себя начальник райотдела.

— Говорите, Николай Николаевич, — мягко попросил Саша. — Дело закрыто, к вам не будет претензий. Мой интерес вызван обстоятельствами, возникшими в ходе расследования убийства Натальи Ягушевой.

Харитонов, подумав, неохотно заговорил:

— Понимаете, были моменты, на которые я, как эксперт, не мог не обратить внимание. Но мне было велено помалкивать и не бежать впереди паровоза.

— Кем было велено?

— Майором Ольховой. Она кивнула на спины областных, понаехавших на место происшествия, и велела не лезть.

— Ясно.

Саша примерно понимал, что Ольхова в тот момент чувствовала. Происшествие свалилось на нее как снег на голову. Ей пришлось взять на себя руководство и выверять каждый шаг, чтобы не навредить никому.

— Так что вы обнаружили?

— Во-первых, зрачки… Они были сильно расширены. Что могло быть свидетельством того, что Яковлев что-то употребил перед самоубийством. А алкоголем не пахло. Я не могу знать и даже предполагать, что это было, но сам факт меня насторожил. Но к экспертизе нас не допустили, вы в курсе.

— А во-вторых?

— А во-вторых, ветка, через которую была перекинута петля.

Харитонов втянул голову в плечи. И снова умолк. Пот, струившийся по его бледным щекам, он уже не вытирал.

— Что с ней было не так, с той веткой?

— Не ветка, конечно, я неправильно выразился. Сук. Мощный такой, толстый, способный выдержать достаточный вес… Я, в общем-то, просто так поставил стремянку и полез посмотреть. Не знаю, что мне взбрело в голову. Это уже когда тело увезли и все почти разъехались. Клава осталась и Олег. Они разговаривали неподалеку. А я поставил стремянку и полез. А там… — Харитонов поднял на Новикова затравленный взгляд. — Там характерные следы от веревки. Как если бы… Поймите меня правильно: я не фантазирую, я просто делаю вывод на основании того, что увидел.

— Николай Николаевич, я вас отлично понимаю. Вы профессионал, — подбодрил его Новиков похвалой. — И то, что вас насторожило, я должен знать.

— Эти следы могли свидетельствовать о том, что веревку натягивали с земли. Я бы предположил, что Яковлева, сидевшего или лежавшего на земле, тянули в петле наверх. И как только тело повисло над землей в пятнадцати сантиметрах, веревку быстро намотали на другой сук, чтобы не уползла. И завязали узлом. А пенек швырнули рядом для вида. Я промолчал. Каюсь. Но обстоятельства были такими, что говорить что-то было себе дороже. Нам попросту сказали забыть. Мы и забыли. А вы вот ворошите, товарищ подполковник.

— Следов от натягивания веревки было много?

— Выпилов? Прилично. Мог бы предположить, что убийство Яковлева удалось не с первой попытки. Это ведь было убийство, товарищ подполковник. Я в этом практически уверен.

Он второй день безуспешно пытался дозвониться до своей бывшей преподавательницы Анны Ивановны Суворовой. Ее телефон все время был вне зоны покрытия. Напридумав себе всяких ужасов и разволновавшись, он позвонил в приемную факультета и попытался разговорить секретаршу. Но девушка работала секретарем в Академии МВД, болтливостью не отличалась. Поэтому вежливо отправила его наводить справки в других местах.

«Других мест», где бы его снабдили информацией, кроме как у Худоногова, у Саши не было. И он поехал в гостиницу «Волна».

Вопреки слухам о долгодневном запое бывшего друга, выглядел тот отлично. Свежевыбритый, в брюках со стрелками и белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, Худоногов завтракал в маленьком ресторанчике при гостинице.

— О, Саня, доброе утро! — поприветствовал он Новикова нейтральным тоном. — Какими судьбами?

— Я по делу, — ответил он туманно и без приглашения сел к столу.

— Будешь читать мне нотации о морали и трезвом образе жизни? — глянул исподлобья на него Худоногов. — Пустое, Саня. Не пью третий день. А что касается женщин… Я свободен. Имею право.

— Ты чего не уезжаешь? — вырвалось у Новикова. — Город понравился? Или ждешь, когда Соня опомнится и уедет с тобой?

— В точку, дружище. Пардон! — дурашливо прижал руку с вилкой к груди Худоногов. — Так называться права не имею, в курсе. И я о городе: очень понравился. Прямо завидую тебе, ты сделал правильный выбор. Ты опять сделал правильный выбор, Саня. И как это у тебя получается все время — делать правильный выбор, а?

Виталик умолк и продолжил поедать пышный омлет с овощами. Брови его сошлись на переносице, он злился.

— А теперь что касается Сони… — Худоногов отодвинул от себя пустую тарелку, взялся за чашку с кофе. — Я не жду ее возвращения. Перегорел. Если она с такой легкостью порхает из кровати в кровать… Нет, это не моя женщина.

— Я здесь не затем, чтобы выслушивать оскорбления в ее адрес, полковник, — скрипнул Саня зубами. — Не могу дозвониться до Суворовой. Никто не дает мне информации. Ее мобильный вне зоны. Не знаешь, где она? Может, что-то случилось?

Худоногов живо потянулся за мобильным, но рука неожиданно повисла.

— А зачем она тебе? — прищурился он подозрительно. — Что-то хочешь узнать? Спроси у меня.

— Ничего я не хочу узнавать. Она обещала позвонить — и тишина. Пытаюсь дозвониться ей — «вне зоны», — соврал без зазрения совести Саша. — Просто мы очень часто общаемся. Ты не знал? А ты нет?

Худоногов кивнул, поверил. Принялся тут же искать что-то в телефоне. Попутно бубнил, что Суворова к нему всегда относилась предвзято и даже пару раз едва не завалила на экзаменах.

Наконец он отвлекся на разговор с кем-то по телефону. С кем и о чем говорил, Саша не слышал: Худоногов отошел от столика в дальний угол ресторанного зала.

— Все в порядке с твоей Суворовой, — сообщил он, возвращаясь к своему кофе и неначатому десерту. — На даче она. Там связи нет. Зато имеется стационарный телефон, зарегистрированный на Анну Ивановну. Записывай номер…

Быстро занеся его в телефон и поблагодарив, Саша пошел к выходу.

— Обращайся, дружище! — крикнул ему в спину Худоногов и дурашливо рассмеялся…

Анна Ивановна Суворова ответила на его звонок на домашний телефон сразу же:

— Санечка Новиков, рада слышать! Прости, не предупредила тебя, что уезжаю на дачу. Слышала, у тебя все хорошо, устроился замечательно. И разведка донесла, что жена к тебе вернулась. Врут?

Он не знал, что сказать. Соня приехала, но назвать ее возвращение их воссоединением он опасался.

— Она приехала, да. Живет в доме на втором этаже, — ответил честно Саша.

— Понятно, — произнесла со вздохом Суворова. — Она приехала, а ты боишься верить своему счастью. Хочешь бесплатный совет, Санечка?

— Хочу, — ответил он.

Он, вообще-то, советчиков не жаловал. Не любил, когда лезли в душу. Но к Суворовой всегда прислушивался. Она говорила немного, но верно.

— Не бойся ничего, Саня. Не бойся прощать. Не бойся любить, если тебе этого хочется. Жизнь так коротка, что тратить ее на что-то типа «а вдруг опять» не следует. Дыши, мальчик мой, полной грудью.

— Спасибо… Спасибо большое, Анна Ивановна. Может быть, мне как раз таких слов и не хватало.

— Всегда пожалуйста, Новиков, — рассмеялась она. — Так чего звонишь-то? Не за советом же обратиться?

— Тут такое дело, Анна Ивановна…

И Саша во всех подробностях обрисовал ситуацию с обнаруженным трупом девушки, рассказал о ее связи с бывшим начальником райотдела, о странностях в его самоубийстве. И даже о городских сплетнях поведал Суворовой.

— Народ зря болтать не станет, — рассмеялась она. — Значит, говорят, что девчонка его жену отравила, к мужику в койку прыгнула, а он ее потом убил, когда узнал, что именно она и есть отравительница. А когда убил, и сам жить не захотел — повесился. Все так, я ничего не путаю?

— Так точно, Анна Ивановна.

— Гм-м… Странно все как-то, Саня. И глупо. Я лично с Яковлевым знакома не была, но дурака-то не поставили бы район охранять. Согласен?

— Да, верно. И отзываются местные о нем как о неподкупном, честном полицейском.

— Во-от… — Она помолчала, а потом поинтересовалась: — А тебе самому что в этом мелодраматичном сериале не нравится?

— Все! — выпалил он. — Девчонка жить не жила, а уже матерая отравительница?

— Нет, тут не соглашусь, — перебила его Суворова. — Некоторые дамы ради любви и не то совершали. Только вот зачем тело жены Яковлева разложили на проезжей части? Мотив каков? Запутать следствие? Возможно. А в рубище зачем нарядили? И опять, как бы она смогла это сделать? У нее телосложение какое было?

— Худенькая.

— Вот видишь! Как бы она это сделала? Если на машине привезла, то да, возможно. Вытолкала на перекрестке и потом придала телу нужную позу. У нее была машина?

— Нет.

— Опять не сходится, — прищелкнула досадливо языком Суворова.

— Вот и мне это тоже кажется странным. Сообщник?

— И кто? Сам Яковлев? Да брось… А что тебе в его самоубийстве не понравилось?

— Эксперт заметил следы содранной коры на суке дерева, через который была переброшена веревка.

— Как если бы обездвиженного Яковлева пытались подвесить, — закончила его мысль Анна Ивановна. — А почему никто, кроме него, на это не обратил внимания?

— Местным четко дали понять не поднимать шума. Сразу приехало областное руководство, эксперты, следак. Потом закрытое дело вернули в отдел, но в нем я не обнаружил экспертизы крови Яковлева. Все пролистал.

— У областных не спрашивал?

— Нет.

— И правильно. Не ответят. И ты хочешь, чтобы я осторожно поинтересовалась, а что там было такого в крови у Яковлева, что верх не захотел огласки?

— Так точно, Анна Ивановна. И если получится, о жене его побольше информации. В деле тоже ничего: откуда родом, кто родители. У меня опером служит ее тетка, но она молчит и головой мотает. Мол, ни к чему ворошить и тревожить. Знаю только, что обе они — и Ольхова наша, и ее племянница, жена Яковлева, — из Питера. И все.

— Хорошо, попытаюсь что-нибудь раскопать. Ты меня заинтриговал. Все, пока. Займусь прямо сейчас. Не отвлекай…

Все время, пока они разговаривали, Саша сидел в машине за углом гостиницы «Волна». Закончив, он завел машину и тут же снова заглушил. Из гостиницы скорым шагом вышел его бывший друг. Не оглядываясь по сторонам, Худоногов сел в свою машину и покатил в сторону улицы, по которой недавно проехал и Саша.

Саша не понимал, зачем он это делает, но почему-то поехал следом за Худоноговым. Держаться приходилось очень далеко позади. Это не Москва, райцентр. Машин немного.

Худоногов его не заметил. Видимо, слишком был поглощен идеей поехать к дому, в котором теперь жил Саша. А он именно туда и направлялся. Но странное дело, затормозил не у ворот, а чуть дальше. И поставил машину так, что от ворот и из окон ее видно не было. Заглушил мотор и не вышел.

Что, интересно, он там делает? Собрался следить за Соней? Или, побывав в доме у Саши, успел наставить там жучков? Когда-то Худоногов даже пытался защитить диссертацию по этой теме. Так что система наблюдений и прослушки была его коньком.

Диссертацию он запорол, не защитился. Забросил потом. Но, видимо, не забыл, как все это работает.

Подъехать и надавать ему по голове за такие дела? Так уверенности нет. Вдруг он ошибается и Худоногов приехал к какой-нибудь своей новой знакомой, живущей тоже на этой улице?

Долго размышлять он не стал. Не прячась, доехал до своих ворот, вышел из машины и направился в дом.

Соня была в саду, играла с собакой, кидая ей пластиковые тарелки. Бэлла послушно ловила их и приносила новой хозяйке. И кажется, игра ей очень нравилась.

Саша сразу пошел в кухню и внимательно осмотрел всю мебель, которой касался Худоногов, возле которой стоял или прислонялся.

Нашел! Маленький микрофон на липучке был приклеен к внутренней стороне обеденного стола. Ровно за ножкой. Саша поддел его ножом, положил в салфетку, скомкал и сунул в карман. В саду то же самое проделал с уличной мебелью со столом и креслами.

Соня смотрела на него с интересом, но вопросов не задавала. Она была очень умной женщиной.

Еще один микрофон нашелся под сиденьем кресла. В нем помещался Худоногов, напросившись на ужин в день своего приезда.

— Это то, о чем я думаю?

Соня подошла неслышно и, скрестив руки на груди, смотрела на салфетку в его руке.

— Тсс-с… — едва слышно попросил он и приложил указательный палец к губам.

Поискал глазами место. Нашел, под яблоней в дальнем углу сада. Там закопал свои находки, придавив сверху старым кирпичом. Это чтобы Бэлла не раскопала.

— Этот гад не оставляет попыток сканировать все вокруг себя! — громко возмутилась Соня, следуя за ним по саду. — Ты можешь предъявить ему официальное обвинение?

— Нет, — качнул Саша головой.

— Ну почему?! Думаешь, это не он?

— Думаю, он. Несколько минут назад он проехал мимо наших ворот. Остановился подальше и из машины не вышел.

— Думал, что ты на службе, а за мной нужен глаз да глаз! Он же имеет на это право! — взорвалась Соня гневом. — Ну, я ему сейчас устрою…

Саша в последний момент поймал ее за руку, когда она пробегала мимо. Поймал, обнял и тесно прижал к себе. Как раньше.

— Не стоит его трогать, милая, — зашептал он Соне на ухо. — Он бесится от бессилия. Оттого, что не может ничего изменить.

— Не изменит никогда и ничего больше! — неожиданно всхлипнула она и потерлась щекой о его щеку. — Я так люблю тебя, Саня! Так отчаянно нежно тебя люблю…

— И я люблю тебя, Сонька. Душил, душил в себе все, да так и не справился.

Понимая, что еще минута, другая — и он точно не уедет ни на какую службу, Саша опустил руки и отошел на шаг.

— До вечера? — сразу поняла она все.

— До вечера, милая.

— Мы с Марией Сергеевной приготовим что-нибудь особенное. И будем тебя ждать…

Когда он садился в машину, Худоногова на его посту уже не было. Укатил, поняв, что его раскрыли.

День тянулся как резиновый. Было много звонков из областного управления: вносились уточнения по делу об убийстве Натальи Ягушевой. Саше ясно дали понять, чтобы он не мудрил и закрывал дело в связи со смертью фигурантов.

— Дело раскрыто, можно сказать, по горячим следам. Похвально, подполковник, — нехотя похвалило его областное руководство.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — И, получив разрешение, Саша сказал: — С самоубийством Яковлева не все гладко. Выяснились некоторые детали, которые могут намекать на насильственный характер его смерти.

— Ты хочешь сказать, что три с лишним месяца назад у нас в районе убили начальника полиции, а мы тут все идиоты, пальцем деланные, это просмотрели?! — взвился до тенора голос генерала. — И тут ты приехал, Новиков, и все сразу разрулил?! Я сказал: закрывать дело! Какое из моих слов тебе было непонятным?!

— Так точно, товарищ генерал. Закрываем дело в связи со смертью подозреваемых.

— Так-то лучше, подполковник, — сразу сделался потише голос областного начальника. — Мне осенью на заслуженный отдых, а он, понимаешь, хочет мне подгадить напоследок.

— Никак нет, товарищ генерал.

Карандаш, зажатый между пальцами Новикова, треснул ровно пополам.

— Все. Закрываем дело. Отчет жду.

Хорошо, что не было обозначено сроков. И у него есть пара-тройка дней. И он, может быть, что-то сможет…

В приоткрытую дверь заглянул Олег Иванов.

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Что у тебя, Олег?

Саша смахнул в мусорную корзину карандашные обломки.

— У нас ЧП, товарищ подполковник. — Олег мотнул головой куда-то в сторону. — Эксперт наш вчера напился и упал с лестницы в подъезде.

— Жив?! — приподнялся с рабочего кресла Новиков.

— Пока да. Но врачи не дают никаких утешительных прогнозов. Травмы серьезные, сильно пострадал позвоночник.

— В какой он больнице?

— В нашей, районной.

— Едем. По дороге расскажешь.

Почему-то принято считать, что дурные новости приходят при плохой погоде. Черные тучи зашторивают небеса. Непременно должен полить ледяной дождь. Все вокруг становится серым и невзрачным. За шиворот капает, вызывая сильный озноб. Зубы стучат. Ну и так далее…

Ничего этого не было, когда Новиков с Олегом Ивановым подъехали к районной больнице. Светило солнце. Небо было голубым, без единого белого штриха. Приятно тепло, не изнурительно жарко. Птицы соревнуются в вокале. В клумбах яркие цветы. Сочная зелень свежескошенных газонов.

Ну все же прекрасно. Ну нет и не могло быть места гадким новостям. А они случились.

— К сожалению, Харитонов умер, не приходя в сознание, — со скорбным лицом сообщил им заведующий отделением травматологии. — Травма шейного позвонка, несовместимая с жизнью. Извините, но мне надо идти…

— Минуточку!

Саша был так растерян и подавлен странной смертью их эксперта, что, забывшись, схватил доктора за воротник халата. Пытался удержать.

— Простите, — тут же убрал он руку. — Пара вопросов. Простите, я просто в шоке. Харитонов, трезвенник, — и вдруг напился до чертей и свалился с лестницы! В голове не укладывается.

— Кто вам сказал, что он напился до чертей? — нервно повел шеей доктор, поправляя воротник белого халата. — В крови Харитонова не обнаружено алкоголя.

— А что было обнаружено? Не мог же он просто взять и свалиться с лестницы так, чтобы переломаться к чертям!

Господи! Да что происходит вокруг?!

День назад Харитонов выдвинул версию, что Яковлев не сам себя убил, а ему помогли. И тому имеются доказательства. И вот, не успев эти доказательства представить Новикову, он падает с лестницы и погибает.

— У вашего Харитонова была застарелая язва. Он принимал таблетки. Нашли в истории болезни, он в нашей клинике наблюдался, — пояснил доктор. — Препарат довольно серьезный и мало с чем совместимый. К примеру, если бы у него заболела голова и он принял обезболивающее, то мог получить побочку в виде сильного головокружения и мышечной слабости.

— Но он же не мог не знать о побочных действиях таблеток! — возмутился Саша. — Везде в аннотациях прописывается и…

— И за руль нельзя садиться в таком состоянии, да. Мог аварию спровоцировать, — рассуждал заведующий отделением, перебивая Новикова. — Мы отправим кровь на токсикологию. Но результат будет не сразу. А сейчас прошу меня извинить.

Доктор ушел. Они остались в узком больничном коридоре, выложенном кафелем от пола до потолка.

— Чушь какая-то, — произнес досадливо Саша, прислоняясь спиной к стене. — Откуда вообще информация, что он был пьяным? Кто выезжал на происшествие?

— Никто, его забрала «скорая». В отдел позвонили уже из больницы.

— Когда все это случилось?

— Кажется, вчера, поздно вечером. В больницу он попал после одиннадцати вечера. Кто вызвал врачей, пока не выяснил. Но он очень подавленным вчера выглядел. — Олег смотрел виновато. — Мне бы поговорить с ним… Он заходил к нам. А у нас шумно было на тот момент, многолюдно. Меня поздравляли с внеочередным званием. Спрашиваю: «Чего тебе?» Он отмахнулся, сказал, что потом зайдет. И все. Не зашел.

— Он не оставлял никаких бумаг?

— Да нет. С пустыми руками был.

— Ладно, понял. Едем на адрес Харитонова. Надо опросить соседей. — Новиков чуть притормозил на выходе из отделения. — Кстати, я тоже поздравляю, майор, с внеочередным званием!

— Служу России, товарищ подполковник…

Дом, в котором жил Харитонов, оказался новенькой пятиэтажкой. Да, без лифта. Зато лестничные пролеты широкие и ступени не крутые. И не скользкие.

— Представить сложно: как Николай Николаевич мог свалиться? — ужасалась соседка Харитонова по площадке.

Именно она и вызвала «скорую».

— Я с собакой вышла. Мы поздно всегда гуляем, в двенадцатом часу ночи, такой режим, — рассказывала она. — А он лежит на площадке между пятым и четвертым этажами. В странной позе такой, с вывернутой шеей. Но он точно был жив: стонал, когда я пульс щупала.

— Как он был одет? — спросил Новиков, потому что Иванов не проявлял никакой инициативы, молчал. — Одежда домашняя или уличная?

— Домашняя. Тренировочные брюки, резиновые тапки и футболка.

— А зачем, как думаете, он вышел из дома?

— А чего тут думать? Мусор выносить Коля вышел. Пакет с мусором рядом валялся. Я почему подумала, что он пьяный: в пакете пустая бутылка из-под вина была. Так-то он не пьет, у него язва. А тут бутылка пустая.

— Может, он не один пил? Может, у него гости были? — подал голос Олег Иванов. — Вы никого не заметили? Камеры на подъезде у вас есть?

— Гостей не видела и не слышала. Все было как всегда. Он ведь тихо жил. Как он, кстати? Поправится?

Олег рассказал ей, что Харитонов умер в травматологическом отделении райбольницы от полученной травмы. Она так расстроилась, что даже расплакалась. И без конца повторяла:

— Ну, как же так-то! Как же так!

Попытавшись ее успокоить, Олег только все усугубил. Соседка Харитонова расплакалась сильнее.

— Камеры на подъезде у вас есть? — попытался отвлечь ее Саша.

— На камеры только собираем деньги. Будем, обязательно будем устанавливать.

— К нему кто-то приходил? У него есть родственники, друзья?

— Друзей не видела. Сестра раз в год приезжала, деньгами разжиться. Он помогал ей. У меня есть ее телефон.

— А ключи от квартиры? В больнице в его вещах ключей не нашли, — вспомнил Иванов.

— Так дверь-то открыта до сих пор. Коля, когда выходил мусор выносить, никогда не запирал квартиру. Такая привычка у него была. Я хотела ее закрыть, когда его на «скорой» увезли, но ключей в прихожей не нашла. Обычно они на тумбочке под зеркалом у него всегда лежали, а тут нету. Ну, я дверь прикрыла, и все.

— Вы тесно дружили? — уточнил Саша.

— Ну что вы. Что значит «тесно»? Просто по-соседски, — неожиданно смутилась она из-за вопроса. — Он за собакой моей приглядывал, когда я уезжала или болела. Я цветы его поливала. Теперь надо куда-то их пристраивать. Я цветов не держу дома. Идемте, покажу вам и расскажу, что у него где…

В квартире Харитонова было идеально чисто. Словно он перед тем, как вынести мусор, прибрался.

— Здесь вот у него кухня, — завела соседка их в просторную кухню с добротным гарнитуром и хорошей бытовой техникой. — Коля кофе любил хороший, машину вон купил дорогую. Холодильник тоже дорогой. Он хвастался, что накопил на него. Купил без кредита.

Новиков заглянул в холодильник. Две кастрюльки: одна с супом, вторая с кашей. Кефиры, йогурты, целый контейнер с таблетками.

— Изучить, — сунул он контейнер Олегу в руки.

На средней полке стоял неначатый торт.

— Коля не ел сладкого, — выглянула из-за плеча Саши соседка Харитонова. — Ему было нельзя. Тем более с кремом.

— Торт не начат. И куплен был позавчера. Может, вас хотел угостить? Случалось?

— Бывало, — погрустнела она мгновенно. — Скорее всего, намечал чаепитие со мной. Я к дочери в гости на месяц собиралась. Вот он и хотел, видимо, мой отъезд отметить. Куда теперь собаку девать, ума не приложу…

Переговорив еще с семейной парой, что жила этажом ниже, и не узнав ничего стоящего, Новиков с Олегом вернулись в отдел.

— В общем, изучите таблетки. Есть ли там несовместимые с его препаратом от язвы, которые могли вызвать слабость и головокружение. Славе Герасимову поручи отсмотреть все имеющиеся видеокамеры в окрестностях дома Харитонова.

— Что искать? — уточнил Иванов, удобнее перехватывая контейнер с таблетками.

— Нечто! — вырвалось у Новикова. — Нечто, что покажется странным. И да, не надо распространять информацию. Делиться ею только со мной.

— Так точно…

Олег ушел. Саша все еще стоял у машины. Он посмотрел на часы. До конца рабочего дня пара часов, а ему уже домой хотелось.

Соня обещала вкусный ужин. Раньше она не очень любила готовить. Часто таскала его в кафе или заказывала еду на дом. Он не роптал. Как хочет, так пусть и делает. Ему хорошо было с ней. Он готов был сухой хлеб жевать. Никогда не придирался.

Как уж Говорова повлияла на нее — неизвестно. Но она буквально сотворила чудо. Соня обложилась красивыми глянцевыми журналами по сервировке и кулинарии, с удовольствием изучала. Каждый день что-то придумывала вкусное. То песочные корзиночки испечет и начинит чем-то невероятным, то омлет необычный рулетиком свернет.

— Сонечка меня теснит, — смеялась Говорова. — Но я этому даже рада. Не потому, что устала готовить для вас, нет! Просто приятно видеть вас обоих счастливыми.

Саша достал телефон, чтобы позвонить Соне, и не успел. На экране телефона высветилось имя Суворовой Анны Ивановны.

— Саня, день добрый, — странно тревожным голосом поздоровалась его любимая преподавательница. — Есть минутка?

— Анна Ивановна, здравствуйте! Всегда в вашем распоряжении. Есть новости?

— Есть, Санечка. — Анна Ивановна на кого-то шикнула, отчетливо скрипнула дверь, и она проговорила: — Твоей интуиции можно позавидовать, дорогой. Кровь Яковлева не была чистой. Была обнаружена изрядная доля снотворного. Просто удивительно, как он сумел доехать до леса и влезть в петлю.

— А что по этому поводу говорят те, кто это обнаружил? Генерал звонил с утра и распорядился, чтобы я дело закрывал. И не одно, а сразу несколько!

— Убийства жены Яковлева и его любовницы и суицид Яковлева. Я ничего не пропустила? — сурово поинтересовалась Анна Ивановна.

— Никак нет, товарищ полковник. Повторюсь, наверное, но областные сделали вывод, что жену Яковлева убила его любовница. Он, узнав об этом, убил ее. А потом, не справившись со стрессом, повесился.

— Складно, не придраться, Санечка, — проговорила с тяжелым вздохом Суворова. — Самое интересное, что у них даже объяснение обнаруженному в его крови снотворному есть. Угадай какое?

— Боялся покончить жизнь самоубийством и напился для храбрости таблеток?

— Молодец! — похвалила она его снова. — А мой вопрос: «Чего бы побольше снотворных таблеток ему не напиться, чтобы просто не проснуться и чтобы не пришлось вешаться?» — проигнорировали. Так вот, говорят, он решил.

Саша не стал спрашивать, с кем именно общалась Суворова. Она и не рассказала бы. Ясно, что разговор был неофициальным. На уровне дружеского трепа.

— Вообще, за Яковлевым всегда замечались какие-то странные любовные истории, Саня. Он ведь до районного начальника не дослужился в Питере. Его из Питера, мягко говоря, сослали.

— Ничего себе! — опешил Новиков. — Там тоже были убийства женщин?

— Нет, слава богу. Но какая-то некрасивая история была, и ее еле замяли. По этой вот причине и не стали шум поднимать из-за его суицида. И, конечно же, областное руководство не само принимало решение. Ты пойми меня правильно: я сейчас никого не защищаю. Но, судя по разговорам, Яковлев был тот еще ходок!

— Вы советуете мне все оставить как есть? — неуверенно поинтересовался он у Суворовой. — Послушаться приказа и…

— Приказы не обсуждаются, Новиков. Это устав! Это закон! — оборвала она его строго. — А советую я тебе… Смотайся-ка ты, Саня, в Питер. От тебя там не больше двухсот километров, кажется? И поговори с его бывшими коллегами. Адрес отдела, где он служил, я тебе кину эсэмэской. Все, давай, меня торопят. Пришлось за поселок выезжать, связь ловить на мобильный…

До Питера от райцентра, куда его сослал друг Худоногов, было сто девяносто семь километров. Если он завтра часов в пять утра выедет, к восьми будет на месте. Час на общение с бывшими коллегами Яковлева. К обеду вернется назад. И только тогда, получив ответы на множественные свои вопросы, он, возможно, успокоится. И закроет наконец дела о гибели двух женщин и своего коллеги.

Питер встретил его влажными тротуарами и мостовыми. Недавно прошел дождь. Некоторые прохожие еще шли под зонтами, опасаясь словить последние капли с уплывающей тучки.

— Вам на второй этаж, — подсказал дежурный, узнав, кто он, откуда и к кому. — Только там сегодня малолюдно. Все на выезде.

«Малолюдно» — мягко сказано. В отделе, прежде возглавляемом Станиславом Яковлевым, сидел всего один человек. Молодая женщина в строгом темном брючном костюме, в очках в грубой черной оправе. Короткие волосы были гладко зачесаны назад и обильно политы лаком.

— Чем могу? — не поднимая на него глаз от компьютера, спросила она.

— Подполковник Новиков, — представился Саша.

Он показал ей свое удостоверение и сказал, откуда прибыл. И пояснил, что был назначен на место умершего Станислава Яковлева.

— Он прежде возглавлял ваш отдел, — обвел Саша взглядом просторный кабинет с новой мебелью. — Возможно, вы его не застали и…

— Так точно, товарищ подполковник. Не застала, — проговорила она не очень любезно. — Я пришла уже после того, как его перевели. А в чем, собственно, дело, товарищ подполковник? Яковлев мертв. А вы тут, я так понимаю, по каким-то вопросам, касающимся его?

— Совершенно верно, — улыбнулся он ей приветливо. — Как я могу к вам обращаться?

— Майор Рогова, — протянула она ему руку, вставая с места. — Все на выезде. Очередное происшествие. Я на хозяйстве.

— И тот, кто может ответить на мои вопросы, тоже на выезде? Я имею в виду бывших коллег Яковлева.

— Из бывших коллег остался один, — коротко улыбнулась Рогова. — Но он обладает такой словоохотливостью, что все коллеги в курсе легенд нашего отдела. Спрашивайте, товарищ подполковник.

Она начинала ему нравиться — майор Рогова, напускающая на себя строгости костюмом и прической. Даже предложила сгонять за кофе и булочками.

— А еще можем перейти дорогу и выпить кофе во-он в той забегаловке под нашими окнами, — ткнула она пальцем в чистое стекло узкого окна. — Нам не возбраняется. И забегаловка очень-очень приличная. Там такие комплексные завтраки… Вы ведь с дороги, товарищ подполковник? Идемте завтракать. Я тоже не успела…

Вообще-то Соня покормила его перед отъездом, выбравшись следом за ним из кровати. И бутербродов ему сделала в дорогу, которые он благополучно забыл. Контейнер так и остался в прихожей на полке. Потому что они зацеловались до одури перед его выходом из дома.

Соня вчера перетащила его к себе на второй этаж с дивана на первом этаже, сообщив за ужином, что его пижама под ее одеялом.

Вообще-то никакой пижамы не было. Никогда. Но он ее понял. И после вкусного ужина, приготовленного сообща Говоровой и Соней, он поднялся в ее спальню. И уснули они…

Он даже не помнил, когда они уснули. Кажется, начало уже светать. И почти тут же прозвенел будильник…

— Закажите творожную запеканку или блинчики с клубникой: они божественны, — подсказывала Рогова, когда он взял в руки меню. — А с мясом не берите. Они бэ-э. А еще яблочный фреш не берите. Он из пачки. Кофе отменный.

Он взял блинчики с творогом и чайник чая. Кофе уже злоупотребил и дома, и на заправке.

Рогова, худая до грохота костей, заказала гору еды. И ела с таким аппетитом, словно голодала неделю.

— Что хотели узнать о Яковлеве, товарищ подполковник? Спрашивайте. Наш коллега на каждых посиделках после работы нам о нем истории рассказывал. А когда узнал, что Яковлев того… наложил на себя руки, то принялся добавлять подробности. Спрашивайте.

— За что Яковлева сослали из Питера? Я слышал, что он не сам запросился в райцентр в двухстах километрах от Северной столицы.

— Конечно, не сам! — Рогова размешала кусок творожной запеканки со сметаной в пюре, зацепила ложкой. — У него случилась очередная лавстори, которая едва не закончилась трагически. И история эта случилась с коллегой из нашего отдела.

— А подробнее?

— Короче, можно на «ты», товарищ подполковник? — глянула она на него сквозь толстые стекла очков.

— Можно. И даже по имени можно, прибыл к вам по личной инициативе. — Он протянул ей руку над столом. — Саша.

— Оля, — пожала она ему руку. И в три глотка съела запеканку. — Так вот: Яковлев мутил с нашей сотрудницей, которая была в его подчинении. Сами понимаете, это уже как бы нарушение. Но они не афишировали, а слухи руководство не проверяло. Все так шло, шло у них… Год, два, а может, и пять. О точной продолжительности их романа не скажу, не знаю. Но Яковлев, по слухам, начал уставать от этих вялотекущих отношений. И тут случилось страшное: он влюбился в свою будущую жену Бэллу. Я видела ее фото: просто модель! Короче, Яковлеву снесло башку. Он бросился в новые отношения, как в омут. Сделал предложение Бэлле, и они через три месяца после знакомства расписались.

— Ух ты! — замер Саша с чашкой чая. — А как же коллега?

— А коллега наглоталась снотворного, оставив посмертную записку. В ней она обвинила Яковлева во всех смертных грехах. И в превышении должностных полномочий. И в том, что он склонял ее к сексу насильственным образом. И еще какие-то косяки по службе упомянула.

— Ничего себе! Как же его не уволили после такого? И дело не завели?

— Потому что она потом от своих обвинений отказалась. Сослалась на элементарную ревность.

— Она осталась жива?!

— Да. Ее обнаружил ее друг, тот самый наш словоохотливый коллега. Не смог дозвониться, заподозрил неладное и рванул к ней на квартиру. Вызвал «скорую», и… понеслось.

— Ее тоже не уволили после выписки?

— Не-а. Выкрутилась. Сказала, что перепутала таблетки от головной боли со снотворным. Пробыла в отпусках. У нее их скопилось на полгода. Потом в командировки ее без конца отправляли. Потом она и вовсе куда-то перевелась. Куда — не знаю. Я и ее-то ни разу не видела. — Рогова приступила к десерту, заказав сразу два пирожных. — Но наш коллега, тот, что из болтливых, печалился. Говорил, что она из красавицы превратилась в уродину. После серьезного отравления у нее случились какие-то гормональные сдвиги.

— А координаты ее? Никто не знает, где она теперь?

— Так Серж и знает. Он с ней созванивается периодически. А я — нет. Мне зачем? Мне даже имя ее неизвестно. Но Серж точно в курсе, где его закадычная подружка. Хотите, я позвоню ему прямо сейчас?

Конечно, Новиков хотел. Время поджимало. Он должен был уже выезжать назад. Чтобы успеть в отдел до обеда. Чтобы успеть домой к обеду. Соня опять шушукалась с Говоровой насчет какого-то холодного супа, который Саня никогда в жизни не пробовал.

Серж оказался вне зоны действия сети. Но другой коллега Оли Роговой сообщил, что они уже возвращаются. А у Сереги просто телефон разрядился.

— Скоро будем. Подожди минутку.

Минутка вылилась в полчаса, потом в полтора. И лишь через два часа все вернулись в отдел. Трое мужчин, во главе с начальником отдела, шумно вошли. Раскидали по столам пакеты с пончиками и стаканы с кофе. Досталось даже Саше, Рогова сообщила же, что у них гость из райцентра. Правда, цели его визита пока не озвучила.

— Серж, — обратилась она к набирающему вес парню лет тридцати пяти, — это к тебе. Есть вопросы по каким-то прошлым делам.

— Что еще за дела? — сразу ощетинился он, уставив немигающий взгляд в Новикова.

— Это по поводу Яковлева и его бывшей подружки. Ну, с которой ты постоянно созваниваешься, — пояснила Оля, вытряхивая на белый лист бумаги сразу три пончика. — Расскажи подполковнику подробности. Он жаждет.

Сергей если и расслабился, то не очень заметно. На Новикова смотрел пристально и холодно.

— Ни с кем я постоянно не созваниваюсь, — вяло огрызнулся он. — Консультировал по службе пару раз, и все.

— Понятно, — кивнул Саша. — А где сейчас ваша бывшая сотрудница? Можно узнать ее координаты? Есть вопросы к ней.

— По поводу? — Сергей все еще смотрел на него как на врага.

— Хотелось побольше узнать о Яковлеве. Что он был за человек? — Саша отказался от протянутого Роговой пончика. — Это не праздное любопытство. Расследуем убийство молодой девушки, да и его самоубийство вызывает вопросы.

— Ну, все понятно! — фыркнул Серж как конь. — Где Стасик, там непременно молодые девушки. И непременно какая-нибудь трагедия. Спрашиваете, что он был за человек? Да так себе, честно скажу. Как профессионал — да, вопросов нет, дело свое знал. А вот что касалось слабого пола, то Стасик вел себя как последний засранец. Сердца и души жевал и выплевывал.

— Понятно, — проговорил Саша и задумался.

Странная, противоречивая информация. Ни от кого в районе он не слышал гадкого слова о Яковлеве. Неподкупен, умен, порядочен. Жил очень тихо. Говорова, прожив с ним по соседству почти три года, не слышала никаких громких звуков. Самого Яковлева почти не видела, и жены его тоже. Какое-то время сомневалась, что за высоким забором в красивом доме вообще кто-то живет.

— Так что с координатами вашей бывшей сотрудницы, с которой у Яковлева был роман? Как ее найти?

И тут Серж сел на край своего стола, скрестил руки перед грудью и со смехом проговорил:

— Вот просто слова из сказки на ум просятся. Как там говорилось?.. «Нечего черта искать, коли он у тебя за плечами»?

— Не понял? — недоуменно вытаращился Саша.

— Так Клава Ольхова в вашем отделе трудится. А вы не знали, что они были знакомы? Что работали в одном отделе прежде? — сощурился Серж.

— Нет. Не знал… Сам недавно переведен из Москвы, — признался, опешив, Новиков. — И Ольхова ни словом, ни делом ни разу… Она всем говорила, что Бэлла, погибшая жена Яковлева, ее племянница.

— У Клавы нет и не было никаких племянниц. Она осиротела в пятнадцать лет. И до восемнадцати прожила в детском доме. Потому что не было ни тетек, ни дядек. Откуда племянницам взяться, товарищ подполковник?

— Ну, она так переживала ее гибель… Расследование вела с таким рвением. Коллеги от нее с ума сходили, так задергала. Искала убийцу Бэллы самозабвенно.

— Нет, как профессионалу Клавке цены нет, спорить сложно. А то, что искала убийцу… Так наверняка хотела Яковлеву что-то доказать. Нашла?

— Возможно, — ответил уклончиво Новиков. — Так как, я не понял, ей удалось перевестись в отдел к Яковлеву? После такой громкой истории с неудавшейся попыткой самоубийства… Даже странно.

— Ну, ей пришлось попотеть, — покивал Сергей. — Почти сразу, как Яковлева перевели, Клава начала томиться, тосковать и к нему стремиться. Не сразу, конечно, но у нее вышло. Поначалу, после происшествия с неудавшимся самоубийством, в отпуске пробыла полгода. Потом ее года полтора по командировкам гоняли. То на Камчатку, то в Якутию. Потом она снова в отпуске затяжном была. Скопилось… Ну уж, а потом ей каким-то образом удалось в его отдел просочиться. Кажется, уже после смерти его жены. Я слышал, у него с его красавицей женой тоже не все ладно было. Поговаривали, что Яковлев нашел себе совсем молодую девчонку. Студентку. Или Клава перевелась, когда его жену еще не убили? Точных дат не знаю, товарищ подполковник. Одно знаю: Клава любила Стаса верно и преданно. И голову бы ради него на плаху положила…

В райцентр Новиков возвращался уже после трех дня. Ему позвонил Олег Иванов и виноватым голосом доложил, что Новикова разыскивает генерал:

— Дважды звонил за последние полчаса и требовал соединить с вами. Я пытался вам дозвониться сразу же, но телефон был вне зоны.

— Тут связь плавает, — ответил Саша, не вдаваясь в подробности, где «тут». — Что хотел генерал?

— Не знаю.

— Гневался?

— Я бы не сказал. Скорее, озабочен был. Я сказал, что вы на выезде по делам. Связи нет, потому что места глухие.

— Хорошо. Я ему перезвоню. Что в отделе? Соседей Николая Николаевича всех опросили?

— Так точно. Никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Слава Герасимов просматривает видеоматериалы из района. Пока нет ничего, что могло бы навести на вопросы. Видимо, это все же несчастный случай.

— Возможно, но…

Новиков съехал с автотрассы и вздохнул с облегчением. После плотного потока машин на автобане здесь можно было катить с закрытыми глазами.

— Мне не дает покоя пустая бутылка из-под вина, Олег. Откуда она взялась? В его крови алкоголя не обнаружено. А бутылка была. Слушай, надо сделать следующее…

Необходимо было найти магазин, где Харитонов покупал торт, обнаруженный нетронутым в его холодильнике.

— Вполне возможно, что там он и вино покупал. Если не покупал, значит, наш бедный Николай Николаевич просто подобрал мусор в подъезде, решив вынести и его тоже. Сделай, Олег.

Тот со вздохом отрапортовал:

— Так точно.

Его чувства были вполне понятны. Начальник посылал его искать иголку в стоге сена. И все ради чего? Ради того, чтобы убедиться еще раз, что смерть Харитонова — результат неосторожности. Несчастный случай, проще говоря.

— Сделай, Олег, понимаю, что это может быть пустышкой, но… Вдруг это важно. Если Харитонов купил это вино, кто его выпил?

— Где ты, подполковник? — сразу, как Саша ему позвонил, задал вопрос генерал, даже не ответив на приветствие.

Врать смысла не было.

— Еду из Питера, товарищ генерал.

— Все никак не успокоишься. Все ищешь черную кошку в темной комнате… — отозвался тот ворчливо, но без гнева. — Ну, и каков результат твоей поездки?

— Вскрылись неожиданные обстоятельства, товарищ генерал.

Новиков подробно изложил сведения, которыми разжился в бывшем отделе Яковлева.

— Погоди… Ольхова, Ольхова… Это не та Ольхова, которая исполняла обязанности после того, как Яковлев…

Генерал умолк.

— Так точно, товарищ генерал. Майор Ольхова возглавила райотдел после самоубийства Яковлева.

— И она не была теткой его покойной жены?

— Никак нет.

— А зачем сочинила такую легенду?

— Не могу знать, но выясню. Она вводила в заблуждение окружающих. Мотив непонятен.

— Ну-ну… Действуй… Мне тут позвонили сверху. Тоже не очень довольны результатами расследования смерти Яковлева, — нехотя признался областной начальник. — Все эти любовные треугольники, мать их! Мобилизуйся, подполковник. Два дня у тебя на выяснение. Кстати… Что у тебя там за несчастный случай с твоим экспертом?

— Предположительно упал с лестницы в своем подъезде, когда выносил мусор, и сломал себе шею.

— Но ты в несчастный случай не веришь?

— Есть сомнения, товарищ генерал.

Саша свернул на указателе к городу, в котором его ждала Соня. Стоило о ней подумать — к сердцу поднималась теплая волна. И гадостей никаких не вспоминалось. А только ее глаза, руки. Как она провожала его сегодня утром! Глаза заспанные, самые прекрасные. Контейнер ему подает и тут же обнимает за шею, прижимаясь губами к его щеке.

— Харитонов был за день до этого у меня и делился информацией, касающейся смерти Яковлева, — сосредоточился Саша на дороге и на разговоре с генералом. — Он не верил в его самоубийство. И где-то дома хранил доказательства. Фотографии, которые он сделал, а в дело не подшил. Потому что все сочли…

— Да понял я, не повторяйся, — перебил его раздраженно генерал. — Фотографий дома не нашли?

— Никак нет. Все чисто.

— А почему сомневаешься в несчастном случае?

— Соседка обнаружила Харитонова на лестничной площадке в домашней одежде с мусорным пакетом, из которого торчала пустая бутылка из-под вина. А Харитонов не пил.

— Ну а может, в тот вечер взял и выпил, а?

— Никак нет, товарищ генерал. В крови не обнаружено алкоголя.

— Чего же он тогда с лестницы свалился? Оступился, может? — Вопрос звучал с надеждой.

— Выясняем, товарищ генерал.

— Ну-ну, Новиков, уж не подведи. Ты, вообще-то… — Последовала пауза, затем начальник со вздохом и будто нехотя признал: — Большой молодец, подполковник. Надеюсь, что справишься с этим клубком. Все. На связи. Жду результатов. И помни: два дня у тебя.

Саша сразу поехал в отдел. И с удивлением обнаружил у запертой двери своего кабинета Ольхову.

В невозможно широченном черном платье до пят, без рукавов и воротника, белых кедах и с любимой огромной сумкой в руках. Платье было льняным. И Ольхова как никто постаралась измять его до невообразимых складок. Подол пыльный. По земле она валялась, что ли?

— Майор? — вопросительно вскинул брови Новиков, обходя ее стороной. — Что-то срочное?

Вообще-то, ему с ней необходимо было поговорить. Но не сей же момент! Он после дороги. Устал. Он потный и пыльный, домой хочет. Там Соня ждет. Он уже успел по ней соскучиться и со страхом вспоминал все то время, что прожил без нее. Как вообще он без нее прожил?!

— Есть разговор, товарищ подполковник. — Губы Ольховой сложились кислой улыбкой. — Обещаю: не займу много времени.

Саша молча открыл перед ней дверь, кивком пригласил в кабинет. Ольхова вошла и сразу села поближе к его столу. Сумку швырнула на стол, и из нее сразу выкатились пудреница и помада.

Странно, он не замечал, что она пользуется косметикой. Мучнисто-белое лицо. Бесцветные губы.

— Надо поговорить, — начала она, запихав куда-то в недра сумки пудреницу с помадой.

— Говорите.

— Вы были в Питере. Говорили с моими бывшими коллегами. — Она поймала его недоуменный взгляд и пояснила: — Да, мне позвонили. И рассказали о вашем к ним визите. И у вас возникли вопросы, товарищ подполковник.

— Какие?

— Почему я представилась теткой Бэллы? Зачем вообще притащилась в эту глухомань? И с чего это с таким остервенением искала убийцу Бэллы? Примерно такие вопросы у вас возникли после визита в Питер.

Ольхова ухватилась за ручки сумки, натянула их, отпустила и снова натянула. На Новикова она не смотрела. Внимательно рассматривала облезлое дно сумки. А оно облезло изрядно.

— Ответ прост, товарищ подполковник. Я очень сильно любила и продолжаю любить Стаса Яковлева. И когда погибла его жена, я была с ним рядом. Я поддерживала его. Не эта вертихвостка, которая Бэллу отравила, а я! Я вытирала ему сопли. И потом перепахала всю землю, пытаясь найти отравительницу. И я ее нашла! Это Наталья Ягушева. Только Стас… Он боготворил эту дрянь. А я… я снова терпела перепады его настроения, запои. Прикрывала его.

— Когда вы перевелись в этот вот отдел? Сразу после смерти Бэллы?

— Да. Я была в этом городе на второй день после ее кончины. Мой рапорт о переводе не сразу, но был подписан. Помогли.

— Как вам удалось, майор? После той нехорошей истории?

— Я смогла быть убедительной. И… Яковлев попросил за меня, — повесила голову Ольхова, загородившись от Новикова длинной челкой. — Ему было тяжело справляться. Он звонил мне. Еще на стадии разрушающегося брака часто звонил мне и каялся. Честно? Я искренне надеялась, что он снова вернется ко мне. Но…

— …но в его жизни появилась Наташа.

— Да. Появилась. И она оказалась не такой терпеливой, как я. Она решила вопрос кардинально. — Уголки бесцветных губ Ольховой поползли вниз. — Стас не мог поверить, что она это сделала.

— Он знал?

— Догадывался. Но верить не хотел. Видимо, в тот вечер, когда Наталья погибла, он все же добился от нее признания. И… и убил ее. Но, думаю, по неосторожности. Он не был кровожадным человеком. Он… — Ее подбородок мелко задрожал, ладонь прикрыла глаза. — Он был очень хорошим человеком, поверьте.

— Даже после того, как отвратительно обошелся с вами?

— Он просто меня не любил, — подергала она широкими плечами. — Это не преступление.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Саша.

— Кого? — со стуком уронила она ладонь на стол, непонимающе глянула сухими глазами. — Стаса?

— Да. Когда вы видели его в последний раз?

— Ну… Не знаю. В отделе видела десятого числа. И все.

— Точно? Вы не общались?

— Нет. Выходные были. Зачем нам общаться?

— Нет, это я так, просто уточняю. Да, кстати, а что вы скажете о Харитонове?

— О каком Харитонове? О нашем Харитонове? — На ее мучнисто-белых щеках заалели два больших пятна.

— Он нашем, о нашем, — покивал Новиков.

Ольхова его страшно раздражала. И он ей не сочувствовал. И если честно, не вполне верил. Что-то ему в ее жертвенной любви к Яковлеву не нравилось. Как-то не так она его любила, как-то неправильно. Он даже тайно сравнил ее чувства к Яковлеву с чувствами Худоногова Виталия к его Соне. Тоже какая-то сволочинка просматривалась.

— Что могу сказать о Николае Николаевиче… — Она смущенно улыбнулась. — Иногда мне казалось, что я ему нравлюсь. Знаки внимания мне оказывал: шоколадочки, иногда цветочки.

— Вы общались вне службы?

— Нет, что вы… Я не давала ему никаких поводов думать, что мы можем быть вместе. Нет. А почему вы о нем спрашиваете? — подняла она на Сашу заинтересованный взгляд.

— Нет, ничего. Просто подумал, что он мог делиться с вами какими-то своими секретами. Бытовыми, я имею в виду. Вы знали, что у него язва?

— Нет. Господи! — Она уложила крупные ладони себе на грудь. Жалобным голосом спросила: — Так он был болен?

Новиков пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Он не делился с вами соображениями относительно самоубийства Яковлева?

— Нет. А что за соображения? — Глаза Ольховой загорелись алчным интересом. — Там было что-то не то? Что-то не так?

— Теперь уже не узнаю. Он так и не рассказал, — немного исказил Саша правду. — Вы его когда видели в последний раз?

— Харитонова?

— Да.

Она задумалась, продолжая теребить ручки сумки. Потом тряхнула челкой и проговорила:

— Когда Олег Иванов проставлялся за майора. Все в кабинете были, еще пришли из бухгалтерии, дознаватели, участковые. Харитонов заглянул. Но не остался. И все, больше я его не видела. Товарищ подполковник… — она начала подниматься с места, — надеюсь, я ответила на все ваши вопросы?

— Да, майор. Можете быть свободны.

Она ушла. А Саша тут же потянулся к телефону, чтобы позвонить Соне. Она не ответила. Говорова, мгновенно взяв телефон, пояснила, что Соня занимается каким-то хитрым рыбным блюдом. И руки у нее по локоть в сложном соусе.

— Что-то передать? — поинтересовалась Мария Сергеевна.

— Я уже в городе, вернулся из поездки. Скоро буду дома. Да, Мария Сергеевна, в ночь самоубийства Яковлева вы ничего подозрительного в его доме не слышали? Может, машина подъезжала какая-то или кто-то приходил? Это было в марте. — Саша назвал точное число и даже время, когда машина Яковлева отъезжала от дома.

— Нет, — опечалилась сразу соседка, что не может ничем помочь. — В то время спала со снотворным и не слышала ничего. Простите… Я могу сказать Соне, что вы скоро будете?

Он ответил утвердительно и засобирался. Но на стоянке его перехватил Олег Иванов.

— Есть новости, товарищ подполковник, — почти бегом кинулся он от служебного автомобиля. — Я нашел!

— Магазин, в котором Харитонов покупал торт? — догадался Саша.

— Так точно! — Олег отдышался и обрадовал: — Это сетевой магазин по соседству с его домом. В одном отделе он купил и вино, и торт. Платил карточкой. Платеж нашли по этикетке торта. Посетителей в тот вечер было немного, кассир его запомнила. Она его часто видела. Всегда вежливый, обычно покупал только молочку. Вино, на ее памяти, никогда не брал, а тут вдруг купил. И сильно смущался, со слов кассира. И даже принялся оправдываться, что вино берет не себе, а подруге.

— Подруге? — задрал брови Новиков. — Имени не назвал?

— Никак нет. Но он позвонил подруге от кассы. Сразу, как расплатился. И кассир отчетливо услышала, как он произнес: «Я все купил, как ты сказала».

— Ну, Олег! Порадуй меня! — схватил его за локоть Новиков. — Скажи, что вы установили, на какой номер звонил Харитонов!

— Так точно, товарищ подполковник, установили. Герасимов разблокировал телефон Николая Николаевича. И установил, что в день гибели тот вообще никому не звонил. И ему никто. А вот за день до гибели, когда он покупки делал в супермаркете, он звонил Ольховой. Время звонка совпадает с тем, когда он отошел от кассы…

Гаврилов Иван Иванович взял целую неделю отгулов. Имел полное право. Он частенько замещал заболевших преподавателей, у него этих отгулов было аж тридцать дней. Конечно, сразу все тридцать ему бы никто не предоставил: Лето, время отпусков, подмены нет и быть не может. Но ведь и занятий нет!

— Я настаиваю, Мария Семеновна! — Он даже осмелился и легонько ладонью шлепнул по столу, хотя прежде никогда не позволял себе подобных вольностей. — Мне необходим отдых. Занятий нет. Мои студенты все на каникулах.

— А должники? — напомнила Мария Семеновна, глядя на него недобро и даже с осуждением.

Он понимал ее чувства. Она и сама собиралась с понедельника в отпуск. И планировала за себя оставить Гаврилова. Кому еще доверить кафедру? Не вертихвостке же Желтиковой! Та устроит тут разброд и шатания. И за ходом косметического ремонта в общежитиях не проследит, и все разворуют. И преподаватели (те, что не в отпуске) на работу станут являться к обеду и через два часа уходить.

Единственный, на кого она могла положиться в свое отсутствие, — это Гаврилов. У того дисциплина железная. Он все записывает. И не просто в виде набросков в блокнотиках, которые потом найти невозможно и разобраться, что в них, тоже. Нет, у Гаврилова имеется целая энциклопедия заметок. Кто, что, когда, где и почему. И, что главное, отыскать все можно легко. Мария Семеновна не раз прибегала к его помощи в этом вопросе — ну, запамятовала что-то или документ потеряла. А Гаврилов — вот он, ходячее бюро справок. Как без него?

А он, скажите пожалуйста, в отгулы засобирался! И никакие уговоры не помогали.

— А как же мой отпуск? — Глаза Марии Семеновны заблестели слезой.

— Сдвинете на недельку, — предложил Гаврилов. — Разве так нельзя?

Было можно. Вылет на отдых у нее с мужем всего через десять дней. Просто хотела за эти десять дней столько всего успеть… А теперь, если она согласится, у нее останется всего три дня в запасе. Это суматоха, беготня с вытаращенными глазами. Как она этого не любила!

Ну а как не отпустить Гаврилова в отгулы? Он возьмет и на пенсию отправится. И оставит их коллектив без талантливейшего преподавателя и палочки-выручалочки.

— Хорошо. — Ее лицо скривилось, как от боли. — Но только на неделю, Иван Иванович!

Он так обрадовался, так обрадовался, что тут же принялся ей руки целовать. Чудак человек.

— Чем планируете заняться, Иван Иванович? — нехотя подписывала она его заявление и смотрела исподлобья. — Семь дней не мало и не много. Что-то запланировали?

— На дачу. Уеду на дачу. Десять дней назад закончился ремонт веранды. Строители уже уехали, соседка порядок навела, мебель для отдыха уже завезли. Просто не терпится упасть в удобное кресло, налить в бокал бурбона и… просто посидеть в тишине. Я очень, очень устал, Мария Семеновна.

Она внимательно на него посмотрела. Отметила, что сильно он сдал за последний год. Кожа на шее сморщилась, и даже шелковый платок, которым Иван Иванович любил разбавлять свой строгий гардероб, не спасал. Седых волос, обрамляющих проплешину, стало меньше, и взгляд какой-то потухший. Может, болен?

— Ну, отдыхайте, — стряхнула она с себя груз неприятных мыслей, протягивая ему подписанное заявление.

Тут же подумала, что всех жалеть она не обязана: не хватит ни нервов, ни жизни. И у нее три дня в запасе перед вылетом на отдых. Лишь бы Гаврилов не подвел, лишь бы вовремя вернулся из отгулов.

Иван Иванович почти бегом кинулся из ее кабинета, тут же хлопнула соседняя дверь. Там располагался отдел кадров. Значит, не откладывая дела в долгий ящик, он заявление туда отнес. Через пару минут дверь снова хлопнула. Гаврилов оттуда вышел.

Кряхтя в пустом кабинете, она могла себе это позволить, Мария Семеновна выбралась из-за стола. Дошла до окна и стала ждать появления преподавателя, что решил ее так нагло подставить перед отпуском.

Иван Иванович вышел уже скоро. И, судя по всему, настроение у него было великолепное. Он размахивал кожаным портфелем, когда шел к машине. На ходу сорвал с шеи шелковый платок, затолкал его в карман брюк. Открыл машину, закинул на заднее сиденье портфель. И сделал это прямо-таки залихватски, как пацан, честное слово. И при этом он счастливо улыбался. Марии Семеновне хорошо это было видно из окна. Кабинет располагался на втором этаже, стоянка была под окнами. Не захочешь — увидишь.

Гаврилов был доволен.

— Радуйся, радуйся, старый хрыч, — проворчала Мария Семеновна, доставая из кармана свой мобильник. Ей необходимо было переговорить с мужем, чтобы поделиться обидой на Гаврилова.

Муж не ответил, что добавило ей раздражения. Но неожиданно изменившаяся ситуация под ее окном немного выправила положение. Гаврилов не успел сесть за руль, как ему позвонили. И он продолжительное время не отвечал. Смотрел на телефон и хмурился.

Кто ему звонит? Почему он не отвечает? Мария Семеновна подалась вперед, почти касаясь лбом стекла. Мошенники? Студенты? Или какая-то неведомая соседка по даче, что порядки там у него наводит?

То, что у Гаврилова может быть какая-то дама сердца по соседству, Марии Семеновне не понравилось. Сколько женщин у них в академии: и овдовевших, и разведенных, а то и просто ни разу не побывавших замужем! Все так или иначе присматривались к Гаврилову и даже пытались его окрутить. Так бесполезно: он посмеивался и отмахивался.

А тут…

Он все же ответил. И долго слушал кого-то. И чем дольше слушал, тем растеряннее становился. А потом принялся возражать. Вот когда он так мотал головой и размахивал рукой, он всегда возражал — ей ли не знать? Она все привычки своего коллектива уже изучила.

Разговор закончился. Гаврилов ткнул пальцем в экран мобильника, сунул его в карман брюк. Не в тот, куда спрятал шелковый шейный платок, в другой. Сердито глянул на ее окно. Марии Семеновне даже пришлось отпрянуть, а то неловко как-то, будто она подсматривает за ним. Она же не подсматривает, она наблюдает.

Потом Гаврилов сел за руль и уехал. И она не вспоминала о нем целых два дня. Пока ей не позвонила какая-то наглая дама из полиции и не потребовала назвать его точное местоположение.

— Не могу знать, где Гаврилов, — соврала Мария Семеновне нахалке.

— Его нет на работе? — уточнила дама.

— Послушайте! — Мария Семеновна шумно и томно вздохнула. — Я вообще могу не говорить с вами по телефону. Вы назвались майором полиции, но не сказали своего имени и фамилии. И по телефону, простите, я могу заявить, что я папа римский. Присылайте официальный запрос, тогда и поговорим.

Дама попыталась сгладить ситуацию и даже заговорила заискивающе и просяще — не помогло. Мария Семеновна оставалась непреклонной.

— Я все сказала, — оборвала она ее, услышала в ответ ругательство в свой адрес и произнесла с нажимом: — Сама такая!

И она почти забыла об этом звонке, потому что хлопоты по грядущему отдыху никто не отменял и они с мужем уже принялись ездить по магазинам в поисках удобных купальников и тапок. И тут звонит сам Гаврилов. Следующим же утром звонит.

— Я с просьбой, — поприветствовав Марию Семеновну, проговорил он негромко.

— Слушаю. Но! — тут же, забеспокоившись, оборвала она его. — Не вздумайте сказать, что не выйдете в понедельник!

— Выйду. Выйду, конечно. Моя просьба заключается в том, чтобы вы никому не сообщали о том, что я на даче. Не знаете, и все.

— А кто должен интересоваться? — прикинулась она дурочкой. — Студенты-должники?

— Нет, нет. Со студентами полный порядок. Может позвонить одна назойливая женщина. Она мне просто проходу не дает.

— Домогается? — с пониманием хмыкнула Мария Семеновна.

— Да, именно, — неуверенно отозвался Гаврилов. — Хочу отдыха в тени старых сосен. И никаких женщин, никакой трескотни над ухом. Сами понимаете, Мария Семеновна, общения мне хватает…

Он ничего не сказал про мужчин. Поэтому, когда позвонил мужчина, представился подполковником полиции Новиковым Александром Ивановичем, Мария Семеновна без зазрения совести сдала местоположение своего коллеги.

— От вас уже звонили, товарищ подполковник. Имею в виду, из полиции. Она не представилась. Но тоже искала Гаврилова.

— Она? — уточнил он.

— Да. Это была женщина: наглая и грубая. И даже оскорбила меня, когда я отказалась выдать ей место, куда уехал на отдых Иван Иванович.

— Ваш коллега упорно не отвечает на мои звонки, — пожаловался Новиков. — А мне необходимо с ним переговорить. Вы бы нам устроили видеоконференцию, Мария Семеновна? При его подозрительности это будет как раз уместно. Если это в ваших силах.

Еще бы не в ее! Она с радостью потревожит отдых Гаврилова. Ее тревожат из-за него? Да. Почему она не может?

— Вы догадываетесь, почем вами интересуется полиция, Иван Иванович? — строже некуда поинтересовалась она у него, дозвонившись лишь на следующий день.

— Понятия не имею, — ответил он неуверенно.

И Мария Семеновна тут же поняла, что он врет. Столько лет преподавать в академии и не уметь распознавать вранье? Это точно не про нее.

— Хорошо. Пусть подполковник Новиков сам вам расскажет, что и как. И что именно он от вас хочет. Послушайте, Иван Иванович… — Тут она повесила невозможно затяжную паузу. Желание отыграться на нем за его семь отгулов все еще в ней было живо. — А вы точно ни в каком криминале не замешаны?

— Да с чего вы взяли?! — возмутился он вполне искренне. — Как вы могли обо мне такое подумать, Мария Семеновна!

— Ну как же мне, пардон, так не подумать, если сначала звонит какая-то майорша, а потом целый подполковник? И все ищут вас. Просто с ног сбились.

Она хищно заулыбалась, представив растерянную морщинистую физиономию Гаврилова.

— Уверяю вас, никакого криминала. Кстати, подполковник со мной уже созвонился и даже едет ко мне. И мы вот-вот с ним встретимся.

Дачный поселок, куда Новикову все же пришлось поехать, встретил его группой велосипедистов. Они катили по проезжей части, мало внимания уделяя другому виду транспорта. Велосипедисты тут в приоритете, понял Новиков, проезжая дальше по идеально гладкому асфальтовому покрытию.

Поселок ему очень понравился. Построенный в сосновом бору, но почти не затронувший природный ландшафт, он к тому же еще стоял на берегу шикарного озера с песчаным пляжем. С проезжей части тот прекрасно просматривался.

Профессор неплохо устроился, подумал Новиков, сверяясь с адресом, который ему вчера в телефонном разговоре продиктовал Иван Иванович. А когда Саша обнаружил Гаврилова босым в льняном домашнем костюме на веранде в обществе миловидной блондинки средних лет, то даже немного позавидовал.

Живут же люди! Беззаботно, расслабленно. С утра пьют ароматный чай с маковыми плюшками. А ему вот пришлось в два часа ночи выезжать, чтобы снова все успеть и расставить наконец жирные точки в нужных местах.

— Подполковник? — вопросительно вскинул седые брови Гаврилов, заметив на садовой дорожке чужого человека.

— Так точно. — Саша поспешил достать удостоверение. — Простите, но калитка была распахнута настежь. И я воспользовался.

— Мы вас ждали, — ответил Гаврилов просто. — Нинель напекла булочек, они восхитительны. И заварила чай с душицей. Присоединитесь?

— С удовольствием, — принял приглашение Новиков.

Уезжая, он крался по спальне на цыпочках, боясь разбудить Соню. Она до половины первого работала, ввязавшись в какой-то новый проект. Сочла нужным поучаствовать. А он что? Он не может быть против, если ей это нравится.

А ей нравилось. У нее глаза азартом горели, когда она за компьютером сидела. И на время не смотрела. Потому он и не позволил ей провожать его. Взрослый дядечка, справится со сковородкой и кофемашиной. Так он ей пообещал. На самом деле завтракать не стал, чтобы не греметь, уехал на пустой желудок. И ничего, кроме бургера и кофе с заправки, еще не употребил.

Новиков сел в предложенное ему плетеное кресло, по виду совершенно новое. Осмотрелся.

Дом был гораздо старше веранды, на которой они все находились, но тоже еще довольно крепок. Прямо как хозяин, что распушил сейчас хвост перед молодящейся блондинкой средних лет. Без нужды привстает, чаю подливает. Сыплет комплиментами. Улыбается широко и то и дело дотрагивается до ее руки.

Он к ней неравнодушен, это очевидно.

— Иван Иванович, перейду сразу к делу.

Новиков кивком поблагодарил гостью Гаврилова. Она как раз подала ему огромную расписную чашку с чаем. Пододвинула поближе блюдо с маковыми булками.

— Разговор пойдет о вашей бывшей студентке Наталье Ягушевой, — проговорил Новиков и вопросительно уставился на профессора.

— Господи, я даже не помню, кто это! — воскликнул Иван Иванович вполне искренне. И закусил свое недоумение плюшкой.

— Она недолго у вас проучилась. И очень интересовалась растительными ядами. И, кажется, даже писала на эту тему реферат. И будто даже ее реферат был признан успешным и… — Новиков сделал большой глоток ароматного чая и блаженно зажмурился. — Восхитительно.

— Что? — не понял Гаврилов. — Реферат восхитителен?

— Чай. Чай восхитителен!

— Понятно, — кивнул, благодарно улыбнувшись своей гостье, Гаврилов. — Что касается реферата: я посмотрел в своих записях. Он не был столь успешен, как вам представили. Нет, тема полностью была охвачена, но служить пособием для преступников этот реферат не мог. Эти вытяжки из болотных трав не могли бы убить человека.

— Как так?! — Саша почувствовал, как у него вытягивается лицо.

— Да. В худшем случае отвар мог вызвать временную потерю сознания, амнезию, спутанность речи. В остальном это зелье безобидно.

— Но погибла женщина! И экспертиза установила…

И Новиков внезапно запнулся. От чего именно умерла Бэлла Яковлева, он не знал. Дела в руках не держал: не до того было. Он расследовал убийство Натальи Ягушевой. Все, что ему было известно, он знал со слов Ольховой. А ей, как оказалось, верить не особенно можно. Она любила выдумывать и недоговаривать всей правды.

— Что установила ваша экспертиза? — пытливо смотрел на него Иван Иванович. — Что в крови было обнаружено? Жертва принимала вытяжки из каких-то растений? Могла принять. Но умерла не от этого.

— А от чего?

— Не могу знать, уважаемый Александр Иванович. Но хочу кое-что уточнить…

Профессор закинул на левое колено правую ногу, демонстрируя Новикову идеальные пятки и ухоженные ногти на ногах.

— Если к данному снадобью добавить кое-какие препараты, то оно может спровоцировать остановку дыхания или сбой сердечного ритма. Я так и сказал вашей сотруднице, этой назойливой даме с отвратительными манерами. — Он брезгливо поморщился. — И перечислил ей примерный перечень этих препаратов. И тогда она запросила копию реферата моей студентки.

— И вы ей ее сделали? — подался вперед Новиков.

— Да. Почему нет? Она была очень убедительна. Уверяла, что может предотвратить преступление.

— Стоп! — вырвалось у Новикова резкое. — В смысле — «предотвратить»?! Разве она не была у вас уже после того, как женщина погибла?

— Простите, уважаемый. — Гаврилов приложил растопыренную пятерню к льняной рубашке на груди. — Я не могу знать, когда случилась трагедия.

— А когда выдали ей копию реферата по ядовитым растениям, помните?

— Нет. Не помню. — Иван Иванович резко поднялся и шагнул к распахнутой двери в дом. — Но сказать могу, у меня все записано. Ждите…

Отсутствовал профессор минут двадцать. Новиков отчаялся завести приятный разговор с гостьей Гаврилова. Та на контакт не шла: хмурилась и делала вид, что читает что-то важное в телефоне. На самом деле ей не терпелось избавиться от назойливого подполковника, явившегося без приглашения и испортившего им утреннее чаепитие.

Гаврилов вернулся на веранду почти бегом. Задорно щелкая голыми пятками по террасной доске, он успел мило улыбнуться Нинель, прежде чем снова уселся в свое кресло. В руках Иван Иванович держал толстый журнал, напоминающий старинный гроссбух. Новиков сомневался, что их теперь вообще кто-то выпускает. Наверняка из старых запасов.

— Вот, — раскрыл Иван Иванович журнал почти посередине. — Вот здесь мною сделана запись о визите сотрудницы полиции Клавдии Ольховой. Она явилась прямо в академию, хотя студентка уже у нас не числилась. Она бросила учебу.

— Она приехала исключительно ради реферата?

Гаврилов погрузился в раздумья. И молчал довольно долго, бессмысленно листая журнал.

— Знаете, нет. Я припоминаю, что она приехала узнать о девушке побольше. Я был куратором их группы, вот она ко мне и обратилась. Я точно помню: ваша коллега даже не знала, что на тот момент девушка уже бросила учебу. Узнав, очень удивилась. Тем более я принялся нахваливать ее учебные показатели и неосторожно упомянул о реферате. И ваша коллега буквально вцепилась в эту тему. «А что, а как, а почему?» — и так далее. Вот я и поделился с ней своими соображениями.

— Какими?

— Когда она спросила, может ли отвар этих растений убить человека, я категорически ответил «нет». И добавил, что именно может спровоцировать остановку сердца. В смысле, какие препараты. Ну, я уже об этом вам говорил. Кстати, та девушка, что была моей студенткой и написала памятный реферат, знала, какие именно лекарственные препараты могут спровоцировать остановку сердца или дыхания. Мы это с ней разбирали в ходе защиты реферата. Н-да…

Гаврилов выразительно переглядывался со своей гостьей. Им не терпелось остаться вдвоем.

— Я могу взглянуть на ваши записи? — протянул Саша руку к журналу.

Гаврилов послушно отдал журнал. Разрешил сфотографировать страницу. Потом рассказал о назойливых звонках Ольховой несколько дней назад.

— А что она хотела? — поинтересовался Саша, уже выходя за ворота профессора. Тот вышел его проводить.

— Точно не сказала. Твердила без конца, что необходимо встретиться и кое-что обсудить. И все.

— Я вас понял. По возможности избегайте встречи с ней. И уж точно не позволяйте ей трогать ваши записи или какие-либо документы. Тот злополучный реферат цел?

— Возможно, — равнодушно пожал плечами Гаврилов. — Где-то в архиве…

Из поселка Новиков выехал тут же, хотя уютное кафе с открытой террасой манило перечнем блюд. Огромные красные буквы бежали под козырьком, обещая горячие пельмени, ароматные супы и хрустящие пончики.

Потом. Все потом.

— Майор, доброе утро! — позвонил он сразу, как выехал из поселка. — Ты на месте?

— Так точно, товарищ подполковник.

— От чего именно умерла Бэлла Яковлева? Ты помнишь из заключения?

— Так сразу не скажу, но это точно было отравление.

— Какое отравление? Что за отравление? — повысил голос Новиков, начиная терять терпение. Вот достался ему ком прошлых дел, а! Началось все с обнаружения тела бедной девушки и неожиданно откатилось назад. — Достань дело и пришли мне отчет патологоанатома. Да, еще… Ольхова где? Дай ей трубку.

— А ее нет, товарищ подполковник. Она отпросилась на несколько дней. Сказала, что ей в Москву надо.

— Черт! — выругался Новиков. — И уже уехала?

— Слава Герасимов в семь утра с ней столкнулся на стоянке на выезде из города. Она залила при нем полный бак и укатила из города. И все.

— Что — все? — не понял Саша.

— И недоступна. У меня тут вопросы к ней по хулиганке подростков появились. Она на происшествие выезжала и кое-что упустила, я хотел уточнить. А она вне зоны.

Новиков сейчас ехал по той же трассе, по которой отправилась в Москву Ольхова. Мобильная связь была везде. Отключила телефон? Чтобы не беспокоили? Вполне возможно.

А едет зачем? Тоже понятно: Гаврилов Иван Иванович отказал ей в телефонном общении. Не пожелал встретиться с ней. Она решила взять быка за рога, решила нахрапом действовать. Это было так на нее похоже.

— Я понял, — отозвался Новиков спустя пару минут, в течение которых подчиненный терпеливо ждал. — Если вдруг она выйдет на связь, сразу сообщи мне. Мне необходимо с ней срочно переговорить.

— Это из-за Харитонова, товарищ подполковник?

— Почему из-за Харитонова, майор? Из-за его звонка Ольховой мы не можем ее обвинить черт знает в чем. К тому же их телефонный разговор состоялся за день до его падения с лестницы. Даже допускаю тот факт, что она была у него в гостях тем днем и высадила бутылку вина. Но было это за день до несчастного случая. За сутки, майор.

— Почему не рассказала? Скрыла почему? Это должностное нарушение, товарищ подполковник, — заметил раздосадованный майор Иванов. — Вообще, странно себя ведет в последнее время наша Клавдия.

— И причин, майор, тому имеется множество. К примеру, потеря любимого человека Яковлева Станислава. Она так долго добивалась его, а он взял и повесился. После того, как убил свою любовницу. По неосторожности или нет — уже не узнаем, — неуверенно проговорил Новиков. — Харитонов начал ей знаки внимания оказывать, так и тем отношениям не суждено было случиться. Он возьми и свались неосторожно с лестницы. Странно ведет себя наша Клавдия, спору нет. Но в одном ее точно нельзя упрекнуть: в том, что она плохой сыщик. Пусть пока работает, майор. Когда она на глазах, мне спокойнее.

Говорова Мария Сергеевна первый раз за последние недели плохо спала. Она не могла понять причины.

Здоровье не шалило. Три дня назад, прогуливаясь с Соней по городу, они неожиданно решили сдать анализ крови. Просто шли, шли, говорили о пустяках, совершенно случайно наткнулись на новую поликлинику, предлагающую сдать экспресс-анализы. Вошли и сдали.

— Не помешает, — нравоучительно говорила Соня, прижимая ватный шарик к изгибу локтя. — Я раз в полгода всегда прохожу обследование. Много болела в детстве. Боюсь, что старые болячки вернутся…

Не вернулись. Показатели у Сони были идеальными. Говорова тоже не расстроилась: со здоровьем порядок. Если не учитывать возрастных изменений.

Все нормально. Почему же она не спит?

Мария Сергеевна отследила след на потолке от проехавшей по улице машины. Откинула тонкое летнее одеяло, свесила ноги с кровати и пошла к окнам.

Что за машина проехала? Почему след, скользнув по потолку, не исчез, а замер в самом углу потолка? Прямо над тем местом, где у Говоровой стоял одежный шкаф?

Странно? Может быть…

Когда Саша Новиков принялся задавать ей вопросы о трагической ночи, унесшей жизнь ее соседа Яковлева Станислава, Мария Сергеевна испытала что-то вроде угрызений совести. Почему она была так невнимательна и беспечна?

Яковлев жил очень тихо, но так ли безобидно? А что, если это именно он убил свою жену, чтобы быть с любовницей? Воспользовался бедной девочкой, подставив ее под подозрение в отравлении Бэллы, а сам…

— Истинный злодей, — прошептала Говорова в тишине своей спальни.

Она не сводила глаз со следа на потолке. Он стал жиже, тоньше, но не исчез. Машина где-то припарковалась, не уехала. Что за машина?

Конечно, она понимала, что начинает сходить с ума от своей подозрительности. Но…

Но если бы она в ту памятную ночь в начале марта не спала, а наблюдала за воротами соседей, то, возможно, смогла бы предотвратить и самоубийство Яковлева, и даже, возможно, смерть бедной девочки.

Никто же не может уверенно сказать, когда она погибла! Нет точной даты. То ли десятого марта, то ли двенадцатого. Просто ее видели живой в последний раз десятого марта. А она могла все это время находиться в соседнем доме. И Яковлев…

След на ее потолке возле одежного шкафа вдруг потух. А мотора машины слышно не было, хотя у Марии Сергеевны все окна спальни открыты. Слышимость была идеальной. Машина не уехала? Нет. Стоит где-то в конце улицы и ждет. Кого? Чего?

Говорова подошла к шкафу, открыла правую дверцу. Достала с полки спортивный костюм. Не раздумывая, надела его прямо на пижаму.

Костюм был ей великоват, она его редко носила, в основном, дома. Когда не надо было никуда выходить и ее никто не мог в нем увидеть. Мешковато сидел. Сейчас же ей было все равно, как она выглядит. Ей надо бы проявить что? Правильно: бдительность. Чтобы Саша Новиков не смог ее потом ни в чем упрекнуть. Что она что-то такое просмотрела, прослушала, не смогла быть ему полезной.

А ей этого так хотелось!

Так хотелось быть нужной и полезной этим двум молодым людям с непростой судьбой. Саша порядочный, умный, принципиальный. Такими, как он, должна гордиться структура, в которой он служит. Таких бы побольше!

Не то что друг его, подлый Виталий Худоногов.

Нет, может, как профессионалу тому цены не было. А вот как человеку…

Такое сотворить с бедной Соней! Заморочить ей голову, соблазнить, привязать к себе, заставить чувствовать себя во всем виноватой. Соня неохотно, но иногда делилась с Говоровой некоторыми подробностями своих отношений с Виталием. И Говорова удивлялась, как бедная девочка могла его так долго терпеть.

Выйдя из спальни, Говорова сунула в карман спортивных штанов телефон, взяла с полки в прихожей фонарик. Надела мягкие парусиновые туфли, которые теперь называют странно и претенциозно «эспадрильи». Повернула ключ в замке, откинула щеколду и вышла на улицу.

Было так тихо, что она какое-то время стояла и не двигалась. Опасалась, что хруст ее старческих суставов перебудит половину жителей улицы. Ей сделалось смешно, она улыбнулась. Посмотрела в сторону дома, где теперь проживали Саша с Соней. Окна темны. Тихо. Бэлла теперь где-то в доме. И она никак не смогла бы помешать Говоровой выполнить то, что она задумала. Если бы, как прежде, собака ночевала на улице, то непременно бросилась бы к Марии Сергеевне через дыру под воротами. Завиляла бы хвостом, а то и залаяла бы, помешав ее миссии проявить позицию бдительной гражданки.

Говорова сделала пару осторожных шагов. Ничего у нее не хрустнуло. Шла тихо. Так она добралась до своей калитки. И попыталась сквозь штакетник рассмотреть проезжую часть. Особенно то место, где стояла с потушенными фарами неизвестная машина.

Не выходило. Ничего не выходило! Очки не помогали. Прибора ночного видения у нее не было. Странно было бы, если бы он у нее имелся!

Беззвучно фыркнув своим мыслям, она тихо отперла калитку и вышла на улицу. И пошла по проезжей части в нужном направлении. Осторожно шла, держась чужих заборов, чтобы находиться в их тени и до последнего оставаться незамеченной.

Машину она увидела и узнала почти сразу. Но и ее заметили. Яркий свет фар ослепил ее, как вспышка. Следом хлопнула дверь и знакомый голос вкрадчиво поинтересовался:

— Чего же тебе не спится-то, старая ты карга?

Мелкие камешки заскрипели под чужими ногами. Худоногов Виталий, чей противный голос она, конечно же, мгновенно узнала, медленно шел в ее сторону.

Первой мыслью Марии Сергеевны было сбежать. Просто повернуть и припустить вдоль по улице до своей калитки. Но она тут же поняла, что Худоногов крепок и тренирован. Он догонит ее в два счета. Лучше быть с ним лицом к лицу. К таким, как он, поворачиваться спиной нельзя.

Его стройный силуэт нарисовался в свете фар. Виталий продолжал идти.

— Что вам нужно? — спросила она хрипло, когда он поравнялся с ней.

— А вам? Чего вам не спится? — Голос звучал сипло, зло, как если бы Худоногов с трудом раскрывал рот.

— Так вы тоже не спите, Виталий. Я увидела свет фар, когда была во дворе. Прогуливалась по саду, — принялась она врать, оправдываясь.

— В три часа ночи? — не поверил он.

— Не спится. Старость, знаете ли, коварна. Днем могу спать, ночью гулять. А у вас что? — Она прокашлялась, чтобы голос звучал увереннее. — А у вас что за необходимость торчать здесь посреди ночи?

— Тоже не спится.

Он остановился рядом, всего в метре от нее. Лицо не было заспанным, значит, он вовсе не ложился. Черные тренировочные штаны, черная футболка.

«Черной маски не хватает», — подумала она со злостью.

— И когда вам не спится, вы приезжаете под окна вашего бывшего друга и сидите в машине без света? — поинтересовалась Мария Сергеевна. — Забавно.

— Это не твое дело, тетя! — отреагировал Худоногов с ухмылкой. — Где хочу, там машину и ставлю. А куда это Сашка подался?

— В смысле? — оторопела Говорова. — Уехал?

— Ну, да. Часа в два ночи проехал мимо меня, даже не заметил.

— Вы с двух часов здесь торчите?

— Нет. Только недавно подъехал. Сашка прокатил мимо гостиницы. Я только из ресторана вышел, решил подышать свежим воздухом. А он мимо на машине — и в сторону выезда. Не знаешь куда?

Он надменно ей «тыкал», желая унизить. Она это понимала прекрасно, но волновало ее это мало. Куда больше ее тревожило то, что Соня теперь в доме одна, а Худоногов торчит в машине по соседству. Он потому и приехал. Мерзавец!

— Не вздумайте к ней ломиться! — грозно глянула она на Виталия и даже сделала предупредительный шаг вперед с крепко сжатыми кулаками.

— А то что?

— А то вызову полицию.

И Говорова даже достала из кармана мобильник, демонстрируя свои намерения.

— Стоп, тетя, — вытянул в ее сторону растопыренную пятерню Худоногов. — Я не собирался к ней ломиться. Соня спит. Я вижу, не слепой, окна темные.

— Зачем тогда здесь?

— Просто не спалось. Полежал после ресторана в койке без сна, решил прокатиться. И так вышло, что свернул не туда. Просто хотел постоять, подумать. А тут ты, Мария Сергеевна! — неожиданно вспомнил он ее имя и отчество. — Все безобидно. Не надо придумывать ничего.

— Тогда уезжайте.

— Уеду.

— Сейчас же уезжайте!

Она даже ногой топнула, хотя неубедительно вышло. Мягкая подошва ее тряпичных туфель не произвела ни единого звука.

— Подумать только! — тихо рассмеялся Худоногов, медленно отступая к своей машине. — Какая у Сони охрана: собака, соседка. Таких охранников не обойти…

Она дождалась, когда он уедет, и только тогда пошла к себе. Но не легла, а, сев у окна, выходящего на дом, где жили Саша с Соней, принялась наблюдать. Это окно было большим. С низким подоконником, на котором очень удобно расположились ее локти.

Мария Сергеевна сидела, смотрела и много-много думала. О жизни своей и своих соседей. О странностях ее, этой жизни. Надо было ей поселиться именно в этом доме, свести дружбу с такими замечательными людьми, почувствовать себя кому-то нужной. Она прикипела к ним, тайно признавалась она самой себе не раз, и чувствовала странную ответственность за их покой и счастье. Правильно это или нет, Говорова не знала. Может, по-человечески и правильно. А может, было чудачеством одинокого человека на склоне лет. Не важно! Главное — ей славно с ними рядом. Им, она надеялась, тоже. Она ведь не сильно навязывалась. Старалась не навязываться…

В какой-то момент ей стало жарко в теплом спортивном костюме, который она надела прямо на пижаму. Встала, сняла его, но не понесла в спальню — аккуратно сложила на подоконнике. Вдруг, пока станет ходить, что-то произойдет? Нет, она будет сидеть до победного. Она не позволит всяким проходимцам, к числу которых принадлежит Худоногов, нарушить покой и мирную жизнь ребят. Они только-только воссоединились. Только-только пробуют свое новое счастье на вкус, а тут он. Нет! Ни за что!

Летнее утро раннее. Вот буквально еще минуту назад было темным-темно, хоть глаз выколи, и тут же чернота на востоке стала жиже, серее, потом и вовсе окрасилась нежно-розовым. И птицы проснулись, устроив оглушительную утреннюю перекличку. И ветерок поднялся, зашумел, зашумел.

Мария Сергеевна лениво улыбалась, слушая пробуждение дня. На душе было мирно и тепло. Она отстояла сегодняшней ночью покой Сонечки, не позволила проникнуть в ее дом мерзавцу Худоногову. Только она об этом никому не расскажет. Зачем?

Нет, если у Саши возникнут вопросы, она, конечно, признается. Но если он не спросит, она станет молчать.

Ночь уходила, поспешно уступая очередь раннему солнечному утру. Глаза устали, начали слезиться. Голова вдруг стала тяжелой-тяжелой. И, не заметив как, Мария Сергеевна уложила голову на свернутый на подоконнике спортивный костюм и уснула крепко-крепко.

Ему не удалось сразу поехать домой, срочно понадобилось в отдел. Майор Иванов должен был поднять дело гибели Бэллы Яковлевой. Требовалось более детально изучить экспертизу ее крови.

Подъезжая к отделу, Саша позвонил Соне, но она не ответила. Наверняка в саду играет с Бэллой, а телефон на зарядке или вовсе забыт рядом с кроватью на тумбочке. Такое уже случалось. Он ее за это не ругал. В маленьком районном городе Соня была буквально на расстоянии вытянутой руки. Он в любой момент мог заехать домой и проверить, все ли в порядке.

— Что по экспертизе? — спросил он у Олега, который ждал его у двери кабинета с копией заключения.

— Вы были правы: в крови обнаружено превышение сердечных гликозидов. Я тут, пока вы ехали, созвонился с доктором. И он подтвердил, что в совокупности с отваром, который получила Яковлева, ее сердце просто перестало биться. Ритм его был замедлен до несовместимых с жизнью значений. Она умерла от остановки сердца. А Ольхова врала всем. — Олег как-то странно на него посмотрел. — Она уверяла, что Бэллу отравили снадобьем.

— В конечном итоге так оно и было, — неуверенно возразил Саша.

— И еще она врала, что Бэлла ее племянница. А она… — Олег нехорошо сощурился. — А она была ее соперницей. И получается, что у Ольховой был мотив. Я понимаю ваше недоверие, товарищ подполковник. И будто в защиту ее говорит тот факт, что перевелась к нам в отдел уже после того, как жена Яковлева погибла, но… Но у нее был мотив желать смерти Бэлле.

— Хочешь обвинить свою коллегу в преднамеренном убийстве?

Новиков распахнул дверь кабинета. Пригласил Олега войти. Они расселись. Новиков — на своем месте. Олег — за столом для совещаний.

— Это очень серьезное обвинение. И одного подозрения мало, нужны улики.

Саша провел ладонью по волосам, осталось ощущение, что те пыльные. Хотелось побыстрее домой, съесть чего-нибудь вкусненького. Наверняка Соня с Говоровой что-то готовят к его возвращению. А Бэлла крутится рядом в предвкушении лишнего кусочка, что перепадет ей со стола. Домой. Надо срочно домой! И попросить уже Соню, чтобы держала телефон рядом с собой. В кармане или просто на виду. Не ответила на пять его звонков!

— Нужны железные доказательства ее вины. Они у тебя есть? — стряхнул он с себя мимолетное оцепенение.

— Нет, но…

— Вот видишь: их нет.

— Но Ольхова, по утверждению преподавателя Гаврилова, знала о несовместимости отвара с сердечными гликозидами и еще рядом препаратов.

— Это было известно и любовнице Яковлева Наталье Ягушевой. И она знала это с первых дней, как защитила реферат. И потом долго интересовалась растительными ядами, работая в районной библиотеке. И уж у нее-то мотив крепче, нежели у Ольховой. И ее Ольхова должна была убрать в первую очередь. Яковлев на тот момент уже к Бэлле охладел и завел внебрачные любовные отношения с молодой девушкой. Зачем Ольховой смерть Бэллы? Да еще и таким изощренным способом?

Ответ у самого Новикова созрел мгновенно, стоило произнести вслух вопросы. Олег ответил за него. И ответил именно так, как Саша только что сам подумал:

— Чтобы одномоментно избавиться и от жены, и от любовницы. Товарищ подполковник… — Олег подался вперед, уложив локти на стол. — Она так долго и безуспешно искала убийцу Яковлевой, что у меня и тогда возникали вопросы. Но я подозревал, что она, являясь теткой Бэллы, хочет привлечь к ответственности самого Яковлева: не так внимателен был к жене, не сделал ее счастливой. Теперь же у меня подозрений еще больше в ее адрес. Ольхова не была родственницей Бэллы Яковлевой. Она всем врала… Она была отвергнутой любовницей. И поднимала бурю в стакане воды (это я про ее активность в расследовании) только затем, чтобы доказать Яковлеву свою преданность? Так? А что получается сейчас?

— Что?

Новиков слушал его с интересом. Рассуждал майор Иванов здраво и логично. Хотя у Саши и ворочались где-то в глубине сознания сомнения.

Олег уволился из-за Ольховой. Возможно, затаил обиду. Вернулся уже начальником и звание внеочередное получил. Но Ольхова его возвращение восприняла в штыки. Молчаливо, но гадила: то нужный документ припрячет, то отчет вовремя не сдаст. И приказы исполняла из-под палки.

Вдруг версия Олега выстроилась под воздействием предвзятости? Вдруг он решил отыграться на Ольховой за все обиды?

— Сейчас получается, что Ольхова изначально имела подозреваемую. Она знала про Наталью Ягушеву. Почему она не привлекла ее к ответственности?

— Может быть, потому, что Яковлев не захотел так даже думать? Предположим… Ольхова, собрав информацию о Наталье, пришла к нему с этим. Изложила подозрения, а он послал ее куда подальше.

— А еще Ольхова могла сама отравить соперницу. Она знала о реферате, сняла с него копию. Она знала о несовместимости с лекарственными препаратами.

— Олег… — мягко остановил его Новиков. И повторил: — Они обе знали об этом. И Ольхова, и Ягушева. И Ягушева знала об этом много раньше. Еще когда Ольховой и в помине не было в нашем городе.

Он удивился сам себе. Он назвал город своим? Еще несколько месяцев назад понятия не имел, что он существует. И вдруг — «наш город». Когда это он стал его? Не с возвращением ли Сони? Не с того ли момента, когда ощутил, что может ее простить?

Теперь даже непонятно: ругать или нет Худоногова Виталия за испытания, которым он их подверг? Не было бы его вероломного вмешательства, может, так и не узнали бы они с Соней, насколько сильно друг друга любят. Насколько дороги друг другу.

Саша покосился на телефон, и тот неожиданно ожил звонком от Сони. Она чувствует его даже на расстоянии. Господи, как она его чувствует!

— Да, милая, — ответил он тут же, стараясь, чтобы голос не дребезжал откровенной радостью при подчиненном. — Я уже приехал. Скоро буду дома. Заехал ненадолго в отдел. Как ты?

— Беда, Александр Иванович! — ответил ему телефон голосом Говоровой Марии Сергеевны. — У нас беда! Соня пропала!

— Что… — Он запнулся, ничего не понял, схватил бутылку с водой и выпил прямо из горлышка. — Что, черт возьми, это значит?! Как — пропала?! Почему у вас ее телефон?

В ответ Говорова понесла какую-то нелепицу, от которой у него закружилась голова и сразу принялось болеть то место, откуда хирурги в свое время извлекли пулю. Будто Мария Сергеевна не спала ночью и увидела машину Худоногова на улице близ дома, где Саша с Соней теперь проживают. И соседка, не испугавшись, вышла на улицу и имела неприятный разговор с Виталием. А потом уселась у окна, выходящего на их дом, и смотрела, смотрела, смотрела… И вдруг уснула.

— Я сама не поняла, как это случилось! — вдруг заплакала Говорова. — Сморило, наверное. Утро казалось таким мирным, таким солнечным. Мысли поплыли, я и уснула. Прямо у окна. А когда проснулась, было уже почти десять утра. Я поняла, что проспала завтрак, который мы с Сонечкой планировали. Бегом в душ — и тут же к ней. А ее нет! А Бэлла спит. Непривычно спит.

— Мария Сергеевна, упокойтесь. Я уже еду.

Он почти уже выбежал из кабинета, когда Олег крикнул ему в спину:

— Товарищ подполковник, что-то случилось?

— Что-то с женой. Что-то непонятное, — обронил Саша на ходу.

— Я с вами! — заторопился майор Иванов.

Тормозили они, каждый на своей машине, у ворот дома, в котором когда-то проживал Яковлев, уже через семь с половиной минут. В городке все было рядом.

Говорова прохаживалась вдоль изгороди туда-сюда, прижимая к груди крепко сцепленные ладони. Лицо заплаканное, глаза красные.

— Соня не вернулась? — крикнул Саша, едва успев выйти из машины.

— Нет!

— А собака? Где собака?

— Я уже вызвала ветеринарную службу. Они ее забрали. Простите, что не дождалась вас. Побоялась, что промедление может навредить.

— Идемте в дом, Мария Сергеевна. И там расскажете подробнее: как обнаружили, что Сони нет? Был ли дом открыт? А задняя дверь? Задняя калитка, ворота? Все подробно…

Они прошли в кухню. Там было идеально чисто, никаких следов приготовления завтрака.

— Вы убирались? — покосился он на соседку.

— Нет. Так все и было. Бэлла спала на своем месте. И растолкать ее у меня не вышло. Я несколько раз окликнула Сонечку — в ответ тишина. И я поднялась на второй этаж. А там…

А там все было почти так же, как в два часа ночи, когда Саша покидал спальню. Все на своих местах. Откинутое одеяло с двух сторон: с его стороны и со стороны Сони. Его смятая подушка и ее — без единой складки. Соня всегда спала спокойно.

На душе вдруг сделалось болезненно гадко от мысли, что Соня повторила свой поступок и снова его бросила. Дождалась, когда он уедет, не сумев сказать ему в глаза всей правды. Собралась и снова его предала. Саша подошел к шкафу и распахнул Сонину половину.

Нет… Она не сбежала. Все ее вещи на месте. И дорожная сумка, с которой она сюда приехала, тоже.

— Она не бросила вас, Александр Иванович, — укоризненно глянула на него Говорова. — Случилась беда! Ее похитили!

— Кто и зачем? — Он все еще стоял у распахнутого шкафа и осматривал Сонины вещи.

— Худоногов, мерзавец! Не просто так он сюда явился перед самым рассветом. Во всем черном, только маски не хватало. Может, она у него и была, просто не стал надевать, понимая, что я его вычислила.

— Бред какой-то! — Саша с грохотом захлопнул шкаф.

— Собаку усыпил, чтобы она не лаяла. Она не терпела Худоногова и всегда на него рычала, — перечисляла доводы в пользу своей версии Мария Сергеевна. — А Соню забрал в чем была!

— В чем она была? — покосился на нее недобро Саша.

Он все еще пребывал в шоке и недоверии. У него уже это было: он вернулся, а Сони нет.

— Нет ее ночной сорочки и халатика. Она вчера меня в этом провожала, — пояснила Мария Сергеевна. Разве вы не помните, в чем она была перед тем, как лечь спать?

Соня долго работала. И да, она была в ночной сорочке и шелковом халате того же цвета. Этих вещей не было в спальне.

Он сходил в душ. Там тоже ничего не было. Зубная щетка Сони на месте, ее полотенце сухое — утром она не была в ванной.

— Хотите сказать, что ее забрали из дома прямо в ночной сорочке и халате? — усомнился он, пристально глядя на Говорову.

— Да. И воспользовались задней дверью и запасной задней калиткой. Они не заперты! Ни дверь, ни калитка. И следы примятой травы, — доложила соседка, справившись со слезами. — Никто, кроме Худоногова, этого сделать не мог. Это он. Точно он. Кому еще это нужно?!

— Саня, ты рехнулся?!

Худоногов, которого Саша поднял с кровати за воротник его черной кофты и намочил его голову под душем, пьяно скалился и таращил глаза на людей, заполнивших его гостиничный номер…

Горничной, как пришли, на этаже они не нашли. Номер им открыла главный администратор.

— Если постоялец будет выражать недовольство, я ни при чем, — неприятно поморщилась она. — Мы не имеем права врываться в номера, когда в них находятся люди.

— Под мою ответственность, — отчетливо скрипнул зубами Новиков. — Открывайте! Или я вышибу дверь!

Она открыла.

С порога в нос им ударила вонь алкогольного перегара. Повсюду пустые бутылки, одноразовая посуда с остатками еды. Худоногов лежал поперек широкой кровати в одежде и обуви, и Новикову пришлось долго его расталкивать, пытаясь разбудить. Потом, на правах бывшего друга, он потащил его в ванную и сунул его голову под ледяную струю воды.

Немного помогло. Худоногов хотя бы начал его узнавать. Правда, не понимал, зачем Саша притащился к нему в номер и привел за собой столько народу.

Новиков спросил прямо:

— Где Соня?

— А я откуда знаю? Ночью была дома. Одна, насколько мне известно. Я приехал и уехал. Твоя проныра соседка может это подтвердить.

— Откуда ты знаешь, что Соня была одна? Ты снова ее прослушивал? Снова наставил «жучков»?!

И опять на правах бывшего друга Саша отвесил Худоногову подзатыльник.

— Нет, никакой более прослушки, дружище, — криво заухмылялся Худоногов. — Можешь ведь и обвинение мне предъявить, так? Когда ты все нашел, я, честно, сдрейфил. Но ты, Сашка… Ты все такой же порядочный и честный малый. И это… хорош уже драться! Лучше расскажи: что стряслось? Эй… — Он выглянул из-за Сашиного плеча. Требовательно посмотрел на главного администратора: — Кофе мне кто-нибудь сделает? И в номере уберите немедленно. Мы на балконе подождем. Итак, Саня, что стряслось?

Они перебрались вдвоем на балкон. Олега Саша отпустил, велев быть на связи. Говорова ушла на улицу, уселась на скамейке у входа. Через минуту в номере заработал пылесос. А еще через пять минут дежурная принесла им целый кофейник отменного кофе и две чашки.

— Как ты узнал ночью, что Соня одна? — сделал первый кофейный глоток Саша, уставившись на Худоногова с недоверием.

— Не дурак же! Из ресторана вышел в два ночи, а ты мимо меня на всех парах на машине. Направление — выезд из райцентра. Я пошел в номер, но уснуть не смог. Мысли, мысли насчет Соньки… И честно, каюсь, поехал к вам на адрес. Сидел в машине и думал, что она мне скажет, если я к ней посреди ночи заявлюсь. Заявиться не вышло: твоя бдительная соседка меня срисовала и посоветовала, мягко говоря, убираться к чертям. Тогда я вернулся в машину и набрал Соню.

— Она ответила?

— Да. Мы поговорили. Так, ни о чем, не скрипи зубами, Саня. — Худоногов глотал кофе чашками, трезвея прямо на глазах. — Она извинилась.

— За что?

— За то, что любит тебя. За то, что морочила нам всем голову. А всегда любила и любит только тебя. А когда я признался, что сижу в машине под ее окнами, рассердилась и попросила оставить вас в покое. А потом залаяла собака и Соня свернула разговор. И я уехал. Все.

— Почему собаку не слышала Говорова?

Саша не очень-то ему доверял. Уже знал, чем ему грозит подобное доверие.

— Я тоже ее не слышал, сидя в машине, — подумав, ответил Худоногов. — А вот в трубке отчетливо уловил ее лай.

Они помолчали, слушая гул пылесоса из номера. Потом Худоногов, допив остатки кофе, озадаченно глянул.

— А где все-таки она? В ночной сорочке и халате исчезла?

— Да. Все остальные вещи на месте.

— Сбежать не могла. Она любит тебя. След через сад?

— Да. Трава ощутимо примята в том направлении. Но одно утешает… — Саша судорожно сглотнул. — Никаких следов волочения.

Он встал с легкого пластикового стульчика, стоящего на балконе, перевесился через перила. Говорова по-прежнему сидела на скамейке, сгорбившись. Вдруг ей кто-то позвонил. Она недолго поговорила и задрала голову вверх.

— Кто там? — громко спросил Саша.

Он надеялся, что Соня. Что она объявилась и теперь звонит с извинениями. Мало ли… Может, заболело что-то и она в больницу поехала на такси. Почему воспользовалась задней калиткой? А черт его знает! Но этому тоже должно было быть какое-то объяснение, которое бы сняло с его души тяжкий груз и тревогу.

— Из ветеринарной клиники, — разочаровал его ответ Говоровой. — С Бэллой все хорошо, она не была отравлена. Проглотила какую-то дрянь…

Уже хорошие новости. Если бы собаку отравили, чтобы незаметно вытащить из дома Соню, это было бы скверно. А так его жена ушла сама. Но с кем?!

— Уборка закончена, Виталий Сергеевич, — сунулась на балкон горничная.

Худоногов рассеянно поблагодарил и сунул ей денег, нашарив в кармане спортивных штанов скомканную купюру.

— А ты вообще зачем ее оставил посреди ночи? Куда ездил? — запоздало поинтересовался у Новикова.

— В Москву.

— В Москву-у?! Зачем? На меня жаловаться? Так я в отпуске. И я… — зачастил Виталик, мотая головой, словно пытался пробудиться.

— Ты ни при чем. Это связано с моим расследованием гибели девушки, чей труп был обнаружен в подвале ее бабушки, — отмахнулся от него Саша. — И как-то так выходит, что под подозрение в соучастии попадает один из моих сотрудников.

— В смысле?! Убил девчонку?

— Пока не знаю. Но в причастности к отравлению жены Яковлева ее можно заподозрить.

И как-то так незаметно, как в старые добрые времена, Саша рассказал бывшему другу о своем расследовании, о своих подозрениях, о том, что удалось узнать в Питере и Москве.

Худоногов крепко задумался. Потом, не говоря ни слова, ушел в душ. Но подождать его попросил. А когда вышел, проговорил:

— Соню забрала эта чокнутая баба.

— Зачем? Что ты мелешь, Виталь? — Саша поморщился, как от зубной боли. Хотя ему сейчас казалось, что у него болит все внутри. И затянувшаяся рана от пули. И голова, и зубы, и сердце. У него даже руки тряслись так, что он машину свою завел лишь со второй попытки.

Они поехали в отдел. Худоногов настоял на своем присутствии.

— Я очень виноват перед тобой, дружище, — отвернувшись к окну, заявил он, уже сидя в машине. — Простить невозможно. Забыть не получится. Виноват и перед тобой, и перед Соней. Тебе лапшу долгое время на уши вешал, чтобы из Москвы убрать. Соне тоже много чего говорил о тебе нехорошего. Даже сочинил небылицу какую-то про твои многочисленные измены. Мразь я, Сашка! От себя самого тошнит. И если с Сонькой что-то… Я ведь умру! И не потому, что люблю ее до сих пор… А я люблю! А потому что виноват! И искупать буду всю оставшуюся жизнь. Но перед живой хочу искупать, не перед…

— Заткнись! — заорал не своим голосом Саша.

Он с такой скоростью рванул машину с места, что Говорова, он видел, в скамейку вжалась.

— Соня жива, слышишь! И я найду ее!

— Мы найдем. Мы найдем, Саша, — похлопал его по плечу Худоногов и со вздохом в десятый раз проговорил: — Прости…

На пороге райотдела полиции его ждал Олег.

— Товарищ подполковник, важная информация, — пошел он быстро следом за начальством. — Получил ее пять минут назад с ближайшего поста ДПС.

— Ну, что у тебя? Не тяни, майор!

Они уже стояли у двери кабинета Новикова. Он отпирал дверь.

— Ольхова, которую Герасимов встретил сегодня утром на заправке, не выехала в Москву, товарищ подполковник. — Майор Иванов дышал им в затылки, входя в кабинет следом. — Она вообще за пределы района не выехала.

— Как удалось установить?

— Ее машина не попала в объективы видеофиксации на дороге, ведущей на выезд из района на трассу. Я попросил сотрудников, они просмотрели все записи, начиная с семи утра, заканчивая десятью минутами назад. Машина Ольховой район не покидала. И я тут подумал… Может, она причастна к исчезновению вашей жены?

— Еще один! — хлопнул по столу ладонями Саша.

Он так и не присел. Стоял согнувшись, потому что болело все внутри от тревоги.

— Зачем ей это?! — заорал он, не выдержав нервного напряжения. — Зачем?!

— Я не знаю. — Олег даже попятился. — Но Герасимову кое-что удалось установить.

— Что еще?! — Саша медленно осел в рабочее кресло.

Худоногов даже перепугался. Схватил бутылку воды с тумбочки. Налил целый стакан. Протянул бывшему другу.

— На, выпей. Быстро! И не истери уже, — ворчал он, ставя стакан перед Сашей на столе. — Мы ее найдем.

И было непонятно, кого он имел в виду: Соню или Ольхову.

Воду Саша выпил. Отдышался. Кажется, боль немного отпускала.

— Он обнаружил машину Ольховой в соседнем дворе с домом, в котором проживал наш эксперт Харитонов Николай Николаевич. Она там стояла тем днем, когда он погиб.

— Считаешь, что она ему помогла упасть с лестницы?! — Он аж осип от вопроса. — Да что с этой бабой не так?! Что она творит?!

— Смею предположить, товарищ подполковник, что Ольхова убила их всех: Яковлева, его жену, его любовницу, а заодно и эксперта. Потому что ему удалось установить, что смерть Яковлева не была самоубийством, — сильно побледнев, предположил Олег. И тоже схватился за бутылку с водой, наливая себе в другой стакан.

— Хорошо. Допустим. — Саша зажал в руках пустой стакан. — Но зачем ей Соня?! Если она ее увезла, то зачем?!

Худоногов нервно прохаживался по кабинету и без конца потирал виски, потому что голова с похмелья трещала так, что, кажется, треск этот был слышен.

— Я понял, Саня, зачем она ее увезла, — приостановил он внезапно свое хождение.

— Зачем?! — выпалили одновременно Саша и майор Иванов.

— Она в панике. Она будет торговаться. Соня — заложница.

— Но Ольхова еще не выдвинула никаких требований и…

— Соня — заложница несчастной жизни Ольховой. Заложница ее неотвеченной любви. И повторю: эта баба чокнулась!

Ей не было больно. Только неудобно и холодно. И еще было ощущение пыли или грязи. Она пока не поняла, потому что не могла открыть глаза. Их чем-то крепко завязали.

Соня заворочалась. Шевельнула пальцами рук, ног. Онемели. Понятно: она связана. И еще замерзла. Она же в одной ночной сорочке и тонком халатике. Была еще спортивная кофта, но она осталась где-то, Соня не помнила. Сейчас на ней только ночнушка и халатик. Именно в такой одежде ее выманила из дома та странная полная женщина, явившись в дом под утро. Причем она сильно перепугала Соню, толкая ее в плечо. Соня спала, а она вдруг появилась из ниоткуда и начала ее будить, расталкивая.

— Кто вы?! Что здесь делаете?! — перепугалась Соня спросонья, резко вскакивая.

— Не бойтесь. Я коллега вашего мужа, майор Ольхова, — почему-то грустно улыбнулась та.

Она нежно поглаживала Бэллу между ушами — собака не проявляла никакого беспокойства. Потом женщина даже показала служебное удостоверение и кивком указала на псину.

— Вот и Бэлла меня знает. Вам нечего меня бояться.

— Как вы попали в дом? Я его запирала! И что вам нужно?

Соня попыталась найти взглядом свой телефон, но он упорно не находился. Вечно она его оставляет где попало.

— Я стучала в ворота, вы не открыли. Вашего номера у меня нет. А обстоятельства диктуют необходимость срочного принятия решений. Поэтому я и воспользовалась своим ключом от задней калитки и задней двери. — Ольхова снова грустно улыбнулась. — Простите, что напугала вас.

То, что Бэлла знает Ольхову и благосклонно принимает ее ласку, Соню немного успокоило. Она ровнее села на кровати. Взбила подушку и положила ее аккуратно.

— Что за обстоятельства? — спросила она, окончательно проснувшись.

— Саша… простите, товарищ подполковник час назад попал в ДТП на трассе. Он пытался вам позвонить, но не соединилось. Может, ваш телефон сел? Позвонил мне, сказал, что его везут в больницу, и просил вам передать, чтобы вы не волновались, если он вдруг будет недоступен.

— Почему недоступен? Что за авария?! Почему он будет недоступен?!

Господи, она так перепугалась, что у нее даже челюсти свело и она говорить как надо не могла, начав заикаться. И руки одеревенели, и шея не поворачивалась.

— Какая же связь на операционном столе! — изумленно вскинула некрасивые запущенные брови Ольхова. — Так вы поедете со мной или нет?

— Да! Конечно, я еду!

Соня вскочила, открыла шкаф, чтобы достать что-то из одежды, но неожиданно махнула рукой. Не до переодеваний. Вытащила с полки олимпийку от спортивного костюма и в тапочках пошла следом за Ольховой.

— Почему через заднюю дверь? — удивилась она.

— Так машина моя там, дорогуша. Будем объезжать микрорайон, чтобы вам из ворот выйти приспичило? — очень нелюбезно, даже грубо отозвалась коллега Саши. — Поторапливаемся…

Они быстро вышли из дома, почти бегом добрались по саду до задней калитки. Сели в машину. Соню Ольхова усадила сзади.

— Пристегнитесь, — потребовала она, игнорируя свой ремень. — Поехали…

Уже когда они выехали, Соне вдруг пришла в голову мысль, что она поступает как потенциальная жертва мошенничества.

Ее под покровом ночи выманили из дома, не дав даже позвонить и взять с собой телефон. Вроде спешка и все такое… Она тоже, дурочка, спешила так, что и про телефон забыла. Надо было сначала позвонить. Хотя бы Виталику. Тот названивал ей среди ночи, кажется в начале третьего, и нес какой-то вздор. Соня на него рассердилась так, что разволновала Бэллу. Та даже голос подала. Виталик извинился, с ней простился, и Соня снова уснула.

Надо было позвонить хотя бы ему, если Саша действительно недоступен. А потом уже усаживаться в машину к неизвестной женщине. Ольхова, конечно, показала ей служебное удостоверение, но…

Она совершенная дурочка!

— Давайте заедем в райотдел полиции, — вдруг потребовала она от Ольховой. — Может, уже какие-то новости есть о Саше.

— Не вопрос! Поехали в отдел. Если золотого времени не жалко.

Тут Ольхова начала разворачиваться и притормозила на перекрестке, пропуская сразу две фуры. Соня сразу успокоилась, что никакого мошенничества и грубого развода. Что сейчас они заедут в отдел полиции и там…

Соня не успела додумать, что там. В лицо ей ударила вонючая едкая струя из газового баллончика, и она потеряла сознание…

А очнулась вот только что. От холода, неудобного положения и пыли, скрипевшей на зубах даже притом, что рот ее был чем-то залеплен.

Кто эта Ольхова? Что ей нужно? Чего она хочет от нее?

Неожиданно посетила мысль, что ее прислал Виталик Худоногов. Разыграл трагедию как по нотам. Вот Соню похищают, держат взаперти в каком-то холодном пыльном помещении. А потом вдруг появляется он, герой ее сумасшедших романов, и спасает. И Соня от радости бросается ему на шею, забывает о Саше и…

Нет. Это перебор даже для Худоногова. Каким бы мерзавцем он ни был, сотворить такое с ней не смог бы. Потому что это противоправные действия. Этот термин неожиданно вспомнился Соне и рассмешил ее.

Ольхова, имея служебное удостоверение и являясь сотрудником правоохранительных органов, совершает противоправные действия. Почему? Ее загнали в угол? У нее случился конфликт с руководством, то есть с Сашей? Или у нее что-то замкнуло в башке?

Соня начала ворочаться и стучать обо что-то ногами. Тапочки с нее соскочили, и по ощущениям она поняла, что бьется пятками о деревянную лестницу. Она в подвале? Ее бросили умирать тут? Или просто изрядно поморозить и тем самым напугать?

Наверху что-то загромыхало, и даже сквозь повязку на глазах Соня увидела, что стало светлее. И тут же деревянная лестница заскрипела под тяжелыми шагами.

— Очнулась, Сонечка? — услышала она неприятный голос Ольховой. — Вот и славно. Сейчас будем обедать, а то уже давно полдень миновал и завтрак ты благополучно проспала. Но это при условии, что ты не станешь орать и звать на помощь.

Ольхова сдернула с ее глаз повязку. Соня несколько минут щурилась, чтобы привыкнуть к яркому свету лампочки под потолком. Она не ошиблась: Ольхова ее спрятала в каком-то подвале. Соня сидела сейчас на угольной куче. Подол ночнушки и халата перепачкались. И коленки тоже. Рук она видеть не могла: они были связаны за спиной.

— Орать не будешь? — спросила Ольхова, наклоняясь над ней очень близко.

Соня отрицательно мотнула головой.

— Вот и славно. — Резким движением противная женщина сорвала с ее губ скотч, сделав ей очень больно. — Потерпи, сейчас пройдет. Я тут тебе покушать принесла и кофе. Кофе будешь? Правда, у бабки только растворимый.

— Буду. Развяжите меня. Я не стану драться, орать и пытаться убежать, — с мольбой в глазах пообещала Соня. — Руки онемели.

— Хорошо.

Ольхова наклонила Соню так, что она уткнулась лбом в свои пыльные коленки. Развязала ей руки и проговорила с неприятной ухмылкой:

— У тебя и не получится со мной подраться. Слишком мы в разном весе. Когда-то и я была такой же вот стройной, почти прозрачной. А потом эта сволочь… Ладно, об этом позже. Ешь…

Ольхова пристроила перед ней старый облезлый табурет. На него поставила сковороду с яичницей, чашку с растворимым кофе, горячим-прегорячим и сладким. И кажется, ничего вкуснее Соня не пила. Даже когда была на родине кофе и варили ей его на горячем песке в медной турке.

— Вкусно очень. Спасибо, — поблагодарила Соня похитительницу. — Зачем я здесь?

— Ты здесь в назидание твоему умнику-муженьку Санечке Новикову. Чтобы он понял и до конца прочувствовал, что это такое…

— Что именно?

Соня смотрела на Ольхову, которая уселась на тот самый колченогий старый табурет. Большая и сильная, как медведица. Соне ее не одолеть в рукопашной сватке.

На Ольховой были широкие штаны и теплый джемпер, растянутый на пару размеров. А на Соне — тонкая ночнушка и халатик, в которых она продрогла до костей. Пальцы, руки, ноги не слушаются. Как она станет с ней бороться?

— Твой Санечка должен до конца понять, что это такое, когда теряешь самого близкого и горячо любимого человека. Он должен каждой клеточкой своего красивого тренированного тела прочувствовать, как это больно.

— Он знает, — перебила ее Соня.

И ей вдруг стало так стыдно. Физически болезненно стыдно за то, что она сотворила с Саней, с их отношениями. Вот никогда так остро не ощущала всю остроту своей подлости. А тут вдруг накатило. И она заплакала.

— Я предала его. Бросила в самый страшный период его жизни.

— Врешь, — недоверчиво покосилась Ольхова. — Пытаешься меня разжалобить?

— Нет. Он попал в госпиталь после ранения и сложной операции. И пока проходил реабилитацию, я спуталась с его другом. С Виталиком Худоноговым.

— Это который сейчас в гостинице живет? Весь этаж снимает?

— Он.

— Надо же… А мне таких подробностей о вашем треугольнике и не рассказали. Наводила справки, да. А об этом ни слова почти. Так, отголоски сплетен. И как тебе? Как живется после предательства?

Соня вытерла мокрые щеки.

— Плохо, — честно призналась она. — Иногда чувствую себя такой грязной, такой мерзкой рядом с ним, что хочется в ногах его валяться и прощения вымаливать. Не просто бормотать банальное: «Прости». А именно вымаливать! Чтобы он забыл и не вспоминал никогда, на что я способна. Чтобы не вздрагивал от звонков, поступающих на мой телефон. Я же знаю, о чем он в такие моменты думает!

— О чем? — вяло поинтересовалась Ольхова, сложив большие ладони на коленях.

— Что мне снова кто-то звонит. Что я его опять обманываю. Что наше счастье не продлится долго.

— Вот тут он прав, — оборвала ее Ольхова, шевельнулась, скрипнув табуреткой. — Не бывает вечного счастья. Что-то обязательно случится. Или кто-то вмешается. Или здоровье подкачает. Или обстоятельства, мать их, выйдут из-под контроля. Ты знаешь, где ты, Соня?

— Нет.

Подвал был просторным. В дальнем углу — полки с множеством пыльных банок. Под лестницей — куча старого угля, на котором она сейчас сидела.

— Ты в подвале бабки Наташи Ягушевой. Бабка после похорон в больницу попала с инсультом. До сих пор там. А ты сейчас сидишь на том самом месте, где был обнаружен труп Наташки. Бабка хотела уголь вытащить из погреба, а нашла тело внучки, которое тут три месяца с лишним пролежало. И знаешь, кто его здесь спрятал?

В свете яркой лампочки, свисающей на гнутом проводе с потолка, глаза Ольховой блестели совершенно как у сумасшедшей.

— Нет, не знаю.

— Я! Я сюда оттащила эту дрянную девку. После того, как она погибла в машине Яковлева. А где ее еще прятать? В багажнике везти в лес? А в марте земля мерзлая, попробуй ее расковыряй! И я сразу решила, что это место будет самым надежным схроном. Часа два уголь раскидывала, чтобы понадежнее закопать эту дрянь. Выпачкалась как черт. Яковлев даже меня в машину не хотел пускать, сволочь такая.

Кто такой Яковлев, Соня знала. Говорова Мария Сергеевна любила поболтать о криминальных новостях районного городка. Соня, правда, ее слушала всегда вполуха. Но сейчас вот вспомнила: что-то такое Говорова ей рассказывала. И о Яковлеве, потерявшем жену столь трагично. И о найденной в подвале родной бабки мертвой девушке. И о самоубийстве Яковлева, не сумевшего пережить смерть жены.

— Яковлев был все время рядом?! — вытаращилась на Ольхову Соня. — Когда вы прятали криминальный труп?!

— Конечно.

— Но как так?! Он же был начальником районного отдела полиции…

— …который по неосторожности сломал шею своей любовнице. На моих, между прочим, глазах. Они спереди в машине сидели и отношения выясняли. А я сзади сидела, слушала их, офигевала и… — Тут Ольхова ухмыльнулась самодовольно. — И снимала все на телефон. Чтобы потом мне всю эту гадость не приписали.

— Но вы уже замазаны. Вы спрятали тело убитой девушки, значит, стали…

— …соучастницей? — подсказала ей Ольхова, когда Соня запнулась. — А я давно соучастница. Очень давно. С тех самых пор, как влюбилась в эту сволочь. Мы тогда еще в Санкт-Петербурге жили. Работали вместе. Столы стояли — локтями касались друг друга. Я… я так любила его, Соня, что дышать становилось сложно, когда не видела его несколько часов. Понимаю: это зависимость. И мне, наверное, надо было бы лечиться. Но ведь это не лечится, не так ли? Заставить себя разлюбить кого-то очень сложно.

— И что же случилось потом? — заинтересовалась Соня, подобрав под себя пыльные ноги. — Любили вы, любили, и?..

— Он меня бросил. Точнее, не бросил, а влюбился в Бэллу, свою будущую жену. Он не просто ее любил: он ее боготворил, он ею восхищался. Хотя она была ничуть не лучше меня прежней. Он просто привык к моей тогдашней красоте. Это как повесить редкую картину на стену и восхищаться ею до тех самых пор, пока не начнешь в спешке проходить мимо. Висит она — и пусть висит. Так и со мной. Ну, красивая, ну, рядом… И пусть себе. Я терпела. А потом он взял и на Бэлле женился. И тут мне крышу сорвало. Я написала на него пасквиль и наглоталась таблеток. Только не умерла. Спас меня мой хороший знакомый. Зря, наверное, спас. Но как вышло… — Ольхова провела широкой ладонью по лицу, сметая скорбное выражение, странно заулыбалась. — Я выжила. Отказалась от своих обвинений в адрес Яковлева, сославшись на обиду преданной женщины. Про таблетки наплела, что перепутала с обезболивающим. Хотели уволить, но оставили. Отправили в долгий отпуск. Потом принялись мотать меня по всей стране по командировкам. Я послушно исполняла приказы. И тут… Тут до меня доходят слухи, что Яковлев, которого тоже не оставили в Питере и сослали в этот вот район из-за грязной истории, разлюбил свою красавицу жену и завел себе молодую любовницу. Оп-па! Вот дела, да? Я поспешила сюда. Но не официально, нет. Наблюдала со стороны. Приезжала сюда в каждый выходной. Наблюдала, собирала сведения об этой Наташе. Даже не поленилась и съездила в Москву в академию, которую она на тот момент уже бросила. Из-за Стаса, опять же… Такой он, гад… Мог он бабам головы дурить! Я приехала в столицу и узнала много интересного о ней. Оказывается, Наташа очень живо интересовалась растительными ядами, отварами, вытяжками из опасных растений. Даже реферат на эту тему написала. Я была заинтригована. Понимала, что что-то не то. Что-то готовится. Какой-то должен был случиться поворот в любовном треугольнике: Стас, Бэлла, Наташа. Но и подумать не могла, что все так получится. Загодя начала просить перевести меня в этот район. Мои рапорты все время заворачивали. И тут погибла Бэлла… Яковлев из дома не выходил, запил. Работать некому. Мой перевод в срочном порядке и одобрили. Я была здесь на второй день после ее гибели и сразу пошла к Стасу. Сразу сказала ему, кого надо подозревать. А что же он? Он вдруг предложил мне роль тетки Бэллы. Скажи, говорит, что она твоя племянница, и начинай искать отравителя. Я ничего не поняла. Вот же, говорю, готовая убийца — отравительница. Кого искать?! А он настаивает. Я, ничего не понимая, просьбу его выполнила. Весь район на уши поставила. Никого, разумеется, не нашла. Он тут то пил, то не пил. На работу ходил два раза в неделю. Все с пониманием: горе у человека. Я терплю. Жду, что будет дальше. А дальше…

Она принялась всхлипывать громко, глубоко, как если бы ей катастрофически не хватало воздуха.

— А что было дальше? — поторопила ее Соня.

Она понимала, что вряд ли донесет до Саши эту исповедь. Ольхова может ее не оставить в живых. Убьет или бросит в этом подвале умирать без еды и света. Своими вопросами она хотя бы оттянет исполнение чудовищного приговора.

— А дальше они начали жить-поживать и тайно счастьем наслаждаться. Я к нему опять с вопросами: «Как так? Она твою жену стопудово отравила, а ты с ней…» А Стас слушать ничего не хочет: «Отвали, чудовище». Так он меня стал называть после того, как я растолстела. «Если не уймешься, — говорит, — тебя под подозрение подведу. Что ты Бэллу убила». Я и заткнулась. — Ольхова поставила локти на коленки, уронила на сцепленные пальцы подбородок. — Но наблюдать за ними не перестала. И тут замечаю… Наташеньке-то в тени жить надоело. Появилось желание перебраться в большой дом, стать женой уважаемого вдовца. Она повадилась к нему ночами приезжать, через заднюю калитку пробираться и оставаться до утра. Ты уже знаешь теперь, Соня, что в том месте никто и ничего не видит. Глухие стены домов и заборы. Вот Наташа и таскалась тем путем. Стас ворчал, ворчал, а потом взял и калитку на замок изнутри запер. «Хорош, — говорит, — меня подставлять. Я при погонах, при должности, жену оплакиваю. А ты меня компрометируешь». И вышла у них та самая дикая ссора, свидетелем которой я стала. Та, после которой Наташа не выжила.

— Как это случилось? Я хотела спросить… как так оказалось, что вы были с ними? — внесла уточнения Соня в вопрос.

— Я была у Стаса, когда эта истеричка ему позвонила с телефона его покойной жены. Он отдал ее телефон Наташке, представляешь! С какой блажи, поди спроси! Талисман, типа… Так вот… Я в очередной раз откачивала его после бутылки виски в одно лицо. Поила аспирином, горячим ромашковым чаем. И тут она звонит и визжит, что, если он сейчас не приедет на пустырь (это у них такое тайное место встреч было в этой деревне Баранки)… Так вот, орет: «Если не приедешь, я всем расскажу!» Я с вопросом: «О чем, Стасик, она расскажет?» А он мне: «Вот поехали, и увидишь сама». Типа, устал он от этой хреновни. Пора заканчивать. Да и за руль ему нельзя: бухой и все такое. Я повезла его на пустырь в Баранках. Остановились. Ждем. Она приехала на такси. Прыг в машину — а за рулем я. Она хотела удрать, но увидела Стаса сзади. Успокоилась. Они начали общаться. Упреки, сопли, опять упреки… Так, ничего важного. И тут, мать его, открывается дверь машины со стороны пассажира и Наташкина мать ее за волосы из тачки вытаскивает! Я еле пригнуться успела, чтобы меня не запалили. Хорошо, накурено в машине было: Стас в последнее время начал баловаться. Не то чтобы я боялась чего-то, пригибаясь, но стремно как-то стало. Лучше пусть меня никто не видит, решила я… И на улице началась драка. Мать Наташку за волосы таскает, тут еще какая-то баба подлетела. Клубок, мать его! Стас и скомандовал: «Поехали». Я газанула. Но недалеко, остановила машину, Стас велел. «Подождем, — говорит, — когда воспитание закончится». Ждали недолго: Наташка появилась. Стас ее в машину пригласил. Меня уже пересадил назад, пока Наташу ждали. И опять понеслись у них разборки! Я сижу сзади, охреневаю и записываю. И знаешь, что записала? То, что Бэллу они, оказывается, вместе отравили. Вступили, как сказал бы твой муженек, в преступный сговор и отправили на тот свет несчастную. Перед смертью Бэлла с какими-то сектантами путалась, Стаса с ума сводила своими нотациями. От одиночества или сдуру, не знаю. Любила ходить дома в рубище, в нем они ее на дороге и разложили. Для пущего эффекта. Театрализованное представление устроили, идиоты!.. Я сидела, слушала их, запись вела и слово молвить боялась.

— По-хорошему, вам надо было бежать из машины и вызывать полицию, — качнула головой Соня.

— Из машины я бы сбежала. А от него?

— Он стал бы вам угрожать?

— Не поняла ты, дуреха. — Лицо Ольховой страшно мученически сморщилось. — Я не смогла бы от него сбежать, потому что не хотела! Я же люблю его до сих пор! И когда они начали молотить друг друга и он неосторожно и очень сильно толкнул ее на дверную ручку шеей и Наташа умерла… Я опять не сбежала. Я выполнила его приказ и спрятала тело девчонки. Мы долго думали куда. И решили, что лучшего места, чем этот подвал, не найти. Пока я закапывала ее в уголь, он ждал меня, разъезжая по Баранкам. А я… Я сцепила зубы и копала руками уголь. Знаешь, что я тогда подумала?

— Что теперь-то он наконец станет вашим? Шантажом или еще чем, но вы будете крепко держать его при себе?

— Слушай, а ты молодец! — неожиданно восхитилась Ольхова. — Именно так я тогда подумала. И те недолгие дни, что он прожил без нее, я снова за ним ухаживала. И когда Стас заговорил о том, что жить не станет, что устал, что на нем столько грехов, я… Я начала добавлять ему в чай снотворное. Чтобы он без меня не натворил глупостей. А он все равно… он и под таблетками ухитрился уехать в лес и повеситься. Раз не вышло, два: веревка все время соскальзывала. Он снова лез в петлю и на пенек.

— Откуда вы… — Соня ахнула, прикладывая ладошку к щеке. — Вы там были?! И наблюдали?! И не остановили его?!

— Да, да, да. На все твои вопросы: «Да». Я там была, и наблюдала, и плакала, и не остановила. И он меня заметил в какой-то момент. Хотя таблетки уже начали действовать и Стас еле держался на ногах, у него хватило сил наговорить мне мерзостей. И он велел мне убираться. Но я не ушла. Я стояла и смотрела, как он уходит от меня. В очередной раз уходит от меня мой любимый. Но теперь уже навсегда…

Слезы текли и текли по ее полному некрасивому лицу. Но Ольхова словно не замечала, что плачет. Повторяла свой рассказ снова и снова, что она никого не убивала, и в мыслях у нее не было. Что все, что делала, — ради Стаса. Чтобы оградить его, спасти, заставить снова полюбить ее. Не-ожиданно она умолкла. И сидела тихо несколько томительных минут. И вдруг встрепенулась:

— Если и есть на мне чья-то жизнь, то это только Колина. Эксперта нашего.

— Что вы с ним сделали?

— Ничего особенного, просто легонько толкнула в спину. Просто шутки ради, не злого умысла для. В гости меня пригласил, бутылку вина загодя купил, тортик. Только не стала я есть сладкого. Вино выпила. Сидели так хорошо. И вдруг он как бабахнет: «Я знаю, Клава, что ты повесила Стаса». — «Сдурел?» — говорю. А он мне фотографии с места происшествия выкладывает на стол. «Смотри, — говорит. — Вот следы на дереве от веревки, как если бы Яковлева несколько раз пытались повесить и не выходило. Вот, — говорит, — твои следы у другого дерева. Когда были на месте происшествия, ты, — говорит, — туда не заходила. Я точно, — говорит, — знаю. Ты его убила, — говорит». Ну, я в отказ, конечно же. Не рассказывать же ему, что я стояла и наблюдала, как мой любимый вешается. Как раз сорвался, другой, третий… Вешается, гад, и оскорбляет меня. Самым низким, самым скверным образом. Да, а я стою и смотрю и не помогаю ему. Ни спастись не помогаю, ни из жизни уйти. Просто словно окаменела. Но Коле я этого не сказала. Посмеялась над ним, назвала сказочником и засобиралась. И он за мной следом с мусорным пакетом. И все бормочет и бормочет: «Никому не расскажу, если ты станешь ко мне раз в неделю приходить и спать со мной». Ну, тут уж от такого грязного шантажа я разозлилась и столкнула его с лестницы. Кто же знал, что он так неудачно приземлится. Несчастный случай…

Ольхова с тяжелым вздохом обхватила себя за плечи, словно замерзла. С Сони глаз не спускала.

— Красивая ты, Соня. Даже в угольной пыли, продрогшая, бледная, зареванная, а все равно красивая. Знаешь, зачем ты здесь?

— Нет, — с легкой запинкой ответила Соня и головой замотала.

— Чтобы помочь мне… Помочь мне уйти к нему. — Она резко наклонилась в Сонину сторону и заговорила быстро-быстро: — Когда они найдут нас, мы выйдем вместе. Я прижму к твоему виску пистолет, но ты не бойся: он будет не заряжен. Мне просто надо, чтобы они меня пристрелили. Сама не могу. Уже пробовала уйти из жизни — не вышло. Повторить это невозможно. Так что ты не бойся, они уже скоро будут здесь. Машину я не прятала. Ждем.

Она замолчала. И через минуту погас свет.

Группа захвата, явившаяся к дому бабушки Натальи Ягушевой, могла бы запросто обезвредить группу бандитов. Они взяли в кольцо дом, палисадник. Снайпер залез на соседнюю крышу. Все ждали приказа. И требований, которые выдвинет сдвинувшаяся, по мнению многих, Ольхова.

Она вышла из узкой двери, толкая перед собой босую, бледную Соню. Левой рукой обхватив ее за шею, правой Ольхова крепко прижимала дуло пистолета под Сониным подбородком.

— Все отошли на пятьсот метров от дома и от машины! Коридор мне на выезд! — сразу заорала Ольхова, едва они оказались на улице.

— И три миллиона долларов? — послышался насмешливый голос Виталика Худоногова. — Ольхова, успокойся. Давай поговорим!

Он вышел на поляну в спортивных штанах и широкой футболке. В руке бутылка минералки.

— Водички не хочешь? — предложил он ей.

— Я сказала… — начала она.

Но Худоногов ее перебил:

— А я выпью. Сушняк страшный после вчерашнего. Прикинь, Новиков решил, что это я похитил Соньку. Глупость, да?

— Ну почему же глупость? Один раз ты ее уже у него украл. Почему тебе не поступить так еще раз? — огрызнулась Ольхова, не меняя позы. — От машины отошли, я сказала! Или я прострелю ей голову!

Саша Новиков замер возле ее машины. Он ничего не слышал и не видел, кроме бледного лица любимой женщины. Сердце будто колотилось в каждой клетке, отдаваясь болью во всем теле.

Мог ли он предположить, что такое случится с ним, с ними?! Почему не защитил ее?! Она такая хрупкая, испуганная, вся в угольной пыли. Бедное лицо грязное, заплаканное.

Спазмы перехватывали ему горло, поэтому он и не выступил в роли переговорщика. А еще он мог броситься на Ольхову и начать рвать ее руками, зубами. И Соня бы тогда могла погибнуть.

Худоногов, не совещаясь, сам пошел.

— Ты прострелишь Соне голову? А зачем? — Виталик сделал еще два шага, сократив расстояние между ними до пяти метров. — Умереть не терпится? Ты же офицер полиции, Клава. Ты же понимаешь, что после этого минуты не проживешь.

В глазах Ольховой что-то заметалось. Какой-то странный испуг. Словно ее раскрыли, словно угадали ее замыслы. И Худоногов все понял.

— Ты не хочешь жить без него? А сама не можешь? Повторить самоубийство сложно, понимаю, — заговорил он негромко. Так, чтобы их почти никто не слышал. — Уважаю, майор. Это поступок. Но!.. Соня ни при чем. Отпусти ее.

Правая рука Ольховой дернулась, крепче прижимая дуло под Сониным подбородком.

— Ты наворотила много дел, Клава. И скорее всего, за столько убийств получишь пожизненное. Четверо! Бэлла, Наташа, Стас, Николай Николаевич. Не таращи глаза, майор. Уже установлено, что ты была у него в вечер его гибели. Есть записи с камер, как ты паркуешь машину в соседнем дворе и идешь к его дому. Нашлись свидетели.

— Колю столкнула, не спорю! — крикнула Ольхова громко, чтобы ее все слышали. — Больше никого не убивала! Соня знает все. Она потом все расскажет. И покажет, где хранятся доказательства. Я никого не убивала!

— Ты убила себя, Клава, — возразил Худоногов, еще шагнув вперед. — Убила себя своей сумасшедшей любовью к недостойному человеку. Ты потратила свою жизнь на него. А он…

— Стой, сказала! — завизжала Ольхова, заметив, как Худоногов бросился вперед.

Следующий момент, Саша уже знал, навсегда останется в его памяти как самое длинное в жизни мгновение. Он знал, что оно будет возвращаться к нему снова и снова во всех кошмарных снах и страшных воспоминаниях — и от этого нет и не будет избавления.

Виталик бросается вперед. Ольхова отталкивает Соню, вскидывает пистолет и стреляет Худоногову в голову. Почти в упор. Брызжет кровь во все стороны. На ватных ногах Саша пытается добежать до Худоногова, чтобы подхватить его, чтобы не дать упасть на землю с простреленной головой. Но тот почему-то стоит, не падает. И голова у него цела. А на землю упала Ольхова. Но ее голова тоже цела. А вот рука, которой она сжимала пистолет, целясь сначала в Соню, а потом в Виталика, у нее прострелена. И она орет и корчится, воет и проклинает всех и вся.

А потом к Саше подбежала Соня, обняла, прижалась лицом к его лицу и тихо-тихо зашептала:

— Милый мой, родной мой, все хорошо. Все в порядке. Все живы. Успокойся. Я жива. Прости меня. Господи, как же я тебя люблю, Сашка…

И кажется, плакали они все вместе: и Сонька, и он, пряча лицо в ее пыльных волосах, и Худоногов даже что-то носом хлюпал, и обнимал их, и тоже бормотал о всепрощении. И нес какую-то чушь про избавление от грехов и раскаяние.

Встряхнулся Саша через несколько минут. Ольхову уже перевязывали. Ее пистолет осмотрели и подтвердили Сонины слова: он был не заряжен. Ольхова таким вот изуверским способом решила уйти из жизни.

— Тебя бы убили, дура! Отписывайся потом за тебя, оправдывайся, — непонимающе смотрел на нее Новиков, когда ее уже усаживали в машину «скорой» в сопровождении охраны. — Шагнула бы с моста, коли приспичило.

— Не могу, страшно, — просипела она и тут же оскалилась в дурацкой улыбке. — И где ты в нашем городе видел мост, подполковник? Но это… Прости, если что. За то, что заставила попереживать. Прости…

Проверяющих в связи с инцидентом понаехало — некуда селить. Худоногова не отпустили, отменили ему отпуск, назначив старшим группы. Его геройство ему пошло в зачет, даже объявили благодарность. И по слухам, к нему повадились корреспонденты, склоняя к интервью.

Сашу на время проверки временно отстранили от дел, отправив в отпуск. И он радовался этому, как ребенок, замечательно проводя время с Соней, Бэллой и Марией Сергеевной.

Говорова, к слову, недавно подарила ему рыбацкие снасти и утащила их на какой-то дальний кордон на рыбалку на озере. И там они прожили целых четыре дня вместо одного. Продляли и продляли проживание в коттедже, снятом на троих, не считая собаки. Утром ловили рыбу, днем отсыпались, вечером рыбу готовили на костре в котелке, на углях, на решетке, в фольге. И говорили, говорили, говорили…

В основном — об Ольховой, которая теперь пойдет под суд как соучастница злодеяний Яковлева и как похитительница человека. Она активно сотрудничала со следствием. Сдавала бывшего любовника по полной программе. Но от своих слов Соне о том, что столкнула Николая Николаевича с лестницы, отказалась.

— Не было такого, — улыбалась она гадко на камеру. — Девочке просто со страху привиделось. Докажите…

Доказательств ее вины не было, все косвенные. Суд их отмел на предварительном слушании.

Убийства Бэллы Яковлевой и Наташи Ягушевой Ольхова не совершала, о чем имелась видеозапись со скандальными признаниями Яковлева и Ягушевой. На ее записи также был момент гибели Наташи. Резкое движение сильной руки Стаса Яковлева — Наташа отлетает к пассажирской двери, резко падает затылком на дверную ручку, раздается хруст, и…

И даже все попытки самоубийства Яковлева Клавдия сняла на видео.

— Как зачем? Чтобы вы потом меня в этом не обвинили, как попытался это сделать наш эксперт.

О том, кто конкретно прятал тело Наташи в подвале ее бабушки, Клава тоже по-другому сказала:

— Это был Стас. Я просто смотрела и не могла вымолвить ни слова. Была в шоке. Ваша Соня просто врет…

— И что же ей предъявят? — разочарованно смотрела на него Говорова. — В чем обвинят? В том, что просто наблюдала?

— Она нарушила закон, Мария Сергеевна. И будет за это отвечать. А каково будет наказание — увидим.

Они сидели у костра, слушали, как трещат поленья, булькает закипающий рыбный бульон в котелке, громко зевает уставшая Бэлла, и каждый думал о своем.

«Не переведут ли теперь Сашу куда-то еще? — с опасением думала Говорова, перебирая в руках раскрошившиеся лавровые листики. — Если вдруг переведут, за ними поеду! Они мне как дети мои. Куда я без них? Да и Сонечка, кажется, в положении. Кто ей поможет, кроме меня? Родители ее Сашу недолюбливают, вряд ли из Москвы в глушь поедут. А я теперь за ними и в огонь, и в воду…»

«Почему, интересно, Соня молчит? Почему не говорит, что беременна? — старательно прятал счастливую улыбку Саша, без особой нужды помешивая в котелке. — Боится, что я испугаюсь? Что скажу: рано еще, надо пожить для себя? Милая, милая дуреха! Я этого так ждал. Давно ждал. Тем более какая помощница у нас имеется… Марию Сергеевну мы от себя теперь никуда не отпустим. Замечательный человек. Чистой слезы кристалл, как сказал бы мой отец. Переживает, думает, будет лишней в нашей жизни. Разве так можно думать? После всего, что случилось, они теперь роднее родных».

«Сказать сейчас или дома? — смотрела на них поочередно Соня загадочно-нежным взглядом. — Мария Сергеевна, кажется, догадывается. Не позволяет даже чайник с водой поднимать. Смешная! Смешная и милая… Саша как воспримет, интересно? Обрадуется или нет? Да ну его все, что-то сил совершенно терпеть нет. Домой мы еще только завтра поедем».

— Так, дорогие мои, минуточку внимания! — Соня подтащила за ошейник Бэллу, уложила ее башку себе на коленки, широко улыбнулась и сказала: — У меня для вас потрясающая новость. Скоро нас станет больше!

Конец