Она обожала московское метро. И очень гордилась тем, что смогла быстро разобраться в нем. Посмотришь на других провинциалов, так хочется плакать. Или смеяться! Растерянные, если не сказать перепуганные, они путаются в схемах, переходах, то замирают у вывесок, то носятся от платформы к платформе, то выходят не на той станции, то вообще не садятся и поднимаются на поверхность, чтобы вызвать такси. Да, Варя сталкивалась и с такими людьми! И брала над ними шефство. Чуть ли не за ручку вела их назад в метро, сажала в вагон, давала четкие инструкции…

Она думала, что ее, такую осведомленную, все принимают за москвичку.

— В пятом поколении, — смеялся над ней друг Антон, вместе с ней переехавший в столицу из Владимира три месяца назад. — Коренные москвичи не рвутся помогать понаехавшим. Они не откажут, если у них спросишь дорогу, но уж точно не будут предлагать себя в качестве гидов.

Он вообще часто над ней подтрунивал. И не понимал, почему Варя стыдится своей провинциальности.

— Я, например, ощущаю себя человеком мира, — разглагольствовал он, сидя на подоконнике с пивом в руке. Пиво они покупали по акции и то крайне редко, потому что за узкую комнату с широким подоконником отдали все деньги, что привезли с собой. И это им еще повезло! Были бы не славянами, и такое жилье пришлось бы поискать. — Двадцать первый век на дворе, а снобы все еще не вымерли из-за таких, как ты!

Пожалуй, друг был прав. Но Варя так стремилась избавиться от комплекса провинциала, что делала только хуже.

— Ты слишком стараешься, — напутствовал ее Антон. — Даже акаешь намеренно, хотя у нас с москвичами одинаковый выговор. Зачем тебе это, не пойму? — И опять про двадцать первый век и людей мира. — Я в Оттаве прожил почти шесть лет. Это, между прочим, столица. И там всем наплевать на то, где ты родился…

Да, Антону повезло, его родители подростком увезли в Канаду. Там они развелись, и у парня был выбор, с кем остаться. Он вернулся с отцом в Россию. Ему на тот момент было восемнадцать. Тоша поступил в колледж города Владимира, где училась и Варя. Тогда они и подружились.

Вообще-то она до этого поступала в Нижегородское театральное училище. И город недалеко от родного находится, и учебное заведение знаменитое, но на первом же туре выбыла. Потом еще на мошенников нарвалась и денег лишилась. Хорошо, что до ее родного Гороховца электрички ходят, проезд недорогой, смогла добраться. После этого в Варваре поселился страх. Даже не один: она стала бояться большого города и… провала! Поэтому после одиннадцатого класса не поехала в Москву, чтобы попробовать поступить в Щепку, а подала документы во Владимирский колледж культуры. Туда ее приняли без проблем, и стала Варя учиться на режиссера мероприятий, или, как говорила ее мама, «массовика-затейника».

Сразу после культпросвета (это уже бабушка так называла ее учебное заведение) она выскочила замуж. Стремительно, необдуманно, по огромной любви. В мае со своим будущим супругом познакомилась, а уже в начале июля регистрировала с ним брак.

Звали Вариного любимого Николаем. Познакомились они на городском празднике. Девушка подрабатывала детским аниматором в парке, а он выступал на сцене, разогревая публику перед выходом звезды. То был известный в нулевых исполнитель, постаревший, тучный, явно пьющий и плохо поющий без фонограммы. На его фоне Ник смотрелся особенно выигрышно. Варя, пританцовывая под хиты, на которых выросла, хотела кричать: «Верните голосистого красавчика!»

Они познакомились сразу после концерта. Варя подбежала к Нику, чтобы выразить свое восхищение. И таким оно было искренним, что молодой артист не мог не заинтересоваться девушкой. Он пригласил ее на афтепати в кафе у железнодорожного вокзала. С него звезда уезжала к себе в Москву, и чтобы она точно села в поезд, организаторы устроили банкет неподалеку. Знали, что того придется в вагон заносить. Варя наблюдала за этим, радуясь тому, что Николай не такой. Он пил очень мало и без особого удовольствия, а лишь для поддержания компании. Только курил много. Как сам рассказывал, чтобы поддерживать хрипотцу в голосе.

Ту ночь они провели вместе. Ник позвал девушку к себе, и она не стала выкобениваться. Варя поняла, что встретила мужчину своей жизни, едва взяла его за руку. И это было за шесть часов до того, как Николай предложил поехать к нему. Пожалуй, все это время она только и ждала этого! И когда они наконец остались наедине, Варя позволила себя не только поцеловать, но и лишить невинности.

— У тебя начались месячные? — спросил Ник, увидев кровь на презервативе. Молодец, он позаботился о защите!

Она мотнула головой.

— Да ладно? — не поверил ей он. Варя так раскрепощенно себя вела, что он принял ее за опытную. — Ты была девственницей?

И тут она смутилась. А еще испугалась! Неизвестно, как Николай отнесется к тому, что стал ее первым. Вдруг его это оттолкнет?

— Малышка моя, — умилился он и прижал Варю к груди. — Ты тоже у меня первая…

— Правда?

— Первая девственница, — улыбнулся он. — Обычно возле музыкантов крутятся те, на ком пробы негде ставить…

Он был старше Вари на семь лет. Взрослый, отслуживший в армии и даже разведенный. Пришлось оформить отношения с той, которая от него забеременела. Обоим тогда было по семнадцать. Учились в одном классе, вместе ходили на волейбольную секцию, на выпускном стали королем и королевой бала. Тогда и переспали. Как уверял Ник, всего раз. Просто занялись сексом по дружбе, и тогда он относился к презервативам с презрением. Через два месяца стало ясно, что зря. Пришлось Нику, как честному человеку, жениться на однокласснице. И попытаться построить с ней отношения. Но не ладилось у них, и парень пошел в армию с большим удовольствием. Надеялся, что молодая жена его не дождется. Но не тут-то было. Не любила, но ждала…

Развелись, когда Ник уволился с РЖД. Туда его по блату устроил тесть, и вся семья посчитала парня неблагодарным. К тому же бестолковым, незрелым, ненадежным! Уйти с хорошо оплачиваемой работы ради призрачной надежды стать звездой может только свободный от обязательств человек, у Николая же жена и ребенок.

С тех пор прошло пять лет. Особых успехов в сольной карьере Ник не добился. Пел по большей части на улицах, иногда на корпоративах. На городских мероприятиях тоже выступал, но, как говорится, за еду. Трижды Николай ездил в Москву на кастинги в певческие шоу, но проваливался. Он готов был уже опустить руки, устроиться на обычную работу, а музыкой заниматься для души, как судьба послала ему Варю. Девушка не только укрепила своим искренним восхищением веру в себя, но и начала помогать с продвижением. В итоге стала не только женой, но и менеджером любимого. Варя вела его соцсети, искала площадки для выступлений, обзванивала людей, которые могли стать полезными. Кроме этого, она еще работала и обустраивала быт. Благодаря ей в «убитой» хрущевке мужа стало уютно, а в холодильнике, кроме энергетиков и пельменей, появились щи-борщи, овощи, фрукты, кефир.

— Ты не задолбалась? — спрашивал у нее друг Антон, но употреблял более грубое, матерное слово.

Она устало улыбалась и качала головой. Ей было в радость заботиться о Нике. Конечно, если бы она только этому себя посвящала, было бы лучше, но денег он в дом почти не приносил, а кто-то должен был содержать их маленькую семью. Поэтому она вместе с Антоном работала на детских праздниках, а в каникулы устраивалась вожатой в загородные лагеря.

— Могла бы и муженька своего пристроить, — бурчал тот. — Диджеем каким-нибудь или руководителем кружка…

Варвара не возражала, только отмахивалась. Она ничего не хотела доказывать другу. Все равно не поймет безгранично любящую женщину, избранником которой стал если не гений, то мужчина с безграничным талантом.

Ник приобрел популярность через два года. Все благодаря интернету. Выстрелила одна из его лирических песен, и сразу после этого начали поступать предложения из далеких городов и ближайших стран. Он начал гастролировать, выступая на небольших площадках. Прокатился по России, слетал в Беларусь, отработал два корпоратива в Армении, в Турции развлек туристов нескольких пятизвездочных отелей. Варя сопровождала мужа во всех поездках, кроме последней. У нее не оказалось заграничного паспорта, и бедняжке пришлось остаться. Она страшно переживала, боясь, что Ник без нее…

— …по бабам пойдет? — заканчивал начатую ею фразу Антон. С ним она делилась своими терзаниями, потому что ближе друга у нее не было.

— С ума сошел? Я уверена в Нике. Он любит меня и никогда не изменит! — Она действительно ни на миг в нем не сомневалась. — А вот закапризничать может. К нему особый подход нужен, понимаешь? Перед большими выступлениями он очень волнуется, поэтому ведет себя скверно, и только я знаю, как Николая успокоить. Другие пытаются ему коньячка плеснуть, чем еще больше бесят…

— Ишь какой стал… Звездун!

— Да у него голос может пропасть от переживаний! — Варвара все больше себя накручивала. — Еще Ник не умеет договариваться. Боюсь, как бы не кинули.

— Разве гонорар еще не заплатили?

— Только половину. Вторую — после выступления и наличными.

— Боишься, что ему баксы из магазина приколов подсунут? Или вместо денег всучат сертификаты в спа при отеле? — веселился Антон.

— Совсем меня не успокаиваешь, — сердилась она.

— Извини. Но ты такие глупости говоришь. Твой муж не идиот. И как-то без тебя выживал. Он справится.

Друг оказался прав. Ник привез домой не только гонорар, но и кучу подарков от отеля. Счастливый, довольный, он повел жену в ресторан, потом в ювелирный магазин, где они выбрали ей кольцо. Первое шикарное! До этого Варя носила скромное обручальное, переделанное из маминого.

Через три недели Ник снова засобирался в Турцию. Уже в другой отель той же сети, еще более шикарный.

— Там мировые звезды выступают, ежик! — захлебывался восторгом муж. Он называл ее ежиком за остренький носик и круглые карие глаза. — И если со мной заключат долгосрочный контракт, я смогу петь у них на разогреве.

— Это просто фантастика! Как хорошо, что мой паспорт готов и смогу поехать с тобой.

Он кивал головой и целовал ее в «ежиный» носик.

Однако в Турцию отправился без жены.

— Я лирический певец и для всех должен быть холостым, — сказал он за неделю до отправления. Варя тогда уже начала собирать чемодан, хотя еще не имела на руках билета. — Тебе, ежик, придется остаться.

— Но я еще и твой менеджер, — растерянно возражала она. — Поеду в качестве него…

— У нас одна фамилия, это раз. Два, я не смогу скрывать ото всех чувства к тебе. Меня раскроют, и тогда прощай карьера!

Варя сдалась не сразу, но все же позволила себя уговорить. Ник улетел один и в этот раз пробыл в Турции целый месяц. Но он регулярно звонил, присылал пылкие голосовые с признаниями и видео с выступлений. Были и деньги. Муж перечислил Варе приличную сумму, сказал, трать, на что захочешь. Та захотела потратить ее на ремонт. Сделала не косметический, а поменяла окна и двери, напольное покрытие. Себе же купила только красивый комплект белья, чтобы встретить в нем любимого. Она дни считала до его возвращения. И вот свершилось!

— Нам нужно развестись, — сказал он после того, как, сорвав с жены белье, страстно отлюбил ее на матрасе, купленном для новой кровати — на нее саму денег не хватило. — Но это только формальность, ты же понимаешь?

— Неееет, — проблеяла Варвара.

— Ежик, но это же очевидно. — Он пощекотал ее за пятку, как делал всегда, когда хотел развеселить. Только сейчас Варя даже не улыбнулась. — Контракт со мной заключили, я скоро уеду в Турцию на длительный срок. В качестве законной жены ты не сможешь приезжать ко мне, как мы уже выяснили, значит, нам нужно развестись, а тебе вернуть свою девичью фамилию и поменять паспорта, гражданский и заграничный. Тогда мы станем для всех просто артистом и его менеджером.

«Но мы не заключали с тобой никаких контрактов, — могла бы напомнить ему Варя, если бы прислушалась к голосу разума. — Я помогала тебе в карьере, как любящая жена, но для удобства называлась менеджером, а после развода стану вообще никем».

Так и получилось. Когда брак был расторгнут, Ник вернулся в Турцию. Он звонил, но уже не так часто, а Варины вызовы пропускал. Говорил, что очень много выступает, кочуя по отелям сети, и так устает, что остальное время спит. Естественно, с отключенным сотовым.

— Но ты меня ждешь? — хваталась за соломинку Варя. — Через неделю я получу новый загран и прилечу к тебе!

— Конечно, жду, ежик, — вполне убедительно врал он. — Только я пока не знаю, в каком из отелей буду выступать через неделю. Могу вообще в Баку улететь. Ты же знаешь, владельцы сети — азербайджанцы.

Через пару дней Варя не смогла зайти ни в один аккаунт Ника. Все пароли поменялись, как и оформление сайтов. Она стала звонить мужу, но телефон его не отвечал.

— Он тебя слил, неужели ты не понимаешь? — хмуро проговорил Антон, когда выслушал подругу, которую уже считал бывшей. Варя перестала с ним общаться на личные темы, услышав неприятные слова в адрес Ника, не пожелавшего взять супругу с собой во вторую поездку. Еще тогда Антон называл его лгуном, паразитом, пустышкой и трусом. — У твоего Николеньки давно появилась новая баба, еще в первую поездку, но он держал тебя при себе, потому что не был уверен, что все с той получится. А ты надежный тыл…

— Нет, тогда он точно не изменял мне, — горячо возражала Варя. — И любил! Видел бы ты, как Ник смотрел на меня, как обнимал, как пел мне свою новую песню… — На ее глаза выступали слезы всякий раз, когда Варя слышала ее, теперь уже в студийной записи. — Он посвятил ее мне!

— Или той, другой?

— Нет, я не верю в другую, — упрямилась Варя. Она на ходу придумывала оправдания мужу. — Ника взяли в оборот ушлые дельцы. Они поняли, что смогут на нем заработать, и закабалили контрактом. Я же говорила, что он доверчивый. А еще ранимый. Теперь страдает от того, что напортачил, и боится взглянуть мне в глаза.

— Я больше не могу слушать твой бред, — выпалил Антон. — И видеть тебя такой — глупой, бесхребетной, ноющей…

— Ты же мой друг, Тоша.

— Но не твоя жилетка!

— Хорошо, я не буду больше плакаться, но и ты прекрати очернять моего мужа. У тебя нет никаких доказательств, одни подозрения, основанные на неприязни к Нику!

— У меня нет, но ты их можешь получить. Или убедиться в том, что мои подозрения беспочвенны. — Антон посмотрел на нее исподлобья. Хмуро, но не зло. — Лети в Турцию, в отель, где Ник выступает, график концертов, как ты сама сказала, есть в его обновленном аккаунте, и все выясни.

Сказав это, он ушел. Варя хотела обсудить с другом детали поездки, но Тоша мотнул головой, как бы говоря: все, больше я не лезу, совет дал, теперь разбирайся сама. Похоже, все еще злился.

Получив паспорт, Варвара купила трехдневную путевку в нужный отель (на больший срок не наскребла) и полетела в Турцию. Точнее, сначала она поехала в огромную и пугающую Москву, в огромный и пугающий аэропорт Шереметьево, села в огромный и пугающий аэробус и чуть не умерла от страха, когда он оторвался от земли. Варя не только впервые отправилась за границу, но и полетела на самолете. Чего только не сделаешь ради того, чтобы убедиться в том, что все еще любима, а странное поведение мужа объясняется не связанными с адюльтером вещами. Чем ближе Вера была к цели, тем крепче становилась ее уверенность в этом. Ее драгоценного, безумно талантливого и беззащитного Николашу закабалили контрактами, которые он, не прочтя, подмахнул, и ее миссия — его спасти!

С правдой Варя столкнулась, как с начищенным до блеска и незаметным стеклом. Точнее, сначала с ним, потом с ней. Она налетела на дверь в зал ресторана, когда увидела Ника в компании женщины. Она обнимала его за шею, он ее за талию, и оба они разговаривали с несколькими солидными мужчинами, двое из которых были одеты в традиционные арабские одежды. Про себя Варя назвала их шейхами.

— Сожалею, мадам, но вам туда нельзя, — сказал ей охранник и оттеснил от двери. Варя попыталась ее открыть, но та оказалась запертой.

— У меня все включено, — ответила она и показала браслет.

— Это вип-зал. Туда попадают только по особым приглашениям, — вежливо объяснил тот и оттеснил девушку. — Концерт состоится через два часа в амфитеатре, — добавил он, заметив, что она сверлит Ника взглядом.

— Кто эта дама? — спросила у него Варя, но ответ получила не от охранника, а от проходящей мимо постоялицы отеля с бокалом шампанского в одной руке и блюдом клубники в другой:

— Вдова того самого Султана Гафарова, что построил этот и другие отели сети. Теперь она владеет его долей бизнеса. Шикарная женщина, согласитесь?

Спорить было бессмысленно. Вдова выглядела потрясающе, и если придираться, то только к возрасту. Ни сединки, ни жиринки, ни морщинки, а все равно ясно, что годится Нику в матери.

— Кого она обнимает? — зачем-то спросила Варя, будто сама не знала — кого. Но ответ поразил:

— Жениха. Позавчера помолвка была. Сначала тут, в вип-зале праздновали, потом на яхте.

— Это же известный певец?

— Да какой известный? — фыркнула собеседница. — Звездочка-однодневка. Если б султанша на него глаз не положила, не давал бы сольных концертов, не выступал перед випами, а для фона в фойе мурлыкал. Так что менестрель Николай, придворный певец, но это пока. Скоро станет законным мужем султанши.

Варя еле дослушала сплетницу, так ей было противно, и тут же убежала к себе в номер плакать. Хотела тут же уехать, но вспомнила, что самолет только через три дня, а на другой билет нет денег. Пришлось пить виски из мини-бара, чтобы спать мертвецким сном. Но Варя не могла сомкнуть глаз. Напившись, наревевшись, измучившись, она умылась, оделась и вышла из номера, чтобы успеть в амфитеатр, пока не закончился концерт. Ей нужно поговорить с Николаем! Пусть объяснится, повинится, простится с ней по-человечески…

Но разговора не состоялось. Николай, увидев Варвару, убежал. Убежал так стремительно, что чуть не упал, запнувшись за провода. Скрывшись в гримерке, он выставил у двери охрану, чтобы никто не смог проникнуть внутрь. Боялся, что бывшая жена его настигнет и устроит скандал? Нет, он знал ее как облупленную и боялся не этого… Простого разговора. Ник не хотел ни объясняться, ни виниться, ни прощаться по-человечески. Он мечтал об одном: чтоб бывшая жена исчезла из его жизни навсегда.

Она так и сделала. Вернувшись в номер, Варя собрала вещи и уехала в аэропорт. Деньги на билет она заняла у Антона. Уже во Владимире она покинула квартиру Николая, забрав с собой только барахлишко и кольцо. Но даже его хотела оставить, да Антон не позволил.

— Если ты это сделаешь, я с тобой прекращу общаться, — серьезно проговорил он. — Ты все деньги, и свои, и те, что ЭТОТ присылал, — Тоша давно перестал называть Ника по имени, только местоимениями, — вбухала в его хату. Ничегошеньки не нажила. Даже в тех же кроссовках уходишь, в которых пришла!

— Просто они очень удобные.

— А кольцо ценное, продашь. Или оставишь на черный день.

— Тогда сохрани его у себя, — попросила Варя. — Чтоб я не выкинула, когда меня накроет.

Она была уверена, что это произойдет, потому что разлюбить в один миг невозможно. Даже труса и предателя! Варя уже не питала иллюзий насчет Ника и не мечтала о том, что свадьба с султаншей сорвется и менестрель вернется к ней, но… Она все еще его любила!

Когда Варю накрыло, а произошло это неожиданно и страшно, рядом был Антон. Но лишь по счастливой случайности. У него на тот момент имелась девушка с авто. Она одалживала ее Тоше. Об этом Варвара не знала, потому что интересовалась личной жизнью друга, только когда ее была налажена. То есть до того, как превратила его в свою жилетку. А так он сам ничего о девушках не рассказывал, она решила, что их нет. Но оказалось, ее друг встречается с автомобилисткой, пользуется ее машиной… И совершенно случайно Варя выбрала именно ее, решив покончить с собой, бросившись под колеса авто.

Тоша смог вырулить, и столкновения не случилось. Варя, поняв, что чуть не натворила, повинуясь секундному порыву, заметалась по оживленному шоссе. Хотела выбраться на безопасное место, но дезориентация помешала. Так бы и попала под колеса, но Тоша смог ее поймать и затолкать в салон автомобиля своей подружки.

— Простите меня, — прорыдала Варя, исторгнув из желудка желчь. — Я оплачу вам химчистку и ремонт, — он помял бок об отбойник, когда выруливал.

— Зачем ты бросилась под колеса, дура?

Узнав голос, Варя впервые посмотрела на своего спасителя. Ее глаза расширились.

— Тоша?

— Он самый. — Он протянул ей бутылку воды. — Повторяю вопрос: зачем ты бросилась под колеса, дура? Только не говори мне, что не специально, не поверю…

Она, сжавшись в комок, отвернулась. Ответила не сразу, зато честно:

— Мне стало так больно, что захотелось все это прекратить. То был момент отчаяния, о котором я буду жалеть всю жизнь. Спасибо, что спас!

Антон, не зная, что на это ответить, легонько ее приобнял. Они в этот момент стояли на светофоре, и Варя смогла уткнуться в его грудь, чтобы выплакать последние слезы. Те, что приносят облегчение.

— Знаешь, после чего меня накрыло? — обратилась она к Антону, когда успокоилась.

— Догадываюсь.

— Ты тоже видел свадебное видео?

— Нет. Я видел, как в хату, в которой ты жила с ЭТИМ, заезжают арендаторы. Он сдал ее.

— О, это ерунда, — отмахнулась Варя. — После ремонта в квартире мне мало что напоминало о НЕМ, — теперь и она не называла бывшего мужа по имени. — А вот в городском парке много мест, навевающих воспоминания, поэтому я туда не хожу.

— Но пасешься на его страницах в соцсетях.

— Заглядываю, — поправила его Варя, хотя «пасешься» было правильно подобранным словом. — Как делают все женщины после расставания. Этого мы не можем себе запретить, хоть и стараемся.

— ОН женился, правильно я понял? И выложил видео?

— Много разных. Все красивые, просто сказочные. Но задело меня то, на котором ОН поет для жены песню… ТУ самую! Ты был прав, она была посвящена не мне, а другой женщине.

— Только не реви, — прикрикнул на нее Антон, уловив дрожь в голосе.

— Не буду, — послушно закивала она. — И заходить в соцсети тоже. Я удалилась изо всех.

— Главное, под колеса больше не бросайся.

— Я же сказала, это была мгновенная слабость. Не напоминай о ней больше, прошу.

— Договорились. — Антон остановил машину возле своего дома. — Но с одним условием: пару дней ты поживешь у меня. Буду за тобой приглядывать. А то опять восстановишь соцсети или в парк попрешься.

— Твои не будут против? — Тоша жил с отцом и его новой супругой.

— Они на даче. — Он достал из кармана ключи. — Поднимайся, а я отъеду на час-другой. Нужно решить вопрос с машиной.

— Продай кольцо, чтобы было на что ее ремонтировать.

— Оно нам еще пригодится, — мотнул головой Тоша и, когда Варя выбралась из салона, поехал в автосервис, чтобы оценить ущерб.

Когда с дачи вернулись родные Тоши, их ждал сюрприз.

— Мы с Варей едем в Москву, — сообщил он им.

— Надолго? — спросил отец.

— Надеюсь, навсегда. — И улыбнулся мачехе, глаза которой загорелись радостью. Женщина хорошо относилась к Тоше, но она мечтала, чтобы он отселился. Парню двадцать четыре, пора уже. — Помните, я рассказывал о режиссере Эйдмане? Он в нашем городе снимал кино?

Они не помнили, но кивнули. Тоша много о ком рассказывал, он постоянно знакомился с новыми людьми, а о тех, кем увлекался, трещал без умолку.

— Его помощник мне позвонил вчера и сказал, что для меня есть небольшая роль. Варе тоже найти обещали. Так что мы переезжаем в столицу, чтобы стать звездами!

Именно это он сказал и Варе, приняв это решение сразу после разговора с помрежем.

— Ты бредишь? Или издеваешься?

— Мечтаю, — успокоил ее Тоша. — Вдруг у нас получится пробиться?

— В звезды? — переспросила она. История повторяется? Был муж, одержимый славой, теперь друг ему уподобился?

— Из нас они вряд ли получатся — по головам ходить не умеем. Да и талантами особыми не блещем. Но мы вполне можем стать простыми рабочими лошадками кинематографа. Я не прочь сниматься во второстепенных ролях и рекламе. А ты?

— Тоже. На это мне таланта хватит.

— А чтобы получить их, нужно ходить на кастинги. — Антон плюхнулся рядом с ней на кровать и протянул шоколадный батончик. Он считал, что сладкое помогает в принятии решений. — Я все продумал, Кузя, — он звал ее так, сокращая фамилию Кузина. — Мы едем в Москву, селимся для начала в хостеле, снимаемся у Эйдмана, вносим себя в актерские базы, обрастаем знакомствами. Как чуть освоимся, снимаем недорогое жилье, ходим по кастингам, получаем роли…

— Ты так уверен в том, что нам их будут давать?

— Да. В массовках точно. Я же снимался у нас тут в трех фильмах. Меня кормили и платили тысячу за день. А в Москве по несколько фильмов в день снимают и платят наверняка больше, так что с голоду не помрем.

— Я не хочу в Москву. Я ее боюсь!

— Ты просто ее не знаешь. Я тоже Оттавы боялся.

— Да она по численности населения меньше Нижнего Новгорода, — она ради интереса узнала в интернете основные факты о столице Канады. — А тут тринадцатимиллионная Москва! Огромная и страшная. Я пока до Шереметьево на общественном транспорте добиралась, чуть три инфаркта не схватила. Как раз по одному на пересадку.

— Тогда ты была одна, а сейчас со мной, — спокойно проговорил Тоша. — Тебе нужно уехать отсюда, Кузя. Сменить место жительства, а еще прическу. С этой ты на самом деле похожа на ежика.

Варя внутренне уже согласилась с предложением друга, но продолжала вяло упрямиться:

— Давай съездим на несколько дней, осмотримся. Потом вернемся. У тебя тут, между прочим, девушка.

— Она меня бросила.

— Из-за машины?

— Вообще-то из-за тебя. Я сказал, что у меня временно проживает подруга, она приревновала и послала меня.

— Расстроился?

— Сначала да, а теперь рад. Новую жизнь нужно начинать с чистого листа. А лучше вырвать исписанные страницы, чтобы к ним не возвращаться. Поэтому мы, пока молоды и не обременены обязательствами, берем билет в один конец и мчим навстречу приключениям.

И они через два дня помчали!

С Ари Варвара познакомилась через три недели после переезда. В столице к тому моменту она более-менее освоилась и не вела себя как дикарка. Но и москвичку из себя не корчила, что помогло ей не опозориться перед Ари.

— Привет, ты не в курсе, какой автобус до Академической идет? — спросила она у Вари, стоящей на остановке.

— Извините, нет.

— Черт. А телефон есть, чтобы посмотреть? Я свой разбила.

«В чем подвох? — подумала Варя. — Это же явный развод. Сногсшибательные красавицы в брендовых шмотках не ездят на автобусах. Они гоняют на авто. Если не на своих, то на любых других, за рулем которых сидят мужчины. Такую нимфу каждый рад будет подбросить!»

— Не ходят тут до Академической, — ответила ей женщина, стоящая рядом. — Или с пересадкой, или на такси.

— У меня ни денег, ни телефона, — вздохнула красавица.

— А на автобусе как собиралась ехать? Не поверю, что по карте «Тройка».

— Не ваше дело, — отбрила ее та. И уже Варе: — У меня сотка есть в кармане, ее хватит на автобус?

— Только на одну поездку.

Красавица беззвучно выругалась.

— Вам одолжить еще столько же? — И на всякий случай добавила: — Больше у меня нет.

— Хватит мне выкать, мы с тобой ровесницы. — Она вскинула руку и посмотрела на часы. — За предложение спасибо, но я все равно не успеваю. Можно телефон?

Варя замешкалась. Аппарат у нее недорогой, в отличие от информации в нем. Пароль же подобрать, как она слышала, к любому телефону можно, было бы желание.

— Боишься, что украду? — засмеялась красавица. — На, возьми в качестве залога. — И сняла с руки те самые часы. — Не мошенница я, а несчастная девушка, только что брошенная женихом. Он меня из машины вытолкал, я в него телефоном швырнула, а сумку на сиденье оставила. В ней и кошелек, и документы. Надеюсь, вернет хотя бы последнее.

Больше Варя не сомневалась. Помочь сестре по несчастью — святое дело.

— Меня, кстати, Ари зовут, — бросила та, по памяти набрав какой-то номер. Судя по цифрам, городской.

— Это Ариадна или Ариэлла?

— Арина. — И уже в трубку: — Мам, привет, запасные ключи от квартиры все еще у соседки хранишь? Мои где? Можно сказать, потеряла. — Она шепнула Варе: — Они тоже в сумке. — А та увидела, как отходит ее автобус, которого она ждала пятнадцать минут. — Я тут неподалеку, зайду за денежкой, хорошо? Как какой? Я же у тебя заначку храню, забыла? Все, не начинай. Пока!

Ари вернула телефон Варваре со словами благодарности.

— Не за что. — И протянула «залог»: — Вот твои часы.

— Жаль, коробка осталась у женишка, с ней дороже были бы.

— Может, вернет?

— Лучше выкинет и ее, и все мои вещи. В том числе сумку, а ее содержимое положит в пакет. Он так с бывшей женой расставался. А у них, между прочим, ребенок.

— Долго вы с ним были в отношениях?

— Два года.

— Это срок.

— Точно. Тюремный. Пусть и в золотой клетке. — Ари взяла Варвару за локоток и отвела в сторонку. — Ты очень торопишься?

— Нет. — И это было правдой. Она возвращалась с неудачного кастинга (даже в массовку не взяли) в опостылевший хостел.

— Тогда я приглашаю тебя на рюмку чая. Но сначала нужно зайти к маман за деньгами: я все два года понемногу откладывала, соломку, как говорится, подстилала.

Варя приняла приглашение с удовольствием. Пока шли до дома, в котором Ари выросла, болтали.

— Я с маман не лажу, — рассказывала та. — Она очень тяжелый человек, мрачный, всегда чем-то недовольный, занудный. От природы красавица, она трижды была замужем, и все мужики от нее сбегали. Я тоже упорхнула, едва стала совершеннолетней.

— К мужчине переехала?

— К отцу. В Питер перебралась. Но там не прижилась, пришлось вернуться. Только маман не рада мне была. Ей одной лучше. Когда я съехала, она поняла это. И стала меня пристраивать.

— Жениха богатого она тебе нашла?

— Нет, это мой трофей. Те, с кем она меня пыталась познакомить, были похожими на нее — занудами закоренелыми, если не сказать точнее, застарелыми холостяками. — Она вытянула руку и указала на сталинскую девятиэтажку: — Вот и пришли.

— Красивый дом.

— Квартиры в нем тоже хорошие, наша, правда, без ремонта. Как и соседние. На этаже еще две бабки живут и странноватая семейка. Они то ли сектанты, питающиеся энергией солнца, то ли просто нудисты. — Арина подошла к двери и нажала на кнопки домофона. — О себе теперь расскажи, а то я все болтаю и болтаю.

— Попозже.

— Боишься открываться незнакомцам?

— Тебе не боюсь. Но за рюмкой чая это будет сделать легче.

Когда их впустили в подъезд, Ари спросила:

— Тебя дома кто-то ждет? Если нет, предлагаю организовать чаепитие в квартире (мать на сутках, она медик) и засидеться допоздна.

— Я живу в хостеле, — призналась Варя. — Мы с другом переехали в Москву из Владимира совсем недавно. Если я предупрежу, что вернусь поздно, он не будет беспокоиться.

— Вот и славно.

С этими словами Ари подошла к одной из одинаково старых дверей. Позвонила.

— Здравствуйте, Софочка Петровна, — поприветствовала возникшую на пороге хозяйку квартиры. Той на вид было лет семьдесят пять, но выглядела она очень достойно: подтянута, причесана, подкрашена. На плечах красивая шаль, а на ногах бархатные тапки с небольшим каблучком.

— Аринушка, какой сюрприз. Давно тебя не видела. Вот ключи. — Она протянула связку. — А это с тобой кто?

— Троюродная сестра. Может, помните папину тетю Алену из Владимира? Она приезжала, когда еще родители вместе были. Это ее внучка Варя. — Старушка растерянно кивнула. Никакой Алены она не помнила, но признавать этого не хотела, чтобы не подумали, что у нее деменция. — Мы сейчас с Варей временное жилье для нее и ее брата ищем. Не подскажете, кто может комнату сдать?

— Нет, Аринушка, не знаю. Сейчас так опасно пускать в дом незнакомцев.

— Я за них поручусь.

Варя не понимала, зачем Арина затеяла этот разговор, пока не услышала от старушки:

— Если ты ручаешься за ребят, я могу их пустить в маленькую комнату. Но у меня условия. Первое: никакой временной регистрации я делать не буду. Второе: деньги за два месяца вперед. — Она обозначила сумму, и Варя мысленно выдохнула, она им была по карману. — И если что, они мои дальние родственники, а не твои.

— Договорились. Когда можно будет заезжать?

— Хоть завтра. Но уборку в комнате им придется делать самим.

Ари кивнула, на все соглашаясь.

— Но если я после проверки паспортов обнаружу, что Варя — никакая не Варвара, а Фатима, ее на порог не пущу, а с тобой здороваться перестану…

— Софочка Петровна, да вы посмотрите на нее!

— Смотрю, чернявая.

Варваре стало неприятно. А хоть бы и Фатима, что это меняет? Хуже человеком она не становится. Она уже хотела отказаться от идеального варианта, но вспомнила хостел, общую комнату для мужчин и женщин (она дешевле), вечно занятую душевую, тесный туалет, в который нужно бежать через длинный коридор, и протянула Софье Петровне свой паспорт:

— Я Варвара Кузина, прописана во Владимирской области, проверяйте.

— Брата как зовут?

— Антоном.

— Вы точно не любовники, а брат с сестрой?

— Да. Поэтому нам нужны две кровати.

— Диван из соседней комнаты принесете, на нем и сидеть, и лежать удобно. — И уже мягче: — Ты, деточка, не сердись на меня, доживешь до моих лет, тоже перестраховываться будешь.

— У нее дочка, поздняя, желанная, с гастарбайтером уехала на его родину, мать бросила, — пояснила Варе Арина, когда они зашли в ее квартиру. — А вообще Софья Петровна женщина хорошая. И лезть к вам не будет. Она активная, часто гуляет, на мероприятия ходит. Дома же канал «Культура» смотрит да пластинки слушает.

— Нужно Тоше позвонить, обрадовать. Мы давно мечтали о комнате, но те, что могли себе позволить, оказывались клоповниками. Спасибо, что помогла.

— В расчете, — подмигнула ей Ари.

Комната им сначала не понравилась. Тоша, переступив ее порог, недовольно покосился на Варвару.

«Куда ты меня притащила? — говорили его глаза. — Тесно, мрачно, пыльно».

— Тут грязновато, но я предупреждала, — сказала Софья Петровна, заметив недовольство потенциальных жильцов. — Зато посмотрите, какой вид!

Для того, чтобы его показать, она пересекла комнату и раздвинула темно-бордовые портьеры из плюша.

За ними оказалось огромное арочное окно, из которого был виден зеленый сквер, но главное, широченный подоконник. На нем не только усесться вдвоем можно, но и улечься, если ноги не вытягивать, а закидывать.

— Можно сменить шторы? — спросил Тоша.

— Если хотите. Я даже дам вам их, у меня много разных скопилось, но как вы их повесите, если потолки три двадцать, а стремянки у меня нет?

— Разберемся.

Они обустроились быстро, за два дня. С хозяйкой поладили, с соседями познакомились. Мать Ари оказалась именно такой, какой ее описывала дочь: красивой, но вечно недовольной. То ли сектанты, то ли нудисты Варе же понравились. Всегда приветливые, веселые, похожие друг на друга: как родители, так и дети, в итоге получалось, что все четверо на одно лицо. С последней же соседкой-затворницей, Беллой Григорьевной, две недели увидеться не могли. Хотя стучали в дверь, да она не открывала.

— Королева Белла только почтальона с пенсией да мою маман к себе пускает, — объясняла Варе Арина. Она жила все это время в квартире уехавшей на юга тетки, но наведывалась в гости к новой подруге, при этом не навещая родительницу.

— Чем твоя маман ей так угодила? И почему ты старушку королевой называешь?

— Это не я, а журналисты. Белла в прошлом знаменитая шахматистка, международный гроссмейстер. Она в чемпионате мира участие принимала, но вроде не выиграла его. Я помню, как маленькой захаживала вместе с отцом к ней (тогда Белла принимала гостей) и видела на стенах фотографии и вырезки из газет, в том числе иностранных. На полках стеллажа призы, сувениры в виде шахматных фигур. Особенно мне запомнилась белая королева из слоновой кости…

— Белла одинока?

— Да. Поэтому моя маман о ней заботится. Доглядывает, как сама говорит. Уже два года как. За заботу о Белле она получит квартиру — та сделала ее своей наследницей. — Варя присвистнула. В этом доме квадратный метр жилья стоил чуть ли не как студия в ее родном городке. — Да, плата за труд королевская. Но Белла — старуха крепкая. Ей хорошо за восемьдесят, а умирать она не собирается. Ходит без клюшки, на сердце не жалуется, давлением не страдает. Ослепла только, но и то по своему желанию.

— Это как?

— Могла бы прооперировать свою катаракту, да не захотела.

После этого разговора Варя еще больше захотела познакомиться с затворницей, и только благодаря другу она это сделала.

Тоша как-то сидел на подоконнике с компьютером, рассылая резюме, и тут увидел, как распахнулись створки соседнего окна. Высунувшись из своего, он стал наблюдать за женщиной, проживавшей в смежной квартире. Королевой Беллой!

То была очень худая и пожилая дама с седым пучком на макушке. Горбоносая, с массивным подбородком, она и в молодости, скорее всего, не была красавицей. Но до чего хороши были ее руки! Морщинистые, покрытые пигментными пятнами, они сохранили изящество. Безупречность кистей подчеркивали серебряные перстни. Их было несколько, и все отличались оригинальностью дизайна. Тоше понравился самый крупный, с малахитом. Он венчал безымянный палец правой руки.

— Кто на меня таращится? — услышал он скрипучий голос женщины. — Ты что ли, Софка?

— Нет, ее квартирант. Меня Антоном зовут. Здравствуйте.

— Приятный у тебя голос.

— Я и сам ничего, — хохотнул тот. Тоша каким-то чудом умудрялся ляпать именно те глупости, которые умиляли пожилых дам. Все бабушки его обожали. — Говорят, на шахматного гения Бобби Фишера похож. Вы его знали?

— Я — да. А ты откуда, милый мальчик? — Она достала мешочек и стала высыпать из него семечки на подоконник. — Софке не говори, что видел, ей не нравится, что я птиц подкармливаю.

— Не скажу. — Тоша еще больше высунулся из окна, чтобы лучше рассмотреть Беллу. В анфас ее лицо оказалось еще более неправильным: слишком узкое, вытянутое, но с низким лбом. — А вы лично Бобби Фишера знали?

— Видела один раз в Будапеште, и мне он не понравился. Так что надеюсь, ты на него не похож.

Она вознамерилась закрыть створки окна, но Тоше так хотелось подольше с Беллой пообщаться, что он выкрикнул:

— Я умею чинить сантехнику!

— Молодец, — похвалила его Белла Григорьевна. — Я слышала, нынешняя молодежь ничего руками делать не умеет…

— Вам не нужно кран отремонтировать? Или бачок? — Он слышал, как мать Ари уговаривала свою подопечную разрешить ей вызвать на дом сантехника из ЖЭКа.

— А инструмент у тебя есть?

— Найдем. — Он видел в кладовке хозяйки разводной ключ и плоскогубцы.

— Тогда я пошла ставить чайник. За услугу буду тебя угощать серебряным сиккимом.

Что это разновидность черного чая, выращенного в Индии, Тоша узнал позже, когда наслаждался напитком. Но перед этим он отремонтировал смеситель, прибил покосившуюся полку, подкрутил все ручки и убрал в кладовку тяжеленные коробки.

— Что в них? Кирпичи? — кряхтел Артем, едва отрывая каждую от пола.

— Мое прошлое, — туманно ответила Белла.

За чаем женщина почти не говорила. Задала несколько вопросов парню, удовлетворилась короткими ответами и погрузилась в молчание.

— Я вам не мешаю? — на всякий случай спросил Тоша.

— Нет. Пей, не торопись. Серебряным сиккимом нужно наслаждаться.

Через десять минут, когда вторая чашка опустела, Антон поблагодарил хозяйку квартиры и встал из-за стола.

— Ты что-то спросить хочешь? — догадалась Белла.

— Чем вы весь день занимаетесь? Телевизор не смотрите, не читаете, это понятно, вы не видите… Но у вас ни приемника, ни магнитофона. Могли бы радиоспектакли слушать, музыку, аудиокниги.

— У меня есть и приемник, и магнитофон. В кладовке. Но я слушаю тишину, милый мальчик, в ней столько разных звуков. А еще играю в шахматы.

Он осмотрелся, но не увидел доски. Белла, будто прочитав его мысли, добавила:

— Мысленно.

И, держась за стенку, проследовала к окну, за которым голуби клевали рассыпанные ею семечки.

— Мне нравится, как они курлычут и хлопают крыльями, — сказала Белла. — В этих звуках настоящая жизнь, а не в тех, что льются из приемников и магнитофонов. Я бы и смеситель не чинила, приятно слышать, как капает вода, но если я затоплю соседей, придет конец моему гармоничному существованию…

— Белла Григорьевна, можно я к вам еще как-нибудь зайду?

Она пожала плечами, как бы говоря: «Почему нет?»

— С подругой познакомлю. Ее Варей зовут, мы вместе в Москву переехали из Владимира.

— О, я знаю этот город. Провела в нем когда-то прекрасное лето.

И замолчала. Пришлось Тоше повторить вопрос:

— Так можно мне подругу свою к вам привести?

— Нет, двое гостей — это уже толпа, — отрезала она.

Однако Варя все же умудрилась с Беллой познакомиться. Антон отправил ее к соседке с подарком. То был настольный фонтан.

— Он же весь в трещинах, — отметила она, рассмотрев приобретенное им убожество.

— Белла все равно не видит. Но любит слушать журчание, а механизм в фонтане исправный.

— Так и дари его сам.

— Ты же сама хотела квартиру Беллы посмотреть, а нас двоих она не впустит, потому что двое — это уже толпа.

Да, Варваре было любопытно попасть в обитель шахматной королевы. Посмотреть на фотографии и вырезки из газет, о которых слышала от Ари. Варя сама в детстве играла, и, как говорили, неплохо. А научила ее этому гостившая в их доме родственница, звали ее Ланой. Тоненькая, смуглая, очень миловидная девушка, она приехала из далекой Киргизии.

— У нас есть родственники в Киргизии? — поразилась пятилетняя Варя.

— Лана родилась тут, в Гороховце, но переехала в Бишкек, когда ей было шестнадцать лет.

— А сейчас сколько?

Но от нее отмахивались. В доме так радовались приезду родственницы, что до Вари никому не было дела…

Никому, кроме Ланы.

— Знаешь, что это? — спросила она у сердито отрывающей ромашковые лепестки Вари, а затем показала коробку с клетками. Девочка мотнула головой. — Это шахматы, игра такая.

Варвару она не заинтересовала. Не яркая, без картинок, огоньков, голосовых команд.

— Давай я тебя научу играть, — предложила Лана.

— Не хочу. — И убежала.

Но родственница не отставала, и Варя не понимала почему.

— Лана всегда шахматы любила, — объяснила ей бабушка. — С мини-доской не расставалась. Но приходилось ей против самой себя играть, потому что никто из родственников и друзей-приятелей не умел.

— И я не умею.

— Поэтому она тебя хочет научить.

— Но я маленькая еще!

— Тебе шесть, а Лана в четыре начала играть.

Варя решила попробовать и довольно быстро освоила правила. Игра ее, правда, не сильно увлекла, но ей нравилось быть в центре внимания: вся семья собиралась, чтобы посмотреть, как дошкольница Варюшка со взрослой Ланой играет.

— У тебя есть талант, — говорила девочке родственница. — Но его развивать нужно. Не бросай игру, хорошо?

Варюшка кивала. Но когда Лана уехала, засунула подаренную ей шахматную доску в шкаф и вернулась к привычным куклам, мишкам, мячикам и… картам! С братом бабушки она резалась в подкидного дурака с пяти лет. К этой игре у нее тоже был талант, поэтому навешивала Варя противнику погоны вплоть до тузовых, генеральских.

С годами девочка забыла все шахматные правила, и взрослая Варвара была уверена лишь в том, что конь ходит буквой «Г».

— Поставь фонтан на тумбу, — услышала она голос Беллы Григорьевны и стряхнула с себя нахлынувшие воспоминания. То, что они вспыли после стольких лет, не странно, если учесть, в гости к кому Варя пришла. Поражало другое: о Лане она напрочь забыла. И родные о ней говорили только первое время. Может, потеряли с ней связь? — Ты слышишь меня, девочка?

Тошу она называла милым. Варю же такой чести не удостоила, для нее та была просто девочкой.

— Да, простите, задумалась, — выпалила Варя, водружая фонтан на массивную тумбу с ящиками, украшенными вензелями. Во времена застоя о такой наверняка мечтали многие советские граждане. Ее бабушка точно! — Как вам журчание? Можно напор воды сделать меньше или больше.

— Когда вслушаюсь, решу. Пока покажи, где переключатель.

Она протянула руку, чтобы Варя направила ее. Тоша был прав: кисть у нее оказалась красивой.

— Какие у тебя пальцы тонкие, — заметила Белла, общупав их. — Но ты довольно крупная, да?

— Среднего телосложения. — Она носила сорок шестой размер одежды, что считала нормальным. Худоба Варе не шла. Когда она не могла ничего есть из-за переживаний и скинула десять кило, то про саму себя говорила «без слез не взглянешь». — А вы всегда были такой стройной?

— Да.

Коротко и ясно!

Варя все то время, что разговаривала с хозяйкой квартиры, озиралась по сторонам. Где описанный Ариной антураж? Стены пустые, как и полки. И ни одной шахматной доски! Но если верить подруге, их тоже было несколько. Некоторые с автографами мировых знаменитостей.

— Я в детстве играла в шахматы, — зачем-то сказала Варя. — Говорили, у меня к ним талант.

— Но ты не стала его развивать? — Девушка кивнула, забыв, что Белла слепа. Однако та каким-то образом поняла, что гостья дала положительный ответ. — И правильно сделала. Войны — не женское дело.

На этом интересном месте разговор пришлось прервать, поскольку, открыв дверь своим ключом, к подопечной зашла Аринина мать Лариса. Или, как ее называл закадычный друг, мадам Гусыня. Ему она настолько не нравилась, что, всегда обходительный с возрастными дамами, с ней Антон только здоровался.

— Хорошо, что от осинок иногда рождаются апельсинки, — говорил он. — Ари такая легкая в общении, открытая, веселая, что, если бы не внешнее сходство, я подумал бы, что ее мадам Гусыня в капусте нашла.

— Признайся, ты обалдел, когда впервые увидел Арину?

— Нет, но отметил, что она невероятно хороша. — Тоша на самом деле при знакомстве вел себя адекватно, не робел, не мямлил и не пялился на прелести. — Причем от природы. И никакого высокомерия, просто поразительно.

— Ты, дружочек, не влюбился в нее? — хихикала Варя.

— Впечатлился, и только. Чувства во мне вызывают девушки иного плана.

— А конкретнее? — не отставала она. — Ты меня со своими пассиями не знакомил, и я не видела ни одной…

— Кроме последней.

— Автомобилистки?

— Мы проводили день рождения ее сына. В стиле Простоквашино.

— Ты встречался с матерью Марка? — поразилась Варя. Она вспомнила сначала конопатого мальчишку семи лет, немного похожего на дядю Федора из самого первого мультика, а потом его родительницу. — Но она же…

— Старше нас всего на полтора года.

— Да я не об этом. Эта женщина архивариусом работает, а развлекается тем, что рисует картины по номерам. Она скучная.

— Ты видишь со мной рядом клоунессу?

— Нет, но кого-то более жизнерадостного.

Тоша закатил глаза.

— Давай вернемся к базовым настройкам и перестанем обсуждать мою личную жизнь, хорошо?

Она кивнула, и они сменили тему на более животрепещущую: какую поденную работу выбрать, чтобы продержаться ближайшие три дня.

* * *

Она мыла окно, которое загадили прикормленные Беллой голуби, когда услышала:

— Девочка, это ты?

Варя обернулась на голос. Соседка, вперив в нее свой невидящий взгляд, едва заметно водила носом. Принюхивалась. «По запаху людей определяет, — поняла девушка. — А не по дыханию, как я думала!»

— Добрый день, Белла Григорьевна, — поздоровалась с ней Варвара.

— Где твой дружочек?

— Брат, вы хотели сказать?

— Пусть так, — отмахнулась она. Варя заметила, что ее крупное кольцо, которое так нравилось Тоше, стало болтаться. Еще похудела женщина, хотя куда уж? — Так где он?

— Работает допоздна. — Он смог заполучить роль с репликой, а Варю даже в массовку не взяли.

— Жаль. Тогда тебя попрошу помочь. Зайдешь ко мне?

— Как только окно домою.

Через пятнадцать минут Варя постучала в соседнюю дверь. Белла открыла ее только после того, как получила ответ на вопрос «Кто там?».

— Что нужно сделать?

— Достать с антресолей шахматы и расставить их.

— Решили поиграть?

— Подержать их в руках. Забыла уже, каково это.

Подвинув к шкафу стул, Варя забралась на него.

— Задержи дыхание, прежде чем открыть дверки, в ящике два десятилетия копилась пыль, — предупредила соседка. — И доставай доску двумя руками, она тяжелая.

Действуя согласно указаниям, Варя выполнила просьбу Беллы. Клетчатый чемодан был изготовлен из какого-то породистого дерева. Выглядел он не только внушительно, но и дорого. Варя решила: шахматы старинные, и ей не терпелось взглянуть на фигурки, сложенные внутри чемодана.

— Теперь неси тазик с водой и тряпки, все это найдешь под ванной, — продолжила инструктаж Белла Григорьевна.

— Жидкость для мытья посуды не захватить?

— Ни в коем случае. Когда избавимся от пыли, протрем доску и фигурки смесью воска и масла. Она не повредит дереву.

Протирать доску от пыли Белла девушке не мешала, только подсказала, как открыть замок, он оказался с секретом. Когда чемодан открылся, Варя увидела причудливо вырезанные из дерева фигурки. Они были не черными и белыми, а молочными и палисандровыми.

— Это все дуб, но разных пород, — пояснила Белла. — Между фигурками ты найдешь пузырек с воском. Прилагался к набору.

— Вам его подарили?

— Нет, купила сама, когда выиграла первый чемпионат СССР. На призовые деньги.

Они протирали фигуры и размещали их на доске. Белла ставила их точно по клеткам. И цвета не путала, скорее всего, на ощупь разные породы дуба отличались.

— Не хватает белой королевы! — сделала открытие Варя.

— Да, она треснула. Как же я плакала, когда это случилось…

— И что, нельзя было отремонтировать?

— Что это за королева с трещиной? Пусть и заклеенной?

— Лучше оставить армию без той, кого она должна защищать? — почему-то рассердилась Варя, глядя на доску с пустующей клеткой.

— Странно слышать это от девочки, что называла себя потенциально талантливым игроком. Армия защищает короля. Ферзь же атакует. Он главнокомандующий. Высший правитель по сути, но не по рангу.

— Но вы-то считаете, что нет никого главнее королевы!

Уголки губ Беллы чуть приподнялись. Это она так усмехалась.

— Открой средний ящик серванта, девочка. Если не знаешь, то это шкаф для посуды.

— Почему не знаю? — буркнула та, встав с кресла. Шкаф со стеклянными дверками, за которыми громоздились хрустальные блюда и обеденные сервизы, стоял торцом в нише под аркой. Его задвинули туда, чтобы не крал пространство у комнаты. Все равно его содержимым хозяйка не пользовалась. — И что я должна найти в ящике?

— Коробку из-под туфель. Она бархатная. Впрочем, там другой нет.

— У вас тридцать четвертый размер ноги? — спросила Варя, увидев цифры на ней. — Тяжело, наверное, было в СССР элегантную обувь покупать? Бабушка рассказывала про дефицит.

— Мне доставали. А потом я из-за границы начала возить. Возможностей у известной шахматистки было больше, чем у обычных граждан.

Открыв бархатную коробку, Варя не сдержала возгласа восхищения:

— Красотища какая!

— Настоящая белая королева. Без единого изъяна.

То была фигурка из слоновой кости. Скорее всего, именно ее Арина в детстве видела на полке стеллажа.

— Это подарок от мужчины, которого я до безумия любила!

Неожиданно было слышать это от Беллы. Варя думала, что она женщина-сухарь, которой чужды романтические чувства… Как и безумство!

— Преподнося ее, он сказал почти то же, что и ты, девочка. Только он имел в виду не фигурку, а меня. Он первым назвал меня белой королевой, а журналисты — много позже.

— Он тоже любил вас…

— По-своему.

— Но почему вы не поженились? — и, спохватившись, добавила: — Извините за бестактность, это не мое дело…

— Правильно говоришь, не твое. Но я отвечу, коль сама затеяла этот разговор: он выбрал другую.

— А вы не смогли его разлюбить, поэтому не построили других отношений?

Белая королева трескуче рассмеялась. Как показалось Варе, с некоторой издевкой. Вышло, что угадала.

— Как шаблонно и примитивно ты мыслишь, девочка. Любовь проходит, даже сумасшедшая, если ее не пестовать. Был в моей жизни еще один мужчина. Прямая противоположность первому. С ним я стала спокойной и уверенной. Не королевой, а обычной женщиной. — Она протянула руку, чтобы Варя положила на нее фигуру. Она была в два раза выше остальных и гораздо изящнее. — Но оказалось, для шахматистки и это плохо. Я дурно играла, когда страдала от любви, но и, наслаждаясь ею, играла не лучше.

— Пришлось дать ему от ворот поворот?

— Нет, бросить шахматы. А когда мы все же расстались с любимым, я не захотела возвращаться в большую игру.

Ах, как бы Варе хотелось услышать подробную историю жизни белой королевы, увидеть ее архивы! Это гораздо увлекательнее, чем смотреть мелодрамы по телевизору. В них шаблоны и примитивизм (они и сформировали ее мышление), а хочется правды, настоящих эмоций и переживаний…

— Когда тот, кто подарил эту фигурку, явился в мой дом, — продолжила Белла, поставив ее на пустующую клетку, — чтобы торжествовать свою победу надо мной, то уложил королеву на бок.

— Разве с ферзем так поступают? — переспросила Варя. — Короля кладут, когда признают поражение. Показывают, что он стал мертвым.

— И то в кино, а не в профессиональных шахматах, — фыркнула Белла. — Для красивого кадра кто-то придумал «умертвлять» короля, а остальные начали повторять.

— Ваш мужчина не был шахматистом, да? — догадалась Варя. До этого она думала, что Белла в кого-то из своих влюбилась: тренера, игрока, возможно, комментатора.

— Он обожал играть не с фигурами из дерева, а с живыми людьми. Со мной в первую очередь. И когда он решил, что все, я повержена, то щелкнул пальцем по фигуре белой королевы, роняя ее.

Варя сразу представила себе этот эпизод. В кино бы он точно смотрелся эффектно!

— После этого я убрала белого ферзя с доски, а ее саму отправила на антресоли. Стала королевой без подданных. Пусть одинокой, но не побежденной.

— Вы такая крутая, с ума сойти, — прошептала Варя.

Белла ее заворожила своим малопонятным рассказом, туманными, но красиво звучащими фразами, шелестящим голосом, плавными движениями изящных рук над шахматной доской, взглядом в пустоту…

— Иди к себе, девочка, — услышала она. — Устала я. За помощь спасибо.

А Варя сидела бы и сидела, слушала и слушала, смотрела и смотрела. Но пришлось ретироваться. И с нетерпением ждать позднего вечера, чтобы рассказать Тоше о своем визите к белой королеве.

В дверь постучали, когда Варя умывалась в ванной, а Тоша спал.

— Я открою, — крикнула Софья Петровна из своей комнаты. Она собиралась на утренний променад и уже была готова к выходу, но вспомнила, что не подушилась, и вернулась к туалетному столику, чтобы обрызгать себя рижскими духами. С молодости она пользовалась только ими, не признавая никаких других, даже французских.

Варя повесила полотенце на крючок и собралась выйти, но задержалась у зеркала.

— Все еще ежик, — вынуждена была констатировать она. — Только бритый.

Послушав дружочка (по примеру Беллы Григорьевны она теперь называла Тошу именно так), Варя состригла свои непослушные вихры и сделала аккуратную стрижку. Беда в том, что аккуратной эта стрижка смотрелась только после укладки мастера. Длинная челка, закрывающая брови, начинала завиваться и топорщиться вскоре после того, как Варя покидала салон. Не спасали ни пенки, ни лак. Они только отсрочивали неминуемое. В итоге к концу дня челка сбивалась в помпон, и чтобы она не мешалась, девушка стягивала ее резинкой на макушке.

— Теперь ты похожа на йоркширского терьера, — смеялся над ней Тоша. — Но ты не расстраивайся из-за этого, они милые.

— А ты на бассета, — злилась она. — Со своими грустными глазками. — И чтобы подразнить его, оттягивала их уголки книзу.

Антон на самом деле был похож, скорее, на добермана (если сравнивать людей с собаками). Темный, стройный, с мощной шеей, но узким лицом, он был довольно симпатичен. Глаза странной формы его не портили, а придавали образу не столько грустный, сколько мечтательный вид. Они еще были зеленовато-серыми, туманными, как сказала одна из Вариных сокурсниц. Наверное, она была в Антона тайно влюблена.

— Постригись ты коротко, — предложил он Варе. — У тебя красивый череп, тебе пойдет.

— Ни за что! — отчеканила она, но через три дня так и сделала, о чем тут же пожалела.

— Давай я тебе парик одолжу? — предложила Арина, выслушав стенания подруги. — У меня есть очень хороший, на вид как натуральный.

— Откуда он у тебя?

— Покупала, когда с жлобом своим жила. — Теперь она бывшего жениха называла только так. — Для сексуальных игр.

— Если блондинистый, то не надо.

— Брюнетистый как раз. — Сама Ари была рыженькой. — Цвет, близкий к твоему натуральному, а фактура — гладкая, блестящая. Короче говоря, ты получишь волосы своей мечты.

Парик правда оказался качественным, но Варе он не пригодился.

— Теперь ты точно на Фатиму похожа, — хохотала подруга, глядя на нее. — Софья Петровна тебя в таком виде из дома выгонит!

Пришлось Варе смириться с короткой стрижкой, но прикупить симпатичную шапочку. В ней она выходила на улицу, а дома мирилась с отражением бритого ежика в зеркале и ждала, когда волосы отрастут. Чтобы ускорить процесс, втирала в голову никотиновую кислоту с репейным маслом. От кого-то слышала, что это помогает.

— Горе-то какое! — услышала Варя надрывный вскрик квартирной хозяйки и выбежала в прихожую.

— Что случилось?

— Белла умерла, — ответила ей Софья Петровна. — Лариса пришла со смены, заглянула к ней, чтобы проведать, а та лежит на полу, не дышит!

Варя от растерянности не сразу сообразила, что речь идет о матери Арины, мадам Гусыне. Известия о смерти ее всегда вводили в ступор.

— Пойдем, — позвала ее за собой Софья Петровна и вышла на лестничную клетку.

Дверь в квартиру Беллы Григорьевны была распахнута. Соседи зашли. Их встретила Лариса.

— Упала в ванной, — сказала она. — Головой ударилась.

— В милицию позвонила? — спросила Софья Петровна.

— В экстренную службу.

Она была бледной, растерянной. Но, как показалось Варе, не расстроенной. Белла своей скоропостижной смертью избавила мадам Гусыню от забот о лежачем или впавшем в маразм больном. Двухкомнатная квартира в сталинском доме, можно сказать, уже ее. Осталось подождать полгода, вступить в наследство и делать с ней все, что заблагорассудится.

— Я пройду? — обратилась к ней Софья Петровна. И, не дождавшись ответа, проследовала к ванной. Варя зачем-то пошла за ней.

Белла лежала на полу. Чуть боком. На ее виске запеклась кровь, также застывшая на полу и на бортике ванны.

— Вчера магнитные бури были, — сказала Лариса. — Наверное, голова закружилась.

— Или споткнулась, — Варя указала на закрученный угол половика.

— А вдруг убили? — проговорила Софья Петровна. — Хилую старуху одной левой можно уложить. Точнее, приложить, — и красноречиво посмотрела на запятнанный бортик.

— С ума не сходите! — возмутилась Лариса. Но не в тот момент, позже. Когда это же предположение высказал прибывший на место смерти участковый. — Кому бы это понадобилось?

— Наследникам, например. Были у покойной родственники?

— Были, да все давным-давно умерли…

— Квартиру Белла Григорьевна Ларисе оставила, — сообщила мужчине Софья Петровна. — За то, что та ухаживала за ней. Но я уверена, что подозревать ее не стоит.

— Подозревайте сколько хотите, — сердито отпарировала та. — Но я только что с суток пришла, так что у меня железное алиби. А если продолжите возводить на меня напраслину, я на вас жалобу напишу.

— Правильно, — поддержала ее Софья Петровна. — Толку от него как от участкового никакого. Просила я с мужиками из крайнего подъезда разобраться, не смог. Как пили на лавке пиво, так и пьют.

Приехали медики. Осмотрели тело, констатировали смерть.

— Ничего подозрительного на теле не заметили? — спросил у одного из них участковый. — Следов борьбы, например? Порезов?

Он был молодой, розовощекий. Выглядел несолидно и сам это понимал. Поэтому очень старался держаться уверенно, грозно даже, но перед Софьей Петровной сразу же спасовал.

— Криминальных сериалов насмотрелись? — ответил ему медик. — Бабуле восемьдесят четыре было, она передвигалась на ощупь. Упала и расшиблась.

— Но вскрытие будет?

— Конечно. Сейчас только в деревнях да селах стариков в морги не возят. А мы в столице!

И все же небольшое расследование было проведено: осмотрена квартира, опрошены свидетели. Когда выяснилось, что замок не вскрыт, из дома ничего не пропало, все вещи на своих местах, никаких подозрительных звуков соседи не слышали, смерть Беллы Григорьевны признали естественной.

Софья Петровна сразу сказала:

— Я так и знала! — Как будто не она первой заговорила об убийстве. — А ты что хмуришься? — спросила она у Вари. — Что-то подозрительное в квартире заметила, но промолчала?

— Нет, я просто грущу, — соврала она.

На самом деле Варя подметила одну деталь. Несущественную на первый взгляд. Но лишь для того, кто не знал истории белой ладьи из слоновой кости. Белла лично ее поставила на доску. Но когда Варя оказалась в квартире уже мертвой соседки, она лежала на боку…

Будто кто-то щелкнул по ней пальцем, чтобы показать, что королева повержена!

Варя тогда незаметно поставила ее. Но нет-нет да вспоминала об упавшей фигурке. Ведь она упала? Сама собой? Такое бывает! Варя свидетель! Когда умерла ее прабабушка, в доме, где она выросла и прожила всю жизнь, сама собой разбилась ее любимая ваза. На глазах у всех упала с полки. Правда, в старом доме водились мыши, но они не забирались в шкаф. Варя тогда была маленькой и верила в привидения. Сейчас уже нет, но… Лучше в них, чем в реальное зло.

* * *

Хоронила Беллу мама Арины. На свои деньги, потому что та на смерть ни гроша не скопила. То ли думала еще долго жить, то ли считала Ларису обязанной. Раз квартиру наследует, пусть и погребает.

— Пойдешь со мной на кладбище? — обратилась к Варваре Ари. — А то я боюсь одна.

— Ты же не одна будешь, а с матерью и теткой. — Та согласилась помогать сестре, поскольку Арина самоустранилась. — Но если настаиваешь, я поеду с тобой.

— Спасибо тебе. Я ненавижу не только скорбные хлопоты, но и саму церемонию прощания. Ее даже больше!

— Я тоже. Но нужно проводить Беллу в последний путь.

— Она нам не родственница, а всего лишь соседка!

— Все равно, — стояла на своем Варя. Это в ней говорила уроженка маленького городка. В таких, как ее Гороховец, на похороны соседи приходят обязательно.

— Молодцы, девочки, что явились, — похвалила их Софья Петровна уже на кладбище. — Народу совсем мало, и это печально. Знаменитой женщиной когда-то была Белла Григорьевна. Великой, можно сказать.

— Не королевские похороны, да, — согласилась с ней Варя.

— И речь прощальную произнести некому. Придется мне.

Раскисла тогда Варвара. Поплакала. Некоторые даже ее за родственницу приняли. Естественно, дальнюю и из провинции. На поминки не пошла, но вечером с Антоном стопочку за упокой подняла. А спать легла с мыслью о том, что хочет снова начать заниматься шахматами…

Но, проснувшись, об этом даже не вспомнила!

Больше тридцати лет он не был в родном городе. Уехал из него в шестнадцать. Получив на руки аттестат и золотую медаль, отправился в Москву поступать в институт. Успел до того, как Советский Союз развалился и Грузия стала суверенным государством.

Яша родился и вырос в Батуми. В пятиэтажке возле пивзавода. От дома до моря — десять минут быстрым шагом, на велике пять. Но купаться он не особо любил, боялся глубины, шарахался от медуз, а на солнце сгорал до мяса, и нос и плечи у него были сизыми с апреля по сентябрь. Если бы на набережной не собирались шахматисты, Яша к морю и дорогу забыл бы. Но те облюбовали для себя столики возле пирса, которые в тени находились только до полудня, а если партии затягивались, доигрывали их под палящим солнцем — и противники, и зрители по очереди бегали в море освежаться.

Шахматам Яшу научил прадед. Он был сердечником. После семидесяти жил от приступа до приступа. Соображал не так хорошо, как в молодости, и все равно оставался серьезным противником. Обыграть его Яша смог только через год, когда уже учился в школе. Прадед поздравил ученика, пожал ему руку, а через пару дней умер. Больше в семье Аскеровых никто в шахматы не играл. Пришлось Яше бегать на набережную, где собирались единомышленники, и сражаться с ними.

Увлечение шахматами прошло в двенадцать, когда он влюбился. Избранница его была первой красавицей школы, еще и дочкой директора рынка, и Яше пришлось попотеть, чтобы стать достойным ее. Попотеть — в буквальном смысле слова. Он был пухлым мальчиком, любящим посидеть над доской, поесть сладенького. Еврейские бабушка с мамой закармливали его, кавказские родственники их за это ругали, зато позволяли пить красное вино и пиво. По чуть-чуть, но Яше много и не нужно было, уже от половины стаканчика разгорался аппетит, и он принимался за поглощение пищи.

За год диеты и спорта он сбросил двадцать кило. Стал худеньким, хорошеньким белокожим брюнетом с алыми губами и острыми скулами. Но это никак не помогло Яше в личной жизни: школьная красавица так его и не заметила, зато активизировались те девочки, которые ему категорически не нравились… Доступные! Они позволяли мальчикам задирать подолы их формы, зажимать в углах, трогать грудь через одежду. Не всем, только популярным ребятам. И Яков Аскеров вошел в их число, да только не воспользовался привилегией: его привлекали исключительно неприступные принцессы. И в юности, и в зрелости.

В Москве он влюбился в такую же. Эта была аспиранткой и любовницей декана. Яша ухаживал за ней с первого по третий курс. Пылко, страстно, но по-детски. Жутко ревновал, устраивал сцены. Топал ножками, как говорила она. И умилялась, наблюдая за этим. Не могла девушка, полюбившая солидного мужчину с ученой степенью, всерьез воспринимать воробышка-студента.

Она исчезла из жизни Яши неожиданно. Когда он вернулся из Батуми, где проводил летние каникулы, узнал, что его дама сердца отчалила на родину. С ученой степенью и ребенком под сердцем. Забеременела от декана, думала, он разведется наконец, но нет. Яше она даже записки не оставила. Она и не вспомнила о нем, чем очень обидела.

Еще раз, уже последний, он приехал в Батуми, получив диплом. Тогда Грузия уже стала независимой, в ней было неспокойно, холодно и голодно. Ни света, ни отопления, ни продуктов в магазинах. Межнациональные конфликты возникали на пустом месте. Члены большой Яшиной семьи стали разъезжаться по разным странам. Азербайджанцы, евреи, армяне и те, в ком смешались эти крови, все искали приюта за бугром. В Грузии остался только дядя, брат отца. Он мог прожить без электричества и отопления в квартире, но не без батумского пива. А его все еще производили на том заводе, на котором он трудился всю жизнь, и продавали в трехлитровых банках. Родители же Яши разделились. Отец переехал в Америку, мама в Израиль. Они развелись именно из-за этого. Не смогли прийти к соглашению, где лучше жить, так что межнациональный конфликт затронул семью Аскеровых и изнутри.

Яша же решил остаться в России, чтобы продолжить обучение в МИСИ. От этого его отговаривали все родственники до единого, даже сумасбродный дядя-пивоман, но он стоял на своем. Как чувствовал, что именно в Москве он встретит любовь всей своей жизни…

— Готовы сделать заказ? — услышал Яша голос официанта и встряхнулся. Сидел он в панорамном ресторане с шикарным видом на город и уже минут десять вертел в руках меню, постоянно отвлекаясь на собственные мысли. — Или хотите, чтоб я помог с выбором? Порекомендовал что-то? — Он обращался к Яше по-английски, приняв за иностранного туриста.

— Нет, спасибо, я готов заказать, — по-грузински ответил парню Яша. Язык он до сих пор помнил, хотя давно не говорил на нем, и, что удивительно, сохранил батумский акцент.

Когда официант удалился, Яша выглянул в окно. С высоты пятидесятого этажа он видел и море, и горы, и набережную, и дом, в котором вырос. Его обступили махины-новостройки, нависли над ним, как величественные гиганты над неказистым гномом. Лет через десять они вытеснят его, и пятиэтажку снесут, чтобы на ее месте построить очередной небоскреб. Яша будет одним из тех, кто этому поспособствует. Дело в том, что он вернулся в Батуми, чтобы инвестировать в недвижимость.

Принесли вино и минеральную воду. Попробовав красное полусухое, Яша кивнул официанту, обозначая, что вкусом доволен.

«Как будто разбираюсь, — хмыкнул про себя господин Аскеров. — Но, как по мне, все вино одинаковое, только одно кислее, другое слаще. Это не противное, уже хорошо, и им я мясо запью с удовольствием».

Яша, а для всех Яков Эмирович или господин Аскеров, старался держать марку, потому что солидный человек не может вести себя на людях как вздумается. Он должен не только соблюдать правила приличия и этикета, но и вписываться в окружение. Поэтому на нем сейчас элегантный костюм, дорогие часы, он идеально выбрит и причесан, он заказал стейк и вино, хотя хотел хинкали и пива в забегаловке возле родного дома. Но ему назначили деловую встречу в панорамном ресторане с европейской кухней, и Яша соответствует и месту, и случаю, и окружению. Отец был бы доволен, ведь именно он научил его правильно себя подавать.

Сейчас он уже мертв. Скончался от инфаркта восемь лет назад. А мама жива и здорова, живет в Хайфе. Яша переехал к ней в тридцать пять, получил израильское гражданство, но не прижился на земле обетованной. Попробовал себя в Америке, но и оттуда сбежал. Перебрался в Европу, в чопорной Вене купил квартиру, осел. Но опять не навсегда. Душа рвалась в Россию, в Москву, но Яша запретил себе туда возвращаться. И все из-за женщины. Той самой, что стала любовью всей его жизни…

И переломала ее к чертям!

Ее звали Лолитой, Лолой. Она училась на первом курсе, когда Яша готовился к защите кандидатской. Семилетняя разница в возрасте им не мешала. Точнее, мешала не она. Лолу вообще не интересовали отношения с парнями, она была погружена в учебу и конный спорт. И все же с Яшей девушка с удовольствием общалась, соглашалась на прогулки, походы в театр. С ним ее строгий отец отпускал Лолу даже за город. Именно он видел в нем будущего зятя, но никак не дочка.

Молодые люди познакомились в доме Лолитиной тетки Беллы. Яша брал у нее уроки шахмат. Международный гроссмейстер, двукратная чемпионка СССР, член сборной на международных соревнованиях, она закончила свою карьеру неожиданно рано и по непонятным причинам. Звезда спорта в прошлом (международный комитет признал-таки шахматы спортом в 1999 году), пенсионерка и затворница в настоящем, Белла Григорьевна Левина давала уроки игры только избранным. По какому принципу она выбирала учеников, Яша долго не понимал. Но привлекали ее не деньги: она брала умеренную плату. И не талант, поскольку вундеркинду, уже громившему многих опытных гроссмейстеров, было отказано. Однако Яша оказался в числе избранных, с треском проиграв Белле три подряд партии.

— Нестандартно мыслишь, — подвела итог она. — С тобой интересно играть.

Потом оказалось, что именно по этой причине Белла и выбрала Яшу. Она приближала к себе только тех людей, с которыми интересно.

Лола была дочкой ее младшей сестры. Своих детей Белла не имела, поэтому любила племянницу как родную. Та отвечала ей взаимностью и часто захаживала в гости. Яша ломал голову над шахматной комбинацией, когда девушка влетела в квартиру. Она имела свой ключ и разрешение являться без предупреждения.

«Какая красавица! — мысленно ахнул он. — Грациозная, нежная… Неземная!»

Белла познакомила ученика с племянницей, но тут же отправила девушку в кухню, чтобы не мешала Яше думать. Шахматист не может отвлекаться от игры, тем более на представителей противоположного пола.

— Она поэтому и замуж не вышла, — говорила Лола, когда уже после занятий Яша дождался ее и пошел провожать. — Эмоции мешают думать. Даже положительные. Они делают игрока слабым.

— Разве нельзя от них абстрагироваться?

— У Беллы не получалось. Она рассказывала мне, что когда-то была влюблена, но, дав волю чувствам, превратилась в бабу-дуру — это цитата — и начала проигрывать. Тогда она сделала выбор в пользу карьеры и отдалась шахматам целиком.

Он не стал спрашивать, почему Белла резко прекратила участвовать в турнирах. Посчитал это бестактным. Сам для себя он решил, что причина в страхе поражения. Белла сняла свою кандидатуру с участия в финальном матче за звание чемпиона мира среди женщин. И больше ни в одном значимом турнире не участвовала.

Яша почти год ухаживал за Лолитой, прежде чем решился ее поцеловать в губы. До этого лобзал ручки, по праздникам прикладывался к щеке, но все время мечтал припасть к губам девушки. Она красила их легким персиковым бальзамом, и они манили Аскерова не только блеском, но и ароматом. Казались нежными и сладкими, как его любимый фруктовый зефир. Впиться бы в них со страстью, да где набраться смелости? Чтобы едва коснуться, несколько месяцев с духом собирался…

Губы оказались сладкими, но не нежными. Лола сразу напряглась, задеревенела ртом, но не отстранилась. Повела себя так, как девушка, для которой этот поцелуй оказался первым. В доказательство этому еще и покраснела до корней пшеничных волос.

— Извини, если смутил, — пробормотал Яша. — Думал, что мы уже достаточно узнали друг друга, чтобы перейти к поцелуям.

— Я пока не готова к ним, — ответила она. — Но не потому, что не привыкла к тебе или не доверяю… — Лола подняла на него взгляд. Серьезный, сосредоточенный. — Я в целом не готова, понимаешь?

— Не очень.

— Поцелуи в губы — это уже что-то серьезное.

— Не волнуйся, они тебя ни к чему не обязывают…

— Они как первый шаг к взрослой жизни, — не согласилась с ним Лола. — В которой есть отношения, готовые перерасти в серьезные. Я же к ним не стремлюсь.

— Хочешь пойти по стопам тетки?

— Нет. Но мне только восемнадцать, я еще не созрела.

— Так и скажи, что я тебе противен, — не смог сдержать обиды Яша. Он нравился девушкам, особенно сейчас, когда возмужал, научился хорошо одеваться, а его акцент стал мягким, даже ласковым.

— Ты очень мне нравишься!

— Но как друг?

— Нет, как мужчина. Ты умный, галантный, привлекательный. Я восхищаюсь тобой, но как героем романа. Думаю, это пройдет… Надеюсь, что пройдет! И тогда ты станешь первым, кого я брошусь целовать по-французски. — Лола робко улыбнулась. — Только боюсь, ты этого не дождешься. Ведь ты взрослый, опытный, чувственный, и тебя не устроят старомодные платонические отношения…

— Согласен и на них, — сказал на это Яша. Это вслух, а про себя добавил: «Ведь я бесконечно тебя люблю!» Признанием он бы испугал ее, а не только смутил. И оставил все как есть.

Еще четыре месяца прошло. Миновало лето, за которое молодые люди встретились всего несколько раз. А в середине сентября, когда Яша явился к Лоле домой, чтобы поздравить ее отца с днем рождения, тот его встретил непривычно: не принял подарка, а, грозно глянув, увел в свой кабинет.

— Я ошибался в тебе, — сказал он, взявшись за папиросу. Эдуард Львович не курил уже год и вот опять сорвался. — Думал, ты надежный и порядочный. Но ты оказался таким, как все современные вертопрахи…

— Не понимаю вас.

— А я тебя! Как ты мог так поступить с моей дочерью? — Лолин отец яростно затушил папиросу и сжал руку в кулак. Яша думал, он собирается ударить его, но тот шарахнул по столу. — Ты мало того, что соблазнил ее, еще и обрюхатил!

Тут в кабинет вбежала жена Эдуарда Львовича Кира Григорьевна. Она услышала грохот и решила, что началась потасовка.

— Выйди! — рявкнул на нее он.

— И не подумаю. Мы должны спокойно все обсудить с Яковом как с будущим отцом нашего внука.

— Могу я сначала поговорить с Лолой? — проблеял тот, ничегошеньки не понимая. — Она дома?

— В университете. Но ты прав, вы должны сначала с ней обсудить ситуацию. Я так понимаю, она и от тебя скрывала свое положение…

И Яша отправился в универ, по пути набирая Лолин номер, который все не отвечал.

— Ты беременна? — выпалил он, подбежав к любимой. Та сидела в фойе отдельно от остальных и делала какие-то записи в тетрадь.

— Откуда ты знаешь? — побледнев, спросила она.

— Твой отец мне об этом сообщил. Точнее, обвинил в том, что я тебя обрюхатил!

— Не волнуйся, я скажу, что это не ты. Папа так решил, потому что ни с кем, кроме тебя, меня не видел.

— Но ты встречалась еще с кем-то?

— Нет.

— От святого духа забеременела? — Едва сдержался, чтобы не употребить слово «залетела». — Давненько таких случаев не было. Считай, две тысячи лет.

Она с укором на него посмотрела.

— Извини, — буркнул Яша. — Так кто отец?

— Я не знаю.

— Не понял?

— Сдав сессию, мы компанией поехали отмечать это событие на турбазу. Напились.

— Ты же не… — Она даже от шампанского по праздникам отказывалась.

— Мне подлили в сок водку. Я поняла это, когда в голове зашумело. Вскоре уснула, а проснулась без трусов. — Ее личико сморщилось, но слезы из глаз не полились. — Кто-то воспользовался моей невменяемостью. Кто — не знаю. Парней было восемь человек.

— Нужно было милицию вызывать, ведь это изнасилование!

— Если бы я знала, какие будут последствия… Хотя нет, вру. Не стала бы и в этом случае. Ты моего отца знаешь, он бы всем жизнь испортил, мне в том числе, посадив под домашний арест.

— Когда ты поняла, что беременна?

— До сих пор не понимаю! — вскричала она. — Нет никаких признаков, и у меня по-прежнему месячные. Поэтому я ничего не предпринимала, думала, пронесло. Но сегодня у меня был плановый осмотр у гинеколога, который показал беременность. Я просила доктора ничего не говорить родителям, но он давний друг нашей семьи… — И тяжело вздохнула.

— Ты решила, что будешь делать?

— У меня резус-фактор отрицательный, аборт сделать не осмелюсь. Остается рожать!

Она старалась казаться сильной. Но ничегошеньки у Лолы не получалось! Вроде и голос спокойным стал, и губы дрожать перестали, и лихорадочный румянец со щек сошел, а в глазах такая паника, будто она посреди бушующего моря, без сил и спасательного круга, и ее вот-вот накроет волной.

— Не говори об этом с такой обреченностью. Дети — это счастье, — как мог подбадривал ее Яша.

— Да, но я мечтала о семье, а не одиноком материнстве… Отец меня не простит! Он считает, что принести в подоле — это опозорить семью… И как мне теперь ему смотреть в глаза? Я же со стыда сгорю! — В глазах уже не паника — ужас.

— Мы пойдем к нему вместе, — решительно проговорил Яша. — И я попрошу у Эдуарда Львовича твоей руки.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду, так была поглощена переживаниями.

— Что ты сказал, повтори? — с запинкой попросила Лола.

— Не нужно твоему отцу знать правду. Пусть думает, что мы согрешили и теперь ждем ребенка.

— Ты готов взять меня в жены?

— Да, — просто ответил Яша.

Лола посмотрела на него так, будто видит впервые.

— Я не думала, что твое чувство ко мне настолько велико, — пробормотала она. — Ты ведь никогда не признавался мне в любви.

— Слова — ничто.

— И это правда.

— Но если ты хочешь, я буду повторять их снова и снова…

— Скажи лишь раз. Для начала.

Это оказалось сделать труднее, чем Яша думал. Он столько времени сдерживал заветные слова в себе, что они застряли в горле. Пришлось прокашляться.

— Я тебя люблю, — сипло проговорил он после. Следующая фраза далась легче: — И обещаю сделать счастливой. — Яша взял лицо девушки в ладони. — Теперь позволь мне поцеловать тебя.

Она смежила веки, давая согласие. И Яша наконец вкусил сладость поцелуя с женщиной своей жизни.

* * *

Свадьба была скоропалительной, но пышной. Эдуард Львович расстарался для единственной дочери, хоть и не сразу ее простил. Больше недели не разговаривал, еще столько же цедил слова сквозь зубы, но когда Лола потеряла сознание во время примерки свадебного платья, он мгновенно превратился в сюсюкающего папочку. С Яшей же Мазур помирился еще раньше. Дав согласие на брак, он пожал ему руку, но пригрозил, что если женишок Лолу обидит, он ему (дословно) оторвет бубенцы.

Первая брачная ночь оказалась для молодых по-настоящему первой. На этом настоял Яша. Лола была ему за это так благодарна, что с таким пылом взялась за исполнение супружеского долга, будто за это ей вручат золотую медаль. Яша радовался и дивился одновременно, но Камасутру, что нашел у жены под подушкой, убрал от греха подальше.

Они хорошо жили первые полгода. Можно сказать, идеально. Яша каждый день признавался жене в любви, а она кивала в ответ. Наверное, это означало «Я знаю», но Яша читал этот жест как «Я тебя тоже!».

Последний месяц беременности давался Лоле трудно. Она лежала в кровати, много ела и капризничала. Врач, которого родители постоянно вызывали на дом, ругал ее. Он уверял, что плохое самочувствие — следствие переедания и набора веса. Он заставлял двигаться и соблюдать диету. Но Лола упрямилась, и если врача просто игнорировала, то остальных членов семьи посылала. Родителей мягко.

— Отстаньте от меня, — бросала она в лицо им. А на Яшу орала: — Отвали! Сгинь! Пойди прочь! — И не подпускала к себе. Даже за руку не позволяла себя взять. Единственный человек, к которому Лола относилась терпимо, это Белла. Именно с теткой она делилась своими переживаниями и страхами, зная, что та никому о них не расскажет, в том числе собственной сестре.

Супругу Яша все же смог обнять, но уже после родов. Избавившись от бремени, Лола надолго уснула, и уж он оторвался.

— Как назовешь дочку, папаша? — спрашивал его довольный дед. Он был рад девочке и тому, что она родилась не только здоровенькой, но и не толстой — боялся, что Лола раскормила свое чадо в утробе.

— Мы решили остановиться на имени Каролина.

Мазур поморщился, ему хотелось Светланку. Правда, когда он увидел внучку, понял, что имя не подходит: черноволосая родилась, кудрявая, бровастая.

— Вся в тебя, — сказал Яше тесть. Тот в ответ улыбнулся и кивнул. Он радовался сходству и надеялся на то, что Каролина не изменится кардинально, когда чуть подрастет.

О том, что ребенок хвор, семья узнала через несколько месяцев. Болезнь оказалась серьезной, труднопроизносимой, неизлечимой. С такой не живут долго.

— Это генетика, — разводили руками врачи, когда Эдуард Львович требовал от них действий по спасению внучки. — Лекарства против этого недуга еще не изобрели.

— Все ты виноват! — рычал на Яшу тесть. — В нашем роду все здоровые, а твоя гнилая кровь… — Именно так, кровь, но не Яшина, убивала Каролину. — Знал бы я, отправил дочку на аборт!

Яков стойко сносил нападки. Лола все время плакала. Одна депрессия за другой привели ее к госпитализации.

— Ты упек мою племянницу в дурдом, ирод! — кричала на Эдуарда Львовича всегда спокойная Белла.

— В закрытую спецклинику, — поправлял ее он. — При СССР в ней приводили в порядок нервы не последние люди государства.

— И туда же отправляли опостылевших старых жен, чтоб те не мешали им путаться с секретаршами! — не унималась Белла и переключалась на сестру: — А ты как это допустила? Хочешь, чтоб нашу девочку там залечили?

— Ей нужна профессиональная помощь, — дрожащим голосом возражала та. Очень мягкая, она побаивалась и мужа, и сестру. — И Эдик не допустит, чтоб Лоле навредили. Правда, дорогой?

— Естественно. Дочь для меня все. — Он на самом деле любил ее так сильно, что не захотел других детей.

Как показало время, зря Белла переживала. Лолу за три недели хорошо подлечили, и она вернулась домой спокойной, разговорчивой, улыбающейся. Она похудела, стала выглядеть свежее и сама попросила Яшу сводить ее на балет. Тот на радостях купил билет в ложу Большого театра, отдав за него весь аванс. Пока шла постановка, он не сводил глаз с жены. Он так любил ее и так желал! Но уже год между ними ничего не было, и Яков очень надеялся, что этот вечер закончится страстными объятиями…

Не закончился! Когда они вернулись домой, теща сообщила о том, что у Каролины жар и она вызвала врача. Тот, осмотрев девочку, велел срочно собирать ее в больницу. Лола отправилась туда с ней, а Яше не позволила поехать. Она опять оттолкнула его, как делала во время депрессии.

Жена с дочкой пролежали в больнице четыре месяца. В девочке поддерживали жизнь, сколько могли, но та скончалась у безутешной матери на руках.

— Вам нужно развестись, чтобы ты смогла родить здорового ребенка, — сказал дочке Эдуард Львович, когда со дня похорон прошло сорок дней.

— Я больше не хочу детей.

— Что за ерунду ты говоришь? Тебе всего двадцать…

— Вот именно, — включилась его жена. — Пусть поживет как молодая девушка, в институт вернется, подружек новых заведет, на курорт с ними съездит — наверстает упущенное!

— Но сначала разведется, — стоял на своем Эдуард Львович. — Незачем оставаться с мужчиной с гнилой кровью. Супруг Яшка, конечно, хороший, терпеливый, надежный, но ты, дочка, его даже не любишь…

— Зато уважаю. И разводиться не собираюсь. Мы семья.

Случайно подслушавший этот разговор Аскеров обрадовался тогда. А должен был задуматься! Он тоже еще молодой мужчина и может найти себе девушку, которая его искренне полюбит, а не будет оставаться рядом из чувства благодарности. Яша спас Лолиту от позора (она ведь так воспринимала свою внебрачную беременность), и она теперь считает себя обязанной ему.

Прошел еще год. Они съехали от родителей Лолы, она восстановилась в институте, но новых друзей искать не стала, возобновила общение со старыми — они еще не выпустились.

— Надеюсь, среди ребят нет никого из присутствующих на ТОЙ вечеринке? — поинтересовался Яша, узнав об этом.

— Нет, — успокоила его жена. — Тогда я попала не в свою компанию. Хотела почувствовать себя крутой и более взрослой, вот и связалась с мажорами-третьекурсниками.

— Тебе кто-то из них нравился? — ревниво спросил он.

— Меня не интересовали парни тогда, ты же знаешь, — слишком быстро ответила она. И еще торопливее начала объяснять: — Мне просто льстило то, что они приняли меня в свою компанию. Многие мои подруги мечтали об этом, но только одной повезло, Жанне. Она-то меня и позвала. — Она тараторила и быстро моргала, но глупый Яша так привык доверять жене, что ничего не заподозрил. — Жанна после третьего курса перевелась и теперь с нами не учится…

О том, что Лола обманывала его в главном, Яша узнал случайно. Он сюрпризом приехал за ней в институт и ждал, когда закончатся лекции. Сидел на скамье, опоясывающей мощную колонну, обозревая холл. Жену он увидел издали, а она его нет. Шла она не одна, а с парнем неформального вида: волосы выбриты на висках, но собраны в хвост на макушке, на лице пирсинг, в ушах тоннели, на шее тату. Он был высок, худ, смугл. Выглядел привлекательно и дерзко.

— Присядем? — предложил он. — Поболтаем немного, пока тебя не окружили подружки?

— Давай. — Лола направилась к той же лавке, на которой сидел Яша, но он скрывался за колонной и не попал в поле ее зрения. — Не сразу поверила, что это ты, когда увидела впервые.

— Я уходил в армию, потом еще год бездельничал, но решил доучиться. — Он взял Лолу за руку, но долго ее не удерживал, просто рассмотрел кольцо. — Ты замужем.

— А ты, как слышала, живешь в гражданском браке.

— Как скучно это звучит! Давай перефразируем: меня захомутали. Девушка моя — чокнутая поэтесса, истеричка и пьяница. В общем, мечта!

— Ты серьезно сейчас?

— Более чем. Я всегда тебе говорил, что не хочу традиционных любовных отношений. Поэтому у нас с тобой ничего и не вышло.

— Ты хоть немножко любил меня?

— Конечно. Иначе не задержался бы рядом с тобой почти на год. Ты потрясающая, волшебная. И очень чувственная. Когда мы целовались, у меня ноги подкашивались.

— Но ты все равно избегал близости…

— Потому что понимал, мы не пара и должны расстаться, пока дело не зашло слишком далеко. К разрыву я долго готовился, наметил его на ту нашу поездку за город, и ты, чувствуя это, соблазнила меня, пьяного. Думала, секс привяжет меня к тебе? Но он убедил меня в правильности принятого решения. Я старался быть джентльменом, но ты повела себя как прожженная манипуляторша.

— Именно это ты бросил мне в лицо, когда мы проснулись обнаженными! И уехал с дачи, оставив меня одну!

— Я был вне себя, когда не нашел презерватива. Надеюсь, ты им воспользовалась?

— Да, — соврала она, и теперь Яша распознал обман.

— Ладно, хоть до этого додумалась, а могла бы забеременеть.

— И тогда бы тебе, бедняге, пришлось бы на мне жениться?

— Это полбеды. Хуже, если бы ты родила. Мне нельзя иметь детей из-за серьезных проблем со здоровьем. Вероятность наследования болезни семьдесят процентов, но три года назад я этого не знал и не настоял бы на аборте.

Не в силах дальше слушать этот диалог, Яша вскочил и торопливо зашагал к выходу. Ему хотелось убежать далеко-далеко… Но не от института, где выясняют отношения ЕГО жена и отец ЕГО умершего ребенка, а от своей любви!

Вечером он написал Лоле СМС, в котором сообщил о срочной командировке, и уехал в Кострому. То был случайный выбор, но правильный. Тихий городок с приятными видами на Волгу умиротворил Яшу. Пусть Лола исказила правду, когда описывала обстоятельства, при которых забеременела, но это не сделало ее подлой обманщицей. Как и прожженной манипуляторшей. Яша сам сделал ей предложение и поступил бы так вновь, узнай о скрытых и искаженных деталях. Лола — женщина его жизни, и пока у него есть возможность оставаться с ней рядом, он будет ею пользоваться.

— Ты раб любви, — годом позже услышал он от Беллы. — Жалкий и никчемный. Но не мне тебя судить — сама была в твоей шкуре.

— И как ты ее сбросила?

— С меня ее содрал мой господин. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это, и сам освободишься.

— Боюсь, я раб любви до смерти!

Тогда он не знал, что напророчил будущее. С Беллой они разговаривали на дне ее рождения, на который Лола не явилась, хотя все ее ждали: и муж, и тетка-именинница, и мать. Но Кира Григорьевна быстро ушла, а Яша остался, чтобы сыграть партию. За шахматами он и рассказал Белле Григорьевне о том, что жена ему изменяет, а он делает вид, что этого не замечает, надеясь на то, что роман Лолы сойдет на нет и они заживут как раньше.

Из Костромы Яша вернулся с подарками. Жена обрадовалась и им, и ему. Сказала, что очень соскучилась, и доказала это действием. Секс между супругами случался не часто, но если Лола соглашалась на него, то отдавалась с пылом. Наверное, все зависело от цикла. Ей редко хотелось, но, когда гормоны играли, Лола давала мужу возможность себя ублажить.

— Давай заведем ребенка, — предложил ей Яша в ту ночь.

— Нет, — резко ответила она.

— У меня отличные гены, и этот малыш родится здоровым. — Она мотнула головой. — Всю беременность мы будем наблюдать за плодом, делать дополнительные обследования. Даже та болезнь, которая досталась нашей Каролине, наследуется лишь в семидесяти процентах случаев, и твой отец ничего не заподозрит.

— Я больше не хочу детей! — яростно прошептала Лола и ушла в соседнюю комнату.

Больше Яша разговора об этом не заводил, и их отношения снова вошли в норму.

Жаль, ненадолго.

Что с Лолой творится нечто странное, Аскеров не замечал где-то месяца три. Она возобновила занятия конным спортом и стала реже бывать дома, но это пошло им только на пользу. Теперь Лола всегда возвращалась с хорошим настроением и была внимательна к Яше. С отцом она тоже отношения наладила. После того как дочь отказалась разводиться с носителем гнилых генов, тот осерчал на нее и соглашался видеться только по праздникам. Теперь же она с ним на охоту начала ездить с ночевкой. Втайне от Киры Григорьевны, которая считала это варварством. Аскерову бы заподозрить неладное, но он не мог предположить, что Лола будет прикрываться любимым некогда занятием и всегда любимым отцом.

Неладное он все же почуял… Именно почуял, поскольку уловил запах спиртного.

— Выпила на охоте с папой, подумаешь, — хихикнула Лола. — Решила соблюсти традиции.

— Главное, чтоб это не переросло в привычку.

— Не говори ерунды! Я только пригубила, чтобы составить папе компанию.

Но не прошло и недели, как Лола вновь пришла с запахом, и уже не с охоты. Утром она говорила, что поедет в конный клуб, но лошади пьяных ненавидят, значит, была она не там… Тогда где?

Потом на ее теле стали появляться синяки. То на руке, то на боку. Лола прятала их, закрывала одеждой, а ночью уходила спать в гостиную. Секса между супругами больше не было. Жена говорила, что гинеколог, у которого она проходит лечение эндомитоза, его запретил.

Яше ничего не осталось, как провести расследование. Маленькое, потому что Лола не особо старалась заметать следы. Ей было все равно, застукает ее муж или нет. Но она все же не наглела и в открытую не гуляла — хотела до поры сохранить статус замужней женщины.

Ее любовником оказался тот самый парень, от которого Лола забеременела. Ее первая любовь. Ее злой гений. Чтобы быть ему интересной, Лолита стала выпивать, устраивать скандалы. Как-то она накинулась на своего любовника прямо в фойе института. Он отпихивал ее от себя (отсюда и синяки), кричал, чтоб отстала. Но как только она уходила, он бросался за ней следом, и они уезжали вместе, наплевав на лекции.

Услышав этот рассказ от одной из институтских сплетниц, Яша вспомнил тот день. Лола вернулась очень поздно, вымотанная, с шальными глазами. Сказала, что участвовала в марафоне.

— До ночи бегали? — спросил Яков. Жена была трезвой, пахнувшей потом. Бог весть, где они занимались сексом, раз даже не помылись.

— До вечера. Потом отдыхали, чтобы суметь добраться до дома.

— Могла бы позвонить.

— Я телефон оставила в раздевалке, — легко, но неубедительно врала она. — Пойду в душ. Воняю жутко, как мужик.

Мужиком она и воняла. А Аскеров терпел, потому что, если б начал разбираться, она бы ушла. Лоле нужен был лишь повод.

Презирая себя, Яша жил дальше. Чтобы расстаться, ему нужен был не повод, а толчок. Пинок под зад! Он решил застукать любовников. Подозревать и верить сплетням — это одно. Видеть своими глазами — другое. Но едва он пришел к этому, Лола изменилась. Не за день, два, а за неделю. Яша вернулся из теперь уже настоящей командировки, а она встречает его радостно. Целует, обнимает, по плечу поглаживает. А ночью приходит к нему в комнату, чтобы отдаться!

— Все, уже можно, врач разрешил, — шепчет она и ныряет к нему под одеяло.

Утром Яша проснулся другим человеком — счастливым!

— Я в последнее время была тебе не очень хорошей женой, — проговорила Лола. — Прости меня за это.

— Что с тобой творилось?

— Был очередной кризис. Опять я не понимала, как жить.

— А теперь поняла?

— Да. Давай станем настоящей семьей?

— Если ты о…

— …ребенке, — закончила за Яшу она. Он слишком долго держал паузу, боясь ошибиться. — Я хочу, чтоб мы поскорее его зачали, так что предлагаю заняться любовью еще раз.

Дважды Аскерова не нужно было просить. Он соскучился и по жене, и по сексу, а мысли о зачатии стократно увеличивали его желание. То был лучший секс в их супружеской жизни!

О том, что Лола порвала с любовником, говорило не только ее обращение с мужем. Еще взгляд. Когда она думала, что на нее не смотрят, грустила. Переживала из-за разрыва, это понятно, но главное, что она сделала правильный выбор. Теперь все у них будет хорошо и ребенок укрепит союз.

— Уверен, он уже зарождается здесь, — говорил Яша, поглаживая Лолиту по животу.

— И я, — вторила ему она. — Утром меня подташнивало.

— Это не из-за бананов? Ты съела их целую связку.

— В них много кальция, это полезно для беременных.

— Когда сделаешь тест?

— Жду месячных. Если не придут через пять дней, сделаю. У меня цикл четкий.

Прошла неделя. Лола решила, что пора. Когда Яша вернулся с работы, дома ее не застал. Зато в ванной нашел несколько отрицательных тестов. Ошибся, значит. Но это ничего! Всего месяц пытались, а это не срок. Этим он собирался Лолу успокоить, но она не взяла трубку.

Аскеров звонил еще и еще, но ему не отвечали. Расстроилась, понятно, но он-то в чем виноват? У Беллы Лолиты не оказалось, хотя он ожидал того, что она побежит с плохими новостями к ней, а не к матери. Но и та не знала, где племянница. У Эдуарда Львовича можно было не спрашивать, он уехал в командировку.

Беспокойство возрастало, Яша уже не знал, что думать…

Поэтому подумал о сопернике. Что, если она с ним? Расставшись, попыталась наладить семейную жизнь, но забеременеть сразу не получилось, и Лола решила, что это знак? На нее это было похоже.

Аскеров вышел из дома. Лолиной машины на парковке не оказалось. Уехала, но куда?

Яша сел в свою, снова позвонил. На этот раз его сбросили. Значит, жена слышит сигнал, но не хочет говорить. И это плохо. Но хорошо, что не отключила мобильный. Перед тем как уехать в командировку, он поставил на него «жучок»: тогда у него еще была цель застукать. Когда же вернулся к изменившейся жене, от счастья о многом позабывал. В том числе о «жучке».

Теперь вспомнил! И поехал в ту точку на карте, которая мигала красным.

Лолину машину он увидел издали. Красная, спортивная, со сверкающими дисками. Ее Эдуард Львович подарил дочери на день рождения. Яков был этим недоволен.

— Она плохо водит, — выговаривал тестю он. — А вы ей спорткар дарите?

— Пусть красуется. А гонять я ей запретил.

И Лола не гоняла. Боялась не столько отца, сколько дороги. Всего год, как права получила.

Тачка стояла возле бара. Яков подошел к его окну и заглянул внутрь. У стойки сидели двое пьяных. Девушка и парень. Лола и ее любовник. Они жадно целовались, не стесняясь никого вокруг. Соскучились друг по другу, это очевидно.

Аскерова затошнило. Реальность оказалась противнее любой его самой грязной фантазии. В них Лола и ее любовник вели себя как актеры. Когда мелодрамы, а зачастую порно. Они отдавались друг другу, но как будто понарошку. Сейчас же он видел животную страсть, превратившую Лолу в бесстыдницу, грязную девку, шлюху…

— Не могу такую любить, — прорычал Яша. — Не хочу!

Голова закружилась. Он привалился к стене плечом, чтобы устоять.

Послышалось треньканье колокольчика, что висел над дверью бара, а затем голоса:

— Я не могу без тебя. — Это женский.

— А я ни с тобой, ни без тебя, — ответил мужской. — И что же нам делать? Мучить друг друга до конца дней? Вместе мы не сможем.

— Но и порознь не получается. Ведь ты приехал сюда, когда я позвала. А мог бы послать.

И тут Яков зарычал. Как дикий зверь, вступивший в смертельную схватку.

Любовники напугались. Особенно Лола, потому что поняла, кто издает этот устрашающий звук.

— Бежим, — крикнула она и схватила спутника за локоть. — Это мой муж!

Кровавая пелена на глазах мешала Яше хорошо видеть. Поэтому он споткнулся о бордюр, когда бросился за ними. Упал, расшиб колено, но не почувствовал боли. Пока поднимался, любовники забрались в машину.

Через несколько секунд она сорвалась с места: эта тачка быстро разгонялась до ста километров. И мчалась так, что неопытный водитель не мог ее удержать…

Яша услышал сразу грохот. То есть Лола не успела дать по тормозам. Машина на всей скорости влетела в грузовик, стоящий у магазина. В нем привезли товар, и грузчики таскали его в тот момент, когда произошла авария. Они же бросились к пассажирам разбившейся машины. Аскеров подоспел позже.

Лола еще дышала, когда на место аварии приехала скорая. Ее спутник умер на месте.

— Сколько штрафы ни поднимай, а пьяные идиоты так и продолжат гонять, — тяжко вздохнул врач. — И других за собой на тот свет тащить.

— Она поправится? — с мольбой протянул Яша, схватив медика за руку. Только бы его обнадежили!

— Если довезем до больницы, возможно.

— Я с вами, — и полез в карету скорой.

— Эй, вы что себе позволяете?

— Я ее муж.

— Тоже бухой? — Аскеров дыхнул на него. — Ладно, сиди, только не мешайся.

До больницы Лола доехала. Ее тут же увезли в реанимацию. А Яша опустился на стул в приемном покое и заплакал. По-детски похныкивая, утирая сопли рукавом. Себя он в случившемся не винил, только Лолиту, и ему было стыдно из-за этого.

Зазвонил телефон. Это была теща. Она беспокоилась из-за того, что дочь не перезванивает. Пришлось ей все рассказать. Когда Кира Григорьевна добралась до больницы, Яше уже было известно главное: его жена впала кому.

* * *

Они сидели возле кровати больной и молчали. Теща держала Лолу за руку, Яша потирал ушибленное колено. За помощью к медикам он с ним не обратился.

— Вам незачем тут сидеть, — сказал им зашедший в палату врач. — Пациентка не очнется.

— Но она молодая, крепкая, — лепетала Кира Григорьевна.

— Поэтому ее тело все еще функционирует, а мозг нет.

— Обследуйте его еще раз.

— Уже. Здесь лежит уже не ваша дочь, а лишь ее оболочка.

— Что вы предлагаете? — спросил у него Яков.

— То же, что и до этого. Держать вашу жену и дочь на аппарате бессмысленно. Советую отключить ее.

— Мы ждем ее отца. Когда он приедет и простится с Лолой, так и сделаем.

— Хорошо, подготовлю бумаги.

Он вышел, и мать с мужем безнадежной пациентки снова остались одни, но уже не в молчании.

— Не может быть такого, что Лола села за руль пьяной, — упрямо повторяла одно и то же Кира Григорьевна. — Она трезвенница.

— Анализы не врут. Свидетели тоже. Лола выпивала в баре, а потом… — Он замолчал. Не хотел говорить о Лоле плохо, как и врать. Но пришлось: — Я должен был ее забрать. Приехал, но она уже села в машину и дала по газам.

— Зачем?

— Может, нога дрогнула? Машина разгоняется за три секунды.

Эдуард Львович влетел в палату, когда говорить уже было не о чем. Он рухнул на колени перед кроватью, положил свою голову на колени дочери и зарыдал. Лолина мама бросилась к нему. Яша тоже хотел подойти, но он на него рыкнул:

— Выйди!

Аскеров так и сделал. Для Мазуров он так и остался чужаком.

Через пятнадцать минут вышли и они. У Эдуарда Львовича лицо каменное, не скажешь, что плакал. А глаза красноватыми у него и до этого были.

— Лолита остается на аппарате, — заявил он. — Я буду поддерживать в ней жизнь до тех пор, пока не найдется доктор, который ее вылечит.

— Франкенштейн? — скривил лицо заведующий отделением. — Только он мог воскрешать мертвых, а ваша дочь считается таковой.

— Я все сказал.

И он увел жену. На Аскерова при этом не взглянул.

— Вы-то, надеюсь, разумный человек? — обратился к нему доктор. — Вашей жены больше нет. А ее органы на аппаратах еще пару месяцев проработают. Лучше бы пожертвовали их нуждающимся. Сколько людей ждут пересадки…

— Я могу принять это решение единолично?

— Конечно. Вы муж, вы решаете. — Он остро посмотрел на Якова. — Слышал, что из-за вашей супруги погиб человек. Его не спасти, но других можно.

— Пересадив ее органы?

— Можно делать добро даже после смерти. Подумайте об этом.

Четыре дня Аскеров решался. Приходил каждое утро в больницу, чтобы подписать бумаги, но трусливо убегал. Так бы и не собрался с духом, если бы не сон. В нем он увидел дочку. Она ползла по длинному коридору, неуклюже перебирая ручками и ножками, а Яша шел следом, чтобы поднять ее, когда брякнется. Но Каролина смогла преодолеть свой путь самостоятельно и толкнуть дверь. За ней светлая комната, а возле порога сидит Лола. Она ждет малышку, тянет к ней руки…

Аскеров резко проснулся. Зачем он держит жену между жизнью и смертью? Где-то там, за гранью, ее ждут любимый мужчина и дочь от него. Так нужно ее отпустить к ним!

Когда все бумаги были подписаны, Лолу отключили от аппарата. Яша находился рядом и смотрел в ее лицо. Оно не изменилось, когда раздался писк, оповещающий о том, что пульс исчез.

— Вы приняли верное решение, — сказал ему заведующий отделением. — Но держитесь, на вас теперь обрушится гнев отца Лолиты. Боюсь, он вас не простит.

Аскеров прекрасно это понимал, но ни о чем не жалел. Выйдя из больницы, он поехал домой к Мазурам, чтобы лично сообщить им о случившемся.

— Как ты посмел? — взревел Эдуард Львович, услышав только первую фразу. — И кто тебе позволил?

— Я муж, я решаю.

— Дерьмо ты собачье! Сначала довел мою девочку до нервного срыва, а теперь убил!

— Или освободил? Теперь мы сможем похоронить ее, отпеть, оплакать!

— Только появись на кладбище, я тебя заживо закопаю.

— Эдик, успокойся, — пыталась утихомирить его Кира Григорьевна. — У тебя лицо побагровело, наверное, давление. — Она всхлипнула. — А Яша ни в чем не виноват. Он правильно сделал. Я тоже была за то, чтоб Лолочку отключить. Ей никто не мог помочь, и ты это знаешь.

— Зато она могла, — снова заговорил Аскеров. — Ее почки, печень, сердце — все здоровое. Их пересадят больным людям, и часть нашей Лолы будет жить в них…

— Ты еще и распотрошил ее? Как куропатку? Разделал на части и раздал нуждающимся?

— Не будем забывать, что Лола убила человека…

Эдуард Львович ударил Яшу по лицу. Хотел еще раз, но развернулся и зашагал прочь. Когда он вышел из комнаты, Кира Григорьевна бросилась к зятю и зашептала:

— Беги! Беги немедленно. А потом уезжай. Он не простит…

Она тянула его за руку, но Яша артачился. Убегать, а тем более уезжать он не собирался. Если Мазур еще на него замахнется, он даст ему сдачи.

Услышав, как тот возвращается, Аскеров смело вскинул голову, чтобы встретиться с тестем взглядом, но… увидел дуло пистолета, направленное на него! Эдуард Львович достал свой именной макаров и на ходу прицелился. За секунду до того, как прогремел выстрел, Яков дернулся, чтобы уклониться от пули. Не смог. Боль пронзила шею, из раны хлынула кровь, но сознание всего лишь помутилось. Аскеров видел, как Мазур еще раз вскидывает пистолет, чтобы расстрелять его, а Кира Григорьевна пытается ему помешать.

Уже осев на пол, Яша услышал второй выстрел. Но боли не почувствовал. Зато увидел еще один фонтан крови. Мазур закричал. С грохотом об пол ударился его макаров. Затем с глухим стуком на него упало тело тещи. В ее груди зияла рана…

Пуля, предназначенная Яше, досталась ей!

* * *

Его выписали из больницы на следующий день. Оставили на ночь, чтобы понаблюдать, а утром отпустили. Пуля задела только мягкие ткани. Крови много, а большого урона здоровью нет. Но шрам останется, сказал врач, зашивающий рану.

Похоронами жены и тещи занимался он один. Белла от горя ничего не соображала.

Эдуарда Львовича Мазура взяли под стражу в его же доме. Он не сопротивлялся. Более того, сам позвонил в полицию и сообщил, что совершил двойное убийство.

— Радуйтесь, не двойное, — сказал ему оперативник, приехавший на вызов. — Парень жив. Значит, срок меньше дадут.

— Плевать.

Ему на самом деле было плевать. Яша был на суде, Яша видел, как Мазур себя вел. Когда огласили приговор, даже бровью не повел.

— Пятнадцать лет — это много, — услышал Аскеров разговор двух солидных мужчин, сидящих позади него. — Я думал, дадут максимум десять.

— При хорошем адвокате мог получить семь. Но Мазур не стал никого нанимать, воспользовался услугами бесплатного.

— И у дружков-чекистов помощи не просил.

— Наказывает себя за убийство жены?

— Или не дергается, потому что у него все на мази.

Из зала суда Аскеров ушел с тяжелым сердцем. Вроде бы убийца получил по заслугам и надо выдохнуть. Но ему не давал покоя подслушанный разговор. Нужно было спросить, что мужчина имел в виду, когда говорил «у него все на мази».

— Отправится Эдик в хорошую зону, будет там чалиться как белый человек, — просветила его Белла. Откуда только слова такие знала? — А как немного отойдет, на апелляцию подаст. Пока, как мне кажется, он действительно себя наказывает. Все же Киру он любил.

— Я собираюсь уехать из Москвы навсегда, — сообщил ей Яша.

— Правильно делаешь. Это не твое место, ищи свое.

— Можно я приду попрощаться?

— Не стоит этого делать. И звонить мне тоже не надо. Прощай, Яша. Всего тебе доброго. — И положила трубку.

Аскеров сначала обиделся на нее, потом рассердился, но уже на чужбине понял, как Белла была права. Чтобы забыть о прошлом, нужно разорвать все связи. Тогда-то ему и стало легче. Но первое время…

Кошмары мучили Яшу с ночи, проведенной в московской больнице, до той, после которой он обратился к специалисту. Понял, сам не справится. Он видел то коматозную Лолу, то истекающую кровью Киру Григорьевну, но чаще всего Эдуарда Львовича Мазура с пистолетом. От сделанного им выстрела Аскеров просыпался в поту. В ушах звенело так, будто пуля просвистела не во сне, а наяву. И шея болела натурально.

Психотерапевт помог ему. Яша смог спокойно спать, но из Израиля все же уехал, потому что на улицах его городов часто раздавались выстрелы.

Окончательно Аскеров пришел в себя, когда узнал о смерти Мазура. Сообщил о ней его адвокат. Яша тогда решал проблемы с недвижимостью в России и искал юриста. Просматривая рекламу в интернете, наткнулся на знакомую фамилию — Зазуля. Редкая, запоминающаяся, но немного смешная, она не шла адвокату по уголовным делам. Может, поэтому тот перешел в гражданское право. Аскеров нанял его, и когда Зазуля понял, с кем имеет дело, сообщил о смерти Мазура.

— Если вам, конечно, это интересно, — добавил он.

— Что с ним произошло?

— Сердце шалить начало с первого года отсидки. В итоге не выдержало. Эдуард Львович умер от обширного инфаркта в марте этого года.

«Значит, все же мучился», — не сказал, но подумал Яша.

А когда осознал, что Мазура больше нет, почувствовал себя полностью готовым к новой жизни.

Любимая дядина забегаловка совсем не изменилась. В ней стояли те же деревянные столы, на выкрашенных краской стенах висли те же репродукции картин Пиросмани, дверь в уборную закрывалась на тот же огромный ключ, а вместо меню к барной стойке был прикреплен лист, обернутый полиэтиленом. Кроме пива в забегаловке подавали хинкали, ребрышки, сосиски с горчицей и салат. Яша заказал себе все. Еще и от лаваша не отказался, хотя понимал, что все не съест.

Взяв в обе руки по кружке «живого» пива, он вышел на улицу. Там тоже имелись столики, но уже пластиковые, и они прятались под зонтами. Найдя свободный, Яша плюхнулся на стул и чуть не упал — тот оказался хлипким. Пришлось пересаживаться.

Первый глоток удовольствия не принес. Пиво показалось безвкусным. Живя в Вене, Яков приучился (но не пристрастился!) к местному янтарному лагеру, а он и насыщеннее, и крепче. Однако, отхлебнув еще раз, сменил гнев на милость. Легкое, мягкое, это пиво отлично пьется в жару, а в этот час солнце шпарило так, что многочисленные уличные псы валялись в тени, высунув языки.

Дядя называл его живительным эликсиром. Ругался на тех, кто обвинял его в алкоголизме. И, надо сказать, употребляя ежедневно и в больших количествах, он пережил многих. В том числе младшего брата. Яшин отец, следящий за здоровьем в своей Калифорнии, умер в шестьдесят, а батумский пивоман готовился к празднованию своего семидесятилетия, да за две недели до него утонул. А поскольку полез он в воду нетрезвым, можно сказать, что пиво его все же сгубило.

— Огоньку не найдется? — услышал Яша голос за спиной. Это к нему подошел кто-то из прохожих — столики стояли между шоссе и тротуаром на том месте, где во времена его детства находились автоматы с газировкой.

— Не курю, — бросил через плечо Яков.

Прохожего выручила официантка, что принесла салат и сосиски. Перед тем как поставить тарелки, она протерла стол. Сделала это тяп-ляп, оставив крошки. Яша не стал указывать на них, в этой пивнушке и небрежность уборки не раздражала. Перед тем как пойти в нее, он переоделся в шорты и майку, снял часы, оставил бумажник, а деньги сунул в карман. Аскеров превратился в обычного бюджетного туриста. Думал, что сойдет за местного, но за своего батумцы его почему-то не принимали.

Яша залпом допил первую кружку и придвинул к себе вторую.

— Как пивко? — снова обратился к нему прохожий. Судя по всему, прикурив, он не двинулся дальше, а подумал зайти в заведение.

— Свежее, — лаконично ответил он, но в этот раз обернулся к собеседнику, а то невежливо бросать слова из-за плеча.

— Отлично, — улыбнулся тот. Зубы вставные, плохого качества. Яша вспомнил, что такие называли металло-пластмассовыми и ставили давным-давно. — Сто лет пива не пил, а на вас глянул, и так захотелось…

Мужчина затушил сигарету и решительно направился к распахнутым дверям заведения. Яша проводил его внимательным взглядом. Кого-то этот дядька ему напоминал, но кого — он не мог понять. На вид лет семьдесят пять, но бодрый: ходит энергично, спину держит ровно. Лицо в глубоких морщинах, большой крючковатый нос, очень светлые глаза. Не грузин и не местный. Похож на туриста из российской провинции. Одет в футболку с надписью «Сочи-2014», на лысой голове бейсболка из той же олимпийской серии, на плече сумка из дерматина, но с логотипом люксового бренда, такие на набережной продают по десять долларов.

А тем временем дядька (почему-то Яше хотелось его называть именно так) вышел на улицу с двумя кружками. Казалось, он хочет подсесть к Аскерову, но, чтобы не навязывать свое общество, занял соседний столик.

— Вкус юности, — сказал он, сделав несколько глотков пива.

— Вы из Батуми? — спросил Яша, чтобы понять, могли ли они встречаться в этом городе во времена его детства. Возможно, дядька был одним из тех, с кем он играл в шахматы на набережной.

— Нет, я подмосквич, — ответил тот. — Из Орехово-Зуево. Но студентом приезжал в Грузию со стройотрядом.

Дядька стянул с головы кепку, чтобы вытереть вспотевший лоб. Сделал он это носовым платком, выуженным из кармана шорт. Ровно сложенный, чистый, отглаженный, он диссонировал с другими вещами и образом в целом. У дядьки в небрежной одежде, потрепанной бейсболке, запыленных сандалиях обычно при себе и бумажного платка нет, а здесь льняной и будто подкрахмаленный…

И тут Якова осенило! В тот момент, когда дядька протирал свою лысину, он понял, кого тот ему напоминает…

Эдуарда Львовича Мазура! На первый взгляд отдаленно, но если присмотреться… Рост, осанка, вытянутая форма лица, острый кадык. Яша помнил его с волосами, пусть и поредевшими на макушке, и с морщинами только у глаз и рта, но тогда ему было пятьдесят восемь и он следил за собой. Холеный мужчина, так о нем говорили. А еще отмечали, что у него очень спокойный взгляд. Но это те, кто плохо знал Мазура. Яша же считал его мертвым. Светло-голубые глаза тестя не отражали эмоций. Они не являлись зеркалом его души…

Или у Эдуарда Львовича просто этой самой души не было?

— Предлагаю познакомиться, — проговорил дядька, сложив платок грязной стороной внутрь. Так же делал Эдуард Львович. — Меня зовут Борисом. А вас как?

— Гариком, — зачем-то соврал Яков.

— Откуда приехали?

— Я местный, — уже полуправдой ответил тот.

— Не похожи.

— Во мне ни капли грузинской крови, но Батуми многонациональный город.

— Да я не про кровь, — усмехнулся Борис. — У жителей приморских городов особое поведение. Они все чуть с ленцой, и она проявляется во всем: походке, позах, жестах. Батумцы вальяжные, неторопливые, расслабленные. А еще очень любопытные. Вы не такой.

— Просто я долго жил вдали не только от моря, но и от родины, — объяснил Яша, а затем добавил: — Вы очень проницательны. Не в органах работали?

— Нет, что вы! — Он улыбнулся, обнажив свои металло-пластмассовые коронки. — На железной дороге всю жизнь. Начинал и заканчивал проводником, вот и научился в людях разбираться.

Сейчас он совсем не походил на Мазура. И дело не только в зубах, морщинах, свисающем чуть ли не до губы носе (он, как известно, не перестает расти), а в мимике. У Бориса она подвижная, отсюда и такое количество складок на лице. Глаза опять же живые, хоть и сильно выцветшие.

— Вы тут один отдыхаете или с семьей? — спросил Яша у Бориса.

— С внуком собирался, да тот затемпературил перед вылетом, пришлось дома оставить.

— Сколько мальчику лет?

— Двадцать, — хохотнул дядька. — Я в его годы мог и с ангиной, и с трещиной в ребре работать (не отдыхать!), а этот… — Борис в сердцах махнул рукой. — Неженкой вырос. При тридцати семи и пяти уже себе постельный режим прописывает.

— Нынешняя молодежь склонна к ипохондрии, — заметил Яша.

— И не говорите.

За болтовней они допили пиво. Яшин стол весь заставили едой, и он предложил новому знакомому разделить с ним трапезу, но тот отказался.

— Я час назад обедал, — сказал он. — А в моем возрасте лучше не переедать.

— Вы в отличной форме.

— Спасибо, стараюсь. — С этими словами он достал сигареты и с грустью на них посмотрел. — Еще бы курить бросить… Борюсь с этой вредной привычкой много лет, но победить ее не удается.

Борис сунул сигарету в рот. При этом оттопырил губу так, что стали видны шрамы на внутренней ее стороне.

— Заметил? — перехватил он взгляд Яши. — Проводник — профессия опасная. Особенно если работаешь им в плацкартном вагоне поезда Москва — Адлер. Сделал замечание бухающей компании и получил в лицо несколькими кулаками. Челюсть не сломали, и на том спасибо, но зубы выбили и всю слизистую повредили. После этого я на пенсию и ушел.

— Сочувствую вам.

— Не стоит. Я ни о чем не жалею. Хорошую жизнь прожил, насыщенную.

С этими словами Борис встал из-за стола. Сигарету он держал во рту незажженной до тех пор, пока сосед за соседним столиком не протянул свою. Прикурив от нее, старик с наслаждением затянулся. Несколько секунд он смотрел на Яшу через дым, потом сказал:

— Всего вам доброго, Гарик! — и покинул пивнушку.

Аскеров обернулся, чтобы проводить дядьку взглядом. Минуту назад он был уверен в том, что Борис просто очень похож на тестя. Тот же типаж, не более того. Мазур не подсел бы к нему, ведь это глупо — показываться на глаза человеку, который может тебя рассекретить…

Но больше к тому, кого ты так возненавидел, что захотел убить!

«А если не узнал? — самому себе возразил Яша. — Я сильно изменился, постарел, отпустил бороду… — И снова контраргумент: — Но Эдуард Львович (если это он) изменился больше. Кардинально, можно сказать, но я его узнал!»

Яша не сводил глаз с удаляющегося в направлении мини-рынка Бориса. Сомнения раздирали его. Тот, кто видит перед собой виновника смерти дочери, не может сохранять спокойствие и с легкостью притворяться незнакомцем.

«Тебе же удалось, — снова вступил в диалог с собой Яша. — И притвориться, и сохранить… А перед тобой, возможно, сидел тот, кто чуть не убил! Ты даже рану на шее не почесал, хотя она зудела!»

Борис на секунду притормозил у урны, чтобы швырнуть в нее окурок, и зашагал дальше. Теперь, когда правая рука свободно повисла, стало заметно, что она прижата к боку, тогда как левая ходит из стороны в сторону.

«У тебя, папа, марширующая походка, — как-то сказала Эдуарду Львовичу Лола. — Ты как будто с воображаемым ружьем вышагиваешь по плацу».

«Это походка чекиста, — объяснил он. — Доминирующая рука находится рядом с кобурой, чтобы агент в любой момент мог выстрелить».

Офицеры КГБ все примерно так ходили. Но никак не работники РЖД.

Яша вскочил. Счет ему еще не принесли, но ждать его он не собирался. Сунув под недопитую кружку сотенную купюру, он крикнул маячившей в дверях официантке: «Сдачи не надо!» — и заспешил в том направлении, в котором скрылся Эдуард Львович Мазур.

Больше Яша не сомневался в том, что судьба столкнула двух заклятых врагов лбами спустя столько лет!

Аэропорт Батуми был маленьким и уютным. Яков отметил это, когда прилетел, но как-то отстраненно. Теперь же размеры его сильно усложняли Аскерову жизнь. И милые кафешки не манили, ведь столики в них стояли вплотную друг к другу.

Яша остановился у киоска с печатью, делая вид, что разглядывает продукцию. На самом деле он смотрел в стекло, чтобы следить за тем, что творится за его спиной.

В витрине отразились очереди на регистрацию. В конце одной из них стоял Борис, он же Эдуард Львович. На нем был спортивный костюм с капюшоном, все та же кепка, а к сумке прибавился чемодан на колесиках. Улетать он собирался в Москву.

Три дня Яков следил за Борисом. Вычислил, где тот поселился, и стал, как бы сказал профессионал, его пасти.

— Дядь, хочешь, я за тебя подежурю? — услышал он как-то звонкий голос над своим ухом. Это к нему, сидящему на ступеньках заброшенного приморского кафе, обращался подросток с гидроскутером под мышкой. — Вижу, ты за дедом в кепке следишь…

— Ты ошибаешься, пацан.

— Мне все равно, зачем ты это делаешь. Но если нужно подменить, ты скажи.

Аскерову нужно было отлучиться по делам, поэтому он решил воспользоваться предложением.

— Сколько хочешь за услугу?

— Сто баксов.

— Не жирно? Пятидесяти, думаю, будет достаточно.

— Ты в следующий раз, когда торговаться надумаешь, часы свои сними, — усмехнулся подросток. — Видно же, что ты, дядя, при бабках. Так что, по рукам?

Пришлось согласиться. А вечером получить отчет о том, что дед в кепке весь день купался в море, пил боржоми, ел принесенный с собой обед из хачапури и овощей, читал толстую книгу, на обложке которой нарисован мужик в треугольной шляпе (Наполеон, как понял Яша).

— Он все время был один?

— Даже не разговаривал ни с кем. Только у продавца кукурузы зажигалку стрельнул, когда уходил с пляжа. Живет он, кстати, в «Орби». — И указал на махину апарт-отеля, стоящего через дорогу от набережной. — Если надо, узнаю, в каком номере.

Это Яша и без него бы узнал, но решил, что надобности нет. Отдав пацану вторую половину гонорара, он отправился на ужин с девушкой, которую выбрал в эскорт-агентстве. Так уж повелось, что от навязчивых мыслей и терзаний Яков отвлекался при помощи секса. Чтобы стопроцентно получить его, нужно заплатить, потому что ни времени, ни настроения, ни моральных сил на то, чтобы женщину добиваться, у Аскерова нет.

Ту ночь он отлично провел. Девочка из Молдовы оказалась не только красивой, чувственной, но и неглупой. За ужином с ней было о чем поговорить, за завтраком — о чем помолчать. Последнее тоже важно, ведь глупая болтовня раздражает и хочется поскорее избавить себя от нее. С молдаванкой же Яша готов был остаться еще на сутки, да та была ангажирована другим клиентом.

Очередь на регистрацию двигалась быстро. Вот уже Борис и у стойки. За ним — никого.

Аскеров глянул на часы. Те самые, что не оставили равнодушным батумского подростка. Выглядели они скромно, но стоили баснословно. Аскеров чуть не плакал, покупая их. Он хоть и был весьма обеспеченным человеком, но на предметы роскоши денег жалел. Успокоило лишь то, что швейцарские часы — это инвестиция. И имидж, конечно. Серьезные люди понимали ценность аксессуара. Странно, что ее понимал и батумский подросток…

Или, наоборот, закономерно? Сейчас в город столько миллиардов инвестиций вбухивают, что даже детвора научилась отличать люксовые вещи от базовых.

Часы показывали час дня. Значит, регистрация заканчивается. Скоро стойки закроются, и надо успеть подойти к той, у которой стоит Борис, до того, как это случится.

— Гамарджоба, — поздоровался с работником Яков, когда подскочил к ней. Парень уже собирался уходить.

— Вас зарегистрировать? — нахмурился он. — Но, если верить спискам, все пассажиры уже прошли процедуру.

Аскеров молча протянул тому свой паспорт. Когда регистратор открыл его, то первое, что увидел, это купюру в двести евро. На ней лежала записка: «Нужны паспортные данные мужчины, который последним прошел у вас регистрацию». Яков накорябал ее впопыхах, не зная, что еще предпринять. Не говорить же открытым текстом, что ему нужно, в аэропорту кругом камеры, и кто знает, со звуком они пишут или без.

Парень бросил на Яшу оценивающий взгляд. Вдруг проверка? Такой работникам аэропорта еще не устраивали, но мало ли…

— Пожалуйста, — мягко попросил Аскеров. — До конца регистрации осталось всего две минуты. — Это значит, компьютеры выключатся, и сведения он уже не добудет.

Ровно в час десять, когда время истекло, Яша получил назад свой паспорт. Уже без купюры, но с новой запиской, в ней данные паспорта Бориса Борисовича Красноперова.

Убрав ее в портмоне, Аскеров направился в другой конец аэропорта. План дальнейших действий он составил по дороге в аэропорт. Он знал, что «объект» улетает, и тоже собрал вещи. В Москву в этот день отправлялось несколько самолетов. Изучив все рейсы, Яков понял, что сможет отправиться следом за Борисом через сорок пять минут. Борт будет садиться в том же аэропорту, а это значит, он сможет перехватить его там. Надежда на это появилась не просто так. Во-первых, авиакомпания, которую выбрал Борис, бюджетная, ее самолеты отправляются с задержками, а летят медленно. Во-вторых, он будет получать багаж, а Яша лишь с ручной кладью. В-третьих, он полетит не только премиальной авиакомпанией, но еще и бизнес-классом, а пассажиров из него всегда выпускают первыми.

Пока все складывалось более чем удачно, и Яков верил в успех. Чтобы не дать сомнениям ни шанса, он зашел в бизнес-зал и выпил там два бокала «Хванчкары». Взял бы себе и третий, да пригласили на посадку.

Весь полет Яков проспал. Крепко и безмятежно, попросив бортпроводников не беспокоить его, когда будут предлагать еду и напитки. Пробудившись, узнал, что прибыли они вовремя и погода за окном отличная. В хорошем настроении Яков покинул борт, но на паспортном контроле его испортил дотошный пограничник. Когда же Аскеров наконец от него отделался, то лента, на которую выгрузили багаж с предыдущего рейса, оказалась пустой, а возле нее никого не было. В холле аэропорта Яша также не нашел Бориса взглядом. И на стоянке…

«Объект» потерян!

Удрученный, Яков поехал в отель. Заселившись, связался с начальником технической службы своей фирмы. Тот уже не раз пробивал для директора людей, с которыми тот планировал сотрудничать или строить отношения. Увы, мошенниц на его пути попадалось не меньше, чем кидал. И если аферистов от бизнеса Аскеров обычно распознавал сам, то с женщинами ему нужна была помощь. Прибегать к ней он стал после того, как одна предприимчивая особа на его деньги купила своему мужу (о существовании которого Яша не догадывался) грузовик. Узнал он об этом случайно и долго и недобро над собой смеялся. Думал, начал женскую фальшь различать, но нет, каким был идиотом, таким и остался!

Информации о Борисе Борисовиче Красноперове оказалось так мало, что она поместилась на половину страницы. Вся она подтвердила его слова: работал на ЖД, был женат, прописан в Орехово-Зуево. Ни судимостей, ни задолженностей, ни даже кредитной истории. Простой, честный гражданин пенсионного возраста. Неподозрительный настолько, что…

Подозрительный!

На следующий день Аскеров поехал в Орехово-Зуево. Послонялся возле дома Красноперова. Соседи, заметив его, доложили, что Борис давно тут не живет. Как на пенсию вышел, квартиру сдал, а сам на даче. Где она находится, не знают, но уверены, что недалеко, потому что вещи он перевозил не на грузовике, а на своей «Ниве» частями.

Ни с чем Яша вернулся в Москву. Сидя в баре гостиницы, принял решение забыть о Борисе Борисовиче. Он — не Эдуард Львович. Глупо предполагать, что такой человек, как Мазур, чудом оказавшийся на воле, стал бы влачить жалкое существование заурядного пенсионера. Богатым он не был, но денежки у тестя водились. А значит, и заначки.

«Мне нужно с кем-то поговорить об этом! — мысленно возопил Яша. — Иначе я с ума сойду!»

В Москве у него были старые приятели. Со многими он поддерживал связь, а с одним, еще институтским товарищем, несколько раз пересекался в Европе. Тот всегда звонил, если собирался в отпуск, и предлагал встретиться. Вместе они побывали на Октоберфесте в Мюнхене, прокатились на яхте вдоль Лазурного Берега, сходили на игру «Барсы». Институтский друг пару дней гостил у Яши в Вене и всегда звал его к себе. Но тот хотел держаться от Москвы подальше…

И вот он тут! А друг живет где-то рядом, но не с ним Якову хотелось говорить о Мазуре. Он ничего не знал о той трагедии, в результате которой погибла его жена, а зять отделался лишь шрамом и ночными кошмарами. Темными тайнами своей супружеской жизни Аскеров ни с кем не делился. О них знал лишь один человек — Белла Григорьевна. И только она ненавидела Эдуарда Петровича больше, чем Яша.

— Еще виски? — обратился к нему бармен. Аскеров не заметил, как опустошил стакан.

— Жвачку и бутылку воды.

Закинув в рот мятную пластинку и подхватив бутылку, Яша спустился с барного стула и достал телефон, чтобы вызвать такси. Адрес он до сих пор помнил.

Стянув с головы полотенце, Варя опасливо посмотрелась в зеркало. Надеясь на лучшее, она по новообретенной привычке все же готовилась к худшему.

— Что скажешь? — спросила у нее Арина, посиживающая на краю ванны в ожидании вердикта.

— Вроде неплохо, — неуверенно протянула та.

— Неплохо? Да просто шикарно! — Сорок минут назад подруга выкрасила отросшие волосы Вари в холодно-бежевый цвет. — Выглядишь стильно, по-московски.

Лучше комплимента нельзя было придумать, и Варя наконец улыбнулась.

— Не думала я, что мне пойдут светлые волосы.

— А я всегда знала, что тебе необходимо уходить от темного шоколада. Этот цвет тебя простил. — Она встала и взялась за фен со словами: — Сейчас высушим волосы, и станет еще лучше смотреться.

Парикмахерские процедуры они проделывали в квартире Беллы Григорьевны. До этого наводили в ней порядок, но управились только с кухней.

— Хорошо, что не к спеху, — пыхтела Ари, утирая пот со лба. Она взяла на себя самое сложное: удаление застарелых жирных пятен со всех поверхностей. — В противном случае пришлось бы нанимать клининг, потому что ты у меня единственная подруга, которая не боится грязной работы.

— Плохо то, что я с ней справляюсь не ахти как.

— Не наговаривай на себя.

— Раковину терла, терла, а она все равно желтая.

— Поржавела, что поделать. Но это ничего, впоследствии сменю. Пока же буду довольствоваться имеющейся обстановкой.

Квартиру, которую Белла Григорьевна завещала мадам Гусыне, Ари уже видела своей. Коль мать тоже не хочет делить с ней кров, значит, отселит.

— Наивная какая, — усмехалась Софья Петровна. — Как только Лариса (или как вы ее называете — мадам Гусыня) вступит в права наследования, квартиру продаст.

— Оставив Ари без жилья? — недоумевала Варя. Разве мать может так поступить с единственной дочерью?

— Смотря как та будет себя вести.

— Как надо?

— Скромнее и уважительнее. Лариса два года за слепой старухой ухаживала, капризы ее терпела, по звонку бежала среди ночи, чтобы таблетку дать, мыла, уколы да клизмы ей ставила… Еще и хоронила на свои! — не забыла добавить Софья Петровна. — А чем ей Арина помогла? Правильно, ничем. А теперь квартиру у матери даже не просит, а требует… Нахалка!

— Пожалуй, вы правы, — пробормотала Варя. Теперь она посмотрела на ситуацию с другой стороны. — Но зачем же продавать такую прекрасную квартиру? Чтобы дочку без всего оставить? В наказание за наглость?

— Насколько я знаю, Лариса намерена купить две студии в спальных районах. Если Ари будет себя правильно вести, одна достанется ей.

— Не хочу я студию в спальном районе! — заявила та, узнав о планах матери. О них ей, естественно, поведала Варя сразу после разговора со своей квартирной хозяйкой. — Мне нужна «сталинка» недалеко от центра. Квартира Беллы подходит идеально, и я останусь в ней.

— Как ты переубедишь маман?

— Стану заинькой.

— Получится? — с сомнением протянула Варя. Лариса с Ари не ругались, но и общаться дольше десяти минут не могли, кто-то из них разворачивался и уходил, чтобы не доводить до скандала.

— Если нет, забеременею. Не выкинет же она дочь на сносях из квартиры?

— На улицу — нет. В студию переселит.

— Вдвоем нам там будет тесно.

— Ты пойдешь на такой ответственный, я бы даже сказала, судьбоносный шаг ради жилья?

— Ради него жизни отбирают, а я хочу дать! — она говорила весело, и Варя решила всерьез не воспринимать слова Ари. — Проблема лишь в кандидате в отцы. Никого на примете. Но, надеюсь, ты не будешь против, если на его роль я рассмотрю твоего дружочка?

— Тошу? Ты шутишь, надеюсь?

— Ты покраснела! — хохотала подруга. — Значит, против и сама на него виды имеешь.

— Не неси чушь, мы просто друзья.

— Он влюблен в тебя, дурочка.

— Ничего подобного! — Варя даже мысли об этом не допускала. Наверное, потому, что та до холода в кончиках пальцев ее пугала. — И вообще не переводи тему! Мы начали с того, что ты должна поработать над отношениями с маман.

— Я же сказала, попытаюсь.

И не обманула. Ари стала внимательнее к родительнице, терпимее, а когда та сообщила, что хочет организовать поминальный обед на девятый день, вызвалась помочь. Еще и уборку квартиры на себя взяла.

— Как поминки пройдут, я в эту хату перееду, — сообщила подруге Арина. — Что квартире пустовать?

— Это законно? — Дверь опечатывали после похорон Беллы Григорьевны, но они надорвали ленту, и это тревожило Варю. Она была и оставалась страшной трусихой.

— С участковым я договорюсь, — отмахнулась Ари. — А за полгода и маман обработаю. Так что мы с тобой, подружка, станем соседками.

— Здорово! — искренне радовалась Варя.

— Сможешь у меня ночевать, а позже, глядишь, переедешь: и тебе так лучше будет, и Тоше…

Этим мечтам Ари предавалась, пока красила волосы Варвары в холодный беж. На завтра у нее был назначен очередной кастинг, и хотелось произвести впечатление на директора. Актеров набирали для съемок рекламы молодежного бренда одежды, и Варя с ее бейби-фейсом хорошо бы вписалась в массовку.

Когда волосы были уложены, в дверь позвонили.

— Откроешь? — спросила Ари, взявшаяся за мытье баночки, в которой разводили краску.

— А если это участковый? Нет, я боюсь. Иди сама.

Чертыхнувшись, Ари сдернула с крючка полотенце и пошла открывать тому, кто надавил на звонок уже второй раз.

— Здравствуйте, — услышала Варя мужской голос и зачем-то спряталась за трельяж, посуду в котором им еще предстоит перемыть — пока они справились только с той, что в кухонных шкафах. — Могу я увидеть Беллу Григорьевну?

— Увы, нет.

— Она переехала?

«Не участковый», — поняла Варя и вышла из укрытия.

— Белла Григорьевна скончалась, — ответила на вопрос визитера Ари. — Завтра будет девять дней как.

— Как жаль… А вы ей кем приходитесь, могу я узнать?

— Мы с мамой ухаживали за ней последние годы. Хоронили тоже мы, — легко разделила с матерью обязанности Ари. — Заходите, я вам все расскажу и чаем напою индийским. Остался от Беллы Григорьевны.

— Серебряный сикким? Она его обожала.

Гость переступил через порог, и Варя наконец его рассмотрела.

Мужчина средних лет в свободном голубом костюме, он выглядел элегантно. Скуластое лицо с большими карими глазами и тонким носом с горбинкой, густые седые кудри, борода. Волосы на голове удлиненные, на лице подбриты в форме эспаньолки. Морщинки у глаз и на переносице, на шее шрам, под ним толстая золотая цепочка. Она портит элегантный образ, придает ему цыганщины. «Шарф ему повязать, — подумала Варя. — Он и шрам закроет, и шику придаст!»

— Добрый вечер, — поприветствовал ее мужчина, чуть наклонив голову. — Если я вам помешал, прошу прощения.

Только тут Варя сообразила, что предстала перед ним в трусах и майке — халат она сняла, чтобы не запачкать. Ойкнув, она убежала одеваться.

— Меня Ариной зовут, — представилась гостю подруга. — А нервная девица — Варвара. Мы в квартире порядок наводим.

Мужчина назвался Яковом. Без отчества, хотя девушкам он годился в отцы.

— Кем вы Белле Григорьевне приходитесь? — спросила Варя, вернувшись из ванной в халате, застегнутом на все пуговицы.

— Родственником.

Ари напряглась. Только этого не хватало! Как она знала, родственники покойного могут оспорить даже нотариально заверенное завещание…

— Но не кровным, — добавил Яков. — Был женат на племяннице Беллы.

— Которая умерла? — уже с ноткой облегчения проговорила Ари. Тот кивнул.

— У Беллы, насколько я знаю, никого из близких не осталось, так что квартира ваша. — И проницательно посмотрел на Ари: — Вы ведь об этом беспокоитесь?

Она отвечать не стала, занялась чаем. А Варю разбирало любопытство:

— Когда вы последний раз виделись с Беллой?

— Полтора десятилетия назад. Перед моим отъездом за границу. — Он не стал садиться на предложенный табурет, а попросил разрешения пройтись по квартире. Ари не возражала. — Я часто бывал тут, — рассказывал Яков вызвавшейся сопровождать его Варе. — Имел честь быть учеником Беллы, а только потом стал зятем (или мужа племянницы иначе называют?). Она была потрясающе интересным человеком, но и сложным. Не многие находили с ней общий язык.

Тем временем они прошли в комнату, в которой Белла обитала последние годы. Во вторую она изредка захаживала, но только из-за балкона. На нем она «гуляла».

— Здесь все стены были завешены фотографиями в рамках. Их сняли после смерти Беллы Григорьевны? — Первое, что спросил Яков, когда осмотрелся.

— Нет, она сама это сделала. Еще до того, как ослепла. Назвала пылесборниками и свалила в коробки.

— Жаль, я бы посмотрел на них.

— Это можно. Их не выкинули, а перетащили в кладовку.

Она поманила его за собой, и вместе они сняли крышки с нескольких коробок, пока не нашли ту, в которой лежали рамки. Все они оказались одинакового размера и цвета. Под их стекла были вставлены фотографии и вырезки из газет разной степени бледности. На самых старых изображение едва различалось.

— Вот эта моя любимая, — сказал Яков, протянув Варе хорошо сохранившийся портрет. Видно, всегда находился в тени. — Это обложка журнала «Советские шахматы». В нем и статья была о ней. Посвящалась победе Беллы на чемпионате СССР.

— А она была красоткой! — подивилась Варя.

— Скорее, интересной женщиной, — поправила ее Арина, заглядывающая подруге через плечо. — С шиком и шармом.

— Да, вы правы, — согласился с ней Яков. — И она долго такой оставалась.

— До гибели сестры и племянницы, — проявила осведомленность Ари. — От горя подурнела, стала равнодушной к своему внешнему виду…

Она резко замолкла, когда увидела, как изменился в лице господин Аскеров.

— Извините, что напомнила о трагедии, — пробормотала она после того, как сообразила, с кем обсуждает внешность соседки.

— В этом доме все в курсе, что случилось с моей женой и тещей?

— Белла Григорьевна сказала, что они попали в аварию. В них пьяный водитель врезался.

— Но не будем о грустном? — жалобно проговорила Варя. Ей было жаль и сестру, и племянницу, и Беллу, но больше Якова. Его глаза наполнились такой тоской, что ее — увлажнились. — Давайте посмотрим вот на эту статью, — и сунула Аскерову первую подвернувшуюся рамку. В нее целиком была вставлена иностранная газета. — Не знаете, что в ней написано?

— Перевести не смогу, тут на хинди, которым я не владею. Но я знаю, что в статье освещается приезд группы молодых шахматистов из Индии в Москву. Белла с ними проводила сеанс одновременной игры.

— Длинный так на нее смотрит! — хихикнула Ари. Она имела в виду очень высокого мужчину в тюрбане, который стоял с краю, но взором был обращен на центральную фигуру, а конкретнее, советскую шахматистку Левину.

— Не очень-то он и молод, — сказала Варя, заметив седину в его бороде.

— Это руководитель группы, — пояснил Аскеров. — Зовут Раджеш, фамилию не помню. Белла долгие годы с ним переписывалась. Благодаря ему полюбила чай, который вы для меня заварили. Раджеш передавал его ей через студентов, что приезжали к нам учиться.

— Он был влюблен в Беллу?

— Не думаю. Он был очень набожным и глубоко женатым. Но он восхищался Беллой, это очевидно. — Он вернул рамку в коробку, а другие доставать не стал. — У меня нос чешется, — сказал он. — От пыли. Предлагаю покинуть кладовку.

— Как раз и чай заварился, — кивнула Ари.

Они вернулись в комнату, куда на тележке был привезен чай. Аскеров взялся за чашку, а Варя решила подождать, когда остынет. Себе же Ари взяла из холодильника колу и пила ее прямо из банки.

— Еще живо, надо же, — сказал Яков, тронув кресло-качалку за ручку. Оно протестующе заскрипело. — Единственный предмет мебели, что Белла перевезла из коммуналки, в которой жила с сестрой, а до этого еще и с отцом и теткой. Эту квартиру она получила, когда стала чемпионкой СССР. — Он перевел взгляд на шахматы: — А их Белла тогда же подарила самой себе.

— А эту фигуру? — спросила Варвара, взяв с доски белого ферзя. — Вы знаете, кто ее подарил?

— Кто-то важный. Она с ней как с писаной торбой носилась. — Он чуть сдвинул брови, будто что-то обдумывая. — Я правильно применил выражение? — Девушки кивнули. — Для нее эта королева была символом.

— Она как будто отождествляла ее с собой?

— Пожалуй.

— Белла рассказывала мне, что была дважды влюблена. В кого?

— Если вы, Варвара, имели с Беллой продолжительную беседу, то должны знать, что она ее строила довольно странно. Вроде откровенничала, а по факту…

— Никаких фактов! — нашла определение Варя. — Обо всем и ни о чем. Туманно, загадочно, витиевато она вещала о событиях и людях, о которых я так ничего конкретного и не узнала.

— Как и я. О том, что важно, она помалкивала.

— Она как будто начинала говорить вслух, но заканчивала про себя. И переставала замечать собеседника. — Варвара вспомнила о чае и взялась за чашку. — Но я ей посторонняя, а вы все же родственник, пусть и не кровный.

— Даже с родной сестрой и племянницей она не делилась сокровенным. Все переживала в себе.

— Обычно такие люди ведут дневники, — подала голос Ари.

— Не представляю Беллу за написанием их. Мне кажется, если дневник и был, то велся здесь, — и постучал пальцем по виску. — У Белой Королевы была феноменальная память, и в голове она держала все сыгранные партии.

— До последних дней она играла в шахматы мысленно.

— Не удивлен. Такая крохотная, просто птичка, она вмещала в себя целую вселенную. Так про Беллу говорил один наш общий приятель, хороший писатель-фантаст и неважный шахматист. И добавлял — внутри она гораздо больше, чем снаружи.

На этом он решил закончить визит. Допив чай, поблагодарил за него и сообщил, что уходит.

— Могу я забрать себе кое-что на память о Белле? — спросил он уже в прихожей.

— А что вы хотели бы? — Арина своего упускать не хотела и все, что может представлять материальную ценность, планировала распродать.

— Обложку журнала «Советские шахматы». Можно без рамки, я все равно ее выкину.

Арина в этом не отказала. А пока Яков освобождал портрет от обрамления, Варя смотрела на него.

— Вы хотите что-то узнать у меня? — поднял на нее глаза Аскеров.

— Зачем это вам? — спросила она, но не то, что хотела.

— Есть у меня знакомый художник, который пишет бесподобные портреты по фотографиям.

— Повесите у себя дома?

— Нет, в шахматном клубе, который только сейчас решил основать. Я назову его «Белая королева». — Он бережно сложил глянцевый листок с портретом и убрал в нагрудный карман. — Получается, я единственный, кто может сохранить память о Белле.

Когда Аскеров ушел, Варя тяжко вздохнула.

— Печально, правда? Когда тебя даже в последний путь проводить некому, кроме соседей?

— Белла и соседей бы не пустила на свои похороны. Это маман моя их созвала. Как и на поминки. Почему я и ругаюсь с ней…

Арина села на любимого конька, и Варе оставалось только кивать, соглашаясь с тем, что мадам Гусыня несносная женщина. Про себя же она думала совсем о другом. Но не о Белой Королеве, ушедшей из жизни в полном одиночестве, а о Якове. Он хоть и не кровный ее родственник, но похож в главном — внутри он больше, чем снаружи. И хранил в себе какую-то тайну, о которой, возможно, знала одна лишь Белая Королева.

Она стояла, прислонившись к двери всем телом, и неотрывно смотрела в глазок. Ждала, когда на площадке появится седовласый мужчина, которого, как ей казалось, она знала. Его звали Яковом, и он отлично играл в шахматы.

Софья Петровна, Софочка для покойного мужа-генерала, была крайне любопытной особой, но в глазок подглядывала редко. Не тот обзор! Да и стоять подолгу возле двери в ее возрасте тяжеловато. Окно с эркером — вот идеальный наблюдательный пункт, обзор широкий, панорамный. Молодежь, снимающая у нее комнату, была уверена в том, что Софья Петровна проводит в гостиной время за просмотром канала «Культура», но телевизор она включала для фона. Главным же развлечением для одинокой пенсионерки было изучение придворовой территории.

— Как всегда, на боевом посту, Софка? — как-то застукала ее за этим соседка Белла. Не увидела, а услышала, как та усаживается возле приоткрытой створки окна. — С биноклем или трубой обзавелась?

— Я просто дышу свежим воздухом, как и ты на балконе.

— Тебе его разве мало? Ты же гуляешь каждый день.

— Три дня уже дома сижу, хвораю, — чуть погрешила против истины Софочка. Не выходила она только вчера и не из-за болезни, а ветреной погоды. В такую ни прическа не держится, ни шляпка, а ей всегда хотелось быть красивой.

— Нет ничего постыдного в любопытстве. Особенно в нашем возрасте.

— Я тебя младше на десять лет, — возмутилась Софочка. А бинокль мужа, который давно перекочевал из секретера на подоконник, отставила. — И у меня есть занятия поинтереснее, чем наблюдение за двором: хожу на спектакли, в филармонию…

— Лучше б на танцы ходила. Глядишь, жениха бы себе нашла. Вдовство, Софка, не для тебя. Чахнешь ты без мужика, вот дурью и маешься.

Эти слова не так бы сильно обидели Софью Петровну, не окажись они правдивыми. Маялась дурью вдовушка, а иначе не скажешь. Ни спектакли, ни концерты ее не будоражили. В изобразительном искусстве Софочка не разбиралась. От стихов же ее тошнило, но поэтические вечера она посещала, потому что это достойное времяпрепровождение для интеллигентной леди в годах.

Замуж за офицера Софа вышла в двадцать три. Супруг был вдвое старше, но ее это не смущало. Хорошо, что зрелый и при чине, тогда еще подполковничьем. Брак по расчету продлился тридцать пять лет. Треть из этого срока муж болел, но на тот свет не торопился. Как говорил сам: «Живу ради Софочки!» А потом поспешно добавлял: «И дочки». Пусть поздно, но она смогла родить. От мужа или нет, она сама не знала. Пылкая и хорошенькая Софья всегда имела кого-то на стороне.

Когда муж умер, она привела в дом любовника. Не сразу, а выдержав положенный траур. Но ее все равно осудили (в том числе дочь), и Софья дала ему от ворот поворот. Ей было не все равно, что о ней думают и говорят. Вдовствующая генеральша — звучит гордо, не то что сожительница таксиста или продавца удочек. Увы, мужчины с положением выбирали молоденьких, а на нее клевали только простаки. Еще и без собственной жилплощади. Приживалы.

И махнула Софья на личное счастье, стала дочкиного ждать.

Та домоседкой была. Все книжки читала философские да куколок вязала. Софья Петровна из-за нее стала по театрам ходить. Думала, может, там ее дитятко с кем познакомится. Пусть с немолодым мужчиной, но достойным. Почему-то она видела рядом с дочкой спутника, похожего на генерала, не зная, что той нравятся прямые противоположности.

В гастарбайтера Салиха та влюбилась с первого взгляда. Остолбенела, когда он ввалился в их квартиру со скребками, краской и валиками. Софья Петровна наняла парня, чтоб он окна и двери подновил. Тот сначала деревянные поверхности обработал, а потом и хозяйскую дочку.

— Мама, нам срочно нужно делать ремонт, — выдала та, когда работы по обновлению окон и дверей были закончены. — Паркет стремительно гниет, лепнина крошится, а в стенах трещины.

— Да, но на это потребуется много денег, которых нет!

— У тебя есть счет, на котором лежит кругленькая сумма.

— Это на смерть.

— На жизнь нужно тратить, мамочка!

— Вот похоронишь меня и трать то, что останется. Денег не дам! — отрезала Софья Петровна.

— Тогда я возьму кредит. — Дочке нужно было, чтоб Салих задержался в их доме. — И хотя бы паркет спасу. А пока его будут восстанавливать, ты поживешь на даче.

— А ты?

— Останусь тут, присматривать за работниками.

Софья Петровна в итоге согласилась и на переезд, и на ремонт. Деньги со счета она тоже сняла, пусть и не все. Но когда через месяц она без предупреждения вернулась в квартиру, оказалось, что паркет не тронут. В отличие от ее дочки. Та не только отдалась Салиху, но и прошла через никах — мусульманский свадебный обряд.

— Ты, генеральская дочка, выпускница философского факультета МГУ, стала женой неграмотного маляра из глухого аула? — чуть не падая в обморок, восклицала Софочка.

— Ты ханжа, мама. Я знала это, поэтому скрывала от тебя свое положение.

— Ты еще и в положении?

— Пока нет, но мы работаем над этим. А я имела в виду другое: статус второй жены.

Этого Софочка уже не смогла выдержать. Схватившись за сердце, она осела на диван. Дочка перепугалась, вызвала скорую. К счастью, ничего серьезного не произошло и Софью Петровну даже не госпитализировали, но прописали таблетки и велели не нервничать. Чтобы соблюсти эту рекомендацию, она снова уехала на дачу, а когда через две недели вернулась, в квартире никого не было. Дочка уехала со своим мужем к нему на родину, оставив матери прощальное письмо. То было два года назад, и больше Софочка от нее весточек не получала.

Соседская дверь приоткрылась. На площадку вышел тот, кого генеральша так ждала!

— Доброго дня, — поприветствовала она мужчину. Для этого вышла за порог с мусорным пакетом в руках.

— Софья Петровна? — он помнил, как ее зовут. Как приятно!

— Я самая. А вы… Постойте, кажется, я вас помню… Господин Аскаров!

— Аскеров, — поправил ее мужчина. — Яков.

— Давненько вас не было видно. Вы изменились.

— А вы нисколько, такая же красавица.

— Скажете тоже, — жеманно махнула ручкой она. Кокетливость возвращалась к Софочке, едва в поле зрения появлялся привлекательный господин солидного возраста. Сорокалетних малолеток она всерьез не воспринимала, а вот пятидесятилетние — это самый сок.

— Вам помочь с мусором? — И, не дожидаясь ответа, отобрал у нее мешок.

— Не зайдете ко мне, Яков? Поболтали бы…

— Извините, не могу. — Он спустился к мусоропроводу и открыл его люк. — У меня встреча через час.

— Жаль. А мне так хотелось рассказать о событии, меня взволновавшем. Оно касается покойной Беллы. Но если вам некогда…

— Пожалуй, я перенесу встречу и зайду к вам, Софья Петровна. Но поскольку к интересным дамам с пустыми руками в гости не ходят, сначала спущусь в магазин, куплю что-нибудь к чаю. Или предпочитаете шампанское?

— Бокальчик не повредит.

Аскеров улыбнулся ей и, выкинув мусор, зашагал к лифту. А Софочка нырнула в квартиру, чтобы еще немного прихорошиться.

Когда она переехала в этот дом, то в квартире, где сейчас проживает семья нудистов, была коммуналка. В соседней, где сейчас живет Лариса, обитали ее дед с бабкой и престарелая тетка. В общем, общаться Софочке было не с кем, кроме Беллы. Жаль, что та к этому не стремилась. Тогда у нее имелись родственники, друзья и ученики. Круг довольно обширный, и расширять его Белла не планировала. Пришлось прибегнуть к помощи мужа.

— Белла Григорьевна, просьба у меня к вам, — обратился к соседке генерал, явившись к ней с визитом. — Пригласите Софочку мою к себе, когда у вас гости будут. Я на службе постоянно, а она скучает в одиночестве. Хандрит. В долгу не останусь.

На следующий же день Софочку позвали на чаепитие с восточными сладостями, которые друг соседки, работающий журналистом на телевидении, привез из Самарканда. Позже она с ним роман закрутила. Но, можно сказать, невинный: с одними только поцелуями. Софа и хотела бы большего, да журналист боялся генерала. Из страха, наверное, перестал в гости к Белле ходить, но свято место пусто не бывает, и вскоре среди гостей появился новичок, с которым у Софочки уже все было по-взрослому.

Едва Белла поняла, что генеральша в ее доме охотится на мужиков, тут же закрыла для нее двери. А когда Софочка попыталась прорваться, пригрозила все мужу рассказать. Поругались они тогда, несколько лет не только не разговаривали, даже не здоровались. Но Софья Петровна и за Беллой, и за ее гостями следила, пусть не пристально. Аскерова сразу приметила, уж очень ей такой типаж мужчин нравился. Тогда он был, конечно, очень молод, но и она еще в полном расцвете. Ни на что Софочка с ним не рассчитывала, просто любовалась молодым человеком. Фантазировала, что было бы, если бы… Хорошо, что ее тогда снова в дом пускать начали. Белла соседку, у которой на руках больной муж и ребенок, жалеть стала. Звала на чай индийский да на разговоры о побрякушках. В одном женщины сошлись, обе любили украшения, но Белла серебряные, а Софья золотые. Когда чашки пустели, а разговоры иссякали, расходились.

По квартире разнеслась трель дверного звонка. Поправив прическу, Софья Петровна пошла открывать.

— А вот и я, — проговорил Яков, переступая порог. — Надеюсь, долго ждать не заставил? Постарался сделать выбор быстрее, чем обычно.

— Вы, Яков, копуша?

— Кто, простите?

— Долго копаетесь? Медлите то есть?

— Долго запрягаю, — улыбнулся он. — Так тоже говорят, правильно? Забываю русский на чужбине. А некоторые слова вообще впервые слышу. Недавно с молодежью общался, так половину не понял.

— А я начала разбираться в современном сленге. Все благодаря своим квартирантам. — Софья Петровна провела гостя в гостиную, усадила в кресло. — Варя — одна из них. Вы ведь с ней общались в квартире Беллы?

— С ней и Ариной. Милые девушки. И, между прочим, хорошо изъясняются. Их я прекрасно понимал. — Яков достал из пакета бутылку шампанского, коробку с пирожными-ассорти и банку черной икры. — Не знаю, как вы, а я люблю игристое именно с ней.

— Это же так дорого! — всплеснула руками Софочка. — И шампанское французское. Я такое много лет не пила…

Это было неправдой. Софья Петровна на себе не экономила. Когда ходила в театр, в буфете брала только самые дорогие напитки. Икру тоже ела, но красную, боясь, что черная поддельная. Пенсия у нее была хорошая, мужнина, и ее до тотального подорожания хватало. Но времена изменились, и теперь ей приходится сдавать комнату, чтобы не затягивать поясок слишком туго.

— Так что вы хотели рассказать, Софья Петровна? — спросил Яков после того, как они сделали по глотку шампанского. До икры пока не добрались, хотя банку уже открыли.

— Давайте без отчества? Просто Софья.

— Как вам будет удобнее.

— Сколько лет вы не видели Беллу, могу я спросить?

— Больше пятнадцати. А что?

— Но как она жила все эти годы, вы знаете?

— Нет, мы не общались. Слышал от Арины и Вари о том, что Белла в последние годы не покидала квартиру, а к себе пускала только почтальона с пенсией и некоторых соседей.

— Это не так.

— Что вы говорите?

— Приходили к ней и посторонние, но редко. Я видела незнакомцев, покидающих ее квартиру. Не сдержалась, спросила, кто это. Белла сначала гаркнула: «Не суй свой нос, куда не надо!», потом захлопнула форточку (мы с ней обычно переговаривались через окно), но через день она позвала меня к себе. Впервые за долгое время. Когда я зашла, она показала мне шахматы. Точнее, настольную игру, похожую на них. Там было четыре войска, а не два.

— Это чатуранга. Древнеиндийская игра, которую считают прародительницей шахмат. Я видел ее у Беллы. Кажется, ей подарил ее кто-то из давних друзей, и она очень дорожила ею.

— Это ценная вещь?

— Только как память. Фигурки просто старые, а не старинные. И вырезаны топорно.

— Белла сказала, что попросила Ларису разместить объявление о продаже игры и к ней ходят покупатели.

— Вы ей поверили?

— Сначала нет. Но потом спросила у соседки, та подтвердила. То есть объявление было, с подробным описанием и фотографиями. Цена чисто символическая. То ли две тысячи, то ли три.

— Странно. Зачем продавать памятную вещь, еще и за гроши? — Яков отправил в рот ложку икры и начал задумчиво ее рассасывать.

— Сказала, избавляюсь от хлама, а деньги лишними не бывают.

— Ерунда.

— Согласна. Нарушать свой покой из-за пары тысяч Белла не стала бы. Она же их не первому явившемуся по объявлению продала. Один, с ее слов, пытался цену сбить, второй просто не понравился…

— Но в итоге покупатель все же нашелся?

— Через пару дней сказала, что да.

— Странная история, вы правы, — заметил Яков. Он подлил им обоим еще шампанского, хотя сам всего два глотка сделал, а Софочка за разговором почти весь фужер осушила. — А с покупателями Лариса договаривалась или сама Белла?

— Белла. По городскому телефону, мобильного у нее не было. Но это не вся история, мой дорогой Яков.

— Слушаю продолжение.

— Не знаю, когда именно вся эта катавасия с хождением посторонних в дом Беллы началась, но примерно в тот же период под окном ее квартиры, тем, с которого она кормила голубей, я стала замечать одного и того же мужчину. — Софья вспомнила об икре и щедро зачерпнула ее десертной ложкой. — Точнее, он находился немного в отдалении, сидел на лавочке под липой, но смотрел на окно Беллы. Не всегда, а только когда оно открывалось. То есть он ждал, когда Белла покажется…

— И когда это происходило, что он делал?

— Ничего. Просто наблюдал.

— Как этот мужчина выглядел? Или вы не смогли его рассмотреть?

Не смогла бы, не будь под рукой бинокля. Незнакомец всегда был в свободном спортивном костюме с капюшоном, а из-под него еще и козырек торчал. Но тогда погода была переменчивая, то солнце шпарит, то дождь накрапывает, и в таком виде можно было увидеть многих мужчин. Софа, возможно, не обратила бы на него внимания, приняла за жителя их микрорайона, прогуливающегося до сквера в любую погоду, если бы не журнал, который он брал с собой. «Советские шахматы», — прочла она его название, а подкрутив колесико бинокля, рассмотрела и год выпуска — 1986-й.

— Это был мужчина в годах, — ответила на вопрос Якова Софья Петровна. — Где-то мой ровесник. Носатый. Без живота. Он часто курил, и когда совал сигарету в рот, оттягивал губу.

— Оттягивал губу, — зачем-то повторил ее слова Аскеров. — А еще какие-то особенности заметили? — Возможно, все дело в шампанском, но Софочке показалось, будто его поведение изменилось. Стало нервозным.

Она рассказала про журнал. А подумав еще несколько секунд, добавила:

— Он ходил, будто маршируя. Я еще подумала, военный в отставке. Но не в высоком чине.

— Никого вам не напомнил?

— Нет. Я видела его впервые.

— А моего тестя Эдуарда Львовича Мазура вы знали? Мужа Беллиной сестры и отца Лолы?

Она покачала головой. В ней сразу зашумело. Слишком быстро она выпила первый фужер, и теперь нужно отставить второй. Софочка всегда знала, когда нужно остановиться, поэтому дожила до своих лет с печенью и поджелудочной молодой женщины.

— Мазур, насколько я помню, давно скончался? — проговорила она.

— Лет десять назад.

— Тогда почему вы о нем вспомнили?

Аскеров пожал плечами. Софочка поняла, что он что-то скрывает. Но и она рассказала ему не все, что хотела. Более того, во многом соврала…

Намеренно исказила действительность, чтобы обезопасить себя. Софочка блестящим умом не отличалась, но хитрости ей было не занимать. Как и выдержки. Генеральша всегда знала, когда нужно язык за зубами придержать, а когда сделать вид, что разболталась.

— Как вы считаете, Яков, для чего я этот разговор затеяла?

— А была цель? — удивился он. — Я думал, вам просто захотелось посплетничать.

— Нет, скорее посоветоваться. — Она вернула банку икры на стол, промокнула рот салфеткой. Выдерживала паузу. — Не думаете, что Беллу могли убить? Если в ее квартиру захаживали посторонние, которых она сама же и пускала, то ее естественная смерть уже не так очевидна. Слепую старуху толкни, она и упадет замертво, а все подумают, поскользнулась или просто потеряла сознание и расшиблась.

— Разве не было расследования ее смерти?

— Участковый провел поверхностный осмотр, ничего подозрительного не нашел. Был еще какой-то парень из полиции. Тоже юный, неопытный. Даже камеры не стал смотреть.

— А с консьержем беседовал?

— Вы его видели, когда заходили?

— Нет. Меня впустил в подъезд кто-то из ваших соседей. Я его и не увидел.

— Потому что мы отказались от консьержа. Зачем он нам, когда есть домофоны с видео? — Софочка не уставала возмущаться, когда речь заходила об этом. — А те одиннадцать метров, что были отведены под помещение для консьержа, переоборудованы в студию и проданы. Представляете себе, Яков, это жилье? Но в Москве сейчас и оно стоит миллионы! И кто-то из коммунальной верхушки их положил себе в карман! — Она махнула рукой, понимая, что не о том разговор завела. Но Яков вернул ее на исходную вопросом:

— Из дома Беллы Григорьевны ничего не пропало?

— На первый взгляд нет. Но никто не знает, что она хранила в своих многочисленных шкафах и коробках.

— Там один хлам. Самое ценное, что было в квартире, это шахматы, которые до сих пор стоят на журнальном столике. Что же до украшений, то они были недорогими.

— И остались на покойнице. Я видела ее тело сразу после его обнаружения.

— Тогда что вам не дает покоя?

— Предчувствие. А с ним в полицию не пойдешь.

— Думаю, что единственный человек, которого можно было бы подозревать, это наследница недвижимости. И если у нее есть алиби…

— Есть. Она была на работе. Как пришла с суток, сразу направилась к подопечной и нашла ее мертвой.

— Вот видите!

— Лариска ни при чем. И дочка ее, которая уже на квартиру нацелилась. Она безобидная. Кто-то не из наших Беллу прикончил. Может, тот мужик с лавки? С журналом?

— Я ничем вам не могу помочь, Софья, простите. Советы давать не в моих привычках. Тем более несвоевременные.

— Поясните?

— Пять дней прошло со дня похорон. Прах Беллы уже погребен. Какой смысл сейчас сомневаться в естественности ее смерти? Раньше нужно было озвучивать свои подозрения.

— Они возникли спустя время и теперь не дают мне покоя, — жалобно проговорила Софья.

— Это все из-за стресса. Белла, как ни крути, была важным человеком в вашей жизни. Не просто соседка, приятельница. Вы ведь лет сорок, не меньше, были знакомы…

— Больше!

— Вы скорбите по ней. И наверняка жалеете о том, что мало общались с ней в последнее время.

— Если б я знала, что ее дни сочтены, не ругала бы за голубей, — всхлипнула Софья Петровна. — У Беллы одно развлечение было — кормление птиц. А я бесилась из-за этого — гадят же везде, еще и дерутся, и кругом летят перья!

Аскеров приобнял ее, успокаивающе похлопал по плечу. Этого Софья и добивалась. Ей так хотелось, чтобы ее пожалели, приголубили. Всю жизнь Софочке не хватало ласки. Даже когда она получала ее, все было мало, теперь же она лишилась и крох. Муж умер, дочка бросила, старые ухажеры давным-давно позабыли о ней, а новых в тех местах, которые Софочка посещает, не найти. Правильно Белла говорила, на танцы нужно ходить. Одна беда, не с кем. Приятельницы-театралки ни за что не согласятся ей компанию составить, а одной как?

В кармане Яшиного пиджака тренькнул телефон и все испортил. Объятия разомкнулись, мужская энергия, которой Софья надеялась напитаться, перенаправилась на бездушный аппарат.

— Я вынужден откланяться, — проговорил он, прочитав полученное сообщение. — Дела зовут.

— Да, да, понимаю. Спасибо, что уделили мне время.

Яков поцеловал ей руку и направился к выходу. Софья его сопровождала.

— Будете в наших краях, заглядывайте, — сказала она на прощанье.

— Обязательно. Всего доброго.

Закрыв за Аскеровым дверь, Софья Петровна вернулась в гостиную, собрала угощение и отнесла его в холодильник. Недопитое шампанское решила не выливать, а заткнуть горлышко пробкой. Завтра купит ягод и сделает сангрию. Икры же ей хватит на несколько завтраков, а пирожных на неделю. Софья старалась себя ограничивать в сладком, поскольку боялась поправиться. При ее крепкой конституции сделать это крайне легко, а хочется носить тот же размер, что и в молодости.

Вспомнив о своем намерении посетить танцевальную площадку (она уже мысленно выбрала ту, что находится в парке «Сокольники»), Софочка приняла решение отказаться от десертов. Приклеив к коробке стикер с надписью «Это вам к чаю!», она поставила ее на полку своих жильцов. К колбасе, овощам и яйцам — обязательному набору, к которому иногда добавляется сыр. То, что жильцы практически не готовят, а заказывают еду, Софью радовало. Меньше грязи, посторонних запахов, и газ экономится. Варя с Антоном вообще ее более чем устраивали, и потерять таких квартирантов Софья не хотела бы.

Она зевнула. Когда головокружение от шампанского прекратилось, ее стало клонить в сон. Но это неплохо: днем подремлешь, вечером будешь бодрее. Софья Петровна давно планировала пройтись по скверу именно вечером, когда зажигается подсветка, стихает детский крик, цветы на клумбах по-особому пахнут, но ленилась.

Прилечь Софочка решила в гостиной. Под телевизор лучше засыпается, главное, его громко не включать и выбрать канал, по которому крутят старые, еще черно-белые советские фильмы. Заперев дверь, чтобы ее точно никто не побеспокоил, Софья Петровна проследовала не к дивану. Перед тем как устроиться на нем, она подошла к книжному шкафу. В нем десятки томов с собраниями сочинений Ленина и Маркса, история КПСС, энциклопедии и словари советской эпохи, которые никому сейчас не нужны. Сдать бы их в макулатуру, да кто потащит?

Раздвинув тома в золоченых переплетах, ни разу не читанные, а скорее, не раскрытые, Софья Петровна взялась за ключик. Он открывал секретер. В нем генерал хранил облигации, свои награды, включая оружие. Но заемные бумаги государства прогорели, в орденах и медалях мужа похоронили, а пистолет Софья продала в конце девяностых, когда сильно нуждалась. Потом написала заявление в милицию, заявив о краже, понимая, что приобрели его торговцы черного рынка. Секретер опустел на долгое время, но сейчас в нем кое-что лежало.

Софья достала матерчатый мешок на завязке. Потянув ее за концы, позволила грубому холсту распрямиться. На первый взгляд квадратный коврик. Симпатичный, клетчатый, с узорчатым кантом. Но присмотришься и поймешь, что это игровое поле. А сложенные внутри разноцветные статуэтки — фигуры. Все вместе — древнеиндийская игра чатуранга.

Софья не знала ее правил. Как и шахматных. Но обожала любоваться на фигуры, особенно выстроенные на доске. В другой раз она обязательно соберет четыре армии на поле битвы, но сейчас потрет красного раджу (короля) на удачу и снова спрячет чатурангу от посторонних глаз. Никто не должен узнать, что она у Софочки.

Она сама откроет этот секрет, когда придет время!

Он неспешно шел от метро к дому и поглядывал по сторонам. Хотелось кофе, крепкого, сладкого, обжигающего, а не того тепловатого пойла, что наливали на съемках. Его Антон за день выпил стаканов пять, но так и не взбодрился.

На глаза попалась вывеска «Бахче Истанбул». В стамбульском саду точно должны подавать кофе по-турецки. Как раз такой, о каком он мечтает. Решил зайти.

Спал Тоша в последние недели мало, поэтому нуждался в постоянном допинге. Первое время пил энергетики, но быстро почувствовал зависимость от них и отказался. Лучше уж кофе, в нем хотя бы нет химии.

Дела у Антона шли как нельзя лучше. Блестяще, можно сказать, они шли. Работы было много, и вся она прилично оплачивалась. В отличие от Вари, он перестал сниматься в массовках и уже имел кое-какие связи в большом кино. Тоша отыграл в четырех картинах, и его продолжали звать на роли со словами. Когда фильмы выйдут, он станет узнаваемым, и тогда карьера попрет.

— У тебя универсальная, но не безликая внешность, — говорил ему сам Эйдман. Если не великий, то очень талантливый режиссер. — Ты вписываешься в любую историческую или географическую реальность и не теряешься на фоне остальных актеров.

— Ты заметный! — вторили ему помрежи и директора по кастингу.

— А Варя? — спрашивал он, всегда делая попытки пристроить и ее.

— Кто? — обычно переспрашивали они. — А, твоя подружка? Она обычная. — А кто-то даже говорил: — Никакая.

Тоша злился. Как эти люди не замечают очевидного? Варя невероятна, многогранна, уникальна. Все в ней особенное: голос, смех, походка, мимика, внешность… Особенно внешность!

— Варя прехорошенькая, — говорила о ней Арина. — Но ей нужно научиться сдерживать эмоции. Ее лицо смотрится гротескно, когда та грустит или от души веселится. С таким в кадр лучше не лезть, все подумают, что она переигрывает.

Режиссеры так и говорили. Но Тоша знал, что Варя настоящая. И в жизни, и в кадре.

Антон никому не рассказывал, но познакомиться с ней он не решался недели три. Наблюдал издали, но едва она ловила его взгляд, отворачивался или утыкался в телефон. Общительный, контактный, разбитной Тоша робел перед девчонкой, которую остальные парни, мягко говоря, не выделяли.

— Пока нас в пару не поставили, я даже не знал, кто такая Варвара Кузина, — говорил приятель Тоши, игравший с ней в детском новогоднем спектакле. — А оказалось, мы на параллельных курсах учимся уже полтора года.

— И как тебе она?

— Хорошая девчонка, веселая, простая. Жаль, не красавица, а то можно было бы замутить.

— А по мне, она очень даже ничего.

— У тебя всегда был странный вкус, — усмехался тот. — Я это понял, когда ты Гагару отшил.

Так все называли королеву курса Асю Гагарину. И она действительно довольно откровенно заигрывала с Тошей, пока он не попросил оставить его в покое. Та, естественно, оскорбилась, распустила о нем мерзкие слухи, которые сами по себе развеялись после посещения бассейна. Все увидели, что у Антона два соска, а не четыре, а в плавках имеется наполнение, хотя, по уверениям Гагары, у него, как у кукольного Кена, отсутствуют мужские половые признаки.

Именно приятель подтолкнул Антона к знакомству с Варей. Привел на репетицию и представил их друг другу.

— А я о тебе слышала, — сказала Варвара с улыбкой.

— Обо мне или моих четырех сосках? — усмехнулся тот.

— Комендант общежития о тебе рассказывала. Ведь это ты переоделся в девушку, чтобы туда проникнуть?

— На спор, — кивнул он. — И меня спалили только на следующий день на выходе. Но я сам виноват, утром не побрился.

Так и подружились. И обоих эти отношения устраивали до тех пор, пока Варя не выскочила замуж. Как только это случилось, Антон понял, что все это время себя обманывал. Он думал, что испытывает к девушке сильную симпатию с элементами романического чувства, но едва уловимого, подконтрольного, будоражащего, но не мешающего комфортным отношениям… А оказалось — он безнадежно в Варю влюблен!

Не зря говорят, ценим, когда теряем. Утратив возможность перевести отношения из дружеских в романтические, Антон осознал, каким дураком был. Он не торопился, как не торопился со знакомством, думая, что еще успеется… Или ждал подходящего момента? Возможно, боялся переступить черту и все испортить?

— Ты тормоз, — говорил он себе. — И трус.

А потом Тоша вспоминал, как однажды Кузя запрыгнула ему на спину, обвила руками шею и чмокнула в щеку. Тогда они шли пешком по шоссе, она устала и решила немного прокатиться на друге. Он пронес ее сотню метров и сбросил со стоном «Тяжело!», а должен был воспользоваться моментом и поцеловать — до ее губ он дотянулся бы. Возможно, именно этого Варя и ждала?

— Ты еще и идиот, — подытожил Антон и продолжил молча страдать.

Мучения не скоро, но утихли. Радуясь Вариному счастью, Антон занялся и своей личной жизнью. Поскольку ничего серьезного он не планировал, то непродолжительные романы его более чем устраивали. Один раз Тоша даже увлекся настолько, что готов был съехаться с девушкой, но она передавила его. Неторопливый в принятии решений парень, он пугался нахрапа. Поэтому, когда избранница сразу после первого разговора о том, что неплохо бы пожить вместе, нашла квартиру, заплатила аванс, договорилась с грузчиками и выбрала новые занавески в дом, Тоша дал заднюю.

А потом Кузин брак по швам затрещал, и начались новые муки. Антон бесился, когда видел, в какую бесхребетную дуру превратилась драгоценная Варюша. Он отдалился, но не настолько сильно, как планировал… А планировал он уехать в Москву сразу после первых съемок в кино. Когда же у Эйдмана на площадке оказался, утвердился в своем решении. На кураже собрал чемодан, купил билет, но Варя попросила провести вместе с ней день рождения мальчика в стиле «Простоквашино» и он не смог отказать. На празднике он сблизился с его мамой, и появился еще один повод остаться во Владимире…

— Ваш кофе, — услышал он бодрый мужской голос и встряхнулся. Забыл, что зашел в «Бахче Стамбула», погрузившись не столько в воспоминания, сколько в полудрему. Как ни странно, Тоша научился балансировать между сном и явью, оставаясь в вертикальном положении.

— Спасибо. Надеюсь, выпив, я стану таким же бодрым, как вы.

— Тогда вам нужно сделать выбор в пользу чая.

Антон решил взять это на заметку. Вспомнил, как его взбодрил тот, который Белла Григорьевна заваривала… Вспомнить бы еще, как он назывался.

Выпив кофе на ступеньках заведения, он двинулся дальше. Настроение у Антона было не то чтобы плохим, скорее сумрачным. Как сегодняшнее небо: его заволокли тучи, но иногда через них пробивалось тусклое солнце, которое не грело.

За последний месяц он очень хорошо заработал. Неожиданно хорошо! И поскольку тратили они с Варей мало, да и она вносила вклад в общий бюджет, то суммы, лежащей на карте, хватило бы на аренду квартиры. Плюс залог и комиссионные риелтора. Антону надоело ютиться в узкой комнате, и как бы он хорошо ни относился к Софье Петровне, ее ненавязчивое общество ему тоже надоело. Хотелось простора и свободы. А еще убраться подальше от Арины, которая медленно, но верно завладевает всем Вариным вниманием. С ней она советуется, сплетничает, болтает перед сном. С ней и на завтрашний кастинг собирается, и это при том, что Антон предложил свою компанию.

— У тебя первый выходной за десять дней, отоспись, отдохни, — отвечала на это Варя. — А Ари все равно делать нечего.

— И это странно. Почему она не работает?

— Нет в этом нужды. — Та за два года отношений смогла отложить, как она сама говорила, полукруглую сумму, которая позволяла Ари чувствовать себя финансово независимой.

— А как же самореализация?

— Ари ведет соцсети. У нее сто тысяч подписчиков. И, между прочим, реклама у нее на странице платная. Так что не переживай за нее.

А он не за нее, а за себя переживал. Опять между ним и Кузей кто-то встает, пусть не кавалер, а подруга, все равно… Он-то думал, что в огромной и страшной Москве Варя забьется под его крылышко, а она нашла того, кто поможет ей взлететь!

Зазвонил телефон. Швырнув опустевший стаканчик в урну, Антон поднес его к уху со словами:

— У аппарата.

В одном эпизоде он произносил эту реплику, играя секретаря комсомольской организации. Для этой роли ему пришлось состричь длинную челку. А он ее, между прочим, начал отращивать еще во Владимире.

— Привет, сынок.

— Добрый вечер, тетя Даша. — Так он называл маму Вари, а она его сынком.

— Моя не с тобой?

— Она дома, а я с работы возвращаюсь.

— Что-то трубку не берет.

— Значит, к соседям ушла, а телефон оставила. Я прослежу, чтобы перезвонила.

— Что бы я без тебя делала.

Варя нечасто звонила домой. И когда жила во Владимире, и сейчас. Держала связь с родными по особым дням: в среду и субботу. Среди недели и выходной. А так, чтобы спонтанно набрать и поболтать с матерью, отцом или бабушкой, никогда. Она очень любила их всех, даже отца, который ушел из семьи, но как будто не хотела навязываться. А еще разочаровывать!

— Похвастаться мне нечем, — говорила Варя жалобно. — Муж меня бросил, оставил ни с чем. Я без жилья, стабильной работы… Неудачница!

Антон ругал ее за такие слова до тех пор, пока не услышал признание:

— Я не родная им. Меня удочерили младенцем.

— Когда тебе об этом сказали?

— В шестнадцать. Решили, что пора. Но лучше бы они этого не делали!

— Почему? Правда важна.

— Еще скажи, как герой старого кино, что в ней вся сила, — переходила на повышенные тона Кузя. — Глупости это все. В моем случае правда ослабила меня настолько, что я превратилась в забитое существо, пугающееся всего на свете. Я была не такой раньше! Ты бы видел меня в возрасте пятнадцати лет! Мне все было по плечу.

Антон пытался вставить хоть слово, но Варя не давала, отмахивалась от него и продолжала изливать душу:

— Чувство неуверенности появилось в тот день, когда мне раскрыли правду. И все, я поплыла… Поплыла по течению! Я не могла бороться с ним, ведь за мной больше не стояла сила моего рода. Ты не знаешь, но прабабушка часто об этом говорила. Она всегда была главой нашей семьи. Матриарх, как мы ее называли. Сильная, бесстрашная, она девочкой раненых бойцов с поля боя выносила. Трех детей без мужа вырастила, выучила. И сама при этом образование получила. Она с раком два раза справилась, потому что нет такой болезни, которая победила бы матриарха. Прабабушка умерла, когда сама этого захотела. Просто устала жить, слегла и через месяц ушла… — Варя уже плакала, а мокрое лицо утирала рукавами своей пушистой кофточки. Ворсинки отрывались от нее и прилипали к коже, делая ее похожей на шкурку персика. — А мама! Она как соловей поет. Я тоже пыталась и удивлялась, что не получается… До тех пор, пока не узнала правды!

— Ты говорила, что пошла в отца, — припомнил Тоша.

— А что мне оставалось? Он у меня такой обычный… Как я. Но зато красивый. Высоченный блондин с голубыми глазами. А я мелкая и чернявая. Думала, мне в генетической лотерее не повезло, взяла ото всех не плохое, нет, среднее. Я на самом деле ежик, серенький, пугливый, бесполезный. Только редко клубком сворачиваюсь, больше брюшком кверху лежу — подставляюсь.

— Хватит на себя наговаривать! — рассердился тогда Антон.

— Меня воспитали неплохим человеком, в этом заслуга семьи. А в чем моя? Не спилась, не скололась? В тюрьму не села? В долги не влезла? Так это не достижение. «Я стану великой актрисой!» — с малых лет твердила я. И меня поддерживали, водили на кружки, в театры возили. И что в итоге? Я бегаю в ростовой кукле, развлекая детвору.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Но разве этого от ребенка ждут родители? Особенно от приемного? Я их подвела, Тоша. Поэтому люблю на расстоянии и очень надеюсь на то, что когда-нибудь родные смогут мною гордиться.

Он готов был спорить с ней, с пеной у рта доказывать Варину неправоту, убеждать в том, что она не может быть разочарованием лишь потому, что не достигла высот, а детей, хоть родных, хоть приемных, любят не за это, но… Она не пожелала его слушать! Ушла и от разговора, и от Антона, в доме которого он состоялся. А на следующий день прислала сообщение: «Если для тебя важна наша дружба, обещай НИКОГДА не возвращаться к вчерашней теме. Ни с кем не делиться моей (а теперь уже нашей) тайной не прошу, знаю, ты ее сохранишь!»

Он ответил ей одним словом: «Обещаю!» И больше они к той теме не возвращались, хотя Антона подмывало спросить у Вари, не пыталась ли она найти родную мать. Но он сдержал себя. Если Кузя захочет, она сама расскажет.

За этими мыслями он не заметил, как дошел до дома. Доставая ключи, оглядывался, высматривая квартирную хозяйку. Увидев ее на дорожке сквера, обрадовался. Значит, не придется вести светскую беседу в кухне, а можно в тишине приготовить себе яичницу. А лучше менемен. Когда ждал кофе в «Бахче Истанбул», видел его фото на витрине и облизывался.

В животе заурчало. Звук напомнил о том, что Антон сегодня еще нормально не ел. Горячий обед на съемках он пропустил, увлекшись разговором с дрессировщиком: на площадке были не только люди-актеры, но и собаки, а у Тоши десять лет жила лайка Зайка, милейшая, но бестолковая. Он считал ее необучаемой и хотел узнать у профессионала, так ли это. В итоге остался голодным, из-за чего теперь страдает.

Вбежав в квартиру, Антон заспешил в кухню. Кроссовки стянул на бегу, но тапочки надевать не стал. Живот уже не урчал, а рычал. Схватив с полки колбасу, он начал откусывать ее прямо от батона. При этом смотрел на коробку, оставленную хозяйкой на их полке. «Вам к чаю!» — написала на ней она.

— Милая старушка, — пробормотал Тоша, приоткрыв крышку и глянув на пирожные. Аппетитные и пахнут вкусно, но сладкого ему сейчас не хотелось. — Будто знает, что я намерен съехать, вот и подмасливает.

Чуть утолив голод, Антон взялся за приготовление яичницы с томатами. Назвать это блюдо менеменом у него язык не повернулся, потому что, насколько он помнил, в него еще болгарский перец добавлялся, специи, а в тот, что подавался в «Бахче Истанбул», еще и рассольный сыр.

Влив яичную массу на сковородку с томатами, Антон подошел к окну. Из кухонного вид был не очень, на дорогу, но, если высунуться и бросить взгляд влево, можно рассмотреть часть сквера. Тошу интересовала та, по которой фланировала Софья Петровна. Если она все еще на прогулке, он поест в кухне.

Ее он не увидел. Зато заметил на лавке, стоящей за пределами сквера, а точнее, на границе зеленых насаждений и уличного тротуара, дядьку. Он не обратил бы на него внимания, если бы не одно обстоятельство — тот был ему знаком.

— Борис Борисович? — удивился Антон. — Что вы тут забыли?

С этим дядькой он познакомился случайно. Стоял у витрины магазина «Подарки» и рассматривал настольные фонтаны. Проходя мимо, он зацепился глазом за один из них, вспомнил о Белле и решил прицениться. Вещицы оказались очень дорогими!

— Я правильно нули посчитал? — услышал он за спиной и обернулся. Позади Антона стоял пожилой мужчина в линялой кепке. — Разве может эта фигня стоить двенадцать тысяч?

— Есть и за тридцать, — и указал на тот, что приглянулся. — Но, может, это натуральный камень?

— Купить хочешь?

— Нет, мне не по карману.

— А за сколько взял бы?

— За столько не продадут, — хохотнул Тоша и достал из кармана две мятые тысячные купюры.

— Я могу. Но ты вряд ли купишь, потому что фонтан со сколами. Коллеги подарили, когда я на пенсию уходил, да я не донес до дома в целости, уронил. Но его если среди цветов поставить, и не видно дефектов. Журчит зато — заслушаешься!

— Чего ж продаете?

— Старый я, позывы начал ощущать… Сам понимаешь какие. — Он говорил об этом, не смущаясь. — А квартира у меня маленькая, боюсь напрудить во сне.

Так Антон и познакомился с Борисом Борисовичем, а на следующий день тот привез товар на старенькой «Ниве» к магазину «Подарки».

И вот он здесь! Под окнами квартиры Тоши. Точнее, под Беллиными.

Зашкворчала яичница. Антон подбежал к плите, чтобы убавить газ. Но, поняв, что один бок уже пригорел, потому что сковородка стояла неровно, он убрал ее с конфорки. Это заняло меньше минуты, но, когда парень вернулся к окну, Бориса Борисовича у скамейки уже не было.

— Привиделся он мне, что ли? — пробормотал Тоша. — Или я просто обознался?

Хлопнула входная дверь. Софья Петровна вернулась? Если да, ей не понравится запах гари и придется за ужином слушать недовольное ворчание или переносить его в комнату.

— О, ты дома! — услышал Тоша радостный возглас Варвары. — И что-то вкусненькое приготовил.

— Чуть не сжег яйца, но спас их, — ответил Тоша и водрузил сковородку на стол. Будет есть прямо из нее, так вкуснее.

— Умираю с голоду.

— Эй, я на тебя не рассчитывал! — Он шлепнул ее по руке, в которой была зажата вилка. Когда только успела ее взять! — Угостись лучше пирожными, они в холодильнике.

Варя мотнула головой. Только тут он заметил, что она покрасилась.

— Новый цвет?

— Серебристый беж. — Она ткнула вилкой в поджаристый край, но не смогла его отделить и оторвала рукой. — Что скажешь?

— Манеры у тебя ни к черту.

— Я про цвет.

— Благородный.

— В отличие от манер? — хохотнула Варя. — Но ты и сам со сковороды ешь.

Она хотела плюхнуться на табурет, но Тоша остановил ее:

— Набери маму, она звонила, но ты не ответила.

— Забыла телефон. — И убежала в комнату со словами: — Все не ешь, мне оставь.

Антон так и сделал. Чтобы яичница не остыла, накрыл ее крышкой, затем поставил чайник. Теперь можно и десертом побаловаться.

Вода закипела, а Кузя все не возвращалась. Забеспокоившись, Антон прошел в их с Варей комнату. Не случилось ли чего? Вдруг дурные новости? Заболел кто из родных или, не дай бог, умер?

Он застал ее сидящей на диване с валяющимся рядом телефоном. Взгляд потерянный, рот сжатый. Обычно Варя крепко смыкала губы, когда не хотела разрыдаться.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Антон.

— Ничего. Все нормально.

— Тогда почему сидишь с такой кислой миной?

Она попыталась улыбнуться, но не получилось.

— Чем тебя мама расстроила?

— ЭТОТ приехал.

— Николенька? — Как будто о ком-то другом Варя могла говорить с таким трагизмом! — В гастрольный тур по России отправился или проведать родных? Только при чем тут твоя мама, они виделись всего один раз? — Свадьба была сыграна без родственников с обеих сторон, но Варя свозила мужа в родной город и представила близким.

— Он приезжал за мной, Тоша! В Гороховец!

— Почему туда?

— Решил, что я после нашего разрыва вернулась к маме, потому что во Владимире меня не нашел.

— Что ему нужно от тебя?

— Прощения. Сказал, что любит меня и хочет вернуть, но не имеет возможности связаться, ведь я сменила и номер телефона, и все аккаунты в соцсетях. Просил маму дать ему контакт. Та хоть и не знает всего, что между нами произошло, не стала этого делать, не посоветовавшись со мной.

— И ты дала ей добро, — с горечью протянул Антон.

— Наоборот, велела гнать, если еще раз явится! — прорычала Варя. — Та влюбленная дура, которая верила пустым словам, погибла под колесами машины, за рулем которой сидел ты. Я, Варвара Сергеевна Кузина, выжила, а ежика расплющило по асфальту. — Она встала, подошла к окну, распахнула форточку и подставила лицо под влетевший в комнату ветерок. — Был соблазн дать добро, не спорю. Любопытно послушать, что ЭТОТ плести будет. Сделать вид, что поверила, поиздеваться. Не отомстить, так хотя бы подгадить. Но я решила быть выше этого.

— Горжусь тобой.

— Думаю, наигралась с ним султанша, вышвырнула вон, а самооценку за счет кого-то поднимать надо. — Она грустно улыбнулась. — Хорошо, что ты увез меня, Тоша. На расстоянии быть сильной и умной легче.

— Ты ужинать будешь? Яичница остыла, но я могу пожарить свежую.

— Нет, перехотела я есть. А вот пива выпила бы. Мы с Ари так намучились, отмывая кухню…

— Ни слова больше! Сейчас сбегаю в магазин.

— А я пока сковороду очищу и помою, чтобы к приходу Софьи Петровны порядок был. Нам с ней еще жить.

«Можем и съехать», — хотел сказать Антон, но удержался. Как бы ни хорохорилась Кузя, но настроение ее сейчас прескверное, а такое для принятия решений не годится.

— Когда вернешься, я тебе кое-что интересное расскажу, — бросила Варя на ходу. Она первой вышла из комнаты. — Это Беллы касается.

— Тебе ее жизнь все не дает покоя?

— Смерть тоже, — сказала она тихо. Антон не понял, что подруга имеет в виду, но решил не уточнять. Магазин, в котором он собрался купить пива, работал до десяти, и нужно было поторопиться, чтобы успеть до закрытия.

* * *

Варе не спалось. После пива ее разморило, и она легла в кровать, но смогла только подремать. Поняв, что больше мучается, чем отдыхает, встала и на цыпочках вышла из комнаты. Часы на телефоне показывали ровно час.

В квартире стояла тишина. Софья Петровна, частенько засыпающая под телевизор, сегодня не забыла его поставить на таймер, и Варя не услышала его бормотания. Тошин храп тоже не доносился до прихожей. А настенные часы, что тикали со звуком громким и скрипучим, вчера утром встали, но никто не купил для них батареек.

Варя была в летней пижаме, и ей стало зябко. Чтобы согреться, накинула на себя халат, висящий на крючке в ванной. Запахнув его и завязав, расправила складки на боках и наткнулась рукой на связку ключей. Она лежала в кармане со вчерашнего дня. Их Варе дала Арина, когда они покинули квартиру Беллы. Попросила подержать у себя, а то в ее сумочке мало места.

Она достала ключи, перебрала их. Три плюс магнитный от домофона. Квартира запиралась на два замка, так от какого оставшийся? Точно не от почтового ящика, они маленькие, а этот не уступает в размерах остальным.

— Не зря тебе дали такое имя, — сказала себе Варвара. — Любопытная настолько, что вот-вот на базаре носа лишишься — оторвут его тебе!

Имя свое она в детстве терпеть не могла. Постоянно ныла, что хочет зваться Евгенией.

— Почему именно Женей? — недоумевала мама.

— Евгенией, — поправляла ее Варя. — Это же от слова «гений», да?

— Нет. Гений — это латинское слово. А имена у нас в основном греческие.

— И мое? — ахала Варя. — И что оно означает?

— Великолепная, — врала мама, не зная ответа.

Но Варя, когда научилась читать, самостоятельно узнала значение своего имени — иноземка. Тех, кто на греческом не говорил, называли варварами. Тогда-то Варвара еще сильнее свое имя возненавидела. Но и Евгенией становиться не хотела, потому что окружающие исковеркали бы его, сократив до Жени.

Когда в шестнадцать Варя узнала о том, что приемная, первое, что спросила, так это кто ей дал имя.

— Твои родители, — ответила ей бабушка. — Они всегда Вареньку хотели. Папа особенно. Другие о сыновьях мечтали, а он о доченьке… И вот ты у него появилась!

Он на самом деле был очень ласковым с ней, тискал маленькую, называл Варюшкой-варежкой, но из семьи все же ушел, когда ей исполнилось одиннадцать. Полюбил другую женщину и ее детей. Вскоре у них общий сын появился. Мама плакала из-за этого, потому что она родить ему так и не смогла, а у другой получилось.

Сунув ноги в тапки, Варя подошла к двери, отперла ее и вышла на площадку. Теперь в ее карманах было два набора ключей. Один ее, от квартиры Софьи Петровны, второй от Беллиной. К ней и направилась.

Поскольку ночью Варвара визита участкового не ждала, то зашла в прихожую смело. Включив свет, подошла к кладовке и выволокла из нее все ящики. Все равно не спится, так почему бы не провести время, роясь в отживших свой век вещах Белой Королевы. Это гораздо интереснее, чем просмотр фильма или чтение. Выдуманные истории меркнут на фоне той, что создается перед мысленным взором Вари все последние дни. Чем больше эпизодов воссоздаст, тем зрелищнее она будет.

Воодушевленная, Варвара приступила к разбору коробок. Но чем дольше она просматривала их содержимое, тем меньше его становилось. Хлам, что Белла убрала с глаз долой, не прибавлял штрихов к ее портрету. Книги, журналы, календари, вымпелы, безделушки — все с шахматной тематикой. Старые пластинки, шкатулки с пуговицами и нитками, отрезы тканей, стопки выкроек, туфли… Туфли везде и всюду! Похоже, Белла их не выкидывала вообще. А вот одежду Варя не нашла, хотя обыскала оба шкафа. Ту, элегантную, в которой она выступала на соревнованиях. На вешалках висели трикотажные костюмы, шерстяные кофты, халаты, что носила Белла Григорьевна в старости.

Два с половиной часа Варя обшаривала квартиру, но не обнаружила ни одной вещи, что заинтересовала бы ее. Как будто от Белой Королевы в этом доме, помимо пары коробок с рамками и вымпелами, осталась только шахматная доска.

Варя зевнула. Пора возвращаться к себе и ложиться, потому что ей в девять вставать. Перед тем как покинуть квартиру, она присела на кресло. Не то, что качалось и скрипело, от него у нее почему-то бежали мурашки, другое. То, что когда-то продавалось вместе с диваном. Кажется, это называлось комплектом мягкой мебели. Варя не просто так опустилась на кресло, а чтобы с нового ракурса посмотреть на шахматную доску. Белая королева на ней смотрелась внушительно и чужеродно. Так и хотелось ее убрать.

— Верну ее на полку, — сказала себе Варя и потянулась за фигурой, но тут зацепилась взглядом за ящик, находящийся под столешницей. Она его раньше не замечала. Думала, причудливый кант идет под ней. Состоит из секций, каждую из которых украшает медная пластинка с узором. Но одна из них имеет отверстие. И к нему на первый взгляд подходит ключ со связки.

Варя отделила его от остальных и сунула в скважину. Она угадала! Это была именно скважина, и ключ к ней подошел.

Отперев замок, Варя выдвинула ящик. В нем оказалась толстая тетрадь. Но не обычная общая, с которой дети в школу ходят. Эта выглядела внушительно: переплет из натуральной кожи благородного темно-синего цвета, корешок позолочен, есть закладка. Бумага толстая, разлинованная. На каждом листе оттиск шахматного коня и… текст! Он написан от руки. Аккуратно, без помарок. Красивым почерком.

На первой странице только одна запись: «Белла Левина. Свержение Белой Королевы».

Сунув тетрадь под мышку, Варя поспешила покинуть квартиру. Она хотела поскорее оказаться в своей, чтобы в спокойной обстановке, лежа на кровати, прочитать при свете ночника мемуары покойной соседки. Ошибался некровный родственник по имени Яков: вела Белла Григорьевна записи.

Отец научил меня играть в шахматы…

Он стал лежачим инвалидом в неполные сорок лет, когда попал под трамвай. Отрезало ему только ступни, но позвоночник треснул, и он мог только шеей шевелить да одной рукой. Мама ухаживала за ним, но не помогала коротать дни. Она так много работала, чтобы прокормить нас, что засыпала, едва присаживалась. Могла задремать во время ужина, например. Мы с сестрой ее не тревожили, но папа требовал к себе внимания. Как все тяжелобольные люди, он был капризным и делал вид, что не понимает, как тяжело приходится его жене.

— Мне платят пенсию по инвалидности, — сердито выговаривал ей он. — Девочкам пособие. Неужели этих денег не хватает?

— Даже на хлеб, — отвечала ему мама. Но это только первое время, когда надеялась на понимание, потом перестала и молча сносила укоры.

Надо сказать, отец и до трагедии в ценах не разбирался. Он отдавал жене зарплату, а уж она, как хранительница очага, должна была позаботиться о семейных нуждах. Работал он киномехаником (до войны, во время и после) и дело свое обожал. Отец и значимость свою ощущал, и мог бесконечно наслаждаться фильмами. Поэтому так невыносимо отцу было лежать дома, где из развлечений только радио, а ему так хотелось в кино!

Мне было одиннадцать, когда с ним случилось несчастье, сестренке — два с половиной. Малышка Кира ничем не могла помочь маме, а я — да. Я научилась играть в шахматы, чтобы у папы появилось занятие и он перестал цепляться к жене.

Уже через полгода я поняла, что смогу выиграть, но не стала этого делать. Я поддавалась отцу еще год, пока он не раскусил меня. Разозлившись, он швырнул в меня шахматами. Мама бросилась собирать их, но, подняв лишь одну, белую королеву, повалилась на пол…

У нее случился сердечный приступ, которого она не пережила.

Хоронила ее тетка. Приехала из деревни в Калужской области, да так и осталась с нами. Пожалела сироток, за что ей большое спасибо. Если бы не Роза, мы бы не только попали в детдом, но так и остались жидовским отродьем.

Мама наша была наполовину русской, наполовину татаркой. Отец — немецкий еврей. Герхард Левинсон.

— Но у нас национальность по матери передается, — разъяснял он Розе. — Так что девочки не жидовки, как ты выразилась.

— С такой-то фамилией? Еще и Герхардовны! О чем вы думали, когда свидетельства им оформляли?

Роза была неотесанной деревенской женщиной, едва умеющей читать, но она оказалась по-житейски умна. А еще хитра и нахраписта. Каким-то чудом Розе удалось выправить нам документы — мы стали Левиными и получили отчество Григорьевна. Но и это не все! Уже совершенно официально она смогла выбить для семьи две комнаты в коммуналке и перевезти ее из полуподвала с вечно влажными стенами.

— Осталось с папашей вашим разобраться, девочки, — сказала она как-то.

— Ты его убьешь? — испугалась Кира. Она видела, как Роза расправилась с бездомной собакой, которая чуть ее не покусала: взяла табуретку да и огрела по башке.

— От него живого больше пользы. Первая группа инвалидности — это и льготы, и пенсия. Но ходить за ним — одно мучение.

И Роза нашла ему бесплатную сиделку. Выловила на вокзале бабенку деревенскую, от мужа сбежавшую, привела в дом, поселила в комнате отца и велела его обихаживать.

— Повезло тебе, девонька, со мной, — внушала ей Роза. — Подобрала тебя, бедолагу, в квартире с водопроводом поселила, пищу дала. — За общий стол она ее не сажала, но поесть давала. — А тебе в благодарность всего и нужно, что за Гришей нашим горшок вынести да обмыть после.

Освободив себя от тягостных обязанностей, Роза всерьез взялась за наше сестрой развитие.

— Ты, Белка, умная, тебе нужно учиться, — говорила она, тыча мне в лицо желтым от никотина пальцем. Курила тетушка по две пачки в день, но, когда меня с сигаретой поймала, отлупила половой тряпкой. — Переведу тебя в другую школу, с математическим уклоном, и в шахматный кружок отдам.

— А меня? — любопытствовала Кира.

— Тебя на танцы. Ты уродилась хорошенькой, без высшего образования обойдешься.

Она была права, Кира внешностью пошла в нашу маму. Та была русоволосой, сероглазой, фигуристой. А до чего у нее был милый носик! Не то что у отца. И именно его я унаследовала. Как и пушистые черные волосы, бледно-карие глаза.

Роза уехала от нас, когда я поступила в университет. Сказала, что свой долг выполнила и теперь может пожить для себя.

— И живи, но с нами! — кричала на нее Кира и плакала. Для нее Роза стала ближе матери, которую она почти не знала. — Я все-все буду делать вместо тебя, даже общую уборную мыть.

— Тебе и так придется это делать, когда я уеду, — трепала ее по голове тетка. — Пойми, девочка, я домой хочу, в деревню. У меня там дом, огород. Там сынок мой похоронен, — второй погиб под Сталинградом и покоится в общей могиле.

Тогда мы не знали, что Роза оставляет нас… ради нас же! Она знала, что скоро умрет от рака легких, и избавила нас от забот о себе. Через восемь месяцев она скончалась у себя дома, но мы не смогли проводить ее в последний путь, потому что были привязаны к отцу. Как только уехала Роза, так и ее приживалка от нас ушла, сказав, что с нее хватит.

* * *

Меня отчислили с третьего курса, но я не расстроилась, а выдохнула с облегчением. Учеба меня не увлекала, и я старалась только из-за стипендии. Когда же мне, как троечнице, перестали ее платить, я, как говорит современная молодежь, забила на нее.

— С таким складом ума, как у тебя, нужно умудриться завалить сессию, — каркал отец. Он совсем высох, утратил возможность шевелить рукой, но за жизнь цеплялся с молодецкой силой. — Ты же математик от бога!

— Ничего подобного, — возражала ему я, но, как и мама, только первое время.

То, что я великолепно играла в шахматы, не делало меня математиком. Цифры ничего не значили для меня, хоть я легко умножала их в уме. Они не становились живыми, в отличие от фигур. Несколькими десятилетиями позже (или раньше, если брать точкой отсчета год, когда я начала писать эти мемуары) я прочла научный труд, в котором описывался склад ума шахматиста. И одной из особенностей назывался асоциальный тип мышления. В его основе не абстрактно-логические обобщения, а непосредственные впечатления от предыдущего опыта. Поэтому у меня не заладилось с математикой. Там все логично и стабильно, а это скучно…

Ровно через три года, как нас покинула Роза, мы начали тонуть в нищете. Да так стремительно, что не успели оглянуться, как остались без более-менее ценных вещей (продали, что смогли), припасов, зимней обуви, но с огромным долгом за коммуналку. Те крохи, что мы получали от государства, я тратила не на то, что необходимо, а именно баловала Киру. Мне хотелось порадовать ребенка, лишившегося сначала мамы, потом любимой тетушки. Я заменяла ей всех, в том числе оставшегося родителя. Отцу не было до наших бед никакого дела, и если я ни на что не жаловалась, то Кира пыталась найти у него понимание, но где там!

— Две никчемные девицы выросли, — цедил он. — Сели мне, инвалиду, на шею! Жрете, пьете за мой счет, а сами палец о палец не ударили…

— Я зарабатываю, пусть и немного. — Мне удалось устроиться в библиотеку у дома, где обновляли картотеку и требовались временные работники. — А у Киры детское пособие.

— Которое уходит на ее наряды!

— На костюмы для танцев.

— Не жизнь, а малина у нашей стрекозы. В доме жрать нечего, а она порхает.

— Тебе не стыдно? — прикрикивала на него я. Пусть меня обижает, но сестру не трогает! — Да Кира с трех лет за тобой горшок выносит! Сейчас уборка дома на ней, приготовление завтраков. — Она умела варить вкуснейшую кашу из самой дешевой крупы, а я могла испортить и деликатесные продукты.

— Не повезло мне с детьми, девки родились. А был бы хоть один сын…

Мне хотелось его ударить в такие моменты. Но я сдерживалась. И уводила плачущую Киру в нашу с ней комнату, чтобы не только приголубить, но и убедить в том, что не нужно бросать танцы.

— Я могу в народные пойти, — лепетала сестра. — Там костюмы выдают.

— Но ты же любишь бальные!

— Обожаю.

— Значит, будешь заниматься именно ими. Тем более у тебя замечательно получается. Уверена, ты нашу семью своими танцами прославишь на весь мир!

Конечно, я врала. Ни о каких международных соревнованиях мы не могли и мечтать. Туда отправляли детей высокопоставленных родителей. Многие из них занимались бальными танцами и блистали на выступлениях не только талантами но и нарядами. Для некоторых их создавали известные модельеры! Для Киры же мы шили платья в ателье при ближайшем доме быта и из чего придется (в магазинах в те времена красивых тканей не продавали, их доставали по блату), но даже на это у нас не всегда хватало денег. А хуже то, что платья плохо сидели и сковывали движения. Как в таких побеждать?

— Давай я попробую сконструировать тебе платье? — предложила я как-то сестре. Это случилось после того, как мы забрали из ателье очередное убожество.

— Но это очень сложно, а ты в школе по домоводству одни тройки получала.

— Я шить не умею, а кроить у меня получалось. Если б я знала, что мне это в жизни пригодится, внимала бы учителю.

— Еще скажи, пошла бы учиться в ПТУ на закройщицу, — хихикнула Кира. — Сейчас бы уважаемым человеком была, хорошие деньги зарабатывала.

И сестра не преувеличивала: к хорошей закройщице попасть можно было только по блату. Тогда-то у меня и родилась идея устроиться на работу в ателье. Хоть кем, можно и уборщицей, но мне повезло и я смогла получить место приемщицы.

— Поменяла одну никчемную работу на другую, — не оставил без комментариев новость о моем трудоустройстве отец. — И почему все тебя называют умной?

Я, как всегда, стерпела и не ответила грубостью. Как это ни странно, отец оставался для меня дорогим человеком. Только я помнила его лучезарным молодым мужчиной, глаза которого горели, а рот улыбался. Он обожал кино, жену и дочку и когда приводил нас с мамой в свою кинобудку, то просто светился.

— Я счастливец! — выдыхал он радостно и, запустив проектор, усаживался между нами. Маму он обнимал за талию, меня за шею, чтобы притягивать к себе и целовать в макушку. Ему нравилось, как мои пушистые волосы щекочут его нос.

Характер отца начал портиться еще до трагедии. И вторая мамина беременность этому поспособствовала.

— Нам так хорошо втроем. Зачем еще кто-то?

— Но ты же мечтал о сыне!

— Потому что не понимал, как хорошо иметь дочь. Белла — дивное дитя. Мне другого не надо.

— Уже ничего не поделаешь, я в положении.

— Тогда пусть родится мальчик.

— Повлиять мы на это не можем, но… — мама поглаживала свой острый живот, — чувствую, что ношу пацана.

Но родилась Кира. И отец как будто ее не принял.

* * *

Мой путь начался неожиданно.

Была недовольная клиентка. Не из блатных, но и не с улицы. Ее привели. Но результат ее разочаровал. Женщина чуть не плакала, забирая наряд, в котором она планировала блистать.

— Не переживайте вы так, — шепнула я ей. — Все можно исправить.

— Как? Это платье нужно сжечь, оно меня уродует!

— Оно вас не красит, тут я согласна. Но и избавляться от платья не стоит. Такой шикарный материал!

— Какая разница, если не сидит?

— Вытачки нужно перенести на четыре сантиметра ниже. — Я взяла обмылок, которым делали разметки на выкройках. — Вот тут им место. И разрез один нужно зашить, а второй сделать максимально глубоким.

Она смотрела на меня с недоумением, но я не замолкала.

— Вы на домоводство в школе ходили? Конечно, да. Значит, умеете распарывать швы и отпаривать, а также застрачивать новые. Сделайте так, как я вам говорю, и получите идеальный результат.

Эта женщина вернулась через неделю и попросила сконструировать ей брючный костюм. Фото из западного журнала приложила. Обещала заплатить десять рублей (треть моей зарплаты) за выкройку. Я не отказала.

Через три месяца у меня появилась своя клиентура, тогда же меня уволили из ателье по статье. Главная закройщица так расправилась с конкуренткой, и это было жестоко. В те времена, о которых я вспоминаю, граждане были обязаны трудоустраиваться. За тунеядство имелась статья. Но кто даст место работнику, уволенному с прежнего места за прогулы? Однако я зря переживала. Одна из моих клиенток оформила меня сторожем в школу, и я могла всю себя посвятить моделированию одежды. К слову, теперь я контролировала весь процесс, потому что смогла договориться с девочками-швеями о надомной работе.

Тогда в нашей семье наконец появились деньги! Не копейки, как раньше, а реально крупные суммы, которые я могла тратить в том числе на себя. В двадцать шесть лет я впервые купила себе новые зимние сапоги. Не в комиссионке подобрала те, что с ноги не сваливаются, а пришла в ЦУМ и выбрала понравившуюся модель. Естественно, из того ассортимента, что был доступен простым смертным. Потом, когда я стала разбираться в вещах, приобретала их только через перекупщиков, но тогда я была рада и тому, что мои сапоги до меня никто не носил.

Достаток, воспринимаемый мной как богатство, благотворно на меня подействовал. Я смогла выдохнуть, расслабиться, сориентироваться. И первое, что я сделала, когда обрела душевный покой, так это восстановилась в институте. Математиком становиться я по-прежнему не собиралась, но диплом решила получить…

А еще вернуться в мир шахмат!

— Сколько вы не играли? — спросил у меня председатель институтского клуба, в который я пришла записываться.

— Пять лет.

— Даже с собой?

— Вообще о шахматах не вспоминала. Было не до этого.

— Тогда, боюсь, я вынужден вам отказать. У нас клуб, можно сказать, элитарный. Все его члены — титулованные шахматисты. Даже новички.

— Когда-то я выиграла чемпионат Москвы среди юниоров.

— Когда-то, — повторил председатель с иронией в голосе.

— Сыграем?

Он удивленно вскинул брови, но ответил утвердительно.

Я проиграла две партии из трех. И это меня поразило. Никогда ранее я не чувствовала себя такой беспомощной на поле битвы. И ладно бы противник был выдающийся, но нет. Крепкий середнячок! Стабильный и предсказуемый, он оказался мне не по зубам…

— Не расстраивайтесь, — сказал он мне. — Ваша беда в отсутствии практики. Вы слишком смелы и нестандартны. Это мешает вам. Поиграйте с пенсионерами в парке, чтобы адаптироваться. На текущий момент только они могут стать вам равными соперниками.

Я так и сделала. Оскорбилась, но сделала. И скучно было только первое время. Деды казались мне предсказуемыми, пока я не поняла, что они не рискуют лишь по привычке. Но стоило мне бросить им вызов, как начались баталии не на жизнь, а на смерть!

— Ты дура, Белла! — услышала я как-то от одного из них.

— А вы хам, дядя Петя. — Он был самым серьезным моим противником. Петр Саввович Энтин, в прошлом инженер-конструктор космических аппаратов и жертва репрессий. Семь лет он провел в лагерях и в свои пятьдесят семь выглядел на сто два.

— Ты же понимаешь, что прокакиваешь свой талант? — Дядя Петя обычно употреблял выражения крепче, но со мной церемонился. — Ты шахматный гений, Белла Григорьевна. Уникум. Твое место на олимпе.

— Я проиграла вам каждую вторую партию.

— Нет, ты выиграла каждую вторую. Этим не мог похвастаться даже Арсен Бабаян.

— Кто это?

— Такой же дурак, как и ты. Шахматист от бога, абсолютный чемпион Армянской республики, который вместо того, чтобы просто играть, вздумал лезть в политику. За высказывание против Сталина его посадили на пятнадцать лет, но умер он через четыре.

— Я в политику не лезу.

— Но и шахматам целиком не отдаешься. С таким даром, как у тебя, работать закройщицей…

— Моя профессия приносит очень хорошие деньги и позволяет завести нужные знакомства. Наконец в нашем доме появилась приличная посуда, ковры…

— Ты становишься мещанкой, — брезгливо сморщился дядя Петя. — И это отвратительно. Дал бог орехи беззубому, получается? Щедро отсыпал таланта тому, кто был бы рад пригоршне монет?

— Я очень хочу заниматься шахматами, но посвятить им всю жизнь не могу. У меня есть обязательства перед семьей и самой собой — я обязана окончить институт.

— Переведись на заочное отделение. Это первый мой совет. Второй: оставь только самых влиятельных и денежных клиенток. И третий: перестань нянчиться с сестрой, девице уже семнадцать, она взрослая и, я уверен, не беспомощная.

— Если я послушаю вас, будете меня тренировать?

— Буду, — не раздумывая, ответил дядя Петя. Мы пожали друг другу руки, и у меня началась новая жизнь.

Перечитала сейчас свои мемуары (если эти писульки можно так назвать) и поняла, что рассказываю не так и не о том. Лью много воды, отвлекаюсь на вещи, никому не интересные, в том числе мне самой. Но я сейчас не про сапоги по размеру! Это как раз очень важно… Пожалуй, покупка первой в моей жизни достойной обуви стала более ярким событием, чем выигрыш в чемпионате вузов. Поэтому я решила писать о шахматах меньше. В конце концов, о моих достижениях столько написано! Статей о Белле Григорьевне Левиной в газетах и журналах вышло так много, что вырезками из них забита половина моей кладовки. Но были еще и документальные фильмы. Для советского телевидения, для югославского, для индийского и, что особенно удивительно, современного российского. Когда мне исполнилось восемьдесят, явились журналисты, захотели взять у меня интервью, да я их не пустила. Даже за деньги! Пришлось им ограничиться короткометражкой…

Мои мемуары не о шахматах, а о любви. В том числе к ним, но больше к людям. Таких в моей жизни было несколько, и о двоих я уже рассказала: отце и сестре. Мама, Роза и дядя Петя тоже были важны для меня, но ради них я не принесла бы себя в жертву, а для Киры…

Впрочем, об этом позже.

Я стала чемпионкой СССР среди женщин в тридцать два года. Поздновато, как считал мой тренер.

— Если б в свое время не тратила время впустую, была бы уже двукратной, — ворчал он.

— У меня все еще впереди.

— Зря ты так думаешь. Молодежь сейчас талантливая и в отличие от тебя амбициозная. За год много новых соперниц появится, юных, дерзких…

— Всех победим, дядя Петя, — смеялась я, окрыленная победой.

Ее я посвятила своему отцу. О чем сказала в интервью, надеясь, что он его увидит. С тех пор, как в нашем доме появился телевизор, он от него не отрывался. Смотрел фильмы все без исключения, и художественные, и документальные, и мультипликационные. Как и в молодости, по несколько раз. Из передач любил «Кинопанораму» и «В гостях у сказки». Но и программу «Время» не игнорировал, хотя не столько смотрел, сколько слушал, значит, новости спорта не пропустит и ощутит прилив гордости, когда узнает, что его дочка — чемпионка Советского Союза и большая заслуга в этом отца, научившего ее играть в шахматы.

Не знала я тогда, что у отца случилось кровоизлияние тремя днями ранее. Мне не сообщили, зная, какая я чувствительная. Дядя Петя опасался, что я не только не смогу сосредоточиться на игре, но рвану в Москву. И я бы, наверное, так и сделала, но от меня скрыли правду и вернулась я домой в положенный срок. Отец к тому моменту уже скончался.

— Отмучились девочки наконец, — говорили все. — Столько лет за инвалидом ухаживали…

И Кира с ними соглашалась. Она хоть и плакала, сидя у гроба, но как будто от облегчения.

Она уже не занималась танцами, а училась в институте культуры на библиотекаря. Я не понимала, чем руководствовалась сестра в выборе профессии, ведь она за жизнь и ста книг не прочитала, а тишина и монотонность ее угнетали, пока она не открылась мне:

— Я на хореографическое отделение поступала. Провалилась. Пришлось пойти туда, где проходной балл ниже.

— Почему не сказала раньше? У меня кое-где еще есть блат.

— Ты сама велела мне становиться самостоятельной. И я справляюсь, как могу.

— Ты молодец, — похвалила я ее. — Но эта скучная профессия не для тебя.

— Я и не собираюсь работать библиотекарем, — фыркнула Кира. — Но высшее образование нужно, оно поможет мне с замужеством. Между прочим, в нашем «кульке» на хоровом и режиссерском учатся сыновья народных и заслуженных. Надеюсь отхватить кого-то из них.

Все это было Розино влияние, но я не считала, что плохое. Найти достойного мужа не легче, чем выиграть большое соревнование. Тут и талант нужен, и старание, и стойкость. Жаль, Кира не унаследовала теткиной хитрости, зато уродилась красавицей. Плюс отточила фигуру танцами и подчеркнула нарядами, сшитыми не без моей помощи. Я же обеспечила Киру французской косметикой, духами, доставала для нее чешскую бижутерию, и она выглядела не хуже деток народных и заслуженных артистов.

К слову, я тоже выглядела прекрасно. Насколько мне позволяли природные данные, разумеется.

— Гоблин в Диоре, — так говорили обо мне завистницы. — Думает, что одежда от-кутюр ее украсит!

— Где только она достает этот кутюр? Спит с кем-то из дипломатов?

— Бери выше, с членом Совета министров. — И называли то одну фамилию, то другую, и все они были мне не знакомы. — Тот еще извращенец!

Слушая сплетни о себе, я тихонько посмеивалась. Ни о каком любовнике и речи не шло, как и кутюре: наряды по-прежнему создавались мной и моей бессменной помощницей-швеей. Каюсь, фасоны я воровала у зарубежных модельеров, зачастую у Диора, потому что кроить — это не творить. С годами у меня выработался свой стиль. Я носила приталенную одежду с широкими плечами. Любила костюмы, но под них всегда надевала белые блузы или рубашки (к лицу только светлое!). Обычно с высоким воротом. Такой вытягивал шею, царственно «сажал» голову. Когда я садилась за шахматную доску, то пиджак, жилет, кардиган снимала и представала перед всеми в белом облачении, похожем на доспехи. Не специально, но я добилась образа королевы-воительницы. На пользу этому пошла и прическа, которой я не изменяла со старшей школы. Пучок на макушке, туго затянутый, приглаженный, он добавлял мне немного роста.

— Специально пипку заделывает, как будто она ферзь, — шипели завистницы. — Гоблин мнит себя королевой!

Но именно так меня и прозвали. Не гоблином — Белой Королевой. Я всегда выигрывала, играя против черных.

— Ваше величество, вы ничего мне рассказать не хотите? — обратился ко мне дядя Петя однажды. Тогда мы сидели за шахматной доской, но я была крайне рассеянной.

— Нет.

— Значит, слухи врут и вы не ждете предложения руки и сердца? Слышал о череде поклонников, в которых королева запуталась, но намерена все же осчастливить одного из…

— Чушь.

— Тогда что с тобой? — перестал паясничать тренер и перешел на привычное «ты». — Витаешь в облаках который день.

— Переживаю из-за скорой поездки в ГДР. — Я должна была стать членом советской делегации на турнире стран содружества.

— Боишься, что не выпустят, Белла Герхардовна Левинсон? — Тренер знал всю правду обо мне. — И оба мы с тобой здесь куковать будем? Я-то точно остаюсь.

Я горестно вздохнула.

— Может, зря ты не ответила на ухаживания одного из высокопоставленных поклонников? Мохнатая лапа тебе бы не помешала!

— Дядя Петя, умоляю, перестаньте бредить. Нет у меня никаких ухажеров.

И я не обманывала. Несмотря на то что меня окружали по большей части мужчины, я ни разу не была на свидании. Не потому, что отказывала, — меня не приглашали.

— Скорее, ты просто не поняла, что тебя приглашают, — возражала мне Кира. — Ты не улавливаешь сигналов, которые тебе посылают. Они через твою королевскую броню не проходят. Если тебе говорят: «Давай вместе прогуляемся до метро?», ты просто идешь, так?

— А надо не просто?

— Конечно. Мужчины прощупывают почву прежде, чем копнуть. Понимаешь? — Я отрицательно качала головой. — Они боятся отказа, поэтому долго присматриваются, чтобы рассчитать свои шансы. С тобой они видятся им нулевыми.

Кире очень нравилось просвещать меня в вопросе взаимоотношений, и я ей не мешала. Меня они совершенно не волновали, и отсутствие свиданий я воспринимала как данность.

Меня не хотят, а мне и не надо. Я будто не дозрела, хотя естественные изменения в моем организме начались, как положено, в тринадцать лет. Тогда, в юности, мне нравились поцелуи. Те немногие, что показывали в фильмах, меня завораживали. Я смотрела на экран во все глаза, чтобы не пропустить тех трех секунд, во время которых губы главных героев соединяются. С тех времен мало что изменилось. Я по-прежнему обожала смотреть на целующихся людей. А так как кино стало более откровенным, то взор мой услаждался довольно часто. Испытывала ли я при этом возбуждение? Пожалуй, нет. Только волнение. Мне хотелось так же, как киногероине, обнимать избранника за шею, запрокидывать голову и ждать поцелуя, но…Совершенно не представляла себе того, с кем бы я могла испытать это удовольствие. Мне нравились многие мужчины, в том числе внешне, я могла восхищаться не только умом, но и красотой, однако ни с одним мне не захотелось целоваться… Не говоря уже о чем-то более интимном! Я не представляла, как смогу слюной обмениваться с кем-то (на экране-то все стерильно!), а про обмен другими жидкостями даже думать противно.

Так я признала себя асексуалом и успокоилась на этом. За страсть в нашей семье отвечала Кира. Она постоянно по кому-то убивалась, одного желала, второго уважала, на третьего имела виды и переживала из-за каждого, ведь по отдельности они не могли дать ей полного счастья.

* * *

За границу меня не выпустили, что и следовало ожидать. Была бы другая страна, не Германская Демократическая Республика, шансы были бы выше, но тут… Без вариантов!

Но я все равно расстроилась. Села грустить возле знаменитого здания Управления КГБ на Лубянке. Именно туда вызывали меня для бесед с куратором. Мой ко мне хорошо относился, по-человечески, но отстаивать мои интересы перед начальством не думал. Не лез на рожон, отсиживался, отмалчивался.

— Парень, которого готовят на смену твоему куратору, — шепнул мне в коридоре знакомый секретарь. Я посмотрела на него и удивилась — какой молодой!

А парень перехватил мой взгляд и кивнул чопорно. Будто мы на балу дебютантов и его с хозяйкой вечера знакомят.

Внешности его я не запомнила. Она была какой-то слишком обычной, не зацепиться…

Поэтому, когда ко мне, грустящей на лавке, подошел молодой мужчина в ужасно сидящем костюме, я не сразу поняла, кто он.

— Старший лейтенант Эдуард Мазур, — отрекомендовался он. — А вы Белла Левина? Чемпионка по шахматам? Я вас сразу узнал, но немного растерялся, когда встретил в коридоре. Хочу сказать, что вы великолепны!

Я удивленно на него воззрилась. Какой пыл! А на первый взгляд очень сдержанный, скромный, если не сказать закомплексованный парень…

В том, что я ошибалась на его счет, стало ясно уже в следующие секунды. Сдержанность есть, а вот закомплексованности ни грамма. Уверенный в себе, волевой, даже властный, если судить по челюсти. Лицо держит, но не без усилий. Оно вытянутое, суховатое. Нос длинный, тонкий, губы хоть и тонкие, но красивой формы. В целом внешность такая, хоть на агитационный плакат помещай.

Тогда мы перебросились лишь несколькими фразами, и я ушла. Но вспоминала о Мазуре и вечером, и следующим утром, и днем… Ночью он мне снился, а просыпалась я в смятении.

«Что со мной?» — не понимала я. Неужели то, что он станет моим куратором, взволновало меня? Или его пылкое «Вы великолепны!»? Быть может, губы? Они были именно той формы, которая казалась особенно приемлемой для поцелуев.

Ответ на все вопросы я получила, когда увидела его вновь. Это произошло через неделю. Я участвовала в товарищеском матче, к которому совсем не готовилась. Но обыграла всех и получила символический кубок. Когда вышла с ним на поклон, поймала восхищенный взгляд. Один из нескольких, но именно этот заставил мое сердце учащенно биться.

«Старший лейтенант Мазур, что ты делаешь со мной? — мысленно обратилась я к нему. — Расколдовываешь? Превращаешь ледяную королеву в обычную женщину из плоти и крови? И делаешь это ей на погибель?»

Мне бы тогда прислушаться к себе и попробовать побороть чувство, что вспыхнуло. Оно было в зачатке, и если бы я не раздувала его, а притушила, жизнь моя сложилась бы иначе… Но я так обрадовалась любви, что нырнула в ее пучину с головой. Я думала, Эдик подхватит, но он сначала кружил рядом, игрался, а когда ему наскучило, потянул на дно.

* * *

У нас сложились странные отношения. Я любила до боли, но скрывала это. Он не любил, не скрывал, не щадил, но… Он мной восхищался! Мазур видел во мне королеву, но не женщину. Поэтому был уверен в том, что сотрудничаю с ним ради карьеры. Благодаря ему мне разрешили выезды за рубеж, но с условием, что я буду держать ушки на макушке, а по возвращении передавать всю полученную информацию, даже ту, которая мне кажется несущественной.

Я стала стукачом ради Мазура. Доносила на многих, в том числе тех, кто мне близок. Делала все, чтобы меня, как послушную собачку, вкусно накормили и похвалили. Именно так меня благодарили за проделанную работу: вели в ресторан и осыпали комплиментами.

Однажды Эдик пошел провожать меня до дома. Всегда отправлял на машине, но в тот вечер он выпил больше обычного и захотел пройтись, чтобы проветриться. Было влажно, тепло, под нашими ногами валялись опавшие листья, в лужах отражалась луна, а от Эдика приятно пахло одеколоном и трубочным табаком. Благодаря мне он получил более высокое звание и стал хорошо одеваться, доставать французский парфюм. Он бросил смолить «Приму», и его ногти избавились от желтизны. На моих глазах нескладный парнишка превратился в элегантного мужчину, похожего на киногероя. Поскольку в тот вечер я тоже была опьянена, но не вином, то позволила себе взять его под руку. Впервые! И сказала:

— Так темно, боюсь запнуться.

Мазур сначала обхватил мою ладонь, потом поднес ее ко рту и поцеловал.

«Я хочу большего! — завопила я мысленно. — Коснись своими губами моих… Ведь все располагает к этому!»

— Белла? — услышала я знакомый голос. — Глазам не верю!

От подъезда ко мне бежала сестра. В распахнутом плаще, коротком платье и босоножках. Вернулась с танцев. И почему-то одна.

— Я в пух и прах разругалась с Маратом! — Так звали ее очередного ухажера. Именно с ним она отправилась на танцы. — Он таким козлом оказался… — Кира остановилась напротив нас и только тут рассмотрела Эдика. — Ой, здрасьте. А вы кто?

— Друг Беллы. А вы?

— Сестра. Меня зовут Кирой, — и протянула ручку. Мазур тут же выпустил мою. — Какой вы галантный, — хихикнула она, когда он склонился, чтобы ее поцеловать. — Пойдемте к нам чай пить?

— Уже поздно, — попыталась не допустить этого я, но ничего не вышло.

— Я с удовольствием, — ответил он, как будто меня не услышав.

Он пробыл у нас недолго, наверное, минут сорок. Но когда ушел, Кира объявила:

— Я за него выйду замуж!

— Это который по счету кандидат? — засмеялась я, но через силу.

— Я серьезно, Белла. В Эдике есть все, что мне нравится в мужчинах. Он идеал.

— Ты его совсем не знаешь.

— А ты? Как давно вы знакомы? И почему ты никогда о нем не рассказывала?

Мне пришлось симулировать головную боль, чтобы от нее отделаться. Но ночь я не спала, мучилась дурными предчувствиями, в которые никогда до этого не верила. А зря! Они сбылись. Кира и Эдик начали встречаться чуть ли не на следующий день.

А через четыре месяца они сыграли свадьбу.

На ней я была почетным гостем…

— Почему ты грустная? — спросила у меня Кира, когда я в загсе подошла, чтобы поздравить с бракосочетанием. — Не куксись, мы остаемся самыми близкими друг другу людьми. И будем часто видеться, ведь я съезжаю только с квартиры, но остаюсь в Москве.

Я кивала и улыбалась, но внутри себя рыдала. В искренности чувств Эдика я не сомневалась. Он был влюблен в Киру, а она в него. Они подходили друг другу, а уж как вместе смотрелись! Мужчина с агитационного плаката нашел себе женщину под стать, и теперь они олицетворение идеальной советской семьи. Не хватает только ребеночка, но я не сомневалась, что он появится очень скоро и будет таким же образцовым, как мама с папой.

На свадебном банкете я выпила коньяка. Впервые в жизни. Мне его налил сосед по столу, он же начальник Эдика. Со стороны невесты главный гость — сестра, со стороны жениха — подполковник КГБ. Развезло меня с первой же стопки, и я поняла, что уйду раньше всех. Но нужно было дождаться последнего поздравления, и я все время смотрела на молодых. Но больше на Эдуарда. Ловила каждое движение, каждую эмоцию и так увлеклась этим, что он заметил…

Наши взгляды встретились.

В моем, очевидно, было столько любви, что он сначала опешил. Потом удивился. А в итоге… восторжествовал!

Именно так. Эдик ощутил себя победителем. Мое чувство не польстило ему, не порадовало, не вызвало сочувствия… Оно наполнило его торжеством. Меня превратило в рабу. А его — во всесильного господина.

«Шах королеве!» — сказали его глаза перед тем, как обратились к невесте.

С банкета я тогда не ушла. Осталась до конца, чтобы Эдик не понял, что я поняла. Не сбежала, хотя мечтала только об этом. А он улыбался мне больше обычного, и обращался с какими-то мелкими просьбами, и танцевал со мной…

— Не знал, что ты настолько грациозна, — шептал он мне, кружа в вальсе. — И почему я столько лет не приглашал тебя на танец?

На второй день свадьбы я не пошла. Сказалась больной. Но молодые приехали меня проведать. А через месяц, когда вернулись из медового месяца, Эдик подарил мне фигурку ферзя из слоновой кости.

— В Гаграх, где мы были, есть блошиный рынок, — щебетала счастливая Кира. — И Эдичка увидел эту прелесть. Сказал, давай купим ее Белле. Она так переживает, что деревянный ферзь пришел в негодность…

Как же я любила их обоих: мою дурочку-сестренку и ее мужа. По-разному, но одинаково сильно. Поэтому вела себя как ни в чем не бывало. Но страдала безмерно и, как следствие, отвратительно играла в шахматы.

Дядя Петя до этого не дожил. Его за антисоветскую деятельность арестовали, и он покончил с собой, напившись хлорки. На него я не стучала, но уверена, что Мазур сфабриковал против него дело. Ему не нравилось то, что на меня имеет влияние кто-то, кроме него.

А дети у идеальной четы все не получались. Кира сначала радовалась этому. Говорила: «Уф, опять пронесло! Мне рано становиться мамкой!» Но через два года обеспокоилась, начала обследоваться. Врачи сказали, что дело не в ней. Значит, в Эдике, но кто его заставит пойти к врачам?

— Ты, — безапелляционно заявила сестра. — Больше он никого не послушает.

— Я не буду говорить с твоим мужем о таких вещах! — Я с ним вообще мало говорила. Старалась не встречаться вообще.

— Умоляю.

— Нет.

Тогда мы поругались. Впервые серьезно. Кира не понимала, почему я упрямлюсь, а я не могла ей объяснить причины. Помирились мы только после того, как сестра забеременела. Я стала первой, кто об этом узнал.

— Надеюсь, будет сын, — говорила Кира, поглаживая пока еще плоский живот. — Я назову его Львом, в честь деда. Шикарное имя, согласись?

— А сам дед? Он же был пропойцей.

— С чего ты взяла? Папа Эдика умер молодым, потому что с детства имел проблемы с почками.

Но я-то знала, что того сгубило пьянство. Старший лейтенант Мазур, носящий костюм не по размеру и курящий «Приму», был откровенным парнем и делился со мной если не всем, то многим. Став майором, Эдик как будто переписал свою биографию. Он и мать «перезахоронил». Она умерла от заражения крови, потому что не обратилась в больницу, когда поранилась, отрубая курам головы, а Эдик всем говорил, что несчастье с ней случилось на БАМе. Та строила магистраль и, как передовик, не обращала внимания на недомогание. Порезалась об арматуру, но продолжила работу. Умерла чуть ли не героем социалистического труда.

— А если девочка родится, как назовешь? — спрашивала я у Киры. Я хотела именно племянницу. Не любя детей в целом, я знала, как обращаться с девочками. Как-никак вырастила одну!

— Нет, у меня мальчик будет. Левушка!

Кира ошиблась. И еле выносила своего не мальчика. Угроза выкидыша нависала над Кирой. Она лежала на сохранении большую часть срока, но все же родила…

Очаровательную дочурку, которую назвали Лолитой.

— Это же уменьшительное от Долорес, — первое, что сказала я, когда узнала имя. — В переводе — печаль, боль. Нельзя ли придумать для крошки другое имя?

— Оно нравится Эдику. И мне тоже. Лолита — красивое имя. А значение… Да кому это важно? Тебя Беллой назвали. Красивой то есть. Но мы обе знаем, что ты… интересная. Во всех смыслах.

Я не обиделась, но отстранилась от них. Когда Кира растила малышку, я была на расстоянии. Эдик хотел очередного повышения и не давал мне покоя. Но я не только не хотела, не могла ему помочь. Дважды чемпионка СССР больше не принимала участия в соревнованиях. Она скучно жила в своей новой квартире, что государство выделило ей. Играла в шахматы для души, но не бесплатно. Все мои игры оплачивались. Международные особенно щедро. Поэтому я с радостью согласилась на встречу с индийскими шахматистами. Тем более что их группу возглавлял знакомый мне человек.

С Раджешем Кумаром я познакомилась по переписке. Советский Союз и Индия считались дружескими странами, поэтому контакты между гражданами не возбранялись. Он прочел обо мне в журнале и решил познакомиться. Письмо отправил на адрес редакции. Мне его перенаправили, и я ответила ему. Так завязалась переписка.

Раджеш оказался большим умницей. Он смог окончить не только школу, но и престижный колледж, хотя все члены его семьи едва умели писать. Кумар — фамилия, указывающая на принадлежность к низшей касте. Предки Раджеша прислуживали. Как его братья и сестры. И дети их готовились к этому. А он захотел разорвать порочный круг и сделал это.

А через полгода он смог прилететь в Москву с группой студентов-шахматистов.

Мы встретились на ВДНХ. Меня привезли, когда уже все были в сборе. Народу полно! Не только шахматисты, но и просто зеваки. Плюсом журналисты. Даже с Первого канала группа приехала. Я дала небольшое интервью, сфотографировалась со всеми. С Раджешем мы смогли пообщаться только после матча. Он единственный, с кем мы сыграли вничью, и, как я думала, это станет предметом разговора, но мы говорили обо всем! История, культура, кулинария. Радж учил меня приготовлению чая. Рассказывал о том сорте, что произрастает в провинции, где он родился. Нам не хотелось расставаться, и до гостиницы, в которой их поселили, мы пошли пешком. А за нами следовала машина сопровождения. Неудивительно, что Мазур узнал о моем несогласованном с органами контакте с иностранцем и на следующий день вызвал на ковер.

Не сразу я поняла, что в Эдике взыграли эмоции. Не любя меня, он ревновал. Хотел, чтоб я была только его. Естественно, он не говорил об этом, ни словами, ни взглядом, но я научилась его чувствовать. То, что он видит соперника в Кумаре, меня сначала посмешило. Да, он интересная личность, сильный человек, отличный шахматист, но среди моих друзей-приятелей все такие. Есть и холостяки, а Радж женат, имеет сына. И он живет в далекой стране, а я никуда из Москвы не уеду…

Но чем дольше я думала о Радже, тем больше понимала Эдика. Не такого, как он, я должна была полюбить, а похожего на моего индийского друга. Он светлый… Хоть и темный. Смуглая кожа, черные глаза, борода и тюрбан, а изнутри светится. У него добрый взгляд, искренняя улыбка. Он восхищается мной, но не так, как Мазур, иначе. Радж тот, кто будет биться за свою королеву, ничего не требуя взамен, а Эдик — биться с ней, чтобы победить и сделать своей пленницей.

Но все же я его любила. Мазохистски… Особенно страдая от того, что Эдик выбрал дамой своего сердца мою сестру. Будь на месте его жены другая женщина, я бы не видела их взаимоотношений и не мучилась бы, но я не могла не ходить к Кире в гости, особенно когда на свет появилась Лолочка. Как я ни старалась держать дистанцию, а семейные праздники никто не отменял. Проводились они обычно дома, в уютной обстановке. Кира хлопотала, Лола вертелась рядом, а когда начиналось застолье, трапезничала вместе со всеми, начиная с годика. Эдик, как специально, при мне был особенно ласков с женой и дочкой. Кира иногда жаловалась мне на него, говорила, что муж грубоват, бывает невнимательным, черствым. Он заботлив, надежен, но слова против не скажи. Однако как только порог квартиры переступала я, он становился шелковым.

— Ты отлично влияешь на моего Эдика, сестренка, — не уставала повторять Кира. — В твоем присутствии он становится просто душкой, — и довольно хихикала, когда супруг звонко ее целовал. — И почему ты так редко у нас бываешь? Я тебя только своим фирменным заливным в дом могу заманить!

Я смотрела и думала: почему он целует не меня? И уходила раньше, а потом мучилась. Я чувствовала себя предательницей. И слабачкой. Победительница множества битв, я проиграла главную — за свое сердце. Отдала его тому, кому оно и без надобности. Отдала без боя. Поднесла на бархатной подушке, как ключи от города. Хороша Королева!

С Раджешем мне еще раз увидеться не дали. Когда я позвонила в гостиницу, мне сказали, что группа выехала. Позже я узнала, что ее увезли в Ленинград, показывать достопримечательности. Предполагаю, тут не обошлось без Мазура.

Однако с Раджем мы связь не потеряли. Продолжили переписку, но теперь конверты, приходящие из Индии, оказывались вскрытыми и заклеенными вновь. Унизительно, но не страшно. Скрывать от КГБ, а конкретно от майора Мазура, нам было нечего. Ни государственных тайн, ни личных, одни разговоры об истории, культуре, кулинарии. А через полгода Радж передал через друга, учащегося в Москве, посылку с чаем со своей родины. Когда я заваривала его, вспоминала его шоколадные глаза, пышную бороду с серебристыми прожилками седины, губы. Очень полные и яркие, при встрече они казались мне слишком чувственными. Даже порочными. Они пугали. Но до тех пор, пока Радж не коснулся ими моей руки. Мягкие, нежные, от них шло тепло. Поцелуй же Эдика обжигал!

Да, он поцеловал меня однажды. Был пьян, зол на начальство, коллег. Зашла к сестре, чтобы отдать костюмчик для Лолы, который мне привезли из Польши, но застала его дома одного, хотела тут же уйти, однако Эдик не дал.

— Мне нужно поговорить с кем-то башковитым, — заявил он. — Твоя сестра бестолковая и дельного совета не даст. Неприятности у меня на службе.

И давай рассказывать о них. А я не слушала, просто кивала и вставляла междометия. Проявила равнодушие, и это Эдика задело. Неужели мне на него наплевать?

Чтобы доказать себе обратное, он схватил меня в охапку и… Засосал? Кажется, так говорит молодежь. Или уже нет? Но Мазур сделал именно это. Неприятно, хоть и не мокро. Он жалил, не целовал. И губы мои горели.

Я оттолкнула его и влепила пощечину. Ударила бы еще раз, да он перехватил мою руку.

— Только не говори, что не мечтала об этом долгие годы, — криво усмехнулся он. — Я тебя насквозь вижу.

И вернулся к бутылке, а я убежала, глотая слезы. Мне было противно, обидно, страшно (вдруг это повторится?), но где-то в глубине души я испытала облегчение — любовь проходит. Медленно, но верно. Еще чуть-чуть, и я стану свободной.

На турнир кандидатов за звание чемпионки мира я отправилась в Швецию. До этого выиграла межзональный на Кубе. Я тогда была в лучшей своей форме. Истинная Белая Королева — сильная, бесстрашная, роскошная. Тогда мне уже перевалило за сорок, но я не увяла, а наоборот — расцвела.

— В чем твой секрет? — спрашивала меня Кира. — В каком чудо-средстве? Если что, мне нужно такое же!

— Я просто немного поправилась. — Это было правдой. Всего четыре кило, но они удачно распределились на моем крохотном тельце. — И не забывай, я не пью и не курю.

— Я тоже. Но у меня уже морщины, а я тебя младше на девять лет.

У меня морщин не было. И цвет лица оставался свежим. Единственное, что выдавало возраст, так это седина, которую я не закрашивала. Но если я надевала шляпку, мне не давали больше двадцати восьми.

А секрет мой был прост: я стала вольной. Раба не может выглядеть хорошо, особенно если она раба любви. Отдавая всю себя шахматам, я перестала терзаться и однажды поняла: все, свободна. И отметила это чаем с родины Раджеша. А затем написала ему очередное письмо, в котором выразила надежду на новую встречу. Мы оба мечтали о ней!

В Швецию мы отправились большой группой. Капиталистическая страна, значит, враждебная, опасная. Сопровождающих из Комитета госбезопасности было чуть ли не больше, чем спортсменов, представителей федерации и журналистов. Возглавил группу подполковник Мазур.

Для меня это стало неприятной неожиданностью, но не трагедией. Больше он надо мной власти не имел, и я могла легко дышать, играть, общаться с людьми в его присутствии. Без него было бы, безусловно, спокойнее, но глобально он мне жизнь не испортит.

Как же я была наивна, думая так! Глупа, недальновидна, неосторожна. Я отпустила Мазура, а он меня нет. Надо было помнить об этом, но… Мои мысли были заняты предстоящими соревнованиями и… встречей с Раджешем. Он собирался прилететь в Стокгольм, и не из Индии, а из Англии, где преподавал последний год в Лондонском университете.

Для той поездки я сшила несколько новых нарядов, накупила туфель и сумочек. Каждое мое появление на публике вызывало обсуждение. Иностранные журналисты приходили в восторг от стиля советской претендентки на чемпионский титул, а на приеме во дворце сам король мне делал комплименты. Мазура это равнодушным не оставило. В его почти мертвых глазах вновь начали вспыхивать искры восхищения.

Турнир я выиграла. Так легко, что самой себе удивилась. Впереди финал. На подготовку время есть, силы тоже. Я готова была обыграть действующую чемпионку. Стать настоящей королевой шахмат, а не первой фрейлиной при дворе. С таким настроем я шла на банкет, устроенный в мою честь Шахматной федерацией. Когда ко мне подскочил Мазур, я вежливо его поблагодарила за поздравления.

— Ваше величество, я в восхищении! — чуть ли не склонился передо мной он. — Позвольте мне быть вашим рыцарем?

Поскольку банкет проходил в старинном особняке, похожем на замок, это можно было принять за шутку. Я так и сделала, посвятив Эдика в рыцари не мечом, а своим клатчем.

— Белла, я серьезно. Хочу быть с тобой. Разреши мне это!

— Эдик, ты с ума сошел?

— Да. И давно, но понял только сейчас… Не ту сестру я выбрал.

К счастью, в этот момент к нам подошел председатель федерации и увел меня. Но Эдик продолжал следить за мной, не выпускал из виду ни на минуту. Дождавшись, когда он уйдет в туалет, я выскользнула из банкетного зала. За несколько часов до мероприятия портье сунул мне записку от Раджа. Он назначил мне встречу у фонтана «Европа и бык» на восемь вечера. Сейчас было уже начало девятого, и я опаздывала.

Раджеш дождался. Видя, как я тороплюсь, бросился мне навстречу. Мы сцепились глазами, и я поняла, что люблю его. И именно благодаря чувству к этому замечательному доброму мужчине я смогла избавиться от того, что меня губило. Мы не обнялись, когда сблизилась, это было бы неприличным, но взялись за руки. Сколько простояли так, не знаю, время будто остановилось.

— Часы бьют девять, — сказал он. Значит, я опоздала сильнее, чем думала… А время продолжает течь.

— В одиннадцать мне нужно быть в отеле! — Таково было правило для всех. — У нас всего два часа.

— Целых два часа! И завтра еще есть время. — Мы оба возвращались к себе послезавтра утром. — Ты ведь сможешь вырваться?

— Сделаю все для этого.

— Присядем тут? — он указал на уличное кафе, где подавались горячие и горячительные напитки. — Выпьем кофе.

Мы сели за столик. Руки соединять не стали, только взгляды.

— У меня для тебя подарок. — Радж достал из кожаного портфеля котомку. — Догадываешься, что это? — Я покачала головой. — Чатуранга. Та самая.

Он рассказывал мне об этой древнеиндийской игре, считающейся прародительницей шахмат. Мальчиком Радж научился в нее играть в доме, где прислуживала его мать. Но своей у него не было, и отец, не имея возможности купить ее, сам вырезал фигурки, а мама расписала кусок холста хной, превратив его в игровое поле.

— Ты даришь мне семейную реликвию? — поразилась я.

— Как самое ценное, что у меня есть. Чтоб ты знала, как дорога мне.

— Но у тебя есть сын и дочь. Не они ли должны получить чатурангу?

— Они избалованы настолько, что кривятся, когда видят подобные вещи. Все современное и иностранное им подавай. Они не оценят подарка, а ты — да.

Он был прав, я оценила. И сохранила чатурангу, пусть и не целиком…

Но об этом позже!

— С какой фигуркой ты ассоциируешь себя? — спросила я, зная, что Радж, как и я, верит в символизм. Ему также нравятся образы и намеки.

— Как и ты — с ферзем. В шахматах это еще и королева, но в чатуранге только советник. Мой — зеленый. — Я развязала холстину и нашла фигурку. Очень скромная, но идеально обтесанная, она легко помещалась в руке. — Я ее долгое время таскал с собой, надеясь на то, что она приносит удачу.

— Почему перестал?

— Поверил в себя и больше не нуждаюсь в оберегах, — улыбнулся он и сменил тему.

Времени, чтобы наговориться, нам опять не хватило, и мы пошли в сторону моего отеля вместе. Но я не позволила Раджу проводить меня до крыльца. Распрощалась с ним у поворота, и никто не должен был нас увидеть, но… Мазур караулил не у крыльца, а на подходах. На его глазах мы с Раджем простились, пожав друг другу руки. Невинный жест. Бесполый даже. Но Эдик хорошо изучил язык моего тела и все понял.

— Если ты еще раз встретишься с этим индусом, можешь поставить крест на своей карьере, — бросил он, когда прошел мимо меня через холл. Я стояла под часами, радуясь тому, что явилась раньше на четыре минуты.

— Ты меня угрожаешь?

— Предупреждаю. Кумар, скорее всего, сотрудничает с британскими спецслужбами.

— Какая глупость! Он читает лекции в университете.

— Одно другому не мешает. Профессора из стран третьего мира на все готовы, лишь бы остаться в Европе или Америке. Думаешь, твой дружок чем-то от них отличается?

Вопрос был риторическим, поэтому Мазур сразу же ушел. Отправилась к себе и я, но уснуть смогла только под утро. Я прокручивала в голове комбинации, но не шахматные. Решала, какой сделать ход, чтобы сыграть хотя бы вничью.

— Ситуация безвыходная, — вынуждена была признать я. — Королеве придется принести себя в жертву!

После завтрака нас повезли по магазинам. Загрузили в два автобуса и отправили, как сейчас говорят, на шопинг. Суточные нам выдавали скромные, но мы их экономили, чтобы потратиться на подарки. Когда все разбрелись, я улизнула. Поймала такси на улице и назвала адрес гостиницы, где остановился Радж.

— Я ждал тебя, но не надеялся дождаться, — сказал он. — Меня всю ночь одолевало дурное предчувствие.

— Все хорошо, — успокоила его я. — У меня на удачу вот это, — и разжала кулак, в котором зажимала все это время зеленую фигурку советника чатуранги.

— Сколько у нас времени?

— Как обычно.

— Чем хочешь заняться? Можем прокатиться на кораблике, просто побродить, посидеть в ресторанчике национальной кухни…

Он не понял, зачем я приехала. А я стеснялась сказать.

— Давай не будем тратить время на прогулки и еду. Останемся тут.

— В лобби? — Я позвонила, когда прибыла в отель, и Радж спустился ко мне.

— В твоем номере.

Он удивился, но возражать не стал. Мы поднялись в полулюкс. Тесный, но с хорошим видом. И в нем он жил один, без соседа. Нас, советских граждан, всегда селили парами.

Я стояла у окна, смотрела на озеро с его малоподвижными серыми водами и наполнялась покоем. Радж не мешал мне разговорами. Молча следил за моим лицом. И едва я открыла рот, выпалил, чтобы опередить меня:

— Я тебя люблю!

Я собиралась с духом не затем, чтобы сделать признание. Но мне пришлось это сделать:

— Я тебя тоже.

— Но вместе мы быть не можем.

— Знаю. У тебя семья, которую ты никогда не бросишь.

— А ты не уедешь из Москвы.

«Боюсь, что мне не дадут», — возразила я про себя. А вслух сказала:

— Эта наша встреча — последняя. Мы больше не увидимся.

— А вдруг? Ведь у вас говорят, бог любит троицу.

— Если он нас еще раз соединит, то я поверю в чудо.

— Всегда нужно на него надеяться.

Я развернулась к нему всем корпусом, чтобы смотреть прямо в глаза. Пришлось сильно задрать голову, ведь он был выше чуть ли не на сорок сантиметров.

— Ты спрашивал, что я хотела бы делать эти два часа… — Его губы были приоткрыты, потому что Радж выдыхал через рот. Он волновался даже больше меня. — Отвечаю — заниматься с тобой любовью.

Он зажмурился. Неужели перед тем, как отказать мне? Радж мужчина высоконравственный, а я толкаю его на измену.

— Если для тебя — это табу, я пойму, — трусливо бросила я.

— Ради тебя я готов его нарушить. Ты — любовь моя. Ты — радость моя. Ты та, кого я надеюсь встретить еще раз в следующем своем воплощении.

Я бы слушала его речи и дальше, но время бежало неумолимо.

— Поцелуй меня, — прошептала я и запрокинула голову. Радж нежно коснулся своими губами моих. Они оказались именно такими, как я представляла: нежными и ласковыми.

Он поднял меня на руки, уложил на кровать. Я уже не стеснялась. Ни его, ни себя. Когда Радж медленно меня раздел, я предстала перед ним обнаженной. И позволила ему ласкать свое тело до тех пор, пока в нем не пробудилось желание. Мы слились, а вместо боли я почувствовала сладостный трепет. Не знаю, оргазм ли был это, но что-то близкое к этому. Больше ничего подобного я не испытывала, потому что то был первый и единственный раз, когда я занималась любовью.

* * *

Когда я вернулась в отель, меня встретили всей советской делегацией. Кто радовался, кто орал, кто матерился, кто крестился. Все решили, что я сбежала, чтобы попросить политического убежища. Так поступали некоторые спортсмены, артисты балета и цирка. У популярных на Западе личностей было больше перспектив, а я за время турнира стала звездой.

— Я просто заблудилась, — хлопала глазами я. — Когда отошла от торгового центра, села на трамвай и на другой конец города уехала. Пришлось такси ловить.

Мазур единственный молчал. Слушал мой лепет с каменным лицом, а когда одна из моих недавних соперниц заявила, что меня за мой ПРОСТУПОК нужно наказать, усмехнулся.

— Нечего было отрываться от коллектива! — прокричала она. Самая юная и ярая. Подхалимка, чудом попавшая в команду. Бездарность.

— Победителей не судят, — мирно проговорил тренер нашей сборной.

— Еще как судят, — возразил Мазур. — Но на этом закончим. Идите все собираться. Выезд из отеля через полтора часа.

Вернувшись в Москву, я стала ждать кары. Понимала, что она неминуема, но успокаивала себя высказанной тренером фразой: «Победителей не судят».

— Отчитают на собрании, строгий выговор влепят, лишат призовых, — перечисляла я карательные меры, что ко мне применят. — Из партии исключат?

И все это произошло. Но не только…

На меня завели дело по семидесятой статье — антисоветская деятельность (я пошла по стопам своего тренера дяди Пети). Меня таскали по допросам. Ломали психологически. Я знала, кто за всем этим стоит, но не могла найти на него управу. Помогло чудо. Одна из моих давних клиенток, чуть ли не первая, высоко поднялась вместе со своим мужем (тот стал членом президиума ЦК КПСС) и услышала о моих неприятностях.

— Кто на тебя донес? — спросила она, явившись ко мне домой. Благо, под стражу меня не взяли.

— Я ничего предосудительного не делала. Меня оклеветали. И сделать это могла любая из моих соперниц. Теперь меня точно не выпустят, значит, будет переигровка и за звание чемпионки мира поборется кто-то них.

— Мне тоже всегда завидовали. И возводили поклеп. Помогу чем смогу.

Помогла. Чем смогла. Благодаря этой женщине я осталась на свободе и с чистой биографией. Спасибо и на этом. На чемпионат я, естественно, не попала. Меня вообще перестали звать на крупные соревнования.

Как Мазур и предупреждал, я лишилась карьеры. Но жалела ли я о своем выборе? Только первое время. А когда узнала, что беременна, пришло четкое осознание главного: порыв сердца привел меня к самому верному решению в жизни. Значит, я победила!

Из Москвы я уехала на пятом месяце. Живота еще видно не было, и никто не догадывался о моем интересном положении. Сестре я сказала, что отправляюсь в санаторий лечить нервы. А по истечении трех недель, когда закончилась моя мнимая путевка, я позвонила и сообщила, что остаюсь.

— В Кисловодске? — удивилась Кира. — Ты же не любишь надолго уезжать из Москвы. А там еще и горы! — Она знала, что я предпочитаю равнины и умеренный климат.

— Мне тут спокойно. Как надоест, вернусь.

На самом деле я была недалеко — во Владимире. Выбрала город наугад. Хотелось тишины, покоя, красивых пейзажей, привычной погоды. Когда пришла на вокзал, пробежала глазами по расписанию и взяла билет до Владимира.

Жилье я нашла быстро. Уже на станции меня подобрала старушка, сдающая летний домик. А на дворе май, цветение, птичьи трели. Среди этой благодати и вынашивать ребенка!

Там же я встала на учет в поликлинику. Нашла подработку. И обзавелась подружкой Катюхой. Та козье молоко мне продавала да яички домашние. Любила выпить и попеть матерные частушки. Растила двоих детей от разных мужей и искала третьего, но этому уже рожать не собиралась. С Катюхой мне было легко, а еще не страшно. Она могла решить любые бытовые проблемы. Я в благодарность ее дочке одежду перешивала. И та по садовому товариществу бегала в платьях принцесс, потому что эту красоту должны были видеть все.

То было счастливое лето! Возможно, самое-самое.

Роды у меня начались раньше срока. В больницу меня отвезла Катюха, потому что скорую помощь мы бы прождали неизвестно сколько. Подруга умела управлять «буханкой» и позаимствовала ее у соседа, зная, где он хранит ключи. Угнала, можно сказать, машину, чтобы вовремя доставить меня в роддом.

Схватки длились двадцать часов. Я кричала так, что сорвала голос.

— У вас девочка, — сказала мне акушерка, приняв младенца.

— Дайте мне на нее посмотреть!

— Позже, — ответила она и унесла малышку.

— Куда? — просипела я, а потом поняла, что не слышу плача младенца.

Не знаю, почему я потом отключилась. Возможно, потеряла сознание. Или мне сделали укол?

Когда я очнулась, мне объяснили, что мою дочку «допекают». Маленькая, слабенькая, она не могла самостоятельно дышать. Через день мне разрешили навестить ее в детской реанимации. Я смотрела на свою крошку и видела в ней сходство с Раджем. У этой крохи были папины губы, смуглый цвет кожи, насупленный лобик.

В кувезе дочка лежала не на казенной простынке. Я нашила ей столько вещиц, что привезла с собой огромную сумку. А какой конверт ее ждал! Медсестры взяли у меня еще и одеяло. В роддоме было прохладно, сыро, потому что за окном дожди, а отопление еще не включили. На нем я вышила бабочек и соорудила кармашек для соски. Когда я просунула руку в окошко, то опустила в него фигурку советника из чатуранги. Пусть она принесет удачу моей девочке.

Меня выписали, а ее нет, но разрешили навестить через четыре дня. Позвонили на третий, чтобы сообщить страшную новость — малышка умерла.

За телом мы отправились вместе с Катюхой. Она разрыдалась, когда нам выдали завернутую в конверт малышку. В смерти она перестала быть похожей на папу, больше на меня: ее нос заострился, кожа побледнела.

— Где ее одеялко? — спросила я.

— Выбросили, как и простынь. А остальное цело. Заберете?

Я отмахнулась. Зачем мне детские вещи? Да и фигурка из чатуранги, пожалуй, ни к чему. Нет от нее никакого толка.

Мы похоронили дочку, выпили прямо на кладбище. Я сама попросила у Катюхи стопку.

— Как ты назвала дочь?

— Лизой. — Не хотела давать имя, пока ее не выпишут, но оно потребовалось для регистрации. — Как раз были именины у Елизавет, когда она умерла.

Катюха напилась тогда, в истерику впала. Я ее сначала успокаивала, потом домой тащила. Уложив, собрала свои вещи и пошла на вокзал, чтобы успеть на последний поезд. Больше я во Владимир не приезжала, и могила моей дочери наверняка сровнялась с землей.

* * *

Я никому не говорила, что вернулась. Но Мазур как-то узнал об этом.

— Пошел прочь! — сказала ему я, когда увидела на пороге своего дома.

— Нужно поговорить.

— Не о чем.

— А если я хочу попросить прощения?

Я в голос рассмеялась.

— Не веришь? И правильно. Но поговорить есть о чем. Это касается твоей сестры.

Пришлось впустить.

— А я ведь ни разу у тебя не был, — заметил Эдик, с интересом осмотревшись. — Уютно. Я думал, будет спартанская обстановка. А этому не удивлен, — он указал на стену, увешанную рамками с фотографиями. — Чаю не предложишь?

— Нет. Говори что хотел и уходи.

— Кире плохо без тебя. Вы были так близки, и вдруг ты исчезаешь.

— У нее есть ты и Лола. Моя сестра не одна. Когда я буду готова общаться с людьми, то с ней увижусь в первую очередь.

— А похоже, что ты наказываешь ее молчанием, потому что меня не можешь.

Он подошел к шахматной доске, на которой среди деревянных фигур стояла одна из слоновой кости. Та, что он купил для меня на блошином рынке Сухума.

— Ты мог бы высказать мне все по телефону.

— Узнав мой голос, ты бы бросила трубку.

— А ты бы перезвонил. От тебя не так легко отделаться.

— Ты права. Я хотел посмотреть на тебя. Спешу заметить, ты выглядишь ужасно.

Как будто я не знала. Седая, худая, неприбранная, я ходила по дому в старом свитере и стоптанных тапках. Мои всегда ухоженные ногти были обкусаны. На коже диатез, потому что я не ела ничего, кроме шоколада.

— Ты не просто проиграла. Я тебя уничтожил. Шах тебе, Королева!

С этими словами он опустил фигурку ферзя на бок.

Ради этого эффектного жеста и приходил. А до этого несколько раз прокручивал картинку в своем воображении. Мазуру было небезразлично, как он выглядит со стороны, а особенно как запоминается. Для меня он выбрал роль палача. Отыграв ее, ушел. На меня не взглянул, давая понять, что я больше для него не существую. Жаль, я не упала, чтобы он перешагнул через меня. Это ему бы больше понравилось!

Когда за Мазуром захлопнулась дверь, я убрала ферзя с доски. Нечего ему на ней делать. Королева больше не воюет.

Я поставила фигурку на самую верхнюю полку, а доску убрала. Позже я достану другую, с полным комплектом, и снова начну играть. Но сначала залижу раны в башне из одиночества.

На это ушло меньше времени, чем я думала. Спустя месяц я уже нормально выглядела, общалась с людьми. Я позвала в гости сестру с дочуркой, тех немногих друзей, что у меня остались, соседку Софочку. Именно она спросила у меня, когда я вернусь в большие шахматы. И я ответила:

— Никогда!

Мне никто не поверил, но окружающие не подозревали, как я тверда в своем решении. Когда Советский Союз рухнул и передо мной открылся целый мир, я отказалась от него. Мой сузился до размеров Москвы. В своем городе я принимала участие в турнирах, посещала шахматные клубы, набирала учеников, но, как считали многие, все это была мышиная возня. От меня ждали триумфа. Представители федерации зазывали меня к себе. Чтобы выманить из норы, заказывали статьи, то хвалебные, то разгромные. Я должны была либо возгордиться, либо разгневаться и всем доказать, что я все еще королева. Но я не реагировала, и от меня отстали.

С Кирой мы почти перестали общаться. То ли она обиделась на меня за то, что я когда-то отдалилась, то ли Эдик ей на меня наговорил, то ли ей не нравилось то, что я перестала к ним заходить, тогда и она решила меня не баловать визитами. Зато для Лолочки я стала не только любимой тетушкой, но лучшим другом. Может, еще и из-за этого Кира на меня сердилась?

Я напряглась, когда Лола вышла замуж за моего ученика Яшу. Знала, что она влюблена в другого, и не видела в Аскерове того, кто станет вышибающим клином. Так и получилось. В итоге моя племянница плохо кончила. Села за руль пьяной, попала в аварию…

Но об этом не хочу. Ни о чем уже не хочу… Устала от воспоминаний. Трагедия семьи Мазуров — не тайна. Лолочка впала в кому, Яша отключил ее от аппарата, Эдик его за это решил покарать и выпустил в него две пули, одна из которых убила Киру.

Моя сестра и племянница лежат сейчас в соседних могилах, на которых я была только в день похорон. Эдик — бог весть где. Он умер в тюрьме, а где его закопали, мне неинтересно.

Я пережила не только родных и близких, но и своего врага.

Одна на выжженном поле!

Жду смерти.

* * *

На этом мемуары заканчивались. Варя прочла последнюю строку и собралась закрыть тетрадь, когда заметила, что в конце вырвано несколько листов. Грубо и торопливо. Белла Григорьевна что-то дописывала, когда еще могла видеть? Еще одну главу? Скорее, эпилог. Но куда она дела вырванные листы? Уничтожила или спрятала?

Ломать голову над этим Варя не стала. В ней шумело, а глаза слипались. Еще и шея затекла так, что ее заломило при развороте!

Сунув тетрадь под подушку, Варвара уронила на нее голову и мгновенно уснула.

Юбка жала в бедрах. Когда стоишь, еще ничего, но как только начинаешь передвигаться, как материал впивается в бедра, а потом ползет вверх. Юля в который уже раз одернула подол перед тем, как сесть за столик кафе.

«Так-то лучше, — сказала себе она. — По пояс я выгляжу изумительно. — Но тут же добавила: — Хоть чувствую себя все равно некомфортно. Теперь оказывается, что юбка мне и в талии впритык. Стоит плотно поесть, и молния разойдется…»

Юля вздохнула, но не глубоко, чтобы юбка раньше времени не расползлась. Угораздило же ее так вырядиться! Но костюм был просто шикарен, и она не смогла его не купить. «За две недели сброшу пару кило, и будет сидеть как влитой», успокоила себя она и уже на следующий день перешла на интервальное голодание…

Которое не помогло!

Те жалких полтора килограмма, что ушли, ситуацию не сильно исправили. Сбросить нужно было даже не два и не три, а все пять. Или купить костюм на размер больше.

«Ни за что! — возразила себе Юля. — Всю жизнь носила сорок четвертый и намерена делать это до старости».

— Вам как всегда? — спросил у нее подошедший к столику официант. — Латте на кокосовом?

— Нет, сегодня я выпью американо. Большой.

В этом кафе она бывала чуть ли не каждый день. Оно находилось через дорогу от ее офиса. Юле было удобно назначать в нем встречи с мужчинами, с которыми она знакомилась в интернете. Сейчас она тоже ждала кандидата (она их так называла), но нарядилась не ради него. Костюм был куплен для работы. Юля трудилась в рекламной сфере, и сегодня она представляла свой проект на суд заказчика. Тот славился не только своим бизнесом, но и своими романами. На данном этапе жизни он разводился с пятой женой ради сто двадцать пятой любовницы, но это не мешало ему поглядывать на других женщин и восхищаться ими. Юле сразу сказали, что если у заказчика не загорится на нее глаз, он не заинтересуется и проектом. А коль так, то контракт получит кто-то из ее коллег-мужчин.

— Это же сексизм! — возмутилась она.

— Хозяин — барин, — спокойно и рассудительно ответили ей. — Нашему барину привычнее работать с мужчинами, но если дама хороша собой, у нее больше шансов, чем у них.

— Надеюсь, спать с ним не придется?

— Лучше надейся на то, что он захочет с тобой переспать. Но это вряд ли. Все последние женщины барина были младше его вдвое, а нынешняя втрое.

Юле в этом году исполнилось сорок пять, и для состоятельных мужчин в возрасте пятьдесят плюс она была слишком стара. Поэтому выбирала из обычных. Но и с ними не везло. Три месяца она ходит на свидания чаще, чем в спортзал, а результат нулевой.

«Не совсем так, — не согласилась с собой Юля. — Один роман я все же закрутила, и он встряхнул меня, заставил почувствовать себя желанной, жаль, что эти отношения изначально были обречены!»

Мужчина был младше, но не критично. Так говорил он на первом свидании.

— Мне тридцать шесть, тебе сорок четыре, — тогда ей столько и было. — Разве это разница — восемь лет?

— Но моему сыну двадцать.

— Моим дочкам в сумме почти столько же, — смеялся он. — Так что не о чем беспокоиться!

Оказалось, что ему двадцать девять, но насчет дочек парень не соврал, только насчет их возраста. И с женой он не развелся, а только разъехался. Но это и хорошо: покрутив роман с милфой, он вернулся в семью.

Юле принесли кофе. Сделав глоток, она подумала: «Коньячку бы сюда. Чтобы снять напряжение».

Презентация прошла хорошо, Юля заказчику приглянулась, но не настолько, чтобы он одобрил ее проект целиком. Велел доработать и взять себе в помощь одного из коллег-мужчин. Для объективности взгляда. Как будто женщина не может хорошо разбираться в древесине! Да Юля чуть ли не своими руками дачный домик построила, тогда как ее «помощник» и полку ни разу не прибил.

— Добрый день, — услышала она и чуть не облилась кофе. Задумалась и не заметила, как к ее столику подошли. — Вы Юлия?

Она кивнула. Кандидат пришел! Солидный, в костюме. Выглядит ухожено. Симпатичный. Но не такой, как на фото. А их было несколько, и пользователь с ником Счастливчик клялся, что все его.

— Не возражаете, если я присяду?

— Конечно, нет. Я же жду вас.

— Меня? — удивился кандидат.

— Нет, не совсем. Я ждала бритого мужчину крепкого телосложения с голубыми глазами, но… Вы даже симпатичнее. Как вас зовут?

— Яковом.

— Редкое имя. А почему Счастливчик?

— Похоже, вы меня принимаете за кого-то другого…

— Да. За него! — и указала на вошедшего в заведение крепыша. Того самого Счастливчика с сайта. Он оказался именно таким, как на фото.

— Если помешал, простите, но мне нужно с вами поговорить. Не возражаете, если я сяду за вон тот столик, — он указал на самый дальний, в уголке, — и подожду, когда вы освободитесь?

Она кивнула, а про себя добавила: «Ждать придется недолго. Счастливчик мне категорически не нравится!»

— Салют, красотка! — услышала она приветствие. — А ты еще сексуальнее, чем на фото.

— Никак не привыкну к подобного рода комплиментам, — пробормотала она. В понимании Юли слово «секс», как и прочие с подобным корнем, на первом свидании звучать не должны. — Почему Счастливчик?

— Везет по жизни. А ты почему Юла? Любишь крутиться-вертеться? Сама знаешь где! — и подмигнул.

— Потому что Юля.

— А я Федя. Приятно познакомиться в реале. — И потянулся, чтобы взять за руку, но она ее отдернула. Вышло некрасиво, и Юле пришлось сделать вид, что телефон издал звук и нужно его проверить.

— Работа, — извиняющимся тоном проговорила она. — Дергать будут постоянно. Поэтому я не могу надолго задерживаться.

— Да у меня тоже дела. Лучше вечером встретиться, по-человечьи посидеть, выпить, поесть шашлычка. Недалеко от моего дома отличный кабак есть. — Он махнул официанту, желая получить меню. — Но нужно немного друг друга узнать, чтобы время впустую не тратить. Выяснить, совпадают ли наши цели. Правильно я говорю?

Она понимала, о чем он. Если Юля согласится на вечернее свидание, то должна обещать секс. С этим она сталкивалась уже несколько раз, но так и не поняла, почему мужчин не устраивает ее ответ: «Если между нами пробежит искра, то продолжение возможно».

Думая, как лучше от Счастливчика отделаться, Юля блуждала взглядом по залу. Она не выискивала Якова, но наткнулась на него. Мужчина кивнул ей. Кивнул вопросительно, будто интересуясь, нужна ли помощь. Она жалко улыбнулась в ответ. Что означало «СПАСАЙ!».

И Яков понял ее. Резко поднявшись, он зашагал к их столику.

— Юлия Борисовна, вы что же себе позволяете? — гаркнул он. — Сказали, забежали на пять минут выпить кофе, а сами с мужчинами знакомитесь! И это в рабочее время?

— Извините, — пролепетала она, дрожа губой. Так Юля сдерживала смех.

— А вы, уважаемый, не тратьте на девушку время, — продолжил спектакль Яков. — Она аскезу взяла до Нового года, чтобы сублимировать нерастраченную сексуальную энергию в творчество.

— Чего?

— Не дает никому, говорю.

— Так ты не юла, а динамо? — с укоризной проговорил Счастливчик. — Зачем только на сайте такие, как ты, регистрируются?

«Чтоб к Новому году было с кем разговеться», — хотела ответить Юля, да сдержалась.

А Федя ушел, качая своей бритой головой. Когда он скрылся, Яков спросил:

— Я не перегнул палку? Если да, прошу прощения.

— Это было очень забавно, — и рассмеялась-таки. — А с сайта знакомств я, наверное, удалюсь сегодня же. — Юля допила остывший кофе и отодвинула от себя чашку. — О чем вы хотели со мной поговорить? И как нашли меня тут?

— О вашем отце. А в кафе меня отправили ваши коллеги — сначала я пришел в офис.

— Чем вас мог заинтересовать мой папа? Он простой пенсионер…

— Вы когда с ним виделись в последний раз? — перебил ее Яков.

— Лет восемь назад, может, больше. Родители развелись, когда я школу оканчивала. Папа выпивал много, маме это надоело, и она его выгнала. Я была на ее стороне, и с отцом у нас отношения испортились. С тех пор общаемся редко, а в последние годы вообще нет.

— Почему?

— Я не могу с ним связаться. Телефон отец поменял, со своей квартиры съехал.

— Как сказали соседи, на свою дачу. Где она находится, не подскажете?

— Нет у него дачи! У нашей семьи имелся участок в шесть соток, но на нем при отце только сарай стоял. В прошлом году я построила на земле садовый домик. — Юля бросила взгляд на часы. Обеденный перерыв подходил к концу, ей скоро возвращаться в офис. — Получается, я ничем вам не помогла? Очень жаль.

Она хотела уйти, но Яков удержал ее.

— Еще пару вопросов, прошу, — выпалил он, накрыв ее руку своей. Юля могла бы отдернуть ее, как сделала десять минут назад, когда общалась со Счастливчиком (у нее была отменная реакция мастера спорта по настольному теннису), но не сделала этого.

— Но вы так и не ответили на мой, — парировала она и отметила, что прикосновение Якова ей приятно.

— Есть вероятность, что под видом вашего отца скрывается другой человек.

Юля удивленно вскинула брови.

— Вы сказали, что видели его восемь лет назад…

— Примерно.

— Когда точно, можете вспомнить? И при каких обстоятельствах вы встретились?

— Он в больницу попал, мы с мамой его навестили. — Она задумалась. — Это было… Нет, не восемь, десять лет назад. В сентябре. Помню, мой сын начал учебу в средней школе, в новом классе, и я очень за него переживала, а тут с отцом несчастье.

— Что с ним случилось?

— Избили его до полусмерти. Он проводником работал тогда, хотя уже был на пенсии. Ему сломали челюсть, ребра, голову пробили. От сильного сотрясения у него память на время пропала. Но он выкарабкался.

— Тогда он был на себя похож?

— Говорю же вам, у него не лицо было, а месиво. И в голове кавардак.

— А в общих чертах? — не отставал Яков. — Рост, цвет волос, глаз?

— Красные они были из-за лопнувших сосудов. Голову отцу обрили, но плешь имелась. Рост вроде бы такой же, но он лежал или сидел. А выписывался без нас. Мама тогда обиделась. Она ухаживала за бывшим мужем, пока он был к постели прикован, мне кажется, даже готова была обратно его принять. Не только из жалости, еще и потому, что врачи пить ему категорически запретили после травмы головы и он клятвенно обещал больше в рот не брать.

— Вам не показалось поведение отца странным? После таких травм следует долгая реабилитация, и одному справляться тяжело.

— Мама так же подумала и к лечащему врачу побежала ругаться. А тот сказал, что за ним сестра приехала и он все документы, направления, рекомендации отдал ей.

— Но у вашего отца сестры не было? — догадался Яков.

— И мама решила, что это любовница.

— Больше вы с ним не общались?

— Я звонила, справлялась о здоровье, спрашивала, не надо ли чего. Он говорил, что идет на поправку, собирается в санаторий РЖД, куда ему выделили путевку. Закончил фразой: «Я тебе в следующий раз сам позвоню!» Но не сделал этого. Я сама с ним связалась через год. Срочно нужны были деньги в долг. Отец не отказал, но не сам их привез, а передал через знакомого.

— Вернули долг?

— Хотела, но он не взял. И это показалось мне странным.

— Почему?

— Папа славился своей жадностью. Даже друзьям давал в долг под проценты. Я поэтому у него попросила, знала, он тот еще ростовщик.

— Алкоголики обычно деньгами сорят.

— Он был крепким пьяницей, но не алкашом. Никогда не прогуливал работу, не валялся под заборами, не доводил себя до трясучки, да и бухал не на свои. Ему, как начальнику сортировочной станции, подносили постоянно дары в виде коньяка или виски.

Углубившись в воспоминания об отце, Юля вдруг почувствовала тоску по нему. А ведь не таким он был и плохим! Не мама, а он с ней уроки делал, на лыжах катался, брал с собой на турбазу. Руководящая должность его испортила. А больше те самые подношения. Во хмелю отец становился угрюмым, придирчивым, вредным. Он попрекал маму большими тратами, хотя она покупала только необходимое, дочь изводил нравоучениями, с соседями бранился из-за мелочей до тех пор, пока они перед ним не захлопывали двери…

— Юля, могу я оставить вам свой номер? — обратился к ней Яков. — На случай если отец свяжется с вами или вы найдете способ связаться с ним… — Он достал из портмоне визитку, черную, с золотым тиснением, и протянул ей. — Позвоните мне после этого.

— Хорошо. — Она убрала картонку в сумочку. Изучит ее позже. А сейчас нужно срочно возвращаться в офис, ей уже пришло сообщение от начальника с требованием явиться в его кабинет.

— Или просто позвоните! — выпалил он. — Если захотите поболтать или прогуляться. И можно не тянуть, а сделать это вечером.

— Гулять я не захочу точно, — ответила Юля. — У меня ноги уже гудят от каблуков. — С элегантным костюмом она не могла надеть привычные лоферы или кеды, пришлось засовывать ноги в тиски лодочек, и они тоже жали.

— Тогда поужинаем в ресторане? Я отправлю за вами такси.

Юлю так и подмывало ответить безоговорочным согласием, но она смогла себя сдержать.

— Я подумаю и позвоню. — Она загадочно улыбнулась Якову и встала из-за стола, незаметно придержав подол юбки пальчиками.

Он тоже поднялся. Этого требовали правила этикета.

— Надеюсь, до вечера, — сказал он и поцеловал Юле руку. Она улыбнулась в ответ и продефилировала к двери, впервые за день порадовавшись тому, что сегодня так сексуально вырядилась.

* * *

Мысли об отце не отпускали. Они отвлекали от более приятных: о предстоящей работе над крупным проектом и вечернем свидании, которое Юля, не выдержав до конца рабочего дня, назначила через час после возвращения из кафе.

Что, если Аскеров прав и папа — не папа?

«Ничего, — самой себе отвечала Юля. — Мне никакой разницы! Борис Борисович после развода участия в моей жизни не принимал (пусть и не только по своей вине), не помогал, не искал встреч. Они случались, пока мы жили в Орехово-Зуево. Сталкивались на улице и вели недолгие беседы. Но когда я перебралась в Москву, стали встречаться раз в год и опять же в родном городе. На мою свадьбу Борис Борисович не явился, ведь нужно было дарить крупную сумму. Он видел внука дважды: на крещении и когда тот приехал погостить к бабушке. А когда я перевезла маму в Москву, остались только редкие звонки. Благодаря тому, что они были, меня и вызвали в больницу, куда привезли полумертвого отца…»

Или не его?

Но избитый мужчина находился в купе проводника, в форме проводника, с документами проводника. При нем был паспорт Бориса Борисовича Красноперова, его телефон, кошелек…

Нет, Яков ошибается! Юлин отец жив-здоров, а что на семью плюет, так это для него норма!

«Как и для многих мужчин в нашей стране, — добавила Юля. — Увы».

Ее муж Слава был не таким. Главное качество, характеризующее его, это надежность. Ни слова на ветер он не бросил, никого не подвел, ни перед кем в долгу не остался. Для себя он определил близкий круг, очертил его и всех, кто входил в него, обеспечил своей поддержкой. Слава не отказался от друга, угодившего в тюрьму. Родители на него, малолетнего наркомана, плюнули, а он нет. Взял заботу о вдове деда (неродной бабушке) на себя. Родителям построил дом. Сестре отдал почку. В этих заботах о близких чуть не упустил личное счастье.

Славе было уже под сорок, когда он встретил двадцатитрехлетнюю Юлю. Она только отучилась в институте, на хорошую работу устроилась и ни о каком замужестве не думала. Но Слава настаивал на нем. Хотел не просто встречаться с ней, а жить в законном браке. Через полгода она сдалась, потому что любила и боялась потерять.

— Ты не пожалеешь, — сказал ей Слава. — Я сделаю все, чтобы ты стала счастливой! — просто сказал, без пафоса. Но оказалось, поклялся.

Они прожили вместе семнадцать лет. И Юля ни разу не пожалела о своем выборе, хотя брак и не был безоблачным. Слава много работал, а свободное время тратил не только на нее и сына, но и на других членов узкого круга. Юля психовала, ей не хватало внимания, а Слава терпел, но ничего не обещал.

Восьмилетний кризис брака их семью не миновал. Юля запланировала отпуск на июнь, зная, что муж будет в отпуске, и заранее купила путевки в Тунис. Шикарный отель, пляж, система «все включено» и скидка по раннему бронированию целых двадцать процентов. Когда до выезда оставалась неделя, а до начала отпуска один рабочий день, Юля преподнесла мужу подарок-сюрприз. У него как раз был день рождения!

— Но я просил набор шуруповертов, — кисло улыбнулся муж.

— Купим их и так, — отмахнулась она. — А дарить нужно впечатления! Ты на море всего пару раз был, и то на Черном. А мы едем на Средиземное!

— Почему ты не посоветовалась со мной?

— Ты бы меня отговорил. А я умираю, хочу отдохнуть, как белый человек, и сына наконец за границу вывезти.

— Вот и ехали бы вдвоем.

— Но наша семья состоит из трех человек! Я и так, как соломенная вдова, всегда без мужа, только с ребенком. Вместе только раз в Кабардинку и съездили.

— Юленька, я не смогу составить вам компанию, прости.

— Почему?

— Я обещал Ренату помочь с постройкой бани, — так звали друга, бывшего наркомана. — Он не начинал без меня, и мы приступаем в понедельник.

— То есть с нами ты не планировал проводить время? — не верила ушам Юля.

— Почему же? Я хотел взять вас с собой. У Рената дом в таком месте прекрасном! Недельку там бы пожили, а потом рванули бы в Чувашию на машине. Я уже маршрут продумал…

— Мы летим втроем в Тунис, — по слогам произнесла Юля. — На десять дней. И если ты начнешь помогать Ренату в субботу, то за три дня что-нибудь да успеете.

— Но мы не так с ним договаривались.

— Мне плевать, — сорвалась Юля и убежала плакать. Глядя на нее, захныкал и шестилетний сын. Он очень хотел в отель с пятью бассейнами.

Славе пришлось согласиться на поездку. Но мысль о том, что он подвел друга, не давала покоя. А еще осадок после ссоры остался. На него надавили, можно сказать, к стенке прижали… Разве так делается?

Отдых не удался. Слава отмалчивался, Юля злилась на него за это, а их сын не слезал с горшка, потому что нырять в бассейн с закрытым ртом так и не научился.

— Может, нам лучше развестись? — спросила Юля уже дома, когда муж ушел спать на диван.

— Ни за что и никогда, — ответил Слава. — Мы с тобой до конца. А сейчас на нашем пути всего лишь яма, в которую мы скатились, но обязательно выберемся.

Так и случилось. А фраза «Мы с тобой до конца!» стала их девизом.

— Только не жди, что мы умрем в один день, — сказал ей как-то Слава. — Я гораздо тебя старше, а в нашей стране мужики долго не живут.

— А ты постарайся.

— Я и так! — И встал в позу культуриста. — Видишь, как за собой слежу? — Он занимался спортом, почти не пил и редкий раз позволял себе сигары. — Но таблетку от бессмертия еще не изобрели.

— Зато ген долголетия уже обнаружили, и у тебя, если судить по родителям, которым перевалило за восемьдесят, он есть!

— Значит, лет двадцать пять у нас точно в запасе, — закончил разговор муж, видя, как он Юлю нервирует.

Слава умер в пятьдесят шесть от ковида, о котором к тому времени почти забыли. В пик эпидемии не болел. Вторую и третью волну тоже спокойно пережил. А когда все ограничения сняли и народ облегченно выдохнул, Слава занемог. У него не пропало обоняние, не поднялась температура, кости не ломило, только кашель появился. Из-за него, как он думал, грудь болела. К врачу не пошел, дома лечился сиропами и таблетками. Но становилось хуже, и Юля против его воли вызвала скорую. Славу увезли, госпитализировали, но не спасли.

Отек легких привел к летальному исходу. Ни родители, ни жена с сыном не успели проститься.

Хоронила Юля мужа с каменным лицом. Когда подошла к могиле, чтобы бросить на гроб горсть земли, сделала шаг вперед. Друг мужа Ренат ее подхватил, удержал. Юля вырывалась и повторяла как заведенная: «Вместе до конца!»

Как жить без Славы, она не знала, поэтому просто засела дома. В пандемию научилась работать удаленно, пользоваться доставкой продуктов, заниматься спортом не в зале, а перед монитором. Думала, больше эти навыки не пригодятся — рвалась в мир вместе с мужем, но мужа не стало, и мир померк.

Из раковины ее вытащил сын. Юля думала, что он ничего не замечает, ведь она ведет хозяйство, работает, заботится о нем, гостей привечает. А что их приглашения игнорирует, пропускает праздничные застолья, вылазки на природу, банные посиделки у Рената, так это нормально… У нее же траур!

Сын записался на теннис и сказал, что без матери не пойдет.

— Это же не детская секция, куда родители своих чад провожать должны, — отмахивалась от него Юля. — Тебя там ребята засмеют!

— Я зову тебя заниматься со мной. Как ты правильно заметила, это секция для взрослых, мне ведь уже шестнадцать.

— Давай без меня.

— Нет. И если мы оба остаемся дома, больше не приставай ко мне со своим дурацким спортом! — Юля с детства пыталась приобщить к нему сына, но тот даже уроки физкультуры умудрялся прогуливать. — И не отбирай у меня конфеты. Если из-за них у меня вырастет задница, то в этом будет и твоя вина.

И Юля сдалась. Сначала нехотя ходила на секцию. Превозмогала себя, иногда отлынивала, притворяясь приболевшей. Но втянулась. Как и сын. Оба стали участвовать в соревнованиях, но, когда ребенок поступил в институт и ему стало уже не до тенниса, Юля из секции ушла. Однако играла в спортзале раз в неделю со своим тренером по фитнесу.

Полностью снять с себя траур Юля решила только через четыре года после смерти Славы. Тогда она отправилась на свое первое свидание. То был мужчина из ее секции. Встретились случайно в торговом центре, разговорились. Он сказал, что Юля ему всегда нравилась, но тогда он был женат, а теперь нет. И если девушка тоже свободна, он с удовольствием пригласит ее в ресторан.

Юля согласилась, и они неплохо провели вечер, но…

Бабочки в ее животе не запорхали!

Однако свидание пошло ей на пользу. Юля поняла, что готова впустить в свою жизнь нового мужчину, и зарегистрировалась на сайте знакомств.

«Но пришла пора с него удалиться, — сказала она себе. — Даже если с Яковом ничего не получится, больше я в интернете никого искать не буду. Хватит с меня счастливчиков и прочих кандидатов. Пусть меня судьба на печке находит!»

С этими словами Юля нажала на иконку корзины в приложении, то есть удалила свою анкету.

Софочке плохо спалось этой ночью. Слышались посторонние звуки, и от этого возрастала тревога.

«Хорошо, что я не одна в квартире, — успокаивала себя она. — Если кто-то вломится, я подниму крик, и на помощь из соседней комнаты прибежит молодой, крепкий парень!»

Об Антоше Софья Петровна говорила и думала только хорошее. Когда мечтала о внуке, то представляла себе именно такого: уважительного, работящего, веселого и симпатичного. Выпивал, опять же, редко и только пиво. Не курил. А как о Варьке заботился! Пропала бы она без него, малахольная…

В то, что ее жильцы не брат с сестрой, Софья Петровна поначалу не верила. Думала, парочка они, почему-то скрывающая от нее свои отношения. Но нет, спали ребята врозь, за поцелуйчиками замечены не были, а трусишки свои Тоша прятал не только от квартирной хозяйки, но и от соседки. В мешочек их складывал, а раз в неделю стирал руками. Аккуратист, не то что Варька. Эта белье вместе с полотенцами и тапками в машинку кидала. Не девка, а недоразумение. Но тоже не поганая. Доброй души, открытого сердца. Ранимая. Без Тоши она пропадет.

— Тебе разве вставать не надо? — послышался его крик в девять утра. Софья Петровна к этому часу уже встала и взбадривала себя после маетной ночи растворимым кофе. — Просыпайся, Кузя, у тебя кастинг скоро!

Через минуту Тоша показался в кухне. С квартирной хозяйкой он уже здоровался, когда столкнулся возле ванной, поэтому сразу начал жаловаться на Варю:

— Вот что за человек? Полночи колобродила, хотя знала, что нужно рано вставать и выглядеть не помято…

— Колобродила? — переспросила Софья.

— Слонялась по квартире, читала, чай хлебала, после которого в туалет бегала.

— А я думаю, что за звуки мне спать мешают! — воскликнула Софья Петровна радостно. Значит, как говорят ее жильцы, не приглючилось. — Даже входная дверь как будто хлопала.

— Это вряд ли. Куда бы Варе ночью ходить? А вот по квартире слонялась. А теперь дрыхнет, пушкой не разбудишь.

— Встала я, встала! — прокричала в ответ Варвара из коридора. — В душ иду!

— Кофе будешь?

— Буду.

— А его нет, — уже себе под нос пробурчал Антон, открыв банку.

— Возьмите у меня.

— Вы чудо, Софья Петровна! — Он послал ей воздушный поцелуй. — И за пирожные спасибо. Вам их поклонник принес?

— С чего ты взял?

— Вы дама шикарная, у вас наверняка есть ухажеры. Причем не бедные, раз приходят в гости с французским шампанским и иранской икрой. — Глазастый, заметил, что стоит на дверке холодильника.

— Тот гость, что это принес, мой давний знакомый, но не ухажер, — честно ответила она. В отличие от многих вышедших на пенсию сердцеедок, Софочка не пыталась всем доказывать, что еще о-го-го. — Но я думаю познакомиться с каким-нибудь приятным старичком, поэтому хочу сходить на танцульки… Так сейчас еще говорят?

— Нет, но из ваших уст это очень задорно звучит! — лил бальзам на ее душу Тоша. Эх, жаль, что он не ее внук! Да и не могло быть у Софочки такого взрослого внука, даже если бы дочь в четырнадцать родила…

Как жаль, что она не родила в четырнадцать! Жила бы сейчас Софья Петровна в квартире не с чужим парнем, а со своей кровиночкой. И пусть бы дочка рожала других детей своему гастарбайтеру, первенец ее остался бы с бабушкой. Костьми бы легла Софочка, но не отпустила его от себя.

Мысли о дочке омрачили ее настроение. Ни разу не позвонила матери, паршивка! Или в их ауле связи нет?

«Какая-то, да есть, — возразила себе Софочка. — Весточку матери отправить можно. Письмо, например. Самое обычное, по почте. Пусть будет идти долго-долго, но не два года же».

Она каждый день ящик проверяла, надеялась обнаружить в нем письмо из Таджикистана…

Или дочкин муженек из другой союзной республики бывшего СССР? Она ведь ничего не знала о нем. И даже если б захотела дочь найти и в ноги ей упасть, не понимала, как это сделать.

— Софья Петровна, хочу предупредить вас о том, что мы в скором времени можем съехать! — это прозвучало как гром среди ясного неба. — Я начал зарабатывать, и можем позволить себе отдельную квартиру.

Она посмотрела на Антона. Он от волнения кусал губы.

— С вами нам очень хорошо, и я не мог мечтать о лучшей квартирной хозяйке, но…

— Но?

— Мы вам мешаем, — выпалил он.

— Нисколько.

— Варя колобродила, а вы не спали! — Он нервно хохотнул. — Странно, что я оправдываюсь, да? Ладно бы вы, если нас выгоняли и говорили — вы мне мешаете… — Тоша плюхнулся на табурет и умоляюще посмотрел на Софью Петровну. — Не обижайтесь, пожалуйста. Но нам правда нужно переехать.

— Не в Беллину ли квартиру?

— Почему в нее?

— Лариска в права наследования вступит только через полгода и официально сдавать ее не может. А вы свои.

— Там Арина обосноваться собирается, насколько я знаю.

— А ты хочешь Варьку увезти подальше от нее? — осенило Софью. — Тебе не нравится, как она влияет на твою сестру?

— Мы не родственники, — решил наконец признаться он. — Просто друзья. Но вы правы, меня дружба Вари и Ари напрягает, а если эти двое будут на одной лестничной клетке жить…

— Понимаю. Но если вы не съезжаете на днях, плату за следующий месяц придется внести.

Он согласно кивнул, и Софья поняла, что этот вопрос еще не обсуждался с Варварой. Значит, можно расслабиться. Малахольная никуда не поедет, ей и тут хорошо. А если останется она, то и Тоша.

На том она общение с жильцами закончила. Ушла к себе, а молодежь готовилась к выходу в мир. Куда Тоша собирался, неясно, а что Варя спешит на кастинг, узнала не только Софочка, но и другие соседи, если у них хороший слух. Верещала она, когда понимала, что опаздывает, непростительно громко!

— Арина, але! Почему не отвечаешь? — записывала она голосовые сообщения своей подружке, когда Антоша покинул квартиру, а Варя в прихожей выбирала нужную обувь. — Едешь со мной на кастинг или нет? Ты же сама вызвалась!

Та, судя по всему, не отвечала, и Варя чертыхалась, стягивая одни кроссовки, пытаясь на бегу оттереть другие.

Когда в квартире наконец воцарилась тишина, ее хозяйка смогла отдохнуть, подремать. Все же одной спокойнее, но и грустнее. Софа уже ждала вечера, чтобы встретить ребят, спросить у них, как прошел день. Малахольная, если ее взяли на эпизодическую роль, будет щебетать, в деталях рассказывать о кастинге. Нет — уйдет в комнату страдать. Очень нестабильная психически девочка. Странно, что с ней Арина дружит. Та прямая ей противоположность.

Размышляя о ней, Софья Петровна приводила себя в порядок перед прогулкой. Уже и подремала, и перекусила бутербродом с икрой, и чуть прибралась. Пора в сквер!

Аринка в детстве не была красавицей. Тощая, высоченная, рыжая, она сражала мальчишек не обаянием, а ударами кулаков. Драчунья и скандалистка, она была грозой двора. Софина дочь называла ее бандиткой. И всегда отказывалась посидеть с ней, маленькой, хотя няней, будучи студенткой, подрабатывала.

Расцвела Ари лет в пятнадцать, но сама этого не поняла. За рыжеволосой бестией начали волочиться не только пацаны, но и взрослые мужчины. Один сорокалетний бизнесмен не давал ей прохода, у подъезда поджидал вечерами. Арина подарки от него принимала, но только не те, которые к чему-то обяжут. Она играла с поклонниками, не воспринимая никого всерьез.

До поры…

Любовь настигла Арину по возращении из Питера. Уже взрослая и невероятно красивая, она познакомилась с Валериком. Софочка, когда увидела его, сразу поняла — проходимец. Но Ари ему верила безоговорочно и с гордостью представляла как крупного бизнесмена. Они быстро съехались, и со стороны казалось, что все хорошо. Но Софью Петровну не проведешь. Она видела, что Аринка только делает вид, что все в порядке. Пыль в глаза пускает! На самом же деле живут они с проходимцем на кредитные деньги. Берут займы один за другим, чтобы показать, какие они успешные. Он в интернете людей на бабки разводит, Ари ему помогает. Но противно ей это, не мошенница она, а просто влюбленная дура.

Два года продержалась соседка. И все же разорвала отношения. Осталась ни с чем, хотя болтает, что скопила кое-что. Врет. И верит ей только Варвара. Малахольная думает, к примеру, что все вещи Арины дорогущие, что одежда, что сумки, что украшения. И все они подарены бывшим! Но Софочка с первого взгляда понимала — дешевка. В брендах она не разбиралась, но поистине дорогую вещь от барахла отличала. Аринка вся была в подделке. И пусть бы, кому какое дело, но… Зачем носить ее, если можно найти того, кто купит тебе все самое лучшее?

Софья Петровна не понимала, почему такая девочка, как Ари, не найдет себе достойного мужика. Все при ней, и внешность, и мозги, и происхождение… Да, о последнем тоже забывать не стоит! Москвичка, мать которой медик, а отец военный. Не элита, конечно, но невеста хоть куда. Не то что Софочка…

Она сама из глухой провинции в Москву приехала. С чемоданом, перевязанным резинкой, и аттестатом троечницы. Лимитчица, так тогда называли таких, как она. Соня работала на ткацкой фабрике, параллельно в техникуме училась и мечтала об удачном замужестве. За будущего генерала пришлось выйти, потому что других стоящих вариантов не было. Не с лимитчиком же будущее строить! Бедно жить она и в деревне своей могла. А тут вдовствующий офицер, бездетный, с жилплощадью, которую после заключения брака можно расширить. Да за таким кандидатом очередь из респектабельных дамочек стояла, а он выбрал ее, деревенскую, потому что молода и собою хороша. Но будь у Сонечки хоть что-то за душой, а кто-то за спиной (родственники, что поддержат, а не засмеют), не пошла бы за нелюбимого. До двадцати семи принца ждала бы! В Москве, как оказалось, на таких старухах крест не ставили. И тридцатилетних замуж выдавали, если приданое имелось. Но деревенской Сонечке в девках засиживаться не хотелось и не моглось. Поэтому уже в двадцать два выскочила замуж, решив не тянуть. И так припозднилась!

Вспоминая о былых годах, Софья Петровна спускалась по лестнице. В лифте ехал сосед сверху со своим лохматым и жутко воняющим псом, и она решила пройтись.

Когда-то она окала. Говорила «ложить». Не умела пользоваться столовыми приборами, хорошо орудуя только ложкой. Все это умиляло генерала, но до тех пор, пока молодая жена не опозорила его на банкете. Мало того, что она курицу руками принялась есть (назвала ее дичью и давай потрошить), скидывать обглоданные кости на скатерть и сморкаться в крахмальную салфетку, так еще матерные анекдоты начала рассказывать, а во время танцев присвистывать, сунув пальцы в рот. Все подумали, перепила, и снисходительно отнеслись, но генерал знал, что Софочка всегда такая.

После того банкета он нанял для нее педагога по этикету. Они тогда еще в коммуналке жили, и одной из соседок была то ли княжна, то ли графиня, в общем, аристократичная бабуля, семье которой раньше принадлежал весь этаж их дома. Генерал давал той не деньги, нет, продукты, которых обычный горожанин не мог достать, и за сервелат и мясо краба соседка обучала деревенскую девчушку манерам и прочему. Софочка все схватывала на лету и уже через полгода стала вести себя как истинная леди. Но этого ей было мало. Хотелось и выглядеть элегантно, и говорить грамотно, и разбираться в искусстве. Пока же Софочка больше помалкивала, чтоб за умную сойти, и никак не могла научиться сочетать вещи. Благо, графиня помогла и в этом, но гонорар взяла уже не едой, а мебелью. Пришлось отдать ей удобнейшие кухонные стулья и антикварную этажерку. Но оно того стоило! Когда Софочка с мужем переехали в отдельную квартиру, ту, в которой она живет до сих пор, никто не догадался, что генеральша выросла в захолустье, получила весьма поверхностное образование, а работала до замужества ткачихой.

— В генштабе секретарем трудилась, пока получала высшее образование, — говорила всем Софочка. — Там и познакомилась с будущим супругом.

Все верили, даже Белла. Или она ее просто не слушала? Плевать ей было на соседей и их байки.

Тем временем Софья Петровна дошла до сквера и перед тем, как отправиться по привычному маршруту, остановилась возле автомата с напитками. Хотелось чего-то бодрящего, но не кофе. Решила взять холодный чай с мятой, предварительно убедившись в том, что он без сахара.

Попробовав напиток, она направилась к лавочке. Единственной свободной. Находилась она на отшибе, вид с нее открывался малоприятный: на биотулаеты и мусорный бак. Неудивительно, что лавку никто не занял. Софочка тоже усаживаться на нее не планировала, но не хлебать же чай на ходу.

Она почти весь его выпила, когда увидела Арину. Легка на помине!

Одета соседка, как всегда, плохо. Но это по мнению Софочки. Остальные считали Ари модницей, а Варюшка даже копировать ее наряды пыталась. Но ей, к слову сказать, они шли больше. Мешковатые, чудаковатые, невнятного цвета вещи придавали ей трогательности. Варя в них на Гавроша была похожа. А Арина на ряженную в нищенские шмотки принцессу. Статная, яркая, чувственная, она обязана была носить одежду фактурную, подчеркивающую фигуру. Волосы свои шикарные распускать, а не собирать в кукиш на макушке. И не красить ногти в кислотные цвета! О них Софочка вспомнила, когда Арина приостановилась и подняла руку в приветственном жесте. Пальцы красивые, длинные, им бы пошел бежевый лак, а не оранжевый, лимонный или изумрудный!

Ари еще раз помахала. Софья Петровна и подумала бы, что соседка здоровается с ней, да та смотрела совсем в другую сторону.

Приподнявшись и вытянув шею, пожилая дама проследила за ее взглядом. Он был устремлен на дядьку в объемном спортивном костюме и кепке. Он курил возле урны, а между его ног был зажат объемный дорожный рюкзак.

Арина подошла к нему и начала разговор. О чем, Софочка не могла ни услышать, ни догадаться. Она вообще не понимала, что может быть общего у молодой соседки и у этого потрепанного жизнью деда. Родственник? Тогда почему его не пригласить в дом? Софья Петровна узнала дядьку. Это он просиживал штаны на лавке, стоящей напротив окон Беллы, с журналом «Советские шахматы». Выходит, не ее караулил, а Арину?

Докурив, пенсионер швырнул окурок в урну, а затем вытер рот платком. Генерал делал так же. Но он убирал с уголков губ слюну, скапливающуюся, когда он разговаривал. Софочка передернулась, вспомнив об этом. Неудивительно, что она всегда избегала поцелуев с ним. А чтобы тот не обижался, взяла за привычку чмокать его в костяшки пальцев. Руки у генерала были приятными, гладкими и пахли детским кремом.

Пока она отвлекалась на воспоминания о покойном супруге, Арина достала из своей сумки… другую сумку. Первая матерчатая и огромная, вторая кожаная, среднего размера. Скорее, дамский портфель. У Беллы такой был, и Софочке он так нравился, что она просила генерала достать ей такой же. У него не получилось. Сказал:

— У нас такие не продают, только за границей. Да и зачем он тебе? Не твой стиль! — Софочка с ним согласилась, не ее, но на портфель все равно поглядывала с завистью.

Теперь он у Ари. Битком набитый чем-то. И она отдает портфель старику с рюкзаком.

«Не тут-то было, продает! — поправила саму себя Софья Петровна. — У него в руке конверт, а в нем, скорее всего, деньги».

Произведя обмен, девушка и старик тут же разошлись. Первая пошла назад, в сторону дома, а второй, взвалив рюкзак на плечи (портфель он засунул в него же), направился к проспекту, где и автобусная остановка, и бесплатная парковка у торгового центра. Софья Петровна поднялась с лавки, чтобы проследовать за ним, да поняла, что не поспеет. Шел старик легко, энергично, и не мешал ему в этом тяжелый рюкзак.

Когда он скрылся из виду, Софья Петровна решила переключить свои мысли и подумать о том, что наденет на танцульки, на которые она отправится уже завтра.

Сначала на поминки по Белле, потом в парк, ведь жизнь продолжается.

Домой она возвращалась на такси. Впервые, пожалуй, днем воспользовалась им. Зачем тратить лишние деньги, если общественный транспорт прекрасно ходит? Но сегодня Варя решила шикануть, и причин на это было две. Первая: она от недосыпа еле ноги таскала, вторая: мама перевела ей кругленькую сумму в подарок на день рождения.

— Он только через неделю, — напомнила Варя ей, когда позвонила, чтобы поблагодарить.

— Вообще-то завтра.

— Нет, мама, я уверена, что…

— В твоем свидетельстве о рождении была указана неверная дата.

— Выходит, я Дева, а не Весы? Тогда непонятно, почему я такая нерешительная, мечущаяся… — Варя резко замолчала. Совсем не о том болтает! — Стой, а как так вышло, что дата была записана неверно?

— Прабабушка тебя регистрировала и перепутала число. Решили оставить его.

— Почему раньше вы мне об этом не рассказывали?

— В нашей семье в гороскопы никто не верит, так какая разница, семнадцатого ты числа родилась или двадцать третьего?

— Зачем тогда сейчас сказала, какого? Если нет разницы?

— Просто так, — сердито ответила мама. — Вспомнила деталь, сообщила. Не надо было? Как всегда, что-то сделала не так? Ну извини!

— Мама, не бросай трубку, — крикнула Варя, поняв, что та именно это собирается сделать. — Ты неправильно меня поняла. Я благодарна тебе за все, что ты для меня делала и делаешь. И за деньги спасибо. Но лучшим подарком для меня была бы правда. Расскажи наконец, кто моя биологическая мать и как я попала к вам.

— Малолетняя бродяжка, которая забралась в дом прабабушки, чтобы родить. Скинув плод, она сбежала. — Эту историю Варя уже слышала в двадцать, но почему-то в нее не верила. — Мы надеялись, что она одумается, вернется. Прождали три дня, но безрезультатно. Решив, что кроху нам послал Бог, сделали все, чтобы удочерить тебя.

— И получилось это благодаря прабабушке, у которой были связи во всех городских инстанциях.

— Мы все тебе рассказали, Варя. Сейчас добавлю одно: возможно, прабабушка специально перепутала даты. Не хотела ассоциировать праздник дня рождения… с днем твоего рождения. Ей особенно было тяжело вспоминать о нем. Да и нам.

— Я больше не буду приставать к тебе с этим, обещаю, — выдавила из себя Варя. — А праздновать я буду через неделю. И знаешь что? Сделаю это дома!

— Приедешь? — обрадовалась мама.

— И привезу с собой друзей.

— Как замечательно!

— Передай всем нашим приглашение на четвертьвековой юбилей! Но, умоляю, не хлопочи, я всех вас поведу в ресторан.

— Дела хорошо идут?

— О да! Сегодня я прошла кастинг на небольшую роль в рекламном клипе.

Варя не соврала. Неизвестно, что сыграло ей на руку, новый цвет волос или то, что из-за вялости она изображала радость вполсилы, но ее взяли. О большом гонораре речи, естественно, не шло, но Варя была рада уже тому, что ее не отвергли.

— Кузя, придержи дверь! — услышала она голос позади себя. В этот момент она заходила в подъезд.

— Поздравь меня, я получила работу, — сообщила она Антону. Тот шел из магазина с огромным пакетом в руке. — Чего накупил?

— Не я — мадам Гусыня. К поминкам готовится.

— И ты ей помогаешь?

— Дотащить пакет. В магазине встретились, я и предложил. — Он перекинул ношу из одной руки в другую.

— Она и Арину загрузила. Та не поехала со мной на кастинг. Позвонила, когда я уже на месте была. Извинилась. А могла бы разделить со мной пусть небольшой, но успех.

— С прохождением кастинга поздравляю! Рад за тебя.

— Ты помнишь, что у меня скоро день рождения?

— Естественно.

«Он, оказывается, завтра», — сказала Варя, но про себя.

С Тошей она не делилась тем, что связано с ее появлением на свет. Тема слишком для нее болезненная. А теперь Варвара еще будет кое-что скрывать, а именно: тайны Беллы. Она так близко к сердцу приняла ее беды, что посвятить в них посторонних все равно что обнажить свои раны. Ни Тоше, ни Ари не расскажет о своей находке, а при возможности поищет недостающие страницы дневника.

— Эй, я вопрос задал! — дернул ее за рукав Тоша. Они уже приехали на свой этаж, и он вышел из лифта, а она замешкалась.

— Прости, задумалась.

— Ты хочешь узнать, какой подарок я планирую тебе преподнести, или высказать свои пожелания?

— Я буду рада любому. Но отмечать хотела бы в Гороховце.

— С чего?

— Подумала, что на юбилей нужно домой ехать. С родными наконец встретиться. Надеюсь, ты сможешь вырваться? Без тебя праздник не праздник.

Они зашли в квартиру, Тоша опустил сумку у порога, а Варя плюхнулась на пуфик, чтобы расшнуровать ботинки.

— Уверена, что твое желание отправиться во Владимирскую область не связано с ЭТИМ?

— Что за чушь!

— Там он сможет тебя найти, тут нет.

— Если б я хотела, чтоб бывший муж меня нашел, я разрешила бы маме дать ему мой номер. Еще и московский адрес бы сообщила. И Ник бы приехал, ведь расстояние его никогда не останавливало…

— Уже Ник!

— Тоша, не порть мне настроение, — прорычала Варя. — Если я сказала, что пути назад нет, значит, нет. Я приглашаю тебя на свой день рождения в Гороховец. Ари позову тоже. Мы поедем на сутки, утром стартанем, на следующий день обратно. Так что, ты сможешь?

— Увы, нет. У меня будет съемочной день. Думал, мы пойдем гулять в ночь. Я и место присмотрел.

— Жаль. А я уже маме пообещала.

Он развел руками. Варя сделала вид, что не обиделась.

Но все равно дулась на Тошу. И думала о бывшем муже. Что, если судьба снова столкнет их? Как она поведет себя? После прочтения дневника Беллы она поняла, что влюбленных дур на свете много. Есть среди них и гении. Она же — заурядная личность…

Пешка. Но и она может стать королевой.

Подумав об этом, Варя захотела обзавестись фигуркой ферзя. Но не белой. И тем более не из слоновой кости. Зеленая деревяшка из чатуранги ей бы подошла больше. Только где ее взять?

Он смотрел на город из окна своего номера…

Город жил!

Даже когда спал. Не вымирал, а просто становился другим: чуть вялым, тихим, размытым. Превращался в свою копию, нарисованную пастелью.

— Москва прекрасна! — проговорил Яша перед тем, как задернуть штору. Окна выходили на Тверскую, а к этой улице он был неравнодушен с молодости.

Во времена его студенчества на ней базировались лучшие путаны города. Яша с друзьями ходил на Тверскую только для того, чтобы на них поглазеть.

Аскеров подошел к зеркалу, придирчиво себя осмотрел. Выглядит объективно хорошо. Хоть день и выдался суматошным, успел заглянуть в барбершоп и подровнять бороду.

После беседы с дочкой Бориса Яша не мог отделаться от навязчивого ощущения, что он упускает нечто важное. Какую-то деталь, на которую не обратил внимания, хотя должен был.

«Все из-за того, что Юля невероятно хороша! — вздыхал он мысленно. — И я не мог сосредоточиться на рассказе, то и дело отвлекаясь на детали ее внешнего облика…»

Классической красавицей Юлю нельзя было назвать. Слишком широкое лицо и короткий нос. Стрижку при таком типе внешности сложно подобрать. Наверное, поэтому Юля носила длинные волосы и разделяла их ровно посередине. Густые, подвитые, они ниспадали двумя водопадами на грудь…

Полного третьего размера!

Именно декольте отвлекало Яшу чаще всего. На Юлиной шее висела длинная золотая цепочка с кулоном, и он прятался в ложбинке, разжигая любопытство. Что скрывается от его глаз? Крестик? Знак зодиака? Символ? Или скромный камешек по нескромной цене? Если бы Аскеров дарил ей подвеску, то выбрал бы именно такую: простую, лаконичную, но с бриллиантом хотя бы в карат. Или лучше с изумрудом? Он подойдет к ее серо-зеленым глазам.

Дамам, с которыми Аскеров встречался больше двух месяцев, в качестве первого презента всегда преподносились украшения. На них он не экономил, но и слишком много не тратил. Выбирал как раз подвески, реже браслеты, декоративные булавки, когда они вошли в моду. Ценники он срывал, но не выбрасывал, а прятал под бархатную подложку коробки, чтобы после расставания женщина могла украшение сдать или продать выгодно. Если дама задерживалась рядом на полгода, дарил что-то более личное. Кому хотелось силиконовую грудь, кому редкую сумку, а кому и место на кладбище. Да, была у Яши и такая подруга. Ее линия жизни оказалась так коротка, что к смерти она начала готовиться сразу после сорока лет, а познакомились они, когда той исполнилось пятьдесят. Пришлось Яше раскошелиться по случаю юбилея, а вскоре расстаться. То были последние его более-менее серьезные отношения, натолкнувшие Яшу на мысль о том, что пора с ними завязывать. Чувствами он все равно ни к одной не смог воспылать, поэтому закрывать глаза на заскоки не получалось. А женщинам хотелось замуж. Хотя бы чтоб позвали! Потому что для отношений шесть месяцев — это еще не срок, но год… На годовщину мужчина, если он настоящий, должен сделать предложение! В идеале руки и сердца, а на худой конец совместного проживания. Поэтому Аскеров расставался со своими пассиями максимум через десять месяцев. До года дотянул только с одной, и именно она сообщила о том, чего ждут женщины от настоящих мужчин на годовщину, и швырнула в него сумкой за двенадцать тысяч евро, о которой все уши ему прожужжала за то время, что встречались.

После «смертницы» Яша только с профессионалками общался. С ними было проще, спокойнее. Их он не боялся ранить, и, как ни странно, с парой девочек у него сложились приятельские отношения, тогда как ни с одной бывшей не получилось расстаться друзьями. Когда Яков заходил в то кафе, где пила кофе дочка Бориса Красноперова, он думать не думал ни о каких свиданиях, в том числе платных. Москва ассоциировалась у него со страданиями. Он и бежал из нее поэтому…

И тут ОНА! Сидит за столиком, в блузочке с вырезом, но в строгом пиджаке. Волосы струятся, на широких скулах румянец, делающий ее моложе, глаза широко распахнуты, на губах улыбка. Он думал, она ему адресована, и поразился тому, что вызвал в незнакомке ответную симпатию. Она-то ему с первого взгляда понравилась! И он ей, значит? Русская женщина так просто улыбки не расточает. Оказалось, приняла за другого. Но это ничего, даже хорошо, потому что на его фоне Яков как будто стал выигрышнее смотреться. Счастливчик, может, и помоложе, и побрутальнее, но туповат, неотесан и чудовищно одет. Надо же было явиться на первое свидание с женщиной в толстовке и джинсах с вытянутыми коленками!

Аскеров чуть не подпрыгнул от радости, когда Юля ему позвонила, чтобы сообщить о своем решении относительно свидания. Точнее, мысленно он скакнул вверх метра на полтора и долбанулся о потолок лифта. Даже удар почувствовал, а потом оказалось, что это пришло озарение. Яков вдруг понял, за какую деталь Юлиного рассказа он должен был зацепиться.

Сестра! Бориса Борисовича Красноперова из больницы забирала сестра, которой у него никогда не было…

А у Эдуарда Львовича Мазура была. Кажется, ее звали Эльвирой. Или Элиной? Может, Элеонорой? В общем, необычно и на «Э». Яша ее видел один раз в жизни на собственной свадьбе. Сестра Мазура жила в Пскове и редко оттуда выезжала. Она была на три года младше Эдуарда Львовича, но все думали, что старше лет на десять. Он ухоженный, поджарый, она тучная, неопрятная. На торжестве Эля была в чистом, но с немытой головой. Седые волосы на подбородке она не выщипывала, а зубы себе вставила металлические. Кто-то из гостей принял ее за бабушку новобрачной, а не тетку.

Выйдя из лифта, Яков достал телефон, чтобы связаться с человеком, которого вчера нанял.

— Зобов, слушаю, — раздалось в трубке.

— Добрый день, Владимир.

— Яков Эмирович, приветствую. Есть новое поручение?

Аскеров ответил утвердительно и принялся инструктировать Зобова. Тот когда-то служил в полиции, потом основал детективное агентство, но не рассчитал сил, а главное, средств. Снял офис, рекламу разместил, двух помощников нанял, и все… Кончились они! А клиент если шел, то небогатый. На последние гроши нанимали детектива за неверными мужьями следить да должников выискивать. Года не продержалось агентство, но Зобов рук не опустил. Стал один работать, а услуги свои через интернет-объявления предлагать. Копеечку таким образом зарабатывал, но удовлетворения от работы не получал. Хотелось Зобову интересного дела! И тут Яша со своим…

— Хотите, чтоб я нашел сестру Эдуарда Львовича Мазура? — уточнил Владимир, выслушав заказчика. — Или вам нужны только сведения о ней?

— Начни с последнего. А еще меня интересует судьба его самого. Где Мазур отбывал срок? При каких обстоятельствах умер? Где захоронено его тело?

— Если родственники его не забрали, то на тюремном кладбище.

— Из родственников у него только сестра, то ли Эльвира, то ли Элина. И о ней мы уже поговорили.

— Задача ясна.

— Сразу, как появится хоть какая-то информация, звони.

На том и распрощались, и Яков поехал в московский филиал банка, с которым он работал. Дела, связанные с приобретением недвижимости в Батуми, никто не отменял.

Пока Зобов не звонил. И хорошо, пожалуй. Яков смог спокойно собраться на свидание, не отвлекаясь на посторонние мысли. Сейчас он хотел думать о Юле!

В ресторан он явился первым. Что неудивительно, ведь он располагался в здании его отеля. Но выбрал Аскеров его не поэтому. Не зная других заведений Москвы со звездами Мишлен, он решил повести девушку в проверенный. Вчера Яков ужинал тут, в отеле, и был приятно удивлен качеством блюд и сервисом. В той Москве, которую он помнил, так не обслуживали. А в почти родной Вене не обслуживают до сих пор.

Юля опоздала, но всего на пять минут. У Яши создалось впечатление, что она намеренно это сделала, а на самом деле приехала заранее, но тянула время, чтобы ее подождали.

— Выглядите потрясающе! — сделал искренний комплимент Яша. Одно его разочаровало в облике Юли: она сняла с шеи цепочку и он не узнает, какой кулон скрывался в ложбинке.

— Вы тоже весьма элегантны. Новый костюм? — днем он был в другом.

— Ему лет десять. Беру его во все путешествия, потому что не мнется. — Этот сшитый на заказ костюм не раз выручал его. Путешествуя обычно без багажа, Аскеров брал с собой кофр с ним, а рубашки на смену покупал на месте. — Что будем пить?

— Так сразу? Мне бы воды сначала… — И сделала несколько глотков из сверкающего стакана. Посуду в этом ресторане натирали безукоризненно!

— Выпить надо сразу, — ответил ей Яша. — Чтобы перейти на «ты».

— Зачем эти церемонии, Яков? Давай изучим меню, определимся с едой, а уж под нее подберем алкоголь.

— Разбираешься в нем?

— Вообще нет, — хмыкнула она.

— Я тоже, поэтому нам потребуется помощь сомелье. Я позову его, а ты выбирай себе блюда. Я со своими определился.

Юля углубилась в изучение меню. А Яков, пока ждал, когда сомелье освободится, за ней краем глаза подглядывал. Принарядилась, хотя и днем выглядела хоть куда. Пиджак от костюма на ней остался, но под него Юля надела платье. Нежное, струящееся, на тонких бретельках. В бельевом стиле, кажется? В модных терминах Яша не очень разбирался, потому что сам носил классику, но на дамах ему нравились и нетрадиционные наряды. Главное, чтобы они гармонично смотрелись и не выглядели вульгарно. Платье, похожее на комбинацию, Юлю не дешевило. И в нем она оставалась леди, но не чопорной, а игривой. Волосы девушка забрала в высокий хвост, но по бокам две пряди-шторки оставила. Открытая шея так и напрашивалась на поцелуи, и Яков не мог оторвать от нее глаз. Он смотрел на нее и смотрел.

— Я плохо размазала тональный крем? — обеспокоенно спросила Юля и принялась тереть шею, которую Аскеров исцеловал в своем воображении еще несколько секунд назад.

— Нет, с ним все порядке. Просто заметил белую полоску от купальника. Была в отпуске?

— Нет еще. А загораю в саду. Но ты, судя по всему, предпочитаешь Лазурный Берег или что-то вроде этого?

— У меня была вилла в Ницце, но я продал ее. Не мое место.

— А какое твое?

— Беда в том, что я пока не понял. Мотаюсь по миру, живу то тут, то там…

— Сейчас тут? Или приехал на время? — спросила она, и Яша понял, прощупывает почву. Хочет понять, имеет ли смысл связываться с ним. Командировочные женщинам малоинтересны.

— Сроки моего пребывания не определены. Захочу — останусь. У меня тройное гражданство: российское, израильское и австрийское. Поэтому я везде свой…

«И везде чужой», — добавил он, но про себя.

— Ой, а я мало, где была. В Европе ни разу.

— А в Грузии? — Она покачала головой. — Это моя родина. Родился и вырос в Батуми. И именно оттуда прилетел в Москву три дня назад.

Он хотел продолжить разговор на эту тему, рассказать о городе и пригласить Юлю туда, но к столику подошел сомелье, и его пришлось прервать. Возвращаться нему Яков не стал, и за первым бокалом они вели легкую беседу о кино, книгах и музыке. Вкусы у них совпадали, и это его радовало, а ее удивляло:

— Я думала, мы во многом не сойдемся!

— Почему?

— Мы проживаем разные жизни. У тебя три гражданства, трансатлантические перелеты, виллы на Лазурном Берегу, инвестиции, а у меня дом-работа, огород далеко за МКАДом, сын, вдруг превратившийся в разгильдяя, не желающего учиться, требующая к себе повышенного внимания мама и сайт знакомств как единственный помощник в поиске мужчины.

— Мы можем жить по-разному, но думать одинаково. Чувствовать одинаково. Мечтать об одном и том же. В глобальном смысле, я имею в виду. Потому что люди, живущие на Лазурном Берегу, в своем несчастье и счастье ничем не отличаются от тех, кто обитает за МКАДом.

— Многие с тобой не согласятся.

— А ты?

— У меня виллы в Ницце не было, ничего сказать не могу, — свела разговор к шутке Юля.

Они сытно поели. Хоть порции были небольшими, но Яша заказал чуть ли не все меню. Ни Израиль, ни Европа не истребили в нем ментального грузина. Стол, если за ним ты не один, а с гостем, должен ломиться! На деловых ужинах Аскеров сдерживался, но на дружеских посиделках и свиданиях заказывал столько, что не съесть. Даже в те годы, когда было туго с деньгами.

Когда принесли десерт, телефон Якова затренькал. Зобов!

Извинившись перед Юлей, Аскеров вышел из-за стола, чтобы с ним поговорить.

— Эдуард Львович Мазур скончался от инфаркта, — начал он. — Проблемы со здоровьем у него начались на второй год заключения. Он несколько раз лежал в больничке, но серьезный приступ не пережил.

Те же самые сведения Аскеров получил от адвоката Мазура больше десяти лет назад. Они официальные, но не факт, что правдивые.

— Сестра Мазура, Элеонора Львовна, забрала тело уже на следующий день и увезла в Псков, — продолжил Зобов.

— Она там сейчас и проживает?

— Прописана она в Москве. В квартире брата, которая ей досталась после его смерти. — Та трешка, в которой они еще с Лолой жили. Яша совсем забыл о ней, что странно, ведь в ней его чуть не убили! — Там ли женщина сейчас или нет, выясню завтра. Но не лично. Помощника хочу взять себе, если вы не против.

— Дополнительные расходы меня не смущают, но зачем он вам?

— Намерен отправиться в Карелию, где сидел Мазур. По телефону со мной откровенничать не стали, но на месте я смогу разговорить кого-нибудь из сотрудников охраны. Нюхом чую, нечисто дело со смертью Мазура.

— Да, поезжайте. И помощника возьмите, но отправьте его сначала ко мне. Я в том доме, где квартира Мазура, несколько лет жил, соседей знаю, могу пригодиться.

— Во сколько ему подъехать?

— К девяти утра.

На этом и распрощались, и Аскеров вернулся за стол.

— Хочешь еще что-нибудь? — спросил он у Юли.

— Смеешься? Я едва дышу.

— Тогда я попрошу счет, и мы прогуляемся. Не против?

— С удовольствием. Но недолго. До двенадцати мне хотелось бы попасть домой.

Он наклонился и демонстративно посмотрел на ее туфли.

— Удивлен, что не хрустальные? — поняла его шутку Юля. — Мне на работу вставать в семь, нужно выспаться.

— Тогда предлагаю вызвать такси и поехать к тебе…

— Ко мне? — напряглась она.

— Неправильно выразился, в сторону твоего дома. Если будут силы и желание, погуляем возле него.

— Сама доберусь, не беспокойся.

— Юленька, я не собираюсь напрашиваться к тебе в гости. Только хочу проводить. Разве это не норма?

— Я живу далеко от центра, — предупредила она.

— Будет время поболтать в машине.

Он принял из рук официанта счет. Не хотел, чтоб Юля видела его. Сумма набежала приличная даже по его меркам. А женщине, воспитывающей сына-студента в одиночку, она покажется огромной.

— Ты в разводе? — спросил он, когда оплатил счет. На чай Аскеров оставил как обычно пятнадцать процентов. Это не много и не мало, вполне достаточно, особенно с учетом общей суммы.

— Я вдова, — ответила она.

— Прости.

— Ничего. Я уже свыклась с этим. — Она улыбнулась чуть натянуто. — Иначе не искала бы знакомств в интернете.

Он помог ей встать со стула, накинуть пиджак. Галантным кавалером Яша был всегда, и это мешало ему строить отношения с женщинами-феминистками. Их возмущало поведение Аскерова, а он ничего не мог с собой поделать и продолжал пропускать дам вперед и открывать перед ними двери. Яша опасался того, что россиянки изменились за те годы, что он жил за границей, но если судить по Юле, нет. Она с благодарностью принимала знаки внимания и заботы, но как будто ждала подвоха. Не просто же так она напряглась, когда Яша предложил ее проводить. Решила, что он ухаживал и щедро угощал, намереваясь после свидания затащить в койку?

«Хорошо, я не проболтался о том, что живу прямо над рестораном, — хмыкнул он. — Иначе пришлось бы выбирать другой… Или вообще отменять ужин!»

— А ты, Яков, был женат? — спросила Юля, когда они начали спускаться по лестнице. Аскеров, естественно, придерживал ее под локоток. Это позволяло ему вдыхать аромат ее духов, ненавязчивый, легкий, на расстоянии неуловимый, только вблизи.

— Я тоже вдовец, и уже давно. Больше не женился.

— Могу узнать, что случилось с твоей супругой?

— Она попала в автомобильную аварию, — ответил он, закончив про себя предложение фразой: «А после я ее убил!» До сих пор он не мог избавиться от чувства вины, навязанного ему Мазуром. Когда Яша отключал Лолу, его не было, но потом появилось. — Но давай не будем о грустном? Твоя карета скоро превратится в тыкву, и хочется закончить этот замечательный вечер на романтичной ноте.

— Романтичной? — переспросила она игривым тоном. Похоже, она позволила себе окончательно расслабиться.

— Я не подарил тебе цветов. Это непорядок. Давай зайдем в магазин, и я выберу те, которые, как мне кажется, больше остальных тебе подходят.

— Не посмею этому помешать.

Аскеров уже присмотрел круглосуточный цветочный недалеко от отеля. В витрине стояли шикарные розы и модные нынче пионы, но он надеялся найти в нем орхидеи нежно-зеленого цвета. Лично он представлял Юлю именно с ними. Они, как и изумруды, подходили к ее глазам.

К счастью, московские цветочники знали свое дело. Яша некоторые сорта в глаза не видел, хотя несколько месяцев проработал флористом.

— Ты серьезно? — удивилась Юля, когда узнала об этом. — Или это было в Батуми? Ты торговал цветами, когда учился в школе?

— Нет, я работал флористом уже после того, как стал кандидатом наук. Это было в Америке. У моего отца цветочный бизнес там, и я помогал ему, чтобы не сидеть на шее. Как ты понимаешь, своими дипломами там я мог (уж извини за грубость) лишь подтереться, а вот мой хороший вкус пригодился.

— И все же ты смог найти применение своему уму, а не хорошему вкусу?

— Меня спасло одно правильное вложение. Пока акции не начали приносить прибыль, я кое-как перебивался.

Этот разговор они вели, пока Яков с разрешения флориста собирал букет.

— Готово, — сказал он и протянул его Юле.

— Изысканно, — оценил его работу профессионал. — А вам как, девушка?

— Очень-очень. — Она чмокнула Якова в щеку. — Спасибо.

Они вышли из магазина и немного прошлись. На этом настояла Юля.

— Хочу покрасоваться, — сказала она. — В моем спальном районе сейчас на улицах никого, а я такая нарядная, с букетом и… — она взяла Аскерова под руку, — с симпатичным кавалером.

— Встретимся завтра? — предложил он.

— С удовольствием. Но у меня просьба.

— Слушаю.

— Место выбираю я.

— Тебе не понравился ресторан?

— Я от него в восторге и… ужасе! Все время боялась что-то сделать не так: взять не тот прибор, уронить салфетку, чихнуть громко. — Юля поймала доброжелательный взгляд пожилой дамы, рассматривающей их, и улыбнулась ей. — Предлагаю посидеть в семейном ресторанчике, поесть вкусно, но без изысков, выпить домашнего вина. — Он согласно кивнул. — Идем в грузинский?

«Или летим? В Батуми на пару ночей?» — хотел предложить он, но придержал язык. Рано. И для нее, и для него. Тут дела, в Москве, и нужно остаться.

Договорились созвониться завтра ближе к вечеру. Затем сели в такси и проболтали в машине до Юлиного дома. На прощание поцеловались. Коротко, но страстно.

Возвращаясь в отель, Яков писал Юле СМС. Невинно-игривые. Она отвечала, и он блаженно улыбался.

Было уже начало первого, когда машина подкатила к крыльцу отеля. Аскеров не сразу зашел внутрь, а немного постоял, любуясь подсвеченным Кремлем. Мимо него прошли иностранцы, которых он заприметил днем. Индийцы или пакистанцы, но в традиционных европейских одеждах. С Аскеровым они вежливо поздоровались по-английски, а он отметил, что группа у них не полная. Приехали вчетвером (он видел, как они заселялись), а сейчас мужчин только трое. Наверное, глава их группы, очень взрослый и солидный, тоже в обычном костюме, но тюрбане, остался в номере и отдыхает, а молодежь пошла развлекаться. У самого юного и светлокожего лицо немного печальное. Как будто его насильно увели из какого-то злачного заведения в самый разгар веселья.

Яша улыбнулся ему.

— Доброй ночи, — бросил тот на хорошем русском.

— И вам, — ответил ему Аскеров.

А через минуту двинулся следом. Заходя в отель, он не заметил, как мимо на медленной скорости проезжает желтая «Нива», а водитель в бейсболке с надписью «Сочи» сверлит взглядом его спину.

На завтрак он съел два сырника со сгущенкой и кусок дыни. Аппетита не было, но Яша не хотел покидать отель голодным.

Помощника, присланного Зобовым, звали Матвеем. Именно так он представился Аскерову.

— А фамилия у вас какая? — спросил тот, чтобы сделать запись в телефонной книге.

— Матвеев.

— Как оригинально: Матвей Матвеев.

— Нет, по имени я Василий, — широко улыбнулся он. Славянское розовощекое лицо, очень добродушное, но… если по-простому, не шибко умное. А ведь Яков просил прислать толкового помощника! — Но меня все Матвеем называют: и коллеги, и клиенты.

— Я буду Василием, не против?

— Как удобно, — немного смутился он.

Они встретились в фойе гостиницы, но тут же вышли. К тому времени, как Матвей прибыл, его наводнила группа китайских туристов. А следом за ними в фойе спустились вчерашние индийцы или пакистанцы, но теперь без юного, а с пожилым. Всем им кресел не хватило бы, и Аскеров решил свое уступить.

— Вы, Василий, на машине? — спросил он, поблагодарив нарядного швейцара за то, что придержал дверь. На чай даст вечером, сейчас не до этого.

— Конечно.

— Я поеду с вами.

— Нет, так дело не пойдет, — мотнул своей русоволосой головой Матвеев. — Вы заказчик, я исполнитель, мы не можем вместе на объект выезжать.

— Почему? Опасаетесь за мою жизнь?

— Мне поручили пасти старушку, а не киллера под прикрытием. Или я чего-то не знаю?

— Старушка совершенно безобидна.

— Вот и хорошо. А то у меня оружия при себе нет. — Он хмурился, но все равно выглядел добродушно. — Вы будете мне мешаться, поэтому я вас не беру.

— Я жил в том доме… — «И чуть не умер», — добавил про себя.

— Знаю, мне сказали. И я приехал за сведениями, а не за вами.

— Вась, клянусь, мешать не буду. И Зобову мы не скажем о том, что вы нарушили правила. За понимание отблагодарю бутылочкой коньяка. Пьете, надеюсь?

— Больше водочку уважаю, — смягчился он. — Ладно, поехали. Но уговор — любые действия с моего одобрения!

Скрепив договор рукопожатием, заказчик и исполнитель направились к стоянке.

Ездил Матвей на маленькой машинке канареечного цвета. Увидев ее, Аскеров промолчал, но Вася уловил его удивление и пояснил:

— Это жены тачка, моя в ремонте.

— В ней мы точно останемся незаметными, — с сарказмом проговорил Яша. — Для слежки — идеальная машина.

— На этой доедем до моего друга, потом пересядем в его серую «Приору», — терпеливо объяснил Василий. — Меня Зобов поздно вечером к вашему делу подключил, на чем смог, на том и поехал.

Аскеров поругал себя за предвзятое отношение к человеку. При знакомстве того за тугодума принял и теперь не может от первого впечатления избавиться.

Через полчаса они пересели, еще через двадцать минут подъехали к дому Мазуров.

Яша хорошо его помнил. И двор, по которому гулял с коляской. Деревья в нем тогда были молодыми, трехметровыми, теперь до проводов им оставалось расти лет пять, не больше. Хорошо, что высажены не под ними, а то коммунальщики рано или поздно срубили бы их.

— Эти окна? — спросил Василий, быстро сориентировавшись. Указывал он верно. — Теперь фамилии соседей назовите. Те, что помните. И кто в какой квартире жил. Я пока до участкового дойду, он ждет меня.

Он выдал ему блокнот и ручку, после чего выбрался из салона. Ключи от машины забрал с собой.

Яков углубился в записи. Память никогда его не подводила, и он составил чуть ли не полный список жильцов. Оставалось надеяться, что хотя бы половина из них осталась проживать в том же подъезде.

В окно постучали так резко, что Аскеров выронил ручку.

— Молодой человек, не поможете мне? — к нему обращалась очень старенькая бабушка, не по погоде одетая в искусственную шубу.

— Да, конечно, — ответил Яков, опустив стекло. Подумал, что та просит подаяния, но ошибся.

— Мне бы вот это в контейнер выкинуть. — И указала на сумку с колесиками. — Сама не смогу поднять, а бросать рядом нехорошо.

Аскеров выбрался из машины. Взялся за ручку и услышал звон.

— Что у вас там?

— Варенье.

— Зачем же выкидывать?

— Засахарилось оно, а крышки поржавели. Лет пятнадцать стоит.

— Что ж не ели? — Яша докатил сумку до контейнера.

— Не для себя варила. Была у меня соседка Кира, уж очень любила она крыжовенное варенье. А у меня сад был, в нем этой ягоды…

Аскеров внимательно посмотрел на старушку. Неужели Серафима Святославовна? Теща всегда у нее варенье покупала. Любила его, да, но больше старушку жалела, той пенсии не хватало. Когда он жил в этом доме, той уже было под восемьдесят. А сейчас получается… сто?

— А давайте я у вас его куплю?

— Зачем оно тебе, милый?

— Бражку поставлю.

— На пьющего не похож, — сощурившись, заглянула ему в лицо старушка. — Но если надо, бери.

— Спасибо, надо.

Аскеров засунул руку в карман и достал из него бумажник. Наличных в нем было мало, всего пять тысяч, но и их она брать не хотела.

— Куда столько? Не надо, убери. У меня пенсия хорошая! Это мне раньше не хватало, сыну всю отдавала беспутному, а сейчас одна я осталась.

Но деньги Яша все же всучил старушке. А потом спросил, куда делась соседка, что покупала варенье.

— Муж ее застрелил. Он чекистом был когда-то, оружие имел.

— Посадили его за это?

— Конечно. Много лет дали, пятнадцать, что ли. Но не дожил он до освобождения, скопытился. — Услышав от Серафимы Святославовны это просторечное слово, он вспомнил, что она всю жизнь проработала кухаркой на дачах партийных чинуш.

— Кому же квартира досталась?

— Сестре, как ближайшей родственнице Эдика. — Поразительно, как хорошо соображала эта столетняя бабулька. В словах не путалась, все имена и фамилии вспоминала мгновенно. — Но Мазуриха тут не живет.

— Нет? — переспросил он, мысленно усмехнувшись. Мазуриха! Придумала же Серафима Святославована прозвище.

— На кой ей одной трехкомнатная? Сдает ее семье, а сама за городом живет.

— Но тут бывает?

— А как же! Каждый месяц приезжает, проверяет квартиру и забирает деньги.

— С кем?

— Когда с мужичком облезлым на желтой «Ниве», сожителем, наверное, а когда на такси. Чего бы ей на такси не разъезжать, когда такие деньжищи за квартиру брата получает?

— Узнать бы, по каким дням, — пробормотал Яша себе под нос. Думал, Серафима Станиславовна не услышит, но у той и слух был отменный. Или аппарат? Она была в павлопосадском платке, обвязанном вокруг шеи.

— Сегодня какое число? — Он ответил. — Значит, завтра приедет.

— Уверены?

— Показания снимает она сама — не доверяет жильцам. И сразу идет платить коммуналку. Завтра последний день и передачи данных за этот месяц, и оплаты счетов за тот.

— Какая педантичная.

— До ужаса. Жильцы плачут от нее, но не съезжают, потому что лучше ее раз в месяц потерпеть, чем искать другое жилье. Квартира-то у Мазуров просторная, с ремонтом.

— А этот облезлый сожитель, — перебил ее Яша, — с ней в квартиру не поднимается?

— Нет. Отъезжает всегда и ждет в машине. — Старушка снова заглянула Аскерову в лицо. Для этого ей пришлось сильно задрать голову. — А мы с тобой не знакомы, молодой человек? Кого-то ты мне напоминаешь… — И ахнула, прижав руку к груди. — Вспомнила!

Аскеров внутренне напрягся. Не хотел он быть узнанным.

— На итальянского певца Тото Кутуньо похож! Эх и любила я его, когда была помоложе.

И, похлопав Яшу по руке, засеменила к подъезду.

А он, швырнув тележку в мусорный бак, вернулся к машине. Через пару минут к нему присоединился Матвей.

— В интересующей нас квартире проживает сын хозяйки с семьей, — первое, что сказал он. — Попробую с ним поговорить, узнать, где проживает его матушка.

— Не скажет.

— Почему?

— Потому что не сын он, а квартирант. Мазуриха сдает квартиру неофициально, поэтому плату берет наличными. Завтра приедет за деньгами, и вы сможете за ней проследить.

Василий удивленно воззрился на Якова.

— А вы брать меня не хотели, — усмехнулся тот. — Думали, мешаться буду, а я пригодился.

* * *

Он недолго ломал голову над тем, что подарить Варе на день рождения! Точнее, не ломал вовсе, но не знал, где раздобыть денег на вещь, о которой она мечтала.

Когда они только приехали в Москву и много слонялись по ее старым улочкам, то наткнулись на антикварный магазинчик. Маленький, миленький, с обычным окном вместо витрины и кованой ручкой на деревянной двери, он так и манил их.

— Как будто лавка с магическими сувенирами из фильма-сказки, — проговорила Варя. — И все статуэтки в окне оживают, когда на них попадает свет полной луны.

— Зайдем?

— Надеюсь, когда это сделаем, тренькнет колокольчик.

Так и произошло. Под его перелив они переступили порог и… разочаровались! Внутри магазин оказался тесным, неуютным, пыльным. А за прилавком стояла не добрая волшебница, а хмурая дама в безвкусном спортивном костюме со стразами.

И все же в магазине нашлось то, что очаровало их.

— Какая прелесть! — воскликнула Варя, увидев куколку-балерину в пачке и настоящих атласных пуантах, завязки которых обвивали щиколотки. — У нее конечности двигаются?

— Конечно, — сухо ответила продавщица. — Ее можно ставить в позы.

— Можно попробовать?

— Только если собираетесь покупать. Кукла дорогая, вдруг сломаете.

— И сколько она стоит?

— Ценник в коробке.

Варя взяла его, и ее глаза округлились.

— Я ничего не перепутала? — шепнула она Тоше. — Нули правильно посчитала?

Тетя в стразах услышала и сердито бросила:

— Это антикварная лавка, и вещи в ней продаются старинные. Хотите дешевки, идите на рынок.

Настроение она тогда им испортила на весь день. Но инцидент забылся, а кукла нет. Варя, оказывается, в детстве мечтала стать балериной. Порхала по дому на носочках, крутила фуэте. Но однажды ее за этим занятием застала двоюродная сестра и подняла на смех.

— Ты корова на льду, а не балерина! Посмотри на свои бока! — В детстве Варя была упитанной, но не толстой. — И где растяжка? Ты даже на полу на шпагат сесть не можешь.

И это было правдой. Гибкостью Варя не могла похвастаться. Да и грациозностью. В юности она похудела и научилась хорошо танцевать, но о балете мечтать перестала в день своего позора.

— Однако сохранила любовь к нему, — закончила рассказ Варя.

Тогда-то Тоша и решил подарить ей ту куклу. Не на день рождения, а когда встанет на ноги. Но вечером, когда они уже улеглись и Тоша сообщил ей о решении снять для них отдельную квартиру, Варя заявила, что не собирается съезжать от Софьи Петровны.

— Почему? Ты же сама говорила, что в нашей комнате на тебя в пасмурную погоду давят стены, что в ней нет места для вещей, что я иногда храплю и тебе это мешает…

— Все так. Но со всем этим можно мириться. Я полюбила наш район, дом, соседей, хозяйку нашу замечательную… — Она приподнялась на локте. — Надеюсь, ты с Софьей Петровной еще на эту тему не говорил?

— Нет, — соврал он. В конце концов, они еще ни до чего не договорились, и следующий месяц можно прожить тут, а за это время попробовать Варю переубедить. — Но обещай подумать над моим предложением. Оценить все плюсы отдельного проживания.

— Договорились. — И, надев наушники, уткнулась в телефон.

Антон же лег спать, решив, что завтра отправится в тот миленький маленький антикварный магазин, чтобы потратить в нем львиную долю скопленной суммы.

И вот он возвращается домой с подарком! Балерина дождалась Тошу и, что тоже приятно, досталась ему со скидкой. За прилавком в этот раз стоял милый дядечка, пусть отдаленно, но напоминающий доброго волшебника, и он согласился в честь дня рождения будущей обладательницы куклы немного уступить.

— Это торт? — спросила у него Ари, когда встретила в подъезде. Она торопилась в кафе, где они с матерью организовали поминки, но уделила ему минутку.

— Кукла. В подарок Варе.

— Она все еще в них играет? Тогда зря я купила ей браслет. — И собралась пойти дальше, но Антон остановил ее вопросом:

— Можно у тебя ключи от квартиры Беллы попросить?

— Зачем они тебе?

— Хочу там спрятать подарок.

— Вы живете в трешке, там места не найдешь?

— В нашей комнате и кухне нельзя, Варя может найти, в прихожей негде, а в другие помещения нам вход заказан.

— Ладно, уговорил. — Она сунула руку в карман и достала связку: — Держи. Но не забудь вернуть, а то у нас всего два набора осталось. Ума не приложу, куда делся третий. Все, побежала, пока!

Антон махнул ей рукой и направился к нужной двери. Опечатывающая лента на ней держалась из последних сил, но он не стал ее срывать, а аккуратно отодвинул.

Зайдя в квартиру, он уловил запах чистящих средств. Значит, уборка продолжается. Он заглянул в кладовку. Нет, тут все по-прежнему. Тогда откуда такой резкий запах?

Он пошел на него и оказался в ванной. Увидев на полу лужу, понял, откуда она натекла. Тюбик с чистящим средством не закрутили до конца, он упал, и вонючая жидкость вытекла. Плотно закрыв дверь в ванную, Тоша прошел в комнату. В ней можно было спокойно дышать, и он стал вертеть головой, выискивая место для хранения подарка.

— На видном нельзя, — рассуждал он. — Но и далеко запихивать незачем. Вот то, что нужно!

И подошел к тумбе, на которой стоял подаренный им фонтан. Открыв нижний ящик, Тоша засунул туда коробку. Вошла идеально.

Перед тем как уйти, он решил послушать журчание воды. Но фонтан не включался.

Сняв его с тумбы, Антон хотел вытащить батарейки и постучать их одну об другую, но тут заметил странное…

В трещине что-то блестело!

Он попытался засунуть туда пальцы, но где там! Пришлось взять из кухни нож и хорошенько поковырять в трещине. Каково же было удивление Антона, когда он вытряхнул из нее беспроводной микрофон.

— Прослушка? — прошептал он. — Установленная с моей помощью?

В дверь заколотили. Тоша от испуга выронил свою находку и брякнулся на колени, чтобы ее поднять. Но микрофон закатился под диван.

— Антон, открой, это я! — послышался голос Ари.

— Иду! — ответил он, но сам оставался на месте, пытаясь нащупать микрофон. Наконец ему удалось. Вытащив его из-под дивана, он сунул запылившийся предмет в карман.

— Чего так долго? — сердито бросила Арина, когда он впустил ее.

— Я хотел в ванной пол подтереть, там хлорка пролилась, тряпку искал.

— Сама займусь. — Она стремительно прошагала в кухню. — Маман вздумала кого-то из явившихся на поминки напоить любимым Беллиным сиккимом. — Ари открыла ящик и взяла с полки жестяную банку со слонами. — Звонила сейчас, велела тащить!

Вместе они покинули квартиру. Ари забрала у Антона ключи и скрылась в лифте. Он же зашел в квартиру Софьи Петровны и задумчиво прошел в свою комнату. Там он сел на подоконник и выглянул в окно. Возле лавки у сквера никого не было, но он помнил, что вчера возле нее видел Бориса Борисовича. Безобидного пенсионера, подсунувшего ему фонтан со встроенным в него микрофоном…

— Что за дела тут творятся? — пробормотал Тоша, а затем швырнул в окно свою находку, чтобы больше о ней не вспоминать.

* * *

Людей на поминках было больше, чем на похоронах. Кафе, смахивающее на обычную столовую, едва всех вместило. Софья Петровна увидела незнакомцев, один из которых ее заинтересовал.

— Кто этот симпатичный юноша? — спросила она у Лариски, коршуном кружащей над ним.

— Это Маниш, — ответила та. — Он родом из Дели, но живет в Москве. Учится тут на доктора.

— И какое он имеет отношение к Белле?

— Потом расскажу, — бросила та, кого ее квартирант называл мадам Гусыней, и унеслась в сторону кухни. До этого она получила из рук Аринки любимый Беллин чай и отдала бармену с просьбой заварить.

Вскоре она вернулась с чайником и чашкой. Выбрала из скудного набора столовской посуды самую нарядную, но и она смотрелась жалко.

— Мне кажется, матушка тебе жениха нашла, — сказала Софья присевшей рядом с ней Арине. — Обхаживает его, как наследного сына махараджи.

— Мне так же показалось, — хмыкнула в ответ девушка и налила себе красного вина вместо компота. Софочка же его не пила — дешевка. — Но зря она старается.

— Почему? Парень очень симпатичный. К тому же студент московского вуза, будущий врач, а значит, из обеспеченной семьи. А если судить по светлому цвету кожи, еще и благородной.

— Хоть из королевской.

— Ты что, расистка?

— Ни в коем случае. Но у меня есть мужчина, и другого не ищу.

— Только не говори, что ты все еще любишь этого своего… — она на секунду задумалась, чтобы вспомнить, как называла своего женишка Ари, — криптобизнесмена! Валеру-холеру. Он же проходимец, а ты красавица и достойна лучшего…

— Хватит с меня матери с ее нравоучениями. Вы хотя бы воздержитесь от них! По-соседски.

Софья Петровна обиженно поджала губы и отвернулась. Думала, Ари извинится, но где там! Никакого такта у девчонки. Как и мозгов.

— Знаете, кто этот парень? — услышала она с другой стороны. Через столик от нее сидела почтальонша, что разносила по квартирам пенсии и… сплетни. — Внук индийского шахматиста, с которым Белла когда-то дружила. Узнал о ее смерти из маленькой заметки в интернете, явился выразить соболезнования родственникам. Не знал, что нет их. Уйти хотел, да Лариска чуть ли не силой усадила за стол.

— Я помню, Белла рассказывала о добром своем друге из Индии. Раджеше, кажется?

— Не знаю, как деда этого паренька зовут, но у него есть фотография, на которой он и Белла.

Софья Петровна помнила такую. Висела у соседки на стене, а под ней на изящной этажерке по клетчатому половичку были расставлены фигурки воинов четырех армий. Чатуранга.

Ничего этого уже на месте нет. А индийских шахмат и в квартире. Они в Софьином секретере, и в мешочке с фигурками не хватает одной…

— Софья Петровна, не желаете чаю? — обратилась к ней Лариса. — Вы, кажется, тоже его любите?

— Нет, благодарю. Мне и так жарко. Пойду, проветрюсь.

И, извинившись перед всеми, вышла из-за стола. Хватит с нее поминок.

Она не стала отходить от кафе-столовой на большое расстояние, а тем паче возвращаться домой. Интересно было понаблюдать за всеми, а особенно за индийским мальчиком, но издали. Благо, зрение позволяет. Софочка в округе знала все лавочки, поэтому быстро нашла место, с которого отличный обзор. При этом и ее легко было заметить. Значит, кто захочет, подойдет, заговорит.

Она надеялась, что так и произойдет. Но и немного этого боялась. Неизвестность всегда пугает.

В ее сумочке лежал пузырек с пустырником. Софочка подумала принять одну таблетку, но запить ее было нечем, и пришлось ей справляться с волнением при помощи дыхательной гимнастики.

— Ни черта не помогает, — проворчала она. Все чаще Софья Петровна проговаривала свои мысли, и ей это не нравилось. Рано превращаться в чудаковатую старуху, ей еще кавалера искать.

Маниша она увидела совсем скоро. Он смог отделаться от мадам Гусыни и был один.

Софочка помахала ему. Тот улыбнулся широко, закивал.

— Нас не представили друг другу, — проговорил он, подойдя. — Я Маниш Гупта.

— Софья Петровна, — она решила обойтись без фамилии. На кой она ему? — Соседка и приятельница покойной.

— А я внук ее друга.

— Раджеша?

Его красивые шоколадные глаза округлились.

— Вы знали его?

— О нем. Так это он ваш дед?

— Нет. — Парень достал уже знакомую фотографию. — Вот он, — и указал на пухленького парня с пышными усами. — Дедушка учился в России и передавал Белле Григорьевне подарки от ее друга Раджеша. Потом он вернулся в Индию с молодой женой. Получается, я на четверть русский.

— Это заметно. В вашем лице проскальзывают славянские черты. И вы светлокожий.

— Спасибо, польщен. У нас в Индии это считается комплиментом.

Молодой человек убрал снимок в сумку для ноутбука. Сунул в отдельный карман.

— Мой дед и Раджеш Кумар до сих пор дружат, — продолжил парень. — Они даже ближе, чем родные братья.

— А вы, получается, ему почти внук?

— Вы знаете, да. — Он как будто впервые об этом задумался. — Баба́ Раджеш, — Софья знала, что бабо́й в Индии называли уважаемых людей старшего возраста, — поспособствовал моему приезду в Россию. Стипендию мне выбил и работу подкидывает. Когда мои соотечественники приезжают в Москву, я встречаю их, размещаю, сопровождаю.

— А собственных внуков у господина Кумара сколько?

— Ни одного, и это очень его печалит.

— Почему нет? У него, насколько я помню, был сын.

— И дочь. Но они оба бездетны и… отвергнуты им. — Маниш на миг задумался. — Надеюсь, я правильно выразился.

— Он отрекся от своих детей?

— Правильно. Они его позор. Сын Сатья — звезда Болливуда, но потухшая. Он пьет, участвует в оргиях и драках. Самый скандальный актер Индии, так его называли журналисты. И Сатья бравировал этим, всюду твердил, что не собирается становиться святошей, как его папаша. В итоге доболтался, допился, додрался, закрыли ему дорогу в кино. Тогда он в Америку рванул, к свободе… и собственной сестре, которая давно туда перебралась.

— А с ней что не так?

— Все.

— Тоже пьет, употребляет и участвует в оргиях?

— Насчет последнего не знаю, возможно. Но ведет Амала (такое имя девочка получила при рождении) здоровый образ жизни, йогу преподает. И воздерживается от секса.

— Чем же она не угодила отцу?

— Она опозорила его, сбежав со свадьбы. Амала не возражала, когда родители начали подыскивать ей жениха. В итоге одобрила одного из кандидатов, образованного парня из влиятельной семьи, обручилась с ним… А со свадьбы сбежала. Передумала выходить замуж, видите ли!

— Это ужасный поступок, конечно, но проклинать из-за него дочь…

— Вы не понимаете наших традиций, — горячо возразил ей парень. — Но если бы Амала остановилась на этом, отец рано или поздно простил бы ее.

— Боюсь представить, что она сделала.

— Выставила на торги свою девственность. Покупатель нашелся в Америке, поэтому она туда и уехала.

— И сообщила об этом Раджешу?

— Всему миру. Амала стала блогером еще до отъезда. Где, думаете, она заявила о своем намерении? Она до сих пор популярна на просторах интернета, но уже по другому поводу. Амала сменила имя на Мукта, что в переводе «освобожденная». Сейчас дочь бабы́ не просто феминистка, она мужененавистница. И винит во всем отца. Поэтому, сменив имя, она оставила его фамилию. Как будто для того, чтобы его позорить.

— Как у такого замечательного человека могли вырасти столь недостойные дети! — в сердцах воскликнула Софочка. И имела она в виду не только отпрысков Кумара, но и свою дочь. Она все для нее: и учила, и заботилась, и помогала во всем, и от личного счастья отказалась… А та не то что «спасибо», «прости» не сказала, когда бросила мать-старуху ради мужика.

— Баба́ Раджеш из-за переживаний болеть начал, — продолжил Маниш. — Неоперабельный рак у него. Силы в себе поддерживает травами, йогой и молитвами. Но все равно понимает, что дни сочтены.

— Ах, как жаль!

Парень сокрушенно покачал головой:

— Господина Кумара последнее время мало что радует. Разве что игра в чатурангу. Она похожа на шахматы, но в той, что любит баба́, четыре армии.

— У Беллы была такая, — осторожно заметила Софочка.

— Именно! — встрепенулся Маниш. — Ее шахматной Королеве подарил Раджеш Кумар. А ему родители. Сами сделали. Чатуранга очень дорога бабе́. Он надеется вернуть ее. Тем более сейчас, когда Беллы нет в живых.

— А чем я вам могу помочь?

— Вы ее соседка и подруга…

— Приятельница, — поправила его Софа.

— Пусть так. Но вы наверняка знаете, что Белла продавала чатурангу. Она ей была не нужна. А господину Кумару очень. Он попросил меня связаться с Беллой Григорьевной, но я не успел. — Он очень разволновался, стал говорить сбивчивее. — А где теперь чатуранга, ее наследница Лариса не имеет понятия. Думает, что та ее все же продала за двадцать долларов. Но кому? Вы не в курсе?

— Хотите перекупить?

— Да! Чатуранга, по сути, ничего не стоит, но для очень близкого мне и моей семье человека она бесценна.

— И сколько вы готовы за нее отдать?

— В сто раз больше, чем затребовала Белла.

— Две тысячи долларов?

— Больше у меня просто нет.

— А у господина Кумара? Разве он не богат?

— Он — да. И очень. Но мне бы не хотелось брать у него деньги. Пусть чатуранга станет подарком от семьи Гупта. — Он так расчувствовался, что в уголках красивых карих глаз Маниша блеснули слезы. — Так вы поможете?

Софочка ободряюще похлопала парня по плечу. Такой милый и трогательный! Как такому не помочь? Тем более за большие деньги, которых ей так не хватает в последнее время!

— Думаю, что я могу стать вам полезной, — проговорила Софья Петровна, подав ему руку, чтобы Маниш помог ей встать. — Проводите меня до квартиры? Там и договорим.

И, взяв парня под локоток, Софочка повела его к своему дому, где в генеральском секретере ждала своего часа чатуранга.

Она смотрела в окно мчавшейся на скорости сто сорок километров в час «Ласточки» и радовалась тому, что смогла купить билет на место по ходу движения поезда. Спиной Варя ездить не любила, ее даже подташнивало немного, когда картинка удалялась, а не приближалась. Единственное, что доставляло ей неудобство в этой поездке, так это сосед. В вагоне было разрешено перевозить животных, и он взял с собой маленького лохматого песика. Тот царапал свою переноску, то выл, то тявкал, а хозяин то и дело вскакивал, чтобы его успокоить. Когда собачонок еще и обделался от стресса, Варя встала и ушла в другой конец вагона. Ей оставалось ехать тридцать минут, и можно постоять.

Она надумала поехать в родной город в день своего настоящего дня рождения спонтанно. Узнав, что на следующей неделе не сможет освободиться не только Тоша, но и Ари, решила не тянуть, а отправиться поскорее. На два ближайших дня у нее никаких дел, значит, можно провести их в Гороховце.

— А как же поминки? — спросила у нее Софья Петровна. — Ты собиралась быть на них.

— Спросила у Ари, нужна ли моя помощь, та сказала, что нет, — торопливо ответила Варя, рассовывая по карманам рюкзака вещи в дорогу.

— Но что за спешка? Кто-то из родни заболел?

— Все здоровы. Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнула через левое плечо она. Варя считала эту привычку провинциальной, но никак не могла от нее избавиться. — Просто билеты с большими скидками выложили, не могла не купить.

— Когда вернешься?

— Завтра к вечеру, — ответила она и, помахав на прощанье Софье Петровне, выскочила из квартиры.

И вот она в поезде, а меньше чем через час будет дома.

Пора звонить маме!

— Как подъезжаешь к городу? — всполошилась она. — Ты же на день рождения собиралась! С друзьями.

— Не получается. К тому же… день рождения у меня сегодня.

— Уже жалею, что сказала тебе об этом, — вздохнула мама. — И предупреждаю: все последующие годы поздравлять тебя буду по старинке.

— Я не против. Но раз уж я приехала…

— И очень жаль, потому что меня в Гороховце нет! У меня командировка.

— С каких пор ты ездишь в командировки?

— Уже месяц, как я на новой работе. Сопровождаю туристические группы по Золотому кольцу. В город вернусь только через три дня. Почему ты не предупредила, что приедешь?

— Это было спонтанное решение, — пролепетала Варя. — Как жаль, что я тебя не застану… Но хотя бы бабушку навещу и отца.

— К Рите еще зайди, — так звали ее двоюродную сестру. Ту самую, что разбила Варины мечты о балете, назвав «коровой на льду». — Она собирается переезжать в Краснодар, к парню своему поближе, уже и работу там нашла, так что не скоро теперь увидитесь.

— Постараюсь. — Но про себя решила, что не пойдет. Рита всегда была не только злоязыкой, но хвастливой, а сейчас у нее целых три повода для бахвальства: переезд, новая работа, парень, с которым все серьезно. — Мам, я давно спросить хотела, да забывала… Лана как поживает?

— Кто?

— Родственница наша из Бишкека. Шахматистка.

— Вот ты вспомнила! Она давным-давно перестала кому-то из нас писать. — В трубке что-то грохнуло. — Выронила телефон, — сообщила мама. — Неудобно разговаривать мне, в дороге трясет. А скоро связь пропадет. Пока, дочка.

И отключилась. Чересчур поспешно, как показалось Варе.

А поезд тем временем подкатил к платформе. Стоял он всего две минуты, и пассажиры торопились покинуть вагон. Мужчина с брехливой собачкой был в их числе.

С вокзала Варя решила отправиться к бабушке. Та точно находится дома, поскольку выходит в город только в сопровождении. Старенькая, но шебутная, она еще прошлым летом ходила на станцию, чтобы продавать соленья. Банки грузила в тележку и волокла ее, считая это зарядкой. В итоге упала, сломала шейку бедра и теперь только с ходунками передвигается. Но все равно рвется на волю, и дочки ее сопровождают, но Вариной мамы сейчас нет в городе, а ее сестра работает на пятидневке.

Бабуля всю жизнь прожила с родителями. И мужа в тот же дом привела, дочек в нем вырастила. Сейчас одна в нем осталась. Как ни уговаривали ее родственники переехать к кому-то из них, та ни в какую. Считала, что дом без хозяина нельзя оставлять. Тем более такой старый, как их, — под мансардным окном до сих пор сохранилась дата постройки «1908». Сама матриарх в нем выросла и еще несколько поколений семьи. Считай, фамильное гнездо, его беречь надо.

От станции до дома Варя шла минут двадцать. Но она не торопилась, по сторонам глазела и по пути зашла в магазин за гостинцами. Бабушка любила виноград кишмиш, вафельные торты, вареную колбасу с жиром и сушеные кальмары. Их она разжевать не могла, но посасывала с удовольствием. Ко всему этому набору Варя добавила бутылку кагора. Только его бабушка признавала, выпивала ровно две стопки: одну за здравие живущих, вторую за упокой усопших.

— Есть кто дома? — прокричала Варя, открыв входную дверь. Та запиралась только на ночь.

Но ей не ответили. Бросив сумки на стол, Варя отправилась искать бабушку.

— Варюха, ты? — ахнула она, когда нашлась в саду. Сидя на перевернутом ведре, она собирала граблями опавшие яблоки. Ходунки стояли рядом. — Вот это сюрприз!

— Привет, бабуля.

— А мамки-то нет!

— Знаю. — Она помогла старушке подняться и обняла ее. — Ты как?

— Здоровье в порядке, спасибо зарядке, — беззубо улыбнулась она. — Соберешь яблоки в ведро? Переберу потом и пюре наготовлю.

Варя, естественно, не отказала. И пока она занималась антоновкой, бабушка накрывала на стол. Управилась она быстрее внучки, что ту давно не удивляло.

Они поели жареной картошки с колбасой и луком, маринованных грибов, перцев, огурцов. Бабушка открыла штук пять разных банок, и Варе пришлось попробовать каждую из закусок. От кагора тоже не удалось отвертеться, ведь бабушка первую стопку подняла за нее.

— С наступающим днем рождения, Варюха!

— Разве он не наступил? — И посмотрела внимательно. — Мама сказала, что на самом деле я родилась сегодня.

— Разве? — Старушка пригубила кагор и отставила стопку. — Старая я, не помню. — И ткнула вилкой в кусок жареной колбасы с растопленным жирком.

— Ты еще десять лет назад пеняла на память, когда раньше времени меня поздравляла. А теперь оказывается, что правильно делала, потому что не двадцать третьего у меня день рождения, а семнадцатого.

— Да какая разница?

— Никакой.

— Тогда зачем об этом говорить? — И снова потянулась к кагору. — Расскажи лучше, как живется тебе в Москве? Я была когда-то в столице, от завода своего на экскурсию ездила… Эх, и красивый город! А большой какой!

— Бабуль, умоляю, давай поговорим не о моем настоящем, а о прошлом?

— Об этом — с матерью.

— Она отделывается от меня несколькими фразами. Заученными, как мне кажется. А ты жила здесь, в доме, когда я на свет появилась, так ведь? Бродяжка забралась к вам в сарай, чтобы родить…

— А мать моя и твоя прабабушка помогла ей с этим. Она, как ты знаешь, когда-то акушеркой работала.

— И что, роженица вот сразу взяла и сбежала?

— В ту же ночь. Мы ее обмыли, уложили отдохнуть, а она через окно сиганула, и с концами!

— Не искали ее?

— Нет. Решили, что если ей ребенок дорог, сама вернется. А если нет, мы его воспитаем.

— Сколько ей лет было? Как выглядела? Имя называла? Хоть что-то расскажи мне о ней…

— Юная девушка. Худенькая, маленькая, не поймешь, сколько лет. Пятнадцать, может. В обносках, с головой немытой…

— Пьяница, наркоманка?

— Нет-нет! — запротестовала бабушка. — И не проститутка с трассы. Бездомная. В те годы бомжей много было, особенно в наших краях. Зданий заброшенных — тьма, сады-огороды кругом, есть где укрыться, чем накормиться.

— Она, наверное, специально в ваш дом залезла, зная, что в нем живет акушерка.

— Или ей просто повезло, — пожала плечами старушка. — Наш дом недалеко от вокзала, но стоит на отшибе. Как мы поняли, девушка приехала на электричке, на ней же и сбежала из города. На самой первой, в пять утра.

Старушка тяжело встала и, опираясь на стол, потянулась к ящику, чтобы достать из него салфетки.

— Не реви, — сказала она и протянула одну внучке. Та и не заметила, как заплакала. — И не жалей себя…

— Я не себя жалею, а ту бродяжку, которая меня родила. Скажи хотя бы, как ее звали?

— Она назвалась Элианой, — хмыкнула бабушка. — Тогда бразильские сериалы были популярны, и в одном была героиня с таким именем. А как на самом деле девочку звали, не знаю. В ее котомке документов не было.

И тут Варвару как кипятком ошпарило!

— Она была смуглой брюнеткой?

— Да, чернявенькой.

— С родинкой вот здесь? — и указала на кончик носа.

— Этого я не помню.

— Ба, скажи правду, умоляю! — Варя вскочила из-за стола, едва не перевернув тарелку.

— Ты чего всполошилась так?

— Лана, родственница из Бишкека, это моя мать?

— Какая еще Лана?

— Та, что играла со мной в шахматы! — Она помнила, как та теребила родинку, когда думала над ходом.

Бабушка молчала, упрямо поджав губы.

— Она все же вернулась за мной, но поздно? Вы прогнали ее и велели забыть обо мне?

— Прогнали? — рассердилась старушка. — Да она опять сбежала! А мы готовы были позволить ей общаться с тобой на правах родственницы. Так радовались приезду… — Она снова встала из-за стола, но теперь чтобы пересесть в кресло. Варя помогла ей. — Мать твоя меня не простит, наверное, за это, но я расскажу, что знаю. Я давно хотела, но мне все твердили — не надо травмировать ребенка лишний раз. А какой ты ребенок? У меня в твоем возрасте уже своих детей двое было…

— Я буду очень благодарна тебе за правду. И если ты попросишь, я скрою ее ото всех.

— Да не врали мы тебе в главном. Тебя родила юная бродяжка, забравшаяся в дом. А потом сбежала.

— Но она появилась вновь через несколько лет!

— Свалилась как снег на голову. Но твоя прабабушка ее приняла. Она тогда уже очень хворой была, многое забывала, путалась, заговаривалась. Приняла гостью за родственницу из Бишкека, но я по родинке на носу узнала беременную бродяжку. И маме твоей рассказала, кто она на самом деле. Мы ее на разговор вывели и кое-что узнали о девочке…

Варя жадно слушала бабушкин рассказ, который, увы, оказался коротким и имел несчастливый конец.

От Ланы отказались в роддоме. Она была недоношенной, очень болезненной. Потом еще и задержка в развитии обнаружилась. Поэтому крошку никто не удочерил и она попала в детский дом. Худая, крохотная, очень смуглая, она подвергалась постоянной травле. Мартышка, так ее обзывали. И не принимали ни в одну компанию. Училась Элиана тоже плохо. Читала еле-еле, с трудом запоминала тексты. Деду Морозу стишок рассказать не могла. Педагоги считали ее безнадежной, пока один не застукал ее за шахматами. Оказалось, Элиана (тогда ее звали Машей, а красивое имя героини бразильского сериала она взяла себе, когда получала паспорт) с четырех лет играет… С самой собой! Он проникся к девочке, стал с ней заниматься, и не только шахматами. Вскоре Лана подтянулась по всем предметам, даже литературе. Могла бы в хорошистки выбиться, если б педагог не переехал в другой город. На прощание он подарил своей подопечной карманную доску.

С ней она сбежала из детского дома через несколько лет. Сбежала не одна, а с мальчиком, который был добр к ней и взял под свое крыло. Из благодарности Лана ему отдавалась, но когда тот понял, что она беременна и срок уже большой, бросил. Девочка выживала как могла, держась особняком ото всех. За всю жизнь она доверилась двоим людям, педагогу и другу, и те ее бросили. Так стоит ли еще с кем-то связываться? Третьего предательства ей не пережить!

Родив, Лана бросилась в бега. Она моталась по городам, пока ее не поймали. Тогда она назвалась другим именем, сочинила историю про мать из Средней Азии, которая приехала в Россию на заработки, но погибла, и она осталась сиротой. Внешность помогла ей в этом.

— Ты родом из Киргизии, девочка? — спросил у нее милиционер.

— Кажется.

— А сколько лет?

— Одиннадцать.

— Так мало? — ахнул тот. После осмотра гинеколога стало ясно, что ребенок прошел через роды.

— Или двенадцать? Я точно не помню, — сказала шестнадцатилетняя Лана. — Я головой стукалась, и в ней иногда темно и пусто.

Ее определили в интернат, и в этом девочка прижилась. Она хорошо училась (что неудивительно, ведь программу шестого класса она уже проходила), была послушной, а если к ней цеплялись злые дети, Лана изображала припадок. Полтора года бродяжничества многому ее научили, притворству в первую очередь.

Окончив среднюю школу, она поступила в училище. На фоне остальных ребят не выделялась, казалась их ровесницей. Только с парнями не встречалась, хотя желающие ее пригласить на дискотеку были.

— Не ходит она на дискотеки, — сообщали им ее сокурсницы. — И парнями не интересуется… Только шахматами!

Лана, уже став дипломированным парикмахером, ехала в Москву, когда услышала: «Следующая станция Гороховец». Тогда-то и вспомнила о дочке.

— Только тогда? — прервала бабушкин рассказ Варя.

— Она так сказала. А что переживала все эти годы на самом деле — поди знай. С Ланой трудно было разговаривать. Каждое слово клещами тянули. Понятно, почему ее считали отсталой. Еще взгляд у нее такой…

— Задумчивый? — припомнила Варя.

— Отстраненный. Ты ей вопрос задаешь, а она сквозь тебя смотрит и молчит. Приходится повторять. В общем, с горем пополам мы из нее что-то вытянули. Мы — это я и мама твоя. Отец не в курсе. Матриарх тем более. Она спросила: «Откуда ты, девонька, родом?» Та по привычке: «Из Киргизии». Вот так и оказалась она нашей родственницей из Бишкека. Или я уже об этом говорила? Все же память уже не та у меня. Буду повторяться, останавливай…

Три дня пробыла Лана в их доме. С Варей не нянчилась, только в шахматы играла. Едва научила, сбежала.

— Как и в первый раз, — пояснила бабушка. — По-английски. Когда проснулись мы, ее нет. Но письмо прислала потом. В нем всего пара строк, и все же. Лана благодарила нас за заботу о дочке и обещала больше не беспокоить. Скупа на слова оказалась и в письме.

— Я найду ее! — выпалила Варя. — И разговорю…

— Не получится.

— Да, я понимаю, это трудно, но если она вам назвала свою фамилию… А то письмо? Откуда оно пришло? Адрес был указан?

— Не получится, Варя! — прикрикнула на нее бабушка. — Нет Ланы в живых.

— Откуда ты знаешь?

— Сходи в зал, принеси мою шкатулку хохломскую.

Варвара бегом бросилась в комнату, открыла дверцу шкафа, в котором бабушка хранила ценные вещи. Он был на замке, но ключ торчал в скважине, потому что материальной ценности вещи не представляли. Даже шкатулка, на которую когда-то всей семьей скидывались, недавно треснула, но бабушка не выкидывала ее, а заполняла прочим памятным хламом.

— Пять лет назад на наш адрес пришла бандероль, — сказала она. — Совсем маленькая коробочка. В ней записка.

— От Ланы?

— И да, и нет. Написанная по ее просьбе медсестрой подмосковной больницы. Лана отправлялась на серьезную операцию и боялась, что не перенесет ее. Так и оказалось. И когда стало известно о смерти пациентки, медсестра выполнила ее предсмертную просьбу, а именно: отправила нам вот это!

С этими словами бабушка открыла шкатулку и достала из нее деревянную фигурку.

— Это оставленная в роддоме малышка сжимала в своем кулачке, — добавила она. — Единственная вещица, которую ее мать оставила девочке на память о себе. Лана хотела, чтоб она стала твоей. «Если вы захотите когда-нибудь рассказать Варе обо мне, отдайте фигурку ей!» — дословно процитировала ее слова медсестра. — Бабушка протянула ее внучке: — Делаю это сейчас, а не пять лет назад. Тогда мы решили тебе рассказать только часть правды.

Варвара повертела деревянную фигурку в руках.

— Как думаешь, что это?

— Ясно что, шахматная ладья, — ответила бабушка.

— Это ферзь, — поправила ее Варя. — Или советник.

— Только странного цвета. — Фигурка была зеленой.

— Нет, это фигурка из другой игры. Индийской. Она называется чатурангой.

— Не слышала о такой.

Зато Варя слышала! И знала теперь, чьей дочкой была Элиана…

И чьей внучкой является она сама!

* * *

Он долго оттягивал этот момент…

Говорил себе, нужно навестить их, это традиция, но придумывал для себя множество отговорок, чтобы перенести визит на кладбище.

И вот он тут! Стоит возле двух могил с одинаковыми памятниками. Яков их заказывал и ждал, когда установят. Убедившись в том, что все идеально, он уехал из Москвы.

С портретов на мраморе на него смотрели теща и жена. Кира и Лолита. Разные при жизни, похожие после смерти. Гравер точно передал черты их лиц, но чуть изменил выражение. Наверное, намеренно, чтобы было очевидно, что в обнесенных оградой могилах лежат мать и дочь.

Кира Григорьевна Мазур и Лолита Эдуардовна Аскерова.

Яша отпер калитку и прошел к могилам. Встав между ними, возложил цветы сначала жене, потом теще. Желтые розы и белые гвоздики. Кира Григорьевна и при жизни любила именно эти цветы, что удивляло ее мужа. Он считал их первомайскими и похоронными. Казенными или траурными. А она возражала: «Научное название гвоздик диантус, что в переводе с греческого — божественные цветы!»

— Кого я вижу! — услышал Яша за своей спиной и обернулся. — Неужели наконец-то решили сами принести девочкам цветы?

— Простите? — На него смотрел кряжистый мужчина в робе. Сутулый, с мощными руками, бычьей шеей, но нежным лицом поэта Серебряного века.

— Я тут работаю, — пояснил он. — Смотрителем. За могилками ухаживаю. За этими в том числе.

— У вас прекрасно получается.

— Делаю работу на совесть, — с достоинством кивнул он. — И розы с гвоздиками покупаю на дни рождения, как вы велели.

— Это не я.

— О, простите. Думал, у девочек только один человек остался, и если это не вы…

— Сестра Киры Белла только недавно умерла. Наверное, она перечисляли деньги.

— Нет-нет, это мужчина. Он звонит, спрашивает, все ли в порядке с могилами. Уточняет, не изменился ли счет. Так это не вы?

«Нет, это Эдуард Львович, — мог бы ответить ему Яков. — За могилами чужими руками ухаживает. Но сам на кладбище не ходит, потому что его мучает совесть».

— Хочу тоже вас нанять, — вслух сказал он. — И узнать номер счета.

— До конца года мои услуги оплачены.

— На будущий. Вдруг с тем мужчиной, что печется о своих девочках, что-то случится…

Что именно, Яков пока не решил. Нужно сначала найти Бориса, убедиться в том, что он — не он, а потом думать, как Мазура наказать. Естественно, мысли разные лезли, но он гнал их, потому что планировать месть не то же, что ее совершать. Когда-то Яша был твердо уверен, выпади ему возможность, он убил бы тестя. И представлял себе, как выпускает ему пулю в сердце. Даже в тир ходить начал… Но когда занятия с психотерапевтом дали плоды и он более-менее пришел в себя, Аскеров радовался тому, что судьба избавила его от греха. А чуть позже преподнесла в подарок известие о смерти Мазура. Тот умер в тюрьме от сердечного приступа! Значит, страдал, мучился…

Теперь оказывается, что не настолько, чтобы сдохнуть. Убийца жив, здоров, бодр и весел. Он отдыхает на море, свободно разгуливает по Москве, получает пенсию законопослушного труженика, еще и квартиру его сдает… И что с таким делать? Отдавать в руки правосудия? Чтоб сгнил в тюрьме? Покалечить? Вывезти в тайгу и бросить там на растерзание волкам?

«Убить!» — рычал внутри его голос того человека, которым, как Яша думал, он быть перестал. Злой, ненавидящий ублюдок, жаждущий мести.

Как усмирить его? И стоит ли?

Не успел Аскеров покинуть кладбище, как ему позвонил Зобов.

— Боюсь, накладные расходы возрастут, — первое, что сказал он. — Зато я уже много чего нарыл.

— О деньгах не волнуйтесь, главное — результат.

— Вы были правы, Мазура из больнички вывезли под видом трупа.

— Как вам удалось это узнать?

— Благодаря вашим деньгам я разговорил главного человека, бывшего начальника зоны. Ему до пенсии оставалось три года, когда Мазур попал к ним. За него кто-то хлопотал (кто именно, он ни за что не скажет, да это и не важно), и тому устроили райские условия. А еще в больничку, как в санаторий, отправляли.

— Все это дорого стоит, правильно я понимаю?

— Думаю, Мазур отдал все, что имел, своему покровителю. И цель была — оказаться на свободе, а не хорошо сидеть. Не сразу, но это организовали.

— Куда его вывезли?

— Доставили до станции. За бабки договорились с проводником, что тот в своем купе доставит Мазура до Петрозаводска. Там его должны были встретить и отправить дальше машиной. Но тот сошел раньше, и след его потерялся.

— Наш колобок и от бабушки ушел, и от дедушки?

— Верно говорите. Попав на свободу, он взял судьбу в свои руки. Зачем лишние свидетели? И люди, которые считают, что ты им должен, хоть и содрали с тебя три шкуры? Школа КГБ даром не проходит!

— Не восхищайтесь им, Володя. Мазур хладнокровный убийца. Он присмотрел похожего на себя человека, а это не сложно, имея среднестатистическую внешность, и забрал у него не только документы, но и жизнь.

— Подонок, согласен. Но мы этого не можем доказать. Отставной гражданин начальник со мной в бане разговаривал, чтобы убедиться в том, что я без записывающих устройств. — Поскольку Яков никак это не прокомментировал, Зобов спросил: — Мне дальше копать или возвращаться?

— Тут вы нужнее.

На этом они разговор закончили, и Яков сел в машину, которую взял напрокат. Со своими колесами свободнее себя чувствуешь.

* * *

Она поменяла билет и уехала в Москву тем же вечером.

В голове было столько мыслей, что они крутились каруселью, укачивая Варю. В итоге она задремала, привалившись виском к окну.

— Этого не может быть! — услышала она сквозь сон. — Ежик!

Варвара разлепила веки и тут же сомкнула их. Правильно было сказано: этого не может быть…

— Думаешь, я тебе снюсь? — рассмеялся Ник. Он стоял прямо напротив нее, держась за поручень. У ног чемодан на колесиках. Он только вошел на станции Владимир.

— Привет и пока, Коля.

Теперь она закрыла глаза демонстративно. Но ЭТОТ не собирался от нее отставать. Переговорив с Вариной соседкой, он поменялся с ней местами, после чего плюхнулся рядом.

— Как я рад тебе, ежик! — выдохнул он ей в ухо. — Мама не говорила тебе, что я приезжал? И вот сама судьба столкнула нас…

— Чего тебе нужно, Коля? — Он терпеть не мог, когда его так называли. Считал традиционное сокращение своего имени простецким. Ник — звучит лучше.

— Ты мне нужна! Только ты…

И начал страстно шептать ей слова любви и буквально вжимать Варю в стенку.

— Выгнала тебя твоя султанша?

— Нет. Я сам от нее ушел, когда понял, что никто мне не нужен, кроме тебя!

Он был так же убедителен, как раньше. И говорил с придыханием, и смотрел проникновенно, и жаром ее обдавал при каждом прикосновении… Да что там! Даже его сердце стучало неистово, и пульсировала жилка на лбу! Он не играл, а жил придуманными чувствами и сам себе верил…

А Варя нет!

— Я разлюбила тебя, Коля, — отбившись от него, сказала Варя. — Поэтому не трать красноречие и флюиды. Экономь, тебе еще следующую жертву искать.

— Обидно.

— И досадно? — хмыкнула она. — Раньше прокатывало, а теперь нет. Но дело не в тебе, во мне. Я изменилась, а ты по-прежнему хорош.

Он нахохлился, как снегирь на морозе.

«Идеальное сравнение, — пришло в голову ей. — Эта маленькая голова, грудь колесом… Кажется, он поправился на харчах пятизвездочного ресторана. А что с волосами? Неужели он начал их красить? От природы они были темно-каштановыми, а теперь черные!»

— У тебя кто-то есть, так ведь? — проговорил Ник. — Не одна же ты в Москву уехала.

— Не одна.

— С Антошкой? — интонация была скорее утвердительная, чем вопросительная. — Дождался-таки праздника на своей улице. — Ник хмуро посмотрел на Варю. — А ты могла бы и кого получше найти… После меня! Все же пожила со звездой, а опустилась до клоуна. Твой уровень, значит.

— Клоун — это ты, Коля, — отпарировала Варя. — А Антон снимается в кино и рекламе. Он делает все, чтобы добиться успеха. Не за счет кого-то продвигается — сам. Из тебя же даже придворный менестрель не получился…

— Пошла ты, — беззлобно огрызнулся он.

— Лучше ты. На свое место.

— Она обманула меня! Обещала славу, а держала на поводке, чтобы я развлекал только ее да свиту из послов заморских. Так что ты права, менестрель из меня не вышел.

— Петь для випов тоже не плохо. И жить во дворце с прекрасной султаншей.

— Я в неволе не пою… И еще кое-что не делаю. Надеюсь, понимаешь, о чем я.

— О сексе. Ты его хочешь, только когда на подъеме. Поэтому ты произвел на султаншу такое мощное первое впечатление?

— По всем углам дворца ее зажимал, — не без гордости сообщил Ник. — Невестушка даже отбивалась от меня, пылкого… — И уже кисло: — А в последнее время я от нее.

— И что думаешь делать теперь?

— В Москву еду на прослушивание. Попробую пристроиться, пока совсем обо мне не забыли. Менеджера, кстати, себе ищу. Нет на примете никого?

И с такой надеждой посмотрел, что Варя рассмеялась.

— Теперь без меня, Коля. Справляйся сам. Но я желаю тебе удачи.

Он понуро кивнул.

— Ты прости меня, ежик. Я тебя искренне любил когда-то. — Говорил он это обыденным тоном, без надрыва и пафоса. Правдиво? Вполне возможно. — Даже когда изменял, любил, пусть и не так сильно, как в первый год. Если бы ты тогда не нагрянула в отель, мы могли бы оставаться в отношениях.

— Очень удобный вариант для тебя. Только как бы ты объяснил мне свою женитьбу на султанше? Ее скрыть не удалось бы.

— Я придумал бы что-нибудь.

Варино терпение лопнуло, она вскочила и, закинув на плечо рюкзак, набитый бабушкиными банками с соленьями, от которых она не смогла отказаться, ушла в другой вагон. Там оказалось одно свободное место, откидное, у туалета, но Варя была рада и ему.

Усевшись, она достала дневник Беллы и начала его перечитывать уже более внимательно.

* * *

Она звонила и Ари, и Тоше, но оба не отвечали. Обиделись за то, что уехала без предупреждения? Или просто заняты своими делами? Варя так хотела собрать их, чтобы обсудить все. Она решила, что пришла пора поделиться с друзьями своими тайнами.

— Хотя бы частью, — нашла пути к отступлению она. — А там как пойдет.

Она подъехала к дому в одиннадцать вечера. Получается, в дороге была дольше, чем в гостях. Но очень хотелось вернуться. Особенно после встречи с Николенькой. Он высказал ту же мысль, что и Ари, дав Варе понять, какие чувства питает к ней Антон. Бывший муж тоже считал, что тот в нее влюблен и ждет взаимности.

Неужели он прав? Они оба правы?

Варя ничего такого не замечала. Тоша ведет себя так, как надлежит настоящему другу: веселит, выслушивает, поддерживает, вдохновляет. Но и поругивает беззлобно. Иногда психует, когда она себя ведет неадекватно. Или она что-то путает и это задача того, кто с тобой в паре? Варя в отношении Ника была такой же. И на людях сдерживала в себе позывы к ласкам. Поэтому миловались они всегда вдали от посторонних глаз.

Но Антон ни разу не проявил к ней сексуального интереса, хоть они и живут в одной комнате. Он даже не подглядывал за ней. Наоборот — отворачивался, если она появлялась в полотенце или слишком коротких пижамных шортах.

Варя зашла в квартиру, и первое, что увидела, это брошенную на пол шаль. Софья Петровна укутывалась в нее, когда зябла.

«Разве эта тонкая штука греет? — спрашивал у нее Тоша. — Мне кажется, вы просто в ней форсите. Знаете, что расцветка вам идет».

«Комплимент засчитан, — улыбалась ему квартирная хозяйка. — Но шаль греет, она же из чистого кашемира. Генерал привез мне ее из Монголии. Столько лет прошло с тех пор, а как новая».

Она очень берегла ее, это правда. И странно, что бросила в прихожей.

— Софья Петровна, — прокричала Варя. — Вы дома?

Ей не ответили. Значит, дома никого.

Подобрав шаль, Варя сложила ее и хотела пристроить на тумбочке под зеркалом, но тут увидела, что дверь в гостиную чуть приоткрыта. Что странно! Софья Петровна всегда запирала ее, когда уходила.

Варя прошла к двери и заглянула в комнату. Никого. Забыла старушка запереться, в ее возрасте и не такое…

Мысль оборвалась, когда Варя увидела тапки, бархатные, на каблучке. Они валялись возле дивана, а за ним… лежал человек!

— Софья Петровна! — вскричала Варя. — Что с вами?

Она подбежала к старушке, опустилась возле нее на колени. На вид как мертвая, лицо без кровинки. Варя приложила пальцы к шее Софьи Петровны и сразу отметила, что та не холодная. Уже хорошо!

Но где пульс?

— Вот он! — обрадовалась она, ощутив легкие толчки. — Софочка Петровна, не умирайте, я сейчас скорую вызову…

Она вытащила телефон, набрала 112.

Поговорив с оператором, стянула с дивана подушку, чтоб подложить под голову квартирной хозяйки. Едва взялась за ее шею, как та открыла глаза.

— Как вы меня напугали! — всхлипнула Варя. — Голова закружилась у вас? Но вы не вставайте, сейчас скорая приедет.

— Чатуранга, — сказала Софья Петровна. Разборчиво, четко. Но Варю как будто не узнала.

— Что?

— Теперь не там! — и указала перстом на книжный шкаф. Затем уронила руку и снова смежила веки.

Бригада приехала быстро. Софью Петровну осмотрели, сделали укол и погрузили на носилки.

— Что с ней? — спросила Варя. Она рассказала медикам о том, что та разговаривала с ней ранее.

— Похоже на микроинсульт. Везем в сороковую, звоните туда, чтобы узнать о состоянии.

Оставшись одна, Варя первым делом выпила таблетку пустырника. Знала, где их квартирная хозяйка хранит. Немного успокоившись, вернулась в гостиную, чтобы взглянуть на книжный шкаф, в котором, как сказала Софья Петровна, нет чатуранги.

— А с какой стати она должна быть там? — недоуменно пробормотала Варя. — Или есть другая игра? Не та, которой владела Белла? У Софьи Петровны своя?

Варя открыла створки шкафа и увидела, что книги стоят неаккуратно. Раздвинув одинаково толстые тома, она обнаружила дверку. В ней крохотный ключик. Повернув его, услышала щелчок. Значит, дверка открыта и можно посмотреть, что за ней.

А за ней ящик. Его можно назвать сейфом, но, скорее, это секретер. Сначала он показался Варе пустым. Но когда она засунула в него руку, то наткнулась на бумажный сверток. Достала его на свет, рассмотрела.

Несколько вырванных из тетради листов оборачивали что-то. Их скрепляли тесемки. Находку можно было принять за упакованный малым ребенком (или слепым взрослым) подарок в коробке. Маленькой и плоской. Варя развязала тесемки. Бумажные листы тут же разошлись. Она узнала их: сейчас в ее рюкзаке лежала тетрадь с такими же. Значит, Белла вырвала листы, чтобы завернуть в них нечто маленькое и плоское. А еще ключ. Опять же узнаваемый. Такой же висел на ее связке, и им Варя отперла ящик со спрятанными в нем мемуарами.

Развернув сверток до конца, она увидела кассету. Старую магнитофонную кассету, на которой имелась вытертая надпись «Концерт Прокофьева № 3».

У Вари голова пошла кругом. Что все это значит? Для кого оставлено? И почему у Софьи Петровны?

— Нужно раздобыть магнитофон, — сказала себе Варя. — Но где? В чьем доме в наше время можно найти такой раритет? — И самой себе ответила: — В Беллином. В кладовке валялся древний «Романтик».

Сунув находки в карман джинсов, Варя направилась в прихожую. Ей казалось, что она отдавала ключи Беллы Григорьевны Арине. Но если нет…

Нет! Забыла о ключах в суматохе сборов на кастинг, а Ари в подготовке к поминкам. Ее матушка старалась экономить, поэтому закупку продуктов поручила не управляющему кафе, а дочери.

В квартире Беллы Григорьевны воняло хлоркой. Но не только. Варя почувствовала аромат Тошиного одеколона. Тоже заходил? Только зачем? И не спросишь, он трубку не берет.

Магнитофон она нашла быстро. Ему была отведена отдельная коробка без крышки. «Романтик» оказался целым, чистым. Вместе с ним лежал микрофон.

— На него записывали, — поняла Варя.

Она перетащила магнитофон в комнату, воткнула его шнур в розетку. Не сразу, но разобралась, как включать.

Сначала играла музыка. Прокофьева, судя по всему. А через минуту она сменилась голосом, его наложили поверх уже имеющейся записи.

— Ослепла, поэтому придется говорить, — зазвучал голос Беллы. Варя сразу его узнала. — Ожидание смерти затянулось. Но меня это не печалит — я на тот свет не тороплюсь. На этом еще остались приятности. Кормление птиц, например. Жаль, что я раньше не понимала, как они прекрасны. Могла бы завести попугая, а лучше двух, чтоб не скучали.

А еще я люблю слушать тишину. Этому мешает телефон, он часто звонит, а когда я беру трубку, люди на другом конце провода пытаются меня обмануть. Они представляются то следователями, то представителями управляющей компании, то банковскими служащими. Я их посылаю к черту. Но однажды я сняла трубку и услышала: «Твоя дочь не умерла. Ее подменили в роддоме. Ты похоронила чужого ребенка. Твой был отправлен в дом малютки города Владимира. Девочку назвали Лилианой. В четыре года она уже играла в шахматы. Найти ты дочь не сможешь, просто знай!»

Я дослушала до конца это аудиосообщение, хотя собиралась бросить трубку после первого же предложения.

— Опять мошенники! — разозлилась я. — Но высшего уровня. Раскопали мою самую страшную тайну, чтобы… что? Потребовать денег за сведения о дочке? Тогда будут звонить еще…

Но не звонили!

Я велела себе забыть о том сообщении. Даже телефон отключила, чтоб его сигнал не напоминал о нем. Но Лариска отругала. Включила опять, потому что не могла оставлять меня без связи.

Мыслей о том, что моя дочь жива, я не допускала лишь первое время. А потом стала вспоминать о том, как я не узнавала ее, когда забирала, чтобы похоронить. Неужели на самом деле подменили? Умер другой ребенок, а мой выжил, но почему тогда он попал не к другим родителям, а в дом малютки? Сдали, когда поняли, что этот тоже больной?

«Найти ты дочь не сможешь, просто знай!» — звучало в моей голове.

Прав был тот, кто это сказал. Я, одинокая, слепая и старая, не смогу. А вот отец моей дочки… Он еще жив, я чувствую. Если он узнает о том, что я родила от него ребенка, сделает все, чтобы его разыскать. Расстояние — не проблема. Радж преодолеет его или найдет человека в России, который выполнит работу за него.

Но и тут проблема — я потеряла с ним связь давным-давно. Сама исключила Раджа из жизни. Когда я вынашивала Лизоньку, писала ему письма. Каждую неделю писала, но не отправляла. Они были не для него — для меня. Но и ему я собиралась написать. И отправить наше совместное с дочкой фото. Пусть знает, что в холодной России живет частичка его горячей души…

Оно так и не было написано. А те, другие, я сожгла в печке перед тем, как уехать из Владимира.

Опять увлеклась, заболталась. Так и пленка кончится. Теперь к главному: вечером, когда ко мне пришла Лариса, я попросила ее найти в интернете сведения о Раджеше Кумаре, основателе гуманитарного университета в штате Сикким. Этим он прославился на всю Индию. И получил пост в министерстве образования. Но это было давно, еще в прошлом веке. Или в начале этого? Давно я перестала исчислять время цифрами, только событиями…

— Ничего не обнаружено, — сообщила Лариса. — Есть еще вводные?

— Сына его Сатья зовут, — единственное, что вспомнила я.

— Сатья Кумар? — переспросила Лариса. — Актер Болливуда?

— Понятия не имею, кем он стал.

— Зачем вам Раджеш этот?

— Дружили мы с ним когда-то. И он мне фамильную чатурангу подарил. — Лариса, естественно, не поняла, что это, и переспросила. — Настольная игра типа шахмат. Хочу вернуть, пока жива. Все ж фамильная ценность.

— Кто же подарки возвращает? Лучше продайте, если ценность. Хотите, я объявление размещу в интернете?

— Никто их не оценит, кроме Раджеша.

— Тогда нужно на международном сайте объявление повесить. А лучше на нескольких. Вдруг он увидит?

— Хорошая мысль. Давай сделаем это.

Я достала чатурангу, Лариса ее сфотографировала со всех сторон.

— Не хватает одной фигурки, — заметила она.

— Укажи это в объявлении. Так и напиши: «Отсутствует зеленый ферзь».

— Какую цену ставить?

— Копеечную.

— Двадцать долларов тогда. А как связаться с вами? Я через свою почту переписки вести не буду, мне некогда.

— Телефон оставь мой. Пусть звонят. А теперь давай чатурангу, я ее уберу.

Неделя прошла без единого звонка. Даже мошенники меня позабросили. Я стала забывать и об объявлении, и о том загадочном послании. И тут звонят. Не по телефону, а в дверь. Открывать я не думала, пока не услышала:

— Извините, я по объявлению. Пытался связаться по номеру, но вы трубку не брали. — Что было враньем, мне никто не звонил. — Решил узнать адрес через справочную и приехать. Могу я взглянуть на чатурангу?

— Никаких объявлений я не давала, — крикнула я. — Уходите, иначе позвоню в полицию.

На следующий день еще один мужчина изъявил желание взглянуть на чатурангу. Этот звонил по телефону, был вежлив и говорил с мягким акцентом.

— Зачем она вам?

— Мой отец родом из Индии, хочу купить ему в подарок.

— В игре не хватает фигурки.

— Ничего страшного, заменим.

— Чатуранга уже продана, вы опоздали.

В тот же день я попросила Ларису снять объявление с публикации. Его заметили какие-то перекупщики и наводчики (первый походил на такого), а тот, чье внимание я пыталась привлечь, нет.

Прошло еще пару дней. Меня больше никто не беспокоил, но тревога во мне нарастала. Я чувствовала чей-то взгляд, устремленный на меня во время кормления голубей. Я улавливала оттенки посторонних ароматов. И слышала чьи-то легкие шаги спросонья. Пришлось отключить фонтан, подаренный милым соседским мальчиком, чтобы журчание не мешало. Кажется, я его сломала.

По моей квартире кто-то бесшумно передвигался, когда я спала! Или же я просто сошла с ума.

У меня было три набора ключей. Одни носила с собой Лариса, вторые я держала в ящике, как запасные, третьи торчали в двери. Но не в том замке, на который я запиралась, а дополнительном. И ни одна связка у меня не пропала. Значит, открывали не ключами. Я знаю, что для умельца не составляет труда вскрыть замок булавкой. Мазур мог это! В школе КГБ его научили и этому.

— Не против, если я к тебе зайду? — обратилась я к соседке, когда насыпала голубям семечек.

— Ты ко мне? — не поверила своим ушам Софочка. Кажется, я не была у нее лет двадцать. А может, никогда. Она сама всегда ко мне таскалась.

— Встреть меня на пороге, ладно? Через пять минут буду.

Я не опоздала. Явилась в гости не с пустыми руками, в них был магнитофон с микрофоном и холщовая котомка.

— Ты одна дома? — спросила я, отдав Софе коробку с содержимым.

— Да. Ребята по делам носятся. — Она ввела меня в квартиру, усадила на диван. — А что?

— Мне нужна помощь, а получается, что обратиться не к кому, только к тебе.

Я не видела ее лица, но готова была поклясться, что на нем отразилось недоверие.

— Мы с тобой хоть и цапаемся по мелочи, но не ругаемся.

— Просто я с тобой не связываюсь. Но терпеть тебя порою невыносимо.

— Я по-приятельски над тобой подтруниваю, только и всего. Ты, Софа, мне не чужая. И я тебе доверяю. Только тебе, поэтому и прошу помощи.

— Что от меня требуется?

— Ничего особенного. Для начала настрой мне бандуру, — я указала на магнитофон. «Романтик», кажется? — А потом уйди. Хочу сделать запись без свидетелей.

— И что потом?

— Мы спрячем ее в генеральский секретер. И чатурангу. — Я потрясла котомкой перед тем, как ее развернуть. Потом рассказала ей ту же историю, что и Ларисе.

— Сколько мне это хранить?

— Игру до тех пор, пока я не заберу. Или это не сделает Раджеш Кумар.

— Кажется, я его помню.

— Разве что по фотографии. Он не был у меня дома.

— Тогда как я его узнаю? По мне, все старые индусы в тюрбанах на одно лицо.

— Хм… А ведь и правда. Спроси у него, кто сидел на быке, когда он дарил мне чатурангу.

— Ты? — предположила Софочка.

— Европа. Дочь финикийского царя. Фонтан, возле которого мы встретились, называется «Европа и бык». И рядом с ним кафе, за столиком которого Радж меня одарил.

Софа все поняла. И ушла, чтобы не мешать. Спасибо ей.

Пауза.

Варя думала, что все, кассета кончилась, но снова услышала голос Беллы:

— Вроде все сказала. Вместе с кассетой будет лежать запасной ключ от ящичка, в который я верну свои мемуары. Для кого я писала их? Опять для себя, как письма Раджу. Но если он все же меня найдет… — Белла прокашлялась. Отвыкла от долгих речей, еще и таких содержательных. Ни в дневнике, ни в послании никакого тумана. — Если он меня найдет, а я все еще буду жива, сама отдам ему записи. И чатурангу. Но есть подозрение, что я умру раньше.

Послышался щелчок. Это Белла отключила запись. А после этого из динамика полилась красивая музыка.

Варя обхватила голову руками. В ней роилось столько мыслей, что казалось, череп взорвется.

Чатуранга пропала. Но «подарочек» остался.

А Софья Петровна оказалась на полу без сознания.

Варя сунула руку в карман, чтобы зажать в кулаке деревянную фигурку. Она быстро нагрелась и стала успокаивать своим теплом. Сердце перестало бу́хать, внутренняя дрожь отпустила. И как только Варвара смогла ровно дышать, не оглушая саму себя сипами, услышала за спиной…

Еще одно дыхание! Очень тихое, почти беззвучное. Возможно, она его больше почувствовала, чем услышала, но поняла главное: она в квартире больше не одна!

Он тщательно готовился к свиданию. Не только мылся и брился, но и покупал себе новые вещи. Хватит ходить в костюмах! Сегодня они с Юлей идут в простенькое заведение, и уместнее будет надеть джинсы и свитер. Так как вечерами прохладно, кожаную куртку. Чтобы обзавестись всем этим, Яша отправился в ЦУМ. Пока выбирал одежду, к нему… подкатили? Или это слово устарело? Повалили, подгребли? Звучит еще ужаснее… В общем, с ним попытались познакомься трижды. Молоденькие и хорошенькие барышни откровенно и очень предсказуемо себя с ним вели. Как будто все они прошли один и тот же курс соблазнения богатого папика. Аскерова девушки забавляли, и с одной он даже пообщался за кофе, притворившись не владеющим русским человеком. Ее английский оказался чудовищным, а вот язык тела… Под столом барышня своей ногой погладила его, и пришлось Яше эксперимент заканчивать.

Он был готов уже к семи, но столик они заказали на девять. Яша решил скоротать время в лобби-баре. Выпить кофе, поглазеть на людей. Спустившись вниз, он увидел молодого индуса. Тот спешил и никого не видел. Его сумка для компьютера была чем-то набита и тянула плечо.

Аскеров не стал останавливать его, чтобы поприветствовать, и направился в лобби. Взяв капучино, сел в глубокое кресло. Народу в этот час было немного, все либо ужинали, либо гуляли. Рассмотрев всех за пять минут, Яша переключил свое внимание на экран телевизора. Там шел прогноз погоды, а она его волновала. Хотелось, чтобы подольше простояло тепло, потому что золотая осень в Москве прекрасна.

Когда чашка опустела, в лобби зашел новый человек. Но в то же время и старый. Пожилой индус, уже знакомый Яше. Все в том же костюме, висящем на его худом теле мешком. Когда-то был явно впору и шился на заказ, но он стал велик на два, а то и три размера. Выглядел мужчина болезненно не только из-за худобы, у него была очень сухая кожа, мешки под глазами… Но сами глаза оставались живыми, яркими. Ими он улыбался миру, а не потрескавшимися губами.

— Мистер Кумар! — обратился к нему администратор и выбежал из-за стойки. — Вам просили передать записку.

— Могу узнать кто? — Голос у него тоже оказался сухим и… потрескавшимся? «Нет, надтреснутым!» — поправил себя Яша.

— Какой-то мужчина с улицы. Не постоялец.

Аскеров по-новому посмотрел на индуса. Кумар фамилия распространенная, но теперь очевидно, что перед ним тот самый Радж. Высоченный, яркоглазый, бородатый, в тюрбане. И ясно, почему остановился именно в этом отеле. Как и Аскеров, из всех пятизвездочных в центре выбрал этот, потому что его обожала Белла. Рекомендовала всем гостям столицы, особенно иностранным, говорила, что в нем дух Москвы, и сама часто ужинала в ресторане при нем.

— Извините, пожалуйста, за беспокойство, — обратился к Кумару Яша. — Добрый вечер.

— Здравствуйте, — ответил ему тот. Говорили они оба по-английски и одинаково хорошо.

— Вы Раджеш Кумар? — Тот с достоинством кивнул. — Я Яков Аскеров. И, как мне думается, у нас с вами была общая знакомая. Белла Левина. Вы ведь дружили с ней? И годами переписывались?

— Откуда вы знаете обо мне?

— От нее самой. Я был мужем ее племянницы.

— Приятно познакомиться. — Он протянул руку для рукопожатия. Сухая, слабая, очень тонкая, но… теплая. — Раз вы здесь остановились, значит, не в Москве живете? На похороны приезжали?

— Нет, я не успел застать ее при жизни.

— Как и я. — Его глаза стали печальными. — Пока оформлял визу, Белла уже скончалась. Но я узнал об этом только по прибытии в Москву. Странно, что о смерти великой шахматистки пресса сообщила только через несколько дней.

— О Белле давно забыли. Но она сама об этом позаботилась.

Они присели на диван, пока разговаривали. Раджеш с облегчением, ему трудно было стоять.

— Могу я спросить, что побудило вас приехать? Столько лет вы не общались, и тут вдруг…

— Белла меня позвала.

— Как позвала? Позвонила, написала?

— Если б знала куда, так бы и сделала. Но она подала мне знак. — И он поведал Яше о чатуранге, а тот срастил его рассказ с Софьиным. — То, что я увидел ее объявление, чудо. Но на него Белла и надеялась.

— Почему вы сразу не позвонили ей? Она ведь указывала телефон.

— Если бы я знал, что ее дни сочтены, так бы и сделал. Но ее путь оборвался раньше срока!

— Что это значит?

— Вы, наверное, отметили мой нездоровый вид? У меня рак в последней стадии, но я еще поживу. Держусь я благодаря нашей народной медицине, йоге и медитации. Когда я погружаюсь в транс, многое вижу. В том числе Беллу… Особенно Беллу! Теперь уже можно сказать, когда нет ни ее, ни моей жены… Белая Королева была любовью моей жизни. Самой жизнью! И уйти из нее мы должны были вместе. Я так видел.

— То есть, по-вашему, ее убили?

Он пожал плечами.

«Если так, то я знаю кто», — не сказал, но подумал Яша. Мазур! Только он на такое способен.

— Мне странную записку оставили, — сказал Раджеш. — Некто сообщает о том, что Белла родила от меня дочь, но ее не воспитывала. Сейчас она мертва, а ее дочь, то есть моя внучка, находится в Москве. Сведения о ней стоят денег.

— Что вы на это скажете?

— Чушь какая-то. Если б Белла родила от меня, то сообщила бы об этом.

— А она могла? В принципе? — не удержался от бестактного вопроса Яков. Он и предположить не мог, что у Беллы имелся сексуальный опыт.

Но Кумар ему не ответил. Не посчитал нужным.

— Не первый раз сталкиваюсь с подобным, но у себя на родине. Когда стало известно о моей неизлечимой болезни, многие захотели побороться за наследство Раджеша Кумара. Состояние у меня большое, а оставлять его некому. Поэтому буду раздавать нуждающимся.

— У вас же дети, — припомнил Яков.

— Дети не нуждаются, — резко возразил тот. — А внебрачных у меня быть не может, хотя нашлось их полдюжины. Разумеется, ни одному не удалось доказать наше родство.

— А если в записке — правда? И Белла именно поэтому позвала вас? Что, если она тоже узнала о дочке совсем недавно?

— Как такое может быть? Она же мать, она рожала.

— Пока не знаю, но уверен, дело в этом. И если Белла собиралась рассказать вам о чем-то очень важном, она продумала, как сделать это, даже если ее не будет в живых. Я эту женщину прекрасно знал, она не пускала все на самотек!

— Что вы мне предлагаете?

— Не отмахиваться от послания. Ждать следующего шага человека, оставившего его.

— У меня завтра самолет.

— Перенесите вылет хотя бы на сутки. Мне кажется, я смогу вам помочь.

Кумар насторожился. Яша не сразу понял почему, пока не услышал:

— Эй, а это не вы все затеяли? Поселились в том же отеле, что и я, чтобы держать в поле зрения? В доверие втерлись? Записку написали?

— Ее оставил не постоялец, вам же сказали.

— Кого-то попросить ее занести дело пяти минут и тысячи рублей.

— Зачем мне это?

— Я не знаю. Может, тоже хотите что-то поиметь? Хотя почему что-то? Деньги за выдуманные сведения о мифической внучке. — Раджеш еле поднялся, но помочь себе не дал. С силой оперся на подлокотник и оттолкнулся. — Держитесь от меня подальше, господин Аскеров. И больше не передавайте никаких посланий через подставных лиц.

И тут, увидев, как в лобби вбегает молодой помощник, позвал его по имени. Маниш, а именно так его звали, подлетел, взял старика под руку и бережно повел к лифту. Проходя мимо урны, Кумар выбросил записку.

Когда эти двое скрылись, Аскеров подозвал администратора, как раз проходящего мимо.

— Можете описать мужчину, который оставил послание для господина Кумара?

— Пожилой, худощавый, в кепке.

Кто бы сомневался! Мазур за всем стоит, это очевидно. Но Яша не мог постичь весь размах затеянной им игры. Одно знал, она ведется грязно.

* * *

Аскеров вышел из гостиницы. Нервно поигрывая ключами, проследовал к машине. Открыл ее, забрался в салон.

«Нужно делать что-то прямо сейчас, — говорил себе Яша. — Не ждать завтрашнего дня. Слежка за Мазурихой не даст быстрого результата, а Кумар вот-вот улетит, и, значит, предсмертное желание Беллы так и останется неисполненным. Она хотела не просто увидеть Раджеша, а сообщить ему нечто важное…»

Он бросил взгляд на телефон. Пришло время отправляться на свидание или… отменять его!

— Прости, Юля, у меня форс-мажор, — проговорил Яша в трубку, когда девушка его мечты ответила на звонок. — Встретиться сегодня не получится.

Он понимал, что Юля долго собиралась: красилась, наряжалась, выбирала аксессуары. Она придумывала темы для разговора, возможно, репетировала какие-то реплики. Сына предупредила, что придет поздно. Подружке рассказала о предстоящей встрече… И вот она сорвалась! За полчаса до…

— Спасибо, что предупредил, — сухо ответила Юля. — Но лучше бы раньше, пока я не вышла из дома.

— Как смог. Еще раз прости.

— Ладно, пока. — И бросила трубку.

Другого он не ожидал. Нормальная женская реакция на дурную новость. Она же не знает обстоятельств, из-за которых свидание отменилось. Наверняка думает, что из-за другой женщины. Нашел посговорчивее, вот и изменил планы на вечер. Яша мог бы успокоить ее, придумав уважительную причину, но не стал. Если правду сказать не может, то обман — не лучший выход. Пусть учится доверять ему, ведь им еще будущее совместное строить.

Яков выехал со стоянки. Он решил нанести еще один визит Софье Петровне, как заметил… желтую «Ниву»! Она тоже отъезжала от гостиницы, но с другой ее стороны и даже улицы. На Красноперова Бориса Борисовича никаких авто зарегистрировано не было, но его видели именно на желтой «Ниве». Значит, по доверенности ездит? И, вполне возможно, сейчас именно он катит впереди, продвигаясь в том же направлении, что и Яша!

Все летело в тартарары!

Не только план, но и жизнь в целом. Эдуард Львович Мазур уже не верил в то, что и на этот раз выйдет сухим из воды, ведь сама судьба отправила за ним посланника из прошлого…

Якова. Или Иакова. Акев переводится как «след». Все же Мазур оставил его, этот след. Не стер когда-то с лица земли. Пытался, но не смог.

«Добить нужно было», — в который уже раз подумал Эдуард Львович. Собирался же заказать зятя и человека нашел, хоть и находился под стражей, но передумал. Не потому, что пожалел, наоборот. Решил, что нет большего наказания для Яшки, чем жизнь под грузом вины.

От своего Мазур быстро избавился. Еще до суда. А вел себя так, будто смирился с участью, потому что знал, как от нее избавиться. Малый срок получить — это не то. Мазуру нужна была полная свобода, поэтому он денег на адвокатов не тратил, а отдал их тому, кто пообещал его освободить. И из тюрьмы, и от прошлого. Тот был не из бывших коллег и вообще не из системы, с другой стороны баррикад. Известный авторитет, который по молодости грешил стукачеством. Эдик к нему и обратился. И прошлое припомнил, и денег отсыпал. Много денег! А взамен должен был получить еще и чистые документы.

Но перестраховался старый чекист. Сам себе корочки добыл, а вместе с ними обрел новую, абсолютно неподозрительную личность. Стал Борисом Красноперовым, пенсионером-железнодорожником. Тот, надо сказать, пытался этому помешать. Дрались они не на жизнь, а на смерть в том поезде. Проводник — профессия опасная, так что Красноперов умел за себя постоять. Отметелил Эдика знатно прежде, чем обессилеть и дать себе свернуть шею. Но так история даже правдоподобнее получилась. А полуобнаженное тело проводника Мазур с поезда сбросил, когда густые леса проезжали. И только после этого сознание потерял.

Первое время Эдик наслаждался только свободой. Когда раны зажили, он стал много гулять, по грибы ходить, на рыбалку. Охотиться хотел, как когда-то, да решил не связываться с регистрацией оружия и вообще не привлекать внимания к своей персоне. Сестре спасибо, помогла во всем. Но тоже не даром. Все деньги, что за аренду квартиры получала, себе забирала. Тратила их на обустройство дома и сада (купила в Подмосковье, продав свой в Пскове). Эдику в нем жить разрешала, да он не мог терпеть ее больше двух дней. Поэтому обитал в арендной квартирке на окраине Москвы. Жил в последние годы скромно, на пенсию и те копейки, что получал, сдавая хату Красноперова. Продать ее хотел, да там какие-то доли на родственников, пришлось оставить. И так Юлька покоя не давала, все в дочки-папки хотела играть. Пришлось последнюю заначку ей отдать, когда в долг просила, и возврата не требовать. Денежный вопрос всегда родственников ссорит!

Устал Эдик от нищеты. Противна она была ему, унизительна. Зубы из пластмассы, барахло рыночное, старая таратайка, хата убогая — и это у отставного подполковника КГБ! Для маскировки, конечно, лучше не придумаешь, но не пора ли перестать прятаться? Будь у Эдика деньги, он уехал бы не только из Москвы, но и из России. Для проживания рассматривал бывшие республики СССР. Склонялся к Грузии. Помнил, как с женой в Батуми ездил отдыхать в санаторий «Аджария». Нравилось ему там: красиво, сытно, вольготно, народ приветливый и по-русски говорящий. Но то при Советском Союзе, а сейчас кто знает…

За этим и полетел Эдик в Батуми, чтобы разведать, что там и как. Когда билет покупал, жилье бронировал, думал, что к тому моменту если не достигнет успеха, то будет в шаге от него. Поторопился! И все же полетел в Грузию, чтобы билеты не пропали. Никакой опасности не чувствовал, не ждал подвоха судьбы. Обратившись к сидящему за столиком пивнушки мужичку, он вообразить себе не мог, что перед ним Аскеров. Сомневался Мазур в этом, даже когда про пиво спрашивал. А потом увидел шрам на его шее и чуть не выдал себя… Но не выдал! Смог пивка выпить в компании Яши (или, как он сам представился, Гарика), поболтать, о себе поведать. Азарт взял Мазура. Неужели не узнает его зять? Он уже и кепку снял, и платочек носовой достал, чтоб поиграть с ним, но Аскеров общался как с незнакомцем. «А на суде называл меня зверем, — припомнил Эдик. — И единственным своим врагом. Именно зять стал главным свидетелем обвинения. Из-за него я получил такой большой срок!»

Так думал Мазур тогда и потешался над Яшкой, пока не заметил его в аэропорту. Выходит, узнал. А скорее, обнаружил явное сходство с покойным тестем и решил выяснить, не померещилось ли.

От него Эдик скрылся, и, как думал, навсегда. Но вчера Аскеров вновь попался ему на глаза. И заходил он в тот отель, где поселился человек, которого Мазур люто ненавидел треть жизни, но благодаря ему рассчитывал разбогатеть.

Раджеша Кумара Эдик считал своим врагом, хотя тот даже не знал о существовании Мазура. Но его любила Белла, и уже этим он заслуживал ненависти.

«Он отнял у меня Белую Королеву, — бесновался Эдик, когда понял, что уже не имеет над Беллой власти. — За это я с ним поквитаюсь!»

Но с ним не получилось, только с ней. Эдик мстил Белле за любовь не к нему с такой жестокостью, с какой не мстил никому. Ему мало было лишить ее карьеры, Мазур хотел растоптать Беллу. Поэтому он отнял у нее самое главное — ребенка.

Уехав во Владимир, она наивно полагала, что скрылась ото всех. Но Эдик знал все о ней, в том числе о положении. Едва Белла встала на учет в женской консультации, ему об этом сообщили. А когда она родила, он приехал, чтобы совершить над ней казнь, но не своими руками. Ему везло тогда, и очень. В один день родились две недоношенные девочки, еще и похожие друг на друга. Одна из них умерла, и детей подменили. Выжившую в том же одеялке, которым ее укрывала Белла, перевели в дом малютки, ведь ее мать написала отказ, едва узнала, что у ребенка множество патологий.

Мазур наводил о девочке справки первое время, но быстро о ней забыл. Зря, как оказалось. Она ему еще могла пригодиться. Но кто же знал, что Раджеш Кумар станет очень богатым и одиноким при живых детях. Эдик случайно наткнулся на интервью Сатьи Кумара, болливудского актера. Тот оказался сыном его заклятого врага. Это заинтересовало. Мазур начал искать любую информацию о Раджеше и поразился тому, что тот сколотил большущее состояние. Он помнил Кумара бессребреником. Что в Москву, что в Стокгольм приезжал в дешевых тряпках и линялом тюрбане. Мазур думал, тот беден, но оказалось, просто скромен. И щедр!

«Если бы Кумар узнал о еще одной дочке, с ума бы сошел от счастья, — подумал тогда Эдик. — А того, кто поможет с ней воссоединиться, озолотит!»

Эта мысль сначала показалась абсурдной. Эдик даже начал подозревать, что сотрясение десятилетней давности даром не прошло. Или это возраст заставляет его фантазировать?

Но Мазур все же взялся за поиски Беллиной дочки. Пришлось привлечь частного детектива из Владимира и взять кредит под залог квартиры. Следы наследницы Кумара терялись, ведь она сбежала из детского дома без документов, но чудом нашелся человек, владеющий информацией о ней. То был ее приятель-беглец и… отец ее ребенка! Девочка забеременела и родила. А с ним встретилась случайно через много лет и кое-что о себе рассказала. О себе, но не о дочке!

Именно поэтому Эдик не был твердо уверен в том, что нашел настоящую внучку Беллы и Раджеша. Все вроде бы сходилось, но… требовалось подтверждение.

Тут в игру вступила Арина. Эту девчонку он приметил, когда ошивался у дома Беллы. Глаз на нее положил, можно сказать. Был бы помладше, захомутал бы именно такую. Если б деньги водились, разумеется. Но их нет, а ему сейчас девушка постарше требуется. Лет сорока, а то за двадцатипятилетней не угонится. Мазур видел, как та ругается со своим парнем. Понимал, что он врет безбожно, деньги тянет. И предложил Ари заработать.

— Моя дочь в юности сбегала из дома, — рассказывал он ей, угощая в кафе молочным коктейлем. Врал без опаски, будучи уверенным, что уши этой девицы любую лапшу выдержат. Тренированные. — Не было ее полтора года. Вернулась побитой собакой. И вроде зажили мы дальше нормально, только обследование у гинеколога показало, что через роды она прошла.

— Куда ж дела малыша?

— Подкинула бездетной семье. А те и рады, себе оставили.

— Разве так можно?

— В наше время нет, а двадцать пять лет назад и не такое в нашей стране проворачивали.

— Да, маман рассказывала. И что вы от меня хотите?

— Помощи. Дело в том, что я нашел внучку. Но это не точно. Можешь с ней познакомиться, подружиться? А я тебе за помощь заплачу.

Договорились. И Ари не только познакомилась и подружилась с Варварой, но и поселила ее на одной площадке с Беллой. Она же принесла Эдуарду образец ее ДНК для анализа. А вот Беллин пришлось добывать. Зная за ней один грешок, Мазур устроил под ее окном наблюдательный пункт. Он ждал, когда она выкинет из него свои волосы. Да-да, очищая расческу, она всегда швыряла катышек не в ведро, а в окно. Киру это ужасало. Она не переставала ругать сестру за такую неопрятность, а Белла только смеялась: «Какой-нибудь птичке для гнезда пригодится!»

Родство Беллы и Вари подтвердилось. Дело оставалось за малым, как по наивности думал Эдуард: связаться с Кумаром и обрадовать его. Но как Мазур ни пытался, на Раджа он не вышел. Ни письма, ни сообщения, ни звонки не доходили до адресата. Секретари, менеджеры, агенты, хоть как-то связанные с Кумаром, игнорировали Мазура.

Тогда он принял решение вводить в игру Белую Королеву. Но вслепую. Эдуард закинул наживку в виде послания на телефон и стал ждать, когда клюнет. А чтобы не оставаться в неведении, подослал к Белле соседского мальчишку с микрофоном. Знал, что тот живет с Варварой и бывает в гостях у Левиной, вот и использовал, последив за ним пару дней.

Светофор загорелся зеленым. Последний, на котором Эдик встал. Дальше поворот на сквер, а за ним дом Беллы. И ее внучки. Она теперь совершенно точно может заявить права на квартиру. А благодаря деду стать богатой наследницей. Но сначала свой лакомый кусок от ее состояния откусит Мазур. Зря, что ли, старался?

Эдуард вышел из машины. С собой на всякий случай взял пузырек с хлороформом. Он надеялся заманить Варвару к себе в машину обманом, но, если потребуется, применит силу. Ее нужно срочно увозить и прятать, а потом…

Он не закончил мысль. Она оборвалась, когда до ушей донеслось вкрадчивое:

— Эдуард Львович собственной персоной!

Мазур обернулся.

— Гарик, ты меня с кем-то путаешь, — ответил он Аскерову.

— С Борисом Борисовичем Красноперовым, наверное?

— Это мое имя.

— Такое же настоящее, как и мое. Маски долой, Эдуард Львович. Я вас поймал.

— И зачем?

— Чтобы вывести на чистую воду. — Аскеров держал руки в карманах. А Мазур свои за спиной. — Признаюсь, были грешные мысли. Даже в машине посещали, когда я за вами ехал. Но я прогнал их. Вы сядете, и я прослежу, чтобы история не повторилась. Вы умрете в тюрьме, потому что теперь на вашей совести три жертвы.

— Три? — переспросил Мазур. Он тянул время.

— Ваша жена, Борис Красноперов и Белла.

— Еще и Белла?

— Я знаю про игру, что вы затеяли с Раджешем Кумаром. Во всех деталях пока не разобрался, но дайте время. В отличие от вас, я хороший шахматист и мыслю нестандартно. А вы — как научили в школе КГБ.

— С чего ты решил, дурень, что я убил Беллу?

— Только вы могли.

— Да она мне живой нужна была! Своей смертью Белла шах мне поставила!

Выпалив это, Мазур выбросил руку из-за спины. В ней пузырек с открученной крышкой. Если плеснуть хлороформ в лицо Якову, он на время ослепнет, а его рассудок помутится. Это позволит Мазуру сбежать. Но как только он собрался это сделать, из кустов на него выпрыгнул парень с палкой. С размаху он долбанул Эдуарда сначала по руке, потом по шее и спине. Падая на землю, тот узнал Антона, купившего у него фонтан.

Фигурка советника выпала из Вариной руки и стремительно покатилась по паркетному полу. Через несколько секунд она остановилась, но не ударилась. Ее подобрали!

— Ты как сюда попала? — услышала Варя знакомый голос и обернулась.

— Забыла отдать тебе ключ, — ответила она Арине. Та стояла в дверях, обутая в мягкие замшевые кеды. Или, как сама говорила, тапочки.

— Так отдавай.

Варя поднялась на ноги, медленно подошла к подруге и протянула ей связку. Но когда ее ладонь опустела, девушка не опустила ее. Ждала, когда на ней появится зеленая фигурка, пойманная Ари.

— Как давно ты тут? — спросила Варя, когда та вернула фигурку. Снова прохладную и чуть пыльную.

— А что?

— Интересно, слышала ты запись или нет.

Арина вздохнула. И не ответила.

— Слышала, — поняла Варя. — От начала и до конца. И мемуары Беллы читала? Я заметила на обложке царапину, а в ней яркую крапинку. Это след твоего лака. — И показала глазами на ногти Ари. Она любила их красить в кислотные цвета и делала это сама, а не у мастера.

— Любопытство — не порок.

— Согласна. Оно и привело меня в этот час в квартиру. Слышала, что случилось с Софьей Петровной?

— Тоша сказал, когда мы во дворе встретились. Он увидел скорую возле подъезда и побежал за ней до больницы. Она тут рядом, за углом. — Она поиграла ключами, а затем сунула их в карман. — С Софьей Петровной все в порядке. Ее даже в реанимацию не отправили, в обычной палате под капельницу положили. Скачок давления и испуг привели к обмороку. Но она скоро поправится.

— Кто довел ее?

— Славный с виду парень по имени Маниш. Хотел заполучить чатурангу, а Софья Петровна в последний момент передумала ее отдавать.

— Наверное, не услышала ответа на вопрос пароля. Откуда бы парню знать, кто сидел на быке?

Помолчали. Варя и хотела бы заговорить, да все фразы, которые вертелись на языке, были обвинительными.

— Откуда у тебя взялась зеленая фигурка из чатуранги? — первой нарушила молчание Ари.

— Ее прислала нам домой, в Гороховец, моя биологическая мать. Всю жизнь хранила как талисман. Перед смертью передала мне, но я получила фигурку только сегодня.

— Получается, ты внучка Беллы? — напряженно подумав, спросила Арина.

— Предполагаю, что да.

— Не зря мне дед с пластмассовыми зубами казался мутным! — в сердцах воскликнула она. — Вранье городил одно на другое. Сначала хотя бы старался быть убедительным, потом перестал. За дуру меня держал. И я отплатила: вместо дневника Беллы подсунула ему какие-то старые писульки.

— Что за старик?

— Теперь думаю, что это Мазур. Не умер он в тюрьме, сбежал.

— Мы ведь не просто так подружились? Это он тебя подослал? Но почему ты не сказала? Уже после, когда поняла, что старик мутный, а мы по-настоящему сблизились… Ведь мы сблизились?

— Еще как. — Она улыбнулась кисло. — Но теперь уже ничего не поделаешь, доверие ко мне тобою утеряно.

— Ты можешь восстановить его, но лишь в одном случае… — Варя подошла к Ари близко-близко. Чуть ли не нос к носу. — Поклянись, что это не ты убила Беллу!

— Она умерла своей смертью.

— Не ври! — Варя подскочила к шахматной доске и сняла с нее белую королеву из слоновой кости. — Опять твой лак! — Она ткнула фигурку ей в нос. На белой поверхности имелась рыжая прожилка. Странно, что она раньше ее не заметила, ведь королева должна была быть без изъянов. — Ты уложила ферзя на бок, желая повторить картинный жест Мазура, о котором прочла в дневнике!

— Протирала ферзя, когда убиралась, и царапнула.

— У тебя другой лак уже несколько дней. Не оранжевый, а изумрудный. И в ночь смерти Беллы ты была тут, а не в квартире тетки. Я помню, как та говорила на похоронах, что давно тебя не видела, с тех пор, как вернулась с курорта.

— Это не значит, что я была здесь.

— Нет, просто это еще раз доказывает, что ты врунья. Но чего я ждала от подружки афериста? Подозреваю, что ты снова со своим Валерчиком сошлась? И деньги не тебе — ему нужны. А у Беллы ты надеялась найти что-то ценное? Не верила, что она ни с чем осталась? Вот и бродила ночью по ее квартире, предварительно сделав дубликат ключей? Но нашла лишь дневник да старые шахматы!

— Среди которых не оказалось чатуранги. За ней я пришла в ночь, когда умерла Белла.

— На кой черт она тебе сдалась? — недоуменно пробормотала Варя. — Что за сыр-бор разгорелся из-за матерчатой котомки с набором топорно вырезанных фигурок из дерева?

— Не мне — Манишу. Он пытался купить игру у Беллы, да она его послала. Тогда парень решил действовать через меня. Обещал две тысячи долларов за чатурангу.

— А ему она зачем?

— Маниш нафантазировал себе что-то. Решил, что игра для Раджа Кумара бесценна и тот, кто принесет ему ее, станет любимчиком. Твой дед богат, и он умирает, поэтому вокруг него вьются алчные прихлебатели. — Арина прислушалась. Ей, как и Варе, показалось, что в подъезде шумят. — Я зашла в эту квартиру в тот час, когда Белла обычно спала. Но в ту ночь она изменила себе, и я застала ее сидящей в кресле-качалке у окна. Старуха смотрела перед собой, но как будто на меня. Ее лицо отражалось в стекле, и оно было ужасным. Бледное, худое, белоглазое… Точно сама смерть через нее поглядывает на меня! — Ари передернулась, вспомнив ту картину. — Мне в тот момент только одного хотелось — чтоб Белла закрыла глаза. Я ударила ее по голове не сильно…

— Чем?

— Металлической ложкой для обуви. Думала, такой не убьешь. Но череп у Беллы оказался хрупким… И она не только закатила свои белые глаза, но и перестала дышать. Пришлось мне нести ее в ванную и инсценировать падение со смертельным исходом.

— Ты сожалеешь о том, что сделала?

— Конечно! Я, может, и не очень хороший человек, но не убийца. Если б я могла все вернуть назад…

— Помню, как ты сказала мне, что ради жилья не только дарят жизни (рожают детей), но и забирают.

— Думаешь, и я такая?

— Разве нет? Ты уже в этой квартире обосновалась, хотя она и не тебе завещана.

— Маман не даст мне в ней жить, пока со мной рядом Валерчик, а с ним я навсегда. Да и не смогу я… Почему, думаешь, я всегда тебя сюда тащила? И на ночь не оставалась? Мне страшно здесь. Я вижу в окне лицо Беллы. А в ванной мне чудится запах крови. Сколько ни мою ее хлоркой, а все равно…

Варя взяла магнитофон и сунула под мышку. Кассета осталась внутри его.

— Пошла я, — сказала она. — Надеюсь, больше не увидимся. Но если столкнемся на площадке, не жди, что поздороваюсь.

В дверь позвонили и тут же застучали. Затем раздался крик:

— Кузя, ты там?

— Да! — прокричала она в ответ.

— Выходи, у нас тут такое!

Варя прошла к двери, миновав Арину.

— Ты меня не выдашь? — спросила она. Голос спокойный, но в глазах паника. — Я клянусь тебе, что не хотела убивать…

— По наивности своей я тебе верю. Поэтому буду молчать. Но если кто-то другой инициирует расследование, я дам правдивые показания.

Тем временем Варя взялась за дверную ручку. Перед тем как ее повернуть, показала Ари белую королеву из слоновой кости со словами:

— Эту вещь я оставляю у себя.

И, открыв дверь, вышла за порог, где на лестничной клетке ее ждал Тоша.

— Кузя, не до дискотеки сейчас, — хохотнул он, заметив ее магнитофон. — Мы в эпицентре криминальной драмы! Слышишь шум? Это полиция подъехала за преступником, которого обезвредил твой дружочек!

И замолчал резко, потому что Варя начала целовать его в губы совсем не по-дружески.